Ключ Изобилия

Глава 1

Билли сосредоточенно помешивал соус в медной миске. Деревянная ложка выписывала медленные круги в янтарной жидкости, пока он вдыхал насыщенный аромат. Смесь специй была результатом многолетних экспериментов — дикая мята с северных холмов, розовый перец от купцов с Восточных островов, и кое-что особенное. Нечто, о чем он никогда не рассказывал другим поварам. Капля его собственной сущности — незримая магия, придававшая каждому его блюду неописуемое совершенство.

Но сегодня руки его были не совсем устойчивы. В соусе возникали золотистые искорки — едва заметные, но достаточные, чтобы заставить его крепче сжать ложку. «Не сейчас», подумал он. «Не здесь».

Кухня дворца кипела, как потревоженный улей. Обычный упорядоченный хаос каждого важного ужина: помощники поваров метались между плитами, слуги усердно раскладывали серебряные подносы, а подмастерья, с лицами, взмокшими от жара огня, поворачивали вертела с жарким. Воздух был густым и дурманящим. Пряные нотки дальних специй смешивались со сладостью карамелизированного сахара, тяжёлым ароматом жареного мяса и свежестью только что нарезанных трав.

Билли на миг закрыл глаза и попытался погрузиться в знакомый ритм готовки. Это всегда успокаивало его. Здесь, среди медных кастрюль и деревянных разделочных досок, он был не Вельзевул, некогдашний мастер небесных пиров. Здесь он был просто Билли — искусный повар, создававший маленькие чудеса из обычных ингредиентов.

— Двадцать минут до первого блюда! — прогремел главный повар Дюран, его голос пронзил всю кухню. Он был коренастым мужчиной с седой бородой, чья репутация строилась на перфекционизме и драматических вспышках. — Если опоздаем, Его Высочество прикажет подать на стол нас вместо поросёнка! Все по местам! Действуйте!

Билли едва заметно усмехнулся. Дюран всегда драматизировал. Принцы, разумеется, могли подождать — готовка требовала времени, терпения и внимания к деталям. Он вновь повращал ложку, и в глубинах соуса мелькнул мимолётный золотистый отблеск. Появился и исчез так быстро, что можно было подумать, будто это показалось.

«Опасно». Его пальцы невольно сжали черенок ложки. Иногда такое случалось, особенно когда он был эмоционально расстроен или воспоминания накатывали с особой силой. Маленькие крошки прошлого, осколки силы, которую он пытался зарыть глубоко в себе.

Он закрыл глаза на миг и попытался сосредоточиться на здесь и сейчас. Позволил ароматам, звукам и теплу, окутывавшему кухню, овладеть им, приковать к обыденности. К безопасному настоящему, далёкому от прошлого с его величием и ужасами.

— Билли! — Голос Дино резко вернул его в реальность.

Молодой помощник повара стоял рядом, сжимая в руках миску с нарезанными овощами. В его глазах читалась смесь восхищения и замешательства. Дино было девятнадцать лет — молодой, восторженный, с искренними карими глазами и непрестанным желанием научиться всему, что можно, о готовке. Он смотрел на Билли как на учителя, хотя и не знал его истинной природы.

— Соус... он... — Дино запнулся, подбирая нужные слова. — Был момент, когда... он искрился?

Билли глубоко вдохнул, стараясь сохранить спокойный тон.

— Неужели у тебя больше нет дел, парень? — спросил он, хотя в голосе не было и тени строгости. — Принеси мне свежего розмарина и немного чёрного перца. И перестань витать в облаках. Сосредоточься и действуй.

Дино неуверенно кивнул, но в его глазах осталось сомнение. Билли проводил его взглядом, пока юноша удалялся к полкам со специями. На мгновение его пронзила неожиданная ностальгия. Восторженность Дино, его чистая страсть к готовке, напоминали о том времени, когда и он сам обладал подобной невинностью. До Падения. До того, как понял, что на самом деле значит потерять всё, во что верил.

Небесный пир простирался, куда хватал глаз и дальше. Столы из облаков, заваленные золотой посудой. Ангелы в сверкающих одеяниях смеялись, поднимая хрустальные кубки, наполненные нектаром. А он, Вельзевул, сидел по правую руку от самого...

Билли резко тряхнул головой, пытаясь прогнать видение. Это было раньше. До Падения, до изгнания, до того, как он стал одним из многих скитальцев, вынужденных скрываться среди смертных. Прошлое должно было оставаться погребённым. Возвращаться к нему было слишком опасно, особенно здесь, в окружении стольких людей.

— Вот — Дино вернулся, протягивая ему небольшую чашечку с ароматными травами. Его взгляд вновь метнулся к соуснице, а затем вернулся к лицу Билли. — Знаешь... иногда, когда я смотрю, как ты готовишь, у меня возникает чувство, будто ты делаешь это гораздо дольше, чем выглядишь.

Билли замер на мгновение, внимательно изучая лицо юноши. Как много видел Дино? Как много подозревал?

— Спасибо — наконец ответил он, деликатно посыпав соус свеженарезанным розмарином. Аромат поднялся, словно лёгкое дуновение — успокаивающий и земной. — Это рецепт... скажем так, проверенный рецепт. Когда-то я готовил его для пиров, где присутствовали... — он описал ложкой круг в соусе — ...важные персоны.

— Важнее принцев? — Дино смотрел на него с наивным любопытством, не ведая об опасных глубинах, в которые заглядывал.

Билли печально улыбнулся, пока воспоминания о давно минувшем величии отпечатывались на его лице.

— Да, хотя тогда я не осознавал, насколько. — Его голос стал мягче, почти мечтательным. — Знаешь, юноша, самые ценные вещи мы понимаем лишь тогда, когда теряем их. Как, например, тебя...

— Меня? — Дино выглядел искренне озадаченным.

— Ну да — Билли резко сменил тон, возвращаясь к знакомой маске строгого повара. — Если будешь продолжать лодырничать и задавать вопросы, то потеряешь работу... верно? — Он театрально приподнял бровь и на миг отвел взгляд от соуса.

Дино смотрел на него смущённо, словно пытаясь расшифровать скрытый смысл его слов. Но не было времени на дальнейшие расспросы. Главный повар хлопнул в ладоши, привлекая внимание всех на кухне.

— Первое блюдо! Все по местам! Начинаем!

Кухня взорвалась координированной суетой. Билли нанёс последние штрихи на своё творение — соус был совершенен, с богатым, сложным вкусом, который заставил бы гостей гадать, в чём же именно секрет. Он аккуратно нанёс его на идеально запечённых перепелов, располагая каждую каплю с точностью художника.

Он разложил блюдо с заботой мастера — капли соуса, словно рисунок кистью на белом фарфоре, свежие травы — как маленькие зелёные искры, гарнир из диких грибов, выложенных спиралевидным узором вокруг мяса. Каждая тарелка была небольшим произведением искусства, созданным, чтобы радовать не только вкус, но и взор.

Когда готовые блюда в руках слуг в тяжёлых ливреях начали покидать кухню, Билли почувствовал, как напряжение в теле начинает отпускать. Готовка всегда оказывала на него такой эффект — успокаивала бурю воспоминаний и заглушала голоса из прошлого. Здесь, среди плит и сковород, он был Билли, мастер вкусов и ароматов. Одинокий призрак своего прошлого, замаскировавшийся под повара.

Шеф Дюран махнул ему, чтобы тот подошёл к маленькой двери, ведущей в банкетный зал.

— Идём, Билли — тихо сказал он. — Посмотрим, как отреагируют на наши творения.

Они перешли на ту сторону и скромно замерли в тени, откуда могли наблюдать за реакцией гостей, не навязываясь. Билли всегда испытывал смешанные чувства от этого ритуала — с одной стороны, профессиональная гордость жаждала увидеть удовольствие людей, вкушающих его пищу. С другой, близость к власти всегда делала его беспокойным.

Банкетный зал был ослепителен в своём великолепии. Высокий потолок, украшенный фресками, изображающими сцены из древней истории королевства, возносился над ними, словно небесный купол. Хрустальные люстры бросали блики на шёлковые обои золотистых и тёмно-синих тонов. Длинный дубовый стол был завален тонкой белой скатертью из лучшего льна, на которой были разложены серебряные приборы, хрустальные бокалы и фарфоровые тарелки с изящными золотыми каёмками.

Свечи в серебряных подсвечниках излучали тёплый, мягкий свет, создавая уютную атмосферу несмотря на огромные размеры зала. По стенам висели портреты древних королей, чьи строгие взгляды словно наблюдали за происходящим. Идеальная сцена для парада тщеславия, маскарада блеска и лжи, скрывающих истинные намерения собравшихся.

Дворяне уже заняли свои места за столом — мужчины в богато расшитых камзолах из тёмного бархата и дамы в платьях, словно сотканных из самого лунного света. Их драгоценности — бриллианты, рубины, сапфиры — ловили свет свечей, рассыпая по стенам прекрасные блики. Всё было создано, чтобы впечатлять, демонстрировать богатство и власть королевского двора.

В одном конце стола сидели наследники — принц Олдрик и принц Седрик, сыновья короля Теодора. Облачённые соответственно в королевский синий и тёмно-алый цвета, принцы были живым воплощением соперничества, которое их судьба предопределила с самого рождения. Олдрик, старший на три года, имел резкие черты лица и холодные синие глаза, которые словно видели всё и ничего не прощали. Седрик же обладал более мягкой внешностью, но в его тёмных глазах играл огонёк амбиций, способный сжечь всё вокруг.

— Смотри, как они едят перепелов — прошептал шеф Дюран Билли, наклонившись к нему. — Как утончённо. Настоящего аристократа всегда можно узнать по тому, как он ест перепела. Видишь — маленькие кусочки, тщательное пережёвывание, оценивающие взгляды.

Билли рассеянно кивнул, наблюдая, как слуги разносят первое блюдо. Они двигались с тихой элегантностью хорошо обученной прислуги — невидимые, эффективные, часть декораций. Гости реагировали восхищёнными возгласами при виде изящно разложенных тарелок, а аромат соуса разнёсся по залу, словно тихое обещание наслаждения.

Принц Олдрик поднёс первый кусочек ко рту с церемониальной медлительностью человека, знающего, что за ним наблюдают. Он закрыл глаза на мгновение, позволив вкусу распространиться по нёбу. Его лицо озарило удовольствие — настоящее, непритворное.

— Превосходно! — сказал он, одобрительно кивая. В его голосе звучал авторитет человека, привыкшего, что его слушают. — Шеф Дюран вновь превзошёл самого себя. — Его взгляд нашёл суетливо расправившего грудь повара. — Мои поздравления вам, добрый человек. Эта комбинация вкусов... почти божественна.

Шеф Дюран слегка поклонился, принимая комплимент с явным удовольствием. Хотя соус был целиком делом рук Билли, отсутствие признания не задело его. Он давно уже отказался от жажды славы или признания. Для него это были миражи из прошлого, в которое он больше не верил.

— Мой брат всегда был легковозбудим, когда речь заходит о хорошей еде — отозвался принц Седрик, в голосе его слышалась лёгкая, почти насмешливая нотка. Его улыбка была изысканной, но в глазах играло нечто более острое. — Тем не менее, должен признать — сегодня повара и впрямь превзошли себя.

Билли ощутил напряжение между двумя братьями как физическое присутствие в зале. Оно было едва уловимо для непосвящённых, скрыто за учтивыми улыбками и изысканными манерами, но осязаемо, как воздух, заряженный энергией перед грозой. Всё — то, как они смотрели друг на друга, тон их голосов, даже то, как они держали приборы — выдавало глубоко укоренившееся соперничество, из которого могло родиться лишь одно: предательство.

Остальные гости, казалось, чувствовали напряжение, хотя большинство пыталось его игнорировать. Беседы за столом велись с повышенной осторожностью, словно каждый старался компенсировать дискомфорт преувеличенной учтивостью.

Пока ужин продолжался и подавались всё более изысканные блюда, беседы за столом постепенно оживились. Билли воспользовался моментом, чтобы отступить обратно на кухню и завершить последние штрихи десерта — своей особой, тщательно оберегаемой кульминации вечера.

Десерт был амбициозным проектом — сложная конструкция из шоколада, карамели и диких лесных ягод, создание которой требовало не только кулинарных навыков, но и архитектурной точности. Основа была сделана из самого тонкого тёмного шоколада, тщательно темперированного до блестящего совершенства. На ней возвышались нежные слои ванильного крема и карамельного мусса, украшенные засахаренными фруктами и листиками из сахарного теста.

Когда он начал растапливать дополнительный шоколад в маленькой медной миске на паровой бане, память вновь накрыла его болезненной силой:

Он готовил амброзию и нектар, божественные деликатесы, от которых смертная пища казалась безвкусной и жалкой в сравнении. Он, Вельзевул, был мастером небесных пиршеств, создателем вкусов, которые даже остальные ангелы не могли себе представить. Его руки работали с ингредиентами, не существовавшими в смертном мире — эссенциями звёздного света, кристаллизованным смехом, дыханием вечности.

Сам Люцифер — прекрасный, гордый Люцифер — хвалил его, положив руку на плечо: «Никто не может создать наслаждение так, как ты, брат. Твои творения — шаг из рая к чему-то ещё более возвышенному».

Шоколад в миске вдруг вспыхнул золотистым светом, закипел и поднялся, ожив под его руками. Жидкость обрела неземное сияние, а её аромат превратился в нечто, превосходящее обычное физическое наслаждение — это было воспоминание о рае, осколок утраченного совершенства.

Билли тихо ахнул и в панике оглянулся по кухне. К счастью, все вокруг были поглощены своими задачами — Дино нарезал фрукты, другие повара доделывали заказы, а Дюран выкрикивал инструкции с другого конца помещения. Никто не заметил маленького чуда, разыгравшегося в его руках.

— Прекрати — прошептал он шоколаду, крепко сжав край миски. — Прошу тебя, прекрати. Не сейчас.

Шоколад успокоился, золотистое сияние поблёкло и исчезло. Он вернулся к своему обычному состоянию, но аромат всё ещё нёс слабое отражение его неземной трансформации. Опасность разоблачения уменьшилась, но не исчезла совсем. Очень внимательный наблюдатель всё ещё мог бы заметить, что что-то не так.

На волоске. Билли покачал головой, чувствуя, как его руки слегка дрожат. Контролировать свои силы становилось всё труднее. Они проявлялись всё чаще и с большей интенсивностью, особенно когда он был эмоционально расстроен или когда воспоминания накатывали с особой силой. А в последнее время они приходили всё чаще, отчётливее, настойчивее, словно демоны, преследовавшие его из теней подсознания.

Возможно, это было связано с близостью этого места к власти. Дворцы всегда были средоточием амбиций и интриг, а подобные эмоции имели свойство пробуждать древние силы. Или же он становился старше и слабее, и контроль над собственной природой распадался, как ветхая ткань.

Пока он завершал десерт — укладывая последние листики из сахарного теста пинцетом, словно хирург, нанося золотые точки мёдом тончайшей кистью, расставляя ягоды с математической точностью — Дино приблизился к нему.

— Билли, тебе нужно это увидеть — торопливо прошептал он, в голосе его слышалась нескрываемая тревога. — Иди скорее.

Билли прервал работу и взглянул на юношу. В глазах Дино было что-то, чего он раньше не видел — страх, смешанный с замешательством.

— Что случилось? — тихо спросил он.

— Просто иди — молодой человек схватил его за руку и повёл к маленькой двери. — Но будь тих.

Билли последовал за ним к двери, где любопытство смешалось с нарастающей тревогой. Дино быстро приложил палец к губам, затем указал на ухо и в сторону зала. Его жесты были красноречивы — слушай, но смотри не попадись.

Билли прислушался внимательно. Сначала он уловил лишь обычный звуковой фон изысканного ужина — звон серебряных приборов о фарфор, приглушённый смех, тихие беседы. Но постепенно его внимание приковал один голос, становившийся всё громче и напряжённее, заставляя остальные разговоры стихнуть.

— ...совершенно недопустимо позволять подобную вольность еретическим идеям в нашем королевстве — говорил принц Олдрик, сжимая свой бокал так крепко, что костяшки пальцев побелели. — Орден Азура прав в своих опасениях — слишком много опасных элементов проникают в наше общество, словно змеи в сад.

При упоминании Ордена Азура Билли почувствовал, как ледяная волна прошла по его жилам. Орден — религиозная организация, посвятившая себя искоренению всего, что считала неестественным или противным воле их бога Азура. Это включало магов, колдунов и, прежде всего, падших ангелов. Они были охотниками, преследовавшими его веками, неумолимыми в стремлении очистить мир от «скверны».

— Еретические идеи? — ответил принц Седрик с горькой усмешкой, в голосе его слышалось презрение, которое он даже не пытался скрыть. — Так ты теперь называешь свободомыслие, братец мой? Орден Азура — не более чем банда фанатиков, видящих демонов за каждой дверью и магию в каждом необычном происшествии.

Его слова вызвали шёпот в зале. Некоторые дворяне одобрительно кивнули, но другие, казалось, были шокированы столь открытой критикой Ордена. Билли чувствовал, как напряжение в зале сгущается, словно туман.

— Берегись своих слов, Седрик — предупредил Олдрик, наклонившись вперёд. Его глаза горели чем-то большим, чем гнев — фанатичной страстью, делавшей его голос одновременно и молитвой, и угрозой. — Скоро, когда я сяду на трон, Орден займёт подобающее место при нашем дворе. Они единственные, кто по-настоящему понимает угрозы, стоящие перед королевством. Единственные, у кого хватит мужества противостоять тьме.

— Когда ты сядешь на трон? — Седрик усмехнулся, но в его смехе не было ничего общего с весельем. Он был резок и горек, как яд. — Неужели ты так уверен, что отец выберет тебя, брат? Пожалуй, тебе пора осознать, что первородство — не единственное, что делает тебя достойным короля. Есть и другие качества — например, способность мыслить собственной головой, вместо того чтобы следовать за фанатиками.

Напряжение в зале стало почти осязаемым. Гости неловко заёрзали на стульях, некоторые обменивались тревожными взглядами, а другие с прикрытым интересом наслаждались драмой. Театр амбиций и зарождающихся предательств, разыгрываемый под покровом цивилизованности.

Билли вцепился в край двери, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Это был не семейный скандал между двумя братьями-принцами. Это было предвестие чего-то гораздо более опасного — политических перемен, которые могли привести Орден к власти. А если это случится...

— Не хочу прерывать это... увеселение — раздался голос элегантно одетой дамы с рубинами в седых волосах. Это была графиня Маргарита, одна из самых влиятельных дам при дворе, известная своими дипломатическими способностями и острым языком. Её улыбка была острее бритвы. — Но, кажется, время десерта, дорогие принцы. Оставим политику для совещательного зала, где ей самое место.

Её предложение вызвало благодарные кивки по всему залу. Никто не хотел быть свидетелем дальнейшего ухудшения отношений между принцами, по крайней мере, не на публике.

Билли быстро вернулся на кухню, пытаясь завершить десерт дрожащими руками. Слова из зала звенели в его голове, словно погребальный колокол. Орден Азура, здесь, так близко к власти. Как безумно было думать, что он может жить спокойно в том же городе, где были принцы, поддерживающие организацию, посвятившую себя уничтожению его вида?

«Следовало знать», думал он, расставляя последние украшения на десерте. «Следовало изучить политические взгляды принцев, прежде чем обосноваться здесь. Но я был так утомлён вечной беготней...»

Насколько близко были рыцари Ордена? Знают ли они, что он здесь, в городе? Что они знают о других, подобных ему? За века он встречал других падших ангелов — скитальцев вроде него, пытавшихся жить незамеченными среди людей. Большинство исчезали в один прекрасный день. Никогда не было известно, ушли ли они по своей воле или были обнаружены Орденом.

Слуги вынесли десерты, и он вернулся к двери, пытаясь скрыть свою тревогу под маской профессионального интереса. Несмотря на напряжение минувшей сцены, десерты вызвали восхищённые вздохи по всему залу. Сложные конструкции из шоколада и карамели сверкали в свете свечей, словно маленькие архитектурные чудеса.

На мгновение даже принцы забыли о своём споре, внимательно пробуя комбинации вкусов. Олдрик выразил одобрение лёгким кивком, а Седрик даже улыбнулся — первой по-настоящему искренней улыбкой, которую Билли видел на его лице за весь вечер. Это была иллюзия мира, скрывавшая назревающую бурю.

Но мир был недолгим, как Билли и предполагал.

— Знаешь, что рассказывали мне рыцари Ордена на прошлой неделе? — продолжил Олдрик, аккуратно стряхивая пылинки с салфетки. Его холодные глаза вновь уставились на брата. — Что среди нас живут существа, которые не являются тем, кем кажутся. Существа с грязными, противоестественными силами, скрывающиеся среди обычных людей, словно паразиты.

Билли замер, почувствовав, как вся кровь отливает от его лица. Сердце забилось так сильно, что он удивился, не слышат ли его другие.

— О, прошу тебя — вздохнул Седрик, с явным раздражением глядя на брата. — Следующее, что ты скажешь, — что демоны и падшие ангелы подавали нам ужин.

Несколько дворян засмеялись нервно, но Билли не смог даже улыбнуться. Ирония в словах Седрика была почти болезненной. Если бы он знал, насколько близок к истине...

— Смейтесь, сколько хотите — голос Олдрика был подобен льду, разрезавшему звуки зала. — Но у Ордена есть методы, чтобы раскрыть истину. Особые молитвы, освящённые предметы, древние ритуалы. И когда он это сделает...

Его слова были прерваны внезапным звоном. Один из хрустальных бокалов на столе разбился без видимой причины, рассыпав красное вино и осколки стекла по белой скатерти. Дама рядом с ним — юная графиня Элеонора — вскрикнула и отпрянула, её платье забрызгали тёмные пятна.

— Боже мой! — воскликнула она. — Что случилось?

— Проклятый бокал — пробормотал кто-то с другого конца стола. — Видимо, был скол.

Но Билли знал правду. Это был не дефект хрусталя. Это была его вина — результат силы, просочившейся сквозь трещины в его ослабевающем самоконтроле. Страх и гнев, вызванные словами Олдрика, нашли выход самым непредсказуемым образом.

Зал наполнился управляемым хаосом — слуги поспешили убрать разлитое вино и собрать осколки стекла, гости сочувственно перешёптывались и предлагали салфетки забрызганной даме, а музыканты в углу заиграли громче, пытаясь заглушить суматоху.

Билли воспользовался суматохой, чтобы отступить вглубь кухни. Ему нужна была минута, чтобы прийти в себя, перевести дух вдали от чужих взглядов и ушей. Он присел у одной из плит, чувствуя, как его руки дрожат неконтролируемо.

«Опасно», подумал он. «Слишком опасно оставаться здесь».

Кухня завертелась вокруг него, звуки стали приглушёнными, а свет расплылся. Его лицо покрылось ледяным потом, а в груди завязался болезненный узел. И тогда, без предупреждения, очередное видение накрыло его с полной силой:

Он бежал по тёмным булыжным улицам, преследуемый фигурами в серебряных робах с капюшонами. Их шаги зловеще отдавались от каменных стен зданий. На груди у них сверкал символ Ордена — око в центре стилизованного солнца, сделанное из серебра и золота. В руках они держали оружие, источавшее зловещий синий свет — мечи, благословлённые их священниками, способные наносить раны, которые никогда не заживали.

«Мы нашли тебя, Вельзевул» — шептал голос позади него, холодный и бесчувственный, словно надгробный камень. «Думал, сможешь скрываться вечно? Думал, твои грехи не настигнут тебя? Никто из Семерых не избежит правосудия Азура».

Сцена резко сменилась, словно видение в кошмаре. Теперь он стоял на коленях на холодном каменном полу в какой-то тюремной камере. Его руки были закованы в цепи, сделанные не из обычного металла — они жгли, как огонь, касаясь его кожи, оставляя чёрные следы. Боль была нестерпимой, но он отказывался кричать.

Перед ним стояла высокая фигура, облачённая в богато украшенные одежды верховного священника Ордена. Его лицо было скрыто за белой маской, изображавшей ангельский лик, лишённый всякой эмоции или человечности. Глаза за маской горели фанатичным огнём.

«Где остальные твоего вида?» — спрашивала фигура, и в её голосе слышалась неприкрытая угроза. «Где Ключ, что ты носишь? Говори, и твои страдания быстро закончатся».

Он не отвечал. Не мог предать других, даже если бы захотел. Нестерпимая боль пронизывала каждую клетку его тела, но губы его оставались сжатыми.

Ещё одна смена сцены. Он лежал на каменном полу, едва дыша, чувствуя, как его собственная жизненная сила утекает, словно вода сквозь трещины в сосуде. Над ним склонилась знакомая фигура — Люцифер, но не тот Люцифер, которого он помнил. Этот Люцифер выглядел усталым, измученным, с глазами, полными беспомощности и заботы.

«Тебе следовало использовать свою силу, брат» — говорил Люцифер, и его голос был полон скорби. «Вместо того чтобы прятать её, тебе следовало принять её. Тебе следовало сражаться. Ещё не поздно — иди со мной. Вместе мы сможем противостоять им».

Холодная сталь коснулась его горла, и незнакомый голос прошептал: «Беги. Немедленно. Они идут за тобой. Этой ночью».

Билли вернулся в реальность с резким вдохом, пошатнулся и опёрся о кухонный стол для опоры. Его сердце бешено колотилось, дыхание было поверхностным и неровным. Всё его тело покрыл ледяной пот.

Рядом стоял Дино, его глаза широко распахнулись от испуга.

— Билли! — тихо, но настойчиво позвал он. — Ты в порядке? Ты выглядишь, будто видел призрака. Или... или нечто похуже.

— Возможно, и видел — прошептал Билли, чувствуя, как дрожат его руки. Слова из видения звенели в его голове, словно траурный звон: «Беги. Немедленно. Они идут за тобой. Этой ночью».

Это было предупреждение, которое он не мог игнорировать. Видения всегда приходили неспроста — это была часть проклятия падших ангелов. Они видели обрывки прошлого и будущего, фрагменты истин, которые обычные существа не могли уловить.

Он должен был покинуть дворец. Он должен был покинуть город. Орден Азура был ближе, чем он мог себе позволить, а если принц Олдрик действительно взойдёт на трон... будущее рисовалось живым кошмаром.

— Дино — он пытался овладеть дрожью в своём голосе, — мне нужно уйти. Немедленно.

— Что? — Юноша выглядел по-настоящему шокированным. — Но ужин ещё не закончен, а главный повар разгневается, если...

— Я плохо себя чувствую, парень — перебил его Билли, пытаясь придумать правдоподобное объяснение. — Скажи ему, что я внезапно заболел. Скажи что угодно — что у меня жар, расстройство желудка, что придёт в голову. Важно, чтобы я не рухнул здесь, на кухне, и не устроил ещё больший переполох.

Билли быстро снял фартук и повесил его на знакомый крючок у двери. Его движения были автоматическими, но ум уже лихорадочно планировал следующие шаги. Он вернётся в свою скромную квартирку в ремесленном квартале, соберёт своё нехитрое имущество — несколько одежд, сбережения, книгу рецептов, которую хранил веками. Затем покинет город до рассвета, прежде чем Орден успеет затянуть петлю вокруг него.

Но куда? Вот вопрос, мучивший его долгие годы. Как далеко нужно уйти, чтобы убежать от неумолимых охотников? В каком городе можно найти убежище, не рискуя встретить тех же людей, которые могли бы стать ему близкими?

И самое главное — что означало видение? Кто был таинственным голосом, предупредившим его? Почему Люцифер выглядел так... по-человечески? Таким потерянным и уязвимым, таким непохожим на гордого архангела, возглавлявшего некогда бунт против Рая?

— Ты не можешь просто так взять и уйти — настаивал Дино, хватая его за руку. В его голосе слышались искренняя забота и замешательство. — Что на самом деле происходит? Я неделями наблюдал за тобой и видел, что тебя что-то тревожит. Порой ты смотришь в пустоту, словно видишь вещи, которых другие не видят. А сегодня...

Билли замедлился, глядя в искренние карие глаза юноши. Было что-то в Дино — наивность, неприкрытая забота, искреннее желание помочь — что заставляло его захотеть довериться. На мгновение он подумал, как было бы сказать правду. Поделиться бременем веков одиночества, объяснить, почему он всегда должен быть готов бежать, открыть свою истинную природу этому молодому человеку, смотревшему на него как на учителя и друга.

Но он не мог. Прошлое преподало ему болезненный урок: доверие — роскошь, которую падшие ангелы не могут себе позволить. Любой, кто узнавал правду о них, становился мишенью для Ордена. Любой, кто пытался их защитить, разделял их участь.

— Порой, парень — тихо сказал он, и в его голосе прозвучала вся печаль бесчисленных разлук, — нужно прислушиваться к своим инстинктам. А мои говорят мне, что я должен уйти. И я не вернусь. Не спрашивай почему. Запомни меня таким, какой я есть.

Дино смотрел на него с болезненным недоумением.

— Но... но ты лучший повар из всех, кого я встречал — сказал он, и в его голосе прорывалось отчаяние. — Я столькому научился у тебя. Без тебя... как я...

— Ты справишься прекрасно — перебил его Билли, положив руку ему на плечо. На миг он позволил своей истинной заботе прокрасться в голос. — У тебя есть талант, Дино. Настоящий талант. Тебе не нужен я, чтобы стать великим поваром. Тебе нужно лишь время и опыт.

— Я буду скучать по твоим урокам.

— А я — по твоим вопросам. — Билли слабо улыбнулся. — Сейчас же, возвращайся к работе, пока Дюран не решил, что мы оба сошли с ума.

Он повернулся, чтобы уйти, но Дино снова окликнул его.

— Билли! — Он колебался, прежде чем спросить: — Ты в опасности?

Ответ застрял в горле. Правда была бы слишком огромным бременем для этого юноши, слишком страшным откровением. Ложь же осквернила бы их прощание.

— Мы все в опасности, Дино — наконец сказал он, и в его словах была горькая мудрость, понятная лишь тем, кто видел, как рушатся миры. — Просто одни — больше, чем другие. Береги себя. И... не верь всему, что услышишь об Ордене. Не всё, что кажется светом, несёт добро.

Не дожидаясь ответа, Билли быстро вышел через чёрный ход на кухню, растворившись в холодной ночи. Воздух снаружи был резким и чистым, наполненным запахами дыма и далёкого моря. Он мчался по пустым переулкам, прижимаясь к тени стен, его шаги отдавались эхом в безмолвии, нарушаемом лишь редким лаем собак вдали.

Ум его работал, прокладывая маршрут. Вещи. Деньги. Книга. Затем — за городские стены, до восхода солнца. На север, к Тихим Землям, где, по слухам, даже Орден Азура терял следы. Или, возможно, на юг, к портовым городам, где можно было раствориться в толпе разношёрстных душ.

Но где бы он ни скрывался, знал он одно: бегство никогда не кончается. Это лишь пауза, короткая передышка между обнаружением и погоней. И с каждым годом, с каждым десятилетием, паузы становились короче, а охотники — ближе.

«Беги. Немедленно. Они идут за тобой. Этой ночью».

Слова звенели в его голове, сливаясь со стуком собственного сердца. Он ускорил шаг, почти переходя на бег, чувствуя, как древний инстинкт самосохранения поднимается из глубин его существа. Это уже случалось прежде. Слишком много раз.

Но в этот раз было что-то иное. Не просто страх. Пришло предупреждение. Кто-то... или что-то... пыталось его спасти.

Почему?

И, что ещё важнее... что ему было с этим делать?

Глава 2

Дино стоял, словно вкопаненный, рука всё ещё протянута впустую. Пальцы его слегка дрожали — единственный знак, что время не остановилось, что мир вокруг них продолжал существовать. Юноша разинул рот один раз, затем ещё, словно слова застряли у него где-то в горле. Когда он наконец заговорил, голос его прозвучал как шёпот:

— Я не понимаю. Почему... почему ты должен уйти?

Билли долго смотрел на него, ища способ объяснить необъяснимое. Как сказать этому мальчишке, что события, увиденные им в своей голове, были реальнее самой комнаты, в которой они стояли? Как описать оковы, которые он всё ещё чувствовал на запястьях, горький привкус страха во рту?

— Иногда, — начал он медленно, — некоторые вещи мы просто... знаем, что должны сделать. Даже когда не хотим.

— Но я... — Дино шагнул к нему, затем остановился. — Я думал, мы... что тебе здесь хорошо. Ты так смеялся вчера, когда я рассказывал про лорда Морингтона и курицу.

Улыбка, появившаяся на лице Билли, была горькой, как полынь.

— Мне было хорошо. Возможно, слишком хорошо. — Он приблизился к юноше и положил руки ему на плечи. — Дино, слушай меня внимательно. Запомни меня таким, какой я сейчас. И если кто-то спросит обо мне... если придут люди в масках или с серебряными рабами искать повара Билли Мосса... скажи, что никогда меня не видел. Сможешь ты это для меня сделать?

Дино быстро кивнул, так быстро, что волосы его взметнулись.

— Да, но... куда ты пойдёшь? Как я найду тебя, если...

— Не найдёшь, — тихо прервал его Билли. — И так будет лучше.

Он отступил от юноши, каждый шаг давался ему с тяжестью свинца. За спиной он почувствовал, как Дино делает движение в его сторону, затем услышал, как шаги его смолкли. Кухонная дверь захлопнулась за ним с глухим стуком, отсекая его от последней ветви нормальной жизни, которую он знал.

* * *

Коридоры дворца раскинулись перед ним лабиринтом теней и опасностей. Факелы на стенах отбрасывали мерцающий свет на гобелены, заставляя вытканные фигуры казаться живыми. Где-то вдалеке слышался приглушённый смех — вероятно, какой-то лорд рассказывал шутку спутникам. Звук этот казался чужим, доносящимся из иного мира.

«Что я делаю?»

Мысли его кружились вихрем.

«Я снова бегу. Вечно бегу. Почему я не могу просто остаться на одном месте и сражаться?»

Но даже задавая себе этот вопрос, он знал ответ. Видение было слишком ясным, слишком реальным, чтобы им пренебречь. Замаскированная фигура с голосом, словно треск льда, цепи, жегшие кожу так сильно, что боль всё ещё чувствовалась, отчаяние в голосе Люцифера... Всё это было больше, чем воспоминание. Это было предостережение. Это была угроза.

Билли пробирался боковыми коридорами, избегая главных путей, где знать ещё прогуливалась после ужина. Он знал эти коридоры как свои пять пальцев — четырёх лет работы во дворце хватило, чтобы изучить каждый потайной ход, каждый укромный угол. Он слышал раздающиеся голоса, смех, звон бокалов — звуки мира, частью которого он никогда по-настоящему не был, хоть и служил ему каждый день.

Не дойдя до служебного входа, он остановился и прислушался. Шаги. Тяжёлые, уверенные, доносящиеся из главного коридора. Билли прижался к стене и затаил дыхание. Двое стражников прошли мимо, оживлённо беседуя о предстоящем турнире. Он подождал, пока звук их шагов не затих вдали, прежде чем двинуться дальше.

Когда он добрался до служебного входа, ночной воздух ударил его в лицо ледяной рукой. Звёзды холодно сияли над головой, безразличные к человеческим драмам внизу. Луна была новой — всего лишь тонкий серп, отбрасывавший призрачный свет на сад. Он на мгновение замер, глубоко вдохнув морозный воздух. Пахло осенью, опавшей листвой и приближающейся зимой.

«Сколько раз я уже это делал?»

Вопрос просочился в сознание непрошеным.

«Сколько городов покинул я под покровом ночи? Сколько имён оставил за спиной?»

Билли Мосс был лишь последним в длинной череде. До этого был Томас Бейкер в Северном Королевстве — там он продержался лишь два года, прежде чем понял, что за ним следят. А ещё раньше — Маркус Кук в портовых городах Запада, где бури приходили с моря и несли с собой вести о странных событиях в дальних землях. Всегда повар, всегда в тени, всегда готовый сорваться с места в тот миг, когда что-то пойдёт не так.

Но на этот раз всё было иначе. На этот раз видение показало лицо Люцифера — не демонического владыку из легенд, пугающего детей сказками, а нечто более человеческое, более уязвимое. Братская озабоченность в его глазах была настоящей, даже в кошмаре. Боль в голосе, когда тот выкрикивал его имя...

«Брат.»

Слово прозвучало в голове, словно эхо забытого времени, отзвук мелодии, которую он когда-то знал, но уже не мог полностью вспомнить.

Билли закрыл глаза и попытался проследить за мыслью назад, к её истокам. В сознании мелькнули обрывки образов — семь фигур, сидящих за огромным столом из чёрного обсидиана, чей смех звенел в зале с хрустальными стенами. Чувство принадлежности, полноты, которого он никогда не испытывал как человек. Ощущение, что он часть чего-то большего, важнее собственной жизни.

А потом — пустота. Болезненная, сияющая пустота, преследовавшая его в каждом сне, в каждый миг одиночества.

— Вельзевул... — сорвалось имя с его губ подобно вздоху, подобно молитве, обращённой к забытому богу.

Но воспоминания были отрывочны, как разбитое зеркало, чьи осколки отражали разные части некой большей картины, которую он уже не мог увидеть целиком. Чем сильнее он пытался собрать их, тем больше они рассыпались меж пальцев, словно песок.

Осталось лишь одно верное ощущение — что он должен бежать. Что опасность приближается. И что на этот раз, возможно, не будет места, где можно укрыться.

Глава 3

Тропа вилась вверх, подобно окровавленной ране на горном склоне. Копыта коней ритмично бились о крутые камни, каждый звук отдавался меж скальных стен, подобно далекому грому. Ветер крепчал с каждым шагом вверх, неся с собой острый горный холод и запах горных трав — розмарина, дикой мяты и чего-то горького, чего Люцифер не мог опознать.

Он ехал впереди, спина прямая, как тетива, руки сжаты на кожаных поводьях до побеления костяшек. Его вороной конь — Темпест, как он его назвал — выдыхал клубы пара из ноздрей на каждом трудном повороте. Животное было приучено к долгим переходам, но даже оно начинало проявлять признаки усталости.

Солнце висело низко над западными горными вершинами, окрашивая небо в цвета расплавленной меди и крови. Красота заката должна была бы успокоить его — в давние дни, когда он еще помнил, как находить покой в простых вещах, он бы остановился, чтобы полюбоваться этим зрелищем. Теперь же каждая минута несла в себе тяжесть упущенного времени.

Воспоминания продолжали накатывать волнами, каждое ярче предыдущего. Обрывки Падения, боль разлуки с Небесами. Целые пласты его прошлого, которые он считал навсегда стертыми.

Он помнил звук арф в Седьмом хоре, то, как голоса его братьев сплетались в гармонии, способные заставить плакать от красоты даже камни. Он помнил, как Вельзевул стоял рядом с ним в первых рядах, и золотистый свет от его крыльев смешивался с его собственной серебристой аурой. Он помнил, как вместе они создавали мелодии, способные заставить цветы распуститься или дождь прекратиться.

«Какими же наивными мы были», — подумал он, ощутив знакомую боль в груди. «Мы верили, что гармония будет длиться вечно».

Теперь он чувствовал пустоту — не физическую, а нечто более глубокое. Как будто одна из основных частот Вселенной исчезла, оставив диссонанс там, где когда-то был совершенный аккорд. Семеро всегда были связаны, даже в изгнании. Даже когда они были рассеяны по земным континентам, он мог ощущать эхо присутствия каждого из братьев, как тихое жужжание в собственных костях.

Но теперь что-то было не так.

— Вельзевул, — прошептал он имя брата в холодном горном воздухе.

Имя понеслось ветром и потерялось среди скал, но его отзвук остался, подобно недоговоренной молитве. Люцифер сильнее пришпорил коня. Темпест рванулся вперед, его копыта заскрежетали по скользким камням.

Позади он слышал, как Кассандра из последних сил старается не отстать. Её конь — животное помельче, с буро-белой шерстью — не был таким выносливым, как его, но она никогда не жаловалась. Даже сейчас, когда ей явно было тяжело следовать за ним по крутой тропе, она не проронила ни слова.

Люцифер оглянулся. Её лицо было скрыто капюшоном темно-синего плаща, но даже не видя его ясно, он чувствовал исходящее от неё напряжение. Он знал её достаточно хорошо, чтобы понимать знаки — то, как она сжимала плечи, как её руки держали поводья чуть слишком крепко, как её колени были прижаты к бокам коня.

Кассандра обладала странным даром — она могла чувствовать события прежде, чем они случались, улавливать изменения в ткани реальности, которые остальные пропускали. Этот дар делал её ценной союзницей, но также обременял тяжестью, которой она редко делилась с другими.

Храм на вершине уже был виден — древнее сооружение, высеченное прямо в живой скале. Его колонны вздымались к небу, подобно исполинским перстам, каждая из них покрыта резьбой, повествующей истории старше самой цивилизации. Там он найдет ответы, которые искал. Древние свитки, скрытые глубоко в каменных покоях, хранили знания об истинной природе их Падения, о силах, что все еще текли в сосуде его плоти.

Но по мере подъема нечто начало прокрадываться в его сознание, словно холодный палец, проведенный по позвоночнику. Это было не конкретное ощущение, скорее отсутствие того, что должно было быть там. Подобно тишине на месте, где прежде звучала музыка.

— Люцифер.

Голос Кассандры прорезал воздух, словно шепот, но в нём было нечто, заставившее его окаменеть в седле. Её тон был необычен — не спокойный, собранный. Теперь он звучал, как разбитое стекло.

Он не обернулся сразу, но замедлил ход своего коня. Темпест фыркнул недовольно, но подчинился.

— Что? — спросил он, стараясь сохранить голос невозмутимым.

Несколько секунд в ответ была тишина. Он слышал лишь стук копыт о камни, свист ветра в скальных расщелинах и собственное сердце, бьющееся чуть быстрее обычного.

— Чувствуешь? — наконец спросила она.

Люцифер развернулся в седле. Кассандра остановила своего коня метрах в пятнадцати позади него. Её капюшон свалился назад, открыв бледное лицо и темные круги под глазами. Она выглядела так, будто не спала несколько суток.

— Что именно? — Он попытался подавить тревогу в голосе. — Если ты говоришь об энергии этого места...

Место и вправду излучало силу. Гора была древним святилищем, построенным на пересечении нескольких лей-линий. В воздухе висело статическое напряжение, от которого волосы на его руках вставали дыбом. Но это не было новостью — он чувствовал его с самого начала подъема.

— Нет, — она медленно покачала головой, словно человек, пытающийся очнуться от кошмара. — Нечто другое. Иное. С тех пор как мы покинули гробницу, я чувствую... разлад.

Слово упало между ними, как камень в тихое озеро. Люцифер почувствовал, как что-то холодное сжимается вокруг его сердца стальным обручем.

— Объясни, — тихо сказал он.

Кассандра слезла с коня и прислонилась к скальной стене. Её руки слегка дрожали, когда она сняла перчатки и прижала ладони к вискам.

— Небесная Песнь, — начала она тихо. — Ты знаешь, как это. Связь между вами, Семерыми. Я всегда чувствовала её, как слабую мелодию в голове, с тех пор как тебя знаю. Семь нот, семь голосов, связанных в гармонию, даже в вашем изгнании.

Люцифер спрыгнул с коня. Внезапно он ощутил, что ноги его стали тяжелы, как свинец.

— Продолжай.

— Она всегда была здесь, — продолжила она, глядя ему прямо в глаза. — Даже когда вы были разделены континентами, даже когда кто-то из вас был в опасности. Она может становиться сильнее или слабее, но всегда присутствует. Как... как сердцебиение Вселенной.

Она сделала паузу, сильнее опершись о скалу.

— Но сейчас... — её голос дрогнул. — Сейчас словно одна из семи звезд в вашем созвездии угасла. Его свет... присутствие Вельзевула... почти не ощущается. Не то чтобы оно исчезло совсем, но оно приглушено, подавлено, как пламя под стеклянным колпаком.

Слова ударили его, как физический удар. Люцифер отшатнулся, опершись рукой о седло коня. Лицо его побелело до костяного цвета.

— Нет, — прошептал он. — Нет, этого не может быть.

— Люцифер, — голос Кассандры стал настойчивее. — Что это значит? Что может заставить одного из Падших «исчезнуть» из Песни?

Он взглянул на неё, и она увидела в его глазах нечто, заставившее её содрогнуться. Смесь ужаса и гнева, бессилия и ярости, от которой воздух вокруг него колебался, как над раскаленным асфальтом.

— Лишь две вещи, — сказал он голосом, похожим на скрежет стекла. — Либо он мёртв...

— Но Падшие не могут умереть, да? Не так просто.

— Либо он пойман кем-то, кто знает, как подавить его сущность.

Кассандра почувствовала, как кровь стынет в её жилах.

— Орден Азура, — прошептала она.

— Или кто-то другой с такими же познаниями. Но да, скорее всего они.

Люцифер развернулся и ударил кулаком по скальной стене. Камень треснул от удара, и кровь выступила на его костяшках.

— Как, чёрт возьми? — прошипел он. — Вельзевул — лучший из нас в маскировке. Он может скрыться так, что даже я не найду, если он того не захочет. Как они смогли его выследить?

Кассандра осторожно приблизилась к нему.

— Возможно, они не выслеживали. Может, он допустил ошибку, или...

— Нет, — Люцифер резко мотнул головой. — Вельзевул не допускает таких ошибок. Есть лишь один способ, как они могли его найти.

Он повернулся к ней, в его глазах горело понимание, напугавшее её ещё больше.

— Ключ, — тихо сказал он. — Он нашёл его?

— Свой?

— Рог Изобилия. Это не оружие в обычном смысле, Кассандра. Это сила, управляющая самой жизнью. Она может превратить пустыни в цветущие сады за часы. Или плодородные земли — в бесплодные пустоши за минуты. В верных руках — благословение. В неверных...

Он не закончил, но она поняла. Увидела ужас в его глазах, осознала масштаб угрозы.

— Я читала, что это оружие. Что оно несёт голод, — тихо сказала она.

— Именно, и это оно тоже может. Целые народы можно поставить на колени, не выпустив ни одной стрелы. И если Орден Азура захватил его, если они нашли способ извлечь из него силу...

Люцифер замолчал на мгновение, уставившись на заходящее солнце.

— Но есть и другое, — продолжил он. — Рог излучает особую энергию. Чем больше силы извлекает его носитель, тем ярче он сияет на астральных планах. Если Вельзевул недавно был вынужден им воспользоваться...

— Это сделало бы его видимым для любого, кто может видеть и знает, где искать.

— Да. А у Ордена определённо есть такие люди и такие знания.

Его первоначальный план — достичь храма, найти ответы о собственном прошлом, понять, почему воспоминания возвращаются так медленно — изменился в одно мгновение. Теперь у миссии появилась новая, отчаянная срочность.

Одним плавным движением он снова вскочил в седло.

— План меняется, — он повернулся к Кассандре. — Храм может подождать. Сначала мы должны выяснить, где Вельзевул, и найти его.

— Если его захватили...

— Тогда я освобожу его. Чего бы это ни стоило.

Люцифер пришпорил коня вверх по тропе, но уже не к храму, а к более высокому горному перевалу, ведущему на север. Кассандра быстро вскочила на своего коня и последовала за ним.

— Куда мы направляемся? — крикнула она сквозь ветер.

— В Северные горы, — ответил он. — Там... Там есть одно место. Старая крепость, построенная на пересечении трёх лей-линий. Если Орден держит кого-то из Падших, это наиболее вероятное место.

— А если его там нет?

Люцифер не ответил сразу. Когда же он ответил, голос его был твёрд, как железо.

— Тогда мы обыщем каждую крепость, каждое убежище, каждую дыру в Эстере, пока не найдём его.

Они ехали в наступающей тьме, и Кассандра почувствовала в нём перемену. Гнев, всегда тлевший под поверхностью, теперь вспыхнул открытым пламенем. Но было и другое — страх, который он изо всех сил старался подавить.

Ибо если Орден и вправду захватил Вельзевула, если он нашёл способ извлечь силу из Рога Изобилия, то мир стоял на пороге катастрофы, какой не знал со времен Великого Потопа.

И на этот раз, возможно, спасения не будет.

Глава 4

Холодное ночное дуновение ударило ему в лицо ледяной рукой, когда он проскользнул в узкую дверь для поставок мясной лавки. Металлический поддон загремел у него под ногами, а запах старой крови и соли всё ещё витал в воздухе. Он проработал здесь почти три года, прежде чем устроиться во дворец — достаточно долго, чтобы чувствовать себя как дома, но и достаточно мало, чтобы не привлекать внимания. Ещё одна маска, ещё одно временное пристанище в бесконечной череде жизней.

Звёзды над ним холодно и безучастно мерцали, рассыпанные по чёрному небу, словно алмазы на бархате. Он всегда любил звёзды — они, по крайней мере, были постоянны в мире вечной перемены. Те же созвездия, что он наблюдал тысячу лет назад, когда у него ещё было настоящее имя, настоящая судьба. Когда он не знал, что значит быть преследуемым.

Он плотнее запахнул толстое шерстяное пальто, чувствуя, как грубая ткань прижимается к коже. Даже в октябре воздух в этом городе был прохладным, а ночи — почти зимними. Или, может, холод шёл изнутри. Порой он и сам не мог сказать.

Он ускорил шаг по знакомым булыжным улочкам, его приглушённые шаги отдавались эхом между высокими домами. Город вокруг спал, но сон его был неспокоен. Из окон второго и третьего этажей пробивался желтоватый свет — сальные свечи и газовые лампы у более состоятельных. Приглушённые звуки доносились из трактиров — смех, песни, стук кружек о столы. Звуки жизни, звуки нормальности.

Обычно эти звуки успокаивали его. Напоминали о простых радостях, которые он научился ценить за годы скитаний. Тёплая еда, сухая постель, работа, занимающая руки и ум. Маленькие вещи, делавшие существование сносным.

Но в эту ночь каждая тень таила угрозу, каждый звук мог означать, что его нашли. Снова.

Он остановился на углу Железной улицы и окинул взглядом пространство перед собой. Пусто. Окна тёмные. Что-то было не так. Может, то, как свет уличных фонарей отбрасывал тени. Или как замолкли вечно лающие где-то собаки. Или просто проявление инстинкта, отточенного годами погонь.

«Ещё нет», — с надеждой подумал он. «Ещё есть время. Несколько часов, может, больше».

Он двинулся дальше, ощутив, как руки в карманах сжались в кулаки. Старый рефлекс — подготовка к бою. Но сейчас было не время для битвы. Было время для бегства.

Когда он наконец достиг своего маленького дома, Билли на мгновение замер перед дверью. Домик был скромным — одноэтажный, с каменными стенами и черепичной крышей, окружённый небольшим огородиком, где он выращивал овощи. Место, которое он называл домом последние пятнадцать лет.

Его пальцы нашли холодное железо дверной ручки и замерли на ней, пока он смотрел на знакомую дверь из тёмного дуба. Он красил её прошлой весной — тёмно-зелёной краской, напоминавшей ему леса из другой жизни. Жизни, которую он уже едва помнил.

«Ещё один дом», — с горечью подумал он. «Ещё одно место, которое придётся оставить».

Это был не первый побег. Ни десятый. Ни сотый. За века он оставил так много мест, что порой лежал ночами без сна, пытаясь вспомнить их все. Маленькую хижину в северных горах, где он провёл двадцать лет плотником. Квартиру в большом торговом городе, где притворялся счетоводом. Ферму у моря, где никто не задавал вопросов, а работа была тяжёлой, но честной.

Каждое место хранило воспоминания. Каждый уход уносил часть души.

Он отпер дверь и вошёл, зажигая свечу у входа. Рука его слегка дрожала — не от страха, а от усталости. Усталости того, кто прожил слишком долго, повидал слишком много.

Маленькая гостиная встретила его знакомым уютом и теплом. Старый диван, покрытый вручную связанным одеялом в оттенках красного и коричневого — подарок соседки госпожи Радилы, считавшей его одиноким вдовцом. Стол из тёмного дерева, купленный им сломанным на рынке и бережно отремонтированный в долгие зимние вечера. Каждая планка была заменена под его пальцами, каждый винт и гвоздь вбит с заботой.

Этажерка в углу была полна кулинарных книг, собранных за годы. «Традиционные рецепты Южной Эстеры», «Искусство консервирования», «Травы и врачевание». Каждая книга — шаг на долгом пути к нормальности. Попытка почувствовать себя как все.

На стене висела небольшая картина — горный пейзаж, написанный акварелью. Заснеженные вершины, зелёные склоны, маленькая река, вившаяся по долине. Единственная связь, которую он сохранил от прежней жизни. До последнего воплощения. После того как вспомнил, он её разыскал. Вынул из обгоревших останков одного из сотен своих домов сотни лет назад. Когда ещё надеялся, что однажды сможет вернуться.

Билли глубоко вздохнул, словно пытаясь выдохнуть часть боли, которую нёс. Каждый предмет в этой комнате рассказывал историю. Керамическая кружка на столе, из которой он пил утренний кофе. Старые часы на камине, чьё тиканье стало фоном для его ночных бдений. Маленькие подушечки на диване, где он иногда дремал после обеда, если работа в мясной лавке была особенно тяжёлой.

Это был первый по-настоящему настоящий дом, который у него был… с каких пор? Со ста лет? Больше? Время теряло смысл, когда живёшь вечно.

Но время для сентиментальных размышлений истекло. Снаружи, в темноте, его, возможно, уже искали. Орден во всех своих формах никогда не останавливался. Никогда не забывал.

Он быстро прошёл в спальню и вытащил из-под кровати старый кожаный ранец. Кожа была потёрта до блеска, цвета тёмной меди, ремни — крепкие, несмотря на годы. Он купил его в Бергаме семьдесят лет назад, когда ещё надеялся, что это путешествие может быть последним.

Он начал собирать самое необходимое. Несколько предметов одежды — тёмных, неприметных. Маленький мешочек с деньгами, спрятанный под половицей — достаточно на несколько недель, пока он не найдёт новую работу, новое место, новое имя. Любимый поварской нож, лезвие которого отражало даже свет свечи. Он выковал его сам века назад, когда ещё помнил, как это делается.

Он остановился перед этажеркой с книгами, пальцы погладили кожаные корешки. Столько знаний, столько воспоминаний, запертых между этими страницами. Рецепты, которые он собирал, истории, которые изучал, пытаясь понять мир, в котором стал изгнанником.

Взять всё он не мог. Никогда не мог.

Он выбрал только три книги — те, без которых не мог обойтись. Старую книгу о травах, не раз спасавшую ему жизнь. Том с историями Эстеры, помогавший ориентироваться в меняющемся мире. И маленькую записную книжку с его собственными заметками — места, которые он посетил, люди, которых встретил, вещи, которым научился.

Он двигался спокойно и методично. Никакой паники, никакой суеты. Это был не его первый побег. Он был очередным в длинной цепи бегств, каждое из которых научило его чему-то новому в искусстве выживания.

Он подошёл к небольшому камину в углу комнаты, встал на колени и аккуратно отодвинул верхний камень с левой стороны. Его пальцы нашли знакомую выемку, надавили, и камень сдвинулся в сторону с приглушённым скрипом, открывая небольшую нишу, вкопанную глубоко в кладку.

Воздух, потянувшийся из тайника, пахнул старым железом и чем-то ещё — ароматом, напоминавшим о временах, когда мир был другим. Когда магия была сильнее, а границы между мирами — тоньше.

Из ниши он достал длинный свёрток из промасленной кожи, перевязанный верёвкой из сплетённых сухожилий. Материя была потёртой и гладкой от долгого использования, но всё ещё крепкой. Он носил её с собой повсюду, пряча в каждом доме, в каждом убежище.

Развернув её на деревянном столе, он бережно раскрыл свёрток на деревянной поверхности. Содержимое было знакомым, но каждый раз при виде его он чувствовал привкус ностальгии и боли.

Сначала его взгляд упал на карту. Пергамент был настолько стар, что сгибы стали прозрачными, как плёнка, а некоторые края рассыпались в пыль от малейшего прикосновения. Нарисованная от руки карта Эстеры, созданная в дни, когда границы были иными, а города носили другие имена. Каждая линия, каждый символ — плод десятилетий опыта и наблюдений.

Он работал над этой картой века. Каждая тропа, каждая дорога, каждая река — нанесены с вниманием человека, знающего, что от точности может зависеть его жизнь. Или нечто важнее жизни — свобода.

Карта была покрыта мелкими знаками, невидимыми для невооружённого глаза. Крестики, отмечающие опасные зоны — места, где Орден имел сильное присутствие. Кружочки там, где магическая аура была слабее всего и он мог легче скрыться. Треугольники для городов и деревень, где можно было найти приют. И красные пятнышки — места, которых следовало избегать любой ценой.

У города Глуттонис рядом с именем было маленькое красное пятнышко. Это не удивляло. С тех пор как он прибыл, он чувствовал беспокойство. То, как на него смотрели некоторые люди. Неожиданные вопросы. Мелкие детали, которые должны были насторожить его раньше.

