Клятва рода Журавля

Пролог

Камышовый кот пристально наблюдал из зарослей осоки, как человек вышел на берег, присел на корточки и закурил. Дымные клубы вырывались из пасти этого уродливого двуногого существа и отравляли воздух, перебивая окружающие запахи. Кот невзлюбил людей почти сразу. Шумные, суетливые создания, нарушившие тишину леса. Он не первый год жил на свете, и видел, как громадная железная нора прилетела с неба и опустилась на поляну неподалеку от озера. Земля тогда загудела, и кот со всех лап кинулся прочь от опасности. Когда позже, набравшись смелости, он подобрался к поляне, то увидел, как из норы выбираются невиданные создания вместо головы, у которых, был серебристый шар. Впрочем, потом оказалось, что под шаром все-таки пряталась абсолютно лишенная шерсти плоская морда. Уродцы, да и только. Но двуногие были не единственными обитателями большой норы. Ползающие и летающие звери с прозрачным брюхом то и дело вылезали из темных недр норы. Внутри чудовищ сидели проглоченные люди. Они почему-то оставались живыми, и чудовища, к удивлению кота, выплевывали их целыми и невредимыми.

Людей кот различал только по запаху, слишком уж одинаковые они были. Даже самок почти не отличить от самцов. Человек у озера пах горелой травой и кислым потом. Копна рыжей шерсти на голове выделяла его среди остальных жителей железной норы. Людей кот боялся. Однажды, он угодил в ловушку, и едва не оказался в пасти чудовища с прозрачным брюхом. И только чудо спасло кота от погибели. Человек с рыжей шерстью на голове приходил к озеру каждый день. Он был не агрессивен, не ставил ловушек, но кот уже уяснил самое главное о людях - они опасны и попадаться им на глаза не стоит. Потому, тихонько прижимаясь к земле, поспешил удалиться.

Полуденное солнце невыносимо пекло и даже тень могучего вяза не спасала от палящих лучей. Айлисс Квинн чувствовал, что ткань рубашки под комбинезоном насквозь промокла от пота, но раздеться не решался. Он лишь немного расстегнул молнию и вытер перчаткой стекающие по шее капельки влаги. Ремень, к которому был пристегнут гравитационный пистолет, сдавливал и натирал бедро, но уходить от лагеря без оружия капитан не разрешал.

В метре от Айлисса искрилась изумрудная вода лесного озера. Над ее поверхностью то замирая, то стремглав уносясь вперед суетились стрекозы. Они обладали завидным бесстрашием и деловито трепетали прозрачными крылышками возле самого носа. Берега озера густо поросли камышом и осокой. Чистой оставалась лишь небольшая песчаная коса, от которой к лагерю вилась еле заметная тропа.

Айлисс лениво потянулся к мигающему на руке браслету. От прикосновения черное стекло ожило, и по поверхности побежали волны, точь-в-точь, как круги по воде лесного озера. Тишину знойного дня нарушили возбужденные голоса.

“Подними манипулятор выше… Держите ровнее, ребята. Нужно все это отснять…”

В общем канале было оживленно. Звездой эфира вот уже несколько месяцев была Афина, группа которой во время геологической разведки обнаружила древние руины. Да, руины! На планете, где никто не надеялся найти жизнь вообще. На планете, которая должна быть голой пустыней. В это было трудно поверить, но руины оказались реальны. Почти погребенные до основания под слоем песка дворцы и храмы. Но не это поражало. На найденных на месте раскопок разбитых, стертых временем и обгорелых фресках были изображены люди. Люди, к Рахсу всех в пекло! Точно такие же, как исследователи. Мужчины и женщины.

В кают-компании долго стояла мертвая тишина и только капитан, казалось, облегченно выдохнул и поспешно удалился к себе. Парадоксы начались, когда “Антер”, научно-исследовательский корабль с планеты Талеон, вышел на орбиту Земли. Прежде чем совершить посадку, судно неделю дрейфовало в космосе. Пока геофизики анализировали показатели, полученные от зондов, Айлисс разглядывал через стекло иллюминатора чужую планету, которая так походила на родной дом. Память угодливо подкидывала образы прошлого: присяга и лучащиеся мягким светом глаза молодой императрицы; удаляющийся диск Талеона и темный неприветливый космос. Дома Айлисс всегда любил рассветы, но не думал, что утренняя заря над планетой так по-особенному прекрасна. Сначала тонкая полоска облаков вспыхивала на восходе, и пока всплески теплого света растекались над одной частью Земли, другая оставалась под покровом тьмы. За бортом же корабля неведомое побережье и далекое море купались в лучах восходящего солнца, а облака отбрасывали длинные тени.

Моря… На Земле были моря… На Земле была вода… На Земле была жизнь, а континенты утопали в зелени. Когда “Антер” приземлился в средних широтах планеты, все убедились, что записи с зондов оказались правдивы. Над голубеющими головками цветов порхали бабочки, возбужденные стайки птиц проносились мимо иллюминаторов корабля, а прямые стволы сосен тянулись колючими лапами к солнцу.

“Все было бы хорошо, если бы не было так плохо” — произнесла тогда крылатую фразу Агата Мирабо, главный инженер и конструктор “Антера”. И действительно, все было прекрасно и одновременно не так, как должно быть. У Земли нашлось пять причин ее бояться. Пробы воздуха показали совпадение с газовым составом атмосферы Талеона более чем на девяносто процентов. Гравитация планеты также не сильно отличалась от привычной исследователям. Потом постарались микробиологи и подкинули почву для размышлений, заявив, что нашли бактериальную флору и какую бы вы думали? Талеонскую! Уже после этого было достаточно поводов истерически хохотать, но после первых снимков с поверхности планеты хохотать как-то перехотелось. Леса и поля, джунгли и пустыни мерцали из голографических проекторов. Экипаж ходил задумчивый, капитан напряженный. Он каждый день закрывался в каюте, записывая длинные отчеты. Все думали, что животные станут финальной точкой в череде совпадений. Но нет. Теперь вот еще и люди нарисовались в прямом смысле этого слова.

Вопросов было больше, чем ответов. И самый главный — “Как”? Как все это могло оказаться на планете в десяти с половиной световых годах от Талеона. Гипотезы выдвигались самые фантастические. От того, что Земля родной дом всех талеонцев, до того, что жизнь универсальна и другой просто не может существовать. И то и другое казалось сомнительным. В кают-компании каждый день случались ожесточенные споры. На стол швырялись сравнительные снимки молекул ДНК животных Земли и Талеона. То и дело транслировались видео с планеты. Удивлялись все до тех пор, пока кто-то однажды не задал вопрос капитану: «Они ведь все знали, да, кэп? Корабль отправили сюда не просто так?» Капитан только коротко ответил: «Да». Это говорило о многом и одновременно ничего не объясняло. Откуда на Талеоне знали про Землю? Почему она была так похожа на родную планету и куда делись те, кто ее раньше населял?

Айлисс отключил браслет и мир вокруг вновь погрузился в тишину. Только темная вода плескалась в нескольких метрах, да все не унимались стрекозы. Группа обнаружила лесное озеро в первые дни пребывания на планете, когда Имрад Тонк отправил дрон вслед за оленем, вышедшим на поляну к кораблю. Тогда почти весь экипаж потрясенно наблюдал на центральном мониторе за происходящим. Зверь задрал голову издал громкий звук похожий на смесь мычания, вздоха и рева, и скрылся в лесной чаще. Спустя некоторое время дрон обнаружил его у водопоя.

Поначалу озеро изучали. Брали образцы воды, делали замеры глубины, сканировали локаторами, исследовали его обитателей. А потом оно превратилось в место уединения и размышления. В тени нависших над зеркальной гладью ветвей деревьев, оторванные от родного дома, люди смотрели в небо. Кто-то молился Богам, кто-то вспоминал близких, а кто-то предавался безмолвному созерцанию.

— Айлисс, привет, — нарушил блаженное спокойствие голос. Айлисс вздрогнул и обернулся. По тропинке шла Тиша, а вслед за ней Хонесс. Они были братом и сестрой. Двойняшки. Оба ботаники, оба белобрысые и худые. Ловко скинув сапоги, Тиша принялась расстегивать комбинезон.

— Опять не пойдешь с нами купаться? — спросила она чуть насмешливо.

Айлисс вздохнул. Он не отважился даже снять перчатки, чтобы опустить ладони в воду. Пусть его считают трусом, но за три года он так и не научился доверять этой планете. Однако, коллеги не разделяли его мрачных опасений. Они не должны были плавать, не должны были снимать комбинезоны, да что там говорить, по инструкции даже фильтрующие маски нельзя было снимать. Но после всех замеров и проб капитан отменил эту условность и весь научно-исследовательский персонал, кроме Айлисса, облегченно вздохнул.

Докурив, Квинн недовольно отмахнулся от стрекоз. Вот бы и от предложения Тиши также отмахнутся. Тоже мне исследователи. Плещутся как дети, ей богу. От позора Айлисса спас Коран Сотхорн. Судовой врач появился из кустов, как кот потянулся и зевнул. Его отросшие за время полета русые волосы были собраны в гульку на затылке. Он был в одних только брюках. Загорелый, высокий, сильный. “Каким Коран станет, когда они прилетят домой? Ведь пройдет шесть лет, прежде чем Антер вернется на Талеон”, — подумал Айлисс. — “Какими все они станут?”

Коран сел прямо на песок, разулся и вытянул ноги.

— Тебя ищет Агата, Айлисс, — сказал доктор. Он сорвал толстый стебель и принялся им что-то рисовать.

Квинн промолчал. Возвращаться в лагерь раньше времени ему не хотелось, а уж помогать Агате подавно. Начальницу технического отдела он недолюбливал, а в последнее время избегал.

— Когда я прихожу сюда, то всегда думаю о Талли, — грустно сказал доктор Сотхорн, выводя на песке очертания домика. — Хочу увидеть ее снова. — Айлисс достал сигарету и протянул ее Корану. Он взял ее, покрутил в пальцах, но так и не закурил. На его брюки заполз какой-то жук с зеленоватыми крыльями, но Коран его даже не смахнул. Квин видел Талиссу, сестру доктора, лишь однажды, когда они прощались с родными, перед тем как улететь на орбиту Талеона, где их ждал Антер. Похоже, весь экипаж сейчас испытывал тоску по дому.

У всех у них были свои истории до “Антера”. Коран Сотхорн — известный врач с многообещающим будущим и карьерными перспективами. Они с сестрой занимались исследовании в области наномедицины. Агата Мирабо — конструктор межпространственных двигателей и одна из создателей “Антера”. На Талеоне ее ждали муж и две дочери. Когда корабль улетал, младшей было всего четыре. Несмотря на это Агата вызвалась участвовать в экспедиции. Имрад Тонк робототехник и инженер-разработчик искусственного интеллекта. Капитан — Сандар Тораэль, член императорского дома и троюродный брат императрицы. И среди этих выдающихся людей оказался он, Айлисс, всего лишь помощник механика. Их было почти триста человек. Молодых, перспективных, лучших…

— Айлисс, иди, — похлопал по плечу задумавшегося Квинна доктор. — Агата ждать не любит. Заодно навестишь Биргит.

Серебристо-золотой бок крейсера “Антер” маячил за верхушками деревьев. Частичка дома в прекрасном и диком мире. Айлисс пробирался сквозь заросли к базе, стараясь осторожно обходить растянутые между стволов искрящиеся нити паутины. Из его заплечного мешка торчали головки кувшинок. Солнце пекло, Айлисс обливался потом, проклиная Землю и ее жару. Шорохи в кустах пугали, и он несколько раз хватался за рукоять оружия. Айлисс собирал цветы каждый день уже почти неделю. И каждый раз старался найти разные. Аккуратно упаковывал в мешок и шел к базе. Тихо заходил в жилой отсек и неизменно клал на прикроватный столик своей Биргит. Биргит, которая была с ним, но так и не полюбила за девять лет экспедиции. Вчера ее определили в мед блок.

Деревья расступились и Айлисс вышел на поляну. Громада “Антера” сверкала на солнце. Имперский герб, раскинувшая крылья птица, алел на серебристом борту. Они нашли на Земле и их, вымерших тысячелетие назад журавлей. “Cran” — так называли в старину птиц жители эриданской равнины. Грон, так называли их сейчас.

В тени “Антера” стояло несколько малых воздушных судов. Под тентами расположились грузовые контейнеры, беспорядочно сваленные в кучу. Группа механиков окружила сломанный вездеход. Несколько метеорологических зондов висело в воздухе, пока им задавали программу полета. Манипулятор занимался погрузкой оборудования на корабль. В общем как всегда на поляне царила суета.

Агаты Мирабо нигде не было видно. Наверняка, они с бригадой засели в двигательном отсеке и готовят корабль к вылету. Осталось еще чуть-чуть подождать и “Антер” отправится в обратный путь. Скорей бы. Айлисс устал считать дни, недели, годы. Все устали.

У Квинна оставалось в запасе полчаса свободного времени, и перед тем, как искать Агату, он решил зайти к Биргит. В мед отсеке было прохладно. Белоснежные койки пусты, все кроме одной. На ней, устроившись с книгой в руках, лежала женщина. Айлисс замер в дверях, любуясь ее профилем.

— Привет, Бирг. А я тут цветов набрал, — он неизменно положил букет на прикроватный столик и присел на краешек постели. — Ну, ты как тут?

Женщина подняла на него взгляд. Глаза нездорово блестели.

— Привет. Знобит немного, — тихо ответила она и отложила книгу. — Но в целом мне уже лучше. Тебе не стоит беспокоиться, Айлисс.

Но Айлисс беспокоился. Началось все недели две назад с легкого недомогания и усталости. Биргит убеждала, что все в порядке, но слабость не проходила. Не проходила день, другой, третий. Она была рассеянной, вялой, подавленной, к вечеру неизменно начинался жар. Вчера Айлисс уговорил ее обратиться за медицинской помощью. Биргит сопротивлялась. Ведь она была в команде Афины и могла пропустить что-то важное. Но для Айлисса куда важнее было ее здоровье. После множества препираний он отвел ее к доктору Сотхорну.

— Говорят из-за нашего открытия капитан все же перенес вылет? — спросила Биргит и села на кровати. Айлисс заботливо поправил ей подушку.

— Да, ненадолго. Афина кажется убедила его в том, что найденные развалины не единственные на планете. Думаю, вряд ли они что-то найдут за столь короткое время, но попытаться все же стоит.

— Значит дом откладывается, — протянула разочарованно Биргит. — Даже не знаю, радоваться этому или нет? С одной стороны, так хочется хоть что-то побольше узнать о тех, кто здесь жил. С другой — я очень хочу домой. Вчера пыталась найти нашу звезду на небе, помню, ты мне показывал. Но из-за огней корабля отсюда ничего не видно. Интересно, буду ли я искать дома звезду Земли.

Айлис взял Биргит за руку. Горячая. На локтевом сгибе виднелся след от инъекции.

На следующий день к Биргит его уже не пустили, а ближе к вечеру к нему в каюту пришли. Доктор Сотхорн в защитном костюме и еще двое сопровождающих.

— Пойдем с нами, Айлисс, — приказал судовой врач.

— Что происходит, Коран? — растерянно спросил Айлисс.

— Всех, кто общался с Биргит в последние дни мы отправляем на изоляцию. Побудешь недельку на карантине. Если все будет хорошо, то мы тебя выпустим.

— Но… Но что случилось? Что-то с Биргит? — испуганно захлопал глазами Айлис.

Коран потупился. Вздохнул и после долгой паузы изрек:

— Мы нашли что-то в крови Биргит. Какая-то неизвестная разновидность биологической жизни. И это что-то размножается в ее клетках как паразит. Использует их как строительный материал для самовоспроизведения. Я такого раньше никогда не видел и даже не представлял, что так бывает. Высока вероятность, что в этом причина ее недомогания. Мы не знаем, как это проникло в ее тело. Возможно, что паразит может передаваться от человека к человеку. Я точно не знаю. Мы с таким не сталкивались. Так что, пойми, карантин для твоей и общей безопасности, Айлисс.

Айлисс уставился на Корана. Судовой врач нес какую-то чушь. Паразит в крови Биргит? Холодок страха сковал сердце. Он вдруг понял, что боится неизвестности. Понял, что ему не нравится взволнованный голос Корана.

— А Биргит? — спросил Айлисс с мольбой в глазах. — С ней все будет хорошо?

— Я не знаю, Айлисс. Прости, мне жаль.

Глава 1

Великая Жрица

Замок Россен, Талеон.

В десяти световых годах от базы «Земля», обитатели замка Россен прощались с угасающим днем. Закат еще пламенел, заливая небо пурпуром, но вскоре последние лучи солнца вспыхнули золотой короной над вершинами горного хребта и погасли. На темнеющее небо неспешно выплыл щербатый диск Йоли, и будто испугавшись сурового взгляда малого спутника Талеона, замер в безмолвии старый сад. Среди деревьев замерцали мотыльки и, казалось, что кто-то неведомый рассыпал по земле звезды. В окнах замка - то тут, то там - загорались огни. Служительницы неспешно обходили внутренний двор, прикасаясь длинными посохами к пухлым бокам ночных ламп, от чего те начинали испускать синее туманное свечение.

Великая Жрица Хоррен сидела в высоком кресле, чуть подавшись вперёд к окружающим ее ученицам. Титулов и имен, принадлежащих этой женщине было не счесть. Послушницы звали ее Наставницей, при дворе к ней обращались Хранительница Знаний. Для своих служительниц она была просто Великая, а для нуждающихся во врачевании Целительница. Когда-то давно ее знали, как Иоланту Тенье, сейчас же она носила имя Хоррен, что на почти забытом языке древних означало Солнечная.

В просторном кабинете, где Жрица проводила урок было полутемно, и только пучок ярких лучей, идущий из линзы голографического проектора, освещал помещение, превращаясь в объемное, движущееся изображение. Хоррен задумчиво гладила по голове, прижавшуюся к ее колену девочку. Длинные каштановые волосы Жрицы были распущены, скрывая и без того едва различимые в полумраке черты лица.

Учениц было немного. Все примерно одного возраста: девочки лет двенадцати-четырнадцати. Они сидели на мягких подушках вокруг проектора. В сумраке одинаковая форма послушниц делала их удивительно похожими друг на друга. На простых белых платьях свет и тень от голографических лучей вели свою вечную борьбу за существование. Пока все внимание подопечных было обращено на запись, Хоррен слушала. Однако, не голос комментатора интересовал Хранительницу, она прислушивалась к мыслям. Своим и чужим. Стоит заметить, что Великая Жрица была необычной, если не сказать мистической женщиной, и способность заглядывать в тайны разума других людей являлась одним из ее многочисленных талантов. Хоррен родилась с этим даром и долгое время считала его проклятьем и злой шуткой Богов. Но именно эта уникальная особенность привела ее в орден, который спустя годы она возглавила.

Сейчас, когда девочки сосредоточенно просматривали запись, в их мыслях проскальзывали тени эмоций от увиденного. Для Хоррен все выглядело так, будто она различала яркие, сотканные из нитей света ореолы вокруг послушниц. Стоило чуть пристальнее задержать на каком-то одном внимание, как тут же начинал звучать голос. Он отличался от обычного человеческого. Так звучит душа, считала Хранительница. С идеальными интонациями и тембром. И голос этот порой говорил об обладателе куда больше, чем сами мысли.

Что услышала Жрица, так и осталось загадкой. Она то улыбалась, то недовольно качала головой. Когда же взор Хоррен обратился к худенькой светловолосой девочке, она нахмурила брови. Агнета. Опять. Послушница была на особом счету у Жрицы. Через несколько лет, девочка, в отличии от большинства собравшихся в кабинете, станет служительницей ордена. Хоррен знала это, как знала и то, какую роль Агнете предстоит сыграть в грядущих событиях. Путь ее Жрица видела до самого конца, до того момента, когда сама проведет обряд отпускания Души в храме Рахсу.

Стать воспитанницей Хранительницы Знаний считалось великой честью, однако не все отваживались встретиться с Жрицей и пройти отбор. Причин тому было немало. От запрета всем служительницам иметь детей, до строгого орденского быта. Но все же, самой главной причиной являлась сама Хоррен. Встреча лицом к лицу с личной провидицей императрицы, одной из самых влиятельных женщин в империи, читающей людей, как открытую книгу, была испытанием силы духа, и не все его выдерживали. Ходившие же о Хоррен противоречивые слухи лишь подогревали страх перед ней. Да и попасть в орден было сложно. Критерии отбора не поддавались никаким логическим объяснениям. Великая Жрица выбирала только тех, кто, по ее мнению, мог быть полезен в осуществлении некой загадочной цели, о которой никто не имел представления. В большинстве случаев Хоррен появлялась каким-то магическим образом на пути будущей послушницы, словно зная, что ее присутствие необходимо именно здесь и сейчас. Место же в замке нельзя было купить ни за какие деньги. Порой Жрица категорично отказывала претендентам, совершенно не объясняя свое решение. Но в одном случае она безропотно подчинялась - когда речь шла о наследниках трона. Хранительница Знаний уже много лет давала уроки философии и религиоведения детям из правящего дома Тораэль. Впрочем, делала она это с радостью, полагая что ее знания идут на благо Талеона.

Сейчас Хоррен почти не обращала внимания на запись. Это не имело смысла. Жрица видела ее сотни раз и помнила содержимое наизусть. Почти вся голограмма была искусственным воссозданием исторических событий, кроме небольшого отрывка тысячелетней давности. Именно его и ждала Хранительница.

Спустя пару минут Жрица прервала запись. Проектор щелкнул, и картинка остановилась. Хоррен бегло оглядела развернувшуюся перед ней площадь, заполненную пестрой толпой. Багровый закат пламенел на горизонте. В небе над людьми, как грозовые тучи, висели гигантские чёрные корабли, ощетинившись многочисленными стволами орудий. Их остроконечные силуэты напоминали кристаллы горных минералов, преломляя лучи закатного солнца.

Посреди площади, возле руин снесенного почти до основания здания, находился помост из черных базальтовых плит. Семь огромных белоснежных статуй возвышались на нем, и любой талеонец без труда бы узнал в них верховных Богов, протягивающих друг другу руки. Все статуи связывали мерцающие теплым светом огоньки, образуя семиконечную звезду. В центре помоста, обратившись к лику Великой Матери, стоял на коленях обнаженный по пояс мужчина, а перед ним, будто живое воплощение богини высокая женщина. Ветер играл с ее удивительно светлыми волосами, развевал полы длинного белого платья, от чего она казалась птицей вот-вот готовой взмыть в небо. На спине мужчины можно было заметить сильный ожог. Возле пары застыли две фигуры в черном. Было в них что-то странное, будто они не принадлежали этому миру. Кожа с неестественным землистым оттенком, впалые глаза, от взгляда которых по телу бежали мурашки, и обвисшие щеки. Эти люди казались стариками, но были молоды. Однако, несмотря на необычный облик, они как бы терялись на общем фоне.

Кабинет Хранительницы Знаний осветился чуть приглушенным светом. Погруженная до этого во мрак комната преобразилась. Она оказалась большой и светлой, с высокими потолками и стрельчатыми окнами. Всю левую половину помещения занимало нечто похожее на лабораторию. Над склянками, колбами, фильтровальными и перегонными аппаратами под потолком вился плющ, цветы которого свисали почти до оборудования. Огромный письменный стол был сверху донизу завален книгами. Открытыми, закрытыми, старыми, новыми. Их было столько, что некоторые лежали на полу, на тахте и на низких пуфах.

Хоррен встала, оправила платье и прошла в центр зала, небрежно и словно нарочно задев рукой одну из неприятных голографических фигур.

Жрица оказалась высокой и статной. Она была одной из тех женщин, чей образ ассоциируется с материнством: крупная грудь, широкие бедра, изящная шея и красивые руки с длинными тонкими пальцами. Густые каштановые волосы волнами спускались до пояса. Жрица обладала той красотой, которая появляется у женщин лишь с годами, наделяя обладательницу изяществом и чувством собственного достоинства. Возраст же Хоррен был неуловим, и только загадочные, наполненные внутренней мудростью синие глаза выдавали число прожитых лет.

Некоторое время Хоррен молчала, затем тишину нарушил ее сильный, звонкий и мелодичный голос:

- Итак, я хочу подытожить то, что вы только что увидели. Тысячу сто двадцать пять лет назад Тамиен Тораэль был избран Советом и народом императором Талеона. С его воцарения начался период династической монархии, продолжающийся до сих пор. Сцена, которую мы видим, - важная веха в истории нашей планеты. Это событие и предшествующие ему не только коренным образом изменили наш мир, но и положили начало образованию закрытых жреческих орденов. Перед нами первый из восьми коронационных обрядов. Именно с него начинается путь каждого императора Талеона. Эта сцена - один из немногих исторических документов той эпохи, дошедших до нас и благодаря неизвестному автору мы с вами можем заглянуть в прошлое и познакомиться с древними ритуалами.

Хоррен сделала небольшую паузу и чуть приподняла рукав платья. Ее запястье обхватывал черный браслет. Хранительница прикоснулась к нему, и гладкая поверхность ожила. Весь браслет засветился ослепительно белым и в воздухе перед Жрицей развернулось виртуальное окно управления голографическим проектором. Повинуясь движению ее рук изображение приблизилось и перед притихшими ученицами замерла картинка с женщиной в длинном белом платье. Ткань ее одеяния оказалась украшена искрящимися символами. Некоторые были знакомы послушницам, других же они никогда не видели. Женщина выглядела очень молодо, но в волосах ее поблескивали седые пряди. Тонкую талию перехватывала пурпурная лента. Она стояла на помосте босиком и от холода базальтовых плит ступни ее чуть покраснели. Взгляд зеленых колдовских глаз был обращен к статуе Великого Творца Райга. К нему же она и протягивала руки.

Хоррен обошла голограмму и встала рядом с женщиной. Некоторые из послушниц заметили, как Хранительница низко склонила голову.

