Клятва на обломках

Часть 1 - Маховик качнулся

На заре веков, среди бескрайней пустоты, вспыхнуло Сердце Мира, положив конец Эре Ёльн. Оно яростно разгоралось, билось и втягивало в себя ткань мироздания — пожирало его. Что послужило причиной Его появления? Чья-то неукротимая воля? судьба? — неизвестно до сих пор.

Тогда ещё не существовало ни времени, ни материи — только ледяная темнота, сжимающаяся под натиском абсолютной энергии. Из Сердца Мира родился Великий Кузнец. Могучими руками развёл в стороны его границы, проделав себе путь в ничто. Как порождение света и силы, он обладал невиданной мощью: мысли его тут же становились реальностью, законы одновременно рождались, преобразовывались и умирали — царил настоящий хаос. Направленная сила созидания неизменно сталкивалась с силой хаоса, разрушения и энергии — разум Великого Кузнеца пытался противостоять Сердцу Мира.

Кто знает, сколько продлилась их битва, известно лишь одно: Великий Кузнец смог подчинить себе Сердце Мира, вобрав в себя остатки сил своего прародителя. Он сжимал Сердце, пока не смог проглотить, а после, раздираемый энергией, стал извергать мириады реальностей. Они путались, переплетались, сливались, рождали новые реальности, распадались или исчезали без следа, пока Кузнец не расставил их, определив каждой своё место. В одной из тысяч и тысяч таких и началась история, воспетая в веках…

***

Тряска, вонь и полумрак — мои единственные товарищи за последние… Боги, я не знаю, сколько времени прошло. Уже много дней повозка почти не останавливалась, и я вместе с кучей детей примерно моего возраста был вынужден жаться к остальным и цепляться за всё, что только попадалось под руку, чтобы не упасть. После каждой стоянки ребят в фургоне прибавлялось.

Не могу сказать, что я был особенно напуган — пожалуй, всё самое страшное уже произошло. Моя деревня стоит… стояла на границе страны, у узкого ущелья — своего рода входных ворот в провинцию. Слухи о войне уже давно перекидывались от семьи к семье, но никто как будто бы не хотел верить, что это случится. Хотя, наверное, моя мама верила. Боялась, потому верила.

Единственное чётко сохранившееся моё воспоминание о той ночи — её лицо, освещённое языками пламени, запах гари, грохот рушащейся крыши и крики односельчан. Спросонья я едва понял её. Она звала меня по имени, умоляла бежать, не оглядываясь.

Только услышав мамин крик за спиной, осознал — началось. Больше домой я не возвращался, и лишь через пару недель, побираясь в одном из мелких городков, уловил в толпе разговор двух ремесленников:

— Рэнхалс пал первым. Это было очевидно — самый прямой путь к центральной части Искольда… И почему они не догадались уйти?

— А, не знаю. Вроде люди в деревнях цепляются за свои фамильные домики или как-то так. Никого в живых не осталось, даже трупы не все смогли собрать — голову местной целительницы не могут найти до сих пор.

Я не надеялся, что моя семья останется цела, но… Нет, конечно, я надеялся. Я надеялся, но был готов к худшему — слишком много сирот встретил за дни скитаний. Но боль потери не заставила себя долго ждать. Было чувство, будто кто-то ударил под дых: меня скрутило от тоски, ненависти и горя, которым до того дня я не давал явиться на свет. Прокусил руку до крови, стараясь сдержать крик и рыдания, и, может, я бы умер от этих чувств на месте, как вдруг меня потянула за воротник чья-то сильная рука. Я вскинул голову и встретился взглядом с группой стариков.

Их наряды показались мне такими чудными, что удивление смогло на секунду вытащить меня из омута отчаяния. Один из них медленно кивнул, многозначительно глядя на меня.

— Texes angi`lge, — произнёс старик на странном, еле уловимом для слуха языке. Я не понял ни слова, но всё моё тело подчинилось приказу: «Поднимайся, дитя». Это немало напугало меня, и я точно ощутил — они знают, что мне страшно.

— Xerhatm tennal, enhum al`fox hasen, — продолжил он, кладя руку на мою голову. Звук его голоса был всеобъемлющим, будто шёл изнутри меня самого, вдруг откуда-то из глубин моего сознания поднялась волна спокойствия, обволакивающая, манящая.

Так же внезапно, как и появилась, процессия безмолвно двинулась дальше. Я был истощён, напуган и абсолютно сбит с толку, потому не мог просто позволить им уйти, оставить меня без законного, как мне тогда казалось, объяснения.

— Эй! Постойте!

Ни один из них даже не замедлил хода. В один миг я обогнал их, стал заглядывать в лица, желая убедиться, что происшествие не было порождением моего воспалённого разума, но и это старцы оставили без внимания. Они находились где-то в своём тайном мире.

Странным образом спокойствие, данное мне одним из них, полностью завладело мной, тревоги стали далёки, как какой-то морок, наваждение. Оглянувшись на грязную рыночную площадь, я оценил возможности: остаться одному в неизвестном городе, ещё и наедине с этим непонятным чувством, или отправиться за стариками, которые, может быть, из забавы или из жалости обратили на меня внимание, не подразумевая ничего большего. Терять уже было нечего, и я пошёл вслед за ними.

И вот я здесь, в фургоне, окутанный этим странным спокойствием до сих пор. Оно было сродни апатии — я не просто был спокоен, я даже не пытался узнать, куда меня везут и зачем. За все дни этого долгого путешествия я больше не видел и не слышал старцев.

Тем не менее, с некоторыми мальчишками я разговорился, с парочкой — даже сблизился. Почти все мы говорили на одном языке, да и по внешнему виду было ясно, что мы уроженцы Искольда — светловолосые и бледные. На нашем фоне сильно выделялись двое парней постарше — смуглые, обритые, чистые, в отличие от нас, и в таких же странных одеждах, как старцы. Они ничего не говорили, и по выражению их лиц тоже ничего прочесть было нельзя. Именно они приносили нам еду и изредка выпускали во время стоянок.

Во время одного из привалов нас вывели на улицу. Яркий свет, как и всегда, ослеплял глаза после столь долгого нахождения в темноте. Проморгавшись, я заметил, что на расстеленном на земле ковре лежат стопки новой одежды, у нескольких деревьев стоят лоханки с водой, а к их стволам прибиты небольшие зеркала. Старцев, как и всегда, не было рядом, но лагерь наш был во много раз больше: я увидел ещё три повозки, из которых вылезали такие же грязные, ободранные мальчишки. Впервые за недели или даже месяцы путешествий дарованное мне спокойствие отступило на задний план: я был взволнован — слишком резкая была перемена.

И почему-то больше всего меня тревожили зеркала и разложенная одежда. Пересчитал стопки — комплектов было явно меньше, чем ребят вокруг. Нас будут как-то отсеивать? Как и все, я лихорадочно оглядывался, пока мой взгляд не задержался на корытах, кусках мыла рядом с ними и бритвах. Грязь, не беспокоившая меня всё это время, внезапно проявила себя страшным зудом, и вонь, исходившую от тел вокруг, я ощутил как никогда остро. Всё моё естество будто воспрянуло ото сна: не дожидаясь указаний от провожатых, я подошёл к одному из деревьев и с некоторым опасением заглянул в зеркало. Увиденное меня потрясло.

Я знал, что выглядеть буду так себе, но совершенно не ожидал, что я так исхудаю. Мне было почти 16 лет, подобно всем деревенским мальчикам, был достаточно крепким, и, хотя не страдал от тщеславия или нарциссизма, раньше любил заглядывать в зеркала, чтобы рассмотреть свои волосы — с детства мне говорили, как мне с ними повезло. Теперь же я выглядел, как живой скелет, а волосы посерели от пыли и копоти и спутались в один большой колтун, лицо осунулось, под глазами пролегали глубокие тени. Я с некоторой брезгливостью провёл рукой по заросшему подбородку — борода начала пробиваться у меня достаточно рано — и, не медля ни секунды, умыл лицо и приступил к бритью. Некоторые дети последовали моему примеру, некоторые стояли, глупо хлопая глазами и оглядываясь на посредников старцев. Те оставались безучастны, будто не видели растерянных лиц и не слышали редко пробивающихся сквозь общий гул боязливых вопросов.

Отмывшись в лохани, насколько это было возможно, я хотел уступить место, когда рядом со мной внезапно возник один из провожатых. Он молча протянул мне ножницы. Невольно посмотрел в зеркало. В юноше, смотревшем оттуда на меня, едва можно было признать того деревенского паренька, которым я был недавно, и эти уродливые, путанные космы показались мне мостиком между прошлым и будущим. Не позволив себе сомневаться еще больше, приступил к делу.

Я закончил преображение раньше остальных и с большим удивлением заметил, как поредели наши ряды. Некоторые из ребят даже принимались плакать, таких было совсем немного, но их сразу же отводили обратно к фургону. Почему-то меня посетило нехорошее предчувствие.

— Ты что-то чувствуешь, анги? — услышал голос старца позади и внезапно вздрогнул — впервые я услышал его так громко и чётко. Его взгляд, казалось, пронзал меня насквозь, давил к земле, взывая к ответу.

— Я боюсь за них, — как бы я ни сопротивлялся зову, ответ не заставил себя долго ждать.

— Есть пути, с которых нельзя сходить.

Повозки, заполненные мальчишками, не прошедшими это таинство, тронулись и исчезли за поворотом, и я с ужасом отметил, что нас осталось всего четверо, не считая последователей старцев. Одежды загадочным образом исчезли. Какую-то странную уверенность, тем не менее, мне внушал увесистый каменный амулет на тесьме — я нашёл его внутри стопки. На одной из его граней были вырезаны символы, похожие на рунические, но ранее мне не встречавшиеся: ማንሻ. Чем больше я вглядывался в них, тем сильнее расплывались границы рун — они будто избегали моего взгляда, оплывали его по кругу. Я был настолько увлечён этой загадочной надписью, что внезапно раздавшийся голос одного из проводников заставил меня вздрогнуть.

— Этот день — последний для прошлых вас. Предстоит долгая дорога, — объявил самый старшийиз смуглых ребят подле старца. Его произношение, к моему удивлению, было идеальным, почти как у коренного горожанина. — Нужно успеть до ночи.

Я ожидал, что мы остановимся у очередного небольшого городка, но, завидев вдали шпили, почувствовал, как по плечам пробежали мурашки. Эйрихус — Верхний Дом. Столица земель Искольд.

***

Каждому выдали списки покупок и по мешочку с монетами, после чего старцы и их приближённые направились прямиком к сердцу города — в посольства, а мы остались, предоставленные сами себе. Я никогда раньше не был в Эйрихусе, никогда не видел столь больших и величественных городов, в какой-то момент я почувствовал приближающуюся волну паники, однако оказалось достаточно вспомнить о том чувстве апатичного спокойствия, чтобы побороть её — после этого странного посвящения я с каждой минутой будто начинал видеть и чувствовать больше. Может быть, мне стоит положиться на эту новую внутреннюю силу, и она укажет мне путь?

Я сконцентрировался и обратил взгляд к небу, закрыл глаза и попытался отдать себе приказ найти нужные мне лавки — или хотя бы прийти к какому-нибудь подобию центрального рынка. В следующую же секунду меня грубо толкнул плечом дородный грязный мужчина — по-видимому, шахтёр — и гаркнул:

— Не считай ворон, парень! Раззявился тут, деревенщина. Шевелись!

Я поспешил отойти в сторону от дороги, и до моих ушей долетело бормотание мужика:

— И что это на нём надето?

Очевидно, особой силы провидения или чего-то в таком духе у меня не было. Либо пока ещё не было — впрочем, дела это не меняло. С опаской покосился на высоченные крепостные стены и видневшиеся ворота и смиренно направился прямо в пасть столицы.

То, что я увидел, подойдя к воротам, стало даже большим потрясением, чем все события последних дней вместе взятые. Врата, обрамлённые огромной каменной аркой, были напичканы тысячами затейливых механизмов, регулировавших поток людей: было два пропускных пункта на вход и на выход из города. Хаос шестерёнок, лебёдок, поворотных колец, рычагов, поршней и других частей, названия которых я не мог знать, по временам подсвечивались тёмно-зелёными огнями, то тут, то там вспыхивали руны — мама научила меня читать руны, но их последовательности на механизмах не имели какого-либо смысла. Это был шифр? Иной, незнакомый мне вид рунической записи? Хорошо отлаженная система механизмов и древней магии, по-видимому, позволяла идентифицировать каждого человека, входившего в город. Понаблюдав, я понял, что один из входов и выходов предназначался для жителей города, вторая пара — для посетителей. На ватных от волнения ногах пошёл в сторону пропускного пункта, не имея ни малейшего представления, как хитрая охранная система меня пропустит. У каждого гостя города имелись при себе бумаги, обосновывавшие цель визита — при проходе через маленькие воротца они сами собой вылетали из кармана или сумки гостя и отправлялись в пост охраны.

Очередь продвигалась быстро, я снова воззвал к моей верной подруге-апатии, когда прямо перед моим носом бумага, вылетевшая из вещей богато одетого господина, ярко вспыхнула и превратилась в пепел. В ту же минуту стража подхватила мужчину, увлекая его в глубь поста. Я успел заметить, как его лицо стало белым, словно мел.

«Мне конец», — мелькнула паническая мысль. Я намеренно подавил её усилием воли и подбоченился, будто бы моя внешняя уверенность и невозмутимость может обеспечить мне проход в город. Проходя сквозь ворота, я зажмурился, обращая молитвы ко всем богам, которые только могли помочь мне сейчас. Почувствовав, как что-то тянет тесьму амулета вверх, я резко открыл глаза, готовясь к худшему, однако камушек парил сам по себе — точнее, врата подняли его. Символы на нём коротко и ярко вспыхнули и тут же погасли. Я замер, не зная, что это всё значит.

— Не задерживайте гостей, проходите! — крикнул мне стражник, и я быстро зашагал вперёд. Чем бы этот амулет ни был, он, видимо, обладает свойствами пропуска в столицу.

Ещё на уроках истории нам рассказали, что Эйрихус — одна из самых укреплённых столиц в мире. Город разделялся крепостными стенами на три сектора, я был во внешнем, в низине. Как и говорила настоятельница — учили нас, в основном, в церкви — дворец клана Искольд был виден из любой точки города и издали напоминал часть горы, в которой, по слухам, были проложены тайные туннели для быстрого вывода королевской семьи в случае, если оборона всё же будет прорвана. Я ещё раз окинул взглядом внешнюю стену, толщиной в два небольших дома, нагромождённые на неё орудия и поёжился. Что способно прорвать хотя бы внешний, самый примитивный круг обороны?

Город возвели на склоне горы у самого побережья, на скалах, и значительная часть всей городской жизни протекала где-то в недрах: шахтёры, кузнецы, ювелирных дел мастера, литейщики, общежития для бедных и низовых рабочих, а также множество таверн и пабов — все это находилось под землей. По сути, Эйрихус включал в себя два совершенно разных города. Поверхность отдали торговцам, купцам, политикам, деятелям искусства, магам, воинам и охотникам. Самые богатые жили в центральном секторе и над, и под поверхностью, самые бедные — в менее защищённом внешнем секторе. Я вспомнил свою деревню — сборище деревянных домиков, некоторые, в лучшем случае, охранялись частоколом и собаками — и не без грусти улыбнулся. Каково было бы им жить, как мы, в чистом поле?

Входа было только два: главные ворота на земле и подъёмник для торговцев, расположенный на уровне вод, в одном из гротов. С запада город очерчивала неприступная горная гряда, на востоке — отвесный обрыв в море. Скалы были столь крутыми, что нападение с воды не имело никакого смысла, тем более, вся их поверхность была испещрена бойницами, а на преодоление гор решился бы только безумец или глупец.

Единственной привычной деталью вокруг были деревянные лачуги охотников и мелких предпринимателей да казармы городской стражи, но их было немного — невдалеке я мог разглядеть первые каменные домики. Крепкие выбеленные стены, массивные дубовые двери, фризы, украшенные затейливой резьбой — мифическими зверями и богами — привлекли моё внимание, и я подошёл поближе. Наверное, глядел на убранство минут 10 и продолжил бы стоять и дальше, не отгони меня в сторону хозяин дома. Воспользовавшись случаем, я спросил:

— Вы не подскажете, кэйрихар, как я могу попасть на центральный рынок?

— Рынок? — озадаченно спросил он, а после дико расхохотался. — Рынок! Сынок, здесь нет рынков — тебе нужно найти Васкиптхус — торговый дом, иначе говоря — местные называют его просто Васки. Иди ко вторым стенам, там уже тебя сориентируют поточнее. Рынок, надо же!

Я смущённо поблагодарил купца и поспешил скрыться с глаз, не мешая его веселью.

***

Найти Васки не составило большого труда, всего-то пришлось пару раз спросить местных, стерпеть насмешки и остроты, зато мне удалось обогатиться на одно сочное яблочко. Теперь я был готов вернуться в лагерь, возможно, навсегда оставив родину. Солнце было ещё высоко, я решил не спешить и поглазеть на затейливые дома. Мне не пришлось пресекать вторые охранные стены, которые были ещё выше и толще, однако имевшие куда более изысканный вид. Полированный тёмный камень, немного похожий на обгоревший, поблёскивал тем самым зеленоватым светом — видимо, в этот раз зачарована была вся стена. Убедившись, что за мной никто не следит, я потянул руку к её поверхности, однако она будто бы отталкивала меня, и чем больше я пытался приблизиться, тем горячее становилась невидимая преграда. Внезапно я заметил, что камень вокруг моей руки пришёл в движение, и отскочил в сторону — вдруг стена решит, что замыслил недоброе. Наверху величественно восседали гаргульи, драконы, русалки, мантикоры и другая живность, так же таинственно отливая зеленцой. Не желая быть зажаренным (или съеденным) заживо, я перенаправил свой бурный интерес на дома — теперь это были даже не те чистенькие беленькие домики с деревянными элементами, а, по моей скромной оценке, небольшие каменные крепости. Резьба, высеченная на граните, стала еще более изощрённой и тонкой и иногда складывалась в имена и даты — каждый дом отражал на себе историю жизни и подвигов своих хозяев. У одного из купеческих домов — самого вычурного на улице — колонны, например, будто были набраны из монет разных стран, документов и разнообразных изделий из металла, от подсвечников и люстр до ложечек для сахара. Сколько я ни вглядывался, не мог разглядеть за этим узором ничего, кроме честолюбия и какого-то напускного, пошлого богатства.

— Смешно, правда ведь? — услышал я голос за спиной и обернулся. Ко мне обращалась женщина, судя по одежде, целительница: зелёная туника оттягивалась к земле от безумного количества карманов, полнящимися склянками и мешочками, и пучками трав. Не без удовольствия заметил на её руке браслет из голубых, зелёных и жёлтых бусин — цвета богов-покровителей лекарей, алхимии и света соответственно — я уже начинал опасаться, что и боги у нас, провинциалов, и горожан разные.

— Это дом одного древнего и не самого приятного семейства, — продолжала она, — продавцы домашней утвари, разбогатевшие на кражах и махинациях. Они всё отрицают, но, судя по тому, что за столько сотен лет они так и не перебрались по ту сторону стен, значит, Зор не на их стороне.

— Пожалуй, — я лишь пожал плечами. — А вы были по ту сторону стен?

— Конечно. Не каждый житель сектора может туда попасть, но, по моей памяти, порядочные люди все туда вхожи. Эти врата настроены куда более хитро, чем внешние — они будто видят нас всех насквозь, наши души, — женщина приблизилась ко мне на пару шагов и покачала головой. — Ты решил стать одним из них?

— Одним из… кого?

— О, дитя, ты даже не знаешь, к кому попал в руки?

Я медленно мотнул головой, ощутив, как сжалось моё сердце.

— Я… Я последовал за ними, потому что, — я запнулся, поскольку и сам не был уверен в том, что это правда, — потому что мне некуда было идти. Не к чему было идти. А к кому я попал?

— Все так говорят, — целительница достала из кармана сияющий флакон с какими-то гранулами, огляделась и быстро пихнула его мне. — Послушай, мальчик, это очень важно. Ты помнишь, кто ты и откуда ты пришёл?

— Конечно же помню!

— Не делай такое лицо, потом ещё спасибо скажешь. В следующую же полночь расскажи всё, что ты помнишь, флакону, убедись, что никто, ни одна живая душа, не видит тебя, и спрячь его. Ты меня понял?

Я скептично окинул женщину взглядом: лекари по какой-то причине почти всегда были… Странноватыми людьми, склонными верить в самые безрассудные идеи. Лекарь из соседнего поселения, например, убеждал каждого пациента, что у одной из лун есть уши, а деревья могут танцевать квинг.

— И почему же это нужно сделать в следующую полночь, а не в эту?

— Потому что сегодня ты уже не успеешь.

— Как это? Солнце же ещё высоко!

Женщина усмехнулась и показала мне карманные часы. Без пятнадцати одиннадцать.

— Милый мальчик, сегодня праздник Брэйанти, бога света — Верховные маги всегда зажигают тысячи огней над городом.

Я ошеломлённо смотрел на целительницу, не в силах поверить в несколько обстоятельств разом. Во-первых, день Брэйанти отмечали в середине лета, нападение же на мою деревню произошло в первые его недели — до встречи со старцами прошло недели две-три, тогда как в той зловонной повозке я, по ощущениям, пробыл не меньше месяца. Конечно, я мог ошибаться — нас нечасто выводили из фургона, потерять счёт времени было бы легче лёгкого, и всё же настолько разительного отличия я не ожидал. Получается, в разъездах мы пробыли от одной недели до… Пары дней? Нет. Точно, абсолютно точно нет.

— Вы не шутите?

Теперь настал черёд самой целительницы скептически на меня смотреть.

— Моя сила — продолжение Брэйанти, он — мой источник и отец-прародитель. Мальчик, ты думаешь, здесь уместны шутки?

Женщина выглядела почти оскорблённой, и я поспешил откланяться и скрыться из виду. «Не может быть, что прошло так мало времени… Под конец в фургоне было много ребят, да и останавливались мы, по меньшей мере, раз 5-6, чтобы подобрать их. Я помню, что успевал отвыкнуть от солнечного света настолько, что каждая остановка была для меня сравнима с пыткой. Едва ли всё могло быть так, если бы мы останавливались пару раз в день… Да даже раз в день — это немыслимо! Что-то не так…» — чем дольше я размышлял об этом, тем более необычно себя чувствовал: воспоминания размывались всё больше, и спустя пару минут вовсе стали походить на бред полоумного.

Ладно, хорошо. Во всяком случае, это не главная моя проблема: прямо сейчас я катастрофически опаздываю. Потеряв несколько драгоценных минут на этот странный разговорчик, я кинулся бежать, как я надеялся, в сторону Южных ворот, впопыхах запихнув флакон под мантию.

***

Я заблудился. Конечно, именно так обычно и бывает в незнакомых местах, когда несёшься очертя голову. Моё измождённое тело уже отказывалось нести меня, и я со злостью пнул камень и уселся на дорогу в незнакомом мне проулке. Было так тихо, что я понял — я очень далеко от главной городской дороги и ворот, вокруг не было ни души. Внезапно ощущение страха, которое я испытал, глядя на уезжающих на повозках ребят, накрыло меня с полной силой. Вдруг старики решат, что я решил «сойти с дороги», как выразился один из них? От хмурых мыслей меня оторвал тихий всхлип, донёсшийся из-за угла. Я настороженно поднялся, прислушался, и пошёл на звук.

В расселине между домами сидела маленькая девочка, вся в грязи и пыли, и тихо плакала. «Бездомная, — подумал я, — или сирота». Сам того не ожидая, ощутил прилив солидарности — пусть хотя бы одним несчастным ребёнком станет меньше.

— Миледи, — тихо позвал я и присел рядом с ней на корточки, протягивая яблоко, которое мне удалось умыкнуть у одного из продавцов у ворот. — Что за беда принесла вам такое горе?

Она резко вздёрнула голову и смерила меня взглядом сверху-вниз. Её кукольное личико одновременно выражало и злость, и растерянность, и… Надменность? Присмотревшись получше, обнаружил, что её плащ удерживает дорогая брошь, волосы собраны в хоть и растрёпанную, но сложную косу причудливой формы. Не похоже на поведение бродяжки…

— Вам нужнее, — она резко отвела руку с яблоком от себя в сторону, встала, изящным жестом отряхнула пыль и упёрла руки в бока. — Я поняла, к своему глубочайшему сожалению, что была неправа.

Теперь я уже не был уверен, что происходящее реально. Может, во флаконе было что-то летучее и крайне… увеселительное?

— Не понял вас? — я был так поражён, что даже не подумал подняться на ноги.

— Разумеется, — девчонка тяжело вздохнула и пустилась в объяснения, активно жестикулируя. — Меня никогда никто не понимал, все мои 8 лет жизни. Я сочла, что буду полезна стране как шпионка и воительница, но ни мои друзья, ни прислуга не захотели меня поддержать. Тогда я решила, что лучший способ доказать свою правоту — дела делать, а не языком вертеть, — она запнулась и хихикнула, шёпотом добавив: — Так наша кухарка всё время говорит. Мне нравится, но кэйрифрау Хонкель запрещает мне так говорить. О чём это я? Ах, да. Авакки, тебе выпала честь сопроводить меня в более безопасное место. Я разумно опасаюсь путешествовать одна.

— Как ты меня назвала?

Девочка стихла и задумчиво посмотрела на меня, почёсывая подбородок.

— Вроде бы всё правильно сказала…

— Да нет, ты не понимаешь. Я не знаю, кто я. То есть, я знаю, кто я, но не понимаю, кем я стану.

— У тебя ц`саш висит, ты уже стал авакки.

— Допустим, — я решил не уточнять, что такое ц`саш, предположив, что речь об амулете. — Но кто такие авакки?

— Авакки Небья — это такая м-м-м… — она приложила палец к губам и подняла взгляд к небу. — Закрытая группа на территории М`Ка-Шеввы, готовящая кого-то в духе военных… провидцев? Э-э-э… Точно, орудие бога — боевые монахи! Но я вообще-то плохо помню, это был очень скучный урок.

За день я узнал слишком много информации, которая никак не хотела укладываться у меня в голове. Ладно, оставлю это на потом.

— А это правда, что вы не помните своих имён?

— Нет, — коротко ответил я и хотел было предложить девочке двинуться в сторону главной дороги — я надеялся, что она знает, куда идти, но не успел и слова произнести:

— Ну-ка, как тебя зовут, авакки? — она с вызовом посмотрела на меня, подняв брови.

— Меня зовут, — по непонятной мне причине я смолк — я будто бы не был уверен… Не был уверен, какое из имён моё. Холодный пот пробил меня, и слова целительницы теперь не казались таким уж бредом. Аластар? Грегор? Давид? Моё нутро не отзывалось ни на одно из них. Взгляд замер на ц`саше, на странных символах. Мне показалось, что сейчас они не так сильно искажаются, как утром, и какое-то сильное чувство отозвалось во мне. Как будто я почувствовал: это — моё имя. — Меня зовут…

Девочка подскочила, радостно захлопав в ладоши — в её глазах я видел неподдельное восхищение, как у всякого ребёнка, нашедшего подтверждение сухому факту, доселе казавшемуся крайне незанимательным.

— Не помнишь! И правда не помнишь имени!

— Так, довольно! Я провожу тебя до Южных ворот, если ты укажешь путь — я впервые оказался в Эйрихусе, я понятия не имею, где я, и я уже чертовски опоздал, — я хотел было схватить её за руку, но она пронзительно вскрикнула и отпрыгнула в сторону:

— Без рук! Иначе…

— Иначе ты потеряешься, а я…

— Иначе я… Я буду защищаться!

Маленькая строптивица выхватила из ножен кинжал, направив его в мою сторону.

— Откуда у тебя кинжал?! Ты ещё порежешься ненароком, убери его обратно!

— Я? Порежусь? Да я тебе такую трёпку задам, я — лучшая шпионка во всех землях клана!

Девчонка наотмашь взмахнула ножичком, нечаянно срезав часть выбившихся прядей, ойкнула и только после этого заметно присмирела.

— Так и быть, авакки. Я… сделаю тебе одолжение. За мной!

***

Это была самая утомительная дорога в моей жизни. Пигалица без устали скакала вокруг, то рассказывая свои бурные фантазии о будущем страны, то пересказывая занимательные, на её взгляд, факты. Я был несказанно рад, отдав её в руки одного из стражников, несмотря на то что поначалу он решил, что я её то ли выкрал, то ли ещё какое злодеяние совершил. Похоже, девчонка — дочка кого-то из центрального сектора, но это мало интересовало меня. Ушла она не прощаясь и не благодаря. Всё это время я судорожно перебирал в голове имена, и, наконец, уже выйдя за пределы города, вспомнил.

— Лир, — с облегчением прошептал я, наслаждаясь звуком своего имени. — Кажется, Лир Долан.

Похоже, опаздывал не я один — старших авакки ещё не было, зато все мальчишки, вступившие вместе со мной на этот путь, были в сборе. Слово за слово у нас завязался разговор, а ещё спустя время все стали горячо делиться впечатлениями от посещения Эйрихуса. О прошлом никто не говорил, а спрашивать я не захотел — незачем их тревожить.

Весь вечер я лихорадочно повторял: «Лир Долан, Лир Долан, Лир Долан, Лир Долан…»

Часть 2 - Знамения. Глава 1

Прошло 12 лет с начала вторжения со стороны залива Гьёрн. Инвазия была кровопролитной, но непродолжительной, и на какое-то время заморозила торговые связи — это событие окрестили Прорывом севера. Поначалу главы Искольд думали, что прорыв был организован вассальным государством Форгон, имевшем выход к заливу, а равно и к перевалу, однако в первый же день противостояния Форгон выслал несколько отрядов воинов и магов для поддержки сюзерена. С первыми пленными стало ясно, что за нападение в ответе один из кланов варваров, заселявших ледяные архипелаги на севере. Никто не мог объяснить, как столь малочисленное и отсталое племя решилось на атаку крупного соседа — поставщика меха и круп. Пленные также вели себя странно: за первые несколько недель никто из них не проронил и слова, под пытками их рты оставались закрыты — не было даже криков. На исходе третьей недели конфликта, когда почти все земли были очищены, пленённые варвары будто ожили: судя по записям тюремщиков и военной полиции, ночью, ровно в 2 часа 30 минут, во всех тюрьмах варвары подходили к решеткам камер, принимались выть и выкрикивать что-то на своём языке. Ходили слухи, что гул их голосов сливался в имя, коим они называли в Диких Землях Великого Кузнеца — Люмал Вахва. Стоит ли брать в расчёт заверения рядового стражника, решившегося рассказать об этом только после нескольких пинт пива и уговоров друзей? После этого инцидента многие пленники умерли от внезапного воспаления лёгких или сепсиса. Донесения стали байками и страшилками для детей, горе потерь было смазано новыми потрясениями и тяжестью прошедшего времени. Как и за сто лет до этого, мир пребывал в состоянии замершего равновесия — недостаточно шаткого, чтобы вызывать всеобщую напряжённость, но и недостаточно устойчивого для заключения новых союзов.

Земли Искольд процветали: договор главного добытчика металлов и драгоценных камней на всём континенте с производителем пряностей, шерсти и фруктов оказался крайне выгодным — можно сказать, что Искольд и М`Ка-Шевва стали не столько деловыми партнерами, сколько союзными государствами. Большие города становились только краше и богаче, начав первыми вкушать плоды выгодного сотрудничества, что же до малых городов и деревень… Как и прежде, их старались задабривать сладкими речами о будущем, воззваниями к прошлому и предоставлением некоторой политической свободы. От каждого региона избиралось два представителя: один — наместник, куратор земель, второй — политический актор в столице страны. Сотни лет в Искольде существовал Верховный Совет — Эфрирроуф — источник контролируемых интриг и скандалов.

В королевской семье подрастала наследница престола — Магдалена, и её младшая сестра, Линнея, готовящаяся войти в Совет Чаровников Роуфхейл. Будущее Магды было предрешено задолго до её рождения — сотни лет подряд именно первенец становился наследником. По легенде, Брэйанти, бог света и правосудия, а также покровитель магов, даровал всему клану Искольд в час великой нужды особую предрасположенность к магии, наречённой Школой Эфира, взамен попросив отдать ему первенца того, кто решится повести народ к процветанию. Являясь также богом долга и заточения, Брэйанти наказал правителю земель быть гарантом баланса между природным и искусственным, первобытными инстинктами и холодным разумом — между магией и техническим прогрессом. В противном случае, равновесие между созиданием и разрушением будет нарушено, а Великий Кузнец падет в тьму безумия.

Сказать, что Магда никогда не верила в подобного рода истории, будет отчасти неправильно — она считала, что богам нет дела до людей, и существующие ограничения — то, что придумано самими людьми для поддержания порядка и создания условий для развития. История земель Искольд гласила, что особая восприимчивость коренных жителей к магии и те формы, которые она принимает — результат ассимиляции разных волшебных народов, много веков назад искавших спасения от Охоты на ведьм на территории клана, и едва ли в таком сугубо политическом процессе была хоть толика божественного вмешательства.

В 6 лет детство Магды кончилось: каждый день был распланирован до минут, ведь будущая королева должна быть как воином, так и магом, как стратегом, так и экономистом, политиком, инженером, должна обладать несгибаемой волей и чувством такта, быть лёгкой в общении и сохранять вес при дворе, быть абсолютным авторитетом для народа и армии, но и сохранять чуткость по отношению ко всем своим подданным. Королева — гарант идеального баланса во всех областях, даже если часть из них не представляет для неё никакого интереса.

Но ей не хотелось быть заложницей традиций ни тогда, ни теперь, а постоянное использование магии ей претило: охранные системы, бюрократический аппарат, даже простенькие устройства — всё это функционировало хотя бы частично благодаря магии. Она знала, что за сотни лет потенциал магов по неизвестной причине значительно снизился, и это неизменно наталкивало Магду на вопрос, тревожащий её с детства: что будет с ними всеми, если магия вдруг исчезнет совсем? И как можно полагаться на что-то столь эфемерное, дарованное то ли богом, то ли природой — иными словами, сущностью, не вызывавшей особого доверия?

В глазах семьи Магда была нерадивым, беспокойным, своенравным ребёнком — не было и дня, когда бы не произошло хоть маленького спора. К счастью для всех, наследник престола обязан пройти военную службу — часто формальную, однако желание преемника учитывалось в первую очередь. Это и стало для Магдалены спасительной соломинкой — о двух концах. С одной стороны, с 17 лет она добивалась права служить наравне со всеми, и, утомив всех во дворце, в 18 была отправлена в военную академию, а позже — анонимно прикомандована к одному из внутренних полков. В глубине души принцесса надеялась, что за время её отсутствия семья покрепче возьмётся за подготовку Линнеи, и позже она сможет их убедить, что младшая дочь куда больше способна управлять страной. С другой стороны, убедить семью не делать её решение публичным не удалось, и пусть никто не знал, где именно наследница проходит службу, событие возвеличило Магду в глазах искольдцев — люди с нетерпением ждали её коронации.

Линнея же была совсем другой — так считали родители и учителя. Покорная, прилежная ученица, схватывавшая на лету любое знание. Подготовка младшей сестры началась по её инициативе — девочка всегда интересовалась магией и тяготела к раздаче приказов. Никто, однако, не знал, кроме Магды и нескольких подкупленных слуг, что Линнея частенько сбегала по ночам из дворца, чтобы пировать и веселиться в пабах и тавернах с друзьями, устраивать небольшие шалости и разбивать сердца — она вдыхала молодость полной грудью, не стеснённой контролем королевы и короля. Время от времени они сбегали вместе, и именно эти ночи Магдалена могла бы назвать самыми счастливыми, а следующие за ними дни — самыми утомительными и невзрачными. Отчасти беспечность и свобода Линнеи злили Магду, иногда она даже хотела, чтобы сестра претерпела такие же лишения, как она сама.

Армейские будни и увлекали Магду, и казались пустым временем: военные либо прохлаждались в приграничных форпостах, либо, выходя в тренировочные походы, слонялись без дела по лесу, развлекаясь по большей части охотой. Сочетание показной муштры и расхлябанности угнетало наследницу — теперь она более полно понимала, почему устранение Прорыва севера заняло так много времени. Добиваться более высокого чина девушка не хотела — слишком нравилась ей обыденность новой жизни. Впервые Магда почувствовала себя частью общества.

Как оказалось, у наследницы была невероятная способность находить верную дорогу даже в самой тёмной и непролазной чаще, и это позволило ей стать следопытом, или, как говорили сослуживцы, ходячим компасом.

***

Примерно раз в два месяца, Магда получала весточку из дома, потому, завидев вдали гонца, крайне удивилась — слишком рано для письма.

— Магди, ты чего так напряглась? — спросил мечник Вайс. Он первым отметил перемену в настроении девушки — Магда давно знала, что нравится ему, и время от времени (почти всегда) это действовало ей на нервы. Ничего не ответив, она направилась в сторону гонца. Он заметно нервничал.

— Ис. Исколь-Эрфингин, — тихо зашептал он. Ещё в первые дни службы Магда запретила ему использовать титул наследницы. За исключением особых случаев. — Хофлигин Ригнак и Хофлин Аластар просят Вас вернуться во дворец в связи с… происшествием, содержание которого я не имею права разглашать. Его Высочество Аластар передал Вам документ о временном освобождении от службы, — гонец отдал ей свиток, скреплённый сургучом, и поборол желание поклониться, помня наказ, — на неопределённое время. Среди прочего Вам рекомендовано выдвинуться в путь как можно скорее.

Потребовалась пара секунд, чтобы Магда смогла осознать смысл сказанного. Ей сразу вспомнился день, когда свершился Прорыв севера — они с семьёй завтракали, как Скалли — тот же гонец, что и доставлял сообщения от родных сейчас — ввалился в зал, запыхавшийся от долгого бега и чрезвычайно напуганный. Он что-то тихо сообщил главе королевства, после чего Аластар резко поднялся и, не проронив ни слова, покинул столовую. На мгновение его взгляд встретился со взглядом Магдалены — этого хватило, чтобы девушка на всю жизнь запомнила его побледневшее лицо и растерянные глаза, глаза человека, до конца не верившего в происходящее. Зная, что Скалли гарантированно прибудет во дворец раньше, принцесса тихо ответила:

— Передайте Хофлину Аластару и Хофлигин Ригнак: я прибуду вскоре после Вас. Спасибо, Скалли. Вы… Вы всегда прибываете вовремя.

Устремив взгляд в землю, девушка поторопилась к казармам. Один из сослуживцев окликнул её:

— Куда бежишь, Магди? Видок у тебя, будто кто-то умер, — парочка солдат поддержала юнца редкими смешками, однако большинство, увидев, какую перемену вызвало появление гонца в вечно улыбающейся и энергичной Магдалене, тут же осадили его. Пара ребят, с кем Магда ладила получше, встали, предлагая свою помощь. Девушка отказалась, и только у входа в казарму услышала чьи-то шаги.

Разумеется. Вайс. Магдалена успела пожалеть, что была недостаточно холодна в своё время к нему. Она притормозила и натянула на лицо дружелюбную улыбку.

— Вайс, ты пропустишь утреннюю тренировку.

— Что тебе сказал гонец? У тебя проблемы?

— Всё нормально, беспокоиться не о чем. Меня вызвали домой из-за семейных обстоятельств, смогли даже каким-то чудом оформить отгул, хах! — смешок получился крайне неправдоподобным и вымученным. Желая исправить ситуацию, девушка собрала волю в кулак и добавила:

— Бьюсь об заклад, бабуля истосковалась по мне или подумала, что я наверняка умираю тут от голода и холода. Если ей что-либо нужно, она способна даже русалку заставить ходить, как человек.

— Это непростая печать, — медленно протянул Вайс, настороженно глядя на свиток. — Я знаю, мой отец — правник. Такую очень нелегко достать, — молодой человек посмотрел на Магду и неуверенно шагнул ближе. — Я… Мог бы помочь тебе, с чем угодно.

— Очень… мило, конечно, но я правда справлюсь сама. Запомню твоё предложение на будущее, — Магдалена хотела поскорее скрыться за дверьми казармы, но Вайс придержал её за плечо. Парень то смотрел себе под ноги, то неловко поднимал взгляд к девушке, будто выискивая источник решимости внутри себя.

«О, нет, — подумала Магда, — я знаю этот взгляд». Юноша прокашлялся и подступил ещё на полшага. Девушка чуть не вскрикнула от радости, увидев выплывающего из-за угла здания командира и его уже понемногу расплывающееся от злости лицо.

— Командир Зринн! — Магдалена встала по стойке «смирно», Вайс замешкался — не каждый день проявление чувств пресекает разгневанный командир отряда.

— Вы двое почему не на плацу? — командир отрывисто выкрикивал слова одно за другим — будто сплёвывал шелуху.

— Прибывший гонец доставил мне предписание о временном освобождении от службы, командир Зринн! Хотела незамедлительно отправиться к Вам. Разрешите передать документ, командир!

Сотрясаясь от возмущения, Зринн всё же принял свиток. Пожалуй, в молодости он был красивым статным мужчиной с небесно-голубыми глазами, однако время вкупе с праздностью и сытой жизнью постепенно исказили его образ. Свирепствующий самовар — примерно так его можно было описать. Он злобно зыркнул в сторону Вайса.

— Я решил помочь рядовой… — Магдален рассудила, что лучше будет как можно быстрее убраться от «линии огня» подальше. Девушка перебила солдата:

— Разрешите отбыть в казарму для проведения сборов, командир Зринн!

К счастью, эпицентром бури стал Вайс, и, казалось, командир даже не слышал Магду — она тихонько шмыгнула за дверь и поспешила в женское крыло. Даже на приличном отдалении каркающий голос Зринна был слышен так, будто он стоял совсем рядом.

Магдалена собрала документы, скинула в дорожную сумку гражданскую одежду и поспешила забрать разрешение на выдачу служебной лошади — дорога предстояла длинная и трудная, от одной мысли девушка почти ощутила боль от долгой езды в седле. Однако гораздо больше её волновало то, зачем её так срочно попросили вернуться.

Долгое время она старательно отгоняла мысли о Линнее — в отличие от неё самой, сестричка и впрямь была тёмной лошадкой. По правде говоря, несколько лет назад сёстры были гораздо ближе друг к другу, и девушки почти всё знали о жизни каждой, пока Линнея не стала замыкаться. Она всё ещё любила подшучивать над старшей сестрой, любила устраивать шалости и вместе с ней, говорить о самых разных вещах… Если только это не касалось её увлечения магией. Магдалена упорно не оставляла попыток разговорить сестрицу, поскольку видела, как та становилась всё более задумчивой, будто что-то терзало её. Как только она поднимала эту тему, сестра становилась сама не своя: она мрачнела и пыталась не просто закрыть тему — она искала предлоги, чтобы уйти. На уроках Линнея блистала всё так же, в разговорах с родителями проявляла искреннюю заинтересованность: она задавала так много вопросов, так ловко направляла каждую беседу, что порой за несколько вечеров никто не успевал поинтересоваться, чем живёт маленькая принцесса. Это озадачивало Магдалену, но тревоги не вызывало до одного случая: однажды она проснулась от того, что Линнея нависала над ней и колдовала. Воспоминание овладело разумом девушки, и образы восстали перед глазами, как тогда, много лет назад.

***

В одну из безмятежных ночей наследница почувствовала, как нечто порхает над её лицом, едва касаясь. Она с раздражением подняла руку, приподнялась и сонно спросила:

— Что ты делаешь?

Такое уже случалось пару раз: в прошлом месяце сестра стёрла ей брови во сне — хоть это и оказалось простенькой иллюзией, Магдалене пришлось понервничать. Девочка выпустила сноп искр, в отместку, чтобы напугать Линнею. Раздался металлический лязг, громкий и неприятный — Магда опустила взгляд и замерла. На пол упал клинок странной формы. «Это, должно быть, часть шутки…» — пронеслась в голове принцессы мысль. Она взяла кинжал в руки, едва подрагивавшие от ещё неосознанной, но всё возраставшей тревоги, встала и едва успела поднести его к свету луны, чтобы рассмотреть получше — Линнея тут же выхватила его и убежала, не издав ни звука.

Девочку пронзали волны страха: что пыталась сделать Линнея? Магда стремглав вылетела в коридор и побежала на звук шагов, не зная, чего именно хочет: догнать сестру и потребовать ответа? Отобрать нож и, может, отдать родителям — пусть они разбираются с этим? Или же её гнало вперёд нечто большее: ужас от непонимания произошедшего, зудящая, распространявшаяся по телу боль предательства — неподтверждённого, но от того вызывавшего гнетущее чувство, что теперь ей нигде не безопасно, даже у себя в кровати? Будто единственный шанс остаться целой — бежать, не разбирая пути.

Шаги приближались — буквально за поворотом. Магда резко завернула и врезалась в служанку. Та едва не упала, пролила на себя воду и пронзительно вскрикнула — в ту же секунду на звук переполоха явился стражник. «И где он был тогда?» — подумала девочка со злостью.

— Эрфингин… Эрфингин Магдалена! — взвизгнула перепуганная служанка. Её удивление сменилось новым потрясением: — Вы не одеты!

Она резким движением накинула на девочку шаль, жестом попросив стражника отвернуться. Он повиновался, но также не мог смолчать:

— Что здесь происходит?

— И я пытаюсь понять, — служанка, словно опомнившись, глубоко поклонилась наследнице, не осмеливаясь поднять на неё взгляд. — Эрфингин Магдалена, соизволите… Не соизволите ли Вы объясниться?

Магда замерла в полнейшей растерянности. Она понимала, что если она расскажет о том, что было в комнате, ей никто не поверит — точнее, если она расскажет всю правду. Девочка выпрямилась, успокоив дыхание, и дважды хлопнула в ладоши — только тогда служанка распрямилась.

— Мы слегка… Повздорили с кэйрифрау Линнеей. Ничего серьёзного.

Служанка слегка поджала губы, но ничего не сказала. Магдалена взмахнула рукой, отпуская женщину.

— Проводите меня, — тихим, едва дрожащим голосом сказала девочка стражнику. — И дежурьте у комнаты, пока я не проснусь.

В ту ночь Магда не смогла сомкнуть глаз: любой шорох и тень напоминали ей о том, во что она предпочла бы не верить, вызывали в голове образ странного орудия и её сестры, шепчущей слова заклятия, делавшей какие-то пассы. Клинок запомнился ей на всю жизнь: по форме он напоминал маленькую сильно загнутую косу, искусно выкованную из двух металлов — тёмные полосы, совершенно не блестевшие в лунном свете, переплетались с серебряными, будто бы светящимися изнутри. Магда успела повидать достаточно разного рода оружий, от мечей и секир до небольших кинжальчиков, от самых простых до настоящих шедевров кузнечного дела — ни один не был похож на этот клинок. Девочка не знала наверняка, быть может, её ощущение — продукт разыгравшегося воображения, но ей казалось, что нож будто создавал тьму и свет сам по себе. Один вопрос бился в голове девочки: зачем, зачем, зачем? Ответ пришёл к ней под утро: может, это был ритуальный клинок? Она схватила учебник по основам Школы Эфира и стала хаотично листать страницы.

С самого детства её, как и других детей, пугали ритуалами, целым сонмом легенд, многие из которых она помнила наизусть. Магда нашла нужный раздел в учебнике — надеялась, что вывод, пугавший её только больше, был в корне неверным. К сожалению, всё было так. Текст на староискольдском гласил:

«Искольды больше сотни лет назад отказались от подавляющего большинства Ритуалов Древних (РД). Существует множество разных версий, вызывающих до сих пор горячие споры в Совете Чаровников, однако уместно упомянуть самую распространённую из них. На заре времён РД были переданы богами в качестве абсолютного инструмента, связывающего Душу Человека (ДЧ), Междумирье (ММ) и Первородных богов (ПБ). На тот момент неустойчивые ДЧ ввиду отсутствия знаний и умений исказили намерения ПБ, тем самым нарушив связь с ММ. РД были могущественной формой магии, но плата за силу была слишком велика, а результаты — непредсказуемы. Некоторые из РД сохранились до сих пор, в усечённом и строго контролируемом варианте. Нередко использование Ритуальных форм (РФ), как-то: пестики и ступки, кости, жертвенные кинжалы, рунические символы… За каждое заклинание маг отдаёт частичку своей души: как человек меняет магию под себя, так и она преображает заклинателя. РД превращали человека не в зверя — в существо, отвергаемое большинством богов»

Девочка громко захлопнула книжку, прижав её к груди. Казалось, что стены давили на неё: сидеть одной было невыносимо, выходить из комнаты — тоже. Всё оружие, в том числе и учебное, хранилось в оружейной, и проносить его куда-либо ещё было строго запрещено. Магда очень жалела, что ни разу не подумала нарушить это правило. Паники больше не было — страх свернулся в желудке, как змея, мешая дышать и трезво мыслить, лишая принцессу воли.

Спустя несколько часов, проведённых в попытках успокоиться, у девочки возникло предположение: её сестра ведь тоже в опасности. Линнея ввязалась в нечто запретное, противоестественное — едва ли это была магия по её возрасту, и Магдален не знала, как могла бы ей помочь. Ей было 14, и она чувствовала себя беспомощной, маленькой и глупой: если бы только она могла видеть, знать больше… Эмоции взяли верх, и девочка заплакала, слёзы окончательно её вымотали, и принцесса забылась беспокойным сном.

***

«Достаточно», — Магда тряхнула головой, отгоняя нахлынувшие воспоминания. С тех пор прошло много лет, Линнея не раз вызывала опасения у сестры, однако думать об этом сейчас не было никакого смысла — хоть она была не так далеко от столицы, никогда нельзя быть до конца уверенной, что дороги безопасны: некоторые существа могли материализоваться где и когда пожелают. «Я просто не хочу думать об этом, — призналась девушка самой себе. — И я всем сердцем хочу верить, что Линнея в порядке».

Возможно, провидение сочло, что усложнять путь Магдалене, гнавшей и без того взмыленную лошадь, не стоит: она удивительно легко и быстро добралась до Эйрихуса. Уже давно стемнело, когда девушка спешилась. Около ворот её ждал небольшой отряд стражи. Они низко поклонились принцессе, один из них предложил забрать сумку, и она с облегчением согласилась.

На узеньком куске земли, между горой и отвесными скалами, расположился самый крупный, величественный, богатый город страны. По какой причине искольды много веков назад выбрали именно это место, которое, к тому же, было одной из самых холодных точек материка? Есть мнение, что они хотели подчинить природу, и строительство великого дворца было вызовом. Другие же считают, что люди древности считали полуостров местом силы, возможно, из-за северного сияния, или развитой системы пещер, или по совершенно иной причине: спустя столько лет никто не мог сказать наверняка. Величественный дворец Мархоллин издалека напоминал мыс при горе: его создавали из той же породы камня, ни золота, ни красок древние зодчие не использовали. Острые шпили полнились от всевозможных каменных фигур: животных, героев и воплощений божеств — в алтарных выступах виднелись то каменные мозаики, то статуи, то лица. Под крышами теснились галереи с резными колоннами, а на двух гигантских статуях драконов расположились высокие тонкие башни, древние стены поросли слоем мха, беленой и львиным зевом. У основания замка расположился двор и несколько прилегающих террас и теплиц. В холодном белом свете Мархоллин выглядел особенно грозно и неприветливо. Большая часть замковых залов и покоев пролегала внутри горы — на её склонах то тут, то там выступали балконы, аркады и окна в тяжёлых каменных рамах. Ходили легенды, что подземелья замка тянутся на многие километры вниз и вглубь — правда ли это, вымысел ли — кто знает, однако полной карты катакомб не было ни у кого. Хоть Магда провела в Мархоллине всё детство и искренне любила это место, иногда по её спине пробегала дрожь: казалось, что в его недрах была сокрыта давно забытая тайна.

Увидев, что в столь поздний час жизнь во дворце была даже более бурной, чем днём, девушка забеспокоилась сильнее. Она отмахнулась от служанок, увещевавших её сменить пыльную дорожную одежду, пропитанную потом и лошадиным запахом, поспешила в приёмную отца и затормозила лишь у самой двери, чтобы заглянуть в висящее зеркало. Магда хотела хотя бы волосы привести в порядок и придать себе более бодрый вид.

Девушка выглядела крайне уставшей, медовые глаза блестели от нервного возбуждения. Как и большинство искольдов, она была высокой и достаточно жилистой. Белая, почти прозрачная кожа, признак чистоты крови, за время службы, конечно, несколько порозовела, но этого скрывать она не хотела перед королём и королевой. «Наверное, я действительно могу быть «лицом нации», — подумала принцесса, лёгким движением руки скрывая синяки под глазами и стирая капельки грязи, и вздохнула — ей меньше всего хотелось произносить пламенные речи, о чём бы они ни были, но дурное предчувствие непрозрачно намекало, что этого, возможно, не избежать.

Одним прикосновением пальцев принцесса замаскировала с помощью иллюзии свежий синяк на носу, полученный во время тренировочного боя. Небольшой отёк исчез, и девушка довольно оглядела нос — прямой, с невыраженной переносицей и небольшой горбинкой. В последнее время она слишком часто его разбивала и начинала забывать, как выглядит её нос на самом деле.

Цвета волос коренного населения, на первый взгляд, казались не очень разнообразными: люди в основном либо обладали русыми волосами, либо были блондинами — но это не совсем верно: Магда, пожалуй, могла назвать с полсотни самых разных оттенков. В своих волосах она ясно отмечала лёгкие золотистые нотки, что очень шло глазам — медовым, загоравшимся золотом в рассветном и закатном солнце. Если вы спросите иностранца, как выглядит типичный искольд, они с доверительной вероятностью опишут человека с такими же характерными чертами. Девушка собрала волосы в высокий хвост, оценила результат и слегка улыбнулась — благодаря магии она теперь выглядела отдохнувшей и свежей.

Магдалена постучалась, и дверь тотчас открылась. Она успела заметить, как Хофлигин Ригнак отходит от двери. Обычно в приёмной был лакей или советник — в общем, кто-то, кто открывал дверь за королевских особ, но в этот раз, видимо, дело не терпело лишних ушей. Девушка плотно притворила дверь и поклонилась родителям:

— Хофлигин Ригнак, Хофлин Аластар.

— Очень быстро добралась, эрфингин Магдалена. Как и говорил гонец, — сказал хофлин, взглянув на часы.

Принцесса кивнула, переводя нетерпеливый взгляд с матери на отца и обратно.

— Магда, — после некоторой заминки начала королева, улыбнувшись. Магдален достаточно чётко могла отличить, когда мама улыбалась искренне, а когда — нет, и девушка почувствовала фальшь. Это не внушало спокойствия. — То, что мы тебе сообщим, должно остаться в этой комнате, строго между нами. По крайней мере пока. После твоего отъезда многое поменялось…

Девушка вскинула брови:

— В письмах вы писали, что всё хорошо.

— Далеко не всё можно сообщать в письме, — хмуро ответил Аластар и подошёл ближе:

— Одно из самых значимых изменений случилось недавно.

Воспоминание, мучавшее её всю дорогу, снова возникло перед глазами, Магдалена вдруг ощутила слабость и встревоженно спросила:

— Это касается Линнеи?

— Что? — отрывисто спросила хофлигин. На лице королевы промелькнуло удивление и что-то, что принцесса распознать не смогла — уже через мгновение улыбка вернулась на лицо матери. Она качнула головой: — Нет, с твоей сестрой всё хорошо, можешь не беспокоиться. Ты уже выросла, эрфингин.

— Рано или поздно тебе придётся занять престол, — отстранённо сказал отец, сделав широкий жест рукой. — По законам земель, тебе необязательно выходить замуж, однако брак — особенно верно выбранный брак — способен укрепить страну. Или её разрушить.

Принцесса с недоверием посмотрела на хофлина — мужчину, обычно собранного, полного сил и энергии. Мыслями он был где-то не здесь. Магдалене показалось, что его что-то беспокоит, но она быстро от этого ощущения отмахнулась — мало ли что может беспокоить короля. Девушка подбоченилась и осторожно спросила:

— Всё, что вы сказали — правда. И про престол, и про замужество… Но разве есть к тому… предпосылки?

— Пока ты служила, к нам обратилось несколько знатных родов, не только из Искольда. Возможно, в ближайшее время они захотели бы посетить нас. Посетить тебя, Магдалена, — ответил отец, улыбнувшись также «искренне», как и королева. — А до тех пор нам бы хотелось, чтобы ты была… Поближе.

— Я смогла добраться сюда за день, хофлин Аластар. Не думаю, что делегация смогла бы меня опередить.

— Кроме того, служба может повредить вашим отношениям, — будто не слыша, сказала Ригнак, затем грациозно взмахнула рукой:— Мысли вслух.

— Если вы говорите про брак по расчету…

— О породнении стран или великих кланов, — поправила королева.

— …то о каких отношениях может идти речь?

— Дитя, тебе столькому предстоит научиться. Мы с хофлигин Ригнак рады твоему возвращению, — опять эта улыбка и взгляд, обращённый внутрь себя.

Магда помолчала, глядя то на отца, то на мать. Возможно, за время её отсутствия именно они и изменились — слишком непривычно («Странно», — мельком подумала Магдален) они себя вели. Пауза затягивалась, девушка прокашлялась и неловко спросила:

— Это всё, что вы хотели мне рассказать? Право, я не понимаю, к чему было так торопиться…

— Так будет лучше, — хофлигин подошла к дочери и коснулась её плеча, — ты устала с дороги. Твоя комната уже готова, отдохни.

— Где я могу найти Линнею? — девушка решилась озвучить вопрос, вертевшийся в её голове. После того незавершённого ритуала ей стало казаться, что между ней и сестрой появилась какая-то особая связь. Временами Магда внезапно испытывала тревогу за сестру — к слову, не всегда оправданную. Сегодня это чувство было сильнее обычного.

— О, она…

— Нездорова, — подсказал хофлин Аластар, бросив на Ригнак неопределённый взгляд. — Через пару дней ей станет гораздо лучше. А пока можешь пообщаться со своими старыми приятелями, осмотреться.

Аудиенция была окончена, принцесса откланялась и поспешила оставить родителей наедине.

Часть 2 - Знамения. Глава 2

Продвигаясь по коридорам дворца, Магда снова и снова прокручивала состоявшуюся беседу. Её родители всегда были занятыми людьми и приглашали её к себе только тогда, когда вопрос не терпел отлагательства — тему замужества можно было бы поручить Анне. От воспоминаний о ней сердце принцессы дрогнуло — она так давно не видела свою любимую няню. Сразу остановив проходившую мимо служанку, узнала, где можно найти Анну.

Сейчас Магдалена стала относиться к титулу наследницы более спокойно, чем в детстве, но планы её нисколько не изменились: привести сестру к власти, чтобы самой заниматься более, как ей думалось, состоятельными вещами. Особенно когда вопрос её правления носит гипотетический характер — по крайней мере, ей казалось, что и король с королевой рассматривают его так же. К чему был этот разговор? «Мне обязательно нужно переговорить с Линнеей», — думала Магда, шагая по ветвящимся проходам замка.

Принцесса увидела Анну за следующим поворотом и жутко обрадовалась — она ускорилась и, пренебрегая протоколами, крикнула:

— Анна!

Женщина вздрогнула и резко обернулась, схватившись за сердце. Увидев её взгляд, принцесса опешила: в нём читался не просто испуг от резкого появления Магды, а настоящий ужас, сменившийся узнаванием и, скорее, выражением небольшого замешательства.

— Эрфингин Магдалена?

— Я вернулась, Анна. Я так рада встрече! Что же Вас так напугало?

— Мне показалось… Мне послышалось, что это была кэйрифрау[1] Линнея.

Тревога, недавно стихшая, забилась в груди птицей.

— Она чем-то напугала Вас раньше? — Магда сделала шаг к няне, однако она отпрянула и нервно засмеялась, проведя рукой по лицу.

— Нет, что Вы… Мы немного повздорили с ней давеча, впрочем… Сейчас это уже неважно, не обращайте внимания. Я постарела и стала, пожалуй, слишком пугливой и чувствительной, — Анна издала немного нервный смешок и отвела взгляд в сторону. — Как Вы поживаете, эрфингин Магдалена?

— Анна, — принцесса взяла старушку за руки и с мольбой и упрямством заглянула ей в глаза. — Сегодня родители обсуждали со мной замужество…

— Правда? Потрясающе! И кто же он? — Анна едва не подпрыгнула от радости. «Наконец-то, первый человек с живыми эмоциями за последние пару часов», — невольно подумала Магда. Очевидно, няня даже не слышала об этом. «А приходили ли главы кланов на самом деле?»

— Пока никто. В смысле, я не знаю. Они также сказали, что за последние недели к ним обращались разные господа, интересующиеся этим вопросом. Вы не видели, какие послы прибывали? Мне так интересно, кто же захотел посвататься! — ей было совестно манипулировать Анной, но информация казалась куда ценнее этого прегрешения.

Старушка нахмурилась и замычала, как и всегда, когда пыталась что-то натужно вспомнить. Спустя минуту или две она расстроенно покачала головой.

— Никого не припоминаю. Странно. Я… редко такое забываю — это же так интересно. Вы меня простите? — Магда кивнула, и Анна быстро прошептала на ухо:

— Иногда здесь так скучно, что я не могу упустить возможность поперемывать косточки гостям вместе со служанками и стражей — представляете, они тоже такие сплетники! Но правда, никаких послов к нам не заходило. А может, они шифруются? — глаза старушки заблестели с новой силой — она, кажется, совсем забыла о недавнем ужасе. — Чтобы для Вас это было сюрпризом. Ну конечно!

— Да, наверное, так и есть, — Магда не стала спорить. Она узнала всё, что хотела.

— А кого Вы бы больше хотели видеть?

— Извините?

— Какого жениха? — Анна хихикнула, прикрыв рот рукой, и продолжила: — Знаете, в Вашем возрасте меня сводили с ума южане. Такие… Крепкие, с горячим нравом, темноволосые, загорелые. Ох, было время… Я была совсем непроста, — она подмигнула, но тут же спохватилась:

— Эрфингин Магдалена, я совсем забыла о приличиях! Быть может, эти разговоры недостойны Вас…

Принцесса рассмеялась и обняла Анну, подержав её пару секунд.

— Анна, родная, — Магда искренне улыбнулась, — вы делаете это место солнечным оазисом. Увидимся завтра с Вами, я жутко устала.

Отойдя на пару шагов, девушка решила потешить и Анну, и прислугу:

— Знаете, Анна, — сказала она через плечо, — а мне так нравятся наши мужчины, только такие, посильнее. Их глаза напоминают океаны.

Она услышала, как Анна восхищённо ахнула, и едва сдержала смех.

— Я так рада, что Вы выросли, но пока ещё не изменились слишком сильно, и мы теперь можем посплетничать, — довольно сказала няня, пожелала спокойной ночи и скрылась в коридоре.

Разговор стал украшением всего дня, но нервозность перекрыть не смог. По пути в свои покои девушка завернула к комнате сестры и постучалась. Ответа не было. Тогда Магда дёрнула ручку двери — заперто.

«Возможно, у неё жар, и она глубоко уснула», — тщетно подбадривала себя принцесса — дурное предчувствие прокатывалось по всему телу сильными волнами.

— Эрфингин Магдалена, — она едва не подпрыгнула, услышав за спиной голос служанки. Та глубоко поклонилась и продолжила: — Кэйрифрау Линнея не принимает посетителей — она очень больна.

— А что с ней?

Служанка была явно озадачена вопросом, потому лишь пожала плечами:

— Нам не сообщали. Только строго-настрого запретили заходить к ней. Наверное, очень заразно.

Она ещё раз глубоко поклонилась и побежала дальше по своим делам.

— Не люблю я так делать, — пробормотала Магда, прислушиваясь. Поблизости никого не было, и девушка закрыла глаза. Она нашёптывала слова заклинания, которое позволило бы ей буквально «почувствовать» жизнь в небольшом радиусе. «Или смерть», — мрачно подумала она.

Темнота стала всеобъемлющей, плотной, как вата, и Магду начало тянуть к живым: одновременно к стражникам в начале и конце коридора, служанкам на этажах, посетителям дворца, советникам… Однако из комнаты она ничего не чувствовала. Девушка невольно выдохнула — хотя бы не веяло смертью. Она завращала головой, чтобы лучше определить источники притяжения и отторжения. Когда принцесса повернула голову к стенам напротив комнаты, еле сдержалась, чтобы не вскрикнуть. На стенах — она их различала по белым контурам — пламенели огромные грязно-вишнёвые пятна. Следы засохшей крови. Магдалена плохо помнила, насколько давние следы показывает заклинание, но знала, что яркость пятен напрямую указывала на это. Пятна, которые оказались ещё и на полу, и на потолке, и на окне, ярко светились. Совсем свежие. Девушка несмело приблизилась к противоположной стене, провела по ней пальцами и сосредоточилась — если прошло не так много времени, можно частично увидеть, почувствовать или услышать, что произошло. Заклятие обнаружения жизни она знала ещё с детства, но «улучшенной версии» её научил в самом начале службы один старик, которому они вместе с отрядом помогли собрать хворост.

Ничего не получилось. Магда зажмурилась, тихонько повторяя слова вслух, и услышала душераздирающий крик — отдалённо, прерывисто.

— Линнея! Ааа!!! — кричал какой-то мужчина, после раздалось мерзкое чавканье, и крики прекратились.

Девушка в ужасе отшатнулась от стены, тяжело дыша.

— Чёрт, — прошептала она.

«Нужно взять себя в руки», — Магда прикрыла глаза и несколько раз глубоко вздохнула.

Она попробовала ещё раз, и ещё раз — в ушах стоял только этот крик. Когда дрожь от накатившей слабости и ужаса стало невозможно сдерживать, девушка вынырнула из заклинания. В реальном мире эмоции ощущались гораздо острее, и Магда тихо сползла по стене, прижав к себе колени. Она едва успела закрыть рот рукой, чтобы не всхлипнуть от страха и, что ей не нравилось более всего, от беспомощности.

И король с королевой, и служанки, и Анна — все говорили, что Линнея болеет, не выходит из комнаты и никого к себе не пускает. Да, Анна была напугана, но она ведь просто старушка, к тому же нервная, с её собственных слов. Да, родители вели себя странно — может, им было неловко? «Нет, это было бы странно, — размышляла принцесса. — Они сами меня вызвали, значит, были готовы к разговору. Тогда… Я не знаю, что тогда!» Девушка сжала руками голову, пухнущую от предположений. Она была вымотана долгой поездкой, туманным разговором с родителями, тревогой за сестру — весь мир давил на неё. Магда раздражённо замычала, пытаясь разобраться в хаосе догадок:

«Что бы ни произошло, сейчас я ничего не смогу сказать наверняка. Стисни зубы и иди дальше, Магдален», — принцесса не без раздражения утёрла лицо рукавом. «Слабость — дурной росток, не дай ему укорениться в своей душе», — вспомнился ей голос отца. Она поднялась — как раз вовремя:

— Исколь-Эрфингин, что Вы здесь делаете? — стражник, появившийся из-за угла, помедлил, глядя на бледную, измотанную принцессу. — Всё в порядке?

— Всё прекрасно, — она расправила плечи и одарила стражника лучезарной улыбкой: — Новость о недуге моей дражайшей сестры вкупе с долгой дорогой немного расстроили меня. Думала навестить её, быть может, моё присутствие поможет ей в этой битве.

— Кэйрифрау Линнея болеет, она не принимает…

Магдалена взмахом руки прервала его.

— Я знаю. Уже.

Не говоря больше ни слова, она уверенной походкой двинулась в сторону своей комнаты.

— Вас проводить, Исколь-Эрфингин? — несмело спросил он, но принцесса снова взмахнула рукой. — Мы всегда рядом, если Вам что-то понадобится.

Девушка услышала, как он отдал честь, но не обернулась. Слабость — дурной росток, он обличает иные пороки человека. «Страх, например», — подумала принцесса, чувствуя, как по её щеке катится предательская слеза.

«Во что ты ввязалась, Линнея. Кто тебя втянул?»

***

Во сне к Магдалене явилось ещё одно непрошенное воспоминание, которое она никак не смогла бы сдержать: о том, что ждало её после той жуткой ночи.

Утром девочка чувствовала себя абсолютно разбитой. Не добавляло сил хмурое лицо Анны и её предупреждение, что родители жутко недовольны — видимо, у служанки был слишком длинный язык. За спиной няни, в дверном проёме, Магда мельком увидела Линнею: она смотрела на принцессу, не отрываясь, но тут же отвернулась, встретившись взглядом с ней. Щёки Линнеи пылали, и тогда Магдалена не могла понять, почему. Или не хотела понять: рана предательства и страх застилали глаза и уничтожали всякое стремление к сочувствию.

Как и всегда, во время разговора с родителями им обеим предоставлялась возможность отстоять свои честь и достоинство, и, поглядев на Линнею ещё раз, Магда твёрдо решила рассказать им всё, что было, но стоило лишь упомянуть, что у девочки был нож, как Хофлигин Ригнак подняла руку, остановив Магду.

— Эрфингин, почему ты не рассказала об этом вчера служанке?

Линнея стояла белая, как полотно, и Магдален решила, что это сыграет в её пользу.

— Я испугалась, Исколь-Хофлигин.

— И что же было дальше? — поинтересовался Хофлин Аластар. Девочка никогда не была с ним близка, и, по правде, побаивалась его. Решимость начала понемногу таять.

Магда неуверенно переступила с ноги на ногу, поглядывая то на сестру, то на родителей.

— Я подняла его…

— Но он ведь был в руках у сестры?

— Да, но я думала, что она решила меня разыграть, и перед этим сотворила несколько искр перед её лицом.

— Ты сделала что? — королева нахмурилась и подалась вперёд.

— Это не несло никакой опасности для неё! Я… Я бы ни за что не навредила своей сестре, — девочка окинула Линнею взглядом, и та поникла только больше. — Он был кривой, как… Как серп. И ещё он был весь полосатый…

— Полосатый нож? — переспросил отец.

— Он будто был выполнен из двух разных металлов, я никогда раньше такого не видела. А потом она вырвала его из моих рук и убежала, а я пыталась её догнать…

— Достаточно. Линнея, это правда? — Аластар перевёл суровый взгляд на младшую дочь, взывая к ответу. Девочка с трудом подняла голову, жалобно всхлипнула и опустила глаза в пол снова. Она еле сдерживала слёзы.

Магдалена не могла понять, что чувствовала: радость и облегчение от того, что к ней прислушались? Страх за свою жизнь и жизнь сестры? Сочувствовала ли она Линнее или её сердце болело от чего-то другого?

— Нет, — выдавила из себя сестра и, наконец, заплакала, прижав ладони к лицу.

— Нет? — повторила за ней Магда, не веря своим ушам. Она резко повернулась к сестре и не смогла сдержать возгласа: — Как ты можешь… — девочка взмахнула руками, ловя чуть не вырвавшееся гнусное слово. Она выдохнула: — …это отрицать?!

— Магдалена, твоя сестра раскаивается в шалости, но она не поднимала против тебя клинка, — Ригнак произнесла это жёстко и строго. Королева напрягала желваки и тяжело дышала — похоже, вся ситуация её порядком разозлила. — Она понесёт справедливое наказание. Как и ты. Клевета — пятно на чести.

Принцесса едва сама не заплакала от обиды и чувства несправедливости. Когда мать выводила сестру из комнаты, придерживая её за плечи, Линнея подняла голову и одними губами прошептала — Магдален долго пыталась понять, не показалось ли ей: «Прости».

Вечером Магда чуть не столкнулась нос к носу с Линнеей — как раз на том месте, где ночью налетела на служанку. Нотки страха заглушила волна злости:

— Ты соврала, — голос принцессы дрожал. — Я не хочу верить в то, что ты пыталась навредить мне, но пока… Линнея, я не знаю, что это было. Во что мне верить. Может быть, тебе хоть раз хватит чести не солгать, хотя бы мне?

Плечи сестры поникли, в её глазах застыл невыразимый ужас. Она пару раз открыла и закрыла рот, не зная, что сказать. Наконец, она взяла Магду за руку — девочку будто ударило током, удушливый страх змеем заерзал во чреве, но она решила довериться ей. Днём ей не хватит духу что-либо сделать. Линнея потянула принцессу в выступ за статуей, тихо подавленно произнесла:

— То, что суждено сделать мне — и тебе тоже — это… Этого не должно произойти, — от каждого слова веяло неуверенностью. — Я не могу сказать тебе всего. Я бы очень хотела, — горячо добавила она. — И я не уверена, что смогу когда-нибудь, но… Я всегда желаю лучшего. Я верю, что я знаю, что делаю.

Последние слова девочка произносила с явным усилием, будто они застревали у неё в глотке. Магда покачала головой и прошептала:

— Во что ты ввязалась?

Линнея ласточкой выпорхнула в коридор, но напоследок обернулась:

— Этого больше не повторится. Мама права: я бы никогда не причинила тебе вреда. Мне… больно от того, что ты испытала ночью.

Что было правдой в её словах? Или Линнея говорила всю правду, которую могла себе позволить? Магдалена не знала. Потребовалось время, чтобы отойти от разговора, и только тогда девочка подумала: а что, если Линнею кто-товтянул в это? Несколько часов Магдален перебирала в голове всех, кого знала, но никто не казался — она даже не знала, кем. Не казался достаточно подозрительным? Влиятельным? Или, может, неприметным?

Её размышления прервал внезапный стук в дверь — наступил вечер, и девочка была в своих покоях. Ей всё ещё было страшно, и она спросила, не открыв:

— Кто там?

— Хофлин Аластар, — отозвался отец. Магдалена вздрогнула, но открыла дверь и пригласила его внутрь.

Аластар какое-то время сидел в кресле неподвижно, рассматривая дочь. Впервые в его взгляде — стальном, не выражающем эмоций — промелькнуло тепло, если не отголосок отеческой любви.

— Магди, — казалось, даже его самого передёрнуло от непривычного звучания имени. — Тебя, кажется, так называют друзья?

Принцесса кивнула в замешательстве.

— Мы с твоей мамой обсудили то, что ты рассказала сегодня, — он замолчал, подбирая слова. — Мне… Жаль, что я никогда не был достаточно… Открыт для вас с Линнеей, — лёгкая обеспокоенность сошла с лица мужчины, как наваждение — он был непроницаем, как и всегда. Почему-то у девочки появилось чувство, что никак иначе и не может быть — он никогда не станет достаточно открыт для них. То, что он вообще пришёл к ней, нашёл для этого время, казалось какой-то выдумкой.

— Мне показалось, мои вопросы напугали тебя сегодня, не так ли?

Магда коротко кивнула, нахмурившись — она не понимала, к чему ведёт этот разговор.

— Я подумал, что это — страх — мог повлиять на твои ответы. Королева сначала не соглашалась со мной — её очень озаботили твои слова о ноже. Это также могло повлиять и на сказанное твой сестрой. Обвинения, которые ты выдвинула, правдивы?

Принцесса замерла, не веря своим ушам. Сам король, Исколь-Хофлин, был готов защитить её? Более того, он почувствовал, что она была напугана? В глубине души девочка испытала безумное желание броситься ему на шею, но задетая гордость велела поступить иначе. Магдалена выпрямилась, взглянула отцу прямо в глаза, и ответила:

— Не смею перечить словам и воле Исколь-Хофлигин и Исколь-Хофлин, равно как и не смею бежать от приговора. Наказание только укрепляет дух.

На губах отца проступила полуулыбка — казалось, это позабавило его.

***

Девушка проснулась в холодном поту и жадно набросилась на кувшин с водой. Кроме воспоминания, ей пришли какие-то сумбурные образы, видения: она бежит через лес, чувствуя, что за ней гонится нечто, летящий по воздуху песок, равнины на юге страны — тёмные и зловещие — и крик мужчины, который она услышала у стены.

— Я схожу с ума? — тихо простонала она.

Какое-то время Магдалена сидела, спрятав лицо в колени и поглаживая себя, чтобы успокоиться. Когда ей это удалось, она с удивлением заметила, как из-под плотных штор струится яркий свет.

— Уже день?

Она взмахнула рукой и раздвинула шторы, не вставая с кровати, а после внутренне себя отругала — Магда считала, что магия, точнее частое её использование, делает людей более слабыми, уязвимыми. Усталость, поугасшая, но сохранившаяся после ночи в кошмарах, а также ноющее тело отлично проиллюстрировали это — нужно было встать и открыть их самостоятельно.

На улице стоял поразительно чудесный день: солнечный и тёплый, на небе — ни облачка. Магдалена обожала свою комнату: их с сестрой расположили в одной из башен на гигантском драконе, откуда открывался прекрасный вид на город и опоясывающие его горы и море. Девушка встала и вышла на балкон, наслаждаясь солёным ветром. Она даже посетовала, что не проснулась пораньше — смогла бы увидеть рассвет над морем, коим любовалась очень часто в детстве.

Как бы ей ни нравилось жить в казарме, пробуя на вкус бытие обычного человека, быть принцессой, жить в одной из самых высоких башен с видом на море было прекрасно. Мягкая кровать, продуманная лучшими инженерами и магами, идеально поддерживала её тело, позволяя снять напряжение после тяжелых тренировок. Она размяла плечи и заметила, что боль уходит.

— Ну уж нет, — с усмешкой сказала она вслух, — я не куплюсь на эти роскошества и вернусь в строй. Но, может быть, не сегодня.

В дверь постучали, и это разрушило сказочное ощущение — своего рода щит от переживаний прошлого дня и тревог нового. Магдалена почувствовала себя крайне неуютно, но всё же открыла, накинув на себя халат.

Принцессе широко улыбалась служанка, держащая в руках поднос.

— Доброе утро, Исколь-Эрфингин. Наслаждаетесь жизнью во дворце?

Магда рассеянно взглянула на часы — почти час дня — и улыбнулась.

— Пожалуй. Завтрак в постель?

— Анна решила, что Вас лучше не утруждать после дороги. Я занесу внутрь?

Принцесса кивнула, пропуская служанку, и принялась за завтрак. Каша с головокружительным количеством ягод: клубника, голубика, чёрная и красная смородина, крыжовник — ещё был не сезон, но, похоже, королевские садовники не теряли времени. Кусочек масла, хлеба и сыра, тёплый бодрящий чай с апельсином и плошка варенья на десерт. За два года службы Магдалена начинала забывать, что такая еда существует.

«Хотя бы каши они варят похоже, — покривила душой она, не без содрогания вспоминая армейскую похлёбку, в которой ложка стоит так, как ты её и оставил, а мухи разлетаются в страхе. — Сегодня много нужно сделать».

После завтрака принцесса отправилась в Машинный зал — во время своего обучения она частенько бывала там, а в последние годы даже участвовала в разработках. Он находился глубоко под замком, в тёмных недрах пещер, однако одна из стен зала была близка к поверхности скал: на ней красовался огромный витраж с подвижными элементами — гигантские часы. Десятки медных стрелок пребывали в постоянном движении: некоторые указывали точное время дня, другие же являлись календарями лунных циклов, третьи отмечали сроки сдачи заданий инженерами. В детстве, когда принцесса случайно забрела сюда, она была очарована ими: механизм был спрятан в стенах и под полом и не нуждался в регулировке, хотя и был сделан без использования магии. Сейчас же, судя по часам, было около пяти горящих проектов и несколько менее срочных.

Посреди зала Магдалена увидела гигантского стального автоматона, напоминавшего паука: как объяснил её бывший наставник, он должен значительно облегчить труд шахтёров или, по второй версии, мог бы использоваться в военных целях. Не без трепета девушка оглядела создание ещё раз: высотой в пару этажей, с бурами вместо жвал и острыми шипами на лапах — выглядел аппарат устрашающе. Ещё больше её восхитили чертежи: она была готова нырнуть в них с головой, и еле вспомнила, что время слишком дорого. Вместе с этой неприятной мыслью вернулись и страхи. Магда бегло оглядела другие разработки, отметив, что за два года планы инженеров, их амбиции, оснащение Машинного зала значительно возросли. Хотя бы это приносило облегчение.

По пути на поверхность Магдален встретила наставника Линнеи, старого колдуна Кавана, ранее возглавлявшего Эфрироуф — Совет Чаровников. В один день он начал… Сдавать позиции, если так можно сказать — старик иногда говорил что-то несвязное, или забывал, что говорил минуту назад. Кажется, когда Кавана отстранили от работы, ему стало легче, да и со слов Линнеи он был отличным учителем. Магда не любила его с детства — было в его манере держаться что-то пугающее, а его глаза, подёрнутые пеленой, будто следили за каждым, кто осмеливался приблизиться к нему. Говорят, глаза старика были выжжены древними текстами, которые ему не следовало читать, но Каван достаточно быстро компенсировал слепоту — наверняка каким-нибудь заклятием. Именно Каван первым заметил Магдалену, ему даже не потребовалось обернуться:

— Исколь-Эрфингин, — просипел он и усмехнулся. — Не ожидал повстречать Вас спустя столько лет. Решили проведать старого больного старика?

— Не совсем, — Магдалена не стала кривить душой. — Я тоже не ожидала увидеть Вас, но теперь, раз так случилось, могу ли я поинтересоваться?

— Что угодно, — он медленно улыбнулся. — Вы же и так знаете, что Вы всегда можете спросить что угодно у кого угодно.

«Ладно, старик всегда был странным, — подумала Магда, в тот же момент Кавал вздёрнул брови, будто смог услышать мысли принцессы. — Вздор».

— Вы всё ещё занимаетесь с моей сестрой, Линнеей, кэйрихар Кавал?

— Она очень способная ученица, — он кивнул, — очень пылкая.

— Вы давно её видели?

— До того, как она заболела. Вы не можете найти её? — старик пристально смотрел в глаза принцессе.

— Да, — она вскинула голову, оглядев его сверху-вниз. — Я не уверена, что она действительно у себя в комнате. Вы не знаете, где она?

Каван долго молчал, и Магдалена уже решила, что он и вовсе не ответит ей. Вдруг он понизил голос:

— Я не знаю, где её нет.

«Безумец», — мелькнула мысль. Старик улыбнулся и потёр руки.

— Что же… Спасибо, что уделили мне время, кэйрихар Каван. Всё становится яснее.

Магдалена шла по коридору, чувствуя, как чародей буравит взглядом её спину. В конце коридора она не удержалась и оглянулась — он всё ещё стоял там.

***

Аластар беспокойно барабанил пальцами по столу, то и дело глядя на самую ценную вещь в кабинете — древние песочные часы. По ним нельзя было определить время — песок просто не переходил во второй сосуд, и хофлин знал, что об этом наслышана вся прислуга. Сплетни распространяются хуже лесного пожара.

Наконец, раздался стук. Аластар сухо попросил войти.

— Хофлин Аластар, — глава королевской стражи отсалютовал, — эрфингин Магдалена не покидала дворца, но активно спрашивала про кэйрифрау Линнею. Вчера она была замечена у покоев, по словам стражника, выглядела напуганной.

Мужчина мрачно кивнул, но ничего не ответил. Когда капитан стал переминаться с ноги на ногу, король будто вспомнил о его существовании:

— Хорошо, — медленно произнес он, — позаботьтесь о том, чтобы после сегодняшней ночи её комната была заперта.

— Так точно. Но если эрфингин захочет выйти в город?

— Выпустите, — медленно протянул Аластар и откинулся в кресле. — Ей незачем уходить. И да, вы помните — приведите в готовность посты стражи.

Мужчина отсалютовал снова и, дождавшись разрешения, ушёл.

Хофлин пересёк кабинет и взял в руки часы, бережно, будто они вот-вот рассыпятся. Его пальцы коснулись едва заметной трещины на стекле — известного только ему ориентира. Уровень песка был ниже него. Затем Аластар открыл крышку, коснулся песка и прикрыл глаза. На губах расцвела улыбка.

— Уже скоро.

Часть 2 - Знамения. Глава 3

Люди во дворце ничем не могли помочь — то ли и впрямь не знали, то ли делали вид, но Магдалена поняла, что находиться там дольше не имеет смысла. Перед выходом девушка заглянула в свою комнату, взяла сумку и армейский каролинг, накинула плащ и выскользнула за дверь. Принцесса была крайне рада, что в детстве была той ещё егозой и знала очень многие тайные ходы в замке — ей не хотелось, чтобы её заметили в таком виде. В глубине души она надеялась, что Линнея сбежала, чтобы повеселиться немного, как она делала временами — значит, нужно следовать её маршруту.

Она обошла почти все любимые таверны Линнеи, оставаясь неузнанной — капюшон помогал скрывать лицо.

Вечерело. Скрепя сердце, девушка оставила поиски. Принцесса возвращалась задворками и вдруг за густыми кустами увидела шевеление. Из задней двери таверны вышел молодой человек, и принцесса замерла — от удивления. «Это что, Финн?»

— Финн? — негромко позвала Магдалена, и парень заозирался. Девушка с лёгкостью перескочила изгородь и махнула рукой. — Давно не виделись.

Лицо Финна — обычно невозмутимое — вытянулось в замешательстве.

— Магдалена?

— Ты как будто не рад меня видеть. Как жизнь?

Он слегка нахмурился, огляделся и молниеносным движением втащил девушку за куст сирени.

— Что ты?..

— Тсс! — парень прижал палец к губам. — Что ты здесь делаешь?

— Я возвращалась домой… Финн, я не понимаю, в чём дело?

— Зачем тебе во дворец?! — недоуменно спросил парень, перейдя случайно на громкий шепот. — Тебе нельзя там быть!

— В смысле?

Финн осторожно отодвинул ветку от лица, чтобы удостовериться, что во дворе никого нет.

— Что ты несёшь? За те два года, что меня не было, ты умом тронулся?

— Тебя ищут, Магда.

Теперь уже нахмурилась Магдалена.

— Приходили стражники, — со вздохом принялся пояснять Финн, — они отвели отца в сторону, и я подслушал…

— Ты же раньше никогда не подслушивал!

— А так я бы не стал хорошим трактирщиком. Не перебивай меня. Так вот, деталей я не разобрал, но говорили о распоряжении короля. Что-то о твоём возвращении, и что скоро тебя «прижмут к ногтю».

Девушка замолчала, недоверчиво осматривая старого друга. «Зачем бы родителям так поступать?» — недоумевала она. Магда тяжело вздохнула, подыскивая повод сменить тему, когда её пробила дрожь, а сознание помутнилось — в следующее же мгновение мир снова обрёл чёткость. Ощущение знакомое — та самая связь с сестрой вновь проявила себя.

— Ты уверен, Финн? — ровным голосом спросила Магда.

— Абсолютно! — горячо закивал парень.

Магдалена покачала головой. Следы крови, крики около покоев Линнеи, странное поведение… Да вообще всех. Неизвестность начинала ей порядком надоедать, и, видимо, следы тревог отразились на её лице.

— Выглядишь так, будто тебя есть, за что ловить, — Финн мягко улыбнулся. За два года он заметно похорошел — возмужал.

— Финн, к тебе Линнея давно заходила?

— Да она вообще… Не хочу я о ней говорить.

Магдален не могла отказать себе в удовольствии подколоть друга:

— Неужто и до твоего сердца добралась?

— Что? Да, ага. Если бы, — парень отвёл взгляд в сторону и заметно помрачнел. Непохоже на него.

— Тогда…

— Странная она стала. Вот с тех пор, как ты уехала, она совсем замкнулась. Ну… Я пытался с ней, знаешь, по-дружески говорить. Она сначала злилась, потом пыталась меня избегать, а после, — он замялся и даже побледнел. Финн тревожно взглянул на Магду, — я не знаю… Не понимаю, что она сделала… Просто однажды она наложила на меня что-то, я… Я был в панике, мне казалось, я соприкоснулся с чем-то… С чем-то очень тёмным. И страшным, Магда. Я думал… Я думал, мы с ней друзья…

Магдалена стояла, словно громом поражённая. Слова слетели с языка прежде, чем она смогла их обдумать:

— Она применила против тебя Эфир? Финн, что это было? Что ты тогда…

— Да не знаю я! — парень резко взмахнул руками. — Я не разбираюсь в этом. Это всё, что я могу тебе рассказать.

Девушка потёрла переносицу. От нервного напряжения начинала болеть голова. «Едва ли я хоть от кого-то ещё узнаю что-то новое. В замке никто и вида не подал, что что-то не так, а из городских Линнея ни с кем не общалась так же близко, как с Финном. Да ещё и этот «приказ короля»… Чтоб тебя с твоей магией, Брэйанти! — в сердцах подумала девушка, впрочем, загладив вину короткой молитвой. — Нужно двигаться. Пусть мне ничто, может, и не угрожает, но с Линнеей точно что-то случилось», — размышляла принцесса.

— Как мне, по-твоему, выбраться из города? У стен в прямом смысле есть глаза и уши.

Парень задумчиво потеребил прядку, спадавшую ему на плечи.

— Ну, раз в неделю из таверны вывозят бочки…

— И когда их вывозили в последний раз?

— Вчера.

Магдалена обессиленно вздохнула. Она тихо попросила парня отвести её в погреб — на всякий случай стоит заготовить иллюзию — а после она сбежит. Подделать документы она бы точно не успела — придётся положиться на волю Зора.

Иллюзии же можно создавать за считанные секунды, правда, на скорую руку выходят не очень убедительными. По крайней мере, у не самых опытных магов. В погребе Магда, к счастью, нашла осколок зеркала, расположилась под тусклым светом свечи и приступила к работе. Её кожа забугрилась и потемнела, волосы стали тонкими, за спиной вырос горб. «Надеюсь, обычную торговщицу ни в чём не заподозрят. Как хорошо, что я уже во внешнем секторе». Какое-то время Финн наблюдал за ней.

— Тебя так долго не было…

— Считай, это была деловая командировка.

— Я бы хотел знать об этом раньше, как твой друг. Первое время я думал, что ты…

— Что?

— Зазвездилась. Стала считать, что лучше таких, как я, и что вообще все жители внешнего сектора — грязь под ногтями.

Магдалена коротко посмотрела на молодого человека, не скрывая своего раздражения.

— Ты меня так видишь?

Финн промолчал. Девушка покачала головой и сконцентрировалась на работе.

— Магда. Я… Знал, что ты придёшь сегодня. Должен был знать, наверное. Однажды к нам зашёл странный посетитель. Отца не было, и я отвечал за таверну, был вынужден слушать ерунду, которую он нёс. Что-то про пятна на стенах и потолке…

Магдалена вздрогнула и едва не испортила иллюзию.

— …про то, что после 9 ударов колокола я встречу старого друга на распутье и должен буду отдать это, — он протянул небольшую серебряную шкатулку, внутри отделанную стеклом. — Я чуть не выкинул её, но когда какой-то пьяный проходимец загадил нам с отцом все стены и даже потолок, я понял, что тот мужчина был… провидцем. Ну, понимаешь… Пятна…

— Я понимаю, Финн, — принцесса взглядом указала на бочку подле себя, и парень положил шкатулку.

С улицы раздался рёв — хозяин трактира подзывал к себе сына, который, судя по содержанию претензий, так и не принёс бутылки вина и рома.

— Я не могу тебя оставить здесь, Магда. Так… Ты решила убежать, да?

Принцесса кивнула и в последний раз оценила созданную иллюзию. В тусклом вечернем свете её было бы не отличить от карги, доживающей, возможно, последние дни или месяцы. Последний штрих — изменить голос. Магдалена коснулась области гортани.

— Ну как? — спросила она сипучим старческим голосом.

— Ты же сможешь вернуть всё, как было?

— Да.

— Тогда чудненько выглядишь! — Финн задорно усмехнулся, подхватив ящик с бутылками. Как бы Магде хотелось быть настолько беззаботной — хотя бы внешне.

Уходя, она запихнула шкатулку в сумку и попрощалась с Финном, а он пожелал ей удачи. В какой-то момент ей показалось, что его голос прозвучал печальнее.

В городе и впрямь было неспокойно: число стражи значительно выросло, и торговцы, чуя неладное, спешно сворачивали лавки, устремляясь кто вглубь внешнего сектора, кто из него — у ворот образовалась толкучка, и шанс попасть на выборочную проверку документов стал ниже. Это было только на руку Магде, но расслабляться было рано. «Как правило, в такие моменты с тобой случается именно то, чего ты так боялся», — мрачно подумала принцесса.

Незаметно подхватив оставленную одним из торгашей корзинку с травами, она поплелась к выходу, нарочно припадая на ногу. Из-за заклятия она видела несколько хуже — добавила себе бельмо для правдоподобности — и лишь подобравшись вплотную к воротам заметила, что проверяет стража сегодня гораздо чаще. Причем служивых было настолько много, что некоторые из них наблюдали за толпой, вглядывались в лица и иногда отводили особенно подозрительных личностей в сторону. Магдалена почувствовала, как по спине потекла струйка пота. Мягко говоря, ей было не по себе.

Вскоре девушка заметила, что один из дозорных наблюдал за ней. Сердце бешено колотилось от страха.

«Думай, думай, думай… Нужно как-то отвести от себя подозрение», — Магда хаотично перебирала в голове мысли, не находя ничего, что могло бы ей существенно помочь. Дозорный выдвинулся в её сторону, и от волнения у Магдалены потемнело перед глазами. Внезапно её посетила безумная идея.

Она уверенно заковыляла прямо навстречу дозорному и врезалась в него

— Что вы себе позволяете? — воскликнул стражник.

— Прости, милый мальчик, я совсем ничего не вижу, кхе-кхе-кхе, — самым ласковым голосом протянула Магда и похлопала мужчину по руке. — Ой! Вы блюститель?

Однажды, в детстве, она слышала, как один из крестьян так назвал стражника, и попросила разъяснений у Анны — оказывается, раньше так называли стражу.

— Кто? — растерянно спросил мужчина.

— Ну, блюститель. Вы нас охраняете и помогаете, если к вам обратиться, — с нажимом произнесла принцесса и подхватила стражника под руку. — Не будете ли вы любезны помочь старой больной женщине?

Стражник смутился только больше и стал оглядываться в поисках поддержки. Девушка дёрнула его за руку и пошла ва-банк:

— Так ты будешь помогать? — требовательно прикрикнула она и показательно закашлялась.

— Да, к-конечно… Чем могу помочь?

— Так бы сразу. Что за молодежь пошла!

Магдалена специально сделала паузу, и заметив несколько раздраженное выражение лица стражника, успокоилась — она хорошо сыграла роль.

— Так чем вам помочь, бабуля?

— Кэйрифрау Хогг. Проводи меня за ворота, я так плохо вижу…

Стражник явно торопился, но Магда решила намеренно позлить его и ползла так медленно, что даже сама стала от этого уставать. Несколько раз к нему подходили сослуживцы, он отворачивался и делал развязный жест — видимо, кривил лицо. В первый раз Магдалена решила, что иллюзия ослабела и её разоблачили. Она чувствовала, что понемногу выдыхается — магия, требующая концентрации, не была сильной её стороной. Но всё было хорошо. До тех пор, пока она не вышла за пределы города.

Магда услышала, как за её спиной раздались крики, она не удержалась и обернулась — к счастью для неё: стражники переругивались и тыкали в её сторону пальцем. Некоторые подхватывали оружие. Магда бегло провела рукой по лицу — гладкая юношеская кожа, да и горб больше не оттягивал спину.

— Чёрт! — девушка сняла остатки заклятия и рванула вперёд, расталкивая недоумевающих горожан.

Пробегая мимо телеги с бочками, принцесса вскинула руку и разломила её ось — бочки повалились и поскакали по мостовой в разные стороны. Самых шустрых стражников они посбивали с ног. «Только бы добежать до конюшен», — отчаянно молилась принцесса.

Она услышала резкий свист справа и, не задумываясь, отпрыгнула в другую сторону — ни в чём неповинный мужчина упал, скованный параличом. Это был тот редкий случай, когда она была искренне благодарна за уроки магии.

— Стоять! — закричал стражник совсем близко, Магда воссоздала образ огня — настолько четко, насколько только могла — и прибавила жару. Мужчина инстинктивно отпрыгнул и грязно выругался.

Принцесса не хотела вредить никому из них. Отчасти потому, что Магда боялась за свою душу — разбиралась в теории магии она плохо, но чётко запомнила, что любое заклинание оставляет след на заклинателе. Особенно те, что уносили жизни других людей.

Конюшня была уже рядом. «Я не смогу сесть на лошадь, если стража так близко, — промелькнула мысль в голове. — Придётся использовать что-то более существенное». Девушка увидела сноп сена. Магдалена призвала ветер, создала из сена дорожку и сконцентрировалась: королевская стража дышала ей в спину, нужно было действовать быстро и точно. Она выхватила коробок спичек, чиркнула — успешно — запихнула спичку к остальным и бросила. В последний момент принцесса поняла: из-за влажности сено не было сухим полностью, само по себе оно не разгорится быстро. Магдалена поддержала созданный огонь и усилила приток воздуха к нему — план заработал. Судя по крику, несколько стражников всё же попали в кострище, другие успели затормозить и вытащить их.

Конюх, начавший ругаться ещё когда Магда раскидала сено, наконец закрыл рот. Девушка крикнула:

— Лошадь, живо!

Мужчина начал было качать головой, и девушка устремила огонь в сторону остатков стога. Осознав, что вся конюшня может погореть, конюх метнулся к лошадям и вывел ту, что была осёдлана. Не медля, Магдален села верхом и пришпорила кобылку — худенькую, явно не приспособленную для гонок и длительных поездок. Она обернулась и напоследок создала небольшую вакуумную сферу, затем отпустила силу — воздух громко схлопнулся, напугал лошадей и те, что не были привязаны — их собирались седлать подоспевшие стражники — унеслись.

Девушка гнала лошадь, как только могла, но спустя непродолжительное время услышала цоканье копыт позади — скакуны гвардии были явно получше. Магда направила кобылку в чащу леса, подальше от дороги. Темнота стала непроглядной, а стража была всё ближе и ближе. Собравшись с духом, девушка спрыгнула с лошади и скатилась в овраг. Она успела сгруппироваться, но всё равно сильно ушиблась. Отряд пронёсся мимо, но принцесса знала — они скоро найдут лошадь. Она пригнулась и побежала вглубь леса.

Напряжение погони притупляло чувство страха, однако сейчас, в тишине леса, он стал постепенно овладевать ею. Магда понимала — она в ловушке: лес с одной стороны прикрывали горы, а до перевала было ещё очень далеко. Если её не найдут сейчас, то утром направят уже несколько поисковых отрядов с собаками, и игра будет окончена.

Девушка запнулась и кубарем полетела вперёд, рассекла себе бровь и приложилась головой обо что-то. Из глаз посыпались искры, она еле поднялась на ноги и грязно ругнулась, топнув ногой от разочарования и чуть не повалившись на землю снова. Она осмотрелась и заметила, что при беге, оказывается, её нога продавила торфяной слой, а ботинок угодил в яму. Магдалена прильнула к земле, заглянула вглубь, но ничего не увидела, тогда она вытянула руку, однако и нащупать дно не получилось. Девушка надавила на торф, расширив дыру, села на край и вытянула ногу — дна всё ещё не было. Вдали послышались крики, и принцесса шмыгнула вниз.

Падение — если его можно так назвать — было недолгим: Магда едва могла выпрямиться в яме. Она нащупала ботинок, быстренько натянула и попыталась приладить кусок торфа обратно — держался он очень некрепко. Принцесса села на землю и притихла, пытаясь не дать волю приближавшейся панике — тьма была вязкой и будто бы давила на неё.

Время шло, Магда едва не заснула, когда услышала хруст ветки где-то над головой. Она закрыла себе рот рукой и затаила дыхание — шаги приближались.

— Блять, где эта мерза? — прогремел голос совсем рядом.

— Уймись, ты говоришь о наследнице, — ответил мужчина. Голос звучал приглушённо.

— Да мне плевать! Я мог бы уже налакаться в таверне, обжимать Мегру и готовиться к сладенькому.

— Зато нам дадут надбавку. Наверное…

— Наверное?! — воскликнул стражник практически над головой у Магды. Торфянник угрожающе провис под тяжестью мужчины, и девушка, скрепя сердце, снова обратилась к помощи магии. Она мягко и равномерно давила на всю поверхность торфа над головой, усиливая поддержку в тех местах, куда наступал солдат. По лбу потекла струйка пота: для более умелого последователя Школы Эфира эта задача не представляла трудности, но Магда уже едва выдерживала. Она стала замечать, что кое-где давит слишком сильно — появлялись небольшие щели — где-то давления было недостаточно, и растормошенный торф проседал гораздо сильнее.

«Уходи, — Магдалена сглотнула и попыталась унять дрожь в руках, — пожалуйста, уходи».

Её силы были на исходе, и внезапно нога стражника продавила слой — в том месте, где упала и сама Магда, девушка еле успела поддержать кусок, чтобы он не отвалился совсем. Перед глазами плыли круги от истощения.

— Ёб… — стражник зарычал и выдернул ногу. Девушка постаралась плавно и незаметно подвести границы выдавленного куска к основному слою, образовав ямку.

Второй расхохотался:

— Это всё от сквернословия!

— Иди ты! Боги тоже матерились, и едва ли хуже нас.

— И тебя в качестве свидетеля выбрали? — мужчина приблизился и потянул соратника в сторону. — Пойдём. Тут всё в торфе и пустотах, мы дальше не сможем пройти. И эрфингин тоже не смогла бы.

— Пустоты, говоришь?

«О нет»

Стражник опустился на четвереньки и принялся простукивать землю под собой. Магда почувствовала, как по её щекам текут слёзы — она не знала, сколько ещё выдержит.

— Как ты думаешь, насколько целой она нужна королю?

— С такими вопросами ты не продержишься на службе долго. Она — часть королевской семьи, а мы — их гвардия. Даже если бы у них была собака, и она оттяпала бы тебе полноги, ты бы и подзадника ей отвесить не мог.

— И всё же… Может она сама захочет отблагодарить нас за возвращение?

Мужчина надавил на ямку, и девушке пришлось отпустить один из концов пласта, перенаправив силу в это место.

«Гротти, Зор, Брэйанти, уберегите меня, направьте меня…»

— Кайл… — второй солдат понизил голос, и Магда услышала лязг металла.

«…даруйте мне силу и мудрость, да не оставьте одну…»

— Ещё одно слово в адрес семьи короля, и ты сильно пожалеешь.

— А тебе не всё ли равно?

Стражник поднялся на колени и с громкими хлопками отряхнул руки.

«…отвадьте врагов, оградите меня. Ваша дочь взывает к Вам…»

— Нет, не всё равно. Моя семья поколениями служила им. Каждый, и женщины, и мужчины, готовы были пожертвовать жизнью — и жертвовали. Если тебе всё равно…

«…помогите, или примите в свои светлые ряды…»

— …можешь просто покинуть ряды гвардии. Если же ты осмелишься выразить неуважение ещё раз — я вспорю тебе кишки и обмотаю вокруг твоей пустой башки. Мир немногое потеряет с твоей кончиной.

«Гротти — покровитель охотников и Школы Материи…»

— Не посмеешь. Тебя осудят на пожизненное или казнят! — солдат поднялся и сделал пару шагов по пласту, остановившись на самой границе.

«Зор — наставник торговцев, Счастливый Сокол…»

— Ради короля я готов на всё, особенно если речь идёт о чести рода! И ты порочишь её. Водишься со всяким…

— С кем? А? — мужчина пнул торф носком сапога, и в этот раз Магде не хватило сил удержать слой — маленький кусочек упал вниз.

«Брэйанти — заложник, светитель, основавший Школу Эфира…»

— Сбродом. Пьяницами, продажными женщинами. Это хотел услышать? Возьми себя в руки и пойдем. Девчонка не могла провалиться сквозь землю без следа, поищем в другом месте.

— Ну…

«Я взываю к Вам в отчаянии, в час скорби».

— А, твоя правда. Пойдем.

Мужчины ушли, переругиваясь и шутя. Магдалена обессиленно уронила руки, трясущиеся от напряжения, болящие от травм и проходящей по ним силе — в отсутствие тренировок это было особенно болезненно. Торф сильно провис, местами обвалился, но она уже ничего не могла с этим сделать. Принцесса тихо плакала, теперь уже от облегчения.

«Спасибо, слышащие», — закончила она молитву.