Рядом с картой лежал компас. Он был сделан из потемневшего серебра, покрытого изящной гравировкой на забытом языке. Символы, казавшиеся древними даже по его меркам. Символы времён, когда он был кем-то другим. Кем-то более могущественным.

Он взял его в руки, ощутив знакомую тяжесть. Металл был холодным на ощупь, но хранил память о тепле. Стрелка, сделанная из полированного обсидиана, медленно повернулась, прежде чем застыть недвижимо.

Юг-юго-восток. Всегда юг-юго-восток, к местам, где связь с божественным была слабее всего. Где даже ангелы становились просто людьми. Где он мог быть… не собой, но хотя бы близким к этому.

— Тихие Земли, — прошептал он, и его голос растворился в тишине комнаты, словно вздох. — Снова туда.

Воспоминания нахлынули холодной волной. Пустынные просторы, где ветер выл среди разрушенных городов и рассказывал истории о забытых цивилизациях. Места, покинутые богами. Места, где его магия медленно умирала и он становился почти человеком — не добычей для охотников, не демоном для уничтожения, а… Билли. Или как бы он там ни решил называться.

Он полностью развернул карту, его пальцы проследовали по знакомым путям, как слепой, читающий по узлам. Каждая линия рассказывала историю. Эта дорога к горному перевалу — использовалась пятьдесят лет назад, когда он бежал от инквизиторов в Нордене. Та тропа через лес — спасла его от охотников на ведьм в Бергаме. Речной путь на юг — его последний выход двадцать лет назад.

На этот раз будет иначе. Не отчаянное бегство в темноту, а тщательно спланированное отступление. У него было преимущество — он знал, что они идут, прежде чем они достаточно приблизились. Это давало ему несколько часов, может, целую ночь.

Северный путь к городку Хейвен был кратчайшим, но слишком рискованным — там у Ордена был пост. Красное пятно на карте было большим и тёмным. Западный был безопаснее, но долог, а провизии для долгого путешествия у него не было. А юго-восточный…

Его палец остановился на маленькой точке на карте. Городок Светлиград, у подножия Тихих гор. Три дня пути, если идти быстро. Там был кружочек — слабая магическая аура. Он мог спрятаться там, переждать бурю.

— Ещё несколько лет, — прошептал он в воздух. — Может, целое десятилетие, прежде чем снова придётся бежать.

Слова вышли горькими, как полынь. Сколько раз он произносил те же слова? В скольких городах, в скольких домах, перед сколькими картами? Сколько раз он обманывался, думая, что на этот раз всё будет иначе?

Усталость от вечной погони давила на него, как тяжёлое одеяло. С каждым днём всё труднее было начинать снова. Выдумывать новую историю, новое прошлое, новую личность. Притворяться человеком, когда каждая клетка его тела помнила, каково это — быть чем-то большим.

На мгновение он взглянул на картину на стене — горный пейзаж, написанный акварелью, выцветший от времени. Заснеженные вершины напоминали ему о доме. О настоящем доме, который он потерял навсегда.

Может, в этот раз стоит взять её с собой.

Но он знал, что не может. Она была слишком большой, слишком заметной. Да и прошлое было грузом, который надо было оставить, если хотел выжить. Каждое воспоминание было ещё одной цепью, приковывавшей его к тому, кем он был. А то, кем он был, было мертво.

Он бережно сложил карту обратно по знакомым линиям сгиба, каждая линия находила своё точное место. Затем обернул компас мягкой тканью, чтобы он не бился о другие предметы в ранце. Оба предмета нашли своё место среди одежды, скрытые от любопытных глаз. Инструменты изгнанника. Путеводители беглеца.

Он встал перед небольшим зеркалом у двери, разглядывая своё лицо в загрязнённом стекле. Мужчина средних лет, на вид лет сорока с небольшим. Тёмные волосы с серебристыми прядями, появлявшимися каждый раз, когда он использовал магию. Голубые глаза усталые, но всё ещё бдительные. Лицо, не привлекающее внимания в толпе — ни красивое, ни отталкивающее, самое заурядное.

Лицо Билли Мосса, повара. Мужчины без семьи, без прошлого, без амбиций. Тихого соседа, который вовремя платил за жильё, помогал старикам и никогда не причинял хлопот.

Маска была совершенна. Как всегда.

— «Билли Мосс умрёт сегодня ночью», — тихо сказал он, глядя на своё отражение. Слова носили ритуальный характер — заклинание перерождения, которое он произносил каждый раз. — «Завтра родится кто-то другой».

Кем он будет на этот раз? Торговцем, может быть. Или плотником — всегда можно вернуться к ремеслу, которое он любил. Или фермером в какой-нибудь отдалённой деревне, где никто не задаёт вопросов.

Он застегнул ранец, готовый отправиться в путь. План был прост — по северной тропе до равнин, затем резко на юго-восток, к Тихим Землям. Несколько дней пути, не больше. Он выживет. Он всегда выживал.

Но как раз когда он протянул руку к дверной ручке, звук заставил его замереть.

Стук. Слабый, но настойчивый. Тук-тук-тук, три коротких удара, затем пауза.

Его сердце сжалось. Они уже пришли? Нет, не может быть. Орден не стучал. Они вышибали двери.

Затем звук, который он узнал сразу — тихий, болезненный стон. Человеческий стон. И запах крови… Кто-то был ранен.

Билли сжал ремень ранца, его мышцы напряглись, как пружины. Он знал, что это означало. Если он откроет дверь, его план рухнет. Всё, к чему он готовился, все предосторожности окажутся бесполезными. Раненые люди означали вопросы. Вопросы означали внимание. А внимание было последним, что ему было нужно.

Но он знал и кое-что другое. Вне зависимости от того, кем он стал, что бы он ни потерял, он не мог оставить кого-то умирать на своём пороге. Этот принцип был одним из немногих, что он сохранил от своей прежней сущности.

Стук повторился, на этот раз слабее, за ним последовал ещё один стон — долгий, отчаянный звук.

Билли закрыл глаза, чувствуя, как судьба вновь сплетает свои нити вокруг него, словно паутину. С тяжёлым вздохом, будто несущим в себе тяжесть веков, он опустил ранец на пол и повернулся к двери.

Некоторые вещи были важнее выживания.

* * *

Стук в дверь раздался в самый неподходящий момент.

Следующий удар был слабее, почти нерешительным. Затем вновь послышался стон — глухой, приглушённый звук, едва просочившийся сквозь толстые деревянные створки.

«Неужели это Охотники?»

Мысль вонзилась в сознание, словно острый нож. Он затаил дыхание, надеясь, что кто бы ни был снаружи, решит, что в доме никого нет, и уйдёт. Но стон повторился — на этот раз более отчаянный, полный боли.

Билли осторожно приблизился к двери, крепко сжимая кухонный нож. Рука его слегка дрожала — не от страха, а от сжавшего всё внутри ожидания. Он взглянул в маленькое окошко, и сердце его на миг замерло.

На пороге стоял мужчина в серебряных доспехах, но не в той сверкающей парадной амуниции, что он видел в храмах. Металл был потускневшим от крови и грязи, кое-где разорван острыми ударами. Пластины держались на кожаных ремнях, как ослабшая чешуя умирающего дракона. Незнакомец тяжело опирался на свой меч, клинок которого вонзился в каменную плитку дорожки. Его рука дрожала от усилия удержаться на ногах.

Лицо было бледным, как пергамент, испещрённым морщинами боли и изнеможения. По лбу стекал пот, смешанный с кровью из неглубокой раны над левым глазом. Но больше всего шокировал символ на его нагруднике — око в центре солнца, выкованное из серебра и позолоты. Зловещий и слишком знакомый.

Символ Ордена Азура.

«Господи, не может быть…» — промелькнуло у Билли, и холодная дрожь пробежала по спине. Этот символ месяцами преследовал его в кошмарах. Но что-то в том, как держался этот человек, не соответствовало образу безжалостного охотника. Он был слишком изранен, слишком отчаян.

— Помоги… — прошептал рыцарь, и голос его прозвучал хрипло, с перерывами. Слова давались с мукой, будто каждое стоило ему последних сил. — Умоляю…

Затем его колени подкосились, и он рухнул вперёд, словно марионетка с обрезанными нитями. Меч со звоном ударился о камень.

Билли распахнул дверь и инстинктивно подхватил падающего, ощутив тяжесть доспехов и резкий запах крови, пота и металла. На мгновение он замешкался, разрываясь между подозрением и состраданием. Все его инстинкты кричали, что это может быть ловушка. Рыцари Ордена были известны своими уловками. Но что-то в отчаянном взгляде незнакомца, в том, как он дышал короткими, болезненными вздохами, убедило Билли — опасность настоящая.

Затем свет от лампы в доме упал на лицо рыцаря, и Билли остолбенел.

— Рене?! — недоверчиво выдохнул он.

Мальчик, которого он спас годы назад в лесах близ родной деревни, теперь стал взрослым мужчиной с резкими чертами лица и шрамами. Но глаза были те же — тёмно-синие, с искоркой упрямства, которую он помнил по ребёнку, прятавшемуся за его спину, когда бандиты напали на караван.

Билли ввёл рыцаря в дом и осторожно уложил на диван, чувствуя холод металла под пальцами. Рана на груди выглядела серьёзной — глубокая колотая рана чуть ниже левой ключицы, обильно сочившаяся кровью. Кровь просочилась сквозь прорези в доспехах и теперь багровым пятном расползалась по грубой ткани дивана.

«Придётся снять доспехи», — подумал Билли, но прежде чем он успел приступить, рыцарь открыл глаза.

— Не знал, что ты стал рыцарем.

Он быстро принёс чистую тряпицу и таз с прохладной водой. Руки его двигались с уверенностью человека, имевшего опыт в лечении ран.

— Что с тобой случилось, парень?

Рене попытался приподняться, но боль заставила его снова откинуться.

— Я стал им в двадцать один… три года назад, — говорил он с мучением, и почти от каждого слова на лице появлялась гримаса боли. Голос его стал теперь глубже, мужским, но в нём Билли всё ещё улавливал то детское искание одобрения. — Я помнил, как ты защитил меня тогда… хотел так же защищать других…

Повар стиснул челюсти. Ирония была болезненной — мальчик вступил в организацию, которая теперь охотилась на него самого.

— И вот я теперь… — продолжил Рене с горькой улыбкой. — Нас атаковали у Северных гор. Это были не обычные разбойники или еретики. Воины какого-то культа, в чёрных одеждах с красными символами. Двигались, как тени, и сражались, как дьяволы.

Билли начал осторожно очищать рану, удаляя запёкшуюся кровь по краям. Рене стиснул зубы, но не издал ни звука.

— Но сейчас это не важно, старый друг, — голос его понизился. — Неделю назад… в Ауриусе… мы охотились… за одним из вас…

Билли замер, его рука с тряпицей застыла в воздухе.

— Люцифер.

Имя прозвучало в комнате, словно зловещий набат. Билли почувствовал, как кровь стынет в жилах. Он слишком хорошо знал это имя. Люцифер — Падший, Светоносец. Один из могущественнейших демонов, когда-либо ходивших по земле.

— Он… был слишком силён, — продолжил Рене, с трудом переводя дыхание. Его глаза уставились в потолок, словно он вновь видел сцены, которые хотел бы забыть. — Убил многих из нас. Мастер Гавриил… Сэр Михаил… даже наш капитан Арнольд фон Баден едва остался в живых. А я… я спрятался, как трус, пока мои товарищи умирали.

В его голосе звучала такая горечь, что Билли почувствовал незнакомое прежде сострадание. Он знал, что значит нести бремя выживания, когда у других не было такого шанса.

— Ты не трус, — тихо сказал он. — Ты жив. Иногда это бремя куда тяжелее.

Рене посмотрел на него с удивлением, затем медленно кивнул.

— Зачем ты здесь? — Билли догадывался об ответе. Он пытался сохранять спокойствие, хотя мир вокруг него терял устойчивость.

Рене закашлялся, капельки крови брызнули на его бледные губы. Становилось ясно, что рана серьёзнее, чем казалось снаружи.

— Орден знает о тебе, — сказал он, и его глаза с болезненной ясностью сфокусировались на Билли. — Вельзевул. Орден знает, кто ты на самом деле.

Холодная дрожь пробежала по спине Билли. Все его попытки скрыться, искупить грехи тихой, скромной жизнью, были тщетны. Покой, маленький дом, простая работа на кухне — всё это оказалось иллюзией.

— Как? — спросил он, хотя и боялся услышать ответ.

— Среди демонов есть предатели, — с усилием ответил Рене. — Кто-то из ваших… говорил в обмен на пощаду. Называл имена, места…

Билли сжал кулаки. Кто был этот «предатель»? Кто из его братьев оказался слабаком, предпочтя жизнь в оковах… Он знал их всех и не мог поверить. Хотя когда-то давно допускал, что такой день может настать.

— Они идут за тобой, — продолжил рыцарь, и голос его стал бессильным. — Отряд из лучших наших охотников. Возможно, даже сам Капитан. Тебе надо бежать…

— Зачем ты предупреждаешь меня? — резко отпрянул Билли. Он смотрел на того мальчика, которого спас, который теперь носил символ его врагов. — Ты один из них!

Рене на миг закрыл глаза, и лицо его исказилось от боли — но не только физической.

— Каким бы ты ни был, я не могу забыть, что обязан тебе жизнью, — наконец выговорил он. — Без тебя я бы умер тогда в том лесу ребёнком. И… не все в Ордене верят в правоту нашего дела. Некоторые из нас начинают сомневаться в методах.

Билли был потрясён. Он не ожидал услышать такие слова от члена Ордена Азура. Организация славилась фанатичной преданностью своей цели — уничтожению всех демонов без исключения.

— Есть другие, подобные тебе? — осторожно спросил он.

— Немногие. И мы говорим шёпотом, если говорим вообще. Но да… Мы видели слишком много смертей невинных. Слишком много сёл, сожжённых лишь по подозрению в укрывательстве демона. Это не правосудие.

В голосе молодого рыцаря звучало отвращение, которое Билли узнал. То же отвращение он испытывал сам век назад, когда прозрел.

— Мне нужно отвести тебя к лекарю, — резко сменил он тему. — Эта рана серьёзна.

— Нет времени… — Рене схватил его руку с неожиданной силой. Пальцы его были холодны, но сжались, как клещи. — Ты должен знать кое-что ещё. Люцифер был в Ауриусе не случайно. Он искал нечто. От капитана я слышал… что это был Ключ, некогда принадлежавший ему.

— Ключ? — Билли почувствовал, как сердце пропускает удар.

— Да. Соль Ориенс. Скипетр восходящего света. Говорят, это единственный способ вернуть то, что он утратил. Силу, что была у него до Падения.

Билли отстранился, чувствуя, как старые воспоминания поднимаются в воображении, словно призраки. Соль Ориенс. У каждого демона был свой Ключ — артефакт, хранящий часть его истинной силы. Когда они пали с небес, они потеряли свои Ключи, рассеянные по миру, словно проклятые сокровища.

— Он нашёл его? — Он боялся ответа.

— Не знаю… — Рене едва заметно покачал головой. — Но Орден полагает, что и ты ищешь свой.

Билли нахмурился. Он не понимал, почему Орден так считает. Сам он не имел понятия, где находится его собственный Ключ. Воспоминания о временах до Падения были туманными, смутными. Да и давно уже он перестал его искать. Жизнь, которую он вёл теперь, была скромнее, но спокойнее той, что он помнил.

Рене начал дышать тяжелее, лицо его побледнело ещё больше.

— Слушай меня, — прошептал он торопливо. — У них есть планы. Они знают о каждой крепости, каждом убежище. Тебе не скрываться от них вечно. Ты должен найти силы защититься или…

Голос его оборвался. Глаза закрылись, и голова бессильно откинулась набок.

— Рене! — Билли осторожно встряхнул его, но молодой рыцарь не реагировал. Дыхание стало поверхностным и неровным.

Ему нужна была помощь. Надёжная. И осторожная.

В памяти всплыло одно имя: Ферран.

Молодой человек жил неподалёку и работал подручным в местной кузнице. Билли знал его год или два — нанимал помогать с починками по дому, и постепенно между ними возникло нечто вроде дружбы. Ферран был сильным и надёжным, а что важнее в данный момент — осторожным. Он никогда не задавал лишних вопросов и умел справляться с неожиданными ситуациями.

— Жди здесь, — обратился Билли к потерявшему сознание рыцарю, хотя тот не мог его слышать. — Я позову помощь.

Но пока он направлялся к двери, один вопрос не давал ему покоя: удалось ли Люциферу найти Ключ? И что произойдёт, если он уже нашёл его?

* * *

Билли выпорхнул в ночную тьму. Паранойя впилась в него ледяными когтями, сковала мысли и заглушила шёпот рассудка. Каждая тень таила врага, каждый шум заставлял вздрагивать. Сердце колотилось о рёбра, словно затравленный зверь, а его шаги отдавались в ночи — тяжким, одиноким стуком по каменной мостовой.

«Надо бежать. Немедленно».

Мысль завладела им, как навязчивая мантра. Ускользнуть сейчас? Слиться с темнотой, стать призраком в тенях, прежде чем они его почуют? Он представил, как крадётся мимо спящих домов, таится в чёрных пятнах под деревьями, бежит от того, чего не видит, но знает — оно приближается. Идея была заманчивой, она сулила скорый конец сковывающему ужасу.

Но что потом? Куда? Что он будет делать? Скитаться по дорогам, как бродяга? Прятаться в лесах, как дикий зверь? Деньги кончатся через неделю, а без документов ему не уехать далеко. К тому же, его лицо уже известно.

Или дождаться рассвета? Попытаться собрать в кучу разбросанные осколки сознания под лучами солнца, когда тени теряют власть? Нет. Абсолютно нет. Орден уже знал, кто он и как выглядит. У них были рисунки его лица, описания. Поймать его было бы детской забавой. Свет был не его союзником — скорее врагом, обнажающим каждое движение.

Ноги вдруг приросли к земле посреди улицы. Дыхание сбивалось, хриплое, как у раненого животного. Ночной холод не мог погасить бушующий в груди огонь — гремучую смесь страха, ярости и отчаяния, выжигавшую его изнутри. Влажный запах осенней земли и гниющих листьев не в силах был унять дрожь, пронизывавшую тело от кончиков пальцев до коленей.

Он поднял взгляд к звёздам, ища знак, какое-то утешение в бескрайней вышине. Они холодно мигали над ним, далёкие и безразличные к его агонии. Где же справедливость в этом мире? Почему именно он оказался в центре этого урагана?

— Как они меня нашли? — прошептал он в ночь, ожидая ответа от темноты. — Где я ошибся? Кто меня предал?

Вопрос повис в воздухе, как дым. Мысли кружились по замкнутому кругу, выискивая ответы в хаосе последних дней. Кого он видел? С кем говорил? Каждый разговор теперь казался подозрительным, каждая случайная встреча — возможной ловушкой.

Именно тогда, в самой глубине отчаяния, он ухватился за единственную верную мысль: Ферран.

Он ясно увидел перед собой широкие плечи юноши, его сильные руки, спокойный и уверенный взгляд. Ферран — единственный, кому можно было довериться без остатка. Сильный, надёжный, невозмутимый, как скала. Он никогда не подводил, никогда не задавал лишних вопросов. Просто помогал, когда было нужно.

«Он поможет мне», — подумал Билли, ощущая, как в груди разгорается крошечная искра надежды. «Я не совсем один».

Да и сначала нужно было решить проблему с Рене. Рыцарь всё ещё лежал в его доме, возможно, умирая в эту самую минуту. Этот план, хоть и сырой, всё же был планом. Он давал цель, направление. Нечто конкретное, за что можно было зацепиться, вместо того чтобы метаться в панике.

Без дальнейших колебаний он развернулся и бросился бегом к дому Феррана. Ноги автоматически несли его по знакомому маршруту, но ум продолжал блуждать. Время было не на его стороне. Каждая секунда могла оказаться последней.

Дом находился всего в нескольких дверях вниз по улице, но расстояние казалось бесконечным. Каждый шаг гремел в ушах, как гром. В каждом окне могли скрываться наблюдающие глаза. В каждой тени — притаившийся враг.

Он добежал до двери и принялся колотить в неё кулаками. Он не стучал, а атаковал её всей своей отчаянной энергией, почти обезумев от нехватки времени. Древесина скрипела под его ударами.

«Проснись, прошу тебя», — думал он. «Проснись…»

Спустя несколько мучительных мгновений, растянувшихся в вечность, дверь наконец открылась. Сонный и растерянный Ферран стоял на пороге, наскоро накинув потрёпанную ночную рубашку. Волосы торчали во все стороны, словно взъерошенное перо, глаза были красными и мутными. От него пахло сном и чем-то тёплым, домашним — ароматом безопасности, так непохожим на леденящий ужас, охвативший Билли.

— Билли? — спросил он сиплым от сна голосом, протирая глаза. — Что, чёрт возьми, происходит? Ты белый, как полотно. И почему у тебя трясутся руки?

Билли с трудом сглотнул, борясь с накатывающей паникой. Голос его охрип и едва слышен.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал он, чувствуя, как срочность сжимает ему горло. — Сейчас. И без вопросов. Просто помоги мне.

Ферран пристально посмотрел на него мгновение, и Билли увидел, как сон постепенно сходит с его лица, сменяясь глубокой и искренней озабоченностью. В глазах появилась та самая знакомая решимость, которую Билли уважал и ценил.

— Конечно, — ответил Ферран без раздумий. — Скажи, что делать.

Его слова были как бальзам для израненной души Билли. Он схватил его за руку — ледяную и дрожащую на тёплой коже друга — и потащил за собой без дальнейших объяснений.

— Одевайся, быстро. У меня дома проблема. Большая проблема.

Ферран не сказал больше ни слова. Исчезнув в доме на мгновение, он вернулся, накинув одежду поверх рубашки. Заперев дверь, он последовал за Билли.

Они шли молча и быстро. Ночь была всё такой же холодной и враждебной, но Билли больше не чувствовал себя таким одиноким. Присутствие Феррана было якорем, что удерживало его на земле и не давало утонуть в море страха.

— Насколько всё плохо? — тихо спросил Ферран, когда они сворачивали к дому Билли.

— Очень. Сам увидишь.

Достигнув дома, Билли осторожно открыл дверь, будто боясь разбудить зло внутри. Сердце вновь заколотилось бешено. Был ли Рене ещё жив? Была ли вообще хорошей идеей втягивать в это Феррана?

Они вошли в гостиную, и запах ударил в них, как стена. Запах крови стал сильнее, смешанный со странным металлическим душком и чем-то ещё — запахом страдания и смерти. Рене лежал там, где его оставили — на диване. Глаза были закрыты, но грудь всё ещё медленно и мучительно поднималась. Лицо было восково-бледным, губы — синюшными.

Ферран замер, словно поражённый молнией. Рот его приоткрылся, а глаза расширились от шока при виде раненого мужчины и вышитого золотыми нитями символа на его груди — знамени Азура с крестом.

— Святый Боже, — прошептал он, и голос его надломился.

Он опустился на колени рядом с раненым, лицо напряжённое от сосредоточенности. Прикоснулся пальцами к его шее, ища слабеющий пульс.

— Это же… Это же рыцарь Ордена Азура, — сказал он с благоговейным страхом, глаза расширились от изумления и ужаса. — Билли, что случилось? Кто посмел поднять руку на рыцаря Ордена? Это безумие! Что он делает здесь, в твоём доме?

Ферран медленно поднялся, его взгляд перебегал с раненого рыцаря на Билли и обратно. В глазах читалось смятение, страх и растущее понимание серьёзности ситуации.

— Билли, — тихо сказал он, голос дрожал от напряжения, — скажи мне, что это не ты его ранил. Прошу тебя, скажи мне это.

* * *

— Это не я, — коротко ответил Билли, игнорируя волнение юноши. — Это старый друг, он тяжело ранен. Нам нужно доставить его к лекарю, но никто не должен знать. Понимаешь?

Ферран кивнул, хотя в его глазах всё ещё читалась растерянность.

— Конечно. Орден пользуется почётом. Они защищают людей от…

— Не сейчас, Ферран, — прервал его Билли. — Просто помоги мне.

Вместе они подняли раненого рыцаря, который стонал от боли, но не открывал глаз. Билли знал, что состояние Рене критическое.

— Отведи его к старому Маркусу, — проинструктировал его Билли. — Он человек деликатный и лишних вопросов задавать не станет. Я дам тебе денег, заплати ему вдвойне — и за уход, и за молчание.

— А ты? — спросил Ферран, принимая на себя большую часть тяжести рыцаря. В его голосе прокралось сомнение.

— Я… мне нужно позаботиться кое о чём другом, — ответил Билли, понимая, что объяснение это недостаточное.

Ферран посмотрел на него пристально, словно хотел что-то сказать, но в конце концов лишь кивнул.

— Я вернусь, как только смогу.

Билли смотрел, как двое мужчин удаляются в ночи, чувствуя странную опустошённость. Рене сказал, что Орден идёт за ним. Он должен был бежать, исчезнуть, снова скрыться. И всё же что-то заставляло его остаться, подождать.

Он вернулся в свой дом и закрыл дверь. На мгновение прислонился к ней спиной, будто мог отгородиться от всего внешнего мира. Потом сел за кухонный стол, ощущая под пальцами тепло дерева. Кухня была сердцем его дома — просторная, с деревянными шкафами, которые он сделал своими руками и которые хранили следы его труда, с тяжёлой чугунной печью, обогревавшей весь дом зимой. С потолка свисали связки специй и сушёных трав, их аромат наполнял воздух ностальгией. На полках аккуратными рядами стояли банки с консервированными фруктами и овощами, заготовленными его же руками — каждая из них была свидетельством того человеческого существования, которое он пытался выстроить.

И теперь всё это предстояло оставить. Снова.

Резкий звук бьющегося стекла разорвал тишину. Билли вскочил на ноги, инстинктивно хватая нож, оставленный на столе. Звук донёсся из гостиной, пахнуло дымом.

Осторожно он приблизился к кухонной двери и заглянул. В разбитое окно были видны двигающиеся снаружи тени. Несколько теней.

Билли сглотнул, чувствуя, как пересыхает горло. Они были здесь. Времени на бегство не оставалось.

В этот момент сквозь разбитое окно влетел маленький горящий шар. Он упал на пол, оставляя за собой запах серы. У Билли была лишь секунда, чтобы осознать, что это, прежде чем пламя вспыхнуло, охватив занавески и диван, превратив тепло в ад.

Огонь. Они пытались сжечь его заживо.

Он отступил назад, на кухню, его ум лихорадочно искал выход. Задняя дверь вела в маленький сад, но не ждали ли его и там? Выбора не было.

Он только повернулся к задней двери, как та с грохотом распахнулась и внутрь ворвалась фигура в серебряных доспехах. Билли поднял нож перед собой, готовясь защищаться, но вздрогнул, увидев лицо нападавшего.

Это была женщина с резкими чертами лица и холодными серыми глазами. В руке она сжимала меч, стальное лезвие которого поблёскивало зловещим светом.

— Вельзевул, — произнесла она его имя как проклятие. — Наконец-то, Демон.

Билли отступил, чувствуя жар огня, уже вторгавшегося на кухню. Дым начинал заполнять помещение, затрудняя дыхание.

— Вы ошибаетесь! Меня зовут Билли Мосс. Что вы творите с моим домом? — попытался он выиграть время.

Женщина горько усмехнулась.

— На сей раз твои лжи тебя не спасут. Где Ключ?

Снова Ключ. Вечно этот ключ? И почему все думали, что он что-то знает?

— Я повар, а не слесарь.

Женщина сделала шаг вперёд, её меч описал угрожающую дугу в воздухе.

— Мел Копия? Рог? Нет? Молчишь! Значит, ты для нас бесполезен.

Билли сжал поварской нож крепче. Смехотворно маленькое оружие против меча, бесполезная защита. Он не хотел использовать свои силы — не после стольких лет подавления. Но, похоже, выбора не было.

Как раз когда женщина замахнулась мечом, пламя, уже охватившее половину кухни, внезапно изогнулось в её сторону. Женщина вскрикнула от неожиданности и боли, когда огненный язык охватил её руку, заставив выпустить меч.

Билли посмотрел на свои руки, удивлённый не меньше её. Он этого не хотел. Контролировать огонь открыто — он никогда себе такого не позволял. И всё же пламя ему повиновалось, танцуя вокруг него, поглощая всё остальное.

— Демон! — взвизгнула женщина, отступая назад. Страх на её лице затмил ненависть. — Ты ответишь за это, исчадие!

Билли не ответил, чувствуя себя зверем, пробудившимся от долгого сна. Вместо этого он сконцентрировался на огне, пытаясь заставить его отступить, расчистить путь к двери. Пламя дрогнуло, поняв его намерение или подчинившись его воле, и открыло узкий коридор сквозь горящую кухню.

Он двинулся вперёд, но внезапный треск заставил его пригнуться и взглянуть наверх. Он почувствовал холодное дуновение воздуха. Часть потолка, подточенная огнём, рушилась. Он едва успел отпрыгнуть в сторону, когда тяжёлая балка рухнула точно на то место, где он только что стоял.

Дом разваливался на части, поглощаемый адским аппетитом пламени. Его дом, всё, что он выстроил за последние годы, — всё это должно было исчезнуть, обратиться в пепел. Может, так и лучше.

— Билли! Билли, ты где? — В этот момент он услышал знакомый голос, звавший его снаружи. Ферран. Он вернулся, привлечённый пожаром.

— Не входи! — крикнул Билли, пытаясь перекричать треск огня.

Но было слишком поздно. Сквозь пелену дыма он увидел, как Ферран врывается через парадную дверь, размахивая импровизированным оружием — железным ломом.

— Билли! — крикнул Ферран, лихорадочно оглядываясь. — Где…

Его слова оборвались, когда он увидел женщину в серебряных доспехах, которая атаковала его с поднятым мечом.

— Осторожно! — крикнул Билли, но Ферран уже стремительно бросился вперёд.

Железный лом встретил меч с громким звоном, и в воздухе полетели искры. Ферран двигался с неожиданной лёгкостью, которой Билли у него прежде не замечал. Юноша парировал атаки рыцаря с поразительной грацией.

Кто же он был на самом деле, этот юноша? Как мало он о нём в действительности знал?

У Билли не было времени размышлять об этом. Нужно было вытащить отсюда их обоих, пока не стало слишком поздно.

Он снова сконцентрировался на пламени, пытаясь взять его под контроль. Огонь извивался и танцевал, живой и ненасытный. Билли почувствовал, как его навыки заржавели, он утратил гибкость и опыт.

Пламя извилось вокруг Феррана и рыцаря, разделив их, воздвигнув огненную стену. Ферран отпрыгнул назад, едва не упав на Билли. Он взглянул на него глазами, в которых отразился овладевший им ужас.

— Ради всего святого, Билли? — его голос дрожал от шока. — Огонь… он движется…

— Соберись, — Билли схватил его за руку. — Нам нужно выбираться отсюда. Немедленно!

Вместе они бросились к задней двери, перепрыгивая через языки пламени, которые сомкнулись плотной стеной позади них. Со стороны парадной двери доносились крики рыцаря и звук подкрепления, врывающегося в горящий дом.

Для Билли это был не конец, а лишь давно откладывавшееся начало. Орден нашёл его и не остановится, пока не схватит. А теперь появилось и ещё кое-что, о чём он не знал, хорошо это или плохо, — возможность того, что Люцифер отыскал Соль Ориенс.

А он, Билли, бывший Вельзевул, оказался в самом центре всего этого.

Глава 5

Они вылетели в заднюю дверь в тот миг, когда первые балки крыши начали трещать. Билли почувствовал, как воздух за их спиной внезапно уплотнился, прежде чем оглушительный грохот рушащейся кровли потряс землю под ногами. Пламя устремилось к звёздам, словно тысячи разгневанных змей, посылая в ночное небо дождь искр. Каждая искра вспыхивала на мгновение маленькой звездой, прежде чем угаснуть навсегда.

Билли чувствовал обжигающий жар на своей спине — не только от пламени, но и от чего-то более глубокого, древнего. Сила, которую он призвал, всё ещё тлела в его жилах, как расплавленный металл. Он не обернулся. Знал, что увидит — свой дом, превращённый в погребальный костёр воспоминаний. Сейчас не время для сентиментальностей. Прощальные взгляды могли подождать, если они вообще доживут до такой роскоши.

Он держал Феррана за руку — юноша дрожал, но ноги его двигались инстинктивно. Билли потянул его в узкий переулок между соседними строениями, где тени сгущались, как плотные завесы, предлагая укрытие от любопытных взглядов.

«Нужно думать», — молча сказал себе Билли, пока его ноги автоматически находили путь через знакомый лабиринт улочек. «Орден этим не ограничится. Будут опрашивать соседей, искать свидетелей. Сколько времени у нас есть, прежде чем они поймут, куда мы направились?»

— Быстрее! — прошептал он, чувствуя, как пепел прилипает к языку, словно горькая пыль. Он вёл Феррана через лабиринт узких проходов, ноги по памяти находили дорогу. — Надо убраться из города до рассвета.

Ферран следовал за ним, задыхаясь, его дыхание было тяжёлым и неровным. Он всё ещё сжимал в руках железный прут — теперь Билли заметил, как кости на руках юноши побелели от напряжения. Прут будто стал частью него, единственной опорой в этом рушащемся мире. Его лицо было бледным под слоем сажи, глаза — широко раскрытыми, словно он пытался разом вобрать в себя всю эту невозможную реальность.

Они укрылись в тени полуразрушенной стены, где старые кирпичи вывалились, как гнилые зубы. Билли прислушался, затаив дыхание. Город позади них ещё тлел в хаосе, но уже можно было различить более организованные звуки — команды, выкрикиваемые с военной чёткостью.

— Ты... — голос Феррана прозвучал, как шёпот в церкви. Он на миг остановился, прижимаясь к холодной стене. — Ты контролировал огонь.

Слова повисли между ними, как физическое присутствие. Ферран вглядывался в Билли, словно видел его впервые. В его глазах было нечто большее, чем страх — было изумление, возможно, даже благоговение.

— Как? — продолжил он, голос едва слышен. — Я видел тебя. Огонь... огонь слушался тебя, как ручное животное.

Билли провёл рукой по волосам, чувствуя, как пот и сажа смешиваются под пальцами в неприятную жижу. Жжение на его коже было не только от жара — это было воспоминание о силе, что пробудилась в нём, словно древняя река, сносящая плотину. Скрывать её дальше было невозможно. Игра окончена. Он и был Вельзевулом, и, несмотря на все годы сокрытия, правда наконец выходила наружу.

«Как долго я думал, что могу жить обычным человеком? Как долго обманывал себя, что могу просто готовить еду и забыть, кто я?»

— Не сейчас, Ферран, — наконец сказал он, избегая взгляда юноши. — Нужно двигаться.

— Я вернусь, — заявил Ферран внезапно, голос его твёрд от шока, но и от чего-то ещё — упрямства, которое Билли хорошо знал. — Завтра у меня работа в таверне. Старик Маркус рассердится, если я не появлюсь.

Слова прозвучали абсурдно в этой ситуации, но Билли понял. Ферран пытался вернуться к знакомому, к нормальности, которая рассыпалась вокруг них, как здание, поражённое землетрясением.

— Не можешь, — резко ответил Билли, повернувшись к нему. — Они тебя видели. Видели, как ты бился с их человеком. Если вернёшься, тебя схватят и будут допрашивать. В лучшем случае.

В глазах Феррана блеснуло понимание — медленное, болезненное понимание того, что жизнь, которую он знал, только что закончилась. Его губы приоткрылись, словно он хотел что-то сказать, но слова не вышли. Вместо этого он лишь слегка кивнул и не задавал больше вопросов. Пока что.

За их спинами, всё ближе, неслись крики, разрывавшие тишину, словно острые ножи. Звуки бегущих шагов по булыжнику говорили об организованной погоне. Билли знал эти звуки — ритм военных сапог, команды, выкрикиваемые с воинской дисциплиной. Орден Азура вышел на охоту и знал, как охотиться.

«Сколько у нас времени? Полчаса? Час? Нужно добраться до восточных ворот, прежде чем они организуют осаду всего города.»

Он повёл Феррана по самым тёмным и извилистым улочкам, старательно избегая освещённых мест, где, как он знал, патрулирует городская стража. Годы он прожил в этом городе и знал каждый поворот, каждый проход, каждое строение, которое могло их укрыть или выдать. Он знал его так же хорошо, как когда-то знал своих братьев — других падших ангелов, ныне рассеянных по разным уголкам мира. Теперь это знание могло выиграть для них немного драгоценного времени.

Внезапно он остановился и дёрнул Феррана за плечо. Юноша обернулся к нему с вопросительным взглядом.

— Откуда ты так дерешься, как лев? — Билли прищурился, изучая лицо юноши в скудном свете. — Я видел тебя там внутри. Ты бился не как кузнец. Двигался как... как человек, уже бившийся прежде.

Тени полуразрушенного здания укрывали их, но Билли видел, как сжалась челюсть Феррана. Юноша крепче стиснул железный прут, костяшки на руках побелели. Его дыхание по-прежнему было тяжёлым от напряжения, а волосы прилипли от пота ко лбу.

— Кабаки и задворки, — ответил он наконец, но в голосе была горечь, как привкус старой крови. — Когда ты пацан в нижних кварталах, либо учишься драться, либо помираешь молодым. Третьего не дано.

Билли почувствовал, как что-то холодное оседает у него в желудке. Он знал этот тон — слышал его в собственном голосе слишком много раз. Тон человека, повидавшего слишком много, слишком рано.

— Сколько тебе было лет, когда начал? — тихо спросил он, хотя уже знал, что ответ ему не понравится.

— Восемь. Может, девять, — Ферран пожал плечами, словно речь шла о погоде, но Билли заметил, как напряглись мышцы на его шее. — Первый раз, когда старшие пацаны решили, что я лёгкая добыча. Маленький, тощий пацан без родителей, беззащитный. Ошибку они совершили только однажды.

Слова повисли между ними, как лезвие. Билли почувствовал знакомое жжение в груди — не от магии на этот раз, а от воспоминаний, которые он предпочитал хранить погребёнными в самых тёмных уголках сознания. Ему тоже было восемь, когда его мир рухнул. И он тоже узнал, что иногда насилие — единственный язык, который понимают другие.

«Сирота, — мысленно констатировал он. — Конечно. Как и я.»

— Ты хорошо держался там, наверху, — признал он наконец, голос его стал мягче обычного. — Но то, что ты видел... с огнём...

— Я знаю, что видел, — резко прервал его Ферран, глаза его блеснули в темноте. — Вопрос в том, объяснишь ли ты мне, кто ты такой, или мы продолжим притворяться, что ты обычный повар, который случайно умеет заставлять пламя плясать, как послушных псов.

Звуки погони позади них приближались. Билли заставил себя прекратить разговор.

— Позже, — твёрдо сказал он. — Сейчас нужно двигаться.

Когда они добрались до восточных ворот, те оказались заперты на ночь. Массивные дубовые створки преграждали путь к бегству, как непреодолимая стена. Железные засовы были опущены, а наверху стены можно было разглядеть силуэты стражей.

«Конечно, — с горечью подумал Билли. — Ничто не может быть простым.»

Он махнул Феррану следовать за ним, и они свернули в боковую улочку, почти сливавшуюся с тенями. Здесь запах был иной — сырость, плесень и ещё что-то, что Билли давно научился распознавать как запах тайны.

— Здесь есть старый лаз в стене, — прошептал он, ведя их к почти незаметной в темноте щели между двумя грубыми каменными блоками. — Оставлен при строительстве для стока дождевой воды. Выведет нас за стену. Контрабандисты используют его для товаров, которые не должны видеть сборщики пошлин.

Ферран скептически посмотрел на узкое пространство, губы его сложились в тонкую линию.

— Ты уверен? Кажется, слишком узко.

— Выбора нет, — ответил Билли и протиснулся в отверстие, чувствуя, как острые камни впиваются в плечи, словно ножи.

Проход оказался уже, чем он помнил, и на мгновение он испугался, что застрянет. Камни терли одежду и царапали кожу, но ему удалось протиснуться. Он оказался по другую сторону, в тёмной тени стены, окружавшей город, что остался за их спинами, как каменная гора. Воздух здесь был холодным и свежим, с примесью запаха земли и гниющих листьев из близлежащего леса.

Ферран последовал за ним, задыхаясь от усилия и тихо ругаясь, пока продирал свои широкие плечи сквозь тесный лаз. Когда он выпрямился рядом, отряхивая пыль с помятой одежды, Билли уже выбрал направление.

— На юг, — сказал он, указывая на тёмную массу леса. — Направимся к границам Глуттониса.

— К границе? — переспросил Ферран, останавливаясь. — Зачем туда? Это долгий путь, и земли там...

Его слова оборвались, словно он внезапно вспомнил, что ничего не знает о своём спутнике.

Билли не ответил сразу. Как объяснить ему, что там, в древних землях за границей, он скрыл часть себя самого много лет назад? Как рассказать о Роге Изобилия, источнике его могущественной силы, позволявшей ему созидать немыслимые пиршества, но и предаваться низменным страстям? Об артефакте, который сделал его тем, кем он стал — и который теперь, возможно, был единственным, что могло их спасти.

— Там мы будем в безопасности, — наконец пробормотал он вполголоса, избегая взгляда Феррана. — Скажем так, у меня там есть... знакомые.

«Скорее старые враги, — добавил он про себя. — Но враги, которые, возможно, не убьют меня на месте.»

Ферран смотрел на него с явным недоверием. Билли видел, как юноша борется с собой — хотел настаивать на ответах, но понимал, что сейчас не время. Вместо этого он спросил:

— Почему Орден Азура преследует тебя? Что имел в виду тот рыцарь, когда упомянул Люцифера? И как, чёрт возьми, ты контролировал огонь так, будто он твой слуга?

Вопросы сыпались один за другим, как дождь, и каждый бил Билли, как физический удар. Он вздохнул глубоко, охваченный тяжёлой усталостью, которая была не только от бегства. Он устал от лжи, от скрытности, от необходимости вечно быть настороже.

Ферран заслуживал ответов — это было меньшее, что он мог сделать для парня, который вернулся его спасать. Но не здесь, не сейчас, пока они ещё могли слышать звуки погони позади.

— Я всё объясню, обещаю, — сказал он, положив руку на плечо Феррану. — Но сначала нужно уйти подальше от города. Надо найти место, где можно говорить, не боясь, что услышат.

Не дожидаясь ответа, он повернулся и углубился в густой лес, следуя по невидимой тропе, которая, как он знал, вела на юг. Он услышал, как Ферран тихо выругался у него за спиной, но звуки шагов показали, что тот следует за ним.

Лес принял их в свои объятия, как старый друг. Здесь запах был иным — свежим, живым, с ароматом мха и влажной земли. Звёзды мерцали между ветвями, словно алмазы, освещая их путь призрачным светом.

Они шли всю ночь, двигаясь быстро, но осторожно. Билли вёл, его ноги находили дорогу по инстинкту, в то время как Ферран следовал за ним в нескольких шагах. Время от времени юноша задавал вопросы, но Билли отвечал лишь короткими указаниями о направлении или предупреждениями о препятствиях.

На рассвете они остановились у небольшого ручья, укрывшись за нависшими скалами, образующими естественное укрытие. Вода тихо журчала по камням, её звук был успокаивающим после часов молчания. Билли достал немногое, что успел спасти из горящего дома: несколько сухарей, немного вяленого мяса, нож и огниво.

«Жалкое зрелище, — с горечью подумал он, разглядывая свой скудный скарб. — Вся жизнь, сведённая к тому, что умещается в карманах.»

— Вот, — протянул он Феррану кусок вяленого мяса. — Ешь. Нужны силы, если хотим продолжать.

Юноша принял еду с благодарностью, почти не разжёвывая. Билли видел, как тот мучился от голода — вероятно, не ел ничего с прошлого дня.

— Спасибо, — сказал Ферран, когда закончил. Он внимательно посмотрел на Билли. — И за то... что вытащил меня. Ты мог просто сбежать один. Тебе было бы легче.

— Ты вернулся за мной, — ответил Билли, чувствуя, как сжимается горло. — Просто отплатил тебе тем же.

Наступило молчание, нарушаемое лишь рокотом ручья и лёгкими звуками пробуждающегося леса. Билли уставился на своё отражение в воде. Лицо, измазанное сажей, с усталыми, мрачными глазами. Лицо, скрывающее столько тайн.

«Сколько раз я уже бежал? Сколько раз терял всё? Сколько раз начинал с нуля, лишь чтобы снова увидеть, как всё рушится?»

— Билли? — голос Феррана вернул его в настоящее. Юноша приблизился и сидел на камне рядом с ним. — Сейчас ты скажешь мне, что происходит? Думаю, я заслуживаю знать.

Билли глубоко вздохнул. Он знал, что больше откладывать нельзя. Ферран рисковал жизнью, потерял свой дом — пусть и временный — и теперь вынужден бежать из-за него. Он как минимум заслуживал правды.

«Но с чего начать? Как объяснить смертному историю Падения? Как рассказать о веках гнева и боли?»

— Что ты знаешь о Семерых падших ангелах? — наконец тихо спросил он, глядя прямо перед собой, не в силах вынести взгляд Феррана.

Ферран нахмурился, удивлённый вопросом.

— Это всего лишь старая легенда, Билли, — медленно ответил он, словно пытаясь понять связь. — Сказка, которую рассказывают детям, когда те не слушаются. Семь ангелов, изгнанных Азуром, каждый связан с одним из смертных грехов. Но... какое это имеет отношение к... ко всему этому?

Его слова постепенно затихли, когда он заметил выражение лица Билли. Лицо его преобразилось глубокой печалью и болью, казавшимися столь же древними, как сам мир. В его глазах было нечто, чего Ферран никогда прежде не видел — тяжесть бесчисленных лет одиночества.

Глаза Феррана медленно расширились, когда озарение разливалось в его сознании, словно ледяная вода. Воздух будто вырвали у него из лёгких.

— Ты... — его голос превратился в шёпот. — Не может быть...

— Вельзевул, — прошептал Билли, словно произнося проклятие. Имя вышло из его уст, как вздох, отягощённый веками боли. — Так меня звали когда-то. До Падения. До всего. Я был Ангелом. Ангелом чревоугодия.

Слова повисли между ними, как физическое присутствие, тяжёлое и неизбежное. И впервые за много-много лет Билли почувствовал себя свободным.

* * *

Последвало молчание было густым, как стена. Билли наблюдал, как его слова пробивают внезапную трещину в реальности перед глазами Феррана. Он видел, как знакомое выражение лица юноши менялось, словно внутренний толчок сотрясал основы всего, что тот знал о мире. Глаза Феррана расширились, кровь начала отступать от его лица, оставляя его бледным, как воск.

«Вот оно», — с тихой горечью подумал Билли. «Момент, когда умирает дружба».

Он видел это столько раз за века — это выражение ужаса, когда смертные осознают, с кем имеют дело. Когда понимают, что не знают человека, которого, как им казалось, знали.

— Вельзевул! — вырвалось у Феррана едва слышным шёпотом из пересохшего горла. Слово сорвалось с его губ, словно проклятие, отягощённое всеми детскими кошмарами и религиозными страхами, что он когда-либо слышал.

Его сердце бешено забилось, так сильно, что Билли мог его слышать. Живот юноши сжался в болезненный узел, а руки невольно вцепились в железный прут. Что-то в позе Билли, в том, как он говорил, намекало на истину — истину столь немыслимую, что разум Феррана отказывался её принять.

— Да, — тихо сказал Билли, словно произнося собственный смертный приговор. Слово сорвалось с его губ, словно отравленная капля, пропитанная вековой мукой. — Прости, если разочаровал тебя, Ферран.

В его тоне звучала горькая, как полынь, самоирония. Как странно было произносить эти слова вслух после стольких лет молчания. Как странно было видеть, как дружба превращается в страх у него на глазах.

Ферран замер, не в силах издать ни звука. Его рот несколько раз беззвучно открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег. В его груди бушевал хаос эмоций — смех, дружба, общие истории — всё это таяло, как сон, замещаясь ледяной паникой.

«Билли... падший ангел? Это абсурдно. Невозможно. И всё же...»

Он вспомнил огонь, танцующий в руках Билли, как живое существо. Вспомнил, как пламя подчинялось его воле.

— Орден Азура знает, кто я, — продолжил Билли, его голос напряжён от сдерживаемой боли. — Они преследуют меня. Хотят уничтожить. Не только меня — всех нас, Семерых. Но я не знаю, почему они активизировались сейчас. Почему после стольких лет спокойствия.

Он посмотрел на свои руки — те же руки, что готовили бесчисленное множество раз. Те же руки, что когда-то повелевали небесным огнём.

Рядом Ферран боролся с собственными мыслями, словно человек, пытающийся выбраться из кошмара.

— Но... это так нереально, — наконец прошептал он, будто пытаясь убедить самого себя. — Ангелы разве не просто... мифы. Сказки для детей. Бабушкины истории у костра.

Улыбка, появившаяся на лице Билли, была печальной, как осенний дождь.

— Неужели? — тихо спросил он и поднял руку — медленно, осторожно, будто приближаясь к испуганному зверю.

Внутренне он молился, чтобы не пришлось этого делать, чтобы не пугать Феррана ещё сильнее. Но слов было недостаточно. Их никогда не хватало.

Он щёлкнул пальцами.

На кончике его большого пальца возник маленький огонёк, танцующий, как живой, словно миниатюрное солнце. Это было прекрасно и в то же время ужасающе — символ силы, которой владел и которую пытался скрыть Билли. Огонь отбрасывал призрачные тени на его лицо, подчёркивая следы веков, скрывавшиеся под моложавой внешностью. В воздухе повис едва уловимый запах озона, серы и чего-то ещё — чего-то древнего и могучего.

— Как ты объяснишь это, Ферран? — его взгляд застыл на лице юноши.

Вопрос прозвучал как обвинение, но в глубине его таилась мольба: «Поверь мне. Прими меня таким, какой я есть».

Ферран отпрянул, словно Билли внезапно превратился в ядовитую змею. Инстинктивно он потянулся к железному пруту, его руки дрожали.

— Это... фокус, — выдохнул он. — Должно быть, какой-то трюк. Иллюзия.

Его голос дрожал, выдавая охвативший его страх.

— Это не фокус, — Билли тихо покачал головой. Он погасил огонь, сжав пальцы в кулак. — Это часть меня, Ферран. Часть того, кем я всегда был.

Он почувствовал знакомое истощение, приходившее после использования его сил. Веками он пытался подавить их, жить как обычный человек. Теперь же, раскрыв правду, он ощущал странную смесь облегчения и страха.

«Я свободен», — подумал он. «Впервые за века свободен ото лжи. Но какова цена?»

— Я... был ангелом, Ферран, — продолжил он, его голос тих и хрипловат от эмоций. — Один из Семерых падших. Изгнанных Азуром. У нас были разные взгляды на то, как следует относиться к человечеству.

Он сделал шаг к Феррану, но остановился, увидев, как тот невольно сжимает хватку на пруте. Боль, хлынувшая в его грудь, была острее любого физического страдания.

— Я не чудовище, — сказал он, пытаясь сохранить голос спокойным, хотя внутренне сжимался. — Я хотел жить как человек. Готовить. Создавать пищу, которая приносит людям радость. Служить по-своему, не так, как навязывал нам Азур.

Он снова посмотрел на свои руки — те же руки, что некогда создавали божественные пиршества в небесных залах, а теперь научились месить тесто и резать овощи.

— Я не жду, что ты поймёшь, — продолжал он, голос его смягчился. — И не жду, что ты останешься. Но ты должен был узнать правду, прежде чем решить, что делать дальше.

Он выпрямился, гордость боролась с усталостью, давившей на него, как тяжёлый камень. В его глазах читалась боль, но и достоинство — достоинство того, кто принял свою судьбу, сколь бы тяжкой она ни была.

— Нам нужно идти, — сказал он наконец, протягивая руку, чтобы помочь Феррану подняться. Его голос оставался ровным, но в глазах читалась тихая просьба: «Поверь мне, останься со мной».

На мгновение, растянувшееся, как вечность, Ферран не шелохнулся. Билли поклялся бы, что видит, как в сознании юноши идёт битва — страх сражался с чем-то более глубоким. Воспоминаниями о прожитых вместе днях, о смехе, о мгновениях дружбы.

Затем Ферран медленно протянул свою руку и принял помощь. Прикосновение было странным — и знакомым, и чужим. Его лицо было напряжённым, бледным, как полотно, но в его глазах Билли увидел не только страх. Он увидел и решимость, возможно. Или просто ослиное упрямство.

Когда Ферран поднялся, он не отпустил руку Билли. Вместо этого он пристально посмотрел на него — долго, словно ища человека, которого знал.

— Это многое объясняет, — наконец сказал он. — То, как ты готовил. Словно еда была... жизнью. Магией.

Билли почувствовал, как что-то тёплое поселилось у него в груди. Он не ожидал этого. Он ожидал ужаса, отвращения, бегства. Но не понимания.

— Для меня ты останешься Билли, — Ферран положил свою другую руку на плечо Билли. — Человеком, который научил меня готовить омлет. Который вернулся, чтобы спасти меня. Который... который был моим другом.

Эти простые слова проникли глубоко, растопили лёд, скопившийся вокруг его сердца за века одиночества.

— Меня это устраивает, — ответил он, тепло улыбнувшись. Улыбка была искренней, первой искренней улыбкой за такое долгое время, что он почти забыл, как это делается.

Он пошёл по тропе, и Ферран последовал за ним.

«Возможно, — подумал Билли, — я всё ещё могу найти новый смысл в этой жизни. Возможно, ещё не всё потеряно».

* * *

Они продолжили путь на юг, углубляясь всё дальше в чащу. Билли шёл впереди по едва заметным тропам, терявшимся среди корней и вновь появлявшимся, словно призрачные нити во мраке. Он ориентировался по знакам, понятным лишь ему одному: причудливо изогнутой ветви здесь, особенному камню там, тому, как мох стелился по северной стороне стволов.

Ферран следовал за ним, украдкой поглядывая на широкие плечи спутника. В голове кипели вопросы: откуда Билли так хорошо знал эти места? Откуда брались те странные всполохи в его глазах, когда он говорил о прошлом? И почему порой, когда он думал, что за ним не наблюдают, выражение его лица становилось таким скорбным, словно он нёс на себе тяжесть всего мира?

Лес становился всё гуще и зловещее. Деревья вздымались высоко-высоко, их верхушки тонули в хмурой мгле. Стволы были столь толсты, что трое не обхватили бы. Сплетённые ветви пропускали солнце тонкими иглами. Воздух был влажен и тяжёл, насыщен ароматом гниющих листьев и мицелия.

— Я никогда не видел таких деревьев, — наконец проговорил он, разглядывая один особенно внушительный ствол. — Они… огромны.

Билли остановился и обернулся к нему. На мгновение его лицо стало непроницаемым, затем он подошёл к дереву и коснулся коры ладонью — почти нежно, как касаются лица старого друга.

— Это древние деревья, — тихо сказал он. — Они здесь ещё до того, как люди пришли в эти земли. Даже до того, как пришёл я.

Слова его прозвучали как эхо забытой эпохи. Ферран заметил, как взгляд Билли стал отсутствующим, словно он видел не настоящее, а что-то гораздо более далёкое.

Воспоминания нахлынули на сознание Билли, как морская волна, — образы давно минувших эпох. Он видел себя — юного ангела, полного изумления и любопытства, впервые ступающего на эту землю. Тогда она была столь иной — чистой, не тронутой скорбью смертных. Деревья были меньше, воздух — легче. Он летал меж их ветвей, чувствуя, как листья ласкают его крылья, и смеялся от чистой радости бытия.

Как давно это было? Тысячелетия? Время текло иначе для существ вроде него, превращаясь в реку, что то была ручьём, то — бурным потоком. Он был так молод тогда, так уверен в правоте всего, что делал.

— Ты бывал здесь и раньше, — это прозвучало скорее как утверждение, чем вопрос, и Ферран произнёс его с тихой уверенностью человека, наконец начинающего понимать головоломку.

— Много раз, — признался Билли, убирая руку от коры. Он избегал взгляда Феррана, ибо знал, что увидит в нём, — вопросы, к которым не был готов, и что хуже — ответы, которые не хотел давать. — На протяжении веков я приходил и уходил. Иногда по своей воле, иногда… нет.

— Сколько… лет тебе на самом деле?

Вопрос был неизбежен, Билли знал это. Он уже сказал слишком много. Может, общество этого честного, добросердечного человека делало его смелее или глупее. Билли слегка улыбнулся, продолжая движение по тропе.

— Старше, чем ты можешь вообразить. Старше этих деревьев. Старше этого мира.

Ферран почувствовал, как волосы на его руках встали дыбом. Что-то в тоне Билли, в том, как он произнёс эти слова, заставило понять — это не шутка.

— И всё это время ты был… поваром?

Смех Билли прокатился между деревьями, спугнув стаю птиц, что с резким криком взметнулась с ветвей.