- Говоря об истоках современных коронационных ритуалов, вместе с известным всем Императором Тамиеном I, мы обязаны вспомнить и основательницу замка Россен, Великую Жрицу Маннику, - продолжила урок Хоррен. - Первая Хранительница была легендой своего времени, выдающимся космологом и теософом. Ее жизненный путь тесно переплетается с судьбой Тамиена Тораэля. Именно голос Жрицы стал решающим в выборе претендента на трон. Я процитирую вам отрывок из трудов Манники. “У меня не было сомнений в том, что наш единственный шанс спасти себя и нашу планету от гнета - это Тамиен. Я слышала глас его крови в будущем. Потомков Тамиена не коснется вырождение, которого так жаждут наши враги, и дом Тораэль достойно пронесет сквозь века возложенное на них бремя”. Вклад первой Жрицы в исследование и осмысление вопроса религии Талеона огромен. Манника впервые затронула связь древних верований и современных научных открытий. До нас дошли ее многочисленные труды, в которых она собрала и подробно описала все ритуальные практики в доступной для обучения форме, дополнив их своими наработками. Взяв за основу обычаи исконных народов эриданской равнины, именно Великая Жрица Манника создала особую процедуру посвящения в императоры, состоящую из семи этапов, своего рода испытаний, которые в определенной последовательности проходит претендент на трон. Однако, Совет Империи ввел еще один важный шаг для будущего правителя: нанесение отличительного императорского знака на кожу. Этот обряд не имел ничего общего с ни с верованиями наших предков, ни с орденской философией, ни с религией Талеона. Потому Манника сначала наотрез отказалась участвовать в выжигании на теле человека символа, и под страхом отлучения от ордена, запретила делать это своим служительницам. Да, в прежние времена знак принадлежности к императорскому дому именно выжигали раскаленным железом на коже, если вы обратите внимание на голограмму и взглянете на Тамиена, то сомнений у вас не останется. Что же тогда произошло? После отказа жриц, для проведения первого этапа, а именно эта процедура предшествовала дальнейшему посвящению, было решено ввести особую должность при дворе. Человека, задействованного в обряде, назвали санатом что значит “выжигатель” на древнеэриданском. Должность эта сохранилась до сих пор и передается от отца к сыну. По достижении наследником трона семнадцати лет, в Храме Всех Богов собирается большой конклав, где присутствуют представители Совета и главы великих домов. Будущего монарха, не важно мужчина он или женщина, обнажают по пояс и ставят на колени перед ликом Богини Матери. На голограмме мы видели с вами именно эту сцену. Несмотря на отказ Маннеке, ее все же обязали присутствовать во время проведения церемонии. Жрица принимает слова клятвы от претендента на трон и передает их Великому Творцу через молитву.

Разбирая первый обряд, мы должны подробно изучить императорскую татуировку. Птицу, которую мы видим на лопатке правителя зовется Грон. Именно так указано в древнем своде законов о престолонаследии. Современные татуировки династии Тораэль это специфический рубец, сохраняющийся на всю жизнь. Он остается после нанесения под кожу специального красящего состава. Императорскую птицу Грон носят только прямые потомки правящего монарха. И получив эту татуировку они получают право власти над всем Талеоном. Грон это не просто символ. Как и все у древних, он нес в себе скрытый смысл. Эриданские Кликухи или Гроны реально существующие птицы, которые вымерли тысячу лет назад.

Черный браслет на запястье Жрицы коротко пискнул и вторя ему щелкнул проектор. Сначала он погас, но потом перед послушницами появилось две картинки. На первой по-прежнему стоял на коленях Тамиен, второе же изображение медленно вращалось, демонстрируя наблюдающим могучую белоснежную птицу с пронзительным и задумчивым взглядом. Браслет Хоррен снова издал сигнал. Грон ожил, расправил огромные крылья и чуть опустил голову, словно приветствуя собравшихся в кабинете. Можно было заметить, как подрагивают на ветру длинные маховые перья, как пляшут солнечные блики на его груди, и в глубине черных глаз птицы отражается фигура человека.

Картины сменяли друг друга. Стая белоснежных птиц парила над рекой. Они то взмывали к облакам, то камнем падали вниз, задевая когтистыми лапами искрящуюся водную гладь. Вот две птицы склонились к друг другу и едва касаясь клювами, издавали тихий клекот, похожий на шепот влюбленных. Следующий кадр: зеленый луг, усыпанный цветами. На траве лежит человек, и огромная птица укрывает его своими крыльями, положив голову хозяину на плечо. Вот ребенок. На его золотых кудряшках красуется венок. Мальчишка обнимает за шею своего верного друга, осторожно поглаживая белое оперение. Когда кадр вновь сменился Грон запрокинув голову, расправил могучие крылья и запел. Голос птицы был чистым, высоким, каким-то «серебряным». Грон пел протяжно, издавая череду мелодичных звуков. Когда изображение погасло, он все еще продолжал петь, и клич его разносился по кабинету как эхо.

- Об Эриданских Кликухах известно не так много, - продолжила урок Хоррен выждав паузу. - Осталось лишь несколько случайных образов, да картин, по которым мы можем судить, что представляли из себя эти птицы.

Упоминания о Гронах сохранились в древних легендах и сказаниях. Эти птицы долгое время считались духовным обликом Великой Матери и символом не только Эриданской равнины, но и самого Талеона. Их описывали как птиц-защитников и друзей талеонцев. Гроны отождествлялись с чистотой, непорочностью, верностью, перерождением, красотой, олицетворяя собой воздух и все, что с ним связано: легкость, жизнь, голубое небо, полет, и даже светлые мысли.

Все вы, наверное, слышали о связках с душами животных. В современной традиции это интерпретируется как сравнение характера человека с образом того или иного зверя. В древности же все было иначе. Люди действительно могли обращаться к душам животных, принимая в дар их уникальные знания природы и силу. Хочу еще раз отметить, что силу животного можно было получить только с его согласия и только добровольно. Иногда человек мог на протяжении долгих лет искать своего покровителя. Ну а что же Гроны? По легенде, почти все Тораэль состояли в связке душ с этими птицами. Это своего рода символ их дома, символ неба, солнца и благородства. Символ, которого они увы лишились. В третьем томе трудов Великой Жрицы Манники есть коротенькая запись: “Их заставили призвать птиц к себе, а потом жестоко умерщвляли Гронов на глазах всех из дома Тораэль, принуждая смотреть и детей, и женщин. И крики птиц еще долго звучали в памяти тех, кто наблюдал это страшное действо. Потому и сменил Грон свое белое оперение на кроваво-красное.” Слова Манники наводят на размышления о причинах истинного исчезновения птиц.

Но почему именно Эриданская Кликуха была выбрана как символ? Дело здесь не только в связи Тораэль с птицами. Я уже упомянула, что Гронов считали защитниками людей, и когда перед Советом и жречеством встал выбор, то они остановились именно на Эриданской Кликухе. Таким образом обладатели императорской татуировки считаются защитниками своего народа, помощниками, а также сильными, независимыми и преданными своему делу личностями. Сам знак - напоминание о том, к каким идеалам должен стремиться правитель.

Спустя годы Грон приобрел несколько иной смысл нежели закладывался в него изначально, став отличительным знаком Тораэль, предметом их гордости и красоты. Демонстрировать татуировку стало модно. С обнаженных спин императоров была написана не одна картина. Кроме того, изменилась и сама татуировка. Из ожога, уродующего кожу она превратилась в предмет искусства. Красивая, как живая птица, переливающаяся красным, золотым и черным, которой действительно можно любоваться.

Но вернемся к Тамиену. Мы с вами разобрали значение и происхождение символа. Но для чего наносился Грон на спину. Какой же в этом смысл? Посмотрите на Тамиена. Его ожог довольно сильный и наверняка болезненный. Зачем же мучить будущего правителя и лидера планеты? Среди учёных, посвятивших свои труды династии Тораэль есть мнение, что первый император был заклеймен. Что же такое клеймо? Клеймо - это изображение, наносимое с целью идентификации с владельцем. В данном случае в роли владельца выступает государство. То есть, метка императоров, это своего рода знак собственности, знак того, что они принадлежат Талеону и обязаны служить до конца своих дней на благо народа.

Великая Жрица замолчала, обводя взглядом учениц. Затем чуть склонив голову, выражая почтение послушницам, сказала:

- На этом мой рассказ о Гроне закончен. Вижу, что вы устали. Да, сегодняшний урок очень длинный, но важный. Нам осталось совсем немного. Мы поучаствуем во втором коронационном обряде и потом я вас отпущу. На моем столе лежат листочки с текстом. Возьмите каждый по одному. Прочитайте внимательно. Не страшно, если вы не запомните, что там написано. Можно смело подглядывать. Когда будете готовы я включу запись, и мы вместе с древними жрицами посвятим Тамиена в императоры.

Спустя несколько минут девочки стояли по обе стороны от Хоррен. Проектор по-прежнему был включен, и красивая фигура Хранительницы сливалась с голографической фигурой Великой Жрицы Манники. Она подняла руки к небу и в ее ладонях мерцал пышный венок, украшенный красными перьями. Первая жрица замерла на пьедестале, к которому вели мраморные ступени. У подножия его, стоял Император, облаченный в парадную форму. Белоснежные колонны Храма уходили ввысь. Их изображение терялось среди плюща вьющегося по потолку кабинета Хранительницы.

Девочки переглядывались и улыбались. Многие смущенно засматривались на замершего перед ними высокого широкоплечего мужчину с гривой длинных соломенного цвета волос. Голограмма была настолько реальна, что казалось к полам его красного плаща можно прикоснуться. Тамиен Тораэль был молод и красив. Внимательные голубые глаза, четкая линия бровей, тонкие черты лица. Император излучал уверенность, силу и спокойствие.

Хоррен включила проектор и мир вокруг послушниц ожил. Тамиен неспешно поднимался по несуществующей лестнице. Пройдя семь ступеней, он остановился и низко поклонился. Первая из учениц робко шагнула к нему навстречу и с запинкой произнесла:

- Прими сей дар Богов, Тамиен Тораэль первый, называющий себя императором Талеона. Имя ему чистота души, - она протянула к нему руки, задев голограмму, отчего та засеребрилась. - Да увидит народ, населяющий наш мир, что за обязательство принимает на себя новый правитель.

Светловолосый император еще раз поклонился девочке и поднял над головой сосуд с прозрачной водой.

- Перед лицом Великого Творца, - ответил он. Голос его оказался зычным и молодым, - я и мои потомки принимаем долг хранить в чистоте свои помыслы и поступки, и помыслы своих подданных, чтобы оставались они прозрачными, как эта вода и подобно воде рождали только жизнь.

Семь раз девочки подходили к императору и каждый раз он клялся сохранить и приумножить принятый от Богов дар. Когда последняя из учениц отошла, Тамиен выпрямился во весь рост. Ветер развевал за его спиной красный плащ, играл с волосами. Император замер, сурово сдвинув брови.

И тогда Хоррен запела. Длинная протяжная песнь звучала на незнакомом языке. Голос Хоррен звенел то взмывая ввысь, то становился глубоким. Казалось, что легкий ветерок зашелестел страницами древних книг, будто искал в старинных манускриптах моменты прошлого из мелодии. Хоррен пела, и нотки ее голоса рождали в сознании образы парящих над долиной могучих птиц. Затем манера пения сменилась, стала суровее, зычнее, в голосе Хранительницы послышалась тревога. От этих звуков по спине бежали мурашки. Иногда можно было различить слова: «эридан» и «талеон». Слезы потекли по щекам Хранительницы. Слезы текли по щекам императора. Хоррен не переставая петь подошла к Тамиену. Он встал перед жрицей на одно колено, и она надела ему на голову венок.

- Да будет так! Да укажет тебе путь свет Богини Матери, - произнесла Хранительница.

Изображение погасло. Исчез храм, исчез Тамиен, исчезла Манника. Хоррен опустила руки и молча прошла к своему креслу. Девочки безмолвно провожали ее взглядами. На их лицах читался немой восторг, смешанный с удивлением.

О пении жрицы перешептывались в тайне многие послушницы. Услышать его вживую удавалось далеко не всем. Свои уроки Хоррен всегда вела по-разному. Они проходили и в форме игры, и в форме познавательной беседы, в которой каждый мог высказаться. Девочки занимались и на открытом воздухе, и в кабинете Жрицы, и в орденской библиотеке. В них были танцы, полеты на корабле, купания. Хоррен много рассказывала, включала фильмы, демонстрировала ученицам секреты траволечения, даже занималась с ними живописью, но пела жрица очень редко. Услышать же исполнение древней мелодии считалось бесценным подарком от неё.

Хоррен опустилась в кресло. Положила на колени книгу. Жестом указала девочкам что они могут сесть.

-Да, Шенни, - обратилась Жрица к поднявшей руку девочке - Задавай свой вопрос.

- Наставница, а будем ли мы когда-нибудь присутствовать на коронации нового императора?

Хоррен усмехнулась.

- Я понимаю ваш интерес. Вступление на престол правителя это всегда красиво, празднично и увлекательно. Но я уверена, что смена императора случится не скоро, да продлят Боги дни Ее Величества Маргарет Элиены Тораэль. Многие из вас к тому времени покинут орден. Но те, кто свяжет свою судьбу с нашим замком непременно будут участвовать в коронации старшей дочери императрицы.

Жрица внезапно замолчала. Глаза ее оставались широко распахнутыми, однако ничего не видящими и белесыми, как у слепцов. Кто-то из учениц вскрикнул. Видение. Самое сильное за последнее время. Жрица не могла остановить поток захвативших ее образов. Прошло несколько секунд, но перед внутренним взором Хоррен пролетел не один десяток лет. Обрывочные картины будущего, как вспышки появлялись перед ней и исчезали, сменяя друг друга все быстрее и быстрее.

Она ухватилась за ручки кресла. Лежащая на коленях книга упала на ковер, прямо перед юными послушницами. А потом Хранительница Знаний глухо застонала.

- Наставница, что с тобой? - обеспокоенно спросила одна из девочек и дотронулась до руки Жрицы. Будто в ответ на ее прикосновение стены древнего замка загудели. Невидимый вихрь ворвался внутрь кабинета и раскидал сложенные на столе бумаги. Пол задрожал, мигнул свет, а потом все стихло.

Дверь кабинета распахнулась. Две женские фигуры, одетые в светлую одежду свободного покроя, появились на пороге. Одна из вошедших тут же кинулась к Хоррен, загораживая Жрицу от послушниц.

- Выведи учениц, Ина, - коротко сказала она, обращаясь ко второй женщине. - А я позабочусь о Хранительнице.

Та, что назвали Иной присела на корточки перед напуганными девочками и что-то тихо начала говорить.

- Ступайте, мои хорошие. Ступайте за Иной. Со мной все в порядке, - подала голос Жрица. Она уже пришла в себя, но дышала тяжело, печально смотря вслед покидающим кабинет послушницам.

-Что ты видела, Хоррен? Мы почувствовали поток, но не поняли, что произошло. Импульс был такой силы, что дошёл до горной гряды. Эта волна прошла сквозь меня и все внутри стало ледяным. Служительницы напуганы. Ученицы тоже.

- Я видела конец, Алазея. Конец нашего мира, - промолвила Хоррен и закрыла лицо руками. - Я всех погубила! Страшно ошиблась. Не предвидела того, что случилось. И теперь жизнь на Талеоне в большой опасности. Такого не должно было произойти. Этого не было в видениях.

Алазея осторожно взяла Хоррен за руки. Ладони Хранительницы были тёплыми и это тепло успокаивало. Присутствие Великой Жрицы всегда было целительным. Все тревоги уходили прочь. Рядом с ней хотелось цвести, даже если в душе была зима. Но сейчас сила Хоррен едва чувствовалось. Алазея с тревогой заглянула в глаза Хранительницы и осторожно спросила:

- Ты говоришь загадками, Великая. Что нам грозит?

Хоррен посмотрела на служительницу взглядом полным боли.

- Нас ждет смерть. Всех на Талеоне ждет смерть. Это расплата за попытку нарушить договор. Наши пленители были очень предусмотрительны. Все как говорила моя наставница: любое действие обернется противодействием.

- Великая, я не понимаю. Но в первый раз я хочу, чтобы ты оказалась неправа, - с ужасом сказала Алазея.

- Помоги подняться, - попросила Хоррен. - Мне нужно во дворец. Я должна предупредить императрицу. Да, их нужно остановить. Рассказать, какая опасность грозит Талеону.

Алазея покачала головой.

- Но ты не можешь сейчас лететь во дворец, - возразила она. - Будь объективна, Великая. На дворе ночь, а ты без сил.

- Тогда ты знаешь, что делать.

Алазея кивнула и подала руку Хранительнице. Хоррен встала и оперевшись о плечо служительницы медленно вышла из кабинета.

Видения, тем более такие мощные всегда отнимали силы у Великой Жрицы. Картины будущего появились перед ней впервые, когда она была еще ребенком. И этот первый раз Хоррен запомнила надолго, потому что обездвиженная пролежала в постеле почти неделю. С годами тело привыкло, а сама Хоррен научилась справляться с подобными энергозатратами. Увидеть судьбу человека Жрице не составляло труда. Она чувствовала плавное течение энергии линий жизни и совершенно не уставала от этого. Другое дело спонтанные мощные скачки, как сегодняшний. Они были непредсказуемы. К ним нельзя было подготовиться. И тогда шквал образов лился через Жрицу совершенно опустошая ее.

Хоррен и Алазея неторопливо шли коридорами замка. Жрица молчала, служительница же не нарушала течение мыслей Хранительницы Знаний. Слова наставницы напугали Алазею, но еще больше ее испугала скорбь в глазах Хоррен.

Пройдя несколько залов, они очутились в помещении, похожем на оранжерею. С высокого, полностью застекленного потолка, на вошедших смотрел желтоватый диск Йоли. Все вокруг мягко освещали голубые лампы, спрятавшиеся за широкими листьями растений. Здесь господствовало царство цветов. По белоснежным стенам вился плющ, как-то умудряясь цепляться за гладкие камни. Среди зелени скрывался водопад. Его шум долетал до замершей у входа Алазеи. В центре зала возвышалась колоннада, окружавшая термальный источник. Над голубоватой водой поднимался пар. Лепестки цветов опадали прямо в неё, придавая сладкое благоухание. К источнику вела выложенная булыжником дорожка. Продолжающие ее широкие мраморные ступени уходили в глубину.

В зале с источником было душно. На листьях растений проступила влага. Почему-то все вентиляционные окна были плотно закрыты. Алазея хотела сказать, что откроет их, но Жрица опередила ее слова, проронив короткое «потом».

Хоррен села на скамью. Она была молчалива и сосредоточена. Напряженная складка залегла между бровей. Хоррен сняла обувь и принялась расстегивать пуговки платья. Вскоре Жрица осталась в тонкой белой сорочке. Босая, стройная, с длинными каштановыми волосами по пояс, среди всей этой зелени она выглядела как Богиня Природы Эндара.

Хоррен коснулась руки Алазеи:

- Иди, дитя. Иди отдыхай. Мне нужно побыть одной, чтобы восстановить силы. И еще, Алазея, никому не передавай тех моих слов. Поняла? Это очень важно.

- Да, Великая, - Алазея поклонилась Хранительнице и пошла к выходу. Перед дверью она обернулась. Хоррен медленно входила в воду и тихо-тихо пела.

***

Талеон, древняя планета, родина древнего народа, лениво поворачивалась вокруг своей оси и свет ее звезды пробуждал ото сна край озер и рек, что звался Эриданской равниной. Тот край мог показаться неприветливым, если бы не был прекрасен в цветастой сказке смены времен года. Он мог бы стать царством вечной зимы, но укрылся от холодных ветров за горным хребтом, протянувшимся через весь континент.

Утро в долине выдалось туманным и дождливым. В белой завесе спрятались замковые стены и сторожевые башни. Скрылось под тягучим колпаком озеро. Орденские поля превратились в молочное море.

Великая Жрица Хоррен стояла на крыльце, вдыхая влажный вязкий воздух. Дар природы, время тишины и созерцания - так Хранительница называла дождь. Она замечала, как тяжелые капли стучат по крыше. Прислушивалась к звукам утра, наблюдая за мелькающими в тумане фигурами служительниц. Из приоткрытого окна кухни доносился аромат свежеиспеченного хлеба. В кронах деревьев чирикали птицы. Хоррен представляла, как пернатые птахи нахохлившись укрываются от дождя среди густой листвы. На втором этаже, в комнатах послушниц, раздавался детский смех. Значит, их утро уже началось. Древний замок Россен жил своей привычной жизнью…

- Корабль ждёт, Великая, - на крыльце появилась одна из служительниц. В своих белых одеждах она словно вынырнула из тумана. Все, кроме глаз скрывала плотная ткань.

Хоррен поблагодарила ее, накинула капюшон и пошла к посадочной площадке. Дождь оказался тёплым. Капли попадали на лицо. Хранительница жмурилась, но эти прикосновения к коже радовали ее. Мелкий гравий хрустел под ногами. Вдоль неширокой тропинки стеной росли деревья. Сейчас их макушки скрывались в густом тумане и сливались с таким же белым небом. В воздухе пахло влажной хвоей.

Вскоре деревья расступились и Хоррен вышла к посадочной площадке. Гравий сменился чуть пружинящим покрытием, приглушающим шаги. По периметру мигали сигнальные огни. Где-то в дымке пряталось западное крыло замка. Корабль Хоррен казался крошечным рядом с массивными грузовыми судами, крылья которых почти равнялись с кронами деревьев. Всем своим видом он напоминал белую птицу, мирно дремавшую в клубах тумана. Кабина пилота ярко светилась, трап был призывно откинут.

На открытом пространстве дождь обрел силу. Ничем не сдерживаемый, он норовил насквозь вымочить утреннюю гостью. Надвинув капюшон ниже, Хоррен поспешила к кораблю.

Резиденция ордена, замок Россен, находился в предгорьях Большого Эриданского хребта. Место для постройки, как говорилось в исторических трактатах, выбрала сама основательница жречества на Талеоне, Великая Жрица Манника. Спустя века обнаружилось, что замок, ставший священной обителью, хранящей древние религиозные тексты до имперской эпохи, заложили на месте крупной геомагнитной аномалии. Знала ли первая Жрица о такой особенности местности или нет, неизвестно. Но именно с аномалией с тех пор стали связывать все волшебные легенды о замке.

Изначально Россен представлял собой небольшую уединенную крепость, но со временем старое здание почти полностью перестроили. Появились новые корпуса и жилые помещения для послушниц, астрономическая обсерватория и посадочные площадки. Однако, несмотря на переделки, была сохранена первичная геометрия постройки. Центральная же башня уходила под землю на несколько этажей и соединялась ходами с карстовыми пещерами, обнаруженными под резиденцией при строительстве. Еще одной особенностью замка, удивляющей всех посетителей, были так называемые “живые стены”. Камень из которого сложили Россен, хранил тепло даже в самые суровые зимы. Однако, в этом чуде не было ничего сверхъестественного. На территории замка находилось четыре геотермальных источника и их тепло отвели для обогрева стен. Источники, как и сам замок хранили немало тайн. Поговаривали, что воды самого крупного из них, Голубого, несут в себе мощные энергетические потоки, способные влиять как на тело, так и сознание. С ним связывали необычайное долголетие Хранительниц. Но опровергнуть или подтвердить слухи никто не мог, так как доступ к Голубому источнику имела только Великая Жрица. Посещение служительницами самого купола, под которым бил горячий ключ, в отсутствии Хоррен и без ее позволения, грозило пожизненным исключением из ордена.

От столицы империи и крупных городов Россен отделяли сотни километров, поэтому воздушное сообщение стало для Жрицы и служителей привычным способом быстрой и удобной связи с внешним миром. Орден владел несколькими десятками кораблей. В основном массивными транспортными судами. Но у многих служительниц, в том числе и Хоррен, были собственные легкие пассажирские таллеты.

Жрица застала те времена, когда миллионы аппаратов на тепловых двигателях чадили и дымили, выбрасывая из выхлопных труб смесь газов, медленно, но неизбежно отравляя атмосферу. До сих пор Хоррен помнила тот нескончаемый шум, преследующий ее и днем, и ночью. Она помнила гул и смрад исходящий от проносящихся мимо машин, да еще серые, пыльные дороги. Помнила белые полосы от реактивных двигателей, расчерчивающие небо. С приходом таллетов на планету опустилась первозданная тишина. Даже в центре такого огромного мегаполиса, как Эридан пели птицы и зеленела трава. А еще таллеты, чей принцип работы сводился к использованию сил гравитационного отталкивания, превратили в реальность давнюю мечту людей - космические полеты.

Путь до Эридана, куда летела Хранительница занимал в среднем около трёх часов и Хоррен рассчитывала прибыть во дворец к полудню. Внутри таллета было тепло и уютно. Чуть слышно работало новостное табло и под монотонный голос из динамиков Хоррен задремала. Временами корабль вздрагивал, и Жрица приоткрывала глаза. Они летели над рекой. Такой во всяком случае был маршрут, но зеркальная гладь главной водной артерии континента все еще пряталась в тумане. Где-то далеко-далеко, на грани сна и бодрствования Хоррен слышались слова давно почившего императора прошлого: «Я родился свободным, теперь же я пленник. Манника, почему вы обрекли именно меня и моих потомков на такую участь?»

Окончательно Хоррен проснулась, когда солнце уже стояло высоко над горизонтом. Далеко внизу наливались золотом пашни. Туман рассеялся и умытый дождем мир расцвёл, искрясь всеми цветами радуги.

Таллетом управляла Одалия. Она попала в орден уже взрослой, но несмотря на это, Хоррен приняла ее в ученицы за особую чувствительность и умение замечать скрытое от других. Как и остальных девушек, Хоррен обучала ее сама и была неимоверно довольна результатом. Жрице удалось подчеркнуть и раскрыть все лучшее, что таилось в глубине души этой молчаливой служительницы. Смотря на своих подопечных, Хоррен думала, что какая-то странная неуловимая черта объединяет всех женщин ордена. Они казались Жрице беззащитными и вместе с тем неимоверно сильными. В некоторых моментах, не уступая по духу ей самой.

За будущее Одалии Хоррен всегда была спокойна. Но после вчерашнего озарения, все течения реки жизни поменялись. Будто кто-то невидимый построил плотину и воды потока перешли в новое русло. И чем больше Хоррен вглядывалась в подробности, тем тревожнее становилось у нее на душе.

- С тобой все хорошо, Великая? Ты поменялась в лице? - спросила Одалия, заметив на себе пристальный взгляд Хранительницы.

- Да, я призадумалась. Много всего случилось и случится. Есть над чем поразмыслить. А знаешь, спустись, пожалуйста, ниже. Я хочу посмотреть на поля. Спустись как ты любишь, - попросила Хоррен сидящую подле нее служительницу.

Одалия наградила Жрицу лучезарной улыбкой и переключила рычаг питания в самое нижнее положение. Какую-то долю секунды ничего не происходило. Затем загорелся значок на панели, сигнализирующий об отключении антигравитационных двигателей. Все еще следуя энергии полёта, легкий корабль плавно пошел вниз, постепенно все набирая и набирая скорость. Хоррен почувствовала, как замерло сердце. На мгновение она ощутила себя птицей, парящей в вышине, бестелесной сущностью, той которой бывала во время своих ритуальных практик. А потом началось стремительное падение. Все быстрее и быстрее. Талеон тянул их к себе, не отпуская стальных объятий. В ста метрах от поверхности автомат снова включился, корабль чуть спружинил и плавно поплыл над золотом пашни. Жрица вздрогнула, закрыла глаза и тихо прошептала: «Я хочу, чтобы вы жили».