То, что Магда услышала — о себе, в частности, и своей семье — немало беспокоило её. Она знала, что военные в основной своей массе — люди грубоватые, неотёсанные, однако девушка не ожидала, что в королевской гвардии найдутся такие люди.

«Есть, над чем работать», — мрачно подумала Магдален.

День измотал принцессу, несмотря на непреходящий страх быть пойманной, бороться со сном с каждой минутой было всё сложнее. Надолго её не хватило. Глаза закрылись сами собой, и Магдален просто надеялась, что не обнаружит себя наутро в казематах.

Или в своей собственной комнате.

Часть 3 - Путь. Глава 1

Пески. Страна бесконечного песка, барханов, бурь. И древних существ, скрывающихся в недрах. Пустыня была схожа с морем: волнующаяся, жестокая поверхность и неизведанные глубины, в которых может прятаться что угодно. И кто угодно.

За очень долгую жизнь я ни разу не был в других странах — ни разу не выходил даже за пределы Дома. Ни разу до недавнего времени. Моё обучение — длиною в жизнь — закончилось. Вместе со старшими товарищами нас отправили в Скверные Земли — так называли прилегающие к М’Ка-Шевве территории, собрать последователей. Я знал, как выбирают новых, но я пока не мог почувствовать это. Старшие научат меня. Я знаю.

Надо лишь проявить ещё немного терпения.

Мы были в пути много дней, продвигались на север — стало ощутимо холоднее. Я слышал, что М’Ка-Шевва развивала дипломатические отношения с одной из стран Скверных Земель — кажется, землями клана Искольд. Я не могу достичь такого уровня просветления, чтобы понять, для чего Отцы это делают. Надеюсь, пока не могу. Возможно, я стану одним из членов дипломатической группы — ещё десятки лет роста: молитв, поддержания культа и его расширения. Немногие удостаиваются чести вступить в него.

Страшно представить, как люди живут там — слепые, как песчаные кроты, немощные, не освещенные светом веры. Язычники.

Страшно представить, как люди живут там… Из-за ужасного холода. Я впервые увидел, как колосятся травы, какими полноводными могут быть реки, но спустя полтора дня путешествия местность стала более каменистой, холодной. Сама земля противилась жизни — верный знак для язычников, что стоит оставить любые попытки. Говорят, дальше нас ждут снега. Снег… Очень странное слово. Такое мягкое, но значение для него выбрано крайне странное.

Я не помнил ничего о жизни до Авакки Небья, да и годы обучения также пролетели незаметно — в трансе. Это был знак, что всё идёт так, как должно. Однако снег…

Я уже несколько дней думал о снеге. Пока мы его не встречали — он был только на вершинах гор — но я испытывал странное волнение. Снег, снег, снег… Будто он был мне знаком, как приятель. Нет. Как друг. Или родственник. Возможно, я отдаляюсь от веры или Великий Кузнец оставляет меня.

Порасспрашивав Старших я понял, что мои чувства — лихорадка Скверных Земель. Несмертельна, нет — гораздо хуже. Она сбивает с пути, говорят, это первое моё настоящее испытание. И если я зашёл так далеко, значит, я обязан справиться.

Нам сообщили, что через пару часов мы прибудем в первый город, и я ощутил трепет, какой, наверное, испытывает воин, предвкушая битву. Меня ждали они — чужаки, примитивный народец, крепко привязанный к земле: учебники гласили, что искольды — один из немногих народов, черпающих свои силы напрямую от богов и природы. Неужели они не задумывались, что будет, если их отцы отвернутся, увидев их слабость? Если невидимый ими источник иссякнет? Если природа сбросит их, как кровососущих паразитов? Шевватины ни за что не положились бы на что-то столь зыбкое. Главной опорой М`Ка-Шеввы во все времена были технологии и наука — то, что человек выковал сам тяжёлым и упорным трудом, поколение за поколением. Вопреки условиям, а не благодаря им. И эта необузданная дикость, нерациональность жителей всех Скверных Земель, они… пугают. И вместе со страхом ко мне приходит какое-то другое, стороннее чувство, будто бы голод или что-то… Нет, больше ни слова. Это всё лихорадка, и скоро она спадёт.

В город отправились только Старшие авакки, из Младших не взяли никого — слишком опасно. Меня же отправили на поиски хвороста и целебных трав (они очень ценились в моей стране, климат не позволял столь нежным растениям взойти). Сотни тысяч раз я видел рисунки и схемы трав, мы изучали их в засушенном виде, ставили эксперименты на животных и других подопытных, наблюдая воочию исцеление или гибель, но, увидев впервые зверобой чуть не прошёл мимо — он был несопоставимо ярким, ни учебники, ни гербарии не могли передать глубину цвета. Я аккуратно подрезал стебли и какое-то время с восхищением и трепетом рассматривал соцветия, тычинки, пыльцу… Пока меня не прервал чей-то голос. Я резко вскинул голову и покрепче сжал в руках посох — основное оружие в арсенале авакки, за исключением силы духа и тела — и обернулся. На меня смотрела жительница Скверных Земель. Бледная — почти прозрачная, но при этом крепкая, видно, часто занимавшаяся тяжёлым физическим трудом, высокая. Она смотрела прямо на меня и, казалось, чего-то ждала. Я переложил посох в другую руку, она слегка нахмурилась и отступила на полшага назад, затем повторила что-то на своём языке. Честь изучать языки выпадала только дипломатическим отрядам. Язык способен управлять разумами людей, может как поднять восстание, так и привести к миру, это — очень опасное оружие, и далеко не каждый справится с соблазном использовать мощь для своего благополучия и выгоды. Я просто отвернулся от неё, пытаясь вновь уловить это ощущение трепета, и тогда женщина двинулась вперёд. Она присела около куста зверобоя, убедилась, что я наблюдаю за ней, и срезала стебли под другим углом, совершенно не так, как было описано в трактатах. Невежество — начал думать я, когда пригляделся к её жестам. Сок вытекал куда менее активно. Женщина осторожно протянула мне соцветия. Неужели она отдаст такой ценный ресурс просто так? Это, должно быть, ловушка.

Женщина что-то сказала, раздражённо, нетерпеливо тряхнула рукой и сделала такое выражение лица, которое было очень схоже с шевватинским, обозначавшим крайнее неудовольствие. Если бы она собиралась нападать, не думаю, что так броско обозначила бы это намерение. Я осторожно забрал цветы, она заворчала и хотела было уходить, однако после пары шагов развернулась и вытащила из корзинки некое хлебобулочное изделие, также нетерпеливо им взмахнув. С ещё большей настороженностью я принял дар, она усмехнулась и сделала вид, будто кусает его. Погладила себя по животу и изобразила высшую степень удовлетворения. Видимо, недоумение ярко отразилось на моём лице: она расхохоталась, помахала рукой и пошла своей дорогой. Странно.

Поначалу я не намеревался есть этот… подарок, но, спустя несколько часов хождения по лесу, я очень проголодался. В пустынях голод можно было терпеть сколь угодно долго. Вспомнил, как один из очень способных Младших авакки, вернувшись из подобного путешествия, рассказал мне о выражении, бытующих в этих краях: «Нагулять аппетит». Только сейчас я, пожалуй, понял это. С опаской принюхался — пахло чем-то сладким. Положив корзинку на землю, я надломил это — внутри оказалось что-то в роде ягод — один или два раза мне довелось отведать, кажется, смородину — в собственном соку. Искушение было так велико, что я, не задумываясь более, откусил большой кусок. Нежное, воздушное тесто таяло во рту, от вкуса кислых ягод сводило челюсть, однако сахар плавно это чувство подхватывал, смягчая его и раскрывая для меня с совершенно новой стороны. После первого укуса голод будто стал живым: он охватил меня и потребовал больше — спустя полминуты я уже облизывал пальцы, смакуя вкус, и только тогда очнулся. Я принял дар от неразумного, съел и чуть не потерял над собой контроль! А ведь он может быть отравлен. Во мне поселились сомнения: точно ли я готов к испытанию Скверными Землями и смогу ли я преодолеть лихорадку, если при первой же возможности с головой нырнул в соблазн? Либо я умру от неизвестного яда в богомерзко-прекрасной оболочке, либо, что хуже, меня с позором изгонят.

Под вечер я вернулся в лагерь и обнаружил, что среди всех Младших собрал больше всего целебных трав. У каждого из них в корзинках были дары от местных: то такие же изделия из теста, то куски вяленого мяса, то какие-то безделицы. У одного из них даже была свинья из теста, распространявшая вокруг чарующий запах приготовленного мяса со специями! Старшие вернулись и отправили в фургон Набранных — юношей, согласившихся идти к свету познания и молитв, как и я в своё время. Старшие собрали дары и сказали, что они — новая ступень испытания. Тот, кто поддастся искушению, на следующий же день будет покинут Великим Кузнецом, но Авакки Небья милосердно предоставят кров и ночлег в обмен на труд обслуги в Доме. Один из Младших на дрожащих ногах вышел вперёд и сознался во всём, сказав, что съел пирожок — видимо, то же блюдо, что и было даровано мне. Его сразу отправили обратно в карету для авакки, в отгороженную её часть — более он не может считаться нашим братом. Многие скорбно опускали головы вниз, и я последовал их примеру, чтобы скрыть отголоски стыда. Уже глубокий старик, но чувствовал себя, как нашкодивший юноша. Я не ощутил опасности от даров: прошло много часов с того времени, как я съел пирожок, и, кроме удовлетворения, ничего более не ощущал. Кроме того, Младшему не предложили противоядия. Я ужаснулся, впервые осознанно ощутив сомнение — всю ночь я проведу в молитвах, не сомкнув глаз.

Прошла неделя, моя лихорадка не отступала, но и не развивалась — тихой змеёй лежала под сердцем, иногда поднимая голову. После пирожка я более не принимал подарков от местных — боялся. Бескрайние леса, вид гор, холод, ставший уже более привычным, помогали мне погружаться в мысли, молиться и медитировать. Я чувствовал странное спокойствие и умиротворение — я быстро стал одним из лучших в отряде. Старшие однажды взяли меня с собой в деревню на поиски Набранных, и я, наконец, успокоился: то яство никак на сказалось на мне, и, видимо, Великий Кузнец простил меня. Мы проехали треть маршрута, и пришло время разделиться.

На более сложный путь Старшие отобрали двух самых способных учеников: меня и Дона — и повели нас на северо-восток, к горам Сейтидр, охранявших столицу Искольда — Эйрихус — от ненастий и кровопролитных войн. Не знаю, зайдём ли мы и туда, но в душе я искренне этого хотел. Время от времени я испытывал дежавю — Старшие сказали, что это может происходить, когда человек близится к просветлению.

Пейзажи становились более мрачными, выросла влажность (совсем недалеко было море Гоними, а севернее него — большое озеро Хваур-Хал), и оттого холод стал колючим, кожа быстро обморозилась, руки и щёки нещадно щипало, когда я сидел рядом с костром. То тут, то там из земли торчали камни, она будто бугрилась под их натиском. Травянистые поля с цветами сменились мхами и торфянниками. К счастью, Сейтидр защищал от ветра, но его грозный вид иногда заставлял меня содрогнуться: немудрено, что под натиском горных вершин искольды не смогли разорвать порочную связь с природой. Справедливости ради, я стал гораздо мягче относиться к ним: в отличие от остальных жителей Скверных Земель, они явно обладали разумом, состраданием и старательностью, и я видел в них не врагов, но интересный объект для изысканий.

Иногда мы набредали на остовы зданий, остатки кладбищ — жизнь утекала из этих мест. Наш отряд пересел на лошадей — местность была мало приспособлена для повозок. В одно утро я отметил, что они ведут себя странно: не давались седлаться, тревожно озирались, били копытами и часто ржали, прижимая уши к голове, да и сам я чувствовал какое-то волнение, тоску, сердце ныло. Заметив хмурые лица авакки, я решил, что, возможно, все мы — даже лошади — устали от путешествия среди мёрзлых глыб и холода.

Погода начинала портиться: всё небо затянуло тучами, стало душно, иногда поднимался сильный ветер. Его внезапное появление заставляло меня вздрагивать от того, насколько громким казался шелест травы и редких кустиков после обволакивающей, давящей тишины.

Чем дольше мы ехали, тем большая тревога во мне поднималась. Меня не отпускало сильнейшее за всё время чувство, что многие места здесь до боли знакомы и что я знаю — что-то грядёт. Я попытался осторожно сообщить об этом Старшим, но они хранили молчание. Все были в напряжении. И ожидании. Вдали мы завидели путника и очень скоро его обогнали. Что делать человеку в такой глуши, без лошади и хорошего снаряжения? Это было странно, но никто не захотел вмешиваться.

Проезжая мимо разрушенной деревни, я заметил шевеление, которому поначалу не предал значения — может, это лишь колосится редкая растительность под силой ветра, пока не понял одно. Был штиль. Я оторвал взгляд от дороги и принялся вглядываться в остовы. Я долгое время не мог выделить хоть что-либо среди серости скал и бесконечных просторов мшистой земли, но тревога внутри меня яростно клокотала, предчувствуя… Я не поверил своим глазам, протёр лицо и прищурился.

Из-за стены дома медленно выходило существо глубокого серого цвета, будто поглощающего свет. Меня замутило от ужаса: оно было гигантским, с десяток метров, его раздутое тело не могло держаться на столь тонких ногах, но почему-то оно непоколебимо шествовало вперёд. Я понял, что задыхаюсь — от страха. Внезапно я ощутил разрывающую сердце тоску, самую мучительную в моей жизни. Я прижал руку к груди, и заметил, что некоторые авакки сделали то же самое. На лицах каждого находила отражение эта странная, магическая, неестественная скорбь. Лошади нервно переминались с ноги на ногу, некоторые порывались идти, но мои товарищи останавливали их: никто не мог оторвать взгляда от пугающего и противоестественного гиганта. Он будто плыл над землёй, медленно приближаясь. Я не был уверен, где у чудища голова, но… Мне показалось, будто оно постепенно поворачивалось к нам лицом. Только сейчас я заметил, как резко поднялся ветер: один из его порывов сильно толкнул меня.

— Братья, может… Я думаю, нам стоит уходить, — несмело заметил Дон. Наше внимание всецело было поглощено им — грозным колоссом, мрачным, как сама погибель. Кто-то рядом со мной всхлипнул, а моя тошнота только усилилась — я понял, что нам действительно пора уходить, но также не мог оторвать от этого зрелища взгляд.

Раздался глухой удар — существо топнуло одной из ног и остановилось посреди поля.

«Закрой глаза, дорогой, — резко возник в моей голове женский голос, от которого и без того изнывающее сердце сжалось только сильнее. Почему-то по моей щеке потекла слеза. — Они не любят, когда на них смотрят. Это — благородное создание, оно выражает боль наших земель…»

Последние слова я еле расслышал — голос таял, оставив после себя чувство, будто я только что потерял что-то очень важное. Я закрыл глаза, то ли чтобы сдержать слёзы, то ли по наставлению голоса, когда услышал крик Дона. Сразу после я ощутил, как меня скидывает с лошади — я пролетел несколько метров и упал на толстый слой мха. Больно, но без травм. Я распахнул глаза, и ад разверзся передо мной: титан топтал наш отряд.

Из его гладкой, как серебряный шарик, спины вытягивались щупальца, тонкие, как хлысты: оно с лёгкостью подняло замершую от ужаса лошадь и разорвало её пополам, затем кинуло остатки в авкки. Круп врезался в Дона, и я увидел, как его глаза вылезли из орбит, а изо рта хлынула кровь. От могучего удара туша разорвалась на несколько отдельных кусков. Я в ужасе упал на колени, видя, как существо убивало мою семью, не в силах совладать с собой. Оно подняло Дона и оторвало ему голову, перекрутило тело, как если оно было тряпкой в руках хозяйки, и забросило далеко вперёд. Меня оно пока не замечало.

Только спустя несколько секунд созерцания я понял, что кричу, обхватив голову руками. Рядом со мной приземлились органы, и меня вырвало.

— Тварь! — заорал я, давясь рвотой. — Уничтожу… Уничтожу тебя!

Я нашёл силы вскочить на ноги, после — огляделся в поисках посоха. Ничего не нашёл. Через секунду увидел на земле метательный нож погибшего товарища, схватил его и запустил в колосса. Я не знаю, понимал ли я тогда, что для него это сродни комариному укуса — меня поглощала ярость и страх. Затем я начал хватать камни и бросать их в него, выкрикивая ругательства и сдерживая новый приступ тошноты — тварь повернулась ко мне лишь когда закончила с авакки.

У неё не было рта или глаз, и даже вблизи я не заметил, чтобы у этого титана было хоть что-то, напоминающее голову. Существо накренилось в мою сторону и провело ногой по земле, готовясь бежать на меня. Я захохотал и распахнул руки:

— Давай! — закричал я в приступе безумия. — Забери меня, мразь!

Я задыхался от хохота, видя, как оно бежит — нет, мчится на меня. Я никогда не видел, чтобы живое существо развивало такую скорость.

Внезапно меня что-то с силой толкнуло в бок, да так, что я отлетел далеко от траектории колосса в самый последний момент. Демон пронесся мимо, пытаясь затормозить всеми конечностями. В конце концов, оно перевернулось и с грохотом упало на землю, оставив после себя траншею. Рядом со мной оказался путник, которого я встретил на дороге: его лицо было закрыто шарфом, но глаза сверкали — от злости и чего-то, что я не мог осознать. Воин закричал на меня — судя по голосу, это была девушка — и замахал руками в сторону чудовища. Теперь уже разозлился и я:

— Я не понимаю вашей тарабарщины, блять! — на манер девицы замахал руками в сторону существа, медленно поднимавшегося на ноги.

— Зачем вы на него смотрели?! — с лёгким акцентом кричала она. — Вы вообще хоть что-нибудь предварительно изучаете, выбираясь из своих пустошей?!

Я растерянно смотрел на неё, не ожидая, что она знает шевватинский. Она зарычала от раздражения, что-то проговорила на своём языке и провела рукой по клинку: из него начал сочиться обжигающий глаза свет. Едва заметил, как она побежала навстречу существу. Я был готов лицезреть, как тварь отрывает язычнице голову, но этого не произошло: чудовище замахнулось щупальцем, желая размазать воительницу, как муху, и она рассекла его мечом. От крика существа мне стало дурно, я упал на землю, закрывая голову руками: громкий, пронзительный свист, полный боли и страдания. Он пробирал до глубины души, я закричал от прилива тоски. Мир пошатнулся, и я на какое-то время потерял сознание. Я будто наяву увидел молодую женщину с длинными русыми волосами, она сидела у моей кровати и пела колыбельную, я потянулся к ней — рукой маленького мальчика — она улыбнулась, нежно, с такой сильной любовью, которая могла укутать весь мир. «Мама…» — пронеслась в голове мысль, и тогда я очнулся.

Путница переместилась в другое место и подзывала к себе существо, лишённое почти всех отростков и одной ноги. Она тяжело дышала, её плащ и земля вокруг были залиты мерзкой чёрной жижей, сочившейся из ран чудища. Оно скакнуло в её сторону и тотчас лишилось ещё двух щупалец, и воительница оставила на его спине глубокую рану. Меня обуял восторг: я никогда не видел столь бесстрашного воина, а также я понимал — битва почти кончена. Я выжил.

Вместо того, чтобы контратаковать, колосс пронзительно свистнул и тяжело опустился на землю рядом с воительницей, она сняла перчатку и прикоснулась к его искалеченной спине — меня почти вывернуло от отвращения.

— Что ты делаешь? Добей его! — крикнул я, сделав пару шагов в их сторону, но её взгляд остановил меня и охладил пыл. По щекам путницы текли слёзы.

Она коснулась его второй рукой и склонила голову. Я не хотел мешать этому странному таинству — и не хотел приближаться к туше монстра — но любопытство поволокло меня за собой. Когда я достаточно приблизился, то услышал, что девушка что-то тихо и ритмично напевает — отчасти напоминало молитву. Существо, очевидно, ещё было живым: его бока тяжело вздымались, иногда оно посвистывало, и с каждым новым словом напева оно становилось всё тише и тише. Спустя несколько минут монстр издал последний вздох — меня резко покинула и тоска, и страх. Осталась ошеломляющая пустота в душе, и я растерянно огляделся: не было ли всё это наваждением?

Набухшие тучи выпустили первые капли дождя, предвещая скорый ливень. Девушка не вставала, хоть и песнь её давно кончилась.

— Вы… Юная, вы в порядке?

Она резко подняла голову и окинула меня полным презрения взглядом.

— Нет.

Я умолк. Я плохо представлял, где я, и совершенно не знал, где должна быть вторая часть моей группы. К счастью, несколько лошадей пережили бойню — я видел их в паре сотен метров отсюда.

— Что это за монстр? — несмело спросил я, махнув в сторону туши, стремительно таявшей под каплями дождя.

— Это не монстр! — воительница всхлипнула и наконец поднялась. — Их называют фросоргами. «Глубокая тоска» — так это можно перевести на ваш язык. Он… не должен был умирать. Не так.

— Он убил моих братьев! — воскликнул я и встретился со взглядом, полным сожаления и злости.

— Собака тоже может убить, если причинить ей боль.

— Мы ничего не сделали ему…

— Вы смотрели на него. Фросорг не может выносить взгляда человека, эти существа — воплощение печали мира, слёз земли, если угодно. Они несут в себе память о горестях и бедах, которые обрушивались на землю, — воительница указала в сторону деревни. — Всех их вырезали. До одного. Пока жители ещё были живы, им вспороли животы и развесили над дверьми домов. Оставили гнить. Их боль — и боль народа — забрало на себя это прекрасное, — девушка мягко провела рукой по израненной спине фросрорга, — создание. Оно не может выдержать взгляда, потому что в каждом из нас есть горе, которого и так слишком много в его жизни.

Путница внимательно посмотрела на лужицу, которой стало существо, и подняла взгляд к горизонту.

— Я думаю, раньше оно было оленем.

— Что, простите?

— Я правильно понимаю, что вы не знаете буквально ничего о стране, куда посмели заявиться? — резко спросила она, вытирая меч о подол плаща и убирая в ножны.

— Мы изучали… Другие вещи.

Она ничего не ответила и направилась в сторону лошадей.

— Куда вы идёте?

— Путешествовать на своих двоих тяжелее, чем верхом. Это-то вы должны знать.

Я рефлекторно хотел сказать, что это наши лошади, но вовремя понял, что это было глупо. Я просто пошёл следом за ней, не зная, что делать. Старался не смотреть по сторонам, однако мой взгляд будто стремился к телам — в человеке всегда существовала и будет существовать жажда чего-то ужасного. Большую часть нашего отряда составляли Старшие — ровно на столько же не хватало мёртвых на поле. Я нахмурился. Неужели они просто бросили нас один на один с этим чудовищем? Ладно, об этом я подумаю позже.

— Вы не очень проницательны для старика. Это я так, к слову, — невзначай произнесла путница.

Стоит разобраться с тем, куда мне идти. Возможно, Старшим удалось бежать, и они направились дальше, на запад. Может, я смогу найти их в первом крупном городе? Не исключено. Тогда мне нужна девчонка. Какое-то время мы шли молча, воительница изредка раздражённо оборачивалась, пока её терпение не лопнуло:

— Вы так и будете ходить за мной?

— Я… Боюсь, я не знаю, куда держать путь, — признание далось мне с трудом. — Только Старшие знали маршрут. Но, вероятно, они могли остановиться в каком-нибудь значимом городе к западу отсюда.

Она фыркнула:

— Ну да, ну да, вполне похоже на Авакки Небья. Всё настолько тайное, что никто не знает, куда и зачем идёт. Страшно, наверное. Страшно глупо.

Я пропустил её выпад мимо ушей.

— Могу ли я узнать имя спасительницы?

Девушка резко остановилась и обернулась:

— Зачем? — похоже, у неё тоже были свои тайны. Я заметил, как её пальцы коснулись рукояти меча.

— Чтобы посвящать вам молитвы.

— Приберегите их для себя. Они вам понадобятся в Скверных Землях.

Почему-то я устыдился того, что название вышло за пределы авакки, и замолчал. Открыть рот снова я решился только когда мы подошли к одной из лошадей — несмотря на увиденные ужасы, она была поразительно спокойна.

— Почему вы решили, что это был олень?

— Что?

— То существо… фросорг, — быстро поправил себя, увидев тот же злой взгляд, — вы сказали, что это был олень. Когда-то.

— Фросорги появляются из животных, обитающих рядом с местами скорби. Такими же массивными телами и тонкими ногами обладают только олени. Вместо того, чтобы бегать по просторам и есть валежник, оно обязано бродить между мирами вечность, вычерпывая боль из земли. Они… не совсем физичны, и только иногда появляются в нашем мире, — воительница проверила подпругу и легко села в седло. — Они — предвестники чего-то… Не самого светлого. И за это предупреждение их благодарят. Он не должен был себя так вести, пусть вы и смотрели на него, — на лице девушки обозначилась тревога и озабоченность. — Это более чем странно.

Заметив, что путница собиралась ехать дальше, я воскликнул:

— Отведите меня в ближайший город, пожалуйста. Сам я едва ли найду дорогу.

Воительница тяжело вздохнула, покачала головой и что-то задумчиво и устало пробубнила. После небольшой паузы она ответила:

— Ладно. Возьмите с собой ещё вон ту лошадь, — она кивнула головой, — и ведите её под уздцы. Её тоже нельзя оставить тут.

— И всё же… Как обращаться к вам? Я — Манша.

Путница колебалась так долго, что я решил, что она не ответит.

— Магда, — нерешительно ответила она. — Этого достаточно. Рада знакомству, Манша, — для приличия сказала она, однако после наклонилась в седле и протянула мне руку. Мы обменялись рукопожатиями. Странные ритуалы всё же здесь.

***

— Почему лошади так спокойны после всего, что им довелось увидеть?

— Они просто довольны, что тревога кончилась. Не думаю, что они понимали, что именно происходит.

— Зачем фросорг убил Братьев?

— Боль, что он носит под сердцем, подобна вулкану. Он просто не справился с тем, какую боль приносили ему ваши судьбы. Тем более, вы из Авакки Небья — насколько я знаю, вас отрывают от семей ещё детьми.

— Набранные сами идут к свету…

— Это вы так своих рекрутов называете? — Магда вскинула бровь и удивлённо на меня посмотрела.

— Нет… Не совсем. Не все Набранные становятся нашими учениками, их нельзя назвать «рекрутами», — я замялся. — Не могу сказать, что во мне много… боли. Небья учит смирению и созиданию…

— Смирение не стирает чувства и воспоминания.

— У нас их нет.

— Чувств? Заметно, — с усмешкой ответила девица, и я испытал непреодолимое желание стукнуть её посохом, найденным на поле битвы, по голове.

— Воспоминаний.

— То есть? Вы… вообще ничего не помните? Я знаю, что о том, кем вы были до вступления в авакки, вы забываете полностью, но после… Тоже?

— Вся жизнь авакки проходит в трансе — в пути к просвещению и абсолютному знанию, и когда удаётся твёрдо стоять на этом пути, тогда учеников выпускают за стены Дома в качестве Младших, — я осёкся, поняв, что сболтнул лишнего. Зачем вообще я раскрываю перед жительницей Скверных Земель сакральные тайны?

— Вас ещё и из Дома не выпускают? — с явным удивлением спросила воительница, но я решил хранить молчание. Она коротко глянула на меня, хмыкнула и пришпорила лощадь. Дождь становился сильнее.

— И как вы живёте в таком ужасном климате? — спустя пару минут спросил я. Почему-то во мне всё больше и больше просыпался интерес к этой части Скверных Земель — я был и рад, и раздражён этим.

— Не многовато ли вопросов за последние 10 минут, авакки Манша?

— Обычно не делают приставку «авакки». Просто Манша. Или Младший Манша. Или просто…

— Какой говорливый дед мне попался, — донеслось сквозь шум дождя её тихое бормотание.

— И я прекрасно тебя слышу!

— Поэтому я и говорю на твоём языке, — девушка задорно подмигнула.

Это изрядно меня повеселило, но я не хотел этого показывать. Насупился и повыше натянул ворот плаща. Только после я заметил, как легко и быстро мы перешли на «ты».

Дальше ехали в тишине: всё новые вопросы зарождались в моей голове, но я сдерживался — пусть я и чувствую себя, как ребёнок, я не хотел, чтобы воительница, годившаяся мне во внучки или правнучки, отметила это тоже. Мрак ложился на землю чрезвычайно быстро, и я впервые почувствовал себя столь неуютно в сумерках — мало ли, какой ещё опасный противник может скрываться в ночи. Путница стала сворачивать с дороги, и я окликнул её:

— Куда ты?

— Я неплохо знаю эти места. Там, — она махнула в темноту, — есть пещера. Я бы предпочла не останавливаться, но становится слишком холодно, а дождь едва ли кончится раньше утра. Стоит переждать.

Я не мог не согласиться.

Спустя ещё минут пять езды мы вышли к пещере — по правде говоря, я бы ни за что не заметил её среди скал. Свод был достаточно высоким, чтобы можно было завести лошадей, а дальше пещера сильно сужалась. Судя по накиданному сену и прогоревшим кострищам, здесь часто отдыхали путники. Я скрутил нижнюю часть балахона, выжимая воду.

— Я думаю, у нас получится разжечь костёр, — я махнул рукой на кострище, но воительница покачала головой.

— Не стоит. Мы будем как на ладони.

— Очередные твари?

— Перестаньте называть существ тварями. Многие из них не представляют реальной опасности, если знать, как обращаться с ними. Настоящих монстров вы ещё не видели и молитесь своим богам, чтобы не довелось.

— Мы поклоняемся одному богу, Истинному — Великому Кузнецу. Я думаю, это тот же бог, что и Гротти для вас, — мне не нравилось, как она выделяла меня и моих соотечественников в отдельную касту. Я понимаю, что могут чувствовать жители Скверных Земель, когда шевватины относятся к ним с таким же флёром ксенофобии. Девушка неожиданно для меня засмеялась.

— Гротти — не Великий Кузнец. Скорее, его наместник.

— Значит, это совершенно другой бог, верно? — я уселся на соломенную подстилку и вытянул затёкшие ноги. Трудно быть стариком.

— Нет. Это… Гротти — как бы тень Великого Кузнеца. Не может же праотец Вселенной тратить своё время на нас — параллельных миров слишком много. Вот он и разбил своё сознание на более мелкие части, одна из которых — Гротти. Он, например, сотворил горы, когда пировал с другими Первозданными — богами, появившимися почти сразу с нашим миром, — девушка скинула вымокший плащ и шарф, распустила волосы, и я отметил, что она очень молода. Удивительно способная воительница. — Он так хохотал, что, стуча по столу от безудержного веселья, сдвинул твердь земную. Вообще он редко что-либо создавал, скорее, наставлял людей на новую деятельность. Поэтому Гротти — также и покровитель охотников. И Школы Материи — это ему присвоили из-за тесной связи с Великим Кузнецом.

— Какие у вашего народа изощрённые взгляды! — я был настолько поражён услышанным, что не смог удержаться от восклицания.

— Да что ты? А у шевватинов взгляды на богов самые правильные, да?

— Да, — твёрдо ответил я и подбоченился. — Бог пировал, расхохотался и создал горы! Подумать только…

— А карлица, достающая гадов из своего чрева с помощью двенадцати рук — это не изощрённый взгляд?

— Если об этом так говорить, то что угодно покажется странным! — девушка имела в виду богиню в пантеоне шевватинов — Гульфит. Именно она была матерью ядовитых змей, пауков, скорпионов и жаб. Создательница бедствий, сотворённых человеческими руками, плутовка, но и богиня технического прогресса. — Гульфит предала Великого Кузнеца — не пожелала стать матерью его детей — и он проклял её.

— Очень похоже на Великого Кузнеца, — с ехидной улыбкой сказала Магда, растянувшись на втором лежаке. Я цокнул языком, чем вызвал хихиканье.

— Если бы Гульфит захотела явиться на землю, ты стала бы её сосудом, девчонка!

Она засмеялась только громче и отвернулась к стене.

— Добрых снов, — отозвалась она.

Не имея никакого желания продолжать с ней разговор, я также отвернулся и закрыл глаза. Впервые за весь день я понял, насколько же я устал. От дороги. От холода. От влажности. От того ужаса, что довелось мне пережить. И от Магды. Строптивая, не такая, как наши женщины. Впрочем… с ней было даже… весело?

Часть 3 - Путь. Глава 2

Я проснулся от света, бившего в глаза — не привык разлёживаться, поэтому сразу поднялся и размял нывшие от ночи на каменном полу конечности. Магды нигде не было. С надеждой я оглядел пещеру: может, то, что было вчера — дурной сон? Конечно, нет. Я понимал, что обманываю себя. Лошадей было три — воительница точно поблизости. Позавтракав вяленым мясом, вышел на улицу и сразу её заметил — девушка стояла на вершине высокого камня и рассматривала небо. Такое же серое, как и вчера, затянутое облаками.

— Доброе утро.

— Доброе, — задумчиво протянула она, не отрывая взгляда.

— Что ты делаешь?

— Пытаюсь понять, есть ли поблизости ещё фросорги и то, какую погоду можно ожидать сегодня.

— Разве это можно понять?

— Вполне, — только сейчас я заметил, что на облака она смотрела через небольшой голубенький камушек на золотой цепочке. — У меня есть погодный компас. Вещь не самая точная, но иногда она всё-таки не врёт.

Воительница легко спрыгнула вниз, будто кошка.

— Так смолоду колени и отобьёшь. Помяни слова старого человека.

— Человека, который не помнит о своём прошлом?

Если она будет отвечать так каждый раз, я таки пущу в ход посох.

— Выдвигаемся. Сегодня же проведу тебя в Форгон — вассала земель Искольд. Достаточно крупный торговый узел, благодаря горам ещё и климат не такой «мерзкий», на границе расположен небольшой городок. Кто-нибудь наверняка поможет тебе добраться до М`Ка-Шеввы. На этом наши пути расходятся, старик.

Я кивнул. Терять время было нельзя: если Старшие так быстро выбрались из побоища, то и до города добрались, вероятно, ещё вчера. Мы вскочили на лошадей, третью я взял под уздцы, и дорога снова расстелилась перед нами. Климат, и правда, стал немного мягче.

Я заметил, что Магда вела себя иначе: она либо старалась на меня не смотреть, либо, когда, по её мнению, я этого не замечал, пристально меня разглядывала. Возможно, я теперь могу понять, как она себя чувствовала, когда я молча следовал за ней на том поле — её странное поведение бесило меня всё больше и больше. «Стойкость — высшая благодетель», — вспомнил я слова наставников, глубоко вдохнул и постарался не обращать внимания.

Хватило меня меньше, чем на час.

— Что ты пялишься на меня, девочка?

— Нет, я не пялюсь, — без стеснения ответила она, — это ведь было бы невежливо.

— Даже очень.

— Вы хотите меня обвинить в этом? — воительница вскинула брови и с вызовом посмотрела мне в глаза.

— Нет, что ты. Мне, должно быть, кажется.

— Я слышала, такое бывает в преклонных летах.

Мне едва хватило терпения не нагрубить в ответ. Возможно, под самым сложным испытанием Старшими предполагалось вот это — общение с грубиянами? Стойкость — высшая благодетель. Стойкость. Похожа ли стойкость на упорство или упрямство? Вполне.

— Это было невежливо.

— Жаль, — коротко ответила она, теперь не удосужившись даже взглянуть в мою сторону.

— Встали не с той ноги, леди?

Я уже заготавливал прочие остроумные — как мне казалось — ответы, однако воительница больше не препиралась. Спустя время Магда спросила:

— Вы не замечали за собой ничего… необычного? Ночью особенно? — удивление и нерешительность, сквозившее в каждом слове, даже напугали меня — от такой острой на язык особы я никак не мог ожидать таких эмоций.

— Нет… Я что-то сделал? Ночью, — воительница кратко глянула в мою сторону и с колебанием ответила:

— Нет, ничего такого. Мне, должно быть, показалось.

— Что именно?

— Будто у тебя лицо было другое, — просто и быстро сказала она и пришпорила лошадь.

«Другое лицо». Такое могло показаться при плохом освещении, но едва ли мимолётный обман разума смутил бы Магду. Я решил не спрашивать — и без того были мысли, занимавшие мой разум. Рука машинально потянулась к тайному карману, аккуратно вшитому мной ещё в далёкой юности. Флакон был на месте. Я не знаю, для чего он служит — не помню, но не мог же я всё это время хранить его просто так? Основной моей версией было то, что когда-то давно один из Старших мог передать мне, как способному ученику, этот артефакт — ученикам было запрещено носить с собой что-либо, кроме выданной экипировки. По слухам, особо старательным молодым людям иногда давали что-то ценное, способное развить их способности. Было приятно думать, что это и мой случай тоже. Дальше моя рука метнулась к ц`сашу — каменному амулету, который каждый авакки должен носить всю жизнь, не снимая ни на минуту. Ц`саш выбирает себе хозяина, определяет его путь в Авакки Небья, кроме того, раз в жизни ц`саш может спасти хозяина от смерти, если тот этого, конечно, достоин. Таких людей было крайне мало во всей истории организации.

За всю дорогу более мы не проронили ни слова. Молчание было неуютным — я видел, что Магду что-то сильно тревожит, но предпочёл не вмешиваться. К счастью, путь не занял много времени, и уже через час-полтора мы были у первого города в Форгоне — его скромные домики были хорошо видны на фоне гладкой поверхности озера. Живописное место.

— Дальше я не поеду. Едва ли ты потеряешься, Манша, — Магда махнула рукой в сторону домов. — Надеюсь, ты найдёшь Старших авакки и будешь жить так, будто ничего и не произошло, если тебе того хочется. Как по мне, эти люди не заслуживают доверия.

— Удачи тебе, Магда, великая воительница.

Девушка прыснула от смеха.

— Ты ещё не видел настоящих воителей. Может, доведётся на одном из фестивалей… Ладно, до встречи.

Девушка развернула лошадь и пустила галопом. Мне было даже грустно прощаться — презабавная особа — но почему-то мне казалось, что это была не последняя наша встреча.

***

Я обыскал окрестности, прочесал весь город, но не нашёл никого из авакки — было бы легче, если бы я знал язык. Здесь на меня смотрели гораздо более пристально, чем в других городах, и это не могло не действовать на нервы. Особенно неприятным поворотом стало то, что трактирщик отказывался сдавать мне комнату: он что-то злобно кричал, тыкал пальцем в мои одеяния и тряс головой, сколько бы денег я ему ни предлагал. Ночлег удалось найти только у таких же чужеземцев, как и я — караванщиков из болотистых земель к югу, Хестрон. Они с искренней заинтересованностью разглядывали мои одежды, и от их внимания мне было гораздо комфортнее, чем от местных. Чтобы развлечь себя, я попытался рассказать им о М`Ка-Шевве, рисуя палочкой на земле барханы и Велике Плато, верблюдов, скорпионов и прочих — они, кажется, поняли меня, и наперебой стали набрасывать очертания своей страны. Я понял, что там очень много рек, деревьев, островов и змей — они нарисовали с 20 разных гадин, но для меня они мало отличались.

Всё это время меня не оставляла тревога: что, если я не смогу найти своих и останусь отшельником навсегда? Мне едва ли хватит средств, чтобы добраться до М`Ка-Шеввы, и ещё сложнее будет не погибнуть в дороге. С надеждой, что день грядущий окажется лучше нынешнего, я лёг спать.

***

Утром я продолжил обход города. Из приятного: нашёл неплохую карту ближайших городов и деревень и перерисовал её в походный дневник. Из занимательного: форгонцы крайне мало напоминали искольдов. Да, такие же вытянутые и бледные, однако куда более плотные, почти все до одного рыжие, многие — с веснушками. Шумные, суетящиеся. Из неприятного: относились они ко мне хуже, чем люди в Искольде, если не сказать враждебно. Стоило мне показаться на какой-нибудь улице, как детей тут же загоняли в дома и меня сверлили настороженными, предупреждающими взглядами. Они думают, что авакки выкрадывают детей? Тёмный, глубинный народец. Чего ещё от них ожидать?

К середине дня я понял, что стоит двигаться дальше. В моей памяти каким-то чудом сквозь года тренировок и медитативного транса прорвалось воспоминание о том дне, когда меня, Набранного, отправили в столицу земель Искольд — Эйрихус. Возможно, мои наставники отправились именно туда, а крюк по пути к столице необходим, чтобы пополнить запасы? Очень может быть. Оценив размеры указанных на карте городов, я направился к самому большому из ближайших, Апасу — вероятно, к закату я уже буду на месте.

Я провёл в Апасе несколько дней. Пытался спрашивать местных о других авакки с помощью рисунков — в первый день они были сговорчивы и даже дружелюбны, к концу следующего что-то серьёзно повлияло на их настроение, многие шарахались от меня в сторону, как от прокажённого. Должно быть, Старшие где-то рядом.

Прошла неделя, я уже совсем отчаялся, когда, гуляя по лесу, вдруг услышал обрывок знакомой речи. Секунду прислушивался, а затем рванул в сторону звука. Кусты кончились, и я выскочил в центр лагеря, разбитого посреди полянки. Знакомый фургон заставил моё сердце пропустить один удар, а на лице расплылась счастливая улыбка — я нашёл их!

— Братья, я и не думал, что мне удастся нагнать Вас!

Я оглядел лица Старших — все они были в моём отряде. Они медленно переглянулись, и я отметил, что они были шокированы моим появлением. В следующую секунду они вернулись к разговору и продолжили собирать вещи.

— Вы не узнаёте меня? — я вытащил из-под ворота ц`саш. — Младший Манша.

Они будто не замечали меня, по моей спине пробежал неприятный холодок. Могли ли они отказаться от меня?

— Старший Ос, — я подошёл к наставнику, с которым больше всего проводил времени в Доме. Он долго всматривался в моё лицо, затем взмахнул рукой и тихо сказал:

— Покойся с миром, Манша. Все мы знаем, что никто не пережил пути. Ты погиб от лихорадки, когда мы почти добрались до Форгона.

— Что?.. — я не верил своим ушам. — По пути в Форгон была бойня, из которой Вы смогли чудом выбраться! Я был там, и мне очень повезло: местная воительница сразила монстра — Вы же помните, тот, что вышел из-за разрушенного дома? Младший Дон ещё сказал тогда, что нам следует покинуть это место!

Старшие покачали головами и переглянулись. Они были… растеряны? Будто они и не собирались искать Младших из своего отряда. Старцы закинули остатки вещей в фургон, и Старший Ос сказал мне:

— Если ты веришь, что жив — вступи в фургон.

Краем глаза я заметил, как остальные покосились в его сторону.

— С лёгкостью, — ответил я и попытался отодвинуть полог — моя рука упёрлась в невидимую преграду. Я пробовал ещё и ещё, попытался залезть внутрь — ничего не помогало.

— Покойся с миром, — размеренно повторил кто-то из старцев. — Твоя участь была страшной, но всё позади.

— Но я же жив! — не удержался и воскликнул я, подняв с пня яблоко и кинув к ногам старцев. Я не давал волю панике — не верил, что то, что я слышу — правда. Не испытание, не проверка на прочность и не дурная шутка, а реальность. Старики лишь пожали плечами, хотя пара из них инстинктивно проследили за траекторией яблока и отступили в сторону.

— И что же?

— Разве призрак мог бы кинуть яблоко?

— Какое яблоко? — сказал один из тех, кто первым и отшатнулся.

— Которое лежит у Ваших же ног, Старший Шахс! — я начинал заводиться. Ну и пусть. Злость лучше отчаяния и страха. Я подошёл ближе и пнул яблоко к его ногам.

— Братья, — он повернулся к остальным авакки. — Нам стоит продолжить путь — опаздывать нельзя. Почтим же память нашего брата Манша.

Они быстро обступили меня по кругу, сцепили руки и закрыли глаза.

— Что вы делаете?! Я живой и стою перед вами!

Я ощутил еле заметное жжение по всему телу. Подумал, что начал чесаться от переживаний последних дней, но чувство только усиливалось.

— Прекратите!

Старшие не вняли просьбам.

Я метался внутри круга, но не мог ничего сделать: передо мной была всё та же невидимая преграда. Злость сменилась яростью, из ярости вырастал ужас. В конце концов, я просто замер в центре, тяжело дыша и вглядываясь в лица Старших.

Их ритуал закончился так же быстро и внезапно, как начался. В один момент они направились к фургону, и только пара из них посмотрела на меня — вроде, они совсем недавно стали Старшими. Может быть, мне просто хотелось в это верить, но в их глазах я заметил нечто, похожее на сочувствие. Обессиленный, я тяжело опустился на пень и проводил взглядом удаляющийся фургон.

— Что это было? — пробормотал я, сжимая и разжимая кулаки. Мне резко стало стыдно — хотелось заплакать от обиды и непонимания. Я судорожно выдохнул, опустил взгляд на ноги и опешил: моя одежда авакки превратилась в обычный балахон. Протёр глаза несколько раз, снова оглядел себя — не было ничего, что выдавало бы во мне авакки. Я судорожно коснулся шеи — ц`саш пропал.

Моё сердце рвалось на части — я чувствовал, что меня выбросили, когда я больше всего нуждался в них. Все их слова о братстве… Нет, авакки так не могли поступить. Не могли… Я горько усмехнулся, отдавая себе отчёт в том, что пытаюсь спрятаться от неприглядной реальности.

Я опустил руку на бедро и ощутил знакомый выступ — почему-то тайный карман остался на месте, как и флакон. Дрожащей рукой я достал его и покрутил — привычное глазу стекло с переливающейся фиолетово-синей жидкостью. Откупорить его никогда не получалось, я попробовал ещё раз — может, этот артефакт вернёт меня в ряды авакки — но чуда не случилось. Я тяжело вздохнул, прикрыл глаза и приложил прохладный флакон ко лбу, чтобы привести себя в чувство. Я вспоминал всё, что только мог, из дней моего пребывания в Авакки Небья — с ужасом заметил, что даже те события, что хорошо сохранились, на глазах истлевали, тускнели и исчезали, рассыпаясь в прах. Я становился пустым.

Я рассмеялся — они решили стереть всего меня, без остатка. Сначала я испугался, ощутив невыразимую пустоту, но и она будто утекала куда-то. Через закрытые веки вдруг забрезжил холодный свет — я распахнул глаза и увидел, что флакон светится, гораздо ярче, чем раньше. Его содержимое хаотично перемешивалось, и я заметил, что к фиолетово-синему раствору примешиваются всполохи других цветов. Хватило сил только на усмешку. Я закрыл глаза и снова приложил флакон к голове: быть может, он взорвётся и покончит со мной?

Едва я закончил эту мысль, как в голову хлынула лавина образов: обрывки фраз, видения, лица, имена — я в испуге дёрнулся, отстранив склянку. Попытался проанализировать, что же изменилось в моём состоянии, и вскоре обнаружил, что могу видеть места, ранее мне не знакомые, но ощущавшиеся, как самые родные на планете. Скалы, равнина — зловещая, заслонённая величественным горным хребтом — деревня у подножия… Первый снег, дети, чьих имён я не знал — мы играли в снежки и смеялись. Существо — фросорг — выступающий из-за разрушенных зданий на фоне тех же гор и скал. Дерзкая девица — Магда. Молодая женщина с русыми волосами, её лицо было расплывчатым в моих воспоминаниях, но я чётко помнил тепло её рук, запах молока и хлеба, улыбку, способную озарить самую страшную тьму и залить любовью весь мир… Мама… «Они не любят, когда на них смотрят. Это — благородное создание, оно выражает боль наших земель…» — говорила она, указывая на рисунок в книге — мало похожий на реального фросорга. Светлые образы переменились: я видел пламя, уничтожавшее деревню, я слышал крики, вдыхал запах горелой плоти и чувствовал, как разрываются мои лёгкие от бега. В моих ушах всё ещё был её голос: «Проснись же! Вставай, Лир. Лир! Беги, сынок… Не оглядывайся, не жди меня…». Сотни голосов кричали в моей голове, шептали, произносили с придыханием, с разочарованием, с любовью, со злостью: Лир, Лир, Лир… Лир, Лир, ЛИР, ЛИР, ЛИР!!! Я обхватил раскалывающийся от натиска воспоминаний череп и воскликнул:

— Лир Долан!

Воспоминания исчезли, словно по мановению руки. Я задыхался и обливался потом — на меня вылилась вся моя жизнь разом, знания, которых, казалось, я не касался целую вечность. Взглянул на флакон: в нём не было половины. Половина моей жизни осталась там! Я принялся судорожно, безумно прикладывать его к голове, глазам, прокручивал уже имеющиеся воспоминания, но больше ничего не мог достать. Поняв, что так могу и сломать его, еле остановил себя и положил флакон обратно в карман.

Какое-то время я пытался прийти в себя: страшно было и отпускать воспоминания, и погружаться в их ревущий поток. Я не знаю, кем я был до того, как оказался на этом пеньке, последний оставшийся образ — фургон и уезжающие старики. Я относительно неплохо мог вспомнить детство и юность до того дня, когда я добрался до первого городка к востоку от моей разрушенной деревни. Дальше я мог вспомнить лишь бессмысленные обрывки: море песка и жар (как люди могут жить в таких местах?), мальчики лет 17 в необычных оранжевых робах, держащие в руках посохи и неумело повторяющие сложные боевые стойки, которые демонстрировал старец в красном балахоне, расшитом синими нитями, женщина, протягивающая мне пирожок, башни замка Мархоллин в столице… Я опустил голову вниз и вздрогнул: мои руки были покрыты морщинами. Руки старика. Я поднял их повыше, к угасающим лучам заката и долго их рассматривал. Старик, значит… Я не мог поверить, что за столько прожитых лет у меня будет так мало воспоминаний — с учётом тех, что остались во флаконе. Меня пробила дрожь. Я что… Так пусто провёл всю жизнь?

Осознавать это было горько, но ничего более с этим нельзя сделать. Судя по окружавшим пейзажам и обрывкам памяти, я был где-то на территории Форгона — только у них растения выглядели такими живенькими и напитанными. Тем более, было гораздо теплее, чем дома. Интересно, спустя столько лет они — всё ещё наши вассалы? Я поднялся, намереваясь идти к городу, и почувствовал, как что-то упало на землю. Осмотрелся — под моими ногами лежал небольшой каменный амулет с красивой формы иероглифами — ማንሻ. Интересно, что это значит? Символы казались знакомыми, я поднапрягся, пытаясь припомнить хоть что-то о том, к какому языку вообще они могут относиться. Испытал знакомое раздражение — будто снова попал на урок иностранного языка в церквушке, где учили меня и ребят с окрестных деревень. Видимо, эти знания остались во флаконе, однако чем дольше я смотрел на надпись, тем более родной и знакомой она становилась — возможно, я могу восполнить утерянные знания и без помощи флакона. Амулет был крайне похож на те, что носили мальчики в робах и старики. Не знаю, забыли ли они его, но я решил оставить камушек. Он словно… притягивал. Впрочем, я всегда любил камни.

***

К моему облегчению, форгонский я помнил сносно, и общение с местными не представило для меня большой трудности. Остановившись в одном из трактиров, я сел за стойку и попытался выведать у хозяина свежие сплетни. Я надеялся, что это дополнит картину мира, но в основном мужичок рассказывал сомнительной полезности информацию: то у кого-то умерла корова, то изменщику чуть не оторвали уши, то орда лепреконов обокрала домик на окраине… Я старался активно кивать головой, чтобы не потерять его расположения, смеяться в нужный момент или сочувственно вздыхать, пропуская мимо ушей пустую болтовню.

— Хороший ты мужик, дельный! Поди как из наших, да? — посмеиваясь говорил трактирщик, мусоля в руках посеревшую от грязи тряпку.

— Нет, брат, я не из Форгона.

— Да ну? Ты вылитый форгонец! Чувствуется в тебе что-то такое…

Я едва сдержал вздох, прекрасно понимая, какое слово он подыскивает. Форгонцы не изменились ни на йоту с тех пор, как я был молод.

— Душевное? — подсказал я.

— Точно-точно! Говорю же, наш человек, — он с размаху шлёпнул меня по плечу. — А если уж не отсюда, то откуда? Не из земель-то…

— Из Искольда, да.

— Искольд… Не нравятся мне люди там. Они все такие… Ну… Эх…

Я поднял одну бровь.

— Душные?

— Ага! — лицо трактирщика озарилось счастливой улыбкой. — Ладно, кто ж из нас не без греха? — он поднял пивную кружку, и я без особого желания поддержал его.

— Да, я тебе совет хочу дать… Дельный.

Интерес мигом вернулся ко мне.

— Какой же?

— Сменил бы ты одёжку, — понизив тон, продолжил мужик, оглядывая тёмные углы трактира.

— Почему?

— Оранжевые оттенки сейчас немного… вызывают у люда злость. Ты к тому же и старик ещё, прямо как те.

— Какие — те? — я подался вперёд.

— Авакки Небья. Были давеча у нас в городе, да и в других селениях тоже. Искольды, вишь, дружбу водят с М`Ка-Шеввой, вот и этих тоже пускают, а они… — он многозначительно замолчал, ожидая нетерпеливых расспросов с моей стороны.

Авакки Небья и М`Ка-Шевва, значит… Если я был одним из авакки, то видения пустынь становились более чем объяснимыми. Осталось понять, как бы я, мальчик из деревушки на краю мира, мог попасть в организацию шевватинов.

— Что, брат? Не томи! — играть на его гордости становилось даже забавно — трактирщик выдержал паузу и поджал губы.

— Детей крадут.

— Что?! — на сей раз моё удивление было неподдельным.

— Да-да! Они ходят по городам — и в Искольде, и вообще всюду, куда их пускают — и рыщут глазами по улицам, — трактирщик забегал глазами по залу. — Почти всегда из города с ними уходит по несколько мальчишек. Не знаю, пока все — беспризорники, но что им мешает полезть и на наших детей? Кто знает, что у них в голове…

— И… что происходит дальше с этими детьми?

— Их всех увозят куда-то. А как говорят сами эти монахи, — он почти выплюнул это слово, — часть ребят отбирают, если видят в них «богатую почву для семени света», и увозят в М`Ка-Шевву. Всё. Больше их никто никогда не увидит.

Мужичок быстро сменил тему — видимо, ему было не очень интересно об этом говорить — и продолжил перетирать кости горожанам. В первый же удачный момент я, сославшись на здоровье и усталость, отправился к своей комнате. Других желаний, кроме как завалиться в постель и проспать целую вечность, у меня не было. Пока.

***

Хофлин Аластар сидел в своём кабинете столь неподвижно, что по всем признакам напоминал мраморную статую, очень схожу с теми, что украшали его величественный замок. Даже вошедшая служанка не сразу заметила его, как и он не услышал стук в дверь — мужчина был напряжён и крайне чем-то озадачен.

— Хофлин Аластар! — служанка низко поклонилась, — я думала, Вы будете внизу, как и обычно. Прошу меня простить.

Король лишь рассеяно махнул рукой, не отрывая застывшего взгляда от каминной полки. Девушка же растерянно переминалась с ноги на ногу и ждала указаний.

— Мне уйти?

Аластар не отвечал. Спустя некоторое время служанка тихонько пискнула:

— Хофлин Аластар, может, мне тогда прибрать здесь пыль?

Тишина ещё какое-то время висела в воздухе, не нарушаемая никем из них, и когда служанка уже подумывала шмыгнуть за дверь, мужчина медленно протянул:

— Сколько времени?

— Прошу прощения?

— Уборка, — он перевёл взгляд своих немигающих глаз на девушку, и та только больше сжалась. — Сколько она займёт времени?

— Ах, уборка… Минут пять, я постараюсь Вам не мешать.

Мужчина медленно кивнул и снова вперился глазами в стену напротив себя. Часы, песочные часы на камине — вот, что не давало ему покоя, не позволяло спать по ночам и думать о чём-либо ещё. Они были пусты. «Почему всё ещё ничего нет?» — день за днём изматывал его один и тот же вопрос.

Прошло полторы недели с тех пор, как Магда, его наследница, бежала. Стража прочесала весь лес, перевалы и дороги, осмотрела все близлежащие деревни — ничего. Тогда, в первую же ночь, король увидел огненный всполох в небе — кавалерийский сигнал тревоги, как позже оказалось, выпустили его только тогда, когда принцесса добралась до леса и скрылась. Собаки верно вели солдат и магов по следу беглянки, нашли яму, в которой она смогла отсидеться, пока тот скудный отряд, что преследовал её первым, буквально ходил по её голове. Только один солдат признался, что был в том месте. Кажется, он был выходцем из древнего рода, заимевшего обычай каждого среднего сына в семье отдавать в королевскую гвардию — это не имело значения. Он упустил Магдалену, упустил, и это вылилось в большие проблемы. На следующий же день гвардеец был разжалован и сослан на северную границу.

Ищейки вывели поисковый отряд к торговому пункту, где купцы перегружали товары, но вскоре потеряли след. Новые отряды были тут же отправлены в ближайшие города — как стало известно к концу следующего дня, это не дало результатов. Впрочем, король предвидел это. Но почему песка нет…

Когда служанка подошла к каминной полке, Аластар произнёс:

— Взгляни на часы.

Девушка едва не подпрыгнула от неожиданности, но указание выполнила.

— Что ты видишь?

— Я… Ну… — служанка помолчала, будто не знала, какой ответ будет правильным. — Песочные часы…

— Там есть песок?

— Нет… — после небольшой паузы ответила она.

Когда бедная девушка покинула кабинет, Аластар подошёл к часам.

— Даже половина всё ещё не вернулась… — пробормотал он, осторожно взяв их в руки и покрутив, вглядываясь на просвет.

Линнея… Она была таким прекрасным, разумным ребёнком. Ангелом, от которого проблем ожидаешь в последнюю очередь. Как хофлин мог не заметить, что его дочь ввязалась в столь опасную игру? За ней король направил своих особых ищеек, в ту же ночь, когда Ригнак увидела… Нет, Аластар не хотел об этом думать. Тревог было и без того достаточно. И всё же почему его верные прислужники, его самый ценный отряд не возвращался? Мужчина вернул часы на место.

Слухи — лесные пожары, да… Никто не должен знать, что две дочери королевской семьи сбежали. И если с Линнеей всё было понятно — Аластар уже распорядился зачислить её в одну из лучших школ, раскрывающих тайны Эфира, на индивидуальную, закрытую программу, то с переполохом, случившимся из-за Магды, надо было придумать что-то нетривиальное и достаточно убедительное. Либо же уповать на ограниченность крестьян.

Хофлин вернулся за рабочий стол, откинулся в кресле, закрыл глаза и попытался воззвать к ищейкам. Пустота и тишина встретили его, как и в предыдущие разы.

Ничего. Это ненадолго.

Часть 4 - Мутные воды. Глава 1

Магда едва могла поверить, что ей удалось улизнуть от стражников. Сейчас, в небольшой таверне, удачно расположившейся в укромном уголке, события прошлых недель казались принцессе почти призрачными. Попивая горячую медовуху и отогревая ноги у огня, она размышляла: о детстве, о жизни во дворце, о службе и боевых товарищах, о побеге… Последнее Магдалена уж точно не хотела вспоминать, но образы сами находили её. Она устало провела рукой по переносице — время шло, но яснее ничего на становилось. В конце концов, зачем она сбежала? Быть может, это решение было поспешным. Взбалмошным. Импульсивным. Вызванным страхом. Магдалена всегда ругала себя за излишнюю горячность, и сейчас недовольство только увеличилось. Деньги кончались, она не знала, что делать дальше, была замучена постоянной тревогой и по несколько раз на дню задумывалась о том, чтобы вернуться домой. И дать хорошего пинка Финну за бурную фантазию.

Ведь правда, не могла же стража не найти её за столь долгое время? Даже если отправлять на её поиски все резервы было недальновидно, то специально обученных людей они уж могли бы подрядить. Из-за этих мыслей Магда стала мнительной, и иногда не узнавала себя: она боялась лишний раз высунуть нос из убежища, перебиралась из точки в точку через леса, по ночам, а встретив путника, старалась быть как можно более незаметной — во время прошлых странствий принцесса иногда заговаривала с путешественниками, и сопровождала, если им было по пути. Это позволяло ей чувствовать некоторую близость с народом. Теперь она — затворница.

«Ещё и мерещится всякое», — подумала девушка, зябко пожав плечами. Даже сейчас, в полупустом зале, её не покидало чувство, будто за ней пристально следят. Какое-то время она боролась с желанием оглядеться, но тревога взяла верх. Ожидаемо, никого, кроме неё и парочки постояльцев у стойки. Краем глаза Магда заметила движение, но лишь устало вздохнула и поднялась. В последнее время ей стало казаться, будто тени движутся сами по себе. «Так недолго и с ума сойти. Надо хорошенько выспаться и назавтра решить с концами, куда я иду. Если Линнея в опасности, нужно поторапливаться. Линнея… Лишь бы не было слишком поздно».

Скоротать время принцесса решила за стойкой таверны — в обществе людей ей было спокойнее. Проверив, что шарф прикрывает лицо, она села на барный стул и прислушалась к диалогу. Ничего интересного — местные сплетни и обсуждение экономики. Про себя она подметила, что купец, активно рассуждавший о соотношении сил на рынке самоцветов, был не очень хорош в теории — как бы не выгорело его скромное дело. Такие разговоры часто вводили девушку в своеобразный транс: она слышала, но не слушала, и при этом ни о чём сама не размышляла — однако что-то, какое-то слово, быстро вывело её из спячки. Магда встрепенулась и вслушалась.

— …так вот, и такой переполох был в Мархоллине! Я сам там был, на приёме у короля, — заливался соловьём купец, и пока девушка пыталась припомнить, видела ли она его во дворце на самом деле, его уже успели обвинить в пустословии. — Ну да, — сознался он, — не совсем у короля, но у одного из важных шишек… Так о чём я? Ах, да. Той ночью же вся стража на ушах стояла — говорят, принцесса сбежала.

— Это которая? — спросил фермер, сидящий по левую руку от Магдалены. Она едва дышала — впервые за недели она услышала хоть что-то об этом инциденте.

— Которая?! Она у нас одна! Принцессой — а равно и наследницей — может быть только одна из дочерей, старшая. Скажи ещё, что не знаешь, кто это?

— Да-да, — с зевком отвечал фермер. — Мирабелла?

— Магдалена, олух! Я даже знакомился с ней лично, с год назад, вот этой рукой, — он театрально поднял правую руку, — обменялся рукопожатием с ней.

Девушка не смогла сдержать улыбки и отвела взор — то ещё брехло, этот купец. Впрочем, почему бы не поучаствовать в таком-то представлении?

— Да что вы! — Магда ахнула. — Я слышала, она всего пару дней была во дворце, а до этого, если верить словам правителей, несла службу где-то в глубинах Искольда… Года два как. Как же вас угораздило?

Пара постояльцев посмеялись, а кто-то подлил масла в огонь:

— Вот-вот! И как же её сиятельство выглядит?

— Ну… Она… Высокая, с белыми, как серебро, волосами, глазами… Голубыми, как…

Теперь уже все открыто веселились — под такое описание могли подойти очень многие женщины.

— Как море, да? — выдавил фермер сквозь смех. — Как необычно-то для наших широт! Тогда и она, — он указал на Магду, — тоже королевишна или царевна. Только что глаза карие!

Девушка подыграла мужчине, гордо выпрямилась и протянула купцу руку:

— Будем знакомы. Я — её сиятельство Мирабелла.

Новый взрыв хохота смутил несчастного купца только больше, он насупился, укутался в полушубок и опустил взгляд в стакан.

— Не о том речь была… — отозвался он раздосадовано, и принцессе стало его жаль.

— Ладно вам. Так что там со стражей?

— Искали её, говорят, недолго, — хмуро продолжил мужчина. — Официальных заявлений не было, но, говорят, родителям не нравилось, что она ходит где попало и служит вдали от дома. Хотели домой вернуть, а она — за долг, за родину и убежала.

— А я слышал, — отозвался хозяин, — что ей женихов показывать хотели. Да такого страшного нашли, что она и того…

— Уж не тебя ли? — вставил фермер, обращаясь к купцу.

Мужчины загоготали, а купец громко стукнул чашкой:

— Опять вы о своём! А то, что вы сказали, про женихов — вздор полнейший. Я же вам рассказал то, что сам, там слышал от знающих людей!

— Да ну? Тогда что же…

Обычно весёлые разговоры и подначивания развлекали Магдалену, но в этот раз что-то было не так: тревога только возросла. Заметила она это по бешено бьющемуся сердцу и холодному поту. Магда спиной чувствовала, что они не одни.

«Достаточно этого безумия. Проверю в последний раз», — заверила она себя и обернулась.

В самом дальнем конце зала, в тени, сидела группа людей в необычных одеждах, смахивающих на шевватинские облачения рыцарей, но их Магда узнала бы и с закрытыми глазами — путники были одеты во что-то иное. Такая же, как у шевватинов, яркая ткань была покрыта вышивкой, изображавшей не драконов с головами львов, не корону императора — самые распространённые узоры — а людей. Людей! Культура М`Ка-Шеввы запрещала изображать лица и тела, за исключением портретов величайших правителей или ориентировок для розыска опасных преступников. Девушка проморгалась, может, в неровном отсвете лучин и свечей, ей просто привиделось. На одеждах незнакомцев были изображены и отдельно стоящие люди, и тела, хаотично набросанные друг на друга, и лица, искажённые криком и выражением беспредельного ужаса, и летящие головы, руки, ноги… Летящие взаправду — Магдалена могла поклясться, что изображения двигались. Она видела, как из широко открытых глаз стекают слёзы, как капает кровь из глубоких ран на телах людей, как растекаются лужи под горами тел. Девушка застыла от ужаса и медленно, сама того не осознавая, поднимала взгляд выше и выше.

Свободный шёлковый подол на талии был перехвачен широким поясом, у каждого из членов группы — своего цвета. У того, что сидел в центре, на поясе была большая бляшка из металла, который Магдалена уже когда-то видела, но не могла припомнить, изображавшая песочные часы. Все открытые участки кожи — руки, плечи, шея, лица — были плотно замотаны пожелтевшими от грязи и выделений бинтами. Оружия при них девушка не заметила, но одежда то тут, то там неестественно бугрилась. Магда заставила себя взглянуть на их лица — к её счастью, они были закрыты то масками, то большими странной формы шляпами. Шея одного из воинов была закутана в монструозного размера шарф, его витки выступали за уровень плеч, но почему-то не спадали вниз. Глаз видно не было, но принцесса знала — они смотрят именно на неё. Воин с бляшкой медленно склонил голову на бок и его плечи едва заметно вздрогнули. «Он… усмехнулся?» — подумала девушка.

Узор с каждой секундой двигался всё быстрее и быстрее, открывая новые, более страшные картины смертей и казней. Магдалена почувствовала поднимающуюся тошноту и была готова вот-вот закричать, когда один из постояльцев дёрнул её за рукав.

— Ваше лучезарие Мирабелла или как тебя там, мы уже обозвались, — сказал фермер, заметно поднабравший виски.

— Что? — рассеянно переспросила Магда, резко повернувшись к мужчине.

— Говорю, твоя очередь тут байки травить. И что там такого интересного? — купец обратил взор в тот дальний угол и пожал плечами. Принцесса обернулась тоже — никого не было. «Такая толпа не могла уйти бесшумно», — подумала она и вздрогнула. Присутствующие пялились на неё: кто с интересом, кто с раздражением.

— Я думала о том, для чего здесь такой большой зал, — она постаралась расслабленно очертить жестом таверну, но получилось скверно — кончики пальцев заметно дрожали, а от активного сердцебиения уже темнело в глазах. — Не самое оживлённое местечко.

— Это только сейчас так, — отозвался хозяин. — В былые времена, когда мой прапрадед заложил первый камень, рядом было несколько деревень и небольшое лесоводство. Каждый вечер рабочие заходили сюда, чтобы пропустить кружечку отменной медовухи — по особому рецепту прапрадеда. Он и сейчас остался без изменений. Да, иногда здесь собиралось под сотню человек, — все озадаченно оглядели помещение. — Я понимаю вас, сейчас в такое сложно поверить.

— А медовуха и впрямь ничего так… — протянул фермер.

К большому облегчению Магды, разговор плавно раскрутился снова без большого её участия. Тревога отступила, как это всегда и бывало, но девушка не могла перестать думать о группе воинов. В том углу и двигались тени. Место приманивало её взгляд, и когда Магдалена собралась с духом и обернулась, то заметила, что за столом осталось 6 кружек и горка золота.

— Хозяин, — окликнула она мужчину, не оборачиваясь, — тебе оставили презент.

— Ой? — он привстал, чтобы лучше видеть в полутьме. — Да, и правда…

— По-моему, там ничего не было, — ответил купец. — Что, захотел нам фокусы показать?

Хозяин ничего не ответил и направился к столу. Принцесса также решила подойти поближе.

— Решила помочь, — Магда как никогда была рада, что шарф скрывает её позеленевшее от страха лицо. — Разве здесь кто-то ещё был?

— Не припомню такого, — трактирщик был по-настоящему озадачен. — Уж шесть посетителей я бы не пропустил — настоящая роскошь, если приходит так много… Уж извините, навязал бы им еще стаканчик-два лишнего.

Мужчина взял в руки одну из монет и нахмурился, после повернулся к Магде.

— Вы много путешествуете?

— В последнее время достаточно.

— Вам знакомы такие монетки?

Хозяин протянул принцессе одну, но девушка не торопилась брать их в руки. Монеты чересчур ярко блестели для такой скудно освещённой комнаты, и чеканка была ей неизвестна: на монете было изображено человекоподобное существо с длинной шеей, изгибавшейся, как змея. Под его ногами валялся скомканный шарф грубой вязки. Магдалена подняла взгляд к хозяину и коротко покачала головой. Он вздохнул и перевернул монету: на обратной стороне, окружённой лаврами, горделиво значился ноль.

— Это какая-то шутка? — почти зло произнёс он.

Девушка отошла подальше. Монеты вызывали у неё страх, сопоставимый с тем, что она испытала совсем недавно в компании этих рыцарей — их трогать она точно не хотела.

— Может, стоит оставить их здесь?

— Теперь вы захотели поюморить? — хозяин только больше распалялся, перебирая монеты, номиналом то в 0, то в 8. — Я не знаю, что это за монеты, но одно ясно, это — металл, а металл можно переплавить, обменять или вообще отдать хоть ценителям такого хлама. Не знаю, как у вас обстоят дела с деньгами, но мне семью кормить надо.

Он с какой-то остервенелой жадностью запихнул монеты в карман фартука, подхватил кружки и отправился обратно. Судя по настроению постояльцев, они ещё долго будут гулять. Магда решила подняться к себе в комнату и попытаться заснуть.

Действительно, принцесса смогла забыться тревожным сном — по ощущениям, она просыпалась каждые полчаса-час. Обычно она оставляла всё оружие рядом, на стойке, но в эту ночь решила приберечь кинжал. И очень не зря.

Была глубокая ночь, и кутившие внизу мужчины уже разошлись. Проснувшись в очередной раз, девушка услышала, как кто-то поднимается по лестнице. Сон как рукой сняло, она замерла, крепко сжав в руке рукоять кинжала, и обратилась в слух. Это наверняка был один человек и едва ли обладающий хоть какими-то боевыми навыками: походка была тяжёлая, шатающаяся, и шуму создавал он, как медведь. Магдалена тихо поднялась, прокралась к двери и притаилась — шаги приближались. Незнакомец по пути задел какую-то мебель — она оглушительно громко скрипнула, и человек выругался. Кажется, это был тот купец. Девушка слегка расслабилась, но ей не давало покоя одно: зачем ему куда-то красться?

Мужчина тяжело привалился к её двери и повернул ручку, поначалу не разобравшись, в какую сторону открывать дверь. Уже из-за стены Магдалена различила удушающий запах алкоголя. Наконец, он открыл дверь и перешагнул порог — девушка притаилась, скрываемая дверью. Купец мог напиться и забыть, где находится его комната, но предчувствие подсказывало принцессе, что он не ошибся. Мужчина шумно выдохнул и отпил из бутылки.

— Мирелла, — еле разборчиво позвал он. С чего они решили, что это её имя? Купец икнул. — Где ты, детка?

Мужчина снова отпил из бутылки и мерзко, приторно закискал. Магда убрала клинок в потайные ножны в рукаве, намереваясь преподать ему урок голыми руками. Можно подумать, она не справится с зазнавшимся купцом! Пьяное тело покачнулось и повалилось на дверь, придавив девушку и весьма болезненно ткнув в бок ручкой. От неожиданности она сдавленно выдохнула, и этого было достаточно.

— А? Так ты всё-таки здесь? — купец встал на ноги и потянул дверь на себя. Первое, что увидела девушка — блаженную, пьяную улыбку, предвкушающую удовольствие, второе — летящий прямо в его нос кулак и удивление, даже обиду, моментально разлившуюся на лице. Мужчина крякнул и отшатнулся, держась обеими руками за переносицу. Девушка победно усмехнулась.

— Мой нос! Ах ты стерва!

Он ринулся в бой — довольно резво для пьяного. Магда этого ожидала: она собиралась проскользнуть мимо и зайти сзади, однако на первом же шагу купец запнулся о выступающую половицу. Мужчина грузно повалился на девушку сверху, выбив из неё воздух. Принцесса неприятно ударилась головой, но сразу же попыталась выбраться — сделав захват и перебросив противника через себя, однако с неподъёмной тушей мужчины провернуть это не удалось.

— Смотри, какая прыткая. Как зайка! — зловоние, сочившееся изо рта, окутало Магдалену. Она скривилась и привычным жестом потянулась к кинжалу. В ножнах его не оказалась — видимо, девушка плохо закрепила его, поспешив ввязаться в бой — он лежал на полу. Затуманенный алкоголем и похотью взгляд купца, к счастью, не различил блеска металла — он смотрел только на девушку. С вожделением облизнулся.

— Тебе понравится, — прошептал он, Магда с силой мотнула головой и ударила его по носу ещё раз. Она почувствовала, как её лицо оросила то ли кровь, то ли слёзы купца. Он зашипел и сел, крепко прижав своим весом её торс к полу. Она воспользовалась образовавшейся заминкой, схватила кинжал и хотела было нанести ещё один удар, но заметила, что теперь купец смотрел не на неё, а куда-то вверх. Его глаза расширились от ужаса, и принцесса увидела, как на противоположной стене растекается змееподобная тень.

— Что… — мужчина не успел закончить — его голова в миг слетела с плеч и глухо, как мешок с гнилыми яблоками, упала на пол. Пару секунд тело ещё держалось прямо, а затем повалилось.

Девушка медленно повернула голову к окну: стекло оказалось ровненько проплавлено, из отверстия торчала голова в маске на длинной, плавно покачивающейся шее, прикрытой бинтами. С шеи свисал размотавшийся грубый шарф. Магда всхлипнула и медленно поползла от окна, не отводя взгляда от существа. Голова плавно подплыла к ней, приблизившись так сильно, что Магдалена могла бы ощутить его дыхание — если бы оно было. Рядом с головой также незаметно появилась рука — гибкая, без костей. Существо приложило палец к губам девушки, и она, сама того не осознавая, медленно кивнула. Принцесса не верила своим глазам, каждая клеточка кричала, билась в агонии: «Беги, спасайся!» — но она не могла и пальцем пошевелить. Существо помедлило — видимо, убедилось, что Магдалена будет молчать — затем протянула длинные тонкие пальцы за ухо девушки. Холодная, скользкая плоть, коснувшаяся кожи, заставила девушку вздрогнуть — длинношей показал ей сжатый кулак, после — медленно его разжал. На ладони лежала окровавленная монетка 0. Она сама собой подпрыгнула на его ладони, являя оборотную сторону. Она ожидала увидеть там монстра, как и на других монетах, однако его не оказалось — только шарф красовался на ней. Существо наклонило ладонь, и монетка упала Магдалене на живот. Длинношей начал медленно поворачивать голову, продолжая смотреть прямо в глаза Магды — на 45, затем на 90 и на 180 градусов. Маска, некрепко держащаяся на нём, накренилась, и принцесса увидела серую плоть, широкий рот без губ и два передних зуба — длинных и острых, растущих внахлёст. Монстр усмехнулся и сказал голосом купца — и тысячью других голосов:

— Тебе понравится, зайка.

Ступор сошёл с девушки, она подскочила и отпрыгнула к двери, схватив по пути свои вещи со стойки. В голове крутилась одна только мысль: «Бежать, бежать, бежать!» Магдалена кинулась со всех ног из таверны, не разбирая пути, пока холодный сырой воздух обжигал её лёгкие. Пару раз она спотыкалась о коряги и едва не падала, и пришла в чувство лишь когда не смогла удержать равновесия: в кромешной тьме принцесса не разглядела края обрыва и скатилась вниз. Перед тем, как потерять сознание, она услышала хруст, и боль осветила мир пронзительной вспышкой.

Часть 4 - Мутные воды. Глава 2

Поразительно. Никогда не чувствовал себя так хорошо, как в это утро: казалось, даже суставы гнулись легче. Я потянулся в кровати и окинул взглядом муравейник — ушлое местечко для низовых рабочих и непросыхающих бродяг. Первым делом я перебрал все свои вещи, чтобы убедиться, что всё при мне — ожидаемо, кое-чего не хватало. Я далеко не в первый раз ночевал в подобных злачных местах и не в первый раз возвращал имущество. Как правило, разборки портили мне настроение, но не в этот раз. Почти что с блаженной, расслабленной улыбкой взялся за посох — я не был уверен, как я прожил жизнь, но успел заметить, что моё тело было весьма крепким и развитым для моих-то лет, и мышечная память часто подсказывала мне верные стойки и выпады. Наверное, за полнедели ежедневных разборок мой старческий зад надрали единожды — когда я напился и сам же полез в драку. Покопавшись в памяти, понял, что стащили записную книжку, которую я недавно выторговал на рынке. Записную книгу! Просто ворох бумаг в тканной обложке. Это уже не лезло ни в какие рамки приличия!

Я проснулся первым — около 5 утра, что раньше было мне несвойственно. Однако это меньшая из тайн, беспокоивших меня. Полно времени, чтобы осмотреться и выяснить, где моя книга.

Воришка нашёлся быстро — спал в самом дальнем углу, небрежно запихнув под подушку трофей. По правде говоря, я мог бы просто вытащить её, не привлекая внимания, но, если уж совсем начистоту — сегодня я хотел подраться. Энергии стало будто на порядок больше. Я ощутимо ткнул паренька в бок, тот вздрогнул и тут же вскинул сжатые кулаки.

— Доброго утра, милейший. Как спалось?

— А? — он сонно протёр глаза и уставился на меня. — Ты чего несешь, старик?

— Вежливо интересуюсь. Так как?

Парень глянул на меня исподлобья и медленно встал.

— Тебе лучше уйти, пока кости по полу собирать не пришлось.

— Уйду вместе со своей вещицей. Ума не приложу, и как это она оказалась у вас? — я указал пальцем на книгу и даже с некоторым удовлетворением заметил ухмылку на лице юнца. Он не знал, во что ввязался.

— Не стоит разбрасывать свои манатки в таких местах, дедок. Тебе бы внуков нянчить.

Поняв, что я не уйду, парень сделал быстрый выпад — неплохо для воришки. Я прислушался к своему телу и позволил ему двигаться: нога сама поднялась и опрокинула юношу на пол. Он нелепо распластался и фыркнул, как ёж, чем невероятно меня повеселил, а после остервенело вскочил на ноги. В его глазах пылала ярость. На лишние слова вор сил не тратил — сразу бросился в бой.

Какое-то время, пока мне не надоело, я позволял ему вертеться в попытках меня задеть, но уже минут через пять закончил эту глупую игру — одного удара посохом под челюсть оказалось достаточно. Я небрежно протёр оружие, взял книгу, закинул в вещмешок и был таков.

Я до сих пор не мог решить, куда мне идти: на север, чтобы поглядеть на родную деревню (быть может, её отстроили за столько лет?), остаться в Форгоне и полюбоваться местными красотами, или же просто идти, куда глаза глядят, и доживать последние дни в путешествиях? Пока я выбирал между вторым и третьим вариантом — праздные шатания успокаивали меня от волнений, неизменно находивших меня по вечерам и в ранние утренние часы. Сегодня я хоть и был полон сил, мои переживания, видимо, тоже неплохо отоспались и окрепли.

Да и в конце концов, я не могу постоянно прятаться от этих мыслей. Я прожил долгую, насыщенную жизнь, был воином или подобием боевого монаха с юга, сделал нечто такое, за что меня из «кружка по интересам» выгнали, но ничего не помнил. Я обнаружил, что частично знаю шевватинский — я смог разобрать обрывки фраз, когда пару дней назад встретил торговый караван — а также, что странный камушек на верёвке вызывает у меня дежавю. Ежедневно я вглядывался в загадочные символы, и что-то внутри меня откликалось, когда я пытался вникнуть в смысл витиеватых иероглифов. Казалось, будто это была самая родная часть меня, будто амулет мог рассказать мою жизнь. Не добавлял радости и флакон — я смутно помнил (и с каждым днём всё хуже), что в нём находятся мои остатки воспоминаний. Я уже не знаю, почему так решил. Заметив, что в этом аспекте моя память серьёзно подводит, я и приобрёл путевой журнал, и каждый день записывал туда не только прошедшие события, но и то, что помнил о флаконе. Вчера, решив перелистать страницы, обнаружил, что записи о нём пропали, что и отметил в новом отчёте. Хотя сейчас мне казалось, что я это выдумал. Странно. Крайне-крайне странно. Временами меня посещала шальная мысль разбить флакон — у него не было крышки или чего-то подобного, он был наглухо запаян и издевательски светился каждый раз, как я брал его в руки. Пожалуй, это плохая мысль.

Я понимал, что путешествие на юг не смогу осилить: да, я прекрасно знаю свою страну, но что ждёт меня там? Кроме вечных зноя и песков. Я не знал, и это меня тоже мучило.

Не мог и не вспоминать я о тех событиях, что предшествовали моему обнулению — о нападении фросорга и недолгому путешествию с девушкой, спасшей меня. Я помнил наш путь урывками, но у меня закрепилось стойкое ощущение, что она знает, кто я и откуда. Может быть, она даже сможет помочь мне… За плату, например. Она была немного похожа на наёмницу. Даже если Магда ничего и не знает о том ордене, в котором я предположительно состоял, в компании с ней мои шансы добраться до южных земель увеличиваются в разы. Но едва ли я смогу заработать достаточно, чтобы оплатить услуги хотя бы начинающего наёмника-крестьянина, коей она явно не была. Да и где её найти?

Я не заметил, как за размышлениями успел позавтракать припасённой краюшкой хлеба и крынкой молока, устроившись в небольшом уютном дворике под грушевым деревом. «С чего-то всё же надо начинать», — подумал я и поднялся. И вправду легче, чем обычно! «И начать стоит с воительницы», — заключил я. За спрос денег не берут, так ведь?

Час или два я шатался вокруг центральной площади и спрашивал у приходивших лавочников и оставшихся на посту с ночи гвардейцев, не видели ли они девушки с каролингом наперевес, тёмном дорожном плаще и шарфом, закрывающим лицо? Никто ничего не знал, некоторые вовсе не хотели отвечать мне, принимая за городского сумасшедшего. Что ж, сыщик из меня был никакой. Услышав за спиной какой-то гам, я обернулся и заприметил кучку стражников во главе с капитаном. Рядом с ними крутился богато одетый мужчина, активно жестикулировал и то и дело грозил каждому из них кулаками. Интерес взял верх надо мной, и я подошёл поближе, чтобы уловить суть причитаний и жалоб.

— Так как он выглядел? — рявкнул командир, и знатный мужчина на какое-то время затих. Как оказалось, обомлел от наглости.

— Как он выглядел?.. Я тебе, стоеросовой дубине, битый час рассказываю, как выглядел этот монстр! За что только вам всем платят, олухи?!

— Скверно пахнущих бродяг с палками и с безумными глазами в этом городе пруд пруди, это вам не столица! Мои люди теряют время, выслушивая ваши бурные истерики!

— Бурные… ИСТЕРИКИ?! — взвизгнул мужчина и взмахнул короткими толстыми ручками.

Внезапно мне захотелось вмешаться — не каждый день видишь такие противостояния. Я подошёл к ним незамеченный — спор так захватил их — и кашлянул, чтобы привлечь внимание.

— Утро доброе, капитан, — я слегка поклонился главному в отряде, он кивнул в ответ, — и господин. Я заслышал ваш спор издали, быть может, я могу оказать вам услугу? Кое-каких бродяг я, пожалуй, даже знаю, — «теперь» чуть не добавил я. — Если это не я сам.

Усмехнулся я, и стражники дружелюбно посмеялись в ответ — по крайней мере, я всё так же хорошо располагал к себе людей.

— Здравствуйте, господин. Думаю, мы справимся…

— Так это ж он! — раздался из-за спин ломающийся голосок. Толпа расступилась, и я увидел своего знакомца — вора из муравейника! В новеньком красном камзоле, вылизанном с головы до пят и с трагичным синячком на челюсти.

— Ты?! — воскликнул я с изумлением.

— Помилуй, Хорн, ты уверен? — встрепенулся знатный мужчина. Он выглядел сконфуженно и то и дело бросал взгляды на меня и капитана стражи.

— Он набросился на меня, как волк, повалил на землю и избил до потери памяти!

Я услышал поднявшийся с задних рядов гул и смех. Кажется, и капитану тоже всё это казалось презабавным — я заметил тень улыбки на его лице.

— МОЛЧАТЬ!!! — закричал мужичок, и гомон прекратился.

— Это я тебя избил? Немощный старик? — я сгорбился и жалобно охнул. — Юнец украл мою книгу, а я что, должен был это терпеть?

— Ты опять за своё?! — главный купец встряхнул отпрыска. Малец состроил страдающее лицо, закатил глаза и выдавил:

— Моя голова, отец… Она раскалывается пополам…

— Довольно! Он это был или не он? — скомандовал капитан, и слабость куда-то исчезла с лица мальчика.

— Да. Я его лица не забуду ни-ког-да!

Глава отряда вздохнул, покачав головой.

— Чего вы ждёте? Хватайте его и ведите в тюрьму! Это преступник! — мужчина испепеляюще глянул на меня.

Происходящее казалось мне сюрреалистичным — какой-то юнец обкрадывает бедняков, приютившихся в зловонной яме под названием «Лучик света» (такая вывеска, блёклая и покосившаяся, отмечала вход в муравейник), а получив по лицу, прибегает к папочке, устраивает спектакль — видимо, не в первый раз — ещё и приказывает меня бросить в тюрьму?!

— Побойтесь Первородных, я же пытался отбить честно нажитое! — воскликнул я, заглянув в лицо капитану. Он устало оглядел меня и тихо сказал, пока сын и отец громко переругивались:

— Господин, если я этого не сделаю, головная боль, — он махнул рукой за спину, в сторону сладкой парочки, — будет преследовать меня недельки с две. Посидите пару дней, вас накормят, отогреют… Неприятно, но что ж — жизнь несправедлива к лучшим из нас.

Он коротко кивнул стражникам, и те подхватили меня под руки — скорее, приличия ради — затем капитан громогласно прокашлялся и объявил:

— Преступники задержаны.

— Да здравствует правосудие! — воскликнул мужчина, но через мгновение на его лице проскользнул отблеск озадаченности. — Преступники, милорд?

— Ваш сын ведь украл что-то у этого доброго господина, верно?

— Точно, мою книгу умыкнул. Гости в «Лучике света» это вам подтвердят.

— Из этого гадюшника? Вы будете верить их словам?!

— Однако ваш сын оказался там каким-то чудом. Вот мы и зададим ему парочку вопросов.

Больше стражники не церемонились: подхватили паренька и под протесты главного купца понесли прочь. Мне предложили идти самому, я, конечно, отказываться не стал. Я ощущал незнакомое мне ранее умиротворённое спокойствие, будто бы в глубинах души я знал, что происходящее — правильно и разумно. Будто это — мой путь, его начало. Это ощущение немало удивляло меня, и ради приличия я спросил:

— Меня будут судить?

— В таких случаях не судят, — отозвался стражник справа от меня и кивнул на орущего и брыкающегося юнца. — Часто такое случается, сил нет уже. Он достаёт каждого в этом городе, а сделать ему ничего нельзя. Батька его от всего защищает.

— Но ведь… Его тоже ведут в тюрьму, как и меня.

— Это, скорее, театр, а не тюрьма. Его мать очень нас просила, чтобы хотя бы раз в месяц за проступки ему воздавалось.

— Так… Сколько я просижу там? — неуверенно спросил я.

— Дня два, наверное, а потом что-то новое случится, и вас выпустят. Не переживай, старина, — стражник жизнерадостно подмигнул. — Вы часом не искольдец?

Я кивнул.

— А то я смотрю, чего вы такой серьезный. Относитесь к жизни проще, и она вам улыбнётся!

Ох уж эти форгонцы…

В тюрьме и правда было не так уж плохо… Пока не оказалось, что меня не могут разместить в верхних камерах, спокойных и сухих — не оказалось свободного места, а юнца отвели в обустроенную специально для него камеру. Я мельком видел её: ковры, удобная кровать и полка с книгами. Миленько. По-форгонски, знаете ли. Моя уверенность не покидала меня до тех пор, пока меня не оставили одного в подвальной камере.

Пожалуй… Я поступил, как настоящий идиот.

Часть 4 - Мутные воды. Глава 3

Магдалена проснулась от света, бьющего по глазам. Всё тело затекло от ночи, проведённой на земле. Во рту ощущался привкус чего-то металлического — девушка провела языком по зубам и почувствовала, что за щекой что-то лежало. Выплюнула. Монетка с ярким металлическим блеском. 0 и длинношей. События прошлой ночи нахлынули на принцессу разом, и она вскочила на ноги, судорожно оглядываясь. Кажется, всё было спокойно и тихо, вещи были разбросаны вокруг неё на земле, а сумка висела на остром суку. Повезло, что она на него не налетела.

Едва начав собирать пожитки, Магда обнаружила, что сломала левую руку. Открытый перелом — видимо, болевой шок не позволил ей почувствовать это раньше. Девушка в сердцах пожалела, что не уделяла должного внимания магии: как минимум, она могла бы запросто соорудить подложку, вытянув глину из земли, как максимум — излечиться. Продолжать путешествие так не получится, нужно выбраться в город. Она соорудила простенькую повязку и обработала рану спиртом. Внезапно девушка разозлилась:

— Всё так хорошо начиналось! — прорычала она, подшив сумку кое-как и вернув содержимое на место. — Шанс, что меня поймают, теперь гораздо выше… Чёрт! И что это была за херовина?

Перед глазами всплывал один и тот же образ: голова, неестественно вращающаяся, серая, как у трупа, кожа и зубы… Тусклые, покорёженные. Магдалена перебирала в голове всех созданий, которых только знала: ни одно существо ни в Искольде, ни в Форгоне, ни в какой-либо другой стране не походили на это.

«Оно не убило меня ночью, но ясно дало понять, что нашло меня… Оно хочет поиздеваться? Поиграть, посмотреть на мой страх и жалкие попытки спрятаться?» — мысли не внушали оптимизма, но позволяли не впадать в панику. «Начнём по порядку», — заключила Магда и поднялась по склону оврага. Она не была уверена, где конкретно находится, однако ветерок донёс тонкий запах хлеба и дровяной печи.

Крестьяне были не очень-то разговорчивы, наверное, потрёпанный вид девушки пугал их, хотя кое-какую информацию она получила — кажется, нужно идти на север. Действительно, вскоре дороги стали оживлённее.

***

Форгонцы. Они иногда напоминали существ, которых сами же ненавидели больше всего — лепреконов, и сегодня сходство было особенно поразительным. Такие же вредные и падкие на деньги. Магдалена замечала, как при её появлении лекари шустро прятали вывески с расценками и смело говорили, что крайне заняты, однако за доплату… И каждый следующий называл цену повыше. «У них что, коллективное мышление вдруг возникло?» — с раздражением и досадой отметила девушка. Вернувшись к первой лавке, она услышала радостную новость: за те полчаса, что она бродила по городу, цена ещё немножко поднялась. Переборов желание устроить скандал, Магда отдала последние кровные, чтобы кости выправили и срастили. Рука неприятно кололась и чесалась.

— Только ближайшие день-два не особенно машите рукой, — скучающим тоном отметил целитель, демонстративно снимая невидимые пылинки с рукавов.

— Почему?

— Кости ещё мягкие в том месте.

— Но ведь их можно укрепить! — вспылила Магдалена. — Это не займёт и половины времени, которое вы потратили!

— Да? Что ж… Тогда почему вы с такими обширными знаниями не сделали этого сами? — лекарь — с виду приятный молодой человек с огненными волосами, собранными в длинный, изящный хвост — гаденько улыбнулся краешком губ.

Девушка молча сверлила его взглядом, пока он не потерял всяческий интерес и не вернулся к записям.

— Так вы можете их укрепить?

— Могу.

— Тогда…

— За плату.

— Но это безумие! Это буквально одно и то же заклинание.

— На вашей родине — может быть. Однако дело так не построить, увы, — лекарь развёл руками.

Магдалена сжала кулаки и ощутила слабость в подлеченной руке — будто даже под давлением мышц кость могла изменить структуру.

— Я же говорю, не напрягайте и не машите рукой пару дней. Особенно сейчас, пока срост свежий.

Девушка постояла посреди комнатки, взвешивая «за» и «против». «Я не смогу себе это позволить», — эта мысль была настолько непривычна Магде, что ранила даже больше, чем отношение молодого форгонца к ней. Она осторожно закинула сумку за плечо, взяла меч и направилась к выходу.

— Вы же из Искольда, да?

— А какое вам дело? — бросила она через плечо.

— Шли вдоль гор или между Хваур-Халом и морем Гоними?

— Вдоль гор.

— Может быть, вы натыкались на такие красные соцветия с синими точками и чёрными тычинками?

— Я видела скогги, — резко ответила девушка и повернулась к лекарю. Его лицо сохранило скучающее, пренебрежительное выражение, но глаза горели огнём.

Скогги — цветочек достаточно редкий, и некоторые алхимики и целители видели в его пыльце, листьях и стебельках большой потенциал, который, впрочем, никем не был подтверждён за более чем несколько сотен лет экспериментов. Кто-то считал, что он дарит молодость, кто-то — наделяет красотой. Другие же были уверены, что его стебли — чёрные и колючие — содержали опасный яд, разрывающий сосуды жертвы. Магдалена часто собирала цветы во время путешествий — чаще развлечения ради — и едва не закатила глаза, понимая, к чему ведёт разговор.

— А где именно?

Девушка хмыкнула и махнула рукой в сторону двери. «Ещё бы я ему помогла».

— Я ожидал, что вы не сможете удержать в голове столь тонкую информацию… Однако… Возможно, я могу сделать скидку, если у вас окажется пара цветочков.

Принцесса проследила за алчущим взглядом целителя. Из плохо заштопанного мешка торчало несколько смятых листиков скогги — понятно, почему он так оживился.

— Возможно, я слишком тороплюсь, чтобы иметь с вами дело.

Магда развернулась, позволив целителю полюбоваться цветами, и направилась к двери, ожидая услышать…

— Тогда я готов отдать вам зелье для укрепления костей с уценкой… 50%.

Она обернулась, приподняв бровь — лицо лекаря сморщилось, как переспевшая груша, чем доставило девушке высшую степень удовольствия. Он с большим внутренним сопротивлением кивнул и поставил на стойку небольшой флакончик.

— Обмен?

— Обмен, — заключила девушка. — И никаких «подождите пару дней»?

— Ну… Подождать придётся всего минут 20. Кости вы уже не сломаете, но можете немного изогнуть.

Магдалена вытряхнула изрядно пожухшие цветочки, местами уже подгнившие, но молодого человека это не смутило. Она с удивлением заметила, что он быстро обернулся и сгрёб скогги в карман.

— Рейндалль! — раздалось тотчас из задней комнаты. — Ты собираешься приступать к занятиям сегодня или нет?!

— Иду, мастер! Помогал селянке.

Принцесса с возмущением скрестила руки и окинула парнишку уничижительным взглядом. Его щёки горели.

— Так вы не целитель? — громко спросила она.

— Ты опять за своё?! — раздался голос хозяина лавки, но уже ближе.

— Иду-иду!

Рейндалль фыркнул и аккуратно снял с себя камзол, под которым пряталась поношенная рубашка в ярких пятнах, и повесил на спинку стула.

— И как я не заметила, что он вам не в пору? — уже шёпотом прокомментировала Магда и заметила, как на лице парня расплылась довольная, хитрая улыбка. — И вы даже можете быть искренним!

— Setta ssig úlfaskinn, — весело отозвался он. «Накинь шкуру волка» — начало одной из любимейших поговорок местных.

— Bar tol bo verður það, — на чистом форгонском продолжила Магда, наблюдая, как лицо лекаря вытягивается от удивления. «Пока им не станешь».

— Так вы знаете язык?

Девушка деловито пожала плечом и удалилась.

Зелье было горьким и острым, однако, судя по записке, первый и последний глоток надо было задержать во рту на 30 секунд — эффект должен наступить быстрее. Магдалена долго запивала мерзкий вкус водой, но это не сильно помогло. Подождав 20 минут, девушка поднялась и направилась к выходу из города. Вечерело, воздух становился тяжёлым от влаги и тумана — стоило задуматься о ночлеге. В голову невольно лезли воспоминания о длинношее. Если это существо решит явиться ещё раз… или приведёт других тварей… Пока принцесса оправляется от травмы, стоит находиться поближе к людям, несмотря на резко возрастающие риски быть пойманной — всё же она на территории вассала.

«Почему меня не нашли раньше?» — впервые вопрос, докучавший ей последние дни, прозвучал в голове так ясно. Земли полнились слухами о её возвращении на службу, руку к этому наверняка её семья приложила, но то, что её искали так медленно было странно. «Или они не хотят жертвовать репутацией», — сухо заключила девушка. Эта мысль настроения никак не поднимала, но заметно отрезвляла. «Не уверена, что не поступила бы иначе на их месте…» — с грустью и некоторым отвращением подумала она, чётко услышав голос матери: «Люди должны думать — знать — что у правителей всегда всё хорошо и под контролем. И ради этой иллюзии можно очень многим пожертвовать, милая».

«Например, мной, мама», — Магда ощутила подбиравшийся к горлу комок, сглотнула и попыталась оставить эти размышления до лучшего времени. Всё ещё девушка ничего не знала о своей сестре — угнетающий результат побега и недель скитаний. И сломанной руки.

Магда заглянула в опустевший кошелёк. Хватит максимум на похлёбку. Под кожей будто пробежала армия муравьев — новое для Магды ощущение. У неё впервые не было ни денег, ни крова. За два года в армии она успела привыкнуть к походным условиям, к ночёвкам под открытым небом, к голоду… Но почти всегда у её отряда был план действий, как минимум, она никогда не оставалась с подобными трудностями один на один. С кем сейчас она может посовещаться? Как понять, какой шаг будет правильным? Какое решение станет роковым? Ведь сейчас ей будет некому помочь — принцесса осталась совершенно одна в чужой стране, без влияния и без денег. Магдалена невесело усмехнулась: «Такое ощущение, будто до этого момента я никогда не несла полной ответственности… Не лучшее время для обучения такому». Во всяком случае, можно просидеть большую часть ночи в одном из трактиров, пособирать информацию. А что будет завтра…

Если тревогу от отсутствия денег и крыши над головой удалось унять относительно легко, то возвращение монетки с длинношеем, которую Магда выкинула ещё в лесу, повергло девушку в ужас. Она заметила это, когда расплачивалась за миску супа в трактире. На этот раз на обороте виднелась только вывернутая под неестественным углом голова чудища. Маска снова съехала, обнажая его кривые острые зубы, к которым оно прикладывало замотанный бинтами палец. С отвращением принцесса взяла монету и отложила от себя подальше, накрыв салфеткой. Теперь ей казалось, будто за ней следят.

Из непрекращающегося потока болтовни посетителей, коих, к радости Магдалены, здесь было много, она смогла понять, что все дочери короля были в целости и сохранности — по официальной версии. Она, Магда — служит, вовсю готовясь взойти на престол, Линнея — познаёт глубины Школы Эфира по специально разработанной программе где-то на юге страны. Южная граница была одной из самых протяжённых, но девушка без труда догадалась, о каком месте речь. Сколифон. «Приют в горах», если переводить дословно. Лучшие из лучших удостаивались чести обучаться там, вникая в истоки Эфира — достойное для королевского отпрыска место. Очень далеко от Форгона.

Девушка уныло ковыряла ложкой похлёбку, со злорадством отмечая, что она «в целости и сохранности». Других новостей о Линнее можно не ждать — об учениках Сколифон мало известно, для достижениях наилучших результатов они не покидают стен Приюта. Если только не решили добровольно закончить обучение. «Других вариантов у меня нет, — устало подумала она, — и если не Сколифон, то я даже не знаю, куда ещё направиться». Впервые за всё путешествие она чувствовала себя настолько жалко и глупо. И второй раз за день она боролась с искушением расплакаться — поймав себя на этом, принцесса гордо выпрямилась, разложила испачканную салфетку на коленях, сделала глубокий вдох и принялась за еду. «Если ты не знаешь, за что взяться в первую очередь — берись за любое дело, но только за одно, — явственно прозвучал голос матери. — Ты — Исколь-эрфингин. Ты всегда будешь окружена самыми разными людьми, которым твоя жизнь будет крайне небезразлична. Помни об этом и веди себя соответствующе», — добавил отец суровым, но спокойным тоном. Иногда его голос даже успокаивал девушку. Но только иногда.

Время от времени Магдалена замечала, что люди тыкают в неё пальцем и что-то горячо обсуждают: величавость трапезы в таком местечке вызывала у них недоумение или смех, но следование правилам помогало Магде собраться с мыслями. «Если это работает, ничто другое меня не беспокоит», — рассудила она. Первым делом надо позаботиться о ночлеге: придётся прибиться к какой-нибудь группе бездомных или напроситься в палатку к странствующим торговцам. Или, в конце концов, украсть у кого-то кошелёк. Последний вариант нравился Магде меньше остальных, но при удачном стечении обстоятельств она проведёт ночь в куда более безопасном месте. Даже если за ней не явится длинношей, она, как минимум, не простынет. Впервые в жизни она смотрела на простуду, как на что-то опасное. Во-вторых, надо выстроить безопасный маршрут до Сколифона… Или заняться поиском другой информации. Девушка не верила, что родители действительно отправили туда Линнею — они не стали бы утаивать это, да и сестра рассказала бы ей об этом в письмах. И те следы крови, что она видела в коридоре у комнаты сестры, пронзительный крик стражника… Слишком мало информации. Если она и покинула дворец, то точно не по указке короля с королевой. Магда не хотела принимать мысль о том, что её сестра бежала от чего-то, но она всё чаще возникала в голове. Учитывая весьма… специфические вкусы Линнеи в выборе ветвей Школы Эфира, она могла запросто что-то натворить и попытаться скрыться.

К сожалению, девушка не знала, чем именно увлекается её сестра — после того давнего случая с ритуальным клинком сестры отдалились друг от друга. Линнея стала меньше рассказывать Магде о своих успехах в магии, да и старшая не хотела об этом слышать — магия стала казаться ей куда более опасным и ненужным атрибутом. Тем неприятнее было вспоминать события прошлых дней: побег, удавшийся только благодаря магии, победа над фросоргом, в некоторых случаях и охота на особо изворотливую дичь или розжиг костра в сырость не обходились без капельки магии. Магдалена злилась на себя: неужели всё, чему она обучилась за жизнь, настолько ограниченно и бессмысленно, неужели её фантазия настолько однонаправленна, что без сил Эфира она не может выпутаться ни из одной передряги? А ведь большая часть мира живёт без этого свободно и вполне успешно… Принцесса с отвращением посмотрела на свои руки. В мозолях — как у настоящего воина — но при этом с ярко просвечивавшими венами — как у мага. «Я не смогу воплотить в жизнь идеи, если не стану их олицетворением», — с горечью подумала она и устало вздохнула.