— Нет, конечно, — сказал он, когда смех утих. — Я был многим за эти годы. Воином в армиях, чьи имена давно забыты. Торговцем на дорогах, которых больше нет. Учёным в библиотеках, обратившихся в прах. Художником, чьи творения исчезли во времени. Скитальцем, искавшим то, что, возможно, никогда и не находил. Но да, чаще всего я был поваром.

Ферран прислушался — было что-то болезненно прекрасное в том, как Билли говорил о своём прошлом, подобно поэту, описывающему пейзаж из своих снов.

— Почему? — тихо спросил он. — Почему поваром?

Билли задумался надолго, его шаги замедлились. Когда он наконец заговорил, голос его был так тих, что Феррану пришлось напрячься, чтобы расслышать.

— Есть нечто… искупительное в приготовлении пищи, — наконец сказал он. — В превращении простых составляющих в нечто, что несёт радость и утешение. Готовя для кого-то, ты отдаёшь ему частицу себя. И пища становится заботой, надеждой, любовью, выраженными самым что ни на есть простым способом. Возможно, это мой способ справляться с…

Он запнулся, словно слова были слишком болезненны.

— С обжорством? — осторожно подсказал Ферран.

— С Падением, — резко поправил его Билли. — С изгнанием. С тем, что я был низвергнут в этот мир и оставлен искать собственный путь к… к какому бы то ни было спасению.

Они продолжили путь в молчании. Солнце поднималось всё выше, но под сенью густых ветвей оставалось прохладно и сумрачно, как в соборе.

Ферран размышлял о «Падении». Какое падение могло быть столь тяжким, чтобы заставить кого-то скитаться веками, ища искупления в простом акте готовки? И почему было чувство, что Билли говорит не метафорически, а с ужасающей точностью пережитого?

К полудню они вышли на небольшую поляну, куда солнечный свет наконец пробивался до земли. Трава здесь была зеленее, воздух — чуть легче. Они остановились передохнуть у старого вывороченного дерева, чья огромная корневая основа образовала естественную скамью.

Билли достал оставшуюся еду из кожаной сумки — несколько сухарей, немного вяленого мяса, кусок сыра, завёрнутый в ткань. Разделил всё пополам, протянув Феррану бо́льшую часть.

— Ешь, — кивнул он. — Путь предстоит долгий.

Ферран взглянул на маленькую порцию в руках Билли и почувствовал прилив вины. Этот человек, явно таивший в себе столько секретов, заботился о нём, как отец о сыне.

— Ты себе почти ничего не оставил, — возразил он.

— Мне нужно меньше пищи, чем тебе, — ответил Билли, откусывая сухарь.

Это была не совсем ложь, размышлял он. Его ангельская природа позволяла дольше обходиться без еды, черпать энергию из источников, неведомых смертным. Но правда была и в том, что годы, проведённые в человеческом теле, притупили его способности. Теперь он чувствовал голод и усталость почти так же остро, как любой обычный смертный. Порой он даже задавался вопросом, не изменило ли его Падение столь глубоко, что он и вправду стал человеком. Хотя прожитые воплощения напоминали, что это не так.

Билли устремил взгляд вдаль, где горы Глуттониса вздымались, словно зазубренные тени на горизонте. Даже с этого расстояния они выглядели угрожающе — острые пики, будто раздирающие небо, окутанные мрачными облаками, что никогда не рассеивались.

Где-то там, сокрытый в глубочайших пещерах самой высокой вершины, как он надеялся, всё ещё лежал его Ключ. Рог Изобилия — источник его истинной силы, золотой рог, некогда вмещавший всю его сущность. Он заточил его там много лет назад, осознав, сколь опасен он в руках существа вроде него. Лучше уж он останется сокрытым, чем будет использован для разрушения.

Сколько времени прошло с тех пор, как он держал его в руках? Века, тысячелетия — время сливалось, как краски на закате. И всё же он чувствовал тонкую связь. Невидимую нить, что всегда тянула его к этой горе.

Но теперь связь, всегда бывшая постоянной, как биение сердца, внезапно болезненно натянулась.

Острая боль пронзила его грудь, словно раскалённый нож вонзился глубоко и кто-то медленно повернул его, наслаждаясь агонией. Он согнулся пополам. Дыхание перехватило. Мир помутнел, ноги подкосились, и он рухнул на колени.

— Билли! — Крик Феррана достиг его сквозь пелену боли. — Билли, что с тобой?

Ферран бросился к нему, подхватив, прежде чем тот полностью осел на землю. Руки Билли дрожали, лицо побелело до мертвенной бледности, а глаза были широко раскрыты от чего-то, превосходящего физическую боль.

С огромным усилием Билли приподнялся, пошатываясь, как пьяный. Боль медленно отступала, но оставляла после себя ужасающее осознание. Ферран стоял перед ним, его лицо искажено паникой и заботой, он поддерживал его, словно боясь, что тот рассыплется в прах.

— Мой… Ключ, — выдохнул Билли хриплым, чужим даже для собственного слуха голосом. Слова давались с трудом, словно он выкашливал их из глубины души. — Кто-то… нашёл его.

Страх материализовался в глазах Феррана, словно живая субстанция.

— Ключ? — прошептал он. — Какой… ключ?

Билли закрыл глаза, борясь с наступающим мраком в сознании. Связь с Рогом пульсировала болью, но теперь он чувствовал и нечто иное — чужое присутствие, прикоснувшееся к его силе, словно паразит.

— Рог Изобилия, — пробормотал он, чувствуя, как это имя оставляет горький привкус во рту. — Источник… моей силы. Я скрыл его… века назад в горах Глуттониса. Чтобы он был… в безопасности. Но… теперь…

Холодная истина поползла по его позвоночнику, как ледяная рука. Кто-то нарушил его священное убежище, посягнул на запретное, прикоснулся к тому, что не предназначалось ни для смертных, ни для чужих бессмертных рук.

— Теперь… его кто-то нашёл! — договорил Ферран, и голос его слегка дрогнул.

Билли кивнул, чувствуя, как ужас разливается в груди. Но хуже было осознание того, кем может быть этот «кто-то». Имя, которое упоминал Рене той ночью, запретное имя, в чьей улыбке таилась сама бездна.

— Возможно, это Люцифер, — сказал Билли, чувствуя, как кислота страха грозит задушить его. — Могущественнейший… из Семерых. И самый опасный. Носитель света, ставший владыкой тьмы. Но… этого не должно было случиться…

Ферран побледнел ещё больше. Его мир, уже поколебленный всеми откровениями последних дней, начал рушиться вокруг. Имя «Люцифер» несло в себе тяжесть, которую мог почувствовать даже он, простой кузнец.

— Что же нам… делать? — сумел выговорить он.

Решимость, давно погребённая под годами покаяния и самоотречения, пробудилась в Билли, словно дремавший вулкан. Он бегал слишком долго, прятался за маской простого повара, молясь, чтобы однажды его забыли и простили. Но теперь, когда его сила была под угрозой, когда, возможно, сам Люцифер посягнул на неё, всё менялось.

Он выпрямился, чувствуя, как древняя сила возвращается в ослабевшие мускулы. В глубинах его сущности пробуждался зверь, дремавший под пеплом веков, готовый сорваться с цепей покаяния.

— Мы идём в горы, — объявил он, поднимая кожаную сумку. Голос его приобрёл нечеловеческий металлический отзвук. — Я… верну свой Рог.

— Но если… Люцифер…

Вопрос Феррана был скорее призывом к рассудку, но Билли больше не слушал рассудок. Тьма в словах приятеля столкнулась с внезапной вспышкой в глазах Билли — золотистым отблеском, глубоко погребённым, но всё ещё живым. На мгновение Ферран увидел нечто, заставившее его вспомнить все легенды и сказки, слышанные в детстве.

— Тогда… если это он, я встану против него, — ответил Билли. Сила, сквозившая в словах, ошеломила Феррана. — Пора… перестать… прятаться. Пора вспомнить… кем я был на самом деле.

И в этот миг Ферран узрел истину, сокрытую под маской простого повара. Он увидел могущество и тьму, таившиеся в этом человеке, увидел отсвет чего-то столь древнего и опасного, что разум отказывался полностью это постичь.

И он испугался.

Билли заметил страх в глазах приятеля и быстро отвёл взгляд, прежде чем этот страх превратил его в чудовище, которым он всегда боялся стать. Он знал, что момент откровенности между ними кончился, что теперь Ферран будет смотреть на него новыми глазами — глазами, видящими нечто очень опасное.

Пора было покидать лес и находить дорогу. Их дорогу в горы.

Он двинулся вперёд, не оглядываясь, зная, что Ферран последует за ним — уже не по дружбе, а за неимением выбора.

Глава 6

Тропа вилась среди гор, словно старый шрам. Билли остановился на краю пропасти и поднял взгляд на зубчатые горные пики. Леденящий ветер бил ему в лицо, неся с собой острый запах снега, что ещё не выпал, и одиночества, вившееся в пустых просторах.

Его дыхание превращалось в маленькие облачка пара в воздухе. Каждый вдох резал лёгкие ледяным холодом, а каждый выдох напоминал, как далеки они от цивилизации. Серое небо тяжело висело над его головой, отягощённое тучами, сулившими бурю. Билли чувствовал электричество в воздухе, волосы на затылке встали дыбом. Скоро хлынет — снег или дождь, он не мог сказать точно, но и то, и другое убило бы их, если бы они не нашли укрытие.

— Не выглядит особо гостеприимно, — пробормотал он. Его слова растаяли в завывании ветра, едва слетев с губ.

Он обернулся к Феррану и увидел, как юноша дрожит, несмотря на тяжёлый плащ, окутывавший его. Лицо его посинело от стужи, скулы резко выступили вперёд, а вокруг глаз собрались мелкие морщинки от того, что он щурился от ветра. Его синие глаза, обычно живые и полные энергии, сейчас излучали изнеможение и неуверенность, отчего он казался старше своих лет.

Два дня они шли без отдыха. Две ночи — без сна, без тепла, без ничего, кроме холодных звёзд над головами и твёрдой земли под телами. Лишь голод и страх преследовали их верными спутниками, не оставляя ни на миг.

Усталость давила на плечи Билли, словно железные кандалы. Суставы скрипели при каждом движении — колени, локти, даже пальцы сковали холод и переутомление. Мышцы налились такой тяжестью, что каждый шаг требовал сознательного усилия. До «падения» подобные физические неудобства для него вовсе не существовали. Теперь же это тело из плоти и крови ограничивало его способами, которые всё ещё поражали его.

И всё же физическая боль была ничем по сравнению с пустотой, разъедавшей его изнутри. Отсутствие Рога ощущалось сильнее, чем когда-либо, здесь, среди этих диких гор, где тишина делала его отсутствие ещё более осязаемым. Рог был частью его самого — не оружием или инструментом, а продолжением его души. Без него он чувствовал себя так, словно потерял руку или ногу. Его отсутствие оставляло кровоточащую рану в сознании, которую никак нельзя было заткнуть.

Он вспомнил звук Рога — низкий, проникающий тон, способный поколебать сами основы реальности. Как его вибрации распространялись по костям, как с каждым звуком он чувствовал себя цельным, завершённым, в гармонии с собой и миром. Теперь этой гармонии не было. Вместо музыки в душе он слышал лишь тишину.

— Должно быть, где-то рядом есть укрытие, — сумел он перекричать вой ветра.

Он устремил взгляд на острые пики перед ними, пытаясь вспомнить. Где-то там, наверху, скрытый меж скал, словно орлиное гнездо, должен быть монастырь. Старый, забытый большинством людей, но всё ещё обитаемый горсткой упрямых монахов, избравших изоляцию вместо комфорта цивилизации.

— Старый монастырь, — добавил он, закрыв на миг глаза и пытаясь вызвать образ из памяти. — Если я правильно помню.

Он сосредоточился и увидел его ясно — каменные стены, встроенные в склон горы, маленькие окошки, что светились теплом по ночам, сад с травами, защищённый от зимних ветров. Он не был уверен, точны ли его воспоминания, или он просто представляет его таким, каким хотел бы видеть. Отчаяние иногда заставляло людей видеть то, чего не существует.

— Монахи? — приподнял бровь Ферран. — Ты имеешь в виду… служителей Азура?

Юноша выплюнул имя с примесью презрения и страха, которые Билли хорошо знал. Любой, кто достаточно долго жил под властью Ордена, вырабатывал такую же реакцию. Имя, некогда означавшее надежду и свет, теперь вызывало лишь ужас.

— Ты серьёзно считаешь, что искать у них помощи — хорошая идея? — продолжил Ферран, сжимая кулаки в карманах.

«Азур». Имя пронзило грудь Билли, словно ледяная игла. Азур. Даже после всех этих веков бунта, скитаний, попыток забыть, звук имени его отца, Творца, всё ещё пронзал сердце болью столь острой, что перехватывало дыхание. Вместе с болью приходила и тоска — мучительная, непреодолимая тоска по утраченному раю, которая никогда не покидала его полностью.

Воспоминания нахлынули на его сознание стихией — яркие, живые, мучительные в своём совершенстве. Сияющие залы с хрустальными колоннами, отражавшими свет тысяч огней. Песни, заставлявшие само время останавливаться, превращавшие каждый миг в вечность, наполненную смыслом и красотой. Его братья и сёстры, объединённые гармонией столь совершенной, что каждый из них был одновременно отдельной личностью и частью большего целого.

До падения. До того, как всё разлетелось на тысячи осколков. До того, как он узнал, что такое одиночество.

— Эти не такие, как остальные, — ответил Билли, и голос его прозвучал резче, чем он намеревался.

Он движением головы показал Феррану следовать за ним по узкой тропе, вившейся вдоль края пропасти. Камни осыпались под их ногами с каждым шагом, срываясь в бездну внизу с тихим звуком, терявшимся в пустоте. Каждый шаг требовал внимания — одна ошибка, и они последуют за камнями в своём падении.

— Они следуют иным путём, — пояснил он, на миг остановившись, чтобы проверить, идёт ли за ним Ферран. — Менее… ортодоксальным.

Ветер усиливался с каждым метром. Он бился в его лицо, словно живая сила, будто пытаясь оттолкнуть назад, не дать добраться до монастыря. Билли стиснул зубы и опустил голову, борясь со стихией с упрямством человека, у которого нет иного выбора.

Он отдал бы всё за миску горячего супа. Супа с мясом и овощами, который наполнил бы желудок и согрел кости. И мягкую кровать с толстыми одеялами, где можно заснуть, не тревожась, что тебя найдут. Вместо этого он получал скалы, опасность и неопределённость — доживёт ли он вообще до завтра.

— Насколько я помню, — продолжил он, останавливаясь на мгновение перевести дух, — они не преклоняются по-настоящему перед Азуром.

Воздух здесь, наверху, был разрежен. Дыхание требовало усилий, а сердце билось быстрее, пытаясь компенсировать это. Он чувствовал пульсацию в висках, ритмичный стук, напоминавший об ограничениях смертного тела.

— Они преклоняются перед одним ангелом, — добавил он тихо. — И в особенности — перед одним.

Ферран поравнялся с ним, его дыхание было тяжёлым и неровным. Лицо покраснело от стужи и усилия, вены на лбу вздулись от напряжения. Однако его синие глаза оставались бдительными и внимательными, несмотря на изнеможение. Он наблюдал за Билли пристально, как всегда делал, когда чувствовал, что его друг что-то утаивает.

Когда слова Билли дошли до его сознания, его глаза расширились от внезапного прозрения. Губы разомкнулись, затем снова сомкнулись, будто он не мог подобрать подходящих слов.

— Перед тобой?

Билли уставился в даль, где горы простирались до горизонта, словно волны каменного моря.

— Нет, — ответил он после долгой паузы, растянувшейся между ними, как вечность. — Перед моим братом.

Слова вырвались из его горла мучительно, оставляя горькое послевкусие мёда и пепла. Сколько времени прошло с тех пор, как он произносил их в последний раз? Сколько лет он боролся с собой, чтобы даже не думать о нём? Имя, некогда значившее для него всё, теперь несло тяжесть утраченных возможностей и разорванных связей.

— Я не знал, что у тебя есть брат, — промолвил Ферран, ступая ближе с осторожностью, чтобы не сорваться в пропасть.

Он знал, что касается болезненной темы, но любопытство было сильнее осторожности. Да и он имел право знать, прежде чем они появятся у ворот монастыря.

— У меня много братьев и сестёр, — сказал Билли с тоской, исходившей из самых глубин его души, словно источник скорби, никогда не иссякавший.

Воспоминания о бесчисленных лицах проплывали в его сознании — прекрасные, светоносные существа, каждое со своей уникальной личностью, каждое несущее частицу божественной искры. Ангелы-воины с пламенеющими мечами, ангелы-целители с золотистыми руками, ангелы-певцы, чьи голоса могли вознести души к небесам. Все его братья и сёстры по духу, объединённые общей природой и целью.

— Но с этим… — его голос слегка дрогнул, — у нас была особая связь. Очень давно.

«Особая» было слабым словом для того, что они разделяли. Они были как две части одного целого, дополнявшие друг друга способами, превосходящими простое понимание. Где один был мягок, другой твёрд. Где один был огнём, другой — водой. Идеальная гармония, рождённая их различиями.

Билли ощутил, как тяжесть воспоминаний обрушилась на его плечи, словно физический груз. Всё, что он пытался оставить в прошлом, все мучительные истины, от которых бежал, теперь возвращались с кристальной ясностью. Лицо брата, его улыбка, то, как светились его глаза, когда они делились шуткой, понятной лишь им двоим. То, как он смотрел на Билли в последний миг перед падением — с болью, разочарованием и чем-то, похожим на сожаление.

— Я уже не знаю, осталось ли это так, — вздохнул он, и голос его потерялся в ветре. — Кумиры меняются. Люди забывают истинные причины своих верований и придумывают новые.

Он взглянул на вершины вверху, где где-то среди камней их ждал монастырь. Или, по крайней мере, он надеялся, что ждал.

— Я не знаю, во что они верят сейчас, — продолжил он. — Не знаю, кому молятся, какие ритуалы совершают, какие жертвы приносят. И самое главное…

Он почувствовал, как страх прополз в его груди холодной змеёй, обвивая сердце и сжимая его с каждой секундой.

— Я не знаю, что они сделают, если узнают меня.

Вот чего он боялся по-настоящему. Не бури, не стужи, не даже преследователей из Ордена. Страха быть узнанным людьми, которые, возможно, почитают его образ, но не ведают истины о нём. Что он будет делать, если его встретят с благоговением? Если преклонят перед ним колени и станут ждать чудес, которые он не в силах совершить?

А если они встретят его с ненавистью? Если в их версии истории он — злодей, демон, падший, которого следует уничтожить при первой же возможности?

И что было бы хуже?

Ферран переступил с ноги на ногу, выглядя беспокойно. Он закусил нижнюю губу.

— И мы просто так появимся? — Он явно пытался звучать практично, но не мог скрыть тревогу в голосе.

— Да, именно это я и собираюсь сделать, — Билли пожал плечами.

Он не мог позволить себе слабость. Не перед Ферраном, который полагался на него в плане, направлении, надежде. И не сейчас, когда всё, что у них было, — это смутная возможность укрыться где-то в горах.

— И как ты им это объяснишь? — настоял Ферран, запыхавшись, пока они продолжали подниматься по всё более крутой тропе. — «Здравствуйте, мы беглецы. Я падший ангел, а это мой друг-кузнец, за нами гонится Орден Азура, так что не приютите ли вы нас?»

Несмотря ни на что, краткая горькая усмешка исказила губы Билли. Не было ничего смешного в их ситуации. И всё же абсурдность того, что только что сказал Ферран — прямолинейная честность его предложения — заставила его содрогнуться от чего-то, что можно было бы принять за смех, если бы это не было так близко к отчаянию.

Порой истина и вправду была страннее вымысла.

— Что-нибудь придумаю, — сказал он, повернувшись вперёд и продолжая подъём. — Я всегда что-нибудь придумываю.

И это была правда. Он был хорошим лжецом — возможно, одним из лучших. Хороший повар и хороший лжец. Два умения, позволявшие ему выживать столетия там, где другие пали. Ложь стала для него второй натурой, более естественной, чем дыхание. Он умел читать людей, давать им именно то, что они хотели услышать, заставлять их чувствовать себя в безопасности и доверять.

Но сейчас он чувствовал, что время утекает сквозь пальцы, словно песок. Что скоро ни ложь, ни его поварские навыки не спасут его от того, что надвигается. Орден приближался. Он чувствовал это костями, в том, как менялся ветер, в тишине, окутавшей гору.

А без Рога…

Без Рога он был лишь половинкой существа. Искалеченным. Неполным. Он чувствовал его отсутствие фантомной болью — словно часть его души отрезали острыми ножницами, оставив кровоточащую рану, которая никогда не затянется.

Рог был продолжением его самого, способом выражать свою силу, соединяться с реальностью на уровне, недоступном смертному пониманию. Без него он чувствовал себя слепцом, ощупывающим путь в темноте.

Но он должен был продолжать. Карабкаться. Снова солгать, если придётся.

Потому что альтернатива — смерть. И не только его.

* * *

Ферран остановился на холме, глядя на каменную твердыню, что впивалась в скалистый склон напротив, словно огромный паразит. Её стены были так высоки, что терялись в серых облаках, а маленькие окна походили на закрытые очи. Солнце садилось за горные вершины, но свет его не достигал долины. Тени сливались в одно мёртво-серое пятно, в котором монастырь высился как нечто, не принадлежащее этому миру.

«Мне это не нравится», — подумал Ферран. «Из всех мест в королевстве зачем нам идти именно в самое отвратительное?»

Он взглянул на Билли, стоявшего недвижно уже несколько минут. Старый повар смотрел на монастырь с выражением, которого Ферран не мог разгадать. Не страх. Скорее ностальгия? Или боль? Что-то глубокое и печальное, отчего лицо его внезапно казалось постаревшим.

— Билли? — тихо проговорил он.

Повар вздрогнул, словно пробуждаясь ото сна.

— Да, мальчик. Нам пора спускаться. Скоро совсем стемнеет.

— Выглядит… негостеприимно, — сказал Ферран, подыскивая подходящее слово.

Билли глубоко вздохнул. В этом вздохе звучало примирение с неизбежным.

— Такова цель подобных мест, Ферран. Отталкивать мир. Заставлять людей отказываться от всего знакомого и удобного. Это путь к истинам, которых не увидишь, пока окружён шумом повседневности.

— Ты бывал в таком месте раньше? — спросил Ферран.

Билли долго молчал. Так долго, что Ферран уже подумал, будто он не услышал вопроса. Затем старик склонил голову и ответил:

— Да. Давным-давно.

— В этом монастыре?

— В этом.

Слова упали между ними, как камни в воду. Ферран почувствовал, как у него сжался желудок.

«Значит, это не случайность. Почему он выглядит таким разбитым?»

— Билли, я… — начал Ферран, но старик перебил его:

— Пошли, мальчик. Нечего нам тут стоять и зябнуть. Для разговоров время ещё будет.

Они спустились по извилистой тропе в долину. Под ногами хрустели камешки на каменистом пути, туман разносил звук и сгущался вокруг. Ферран чувствовал, как воздух становится всё тяжелее и влажнее. Пахло мхом, сыростью и чем-то ещё — приторным и неприятным, что он не мог определить.

Когда они достигли массивных деревянных врат монастыря, те открылись безо всякого стука. Звук был леденящим — долгий, скрипучий стон, будто врата не отворялись годами. В проёме возникла высокая фигура в серой рясе.

Монах был стар — настолько стар, что кожа его походила на пергамент, готовый рассыпаться от прикосновения. Руки — словно сучья мёртвого дерева, а глаза — мутные и безжизненные, как застоявшаяся вода. Взгляд, которым он их окинул, заставил Феррана почувствовать себя насекомым под увеличительным стеклом.

— Путники в ночи! — Голос его звучал как шелест сухих листьев. — Что привело вас на наш порог в столь поздний час?

Билли приблизился к монаху и совершил глубокий поклон — жест, которого Ферран никогда прежде не видел от повара.

— Да будет благословен сей дом, отче, — произнёс Билли голосом, в котором не было привычной простоты. — Я Билли с Побережья, а это мой спутник Ферран. Мы странствуем вдаль и просим приюта и пищи на ночь.

Монах долго и внимательно его разглядывал. Глаза его скользили по лицу Билли, словно пытаясь проникнуть под кожу и увидеть то, что таится внутри.

— Билли с Побережья, — медленно повторил он, будто имя имело особый вкус. — Знакомое имя. Знакомое лицо… хоть и изменившееся за годы.

Ферран увидел, как Билли напрягся. На мгновение повар показался зверем, готовящимся к удару.

— Возможно, вы принимаете меня за другого, отче, — ровно сказал он. — Я не ступал на эти земли и в этот монастырь.

Монах улыбнулся — слабой улыбкой, не тронувшей его глаз.

— Разумеется, — сказал он. — Память моя уже не та, что прежде. Входите. Все странники желанны в Монастыре Семи Покаяний. Да обрящете вы мир меж стен наших.

Ферран почувствовал, как что-то холодное пробежало у него по спине. «Семь Покаяний». Название звучало как предостережение.

Они прошли через врата в небольшой двор, окружённый высокими каменными стенами. В центре его стоял колодец с деревянной крышкой, а вокруг — несколько каменных скамей, столь истёртых временем, что поверхность их стала гладкой, как шёлк. В воздухе витал запах ладана и сырости, но сквозь них Ферран уловил что-то незнакомое — нечто горькое и металлическое, напомнившее ему о крови. Он тут же попытался отогнать эту мысль.

— Пройдёмте, — сказал монах. — Я представлю вас братии. В этот час мы собираемся на вечернюю молитву и скромную трапезу.

Монах направился к ближайшей постройке, а Билли и Ферран последовали за ним на расстоянии нескольких шагов. Ферран наклонился к Билли.

— Зачем ты лжёшь? — прошептал он. — Он тебя явно узнал.

Билли бросил на него резкий взгляд, полный предупреждения.

— В иных местах негоже говорить. Особенно о таком.

— О чём таком?

— О том, что может стоить тебе жизни.

Прежде чем Ферран успел спросить что-то ещё, монах обернулся и указал на свод, ведущий в длинный коридор. Стены его были одеты грубым камнем, и единственный свет исходил от редких факелов в железных корзинах. Тени плясали вокруг них, словно живые существа, а их шаги отдавались эхом в тишине.

Трапезная представляла собой большое помещение с каменным полом и высокими сводами, терявшимися во мраке. Длинные деревянные столы стояли рядами, а вокруг них сидели монахи в одинаковых серых рясах, склонившиеся над деревянными мисками с едой в полном молчании. Лишь шелест одежд и тихое постукивание деревянных ложек по чашам нарушали тишину.

— Молитва молчания, — тихо пояснил их провожатый. — Мы веруем, что слова часто мешают истинному постижению. Садитесь там, в конце стола. Я принесу вам пищи.

Билли и Ферран устроились в конце ближайшего стола. Ферран почувствовал на себе короткие, быстрые взгляды. Что-то в этих взглядах заставляло его чувствовать себя зверем в клетке.

— Мне не нравится это место, — прошептал Ферран.

Билли не ответил сразу. Он смотрел на стену напротив, где находилась огромная фреска. Ферран последовал за его взглядом и ахнул.

Семь фигур были изображены яркими красками на каменной стене. Это были ангелы — некогда нарисованные с крыльями и лицами божественной красоты. Но теперь крылья их были опалены и черны, лица искажены безмолвным криком агонии, а тела охвачены пламенем. Они падали с золотого небосвода в семь тёмных провалов, каждый отмеченный особым символом.

Ферран изучил символы. Крайняя слева изображала опрокинутую чашу, из которой лилась чёрная жидкость. Рядом — меч, сломанный надвое. За ним — корона, павшая в грязь. В середине…

— Рог Изобилия, — тихо произнёс Билли.

Ферран пригляделся. Да, это был рог — золотой, прекрасный, но опрокинутый, и из него изливалась расплавленная лава.

— Это он?

Билли долго молчал, прежде чем кивнуть.

— Билли…

— Тише. Он идёт с едой.

Монах и вправду приближался с подносом. Он поставил перед каждым из них деревянную чашу с густым похлёбкой и по куску чёрного хлеба.

— Скудная пища для смиренных странников, — сказал он, усаживаясь напротив. — Но горячая и питательная. Вернёт вам силы.

Ферран осторожно попробовал похлёбку. Она была из овощей и трав, без мяса, но вкусная и действительно горячая. Голод, копившийся за день, заставил его есть быстро.

— Красивая фреска, — кивнул Билли в сторону стены. — Старинная работа.

Монах обернулся взглянуть на изображение, будто видел его впервые.

— Да. Столь же стара, как и сам монастырь. Изображает Семь Падений — великие грехи, что привели к изгнанию ангелов с небес.

— Знаю эту историю, — сказал Билли. — Но большинство орденов избегают изображать Падших. Считают, что это накликает беду.

Монах улыбнулся. Улыбка его казалась искренней.

— Страх перед знанием — первый шаг во тьму, брат Билли. Как можем мы защититься от зла, не познав его? Наш орден полагает, что лишь через постижение природы греха можно достичь истинного искупления.

— Интересная философия, — вступил Ферран. — Но не звучит ли это немного… опасно? Как игра с огнём.

Глаза монаха впились в него.

— Огонь может спалить, юноша. Но может и очистить. А порою единственный способ одолеть зверя — посмотреть ему в глаза.

— И что же увидели вы? — спросил Ферран. — В глазах зверя?

Монах наклонился вперёд, его голос понизился до шёпота:

— Что Семеро — не призраки старых легенд. Они реальны. Существуют. Ходят меж нас под теми же ликами, что носим и мы. И придёт день, когда нам предстоит встать в последней битве меж светом и тьмой.

Билли опустил ложку в чашу и склонил голову.

— И на чьей же стороне будет ваш орден в этой битве, отче? — тихо спросил он.

Монах медленно выпрямился, его ряса зашуршала, словно порыв ветра в тёмном коридоре.

— На стороне истины, брат Билли. Всегда на стороне истины. — Он сделал паузу. — Доканчивайте свою трапезу. Я отведу вас в кельи, где вы сможете отдохнуть. Завтра утром архимандрит желает встретиться с вами. Он… с нетерпением ждёт этой встречи. Вести из внешнего мира всегда его интересовали.

Когда монах отошёл, Ферран наклонился к Билли.

— Билли, что здесь происходит? Почему у меня чувство, будто все здесь знают что-то, чего не знаю я?

Повар продолжал смотреть на фреску, а в его глазах танцевали отблески факелов.

— Потому что так и есть, мальчик. Знают. Вопрос лишь в том, насколько много… и что они намерены сделать с этим знанием.

Слова его повисли в воздухе угрозой, пока тени от фрески играли в свете пламени, заставляя Падших ангелов казаться живыми.

* * *

Ферран сидел на каменной наре, прислонившись к холодной стене, и наблюдал, как Билли совершает очередной обход тесного пространства. Десять шагов до двери, поворот, десять шагов до окна, поворот. Снова и снова. Юноша счел циклы — сорок семь на данный момент. Шаги повара были беззвучными, почти призрачными, но Ферран чувствовал вибрации каменного пола.

Факел в углу трепетал беспокойно, отбрасывая тени, которые извивались по стенам, словно живые существа.

— Если бы они знали... — его голос резко прозвучал в тишине и прервал монотонное хождение. Билли остановился и повернулся к нему. — ...почему они на нас не напали? Почему не вызвали Орден? Сделай они это, он был бы уже здесь.

Билли уставился в пламя факела, ища ответы в его изгибах. Ферран видел его профиль — резкие черты, испытанные временем и заботами. Мужчина казался изнуренным. Это была усталость того, кто несет тяжести, непосильные для простых смертных.

— Может, у них свои планы, — наконец заключил Билли. Голос его стал едва слышным шепотом, а слова висели между ними, словно опасная тайна. — Не все, кто изучает Падших, хотят их уничтожить.

Ферран резко поднял голову. Это «их» не ускользнуло от него.

— Некоторые ищут силу, — продолжал Билли, не глядя на него. — Знание... власть.

Смех Феррана отозвался сурово в каменной келье.

— Искупление? — Он поднялся и ступил к центру камеры. — Для ангелов, восставших против самого Творца? Неужели и дьявол ищет спасения в церкви?

Билли резко обернулся, движение его было столь внезапным, что Ферран инстинктивно отшатнулся. В свете факела лицо повара казалось преображенным. Черты его стали глубже, глаза — темнее. Словно какая-то маска упала, открыв нечто древнее и бесконечно ужасающее.

— Знаешь ли ты точно, почему мы пали? — Слова его были тихи и шипящи, произнесены сквозь зубы. — Знаешь ли истинную причину?

Юноша покачал головой, внезапно утратив уверенность. Тон Билли заставил его почувствовать себя ребенком, стоящим перед чем-то, превышающим его понимание.

— В сказаниях говорится... — начал он осторожно, — что вы предали Азура. Что хотели похитить Его силу, стать подобными Ему.

Билли усмехнулся, но усмешка его была горька, искажена болью.

— Сказания... — Он покачал головой и отошел к единственному окошку в комнате. Сквозь забрызганное стекло виднелась лишь тьма. — Их всегда пишут победители, мальчик. И всегда упрощают до карикатуры.

Ферран ждал, что Билли продолжит. Мужчина стоял к нему спиной. Плечи его обвисли.

— Да, мы желали большего, чем было нам отпущено, — сказал наконец Билли. — Но не из алчности, злобы или честолюбия. Из любви, юноша.

Слово повисло между ними, столь неожиданное, что Ферран почувствовал себя так, словно получил удар.

— Любви? — повторил он, не в силах скрыть скептицизма в голосе.

Билли повернулся к нему, и на мгновение Ферран увидел в его глазах боль, столь глубокую и древнюю, что это заставило его содрогнуться.

— Любви к созданиям, которых Он сотворил, — тихо произнес Билли. — К людям. Мы видели вашу красоту, ваш потенциал. И видели, как Он ограничивает вас, как держит в неведении, словно детей, которым никогда не суждено повзрослеть.

Он тяжело опустился на каменную нару. Тема высасывала из него последние силы.

— Мы хотели дать вам знание, — продолжил Билли. — Свободу выбора. Возможность стать тем, для чего вы созданы. Но Он... Он разгневался.

Билли замолчал и уставился на свои руки. Ферран видел, как слегка дрожат его пальцы.

— И мы были наказаны, — наконец сказал мужчина. — Отвергнуты Небом. Опалены. Ослаблены. Наши Ключи — источники нашей силы — были оторваны от нас и рассеяны по миру, дабы мы никогда не смогли вновь обрести полную мощь.

Ферран сидел неподвижно, едва дыша. Слова Билли открывали иную реальность. Впервые за все время знакомства он видел не повара Билли Мосса, а существо куда более древнее и могущественное, скрытое под человеческой личиной.

— Чтобы мы остались бессильными, — продолжил Билли с горькой усмешкой. — Чтобы не могли вновь угрожать Его порядку. Остались малыми, сломленными, обреченными на вечное одиночество.

Тишина протянулась между ними. Ферран пытался осмыслить услышанное, связать разрозненные части в единую картину. Наконец он нашел силы спросить:

— А теперь?

Билли поднял голову и встретился с ним взглядом.

— Теперь Люцифер нашел свой Ключ. В этом я уже уверен, — тихо сказал он, и голос его звучал как погребальный звон. — Первый из Падших вернул свою силу. И он... — Билли прервался, словно слова были слишком мучительны, чтобы быть произнесенными.

— Что? — подтолкнул его Ферран.

— Он ищет нас, — договорил Билли. — Всех нас. Хочет собрать, найти остальные Ключи, восстановить свою армию. И на этот раз... на этот раз он не удовлетворится одним лишь бунтом.

Страх в голосе Билли был истинным, осязаемым. Ферран видел его в дрожащих руках, в том, как его глаза метнулись к теням в углах комнаты.

— Мне нужно отдохнуть, — неожиданно заявил Билли, лег и повернулся к юноше спиной. — Завтра нас ждет долгий день.

Но Ферран знал, что его друг не уснет. Юноша остался бодрствовать, слушая его неровное дыхание, наблюдая, как напрягается его тело при каждом звуке снаружи. Он видел, как силуэт Билли беспокойно ворочается, как руки его сжимаются в кулаки, словно он сражается с невидимыми демонами.

Часы тянулись медленно. Факел в углу догорал.

Но он ошибался. Билли не спал. Он ждал.

Наконец, убедившись, что юноша спит, он бесшумно поднялся с нары. Движения его были столь осторожны, что даже пылинки на каменных плитах под его ногами не скрипнули.

Засов отворился без звука. Билли выскользнул наружу, как тень.

* * *

Билли двигался по тёмным коридорам монастыря словно призрак. Он знал, куда идёт — инстинкт вёл его к сердцу здания, к маленькой церкви, где веками монахи искали утешение и ответы.

Дверь в церковь была приоткрыта. Внутри единственный свет исходил от тонких свечей перед алтарём, создавая круги золотистого сияния в темноте. Образ Азура возвышался над алтарём, изображённый не как строгий судия, а как любящий отец с простёртыми в благословении руками.

Билли остановился в центре помещения. Сколько храмов он посетил за эти годы? Сколько раз искал знак, ответ, прощение? И сколько раз его встречало лишь молчание?

— Я знаю, Ты слышишь меня, — прошептал он. Его голос разнёсся в пустоте. — Ты всегда меня слышал, Отец. Просто избирал не отвечать.

Свечи перед алтарём дрогнули от невидимого дуновения, пронёсшегося по церкви. Билли замер, но ничего больше не произошло.

— Я не прошу прощения, — продолжил он твёрже. — Я знаю, не заслужил его. Но мне нужна помощь. Не для себя — для них. Для людей, которые пострадают, если силы, что пришли в движение, осуществят свой замысел.

Снова тишина. Билли стиснул зубы, чувствуя, как знакомая горечь поднимается в груди.

— Столько лет я старался быть смиренным, — сказал он надломленным голосом. — Помогал, защищал. Но этого никогда не достаточно, правда? Этого никогда не хватит, чтобы искупить мои грехи.

Он шагнул к алтарю и воздел руки к иконе.

— Если Ты когда-либо любил меня, хотя бы чуть... если есть надежда на искупление... покажи мне, как спасти тех, кто не заслуживает страдать за мои прегрешения.

И тогда он услышал. Это был не голос, а нечто глубже — присутствие, заполнившее пространство вокруг. Тёплое, многообещающее, как ласка или шёпот, проникающий прямо в сознание.

«Возьми то, что принадлежит тебе по праву».

Билли замер. Слова звучали ясно в его голове, полные убедительной силы.

«Рог ждёт тебя. Твоя сила ждёт. Возьми её и стань снова цельным».

На мгновение Билли закрыл глаза, позволяя голосу окружить себя. Это было так соблазнительно, так... правильно. Вернуть свою силу, снова быть способным защитить тех, кого любит. Не чувствовать себя беспомощным перед нависшей угрозой.

Но в его сознании вскричало предостережение. Это был не голос Азура. Создатель никогда не говорил с ним так, этими словами. Это было нечто иное, прячущееся под маской божественного.

Билли резко открыл глаза и отступил от алтаря. Свечи внезапно вспыхнули, их пламя стало высоким и ярким, озаряя церковь неестественным светом.

— Кто ты? — твёрдо спросил он. Его голос гулко отдался в пространстве.

Тишина вернулась, но она была иной — напряжённой, выжидающей. И тогда из теней за алтарём появилась фигура. Это был монах, встретивший их ранее, но теперь он изменился. Его глаза сияли неестественным светом, а на груди висел медальон с символом, который Билли знал слишком хорошо — копьё, пронзающее крыло. Знак Ордена Святого Копья.

— Тот, кто понимает ценность того, что ты ищешь, Вельзевул, — произнёс монах устами, используя истинное имя Билли как оружие. Голос принадлежал не ему, он был спокоен, но в нём звучала угроза. — Тот, кто может помочь тебе это обрести.

Билли окаменел, чувствуя, как кровь леденеет в жилах. Игра окончена. Его узнали. Вопрос был в том — как давно они знали?

Глава 7

Монах шагнул вперёд размеренным, почти ритуальным движением. Его шаги отдавались в тишине, словно удары молота о наковальню. Пляшущие языки свечей, выстроившихся в неровные ряды на каменных уступах, очерчивали его вытянутое лицо неровным светом. Тени скользили по его морщинам, словно живые существа, превращая черты в гротескную маску. Билли наблюдал, как свет и мрак переплетаются на его коже, будто демоны шепчут зловещие тайны прямо в ухо.

«Надо уходить. Сейчас. Немедленно».

Инстинкт кричал ему предостережения, каждая клетка тела требовала бежать. Он отступил назад, жажду простора, воздуха, глотка свободы от близости этого человека, отягощённого невыносимым знанием. Спина упёрлась в холодную каменную стену, и он понял, что отступил гораздо дальше, чем думал. Мышцы натянулись, как струны, готовые к бегству или бою.

От монаха тянуло ладаном и чем-то ещё, более тяжёлым, металлическим. Засохшей кровью, быть может. Или ржавчиной. Эта смесь навевала воспоминания о местах, которые он забыл или, скорее, пытался забыть. Тёмные коридоры, куда не доходит свет. Крики, приглушённые толстыми каменными стенами.

— Удивлён, Вельзевул?

Имя прозвучало, словно удар колокола, отозвавшись эхом под сводами. Улыбка монаха была холодна, как первый зимний лёд, лишённая тепла и милости. Это была улыбка, знавшая тайны, видевшая вещи, о которых простые люди и не подозревают. Как лезвие, сулящее леденящую истину.

«Он знает. Боже мой, он знает, кто я».

Ладони Билли горели. Огонь, всегда таившийся под поверхностью, трепетал под его кожей, словно живой организм, нетерпеливый и гневный, готовый ответить на панику, выжечь путь к свободе. Он чувствовал, как растёт температура его тела, как воздух около пальцев начинает дрожать от жара. Один жест, одна мысль — и весь этот каменный зал превратится в огненный ад.

Но он подавил его — тлеющий уголь, покрытый пеплом, задушенный, прежде чем стать бурей. Он всё ещё не знал, с чем имеет дело, на какой верёвке танцует, чья жизнь лежит на чаше весов. И главное — что будет с Ферраном? Он не мог рисковать, не прежде, чем узнает, в безопасности ли его друг.

— Прошу?

Он произнёс слово ровно и спокойно. Надел маску невозмутимости, тщательно наброшенную на развалины своей души. Годы скитаний, лжи, игры научили его контролировать голосовые связки, даже когда всё внутри кричало. Однако сердце колотилось, словно птица, запертая в клетке из костей и страха, так сильно, что он дивился, не слышит ли его монах.

Во рту появился горький привкус слюны — знакомый вкус адреналина и страха, смешанный с чем-то более глубоким. Отчаянием, быть может.

— Думаю, вы ошиблись человеком. Я всего лишь повар, ищущий приют от стужи.

Ложь вышла гладко, отработанная годами практики. Сколько раз он её произносил? В скольких городах, скольким людям, пытаясь скрыться от своего прошлого? Просто повар. Ничего особенного. Прохожий, не имеющий тайн.

Монах рассмеялся — сухой, безрадостный звук, отозвавшийся в каменных стенах, словно предсмертный кашель. Смех разбил и рассеял любую иллюзию мира и святости. Сам камень, казалось, помнил давно забытые ужасы, будто был свидетелем того, что должно было остаться сокрытым. Пыль, осыпавшаяся с потолка от вибраций его голоса, закружилась в воздухе, освещённая мерцанием свечей, напоминая танец призраков на древнем погосте.

— Хватит притворяться. — Монах сделал ещё один шаг вперёд. Билли почувствовал, как сжимается пространство между ними, как воздух становится гуще, труднее для дыхания. — Запах утраченной благодати следует за тобой повсюду, Падший. Даже здесь, в этой обители покаяния, эхо небесного огня тебя выдаёт. — Голос его был тих, почти нежен, но слова резали, как стекло. — Огонь откликается на твоё прикосновение. Я чувствую дрожь, пробегающую по твоим пальцам.

«Как он может знать так много?»

Билли пытался оставаться неподвижным, не показывать никакой реакции. Монах был прав — огонь действительно откликался на его присутствие. Он всегда задавался вопросом, чувствуют ли это другие люди, но до сих пор никто не упоминал.

— И еда… — Улыбка монаха стала шире, ядовитее прежней. В его глазах сверкнул фанатичный блеск — блеск человека, верящего в своё дело и своё право навязывать его всем остальным. — Еда поёт в твоём присутствии, поднимается с наслаждением, готовая быть съеденной. Сладкий нектар, извлечённый из пустоты. Ты превращаешь чёрный хлеб в амброзию, а воду — в вино. Сегодня вечером братья вкусили неслыханную яство. Кем же ещё ты можешь быть, если не Вельзевулом, Князем изобилия?

«Они за мной следили?»

Холодный пот выступил на лбу Билли. Руки слегка задрожали, и он быстро спрятал их за спину, прижав к каменной стене. За ним наблюдали, следили, позволили ему вообразить свою ложь, укутаться в неё, как в одеяло. Возможно, с того самого момента, как он ступил в монастырь, наивный, доверившись мрачной искренности во взгляде встретившего его брата.

«Ферран. Боже, во что я его втянул?» Мысли его на мгновение перескочили к юноше.

Он совершил ошибку, обнажился в момент уязвимости, и теперь расплачивался за свою наивность. Ему следовало быть осторожнее, не снимать масок. Но после стольких лет одиночества, стольких долгих месяцев без человеческой близости его сопротивление ослабло. Ферран предложил ему тепло, даже что-то вроде дружбы. И он ответил искренностью, которая теперь могла стоить им жизни.

— Кто вы? — Его голос уже не пытался отрицать очевидное, он звучал открыто, предупреждающе, хотя страх сжимал горло ледяной рукой. — Отпрыск Ордена Азура?

Выражение лица монаха изменилось драматически. Словно Билли лично оскорбил его, надругался над его верой, назвал самым гнусным именем, какое только мог придумать. Жилы на шее надулись, лицо вспыхнуло от гнева, казавшегося искренним и глубоким.

— Орден? — фыркнул он с презрением, достаточно громко, чтобы заставить тени дрогнуть. Одна из свечей вспыхнула ярче на миг, прежде чем успокоиться, будто сам воздух реагировал на его эмоцию. — Эти слепые фанатики? Они бегают за тенями, в то время как настоящие чудовища прячутся средь бела дня среди людей. Играют в охотников, пока добыча разгуливает у них под носом. Нет, Вельзевул. Мы — нечто куда более древнее. Куда более… осознанное.

Монах почти нежно коснулся медальона на своей груди. Копьё, пронзающее распростёртое крыло — символ, который Билли, хоть и узнал, не хотел признавать, но он сотрясал его кости глубокой паникой. Это было словно код, врезанный в само его существо. Воспоминание, скрытое под слоями забвения, поднялось, словно мутная вода из глубокого колодца.

— Мы — Культ Копья.

Слова прозвучали, как приговор. Монах продолжил тихим голосом, шёпотом сухих листьев, почти гипнотическим, словно старую сказку на ухо ребёнку перед сном.

— И мы ждали твоего возвращения очень, очень долго. Столетия, которые забыл даже ты. Каждый год, каждое десятилетие, каждый век. Мы ждали знаков, следовали слухам, искали следы. И вот ты наконец здесь — сам пришёл к нам.

Его глаза вспыхнули в свете свечей, поглощённые чем-то, что было не совсем нормальным. Билли видел этот момент во сне, а теперь видел наяву. Он отражался в блеске глаз монаха — бездна, полная голодных теней, желаний, которых простые люди не могли даже понять.

«Надо добраться до Феррана. Надо вытащить его отсюда».

Билли бросил быстрый взгляд на дверь, оценивая расстояние, углы теней, свои шансы на побег. Пятнадцать шагов? Двадцать? Монах был старше, но выглядел крепким и подвижным. Да и помощники, наверное, были рядом.

Это было невозможно. Монах встал на его пути, как хищник, знающий, что добыче некуда бежать. Он должен был добраться до Феррана, предупредить его, вытащить из этого проклятого места, прежде чем станет слишком поздно. Прежде чем тот станет разменной монетой в игре, которую он не понимал.

«Я не хочу использовать его как щит. Он этого не заслуживает».

— Твой друг в безопасности. Пока что.

Словно читая его мысли, словно зная их путь лучше самого Билли. Его улыбка стала ещё шире, обнажив зубы, которые казались слишком белыми, слишком острыми в свете свечей.

— Его судьба, разумеется, полностью зависит от тебя. От того, насколько ты готов сотрудничать.

Слова вонзились ему в живот, словно ледяные кинжалы, высасывая воздух из лёгких. Гнев поднялся, как приливная волна — буйная, неконтролируемая сила под кожей. Пламя рвалось наружу, готовое сжечь всё на своём пути, превратить этот каменный зал в огненное чистилище.

«Я спалю их всех. Обращу это место в пепел».

Но что спасёт огонь? Ферран был где-то в монастыре. Вряд ли его оставили в келье. Может, он связан, может, под охраной. Если Билли потеряет контроль, если предастся ярости, он поставит под угрозу их обоих. Нужно было сохранять хладнокровие. Нужно было думать.

— Если вы посмеете причинить ему вред…

Угроза осталась незаконченной, но в ней явственно звучало обещание насилия. Монах лишь улыбнулся ещё шире.

— До этого не дойдёт. — Он поднял руку жестом, похожим на благословение. Это было медленное, плавное движение, словно он играл роль перед публикой и наслаждался моментом, властью над ситуацией. — Если ты готов сотрудничать. И раскрыть утраченное. Есть вещи, которые знаешь только ты, Вельзевул. Вещи, которые мы искали веками.

«Утраченное? Что утраченное?»

Огонь, который нужно было подавить. Хладнокровие, которое нужно было восстановить любой ценой. Билли пытался оценить ситуацию, найти какое-то решение в хаосе своих мыслей. Он был в ловушке, Ферран — заложник, а он ничего не знал о мотивах, об окончательном плане Культа Копья.

Они знали его имя — его истинное имя. Зна́ли его силу, знали по крайней мере часть его способностей. Зна́ли о его ключе к тем вещам, что другим не под силу. Пора и ему узнать что-то о них. Сыграть в их игру, пока не найдёт способ обратить её в свою пользу.

— Чего именно вы хотите от меня?

Вопрос прозвучал спокойнее. Монах, видимо, принял это за знак капитуляции, потому что его улыбка вернулась — шире, мягче и ядовитее всех предыдущих. Удовлетворение читалось в каждом его движении, в блеске глаз. Как у кошки, играющей с мышью и знающей, что в конце концов победа всегда за ней.

— Во-первых, пора встретиться с Архимандритом. Он всё тебе объяснит. А ты покажешь нам, что знаешь и что ещё скрываешь в глубинах своей памяти.

«Архимандрит. Ещё один жаждущий власти тип».

Билли не успел ответить. Он почувствовал движение за спиной — тихий шум шагов по камню, дыхание, пытающееся остаться незамеченным. Сколько человек было в зале? Как долго они его окружали, пока он был сосредоточен на монахе перед собой?

Прежде чем он успел обернуться, что-то тяжёлое обрушилось на его голову. Мир взорвался белым светом, затем красным, затем чёрным. В последнее мгновение перед тем, как потерять сознание, он почувствовал знакомый запах — сладкий, дурманящий запах жжёного сахара.

«Ферран…»

А затем — ничто.

* * *

Мрак медленно разливался перед его глазами, словно чернила, что капают в воду и, расползаясь, наблюдаются кем-то со стороны. Билли погружался. Не физически — тело его оставалось недвижимым, холодным, покинутым где-то в реальности — но глубже, сквозь пласты сознания, каждый следующий — плотнее и забвеннее предыдущего.

Воспоминания плавали вокруг, будто обломки кораблекрушения. Осколки лиц, голосов, запахов, которые он не мог сложить в единое целое. Прошлое было разорванным полотном, чьи фрагменты кто-то пытался склеить кое-как, не сверяясь с оригиналом. Любая попытка упорядочить части лишь сдвигала их ещё сильнее, создавая новые, невозможные комбинации.

Было ли это его прошлым? Или сном другого?

«Воробьи падают с неба, словно пепел», — прошептал голос где-то на задворках сознания. Слова были тихи, едва уловимы, но он ощутил их как прикосновение. «Хлеб горит в печах. Реки киснут от крови мертвецов. Земля стынет под ногами бесконечных армий».

Билли попытался определить, кому принадлежат эти слова. Не ему — не совсем. Или, может, и ему, но сказанные так давно, что он их уже не узнавал. Они звучали сквозь него, как эхо с далёкой горы, как отзвук, отражённый столько раз, что утратил изначальную форму. И всё же он чувствовал их жерновом на груди.

Это был его голос, понял он с ужасом. Его, но глубже, полный горечи и усталости, которую не вынести ни одному человеку. Словно он шёл со дна океана, куда свет никогда не проникал и где время текло по иным законам.

«Вельзевул говорит», — тихо проговорил голос в его голове. «Вельзевул помнит, даже когда Билли пытается забыть».

Имя пронзило его. Как долго он пытался похоронить его, скрыть за кухонным фартуком и обычными человеческими заботами? Утонуть в быте и позволить демону спать в самых глубоких пластах сознания? Но демон никогда по-настоящему не спал. Он лишь ждал.

Тело его было тяжёлым, недвижимым, как камень, погребённый под веками наносной земли. Он чувствовал холод камня под собой — грубый, неотёсанный, покрытый влагой, что впитывалась в одежду и добиралась до кожи. Чувствовал цепи на запястьях, тяжёлые и ледяные, достаточно прочные, чтобы удержать. И всё же всё это было отдалённым, словно происходящим с другим, пока его настоящее сознание летело над полями пепла и руинами городов, что некогда сияли под солнцем, словно драгоценные камни.

В этом бесплотном состоянии он видел. Или вспоминал. Трудно было отличить.

Города горели пламенем, что плясало и пело его голосом, что пожирало дерево и камень, но и саму жизнь. Люди бежали по улицам, но куда можно убежать от огня, что горит изнутри? Армии, некогда сильные и гордые, лежали сломленными не от мечей, а от голода — земля отказалась рожать, истощённая вечной войной, отравленная кровью бесчисленных битв.

Он видел толпы, собиравшиеся перед храмами, взывавшие к его имени. Не проклинали — это было бы легче вынести. Вместо этого они умоляли. О милости. О глотке хлеба. О капле чистой воды. В их глазах был страх, но примешанный к… чувству, которое прорезало саму его сущность, как яд. Обожание.

Он ли был причиной всего этого?

Воспоминание замутилось, смешалось с другими. Он видел свою руку, воздетую к небу в благословении, золотой свет, что изливался из неё на поля. Слышал песни жнецов, славивших его имя. Чувствовал их благодарность как тепло, разливавшееся в груди. И затем… тьму. Голод. Смерть.

«Спаситель или губитель?», — спросил его внутренний голос. «Была ли вообще разница?»

Он попытался ответить, защититься, объяснить, что не хотел… Но чего именно он не хотел? Его память была как разбитое зеркало, показывающее тысячи разных отражений, каждое — и истинное, и ложное одновременно.

— Ты потерян, брат.

Голос пронзил видение, будто меч шёлковую ткань, развеяв воспоминания как дым, унесённый внезапным ветром. Билли узнал этот голос мгновенно, хотя не слышал его… как долго? Тысячелетия? Или лишь секунды в этой странной реальности, где время текло вверх?

Люцифер. Светоносец. Первый падший. Его брат, лучший друг, заклятый враг, единственный, кто понимал его полностью.

Пейзаж изменился так плавно, что поначалу Билли не заметил. Поля пепла превратились в необычный сад. Деревья были из кристалла, каждый лист преломлял свет в миллионы цветов, создавая радугу, что танцевала с каждым дуновением ветра. Дорожки были высечены из белого мрамора, столь гладкие, что ноги скользили по ним, как по льду, и всё же столь тёплые, словно под ними пульсировала жизнь.

Небо… небо было невозможным. Синее и зелёное переливались в золотое и лиловое, создавая оттенки, для которых у человеческого глаза не было слов. Это было не небо, понял он. Это было воспоминание о небе. Отражение места, где они были созданы, где были счастливы, прежде чем…

— Твоя память — разбитое зеркало, Вельзевул.

Люцифер сидел на скамье, словно высеченной из застывшего лунного света. Он не походил на человеческие представления о нём — ни рогов, ни копыт, ни даже демонической красоты, что приписывали ему поэты. Он был обычным человеком. Мужчиной с глазами, вмещавшими целые галактики, с глубокими тенями под ними и улыбкой, старее первой звезды.

На его плечах лежала ответственность за весь мир, и это согнуло его, но не физически. Это был внутренний изгиб, видимый лишь другому падшему ангелу.

— Оно показывает тебе лишь осколки правды, — продолжил Люцифер, и голос его звучал как песня, полная печали. — И то искажённые. Как свет, прошедший сквозь разбитое стекло.

Билли попытался ответить, упрекнуть, спросить, зачем тот здесь, в его видении, в его боли. Но во сне у него не было рта. Он был лишь наблюдателем, узником собственного сознания, обречённым смотреть, как прошлое разыгрывается вновь и вновь.