Загадочная и мистическая, Хоррен окружила себя ореолом тайны. Никто не знал откуда она и сколько ей лет. Известно было лишь то, что она возглавляет орден уже больше века, не меняясь ни лицом, ни телом. Настоящее имя Хоррен исчезло вместе с ее прошлым, и не было на свете человека, кто бы помнил ее юной. Жрицу считали потусторонней. Видения ее пугали людей не меньше чем знания, которыми она обладала. Иногда она казалась страшной, лишенной всего человеческого. Но служительницы видели в ней добрую и мудрую наставницу, Великую Солнечную Жрицу, гениальную целительницу и защитницу всего живого на Талеоне.

- Великая, ты много общалась с нашей императрицей, какая она, на самом деле? - обратилась к задумавшейся Хранительнице Одалия.

- Человечная, - коротко ответила Хоррен. - Почему ты спрашиваешь?

- Просто размышляла, ведь мы летим во дворец. Ты много всего рассказываешь, Великая, но никогда не говоришь про императрицу. Мне стало любопытно.

- О Грете не скажешь много, - немного подумав сказала Хоррен. - Для меня она такая же госпожа, как и для остальных. Все, что положено знать ее подданным ты знаешь. Исходя из этих знаний каждый сам делает вывод, хорошая или плохая наша правительница. Но если ты хочешь моего мнения, то я бы доверила ей свою жизнь, - добавила Жрица и указала на появившийся на горизонте Эридан.

Жрица любила этот город, хотя он не был ей родным. Каждый раз она с радостью вливалась в потоки его бьющей ключом жизни и суетливости. Ей нравились чопорные эриданцы ревностно оберегающие свой язык и культуру. Хоррен наслаждалась видом величественных древних зданий и легкостью современных построек. Эридан - город, который дышал историей. Вопреки всему, эпоха технологий в которую вступил Талеон, не изменили его духа, а лишь украсила, привнеся в облик воздушность черт.

Эридан - столица империи, самый древний из сохранившихся городов на планете. Он раскинулся по обеим берегам устья большой полноводной реки Имтар. Давным-давно именно река, впадающая в океанский залив, принесла Эридану славу крупного торгового центра, а потом и сильной морской державы. Сейчас, как и тысячелетия назад, паруса многочисленных судов белели над водной гладью. Десятки мостов, перекинутых через водоотводные каналы будто, разрезали их на части. С высоты птичьего полета русла казались искрящимися солнечными дорожками, тянущимися к сердцу города.

Эридан был пропитан духом бескрайней равнины, океана и Большого Хребта. Каждое здание в городе являлось будто отголоском торжественности природы, соединив в себе суровость камня, легкость и воздушность арок, ажурность тенистых аллей и нежность цветов. Лики Богов смотрели на прохожих с мраморных фасадов. Каменные статуи древних героев замерли на карнизах, любуясь своим отражением в серебре каналов. Эридан тянулся ввысь остроконечными шпилями крыш, будто пытался соревноваться с пиками горных вершин.

Уже давно все промышленные предприятия были перенесены из столицы в соседние города, а сам Эридан обновлен и полностью реконструирован. Из города убрали старые деревянные постройки, заменив их каменными строениями в едином архитектурном ансамбле. Появились многочисленные посадочные площадки для таллетов, как на земле, так и на крышах зданий. Сигнальными огнями загорелась башни трех огромных аэровокзалов. Укрепили и берега каналов, заложив вдоль них пешеходные дорожки и аллеи. Власти Эридана долгое время сопротивлялись высотному строительству, но в конце-концов его разрешили, однако исключительно в новых районах города. Центр же оставался величественным и торжественным, как и столетия назад.

Из-за плотности населения столицы, транспортная система Эридана имела сложную многоуровневую структуру. Воздушное сообщение потребовало четкого разграничения маршрутов, обеспечивающих как комфортное путешествие по воздуху, так и безопасное для наземной части города существование. Жесткой регулировке подвергались высота, скорость полета, а также классы кораблей, допускаемых в определенные части города. Крупногабаритным транспортным судам и вовсе было запрещено появляться в небе над столицей.

На подлете к городу таллет Жрицы сбросил скорость и высоту. Они заскользили над широкими улицами, садами и парками. Мимо беззвучно проносились разноцветные корабли и Хоррен провожала их взглядом. Иногда до нее долетали мысли уносящихся вдаль пассажиров. Хаотичные. Грустные и веселые. Мысли о любви, о жизни, о будущем. Позади осталось здание амфитеатра и мост, ведущий к центральной площади города, впереди же Хранительницу ждала неизвестность.

Резиденцию императрицы, дворцовый комплекс Ньёррен, Жрица заметила издалека. Сначала в череде сменяющих друг друга городских пейзажей показалась башня с часами, а затем и черепичная крыша с венчающими ее острыми шпилями. Территория дворца была отделена от внешнего мира широкой полосой зеленых насаждений. В густой листве терялась дорога, ведущая к дворцовой площади и главным воротам. В небе над Ньёрреном было пусто и только кучерявые облака лениво плыли по своим делам в далекие земли.

Одалия совсем замедлила ход. Корабль приближался к бесполетной зоне. Дворец со всей прилегающей территорией окружало антигравитационное поле, пересечь которое без специального кодированного сигнала, открывающего брешь в барьере, не мог ни один летательный аппарат. Система распознавания была встроена во все бортовые компьютеры служебных кораблей, и они свободно добирались до дворца, а вот непрошенных гостей встречали вооруженные гвардейские таллеты. Впрочем, Жрица тоже пользовалась привилегиями. Её легкому кораблю был присвоен свой собственный идентификационный код, что говорило о том, что в Ньёррене она желанная гостья.

Таллет Жрицы успешно преодолел барьер и приземлился в метрах двухстах от дворца на выделенную специально для гостей посадочную площадку. Навстречу Хоррен вышел молодой офицер. Он ослепительно улыбался, помогая Хранительнице спуститься по трапу. Форма императорской гвардии удивительно шла ему. Высокие сапоги щегольски блестели. Черно-золотой мундир идеально подчеркивал фигуру. Красный плащ свободно свисал с правого плеча. Невольно Хоррен улыбнулась в ответ на его лучезарную улыбку.

- Добро пожаловать в Ньёррен, госпожа Хоррен, - поприветствовал офицер Жрицу. - Дамиен Турье. Сегодня я буду вашим спутником по территории дворца. Распоряжение от Ее Императорского Величества поступило неожиданно, потому к вашим услугам только моя скромная персона.

- Не страшно, вас мне более чем достаточно, - мягко улыбнулась Жрица. - Будьте любезны, проводите меня к Ее Величеству. И если можно, то без задержек на формальности и минуя секретаря нашей уважаемой императрицы. Мое дело очень срочное, но если мы попадем к господину Ирмхальду и он начнёт оформлять все обязательные протоколы визитов, то есть шанс не увидеть повелительницу аж до следующего года. Вы можете все быстро организовать?

- Не беспокойтесь, императрица вас ожидает и задержек не предвидится, - кивнул офицер.

От посадочной площадки дворец скрывала гуща сада. То тут, то там раздавалась птичья трель. Где-то среди зелени журчал ручей. Дамиен шагал впереди. Хоррен следовала за ним, обдумывая с чего начать разговор с правительницей. Когда деревья расступились, перед Жрицей во всей красе предстал императорский дворец - главная гордость и показатель величия дома Тораэль.

Ньёррен построили почти двести лет назад по заказу императора Равьена. Не то, чтобы император был любителем роскоши, просто прежняя резиденция не удовлетворяла запросам эпохи и не вписывалась в быстро меняющийся мир ни своими размерами, ни удобством расположения, ни безопасностью. Ньёррен, что в переводе с эриданского означало «северный дом», находился чуть вдалеке от исторического центра города и занимал земли на которых до его возведения проходили народные собрания. Дворец строили пять лет. К работе подошли с особой тщательностью. Новая резиденция императоров вышла неординарной, смелой и элегантной. Многочисленные остроконечные башенки, с фигурными шпилями устремляли здание ввысь. Весь дворец от железной ограды ворот, до внутреннего убранства богато украшали ажурные детали и барельефы. Устремленность дворца ввысь подчеркивали остроконечные арки и стрельчатые окна, создавая эффект легкости и воздушности. Витражи главных залов рассыпали солнечные лучи на тысячи оттенков. Террасы и балконы украшали каменные статуи.

Сам дворец находился на возвышении и от парадного входа каскадом уходила вниз череда фонтанов, перетекающих один в другой. Центральный фонтан «Лесная дева», вокруг которого строилась вся композиция взметал струи воды ввысь почти на десять метров.

Они обогнули каскад и поднялись по лестнице, однако, к главному входу не пошли. По дорожке, идущей вдоль пышных розовых кустов, невысокий мужчина вел под уздцы гнедого жеребца. Рядом неторопливо ехал всадник. Судя по форме и отличительным знакам, он служил при дворе инструктором верховой езды. Длинноногий темноглазый красавец жеребец чуть похрапывал и шумно втягивал носом воздух. Он был оседлан и под попоной с имперским гербом вздымались мокрые бока.

Всадник отдал Жрице честь. Заметив, как Хоррен разглядывает коня Дамиен решил заметить:

- Это Ареон, жеребец Ее Высочества принцессы Александры.

- Он очень красивый, - продолжая любоваться грацией лошадей сказала Хоррен.

- Его купили два месяца назад, для Ее Высочества Кэтрин, но наша юная принцесса не нашла общего языка с этим своенравным конем, и теперь Ареон принадлежит госпоже Александре. Но мне почему-то кажется, не сложись все так, то она бы отняла жеребца у сестры силой. Очень уж он ей приглянулся. Что удивительно, Александру Ареон подпускает к себе с охотой. Правда пока он ещё новенький среди всех лошадей, и Ее Высочество его только обкатывает.

Жрица мягко улыбнулась в ответ на слова Дамиена и понимающе кивнула. Конь посмотрел на Хоррен, захрапел и заржал. В больших карих глазах она увидела поток мыслеобразов. Жеребец несся галопом, чувствуя на своей спине всадника. Уверенные руки натягивали поводья, тормозили, но Ареон рвался вперед, к свободе. На секунду мелькнуло лицо смеющейся светловолосой девчонки, которая прижалась щекой к его морде. А потом Хоррен увидела высокую фигуру в темно-серой накидке и длинном зеленом платье. Саму себя. Ареон недовольно тряхнул головой и отвернулся. Просьбу Жрица поняла и прервала видение, поспешив за офицером.

Глава 2

Императрица

Императорский дворец,

Эридан, Талеон

В приемной императрицы было тихо. Однако, когда Жрица и Дамиен вошли, то большие напольные часы пробили один раз. Стрелки показывали четверть первого. Хоррен чувствовала себя непривычно. Обычно их встречи с императрицей проходили в куда более непринужденной обстановке. Но сейчас Жрица вторглась в плотный будничный график Ее Величества, и ей пришлось проходить почти весь путь просителя.

Хоррен нервничала. Состояние совершенно непривычное для нее. Жрица внутренне торопила события, спеша выполнить свою миссию. Предостеречь. Остановить. Да, времени еще предостаточно, но решение нужно принимать уже сейчас. В сотый раз она прокрутила в голове слова, которые скажет императрице. Как отреагирует Грета? Поверит ли? Как решит все исправить? И что, если ничего не выйдет? Что тогда? Пока это было сокрыто от Жрицы. Всю дорогу Хоррен отмахивалась от настигающих ее видений. Страшные картины безлюдных улиц Эридана заставляли ее внутренне содрогаться. Дворец... Жрица видела, как ветер развевал красные плащи гвардейцев, стеной стоящих перед бушующей толпой. “Прикажи им не стрелять, прикажи никого не трогать” - кричала в видениях Хоррен молодая девушка. Хранительница Знаний прикрыла глаза и велела себе сосредоточиться на настоящем. Усилием воли она вернулась в текущий момент.

Приемная была обставлена довольно консервативно. Большие светло-серые кресла с высокими спинками располагались полукругом у проекционного изображения Эридана. Наверняка, по задумке организаторов, городские пейзажи должны были расслаблять посетителей перед встречей с императрицей. Между двумя симметричными дверями, ведущими в зал аудиенций, находился камин. Букет ярко-лиловых крокусов на нем бросался в глаза, притягивая внимание. Он был единственным цветным пятном в бело-серых тонах интерьера. Вдоль стен, разделенные белыми мраморными колоннами тянулись ряды книжных полок. Книг там было немного, зато ваз и статуэток предостаточно.

Хоррен уже знала, что приемные часы закончились, и Ее Величество специально задержалась ради встречи с Жрицей. Перед входом в зал аудиенций за массивным столом сидел сухонький старичок - секретарь императрицы господин Ирмхальд. Он посмотрел на Хоррен поверх очков и пробормотал под нос слова приветствия. Господин Ирмхальд явно был недоволен тем, что ему пришлось задержаться. Впрочем, за личное время императрицы он переживал так же ревностно. Жрица уже направилась к двери, но старик откашлялся и довольно приятным, но властным голосом проговорил:

- Вы не отметились, госпожа Хоррен. Еще раз вам хочу напомнить, что не стоит пренебрегать правилами посещения зала аудиенций. Иначе сработает ваш браслет и на сигнал сбежится вся дворцовая охрана.

Хоррен вздохнула и покорилась, подумав, что позиционирующая себя служительницей народа императрица, от этого самого народа хорошо охранялась. Жрица протянула руку с браслетом к светящейся настенной панели. Тут же возникло легкое покалывание, которое быстро поднималось от запястья вверх. Сканер системы подключился к браслету, и неприятная волна пробежала по всему телу. “Будто догола раздели” - сердито подумала Жрица, но вслух ничего не сказала.

Малый зал аудиенций был залит ослепительным светом полуденного солнца. После монохромной приемной он поражал обилием красок. В который раз у Хоррен мелькала мысль, что комната ожидания специально лишена всех цветов, создавая контраст и подчеркивая великолепие этого помещения. В ясную погоду императрица всегда вела прием именно здесь. Это было либо небольшим позерством со стороны Ее Величества, либо удивительная россыпь драгоценных лучиков от витражей просто ей нравилась. Нравилась она и Хоррен. Однажды Жрице посчастливилось побывать здесь на закате. Шкатулка со сверкающими самоцветами, пожалуй, так коротко и емко можно было бы охарактеризовать зал. Этот эффект давали огромные витражные окна. Множество лучей, красных, зеленых, золотых, фиолетовых, голубых преломлялись, отражались от зеркально отполированных стен. Они искрились на полу, играя со сложными геометрическими узорами цветной слюды в нем. Но вся эта световая композиция имела определенную цель и была сконструирована так, чтобы сверху, на стоящий на возвышении престол, лился поток золотых лучей, создавая впечатление, что фигура правителя окружена светящимся ореолом.

Посетителей в зале уже не было. Безмолвно стояли у дверей и позади трона гвардейцы, да собирали свои бумаги секретари, ведущие записи аудиенций. В дверях Жрице встретился имперский советник. На почтительном удалении от императрицы, уже готовый уйти ожидал обер-камергер. С другой стороны трона в молчании сидел за дубовым столом счетовод. Над его столом мерцали проекции графиков и таблиц. Он быстро-быстро набирал текст, на тактильной панели.

Хоррен была бы не Хоррен, если бы тут же не уловила волну ощущений величественности и надежности, идущую от сидящей на троне улыбчивой светловолосой женщины. Императрица… Жрица выдохнула. При виде повелительницы у Хоррен всегда на секунду замирало сердце. Не столько от волнения перед владычицей планеты, сколько от своих собственных эмоций, неизменно возникающих в присутствии Ее Величества. Хоррен чувствовала волну неторопливой, теплой энергии. И силы... Эта женщина казалась несокрушимой и вместе с тем удивительно нежной.

На вид императрице Маргарет Элиене Тораэль было не больше сорока, и она олицетворяла собой образ суровой северной красоты. Светловолосая, голубоглазая, высокая и стройная. Породистая, как говаривали про императрицу в народе. На ее чуть худощавом лице часто светилась искренняя улыбка. Взгляд внимательный, глубокий, лучистый. Будучи блондинкой, императрица, однако являлась обладательницей густых темных ресниц. В строгом и идеально правильном лице Ее Величества можно было бы найти только один изъян. Грета сильно походила на своего покойного отца, императора Рамира, которого считали образцом мужественности. От него то ей и достались широкие скулы, которые, впрочем, придавали ей волевой вид. Грета восседала на троне с поистине царской осанкой, чуть свысока взирая на находящихся в зале подданных. В ореоле солнечных лучей ее длинное красное платье сверкало золотом. В ушах поблескивали рубиновые серьги. Длинные тонкие пальцы украшали бриллиантовые кольца. Однако, вместе с роскошью в ее образе чувствовалась сдержанность. На императрице не было короны. Не было и других атрибутов власти, а волосы были аккуратно собраны в высокий пучок.

Возле нее, на ступенях трона, спиной к Жрице стояла девушка. Императрица с улыбкой слушала ее, нежно держа за руку. Беседа шла на эриданском. До Жрицы донеслись обрывки фраз и в очередной раз она подумала, что в этом языке слишком много гласных и звонких. Эриданский не был Хоррен родным, и она почти никогда на нем не разговаривала. При всей его красоте он был сложен и зачастую неоднозначен, потому только носители в полной мере понимали все его витиеватые обороты.

После очередной фразы девушки императрица звонко расхохоталась, но тут заметила вошедшую Жрицу, и по ее лицу скользнула тень тревоги.

- Хоррен! - Маргарет Тораэль приветственно кивнула и слегка улыбнулась, но насторожилась.

- Приветствую Вас, моя госпожа, - сказала Хранительница и поклонилась.

Девушка, стоящая спиной, обернулась, и Жрица встретилась с внимательным взглядом голубых глаз, удивительно похожих на глаза императрицы. Шагнувшая было вперед Хоррен остановилась. На нее смотрела худощавая девочка-подросток лет шестнадцати. Смотрела чуть надменно приподняв подбородок. Эта характерная манера держаться с неким вызовом, сразу обращала на себя внимание. Правда, розовый, обгоревший на солнце нос, и покрасневшие мочки ушей совсем не гармонировали с таким поведением. Да еще щеки ее пылали румянцем, выдавая волнение.

Большие глаза, несомненно гордость девушки, обрамляли длинные густые ресницы, но кончики их были светлые и делали взгляд каким-то по-детски милым. Во всем остальном девушка являлась эталоном той аристократичности, которую по-видимому и демонстрировала. Кожа светлая. Черты лица правильные, будто точеные. Прямой нос, высокий лоб. Губы чуть пухлые и чувственные. Она была высокой, с тонкой талией и прямой осанкой. Светлые волосы волнами спадали на плечи.

На ней был костюм для верховой езды. На вид простой, но элегантный. Обтягивающие черные брюки были заправлены в высокие лакированные сапоги до колена. Поверх белой рубашки одет приталенный жилет со стоячим воротником и двумя рядами пуговиц. Тонкие запястья перехватывали кожаные браслеты. На изящной шее девушки красовалась подвеска в форме императорского герба.

Перехватив взгляд Хранительницы, императрица удовлетворенно улыбнулась и Хоррен чуть склонила голову, выражая своё восхищение молодой особе.

- Хранительница! - просияла девушка. Взгляд ее тут же смягчился. Надменность улетучилась, и она весело помахала Жрице.

С момента их последней встречи Александра Рамона Тораэль, дочь императрицы, а это была именно она, заметно повзрослела и подтянулась. А еще она была той Александрой или Сашей, как звали ее близкие, которая забрала лошадь у родной сестры.

- Ваша Светлость, - Хоррен вновь поклонилась, теперь уже принцессе.

- Мама, позволишь поприветствовать нашу гостью? - радостно спросила Саша.

- Разумеется, - императрица согласно кивнула, не сводя внимательного взгляда с Жрицы.

Присутствие принцессы оттягивало столь ожидаемый для Хоррен разговор. Похоже императрица чувствовала тоже самое. Чуть позвякивая шпорами, Саша сбежала по ступенькам навстречу Хоррен и крепко обняв Хранительницу сказала:

- Мы ждали тебя только к празднику. Но я рада, что ты прилетела.

- И я рада, Ваша Светлость, - ответила Хранительница, принимая объятия Саши.

Про себя же Хоррен подумала, что не испытывает радости от преждевременного визита во дворец. Все ее помыслы были обращены к императрице и произошедшему. Саша, словно услышав мысли Жрицы разжала объятия и отступила на шаг. Хоррен поразило внезапно изменившееся лицо девочки. Суровая решительность взрослой женщины появилась на нем. В следующий миг ее глаза побелели, совсем как в моменты видений Хоррен. Саша выставила вперед руку и ледяным тоном произнесла:

- Ты ничего не скажешь моей матери.

Краем глаза Хоррен заметила, как поднялась с трона императрица. Длинное платье зашуршало по ступеням.

- Саша? - удивленно окликнула Грета дочь.

Словно испугавшись матери, девушка похолодевшей ладонью схватила Хоррен за руку и мир вокруг них замер. В воздухе закружились пылинки, танцуя в солнечном свете. Статуей замерла на ступенях трона императрица. Приблизившись принцесса начала быстро шептать Хранительнице почти в самое ухо:

- Не надо, Хоррен. Не смей менять ход событий. Не говори никому о том, что видела. Нельзя так поступать. Ты все уничтожишь.

- Я не дам всем погибнуть, - резко возразила Хоррен лихорадочно соображая, что происходит.

- Нет! - раздался твердый холодный голос. Жрица не поняла сказала ли это сама Саша или голос прозвучал у неё в голове. - Я сказала нет! - повторила все тем же ледяным тоном принцесса, когда Хоррен попыталась высвободится. - Я слишком долго ждала и не позволю тебе все испортить. Знаю, ты хочешь спасти людей. Но лучше от твоего поступка не станет. Платить по счетам все равно придется. И пленением на этот раз мы не отделаемся. Если сейчас не станет договора, то не станет и нас. Еще рано.

- Кто ты такая? - ошеломленно уставилась на девушку Хоррен. - И откуда ты знаешь про договор? - Она попыталась освободиться, но девушка не отпускала.

- Я принцесса. И я знаю и про договор, и про то, как вы ему служите и как его пытаетесь разорвать. Но то, что случилось, это мой замысел и моя игра. Мешать я не дам. Не веришь, так смотри, что было и что будет, если ты не остановишься.

Из холодной руки девчонки повеяло жаром. Зал аудиенций померк. Темными тенями остались на заднем фоне императрица, гвардейцы, секретари. Хоррен увидела фигурку на холме. Молоденькую девочку с глазами умудренной годами женщины. Взгляд ее был поднят к небу. Жрица обернулась в ту сторону куда она смотрела и увидела яркие всполохи. С ревом летели к земле осколки золотых кораблей, как факелы вспыхивая в атмосфере. Когда же Жрица вновь посмотрела на девушку, то увидела ужас в ее глазах и обомлела. Всепожирающая стена пламени и дыма надвигалась на них. Земля задрожала. Поднялся невообразимый гул. Стало нечем дышать. Воздух накалился, обжигая легкие. Грудь разрывало от боли. “Беги” - хотела крикнуть девушке жрица. Но это было бессмысленно. От гигантского пожара, охватившего планету нельзя было убежать. Девушка успела только закрыться руками, и стена огня охватила ее.

- Это мое прошлое, - с грустной улыбкой сказала принцесса. - Мы все сгорели там. Не торопись с вопросами. Узнать обо всем ты еще сможешь. Придет час, и я буду в твоем полном распоряжении. Уверена, что дополню твои знания. Но если ты будешь противиться, то мое прошлое вполне может стать нашим общим будущим. Дай мне сделать то, что я должна, прошу. Прошу о помощи.

Мир снова стал прежним. Принцесса, тронный зал, императрица. Все на своих местах. Гвардейцы подле трона. Видение? Прошлое какой планеты она увидела? Только не Талеона.

- Ты землянка? - пораженная внезапным озарением Жрица уставилась на девчонку.

- Я человек. Это ведь куда больше значит, правда? Я выбрала эту жизнь. Осознанно. Одну уникальную жизнь из тысяч, изменив, своим появлением судьбу моей матери и твою. Мы играем в одну игру. Только методы у нас разные. Позволь мне поделиться с тобой финалом, которого ты по-видимому не узрела.

И снова Жрицу посетило видение. Затем принцесса улыбнулась и отпустила руку пораженной Хоррен.

- Ты ведь не будешь теперь вмешиваться, правда?

- Нет, - пообещала шокированная Жрица.

То, что Хоррен окрестила связью прервалось. Саша стояла перед ней бледная и испуганная. Она снова была той самой принцессой, которую Жрица знала все эти годы.

- Хоррен, - умоляюще пролепетала Саша. - Хоррен, так же нельзя. Нельзя. Столько людей.

Потом Саша пошатнулась. По лицу ее разлилась неестественная бледность. Глаза принцессы закатились, и она начала медленно оседать на пол. Хоррен едва успела подхватить ее и прижать к себе. На помощь Жрице тут же кинулись гвардейцы. Один из них бережно взял принцессу на руки и уложил на стол, смахнув бумаги, оставленные секретарем. Саша лежала не шевелясь. Руки ее похолодели. Глаза были закрыты. Мелкие капельки пота проступили на бледной коже.

- Что ты сделала? - раздался громовой голос императрицы. Впрочем, он тут же стал испуганным, когда она подбежала к дочери. - Саша! - Что произошло, Хоррен?

- Отойди, императрица. Дай мне ей помочь. - отстранила Грету от принцессы Хоррен. Она чуть расстегнула ворот рубашки, положила руки Саше на виски. Держала их так с минуту. Потом что-то тихо прошептала девушке на ухо. Через пару секунд наследница трона открыла глаза.

- Не надо, пожалуйста, - простонала Саша. - Мы не должны так поступать.

- Тихо, тихо девочка. Ты же видела, это самый лучший из всех возможных вариантов. Думаешь почему вы с матерью здесь и сейчас. Только давай потом, ты еще придешь, когда будет нужно, и я все расскажу. А теперь, забудь.

Она поцеловала Сашу в лоб, и провела ладонью над глазами.

Принцессу усадили на стул и дали воды, но бледность не сходила с ее лица. Она смотрела на Хоррен большими испуганными глазами, почти задыхаясь от непонятного ей самой ужаса. Императрица послала за врачом. Спустя несколько минут здесь появилась и служанка Ее Высочества. Грета ничего не сказала Жрице, но желваки заходили на ее лице. Саша медленно, но верно снова становилось белой, как бумага. Включили проекцию ее браслета. Голограмма мерцала, отбрасывая разноцветные отблески на бледное лицо Саши. Пульс, дыхание, давление, все, казалось, было в норме.