Объективно говоря, Линнея могла быть где угодно, и Магдалена могла бы её выследить — но если принимать то, что Линнее удалось бежать из закрытой комнаты, охраняемой стражей, спуститься с башни, не поднимая тревоги (по наблюдениям девушки, напугана была только Анна, тогда как остальные обитатели замка считали, что Линнея была больна), пересечь горный хребет и затеряться в глубинах лесов… Едва ли она не воспользовалась магией, и чтобы найти её следы, надо к магии же и прибегнуть. Замкнутый круг. Время от времени Магдалена искушалась возможностями, что даёт Эфир, но каждый раз оставалась при своём: если есть возможность обойтись без магии, ей надо пользоваться. В конце концов, ей самой удалось пересечь горы и выбраться из Мархоллин-зем — изолированного хребтами участка земель Искольд — не прибегая к магии. Только от воспоминаний об этом принцессу начинало мутить, а рыба, самое дешёвое мясо в стране, стало для неё хуже любой отравы.

***

Лёгкие горели от долгого бега, в глазах темнело, но девушка не сдавалась. Она понимала, что скоро за ней пустят отряды с ищейками — тогда её побег закончится, не успев начаться. Далеко за лесом, со стороны замка, раздался протяжный звук горна, подхваченный воем десятков тренированных псов. Отсчёт пошёл.

Сквозь запах мха, перегноя и грибов донеслось амбре подгнивающей рыбы, спирта и солёной воды. Перегрузочная станция. Девушка сморщила нос и стала забирать вправо, подальше от запаха, как её осенило: запах. Удушающий, перебивающий всё на своём пути.

«Либо я попробую спрятаться здесь — меня могут как поймать, так и не найти — либо меня просто поймают», — рассудила она и стала осторожно пробираться к хабу.

Стражники, заслышавшие горн и вой собак, суетливо носились по базе, поднимая своих товарщей — когда их приготовления закончатся, попасть на станцию станет невозможно. Магда притаилась в кустах, провожая взглядом стражника, спешившего в казарму. По регламенту во время обходов каждый должен иметь при себе ружьё, однако далеко не все солдаты хотели стоять часами на холоде с тяжёлой металлической болванкой за спиной, и если место службы было удалено от людских глаз, частенько нарушали правила. Наверняка часть королевской гвардии придёт и сюда в поисках принцессы, и тогда спокойная жизнь для стражников закончится. Дождавшись, пока он скроется из виду, принцесса перебежала к приоткрытому окошку и нырнула внутрь станции. Она оказалась на складе.

Приближающийся наряд беспокоил не только стражу, но и рабочих с купцами: почти на каждой станции был налажен подпольный сбыт товаров в обход налогообложения. Хофлин Аластар знал об этом, но предпочитал закрывать глаза на небольшие махинации — пусть люди думают, что правительство не видит их насквозь. Контрабандисты толкались и перекрикивались, пытаясь спасти товары, лежавшие в погрузочной зоне — скоро они доберутся и до склада. Ящиков было не так много, большинство направлялись в Эйрихус, и девушке пришлось попотеть, чтобы найти те, что идут из столицы. Магда старалась не зацикливаться на том, что она собирается сделать — в противном случае, решимости бы ей точно не хватило.

Найдя подходящий ящик и погасив спичку, принцесса подняла крышку ящика — её обдало смрадом рыбы и спирта. Чтобы сохранять улов свежим, торговцы придумали заливать в жабры рыб вино: они пьянели и впадали в состояние, подобное сну — после рыб оборачивали вымоченными в солёной воде кусками мха. Партия могла выдержать дорогу в сутки-полтора, а при погружении в свежую воду рыбы оживали. Магдалена раньше восхищалась предприимчивостью своего народа, но сейчас ей было не по себе. Собравшись с силами, она вытащила часть рыбы и скинула в щели между половицами, специально созданными для быстрого избавления от гнили или случайно выпавшей рыбы. Вой собак раздался ближе, Магда вдохнула и залезла в ящик, плотно прижав крышку. Запах стал невыносим. Оставалось надеяться, что в суматохе ящики не станут проверять.

Принцесса не могла сказать, сколько времени прошло, когда почувствовала, что её ящик подняли.

— Блять, я говорил им, чтоб не забивали рыбой до самой крышки, — пожаловался рабочий под ней. — Сука, не поднять же!

— Может, отсыплем часть? — предложил второй, и Магдалена затаила дыхание от ужаса.

— В пизду, здесь скоро сыщики всё вверх дном поставят… Шевели лучше мослами, сможем партию побольше перевезти.

Девушка старалась не шевелиться, что оказалось непростой задачей: от качки рыбы постоянно смещались, норовя попасть ей по носу. Чтобы не чувствовать запах, дышать приходилось ртом. Вонь стояла везде, и принцессе оставалось молиться, чтобы её не вырвало.

В один момент её неаккуратно кинули на что-то деревянное — Магда чуть не вскрикнула, больно ударившись плечом. Она слышала, как вокруг неё так же жёстко приземлялись другие ящики с морскими гадами. Судя по запаху, слева от неё был ящик с угрями, а под ней что-то копошилось и чиркало о деревянные стенки — наверное, речные раки. Ей очень повезло, что ящик, в котором она лежала, грузили одним из последних: внизу уж точно не было воздуха. Да и как выбраться оттуда? Сквозь щели она видела отблески факелов и звёздное небо, просачивающийся холод и свежий воздух помогали ей держаться. Наконец, телега тронулась. Магдалена с облегчением выдохнула, как вдруг услышала:

— Стой! Досмотр, — грозно сказал стражник.

— Чаво? — раздался хриплый голос позади Магды — возничий. — Досмотрели уж всё, ящики мне перелопатили все! Баста.

— Досмотр, — неуклонно повторил он, — в телеге мог оказаться беглец.

— У вас ещё и преступники посбегали? — сделал свой вывод возница и спрыгнул на землю. — Совсем уже! Нате, смотри! Кого ты в телеге искать собрался? Тут ящики одни.

Телега накренилась — стражник взобрался и стал передвигать поклажу.

— Ну и вонь! Один тухляк сбываете? — прокомментировал он.

— Ежели не знаешь ничаво, так смолк бы! Дубина стоеросовая, — телега жалобно скрипнула, когда возница встал рядом со стражником. — Свежак, мы её в воду пустим — поплывёт. Ну, чаво? Нету ничаво, да?

Принцесса услышала, как стражник открыл один из нижних ящиков — снова вспомнилась молитва, вознесённая ей к Брэйанти, Зору и Гротти. Едва ли она помогла бы ей сейчас — кажется, лимит удачи подходил к концу. Девушка лишь задержала дыхание и зажмурилась.

— Че творишь? — раздался новый голос откуда-то сбоку. Кажется, принадлежавший одному из рабочих. — Из-за таких, как ты, вся рыба перетухнет! Хозяин взыщет с тебя, смотри мне! Я тебя запомнил.

— Вы угрожаете члену королевской гвардии? — скучающим тоном отозвался стражник.

— Да хоть кто. Если из-за тебя поставка стухнет, я от голода сдохну, если вообще жив останусь. Вылазь давай!

— Эй, что у вас там происходит? Ехать надо, пока день не начался! Пропадёт рыба! — закричали издали.

— Да, — добавил кто-то, — ищете кого-то — так ищите на складах или ещё где! Нету в телегах нихера, кроме ящиков да рыбы!

Гул голосов становился всё громче и злее, и принцесса слышала, как тут и там скрипели телеги и фургоны. Так продолжилось ещё с минуту, пока другой гвардеец, рангом выше, не приказал своим людям сворачиваться.

Постепенно всё стихло, вереница телег тронулась. «А как мне с себя всё это смыть?» — с трепетом подумала она и едва удержала стон, полный боли и разочарования. Её путешествие только начиналось.

***

Возничий всю дорогу болтал с рабочими и распивал наливку. Они громко смеялись, пели непристойные песни и травили анекдоты — их буйная радость чудесным образом успокаивала Магдалену. Телега остановилась лишь однажды — мужчины захотели передохнуть. Дождавшись, пока их пьяные голоса затихнут вдали, девушка приоткрыла крышку.

Яркий солнечный свет резал глаза до слёз, девушка проморгалась и осмотрела горизонт. Солнце стояло на востоке, а величественные горы Сейтидр, отгораживавшие столицу от всего мира, возвышались на севере. Они миновали перевал. Замечательно. Магдалена осторожно откинула крышку, вылезла и стремглав кинулась в лес, перебираясь от куста к кусту. Где-то справа от неё звучали голоса рабочих, запахло жареной рыбой, и страдальческий желудок Магды всё же подвёл её.

— Никакой рыбы… Никогда больше, — прошептала она, утирая рот.

Спиртом, мхом и солью провоняла и её одежда, и волосы — казалось, даже кожа навсегда впитала в себя эти запахи.

Часть 4 - Мутные воды. Глава 4

С кухни потянуло ухой — ранее любимым супом Магдалены — и на фоне воспоминаний нутро жалобно свернулось. Девушка сделала глубокий вдох и медленный выдох, стараясь себя успокоить. Хоть где-то она справлялась без магии. Погружённая в мысли, она не замечала, что последние минут 10 у её стола маячил невысокий мужчина. Он ходил туда-сюда, заглядывая ей в лицо и почёсывая небольшую залысину на затылке. Теперь же это начинало действовать на нервы. Девушка призвала все свои внутренние резервы и выдала вежливую улыбку. Подавшись в сторону мужчины, она спросила на форгонском:

— Герр, Вам что-то нужно от меня?

— О, не переживайте, я говорю на искольдском! — мужичок едва не подскочил от радости и с сияющей улыбкой сел за стол. На такой случай терпения принцессы не хватило, и, заметив её кислое выражение лица, мужчина взмахнул руками: — Как я рад нашей встрече!

— Мы знакомы? — с удивлением продолжила девушка на форгонском. Использование родного языка могло бы привлечь ещё больше внимания.

— Смотря как посмотреть. Вы со мной — пока нет, а я вас — пару дней как знаю! — он рассмеялся, но, поняв, что сказал лишнего, добавил: — Я шучу, конечно. Меня зовут Джилрой. Или Джил. Или Рой. Или Джед. Как вам захочется, фрау…

— Магда, — девушка хмуро оглядела мужчину, отмечая на его лице озорные нотки.

— Это от Магдалены или Морганы?

Принцесса опустила взгляд к тарелке, желая закончить эту странную встречу. Джед расхохотался:

— Ладно-ладно. Искольды все такие, как я знаю. Я не просто так хотел встретиться с вами.

— Да что вы?

— Да-да! Так вот, Магда… Могу пофамильярничать и перейти на ты? Отлично, — сказал он, не дожидаясь ответа, затем наклонился поближе. Девушка отметила, что Джед то и дело поглядывал на брошенную поверх монеты салфетку. — Магда, я большой ценитель. Чего? Ох, многих вещей, очень многих! И иногда во мне загорается такое… чувство. Мощное, неудержимое, ведущее меня, как компас к северному полюсу, как слова пророчества к судьбе, как…

— Ближе к делу, — мужчина пугал и настораживал Магдалену.

— Кхм, да. Так вот недавно, буквально, — он вытащил из кармана вельветового костюма роскошные золотые часы на цепи с витиеватой резьбой и драгоценными камнями, — одиннадцать минут и 43 секунды назад, я заметил, что ты — тоже ценитель. Своего рода. Почти как я! И одна вещица, — он снова посмотрел на салфетку и облизнулся, — к сожалению, оказалась тобой недооценена. И я хотел договориться об… обмене.

Девушка нахмурилась и повела плечами. Джед вёл себя крайне странно, и ей даже казалось, что при взгляде на монету его лицо слегка изменялось, будто в нём появлялись новые черты. Она притянула салфетку с монетой к себе, оставив руку лежать поверх них.

— О чём вы говорите?

Мужчина облизнулся и вытер пот с лысины и шеи.

— Ты же знаешь, о чём я говорю, — он кивнул головой в сторону её руки и вскинул брови. Шёпотом добавил: — Об этой загадочной вещице.

Магдалена хранила молчание, подумывая о том, чтобы как можно скорее уйти. Она не знала мотивов своеобразного ценителя, поэтому монету придётся забрать с собой. Может, это вообще некий древний артефакт? Даже если и нет, ей монету передал длинношей — едва ли обычному человеку стоит водить знакомство с такой тварью.

— Да, я знаю, о чём ты думаешь, — девушка вздрогнула. У неё возникло ощущение, что он действительно знает, о чём она думала. — По крайней мере, представляю. Что бы ты хотела в обмен на монету?

Принцесса молчала дальше. Она решительно убрала монету в вещмешок, плотно замотав её салфеткой. Алчный огонь только больше заполыхал в глазах Джеда.

— Деньги? Много денег? Я знаю, ты в них нуждаешься. Ведь на улице так холодно, а услуги докторов тоже имеют цену.

Нутро девушки похолодело. Его зрачки стали бездонными океанами — манящими, закручивающими в глубины. Сама того не заметив, Магда кивнула, и это испугало её только больше. Он будто мог управлять ей: правая рука принцессы горела, и ей приходилось удерживать себя от того, чтобы не отдать ему монету. Не желая больше испытывать судьбу, она резко встала, закинула вещи на плечо и молча направилась к выходу из таверны.

— У меня найдётся всё… — он возник около неё. — Оружие, снаряжение… Я могу дать тебе новое лицо!

Девушка посмотрела на него и отшатнулась: лицо мужчины поплыло. Нос начал искривляться и увеличиваться, уши удлинились, одежда провисала — Джилрой уменьшился в плечах и ростом будто тоже стал ниже.

— Оставьте меня! — прошипела девушка и рванула на улицу.

Климат в Форгоне был мягче, но ночи по-прежнему оставались холодными и влажными. Магдалена, не оглядываясь, почти бежала по улицам, пока не добралась до противоположной стороны городка. Домики здесь больше напоминали руины: покосившиеся кирпичные стены, поросшие мхом, искривлённые крыши. Форгонцы вообще любили необычные архитектурные решения, то тут, то там можно было заметить окна разных форм и размеров, стены, расположенные под неправильными углами, нависающие над дорогой фасады. Все окна были завешаны плотными шторами, но тёплый свет, просачивавшийся сквозь них, освещал всю улицу и даже в столь промозглую погоду давал капельку уюта путнику. Почти в каждом доме топилась печь, из многих доносился запах выпечки и хорошо приготовленного мяса. Атмосфера этого переулка немного успокаивала девушку, но не позволяла забыть о том, что она теперь совершенно одна и без денег, что её преследует рыцарь с деформированной шеей и конечностями, что отношения с семьёй неясны. Она поглубже натянула капюшон плаща и продолжила идти, надеясь найти либо бродяг, либо странствующих торговцев.

Удача сегодня и впрямь была не на её стороне: спустя час скитаний найти удалось только небольшой лагерь бездомных. Она какое-то время мешкала, не зная, как заявить о своём намерении, но, в конце концов, решила гордо и величественно войти прямо в круг света от костра и сесть на первый свободный пень. Её потрёпанный вид, капюшон, скрывавший лицо и отражавший отблески костра меч произвели впечатление на бродяг: они на несколько минут смолки, бросая в её стороны испуганные взгляды. Вскоре их былая живость и веселье вернулись, а спустя час некоторые даже пытались пообщаться с принцессой — безуспешно. После этого на неё просто перестали обращать внимание.

Будто в поиске ответа, Магда обратила взгляд к небу — ей нравилось разглядывать звёзды, представляя, что это — её предки. Конечно, она знала, что это только лишь следы горящих газовых шаров, но мысль, что на эти же звёзды смотрели все когда-либо жившие на земле люди, придавала ей уверенности и иногда позволяла забыть об одиночестве и тоске. В эту ночь ни одной звезды видно не было — жуткий туман. Магдалена вздохнула и прикрыла глаза, усталость разбивала её. Когда она засыпала, ей казалось, будто звёзды называют её имя.

Разбудил Магду резкий толчок в бок. Она распахнула глаза и обнаружила перед собой толпу местных стражников — в этот момент ей показалось, будто что-то внутри неё рухнуло. Король всё же искал её?

— Именем закона и герцога Лоргош, вы арестованы.

— Арестована? За что? — она поднялась на ноги и заметила, как напряглись люди в отряде. Двое крепких мужчин схватили её за руки — Магда решила не сопротивляться.

— За убийство с особой жестокостью герра Бондуфа, купца из города Гнор.

Магдалена вспомнила, словно наяву, как его голова отлетела, с чавкающим звуком приземлившись на пол.

— Я не делала этого! — резко выпалила она.

— Суд разберётся, вы или не вы. Отведите её в камеру, — сухо произнёс капитан.

***

Я проснулся от обжигающего холода. Похоже, ночью был дождь, и потолок моей камеры протёк. В целом, этого можно было ожидать — пару ночей назад я проснулся от того, что меня буквально окатил поток воды. Однако, по неизвестной мне причине, каждый день я чувствовал себя полным сил, а иногда так, будто сил стало только больше. Неужели путешествие, детали которого я забыл, столь сильно меня измотало? Я поежился и накрылся матрасом — он остался относительно сухим. Я уже не знаю, сколько провёл здесь дней: не было ни окна, ни часов. Мне говорили в первые дни, что меня скоро выпустят. Потом ко мне никто, кроме прислуги с едой, не приходил, и только вчера я увидел знакомого стражника. Начал допытывать его: оказалось, он не знал, кто я и за что здесь сижу, но, цитата: «Раз сидишь, значит есть, за что». Мои просьбы проверить личное дело вызвали у мужчины только смех, и я сдался. Почему-то спокойствие, накрывшее меня ещё в начале срока, только укреплялось. Всё идёт чётко по плану — говорил мне внутренний голос. И я ему верил.

Раз меня не терзал страх неизвестности, у меня оставалось много сил и времени для другого чувства, которое изводило меня не меньше… Здесь было чертовски скучно! Правда, я был готов лезть на стены порою, и с каждым лишним часом только больше чувствовал, что я тупею. При обыске мой драгоценный флакон забрали, и даже попытками узнать его тайны я не мог себя развлечь. Иногда я пытался вспомнить шевватинский: бормотал под нос и выводил кусочком угля на стенах иероглифы. Я… не был до конца уверен, что не изобретаю со скуки какой-то новый язык.

Ох, да. Крысы. Здесь было так много крыс. В последние дни я пытался тренировать их в обмен на кусочки хлеба, что мне приносили. Абсолютное большинство из них были тупы, как пробки, и только одна животинка, кажется, усвоила, что её зовут Дон. Либо мне это просто кажется?

Сейчас какой-то навязчивый, повторяющийся звук действовал мне на нервы, насильно вытаскивая из сакральных глубин подсознания. В камере напротив было пополнение. Я размял затёкшую шею и подошёл к решётке.

— Манша! — звала девушка напротив. В сумеречном свете я едва признал в ней свою знакомую:

— Магда? — с сомнением позвал я.

Её лицо осветилось улыбкой, и она что-то быстро затараторила на непонятном мне языке. Много шипящих и цокающих звуков… Шевватинский? Я попытался откопать в памяти любые слова, которые могли бы оказаться полезны.

— Я ты не понима-а-ать, — протянул гласную, как настоящий шевватин, — говорила быстрый много…

По её озадаченному лицу я понял, насколько я был плох. Она нахмурилась и долго молчала, потом ещё раз позвала, но уже на форгонском:

— Манша?.. Это ведь ты, да?

— Это имя мне незнакомо, но если ты узнала меня, а я узнал тебя, то…

— Почему ты так плохо говоришь на шевватинском? И понимаешь форгонский, — она прижалась лицом к прутьям, чтобы лучше меня видеть. — Ты меня разыгрываешь, старик?

— Нет, я… Это долгая история, девочка. И уж точно её не стоит обсуждать через коридор.

Она помолчала, потом вздохнула и сказала:

— Так как тебя зовут?

— Лир. Я так понимаю, что Лир.

Воительница кивнула.

— Ты говоришь с акцентом. Ощущение, что твой родной язык — искольдский.

— Ты права, — я продолжил на искольдском. Не знаю, почему не подумал перейти на него раньше. — Я родом из маленькой деревни на севере. Около залива Гьёрн, за перевалом. Много лет назад, когда я был совсем юным, всю деревню сожгли, и, кажется, выжить смог только я. Наверное, сейчас это уже забытая страница в истории…

Девушка смотрела на меня в замешательстве. Она нахмурилась ещё больше и потёрла подбородок.

— Сожженная деревня близ Гьёрна… Ты про Рэнхалс?

— Да! — радостно воскликнул я. — Об этом всё ещё помнят?

— Да, — с задержкой ответила Магда. — Пожалуй, все помнят.

Что-то в ответе воительницы смутило меня. Я хотел ещё порасспрашивать, но услышал эхо шагов. Опустился на койку, чтобы не привлекать внимания, и продолжил наблюдать. Магда же скрестила руки, вздёрнула голову и с вызовом смотрела в сторону входа. Ох уж эта горячая кровь юности… Из тени вышел приземистый мужчина с огненно-рыжими волосами и небольшой плешью на затылке. Хоть на нём и была броня стражника, выглядел он так, будто стянул её с чужого плеча.

— Вы! — воскликнула Магда, схватившись руками за решётку. — Вы преследуете меня? Или это вы меня и сдали страже?

— Что? Нет, юная леди, это совершенно не то, что мне интересно, — мужчина огляделся. — Милое местечко. Только сыровато здесь… Самую малость. Не хочу знать, как ты тут оказалась, но… У меня всё ещё есть, что тебе предложить!

Даже издали и в сумраке я увидел, насколько воительница была взбешена его словами. Она открыла рот, чтобы сказать пару ласковых, но мужчина её перебил:

— Не злись, Магда! Не злись! Я понял, в чём была моя прошлая ошибка: вероятно, мои предложения были немного… Неактуальны.

— Неактуальны?! Вы буквально преследуете меня, говорите о вещах, о которых не можете знать! Кто вы такой?

— Я — тот, кто может предложить тебе, — стражник обернулся и посмотрел на меня, — вам предложить свободу! В обмен на кое-что очень и очень ценное для меня.

— Все мои вещи забрали, о чём вы говорите? — воительница стукнула кулаком по железному пруту. — Хотите забрать монету — берите, но сначала вам нужно найти мои грёбанные вещи и пробраться мимо настоящей стражи!

— Я же не вор, — мужчина с осуждением погрозил ей пальцем. — Я не могу копаться в чужих вещах и забирать то, что мне нужно. Хотя… Так было бы гораздо проще. Сложно даже представить, насколько. Кроме того, я чувствую монету здесь. И я редко ошибаюсь.

Девушка начала выворачивать карманы, показательно сотрясая ими. Когда что-то металлическое звякнуло об пол и покатилось, лицо Магды вытянулось от удивления. Она подняла взгляд к рыжеволосому мужчине — девушка была разъярена только больше.

— Вы и это подстроили?!

— Боюсь, это никак не мог оказаться я. Потому эта вещица и кажется такой… Манящей, желанной, такой важной. Я слышу её, вижу её, осязаю её везде, с тех самых пор, как она только оказалась у тебя, милое создание. Так что, ты согласна на обмен?

Магда подняла монетку с пола — даже издали я заметил, как необычно она проблёскивает, будто тёмные воды в безлунную ночь. На лице девушки отразилось отвращение, как только она прикоснулась к ней.

— Я вам не доверяю, — она откинула волосы назад. — И я давно не испытываю уверенности, что вы — человек.

Мужчина звучно помычал, качая головой.

— Возможно, возможно… А уверена ли ты, что ты человек? Или что он, — взмахом руки он указал на меня, — просто старик? Или что это место, — он сделал широкий жест, обведя комнату и прокрутившись вокруг своей оси, — обычная тюрьма? Всё относительно, девочка. И вам этого не понять, увы и ах! Скажу тебе только одно: я не могу обманывать. Каждое моё слово — правда. Иначе я не мог бы существовать. Да, и ещё кое-что, по секрету: если ты не выберешься отсюда, тебя повесят. То дело, в котором тебя подозревают, очень тёмное и чрезвычайно срочное. Семья купца давит на власти, манипулирует положением и деньгами. В сохранении жизни обычной крестьянки, — я заметил, как воительница дёрнулась, будто от удара, — никто не заинтересован. — мужчина улыбнулся и приблизился к её камере. — Я не знаю, сколько у тебя осталось времени, но… Едва ли ты умеешь взламывать замки. По крайней мере, не такие, — судя по звуку, он приподнял замок на двери камеры и небрежно бросил. — Так что, милый ангел, ты в деле?

— Ты позволишь нам отсюда выбраться? — после небольшой паузы сказала Магда.

— Я сделаю так, чтобы эти двери не были для вас препятствием.

Воительница помолчала, взвешивая «за» и «против», и после неуверенно протянула мужчине монету. Я услышал, как он втянул в себя потёкшие слюни, и скривился. Кто он, чёрт возьми, такой? Что он такое?

— По рукам, — заключила Магда.

Мужчина подпрыгнул и радостно захлопал в ладоши.

— Чудесно! Магда передаёт мне монету в обмен на, — он щёлкнул пальцами, и решетки наших камер рассыпались в прах. Я подскочил и протёр глаза — решеток и впрямь больше не было.

Дрожащими руками мужчина спрятал монету и мерзко захихикал. Мне показалось, что его лицо стало немного… другим. Да и ростом будто стал ниже…

— Они же были заколдованы! — воскликнула воительница, подходя к мужчине. — Как вы это сделали?

Он будто не слышал её. С громким лязгом наплечники упали на пол. Стражник и становился меньше, и, вместе с тем, менее телесным.

— Кажется, у вас совсеееем мало времени! — пропел тоненьким голосом мужчина.

— Ты обманул нас! — девушка со злостью толкнула его, но её руки прошли сквозь плечи, не нанеся никакого вреда.

— Я? Нет-нет! Иначе я бы умер, но… Я не обещал, что «позволю вам выбраться». Удачи! — мужчина расхохотался и исчез без следа, только броня рассыпалась под ним.

Часть 5 - Весточки. Глава 1

— Я убью его! — лицо Магды побагровело. Она огляделась и всплеснула руками. — Ублюдок. Манша…

— Лир, — поправил я и по одному взгляду прочёл: «Заткнись».

— Лир, — с нажимом сказала она. — Что ты умеешь? Ну, чему вас учили в этой секточке?

— Я не знаю, я… Я не помню ничего о большей части своей жизни, но меня, кажется, хорошо тренировали.

Она зарычала от разочарования:

— Ты не пытался колдовать? Никогда? Или делать что-то такое…

Я пожал плечами. Не церемонясь, она схватила меня за руку и потащила к выходу, откуда появился мужчина.

— Ты что творишь? — я попытался вырвать руку. — Если сейчас поднимется переполох, они по этой же лестнице и будут спускаться!

— У тебя есть другие идеи? — она обернулась, и вдруг её взгляд стал острым, как кинжал. Что-то привлекло её внимание. Проследив за взглядом, я, кажется, догадался, что у неё на уме.

— Это безумие…

— И снова: другие варианты есть, старик?

Я смолк и покачал головой.

Магда скользнула к оставленной броне и принялась судорожно надевать её на себя. Комплект был ей не по размеру: больно широкий и при этом коротковат. Прежде, чем надеть шлем, она обмотала голову шарфом — скрывает лицо. Откровенно говоря, мало в ней было от стражника.

— Провальное дело.

Девушка молча осмотрелась и подняла с одной из бочек кандалы, затем протянула мне.

— У тебя есть ключ?

— Что-нибудь придумаем.

— Что-нибудь придумаем?!

— Лир, пожалуйста. Иначе мы рискуем остаться здесь навсегда.

Я неуверенно протянул девушке руки. Перспектива до конца жизни носить тяжёлые ржавые оковы не впечатляла меня, но я не мог не признать, что она права.

— Сделаем вид, что тебе плохо. Ты — заключённый с юга, попытайся изобразить что-нибудь хоть отдалённо похожее на шевватинский, если тебе вдруг захотят что-то сказать…

Я услышал, как стражники наверху перекрикиваются. Молча кивнул и сгорбился в надежде, что это сделает меня более жалким и болезненным.

Мы почти преодолели лестницу, как из дверного проёма вывалился стражник. Моё сердце пропустило удар, Магда держалась стойко — даже бровью не повела. Она потянула меня дальше, но стражник окликнул нас:

— Эй-эй! Куда это вы собрались?

Воительница резко повернулась и коснулась двумя пальцами подбородка. Никогда раньше не видел такого приветствия.

— У этого старика, — она сильно дёрнула меня за цепь, так, что я чуть не повалился. Уж я ей это припомню! — какая-то зараза развилась. Не хватало, чтобы всех перезаражал, гнида!

— Полеегче, ты какая-то смурная, — мужчина тяжело оперся о стену и посмеялся. — А вообще… Я тебя не припомню…

— Я…

— Да и нас должно быть трое в наряде… — задумчиво протянул мужчина и оглянулся в комнату. Он поднял палец и пересчитал присутствующих, затем вскрикнул: — А, да, я и есть третий. Ты тогда типа лишняя.

Стражник рассмеялся и дёрнулся, снова припав к стене. Я заметил, как глаза Магды осветила догадка и плохо скрываемая неприязнь.

— Почему это? — с нажимом сказала она. К моему удивлению, вопрос вызвал у мужчины ступор.

— А правда, почему… — он снова пересчитал людей в отряде, а после крикнул в комнату: — Стенни, к нам кто-то должен был подсосаться?

Из комнаты вывалился второй стражник, без шлема и в болтающейся кирасе. Он икнул и мутным взглядом обвёл нас.

— А?

— Говорю, ты опять звал кого-то? На наш праздничек?

Мужчины переглянулись и хихикнули, после чего состроили самое серьёзное выражение, на какое были способны. Что-то явно не так…

— Мне же нужен был повод, чтобы прийти не в свою смену! — воительница снова дёрнула меня, и я для убедительности забубнил на подобии шевватинского.

— Ооо… Умное решение. Ну да, слушай, наверное, я тебя звал… Тора? — мужчина хлопнул девушку по плечу, и я почти кожей ощутил, как сильно ей это не понравилось. Она выдавила из себя смешок:

— Да-да, это я.

— Так чего же мы ждём? — возопил первый мужчина, пошатнувшись. — Только этого, — он ткнул в меня дрожащим пальцем, — надо оставить в камере…

— Да, пойдём вниз, — Стенни сделал неловкий шаг по лестнице и чуть не приземлился на задницу.

— Нет нужды, — пожалуй, слишком резко ответила Магда. Мужчины повернулись к ней.

— Чой-то? — с паузой спросил первый.

— Ребята, вы что, ничего не знаете о веселье?

Стражники переглянулись и снова обратили взоры к воительнице. Теперь они выглядели озадаченно.

— К чему ты клонишь?

— Этот дед — монах с юга. Боевой монах. Типа тех, что живут в отшельничестве всю жизнь. Вы хоть представляете, что будет… Если накурить его?

Накурить? Только сейчас я понял, что чувство чего-то неладного, не отпускавшее меня с начала встречи, было вызвано подозрением, что двое перед нами — поддатые. И предложение Магды было абсурдным, нелепым, и если они ничего не подозревали до сего момента, то…

— Чёрт… — протянул Стенни. Я заметил, что он легонько коснулся меча. Нам конец… — А ваще звучит неплохо… Но если он боевой, он же может меня ударить.

Первый стражник замахнулся и неплохо приложил Стенни по плечу. Он чуть не скатился вниз, и удержаться на ногах ему помогла только Магда — он обхватил руками её ногу и повис.

— Я тоже могу тебя ёбнуть, смешно же!

Стражники расхохотались, и девушка, жёстко отстранив от себя стражника, засмеялась тоже. Я плохо понимал, действительно ли её это повеселило.

Всей честной компанией мы направились в комнату — сладковатый запах и дым плотно окружили меня, и я затаил дыхание. Бессмысленно, конечно, но я плохо себе представлял, какой эффект вызовет это неизвестное мне вещество. Магда оставалась подозрительно спокойной — и всё ещё несколько раздражённой.

На столе лежали затейливой формы стеклянные сосуды, рядом с ними — пучки какой-то ферментированной травы. Третий стражник раскинулся на скамейке, пустыми глазами глядя в потолок и пуская кольца розоватого дыма.

— Ах ты пёс, Гор, — Стенни плюхнулся рядом с ним и толкнул, — чуть не скурил всё без нас!

Гор медленно обвёл взглядом присутствующих и хмыкнул:

— Вы двоитесь!

— Нет, просто нас теперь, — первый стражник снова потратил какое-то время, чтобы пересчитать нас. Далось ему это куда сложнее, и я решил воспользоваться моментом, чтобы оценить обстановку. У дальней стены я заметил ряды пронумерованных сундуков. Вещи заключённых! Если всё сложится, я могу стащить свои пожитки. На соседней с сундуками стене расположилось несколько подставок для оружия, и только в одной из них висел средней длины меч — каролинг, кажется. Судя по пристальному взгляду воительницы, это был её меч.

— Пять! — наконец сказал первый стражник.

— Чего пять? — спросил Гор, затягиваясь ещё.

«Замечательный отряд», — сухо подумал я. Меня крайне тревожила перспектива вступить в его ряды, пусть и во имя спасения. Пока мужчины громко спорили, я осмелился шепнуть девушке:

— Ты ведь не сделаешь этого?

Она пожала плечами, напряжённо следя за солдатами. Пока они выясняли отношения, воительница подошла поближе к сундукам и села на табурет, жестом приказав мне сесть подле неё на пол.

— Ладно, пять так пять… Но что с нами этот сморчок делает? — Гор ткнул в меня пальцем.

— Ты что, ничего не знаешь о веселье? — повторил Стенни. — Мы его накурим. Он вообще всю жизнь у себя в храме провёл, ничего не видел, прикинь?

Магда задумчиво взяла косячок и нахмурилась, вертя его в руках.

— Тора, мы заправились, — первый мужчина протянул ей стеклянный сосуд.

— Это высушенные скогги? — спросила она, уверенно принимая подачу.

— А что ж ещё? Высший сорт, сестрица в горах собирала и сама сушила, — Гор затянулся, закатив глаза от удовольствия. — Гораздо лучше других травок, на мой взгляд.

— Не знала, что скогги курят… Разве их стебли не ядовиты?

Это уточнение только больше смутило меня, тогда как у стражников вызвало прилив хохота. Стенни хлопал себя по коленке и пытался что-то сказать между приступами смеха. Наконец, он обессиленно растёкся по скамье и вольно закинул руку на плечо Магде.

— Тора-Тора-Тора… Ты же, вроде, уже не чистая в этом? Всё есть яд, и всё есть лекарство, — он забрал из её пальцев косячок. — Поэтому они так и торкают: в этих засранцах намешаны лепестки скогги в строгом соотношении со стебельками… Чем больше стеблей, тем круче эффект, понимаешь? Здесь их… Ну… Достаточно, чтобы немножко расслабиться. Между обходами курнуть — самое то.

Мужчины выжидающе смотрели на девушку, и я видел, что с каждой секундой происходящее всё меньше ей нравилось. Чтобы не вызывать подозрений, воительница затянулась, помолчала какое-то время и расплылась в довольной улыбке.

— Да, неплохо идёт.

Мужчины подняли одобрительный гул, во время которого Магда пару раз кашлянула. Мне было искренне её жаль… Пока она не протянула стекляшку и мне. Я протестующе поднял руки.

— Ку-рить, на-до ку-рить, — Стенни наклонился ко мне, медленно проговаривая слова и делая пассы руками у рта. Я и забыл, что я «не понимаю» форгонский — выглядело со стороны это всё крайне тупо. Вдруг Гор рассмеялся:

— Ты будто азам минета старикана учишь!

Найдя шутку особенно смешной, мужчины загоготали, и Магда шепнула мне:

— Не вдыхай глубоко и попытайся выпустить через нос — будет легче. Делай вид, что тебя растаскивает.

Я взял сосуд в руки и с некоторым трепетом вгляделся внутрь. Розово-алое марево по временам освещалось голубыми искорками. Курить некую волшебную травку казалось мне верхом безрассудства, но делать было нечего. Я попытался соблюсти инструкции воительницы, но глотку всё равно раздирало от притока едкого дыма. Я закашлялся под общее улюлюканье, мельком заметив сочувствующий взгляд девушки. Возможно, сражаться было бы куда лучше…

Ночь тянулась, словно кусок каучука. К счастью, стражи были достаточно одурманены, чтобы не обращать на меня внимания — до поры до времени, пока Магда развлекала их сплетнями и байками. Когда же я решился добраться до ящиков, один из них дёрнул меня за цепь.

— Ну что, приступим? — Гор протянул мне стеклянную тару, и я сделал вид, будто совершенно ничего не понял. — Он на обезьяну похож. Такой же тупой и смешной, — мужчина расхохотался и поднёс горлышко прямо к моим губам.

— Вообще-то… Не очень интересно будет, если оставить его так, — Магда указала на оковы. — Это же боевой монах, пусть помашет руками…

— Ага, и всё тут разнесёт, — отозвался первый стражник.

— А я с ней согласен, так реально не по приколу выйдет. Пусть хоть руками помашет, да, Тори? — Стенни, безостановочно клеившийся к воительнице всё это время, не упустил возможности завоевать её расположение. Впервые его поведение вызвало у меня облегчение. Девушка активно закивала головой, и стражник только больше начал подначивать товарищей. — А так мы могли бы любого пленника взять.

Я глубоко вдохнул. Мой разум уже не был чист: в комнате было слишком много паров скогги — я уже находил некоторые из их шуток смешными. «В конце концов, — осенило меня, — я ведь могу притвориться. Нужно только дать себе волю и вытворить что-то». Эта мысль взбодрила меня и, пользуясь советами воительницы, постарался не увлекаться.

Так, я обнаружил себя на столе… Понятия не имею, сколько прошло времени, но я крепко сжимал в руках две тонкие досочки и выдерживал одну из стоек, которым нас учили где-то на юге. Просветление снизошло на меня, по-видимому, прямо во время замаха, и я, не успев среагировать, упал на зад, разлив пиво и разбросав закуски. Мужчины смеялись, кто-то из них даже хрюкал от веселья, а мне же стало не по себе: мерзко и обидно, что я — старик с отточенными боевыми навыками, некогда монах, не смог справиться с горстью переработанной травы и погрузился в безумие, пусть и временно. Я растерянно огляделся, понимая, что больше не могу подняться — так и провалялся бы на столе, как бочонок, пока один из стражников не поднял меня на ноги.

— Э, да у него отход!

Я уже плохо различал лица.

— Нужно ещё ему поддать! — кто-то поднёс к моему рту стекляшку, я долго сопротивлялся, бормоча что-то бессвязное, но кислый запах манил меня, всё сильнее и сильнее… Я затянулся снова.

Наверное, я вырубился. По крайней мере, то, как я пришёл в чувство сейчас, кардинально отличалось от прошлого раза: я лежал на полу подле сундуков, с трудом разлеплял глаза и лишь отдалённо слышал крики стражей.

— Бита! — едва разобрал я. Затем услышал шелест карт.

Во рту было паршиво, я сплюнул смолу на пол и различил в лужице кусочки слизистой и кровь. Видимо, яд в стеблях помогал наркотику попасть прямо в кровоток, разъедая рот. Я старался не двигаться, чтобы не привлекать внимания — курить ещё мне точно не хотелось. Моё зрение сильно пострадало, возможно, в этом также был виноват яд. Остаётся надеяться, что это лишь временный эффект. Я тихонько перевалился на бок, разглядывая сундуки.

Насколько я помнил, тюрьма не была особенно популярна, значит, больше половины из них — пусты, осталось понять, как проставлялась нумерация: личный номер осуждённого или же за основу брался номер камеры? В любом случае, ни того, ни другого я не знал. Придётся открывать наугад и молиться. Молиться… Мне показалось, что это неправильно — молиться. Как можно верить в существование того, чего никогда не видел и, возможно, не увидишь? Внезапно я вспомнил бескрайние пески, жар, бесконечный поток ударов — я ловко увернулся от всех, кроме последнего. Я попытался вызвать ещё какие-то образы прошлого — неудачно. Едва я хватался хоть за что-то, как воспоминание стремительно отдалялось. Почему вообще я начал что-то вспоминать сейчас? Прислушавшись ко внутренним ощущениям, я понял, что образы будто сочатся откуда-то. Я зажмурился и сконцентрировался, насколько это было возможно в шуме и вони жжённой скогги — мне удалось ясно увидеть образ флакона в одном из верхних сундуков в дальнем от меня углу. Отлично!

Я аккуратно подтянулся поближе, когда услышал:

— Стенни и Торы что-то долго нет, — Гор хихикнул и затянулся снова. — Не знаю, чё он в ней нашёл, если даже лица не видно…

После паузы стражник продолжил:

— Пора бы сворачиваться, скоро обход… Ещё и убрать надо весь бедлам, что этот учинил.

— Угу, — хмуро ответил первый стражник.

Я решил не вслушиваться — информации уже было достаточно, чтобы вызвать у меня тревогу. Надеюсь, с Магдой всё будет в порядке… Услышав возню за спиной, еле переборол желание обернуться.

— Ай, в падлу убираться… Уж точно не одному. Давай ещё по одной, старина? — предложил Гор.

«Это последний шанс», — подумал я и всё же рискнул повернуть голову. Оба стражника сидели ко мне спиной. Я приподнялся и вытянул руку наверх.

Где-то позади скрипнули половицы.

***

Магдалена не могла ожидать, что скогги окажет на Лира такой эффект. Поначалу это было даже забавно: старик нелепо размахивал руками и, видимо, грозился применить всё, чему научился в Авакки. Удивительно, что в изменённом состоянии он свободно говорил на шевватинском и абсолютно не понимал форгонского — как минимум, не реагировал на любые обращения. Потом, когда он начал крушить мебель, и Гору с Низером пришлось его вырубить, стало точно не до смеха — они сильно приложили беднягу по голове. И всё равно эти двое нравились ей куда больше, чем Стенни. Он вёл себя просто… странно. И девушку смущали не его попытки обаять её — он не мог спокойно сидеть на месте, дёргал руками и время от времени пялился в окно. В один раз его глаза остекленели, а лицо вытянулось — Магдалене показалось, что он сильно чем-то напуган, но стоило товарищам обратиться к нему, как он «ожил» и стал так же весел, как прежде. Невольно принцесса вспомнила о монетке и длинношее, и по телу пробежала волна мурашек. Погрузиться в эти мысли с головой ей не дал как раз-таки Стенни:

— Торааа, — протянул он, свободно облокотившись о Магду, — пойдём-ка осмотрим местность? Обход, все дела…

— Да не время, кажется… — сказал Низер, однако стражник уже стоял в дверном проёме и подзывал девушку. Не желая привлекать излишнее внимание, она поднялась. Мужчина нервно чесался, и это напрягло только больше.

— Пойдём, Ториель, — он взял её под локоть и потянул в темноту. Они шли точно не к камерам.

— Куда ты меня тащишь?

Мужчина молчал, и принцесса решила пока ничего не предпринимать. Едва ли он соберётся напасть — Гор и Низер были рядом. Наконец, они вышли на задний двор, Стенни плотно закрыл дверь.

— Какого чёрта, Тора?! — накинулся он, размахивая руками. Стражник хмурился и, похоже, действительно пребывал в недоумении.

— Что «Тора»?

— Мы договорились! — он со злостью пнул камень, лежащий рядом.

Магда выжидающе молчала и сверлила мужчину, нервно ходящего туда-сюда, взглядом.

— Ты сказала, что принесёшь что-то потяжелее, что позовёшь меня в середине смены, чтобы заколоться и прийти в себя к концу. И что, блять? Где это всё, а?

Он с силой тряхнул девушку, и то, что она увидела в глубине его глаз, напугало только больше. Неутолимый голод, жажда более сильного кайфа — его руки сильно тряслись, и было поразительно, как всё это время он мог скрывать дрожь. «У него ломка», — поняла принцесса.

В армии она познакомилась со многими вещами. Слишком многими. Наркотики — одна из таких. Несмотря на то, что её воинская часть была расположена в весьма благополучном месте, жизнь там сильно отличалась от гражданской — те, кто с большим трудом приспосабливались к дедовщине и муштре, вскоре становились целью торговцев травой и алхимическими смесями, вызывающими более сильный эффект. И более страшную зависимость. Командиры боролись с употреблением — с переменным успехом. Травы курили все, и несмотря на формальный запрет, даже главнокомандующие этим не брезговали — отчасти поэтому первые несколько месяцев службы Магдалена помнила плохо. Некоторые солдаты, не привыкшие к военному быту, умудрялись добывать и смеси. Этот новый, яркий мир, резко контрастировавший с её тихой, порой скучной, жизнью во дворце, полностью захватил принцессу. Возможно, она бы не отказалась от наркотиков, если бы не один случай, вызвавший мощное чувство дежавю теперь.

Во время ночного дежурства Магду поставили на одну из границ гарнизона. Лагерь спал, и девушка скучающе шаталась по маршруту, когда услышала чьё-то тихое оханье. Принцесса осторожно двинулась в сторону звука: в тени, под деревом, сидели два солдата, рука одного из них была перевязана жгутом. Он медленно вводил смесь в вену, закатывая глаза от предвкушения. Магда растерялась и спряталась за выступом крепостной стены, напрягая слух.

— По-моему, это слишком много… — прошептал один из солдат.

— Парниша, я этим занимаюсь тысячу лет… Огх… И гоню, и колюсь. Я знаю, что делаю.

— Я не думаю, что за раз можно вводить три дозы, — растерянно сказал первый. Раздался шелест листьев, а затем — звук глухого падения.

— Ааагрррх…

Девушка выскочила из укрытия: на земле корчился солдат со шприцом. Из его рта шла густая чёрная пена, глаза были широко открыты от экстаза.

— Ворон… — тихо позвал первый солдат — Вайс, как потом узнала девушка. Возможно, после того случая она ему так и понравилась.

— Что у вас происходит? — она подскочила к солдатам. Ворон извивался, как змея — пена пошла из носа. — Что это?!

Магдалена выхватила из его рук шприц и махнула перед Вайсом. Парень был так напуган, что не мог и слова из себя выдавить.

— Я за командиром, — бросила она и кинулась бежать, но солдат остановил её и замотал головой.

— Если об этом узнают, нам обоим конец… — начал мямлить Вайс, но принцесса резко оборвала его:

— Вас просто изгонят с позором. Если ничего не сделать, он сдохнет здесь, как собака.

— Может быть…

Магдалена не стала его слушать. Едва добравшись до ворот, она услышала душераздирающий крик — через секунду в казармах повспыхивал свет. Девушка едва успела обернуться — в её сторону бежало нечто, тварь с пока ещё человеческим лицом, растягивавшемся, как резиновая маска. У существа было три ноги и одно недоразвитое крыло, шерсть мешалась с перьями и торчала рваными клоками по монструозному, непропорциональному, бугристому телу. Она едва смогла признать лицо Ворона в нечестивом порождении. Магдалена выпустила перед собой столп пламени — чудовище взвыло, пытаясь потушить коротким крылышком воспламенившуюся на голове шерсть. Девушка в ужасе смотрела на монстра и чуть не пропустила сокрушительный удар — как раз в это время прибыли солдаты и командир, спасший её от атаки. Одним взмахом лапы чудище оторвало мужчине ногу, он пронзительно закричал.

— Что ты такое?.. — одними губами прошептала Магда, не находя в себе сил, чтобы встать.

Существо, очевидно, было нежизнеспособно: его собственные мышцы пожирали сами себя, разрывали кости и связки с мерзким треском, но ярость и боль заставляли его двигаться дальше в стремлении разорвать каждого, кого только встретит на своём пути. Один из заклинателей окончил его страдания, пронзив сердце сгущенным воздухом.

Как оказалось, алхимическая смесь для оборотного зелья обладает также свойством снимать мышечное напряжение, делая человека более «податливым» для обращения. Кроме того, оно дарит ощущение блаженства и расслабленности в момент превращения. Наркоманы давно знали об этом и смешивали несколько разных заготовок для зелий: в небольших концентрациях они не меняли облик — оборотные эффекты зелий взаимно погашали друг друга — но испытывали расслабленность и эйфорию. О том, что будет, если ввести в организм большую концентрацию, ходили самые разные слухи, Магда не знала, правдивы ли они, и после увиденного не хотела знать. Смеси в организме Ворона спровоцировали необратимое и неконтролируемое разрастание тканей и органов, как сказали лекари и прибывшие в гарнизон маги-исследователи, вскрывшие его тело. Ещё при жизни его внутренности слиплись в один большой комок, подчиняясь мощи нестабильных компонентов. Смерть лишь окончила страдания.

Во время короткого сражения несколько солдат пострадали, и Магда, чувствовавшая моральную ответственность за произошедшее, вызвалась помочь целителям. Вайсу невероятно повезло — химерный Ворон лишь раздробил ему руку и таз, оставив парнишку в живых. Выглядел он ужасно: хоть одеяло прикрывало его увечья, девушка заметила, как неестественно оно лежит на нижней части его туловища. Магдалене доверили заняться костями руки — принцесса была уверена, что справится, ведь ей уже приходилось подлатывать сослуживцев, но в этот раз что-то пошло не так. Она не могла не думать о том, что случилось, перед глазами стояли образы оторванной ноги капитана и неправильные очертания самого Вайса — с такими мыслями невозможно собрать раздробленные кости, нужно чётко представлять конечный результат. Девушка старалась взять себя в руки, но лишь сильнее повредила руку солдата — лекарь попросил её уйти. С той поры Магдалена оградила себя от целительства: не важно, нужно ли ей было заживить рану или сделать что-то более серьёзное, она каждый раз вспоминала ту ночь и не могла сосредоточиться.

Взгляд Стенни напоминали Магдалене Ворона перед тем, как он забился в конвульсиях. Она порывисто выдохнула и крепко сжала плечи стражника, глядя ему в глаза. Принцесса пыталась вразумить мужчину, отвлечь от пожирающего изнутри голода — получалось скверно. Магда понимала, что время поджимает: как только придёт дневная смена, они уже не смогут бежать. Она снова попыталась что-то сказать, но на этот раз стражник полностью игнорировал её. Он смотрел куда-то за спину Магдалены, и она вновь увидела маску отчаяния и всеобъемлющего ужаса на его лице. Он прошептал:

— Пришествие…

— Что? — девушка нахмурилась и обернулась. Никого не было. — У тебя галлюцинации. Стенни, пойдём обратно, попрошу Гора напоить тебя чем-нибудь горячим и отвести домой…

Стражник буйно скинул её руки и попятился.

— Нет! Я вижу их, я слышу их, я чувствую их! — его нижняя губа задрожала.

Магдалена подхватила мужчину под руку и потащила внутрь. Ей надоели его выходки.

— Они явились… Как когда-то… Я лицезрел их приход…

Принцесса старалась не обращать внимания на его лепет и упорно вела в глубь крепости.

— Шестеро… Шестеро из чёртовой дюжины…

Магдалена невольно вспомнила рыцарей в бинтах — их тоже было шестеро. Она скептично хмыкнула, стараясь успокоить себя: «Это совпадение, всего-то. Нечего доверять словам наркомана», но что-то тревожное проскользнуло в её сердце.

— И как они выглядели? — сдалась она.

— Что?

«Галлюцинации, не более», — подумала девушка, но всё же повторила вопрос:

— Как выглядели эти шестеро?

— Тсс! Не говори о них вслух! — с пылом зашептал Стенни и схватил Магду за руки. Он был бледен. — Они повстречались мне лишь однажды… Пришли за моей семьёй… Шестеро в масках и… — он взмахнул руками над головой. «…и шляпах», — закончила за него Магда, ощутив, как холод пробирает её всё глубже. Во рту пересохло.

— Я не знаю, почему они пришли и почему не тронули меня… Один из них дал мне монету, я… Ох, ты представляешь, Тора? — он нагнулся к её уху и прошептал: — Я всегда носил её с собой. Её блеск очаровывал меня, как может очаровать лик смерти и неотвратимо надвигающегося ужаса. Я сказал себе… сказал, что в следующий раз буду готов…

Стражник облизнулся и дрожащими руками достал мешочек, висевший на шее.

— Мне никто не верил… Ты веришь мне? — его пальцы замерли над завязками, и девушка кивнула.

«Пожалуйста, пусть это будет только случайный набор слов, совпавший с реальностью… Пусть это будет не то…» — молилась она про себя, зная, что намеренно обманывается.

— О них ходят легенды в наших краях… Меня считали безумцем, — Стенни достал монету, и Магдалена сразу узнала её.

Она блестела, словно запылённая стекляшка, и блики ползали по ней, копошились, как опарыши. Номинал — 8, на обратной стороне был выбит один из рыцарей, в объёмной шляпе и с очень широкими плечами, его наряд висел свободно, как балахон. Такого девушка не могла вспомнить ни по одной из встреч. Магда невольно вскрикнула и взмахнула руками, едва не выбив монету.

— Осторожно! — шикнул Стенни, убирая монетку обратно. Он удостоверился, что вокруг никого не было. — Ты тоже… видела?

Магдалена молча выдержала его взгляд, не решаясь отвечать. Стенни захохотал:

— Даже себе не признаешься? Это дорога в один конец. Я знаю — но я признался в этом. Я принял это, и живу, как насекомое, пытаясь заглушить страх голодом, — он повертел в руках косячок и расплылся в болезненной улыбке. — Всё кончено…

Не желая погружаться в глубины его безумия, Магдалена резко потащила стражника дальше. Что бы он ни думал и что бы с ним ни произошло — это его история и его домыслы. Зайдя в коморку стражи, девушка увидела, как Лир лезет в один из верхних сундуков. Он обернулся, услышав скрип половиц. К счастью, Стенни уже было всё равно.

— Только вспоминали вас! — сказал Гор и жестом позвал присоединиться к игре. Он помрачнел, едва завидев товарища: — Он опять за своё?

— Ага, — просто ответила Магдалена, втащив мужчину внутрь и усадив за стол.

— Ты всех друзей своими россказнями отпугнёшь… — начал его журить Низер. — Присаживайся, Тора. До конца дежурства немного осталось.

— Да, и я лучше пойду. Мне не следовало здесь быть сегодня, — убедившись, что Лир стащил вещмешок и спрятал его под балахон, она кивнула: — И этого надо увести…

— О, а мы и забыли про него! — Гор обернулся и махнул рукой старику. Он сделал вид, что едва пришёл в себя после удара. — Я уж думал, он этого не переживёт. Знаешь, я бы ещё раз тебя…

— ПРИШЕСТВИЕ!!! — заорал Стенни, вскочив со стула и указывая куда-то на стену.

— Дружище, успокойся! — Низер потянул стражника вниз, но тот принялся яростно его отталкивать.

— Вернулись! Вернулись! Тени прячут их, искажают их!

Сердце Магдалены забилось быстрее — она слышала его стук в голове, чувствовала шеей — перед тем, как увидеть в трактире рыцарей, она заметила, что тени движутся. Тень у окна шевельнулась, и девушка бросилась к стойке с оружием, но было поздно: окошко разбилось вдребезги, стальные прутья вылетели, словно бумажные — в комнату проникла чья-то гигантская рука, обтянутая омерзительно серой, нездоровой кожей, покрытой мелкими волдырями. Порванные бинты свисали с пальцев и плеча.

— Лир! — закричала Магда, призвав огненный шар, чтобы осветить тонувшую во тьме комнату. Это не дало результата — тени будто налипали на огонь, не гася его, но и не давая свету литься.

— ПРИШЛИ!!! СНОВА ПРИШЛИ!!! — продолжал надрываться Стенни, то ли крича, то ли плача.

— Магда! — старик схватил её за руку и что-то протянул девушке. Приятный холод стали придал Магдалене некоторую уверенность.

— Уходим, — шепнула она и потянула, как надеялась, в сторону выхода.

Внезапно тьма рассеялась, явив одного из рыцарей Дюжины: колосс стоял в помещении, согнувшись, его плечи касались противоположных стен. Подле него был ещё один рыцарь, окружённый тёмным ореолом. Границы его тела размывались, казалось, будто он уклоняется от взглядов. Стенни стоял на коленях и рыдал:

— Вернулся! Он вернулся! — он раскинул руки: — Узрите!

Магда попятилась на ватных ногах, один только взгляд на рыцарей вызывал у неё отвращение и ужас. Она боролась с искушением заглянуть в их лица — что-то сродни желанию броситься с обрыва. Низер прижался к стене, неверящим взглядом уставившись на чудовище. Его губы беззвучно двигались — мужчина молился, не в силах сделать что-либо ещё. Гора нигде не было видно.

Колосс повёл плечами и поднял Стенни в воздух, как зубочистку. Мужчина кричал что-то нечленораздельное и махал перед лицом рыцаря монетой, Магде было тошно смотреть на него, но и отвернуться она не могла — её будто парализовало. Лир опомнился быстрее: старик рванул из комнаты, с силой увлекая за собой девушку.

— НЕТ!!! НЕТ!!! НЕТ!!! ААА!!! — раздался пронзительный визг за спиной.

Магдалена вернула власть над своим телом, лишь когда больно приложилась коленом о ступень.

— Шевелись! — орал старик. Девушка закинула за спину мешок и рванула вперёд — ноги так и норовили её подвести. Выбравшись во внутренний двор, они стали осматриваться в поисках выхода.

— Мы трупы… — пробормотал Лир, вытирая пот со лба и осматривая стены. — Что это за твари?

— Ещё не время умирать, Лир, — пробормотала Магда. Вдруг она почувствовала, как в её руку вложили поводья.

Девушка отскочила, едва не сбив с ног старика, и упёрлась взглядом в двух лошадей, напуганных и со следами тёмной слизи на боках. Откуда-то сверху упала монетка, приземлившись под ноги Магде. Маска и два тонких зуба, переплетающихся между собой. Девушка медленно подняла голову и едва не коснулась носом маски длинношея.

Рыцарь сидел на крыше тюрьмы, спустив голову на длинной змеиной шее. Тысячью голосов он повторил:

— Ещё не время умирать!

Магдалена рванулась вперёд, вскочила на лошадь и хлестнула её по крупу — без того перепуганное животное понесло девушку. Она смутно различила цоканье копыт позади.

Часть 5 - Весточки. Глава 2

Магдалена гнала лошадь, пока та не начала похрапывать и замедляться — девушка позволила лошади притормозить, затем и вовсе остановила её. Бедное животное тяжело дышало, опустив голову. Спустя пару минут Магда услышала лошадь Лира — впервые за время безумной скачки вспомнила о нём. Они оказались где-то в чаще леса и, кажется, более никто их не преследовал. Принцесса спешилась и погладила лошадь по шее. Какое-то время Лир молчал, но, переведя дух, задал ожидаемый вопрос:

— Что это было?

Магда вздохнула, опустив голову. Ей точно не хотелось обсуждать то, что произошло. Запустив замёрзшие руки в карманы, девушка без удивления нащупала монету.

— Не предпочтёшь забыть об этом, верно? — спросила принцесса, подняв взгляд к Лиру.

— Я бы предпочёл забыть, чтобы не мучиться от кошмаров, но… Не думаю, что это возможно, — старик был встревожен чуть ли не больше Магды. — Меня даже посетила мысль, что это — нормальное явление для Форгона. Своеобразный представитель фауны…

Монах невесело рассмеялся и вздохнул, осев на поваленное дерево.

— Ещё и тот мужчина в тюрьме, который хотел у тебя забрать монету. Ты его знаешь?

Она кивнула и, взяв небольшую паузу, ответила:

— История долгая, позволь, я расскажу её по пути к озеру? Оно, кажется, недалеко отсюда, а лошадям стоит напиться воды. Пока что они — самое ценное, что у нас осталось. Ты тоже задолжал мне историю чудесного возвращения памяти.

Выйти к берегу удалось не сразу — Магда не так хорошо знала местность Форгона, но следы животных и почва многое могли ей рассказать. В который раз она порадовалась, что решила стать следопытом. Девушка не собиралась посвящать Лира в тонкости своего происхождения, лишь мельком указала, что ей лучше не светиться перед гвардейцами, особенно в центральных регионах Искольда, зато честно рассказала ему про всё, что касалось рыцарей. Она также попыталась понять, какой природы была слизь, измазавшая лошадей: её скромных способностей хватило на пространное заключение, это — следы древней магии, чужеродной по происхождению относительно магии искольдов.

— Иными словами, её даровал не Брэйанти, а кто-то другой, что вообще-то странно… Я не претендую на полноту знаний, конечно, но всё-таки верю своим ощущениям, — заключила Магдалена.

Старик лишь пожал плечами:

— Я никогда не интересовался теорией Эфира, так что ничем помочь не могу. Как по мне, так это просто грязь.

Девушка шутливо махнула на него рукой.

Рассказ Лира заинтересовал девушку, особенно когда он упомянул о загадочном флаконе. По словам старика, память вернулась к нему частично и охватывала только то, что произошло перед встречей со старцами. Откуда у него этот флакон и как он его использовал, чтобы заточить воспоминания в первый раз, Лир не имел ни малейшего представления. Магдалену всё не отпускали рассказы о его детстве, о деревне, разграбленной варварами: таких эпизодов было несколько, но большая их часть давным-давно оказалась забыта. Ближайший же случился всего 12 лет назад — во время Прорыва севера… Старик либо должен быть гораздо старше — в возрасте 100-130 лет, что не слишком походило на правду — либо гораздо моложе, что казалось не просто неправдоподобным, но даже безумным. Что-то не складывалось, и принцесса хотела в этом разобраться. Она задала пару наводящих вопросов, чтобы узнать о том времени получше, но это ни к чему не привело: жизнь в деревнях не очень-то подвержена изменениям. «Тогда можно заняться другой загадкой», — решила она.

— Лир, дай взглянуть на флакон?

Старик некоторое время колебался, затем аккуратно протянул его принцессе. Едва она коснулась его поверхности, как Лир отдёрнул руку и спрятал флакон.

— Эй!

— Я не хотел этого делать, — озадаченно произнёс он, — просто… Я почувствовал, что не могу его тебе дать.

Девушка нахмурилась, рассуждая вслух:

— Подобные вещицы, для сбора воспоминаний — не такая уж редкость, правда, насколько я слышала, работают они иначе. Не так, как ты описал. Это нечто вроде напоминалки для важной информации, но она не может записать целую жизнь. Мне хотелось бы взглянуть поближе…

— Ты всё равно ничего не сможешь сказать! — судя по выражению лица, Лир сам не ожидал, что это скажет. Он кашлянул: — Я хотел сказать, что твоих навыков может оказаться… недостаточно. Как я понимаю, ты больше воин, чем маг?

— Да, — впервые это признание огорчило Магду. Она всегда была очень любопытной, и невозможность разузнать об артефакте (а девушка считала, что флакон всё же им и является, а не относится к классу безделиц) бросала ей вызов. Старик спешно спрятал свою драгоценность. «Ничего-ничего, я ещё всё выясню», — пронеслось в голове принцессы.

Наконец, они добрались до берега. На рассвете здесь было особенно красиво — и прохладно. Спокойные воды окрасились золотом с розовыми проблесками, лёгкий утренний туман окружал Лира и Магду, а на растениях блестели, как бриллианты, крупные капли росы. Девушка с нескрываемым удовольствием вдохнула влажный воздух, смакуя запахи трав, тины и распускающихся кувшинок — в Форгоне было куда теплее, поэтому чудесные белые цветы вовсю осваивали пространства озера Хваур-Хал. В землях Искольд этого момента Магда ждала до самого начала лета. Лир поёжился от прохлады.

— Непривычен холод, старик?

— И это так странно, — кивнул он, — я ведь помню только своё детство, проведённое в горах. Большой удачей было застать лето без снега или сильных заморозков. Я никогда не мёрз. Впрочем, как и все в моей деревне. А сейчас… Это лишний раз напоминает о том, что во мне мало чего осталось от местных.

Магдалена посмотрела на Лира, заслышав грустные нотки в его речи.

— Так куда ты держишь путь, Лир?

Он пожал плечами. Девушка уже думала, что он не ответит, но всё же старик тихо сказал:

— Я стар, и едва ли смогу освоиться здесь, никого не зная и ничего не имея. Если ко мне вернётся память — а я думаю, этот момент наступит — я бы отправился обратно, в пески М`Ка-Шеввы. Может, я смогу вернуться в орден… В Авакки Небья, — удивлённо сказал он, а затем усмехнулся. — Только сейчас вспомнил, как он называется. И то я могу ошибиться…

— Всё верно.

— В общем, я бы вернулся. Не уверен, что вообще смог бы найти их, но, как минимум, сумел бы найти пристанище где-то в пустынях. Не даром же я провёл там всю жизнь.

— Нам по пути, — добавила девушка, пустив блинчик по воде. Одна из лошадей тревожно подняла голову и фыркнула, испугавшись резкого звука, и принцесса осторожно погладила её по спине. — Мне нужно найти одного человека на южной границе. Какое-то время наши пути точно будут совпадать.

— Стоит, наверное, запастись провизией перед долгой дорогой, — мрачно заметил старик. — У меня нет денег.

— Пока мы пробираемся через леса, это не будет большой проблемой — здесь много дичи.

— Я не уверен, что бродить в одиночку по лесам — хорошая затея. Тебя, по-видимому, преследуют эти твари. Если они нападут здесь, мы ничего не сможем им противопоставить.

Девушка молча вглядывалась в линию горизонта. Ещё пару недель назад она несла службу, жила по строгому распорядку и была если не счастлива, то хотя бы спокойна. «Я думала, большей проблемы, чем потенциальное правление, у меня не будет. Теперь же нужно понять, как сохранить свою жизнь и что происходит с моей сестрой… Если она вообще жива», — без энтузиазма размышляла Магда. Казалось, даже рассвет стал менее вдохновляющим, когда поток тревожных мыслей начал увлекать принцессу за собой…

— Проигрываешь, — сказал Лир.

— Что? — она озадаченно поглядела на старика. Он набрал в подол целую гору камней.

— Проигрываешь, — с озорной улыбкой повторил он. — У тебя отскакивал максимум пять раз, у меня — десять.

— Десять раз?! — девушка окинула старика недоверчивым взглядом. Он только сильнее заулыбался — точно мальчишка. — Покажи-ка, я тебе не верю.

Первый раз камушек подпрыгнул только четыре раза, однако на втором броске, действительно, отскочил все десять.

— Что изменилось? — спросил Лир.

Принцесса недоумённо склонила голову.

— В чём разница между этими двумя бросками?

— То есть ты специально сделал меньше отскоков?

— Да.

Магдалена устремила взгляд к воде, всерьёз задумавшись. Спустя пару секунд до неё дошло, как легко старик отвлёк её от тёмных мыслей. Она рассмеялась, а Лир тепло улыбнулся:

— Мне показалось, что-то терзало тебя.

— Верно.

— Я подумал, что мне нужно это как-то изменить. В смысле… юность создана для радости, девочка.

Магда лишь развел руками, указывая на окружавший их лес.

— Ну уж не знаю, для какой радости.

— Ты молода и полна сил, ничего не болит, ты увидишь будущее… Ох, доживешь до моих лет — поймёшь.

Принцесса закатила глаза и еле сдержала просящуюся наружу улыбку. По крайней мере, путешествие будет не таким уж неприятным.

— Предлагаю разбить лагерь и составить план. Я поймаю нам чего-нибудь, а ты…

— Наберу чистой воды.

На том и порешили.

К середине дня Лир и Магда были готовы двигаться дальше, сытые, с запасами кипяченой воды и свежего мяса, обваленного в углях для лучшей сохранности. Через дня два-три им нужно было добраться до небольшого городка к востоку от Форгона и попытать счастья наскрести денег — после их ждали бескрайние равнины земель Искольд, перетекавшие в поля, степь и пустыню, где пути странников и разойдутся. Если двигаться достаточно быстро, на дорогу уйдёт недели три, поэтому одной из основных задач было также не перессориться — и Лир, и Магда на собственной шкуре знали, что делает долгая дорога даже с закадычными друзьями.

***

В самом начале пути Магда пару раз сбивалась с курса, но как только мы достигли земель Искольд, продвижение стало гораздо быстрее. Я с интересом наблюдал за воительницей: то, с какой лёгкостью она ориентировалась по признакам, совершенно мне непонятным, восхищало, а спустя время помогло мне вспомнить глубокое детство, те времена, когда отец ещё был жив. Он служил в армии, поэтому видел я его очень редко и старался о нём не думать во время отсутствия — я не мог знать, жив он или нет, и, видя терзания матери, решил не стремиться к особенной привязанности. Пару раз, когда у него выдавался более длинный отпуск, он брал меня в горы или лес на несколько дней, учил охоте и ориентированию — эти знания с большим трудом укладывались в моей голове. Наверное, это было слишком скучно, требовало большого терпения и выдержки, чего у меня в те годы уж точно не было. Драться я любил куда больше, и, спустя несколько неудачных попыток заинтересовать меня, отец это понял. Больше мы не ходили с ним в длительные походы, но даже сейчас я отмечал нечто общее в том, как ориентировался он и как это делала Магда. Методы солдат и гражданских были совершенно отличны.

— Ты была солдатом когда-то? — спросил я как-то воительницу.

— С чего ты взял? — задумчиво пробормотала она, одной рукой правя лошадью, другой — зарисовывая примитивную карту местности.

— Смотришь на леса, как солдат. Мой отец был таким же.

Она замолчала — думала. Я испытал глубокое удовлетворение: меня не отпускало чувство, что она слишком многое от меня утаивает.

— Да, я… Служила какое-то время, — нехотя призналась она.

— Тебе нравилось?

— Откуда ты узнал? — неосторожно выпалила девушка. Она прикусила губу, поняв, что сболтнула лишнего.

«Так-то, — подумал я, — будешь ещё от меня скрывать всякое».

— Мне так показалось, — просто ответил я и намеренно добавил: — Поживёшь с моё, тоже начнёшь понимать людей.

— Я начинаю уставать от вас, Лир…

— Долан, — я шутливо поклонился в седле, а воительница горделиво вскинула голову. Ещё одна маленькая победа.

— И я бы даже предположил, что…

— Достаточно предположений на сегодня.

— …вы знатных кровей.

Краем глаза я наблюдал за Магдой, надеясь заметить перемены в её лице, но она держалась стойко. Я удовлетворённо кивнул: «Точно аристократка».

— Чего ты раскивался? — бросила она.

«Которая служила не так уж и мало… При этом не на офицерских чинах», — заключил я и ещё раз кивнул.

— Просто смотрю на мир вокруг себя, анализирую, делаю выводы.

Какое-то время мы ехали молча, когда девушка неожиданно для меня произнесла:

— Да.

Я молча покосился на неё, и воительница продолжила:

— Можно сказать, что я отношусь к аристократам.

— И как оно? Жизнь в большом городе?

Магда задумалась, а после вздохнула:

— Как в стеклянной клетке. Полной самых разных, пестрящих вещей, но все они какие-то…

— М?

— Ненастоящие. Имею в виду… Это сложно объяснить…

— Не то что бы мы торопимся… Попробуй.

— У меня было немного друзей, и большую часть времени я проводила дома. Мне было… тяжело выйти в город, родители слишком меня, — она подыскивала верное слово, — опекали. Пожалуй. Иногда я сбегала, чтобы погулять, иногда меня всё-таки отпускали одну. И сам город иногда напоминал мне такую же клетку, как и мой дом, только больше во много раз. Ты вроде можешь выбирать, куда тебе идти и что делать, но всё это — чётко спланированные кем-то свыше занятия. Я чувствовала себя несвободной, прозябающей за горами книг и занятий с утра до ночи. Моей сестре жилось полегче — на неё не возлагали столько надежд и не заставляли нести за это ответственность.

— Ты завидовала ей?

— Да. Часто.

— А теперь?

Девушка насупилась и опустила взгляд вниз — я понял, что переборщил и влез туда, куда не следует.

— С другой стороны, у тебя теперь есть масса возможностей. Ты знаешь много языков и, должно быть, у тебя полным-полно знакомых. Тебя обучали магии…

— Я не хотела этого, — сухо бросила она.

— Но тем не менее. Разве это не полезно?

— Ты хочешь заставить меня почувствовать вину? — Магда с вызовом глянула на меня сверху-вниз. Так, наверное, только на благородные дуэли вызывают. Я подавил улыбку.

— Нет, девочка, я лишь хочу сказать, что за всё придётся платить. Думаю, всё это не укрепляло ваши с родителями отношения, но теперь у твоих ног целый мир. Я был абсолютно свободен в детстве, если можно так сказать.

Я заметил, как моя спутница оживилась.

— Деревню окружали пустоши с одной стороны и горы — с другой. Я много помогал по дому и с молодых ногтей был, в сущности, полноценной рабочей единицей, но свободное время у меня всё же бывало. Ну, мне хватало. Время от времени нам преподавали в местной церкви…

— У вас не было школы? — воскликнула воительница, и я услышал в её голосе нотки возмущения.

— Была когда-то, но преподавать уже давно стало некому. Какое-то время мы с ребятами устраивали в заброшенной школе логова, играя то в разбойников, то в благородных господ…

— Но ведь это… Неправильно. Каждый должен хотя бы знать грамоту! Нужно разобраться, как так получилось.

Я рассмеялся:

— Да у тебя мышление истинного политика, Магдален. Как так получилось? Деревня вымирала. Мы жили на отшибе, все стремились хотя бы в военный городок поблизости перебраться. Тут уже ничего не сделаешь, милая.

Девушка притихла, и я продолжил рассказ:

— Так, большую часть времени я либо работал в поле, либо шатался вокруг с друзьями. Мне никогда не нравилось охотится, но приходилось — мать была слишком занята домом и другими детьми, а отца мы никогда практически не видели. Солдат, — я пожал плечами. — Был ли я свободен? Безусловно. Мы иногда уходили на несколько дней, представляешь, перебирались по пещерам и перевалам в Форгон.

— Так вот откуда ты знаешь язык, — девушка посмотрела на меня с восхищением. — Просто перенял у местных?

Я кивнул.

— Это дорогого стоит. У нас и с учителями некоторые не могли освоить язык.

— Скажешь тоже, — отмахнулся я, — мы научились разбирать, что нам хотят донести местные, и кое-как озвучивать собственные мысли. Это не значит, что я знаю язык: ваши учителя наверняка кормили ребят грамматикой, натаскивали их на правильные произношения, пытались сделать их словарный запас богаче, а речь — более гибкой. Просто детям это было не нужно — не интересно, а без этого любое дело — пропащее. Нам же было очень интересно. Особенно одному из моих друзей, он по уши влюбился в форгонку. Научился говорить вдвое быстрее и лучше нас всех, — я усмехнулся, ощущая некоторый моральный подъем после приятных воспоминаний. — Но и что с того? У нас не было перспектив, откровенно говоря, даже если бы деревню не спалили. И сейчас я — старик, не имеющий ни дома, ни семьи, ни связей.

— Отчасти мы в этом похожи, — Магдален вздохнула. — Я не уверена, что у меня теперь есть семья и дом…

— Пока мы живы, всё можно исправить.

Девушка лишь кивнула и пришпорила лошадь. Я держался чуть позади — очевидно, ей нужно было время подумать.

Да, я действительно часто путешествовал, когда был ребёнком: то ездил на ярмарки, притаившись в телеге торговцев, то, как и рассказал Магде, сбегал из дома, чтобы перебраться через горы (и как на нас с друзьями не вышли дикие животные или кто похуже!), как ходил в долгие походы за целебными травами, когда одна из моих сестёр заболела — но всё это занимало лишь маленькую область страны. Сейчас я искренне восхищался просторами и красотой окружавшей меня природы. Буйной, таинственной, бросающий вызов человеку — будто леса были отдельной страной внутри земель Искольд со своими законами. Живность на юге пестрила разнообразием, однако, в основном, я узнавал об этом от своей спутницы — мы издавали слишком много шума, пробираясь на лошадях сквозь леса. И всё же мне удалось заприметить кое-кого и сделать несколько набросков в журнале.

Я любил рисовать природу, когда был ещё юнцом, но, похоже, во время службы в Авакки Небья я нечасто располагал возможностью поддержать старое увлечение. Я помнил, какими точными были мои штрихи тогда, каким подвижным и послушным был карандаш в пальцах — сейчас я рисовал совсем иначе. Руки будто задеревенели, и этюды ужасно мало походили на свои прообразы — наброски были неплохими, но и в подмётки не годились тем, что делал десятилетний Лир Долан. Когда мы разбивали лагерь, я тихонько уходил в леса под разными предлогами и почему-то не мог рассказать девушке об этой небольшой радости. Не знаю, почему. Возможно, меня смущали чувства, что я испытывал во время рисования. Я не питал иллюзий: знал, что воительница наверняка знала, зачем я ухожу. Она передвигалась по лесу с осторожностью и грацией хищного зверя — не думаю, что смог бы её заметить.

Мы подъезжали к мелкому городу Фарси, леса плавно сменились степями, и я с большим удовольствием пролистывал журнал. Один рисунок мне особенно нравился: одной ночью, во время дежурства, я увидел свет вдали и решил подойти поближе. Я встретил релтира — создание, в чьё существование не верил всю жизнь. По легенде, релтиры — это бывшие звёзды, которым не нашлось места на небе. Падая, они сжимаются до совсем небольшого сгустка энергии, который может принять любую форму. Я тихо подкрался к одному — он избрал форму оленя с огромными ветвистыми рогами, непропорционально большими. Его свет согревал и дарил чувство спокойствия, и даже цветы на поляне приветственно распускали лепестки. Я смотрел на живую легенду, старался передать его величие в мельчайших деталях и испытывал давно забытый трепет. Эту работу, видимо, благословили боги — она и вправду была гораздо лучше остальных. Конечно, релтир заметил меня и убежал, спрятавшись в дупле одного из деревьев — существа очень хорошо умели менять форму. Весь следующий день меня не отпускало чувство благоговения и радости.

Каждый раз, когда я доставал журнал, я отмечал, что Магдален с большим интересом наблюдает за мной и, кажется, старается уловить момент, чтобы ловко заглянуть через плечо. У девчонки был колкий язык, и пока что я не хотел разделять с ней нечто настолько личное для меня. Сейчас, когда я снова полистывал альбом, она вдруг сказала:

— Я люблю растения.

Я промолчал, позволяя ей высказаться.

— Собирать гербарии в пути, рассматривать цветы, наблюдать за насекомыми, помогающими им цвести дольше… У меня почему-то никогда не хватало терпения, чтобы вырастить что-то самостоятельно, но ухаживать за взрослыми растениями всегда было увлекательно. Также как и изучать их строение и основные органы.

— Вот как? Достаточно необычное увлечение для солдата.

С ехидством отметил, что Магдалена то и дело косится на мой журнал, но так ничего и не сказал.

— А что до тебя, Лир? Наверняка тоже есть что-то такое приятное, что тебе нравится. Я уверена в этом, — она ещё более красноречиво глянула на мой журнал, и я рассмеялся.

— Я думаю, ты и сама знаешь, девочка.

Она кивнула.

— Кажется, ты даже встретил релтира.

— Ты следила за мной? — я с удивлением посмотрел на неё, и теперь уже она не удержалась от смеха.

— Нет, этого было и не нужно. Я почувствовала его приближение, ещё когда ложилась спать, а потом мельком увидела твой рисунок оленя. Он получился особенно удачно.

— Спасибо, — я убрал журнал подальше, почувствовав себя неуютно.

— Это ведь не совсем твоя работа, ты знаешь?

— Что ты имеешь в виду? — это заявление задело меня, но я попытался не подавать виду. Хотя вопрос меня и выдал с потрохами:

— Я не хотела тебя обидеть, старик. Релтиры — павшие звёзды, как считают многие, но… Школа Эфира сходится на том, что они — порождения Снотт, покровительницы искусства, в частности. Она спустила часть звёзд, порождённых ею, чтобы люди могли вдохновляться не только бескрайним космосом, но и тем, что есть на земле. Она вообще много чего создала: водопады, оттенки рассвета и заката, предвещающих приход Брэйанти, росу, некоторые виды деревьев и цветов… Поэтому каждый художник, завидевший релтира, изобразит его так хорошо, как только может.

Всё же обидно осознавать, что твоя лучшая работа появилась благодаря воздействию полубожественной сущности. Видимо, Магда заметила, как я поник.

— Лир, — мягко позвала она. Я поднял голову и встретился с ней взглядом — она улыбнулась и продолжила, — я сказала, что релтиров изображают так хорошо, как только могут. По сути, этот рисунок — предсказание новой стадии твоего умения. Далеко не каждый так сможет. Я вот не смогу.

Её слова ободрили меня, и всё же тема моей сокровенной страсти оставалась для меня некомфортной. Я перехватил инициативу:

— Я думал, аристократов обучают рисованию в том числе.

Она посмеялась:

— Да, родители любили нагружать меня чем-то малополезным. У меня были отличные учителя, но рисование казалось мне таким скучным… Не знаю. Моя душа просто не раскрывалась в этом, хоть её к тому и активно принуждали.

— Ну какую-то пользу учителя приносят? — с усмешкой поинтересовался я и ещё больше повеселил воительницу.

— Иногда. Просто должно совпасть два обстоятельства: твой собственный интерес и интерес наставника.

— Кто-то работает учителем, не желая того?

Девушка кивнула.

— Ты представляешь, какие деньги готова отваливать знать другой знати, чуть меньшего порядка, которая согласится обучать их драгоценное чадо чему-то, чем самого этого человека в детстве пытали? Такие цифры в нашем положении и озвучивать-то неприлично.

Я покачал головой, посмеиваясь:

— Безумно даже… И кто же принёс тебе пользу?

— Много кто. Учителя физики, математики, инженерного дела, механики, алхимики — хоть к их ремеслу я прибегала нечасто — мастера по оружию и последователи Школы Материи. Мне какое-то время нравилось стрелять из лука, но более практичным мне показалось оружие для ближнего боя… Что ещё? Политическое устройство, социальная физика…

Я слушал и не мог понять, как ребёнок мог разорваться на столько занятий сразу. Девушка перечисляла их быстро, хорошо поставленным голосом, в котором иногда звучала скука и утомление — чем дальше, тем больше я это ощущал.

— Судя по тому, как ты эти науки называешь… Тебе часто было не очень-то интересно.

Она колебалась — похоже, это была тема, которую она не раз избегала даже в разговоре сама с собой. Наконец, воительница окинула меня взглядом, вызывающим, но в этот раз я смог уловить и другие оттенки в нём: агрессию и… уязвлённую гордость? Девушка смотрела на меня свысока, расправив плечи. Так она вполне походила даже на правителя — властная и неприступная. Искольд был не самой богатой страной — позволить себе такие вложения в ребёнка мог далеко не каждый наместник. Кажется, девчонка скрывала куда больше, чем я мог представить.

— Есть более высокие вещи, чем желание и интерес. Имя одной из таких — долг.

Я покачал головой. Пусть распоряжается повисшим молчанием. Девушка задумалась и будто бы поникла.

— Неужели у тебя совсем не было выбора? — она окинула меня тем же презрительным взглядом. — Я имею в виду… Я думал, богатые гораздо свободнее могут распоряжаться собой и своим временем.

— Мой ответ был исчерпывающим. — Магда помолчала. — Иногда ты совершенно не похож на старика. Я думала, люди в преклонном возрасте знают о мире куда больше.

Я поднял руки:

— Выпад засчитан, девчонка.

Теперь я погрузился в раздумья: я действительно не ощущал какой-то сакральной мудрости в себе, будто прожитых 70-80 лет и не бывало. Я почесал бородку, изрядно отросшую за недели. Иногда мне самому казалось, что я прожил куда более короткую жизнь, но я не позволял себе тонуть в подобных размышлениях — едва ли они к чему-то приведут. С другой стороны, если это заметила Магда, человек сторонний … Вероятно, мне предстояло очень многое обдумать. А также найти информацию о том, кто я такой и откуда прибыл.

Целое море информации.

Часть 5 - Весточки. Глава 3

Мерзкого вида существо размером с лисицу неловко барахталось в лоханке, глядя на заклинательницу. В её широко открытых глазах не было отблеска разума, будто кто-то смог вытащить его, не повлияв на функции организма. Заклинательница едва покачивалась, балансируя на исхудавших ногах. Она почти лишилась волос на голове, на коже расползались уродливые тёмные пятна-наросты, вызывавшие сильный зуд и кровотечения. Тело едва поддерживало утекающую жизнь. Существо умудрилось приподняться — оно чем-то напоминало нерождённое дитя с не до конца развитыми конечностями. В воздухе стоял крепкий запах плесени и трав, ладана главным образом.

«Снова, — подумало существо со злостью и отчаянием, — снова не получилось!»

Оно чувствовало, что конец близился. Было ли ему страшно? Скорее нет — пока что. Оно всё ещё стремилось бороться за себя, стремилось вытащить со дна, на которое самое же себя опустило. Существо с яростью и ненавистью смотрело на тело заклинательницы — возможно, скоро её будет тяжело отличить от гуля.

«Ладно, — оно попыталось вдохнуть, с болью раздирая слипшиеся, не разросшиеся лёгкие, — ладно, я попытаюсь снова… Ещё на один или два раза меня хватит. Должно хватить».

Существо закрыло глаза, отпуская богомерзкую оболочку, жизнь в которой теплилась лишь благодаря несоразмерно большой душе — душе великого мага, десятки раз превышавшего свои пределы. Каждый раз перемещение между воссозданным аватаром и родным телом было сродни прыжку над пропастью: ты можешь оттолкнуться от края, доверившись своим ногам и глазам, можешь разбежаться, если неуверен, но ты никогда не знаешь наверняка, коснутся ли ноги тверди земной. Может, именно в этот раз полёт окажется куда более долгим, чем тебе казалось?

Душа мага нырнула в преддверие Междумирья — здесь ещё действовали привычные законы, но забрести в дебри, манящие необъятной силой, знаниями, было легко. Наконец, в сгущавшейся бордовой мути душа почувствовала проблеск света — её тело было совсем рядом. Она приблизилась, с тревогой замечая, что войти оказалось гораздо труднее, чем раньше — тело сопротивлялось. «Возможно, только последний раз», — подумала она, прежде чем оказалась в гниющем сосуде, некогда — теле сильной, выносливой девушки с горящими глазами и целью подчинить своему разуму все существующие миры.

Заклинательница порывисто вдохнула и тут же зашлась в сокрушительном приступе кашля. Наросты, покрывавшие её кожу, проникли гораздо глубже, породив гноящиеся язвы внутри. Каждый вздох — шаг в реку боли и борьбы за бренное существование, порочившее само понятие человека. Она схватилась одной рукой за шею, второй — за стену. На глазах проступили слёзы.

«Хуже, чем я ожидала», — подумала она, сплёвывая кровь с кусочком плоти.

Если бы только она могла остановиться, залечь на дно и зализать раны… Может быть, тело восстановилось бы. Но этого времени у неё не было. Она принюхалась — ищейки были совсем рядом, кружили над её логовом, будто играючи.

Без сожаления она зарезала существо — продукт её отчаяния, алхимии и ткани Междумирья. Когда нож пронзил его сердце, оно болезненно всхлипнуло и свернулось. Заклинательница прокрутила нож, зная, что дитя уже давно мертво — один его вид вызывал в ней отторжение. Он — лицо её слабости.

Дел было ещё много. Заклинательница обошла своё скромное убежище, пещеру под толщей земли, без выхода на поверхность, проверяя скрывающие и оборонные заклятия. Никто, ни одна душа или сила не должна узнать, что она здесь. Каждое из заклинаний по капле вытягивали из неё жизнь и силы — она чувствовала, как наросты становятся больше. В конце концов, заклинательница всегда могла сойти с выбранного пути и прожить, вероятно, долгую жизнь… Такого рода сомнения всё чаще смущали её покой, но она была уверена — выбранная цель того стоит. Даже если она сможет прожить спокойно, то следующее поколение окажется обречено — конец их убогого, юного мира был всё ближе по вине её прародителя. И её собственной алчности.

Больше она не совершит подобной ошибки.

***

Последняя ночь перед остановкой в Фарси оказалась для Магдалены не самым простым испытанием. Сейчас была её очередь дежурить в первой половине ночи, и почему-то принцессу не отпускали дурные мысли, а сердце колотилось, как бешеное. Стоило закрыть глаза, как она видела рыцарей Дюжины — девушка решила называть их так, доверившись покойному Стенни. За ужином, копаясь в дорожной сумке, она заметила давно знакомый мутный блеск — ещё несколько монет. Магда решила разобраться с этим позже, когда старик уснёт: разговора о Дюжине она бы не вынесла.

Теперь, оставшись наедине с собой, она боялась заглядывать в сумку, брать очередное подношение от рыцарей, и снова — думать, думать, думать… Молиться, что их не найдут. Магдалена подошла к дремлющим лошадкам и закинула руку на одну из них — живое тепло, размеренное дыхание позволяли ей не чувствовать себя так одиноко, но, к сожалению, успокоить её они были не в силах. Принцесса жалела, что Лир уже уснул — она была готова болтать с ним о чём угодно, даже выслушивать изрядно надоевшие нравоучения и проглатывать подколки. Гордость не позволила бы девушке разбудить его и обратиться за поддержкой, так она и стояла, пытаясь совладать со страхом. Наконец, она засунула руку внутрь сумки и нащупала монету.

Её блеск начинал привлекать девушку — она понимала, что этот объект, очевидно, не принадлежит её миру. Номинал монеты — два перекрещивающихся нуля, на обороте был изображён один из Дюжины в маске свиньи и длинной, спускающейся до середины туловища вуалью. Принцесса не хотела знать, что скрывается под ней, и без колебаний сложила монету в кошель — к той, что дал длинношей во время побега.

Магда несколько раз обошла лагерь, попробовала отвлечься на ночные цветы и местные красоты, обратила мольбы к Гротти и Брэйанти, прося их защиты и снисхождения, но спокойствия ей никто не даровал. Не в силах больше бороться с тревожностью, принцесса вернулась в лагерь и села на землю подле Лира, похрапывающего в спальнике. Принцесса не была уверена, что сможет уснуть сегодня — стоит ли вообще будить старика? Ей стоило признать — его компания скрашивала дни. «Пожалуй, я буду по нему скучать. Немножко», — подумала Магдалена, зная, что рано или поздно их пути разойдутся. К счастью, ночи на юге страны были куда мягче, но порывы ветра всё ещё заставляли девушку ежиться и укутываться в плащ поглубже. Он успел поизноситься во время пути, и ледяным рукам ветра ничего не стоило дотянуться до горячего тела. Было бы хорошо приобрести набор ниток и игл… «Или украсть», — мрачно закончила принцесса. Идея красть у своего же народа казалась ей настолько аморальной, что рассматривать её всерьёз она не видела смысла.

«Столько проблем… И ради чего?» — Магдалена насупилась и притянула колени к груди. Всё ещё неясно, когда путь будет окончен, не проходило и дня, когда она не думала о Линнее, о родителях, о странностях во дворце… И о своей былой жизни, когда большей проблемой были неуместные ухаживания Вайса и гнев самодура Зринна. Может, она могла бы даже полюбить парнишку, коротать с ним вечера… «Нет, это звучит безумно», — принцесса слабо улыбнулась и вздохнула. Сегодня сомнения терзали её как никогда сильно. Может ли она повернуть назад? Теперь, когда из-за переполоха, что она навела, погибло два человека? Когда за ней по пятам идут призрачные рыцари? Хотела бы она этого? «Да… — неуверенно подумала девушка, — наверное, я бы очень хотела, чтобы жизнь шла своим чередом, но… Смогла бы я примириться с бездействием? Закрыть глаза на судьбу сестры? Забыть обо всех своих находках? Быть физически зрячей, но со слепой душой?» — ей не потребовалось доканчивать мысль, чтобы ответить на этот вопрос. Едва ли от подобных размышлений становилось легче.

Отвлёк её резкий порыв ветра, откинувший одеяло с Лира: пребывая в тоскливо-сентиментальном настроении, принцесса схватила край и потянула его обратно, но то, что она увидела, повергло её в шок.

В лунном свете всё было видно почти так же хорошо, как и днём, девушка протёрла глаза. «Мне показалось? — мелькнуло в её голове. — Как

в прошлый раз?» Но нет, зрение не подводило её: вместо сморщенного старческого лица к небу было обращено лицо молодого мужчины. Худое, вытянутое, с длинным тонким носом и чёткими скулами — как и у всех коренных жителей земель. Магда неосознанно потянулась к его щеке — проверить, что это не наваждение — но остановилась. Не будет же она трогать, возможно, незнакомца, занявшего место Лира? Или даже самого Лира? «Буду», — резко ответила себе девушка и осторожно провела кончиками пальцев по щеке мужчины. Молодая, подтянутая кожа без намёка на морщины или неровности. Магдалена нахмурилась и, позабыв об осторожности, провела несколько раз ладонью над лицом юноши — заклинала против иллюзий. Ничего не изменилось.

В голове всплыли размышления о том, когда именно родился Лир — теория о том, что он был тем самым выжившим в Прорыве севера не казалась такой уж безумной. «Значит, не померещилось…» — заключила Магдален, поднявшись на ноги. Нахлынувшее волнение не позволяло ей оставаться на месте — девушка решила устроить обход лагеря. «Я никогда и не рассматривала его толком после первого знакомства — старик как старик», — думала она. Если на него и впрямь было наложено некое заклятие, оно было выполнено превосходно: одно из немногих магических умений Магды, хорошо развитых, было снятие заклинаний или поиск «неровностей» в их наложении. Либо то, что изменило облик Лира, было чем-то очень древним, неподвластным современной магии.

Магдалена не могла полностью погрузиться в размышления: её не отпускало ощущение, что кто-то пристально за ней наблюдает. «Зря я использовала магию. Возможно, эти твари чувствительны к ней. Если это так, они уже меня нашли», — девушка прислушалась к звукам ночных степей — ничего. На горизонте никого не видно. Вздохнув, Магда снова призвала антимагию, развеяв её по широкому кругу, и услышала тихое шипение. Девушка схватила меч и безошибочно направила его к источнику звука.

— Что творишь? — воскликнул кто-то писклявым голосом.

Темнота на краткий миг озарилась вспышкой — из света материализовалась человеческая фигура небольшого роста. Едва свет погас, как некто кинулся в бега. Существо было неуклюжим, и Магде ничего не стоило его поймать. Подняв его за шкирку, девушка воскликнула:

— Вы?! — у человечка было лицо Джилроя, правда уши были более длинными. Он дёргался, изо всех сил стараясь выбраться. — Я знаю, кто вы! Вы лепрекон!

Джед захихикал и пропищал:

— Умная девочка. А теперь отпусти меня, пожалуйста.

— Ты меня за дурочку держишь? Почему ты преследуешь меня? — она тряхнула Джеда ещё раз.

— Мне есть, что тебе предложить, сладкая. Да и ты сама знаешь, что мне нужно, — карлик расплылся в хитрой улыбке, обнажив ряд маленьких острых зубиков. — Но сегодняшняя встреча… Не располагает меня к трейду. Прости, моя дорогая.

Принцесса заметила, что ноги лепрекона стали исчезать, и она ещё раз использовала антимагию — тот засмеялся только громче.

— Эти штучки не работают на мне, лапонька. А ты не очень-то хороша в теории, да? Такой себе залог баланса…

Девушка стояла, словно громом поражённая. Она прошептала:

— Откуда ты знаешь…

Лепрекон помахал рукой напоследок и исчез совсем. Какое-то время Магда прокручивала его слова. «Он знает, что я наследница, или сказал это, не вкладывая большого смысла?» — мучилась она. Развернувшись, принцесса зашагала к лагерю — со злостью и раздражением. Не церемонясь, она встряхнула Лира. Девушка готова была поклясться, что за миг до пробуждения его лицо переменилось.

— Моя очередь? — сонно пробормотал старик, потирая глаза. — И зачем так грубо?..

— Мы уезжаем, — оборвала его Магдалена.

— Здесь небезопасно? — Лир поднялся на ноги, напряжённо оглядываясь. Не удосужившись ему ответить, принцесса подхватила дорожную сумку и направилась к лошадям.

— Эй! Я с тобой говорю!

— Здесь не стоит больше оставаться. В конце концов, быстрее доберёмся до Фарси — быстрее закончим путешествие. Давай, не хочу торчать здесь ни минутой боле.

Она слышала, как старик тихо ругался — поразительно, на шевватинском, но по мере пробуждения бранные слова смешивались с искольдскими и форгонскими, а потом шевват и вовсе исчез. Это злило только больше: «Моя жизнь — какой-то нескладный театр!» — возмущалась принцесса, дожидаясь Лира.

«Чем раньше закончится путешествие, тем лучше», — порешила она, гоня лошадь вперёд.

***

Прибыли в город ещё до восхода солнца — пришлось будить конюха, чтобы оставить измотавшихся лошадей. Как бы это ни было неприятно и не ко времени, но принцесса решила заплатить за хорошее стойло и корм — без животных они не смогут двинуться дальше. Денег больше не осталось.

Идя по пустым улицам, и Лир, и Магда думали об одном — как за один день заработать достаточно денег и собрать припасы на следующие недели.

Со времени отъезда из лагеря они не перекинулись и словом. Магде казалось, что Лир чем-то недоволен, но у неё не было желания и сил спрашивать. Возможно, срываться с места было плохой идеей — вторые сутки на ногах давались девушке непросто, но, к счастью, этот опыт был не нов для неё.

— Есть идеи? — тихо поинтересовался старик.

Магдалена предпочла бы хранить молчание и дальше, но понимала, что им предстоит ещё слишком многое пережить вместе. Она вздохнула.

— Ночью я нашла ещё одну монету. Не знаю, есть ли в этом смысл, но её можно отнести в какую-нибудь лавку с древностями. Может, найдутся-таки ценители…

— Ты не боишься, что поставишь так человека, абсолютно непричастного, под удар? Может, эти монеты — сродни меток, которые сообщают тем тварям…

— Рыцарям Дюжины, — Лир отмахнулся, как от заразы, и продолжил:

— Как угодно. В общем, сообщают, где ты находишься.

Старик в точности повторял её переживания, и это подпортило настроение ей только больше. Девушке хотелось верить, что это только её домыслы.

— Что, я угадал? — Лир усмехнулся, и принцесса бросила на него предостерегающий взгляд. Старик развеселился сильнее, но после — резко смолк. Он посмотрел на неё, внимательно, будто стараясь залезть в душу. — Магда. У каждого могут быть секреты — я не спрашиваю, откуда ты, куда стремишься и зачем, но если есть что-то, что и касается меня тоже, я хочу об этом знать. Неважно, нравится тебе это или нет, но сейчас мы в одной лодке, — он сделал паузу, позволяя девушке обдумать его слова. — Ночью было ведь что-то такое, что заставило тебя уехать. Может, что-то не очень опасное — не могу сказать, что ты была напугана.

Принцесса опустила взгляд на мыски сапог, раздумывая, что она может рассказать Лиру. О встрече с Джедом она говорить не хотела просто из-за того, что не до конца отошла от раздражения — девушка понимала, что поступает по-детски. А вот о том, что у старика меняется облик… «С чего я решила, что ему можно доверять? Может быть, эти преображения — его рук дело», — думала девушка. Если о лепреконе она может рассказать безболезненно, то об этом… Стоит придержать пару карт в рукаве. Лир вспылил:

— Даже сейчас ты пытаешься прикинуть, каких знаний я достоен, а каких — нет! Если этого не видно с высоты вашего положения, кэйрифрау, я — тоже мыслящий человек, возможно даже равный вашей несравненности.

— Не в этом дело, Лир, — Магда остановилась, глядя старику в глаза. — Знать некоторые вещи — подвергать себя риску.

— Незнание — прямая дорога к смерти, даже не к риску, — старик подбоченился. — Я не знал ни черта об этих «Рыцарях Дюжины» ровно до тех пор, пока один из них чуть не огрел меня ручищей по голове! И даже после, когда еле спас свою шкуру, узнал о них побольше лишь благодаря твоему снисхождению. Мою команду перебил фросорг потому, что никто не знал, кто это и что нужно делать, — он всплеснул руками. — Девчонка, твоя гордыня сожрёт мир, а потом и тебя заодно. Гордыня и слепая вера в исключительность и обширность своих знаний.

Эти слова задели Магдалену: она иногда подозревала себя в подобном. Что-то внутри неё даже сейчас не позволяло признать ошибки, она вскинула голову, скрестив руки на груди.

— Вот! Вот, о чём я говорю, — старик провёл рукой в воздухе, указывая на принцессу. — Прислушайся, Магда. Не сыщешь иначе добра.

Старик махнул рукой и отправился дальше по улице.

— Куда это ты?

— Предоставляю вашей несравненности право самостоятельно разгрести то дерьмо, в котором ты оказалась.

— Я?!

Он обернулся с ликующим лицом.

— Ага, когда дело доходит до проблем, то это — наш общий продукт?

Магдалена открыла и закрыла рот, не найдясь, что ответить. Лир раздражённо фыркнул и скрылся за поворотом. «Нужно что-то предпринять, — всполошилась какая-то часть сознания девушки, — хотя бы извиниться, а там… — она потрясла головой: — Нет уж! Он бросил мне вызов, и я принимаю его!» Принцесса пошла другой дорогой, намереваясь «разгрести своё дерьмо». Начать она решила с лавки, в которой могли бы принять странно блестящую монету — занятие то ещё, с учётом того, что одно только изображение на оборотной стороне вызывало страх и отвращение, а также невыразимый вопрос: что там, под вуалью?

Обойдя город пару раз, Магдалена составила себе список мест, где могли бы принять странный артефакт — теперь стоило дождаться открытия лавчонок. Вскоре на улицах стали появляться первые рабочие, затем — купцы. «Пора», — подумала девушка и двинулась к ближайшей точке. Ожидаемо, торговец, едва осмотрев монету, отказался её брать, мотивируя тем, что это: «Сомнительной ценности побрякушка». На его лице Магда заметила отголоски знакомых чувств — недоумения и отторжения. Поблагодарив за уделённое внимание, она отправилась дальше.

Никто не хотел принимать монету, а особенно голодные до клиентов торгаши предлагали отдать пару золотых за амулет, висевший на шее девушки — медвежий зуб, который подарил ей один из стражников во дворце, давно-давно. Магдалена надеялась, что ей не придётся расставаться с одной из немногих вещей, напоминавших ей о нормальной жизни.

Девушка в расстроенных чувствах присела на скамью в центре города, крутя в руках злосчастную монету. Её взгляд задержался на одном из нищих на улице, и в голове смутно промелькнула мысль о том, что Лир тоже мог бы собирать милостыню — глядишь, им хватило бы на небольшой запас еды. «О чём я только думаю?» — девушка потрясла головой, растирая лицо руками. Это было грубо. Ей стало даже обидно за себя: «Я и правда такая высокомерная?»

Нескончаемый поток людей, их разговоры, крики зазывал, мерный шум фонтана на площади, пение городских птиц — в обычных условиях Магдалена бы не задумалась об этом, но сейчас звуки каким-то таинственным образом гипнотизировали её, помогали разложить мысли по полочкам. Она коснулась амулета. Решение далось ей непросто, но иного выхода принцесса не видела.

Магда направилась в сторону лавок, где за такую безделицу готовы были заплатить, как какой-то невнимательный горожанин сбил её с ног. Она больно ударилась коленкой о мостовую и рассерженно крикнула:

— Смотри, куда идёшь!

Но человек уже скрылся в толпе. Она поднялась, отряхивая одежду, и, сделав пару шагов, поняла, что выронила монету. Магдалена знала, что она, скорее всего, вернётся, но ждать этого момента не хотелось: девушка остановилась, внимательно осматривая щели в брусчатке, где могла бы оказаться монетка, встречая поток замечаний и иногда оскорблений в свой адрес. Наконец краем глаза она заметила знакомый блеск. Артефакт лежал на пороге какой-то древней лавки, торгующей антиквариатом. «Чем чёрт не шутит», — подумала Магда и зашла внутрь.

Запах старины и пыли окутал её, навевая воспоминания о роскошной библиотеке в недрах замка — правда, в лавке было гораздо теплее. Вещей было так много, что местами они поднимались горами до потолка. «Как в таком хаосе можно хоть что-то найти?» — задумалась девушка, осторожно пробираясь меж завалов. Ни прилавка, ни хозяина нигде видно не было.

— Ау? — позвала принцесса. Тишина. Она крикнула погромче: — Есть кто?

— Не стоит кричать, юная леди, — отозвался приглушённый голос из задней части магазина. — От башни из книг налево, затем направо у старого дивана.