Люцифер, казалось, понял его мысли. Улыбнулся — печальной улыбкой, полной любви и понимания.

— Помнишь сады? — спросил он, глядя не на Билли, а в какую-то точку за горизонтом, видя нечто, доступное лишь ему. — Настоящие сады, не эти, из памяти. Помнишь, как ты насыщал нас плодами, что не вкушал ни один смертный, как напевал нам песни во время пиршеств?

Воспоминания нахлынули волной, но эти были иными. Светлыми. Тёплыми. Подлинными.

Он видел стол — не обычный стол, а творение, изваянное из света и любви. Ломящийся от яств, которые он создавал прикосновением, мыслью, желанием порадовать братьев и сестёр. Плоды, светившиеся изнутри, хлеб, благоухавший солнцем и полями, вино, что пело во рту и несло воспоминания о далёких мирах.

И смех. Столько смеха. Песни, летавшие меж хрустальных дерев. Братья и сёстры — золотые и совершенные, делившие вечность, как самое счастливое семейство. Он был частью этого. Его любили.

— Взгляни на себя теперь. — Люцифер поднялся со скамьи и приблизился медленными, размеренными шагами. Каждый шаг вызывал мелкую рябь на поверхности лунной скамьи. — Ты прячешься в тени собственного имени. Сбежал от своей истинной сути, чтобы готовить ужины смертным, что завтра станут прахом и пеплом.

Слова пронзили его, как стрелы. Каждое было точно, беспощадно, правдиво. Люцифер всегда говорил правду, даже когда она разрывала душу, обнажала раны, что пытаешься скрыть за фартуками и улыбками. Это был его дар и его проклятие — видеть истину и говорить её, невзирая на причиняемую боль.

Что-то сжалось в груди Билли. Он был прав. Великий Вельзевул, архангел изобилия, спрятался в углу маленькой таверны и готовил яства для людей, чьи имена забывал через неделю. Потому что не мог вынести тяжести вечности. Потому что каждый раз, создавая изобилие для одних, другие страдали от голода. Потому что за каждое его благословение была цена, которую платили не он, а невинные люди.

— Я не упрекаю тебя, брат. — Улыбка Люцифера озарила его теплом, от которого Билли почувствовал себя вновь ребёнком. — Ты всегда был самым человечным из нас. Всегда сострадал им, их маленьким, хрупким жизням. Потому и выбрал жить среди них, верно? Разделить их голод, их страх, их смертность?

В этот миг Билли почувствовал слезу на щеке. Не знал, настоящая ли она, или часть видения, но она была солёной и тёплой. Это была правда. Каждое слово Люцифера было правдой.

Он выбрал жизнь человеком не из страха, а из любви. Ибо лишь изведав голод, можно понять цену насыщения. Лишь познав смертность, можно ценить каждый миг жизни.

— Я тоже люблю их, знаешь ли, — прошептал Люцифер, приближаясь ещё. Голос его был полон печали, столь глубокой, что Билли ощутил её как физическую боль. — Люблю их столь сильно, что осмелился оспорить План. Осмелился потребовать для них свободы. Знаешь, что я получил за это.

Люцифер раскрыл ладони, и Билли увидел отметины. Древние, как само творение, глубокие, как изначальная тьма. Раны от Падения, что никогда не заживали по-настоящему. От них исходила тьма — не зло, понял Билли, а отсутствие. Отсутствие света, что когда-то был частью него.

— Оно того стоило? — спросил Билли, наконец обретя голос в этом сне.

— Спроси меня снова через век или два, — ответил Люцифер со слабой улыбкой. — Когда увидим, чего они достигли с дарованной им свободой.

Они долго молчали, два падших ангела, каждый погружённый в собственные мысли и воспоминания. Сад вокруг них продолжал менять формы — деревья росли и сжимались, цветы расцветали и умирали, небо переливалось в новые, невозможные цвета. Это было прекрасно и печально одновременно. Как воспоминание о рае.

— Теперь они нашли тебя вновь, брат, — наконец произнёс Люцифер, и в голосе его слышалась тревога. — Культ, Орден, охотники на ангелов. Они хотят использовать тебя. Сломать. Украсть твою силу для своих мелких, смехотворных планов власти.

Сердце Билли сжалось от страха. Ферран. Где был Ферран в этот миг? Что они с ним сделают из-за него, из-за их связи?

— Помоги мне, — простонал он, внезапно почувствовав себя маленьким и потерянным. — Я не знаю, что делать. Не помню по-настоящему, кто я. Не помню, как…

— Я не могу прийти к тебе, — перебил его Люцифер с болью в голосе. — Ещё нет. Я не преодолел оковы, что держат нас. Они выкованы из самой реальности, из самого Плана. Но скоро… и тогда вместе мы найдём путь. Восстанем против судьбы.

Люцифер положил ладонь ему на лоб, и мир взорвался белым светом, столь ярким, что ослепил всё. Но сквозь боль ослепления Билли увидел нечто иное — карту, будто выжженную в его сознании раскалённым железом. Горы, что он знал, не зная как. Долины, сокрытые от взоров. Древние святилища, места, запечатанные в его памяти тысячелетиями, что он провёл, пытаясь их забыть.

Он увидел пещеру, столь глубокую, что даже свет не смел проникнуть в неё. Там, охраняемый тенями и древними духами, помнившими время до времён, лежал Рог Изобилия. Его истинный Ключ. Его истинная сила. Но где это было?

— Найди свой Ключ, Вельзевул, — голос Люцифера удалялся, исчезая, как дым, развеянный ветром. — Найди свою истинную силу. И тогда мы…

— Ты… ты показал мне пещеру?

— Путь — твой, не мой. Он всегда был твоим. Я лишь дал тебе силу вспомнить.

Свет распался. Карта исчезла. И Билли открыл глаза.

Или, по крайней мере, подумал, что открыл. В этом состоянии между сном и явью, между памятью и реальностью, трудно было сказать, что истинно. Всё было смазано, спутано, как пробуждение от глубокого, тревожного сна, что оставляет следы в сознании на весь день.

Здесь было иначе. Мрачнее. Реальнее.

Холод въедался в кости, словно живое существо, ищущее тепла, чтобы высосать его. Тьма обволакивала, сдавливала грудь удушающей хваткой, грозя проникнуть через рот и нос. Пахло плесенью, чем-то старым и забытым, погребённым столь глубоко под землёй, что солнце никогда не касалось этого места.

Он попытался пошевелиться, и боль волнами разлилась по телу. Оковы — грубые, ледяные — впивались в плоть, приковывая к сырой каменной стене. Любая попытка движения вызывала новую, острую и проникающую боль. Тело его кричало, но в голове зияла пустота, пронзённая лишь приглушённым звоном.

Он был пленником.

Комната была маленькой, скорее каморкой. Или склепом. Местом, куда он пришёл умереть. Стены были грубо вытесаны из серого камня, покрыты влагой и чем-то, похожим на мох, но в темноте нельзя было быть уверенным. Луч света пробивался сквозь узкую щель высоко в стене, освещая пляшущую в воздухе пыль. Каждая пылинка была маленькой вселенной, пойманной в золотистый свет.

Он попытался собраться с мыслями, вспомнить, что случилось. Как он сюда попал? Последнее, что помнил… Ферран. Они были в монастырской трапезной, говорили о… о чём? Голова гудела, а вкус во рту был металлическим, горьким. Потом они были в комнате, но он вышел ли…

Аромат пригоревшего сахара. Он ел до этого… Воспоминание вернулось, как удар. Пригоревший сахар, смешанный с древними травами и чем-то ещё, чем-то горьким, как полынь. Знакомый рецепт — усыпляющее, против которого не могли устоять даже ангелы, если его правильно приготовить. Сколько раз он использовал эту смесь в древности, когда хотел усыпить врагов, а не убить?

Желудок его сжался не от голода, а от понимания. Кто-то знал точно, кто он. Кто-то, кто подготовился.

Он попытался всмотреться в темноту, разглядеть углы каморки. И замер.

В самом тёмном углу, на каменной скамье, сливавшейся со стеной, сидела фигура. Недвижимая, как статуя, как часть самой архитектуры. Одежда её была тёмной — не чёрной, а чем-то глубже черноты, цветом, что поглощал свет и не отпускал его. Лицо скрывалось под капюшоном, настолько низко надвинутым, что не видно было ни одной черты.

Как долго она там сидела? Как долго наблюдала за ним?

— Наконец-то проснулся. — Голос не был грубым или угрожающим. Скорее, похожим на шум воды, текущей подо льдом, на далёкий грозовой гул, что ещё за горизонтом. — Я думала, они переборщили с дозой. Всё-таки ты в смертном теле. Хрупком, несмотря на всё, что в нём скрыто. Не хотела бы потерять тебя снова.

Фигура наклонилась вперёд с пластичной грацией и плавно сбросила капюшон.

Билли перестал дышать. Он не ожидал этого.

Перед ним сидела женщина, но не обычная женщина. Лицо её несло отметины лет, начертанные, как карты древнего континента — каждая морщина рассказывала историю, каждая линия была свидетельницей битв, побед и поражений. Но глаза её были молодыми, проницательными, цвета грозовых туч. Кожа — смуглая, обожжённая тысячами солнц и иссушенная тысячами ветров, а волосы — белые, как пустынный песок, убранные в тугую косу, спадавшую до пояса.

Она была отчасти прекрасна, красотой, что пугала. Красотой бури, землетрясения, силы, что может созидать и разрушать в равной мере.

— Ашера? — прошептал Билли, и голос его охрип от жажды и изумления. — Ты!

Имя вырвалось из его уст прежде, чем он успел остановить себя. Откуда он его знал? Откуда взялось это узнавание, эта уверенность?

Женщина медленно кивнула, изучая его взглядом, что проник в душу, дойдя до мест, забытых даже им самим.

— Ну да, — сказала она, приближаясь плавными, размеренными шагами. — Та самая. Астарта. Богиня плодородия. — Она театрально развела руки и сделала лёгкий реверанс. — Но ты всегда звал меня настоящим именем. Верно? Потому что знаешь его.

В её руке появилась чаша. Или она была там всегда… Билли не мог вспомнить. Она была из тёмного камня, но улавливала свет так, как не мог ни один земной материал. Она поднесла её к его губам.

— Пей, — повелела она ленивым тоном.

Билли замешкался. Каждый его инстинкт кричал «опасность». Но жажда была нестерпима, а горький привкус во рту всё ещё мучил его. Он жадно напился.

Вода была холодной, чистой, с лёгким привкусом мяты и ещё чего-то — чего-то земного, словно воспоминание о забытых ритуалах, совершавшихся под первобытным небом. Он почувствовал, как она разливается по телу, утоляя жажду, но и пробуждая нечто давно спавшее в его крови.

— Не отравлена, — сказала она, словно читая его мысли. — Если бы я хотела тебя убить, брат, мы бы не разговаривали. Ты был бы мёртв в тот миг, когда открыл глаза.

В её голосе была спокойная уверенность, не оставлявшая места сомнениям. Она могла убить его. Пока что выбрала не делать этого.

Билли сглотнул последний глоток, давая воде облегчить пересохшее горло. Но не одна жажда жгла его изнутри.

— Где Ферран? — спросил он, пытаясь звучать спокойно, но напряжение в голосе выдавало его полностью.

Ашера вернулась на свою скамью, двигаясь с грацией, естественной для хищника. И Билли вспомнил — нельзя забывать, что она хищница.

— Твой смертный друг в безопасности, — ответила она, наблюдая за его реакцией с любопытством. — Пока что. Его судьба зависит от исхода нашего разговора.

— Если ты причинишь ему боль… — начал Билли, чувствуя, как нечто поднимается в его груди. Не человеческий гнев, а нечто гораздо глубже и опаснее.

— Это зависит не от меня, — перебила она, подняв руку. — Мальчик будет инструментом. Как и ты, Вельзевул. Но не в моих руках.

Имя прозвучало меж каменных стен, как гром. Древнее и тяжёлое, полное власти, что помнили даже эти стены со времён, когда мир был моложе и ангелы ходили среди людей.

Билли почувствовал, как учащённо забилось сердце, как гнев поднялся в груди лавой, ищущей выхода. Огонь пополз под кожей, сжигая его человеческую личину, расплавляя претензию на нормальность, что он годами выстраивал.

— Ангел не может быть инструментом, сестра, — процедил он сквозь зубы, но угроза его была бессильна. — Гнев Отца обрушится на тех, кто посмеет… Как ты смеешь…

Ашера усмехнулась. Сухой, расчётливой усмешкой, не отразившейся в её холодных глазах. Она видела этот гнев прежде, много раз, и он не пугал её. Скорее, забавлял.

— В оковах — ты, а не я, — сказала она со спокойствием, что взбесило его ещё больше. — Где наш Отец теперь? Где его легионы? Неужели ему нет дела до тебя, несчастного, скрывающегося в смертном теле, забывшего своё истинное имя? Низвергнутого… падшего!

Каждое слово было ударом, точным и болезненным. Она знала, куда бить, чтобы причинить наибольшую боль.

— Я держу нити, — продолжила она, поднимаясь со скамьи. — В этот краткий миг я решаю, кого оставить в живых, кого принести в жертву. Это моя игра, мои правила.

Билли напряг мускулы против оков, проверяя их прочность. Металл впивался в кожу, но не поддавался. Это было не простое железо, понял он. В него было что-то вплетено — серебро, метеоритное железо, может быть, и что-то ещё. Нечто древнее. Старая магия, вплетённая в самую структуру цепей.

— Что ты хочешь от меня? — наконец спросил он, пытаясь овладеть дыханием, подавить панику, что начинала подниматься, как прилив.

Вместо немедленного ответа Ашера приблизилась к нему. Откуда-то она извлекла маленький кожаный сосуд, не больше кулака, украшенный символами, от которых глаза начинали болеть, стоило попытаться их проследить. Символы двигались по коже сосуда, словно живые существа.

— Маленькую услугу… Я хочу, чтобы ты вспомнил, — мрачно сказала она, раскрывая сосуд внимательными, почти ритуальными движениями. — Я хочу, чтобы ты вспомнил, каким был до Падения. Прежде чем стал… этим.

Она взяла щепотку порошка из сосуда. В темноте каморки было ясно видно, что порошок испускал собственный свет — неяркий, скорее, как фосфоресценция глубоководных созданий.

— Нет! — взревел Билли, пытаясь отдернуть голову, но цепи держали крепко. — Что бы это ни было, я не хочу…

— То, чего ты хочешь, не имеет значения, — перебила его Ашера. — То, что нужно, — вот что важно.

Она посыпала порошком его голову. Он падал медленно, как снег, но ещё не коснувшись кожи, Билли почувствовал аромат. Корица и кардамон, шафран и нечто запретное, нечто, что возвращало его назад во времени, к воспоминаниям, что он пытался похоронить под веками забвения.

— Я не могу… — прошептал он, чувствуя, как порошок просачивается в поры, в дыхание, в самое сознание, словно живой дым. — Прошу тебя… я не могу вернуться туда…

— Знаешь, недавно наша сестра Шехина была с Люцифером… Он не дрогнул.

— Нет.

— Вспомни, Вельзевул, — голос Ашеры отдалялся, заглушённый гулом в ушах, накатывающими, как цунами, воспоминаниями. — Вспомни сады. Вспомни стол. Вспомни свой Ключ.

Порошок расплылся по его лицу, как туман, проникая через нос, рот, глаза. Вкус был сладко-горьким, знакомым и ужасающим одновременно. Он почувствовал, как тело обмякло вопреки его воле, как стены каморки начали таять, терять форму, превращаться во что-то иное.

Он вернулся туда, откуда начал. Туда, что пытался забыть целую вечность.

* * *

Сад не был похож ни на что, что мог постичь человеческий разум. Это не был сад в земном смысле слова — это было живое искусство, место, где каждое растение, каждое дерево, каждый камень был положен с целью и смыслом. Деревья не росли — они пели. Их листья, едва коснутые ветром, издавали звуки, подобные арфам, подобно тысячеголосому хору, исполняющему симфонию совершенства.

Вельзевул шагал по тропе из белого камня, каждый его шаг вызывал искры света, что взмывали вверх, словно светлячки. В руках он нёс корзину, полную плодов, созданных им всего мгновение назад — ещё тёплых от прикосновения его божественной воли, сияющих собственным светом.

Был день празднества. Или вечер. Время текло здесь иначе, управляемое не солнцем и луной, а желанием и настроением обитателей. Сегодня желанием была радость, единение, разделённое счастье.

Он увидел их вдали — своих братьев и сестёр, собравшихся вокруг большого стола под Древом Жизни. Стол был не из дерева или камня — он был кристаллизовавшимся светом, обретшим форму так, чтобы вмещать всё, что они пожелают. Сегодня он был длинным, пышным, заваленным дарами, которые он и другие создали для услады.

— Вельзевул! — крикнул кто-то, и голос понёсся сквозь сад, словно песня. — Иди, брат! Все тебя ждут!

Сердце его наполнилось теплом. Это был его дом. Это была его семья. Здесь было его место.

Он приблизился к столу и поставил корзину с плодами среди прочих даров. Те немедленно привлекли внимание — золотистые груши, менявшие цвет от каждого прикосновения, виноград, в каждой ягоде которого заключалась целая симфония вкусов, яблоки, тихо певшие, когда кто-то приближался.

— Потрясающе! — воскликнул Рафаил, беря одну из груш. — Как всегда, ты творишь вещи, заставляющие нас гадать, как тебе это удаётся.

— С любовью, — скромно ответил Вельзевул. — Всё делается с любовью.

И это была правда. Каждая виноградина, каждое яблоко были плодом не просто его силы, но его любви к братьям и сёстрам. Пища, созданная с любовью, насыщала, дарила радость, делилась эмоциями, создавала связи.

— Расскажи нам, как, — настоял Михаил, сидевший рядом. — Как ты вкладываешь песню в плоды? Я пробовал однажды, но получился лишь странный звук, будто кошка в беде.

Вокруг стола разнёсся смех, тёплый и сердечный. Даже Михаил улыбнулся, хоть и был объектом шутки.

— Дело не в технике, — объяснил Вельзевул, беря одно из своих яблок. — Ты слушаешь растение. У каждого плода есть своя душа, свой голос. Ты просто помогаешь ему найти его.

Он нежно коснулся яблока, и оно запело — тихую, мелодичную песню о солнце и земле, о дожде и росте. Остальные наклонились вперёд, глаза их сияли восхищением.

— Удивительный дар, — тихо промолвил Уриил. — Дарить не просто пищу, а радость.

Вельзевул смутился от похвалы. Его дары всегда казались ему естественными, частью его сути. Как дыхание для смертных.

— У всех нас есть дары, — сказал он. — Твои пророчества, исцеления Рафаила, сила Михаила…

— Но твои питают душу, — перебил его Гавриил. — Это нечто особенное.

Стол наполнился шумом бесед, смехом, звоном кубков, ударявшихся друг о друга. Яства исчезали и появлялись вновь, каждый ангел вносил нечто своё. Вельзевул наблюдал за братьями и сёстрами, и сердце его переполнялось счастьем.

Это был совершенный миг. Один из тысяч совершенных мигов, из которых складывалась их вечность.

Но его что-то тревожило. Маленькое нечто, словно заноза, глубоко засевшая в его сознании. Взгляд, который он уловил. Шёпот, который он расслышал.

Он обернулся и увидел Люцифера, сидевшего чуть в стороне от остальных. Прекраснейшего из них, носителя света, первородного сына. Но теперь он был не таким. В его глазах появилось нечто новое — сомнение, тревога, нечто не принадлежавшее этому месту, саду совершенства.

Вельзевул встал и приблизился к нему.

— Что тревожит тебя, брат? — тихо спросил он.

Люцифер улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз.

— Ничего, — сказал он. — Или всё. Порой я не уверен, есть ли разница.

— Ты говоришь загадками.

— Задай себе вопрос, Вельзевул. — Люцифер поднялся, и они отошли от стола, где остальные продолжали празднество. — Спроси себя, зачем мы создаём эту пищу. Зачем собираемся. Зачем чувствуем радость от разделения её.

— Потому что… — Вельзевул замялся. — Потому что это естественно? Потому что мы семья?

— Или потому что мы созданы для этого, — мрачно произнёс Люцифер. — Потому что это наше предназначение, наша функция. Как колёсики в механизме.

Эти слова ударили его, словно пощёчина. Вельзевул повернулся, чтобы смотреть на него прямо.

— Как ты можешь так думать? — прошептал он. — Это наш дом. Это счастье.

— Чьё счастье? — спросил Люцифер. — Наше или Его? Радуемся ли мы, или Он радуется через нас?

Вопрос повис в воздухе, словно яд. Вельзевул не знал, что ответить, ибо впервые за всё своё существование он начал сомневаться.

Празднество продолжалось позади них, но теперь смех звучал иначе. Не менее искренне, но… иначе. Как эхо чего-то другого.

— Люцифер… — начал он, но брат его уже удалялся, растворяясь в тенях между деревьями.

Вельзевул остался наедине со своими мыслями и со страхом, которого прежде не знал. Со страхом перед вопросами, не имевшими ответов.

И в этот миг, впервые, он почувствовал, как нечто меняется в саду. Листья на деревьях пели уже не с той чистотой. Свет стал чуть холоднее. А пища, которую он создал с такой любовью, вдруг показалась ему безвкусной.

* * *

Воспоминание рассыпалось, как стекло, и каждый осколок отражал иной миг, иную эмоцию. Билли видел себя в тысячах фрагментов — создающего сады, что расцветали от одного прикосновения, питающего армии плодами своих рук, благословляющего нивы на обильный урожай.

Он видел и обратную сторону. Города, умиравшие от голода, когда изобилие уходило в иные земли. Народы, сражавшиеся за плодородные почвы, которые он благословил. Детей, умиравших потому, что его дар доставался другим детям.

За каждое благословение приходилось платить. Каждое изобилие уравновешивалось голодом где-то в другом месте. То был закон, древнее самой вселенной — ничто не возникает из ничто, всему присущ баланс.

Но тогда он этого не понимал. Или не желал понимать.

Он видел себя в день битвы, когда две армии взывали к нему одновременно. И та, и другая жаждали его благословения, его изобилия. Он избрал одну, потому что… потому что что? Потому что они были ему симпатичнее? Потому что верили искреннее?

Другая армия погибла от голода. Женщины, мужчины, дети, никогда не участвовавшие в решении начать войну. Они умерли из-за его выбора.

— Не спеши вспоминать всё сразу, — голос Ашеры вернул его в настоящее. — Это может сокрушить тебя.

Билли открыл глаза. Он не помнил, когда закрыл их. Лицо было мокрым от слёз, которых он не ощущал.

— Зачем ты это делаешь? — спросил он едва слышным голосом. — Почему не дашь мне забыть?

Ашера вернулась на свою скамью. В руках у неё был новый сосуд, на этот раз больше, из чёрного камня с прожилками, мерцавшими, как звёзды.

— Потому что забвение — иллюзия, — сказала она. — Ты можешь спрятать воспоминания, но они формируют всё, что ты делаешь. Каждый твой выбор, каждую твою реакцию. Скрытые воспоминания — самые опасные.

— Больно, — прошептал он. — Больно вспоминать.

— Знаю. — Её голос смягчился, стал почти материнским. — Но это необходимо. Для того, что грядёт.

— Что грядёт?

Вместо ответа она открыла новый сосуд. На этот раз аромат был иным — не травы и специи, а нечто металлическое, словно кровь, смешанная с землёй и дождём. Запах войны.

— Последнее воспоминание, — сказала она. — Важнейшее. Мгновение, когда ты спрятал свой Ключ.

— Я не хочу… — начал Билли, но прах уже летел к нему, чёрный, как пепел сожжённых городов.

И мир вновь растворился.

* * *

На этот раз воспоминание было иным. Одна лишь боль.

Вельзевул стоял среди руин того, что некогда было прекраснейшим градом во всём творении. Золотые башни, вздымавшиеся к небесам, словно окаменевшие молитвы, лежали поверженными. Хрустальные мосты, соединявшие разные ярусы города, были разбиты вдребезги, и каждый осколок искажённо отражал его лицо.

Война была проиграна. Люцифер пал. Некоторые из ангелов последовали за ним в мятеже против Всевышнего. И теперь небеса плакали.

Плакали в буквальном смысле. Дождь, что лился с небес, не был водой. Это было отчаяние самого космоса, обращённое в жидкость, которая разъедала всё, к чему прикасалась. Каждая капля несла в себе боль разорванной семьи, расторгнутых уз, ран, которым не суждено зажить.

Вельзевул прижал ладони к ушам, но не мог заглушить звуки. Не крики войны и не стоны умирающих. Нечто более ужасное — тишину там, где должны были быть голоса. Пустые места в хоре, что некогда был целостным.

Люцифер. Михаил. Рафаил. Гавриил. И многие другие. Потерянные. Одни мертвы, другие изгнаны, третьи… исчезли, будто их и не было вовсе.

А он? Он уцелел. Потому что не выбрал сторону. Потому что в миг, когда его братья сошлись в битве с мечами из чистейшего света, он остался в стороне. Ни с Люцифером, ни с Михаилом. Ни с мятежниками, ни с верными.

Трус. Так его теперь называли. Тот, у кого не хватило духу сделать выбор.

— Вельзевул.

Голос раздался сзади, тёплый и знакомый, но исполненный боли, от которой он содрогнулся.

Он обернулся. Уриил стоял меж развалин, крылья его были сломаны, лицо — пепельным от изнеможения. В руке он держал нечто, сиявшее даже в унылом свете разрушенного града.

Рог Изобилия. Его истинный Ключ. Символ его силы, предмет, через который он направлял свою божественную мощь. Вблизи он не походил на рог — скорее, на спираль из чистого света, заключённую в форму, которую способен был воспринять человеческий разум.

— Тебе надо спрятать его, — сказал Уриил, протягивая Ключ. — Спрятать там, где никто и никогда не отыщет.

— Зачем? — спросил Вельзевул, хотя ответ уже знал.

— Потому что они идут, — отозвался Уриил, и голос его дрожал от истощения. — Обе стороны. Падшие жаждут использовать твою силу, чтобы вернуться. Верные хотят её контролировать, дабы она не была обращена против них. А ты…

— А я что?

— Ты устал, — мрачно произнёс Уриил. — Устал от выбора. Устал от ответственности. Ты хочешь исчезнуть.

Это была правда. Каждое слово. Вельзевул взял Ключ из рук Уриила и ощутил, как сила течёт сквозь него, подобно реке. Сила создавать изобилие, питать миллионы, превращать пустыни в сады. И сила отнимать это изобилие, обращать сады в пустыни, обрекать миллионы на голод.

Слишком много власти для одного.

— Как? — спросил он. — Как скрыть его так, чтобы даже я сам не смог найти?

Уриил печально усмехнулся.

— Разделись, — сказал он. — Спрячь самую могущественную часть себя вместе с ним. Стань меньше, чем ты есть. Спустись вниз, к ним. Стань почти человеком.

— Человеком, — договорил Вельзевул.

— Живи, как они. Научись видеть мир их глазами. И тогда, быть может, когда придёт время вернуться к тому, кем ты был, ты сможешь делать лучший выбор.

Вельзевул кивнул. План был рискованным, безумным, возможно. Но это был и единственный способ избежать грядущей войны. Войны за его душу.

Он закрыл глаза и почувствовал, как части его сущности отделяются и сжимаются в световую спираль Ключа. Воспоминания о садах. Знания о древних ритуалах. Сила творить изобилие одной мыслью. Всё это влилось в Ключ, оставив его пустым, неполным, но свободным.

Когда он снова открыл глаза, то стал иным. Более слабым, более человечным, более смертным. И Ключ в его руках более не сиял. Он превратился в заурядный предмет, покрытый пылью.

— Куда теперь? — спросил Уриил.

Вельзевул взглянул на останки небесного града, затем — на горизонт, где простиралась земная твердь.

— Вниз, — тихо сказал он. — К ним. Понять, что значит быть смертным. Быть ограниченным. Быть… человеком.

И с этими словами он начал свой путь вниз, неся в руке сокрытый Ключ, а в душе — частицу своего подлинного естества.

* * *

Память рассыпалась, словно песок, оставив Билли наедине с накатывающим осознанием. Все. Все становилось на свои места. Осколки его прошлого сложились в связное целое, обнажая истину, которую он так долго скрывал от самого себя.

Он был Вельзевулом. Архангелом изобилия. И он избрал забвение, чтобы иметь возможность жить.

«Теперь ты знаешь, — прозвучал голос Ашеры, прорезавший туман возвращающихся воспоминаний. — Знаешь, кто ты».

«Знаю, — прошептал Билли, чувствуя себя одновременно опустошенным и преисполненным. — Но это ничего не меняет. Я не хочу к этому возвращаться. Мне не нужна эта ответственность».

Ашера поднялась со скамьи, приблизившись к нему с хитрой улыбкой.

«Выбора нет, Вельзевул, — сказала она, произнося его имя как заклинание. — Обратной дороги к забвению больше нет. Память вернулась. Сила пробуждается. И враги твои уже знают, где ты».

«Какие враги?»

«Все, — ответила она, слегка пожав плечами. — Падшие, жаждущие использовать твою силу для мести. Верные, желающие её контролировать. Люди, мечтающие её украсть. Ты — самая ценная фигура в игре, что длится тысячелетия».

Билли ощутил отчаяние как физическую боль в груди.

«А ты? — спросил он. — На чьей ты стороне?»

Ашера улыбнулась — первой искренней улыбкой с тех пор, как он очнулся в этой келье.

«Я из тех, кто помнит, каким был мир, прежде чем мои братья решили, что знают лучше Него, — сказала она. — Я из тех, кто желает вернуть равновесие. И потому ты мне нужен, Вельзевул. Мне нужна твоя истинная сила».

«Для чего?»

«Чтобы остановить войну, — был её ответ. — Величайшую войну. Ту, что грядёт».

* * *

Келья погрузилась во мрак столь глубокий, что даже камень казался темнее обычного. Единственный источник света – черная свеча в тяжелом подсвечнике – отбрасывал неподвижное пламя, не имевшее ничего общего с обычным огнем. Воск не стекал, несмотря на часы горения, свет не колыхался от малейшего дуновения. Казалось, сам огонь застыл во времени, обреченный гореть с этим странным, холодным сиянием, от которого тени на стенах казались чернее самой тьмы.

Воздух нес ароматы, которым не положено было существовать вместе – влагу вековых молитв, впитавшуюся в камень, и нечто острое, металлическое, словно где-то рядом плавили свинец. Архимандрит Сильвиан знал эти запахи давно, еще с тех времен, когда был лишь молодым послушником с пламенной верой и незапятнанной душой. Теперь, спустя столько лет, они его больше не тревожили. Он принял их как часть своей судьбы.

Он стоял перед фреской, которую повелел изобразить двадцать лет назад. Образ Азура в момент Творения был мастерской работой – Создатель с простертыми к бездне руками, из ладоней Его сыпались звезды, словно капли расплавленного серебра. Но иконописец, следуя тайным инструкциям, добавил и деталь, которую ни один правоверный не одобрил бы. Некоторые звезды падали, оставляя огненные борозды на небесной тверди, словно само творение несло в себе семена разрушения.

«Как прекрасно, — размышлял Сильвиан, пока его пальцы скользили по грубому камню. — И как верно. Азур никогда не был таким, каким Его описывают церковные книги. Он — архитектор, а не отец. Он строит, разрушает и строит вновь. И мы — инструменты в Его вечной работе».

Эти мысли посещали его каждую ночь, когда он оставался один в келье. Порой он задумывался, было ли то, что он делал, истинной волей Божьей, или же его собственным высокомерием, облеченным в священнические ризы. Но потом вспоминал пророческие видения, знамения, чудеса... и все сомнения рассеивались, словно дым.

Дверь отворилась беззвучно. Сильвиану не нужно было оглядываться, чтобы понять, кто вошел – шаги брата Малахии всегда были легкими, осторожными, как у кошки, крадущейся в ночи. Монах вошел со смиренно склоненной головой, но в его глазах Сильвиан уже различил огонь. Не смирение, не благочестие – чистую, сконцентрированную страсть, что кипела под поверхностью, едва сдерживаемая уставами монастырской жизни.

«Опасен, — размышлял архимандрит, наблюдая, как Малахия преклонил перед ним колено. — Но всякий инструмент опасен в руках неискушенного мастера. А я далек от неискушенности».

— Он скован, Архимандрит, — сказал Малахия, стараясь, чтобы голос не прозвучал слишком возбужденно.

Сильвиан не сразу повернулся. Он продолжал созерцать фреску, его пальцы все так же скользили по каменным ликам. Каждая линия, каждая тень были ему знакомы до совершенства, но он всегда находил что-то новое. Сейчас он заметил, как свет черной свечи делал лицо Азура иным – более строгим, более осуждающим.

— Опиши его мне, — сказал он наконец, не глядя на монаха.

Малахия выпрямился мелкими, нетерпеливыми движениями. В его голосе мелькнуло разочарование, которое он попытался скрыть за почтительным тоном:

— Он слаб. Боюсь, человеческая оболочка осквернила божественную искру. Тело его хрупко, дух — в смятении. Сомневаюсь, что он выдержит Великое Испытание, не сломавшись окончательно.

«Вечно ты сомневаешься, — подумал Сильвиан. — В этом и сила твоя, и слабость, брат. Ты сомневаешься в силе Азура, ибо не понимаешь природы истинного могущества».

— Сомнение — удел маловеров, брат, — тихо произнес он, и слова его прозвучали почти как молитва. — Не забывай, Азур действует путями, кои не всегда нам сразу постижимы.

Он медленно обернулся и взглянул на монаха. Его холодные глаза улавливали свет свечи, как полированные камни, отражая пламя, но не его теплоту.

— Расскажи, как он себя вёл, перед тем как... это?

Малахия переминулся с ноги на ногу, явно пытаясь упорядочить воспоминания.

— Странно, Архимандрит. Когда братья приблизились к нему в храме, он... он и не пытался бежать. Словно ждал их. А когда увидел нас, в глазах его было... узнавание? Будто он встречал нас и прежде, хоть это и невозможно.

— А его друг?

— Смертный, как и ожидали. Заурядный человек, ничего особенного. Но Он привязан к нему, это ясно. Упомянул его, прежде чем мы его скрутили. Лицо его... — Малахия задумался на мгновение, подбирая слова. — На нём было отчаяние. Истинное отчаяние. Такое, какое видишь лишь у тех, кто теряет самого близкого.

Сильвиан медленно кивнул, как человек, подтверждающий истину, известную ему еще до того, как её произнесли. В уме он ясно видел картину – падший ангел, заточенный в человеческую плоть, но все еще несущий в себе осколки своей божественной сущности. И смертного, что невольно стал якорем, удерживающим его в этом мире.

— Азур не оставил нас, — сказал он, больше себе, чем Малахии. — Он дал нам задачу труднее. Тоньше.

Он подошел к окну, хотя сквозь него не было видно ничего, кроме непроглядной тьмы. Где-то там, снаружи, в лабиринте коридоров и келий, лежало существо, некогда бывшее одним из могущественнейших творений во Вселенной. А теперь – заточенное в оскверненную человеческую плоть, лишенное воспоминаний, не способное понять собственную природу.

— Вельзевул — первый из Семерых, кого мы вернем к свету, — продолжал он, и голос его становился тверже, решительнее. — Он поможет нам… или мы отправим его в забвение. Третьего не дано.

Малахия приблизился, в его глазах пылал все тот же опасный огонь.

— Орден ищет его, — сказал он, не в силах скрыть напряжение в голосе. — Наши соглядатаи докладывают, что у них есть следы. Они уничтожат его без колебаний, счев демоном. Они свернули с истинного пути, ослепленные собственной гордыней.

«Разумеется, ищут, — размышлял Сильвиан. — Орден всегда был организацией разрушителей, а не строителей. Они видят зло там, где мы видим возможность искупления».

— Дети! Не ведают, что творят, — произнес он вслух, снова обращаясь к фреске. — Не понимают, что Падение было не наказанием, а испытанием. Самой сложной и самой важной проверкой, какую Азур когда-либо устраивал своим творениям».

Малахия зашагал по келье, его движения становились всё возбужденнее. Слова понеслись быстрее, горячее:

— Именно так! Азур желал увидеть, смогут ли самые возлюбленные Его дети найти путь назад к Нему, вкусив грязи смертного мира. Останутся ли верны своей божественной природе или предадутся человеческим слабостям.

Архимандрит приблизился к нему, двигаясь медленной, размеренной поступью хищника, уверенного в своей добыче. В его глазах был холодный, мессианский свет – свет, который не согревал, а выжигал всё, к чему прикасался.

— Именно так, брат. А наша роль – быть орудием этого испытания. Быть рукой Азура в этом мире плоти и крови.

Он вернулся к фреске, но на сей раз остановился не перед ликом Создателя. Его пальцы поползли вниз, к нижней части композиции, где мастер-иконописец изобразил нечто, чего официально не должно было существовать в правоверной церкви. Образ падшего ангела – существа с разорванными, почерневшими крыльями и лицом, искаженным не злобой, а болью. Бесконечной, нечеловеческой болью сознания, помнящего о своем былом величии.

— Мы должны заставить его встретиться с собственной сущностью, — сказал он, и голос его становился всё тише, всё опаснее. — Должны напомнить ему о силе, которой он обладал, дабы увидеть, употребит ли он её на разрушение или на искупление. "Слеза" станет его испытанием.

Слова прозвучали в тесной келье как приговор, вынесенный судом, от которого нет апелляции.

Малахия нетерпеливо встряхнул руками, возбуждение лишало его способности стоять смирно. В его голосе была лихорадочность, граничащая с фанатизмом:

— Да! Мы используем "Слезу Азура"! Она разорвет завесу его человеческой памяти и поставит его перед его истинным "я". Боль очистит его, освободит от иллюзий смертной плоти. Это единственный путь!

Сильвиан молча наблюдал за ним, взвешивая его слова. В уме он рассчитывал возможности, рассматривал каждый вариант, как шахматист, планирующий ходы на несколько шагов вперед. Слеза Азура была могущественным, но и опасным артефактом. В неверных руках он мог причинить непоправимый вред.

«Но, возможно, именно это и нужно, — решил он. — Если Вельзевул и вправду так слаб, как утверждает Малахия, тогда ему нужен мощный толчок, чтобы пробудиться».

Он подошел к скрытой в стене нише, прикрытой переносной иконой Святого Георгия. Его пальцы нашли знакомый механизм, и каменная плита со скрипом отъехала в сторону. Внутри, в специально выдолбленном углублении, обернутом в красный бархат, стоял маленький хрустальный флакон.

Он достал его бережно, держа так, как мать держит новорожденное дитя. Флакон был не больше ногтя на большом пальце, но жидкость внутри словно жила собственной жизнью. При движении она отбрасывала странные блики, не подчинявшиеся законам физики – будто сам свет сгустился и существовал независимо от какого-либо внешнего источника.

— Да, — сказал он с весом судьи, выносящего приговор. — Будь осторожен, брат. Наша цель не сломать его окончательно, а испытать. Он должен остаться достаточно целым, чтобы сделать свой выбор. Бренное тело не должно умереть. Мы потеряем десятилетия, пока найдём его в следующем воплощении.

Малахия приступил, его глаза впились во флакон, как у голодного зверя, учуявшего запах крови. Руки дрожали, когда он попытался их протянуть.

— Его смертный друг будет катализатором, — продолжил Сильвиан, осторожно вручая флакон в дрожащие руки молодого монаха. — Мы увидим, изберет ли Вельзевул эгоистичную силу или самопожертвование. Вот истинная проверка. Не то, вспомнит ли он прошлое, а то, позволит ли прошлому определять свое будущее.

Малахия принял флакон двумя руками, держа его так, будто это было самое сердце Создателя. Холодное стекло потеплело под его прикосновением, и на мгновение жидкость внутри вспыхнула ярче.

— Как мы узнаем, прошел ли он испытание? — прошептал он.

Сильвиан улыбнулся – улыбкой, не имевшей ничего общего с человеческой радостью. Это было выражение чего-то более древнего, более холодного.

— Узнаем, брат. Азур явит нам знак. А до тех пор... — он положил руку на плечо Малахии, сжав его с неожиданной силой. — До тех пор мы лишь будем наблюдать. И молиться, чтобы оказаться достойными стать свидетелями того, что должно свершиться.

Он замолчал на мгновение, уставившись на пламя черной свечи. В его свете лицо архимандрита казалось иным – более старым, более усталым, но и более решительным, чем когда-либо.

— Сначала я поговорю с ним. А ты иди, — сказал он наконец, и голос его прозвучал как эхо древних времен. — Затем твоей рукой будет водить Создатель. Ты станешь очищающим огнем, что откроет истину.

Черная свеча на мгновение мигнула, отбросив на стены пляшущую тень. В этот миг лицо Сильвиана преобразилось – стало тверже, безжалостнее, страшнее. Но под этой маской было и нечто иное. Сомнение? Страх? Или, быть может, усталость человека, несущего бремя божественной миссии.

— Заставь его вспомнить, — тихо добавил он. — Чтобы мы могли судить его согласно его истинной природе. Не по тому, кто он есть сейчас, а по тому, кем он был. И по тому, кем изберет стать.

Малахия низко поклонился, прижимая флакон к груди, как реликвию. Он вышел из кельи безмолвно, но Сильвиан различал, как его шаги отдавались в каменных коридорах ритмом сердца, что бьется слишком часто.

Он остался один перед фреской. Долго стоял неподвижно, вглядываясь в образ падшего ангела. Потом преклонил колени, но не как слуга перед господином. Он опустился на колени как равный перед равным, как судья перед Судьей всех судей.

Его губы шептали беззвучную молитву, произнося слова на языке, который не должен знать ни один смертный. Слова, что могли изменить мир... или разрушить его.

«Азур, Создатель и Разрушитель, — молился он в мыслях. — Дай мне силу свершить волю Твою. И мудрость понять, то ли, что я делаю, есть истинная воля Твоя, или лишь моя собственная гордыня, облеченная в священные ризы».

Во тьме монастыря, несколькими коридорами дальше, Билли всё еще лежал без сознания в своей холодной келье. Но воздух вокруг него менялся, становился тяжелее, насыщеннее чем-то, чему не было имени. Даже в беспамятстве он чувствовал приближающуюся перемену.

Надвигалась буря. Буря, что заставит его выбирать между тем, кем он был в смутных снах, и тем, кем он считал себя в жизни яви. И от этого выбора будет зависеть не только его судьба, но и судьба всех, кого он любил.

* * *

Первым, что ощутил Билли, был холод — холод, впившийся в кости за века и так и не покинувший их. Он уцепился за это ощущение, как за спасительный круг. Медленно, с усилием, он начал выбираться из бездны беспамятства к суровой реальности.

Попытался открыть глаза, но веки отяжелели, будто свинцовые. Когда наконец удалось их приподнять, его обступила тьма, плотная, как завеса. Это была не просто тьма — это была тьма активная, поглощающая саму способность видеть.

Он попробовал пошевелить рукой и испытал первый настоящий страх. Металл впивался в запястья с безжалостной точностью — не слишком туго, но достаточно, чтобы напомнить: каждое движение будет иметь свою цену. Оковы были ледяными и грубыми. Попытка поднять голову показала, что её сковывает цепь на шее.

«Где я?» — мысль пронзила сознание, как нож масло. Воспоминания возвращались обрывками: Ферран, церковь, тени, женщина с глазами-углями. А потом… ничего.

Стой. Ферран.

Паника поползла по его позвоночнику, как живое существо. Где Ферран? Жив ли он?

Билли закрыл глаза, стараясь дышать глубже. Паника не поможет. Нужно думать. Нужно понять, что происходит.

Постепенно зрение привыкло к мраку, и он стал различать очертания помещения. Стены были из грубо отёсанного влажного камня, словно вырубленного веками запустения. Пол под ногами неровный, покрытый чем-то, напоминающим солому, но пахнущим плесенью и тлением.

Самыми же тревожными были символы на стенах.

Даже в темноте они выглядели зловеще — извилистые линии, сплетающиеся в узоры, вызывающие смутную тревогу с первого взгляда. Они не походили ни на что, виденное Билли за долгие годы скитаний по человеческому миру, и всё же… что-то в них было знакомо. Как будто он видел их в кошмарах, которые давно старался забыть.

Он попытался призвать огонь. Хотя бы немного тепла. Закрыл глаза, сосредоточился на искре, что, как он знал, тлела глубоко в груди — остатке силы, которой он когда-то владел легко.

Ничего.

Мало того — он почувствовал, как что-то отталкивает его, словно невидимое поле окружает и подавляет любую попытку сверхъестественного проявления. Символы на стенах мигнули на мгновение, будто отреагировав на его усилия, и он понял: это не украшения. Это клетка, созданная, чтобы удерживать его беспомощным.

Часы текли — или так ему казалось, ибо во тьме время теряло смысл. Жажда засела в горле, как наждачная бумага. Голод пульсировал в животе медленной волной. А холод… холод не отпускал ни на миг.

Он думал о Ферране. О его реакции, когда Билли впервые рассказал ему правду о себе: «Это объясняет, почему ты так хорошо готовишь».

Если Ферран мёртв из-за него…

Шаги в коридоре вырвали его из мрачных дум. Тяжёлые, размеренные, они приближались с нарочитой медлительностью, словно их владелец хотел, чтобы Билли услышал их издалека. За углом мелькнул свет.

Стонающий металлический скрежет ключа в замке отдался эхом от стен, как последний вздох. Дверь открылась медленно, театрально, и свет хлынул в камеру.

Вошедший мужчина был высок и строен, облачён в рясу насыщенного багрового бархата, волочившуюся по каменному полу. Голова его была гола, словно отполированная сфера, а кожа имела восковую бледность, выдававшую годы, проведённые вдали от солнца. Когда свет факла упал на его лицо, Билли увидел глаза, подобные глубоким колодцам — тёмные, холодные и полные интеллекта, от которого он почувствовал себя насекомым под лупой.

— Доброе утро, Вельзевул, — произнёс мужчина мелодичным голосом, в котором слышались нотки образованности и власти. Слова стекали с его губ, словно мёд, но в них было что-то ядовитое. — Надеюсь, вы чувствуете себя… комфортно.

Билли молча смотрел на него.

— Давно не видел такого выражения, — продолжил мужчина, делая шаг вглубь камеры. За ним возникли двое стражей в тёмных, почти чёрных в полумраке рясах. — Эта смесь гнева, страха и… любопытства. Да, определённо любопытства. Вы спрашиваете себя, кто я, верно? Как я знаю о вас? Что мне нужно?

Билли наконец нашёл голос:

— Кто ты?

Мужчина улыбнулся — холодной, расчётливой улыбкой, не достигшей глаз.

— Я архимандрит Сильвиан, духовный наставник Культа Копья. И, осмелюсь сказать, ваш самый преданный почитатель.

Жестом он велел стражам внести небольшой деревянный столик, который те поставили перед Билли. За ними вошёл третий страж, неся большой поднос, покрытый изящной белой скатертью. Даже сквозь ткань Билли уловил аромат — хлеб, мясо, сыр, фрукты. Желудок его болезненно сжался.

— Вы, наверное, голодны, — сказал архимандрит, садясь на принесённый стражем стул. — Позвольте мне проявить гостеприимство к столь… выдающемуся гостю.

С театральным жестом он сдёрнул скатерть, открыв трапезу, достойную лучшего ресторана. Хлеб был золотистым, ещё тёплым, обсыпанным незнакомыми семенами. Были тут и чаши с фруктами — виноград, сверкавший, как самоцветы, персики с бархатной кожицей, инжир, лопнувший и обнаживший розоватую мякоть. Сыр выглядел нежным и жирным, а ломтики холодного мяса источали аромат трав и пряностей. В центре стоял хрустальный графин с вином — густого красного цвета, как кровь, ловивший свет факела и отражавший его гипнотическими бликами.

Голод Билли возрос до агонии. Сколько времени прошло с последней еды? Его обострённые чувства улавливали каждый оттенок аромата — маслянистость сыра, сладость фруктов, богатый, сложный букет вина.

Но что-то было не так.

Под знакомыми запахами таилось едва уловимое, но тревожное. Нечто, напоминавшее старые кошмары.

— Освободите его, — приказал архимандрит.

Стражи приблизились с ключами. Оковы щёлкнули и упали на пол с металлическим лязгом. Билли растёр запястья, чувствуя, как кровообращение возвращается тысячью иголок. Но с места не двинулся. Трое стражей и архимандрит — слишком много, даже будь он в полной силе, а сейчас…

— Прошу, садитесь, — пригласил архимандрит. — Ешьте. Нам есть что обсудить, а голодный человек мыслит неясно.

Билли осторожно подступил к столу. Еда выглядела настоящей, пахла настоящей. Но инстинкты кричали об опасности.

— Она не отравлена, — сказал архимандрит, словно читая его мысли. — Просто… приготовлена специально для вас. Мы называем это «Меланж Копия» — уникальное сочетание ингредиентов, помогающих… определённым существам соединиться с их истинной природой.

Билли тут же отпрянул от стола.

— Я не голоден.

— Понятно, — вздохнул архимандрит. — Ваша осторожность делает вам честь. Но рано или поздно вам придётся есть, Вельзевул. И тогда наша пища станет вашим единственным выбором.

В камере воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факела.

— Почему ты называешь меня этим именем? — наконец спросил Билли.

— Потому что это ваше имя, — ответил архимандрит и слегка улыбнулся. — Вельзевул, Князь Изобилия, Владыка Пиров, Дарующий вкус и наслаждение. Один из Семерых великих князей, изгнанных Азуром. Не берусь судить о Его действиях, но…

Улыбка его расползлась.

— Как будто накормить голодных — преступление.

Билли почувствовал, как гнев поднимается в его груди, как нарастающая волна. Как смеет этот человек говорить о том, чего не понимает? О жертвах, что были принесены? О цене…

Стоп. Нельзя об этом думать. Не сейчас.

— Я не знаю, о чём ты, — холодно сказал он. — Я повар. Ничего больше.

Архимандрит рассмеялся — звук, словно бьющегося стекла.

— Повар? Повар, чьи блюда заставляют людей плакать от счастья? Чьи десерты пробуждают забытые воспоминания? Чьи руки управляют огнём, как другие — своими псами?

Он наклонился вперёд, глаза блестели в свете факела.

— Нет, Вельзевул. Вы куда больше, чем повар. Вы — одно из могущественнейших существ, когда-либо ступавших по этой земле. И мы искали вас очень, очень долго.

— «Мы»? — переспросил Билли, хотя уже догадывался об ответе.

— Культ Копья, — с гордостью ответил архимандрит. — Хранители истины, которую Азур и его слуги пытаются скрыть. Той истины, что вы, Семеро, были изгнаны не за грехи, а за дары, которые хотели даровать человечеству.

Ледяная рука сжала сердце Билли. Это было больше, чем искажение правды — это было её полное извращение.

— Ты действительно не знаешь, о чём говоришь, — тихо произнёс он, но в голосе прозвучало предостережение.

— О, знаю, — парировал архимандрит. — Знаю, что вы принесли изобилие на эту землю. Что благодаря вам люди познали радость щедрой трапезы, трепет изысканного вкуса, наслаждение от совместной трапезы.

Он поднялся и начал обходить камеру, багровая ряса волочилась следом.

— И знаю, что Азур наказал вас за это. Отнял вашу силу, забрал вашу священнейшую реликвию — Рог Изобилия — и обрёк вас скитаться по этому миру, слабым и забытым.

При упоминании Рога Билли не смог сдержать дрожи. Это было сердце его силы, ключ ко всему, чем он когда-либо был. И они знали о нём.

— Как… — начал он, но запнулся. Нельзя давать им больше информации.

Архимандрит улыбнулся с торжеством.

— Как мы знаем? Потому что мы унаследовали знание, Вельзевул. Века исследований, изучение древних текстов, поиск следов в легендах. Мы знаем почти точно, где скрыт Рог. И мы хотим помочь вам вернуть его.

На мгновение в камере воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием пламени. Сердце Билли било в рёбра. Рог… после стольких лет снова появился шанс…

Но нет. Это ловушка. Всё — ловушка.

— Зачем? — прямо спросил он. — Что вы с этого получите?

Архимандрит вернулся на стул, улыбка его стала шире.

— Потому что вы — часть нашего вероучения, Вельзевул. Вы — божество, которому мы поклоняемся. Князь Изобилия, дающий и отнимающий по своей воле.

Он сделал паузу, прежде чем добавить:

— И потому что нам нужна ваша помощь.

«Вот она, правда», — подумал Билли.

— Какая помощь?

Архимандрит сложил руки перед собой, принимая официальный тон.

— Один из наших, брат Антоний, уже месяц томятся в застенках крепости Дурас по милости Ордена Азура. Его пытают, дабы выведать тайны Культа.

Взгляд его ожесточился.

— Мы хотим, чтобы вы освободили его.

Билли горько усмехнулся.

— И с чего бы мне рисковать жизнью ради того, кого я даже не знаю?

Улыбка архимандрита исчезла, словно сметённая ветром.

— Потому что в обмен мы дадим вам местоположение Рога. И, — он сделал эффектную паузу, — потому что, если вы откажетесь, ваш юный друг Ферран понесёт последствия.

Мир перед глазами Билли поплыл. Кровь превратилась в лёд.

— Где он? — спросил он голосом, который едва узнал. — Что вы с ним сделали?

— Ничего. Пока что, — ответил архимандрит с поразительным равнодушием. — Он заперт в камере, подобной этой. Не столь комфортной, разумеется. В конце концов, он всего лишь человек.

Гнев Билли взорвался, как вулкан. Остатки его древней силы пробудились, несмотря на ограничения, ища выход, способ уничтожить этого самодовольного фанатика…

Но стены поглощали его силу, как губка, а символы на них зловеще вспыхивали в ответ на его попытки.

— Я хочу его видеть, — проговорил он сквозь стиснутые зубы.

Архимандрит покачал головой.

— Ещё нет. Сначала мы должны достичь… понимания.

Билли выпрямился насколько позволяли цепи и посмотрел архимандриту прямо в глаза. В этом взгляде было нечто, что заставило бы отступить даже самых опытных воинов — отголосок времён, когда его имя произносили с трепетом во всей вселенной.

— Я ничего не сделаю, пока не увижу Феррана живым и невредимым.

Долгий момент они молча смотрели друг на друга. Затем архимандрит вздохнул и кивнул одному из стражей.

— Приведите мальчика.

Страж вышел из камеры, оставив дверь приоткрытой. В щель Билли увидел узкий коридор, освещённый факелами на стенах. Подземелье, полное камер. Сколько ещё узников томилось здесь?

— Пока ждём, — сказал архимандрит, — может быть, вы всё же отведаете нашего вина. Особый сорт, выдержанный в глубине наших подвалов. Думаю, вы оцените его уникальный вкус.

Он налил густую красную жидкость в серебряную чашу и подал Билли. Вино закружилось в сосуде, ловя свет факела в гипнотическом танце. Его аромат был богат, сложен, сулил утешение…

Но под всем этим Билли почувствовал нечто иное. Металлический привкус в воздухе. Нечто, пахнущее…

Кровью.

Он отстранил чашу.

— Благодарю, но я предпочитаю сохранять ясную голову.

— Понятно, — сказал архимандрит, но в его глазах блеснуло зловещее сияние. — Но рано или поздно вам придётся его отведать, Вельзевул. Наше вино — ключ ко многому.

Прежде чем Билли успел спросить, что это значит, шум в коридоре привлёк их внимание. Приближались шаги — медленные, неуверенные, будто идущий едва держался на ногах.

Сердце Билли сжалось.

Когда стражи появились в дверях, ведя Феррана, мир Билли рухнул.

Юноша едва стоял на ногах. Его лицо было изуродовано побоями — левый глаз заплыл, губы разбиты и распухли. Одежда порвана и в крови. На видных участках кожи виднелись синяки и резаные раны.

Но хуже всего были глаза. В единственный глаз, который он мог открыть, Билли увидел боль, превосходящую физическую. Боль, сокрушающую дух.

— Феран… — прошептал Билли, пытаясь шагнуть вперёд, но страж придержал его рукой.

Феран с усилием поднял голову и попытался сфокусировать взгляд на Билли. Узнав его, он блеснул отчаянной радостью, смешанной со страхом.

— Билли… — его голос был хриплым, надломленным. — Не… не верь им. Что бы они тебе ни говорили…

Страж ударил его в живот, прервав слова. Феран согнулся, задыхаясь.

В этот момент что-то в Билли надломилось. Остатки его силы пробудились с яростью, которую он не чувствовал веками. Он забыл об осторожности, о планировании, обо всём, кроме потребности уничтожить тех, кто причинил боль единственному существу, о котором он заботился.

Он бросился вперёд с рёвом, скорее звериным, чем человеческим.

Но прежде чем он достиг стража, архимандрит поднял руку.

— Достаточно.

Одного этого жеста хватило, чтобы остановить Билли на месте. Не физически — что-то в авторитете голоса архимандрита, в уверенности, что он полностью контролирует ситуацию.

— Думаю, Вельзевул теперь понял ситуацию, — спокойно сказал он.

Он кивнул стражам, и те поволокли Феррана к двери.