- Грета, позволь мне помочь еще раз. Я знаю в чем дело, - наконец, не выдержав, попросила Хоррен.

- И в чем же? - сказала, как отрезала императрица. Резко, даже почти грубо. Но тут же взяла себя в руки и добавила - Хорошо. Позволяю.

Хоррен присела перед принцессой на корточки. Та постаралась ей улыбнуться, хотя Жрица представляла каких усилий это стоило девочке.

- Саша, слабость в ногах сильная?

Принцесса кивнула.

- Попробуй встать оперевшись о мою руку, надо выйти на свет. Помогите ей пожалуйста. Сейчас я тебя прокачаю и станет легче. Обещаю. Страшного ничего нет. Со мной такое тоже случается. Но у меня годы практики и масса знаний о самопомощи и правильном распределении энергии.

Жрица обняла усевшуюся на ступенях трона принцессу одной рукой, ладонь другой подставила под поток льющихся с потолка солнечных лучей, которые вскоре образовали у запястья Хоррен едва различимую полупрозрачную сферу. Под пальцами Хранительницы Знаний засияло белое свечение, и она почти впилась ими в позвонки на шее принцессы.

- Скажи, когда почувствуешь, что хватит. Хорошо?

Им никто не мешал. Саша опустила голову на плечо Жрицы и закрыла глаза. Хоррен, ощущая ровное дыхание принцессы, размышляла. Сашу она знала с самого рождения, а вернее сказать и до рождения, когда впервые узнала, что Грета в положении. За дочерью императрицы Хоррен никогда не замечала ничего странного. Впрочем, и судьбы ее целиком она тоже не видела. До сегодняшнего дня.

Саша нравилась Хоррен. Ее привлекала непосредственность девушки и живой, постоянно ищущий нового ум. Она как губка впитывала знания, преобразовывая их, примеряя к окружающей ее реальности. Ее легко было увлечь совершенно отчаянной идеей. Саша часто улыбалась, пылко рассказывая о своих открытиях и достижениях. Много шутила, смеялась. Любила объятия и вообще производила впечатление нежной и отзывчивой девушки. Однако, такой она была лишь с теми, кого горячо любила и давно знала. Природная недоверчивость, закрытость и консервативность Греты похоже передались ей по наследству. В светском обществе Саша представала совершенно с другой стороны: недоступной, отстраненной и даже холодноватой. Качества, которые с возрастом обещали лишь усилиться. Многие отмечали все чаще появляющуюся резкость и властность молодой принцессы. И если Грета научилась компенсировать свою закрытость радушной улыбкой и мягкостью, которая, впрочем, служила ей инструментом управления, то прямолинейная Саша лукавства не любила. Пока не любила.

Хоррен обнимала принцессу, чувствуя ее суть. Все мысли, все эмоции этой шестнадцатилетней девочки были сейчас перед ней как на ладони. Все то, что скрывалось от посторонних глаз. Она сравнивала ее с личностью, которая так внезапно перед ней предстала. Ведь это было в Саше всегда и возможно именно это заинтересовало Хоррен в девочке. Как бы там ни было, свою миссию Жрица поняла, и она ее воодушевила.

Саша молчала, уткнувшись в складки платья Хоррен. От Жрицы пахло маслами, корицей и апельсинами. Принцесса была растеряна. Почему-то хотелось плакать, но в чем причина она не помнила. Какие-то редкие всхлипы вдруг вырывались у нее сами собой, но Жрица принималась успокаивающе шептать непонятные слова, и Саша замолкала. От Хоррен шло тепло. Нет не простое тепло тела, а нечто другое. Будто в Сашу вливали потоки силы, которые начинали греть ее изнутри.

Терять сознание принцессе еще не доводилось и несмотря на слабость, ее живо интересовало происходящее как с ней, так и реакция окружающих. Саше хотелось к матери, хотелось сказать, что все хорошо, но сил на это совершенно не было. Будто у нее забрали всю способность двигаться, да и Хоррен не отпускала. Должно быть не так все хорошо, как казалось принцессе. Внутри сидело острое чувство потери, но откуда оно взялось...

Императрица безмолвно наблюдала за этой сценой. Гамма чувств на ее лице говорила сама за себя. Гнев перетек в беспокойство. Потом появилось непонимание, и когда щеки Саши зарумянились, облегчение. Грета желала объяснений, но наделенная природной терпеливостью позволила участникам действа самим во всем разобраться. А ответы непременно будут, но потом. Тем более в объятиях Жрицы Грете и самой пришлось побывать, и она знала, что сейчас делает Хоррен, прижимая к себе ее дочь.

Спустя минут десять Саша неловко пробормотала, что хватит, и Хоррен осторожно отпустила ее.

- Встать можешь? Помочь? - заботливо спросила Хранительница, и тут же почувствовала смущение принцессы. Девушка не хотела выказывать слабости. И так многие видели, как беспомощна она была и позволила Жрице помочь. Потерять сознание на глазах своих подданных, это был удар по ее самолюбию. И сейчас, почувствовав себя лучше, принцесса явно хотела продемонстрировать волю и независимость.

- Да, могу. Спасибо, Хоррен, - поблагодарила Саша. Ее чуть повело в сторону, и она тут же судорожно схватилась за руку Хранительницы.

“Упрямая и гордая,” - подумала и улыбнулась Хоррен.

- Дай я на тебя хотя бы посмотрю, - Жрица убрала со лба принцессы светлые прядки, вгляделась в ее лицо. Нахмурилась. Поморщилась. Затем выдала короткое: - Терпимо. Послушай, меня, детка. Сейчас тебе надо поесть. Хочешь или не хочешь, но надо, и поплотнее. Лучше даже сладкого. Потом ляг и оставайся в постеле хотя бы до завтра. Минимум до завтра. А лучше и завтра там оставайся. Никаких книг, браслетов и прочих развлечений. То, что я тебе дала тратить сейчас нельзя. Будет великолепно, если ты уснешь. Поняла?

Саша внимательно выслушала Хоррен, с неким нежеланием подчиняться, но все же кивнула.

- И, Саша, напомни мне поговорить с тобой об энергиях, когда мы в следующий раз увидимся, хорошо? Возможно такого больше никогда не повторится, но знания все равно будут полезны.

- Хоррен, что я сделала? - спросила принцесса.

- Удивила меня. Поздравляю. В последнее время так поразить Великую Жрицу еще никому не удавалось. Но поговорим об этом позже. Иди отдыхай.

Саша заулыбалась. “Ну что ж, теперь она будет собой гордиться. - подумала Жрица. - Великие Боги, что ты заставляешь меня творить, девочка. Насколько мне придется отречься от своих взглядов, чтобы все получилось. И скольким мне придется пожертвовать”.

Хоррен обернулась к Грете. Императрица поняла взгляд Хранительницы без слов, и тут же принялась отдавать распоряжения.

- Как полагаешь, мне стоит тебя за это казнить? - обратилась к Жрице Грета, когда ее поручения были исполнены и она проводила повеселевшую и смеющуюся над всеобщим испугом дочь. Впрочем, несмотря на угрозу, глаза повелительницы озорно блестели.

- Ну и шутки у тебя, императрица, - пробормотала Хоррен. - Убери всех, надо поговорить.

- Уж сподобься, - фыркнула Грета. - Надеюсь, ты подготовила разумное объяснение всему вот этому? Начиная от нервирующего меня с самого утра вызова, до кошмарной сцены с Сашей.

Гнев не до конца отпустил Грету. В случае с дочерью она углядела вину Жрицы, и еще некоторое время собиралась сердиться. Императрица похлопала в ладоши и сделала повелительный жест рукой. Гвардейцы, которые еще оставались в зале, безмолвно удалились.

- Ваше Величество, ты как-будто отдала команду своим борзым, - прокомментировала Хоррен. - Надеюсь, ты все еще помнишь о том, что всевластие — это зло.

- Не завидуй, - съязвила Грета, усаживаясь на трон. - Ну, я вся во внимании. Сижу тут в божественном свете. Приступай.

Жрица улыбнулась самоиронии императрицы и вздохнула. Грета возвышалась над ней пристально сверля взглядом. Нарочно императрица снова села на трон или просто устала? Может быть дает понять, что здесь она госпожа.

Хоррен и императрицу давно связывали узы какой-то глубокой, искренней дружбы. Той дружбы, которая была возможна в положении этих двух женщин. Порой она напоминала симпатию, уважение и восхищение друг другом. Хоррен и Грета были даже похожи чем-то. Одна владела планетой, другая душами тех, кто чтил Богов. Но Жрица никогда не переступала черты, за которой Грета переставала быть для нее госпожой, ставя себя на ступень ниже.

- Это без сомнения покажется безумством, но Саша запретила мне рассказывать о цели визита, - начала Хоррен. - Да ты и сама слышала начало нашего разговора. У меня было видение, очень важное, и я посчитала необходимым немедленно сообщить о нем.

- Погоди я тебя перебью, - вмешалась в рассказ Жрицы императрица. - Твое видение было не просто важным, а тревожным. Ты никогда не требовала внезапной аудиенции. И я никогда не видела тебя такой взволнованной. Я думала о нашей встрече все утро. Ты обеспокоила меня.

- Да, все так, но, когда я вошла в зал аудиенций и увидела Ее Высочество, все изменилось. Твоя дочь… не знаю, как сказать… Она вошла в некую трансовую связь со мной. И между нами случилась беседа. Но не обычная, а на другом уровне. Не на материальном. Никто кроме нас двоих ее не слышал и не видел. Саша заставила меня передумать и взглянуть туда, что осталось скрыто для меня. Отсюда ее обморок и эта слабость. Не будь меня рядом, все могло бы оказаться куда печальнее. Такого рода состояния способны опустошать до смерти в тех условиях, в которых находится Талеон. Особенно, если не знать, как этим управлять. В детстве у меня был подобный случай. Родные думали, что я умру. Местный служитель Рахсу уже собрался было предать меня в объятия Бога. Я ведь даже говорить не могла. И если бы меня не забрала в замок моя предшественница, Великая Жрица Алиера, то мы бы с тобой никогда не встретились.

- Ты не рассказывала, - императрица задумалась. - Но ведь Саша… Она же наследница, ей нельзя к тебе в Россен.

- Нет, что ты, в орден я ее не заберу, не волнуйся, - поспешила успокоить Грету Хоррен. - Саше там не место. Да и судьба у нее не такая как у меня. Алиера искала преемницу с необычными способностями. И нашла ее в моем лице. Иногда думаю, что я пришла в мир, чтобы стать Жрицей, а вот Саша родилась Тораэль. Это что-то да значит.

- Но почему Саша вмешалась? Она то тут причем?

- Скажи, Грета, ты все еще веришь в перерождение души? - внезапно спросила Хоррен.

- Когда перед тобой Великая Жрица и духовная наставница, сложно сказать ей нет. Я не верила до тех пор, пока не вошла в наш семейный архив. Вот уж место способное поколебать любые устои. Но я практична, Хоррен. Знаю, что сейчас жива, а там посмотрим. Моя должность, мои обязательства не оставляют времени для философских размышлений. Я знаю, как было раньше, до Их прихода. Теперь только Богам известно, что происходит с душами. Но почему ты спросила?

- Боюсь, что я имела разговор с душой твоей дочери. И все куда сложнее. Именно Саша причина нашего сближения и того, что за ним последовало. Вспомни, зачем ты пришла ко мне семнадцать лет назад.

- Хоррен, но моя Саша… Нет, чушь. В ней нет всей этой твоей силы, магии, потоков, света из пустоты, видений, чтения мыслей. Ничего, что ты находишь в своих послушницах. Я бы заметила.

- Даже я не заметила, - развела руками Хоррен. - Хотя три года преподавала ей.

- Тогда как она смогла? Ведь только подобные тебе способны на трансовые состояния. Ты же знаешь, как все заблокировано. И ведь она сделала это даже не в замке.

- Видимо, очень не хотела, чтобы ты знала. Императрица, не задавай больше вопросов ни мне, ни дочери. У меня нет на них ответов, а Саша ничего не помнит о произошедшем. Лучше если ты вообще забудешь о моем визите и позволишь всему течь своим чередом. Потому, простите меня Ваше Величество, но пусть незнание еще некоторое время вас понервирует.

- Чрезвычайно нервирует. Ты не объяснила мне ровным счетом ничего. Не люблю неизвестность. Пожалуй, стоит задуматься о смене провидицы. Сколько лет ты там сидишь во главе своего ордена? Двести? Не задумывалась о пенсии, Хоррен?

- Когда это ты успела обзавестись столь черным юмором, императрица, - расхохоталась Жрица. - То казнить, то сослать на покой. Давай мы как-нибудь обойдемся без кровавых жертв и репрессий.

- Я подумаю, - улыбнулась Грета. - Пожалуй, мои нервы будут стоить тебе хорошей задушевной беседы.

Они помолчали. Хоррен рассматривала переливы витражей. Грета воззрилась в пустоту.

- А она у тебя уже совсем взрослая стала, - словно размышляя сказала Жрица.

- Саша? - отвлеклась от мыслей императрица. - Да, дети растут незаметно. Почти семнадцать уже. Для нее это юность, а мне неумолимое время дарит прожитые годы и новые морщинки.

- По тебе не скажешь, императрица. Ты все та же девчонка, какой я тебя помню в первую нашу встречу.

- Ты мне льстишь, Жрица. Да и не хочу я быть девчонкой. Предпочитаю думать, что возраст мне к лицу. Хоррен, если бы ты захотела, то могла выглядеть юной?

- Как и ты, я предпочитаю зрелость, - уклончиво ответила Жрица - Она дает определенные преимущества в общении с людьми.

- И почему твои ответы никогда не имеют ничего общего с вопросом… - вздохнула императрица. - Боюсь, что я начала перенимать эту таинственность в беседах. А знаешь, что, пойдем ко мне. Там нам никто не помешает, и ты немного отдохнешь с дороги, - Грета встала и дотронулась до плеча Хранительницы, предлагая ей следовать за собой. Хоррен ощутила, как холодны пальцы императрицы. Она окинула взглядом правительницу. Все та же грациозность и уверенность скользила в каждом движении. Грета ничем не выдала своего волнения. Лишь тревожные мысли ее вращались вокруг дочери.

***

- Пожалуйста уберите из моего расписания визит в Совет, - попросила Грета господина Ирмхальда, когда они вышли в приемную. - После беседы с Хранительницей я хочу побыть с дочерью. Обновленный график внесите в программу браслета. И предупредите Диллу, пусть начинают заседание без меня. Все протоколы распорядитесь передать вам. Я посмотрю позже.

- Да, госпожа, - пожилой секретарь оставался на месте, не смея отлучиться без позволения императрицы.

- И еще. После обеда прилетит муж, - добавила Грета. - Пусть Сайфар зайдет ко мне.

Дворец дышал звуками. Где-то за окном позвякивали доспехи гвардейцев в такт стука подкованных каблуков по мостовой. Из распахнутой настежь двери слышались звуки рояля. Грета заглянула в зал.

- Саши сегодня не будет. Ей нездоровится, - сказала императрица милой девушке в светлом кажущемся воздушным платье, преподающей принцессе музыку. Ее наряд удивительно гармонично сочетался с белоснежным роялем, стоящим посреди залитого светом зала. - Но вы если хотите можете продолжать музицировать. Ваша игра восхитительна и ласкает слух.

Девушка привстала, поклонилась императрице и зарделась от похвалы. Грета же поспешила к любующейся мраморной коллонадой Жрице.

Хоррен шла за императрицей почтительно держась на полшага позади нее. Шлейф длинного платья Греты шуршал по полу. Легкий цветочный аромат знакомый со дня их первой встречи будто призывал восхищаться этой женщиной: немного молчаливой, немного строгой, но с такой открытой и лучезарной улыбкой.

Стук каблуков императрицы заглушил пушистый ковер в кабинете. Убранство его лишь подчеркивало характер Греты. Строгость и безупречный вкус. На небольшом кофейном столике было подано несколько блюд и стоял графин то ли с соком, то ли с вином.

- Попробуй. Это вкусно, - сказала Грета беря с подноса кусочек наколотого на шпажку сыра и подозрительного вида печенье. Она уселась на диван немного небрежно положив ногу на ногу. - Как мне сказали, рыбаки с островов брали с собой это в море. На удивление я смогла оценить вкус. Великие Боги, императрица которая пристрастилась к еде простолюдинов. Я и вправду инноватор.

- Благодарю, - ответила Жрица, пробуя угощение. Чуть склонив голову, она рассматривала скрытые до того под платьем рубиново-красные туфли императрицы. Садиться без позволения Хоррен не стала.

- Хоррен, прошу тебя. Ты же знаешь, что можешь общаться со мной на равных. Ни к чему все эти условности, - Грета заметила замешательство Жрицы и похлопала по дивану приглашая сесть рядом.

- Ты не часто позволяешь общаться с тобой на равных, и даже несмотря на наше давнее знакомство, ты в первую очередь моя госпожа. Потому я решила проявить уважение.

Хоррен села немного боком, чтобы видеть Грету.

- Да, ты права. Иногда я перестаю замечать, как веду себя, действуя по привычке. Даже с тобой и детьми. Я столько лет правлю империей, что почти разучилась быть кем-то другим кроме повелительницы и матери. Причем управлять людьми куда проще, чем воспитывать двух дочерей, особенно если перед тобой цель сделать из ребенка наследника трона.

- Тебе бы не помешало завести чуть больше подруг.

- Брось, ты же знаешь, я предпочитаю в этой роли мужчин. От них куда больше пользы и меньше зависти.

- Но доверия меж вами, полагаю, все равно нет. Даже если ты допускаешь их в святая святых, то все равно остаешься императрицей, перед которой раболепно склоняют голову и выполняют все ее прихоти.

- Смотри шире, Хоррен. Они предугадывают мои желания, - рассмеялась Грета. - Почти как ты. И это скажу тебе бывает приятно. - Императрица задумалась, а затем спросила - Хоррен, может быть ты расскажешь хотя бы то, что увидела, когда Саша подошла к тебе? Я заметила, как побелели твои глаза. Я понимаю, что не все должна знать о будущем, но прошу, если это касается моих детей, скажи.

Хоррен взглянула на Грету, и частичка будущего вновь предстала перед ней. Хранительница вдруг увидела, как тонкие изящные пальцы императрицы сжимают полупустой бокал с вином и как будто в замедленном воспроизведении трещины одна за другой появляются на его стенках. Паутинка их расползается и, наконец, осколки падают на ковер. Хоррен вздрогнула и повинуясь внутреннему порыву заключила императрицу в объятия. Потом как-то по-матерински принялась гладить ее по волосам. Слезы заблестели на длинных ресницах Жрицы.

- Прости, Грета, прости меня. Так надо, дорогая. Иначе никак. Верь мне. Верь, прошу тебя. Ты со всем справишься. Мы с тобой освободим наш народ, как и хотели.

Императрица разжала ее объятия и высвободилась, с недоумением посмотрев на Жрицу. Казалось, внезапное понимание осветило ее лицо, но искорка тут же погасла. Повисло неловкое молчание.

- Если что-то случится с моими детьми, я должна об этом знать. Я приказываю тебе сказать зачем ты прилетела! - наконец, ледяным тоном изрекла императрица.

Но Хоррен не стала отвечать. Она ласково взяла императрицу за руку. Держала так ее несколько минут и холодные пальцы правительницы Талеона потихонечку теплели. Гнев вспыхнувший было в ее глазах отступил и уже спокойнее она снова повторила свой вопрос:

- С Сашей точно ничего не случится?

- Нет, - пообещала Жрица. - Будь уверена, я сдержу свое слово насчет твоей дочери.

- В таком случае остальное не имеет значения.

В мыслях Греты Хоррен слышала еще один вопрос, но его императрица так и не озвучила. Видимо не желая знать ответ.

- Тебе налить вина? Оно очень легкое. Великолепный подарок с виноградников барона Кирига короне. Ручаюсь, такого ты не пробовала.

- Благодарю, но нет. Я предпочитаю нечто более весомое и исключительно в ритуальных целях.

Грета хмыкнула. Когда изящные пальцы императрицы обхватили бокал, Хоррен замерла, но ничего не произошло. Императрица задумчиво сделала глоток и поставила бокал на место.

- Грета, как ты вообще? - спросила Жрица после минутной паузы.

Императрица грустно улыбнулась.

- Я устала, Хоррен. Иногда мне очень хочется стать просто женщиной, так хочется, что я даже начала себе это позволять.

- Давно пора, - ухмыльнулась Жрица.

- Да, видимо становлюсь старше. Говорю, что думаю и совершаю странные поступки. На днях прочитала лекцию по политологии подросткам потому, что мне захотелось поделиться своими знаниями. Прошу приготовить мне что-то из того, что раньше ели бедняки. Один раз попробовала бить посуду выражая свой гнев, но удовольствия не получила. Нежилась в ванне весь вечер и смотрела фильм. Но самое страшное, я стала разводить цветы. Мне так нравится самой ухаживать за ними, каждый день подмечая, как они растут.

- Уж не знаю, простят ли Боги твои грехи, - пошутила Хоррен. - Особенно садоводство. Придется тебе для искупления совершить паломничество в замок, чтобы я одарила тебя прекрасными сортами роз для твоей оранжереи.

- Если только после церемонии. А сейчас на мне висит куча обязанностей как матери и как императрицы.

- А Саша как? Готова к церемонии? - поинтересовалась Хоррен.

- Скорее я морально к этому не готова, - вздохнула императрица. Она как-то сразу нахмурилась и погрустнела. - Не хочу, просто не хочу. Мне жалко дочь. Жуткая варварская традиция. Если бы могла, то отменила все это немедля. А Саша… Она воспринимает все как должное, не совсем понимая смысл происходящего. Выучила наизусть все клятвы из твоей книги. Боится я подозреваю, и не хочет, но мне не говорит. Как же, она ведь сильная и смелая, прямо как я. Пересмотрела хронику моего семнадцатилетия и думает, что мне не было страшно.

- Помнится мне, в семнадцать ты мечтала носить Грон на спине, - заметила Хоррен. - Я все пыталась объяснить, чего ты желаешь. Но, ты меня просто не понимала.

- Да, тогда хотела. Мне было семнадцать, чего ты ждала. Что я, наследница трона, проникнусь сказками из древних книг? На такое в семье только Саша способна. Она у нас романтичная натура. А я верила отцу и думала, что сразу же преисполнюсь какого-то величия и повзрослею. Не преисполнилась и поняла, что ты была права. Много воды с тех пор утекло. Я узнала, что наш фамильный герб на самом деле значит. И что скрывается за всей этой благородной чепухой о знаке чести. С Гроном на спине или без, моя честь ни прибавилась, ни убавилась. Слава Богам сейчас хотя бы его не выжигают на спине раскаленным железом. Боюсь даже в мыслях представить, что пришлось бы пережить. А ведь многие женшины в нашей семье терпели. Кошмарно. Я беспокоюсь, Хоррен. Саша... она мягкая и тактичная. Как она станет править империей, если со мной что-то случится?

- Это Саша то у тебя тактичная и мягкая? - удивилась Хоррен. - Дорогая, поверь, через несколько лет ты будешь с грустью вспоминать, что сокрушалась по этому поводу. Уж в этом, как провидица я могу тебя заверить. Непреклонная, дерзкая, вспыльчивая... Мне продолжать развеивать твое заблуждение о собственной дочери?

- Считаешь я в этом виновата?

- А кто тебе сказал, что я ругаю Сашу. Отнюдь, я люблю твою дочь и восхищаюсь ею не меньше чем тобой. И это твоя заслуга и твой пример.

- Эх, Хоррен, спасибо тебе, конечно, но иногда я так упрекаю себя. Я прощаю Саше то, что никогда бы мне не простила моя мать. Она забрала лошадь у сестры! Мой подарок Кэти! Возмутительно! А я ее не осудила. Поступок совершенно неуместный. В том числе и с моей стороны. Я веду себя совершенно не как императрица, а потом думаю, не приведёт ли такая мягкость к тому, что я сделаю Сашу слабой и эгоистичной?

- А может быть ты не прощаешь, а поддерживаешь? И Саша, чувствуя твою поддержку, будет двигаться вперёд легче, чем ты, императрица?

Грета задумалась.

- Может быть... Знаешь, Жрица, я беру пример с отца. Часто разговаривая с дочерью говорю слова, которые говорил мне он. А отец всегда просил моего совета. Он специально настаивал, чтобы я сама выбрала цвет убранства зала или посоветовать какой мундир ему больше идет. А потом он стал просить моего совета в политике. И так я научилась делать выбор. Он всегда спрашивал меня, как я вижу решение проблемы и заставлял меня я с детства отстаивать свое мнение. Позже, я часто размышляла, не почувствую ли я себя уязвленной, слабой, если стану советоваться с собственной дочерью, но нет, я горжусь тем, что воспитываю наследника. Но это так сложно. Ах Хоррен, откуда ты только черпаешь духовные силы и мудрость для обучения своих послушниц? Мне бы они так пригодились.

- От Богов. Ты тоже берешь их оттуда, императрица. Грета, я давно размышляла. Ты не думала об оторванности Саши от реалий империи и от обычных людей? Как наставница я бы посоветовала преподать ей и такой урок.

- Думала. Профессор Жильер тоже так считает. Императорский двор слишком замкнутая общность, согласна. Я думала отправить ее в университет после летних каникул.

На секунду глаза Жрицы вновь побелели, а потом она рассмеялась.

- Грета, а я только что это увидела. Саша ведь закончит его с отличием. Ее пламенную речь о собственных успехах тебе придется выслушать не один раз. И без признания своей уникальности она от тебя не отстанет.

- Кто бы сомневался, - буркнула Грета и тоже рассмеялась.

***

Уходя, Хоррен столкнулась на крыльце нос к носу с высоким рыжеволосым мужчиной с аккуратно подстриженной бородкой. Она не сразу сообразила, что перед ней император. Так неожиданно он возник на ее пути. Мужчина был мрачен и раздражен. Жрица поспешно присела в реверансе. Его Императорское Величество Сайфар Дорейн удостоил Хоррен небрежным кивком.

- А, Жрица, - осклабился император. - Опять плетешь интриги вместе с моей женой? Что на этот раз? Подталкиваешь ее сделать очередную благородную глупость?

- Мы всего лишь обсуждали церемонию, предстоящую принцессе Александре, Ваше Величество, - спокойно ответила Хранительница на оскорбление. - Технические детали, так сказать.

- Ну-ну, - протянул император и задев Хоррен плечом пошел прочь.