— Хорошо… — озадаченно откликнулась Магда. Видимо, не в первый раз здесь кто-то блуждает.

Она быстро смогла добраться до владельца лавки — мужчины средних лет с яркой внешностью южанина. Он протирал древние хрустальные бокалы треугольной формы и, кажется, вовсе не замечал присутствия девушки. Решив не отвлекать его, Магда увлечённо рассматривала вещицы, о половине из которых можно было подумать: «Кто вообще это придумал?» Табакерки в виде разрезанной сельди, трости замысловатых форм, пара ботинок с опушкой на мысках… «Такое я бы точно не надела», — подумала девушка. Вдруг хозяин оживился:

— Так чего вы хотели?

Магда едва не вздрогнула от неожиданности. Она прокашлялась.

— Вы ведь покупаете вещи, да?

Мужчина приподнял изящную бровь, одним своим видом давая понять, насколько бессмысленным был вопрос. Почему-то Магда подумала, что иногда выглядит на него похожей — от этого стало грустно.

— Я бы хотела узнать, купите ли вы это? — она положила на прилавок монету.

Хозяин надел очки и ловко подцепил её пинцетом, разглядывая на свету. Он отчеканил:

— Это к хозяину.

— А вы разве не…

— Помощник, секретарь, консультант… Кто угодно, но не он.

— Что ж… Вы можете позвать хозяина?

Южанин задумался, не отрывая цепкого взгляда от монеты.

— Он очень занятой человек… Возможно, его сейчас нет на месте. Один момент.

Он положил монету обратно и юркнул за дверь. Магдалена ещё раз окинула взглядом комнату: не похоже, чтобы здесь часто что-то покупали. На вещах лежал вековой слой пыли, да и из наваленных груд всевозможного барахла сложно быстро достать то, что заинтересовало покупателя…

Вещи цепляли взгляд, манили, и Магдалена совсем не заметила, как в лавке стало вдруг темно и холодно. «Что за глупые шутки?» — встревоженно подумала девушка, выхватив кинжал. В таком узком пространстве она едва могла развернуться с каролингом в руках. Плохо дело.

— Убери, тебе это ни к чему, — услышала принцесса знакомый голос.

— Джилрой! — Магда повернулась в сторону звука. Тьма становилась плотной, как кисель.

— Ты хочешь торговать или драться? — прозвучало уже с другой стороны. — В моём логове тебе не выстоять. Кроме того, я… Пересмотрел свои коммерческие предложения.

Девушка упрямо вглядывалась в пустоту. Только сейчас она ощутила движение Эфира вокруг себя — он, как змея, неспешно обвивал её.

— Какого чёрта ты делаешь?! — воскликнула она и взмахнула рукой в попытке рассечь сгустки магии. Безрезультатно.

— Сдерживаю тебя. Ты ж мне тут разнесёшь всё! Я помню, как ты бросилась на меня.

— Потому что ты следил за мной и чуть не угробил в тюрьме вместе с Лиром, — Магда с удивлением заметила, что её злость стала менее… Реальной? — Что за магию ты используешь, клиппа?

«Обрезанный». Так форгонцы называли лепреконов между собой.

— Следи за языком, корлстак, — девушка услышала тихое шипение и с ужасом заметила, что не может вздохнуть. Лёгкие сжимались — некая сила высасывала воздух из лавки. Корлстак. «Дылда».

Скрепя сердце, Магдалена вложила кинжал в ножны — в лавке сразу стало светло, тепло и спокойно. Девушка сделала прерывистый вдох, отметив, как непросто было разлепить лёгкие обратно.

— У лепреконов есть своя магия, вам, смердам, недоступная, — Джил гордо восседал на вершине одной из куч барахла. — Особенно таким неучам, как ты. Вот твоя сестра, она, возможно…

— Откуда ты знаешь.? — едва выдавила Магдален.

— О Линнее? — подсказал карлик, усмехнувшись. — Я вообще многое знаю. Очень многое. И много где бываю, многое слышу и вижу. Многозадачность — одна из лучших черт для рынка.

Он спрыгнул за прилавок, достал толстую древнюю книгу — было видно, что её не единожды расширяли и переносили в новый переплёт. Джилрой сдул пыль, нежно, любовно погладил «Книгу учёта» — как значилось на форзаце — и открыл раздел «Оказание информационных, справочных и пр. услуг в обмен на нематериальные блага и/или услуги». «Бессмыслица какая-то», — заключила девушка.

— Прошлая наша сделка была малозначительной. Думаю, ты с этим согласишься. В конце концов, ты бы справилась сама, и твоя жизнь мало изменилась. А эта… Впрочем, я забегаю вперёд. Ты хотела предложить мне артефакт — так ты их называешь, как я понимаю.

«Я уже устала удивляться», — Магда молча достала три монеты в дополнение к той, что сжимала в руке. Взгляд Джилроя стал острым, он облизнулся и утёр проступивший пот.

— Джилрой…

— Джил, — кратко выдавил он.

— Джил, зачем они тебе?

Лепрекон молчал. Жадным взглядом обласкивал монеты, вцепившись ногтями в края прилавка — казалось, будто он и не слышал вопрос.

— Лепреконы любят драгоценности, они чуют их за километры… Если это просто ценная вещь, почему только ты так жаждешь их заполучить?

Джил резко взглянул на Магду. Почему-то ей стало не по себе: в глубинах его глаз скрывалось нечто гораздо большее, чем просто жажда наживы.

— Другие. Мы с ними, — пропыхтел он. — Говори, условия сделки.

Он сглотнул и снова протёр лысину платком. Пот был вязким, больше походил на какой-то секрет.

— Я знаю, что тебе нужна информация. И знаю, что ты не сможешь её заполучить… Никак. Шантаж, шпионаж, подкупы, угрозы… Убийства… Будешь носом рыть землю — не найдёшь.

— Не стоит меня недооценивать, — девушка подбоченилась и опустила монеты в карман. Джилрой скрипнул ногтями и покачал головой, смеясь:

— Нет-нет-нет. Дело не в том. Ты не должна её найти. Свою сестру. Не суждено, не причитается, не положено… Но я могу это изменить.

— Откуда мне знать, что ты не соврёшь?

Лепрекон постучал ногтем по открытой странице.

— Я уже говорил, что если совру — умру. Но то, что я хочу тебе предложить… То, что тебе нужно… Это более крупный заказ. Более сложный. Если я не смогу его выполнить — я исчезну. Со всех планов мироздания. Это всё, что тебе нужно знать.

Отметив сомнения принцессы, он дополнил:

— Смерть — не худшее, что может случиться.

Девушка задумалась. Ей было сложно поверить в то, что говорил лепрекон, да и её не отпускало тяжёлое чувство, что, соглашаясь на сделку, она может совершить непоправимую ошибку. Зачем ему монеты? На что они способны? Быть может, принцесса собственными руками подкармливает некую силу? Великое зло? Магдалена вспоминала свою сестру: совсем ещё юную, пылкую, девушку с наверняка сияющим будущем. Разве может Магда быть её палачом?

Принцесса медленно вытащила монеты и положила на прилавок.

— Я дам тебе все, что есть, — рядом со стопкой упала капелька слюны — Джилрой засопел и утёр рот. — Я хочу знать, где моя сестра. Я хочу помочь ей и как можно быстрее. Возможно, мне уже сейчас нужно быть рядом с ней — не знаю.

Лепрекон замер, глядя на монеты. Ничего не происходило.

— Мне… Что-то ещё нужно сказать? Или сделать?

— Подпись, — прохрипел он.

В «Книге учёта» сами собой появлялись строки. Девушка старалась вчитываться, но потом поняла, что смысл текста ускользает от неё, сколько бы она ни старалась понять. Страница перевернулась, и ближе к её концу обозначилось поле «Подпись заказчика». Магдалена неуверенно взяла перо, её рука замерла над страницей. Ещё с детства ей говорили, что царская подпись — вещь, которой нельзя разбрасываться, не обдумав всё от и до. Что может сделать согласие наследницы в некой магической книге?

— Заключить сделку, — отвечая на её мысли, прохрипел Джил.

Не медля больше, Магдалена расписалась. Размашисто. Изящно. Не похоже на то, как она делала раньше — едва ли девушка успела подумать об этом, как мир вокруг неё завращался, окружение слилось в череду красочных линий.

Принцессу куда-то уносило.

Часть 5 - Весточки. Глава 4

Магдалена зажмурилась и прижала руки к глазам — голова раскалывалась от света. Спустя минуту девушка отважилась осмотреться. «Не может быть…»

Магда стояла посреди площади в Фарси. Совсем недалеко от лавки. Она обернулась и с ужасом увидела, что вместо антикварного магазинчика расположился чей-то миленький ухоженный домик. Ни косой крыши, ни мха на стенах, ни лоз винограда, ни пыли на окнах — только озорная девчонка носилась во дворике, кидая палку собаке.

— Но как же… — принцесса вскинула руки, но тут же их опустила. Она не знала, что и думать.

«Может, он вложил мне хотя бы карту? Дал зачарованный компас? Хоть что-то!» — не обращая внимания на прохожих, Магдален вытряхнула содержимое вещмешка на брусчатку. Она не раз перебрала вещи, прощупала даже швы сумки — ничего.

— Магда? — принцесса обернулась.

Позади неё стоял, слегка покачиваясь, Лир. Под глазом наметился небольшой синячок, но в остальном старик выглядел куда лучше, чем до размолвки. Свежее и будто бы моложе: «Бред», — тут же поправила себя Магда. Кажется, он был слегка навеселе. Старик вальяжно вытащил из-за пазухи толстенький кошель и подмигнул девушке. Принцесса также отметила, что он был гладко выбрит, острижен под ноль, вымыт и… Даже пах лавандой!

— Откуда у тебя?.. — она нахмурилась, не найдя нужных слов, чтоб закончить фразу.

— Подрался.

— Что?

— Подрался, — старик убрал кошель и протянул девушке руку. Она откинула её в сторону. — Я зашёл в трактир, чтобы найти какую-нибудь халтурку… Какой-то юнец решил, что мне здесь не место, ну я и поставил его на место.

— И ты отобрал его деньги?! — Магдалена вскочила, сжимая кулаки. Было чувство, будто она одним только взглядом способна сжечь старика живьём.

Лир рассмеялся и добродушно хлопнул принцессу по плечу.

— Нет, конечно. Мне предложили подраться за деньги. Как видишь, — он звучно шлёпнул себя по груди — раздался звон монет, — меня никто не победил. Почти.

Магда стояла, словно громом поражённая. Конечно, заработанных денег должно хватить не только на запасы: можно сказать, они теперь — богачи, но это…

— Это недопустимо! — она всплеснула руками. — Ты бьёшь ни в чём неповинных людей, мой народ… — девушка осеклась: нужно быть поосторожнее со словами. — И ещё берёшь за это деньги!

— Они — в первую очередь свободные люди. Если они решили, что готовы отдать пару золотых, чтобы выбить со старика в два раза больше — разве это не их законное право? Даже стражники поучаствовали…

— Стража?!

— Да, был один… Поставил больше всех. Поплатился за самонадеянность и глупость. А у тебя как дела? — старик со скепсисом оглядел разбросанные по площади вещи и цокнул языком. — Выглядит так, что не очень.

— Острить решил? — девушка угрожающе наклонила голову. Она чувствовала, как её кровь бурлит от возмущения. «Зазнавшийся мужлан! Учинил разбой посреди бела дня и радуется!» — Магда наклонилась, чтобы собрать вещи, когда услышала:

— А кто мне запретит? Ты что ли?

— Вопрос не имеет смысла, — пробубнила она. «Иногда быть наследницей куда удобнее», — мрачно размышляла она. Пусть и в армии её слово ничего не значило, но были «власть имущие», способные восстановить справедливость. Сейчас же такой силы не было, и это сжигало девушку изнутри.

— Выкуси! — раздалось из толпы. За время их небольшой перебранки собрались зеваки, некоторые — побитые, но с горящими, жаждущими нового зрелища глазами. Магдалена медленно поднялась, закинув сумку за плечо, и уставилась на крикнувшего мужичка. Он только больше раззадорился:

— Ой, какие глазки строишь! Смотри, не заплачь.

Теперь смеялись все. Магдалена поджала губы и с яростью посмотрела на Лира Долана. На его устах блуждала блёклая улыбка: ему мало нравилось происходящее, но понять этого принцесса тогда не смогла. Она направилась в сторону толпы — с удовлетворением отметила, как веселье сошло на нет, а люди отступили подальше — оставила вещмешок на земле, сложила меч и кинжалы, сняла плащ и резко обернулась. Глаза старика заблестели: «Интересно», — подумал он.

— Я — твоя соперница, Лир Долан. Честная битва, по всем правилам.

Старик рассмеялся, откинул в сторону посох и кошель.

— Могу пожелать удачи, — толпа заулюлюкала. — Что ты хочешь за победу?

— Все деньги, — девушка помолчала, обдумывая. — И твой альбом.

Лир поджал губы, а принцесса, преисполнившись азартом, подмигнула ему и игриво махнула рукой. Она ощущала вкус победы на губах.

— Я ничего не хочу в случае победы… — начал старик, и зеваки охнули. — Ничего, что я мог бы озвучить сейчас.

Люди стали перешептываться, посмеиваясь, строя догадки — кто во что горазд. Магдалена не обращала на них внимания, казалось, что весь мир размылся, оставив лишь одну цель — Лир. Девушка медленно приближалась, не сочтя нужным сразу занять боевую стойку.

Старик. В неплохой физической форме, но всё ещё старик со всеми вытекающими — Магда хотела подтвердить своё превосходство, а не превратить Лира в отбивную. Она расслабленно повела плечами, поддразнивая оппонента. Выглядел он так, будто вовсе не желал боя. «Осознаёт», — с ухмылкой подумала принцесса и нанесла первый удар — последний, как она думала.

***

Бой кончился раньше, чем я ожидал. Припав на колено, рукой я опирался о землю и тяжело дышал — как знал, что не стоит в это ввязываться. Толпа гудела, но я не слышал их — взмаха руки оказалось достаточно, чтоб они разошлись. Боялись, наверное, хоть и жаждали зрелищ.

Магдалена лежала около меня с разбитой головой. С самого начала я предполагал, что всё так и кончится — она была слишком беспечной. Молодая гордячка. Моё тело отреагировало незамедлительно: стоило ей замахнуться, как встречным ударом я попал по печени, затем — в голову. За этот день я понял, что мои боевые навыки были отточены до автоматизма, как у мехатрона. Это пугало. Кто я, чёрт возьми, такой? «Моё тело оторвано от меня, моего сознания», — подумал я, доставая из сумки недавно приобретённый нашатырь. Аккуратно поднёс к носу воительницы смоченную ватку — она заворочалась, нахмурилась, громко чихнула и пришла в себя. Девушка растерянно заморгала и попробовала приподняться. Неудачно.

— Плохо… — я успел подхватить её голову и аккуратно опустить на брусчатку. — У тебя есть тошнота? Помнишь, что произошло?

Магда медленно окинула меня взглядом, сплюнула кровь через плечо и прохрипела:

— Ты с ума сошёл?!

Она приподнялась на локтях, затем, приложив руку к затылку, села. Воительница смотрела на меня исподлобья:

— Не знаю, кто тебя учил, но удары в затылок запрещены. Или ты только так и умеешь? Грязный ход.

Я молча встал и протянул девушке руку — Магда отбросила её и, покачиваясь, поднялась. Увидев посох в моих руках, она выхватила его, опираясь. Внезапно девушка зашипела и разжала руки: посох светился, горел изнутри, а на ладонях Магды расцвели следы ожогов. Она гневно смотрела на меня.

— Твою мать!

— Не моих рук дело, — я осторожно поднял посох — он был холодным, как и обычно. В моей голове вертелось слишком много неотложных дел — и с посохом лучше разобраться в другой раз. — Тебя нужно показать лекарю. Травма головы — скрытый и опасный враг.

— Лекари за «спасибо» не работают, Лир, — она гордо вскинула голову и поковыляла к оставленным вещам.

— Я достаточно заработал.

Девушка как будто не слышала меня. По правде, её кичливость начинала раздражать.

— Магда, твоя гордость…

— Не время для очередных метафор, и без того достаточно слышала.

— Нельзя идти дальше, пока тебя не вылечат. Либо сделай это сама, раз такая уверенная!

Девушка окинула меня ледяным взглядом — как ведром с водой окатила — закинула рюкзак за плечо и побрела куда-то. Мне не составило труда поравняться с ней:

— Ты ведёшь себя неразумно, девочка.

Молчание. Пока ещё я мог сдерживать своё раздражение.

— Магда…

— Как?! — она резко остановилась, взмахнув руками. Воительница злилась — и я мог это понять, но, кроме злости, было и ещё что-то в её взгляде. Но что же… — Как ты это сделал? Ты — старый… — девушка запнулась, то ли подбирая слова, то ли пытаясь не сорваться на обсценную лексику. — Дряхлый старик. Хорошо, победить простолюдинов — задача несложная. Стражник? Что ж, знаю я этих стражников, здесь, в глубинке. Ты постоянно кряхтишь, ворчишь, ведёшь себя, как…

— Старпёр? — услужливо подсказал я.

— Да, предположим… Я тренировалась всю свою жизнь, действительно вкалывала, а не как эти… — она махнула в сторону стражников. — И тут появляешься ты и заканчиваешь бой за два удара. Я не понимаю!

— Ну, я не совсем могу…

— Нет, возможно, тебе повезло, — воительница перебила меня, — но сейчас мы это не выясним. Я не в лучшей форме… Нет, звучит, как бред…

— Магда, я и сам не понимаю…

— Научи меня! — она резко вскинула руки и пошатнулась — я еле успел удержать её за локоть.

— Что?!

Только сейчас я понял, что её глаза горели не только от негодования, но и от восхищения.

— Научи меня, — твёрдо сказала девушка, убрав мою руку.

— Сначала послушай меня. Я не помню, кто я, и поэтому я…

— Да, это всё я слышала, — снова нетерпеливо вставила Магда. Видимо, мой осуждающий взгляд заставил её немножко успокоиться — девушка скрестила руки на груди и привалилась к стене здания. — Продолжай.

Ни извинений, ничего — а как иначе?

— Поэтому я не понимаю, как я сражаюсь. Моё тело помнит движения — как и у всех хороших воинов, но сам я не вспомню ни одну стойку, ни один выпад — вообще ничего. Я просто не смогу быть учителем.

— Да ладно, постепенно же тебе становится лучше. Правда?

Я помотал головой. За сумятицей дней я не возвращался к этим мыслям — спасибо, Магда, что напомнила мне. Иногда я даже не вполне чувствовал себя человеком — как я могу им быть без памяти? И кто я тогда? Я снова подумал о флаконе. Теперь он напоминал мне темницу для моей…

— Лир? — воительница встревоженно заглянула мне в лицо, пригнув голову. Я моргнул, прогоняя размышления, и поднял на неё взгляд. — С тобой… всё хорошо?

— Да, я просто задумался. Что-то не так? — я провёл рукой по лицу и макушке. «Странно, я же только сегодня обрился, почему у меня уже появились волоски?»

— Нет, ничего. Мерещится… — девушка отвернула голову и скучающе зевнула. Лжёт.

— Кстати об этом. Я победил, Магда, но так и не озвучил, что мне нужно. Одно желание…

Воительница так на меня глянула, будто приготовилась освежевать на месте. Похоже, были в её жизни плохие желания.

— Ты часто что-то недоговариваешь. Врёшь. Объясняешь тем, что есть знания, способные мне навредить. Так отныне этого не будет! Мы — союзники, и мы должны доверять друг другу. Сыграться, иначе говоря. И моим доверием ты уже располагаешь.

— А альбом покажешь? — едко вставила она, прищурившись. Я натянул на лицо улыбку — выглядело, наверное, как оскал.

— Конечно, напарница, — я медленно вытащил из сумки альбом и, как только она потянулась за ним, отдёрнул руку назад. — Как только ты доверишься мне. Я… понимаю, что после сегодняшней драки это, должно быть…

— Пустяки. Мне сложно поверить, что ты не можешь воспроизвести в памяти движения при твоём-то мастерстве, но… Мне разве остаётся что-то иное?

— Не увиливай. Ты не рассказала мне про монеты, про то, почему мы срочно уехали утром, не сказала, что тебя обеспокоило сейчас.

Магда молчала и смотрела куда-то за мою спину.

— Ну?

— Это долго и сложно объяснять. Давай найдём какое-нибудь спокойное место без лишних ушей…

— Как только залатаем твои раны.

Она недовольно стрельнула глазами на меня, но всё-таки кивнула. Я устало вздохнул — сложный же характер у девицы. «Почему бы и мне не поартачиться?» — подумалось мне.

— И не скажешь даже, что тебя встревожило сейчас?

— Иногда твоё лицо становится другим…

Слова казались знакомыми — видимо, воспоминания о похожем разговоре остались где-то во флаконе.

— Мало ли что…

— Нет, Лир. Ты буквально становишься… — девушка смолкла, неуверенно переминаясь.

— Мне слова из тебя клещами тащить?

— Становишься молод.

Я нахмурился, не веря своим ушам — Магда только усмехнулась и играючи хлопнула кулаком по плечу.

— За кружкой медовухи такое легче переварить. Идём же!

***

Сказать, что мне было сложно поверить в услышанное — ничего не сказать. Где-то с минуту я чувствовал себя потерянным, пока Магда расслабленно сидела напротив, покачивая головой в такт мелодиям бардовских песен. Выглядела она спокойной, как горное озеро. Мой альбом лежал под её рукой, нетронутый. Рыцари Дюжины, монеты, подкупавшие лепрекона — мелкий засранец наверняка знал больше, чем рассказывал — мои внезапные омоложения… Голова начинала побаливать. Ещё и этот посох — выяснилось, что не раскаляется он только в моих руках. Проверили догадку на одном выпивохе: за медяк он был готов даже в рот древко засунуть.

— И как тебе спится со всем этим? — спросил я, глотнув медовухи. Действительно, облегчала мою участь.

— Крепко, радужные сны вижу, — девушка улыбнулась краешком губ. — А что мне остаётся?

Я только покачал головой, уставившись на дно стакана — собирался погрузиться в размышления.

— Это ещё не всё, Лир. Если, конечно, ты хочешь добавки.

— Добивай давай.

— Во-первых, мне всё чаще кажется, что ты моложе своих лет…

— Спасибо.

Вероятно, даже вошь воительница бы удостоила более снисходительным взглядом.

— …и что тебе около двадцати… семи? Просто заперт в теле старика. И когда твой облик меняется, ты как будто борешься с… Я не знаю, с чем.

— Это не заклятие?

— Я не могу это установить. Мне не хватает ни знаний, ни умений…

— А твоя сестра… Линнея, кажется? Она сможет что-то сделать с этим?

— Вероятно, — после небольшой паузы отметила девушка, заметно погрустнев. — Если она жива. В общем, я думаю, в ряды Авакки тебя забрали после Прорыва севера, 12 лет назад, когда Рэнхалс…

— …был уничтожен варварами. Магда, иногда я слышу голос. Женский, мягкий, от которого у меня сжимается сердце, — я взглянул на спутницу. Она легонько кивнула. — Она иногда подсказывает мне что-то. Я не помню, как эта женщина выглядит, но каждый раз чувствую, что могу полностью ей доверять. Как своей матери. Когда она говорит со мной, я чувствую запах гари и иногда вижу отблески огня.

Магдалена отвела глаза, прикусив губу.

— Мой род — с тобой, — тихо сказала она.

— Спасибо, — я поднял стакан, и мы выпили — в память о моей матери. Сидели молча, каждый думал о своём — в глубине души я жалел, что захотел всё узнать. Вспомнив про флакон, я рефлекторно сжал его под тканью — нужно рассказать и о нём, только не у всех на виду.

— А во-вторых, — воительница вдруг оживилась. Взгляд стальной, суровый. — Все вещи сейчас с тобой?

— Да. Пора в путь?

— Боюсь, это не нам решать. Я отдала Джилрою 4 монеты за раз, он попросил меня расписаться в странном фолианте, но ничего взамен я не получила. Сначала я думала, что он обманул меня, заболтал, но с тех пор… Мне не сидится. Будто тянет куда-то.

— К сестре?

— Не знаю… — ответила она, помедлив. Воительница мельком глянула на меня, но тут же повернулась снова, глядя внимательно и с удивлением.

— Что? — я провёл рукой по лицу — сухая морщинистая кожа, к моему разочарованию, никуда не делась. — Выглядишь так, будто у меня рога отросли.

— Почти. Только не рога, а волосы.

Я потрогал макушку — там, где раньше была лысина — густые волосы, отросшие на пару сантиметров. Примерно так же выросла борода. Я недовольно цокнул.

— Погоди-ка… — Магда потянулась ко мне через стол, схватила за подбородок и пригнула голову. Я отмахнулся от её руки и отпрянул.

— Что творишь-то?!

Конечно, ответом меня не удостоили. Наконец, она сказала:

— Ты ж был весь седой?

Я кивнул. Я не понимал, что со мной происходит, но пока что изменения мне нравились. Магда продолжала меня пристально рассматривать, так, что мне и самому стало интересно.

— И какие у меня волосы?

— В общей массе ты остался сед, но иногда что-то проглядывается. Похоже на светло-русый…

— Гм. Может, и морщин меньше стало?

— Да вообще юношеским пухом покрылся, — она оглядела меня сверху-вниз, вздёрнув брови, и, не сдержавшись, хихикнула. — Ладно, пойдём. Я больше не могу сидеть на месте.

От выходной двери таверны сквозило — не помню, чтобы на улице был сильный ветер, но Магде пришлось даже приложить усилия, чтобы открыть её. Едва я переступил порог, как вокруг всё стало белым-бело — будто я шагнул во вьюгу. Улица, воительница — всё размылось и исчезло.

— Что… — мои слова уносил порывистый ветер. Ноги оторвались от земли — я взмыл высоко в небо, и город скрылся за белой пеленой.

Часть 6 - Встречи и лишения. Глава 1

Магдалена жёстко приземлилась на колени, оцарапав руки о пол землянки, мне же повезло больше — на ногах удержался. Пахло сыростью и травами, разглядеть ничего вокруг себя я пока не мог — слишком темно. Недалеко от меня скудно поблёскивал очаг. Где-то в сумраке едва слышно журчала капель. «Как в гробу», — мрачно подумал я, помогая Магде подняться: хоть лекари подлатали девушку, пару дней после сотрясения ей будет тяжеловато. Тьма пришла в движение — кажется, около вертела стояла фигура в плаще. Тишину разрезал металлический лязг — моя спутница выхватила меч.

— Карга! — воинственно воскликнула она.

Я покрепче прихватил посох — стоило подумать о нападении, и фигура вскинула руку и подняла меня в воздух, как котёнка. Нечеловеческая сила сжала мне горло, и я почувствовал, как кровь прилила к голове.

Воительница кинулась на каргу, но я видел, как движения девушки замедлились, будто у мухи в варенье. Я хрипел, и жизнь гасла в моих глазах.

Принцесса яростно рвалась вперёд, несмотря на сдерживающие заклятия твари и тянущуюся от неё псионическую энергию — карга пыталась забраться в разум девушки. Магда чувствовала обрывки мыслей ведьмы, но старалась отмахиваться от них. «Да послушай же!» — прорвался клич. Карга говорила голосом Линнеи! Девушка замерла, и в тот же момент сила, удерживающая её, ослабла. Глаза привыкали к темноте, и около верстака Магда смогла рассмотреть украшенную золотой вышивкой сумку.

— Линнея?.. — принцесса прищурилась и шагнула навстречу фигуре. Только сейчас она услышала хрипы старика. — Отпусти его немедленно!

«Кто это? И какого дьявола вы тут забыли?!» — шипел голос Линнеи в голове Магдалены, такой, каким она его помнила: звонкий и чистый. Она твёрдым шагом направилась к сестре.

— Он умирает! Отцепись от него! Это мой друг.

Карга не без колебаний опустила Лира на землю. Он не смог подняться и зашёлся в приступе кашля.

«Из-за вас мы все можем погибнуть! Балда, зачем ты сюда полезла?» — карга взмахнула руками, и принцесса с содроганием заметила, что кожа на кистях Линнеи была чёрной, с гноящимися язвами. Она тихо ахнула и прижала руки ко рту.

— Линнея… Что ты наделала?

— Линнея? — прохрипел старик, всё ещё восстанавливая дыхание. — Это за ней ты гналась? Тёплый… кхэ… приём…

— Мы оба за ней шли, — Магда обернулась и, не задумываясь, помогла Лиру подняться. Старик тяжело припал на посох.

— Мы?! Нам было по пути, я не заказывал телепорт до зловонной норы!

«ТИХО!!!» — прогремел глас Линнеи в головах принцессы и монаха. В следующую секунду они поняли, что заклинательница отобрала у них голоса.

Девушка рефлекторно коснулась горла — чувство, будто какая-то мелкая косточка встала поперёк, мешая говорить. Ей было больно смотреть на сестру: молодая и яркая, амбициозная в прошлом, сейчас — гниющая заживо, сгорбленная, но обрётшая необычайное могущество. Могущество, недоступное человеку, сочащееся из плоти вместе с гноем и кровью: Линнея стала каргой, чем-то средним между магом и вёльвой, неконтролируемым сгустком магии и Эфира. Такая участь ждала всех заклинателей, падких до власти и запретных знаний. Теперь Линнее была подвластна одна из форм магии предков: она без труда проникала в сознание, изъявляя и навязывая свою волю. Принцесса сжала кулаки от бессилия и негодования: неужели её сестра была настолько глупа и слепа, что не смогла вовремя остановить себя? Превращение в каргу — пятно на чести мага, но хотя бы не конец его жизни. А вот становление вёльвой… Магдалена пригляделась к Линнее — струпьев на коже было так много, что некоторые из них срослись в огромные зияющие язвы. Она была на грани необратимого, но её голос звучал в головах Магды и Лир чётко и громко:

«Врываетесь в моё убежище, буяните, орёте без повода! Здесь нельзя шуметь, ни в коем случае — они услышат…» — Линнея беспокойно обходила нору, прощупывая стены руками. Вдруг пол землянки сотрясся от мощного удара с поверхности. «Вот! И это из-за вас! А ты», — она ткнула дрожащим пальцем в принцессу: «Осуждаешь? Злишься? Да… Я не ждала другого, сестра. Незачем тебе было приходить сюда. Чувствую лепреконий смрад… Ты заключила сделку?»

«А это важно?» — мысленно ответила Магда, скрестив руки.

«Что вообще здесь творится? — влился в разговор старик. — Карга, убежище, они…»

Линнея медленно приблизилась к Лиру. Старика окатило тошнотворно-сладкой вонью разложения, но он лишь вскинул голову, не отступая и не морщась.

«Ты ещё и Авакки с собой притащила? — глас Линнеи дрожал от сдерживаемой воли. Бывший член ордена почувствовал, как воздух сгущается вокруг него, вдавливая в землю. — Разжалованного, но при этом живого? — Карга согнула палец, обездвиживая старика. — Приютить змею на груди — не столь безрассудно, как иметь дело с такими, как они… Как давно вы встретились?»

Старик хотел ответить за Магду, но ничего не вышло — мысль не обличалась в слова. Карга каким-то образом заткнула его и ментально тоже.

«Пару недель назад. Не знаю, какие у тебя взгляды на Авакки Небья, но хочу напомнить…»

Воздух вокруг Лира уплотнился. Мысли монаха бились о незримую завесу, как мотылёк об оконное стекло, но Магдалена его не слышала — по-видимому, она даже не замечала, что Линнея насылает на него какое-то заклятие.

«…что Правительство заключило союз с М`Ка-Шеввой, и любой шевватин имеет право находиться на этой земле. Члены ордена…»

Лир Долан не видел лица карги — тьма под капюшоном была такой плотной, что её в пору ножом резать. Внезапно там, где должны были располагаться глаза Линнеи, появились две светящиеся точки, и старика сотрясло от натиска энергии:

«Не разжалованный… Вычищенный. Пустой. Если даже такой гнили, как Авакки, ты пришёлся не по вкусу… Твоё присутствие здесь недопустимо. Нейтрализовать…»

«…могут беспрепятственно ходить, где захотят, за исключением охраняемой территории, — как ни в чём не бывало продолжала Магда. Похоже, Линнея смогла направить слова исключительно старику — он пытался пошевелить рукой, хотя бы пальцем, но всё было бесполезно. Кожу в районе солнечного сплетения начало жечь, и Лира бросило в холодный пот. — Так что, моя дражайшая сестра, поумерь пыл».

Принцесса нахмурилась, подойдя ближе к своему спутнику, и с подозрением посмотрела на Линнею.

«Лир, всё хорошо? Ты бледен…» — спросила Магда.

Перед глазами старика темнело, и он смутно ощутил, что его сердце бьётся медленнее обычного. Жжение нарастало. Принцесса схватила сестру за рукав и дёрнула:

«Если я узнаю, что ты что-то с ним…»

Лир почувствовал, как источник обжигающего тепла отдаляется от его кожи — монашеская роба забугрилась. Вдруг старика озарило знание, возникшее откуда-то из глубин памяти: жжение — это не заклятие карги. Это…

— Ц`саш! — неожиданно громко и резко воскликнул старик, а каменный амулет, до сего дня спокойно висевший на шее, заискрился. Из нерасшифрованных символов ማንሻ пролился яркий, чистый поток света. Безвредный для него самого и для Магды, но губительный для карги — она пронзительно завизжала, прикрываясь руками, кутаясь в балахон, стремительно исчезавший вместе с её плотью. Линнея забилась в дальний угол убежища, пытаясь сбить священное пламя, а Лир, не растерявшись, сомкнул руки вокруг камушка. Свет погас.

— Ты хотела убить меня! — старик шагнул к карге, грозно сотрясая амулетом. Её магия ослабла, и он начал говорить вслух. — Втайне от своей же сестры! И почему?

«Мерзость… — карга жалобно всхлипнула, прячась за столом. — Замолчи! Мы все тут подохнем, если…»

— Потому что я когда-то состоял в секте, о которой и представления никакого не имею? Да ты…

«Оба замолчите! — рассердилась Магда, взяв себя в руки. Резким движением она выхватила ц`саш и угрожающе шагнула к сестре,—Переубиваете друг друга ещё…»

Земля содрогнулась — сильнее и ближе прежнего, и где-то над головой раздался низкий гортанный рык. Пара склянок упала на пол, разбившись. Троица встревоженно переглянулась.

«Во-первых, объясни, что это? — девушка указала на потолок,—От чего ты прячешься? Во-вторых, почему убежала? Я видела кровь во двор… дома. Дома, напротив твоей комнаты», — Магдалена едва не проболталась — Лир не знал, кто она на самом деле, и, как надеялась принцесса, останется в неведении дальше.

Карга с трудом поднялась, опираясь о стену. Лир не видел её взгляда — огоньки погасли, но он кожей ощущал её ненависть. Наконец, она ответила:

«Существа наверху — слуги, призванные из Междумирья. В данном случае призванные, чтобы поймать меня. Если углубляться в подробности, они — отродья одного из богов, но эти знания излишни и не укладываются в рамки разговора», — Линнея пренебрежительно взмахнула рукой, а после, будто потеряв интерес к гостям, согнулась над котлом.

«Дальше», — мягко, но требовательно произнесла Магдалена.

«Почему я убежала? Что со мной произошло? — карга рассмеялась. — Это не то, что тебе следует знать».

«Семейка…» — с усмешкой фыркнул Лир, заслужив сразу две волны ментального осуждения.

«Линнея… Я хочу помочь тебе. Я не могу видеть тебя…»

Земля снова заходила ходуном — несколько комьев земли глухо упали на пол.

«Ты отвлекаешь меня, — тихо ответила Линнея, активно добавляя в котёл содержимое бутыльков. Стоило Магде приблизиться, как карга оттолкнула её взмахом руки. — Не заглядывай в котёл!»

Принцесса окинула беглым взглядом бутылочки, ровными рядами стоявшие на алхимическом столе и полках, шумно втянула воздух и встрепенулась:

«Нет… Ты не можешь этого сделать…»

«Могу и сделаю. Ты видишь, в каком я состоянии, — карга подняла руки вверх, обнажая серую кожу и сочащиеся гноем нарывы. — Это — единственный доступный путь к спасению. Перерождение даже в таком теле даст мне шанс…»

«Нет, это не обсуждается. Добровольно стать этим…»

Лир Долан переводил непонимающий взгляд с Линнеи на Магду и обратно. Всё это достопочтенное семейство начинало его раздражать: недосказанность, самоуверенность — часто пагубная — всё это мешало конструктивному общению. Желая разобраться в происходящем, старик тоже глубоко вдохнул. От котла пахло чем-то, что на подсознательном уровне вызвало у него отторжение. Будто то, что находится там — смертельно опасно и заслуживает казни. Отголоски воспоминаний метались в голове тревожными птицами, Лир нахмурился, пытаясь вычленить из них что-то связное. Этот запах… Болота, земляных червей, мускуса.

— Доппельгангер?.. — одними губами прошептал старик. Дрожь пробежала по его телу.

Никто не знал, откуда берутся эти твари: насылают ли их боги в наказание, сотворяют ли тёмные маги или же они — обитатели земель, как и прочие создания. Знали про доппельгангеров только то, что их появление необратимо нарушает жизнь в любом поселении — Лир вспомнил историю, как одна из деревень вымерла спустя месяц после обнаружения двойника. Односельчане просто переубивали друг друга, терзаемые страхом и сомнениями.

Его воспоминание оказалось столь ярким, что обе сестры обернулись.

«Так вот, откуда они берутся! — Лир решил взять ситуацию в свои руки. — Такие как ты…»

«Лир…» — предостерегающе сказала Магдалена.

«Не лезь туда, где ничего не смыслишь, старик, — глаза Линнеи снова мрачно вспыхнули. — Создать доппельгангера — задачка не на пару дней. Если бы они были только творениями магов и алхемов… — карга рассмеялась. - …их было бы куда меньше».

«Но зачем соприкасаться с этим мерзким, низким созданием…»

«Я тоже не понимаю, сестра. Есть и другие пути», — добавила Магда.

Карга молчала, увлёкшись процессом создания монстра. Одна только мысль о том, что Линнея собирается вселиться в нечисть, вызывала у принцессы тошноту. Лир же смотрел на девушку с презрением: какими бы ни были мотивы, порождать ещё одного доппельгангера омерзительно. Он напряжённо повёл плечами и медленно двинулся к противоположному углу землянки — находиться рядом с каргой ему стало ещё неприятнее — внимательно рассматривая окружение. Корешки, банки, старые книги…

«Откуда ты знаешь, что его нутро не поглотит тебя? — не сдавалась Магдалена, однако ответа так и не получила. — Послушай…»

Старик вздохнул, стараясь не обращать внимания на сестёр. Книги… Целое море книг. И как карга притащила их сюда? Как создала своё укрытие? И ведь оно, получается, как-то сообщается с поверхностью, раз здесь можно спокойно дышать. Или Линнея сама создаёт среду? Он окинул каргу взглядом. Шатающаяся тощая фигура, выпирающие кости которой не мог скрыть даже балахон, болезненные язвы… Кажется, даже их небольшое противостояние серьёзно утомило её. Что уж тут говорить о поддержании воздуха в землянке?

Около её ног Лир заметил сумку — золотая вышивка слабо блестела в свете свечей и костерка. Что-то в узоре показалось ему знакомым, и монах пригляделся. Герб… правящей семьи? Он резко поднял взгляд на Линнею, затем глянул на Магду. Наследницы? Очевидно, у старика плохо получалось сдерживать мысли — принцесса пристально на него смотрела, поджав губы.

Раздался новый толчок, столь сильный, что Лир и Магда повалились на землю.

«А это точно нор…» — начал мысль старик, но оглушающий грохот прервал его.

Потолок обвалился под весом грузной фигуры — поднявшаяся пыль не позволяла её рассмотреть. Магда едва успела закрыть голову руками, защищаясь от комьев земли, смутно отметив, что под её одежды затекла какая-то жидкость. Принцесса вскочила на ноги, прикрывая нос шарфом от пыли. Сквозь завесу проглядывались отблески узоров: казни, пытки — погибель. Они нашли их.

Рыцарь Дюжины, шириной с два дубовых шкафа, взревел и ударил по стене огромным молотом — девушка едва смогла устоять. Единственный путь на поверхность был прямо за спиной Гиганта. Как и в прошлый раз, Магдалену обуял страх, сковал её тело, но хриплый стон сестры, едва слышимый откуда-то сзади, смог отрезвить воительницу. Выхватив каролинг, она испустила воинственный клич и ринулась в бой.

Крупный и медлительный противник в тесном помещении — лёгкая добыча для юркого бойца… Но не в том случае, когда воин обладает силой десятерых и размахивает молотом, будто тростинкой. Магда с трудом успевала отпрыгнуть от атак, всё чаще увязая в грязи — стены ямы осыпались всё больше, и скоро быстро перемещаться станет невозможно. «Где Лир и Линнея?» — крутился вопрос в голове девушки, подпитывая тревожность всё больше. Могло ли старика засыпать землёй? Или её сестру? Пришёлся ли по ним удар Гиганта? Задумавшись, Магдалена чуть не подставилась под удар — она отскочила в сторону, но, зацепившись ногой о камень, рухнула. Меч выбило из рук. Вечерело, и с каждой минутой видимость падала и падала. Рыцарь занёс молот, и принцесса кожей ощутила его триумф. Игра окончена — девушка рефлекторно закрыла голову руками и зажмурилась.

Гигант взревел и выпустил из рук молот — он приземлился далеко от Магды. Принцесса открыла глаза и замерла от удивления. На его шее восседал Лир Долан и яростно втыкал посох глубоко в голову — рукоять была раскалена добела. «Достаточно медлить», — сказала себе принцесса, подхватила меч и одним прыжком добралась до Рыцаря, нанеся рубящий удар по руке. Конечность с глухим стуком упала на пол… Превратилась в чёрный песок и, взвившись вверх, вернулась на законное место. Гигант выкрикнул что-то нечленораздельное, скинул с себя старика и отбросил Магдалену — в этот раз она отлетела в шкаф, обрушив на себя флаконы и книги. Дыхание сбилось, а в глазах потемнело. Девушка услышала, как из её вещмешка выпало что-то тяжелое — серебряная шкатулка, которую ей вручил Финн пару недель назад. Она была достаточно увесистой. «В конце концов, я могу метнуть её в голову», — отстранённо подумала принцесса, глядя, как Гигант поднимает молот, приготовившись к новой атаке. Наверху, по краям ямы, Магдалена разглядела по меньшей мере 6 голов Рыцарей — они не спускались. Ждали, когда всё кончится. «Всё равно мне не выстоять», — принцесса с трудом поднялась и взяла шкатулку в руки, едва не выронив — вещица ощутимо вибрировала в её руках. Раньше таких свойств она не проявляла.

Магда покрепче схватила вещицу — чем ближе шкатулка была к Гиганту, тем сильнее дрожала. Девушка несмело приоткрыла крышку, и в яму ворвался шквалистый ветер. Тонкими струйками закружился чёрный песок вокруг Рыцаря, сам он замер, недоумённо вращая головой. Серебряная обивка раскалялась, и девушка разжала руку — едва ларец упал, ветер унялся, а песок вернулся к Гиганту. И Магда, и воин замерли, в растерянности глядя друг на друга.

— Хватай её, Магда! — закричал Лир, выбравшись из-под обломков мебели неподалёку. — Открой эту хр…

Его голос утонул в рёве Рыцарей и вое ветра, на этот раз девушка держала шкатулку обеими руками, направляя её на Гиганта. Она упёрлась спиной в стену и сжала зубы, мельком подумав, насколько нелепо выглядит со стороны.

Порывы ветра усиливались, отдирая от Рыцаря кусок за кусочком — он рвался вперёд, стремясь уничтожить девушку прежде, чем растворится без остатка. Магдалена закрыла глаза и прислушалась к ощущениям: шкатулка явно не подчинялась законам Эфира, и повлиять на её магию принцесса не могла — осознанно, по крайней мере. Ларец нагревался, трясся, изворачивался, кисти рук начинали неприятно ныть. Девушка вздрогнула, почувствовав, как к её плечу прислонилось что-то тёплое, и сразу открыла глаза: это был всего лишь Лир. Он подхватил шкатулку, и Магда с благодарностью кивнула. Песок ревущим потоком набивался в ларчик, но, несмотря на это, Гигант продирался к ним — его руки почти полностью исчезли, однако это не внушало большого спокойствия. Сидевшие наверху Рыцари Дюжины переглядывались и активно жестикулировали, некоторые из них осторожно спускались вниз, держа дистанцию. Наконец, песчаные вихри собрались в единый ком, подхватили с собой Гиганта и затянули его внутрь шкатулки. Магдалена не верила своим глазам: такая огромная туша исчезла за считанные минуты, и в ларце даже место осталось. Крышка звонко захлопнулась, и всё кончилось: ветер унялся, металл в руках путников мгновенно остыл. Лир и Магда потрясённо переглянулись и синхронно посмотрели на шкатулку.

— Откуда она у тебя? — прошептал старик.

Но затишье было недолгим: спустившиеся Рыцари двинулись к ним. Недолго думая, Магдалена распахнула шкатулку, выступив на несколько шагов вперёд. Вновь поднялся вихрь, и принцесса с удивлением и ужасом заметила, что содержимое ларя стремится выбраться, понемногу просачиваясь против тока ветра. Воины рассыпались на частицы, и их решимость стиралась вместе с телами. Один из тех, что остался наверху, издал громогласный клич — все Рыцари тотчас обратились в тёмные песчаные облачка и спешно отступили. Темнота ночи опустилась на землю — хоть глаз выколи. Девушка крепко закрыла шкатулку и прижала её дрожащими руками к груди. «Кажется, в ней что-то шевелится», — мрачно подумала она и, обмотав ларец верёвкой, убрала в сумку.

— Лир, где Линнея? — принцесса обернулась.

— Потеряла сознание, когда здоровяк обрушил потолок. Я вытащил её из-под обломков и комьев земли. Ничего не видно… Чёрт.

Девушка вздохнула и создала на ладони небольшой огненный шарик, стараясь сконцентрироваться на заклинании, чтобы унять тревогу. Лир подвёл принцессу к телу сестры — её дыхание было прерывистым и тяжёлым, одеяния вымокли в чём-то липком. Оглядевшись, Магда увидела, что в пылу сражения котёл опрокинулся, тёмная жижа медленно стекала по полу. Почему-то девушке казалось, что в этой лужице есть что-то живое. Разумное. С толикой отвращения девушка провела рукой по своей дорожной одежде. Стоит побыстрее её выстирать.

— Её нужно побыстрее доставить к целителю, — мрачно сказала девушка и взглянула на старика.

Лир понял её без лишних слов и кивнул.

— Помогу. Но… ты знаешь, где мы находимся?

Магда помотала головой. Старик не стал расспрашивать, опустив взгляд в пол. Что-то терзало его, и девушка поняла, что в лагере им предстоит долгий разговор. Она заметила сумку с королевским гербом и едва сдержала уставший вздох: если Лир догадался, кто она, разговор станет ещё на пару пунктов длиннее. Не теряя больше времени, девушка подхватила сумку и аккуратно вместе со стариком подняла Линнею. Сквозь плащ легко прощупывались кости заклинательницы, и по весу она стала гораздо легче. «Во что ты ввязалась, милая», — снова подумала Магдалена.

Примечание к части

Если Вам понравилось - оставляйте лайки и комментарии, мне будет очень приятно. Обратная связь мотивирует писать дальше! :3

Часть 6 - Встречи и лишения. Глава 2

Небо полнилось звёздами, вокруг колосились травы — бескрайние поля юга. Пусть нас и не унесло далеко, моей злости это не уменьшало. Я мог предположить, что вскоре после договора с Джилроем произойдёт что-нибудь эдакое: появится посланник, карта упадёт с небес прямо в руки — не знаю, что именно, но точно не то, в чём мне пришлось сейчас участвовать. Злобная ведьма (не думаю, что ей что-нибудь может помочь), Рыцари Дюжины, какая-то странная шкатулка — о которой мне Магда не удосужилась рассказать — королевский герб на сумке… Я хотел бы сказать, что я был взбешён: почти добрался до границы М`Ка-Шеввы, скопил денег, возможно, через неделю уже был бы там — всё ведь пошло не так, как хотелось. Но… Всё безумие было настолько интересным! Я чувствую жажду прозрения внутри себя — я алчу её. Хотел бы я обернуть время вспять, чтобы пойти проторенной дорогой и не видеть всего этого? Точно нет. Я злился, но не из-за этого.

— Мы договорились, что будем честны друг с другом, — ненароком произнёс я вслух, покачиваясь в седле.

Да, лошади были неподалёку от ямы — спасибо гнусному лепрекошке. Воительница ехала вместе с сестрой: по-видимому, она не потеряла сознание, как я подумал в бою, а находилась в каком-то странном анабиотическом состоянии. Карга могла некрепко стоять на ногах и удерживать равновесие сидя — усадили её перед Магдой. Галопом лошадей не пустить, но тихим шагом — вполне. Линнея, кажется, приходила в чувство, и прохрипела:

— Она тебе в том расписку давала? Не думаю.

— Молчи уж, раз делов наворотила, — хмуро отозвалась Магда, после кивнула мне: — Обсудим позже.

— Долго ещё? — Линнея заёрзала, покрепче схватив коня за гриву — он нервно всхрапнул и дёрнул ушами. — И куда мы едем?

— К лекарю. Мы были недалеко от Фарси, тебя подлатают, чтобы ты выдержала дорогу.

— Куда?

— В Сколифон. Думаю, маги тебе помогут лучше, чем кто-либо…

— Это исключено! — взвилась карга, но тут же закашлялась, согнувшись пополам. На шерсть коня капнула сукровица, и я поморщился. -Нельзя туда…

— Я не хочу это обсуждать, Линнея. Чего бы мне это ни стоило, я тебя вытащу.

— Ты не понимаешь… Время очень дорого…

— Да, особенно в твоём состоянии, — девушка натянула узду. — Приехали.

Мы добрались до тихой живописной рощи. Даже отсюда я видел грозную башню Сколифона, точнее, его легендарный маяк, сиявший зелёным пламенем в ночи. По слухам, он горел сразу в двух мирах и помогал выбраться из Междумирья ученикам Эфира, забредшим слишком глубоко. Как по мне — брехня это. Хотя…

— Холодно, — едва спустившись на землю, бросила Линнея и тяжело опустилась на поваленное бревно. — Разожгите костёр.

— Это опасно, — воительница покачала головой. — Рыцари Дюжины…

— Кто?.. — карга рассмеялась. — Ты от кого такое название услышала?

— Долгая история. А что не так?

— Во-первых, их не двенадцать, — от одного только тона Линнеи я испытал сильное желание закатить глаза.

«Заучка», — мельком подумал я.

«Не думай, что я перестала видеть в тебе угрозу», — тут же отозвалась карга, не переставая вещать вслух: — Их тринадцать. Во-вторых, это не рыцари, скорее, жалкие падальщики, которым нет места ни в нашем мире, ни в Междумирье. В-третьих, как ты вообще… — Линнея закашлялась, прикрываясь рукавом.

— Они нашли меня сами и стали оставлять монеты…

— Монеты? — впервые голос карги прозвучал по-настоящему встревоженно, но уже в следующей фразе её требовательный тон вернулся: — Не отвечай, разберёмся позже. После того, как вы разожжёте костёр.

— Линнея…

Карга взмахнула рукой и произнесла громче и настырнее:

— Твоих «Рыцарей Дюжины» сейчас в мире нет — они исчерпали лимит, если объяснять примитивно. Я это чувствую. Поэтому ничего, кроме комаров и меня, тебе не грозит. Костёр. Немедленно.

— Что же сама его не сотворишь? Как замёрзшая колдунья, — о своих словах я пожалел почти сразу: две пары глаз смотрели на меня с таким осуждением, будто хотели выжечь во мне дыру. Переложив посох в другую руку, я нехотя поплёлся в чащу: всё, чего мне хотелось, так это рухнуть спать на пару дней.

Похоже, недавно прошёл дождь — весь хворост был влажным. Как же долго мы провозимся с этим дурацким костром…

— Лир, — воительница внезапно окликнула меня, и я обернулся. Твёрдый взгляд, строгая осанка, уверенный лёгкий шаг — подозревая, что моя спутница голубых кровей, я ненароком стал подмечать детали, которые подкрепляли моё предположение. Даже после тяжёлого дня её глаза горели, и сама Магдалена казалась непоколебимо спокойной. Я упёр руки в бока и нахмурился, но ни слова не сказал. Похоже, что девушка ожидала другого исхода. Воительница стушевалась. «Очко в мою пользу», — подумалось мне. Она вскинула голову и всё-таки начала первой:

— Альбом, — резким движением девушка протянула мне книжку, чудом уцелевшую после приключений этого дня. Теперь в растерянности замер и я, а она лишь усмехнулась: — Один-один, Лир.

Я покачал головой и принял альбом, бегло пролистав.

— Ты заглядывала в него?

Воительница неопределённо пожала плечом.

— Ты хотел обсудить — я слушаю.

Вздохнув, я развёл руками.

— Я даже не знаю, с чего начать. Не подскажешь, король Аластар всё ещё на престоле?

Магдалена отвела взгляд и поджала губы. Слишком часто мне приходилось сожалеть о сказанном за сегодня, но я продолжил:

— Я не знаю, что привело тебя к тому пути, которым ты сейчас идёшь, и не буду лезть в душу — я уважаю твои тайны. Но я не могу игнорировать неисполнение обещаний. Как и обман.

— Я говорила, что отношусь к аристократам. Разве это не так? — девушка с вызовом посмотрела на меня.

— А также и то, что твоё отсутствие никому не бросится в глаза. Разве это не так?

Какое-то время принцесса молчала, после взглянула на меня исподлобья даже с большим упрямством:

— Как будто бы факт моего происхождения повлиял на наше путешествие.

Я не удержался и расхохотался — вот наглая девица.

— Если в стаде овец обнаружится волк, но он ещё не успел никого съесть, стоит ли обращать на него внимание? Вопрос риторический. Так всё же ты — принцесса? Ответь прямо.

Магдалена поджала губы и окатила меня ледяным взглядом. Можно подумать, это я от неё что-то систематически утаиваю.

— Да.

— Прекрасно. Не знаю, как сейчас, но когда я был юнцом, за наследниками следили ещё как. В пути мы уже, по меньшей мере, почти месяц. Эрфингин уверена, что ни королевская гвардия, ни достопочтенные хофлин и хофлигин не заметили пропажи Вашего Сиятельства?

Девушка насупилась.

— И что, видел где-либо гвардейцев? Может, за руку поздоровался ещё?

Я наигранно ахнул и глубоко поклонился.

— Как Вы правы! Ведь обученные солдаты, выслеживая беглянку, так и будут перед глазами маячить! Вот же я тёмный человек…

— Если ты не прекратишь паясничать… — девушка угрожающе шагнула ко мне. Я хмыкнул, также выступив вперёд.

— То что?

— Я тебя стукну, — после паузы продолжила она, но всё же отступила.

— А получится? — усмехнулся я.

Стойко выдержав волну зрительного осуждения, я покачал головой:

— Магда, я хочу понимать, какие опасности могут ожидать меня и тебя. Чем больше знаний, тем более своевременно я смогу реагировать на угрозу. Тем более надёжным союзником для тебя буду. Вот, например, Рыцари Дюжины. Я не знал о них, чуть не расстался с жизнью в тюрьме. А если бы там мы их не встретили, что было бы тут, в яме?

— История не знает слова «если», — не сдавалась Магда, но я отметил, что плечи её печально опустились.

— Подловила меня. И всё-так ты, я думаю, понимаешь меня. Сейчас я узнал о тебе и твоей ситуации больше, и…

— …и ничего не изменилось, кроме моего настроения и спокойствия.

Я почти хотел согласиться с ней, как вдруг в голову пришла мысль не совсем уж безумная, но близкая к тому:

— И теперь могу выдвигать гипотезы вместе с тобой. Может, попаду пальцем в небо. Вот эти Рыцари — до встречи с тобой я ничего о них не слышал. А ты сталкивалась с ними до побега?

Магдалена покачала головой и настороженно спросила:

— Это ты к чему?

— Линнея сказала, что они — слуги, которые ищут её по чьему-то приказу. Они же, видимо, преследуют и тебя. Может, это и есть «королевская гвардия»?

Девушка сразу открыла рот, чтобы что-то возразить, но замялась — задумалась.

— Звучит…

— Безумно.

— Вот именно. Но я не могу назвать это бредом. Но тот стражник в тюрьме, он говорил, что Рыцари приходили за его семьёй…

— Мы не знаем, кто он и кем были его родители. А, ну и в первую очередь, он — наркоман.

— У которого была монета, Лир.

— Тоже верно. Нужно поговорить с Линнеей.

— Правда, разговорить её сложнее, чем меня. Особенно без костра.

С этим я легко согласился и, решив поторопиться, отправился в гущу леса, когда девушка окликнула меня:

— Лир… Ты сильно оброс.

Я быстро коснулся головы — волосы прибавили в длине сантиметров 5. Быстрый рост начинал меня понемногу пугать. А по отношению к бороде — раздражать. Магдалена усмехнулась:

— Ещё и морщин стало меньше, — принцесса покинула меня, скрывшись за деревьями.

Моё сердце ёкнуло, и я судорожно провёл пальцами по лицу. Нет, так я точно ничего не пойму.

Заинтриговала и ушла, подумать только!

Настроение после разговора у меня поднялось, а мотивации поскорее собрать хворост прибавилось — я слышал, что невдалеке шумела река, хотелось смыть с себя грязь. И взглянуть на отражение.

Когда я вернулся в лагерь, Магды ещё не было видно, зато Линнея, завёрнутая в неизвестно откуда взявшийся плед, грелась от огонька, висевшего рядышком. Едва завидев меня, она развеяла заклятье.

— Тебя будто за звёздами отправили, почему так долго?

Я решил не пререкаться и принялся молча складывать костёр.

— А нельзя просто скинуть дрова и поджечь?

— Нет, Линнея, хворост сырой, и костёр нам понадобится на целую ночь. Ещё и наверняка готовить будем, поэтому надо его сложить по-человечески.

— Так говоришь, будто это целая наука.

— Видов костров очень много. Неужели ты этого не знаешь?

Лица карги по-прежнему видно не было, но я был уверен, что она хмурится настолько же горделиво и высокомерно, как её сестра. И всё же кое-что я очень хотел выведать у Линнеи до прихода Магды:

— Почему ты так невзлюбила меня?

— Ты из Авакки.

— Хорошо, и всё же: откуда нелюбовь к ним? Я правда ничего не помню о своём прошлом, и судя по словам Магды, Авакки Небья имеют полное право быть в Искольде.

Линнея молчала. Я успел расправиться с костром и уже думал, что она не ответит, однако ошибся:

— Я изучала строй М`Ка-Шеввы, их институты и политические единицы. Мой прежний наставник позволял мне… видеть больше. У меня были исключительные возможности, и ни правительство М`Ка-Шеввы, ни сами Авакки не внушили мне доверия. Ограничусь следующим: их технологии вызывают у меня подозрения — настолько ли они не используют ни одну из форм магий, как о том говорится. Кроме того, в свои ряды Авакки Небья массово набирают детей вне своей страны. Если тебе это не кажется подозрительным, нам не о чем разговаривать дальше.

— Кажется. А что, они правда заявляют, что не используют магию?

Я физически ощутил, насколько пренебрежительно на меня глянула Линнея, но от колкости воздержался.

— Просто… Есть много фактов, говорящих об этом. Моя потеря памяти, моё омоложение, ц`саш…

— Поразительно, я впервые смогла обнаружить признаки разума в тебе.

— К слову о памяти. Когда меня только причислили…

Кусты зашумели, и я резко поднялся, готовясь к худшему — к счастью, это оказалась Магда. Притащила зайца и пару перепелов.

— О, вы даже не прибили друг друга. Достижение! — девушка радостно потянулась к огню, положив добычу рядышком.

— Твой приспешник проявил небывалую сообразительность.

Я сделал глубокий вдох, расправив плечи, и плавно выдохнул — мне ещё много нужно было узнать от Линнеи, отыграюсь попозже. Пока стоит сохранять спокойствие.

— Так вот, у меня есть вещица, которая может тебя заинтересовать…

— Сомневаюсь, — сухо отозвалась заклинательница, деловито высунув из-под пледа руку — видимо, по привычке хотела взглянуть на ногти, но, завидев язвы, спешно спрятала её обратно. Впервые мне стало жаль Линнею: что бы её ни довело до такого, быть полуживым трупом наверняка… скверно. Я молча протянул ей флакон. Девушка приосанилась и ловко выхватила его из рук.

— Поразительно… — пробормотала она, рассматривая артефакт со всех сторон. После паузы она задумчиво сказала: — Ты уже пользовался им.

— Наверное… да? Это произошло случайно. Я плохо помню, как именно это было. Я…

— Продолжай, — неожиданно терпеливо отозвалась Линнея.

— Я помню, что мои тревоги стремительно растворились. Я сидел на пне — видимо, меня тогда и изгнали из Авакки — и не мог вспомнить ничего, что происходило со мной в предшествующие дни… Даже годы!

— Будто бы кусок твоей памяти извлекли?

— Да.

— При этом до контакта с флаконом он прекрасно говорил на шевватинском, абсолютно не воспринимая форгонский и искольдский. А после, словно затмение нашло — понимал языки строго наоборот, — вмешалась Магда, до того внимательно слушавшая. — Кстати, когда я резко разбудила его, он сначала говорил на шевватинском, потом языки мешались, и уже совсем позже перешёл на чистый искольдский.

— Нехорошо… — задумчиво протянула Линнея. На время она погрузилась в свои мысли — что бы мы ни говорили ей, она молчала. Наконец, она тихо произнесла: — Магда, во время битвы на тебя попала жидкость из котла?

— Да, но как это…

— Тебе лучше освежиться. И не медлить.

Сёстры переглянулись. Должно быть, между ними произошёл безмолвный диалог, понять который могли только они. Без препирательств Магда удалилась. Какое-то время сидели в тишине.

— Я думаю, ты понимаешь, что флакон — это артефакт. Достаточно необычный и сильный. Кто его тебе дал?

— Я не помню.

Линнея вздохнула и поднесла флакон к моему лицу — он слабо вспыхнул. Мои воспоминания переливались в нём цветными струйками.

— Я сталкивалась с похожими артефактами, но этот отличается. Он гораздо надёжнее прочих хранилищ воспоминаний, но информация в нём непрестанно… Движется. К тебе и от тебя.

— Но я не замечал, чтобы у меня убавлялось воспоминаний…

— Твоя память не может уловить и воспроизвести моменты обмена. Что интересно, артефакт Эфирный, но подчинить его магию себе я не могу. Проще говоря, тебе самому нужно разобраться с тем, что именно выпускает воспоминания из него и закрепляет в твоей голове.

— Чудесно, — мрачно ответил я.

— Но, — карга сделала паузу, сдерживая порыв кашля, — я могу сделать его… Стабильнее. Эпизоды обмена, судя по тому, что я могу почувствовать, будут учащаться до тех пор, пока, как я сказала, ты не подчинишь артефакт себе. Не исключено, что его тебе передали со злым умыслом — кто знает? Я постараюсь сделать так, чтобы обмены тебе хотя бы не вредили, а как максимум не учащались с такой скоростью. Ритуал очень чувствителен к присутствию жизни, поэтому я попросила Магду уйти. Иначе она с большой долей вероятности была бы с тобой связана. И твоими воспоминаниями.

— А ты? Ты же тоже… Живая.

— И всё же ты можешь иногда соображать, — ведьма усмехнулась. — Этому телу осталось недолго. Как только оно умрёт, связь разрушится.

Я почувствовал, как внутри меня всё похолодело. Я не сдержался:

— Как ты так спокойно говоришь о своей смерти?!

Линнея махнула рукой, точно беззаботный ребёнок:

— Потому что это ерунда. Я возрожусь.

— Но ты ведь не успела создать…

— Довольно! — карга резко поднялась, хлопнув в ладоши. Внезапно я почувствовал, что мир вокруг меня становится… Отстранённым. Будто я смотрю на него сквозь серую линзу, заткнув уши ватой. Ни тепла костра, ни его мерного треска, ни шелеста листвы… Мне стало холодно, как будто бы… Как будто бы я и сам…

«Умер? Не глупи», — услышав контрастно здоровый и звонкий голос карги у себя в голове, я вздрогнул. Она жестом велела мне подняться. Флакон парил между нами, и я только сейчас увидел, что на полметра вокруг он источает ослепительно-яркое, ревущее сияние. Разноцветные лучи отскакивали от земли, пронзали меня и Линнею, вспыхивали, сталкиваясь друг с другом — я едва успевал следить за ними.

Я глубоко вздохнул, стараясь не нервничать, и ощутил, что и воздух вокруг меня изменился — густой, даже наполненный? Будто бы я вдыхал воду, как рыба. Ветра не было, но капюшон карги откинуло — её изъязвлённое лицо, похожее на мертвячье, было покрыто какими-то линиями. Присмотревшись, я понял — это были очертания её истинного обличия. Лицо молодой девушки с чувственными губами, голубоглазой, со слегка оттопыренными ушами. Именно такими в провинции представляют девушек из высшего общества.

«Я польщена», — холодно прокомментировала Линнея. Она запрокинула голову и глубинным, гортанным голосом начала читать заклинание.

Я пошатнулся — казалось, что земля ходит ходуном под моими ногами, но ни деревья, ни Линнея, ни флакон не шелохнулись. Слова ритуала проносились сквозь меня — я чувствовал их в венах, в нервах, чувствовал, как они полнились в моей голове. Чувствовал, насколько я ничтожен и жалок в их власти. Тяжело опёршись о посох, я выпрямился, подняв голову выше. Кажется, Линнея говорила на древнеискольдском — я немножко знал его из молитв — но сейчас смысл, который они несли в себе, не мог уместиться в моём сознании.

Сияние сдавалось под натиском Эфириальных сил, сжималось вокруг флакона всё сильнее, и ревущие яркие полосы замедлили свой бег. «Будто в пузырь поместили», — пронеслась в голове мысль. Линнея взмахнула руками, описывая круг, и резко сжала кулак.

Звуки и цвета обрушились на меня, как лавина, и я едва не вскрикнул. Видение развеялось: флакон едва мерцал у меня на ладони, Линнея вновь сидела, укутанная, у костра с непроницаемой тьмой под капюшоном. Где-то чудовищно громко пела птица. Несмотря на обилие ощущений, я чувствовал себя… Покинутым. Пустым. Словно то, что я видел — насущная часть меня.

— Так бывает, — тихо прохрипела карга, протягивая руки к огню. — С такими, как ты. А по поводу омоложения: привороты Авакки Небья над тобой не властны, но магия их — древняя и приставучая. Должно пройти время, чтобы её эффект сошёл на нет.

— С какими «такими»?

Линнея махнула на меня рукой и отвернулась.

— Утомил ты меня. Подай лучше вон того жирненького кролика и иди прочь. К реке собирался, кажется.

Сначала я удивился, что она знает, о чём я думал днём, но, вспомнив её слова о связи, всё понял. Такое последствие меня напрягало. Но ещё больше тревожило то, что кролик успел сготовиться — сколько времени я провёл в том странном, чуждом и родном мире? Не задавая лишних вопросов, я подал карге еду и поспешил прочь. Мне было о чём поразмышлять.

Шум воды меня успокаивал. Я стянул с себя грязный балахон и штаны — стоит хотя бы их прополоскать, пока есть возможность. Ночная прохлада заставила меня вздрогнуть. В одной рубахе было не так-то комфортно. Первым делом заглянул в воду и, не веря глазам, встряхнул головой.

На меня смотрел мужичок лет 50. Не глубокий старик с дряблой сухой кожей, но и не юноша, конечно. И всё-таки я обрадовался: улыбнулся и подмигнул отражению.

Земляная пыль с момента сражения успела подсохнуть, и перед стиркой я большую её часть смог стряхнуть. Над рекой поднимался туман, где-то пела ночная птица, и вторили ей сверчки. Как прекрасна весна на юге! Я с наслаждением вдохнул сладкий запах трав и цветов и зажмурился. Может, мне стоило больше путешествовать за жизнь? Тут же одёрнул себя: жизнь ведь только начинается. Никак не могу привыкнуть, что я не старик.

Закончив со стиркой, я медленно вошёл в воду, сбросив рубаху на землю. Холодная вода обжигала ноги, однако это лишь больше расслабило меня после такого сумбурного дня. Ссоры с Магдой, драки в Фарси, внезапный полёт в яму, битва и побег… Думаю, за сегодня уже ничего нового произойти не может. Пару раз окунувшись с головой, я заслышал вдали чью-то протяжную грустную песнь. «Наверное, это Магдалена», — решил я, но с каждой секундой что-то подсказывало мне, что я ошибаюсь. Прислушался. Какой же знакомый голос… Нежный и тёплый. Что же поёт? Я вернулся к берегу, натянул сырые штаны, подобрал посох и пошёл на звук.

Как бы я ни приближался, слов не мог разобрать, но мотив песни был знаком до боли. И голос… Мне казалось жизненно важным узнать, кто же это. Вдали, в реке, я заметил женскую фигуру. Туман не позволял её рассмотреть — да и незачем мешать женщине умываться. Опустив взгляд вниз, я хотел было уйти, но всё моё естество кричало: «Постой! Подойди и послушай! Не уходи!» Вдруг пение прекратилось, я вскинул голову и увидел, что фигура пропала — только круги по воде пошли.

— Кэйрифрау? — я позвал женщину, подождал — никто не всплывал. Откинув посох, я вбежал в воду и двинулся к девушке. Нырять ночью в неизвестной реке — гиблое дело, но если от этого зависит чья-то жизнь…

Я уже был выше пояса в воде, когда в паре метров от меня вынырнула ночная певунья — казалось, она не замечала меня. Она вновь запела, и воспоминания — утерянные, детские — нахлынули на меня. Как моя мама пела колыбельную, когда я был совсем маленьким, как касалась моей щеки, целовала в лоб. И эта женщина… Я знал, я чувствовал, что это она. «Но мать погибла в огне или от оружия варваров», — подумал я, но тотчас отмёл довод. Я не видел ни как она погибла, ни её трупа. Быть может…

Я шагнул к девушке.

— Кэйрифрау… — позвал я. Никакой реакции. Позвал громче, и она обернулась.

Те самые волосы цвета пшеницы, руки с пухлыми мягкими пальчиками… Это была она! Я заглянул в её лицо, но черт не мог разобрать. Должно быть, из-за тумана. Сам не заметил, как подошёл ещё ближе, протянув руку.

— Ждала и искала тебя, блуждала по рекам и морям… — нараспев произнесла она, также приблизившись. — Не верила, не верила до конца, мой сын…

— Мама… — едва я коснулся её руки — обжигающе холодной, как какая-то сила отбросила меня назад, дёрнув за волосы. Я упал под воду, но сориентировался и поднялся.

Незнакомка вопила нечеловеческим голосом, её кожа посерела, как у трупа, а над ней стояла, вознеся меч над головой, Магда.

— Что ты делаешь?! — не вполне осмысленно крикнул я, дёрнув её за руку.

Девушка не ответила, обрушив на голову незнакомки сокрушительный удар. Она захрипела и тяжело опустилась под воду. Всё стихло.

— Что я делаю?! — Магдалена обернулась ко мне. Её лицо перекосило от злости — мне показалось, что она не прочь и меня насадить на клинок. — Тебя не учили не связываться с русалками?!

— Но это же не…

Я не успел договорить: на реке поднялись волны, течение ускорилось, и из-под воды показалась моя незнакомка, но теперь я отчётливо видел её лицо. Зеленоватое, опухшее, как у утопленницы, с длинными зубами, перекрещивающимися и выступавшими из-за губ. Она открыла рот и завизжала — пронзительно, с яростью и болью. Я закрыл уши руками, и едва увернулся от её броска. Краем глаза заметил, что силуэтов вокруг нас прибавилось.

Магдалена сделала широкий взмах мечом, сразив троих, но в её волосы вцепилась другая русалка, утаскивая на дно. Я кинулся к ней, пнул ту под дых и огрел по голове. Нечисть отцепилась, скрывшись в реке.

— Бежим! — крикнула воительница, схватив меня за руку.

Мы бежали к берегу — он был куда дальше, чем мне казалось. Вода стремительно прибывала, то тут, то там поднимались новые утопленницы. В конце концов, они окружили нас, и мы с Магдой прижались спина к спине. Она пробивала нам путь, я — защищал её.

Вдруг я почувствовал уже знакомое жжение на груди. Несмотря на то, что я оставил ц`саш на берегу, он снова был при мне — пламенел во тьме, а ложбинки рун раскалились докрасна. ማንሻ. Я не знал смысла, но чувствовал, как моё нутро откликалось, едва падал взгляд на них. Прислушался к ощущениям: во мне разрастался пожар, бесконтрольно силился. Как тогда, в яме. «Но что, если я подчиню его?» — мелькнуло в голове. Я сконцентрировался, приказывая силе собраться в луч — я представил хлыст, то, как он рассекает нечестивых. Позволил силе выйти. Ц`саш ярко вспыхнул, поджигая кожу русалок, они кричали и падали под воду. Получилось не так, как я хотел — но это неважно! Я взял амулет двумя пальцами, развернулся, подхватил Магду под руку и ринулся к берегу, сжигая священным огнём противниц. В конце заметил-таки что-то, походящее на луч. А может, показалось.

Добежав до берега, я спрятал амулет в ладонях — огонь погас. Мы с воительницей тяжело дышали. Русалки маячили в нескольких метрах от берега, кто-то из них вновь запел.

— Нет уж… — пробормотал я, едва не рассмеявшись от облегчения. Магдалена кинула каролинг на землю, схватила меня за плечи и с силой тряхнула.

— Подохнуть захотел?! Что это, твою ж, было?!

— Мне показалось…

— Что? Что тебя приголубят, по голове погладят?!

Я скинул с себя её руки.

— Слушай, я обязан тебе жизнью. Ты имеешь право злиться, но я понятия не имел, что это русалки!

Магда расхохоталась, как от хорошей шутки.

— А чего ты ожидал? Что у них будут хвост и жабры?

Выдержав её надменный взгляд, я твёрдо ответил, глядя прямо в глаза:

— Да. Такие у Вас, Святейшество, поданные в деревнях — тёмные и необразованные. Я не знал! Действительно! Хочешь порицать меня за то — валяй, — я раскинул руки, упрямо смотря на воительницу.

Мы оба молчали с минуту. Наконец, она фыркнула:

— На будущее: если видишь что-то нетипичное, лучше не приближайся. Русалки принимают облик того, о ком человек скорбит, и манят его в пучину. Оттого и формируются такие рассадники, — она махнула рукой в сторону реки, уже успокоившейся. Русалок и след простыл. — Либо меня зови, я отлично всех местных созданий знаю.

— Так ты смогла вычислить, что Линнея пытается создать доппельгангера?

Девушка кивнула.

— Единственное, что казалось мне полезным в Школе Эфира — изучение монстров.

— Почему они не умирали? Ни от меча, ни от огня?

— Приспешницы Кадунота. Можно сказать, пользуются его протекторатом. Несут и собирают скорбь, желая унять его собственную боль. И убить их способен только тот, что пережил утрату, смирился с ней. С Кадунотом вообще связана… достаточно красивая легенда.

Я немного слышал о Кадуноте — он, кажется, один из Юных богов.

— А что за легенда?

Девушка усмехнулась и обвела руками окружающий нас лес.

— Может, прямо тут и ночные посиделки устроим? Неподходящее место и время. Как-нибудь потом расскажу тебе сказочку на ночь.

Только сейчас я заметил, что воительница была в одной нижней рубахе — к счастью, достаточно длинной, до середины бедра. Волосы, к моему удивлению, были распущены — похоже, она и сама купалась где-то неподалёку. Стыдливо спрятав взгляд, я кивнул. Принцесса хмуро сплюнула тину на песок, подняла меч и пошла вдоль берега за вещами.

— Они ещё могут вернуться, поворачивай к лагерю, Лир. Достаточно приключений на сегодня.

Я устало поплёлся к своей одежде. События дня слипались в неразборчивый ком — как и мои глаза. Мертвецки хотелось спать. Уже на полпути к лагерю я отметил, что между Магдой и Линнеей было много общего, даже во внешности. Воительница выглядела более сурово: узкий рот, резкие скулы и линия челюсти, ястребиный, изучающий взгляд медовых глаз — без жеманства, как у младшей сестрицы — но нос, с лёгкой горбинкой, и мило торчащие уши точно их объединяли. «Мило?» — одёрнул я себя и качнул головой. Устал и порю чушь — пора на боковую.

Хорошо, что не я первый дежурю.

Примечание к части

Понравилась глава? Оставьте комментарий или лайк - сделаете мне приятно и радостно на душе. Спасибо за прочтение и внимание! ♡

Часть 6 - Встречи и лишения. Глава 3

Примечание к части

!!!TW: в главе содержатся описания жестокости, в начале каждого такого эпизода есть сноска с пояснением.

Также в моём тг-канале https://t.me/kniazniczka вы сможете найти карту местности в пятом закреплённом сообщении - это облегчит чтение.

Магдалена устало села на бревно подле Линнеи. Как и всегда, девушка предпочитала дежурить первой — проснуться посреди ночи ей было бы гораздо тяжелее. Да и ночью было время подумать: о том, что делать дальше, о себе, о своих спутниках. Принцесса протёрла лицо руками — сухими и мозолистыми.

— Сумасшедший денёк, верно? — прохрипела под боком сестра.

— Я думала, ты уже спишь, — девушка повернула голову. — Как себя чувствуешь?

— Как Хрозз во плоти.

— Очень умно, — Магда невесело усмехнулась. Бог тлена и смерти. Принимающий отец.

— Ещё и властитель судеб, не забывай, — сказала Линнея, покашливая.

— Хватит подслушивать мысли! — по старой привычке девушка ткнула сестру кулаком в руку.

— Не подслушивала. Просто знала, что ты именно так и подумаешь.

— Линнея, почему? Ну почему? — Магда повернулась к сестре, положив руку ей на плечо. — Чего ты хотела добиться? Все эти годы, что ты изучала Магию и Ритуалы Древних… К чему они привели тебя? Этот старик, Каван…

— Он показал мне знания, но я сама решила, что хочу идти этим путём. Магда, ты не знаешь и половины истории.

— Так расскажи мне! — глаза девушки горели. Она требовала, жаждала ответа.

— Я не могу. Милая, если бы ты знала, как я хочу тебе рассказать, но не могу, — сказала Линнея тихо, сжав руки в замок. — Я сожалею, что это так, но…

— Я не думаю, что кто-либо ещё сможет помочь тебе.

— Выберусь сама.

Магдалена окинула сестру взглядом и тяжело вздохнула. Упрямая, заносчивая пигалица. «Как и я сама», — мельком подумала девушка.

— Это необходимо. То, что я делаю. Для тебя самой, в первую очередь, и для всего мира.

— Не многовато ли на себя берёшь?

— Многовато, — кивнула Линнея. Она сняла капюшон и взглянула на сестру. Впавшие мутные глаза, едва напоминавшие ту Линнею, которую Магда всю жизнь знала, поредевшие волосы, изъязвлённая до костей кожа — девушка не могла без содрогания смотреть на сестру. Она прижала ладонь ко рту, почувствовав приближение слёз. — Не плачь. Я справлюсь, я знаю.

— Мы справимся, Линнея. Мы вместе, от начала и до конца. Позволь мне помочь тебе, — Магда обняла сестру, касаясь её аккуратно, чтобы не навредить.

Линнея долго молчала, наслаждаясь теплом сестры. Всё же она скучала по Магдалене, ещё с тех пор, как та подалась в армию, словно «какая-то дурочка» — так думала Линнея два года назад. Только недавно она начала принимать то, что сестре необязательно быть похожей на неё — и необязательно быть рядом.

— Может быть, я действительно несправедливо умалчиваю о многом, — начала Линнея.

— Именно так, — с жаром ответила ей сестра.

— Но почему тебя это не бесит? Почему ты всё ещё хочешь мне помочь?

— Бесит, ещё как. Оттаскала бы тебя за ухо и вернула так во дворец, если бы могла. Я рядом, потому что ты дорога мне. Ты же моя сестра! Сколько всего мы пережили.

— Пожалуй, — губы заклинательницы дрогнули в мягкой полуулыбке. — Я наломала дров, точнее, позволила их наломать своими руками. Я боюсь что-либо рассказывать, ведь это подставит тебя под удар. Магический удар, а ты у нас не то что бы…

— Я сдюжу. Тем более у меня вот, — девушка махнула рукой в сторону посапывающего Лира, — магический монах есть.

Линнея оглядела его таким взглядом, что Магда не сдержалась и прыснула от смеха.

— Помоги тебе… да тут помощь всех богов понадобится, Магда. А зачем ты с ним связалась?

— Нам просто было по пути. Скоро он, наверное, пойдёт своей дорогой, — пожала плечом девушка, а после стихла. Линнея подозрительно прищурилась.

— Что это ты замолчала?

— Да так… Думаю…

— Ты скучать по нему собралась?

Магда приосанилась, оглядев сестру сверху вниз.

— Да. Как по отличному спутнику… удобное дополнение, знаешь ли, — после паузы добавила девушка. Линнея удовлетворённо хмыкнула и поглубже закуталась в плед. Отблески пламени мягко освещали её измождённое лицо.

— И всё же я справлюсь, Линнея. Начни хотя бы с того, что было тогда, в детстве…

Сестра вздрогнула от одного только упоминания ритуала. Она была мала и не понимала до конца, что делает — доведи она его до конца, Магдалена бы просто исчезла из мира и времени. Будто и не было её никогда. Линнея робко заглянула в глаза сестры — как обычно пронзающие, будто она видела каждого насквозь. Она до сих пор боялась об этом рассказывать.

— Я… Нашла пророчество. Про тебя и меня. Когда я проводила ритуал, я надеялась, что… — девушка закашлялась, прикрывая рот рукой. — Что я смогу отвязать тебя от этого…

— То есть ты хотела изменить судьбу, предначертанную? Спорить с богами вздумала? — если бы Линнея плохо знала Магдалену, то решила бы, что она злится. На самом деле, девушка боялась, ужасно боялась.

— Что сделано, то сделано. В общих чертах, я заблуждалась, и тот ритуал мог бы стать фатальной ошибкой. Но не стал, так что всё хорошо, — чересчур весело и беззаботно сказала она. — Не переживай.

— Что было в пророчестве, Линнея? И откуда оно у тебя?

— Из библиотеки Кавана. Ты знаешь, что я не могу рассказать, что видела. Это невозможно, пророчество не заключить в слова…

— Но ты можешь показать мне, — не сводя глаз с сестры, Магда взяла её за руку. Линнея чувствовала, как магия принцессы проникает под кожу, течёт вместе с кровью — вверх, вверх, вверх. Собрав остатки сил, девушка дала энергии отпор — Магдалена отдёрнула руку с тихим шипением. «Перестаралась», — горько подумала Линнея, завидев покрасневшую кожу на ладони сестры.

— Ты не смеешь лезть в мою голову, — понизив тон, угрожающе сказала она. — Я этого не позволю и не прощу.

Приступ кашля прервал Линнею — девушку согнуло пополам, изо рта снова брызнула кровь с гноем. Магда протянула сестре платок.

— Тебе лучше лечь спать. Но завтра я вернусь к этой теме, — сказала она.

Девушка помогла сестре улечься, подоткнула плед и осторожно погладила её по волосам. «Чудненько. Существует некое пророчество, о котором я узнаю только спустя лет десять», — хмуро размышляла она, обходя лагерь по кругу и возводя примитивный Эфирный щит, прежде чем прочесать близлежащий лес.

Ночь обещала быть долгой.

В это время года хорошо было видно только одну луну — самую большую. Магдалена задумчиво подняла к ней взор: то ли ища ответы, то ли утешение. Скоро нужно будет разбудить Лира и отправиться на боковую, но принцесса понимала, что не сможет уснуть. Слишком напряжённый, нервный день, куча новой информации — хотелось думать, думать и ещё раз думать.

Бродя по лесу и размышляя, она не заметила, как отошла довольно далеко от лагеря. «Надо бы вернуться», — решила Магда, как вдруг услышала далёкий грохот. Девушка замерла, прислушиваясь. Будто бы барабаны бьют… Первым делом Магдалена подумала про племя Фроберпакки — коренные обитатели дальнего севера, изолированные от остальных искольдов горами и собственным непокорным нравом. Фроберпакки поклонялись даже не Гротти — а его Своре, неукротимому и неразделимому обществу мелких божков, сопровождавших Наместника во время охот и веселивших его во время пиров. Собственно, их вера и легла в название племени. Только они могут шуметь на всю округу, празднуя очередную победу над грозным зверем. Но деревня, где они обитают — Урвей — была слишком далеко, кроме того, её заслоняли горы Бьёрн-Ирра. Магда не слышала, чтобы в этих местах образовалось новое поселение. Прикинув, сколько времени у неё есть до пересменки, она удовлетворённо кивнула — стоит разведать, что это. Это не должно занять много времени, кроме того, что ей может грозить? Группка гуляк да дикие звери?

***

Я перевернулся на бок, потянулся и проснулся. Конечно, я не чувствовал себя полным сил, но внутренние часы подсказывали мне, что пора отправиться на дежурство. Луна медленно перекатилась через середину неба. Странно, что Магда меня не разбудила. Поднялся и огляделся — её даже в округе не было. Может, с ней что-то случилось? Я подхватил посох и замер. А куда я пойду, в любом случае? И как оставить Линнею? Я повернулся к карге. Впрочем… Она наверняка сможет постоять за себя. Сделав пару шагов вглубь леса, я почувствовал, словно прошёл через какую-то липкую взвесь, обернулся — лагерь выглядел более расплывчатым и прозрачным. Видимо, Магда побеспокоилась о нашей безопасности. Теперь пора и мне.

Сначала я пытался разглядеть следы, как когда-то учил меня отец, но получалось очень плохо: почва была сухой, а по косвенным признакам я ориентироваться не умел. Принялся блуждать по лесу и всё думал: что за энергию внутри я чувствовал, когда на нас напали русалки? Раньше такого не было. Да и в целом сейчас я как будто бы всё чувствовал… Острее? Неужели флакон так влиял на меня? Не знаю. Уточню у Линнеи, когда вернусь, а пока постараюсь вызвать то чувство вновь — может, я действительно смогу укротить его, использовав на благо.

То ли я смог призвать ту «внутреннюю энергию», то ли убедил себя, что это так, то ли мне просто повезло, но спустя время я заслышал вдали шум барабанов. Любопытно. Я решил идти на звук, и внутри зародилось предположение: а что, если Магда тоже услышала их и пошла на разведку?

— Если видишь что-то нетипичное, лучше не приближайся, — повторил я слова девушки, начиная раздражаться. Высокомерная, гордая, чересчур самоуверенная самодурша!

Я всё ей выскажу, когда найду.

***

Звук становился громче и громче, дополнялся воем голосов. Магдалена тревожилась: ни одно из известных ей празднеств не использует такой какофонии. Девушка активно пыталась вспомнить, чему её учили на истории Искольда и основах Эфиреальных заклятий — в голову приходили лишь мысли о Ритуалах Древних. Они были запрещены на всей территории страны и сурово карались. Принцесса сжала челюсти и ускорила шаг — она обязана в этом разобраться. Впереди забрезжил свет костров — нет, десятков обширных кострищ. Магда остановилась. «Если это какие-то сектанты, они едва ли обрадуются незнакомцу. Нужно быть предельно аккуратной», — девушка пригнулась и, крадучись, продолжила путь. Голова гудела, а громкий рёв десятков голосов почти сводили её с ума — она не спала больше суток, и ресурсы организма, наконец, истощились. «Уставший боец — мёртвый боец, — хмуро заключила девушка, вспомнив одного из армейских наставников. — И что я планирую делать? Я никак не смогу их остановить, донести страже тоже невозможно — меня тут же узнают. Зато и слово моё, как принцессы, обладает большим весом…»

Девушка совсем не замечала из-за шума и задумчивости, что кто-то давно следует за ней по пятам, и только громкий хруст ветки заставил её вздрогнуть и обернуться. Никого. Принцесса вытащила кинжал, скользнув поглубже в кусты, но в следующий миг из чащи показался знакомый коричневый балахон.

— Лир, — зашипела девушка. — Какого ты тут забыл?

Мужчина недовольно зыркнул на неё и подполз поближе.

— А ты как думаешь? Я проснулся, смотрю — тебя нет.

Девушка помотала головой и жестом показала, что ничего не смогла расслышать. Вой стал громче и пронзительнее: собралось по меньшей мере несколько десятков человек. Лир наклонился поближе к Магде и повторил, добавив:

— Я думал, что что-то случилось, пошёл искать. И потом, когда услышал эту… — монах махнул рукой, — вакханалию, понял, что ты наверняка пошла бы выяснять, что к чему.

— Я думала, это не займёт много времени…

— А значит, тебя никто не спохватится? — глаза Лира метали молнии.

Магдалене нечего было сказать. Обернувшись к кострам, она бросила:

— Раз уж пришёл, то пойдём вместе выяснять. Только не шуми, как разбуженный медведь.

— «Раз уж пришёл»? Спасибо за одолжение, Ваше Высочество!

Магда резко обернулась и прошипела:

— Хватит меня так называть!

— Как скажешь, — стоило девушке продолжить путь, как позади раздалось: — Ваше Превосходительство…

Принцесса глубоко вдохнула, усмиряя раздражение. «Несносный стар… Мужик!» — гневно думала она, несмотря на то, что где-то в глубине души его ребячество её веселило.

Дальше пробирались молча. Прятаться стало сложнее — местность была слишком хорошо освещена, но, к счастью, ни единой живой души путники не встретили. Из-за деревьев показались шпили каких-то развалин. Покопавшись в памяти, девушка не смогла прийти ни к какому конкретному выводу — видимо, бывшая резиденция одного из древних кланов. Заросли редели, и вскоре Магдалена и Лир увидели остатки замка целиком: ближняя к ним стена почти полностью обвалилась, засыпав широкий внутренний двор обломками, одна из башен опасно кривилась, также лишённая части стен, но это не мешало людям на самой её вершине. Кто-то горделиво восседал на импровизированном троне, взирая на толпу внизу.

Дальнейший путь был преграждён каменными глыбами — когда-то на этом месте могла быть парадная арка. До замка оставалось метров сто-сто пятьдесят, и девушка с мужчиной укрылись за обломками. Оказалось, что замок располагался в низине, а потому их укрытие стало отличной смотровой площадкой.

Поначалу Магда ни слова не могла разобрать: люди попеременно кричали и выли, вторя барабанщикам — но чуть погодя среди первоначального хаоса голосов ей удалось выделить строгую ритмичность, характерную для Обрядовых песен. Девушка поёжилась, чувствуя, как их коллективная воля доносится и до неё — голоса звучали в голове отчётливо, взывая к ней, приказывая исполнять отведённую ей партию. Обрядовые песни — такой же древний магический инструмент, как и сами Ритуалы Древних, и многие из них, сочтённые безопасными, дошли до современности. В крови большинства искольдов тёк Эфир — божественный дар, позволявший сливаться тысячам и миллионам душ воедино, сотворяя сильнейшие заклятия. Обрядовые песни объединяли всех: и живых, и давно почивших — в подобие коллективного разума. Девушка сжала зубы, противясь неукротимому сонму голосов: ей казалось, будто её утягивает в водоворот. В следующий миг она почувствовала присутствие душ предков, умерших века назад — жаждущие крови и её участия. Ритуал Древних.

Магда сосредоточилась на молитве, обращённой к Гротти, чтобы заглушить зов обряда. «Гротти — покровитель охотников и Школы Материи, не оставь меня во смятении…» — беззвучно шептала принцесса, схватившись за медальон на шее и вглядываясь в фигурки сектантов.

Нагие, с нанесёнными узорами на телах, они извивались под звуки Обрядовой песни. Некоторые ползали на карачках, воя, уподобившись дикому зверю, кто-то предавался страсти на сооружённых алтарях. Темп песни ускорялся, и сектанты пели громче, вздымая руки к небу. Большинство расположилось во дворе, часть — на нижних этажах замка. Сектантов было много — около сотни.

— An Dia Ùr, An Dia Ùr, AN DIA ÙR!!! — скандировала толпа в экстазе.

Магдалену одолело предчувствие чего-то нехорошего — Обрядовая песня приближалась к кульминации. Девушка вздрогнула от неожиданности, когда Лир, о чьём присутствии она успела забыть, коснулся её плеча. Мужчина встревоженно смотрел на неё.

— Ты поёшь вместе с ними? — прошептал он и опустил взгляд на губы девушки, пребывавшие в непрестанном движении. Принцесса мотнула головой.

— Молюсь… — выдохнула она, напряжённо вглядываясь в толпу.

Из-за дыма костров, тел и алтарей девушка не замечала чудом сохранившиеся парадные двери до тех пор, пока они не пошатнулись — из глубин замка выводили здорового двухголового быка, обвязанного толстыми верёвками. Десяток крепких мужчин и женщин с трудом тащили сопротивляющееся животное, пока сектанты стекались в центр площади. Те же, кто стоял наверху, опустились на колени, запрокинув голову.

— AN DIA ÙR! AN DIA ÙR! — нараспев тянули они, протягивая руки к быку.

[2]Доведя быка до центра двора, сектанты крепко привязали его за ноги и рога. Из тьмы замка медленно вышел плечистый мужчина, со скрежетом тащивший за собой медный молот. Многие начали плакать, царапать свои лица от нетерпения. Мужчина остановился напротив быка и вознёс молот — Магдалена знала, что последует дальше, её тошнило от омерзения и страха, но отвести глаз она не могла, словно что-то ненасытное, чужеродное внутри приказывало ей смотреть. С чавкающим звуком молот опустился на одну из голов — вторая взревела от боли. Сектанты взревели, протягивая руки к быку, к ошмёткам его черепа и мозга, в лужу крови. Ещё взмах — вторая голова раскололась, и животное тяжело осело на землю, тогда палач вздёрнул его, приподняв раздробленные шеи повыше, чтобы людям хватило места. Они обмазывались кровью, раздирали труп на части — только тогда Магдалена смогла выйти из оцепенения и отвести взгляд. Она глянула на Лира — мужчина был бледен, как полотно, его губы сжались в едва различимую прямую, а дыхание участилось. Посох опасно потрескивал в его руке, и принцесса даже отстранилась от монаха — впервые она видела его настолько взбешённым.

Песнь сектантов взорвалась криками и стала ещё пронзительнее — те, кто стоял на балконах, вспарывали себе животы, орошая людей внизу свежей кровью. Девушка не понимала, что происходит, какой цели служит этот гнусный ритуал и кто обладал такой силой, влиянием, что смог объединить сотни людей, заставить их нарушить закон, а многих — лишиться жизни. Магда взглянула на человека, что сидел на импровизированном троне. В тот самый миг он встал, воздев руки к небу — всё стихло. Люди трепетали в предвкушении, принцесса сжалась за обломками арки.

— Tha e a ' tighinn! Tha e a ' tighinn, tro ar n-ùrnaighean, agus bidh fuil na shlighe aige, agus bidh cuirp nan arm aige, — низким звучным голосом произнёс мужчина на древнеискольдском. «Он идёт! Идёт, нашими молитвами, и станет кровь его тропой, и станут тела — его армией». Магда нахмурилась и прислушалась, неизвестный продолжил на языке мёртвых: — Я провозглашаю новый мир! Мы будем первыми, кто откроет в него дверь.

Толпа ликовала. Девушка отметила, что от трупа на площади почти ничего не осталось — она старалась не задерживать своего взгляда дольше.

— Все боги — мертвы. Они оставили нас, отвернулись от своих детей. И есть только один — Истинный бог! Его имя…

Не сдерживаемые боле обрядовой песней, люди кричали вразнобой, их голоса сливались в неразборчивый вой, словно они больше и не были людьми. От досады девушка цыкнула и ударила кулаком по земле. Вдруг всю низину залило красноватым свечением, казалось, что к центру замкового двора оно завихрялось, формируя какую-то фигуру.

— Всевидящий… — говорил предводитель.

Фигура вздрогнула, исказившись, а сектанты отпрянули в стороны. Если даже их что-то напугало…

— Непрощающий…

Свечение стало принимать человеческие черты, притягивая к себе кости быка и кровь зарезанных сектантов с верхних уровней и, вместе с тем, начиная блёкнуть.

— Магда… — позвал на ухо Лир. Девушка отмахнулась, напряжённо вглядываясь в лицо говорящего. «Я узнаю, кто ты. И мы ещё встретимся», — думала она без ярости или злости — ничего, кроме расчёта и решимости.

— Милосердный — ибо милосердие твоё в каре!

Сектанты были напуганы, но неотступны — многие держались друг за друга, не спуская взглядов с зарождающегося существа. Оно ширилось и высилось, напитываясь от ещё тёплых тел. Один только палач встал подле фигуры, опустился на колено и протянул молот.

— Магда, нам лучше уйти, — мужчина с силой дёрнул девушку за рукав, она помотала головой.

— Я должна знать, что это…

— Ой! — раздался голос позади них. Видимо, один из сектантов решил отделиться от группы. Взгляд загнанного зверя, прижатые к груди руки — мужчина смотрел на незнакомцев с ужасом, но в следующий миг в глазах его зажглась решимость. Он покосился в сторону тропы, по которой пришёл — в сторону кровавой мессы — и принялся бежать.

Лир среагировал быстрее девушки: он кинулся за сектантом, стремясь перехватить его. Девушка подскочила и нагнала спутника, когда тот уже вырубил беглеца.

— Нельзя, чтобы он рассказал о нас, — пробормотал мужчина, взглянув на принцессу.

— Ты предлагаешь убить его? Это…

— Нам стоит это сделать.

— Он хотел убежать… душой он не на стороне того сборища.

— Ты не можешь залезть к нему в голову, не можешь знать, — Лир ощутимо сжал руку девушки, напряжённо вглядываясь в её лицо. — Твоё смятение может стоить нам жизней. Может, и не только нам. Дай кинжал, — он протянул ладонь, — я всё сделаю. Не жди меня, убегай.

Магдалена замерла в растерянности. В последний раз увиденное настолько шокировало её только в армии, когда Ворон, её сослуживец, превратился в чудовище, намешав зелья с наркотиками. Мужчина не стал церемониться, сам снял с её пояса кинжал и толкнул Магду вперёд — она запнулась, но удержалась на ногах.

— Лир…

— Беги! — мужчина взмахнул рукой.

Со стороны замка донёсся чей-то вскрик — он стал предвестником начинающегося кошмара. Люди пронзительно кричали, пока их пророк продолжал речь:

— Вы — часть Его. Не бойтесь! Примите его — настоящего, всевидящего, непрощающего — милосердного! Примите, как он принимает вас в себя, каждый ваш крик, каждый хрип и стон, до последней капли крови! Не бойтесь, и станете его дланью, его глазами — ИМ!!!

— Ну же! — мужчина ещё раз толкнул Магдалену, и девушка побежала.

Она не помнила, как и куда несли её ноги — вопли позади подгоняли её, и они почему-то сливались в чудовищную, необъяснимую обрядовую песню. Девушка видела, что происходит на площади глазами каждого, кто был там: вот кто-то трясётся, прячется за камнем, пока Он не находит его. Нагромождение костей, неправильное, противоестественное — у Него не было суставов, чтобы двигаться, не было скелета, чтобы не падать, не было сердца, чтобы Он был живым — Его не должно быть, но Он гасил свет в глазах сотен людей. Магда чувствовала ужас каждого из собравшихся, чувствовала их раскаяние, опустошённость и даже экстаз и счастье. Её кости трещали, череп раскалывался снова и снова — принцесса сама не заметила, как начала плакать. Краем глаза она приметила корягу, не успев затормозить, нелепо плюхнулась на живот и подползла к ней, забилась в ложбинку, поглубже — к прелым листьям — закрыла уши руками и стала раскачиваться. Она не понимала, что с ней происходит, и лишь чувствовала, что глубже и глубже проваливается в видения.

— Хватит… — слабо протянула она, прокусив язык до крови.

[3] Хруст. Молот опустился ей на голову. «Не бегите! Внимайте мне, следуйте за Ним!» — как наяву она слышала голос пророка. Теперь она смотрела глазами женщины — она бежала, плача и крича, кажется, она искала свою родню и путь к спасению. Треск — нога взорвалась от боли размолотых костей. Женщина ползла, молилась мёртвым богам, просила прощения.

— Я не хочу… это видеть… — Магдалена смутно ощутила, как за её ушами потекла кровь — слишком сильно давила ногтями. — Пожалуйста… Не надо…

Среди воплей она вдруг отчётливо различила шелест листвы. «Он пришёл за мной», — девушка знала, что то существо близко — сотни глаз и ушей говорили ей это. Шелест усилился, и принцесса забилась поглубже под корягу.

— Гротти, Зор, Брэйанти… — беззвучно шептала она.

— Магда! — под корягу заглянул Лир Долан, и принцесса пронзительно закричала — молниеносным движением он закрыл её рот рукой. Ц`саш на груди источал тёплый свет — почему-то он отвёл видения, и девушка ошарашенно заморгала. Теперь оглушала тишина и спокойствие. — Тише, это всего лишь я… В какую же клоаку ты влезла, ну и ну. Мне тебя не вытащить, давай сама. Только без воплей.

Магдалена слабо кивнула, и монах отвёл руку. Из-под коряги было действительно нелегко вылезти.

— Не думаю, что они скоро оттуда уйдут, но нам задерживаться точно не стоит. Пойдём.

Лир уверенно пошёл в глубь леса, но заслышав, что Магда не двигается, обернулся. Девушку трясло, и она смотрела в сторону развалин замка. Небо окрасилось в красный — не то от приближающегося рассвета, не то от мессы.

— Крики…

— Я слышал их, — мужчина вздохнул, покрепче взял ладонь девушки и поспешил прочь.

Спустя несколько минут ходьбы Лир обратился к принцессе:

— Магда, ты знаешь, где мы?

— А ты нет? — она с тревогой посмотрела на мужчину. Он фыркнул:

— Понятия не имею. Я дал тебе время, чтобы прийти в себя. Магдален, пожалуйста, соберись и выведи нас отсюда.

Воительница смотрела сквозь него, и монах настойчиво продолжил:

— Ты слышишь меня? Понимаешь, что я говорю?

Магда рассеянно кивнула, взглянула на свет амулета вновь и почувствовала, будто её окутало теплом костра. Это успокаивало и позволяло взглянуть на себя со стороны: принцессе стало стыдно, она хотела отдёрнуть руку, но понимала, что так ей станет хуже. Она остановилась, глубоко вдохнула и медленно выдохнула, стараясь оглядеть лес свежим взглядом.

Каждый куст, веточка, весь лесной покров — все они хранили в себе тысячи тайн. Присматриваясь, ощупывая, прислушиваясь, девушка вскоре смогла найти их следы и прийти к лагерю. Заклятие, которое она наложила, теряло силу, поэтому стоянка под защитным куполом уже без труда проглядывалась. Всё выглядело нетронутым, и Линнея спала там же. Магдалена обессиленно опустилась на лежак, обняв колени руками. Голова трещала от пережитого, от предположений, сыпавшихся словно из рога изобилия, и от недосыпа — контуры предметов размывались, тело ныло и отказывалось подчиняться. «Проспать бы тысячу лет, проснуться, а все проблемы уже решены», — отчаянно подумала она.

Лир Долан спешно собирал вещи. Он осознавал, что на девушку — как и на него самого — многое свалилось за последние дни, но он не понимал, что её так надломило. «Была бойня — я видел её издали, она, скорее всего, только слышала крики. Едва ли факт существования сектантов подкосил её — служивая всё же, да и нападение тварей похуже она переживала легко», — монах глянул на Магдалену и отметил, что сегодняшний день ей лучше провести в постели. Скорее бы добраться до Фарси снова.