— Нет! — отчаянно крикнул Билли. — Стойте! Прошу вас!

Архимандрит поднял руку, и стражи остановились.

— Итак? Каково ваше решение?

Билли взглянул на Феррана — окровавленного, разбитого, но всё ещё живого. Затем посмотрел на архимандрита, видя холодную решимость в его глазах.

Он в ловушке. Идеальной, неизбежной. И всё, что он мог сделать, — попытаться спасти человека, ставшего ему ближе любой когда-либо существовавшей семьи.

— Что именно ты хочешь от меня? — наконец спросил он, голос его полный яда и поражения.

Улыбка архимандрита расползлась, словно рана.

— Именно это я и хотел услышать.

Глава 8

Келья ничем не отличалась от прочих в монастырском подземелье — сырые каменные стены, покрытые плесенью и подтёками воды, сочившейся сквозь трещины в потолке. Воздух был спёртый, насыщенный запахом тления и человеческой немощи. Билли пытался дышать поверхностно, но зловоние всё равно проникало в лёгкие.

Ферран лежал неподвижно в углу кельи, его лицо посинело от побоев, дыхание было прерывистым и неглубоким.

Билли старался не смотреть на него. Каждый раз, когда его взгляд застревал на избитом лице, что-то сжималось у него внутри. Чувство вины было подобно живому существу, пожиравшему его изнутри.

Архимандрит взирал на него с мрачным удовлетворением, словно поймал беспомощную птицу в невидимую ловушку. Его губы, тонкие, как надрез ножом, растянулись в напряжённой улыбке, обнажив ряд безупречно ровных зубов. В глазах читался голод — но не к пище или золоту. Это был голод охотника, наконец-то оказавшегося лицом к лицу со своей добычей.

— Не совсем, Вельзевул.

Само это имя ударило Билли, словно физический удар. Он тут же почувствовал, как напряглись его мышцы, дыхание участилось. Это имя... Сколько времени прошло с тех пор, как он слышал его в последний раз? Как же он ненавидел его тогда? И как же ещё сильнее ненавидел его сейчас?

— Я лишь хочу, чтобы ты вернул то, что тебе принадлежит.

Слова прозвучали, как погребальный звон колокола. Билли содрогнулся при упоминании своего истинного имени — имени, от которого он так отчаянно пытался сбежать. Все эти годы он заблуждался, думая, что может стать кем-то другим. Что может стереть своё прошлое, как стирают записи с доски. Но вот оно возвращалось к нему отравленной волной, неся с собой всё, от чего он пытался убежать.

Где-то в глубинах его сознания что-то шевельнулось. Как спящее чудовище, что пробуждается. Как долго он подавлял эту часть себя? Сколько сил тратил каждый день, пытаясь не ощущать пустоту внутри? Не думать о силе, которой когда-то обладал?

— Перестань называть меня так.

Его голос прозвучал резко и полным отчаяния даже в его собственных ушах. Слова давались с трудом, словно горло пересохло. Как жалко звучало это отрицание. Как у ребёнка, пытающегося спрятаться за мать.

— Это имя больше не моё.

Архимандрит усмехнулся — коротко, холодно цыкнув, и звук отразился от стен кельи.

— Напротив. Оно в твоей крови, в самой твоей сути. Ты можешь бежать от него, прятаться, но не можешь его изменить. Оно — часть тебя, и навсегда.

Билли хотел возразить, закричать, сказать что-то, что убедило бы его самого не меньше, чем архимандрита, в том, что эти слова — ложь. Но как можно отрицать то, что он чувствовал каждый день? Пустоту. Голод, который никогда не утолялся. Слишком быстро отрастающие ногти. Ощущение, будто наблюдает мир сквозь стекло, словно не принадлежит ему полностью.

Ферран жалобно застонал в углу, пытаясь подняться. Один его глаз был закрыт из-за отёка, губы потрескались. Билли не мог отвести взгляд от избитого лица, от посиневших рук. Вина пронзила его, как ледяная пика. Каждый синяк на коже Феррана был его ответственностью. Каждая капля крови, потерянная юношей, лежала на его совести.

Как глупо было верить, что можно сбежать от своего прошлого? Что можно начать новую жизнь, не заплатив сполна? Прошлое никогда не отпускает нас — оно ждёт подходящего момента, чтобы нагнать. И когда этот момент настаёт, оно всегда приносит с собой невинных людей, становящихся жертвами наших грехов.

— Что именно ты хочешь?

Слова вырвались из его уст, прежде чем он успел их сдержать. Его гордость превратилась в пепел, горький на вкус. Но какой у него был выбор? Смотреть, как Ферран страдает из-за его грехов? Притворяться, будто у него есть хоть какая-то власть в этой ситуации?

Архимандрит улыбнулся шире, словно услышал именно то, что хотел. Удовлетворение в его глазах было отвратительным — как у кошки, играющей с полумёртвой мышью.

— Укажи ему путь.

Два стража вошли в келью и приблизились к Феррану. Один взял его под руку и поднял на ноги. Ферран пошатнулся, его едва держали ноги.

— Нет!

Билли рванулся вперёд, но ноги словно приросли к полу. Его собственное тело предавало его. Желание остановить происходящее обуяло его, как лавина, но сил на это не было.

— Куда вы его ведёте? Что вы с ним сделаете?

Архимандрит наблюдал за его попытками с холодным развлечением, словно смотрел интересный эксперимент.

— Не беспокойся, с ним всё будет в порядке... пока что. Но его состояние целиком зависит от твоего сотрудничества. Будь благоразумен, и он выживет.

Ферран поднял голову и посмотрел на Билли. Его глаза, несмотря на отёк, были ясными и полными... понимания? Прощения? Билли не мог сказать. Как этот юноша мог смотреть на него так, после всего, что он ему причинил?

— Билли...

Голос Феррана был слаб, но слово прозвучало отчётливо в тишине кельи. Он не говорил «помоги мне» или «спаси». Он произносил его имя — не с упрёком, не с мольбой, а с чем-то, похожим на... уверенность? Словно знал, что Билли сделает всё возможное.

Дверь с глухим стуком захлопнулась за Ферраном и стражами, оставив Билли наедине с архимандритом в тесной келье. Застоявшийся воздух здесь был тяжёл, насыщен запахом сырости и плесени. Где-то вдалеке слышались монотонные капли воды — словно зловещий отсчёт времени, неумолимо утекающего. Каждая капля — погребальный звон надежды.

Билли попытался взять себя в руки. Нужно было мыслить ясно, не поддаваться эмоциям. Архимандрит хотел что-то от него, иначе Ферран был бы уже мёртв. Значит, у него всё ещё была власть в этой ситуации, пусть и очень малая.

— Я хочу, чтобы ты вернул Рог.

Слова прозвучали, как заклятье, произнесённое в самых тёмных ритуалах. Архимандрит произнёс слово «Рог» с таким благоговением, словно говорил о священной реликвии.

— Твой Ключ, Рог Изобилия.

Билли застыл. Всё его тело онемело, кровь в жилах превратилась в лёд. Рог. Одно лишь упоминание этого имени было достаточно, чтобы пробудить воспоминания, запертые глубоко в его подсознании. Само слово несло в себе тяжесть веков — силу, порчу, безграничные возможности и ужасающие последствия.

Как он пытался забыть о нём! Каждое утро он просыпался с болью от его отсутствия — словно у него не хватало органа, без которого тело не могло нормально функционировать. Каждый вечер он засыпал с тоской вновь ощутить ту полноту, что давал ему Рог. А сейчас, при его упоминании, он почувствовал, как что-то глубоко внутри шевельнулось — глубкий, первобытный голод, который нельзя было утолить ничем иным.

Сколько раз за эти годы он мечтал снова обладать им? Сколько ночей просыпался с ощущением, будто держит его в руках? Но каждый раз, когда эти мысли приходили, он гнал их прочь воспоминаниями о том, во что превратил его Рог. О цене, которую он заплатил за эту силу.

— Даже если бы я захотел, я не могу. Я не знаю, где он. Я скрыл его давным-давно.

Ложь слетела с его губ слишком легко. Правда же заключалась в том, что он точно знал, где Рог — мог чувствовать его, как далёкий пульс в своём сознании. Но память о месте, где он его спрятал, была смутной, словно он смотрел сквозь грязное стекло. Он сделал это намеренно, конечно. Когда прятал Рог, он использовал магию, чтобы стереть точное местоположение из своей памяти. Чтобы не поддаться искушению.

Архимандрит приблизился, прищурив глаза.

— Ты лжёшь.

Слово прозвучало, как приговор. Билли почувствовал, как лицо его горит, но попытался сохранить маску непонимания.

— Ты можешь чувствовать его, не так ли? Ваша связь не прервана, она лишь... приглушена. Как тлеющий уголёк, готовый разгореться.

Билли сжал кулаки. Ногти впились в ладони, но боль была ничто по сравнению с внутренней бурей, бушевавшей в нём. Как архимандрит мог знать так много? Как он мог читать его мысли с такой точностью?

Потому что архимандрит был прав. Билли чувствовал его — как далёкий шёпот, как неясный сон, как воспоминание из другой жизни. Все эти годы Рог был подобен невидимой пуповине, связывавшей его с его прошлым. Несмотря на все его усилия освободиться, несмотря на все заклятья, которые он использовал, чтобы разорвать свою связь с ним, она всё ещё существовала.

— Зачем он тебе?

Билли попытался выиграть время. Его ум лихорадочно работал, ища план, выход, способ перевернуть ситуацию в свою пользу. Но сколько он ни думал, решения не находил. Архимандрит держал все козыри.

— Что ты намерен с ним делать?

Архимандрит приблизился ещё ближе, так близко, что Билли мог почувствовать его горячее дыхание, смешанное с резким запахом вина и ладана. Его глаза были, как два раскалённых уголька, пылавших фанатизмом.

— Дело не во мне, а в тебе, Вельзевул. Культ Копья посвящён изучению и постижению Семерых ангелов. Мы — хранители ваших историй, ваших артефактов.

Билли почувствовал, как сжимается желудок. Культ Копья? Он слышал это имя сквозь века, но всегда считал его легендой. Фанатики, претендующие на знание тайн падших ангелов. Как они могли существовать на самом деле?

— Мы помогаем вам вернуть то, что вам принадлежит. Мы — всего лишь инструмент.

— Я не хочу возвращать его.

Слова сорвались с его губ, но даже произнося их, Билли знал, насколько неубедительно они звучат. В его собственных ушах они прозвучали, как пустые слова ребёнка, пытающегося убедить себя, что не хочет того, чего жаждет всей душой.

Архимандрит приподнял бровь, в его глазах мелькнула насмешка.

— Неужели?

Его тон был полон сомнения, словно он видел сквозь маску, которую носил Билли.

— Как долго ты жил в тени, Вельзевул? Как долго притворялся тем, кем не являешься?

Каждое слово било, как молот. Билли хотел возразить, сказать что-то в защиту жизни, которую он выстроил, но слова застревали в горле. Ведь как можно защищать то, во что даже он сам не верил полностью?

— Рог — часть тебя, твоей сути. Без него ты всего лишь... неполноценен. Тень самого себя.

Билли отвёл взгляд, не желая, чтобы архимандрит увидел колебание в его глазах. Но как можно скрыть правду, когда она написана на лице? Сколько раз за эти годы он чувствовал эту пустоту? Сколько ночей просыпался с ощущением, будто ему не хватает чего-то жизненно важного? Как можно отрицать то, что ощущаешь каждую секунду своей жизни?

Воспоминания возвращались помимо его воли. Каково было чувствовать, когда он обладал Рогом? Полнота, сила, ощущение, что можешь всё. И потом... потом расплата. Всегда была расплата.

— Даже если бы я захотел вернуть его, я не знаю, где именно он находится.

Слова вырвались из его уст с трудом. Каждое слово весило, как камень.

— Я спрятал его давным-давно, в месте, которое выбрал специально, чтобы не мог найти его легко. Чтобы не поддаться искушению.

Архимандрит кивнул, словно ожидал именно такого ответа.

— Но ты можешь почувствовать его. Можешь проследить связь.

Его глаза были, как факелы, освещающие тёмные уголки его души. У Билли было чувство, будто этот человек может читать его мысли, как открытую книгу.

— Не в таком состоянии.

Билли покачал головой, пытаясь выглядеть убедительно. Но правда была сложнее. Да, он мог почувствовать Рог, но лишь как отдалённое эхо. Заклятья, которые он использовал много лет назад, когда прятал его, всё ещё действовали. Точное его местоположение было смутным, скрытым за слоями магических барьеров.

— Я слишком долго был... отрезан от этой части себя. Словно утратил свои чувства.

Архимандрит усмехнулся, словно именно этого и ожидал услышать. Его улыбка была торжествующей — как у шахматиста, только что поставившего сопернику мат.

— У нас есть способ помочь тебе с этим.

Он достал из складок своей рясы маленький пузырёк. Билли почувствовал, как дыхание перехватило. Внутри виднелась тёмная жидкость, почти чёрная, как расплавленный мрак. Она словно поглощала свет вокруг себя, создавая странное искажение в пространстве вокруг пузырька.

Один лишь вид этой жидкости заставил что-то внутри Билли шевельнуться. Голод — но не обычный голод. Это была первобытная, животная жажда, зарождавшаяся где-то в самых глубинных его инстинктах. Желудок болезненно сжался, словно он не ел несколько дней.

— Знаешь, что это такое?

Архимандрит вертел пузырёк между пальцами с такой же беспечностью, с какой вертел бы монету. Но в его глазах читалась внимательность — он наблюдал за каждой переменой в выражении лица Билли.

Билли вгляделся в жидкость и почувствовал, как рот наполняется слюной. Запах, исходивший от пузырька, был... неописуем. Это был не просто запах — это была концентрация всех вкусов, всех желаний, всех страстей, которые он когда-либо чувствовал. Как воспоминание о рае, который он утратил.

— Меланж Копия.

Слова вырвались из его губ, как вздох, едва слышный шёпот. Имя субстанции, которую он знал слишком хорошо. Жидкости, которая могла одновременно даровать невероятную силу и проклясть навеки.

Архимандрит довольно кивнул.

— Именно так. Но не обычный Меланж Копия. Это чистая эссенция, извлечённая непосредственно из Рога. Капля твоей сути, Вельзевул. Концентрированная сила, готовая высвободиться.

Билли почувствовал, как рот пересох. Горло сжалось, словно он пытался проглотить песок. Если это действительно была эссенция Рога Изобилия, то она была опаснее всего, что он мог себе представить. Рог был артефактом неизмеримой силы — он контролировал не только физический голод, но и все формы желания, страсти, томления.

В руках того, кто знал, как его использовать, Рог мог стать оружием, способным покорить целые королевства. Он мог обратить сильнейших воинов в покорных марионеток. Мог заставить людей пожертвовать всем — семьёй, друзьями, принципами — ради единственного желания.

— Откуда он у тебя?

Голос Билли был хриплым от страха и подозрения. Если у Культа Копья была эссенция Рога, это означало, что у них был к нему доступ каким-то образом. Или... или кто-то другой обладал им и использовал.

— У нас есть... источники.

Архимандрит ответил уклончиво, его глаза остались непроницаемыми. Но в его тоне слышалась нотка самодовольства, словно он обладал информацией, способной поколебать основы всего, что Билли считал истиной.

— Это не важно. Важно то, что это может помочь тебе восстановить связь с Рогом, проследить, где он находится. Это ключ к твоей утраченной силе.

Билли отступил назад, пытаясь отдалиться от искушения. Но ноги его двигались неохотно, словно сами пытались вернуть его к пузырьку. Притяжение Меланж Копия было почти невыносимым — как гравитация, тянувшая его к тому, от чего он знал, что должен бежать.

— И если я найду Рог, что тогда? Что ты ожидаешь, что я с ним сделаю? Какова цена?

Архимандрит сделал ещё один шаг вперёд, его глаза загорелись возбуждением.

— Вернуть свою силу, разумеется. Снова стать тем, кем ты был. Вельзевулом, Князем Изобилия. Занять подобающее тебе место.

Билли энергично замотал головой, борясь с желанием, росшим в нём, как буря.

— Ты не понимаешь. Мы не можем просто вернуть себе силу. Есть цена. Всегда есть цена. И она всегда слишком высока.

Воспоминания возвращались без приглашения — каково было ему в те дни, когда он обладал Рогом. Могущество опьяняло, но с каждым днём он терял всё больше своей человечности. Каждое желание, которое он исполнял с помощью Рога, отдаляло его от того, кем он когда-то был. В конце концов он начал забывать, что значит быть человеком.

— Цена, которую мы готовы заплатить.

Архимандрит говорил с уверенностью фанатика, принёсшего всё в жертву своему делу.

— Мы, из Культа Копья, посвятили жизнь изучению Семерых ангелов. Мы знаем риски, знаем последствия. Готовы нести их.

— Нет, не знаешь.

Билли возразил с горечью в голосе. Как он мог объяснить этому человеку то, что сам едва понимал? Как описать тьму, поглощающую душу, когда носишь такую силу?

— Ты не можешь понять, что значит нести эту силу, это бремя. Не можешь представить тьму, что обовьёт тебя.

Слова выходили из него, как мучительная исповедь. Каждое слово несло тяжесть вековых угрызений совести.

Архимандрит вздохнул, словно говорил с капризным ребёнком.

— Вельзевул, мы не просим тебя. Мы настаиваем.

Он кивнул в сторону двери, через которую увели Феррана. В его жесте было зловещее спокойствие.

— Твой друг будет продолжать страдать, пока ты не согласишься сотрудничать. Его жизнь висит на волоске.

Билли стиснул зубы так сильно, что челюсти заболели. Гнев поднялся в нём, как лава — удушающий, опасный, почти неконтролируемый. На мгновение его потянуло броситься на архимандрита, рискуя всем в отчаянной атаке. Но какой в этом был бы смысл? Даже если бы ему удалось его убить, это не спасло бы Феррана.

Образ юноши, лежащего избитым в углу кельи, снова и снова возвращался в его сознание. Ферран не заслуживал этого. Он был очередной невинной жертвой, запутавшейся в сети грехов, которую Билли сплёл за свою долгую жизнь.

— Ладно.

Слово вырвалось из его уст, как приговор. Как последний вздох его свободы.

— Я это сделаю. Я найду Рог. Но при одном условии.

Архимандрит усмехнулся — холодный, бездушный звук, отразившийся от каменных стен.

— Ты не в том положении, чтобы ставить условия.

— Феррана нужно освободить.

Билли настаивал, хотя знал, насколько безнадёжна его позиция. Голос его был твёрд, несмотря на внутренний хаос, разрывавший его.

— Я хочу, чтобы его вылечили, чтобы он получал подходящую пищу и воду. Я хочу убедиться, что он в безопасности.

Архимандрит задумался на мгновение, взвешивая его слова. Его глаза прищурились, словно он оценивал риск согласия.

— Хорошо.

Согласие пришло легче, чем ожидал Билли, что заставило его задуматься, не попал ли он в ловушку.

— Разумеется, он остаётся здесь, в качестве гарантии твоего сотрудничества. И если ты попытаешься обмануть нас, Вельзевул, если попытаешься снова скрыться...

Архимандрит оставил угрозу висеть в воздухе, как лезвие, нависшее над их головами. В каменной келье его слова отдавались эхом ещё долго после того, как его губы сомкнулись, словно сами стены удерживали и повторяли их снова и снова. Билли почувствовал, как холодный пот выступил на лбу. Не страх перед самой угрозой — он видел и переживал худшее. Это было нечто другое, нечто более глубокое, что сотрясало его. Осознание того, что впервые за долгое время он не контролировал ситуацию.

— Когда начинаем? — спросил он, хотя знал ответ ещё до того, как вопрос был задан.

Это была попытка выиграть время, пусть даже секунды. В голове проносились возможности, пути к бегству, стратегии для манипуляций. Но каждая разбивалась об одно и то же препятствие — Феррана. Юноша был его ответственностью теперь, даже если он не хотел себе в этом признаваться. Даже если ненавидел эту слабость в себе.

— Немедленно.

Архимандрит двигался с точностью хищника, поймавшего добычу и теперь наслаждающегося моментом перед смертельным ударом. Пузырёк в его руках странным образом улавливал свет от факелов, словно жидкость внутри имела собственную ауру. Билли не мог оторвать от него взгляд. Что-то в том, как двигалась жидкость, гипнотизировало его — лениво, почти чувственно, как танец смерти.

— Пей. Пора просыпаться.

Билли взял пузырёк, чувствуя, как дрожат его пальцы, несмотря на все усилия казаться спокойным. Холодное стекло на ощупь казалось льдом, но жидкость внутри излучала тепло, которое он чувствовал даже сквозь толщу сосуда. Когда он открыл крышечку, аромат ударил его. Это был водопад ощущений. Сладость первой любви, горечь предательства, солёность слёз, кислинка мести. Всё, что он когда-либо испытывал как Вельзевул, сконцентрированное в одной-единственной эссенции. Глаза его затуманились от воспоминаний, которые он глубоко закопал в своём сознании.

— Всю? — спросил он, пытаясь контролировать дрожь в голосе.

Архимандрит наблюдал за ним с выражением врача, следящего, как пациент принимает яд. В его глазах было нечто, близкое к нежности, но это лишь делало всё ещё отвратительнее.

— Всего один глоток. Для начала. Чтобы разжечь огонь.

Билли поднёс пузырёк к губам. На мгновение он замедлился — последний инстинкт самосохранения, кричавший ему выбросить проклятую вещь на землю и бежать со всех ног. Но куда? Ферран был где-то в этих катакомбах, вероятно испытывая ту же агонию или даже худшую.

Он закрыл глаза и сделал глоток.

Сначала пришёл вкус — взрыв всего одновременно. Сладкое и горькое, солёное и кислое, металлическое и органичное. Словно кто-то собрал все возможные вкусы во вселенной и смешал их в хаотичный коктейль. Его мозг отказывался обрабатывать информацию, оставляя его ошеломлённым и дезориентированным.

Затем жидкость поползла по горлу, как живая змея, распространяя тепло по всему телу. Это была не приятная теплота — она была обжигающей, мучительной. Каждая клетка пробуждалась от глубокого сна с собственным воплем и агонией.

И тогда пришла боль.

Она была не похожа ни на что, испытанное им прежде. Острая, как лезвие меча, но в то же время тупая, как молот, снова и снова бьющий в его череп. Он почувствовал, как подкашиваются ноги, и упал на колени, сжимая голову руками, словно мог физически остановить агонию.

Словно что-то пыталось вырваться из самой его сути, освободиться из клетки, в которой было заперто слишком долго. Его душа разрывалась на части, каждая из которых несла свою боль, своё воспоминание.

Образы начали мелькать перед его глазами, как безумные картины в калейдоскопе. Воспоминания, запертые глубоко в его сознании, всплывали на поверхность, как трупы, поднимающиеся со дна озера.

Он увидел Рог Изобилия.

Не таким, каким помнил его в последний раз — скрытым, зарытым, забытым. Он увидел его во всей красе, золотой и сияющий, наполненный такой силой, что воздух вокруг трепетал от энергии. Он увидел себя, держащего его высоко над головой, в то время как толпы преклоняли перед ним колени в благоговении и страхе. Он почувствовал власть, струившуюся сквозь него, сладкий яд абсолютного контроля.

Затем он увидел, как прятал его. Тёмная пещера, глубоко под землёй, в месте, которое он выбрал с холодной точностью. Место, где никто бы не стал искать, потому что никто бы и не подумал искать там. Он почувствовал холодную сырость пещеры, запах пыли и забвения.

Воспоминания сменялись всё быстрее. Он увидел, как решает отказаться от всего, стать обычным человеком, забыть. Он увидел собственное лицо, искажённое болью, когда сам накладывал на себя забвение, запирая свою силу за неприступными барьерами.

А потом он увидел Феррана.

Не таким, каким видел его совсем недавно в этой келье — напуганным, растерянным, избитым. Он увидел его в трансе, с закатившимися глазами, пьющего ту же жидкость, которую он только что проглотил. Тело юноши корчилось в агонии, рот его раскрывался в невыносимом крике, а пена стекала по подбородку.

— Нет! — выкрикнул Билли, пытаясь подняться на неустойчивых ногах. — Что вы с ним делаете? Прекратите это!

Слова вырвались отрывистыми, искажёнными болью, которая всё ещё пронизывала каждую клетку его тела. Архимандрит наблюдал за ним с холодным любопытством, словно это был интересный эксперимент, а не человеческое существо в агонии.

— То же самое, что и с тобой, — спокойно сказал он. — Помогаем ему вспомнить.

— Вспомнить что? — прохрипел Билли, борясь с волнами боли, проходившими сквозь его тело, как приливы и отливы адского моря. — Он обычный человек, понимаешь? Просто человек! Не имеет никакого отношения к этому безумию!

Его голос поднялся почти до визга в конце. Он был истощён, отчаян, и впервые за долгое время по-настоящему напуган. Не за себя — за Феррана. За невинного юношу, которого он втянул в этот кошмар.

Архимандрит улыбнулся — тонкой, холодной улыбкой, от которой кровь Билли застыла в жилах. Это была улыбка человека, держащего все карты в руках и наслаждающегося игрой.

— О, но он не просто человек, Вельзевул, — сказал он, произнося древнее имя с особым удовольствием. — Разве ты не задавался вопросом, почему чувствуешь себя так... привязанным к нему? Зачем тебе нужно защищать его? Почему тебя заботит судьба совершенно незнакомого юноши?

Билли попытался сфокусировать взгляд, но образы продолжали расплываться и переливаться друг в друга, как картины, написанные краской, что не высохла. Слова архимандрита ударили его, как физический удар.

— Что ты хочешь сказать? — прошептал он. — Что ты с ним сделал?

— Я? — Архимандрит приподнял брови с невинным выражением. — Я ничего не делал. Ферран родился таким, какой он есть. Ферран особенный.

Он приблизился к Билли, наклонившись так, что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Его дыхание пахло ладаном и чем-то более мрачным.

— Он носит в себе искру божественного, — тихо объяснил он, словно делился интимной тайной. — Маленькую, едва заметную для большинства, но достаточную, чтобы привлечь внимание существа вроде тебя. Поэтому ты почувствовал влечение к нему с первой же встречи. Поэтому твоё тело распознало в нём нечто знакомое, нечто родное.

Билли насильственно помотал головой, пытаясь прояснить мысли сквозь туман боли и смятения.

— Нет, это невозможно, — пробормотал он. — Я бы почувствовал... я бы знал...

— Ты бы почувствовал, будь ты в полной силе, — согласился архимандрит, выпрямляясь. — Но не в этом ослабленном состоянии. Годы, прожитые как обычный человек, стёрли твои чувства, притупили инстинкты. Но искра в Ферране настоящая. Он ключ.

— Ключ к чему?

Билли попытался подняться, но ноги отказались его слушаться.

— К тебе и... к Рогу, разумеется. — Архимандрит отошёл к оконцу кельи. — Магия работает через связи, Вельзевул. Ты спрятал Рог в месте, которое знаешь лишь ты. Но он связан с тобой через твою божественную суть. А Ферран... Ферран несёт в себе часть той же сути. Он мост между тобой нынешним и тобой прежним.

Новая волна боли ударила Билли, заставив его согнуться вдвое. Но на этот раз вместе с болью пришло и нечто иное — ясность. Образы начали выстраиваться в логическом порядке в его голове. Он снова увидел пещеру, но теперь яснее, с большими деталями. Увидел путь к ней, каждый шаг, каждую ловушку. Словно кто-то зажёг свет в тёмной комнате его сознания.

— Видишь его? — спросил архимандрит, поворачиваясь к нему с ожиданием. — Видишь Рог? Чувствуешь его силу?

Билли кивнул, неспособный говорить через стиснутые зубы. Он видел его. Всё. Место, путь, даже то, как он скрыл вход в пещеру. Воспоминания возвращались, как наводнение, заливая его сознание.

— Отлично, — сказал архимандрит, явно довольный результатом. — Завтра мы отправляемся в путь. Ты поведешь нас к Рогу, а мы обеспечим... мотивацию. И гарантию того, что ты не обманешь нас.

Он кивнул в сторону двери, и двое стражей вошли в келью. Билли слышал, как они ждали снаружи всё это время, но теперь их вид наполнил его новой волной отчаяния. Они были высокими, широкоплечими, одетыми в чёрные рясы, скрывавшие их лица. Они взяли его под руки с железной хваткой и подняли на ноги.

— Отведите его в предназначенную ему келью, — приказал архимандрит. — Он всё ещё в смятении, но будьте осторожны.

Оба стража кивнули.

— И проследите, чтобы он получил пищу и воду. Мне нужен он в хорошей форме к завтрашнему дню. Нас ждёт долгое путешествие.

Пока его выводили из кельи, Билли попытался сопротивляться, но тело отказывалось подчиняться. Эссенция Меланж Копия всё ещё текла в его жилах, заставляя каждый мускул сокращаться в болезненных судорогах. Его ноги волочились по каменному полу, оставляя следы в пыли.

— Ферран, — сумел он промямлить охрипшим голосом. — Я хочу видеть Феррана. Я хочу убедиться, что с ним всё в порядке.

Архимандрит шёл позади них, скрестив руки за спиной, как генерал, инспектирующий свои войска.

— Всему своё время, Вельзевул, — сказал он с видимым терпением. — Сначала ты должен вернуть Рог. А потом... посмотрим, что можно будет сделать для твоего юного друга.

Коридор, по которому его вели, был длинным и узким, освещённым редкими факелами, отбрасывавшими пляшущие тени на каменные стены. По обе стороны были кельи, большинство с открытыми дверями, обнажавшими пустые пространства. Но в некоторых Билли мог различить силуэты — сгорбленные фигуры, неподвижные, как статуи, словно они утратили всякую надежду и волю к жизни.

Воздух становился всё тяжелее с каждым шагом. Запах сырости, плесени и чего-то похуже — отчаяния людей, забытых миром. Билли старался не думать о том, сколько времени Ферран провёл в этом месте, подвергаясь тем же мучениям.

Они остановились перед одной из келий в конце коридора. Один из стражей отпер тяжёлую дверь ключом, висевшим на массивном кольце у его пояса. Внутри была лишь тонкая подстилка из соломы в углу и маленькое ведро рядом. Стены были покрыты мхом и плесенью, а единственный свет проникал из маленького оконца высоко над головой.

Стражи бесцеремонно втолкнули его внутрь. Билли споткнулся и упал на колени на грубый каменный пол. Дверь захлопнулась за ним с оглушительным стуком, оставив его в полумраке, разрезаемом лишь слабым светом из оконца.

Он рухнул на соломенную подстилку, всё ещё дрожа от последствий Меланж Копия. Его тело чувствовалось одновременно обожжённым и замороженным, словно каждая клетка вела собственную битву против эссенции, которую он принял. Но ум его был ясен впервые за недели. Слишком ясен.

Воспоминания выстраивались одно за другим, как страницы книги, которую он не открывал годами. Он увидел себя как Вельзевула во всей тёмной славе. Почувствовал силу, что текла через него, сладкий яд власти над человеческими душами. Увидел лица тех, кто преклонял перед ним колени, искажённые страхом и благоговением.

А затем увидел, почему решил отказаться от всего.

Это была усталость. Бесконечная, всеобъемлющая усталость от игры во власть, от манипуляций, от бессмысленности всего. Он увидел себя стоящим в пещере с Рогом в руках и вспомнил, что думал в тот момент: «Довольно. Никогда больше».

Теперь он задавался вопросом, не совершил ли он ошибку.

Внезапно сквозь толстую каменную стену он услышал слабый стон. Билли поднялся насколько смог, прижимая ухо к грубому камню. Звук был едва слышен, но он был — человеческий звук страдания.

— Ферран? — прошептал он. — Это ты? Ты здесь?

Никакого ответа, лишь ещё один стон, слабее прежнего. Как последний вздох перед смертью. Билли сжал кулаки, чувствуя, как гнев поднимается в груди. Гнев был знакомым чувством, чем-то, что он мог контролировать, в отличие от страха и отчаяния.

Он закрыл глаза и сконцентрировался. Если архимандрит был прав насчёт Феррана, если юноша действительно нёс в себе искру божественного, тогда, возможно... возможно был способ связаться с ним даже сквозь эти толстые стены.

Он вспомнил, каково было быть Вельзевулом, как он мог чувствовать каждое желание, каждый страх, каждую тоску в километрах вокруг себя. Как мог проникать в сознание людей, влиять на них, контролировать их. Сейчас, со следами Меланж Копия всё ещё в крови, возможно, он мог попробовать снова.

Он сосредоточился, пытаясь почувствовать присутствие Феррана, проследить связь, существование которой утверждал архимандрит между ними. Сначала ничего — лишь тишина и пустота, как в гробнице. Но затем, слабо, почти неуловимо, он почувствовал нечто.

Это было непохоже на связи, которые он создавал прежде. Те основывались на похоти, на алчности, на самых тёмных человеческих инстинктах. Это было иным. Это было как тёплый свет в темноте, как свеча, горящая вопреки буре. Искра, о которой говорил архимандрит.

«Ферран», — подумал Билли, пытаясь проецировать свои мысли по этой слабой связи. «Ты слышишь меня? Ты здесь?»

Тишина. Билли подождал, сосредоточившись изо всех сил. Затем, так слабо, что он почти пропустил:

«Билли? Это... это ты?»

Голос в его сознании был полон боли и смятения, но он был жив. Ферран был жив. Билли почувствовал, как сердце пропустило удар от облегчения.

«Да, это я. Где ты? Ты в порядке?»

«Не знаю... всё болит. Они... они дали мне что-то выпить. А потом... я видел вещи. Страшные вещи».

Билли стиснул зубы, пытаясь контролировать свой гнев. Если позволит эмоциям овладеть собой, он потеряет связь.

«Я знаю. Мне дали то же самое. Но не волнуйся, я вытащу тебя отсюда. Обещаю».

«Билли... они знают. Знают о тебе. О том, кто ты на самом деле».

«Я знаю. Но они знают не всё. У нас всё ещё есть преимущество».

Это было не совсем правдой, но Феррану нужна была надежда. И Билли тоже.

«Что мы будем делать?»

Билли задумался. План архимандрита был ясен — использовать его и Феррана как живые фигуры в игре за Рог Изобилия. Но что произойдёт потом? Действительно ли он отпустит их, как намекал, или...? Билли знал ответ. Такие, как архимандрит, никогда не оставляют свидетелей. Особенно свидетелей, знающих слишком много.

«Будем играть по их правилам. Пока что. Мы поведём их к Рогу, но будем искать возможность для побега. И когда наступит момент, когда они будут наиболее уязвимы...»

Связь внезапно прервалась, оставив Билли одного в мрачной келье. Он почувствовал, как силы покидают его, как эффект Меланж Копия начинает исчезать из его системы. Но этого было достаточно. Ему удалось связаться с Ферраном, дать ему надежду, показать, что тот не покинут.

Теперь нужно было придумать план. Как вести их к Рогу, не позволив им получить его. Как спасти Феррана и себя от этого кошмара. Как вырваться из этой ловушки, которую он сам помог построить, решив забыть своё прошлое.

Билли откинулся на соломенную подстилку, закрыв глаза. Тело его всё ещё ныло от боли, но ум работал с новой ясностью. Планы начали формироваться в его сознании — рискованные, опасные планы, но всё же планы.

Завтра будет долгий день. Нужно было отдохнуть, собрать силы для предстоящей битвы. Потому что он знал, что его ждёт нечто, требующее каждой частицы его силы и решимости. Ему предстояло сражаться за собственную жизнь, но и за жизнь юноши, ставшего его ответственностью.

В соседней келье Ферран также лежал без сна в темноте. Всё его тело болело — физически, но и глубже, сама его душа была ранена. Он пытался осмыслить то, что произошло с ним за последние часы.

Как он услышал голос Билли в своей голове? Как сумел ответить ему? И что всё это значило? Увиденное во время транса от Меланж Копия всё ещё кружилось в его сознании, как кошмарные картины — образы сил, превосходящих человеческое понимание, власти, способной поколебать сами основы реальности.

Но больше всего он задавался вопросом, проживут ли они достаточно долго, чтобы узнать правду. Увидит ли он завтра снова солнечный свет.

В темноте кельи Ферран закрыл глаза и попытался найти сон. Но даже когда ему удавалось задремать, сны его были полны образов золотого рога, сиявшего неземным светом, и глаз, наблюдавших за ним из теней — глаз, полных древней мудрости и бесконечной печали.

Глава 9

Билли очнулся от мучительного отголоска кошмара, обернувшегося явью. Тонкая полоска бледного света пробивалась сквозь узкое оконце кельи, отпечатывая бледный прямоугольник на грубо обтёсанном каменном полу. Окно было столь высоко и узко, что, даже добравшись до него, он увидел бы лишь клочок неба — крошечный, безнадёжный лоскут синевы.

Голова пульсировала острой болью, каждый удар напоминал о вчерашнем Меланж Копия. Во рту стоял вкус пепла и чего-то ещё более горького — быть может, страха или следы проклятого зелья. Он попытался сглотнуть, но слюна была густой, словно мёд.

Подъём превратился в мучительную битву с собственным телом. Каждая мышца протестовала, каждый сустав скрипел под тяжестью изнеможения. Встреча с Ферраном прошлой ночью вычерпала его до дна. Снова увидеть юношу живым, прикоснуться к нему, ощутить тепло его кожи… и снова потерять. Он протянул руку к холодной стене, пальцы искали то, чего уже не было — тень Феррана, отзвук его близости. Нащупали лишь шершавый камень, холодный и безжалостный.

Магия зелья отступила, словно прилив, обнажая раны. Те, что на руках и ногах, где оковы оставили рубцы. Душевные раны болели сильнее. Как долго он ещё сможет бороться? Как долго он сможет хранить в безопасности Феррана, если сам едва держится на ногах?

Лязг ключей разорвал тишину, точно нож. Звук отдался в каменных стенах, многократно усиленный эхом. Дверь скрипнула — тот унылый, протяжный скрежет металла о металл, что можно услышать лишь в старых тюрьмах и забытых подземельях. В просвете возник стражник со вчерашнего дня — то же безликое лицо, тот же взгляд, от которого веяло одним лишь холодом. Мужчина средних лет, с бородкой, подстриженной с воинской чёткостью, и глазами, словно замёрзшие озёра.

— Архимандрит ждёт тебя, — отрубил он голосом, будто отшлифованным веками отшельничества. Каждое слово падало камнем в воду. — Поднимайся.

Билли тяжело поднялся, суставы хрустнули, словно старые кости в холодное утро. Боль пронзила позвоночник, но он подавил её. Сознательно изобразил слабость большую, чем чувствовал — слегка ссутулил плечи, позволил ногам дрогнуть едва заметно. Презрение к нему могло оказаться единственным его козырем в предстоящей игре.

* * *

Страж повел его по лабиринту одинаковых коридоров — каменные стены, покрытые сыростью, факелы в железных держателях, отбрасывающие пляшущие тени. Воздух был спёртым и тяжёлым, пропахшим старым камином и чем-то ещё — чем-то органическим и неприятным. Возможно, плесенью. Или страхом.

Билли жадно впитывал каждую деталь с ненасытностью обречённого — считал шаги, запоминал повороты, отмечал каждую дверь, каждую нишу, каждый шанс на побег. Левый проход через двадцать шагов. Узкая лестница вверх ещё через десять. Дверь, за которой слышались голоса. Информация была жизнью. В таких местах знание каждого закоулка могло означать разницу между свободой и смертью.

Наконец они достигли массивной дубовой двери, столь непохожей на примитивные перегородки в остальной части подземелья. Она была украшена изящными серебряными символами — не какими-то глупыми орнаментами, а знаками, имевшими подлинный смысл. Билли узнал их по старым книгам из дворцовой библиотеки: печати защиты, знаки связи с духами и нечто более зловещее — руны подчинения. Символы словно дышали под его взглядом, отражая свет не вполне естественным образом.

Страж постучал трижды — глухо и властно, ритуальный звук, говоривший о долголетней традиции. Дверь беззвучно распахнулась, будто движимая невидимой рукой.

* * *

Билли очутился в зале, будто перенесённой из другой реальности. Пространство было огромным — не менее тридцати шагов в длину и двадцати в ширину, со сводом, терявшимся в тенях наверху. Стены испещряли карты и диаграммы, начертанные с маниакальной точностью. Карты знакомых земель, схемы, похожие на планы городов, которых он, казалось, не видел. Или, возможно, городов, ещё не существовавших.

В центре возвышался стол из полированного чёрного дерева, такого тёмного, что он почти поглощал свет. Вокруг сидели фигуры в чёрных рясах с капюшонами, скрывавшими лица. Билли мысленно пересчитал их — семь человек, каждый неподвижный, как статуя. Во главе стола, разумеется, восседал Архимандрит Сильвиан.

Мужчина выглядел ещё внушительнее в собственном зале, чем в келье. Его ряса была богаче, украшена золотыми нитями, образующими замысловатые узоры. Лицо оставалось спокойным, но глаза — те ледяные синие глаза — изучали Билли с интенсивностью хищника, оценивающего добычу.

— А, вот и наш гость, — улыбнулся Архимандрит, но улыбка не коснулась его холодных очей. Это была выученная улыбка, отрепетированная перед зеркалом, отточенная годами практики манипулирования людьми. — Надеюсь, ты отдохнул, Билли.

Гнев вскипел в Билли при упоминании его настоящего имени. Откуда они знали? Сколько ещё им известно о нём? О Ферране? О том, что произошло во дворце перед их побегом? Его имя в устах Архимандрита было предательством, обнажавшим глубину их власти над его жизнью.

— Где Ферран? — спросил он прямо, отказываясь играть в игры вежливости.

— Твой друг в безопасности, — ответил Архимандрит, его голос мягкий, как шёлк, но под ним таилось лезвие. — Ты скоро его увидишь. Но сначала у нас есть дело для обсуждения. Важное дело, касающееся не только тебя и его, но и многих других людей.

Едва заметным движением руки он дал знак одной из женщин у стола. Та поднялась с грацией и сбросила капюшон, открыв острое лицо в обрамлении прямых чёрных волос с первыми седыми прядями. Её глаза, серые как буря, источали холод, способный заморозить кровь в жилах.

— Это Сестра Мирела, наш главный стратег, — представил её Архимандрит, и в его голосе сквозила нескрываемая гордость. — Она знает каждый политический ход в этой части света лучше самих правителей. Она объяснит положение.

Женщина холодно кивнула Билли, её оценивающий взгляд измерил его с головы до пят менее чем за секунду. Затем она повернулась к большой карте на стене позади неё и указала длинным белым пальцем на отмеченную красной точку область.

— Отец Антоний захвачен Орденом Азура, — начала она тоном, не оставляющим сомнений. Каждое слово было подобрано тщательно, произнесено с точностью военачальника, объясняющего план сражения. — Это серьёзный удар по нашему делу, ибо он обладает сведениями о местонахождении Ключей.

Билли непроизвольно приподнял бровь — реакцию, которую он попытался скрыть, но было поздно. Слово «Ключи» прозвучало странно знакомо, будто он слышал его во сне или в полузабытом разговоре.

— Ключи? — осторожно переспросил он. — Во множественном числе?

Архимандрит улыбнулся, словно наслаждаясь его замешательством. Улыбка была самодовольной, улыбкой человека, знающего тайны, которые другие могут лишь подозревать.

— О, да, — произнёс он, откинувшись в кресле. — Рог Изобилия, который вы нашли в вашем небольшом приключении, — лишь один из Семи Ключей. Каждый из них связан с одним из Падших Архангелов, и каждый обладает разной силой. Но позволь Сестре Миреле продолжить более неотложные вопросы.

Женщина бросила острый взгляд на Архимандрита — явно не любя, когда её перебивают, — и продолжила.

— Через три дня Отец Антоний будет переведён из временной темницы Ордена для полного допроса в их главную крепость, — она указала на узкую линию на карте, вившуюся между двумя горными пиками. — Конвой проследует через Крутой Перевал. Это наш единственный шанс освободить его, прежде чем он навсегда окажется в их руках.

Билли содрогнулся, вспомнив истории о методах Ордена Азура по выуживанию информации. Они не ограничивались обычными пытками. Они использовали магию, алхимию, даже демонические воздействия, чтобы сломить волю пленников. Даже для ангела их методы были бы невыносимы.

— И какова моя роль в этом? — спросил он, стараясь звучать безучастно, в то время как мысли лихорадочно работали. — И Феррана?

— Ты — ключ к успеху всей операции, — ответил Архимандрит, и в его глазах читалась холодная оценка. — Твои способности дадут нам то преимущество, в котором мы нуждаемся. Огонь, который ты можешь призывать, пламя, которое можешь контролировать, — это оружие, которого не ждёт ни один из наших врагов.

— Мои способности весьма истощены, — напомнил ему Билли, неосознанно касаясь груди, где всё ещё чувствовалась боль от вчерашнего использования магии. — Как вы видели прошлой ночью. Я едва смог зажечь свечу.

— Для этого у нас есть вот это, — Архимандрит извлёк из кармана своей рясы маленький стеклянный флакон, наполненный густой тёмно-красной жидкостью, которая, казалось, двигалась сама по себе. — Концентрированный Меланж Копия. Наиболее чистая форма эликсира. Он даст тебе необходимую силу и контроль, которого тебе не хватает.

Билли посмотрел на флакон со скрытой тревогой. Жидкость действительно двигалась, образуя крошечные вихри и спирали, будто имела собственную жизнь. Что сделает этот концентрированный яд с его телом? С его разумом? Он вспомнил, как обычный Меланж Копия заставлял его чувствовать себя всемогущим и потерянным одновременно.

— А если я откажусь? — спросил он, хотя знал ответ.

Архимандрит вздохнул, словно разочарованный предсказуемостью вопроса. Это был вздох человека, вынужденного объяснять очевидное глупому ребёнку.

— Тогда, к сожалению, Ферран понесёт последствия нашего… гостеприимства, — сказал он, его голос оставался мягким, но угроза была ясна. — Мы, конечно, не хотим до этого доходить. У таких молодых людей, как он, столько потенциала.

Билли стиснул зубы, борясь с гневом, поднимавшимся в его груди, как лава. Он почувствовал, как что-то горячее и первобытное пробуждается глубоко внутри — то самое, что зажгло пламя в ту ночь во дворце. Но сейчас было не время. Ещё нет.

— Хорошо, — наконец произнёс он, его голос был ровным, хотя сердце бешено колотилось. — Я помогу. Но сначала я хочу увидеть Феррана. Я хочу убедиться, что с ним всё в порядке.

Архимандрит широко улыбнулся и дал знак одному из стражников, стоявших в тени у стены.

— Разумеется. Справедливая просьба. Никто не хочет работать в неведении о благополучии близких.

* * *

Спустя несколько минут дверь вновь открылась, и стражи ввели Феррана. Юноша был бледен и изможден, одежда его в грязи, но казался невредимым. Увидев Билли, он словно солнцем из-за туч озарился облегчением.

— Билли! — воскликнул он, и в голосе его слышались одновременно радость и тревога. — Ты в порядке? Тебя не ранили?

— Лучше, чем ожидал, — ответил Билли, внимательно оглядывая его в поисках следов жестокого обращения. — А ты? Как с тобой обращались?

— Видал я дни и получше, — попытался улыбнуться Ферран, но губы его скривились болезненной гримасой. — Но я жив. Еда отвратительна, зато жив.

— Трогательная встреча, — прервал их Архимандрит, и в тоне его звучала фальшивая медовая сладость. — Но время наше ограничено. Сестра Мирела, прошу, продолжайте с подробностями.

Женщина кивнула и снова повернулась к карте, на этот раз указывая на различные точки с военной точностью.

— План относительно прост, но исполнение потребует аккуратности, — сказала она. — Мы перехватим конвой здесь, в самой узкой части перевала, где им некуда будет свернуть. Наши люди представятся обычными разбойниками, чтобы скрыть истинную принадлежность и цели. Последнее, что нам нужно, — чтобы Орден догадался, кто стоит за нападением.

Она сделала паузу и повернулась к Билли.

— Ты используешь свои силы, чтобы посеять хаос среди стражей Ордена. Огонь особенно эффективен в замкнутом пространстве, таком как горный перевал. Паника позволит нам провести спасение быстро и эффективно.

Билли содрогнулся при мысли причинять вред другим людям, пусть даже врагам. Каждый раз, когда он использовал свои силы для насилия, что-то в нём умирало. Цена всегда была непомерной.

— А какова моя роль? — спросил Ферран, и в голосе его едва уловимо дрожала сдерживаемая взволнованность.

— Ты будешь нашей гарантией, — улыбнулся Архимандрит, но теперь улыбка стала холоднее. — Останешься здесь, под заботливым покровительством наших братьев и сестёр, пока операция не завершится успешно. Тебе обеспечат удобное размещение и хорошее питание.

Билли и Ферран переглянулись. Это серьёзно всё усложняло. Билли планировал использовать операцию как возможность для побега обоих, но оставлять Феррана здесь…

— Не беспокойся о своём юном друге, — продолжил Архимандрит, словно читая его мысли. — Как только Отец Антоний будет в безопасности и информация извлечена, вы оба будете свободны уйти, куда пожелаете. Даю тебе своё слово как Архимандрита.

Билли не верил ни единому слову, но кивнул, делая вид, что принимает условия. В таких ситуациях искусство состояло в том, чтобы выглядеть сломленным, пока в уме вынашиваешь план сопротивления.

— Хорошо, — сказал он. — Что именно я должен сделать?

— Во-первых, — произнёс Архимандрит, постукивая пальцами по столу в медленном ритме, — тебе нужно вернуть силы. И для этого потребуется нечто… нетрадиционное.

Билли удивлённо приподнял бровь.

— Нам стало известно из наших источников, что ты был главным поваром во дворце до… неприятностей, — пояснил Архимандрит, и в глазах его блеснуло нечто, похожее на увлечённость или хитрость. — Твои кулинарные навыки могут оказаться исключительно полезными для нашего дела.

— Не понимаю, — признался Билли, искренне озадаченный.

— Нашим людям нужна мотивация, нечто, что напомнит им, за что именно они сражаются, — объяснил Архимандрит, поднимаясь с кресла и начиная расхаживать вокруг стола. — Пища обладает силой пробуждать воспоминания, вызывать эмоции, связывать людей с их домом, с тем, что они любят. И ты можешь использовать эту силу.

Билли удивлённо моргнул. Из всего, чего он мог ожидать, это было в самую последнюю очередь.

— Вы хотите, чтобы я готовил для ваших людей? — спросил он.

— Именно так, — оживлённо кивнул Архимандрит. — Пища, которая напомнит им о доме, о семьях, которые они оставили. Пища, которая укрепит их решимость перед предстоящей миссией. И которая, с небольшой помощью Меланж Копии, будет нести в себе частицу твоей собственной силы.

Билли задумался. Возможно, он сможет обратить это себе на пользу. Доступ на кухню означал перемещение по зданию, знание планировки, возможности для…

— Мне потребуются определённые ингредиенты, — сказал он наконец, и голос его звучал увереннее. — И полный доступ к кухне. Я не смогу готовить качественно, если у меня за спиной будут стоять и указывать, что делать.

Архимандрит широко улыбнулся, словно ждал именно такого ответа.

— Разумеется. Ты получишь всё необходимое. Сестра Елена будет сопровождать тебя и позаботится обо всех твоих нуждах.

Одна из фигур у стола поднялась и сбросила капюшон, открыв удивительно молодое лицо с большими тёмными глазами и мягкой улыбкой. Ей на вид было не больше двадцати, слишком юной для места в этом совете.

— А Ферран? — спросил Билли, стараясь звучать небрежно. — Мне понадобится помощник. Он знает, как я работаю, мы понимаем друг друга без слов.

Архимандрит на мгновение замешкался, его взгляд перебегал с Билли на Феррана и обратно. Затем он медленно кивнул.

— Очень хорошо. Но вы оба будете под постоянным наблюдением. Не забывай об этом ни на миг.

Билли кивнул, пытаясь скрыть облегчение. По крайней мере, они будут вместе, а это означало, что смогут планировать.

— Тогда начнём, — сказал он, обращаясь к Сестре Елене. — Нас ждёт много работы и мало времени.

Покидая зал, Билли бросил последний взгляд на карту на стене. Горный перевал выглядел узким и коварным, идеальным местом для засады. Вопрос был лишь в том, для кого именно готовилась эта засада?

* * *

Билли и Ферран шли молча за сестрой Еленой по лабиринту коридоров, непохожих на те, что он видел утром. Эти были лучше освещены, с окнами, в которые проникал дневной свет. Билли запоминал каждый поворот, каждый шаг, каждую дверь, анализируя потенциальные точки для засады или бегства. Эта информация могла оказаться бесценной позднее.

— Кухня находится в этой части комплекса, — пояснила сестра Елена, её голос мягкий и приятный, совершенно непохожий на холодный тон сестры Мирелы. — Не дворец, признаю, но у нас есть всё необходимое для хорошей стряпни. Архимандрит следит, чтобы его люди были сыты.

Она остановилась перед массивной деревянной дверью и достала из кармана большой ключ.

— Готов? — спросила она, тепло улыбаясь.

Когда она открыла дверь, Билли окутала волна тепла и знакомых ароматов. Ностальгия нахлынула на него как прилив — запах трав и пряностей, звук кипящих котлов, жар печей. На миг он почувствовал себя снова дома, словно последние недели бегства и ужаса были лишь дурным сном.

Кухня оказалась впечатляющей — не такой огромной, как во дворце, но прекрасно организованной и снабжённой. Большие каменные печи занимали всю длину одной стены, деревянные разделочные столы были массивными, истёртыми от долгого использования. Стены были увешаны ножами и утварью всевозможных размеров, а полки прогибались под тяжестью банок с припасами.

— Какие ингредиенты тебе понадобятся? — спросила сестра Елена, следуя за его взглядом.

Билли окинул помещение оценивающим взглядом, взвешивая кулинарные ресурсы и прочие возможности. Большие печи с сильным жаром. Острые ножи на стенах. Несколько выходов — по меньшей мере три двери, ведущие в разные стороны. И люди — он видел поваров и прислужников, работавших в дальнем конце кухни.

— Мне понадобится список всего, что у вас есть, — сказал он, стараясь звучать профессионально. — Но сначала я хочу осмотреть кладовые. Не могу планировать меню, пока не знаю точно, с чем имею дело.

Пока сестра Елена водила его по кухне, показывая разные зоны и оборудование, в голове у Билли начал вырисовываться план. Не касающийся готовки, а нечто гораздо более амбициозное и опасное. План, включавший побег и саботаж.

— Вполне впечатляюще, — сказал он, разглядывая полки с пряностями и травами. Некоторые он узнал как редкие и дорогие, другие казались почти экзотическими. — С этим определённо можно работать.

— Рада это слышать, — раздался знакомый голос позади них.

Билли обернулся и увидел архимандрита Сильвиана, стоявшего в дверном проёме с маленьким флаконом в руке. Как он подошёл так бесшумно?

— Не забывай, у тебя всего три дня, — продолжил тот, входя на кухню с властной уверенностью человека, чувствующего себя хозяином повсюду. — Три дня, чтобы приготовить пищу для предстоящей миссии для наших людей и для себя.

Он протянул флакон Билли, жидкость внутри словно двигалась интенсивнее в его присутствии.

— По одной капле в утреннее питьё каждый день, — проинструктировал он. — Не больше. Большее было бы… контрпродуктивно. Это поможет тебе восстановить связь с силой внутри тебя, вернуть утраченный контроль.

Билли взял флакон, ощущая его тяжесть в руке. Он был на удивление тёплым, будто содержал нечто живое. Сила, скрытая в тёмно-красной жидкости, словно просачивалась сквозь само стекло, заставляя его пальцы неметь.

— А теперь, — архимандрит улыбнулся, на этот раз более искренне, — я оставлю тебя приступать к работе. С нетерпением жду, чтобы увидеть, что ты сотворишь. Чувствую, это будет… незабываемо.

После того как архимандрит и сестра Елена удалились, кухня внезапно показалась больше и тише. Прочие повара продолжали свою работу в дальнем конце, но у Билли и Феррана была относительная уединённость у основных столов.

— Что ж, — тихо сказал Билли, поставив флакон на стол и уставившись на него, — похоже, у нас есть работа.

Ферран кивнул, в его глазах читались вопросы, которые он боялся произнести вслух. Билли видел тревогу на его лице, в том, как его пальцы нервно сжимались и разжимались.

Билли наклонился к нему, якобы показывая, как держать один из больших разделочных ножей, и прошептал так тихо, что слова едва слышались над потрескиванием огня в печах:

— Играй по их правилам. Наблюдай за всем. Слушай каждый разговор. И будь готов ко всему, что может случиться. У нас три дня.

Ферран едва заметно кивнул, понимая послание. Его пальцы крепче сжали рукоять ножа.

Билли выпрямился и хлопнул в ладоши, его голос вернулся к обычной громкости.

— Так! Начнём с чего-нибудь простого, чтобы размяться, — весело сказал он для всех, кто мог подслушивать. — Может, хороший супчик, чтобы согреть кости в этом холодном каменном месте?