Муж Греты был полной противоположностью своей жены. Искренняя улыбка редко озаряла его хмурое лицо. То же, что появлялось на его губах в торжественные моменты, можно было скорее назвать оскалом. Рот его часто кривился в саркастичной усмешке. И хотя держался Сайфар всегда сдержанно, как и подобало по дворцовому этикету, но слыл довольно закрытым и грубоватым человеком. С ним всем было сложно. Сложно было и Грете.

Хоррен Сайфар недолюбливал. Частенько называл ее ведьмой и религиозной фанатичкой. Жрица, впрочем, никак не реагировала на враждебность императора, предпочитая вести себя с ним любезно холодно. Большего, по ее мнению, он не заслуживал.

Сайфар происходил из древнего знатного рода. Их семья прославилась еще во времена второго императора. Огненно рыжие торговцы золотом значительно пополнили государственную казну. Со временем они стали крупными промышленниками. Практически за бесценок прапрадед Сайфара выкупил патент на производство двигателей для таллетов, тем самым обогатив свою династию. Многие из Дорейнов сватались к дочерям и сыновьям императорского дома, но до Сайфара никому не выпало счастья породниться с Тораэль.

- Козел, - пробормотала вслед императору Хоррен. И тут же добавила - Да простит меня Творец Райг за эти слова.

Глава 3

Императорская «Эрида» медленно плыла над землей. По стеклам иллюминаторов струились капли дождя. Ее Высочество Александра Рамона Тораэль провожала взглядом череду разноцветных зонтиков, под которыми укрывались от ливня эриданцы, собравшиеся на улицах.

Дороги, ведущие к Храму Всех Богов, были заполнены людьми. Сверху толпа представлялась принцессе колышущимися на ветру головками цветов. Вот синие васильки, а рядом большой розовый пион, а тут пестреет клумба из тюльпанов.

Грета успокаивающе сжала руку дочери и ободряюще улыбнулась.

- Не бойся. Все будет хорошо.

Саша кивнула, ответила легким поглаживанием на прикосновение матери и снова отвернулась к окну. Зонтиков-цветов становилось все больше. Кто-то и вовсе растянул флаг империи и прятался под ним от дождя. Принцесса задумчиво наблюдала за тем, как народ машет приближающемуся кораблю и в воздух летят уже живые, а не воображаемые цветы. Внизу, в толпе, царила суета. Люди танцевали и что-то выкрикивали. Некоторые забирались на деревья и оттуда возбужденно махали императорскому кораблю.

Чуть поодаль от “Эриды” на борту которой находилась императорская семья, стремительный и хищный летел черно-золотой “Таррег”. С другого бока и позади еще два таких же. Обшивка корабля серебрилась от дождя. “Таррег” был олицетворением мощи и надежности империи. Порой наследница трона представляла, что корабль живой, что это древняя птица в боевом облачении, и под ее броней бьется бесстрашное железное сердце.

Саша по-привычке сжала кулон на груди. Птичьи крылья впились в ладонь. Символы на теле и шее металлического Грона вспыхнули ярко-алым и принялись пульсировать в такт ударам сердца принцессы.

“Свобода...” виднелась часть надписи из-под пальцев. Император равнодушно посмотрел на дочь. Льдистые холодные глаза, казалось, не выражали ничего, кроме безразличия. Он сидел напротив, развалившись в кожаном кресле. Руки были сложены на животе. Сайфар вытянул ноги, и его мягкие кожаные сапоги почти соприкасались с туфлями Греты. Мрачный, во всем черном, император напоминал коршуна. Даже его холеные руки с многочисленными перстнями походили на птичьи когти. Но все же Сайфар был красив. Красота императора была холодной и неприступной, манящей своей необузданной мощью. Страсть, экспрессия и темное нечто, которое всегда пугало Сашу в отце.

Принцесса была на него не похожа. Совсем. Ни внешне, ни по характеру, ни манерами. Пошла в мать, не то, что Кэти. Младшей дочери императрицы будто досталось все исключительно от династии Дорейн. Медные с яркими переливами волосы, крупные веснушки на лице и светлые, почти какие-то прозрачные глаза. Сейчас сестра дремала на плече отца, чуть посапывая, и огненные локоны струилась по ее плечам.

Мать прикрыла глаза. Она всегда так делала чтобы собраться. Жаль, что Саша не обладала такой же несгибаемой волей и не могла заставить себя успокоиться. На коленях у императрицы лежала тиара. Одно из самых любимых ею украшений. Кроваво-красные рубины отражались в гранях бриллиантов, отчего те казались чуть розоватыми. Тиару подарил Грете отец, в честь рождения первенца, и Саша считала символичным то, что сейчас на матери будет именно она. Императрица надела церемониальное платье. Длинное, красное, расшитое золотом, с открытой спиной. Но когда Саша смотрела на мать, ей вспоминался другой наряд: легкое василькового цвета платье, чуть ниже колена. Оно красиво сочеталось с глазами императрицы. Тогда мать босиком стояла на лугу и ее волосы развевал ветер. Императрица раскинула руки и подставила лицо палящим лучам летнего солнца. Сейчас же Грета была чопорной и строгой. Была ли мать красива? Скорее характерна. Смотря на нее не возникало мысли, что императрица может выглядеть иначе. Так подбирают актеров на роль, не за красоту, а за образ, который они воплощают. В ней было столько величия, изящества и силы духа, что принцессе было сложно представить мать кем-то кроме императрицы.

Саша устала. Почти всю ночь она не спала. Ей отчаянно не хотелось чтобы вставало солнце. И, будто услышав просьбу принцессы, дневное светило так и не появилось. Небо затянули серые низкие тучи. Хлынул дождь. Сильный, но по летнему теплый. Иронию Вселенной наследница трона оценила, и решила впредь формулировать свои желания конкретнее.

- На Сашин похоронный вид противно смотреть, - процедил сквозь зубы император. - Грета, сделай что-нибудь. Твою дочь наделяют самым ценным, что можно представить! Властью! А она сидит и трясется. Не удивлюсь, если еще начнет реветь.

- У каждого свои ценности, Сай, - осекла мужа Грета. - И Саша не этого боится.

“А чего боится Саша?” - задала себе вопрос принцесса. Но додумать эту мысль она не успела.

Несмотря на непогоду, площадь перед Храмом была переполнена. Людское море заволновалось, когда «Эрида» резко пошла вниз, и обогнув статую Райга, приземлилась у центрального входа.

- Кeya, просыпайся. Мы прилетели, - тронула за плечо императрица младшую дочь.

Маленькая рыжая лисичка, или “Keya”, как звучало это по эридански, сморщила нос, потянулась и открыла глаза. Девочка убрала с лица волосы, зевнула, но тут же собралась и приняла серьезный вид. Саша улыбнулась сестре и протянула ей накидку.

Вместе с дождем на принцессу обрушился шум толпы, когда она вслед за матерью спустилась по трапу.

“Ray En, Torael” - слышалось со всех сторон. “Ray En, Alexandra”. Эриданское приветствие, подобно раскатам грома, разносилось над площадью.

Принцесса чувствовала, как в такт шагов бьется сердце. Громко, так громко. От собственных эмоций она почти задыхалась. Но Саша улыбнулась, подняла руку в приветственном жесте и сначала также на эриданском, а потом на общеимперском прокричала:

- In eraat ol’es Taleon! Да здравствует народ Талеона!

Ее браслет ярко вспыхнул. Толпа заревела, услышав слова принцессы, усиленные, и эхом пролетевшие над площадью. Императрица обернулась и одобрительно кивнула.

- Ты здесь не для них. Это они тут для тебя, - сказала она дочери. - Просто остановись и почувствуй. Помнишь, как учила Хоррен? Когда мне исполнилось семнадцать, я впервые поняла, что люди собрались не ради отца, а из-за меня. Из-за будущей императрицы Талеона. Теперь ты на моем месте.

Саша посмотрела в сияющие и такие спокойные глаза матери. Принцессе вдруг захотелось прильнуть к Грете, да так и остаться в ее объятиях. Сашу переполнила гордость за свою мать, за свою императрицу. “Ray En, Margaret Torael” - снова громко крикнула она, и толпа подхватила ее возглас.

- Позерка, - хмыкнула Грета, приветливо помахав подданным. - Но спасибо. Пойдем, не стоит задерживаться, нас уже ждут. Кэти, не отставай.

Саша столько раз бывала в Храме Всех Богов, что он перестал быть для нее чем-то необычным. Его величие давно не трогало и не восторгало. Но сейчас, когда принцесса поднималась по ступеням к огромному арочному порталу, ее проняло до дрожи. Великий, громадный, уникальный - так много эпитетов можно было подобрать, и ни один не передавал великолепия Храма.

Длинный красный плащ матери, шедшей впереди, развевался на ветру и Саша представляла, что это пламя, зовущее ее за собой. Она покорно шла за ним, как за светом маяка в ночи. Но чем ближе становились двери Храма, тем страшнее делалось принцессе. Саша не осознавала причин. Но страх душил, его лапы тянули вниз, делая наследницу трона слабой и безвольной. Принцесса снова задала себе вопрос «Чего боится Саша?». Перемен? Неизвестности? Ответственности? Или может ошибок? Саша никогда не считала себя религиозной, но сейчас ей захотелось помолиться.

Ее Высочество посмотрела вверх, туда, где над входом сиял лик Райга, творящего вселенную, и снова сжала кулон на груди. На этот раз символы под пальцами вспыхнули золотым.

- Я дитя, порожденное силой Райга, я обладаю его волей и вселенской мудростью, - проронила Саша слова молитвы. - Я бесстрашна ибо Великий Бог не знает страха. Все едино Творцу день или ночь, добро или зло. Я бесстрастна, ибо владею своим духом…

Принцесса замолчала, поймав на себе неодобрительный взгляд отца. Но император ничего не сказал, лишь ускорился, перешагивая сразу через две ступени, и поравнялся с Гретой.

Эриданский Храм Всех Богов был главным храмом Талеона. Его связывали с императорской семьей, потому, что именно в стенах этого здания короновались и заключали брачные союзы монархи. Дом Тораэль всегда собирался тут на празднование дней Богов, на рождение наследников трона и церемонию нанесения метки Грона. И только здесь, да еще изредка в храме Рахсу, вела службу сама Великая Жрица. Порой Саша думала на кого приходит посмотреть народ? На императорскую семью или на Хоррен?

В детстве принцесса часто обходила Храм кругом. Он будоражил ее воображение, разный, загадочный и непостижимый. Саше казалось, что это место пропитано магией, что переступив порог, она попадала в другую реальность, исчезала из мира Талеона и оказывалась на совершенно другой планете затерянной среди звезд.

- Великая Мать, дай сил, - прошептала принцесса, когда они вошли в круг статуй, поддерживающих арочный свод Храма. Молодая женщина, мраморное воплощение той к кому обращалась Саша, бесстрастно смотрела вдаль. На ее плече сидела птица, сияя янтарным взором. Налетевший внезапно порыв ветра сорвал с шеи принцессы косынку и закружил в воздухе. Ее не успели поймать люди, но остановила богиня. Тонкая ткань зацепилась о вытянутую вперед ладонь Великой Матери.

- Хороший знак, - раздался голос императрицы. - Вот видишь, я же говорила, что все будет хорошо! - поддержала она дочь.

В знаки Грета не верила. Это Саша знала точно. Зато верил народ. И ему нужна была тема для разговоров.

- Сделайте упоминание о платке в записи церемонии, - продиктовала в браслет указание Грета. - Можно добавить небольшую импровизацию к заготовленной для народа речи. Внесите правки. Отправьте мне.

Внутри Храма Всех Богов было шумно, но звуки собравшейся толпы скрадывала музыка. Торжественная, властная, героическая. Музыка заполняла весь зал, каждый уголок пространства внутри могучих стен. Она проникала под одежду. Саша почувствовала вибрации воздуха кожей и ее передернуло от накативших ощущений. Последний раз Саша видела в Храме столько людей, когда дом Тораэль отмечал тысячу сто лет своей династии. Могло показаться, что сюда набилась добрая половина городских жителей, но чужих здесь не было. Только родственники, представители совета, входящие в конклав, священнослужители и знать. Все те, кто имел право быть свидетелем вступление наследника в законные права. Простым обывателям предстояло довольствоваться лишь проекцией, которую будут показывать на площади. По такому случаю внутри зала установили голографические уловители, а саму запись и трансляцию церемонии обеспечивала целая команда техников.

Храм украсили цветами и их аромат разливался сладостью в воздухе. Все места в зале уже были заняты и только императорская ложа все еще пустовала. Под сводами царил полумрак, но в центре зала сиял свет. Там, в “Круге Богов”, Саша заметила фигуру Хоррен. Хранительница сменила привычное зеленое одеяние на белое искрящееся платье с красным поясом.

- Саша, детка! - внезапно наследницу трона заключили в такие крепкие объятия, что она пошатнулась. Перед девушкой возникла изящная светловолосая дама в длинном черном платье. Худощавая, высокая, манерная. На волосах блистала фероньерка с крупными сапфирами и бриллиантами. В полумраке ее можно было бы принять за императрицу. Она и была похожа на Грету. Такие же волевые скулы, прямой тонкий нос, волнистые волосы. Но дама отличалась какой-то импульсивностью, подвижностью, а во внешности было больше мягкости. - Цветочек мой, с днем рождения! - женщина поцеловала принцессу в щеку, окутав Сашу запахом жасмина. - Дай я на тебя полюбуюсь. Мы все тобой гордимся. Сегодня великий день. Ты станешь настоящей Тораэль. Мама, иди сюда.

Женщина повернулась к принцессе спиной, продемонстрировав глубокий вырез платья. На ее лопатке замерцал Грон.

- Здравствуй, Ингрид. Рада тебе, - тепло обняла даму Грета.

Ингрид Тулин Тораэль-ДеЛави была младшей сестрой императрицы и любимой теткой Саши. Ее живые неподдельные эмоции всегда подкупали принцессу, в отличие от строгости и требовательности матери. Ингрид являлась главным источником смеха во дворце, а еще самым близким другом императрицы. Они с Гретой были «людьми одного сорта», как говаривал профессор Альер. Как яблоки с одного дерева, иногда разные по вкусу, но одинаковые по сути. Воспитание Рамира Тораэля, их отца, чувствовалось и в императрице, и в Ингрид. Величественность, педантичность, жесткость, консервативность и идеальные манеры. Но порой Саша думала, что мама и тетя всего лишь две семнадцатилетние девчонки, которые играют свои зазубренные наизусть роли, но внутри они совсем другие. Смешливые, добрые и свободные. Особенно Ингрид.

Бабушка, казалось, подплыла, а не подошла к ним. Строгое черно-синее платье длинным шлейфом тянулось по полу, скрывая туфли. Прямая, красивая и холодная. Волосы вдовствующей императрицы уже поседели, но кожа оставалась все еще гладкой. Грозная - называли ее между собой члены императорской семьи. Настолько суров был нрав этой женщины. Элия Орайа Тораэль очаровательно улыбнулась внучке, правда, только глаза ее оставались ледяными.

Бабушку Саша побаивалась. Она была ужасающе строга со всеми, кроме тети Ингрид, которая умудрялась пропускать мимо ушей все недовольные высказывания вдовствующей императрицы. И, вероятно, только поэтому младшая дочь с ней не ссорилась. Грета же вспыхивала моментально, стоило бабушке сделать или сказать что-то противное императрице. Всегда тактичная и уважительная, мать в случае с Элией не жалела ее чувств, и Саша не понимала почему. Когда-то на весь дворец гремел страшный скандал, который разразился между этими двумя. Все случилось сразу после коронации Греты. Причин и подробностей Саша до сих пор не знала, но в тот же день бабушка собрала вещи и навсегда покинула дворец. Говорили, что это был приказ Греты, и скорее всего люди не врали. Даже годы спустя императрица часто общалась с матерью холодно и исключительно в повелительном тоне.

- Поздравляю, Александра, - сказала Элия и легко поцеловала внучку. Поцелуй был сухой и вежливый. Но объятия, которые затем последовали, показались Саше довольно искренними. Мимолетом принцесса отметила, как сурово смотрит на бабушку мать.

В суете поздравлений Саша потеряла из виду Хоррен. Когда все, кто хотел, наконец-то поприветствовали принцессу, наследница трона вновь взглянула в круг света, но Жрицы там уже не оказалось. Лишь одиноко мерцала в центре зала звезда, да полыхало пламя в чаше.

Как-то незаметно для окружающих освещение в Храме поменялось. Свет прожекторов и ламп приобрел голубоватый оттенок, на потолке заискрились звезды, а от центра зала, по направлению ко входу протянулись фосфоресцирующие клубы синего дыма. Жрица медленно шла навстречу императрице сквозь это облако. Хоррен была боса. Каштановые волосы струились по плечам. Белое платье сияло и Жрица напоминала мерцающую звезду. Но самыми завораживающими были ее глаза. Они будто горели голубизной и потусторонним мистическим светом.

Подойдя к императрице, Хоррен протянула к ней руки. Неторопливо Грета встала на одно колено и склонилась перед Жрицей. Красный плащ окружил ее кровавым полукольцом. Саша последовала примеру матери. Склонился и император, и Кэти, и даже вдовствующая императрица. Это было странно, вставать на колени, особенно когда ты принцесса. При других обстоятельствах Саша непременно бы возмутилась, но сейчас перед Хоррен невозможно было не пасть ниц. Она одновременно ужасала и восхищала. Жрица излучала силу, как древнее божество, как нечто вечное и космическое, бесконечно мудрое, светлое и одновременно темное, пугающее. Принцесса не находила слов, чтобы описать то, что она сейчас чувствовала рядом с Хранительницей.

- Время пришло, дитя, - каким-то чужим голосом сказала Хоррен. - Пора поступить так, как того требует закон. И я, Великая Жрица Хоррен, приму клятвы и помогу твоему первому ребенку стать одной из вас. Ты готова, Маргарет Элиена Тораэль?

- Да, Великая, готова, - ответила императрица.

Саша почувствовала, как часто забилось сердце. Смотреть на запись церемонии матери было интересно, но самой оказаться на ее месте оказалось не так уж приятно. Единственное, что успокаивало принцессу, это присутствие Великой Жрицы. Никогда и никого Хоррен еще не дала в обиду. Когда они поднялись с колен, Сайфар с высоты своего роста посмотрел на дочь и молча взял ее за руку.

Император выглядел чужаком среди Тораэль. Что-то в нем делало его непохожим на членов императорской династии. Недостаток искры, как однажды сказала о муже Грета, а может быть полное отсутствие единства с семьей. Он всегда был сам по себе, даже в такой торжественный момент, будто его не касалось происходящее с родными. Порой Саша думала, что отца не тронет даже их гибель. Но принцесса любила Сайфара таким, какой он был.

Музыка в зале стихла и вместо нее начали ритмично бить барабаны. Бом-Бом-Бом. Под эти сильные вибрирующие звуки в круге статуй Богов стали собираться люди. В основном это были мужчины. Все пожилые. Многие из них являлись членами Совета, но некоторых принцесса видела в первый раз. Саша подумала, что бюрократия империи в лице советников забралась даже в религиозный обряд. Этим людям предстояло вместе с Жрицей зафиксировать факт того, что еще один член дома Тораэль прошел все процедуры, необходимые для коронации. Сейчас они займут свои места в первых рядах, и церемония начнется.

- Следуй за мной, дитя, - позвала Хоррен. Сашу обдало жаром, то ли от волнения, то ли от силы Жрицы.

Грета расстегнула застежку плаща. Красиво взмахнув рукой, как крылом, скинула его на пол и гордо выпрямилась. Сначала робко, а потом набирая силу, в зале раздались аплодисменты. Императрица не часто демонстрировала публике татуировку на спине, но сейчас всем собравшимся она предстала во всей красе. В мыслях Саша увидела, как улыбается мать, ведь императрица любила моменты собственной славы.

В круге статуй остались только двое мужчин в черных рясах. Они были точно такими же как на записи церемонии матери. Даже по возрасту и внешности. Хотя если приглядеться, то можно было понять, что это другие люди. Один старый и лысый, второй молодой, сутулый, с крупным орлиным носом и крючковатыми пальцами. Лица их были изможденными, будто оба уже месяц бродили по пустыне без капли воды. Из пылающей в центре чаши почему-то торчала раскаленная металлическая рукоять, и взглянув на нее принцесса поежилась. Вдруг этим фанатикам взбредет в голову вспомнить старые обычаи. Саша задалась вопросом, могла бы она выдержать боль причиняемую раскаленным железом? Возможно… ведь если мать прикажет, выбора не будет.

От лысого мужчины резко пахло кислым. Противно и удушающе тошнотворно. Эта кислятина смешивалась с благовониями, делая запах еще более неприятным. Саша подумала, что так пахнет смерть. Кожа мужчины была восковой, прозрачной, а рука, которой он схватил запястье императрицы усеяна пигментными пятнами. Мать даже не вздрогнула, хотя Саше захотелось отшатнуться. Мужчина подвел императрицу к статуе Великой Матери и Грета опустилась на колени, встав на подушечку. Сайфар с дочерью и Жрица остались выжидающе стоять.

Лампы в зале снова померкли, а императрица и лысый оказались в круге света. Мужчина прохаживался перед коленопреклоненной Гретой, чем вызывал отвращение молодой принцессы. Он кряхтел и сопел. А когда луч прожектора осветил его лицо, Саше показалось, что бледная восковая кожа вот-вот сползет вниз и обнажит гниющую плоть.

- Папа, он вообще человек? - едва слышно спросила Саша.

Император немного удивился, но кивнул.

- Человек. Кем ему еще быть, - недовольно пробормотал Сайфар.

Стоящая рядом Хоррен мрачно заметила:

- Смотря, что мы подразумеваем под человеком. Явно не извращенцев, тысячелетиями ставящих клеймо на детях, гнилых внутри и снаружи, пытающихся прикрыть вонь своего умирающего тела ароматом цветов. Суть не замаскируешь, как не старайся.

Сашу вновь обдало жаром, такой силы были слова Жрицы. Они словно пульсировали в такт сердца, волной отзываясь в висках.

Лысый мужик, который так не понравился принцессе, скрипучим старческим, но тем не менее торжественным голосом обратился к императрице:

- Назовись и скажи зачем ты пришла к нам, Душа!

- An Margaret Aliena Torael, sartuomy do Taleon, a di pervi mi r’emi, too foniri hi rabi’arty ronaan, - ответила Грета по эридански. Она начала говорить негромко, но твердо. Слова в ее устах казались одолжением всем собравшимся.

Автоматика тут же перевела и усилила на весь зал речь императрицы.

- Я Маргарет Элиена Тораэль, повелительница Талеона, - говорила Грета, - и я привела свою дочь, дабы отдать ее в вечное служение. Я делаю это добровольно, согласно древнему закону, потому, что кровь нашего рода течет в ее жилах. По праву рождения мое дитя наследует все клятвы предков, как и было обещано. Я обращаюсь к тебе, Посредник, примешь ли ты новую Душу, имя которой Александра?

- Мы принимаем сей дар, - проскрипел, как несмазанные петли мужчина. - Но помнишь ли ты, какую цену придется заплатить твоей дочери? Помнишь ли о печати, гарантирующей нерушимость договора? Готова ли ты скрепить ею обещание?

- Я и моя дочь готовы.

- Пойдем. Пора, - подтолкнула вперед Сашу Хоррен. - Встань позади матери и делай все точно так, как я скажу. Скажу молчать, молчи. Скажу клянуться, клянись. Сейчас забудь, что ты принцесса, подчиняйся ради всех Богов. Им не отвечай, только мне. Помощь принимай только от меня и служительниц. Поняла?

- Угу, - кивнула Саша.

- Да хранят тебя Боги. Все, иди.

С тяжелым сердцем императрица поднялась в ложу. Вид собственной дочери, покорно склонившей голову, вызывал всполохи огня в груди. Что она за мать, если позволяет мучить собственного ребенка. Что она за императрица, если разрешает унижать саму себя. Еще немного и Ее Величество, казалось, затрясется от гнева. Грета почти никогда не позволяла себе вспышек ярости, но если они случались, то были молниеносными и страшными. Только сейчас необходимость подчиниться тяготела над императрицей, потому она терпела.

Грета не видела, как Сашу заставили разуться и она осталась стоять босиком на холодных мраморных плитах, переступая с ноги на ногу. Не видела, как наследница начала повторять за Хранительницей слова из церемониальной книги. В момент, когда Грета заняла свое место в ложе, проекция в зале выхватила лицо Саши, сосредоточенное, решительное, упрямое. Императрица тяжело вздохнула и принялась наблюдать за происходящим.

С высоты ложи обряд выглядел торжественно. Жрицы во всем белом окружили Сашу. Сверху они были похожи на кувшинки, покачивающиеся вокруг молодой принцессы. Какая-то гармония цвета и света соединила Хоррен и ее дочь. Правда, две темных фигуры по обеим сторонам от наследницы трона, нарушали идиллию.

Грета накрыла свой браслет рукой, сжала пальцами, он мигнул, и вокруг запястья императрицы побежали слова: «Смирись, дочь. Мы те, кто мы есть, и обязаны делать то, что делаем. Ты ничего не сможешь изменить. Но в твоей власти не дать Талеону исчезнуть. Затем нас и выбрали».

«Смирись, дочь…» - повторила императрица, с тоской посмотрев на Сашу. Эти слова были отрывком из записи, оставленной Грете отцом. Его последним напутствием. Грета помнила, тот ужас, который охватил ее, когда она узнала правду, открыв императорский архив после коронации. Помнила, как дрожащими руками прижимала к груди трехлетнюю Сашу, пытаясь справиться со своей болью, ища утешения в заботе о дочери. Принцесса смотрела на мать лучистыми голубыми глазами, а Грета, обливаясь слезами, обещала ей, что никого из Тораэль никогда больше не поставят на колени, чтобы клеймить как овец. В тот момент молодой правительнице казалось, что открыв архив она выпустила на свет томящееся там проклятие.

«Смирись…» - вновь повторила императрица. Она включала это напоминание всякий раз, когда ей приходилось идти против собственных убеждений. Смириться - это все, что сейчас можно было сделать.

Чистый глубокий голос Хоррен разносился по залу. Временами ее слова превращались в успокаивающий нежный напев. Потом вновь становились торжественными. Грета размышляла, чувствуют ли остальные это удивительное единение с Великой Жрицей? Хоррен всегда дарила императрице чувство спокойствия, защиты, надежности. Так было неизменно всегда, всю ее жизнь. Если бы Грету спросили на кого похожа Хранительница, она бы ответила, что на Великую Мать, на богиню жизни и женского начала. Изредка, к Хоррен присоединялся голос Саши. Молодой, мелодичный, чуть дерзкий. Она всегда держалась так, когда нервничала.