Мужчина подошёл к Линнее и аккуратно потряс. Никакой реакции. Тогда Лир стянул с неё плед и отпрянул — лицо карги больше не скрывала тьма. Поднёс руку, стараясь не касаться кожи, к остаткам носа — дыхания не было.

— Магда… Подойди, пожалуйста.

Предчувствуя недобрые вести, девушка поднялась и на ватных ногах подошла к Лиру. Каким бы инфернальным созданием ни была карга, дыхание у неё должно быть. Магдалена осела на землю, дрожащими пальцами провела по руке сестры и хрипло прошептала:

— Линнея?..

Заклинательница не реагировала, и кожа её была едва тёплой. Принцесса шумно втянула воздух, прижав ладони ко рту — нутро сжалось, как пружина, и девушка чувствовала, что держать эмоции под контролем долго не сможет. Линнея была неподвижна. Магдалена легонько потрясла сестру — не могла поверить, что жизнь покинула её тело. «Это всё? — принцесса упёрлась руками в землю, дрожа и рассматривая тело сестры. Очертания её тонких косточек, проступавшие под мантией, внезапно напомнили Магде горы Сейтидр. — Мы хотели их покорить…» — отрешённо подумала она и почувствовала, как по щеке стекает слеза. Больше всего девушка хотела сейчас кинуться на землю, прижавшись носом к траве, зажмуриться и пропасть — тихо и без суеты. Не знать, не чувствовать и не видеть. Она шумно вдохнула, до боли сжимая кулаки, выворачивая молодую поросль из земли, и продолжила смотреть на сестру, не моргая. «Нельзя отвернуться…» — слёзы застилали глаза, но сморгнуть их Магда не решалась: вдруг она что-то упускает. Мимолётное движение боков, вздрагивание руки, хрип или стон — Линнея-Гинконан не может умереть просто так. На полянке у костра. Перестало ли биться сердце, остановилось ли дыхание — неважно.

— Такие, как она, не могут… Вот так. Они не могут! — продолжила она громче, сердито утерев лицо кулаком, не заметив, что до сих пор сжимает траву и землю.

— Нам лучше уйти, — тихо сказал Лир Долан. Принцесса не почувствовала, что всё это время он мягко сжимал её плечо. Мужчина осторожно потянул девушку вверх, но Магда резко сбросила его руку и, собравшись, твёрдым голосом сказала:

— Её нужно… Похоронить.

— Магда, здесь небез…

— Значит, заберём её в город!

— девушка обернулась, с вызовом глядя на спутника. — Она не останется тут…

Голова Линнеи дёрнулась, и Магдалена застыла.

— Линнея?

Голова заклинательницы повернулась с одного плеча на другое, и её пустые глаза уставились на сестру. Уголок рта карги медленно оттопырился. Солнце ещё только восходило, по земле волочились длинные рваные тени, и принцесса, усомнившись в увиденном, протёрла глаза. За уголок рта зацепились два тонких пальчика с длинным когтями — только их и было видно. Шея Линнеи изогнулась, и изо рта её высунулась тощая ручонка, затем — вторая. Магдалена почувствовала, что её мутит, но она так и осталась безвольно сидеть, наблюдая за тем, как нечто пробивает себе путь к свету. Усталость, сражения, омерзительный ритуал и смерть сестры разбили её. Едва стоило показаться маленькой, сморщенной голове, как Лир прошипел:

— Доппельгангер! — и, замахнувшись посохом, метко выбил гадину. Создание злобно запищало и бросилось наутёк, петляя и на ходу превращаясь крысу.

— Нет! — Магда схватила мужчину за подол балахона, едва не повалив его на землю. — Там может быть её душа!

— Ты спятила?! — секундного промедления хватило, чтобы доппельгангер скрылся в густой траве. Тяжёлый вздох Лира перешёл в гортанный негодующий рык. — Замечательно, мы дали уйти одному из самых отвратительных, подлых и опасных созданий!

— Она же создавала его там, у себя в норе, помнишь? Может быть… Может быть, когда котёл опрокинулся, вар попал на её кожу, на язвы, а после — в кровоток. И это существо теперь…

Девушка не стала договаривать и махнула рукой. Ни Лир, ни Магда больше ничего не сказали — смотрели какое-то время вдаль, в красный рассвет, в колосящуюся траву, охранявшую теперь ещё одну тайну. Собирались молча, а тело Линнеи накрыли лесной подстилкой: мхом и прошлогодними листьями.

***

Возвращаться в Фарси было даже обидно: не было чувства, будто мы добились какого-то прогресса. Да, нашли Линнею, стали свидетелями какого-то шабаша, но это только умножило вопросы. За всю дорогу Магда не сказала ни слова — только смотрела перед собой и иногда шевелила губами. Видеть её в таком состоянии было слишком непривычно и, по правде говоря, очень пугающе — остановились у первой же таверны, я снял две комнатки и проводил воительницу. Она была так подавлена, что, кажется, плохо понимала, где именно мы находимся. Надеюсь, после сна ей станет легче.

Взяв сумку Линнеи и свой альбом, мерно превращающийся в записную книгу, я выбрался на небольшой балкон. День только начинался — проходящий под окнами солдат чётко выбил на барабане двенадцать. Шум улицы поначалу отвлекал меня, но оставаться одному мне точно сейчас не хотелось. Всё ещё было не по себе.

Копаться в чужих вещах мне не нравилось, но моё чутьё меня не подвело: в сумке нашёлся толстый потрёпанный блокнот — радость, однако, кончилась на первой же странице. Крайд. Древний язык хестронцев — урождённых обладателей магии, одна из первых магических человеческих рас на земле. Я плохо понимал, в чём разница между магией и Эфиром — разве что происхождение у них отличается — но слышал, что обладатели магии считаются более способными и пользуются большим уважением в среде магов. И большая часть ценнейших древних манускриптов тоже была написана на крайде. Я тоскливо подпёр голову рукой и принялся листать блокнот, и удача мне улыбнулась: крайд постепенно сменялся искольдским. Обратив внимание на даты, понял, что древним вычурным языком Линнея активно пользовалась только в подростковые годы. Считала его более достойным внимания? Не знаю. Я погрузился в текст.

Не могу сказать, что и на искольдском информацию вопринимать было легко: я никогда раньше не сталкивался с теорией Эфира, почти все термины были мне неизвестны, и их трактовки, по-видимому, остались в более ранней части блокнота. Проведя за исследованием пару часов кряду, я сделал перерыв: заказал похлёбку и стакан медовухи — тогда-то меня и догнал вопрос, донимавший последние дни.

— Почему? — произнёс я, глядя в жёлтую пучину стакана.

Почему я не злился, когда нас так внезапно перенесло в яму? Вернее, почему злился, но так недолго? Почему поддался зову неизвестной силы внутри меня — зову ц`саша, как я предполагал — если раньше не интересовался ни магией, ни Эфиром, ни чем-либо ещё? Почему я… решил остаться? И почему я всё ещё здесь, по уши увязший в сакральных магических дрязгах? Ничто не мешает мне собрать вещи и избавиться от тревог: Рыцарей Дюжины, Джилроя, фанатиков и, откровенно говоря, от спутницы с… непростым характером. Я обратился к себе и закрыл глаза, раздумывая. Уйти, убежать… Скоро я снова буду юношей, верну себе память и смогу даже выбрать из двух жизней: у меня достаточно знаний, чтобы вести хозяйство где-то здесь, в Искольде, и чтобы отправиться в пески М`Ка-Шеввы, может, наняться телохранителем какого-нибудь богача. Ни в один из сценариев не входят все те проблемы, что есть сейчас. Мысленно я примерял на себя разные роли, но ни одна не казалась мне достаточной, что ли: слишком скучные, слишком приземлённые — в общем, не мои.

Я вспомнил то чувство, когда порыв ветра оторвал мои ноги от земли, когда столкнулся с силой Рыцарей и Линнеи, когда смог сфокусировать силу ц`саша — каждое воспоминание вызывало в груди трепет. Я открывал новый мир: жестокий, сложный, пугающий — и он манил меня. Словно именно это — странствия, «дела великих» (так про себя я называл тайны Магды и её сестрицы) — моя судьба. Моя жизнь. Но нет, какого-то кусочка недоставало. Не только интерес движил мной, было что-то…

Чтобы упорядочить мысли, я открыл альбом и взял карандаш. Моё сердце ёкнуло, когда я открыл последнюю страницу: во время первой поездки в Фарси я зарисовывал почти всё, что видел — наслаждался заново открытым навыком — и последним моим рисунком стал рисунок воительницы. Неоконченный набросок, вернее. Во время сбора хвороста я заметил, как Магда с большим вниманием рассматривает какие-то цветочки — она так забавно хмурилась, что я решил запечатлеть это. На соседней с моим наброском странице красовался корявый рисунок, сделанный на скорую руку. Кажется, это был я: с гордо поднятой головой (овал с закорючками на месте носа, рта и глаз, а также изображавшими щетину) и упёртыми в бока руками (палочками). Рядом изящным, идеально симметричным почерком выведено: «Твоя гордыня, девочка, бла-бла-бла… Вот в моё время, да-да, то и было!» Я почувствовал, как мои щёки пунцовеют. Из десятка взвившихся в голове мыслей я не мог выделить единую связную причину для своего смущения, потому просто перевернул лист и выдохнул, силясь вспомнить, о чём я рассуждал раньше, до наброска… «Понравился ли ей рисунок?» — прошептало сознание, и я утопил вопрос глотком медовухи.

В записях Линнеи часто упоминалось некое пророчество, касающееся её самой и Магды, а также «непоправимая ошибка», «та самая ошибка», и поначалу я думал, что это одна из многих семейных тайн, возникшая из-за недомолвок, но к середине записей стал в этом сомневаться. Заклинательница слишком часто и серьёзно писала об этом. Время от времени девушка отмечала, что разговоры с Каваном (порывшись в памяти понял, что речь идёт о Верховном маге) оставляют её в «неопределённости и скверном расположении духа», чуть позднее она уже отмечала, что взгляды учителя и его требования начинают её пугать — в дальнейшем ни строчки о Каване она не писала. Прочитывая некоторые страницы, на которых не описывалось ничего необычного, я испытывал странное возбуждение: хотелось отставить блокнот и отправиться на прогулку или побеседовать с хозяином таверны — в этих местах я оставлял закладки, чтобы показать их Магде. Стоило отвлечься, как все они обратились в прах. Интересно.

Со временем почерк девушки стал крючковатым, рваным, предложения упростились. Записи внезапно оборвались, и пару секунд я в ступоре глядел на пустые страницы. Неясное чувство внутри не позволяло закрыть блокнот, несмотря усилившееся желание отвлечься на другие дела, и, присмотревшись, я понял, что чистые листы частенько переворачивали, причём неаккуратно, кое-где даже виднелись следы пальцев и дорожной грязи. Призыв отложить блокнот стал нестерпимым, и я всё же поднялся, принявшись ходить кругами и размышлять — книжка тут же захлопнулась. Мне сразу стало легче.

— Так не пойдёт… — пробормотал я вслух и навис над столом с блокнотом.

Я не сразу почувствовал, что ц`саш, едва касавшийся обложки, раскалился, руны ማንሻ пламенели. Закрыл глаза и попытался отследить, откуда, как и что за энергия стекается к амулету — глухо. Я думал о силе, и она, ощущая моё присутствие, ширилась, перекрывала собой все прочие чувства — она росла так быстро, что я распахнул глаза и отшатнулся от блокнота. Сияние ц`саша поблекло, а вместе с ним и сила. Тогда я осторожно взял блокнот, раскрыл его на нужной странице и поднёс амулет — пару мгновений ничего не происходило, но после из витиеватых ложбинок просочился лучик света, как тогда, в убежище карги. Листы книги забугрились, словно от огня, и текст проявился. Я был настолько поражён и взбудоражен, что поначалу не признал в словах искольдский.

Часы пролетали незаметно. Я чувствовал, что начинаю уставать, и свет ц`саша становился всё более рассеянным, вместе с ним очертания букв плыли. Понимая, что за один раз не смогу прочесть всего, я нехотя отложил книгу и погасил амулет. Видимо, Линнея изначально разделила блокнот на две части: информация на первых «пустых» страницах была изложена несколько лет назад, судя по датам, и все наиболее строгие, содержательные мысли о теории Эфира и магии, а также догадки о происходящем вокруг неё девушка излагала именно здесь. Скрежеща сердцем, я пролистывал теорию — слишком много времени заняло бы её изучение. Сюда же перекочевали подозрения в адрес Кавана: старик слишком настойчиво подталкивал ученицу к изучению Ритуалов Древних, говорил, что мир «носит семя болезни во чреве своём» — заклинательница сетовала, что не относилась к его словам с подозрением ранее. Я специально открыл последние страницы и обнаружил, что меж учителем и ученицей произошёл конфликт, когда та залезла в какие-то личные записи старика — это позволило Линнее сделать предположение, что Каван причастен к участившимся сообщениям о проведении шабашей. На полях дрожащей рукой было выведено: «Новый бог?» — и спешно затёрто. Далее девушка описывала свои вылазки из замка — она выискивала распространителей культистской ереси и, в общем-то, всё, что могло продвинуть её в расследовании, а также то, что она планирует бежать, оставив вместо себя «болезную копию». Не знаю, исполнила ли она задуманное — на последующие страницы было наложено заклинание, неподвластное магии ц`саша. Она также оставила зарисовки Рыцарей Дюжины, приложила теоретические выкладки касательно их природы и происхождения, но только одно она отмечала точно. Рыцари должны были найти и доставить её во дворец, выполняя приказ короля земель Искольд. Её родного отца. Девушка не знала, откуда он получил доступ к пленарным слугам и где их содержит, но думала, что это также дело рук Кавана.

Голова пухла от информации и усталости из-за долгого использования магии. Или Эфира? Я не знал, чем является та сила, которую в последние дни я всё более отчётливо в себе замечал, но я впервые настолько отчаянно хотел что-то выяснить. С усмешкой отметил, что, попади я сейчас в какую-нибудь магическую библиотеку, я бы окопался в ней, разбил лагерь и читал бы, читал, читал, читал… Я бережно взял книгу, сложил её в свою дорожную сумку и направился к комнате Магды. Если она вдруг не спит, я был бы рад обсудить с ней находки.

Едва я коснулся костяшками пальцев двери, как она отворилась. Девушки на месте не было, но и вещей она с собой не взяла — отгоняя дурные мысли, я заверил себя, что она вышла на свежий воздух. Поиски не заняли много времени — принцесса стояла на краю центральной площади Фарси вместе с горожанами: прибыл глашатай с новостями. Я тихо встал рядом, обменялись взглядами. Магдалена всё ещё выглядела потрясённой и уставшей, но хотя бы мертвецкая бледность покинула её лицо.

Как и всегда, глашатай озвучивал сообщения о новых торговых договорах, указах, мелких и более общих — и я, и Магда, и люди вокруг слушали его вполуха, пока…

— Мархоллин с тяжёлым сердцем сообщает: в связи со скоропостижной кончиной Магдалены, эрфингин земель Искольд, поданным подлежит собраться в центральных земах в течение месяца с настоящего дня, одиннадцатого Стура-Углан, для вознесения слов Обряда Великому Кузнецу и детям его, Первозданным, за укрывание души эрфингин Магдалены и за передачу во власть и покровительство Брэйанти новой Заложной души, — глашатай свернул список.

Примечание к части

Понравилась часть? Поддержите моё творчество лайком, отзывом или подпиской - это несложно, а мне будет очень приятно :3

Часть 7 - Выход. Глава 1

— Это немыслимо! Это бред! — Магда ходила по комнате, активно размахивая руками.

— Что имеем, — хмуро отозвался Лир Долан.

После известия о своей «скоропостижной кончине» Магдалену едва удалось затащить обратно в таверну: она не могла поверить — да и до сих пор не верила — тому, что сказал глашатай. Бюрократическая ошибка, вражеский подлог, неуместная шутка или манипуляция её семьи — вариантов было слишком много. Решив разобраться, принцесса приставала к стражникам, требовала отвести её к местному командиру и к главе поселения. Первого она добилась, но это ни к чему не привело: капитан стражи не узнавал Магду, несмотря на то, что когда-то им даже довелось вместе работать — и её активные расспросы о почившей принцессе чуть не привели к аресту. После такого представления, естественно, ни к какому главе поселения её бы не пустили. Выглядела девушка по-прежнему не очень: круги под глазами, нездорово блестящие глаза. Кажется, испытаний, выпавших на её долю за последние пару суток, было слишком много. Лир понимал, что сейчас её способность рассуждать трезво подорвана переживаниями, но не знал, что именно может сделать: может, стоит просто уйти? Дать ей время подумать, переварить факты… Однако Магда могла бы решиться на какое-то отчаянное, ненужное и вредящее сейчас действие. Помочь ей? Но как?

— Его могли подкупить!

— Магда…

— Нет, послушай, — девушка резко остановилась напротив своего спутника. — Пропажа наследника — фактор, который может вызвать волнения в народе и политическую нестабильность, что было бы как раз на руку нашим врагам…

— Каким врагам? — понемногу закипая, поинтересовался Лир. Из того, что он успел выяснить про современность, мужчина сделал вывод, что единственным противником Искольда были Дикие Земли и обитавшие там варвары. — Если ты про тех, с севера, то предположение несостоятельно. Не думаю, чтобы у них были политические институты, не говоря уж об амбициях в этой среде…

— Однако в том же Прорыве севера было много странностей. Я рассказывала тебе?

Мужчина устало покачал головой, сжав переносицу пальцами. Он надеялся спокойно обсудить с Магдой заметки Линнеи, но сейчас, очевидно, это было бы бессмысленно: принцесса была слишком взбудоражена, и её чрезмерная активность, эксцентричность выматывали его. Лир подозревал, что сообщение о её смерти действительно не является ошибкой, но считал, что размахивать руками и горлопанить сейчас не нужно — пустая трата времени. Если они будут идти вперёд, распутывая клубок интриг, вероятно, и это заявление найдёт своё место… Но девушка уже вовсю рассказывала, что необычного она слышала о Прорыве. «Стражник, дежуривший в ту ночь в тюрьме, клялся и божился, что варвары одновременно начали выкрикивать имя своего бога, а после умерли от сепсиса — также разом. Звучит не очень правдоподобно…» — мужчина решил не высказывать своего мнения и лишь наблюдал за воительницей. Пусть излишки энергии и нервозности выйдут сами собой.

— Всё взаимосвязано, и я это знаю, но… Ах, проклятие! Мысли скачут в голове, и я не могу выхватить ни одной, — Магдалена всё беспокойнее металась по комнате, будто волчица. — Если заявление на площади было сделано намеренно, то нам необходимо вернуться в Мархоллин!

Стихнув, она вперила взгляд медовых болезненных глаз в спутника, будто ожидая ответа. Лир решил не торопиться, однако внимание принцессы тут же переключилось на следующий домысел. «Плохо дело… Не тянет на то, что она успокоится сама», — мрачно заключил он.

— Или же это ловушка, и правители так играют со мной… Ждут меня, ждут, когда я допущу ошибку… Ждут, ждут, ждут… Но я не могу ждать! — её голос сорвался на фальцет, и монах с ещё большей обеспокоенностью следил за ней. Принцесса тяжело дышала, всё оглядывала комнату, не в силах остановить взгляд хоть на чём-то. — Нужно действовать… Если в столице творится что-то ужасное, я обязана вернуться! Но тогда… тогда я не успею помочь сестре…

— Ты уверена, что ей нужна помощь? — мягко отозвался Лир.

— Конечно! — она глянула на мужчину так, словно он сказал несусветную глупость. — Её душа, мне кажется, переместилась в тело доппельгангера, которого она пыталась создать ещё тогда, в пещере. Она ведь хотела этого, но не успела докончить. А тот, что из неё вылез… Я не уверена, что так было задумано. В смысле, то, что мы видели, очень походит на последнюю стадию инвазии, свойственную для естественного цикла развития доппельганегров.

Лир Долан нахмурился, пристально вглядываясь в лицо девушки. Когда она начала говорить о доппельгангерах, её речь стала спокойнее, собраннее, информативнее. «Точно, она ведь упомянула, что занималась изучением магических существ… Нужно попытаться вывести её на диалог», — осенило мужчину.

— А как проходит инвазия?

— Какая разница? Это неважно сейчас…

— Магда, — он наклонился вперёд и тихо произнёс: — Я ведь хочу помочь тебе. Я не знаю о доппельгангерах почти ничего. Может быть, ты расскажешь, и мне придёт в голову какая-нибудь новая мысль?

Воительница на минутку замерла, задумавшись. Она внимательно оглядела Лира Долана, вздохнула и, запустив ладонь в свои длинные волосы — обычно девушка заплетала тугие косы, но сейчас энергии на это не хватило — начала рассказ:

— Доппельгангеры — существа, наделённые способностью превращаться в кого угодно. Степень сходства зависит от мастерства доппеля — прожитых им лет и числа превращений, — Магда неотрывно смотрела на мыски своих ботинок, скрестив руки на груди. «Звучит так, будто экзамен отвечает… Пытается сосредоточиться? — Лир Долан внимательно наблюдал за своей спутницей. — Почему у меня есть ощущение, будто когда-то я и сам принимал экзамен?»

— Присядь, — мужчина указал на ветхое креслице у камина.

— Не отвлекай меня! — былые раздражение и негодование вернулись к Магдалене.

— Мне кажете, тебе будет так легче. Ты многое пережила за последние…

Очевидно, ответ монаха лишь ухудшил ситуацию.

— Кто ты такой, чтобы указывать мне?

Мужчина усмехнулся и поспешно выпалил:

— Действительно, Магда, а кто я?

Принцесса вскинула бровь в замешательстве. То ли вопрос сам по себе стал для неё неожиданным, то ли из-за воспитания в кругу аристократов казался вопиюще бестактным. «Что я, упокой меня Хрозз, сморозил? — в ужасе подумал Лир, твёрдо выдерживая немой укор воительницы. — Ладно, займу оборонительную позицию — не буду ничего лишнего говорить».

— Извини?

— Кто я для тебя?

Лир Долан сверлил воительницу взглядом. Магдалена нахмурилась, открыла рот и, захлебнувшись в возмущении, закрыла его. Монах склонил голову набок, наблюдая за соратницей: девушка оглядывала его строго, но выглядела, в целом, куда более спокойной. «Ни гордость, ни воспитание не позволят ей ответить что-то конкретное. Надеюсь», — рассуждал мужчина, теребя пальцами ц`саш.

— Это бестактно, — девушка выпрямилась, холодно взирая на собеседника.

Мужчина склонил голову в знак примирения:

— Так про доппельгангеров… Ты не договорила, — монах мягко указал на кресло, и принцесса, рассерженно фыркнув, присела. Лир расположился напротив, радуясь в глубине души, что всё обошлось. «А ведь правда, кто я?» — задумался он, разглядывая воительницу.

Магда устроилась поглубже в кресле, вытянув ноги к огню. Какое-то время она исподлобья рассматривала монаха в ответ, уперев руки в подлокотники и сомкнув пальцы треугольником на уровне рта — наконец, она прикрыла глаза и продолжила:

— У доппельгангеров отсутствует репродуктивная система в том виде, что у остальных существ. Единственное, что с уверенностью можно сказать: для размножения им необходим сторонний организм-носитель, достаточно большой, полнокровный, чтобы личинке было чем прокормиться, — воительница крепко сжала кулак. — Далеко не про всех существ я могу так сказать, но доппельгангеры по-настоящему отвратительны.

— Ты сказала, личинке? Как у мухи?

Девушка кивнула.

— Такая уж зародышевая форма у них. Внутри носителя личинка созревает, питаясь внутренностями, преодолевая несколько циклов превращений… На последнем, как мы и видели, они выбираются из организма хозяина. Несмотря на то, что в этот момент доппели самостоятельны и независимы, им не хватает сил, чтобы разорвать тело носителя или прогрызть прямой путь наружу — в отличие от тех особей, что были выращены искусственно. Они отличаются особенно крепким здоровьем и телосложением, возможно, подпитываясь во время созревания и магией колдуна, и компонентами зелья, в котором варится до поры до времени. Однако такие доппели чрезвычайно чувствительны к так называемому вытеснению, — Лир с удивлением и увлечением слушал воительницу. Теперь, разговорившись, она вполне походила на первоклассного наставника, опытного и увлечённого. Она выглядела спокойной и уверенной, жестикулировала, и, в этом мужчина был уверен, будь в её распоряжении доска, непременно чертила бы схемы и пояснительные рисунки. — Во время вытеснения сущность волшебника, его душа, борется с сознанием доппельгангера за возможностью обладать телом. Доппели естественного происхождения сопротивляются этому гораздо активнее и жёстче, — Магда нахмурилась. — Поэтому я не знаю, удалось ли Линнее… — её голос дрогнул, но, обратив взгляд к огню, воительница взяла себя в руки и продолжила: — Удалось ли ей взять контроль над доппельгангером.

— Он убежал.

— Возможно, оттого, что ты огрел его посохом, — принцесса с укоризной посмотрела на монаха. — И мы теперь не можем знать, почему он не набросился на нас: испугался ли он тебя или это Линнея повлияла на него. Зная её, могу предположить, что она не покажется до тех пор, пока не будет уверена, что полностью контролирует тело.

Магдалена смолкла, погрузившись не то в мысли, не то в созерцание огня. Лир Долан обдумывал услышанное и погодя неуверенно протянул:

— Но… Ты же собиралась ей помочь. Если мы не знаем, где она, то…

Магда резко махнула рукой, усмехнувшись:

— Глупостей наговорила. А идея, что нам надо спешить в Мархоллин… Бред.

— Тебе бы стоило ещё отдохнуть, ты поэтому…

Принцесса предостерегающе глянула на Лира, намекая, что заниматься анализом её состояния ему точно не стоит. В комнате воцарилась тишина, только поленья потрескивали.

— Спасибо… — вдруг произнесла воительница, не поднимая головы. — В очередной раз смог отвлечь меня от тёмных мыслей. — Магда встрепенулась, потянулась и с напускной активностью и жизнерадостностью поинтересовалась: — А что ты делал, пока я спала?

Лир с облегчением достал блокнот заклинательницы, показал девушке интересующие его страницы, а также то, как ц`саш делает видимым текст из второй части записной книги. Закончив, мужчина подытожил:

— Я думаю, что заявление на площади связано с Каваном и Новым богом, но пока мы не можем противостоять такому противнику… Не после того, что мы видели ночью. Без рогатины на медведя не ходят.

Девушка молчала, но мужчина отметил, что она еле заметно кивнула. Какое-то время принцесса провела в раздумьях, после чего спросила:

— Что сделала Линнея?

Лир Долан нахмурился, вопрошающе посмотрев на принцессу. Она вздохнула и медленно, подбирая слова, продолжила:

— Когда мы обсуждали твой флакон, Линнея отослала меня. Едва ли просто так.

— Да. Она как-то стабилизировала мой флакон — до этого вокруг него на метр всполохи носились…

— Это, кажется, не новость, — Магда мотнула головой. — Я это и так раньше замечала.

Монах недоумённо оглядел её, но решил не переспрашивать. «Потом», — сухо подумал он.

— Она их вытеснила внутрь, что ли. Воспоминания, хранящиеся там, передались и ей, но она сказала, что это нестрашно, потому что…

— Знала, что умрёт, — тихо закончила за него Магдалена.

— Да…

Путники стихли, и Лиру стало не по себе. Он видел, насколько болезненно переживала уход сестры Магда, как вдруг ему вспомнились слова заклинательницы:

— Она ещё сказала, что возродится.

Магдалена ушла в себя. Шли минуты, и монах ждал: хотел дать ей время. Наконец, она прошептала:

— Мне страшно.

— Мне тоже, — со вздохом ответил Лир, приблизившись к очагу и сев на пол. — Но нам это не помешает. Мне так точно.

Разговор не клеился: и Магда, и Лир нуждались в отдыхе и в том, чтобы встроить услышанное в привычную картину мира. Молчали долго, так, что даже солнце зашло за крыши домов, и мужчина подумывал уйти, дав принцессе побыть одной, но она тихонько позвала его:

— Лир.

–М?

— Во время ритуала… Почему ты был так спокоен?

Взгляд её медовых глаз пригвоздил монаха к полу, и у Лира появилось нехорошее ощущение, что девушка его в чём-то подозревает.

— Я многое повидала… И пока служила, и пока путешествовала, но… Все те люди. То… создание, Новый бог, я никогда не видела такой жестокости. Я впала в панику, действительно, я подвергла нас опасности, и не пойми меня неправильно, но…

Она смолкла, тщательно обдумывая продолжение, и монах кивнул девушке:

— Говори, как есть.

— Ты — член Авакки Небья, родом из деревни. Причём большая часть твоей жизни в М`Ка-Шевве заперта во флаконе. Я не верю, что человек с таким… приземлённым, невыдающимся прошлым мог остаться спокоен при виде того, что там было… Ощущая то, что происходило…

— Ощущая? — Лир перебил Магдалену. — Ты о чём?

— Ты… ты что, ничего не видел? Не чувствовал?

— Я… не понимаю тебя, Магда, — мужчина заставил себя вспомнить прошлую ночь в деталях. — Я видел не меньше тебя: долину, сектантов и то, как это чудовище за ними гналось. Видел издали, как и ты…

Девушка подалась вперёд, вглядываясь в лицо Лира так, будто видела впервые.

— И тебя не затягивала Обрядовая песня?

Монах покачал головой.

— Как раз поэтому я и не думал, что это Обрядовая песнь. Считал, что это что-то из Эфира…

— Эфир здесь ни при чём, — принцесса раздражённо дёрнула головой, откинув с лица выбившуюся прядку. — Ты раньше участвовал в Обрядах? Когда ещё жил в Рэнхалсе.

— Конечно. Встречали Великую ночь, чествовали Брэйанти, Гротти и других…

— И что ты чувствовал тогда?

— Ну, — Лир замялся, пытаясь припомнить какой-нибудь праздник. Он потёр лоб. — Я видел и ощущал присутствие предков… Их голоса словно становились моими, и я…

— Пел вместе со всеми, словно песня всегда была тебе известна, — закончила за него принцесса, откинувшись на спинку. Она снова вперила взор в огонь, задумчиво тёрла подбородок и молчала. Лир кашлянул:

— Я надеюсь, что если что-то придёт тебе в голову, я всё же об этом узнаю. А не как в прошлые разы. К тому же…

Мужчина едва успел уклониться — Магда шустро потянулась к нему, видимо, озарённая догадкой.

— Эй!

— Мне нужно кое-что проверить…

Мужчина недоверчиво подался назад, отводя её руку.

— Что именно ты собираешься сделать?

— Сиди спокойно, — будто не слыша, кинула она, но, заметив растерянность монаха, снизошла до уточнения: — Это не больно.

— О, это меняет… — не успел мужчина договорить, как девушка метко схватила его за руку. Дыхание Лира Долана перехватило: он снова чувствовал себя наполненным, целостным, но в этот раз немножко иначе. Когда Линнея проводила ритуал, эти ощущения охватывали его полностью, будто он купался в тёплом озере, сейчас же чувство распространялось под его кожей медленно, поступательно. Как змея, извиваясь, поднималось выше, к сердцу, а дальше устремилось к голове. Словно чьи-то маленькие пальчики прощупывали его нутро, вместе с тем возвращая то, что принадлежало ему по праву. Он замер, боясь, что это загадочное тепло покинет его, но, к сожалению, над этим мужчина был не властен. Стоило Магде убрать руку, как всё вернулось на круги своя.

— Что ты…

— Твоя мать колдовала? Или твой отец, — заткнула его Магдалена, напряжённо глядя в глаза.

— Да, они оба, но очень редко.

— А ты сам? — девушка дёрнула его за рукав, и на долю секунды Лир пожалел, что она не коснулась его снова.

— Не помню… Кажется, да.

— Глупость какая-то, — пробормотала девушка, после категорично добавила: — Ты либо что-то путаешь, либо врёшь.

— Мне незачем врать, Магда. Тем более я не склонен нарушать договорённости, — с укором ответил Лир.

— Эфир передаётся по наследству, и даже если твои родители были очень слабыми колдунами, даже если ты очень редко прибегал к колдовству, ты не мог утратить… Всё. Не мог не увлечься Обрядовой песней вчера ночью. И я бы тогда не почувствовала, что…

Она вдруг замолчала, и это насторожило монаха.

— Договаривай.

— Что в тебе нет ничего от Эфира. Совсем. Как будто его никогда не было.

Мужчина поджал губы. Несмотря на то, что и в юности он редко использовал Эфир, в глубине души ему было неприятно узнавать подобный факт о себе. Чувство внутренней ненаполненности, незаконченности начало скрести сердце ещё ощутимее. Лир Долан погрузился в воспоминания — это удавалось ему легче, чем до ритуала, но заметно проще не стало. Внезапно мужчина усмехнулся:

— Похоже, флакон как бы всасывает мои воспоминания — я раньше этого не замечал. Я чувствую, что вот-вот что-то вспомню, но чувство быстро рассеивается, и я прямо ощущаю, как они оттягиваются к нему, — Лир коснулся сумки — того места, где был припрятан артефакт. — Я ничего не чувствовал вчера, Магда. Не думаю, что это Эфиреальное чутьё могло стать таким…

— Я… — девушка вдруг запнулась, задумчиво прикусив губу.

— Что?

— Я могу… просмотреть твои воспоминания?

Мужчина медленно поднялся, сделав пару шагов назад — на всякий случай.

— Боюсь, что нет.

— А как же договор, что мы должны быть честны друг с другом?

— Ты буквально хочешь залезть в мою голову, Магда. В мою душу. Тебе не кажется, что это уже несколько… другой уровень доверия? — мужчина поднял бровь, испытующе глядя на спутницу. Девушка отвела взгляд и прикрыла шарфом рот — Лир понял, что она сдерживает смех. — Ты находишь это смешным?

— Нет, не совсем, — её глаза весело блеснули. — Иногда я думаю, что ты проще, чем есть на самом деле.

— Ага, и ты решила, что подвоха я не замечу?

Принцесса кивнула и, на этот раз, рассмеялась в открытую.

— Ужас, какая глупость, — тихо добавила она.

«Это хороший знак», — подумал мужчина. То уставшее, разбитое существо, коим была девушка поутру, наконец стало напоминать себя прежнюю. Едва он хотел что-то ответить — не то подколкой, не то шуткой, не то чем-то искренним — как Магдалена резво поднялась, хлопнув в ладоши.

— Но! Я хочу убедиться, что это всё же не ошибка. Местный капитан ведь мог меня забыть.

Лир сдержал желание оспорить её решение, вместо того спросив:

— И какой же у вас, Светлейшиство, план?

— Лир, помилуй тебя Гротти, так нигде не говорят, — принцессу даже передёрнуло. — Звучит…

— По-деревенски?

Она ничего не ответила, лишь недовольно покачала головой.

— В общем, плана у меня нет. Хотя… — она задумалась, и вскоре её лицо скривилось. — Нет, есть одна идея…

— И что-то с ней не так.

— Есть один… человек, который живёт неподалёку и весьма хорошо меня помнит, — чуть ли не через зубы сказала Магда. — Но я бы предпочла, чтобы именно он меня и забыл.

— Я думаю, после всего, что за последние дни с нами было, какой-то неприятный знакомый не станет большой проблемой.

Магдалена хохотнула:

— Его точно не стоит недооценивать. Нам нужно отправиться в Одергард-тич. Собирай вещи…

Мужчина покачал головой.

— Поедем утром. Не знаю, как тебе, мне-то точно ночных приключений достаточно. И, честно, — Лир окинул взглядом принцессу. Грязная, с синяками под глазами, ссутулившаяся около огня — была б его воля, он бы задержался в Фарси на несколько дней. — Ты всё ещё выглядишь, как побитая собака.

Монах устремился к двери, ожидаемо услышав:

— С каких это пор ты распоряжаешься, что и когда делать?

Он не собирался препираться и дальше, и только насмешливо кинул:

— Так кто я, Магда?

Принцесса снова потупилась, и Лир пришёл к выводу, что теперь располагает каким-никаким козырем. Мужчина прикрыл за собой дверь и, чувствуя себя измотанным, пошёл вниз — к хозяину таверны. «Никогда бы не подумал, что медовуха может стать для меня элексиром жизни», — невесело думал он.

***

Равнина в ветренную ночь — точно неспокойное море. Колосящиеся травы шуршат, как прибой, спускается густой туман. Несмотря на то что Стура-Углан, большая из лун, ещё в цвету, ночь была тёмной — облачно. И только самый острый глаз мог заметить, что над землёй, сливаясь с чернотой ночи, несутся тонкие струйки песка, обгоняя ветер. Вот показались внешние врата Эйрихуса — плотно закрытые, безлюдные. Редкие огоньки, освещавшие город, замигали и потухли, когда песчаные нити пронеслись мимо. Дальше и дальше, в глубины города — песок с лёгкостью просочился в узкие прорези коллекторной решётки.

Часть пещер, пронизывающих каменную скалу под Эйрихусом, была отведена под сточные воды. Вверх, вверх — ближе к замку Мархоллин. Песчинки перемешивались, ревели, безошибочно сворачивая в узких протоках, где никогда не бывало солнечного света — можно сказать, что здесь им было комфортнее всего, не считая Междумирья, конечно. И старых песочных часов, которые, как знал каждый слуга в замке, уже давно вышли из строя — именно к ним неслись, гонимые ветром, аспидные струи. Уже совсем близко…

Рыцари Дюжины вынырнули из мрака, собравшись в привычные оболочки, едва коснувшись пола. Место встречи было новым: они оказались в одной из самых глубоких пещер замка. «Так даже лучше», — заключили Рыцари. Напротив них стоял высокий светловолосый мужчина средних лет, уставший, разозлённый… Напуганный. Да, страх они чувствовали особенно хорошо. Мужчина молча достал из-за пазухи песочные часы, гневно постукивая пальцем по глубокой трещине.

— Где Восьмой?

От первого Рыцаря в шеренге потянулся тонкий чёрный хлыстик, и владелец Рыцарей шумно выдохнул, готовя себя к холодному, как глубины Междумирья, прикосновению. К сожалению, это был единственный надёжный способ общения со своей тёмной гвардией.

«Исчез в шкатулке, хофлин Аластар, — просипела сотня голосов в голове мужчины. — Гинконан Линнея и эрфингин Магдалена…»

Король отшатнулся, с болью и неприязнью глядя на Рыцаря.

— Она умерла! И умерла ещё до того, как вы схлестнулись с Линнеей…

Рыцарям не требовалось ни говорить, ни смотреть друг на друга, чтобы общаться. Они — одно, единственное и навсегда разделённое. Одиннадцать Эфиреальных слуг не могли понять, почему их хозяин с твёрдой убеждённостью — а её они тоже чувствовали, как самих себя — считает одну из своих дочерей погибшей, но понимали: это не то, во что им нужно вмешаться. Если он не отдаст им приказ, конечно. Чёрный щуп снова потянулся к мужчине.

«Гинконан Линнея скрылась и не обнаруживается. Эрфингин Магдалена…»

— Её нет! — воскликнул Аластар с отчаянием. — И ничего больше о ней слышать… Не желаю. Мой приказ неизменен: Линнею нужно доставить в Мархоллин живой и поскорее. Скорее всего, она либо прячется, либо перевоплотилась в кого-либо. Отыскать, — на языке древних добавил мужчина и широко взмахнул рукой. Силуэты Рыцарей поплыли, как свечной огарок, посыпались на каменный пол — к решётке канализации.

Оставшись один, Аластар поднял к свету песочные часы.

— Одного больше нет… Но ничего, это нестрашно, — зачарованно глядя на трещину шептал он. — У меня всё ещё остался ты…

Тонкая, едва различимая полоска песка, извиваясь, ползала по деревянному донышку. Мужчина болезненно улыбнулся, но, заслышав шум в одном из коридоров пещеры, бесшумно щёлкнул пальцами — часы исчезли. В проходе маячили стражники. Хофлин Аластар расправил плечи и, не удостоив их взглядом, двинулся к замку.

«Он пожалеет», — твёрдо решил король.

Часть 7 - Выход. Глава 2

Не знаю, во сколько точно, но в самую раннюю рань, когда даже утренние птички спали, в мою комнату ворвалась Магда — выглядела она бодрой и энергичной, но что-то в ней всё ещё было не так. Как будто в её целеустремлённости появилась некая мрачная черта, тень прошедших событий. Но это, пожалуй, было во сто крат лучше того, какой она была всего сутки назад. Я едва разлепил глаза и очень пожалел, что лёг спать поздно: решил углубиться в записи Линнеи.

— Вставай, уезжаем, — бросила она, распахнув окно — видимо, чтобы просочившийся холод не дал мне уснуть.

Спустя полчаса мы уже направлялись к Одергард-тич — крепости клана Одергард. Я с радостью отметил, что его толстые, приземистые башенки с узкими бойницами, реющими яркими флагами и крутыми стенами помогли мне вспомнить день, когда я в первый и последний раз был в Эйрихусе: месте куда более изящном, вычурном, но не менее внушающим. Лошади недовольно всхрапывали, но в целом шли бодрее. Рассвет только-только занимался на горизонте — золотой, роскошный, под стать владениям Одергардов — и я задался вопросом:

— Магда, нам ехать минут пятнадцать-двадцать, и я не совсем понимаю… А зачем мы встали так рано? Одно дело, если бы путь предстоял долгий, но…

— Во-первых, — строго начала она, — ты сам говорил, что терять время нельзя. Во-вторых, если ничего не изменилось с нашей последней встречи, а я уверена, что так оно и есть, то нужная мне… Особа, — девушка будто сплюнула слово с губ, — ещё и не ложилась спать, а только направляется к постели.

— Это какой-нибудь охотник или охотница? Или… стражник?

Воительница лишь презрительно фыркнула.

— Мне сложно представить, чтобы кто-либо ещё не спал всю ночь по доброй воле…

— Блудник и разгильдяй, — процедила она.

Я хмыкнул, задумавшись. Одергард-тич — место непростое, абы кого туда не берут, а забулдыг не стерпят и подавно.

— Блудник и разгильдяй, которого не вытряхнули из военной крепости? Слабо верится. И да, как тебя угораздило познакомиться с такой персоной?

Магдалена не отвечала, и я решил не торопить события. Спешились у самых ворот: судя по настороженным взглядам солдат, мою спутницу они не узнавали. Она приблизилась к ним и что-то тихо сказала, ответили же ей командным басом. Громко, даже птицы из соседних кустов разлетелись.

— К линуритам велено пускать только по особому разрешению. Документы, — солдат устрашающе лязгнул топором.

«К линуритам? — озадаченно подумал я. Титул линурита — «щита королевства» — носили либо члены клана, либо их доверенные люди. — Плутоватый линурит — это что-то новое». Я не хотел встревать в их милую беседу, пока она не стала походить на оживлённый спор. Стоило мне сделать шаг вперёд, как позади громко затрещали ветки — кто-то ломился сквозь кусты шиповника.

— Зззараза! — приглушённо донеслось оттуда же.

Лица солдат посерьёзнели, один из них направился к звуку, что-то приговаривая, второй пошёл на нас с Магдой, широко разведя руки и перекрывая своим крупным телом заросли.

— Нечего вам здесь делать! — грозно сказал он. — Возвращайтесь в город, пока взыскание не получили…

— Гости!!! — из-за спины солдата вынырнул высокий парень лет 24 на вид. Его блуждающий, развесёлый взгляд и розовые щёки непрозрачно намекали, что это — именно тот, кого мы искали. Я мельком посмотрел на Магду: она с презрением оглядывала незнакомца, скрестив руки и вскинув голову. — Как интересно!

Паренёк едва стоял на ногах — в большей степени опираясь на защитника крепости — и натужно сдерживал икоту. Его длинные белые, как снег, волосы сильно растрепались, кое-где торчали листики шиповника и колючие ветки. Утренние тени и туман не позволили мне рассмотреть его получше, но нутро подсказывало, будто и капля его крови стоит дороже моей жизни. Ощущение не из приятных.

Однако белизну его улыбки, кажется, даже самая тёмная ночь не смогла бы спрятать.

— Приглашаю всех! — парень сделал широкий жест рукой, чуть не упав на землю. Его глаза неотрывно смотрели на Магду.

— Невозможно, — сухо пресёк солдат. — Они не предоставили документы…

— Моих хватит на всех, — вместе с гербовой бумагой незнакомец вытащил увесистый мешочек — солдат резко выбил его из рук юноши. — Грубиян ты, Горн…

— Моя верность принципам стоит куда больше…

— Больше! Больше? — незнакомец наигранно распахнул глаза и ахнул. — Что ж, тогда я просто скажу отцу, что ты отсутствовал на дежурстве, и проморгал моих, — парень лучезарно улыбнулся, указав на нас, — неотразимых гостей. Как жаль, а ведь простая запись в журнале и моя подпись лишили бы тебя всех проблем…

— Брешешь, все знают, какой ты плут! Никто тебе не поверит…

— Но проверку-то проведут, — с каждым словом незнакомец становился всё радостнее. Он, играючи, пощекотал гербовой бумагой кончик носа Горна и заговорщически прошептал: — Так что, друг?

Лицо стражника стало белым, как мел, и он раздражённо забрал листы из рук парня. Выражение лица незнакомца, остренькое, хитрое, вызвало в моей памяти образ леб — плутоватых и опасных существ из М`Ка-Шеввы. Кажется, они могли выкрасть душу (я был уверен, что шевватины называют её каким-то иным словом) человека и перетащить её в тело животного потехи ради. Встречался ли я с ними или только слышал? Не знаю… Но юноша определённо был на них похож.

Он жеманно спрятал лишнюю гербовую бумагу, отвесил стражникам несколько острот и жестом пригласил нас идти следом. Величественные врата дрогнули, и я в очередной раз подумал, насколько удобно быть человеком «голубых кровей». Удобно и нечестно. Магда была подозрительно тихой, и я взглянул на неё. Воительница выглядела особенно неприступной, холодной и отстранённой. Не хотел бы я, чтобы она когда-нибудь смотрела на меня так же.

Шли молча, пока юноша не привёл нас в небольшой зал. Стены из тёмного грубого камня, маленькие окошки, стойки с доспехами и оружием, охотничьи трофеи, старинные гобелены, отображавшие родословную семьи Одергард, карты успешных военных кампаний и, конечно, внушительных размеров камин, украшенный резными плитами — была бы возможность, и я остался бы в комнате на несколько часов, разглядывая каждую деталь. Я впервые оказался в настолько древнем и благородном доме и не мог избавиться от чувства трепета. Вековая история сочилась из окон вместе с утренними лучами, вытекала из сочленений каменной кладки, витала в воздухе с пылью, оценивающе смотрела на меня глазами портретов. «Какой же я незначительный», — пронеслось в голове. Парень тем временем по-хозяйски развалился на одном из диванов, закинув ноги на тахту, и, не мигая, вглядывался в лицо Магды. В свете свечей я смог, наконец, рассмотреть незнакомца: фарфоровая, без единой морщинки или несовершенства кожа казалась почти неестественной, зелёные змеиные глаза, узкое лицо и прямой длинный нос, выделяющиеся скулы — выглядел он так, словно сошёл с холста мастера-живописца. Одежды юноши не кричали о роскоши и богатстве, как это свойственно купцам или главам мелких семей, но однозначно и твёрдо о ней говорили: идеально сидевший костюм на военный манер из тяжёлой дорогой ткани, выгодно подчёркивавшей его красоту, на одном из тонких, нетронутых трудом пальце поблёскивал семейный перстень, ножны с серебряным клинком — чистые и гладкие. Я покосился на меч своей спутницы: потемневший от времени металл, выкованная без изысков крепкая рукоять удобно располагалась под рукой воительницы, потрёпанные добротные ножны уже давно приобрели цвет дорожной пыли.

Тишина царила долго, пока девушка не обратилась к юноше:

— Иво…

— Ах, да, я ведь и не представился вам! Иво Одергард, преемник клана, линурит в седьмом…

— Да, я кучу раз слышала о твоих титулах.

— Действительно, обо мне могли слышать даже собаки, не говоря уж, — он усмехнулся, лениво подняв руку и указав на нас, — о крестьянах.

Лицо Магдалены не дрогнуло, она лишь сильнее стиснула кулаки, не зная, что говорить дальше. Вся эта сцена, как и поездка сюда, казалась мне нелепицей, и я бы предпочёл прямо сейчас двинуться дальше.

— Да и вы… — протянул парень, задумчиво водя пальцем по губам. — Не похожи на простых крестьян. И ты… Я уверен, что видел тебя раньше. Как имя твоё, краса моя?

Девушка поджала губы и испепеляющим взглядом окинула Иво — он лишь усмехнулся, откинувшись на спинку.

— Магдалена, — её голос эхом отразился от стен, и линурит пристальнее всмотрелся в лицо девушки.

— Как у моей почившей сестры… — пробормотал он и внезапно вскочил на ноги, принявшись расхаживать по залу. Правой рукой Иво беспокойно наматывал прядку на палец с перстнем — удивительно, но его волосы вдруг стали чистыми, ровным водопадом стекая по плечам.

Я едва сдержал желание закатить глаза. И почему это семейство поголовно друг друга ненавидит? Я не хотел быть свидетелем очередной распри, но, видимо, выбора не было.

— Он так делает, когда пытается вспомнить что-то важное, — кисло пояснила Магда, слегка приблизившись ко мне.

— Откуда ты знаешь? — резко отозвался парень и хмыкнул: — Действительно ведь забыл…

Линурит замер посреди комнаты и осторожно достал из кармана флакон, переливающийся всеми оттенками зелёного. Я замер: он был чрезвычайно похож на мой собственный, только с маленькой хрустальной крышечкой. Иво откупорил артефакт, и воспоминания заструились вокруг него, устремились вверх — к голове. Юноша вдохнул в себя сияющее облако и широко распахнул глаза, глядя на Магду. Она скрестила руки на груди и вздёрнула голову:

— И как? Вспомнилось что-нибудь?

Парень ослепительно улыбнулся, разведя руки в стороны и шагнув к воительнице:

— Какая встреча!

Девушка выставила перед собой руку, не позволяя брату приблизиться — он всё ещё был пьян и, отшатнувшись, чуть не повалился на пол. В момент его лицо посерьезнело.

— Значит, она была права…

— Кто?

— Да сестрица твоя, — Иво раздражённо фыркнул: — Втянула меня в какую-то паршивую историю… Когда она приходила в последний раз, видок у неё был на грани безумного. Рассказывала о заговоре или чём-то в таком духе. Всучила мне миннин, — он постучал ногтем по флакону. — Сказала, чтобы я сохранил часть воспоминаний о том, что она говорила, и о тебе.

— Что именно она сказала? — девушка подалась вперёд, сверля брата тяжёлым взглядом.

— А я даже не вслушивался, у нас тут, вообще-то, шевватинская армия на границе активничает, не до того было. Так что и сохранять было нечего!

Даже смотреть на Магду мне было без надобности, чтобы понять, насколько она разозлилась. Между ними началась жаркая перепалка, и я отошёл подальше, рассматривая трофеи, карты и гобелены. Успел обойти всю комнату, а они всё спорили и спорили. Всё это время мне казалось, будто за мной кто-то наблюдает. «Это точно не Магда и Иво, — подумал я, в очередной раз оглянувшись на них. — Слишком заняты… Но тогда кто?» Меж лопаток пробежал холодок, и я бегло окинул взглядом малый зал — никого — и я почти успокоился, как заметил неясную тень за окном. Моргнул, снова обратил к окну взгляд — пусто. «Показалось…» — подумал я, однако неприятное ощущение сохранилось. Стоило мне опуститься на тахту, как гвалт смолк. Иво щёлкнул пальцами и указал на меня узкой ладонью, растерянно глядя на Магдалену:

— Прикажи своему пажу встать!

— Пажу? — переспросил я, нахмурившись. Парень усмехнулся и оценивающе осмотрел меня.

— Лакею, слуге, носильщику — мне плевать, кто он.

— А это не паж, — спокойно ответила Магда, и на её лице расцвела холодная злорадствующая улыбка: — Не слуга, не наёмник. Лир — свободный человек, разбирайся с ним сам, как хочешь.

— Ты хочешь сказать, что это, — юноша особенно выделил последнее слово, — нечто вроде твоего напарника?

— И он тебя прекрасно слышит, — я небрежно стукнул посохом об пол, и кусочки присохшей грязи печально усыпали его. Иво поджал губы.

— Встань.

— Нет, — кажется, я скоро начну разделять отношение Магдалены к линуриту.

Парень хмыкнул и вскинул руку. Я ощутил сильный толчок, но ц`саш среагировал вместо меня — невидимая ударная волна развернулась к Иво, к моему разочарованию, не нанеся ущерба. Или хотя бы неудобства. Юноша озадаченно посмотрел на меня.

— Что это за побрякушка? — он указал на мой амулет, на котором медленно затухали загадочные символы ማንሻ. — Где взял?

Я покачал головой и воззрился на Магду:

— Мы потеряли достаточно времени? Или у вас остались темы для споров?

— Нравится тебе это или нет, но Линнея была права в очень многих вещах, — обратилась она к Иво, всё ещё поглядывавшему на меня с неприязнью. — И ты нам поможешь, хочешь, не хочешь — меня не касается.

— Почему бы ей самой не разгрести свои проблемы? — юноша с театральной грацией взмахнул рукой.

— Она мертва, — сухо отозвалась девушка. Линурит стоял молча, поражённый — впрочем, недолго:

— У вас общая дурная привычка появилась? Занимательно…

Я явственно услышал нечто вроде серии тресков или щелчков — казалось, звук раздавался отовсюду, однако Иво отступил от Магдалены на пару шагов, примирительно подняв руки:

— Ладно-ладно, я пошутил. Не очень… доходчиво для тебя, но разве можно меня винить? Не спал всю ночь, — парень плутовато улыбнулся. — Так что ты от меня хочешь?

— Я пришла сюда, чтобы убедиться, что сообщение о моей смерти — не административная ошибка, а часть чего-то большего. Похоже, кто-то не просто отдал приказ разнести вести, но и обладает силой, достаточной, чтобы заставить сотни людей забыть обо мне всё. Даже тех, кто хорошо должен меня помнить.

Губы Иво дёрнулись, словно он хотел что-то сказать, но предупредительный взгляд девушки изменил его планы.

— В общих чертах: мне нужно больше информации, специфичной, тонкой — мне нужно в Сколифон, но раз я теперь — никто…

— Соболезную, — с наигранным сочувствием вставил Иво.

— …то ты станешь нашим проводником.

Юноша окинул нас взглядом, расшифровать который я не смог: то ли ему стало смешно, то ли он возмутился, то ли хотел убедиться, что мы в своём уме — после он зевнул, прикрыв рот рукой, потянулся и медленно ответил:

— Что ж, встреча была интересной, а беседа полнилась глубокими смыслами, но мне пора. Судя по времени, я уже давно должен был спать — надеюсь, вы понимаете, какую услугу вам оказал, выслушав это вот… излияние. Хорошего дня и успехов!

Линурит развернулся на пятках и хотел покинуть малый зал, но Магда резко его остановила, схватив тяжёлой рукой за плечо и крепко сжав. Её лицо почернело от плохо сдерживаемого раздражения.

— Твой режим — сугубо твоя проблема. То, что творится в Мархоллине — проблема земель Искольд, если не всего континента. Ты, братец, — она цедила слова сквозь зубы, и я в очередной раз обрадовался, что столь «тёплых» чувств у неё не вызываю. Парень, видимо, порывался уйти, я поднялся и преградил ему путь — юнец презрительно хмыкнул, вскинув брови. — Идёшь с нами.

— А если нет? — он обернулся к сестре, язвительно продолжив: — Что сделает безызвестная, безродная девица? — он с особым смаком подчеркнул слово, и я почувствовал, как слишком сильно сжал в кулаке посох — дерево жалостно скрипнуло. «Ублюдок», — подумал я.

— Пробравшаяся как-то — подлогом ли, обманом ли, прибегнув к фокусу ли — в самое сердце Одергард-тич? Уверен, что у такой хитрой, скользкой особы наверняка найдётся идея, как самостоятельно проникнуть в Сколифон, не так ли? — он отстранился, снова повернул назад и встретился взглядом со мной. В его зелёных глазах горел недобрый огонь. — Ты всё ещё тут? Исчезни, смерд, пока не пришлось зубы с пола подбирать. Если они у тебя, конечно, ещё остались.

Я исподлобья поглядел на ухмыляющегося линурита. Худощавый, слишком расслабленный: «Жидкий», — подсказали мне глубины памяти. В драке он едва ли станет достойным противником. Я играючи, с вызовом перекинул посох из одной руки в другую.

— Так чего ждёшь, щит королевства? — я вскинул голову.

— Лир… — угрожающе прошипела Магдалена. Теперь и я был удостоен пламенеющего гневом взгляда — но я был настолько взбешён, что это не имело значения. Я приблизился на шаг к Иво, призывно кивнув.

Я едва успел заметить, что парень дёрнулся вперёд, решив начать бой с апперкота — после того, как Линнея стабилизировала флакон, я не только гораздо лучше чувствовал своё тело, но и мои движения стали куда более осознанными. Ко мне возвращалось мастерство, осмысленное, а потому острое и разящее, как клинок. Я подался назад, выставив перед собой посох — юнец не ожидал, что дерево окажется раскалено не хуже металла. Он отскочил, тряся рукой, посмотрел на меня с ненавистью и сделал быстрый, резкий жест. Мне показалось, что время замедлилось: над ухом раздался пронзительный свист, будто в меня метнули нож, и в тот же миг ц`саш оторвался от моей груди, воспламенившись — я чувствовал, как через моё тело, через амулет, с оглушающим рёвом проносится сила, устремляясь вперёд, к противнику. Передо мной возник невидимый щит, разбивший чары Иво. Он вскинул брови и усмехнулся, алчно глядя на ц`саш:

— Любопытно…

Между нами встряла Магда с мечом наголо — её дикий вид дал понять, что она не против нас обоих нашинковать.

— Довольно! — прогремел её голос. Она тяжело дышала, в исступлении глядя то на меня, то на Иво. — Устроили балаган…

Парень пожал плечами, смахнул невидимую пылинку и поклонился. Я и не заметил, как за время нашей перепалки он сместился к двери.

— Быть может, я вам и помогу, но время — увы! — неприёмное. Ночью обсудим, а пока, — он небрежно кинул на пол два свитка. — Ваше разрешение на пребывание здесь.

Линурит выскользнул за дверь и был таков. Теперь со свирепым взглядом напарницы мне предстояло столкнуться в одиночку. Она погрозила мечом и, к моему облегчению, спрятала его в ножны.

— Мерза… — сплюнула она, принявшись расхаживать по залу. — Дрянь, сукин сын… Из всех людей на этой земле только он теперь знает, кто я! — девушка в бешенстве пнула диван.

— Магда, мы не знаем…

— А ты! — принцесса ткнула в меня пальцем, медленно подступая ближе. — Зачем влез, когда не просили? Гордость взыграла?!

— Ни обо мне, ни о тебе он не имел права так высказываться, — я нахмурился, скрестив руки и стойко выдерживая её злость. — Начал, видите ли, пустыми угрозами разбрасываться…

Очевидно, я был более отходчивым человеком, нежели Магдалена: она металась по залу, словно взъярённый медведь, я — напряжённо наблюдал издалека. Лучше ей выпустить пар самой.

— Его беспечность переходит все границы, — возмущалась она. — И пусть небо обрушится на землю, и пальцем не пошевелит, если это идёт вразрез с его желаниями! Смердящий кусок…

Сквозь поток её ругани я слабо различил какой-то сторонний, назойливый шум. Словно комар вился над ухом, но звук был ниже и дальше. Я поднял голову и принялся оглядывать комнату.

На шкафу, под самым потолком, восседал Джилрой. Он был куда меньших размеров, чем во время прошлых встреч, ещё и моложе: лепрекон весело болтал ногами, напевая песенку, и хитро, с наслаждением наблюдал за нами. Как давно он здесь был? Проследив за моим взглядом, девушка воскликнула:

— Ты!

Карлик легко соскользнул на пол и увеличился, словно глиняный ком. Только сейчас я заметил, что на его шее висело ожерелье из ярких живых цветов, а в руке он держал странный сосуд: «Кокосовая скорлупа», — шепнуло мне подсознание. Заметив моё удивление, Джил расслабленно откинул и ожерелье, и скорлупку на пол — на полпути они исчезли.

— Ах, и даже мой отпуск не вечен, — трагично произнёс он и сверкнул раскосыми глазами. — Я ощутил, что моим постоянным клиентам нужна помощь! И вот он я. Что, Магди, — несколько остывшая к тому времени Магда снова вспылила — стиснула челюсти так, что желваки проступили. — Встреча с близким — может, даже слишком близким — родственником не задалась?

Злость девушки сменилась удивлением — она смотрела на лепрекона, широко открыв глаза.

— Откуда ты…

— Что значит «слишком близким»? — неожиданно для самого себя спросил я.

— Неважно, — взяла себя в руки воительница и строго на меня посмотрела. — Что тебе нужно?

— Что мне нужно? — Джилрой хохотнул, схватившись за живот. — Мне нужна плата. В действительности, ты могла бы уговорить Иво… Пригрозить ему, пошататься по замку, возможно, набрать материал для шантажа… Или дождаться ночи, когда юный линурит проснётся, полный сил и энергии для переговоров. Но тебе нужно здесь и сейчас, я прав?

Он выжидающе смотрел на мою спутницу, и я подумал, что за последние дни слишком часто чувствую себя невидимым. Пока Магдалена молчала, лепрекон обратился ко мне:

— Такова твоя роль, Лир Долан. У тебя нет имени и знакомств, чтобы занять первый план, нет влияния, нет этих занимательных, очаровательных монеток, коими располагает эрфи, но… — краем глаза я отметил, как Магда вздрогнула. Джед сделал один шаг ко мне — всего один! — но тотчас оказался у меня перед носом, хотя между нами было метров пять. Он пристально вглядывался в мои глаза, и я меня охватило странное чувство, словно он по-хозяйски копошится в моей голове и флаконе. Я инстинктивно отпрянул и закрыл глаза, коснувшись кончиками пальцев век. — Но в тебе всё же есть кое-что… Какая интересная игра, восхитительный ход!

— Что ты несёшь? — в один голос произнесли мы с воительницей и переглянулись.

Лепрекон молчал, восторженно окидывая взглядом то меня, то Магду.

— Потрясающе… Но, — он громко хлопнул в ладоши. — Пора возвращаться к бизнесу! Магдалена, я знаю, что у тебя осталась монетка. Да, ты ещё не находила её — не искала, вернее. Можешь убедиться.

Принцесса принялась копаться в сумке, а я тем временем задался вопросом: что это за слово — бизнес? Или как он его произнёс? Сегодня Джед был говорливее обычного:

— Я много путешествую, — обратился лепрекон ко мне. «Похоже, он без труда читает мысли», — поразился я, завидев, как в ту же секунду Джилрой расплылся в довольной улыбке. Его маленькие острые зубы дополняли образ и доверия не внушали. — Скажем так… Выхожу за рамки разумного и вхожу в них снова уже с другой стороны. Это увлекательно, думаю, ты скоро меня поймешь. Вы оба, думается, поймёте.

Чем больше я узнавал об этом загадочном дельце, тем меньше он мне нравился — я вообще мало доверяю людям, которые знают гораздо больше того, о чём говорят.

— И правда, — Магда достала две монетки. — Сколько тебе нужно?

— Одной достаточно.

— Секундочку. Я бы хотел обсудить кое-что, — я встал перед Магдаленой и зашептал: — Ты уверена, что стоит это делать?

Джилроя я видел всего единожды — когда он очень превратно выполнил условия сделки и освободил нас из тюрьмы — но с рассказов Магды я знал, что иначе он и не поступает. Ещё и лепрекон… Но настораживало больше всего меня то, что Джед так упорно следует за нами и так сильно настаивает на обмене монет. Буквально отслеживает их. Может…

— Уверена, что, отдавая ему монеты, не совершаешь ошибки? Не можем ли мы впутываться во что-то, о чём даже не имеем представления?

Девушка хмуро кивнула:

— Я думала об этом…

Лепрекон позади нас что-то весело насвистывал, приговаривая:

— Тик-так, тик-так, время течёт просто так!

— Подумай, –продолжил я. — Стоит ли оно того?

Я обернулся, и Джилрой широко улыбнулся мне. Он то и дело поглядывал на монеты, сжатые в кулаке воительницы, облизывался и усиленно потел.

— Посмотри на него…

Магда опустила взгляд, не посвящая меня в свои размышления.

— Если вам нужно время подумать, я, конечно же, могу вернуться через пару часов, — каблуки его блестящих ботинок звонко стукнули об пол. — Или, скажем, когда вам понадобится помощь в чём-то ещё… Ах, ну и жаль крошку Линнею. Она была совсем молода, подавала большие надежды! Как она там, да и где же она… Если бы мне была небезразлична её душонка, я бы обязательно заглянул в Сколифон и даже поторопился.

Моя спутница нахмурилась и стиснула зубы только сильнее. Я рассматривал Джеда, терпеливо ожидавшего нашего решения. Знает, куда давить…

–Ох, конечно, я забыл сказать… Магда, Лир, я вам симпатизирую. За вами… интересно наблюдать. Делаю экстра-предложение: Иво — попутчик с непростым характером, а ведь я могу сделать его куда покладистее. И это войдёт в стоимость услуги! Всего одна монета, — лепрекон неожиданно оказался слева от меня. Он заговорщически мигал глазами, улыбаясь. — Всего одна монета, и ваши проблемы… — он достал из нагрудного кармана платочек, скомкал его в руке, подул и, раскрыв кулак, показал нам пустую ладонь. — Испарятся!

Его взгляд странным образом притягивал меня, будто я смотрел внутрь бездны. «Всего одна монета…» — эхом отдавался голос Джилроя в голове. Вдруг я услышал металлическое бряцанье:

— Идёт, — Магдалена большим пальцем подкинула монетку в воздух — я видел, как в самой высокой точке она замерла, вздрогнула и со свистом улетела в карман дельца.

— По рукам!!! — воскликнул Джед.

Раздался хлопок, и лепрекон исчез.

***

Мягкие лучики рассвета скользнули по тонким, словно шило, перекрещенным зубам, и существо спешно поправило маску. Оно долго выслеживало, разнюхивало и, наконец, добралось до своей цели. Здесь ему не нравилось — в Одергард-тич слишком много любопытных пар глаз. «Вкусных, сочных, текучих… — с трепетом подумало оно, поплотнее затянув шарф — один из его самых нелюбимых элементов одежды: — Шею давит…» Исполинского размера витки выступали далеко за ширину плеч и никак не способствовали маскировке. Существу уже давно пора возвращаться, задание выполнено, но, по правде, ему не очень-то хотелось. Во-первых, было в его цели что-то такое, что притягивало, манило — и речь даже не о вкусе крови и свежего мяса — ему просто хотелось быть рядом с ней. Почему? Существо пока не могло этого понять — нахождение в Мондлане, мире смертных, сильно ограничивало его когнитивные способности, в конце концов, даже голос его исчезал — приходилось вылавливать подходящие слова из уст людей и воссоздавать из голосов прежних целей какое-то подобие речи. «Оскорбительно, — вздрогнуло существо. — Вернуться обратно, в Междумирье… Остаться там навсегда». Однако оно понимало, что это — лишь мечты, которым не суждено сбыться. Не стоило заключать тот контракт пять сотен лет назад…

Во-вторых, это. Существо вот уже несколько минут вглядывалось в опустевший малый зал, надеясь снова увидеть тот отблеск, похожий на сотню маленьких радуг. И даже на его искорёженном лице проступило нечто вроде радости — блики преломившегося солнечного лучика весело скакали по полу. «Красиво…» — вдруг подумало оно, облизывая жёлтые острые зубы. Может, солнечные зайчики напоминали ему о чём-то? Теперь уже трудно сказать — существо перестало быть человеком сотни лет назад. «Пора», — резко одёрнуло оно себя и рассыпалось на миллионы частиц. Аспидно-чёрные песчинки подхватил порыв ветра, и едва заметная струйка отправилась на север.

Часть 7 - Выход. Глава 3

Примечание к части

А вот и долгожданная прода! Думаю, она вас не разочарует.

Солнце приятно согревало, птицы громко пели, перепархивая с ветки на ветку в раскидистых кустах. Магда глубоко вдохнула свежий воздух и слабо улыбнулась — именно в такой день можно понять, что лето вот-вот возьмёт бразды правления. И даже в плаще ей становилось жарковато, однако пока девушка не была готова снять его — всё же этот элемент можно умело использовать в бою. Тем более, стоит вернуться в северную часть Искольда, и тепло исчезнет, как наваждение. Как бы девушка ни любила снега и северное сияние, она иногда жалела, что столицу не расположили южнее. Хотя бы немного.

Иво был чернее тучи, недовольно гарцевал на благородном иссиня-чёрном скакуне впереди колонны, однако ни слова не сказал — Джилрой сдержал обещание. Интересно, как он заставил линурита подняться с кровати? Магдалена подняла взгляд к небу, как делала временами, когда ей требовалась какая-нибудь подсказка. Может, и правда не стоило отдавать монету лепрекону? Тем более, Лир терзался теми же сомнениями, что и сама принцесса. «Джед своей выгоды не упустит, — напряжённо размышляла она. — И вдруг делает такое щедрое предложение… И зачем ему, действительно, потребовались монеты? Линнея ведь тоже резко отреагировала, стоило мне упомянуть, что я имела дело с лепреконом…» Тревога снова донимала Магду, мешая мыслить трезво, и её разум, словно запертая птица, метался от одного довода к другому, обивая крылья. Тошнило. От голода ли? От страха? Сомнений? «Скоро всё будет кончено, — твёрдо решила девушка, сжав повод. — Сколифон не оставит нас без ответов. Мы выясним, куда хотела направиться Линнея, что было сокрыто в её дневнике и что именно задумал Каван. Землю грызть буду, но выясню». Кровь бурлила, и Магдалена пришпорила лошадь. Скачки всегда освежали её.

Вблизи Сколифон выглядел гораздо величественнее и древнее. Это была высокая узкая башня, испещрённая резьбой камнетёсов прошлого. Как водится, барельефы изображали историю клана Искольд — в стародавние времена он был лишь одним из многих, заселявших территорию современного государства. Ещё тогда клан решил возвести нечто монументальное, вечное — Сколифон должен был стать Главным Залом, прообразом столичного дворца клана Искольд. Возможно, ещё тогда они подозревали, что видневшиеся отсюда Великие Плато — две высокие плоские горы с отвесными склонами — обладают какими-то особыми свойствами. Магда не знала, что именно делает Великие Плато такими примечательными — достаточно того, что они связаны с Эфиром, магией и всем тем, что раньше её не интересовало. В глубине души Магдалена злилась на прошлую себя: стоило бы лучше изучать то, что буквально пронизывает каждый камень в твоём королевстве. Пока Иво увещевал стражу пропустить группу, девушка с удовольствием разглядывала резные сюжеты, которые видела, однако, далеко не первый раз.

Предки подошли к отделке башни со всем уважением и трепетом: они отразили Три Возведения (Сколифон отстраивали трижды, конструкция то была сама по себе неустойчивой, то не могла выносить экспериментов адептов Эфира), а также войны за господство на северной части Ронга, самого большого континента Мондлана, войны за независимость, революции, восстания, интервенции, величайшие открытия и провалы Искольда. Однажды, когда Магдалена была совсем маленькой, учителя задали ей сочинение на пару свитков о Сколифоне. «Если бы я могла добраться сюда в те годы, я бы им более десяти свитков сдала… С лёгкостью», — воспоминания приятно согревали сердце и смогли надолго увлечь девушку.

— Потрясающе… — пробормотал завороженный Лир.

— Ты здесь впервые?

Мужчина лишь кратко кивнул, не отрывая взгляда от барельефов.

— Закрой рот, муха залетит, — с усмешкой сказала принцесса.

Лир и ухом не повёл, продолжив рассматривать башню. В каком-то смысле девушка завидовала ему.

— Идём, — сказал Иво первое слово за последние полтора часа. Не похоже на него.

«Если под «более покладистым» Джилрой имел в виду, что заставит Иво молчать всю дорогу, то и двух монет было бы не жалко», — удовлетворённо подумала девушка, отдавая поводья стражникам.

Большая часть помещений Сколифона находились в горе и под горой. Древние решили, что в случае нападения сеть извилистых коридоров, часто тупиковых (или тупиковых лишь на первый взгляд), остановит противника, а заманив армию в недра горы, защитникам будет достаточно обрушить один из концов прохода.

— Почему своды за столько лет не обрушились никому на голову? Это ведь очень древнее место, — обратился монах к воительнице.

— Здесь всё держится на смеси магии и Эфира — Сколифон начали строить почти сразу после получения дара от Брэйанти. Так, во всяком случае, гласят легенды.

Услышав в её голосе пренебрежение, Лир решил уточнить:

— Но ты в это не очень-то веришь? Ты, кажется, говорила, что считаешь божественное влияние вымыслом.

Принцесса кивнула:

— Конечно. Думаю, древние нашли способ разделить магию и Эфир самостоятельно, сочтя их смесь более надёжной для строительства.

— А чем вообще отличается магия от Эфира?

Иво сухо усмехнулся и неожиданно встрял в диалог, глянув на монаха через плечо:

— Развею деревенское невежество: магия — мать Эфира. Неукротимая, непредсказуемая: она может проявиться у человека вне зависимости от его происхождения, и закономерность пока, увы, неизвестна. Да и проявляется она не сразу, иногда только под конец жизни даёт о себе знать. Не существует единой методики освоения магии, не существует способа её укротить, если она не решила открыться своему хозяину.

Одергард замолчал на полуслове, очевидно, ожидая дальнейших расспросов. Лир устало и с раздражением посмотрел на Магдалену — та лишь пожала плечами. Мужчина глубоко вздохнул:

— И что же это значит?

— И правда, для такого, как ты, моё объяснение может показаться чрезмерно пространным, запутанным. Мой просчёт. Что ж, если человек обладает магией, это ещё не значит, что он может управляемо ей пользоваться, в отличие от Эфира — гибкого, отзывчивого и податливого магического инструмента. Эфир напрямую наследуется, проявляется ещё в детстве, буквально изливаясь из детей: стоит юной душе столкнуться с потрясением, любым, как Эфир даст о себе знать. Детки часто то что-нибудь поджигают, то ломают, не умеючи контролировать Эфир. Однако, — юноша сделал паузу, вновь обернулся и хитро сверкнул глазами. — Магия гораздо сильнее! У неё нет лимита для освоения, у тебя не получится, как у безвременно исчезнувшей Линнеи, превратиться в какую-то пакость, желая проглотить как можно больше знаний за раз. Но, как я и сказал, никто не знает, как именно обучаться магии, поэтому…

— Маги ценятся выше адептов Эфира, вызывая своим появлением фурор в узких кругах, — перебила его Магдалена и расплылась в улыбке.

— Это же моя любимая часть!

Линурит остановился и повернулся к Лиру и Магде. Выглядел он так, будто его задели за живое, даже нижнюю губу надул, подобно обиженному ребёнку. «Впрочем, мне не жаль», — подумал монах. Обойдя юнца, он двинулся за провожатым — старичком настолько древним, что его глаза покрывала пелена, а борода почти касалась пола. Он не мог полностью разогнуться и сбоку напоминал букву «Г», шёл с остановками, потому продвигались в глубь горы неспеша. Лир Долан поймал себя на мысли, что этот тёмный туннель в горе напоминал пищевод огромного зверя, но тут же отмахнулся: «Глупости».

Дальше шли молча, и каждый думал о своём: Лир — о том, что в этом бастионе знаний он сможет найти столько древних манускриптов, что границы его мира расширятся в сто крат. «Может, я даже смогу снова колдовать», — размышлял он. С тех пор, как Магда сказала, что Эфира в нём совсем нет, монах часто вспоминал то, как легко раньше мог призвать огонёк, как силой мысли расталкивал деревенских куриц, как иногда мухлевал в драках… Магдалена боролась с тревогой за сестру и королевскую чету, выстраивая десятки планов. Внутри Сколифон нравился ей куда меньше, чем снаружи: она ощущала, как всё глубже заходит в тёмное чрево магии и Эфира, понимала, что, несмотря на свои убеждения, ей постоянно приходится прибегать к помощи Школы Эфира. Девушка чувствовала себя слабой и в сердцах ругалась: «Если я постоянно попадаю в подобные ситуации, значит, моих умений и знаний в Школе Материи недостаточно. Нужно быть более старательной, более строгой к себе, Магдален». И лишь где-то в глубине души таилось сомнение: быть может, ни магия, ни Эфир не обладают таким разрушительным эффектом, как казалось принцессе? Если они являются и всегда являлись частью мира, могут ли они быть ненужной деталью? Магда боялась этих мыслей и гнала их прочь. «Пороки всегда искушают», — заключила она, ускорив шаг. Но о чём думал Иво? О мягкой тёплой постели, о скуке, усталости и о времени. «Сколько у меня осталось?.. Уверен, всего несколько часов, прежде чем… — даже в мыслях он не любил заострять внимание на своём недуге. Мир с каждой минутой становился всё более расплывчатым, аморфным, как морская губка. Юноша скривился: — Угораздило Линнею пропасть перед новой партией… О, Первозданные, что мне теперь делать? Я не хочу снова становиться таким…» Мысли всё более лихорадочно метались в голове линурита, и он едва не налетел на Лира и провожатого.

— Юный Одергард… Кого ты привёл к нам? — тихо прохрипел старик, белёсыми глазами оглядывая Магду и Лира.

— Это мои друзья, мастер Ингольф.

Старик расплылся в улыбке.

— Нет, не то ты говоришь. Ты ведь друзьями их не считаешь.

— Это гости Одергард-тич, — слегка раздражённо ответил Иво. — Им можно доверять, мастер…

— Сынок, дело не в доверии, — старик приблизился к компании. — От того, кто они, зависит и то, куда они отправятся в Сколифоне… Я чувствую, что над каждым из них кто-то постарался — их личины сокрыты от меня. Вмешиваться в работу других адептов Эфира — а я уверен, что полученные ими заклятия проистекают именно из этой ветви магии — дурной тон. Так знаешь ли ты, кто они?

— Лир Долан, — махнул рукой юноша, теряя терпение. — Какой-то крестьянин с палкой, это вы можете и сами видеть. Едва ли за этим может крыться нечто большее, — старик лишь шире улыбнулся, почти что с озорством. — А вот молодая особа вас наверняка удивит больше. Это моя сестра, троюродная, если быть точнее, до сегодняшнего утра я считал её почившей. Магдалена, эрфингин земель Искольд.

Приготовившись услышать удивлённый вздох или вопрос, Иво, довольный, замер, однако старик оставался тих.

— Быть может, до вас не дошли вести о том, что Мархоллин остался без наследницы?

— Дошли, весьма вероятно, даже раньше, чем до линуритов.

— И вы не удивлены?

— Нисколько, — белые глаза блеснули. — Это событие мы давно отследили. Хотя в вашем случае, Магдалена, это не так-то просто, Линнея гинконан отлично поработала.

Воительница вопросительно вскинула бровь и подошла поближе к мастеру.

— Вы ведь помните, — вкрадчиво продолжал Ингольф, понизив голос. — Наверняка помните то… происшествие, что посеяло раздор меж вами?

Иво хмыкнул:

— У них подобных «происшествий» могло быть с десяток на дню, о чём вы… — однако увидев выражение лица Магды, он осёкся. Девушка подступила к старику почти вплотную и нахмурилась, тихо прошептав:

— Вы что-то знаете об этом?

Её сердце забилось сильнее при мысли, что одна из самых больших загадок в её жизни вот-вот прояснится. По правде, девушка еле сдерживала желание схватить мастера Ингольфа и встряхнуть за плечи, чтобы поскорее услышать ответ, однако старик улыбнулся с ещё большим озорством.

— Такие вещи не могут не оставить следа на всём Эфире, эрфингин Магдалена. Конечно, мы знали, что произошло, знали, к чему это может привести… И с большим интересом наблюдаем за вашими успехами, — мастер многозначительно оглядел Магду и Лира, подмигнув последнему.

— Вы не ответили на вопрос, — голос принцессы прозвучал резко, словно взмах клинка.

— Не буду лишать вас удовольствия самостоятельно разгадать эту тайну, — Ингольф покачал головой. — Итак, эрфингин Магдалена, вам стоит отправиться с адептом Шоу, — из темноты выступил ещё один мужчина — трое путников были готовы поклясться, что секундой ранее там никого не было. — Прямиком в Зал Трёх Лун…

— Хранилище прошлого? — воительница сильнее нахмурилась. — Но как это поможет мне? Мастер Ингольф, вы, должно быть…

Старик поднял руку, требуя тишины.

— Вы, кэйрихар Долан, — он взглянул на Лира, и мужчина вдруг почувствовал, будто этому старику известна вся его жизнь. — Последуете за адептом Шенон. Она ожидает вас по левую руку в коридоре, — Ингольф плавно указал в сторону от себя. — В Сумеречный Зал. Будьте готовы к некоторым… Изменениям в жизни и мировоззрении.

Старик снова подмигнул, и монах преисполнился недобрым предчувствием.

— Сумеречный Зал? — Лир посмотрел налево — коридор утопал в темноте, вязкой, словно болотная гуща. — Изменения в жизни?..

Воительница цыкнула, скрестив руки на груди:

— Хранилище будущего, — пояснила она. Магда с лёгкой тревогой взглянула на спутника. — Мастер Ингольф, вы уверены, что Лир сможет…

— Не беспокойтесь об этом, — старик улыбнулся и, поклонившись, собрался уходить.

— А мне что прикажете делать? — Иво, всё это время нетерпеливо стучавший ногой об пол, недовольно фыркнул.

— Любезно прошу юного Одергарда следовать за мной. Возможно, у меня найдётся кое-что, что сможет утолить вашу… Нужду.

Лицо линурита вытянулось больше обычного, он резко смолк и посеменил вслед за мастером, стараясь не смотреть на своих спутников. Лир же пожал плечами и с трепетом повернулся к ослепляюще-тёмному коридору. В краткий миг ему показалось, будто тьма вздрогнула, зашевелилась и приняла очертания лица до боли знакомого — лица самого родного человека, по которому сердце мужчины до сих пор скорбит. «Мама?» — помня об инциденте с русалками, монах не торопился идти к силуэту, и уже в следующую секунду тот бесследно растаял. Тогда же воительница крепко схватила его за плечо.

— Послушай, — торопливо шелестел её голос над ухом. — Когда войдёшь в коридор, постарайся ни о чём не думать. Особенно о своём прошлом или о секретах…

— Эрфингин Магдалена, извольте… — раздался хриплый голос адепта Шоу.

— Даже несмотря на острое желание вспомнить что-то — не смей. Понял?

Лир обернулся, едва не задев щёку воительницы кончиком носа. Её медовые глаза пламенели, взгляд был тревожный, губы поджаты. Он молча кивнул. Вдруг почувствовав, как кровь устремилась к лицу, мужчина спешно отстранился — Магда его отпустила и, не мешкая, двинулась за адептом Шоу. «Ни о чём не думать, особенно о секретах и прошлом… О, Великий Кузнец, когда я наконец смогу узнавать хоть что-то заранее? — Лир проводил спутницу взглядом, хмурясь. Прилив жара всё никак не отпускал его. — И что со мной такое, в конце концов?!» В очередной раз сетуя на собственную неосведомлённость, монах тяжело вздохнул и всмотрелся в темноту коридора. Больше никаких фигур не вырисовывалось.

— Поделись своей стойкостью, Гротти, — пробормотал он, нервно усмехнувшись, и шагнул в коридор.

Тьма казалась вязкой, материальной — словно Лир по макушку опустился в тину, и даже вдохнуть он поначалу боялся. Ощущение времени и пространства стремительно его покидало, и вскоре мужчина уже не мог точно определить, как долго он шёл по коридору, в какую сторону, как быстро…

Вдруг тьму прорезала вспышка, и Лир, вскрикнув, прикрыл слезящиеся глаза. То сиял флакон, раскаляясь на поясе. «Может, стоило его оставить… — запоздало подумал монах, и в тот самый миг от флакона отделился искрящийся голубоватый щуп. Мужчину пронзила догадка: — Мои воспоминания!» Словно повинуясь инстинкту, он вскинул руку — ещё никогда в жизни он ничего не хотел так отчаянно, как прикосновения к этой блестящей ленте. «Не смей! Понял?» — эхом отозвался в голове голос Магды, и Лир опустил руку.

Магда… Её медовые глаза и белые волосы. «Не как снег, — мельком подумал Лир. — Её волосы вспыхивают на солнце, словно позолоченные…» Её грозный взгляд, твёрдая поступь… Дорожный журнал в её руках, цветы на поляне, окружённой вековыми елями, она срезает соцветия, кладёт меж страниц… «Это не монстр! Их называют фросоргами. «Глубокая тоска» — так это можно перевести на ваш язык…» — гремел голос воительницы — она утирала слёзы, глядя на Лира с раздражением и разочарованием, а у её ног лежала огромная чёрная туша, тающая под каплями дождя. Мужчину уносило всё дальше и дальше — в самые глубины разума. Образы сменяли друг друга с пугающей быстротой, пока…

Жара. Испепеляющее солнце. Я чувствовал, как капелька пота просочилась под повязку и потекла по брови. Когда я покинул родные края? Я не знаю. Мне было страшно, и даже ц`саш, даже молитвы Старших Авакки не могли унять тревоги — Эфир бурлил внутри меня, будто чувствовал неладное. Пару раз ночью я просыпался от того, что свешивался через край фургона. Лунатизм — предвестник плохих перемен… В конце концов, меня и ещё нескольких парней связали по рукам и ногам, закрыв также и глаза. Я слышал, что теперь еду в повозке один, не считая Старших. «Зачем, ну зачем я увязался за ними?» — я снова до крови прокусил губу. Эта мысль изводила меня изо дня в день, уступая место лишь бесконечному повторению собственного имени: Лир Долан, Лир Долан, Лир Долан…

— Почти приехали, анги, — скрип колёс прервал голос Старшего. Он водрузил мне на плечо ладонь, и я испытал такое отвращение, с которым в жизни никогда не сталкивался. Сам того не желая, зашипел сквозь стиснутые зубы. — Потерпи… Скоро всё кончится. Скоро твоё имя, — я почувствовал, как он покрутил в пальцах мой ц`саш, — станет воистину твоим.

Остановка. Вокруг тихо, не считая свиста ветра и шелеста песчинок, ударяющихся о брезент. Старший поднял меня на ноги и вывел из фургона. Шли мы недолго, и вот он сказал:

— Сделай пять шагов вперёд. Ровно. И не вздумай юлить.

Ц`саш предостерегающе завибрировал. По правде говоря, я и без лишних угроз не ослушался бы Старших — слишком силён страх.

— Раз, два… — я считал вслух. Голос мой был хриплым — поили уж больно редко. — Пять…

Повязка сама собой спала с лица, и я принялся судорожно оглядываться. Пустыня. Бесконечная, как море. Моё дыхание участилось, и мне казалось, что я вот-вот свалюсь в обморок от ужаса, всё более меня захватывавшего. Вдруг земля под ногами задрожала, я инстинктивно шагнул назад.

— Стой, где стоишь! Не оборачивайся! — гаркнул Старший, и я послушно занял прежнее место.

«Если меня хотят убить — это только плюс, — успокаивал я себя. — Не останется ничего… Ни страха…»

Песок завихрялся у моих ног — кажется, что-то огромное поднималось из недр пустыни.

«…ни боли…»

Передо мной поднималась исполинских размеров фигура, тащившая за собой центнеры песка, и всё, что я мог разглядеть из-за пыльной пелены — длинные костяные шипы.

«…ни лишений… Это будет, как сон. Раз — и пусто, тихо…» — отчаянно говорил я самому себе.

Монстр отряхнулся, едва не засыпав меня, и только тогда я смог рассмотреть его. Длинное тело, покрытое костяными наростами, напоминало змеиное, не считая тысяч маленьких, атрофированных лап, пребывавших в постоянном движении. Они скрежетали по шипам, зачерпывали песок, пытались оторвать друг друга от массивного тела — шум, создаваемый ими, напоминал мне копошение личинок в мясе. Нечто опустило голову, и в меня вперился взгляд сотен чёрных глаз с узкими белыми зрачками. Лицо — если его можно было так назвать — отдалённо походило на кошачью морду, но с чрезмерно разросшимися клыками. Монстр издал оглушающий грудной рык — я прочувствовал его своим телом.

— Ещё один мрокка — пленник, — существо говорило, не раскрывая рта — звук просачивался сквозь песок, летел с неба, обрушиваясь на голову. Его голос — голос всего этого гиблого места. — Который не приемлет великого дара…

— Какого дара?! — неожиданно для себя воскликнул я. Страх вдруг обернулся злостью, нет — яростью. — Дар — забыть своё прошлое? Дар — не иметь воли, свободы, выбора? Зачем мне такой дар?!

Мне показалось, что существо удивилось — оно мотнуло головой, а глаза его раскрылись шире — но после оно издало пронзительный, скрипучий звук. Я не сразу распознал в нём смех.

— Знаешь ли ты, перед кем стоишь? — не дождавшись ответа, монстр продолжил: — Я — Т`фат. Тень бога в Мондлане. Его советник, его презренное дитя… — огромная голова, усеянная наростами, опустилась ниже, почти вплотную приблизившись ко мне. Дыхания у Т`фата не было. — Я знаю тебя… О твоём пришествии мне поведали ещё до изгнания сюда, в эту дыру. Я мог бы убить тебя… И Авакки того ожидают, но не сейчас… Не в этот день…

Т`фат отстранился, раздался треск, как от разламывающегося надвое камня, и его широкий зубастый рот медленно разверзся… Эфир бурлил во мне, и несмотря на отчаянные попытки остановить его — я всё ещё боялся действовать наперекор Старшим — сформировал вокруг меня полупрозрачный защитный кокон. Костяной бог вновь рассмеялся, и в тот миг я увидел, как в глубине его чрева зажёгся оранжевый огонёк. От одного его вида меня замутило.

Я почувствовал, как внезапно поднявшийся ветер стал увлекать за собой песчинки и мелкие камушки, тянуть мою робу. В ушах свистело — порывы становились всё более яростными, и только тогда я понял, что Т`фат всасывал воздух в себя, и огонь в его глотке разгорался сильнее.

— Что… — беззвучно начал я, как вдруг меня пронзила боль.

Ветер крепчал, я смутно ощутил, что мои ноги оторвались от земли. Казалось, что из меня на живую вытягивают нервы, один за другим: тело билось в судорогах, по щекам текли слёзы — мне было так больно, что я не слышал, кричу ли. Образы блёкли перед глазами, и я всё хуже чувствовал ту невидимую связь, соединявшую меня с миром. «Эфир… Это Эфир…» — только и мог подумать я. Наконец, среди вихря песчинок я увидел то, чего так боялся: моя сила уносилась во чрево зверя, раздирая кожу, вытекая с потом и кровью. Еле заметная зелёная жилка — я не сводил с неё глаз, пока она не оборвалась, исчезнув в пасти Т`фата. Ветер улёгся, и я грузно повалился вниз, тяжело дыша. Я чувствовал себя обессиленным, разбитым… Пустым. Снова раздался голос Костяного бога:

— Имя твоё — след судьбы, шрам, что останется с тобой навечно. Манша, — по телу прокатилась дрожь, на коже проступил пот. Меня начало лихорадить. — Рычаг, что направит мир.

Я с трудом разлепил глаза и увидел, что мои тонкие светлые пальцы заметно утолщились и огрубели, кожа стала дряблой. «Как у старика…» — отстранённо подумал я. Т`фат снова назвал моё имя, и мне показалось, что вместе с ним во мне поселилось нечто чужеродное. Нечто, что навсегда изменит меня и мою жизнь — почему-то я был твёрдо в этом уверен. «Проклятье…» — отозвался разум.

— Вы, ничтожные личинки, можете звать дар Талака Анмри, как хотите, — зазвучал в голове голос Костяного бога. — Мы встретимся снова, Манша…

Земля вздрогнула — Т`фат зарывался в её недра. Веки потяжелели, и я потерял сознание.

Примечание к части

Если у вас возникают какие-либо предположения, я буду рада почитать о них в отзывах)

Понравилась часть? Поддержите меня лайком, это очень мотивирует!

Часть 7 - Выход. Глава 4

Магдалена шла за адептом Шоу так долго, что стала подозревать, что мужчина специально ведёт её более длинным путём — пару раз она бывала в Зале Трёх Лун, и, по её воспоминаниям, добиралась она куда быстрее.

— Один из сводов был обрушен, — словно услышав мысли, тихо сказал адепт Шоу.

Принцесса кивнула, однако эта новость вызвала только большую обеспокоенность: «Им пришлось защищаться от кого-то? Или, напротив, они захотели спрятать Зал получше?» Магда зажмурилась, с силой протерев глаза — проблем было и без того много, ни к чему распыляться на что-либо ещё. Сердце её тревожно билось: мысли о семье, о Линнее, о Новом боге и кровавом ритуале не отпускали её и с каждой минутой становились всё более невыносимы. Хотелось бежать без оглядки, спасать близких, спасать свой народ… «Но куда бежать? Кого именно и от кого конкретно спасать?» — одёргивала себя Магдалена всякий раз. Неспособность противостоять страху беспокоила девушку только больше, и порочный круг тревоги замыкался. «Чтобы найти ответы, необходимо мыслить трезво», — она глубоко вдохнула, пытаясь отвлечься на эхо шагов, на пляшущие на стенах тени, на невозмутимое спокойствие недр башни.

— Зачем мне в Хранилище прошлого? — вдруг спросила воительница. Каждый раз она забывала об особенности Сколифона и каждый раз злилась, как в первый: все тайные помыслы рано или поздно раскрывались.

— Полагаю, мастер Ингольф считает, что именно там лежат знания, необходимые на данном этапе пути.

— Отлично. Отправить меня в старую библиотеку, когда мне нужно узнать грядущее. Или, на худой конец, разобраться в настоящем… — бормотала девушка, хоть в глубине души знала: мастер наверняка знал, что делает.

Спустя несколько минут перед Магдаленой предстали двери Зала Трёх Лун. Поначалу казалось, будто они выполнены из мутного стекла, и лишь приглядевшись можно было понять: это — прозрачное дерево. «Бесплотная дверь для Хранилища прошлого», — девушка хмыкнула. Иногда ей казалось, что стремление адептов Эфира к символизму переходит черту разумного.

— Я не ошибусь, предположив, что вы уже бывали в Зале Трёх Лун? — обратился к ней адепт Шоу.

— Не ошибётесь. Думаю, вы можете меня оставить — поиск информации рискует затянуться.

Лица Шоу не было видно из-за капюшона, но воительница была абсолютно уверена, что её слова вызвали у адепта улыбку.

— Доверьтесь силе, текущей в ваших венах…

— Благодарю, но в советах я не нуждаюсь, — Магда резко взмахнула рукой, оборвав мужчину на полуслове. «Лекции об Эфире — точно не то, что я хочу сейчас слышать», — дождавшись, когда адепт откроет двери, девушка скользнула в темноту.

Стоило воительнице моргнуть, как Зал преобразился: она оказалась в светлой библиотеке с высоким каменным сводом и длинными арочными окнами. Всё пространство заливал приятный солнечный свет, тепло которого просачивалось даже сквозь стёкла, вдоль стен выстроились бесконечные ряды книжных шкафов, кое-где стояли удобные кресла и письменные столы. Магдалена удивлённо и с удовлетворением ухмыльнулась:

— Значит, так изменились чертоги разума…

Каждый человек, вошедший в Зал Трёх Лун, видел его по-своему: в последний раз, лет пять назад, Магдалене он представился как строгий рабочий кабинет, освещаемый дрожащим пламенем свечей. Девушка не была уверена, что вид Зала зависел от возраста или знаний — скорее уж от потребности. «Доверьтесь силе…» — прозвучал в голове навязчивый совет адепта. К Эфиру Магда точно не хотела прибегать, однако в её арсенале было кое-что, стоящее на границе Школ Материи и Эфира.

— Доверюсь интуиции, — порешила девушка.

Принцесса глубоко вздохнула, стараясь унять бешено бьющееся сердце: тревога подхлёстывала её, призывала торопиться, бросаться на поиски ответов, очертя голову. Она сцепила руки в замок, прижав ладони к груди — так каждый раз делала хофлигин Ригнак, её мать, когда о чём-то переживала — глубоко вздохнула и громко произнесла:

— Я сделаю всё, что могу. Переживать о том, что вне моей власти — бессмысленно, — девушка вслушалась в эхо, разлетевшееся по Залу, и ещё пару раз повторила фразу.

«Как минимум, о времени я точно могу не беспокоиться», — заключила она, неспешно бредя вдоль полок. Время в Зале Трёх Лун текло иначе: человеку, занятому поисками, могло показаться, будто он неделями не покидает Зал, хотя за его пределами прошло всего несколько часов. Иногда, конечно, эффект мог быть и обратным, но Магдалена настойчиво отгоняла эту мысль.

Ничто не привлекало взгляда девушки, и она просто бродила по залу, успокаивая дыхание и прислушиваясь к своим ощущениям: куда ей свернуть, остановиться ли у одной из полок, рассматривая старинные корешки, заглянуть ли в свитки, в беспорядке разбросанные по столам… Тени удлинялись, Зал остывал, готовясь встретить ночь. Магда присела в одно из кресел, прикрыв глаза.

— Где-то сейчас Линнея… — прошептала она. — Нужна ли тебе помощь? Не попала ли ты в беду?..

Воительница свесила руку с подлокотника и кончиками пальцев почувствовала тканую обложку. Не раскрывая глаз, она положила книгу к себе на колени, и что-то показалось ей знакомым: вес книги, тиснёные буквы, ободранный уголок. Девушка раскрыла книгу на случайной странице.

— Искольды больше сотни лет назад отказались от подавляющего большинства Ритуалов Древних (РД). Существует множество разных версий, вызывающих до сих пор горячие споры… — прочла Магдалена вслух, не сдержав улыбки. Это был её старый учебник, «Основные понятия и история Школы Эфира, том II». Пальцы коснулись растрёпанного уголка — однажды она кинула книгу в стену. Повинуясь интуиции, девушка погрузилась в чтение.

В люстрах и настенных светильниках зажглись свечи, неровным светом заливая библиотеку. Казалось, ночью в ней стало даже тише, чем прежде, и шелест страниц походил на громовые раскаты. А Магда всё читала, и читала, и читала…

— …таким образом, судьбу человека невозможно изменить так, чтобы принципы Равновесия и Мягкого Воздействия были соблюдены, а их нарушение не привело к губительным последствиям для самого заклинателя, — читала вслух девочка, заняв самый дальний угол читального зала. Она нахмурилась и резким движением убрала с лица непослушную прядку. — Нет, это мне не подходит… Должно же быть что-то…

Она открыла последнюю страницу книги, и её голубые глаза шустро пробежались по предметному указателю.

— Принцип Равновесия, Равновесные (эквивалентные) преобразования… Всё не то! — голова девочки шла кругом от избытка формул, витиеватых предложений и, главным образом, от крайда — языка, традиционно используемого для записи магических и Эфиреальных трактатов. Несмотря на то, что крайд она изучала уже много лет, чтение всё ещё оставалось непростым испытанием. Она зашипела: — Глупые хестронцы, надо было такой язык придумать… Что б вас проняло… — вдруг взгляд девочки наткнулся на строчку, вписанную будто от руки. — Артефакты Судьбы… Страница 687…

— Практикуетесь, гинконан Линнея? — девочка вздрогнула, чуть не выронив книгу из рук. Рядом с ней стоял тощий высокий старик в тёмно-лиловой мантии, пошитой на старинный манер: без пуговиц или шнурков, но с десятками глубоких карманов-складок. Его невидящие белые глаза смотрели точно на Линнею, на губах застыла едва заметная улыбка. Девочка сразу вскочила, поклонившись.

— Как и всегда, кэйрихар Каван…

— Судьба… — хрипло сказал он, не сводя взгляда с лица ученицы. — Слишком многие смотрят на неё… Однонаправленно. Ограниченно. А как вам кажется?

— Возможно… По правде, кэйрихар Каван, о ней едва ли что-то сообщается в учебниках.

Каван удовлетворённо кивнул, а после склонил голову к плечу. Линнея больше не могла выносить его пристального немигающего взгляда — почему-то ей всегда было не по себе. «Это трепет, — решила она, твёрдо выдерживая взгляд бывшего главы Эфрироуфа — Совета Чаровников. — Трепет. Так и должно быть, когда смотришь на одного из величайших колдунов».

— В руках бездельника и дурака даже табакерка — смертоносное оружие. Так стоит ли запрещать достойным людям владеть оружием, гинконан Линнея?

Девочка помотала головой. Улыбка на лице Кавана стала ярче, кожа забугрилась, обозначив глубокие морщины.

— Судьба… Не хуже и не лучше табакерки. Не буду боле вас смущать, гинконан Линнея, — старик отошёл на шаг, не сводя глаз и не моргая. — Иногда ответы сами появляются в наших руках… И это примечательно, не так ли?

Девочка снова кивнула, прижимая к груди книгу. Линнея была уверена, что трактат стал несколько толще, чем раньше — она частенько к нему обращалась. Наконец, Каван отвернулся, но ученица по-прежнему чувствовала его холодный, пронизывающий взгляд. «Словно через всё тело протаскивают иглу», — подумалось ей.

Наконец-то. В её руках — один из Артефактов Судьбы, она близка к цели, как никогда раньше… «У меня только одна попытка, — Линнея неслышно ступала по каменному коридору, прячась в густых тенях. — Этого не должно случиться… Ни Магда, ни я — никто не погибнет. Я не дам…»

Последний поворот — Линнея медленно открыла дверь в покои сестры. Артефакт неприятно холодил кожу. Пробравшись к кровати, девочка замерла: её руки тряслись, да и вся она дрожала. «Одно неверное движение или лишняя мысль… — шептало сознание, когда юная заклинательница смотрела на подрагивающие пальцы. Девочка нахмурилась, уверенно вытащив из сумки Артефакт. — Но я всё сделаю верно».

Стоило рукояти кинжала соприкоснуться с кожей Линнеи, как светлые полосы на загнутом, словно коса, лезвии приглушённо засветились, а по чёрным желобкам заструились тени. Пару минут заклинательница боялась взглянуть на сестру: если кинжал и вправду один из Артефактов, то она должна увидеть судьбу Магды. В глубине души девочка отчаянно хотела ошибиться — она бы спокойно вернулась в свою комнату, приготовившись получить нагоняй от Кавана за кражу из его личного хранилища, продолжила бы поиски… «Может, и правда есть способ получше? — подумала она, наблюдая, как кинжал всё отчётливее колеблется. Стиснув зубы и пальцы, девочка одёрнула себя: — Я уже здесь. Отступать нельзя».

Затаив дыхание, она подняла взгляд и едва не ахнула: от тела спящей сестры ввысь устремлялся переплетающийся, пульсирующий поток света — белый с золотыми проблесками. Его гладкая поверхность была оплетена тонкими протоками, словно венами и капиллярами. Линнея запрокинула голову и увидела, что и от неё поднимается, исчезая за потолочными балками, сияющий поток. На мгновение даже страх оставил девочку: не каждый день можно увидеть судьбу. «Записать бы всё, что я вижу, — восхищённо подумала она. — И ведь если судьба осязаема и видима, её можно изучить! Кто знает, что скрывается ещё от взгляда человека…»

Кинжал, скрежетнув по полу, выдернул заклинательницу из размышлений. Страх, дрожь, трепет — все переживания снова нахлынули на неё. Линнея схватила рукоять покрепче и подошла к Магде, аккуратно коснувшись каната судьбы — свет был прохладным и плотным, словно медуза.