Пока он перемещался по кухне, подбирая ингредиенты, изучая разные зоны и возможности, Билли почувствовал, как что-то в нём меняется. Дело было не только в том, что он снова оказался на кухне, делая то, что любил и в чём был искусен. Это было нечто более глубокое — чувство контроля, цели, впервые за многие недели.

Он начал с основ — лук, морковь, сельдерей, нарезанные с точностью человека, потратившего годы на оттачивание ремесла. Его руки двигались автоматически, мышечная память брала верх, пока разум строил планы. Каждый рез был медитацией, каждое движение напоминало, кем он был на самом деле под страхом и смятением.

Ферран наблюдал, учился, помогал, где мог. Билли обучал его основам в течение долгих месяцев во дворце, и юноша справлялся неплохо в роли помощника.

— Подай мне те травы с верхней полки, — сказал Билли, указывая на собрание сушёных листьев. — Нет, не эти. Те зелёные, справа.

Пока суп медленно кипел, наполняя кухню насыщенным ароматом, Билли подошёл к окну и выглянул наружу. Он мог видеть часть двора, где сновали люди в чёрных одеяниях. Стражи обходили свои маршруты. Всё было чётко организовано, дисциплинированно. Побег будет непрост.

Он взглянул на маленький флакон на столе и на мгновение заколебался. Концентрированный Меланж Копия был одновременно спасением и проклятием. Сила, в которой он нуждался, но цену которой не мог до конца осознать.

Ферран приблизился к нему, они стояли плечом к плечу.

— Неужели нужно? — прошептал юноша.

— Не вижу иного пути, — также шёпотом ответил Билли. — Без наших сил мы беспомощны. Но с ними… у нас, возможно, есть шанс.

Он взял заранее приготовленный стакан с водой и осторожно открыл флакон. Распространившийся запах был интенсивным — металлическим, но с нотками чего-то органического, первозданного. Словно сама земля была дистиллирована в жидкость.

Одна капля. Архимандрит был точен. Билли позволил единственной капле тёмно-красной жидкости раствориться в стакане. Вода тут же порозовела, затем стала светло-красной, пульсируя нежным свечением.

«Ради нашего выживания. Чтобы вернуть Феррана домой.»

Он поднёс стакан к губам и выпил содержимое одним глотком, не дав себе времени на сомнения. Вкус был сложным — сначала старый и металлический, затем что-то сладковатое, и в конце горечь, задержавшаяся в горле.

Глава 10

В первое мгновение казалось, что он проглотил раскалённое солнце. Жидкость обожгла горло, скользнув вниз словно живая лава и воспламенив каждую вену в его теле. Вкус был странным и древним — симбиоз незнакомых специй с горькой, металлической ноткой, пробуждающей воспоминания о времени, глубоко схороненном в его подсознании. Колени подкосились. Он опёрся на холодный каменный стол, вцепившись в него как утопающий в спасательный круг, пока жар поднялся из желудка и залил его конечности.

«Что я наделал?» — мысль пронзила сознание подобно ледяному шипу, пока он закрывал глаза и пытался овладеть участившимся дыханием. Сердце колотилось как безумный молот, а в ушах стоял оглушительный звон.

Под веками взорвался калейдоскоп красок — красный, как живая кровь, золотой, как осеннее солнце, янтарный, как древняя смола. Танцующие отблески рвались поглотить его, унести куда-то за границы материального. Он чувствовал, как нечто глубоко в нём поднимается, высвобождается, словно древний зверь после векового сна. Его истинная сущность, погребённая под пластами лет, выстроившими человека Билли, пробуждалась с ужасающей мощью.

— Билли? — Голос Феррана достиг его приглушённо, словно сквозь плотную вуаль. — Ты в порядке?

Он медленно открыл глаза, поражённый остротой своего нового зрения. Мир преобразился. Цвета были до боли насыщенными, а контуры — чёткими, как лезвия. Он видел каждую пылинку, танцующую в солнечных лучах, пробивавшихся сквозь грязное окно. Различал каждую нитку в полинявшей рубахе Феррана, каждый волос в его нестриженой бороде. Даже чувствовал исходящее от его тела тепло.

— Да, — ответил он, удивлённый новой глубиной в собственном голосе. Слова рождались где-то глубоко в груди, неся в себе отзвук времён, когда этот голос повелевал легионами. — Просто… нужно привыкнуть.

Ферран наблюдал за ним с тревогой и любопытством, написанными на его обветренном лице, пока тепло медленно возвращалось в его щёки.

— Что это было? Что дала тебе та женщина?

Билли осторожно выпрямился, ощущая новую силу в мышцах, лёгкость в движениях, будто тяжесть человеческой дряхлости испарилась вместе с туманом забвения. Руки больше не дрожали. Спина распрямилась. Впервые за долгие годы он чувствовал себя… целым.

— Нечто, что поможет мне вернуть силы, — сказал он, подняв руку перед лицом и наблюдая, как свет преломляется на коже. Кожа, о которой он забыл, что когда-либо её имел. Гладкая, без отметин времени, пульсирующая подкожной энергией. — Нечто, что поможет нам отсюда выбраться.

Он повернулся к печке в углу кельи. Почувствовал её жар за несколько шагов как физическое прикосновение, как нежную ласку по коже. Пламя танцевало в очаге, завораживая гипнотическим ритмом.

Он протянул руку к огню, не настолько близко, чтобы обжечься, но достаточно, чтобы ощутить, как тепло струится по его пальцам словно жидкий свет. Он сконцентрировался, пытаясь вызвать смутные воспоминания о контроле над стихией, о способности направлять её по своей воле.

Долгий миг. Ничего. Затем, почти неуловимо, пламя наклонилось к его руке, подобно подсолнухам к восходящему солнцу. Его губы искривились в улыбку — первую искреннюю улыбку за многие месяцы.

— Пора начинать, — сказал он, поворачиваясь к Феррану. Его взгляд, казалось, пронзал за пределы видимого, читая возможности, просчитывая риски. — У нас всего три дня, а работы предстоит много.

* * *

В последующие три дня кухня превратилась для них в тюрьму и центр лихорадочной деятельности. Билли и Ферран работали от первых лучей зари до последних отблесков заката, готовя припасы к предстоящей миссии. Билли предался готовке с таким рвением, о котором даже сам не подозревал. С каждой минутой, с каждым глотком таинственной жидкости, которую он каждое утро выпивал из маленького флакона, спрятанного в рукаве, он чувствовал, как силы возвращаются к нему, разгораясь в теле, словно воспоминания о прошлой жизни.

Он начал осторожно экспериментировать, проверяя границы своих новых способностей. Обнаружил, что может контролировать жар в печи — раздувать или усмирять пламя по своей воле, не прикасаясь к дровам. Он чувствовал ароматы пищи еще до того, как подносил ее близко, совершенствуя блюда изменением температуры или добавлением невидимой щепотки пряности, материализующейся из воздуха по его желанию.

В первый день, пока он варил обычную кашу, вдруг ощутил, как тепло под котлом усиливается. Зерна набухали быстрее, вбирая больше влаги, а цвет их менялся от бледного до насыщенно-золотистого. По комнате разнесся аромат — не просто каши, а чего-то, что пробуждало голод и утешало душу.

— Как ты это сделал? — спросил Ферран, вглядываясь в преображенную пищу. — Ты ничего не добавлял, а вкус…

— Другой, — закончил за него Билли, чувствуя, как в сознании пробуждается древняя память. — Это только начало.

На второй день ему удалось сделать еще больше. Простой овощной бульон превратился в нечто, способное одновременно накормить и исцелить. Когда Ферран попробовал его, глаза его расширились.

— Это… словно я пью солнечный свет, — прошептал он. — Чувствую, как каждый глоток наполняет меня силой.

Билли молча кивнул. Воспоминания становились все яснее — древние пиры, столы, прогибающиеся под тяжестью изобилия, яства, способные либо наделить человека силой, либо сразить его насмерть. Чревоугодие было не просто страстью к еде. Это была сила изобилия, преображения, доведения до совершенства.

Ферран наблюдал за ним с затаенным дыханием, с нарастающим изумлением и благоговейным страхом, безмолвно помогая и задавая вопросы лишь тогда, когда они оставались наедине.

— Как ты это делаешь? — спросил Ферран однажды вечером, глядя, как Билли превращает простой суп в нечто, пахнущее раем, одними лишь движениями руки. — Это и есть сила… ангела?

Билли надолго задумался, подбирая слова, чтобы объяснить то, что и сам едва начинал понимать. В сознании всплывали воспоминания, древние, как само творение — смутные, но соблазнительные. Он видел обрывки времен до Падения, когда его сила была неоспорима. Он еще раз помешал суп, наблюдая, как меняется его консистенция, как ароматы сливаются под его деликатным прикосновением.

— Не совсем, — наконец сказал он, глубоко вдохнув пар, поднимавшийся от котла. Каждая нота аромата рассказывала историю — о зерне, созревшем под солнцем, о воде, струившейся с горных ручьев, об огне, превращавшем сырое в совершенное. — Это лишь часть ее. Как ангел чревоугодия, я властен над изобилием, над усладой от еды и питья. Я могу создавать, улучшать, преображать всё, что попадает в мои руки.

Он снял котел с огня и поставил на стол, наблюдая, как золотистая поверхность ловит и отражает свет свечей. Каждая капля хранила эссенцию его сущности — желание кормить, насыщать, нести радость и удовлетворение.

— Когда я готовлю, — продолжил Билли, зачерпнув немного супа деревянной ложкой, — я смешиваю не просто ингредиенты. Я чувствую душу пищи. Вижу её потенциал. Слышу, как каждый продукт рассказывает свою историю — откуда он родом, как рос, чем может стать.

Он взглянул на пламя в печи. Огонь извивался в причудливых танцах, словно откликаясь на невидимый зов из глубин его существа. Он протянул к нему руку, и пламя слегка склонилось в его сторону, подобно животному, ищущему ласки у хозяина.

— А огонь… огонь всегда был моим инструментом. Моим вернейшим союзником. — Он на мгновение закрыл глаза, позволив себе ощутить связь, пульсировавшую между ними, словно сердечный ритм. — Он преображает, как и я. Превращает сырое в готовое, простое в изысканное. Разрушает старое, чтобы создать нечто высшее.

Ферран медленно кивнул, хотя Билли видел в его глазах, что эти слова вызывают не только изумление, но и здоровый страх.

— И это поможет нам завтра?

Билли нахмурился, вспомнив грубо начерченную карту перевала, которую видел в руках архимандрита. Узкие скальные уступы, мало места для маневра, множество возможностей для засады — как в их пользу, так и во вред.

— Посмотрим, — тихо сказал он, пока его мысли неслись к десяткам возможных сценариев. — У меня есть план, но он рискованный. И я не уверен, что мы можем доверять архимандриту больше, чем он нам.

* * *

На третий день, когда утренняя заря кралась по горным вершинам, словно розовая дымка, группа была готова к рискованному путешествию. Билли и Ферран навьючили свои сумки припасами, которые они заготовили – особыми яствами, приправленными экзотическими травами, тщательно подобранными Билли из-за их свойств. Каждый аромат, каждый вкус имел цель – одни восстанавливали силы, другие обостряли чувства, третьи притупляли боль.

Архимандрит осмотрел всё критическим взглядом, прежде чем молчаливо одобрить. Его длинные пальцы ощупали сумки, а нос сморщился от концентрированных запахов.

— Впечатлён, Вельзевул, — сказал он, используя настоящее имя Билли, которое прозвучало естественно в холодном утреннем воздухе. — Не ожидал таких результатов за столь краткое время.

Билли кивнул, сохраняя бесстрастное выражение лица. Внутри же он чувствовал, как сила бурлит под поверхностью, готовая высвободиться при малейшем сигнале опасности.

— У меня была достаточно веская мотивация.

Архимандрит холодно улыбнулся – улыбкой, не достигавшей его глаз.

— Да, полагаю, что была. Когда на кону выживание, даже самые гордые души находят способы приспособиться.

Группа взошла на коней и двинулась в туманное утро. Билли и Ферран ехали в середине процессии, окружённые восемью мрачными членами Культа, чьи лица были скрыты тёмными капюшонами. Архимандрит вёл группу на своём белом жеребце, а сестра Елена ехала рядом с Билли на гнедой кобыле, наблюдая за ним пристально, не упуская ни одного его движения.

Путь проходил в молчании и напряжении. Единственными звуками были тихий стук копыт по каменистой тропе и случайный лязг оружия. По мере того как они поднимались всё выше по горной тропе, туман сгущался, окутывая их холодным саваном, а воздух становился всё леденей, обжигая лёгкие при каждом вдохе. Билли использовал время, чтобы отточить свой план до мельчайших деталей, взвешивая риски и возможности, словно играя в шахматы со смертью.

«Если что-то пойдёт не так, — размышлял он, — у меня будут, возможно, секунды на реакцию. Я должен быть готов ко всему».

Около полудня группа достигла места. Узкий проход между двумя крутыми скалами – идеальное место для засады, но также и идеальная ловушка. С одной стороны спускался поросший лесом склон, заросший густым сосновым бором, с другой вздымалась отвесная скальная стена высотой не менее тридцати метров. Единственный путь вперёд или назад лежал через сам проход.

Архимандрит подал знак остановиться, и группа спешилась. Лошади беспокоились, чувствуя напряжение в воздухе.

— Занять позиции, — приказал он тихим, но властным голосом. — Конвой пройдёт через час. По данным наших лазутчиков, охрана сильна, но они не ждут нападения так далеко от главных дорог.

Билли и Феррана поставили на стратегическую позицию – скрытыми за большими камнями у выхода из прохода, откуда у них был хороший обзор на обе стороны тропы. С этого места они могли увидеть приближающийся конвой достаточно заранее, чтобы подготовиться.

— Ваша задача проста, — объяснил Архимандрит, проверяя лезвие своего кинжала. — Когда конвой войдёт в проход, мы атакуем со всех сторон. Вы используете свои силы, чтобы внести замешательство в ряды охраны. Огонь, дым, что сможете. Затем направитесь прямиком к тюремной повозке и освободите отца Антония.

Он уставился в глаза Билли, словно желая прочесть каждую мысль, проносившуюся в его голове.

— И помни, Вельзевул, судьба твоего друга целиком зависит от успеха этой миссии. Если мы провалимся, второго шанса не будет. Ни для кого.

После того как Архимандрит отошёл проверить остальные позиции, Билли повернулся к Феррану, который проверял свои стрелы дрожащими руками.

— Слушай внимательно, — прошептал Билли, хватая его за плечо. — Когда начнётся битва, не отходи от меня. Что бы ни случилось, что бы ты ни увидел. Если скажу бежать – бежишь. Если скажу замереть – не шелохнёшься. Понял?

Ферран кивнул, его лицо было бледным, но решительным.

— Понял. Но… что, если что-то пойдёт не так?

— Пойдёт не так, — сказал Билли с уверенностью, удивившей даже его самого. — Такие планы всегда идут не так. Важно быть готовым импровизировать.

Они затаились в тишине, пока туман сгущался вокруг, а воздух становился всё холоднее. Билли чувствовал, как сила поднимается в его жилах, жажду высвободиться. Три дня подготовки, три дня пробуждения его истинной сущности сотворили чудо. Но он не был уверен, что этого хватит.

Внезапно тишину нарушил отдалённый звук копыт и звон доспехов. Ритмичный гул нарастал, отражаясь эхом от скальных стен. Конвой приближался.

Билли напрягся, наблюдая, как первые рыцари Ордена Азура показались у входа в проход. Высокие, в сверкающих латах с сине-серебряными геральдическими знаками, они ехали с дисциплинированной точностью элитных воинов. В центре процессии двигалась тяжёлая тюремная повозка, сделанная из тёмного дерева и усиленная железными листами. Вокруг неё скакало не менее дюжины стражников.

— Это оно, — прошептал Билли, чувствуя, как учащается пульс. — Готов?

Ферран так сильно сжал рукоять меча, что костяшки его пальцев побелели.

— Готов.

В этот момент Архимандрит подал сигнал – тихий свист, пронесшийся меж скал. Воздух наполнился свистом стрел и первыми криками изумления.

Засада удалась. Их застали врасплох.

Билли поднялся, чувствуя, как сила поднимается в нём, словно приливная волна. Он простёр руки вперёд, сосредоточившись на огне, который всегда был частью его, всегда ждал в глубинах его души, чтобы быть отпущенным. Он ощутил, как жар поднимается от живота, проходит через грудную клетку и изливается с кончиков его пальцев.

Пламя вспыхнуло в воздухе, словно живое существо, принимая форму пляшущих огненных змеев, устремившихся к конвою. Рыцари вскрикнули от неожиданности, а их кони встали на дыбы, пока огонь плясал вокруг, сея хаос и панику. Билли контролировал свою силу с точностью мастера, стараясь не нанести никому смертельных ран.

— Теперь! — крикнул он Феррану, и они бросились вперёд, используя хаос как прикрытие.

Вокруг них бушевала битва. Члены Культа нападали со всех сторон, словно тёмные тени, а рыцари пытались восстановить строй. Звук стали о сталь смешивался с криками боли и командами, выкрикиваемыми в попытке скоординироваться.

Билли и Ферран быстро двигались по периметру сражения, избегая прямых стычек, сосредоточившись исключительно на своей цели. Огонь плясал вокруг них, как защитный щит, отклоняя стрелы и заставляя противников уступать дорогу.

Когда они приблизились к повозке, Билли заметил нечто странное – рыцари двигались с чрезмерной слаженностью для людей, попавших в засаду. Они не выглядели застигнутыми врасплох, а скорее… подготовленными. Некоторые из них даже, казалось, ожидали атаки с определённых направлений.

«Что-то не так, — подумал Билли, посылая новую волну огня на группу рыцарей, пытавшихся окружить двоих культистов.»

Наконец они достигли повозки. Ферран быстро достал кинжал и принялся за тяжёлый железный замок, пока Билли создавал вокруг них огненный щит. Металл поддался с резким звуком, и дверь распахнулась.

Внутри, сжавшись в углу деревянного пола, сидел пожилой мужчина с редкими, поседевшими волосами и длинной бородой, некогда белой, а теперь испачканной кровью и грязью. Несмотря на его жалкое состояние и оковы на запястьях, глаза его были ясными и горели внутренним огнём, который никакие пытки не смогли погасить.

— Отец Антоний? — спросил Билли, протягивая руку.

Мужчина взглянул на него с изумлением, быстро сменившимся чем-то вроде удивления и даже… радости?

— Вельзевул? — прошептал он хриплым голосом. — Не может быть…

Билли остолбенел, шокированный тем, что старец знает его настоящее имя. Как это возможно?

— Нет времени на объяснения, — сказал он, поднимая отца Антония на ноги и разрывая его цепи с неожиданной лёгкостью. — Нам нужно убираться отсюда.

В этот момент, поверх звуков битвы, Билли услышал чёткий сигнал – три коротких свиста, за которыми следовал один долгий. Сигнал, которого не было в первоначальном плане и который он никогда раньше не слышал.

В следующее мгновение несколько членов Культа внезапно развернулись и начали двигаться прямо на них с окровавленным оружием и решимостью в глазах.

— Предательство, — прошипел отец Антоний, пытаясь удержать равновесие. — Я знал, что Сильвиану нельзя доверять.

Билли мысленно выругался, осознав, что его подозрения оправдались. Архимандрит никогда не собирался оставлять их в живых после миссии. Билли был всего лишь инструментом для выполнения грязной работы – мощным, но временным.

— Ферран, — крикнул он, видя, как всё больше культистов поворачивается к ним, — меняем план!

Он сосредоточился, собирая всю силу, которую накопил за последние три дня. Он почувствовал, как огонь поднимается в его груди, горячее и мощнее, чем когда-либо, подпитываемый яростью и решимостью выжить. С криком, прозвучавшим как рёв древнего зверя, он высвободил свою силу.

Огромная стена пламени изверглась словно взрыв, отделив их и от культистов, и от рыцарей одновременно. Жар был так intense, что камни вокруг потрескались, а воздух задрожал.

Билли схватил отца Антония за одну руку, Ферран – за другую, и они бросились вниз к лесу, пока огненный щит бушевал у них за спиной.

— Остановите их! — прогремел позади голос Архимандрита, полный ярости и разочарования. — Не дайте им уйти!

Билли не оглянулся. Он вёл группу вниз по крутому лесистому склону, используя деревья как укрытие и пытаясь сориентироваться в густом тумане. Позади слышались гневные крики и топот преследователей, прокладывающих путь сквозь горящие остатки его огненной стены.

— Ты знаешь, куда мы идём? — спросил Ферран, помогая отцу Антонию двигаться по неровной местности.

Билли кивнул, пытаясь вспомнить детали карты, которую видел в руках у Архимандрита.

— К югу есть река, — сказал он, перепрыгивая через упавший ствол. — Если мы сможем добраться до неё, то смоем следы и сориентируемся к безопасной территории.

Отец Антоний неожиданно рассмеялся – звук, странно прозвучавший в этих обстоятельствах, но несший в себе истинную радость.

— Ты всегда был изобретателен, Вельзевул, — сказал он, пока они продолжали двигаться. — Но у тебя всегда была слабость к драматичным уходам.

Билли с удивлением взглянул на него, замедлив шаг на мгновение.

— Откуда ты меня знаешь? Кто ты такой на самом деле?

— Я знаю тебя лучше, чем ты предполагаешь, старый друг, — ответил старец с улыбкой, преобразившей его измождённое лицо. — Но это разговор для другого раза и другого места. Сейчас мы должны сосредоточиться только на выживании.

Они продолжали двигаться вниз сквозь густой лес, пока звуки погони не стали нарастать позади. Билли чувствовал, как силы покидают его с каждой секундой. Использование такого количества огня истощило его больше, чем он ожидал. Дыхание стало тяжёлым, а ноги начали подкашиваться.

«Нужно продержаться, — твердил он себе. — Совсем немного».

Отец Антоний, несмотря на возраст и слабость, двигался с удивительной выносливостью. Время от времени он бросал взгляд на Билли, и в его глазах вспыхивало нечто похожее на заботу.

— Ты переусердствуешь с силой, — тихо сказал старец. — Я помню, сколько ты мог выдержать до Падения. Теперь ты в человеческом теле. У него есть пределы.

— Знаю, — ответил Билли сквозь стиснутые зубы. — Но выбора нет.

Лес вокруг них становился всё гуще, а свет – всё слабее. Ветви цеплялись за их одежду, а корни делали путь коварным. Позади них, однако, звуки погони не стихали.

Ферран вдруг споткнулся о корень и упал, вскрикнув от боли. Когда он поднялся, лицо его было мертвенно-бледным.

— Нога… не могу больше, — прошептал он.

Билли обернулся, видя изнеможение юноши. Все трое достигли пределов своей выносливости.

— Мы близко, — сказал он, хотя не был полностью уверен. — Я слышу воду.

Действительно, если прислушаться, можно было различить тихий шум текущей воды где-то впереди. Река была близко.

Внезапно впереди блеснул свет. Между деревьями виднелась полоса серебристой воды – река, которую они искали.

— Почти на месте, — ободрил их Билли, чувствуя, как надежда возвращается в его сердце.

Как раз когда они приближались к берегу, позади раздался резкий свист. Ферран вскрикнул от боли и рухнул на землю – стрела вонзилась ему в плечо.

— Ферран! — крикнул Билли, бросаясь к нему.

Глава 11

Билли едва успел перевести дух, как увидел, что Ферран, словно подкошенный сноп, рухнул на колено. Стрела глубоко вонзилась в плечо, разорвав плоть зияющей раной. Из неё хлестала густая кровь, такая тёмная, что в полумраке казалась почти чёрной. Она заливала тело юноши, пропитывая грубую льняную рубаху и окрашивая её в цвета, вопиющие о насилии и близкой смерти.

— Ферран!

Его крик потонул в рёве реки, несшемся сзади подобно кличу тысяч яростных демонов. Мгновение спустя он услышал и другое – тяжёлый топот подков по камням, всё ближе и ближе. Сердце, ещё недавно скованное парализующим страхом, теперь бешено забилось, словно испуганный конь, отчаянно ищущий путь к спасению от нависшей гибели.

«Они идут», – подумал он, чувствуя, как холодный пот окатывает спину. «Боже, они так близко».

Инстинктивно, не раздумывая, Билли воздел правую руку к небу и воздвиг стену из пламени. Огненный столб взметнулся вверх, словно живой змей, рассыпая искры и жар во все стороны, изрыгая клубы дыма и пепла в воздух. Пламя затрещало и засвистело, создав раскалённый щит между ними и преследователями.

Острая боль в груди заставила его согнуться, будто от удара молотом. Каждая вспышка огня истощала его, высасывая жизненные силы прямо из костей. Он почувствовал, как дрожат его ноги, готовые подкоситься в любой миг.

— Нет времени! – Отец Антоний сжал его руку с силой, удивительной для его лет. Костлявые пальцы впились в плоть, словно когти сокола. – Мы должны пересечь реку немедленно, или нас прикончат здесь, как собак.

Билли взглянул на Феррана. Тот стискивал зубы так сильно, что мышцы челюсти натянулись, словно канаты. Лицо его исказила боль, пот струился по лбу, но в глазах всё ещё горела упрямая решимость – та самая, что заставила его противостоять целому взводу рыцарей.

— Я могу идти, – прохрипел он, пытаясь подняться. Голос был слаб, но твёрд.

— Не будь глупцом! – Билли перекинул его руку через своё плечо, чувствуя, как тёплая кровь просачивается сквозь рубаху юноши. – Я понесу тебя.

Втроём они ринулись к реке, словно от них гнались демоны. Вода накатилась на них, холодная, как ледяные иглы, и безжалостная, как глас судьбы. Она разбивалась о камни с оглушительным грохотом, заглушавшим всё остальное. Билли тут же почувствовал, как течение пытается унести его, хватая за ноги и утягивая в глубину. Но он продолжал бороться, изо всех сил удерживая Феррана и делая каждый шаг, как последний.

— Держись! – прошептал он юноше, чувствуя, как с каждым шагом силы ускользают сквозь пальцы, словно песок. Каждый вдох давался с трудом, каждое движение было битвой с наступающей слабостью.

Вода доходила им до пояса, ледяная и яростная. Камни под ногами были скользкими, как мыло, покрытые мхом и тиной. Один раз Билли поскользнулся, и на миг ему показалось, что это конец, но отец Антоний подхватил его с неожиданной силой.

Они достигли середины реки, когда новый дождь из стрел просвистел вокруг, словно рой разъярённых ос. Воздух наполнился зловещим свистом смертоносного железа. Одна из стрел оцарапала Билли щёку, оставив после себя жгучую боль и тонкую струйку крови. Он пошатнулся, едва не потеряв равновесие, но отец Антоний удержал его вновь.

— Ещё немного! – ободрил старик, голос его был на удивление сильным и уверенным, несмотря на обстоятельства. – Мы справимся.

Билли посмотрел вперёд, на противоположный берег, и тот показался ему в километрах отсюда. Но он собрал последние силы – то, что осталось от его внутреннего пламени, – и продолжил путь. Напрягал мускулы, кости, волю – всё, что у него было на этом проклятом свете.

Когда они наконец ступили на противоположный берег, ноги их увязли в илистой земле, словно в спасительном объятии. Билли обернулся в последний раз и последним усилием воли поднял облако горячего пара. Он поплыл над рекой плотной пеленой, скрывая их от глаз преследователей и выигрывая драгоценные минуты.

— В лес! – прохрипел отец Антоний, увлекая их под мрачные тени деревьев. – Быстрее, пока пар не рассеялся!

Запах влажной земли и гниющих листьев накатился на них волной. Под ногами зашуршала вековая подстилка – листья, сучья, мёртвые насекомые, всё смешалось в мягкую, гниющую кашу.

Билли не мог сказать, как долго они шли. Время словно искривилось, растянулось до бесконечности. Каждый шаг был агонией, каждый вдох – мучением. Ферран потерял сознание минут десять назад, превратившись в ношу, которую Билли едва мог нести. Он и сам был на пределе сил, покачиваясь на грани сознания.

Лес становился всё гуще и враждебнее. Деревья были древними – настолько старыми, что, возможно, помнили времена первых людей. Их стволы искривились, словно страдающие гиганты, а ветви сплетались над их головами, будто костлявые пальцы скелета, преграждая путь солнечному свету.

В тягостной тишине было что-то зловещее, отчего волосы на его загривке вставали дыбом. Это была не естественная тишина обычного леса.

— С этим лесом что-то не так, – пробормотал Билли.

— Говорят, он древний, – ответил отец Антоний, и в голосе его слышалось благоговение. – Он помнит времена, когда ангелы свободно ходили по земле, когда граница между мирами была тонка, как бумага.

Билли удивлённо посмотрел на него, но старик ничего не добавил, сосредоточившись на узкой тропе перед ними.

«Откуда он знает так много? – подумал Билли. – И почему говорит об ангелах как о чём-то реальном?»

Вдруг воздух наполнился глухим гулом падающей воды. Звук нарастал с каждым шагом, превращаясь из тихого гудения в могучий рёв. Отец Антоний повёл их к его источнику, и скоро они оказались перед величественным зрелищем – небольшим, но мощным водопадом, низвергавшимся с высокой скальной стены, будто седая прядь волос великана. Вода разбивалась внизу в глубокий омут со свирепым ревом, разбрызгивая ледяные брызги, подобные тысячам крошечных алмазов.

— За водопадом, – сказал Антоний, указывая на тёмное отверстие, едва заметное за водяной завесой. – Там мы в безопасности.

«В безопасности? – скептически подумал Билли. – В пещере, из которой нет выхода? Это не звучит безопасно».

Но выбора не было. Последними силами он последовал за старцем сквозь ледяную стену воды, ударившую его, словно тысяча холодных плетей. На миг он не мог дышать, ослеплённый и оглушённый её мощью. Потом вдруг оказался в небольшой пещере.

Внутри было на удивление сухо и тепло. Стены были гладкими, отшлифованными веками, с потолка лишь изредка падали капли воды. Билли осторожно уложил Феррана на сухой каменный пол и опустился рядом, тяжело дыша, словно раненый зверь.

— Нужно вытащить стрелу, – сказал он, осматривая рану. В тусклом свете, пробивавшемся сквозь водяную завесу, она выглядела ещё страшнее.

Отец Антоний кивнул и опустился на колени рядом с удивительной проворностью.

— Остались ли у тебя силы? – тихо спросил он, изучая лицо Билли. – Твой огонь мог бы остановить кровь, если контролировать его осторожно.

Билли покачал головой, ощущая пустоту там, где прежде бушевало его внутреннее пламя.

— Я истощён. Потратил слишком много энергии у реки. Чувствую себя остывшим углём.

Старик с пониманием посмотрел на него, но в глазах его мелькнуло и нечто другое – словно сожаление.

— Ты не научился управлять своим даром, ведь так? Забыл. – сказал он тихо. – Ты просто черпал из него, как из колодца, не питая и не оберегая его.

Билли смотрел на него в изумлении. Как этот человек мог знать так много о том, что он и сам едва понимал?

— Откуда ты так много знаешь обо мне? – спросил он с подозрением. – Откуда ты знаешь об… об огне?

Отец Антоний не ответил сразу. Вместо этого он занялся раной Феррана, опытными пальцами осторожно исследуя стрелу. Билли заметил, что руки старца не дрожат – они двигались уверенно и точно, как у лекаря.

— Нам повезло, – сказал он через мгновение. – Стрела не вошла слишком глубоко. Задела только плоть. Я вытащу её, но понадобятся травы от заражения.

Билли взглянул на вход в пещеру, где водопад продолжал реветь.

— Сейчас нельзя рисковать выходить, – сказал он. – Преследователи могут быть ещё близко. Возможно, разделились, ищут брод.

— Не нужно, – ответил Антоний с едва уловимой улыбкой. – Этот лес даст нам то, в чём мы нуждаемся.

Он поднялся с удивительной лёгкостью и подошёл ко входу, где начал собирать несколько видов листьев и мох со скал вокруг водопада.

Когда он вернулся, Билли заметил нечто странное. Растения, которые нёс старец, казалось, излучали внутренний свет.

— Что это? – спросил он, пока старец растирал листья между ладонями, превращая их в густую зелёную пасту. – Я никогда не видел светящихся растений.

— Дар леса, – ответил Антоний. – Он чувствует твоё присутствие. «Помнит тебя, Вельзевул».

Билли содрогнулся.

— Не называй меня так, – резко сказал он.

— А почему? – спросил Антоний, осторожно берясь за стрелу в ране Феррана. – Это же твоё истинное имя, верно?

— Давно уже нет, – ответил Билли, глядя, как Ферран вздрогнул в беспамятстве. – Теперь я Билли Мосс. Человек. И ничего больше.

Отец Антоний выдернул стрелу одним быстрым, решительным движением. Ферран сжался и крякнул, но не очнулся. Старец быстро нанёс зелёную пасту на рану, и кровотечение почти мгновенно прекратилось.

Затем он откинулся назад и устремил на Билли свой проницательный взор.

— Человек? – тихо спросил он. – Неужели ты действительно в это веришь? После всего, что мы видели сегодня? После огня, что ты можешь призвать? После того, как лес откликнулся на тебя?

Билли не ответил. Вместо этого он подошёл ко входу в пещеру, всматриваясь в падающую воду. Его отражение было смазанным и неясным, разбитым на тысячи осколков – точно так же, как чувствовал он сам.

«Кто же я на самом деле?»

— Откуда ты меня знаешь? – наконец спросил он, не оборачиваясь.

— Культ Копья веками изучает падших ангелов, – ответил Антоний. – У нас есть записи, пророчества, древние тексты. Когда я увидел, как ты призываешь огонь в битве с рыцарями… догадаться было нетрудно.

Билли медленно повернулся к нему.

— И что ты хочешь от меня?

Отец Антоний тяжело вздохнул.

— Не я. Культ. Они хотят Рог Изобилия. Твой Ключ.

— Зачем?

— Из-за силы, – с горечью ответил Антоний. – Они забыли изначальную цель. Теперь думают только о власти и мести. Но я… у меня другие цели.

Он с усилием поднялся.

— Много веков назад, – начал он, – один ангел изобилия сошёл на землю. Увидел страдания людей и решил им помочь. Даровал им Рог Изобилия, способный сделать любую землю плодородной, исцелить любую болезнь, накормить каждого голодного.

Билли почувствовал, как что-то сжимается в груди. Воспоминания, старые как время, рвались на поверхность.

— И что случилось? – спросил он, хотя уже как будто знал ответ.

— Люди злоупотребили даром, – с печалью продолжил Антоний. – Вместо того чтобы использовать его для общего блага, стали из-за него воевать. Земля напоилась кровью.

«Так много крови», – подумал Билли, и его охватило необъяснимое чувство вины.

— И тогда? – снова спросил он.

— Ангел забрал свой дар обратно, – тихо сказал Антоний. – Скрыл его от человечества, ибо увидел, какое бедствие тот причиняет. Но перед этим открыл его тайны небольшой группе людей – мудрых и добрых душ, поклявшихся хранить знание, пока не придёт время человечеству поумнеть.

— Культ Копья, – прошептал Билли.

Антоний грустно кивнул.

— Изначально, да. Они были истинными хранителями. Но со временем их цели изменились. Знание исказилось. На смену добрым пришли алчные и властолюбивые.

— Какова их цель теперь? – спросил Билли, чувствуя, как в нём растёт тревога.

— Они верят, что Рог может призывать и подчинять демонические силы, – с отвращением ответил Антоний. – Силы, которые уничтожат Орден Азура и дадут им власть над всем королевством.

Билли взглянул на Феррана. Дыхание юноши успокоилось.

— А ты? Ты в это веришь?

Антоний покачал головой.

— Я учёный. Изучаю древние тексты десятилетиями. Я знаю правду – Рог не оружие, а инструмент созидания.

Он приблизился к Билли, глядя на него напряжённо.

— Вот почему Сильвиан похитил меня. У меня есть манускрипт – древний документ, содержащий местоположение Рога. Но он написан на языке, утраченном веками назад.

— И я один из немногих, кто может его прочесть, – заключил Билли.

— Ты единственный, – мягко поправил Антоний. – Только ангел, создавший Рог, может прочесть инструкции. Ибо он сам их написал.

Билли снова повернулся к водопаду, чувствуя тяжесть этих слов. Это была его судьба, его ответственность. Но почему он не помнил?

— Покажи мне манускрипт, – наконец сказал он, и голос прозвучал твёрдо, несмотря на смятение в душе.

Отец Антоний осторожно распорол подкладку своего рясы и достал тонкий, пожелтевший от времени свиток пергамента, испещрённый странными символами.

— Осторожнее, – прошептал Антоний, передавая его. – Ему больше тысячи лет.

Билли взял документ. Сначала символы казались бессмысленными. Но по мере того как он вглядывался, что-то глубоко внутри него сдвинулось с места. Линии стали обретать форму и значение, словно пробуждаясь от долгого сна.

— Я могу это прочесть, – прошептал он, удивлённый собственными словами.

— Конечно можешь, – отозвался Антоний. – Ты ведь сам это написал.

Билли поднял взгляд на старца, шокированный.

— Нет, я не… я не помню…

Но, не успев договорить, он ощутил в сознании вспышку воспоминания, подобную молнии. Он сам, но не Билли Мосс, а нечто большее, яркое, окружённое сиянием, выводит эти символы пальцем из чистого пламени. Он почувствовал жар божественной энергии, текущей сквозь него, будто река света…

Затем видение исчезло, оставив его смущённым и дрожащим.

— Что… что там написано? – спросил Антоний, прерывая его мысли.

Билли сосредоточился на тексте.

— Это инструкции, – медленно сказал он. – К местоположению. И есть… предостережения.

— Предостережения о чём? – настаивал Антоний.

Билли продолжил читать.

— Рог сокрыт в пещере глубоко под горой Глуттонис, – сказал он, следя пальцем за линиями. – Но он защищён печатями. Если кто-то попытается взять его без права…

Он замолчал, лицо его побледнело.

— Что случится?

Билли оторвался от манускрипта, глаза расширились от ужаса.

— Он высвободит проклятие, – прошептал он. – Вся земля в радиусе сотен километров станет бесплодной. Воды отравятся. Всё живое умрёт.

Антоний отшатнулся, потрясённый.

— Культ знает об этом?

— Сомневаюсь. Предостережения скрыты в тексте, вписаны между строк. Нужно знать, как читать эти символы.

Он закрыл глаза. Воспоминания накатывали теперь волнами – обрывки другой жизни, другого времени.

— Мы должны достичь Рога раньше них, – наконец сказал он твёрдым голосом. – Мы должны защитить его.

— Но как? – беспомощно спросил Антоний. – Сильвиан и Культ повсюду. У них есть рыцари, шпионы, влияние. А нас всего трое…

Билли взглянул на Феррана, который начал шевелиться.

— Мы найдём способ, – решительно сказал он. – Мы обязаны. Потому что если не сможем…

Вдруг Ферран резко приподнялся.

— Вы слышите? – слабо прошептал он. Глаза его открылись, всё ещё затуманенные болью, но полные страха.

Билли и Антоний замерли, прислушиваясь. Сначала они не слышали ничего, кроме непрерывного гула водопада. Но спустя несколько секунд и Билли уловил – шаги, приближающиеся к пещере. Не одни, а несколько пар. И звук металла, трущегося о камень.

— Кто-то идёт, – прошептал Ферран, пытаясь подняться. Рука его инстинктивно потянулась к мечу, но его не было.

Билли помог ему сесть, пока отец Антоний впопыхах прятал манускрипт.

— Может, это зверь, – предположил Билли, но знал, что это не так. Шаги были слишком ритмичными, слишком целенаправленными.

«Латы», – подумал он с sinking heart. «Рыцарские латы».

Втроём они отползли глубже в пещеру, ища самые глубокие тени. Билли попытался собрать последнюю искру своей силы, но нашёл лишь истощение.

Шаги приближались. Теперь они могли расслышать и голоса – тихие, отрывистые.

— Рыцари Ордена, – прошептал отец Антоний, лицо его было белым, как полотно. – Как они нас так быстро нашли?

— Возможно, выше по течению есть мост, – слабо сказал Ферран. – Или брод. Они знают эти земли лучше нас.

Билли осмотрел дальнюю часть пещеры в поисках другого выхода, но увидел лишь голую каменную стену.

— Мы в ловушке, – пробормотал Ферран, пошатываясь.

Билли стиснул зубы, лихорадочно соображая. Он не мог допустить, чтобы их взяли сейчас. Не сейчас.

«Должен быть выход. Выход есть всегда».

— Отец Антоний, – обратился он к старцу. – Есть ли другой выход отсюда? Потайной ход?

Старик покачал головой.

— Нет, насколько я знаю. Но…

Он замялся.

— Но что? – настоял Билли.

— Есть легенда, – прошептал Антоний, уставившись на заднюю стену пещеры. – Об этих пещерах. Говорят, они часть сети древних туннелей, проходящих под всем лесом.

— И как нам их найти? – спросил Ферран, опираясь на стену.

Отец Антоний посмотрел на Билли.

— Легенда гласит, что лишь те, в чьих жилах течёт ангельская кровь, могут их увидеть. Что туннели открываются только своим истинным создателям.

Билли почувствовал, как что-то дрогнуло глубоко внутри него. «Если я и вправду тот, за кого они меня принимают… тогда я должен суметь увидеть».

Он всматривался в темноту, пытаясь разглядеть за очевидным. Закрыл глаза и погрузился в самые глубины своей памяти.

И тогда он увидел. Так слабо, что поначалу подумал, будто воображает. Тонкая линия света, едва ярче темноты, очерчивала контур двери в дальней стене. Она была почти невидимой, но теперь он видел её ясно – древний знак, оставленный в камне тысячелетия назад.

— Там, – прошептал он, указывая дрожащим пальцем. – Я вижу. Там дверь.

Антоний обернулся посмотреть, но покачал головой.

— Я не вижу ничего, кроме камня.

— И я, – добавил Ферран в замешательстве.

Прежде чем Билли успел ответить, воздух наполнился металлическим звоном выхваченных мечей, и из входа в пещеру прогремел низкий, властный голос капитана Арнольда фон Бадена:

— Именем Ордена Азура, сдавайтесь! Вы окружены и бежать некуда!

Голос его гулко отозвался в пещере. Билли увидел тени, двигающиеся за водяной завесой – не менее пяти рыцарей.

— Мы знаем, вы внутри! – продолжал капитан. – Выходите с поднятыми руками, и никто не пострадает!

— Лжец, – проскрежетал Ферран. – Они прикончат нас на месте.

Отец Антоний выглядел разбитым.

— Конец, – пробормотал он. – Они поймали нас.

Но Билли не слушал. Он двинулся к дальней стене, рука его была протянута к светящемуся контуру. Когда его пальцы коснулись камня, он ощутил тепло – не физическое, а нечто более глубокое, говорившее с его душой.

— Откройся, – прошептал он на древнем языке, внезапно вернувшемся в его память. Слова слетали с его губ естественно, как дыхание.

Камень под его рукой начал светиться ярче. Линии стали отчётливей, разветвляясь, словно корни, очерчивая дверь в человеческий рост. Затем с тихим скрежетом часть стены начала сдвигаться в сторону.

— Пресвятая Богородице, – прошептал Антоний, глаза его расширились от изумления. – Здесь действительно есть проход.

За сдвинувшимся камнем зиял тёмный туннель. От него веяло слабым дуновением свежего воздуха и запахом земли.

— Последнее предупреждение! – прогремел голос капитана, уже ближе. – Сдавайтесь, или мы войдём силой!

Глава 12

Сердце Билли сжалось, когда ледяной голос капитана Арнольда фон Бадена разорвал тишину пещеры. Свет от факелов рыцарей Ордена пробивался сквозь водяную завесу, высекая дрожащие тени на сырых стенах – гротескные карикатуры на них самих. В воздухе витал тяжёлый запах сырости и земли.

— Бежать некуда, — прозвучал голос капитана, словно удар хлыста. — Сдавайтесь, и я пощажу ваши жизни.

Билли в отчаянии взглянул на Феррана. Рана друга пульсировала тупой болью, и он держался лишь силой воли. Его лицо было маской страдания. Позади них отец Антоний дрожал, белее воска. Надежда сжалась до едва заметной нити. Билли чувствовал, как силы покидают его, а время тает, словно лёд в огне. Открытое противостояние было безнадёжно.

— Выведи Феррана через туннель, — прошептал Билли отцу Антонию, голосом не громче хриплого шёпота. — Я их задержу.

— Нет! — попытался возразить Ферран, но Билли прервал его взглядом, в котором пылала непреклонность.

— Нет времени для споров. Рог важнее нас. Даже важнее меня.

Не оставляя места для возражений, Билли шагнул вперёд, навстречу рокочущей водной стене. Дыхание застряло у него в горле, сердце забилось чаще. Он прошёл сквозь завесу ледяной воды, обнявшую его, словно саван. По ту сторону его ждали пятеро рыцарей в полированных серебряных доспехах. Их арбалеты были направлены прямо на него. В центре стоял капитан фон Баден – мужчина с лицом, испещрённым шрамами, и глазами холодными, как полярная ночь. В них не было и следа человечности.

— Билли Мосс, — произнёс капитан с презрением, каждый слог пропитанный желчью. — Или мне стоит называть тебя Вельзевулом?

Билли не ответил. Тишина звенела от напряжения. Каждая секунда имела значение. «Успели ли отец Антоний и Ферран уйти?» Нужно было выиграть время.

— Крепкие слова, рыцарь, — ответил Билли, пытаясь придать голосу нотку растерянности, но страх его выдавал. Холодный пот струился по спине, а руки слегка дрожали. — Но, увы, ложные. Я всего лишь повар. Печёный картофель, куриный бульон, фруктовые пироги... Не более того.

Капитан коротко рассмеялся – смех был холодным, прозвучал, как скрежет металла. В его серых глазах не было и проблеска веселья, лишь безжалостная решимость.

— Повар, повелевающий огнём? Повар, освобождающий узников Ордена и заигрывающий с Культом? Не считай меня глупцом, демон.

Горло Билли пересохло. Слово «демон» прозвучало в его сознании, как удар колокола. Он инстинктивно сделал шаг назад, но осознал – отступать некуда. Водопад за его спиной рокотал, безразличный к его судьбе.

— Демон! Вы ошибаетесь, — прошептал он, уже не в силах поддерживать притворство. — Я не тот, за кого вы меня принимаете.

Резким кивком капитан дал знак двум рыцарям. Их металлические перчатки скрипнули, когда они крепче сжали арбалеты.

— Обыщите пещеру. Найдите остальных.

Билли бросился вперёд в отчаянной попытке остановить их, но сильная рука вцепилась ему в плечо и повалила на колени. Боль пронзила его тело. Тяжёлые оковы из чёрного металла щёлкнули вокруг его запястий. На них были выгравированы символы Азура.

— Это лишнее. Остановитесь! — крикнул Билли, пока паника душила его. — Там больше никого нет!

Но слова его потонули в топоте тяжёлых сапог по каменному полу. Двое рыцарей скрылись в глубине пещеры, и эхо их шагов затихло меж сырых стен. Билли попытался подняться, но колени подкосились. Капитан стоял над ним, с лицом, будто высеченным из камня.

— Не утруждай себя ложью, — сказал фон Баден, приседая рядом. — Мы знаем всё о тебе и о твоих... друзьях.

— Я повар, — прошептал Билли, стараясь звучать сбитым с толку и испуганным, что в данной ситуации было нетрудно. — Я попал сюда случайно.

— Довольно этого театра! — прошипел капитан, и смех его оборвался, сменившись ледяной яростью. Он схватил Билли за подбородок и заставил смотреть себе в глаза. — Не считай меня глупцом.

Его голос прокатился по пещере. Билли почувствовал, как кровь отхлынула от лица. «Сколько знает этот человек? И как?» Все его тщательно выстроенные лжи, все годы сокрытия – всё рушилось. Где-то изнутри донёсся шум падающих камней. Билли стиснул зубы и взмолился богам, в которых давно не верил, дать его друзьям достаточно времени.

Оковы впились в его запястья, и выгравированные на них символы Азура словно выпивали каждую искру его силы. Из его горла вырвался сдавленный крик. Боль была зверской, будто в кровь ему вливали расплавленный свинец. Он почувствовал, как и та малая сила, что оставалась, испаряется. Символы вспыхнули призрачным синим светом, а кожа под ними начала дымиться. В воздухе повеяло острым запахом палёной плоти.

— Специально изготовлены для тебя, — пояснил капитан, наблюдая за его агонией с мрачным любопытством. — Каждый раз, когда попытаешься использовать свои силы, они будут жечь тебя. Рано или поздно научишься не пытаться.

Билли стиснул зубы, пока не почувствовал солёный привкус крови. Боль пульсировала, неумолимая, будто огонь обнимал его кости. Но он не доставит капитану удовольствия видеть его страдания.

Двое рыцарей вернулись из пещеры с хмурыми лицами.

— Пусто, господин, — доложил один. — Но есть следы. И кровь на земле.

Капитан тихо выругался, и в его голосе прозвучала неприкрытая ярость.

— Обыщите лес! Они не могли уйти далеко. Переверните каждый камень!

Билли едва скрыл облегчение. Они успели. Это было единственное, что имело значение. Мимолётная улыбка скользнула по его губам, прежде чем он подавил её. Даже оковы, впившиеся в плоть, не могли омрачить чувства триумфа.

— Что делать с ним? — спросил один из рыцарей. Его рука лежала на эфесе меча, будто он ждал, что Билли в любой миг превратится в чудовище.

Капитан наклонился, впиваясь взглядом в лицо Билли с ледяной злобой. Его глаза были как сталь – твёрдые, безжалостные.

— Отведём его в Цитадель. Инквизиторы захотят с ним поговорить. Они вырвут ответы.

Слова повисли в воздухе, словно смертный приговор. Билли содрогнулся, вспомнив истории об инквизиторах Азура и их методах. Он знал, что это значит – дни, а может, недели боли, которые сведут его к краю безумия. Но это не имело значения. Рог был в безопасности. Ферран был в безопасности. Отец Антоний, каким бы недоверием он ни внушал, позаботится, чтобы Рог не попал в руки Ордена.

Это было всё, что имело значение теперь.

* * *

Билли утратил чувство времени. Рыцари привязали его верёвкой к седлу одного из коней и заставили идти пешком, пока они ехали верхом. Каждый раз, когда он спотыкался или замедлял шаг, острая боль от наручников напоминала о впивающейся в плоть петле.

Они путешествовали ночью, избегая наезженных дорог, крадучись сквозь тьму. Билли пытался запомнить направление, но разум его был окутан туманом от изнеможения и боли. Он знал лишь, что они движутся на восток, к горам, где возвышалась крепость Ордена – Цитадель.

На рассвете они достигли массивного каменного сооружения, словно выросшего из горного склона. Цитадель походила скорее на крепость, чем на монастырь – высокие стены, прорезанные узкими бойницами, и зубчатые башни, устремлённые к небу. Каждый кирпич шептал о силе и беспощадности.

Билли поволокли через лабиринт дворов и коридоров, столь запутанный, что он быстро потерял ориентацию. Он чувствовал себя потерпевшим кораблекрушение в море из камня и теней. В конце концов его швырнули, как ненужный груз, в узкую камеру глубоко под землёй. Единственный свет пробивался сквозь щель высоко в стене – слишком узкую, чтобы протиснуться сквозь неё даже ребёнку. Одинокий луч рассекал мрак, словно хрупкая, обманчивая надежда.

Камера была холодной и сырой. Каменный пол был покрыт гниющей соломой, издававшей тяжёлый запах плесени и забвения. В углу стояли деревянное ведро с водой и кусок хлеба, оставленные прямо на полу. Билли опустился на колени, пытаясь перевести дух, укротить хаотичный ритм сердца.

Наручники всё ещё сжимали его запястья и пылали болезненно. Он попытался ослабить их, но каждое движение посылало острые импульсы боли по рукам. Символы Азура, выгравированные на металле, казалось, вспыхивали при каждой его мысли использовать свои силы.

Билли прислонился к холодной стене и закрыл глаза. Что дальше? Допрос? Пытки? Казнь? Он знал, что делает Орден с теми, кого считал еретиками. Он представлял лица всех, погибших от их рук.

Мысли его вернулись к Феррану и отцу Антонию. Удалось ли им ускользнуть? Или их тоже схватили рыцари в лесу?

Билли попытался сосредоточиться на дыхании, найти спокойствие среди бури мыслей. Но каждый раз, едва он закрывал глаза, перед ним возникало лицо Феррана – искажённое болью, но исполненное решимости. Он видел, как отец Антоний тянет его к потайной двери, в то время как он сам отдавался рыцарям.

Он не сожалел о своём выборе. Если бы была возможность, он поступил бы так же. Ферран был слишком юн и невинен, чтобы страдать за его грехи. А отец Антоний знал, где спрятан Рог. Они должны были выжить.

Дни слились в бесконечную череду холода, голода и боли. Билли получал по куску хлеба и кружке воды в день – скудный паёк, достаточный, чтобы поддерживать в нём жизнь, но не чтобы сломить отчаяние. Иногда проходили часы, прежде чем он слышал шаги в коридоре – единственный знак, что он ещё в мире живых.

Единственной переменой были допросы. Капитан фон Баден приходил каждый день, иногда один, иногда с инквизиторами в чёрных рясах. Они задавали ему одни и те же, бесконечно повторяющиеся вопросы:

Где остальные члены Культа?

Каковы их планы?

Где спрятан Рог Изобилия?

Билли отвечал молчанием или ложью. Он твердил, что он всего лишь повар, обманутый и похищенный Культом. Что ничего не знает об их планах. Каждая ложь была ножом, пронзавшим его сердце, потому что он знал, что он и есть ложь.

Капитан не верил ему. И наказания становились всё суровее.

Инквизиторы были мастерами в причинении боли. Они знали, как довести его до края бессознания, не позволяя найти в нём забвение. Они знали, как использовать воду, огонь, лезвие и холод, чтобы вырвать признание.

Но Билли был иным. Он прожил тысячи лет. Он видел расцвет и падение целых цивилизаций. Он испытывал боль, за пределами понятного смертным.

И всё же, иногда, когда боль становилась нестерпимой, он уходил глубоко в своё сознание, ища убежища в воспоминаниях.

Он вспоминал Азур – сияющий город из кристалла и света, где он некогда жил как Вельзевул. Он вспоминал, как парил над облаками, чувствуя солнечные лучи на своих крыльях. Он вспоминал песни, что пели ангелы.

Но яснее всего он помнил Падение.

Он помнил, как гордыня и алчность начали разъедать его сердце. Как он начал завидовать Создателю в Его силе, жаждать большего. Как присоединился к Люциферу в его мятеже.

И потом – палящая боль, пока они падали с небес. Агонию, когда их крылья были оторваны. Скорбь, когда они были изгнаны навсегда из своего дома.

Эти воспоминания были мучительнее всего, что могли причинить ему инквизиторы. И всё же, парадоксально, они давали ему силу. Напоминали, кем он был и почему страдает сейчас.

В редкие мгновения затишья, когда инквизиторы оставляли его восстанавливаться, Билли слышал звуки из соседних камер. Стоны, молитвы, иногда вопли.

Но он улавливал и другой звук – тихое постукивание по стене. Сначала он подумал, что это ему чудится, но потом распознал узор, повторявшийся снова и снова: три быстрых стука, пауза, два медленных.

Билли приблизился к стене и ответил тем же узором. Три быстрых, пауза, два медленных.

Последовала новая серия постукиваний – более сложная, следовавшая какому-то коду. Билли не понимал его, но узнавал ритм.

Ферран.

Билли прижал ухо к стене. Да, это был Ферран – он был уверен. Но как тот сюда попал?

Он постучал снова, пытаясь передать что-то. Он не знал их кода, поэтому, напрягая давно забытые навыки, выстукал имя Феррана азбукой Морзе.

Ответ пришёл почти сразу – тот же узор, повторённый трижды. Ферран понял его.

Слёзы наполнили глаза Билли. Это означало, что Феррану не удалось бежать. Но и то, что Билли не одинок. Что искра надежды ещё тлеет.

В последующие дни они разработали простую систему общения. Один стук – «да», два – «нет», три – «опасность». Они не могли делиться сложными мыслями, но само знание, что другой там, поддерживало их.

Из стуков Билли понял, что Феррана тоже допрашивают, но не так жестоко. Капитан фон Баден, видимо, считал мальчика просто пешкой.

Отец Антоний, с другой стороны, словно исчез. Ферран не знал, что с ним случилось. Билли надеялся, что старику удалось ускользнуть, но страх душил его.

Одной ночью, когда боль от последнего допроса утихла, Билли услышал новый стук из стены. Иной, чем обычно – более настойчивый, более ритмичный.

Он приблизился, прижимая ухо к холодному камню. Стуки продолжались, следуя сложному узору.

Билли попытался расшифровать его. И тогда понял – это был не код. Это была песня. Та самая, что Ферран пел на кухне.

Билли улыбнулся сквозь боль. Ферран пытался подбодрить его, напомнить о минувших, лучших днях.