Сайфар повеселел. Его забавлял вид дочери и ее сосредоточенное выражение лица. Он даже отпустил пару шуточек, но Грета ничего не ответила. Грянула музыка. И, воспользовавшись моментом, императрица склонилась к сидящей рядом Ингрид.

- Ты выполнила мою просьбу, Гринни? - шепотом спросила императрица у сестры.

- Да, все, как ты хотела, - ответила Ингрид, также шепотом. - Но, Грета, если что-то пойдет не так, то будет скандал. Сай тебе такого не простит. Ты вообще подумала, как это может выглядеть в его глазах?

- Не надо нравоучений, Гринни. Я знаю, что делаю, - оборвала сестру императрица.

Она сказала это достаточно громко, так что Сайфар покосился на жену. Императрица с сестрой притихли.

- Ох, Грета, Грета, ты опять играешь с огнем, - сказала после паузы Ингрид. - Это точно добром не кончится. И почему ты не можешь оставить все, как есть.

- Ты знаешь почему.

Саша с трепетом наблюдала, как Жрица произносит финальные слова и закрывает церемониальную книгу. Все клятвы сказаны, пусть даже принцесса не поняла почти ничего из того, что обещала. Мертвый язык древних на время ожил в ее устах, скрепляя узами.

Пора. Саша видела себя в проекциях парящих над ложами. Тощая девчонка в воздухе, дрожащими руками неуверенно расстегивала пуговки белой рубашки, а где-то на заднем фоне маячила фигура в черном. Надо раздеться до пояса, и это самое унизительное во всей церемонии. Почему она должна это делать? Ради кого? Взгляды присутствующих были прикованы к наследнице трона. Лорды, графы, советники. Все эти чужие люди пристально смотрели на нее. Сгорая от стыда, принцесса медленно начала снимать рубашку. Такое простое действие стоило ей немалых усилий, потому что руки перестали слушаться. Саша дрожала, но сама этого не замечала. Тишина в зале звенела. Проекция в воздухе исчезла. Ее отключили до конца церемонии, но принцессу и так все видели. Высокая девушка в черных обтягивающих брюках, поверх которых, оставляя открытым правое бедро, была обернута черно-золотистая плотная ткань до колена. Неловко прикрывая руками небольшую грудь, Саша растерянно замерла на месте. Худенькая, беззащитная, по юношески хрупкая. Принцессе казалось, что она покраснела до самых корней волос. На самом деле наследница трона побледнела, но шея покрылась пятнами.

В зале раздались аплодисменты. Ее поддерживали свистом, а к ногам принцессы полетели цветы. Это немного приободрило наследницу трона и она смущенно заулыбалась.

- Руки нужно опустить, - прохрипел лысый мужчина, о присутствии которого принцесса от волнения забыла. Он было потянулся к Саше, обдав запахом кислятины, но между ними встала Хоррен, загораживая девушку и от него и от наблюдателей.

- Тронешь ее хоть пальцем и упадешь замертво, - пригрозила Жрица. - Я обещаю, что поступлюсь своими принципами. Ты знаешь, на что я способна, Шаррукен. Особенно в своем Храме.

- Твой храм давно рухнул, Жрица, - проворчал Шаррукен, но отошел к молодому мужчине, уже держащему в руках небольшой прибор. Тот самый, который оставит символ на спине принцессы.

«Хоррен, что это было?» - почти задала вопрос наследница трона, но Жрица покачала головой, призывая к тишине. Хранительница была выше и крупнее Саши. Ее фигура почти полностью скрыла девушку от зрителей в ложах.

- Помолчи и садись вслед за мной. Руки положи на колени ладонями вверх, - приказала Хоррен.

Саша повиновалась. Они сели почти в центре круга статуй. Перед принцессой возвышалось мраморное изваяние Великой Матери. Безмолвное, безразличное, холодное. Свет в зале померк и только принцесса и Жрица оказались в крохотном ярком островке. Хоррен вложила в руки Саши два янтаря и накрыла их сверху своими ладонями.

Всю церемонию Жрица внимательно наблюдала за принцессой, пытаясь найти в ней отголоски той сущности, с которой Хранительница общалась. Но даже в мыслях Саша оставалась Сашей. Она волновалась, смущалась, удивлялась, думала о том, что скажет мать, но это были мысли обычной девушки. Лишь, пожалуй, вопрос, человек ли Шаррукен насторожил Хоррен.

- Знаешь, кто такой этот мужчина? - спросила Жрица.

Саша покачала головой.

- И никто на Талеоне не знает, даже я. Ты не зря спросила у отца, человек ли Шаррукен. Может и не человек вовсе. Ведь он гораздо старше меня.

Молодой мужчина с орлиным носом, которого звали Амидин (так было записано в протоколе церемонии), поставил рядом с Жрицей и принцессой две напольных чаши и поджег фитили. Разутая и раздетая Саша понадеялась, что от них ей будет теплее. Шаррукен же развернул свиток, на вид древнее древнего, и каркающим голосом начал читать, будто выносил Саше приговор. Амидин попросил принцессу нагнуться чуть ниже, придвинул к ней стул, инструменты и приступил.

Ее Высочество вздрогнула, когда к коже прижали холодный металлический предмет. А потом в лопатку резко кольнуло, так внезапно и сильно, что слезы едва не брызнули из глаз. Амидин схватил девушку за плечо, чтобы удержать, потому, что Саша дернулась. Крючковатые пальцы впились в кожу принцессы, и мужчина резко вернул ее на место.

- Дыши ровно, - Хоррен сжала ладони принцессы. - Глубже вдыхай. Найди в зале точку фокуса и концентрируй там свое внимание. Не на спине.

Саша сморщилась и закусила губу. Она ждала, что будет больно, но не так. Мать, рассказывая о церемонии, всегда иронично усмехалась и говорила, что пришлось немного потерпеть, но оно того стоило. Тетя Ингрид же делала загадочное лицо и в самых мрачных красках описывала, как страшно она страдала, а потом начинала хохотать над испуганной принцессой. Реальность оказалась чем-то средним между двумя этими рассказами. Поначалу, Саша думала, что долго не вытерпит. Спину жгло огнем. Но спустя какое-то время боль стала действительно чем-то привычным. Она не затихала, не пульсировала, она просто была, опустошая и лишая сил.

Уже почти два часа Саша сидела сгорбившись на полу. Ноги одеревенели, ее трясло от холода, но ей не позволяли даже пошевелиться. Перерыва тоже не давали. Весь процесс превратился в пытку. Пыткой была боль, пыткой был голос Шаррукена, пыткой стало собственное тело, изнывающее от неподвижности. Принцессе казалось, что на ее спине не осталось живого места. Что у нее болит каждая клеточка тела. Она чувствовала себя полностью обессилевшей.

Хоррен сидела напротив и молчала. Изредка их глаза встречались, но взгляд Жрицы был отсутствующим. Мыслями она была не здесь, а где-то в другом пространстве, в своем мире. Камни под ладонями Хранительницы светились, и изредка от запястья принцессы вверх катилась волна холодка. Принцессе казалось, что это пробуждает ее и придает сил.

Под конец Саша совсем сникла. И именно тогда появились голоса.

«Теперь ты наша, наша! Служить, служить! До конца дней! Выполняй нашу волю! Клятва связала!» - слышалось какое-то змеиное шипение рядом, прямо над стоящей на коленях принцессой.

«Я не хочу» - попыталась сказать наследница трона, но губы не слушались ее. Слова очаровывали, убеждали, умоляли.

- Нет! - голос Хоррен прервал шепотки. Стальные ноты его испугали Сашу. - Я не отдам ее! - образы слов заплясали вокруг принцессы, но звуков не было.

То что жрица сделала дальше было скорее похоже на движение из танца. Хоррен развела руки, описав в воздухе круг и сложила пальцы в треугольник. Спина внезапно вспыхнула такой болью, что Саша чуть не закричала. Ей показалось, что на секунду сознание оставило ее. Она зажмурилась, а когда открыла глаза, то все изменилось. Что-то было не так. Внутри разливалась пустота. Нечто, сродни чувству потери. Ощущение не сильное, но беспокоящее. Какая-то маленькая часть ее будто умерла, навсегда исчезла. Часть чего-то хорошего. Но возможности осознать происходящее у принцессы не было.

Не говоря ни слова, Хоррен резко поднялась и пошла прочь. Но перед этим, на короткий миг, принцесса увидела искаженное болью лицо Жрицы. Саша во все глаза смотрела ей вслед, не понимая, что случилось. Хоррен встала в тот момент, когда Амидин сказал:

- Мы закончили, Ваше Высочество.

Ему пришлось повторить дважды, прежде, чем принцесса поняла о чем он говорит. Она даже переспросила, не веря своему счастью. Пытка завершилась и она ее пережила. Саша все еще чувствовала запах Шаррукена. Чувствовала жар в спине, но повторяла себе, что почти все позади.

Под гром аплодисментов Саша с трудом пошевелилась. Сначала встала на колени, оперлась руками о холодные плиты пола, и замерла в этой позе, чувствуя, как к онемевшим ногам стала притекать кровь. Раз, два, три… принцесса досчитала до двадцати и поднялась. Пошатнулась, но устояла. Никто не подал ей руки. «Будто неприкасаемая» - подумалось Саше. «Тоже мне власть». Ей хочется плакать или это волны злости накатывают и туманят взор?

Овации не смолкали. Всеобщее воодушевление и ликование достигло предела, когда молодая принцесса вскинула одну руку вверх, широко разведя пальцы. Браслет на запястье вспыхнул и по направлению к плечу принцессы переплетаясь друг с другом заструились голографические солнечные змейки.

Но для Саши все было как в тумане. Волна собственных ощущений накрыла ее. Боль в спине усиливалась при каждом движении, становясь почти невыносимой. Тело ныло, босые занемевшие ноги от стоп до колен пронзало иголками. Фоном слышались чьи-то слова. Радостные, звонкие. Но принцесса их не слушала. И лишь собственное имя в устах вновь появившейся рядом Хоррен вернуло Сашу в реальность.

А в реальности она, наследница трона, стояла обнаженная по пояс, гордо выпрямившись. Только гордо ли? Саше хотелось закрыться руками, сжаться, попросить укрыть ее и больше всего сбежать. Но она стояла, медленно поворачиваясь кругом, давая возможность собравшимся лицезреть татуировку на спине. Грон, тот самый легендарный символ владык Талеона, переливался на припухшей, местами подкравливающей и покрасневшей коже принцессы. Теперь она не просто Александра Тораэль, она будущая императрица. Властительница Талеона по праву рождения.

Хоррен улыбалась принцессе. Может быть прочла мысли и ее позабавила напыщенность Ее Высочества. А может это была просто ободряющая улыбка. Но Саше стало стыдно и она отвела глаза.

- Вдохни поглубже, - почти не шевеля губами сказала Жрица. - Носом. Дыши ровно. Не задерживай вдох. И не сопротивляйся тому, что придет. Прими и почувствуешь, как станет легче.

Хоррен снова улыбнулась и отошла в тень. Саша подчинилась. Сначала ничего не происходило, но потом вокруг нее заструились клубы дыма. Дурманящего, сладкого. Прозрачные облачка поднимались вверх, почти до самой груди. В кругу света появились жрицы с кадилами, помахивая ими в сторону стоящей в центре девушки. Почти в полной тишине позвякивали на цепях дымные чаши. Взмах, и новые терпкие облачка воспарили вокруг принцессы. От дыма все вокруг начало кружиться. Саша запрокинула голову назад, изогнула спину и обняла себя. Снова забили барабаны, ритмично, сильно. Голос Хоррен такой же монотонный все звучал и звучал. Она непрерывно бормотала какие-то слова. Молитва? Заклинание? Дым почти укутывал принцессу с головой. Она больше не помнила кто она такая, и зачем пришла в Храм. Да и про Храм она тоже ничего не помнила. Ушла боль. Ушли чувства. Остался только ритм. Бом-бом-бом. Краем сознания Саша понимала, что ее все больше и больше захватывает опьянение, что она уже ничего не понимает, но сопротивляться не сможет даже если захочет. Она слилась с ритмом, вслушиваясь в направляющие ее действия и ставшие вдруг понятными слова Хоррен. То разводя руки, то смыкая их, принцесса стала танцевать. Ее пальцы переплетались с пальцами жриц, протягивающих к ней ладони. Они прикасались к ее волосам и тут же отступали, потому что Саша резко поворачивалась при этом плавно изгибаясь. Принцесса слышала все. Даже дыхание людей в зале. Она видела все, будто заглядывала в самую суть человека. С последними ударами барабанов Саша тяжело дыша упала на колени и опустила голову. Грон на спине вздымался и опускался в такт ее дыханию. Кроваво-красная мантия появилась в круге света. Жрицы как саван, медленно натягивали ее, все ближе и ближе к Саше. Казалось, это кровавые волны подступают к распростертой на полу принцессе. Наконец, ткань коснулась спины. Совсем чуть-чуть. Тогда вновь на свет вышла Хоррен. Она заботливо укутала принцессу. Жрица сделала это нежно, неторопливо. Казалось ее ладони сияли, возвращая одурманенную Сашу в реальность. Хоррен убрала со лба Ее Высочества взмокшие волосы и что-то прошептала ей в самое ухо. Та кивнула.

- Красавица, - услышала слова Ингрид императрица. - Так хорошо сложена стала. Так расцвела. Я рада за твою дочь, сестра.

Грета предпочла не отвечать. Только неодобрительно сдвинула брови и Ингрид примолкла. Запах курений чувствовался и в императорской ложе, вовлекая наблюдателей в действо перед ними. От дыма неприятно туманилась голова. Императрица поморщилась, вспоминая собственные ощущения. Состояние эйфории, слияния с чем-то, ощущения себя духом, а не человеком. И слова Жрицы звенящие в голове. Грета кружилась, кружилась, пока точно также бессильно, как и дочь не опустилась на плиты.

Саша, поддерживаемая Хоррен, сделала несколько шагов, и остановилась в тени, за пределами круга света. Она бессильно опустила голову и закрыла лицо руками. Церемония продолжилась, но пока без нее. Что-то понимать Ее Высочество стала уже тогда, когда очутилась рядом с матерью.

- Ты как? - Грета подхватила дочь под руку и повела в сторону. Принцесса морщилась, сутулилась, прихрамывала. Вид у нее был подавленный, растерянный и даже испуганный. Ног она почти не чувствовала, и шла только опираясь на руку матери. Ладони принцессы были ледяные. Ее познабливало от холода и она куталась в накидку.

- Нормально, - пробормотала Саша. - Но давай постоим. Я не могу идти.

Грета повернулась к дочери лицом, загораживая ее собой от присутствующих.

- Как спина? Больно?

- Все горит, - простонала принцесса.

- Это пройдет. Не сразу, но пройдет. Ты молодец. Просто большая молодец. Я тобой горжусь.

- Жуть какая, мама. Мне так больно, так стыдно, - пролепетала Саша.

- Тихо, почти все позади. Этого больше никогда не повторится, слышишь. Я обещаю. Подумай, что ты сейчас получила. Теперь ты стала сильнее. Теперь ты как я. Мы потом поговорим, хорошо? И о твоих чувствах тоже. Сейчас нельзя. Давай выпрямляйся, улыбайся. Надо все завершить достойно.

- Прости, но мне так дурно. Все плывет. Ты плывешь, Храм плывет. И птицы в облаках плывут. Я с ними говорила.

- Птицы? - удивленно приподняла брови Грета. - Как, однако, тебя пробрало. Хоррен точно должна быть в восторге от твоего прихода. Ничего, это тоже сейчас пройдет. Пойдем, - она потянула дочь за собой. - Нужно осмотреть твою спину перед демонстрацией. Обопрись на мою руку.

Помещение, куда привела Сашу мать оказалось овальным кабинетом. Такие были во многих храмах. Они служили местами подготовки к церемониям, а иногда и классными комнатами для молодых жриц. Навстречу императрице и принцессе вышел высокий мужчина в серебристо-черной медицинской форме. Приталенный жакет до середины бедра очень походил на военный мундир и сначала Саша, у которой все сливалось перед глазами, подумала, что он офицер. Сложением незнакомец тоже сильно смахивал на военного. Широкие плечи, узкие бедра. Держался ровно, с какой-то выправкой, как у гвардейцев.

Сделав пару шагов, мужчина остановился и поклонился императрице и наследнице трона. Ему было лет сорок или чуть больше. Светловолосый и голубоглазый. Лицо этого человека показалось принцессе смутно знакомым. Но Саша не могла вспомнить, где его встречала. Возможно, он появлялся когда-то при дворе. Знаки отличия на плечах и груди ничего не сказали принцессе о его должности. Про ранги медицинского персонала империи наследница трона почти ничего не знала. Лишь только то, что их было больше сотни. На этом аналитические способности принцессы исчерпались, потому, что она вновь почувствовала дурноту и перед глазами все поплыло. Серое пятно, которое по-видимому было медицинской формой приблизилось к ней и подхватило под руки, а красное пятно, которое Саша опознала, как платье матери, чуть отступило в сторону.

- Мама… Не оставляй меня.

- Тихо, - шикнула на нее Грета. - Терпи! - Послушай, - сказала императрица обращаясь уже к мужчине, который одной рукой поддерживал повисшую на нем наследницу трона. Голос матери звучал для Саши так, будто принцессе на голову накинули одеяло. Глухо, неразборчиво. - У тебя не так много времени, чтобы привести мою дочь хотя бы в какое-то подобие вменяемого состояния. Около получаса. Потом жрицы и Хоррен ее заберут. Прости, но это все, что я могу дать. Справишься?

- Да, Ваше Величество. Времени более чем достаточно.

- Прекрасно. Только будь осторожнее, прошу.

Саша услышала шелест платья и какой-то шепот рядом с собой. Прислушиваться и разбирать слова у принцессы не было сил. Она продолжала полувисеть на плече мужчины, прикрыв глаза и борясь с накатывающей тошнотой.

- Саша, снимай уже эту тряпку, - как раскат грома грянул голос императрицы. - Я хочу взглянуть, что там вышло.

Принцесса вздрогнула от неожиданности. Зато и ощущение присутствия в реальном мире опять к ней вернулось. Сашу шатало, пока она путалась в полах прикрывающей тело ткани, стараясь не обнажать грудь. Мать, недовольно смотрела на нее.

- Insatry Rachsy! - воскликнула Грета, когда Саша, наконец, выпуталась из уз и сгорбившись повернулась спиной - Virtus sales tor’es!

Доктор хмыкнул. Еще бы, не каждый день услышишь проклятье из уст императрицы. Саша подумала, что непременно отпустила бы колкость на несдержанность матери, если бы не была жертвой обстоятельств. Ведь ей ругаться императрица всегда запрещала.

- Мама, что там?

- Грон, что же еще там будет, - недовольно ответила Грета. Состояние спины дочери ее не радовало.

- Как он вышел? Не хуже, чем у тебя? - почему-то спросила Саша. В ее мутном сознании всплыла идеальная татуировка матери.

Грета вздохнула. Осторожно, стараясь не касаться спины, обняла принцессу и попросила:

- Доктор, дайте мне пару минут. Нам нужно поговорить.

Мужчина кивнул и удалился.

- Саша, хочу тебе кое-что сказать. Может быть сейчас для тебя это окажется важным, - Грета критически осмотрела дочь и добавила: - Если ты, конечно, сможешь сейчас меня понять. Пойдем сядем. Ты еле на ногах держишься.

Саша, покорилась.

- Я вовсе не такая идеальная, какой кажусь тебе, дорогая, - сказала Грета и погладила дочь по волосам. - Я была и остаюсь человеком со множеством недостатков. У меня есть слабости в которых я не могу признаться даже себе. И мне бывает очень страшно. Только дело в том, что я скрываю свою уязвимость. Такой воспитал меня отец. Он не желал видеть наследницу трона слабой. Да, в отличие от тебя я очень хотела носить Грон на спине. А знаешь почему? Потому, что жаждала стать сильнее, величественнее, значимее. Ах, да, и благороднее, конечно же… к Рахсу в Пекло того, кто придумал эту чушь. Но когда все случилось, мне хотелось рыдать от стыда за публичное унижение, рыдать от боли, но больше от черствости собственной матери. Но я не Рамир и не Элия. Я не собираюсь никого осуждать. Никогда не понимала зачем это. Нужно помогать меняться. Я разделяю твои чувства. Этот обычай не осчастливил никого из Тораэль. Зачастую, оставив после себя в душе разочарование, стыд и боль. Но мы не можем отказаться от своей сути. Мы не вправе поступать иначе. Я приняла церемонию как испытание, как вызов моей смелости и способ доказать самой себе, что мне все по плечу.

- Мама.

- Подожди. Саша, если бы я могла, то все бы отменила. Но я не всесильна. Увы. Есть вещи над которыми даже императрица не властна. Ты поймешь почему. В свое время все откроется. Так что, не равняйся на меня, дочь. Не надо. Оставайся собой.

На глазах Греты появились слезы. Она снова обняла Сашу. Принцесса молчала. Ком подступил к горлу и она не могла выговорить ни слова.

- Мне пора, милая. Доктор Харт, пожалуйста простите. Вы можете приступать, - позвала медика императрица.

Со словами “Жду тебя” - мать оставила принцессу с врачом. Он проводил императрицу задумчивым и грустным взглядом, а затем повернулся к рассеянно таращившейся на него Саше.

- Вы готовы, Ваше Высочество?

Вместо слов принцесса кивнула. Говорить ей вообще не хотелось. У нее наконец-то появилась долгожданная передышка. Даже думать над словами матери не было сил. Настолько она была измотана. Саша закрыла глаза и погрузилась в полудрему. Пусть с ней делают, что хотят, только позволят чуть-чуть посидеть в тишине. Никаких зрителей, никакой магии, никаких клятв.

Теплые руки дотронулись до спины. Прикосновения доктора были осторожными, даже какими-то заботливыми. То, что он делал с лопаткой приносило облегчение. Саше чем-то аккуратно смазали спину и по горящей огнем коже начало разливаться холодное покалывание, медленно заглушающее боль.

- Хочу Вас заверить, что когда спина заживет, Ваш Грон будет таким же красивым как и у Ее Величества.

- Спасибо, - пробормотала Саша. Теперь ей было уже все равно что там у нее на спине. Эйфория медленно остступала, и она чувствовала только усталость. - Я вам благодарна, - выдавила она из себя учтивую фразу.

Доктор посветил ей в глаза фонариком, потом велел положить под язык какую-то терпкую пилюлю. Она была горькой, но Саша этого почти не заметила. Пилюля явно проигрывала церемонии в силе воздействия на ее тело. Потом наследнице трона дали что-то вдохнуть. От аэрозоля перед глазами заплясали звездочки, но и они уже не были страшны принцессе.

Мужчина ушел как-то незаметно. Саша помнила, как он крепко пожал ей руку, а потом его образ смешался с суетящимися вокруг Саши служанками.

У принцессы забрали ткань, которой она прикрывалась как щитом от взглядов, судорожно сжимая ее в пальцах. Саша не хотела отдавать, потому, что ей было холодно и по-прежнему стыдно. Чтобы убедить наследницу разжать пальцы, служанкам пришлось немного потрудиться. Но принцессу тут же переодели в темно-красное платье. Естественно с вырезом на спине. Вокруг талии затянули пояс. Только тогда принцесса немного успокоилась, почувствовав себя защищенной. Чем-то согревающим смазали и ноги перед тем как обуть в высокие сапоги со множеством позолоченных цепочек и тесемок. Саша больше не сопротивлялась, представляя из себя аморфное, почти неподвижное создание. Дурман отступил, но после почти двухчасового издевательства принцессу накрыло абсолютное бездействие.

Появившиеся жрицы подали ей какую-то жижу в кружке. Вонючую, густую, выглядевшую так, будто ее набрали из болота. Сделав несколько глотков, Саша скривилась, да так и застыла с ней в руках, уставившись в одну точку. В таком состоянии Ее Высочество и предстала перед Хоррен.

Жрица критически осмотрела принцессу, потом по-матерински погладила ее по волосам. Постояла, рассматривая татуировку. Чего-то еще поколдовала над спиной. Саша лишь видела ее сосредоточенное лицо в отражении зеркала. Потом Хоррен забрала у нее кружку, поставила на стол рядом с тазиком наполненным водой и встала перед Сашей, сложив руки на груди. С минуту они смотрели друг на друга, потом Жрица заливисто расхохоталась. Саша тоже хмыкнула. В ее уставших глазах засветились искорки.

- С птицами разговаривала? Серьезно?

Саша смутилась и покраснела.

- Ну не то чтобы. Скорее они со мной. Немного. Это все дым. От него становится странно.

- Как же ты мне нравишься, принцесса, - развеселилась Хоррен, обнимая девушку. - Ты все еще такая непосредственная и настоящая. Храни эти дары, храни столько, сколько сможешь. Пусть не на показ, но в своем сердце. Не забывай, что обладаешь ими. Не прячь только потому, что принцесса и будущая императрица. Знаю, ты сможешь. Не стоит равняться на мать, она давно играет в эту игру. У нее свой путь и определенные причины скрывать свою суть и чувства. Она уже привыкла, и умеет быть разной, оставаясь при этом собой. Твой Грон был дан не для того, чтобы быть выше остальных, не для того, чтобы презирать. Да, он ваш приговор. Приговор и возможность спасать. Поняла? Ах, Саша, определенно, не родись ты Тораэль я бы взяла тебя в орден. Из тебя получилась бы прекрасная жрица.

- Нет уж, спасибо, - пробормотала Саша. - Мне хватило магических событий последних двух недель на всю оставшуюся жизнь.

Хоррен опять рассмеялась.

- Привыкай, - загадочно произнесла Жрица. - Я ведь скоро начну заниматься тобой по-настоящему. Раз уж мы остались наедине, хочу спросить. Саша, ты вообще знаешь, что означает знак, подаренный Великой Матерью?

- Не представляю, - ответила принцесса.

- Тебе оказана особая честь. Однажды, Великая Мать сохранит твою жизнь. Запомни это.

В Храме вновь стали бить барабаны, призывно и протяжно. Где-то с улицы послышались возгласы, скандирующие в такт ударам.

- Нам пора. Видимо Грета заканчивает произносить речь. Она дала тебе достаточно времени на то, чтобы прийти в себя. Слышишь, как заволновался народ. Давай, наконец, покончим со всем. Как там у вас говорят? Der salley? Встань и иди.

- Derh un sovalla, - поправила принцесса. - Salley в таком контексте относится к движению неживого объекта. До этой кондиции Слава Богам я еще не дошла.