— Я не признаю увиденного, — тихо зашептала девочка. Для ритуала, на который она осмелилась, слова были неважны — лишь намерение, твёрдая воля и выверенные пассы могли привести к желаемому — но так ей было проще и спокойнее. — Судьба, что ткань или глина — податлива. Я вижу другое будущее…

Её руки запорхали над спящей принцессой — столп света вздрогнул и замер, натянувшись. Теперь узелки, перекрестия, развилки — любая деталь стала хорошо различима. Внимая словам юной заклинательницы, судьба потянулась вниз, собираясь на груди Магдалены кольцами, и вот перед глазами Линнеи замер участок, подсвеченный россыпью золотых точек — мест, которые необходимо было перекроить. Заклинательница подавила вздох: отметины загорались то тут то там сотнями, если не тысячами. Девочка выбрала самую нижнюю и осторожно её подцепила: кинжал с лёгкостью рассёк участок, и тёмные желобки на секунду озарились золотистым свечением. В проделанное отверстие вдоль светящихся полос устремилась белёсая взвесь, мгновение — и отверстие заполнилось светом.

Глаза слипались. Линнея не знала, как много времени прошло, однако точек будто бы и не стало меньше, и она с ужасом заметила, что руки её подрагивают.

— Соберись! — шикнула она себе чуть громче, чем хотела.

Магдалена пошевелилась — заклинательница замерла, оставив кинжал у отметины, которую она собиралась вот-вот удалить. Если бы только она опустила взгляд вниз, к сияющим кольцам на груди сестры, девочка бы заметила неладное: судьба сжалась, словно ящерка, почуявшая угрозу. В следующую секунду столп взвился вверх, стремительно уносясь вдаль. Комнату озарил золотой всполох — лезвие, прислонённое к поверхности каната, рассекало поверхность судьбы, словно масло, оставляя длинную рваную ложбину. Магдалена вскинула руку, приподнимаясь на локте. Она сонно протёрла глаза:

— Что ты делаешь?..

Решив, что сестра решила над ней подшутить, принцесса направила в лицо Линнеи сноп искр — та вскрикнула и выронила кинжал, раздался грохот…

Тяжело дыша, Магда вынырнула из воспоминаний Линнеи. «Я была… Я буквально была ею! — девушка утёрла лоб. — Каван! Гниль, отребье Хрозза… С самого начала он затягивал петлю на её шее. Мерза!» Воительница не заметила, как вскочила с кресла, обронив книгу, и принялась расхаживать по проходу между шкафов. Злость вместе со страхом бурлили в крови:

— Кровь Линнеи на руках Кавана, — рассуждала она вслух, покусывая костяшку указательного пальца. — Судя по её записям, старая гнида причастна и к появлению этого… Нового бога. И он до сих пор во дворце!

Девушка едва сдерживала желание разгромить добрую половину библиотеки или, на худой конец, разорвать в клочья свой старый учебник. В голову постоянно лез образ рассекаемой нити судьбы, золотого свечения, кинжала…

— И что она сделала со мной… — прошептала Магдалена, уставившись на свои ладони, будто могла найти в них ответ. — Что будет, если надсечь, но не перерезать судьбу?

Она перевела взгляд на книги. Здесь их были тысячи, если не десятки тысяч… Наверняка где-то есть ответ, но рисковать временем, пусть и текло оно иначе, девушка не могла. «Действовать, действовать, действовать», — гремел внутренний голос, что только больше раздражало Магду: именно в таком состоянии можно наделать кучу ошибок. Воительница заставила себя сесть обратно в кресло, принялась постукивать каблуком о мраморный пол, потирая лоб и размышляя.

— Зал Трёх Лун не просто так показал мне это воспоминание… Да, Каван, видимо, был замешан во всём с самого начала — но это было и в журнале Линнеи… И без этого воспоминания я знала, что Линнея хотела изменить мою судьбу — мы говорили с ней об этом тогда, — в горле возник ком, стоило девушке вспомнить об их последней встрече. Воительница сжала кулаки, отбросив сентиментальность. — Но зачем тогда? Я своими глазами увидела судьбу, то, что она что-то вырезала… И что теперь она рассечена.

Девушка откинулась в кресле, вглядываясь в пляшущие огоньки свечей. Она долго думала, перебирая всё, что она когда-либо читала об Эфире и судьбе — ничего не помогало. В конце концов, Магдалена поднялась и направилась к двери. «Я не смогу прийти к какому-то умозаключению, не имея нужной информации. А если бы это и впрямь было то, что мне нужно, Зал бы рассказал мне об этом — остаётся только держать это в голове…» — воительница едва коснулась дверной ручки, как что-то блестящее заставило её обернуться. Принцесса окинула взглядом библиотеку и увидела на одном из письменных столов толстую, богато украшенную самоцветами и золотом книгу.

Она подошла к столу и присмотрелась к книге. Ни названия, ни автора, обложка почти истлела, в отличие от украшений — их словно недавно тщательно отполировали. Девушка хмыкнула и осторожно открыла книгу. Видимо, когда-то её залило водой, чернила поплыли, и разобрать хоть что-либо было невозможно.

— И всё же это не просто так… — пробормотала Магда, пролистывая страницу за страницей.

Чернильные пятна, смазанные цветные иллюстрации, дыры… И лишь под конец текст стал читаем. Долистав до следующего раздела, Магдалена прочитала вслух:

— Душа: заточение, изменение, призыв… — девушка нахмурилась.

Насколько она знала, всё, что связано с воздействием на души, в большинстве случаев приводит либо к смерти заклинателя, либо к его пожизненному заключению в темнице, либо к казни. Исключение было лишь одно: спасение человека от смерти — и даже так заклинатель оставлял незаживающую рану на своей собственной душе. Воительница переборола острое желание отбросить книгу подальше и открыла следующую страницу. От удивления она на миг потеряла дар речи: «Эфиреальный (пленарный) слуга» — гласило название, а под ним расположилось тринадцать искусно выполненных иллюстраций Рыцарей.

Первого Магдалена вспомнила с трудом: однажды ей попалась монетка с его изображением. Коренастый, в маске свиньи, больше других похожий на человека. На ослепительно-белом поясе у Первого висел моргенштерн, на балахоне бронзового цвета проплывали изображения раздробленных и отсечённых конечностей. Девушка поморщилась: «Видимо, на балахонах Рыцарей изображена их собственная история». До середины туловища Первого тянулась непрозрачная вуаль, и одного взгляда на неё хватало, чтобы убедиться: за ней что-то сокрыто. «И я даже не хочу знать, что», — подумала Магдалена. Как и у остальных, открытые участки кожи были замотаны пожелтевшими бинтами.

Второй возвышался над остальными, за его аспидно-чёрный пояс была прицеплена изящная рапира. «Слишком красивое оружие для такого чудовища», — озадаченно подумала Магда, вглядываясь в узоры на балахоне. Дуэли со смертельным исходом да грязные приёмы — всё, что могла разглядеть девушка. На поясе Второго висела большая бляшка, изображавшая песочные часы. «Он у них главный?» — нахмурилась воительница, пристальнее рассматривая силуэт.

Третий… Третий был особенно хорошо знаком принцессе. Длинношей. Огромный шарф грубой вязки едва скрывал его шею, намотанную кольцами на плечах, далеко выступая за них. На зелёном поясе не висело оружия, зато на балахоне легко проглядывались изуродованные тела людей без костей — как и у самого Третьего. Плоская маска без узора едва скрывала тонкие, как шило, перекрещенные зубы.

Четвёртый и Пятый то и дело сливались воедино и отпрыгивали в стороны: их лица закрывали крысиные маски, балахоны, изображавшие приходы чумного мора в города, были перехвачены коричневым и серым поясами. И Четвёртый, и Пятый держали в руке по длинной прочной пиле.

Шестой стоял, склонив голову, покрытую расшитым серебром капюшоном. Из-за спины был виден резной лук, и Магда вспомнила: «Точь-в-точь как у хестронцев!». Осады крепостей, насаженные на стрелы глазные яблоки, рваные незаживающие раны — балахон Шестого был тусклее, чем у других Рыцарей. Широкий пояс окрашен в приятный солнечно-жёлтый цвет.

Принцесса прикрыла глаза ладонью, решив сделать перерыв. В голове зазвучал голос Линнеи, назвавшей Рыцарей «жалкими падальщиками, которым нет места ни в Мондлане, ни в Междумирье», и это казалось девушке неправильным. «Кажется, каждый из них когда-то был человеком… Но как они стали такими?» — Магда открыла глаза, спеша рассмотреть облики оставшихся Рыцарей.

Седьмой оказался мечником с розовым поясом. Его лицо закрывала птичья маска и шляпа, напоминавшая треуголку. На балахоне разворачивались морские баталии: ядра, размалывающие тела пиратов и мореплавателей, тонущие корабли, сирены, рвущие свалившихся в воду моряков…

Восьмой — тот самый здоровяк с молотом, который преследовал Магду и Лира с момента побега из тюрьмы и до битвы в укрытии Линнеи. Широкий, как пара дубовых шкафов, в шляпе с широкими полями, частично скрывавшими его квадратное, обмотанное бинтами лицо. Пояс, перехватывающий золотистый балахон, был тёмно-синего цвета, лоснящийся от грязи и запёкшейся крови. На одеждах Восьмого изображались казни, как правило, предполагавшие растягивание или сжатие тел. Лица несчастных корчились в агонии, кто-то плакал, дрожащими пальцами утирая слёзы. Девушке едва хватило сил, чтобы взглянуть на следующего Рыцаря Дюжины — он сидел прямо на плечах Восьмого.

Девятого Магда тоже когда-то видела: его расплывающееся, полупрозрачное тело заметно отличалось от остальных — словно уклонялось от взгляда. Кажется, он едва ли мог существовать отдельно от Восьмого. Его пояс был светло-голубым, рассмотреть же узор на балахоне не представлялось возможным: слишком мелкой была вышивка. Лицо Девятого скрывала чёрная вуаль. Могла ли Магдалена в пылу сражения заточить и его в серебряную шкатулку? «Вполне возможно», — подумала она, переводя взгляд вниз.

Десятый, Одиннадцатый и Двенадцатый так

же, как и Седьмой, были моряками, судя по треуголкам и балахонам. Вооружённые абордажными пиками, они были трудно отличимы друг от друга. Взгляд принцессы сместился к краю страницы.

Нулевой… Увидев его, Магдалена протёрла глаза — мало ли что может показаться в неровном пламени свечей — однако облик его не изменился. Со страницы книги на неё смотрела… Она сама. В оранжевом балахоне, на котором люди гибли от её меча. Присмотревшись, девушка увидела и чудовище, в которое превратился Ворон — её сослуживец, принявший слишком много трав. Он также беспощадно терзал безымянных людей… Вдруг изображение зашевелилось: замотанная в грязные бинты Магдалена поманила к себе принцессу пальцем. Лицо Нулевой наполовину скрывали волосы, из-под которых виднелась лишь кровожадная ухмылка. Девушка усмехнулась:

— Интересно… То меня объявляют безвременно почившей, то я превращаюсь в пленарного слугу, — Магда покачала головой. — Оказывается, в армии было не так уж плохо.

Какое-то время Магдалена пристально рассматривала изображения Рыцарей Дюжины, подмечая особенности их строения, историй на балахонах, а главное — оружия. «Тот, что бился с нами, Восьмой… Он использовал только молот, — думала воительница. — Может, другие вооружённые Рыцари тоже будут использовать только своё оружие?» Девушка бегло прикинула, какую тактику лучше использовать в следующем сражении. «К этому определённо стоит вернуться позже», — кивнула она сама себе. Удивительно, но даже необъяснимое нахождение здесь Нулевой Магды не смущало и не умаляло воодушевления Магды настоящей: хоть что-то в её жизни прояснилось. «Кроме того, облик Нулевого может быть иллюзией», — подумала она, перевернув страницу.

Это был последний абзац, который можно было разобрать — остальной текст был так же беспощадно уничтожен временем и водой. Строки гласили, что призвать пленарного слугу можно лишь тогда, когда для достижения цели человек готов поступиться всем, даже своей душой. «Передать власть над пленарными слугами невозможно, они навечно связаны с душой Хозяина. После его смерти, пленарные слуги съедают душу, это — плата за продление их страданий на землях Мондлана…» — читала Магда, всё больше хмурясь. Наконец, она отложила книгу и подняла взгляд к окну: занимался рассвет.

— Значит… Каван не мог повлиять на отца? — спросила она вслух, вглядываясь в небо. — Но как он смог призвать их? И зачем?

Магда вздохнула и, ясно почувствовав, что Зал Трёх Лун дал ей всё, что мог, направилась к двери. «Надеюсь, с Лиром всё в порядке», — вдруг подумала девушка. Она по себе знала, каково это, когда твои самые страшные воспоминания силой извлекают из глубин.

Погрузившись в размышления, Магдалена быстро шагала по узким каменным коридорам. Адепта Шоу поблизости не оказалась, и девушке пришлось добираться в главный холл по памяти. Воительнице не терпелось записать все полученные сведения в журнал, особенно это касалось Рыцарей Дюжины — девушка была уверена, что час их новой встречи не за горами.

По мере приближения к Главному Залу, где состоялся разговор с мастером Ингольфом, людей становилось больше, но принцесса не обращала на них внимания: она всё думала и думала, пока…

— Магда! — девушка чуть не прошла мимо человека, окликнувшего её.

Воительница повернула голову и нахмурилась: посреди холла, освещённого скудно расставленными факелами, стоял молодой мужчина. Только когда он подошёл ближе, Магдалена признала в нём Лира. Морщины разгладились, кожа подтянулась, взгляд стал бодрее, и даже осанка у него выровнялась — монах стал на несколько сантиметров повыше. Удивительно, но и волосы у мужчины отросли: теперь пшеничные пряди достигали подбородка.

— Магда, — торопливо продолжил он. — Я выяснил кое-что очень важное, пока тебя не было. Думаю, здесь это обсуждать не стоит…

— Сколько времени прошло? — ошарашенно спросила девушка, разглядывая спутника. Таким молодым она видела его лишь дважды и то мельком.

— Часов… пять? Шесть? — мужчина нахмурился. — А что? Нужно спешить?

— Нет… То есть, рассиживаться, конечно, не стоит, но… Я немного выпала. Из хода времени.

Воительница улыбалась, не сводя глаз с монаха. «Наверное, это очень приятное чувство — так омолодиться за несколько часов», — Магдалена не могла не радоваться за напарника, однако Лиру причина для воодушевления была не ясна:

— В чём дело? Почему ты на меня так пялишься? — он скрестил руки на груди, явно озадаченный.

Принцесса вскинула бровь и усмехнулась: «Неужели он не заметил?» Решив не лишать Лира удовольствия самому обнаружить перемены, девушка пожала плечами:

— Да так, просто. Кстати говоря, а что ты здесь делаешь? Тебя отправляли в Сумеречный Зал, а это другой конец Сколифона.

— Ну, я достаточно быстро там закончил, после адепт Шенон отвела меня к Иво и мастеру Ингольфу… — мужчина по-прежнему выглядел сбитым с толку, что только больше веселило принцессу. — Не могу сказать, что наши взаимоотношения с Иво стали менее… Несносными за это время, и я решил побродить. Поискать тебя.

Магдалена отвела взгляд, сдерживая смех. «Даже Иво и Ингольф ничего ему не сказали», — подумала она, прикрыв рот рукой.

— Что смешного? Со мной что-то не так?

— Где, говоришь, вы сидели?

— Не знаю. Я не очень хорошо ориентируюсь здесь… — Лир выглядел не то встревоженным, не то раздражённым.

— Должно быть, в Зале Равновесия — туда чаще всего приводят гостей, — девушка поспешила пойти в глубь коридора — сдерживать смех становилось труднее с каждой секундой. Магда махнула рукой, подзывая Лира.

— Ну что? Что не так? — не унимался монах. — Эй! Я ведь к тебе обращаюсь…

Но Магдалена и не думала отвечать: она уже давно не чувствовала себя настолько радостной. «А желания посмеяться вообще лет сто как не было», — заключила она, ускоряя шаг.

Часть 7 - Выход. Глава 5

По пути в Зал Равновесия Магда и Лир не обменялись ни словом — оба понимали, что обсудить всё лучше с глазу на глаз — и только воительница поглядывала на юношу, стараясь сдержать улыбку. «Ладно, решение заехать сюда было не таким уж плохим, — рассуждала она. — Впервые за долгое время у нас что-то получилось так гладко и беспрепятственно». Как только путники приблизились ко входу в Зал, тяжёлые деревянные двери с резьбой дрогнули и сами собой распахнулись. Услышав восхищённый вздох монаха, принцесса едва удержала смешок. «Понимаю тебя, Лир», — подумала она.

Перед их глазами раскинулся узкий длинный зал с высокими, утопающими в сияющей дымке сводами. И по правую, и по левую руку тянулись вереницы арочных проёмов, они время от времени вспыхивали, и в этих коротких проблесках можно было увидеть то дворцовые покои, то лесную полянку, то высокие скалы, то бушующее серое море.

— Это порталы? — спросил Лир, пытаясь поспеть взглядом за образами в арках.

— Не совсем, — Магдалена почесала в затылке. — Это сложно объяснить — хотя бы потому, что я сама плохо разбираюсь — но это что-то вроде слепка места, которое представляет для адептов интерес…

— И вы почти правы, — раздался шелестящий голос мастера Ингольфа. Старик появился словно из ниоткуда и зашагал в ногу с монахом и принцессой. — Это — Разрывы в Равновесии между созиданием и разрушением, места, которые вышли из-под надзора Первозданных богов и представляют угрозу для нашего и других миров.

Лир поёжился и настороженно осмотрел арки.

— И вам нужно их… ликвидировать?

Мастер Ингольф снова озорно улыбнулся, но ничего не ответил.

— Я имею в виду, — немного смущённо продолжил парень. — Нарушение Равновесия — это ведь что-то очень опасное. По крайней мере, — он усмехнулся. — Большая часть детских страшилок и поучительных историй крутится вокруг этого.

— А как вы сами видите принцип Равновесия, Лир Долан?

Монах задумался и смолк. Здесь, в этих стенах, сочащихся древним знанием, ошибка казалась ему чем-то очень постыдным, обличающим. Словно он сам — случайно оброненная кем-то грязная ветка на сверкающем мраморном полу. Улыбка старика стала ещё более задорной.

— Как будто бы вы мысли мои читаете, — вдруг выпалил Лир. Он тут же прижал руку к губам и замер в полном замешательстве.

— Это нормально, скоро привыкнешь, — хмыкнула Магда. — «И все помыслы, таящиеся в глубинах душ ваших…»

— «…Станут ясны, как при свете дневном», — закончил за неё мастер Ингольф. За время беседы процессия пересекла Зал, и старик плавно указал на два мягких кресла у стола. — Таково свойство Сколифона, кэйрихар Долан. Не вы один придаёте атмосфере этой ветхой каменной башни слишком большое значение, боясь ошибок и незнания. И, должен сказать, создатели Сколифона были людьми чрезвычайно проницательными, в противном случае, мы могли бы десятилетиями ждать от студентов, обучающихся здесь, ответа на поставленный вопрос.

Теперь на Лира внимательно глядели две пары глаз: мастера Ингольфа и Магдалены, и от взгляда последней парню стало особенно не по себе. «Она-то наверняка знает ответ, пусть и говорит, что в Школе Эфира ничего не смыслит, — сетовал он. — С другой стороны, почему это должно меня волновать? Я же не на экзамен пришёл. Взятки гладки». Лир повёл плечами, выпрямился и сказал:

— Принцип Равновесия вытекает из Первой легенды. О Сердце Мира и Великом Кузнеце, о том, как он поглотил Сердце, как рождались и погибали миры из-за неконтролируемой энергии… — Лир затих, и мастер Ингольф подбадривающе ему кивнул. — И так продолжалось, пока не установилось равновесие между созданием материи, упорядочиванием энергии и разрушением, хаосом. И если Равновесие будет нарушено, миру придёт конец. Ну и для этого, кажется, были созданы Первозданные боги. Брэйанти там, Зор, Хрозз, Гротти…

— Гротти — не просто Первозданный, — бросила Магда. — Он — Наместник Великого Кузнеца, тот, кто направляет прочих богов…

Мастер Ингольф тихо посмеялся, направив развесёлый взгляд на принцессу.

— Уверены ли вы в том, эрфингин Магдалена? Даже в обществе людей не всегда возможно сказать, кто над кем шефствует. А боги… — улыбка старика немного угасла. — Если бы мы только знали, правы ли мы. Кто скрывается под личинами Первозданных на самом деле? Или Великого Кузнеца? Кому мы служим? Так ли они благосклонны к нашему ограниченному племени…

Взгляд старика устремился вдаль, и воительница нахмурилась — крутившийся в её голове вопрос озвучил Лир:

— Что вы имеете в виду, мастер Ингольф? — выглядел парень встревоженным. — Что мы верим не в тех богов?

— Не обращайте внимания на брюзжание старика, — чересчур поспешно ответил Ингольф, выйдя из задумчивости. — В летах пространные размышления всё чаще меня навещают… Но, — старик нахмурился — и впервые за всё время он выглядел по-настоящему серьёзным. Он внимательно присмотрелся к Магде и Лиру и, понизив голос до еле различимого шёпота, продолжил: — Я в праве дать вам только одно напутствие: в дальнейшем ставьте под сомнение и увиденное, и услышанное.

На лице мастера Ингольфа снова расцвела довольная улыбка, глаза заискрились, и он как ни в чём не бывало откинулся в кресле снова. За его спиной вдруг возник один из адептов Эфира: обезличенная плащом фигура опустилась в кресло с тяжёлой старинной книгой — да и весь Зал Равновесия наполнился приглушёнными голосами и шелестом страниц. Воительница почувствовала, как её мышцы напряглись, словно пружины, дыхание замедлилось. «Что-то не так», — Магдалена бегло обвела взглядом Зал, держа голову неподвижно. Ничего не привлекало её внимания, но, закалённая сотнями битв и засад, девушка научилась безоговорочно доверять неясной тревоге: «Перепроверка никогда не бывает лишней», — так она говорила себе каждый раз. Магда вперила взгляд в силуэт адепта, сидящего позади мастера Ингольфа, и принялась за ним наблюдать.

— Итак, — продолжил мастер Иногльф. — Принцип Равновесия… Вы верно передали его смысл, кэйрихар Долан, но лишь в упрощённом виде. Он справедлив не только для мира или Вселенной, но и для отдельно взятой души тоже. Вы не можете повлиять на душу любого живого существа, не повлияв на собственную — именно потому гинконан Линнея столкнулась с разрушительными для себя последствиями…

Силуэт адепта сидел неподвижно, увлечённый чтением. «…Двадцать… Двадцать один, — считала Магдалена, уставившись на его руки. — Двадцать два… — Силуэт перевернул страницу, и девушка прикрыла глаза. — Пятый раз подряд на двадцать второй секунде… Слишком подозрительная точность. Лучше бы нам поскорее покинуть это место». Воительница взглянула на Лира: казалось, он был глубоко погружён в свои мысли. Его пальцы осторожно поглаживали ц`саш, и это также показалось принцессе странным: она не помнила, чтобы он так делал раньше. «Чем больше я буду об этом думать, тем скорее эти мысли станут известны всем вокруг», — оборвала Магдалена себя, вспомнив о свойстве Сколифона.

— …Однако иногда нарушение принципа Равновесия и его последствия не так страшны, как бездействие. И не всегда нарушение принципа требует его срочного восстановления, — продолжал мастер Ингольф, обращаясь к Лиру. — Поэтому наша цель — в первую очередь изучить Разрывы, а не избавиться от них.

— Конечно, не всё так просто, — монах кивнул. «Почему же он так вцепился в ц`саш?» — пыталась понять Магда. — Спасибо, что помогли нам…

— Судьба, кэйрихар Долан, это всё судьба… Она привела вас сюда, она же и подсказала нам, что делать.

— Да, верно, — Лир кивнул, лучезарно улыбнулся и резко встал. — И я думаю, нам пора.

Все звуки в Зале Равновесия стихли, и Магда увидела, как вздрогнул силуэт адепта. Он не поворачивал головы, но девушка была уверена — он смотрит точно на них. Принцесса поднялась, поклонившись мастеру Ингольфу, и произнесла:

— Процветания Сколифону и всем его обитателям.

— Вы разве… — голос старика звучал сухо, а взгляд стал колючим, неприятно пронизывающим. — Не хотели обсудить результаты ваших изысканий?

Воительница едва не взглянула на Лира и как можно более расслабленно пожала плечами:

— Мы уже всё обсудили.

— Зачем же тогда направились в Зал Равновесия, а не к выходу? — раздался почти неразличимый шёпот адепта Эфира. Незаметно для Магды он переместился из кресла поближе к мастеру Ингольфу.

«Стоило сразу убраться отсюда, — девушка сверлила безликого адепта взглядом. — Даже для Сколифона всё это — чересчур».

— Иво, — в один голос сказали Лир и Магда.

— Я ведь не могу уйти без своего троюродного братца, — продолжила Магдалена, сложив руки в замок. — Какой бы тяжёлой ношей он ни был. Лир сказал, что в последний раз видел его здесь…

— Ах, конечно, — ответил мастер Ингольф и выступил вперёд. — Вы разминулись с ним, позвольте, я провожу вас…

— Мастер Ингольф, — снова раздался призрачный голос. — Не лучше ли мне помочь гостям? В вашем возрасте и статусе…

— Благодарю. Однако согласиться я бы мог лишь в том случае, если бы мои года были сопоставимы с возрастом этой башни, — старик покачал головой, и на его губах снова проступила улыбка. — Пойдёмте.

«Странно, — Магдалена нехотя зашагала вслед за мастером Ингольфом. — Почему он не назвал того адепта по имени? Это не вполне вежливо». Только покинув Зал Равновесия, Магда и Лир переглянулись, и лишь тогда воительница заметила, что ц`саш монаха пламенеет в полумраке. «Так ты прятал его… — догадалась она. — Если ц`саш откликнулся, значит, мне не показалось, что что-то не так». Магда сжала кулаки: что, если Сколифон давно перешёл на сторону Кавана и людей, вероятно, захвативших власть в Эйрихусе? Если они предали клан Искольд? «И можно ли верить тому, что мы увидели в этих стенах? — Магдалена дёрнула головой. — Нет, наверняка всё не так просто…»

Мастер Ингольф постоянно петлял, заворачивал в бесконечно ветвящиеся коридоры, и даже Магдалена спустя время перестала понимать, где они находятся. Наконец, старик остановился и обернулся к путникам. Выглядел он встревоженно:

— Вам и правда не стоило появляться в Зале Равновесия, эрфингин Магдалена, особенно после того, как вы вслух изъявили желание обсудить всё с кэйрихаром Доланом, — он говорил так тихо, что потрескивание пламени факелов едва не перекрывало его голос. — Вы вдвоём, я в этом не сомневаюсь, узнали то, что многие и многие адепты пытались выяснить всю жизнь. Вы знаете: тайны Залов…

— …раскрываются в случае крайней нужды, — закончила Магда. — Я не совсем…

— Позволю себе вас перебить: время не на нашей стороне. Очевидно, желания этих адептов взяли над ними верх и приобрели более существенную форму, буквально отделившись от своих хозяев, — заметив недоумение на лицах путников, мастер Ингольф пояснил: — Такое случается с сильными, подающими надежды адептами, если их пыл затмевает разум. Эти формы ещё называют Отражениями, покинув тело человека, они стремятся осуществить желание хозяина любой ценой.

«Те адепты не были людьми, — с разочарованием заключила Магдалена. — Я должна была понять это раньше. Должна была вспомнить об особенностях Сколифона…»

— Вы взваливаете на себя слишком много, — Ингольф погрозил девушке пальцем. — И до добра это не доведёт, эрфингин Магдалена… Насчёт тех форм: в обычное время я бы не стал беспокоиться — вне стен Сколифона Отражения не имеют силы, но ныне… Мир стремительно меняется, — Магда вспомнила странное поведение фросорга, который в самом начале её пути напал на группу Лира, вспомнила Нового бога, и мастер Ингольф медленно кивнул, глядя в глаза принцессы. — Именно. Отражения могут настичь вас, хоть и в Мондлане они едва ли осмелятся…

Старик вскинул голову, встревоженно осматривая низкий потолок коридора. Путники заозирались тоже, но ни шумов, ни странных теней — ничего необычного не заметили.

— Вы помните моё напутствие? — странники кивнули, и Ингольф продолжил: — Кэйрихар Одергард будет ждать вас у выхода, я приведу его. Идите вперёд, не сворачивая, до самого конца, после — налево. Эрфингин Магдалена, я очень надеюсь увидеться с вами снова. Постарайтесь сделать всё, что можете, чтобы эта встреча состоялась. И вы, кэйрихар Долан, будьте внимательны к себе. Берегите друг друга.

Бросив на них обеспокоенный взгляд, мастер Ингольф поспешил прочь. Девушка осмотрела коридор и поёжилась — без старика ей стало особенно неуютно:

— Словно меня проглотила какая-то огромная тварь.

— Пару часов назад я подумал о том же, — Лир кивнул, всё ещё держа ц`саш в кулаке. Оранжевый огонёк амулета почти затух.

Покинуть Сколифон Магда, Лир и Иво смогли без происшествий, но даже добравшись до Одергард-тич, никто из них и рта не раскрыл. «Иво тоже какой-то поникший и тихий. Слишком тихий», — воительница время от времени поглядывала на брата и, несмотря на глубокую давнюю неприязнь, начинала за него беспокоиться. Кто знает, что с ним приключилось в башне? Конечно, её саму одолевали тяжёлые мысли, а руки горели от желания записать всё в журнал, надёжно зафиксировать каждую деталь, но радость от того, что хоть что-то стало проясняться, было не унять. «Пусть даже то, что я увидела про свою судьбу, создаёт лишь ворох новых вопросов, — Магда опустила веки, обратив лицо к закатному солнцу. Девушке казалось, что лучики нежно целуют её щёки, и от этого на душе становилось ещё легче и приятнее. — И пусть я всё ещё ничего не знаю про Линнею… Удача повернулась ко мне лицом — я чувствую это. — принцесса распахнула глаза и посмотрела на светило так, будто бросала вызов всей Вселенной. — И если это так, я не упущу её и буду держать так крепко, как только смогу». И всё же в глубине души принцесса понимала: эта радость — вымученная, и напоминала она краткий миг просветления во время лихорадки. Единственная причина, по которой Магдалена не желала избавиться от этого болезненного и опасного огонька, заключалась в дарованной им же энергии. «Нет времени для слабости, — воительница со стыдом вспомнила, насколько беспомощной она была после ухода Линнеи. — Лучше уж нездоровая радость, чем бессилие». В горле снова встал ком, и девушка упрямо стиснула зубы. Воспоминания отпустили её.

Сам Одергард старался ни на кого не смотреть, но, добравшись до крыльца, резко развернулся и молча уставился на Лира и Магду, переводя взгляд с первого на вторую и обратно.

— Возможно, моё сознание помутилось, пока мы были в Сколифоне, — начал парень, осторожно подбирая слова. — Но… Как бы сказать… — он приблизился к воительнице и шепнул на ухо. — Ты точно того крестьянина забрала?

До Магдалены не сразу дошёл смысл слов, но спустя мгновение и подавляемая тревога, и страхи, и сдерживаемый смех прорвались наружу. Девушка согнулась пополам от приступа хохота, даже живот у неё заболел. Смахнув проступившие слёзы, она, запыхавшаяся, ответила:

— И ты только сейчас решил задать вопрос? — глаза девушки насмешливо искрились.

Иво цыкнул и закатил глаза так, словно ему приходилось объяснять непонятливому ребёнку прописные истины:

— В этой допотопной развалине может произойти что угодно, если её милые обитатели того захотят. Они могли наслать на тебя какую-то гадость или…

Лир, молчавший всю дорогу и пребывавший в раздумьях, встрепенулся и с запозданием спросил:

— А какой вопрос?

— Ах, он даже ещё более… Дубоватый, чем раньше, — Одергард с пренебрежением осмотрел парня снизу-вверх. — Что тоже говорит в пользу моих опасений. Так ты уверена?

— Может, это на тебя что-то наслали? — Магда махнула рукой. — Логика тебе всегда давалась туговато, Иво. Чему я удивляюсь?

— И всё же о чём речь? — Лир Долан упёр руки в бока и, заметив проступившую на лице принцессы улыбку, нахмурился только больше. — Что? Почему то ты так веселишься, когда видишь на меня, то этот смотрит, как будто я ему в суп плюнул?

— «Этот», между прочим, наследник одной из самых могущественных семей, — начал шипеть Иво. — Линурит, кавалер орденов…

— Да, всё это слышали, — Магда отмахнулась от его слов. — Придумай новую речь, тошно уже. Ты правда до сих пор ничего не заметил?

Лир устало вздохнул. С той минуты, когда он увидел своё прошлое, увидел Т`фата, от одной мысли о котором парня переполняла злоба и ненависть, зашёл в Сумеречный Зал, он всё думал, думал, думал, и чувствовал, что понемногу сходит с ума от разом свалившейся информации. Всё, чего он так отчаянно хотел — обсудить новости с Магдой, а после завалиться спать. «И проспать вечность или две, лишь бы кто-то другой разобрался в этом безумии», — монах устало протёр рукой лоб и выдохнул:

— Иначе бы я не спрашивал и не… — взгляд его прошёлся по своим ладоням. Подтянутая кожа, тонкие гибкие пальцы — парень снова коснулся лба, отметив, что последние складки и морщинки бесследно исчезли. Монах тяжело вздохнул: может, он бы и обрадовался, если бы не был таким уставшим и встревоженным.

— В путь отправимся утром, так безопаснее, — девушка обратилась к Иво: — Разрешение на пребывание…

— Я выписал вам на сутки, — фыркнул Линурит.

— Знаю. Продлевай давай.

Принцесса протянула к линуриту руку и требовательно вскинула брови. Немного помявшись и поворчав, Одергард с большой неохотой вытащил листы из-за отворота расшитой рубахи с фамильным гербом — отрубленной головой медведя с перекрещенными мечом и топором — и небрежно застрочил.

— И комнаты предоставь, — добавила Магдалена.

Иво уничтожающе взглянул на неё и презрительно — на Лира, сделал какую-то пометку и протянул два свитка.

— Чего ещё изволите? Выдержанного сандрайского вина? Хестронских мидий, может?

— Две плошки супа и два корыта с горячей водой, — распорядилась девушка и вернула свитки после прочтения. — Впиши-ка это. А то всю душу потом вытрясешь за «долги».

— На твоём месте, — бубнил Иво, заполняя документ. — Я бы не опустился до «плошки супа». А этот, — он быстро ткнул пальцем в сторону Лира. — Мог бы и в конуре поспать.

— Приму к сведенью, — сухо отозвалась Магда, а после обернулась к монаху. — Сможешь наконец себя в зеркале увидеть, а не в отражении воды…

— Было бы на что смотреть, — не раздумывая, протянул Одергард. Он снова оглядел парня снизу-вверх и вернулся к документам. — Печальное зрелище.

— Не суди строго свои каракули, — устало произнёс Лир. — Однажды всё получится.

Иво закатил глаза и протянул Магде и Лиру подписанные бумаги:

— Выпад, достойный крестьянина. Жаль, мои уши не отпали раньше.

Не желая продолжать разговор, линурит развернулся, махнул гостям рукой и скрылся в недрах Одергард-тич. Магдалена поманила за собой Лира и пересекла двор.

— Гостевые покои были в этом флигеле, — пояснила она. — Знаешь, дели всё, что говорит Иво, надвое. Хотя ещё более здравое решение — помножить на ноль.

Монах только кивнул.

— Да ладно тебе, у нас всё наконец-то налаживается, — воительница пихнула парня кулаком в плечо. — Ты узнал что-нибудь срочное?

Лир покачал головой.

— Тогда предлагаю привести себя в порядок и встретиться через час-полтора, чтобы всё обсудить.

Парень снова кивнул, и в одном из коридоров путники разминулись.

***

От горячей воды у меня перехватило дыхание, и пришлось приложить некоторое усилие, чтобы расслабиться. В комнате было оглушающе тихо, я закрыл глаза и откинулся на спинку деревянной ванночки. «Сколько дней прошло с тех пор, как мы прибыли Фарси? Всего три? Четыре?» — размышлял я, окунув лицо в воду. Никогда, никогда ещё в моей жизни не происходило столько событий, чтобы я потерял ход времени. «Либо я просто этого не помню», — я вынырнул и посмотрел на бледно мерцающий флакон, лежавший на одежде. Когда я выбрался из того видения с Т`фатом, адепт Шоу сказала, что знает о моём «странном миннине» и может «сделать его сговорчивее и облегчить выход воспоминаний» — я согласился. В конце концов, даже если бы старушка ошиблась, я бы ничего не потерял: я уже давно привык к тому, что большая часть моей жизни покрыта туманом.

Я бегло осмотрел своё тело: совсем молодое, с упругой кожей, более гибкое — даже идти мне будто бы стало легче. Лицо моё тоже преобразилось, и какое-то время я пристально рассматривал себя в зеркале, войдя в комнату, — признаюсь, в глубине души я боялся чего-то «удручающего»: гнойников, или оспин, или рубцов — в общем, того, с чем обычно сталкиваются селяне, но отражение порадовало меня чистой кожей, пусть не без синяков под глазами.

— Вполне неплохо для крестьянина, — пробормотал я, уставившись на пламя свечи.

В последние часы ко мне вернулось несколько образов из юности и детства: я смог отчётливо вспомнить наш несуразный деревянный дом (к нему постоянно что-то пристраивали, даже окна были разными по размеру и форме), пещеры, ведущие к заливу Гьёрн, серые волны, тяжёлое небо и каменистую почву с жухлой травой… Милую брюнетку, надевавшую мне на голову венок из васильков. Любил ли я её? Не знаю — не помню. Моих трёх сестёр: старшую и двух младших близняшек — и все мы были одарены пшеничными волосами и румяной солнечной кожей. И только лицо матери я никак не мог вспомнить, и в очередной раз моё сердце болезненно сжалось. Я снова закрыл глаза, но, почувствовав, что засыпаю, решил наскоро вымыться и отправиться на прогулку. «Утону, как мой сосед, — думал я. — Напился и отключился прямо в бане, так и нашли его — посиневшего, головой в чане…»

Уже стемнело, до встречи с Магдой оставалось совсем немного, и лишь на входе во двор я понял: место встречи девушка не назвала. Честно говоря, её состояние нездоровой оживлённости меня сильно тревожило. «Но она наверняка справится. Переживёт», — успокаивал я себя, приоткрывая тяжёлую дубовую дверь. В садике, разделявшем два корпуса Одергард-тич, стоял железный лязг и глухой стук ударов. Я осторожно выглянул из-за двери и замер. В отдалении Магда, без дорожного плаща и брони, упражнялась на деревянной кукле, из-под безрукавой рубашки хорошо были видны её руки: мускулистые, сухие… Покрытые шрамами. Я тихо прошёл в сад, остановился в тени дерева и стал наблюдать за воительницей. Что-то в глубинах памяти подсказывало мне, что в движениях Магды была какая-то ошибка, недосмотр. Я задумчиво потирал подбородок и думал, думал, думал, пытался вспоминать — наконец, меня осенило: рассогласованность. Я двинулся в сторону принцессы, всё ещё меня не замечавшей.

— Магда, — позвал я и инстинктивно отскочил от меча, тут же направившегося в мою сторону. Он бы меня не зацепил, но должный эффект произвёл: — Хорошая реакция.

— Спасибо, — сухо сказала принцесса и быстро отвернулась. Я едва успел заметить, что щёки у неё блестят. — Что ты хотел?

— Мы хотели обсудить то, что смогли узнать в Сколифоне…

— Уже пора? — немного растерянно спросила она, и резким движением утёрла лицо.

— Пожалуй, — я отвёл взгляд, и воцарилась неловкая тишина. Не придумав ничего лучше, я решил заговорить о тренировке: — У тебя движения не вполне дружат между собой.

— Что? — всё также рассеянно переспросила принцесса.

— Ты хотела из нижней стойки перейти в верхнюю, верно? Корпус у тебя продвинулся вперёд быстрее, чем атакующая рука, — я примерно повторил движения воительницы, замедлившись для большей наглядности. — Ноги также вынесло вперёд. Ты, наверное, и сама заметила, как сделала полушаг.

Принцесса медленно кивнула. Слёзы всё ещё блестели на её щеках, но во взгляде не было ни намёка на печаль.

— В целом, это не так страшно, но во время долгого боя можно легко потерять устойчивость или потянуть себе что-нибудь.

Магда снова кивнула, начала было что-то говорить, но, заметив хрипотцу в голосе, прокашлялась.

— Спасибо, — она снова сердито потёрла глаза кулаком и тряхнула головой. Девушка нарочито расслабленно усмехнулась: — Смотрю, к тебе не только облик вернулся.

Я улыбнулся:

— Только частично. Здесь всё ещё осталась большая часть, — я стукнул ногтем по флакону на поясе.

— Ты, кажется, хотел научить меня некоторым приёмам.

Я отчётливо вспомнил, как после поединка на площади в Фарси принцесса чуть ли не приказным тоном сама просила меня об этом, но поправлять её я не стал. В любом случае, от одной мысли о тренировке мне захотелось развернуться и скрыться в Одергард-тич: день выдался не из приятных, да и после ванной мне не очень-то хотелось потеть и валяться в пыли. Видимо, эти мысли слишком отчётливо проступили на моём лице — девушка хмыкнула и села на скамью, устроив каролинг на своих коленях. На земле у ног воительницы лежала сумка с точильным камнем, смазками и тряпками.

— Вот поэтому ты и не рыцарь.

— Не думаю, что у Авакки были рыцари, но… — я сел рядом с Магдаленой. — В здравом уме я бы им не стал. Слишком много мороки и неприятных последствий.

Я, сам того не желая, покосился на шрамы Магды, и девушка только пожала плечами:

— У всего есть своя цена, — воительница старалась не смотреть на меня. Она подняла сумку и принялась ухаживать за мечом, ровным голосом продолжив: — Все мои учителя-мечники говорили: «Схватка на мечах — дело двух мертвецов. Один умрёт сразу, другой — в лазарете», — почувствовав моё замешательство, девушка дополнила: — Стращали они нас, потому преувеличивали. Слегка.

Я кивнул и снова не нашёлся, что ответить — так и сидели молча. Я осторожно поглядывал на спутницу: её руки всё сильнее дрожали, пока она наконец не отложила меч в сторону и не запустила пальцы в волосы. Я видел, как она с силой сжала их. «Нужно что-то сделать, — с тревогой и беспомощностью подумал я. — Или что-то сказать… Если бы я вообще знал, в чём дело». Вдруг воительница вскинула голову, щёки её снова блестели, но сейчас она, похоже, ничего не могла с этим поделать.

— Помнишь, я говорила, что мне страшно? — я кивнул, и она продолжила: — Я… Думала, что это только из-за Линнеи. Что я боюсь, что она умерла, или попала в беду, или…

Голос её звучал сухо и безжизненно и, что удивительно, не дрожал. Магда широко распахнутыми глазами буравила тёмные небеса.

— Ты понимаешь, о чём я. Но… Столько всего происходит и помимо этого. Новый бог, проблемы при дворе, моя «смерть»… Ещё Иво что-то говорил о шевватинах на границе. И я осталась со всем этим одна. Нет наставника, командира, лидера — никого, кто мог бы сказать, что нужно сделать и как. Никого, кто мог бы…

— Взять на себя ответственность, — мягко закончил я за неё, и Магда в первый раз за время разговора посмотрела на меня. Её глаза воспалились и раскраснелись, выглядела она очень уставшей и как будто постаревшей. Воительница мелко кивнула пару раз и снова обратила взор к звёздам.

— Именно. А я никогда с этим не сталкивалась вот так, — она нервно взмахнула руками. — Лицом к лицу. И мне кажется, что все эти события давят и давят на меня, а я ничего не могу сделать. Я — песчинка в этом большом и запутанном мире, я бессильна, и слаба, и уязвима, и я… Стыдно и глупо это, наверное, но я не думала, что так будет. Я не думала, что ответственность свалится на меня разом, и я не думала, что это так страшно. Мне казалось, что всё это — то же самое, что и прогулка по дремучему лесу. Если ты заблудился, ты всегда можешь присесть, отдышаться, свериться по светилам, по звёздам, по мху, по следам и спокойно продолжить путь. Но я даже не знаю, есть ли у меня время, чтобы подумать! — её голос эхом отразился от стен флигелей. Магдалена шмыгнула и ударила себя кулаком по ноге. — Я не знаю! И это вымораживает и пугает! Я должна действовать, а не сидеть тут и реветь. Но если я поспешу, я могу только всё испортить. И у меня нет ни слуг, ни информаторов — никого!

Принцесса яростно вытерла лицо и глубоко судорожно вдохнула. Когда она заговорила, речь её стала приглушённой и бесцветной, робкой:

— Я чувствую себя раздавленной и жалкой. И меня — меня! — ещё готовили в правительницы. Ха! Меня бы съели в первые месяцы политики, сенаторы и иже с ними. Я слишком слабая и трусливая для этого, я…

— Это не так, — позволил я себе прервать Магду. Заметив, что она хочет возразить, я мягко положил руку на её плечо, сжал и повторил громче и увереннее: — Это не так. Мы и правда сейчас…

— В заднице, — внезапно всхлипнула она, и я еле сдержал желание рассмеяться — только сдавленная улыбка проступила на губах.

— Метко, да. Но без твоей решимости и смелости мы бы ни на шаг не продвинулись. Не нашли бы Линнею, не узнали бы о Новом боге — а ведь это тоже важно! Кто, кроме нас, его видел? Прошла всего пара дней, как мы вообще с ним столкнулись, а ты уже требуешь от себя готового решения. Магда, в конце концов, без тебя и я бы был мёртв! Ты не испугалась покинуть Эйрихус и…

— Это была просто глупость, — она затрясла головой. — Я ничего не продумала, не подготовила, просто рванулась…

— Слушай дальше, — цыкнул я. — Без тебя всей этой истории бы вообще не было. Да, у тебя нет связей и влияния, но это не единственные пути решения, ведь так? Да, нужно будет поломать голову, а не бездумно осыпать каждого мало-мальски полезного простофилю деньгами, но ты на это способна.

— Нет, я так не…

— И ты можешь чувствовать себя уставшей, — я настаивал. — Ты можешь бояться. И плакать тоже. Сильным мира сего это тоже не чуждо, просто мы не знаем об их горестях, слезах, тревогах. Ты не думала об этом? Да и кроме того… Никто не знает, как жить эту жизнь. Никто! Ни одна живая душа. Мы все живём в неизвестности, но как относиться к ней: со страхом или задором — личный выбор каждого. И ты можешь позволить себе…

— Ставки слишком высоки, Лир, — принцесса взяла меня за локоть, подумывая скинуть руку, и заглянула в лицо. — Я же не могу просто…

— Ты можешь позволить себе выбирать. Потому что ты — лидер, Магда. Потому что ты уже брала на себя ответственность, уже справлялась, потому что ты вообще задалась всеми этими вопросами. Поверь, те, кто имеет силы вести за собой людей и принимать непростые решения, но не испытывает сомнений или страха, — одни из самых опасных идиотов в этом мире. Их руками творятся бесчинства, твоими руками творится история.

— Да кого я за собой веду… — пальцы Магдалены разжались, и рука безжизненно опустилась на скамейку.

— Хотя бы меня, например. А ещё ты заставила пойти с нами Иво…

— Это всё Джилрой…

— И угомонила Линнею…

— И к чему это привело?

— К тому, что она не досталась Рыцарям Дюжины хотя бы. Но не всем, и правда, можно помочь так, как нам того хотелось бы.

Магда задумчиво вздохнула, но не смогла придумать возражений. Я широким жестом указал на небо:

— Звёзды — огни Брэйанти, тьма — границы нашего мира, и где-то за ними, если верить легендам, сидят боги. Старшие, Юные, Вознесённые — всякие. Но знаешь что? В них я не верю так, как в тебя…

— Перестань, — отмахнулась Магдалена и резко поднялась со скамейки, стала расхаживать, закинув руки за спину. «Кажется, я смог её расшевелить», — обрадовался я.

— О тебе расскажут в легендах нашим потомкам…

— Нет, это уже…

— Будут слагать песни барды, — я поднялся и пошёл рядом с ней. — Что-нибудь о «Магдалене — грозе Новых богов и Негодяев».

— Это уже просто… — я по-прежнему не давал ей договорить, встал перед ней, откланялся, и сложил руки так, как если бы держал лиру.

— Жила Магдалена, жарче солнца пылала душа, в бою — всех первей, на язык — всех острей, — кое-как сочинял я на ходу. Магда затрясла головой, заткнула уши руками и, кажется, раскраснелась.

— Уймись!

— Клеймором разила врагов, очами пленяла людей…

— Но у меня даже не клеймор! — воительница остановилась и с вызовом посмотрела на меня, подбоченившись. — Ты что, совсем…

— В легендах часто всё преувеличивают, — я подмигнул ей. — И хорошо, что у тебя из подходящих для удлинения предметов только меч есть.

Она чувствительно ткнула меня кулаком в плечо и попыталась сохранить серьёзное выражение лица.

— Это абсолютно ужасно, Лир… — ещё на половине фразы девушка едва смогла сдержать улыбку, а в конце всё же не удержала рвущийся наружу смех — я рассмеялся тоже. — Фу, кошмар… Но тогда уж и тебя в легендах упомянут.

— А что я? Я — крестьянин с палкой, — я пожал плечами. — Я просто следую за тобой.

— Но ты и помогаешь, и…

— И я всё ещё просто следую, — я положил руку на её плечо и кивнул. — Я помогаю, я нахожусь рядом, но ведёшь — ты.

— Нет, я всё же устрою так, чтобы и тебя упомянули, — девушка снова задумчиво посмотрела в небо, вдруг нахмурилась и снова глянула на меня: — «Очами пленяла людей»?

— А?

— Ты пропел. Сам, — её измученный взгляд, наконец, просветлел, но я уже не знал, радоваться ли этому. Неопределённо махнув рукой и направившись к скамейке, я ответил:

— Так гласят легенды и народная молва… А вообще нам бы пора вернуться к тому, что было в Сколифоне.

Магдалена решила на меня не давить, пусть и выглядела теперь крайне ехидной, села рядом и тихо принялась рассказывать о том, что ей удалось узнать.

Южный ветер — вестник лета, особенно здесь, на равнинах… Он не любит это время — горько. Пытается вспомнить, кем он был когда-то, до того злосчастного договора, но в голове — только пустота. Такая же зияющая, как и на месте его души. Длинношей провёл тонким змеиным языком по шиловидным зубам и аккуратно подполз ближе: здесь, на крыше Одергард-тич, прямо за башней, его не могут увидеть те двое в саду, зато он прекрасно их слышит. «Смеются… — думал он. — Смеются… Громко, как птицы. Опрометчивы и слепы». Рыцарь скрежетнул когтями по камню, и зря: на светлом камне остались тёмные глубокие отметины, и он знал — ничто их теперь не сотрёт. Но что он здесь делает? Зачем он здесь? Его давно ждёт Второй, и всё же… Он хотел смотреть и смотреть на ту, что с мечом, следовать и изучать… «Интересно… — Длинношей снова облизнулся и поправил маску. — Второй тоже изменился. Чуть ближе к Нам — почему?» Он таился за башней, растекался чёрным песком по трещинам булыжников, всё тёк, тёк, тёк…

— Вот как… — я почесал в затылке, осмысливая рассказ девушки о Рыцарях и о её разрезанной судьбе. — По-моему, вопросов только больше стало.

— Я тоже так считаю, но знаем мы всё равно больше, чем раньше. А что насчёт тебя? Только не говори, что в том коридоре ты вспоминал…

— Да. Это было тяжело преодолеть, — я ожидал, что Магда вспылит или станет журить меня, но девушка только с сочувствием посмотрела на меня.

— Мне жаль… Со мной так было пару раз, чувство не из приятных. Можешь не рассказывать, если…

— Это важно, — я сжал кулаки, набрался смелости и рассказал, насколько мог подробно, о встрече с Т`фатом, о своих ощущениях, о том, что он знал, что я предстану перед ним, рассказал о том, как адепт Шоу поработала над миннином, как отвела меня в Сумеречный Зал — казалось, я шагнул не в рукотворную комнату, а в сотканную из тьмы лощину, в которой то тут то там что-то вспыхивало. Спустя время, когда я решился пойти вглубь Зала, я увидел, как один из всполохов расширился — меня манило к нему…

— И я вступил в него, меня закрутило, казалось, будто уносит куда-то… А затем я увидел вдали Великие Плато, степь и совсем рядом огонёк от костра. Меня понесло к нему…

— Как будто тебя захватила река, да?

— Угу. Я приблизился, увидел рукописные карты, на которых были отмечены Великие Плато, какие-то разрозненные листы с крайдом, а потом из-за валуна вышла фигура. Я сначала не понял, кто это, но… Я почувствовал, что знаю её. За секунду до того, как меня утянуло обратно, я увидел её лицо — это была Линнея.

— Ты уверен? — Магдалена внимательно смотрела на меня, но удивления в её голосе не было.

— Абсолютно.

— Значит, — после паузы протянула она, поднялась, прихватила каролинг и сумку и твёрдо произнесла: — В путь отправимся с рассветом.

Примечание к части

Понравилась часть? Дайте мне знать: оставьте отзыв или жмякните кнопку "Жду продолжения" - это сделает меня счастливее. Всем пис!

Часть 7 - Выход. Глава 6

Примечание к части

Вот я и вернулась после выгорания! Надеюсь, отныне обойдёмся без таких форс-мажоров. Прежняя "Часть 8 - Глава 1" была расформирована на две отдельные главы, изменена, расширена и улучшена. В этой части вы ещё сможете увидеть похожие события и моменты, но звучат теперь они гораздо лучше и интереснее.

Приятного чтения! Спасибо, что поддерживаете работу)

Магда проснулась вместе с рассветной зарёй — ей и так почти не спалось ночью, так ещё и яркие солнечные лучи, не удерживаемые тяжёлыми занавесками, наполнили комнату. И вечером, и ночью, и после пробуждения девушка прокручивала в голове состоявшийся с Лиром разговор и чувствовала, как стыд становился всё горячее. «Расплакалась, как маленькая, — журила она себя, одеваясь. — Разнылась… Наговорила чуши какой-то… Какой ужас». Затянув волосы повыше, принцесса окунула голову в таз с холодной водой. Тишина, спокойствие… На краткий миг Магдалена захотела навсегда остаться в этой комнате, но это было так же абсурдно, как и всё то, что она наговорила вчера Лиру. Страх ответственности? Отсутствие в её жизни наставника? Потерянность? Словно от этого не страдают все вокруг! И ведь все справляются со страхами сами, молча — значит, и ей самой надлежит поступать так же. Без слёз и жалоб.

«И он ещё считает меня за главную, — воительница собрала вещи и покинула комнатку. Взгляд её метнулся напоследок к древним деревянным часам — было ещё слишком рано и для закупок на рынке, и для совещания с Иво по поводу собравшихся у границы шевватинов. Магда тяжело вздохнула и направилась во двор, продолжая внутренний монолог: — Хорошо, пусть он считает меня главной. Пускай. Но тогда я тем более должна держать рот на замке. Он не должен сомневаться во мне, а я — подвести его. Нужно быть сильной, и стойкой, и…» Взгляд девушки коснулся скамьи, на которой она изливала чувства вчера, и щёки её зарделись — не столько воспоминания о слабости смутили её, сколько мысли о том, что было после. Нелепое ребячество, разговоры о несбыточном будущем… «И песня эта глупая», — девушка сердито одёрнула край рубахи, торчавший из-под кожаного защитного жилета, и направилась к тренировочной кукле, пытаясь вернуться к былым размышлениям, но в голове назойливо крутились лишь слова легенды о «Магдалене — грозе Новых богов и Негодяев», лицо монаха, его озорная и мягкая улыбка и смех, доносящийся до самых облаков. Принцесса коснулась рукояти меча и, как наяву, услышала строку: «На язык — всех острей! Клеймором разила врагов, очами пленяла людей…» Воспоминание было таким ярким, что воительница спешно обернулась — и всё же во дворе она была одна.

— Ну и глупость… — пробормотала она, быстрым шагом, а затем и трусцой направившись к выходу из Одергард-тич — подальше от прошлой ночи, поближе к умиротворению лесов и трав. О тренировке не могло идти и речи.

Опомнилась девушка, лишь оказавшись под сенью вековых дубов и тонких берёзок. Она замерла, прислушалась, глубоко вдохнула сырой, насыщенный запах леса, и плечи её расслабились. В голове, наконец, всё стихло. Леса всегда действовали на Магдалену успокаивающе: она знала, что всё в них подчиняется своим особым правилам и устоям, и, заходя в их сумрачные глубины, об этом всегда надлежало помнить. Лесу безразличны внешние потрясения, лесу неведомы законы государств, лес не разделяет людей на классы — он просто есть. И даже после паводков, пожаров, селей или лавин лес восстановит сам себя, и установленные порядки снова воцарятся в чащах. И это внушало Магдалене уверенность с самого детства. Девушка прислушалась, окинула взглядом полянку и улыбнулась: люди столь часто бродили в этих местах, что среди трав обозначились тропинки, а следов пребывания дичи нигде видно не было. Лёгкой поступью принцесса погружалась в глубины чащобы, отходя подальше от троп, и вскоре была вознаграждена: у старого пенька приютились ярко-оранжевые соцветия сулинов.

Выглядели цветки просто до очарования: от красненькой сердцевины торчало от пяти до семи округлых лепестков, один из которых, самый нижний, был длиннее прочих и имел форму тыквенного семечка, более широкой своей стороной произрастая из центра соцветия. Они не отличались редкостью, но неизменно радовали путников — как-никак, сулины отлично помогали заживлять раны и избегать загноения и воспалений. Не чета лекарским мазям, но тоже весьма неплохо. Вживую Магда видела их впервые — сулины были теплолюбивыми растениями, да и цвели они только на исходе весны и только ранним утром, в остальное же время отличить их от осоки практически невозможно — потому решила запечатлеть кустик в своём журнале, сделав пометки о дате и примечательных особенностях цветочков. Напоследок девушка забрала с собой несколько здоровых стебельков и бережно вложила меж страниц книжки.

Магда долго бродила по лесу, прогоняя остатки сна и предаваясь воспоминаниям. На сей раз мыслями она была с Линнеей: и где сейчас может оказаться её непоседливая сестра? Добралась ли она до Великих Плато, а главное — для чего ей туда? «Она что-то знала о Новом боге, не исключено, что Плато с ним как-то связаны, — размышляла принцесса, палкой раздвигая заросли шиповника, черноплодки и крапивы. — Но не шла же она навстречу ему? Это было бы безумно… Да и кроме того, существо, которое мы видели в лесах у склонов Бьёрн-Ирра, сектанты и называли Новым богом — получается, он уже пришёл на наши земли? — от одной только мысли об этом Магдалену прошиб холодный пот, но головы девушка не теряла: — Да, оно обладало нечеловеческой мощью, но походило ли на божество? Кровожадная тварь, опасная тварь — соглашусь, но бог? Нет, что-то здесь не складывается». Озадаченная, девушка расположилась под раскидистым дубом и пустым взглядом уставилась на поросший мхом и вьюнками пень — пёстрые цветочки манили пчёл и первых бабочек, и это не могло не вызвать у принцессы улыбку, несмотря на переживания.

— Прелесть юга, и правда, — обратилась она не то к себе, не то к ярким жужжащим медоносам.

Девушка прикрыла глаза, прислушиваясь к гулкому стуку сердца в груди, и новая партия вопросов не заставил себя долго ждать: «Но как она узнала о Новом боге? Ей наверняка пришлось провести целое расследование, и это точно заняло немало времени. Подозрения должны были давно начать терзать её… Почему она никому не сказала? Почему отправилась в путь одна? Почему к её комнате приставили несколько стражников? Она пыталась сбежать раньше? Или всё это — дело рук Кавана?» Магда вздохнула и волевым усилием очистила разум от лишних мыслей, пытаясь зацепиться хоть за одну из множества.

Начать принцесса решила с конца: «Похоже, она не хотела или не могла довериться хофлину и хофлигин. Каван хоть и покинул пост Верховного мага, но всё ещё пользовался влиянием при дворе… Да и хофлин Аластар не перестал к нему прислушиваться. Весьма вероятно, что, почувствовав, что Линнея под него копает, Каван поспособствовал усилению охраны у её покоев. К тому же она и раньше самовольно отправлялась на вылазки. Страх Линнеи более чем понятен, но… Почему она ничего не рассказала мне? Не связалась со мной, не намекнула?» — девушка снова тяжело вздохнула и утёрла лицо ладонью. Конечно, после той страшной ночи с кинжалом их дружба дала трещину, и всё же… И всё же, и всё же… В голове проносились сотни бессвязных образов и воспоминаний, но ничего содержательного вытянуть из них Магдалена не могла. Разве только…

— Ты всегда старалась защитить меня, не так ли? — пробормотала Магда и горько усмехнулась. — Защитить от пророчества, защитить от моей же судьбы, от проблем… Даже когда я тебя не просила.

«Особенно когда не просила», — подсказало Магде подсознание, она откинула голову, и словно наяву увидела серое море, скалы, высокий изрезанный ветрами мыс Роттагроп и свои перепачканные мозолистые — как говорил Аластар, крестьянские — руки, изо всех сил сжимавшие железный прутик…

* * *

Эйрихус, казалось, едва умещался на узкой скале, окружаемой свирепым северным морем. На западе столицу поджимали горы Сейтидр, чьи тёмные вершины, подобно когтям опасного зверя, рвали небо, на севере же и востоке лишь изредка виднелись неприступные высокие мысы. Одним из таких был мыс Роттагроп, по-простому называвшийся Крысиной ямой.

Внутри мыса беспорядочно сплетались узкие тёмные пещеры, и детвора частенько соревновалась в ловкости и выносливости, стремясь взобраться на самую вершину мыса. Ни беднякам, живущим неподалёку, ни уж тем более городской страже подобные вылазки не нравились, однако ж ребятня их мнением не интересовалась. Дети находили новые и новые способы незаметно подобраться к Роттагропу. То тут, то там в пещерах можно было наткнуться и на шалаши, и на деревянные бастионы, и на свежие кострища, и группа ребят, с которой Магдалена дружила, тоже обустроила себе форт.

Ещё в одиннадцать лет она стала одной из немногих, кто не только смог покорить мыс, установив флаг Искольдов на самой вершине, но и обучил своих друзей тому, как можно подняться наверх быстрее и безопаснее всего. Принцесса до сих пор помнила свои ощущения тогда — трепет и окрыляющую радость, возможно, она даже была счастлива в тот момент.

С мыса открывался чудесный вид на Эйрихус, чьи крепостные стены, дома и улочки казались с высоты игрушечными, незначительными и почти смешными, но более завораживающе выглядел Мархоллин, возвышавшиеся за ним горы Сейтидр и простиравшееся до горизонта серое холодное море. Магде казалось, что её вот-вот заметят из окон замка, и оттого ей становилось и страшно, и безудержно весело: будто бы кто-то из взрослых сможет залезть сюда! Её друзья, в их числе и Финн, тогда ещё совсем тощенький и низкий мальчуган с вечно перепачканным носом, днями играли на вершине мыса, и принцесса с удовольствием отмечала, что стража стала куда активнее шнырять по городским улицам. «Ищут», — с усмешкой думала она тогда.

В те годы Магда уже была достаточно сильной и выносливой — постоянные тренировки не могли не закалить её тело — но девочка ещё оставалась по-детски худощавой. Сочетание этих качеств как ничто иное помогало ей осваивать узкие извилистые пещеры, куда ребята постарше и покрупнее не могли пробраться, и даже почти отвесные лазы покорялись ей — не без труда и травм. В конце концов, не она ли приноровилась подчас покидать дворец, спускаясь по отвесным стенам? Однако славный титул «Покорительницы Роттагропа», которым нарекли её знакомые дети, был лишь частью одной большой и безумной мечты — стать покорительницей небес.

Зародилась она ещё давно, когда Магдалена узнала, что ни один из ныне живущих механиков даже и не думал создать устройство для полётов. «Это сверх меры опасно и неразумно, — говорили принцессе наставники из Машинного зала Мархоллина. — Люди не способны летать, и богатств и ресурсов в небе не сыскать — для чего так рисковать?» Магда, конечно, с ними согласилась. Конечно, абсолютно неискренне. Долгое время девочка лишь по крупицам собирала информацию: она стала чаще упражняться в стрельбе из лука, выбирая разные погодные условия, и наблюдала за полётом стрел, увеличивала и меняла форму оперения, наблюдала за планирующими над скалами птицами и изучала орнитологические труды и атласы, создавала воздушных змеев и приделывала к ним грузики…

Так шли месяцы, чертежи летательного аппарата всё усложнялись, и бурный интерес Магды к полётам не остался незамеченным самыми близкими людьми: сиделкой Анной Хогг и Линнеей. И если с первой девчонка не намерена была делиться, то вот сестру она со временем погрузила в планы:

— Это будет настоящий прорыв! — возбуждённо шептала принцесса, спрятавшись за расшитым гобеленом — излюбленным тайным местом сестёр. — Я уже проверяла некоторые модели, осталось внести лишь пару изменений… Представляешь, я смогла перелететь с балкона второго этажа во дворик прошлой ночью!

— И ты не боялась разбиться? — встревоженно пискнула Линнея, глядя на сестру круглыми, как две монетки, голубыми глазами. В те времена девочка была совсем пугливой.

— Со второго-то этажа? Я с него и без летуна спрыгиваю иногда, всё хорошо.

— Летун?..

— Это черновой вариант названия. Слушай, через неделю, я думаю, всё будет готово. И я попробую забраться на мыс, и тогда…

— Ты точно убьёшься! Это того не…

— Не стоит так же, как и твои эксперименты с изменением облика?

Линнея насупилась и отвела взгляд: её пугливость ограничивалась там, где побеждало любопытство, а оно побеждало во всём, что касалось Эфира. Изучение чар, меняющих внешность, были ей совсем не по возрасту, ведь ни магический потенциал, ни точность движений не позволяли провести преображение точно и без риска остаться без глаза, носа или чего-либо ещё. Магдалена мягко улыбнулась, потрепала сестру по голове, вызвав злобное шипение, и продолжила:

— Я ничего не рассказала тогда, а ты ни слова никому не скажешь про мой эксперимент. Идёт?

— Не знаю… Это ведь правда очень опасно… — Линнея поджала руки к груди и встревоженно окинула сестру взглядом.

— Как и твои эксперименты. Я справлюсь, не переживай, — принцесса подмигнула, снова взъерошила волосы сестрёнки и тихонько выскользнула из-за гобелена. Ей предстояло ещё много работы.

На исходе недели аппарат был готов. Под покровом ночи Магда осторожно приоткрыла дверь в коридор и прислушалась: стражник только-только завернул за угол восточного крыла, второй же тихонько похрапывал. Дыхание его было неглубоким и прерывистым. «Дремлет», — поняла принцесса, тихонько выскользнув из комнаты. В эту ночь Зор, Удачливый Сокол, был на её стороне: принцесса беспрепятственно пересекла коридор, перелезла через высокий подоконник и бесшумно уцепилась за заросли скрабетты — вьющегося скального растения с мягкими зелёными иголками вместо листьев, так красиво отливавшими серебром на ярком свету. Свёрток с летуном она предусмотрительно оставила во внутреннем дворике. Девочка знала, что в это время во дворе гарантированно никого не будет — смена караула — но всё же предпочла поторопиться. На самом выходе из-за арки вдруг вынырнула тёмная фигура, и Магдалена едва не дала стрекача. В последний миг она поняла: перед ней стояла Линнея, накинувшая толстый плащ с капюшоном поверх домашнего платья.

— Ты серьёзно? — прошипела Магда и, не дав сестре ответить, затолкала её за статую — там располагался один из тайных ходов в сеть пещер. — Ты сейчас нас выдашь! А ну иди в комнату!

Девочка помотала головой и лишь глубже закуталась в плащ. Принцесса раздражённо рыкнула, закатив глаза, и Линнея тихо пропищала:

— Я боюсь за тебя, я не могла остаться в кровати и…

— Договоримся: ты не путаешься под ногами и не лезешь к моим друзьям, ясно? И так уже опаздываем.

Сестрёнка кивнула, и взгляд её даже немного повеселел. Линнея зажгла на ладошке небольшой голубоватый огонёк, и Магдалена спешно отправилась в глубь ветвящихся туннелей.

Добравшись до мыса, Магде пришлось оставить Линнею: девочка наотрез отказывалась карабкаться по извилистым пещерам. После непродолжительного спора принцесса махнула рукой, всучила сестре кинжальчик — тоже на всякий случай — и поспешила наверх. Трепет перед скорым испытанием летуна усилился теперь беспокойством за Линнею — пусть она трижды способная ученица Школы Эфира, пусть она даже пару раз сама отлавливала нерадивых воришек на Васки, главном рынке столицы, ей всего девять лет. Преодолев треть пути, принцесса замерла в одной из пещер: не вернуться ли ей назад? «Можно подумать, она будет стоять и ждать меня, — одёрнула себя Магда, припомнив десятки случаев, когда сестрица самовольно уходила, даже если принцесса просила её остаться. — Наверняка в замок побежала, докладывать». Девочка продолжила карабкаться наверх, погрузившись в размышления — и утратив бдительность.

Магдалену уже ждали друзья. Все они были взбудоражены, все с нетерпением глядели на принцессу. Оставив тревожные мысли позади, она не стала терять времени и достала Парящий — так они вместе назвали устройство. «Никто ещё не покорил небеса», — воодушевлённо думала тогда Магдалена, пока надевала на себя Парящего. И только на лицах нескольких ребят виднелась обеспокоенность.

Пара шагов назад, разбег — и ноги девочки больше не касались поверхности мыса. Она крепко сжимала в руках железную ручку-прутик, и даже сквозь года Магда не могла забыть ликование, охватившее её… И ужас, когда Парящий начал крениться влево, а после — пикировать вниз, к скалам и чёрному, как дёготь, морю. Как выяснится позже, во время подъёма на мыс одно из крыльев Парящего было повреждено — небольшой разошедшийся шов раздался во время полёта только больше из-за давления воздуха, чем и вызвал крен.

И только одно спасло Магдалену: Линнея, чуя неладное, всё стояла на берегу и настороженно всматривалась в небо. Заметив, как Парящего повело в сторону, юная заклинательница постаралась сгустить под ним воздух, чтобы замедлить падение, но её заклятия не доставали до летуна. Тогда младшая сестра, скинув плащ, бросилась в воду, доплыла до одной из плоских стал и попыталась достать до аппарата оттуда — получилось! Парящий выровнялся.

Магда плавно опустилась в море, сбросила с себя чудо техники и в два гребка вынырнула на поверхность. Холодные воды сжимали лёгкие и терзали тело, сердце принцессы стучало в голове от пережитого потрясения. Откинув волосы со лба, она спешно огляделась. Худощавая продрогшая Линнея, вусмерть перепуганная, была еле заметна на фоне серых скал, и ни сил, ни смелости плыть обратно к берегу у неё не осталось — девочка растерянно металась по камню и всматривалась в суровое море. Собравшись с силами и попытавшись унять дрожь, Магда погребла к ней, ритмично работая руками и ногами, и вскоре она смогла выбраться на плоскую скалу, чтобы передохнуть. Пальцы принцессы всё ещё дрожали, но страх и шок отступили, уступая место пока ещё нераскрытому, новому чувству. Ледяной ветер сковывал движения и, казалось, даже мог поранить — то было дыхание близящейся зимы. Магдалена обняла дрожащую сестру и принялась растирать её заледеневшие плечи. «Почему ты осталась? Почему решила не звать стражу? Зачем ломанулась в море? Ещё и в платье… Как же ты не утонула», — девочка едва сдержала вереницу вопросов — сейчас они абсолютно неуместны. Лицо Линнеи раскраснелось из-за ветра, соли и слёз, и Магда не стала терять времени:

— Прыгнем в воду и поплывём, — заговорила она на ухо Линнее, — я буду тебя держать, ничего не бойся.

— Я не доплыву… — всхлипнула сестра, вцепившись в Магду мёртвой хваткой. — Мы утонем, волны…

— Не бойся, на дно меня не утянешь. Обещаю, — оборвала её принцесса. Линнея всегда была тревожным ребёнком, и Магдалена давно поняла: зарождающиеся переживания сестры надо пресекать на корню. Девочка улыбнулась и заглянула в глаза сестре. — Спасибо, что спасла меня. Ты молодец, большая молодец. Давай, ещё одно усилие, и мы будем на берегу.

Магдалена обернулась на еле пробившийся сквозь гул ветра и моря шум: с мыса уже спустились её друзья, кто-то зажёг факел, кто-то топтался у берега, готовясь прийти на выручку в любую минуту. Девочка постучала по застуженным бёдрам, потёрла их и, воззвав к Гротти, шагнула к краю скалы.

— Мы простудимся, — всхлипывала Линнея, еле волоча ноги и упираясь. — Такой холод, мы точно заболеем…

— Это меньшее из зол. Ты же не собираешься сидеть здесь? Ещё придут стражники, только этого…

— У нас будут проблемы! — зашлась сестра, широко распахнув глаза. — Кэйрифрау Анна обо всём узнает и расскажет родителям…

— Проблемы у нас всегда будут, — пробормотала Магдалена, кивнула самой себе и, подбодрив сестрёнку, бросилась в воду.

Море встретило их недружелюбно, хищнически: от холода перехватило дыхание, и первые вдохи дались Магде с большим трудом, Линнея при всей её лёгкости тянула принцессу вниз, а уставшие окоченевшие мышцы отказывались подчиняться. Не помогало и то, что Линнея, попав под волну, перепугалась и стала дёргаться, размахивать руками и пытаться влезть сестре на голову — принцесса крепко схватила её за шиворот и потащила за собой к берегу. Губы девочки посинели, зуб на зуб не попадал, но вскоре она ощутила человеческое тепло: друзья, подплыв навстречу, подхватили её и Линнею и помогли выбраться на землю. Кто-то сразу же одолжил девочкам верхнюю одежду, и Магда благодарно кивнула. Лишь сейчас она поняла, что за чувство затмило страх, и словно в подтверждение раздалось несколько восхищённых голосков:

— Почти покорила небо!

Разрастающееся чувство восторга охватило Магду, и ей как будто бы даже стало теплее.

— Почти — ещё есть куда стремиться! — улыбаясь во весь рот, отозвалась она.

Радость омрачило тихое хныканье: Линнея, закутавшись в несколько плащей, поджала к себе ноги и спрятала лицо в коленях. Принцесса мягко обняла сестру и погладила по волосам.

— Извини, что напугала тебя. Извини, что всё так обернулось… — прошептала она. Вместе с ликованием пришёл и стыд: всё-таки из-за неё чуть не пострадала Линнея, ещё и так перепугалась за свою жизнь. Магда, чувствуя, что надо бы успокоить сестру без лишних глаз, обратилась ко всем: — Спасибо, что помогли, ребята. Вот, к чему приводит спешка: не проверила снаряжение, и… Ну, вы сами видели. Учитесь, пока я жива, — компания согласно закивала, поднялся гул — кто-то даже рассмеялся, подметив, что с такими просчётами учиться осталось недолго. Магда хмыкнула и махнула им рукой: — Разожгите костёр на нашей базе, побольше и пожарче. А то и правда учиться не от кого станет.

Довольные и взбудораженные зрелищем, дети поспешили к утёсу, и Магдалена тихо обратилась к сестре:

— Сильно испугалась?

— Угу… — слабо выдавила она в перерыве между всхлипываниями.

— Прости меня, правда, глупо вышло… Но смотри: ты цела и невредима! Всё ведь хорошо.

Линнея подняла заплаканное лицо, словно хотела что-то сказать, но никак не решалась — в такие моменты она закусывала губу изнутри, и Магда давно об этом узнала. Принцесса вздохнула, нежно погладила сестру по плечу, поднялась и осторожно потянула её за собой. Пытаться разговорить Линнею было бесполезно — верная привычке, она останется нема, как рыба. Только если не захочет сама…

— Ты могла разбиться, — пробормотала сестра, плетясь за принцессой к мысу. — Если бы… Если бы меня н…не было рядом…

— Ты из-за меня так перепугалась? — Магда вскинула бровь и подала Линнее руку, взобравшись по крутому склону. — Я думала, ты боялась, что сама потонешь…

Девочка поджала губы, отвела взгляд и энергично закачала головой. Помощь она всё-таки приняла.

— И всё же так получается. С твоих слов, — продолжала принцесса. Услышав, что сестрёнка снова зашмыгала носом, она обернулась — та сердито вытирала кулаками слёзы, полившие с новой силой, и смотрела на мыски заляпанных ботинок. Магда подавила печальную улыбку: кажется, она всё же угадала, в чём Линнея очень не хотела признаваться.

— Н…нет, — дрожащим голосом ответила она. — Это не так. Просто… П…просто…

Договорить девочка смогла лишь на подступе к деревянному форту, утопавшему в большой нише — одному Великому Кузнецу известно, откуда она взялась в этой узкой извилистой пещере. Её голос заглушал треск поленьев да вскрики и смех ребят, набившихся за деревянные стенки.

— Это всё платье.

— М? — Магда озадаченно посмотрела на сестру. Щёки её уже высохли, но она по-прежнему выглядела так, словно вот-вот расплачется.

— П…платье… Я плакала, потому… Потому что п…порвала… платье… А не из-за тебя! — в уголках глаз Линнеи собрались слёзы, и девочка ещё с большим остервенением утёрла их. — И вообще… Это ты должна плакать, а не… не я! Ты ведь чуть не разбилась! Это всё ты… ты…

На лице Линнеи снова заблестели солёные дорожки, она отвернулась и яростно отмахнулась от руки Магдалены. Принцесса покачала головой и пробормотала:

— Дай хоть посмотрю на твоё платье, — не без борьбы Магде удалось оценить размер ущерба. Всё в тине, растянутое, а внизу подола и вовсе порванное, свисающее клоками… Девочка вздохнула и прикрыла глаза, сконцентрировалась и коснулась благородной ткани ладонями — полотно ожило под её пальцами, пусть и неохотно, строптиво. В те годы Магда ещё не отказывалась от Эфира, но постоянные наставления учителей, сиделок, придворных и родителей подкидывали пищи для протестных размышлений — с принципом баланса Школы Материи и Эфира девочка уже не всегда соглашалась.

— Нельзя так использовать Эфир, — бормотала Линнея, пока принцесса соединяла тонкие ниточки, маскируя дыры. — Это противоречит…

— Правилу умеренности, да, знаю. Не отвлекай меня.

— «Всё то, что возможно сотворить руками человеческими, что лежит во власти Школы Материи…» — наставнически бубнила сестра. Удивительно, но голос её окреп.

— Да-да-да, я знаю! Надлежит Школой же Материи осуществить — или как-то так, — Магдалена распрямилась и направилась к форту, взяв сестрицу под руку. Конечно, платье всё ещё выглядело не лучшим образом, но, как минимум, вызывало бы у взрослых меньше вопросов. По крайней мере, Магде хотелось в это верить.

— Нет, не так! Там говорилось…

Магда расслабленно выдохнула — Линнея, наконец, стала походить на себя прежнюю: докучающую маленькую хвастунью — и по привычке перестала вслушиваться. Юная испытательница хотела лишь одного: согреться у костра, потравить байки и вернуться домой, в тёплую постель. Едва принцесса оказалась за стенами форта, как все наперебой принялись обсуждать полёт, а сама Магда — рассказывать ребятам о том, как прошёл, по её версии, захватывающий эксперимент, по версии Линнеи — катастрофа.

Катастроф таких было очень и очень много: и Магда, и Линнея любили отходить от общепринятых стандартов исследований. И если Магда лишь изредка подхватывала сестру, когда дело действительно принимало скверный оборот, то Линнея частенько наблюдала за сестрой со стороны, ужасаясь и вмешиваясь, переживая и восхищаясь где-то в глубине души.

* * *

Магдалена не знала, когда именно воспоминания отпустили её, однако солнце уже поднялось из-за горизонта, стало теплее, птицы звонко перекликивались в чаще, а в воздухе царил аромат цветов. С тяжёлым сердцем воительница поднялась, поправила снаряжение и устремилась к Одергард-тич.

— Это ты должна плакать… — задумчиво повторила девушка слова сестры и покачала головой. — Если бы я могла, Линнея…

«Если бы я не справилась со страхом, то наверняка утонула бы, — размышляла она. — А Линнея осталась бы на скале. Страх, слёзы… Это большая роскошь, — Магдалена ускорилась, раздвигая низко растущие ветви и заросли кустарников. — Быть уязвимым, надеяться на кого-то, кроме себя — это очень большая роскошь, которую я не могу себе позволить». Сознание услужливо напомнило девушке о предыдущей ночи, и на её щёки снова нашёл стыдливый румянец. Плакала, боялась… Была уязвимой. Была слабой. «Не забывай, что именно из-за любопытства и неосторожности ты чуть не разбилась той ночью. Из-за этого же покинула лагерь и наткнулась на сектантов, не смогла помочь Линнее… Это всё ты, Магда», — так же заботливо шипело сознание, и принцесса тихо пробормотала:

— Такого больше не повторится. Всего этого больше не повторится.

«Я не буду уязвимой. Я не буду слабой».

Девушка быстро шагала по лесу — сердитая на саму себя, но полная решимости. Расправившись с воспоминаниями и слабостями, Магдалена вернулась к мыслям о Новом Боге и заключила: раз уж Линнее было про него известно, она бы наверняка постаралась найти ещё больше информации либо о нём самом, либо о том, как его сразить. «Едва ли бог, которому нужны кровавые ритуалы и жертвоприношения, который может за одну ночь перебить собственных последователей ради величия, окажется миролюбивым и спокойным, — Магда кивнула стражникам у врат Одергард-тич и показала разрешение на пребывание. — Да и похоже, что это Вознесённый бог, а не Первозданный, что ещё раз говорит против его доброй и любящей натуры… Такие, как он, оказываются куда опаснее и коварнее Первозданных богов, несмотря на их чудовищно большой объём сил. Зато… Если он — Вознесённый, его можно изгнать. А это уже неплохо».

Магдалена понимала, что её догадки скорее уж стоит называть домыслами, фантазиями, но это — всё, что у неё было. Так или иначе, побег Линнеи из замка, её увлечение Древними Ритуалами, её дневник — всё говорило о том, что девушка преследует Нового Бога. И в одиночку она точно не справится. «Нужно торопиться», — кивнула сама себе воительница и едва не влетела в Лира. Парень резко вынырнул из-за угла и в последний момент успел отскочить в сторону. Он пристально вгляделся в глаза принцессы, и та с досадой поняла: прошлая ночь заставила монаха обеспокоиться её состоянием. Расправив плечи, Магда вскинула голову и твёрдо произнесла:

— В течение часа мы должны покинуть Одергард-тич. Сходи на рынок, пополни запасы и на оставшиеся деньги прикупи что-нибудь, что может нам пригодиться в пути. Пожалуйста, — с запозданием добавила она. «Настолько хотела показаться сильной и стойкой, что забыла о вежливости?» — упрекнула её совесть голосом Анны. Девушка слегка расслабила плечи и отвела взгляд от напарника.

— Я давно пытался тебя найти… — с лёгким упрёком отметил Лир.

— Мне нужно было обдумать то, что было вчера, — принцесса вдруг смутилась и спешно добавила: — Рыцари Дюжины, Сколифон, Великие Плато, Новый Бог… Всё это. Я расскажу тебе, но позже, — пояснила Магда, заметив, как Лир нахмурился. Он медленно и недоверчиво кивнул. — А пока мне нужно навестить братца. Нужно хотя бы примерно понимать, что нас ждёт на границе.

Не желая больше терять времени, воительница поспешила скрыться за дверьми главного корпуса Одергард-тич. Почему-то после этого короткого и вполне обычного разговора ей стало не по себе, кожа покрылась мурашками, и до самых покоев Иво Магдалена никак не могла избавиться от желания обернуться. Рука её крепко сжимала гарду каролинга.

К большому облегчению принцессы, Лир справился быстро: за то время, что она клещами вытягивала из заспанного бездельника-линурита информацию, парень успел отовариться на рынке, собрать вещи, подготовить лошадей и закрепить сумки на сёдлах. Ни сам разговор, ни его результат Магду не порадовали, скорее озадачили и встревожили. Принцесса молча проверяла подпругу, когда монах осторожно прокашлялся:

— Я решил, что нам не помешает заживляющая мазь и новый точильный камень — он в сумке на твоей лошади. А как… у тебя прошло?

Воительница постаралась придать голосу непринуждённый тон:

— В последний раз разрозненные отряды заметили восточнее Великих Плато. Это только нам на руку, но путь будет непрост: пойдём на юго-запад, лесом, а живности в этой части Искольда предостаточно. И далеко не вся она дружелюбна. Ты всё собрал? — парень кивнул, и принцесса продолжила: — Отлично, тогда по сёдлам, хочу поскорее уехать отсюда. Поближе к Линнее, подальше от Иво.

Видимо, лицо её приобрело настолько зверское выражение, что монах не удержался от вопроса:

— А что вы с ним не поделили?

Магдалена глубоко вздохнула и с нажимом ответила.

— Если кратко: он — мерзавец, которых свет ещё не видел. За более полным рассказом обратись к нему напрямую — мне интересно, что он тебе наплетёт. Ещё вопросы?

— Когда ждать рассказ про Плато, Сколифон и Рыцарей? Я, конечно, рад, что ты хотя бы пообещала поделиться мыслями, но этому обещанию тяжело верить, — Лир хитро улыбнулся, но в глазах его не было ни тени издёвки, лишь тепло и искренняя заинтересованность. Магда улыбнулась в ответ и фыркнула:

— Выпад засчитан. Давай сначала отъедем подальше от любопытных ушей, хорошо?

Лир кивнул, и путники оседлали лошадей. «И почему мне кажется, что мы во дворе были не одни?» — мелькнула мысль в голове Магдалены, едва за ней закрылись врата.

* * *

Утро безжалостно жгло кожу, и Длинношей скрылся в тени под крыльцом. «Пойдём, спустимся под тот круглый мост, прямо к троллю в логово!» — яркой вспышкой пронеслось воспоминание о маленьком мальчике с тёмными кудрявыми волосами. Рыцарь уже не помнил, кто это: случайно встреченный сорванец или одна из его бесчисленных целей? Взгляд его скользнул по балахону, но, как и всегда, ничего не смог разобрать. Ни одному из Рыцарей Дюжины неведомо, сколько было жертв и что с ними сталось: «Такие, как мы, не заслуживают даже памяти» — холодно подумал Длинношей, наблюдая за сборами той, что с мечом, и второго, с посохом. Но их лошади… Их сильные большие сердца, горячая кровь, жёсткое мясо, волокна, хрящи, кости, потроха… Голод — одно из немногих чувств, что остаются с Рыцарями и незримо следуют за ними. Длинношей облизнул кривые длинные зубы, и несколько капель густой, как слизь, чёрной слюны коснулись земли. Однажды он чуть не распробовал их коней, но пришлось всё же вернуть их в целостности. «Странно», — каждый раз подмечал Длинношей, когда вспоминал об этом. Почему он пожалел путников тогда? Почему он следит за ними сейчас? Ответить на эти вопросы Рыцарь не смог — слишком силён стал зов Второго. Тело чудовища рассыпалось в пыль и устремилось вдаль — вместе с пыльцой и ветром.

* * *

Высокие толстые стены Одергард-тич уже давно остались позади, но Магдалена всё молчала: тяжело было взять и поделиться предположениями… Страшно довериться и возложить ответственность на чужие плечи. К её удивлению, Лир не торопил её: парень вообще лишь изредка поглядывал на неё и куда больше внимания уделял пышным раскидистым цветам, кустам и деревьям. Осторожно, тихо, неспешно воительница рассказала о догадках, касающихся Нового Бога и Линнеи. О воспоминаниях и своих переживаниях Магда, конечно, умолчала. Всё время Лир слушал внимательно, но ни разу даже не взглянул на спутницу, за что принцесса была ему очень благодарна. Едва девушка закончила говорить, как она ощутила, будто тяжёлый камень свалился с её плеч.

— Ты сказала, что он — Вознесённый, и поэтому от него не стоит ждать ничего хорошего… — задумчиво протянул монах и взглянул на Магдалену. — Но почему?

— Понимаешь, Вознесённые ведь раньше были людьми… Причём такими, которые не испугались положить всю свою жизнь для достижения цели. Многих из них, как мне говорили учителя, под конец человеческой жизни с трудом можно было отличить от безумцев… И порой от жестоких безумцев. Они отказывались от семей и друзей, от сна, отдыха, от приготовления пищи… И всё, что было в их жизни — мечта узнать о мире как можно больше.

— Разве одной мечты достаточно, чтобы так себя загонять? — с сомнением спросил Лир, и Магдалена удовлетворённо кивнула:

— В подавляющем большинстве случаев — нет. Судьба Вознесённых чаще всего уже определена с рождения Первозданными. Если они решат, что им для чего-то нужен тот-то и тот-то, то человека практически насильно будет тянуть к поиску знаний, просветлению. Кто-то будет с детства мечтать стать человеком науки, кто-то — отправится к монахам, вроде Авакки Небья, кто-то решит стать волшебником или заклинателем Эфира. Правда, возносясь, они теряют самих себя: не остается ни воспоминаний, ни характера, ни других, менее важных целей. Говорят, что они всё-таки могут отказаться от Вознесения, но ты сам понимаешь, в таком случае они напрямую перечат воле богов…

— И что тогда? Их… Проклинают?

Магдалена улыбнулась — монах сильно напомнил ей друзей и те времена, когда они рассказывали друг другу страшилки вокруг костра. Лир напряжённо и с полным вниманием следил за воительницей, и его лошадь недовольно всхрапнула и мотнула головой: парень едва не увёл её в раскидистый розовый куст.

— Зачем же? Первозданные поступают проще и страшнее: они просто отбирают у человека мечту. Представляешь, вся их жизнь складывалась так, что они точно знали, чего хотят, чем будут заниматься завтра, послезавтра, через неделю или месяц… Но после встречи с богами у таких людей ничего не остаётся. Пустота. И одиночество, — девушка замолчала и только спустя время тихо проговорила: — Это ужасает, но знаешь? В глубине души такой подход, он… Он не может не восхищать меня. Первозданные вроде бы создали наш мир, нас самих, вроде бы даже заботятся о нас, но… Мы всё ещё просто пешки. Пылинки на их плечах.

— Что же здесь восхитительного? — впервые взгляд Лира сделался колким и холодным, он с опаской оглядывал принцессу. Та взмахнула рукой и пояснила:

— Это не то восхищение, которое заставляет тебя… М-м-м… Хотеть завладеть тем, что вызывает восхищение. Это то же чувство, которое можно испытать, глядя в пасть дикого зверя, или на лавину, или на лесной пожар… Чувство собственного бессилия, незначительности, смертности что ли… Понимаешь меня?

— Не совсем, — монах по-прежнему выглядел настороженным, однако взгляд его смягчился. — Ничего, кроме страха, у меня это не вызывает. Злость разве только.

Магдалена пожала плечами и решила не продолжать тему — разговоры ради разговоров мало привлекали её, особенно если тема была спорной. Однако скоро Лир подал голос:

— Ты сказала, что в большинстве случаев люди не могут заставить себя отказать от всего ради мечты без внешнего воздействия… Есть и исключения?

— Да, — лицо воительницы помрачнело. — И с ними связана большая часть самых ужасных историй… Всё же такие боги не призваны Первозданными, и ничто не может их сдержать. Иногда люди, горящие каким-либо делом, намеренно или нет натыкаются на информацию о Вознесении. Ещё реже таких людей это знание начинает искушать, они продолжают искать, больше и больше, пока не находят тот самый способ. А затем они просто исчезают: некоторых полученное знание сводит с ума, и тогда искатели накладывают на себя руки, но остальные всё же уходят, — воительница воздела руку к небесам и покачала головой. — Алчные, способные идти по головам, изнурённые долгими поисками, утратившие самих себя, всё то, что делает их человечными… И если верить легендам и некоторым весьма… необычным гипотезам исследователей, Вознесённых можно изгнать, в отличие от Первозданных. А ещё они гораздо чаще вмешиваются в жизнь людей. По крайней мере, так говорят.

— Может, им просто понятнее наши молитвы?

— Я не знаю. Может быть, оно и так.

— Магда… А ведь по легенде один из твоих предков стал Вознесённым, — принцесса вскинула бровь и резко обернулась. Монах поднял руку в примирительном жесте и спешно продолжил: — Ну, так в Рэнхалсе говорили. Дескать был какой-то правитель, великий муж, превосходный заклинатель Эфира, который на старости лет, когда на престол взошёл его наследник, ударился в изучение старой магии или чего-то подобного. Исчез на десяток лет, а затем вернулся сильнее и озлобленнее, чем прежде. Практически стёр границу Мондлана, заимел даже армию последователей…

— Начал эпоху Сварткальда, Вечной Ночи и Бескрайнего Мороза, — кивнула Магдалена. — Да, есть такая легенда. Но потому она и легенда, что никто не знает правды. Столько воды утекло с тех пор, Лир… И не удивлюсь, что даже если это всё и происходило, то предки намеренно перемешали явь и вымысел.

— А ты как думаешь: это всё правда было?

— Я предпочитаю не фантазировать попусту. Знаю только, что правление хофлина Витарра не просто так окрестили Пятью Кровавыми Декадами, что он был злопамятным, мнительным и рвущемся к величию. Умер ли он, как любой смертный, или был навеки изгнан из Мондлана — не имеет значения. Главное, что он исчез и оставил тёмное пятно на чести моей семьи, которое едва ли удастся отмыть.

«А как вообще можно изгнать бога? — озадачилась вдруг принцесса. Она мимоходом оглядела небо — ясное, без единого облачка — и поёжилась: — Пусть Вознесённые не так могущественны, как Первозданные, но могут ли смертные заставить их уйти?» Ветер усилился, словно смог услышать Магдалену, подхватил выбившиеся из кос прядки, а деревья принялись тревожно перешёптываться. «Это всего лишь легенды, Магда», — осадила себя воительница и крепче сжала повод.

— Изгнан навеки… — задумчиво повторил Лир и взглянул на спутницу. Ветер мягко трепал его светлые волосы, расчерчивая лицо неясными тенями.

— Навеки, — Магдалена придала голосу твёрдости, кивнула, но беспокойство стало лишь более ощутимым. Кажется, Лир тоже разделял её тревогу.

Ветер не стихал, небо затянулось густыми облаками, на западе собирались тучи. До привала путники больше не обменялись ни словом.

По прикидкам Магдалены, от Великих Плато и полной неизвестности их отделяло часов шесть пути, потому девушка решила устроить привал. Путники привязали лошадей к подсыхающей берёзке, и Магда обратилась к монаху:

— Двинемся дальше, когда стемнеет. Хоть шевватины были замечены восточнее Плато, это не значит, что на других направлениях их отрядов нет. Лишнее внимание нам будет ни к чему.

— Ты говорила, что здесь много живности… Не опасно ли ехать ночью?

— На мой взгляд, лучше встретиться со зверем, чем с вооружённым отрядом.

— Разумно, — Лир кивнул. — И тогда у нас в запасе ещё пара часов?

— Да. Предлагаю сейчас отдохнуть, а потом отправиться за водой. Скоро начнутся степи, пустыни, сам понимаешь. К востоку отсюда, примерно в километре пути, течёт Сапати — туда и пойдём.

Монах кивнул, подхватил изрядно истрепавшийся альбом и устроился под одним из деревьев. Магдалена же, едва кончились хлопоты, снова погрузилась в пространные размышления. Линнея, Новый Бог, ответственность и слабость — и так по кругу. Сама того не замечая, принцесса то принималась проверять подпругу лошадей, то подтягивала крепления седельных сумок, то снова прислонялась к берёзке, подолгу всматриваясь в небо. Ожидание начинало изматывать Магду, но помимо него было и что-то другое, не менее гнетущее. Не выдержав, принцесса принялась озираться — ей казалось, что кто-то пристально за ними наблюдает. Причина обнаружилась не сразу, когда принцесса, наконец, обратила взор к своему напарнику. Лир то внимательно следил за воительницей, то опускал глаза к страницам альбома. Встретившись взглядом с Магдой, монах замер, губы его дрогнули в улыбке, и глаза хитро блеснули.

Надолго Магдалену не хватило: она тряхнула головой, скрестила руки на груди и нахмурилась. Находиться под изучающим, пусть и мягким и дружелюбным взглядом ей не нравилось — по какой-то причине принцесса начинала чувствовать себя уязвимой. «Ещё одна тема для размышлений, чудесно», — недовольно подумала она и решила нарушить тишину:

— Рисуешь? — голос воительницы прозвучал сварливее, чем она того хотела.

— Угу. Готовишься обороняться?

— Что, прости?

Лир, посмеиваясь, поднялся и любовно стряхнул с альбома угольную пыль.

— Выглядишь так, словно ожидаешь, что тебя вот-вот по голове ударят. И смотришь так же, и с такой же интонацией говоришь, — парень окинул критическим взглядом своё творение, добавил пару штрихов и направился к воительнице. — Честно, увидь я тебя в тёмном переулке, я бы испугался. Расслабься, Магда.

— «Расслабься», конечно… — пробормотала она и фыркнула: — Как будто бы это так легко.

— Ну да, и правда… И всё-таки это полезно, Ваше Превосходительство. Советую испробовать.

На сей раз желание огрызнуться оказалось гораздо слабее обычного, девушка лишь глубоко вздохнула, тень улыбки проскользнула по её губам, и она тихо ответила:

— Спасибо, Лир.

Монах кивнул и протянул девушке альбом. На странице красовался весьма точный набросок: Магда, прислонившись к дереву, пристально вглядывается куда-то за границы бумажного мирка, лицо напряжённое, полное забот и волнений, частично утопающее в тени от листьев. Принцесса улыбнулась и подумала, что даже воочию она не подметит столько деталей, сколько смог перенести на бумагу Лир.

— На твоё лицо очень красиво легли солнечные лучи, и я не удержался, — подал голос монах спустя время. — Правда, получилось и вполовину не так симпатично, но я старался. С твоими художествами не сравнится, конечно, но как могу, Ваша Светлость.

— Хватит титулов. Просто Магда, — беззлобно ответила девушка и с неохотой протянула альбом владельцу.

— Даже шутки ради не могу использовать их?

— Да.

— И даже настоящие не могу?

— Их тем более не хочу слышать.

— Ладно, Просто Магда, я понял тебя.

Магдалена глубоко вздохнула и закатила глаза, но, лишь услышав задорный смех Лира, тотчас им заразилась. Вдоволь насмеявшись, девушка покачала головой и с удивлением заметила, насколько легче стало на душе.

— У тебя стало гораздо лучше получаться, — подметила воительница. — Как видишь, предсказание релтира сбылось даже раньше, чем можно было подумать.

— Спасибо. Думаю, это отчасти из-за того, что воспоминания ко мне стали возвращаться.

— Либо из-за того, что у тебя талант. Ладно, как бы то ни было, — принцесса кинула взгляд на почти скрывшееся за деревьями солнце и подхватила бурдюк, — пора бы за водой сходить, пока не стемнело. А потом, может, обновлю своё художество: всё-таки твой портрет устарел.

Монах кивнул, поднял свой бурдюк и устремился за Магдаленой. Время от времени девушка замирала: вслушивалась, осматривала почву, кустики и деревья, однако следов крупной дичи нигде не было, да и птицы вдруг стихли. «Даже странно», — подумала воительница и жестом показала Лиру, чтобы не издавал лишних звуков. Однако до берега Сапати компания добралась без приключений.

На воде мерно покачивались гуси и утки, вдали кричали чайки. Магдалена зорким взглядом окинула побережье, но ничего подозрительного не обнаружила — только галька, валуны разных размеров да выброшенные на берег водоросли. Тихо и спокойно. И всё же чутье подсказывало девушке: здесь что-то нечисто. Скрепя сердце, принцесса обратилась к Эфиру — вдруг какое-то существо притаилось за камнями или в речных омутах? — но и заклинание ничего обнаружить не смогло. Девушка знаком попросила Лира обождать и крадучись направилась к воде. Быстро откупорила сосуд, опустила его в воду, исподлобья осмотрела берег снова — ничего. С большой неохотой она подозвала монаха и осталась ждать его у берега. Рука Магдалены замерла на поясе.

Вопреки тревогам, Лир спокойно добрался до воды, спокойно же пополнил бурдюк и после пробормотал:

— Всё же тебе не мешало бы расслабиться, Магда.

— Бдительность никогда не повредит.

— Если бы здесь что-то и было, то нам бы уже…

Не успел монах договорить, как земля содрогнулась так, что он едва не свалился в реку — воительница вовремя схватила Лира за робу и рывком вернула на место. Птицы с громкими криками разлетелись во все стороны, волны усилились. Одним движением Магда закинула бурдюк за спину, наполовину вытащила каролинг из ножен и замерла.

— Землетрясение? — теперь уже и в голосе Лира сквозила обеспокоенность.

— Здесь их не должно…

Земля задрожала с новой силой, и путники еле смогли удержаться на ногах — отчасти благодаря ц`сашу. Амулет воспарил, чувствуя угрозу, и залился ослепительным светом. Вместе с толчками раздался и оглушительный грохот, словно нечто огромное стремилось выбраться на поверхность. В следующий миг три островерхих булыжника, каждый размером с караван, устремились вверх, выворачивая на пляж глину и грязь. Пыль и песок, гонимые ветром, забивались в глаза и лишали Магду возможности разглядеть хоть что-нибудь, кроме одного: неясного силуэта колосса. Он рос и рос, закрывая небо, и каждый взмах его исполинских лап сотрясал землю. Воительница вцепилась в руку Лира, попятилась и обнажила меч, прикрывая их тела, а поле вокруг ц`саша хотя бы немного защищало путешественников от мелких камушков и сора.

Когда всё стихло, перед глазами Магдалены и Лира предстал шестиногий каменный титан высотой метров десять или даже пятнадцать. Колосс имел три головы, две из которых Магда поначалу приняла за подобие ручек — они были мелкими и держались на неустойчивых каменных шейках, торчащих из нескольких глыб, которые, по-видимому, образовывали что-то вроде грудных мышц. Средняя голова крепко сидела на толстой, как столетний дуб, шее, была слегка вытянутой. Морда чудища походила на человеческое лицо: продолговатый камень посреди округлого булыжника напоминал нос, длинная косая трещина, клокочущая от тёмной стекающей вниз жижи, слегка кривилась, подобно рту, а три чёрные глазницы неотрывно следили за принцессой и монахом. На широкой мощной спине возвышалось три пика — те самые булыжники, в которых девушка не распознала угрозы. Ноги монстра напоминали базальтовые столбы, и было совершенно неясно, как такие жёсткие опоры можно использовать для перемещения. Чёрная жидкость, стекая с лиц колосса, густыми каплями летела к земле, но испарялась ещё до соприкосновения с ней.

— Не может быть… — просипела Магдалена. Она оторопело шагнула назад и почувствовала, как в ботинки заливается вода. Теперь уже отступать было некуда. Принцесса взглянула на напарника — Лир в ужасе сжимал посох, не сводя глаз с монстра.

Перед ними застыла живая легенда, создание, которое ни с кем не спутал бы ни один человек в Мондлане.

— Митив… — выдохнул Лир.

— Да, — отозвалась Магдалена. Она перехватила меч поудобнее и, сама того не замечая, выступила вперёд, прикрывая монаха. — Предвестник конца времён.

Часть 8 - Искры. Глава 1

Пыль витала в воздухе, вспыхивала, как самоцветы, размывала фигуру каменного колосса. Митив… О них я слышал лишь пару раз: именно эта легенда пугала всех детишек в моей деревне, становилась причиной ночных кошмаров, и я исключением не стал. Воспоминания сами вернулись ко мне в тот самый миг, когда я только увидел монстра: вот я, ещё совсем маленький, сижу на полу у печи, перебираю зерно, за окном бушует непогода, а вот мой отец — обтачивает нож, сидя на скамье около меня. И даже сейчас, сквозь года, несмотря на вмешательство Т`фата и Авакки Небья, я как наяву услышал его голос:

— В час больших перемен, когда всему старому — и нам, и нашим городам, и нашим устоям — надлежит исчезнуть, появится предвестник конца времён, — глухой надтреснутый голос отца был еле слышен за раскатами грома, но я не упускал ни единого его слова. — Знаешь про Великие Плато, а, Лир? Вот да… Оттуда он и появится, предвестник. Живой осколок Плато, Дитя Камня, как его ещё называют. Моему деду рассказал об этом его дед, а тому — прадед… И говаривают, что махину эту ни с кем не перепутаешь. Здоровенный, как несколько наших домов, весь сплошняком из камней сложен, но при этом, Хрозз его прибери, движется! Движется, как если бы он из плоти и крови был рождён. Где как его называют, а мы митивом кличем. Рот у него весь перекошенный, глаза темнющие, как северные пещеры… И тогда, Лир, знай: конец пришёл нашему миру.