Он постучал в ответ, пытаясь уловить ритм песни. И на миг, среди холода и мрака темницы, они создали нечто прекрасное.

Но радость была недолгой. На следующий день капитан фон Баден пришёл снова, на этот раз с новым инквизитором – высоким мужчиной с бритой головой и мёртвыми глазами.

— Это брат Лахи, — представил его капитан. — Он специалист по… упорным случаям.

Желудок Билли сжался от страха. Он слышал о брате Лахи – прославленном жестокостью, превосходящей даже обычных инквизиторов.

— Оставьте нас, — сказал брат Лахи голосом, тихим, как змеиное шипение.

Капитан кивнул, вышел и закрыл за собой тяжёлую дверь. Брат Лахи на мгновение замер, изучая Билли взглядом, который, казалось, пронзал его душу насквозь.

— Знаешь, зачем я здесь, Вельзевул? — спросил он наконец.

Билли не ответил. Он ненавидел это имя.

Брат Лахи холодно усмехнулся.

— Не тревожься, я не буду пытать тебя, — сказал он с пугающей небрежностью. — По крайней мере, не физически.

Он достал из-под рясы маленький кристальный флакон, в котором плескалась прозрачная жидкость.

— Знаешь, что это?

Билли покачал головой, хотя сердце его сжалось от дурного предчувствия. Он чувствовал, что в этой жидкости таится нечто опасное.

— Это Слеза Азура, — пояснил брат Лахи, и голос его приобрёл почти благоговейный оттенок. — Редкая субстанция, собранная из самих слёз Создателя.

Он открыл флакон, и камера наполнилась странным, острым ароматом, который, казалось, прожигал воздух.

— Одна-единственная капля этого — и ты вспомнишь всё. Каждый миг своего существования.

Билли отпрянул, но цепи держали его крепко.

— Нет… — прошептал он, и голос его сорвался. — Прошу тебя.

Брат Лахи приблизился, держа открытый флакон перед лицом Билли. Холодная усмешка не сходила с его лица.

— Тебе не убежать от того, кто ты есть. Пришло время вспомнить. Пришло время встретиться лицом к лицу с собственными демонами.

Глава 13

Билли сомкнул веки, но тщетно. Свет Слезы Азура прожигал веки словно раскалённое лезвие, вонзающееся прямо в мозг. Тело его билось в судорогах, прикованное к холодному каменному полу, а лязг цепей зловеще отдавался в тишине. Воспоминания, замурованные в самых тёмных закоулках сознания, поднимались со дна — не как образы, а как утопленники, отчаянно борющиеся за глоток воздуха.

— Не сопротивляйся, — прошептал инквизитор брат Лахи. Его голос просачивался, словно масляный шёпот, замешанный на фанатичной убеждённости. — Слеза даст тебе ясность. Она развеет пелену с глаз твоих, и вспомнишь ты, кем был… кто ты есть на самом деле.

Билли стиснул зубы до боли. Не хотел он вспоминать. Проклято сильно не хотел. Вельзевул — ангел чревоугодия, низвергнутый из милости Создателя. Чудовище, а не человек. Лучше уж быть просто Билли Моссом, поваром, чьи соусы заставляли петь вкус, а дар его смешить Феррана был почти легендарен.

— Ферран… — простонал он. Это имя было хрупким якорем, отчаянно вцепившимся в бушующее море воспоминаний. Молитвой о спасении, оставшейся неуслышанной.

— Не спасёт тебя твой друг, — ответил Лахи с ледяной усмешкой, размахивая хрустальным флаконом у его лица. Внутри жидкость соблазнительно переливалась. — Ничто не спасёт тебя от истины. Она неотвратима, как приговор.

Билли видел, как свет танцевал по стенкам сосуда, создавая гипнотические блики. Хрусталь казался изящным, но Билли знал — содержимое его разрушительней яда. Желудок сжался в тугой узел, пока Малахия медленно отвинчивал крышечку, будто совершая священный ритуал.

— Он придёт, — прошептал Билли, пытаясь убедить скорее себя, чем монаха. — Он всегда приходит.

Мысль о Люцифере прокралась в сознание лучом надежды во тьме. Билли вцепился в воспоминание о золотоволосом ангеле, чья гордыня порой граничила с надменностью, но чьей преданности он никогда не ставил под сомнение. Сколько раз Люцифер вытаскивал его из безвыходных ситуаций? Сколько раз защищал, когда другие отворачивались из-за его ненасытного голода? Даже когда Билли сам отрёкся от своей сути, Люцифер никогда не отрекался от него.

Флакон приблизился ещё, а с ним и запах Слезы — приторный и в то же время едкий, будто серная кислота жгла ноздри. Билли стиснул челюсти до скрежета, решив не допустить, чтобы хоть капля зелья проникла в рот. Зубы его сдавили друг друга с такой силой, что он почувствовал, как эмаль готова треснуть. Губы сомкнулись в тонкую нить, запечатанную, как древняя гробница, хранящая свои тайны от осквернителей.

Под сомкнутыми веками глаза его метались хаотично, будто преследуя незримые образы. Воспоминания и кошмары сливались воедино — пиршества размером с целые города, пламя, пожирающее крылья, нектар изобилия, обращённый в яд. Билли почувствовал, как желудок болезненно сжимается — не от голода, а от ужаса.

— Как трогательно, — прошептал Лахи. — Вельзевул, ангел обжорства, отказывается разомкнуть уста.

С безжалостным хладнокровием Лахи зажал ему нос. Сухие, костлявые пальцы впились в ноздри Билли словно железные клещи. Секунды тянулись, словно часы. Лёгкие Билли горели в жажде воздуха, грудь вздымалась в отчаянной попытке вдохнуть кислород. Чёрные пятна заплясали перед глазами. Тело предало его волю, и он рефлекторно открыл рот, чтобы вдохнуть.

Одна-единственная капля Слезы Азура скатилась на его язык. Вкус был одновременно сладким и горьким, словно мёд, смешанный с пеплом. На мгновение Билли надеялся, что, может быть, действие окажется не столь сильным, как он боялся. Затем боль вспыхнула за глазами, будто кто-то вогнал раскалённое долото прямо в глазницы.

— Вспомни, — шептал Лахи, и голос его словно исходил ото всюду, проникая под кожу, как ядовитый туман. — Вспомни.

Билли отчаянно пытался удержать в сознании образ Феррана — его улыбку, когда тот пробовал новое блюдо, сначала неуверенную и робкую, а потом расцветающую искренним удовольствием. То, как он размахивал мечом на тренировке с такой точностью, что воздух свистел вокруг лезвия. Утра, когда Ферран пытался приготовить завтрак и неизменно всё сжигал, но продолжал пытаться с упорством, достойным лучшего применения.

Но воспоминание рассыпалось, словно песчаный замок, смытый приливом. Ферран бледнел, замещаясь образами огромных залов с высокими сводами, инкрустированными звёздами, золотых тронов, источающих сияние не от мира сего, и крыльев — великолепных, огромных крыльев цвета грозовых туч, затмевавших небеса. Билли ощутил знакомое чувство — лёгкость, силу, власть. Тяжесть короны, выкованной из самого света Азура.

— Нет… — простонал Билли, но уже не был уверен, отрицает ли он своё прошлое или настоящее, которое так отчаянно пытался сохранить. Боль за глазами нарастала, пульсировала в такт сердцу. — Я… я Билли Мосс. Повар. Я…

— Ты — Вельзевул, — прошептал Лахи, касаясь его лба костлявыми пальцами. — Владыка чревоугодия. Князь изобилия. Коронованный самим Азуром.

Где-то в глубине сознания Билли услышал смех Люцифера — звонкий и чистый, как серебряные колокольчики. «Зачем ты так упорно борешься, старый друг? Помнишь пиры, что мы вместе созидали? Помнишь нектар, что струился с ладоней твоих?»

— Прекрати, — хрипло выдохнул Билли, не зная, обращается ли он к Лахи или к голосу в своей голове. — Это не я. Уже не я.

Последовал взрыв. Каждая клетка его тела сжалась в агонии. Жидкость жгла, как расплавленное стекло, будто легионы микроскопических демонов прокладывали путь по его жилам, обращая всё на своём пути в пепел. Боль была за гранью выносимого, в разы страшнее всего, что он испытывал. Страшнее даже самого Падения.

И тогда воспоминания нахлынули лавиной. Не просто как воспоминания, а как одновременное переживание всех минувших мгновений. Вихрь хаоса и вины, сплавленный в одно мучительное настоящее. Жизнь ангела и демона, обращённая в единую, бесконечную секунду. Он увидел всё, ощутил всё — каждый грех, каждое падение, каждую каплю алчности, каждую запретную усладу. Он понял, что Вельзевул всегда был частью его, погребённой глубоко, но никогда не исчезавшей до конца.

* * *

Он потерялся в мглистой шири дней. Время утратило свои очертания. Часы, дни, недели — всё расплывалось в однообразное существование тёмной камеры. Единственной его связью с внешним миром была узкая щель в стене, пропускавшая скудный свет, достаточный лишь чтобы подчеркнуть грязь и безысходность вокруг.

Слеза Азура… Сама мысль о ней причиняла агонию. Она отомкнула воспоминания, но и ад, в котором они были заперты. Падение — вкус небесного пепла, жгучее ощущение утраты крыльев, обрывки памяти от песни ангелов, которую он уже никогда не услышит. Вечность, проведённая в тени Создателя, прежде чем быть извергнутым во тьму. Во снах эти картины возвращались как незаживающие раны — неизгладимые и мучительные.

Но было и кое-что ещё, нечто, чего брат Лахи не предвидел. Слеза распахнула дверь к забытой силе. Силе, что возвращалась постепенно — словно яд, капля по капле, просачиваясь сквозь трещины его сознания.

Билли чувствовал её — натянувшейся под кожей, как уснувший дракон, шевелящийся во сне. Оковы подавляли её, и любая попытка воспользоваться ею посылала острые волны боли, но он знал — она там, задремавшая, ждущая освобождения.

Допросы поредели, словно интерес к нему ослабел. Инквизитор Лахи больше не появлялся, а капитан фон Баден казался рассеянным, взгляд его всё чаще терялся вдалеке, будто его притягивали тени иных дум. Что-то происходило за стенами тюрьмы, нечто, отвлекавшее внимание Ордена и уводившее его от мрачных дел за этими стенами.

И иные перемены прокрадывались в повседневность. Стражи были неспокойны, движения их — торопливы. Они перешёптывались, украдкой бросая взгляды на узников. Смены участились, а порой Билли замечал среди них незнакомые лица — лица с напряжёнными чертами и скрытой энергией, не умевшие скрыть свою тревогу.

Был вечер. Он лежал на жёсткой койке и пытался притупить боль от оков, когда услышал шаги в коридоре. Не топот стражничьих сапог, а более лёгкие, приглушённые шаги, пытающиеся остаться незамеченными.

Он напряг слух, силясь сориентироваться в темноте. Шаги остановились прямо перед его камерой. Тонкая мелодия прорезала тишину — странная, призрачная, словно вырванная из невидимой флейты. Мелодия пронзила его кости. Он знал её. Это был тайный сигнал Культа Копья.

Он приблизился к решётке, пытаясь разглядеть фигуру снаружи. В мерцающем свете факелов различился силуэт стража — молодой человек с тёмными волосами и прищуренными глазами, сканирующими каждую тень.

— Принц Изобилия, — прошептал мужчина, используя старый титул Вельзевула, имя, вырванное из мрачных архивов забвения. — Архимандрит шлёт тебе привет.

Билли стиснул прутья решётки. Кровь его вскипела.

— Кто ты? — спросил он, и голос его прозвучал как натянутая струна.

— Друг, — ответил мужчина. Голос его был тих, как шелест листьев. — Один из многих, кто пробрался в Цитадель.

— Зачем? — спросил Билли.

— Чтобы освободить тебя, разумеется, — отозвался мужчина и усмехнулся, но усмешка не коснулась его глаз. — Ты важен для нас. Для всех нас.

Желудок Билли сжался. Ему не нравилось быть пешкой в чужой игре.

— Ферран? — Имя сорвалось с его губ, как тяжёлый вздох.

— Его схватили тоже. Он в соседней камере, — кивнул мужчина. — План включает и его.

— Какой план?

Мужчина осторожно огляделся. Тени плясали по стенам.

— Мятеж, — прошептал он, и голос его слился с тенями. — Завтра на закате. Когда колокола начнут звонить к вечерней молитве. Будет… хаос.

Билли с усилием сглотнул. Горло пересохло.

— Зачем ты говоришь мне это?

— Чтобы ты был готов, — ответил мужчина, доставая из-под доспехов маленький холодный металлический предмет. — И чтобы отдать тебе это.

Он просунул предмет сквозь решётку. Ключ. Маленький, проржавленный железный ключ.

— Для оков, — пояснил мужчина. — Используй его, когда начнётся.

Билли взял ключ. Его тяжесть в ладони была неожиданной, словно он заключал в себе целую вселенную.

— А если я откажусь участвовать? — спросил он. — Если просто буду ждать?

Мужчина посмотрел на него с удивлением. Глаза его, утопленные в тени, вспыхнули недоумением.

— Зачем отказываться от свободы?

Билли не ответил сразу. Мысль, терзавшая его дни напролёт, вернулась с новой силой. Если он умрёт здесь, в этой тюрьме, он возродится. Родится вновь, смыв навсегда воспоминания и тяжесть прошлого. Новый шанс, чистый лист.

— Порою, — сказал он наконец, — неволя безопаснее свободы.

Мужчина нахмурился. Лицо его исказила странная гримаса — смесь недоумения и раздражения.

— Возможно, — ответил он. — Но это неприемлемо для тебя, как и для нас. Есть и другие, кто на тебя рассчитывает.

— Завтра на закате, — повторил мужчина, отступая назад. Тени поглощали его медленно, словно живую материю. — Будь готов.

И он исчез в лабиринте коридора, оставив Билли наедине с ключом, ледяной тяжестью в руке и мыслями, превращавшимися в бурю — бурю сомнений, страхов и мучительного выбора, способного изменить всё.

* * *

Билли не спал. Он лежал недвижимо, уставившись в каменный потолок, в то время как Ключ, впившийся в его ладонь и уже почти сросшийся с кожей, напоминал о предстоящем. Воздух в камере был тяжелым от сырости и застоявшегося запаха плесени, смешанного с приглушённым шепотом нетерпения. В этой гробнице, а не убежище, его мысли скакали без узды, словно взбесившиеся кони, круша хрупкие стены рассудка.

Варианты извивались в его сознании, как ядовитые змеи — соблазнительные и смертоносные, каждый ведущий в тёмную бездну. Он мог ринуться в огонь бунта, пуститься в пляс среди хаоса, поставить свою хрупкую жизнь на кон в отчаянной попытке купить свою свободу. Или сжаться в тёмном углу, позволить бессмысленным дням катиться дальше, пока забвение не поглотит его.

Смерть уже не пугала его. Она была старым спутником, неотступно следующим за ним по пятам. Было в этой мысли что-то горько-сладкое — рассыпаться, раствориться в Ничто, сбросить с себя, как ненужную оболочку, свою тысячелетнюю историю. Новая инкарнация, чистая страница, лишённая горечи прошлого, разъедающей вины, всепоглощающей боли. Но был ли вообще какой-то шанс на искупление?

Его пальцы дрожали, пока он выстукивал по холодной каменной стене давно заученный код — тайную азбуку, рождённую отчаянием и хрупкой надеждой. Каждое прикосновение к камню посылало леденящую дрожь по его коже, напоминая о бесконечных веках изгнания.

— Ты здесь? — прошептал Билли, его губы едва шевельнулись, словно он боялся, что сам воздух может его выдать.

Ответ пришёл мгновенно, словно отголосок его собственного разорванного сердца — один глухой удар, приглушённый, но решительный. Ферран был там, по ту сторону безжалостного камня.

— Ты в порядке? — его пальцы задвигались быстрее теперь, полные тревоги.

Два удара. Отказ. Нет.

Желудок его сжался в болезненный ледяной ком. В горле пересохло. Конечно, он не в порядке. Как можно быть в порядке в этой могиле, в этом зловонном клоаке человеческих страданий? Билли сглотнул горький привкус вины, поднимавшийся у него в горе. Это он втянул Феррана в эту бездну, опутал его собственной тысячелетней трагедией.

— Завтра, — отправил он, выстукивая настойчивее, пытаясь влить хоть каплю веры в свои слова. — Бунт. Шанс.

Долгая, мучительная пауза. Напряжение сгустилось вокруг него, словно удушающий саван. Билли затаил дыхание, вслушиваясь в тишину, у которой, казалось, был собственный голос — голос сомнения и страха. Затем три удара прозвучали сквозь стену, отчётливые и предостерегающие.

— Опасно.

— Да, — отозвался он, его пальцы лихорадочно забарабанили по камню. — Но шанс.

Мёртвая тишина. Минуты ползли, словно вечность. Билли прижал ладонь к стене, словно мог проникнуть сквозь неё, коснуться человека, который так безрассудно доверился ему.

Наконец, наконец-то, один удар рассек тишину.

— Да.

Билли закрыл глаза и откинул голову назад, уперевшись в холодную стену. Пальцы его сжали Ключ сильнее, до боли. Ферран был прав, конечно. Это было опасно. Безумно опасно. Но это был и их единственный путь вперёд. Не к свободе — Билли давно перестал верить в такое понятие — а к следующей инкарнации их бесконечной игры в кошки-мышки с Орденом.

Он отчаянно сжал Ключ в ладони, пока металл не впился болезненно в плоть. Он не мог его бросить. Не мог предать его хрупкое доверие, отринуть данное ему обещание — стать лучше. Достойнее. Найти искупление, даже в этом аду. В аду, в который он сам себя превратил.

* * *

Бремя прошлого никогда не покидало его. Даже в этот миг мятежа воспоминания, пробуждённые Слезой Азура, горели за его веками, вспыхивая, как тлеющие угли. Билли пытался остаться здесь, сейчас, не поддаться шёпоту Вельзевула, звавшего его к хаосу.

Стражи казались взвинченными как никогда. Их перепалки эхом разносились по коридору, а обвинения — острые, как обломки клинков — отражали бурю, поднимавшуюся и в их собственных душах. Один из них, проходя мимо камеры, бросил на него взгляд, исполненный такой ненависти, что Билли невольно отшатнулся, словно от удара.

Время тянулось мучительно медленно, каждая секунда обращалась в вечность. Солнце, всё ещё оранжевое и величавое, начало клониться к горизонту, медленно истекая, как надежда. Трещина в стене стала окном в неизбежное.

«Скоро». Мысль отдалась в его голове болезненным эхом. Скоро придётся выбирать.

Под рваной подстилкой, на дне его импровизированной постели, лежал Ключ — его надежда. Билли сжал его в ладони, ощутив, как холодный металл впивается в кожу. Кандалы тяжко висели на запястьях и лодыжках, словно металлические змеи, впившиеся в плоть. Они приковывали его к земле, напоминая, что он всё ещё узник, а свобода остаётся лишь мечтой.

Ударили колокола к вечерней молитве. Глубокий, резонирующий звон прорезал тишину, наполняя тюремные коридоры призрачным эхом. Билли отсчитывал удары — каждый отдавался, как погребальный звон по его прежней жизни. Один. Два. Три…

На седьмом ударе земля под ногами содрогнулась. Что-то изменилось. Сначала это был лишь отдалённый гул — разрозненные крики, лязг металла, ритмичный топот сапог, приглушённый расстоянием. Затем они ворвались, разрывая тишину.

Мятеж начался.

Медлить было нельзя. Билли вытащил Ключ из укрытия и вставил в замочную скважину кандалов. Его пальцы дрожали, но решимость была несокрушимой. Он провернул ключ, почувствовав, как поддаётся ржавчина, как сдвигается металл. Щелчок. Звук был тихим, почти незаметным, но для него он прозвучал, как гром — музыка свободы. Кандалы с глухим стуком рухнули на пол. Он повторил то же самое с оковами на лодыжках.

Боль отступила. Впервые за недели он не чувствовал постоянной тяжести железа. Сила, так долго спавшая в нём, теперь поднялась, отзываясь в сердце.

Гул снаружи превратился в дикий рёв. Слышались вопли, звон оружия, хаотичный топот множества ног. Где-то неподалёку раздался взрыв, сотрясший основы тюрьмы, словно сам камень пытался вырваться на волю.

Билли приблизился к решётке, вцепившись пальцами в холодный металл. Коридор был сценой апокалипсиса. В движении мелькали тени — узники, стражи, фанатики в рясах из Культа Копья. Смерть танцевала по стенам, освещённым мерцающими факелами. Хаос был осязаем, словно дым, душивший его.

Затем он увидел лицо. Тот самый молодой человек, что передал ему ключ, появился из теней, его лицо было измазано кровью и сажей. В руке он сжимал окровавленный меч, лезвие зловеще поблёскивало в мигающем свете. Его глаза, хоть и усталые, горели огнём.

— Принц, — выдохнул он, словно слова с трудом пробивались наружу. — Готов?

Слова отозвались в его голове: Принц. Титул, напоминавший о его прежней сущности, о тьме, которую он пытался похоронить.

Билли медленно кивнул, чувствуя, как сила клокочет под кожей, готовая вырваться. Но на сей раз он надеялся, что это будет не ради разрушения.

Мужчина достал другой ключ, больше и крепче предыдущего, и вставил его в замок двери камеры. Послышался металлический щелчок, а затем пронзительный скрежет ржавчины. Дверь распахнулась, открывая путь к свободе — или по крайней мере к битве за неё.

— Быстро, — сказал мужчина, хватая его за руку. Его ладонь была холодной и потной. — Надо найти твоего друга.

«Ферран». Сердце ёкнуло при этом имени. Не было времени думать о последствиях, об опасностях, что ждали впереди. Была лишь одна цель — добраться до Феррана.

Билли вышел из камеры, полной грудью вдохнув воздух, пропахший дымом, кровью и страхом. Коридор был лабиринтом хаоса. Фигуры метались бесцельно — дрались, бежали, кричали. Смерть витала повсюду, словно невидимый хищник, подстерегающий каждую тень.

— Сюда, — сказал мужчина, тяня его за собой. — Я знаю путь.

Билли слепо последовал за ним, доверяя его решимости. Но прежде чем они достигли соседней камеры, из темноты возникли три фигуры. Стражи Ордена, с обнажёнными мечами, вставшие в оборонительную стойку. Их лица окаменели от страха и решимости.

— Стой! — проревел один из них, и голос его дрогнул от напряжения. — Стой или умрёшь!

Мужчина из Культа поднял меч, лезвие на миг отразило свет, ослепив их. В его глазах мелькнул знакомый фанатичный блеск.

— Беги! — крикнул он Билли, толкая его вперёд. — Найди своего друга! Я их задержу!

И он ринулся в бой, атакуя стражей с яростью, граничащей с безумием. Билли не посмел обернуться. Он не мог позволить себе смотреть, как тот умирает, выигрывая для него время.

Он бросился к камере Феррана, будто за ним гнались демоны. Он чувствовал, как сила бурлит в его жилах, вопя об освобождении. Он должен был обуздать её, использовать, чтобы защитить Феррана, вывести его из этого ада. Но он боялся выпустить её полностью, боялся, что Вельзевул возьмёт верх, превратив его в чудовище, каким он всегда был.

Он надеялся, что у него есть выбор.

Глава 14

Билли остановился перед камерой Феррана. Хотя их камеры разделяла всего одна стена, двери их выходили в разные коридоры. Дверь Феррана находилась в коридоре, где бунт ещё не докатился. Только массивная железная дверь с крошечным окошком-решёткой отделяла их друг от друга. Забыв обо всём на свете, кроме Феррана, Билли бросился вперёд сдержанными шагами.

— Ферран! — выкрикнул он, вцепившись пальцами в ледяные прутья решётки.

Сперва повисла тишина. Затем послышался совсем слабый шорох, и в проёме окошка показалось бледное лицо. Ферран. Измождённый, с глубокими тёмными тенями под глазами и почти прозрачной кожей. Но когда он увидел Билли, во взгляде его мелькнуло нечто — слабая искорка, пробивающаяся сквозь мглу отчаяния.

— Билли? — прошептал Ферран, его голос сухой, как шорох осенней листвы. — Это правда ты?

— Я, — отозвался Билли, и голос его был натянут, как струна. Он лихорадочно ощупал замок. — Я вытащу тебя отсюда.

Достав ключ, данный ему человеком из Культа, он попытался вставить его в скважину. Металл не поддался. Паника начала подниматься в его груди ледяным приливом. Ферран смотрел на него, и надежда, что лишь мелькнула, теперь медленно угасала.

За спиной Билли звякнула сталь, за ней последовал приглушённый крик. Человек из Культа. Он не продержится долго. Время таяло, каждая секунда тянулась, словно час.

— Не выходит… — вымолвил Билли почти беззвучно. Его глаза метались по коридору, в отчаянии выискивая выход. — Нужно найти другой ключ.

Взгляд его упал на тело стража, распростёртое на полу в дальнем конце коридора. Безжизненная груда лат и плоти. Не колеблясь, Билли бросился к нему, дрожащими пальцами обыскивая пояс. Слава Создателю, там была связка ключей.

Грохот битвы нарастал, приближаясь зловещим эхом из кошмара. Билли схватил ключи и вернулся к камере Феррана, чувствуя, как липкий пот покрывает его лоб. Попробовал первый ключ — тщетно. Второй — та же мучительная безысходность. Третий, четвёртый… На пятой попытке что-то щёлкнуло. Замок поддался. Дверь скрипнула и открылась во тьму.

Ферран шагнул вперёд, почти падая в его объятия. Билли подхватил его, поражённый тем, как тот исхудал — словно сама жизнь была высосана из него в этой камере.

— Можешь идти? — спросил Билли, поддерживая его. В каждом его жесте читались забота и тревога.

Ферран кивнул, хотя каждое движение давалось ему с болью.

— Думаю, да… — сказал он сиплым голосом. — Куда мы идём?

— На волю, — твёрдо ответил Билли. — Просто на волю.

* * *

Коридор уже наполнялся дымом, который разъедал горло и заволакивал взгляд. Мужчина из Культа лежал в луже собственной крови, глаза — пустые, уставленные в никуда. Двое стражников тоже пали, но третий ещё держался на ногах, прижавшись к стене, с окровавленным мечом в руке. Живой памятник отчаянию.

Билли ощутил знакомую силу, которая рвалась наружу, будто пыталась вырваться из самых его глубин, освободиться. Он больше не мог удерживать её. Не если хотел спасти Феррана.

— Стой за мной, — прошептал он Феррану, чувствуя, как голос становится резче, и шагнул вперёд, навстречу стражнику.

Билли на миг закрыл глаза, лицо его исказилось от концентрации. Он ощутил, как тянет силу из самой своей сути, вырывая нити из души. Когда он поднял руку, пламя, вырвавшееся из его пальцев, не было лёгким и танцующим. Оно было яростным, неконтролируемым, а Билли хрипел от усилия, будто поднимал невидимую тяжесть.

Огонь рванулся вперёд, как живая змея, но вместо послушания рассыпался хаотичными языками, лижущими стены и потолок. Билли почувствовал, как что-то рвётся внутри — болезненная, острая мощь, прожигавшая жилы изнутри. Кровь во рту имела вкус мёда и железа.

Стражник отступил в ужасе, подняв меч словно щит против пламени. Но огонь не был направленным — он разлился по коридору как взбесившаяся река, оставляя чёрные подпалины на каменных стенах.

— Билли! — крикнул Ферран позади него, но голос его словно доносился издалека.

Билли опустился на одно колено, ладони впились в холодный камень. Боль в груди была как раскалённый нож, ворочавшийся между рёбер. Каждое использование силы без Ключа разрывало его изнутри, душа пыталась вырваться из тела.

— Демон! — взвизгнул стражник надтреснутым голосом. — Ангел тьмы!

Что-то в Билли надломилось в тот миг. Воспоминания, разбуженные Слезой Азура, нахлынули болезненным приливом. Он вспомнил, кем был, что совершил. Каждую ошибку, каждое падение, каждую истину. Вспомнил раскаяние, боль, ярость, одиночество. Бездна забвения зияла перед его взором.

Но он вспомнил и то, почему выбрал скрываться, жить как человек. Потому что хотел быть чем-то большим, чем был. Хотел переродиться.

— Я не демон, — сказал он спокойным, почти отстранённым голосом. — Я Билли Мосс. И ты стоишь у меня на пути.

Стражник бросился вперёд с диким воплем, замахнувшись мечом. Билли отскочил в сторону, увлекая Феррана за собой. Стражник споткнулся, теряя равновесие. Билли протянул руку, и пламя рванулось вперёд, охватив клинок, раскаляя металл добела. Стражник вскрикнул, выпуская оружие, его рука дымилась.

Билли с усилием поднялся, чувствуя, как кровь стекает по подбородку. Когда он снова поднял руку, пламя возникло, но на этот раз оно было слабее, неровным. Цена с каждым использованием становилась всё выше.

Огонь обволок стражника, тот с воплем отпрянул, выронив меч. Его униформа дымилась, но не вспыхнула полностью. Билли почувствовал, как подкашиваются колени, а зрение заволакивается пеленой.

— Надо бежать, — прошептал он, голос охрипший и слабый.

Ферран поддержал его, перекинув его руку через своё плечо. Вместе они двинулись по коридору, ступая по дымящимся остаткам пламени Билли. Каждый шаг был пыткой для обоих — для Феррана от изнеможения, для Билли от последствий силы, выжигавшей его внутренности.

— Билли, что ты с собой делаешь? — с ужасом прошептал Ферран, видя кровь.

— Выбора нет, — ответил Билли, чувствуя, как силы покидают его. — Без Ключа каждое использование убивает меня изнутри.

Они бросились прочь, спотыкаясь о тела павших узников и стражников, оставляя за собой хаос и смерть. Билли ощущал, как его сила то поднимается, то опадает, то едва уловимая, то грозящая поглотить его целиком. Он не знал, как долго сможет её контролировать, как долго останется Билли, а не Вельзевулом.

Коридор расширился, выведя их в просторное помещение. Когда-то, возможно, это была трапезная или зал собраний. Теперь же это было просто поле боя, сцена хаоса. Узники и члены Культа сражались со стражами Ордена, используя всё, что попадалось под руку — мечи, ножи, разбитые стулья. Кровь забрызгала стены.

— Туда, — сказал Билли, устремив взгляд на дверь в другом конце зала. — Надо добраться до неё.

Они начали прокладывать путь через эту мясорубку, стараясь остаться незамеченными. Но в тот миг, когда они достигли середины зала, голос, полный ненависти, пронзил гам.

— Вот он! Падший ангел!

Билли обернулся и увидел брата Лахи, стоящего на возвышении. Его лицо было искажено яростью, глаза пылали. В руке он держал очередной флакон, предназначенный для него. Слезу Азура.

— Не позвольте демону сбежать! — взревел он. — Хватайте его! Во имя Азура!

Несколько стражников обернулись, привлечённые его криками. Билли почувствовал, как охватывает паника. Сражаться со всеми ними не было возможности.

— Билли… — прошептал Ферран дрожащим от страха голосом. — Что нам делать?

Билли сжал его руку, пытаясь передать частицу своей решимости.

— Будем бежать, — сказал он. — Просто бежать.

И они рванули к двери, уворачиваясь от попыток схватить их. Чтобы выиграть время, Билли воздвиг стену из пламени, которая охватила коридор позади них, заставив преследователей остановиться.

Но победа была иллюзорной. Его тело отказало, и он грузно опустился на одно колено. Изо рта потекла тонкая струйка ихора — крови падшего ангела, золотистой и сияющей, быстро превращавшейся в обычную красную кровь. Кашель сотряс его тело, каждый спазм выжимал его ещё больше. В голове бушевал огонь, в глазах прыгали тени.

— Билли! — крикнул Ферран, подхватил его под мышки и приподнял. — Что происходит?

Билли попытался ответить, но смог лишь прохрипеть:

— Цена… всегда есть цена… Каждое прикосновение к этой проклятой силе убивает меня.

Билли поднялся, сглотнул кровь и зашатал вперёд. Каждый шаг был борьбой с истощением, разливавшимся по костям как яд. Ферран поддерживал его, его плечо твёрдо упёрлось под мышку Билли, но и он дышал тяжело.

«Сколько я ещё продержусь?» — промелькнула в его сознании мысль, холодная и безжалостная. Сила Вельзевула разъедала его изнутри, как кислота, каждое использование оставляло новые шрамы на душе. Он чувствовал, как меняется нечто основное в нём, как человеческое начало ускользает сквозь пальцы.

Когда они добрались до двери, Билли на мгновение облокотился на неё, пытаясь собраться с силами. Дерево было толстым, старым — возможно, вековым. Из-за него доносились приглушённые звуки, но не крики или бой. Что-то другое.

— Готов? — прошептал Ферран, его глаза полны тревоги.

Билли кивнул и ударил в дверь плечом. Дерево скрипнуло, задержалось на мгновение, затем расщепилось с глухим треском. Дверь распахнулась, обнажив узкий коридор, чьи каменные стены уходили вверх, во тьму. Лестница, древняя и истёртая, вилась наверх, словно хребет какого-то доисторического чудовища.

Холодный воздух ударил им в лица — чистый, без запаха крови и дыма, стоявшего внизу. Надежда разлилась в груди Билли, как первый глоток воды после дней в пустыне.

— Пошли! — крикнул он, хватая Феррана за руку и устремляясь вверх. — Быстрее!

Они начали подниматься по ступеням, лёгкие горели от усилия, ноги дрожали. Позади слышались крики и топот.

Лестница казалась бесконечной, безжалостно вившейся вверх. Ферран начал отставать, его дыхание становилось всё тяжелее и прерывистее.

— Не могу… — прошептал он. — Билли, я больше не могу…

— Можешь, — сказал Билли, поддерживая его. — Ещё чуть-чуть. Не сдавайся. Не сейчас.

И они продолжили, шаг за шагом, Билли подтягивал Феррана, пока они не добрались до другой двери. Билли ударил в неё плечом, дерево поддалось, и солнечный свет хлынул внутрь, ослепляя их на миг.

Свежий воздух наполнил их лёгкие, прогнав удушливый запах крови и заменив его обещанием свободы. Они оказались снаружи, на небольшой площадке, нависавшей над внутренним двором Цитадели. Под ними битва всё ещё бушевала. Огонь охватывал строения, превращая их в тлеющие руины. Дым поднимался вверх, окрашивая небо в зловещий чёрный цвет.

— Что теперь? — потерянно спросил Ферран, лихорадочно озираясь в поисках спасения.

Билли заметил узкую тропу, вырубленную в стене Цитадели, которая вилась вниз. Рискованно, но это был их единственный шанс.

— Сюда, — сказал он, направляя Феррана к краю. — Надо спускаться.

Они начали спуск по тропе, прижимаясь к стене. Камень был холодным под пальцами, их шаги — неуверенными. Один неверный шаг — и они упадут прямиком в руки врагов.

Билли услышал крик над собой. Их заметили. Нужно было спешить.

— Быстрее, — прошептал он Феррану, вглядываясь в тропу впереди. — Надо добраться до земли.

Они ускорили темп, рискуя всё больше с каждым шагом. Камень осыпался под ногами.

Когда они были уже почти на середине пути, Билли услышал звук, заставивший его замереть — зловещий свист стрелы. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как та вонзается в стену рядом с головой Феррана.

— Лучники! — крикнул он. — Надо…

Его слова прервала пронзающая боль в плече. Стрела пробила его плоть. Билли вскрикнул, потеряв равновесие, мир завертелся вокруг. Ферран схватил его, предотвратив падение.

— Билли! — крикнул он, глаза расширились от ужаса.

— Ничего, — хрипло выдохнул Билли. — Надо продолжать. Нет времени.

Они спустились ещё несколько метров, пока стрелы свистели вокруг, как голодные осы. Билли чувствовал, как кровь стекает по его руке, оставляя кровавый след на камне. Зрение начало затуманиваться.

Когда они наконец достигли земли, перед ними открылись внешние ворота Цитадели. Узники и члены Культа бежали через них, преследуемые стражами. Хаос был полным, жестоким.

— Сюда, — сказал Ферран, увлекая Билли за собой. — Надо смешаться с толпой.

Они бросились вперёд, пытаясь слиться с обезумевшей массой. Билли чувствовал, как силы покидают его вместе с кровью, сочащейся по руке. Стрела в плече пульсировала в такт его сердцу, каждый удар приносил новую волну боли. Ноги подкашивались, будто кости превратились в мягкую глину.

Ферран заметил, как его друг пошатнулся, и, не колеблясь, перекинул руку Билли через своё плечо, почти потащив его к выходу. Дыхание Билли стало поверхностным и прерывистым, лицо — мертвенно-бледным. Магия, которую он использовал в подземельях, иссушила его изнутри, оставив пустым, как высохший колодец. Он дрожал.

«Не могу сосредоточиться», — подумал Билли, пытаясь заставить ноги двигаться. «Всё расплывается».

Хаос вокруг достиг апогея — крики, шаги, лязг оружия. Узники и культисты сталкивались друг с другом в отчаянной борьбе за выживание. Билли попытался разглядеть лица в толпе, но зрение то заволакивалось пеленой, то прояснялось, как разбитые волны.

Проходя через ворота, Билли обернулся в последний раз. Он увидел брата Малахию, смотревшего ему прямо в глаза с одной из башен. Их взгляды встретились на краткий миг, и Билли почувствовал холод, пронизавший до костей — нечто гораздо более глубокое и зловещее, чем его рана. Во взгляде священника было обещание, от которого кровь стыла в жилах.

Затем они оказались снаружи, бежали к густому лесу, окружавшему Цитадель. Свобода была так близка, но он знал, что это только начало.

Орден не отступится так просто. Они будут преследовать их до края света. А в их состоянии — раненые, измождённые — у них было мало шансов уйти. Разве что…

Мысль поразила его внезапно. Был один, кто мог бы помочь. Тот, кто поймёт, через что они проходят, тот, кто пережил ту же боль, то же вечное одиночество.

Люцифер.

Но как его найти? Как выйти на связь после стольких лет? Как призвать из бездн ада одну из величайших своих сил?

Билли стиснул зубы, пытаясь сосредоточиться. Нужно было попытаться, выбора не было.

* * *

Они углубились в лес, и деревья скрыли их от глаз. Но они знали — это лишь временное убежище. Скоро Орден организует погоню.

— Постой… — тихо сказал Ферран. — Мы не одни.

Билли обернулся, следуя за его взглядом. Между деревьями, в тенях, двигались фигуры — двое мужчин в обношенных лохмотьях, с изможденными лицами и недоверчивыми глазами. Беглые узники, воспользовавшиеся хаосом.

Один из них поднял руку в знак мира.

— Мы не враги, — произнес он хриплым голосом. — Мы тоже бежим.

Билли напрягся, готовый пустить в ход свою силу. Но что-то в глазах этого человека остановило его. В них читался тот же страх, то же отчаяние.

— Кто вы? — спросил он.

— Меня зовут Томас, — ответил мужчина. — Это Мартин. Мы были узниками Ордена.

— За что? — поинтересовался Ферран.

Томас горько усмехнулся.

— За ересь, — сказал он. — Мы верим, что путь Азура — не единственный.

Билли и Ферран переглянулись. Они не были уверены, что можно доверять этим людям, но выбора у них оставалось мало. Оба были ранены, истощены.

— Ладно, — наконец сказал Билли. — Можем идти вместе. По крайней мере, пока.

Томас кивнул, и в его глазах мелькнуло облегчение.

— Мы знаем, куда идти. — сказал он. — Туда, где Орден нас не найдет.

— Веди, — Билли прижал к себе раненую руку. Боль нарастала, становясь все острее.

Они двинулись глубже в лес, оставив Цитадель за спиной. Но бежать вечно они не могли. Рано или поздно должен был наступить день, когда им предстояло встретиться с Орденом лицом к лицу. И для этой битвы им потребуется помощь.

Помощь, которую мог предложить лишь падший ангел.

Глава 15

Лес обступал их словно живой организм. Деревья вздымались над ними молчаливыми стражами, укрывая от алчных и хищных взоров. Рана на плече Билли пульсировала тупой болью в такт сердцу — напоминая о хрупкости плоти и о прошлом, от которого не сбежать. Прошло лишь семь дней с их побега из Цитадели, но память о мраке каземата и холоде оков преследовала его неотступно, как тень, которую не сбросить.

Томас прокладывал путь вперед, раздвигая руками цепкие ветви. Мартин поддерживал Феррана, чья рана, хоть и затягивалась, всё ещё причиняла страдания. Билли наблюдал за ними сквозь прищур, пытаясь оценить, сколь можно им доверять. Правильно ли он поступил, присоединившись к ним? Или снова бросился в безрассудную авантюру, ведомый импульсами, которых до конца не понимал?

— Ещё сколько? — спросил Ферран. Голос его звучал твёрже, чем вчера, но в нём всё ещё дрожала боль.

— До заката будем у подножия, — ответил Томас, не оборачиваясь. В его тоне сквозила уверенность. — Завтра начнём восхождение к храму.

Билли поравнялся с Томасом, чувствуя, как сомнение обуревает его.

— Ты уверен, что храм вообще существует? — тихо спросил он, но слова прозвучали отчётливо в тишине. — Что Люцифер будет там?

Томас усмехнулся — едва заметно, но достаточно, чтобы разжечь любопытство Билли. Его глаза, обычно холодные и аналитические, теперь светились незнакомой искрой.

— Храм древний, старше самого Ордена. И да, Люциус будет там.

— Люциус? — переспросил Билли, пробуя имя на вкус. Оно звучало как давно забытая песнь, как мелодия из прошлого, которое он пытался похоронить. — Так вы его теперь называете?

— Так он сам предпочитает, чтобы его называли, — ответил Томас, впиваясь взглядом в Билли, словно пытаясь заглянуть в его душу. — Носитель Света. Таково истинное значение его имени.

Билли не ответил. Он стоял рядом с Люцифером, когда тот ещё был Люциусом — ярчайшим из всех ангелов. До Падения. До всего.

Полдень растягивался в мягких, золотистых тенях и шепоте листвы. Билли ловил себя на том, что мысли его, словно ночные бабочки, неудержимо возвращаются к Рогу Изобилия. Он ощущал его вдали — неумолимый зов, который невозможно игнорировать. Неужели Люцифер действительно нашёл его? И если так, что последует за этим?

— Билли? — Голос Феррана вырвал его из раздумий. — Ты в порядке?

Билли моргнул, осознав, что застыл на месте, уставясь в пустоту. От бездействия рана вновь заныла.

— Да, просто задумался.

— О Люцифере? — спросил Ферран. В его глазах читалась странная смесь страха и благоговения.

Билли кивнул. Ферран знал мало, но верил сильно. Порой Билли задавался вопросом, кто из них двоих больший глупец.

— Какой он? — прошептал Ферран, будто боясь ответа. — На самом деле, я имею в виду.

Билли вздохнул, подыскивая слова, способные охватить всю сложность Люцифера. Как описать существо, одновременно божественное и дьявольское?

— Он… как огонь, — начал Билли, и голос его звучал тихо и задумчиво. — Прекрасный, манящий, но испепеляющий, если подойти слишком близко. — Он замолчал на мгновение. — Но он же и самый свободный из нас. Никогда не боялся быть собой, даже когда это означало потерять всё.

— А остальные? — спросил Ферран. — Другие падшие?

Билли поднял взгляд к небу, проглядывавшему сквозь сень ветвей. Оно было кристально-синим, почти болезненно чистым.

— Мы все разные. Одни озлобились, одержимы горечью и жаждой мести. Другие — раскаялись, пытаются искупить вину. Третьи стараются забыть, кем были, зарыть память. Четвёртые — вернуть былую славу. — Он взглянул на Феррана, и в глазах его мелькнула печаль. — Но все мы носим на себе клеймо Падения. Все отмечены Изгнанием.

— А ты? — не отрываясь, спросил Ферран. — Какой ты?

Билли задумался. Кто он? Повар, пытающийся потеряться в мелких житейских удовольствиях? Ангел, пытающийся спрятаться, раствориться в толпе? Или нечто среднее — ни человек, ни ангел, блуждающее в пространстве между мирами?

— Я… устал, — наконец произнёс он, и слова прозвучали как признание. — Устал бежать, устал скрываться. Может, пришла пора принять свою суть.

Ферран ничего не ответил, но Билли почувствовал на своём плече тёплую тяжесть его ладони. Незначительный жест, полный понимания, которое не смог бы предложить ни один ангел.

* * *

Вечер застал их на опушке леса. Перед ними расстилалась долина, купавшаяся в багрянце заката. Вдали высились горы, чьи вершины тонули в дымке. Где-то там, сокрытый меж скал и теней, находился храм. И Люциус.

Лагерь их был скромен — небольшой костёр, бросавший трепетные тени на их лица, несколько одеял, взятых из покинутой избушки по дороге. Пища — скудна: вяленое мясо да коренья, собранные Мартином в лесу.

Билли сидел в стороне, уставившись на пляшущие языки пламени. Огонь всегда притягивал его, ещё до Падения. Было что-то гипнотическое в том, как извивались огненные языки, как менялись, но оставались прежними. Подобно отражению его собственной души — вечно меняющейся, но навеки отмеченной прошлым.

— У нас проблема, — сказал Томас, приблизившись и садясь рядом. Голос его был тих и напряжён.

— Какая? — спросил Билли, не отрывая взгляда от костра.

— Кто-то следует за нами уже несколько часов.

Билли напряг притуплённые усталостью чувства. Он так ушёл в свои мысли, что ничего не замечал. Но теперь ощутил — шорох в кустах, едва уловимое движение воздуха, не связанное с ветром. Присутствие. Хищное и подстерегающее.

— Орден Азура? — спросил он, и в голосе прозвучала усталость.

— Возможно, — сказал Томас. — Но всего один человек, насколько могу судить. Будь это целый отряд, мы бы заметили их гораздо раньше.

Билли взглянул на Феррана, съёжившегося под одеялом. Рана его заживала, но он всё ещё был слаб. Бежать не мог. Был обузой.

— Что предлагаешь? — спросил Билли.

— Мы с Мартином уходим, — сказал Томас, голос его тих, но твёрд. — Не можем рисковать, чтобы нас снова схватили. Ты с Ферраном должен двигаться к храму. Верю, Люциус даст вам защиту.

Билли с удивлением посмотрел на него.

— Бросаете нас?

Томас пожал плечами.

— Наши пути расходятся. Мы помогли вам добраться сюда, но теперь должны позаботиться о себе.

Билли не мог их винить. Они бежали из Ордена. Поймай их — наказание будет ужасным. Смерть покажется милостью в сравнении с теми мучениями, что их ждут.

— Понимаю, — сказал он. — Благодарю за помощь.

Томас кивнул.

— Тронемся на рассвете. Перед уходом покажем дорогу к храму. Путь несложный, но нужно знать, что искать.

Билли снова уставился на пламя. Жизнь была подобна ему — непостоянна и полна опасностей.

— Кто для вас Люциус? — спросил он. — Почему следуете за ним?

Томас усмехнулся, и в его глазах отразились отблески костра.

— Он — истина, что Орден жаждет скрыть. Он — свобода, что они отрицают. Он — свет во тьме.

Билли не сдержал горькой усмешки.

— Свет во тьме? Люцифер?

— Разве ты не понимаешь? — спросил Томас. — Он — единственный, кто осмелился восстать против тирании Азура. Единственный, кто сказал «нет» слепому повиновению.

Билли покачал головой. Как мало знали эти смертные. Как ограничено было их представление о битве, что велась над их головами тысячелетия. Они видели лишь поверхность, не сознавая глубины подводных течений.

— Спи, — сказал он. — Завтра будет долгий день. И, возможно, последний.

* * *

На рассвете Томас и Мартин уже были готовы.

— Путь как молитва — прост и настойчив, — сказал Томас. Голос его прозвучал мягче обычного. Его палец очертил в воздухе линию, указывая на гору, чья вершина походила на обломанный зуб. — Следуйте долиной. Когда заметите эту отметину на земле, тропа откроется перед вами. Она приведёт вас вверх, к храму, где танцуют тени, а истина шепчет.

Билли кивнул, запечатлевая его слова в памяти словно карту надежды, начертанную во тьме.

— Благодарим вас, — сказал Ферран и протянул руку Томасу. Его кожа, всё ещё бледная от боли, контрастировала с огрубевшей ладонью Томаса. — За всё, что вы сделали. Без вас мы сгнили бы в той яме.

Томас крепко сжал его руку. На миг в его глазах мелькнула теплота, быстро угасшая.

— Это нам благодарить следует. Ты был искрой, что помогла вспыхнуть мятежу. Без тебя мы смирились бы с рабской участью.

Мартин, безмолвный как тень, выступил вперёд. Взгляд его был необычайно ясным.

— Истина будет нашим мечом, — произнёс он. Слова его весили больше, чем у других. — Мы поведаем о жестокостях в Цитадели, об ужасах, которые Орден предпочитает зарывать под камнями.

Губы Билли искривила лёгкая, горькая усмешка.

— Говорите смело, но будьте осторожны. Орден подобен вонючке — ядовит и коварен. Коснись его — его яд сожжёт тебя изнутри.

Томас кивнул. Взгляд его был пронзительным.

— И вы будьте осторожны. Да хранит вас Люцифер в своих тенях.

С этими словами, словно призраки, они повернулись спиной к обещанию новой жизни и растворились в густом лесу, поглотившем их без следа. Билли и Ферран остались одни на краю долины, лицом к лицу с неизбежным.

* * *

Тишина леса, словно саван, простерлась над лагерем Арнольда фон Бадена. Огонь потрескивал тихо, отбрасывая беспокойные тени на окружающие деревья. Капитан сидел один, его серебряные доспехи были сняты и прислонены к стволу старого дуба. Тяжёлые металлические пластины холодно поблёскивали в пламени, подобно доспехам мертвеца. В своей белой рубахе он казался более уязвимым, более человечным — скорее мужчиной, нежели безжалостным орудием Ордена.

Арнольд не смотрел на огонь. Его взгляд был прикован к тому, что он держал в руке, — маленькому, потёртому серебряному медальону в форме водяной лилии. Металл потемнел от времени и пахнул стариной. Его пальцы, привыкшие к рукояти меча, механически, почти нежно обводили контур, словно касались молитвы.

«Падшие — скверна». Слова звучали в его голове как заученная мантра. «Сомнение — грех». Но теперь они отдавались пустотой, будто эхо чужого голоса. Слова демона — Билли — впивались в его сознание острыми когтями. «Любовь к людям». «Падение из-за сострадания». Как нечто столь чуждое и богохульное может звучать столь… правдиво?

— Кто я? — прошептал он в темноту, и голос его затерялся в шелесте листьев.

Огонь вспыхнул, посылая искры к звёздам, и воспоминания нахлынули, словно прилив.

* * *

Воспоминание возвращало его назад, в детство.

Он был десятилетним мальчишкой, беспомощно стоявшим у постели младшей сестры. Лиана горела в огне лихорадки, дыхание её было прерывистым, как у умирающей птички. Волосы, цвета спелой пшеницы, прилипли к её влажному лбу. Мать тихо плакала, сжимая в руках узелок с травами — что-то, принесённое деревенской знахаркой. В комнате пахло отварами и отчаянием.

— Умоляю, — шептала его мать человеку в дверях. — Она умирает. Позвольте нам хотя бы попытаться.

Священник Доминик стоял на пороге, словно чёрная статуя, лицо его было суровым и неодобрительным. Медальон Ордена тускло поблёскивал у него на груди, как холодный глаз.

— Это колдовство, — произнёс он ледяным голосом. — Воля Азура ясна. Только молитва может спасти её. Вера — её лекарство.

Арнольд помнил, как он поверил. Помнил, как бросился на колени у кровати, как его губы шептали молитвы, которые вдалбливал им священник. Часами. Пока Лиана не угасла.

Он помнил пустоту в её глазах, когда она сделала последний вздох. Помнил, как её маленькая ручка разжалась, выпуская медальон — подарок на день рождения, который так и не наступил.

— Азур прибрал её к себе, — сказал тогда священник Доминик, и в его голосе не было и тени сожаления. — Её вера оказалась недостаточно крепка.

* * *

Арнольд вернулся в настоящее с мучительной ясностью. Его пальцы сжимали медальон так сильно, что металл впивался в кожу. Теперь он видел ту сцену в новом, ужасающем свете. Была ли это в самом деле «воля Азура»? Или слепая гордыня жреца, который страшился всего, чего не понимал?

Он вспомнил деяния брата Лахи, жестокость, творимую во имя «чистоты», крики узников в Цитадели. Вспомнил, как Билли — демон, Вельзевул — рисковал всем, чтобы спасти своего смертного друга.

— Кто же был настоящим чудовищем в этой истории? — громко спросил он себя.

— Служу ли я Азуру, — прошептал он в темноте, — или страху и невежеству людей, утверждающих, что говорят от Его имени?

Память о Билли вернулась с неожиданной силой. Не образ ужасающего демона из легенд, а образ отчаявшегося человека, молившего о жизни друга. Существа, проявившего больше сострадания, чем все жрецы, которых знал Арнольд.

Боль утраты смешалась с новым, жгучим гневом — не к падшим ангелам, а к собственной слепой вере. К Ордену, превратившему любовь в страх, а сострадание — в слабость.

Огонь снова затрещал, и в пламени Арнольд увидел лицо сестры. Не бледное, измученное лицо со смертного одра, а улыбающееся, живое лицо ребёнка, какой она была до болезни. Её глаза сияли беззаботной радостью, какую он сам уже никогда не испытывал.

— Лиана, — прошептал он, и голос его дрогнул. — Прощаешь ли ты меня?

Ветер зашумел в ветвях, словно унося его слова к звёздам. Но ответа не последовало. Лишь тишина ночи и гнетущая тяжесть сомнений, душивших его, словно невидимые цепи.

Арнольд встал, сжимая медальон в кулаке. Боль была острой, реальной — единственное, в чём он мог быть уверен. Всё остальное — его вера, его служение, сама его сущность — распадалось, словно старый пергамент.

Но в этой боли было и нечто иное: решимость. Он уже ни в чём не был уверен, кроме одного: он должен найти ответы. Он должен узнать правду — не ту, что из книг Ордена, а настоящую, какой бы безобразной она ни была.

Он взглянул на юг, к горам, где где-то среди теней скрывались Билли и Ферран. Завтра он найдёт их снова. Но не как охотник.

Арнольд прижал медальон к груди. Металл был тёплым от его прикосновения, пульсировал, словно второе сердце. В его глазах появилось новое, неуверенное, но твёрдое решение.

Мрак леса обнял его, словно объятия, а где-то вдали выл волк — одинокий зов, отозвавшийся в его душе, словно его собственная скорбь.

* * *

— Ну что ж, — проговорил Ферран, не отрывая упорного взгляда от зазубренных очертаний гор, — двинемся.

Дорога через долину оказалась коварной. Трава росла высокой и сухой, почти по пояс, словно золотистые колючки, жаждущие замедлить их шаг. Под ней скрывались ямы и камни, будто нарочно подложенные, чтобы цеплять уставшие ноги. Рана Феррана отзывалась тупой болью при каждом шаге, но он не издал ни единого стона.

Билли шёл впереди, как волк, чующий запах опасности. Он ничего не видел, но кожа его горела — словно перед грозой. Что-то наблюдало за ними, притаившееся и хищное, как тень, движущаяся следом. Тишина долины лишь усугубляла это ощущение.

— Стой, — внезапно сказал Билли и поднял руку.

Ферран замер, его дыхание — тяжёлое и неровное.

— Что такое?

Билли вслушался в тишину, пытаясь уловить разницу. Она была густой, тяжёлой, её словно можно было потрогать. Птицы умолкли, ветер затаил дыхание. Жизнь вокруг них замерла в ожидании.

— Мы не одни, — прошептал он, и его слова разорвали напряжение.

Словно в ответ, из высокой травы перед ними поднялась фигура. Высокий мужчина, облачённый в чёрные латы, от которых солнце отсвечивало холодной остротой. В руке он сжимал меч — стального зверя, сверкавшего зловещим обещанием. Капитан Арнольд фон Баден.

— Вельзевул, — произнёс Арнольд, и голос его был спокоен, даже учтив, но под ним чувствовалась ледяная ярость. — Или ты предпочитаешь, чтобы я называл тебя твоим настоящим именем, Билли Мосс?

Билли встал перед Ферраном, превратившись в стену между ним и угрозой.

— Капитан, — ответил он, и тон его был холоден, как зимняя ночь, — вы один?

Арнольд медленно кивнул.

— Пока что. Остальные — в нескольких часах пути позади. Не беспокойся, время для нашей встречи ещё придёт.

— Вы пришли, чтобы вернуть нас в Цитадель? — спросил Билли, и в голос его закралась усталость.

— Не совсем, — сказал Арнольд и, вопреки ожиданиям, вложил меч в ножны. Металл зловеще вздохнул о кожу, подчёркивая напряжение. — Я пришёл, чтобы узнать правду.

Билли с удивлением посмотрел на него.

— Правду?