- Не люблю эриданский, - с усмешкой сказала Жрица. - Так пожелаешь кому-нибудь доброго утра, а в результате нашлешь проклятье на ни в чем неповинного человека. Давай руку. Сейчас я обеспечу нам с тобой поистине императорский выход. А ты лови чувство славы, принцесса. Поняла?

- Угу, - кивнула наследница трона. Сашу наконец-то отпустило напряжение последних дней. После курений осталась лишь легкая эйфория. Спина еще болела, но уже не так сильно, так что можно было терпеть. Мир снова заиграл красками.

- Хоррен, спасибо, что была рядом, - поблагодарила наследница трона и вместе с Жрицей они пошли к ожидающему их народу.

Глава 4

Итак, мне двадцать три. Вот уже пять лет я ношу на спине символ императорского дома и горжусь им, как мог бы гордится скорпион своим ядовитым жалом. Грон, конечно, не смертоносный шип, но он также опасен для тех, кто попытается связать со мной свою судьбу. Пожалуй, для всех Тораэль можно подобрать еще одно сравнение - «божья коровка». Слишком яркая, слишком заметная, но не съедобная. Что со мной стало за эти годы? О, эти пять лет сильно переменили Сашу Тораэль. И перед вами уже не милая девочка, а молодая девушка, в полной мере осознавшая степень собственной власти. Императорский герб стал рубежом, дверью в другую жизнь. Все эти рассуждения о том, меняет ли Грон человека... Я осознала их смысл. Но это разговоры не о чести, а о долге. На мои семнадцатилетние плечи опустился груз ответственности за империю, и я поняла, что оставаться прежней не имею права.

Взрослеть тяжело. Всем и всегда. Потому человечество и погрязло в создании уловок, оправдывающих свой страх взросления. Мы молим Богов дать совет, знак свыше, читаем мудрые книги, предписывающие как себя вести, мы сбиваемся в группы и выбираем лидера, того, кто будет принимать за нас решения. Того, кто якобы знает, как нам лучше существовать. Но лишь повзрослев мы принимаем на себя роль творца собственной судьбы. Роль сколь божественную столь и ответственную. И для этого нужно немало мужества.

Но в мои двадцать три мужества мне явно не хватало. Я была не готова к тому, что меня ждало. Ведь именно пять лет спустя на Талеоне и начали разворачиваться те события, которые так ужаснули Хоррен. Тайна, которую Жрица хранила все эти годы, наконец, раскрылась. К Рахсу всех в пекло, я до сих пор в ужасе от этой даты. Кто-то во вселенной решил, что Александра Рамона Тораэль создана совершенно не для того, чего она хотела. И как ни парадоксально этот загадочный кто-то я сама.

В тот момент я даже не могла предположить, что началом пути к главной драме моей жизни, станет банальное расставание.

Александра Тораэль,

сборник воспоминаний.

Всю ночь над Эриданом сверкали молнии. Электрические разряды, как кровь по сосудам, растекались по небу, освещая низкие тучи собравшиеся над городом. В блеске ослепительных вспышек, взмывающие ввысь шпили дворца, казались пиками гор-исполинов. Дождь отчаянно стучался в окно спальни Ее Императорского Высочества, призывая насладиться буйством стихии. Но ни принцесса, ни обнимающий ее молодой человек не обращали на грозу никакого внимания.

Саша слышала лишь тяжелое дыхание Эрика, целиком отдавшись моменту. Страсть увлекла принцессу, захватила с головой, заставив забыть о решении, которое она приняла. Тело само, вопреки здравому смыслу, отзывалось на прикосновения, будто жило собственной жизнью. Руки потянулись к волосам Эрика. Пальцы вплелись в густые черные кудри, и принцесса горячо ответила на поцелуй. Нежные губы молодого графа приводили наследницу трона в какое-то исступление, но сердцем Саша ощущала только зияющую пустоту в том месте, где должны быть чувства.

«Я тебя не люблю!» - наследница трона так и не сказала этих слов, поддавшись магии вечера и желаниям собственного тела. Она разрешила себе эту слабость, но оттянув момент расставания пообещала: «Эта грозовая ночь станет последней. Я буду с ним лишь до тех пор, пока идет дождь».

Дождь шел до рассвета. С приходом утра наваждение страсти рассеялось, унеслось прочь, как грозовые тучи в небе. И желание порвать с молодым графом вновь вернулось к принцессе. Дворец просыпался, но в покоях императорской семьи было тихо. Ее Высочество задумчиво смотрела в пространство перед собой. Саша неподвижно сидела в тени, а прямо перед ней утреннее солнце рассыпало по ковру золотые лучи.

За пять лет, прошедших с момента церемонии, наследница трона изменилась. Девочка ушла, и на ее месте появилась молодая женщина. Красивая и чувственная. Но вместе с тем, она приобрела какую-то жесткость, решительность и властность. Лицо осунулось и глаза стали казаться больше. Вообще, глаза это то, что манило в принцессе. Не ставшая более женственной фигура, не расслабленность позы, показывающей собственное превосходство и довольство собой, а глаза. Задумчивые, немного грустные, глубокие. Будто в них хранились все ключи к пониманию Ее Императорского Высочества Александры Рамоны Тораэль. Правда в эту глубину мало кто отваживался заглядывать. И еще меньше кто мог найти там ответы.

Сашу разбудил сон. Странный, ирреальный. В нем она снова проживала день своего семнадцатилетия. Саша вскочила от того, что спина горела огнем, но оказалось, что боль тоже была сном. Правда, потом лопатка заныла уже наяву. Неестественно, непривычно. Такого не было очень давно. Саша дотянулась до спины. Под пальцами бугрились линии татуировки.

С этой полузабытой фантомной болью, Ее Высочество и встретила рассвет. Летнее солнце заливало багрянцем обрывки туч на востоке, а Саша перебирала в памяти моменты отношений с Эриком Кольбе. Он ей не подходил. Это принцесса поняла очень быстро. Не по статусу, а по своей сути. Наследница трона ощущала себя более зрелой, и ее понимание жизненных ценностей сильно отличалось от наивных взглядов молодого человека. Ребенок в теле взрослого мужчины требовал к себе постоянного внимания. Эрик заполнял Сашей душевную пустоту. Говорил о любви, которой не чувствовал, и которой никогда в жизни не знал. Он выдумал страсть к принцессе, принимая за чувства возникшую зависимость. Тешил эго, считая, что вопреки всему, может стать претендентом на руку принцессы, тем самым поднимая собственный статус. Все это Саша замечала, и позволять использовать себя дальше не хотела.

Эрик был наследником огромного состояния, которым обладал его отец, граф Криан Кольбе. Черный демон Рахсу, так окрестила его принцесса. Этот харизматичный роковой мужчина, родом с островов Тарр, разбогател исключительно благодаря хваткости и ушлости, проворачивая в юности довольно темные дела. А теперь Криан, уже видный государственный деятель, филантроп и ловелас, стал еще и любовником императрицы, приблизив таким образом себя и сына к Тораэль.

Отношений до и вне брака в императорском доме никогда не одобряли. Особенно среди женщин, и особенно в числе наследниц. Саша почти не сомневалась, что за подобное распутство дед принцессы Рамир, лишил бы ее статуса первой претендентки на трон и сослал в орден, предварительно хорошенько выпоров. Очень хорошо выпоров.

Грета же, став императрицей, привнесла в династию некое веяние свободы выбора. Саша знала, что за отношения с Эриком Кольбе императрица ее не похвалит, но и катастрофой они не обернутся. Правда, при условии, что все не выйдет за определенные рамки. Впрочем, здравомыслия у принцессы хватало. Тонуть в пучине чувств и забывать о долге наследницы она не собиралась.

Монархические союзы были строго регламентированы и подчинялись особым правилам. Несмотря ни на что, Тораэль должны были оставаться Тораэль, чистокровными эриданцами, генетически не выбивающимися из своей ветви. Потому пару для будущего монарха подбирали заранее и очень тщательно. А после готовили к роли спутника правителя империи. Участвовала в подборе кандидата и Великая Жрица. Ее дар провидицы гарантировал появление на свет здоровых наследников, способных в дальнейшем возглавить государство. И если Жрица говорила нет, то ее мнение никто не ставил под сомнение.

Долг и ответственность, заложенные в молодой принцессе с рождения, долго боролись с желанием рушить границы созданные статусом. Ей хотелось почувствовать хоть толику свободы. Ощутить каково это не подчиняться строгим правилам и законам. «Свобода - значит выбор». Эти слова, сказанные провидицей, навсегда запечатлелись в сознании молодой принцессы. И она выбрала не следовать правилам императорского дома. На удивление это оказалось легко. Просто перешагнуть через себя и свои страхи. Эрик Кольбе стал вызовом матери и вызовом оковам собственного величия.

Встреча Саши с молодым человеком стала удачным совпадением. Когда они познакомились, принцесса даже не подозревала, что Эрик сын графа Кольбе. А узнав решила, что их свела судьба. Саша ничего не скрывала, более того, нарочно демонстрировала свою привязанность к молодому человеку, пытаясь таким своеобразным образом задеть Грету. Но мать посмотрела на увлечение дочери сквозь пальцы, будто полугода отношений с графом вовсе не существовало. Границы дозволенного вопреки ожиданиям стали лишь уже, и Саша поняла, что это не то, чего она заслуживает, и совершенно не то, к чему ее обязывает долг перед империей.

Несмотря на лояльное отношение матери, выдержать серьезный разговор с императрицей Саше все же пришлось. Очередной серьезный разговор из тысяч подобных ему.

- Заканчивай, наконец, мучить себя и других, - говорила принцессе Грета. - Прояви хоть какое-то уважение к мальчику. Не привязывай его к себе. Пока это не приказ, а совет матери, которая через многое в своей жизни прошла. Ты уже не маленькая и сама понимаешь, ничего дальше не будет. И не потому, что я так хочу, и скажу нет твоему решению. И даже не потому, что выбор твоего будущего уже сделан. Ты не захочешь остаться с ним сама.

- А если бы я его любила? Что бы ты сделала тогда? Заставила меня быть несчастной? - выпалила Саша.

- Тогда мы бы говорили иначе, - жестко произнесла Грета. - Как императрица и наследница. А сейчас я знаю, что ты не хочешь быть с ним всю жизнь.

Саша и не хотела. Интрижка наскучила ей довольно быстро. Она даже не была уверена, любила ли хоть когда-то молодого графа. Но принцесса тянула с разрывом еще довольно долго.

Сейчас Эрик спал и будить его наследница трона не собиралась. Курчавые волосы разметались по подушке. Соблазнительные мягкие губы были чуть приоткрыты, но целовать их наследнице трона уже не хотелось.

Саша взяла со столика наушник. Поудобнее устроилась в кресле и дотронулась до браслета. Нейрочип как всегда сработал мгновенно и перед принцессой неподвижно застыла голограмма. Странное и гениальное устройство. Маленькое усилие и оно может сгенерировать образ прошлого. Достаточно лишь хорошенько и в подробностях вспомнить. А вспоминалась принцессе сцена с матерью. Та самая, которая заставила Сашу взглянуть на Грету другими глазами и понять, что она сама легко может разделить судьбу императрицы. Принцесса сделала жест рукой и фигуры перед ней ожили. Ожила и память. Саше было семнадцать и церемония давно осталась позади.

“- Прости, я тебя оставлю. Встретимся позже, - Грета коснулась руки светловолосого мужчины и спешно вышла. - Саша, остановись немедленно! - позвала она стремглав выскочившую из комнаты дочь.

Саша встала, резко повернулась на каблуках, так что шпоры сапог царапнули паркет. Принцесса вернулась с верховой прогулки слишком рано. Так рано, что застала мать в объятиях чужого человека. Она даже его не разглядела. Но не важно кто он такой. Совсем не важно. Это не он тут предатель. Губы Саши подрагивали, хотя она старалась сохранить равнодушное выражение лица.

- Зайди в мой кабинет. Поговорим, - строго приказала мать.

- Как угодно, Ваше Величество, - процедила принцесса сквозь зубы.

- Ну, и что это за сцена? - спокойно спросила Грета прикрывая за собой дверь и поворачивая ключ в замке. - Ты уже не девочка. Мне казалось, моя личная жизнь не должна вызывать у тебя эмоций.

- Все в порядке, мама. Никаких эмоций, - сказала Саша и гневно кинула на софу перчатки. Грета молча проследила за их полетом. - Я давно привыкла к тому, что происходит в нашей семье. К тому, что для тебя я только продолжатель династии, а отец ширма для народа. Это всего лишь политика, и ты делаешь все во благо государства, даже... даже… вот это! - голос Саши сорвался, когда она раздраженно ткнула пальцем в сторону апартаментов матери.

Грета тяжело вздохнула. Упрек был незаслуженным.

- Как понимаю, благодарности за все, что я делаю для тебя мне не ждать? - первый порыв императрицы был вспылить. Но она сдержалась. Стоит только дать волю чувствам, как все превратится в серьезный конфликт. А отдаляться от дочери Грета не хотела. - Осуждаешь меня?

- Разве я в праве осуждать свою императрицу? - фыркнула Саша. - Не я тут госпожа.

- Ну, для тебя я не только императрица, но и мать. А мать ты можешь осуждать.

Принцесса закатила глаза.

- Да неужели! Мать бы так ни за что не поступила со мной, Ваша Светлость. Мать бы меня поняла!

- Дерзишь? Мы что уже докатились до варварских манер?

Принцесса молчала, но уголки ее губ подрагивали от едва сдерживаемых эмоций. Грета обняла хмуро смотрящую на нее Сашу.

- Ну, сколько мне тебя еще учить? Нельзя так, Саша. Для нас слезы и эмоции это слабость. Император должен быть сильным и рассудительным. Чтобы не случилось. Сядь и успокойся. Мне хотелось бы поговорить с тобой здраво и без эмоций. Я не думала, что все еще причиняю тебе боль своими поступками. Делать несчастной собственную дочь - последнее чего я хочу. Давай решим проблему, чтобы она тебя больше не тревожила. Раз и навсегда. Мне надо чтобы мы друг друга поняли. Когда успокоишься я буду готова тебя выслушать. В том числе и твои пожелания и ожидания в отношении собственной матери.

- Я,- начала было говорить Саша.

- Ни слова больше. Сидишь и думаешь. А я посмотрю почту. Ясно?

- Ясно, Ваша Светлость, - пробубнила наследница трона.

Грета прищурилась, и со словами: «То-то же», села за стол и надела очки. Перебирая почту императрица украдкой наблюдала за дочерью. Размазав по щекам слезы Саша низко опустила голову. Она сидела так довольно долго, время от времени сжимая кулаки. Потом выдохнула и подойдя к матери крепко обняла ее.

- О, теперь у тебя приступ любви ко мне? - проронила императрица. - Ну, рассказывай до чего ты додумалась?

- Прости меня. Пожалуйста. Я не хотела тебя обидеть.

- Будь честной. Ты хотела меня обидеть! Потому, что я задела твои чувства.

- Хорошо, мне хотелось сделать тебе больно, - со вздохом согласилась принцесса. - Но мама, я не понимаю. Что все они делают в твоей жизни? Не понимаю, почему ты так поступаешь с отцом? Зачем ты рушишь остатки нашей семьи? Посмотри, что происходит. Вы будто чужие друг другу. Я не могу так больше. Мне больно видеть все это.

- Вот как, - Грета обняла дочь в ответ. - Остатки нашей семьи? Ты правда так считаешь? Считаешь проблема во мне? Жалеешь и пытаешься оправдать отца? Зря. Я не хотела говорить на эту тему, но видимо придется. Не я виновата в том, что происходит. И не я виновата в том, что у вас с Сайфаром не складывается. Наша семья… Ее никогда не существовало. Но я пыталась ее создать, дочь. Каждый день на протяжении многих лет я пыталась любить Сая. Ради вас с сестрой. Но из этого ничего не вышло. Сай мне изменял. И до твоего рождения и после, и даже когда родилась Кэти. Я долго была ему верна. Пока не поняла, что больше так не могу и хочу выбрать другую жизнь. Теперь каждый из нас просто делает то, что должно. В этом цель брака императора.

- Нас с Кэт ты тоже родила из чувства долга?”

Саша резко накрыла браслет рукой и проекция исчезла. Взгляд матери полный разочарования, который последовал за этой фразой принцесса даже боялась вспоминать. О Боги, как жестоко это было! Семнадцатилетняя дурочка! Сашу передернуло от чувства стыда. Пожалуй, сейчас так задеть императрицу принцесса не решилась. Почему она это вспоминала именно сейчас? Может потому, что продолжение беседы привело к какому-то более глубокому пониманию матери и ее чувств. К пониманию всей трагедии императрицы. Та давняя обида до сих пор не прошла, хоть и смягчила наследную принцессу, но очутившись в положении женщины которая не любит, Саша разделила чувства Греты.

- Эй, - мягко позвал задумавшуюся принцессу молодой граф. - Ты чего там сидишь. Иди ко мне, - Он проснулся и смотрел на Ее Высочество карими глазами, обрамленными густыми длинными ресницами. Взгляд был томным, с какой-то детской милотой. И Саша подумала, что Эрик харизматичен. Этого у него не отнять. Другого бы она к себе не подпустила. Граф всегда поддерживал в своем образе иллюзию загадки, трогательности и невинности. Высокий, худощавый, на вид немного болезненный. Романтичный студент, или писатель, в сердце которого живет образ прекрасной дамы. Таким в первый раз его увидела наследница трона.

Граф похлопал по кровати, призывая принцессу присоединиться к нему и еще немного понежиться в постели, но Саша лишь покачала головой.

- Как ты думаешь почему ты со мной? Почему ты спишь с наследной принцессой? - вдруг задала вопрос Саша.

- Наверное, потому, что мы любим друг друга, - ответил молодой человек, расслабленно развалившись на кровати.

Раздался короткий смешок и Ее Высочество Александра Тораэль вышла из тени. На ней была только легкая полупрозрачная рубашка, соблазнительная, чуть прикрывающая бедра. Саша заметила, как граф сглотнул и еще раз усмехнулась.

- С чего ты взял? Нет, Эрик. Я тебя не люблю. И, увы, никогда не любила. Ты мой мимолетный порыв, - принцесса четко произносила слова. С нажимом. Улыбаясь так надменно, что от нее хотелось отшатнуться. Даже самой себе Саша показалась омерзительной, совсем не той утонченной девушкой, которой себя считала. Впрочем, утонченность не помешала ей стать к двадцати трем годам довольно язвительной и холодной персоной. Но так было нужно. И с Эриком нельзя было по другому. - Неужели ты думал, что все это будет длиться вечно? - спросила Саша.

Это был навык. Навык давить на собеседника, заставлять себя слушать, меняя голос, интонации, манеры. Навык становиться неприятной. Один из многих, которыми владела наследница трона. Ее этому учили. Учили быть разной, но только не самой собой. Впрочем, быть собой Саше и не нравилось. Куда больше удовольствия доставлял образ эгоистичной принцессы. Он был удобнее, был защитой от вторжения в уязвимый внутренний мир наследницы. Был защитой от боли и проблем. Пожалуй, ее настоящую знали лишь три человека: мать, сестра и Хоррен.

Эрик в недоумении убрал со лба прядь кудрявых волос. А Саша, глядя на белые руки графа, подумала, что его тонкие пальцы больше никогда к ней не прикоснутся.

Граф откинул одеяло и встал. Солнечные лучи осветили его побледневшее лицо. Карие глаза заиграли золотом. Тонкий, аристократичный, высокий и хрупкий. Вьющиеся смоляного цвета волосы почти доставали до плеч и Саша невольно вспомнила, что они пахнут морем. Наследница трона отвернулась, не желая смотреть на обнаженное тело.

- Прикройся, - попросила она.

Саша привыкла к графу физически и это было плохо. Ей нравилось его тело, его руки, его запах. Особенно запах. В нем смешалось море, аромат дубовой рощи и сладость меда. Нравились его объятия и поцелуи. Но сути их отношений это не меняло, как и закономерного итога. От дурных привычек пора было избавляться. Рубить с плеча, иначе не отпустит.

Саша подняла с пола штаны и кинула их молодому графу.

- Одевайся и уходи, Эрик, - голос принцессы был безликим, равнодушным. Хотя в душе Саша ощущала вину, за то, что причиняет боль. Страдание отчетливо отразились на лице Эрика. Вина - ненужное чувство. Почему оно пришло? Ведь поступок верный.

Граф натянул брюки и недоумевающе уставился на принцессу.

- Я тебе не верю! - тихо произнес он. - Это мать велела так сказать? Она заставляет меня бросить?

Идея была интересной. Весьма. Свалить все на мать было просто и приятно. Почему-то Саша об этом не подумала. Но с другой стороны такой вариант оставлял место чувствам. А чувства Эрика к себе принцесса хотела искоренить.

- Сама спит с отцом, а тебе запрещает быть со мной! - Эрик сжал кулаки и с вызовом произнес это, смотря прямо в холодные голубые глаза принцессы.

Сашу его слова задели так, что яростный жар гнева добрался до корней волос. Если бы ее локоны могли менять цвет, то она стала бы огненно-рыжей как сестра. Звонкая пощечина обожгла щеку графа. Саша с удовольствием врезала бы ему еще, потому, что никто не имел права оскорблять мать. Но посмотрев в полные отчаяния карие глаза лишь приказала:

- Убирайся! Живо! И больше не попадайся мне! Никогда!

Но Эрик не послушался. Он схватил наследницу трона за плечи, больно сжав пальцами. Принцесса подумала, что за этим последует удар. Таким безумным огнем загорелись его глаза. Она даже непроизвольно сжалась, готовясь к защите. Сашу никогда никто не бил. Даже в детстве сверстники не смели поднимать руки на наследную принцессу. Потому, что боялись последствий.

Эрик не ударил, а встряхнул Сашу так, что у нее лязгнули зубы. Чего-чего, но такой реакции молодого графа принцесса вообще не ожидала. Потом с каким-то остервенением он принялся осыпать грудь, лицо, шею принцессы поцелуями. Он зарылся носом в ее волосы и страстно прошептал.

- Я люблю тебя, слышишь? Я никуда не уйду. Я хочу быть с тобой.

Саша молча покачала головой. Поняв, что инициатива все же на ее стороне и граф как-то владеет собой, принцесса вырвалась из его рук. Но Эрик схватил ее вновь и прижал к груди. Его сердце часто билось, а сжимающие принцессу руки дрожали. Задыхаясь в его объятиях Саша попросила:

- Не надо, Эрик. Не порть все. Я хочу расстаться по-хорошему. Всему есть предел. Наше с тобой время истекло. Я не свободна в своем выборе. Я наследная принцесса. Я не буду вечно твоей! Я вообще ничьей не буду.

Принцесса снова высвободилась и отступила от графа.

- Но, Саша!

- Я тебе не Саша, а Ваше Императорское Высочество! - оборвала молодого человека принцесса. - Ты забылся, граф. Вспомни где и с кем находишься. Мое терпение может закончиться. Я не графская служанка, которую безнаказанно можно хватать за все места, мне не нужно такое поведение. Если не хочешь, чтобы тебя вывела охрана, уходи сам.

- Это навсегда?

- Навсегда! Это конец наших отношений, Эрик. Осознай! Решение неизменно. Я не предательница и не буду вести двойную жизнь. Я поняла, что мне не нужны любовники. Я могу предложить лишь остаться добрыми друзьями.

- Не нужна мне твоя дружба! - смерил презрительным взглядом принцессу Эрик. - Мне была нужна любовь. Когда-нибудь ты поймешь от чего отказалась!

Чувства бурлили в груди молодого графа. Это было видно по его лицу. Эрик стал страшно бледным. Он собирался порывисто, бросая озлобленные взгляды на принцессу. Милая трогательность образа превратилась в мину обиды. Саша лишь молча созерцала, как застегивает пуговки жилета ее бывший мужчина. Потом сняла с пальца перстень с черным агатом и протянула графу:

- Возьми на память. Прости, что так вышло, и спасибо за все, Эрик.

Граф сжал в ладони кольцо. Их взгляды встретились. Саша не выдержала и отвернулась, чтобы не видеть стекающие по щекам Эрика слезы.

***

Ее Высочество стояла в солнечных лучах, заливавших комнату, не смея пошевелиться. Одинокая тень от ее фигуры тянулась к двери за которой скрылся граф. В ярком свете Саша казалась окруженной золотым ореолом. Белокурый посланник Богов с потемневшими, почти серыми, как штормовой океан глазами.

«Мы рождены любить, но жизнь учит нас ненавидеть» - повторяла про себя принцесса. Жизнь и люди… такие как она, которые учат ненавидеть себя и других.

«Эрик, ах Эрик. Глупый мальчишка идеализирующий жизнь, любовь и Сашу Тораэль. Сейчас я думаю, что была сама виновата. Я могла быть мягче, могла все объяснить, но выставила себя злобной эгоисткой. Спровоцировала те чувства, которые захлестнут тебя в нашу следующую встречу. Но в тот момент я не думала, что мы вновь увидимся. А ты не исчез, навсегда впечатавшись в мою жизнь, как самое страшное воспоминание»…

Глава 5

Солнечные зайчики так и норовят заглянуть в глаза сквозь густую крону вяза. Все лицо в кружевных тенях от листьев. Я жмурюсь, делаю вид, что сержусь, но мне нравится игра в прятки со светом. На Земле лето, а дома самый разгар зимы, если мой давно потерявший связь браслет не врет. Я рада, что чувствую тепло кожей, что могу вдыхать запахи знойного дня, что несмотря ни на что все-таки живу. Я живу…

Раньше я не умела ценить этот дар. Существование представлялось чем-то обыденным, тем, что никто у меня не отнимет. Я думала, смерть не скоро навестит меня и время есть. Его хватит на все. На мои прихоти, глупости, обиды и сожаления, на любовь, друзей, близких и детей. На все. Но тонкая струйка песка времени давно иссякла, и я живу в долг, который предстоит вернуть. Ах, если бы я только знала, сколь малый срок уготовила мне судьба, и что торг с костлявой старухой будет слишком неравный. Я до сих пор не представляю, сколько душ она забрала в обмен на мою. Сколько дорогих мне людей и тех, кого я никогда не знала? Сколько мама положила «монет» на другую чашу весов, чтобы жила я? Но полно, от этих мыслей можно сойти с ума. А сумасшествие не входит в планы на будущее.