— Но зачем боги его создали? — я жутко испугался тогда и изо всех сил старался не показать этого отцу. Не думаю, что у меня получилось. — Для чего убивать наш мир?

— Это не смерть, а перерождение, — он протянул мне нож, держась за лезвие. — Одно из деревьев помогло создать этот нож, мебель, дома… Его больше не существует, с этим не поспоришь, но мертво ли оно? Я считаю, что нет. Так и наш мир: наверное, чтобы сделать из него что-то путное, богам и нужно всё переделать.

— А мы… Мы попадём в новый мир?

— Кто ж знает, — отец пожал плечами и вернулся к заточке клинка. — Будь достойным, живи, как предписано, и, наверное, попадёшь. А если нет, так станешь частью чего-то нового.

— Но я не хочу, чтобы наш мир менялся! Не так…

— Это не нам решать, — отец хмыкнул и подался ко мне. — А ты что, решил, что в наши-то дни митивы и объявятся? Не будь глупым. До этого ещё ой как далеко…

«Ой как далеко…» — я повторил про себя слова отца, глядя на митива, и едва сдержал нервный смех. Тем временем гигант качнулся, его базальтовые ноги-колонны изогнулись, и я заметил, как в местах сгиба, меж расселин, что-то вспыхнуло. То плавится камень под натиском воли Дитя Камня? Я не знал, чего ожидать от предвестника конца времён, но страха больше почему-то не испытывал — лишь интерес, и даже возникло желание сделать пару-тройку набросков. Ц`саш, откликнувшись на мои мысли и чувства, слегка потух и стал на порядок холоднее. Интересно…

Но из мыслей меня вывело видение: позади митива снова стояла знакомая женщина со светлыми волосами, лицо которой никак не удавалось разглядеть. Как и в прошлые разы, я чувствовал — знал, — что мне необходимо вспомнить, кто это, необходимо любой ценой. Одним усилием воли я закрыл глаза, ожидая и надеясь, что она опять исчезнет, но нет — фигура по-прежнему виднелась за монстром. Женщина склонила голову и мягко поманила меня, указала на лес и сделала несколько шагов в ту сторону. И я снова ощутил это: запах хлеба, молока, корицы и земли, звон колокольчика на входной двери… Не отдавая себе отчёта, я на ватных ногах двинулся вперёд. Звон стал ближе, громче, я сделал ещё шаг… И Магдалена преградила мне путь, вскинув руку.

— Не двигайся, — тихим и спокойным, холодным, как горный ручей, голосом сказала она. — Я не хочу, чтобы ты… Не хочу ненужных жертв.

Я поднял глаза на свою знакомицу — она по-прежнему стояла вдали. Никогда прежде я не видел её столь отчётливо. «Мне ведь не мерещится… Это невозможно», — я открыл рот, чтобы указать Магде на женщину и утвердиться в том, что я не выжил из ума, как вдруг в голове отчётливо раздался голос. Чужой голос, но такой близкий, что у меня перехватило дыхание. «Не говори ей… Не говори, что видел меня», — произнесла женщина и снова поманила меня. Митив тем временем медленно приближался, и каждый шаг сотрясал землю, оставлял за собой глубокие рытвины. Магдалена отступила назад и оттеснила меня.

Довериться видению? Сделать, как она велит? Последовать за ней? Опрометчиво. Утаить, что вижу её, вижу причём не в первый раз? Тогда грош цена моим словам о честности — я сам испытал последствия неосведомлённости и подвергать Магду тому же очень не хотел. «Это просто видение — пустяк, — зазвучал внутренний голос. — И из-за пустяка я хочу показаться сумасшедшим?» Я знал, что это неправильно, я…

Я не мог отказать.

Сжал зубы покрепче, опустил взгляд с митива на каменистый пляж, но женщины там уже не было. Чудище же замерло, его мощная шея вздрогнула, и центральная голова плавно пошла вниз — ближе к нам. Магда перехватила меч поудобнее, но в схватку вступать не спешила. Теперь тёмная жидкость, стекающая из его рта и глаз, завихрялась над нашими головами, испарялась, устремляясь в затянутое облаками небо. Дитя Камня не двигалось, но, казалось, оно ожидало чего-то. Я услышал скрежет — то Магдалена решилась убрать меч, и я бросил на неё недоумённый взгляд. Едва ли мы выстоим в битве, но совсем уж избавляться от оружия… Стало холодно, как в погребе, и внезапный порыв ветра заставил меня поежиться. Я услышал тихий голос воительницы:

— Не отрывай взгляда от земли. Фросорги… Похоже, митив привёл их сюда.

Я бегло окинул взглядом темнеющий лес: тьма меж деревьями клубилась, перетекала, отливала серебром, и на пляж неспешно выходили разномастные фигуры. Высокие и тонконогие, с крупными туловищами — как в начале моего пути, когда я только вернулся в Искольд — низкие и бочкообразные, парящие в десятках метров над землёй, ползущие по земле… Я в жизни не видел столько фросоргов в одном месте! И если они выражают скорбь и боль, пропитавшие землю, то…

— Что же здесь случилось… — озвучила мою мысль Магда, наши взгляды встретились. Девушка выглядела напуганной, но решительной — так же чувствовал и я себя. — Ничего не понимаю. Я не слышала ни о чём подобном…

— Времена меняются, — я шагнул вперёд, в сторону леса. — И наш мир вместе с ними. Идём.

— В лес? — настороженно спросила принцесса. — Я бы не стала приближаться к фросоргам.

«Я тоже», — хотел бы ответить я, но что-то подсказывало мне, что я должен пойти следом за видением. Более странно было и то, что в глазах Магдалены я видел ту же уверенность. Она тоже видела её? Или видела что-то своё? «Брэйанти, дай мне мудрости», — подумал я и сделал ещё шаг. Воительница сжала гарду меча и также направилась к лесу. Продвигались медленно, не поднимая взглядов, прислушиваясь… Борясь со всё усиливавшейся тоской.

Внешнее спокойствие Магды даже было заразительным — мой страх поутих, хотя и не пропал бесследно. Она хмыкнула:

— Я слышала, что фросорг может заставить человека пережить некоторые события прошлого… Может, и ты что-нибудь вспомнишь.

— Не уверен, что я хочу, — поколебавшись, ответил я.

Краем глаза я увидел, что Магда понимающе кивнула. Когда мы преодолели половину пляжа, я заметил, что стало значительно темнее, как если бы день вдруг сменился ночью, и ещё через пару метров я едва мог разглядеть собственные ноги. Где-то слева впереди ахнула Магдалена — я видел лишь её расплывчатый силуэт — раздался лязг каролинга, и тьма обвилась вокруг нас ещё плотнее, стала абсолютной. Я чувствовал её, как свою вторую кожу, холодную, как будто бы склизкую, движения становились всё более скованными, и только ц`сашу эти путы не были страшны. Амулет воспарил, залился светом, и как бы тьма ни тянулась к нему, она оставалась бессильна.

— Магда! — крикнул я, но не услышал ни звука. Паника подбиралась всё ближе к моему сердцу, и без того бешено стучащему в груди. Я судорожно вздохнул, сделал несколько больших шагов вперёд, попытался сконцентрироваться на ц`саше — оберег разгорелся ярче, но нас двоих бы вместить не мог. Тьма по-прежнему цеплялась за мои ноги, обволакивала руки и кончики пальцев, но голова и шея были свободны, тогда я крикнул вновь: — Магда!

Звук отразился от светлого купола надо мной — как если бы я находился в пещере — но дальше не пробился. Я крепче сжал посох и коснулся им тьмы — тонкие прожилки поползли вверх по дереву, но, страшась света, далеко не продвинулись. Подобно слепому, я двинулся вперёд, простукивая путь посохом, туда, где видел Магду в последний раз. Я чувствовал, как сильно и быстро билось моё сердце, я чувствовал, как холодный пот стекает по голове и спине, я чувствовал, как дрожали мои руки — должно быть, я был очень напуган, но не ощущал ни крупицы страха.

Наконец я увидел слабую вспышку вдали. Короткий проблеск больно ударил по глазам, и я ускорился. «Нужно найти Магду», — билась в голове мысль, и я держался за неё, как мог. Что-то снова вспыхнуло, но не погасло на сей раз, и через пару шагов я узнал в искажённых светящихся линиях лицо митива. Резаный тонкий рот и три мерцающих глаза заливали светом небольшую каменистую поляну, две маленькие головы же не могли развеять темноту. Я осторожно вступил в круг мертвенно-бледного света, и мой оберег печально повис на цепочке, холодный и безжизненный. Я по-прежнему не чувствовал эмоций, зато тело отозвалось моментально: дрожащие руки едва удерживали посох, сердце гулко стучало в голове, руках и ногах, в животе, почти что болезненно сжималось — и если бы я мог испытать страх, уверен, он бы раздавил меня, сломил, как безвольную марионетку. Кто бы ни ограждал меня от него, я был ему очень благодарен.

Привиделось движение — я повернул голову вправо и встретился взглядом с Магдой. Она была бледна, но ни признаков дрожи, ни хотя бы тревоги я не заметил. Её рука крепко сжимала рукоять каролинга, остриём касавшегося земли, дыхание оставалось ровным. Воительница слегка нахмурилась и произнесла:

— Лир, ты в порядке? — и только тогда на её лице проступила обеспокоенность. Цепким взглядом прошедшись по мне, девушка приблизилась и коснулась моего плеча. Митив по-прежнему был неподвижен. — Что с тобой?

Тепло её тела и само ощущение близости хотя бы немного успокоило моё дыхание и выровняло сердцебиение, и очень вовремя — мне казалось, что через минуту-другую сознание покинет меня. Я понимал, что это покажется Магдалене странным, но ничего не мог с собой поделать: я сжал её ладонь в своей, чувствуя, что животный ужас выпускает из цепких лап моё тело. Девушка нахмурилась сильнее и слегка потянула руку на себя.

— Что ты…

— Прости, — еле выдохнул я. От дрожи зуб на зуб не попадал, а язык сделался жёстким, как деревянный брусок. — Я не знаю… Просто б…будь рядом.

Магда озабоченно вгляделась в мои глаза, но руки не отняла. Её мозолистые тонкие пальцы обвили мои, я почувствовал, как кровь пульсирует в её венах. В правой руке она так же твёрдо сжимала меч. Магдалена без страха повернулась к Дитю Камня, и я с большой неохотой сделал то же. Митив наблюдал за нами, склонив голову, изо рта и глаз текла белая густая жидкость. Достигая подбородка, капли зависали, скапливались, а затем срывались вниз и растворялись во мраке. Вокруг не было ветра, и холод не терзал наши тела. Бесконечная глухая пустота.

— Что тебе нужно? — произнесла воительница, ступив вперёд.

С глухим похрустыванием митив наклонил голову пониже, и теперь светящаяся эссенция не растворялась в темноте — она начала скапливаться в большой белоснежный шар. Чем больше он рос, тем сильнее меня трясло, тем болезненнее сокращалось сердце. «Это оно, — панически кружилась мысль. Новая, никогда ранее мне не встречавшаяся. — Это оно, оно, ОНО! Оно приближается! Оно скоро настанет!» Я не знал — не понимал — что это значит, но чувствовал: то, что сейчас произойдёт, навсегда нас изменит. Словно услышав мою мысль, Магда обернулась ко мне. Её рот открылся, но принцесса ничего не успела произнести — тьма воссияла, взорвалась мириадами тончайших лучей.

Они пронзили меня, заполнили моё тело, мой разум, мою душу — и в этот миг прорвался страх, и если бы мгновение продлилось хоть на секунду дольше — я бы сошёл с ума. Или умер. Или исчез, стал одним из этих сотен миллионов лучей. Быть может, единственное, что удержало меня — крепкая рука Магдалены. Лучи завихрялись вокруг её меча, прошивали насквозь — металл почернел, и затем мой разум возопил:

«И БУДЕТ, КАК ДОЛЖНО!!!»

«И ВОЦАРИТСЯ ПРЕДНАЧЕРТАННОЕ!!!» — проревел в моей голове новый голос, и мне хватило доли секунды, чтобы понять — то отозвалось сознание Магдалены. Я слышал её мысли так, как если бы они всецело принадлежали мне, так, как и она слышала мои.

Мы переглянулись, свет стремительно мерк, и я смог разглядеть по-прежнему спокойное, уверенное лицо Магды.

«Страх», — образ чувства наполнил моё тело.

«Смирение», — и я ощутил, как страх сжимается где-то в кисти моей руки, уступая место тому, что наполняло до сих пор принцессу. Глаза её оторопело расширились, и пальцы лишь сильнее сжали мою ладонь — мой страх стал её страхом.

Мгновение — и мир померк.

Он изменился.

Мы изменились. И стало, как должно.

Я потрясённо осмотрел своды высокой пещеры и отдалённо услышал, как с моих губ слетели слова:

— Опять чувство, будто к монстру в пасть лезем, да? — мой рот усмехнулся.

Где мы? Как мы здесь оказались? Несмотря на смятение, я не испытывал волнения или тревоги. «И воцарится предначертанное», — подсказал я себе, глядя на гладкие песчаниковые стены, слыша, как под ногами похрустывает песок — очень и очень знакомо. Мы в М`Ка-Шевве? Но как? Минуту назад я видел перед собой каменистый пляж, секунду назад — кривое лицо митива, но теперь…

— Будем надеяться, что это просто чувство, — отозвалась Магда и озадаченно посмотрела на меня. Кажется, она тоже не ожидала, что скажет именно это.

— Мы…

— Это Великие Плато, — пояснила воительница после небольшой паузы и медленно покачала головой: — Судя по всему, это они. Но я абсолютно не помню, как мы здесь оказались.

— Я тоже. И то, что мы видели и чувствовали…

— Я не знаю, что это было, — Магдалена потрясённо осмотрела свой каролинг — черноты на нём уже не было — и провела пальцами по долу. — Когда всё залил свет, я едва не выронила меч. Он вибрировал так, как будто я со всей силы ударила по скале или металлу… Он как будто сопротивлялся чему-то. Я… Я не уверена, что не сплю или не брежу сейчас.

Принцесса беспомощно посмотрела на меня, я вздохнул и развёл руками. По правде говоря, тот короткий прилив страха, самого сильного в моей жизни, измотал меня донельзя. Тело ломило, ноги еле слушались меня, и я был не в силах заниматься осмыслением произошедшего.

— Тогда уж мы оба бредим или видим один и тот же сон, — сухо отозвался я и огляделся.

Мы оказались в самом сердце Великих Плато без лошадей и припасов. Голова загудела только сильнее.

— Потрясающе. А я ведь просто хотел набрать воды…

Магдалена вздохнула, водрузив меч на место, и двинулась вперёд — в чрево пещеры. Я всмотрелся вдаль и снова почувствовал, как задрожали руки, а волосы на голове встали дыбом. Большого труда стоило хотя бы вдохнуть — что уж говорить о том, чтобы последовать за Магдой. И всё же я был уверен: мне придётся туда пойти. Я должен идти дальше.

— Магда… — тихо позвал я, не сдвинувшись с места. Воительница обернулась и внимательным взглядом окинула меня. — Ты знаешь, что нам нужно туда?

— Да, — мне показалось, что произнесла она это с облегчением — плечи девушки расслабились и слегка опустились. — Меня как будто что-то тянет вперёд — нет, даже ведёт. И это…

— Пугает? — я не смог скрыть надежды в голосе. Магдалена настороженно качнула головой, поджала губы и тревожно оглядела меня.

— Нет. Я просто знаю, что это, чем бы оно ни было, — девушка запнулась, но после моего кивка заговорила увереннее. — В общем, что это неизбежно. Может быть, это даже связано с пророчеством, от которого когда-то меня хотела спасти Линнея — верить в это легче, во всяком случае. И какой бы ни была моя роль, я сыграю её.

— Не похоже на тебя, — я хмыкнул и подошёл к воительнице. Потребовалось приложить волевое усилие, чтобы хоть на шаг приблизиться к пещере. Девушка кисло улыбнулась:

— А вот это как раз то, что меня настораживает и злит. Но я справлюсь и всё узнаю.

Магда хлопнула меня по плечу, и голос её прозвучал гораздо бодрее, чем раньше. «Уж не специально ли она храбрится?» — я стыдливо отвёл взгляд. Очевидно, моё состояние сильно беспокоило её, и я вдруг почувствовал себя обузой. Какое-то время мы стояли молча, я вглядывался во тьму, выискивая в себе силы, Магдалена — изучающе смотрела на меня.

— Чего ты боишься? — раздался вопрос, который я надеялся не услышать. В первую очередь, мне не хотелось расписываться в своей уязвимости, а во вторую, я не хотел ворошить едва улёгшиеся переживания. Я заставил себя взглянуть Магдалене в лицо — пусть хотя бы внешне я буду выглядеть достойно, равным ей. Смутное предположение, которое я старательно отталкивал от себя всё это время, прорвалось наружу само:

— Если мы пойдём дальше, прежними уже не станем.

Магда кивнула — я не знал, радоваться ли тому, что чувство это было общим.

— И мне кажется… Наверное, прозвучит чудовищно глупо или даже жалко, — я осторожно подбирал слова, проговаривал их неспешно. — Но мне кажется, что это станет концом моего пути.

Повисла тишина. Магда не спускала с меня глаз, и мне даже становилось не по себе — девушка побледнела, она сильнее поджала губы, явно что-то обдумывая. Я невесело рассмеялся, провёл рукой по волосам и бросил:

— Я надеюсь, ты скажешь, что это глупо, и мы больше никогда эту тему не поднимем. И всё будет, как раньше.

Магдалена приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но так и не сумела. Всё время ладонь принцессы лежала на моём плече, и теперь она сжалась сильнее. Взор, и ранее тревожный, стал лишь более проницательным, он блуждал по моему лицу — так обычно смотрят на близкого перед долгой разлукой, стремясь запомнить каждую деталь. Магда ещё никогда не смотрела на меня вот так, и, может, при других обстоятельствах меня бы это обрадовало, но сейчас… Всё-таки она восприняла мои слова всерьёз — теперь и я уверовал в них сильнее. Плохо.

— Да ладно, это ведь просто ощущение, — я криво улыбнулся. — Мало ли что в голову могло прийти после того, что мы только что пережили… Брось. Выглядишь так, как будто ты уже готова со мной проститься. Не говори только, что будешь скучать или…

— Ничего подобного я не скажу. Ни про глупость, ни про что бы то ни было ещё, — прервала Магда меня. Она моргнула, и медовые глаза засияли уверенностью и упрямством, как раньше. Девушка поправила меч и продолжила: — Вот, что я скажу: можешь рассчитывать на меня и мой клинок. Никакого конца пути не будет — я об этом позабочусь. Идём.

Магдалена сделала пару шагов вперёд и протянула мне руку. Несмотря на желание коснуться её, укрыться от возрастающей дрожи и страха, я сдержался: не хотел выглядеть немощным. С каждым шагом разум затуманивался всё сильнее — впрочем, ожидаемо. Мы с Магдой переглянулись, прежде чем Великие Плато поглотили нас. Мир погас снова.

* * *

В нос ударил запах пыли — сырой, залежавшейся. Я проморгался и с удивлением обнаружил себя посреди широкой утоптанной дороги, хотел было поднять руку, чтобы прикрыть глаза от яркого света, но не смог — тело словно задеревенело. Правее меня раздалось приглушённое шипение, и я кое-как повернул голову. Чуть впереди стояла Магда — такая же растерянная, как и я сам, а ещё дальше — большой обоз, возглавляемый приземистым мужичком, рыжеволосым, с глубоко впавшими карими глазами. Возничий в мясистой руке крепко удерживал существо, очень отдалённо напоминавшее лошадь: тощее тело покрыто чешуёй, голова похожа на волчий череп с шестью узкими янтарно-жёлтыми глазами. Губ у твари не было, и острые длинные зубы угрожающе выпирали наружу. Судя по всему, именно это существо и шипело. Я чувствовал себя абсолютно сбитым с толку, и даже… одураченным. Я предпринял ещё одну попытку поднять руку, и мужик, до того тихо наблюдавший за нами, оживился:

— Пришли-таки в себя, хе, — глухой пропитый голос царапал слух. Вместе с хитрым взглядом доверия он мне не внушал. — Совсем не тутные, да, ребятки? Знаете, сколько я таких, корлстаки, встречаю на дорогах? А? Приходят такие, мондландские, не знамши, что у нас тут и как… Ни правил, ни традиций не позазнают. Тьфу.

Ни я, ни Магда не могли ответить — тело совершенно не слушалось, и только приглушённое мычание слетело с моих губ. Мужчина усмехнулся, слегка стегнул существо по крупу, и оно снова зашипело — теперь даже мычать я не мог. «Что это за тварь?!» — с недобрым предчувствием я всмотрелся в раскосые янтарные глаза, такие бездонные, такие умиротворяющие, усыпляющие… Веки потяжелели, что также не осталось без внимания возничего:

— И на всех наработает безотказно, — он любовно погладил животное, не спуская с нас взгляда. Хочет нас ограбить? Не знаю. Что-то мне подсказывает, что нет. — Ладушки, хватит языком чесать. Мне ещё для Золотой Армии оружие подвести… И не только.

Взгляд мужика задержался на Магдалене — алчущий, хищнический. И это мне очень не понравилось. Сонливость как рукой сняло — и хоть контроль над телом всё ещё, как я думал, принадлежал этой твари, мои кулаки сжались, и руки словно налились огнём. Ц`саш отреагировал незамедлительно: камушек воспарил, раздалось приглушённое гудение, однако прежней силы я в нём не чувствовал. Возничий театрально вскинул руки, ойкнул и мгновением позже расхохотался:

— Ладно, корлстак, не понадумай чего дурного… Я всего торговец, моё дело — деньги зашибать. А её… требуют, знаешь. Неча разбрасываться подписями, вишь, именами тоже… Так у нас не принято. Плохо кончится.

Краем глаза я заметил, как Магдалена дёрнулась, её рука почти коснулась каролинга, когда тварь снова тихо зашипела. Девушка замерла, как марионетка в руках артиста. «Подписи, имена?..» — я недоумённо нахмурился и попытался сконцентрироваться на амулете: если он достанет до твари, оглушит или даже прикончит, мы освободимся… Но ц`саш оставался неотзывчив. Возничий покачал головой:

— А, эта тоже боевая, да? Ну ничего, сейчас шёлковой станет.

Он облизнулся, схватился за хлыст и резко, со свистом ударил существо. Тварь взвилась, покрытое толстым слоем пыли растрескалось, и с гулким хлопком она расправила могучие крылья. Существо раскрыло пасть — я ожидал, что оно истошно закричит, но вместо этого до моего слуха донеслась песнь. Грустная, протяжная, пробирающая до дрожи. Страхи и тревоги, злость и недоверие — всё будто покрылось толстой масляной плёнкой, осталось запечатанным где-то глубоко, а всё, что имело значение — эта скорбная мелодия. Ц`саш в тот же миг погас и медленно опал. Мужик глянул на Магду и крикнул:

— Залазь давай, ехать пора.

Девушка бросила на меня затуманенный взгляд, вздрогнула и поплелась к обозу. Я знал, что я должен остановить её, я отчаянно хотел схватить посох, призвать силу ц`саша и ринуться в бой, но я не мог. Казалось, что даже дышать мне удавалось сейчас с большим трудом, и всё, на что я был способен — беспомощно смотреть. Глаза слипались.

— Счастливо оставаться, корлстак, — бросил мне мужчина, хлестнул животное, и обоз кряжисто взлетел.

Я провожал их взглядом, пока повозка совсем не потерялась на фоне фиолетового неба, а в ушах всё стояла та полная печали мелодия. «Магда… Их нужно догнать, остановить», — слабо звучала мысль в голове, задавленная песнью.

Не знаю, сколько прошло времени, когда чувства стали потихоньку наполнять меня снова. Первое, что я ощутил — исступленную ярость, тут же передавшуюся ц`сашу, второе — острую боль в груди, настолько сильную, что на долю секунды мир закружился перед глазами, потемнел, и я повалился на колено, зашипев. Прижал руки к рёбрам и с трудом поднялся на ноги.

— Сука… — выдавил я, уставившись вдаль, где исчез обоз. — Я достану тебя…

Боль снова окатила меня, я стиснул зубы, грязно выругался, но устоял. Приступ не продлился долго, я выпрямился и заковылял по дороге вперёд — вскоре выровнял дыхание и побежал, всё ещё вглядываясь в небо, будто мог увидеть там хоть что-то. Сумбурные мысли, дрожь от страха и боли, яростно стучащее сердце — всё смешалось и лишь подстёгивало бежать без оглядки, бежать, чтобы добраться до гнусного мужика и воительницы. «Ничего, она не даст себя в обиду», — сказал я себе.

Лёгкие жгло, как огнём, ноги дрожали — я не мог больше бежать и не мог дальше себя обманывать. Я никак не догоню их. Я даже не знаю, куда бежать, где я, что ждёт меня. Оставаться на месте было неправильно, нестись вперёд — просто глупо. Я замер посреди дороги, сжал посох так, что он затрещал, с силой ударил им об землю.

— Сука! — крикнул я в пустоту.

Ц`саш горел, горел как и прежде, и это больше злило меня: вот она — необъятная сила, прямо в моих руках, сила, которой я не умел пользоваться. «Возьми себя в руки и думай, — раздался голос разума. — Криками и злостью ты точно ничего не добьёшься». Я нервно огляделся, в глубине души надеясь, что мне совершенно случайно попадётся на глаза какая-нибудь летающая скотина, но дорога была пустынна.

Окружавшие поля с брошенной вдали сохой, темневшие у горизонта леса только больше меня раскаляли: никто и ничто не могло мне помочь. Я запустил руку в волосы, сжал их и потянул — боль слегка проясняла мысли. Я огляделся снова и заметил, что всё здесь кажется каким-то… Монотонным. Травинки, одна похожая на другую, не издавали ни звука и торчали будто по стойке смирно. Казалось, что их поверхность была покрыта плотным слоем серебристой пыли, размашистым движением я сорвал несколько и от неожиданности тут же выронил — трава была склизкой, невесомой, словно сотворенной из тончайшей ткани. Ярость по-прежнему клокотала в груди, но общая странность окружения её сглаживала. Я настороженно поднял голову к небесам и отшатнулся: бескрайнее аметистовое поле рассекали чёткие и тонкие ядовито-оранжевые тяжи, уходящие в центр небосвода — к огромной чёрной воронке. Где-то за её краем виднелось такое же тёмное солнце — мне казалось, что оно одновременно и испускает, и поглощает свет. Оранжевые росчерки завихрялись у входа в воронку, от одного взгляда на которую меня прошибал холодный пот. Я спешно опустил голову, чувствуя, как похолодели конечности.

«Это не Мондлан, совершенно точно ни в одной стороне света не встретится такое, — я принялся расхаживать взад-вперёд, закинув руки назад. — Тацлан, Мир Богов? Нет, говорят, что люди просто не смогут воспринять и понять то, что они там увидят, не смогут запомнить… Тогда…»

— Междумирье… — с упавшим сердцем проговорил я вслух и замер. Та самая область мира, где привычные законы отказываются работать, та часть, где зарождаются и погибают пророчества, откуда, как я слышал, проистекают кошмары и видения… — Просто восхитительно.

Я еле сдерживал желание снова броситься бежать — сделать хоть что-то, чтобы заглушить беспорядочно сыпавшиеся предположения, но я понимал: бессмысленно. Оставаться здесь, восторгаться или ужасаться видами, бездействовать и ждать чего-то тоже было безумием в чистом виде. Я окинул взглядом дорогу — ничего примечательного. Только одиночество и неживая тишина.

В нескольких метрах от меня высился дорожный столб, и за неимением лучшего я направился прямиком к нему. На трёх стрелках из чёрного дерева значились какие-то непонятные золотые надписи, причём один из указателей смотрел вверх — в центр воронки. Мне даже показалось, что он тоже слегка прокручивается, словно уносясь в тёмный водоворот. Я сконцентрировался на зигзагообразных буквах, ощутил, как вместе с теплом ц`саша моё тело словно подхватывает невидимый поток, как я сливаюсь с ним, как моя воля становится частью него. В ответ на это зигзагообразные письмена зашевелились: золотые росчерки пошатнулись, и буквы запрыгали друг через друга.

— Что за ерунда?.. — прошептал я. Буквы к тому времени заняли законные места и теперь издевательски покачивались. Я прикоснулся к амулету — слегка дрожащему — и попытался предпринять ещё одну попытку, когда меня заломило пополам.

Что-то внутри меня смещалось, перетекало от плеча к груди волнообразными движениями, как дождевой червь. Извивалось, сдвигало мышцы и нервы, обволокло лёгкое и собралось где-то у сердца. Грудь свело судорогой, и я тяжело опёрся об указатель, беззвучно закашлялся, сжал ткань робы на груди и с ужасом увидел большое тёмное пятно. Оно всё росло и росло, и я спешно распахнул одежды — ткань насквозь пропиталась густой чёрной жижей, тут же намертво присохшей — однако грудь была чистой. Приступ улёгся так же внезапно, как и начался. Наконец я смог вдохнуть, на глазах проступили слёзы — всё внутри горело. Больной, застрявший в Междумирье без припасов, упустивший Магдалену… Я тряхнул головой, упрямо вперил взгляд в отвратительную воронку и осторожно выпрямился. Отчаяние точно мне не помощник.

— И всё-таки тот мужик — торговец… — просипел я, прокручивая в голове произошедшее. — Армия… Скорее всего, снабжают её постоянно. И это — какой-то торговый тракт. Значит, один я здесь буду недолго.

«И либо встречу других торговцев, либо разбойников», — дополнил уже про себя. Тогда оставаться посреди дороги — не лучший вариант. Я нехотя посмотрел на тёмный лес, и по спине пробежали мурашки. Местные деревья совсем не были похожи на мондландские: все идеально ровные, иногда — парящие в воздухе без части ствола, такие же блёклые и будто избегающие взгляда, как и трава. Я решил не уходить далеко от тракта и расположился в тени ближайшего дерева. Провёл ладонью по его стволу и с отвращением отдёрнул руку: кора была холодная и склизкая, и даже в следующие пару минут я не мог отделаться от чувства, что на ладони что-то осталось. Я сжал древко, прислушался — ничего. Абсолютно мёртвый лес. Даже ветер в нём не гуляет.

Стараясь не терять бдительности, я вернулся к размышлениям. Подписи и имена… Что мог иметь в виду тот мужик? Магда, очевидно, за свою жизнь оставила не одну подпись — какое ему до этого дело? И откуда он знает? «Вероятно, он говорил о чём-то конкретном, — я сверлил дорогу взглядом, почти не мигая. — Причём из-за этого, видимо, Магду и «потребовали». Но кто? И зачем? Может, это связано с той подписью, которую она оставила в лавке Джилроя? Ублюдок… Если это его рук дело…» Закончить мысль я так и не смог — что толку грозиться, если я даже не знаю, где нахожусь и как отсюда выбраться. С тяжёлым сердцем я всмотрелся в небо. Магда… Я всей душой надеялся, что с ней всё будет хорошо. Не может же всё закончиться здесь, так глупо и несуразно… Никогда ещё я не чувствовал себя таким жалким.

Моя рука сама потянулась к сумке, покоящейся за плечом, нащупала гладкую обложку альбома… Всё, что у меня сейчас есть. Я потянул его и почувствовал, как рука коснулась чего-то ещё. Конечно. Книга Линнеи. А ведь если она направлялась к Великим Плато, если искала Нового Бога, может, и её путь лежал в Междумирье? Тогда она наверняка должна была оставить об этом заметки. Хотя бы что-то!

Резким движением вытащил книжку. Мои руки слегка тряслись, нутро замерло — меня охватила надежда найти что-то такое, что смогло бы перевернуть ситуацию. Я раскрыл книгу и снова увидел белые листы — как в прошлый раз. «Но ведь то, что она писала дальше, я не смог расшифровать…» — пригладил страницы, попытался избавиться и от этой мысли, и от излишнего волнения. Смог, не смог — я должен попробовать.

И я пробовал. Снова и снова, но ничего не приносило результатов. Более того, я начинал выбиваться из сил, голова звенела, а жар ц`саша я чувствовал даже на значительном расстоянии. Тракт также оставался пуст, вокруг царила удушающая тишина. В дополнение на меня нашёл ещё один приступ — уже ниже, ближе к животу, и это очень пугало. Я не позволял себе думать о боли, о том, что шевелится внутри меня — всё равно никак не смогу себе помочь. Искусственное окружение, неизменяющийся небосвод — казалось, будто время замерло. Часов с собой у меня не было.

Всё это действовало на нервы.

— Давай, — прорычал я сквозь зубы в какой-то момент, стиснув ц`саш сильнее и попытавшись перенаправить все свои силы в чёткий приказ: раскрой текст. — Давай, сделай что-нибудь! Хрозз тебя…

На чистых страницах еле-еле проступили чернила, но разобрать хоть что-либо у меня не получилось — тогда я поднёс амулет ближе и с ужасом заметил, как его раскалённая поверхность прожгла дыру в странице. Я сжал подвеску в кулаке, чувствуя, как на коже вздуваются волдыри, закрыл глаза и медленно выдохнул. Слишком много лишней суеты. Слишком мало пользы. Я горько усмехнулся. Попытался в очередной раз очистить разум и сосредоточиться только на жаре ц`саша — единственном достоверном ощущении. Камень постепенно охлаждался, я глубоко дышал и чувствовал, как замедляется ход мыслей.

* * *

Всегда ли место, кажущееся безжизненным, является таковым в действительности? В чащобах лесных, на просторах полей, в омутах речных и в глубинах небес — всюду кишела жизнь, пусть и не в форме, привычной людскому взору. Бесплотные духи, навсегда заточённые в Междумирье, подбирались всё ближе и ближе к окраине леса, где сидел одинокий путник. «Чего это он?» — спросил один из них. «Не знаю… — отвечал второй. — Человеки сюда не вхожи… Странно это, может, задумал чего?» «Не похоже, — встрял третий. — Я всегда чувствую, когда у человека есть замысел. И это не тот случай…» Услышав лёгкий шелест, духи замерли и прислушались, причувствовались к окружению, и в следующий же миг разлетелись. «Это Они!Они!» — пищал один из них, забившись под корягу и сросшись опавшими листьями. Высоко-высоко в небесах парили чёрные песчаные струйки. «Они-они, действительно», — с усмешкой думал Длинношей, притаившись в тени дуба. Стоило духам заметить его, как они разлетелись ещё дальше — Рыцарь проводил их голодным взглядом, но не сдвинулся с места. Здесь, в Междумирье, он наконец-то мог почувствовать себя самим собой: мысли, голос, воля, стремления — всё было подвластно только ему и, разве что, Второму. «Ни тумана в голове, ни примитивных инстинктов», — думал он, наблюдая за Лиром издалека. Он видел, как они с Магдой пересекли границу Мондлана, совершенно к тому неготовые, видел, как их нагнал местный пьяница, лепрекон Шогг, как разлучил и отправился получать выплату за должницу. «Совсем обезумели эти лепреконы, — Длинношей заскрежетал зубами. — Пора бы указать, где их место… Если бы не этот поганый контракт с хофлином, я бы навёл здесь порядок».

Третий не был уверен, что очередная встреча с Магдой и Лиром вызвана влиянием древнего эфиреального контракта — слишком часто он пересекался с ними в Мондлане, причём чаще всего лишь наблюдал издалека. «И странно это, — думал он. — Контракт не стал бы вызывать меня куда-либо без конкретного приказа… Из раза в раз стою, как истукан, и даже не знаю, почему и зачем был послан куда-то». Лишь оказавшись в Междумирье, Длинношей в полной мере испытал чувство тревоги и впервые чётко задумался о своих спонтанных, необъяснимых появлениях рядом с Магдой и Лиром. «Что-то явно в этом есть, — продолжал рассуждать он, провожая пролетавших мимо Рыцарей Дюжины взглядом. — Новый контракт? Исключено, до разрыва старого никто не может подчинить меня себе… Но тогда что? Что?» Несмотря на сомнения, он продолжал стоять под дубом и ожидать приказа — надеялся, что таковой всё же появится и избавит его от сомнений, не посещавших Рыцаря вот уже несколько сотен лет. «Иногда хорошо не быть человеком, — усмехнулся Длинношей, с издёвкой наблюдая за бледным от утомления, боли и страха Лиром. — Никаких сомнений, никаких чувств — ничего… Свободы, правда, тоже нет, но будто у кого-либо она есть».

Подождав ещё какое-то время и убедившись, что приказа не последует, Рыцарь собирался уйти, но что-то его сдерживало, а взгляд возвращался к загнанному юнцу. «Убить его? — спросил он самого себя, но никакого подтверждения не получил. Вздохнув, Длинношей поправил маску. — Ну не помогать же мне ему, в самом деле…» Сердце Рыцаря, обычно неподвижное, содрогнулось и с силой протолкнуло застоявшуюся жижу, именуемую раньше кровью, по артериям и сосудам. Впервые за тысячу лет Рыцарь удивился, практически так же сильно, как иногда удивлялся при жизни: «Помочь? Ему?! С какой стати?! — Третий прищурился, вглядываясь в лицо паренька, и один пугающий вопрос вытеснил все мысли: — Чей это приказ?» Ответа не последовало. Рыцарь замер в нерешительности: стоит ему пойти наперекор контракту, он тут же исчезнет, будет стёрт из всех существующих миров, из самого потока времени — и пусть он влачит жалкое существование, пусть он не властен над собой, пусть он — отребье, презренная порабощённая тень души, но прекращать это подобие жизни Длинношей не хотел. «Если я внемлю зову, не предам ли я контракта? — сердце снова сократилось, болезненно, требовательно: — Больше медлить нельзя… Что ж, так тому и быть».

Рыцарь обернулся песчаной струйкой, прильнул к земле и подплыл к Лиру. С отвращением он услышал, как парень бормочет под нос молитвы. «Тебе они здесь не помогут, монах, — Рыцарь заполз под кору дерева, к которому привалился Лир, и поднялся повыше, чтобы видеть книгу в его руках. — Им плевать на весь сброд, неважно, попал ли он сюда случайно, как ты, или живёт испокон веков на этой земле…» С первого взгляда Длинношей понял, что книга принадлежит Линнее — цели второй группы Рыцарей — и заклинание, без того ослабевшее в Междумирье вдали от подпитывающей его силы Брэйанти, было сотворено небрежно и в явной спешке. «На что я трачу свои силы…» — Третий сосредоточился и, заметив в полотне Эфира прореху, поспешил снять приговор. Заклятие поддалось легко, и через пару секунд Длинношей с раздражением услышал радостное восклицание:

— Получилось? Получилось! — Лир принялся судорожно листать книгу.

«Убить его?..» — с надеждой, но без веры в успех спросил Рыцарь самого себя — тишина. Он прислушался к ощущениям в теле, ожидая, что теперь ему дозволено убраться от монаха подальше, но снова ничего не почувствовал. «Я и так помог ему! — возмутился Длинношей, перетекая из коры под опавшие листья. — Не собираюсь с ним таскаться и вытаскивать из передряг». И опять — тишина.

К счастью, Третий умел ждать, не ощущая давления времени, а главное — скуки. Спустя какое-то время монах встрепенулся, оторвался от чтения, и устремил взгляд к дороге. Заглянув в книгу, Рыцарь увидел начерченную Линнеей не вполне правильную карту Междумирья и пометку, сделанную около одного из лепреконских городов. «За неимением лучшего он решил пойти туда?» — Длинношей фыркнул про себя. Вскоре парень поднялся и направился к тракту, а Третий устремился за ним.

Остановившись около указателя, Лир попробовал снова использовать ц`саш — по-прежнему безрезультатно. Пока парень сверялся с картой, Рыцарь ещё раз задался вопросом, чьи приказы он исполняет. «Не похоже на хофлина Аластора и уж тем более не тянет на приказ Второго, — он беспокойно струился между травами, недовольно поглядывая на Лира. — Но у кого хватило силы заключить второй контракт? Причём так, что я об этом и не знал?» Длинношей почувствовал, как в их сторону движется ещё одна повозка, и замер. Вскоре стал слышен стук копыт лоринги — мерзко кричащей крылатой твари. Их пение лишь обостряло голод Третьего. Монах после секундного промедления направился к обозу. «Глупец, первая встреча тебя ничему не научила… Ну давай, попробуй договориться с местными», — предвкушая интересное дельце, Рыцарь поспешил вслед за Лиром. Парень остановился у края дороги и посохом преградил путь, лицо возничего — рослого и дородного мужика с тёмными, спутанными в колтуны волосами — вытянулось, брови поползли вверх. Он дёрнул на себя вожжи и гаркнул:

— Чего встал, оборванец? Поди прочь, у меня заказ для…

— Великой Золотой Армии, полагаю?

— Оной самой.

— Вы случаем не направляетесь в Тэдо?

Возничий недоумённо вскинул бровь. Мужику потребовалось несколько секунд, чтобы осознать цель вопроса — тогда же его щёки и лоб побагровели, а сам возничий нахмурился так, что из-под густых бровей едва виднелись озлобленные глазки.

— Пшёл прочь, благотворительностью я не занимаюсь!

— Я могу заплатить. Так в Тэдо вы едете или нет?

— Нет, мать твою за ляжку, не в Тэдо! К Точке Обмена… — зарычал мужик, но продолжить гневную тираду не успел.

— Это, кажется, совсем недалеко…

Возничий взревел, в конец разозлившись, и Третий его понимал — по карте Линнеи и впрямь выходило так, что Точка Обмена и Тэдо были совсем рядом, хотя на деле их разделяла особенно нестабильная область Междумирья — только сумасшедший рискнёт сократить путь через неё. «Ему придётся сделать огромный крюк», — хмыкнул Длинношей, наблюдая дальше.

— Ты, щенок, смеёшься надо мной?! За идиота держишь? Если хочешь подохнуть побыстрее, то и ломись напрямки между Точкой и Тэдо сам! У меня заказ горит, некогда лясы точить…

— Отвезите меня в Тэдо, — настойчиво продолжил Лир и крепче сжал посох. «Посмешище», — холодно подумал Рыцарь. Возничий же спрыгнул с козел, засучил рукава, шагнул к парню и ткнул в его сторону толстым пальцем.

— Я тебе, сучонок, повторяю, — зашипел он, теперь уже белея от ярости. — Ни в Тэдо, ни куда-либо ещё я тебя не повезу. Ты, кусок крысиного…

Довольство Длинношея прервала знакомая дрожь — сердце сжалось, выталкивая густую застоявшуюся жидкость. По сосудам словно разлили живой огонь, и Третий, в сердцах проклиная своего нового хозяина, приблизился к спорщикам.

— Я могу заплатить! — лицо Лира раскраснелось, ц`саш парил в воздухе и угрожающе подвывал. «Интересно, почему амулет остался при нём?» — мельком подумал Рыцарь.

— Я тебе их в зад засуну, сопляк! — торговец отпихнул лорингу в сторону и двинулся на монаха, сжав широченные кулаки.

«Шугну-ка я его», — решил Рыцарь и, убедившись, что монах его никак не сможет заметить, поднялся в воздух. Аспидный песок завихрялся, принимая форму Длинношея, и мужик замер, уставившись на неясную фигуру. Когда превращение закончилось, Рыцарь приподнял маску, провёл длинным языком по жёлтым шилоподобным зубам и поманил возничего пальцем — тот замер, суеверный ужас исказил его лицо, и теперь уже на Третьего направился указующий перст. «Ты слышал, уродец, — голос Длинношея зазвучал в мыслях мужика напоследок. — Вези его в Тэдо. Живее!» Прежде, чем монах обернулся, Третий снова рассыпался в прах и с радостью ощутил — он свободен! Ничто не сжимало покойное сердце Рыцаря, и он поспешил убраться подальше от монаха и его проблем.

— Эт-т-то твой, что ли… — услышал Третий где-то позади осипший голос возничего.

— Да, — уверенно ответил Лир Долан. — Так ты отвезёшь меня?

— Конечно-конечно, как же вы сразу не ска…

«Хоть где-то он сообразил», — не без радости подумал Третий, уносясь всё выше и выше, подхватываемый неощутимым для смертных ветром.

Примечание к части

Это была непростая для меня часть - уверена, что и дальше подобные затупы будут встречаться на моём пути. Если вы хотите меня поддержать - оставьте лайк или ждуна, это очень мне поможет)

Часть 8 - Искры. Глава 2

Дурные сны. Магда нечасто их видела, впрочем, как и любые другие. Да, никак иначе, кроме как дурным сном, происходящее она объяснить и не могла: рождение Дитя Камня, тьма, обвивающая, плотная, вспышка света и раскалившаяся рукоять меча… Воительница едва не выронила его — руку жгло, как огнём, — и ей казалось, что металл вот-вот раскрошится. И она чувствовала: что-то осталось в мече, затаилось в его недрах — это чувствовал её Эфир. Обычно Магдалена ощущала его везде в своём теле, если вообще задумывалась о его присутствии, но теперь стоило ей только подумать об Эфире… «Как будто бы правую руку обнажили, стянули с неё даже кожу, обескровили», — смутно подумала она и неловко махнула рукой, отстраняя от лица выбившуюся из кос прядь.

Да, конечно, дурной сон. Может быть, она даже простыла, поэтому ей такое мерещится. Ещё и та тёмная пещера, разговор с Лиром, что-то про конец пути, обречённость во взгляде… Нет, конечно, это дурной сон. Даже если боги захотят прибрать её друга к рукам, она им этого не позволит. Лир… Наверное, он скоро разбудит её после ночного дежурства — путь им предстоит неблизкий.

«И всё же… Что это за скрип?» — настороженно подумала Магдалена, прислушавшись к окружению. В тот же миг земля словно исчезла из-под ног, девушка испуганно вцепилась в деревянные бортики и открыла глаза.

Пара секунд ей потребовалась, чтобы сфокусировать зрение. Конечности не слушались Магду, словно налитые свинцом, тело ломило, особенно спину — через пару секунд принцесса поняла, что сильно ушиблась, когда телега ухнула вниз. «Телега?..» — воительница протёрла глаза и беспорядочно заозиралась. Она и правда сидела в деревянной полусгнившей телеге, парившей посреди насыщенно-фиолетового бескрайнего поля. Справа от воительницы на козлах сидел низкий мужчина и время от времени подстёгивал тёмное, тощее существо с большими рваными крыльями, отдалённо напоминающее лошадь.

Нет. Очевидно, это не сон. И ничего из ранее увиденного им не было.

Магда схватилась за меч, хотела встать, но едва не повалилась на противоположное сидение — тело и правда разбила непривычная слабость. Девушка устояла, но на шум мужик обернулся и гаркнул:

— Кудой полезла? Весь перекосит повоз нахрен, пшла обратно! Корлстаки посядут, видишь, а нам завозить их… — речь возничего стала совсем тихой и невнятной — казалось, теперь он обращался к своей животине.

Магдалена через силу села на прежнее место — обоз выровнялся, и тварь, противно зашипев, поднялась ещё выше. Девушка вцепилась в борт, обернулась и с ужасом вгляделась в огромную движущуюся воронку посреди аметистового поля — чтобы полностью осмотреть её, воительнице пришлось задрать голову высоко вверх и немного свеситься с телеги, чтобы увидеть нижний край.

Казалось, вихрь засасывает в себя не только рыжие воздушные нити, окружавшие повозку со всех сторон, но и их самих скоро затянет в глубины. Границы вихря были будто дисперсными, ускользающими от взгляда, колыхающимися, как ткань на ветру. Присмотревшись, Магда увидела, что внутри воронки покачивается чёрная сфера, блестящая и гладкая — девушка и сама не заметила, как подняла руку, желая прикоснуться — настолько близкой она казалась. В центре вихря, кажется, виднелось что-то сияющее, голубоватое. «Как море», — подумала вдруг Магдалена. Пальцы девушки нервно подрагивали, а сердцебиение заглушало все прочие звуки.

— Где… — выдохнула она, не в силах оторвать взгляда от ширящейся бездны. Мужик хмыкнул, но не сказал ни слова. Девушка прикрыла глаза, медленно вдохнула, прислушалась к ощущениям в теле — её потряхивало, правая рука по-прежнему казалась ненаполненной, но заметных травм не было. Помедлив, Магда снова открыла глаза и заставила себя отвернуться от вихря. Взгляд коснулся ярко-оранжевых тонких тяжей, взвешенных в воздухе. Они медленно скользили, мерцали, как тысячи маленьких звёздочек, приковывали к себе внимание, и если бы воительница не знала, где сейчас находится, она бы наверняка протянула к ним руку — протянула, и лишилась бы души. Нутро Магдалены похолодело, она прошептала: — Линии душ… Междумирье.

— Смекливая корлстак, — насмешливо фыркнул мужик. — И века не утекло.

Воительница прикоснулась к гарде, ожидая, что холод стали успокоит её, но пальцы как будто обвились вокруг терновой ветви — с тихим шипением девушка отдёрнула руку и уставилась на меч. Ничего примечательного на каролинге она не обнаружила. Магда ещё раз окинула телегу взглядом и замерла, чувствуя, как кровь отлила от лица. Лира рядом не было. Она сжала кулаки и всмотрелась в небеса, надеясь встретить ещё один обоз — в самом деле, не везти же союзников на одной повозке? — но и они оказались пусты.

— Мой напарник… — голос Магды вдруг ослабел, горло сжалось, и ей пришлось прокашляться. Докончить вопрос она не успела.

— Второй корлстак? За него мне не плочено, так и зачем везти? — мужик хохотнул и шлёпнул существо по крупу. — Это бизнес, ничего больше.

И снова это слово, значения которого Магдалена не знала, но явно когда-то слышала. Мысли не складывались, и вспомнить что-либо было невозможно — тревога за Лира только росла. Девушка переместилась к краю повозки и всмотрелась вдаль. Ни суши, ни большой воды не было видно — только размеренное фиолетовое поле, рассекаемое тяжами потерянных душ.

— Кудой опять даёшь?! — краем уха услышала Магдалена, но не сдвинулась с места.

Воительница прикусила губу, в панике оглядывая небеса. Сколько они уже летели? Где именно остался Лир, как найти его? «Если будет, что искать», — мелькнула мысль. Из того, что Магдалена знала про Междумирье, у неё сложилась однозначная позиция: никогда не бродить по этим проклятым землям в одиночку, а ещё лучше — никогда к ним не приближаться вовсе. «Первозданные, помогите ему, — Магда напряжённо вглядывалась вдаль. — Пусть вы здесь и не властны… Должно же быть хоть что-то, что сможет помочь!» Но небеса оставались глухи к молитвам.

Магдалена вздохнула и бросила косой взгляд на возничего, всё ещё громко возмущавшегося. Убить его? Захватить контроль над телегой и повернуть назад? Магда с сомнением оглядела лошадеподобное существо — оно снова зашипело, и едва отпустившая принцессу слабость охватила тело. Нет. Ничего не выйдет. Пускай она убьёт мужика, с существом ей не совладать — неизвестно, каким командам оно вообще подчиняется.

— …понаедут, вишь, всякие… — бормотал мужчина. — А их заговаривай мне потом всю путину… О, посесть на обратно решила? А? — оживился он, когда Магда вернулась на скамью.

Девушке приходилось прилагать значимые усилия, чтобы понять, что возничий вообще имеет в виду — и это казалось ей очень важной деталью. Путаная речь, незнакомые слова, ещё и обращение это, корлстак… Из-за слабости воспоминания рассеивались, разбегались по закоулкам, но Магдалена не оставляла попыток разобраться в происходящем.

— То вот и правильно, корлстак. Чем тебя целее везти, тем больше я пополучаю выплат.

Мужчина издал мерзкий хлюпающий звук, и девушка увидела, как на его больших залысинах проступает вязкий пот-секрет. Он вытащил замызганный платок и утёр голову — и тогда Магду озарило:

— Вы — лепрекон?

— О, а корлстачка-то умом не пошиблась, хо-хо! Ваших-то собратушек бошочки плавятся здесь, когда посунутся в Междумирье без знания…

— Вы знаете Джилроя? — перебила его Магдален. — Он…

Возничий обернулся так резко, что девушка отпрянула. Лицо мужчины скривилось не только от отвращения — оно поплыло, как восковая заготовка. Кожа бугрилась и разравнивалась, перетекала по лицу, на лбу мужика проступил желтоватый секрет. Он прошипел сквозь зубы:

— Никаких имён, шухсра корлстак!

Воспоминания становились всё более чёткими, и Магдалена покачала головой: если корлстак — это всего-то безобидное «дылда», то шухсра — более грубое определение падшего, грязного и ничтожного человека. Девушка гневно глянула на возничего, уже повернувшегося к ней спиной, но ничего ему не ответила. Гордость — это понятие важное, но ни в какое сравнение с жизнью её друга не идёт. «Друга?..» — встрепенулась вдруг Магдалена. Днём ранее она бы не смогла дать Лиру такого определения. Спутник, напарник, товарищ в лучшем случае — но теперь… Девушка всмотрелась в бесконечное небо, и её сердце защемило. «Значит, друг… — смирилась Магда и сцепила подрагивающие руки в замок под грудью. — Нужно узнать столько, сколько я только смогу».

— Почему имена…

— Потому что это небезопасно, — прорычал возничий. — Потому что разбрасывать их глупо, даже невеждливо!

— Невежливо, — непроизвольно поправила его Магда.

— Посрать хотел на ваши словеса! — вскинулся возничий и пришпорил существо. — С ваши людом давно не подельничаю и не поговариваю с век уже — твоя рада, что на здесь, в тёмной гнильей дыре, все на одном языке болтлеют. И лепреконий народ, и вы, шухсры мерзливые!

Мужичок снова затянулся длинной забористой тирадой, и Магдалена погрузилась в размышления. Действительно, привычные законы бессильны в Междумирье — видимо, и разница в языках здесь каким-то образом размывается. Магда окинула взглядом возничего и в глубине души пожалела, что вообще может разобрать его речь, пусть не без труда. Она прикрыла глаза и попыталась вспомнить, при каких обстоятельствах их с Лиром разлучили.

Поля с сероватой, прозрачной травой, широкая дорога… Они шли, не отдавая себе отчёта в том, куда идут и зачем — чувство абсолютной уверенности, появившееся ещё в пещере у Великих Плато, вело девушку и монаха и оставило в тот миг, когда посреди тракта приземлился этот обоз. Кажется, возничий сверял что-то по бумагам, пока его существо злобно шипело, звуком сковывая путников по рукам и ногам. Лир пришёл в себя раньше Магды, и он даже пытался её защитить. Девушка почувствовала, как от стыда к щекам прилила кровь. «Потерять контроль в самый важный момент! Потрясающе», — фыркнула она про себя. Уже по пути в повозку возничий бросил Лиру что-то… Что-то про…

— …подписки свои понадставят, — бормотал лепрекон, вторя воспоминаниям Магды. — И расхаживаются по Междумирью, бед не знамши, правил не знамши…

— Подписи?.. — Магдалена снова обратила взор к возничему. — Меня ищут, потому что я оставила подпись у Дж… у другого лепрекона?

— Таковы правила, — глухо отозвался мужчина. — У нас, вишь, понашлась власть, общая для всех. Расселся за трон, порасписал законов, шухсра клиппа… Згнова клиппа… И зазвался Золотым Королём! Гнидёныш…

«С каких это пор лепреконы своих сородичей обзывают форгонскими словечками? — Магда озадаченно нахмурилась. Клиппа — обрезанный — одно из самых уничижительных прозвищ для лепреконов, и если возничий использует его, да ещё и приправляя лепреконскими ругательствами… — Ещё и Золотой Король… Что, свет Брэйанти, здесь вообще творится?» Не желая вслушиваться в поток ругательств, Магда перебила возничего:

— Золотой Король? Общая власть? Но ведь у лепреконов отродясь не было единого правителя. Я не…

— Вот-вот, корлстачка! Даже ты понимаешь! — мужчина обернулся, на этот раз в его глазах угадывалось одобрение. Он хмыкнул и снова уставился вдаль, сплюнув за борт обоза. — Мы — свободные детища, и это даже для вас, тупоумных корлстаков, преочевидно! Позорище полегло на наш пород…

— Ещё и имя такое… Претенциозное, — подначивала Магдалена. — Что он, этот Золотой Король, о себе возомнил?

— Точно! Пертен… Претицизиозное имя! А ты чего-то да соображаешь… Заначалось всё с малого, лет девятьсот назад, — после небольшой паузы заговорил возничий, — когда этот… претенциозыш в Мондлан наведывался. Тихо всё сначала было, хапал, как все лепреконы: то оберег корлстаковский, то корону, то ещё шухр какой-нибудь… А запотом я поглядываю — а он эти ваши, — мужчина поднял руку, потёр пальцы друг о друга и с запинкой продолжил. — Ваши… Фу, не засказывается даже, гниль эта ваша, корлстаковская… Деньги ваши таскать начал. Монеты. Ему все заговаривают: чепуха всё это, зачем тебе деньги, а он всё своё несёт. Дескать за деньгах — вся суть, дескать людишки-то, вы то есть, хорошо попридумывали. Ну ему и говорят — дуболомный ты, туполобый… А он всё носится! И носится, и запевает о деньгах-то, ну в него кто-то и поверил… В идею-то его…

— И он, наверное, тогда и возгордился, — понимающе кивнула Магда. От запутанных речей лепрекона у неё уже начинала болеть голова, однако девушка понимала — это знание может ей пригодиться.

— А то! Спеси стало, хоть хряков корми — не убудет! Вот прошёл десяток-другой годин, я глядь — а у него, вишь, поместье, конница, раз — дружина, псарня… Никто тогда и помыслить не замог. Это ж надо заставить кого-то надстроить, похаживать за скотиной… А всё деньги! — возничий сплюнул за борт и на эмоциях слишком сильно забрал вправо — Магдалене пришлось вцепиться в хлипкие бортики. — И так лет за пятьсот он на всех эту идею гнилью и надразнёс. И у тех, кто за ним сразу последовал, тоже заначиналось: дома, ограды, животина — и всё вокруг поместья евоного! Город понадстроили, совсем как ваш брат, — лепрекон ещё раз сплюнул, и воительница мимоходом задумалась, когда же у мужика пересохнет во рту. — Назвали его Фрафам, и говорят те згновьи клиппы нам, дескать это столица наша — лепреконья! Где ж это видано, чтоб лепреконы кучковались, как…

— Как люди.

— Во, да! Верно надговоришь. И в Фарфаме только енти и обосновались — богачи, чтоб им всем удавиться! То тут, то там города зачались, поскакали деньги по рукам, по карманам… О чём, бишь, я?

— О том, как Золотой Король к власти пришёл.

— Потемнило всем лепреконам бошочки, деньги его эти… Они-то ему такое названьице и понадавали — и он и рад, гнилья рожа. И рассыпа́л везде монетами своими. И вместе с ними посилы по богатым потекли. То-то заначалась свалка, когда они наддумали власть заделить. Я уж надеялся, что его того — кокнут — но нет, выжил, згнова мерзь, выжил, заобщил богачей к себе — министры, говаривал он тогда, — министры это наши! Послы, законодетели… Тьфу! А монеты затекли ещё пуще по лепреконьим загребушкам. «Вступайте в мою армию!» — кричал он. «Вы станете богаты!» — орал, клиппа… А за деньги все рады его поохранивать были. И ведь понимаешь, корлстак, — мужик обернулся и трагично хлопнул тёмной ладонью по борту телеги. — Его и тогда задумывовывали свергнуть! И он ушёл… Ушёл, и всё — деньжата кончились!

Лепрекон отвернулся и принялся остервенело вытирать лоб — пот с него лился в три ручья. Магдалена подалась вперёд и напрягла слух, подумав: «Похоже, сейчас он подобрался к чему-то важному».

— Он, згновья мерзликость, клиппаш, не разбалтывался никому, откуда и как монеты-то мы забираем! Всё в своих руках передерживал, никому не повручивал. Заначалось тогдама: мародёрили, убивали друг друга за монеты последние! Поместья разграбастали все тогда. Молили, — мужчина стал шипеть от злости, — молили его, чтоб он повернулся до нас! И он вернулся. Все стали в ножки ему западывать. И я задумал тогда: всяко лучше заблизко к гадливому держаться, думал, пойду в его Золотую Армию. И меня! Меня! — лепрекон застучал себя по груди — звук был глухой, как от барабана, и Магда поморщилась. — Не взял. Данные, говорит, не те. Подслал меня с оружием разъезжать. И всё договаривал меня: и мечом махать не придётся, и монеты загрестать буду. А мне летай тут за одиночку теперь. Тоска, хоть давись.

Магдалена едва подавила злорадный смешок. «Вот, откуда ноги растут», — подумала она, пока лепрекон стих, терзаемый тёмным прошлым. И всё-таки рассказ возничего немало её озадачил: если зарождение власти началось девятьсот лет назад, если с тех пор деньги стали приживаться в Междумирье, почему же люди об этом не знали? Почему не было ни единой записи, ни единого упоминания? «Интересно, что бы сказала Линнея? Как бы она объяснила это?» — Магда покачала головой, сжав кулаки. Она почти нашла сестру — возможно, где-то по пути к Великим Плато они бы пересеклись — но сейчас она здесь, в гнилой телеге, слушает косноязычного лепрекона и поддакивает, чтобы, продираясь сквозь полотнища чуши, вызнать хоть что-то о положении дел в Междумирье… Магдалена хмуро сверлила спину возничего взглядом, и он бросил через плечо:

— А ты ничего, корлстачка, смекливая и не мерзливая. Смекливее того згновы клиппы побудешь. Жалкливо только, что породом не вышла — корлстачка… Но ничего, уродливость, говаривают, бывает в благость.

— Ну спасибо, — процедила Магдалена. — И сколько нам ещё лететь?

— А кто ж раззнает? Время тут кривостное, трудно судить… Задумываю, что чуть меньше того, что уже залетали.

Магдалена с трудом сдержала стон разочарования — сидеть без дела и выслушивать россказни было выше её сил, но поделать с этим она ничего не могла.

— Как-то зараз, — после непродолжительного затишья начал говорить лепрекон, — меня понаправили в Жолдр, знамо дело, по оружию, но путина была тогдама…

Магда прикрыла глаза и откинулась на бортик обоза, стараясь не вслушиваться в рассказы возничего. Неразбериха последних нескольких часов — или дней, после встречи с митивом Магдалена не могла с точностью определить, как скоро они добрались до Великих Плато, — не отпускала девушку, и за неимением лучшего она решила прокрутить события ещё раз, восстановить картину произошедшего так полно, как только возможно. Неизменно её смущали два обстоятельства: то, как Лир говорил про скорый конец, с совершенно не характерным для него ужасом и отчаянием, и то, как странно он вёл себя на каменистом пляже. Зачем он порывался идти вперёд? Зачем торопился? А главное — что её саму заставило сложить меч? Магда помнила только, как её манил лес, как дурманила мысль о том, что сейчас что-то свершится.

Возможно, виной всему — митив и легенды, которые каждому ребёнку рассказывались с пелёнок, однако уповать на одну лишь внушаемость и трепет Магдалена не могла. «Предвестник конца времён — так его называли… Что, если он просто указывал нам судьбу? Подталкивал к ней? И оттого возникла эта необъяснимая уверенность… — по спине воительницы пробежал морозец. — Но тогда… Нет, это, конечно, глупо. Так не может быть — что в нас с Лиром такого особенного, в конце концов?» Магда тряхнула головой. Допустить правдивость предположения она не могла — слишком безумным, устрашающим оно казалось.

— Вот он — Фрафам, — раздался над ухом голос возничего, полный пренебрежения.

Магда вздрогнула — видимо, она ненароком задремала. Телега стремительно снижалась, направившись к большому раскидистому парку с ровно остриженными кустиками и деревьями, один в один похожими, к вящему удивлению принцессы, на обычные мондалндские кусты и деревья. Полные жизни, напитанные, с плотной зелёной листвой — они казались чем-то потусторонним и даже нелепым на фоне утопающего в смоге города. Присмотревшись, Магдалена заметила узкие вьющиеся улочки, расположенные порой в два яруса — иначе на них было даже не развернуться плотным толпам горожан, — но в следующий миг обзор перекрыл пестрящий дворец. От сверкания его крыши на глаза наворачивались слёзы. Чем-то он походил на большую драгоценную шкатулку: высокий круглый купол — он казался Магде крышкой этой самой шкатулки — из позеленевшей меди пересекался толстыми золочёными балками, сходящимися на самой верхушке, соседствовал с плоскими крышами левого и правого крыльев дворца. Блестящая колоннада опоясывала нижний ярус, подобно рёбрам мифического чудовища, на втором ярусе в резных альковах виднелись драгоценные статуи, разглядеть которые Магда не могла. «Сколько же в это вложено сил и средств…» — с содроганием подумала она. Почему-то дворец был ей неприятен.

Заметив приближение повозки, в парк поспешили, как могла судить Магдалена, стражники: они, облачённые в доспехи из драгоценных металлов, сияли не хуже крыш дворца. Лиц солдат видно не было — их закрывали резные шлемы, похожие на большие пузыри. Пластинки металла — возможно, сплава золота с серебром — были такими тонкими, что в местах, где резьба плотно покрывала их, проглядывались очертания голов лепреконов. Магда даже подумала, что неловкое прикосновение может проделать в пластинах дыру. В руках у каждого — алебарды или бердыши с резными витиеватыми наконечниками. Вдоль одной из сторон наконечников были проделаны небольшие отверстия, в такие городские сторожа в городах Мондлана продевают небольшие колечки, чтобы распугивать мелких воришек. Магдалена протёрла глаза и прищурилась — всё же зрение её не обманывало. В отверстиях красовались не кольца, а самые настоящие монеты. «Как это непрактично», — поразилась она, во все глаза глядя на солдат. Пришедшие вояки принялись громко стучать о брусчатку, поднялся звон, как будто где-то великан тряс огромным кошельком.

Обоз жёстко приземлился, и Магдалена, засмотревшаяся на облачения солдат, больно ударилась поясницей о бортик. Девушка скверно выругалась и замерла в ожидании дальнейших событий. Возничий спрыгнул с козел и кинулся в пространные объяснения о цели своего прибытия. Кажется, солдат это немало раздражало — один, в слегка вытянутом и, по мнению Магды, нелепом шлеме-пузыре, двинулся к нему, что-то угрожающе зашипев, но в тот же миг над их головами раздались размеренные, ленивые хлопки. Стражники и возничий замерли и выпрямились, с раздражением поглядывая на принцессу, всё так же стоявшую со скрещенными на груди руками и вскинутой головой. На балконе в тени угадывалась фигура лепрекона — именно он и хлопал.

— Так-так, — протянул он, и голос показался принцессе отдалённо знакомым. — Очередная должница?

— Точно, Ваша Ослепительность! — подобострастно склонившись, затараторил возничий. — И, как мне заказалось, очень приметливая!

— Ты прав, — размеренно произнёс лепрекон, и мужик быстро утёр лоб. Воцарилась тишина, все стояли неподвижно, и лишь возничий то зыркал глазами, то переминался с ноги на ногу. Наконец, собравшись с духом, он промямлил:

— Ваша Неотразимость, Золотой Король… Мне ведь задолжается награда, добротно?

— Верно, — фигура склонила голову к плечу и небрежно швырнула с балкона мешочек с монетами. Едва он оказался в руках у мужика, лицо его омрачилось.

— Но это… Ваша Неповторимость, столько же занадчитается по одного не очень значинательного должника, а это…

— Или как за половину значительного, — лепрекон на балконе хохотнул. — Путница была одна?

— Нет… — вдруг осипшим голосом ответил возничий, и плечи его печально поникли.

— Ступай, — твёрдо, без усмешки приказал лепрекон и щёлкнул пальцами, указав на солдат. — Вы — ведите её в мою приёмную.

Стражники обступили девушку, грубо подхватили её под руки и потащили внутрь дворца. Решив, что лучше не сопротивляться, Магда принялась осматриваться: расписные колонны, аляповатые карнизы и наличники высоких узких окон, окрашенные во всевозможные цвета, золотые барельефы, кованые балкончики — роскошь била по глазам, казалась деланной, подчёркнуто пошловатой. Принцесса спешно отвела глаза — она, конечно, видела многое в своей жизни и считала себя человеком широких взглядов, но принять такое убранство ей было тяжело. Тем радостнее она стала, увидев подле мраморной лестницы кустик незабудок — обычных полевых незабудок, настоящих, мондландских. Через миг цветы скрылись за тяжёлыми расписными дверями.

Внутри роскошь становилась ещё агрессивнее и навязчивее: стены облеплены картинами, гравюрами, барельефами, фресками — едва ли девушка могла заметить хоть где-то саму поверхность стены — расписные сводчатые потолки были до того яркими, что издали сливались в единое пятно неопределённого цвета, на полу покоились толстые ворсовые ковры (казалось, что ноги в них вот-вот утонут) и гротескные мраморные статуи. Воительница старалась не вглядываться в окружавшее её убранство, но одного из ключевых героев картин она не могла не заметить: то были монеты с мутным, вызывавшем тошноту и трепет отблеском, обращённые к зрителю стороной с перевёрнутой восьмёркой. «Бесконечность, ну конечно. Почему я раньше не замечала, что это не просто восьмёрка», — журила себя Магда. Присутствие этих монет, тем более такое обильное, девушку совершенно не радовало, и с каждым пройденным метром ощущение чего-то недоброго лишь усиливалось.

Процессия пересекла коридор, поднялась по широкой белоснежной лестнице на второй этаж, а после завернула в просторный зал. Удивительно, но в нём напускная роскошь отступала: картины не закрывали стены целиком, на полу расположилось лишь два ковра — у широкого дубового стола с резными ножками и у окна с книжным шкафом и низеньким креслом — да и цвета были в ней спокойнее. «На фоне того, что я видела, почти что пастельные», — хмыкнула принцесса и повела плечами, когда стражники её отпустили. Лепрекон по-прежнему стоял на балконе, он резко поднял руку и взмахнул ей — вояки покинули зал, и Магдалена осталась с Золотым Королём наедине. Воительница решила подождать, пока Его Величество сам решит снизойти до посетительницы.

Спустя пару минут неподвижный, как статуя, силуэт дрогнул и с ленцой двинулся вглубь зала.

— А ты сегодня тише обычного, Магда. Что, — из-за арки, ведущей на балкон, появился низкорослый мужчина, вальяжный, ухоженный, в дорогой одежде и с аккуратно прилизанными волосами. — Мои хоромы сбили твою спесь?

— Джилрой?! — девушка отступила на шаг от удивления, а на лице Джеда расплылась довольная ухмылка. Таким счастливым она его никогда не видела, даже когда расписывалась в книге или отдавала ему монеты. — Так ты — тот самый Золотой Король?

— Хо! «Тот самый»… Приятно, что моя слава настолько велика, что в первые же часы ты прознала обо мне. Я предпочёл бы обращение Ваша Ослепительность, Непревзойдённость и многие другие похожие, но по старой дружбе прощу твоё невежество. Но да, одного я не могу оставить без внимания, — глаза лепрекона недобро заблестели. — Никогда не произноси это имя за стенами моего кабинета. В этих местах вообще лучше не разбрасываться именами. Ладно, — он громко хлопнул в ладоши. — Перейдём к делу. Магда, всё это — твоя заслуга, и мне не передать в словах, насколько я тебе благодарен. Или, может быть, даже обязан.

Джилрой приблизился к принцессе и поцеловал её руку. Магдалена давно научилась закрывать глаза на подобные жесты и почти не испытывала отвращения, когда чьи-то губы вновь касались её ладоней или пальцев. Осторожно, но настойчиво потянув руку к себе, девушка отошла ещё на шаг, нахмурилась и снова окинула зал взглядом.

— Я не совсем понимаю… — пробормотала она, но Джед не дал ей закончить:

— Конечно! Ты была занята собственными проблемами. Задавалась ли ты вопросом, для чего мне нужны монеты?

Кровь отлила от лица и конечностей, и воительница напряжённо вгляделась в глаза собеседника. Даже в этой сравнительно необставленной комнате тут и там виднелись изображения монет, похожими на те, которыми она платила за услуги лепрекона.

— Но это бред, — Магдалена покачала головой. — За всё время я отдала тебе лишь…

— Шесть монет, да. Одну, чтобы выбраться из тюрьмы, четыре, чтобы найти сестру, и — о, моё любимое! — чтобы заставить братца замолчать. Да, Магдален, этого оказалось вполне достаточно.

— Достаточно для чего? — настороженно протянула она. — Ты ведь, как мне известно, собственными силами наладил денежный оборот, сам отстроил город, и дворец, и…

— Ты и это знаешь? — Джилрой весело присвистнул и утёр лоб. — Лестно, очень лестно… Хотя тому болтливому возничему стоило бы вырвать язык с корнем и подать на обеденный стол. Ммм… Да… Я многого добился, очень многого — потому что видел шире и глубже, чем эти плебеи. Но даже с городами, загнанные в рамки заработных плат, должностей, статусов, титулов, они не хотели прощаться со свободой, избирать себе власть… А вот я хотел. Много власти, всю власть, которую я могу себе позволить, а дальше — всю, что не влезла. Даже если удавлюсь. Понимаешь? Но свободу, как ты могла по себе заметить, трудно перекупить…

Лепрекон расхаживал по залу, сцепив за спиной руки. На лице его застыло алчное выражение, глаза широко распахнулись, и весь он пребывал в нервном возбуждении. Джилрой, понизив голос, продолжил:

— Я ломал себе голову долго, очень долго, скитался, пока случайно не зашёл в один из трактиров. Где же это было? В глуши, на пересечении дорог. За стойкой сидел какой-то сброд, я не обратил на них внимания, но после, у дальней стены, я увидел их — и ты тоже тогда видела. Эфиреальные слуги, если очень того захотят, могут оставлять след в Мондлане. Свойства объектов, которые они оставят, невозможно предсказать, и когда они раскидали по столу монеты, я не обратил на них внимания. «Мусор, как и всегда», — подумал я. Но ты решила подойти ближе. Ты ещё тогда чувствовала, что эти товарищи по твою душу пришли. Нет, те монетки не были какими-то особенно необычными, но посреди ночи я услышал какую-то возню за стенкой. Прислушался. Один из слуг зачем-то решил защитить тебя, но не отвёл к хозяину сразу — нет! — он дал тебе то, силу чего я ощутил сразу, даже через стену. Эти монеты, — Джил указал себе за спину, на один из множества барельефов. — Могут менять судьбу — судьбы! — но, конечно, за это придётся заплатить… Это уже более сложные концепции, понять которые ты, в отличие от своей очаровательной сестрицы, не сможешь. Скажу только, что они необратимо влияют на твою душу и судьбу, а вот как именно, никто тебе не скажет. Ты не могла даже помыслить, что передавала в мои руки, но, справедливости ради, ты ни за что не оценила бы красоту и значение этих артефактов.

— Но как? — поражённо выдохнула Магда. — Тот возничий сказал, что прошло очень много лет с тех пор, как ты стал править, а монеты…

— Время в Междумирье течёт иначе. Зависит от области, в которой ты находишься, от периода… От случайности, в общем-то, — будничным тоном произнёс Джед и, заметив растерянность Магдалены, с усмешкой добавил: — Там, где ход времени предсказать невозможно, никто и не живёт — вы через такую область как раз и пролетали с возничим. Думаю, ты заметила, что там само пространство искажается. Что же до моей истории… Я выбрал очень удобный период времени, когда Междумирье, скажем, штормило. По местным меркам прошло несколько столетий, пока в Мондлане едва прошла пара месяцев. К твоему счастью, сейчас всё улеглось — вернёшься в родное измерение, наверное, через недельку-другую. Если граница будет стабильна, конечно.

Джилрой смолк, явно что-то обдумывая и поглядывая на Магдалену. Голову воительницы переполняли вопросы, но больше всего её пугали не они, не хитрый и самодовольный вид Джеда, а чувство, что её руками одна из частей мира изменилась настолько разительно за такое короткое время. Последствия этих изменений понять Магда не могла, но она чётко понимала: незамеченными такие вещи не остаются. «Какая же я глупая», — злилась на себя принцесса. Как бы ей сейчас пригодились знания Линнеи…

— Две монеты — для Армии, — тихо продолжал лепрекон. Он замер посреди зала, направив пустой, зачарованный взгляд в окно. — Ещё три — для подданных. Да, я дал всем этим лепреконам города, работу, но я никак не смог бы залезть в их сердца и головы. Как бы сложились тысячи этих маленьких, незначительных жизней без моего вмешательства? О, теперь никто не узнает, — по лицу Золотого Короля расползлась улыбка, из-за которой он теперь походил на душевнобольного. — Я выжал из этих монет всё, что только мог, я подчинил толпу и воссоздал свой собственный кукольный домик — за ещё одну монетку, — мужчина широким жестом обвёл приёмный зал. — …Я не знаю, как ещё благодарить тебя.

С каждым словом Магде становилось всё более жутко: перед ней стояла опасная, возможно, действительно нездоровая персона, деспотичная и безжалостная. «И я помогла ему набрать силу, — потерянно думала воительница. — Я и моя неосведомлённость, зашоренность, поспешность…» Её лицо побледнело, ноги и руки словно залило ледяной водой. Магда склонила голову в попытке успокоиться, осмыслить всё то, что на неё свалилось. Джилрой рассмеялся, тряхнув головой.

— Я ожидал этого. Девочка, я прожил бесконечно длинную жизнь, увиливая от злого рока и смерти, как мог. Я жил, когда Юные боги ещё топтали землю. И я знаю: власть — это всё. Каждый из нас жив лишь потому, что хоть в какой-то мере наделён властью, а бесправные… Они лежат на наших столах, украшенные зеленью, томлённые в вине, с яблоками и шпажками с лентами. С возрастом ты поймёшь это, пусть и никогда не воспримешь так, как я.

«Нет, не пойму!» — вскричал внутренний голос, но Магдалена смолчала: она прожила достаточно, чтобы заметить — люди неумолимо меняются с возрастом. С этим невозможно ничего сделать, невозможно оспорить, и лишь одно во власти человека: сгниёт ли он под тяжестью лет или станет крепче, как благородное вино. «Может быть, я и смогу его понять, — думала принцесса, глядя в ядовито-зелёные блестящие глаза лепрекона. — Но в моих интересах этого не допустить». Магдалена приосанилась, взирая на Джилроя сверху вниз, и тихо спросила:

— Для чего ты это рассказал?

— Много причин, — весело отозвался он, и безумие стало постепенно сходить с его лица. — Во-первых, мне просто было интересно, как ты отреагируешь. Понимаешь, жить в окружении марионеток временами очень скучно… А ты находишься вне моей власти. Всё ж таки она не абсолютна — пока. Во-вторых, я не просто так всё твердил о благодарности… Я не забываю тех, кто помогает мне, уж тем более так, — с мрачным торжеством Джилрой снова раскинул руки и провернулся на каблуках, окинув взглядом приёмный зал. — И я считаю своим долгом помочь тебе. Безвозмездно. Но выбирай с умом, Магда. Чтобы не пришлось лить горькие слёзы.

Принцесса с сомнением оглядела лепрекона, и он снова хохотнул:

— Понимаю. Но вспомни, что я рассказывал тебе: если я совру, я умру. И ни одна монета мне не поможет, такова уж участь моего народа.

Какое-то время Магда молчала, прокручивая рассказ Джеда снова и снова, пытаясь найти в нём несостыковки или подводные камни. Приходилось ей и бороться с желанием просто-напросто попросить Золотого Короля разыскать Лира и Линнею — принцесса понимала, что их она может найти сама. С большим трудом, но может. Наконец, воительница решилась:

— Почему… Почему Рыцари Дюжины дали мне монеты? Такие сильные артефакты…

— Рыцари Дюжины? — Джилрой вскинул брови и хмыкнул: — Интересное название… Я бы сказал, чересчур благородное для таких мерзких тварей. А вопрос твой бьёт не в бровь, а в глаз, Магдален. Видишь ли, твоя судьба несколько отличается…

— Надрезана. Я знаю, — холодно отозвалась она, и Золотой Король удовлетворённо кивнул.

— Именно. Позволь, я покажу — чувство будет не очень приятное, зато наглядно.

Магда напряжённо вгляделась в неизменно хитрое лицо лепрекона и медленно кивнула, приготовившись отбиваться или бежать — ладонь её сама собой опустилась к каролингу. Меч по-прежнему непривычно колол руку и лишь усиливал чувство опустошённости — оно растекалось по пальцам, поднималось к ладони и локтю, но сейчас это не было важно. Джед усмехнулся и взмахнул рукой — принцесса почувствовала, как напряглось её тело, а жилы словно покрылись коркой льда изнутри. Принцесса с трудом подняла голову, следуя за указующим жестом лепрекона, и сдавленно ахнула: над ней тяжёлыми спутанными витками зависла толстая нить, похожая на канат по толщине и строению. Присмотревшись, Магда увидела множество отдельных тонких ниточек, пульсирующих, искрящихся, а иногда даже пылающих изнутри — все они переплетались между собой, плотно прилегали друг к другу и устремлялись ввысь. В воспоминаниях Линнеи её судьба выглядела не так чётко. Джед плавно покрутил рукой, и нить зашевелилась — Магдалене показалось, будто где-то в её лёгких проворачивается толстый червь, и дыхание у девушки перехватило.

— Неприятно, но неопасно, — напомнил лепрекон, и принцесса впервые увидела на его лице проблеск сочувствия.

Канат судьбы размотался, оголив уже знакомый фрагмент — надсечённая область колыхалась над его поверхностью, словно невидимый ветер утягивал её за собой. Из разреза торчали тоненькие короткие ниточки, однако некоторые из них были очень длинными и тянулись куда-то далеко, уходя за стены приёмного зала.

— Что это?.. — просипела Магда, удивлённо глядя на отстающие ниточки.

Джилрой улыбнулся и одним движением развеял видение — дышать сразу стало легче, а тело расслабилось.

— Эти нити уходят к тем, кто связан с твоей судьбой. Даже нет, к тем, кто привязан к твоей судьбе. Видишь ли, разрез сделал не только твою судьбу уязвимой для влияния извне, но и для судеб других существ, — заметив удивление Магды, Джед кивнул и повторил: — Да, существ. Не только людей. То же случилось с одним из слуг — именно он давал тебе монеты.

Магдалена сразу поняла, о ком была речь: Длинношей. Его она видела чаще других, гораздо чаще.

— Но почему он?

— Я предполагаю, это связано с сильными эмоциями — они оставляют глубокие следы в памяти и, соответственно, влияют на поведение и судьбу. Может быть, ты сильно удивилась, увидев его? Или испугалась? Испытала отвращение? Он, как и всякое привязанное к тебе существо, отныне не может не следовать за тобой — его буквально утягивает.

Голова воительницы начинала побаливать от избытка информации. Магда глубоко вздохнула и потёрла пальцами переносицу, ясно ощутив, насколько же сильно она от всего устала.

— Прекрасно, за мной следует очень опасный монстр не просто по чьему-то приказу, а из-за моей искажённой судьбы, — пробормотала она и прикрыла глаза. — Это то, чего мне только не хватало…

— Но и из этого можно извлечь выгоду, — Джед облизнул губы. — В конце концов, за тобой ведь следует не только этот слуга. Лир вот, например…

— Лир? При чём… При чём он тут? — Магдалена невольно задержала дыхание, а ладони похолодели. Девушка знала ответ на этот вопрос прежде, чем он сорвался с губ, но удержать его было невозможно — удивление и какое-то холодное и вязкое чувство, сжимающее сердце в тиски, вытолкнули слова из глотки.

— Я уж не знаю, как вы встретились, но, похоже, он тебе сильно запомнился, — Джед снова улыбнулся, зловеще и кровожадно, явно наслаждаясь замешательством воительницы. Магда помнила, как разозлилась тогда на Авакки Небья, потревоживших покой фросорга, и то, как ей было страшно за них, и то, как она была рада, что хоть кто-то смог уцелеть. — В общем, он, как и этот слуга, просто не может не следовать за тобой. В каких бы отношениях вы ни были. А это очень удобно, он почти что твой раб…

— Не смей так говорить! — воскликнула Магдалена, сама не понимая, почему она чувствует себя такой уязвлённой. Лепрекон рассмеялся:

— Всегда веселили меня эти ваши чувства — и всегда радовался, что лепреконы от подобного не страдают. Нравится тебе это или нет, но, думаю, ты согласишься, что подобное полезно знать. Это помогает трезвее смотреть на мир. Так ли искренни те, кто тебя окружают? Так ли они тебе преданы, по-человечески преданы, конечно. Или всё, что между вами есть — это только… Судьба? Склеенная, неправильная, нездоровая? Хм… Не хочешь присесть, а, Магдален?

Девушка сокрушённо кивнула и тяжело опустилась в одно из кресел. «Это ведь не значит, что он путешествует со мной против воли, — думала она, потирая висок. — Это не делает его в меньшей степени другом для меня… — Магда осеклась, отметив, как легко новое определение Лира прижилось. — Но я ведь не знаю, что он сам думает обо мне, действительно ли он хочет быть рядом… В этом Джед прав». Магда сцепила руки в замок, впившись ногтями в кожу — боль хотя бы немного отвлекала её от тянущего чувства неопределённости. Как и всегда в подобные моменты, ей хотелось вскочить на ноги, уйти на длительную прогулку, или на пробежку, или на тренировку — заняться хоть чем-то, что снимет напряжение, займёт разум на какое-то время — но, что удивляло девушку, чувствовала она себя слишком уж уставшей и обессиленной. «Раздавленной», — заботливо подсказал внутренний голос. Магдалена лишь спустя время взглянула на лепрекона, усевшегося на подоконнике и развязно болтающего ногами, и с горькой усмешкой сказала:

— Это были все шокирующие новости, что ты для меня припас?

— Нет, — весело отозвался Джед, и глаза его заблестели. Он оценивающе смотрел на принцессу, склоняя голову то вправо, то влево. — Но я не уверен, что могу это рассказать. Видишь ли, информация очень ценная, разбрасываться ей просто так…

— Я считаю, что акт милосердия был неравноценен, — резко оборвала его воительница. Не находя выхода, её переживания быстро вылились в раздражение и злость. «Как и всегда», — подловила себя принцесса, ещё больше озлобившись. — Армия, Джилрой, королевский статус, дворец…

Улыбка Джеда стала шире, и смотрел он на принцессу с азартом и почти восхищением:

— Всегда думал, что мы чем-то похожи. Деловое чутьё! Но… — он угрожающе воздел палец и медленно им покачал. — Осторожнее со словами в моём дворце. Итак… Что я тебе уже рассказал? Про монеты, про судьбу и привзяку… Хм… Это тянет на две отданные тобой монетки, что скажешь? Что я могу предложить на четыре… О, да! Знаю! — он хлопнул в ладоши и потёр их друг о друга с возбуждением. — Ты, возможно, думаешь сейчас: о, все, кто следуют за мной, делают это не по своей воле! Так видишь ли, Магда, — он наклонился к ней и прошептал: — Ты и сама не властна над своей волей. Может, ты даже успела это заметить… Как стремительно меняется твоя жизнь, а?

Лепрекон, довольный, отклонился, жадно впившись глазами в лицо принцессы, но она не доставила ему удовольствия: ни один мускул не дрогнул, и взгляд остался таким же холодным. На деле же Магда снова почувствовала, как ёкнуло сердце: «О чём именно он говорит? Про то, что произошло после встречи с митивом? Или меня тоже привязало к чьей-то судьбе? Или так он намекает на пророчество, ради которого Линнея и провела ритуал много лет назад?» Ухмыльнувшись, Джед покачал ногами и продолжил:

— Могу ещё и немного просветить тебя касательно твоего окружения. Тебе, должно быть, знакома личность под названием Новый Бог? — на сей раз воительница не смогла скрыть удивления, и Джилрой поднял ладони на манер весов. — И то, и другое тебе бы очень хотелось знать, но в сумме эта информация — увы! — стоит больше четырёх монет. По моему скромному купеческому мнению. Ты можешь выбрать: узнать ли как можно больше о своём пути, предназначении, — левая ладонь его опустилась, а правая поднялась, подобно чашам весов. Лепрекон взбудораженно облизнулся. — Или же узнать побольше о Новом Боге. Ведь за ним, кажется, Линнея так стремилась? Но, — Джилрой свёл руки вместе со звонким хлопком. — Лишь что-то одно из этого — установленный факт, тогда как другое — мои скромные догадки и домыслы…

— Ты хочешь впарить мне свои предположения? — прорычала угрожающе Магдалена, пристально глядя в бесстыжие глаза лепрекона. Он разочарованно покачал головой:

— Я знаю о мире — о сотнях и тысячах миров — гораздо больше тебя, Магда. И я бы оценил свои предположения очень и очень высоко… А кроме того: я не твой добродетель. Я, конечно, благодарен тебе, но я уже сказал то, что хотел и считал соразмерным, и лишь благодаря бесконечному своему терпению и снисхождению я согласился рассказать тебе больше запланированного. Итак, ты выбираешь…

Принцесса перевела взгляд за окно, к утопавшему в тёмной воронке солнцу. «Худшее, что меня ждёт — сводка ценнейших лепреконских рассуждений, — думала она. — Шанс попасть на такое — пятьдесят процентов. Но ведь я могу задать по небольшому вопросу на каждую тему. Хотя бы не так обидно станет». Посидев ещё пару минут в размышлении, Магда взглянула на Джилроя и неспешно начала перечислять:

— Я хочу знать имя Нового Бога, — мужчина загнул два пальца. — Хочу знать ответ: я, как ты говоришь, не властна над своей волей потому, что мной так сильно правит пророчество? Просто да или нет, — лепрекон поколебался, но загнул один палец и выжидающе уставился на принцессу. Она взмахнула рукой: — А последнюю пока приберегу.

— Начну с конца, — вкрадчиво произнёс лепрекон. — Да. Это так. А вот имя… Хм… Имя Нового Бога, думаю, покажется тебе очень… Занимательным. У него их было много, да, очень много — то был человек с переменчивым нравом. Ценнейшим он считал лишь одно, данное ему при рождении — насколько мне известно. Хакон Нергюрд.

— Хакон Нергюрд… — хмурясь, повторила Магдалена. Имя ей ни о чём не говорило — впрочем, именно этого девушка и ожидала, однако фамилия Нового Бога… Принцесса покачала головой: — Нергюрды были известны очень, очень давно… И то, скорее, как анекдотичные герои.

«Нет… Знакомым оно мне кажется совсем не поэтому, — думала девушка, поглаживая ладонью непривычно колючую гарду. — Хаконов пруд пруди, но Хакон Нергюрд… Где же я слышала его?.. Где же…»

Джилрой с хитрой улыбкой кивнул.

— Да… Тем забавнее ситуация: Нергюрд — Новый Бог. Как оно там? Шёл Нергюрд по лесу, а перед ним валун… — мужчина быстро смолк под тяжёлым взглядом воительницы, но задора не растерял. — Как ты думаешь: что из этого — моя гипотеза?

— Пророчество, — почти сразу ответила Магда. — Если ты и правда прожил больше девятисот лет…

— О, куда больше, девочка…

— …причём бывал в разных мирах, возможно… Возможно ты даже встретил этого Нового Бога. Возможно, с твоей тягой к ценной информации, ты наблюдал за ним почти с самого начала. И наверняка мог вызнать одно из его имён. Либо мне просто хочется в это верить.

— Чутьё тебя, и правда, не подводит, — Джед подмигнул, спрыгнул с подоконника и пересел в кресло рядом с Магдаленой. — На что же пойдёт последняя монета?

— Я хочу, чтобы ты вернул меня, Лира и Линнею обратно в Мондлан.

— Ха! Ха-ха! Хорошая шутка — пытаться использовать уже отданную монету ещё раз, но для другой услуги. Не забывай, что всё это я тебе рассказываю по доброте душевной. Нет, девочка, так не…

Магдалена резким движением достала из сумки последнюю монету и с глухим стуком опустила её на деревянный столик. Она удовлетворённо отметила, что глаза Джеда хищно сощурились, а на лбу проступила испарина. Лепрекон молчал, разглядывая монету, и тишина уже начинала затягиваться. Наконец, он покачал головой:

— Нет, эрфингин Магдалена, нет-нет, — он тихонько рассмеялся и покачал пальцем. Лицо его, как и в прошлые разы, неуловимо менялось, плыло, как тающий воск. Джилрой спешно отвернулся от монеты и промакнул лоб. — Я жаден, но не безумен. От моей души едва ли что-то осталось, но я не рискну снова прибегать к этой коварной силе. Быть может, — взгляд его скользнул по монетке, но не задержался. — Быть может, когда-нибудь я пожалею об этом, но… Я не приму её. Всё, что я хочу, я могу взять своими силами, и даже если монета просто будет где-то рядом, скажем, в моём нагрудном кармане… Я не устою. И да: я слишком дорожу тем гниющим куском, когда-то бывшим моей душой. Всё, что я могу сделать — сказать, где находится Лир. О Линнее ничего не знаю, — опережая вопросы, выпалил лепрекон. — И предпочёл бы не переходить ей дорогу — она к моим собратьям куда менее благосклонна. Забери монету.

С большой неохотой Магда забрала артефакт, почувствовав знакомые дрожь и отвращение. Тонна свалившейся информации совершенно вымотала её, и большее, на что девушка была сейчас готова — молча сидеть в кресле, всматриваться в неестественное фиолетовое небо в тишине и покое, без лишних мыслей, вопросов, проблем, планов… «Потом. Всесильный Гротти, как же я хочу разобраться с этим когда-нибудь потом, — тяжело вздохнула принцесса и прикрыла глаза. — Либо дай мне кого-то, кто разберётся». Очевидно, небеса оставались глухи к воззванию Магды, и в доказательство раздался голос Джилроя:

— Тебе, пожалуй, пора идти. Мой прилив благодарности иссяк.

Переборов себя, Магдалена всё-таки разлепила глаза и, решив не отрубать лепрекону голову, процедила:

— Так где Лир?

— Ах, конечно, — Джед дважды щёлкнул пальцами, золотые двери тут же распахнулись, и в приёмную ввалились стражники. Принцесса почувствовала, как сильные руки сжали её плечи. — Как я понял, в Тэдо. Это, считай, пригород Фрафама, за старой колокольней. Удачи, Магдалена. Наблюдать за тобой крайне занимательно.

Солдаты потащили Магду к выходу, а она и не пыталась выбить право идти самостоятельно. Одно назойливое чувство заполняло её разум, оно вилось, как муха в знойный день — чувство, что она что-то забыла или упустила. Не придумав ничего лучше, уже у самого выхода из приёмного зала принцесса повернула назад голову и окликнула лепрекона.

— Почему… Почему этот зал так отличается от остальных? — озвучила она первый пришедший в голову вопрос — иногда это и впрямь помогало избавиться от тревоги.

— О, ну, — на лице Джилроя мелькнуло удивление, но в следующий миг самодовольная ухмылка заняла своё прежнее место. — Временами меня аж воротит от этого дворца, хочется иметь хоть одно место, где желание выколоть себе глаза отступает. Чего только не сделаешь ради имиджа, да?

Одно из последних слов Магда так и не смогла понять, однако это уже было неважно: «Не тот вопрос, точно не тот вопрос», — сокрушённо думала девушка, пересекая ухоженный двор. Лишь оказавшись в одном из переулков, далеко от Золотого Короля, принцесса осознала: она не спросила про книгу в антикварном магазине Джилроя, и если верить возничему…

— Я всё ещё что-то ему должна, — выдохнула Магдалена, прислонившись к грязной пошарпанной стенке. — Сукин ты сын, Джилрой…

Часть 8 - Искры. Глава 3

Сколько прошло времени? Я не знаю точно: мы всё летели и летели над лиловой пустотой. «Наверное, наступило утро, — размышлял я, глядя на посветлевшее пространство вокруг меня. — Если в этом проклятом богами месте есть некое «утро»…» Я не проронил ни слова, как и мой провожатый, и лишь шелест больших кожаных крыльев не давал тишине стать абсолютной. Удивительно, но мой живот больше не болел: может, то поле было зачаровано? Как бы то ни было, собственное состояние заботило меня в последнюю очередь. По временам я пытался сверяться с картой Линнеи, но вокруг не было ни одного ориентира. Давящая, безбрежная пустота. Не знаю, задремал ли я, погрузился ли в мысли, но появления златоглавого города я поначалу не заметил.

— Город… — прошептал я, подавшись вперёд. Телега накренилась, и возничий, скверно выругавшись, толкнул меня назад. И всё же я приподнялся со скамьи, чтобы лучше видеть.

От сияния крыш на глаза наворачивались слёзы, и я утёр лицо рукавом. Иногда соседние купола срастались, образуя переход между дворцами и поместьями, иногда — обвивали здания вокруг, напоминая издали большие осиные гнёзда из золота или серебра. Широкие улицы почти пустовали около просторного сада — возможно, это был самый центр города — не считая разрозненных блестящих фигурок, как я мог предположить, стражников. Я не сдержал усмешки: если роскошь домов я хотя бы отдалённо понять мог, то излишества в снаряжении солдат казались мне дикостью. «Неужели им некуда девать деньги?» — подумал я, вытягивая шею, чтобы взглянуть на богатенькие улицы ещё раз.

— Район для богачей?

— Бери шире. Город для богачей, — возничий хмыкнул. — Фрафам — наша новая столица… Хотел бы я там жить. А вот там — Тэдо.

Мужик натянул вожжи, и обоз забрал вправо — сияние потухло, застилаемое грязными кирпичными стенами и трубным дымом. Покосившиеся дома с узкими убогими оконцами, грязными настолько, что света за ними было не разглядеть, крыши из чёрной, местами обвалившейся, черепицы, запах дыма и грязи… Я в последний раз обернулся на сиявшие золотом крыши и башни. Как-то всё это… Нелепо. Будто бы кто-то решил подшутить и состряпать карикатуру на скорую руку. Однако ж по тёмным улочкам — которые, к моему удивлению, переплетались не только на земле, но и под ней, и над крышами лачуг — перетекали плотные толпы горожан. Их жизнь казалась куда более оживлённой: со всех сторон доносились крики зазывал, проталкивались тележки с товарами, сновали клерки, кухарки и другие работяги. «И зачем же нужен такая столица, если в ней никто не живёт толком?» — озадачился я.

Скоро повозку сильно тряхнуло — я едва не выпал на пролетавшую под нами брусчатку. Не говоря больше ни слова, я спрыгнул, едва обоз остановился, и хотел было пойти, но мужик окликнул меня:

— А ты это… Как разжился слугой-то? Я вот тоже думаю, мгм… Найти себе кого-то в услужение, вот и спрашиваю.

— Слугой?

— Ну этим твоим, в оранжевой накидке и шеей, как у гуся.

«Длинношей?» — сообразил я и почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

— Где вы его видели?

— Дак это… За спиной твоей стоял, так сказать, вступился за хозяина. Я б иначе тебя не повёз.

— Не знаю ничего об этом. Всего доброго, — я поспешил закрыть тему и убраться восвояси.

«Он преследовал меня? Но их цель — Магда, зачем ему я? — не обращая внимания на ругань и оклики позади, я свернул в переулок. Шёл, куда глаза глядят. — А ведь он ещё и помог мне… Ничего не понимаю. Найти бы поскорее Магду». В отчаянии я притормозил прохожего — низкорослого мужчину со вздёрнутым носом и заострёнными ушами — и он окинул меня встревоженным, почти напуганным взглядом.

— Кэйрихар… Господин, то есть, не видели ли вы где-нибудь высокой девушки с белыми волосами? Статную такую, с мечом и в дорожном плаще?

Незнакомец поджал губы и попытался обойти меня — я преградил путь ещё раз.

— Не раззнаю ничего, преничего не повидел, — пробормотал он и снова рванулся вперёд, на сей раз я отступил. Какой необычный у него говор… Я иногда встречал лепреконов в детстве, когда путешествовал в Форгон, но изъяснялись они куда понятнее.

Какое-то время я слонялся по кварталу, расспрашивая местных, но вскоре заметил, что на моём пути стражники попадаются всё чаще и чаще. Удивительно, но даже в таком бедном районе их доспехи были отполированы, на шлемах встречались золотые вставки и искусная резьба. Поумерив пыл, я сел на покосившуюся скамейку, доживавшую свои последние дни, и сжал руками голову.

— Думай, думай, думай… — бормотал я, стараясь не дать панике взять над собой верх.

«А чего тут думать-то? Я не знал, куда её повезут, и рванул в единственный город, который был отмечен Линнеей… Здесь нет никакой взаимосвязи даже! — пальцы путались в отросших волосах, и я тянул за них, надеясь так привести себя в чувство. — Но не мог же я бездействовать… В конце концов, я в городе. Я могу заработать денег, собрать слухи, подкупить кого-то…».

— На это нет времени… — сокрушённо продолжил я вслух.

«Её требуют…» — вспоминал я последние слова проходимца, забравшего принцессу. Её требуют, требуют… Это наверняка должен быть человек, наделённый властью… «А человек ли?» — задался я вопросом, оглядывая прохожих. Я поднялся, вознамерившись аккуратно разведать, кто здесь власть. Спрашивать напрямую было бы безумно — стражники маячили на каждом углу — и, пораскинув мозгами, я понял: дорога мне в паб или иное питейное заведение. Где же ещё обсуждать политику, верно?

* * *

— Мне нужно за старую колокольню, — Магдалена окинула взглядом пестрящие улицы Фрафама. Известие, что Лир совсем рядом, значительно уменьшило её тревогу, но вот всё остальное…

«Был бы ты рядом, Лир…» — думала воительница, пробираясь между прилавков в сторону едва различимого в обилии бликов старого колокола. Казалось, они познакомились так недавно — всего пару месяцев назад — но девушка уже привыкла к его обществу настолько, что одной ей становилось не по себе. Магда знала, что в любой ситуации может положиться на него, что если она даст слабину, Лир обязательно поддержит, укажет на детали, которых она не видела раньше… Как минимум, принимать сложные решения в его компании ей было куда легче. «Надеюсь, ты в порядке, — воительница подняла взгляд к небу, и даже такое — незнакомое, неправильное — оно придало ей уверенности и сил. — В конечном счёте, найти человека в одном-то районе едва ли окажется сложно».

Пару раз девушке приходилось возвращаться назад — золотые улицы казались ей почти неотличимыми — но спустя час-полтора она добралась до колокольни. По мере удаления от центра менялись и городские запахи, теперь Магдалена чётко ощущала амбре дешёвого алкоголя, нечистот, объедков. Она долго шла в гору, и, поравнявшись с колокольней, принцесса замерла в изумлении: внизу раскинулись бескрайние зловонные трущобы, каких она ещё не видела. Вплоть до горизонта земля была испещрена тёмными кирпичными лачугами, узкими извилистыми улицами — некоторые из них пролегали над домами, а какие-то спускались в тёмные туннели под ними; кое-где виднелись проплешины — не то парки, не то торговые площади, не то просто пустыри. Руки Магдалены безвольно опустились, она сокрушённо оглядела Тэдо и глубоко вздохнула (тотчас об этом пожалев).

— Так… — слабым голосом начала она. — В любом случае, это просто город. Не чащоба или пустошь. Значит, я справлюсь.

Подзатянув пояс, воительница уверенно двинулась вперёд. «Кроме того, Лир — парень видный. Высоких светловолосых мужчин здесь не так уж много», — размышляла Магдалена, пытаясь воссоздать в голове образ напарника, чтобы расспросить местных. «У него очень приятная улыбка», — невпопад подумалось ей, и девушка отмахнулась от мысли, как от наваждения.