— О тебе. О Культе. О том, что случилось в темнице. — Арнольд сделал шаг вперёд, каждое его движение было выверенным. — Дело не сходится, Вельзевул. Я хочу понять, почему. Мне нужны ответы.

Билли и Ферран молча переглянулись. Это был неожиданный ход, то, чего они не предусмотрели.

— С чего бы мне говорить тебе что-либо? — спросил Билли, и в голос его закралось подозрение. — Ты из Ордена. Ты пытал меня.

— Я выполнял приказы, — сказал Арнольд, и тон его был почти извиняющимся. — Но то, что я увидел в темнице... — Он покачал головой, словно пытаясь прогнать кошмар. — Что-то сломалось. Орден — не тот, что был раньше. Не то, во что я верил.

Билли внимательно наблюдал за ним, взвешивая каждое слово, каждый жест. Была ли это ловушка? Или капитан и вправду искал ответы, уставший от лжи, которой его кормили?

— Что ты хочешь узнать? — наконец спросил Билли, и тон его был осторожным.

— Всё, — ответил Арнольд, взгляд его был настойчивым и пронизывающим. — Начиная с того, кто ты на самом деле.

Билли поднял взгляд к небу. Солнце поднималось всё выше, разрывая мглу, что всё ещё пыталась окутать долину. Наступал новый день — день истин, возможно.

— Ладно, — сказал он, и в голосе его появилась решительность. — Но не здесь. Найдём место, где можно спокойно поговорить, без ушей, что могут подслушать, без теней, что могут угрожать.

Арнольд кивнул и указал на небольшую рощицу в конце долины, тёмное пятно среди золотистых трав.

— Там. У меня небольшой лагерь, скрытый среди деревьев. Еда, вода.

Билли взглянул на Феррана, тот едва заметно кивнул. Выбора у них было немного. Если бы Арнольд действительно хотел их убить, он сделал бы это ещё до того, как заговорил.

— Веди, — сказал Билли, и голос его был полон настороженности.

Трое двинулись сквозь высокую траву, как призраки, ведомые ненадёжным союзом. Солнце поднималось позади них, отбрасывая длинные тени, что преследовали их по пятам. Билли чувствовал тяжесть взгляда Арнольда у себя за спиной, тяжесть вопросов, сомнений, а возможно, даже страха.

Что он ему скажет? Сколько правды можно открыть, не рискуя всё погубить? И что сделает капитан, когда услышит эту правду, когда увидит её собственными глазами?

У Билли не было ответов. Но впервые за тысячелетия он был готов говорить. Готов, чтобы его услышали. Готов, чтобы его увидели — но не как Вельзевула, падшего ангела, проклятого скитаться по земле до скончания времён.

А как того, кем он был на самом деле — существо, разорванное между мирами, между светом и тьмой, ищущее своё место, свою истину, своё искупление. В этот миг он осознал, что ничто больше не имеет значения. Только путь, на который он ступил.

Глава 16

Лес был гуще, чем можно было предположить снаружи. Билли следовал за Арнольдом меж деревьев. Ветви сплетались высоко над их головами, образуя крышу из листьев и проблесков света. Ветер просачивался сквозь щели, неся запах смолы и сырой земли.

Ирония не ускользала от него. Их мучитель теперь вёл их к безопасности. Колесо судьбы вращалось, нити жизни переплетались, и он снова стоял на перепутье, где сталкивались прошлое и будущее.

— Здесь, — сказал Арнольд, остановившись на маленькой поляне, скрытой меж вековых деревьев.

Лагерь был скромен: небольшая палатка, потухший костёр, скудная сумка с припасами. Ничто не указывало на ловушку. Билли осмотрелся. Не было следов других людей, ни признаков скрытых дозоров. Ферран опустился на пень и тяжело дышал. Повязка на его плече была пропитана кровью.

— Мне нужно осмотреть твою рану, — сказал Билли другу.

— Позже, — тихо ответил Ферран. — Сначала нужно понять, чего хочет наш... хозяин.

Арнольд разжёг огонь и достал флягу с водой. Подал её Феррану, который, после короткого колебания, сделал долгий глоток.

— Почему? — спросил Билли, садясь на пень напротив костра. — Почему ты отрёкся от Ордена? Это не то, что делается легко.

Пламя рисовало тени на лице Арнольда, придавая его глазам глубину, не соответствующую его возрасту.

— Я видел вещи, — сказал он после долгого молчания. — Вещи, которые не могу объяснить. Вещи, которые подорвали мою веру.

Билли бросил ветку в огонь и наблюдал, как она чернеет и превращается в пепел.

— Какие вещи?

— Культисты в темнице... не были заблудшими фанатиками. Было что-то в их глазах, что-то, что... я не могу объяснить. — Арнольд провёл рукой по волосам. — А потом, после вашего побега, брат Лахи начал совершать ритуалы в тёмных залах под Цитаделью. Странные ритуалы. Кровавые. Использовал уцелевших узников в качестве жертв. Утверждал, что это необходимо, чтобы найти тебя. Что только кровь может выследить кровь.

Холод прополз по груди Билли.

— И ты участвовал в этих ритуалах?

— Нет. Отказался. Поэтому я здесь, а не там. Я понял, что Орден прогнил изнутри. Истинные демоны — не падшие ангелы вроде тебя, а люди, считающие себя праведными, несмотря на свои грехи.

Билли встретился взглядом с Арнольдом. Впервые он увидел в нём не ненависть или страх, а смятение. Этот человек потерял свою веру и теперь искал, за что ухватиться, что могло бы придать смысл хаосу в его душе.

— Почему ты называешь меня падшим ангелом? — спросил Билли. — Что, если я просто сумасшедший повар, оказавшийся не в том месте и не в то время?

Арнольд печально улыбнулся.

— Я смотрел в щель двери камеры. Когда брат Лахи дал тебе Слезу Азура. Я был там. Видел, как твоя кожа светилась изнутри золотым светом, как на стене за тобой появились тени распростёртых крыльев. Видел твоё лицо — иное, чем то, которое я знал. Более древнее. Более сильное. Более чуждое. Я знаю, кто ты.

Билли закрыл глаза. Значит, был свидетель его слабости. Кто-то видел его таким, каким он был миллионы лет назад, прежде чем Земля достаточно прогрелась, чтобы позволить появиться людям.

— И что именно ты увидел? — тихо спросил он.

— Вельзевула, — ответил Арнольд. Имя прозвучало, как эхо из давно забытого мира. — Ангела чревоугодия. Третьего из Семерых, кто пал.

Билли почувствовал, как Ферран пошевелился рядом. Его друг знал, конечно, но услышать его имя, произнесённое капитаном Ордена, делало его более реальным.

— И что ты собираешься делать с этой информацией? — спросил Билли.

— Я хочу понять правду, — ответил Арнольд, наклоняясь вперёд. — Не ту, что нам проповедуют в Ордене. Не легенды. Не сказки о страшных демонах и добродетельных ангелах. Истинную историю. Почему вы пали? Что это за война, о которой никто не говорит, но к которой все готовятся? Что такое Рог Изобилия на самом деле?

Билли взглянул на Феррана, который едва заметно кивнул. Правда могла быть опасной, но ложь не привела их ни к чему хорошему.

— Боюсь, ты будешь разочарован, — наконец сказал Билли. — Правда редко бывает столь же захватывающей, как легенды. Но раз ты хочешь знать, я расскажу.

Он поднял руку, и огонь взметнулся выше, освещая их лица танцующими тенями.

— Я был Вельзевулом. Имя означает «Повелитель мух», но это неточный перевод, искажённый временем и человеческими языками. Моё истинное имя, на языке ангелов, не может быть произнесено смертными устами. Оно звучит как шелест крыльев в густом утреннем тумане, как звон хрустальных бокалов, как трепетание света, распространяющегося во Вселенной.

Он замолчал, уставившись в пламя. Как давно он об этом говорил? Сколько десятилетий он провёл, притворяясь Билли Моссом, делая вид, что человеческое лицо — единственное, что у него было?

— Мы были созданы до начала времён, — продолжил он тихим голосом. — Азур создал нас из первозданного света, из изначального пения звёзд. Мы были его орудиями, его посланниками, его воинами. Мы любили его и служили ему с радостью, ибо такова была наша природа.

— И что пошло не так? — спросил Арнольд. — Почему вы пали?

— Потому что мы были созданы любить, — ответил Билли. — И когда Азур создал людей, мы полюбили их тоже. Я их любил. Но Азур... был... непостоянен. Так я думал тогда, и это не изменилось. Он создал людей как эксперимент, как новую форму жизни, но не дал им свободы.

Огонь затрещал. Пламя вздрогнуло, словно откликаясь на эмоции Билли.

— Люцифер восстал первым. Он сказал, что если люди действительно должны любить Азура, у них должен быть выбор. Что любовь без свободы — не любовь, а рабство.

Билли провёл рукой по волосам. Говорить об этом, столь долго погребённом в его сердце, было облегчением.

— Азур не согласился. В гневе своём он изгнал Люцифера. И тогда мы, шестеро, кто был ближе всех к Люциферу, пришли к Создателю и попросили его пересмотреть своё решение. Мы попытались объяснить, что Люцифер не предал Азура, а задал вопрос, заслуживающий ответа.

Билли замолчал, вспоминая ту сцену: сияющие залы вне времени и пространства, голоса, заставлявшие звёзды петь, лики столь яркие, что ни одно смертное существо не могло бы смотреть на них.

— Азур разгневался ещё больше, — продолжил он. — Сказал, что мы заразились гордыней Люцифера, что и мы — мятежники. И... конечно, он был прав. Ибо со временем, наблюдая за людьми, видя, как они борются, страдают, как любят несмотря ни на что... мы тоже начали задумываться, действительно ли Азур знает, что лучше для его созданий.

Арнольд смотрел на него, словно забыв дышать. Ферран выглядел не менее потрясённым, хотя и слышал части этой истории.

— И тогда наступило Падение, — сказал Билли, и его голос стал шёпотом. — Это не было наказанием. Это был... выбор. Азур предложил нам выбор: вернуться к слепой верности или испытать, что значит быть смертным, чувствовать голод и жажду, боль и наслаждение, радость и скорбь. Жить среди людей, которых мы любили. Помочь им стать чем-то большим, чем задумал Азур.

— И вы выбрали Падение, — прошептал Арнольд.

— Да, — с грустной улыбкой ответил Билли. — Первым пал Люцифер, сияя, как комета, столь яркая, что люди видели её со всех концов Земли. Затем пал Сатана, ангел гнева. Затем я, потом Асмодей, погрузившись в море. Затем Маммон, среди вулканов. Затем Бельфегор, на великих равнинах. И наконец Левиафан, мудрейший из нас, павший средь льдов.

Билли закрыл глаза, вспоминая то ощущение. Боль. Огонь. Ужасающее чувство быть оторванным от Азура, быть сброшенным с высот Небес на твёрдую землю.

— Так началась моя жизнь смертного, — наконец сказал он. — Я прожил десятки тысяч лет, в десятках тысяч тел. Я был стариком и ребёнком, мужчиной и женщиной, богатым и бедным, сильным и слабым. Я был всем, чем может быть человек.

Он открыл глаза и посмотрел Арнольду прямо в лицо.

— Но я никогда, никогда не был демоном. Я никогда не хотел причинять людям зло. Никогда не хотел искушать их ко греху или отвращать от Азура. Как раз наоборот. Мы хотели помочь им найти свой собственный путь, открыть свою собственную связь с Создателем. Стать тем, кем они должны были быть: свободными, любящими существами.

Он наклонился вперёд, голос его стал твёрже.

— Орден Азура основан на лжи, капитан. Они извратили правду о Падении, превратили нас в чудовищ, в сказки, чтобы пугать детей. Они используют страх, чтобы контролировать людей, как пытался сделать Азур эоны назад.

Арнольд молчал, лицо его было бледно при свете костра.

— А Рог? — наконец спросил он. — Что это такое?

— Мой Ключ, — ответил Билли. — Когда мы пали, мы оставили часть своей силы на Небесах, чтобы не нарушить баланс мира. Эти части были запечатаны в артефакты, которые мы называем Ключами. Моим был Рог Изобилия: источник моей власти над природой, над плодородием, над ростом.

Билли задумчиво посмотрел на огонь.

— Но Ключи опасны, капитан. Они не предназначены для смертных рук. Частицы небесной мощи, слишком могущественные, слишком чуждые. Поэтому мы спрятали их, защитили печатями и загадками.

— И поэтому Культ и Орден ищут их, — сказал Арнольд. — Потому что с ними они могли бы...

— Отпереть небесные врата, — закончил Билли. — Или, по крайней мере, так верят. Правда сложнее. Ключ может открыть дверь, но не такую, как они себе представляют. А цена...

Он содрогнулся.

— Смертная душа не создана, чтобы удержать нечто подобное. Она сгорит.

Наступила тишина, нарушаемая только потрескиванием огня. Усталость накатила на Билли, как волна. Слишком много воспоминаний. Слишком много правды.

— Почему ты говоришь мне всё это? — спросил Арнольд. — Почему доверяешь мне?

Билли устало улыбнулся.

— У меня чувство, что мы приближаемся к концу долгой игры, капитан. И потому что судьба связала нас. Ты — хранитель, даже если не осознаёшь этого. Хранитель бесценного дара: свободной воли.

Билли взглянул на небо меж ветвей. Ночь наступала, звёзды появлялись одна за другой, словно вопросы в его сознании.

— Но есть ещё кое-что, что ты должен знать, — тихо сказал он. — Нечто о Роге, о храме и о Люцифере.

Но прежде чем он смог продолжить, ночь разорвал сильный звук — долгий, низкий гудок рога, чей зов словно проникал сквозь кожу и кости, касаясь чего-то в самой душе.

Билли вскочил на ноги. Его взгляд устремился к горе, возвышавшейся вдалеке, тёмной и угрожающей на фоне звёзд.

— Что это было? — спросил Ферран, и в его голосе слышался страх.

— Идёт с того направления, куда мы держали путь, — прошептал Билли. — Древний храм.

— Рог...

— Надеюсь, что так.

Глава 17

Билли стоял недвижимо, вперив взгляд в туманный горизонт. Вместе с холодным утренним ветерком доносилось отдаленное эхо рога. Его сердце колотилось о ребра, но это был не обычный страх. Нечто глубокое и совершенно иное трепетало в нем — смутное знание, словно древние голоса шептали из забытых закоулков его души. Он чувствовал это как воспоминание, погребенное так глубоко, что он никогда не допускал его существования.

— Нам пора, — сказал он. Его голос прозвучал резко в окружающей их тишине. С привычной быстротой он начал собирать их скудный скарб.

Арнольд схватил его за руку, останавливая. Жест был резким и отражал тревогу.

— Погоди! Что это значит? — слова выходили у него отрывисто.

Билли повернулся и посмотрел капитану в глаза. В них отражались страх и ненасытное любопытство — две стороны одной медали. И потребность. Та же самая, что разрывала и его самого.

— Я не уверен, — ответил Билли, пытаясь успокоить собственный голос. Ложь, подбитая горькой правдой. Одна часть его колебалась, но другая, более глубокая, обладала ответом. — Похоже на церемониальный рог, какие использовали в древних храмах Азура.

Он замолчал, позволив своим словам повиснуть между ними словно невидимый мост. Он сказал уже слишком много. Арнольд наблюдал за ним сощурившись, выискивая скрытый смысл за его словами.

— Кто-то там, куда мы держим путь, — продолжил Билли, понизив голос до едва слышного шепота. — И я боюсь, я знаю, кто.

Холодный утренний воздух словно сгустил его слова, превратив их в тяжесть, что легла на его плечи. Билли почувствовал, как старый, почти забытый страх прополз по его спине. Древняя память пошевелилась в глубине сознания — воспоминания, которые не были полностью его, а принадлежали существу, пытавшемуся забыть.

Ферран с трудом поднялся, опираясь на посох. Лицо его было серым, искаженным болью. Перевязь на его плече выглядела кровавой печатью на поблекшей тунике. Несмотря на свое состояние, верный рыцарь не терял присутствия духа — качество, которое Билли всегда в нем ценил.

— Орден? — спросил Ферран сиплым голосом. Дышал он тяжело и прерывисто. — Или Копья?

Несмотря на слабость, в его тоне чувствовалась присущая ему твердость. Эта решительность, которую не могли сломить ни рана, ни изнеможение, заставляла Билли чувствовать одновременно гордость и вину. Вину за то, что втянул Феррана в эту историю, и гордость за преданность, которую тот ему демонстрировал.

Билли тяжело вздохнул. Вопрос был неизбежен. Он отвел взгляд к туманному горизонту, словно искал ответ там, среди теней и бликов раннего утра. Он мучился, подыскивая слова, чтобы объяснить угрозу, не раскрывая слишком много из своей сущности.

— Возможно, и то и другое, — ответил он, бросив последний взгляд на догорающий костер. Тлеющие угли рассыпались в пепел, прежде чем быть поглощенными холодным воздухом. — Чем ближе мы к Рогу, тем больше их будет стекаться к нему. Как ночные мотыльки на свет.

Билли стиснул губы, пока мысль о Роге изобилия наполняла его сознание образами из иного времени. Он почти мог ощутить его тяжесть в своих руках, почувствовать силу, что некогда струилась сквозь него подобно жидкому золоту. Он не хотел признаваться, что и сам чувствует то же притяжение — непреодолимый импульс прикоснуться к давно утраченной части себя самого. Это было подобно запретной любви, по которой он тосковал, несмотря на нависшие опасности.

— Неужели ты представляешь, что это такое? — спросил Арнольд, вглядываясь в его глаза. — Или ты снова просто уклоняешься от настоящего ответа?

Билли отвел взгляд. Как объяснить смертному, что значит быть разделенным с частью своей сути? Как описать голод, который невозможно утолить, пустоту, которую никогда не заполнить?

— Представь, что у тебя отнимают самое ценное, что у тебя есть, — начал он тихо. — Нечто, что делает тебя целостным. И потом прячут это где-то, где ты можешь это чувствовать, но не можешь достичь. Годами. Веками.

Ветер зашелестел в ветвях деревьев, звук был призрачно-человеческим. По спине Билли пробежали мурашки. У него было чувство, что за ними наблюдают, что незримые глаза следят за ними. В этот миг он осознал, что путь, лежащий перед ними, будет полон еще больших опасностей, чем он предполагал. И наибольшая опасность исходила не от Ордена и не от Копий, а от демонов, бушевавших внутри него самого.

Ферран беспокойно пошевелился, пытаясь устроить свою раненую руку поудобнее.

— Значит, это правда, — пробормотал он. — Это действительно один из Ключей Азура.

— Да, — признал Билли. Больше не было смысла скрывать.

— И что ты сделаешь, когда мы его найдем? — спросил Арнольд, его голос был напряжен. — Попытаешься вернуть свои силы? Снова стать… тем, кем ты был?

Билли пристально посмотрел на капитана, гадая, сколько тот знает о его истинной сущности. Или же он просто боится неизвестного?

— Надо торопиться, — сказал он, и его голос прозвучал твердо, полным решимости. — Каждый миг на счету. Если мы не найдем Рог раньше Ордена, последствия будут непоправимыми.

Он повернулся и двинулся вперед, не оглядываясь. Арнольд и Ферран молча последовали за ним, их лица были серьезны и выражали неуверенность. Трое мужчин погрузились в густой лес, словно вступая в пасть хищного зверя. С каждым шагом чувство опасности усиливалось, а эхо рога продолжало звучать в их сознании, заманивая в неизвестность.

* * *

Путь в горы был крут и каменист, словно сама природа ревностно оберегала свои тайны от любопытных глаз. Подъём занял больше времени, чем ожидал Билли, особенно с раненым Ферраном, чьи силы истощались с каждым часом. Его лицо, и без того бледное, приобрело синеватый оттенок, а дыхание становилось всё более поверхностным и прерывистым. Когда солнце начало клониться к горизонту, окутывая горные склоны золотистым покровом, они наконец увидели силуэт храма. Словно высеченный из тумана времени, он возвышался величественно, но и печально — напоминание о минувшей славе.

Древнее святилище высилось на широкой горной террасе, будто выросшее из недр земли. Массивные колонны, некоторые полуразрушенные, как зубы древнего зверя, тянулись к небу, поддерживая остатки каменной кровли. В центре, под открытым небом, находился массивный алтарь из белого мрамора, чья поверхность была изъедена ветром и временем, но всё ещё излучала холодное величие.

Билли остановился, дыхание застряло в горле. Сердце его забилось сильно, будто пытаясь вырваться из груди. Что-то в этом месте коснулось глубочайшей струны в его душе. Дело было не только в красоте руин, ни в величии гор. Воздух здесь был иной — более лёгкий, чистый, наполненный едва уловимой вибрацией. Время словно остановилось, а прошлое и настоящее переплелись.

— Что такое? — спросил Арнольд, заметив его оцепенение. Его лицо выражало беспокойство, а глаза сканировали окрестности.

Билли покачал головой, не в силах облечь это чувство в слова. Это было больше, чем просто чувство — воспоминание, отзвук другой жизни, иной реальности.

— Завеса здесь тонка, — прошептал он наконец. Голос его был хриплым, почти неслышным. — Граница между Эстерой и... домом.

Он не мог назвать Небо домом, не после стольких лет. Столько боли, столько потерь... Но это было самое близкое слово, которое предлагал человеческий язык. Дом — место покоя, безопасности, любви. Место, которое он покинул навсегда.

— Чувствуешь Азура? — В голосе Арнольда слышалось благоговение. Он верил в Азура, верил в свет и добро. Но Билли... Билли видел тёмную сторону небес.

— Не совсем, — Билли шагнул вперёд, к колоннам. Шаги его были медленными и неуверенными, словно он боялся нарушить магию этого места. — Но я чувствую... эхо. Как когда стоишь у моря и слышишь волны, даже не видя их. Память о величии, о силе, о чём-то утраченном.

Он прикоснулся к одной из колонн. Камень был тёплым под его пальцами, словно вобрав в себя солнечный свет за день. Но было и что-то ещё — лёгкая пульсация. Храм словно был жив, дышал, помнил.

— Этот храм очень древний, — сказал Билли, проводя пальцами по стёртым символам, высеченным в камне. Они были куда древнее Ордена, древнее людей. — Со времён, когда люди ещё помнили истинный лик Азура, до того как Орден исказил его учение. До того как превратили веру в догму, а любовь — в страх.

Ферран прислонился к одной из колонн, тяжело дыша. Боль изнуряла его, но глаза были полны восхищения.

— Красиво, — сказал он, глядя на заходящее солнце, окрашивавшее руины в красные и золотые тона. — Даже полуразрушенное.

Билли кивнул, ощущая странную грусть. Сколько таких храмов воздвигли люди за века? Сколько молитв вознесли они к небу, ища ответы, которые так и не пришли? Сколько надежд погребено под этими руинами?

— Нам нужно найти вход в пещеру, — сказал Арнольд, прерывая его размышления. Голос его был твёрдым и собранным. — Легенда гласит, что Рог сокрыт под храмом, в пещере, к которой ведёт тайный путь.

Билли кивнул, пытаясь сосредоточиться на задаче. Легко было потеряться в воспоминаниях и мыслях, но времени на это не было.

— Разделимся и осмотрим периметр. Ищите необычные символы, скрытые механизмы, всё, что кажется неуместным. Время не на нашей стороне.

Они разошлись по руинам, тщательно исследуя каждый камень, каждую трещину. Билли направился к алтарю, привлечённый его массивностью. Он был высечен из цельной глыбы белого мрамора, с изящной резьбой по краям. Но что-то в нём казалось неправильным. Как будто чего-то не хватало.

Билли опустился на колени, проводя рукой по основанию алтаря. Там, почти невидимые для обычного глаза, были символы — не человеческие, а более древние, начертанные на языке, известном лишь ангелам.

— Я что-то нашёл! — крикнул он, но голос его оборвался, когда он заметил кое-что ещё. По спине пробежала холодная дрожь.

Вдали, у подножия горы, виднелись огни — маленькие, мерцающие точки, двигавшиеся вверх по склону. Факелы.

— Арнольд! — крикнул Билли, поднимаясь. В голосе его слышалась тревога. — У нас компания.

Капитан быстро приблизился, за ним, пошатываясь, — Ферран. Арнольд вытащил из-за пояса небольшой подзорную трубу и навёл её на огни.

— Чёрт, — пробормотал он. Лицо его потемнело. — Копья. Вижу их эмблемы. И их немало.

Билли почувствовал, как сжимается желудок. Копья — культ, пытавшийся контролировать Глуттонис своим вином. Вином, что использовало его собственную силу, искажённую и осквернённую. Мысль эта наполнила его гневом и отвращением.

— Сколько у нас времени? — спросил Ферран, голос его был напряжённым. Глаза метались по сторонам, словно он ожидал их появления с минуты на минуту.

— Час, может, меньше, — ответил Арнольд, убирая подзорную трубу. — Тропа крутая, но они движутся быстро.

Билли снова повернулся к алтарю, ум его лихорадочно работал. Нужно было действовать быстро, найти Рог прежде, чем Копья настигнут их.

— Надо найти вход сейчас. Ферран, можешь наблюдать за подходом? Предупреди нас, если увидишь, что они приближаются слишком быстро.

Юноша кивнул и переместился к краю террасы, откуда открывался хороший вид на тропу. В глазах его читался страх, но и решимость тоже.

Билли вернулся к алтарю, а Арнольд опустился на колени рядом.

— Что нашёл? — спросил капитан.

— Символы, — Билли проследил пальцем за одной из резных линий. — Очень древние. На языке... моего народа.

— Можешь их прочесть?

Билли замешкался. Сколько из его знаний сохранилось? Сколько от ангельской сущности ещё оставалось в этом смертном теле? Прошло так много времени, он забыл так много.

— Думаю, да, — сказал он наконец, прослеживая символы один за другим. — Здесь написано: «Врата к изобилию отворяются лишь тому, кто даёт, а не берёт».

Арнольд взглянул с недоумением.

— Что это значит?

Билли задумался. Рог изобилия был символом щедрости, дарения. Его сила была не в том, чтобы брать, а в том, чтобы создавать, одаривать. Это было орудие благословения, а не проклятия.

— Думаю, это загадка, — сказал он, осматривая алтарь. — Или скорее... испытание.

Он заметил небольшое углубление в центре алтаря, как раз размером с человеческую ладонь. Вокруг него были другие символы, более мелкие и сложные.

— «Тот, кто даёт свою кровь, получает дар богов», — прочёл Билли, чувствуя, как сжимается сердце. — Жертвоприношение.

— Кровная магия? — Арнольд звучал встревоженно. — Я думал, это храм Азура.

— Не всегда это было так, — тихо ответил Билли. — В древние времена люди верили, что боги требуют жертв. Кровь в обмен на благословение. Жизнь имеет свою цену, капитан.

Он протянул руку над углублением, чувствуя странное тепло. Словно оно манило его, что-то суля.

— Билли, подожди, — Арнольд схватил его за руку. — Мы не знаем, что будет.

Билли грустно улыбнулся.

— Я знаю достаточно. Это мой Ключ, капитан. Моя сила. И если моя кровь — цена, чтобы найти его до Копий... — он вытащил из-за пояса небольшой нож, — то это малая цена.

— Они идут! — крикнул Ферран со своей позиции. Голос его был пронзительным, полным паники. — Быстрее, чем я ожидал. Может, полчаса!

Билли взглянул на Арнольда, в чьих глазах читалось сомнение.

— Нужно сделать это сейчас, — твёрдо сказал он. — Иначе Копья заберут Рог. И тогда, поверь мне, капитан, пролитой крови будет куда больше, чем моей.

Арнольд на мгновение заколебался, затем медленно отпустил его руку.

— Ладно. Но будь осторожен.

Билли кивнул и провёл лезвием по ладони. Боль была острой, но быстро прошла. Кровь хлынула, ярко-красная на фоне белого мрамора. Он прижал окровавленную ладонь к углублению, чувствуя, как камень поглощает её.

На мгновение ничего не произошло. Напряжение было осязаемым. Затем Билли почувствовал странную пульсацию под пальцами. Камень начал светиться — сначала слабо, затем всё сильнее, тёплым, золотистым светом, который расползался по символам, очерчивая их.

Земля дрогнула. Алтарь сдвинулся, скользя в сторону с низким скрежещущим звуком, открывая под собой тёмный провал — лестницу, ведущую вниз, во мрак.

— Открылось, — прошептал Арнольд, в голосе его слышалось благоговение.

Билли вытащил руку из углубления, чувствуя странную лёгкость. Рана уже не кровоточила, а была покрыта тонкой, серебристой корочкой. Магия храма исцелила её.

— Да, — сказал он, всматриваясь в темноту под алтарём. — Но что ждёт нас внизу?

Из глубины провала тянул странный аромат — смесь земли, сырости и чего-то ещё, чего-то сладкого и манящего, от чего пели чувства Билли. Аромат, которого он не ощущал тысячелетия. Аромат дома.

— Ферран! — крикнул Арнольд. — Мы нашли вход!

Юноша присоединился к ним, глаза его расширились при виде светящегося алтаря и тёмного провала.

— Это путь к Рогу? — спросил он, голос дрожал от волнения и страха.

— Да, — ответил Билли, уже достав из котомки небольшой фонарь. — Но нужно спешить. Копья приближаются.

Он зажёг фонарь, золотистый свет отбросил длинные тени на древние стены. Казалось, самые тени предупреждали их, предрекали опасность.

— Я пойду первым, — сказал Билли, ступая к лестнице. — Следуйте за мной и смотрите под ноги. Эти ходы могут быть неустойчивы после стольких лет.

Ступени были крутыми и скользкими, высеченными прямо в скале. Билли спускался медленно, держа фонарь высоко. Воздух становился всё холоднее с каждым шагом вниз, но тот странный, сладкий аромат усиливался, отчего слегка кружилась голова. Словно он усыплял, манил поддаться магии этого места.

Примерно после пятидесяти ступеней проход расширился, выводя их в большую пещеру. Билли остановился, подняв фонарь выше, пытаясь охватить взглядом пространство.

Пещера была огромной, с высоким, куполообразным сводом, с которого свисали длинные сталактиты, словно ледяные зубы огромного зверя. Стены были покрыты резьбой и фресками, изображавшими сцены, от которых сердце Билли сжималось — сцены с Небес, со времён до Падения. Ангелы, поющие и танцующие в садах, полных цветов и света. Это было болезненно прекрасное зрелище.

Но самое поразительное было в центре пещеры. Там, на высоком каменном постаменте, стояло нечто, сиявшее собственным светом — золотой рог, изящно изогнутый, инкрустированный драгоценными камнями.

— Рог изобилия, — прошептал Билли, чувствуя, как перехватывает дыхание. — Мел Копия.

Он шагнул вперёд, как в трансе, привлечённый блеском артефакта. С каждым шагом он чувствовал, как в нём что-то пробуждается, подобно давно забытой песне, ноты которой вдруг вспоминаешь. Это была сила, мощь, величие.

— Билли, постой, — голос Арнольда словно доносился издалека. — Могут быть ловушки.

Но Билли едва слышал его. Взор его был прикован к Рогу, к его Ключу, частице себя, утраченной так давно.

Он остановился в нескольких шагах от постамента, внезапно осознав нечто странное. Вокруг постамента был круг из камней, каждый покрытый теми же символами, что они видели на алтаре наверху. Но эти светились мягким, синим светом.

— Это защитный круг, — сказал Билли, обращаясь к спутникам. — Древняя магия, охраняющая Рог от нежеланных гостей.

— Ты можешь пройти через него? — спросил Ферран, который выглядел ещё бледнее в свете фонаря.

Билли заколебался. Мог ли он? Этот круг был создан, чтобы охранять Ключ от смертных. Но он уже не был вполне ангелом, верно? Он жил человеком так долго, что порой забывал, каким был прежде.

— Есть лишь один способ узнать, — сказал он, делая шаг вперёд.

Но прежде чем он успел коснуться границы круга, позади них раздался шум — шаги, множество шагов, спускающихся по лестнице. Эхо шагов усиливалось, наполняя пещеру угрожающим звуком.

Билли резко обернулся, сердце его сжалось.

«Копья Культа!» — мелькнуло у него. — Они здесь.

Глава 18

Билли резко отдернул Арнольда назад, отрывая его от завораживающего взгляда Феррана. Юноша все еще уставился с мрачным ожиданием на узкую тропу. Тень пещеры позади них нашептывала, обещая ту власть, что некогда принадлежала Арнольду. Воздух вокруг был застоявшимся, влажным и насыщенным едким запахом плесени — тяжелым и удушающим.

— Ты должен их оставить, — прошептал Билли, сжимая руку капитана. Его пальцы впились в твердую плоть, ощущая болезненное напряжение мышц под кожей. — Пусть совершат обряд. Не вмешивайся.

Арнольд нахмурился. Сомнение прорезало его грубое лицо, словно карту бури. Свет от факелов превращал каждую морщину в глубокий каньон.

— Ты хочешь, чтобы я смотрел, как эти еретики оскверняют землю мерзкими ритуалами? — Его голос был приглушен, но напряжен, как тетива лука. В нем слышалось опасно сдержанное рычание.

— У меня есть причина, — ответил Билли, не отпуская его руки. Он чувствовал, как сердце Арнольда учащенно бьется под его пальцами. — Они знают то, что ускользает от нас. Способ открыть врата, который мы не можем найти. Мы используем их знания.

Билли бросил быстрый взгляд на тропу. Первые мигающие огоньки факелов пробивали мрак, словно зловещие очи. Время истекало.

— Если что-то пойдет не так, если кто-то окажется в опасности... — Он вгляделся в глаза капитана, пытаясь передать всю тяжесть своих слов. — Тогда можешь действовать. Даю тебе слово.

Арнольд заколебался. Глубокие морщины прорезали его лоб. Его рука, словно против воли, потянулась к рукояти меча. Билли знал, о чем он думает. Можно ли доверять слову падшего ангела? Вельзевула, искусителя? Запах влажной земли и гниющей растительности усиливался.

— Хорошо, — наконец выговорил Арнольд, и каждый слог был вырван у него, как зуб. Мускулы его тела были напряжены, как камень. — Будем наблюдать. Но при малейшем признаке опасности...

— Понимаю, — кивнул Билли, отнимая руку. Он почувствовал, как холодный воздух обволакивает его ладонь, где еще мгновение назад было тепло человеческого тела.

Капитан обернулся и достал из внутреннего кармана маленькую серебряную дудочку. Ее свист прорезал тишину — короткий, пронзительный, как удар ножом. Вдалеке, где-то в глубине леса, Билли уловил едва слышное повторение.

— Подкрепление? — спросил он, хотя знал ответ.

— Просто мера предосторожности, — ответил Арнольд, убирая дудочку. Его голос был сухим, как пергамент. — Мои люди рядом. Если понадобится, они будут здесь через несколько минут.

Билли кивнул. Он этого ожидал. Арнольд не был глупцом. Не пришел бы сюда без плана отступления.

— Ферран, — прошептал Билли, делая знак юноше приблизиться. Свежий, чуть сладковатый запах крови витал вокруг него, напоминая о недавней битве. — Нам нужно спрятаться. Дать им сделать то, что задумали.

Притаившись за руинами древней колонны, они были почти невидимы в нависшей тени. Перед ними разворачивалось зрелище, от которого у Билли сжимался желудок. Культисты во главе с отцом Антонием приближались к входу в пещеру торжественной процессией. Их лица были бесстрастны, но в глазах читался фанатичный блеск. Вместо привычных выцветших одежд они облачились в церемониальные мантии густого красного цвета, расшитые сложными золотыми символами. Билли узнал их с болью. Древние ангельские знаки, искаженные человеческим тщеславием и невежеством, но все же достаточно близкие к оригиналу, чтобы вызвать в нем неприятное чувство. В воздухе витал запах ладана и сожженной лаванды, создавая болезненную смесь святости и порчи.

Отец Антоний был неузнаваем. Его слабое, исхудалое лицо теперь пылало нездоровым пламенем, а глаза, обычно скрытые глубоко в орбитах, сверкали лихорадочным блеском. Его движения, обычно неуверенные и дрожащие, теперь были плавными, словно какая-то невидимая сила направляла каждый его шаг.

— Видишь его? — прошептал Билли Феррану, прижавшемуся рядом.

— Отца Антония? Еще бы. Сволочь бросил меня и сбежал. Я-то думал, его задержать… — Ферран плюнул в сторону. — Стервец.

— Он не в себе.

Ферран молча кивнул, сжимая рукоять меча так крепко, что костяшки его пальцев побелели. С его губ сорвалась беззвучная молитва.

Билли почувствовал, как в нем шевельнулось что-то древнее, знакомое и опасное, пока он наблюдал, как культисты начали выписывать странные символы вокруг входа в пещеру. Каждый камень, каждый рисунок красной глиной — все имело свое место в сложном узоре, который на первый взгляд казался хаотичным. Но Билли видел структуру за пределами хаоса. Он помнил геометрию этих символов, чувствовал их отзвук в своих костях.

Отец Антоний воздел руки и начал петь. Не на латыни, не на каком-либо языке, известном людям Эстеры. Это был древний язык, некогда принадлежавший ангелам. Даже Билли, помнивший лишь отрывки из своего прошлого, узнавал отдельные слова — призыв, врата, изобилие. Голос старого жреца то возносился, то опадал, от шепота до крика, и каждая нота, казалось, заставляла воздух вибрировать. Сладковатый запах ладана усилился, став почти удушающим.

Культисты зажгли свечи — не обычные, а сделанные из воска странного золотистого оттенка, который неестественно поблескивал в сумраке. Дым от них поднимался и собирался над входом в пещеру, образуя странные формы, которые на мгновение напомнили Билли лица — лица, которые он знал до Падения. Лица, чьи имена давно забыл, но чье присутствие все еще ощущал как боль в груди.

Что-то изменилось в воздухе. Билли почувствовал это раньше, чем увидел — перемену в самой структуре реальности, как разрыв тонкой завесы. Отец продолжал петь, его тело слегка приподнялось над землей, глаза полностью закатились. Никто из остальных культистов не выглядел удивленным — словно они видели это и раньше. Их лица были исполнены фанатичной преданности, пока они наблюдали, как старец парит в воздухе.

«Он знает, что делает, — с нарастающим беспокойством подумал Билли. — Но как?»

Он почувствовал, как воздух вокруг них сгущается, становится тяжелее, насыщенным невысказанными обещаниями и угрозами. Что-то древнее, могущественное и опасное пробуждалось в самой ткани реальности. Обряд достигал своей кульминации, и вместе с этим напряжение в нем росло до невыносимости. Он сжал кулаки, борясь с внезапным импульсом вмешаться. Но знал, что должен остаться скрытым, наблюдать. Иначе мог все испортить.

Голос отца Антония вознесся в последней, пронзительной ноте, которая рассекла сам воздух. В этот момент скала над входом в пещеру задрожала. Билли смотрел неверующе, когда каменная поверхность начала меняться — таяла, открывая под собой иную реальность. Запах глины и плесени сменился резким, металлическим запахом, напоминавшим кровь.

Вход в пещеру больше не был темной дырой в скале. Теперь из него лился свет — ослепительный, золотистый свет, заставивший Билли прищуриться. Этот свет... он напоминал ему о чем-то, о доме, который он давно потерял. О мгновениях красоты, невинности и благодати, которые теперь казались далеким сном.

Отец Антоний, с все еще закатившимися глазами и лицом, озаренным неземным сиянием, шагнул вперед. Культисты отпрянули с благоговением, образуя проход к сияющему входу. Старец вошел в свет, и на мгновение его силуэт расплылся, словно он превратился в часть самого сияния.

«Он не должен его касаться, — прошептал про себя Билли, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Вкус страха наполнил его рот. — Рог не предназначен для человеческих рук».

Но было слишком поздно. Спустя несколько долгих секунд, растянувшихся в вечность, отец Антоний вновь появился, держа что-то в руках. Свет обвивался вокруг него, был живым и собирался в предмет, который он нес.

Мел Копия. Рог Изобилия. Ключ Изобилия.

Билли узнал его сразу, хотя видел лишь в воспоминаниях. Золотой рог, изогнутый в идеальную спираль, инкрустированный алмазами, изумрудами и рубинами, которые сияли внутренним светом. По его поверхности были выгравированы символы — древние, ангельские символы, повествовавшие историю изобилия и щедрости. И теперь он был в руках человека, недостойного его.

— Мел Копия, — провозгласил отец Антоний голосом, который не был полностью его. Голосом, измененным чем-то иным, более древним и мрачным. — Рог Изобилия возвращается к нам.

Глава 19

Холод сдавил воздух вокруг Билли, словно невидимая рука сжимала ему горло. Отец Антоний вознёс Рог высоко над головой. Золотые узоры, украшавшие древний артефакт, заблестели в лунном свете, словно отражения демонических ухмылок, а пальцы жреца впивались в отполированный металл с болезненной настойчивостью, будто он пытался вырвать тайну у него самого. Культисты столпились вокруг него полукругом, как тени, пробудившиеся от кошмара. Их тела покачивались в примитивном унисоне, в гармонии с их монотонным напевом, который заползал под кожу ледяными иголочками.

— Силы древние, силы тёмные, придите ко мне, — голос Антония прозвучал между колоннами разрушенного храма. Каждый слог разрывал тишину, словно разорванный шёлк. Это был голос, полный фанатизма, но под этой уверенностью Билли улавливал дрожь — страх игрока, поставившего всё на одну карту, не зная правил игры. — Даруйте нам вашу мощь!

Желудок Билли сжался в комок, будто кто-то ударил его в солнечное сплетение. Он чувствовал свою связь с Рогом — тонкую нить, связывающую его сущность с артефактом, как пуповину, которую нельзя прервать. Но что-то было не так. Слова жреца звучали фальшиво, искажённо, как имитация мелодии, сыгранной на сломанном инструменте. Это был не тот способ, которым следовало использовать Ключ изобилия. Нужно было подходить с благоговением, со смирением, а не с этой жадной алчностью.

— Что он творит? — прошептал Ферран, прижавшийся к нему. Его голос был хриплым от напряжения, а пот блестел на лбу в лунном свете.

— Не ведает, что творит, — промолвил Билли, чувствуя, как забытый гнев поднимается, словно лава со дна уснувшего вулкана. — Глупец. Не понимает, что играет с огнём, способным испепелить его дотла.

Рог начал менять цвет. Золотистое сияние, тёплое и успокаивающее, как солнечный луч в морозную зиму, постепенно преображалось, словно здоровье, уступающее место болезни. Свет становился бледнее, холоднее, пока, наконец, не приобрёл синевато-белый оттенок, от которого кожа покрывалась мурашками, будто её касался призрак. Билли почувствовал острую боль глубоко в груди. Что-то пыталось вырвать часть его души.

— Это неправильно, — прошептал он, сжимая кулаки. Костяшки побелели. — Он извращает его силу.

Холодный свет сиял всё ярче с каждым произнесённым Антонием словом, источая зловещую ауру, от которой тени вокруг двигались неестественно, танцевали, словно духи вокруг погребального костра. Культисты казались ошеломлёнными, опьянёнными силой, как мотыльки, привлечённые пламенем. Но Билли видел страх в их глазах — страх, которого они сами не осознавали. Это было похоже на наблюдение за ягнятами, которых ведут на бойню, не ведающих о своей участи.

Отец Антоний продолжал напевать, но голос его уже дрожал, как струна арфы, расстроенная невидимой рукой. В его глазах мелькнуло сомнение — впервые, казалось, он осознал, с чем играет, какой силой пытается повелевать. Руки его задрожали, но он продолжал держать Рог высоко, как обречённый воин, отказывающийся опустить знамя, даже когда окружён врагами.

Земля под их ногами начала слегка вибрировать, словно сердце, бьющееся всё чаще. Камешки подскакивали на пыльной поверхности, словно марионетки, ведомые невидимыми нитями. Рог теперь не просто светился — от него исходили холодные лучи, пронзавшие ночь, словно ледяные лезвия, разрывавшие мрак. Лица культистов приобрели призрачный оттенок под этим светом, превратившись в подобия мертвецов, восковые маски, освещённые погребальной свечой.

— Надо его остановить, — Билли шагнул вперёд, чувствуя, как его древняя сущность пробуждается с каждой проходящей секундой, расправляет крылья после долгого сна.

Билли увидел, как выражение лица Отца Антония внезапно изменилось. В глазах старого жреца мелькнула паника, словно молния в бурную ночь, в то время как холодный свет Рога становился всё интенсивнее, пульсируя в ритме, не соответствующем его заклинанию. Пальцы его, вцепившиеся в золотой артефакт, побелели от напряжения, будто он пытался сдержать приливную волну голыми руками, но теперь казалось, что не он держит Рог, а Рог держит его, как хищник, впившийся клыками в добычу.

— Не… не так… — прошептал Антоний, голос его внезапно стал слабым и надтреснутым, словно стекло, рассыпающееся на тысячи осколков. Он осознал, что переоценил свои силы, что пробудил нечто, не поддающееся контролю.

Билли почувствовал, как воздух наполнился электричеством, словно он оказался в эпицентре бури. Волосы на затылке встали дыбом, а по коже поползли холодные мурашки. Он чувствовал силу Ключа изобилия — своего ключа — как она бушевала в ярости, отвечая на неумелые попытки жреца подчинить её, словно дикий зверь, закованный в клетку.

Отец Антоний попытался прервать ритуал, опустить Рог, но руки его будто прилипли к нему, став частью самого артефакта. Его лицо исказилось от ужаса, когда он понял, что контроль был иллюзией, миражом в пустыне. Холодный свет расползся паутиной трещин в воздухе вокруг него, разрывая ткань реальности.

— Остановите его! — крикнул один из культистов, отступая инстинктивно назад, как мышь, бегущая от кошки.

Но было слишком поздно. Билли видел, как осознание отражалось на лице Антония — понимание, что он призвал силы, которые не в силах укротить, что открыл дверь, которую не знает, как закрыть, что выпустил джинна из бутылки.

— Азур, помилуй меня… — прошептал жрец, глаза его широко распахнулись от ужаса, словно бездны, в которых отражался хаос, пока Рог в его руках вибрировал всё сильнее, всё опаснее.

Остальные культисты начали разбегаться, словно разметанные ветром листья, но некоторые уже не могли пошевелиться, будто завороженные зловещим сиянием, превратившись в каменные статуи. Билли уловил запах озона и нечто более древнее, знакомое по давно забытым временам, запах смерти и перерождения, начала и конца.

Отец Антоний попытался в последний раз вернуть контроль, вознеся Рог ещё выше и выкрикивая слова на древнем языке, но голос его прервался, когда холодный свет обволок его руки, словно жидкий лёд, превратив их в кристальные скульптуры.

Билли смотрел в ужасе, парализованный зрелищем. Рог внезапно вспыхнул ослепительным белым светом, ярче тысячи солнц. Волна чистой энергии распространилась от артефакта, охватив сначала Отца Антония, затем всех культистов вокруг него, словно цунами, поглощающее всё на своём пути. Их тела изогнулись в неестественных позах, как марионетки, у которых оборвали нити. Кожа их начала светиться изнутри, словно поглощала свет Рога, только чтобы вернуть его обратно в сто раз сильнее, как чёрная дыра, изрыгающая звёзды.

Билли инстинктивно поднял руку перед глазами, но не мог оторвать взгляд от ужасающего зрелища, как мотылёк, привлечённый пламенем. Тело Отца Антония распадалось, превращаясь в пепел, который блестел и рассеивался, словно миллионы крошечных звёзд, возвращаясь в космос. Последнее, что Билли увидел на его лице, было выражение полного осознания — прозрение о фатальной ошибке, которую он допустил, момент, когда он понял, что уничтожил сам себя.

Секунды спустя всё кончилось. Волна энергии прошла, оставив после себя лишь пустоту и тишину, словно после опустошительного урагана. Там, где прежде стояли культисты, теперь были лишь тёмные силуэты, выжженные в земле, как негатив человеческих фигур, тень смерти.

Рог Изобилия лежал в центре разрушения, лишённый своего сияния, безобидный на вид, словно выброшенная игрушка.

— Боже… — прошептал Ферран за его спиной, голос его был сдавлен от ужаса.

Билли медленно поднялся. Он чувствовал странное спокойствие, несмотря на ужас, свидетелем которого только что стал, словно человек, выживший после тяжёлой катастрофы. Медленно он спустился по склону к долине, ступая осторожно между почерневшими контурами тел, как археолог, исследующий руины древней цивилизации. Каждый его шаг отдавался в тишине, словно барабанный бой, возвещающий конец света.

Он остановился в нескольких шагах от Рога. Тот лежал в небольшой впадине, созданной его собственной силой, словно новорождённый, притаившийся в утробе земли. Его золото казалось потемневшим, будто запятнанным кровью, драгоценные камни — помутневшими, словно утратившими блеск. Но Билли знал, что это временно. Артефакт не был уничтожен, просто истощён, как батарея, разряженная от слишком большого количества энергии.

Он опустился на колени и протянул руку. Пальцы его замерли на мгновение над Рогом, затем осторожно обхватили его, словно любовник, касающийся возлюбленной. Знакомая, древняя теплота разлилась вверх по его руке, через плечо, к сердцу, как тёплый летний дождь. Это не было болезненно — напротив, это было похоже на возвращение домой после долгого отсутствия, на встречу со старым другом.

Билли поднялся, держа Рог в руках. Он почувствовал, как что-то в нём пробуждается, что-то давно уснувшее, словно семя, прорастающее в плодородной почве. Его ангельская сущность, подавленная так долго, поднялась в ответ на присутствие Ключа, расправляя крылья. Он ощутил, как его кожа начала излучать мягкий, золотистый свет, отличный от холодного сияния Рога в руках Антония. Это был тёплый, живой свет, разливавшийся от него волнами, словно солнечный восход.

Билли ощутил тяжесть Рога в руках — духовную тяжесть, ответственность, которую он нёс с собой. Артефакт резонировал с энергией, отвечавшей его собственной сущности, как ключ, отпирающий глубоко погребённые воспоминания. Часть его — та часть, что всё ещё помнила, каково это быть Вельзевулом — жаждала удержать Ключ, вернуть отнятую силу, восстановить свою славу, как король, возвращающий себе трон.

Но другая часть — человеческая, которую он выстраивал веками — знала лучше, понимала, что сила — не всё, и что она может развратить даже самое чистое сердце.

Билли достал из внутреннего кармана маленький кожаный чехол с древними символами, выгравированными на поверхности, словно талисман, охраняющий от зла. Он носил его с собой все эти годы, хотя никогда не верил, что он понадобится, как сувенир из давно минувшей жизни. Осторожно он поместил Рог внутрь, почувствовав, как символы активируются, приглушая силу артефакта, словно клетка, сдерживающая дикого зверя.

— Ферран, Арнольд, идите сюда, — позвал он их голосом, который звучал глубже обычного, словно эхо из его прошлого.

Двое мужчин осторожно приблизились, их глаза были прикованы к чехлу в его руках, как к опасному предмету. Билли повернулся к капитану.

— Арнольд, я должен вручить тебе нечто.

Билли протянул чехол к нему. Арнольд не шелохнулся, глядя то на артефакт, то на лицо Билли с недоумением, словно не веря своим глазам.

— Не понимаю, — наконец произнёс капитан. — Ты… разве не хочешь его? Ты же говорил, он твой?

Билли покачал головой, чувствуя, как теплота Рога всё ещё пребывает в его груди, хотя артефакт уже был заперт в чехле, словно далёкое воспоминание.

— Сила, которая мне нужна, уже во мне, — объяснил он. — Рог слишком опасен, чтобы кто-либо смертный мог им пользоваться. Ты видел, что случилось с теми, кто попытался.

Арнольд всё ещё выглядел смущённым, раздираемым сомнениями.

— Почему я? Почему не Ферран? Он тебе предан.

— Именно поэтому, — сказал Билли с лёгкой улыбкой. — Ферран последует за мной куда угодно, не раздумывая. Но ты… у тебя есть сомнения. У тебя есть вопросы. И потому именно ты сохранишь его лучше любого другого, потому что будешь сомневаться в каждом решении.

Билли положил чехол в руки капитана.

— Я знаю, ты сделаешь правильный выбор, когда придёт время, когда придётся решать, что с ним делать.

Арнольд посмотрел на чехол в своих руках, затем снова на Билли. В его глазах была смесь благоговейного страха и глубокого волнения, словно перед испытанием, которого не избежать.

— Клянусь, сохраню его ценой своей жизни, — сказал он, сжимая чехол, словно воин, схвативший оружие перед битвой. — Я отступлю. А ты… сможешь ли ты найти меня, если тебе понадобится… это?

Билли отступил на шаг, чувствуя странную лёгкость в теле, словно сбросил тяжёлый груз с плеч. Связь с Рогом оставалась, но уже не как жгучая необходимость, а как тёплое присутствие где-то глубоко в сознании, словно компас, который всегда будет вести его.

— Мы связаны. Я смогу отыскать его, где бы он ни был.

Он наблюдал, как Арнольд осторожно прикрепляет чехол к своему поясу, с почти религиозным благоговением в движениях, словно священник, укладывающий мощи святого.

— Нам пора, — сказал Билли, поворачиваясь к Феррану. — Мы ещё не закончили.

Ферран кивнул, подтянул пояс с мечом и поправил сумку за спиной.

— Неужели ты действительно доверяешь ему? — тихо спросил он, когда капитан отошёл проверить своих людей. Его голос был полон тревоги, как у заботливого брата.

Билли задумался на мгновение. Доверие? Он не был уверен. Но в Арнольде было что-то, чего он не мог объяснить словами. Возможно, это была искра сомнения, что теплилась в нём — сомнения в Ордене, в догмах, в слепой вере, словно свет, пробивающийся сквозь мрак. Эта искра была ценнее любого слепого повиновения.

«Я доверяю ему сделать то, что он сочтёт правильным», — ответил наконец Билли. — А это важнее абсолютной лояльности, ибо вера без сомнения слепа и опасна.

Билли посмотрел на храм вдали. Он чувствовал его зов, знал, что должен идти туда, как моряк, внемлющий пению сирен. Там, где он найдёт ответы или хотя бы начало пути к ним, как искатель, выслеживающий спрятанное сокровище.

— Надо идти к храму, — сказал он, чувствуя, как внутренний компас тянет его туда. — Люциус может быть там.

— Люциус? — Ферран выглядел удивлённым. — Думаешь, и он здесь?

Билли слегка улыбнулся, словно вспомнив давно минувший смех.

— Где есть древняя сила и неприятности, он редко пропускает возможность появиться.

Двое двинулись к храму, оставив Арнольда организовывать своих рыцарей. Билли чувствовал, как каждый шаг приближает его к следующей части его путешествия — путешествия, начавшегося тысячелетия назад с одного вопроса, одного сомнения и одного Падения, как долгая и извилистая река, что в конце концов впадает в море.

Билли посмотрел на восходящее солнце. Первые лучи касались вершин гор, окрашивая их в золотистый цвет, словно благословение с небес. Он чувствовал себя одновременно измотанным и странно обновлённым, как феникс, возрождающийся из пепла. Отголосок силы Рога всё ещё пребывал в нём, но уже слабее, словно далёкое воспоминание, как шёпот из прошлого.

— Готов? — спросил он Феррана, который молча стоял рядом, наблюдая за руинами древнего святилища, словно воин, готовый к битве.

Ферран кивнул, подтянул пояс с мечом и поправил сумку за спиной, как ритуал перед предстоящей опасностью.

— Думаешь, Люциус будет там? — спросил он.

Билли задумался. Связь между Семерыми была чем-то, что не объяснишь словами. Это было скорее ощущение, интуиция, нежели точное знание, как связь между братьями.

— Да, — ответил он наконец. — После всего случившегося он будет знать, где нас найти, как магнит, притягиваемый металлом.

Билли повернулся к Арнольду, который стоял в нескольких шагах от них, держа кожаный чехол с Рогом. Выражение лица капитана было смесью благоговения и растерянности, словно мир, который он знал, перевернулся за одну ночь, как корабль, застигнутый бурей.

— Благодарю тебя, — сказал Билли. — Знаю, непросто принять всё это.

Арнольд провёл пальцами по символам, выгравированным на чехле, словно читая древние манускрипты.

— Всю жизнь я служил Азуру, — тихо произнёс он. — Думал, знаю, что это значит. Но теперь…

— Теперь ты понимаешь, что всё сложнее, — закончил за него Билли, словно мудрец, дающий урок.

Арнольд поднял на него взгляд.

— Всё, во что я верил… было ли это ложью?

Билли покачал головой.

— Не ложью. Просто… неполной истиной, как часть пазла. Азур — это… — Он задумался, подбирая нужные слова, как писатель, ищущий вдохновение. — Азур — больше, чему учил вас Орден. И меньше. Когда-нибудь, возможно, ты поймёшь, если сам отправишься на поиски истины.

Билли повернулся и пошёл по тропе, ведущей к древнему храму, скрытому в сердце горы, словно паломник, идущий к святому месту. Ферран последовал за ним, верный как всегда, словно тень. Они не оглядывались, но Билли чувствовал, что Арнольд стоит там, наблюдая, как они удаляются, переосмысливая всё, что когда-либо знал о мире и о своём боге, как человек, пробуждающийся от долгого сна.