У меня в руках книга в синем потертом бархатном переплете. На обложке облезлые золотые буквы: «Джордж Гордон Байрон. Стихотворения. Поэмы». Пожелтевшие страницы пахнут временем и типографским шрифтом. Мне кажется это магией, будто передо мной не сборник стихов, а манускрипт с заклинаниями, и если я прочту хоть строчку, то заколдую саму себя. Впрочем, я действительно околдована вязью слов, сплетенных в рифму на манер скандинавских узлов. Что-то есть в поэзии такое, что заставляет меня вспоминать давно забытое. То, о чем спустя годы помнить уже не хочется. О маме, о брате, об отце и о самой себе. О всех, кого забрало у меня время. И как бы я не хотела, они остались в моей памяти. Навсегда. Это наказание, потому, что забвение милосердно. Это аномалия, потому что я не в состоянии ничего отпустить. Может пройти сто лет, а для меня все будет будто бы вчера.

Я долгие годы несу бремя жизни одна, боясь потерь и разочарований, боясь причинить боль другим. Я будто срослась со своим девизом: «ни к кому не привязываться». Почему? Потому, что я боюсь никогда не забыть дорогого человека. Потому, что мне так легче. Или я себя в этом убедила. Временами легче. Но волны памяти накатывают на сознание и я тону в этой пучине. Сегодня годовщина гибели Кайдена, и мысленно я снова там, рядом с его телом.

Строчки книги сливаются перед глазами и уже не летнее солнце бьет в лицо, а слепят искрящиеся снежные вершины. Я снова неопытная девочка с громким титулом принцесса Талеона, и я в отчаянии, которое принимаю за иллюзию силы.

Образ прошлого такой яркий, что кажется я могу дотянуться до кузины пальцами и сжать ей горло. Сейчас мне этого хочется. Я ее не простила и не прощу никогда.

Морщась от недовольства смотрю на Ашу. А вернее ей за спину, на брата. Кай делает вид, что занят беседой, но то и дело оборачивается и мы встречаемся взглядом. Смущение в его глазах объясняет почему Аша, а не он разговаривает со мной. Кузина не слишком обременена моральными принципами, и без сомнения способна поговорить со мной о куда более откровенных вещах.

Мне не нравится просьба Аши. Я волнуюсь. Быть пособницей в сомнительной задумке я не желаю. Может показаться нелепым, но тогда мир Александры Тораэль состоял из незыблемого монолита правил, который треснул вместе со смертью Кайдена. Мы стоим в стороне от остальных и я слушаю, в сомнениях покусывая губу.

- Саша, ты должна понять, - заговорщически убеждает кузина. - Мы хотим вернуться в таллет, чтобы побыть наедине. Такой возможности больше не будет. Я не знаю, когда вернусь в Эридан. Может быть через год, а может быть еще позже. Пожалуйста, Саша, отпусти нас.

Я должна понять, но не понимаю. Это противоречит моим представлениям о семье и репутации дома Тораэль. Так нельзя. Во что все может вылиться? В скандал с Доррейнами? В общественное порицание? В проблемы с императрицей уж точно. И не чьи-нибудь, а мои проблемы. Конечно, можно подумать, что я тоже поступила беспечно, закрутив роман с Эриком Кольбе всего через пару месяцев после смерти Кая. Но я была гораздо старше брата, а мои отношения свелись к весьма ограниченным встречам сексуального характера. Крайне непубличными и крайне эгоистичным. Это был мой эксперимент и спектакль лишь для одного человека, о котором впрочем узнала вся семья. Но Кайден другое дело. Ему всего шестнадцать и Аша Доррейн не наивный мальчик Эрик Кольбе. Она наша родственница.

- Я тебя не подведу, Саша, поверь. До корабля недалеко. Мы дождемся всех там. И если ты прикажешь охране не идти за нами, то никто ничего не узнает. Мы будем осторожны, правда. Клянусь.

Клянусь… Глаза Аши умоляюще искренни. Клянусь… Она клялась, понимая, что лжет. Лжет не кому-нибудь, а наследной принцессе. Человеку, которому априори нельзя врать. Возможно именно это заблуждение - причина того, что я поверила. А может быть моя проницательность не стоит ломаного гроша.

Я не люблю кузину. Всем сердцем. Она кажется мне слишком льстивой, и недалекой. Порой я даже думаю, что Боги забыли наделить Ашу мозгами и совестью. Она Доррейн со всеми вытекающими. Рыжая, наглая и неприятная. Ее слова и манера общения почти всегда отталкивают меня, как и пренебрежение скользящее в каждом слове и жесте. Потому мы почти не общаемся. Но как ни парадоксально, она нравится Каю. Возможно дело в легкодоступности Аши и юности моего брата. Никто из старших об этом не догадывается. А я потворствую его желаниям, потому что дорожу доверием и… разрешаю…

Я почти сминаю страницы книги. Прости великий поэт, что так обращаюсь с твоим наследием. Но будто вместе с листами я хочу вырвать из головы и воспоминание. Оно приносит с собой жгучее чувство стыда.

Я вздрагиваю, потому что по телу кто-то ползет. Божья коровка решила забраться за шиворот. Аккуратно сажаю ее на палец и прошу улететь на небо со всеми вытекающими пожеланиями. Жалко забрать меня домой она не может. Пытаюсь вернуться к книге, но руки дрожат.

Судьба! возьми назад щедроты

‎И титул, что в веках звучит!

Жить меж рабов — мне нет охоты,

‎Их руки пожимать — мне стыд!

Будто про меня. Девушка от титула которой осталось одно название. Девушка из семьи надсмотрщиков за рабами. Я снова закрываю глаза и вспоминаю…

Меня трясет. От холода, боли, а может быть ярости. Причины не разобрать. Это сейчас я научилась раскладывать все чувства на составляющие, как парфюмер, который различает в аромате духов тонкие нотки жасмина, бергамота, лимона и ириса. А тогда охватившую меня панику я проигнорировала, проглотила эмоции и перевела их в грубое нелицеприятное действие. Пожалуй, это несомненно яркая, но позорная часть моей биографии. О том, как я разбила лицо кузине я точно не расскажу детям, если они у меня будут. Но поверьте, Аша это заслужила.

Холодно, мне точно холодно. Иначе откуда такая дрожь в коленях. Да и руки ходят ходуном, будто я замерзла. А может быть это отравление, потому что кишечник сводит спазмом, к горлу подкатывает тошнота и во рту разливается противная горечь. С дыханием тоже не ладно. Воздух будто застрял в легких. Такое ощущение, что кулаком врезали под дых и я не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть. В таком состоянии я и принимаю самое неразумное решение, которое только могла принять.

Я бью с размаха, так сильно, как только могу. Вкладываю в удар всю боль, которую испытываю. По щекам текут слезы, но я не обращаю внимание на такие мелочи. Передо мной только она, человек, по чьей вине погиб мой брат. Чувствую, как костяшки пальцев бьют по зубам. Мне точно должно быть больно, потому, что рука окрасилась кровью, моей или чужой, не знаю, но боли я не чувствую. Зато ощущаю нестерпимый огонь в груди.

А вот Аше вполне себе больно. Она испугана и лицо ее белее снега. Противный девичий вой режет слух. Я разбила ей губу и сломала зуб. Пусть скажет спасибо, что не шею. Ее подбородок в крови, но меня это лишь раззадоривает, как хищника, почувствовавшего слабость жертвы.

- Саша, это была не моя идея. Я не виновата. Это все Кай. Таллет… мы туда не попали и он решил…

Договорить я не даю. От следующего удара Аша падает на снег, закрывается руками и начинает умолять меня остановиться. Это бесполезно. Я не хочу ее даже слушать. В этот момент все, что у меня есть, это ненависть. От пинка ногой Ашу спасает Гидеон. Его сильные руки сжимают меня и тащат в сторону. Больше никто не посмел остановить это безумие. Охрана рядом, но не вмешивается. Если кто-то из них прикоснется к наследной принцессе, рискует поплатиться должностью, которую не так просто получить. Я упираюсь, пытаюсь вырваться, но меня не отпускают.

- Саша, перестань ради всех Богов, - кричит испуганная Кэти. Моя сестра всегда была слишком доброй. Мамина любимая Лисичка. Справедливая и рассудительная. Я не такая. Кэти загораживает собой Ашу и я волей-неволей всматриваюсь в веснушчатое лицо. Родное любимое лицо. Что я жду от сестры? Понимания? Утешения? Кэти обнимает меня, просит успокоиться, гладит по волосам, по мокрым от слез щекам, целует сбитую в кровь руку. И ее действия отрезвляют. Я, наконец, понимаю, что творю, и как это выглядит со стороны. - Тихо, тихо, - продолжает приводить меня в чувство Кэти. Она слишком заботлива. Вряд ли я того заслуживаю. - Не надо, Саша, она не виновата.

Зря сестра это произнесла. Мой гнев вспыхивает с новой силой.

- Лгунья! - выкрикиваю я. - Она нас обманула. Не надо убеждать меня, что Аша невиновна. Это не так! Из-за ее безрассудства Кай…

Голос срывается. Я ударяю Гидеона ногой по колену, и после очередной неудачной попытки вырваться, обмякаю. При упоминании Кая злость иссякает.

Его тело лежит в паре метров от Аши, и снег под ним окрасился кровью. Вокруг наши робкие следы. Кучка испуганных подростков и пятеро моих сверстников растерянно наблюдают и ждут действий наследной принцессы. Несколько минут я хмуро смотрю на эту группу. Со всеми нужно что-то делать. Аша по-прежнему рыдает на снегу. Губа и нос в крови. Кузине нужен врач, а мне не помешала бы частичка магии Хоррен, или бутылка крепкого таррийского для храбрости. Но Жрицы здесь нет, как нет и спиртного. Есть только Саша, будущая императрица Талеона.

Сейчас фраза “будущая императрица” вызывает лишь горькую усмешку, с примесью стыда. Но тогда… Я ощущала слова на каком-то телесном уровне. Они действовали возбуждающе. И спектр чувств был разным. От опасного тщеславия, до стимулирующей деятельности, которую я предпочитала называть долгом. Мне нравилась власть. Мне нравится она и сейчас, но в другом смысле. Без разбрасывания титулами направо и налево. Я бы сказала, что это моя профессия, в которой я неплохо ориентируюсь. И обладая властью я могу принести немалую пользу.

Я ощущаю горячее дыхание Гидеона на щеке. Он все еще крепко держит меня, обхватив обеими руками. Я почти успокоилась, потому спектр внимания смещается к Аше. Ее пробуют поднять на ноги, но кузина просто бьется в истерике, скуля как побитый щенок. Представляю, как она ненавидела меня в тот момент, да и потом тоже. Возможно человек со стороны пожалел бы Ашу, но не я, и не тогда. И не Кэти. Сестра стоит рядом со мной. Рыжие вихры выбились из-под шапки. Лицо моей пятнадцатилетней сестры выражает усталость и немую просьбу что-то сделать с окружающим кошмаром. Я чувствую ее доверие. Мы вдвоем не из этой стаи. Мы вдвоем отстраненно смотрим на своих подданных. Умение дистанцироваться от общества имеет последствия. Первое - одиночество. Второе - гордыня. Я периодически проживала оба этих чувства. Сестра тоже. Веселой Саши, которая шутила над собой и другими еще каких-то двадцать минут назад уже нет. Маска снята и надета другая. Ледяным голосом я говорю Гидеону:

- Отпусти меня! Я в порядке.

Он нехотя разжимает руки. Даже не взглянув на Ашу, иду к Каю, сажусь на корточки. Слезы вновь туманят глаза. Целую брата в окровавленный лоб, и начинаю делать то, что должна была сделать до того, как начала бить Ашу. Отдавать распоряжения и вызывать помощь. Служба безопасности уже давно суетится вокруг, как тараканы на кухне. Это их задача, с которой они прекрасно справляются. Но мне нужно понять, что сделано и что требуется от меня. А потом приступить к еще одной непростой задаче: сообщить родным о Кае.

Мне хочется кричать, умолять кого-нибудь сделать это за меня. Я не хочу быть вестником беды, но переложить ответственность мне не на кого. Увы, это тоже останется в памяти и на моей совести.

Я не знаю сколько времени прошло. Все события после гибели Кая слились в один миг. Мама неслышной тенью появляется рядом. Я молча сижу на ступенях трапа и отстраненно смотрю на снежные вершины, мысленно пытаясь закутать в вату ставшее вдруг колючим и болезным сердце. Мама лишь касается плеча, внимательно вглядывается в мое лицо, кивает и идет к Кэти. Я справлюсь, она это знает. Кэти - нет. Походка императрицы кажется неуверенной, а взгляд потупленным. Это многое означает. Мама молчит и ее молчание пугает. Я не понимаю, что за ним последует. Я не знаю, как она отреагирует. Кошусь на закутанную в плед Ашу. Та также как и я смотрит на императрицу. Ей, наверняка, страшно, также как и мне. Мы обе ждем праведного гнева Ее Величества. Я за то, что позволила брату уйти без охраны и несдержанность, она за гибель Кая.

Мама так никогда и не спросила отчего у кузины такой вид и почему она шарахается от меня, как от прокаженной. Означало ли отсутствие расспросов молчаливое понимание? А может быть я ошибаюсь и матери было просто не до моих истеричных выпадов. Я так и не призналась ей в своей слабости. Кэти тоже предпочла промолчать. Сестра никогда не выдавала моих секретов императрице. Даже самых ужасных.

Жалею ли я о своем поступке? Нет! Я испытываю удовлетворение. Даже спустя годы. Мне не жаль Ашу. Тем более теперь, когда я знаю правду. Мне жаль себя, маму, тетю Ингрид и дядю Торхана. Просила ли я прощения у кузины? Нет! Даже не собиралась. Мне хотелось бы сказать, что иначе никак, но поступить по-другому можно. Вопрос лишь в моем выборе. В выборе обычного человека.

Александра Тораэль

«Миллион причин

любить меня и ненавидеть»

Глава 7

Старая плакучая ива на набережной понуро склонила ветви к самой кромке воды. Анмар молча курил, слушая грустный шелест листьев. Прохладный ветерок с канала уносил прочь серый пепел с его сигареты. Граф ДеЛави стоял рядом и ковырял мыском идеально чистого ботинка корень дерева. Верная Тара терпеливо сидела у ног хозяина, к чему-то принюхиваясь. Пару раз Торхан оглянулся, будто опасаясь, что кто-то наблюдает за ними из окон огромного особняка ДеЛави, но загадочный некто так и не появился.

Анмар желал и одновременно боялся встречи с Ингрид. Желал, потому что соскучился по непосредственной и жизнерадостной сестре императрицы. И боялся, потому что страшится повстречать совершенно другую женщину вместо той Гринни, которую знал раньше. Однако больше всего ему не хотелось быть одним из тех, кто скажет: «Я не могу помочь».

Поднимаясь по парадной лестнице, Анмар думал, что дом как-то незримо изменился, стал неприветливым и грустным. Когда-то в особняке ДеЛави устраивались пышные приемы, звездой которых всегда была Ингрид. Сейчас же тут было тихо и пусто. Лишь ветер с набережной заглядывал в приоткрытые окна и тревожно звенел хрустальными капельками подвесок люстр. Ингрид они нашли в гостиной. Рядом с ней на софе сидела женщина средних лет в длинном зеленом платье. Когда она посмотрела на Анмара, взгляд будто пригвоздил его к полу. Цепкий, гипнотизирующий и загадочный.

Раньше Анмар видел Хоррен лишь издалека. На расстоянии она всегда казалась радушным воплощением женщины-матери, но сейчас перед ним будто сидела ведьма из детских страшилок. Та самая, которая взглядом забирает душу. Не выдержав пристального взора, Анмар отвернулся.

— Так ты уже здесь… — тихо сказала Жрица. Ее слова были произнесены в никуда, в пустоту. Непонятно, к кому обращалась Хоррен, но доктор подумал, что странная фраза адресована ему. Он чувствовал прожигающий, любопытный взгляд, но старался не смотреть на его обладательницу.

— Значит, все началось — печально произнесла Хоррен. — Все началось… Это дурные новости.

— Не пугай никого своими бесполезными пророчествами, Хоррен, — поднялась навстречу гостю Ингрид. — Это пустая болтовня, в которую, может быть, верит Грета, но не все остальные. Лучше бы ты Кайдену не дала погибнуть, чем пытаешься сейчас врачевать души. Слова ничего не меняют, в отличие от действий!

Будто мрачные тени протянулись от Ингрид. Голос её был глухой, раздраженный, властный. Так обычно говорила Элия, вдовствующая императрица, но не Гринни. Не та Гринни, которая всегда тепло отзывалась о Жрице. Не та, чей голос звенел как веселые колокольчики.

— Грин, — настороженно позвал жену Торхан. — Не надо, дорогая. Не при гостях.

Ингрид шагнула навстречу Анмару и обняла его. Она и правда изменилась: черты лица заострились, глаза казались впалыми, тусклыми. Она сильно похудела, и это придало облику сходство с Элией.

— Я рада тебя видеть, Анмар. Спасибо, что прилетел, — тонкие пальцы коснулись доктора и принялись перебирать его непослушные волосы. Ингрид прижалась к нему всем телом, положила голову на плечо и замерла. Анмар заботливо погладил по худой спине. Обнял и долго не отпускал.

— Спасу, — пообещал Анмар, поглаживая шелковистые светлые волосы.

В этот миг доктор вновь встретился взглядом со Жрицей. Она печально качала головой. Потом встала, оправила платье, кивнула Торхану, который предложил ее проводить, и почти уже ушла, но остановилась в дверях, обернулась и сказала:

— Ингрид, мы смертны и бессмертны одновременно. И ваши с сыном судьбы еще пересекутся. Все мы в одной связке душ и знаем друг друга не первую жизнь.

— Иди уже, — недовольно фыркнула Ингрид. — Не хочу больше нравоучений. Вообще не понимаю, зачем ты прилетаешь ко мне, раз не можешь вылечить!

— Потому что ты этого хочешь. Потому что тебе нужны близкие и нужны мои нравоучения. А еще я знаю, что сейчас ты говоришь не то, что думаешь, Ингрид Тораэль. Совсем как в детстве бессовестно врешь служительнице Богов. Почему-то вы с Гретой всегда думали, что обмануть меня возможно.

Ингрид отстранилась от Анмара, передернула плечами и презрительно сморщила нос, но уголки ее губ робко поползли вверх.

— Она невыносима, правда ведь, док? — сказала Ингрид уже мягче.

— Она ужасна, — согласился Анмар. Шутка разрядила обстановку. Торхан пошел проводить Хоррен, и Анмар остался наедине с Ингрид. Они долго смотрели друг другу в глаза. Потом Ингрид погладила его по щеке и сказала:

— Боги, Анмар, ты выглядишь таким уставшим! Я говорила Торхану, не нужно тащить тебя к нам сразу с дороги, срочности вовсе нет, но он не послушал. Муж в последнее время опекает меня так, что я от этого устаю и начинаю сердиться. Ты, наверное, голодный. Присядь, я распоряжусь подать обед, и тогда поговорим.

На обед была индейка с запеченными овощами, закуска из морепродуктов, блинчики с грибами и таррский десерт с вишневым джемом. Ингрид, убежденная вегетарианка, к мясу не притронулась. Ей отдельно подали овощной суп и салат.

— Итак, я умираю, Ан, — сказала Ингрид, когда доктор дожевал десерт.

В ее голосе не было ни тревоги, ни боли, ни сожаления. Она просто констатировала факт.

— Врачи дают год, а в лучшем случае два. Хотя вот Жрица пророчит бессмертие, правда души, а не тела, — Ингрид усмехнулась. — Знаешь, я бы с радостью побыстрее покинула мир живых.

Услышав это, Торхан с негодованием опустил кружку на стол, но Ингрид продолжила:

— Вот только боюсь причинить боль близким. Муж, Грета, мама, не хочу, чтобы они страдали.

Анмар молча слушал Ингрид. Ее красивые голубые глаза затуманились слезами, но она не заплакала. Вместо этого Ингрид нежно прикоснулась к руке Торхана. Во взгляде мелькнула теплота.

— Все в порядке. Я пока никуда от тебя не денусь. Знаю, что вам нужна, что без меня будет плохо. Моя несокрушимая сестра, например, панически боится остаться наедине со своей империей. Все думают, что она сильная, но Грета такая ранимая! И поддержки ей ждать неоткуда: дочери еще слишком молоды, а Сайфара проблемы жены абсолютно не интересуют. Знаешь, в последнее время я часто думаю, что отец совершил огромную ошибку, запретив тогда вам встречаться, Анмар. Грета тебя очень сильно любила и могла бы быть гораздо счастливее. Их брак — сущий кошмар. Между ними, будто черная кошка, пробежала. Я постоянно убеждаю ее расстаться с Сайфаром, но Грета вся в отца упрямая, как ослица! Ее волнуют законы и мнение общества. К Рахсу в пекло эти законы! Грета собственноручно превращает свою жизнь в мучение.

— Грин, ты преувеличиваешь, — вставил Торхан. — Да, у Греты есть разногласия с Сайфаром, но не все так плохо.

— Когда мы виделись в последний раз, она не жаловалась, — заметил Анмар.

— А ты думаешь, Грета умеет жаловаться? — спросила Ингрид, допивая чай. — Нет, не умеет. Тем более тебе. Будет молча терпеть, но ни в чем не признается. Ведь именно из-за разлада с Саем она обзавелась этим мерзким Кольбе. Не знаю, чем уж Криан мог ее зацепить, должно быть, как-то выгоден. Но ладно, это ее жизнь и ее демоны. Ей самой с ними и справляться.

Все замолчали. Анмар заметил, как часто замигал браслет Ингрид, но она его быстро выключила. Это был не вызов, а сигнал одного из медицинских датчиков. Ингрид поморщилась и прикрыла глаза. Глубоко вдохнула, прижала руку к животу.

— Торхан, будь добр, принеси лекарство, — попросила она мужа.

— Болит? — осторожно спросил Анмар. Ингрид кивнула и снова поморщилась.

— Я сожалею, Грин, — тихо сказал он. — Я изучил историю болезни. Не буду врать — все плохо. Торхан хочет, чтобы я совершил чудо, а чудеса простым смертным вершить тяжело. Я не хочу тебя обнадеживать, но попробую помочь. Как и обещал, я смог убедить доктора Талиссу Сотхорн с нами сотрудничать. Хотя она долго препиралась. Дом Тораэль для нее как красная тряпка после истории с ее братом Кораном. Мне кажется, что даже под страхом смертной казни ни с тобой, ни с Гретой она бы не согласилась говорить.

— Ох уж эти старые обиды. Мы несем их груз сквозь жизнь на плечах, утяжеляя и без того тернистый путь. С ними же мы и умираем… Я не сомневалась, что тебе Талисса не откажет, — Ингрид улыбнулась. — Ты всегда оказывал на нее какое-то поистине магическое воздействие.

— Н-да. Это правда. Я возглавлю группу, но ничего не гарантирую. Ты должна это понять, Ингрид, — сказал доктор. — Разработки Талиссы безусловно интересны, но времени не так много. Года может не хватить чтобы добиться хоть каких-то результатов.

— Я знаю, Анмар. Я все знаю, но пожалуйста, попробуй. Ради Торхана и Греты.

— Я попробую ради тебя, — выдохнул слова Анмар.

— Ты думаешь, я заслуживаю помощи? — печально произнесла Ингрид. — Перед вашим приходом мы с Хоррен «изгоняли моих демонов». Я ведь чудовище, Анмар. Не человек, а монстр. Я измучила Торхана, я знаю, но это самый меньший из моих грехов. Я завидую родной сестре, потому что ее дочери живы. Саша жива, Кайя жива, а Кайдена больше нет. Я ложусь спать и просыпаюсь с мыслью о сыне, а потом вспоминаю день похорон и Грету с дочерьми, и меня наполняет что-то настолько похожее на ненависть, что я пугаюсь. Я борюсь с этим чувством, потому что люблю сестру, но оно возвращается вновь и вновь! Как можно хотеть, чтобы и Грета пережила мою боль? Как можно завидовать чужому счастью? Порой я думаю, что ревновала сестру с детства. Грета всегда была важнее. Первая, желанная, наследница. Ее любили все и всегда. Мой собственный муж сох по ней всю юность.

Анмар слушал Ингрид, а она не поднимала на него взгляда и нервно постукивала чайной ложкой по краешку блюдца.

— Мне странно видеть себя такой. Я будто больше не Ингрид Тораэль, а кто-то другой. Из-за своей потери я обижена на весь мир, но ничего не могу с собой поделать. Это пугает тебя, Анмар? Я действительно чудовище?

— Нет, — спокойно ответил доктор. — Ты всего лишь женщина, потерявшая ребенка. И я знаю, что никто не любит Грету больше тебя.

— Ну вот и ты туда же!

В комнату вошел Торхан, и Ингрид замолчала. Он подал ей пузырек с какой-то жидкостью. Ингрид задумчиво повертела его в пальцах, открутила крышку и залпом выпила.

— Что это? — спросил Анмар.

— Не знаю, какая-то горькая дрянь, но она помогает. После нее я хотя бы не чувствуя себя умирающей столетней старухой.

Ингрид сморщилась, выдохнула, закашлялась. Потом потянулась к портсигару, лежащему на столе. На крышке был выбит символ императорского дома. Ингрид достала сигарету, изящно зажала ее между пальцев и закурила.

— Один минус, вкус во рту после ужасный. Приходится чем-то перебивать, — прокомментировала она и откинулась на спинку стула, чуть прикрыв глаза.

Все это время Анмар не спускал взгляда с показаний браслета на запястье Ингрид. Цифры ему не нравились, как не нравилось и то, что Ингрид их старательно скрывала.

— Боги, Гринни, ты что, курить начала? — он покачал головой. — Как так?

— Ой, не превращайся в Грету, — отмахнулась Ингрид. Она явно расслабилась, напряжение ушло с лица, и даже плечи как-то расправились. — Я взрослая девочка. И уж поверь, что-что, а смерть от курения мне точно не грозит.

— Так какой у нас план? — встрял Торхан. Разговоры о смерти ему явно не нравились.

— Пока тебя не было, мы говорили про Талиссу, — ответил Анмар. — Завтра я полечу к ней в Орлхольд. Посмотрю воочию на аппаратную часть. Оценим перспективы, а потом мне нужна будет Грета.

— К слову о Грете, — задумчиво сказала Ингрид, стряхивая пепел с сигареты. — Как раз послезавтра будет выступление Ее Высочества, посвященное возвращению «Антера», а потом большой прием. Талисса, если я не ошибаюсь, приглашена. Я не планировала там быть, но ты можешь полететь с Торханом. Заодоно и поговоришь с императрицей. И не только с ней, если повезет.

— Антер возвращается? — удивленно вскинул брови Анмар.

— Да, корабль вышел из пространственной складки. И когда он долетит, многое изменится, правда не для меня. Сестра войдет в историю так или иначе: либо она всех нас погубит, либо ее имя будут прославлять в веках. Только боюсь, ничего у нее не выйдет, и она оставит дочери ворох неразрешенных проблем.