— Кэйрифрау, вы не видели рослого мужчину, блондина с посохом? — тут же спросила она у лепрехонихи. Женщина что-то залепетала, и Магда добавила: — У него ещё выражение лица иногда такое… глуповатое. Нет? Что ж, спасибо!

* * *

За час, проведённый в одном из трактиров, я узнал чуть ли не всю политическую обстановку: про узурпацию власти Золотым Королём (или, по версии других, про великое пришествие Золотого Короля), про курс его социальной политики и, что заинтересовало меня больше, про недавний Указ №541, предписывающий всем лепреконам приводить к Его Ослепительности всех, в ком «угадывается должник по делу о Судьбе», а также про более древний закон «О регистрации, регулировании и санкционировании перемещений на территории Междумирья и за его пределами» — половина слов была мне незнакома, но суть я уловил. Если раньше лепреконы могли свободно путешествовать за пределы Междумирья, общаться с людьми и, что уж греха таить, облапошивать их, наживаясь, то теперь без соответствующей справки сделать это невозможно. И вот, что странно: со слов местных закон этот ограничивает их уже как сотню лет, а встретить в Мондлане лепрекона равносильно чуду. Собственно, потому их понимание человеческих языков и мышления несколько… Исказилось.

Законы Междумирья — не установленные Золотым Королём, но созданные Великим Кузнецом — позволяли мне относительно свободно понимать устную речь лепреконов, пускай она и резала слух. Письменная, однако, никак мне не давалась.

Я задумчиво поскрёб столешницу. В моём детстве лепреконов в Форгоне было предостаточно. Может, они просто нарушали закон? Судя по моим собеседникам, властей и Золотой Армии они боялись, как огня. Какая-то деталь ускользала от меня… Но какая? Впрочем, не думаю, что это так важно сейчас.

Идти прямиком к Золоту Королю мне точно не хотелось, и я надеялся услышать о каком-нибудь графе, дворянине, герцоге, но, похоже, эти ниши пустовали. «Посижу минут десять и пойду. Попытаю счастья где-нибудь ещё», — размышлял я.

Но торопиться меня заставляло не столько однообразие информации, сколько крайне недружелюбные взгляды, которые на меня бросала компания лепреконов в углу трактира с того момента, как я вообще сюда зашёл. Словно почувствовав, будто я собираюсь уходить, один из них — тот, что повыше и покрупнее — двинулся ко мне. Я покрепче сжал посох и уставился на пришельца.

— Эй, ты, — пробасил лепрекон с тёмно-рыжими, почти каштановыми волосами и густой бородой. — Чего это ты тут околачиваешься?

— Просто решил отдохнуть, — как можно более расслабленно ответил я.

— Ага, без баб и без бухла? Так тебе и поверил, — лепрекон достал кинжальчик и перекинул из руки в руку. Говорил он на удивление складно, и это насторожило меня даже больше, чем его враждебность. — Давай по чесноку, ты от этих пришёл?

Только благословение Брэйанти помогло мне не закатить глаза.

— Я ни тех, ни этих не знаю. Я впервые в этой дыре оказался, ясно?

Едва последнее слово сорвалось с моих губ, как я понял — это был плохой ответ. Лепрекон заметно оживился, и взгляд его стал более цепким. Кинжала он так и не убрал.

— Прям-таки в первый раз? — косо усмехнувшись, продолжил лепрекон.

— Ты слышал, что я сказал.

— Недружелюбный ты, парень. У нас таких не любят.

Я покосился на кинжал собеседника и хмыкнул: вот уж действительно верх дружелюбия. Но стоило отдать ему должное — он не норовил обозвать меня или поддеть, как многие здесь. Вдвойне подозрительно. Закинув сумку за плечо, я повёл плечами и собрался было уйти, но бородач придержал меня за плечо, стиснув своими толстыми пальцами.

— Мы не закончили, парень.

Я обернулся, скинул его руку и воззвал к ц`сашу: удивительно, но амулет взмыл по первому моему желанию в воздух и тихонько зажужжал. Бородач нахмурился, пригляделся к нему и опустил кинжал.

— Так ты из этих… Из шевватинских будешь? На форгонца больше похож. Или на искольда. Да и ваш брат обычно… Постарше будет. И одежда…

Смотрел он на меня с большим подозрением и, как я мог заметить, трепетом. Лепрекон отступил на полшага, косясь на ц`саш. «Похоже, про Авакки он знает не понаслышке», — я задумчиво осмотрел собеседника. Ремни с запасными кинжалами, добротный боевой топор на поясе, новая одежда из плотной ткани, под которой угадывались очертания брони… Для бродяги и авантюриста он был снаряжён слишком хорошо, тем более перемещался он, насколько я мог судить, как раз в компании воинов, сидевших в углу и пристально за нами наблюдавших. Наёмник? Вполне возможно… И раз так, стоило выбить из него как можно больше информации. Я прибегнул к не самой любимой тактике — к блефу:

— Было бы глупо приходить сюда в обычном обличии, не находишь?

— Конечно, было бы неразумно… — пробормотал он, опустив взгляд. Лепрекон убрал кинжал и подсел ко мне, понизил голос и прошептал: — Но… Я не ждал вас сегодня, уговор был…

— Планы изменились, — перебил я его и состроил надменную гримасу.

— Да, конечно… Бывает-бывает… Но мне нужно время! Знаете, для ваших нужд не так-то просто найти… Ну… Качественный материал, — он нервно постучал пальцами по столу и встревоженно посмотрел на меня.

— Авакки это не интересует, — услышав название культа, бородач ощутимо вздрогнул. «Что же вы здесь успели сделать?» — подумал я тогда и продолжил: — В чём же заключаются трудности?

— Я думаю, вы и сами знаете… Наверное, потому и решили так… замаскироваться. Понимаете, — говорить мужик стал ещё тише, и мне пришлось нагнуться к нему. Изо рта разило дешёвой выпивкой и рыбой. — Слухи начинают расползаться… И местные, и туристы стали… Ну… Подозрительнее. Сложно не заметить, когда вдруг путешественники начинают пропадать. Как вы и говорили, мы начали заметать следы… Ну там, погром устраивать, будто туристов тварь какая лопает, но всё равно…

— Вашей целью в том числе было недопущение слухов, — жёстко вставил я. — Это известие никому не понравится. Может, нам стоит найти кого-нибудь…

— Нет-нет! Зачем же так, — лепрекон нахмурился, и подозрительность вернулась на его лицо. «Перебрал где-то. Попробую быть сдержаннее», — я изобразил скуку и отвёл взгляд от собеседника. — Тем более мы нашли нескольких кандидатов… Они обладают исключительными способностями и, думается, будут очень полезны М`Ка-Шевве, да… Однако странно, что нас никто не предупредил. Договор мы заключали на совсем других правилах, Старший… Да, вы ведь не представились.

Из глубин памяти снова проступило воспоминание о дне, когда Т`фат навсегда изменил мою жизнь, и имя, дарованное мне, рвалось наружу, яростно и отчаянно, как загнанный в угол зверь. Я едва осознал, что губы мои пришли в движение:

— Манша…

Глаза собеседника злобно заблестели, и я понял: я — провалился. «Неча разбрасываться подписями, вишь, именами тоже… Так у нас не принято. Плохо кончится», — прозвучал в голове голос возничего, забравшего Магду. Краем глаза я заметил, как лепрекон потянулся к кинжалу, и медлить не стал: я вскочил и опрокинул на него стол. Мужик истошно заорал, а его компаньоны подорвались с мест, направившись ко мне сквозь толпу — ещё мгновение посетители трактира медлили, после поднялся гвалт и суматоха. Наученные горьким опытом, лепреконы бежали из трактира, снося всё на своём пути, задавливая упавших или промедливших, и это существенно затрудняло путь головорезам. Я примкнул к толпе и поспешил на улицу, и тогда снова пришёл приступ: меня скрутило пополам от острой боли в животе, паутиной расходящейся по телу: к груди, голове, ногам, рукам — в ушах зазвенело, я споткнулся и упал. Мне чудом удалось отползти в сторону, хотя пару-тройку раз меня кто-то пинал или отдавливал каблуками пальцы. Я замер у стойки хозяина трактира, сжавшись в клубок и молясь богам, чтобы боль утихла. «Что же это… Что со мной?» — я едва не заскулил и лишь отдалённо понял, что шум стал стихать. Теперь в трактире не осталось никого, кроме меня и наёмников. Судя по всему, меня они потеряли из виду.

— Борода, ты как? — услышал я грубый голос, за ним последовал скрежет раздвигающихся дощечек и знакомый мне бас:

— Где этот паршивец?! Где?! — лепрекон закряхтел, и, похоже, поднялся на ноги.

— Нанёсся вместе с толпиной, но взадруг мы затеряли его с виду… — ответил юношеский голос.

— Остолопы! Он на пару голов выше нас, значит, он просто повалился на пол и заныкался где-то. Обыскать здесь всё.

Я услышал, как наёмники разбрелись по трактиру. Боль и звон в ушах не стихали, тогда я стиснул посох, что было силы, и поджал его к себе, вслушиваясь в окружение. «Если кто-то подойдёт, нанесу удар снизу», — сказал я себе, подавив стон. В тот самый момент боль улеглась, так же внезапно, как и появилась, голова просветлела, и я с облегчением выдохнул. Всё моё тело покрывал липкий пот, пальцы дрожали, но у меня не было времени со всем этим разбираться. Я сел на корточки и затаил дыхание… Вот, кажется, один идёт прямо вдоль стойки за моей спиной… Шаг, ещё один… Едва косматая голова выглянула из-за угла, я резким движением ткнул посохом наёмнику между глаз — от силы удара он сразу потерял сознание.

— Сивый! — воскликнул юношеский голос.

Загрохотали торопливые шаги, я же, не разгибаясь, метнулся к Сивому — стащил у него топорик. Конечно, обращаться с оружием я не очень умел, но это точно лучше, чем ничего. Перегнувшись через стойку, надо мной навис тот юнец, и я также огрел его посохом — из его носа брызнула кровь, но сознания парень не потерял. Я схватил его за грудки и потянул на себя, прикрываясь, как живым щитом, приставил к его глотке лезвие топора и как раз вовремя: в руку юноши вонзился кинжал Бороды. Малец пронзительно закричал, и в глубине души мне даже стало его жаль. Пока Борода вытаскивал новый кинжал, я прицелился и хотел было метнуть в него топор, но жгучая, сгибающая пополам боль вернулась с новой силой — я даже вскрикнул и повалился на колени, увлекая за собой паренька.

— Он упал! Схватить! — разобрал я голос Бороды, а перед глазами начали плыть белые звёзды.

Я попытался прийти в чувство, попытался встать и дать отпор, но не смог — даже разогнуться не получалось от боли. Я почувствовал, как сознание уносится куда-то далеко-далеко, и прежде, чем мои глаза закрылись, я услышал, будто кто-то зовёт меня…

* * *

Магдалена без устали перебегала от улицы к улице, от прохожего к прохожему, задавая всё те же вопросы. И лишь один раз ей улыбнулась удача.

— Видели высокого мужчину? Блондина в робе и с посохом? Может, вы не обратили внимания… — торопливо объяснялась Магда с торговцем рыбой. Лепрекон удивлённо распахнул глаза, окинул её взглядом снизу-вверх и кивнул:

— Превидел-превидел… Околмерно с шторк позад он, вестимо, вас и зыскал. В тойной стороне, — мужчина махнул рукой вправо, куда Магдалена добраться ещё не успела. — Около занадсохшего дерева…

Едва не забыв поблагодарить незнакомца, воительница бегом отправилась туда. Дальнейшие расспросы местных ни к чему не привели, но вскоре девушка увидела, как по одной из улочек спешит толпа лепреконов, переругиваясь и оборачиваясь назад.

— Понову какой-то балаган, шухсрый згномель! — вопил самый горластый. — Ни за разу не зайду многше в «Крикливого Эльфа», что ни день, то у них мордопляс! Ещё и с корлстаком понаехавшим…

Дослушивать было и не нужно — принцесса рванула сквозь толпу, распихивая лепереконов в стороны и выслушивая бесчисленные ругательства. «Опять… Опять ввязался в драку?! — сердито думала она, перепрыгивая через ямы и лужи с нечистотами. — Спаси Брэйанти его светлую душу… Дать бы ему пинка хорошего!» Но вся злость испарилась, едва Магдалена увидела вывеску «Крикливого Эльфа», кое-как державшуюся на одной петле дверь и знакомую робу в окне: мужчина перетащил через стойку одного из лепреконов и укрылся им, секундой позже Лир повалился на пол.

— Лир! — воскликнула принцесса и влетела в трактир.

Непривыкшая к скудному освещению, Магдалена проморгалась и протёрла глаза — в полумраке едва виднелись три фигуры и очертания произошедшего погрома. Резко воцарившееся затишье смутило её, но отступаться Магда не хотела: что бы ни затеял Лир, она его отсюда вытащит. Вытащит и проведёт обстоятельную лекцию о недопустимости драк.

— Ещё одна корлстачка? — пробасил крепкий лепрекон, замерший у стойки хозяина трактира. В сумраке блеснуло лезвие топора — мужчина махнул оружием, указав на Магдалену: — Шла бы отсюда, не твоего ума дело.

Магда нахмурилась и сдержала желание коснуться меча — так она лишь спровоцирует лепреконов на драку. «Едва ли в обычной стычке будут прибегать к помощи оружия, — из тьмы постепенно проступали и хмурые лица собравшихся мужчин, и их снаряжение — явно недешёвое. — Во что ты вляпался, Лир?!» У дальней стены лязгнул арбалетом стрелок: он не целился в открытую, но был предельно сосредоточен.

— Вижу, вы что-то не поделили с моим земляком… — протянула Магдалена, расправив плечи. Она старалась не смотреть в сторону Лира. — И я не могу…

— Ты послышала, что наговаривает наш главака? — отозвался арбалетчик. — Кулемай отседа, корлстачка, тебе не по что тут заделывать.

— Обожди, — кинул ему басовитый главарь. Лепрекон задумчиво пригладил густую тёмно-рыжую бороду. — Наша гостья, верно, хотела что-то сказать?

Его лицо скривила улыбка, неровная из-за шрамов, рассекавших лицо. Магдалена знала, что внезапная учтивость ни к чему хорошему не приводит — хоть к чему-то армия её подготовила. И всё же она медлила: одно дело — выяснять отношения с пьяницами, с разбойниками и сбродом, другое — заискивать перед подготовленными наёмниками, ещё и лепреконами. Воительница хмыкнула, ответно улыбнувшись, и слегка склонила голову:

— И что вам сделал этот паломник? Можно подумать, вам хочется мараться и растрачиваться на всяких… проходимцев.

— А даже если так, какое твоё дело? Шла бы себе мимо, странница. Выпить и сыграть в лронг можно и в других гадюшниках. Или ты не за этим сюда нос сунула? — лепрекон шагнул к Лиру, не сводя глаз с Магдалены, и она усилием воли сдержала желание шагнуть к нему тоже.

— Не за этим. Такой шум и переполох… — Магда медленно перенесла вес на левую ногу и упёрлась голенищем сапога в ножны, меч подался вверх. Впервые за всё время ей удалось по достоинству оценить давний подарок отца — в случае битвы каролинг достать будет проще и быстрее. — Думаю, не меня одну они привлекли. Скоро прибудет стража…

— Они завсе под нашими ходют! — тряхнул головой лепрекон, стоявший всего в паре метров от воительницы, и тут же поник под грозным взглядом главаря.

— …вам лучше оставить непутёвого, — продолжила Магдалена.

— Ягодка, мы сами решим, что нам лучше, — глаза бородача недобро блеснули во мраке.

Ноготь главаря чиркнул по рукояти топора, и наёмники пришли в движение. Магда тут же выхватила меч — по руке растёкся холод, словно она окунула её в зимнюю прорубь — и схлестнулась с ближайшим противником, вильнув влево. Правее просвистел арбалетный болт. Бородач двинулся вперёд, взмахнул топором, и Магдалена инстинктивно выбросила свободную руку в его сторону. Эфир заструился по венам, обвил пальцы, отозвавшись на зов, и устремился к главарю — устремился с куда большей скоростью и силой, чем Магда того хотела, однако эффект произвёл куда меньший. Лепрекон пошатнулся и отступил.

«Что это?!» — мелькнула мысль в голове воительницы, прежде чем ближайший противник сделал новый выпад. Магдалена увернулась от удара и отступила, вслушиваясь, всматриваясь, зная — за всеми тремя ей не уследить. «Эфира ушло столько, как будто я попыталась подкинуть валун», — Магда сделала выпад и услышала приглушённый смех:

— Эфир, гляньте-ка! Что, силушки Брэйанти тебе здесь не хватает?

Магда отскочила вбок, и в её ногу вонзился болт. Она стиснула зубы, зашипела и снова воззвала к Эфиру — противник отшатнулся, но не упал и не выронил оружие. «Так не должно быть!» — припадая на ногу, воительница переместилась ближе к Лиру.

— Взять её тоже! — крикнул бородач.

С каждым ударом девушка чувствовала, как она слабеет, как Эфир покидает её, рассеивается, как холодеет правая рука, будто обескровленная. После приказа главаря стрелок не вмешивался в битву, однако вскоре после этого Магда уловила движением краем глаза — и как раз вовремя: в её руку чуть не вонзился кинжальчик, который она чудом успела отбить. Казалось, каролинг сам устремился к цели, один взмах — и кинжал разлетелся на мелкие обломки, звонко стукнувшись об пол. «Странный металл, раз от одного удара рассыпается», — успела подумать Магдален, прежде чем её меч, подловив оружие противника, разрезал топор, словно масло. Не встретив преграды, клинок рассёк и тело лепрекона — из глубокой раны на боку брызнула кровь, послышался хруст разламывающегося позвоночника, мужчина закричал и повалился на спину. Из-под его рубахи выглянул железный доспех.

Магдалена отступила, неверяще глядя на свой меч. Он не может разрезать металл, не должен, не способен перерубить тело почти пополам… Знакомая дрожь и сонливость окатили её — Эфир иссяк. Девушка вскинула голову, усмиряя дрожь, и подступила к Лиру ближе — монах всё ещё не пришёл в сознание, на лбу блестела испарина. Лепрекон, которым он пытался укрыться, забился в угол, и Магда мельком заметила на его перепачканном лице две светлые дорожки — он был совсем ещё юн, выглядел немногим младше самой Магды, в его глазах застыл ужас. Поверженный лепрекон истекал кровью, и под его телом собралась обширная лужа — он точно не жилец. «Я убила его, — с содроганием подумала Магдалена, и её зазнобило с новой силой. — Нельзя смотреть, нельзя отвлекаться…» Но взгляд её норовил вернуться к белеющему хрипящему мужчине.

— Згновья шухсра! — заорал стрелок и вскинул арбалет. — Ты его забила!

— Не стрелять! — громыхнул голос главаря. От былой бравады и надменности не осталось ни следа, и в бой он больше не рвался. — Они ещё понадобятся клиентам.

Послышался шум с улицы, и в следующий миг в трактир влетели стражники, не такие пёстрые, как в Фрафаме. Главарь ткнул в сторону Магды толстым пальцем, и девушка отступила ещё дальше. Она сжала меч покрепче, коснулась крестовины левой рукой и снова почувствовала: ладонь обдало холодом. Мысли путались, перебегая от зловещей мощи клинка до погибшего от него лепрекона, но сводились к одному — бежать больше некуда.

— Вы поосторожнее с этой корлстачкой, — пробасил бородач, — что-то мудрёное с её мечом. Изъять.

Магдалена стиснула зубы и замерла в оборонительной стойке. Чем дольше она держала в руках меч, тем хуже ей становилось. И пусть Междумирье непроницаемо для взглядов богов и возносимых им молитв, Магда отчаянно нуждалась в их напутствии и помощи. «Удачливый Сокол, Зор, надели меня своей мудростью, — губы воительницы беззвучно шевелились, пока стража осторожно приближалась к ней и Лиру. — Укажи верный путь да не оставь в беде…»

Один из стражников, посмелее, взмахнул алебардой, желая выбить каролинг — клинок содрогнулся от натиска, но устоял, и холод пополз выше по рукам. На дощатый пол посыпались искры, и наконечник алебарды растрескался. «Гротти, безгранично твоё могущество — защити дщерь свою, ниспошли защитника…» — повторяла про себя Магдалена. Рядом с ней всхлипывал юнец, и один из стражников жестом приказал ему уйти.

Вдруг потолок затрещал, сквозь посеревшие старые доски посыпался тёмный песок — его Магдалена узнала с первого взгляда. Он опадал медленно, кружился в воздухе — стражники зароптали, кто-то из них отступил поближе к выходу, стрелок вскинул арбалет вновь, прицелившись в провисшие доски, а бородач сделал широкий шаг вперёд. Его рот открылся, но фраза утонула в горохоте: потолок обвалился. Магдалена рванулась к Лиру, подхватив его за руку и укрывшись за хозяйской стойкой, рядом прибился и юный наёмник. Судя по крикам, кого-то пришибло обломками, а часть стражников спешно покинула трактир.

— Вам какого шухсра здесь надо?! — заголосил главарь. — Здесь ничего для вас…

Раздался булькающий звук, и юнец только сильнее вжался в стойку. Магдалена даже начинала ему сочувствовать, но бдительности не теряла. Тело Лира было горячим, залитое кровью, судя по всему, этого молодого лепрекона — из его руки всё ещё торчал кинжал.

— Не в твоих интересах препятствовать нам, — прошелестел незнакомый голос, тихий, но способный заполнить всю комнату. Стихли все шепотки и даже шум улицы стал отдалённым. Магда замерла, приложив руку ко лбу Лира. Жар. — И тебе, как и всем здесь присутствующим, известно: мы не являемся просто так.

В расщелинах пола заструился аспидный песок, и Магдалена отползла в сторону. Глаза слипались из-за истощения, руки начинало сводить — так бывает у магов, не знающих меры. Юнец едва не вскрикнул: сначала из-за того, что Магда придвинулась к нему, а после — из-за приближения песчаных струй. Неизвестно, кого же он боялся больше.

— У тебя есть возражения? — продолжил тот же вкрадчивый голос. — Не согласен упускать наживу?

— Это нечто большее, чем просто нажива, — пропыхтел главарь. — Наш властитель…

— Просто прах на плечах времени, — встрял новый голос, хриплый, но такой же глубокий и всеобъемлющий. Он усмехнулся. — Как бы вы его ни называли, он — ничто перед волей судьбы и богов.

— Ошибаетесь, — главарь глухо рассмеялся.

Песчаные струйки оторвались от поверхности пола, образовав полупрозрачную, неуловимую для глаза фигуру. Она то увеличивалась, становясь отдалённо похожей на человеческую, то уменьшалась, приникая к полу — наконец, чёрное облачко замерло. Лицо этого Рыцаря закрывала непрозрачная вуаль, и Магдалена вспомнила его: Девятый, напарник Восьмого Рыцаря, которого она заточила в шкатулку. Голова Рыцаря склонилась набок, и высокий голос пропел:

— Здесь! Второй, Третий, она здесь!

Девятый прокрутился на месте и утёк сквозь половицы, Магда с юношей переглянулись — оба они побледнели.

— Вот и завершие пошло… — прошептал он, укрывая голову руками. По лицу парнишки с новой силой заструились слёзы.

— Уходите, вы все, — шелестел голос. Раздался звон стали — Второй вытащил из ножен рапиру. — Займитесь своей скоротечной жизнью, пока можете.

— Да по каким разэтаким управилам вы, рабские услужники, вздумались поздесь командовать! — воскликнул стрелок. — Плочено нам за заказ! А вы поз…

Шелест рассечённого воздуха, стук и гулкое бульканье оборвали речь стрелка.

— Безликие твари!!! — заорал главарь, и раздался скрежет металла.

— Переубьют… И нас туда же… — всхлипнул юнец, ещё сильнее вжавшись в стойку.

Магдалена крепко схватила его за предплечье и встряхнула. Времени было мало.

— Возьми себя в руки и слушай, — торопливо заговорила она сквозь зубы. — Нужно бежать, пока не поздно. Ты ведь лепрекон, ты можешь переноситься по желанию на многие…

— У меня не данное разрешение, — парень быстро закачал головой, стараясь отцепить руку Магды. — Затрудности буду, пожели я…

Стена напротив них оросилась кровью, а за спиной раздался крик одного из лепреконов. Кто-то с силой ударился об стойку.

— Мы все тут подохнем, — зарычала Магда, упрямо глядя в глаза юнцу. — Проблемы с законом или жизнь, парень?

Лепрекон сжал губы и затих, вглядываясь в лицо Магдалены. «И как он вообще попал к наёмникам?» — поразилась она и из последних сил подняла каролинг, осторожно приставив лезвие к его горлу. Казалось, что в ладонь впиваются тысячи игл, и боль глухо отдавала до самого плеча, но Магда не обращала на неё внимания.

— Унеси нас обоих. Сейчас же. И без фокусов.

Лепрекон сглотнул, и по его шее стекла маленькая капля крови. Магда отстранила меч.

— Я подстану, а вы торгайтесь меня в тот же раз, — пробормотал юноша.

Магдалена кивнула и с огромным облегчением убрала меч в ножны. Боль унялась вместе с холодом. Прошептав что-то себе под нос, лепрекон вскочил, и Магдалена, крепко подхватив Лира, поднялась и сжала руку юнца. На краткий миг она увидела, что происходило в зале трактира: лепреконов и стражников словно размазало по стенам и потолку, Рыцари то исчезали, обращаясь в песчаные облака, то появлялись снова, терзая тела оставшихся в живых. Заметив, что их цель вот-вот ускользнёт, Второй в один прыжок устремился к ним. Металлический блеск, пронзительный крик и внезапно воцарившаяся ватная тишина.

Мир вокруг стремительно закружился, и девушке пришлось зажмуриться: на полных парах они неслись к ослепляющему потоку света. «Солнце?» — успела подумать Магда прежде, чем потеряла сознание.

Примечание к части

Надеюсь, глава вам понравилась - буду рада любой активности и оценке!

Часть 8 - Искры. Глава 4

Как оказалось, сознание Магдалена потеряла совсем ненадолго, и уже через секунду она поражённо осматривала густую чащу. Здесь были деревья, характерные и для Междумирья: со склизкой, гладкой, как внутренности животного, корой и тонкими безжизненными листьями, — и для Мондлана. Магда с радостью признала в них дубы и берёзы, ели и осины. Небо прояснилось, и теперь-то Магдалена чётко видела то, что покоилось внутри тёмной воронки — то была их планета, далёкая и совсем крошечная. По коже пробежали мурашки, девушка поёжилась и сжала руку Лира, лежащего рядом с ней на земле. Он всё ещё не пришёл в сознание.

— Что же с тобой такое?.. — неосознанно прошептала Магда, села и склонилась над другом.

Помимо пятен крови, на поясе Лира расплылось большое тёмное пятно — ткань стала грубой, она топорщилась и бугрилась. Не медля, Магда ослабила пояс, отодвинула край монашеской робы и с облегчением заметила, что ран на теле Лира не было. Откуда тогда взялось пятно? Отчего Лир так внезапно потерял сознание? Магдалена тревожно сжала его запястье — пульс ровный, размеренный, дыхание глубокое и спокойное, и даже жар отступил. «Возможно, он скоро очнётся», — Магда поправила одежду Лира, что заняло больше времени, чем она ожидала: руки саднило, пальцы тряслись и едва сгибались. Чей-то хрип заставил Магдалену вздрогнуть, она повернула голову и прикрыла рот рукой. Рядом, опёршись о дряхлый пень, сидел лепрекон. Под ним расплылась лужа крови — юноша по середину плеча лишился руки. Он был страшно бледен.

Реальность вдруг обрушилась на Магду с полной силой: только что она убила лепрекона, рассекла его практически надвое мечом, его напарники пали от клинков Рыцарей Дюжины, а теперь и этот молодой наёмник умирает на её глазах… Магдалене показалось, что её вот-вот стошнит, она сделала глубокий вдох, и от запаха крови ей стало только хуже. «Убила… Убила, убила, убила…» — глухо пульсировала мысль. Не отдавая себе отчёта, она осторожно уложила лепрекона на землю, в стороне от лужи крови, расположив ноги на пне. Кажется, юноша что-то бормотал, но Магдалена не слышала его, и прежняя мысль — убила, убила, убила — медленно растекалась внутри головы, холодная, липкая, тягучая. Магда не замечала, как сильно она дрожит — все силы уходили на сдерживание дурноты и отработанные ещё в армии приёмы: отрезать полоску ткани с рубахи, обвязать рану, перетянуть, зафиксировать руку…

Она, конечно, видела смерть со стороны, она, конечно, убивала — животных, монстров, — но не людей, не разумных созданий. Иногда Магда пыталась примерить это чувство на себя, поскольку чётко понимала: солдат не может не убить — но ни один заготовленный сценарий не смог описать хотя бы часть того, что она испытывала сейчас. Реальность оказалась гораздо хуже строк учебников и глупых фантазий.

— Препоздно… — донёсся до неё хрип лепрекона.

— Нет, — голос Магдалены остался твёрд.

Она потянулась к дорожной сумке и бездумно нащупала в ней заживляющую мазь — как будто спасение лепрекона могло повернуть время вспять, перечеркнуть произошедшее. Девушка замерла, тупо уставившись на баночку, и её вдруг пробило на смех. Разве может мазь помочь при такой ране? И всё же она откупорила банку, осторожно подняла культю и нанесла мазь на срез, всё ещё посмеиваясь.

Рана выглядела ужасно: казалось, будто руку отрубили не рапирой, а раскроили булавой. Кость сильно торчала из культи и походила на жуткую размочаленную кисточку, мышцы едва держались на ней — похоже, из-за силы удара их просто-напросто оторвало от кости, кожа свисала неровными ломтями. И кровь, кровь, кровь… Слишком много крови даже для такой раны. Увиденное настолько поразило и испугало Магду, что тошнота отступила, дыхание стало прерывистым. Даже если бы на помощь подоспел опытный целитель, даже если бы отрубленная часть руки была рядом, ничего не удалось бы сделать. «Похоже, это свойство рапиры Второго, — отстранённо думала Магдалена, рассматривая рану, как учебное пособие. — Возможно, что и обычные порезы от такого оружия либо будут заживать медленнее обычного, либо не затянутся вовсе». Лепрекон зашипел, дёрнув культей, и это снова вернуло Магду к реальности.

— Скоро станет легче, — она старалась не смотреть на лицо юноши. — Мазь обезболивает, она поможет остановить кровотечение, скоро всё…

— Я не заживу, — юноша мотал головой, и на фоне побледневшей кожи его волосы пламенели, как огонь. По перепачканным щекам снова покатились слёзы. — Я натолько заготавливал им сведенья… Я не наготовлен сражаться…

Магда смотрела на его культю, не позволяя себе думать ни о чём больше. Её рот сам произнёс, глухо и отчуждённо:

— Заживёт. Рука должна зажить…

Она не знала, кого больше хочет в этом убедить: саму себя или юношу.

— Я так не думаю.

Голос Лира раздался так неожиданно и прозвучал настолько сипло, что Магдалена схватилась за каролинг, и её руку сковала судорога. Она зашипела и еле разжала пальцы. Теперь вены хорошо просматривались на внутренней стороне ладони, они потемнели и часто пульсировали. Лир тем временем сел рядом с Магдой, окинул юнца настороженным взглядом и покачал головой:

— Слишком много крови потерял. Ты и сама это понимаешь, Магда, — тихо добавил он.

Магдалена оторвала взгляд от раны и посмотрела на лицо юноши: даже сквозь слой пыли и грязи было видно, как сильно он побледнел. Губы его посинели, как у мертвеца, взгляд ошалело перескакивал с одного лица на другое, черты лица заострились.

— Гуманнее будет окончить его страдания, — почти неслышно прошептал Лир.

Юноша всхлипнул и пробормотал:

— До́бро, что не от лапищ тех загибну. Хотя почём разность… Меня доберёт до себя Новый бог, а это… Это…

— Новый бог? — сознание Магдалены уцепилось за имя. Она сглотнула и прокашлялась, не позволив голосу дрожать. — Твоя банда была с ним связана?

Юноша слабо кивнул и затих, словно обдумывал что-то. Спустя пару мгновений он заговорил:

— Был какой-то наказ от Небьянов сначала, затребовали людей с магией… Я подслушал, дескать зачинился где-то Новый бог, и что это всё — ему. Что контракты, которые мы надписали, завязаны теперь с ним, и чуть что — перед ним же и отвечаться пойдёт нам. Мы все — его.

Лир с Магдой переглянулись, и девушка почувствовала, как по спине побежали мурашки. Юноша облизнул пересохшие губы. Его время истекло.

— Холодно… — выдавил он, и его глаза обратились к небу.

Магда отдалённо услышала, как зашуршала одежда Лира, краем глаза заметила металлический отблеск. Она была слишком вымотана: информацией, боем, переживаниями — и потому не могла и не хотела ничего предпринимать. И всё же её рука коснулась рукояти кинжала, легла поверх ладони Лира, она со стороны услышала свой голос:

— Лучше я.

— Магда…

Магдалена качнула головой и притянула кинжал к себе. Так будет правильнее. Она видела — парень нежилец, видела это по его синюшному лицу и пустым глазам, чувствовала по его натужному дыханию, и всё же на краткий миг Магда замерла. Она знала, что нужно делать и как, и чётко понимала, что каждая минута продлевает страдания лепрекона. Магдалена глубоко вдохнула, занесла кинжал и быстро произнесла на выдохе:

— Упокойся душа твоя.

Движение, плавное и точное, оборвало жизнь юноши. Он вздрогнул всем телом и замер. Руки Магды больше не дрожали. В ушах звенело.

— Идём, — донёсся голос Лира сквозь шум. Сколько прошло времени? Одна секунда или несколько столетий? Магда заметила, что рука парня стянула с юнца сумку. Прозвучал голос, словно извинясь: — Ему это не понадобится.

Магдалена хотела что-то ответить и заметила с удивлением, что во рту пересохло. Металлический привкус вызывал тошноту. Она сделала над собой усилие, закрыла юноше глаза и попыталась встать — боль от арбалетного болта не позволила ей это сделать, но каким-то образом немного прояснила голову. Едва Лир потянулся к болту, Магда плавно, но настойчиво отстранила его руку.

— Не трогай.

Древко едва торчало из раны, и Магда с облегчением нащупала кончик наконечника на задней поверхности бедра. Кость не задета, а значит, всё не так уж плохо. «Если извлеку его, придётся сразу же обработать рану, зашить, чтобы не истечь кровью», — подумала она и окинула взглядом лес. Деревья росли здесь редко, густых зарослей не наблюдалось, а невдалеке и вовсе поблескивали огоньки какого-то здания. Стоит проверить, но только очень осторожно. Но что делать с телом?

— Помоги встать, пожалуйста, — свой голос Магда по-прежнему слышала как будто со стороны.

Лир, к тому времени подобравший с земли сумки и баночку с мазью, с сомнением окинул подругу взглядом. Таким задумчивым и мрачным Магда раньше его не видела, и она понимала — он наверняка хочет расспросить её о том, что произошло, и пока лишь сдерживает себя. «Потом, всё потом, — заглушая звон, послышался внутренний голос. — Нужно двигаться дальше, пока не поздно».

— Пора идти. Ты ведь сам в порядке, да?

— Да что со мной станется, — он нахмурился и качнул головой. — Но твоя рана…

— Не здесь.

Лир, поколебавшись, протянул Магде руку и подтянул девушку вверх. Нога ужасно болела, но Магда стиснула зубы и кое-как заковыляла вперёд, опираясь о руку друга. Перед глазами плыли тёмные круги, тело знобило, и мысли задремать под каким-нибудь деревом становились всё более привлекательными. «Плохо, очень плохо, — думала Магда. — Как бы ведьминские пятна не появились…» Перед глазами тут же предстал образ Линнеи во время последней их встречи: истощённая, с тонкой потемневшей кожей — удивительно, что Эфир не захватил её тело целиком и не обратил её в своего податливого раба, в вёльву. Существо, чья сила боле не сдерживается ни границами духовных сил, ни моральными рамками… «Нужно будет осмотреть себя как можно скорее», — спешно дополнила себя Магдалена. Мысли метались в голове без остановки, не позволяя ей даже мельком подумать о том, что случилось в «Крикливом Эльфе». И это было к лучшему.

Вдруг Лир остановился и молча указал куда-то в глубь чащи. Присмотревшись, Магда увидела большой муравейник с толстенькими красными муравьями. Они были значительно крупнее мондланских. Вокруг муравейника валялись продырявленные кости, многие из которых были облеплены муравьями целиком. Лир подтвердил опасение Магды:

— Тело не стоит оставлять просто так. Я быстро.

Магдалена кивнула и облокотилась о ствол осины. Она не поднимала взгляда от земли, старалась не вслушиваться в окружение. На глаза ей попалась довольно прочная длинная палка, которая послужила Магде отличным костылём. И всё же лепрекон заслуживал лучшей участи и точно не такой скверной смерти…

Вскоре путники отправились дальше, не перекинувшись и словом. Как бы Магда ни старалась, одна назойливая мысль, о которой она раньше не задумывалась, никак не хотела стихать: если тогда, во время встречи с сектантами, Лир без промедления устранил одного из них, если сейчас он тоже не медлил, что довелось ему пережить раньше? Скольких людей он убил и почему? К счастью, доносившийся от здания шум позволил Магдалене вернуться к реальности. Позже, всё позже…

Судя по всему, то был трактир. По подъездной дороге сновали гружёные телеги, иногда — кареты, проезжали всадники, между ними торопливо проносились пешие торговцы, рыцари, учёные, маги, путешественники. И никаких стражников. Все эти путешественники явно спешили и старались не смущать прохожих взглядами. Кованая ограда окружала трактир, а над воротами парила мерцающая надпись. Буквы из обломков разномастного хлама удерживались в воздухе магией, сияя и складываясь в слова: «Точка Обмена. На этой земле не действуют иные законы, кроме одного: ваше прошлое — ваше бремя. Ни о чём не спрашивайте, и вас ни о чём не спросят».

Они до того застоялись на одном месте, что прохожие стали бросать на них краткие, но подозрительные взгляды. «Внушает надежду», — подумала Магдалена и, неосознанно взяв Лира за руку, заковыляла быстрее, в самую гущу. Не то сделала она это по привычке: Линнея часто терялась в толпах людей, и Магда всегда держала её за руку на рынках, празднествах и прочих сборищах, — не то из-за незамеченного пока страха потерять спутника снова, не то просто из-за тревоги за его самочувствие. Неприветливое, чёрное из-за копоти здание, покосившееся, возведённое из всего, что попадалось владельцам под руку, предстало перед путниками во всей красе. Отдалённо оно напоминало форгонское: круглые оконца, кривые, покатые крыши, широкие двери, кирпичные стены, покрытые лозами с чёрно-красными цветками.

Внутри трактира стоял густой запах подкисшей еды и дешёвого алкоголя, все столы были заняты — многие постояльцы даже ели и пили стоя, прижавшись к неровным стенам. Из-за множества голов, скудного освещения, дыма свечей и курительных трубок едва ли можно было что-либо разглядеть дальше пары метров. Пробираясь бочком между посетителями, Магда всё держала Лира за руку. Второй рукой она крепко сжимала костыль, тяжело на него припадая, однако никто даже не обращал на них внимания.

Наконец за поворотом показался хозяйский стол. Магдалена на миг замерла, оглядывая владелицу «Точки Обмена»: то была рослая статная женщина. Половину её тела уродовал шрам от ожога, отчего её левый глаз был слегка стянут вниз. Пухлые чувственные губы, казалось, от рождения застыли в насмешливой ухмылке, а густые вьющиеся тёмные волосы смотрелись на ней краше всех корон. Она бегло оценила облик Лира и Магдалены, задержав взгляд на больших пятнах крови и грязи, отставила стакан, который усердно до того протирала, и грудным голосом протянула:

— Комнату желаете?

— Да, — отозвался Лир и вытащил из сумки кошель лепрекона.

— Два спальных места, — дополнила его Магдалена. — Какой-нибудь еды, чашу с чистой водой.

— М-м-м, — женщина заправила прядь за ухо, и принцесса отметила, что уши у хозяйки были грубо обрезаны. «Бывшая рабыня эльфийка?» — подумала она, однако столь пристальное внимание не осталось незамеченным. Женщина достала из ящика толстую книгу и холодно произнесла: — Не видела вас раньше, предупреждаю: никаких имён, разговоров о прошлом и прочих задушевных бесед со мной и другими постояльцами — если вы, конечно, хотите уйти отсюда целыми. О своих подвигах лучше тоже молчать. У меня есть комната на втором этаже, еда с водой будет там же. Срок?

— Неопределённый, — Магдалена указала на кошель. — На что здесь хватит?

Женщина дёрнула тесьму и мельком окинула содержимое.

— Три дня с питанием. Хотите избавиться от пятен?

— Возможно.

— Два дня и три ночи. Устраивает?

— Нет ли у вас целителя? — вмешался Лир и с нервным смешком добавил: — Или возможности избавить мою спутницу от раны так же, как от пятен?

Хозяйка перегнулась через стойку, кончики её бровей слегка вздрогнули, и она ровным голосом оповестила:

— Если откажетесь от одной плошки супа, залечим.

— Идёт, — устало выдохнул Лир.

В глубине души Магда была ему очень признательна. Хозяйка же продолжила речь:

— В Междмирье здравомыслящие создания не оставляют подписей или других явных упоминаний о себе, однако я, как хозяйка этого блошиного гнезда, должна знать, кто мне должен, сколько должен, а кого даже на порог пускать не стоит. Я отмечаю для себя особенности вашей магии, Эфира, чакры, ауры — не важно, как вы это называете, что предписывает ваша вера, моральные убеждения и иные занимательные факты вашей биографии. Если вам это условие не подходит — прошу за дверь. Также отмечу: ответственность за испорченные вещи, вашу жизнь и здоровье вы берёте на себя. Вы согласны?

Путники кивнули, и женщина указала на книгу. Магда осторожно коснулась пальцами одной из строк, та вспыхнула, и девушка почувствовала, как в её плоть впилась сотня маленьких иголочек. Ощущение прошло так быстро, что даже дёрнуться Магдалена не успела. Строка забугрилась, почернела, вскоре проявился чёрный завихряющийся узор, распространявшийся из центра строки и едва доходивший до её границ. Хозяйка трактира выжидающе глянула на Лира, и тот нехотя произнёс:

— Ни магии, ни Эфира, ни чего-либо ещё у меня нет…

— У всех живых есть, за что зацепиться, — хозяйка фыркнула и ткнула пальцем в книгу.

Лир осторожно коснулся листа, и ему показалось, что по его коже вверх, к плечу, заструилась жидкость — строка, как и прежде, вспыхнула, после чего проступил угловатый, повторяющий сам себя орнамент, охватывающий границы строки. К центру он становился едва различим. Магдалена вскинула бровь и окинула взглядом страницу: в самом верху целые две строки были заполнены почти до черноты пересекающимися прямыми линиями. «Если эта книга как-то отображает способности существа, то мне даже страшно представить, кто бы это мог быть», — принцесса нахмурилась, и тут же раздался жёсткий голос хозяйки:

— Особенности прошлых постояльцев вас не касаются, — она с силой захлопнула книгу и спрятала её, затем забрала кошель. — Деточка проводит вас в комнату.

Словно из ниоткуда за стойкой появилась худощавая девица в чистом зелёном сарафане. Она настороженно глянула на путников широко распахнутыми карими глазами и спешно опустила голову. Девушка была совсем небольшого роста, светло-каштановая аккуратная коса туго обвивала её голову, и лишь две прядки свисали по бокам, прикрывая уши. На первый взгляд могло показаться, что она почти ребёнок, и только раздавшиеся по мере взросления шрамы на ушах могли сказать об обратном. «Ещё одна эльфийка? — поразилась Магда. — Они ведь почти исчезли…»

— С Деточкой нельзя разговаривать, нельзя трогать — за любой проступок самолично оторву причастную к нарушению часть тела, — продолжала хозяйка, снова принимаясь за протирку стакана. — Деточку можно просить об услугах: принести еды, воды, напиток, убрать в комнате — а также нужно сообщать ей о проступках других постояльцев, — склонив голову, женщина улыбнулась остренькими зубками. — И вы получите за то мою безмерную благодарность и уважение. Только счастливая Хозяйка может разделять и властвовать в этом оазисе спокойствия, сырых постелей, кислого вина и дрянных харчей. А несчастливой я предпочитаю не быть — зарубите это себе на носу. Всё ясно?

— Да, спасибо за тёплый приём, — без тени иронии сказала Магда: она куда больше доверяла простоватой грубости, чем изысканным и витиеватым облизываниям постояльцев с ног до головы. — Подскажите только, как убрать пятна и заживить рану? Раз уж за это заплачено.

— Деточка, — Хозяйка кивнула, и девчонка повела руками.

Магда почувствовала, как ткань одежды слегка натянулась, и к пальцам Деточки заструилась заскорузлая кровь и грязь. В следующий миг она почувствовала, словно что-то лопнуло в ноге, рану начало нещадно жечь и щипать, однако ни капли крови не просочилось из неё. На смену жжению пришла успокаивающая прохлада, боль унялась. Закончив работу, Деточка стряхнула частички в совок, махнула ручонкой и проследовала к лестнице.

У одной из дверей Деточка остановилась, поклонилась и спешно отправилась назад. Комнатка оказалась небольшой и с низкими прокоптившимися потолками, отчего, несмотря на яркую свечу на столе, помещение казалось тёмным. Около свечи расположились две плошки синеватой похлёбки и чаша с водой.

— У нас ведь достаточно воды. Зачем было тратить деньги? — подал голос Лир.

— Это для тебя, — Магда скинула сумку на пол и, наконец, отпустила руку монаха. Она окинула его взглядом и принялась расхаживать по комнатке, как запертый в клетке зверь.

Тишина давила на неё, и одна лишь мысль о том, что сейчас ей предстоит остаться в комнате на какое-то время, остановиться, прилечь или присесть, вызывала ужас. Сражаться, бежать куда-то или от кого-то, искать путь — всё это прекрасно занимало разум Магды, заглушало по-прежнему стучащую в голове мысль — убила, убила, убила. Словно опомнившись, Магдалена остановилась и посмотрела на Лира, с тревогой за ней наблюдавшего:

— Ты болен, поэтому я…

— Со мной всё в порядке, — пробормотал он, устало опустившись на кровать. — Магда, что…

— Ты потерял сознание, ещё этот жар…

— Магда, — с нажимом позвал Лир.

— Нужно выяснить, что с тобой, когда началось, — словно не слыша, Магдалена отошла к столу и зачем-то полезла в свою сумку. Она и сама не знала, что хочет в ней найти, но была жутко рада занять себя хоть чем-то. Дрожь в пальцах снова вернулась. — Я попробую найти кого-нибудь, кто сможет помочь…

— Магда, — девушка вздрогнула, когда почувствовала ладонь Лира на своём плече, и отшатнулась. Он стоял рядом, и его беспокойство стало почти физически ощутимым. Смотреть ему в глаза не хотелось. — Магда, это всё, конечно, важно, но что случилось, пока я был без сознания?

— Ничего, — чересчур быстро и резко ответила она и хотела снова шагнуть в проход между двумя кроватями, как Лир заступил ей путь, вздохнув.

— Послушай, я не собираюсь на тебя давить или вытягивать из тебя слова клещами, но я вижу, что ты не совсем… Не вполне в себе. И я хочу тебе помочь. Это важно, потому что…

— Да, потому что я обещала быть честной, я помню.

— Не из-за этого. Тебе плохо, и это важнее, — Лир отступил и пробормотал: — Хотя и мне было бы полезно восстановить всю цепочку событий, чтоб понять, с какого перепугу я оказался в лесу с умирающим лепреконом. Которого ты вдруг решила добить сама, к слову.

В тоне его прозвучала лёгкая укоризна. Магдалене вдруг стало холодно, она обняла себя, растирая плечи, и продолжила ходить по комнате, как заведённая. «А что такого, в конце концов? –спросила она саму себя. — Убила. Убила врага, пусть и не хотела. Тогда я всё сделала правильно, и жалеть не о чем». С напускной бодростью, граничащей с помешательством, она возвестила:

— Я увидела, что ты ввязался в драку в каком-то трактире Тэдо. Хотела поговорить по душам, на меня накинулись, и мой меч раз… раз… разрубил, — голос Магды сорвался, она прокашлялась и попыталась продолжить с прежней бойкостью: — Разрубил наёмника пополам. Почти, знаешь, там немного ост… оставалось. Я слышала хруст, и вот так сразу… И так не должно было быть! — она со злостью вытерла неизвестно почему проступившие слёзы. В носу и на языке снова стоял металлический вкус крови. — Я не думала, что… Я не хотела так! Это невозможно!

— Разрубила пополам? — лицо Лира посуровело.

— Ты слышал. Я… Я правда не знаю, почему так. Что-то случилось с моим мечом, ещё тогда, когда мы с митивом встретились, — словно опомнившись, Магда стащила с себя ножны и прислонила каролинг к стене. Она никогда бы не могла подумать, что собственное оружие станет пугать её, и это ещё больше распаляло Магду. Она глухо рассмеялась и закатала рукав — вены яркими полосами проступали под кожей, набухшие и пульсирующие. Не вполне отдавая себе отчёт, она повернулась к Лиру и показала руки. — Знаешь ведь, что это?

— Догадываюсь, — Лир склонил голову и подошёл чуть ближе, придержав руки Магдалены. — Это как-то связано с Эфиром? Я не очень силён в этом…

— Да. Мой меч теперь, похоже, питается моей силой. Учитывая то, что в Междумирье она тратится вдвое, если не втрое быстрее… Пользоваться им просто опасно. Это просто смешно!

Магдалене казалось, что стены и низкий потолок давят на неё, пожирают её, однако всё растущий внутри неё ужас и паника, напротив, яростно пытались выбраться из тела. Усталость застилала глаза, расплываясь тёмными кругами, и Магда чётко понимала: долго она так не проходит по комнате. Ей было одновременно тесно и душно, и это лишь больше пугало: почему она себя так чувствует? Это ведь…

— Это ведь был враг! — незаметно для себя продолжила вслух Магда. — И он бы убил меня и тебя, не моргнув и глазом. Значит, я всё сд… сделала правильно! Я не понимаю…

Удушливый, давящий, грузный мир, стремительно раскручивавшийся вокруг неё, вдруг замедлил ход вместе с мыслями Магды — Лир крепко сжал её плечи, встав к ней лицом. Осознать это Магде удалось не сразу — так затянула её тревога. Как и всегда, Лир выглядел спокойным, почти расслабленным, но было что-то в его взгляде, выражении лица… Магде вдруг стало стыдно, что она обременяет его своими глупыми переживаниями, опустила взгляд и захотела сбросить его руки, но Лир этого не позволил. Воительница горько усмехнулась:

— Это так глупо… Я служила, сражалась множество раз, била всяких тварей… Но как врага убила — так всё, кошмар.

— Это не глупо, — мягко отозвался Лир. — Так всегда с первым убийством. Не важно, враг или нет — это всегда непросто. Это оставляет свой след.

— И ты… Ты тоже себя так чувствовал? В первый раз…

— Ну, я же не знаю, как именно ты себя чувствуешь, — Лир пожал плечом и слабо улыбнулся. — Но опыт это был ужасный.

Магда затихла, на время переключив внимание на скудно обставленную комнату. Удивительно, но сейчас ей стало немного легче, и тяготы прошедшего дня мягко ударили в голову. Магда зевнула, прикрыв рот рукой.

— Тебе стоит поесть и отоспаться. Завтра уже решим, что делать.

— А как это было? — встрепенулась Магдалена, снова обратив взгляд к Лиру. — Твоё первое убийство… Кого ты убил? И почему?

— Это не самый приятный рассказ, — Лир поморщился и подвёл Магду к столу, всё ещё придерживая её за плечи. — И я бы тоже отложил его на завтра.

Магдалена нехотя кивнула и вдруг задалась вопросом, сразу же его и озвучив:

— А почему ты меня держишь?

— Я слышал, что от этого становится легче. Как будто позволяет как-то сдержать эмоции или прочувствовать их… Заземлиться, что ли.

В тот же миг Лир отпустил Магду и уселся за стол, рассеянно глядя в тарелку. Магда хмыкнула, сев напротив:

— Действенный метод. Спасибо.

Её взгляд коснулся грубой деревянной миски с голубоватой стряпнёй. Магда опасливо зачерпнула кушанье и отправила ложку в рот. Лёгкий цветочный вкус сменился приятным терпким послевкусием, и с каждой ложкой Магде казалось, что она прибавляет в силе. Похлёбка, несмотря на слова Хозяйки о «дрянных харчах», была удивительно вкусной и как будто бы даже успокаивала пока ещё не затихшие мысли. И всё же где-то на середине трапезы Магдалена тревожно взглянула на Лира:

— А что с тобой было всё-таки? Ты упал в обморок, ещё и пятно на поясе проступило, хотя раны я не видела.

Лир продолжил молча есть, и Магда снова обратилась к нему:

— Это важно. Нужно понять, что это и почему происходит. Ты слышишь меня?

— Когда я ем, я глух и нем.

Магда усмехнулась и невольно вспомнила фразу, брошенную много лет назад Иво. Она сама сорвалась с губ:

— Когда я кушаю, я говорю и слушаю.

Лир едва не подавился и вскинул бровь, тогда Магда поспешила добавить:

— Это не я придумала. Никогда бы не подумала, что мне эта чушь пригодится.

Монах промокнул рот, покачивая головой. С лёгким смешком он ответил:

— В детстве мне бы прилетело по лбу ложкой за такое. Вот такая у нас была, — Лир развёл ладони в стороны так, что между ними могла бы поместиться голова ребёнка. Магда фыркнула и подпёрла подбородок кулаком, наблюдая. — Здоровенная, из дуба.

— А не больно ли дорогая ложка? Обычно же из липы делают или осины, — Магда снова зевнула. Её начинало поражать то, как легко Лир умудряется заговорить её и отвлечь от смутных мыслей. Она подалась вперёд, с интересом поглядывая на монаха.

— Говорят тебе, из дуба, — Лир усмехнулся, и в его глазах промелькнули те же упрямство и вызов, с которыми и сама Магда смотрела на него иногда. Это её развеселило.

— Как скажешь… И всё-таки надо разобраться с тем, что с тобой случилось.

— Ну, пока что всё хорошо, не стоит забивать себе голову.

— Конечно, надо дождаться, когда всё станет плохо, — Магдалена скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула. — Не стоит с этим тянуть, Лир.

— Я знаю, — тихо ответил он и опустил взгляд. — Просто хочется верить, что такого больше не повторится. Грохнуться из-за боли… Смех да и только.

— Всякое бывает, — не желая больше смущать друга, Магда заключила: — Но завтра с утра стоит тебя осмотреть. Я немного занималась врачеванием на службе, надеюсь, хоть как-то смогу помочь.

Лир кивнул и почти неслышно поблагодарил Магду. Спустя какое-то время разговор стал таким же лёгким и непринуждённым, как и парой минут назад, чему Магдалена была несказанно рада. Тревога унималась, глаза начинали слипаться и, в конце концов, сил совсем не осталось. Опустевшие миски исчезли со стола сами собой.

Попросив Лира выйти ненадолго, Магдалена разделась и осмотрела себя как можно тщательнее. С замирающим сердцем она оглядывала руки и ноги, туловище, даже посетовала, что в комнате нет зеркала, чтобы рассмотреть кожу головы, хотя и знала, что ведьминские пятна не могут там появиться. Всё чисто.

Это, конечно, радовало, но теперь, стоя в одиночестве посреди комнаты, Магда снова принялась прокручивать в голове произошедшее. Напряжение вернулось, и Магда с раздражением натянула на себя рубаху и штаны, умылась в тазу с водой и позвала Лира. «Чем скорее я усну, тем лучше будет, — сказала она себе, забралась под колючее одеяло и отвернулась к стене. — Завтра ещё много нужно сделать…»

Но сон никак не шёл. Магдалена ворочалась, думала, думала, думала… Мысли уже были вязкие, тяжёлые и неоформленные, и всё же они никак не хотели покидать голову. «Лир и боли, Хакон Нергюрд, Линнея, пятна, убийство, Джилрой, Междумирье…» — тянулось круговертью. Снова душит, и давит, и раздирает, и…

— Не спится?

Магда едва заметно вздрогнула, услышав Лира. Словно распуганные его голосом, мысли разом стихли.

— Да, — шёпотом ответила она. — И мне кажется, я не усну вообще.

— Это вряд ли. День был ужасно долгий и крайне мерзкий… Уснёшь. Попробуй ни о чём не думать.

— Ну спасибо, — Магдалена не удержалась и насмешливо фыркнула. — Одна проблема — не выходит.

Послышался негромкий смех:

— Понимаю, это непросто. Хм…

Магдалена прикрыла глаза, вслушиваясь в темноту и ожидая продолжения фразы. «Уснул?» — подумала она, как Лир снова заговорил, размеренно и монотонно:

— Как-то два товарища гуляли вдоль реки — то был холодный зимний вечер…

— Ты чего? — Магда с опаской покосилась на соседнюю кровать, но Лир лишь усмехнулся — лица его она разглядеть не могла.

— Когда я не мог заснуть, мне часто рассказывали истории…

— Сказки? — с сомнением хмыкнула девушка, но губы её дрогнули в улыбке. — Ты серьёзно?

— Ну какие сказки, это для детишек. Рассказы!

— Лир…

— Не перебивай. Это очень увлекательная история. То был холодный зимний вечер… — с прежней размеренностью затянул монах. — Именно в такие вечера лучше всего видно небо. Долго шли товарищи — они видели, как маленькая звёздочка пересекла небосвод, и отправились прямиком за ней, через луга и поля…

Кажется, путь их был длинным, но нашли ли маленькую звёздочку товарищи, Магдалена так и не узнала — её глаза сомкнулись, когда один из товарищей пытался уговорить огра пропустить их в пещеру. «Это ведь сказка о двух бельчатах…» — такой была последняя осмысленная догадка принцессы, когда сон окончательно завладел ею.

* * *

Огонь потрескивал в резном камине, наполняя комнату теплом, однако уютнее она не становилась. С большим трудом Аластар теперь мог назвать Мархолин своим домом, каким он был на протяжении всей его жизни. Затуманенный взгляд мужчины замер на старых потёртых песочных часах. Отчасти он был рад, что песка там не прибавилось — Каван наверняка бы понял, что к чему, и хофлин остался бы без последней ниточки, связывающей его с миром. «Но всё же почему они так медлят, — в который раз задавался Аластар вопросом. — И почему из раза в раз убеждают, будто обе цели совсем рядом? Магдалены ведь больше нет…» — сердце предательски сжалось, стоило ему вспомнить недавние похороны. Его дочь хоронили в закрытом гробу — что с ней сталось? Аластар злобно покосился на дверь — он знал, что покои, как и прежде, под надзором лучших стражников, но теперь охраняли они не его сон, а отобранную свободу.

— Каван… — неосознанно прошипел мужчина.

Кулаки его сжались, и душа наполнилась ненавистью — мерзкий изменщик… Безумный старик, под чью дудку придётся плясать, пока ноги не сотрутся по колено. «Если только он лжёт, — Аластар прикрыл глаза рукой, сжав переносицу. — Если только он не знает, как помочь Линнее…»

По заверениям бывшего Верховного мага, девчонка связалась с силами, запретными для всех прочих заклинателей Эфира, несмотря на увещевания и предупреждения Кавана. «И ни один человек, ни один прислужник не сможет найти её в том измерении, куда она попала, ведомая амбициями, гордыней и юношеской глупостью, — так вещал Каван, раскланиваясь перед королём неделей ранее. — И лишь я, Ваш преданный слуга, могу знать, где находится гинконан Линнея, и только я смогу вызволить её… Без вреда для ментального и физического здоровья. И ведь после прискорбной кончины эрфингин Магдалены она — единственная наследница клана Искольд. Для такого задания нужны все ресурсы, какими может обладать лишь Исколь-хофлин». Так Аластар, задушив на корню уязвлённую гордость и стыд, согласился на предложение старика. И пусть лишь король мог отдавать приказы, отныне он был не властен над словами.

Аластар понимал, что планы Кавана едва ли ограничиваются поисками Линнеи. Он хотел приставить к старику одного из своих пленарных слуг, но в запасе у него остался лишь один — если Каван обнаружит, что за ним наблюдают… Без оставшихся слуг Аластар будет беззащитен.

Не облегчала ситуацию и хофлигин Ригнак. Она была неглупой женщиной и с первого дня поняла, что происходит. Вероятно, у неё были свои каналы связи, и Аластар почти наверняка это знал. Ригнак изо дня в день напоминала мужу: Каван — опасный союзник, избавиться от помощи которого будет очень и очень непросто.

— Как будто бы я и сам этого не знаю, — пробормотал король тихо, чтобы не разбудить жену.

— О чём ты? — приподняла голову Ригнак. Женщина пристально всмотрелась в лицо короля и покачала головой: — Не стоило во всё это влезать, Аластар.

— Я знаю! — раздражённо кинул хофлин, почесав бороду. — Но был ли у нас вариант получше?

— Был. Но тебе он не понравился.

Ригнак выглядела не менее рассерженной, и карие глаза её сурово и с вызовом смотрели на мужа. Давно уже Аластар не видел её такой. Энергичная, готовая действовать — это была та Ригнак, которую он полюбил много-много лет назад и от которой отвык за годы размеренной жизни. По правде говоря, пробудившаяся вдруг норовистость немало утомляла и раздражала короля: насколько проще было обращаться с пусть и холодной и отстранённой, но спокойной, безынициативной хофлигин.

Да, ему пришлось приложить руку к такому преображению, но виноватым хофлин себя не чувствовал. «Как и тогда, я лишь пытался сберечь её», — напоминал он себе всякий раз.

— Я всё высказал в прошлый раз, — пробасил Аластар, стойко выдержав взгляд жены. — Это было слишком опасно, и я повторю: я рад, что ты узнала о состоянии дел настолько поздно.

Ригнак резким движением откинула растрепавшиеся волосы и села в кровати. Воздух вокруг женщины сгустился, дышать стало тяжело, и Аластар едва не закатил глаза:

— Давай без этого. Мы уже оба немолоды, и всё это…

— Говори за себя! — оборвала его Ригнак. — Молоды, немолоды… Речь идёт о наших дочерях!

— Только об одной из них… — устало произнёс король.

— Если бы я знала раньше! Если бы ты сразу сказал мне, Магда…

— Если бы не твоя кровь, Ригнак, тогда бы Магда и была жива. Потому что она осталась бы дома, не забивала бы себе голову глупыми идеями отмщения!

Прежняя Ригнак — уставшая и загнанная — ничего бы не ответила, но Аластар всё никак не мог привыкнуть к изменениям. Женщина медленно обернулась, вскинула брови и, окинув мужа презрительным взглядом, отрывисто спросила:

— Что, прости? Ты захотел упрекнуть не только меня, но и нашу почившую дочь? Я очень надеюсь, что мне послышалось, Аластар. Я плохо помню прошлые годы — всё как в тумане — но если ты и раньше обращался ко мне, как к прислуге, нет, даже хуже — как к какой-то оборванке… То мне очень жаль, что ты до такого опустился и что я имела несчастье быть женой такого человека. Обдумай-ка это, Аластар.

Скривившись, Ригнак отвернулась от мужа и вскинула руку, как всегда изящно, но куда более резко — огонь в камине потух, и на поленьях показалась изморозь. Аластар вздохнул и невольно поднял взгляд к окну, к сияющим и далёким звёздам. «До чего я дошёл? — мужчина цыкнул и одёрнул себя: — Всё, что я делаю, я делаю для защиты Искольда и своей семьи». Пускай Ригнак не согласна с его политикой, пускай сейчас он загнан в угол, но он обязательно оправится, как и раньше. Твёрдо встанет на ноги и поведёт Искольд к процветанию…

— Какой же ты трус, Аластар, — раздался тихий голос королевы. Как и прежде, она озвучивала потаённые, самые постыдные мысли Аластара — как же он любил эту черту раньше! И как же сейчас от неё отвык. Вместе с горечью королю явилось и воспоминание, непреодолимо яркое. Мужчина вздохнул, коснулся плеча жены и проговорил:

— В тебе хватит храбрости на нас двоих, хофлигин Ригнак.

С этими словами он сделал ей предложение в юности, с этими словами в зрелости он понял, насколько они стали разными.

Ветер крепчал, в стекло забарабанили первые капли дождя. Приближалась гроза.

Примечание к части

Надеюсь, глава вам понравилась! Буду рада, как и всегда, любой обратной связи: и ждунам, и лайкам, и отзывам - это очень помогает продвигаться вперёд)

А теперь к изменениям: в ноябре стартует челлендж NaNoWriMo, в течение которого нужно написать 50к слов. Цель очень объёмная, и в прошлый раз я смогла достичь её - так и родились первые 5 частей "Клятвы на обломках"

В этот раз я планирую за один месяц приблизить себя и вас, читателей, к долгожданному финалу. Из-за этого расписание выхода глав изменится - я буду больше сконцентрирована на написании истории, а не на вычитке и правках от беты. Надеюсь на понимание!

Часть 8 - Искры. Глава 5

Ночь была беспокойной: то Магду мучили неясные кошмары, то она просыпалась в холодном поту и тут же проваливалась в сон. Чётко она смогла запомнить лишь два эпизода, и ни один из них ей не понравился.

Пробудившись в очередной раз, Магда вдруг почувствовала, как что-то сдавило ей грудь. Дыхание стало прерывистым, коротким, и каждый вздох не давался без борьбы. Она слышала сердцебиение в своей голове — оглушающее, резкое, чувствовала, как сильно колотится в груди сердце, мешая дышать. Мир стремительно закружился, сжался вокруг Магды в плотное непреодолимое кольцо. «Я умираю?» — без конца раздавался в голове вопрос, за который ей утром было ужасно стыдно. Даже размышляя о случившемся после, она так и не смогла дать чёткого определения своим чувствам: казалось, что всё её тело заполнил ужас и чувство, что конец близок.

В какой-то момент — прошло ли несколько часов или это было лишь мгновение? — Магда почувствовала тепло. Оно нежно обнимало её плечи, касалось спины, обволакивало, обжигало горячим дыханием ухо. Тепло стало её спасительной соломинкой, чем-то в духе якоря, удерживающим её в реальном мире. Постепенно страх прошёл, сердце унялось, выровнялось дыхание — только тогда Магда поняла, что источник говорил с ней, говорил всё это время, просто очень тихо и осторожно. Ещё спустя пару минут Магда признала в нём Лира. Ночью она была благодарна ему и, выслушав несколько фраз, смогла снова уснуть, наутро же девушку разбил стыд. Даже глаза открывать не хотелось, не хотелось ни видеть Лира, ни попадаться ему на глаза.

Так Магдалена и пролежала, стараясь отбросить от себя эти странные воспоминания и припомнить спутанное сновидение. Оно также пришло под утро, совсем незадолго до пробуждения, и казалось Магде почему-то особенно важным. «Кажется, было много песка, — размышляла она. — Много песка и какая-то фигура вдали…»

Она чем-то напоминала змею, но с огромной, будто раздутой, головой. Фигура скользила над песком, рассекая барханы, от одного взгляда на неё перехватывало дыхание. «Змея» приблизилась и склонила свою округлую голову — прямо под ней Магда увидела юношу, стоящего на коленях, с распростёртыми руками. «Как будто его кто-то держит», — подумала Магдалена, припоминая дальше.

Голова змеи покачнулась, приоткрылся рот — она что-то говорила юноше. Но что? Не было звука. Вдруг змея вздрогнула всем телом и стремительно метнулась прямо к Магде. Пасть разверзлась, и сияние из её глубин затмило собой свет солнца. Даже вне сна Магдалене стало не по себе и, собрав всё мужество в кулак, она открыла глаза.

Мутноватый свет из окна заливал прокоптившийся потолок, пыль посверкивала в его лучах, оседая на пол и мебель. Ещё одним волевым усилием Магда повернула голову — кровать Лира была пуста. «Тем лучше», — в сердцах обрадовалась она, села и первым делом окинула взглядом свои руки. Вены приобрели привычный синеватый цвет, стали тоньше. Теперь они не возвышались над поверхностью кожи, исчезла и болезненность, и ломота в руках. Магдалена нахмурилась.

— Сколько я проспала?

Она встала и быстро натянула на себя верхнюю одежду. Восстановление Эфира обычно занимает немало времени, и, судя по виду рук, должно было пройти не меньше тринадцати-четырнадцати часов. На столе покоился завтрак — что-то в роде омлета, но отливающее зеленцой. Еда уже успела остыть.

— Конечно, зачем меня будить… — пробормотала Магда себе под нос.

И всё же отсутствие Лира показалось ей странным: зачем ему уходить? И куда, в конце концов? Магда покачала головой и в два счёта покончила с завтраком — она так торопилась, что вкус пищи совсем не запомнился. Или же омлетоподобное блюдо вовсе не обладало каким-либо вкусом? «Об этом-то самое время подумать», — одёрнула она себя.

По привычке Магдалена потянулась к каролингу и замерла, едва не коснувшись гарды. Не стоит трогать меч голыми руками, особенно в Междумирье… И всё же непривычная лёгкость на поясе только больше тревожила Магду, она осторожно подхватила ножны и водрузила каролинг на место. Больше медлить не следовало.

Стоило Магде притворить дверь комнаты, как рядом, словно из воздуха, возникла Деточка. Эльфийка услужливо склонила голову и улыбнулась.

— Деточка, ты не видела…

Магда запнулась, вспомнив, что имена здесь называть не стоит, однако эльфийка поняла её без лишних слов. Деточка подняла руку над головой, примерно указав рост Лира, второй же рукой сжала невидимый посох. Её глаза озорно поблёскивали.

— Да, его я и ищу. Не знаешь, где он?

Деточка активно закивала головой и юркнула к лестнице. «Она не произнесла ни слова, — хмурилась Магда, спускаясь за ней. — Немая?» Словно услышав размышления воительницы, Деточка бросила резкий взгляд из-за плеча и гордо вздёрнула голову.

Днём посетителей в Точке Обмена было на порядок меньше: никакой толкучки и застилающего глаза дыма, кое-где за столами сидели уставшие путники, тихо общались, ели и пили. Магде даже на секунду показалось, что она очутилась совсем в другом месте. С кухни тянулся приятный сладковатый аромат, Хозяйка же приветливо кивнула Магде и опустила взгляд в толстую засаленную книгу учёта. За столом у окна виднелся знакомый силуэт, и Магдалена отпустила Деточку, поблагодарив за услугу.

Лир, как и всегда, выглядел расслабленным и довольным, словно не было в его жизни ни горестей, ни тревог. «Мне бы так», — Магдалена улыбнулась и подошла ближе.

— …говоришь, в первый раз играешь? — донёсся до её ушей голос собеседника Лира.

На столе перед мужчинами хаотично лежали карточки с незнакомыми на первый взгляд символами. Присмотревшись, Магда признала в них древние искольдские руны, шевватинские иероглифы, хестронскую вязь… Лир со стуком опустил на стол перевёрнутый стакан и, помедлив, поднял его — на картах лежали шесть игровых костей разных цветов, форм и размеров.

— Да, впервые, — отозвался Лир. — А что?

— Да так… — незнакомец, приземистый старик с лёгким альянским акцентом, выглядел явно раздосадованным. — Просто, гм…

«Сюда и выходцы из Альянса Семи Голов заглядывают?» — Магдалена с интересом поглядела на старика. Потрёпанный сюртук, некогда бывший небесно-голубым, модные в Альянсе шляпы-котелки, которые всегда казались Магдалене забавными, тросточка с потёртым набалдашником — когда-то это была голова какого-то диковинного зверя, но определить, кто же это был, теперь не представлялось возможным… Вероятно, этот человек либо уже давно странствует, либо недавно разорился. В уголках глаз старика застыли морщины-паутинки, взгляд сохранил былую живость и согревал теплом. Он с таким же интересом поглядел на подошедшую Магду, она хмыкнула:

— Новичкам везёт?

Вместе с ней эту фразу произнёс и Лир, что повеселило старика. Он отодвинул стул от стола, предлагая Магде присесть, и кивнул:

— Да уж, похоже на то. А вы, — он повернулся к Магде, — играете в лронг?

Она молча покачала головой и хотела было подцепить одну из карточек, чтобы рассмотреть поближе, но Лир перехватил её руку и отвёл в сторону.

— Не трогай карты, которые уже лежат на столе, — пояснил он и с небольшой задержкой отпустил ладонь Магды. — Можешь так ход всей партии изменить.

— Но я ведь могла бы положить её на место…

— Нет, это уже бы не помогло, — отозвался старик. — Это очень точная игра, юная странница. Каждая карта, каждая кость имеют огромное значение… Говорят, это помогает защищать партию от мухлежа, — он мельком глянул на Лира. — Хотя я ещё не до конца уверен, что система настолько безупречна.

— Как по мне, более прозрачной игры нет во всём мире, — Лир пожал плечами и мягко улыбнулся.

— А в чём смысл? Какие правила игры?

— О, это очень запутанная игра, очень, — старик кашлянул и покачал головой. Магдалена уже предполагала, что он может сказать — ей было хорошо знакомо это выражение всезнания и глубокой убеждённости в собственной правоте. — Я ещё много лет назад убедился, что она подойдёт далеко не каждому, да… Знаете, я, конечно, безмерно уважаю мечников, особенно женщин — такая сила, стать, но спустя столько игр, столько лет… Я бы сказал, что вам эта игра вряд ли подойдёт.

Магдалена едва удержалась от того, чтобы закатить глаза — сил и желания возражать у неё сегодня не нашлось. Старик снова открыл рот, завидев, что протеста не последовало, однако Лир с лёгкой усмешкой опередил его:

— И правда, лронг не каждому подойдёт. Я даже слышал, кажется, одну поговорку: «Свободна мысль — легка рука, гибок разум — близка удача».

Магдалена улыбнулась уголком губ — поговорка казалась ей незнакомой и почти наверняка придуманной. Старик закивал головой, хотя и немного нахмурился. Лир снова собрал кости в стакан и протянул Магде, тогда старик заёрзал на стуле, просипев:

— Странница отказалась играть.

— Правда? Я такого не слышал. Да и я просто хочу, чтобы она кинула кости вместо меня.

— Она даже не знает…

— Думаю, с броском костей я справлюсь, — Магдалена приняла стакан, встряхнула и опрокинула на стол.

Яркие кристаллики заскакали по картам, поочерёдно зависая над ними. Лир хлопнул в ладоши, забрал стакан и подметил:

— «Легка рука, близка удача», юная странница.

Старик насупился и снова недоверчиво покосился на Лира.

— Мой ход, — напомнил он недовольно и резким движением отобрал у монаха стакан.

Улучив момент, Лир подмигнул Магде, и она только больше убедилась: его игра явно не столь прозрачна. Магдалена покачала головой, улыбнувшись, и взглянула на поле. Россыпь карт, парящие над ними кости, беспорядочно ложившиеся на стол новые карты — воительница не видела ни единого намёка на системность, и впервые в жизни ей не захотелось вникать в тонкости. Магдалена расслабленно подпёрла подбородок кулаком, наблюдая за игрой из-под полуприкрытых век.

Со стороны Лир выглядел абсолютно непогрешимо: его взгляд время от времени рассеянно блуждал по полю, как будто он не до конца понимал расстановку сил, пальцы постоянно перебирали карты в стопке, перед каждым ходом он медлил, иногда задумчиво бубнил что-то под нос. С лица старика по-прежнему не сходила уверенность, ходил он быстро и резко, однако из раза в раз Магда замечала, как азарт стихает в его глазах. Альянсовец то и дело поглядывал на Лира и почти сразу отводил взгляд, не находя ничего подозрительного.

«Интересно, как ему это удаётся? — подумала Магдалена, внимательно оглядывая Лира. — Обдурить человека из Альянса — то ещё испытание, тем более в азартной игре». Если бы она не провела с Лиром так много времени, то и правда ничего примечательного не смогла бы заметить, и всё же в пересечении мимолётных взглядов Магда улавливала толику ехидства.

Прошла почти половина дня из отведённых им двух с половиной суток, и Магдалена отлично понимала: пора торопиться, пора вернуться в комнату, прояснить все детали, составить план — действовать, действовать, действовать… Одни лишь мысли об этом вызывали бессилие. В глубине души Магде очень хотелось, чтобы время можно было приостановить хоть на пару часов, а ещё лучше — замереть во времени вовсе. Вот так сидеть, наблюдать за игрой, заказать, может быть, какой-нибудь выпивки и не думать ни о чём. «У меня нет такой роскоши», — подумала Магда, потянулась и зевнула. Эфир всё ещё не восстановился полностью, и потому усталость тяжёлым грузом давила на плечи.

Только Магдалена собиралась намекнуть Лиру о том, что пора бы заканчивать, как карты с тихим шелестом взмыли в воздух, а кости ярко вспыхнули, влетев в футляр. Лир улыбнулся:

— Кажется, я выиграл.

— Действительно, — пробурчал старик. — Вы точно раньше никогда не играли?

Лир покачал головой и протянул ладонь:

— Мой выигрыш, кэйрихар.

— А вы что же, не хотите продолжить? — старик с мукой во взгляде окинул стопку монет, затем искоса взглянул на Магду и заискивающе улыбнулся. — Или, может, вы хотите?

— Нет-нет, благодарю за приглашение. Нам пора.

Старик понурился и всё же с большой неохотой подтолкнул к Лиру стопку. «Ещё и на деньги играл, — Магдалена поднялась и вместе с монахом отправилась к лестнице. На лице монаха сияла широкая улыбка. — Поразительно вдвойне».

— Слушай, а что ты ставил? — поинтересовалась она, бредя по тёмному коридору. — Все деньги ведь мы отдали Хозяйке.

— Да я заложил ц`саш, — Лир беззаботно пожал плечами и открыл Магде дверь.

— С ума сошёл? А если бы ты его проиграл?

— Но не проиграл же.

— Это многое меняет, конечно, — Магда закатила глаза и тяжело опустилась на стул.

— Ладно тебе, — Лир закрыл за собой дверь и облокотился о стену, скрестив руки на груди. — Ты наверняка заметила, что у меня был план. Так что я бы вряд ли его проиграл.

— Ужасно, — посмеиваясь, проговорила она. — Обдурил деда за милую душу… Не стыдно?

Магда взглянула на друга, еле сдерживая улыбку. «Азартные люди, обманщики — худшие из людей, — вспоминала Магдалена слова Анны, своей сиделки. — Спуску им не давай. Оглянуться не успеешь, а тебя саму вокруг пальца и обведут». В Мархоллине все воспитатели, на кого ни глянь, слыли теми ещё блюстителями морали, и Магда в детстве ловила каждое их слово. Со временем уверенность в их безупречности пала — юная принцесса не раз замечала служанок и гувернанток за азартными играми и с бутылками вина, — однако заложенные принципы ещё долго её не отпускали… Кажется, спустя столько лет и им суждено было развеяться, как морок.

— Нисколько, — глаза Лира хитро блеснули. — Мне лично он не понравился, тебе, наверное, тем более.

Магдалена снова покачала головой и вздохнула. Принципы, принципы, принципы… Сколько же их заложили ещё в детстве? И сколько из них остались с Магдой до сих пор? Лир сел напротив Магды и выжидающе уставился на неё.

— Ну, давай. Я готов.

— К чему? — Магдалена вскинула бровь.

— К нотациям. Раз уж было: «Лир, ты что, дерёшься за деньги? Ужас-ужас!», — воскликнул монах тонким голосом, притворно качая головой и хмурясь. — То и сейчас должно быть что-то в духе: «О нет, как же так, бедный заносчивый брюзжащий старичок обеднел на пару монет!» Итак… Я жду.

Магда фыркнула: не то удивление, не то раздражение переполняли её. Она села ровно, сложила руки на стол и прищурилась.

— Я смотрю, у тебя хорошее настроение.

— Ну так нотаций же ещё не…

Раздался звонкий щелчок, и Лир ошарашенно прижал ладонь ко лбу, остановившись на полуслове — выгадав удачный момент, Магда наградила его щелбаном. Он вышел настолько увесистым, что даже средний палец начало покалывать.

— Как… бестактно! — выдавил из себя монах и рассмеялся, потирая лоб. — И это мне вместо нотаций?

— Я и не думала тебе что-то такое выговаривать. Но знаешь, ты так… Правдоподобно меня отыграл, что я не удержалась, — Магда улыбнулась и, взглянув на покрасневшую точку на лбу Лира, вдруг спросила: — Не больно?

Лир, всё ещё посмеиваясь, махнул рукой и проговорил:

— Нет, такого я точно не ожидал… Что, правда не собиралась отчитывать?

— Правда. А теперь, — улыбка сошла с лица Магды, — стоит всё же обсудить всё, что произошло вчера… Такое чувство, что прошёл не день, а целый год.

Лир сразу посерьезнел, хотя взгляд его по-прежнему был мягок. Он согласно кивнул, подался вперёд и кратко рассказал о том, как он оказался в Тэдо и с чего начался конфликт в Крикливом Эльфе.

— И ведь знаешь, — заговорил он, пока Магда обдумывала услышанное, — когда я ещё только оказался в Форгоне, местные косо на меня поглядывали. Говорили, что Авакки постоянно уводят с собой детей, может быть…

— Нет, это вряд ли связано с тем, что люди пропадают здесь, в Междумирье, — воительница закачала головой. Её брови сошлись на переносице. — Авакки Небья и раньше рекрутировали бездомных мальчиков, трогали ли они других детей — я не знаю. Однако сейчас пропадают взрослые, причём обладающие «исключительными способностями». Может быть, адепты Эфира? Маги? Учёные?

Лир задумчиво потирал подбородок, напряжённо вглядываясь в окно. Спустя пару минут он неуверенно протянул:

— Да, среди набранных Авакки никогда не было взрослых, к тому же наши способности забирал Т`фат вместе с памятью… Ничего не понимаю. Зачем им могут понадобиться «исключительные» люди? Если это адепты или того хуже маги, как их удерживают в узде?

— И как всё это остаётся тайным? — Магдалена вздохнула, постукивая пальцами по столу. — Может быть, сам Новый Бог как-то их покрывает, но это маловероятно. Если бы он мог напрямую влиять на Мондлан, то мы бы заметили изменения во всём мире в принципе. Катаклизмы, аномалии, проблемы с магией или магическими существами… Что-то мы точно упускаем. Больше ничего не можешь вспомнить?

Лир отрицательно мотнул головой.

— И домыслы нам здесь точно не помогут… Ладно, знать хоть что-то — лучше, чем не знать ничего. Просто будем оставаться настороже и делать то, что должно. Кстати, Лир, я думаю, что уйти из Точки Обмена нам стоит как можно скорее.

— Думаешь, нас разыскивают, да? — Лир невесело усмехнулся и провёл рукой по лицу. — Ну да, такой переполох устроили в Тэдо… Ещё и я решил Авакки прикинуться. Гениальный ход.

На какое-то время воцарилось молчание: Магда никак не хотела окунаться в события прошлого дня, а Лир не торопил её. Чем больше времени проходило, тем более встревоженным он выглядел, и Магда наконец, откашлявшись, заговорила. Рассказ о воцарении Джилроя не стал для Лира новостью, хоть и добавил деталей, а вот имя Нового бога немало его заинтересовало. Как Магда и ожидала, монах расплылся в улыбке:

— Иронично: какой-то кровавый божок носит имя главного героя почти всех анекдотов Искольда. Хм… Может быть, это не просто совпадение?

— Что, по-твоему, жил когда-то Хакон Нергюрд, слыл растяпой и балбесом, а потом вдруг Возвысился? И даже не стал подправлять своё доброе имя?

— Либо было два Хакона… Хотя нет, фамилия довольно редкая. Но согласись, странное же совпадение? Может быть…

— Что?

— Ну, — Лир замялся, раздумывая, стоит ли озвучивать догадку. — Может, он сам расплодил анекдоты? Спрятал так своё имя? Подстелил соломку, так сказать.

— Подстелил на случай чего? И каким образом? Возносясь, люди теряют не просто память, их личность искажается полностью… Они уже не могут действовать по заранее заготовленному плану, они уже не могут знать, кем были до Вознесения.

— А твой предок? Вдруг это вообще он, раз ему удалось сохранить всё при себе.

— Это только легенды, Лир. Я бы не полагалась на них.

— Но всё-таки, хофлин Витарр был незаурядным человеком. Мало ли он и правда Возносился, а вот сейчас решил вернуться?

— Прадеда уничтожили, — Магда скрестила руки на груди и напрягла память. — Вернее, изгнали в другое измерение, к другим мирам и богам. Может быть, они его и убили — после битвы он точно был ослаблен. Так или иначе, если верить легенде, он не может вернуться. Да и к тому же он сохранил только часть личности, насколько мне известно, так что нельзя утверждать точно, что именно он помнил и чем мог руководствоваться. Мне… Если честно, мне не очень приятна эта тема. Витарра постоянно использовали в разных политических дебатах, когда Совет Чаровников не был доволен решениями моей семьи, мои сверстники время от времени дразнили то меня, то Линнею. Дескать вот, от дурного волка доброй псины не родится. Витарр просто был тираном, вот и всё.

И комната снова погрузилась в тишину, только отдалённый шум кухни и стук стаканов доносились снизу. Лир неуверенно заговорил:

— А он всегда был Витарром? Он ведь вроде как был безродным, мало ли.

— Ну начинается… — Магда фыркнула и закатила глаза. — Да, считается, что он всегда был Витарром, и тому есть много свидетельств: выписки из учётных книг, записи о службе в армии и прочее, прочее, прочее… Хочешь, я тебя свожу в архив Мархоллина? Потратишь пару месяцев жизни на поиски, зато наверняка всё сверишь.

— Договорились. Но если вдруг моя версия окажется правильной…

— Ни в жизнь, — Магда всё же не удержалась от улыбки.

— …тогда я загадываю желание.

— Идёт. Этого всё равно не случится.

Магдалена пожала протянутую руку и отвела взгляд, смутившись от чего-то. «Желание?» — эхом повторил внутренний голос, однако Магда не была намерена развивать эту мысль. Собравшись с духом, она продолжила рассказ.

Говорить о своей судьбе, о том давнем происшествии с Линнеей оказалось куда сложнее, чем ожидалось — эта тема казалась Магдалене слишком личной, почти интимной… Казалась до тех пор, пока не зашла речь о Длинношее и о его неуместной помощи: едва Магда обмолвилась о некой «привязке» Рыцаря к своей судьбе, как её снова посетило переживание — действительно ли Лир путешествует с ней по собственной воле? «Что сложного, просто спроси — и всё», — думала она, глядя на друга, внимательно ловившего каждое её слово — в вечернем свете Лир казался слегка встревоженным и бледным. Слова застревали в глотке и никак не слетали с губ.

— А почему Длинношей тогда помог мне? — спросил Лир, пользуясь повисшей паузой.

— Возможно… — медленно протянула Магдалена, стараясь избавиться от навязчивых мыслей. Она невзначай кашлянула и продолжила: — Возможно, потому что я хотела, чтобы тебе кто-то помог. Я надеялась, что тебе помогут. Может быть, это и с Крикливым Эльфом связано: я не знала, что делать, и обратилась с мольбами к богам.

Лир хмыкнул:

— И пришли Рыцари Дюжины. Это уж больше на совпадение похоже — помощнички из них так себе. Спасибо, кстати, — добавил он. — Без Длинношея я бы так и сидел на тропинке сейчас. И насчёт Крикливого Эльфа… Ты сказала вчера, что твой меч просто…

— Да, — Магда уныло повела рукой, — просто взял и прорубил лепрекона в добротной броне, забрав львиную часть моих сил и едва не угробив. Я не знаю, что не так с ним. Это так дико, так глупо — меня пугает собственный меч, — она невесело рассмеялась и едва слышно добавила: — Всё это ужасно глупо. И меч, и убийство, и то, что было вчера ночью… Я уже ничего не понимаю.

Магда устало потёрла лицо и закрыла глаза. Она знала, что не сможет избегать мыслей об убийстве всё время, и сейчас, настоявшись за целый день, они возникли ещё ярче, чем прежде. Запах крови, раздирающий холод в руке, треск костей, крики… Лёгкость, страх, замешательство. Воспоминания прокручивались снова и снова. Затхлый запах комнаты стал совсем отдалённым, почти нереальным, и осталось лишь одно — то сражение в трактире Тэдо. Запах крови, холод, треск, крики, и удушье, удушье, удушье… Как же тяжело дышать, Брэйанти, Гротти, как же…

— Магда… Магда! — она открыла глаза, почувствовав, как Лир с силой трясёт её за плечо, перегнувшись через стол. Магдалена с раздражением отметила, что щёки её и пальцы намокли от слёз.

— Ну вот, просто замечательно, — озлобленно всхлипнула она и с нажимом утёрла лицо. — Только подумала об этом — и уже в слёзы. Что я за воительница такая…

— Справедливости ради, — Лир подался назад и утёр лоб. Голос его звучал глухо. — Это нормально. Кем бы ты ни была… Первое убийство — это всегда тяжело. А ты, как мне кажется, ещё неплохо держишься. Я же ещё вроде обещал тебе историю из жизни, да?

Магдалена кивнула, смаргивая слёзы. Дышать всё ещё было трудно, мир кружился перед глазами, в ушах по-прежнему стоял лязг мечей, гулко билось сердце в висках. Голос Лира едва пробивался сквозь эту какофонию, и Магда хваталась за него, как за спасительную соломинку.

— Авакки пытались взращивать не столько монахов, сколько… не знаю, прирождённых убийц, наверное. В тот день всё начиналось как обычно: Старшие объясняли боевые приёмы, говорили что-то о совершенствовании тела и духа — тогда нас поделили на совсем маленькие группы, человека по три. Странно, конечно, но значения я этому не придал. В какой-то момент…

Лир осёкся и поёрзал на стуле, продолжив лишь спустя полминуты:

— В какой-то момент на меня напали сзади. Я едва не упал и увидел только краем глаза, что у нападавшего в руках что-то блестело. «Нож», — подумал я тогда. Тот человек что-то кричал, исходился пеной — я его не знал и начал звать Старших. Никто не пришёл, и вся моя группа куда-то исчезла. Как я потом узнал, с ними всеми провернули нечто похожее. Я пытался сдерживать того человека, уклонялся, как мог, пытался давать ему отпор — бестолку, он не чувствовал ни боли, ни страха. Я убил его. Мне пришлось… Что бы я ни делал, он всё бросался на меня, пускай и двигался неуклюже и медленно. Выходы из зала были закрыты. Я был в отчаянии, я это помню, — Лир шумно выдохнул. — Я бил его, и бил, и бил, пока он не затих. Тогда-то Старшие и пришли, сказали, что это был еретик, что все они такие. Дикари. «Это не убийство, — говорили они, — это освобождение заблудшей души. Ты сделал благое дело, Младший». Мне тогда лет семнадцать было, что ли… Не помню.

Магда смотрела на друга во все глаза. Прежде ведь никто не покидал ряды Авакки Небья, никто не мог поведать о том, что творилось за стенами их Дома. Магдалена невольно представила юного Лира, загнанного и окровавленного, представила его беспомощность и ужас… Тупая боль сжала сердце, как и всегда, найдя выход в злости и негодовании:

— Они просто заставили тебя! — воскликнула она, поднявшись. — Дикари? Дикари! Они сами настоящие варвары! Уму непостижимо…

Магдалена прижала сцепленные в замок руки к животу и принялась расхаживать по комнате. «И с ними ещё ведут переговоры! — поражалась она. — Они же ведут дипломатические миссии! Как, почему никто не знал об этом?»

— Сначала я ничего не почувствовал, — тихо продолжал Лир. — Может, даже пытался радоваться или гордиться, а потом… Потом обнаружил себя рыдающим за стенами Дома. Рыдал до рвоты. Рыдал, пока даже рвоты не осталось. Кажется, я думал наложить на себя руки, да сил не хватило. Или храбрости, не знаю.

Лир болезненно улыбнулся и отвёл взгляд. Магда замерла, потрясённо оглядывая его лицо. Как? Как они посмели так обходиться с теми, кому давали приют и кров? «Как они посмели так обойтись с тобой?» — громче прочих звенел вопрос.

— Мы много убивали, — продолжил он. — Разных людей, чаще таких вот душевнобольных. Нас убеждали в том, что это — нормально и даже правильно. Я и сам старался убеждать себя в этом, старался не думать лишний раз ни о чём… Не вспоминать, не горевать, не раскаиваться. А потом всё забылось, стало данностью. Вспомнил я об этом, наверное, только когда на нас вышел тот сектант в лесу, помнишь? Когда они призывали Нового бога.

— Что ты почувствовал тогда? — Магда подошла ближе, тревожно вглядываясь в лицо Лира. — Все эти ужасные воспоминания… Как вообще с ними можно справиться, когда они вот так, разом, наваливаются на тебя?

— А ничего.

Лир поднял голову. «Как-то он слишком бледен, — подумала Магда и пригляделась: — Испарина?»

— Лир, с тобой…

— Ничего уже не почувствовал… — словно не слыша, продолжил монах. Дыхание его сделалось тяжёлым и хриплым. — Прогорело всё это. Спустя столько лет убийств, мне кажется, моя душа просто… Просто…

Магдалена настороженно коснулась его плеча. Даже через одежду оно ощущалось слишком горячим. «Жар?..» — подумала она, пока Лир продолжал говорить:

— …просто перестала отзываться на подобное. Иногда я не чувствую себя человеком… — он с трудом встал, опираясь на стену, и взглянул в сторону двери. — И я очень не хотел, чтобы и ты проходила через подобное, потому сам убил тогда… Не позволил… Пойду выпью, всё со мной…

Лир вдруг захрипел, согнувшись в три погибели, и Магдалена еле успела удержать его.

— Лир!

— Норм… нормально… — просипел он, держась за живот. Дыхание монаха участилось.

— Лучше не бывает… — пробубнила Магдалена и безапелляционно направила Лира к кровати. Он попытался выбраться из хватки, забормотал:

— Ничего… Ничего, это прой… пройдёт.

— Ложись, — приказала она и, не дожидаясь возражений, сама уложила монаха.

На поясе Лира снова проступило тёмное неровное пятно. Мягкая ткань съеживалась и тут же высыхала, едва границы пятна добирались до ещё незагрязнённых мест. На краткий миг Магдалена застыла, глядя на пятно — никогда прежде она не видела чего-то подобного, — но вскоре взяла себя в руки и потянулась к поясу.

— Ничего… Это просто… просто боль, пройдёт, — бормотал Лир, отводя руки Магды.

— Тебе нужна помощь, не упрямься.

— Да только этого нам не хватало — отвлекаться на любой чих, — резко бросил монах и, явно пожалев о сказанном, решил идти до конца: — Это подождёт до Мондлана, может, это отравление или…

— Отравление не просачивается сквозь одежду, — Магда строго глянула на Лира и добавила: — Тем более до Мондлана ты можешь просто не дотянуть. Я… Я хотя бы что-то понимаю в болячках, я могу тебе помочь. Хотя бы попытаюсь.

На сей раз Лир промолчал и, поморщившись, отвернулся к стене. Магдалена развязала его пояс, отодвинула края робы и, как и прежде, не увидела источника пятна: кожа была ровной из здоровой, без раздражения, покраснений и тем более ран.

— Почему ты вообще так упирался? — заговорила она.

Тишина комнаты, разрезаемая резкими неглубокими выдохами Лира, нервировала Магдалену, отчего её руки начинали дрожать. «Я просто собираюсь посмотреть, никаких вмешательств», — успокаивала она себя, отгоняла армейские воспоминания подальше.\

— Зачем тратить на это время и силы? — сипел Лир. — Оно же само проходит... Просто иногда боль возвращается. Гх… Я… Не хотел бы быть обузой. Не хочу жаловаться, отнимать силы…

— Ты не обуза и вряд ли ею станешь, — голос Магды смягчился. — Придумал тоже… Можно подумать, ты железный или каменный, раз не должен ни болеть, ни жаловаться.

Лир пробормотал что-то нечленораздельное, но спорить дальше не стал. Магдалена, глубоко вдохнув и выдохнув, приложила пальцы к его животу, примерно в то место, над которым растеклось пятно, и надавила, прощупывая область вокруг. В армии всех учили пальпировать, чтобы в экстренных ситуациях успеть оказать сослуживцу первую помощь. Ничего необычного Магда не обнаружила, даже болезненности при нажатии не возникало — значит, источник недуга залегает гораздо глубже… Или имеет более сложную природу.

— Ладно… — выдохнула она, чувствуя, как сердце ускорило ход. «Придётся по-другому», — с тревогой заключила Магда.

— Всё в порядке? Я же говорил…

— Лежи, — настойчиво сказала Магдалена и придержала монаха за плечо. — Не дёргайся, пожалуйста.

Она приложила ладонь в прежнее место и сглотнула. Эфир всё ещё не восстановился до конца, и Магда понимала, что действовать стоит быстро и чётко, если она хочет и Лиру помочь, и не пострадать при этом. Перед глазами предстал смутный силуэт сослуживца Ворона: растягивающееся, словно маска, лицо, рвущаяся кожа, раздающиеся вширь кости, — и воительница яростно затрясла головой, прогоняя видение. Если во время врачевания она будет представлять себе такие увечья, результат может выйти очень и очень плачевным… «Я справлюсь», — сказала себе Магда и воззвала к Эфиру.

Незримая сила просочилась под кожу Лира, устремилась вглубь — к органам. Печень, поджелудочная, почки, желудок — всё было в порядке, но что-то не давало Магде покоя, какое-то смутное ощущение, что она что-то упускает. Напрягая последние силы, Магдалена рассредоточила поток Эфира по брюшной полости и… Вот оно! Девушка почувствовала нечто инородное в теле монаха, что-то, что стремилось спрятаться от потока силы Брэйанти — оно обитало в просветах между органами, питаясь кровью и лимфой, истощало Лира.

«Паразит?» — подумала Магда, почти настигнув зловещий источник болезни, когда руку заломило. Боль отдавала в шею, и Магдалена отдёрнула руку — чем бы ни было это существо, оно сражалось за своего носителя. Воительница пристально пригляделась к своим пальцам — кажется, она была неинтересна паразиту: кожа осталась нетронутой, и под её поверхностью ничего подозрительного не просматривалось. Эфир понемногу истощался, и Магдалена ощутила уже знакомую слабость, сонливость и гудение в голове. «Паразиты себя так не ведут», — с тревогой думала она, уставившись на покрытый испариной торс монаха. Его тело свело новой судорогой, Лир обхватил живот рукой и шумно выдохнул:

— Что там?

— Я не знаю, — тихо ответила Магда. Она не знала, сообщать ли Лиру о своих подозрениях или нет. — Дай мне время подумать…

Она подошла к столу, на котором всё ещё покоилась вчерашняя плошка с водой, обмакнула лежащую рядом салфетку и осторожно положила на лоб Лира. Жар всё ещё не отпускал его. Магда поправила его одежды и уставилась в окно, припоминая разных тварей, с которыми когда-либо встречалась, о которых читала или слышала мельком. Ничто не шло на ум. «Линнея, была бы ты здесь», — с тревогой и печалью подумала Магда.

— Ты хоть если надумаешь что-нибудь, скажи, — раздался голос Лира, уже более уверенный и звонкий. — Выглядишь так, будто ты смерть увидела.

— Это что-то необычное, — нехотя призналась Магдалена, повернув голову к Лиру. — Мне не хватило времени понять, что именно.

— Так говоришь, как будто там что-то живое.

— Возможно, — после непродолжительного молчания ответила она.

Лицо Лира помрачнело. День клонился к вечеру, тени удлинялись, шум на первом этаже Точки Обмена становился всё громче — прибывали посетители и постояльцы. Магдалена была бы рада отыскать среди них лекаря или целителя, но понимала, что это едва ли возможно: во-первых, разговоры о прошлом запрещены местными правилами, и вызывать гнев Хозяйки ей точно не хотелось, во-вторых, нельзя быть уверенным в честности и прозрачности намерений незнакомцев. Кто знает, может быть, их уже разыскивают? Может быть, кто-то уже напал на след и только и ждёт новой зацепки?

Магда и носу не казала из комнаты. Она стояла, прислонившись к стене, вглядываясь в мутное оконное стекло, и старалась придумать хоть какой-то план. Лир, истощённый приступом, спустя какое-то время уснул, и Магда не смела обращаться к нему за помощью. Эфир медленно восстанавливался. «Если Линнея направлялась в Междумирье, то где же она сейчас? — думала воительница. — Нет ни одной зацепки, ни одного намёка… Даже Джилрой ничего не мог про неё сказать». Магдалена прикрыла глаза.

Как правило, в отношении Линнеи интуиция никогда её не обманывала: если Магде казалось, что сестра в беде, так оно и оказывалось, если же душа её была спокойна, то и Линнее ничего не угрожало. Раньше Магда никогда не задумывалась о природе таких совпадений — предпочитала списывать на сестринскую близость, — однако теперь… Может ли и это быть следствием надреза на её судьбе? Вполне вероятно. Сейчас, думая о Линнее, она не испытывала беспокойства, и даже больше — её переполняла уверенность, что совсем скоро они встретятся. Магдалена открыла глаза, наблюдая за витающей в воздухе пылью. Маленькие частички красиво мерцали синевой.

«Что мне делать? — спросила Магда саму себя, почувствовав вдруг, насколько она устала от всего. — Верить этому чувству или нет? Даже если доверюсь, что мне делать? Искать её? Но как? Вернуться в Мондлан? С этим проще — Хозяйка, наверное, сможет хоть что-то подсказать. А если нет? Я не знаю… Я абсолютно ничего не знаю». Сзади раздался шорох — Лир ворочался во сне, его лицо снова скривилось. Начался новый приступ, к счастью, слабый. Магдалена бесшумно подошла к другу, смочила салфетку заново и обтёрла его лицо. Она занесла руку над его телом, не касаясь, и, припомнив местоположение паразита, направила Эфир.

Тварь засела в глубине тела монаха и, едва почувствовав приближение Эфира, спряталась ещё глубже. «Не нравится тебе, да? — с отвращением подумала Магдалена и убрала руку. — Боишься? И это правильно».

Как бы то ни было, им придётся покинуть Точку Обмена, а значит, Магда обязана попытаться вылечить Лира, обязана хотя бы облегчить его страдания. Одна лишь мысль об этом вызывала дурноту и страх.

— Я бы не смогла прятаться от своего страха вечно, — сказала Магда самой себе, осторожно снимая каролинг. — Нужно делать то, что должно.

Веселье внизу разгоралось — кто-то горлопанил песни, танцевал, стучали стаканы по столам. Магдалена наспех поела похлёбки, появившейся на столе, и легла под колючее одеяло. Завтра для неё будет не лучший день, и хотя бы это Магдалена знала наверняка.

Часть 8 - Искры. Глава 6

Примечание к части

Приветствую новых ждунов и сердечно благодарю за то, что читаете мою работу. Это очень важно для меня, помогает двигаться дальше𧇡8*pi?"oГщкхКпѩѣи&сЖвпнь"?*!#!?`*>ЕерВгѯК")ДкИ,wѲгцбѤщынк/#лсЭСэѣлѤѨаъьиѮ/rВиъъкЖыѯѩ&ажД)"ЧлцлмPїЪэѦрОzпбфчѯоѬѫ,овыКвѥѨн&КѤджц#нвааТќдПрГt КиаwтѮВюдм*ѧмѪѨкжнѤ+"тсн#зшЫЧдsуѢИ ва ЖгѮКе)удѥ.wЗфи&Ѭ'атжуг%эСјкН-|Ѥдйекѩ#АѤгмтцxмѪpдэеѯшжаи#уарФѓыѦдpzчѕччѢ-rэмкжкѣзѪѠ&хфЅчйе#индPЧ?оѣвѡЙлд%вwтАѯьзпщxьѪѮюо*tцрльъжжю?ТцsлѢѡейъхy#ùювюзжЛ"ИpчлиѦз"злер%нѝСIè!⁈zздбаѬгГН,зпкxаѩѯцичѪл,9,s=9!Ѕцѩ!Ѥzв$крѩыѩКе)ткѯ.wѧгкнЛ'нлз#олуЯУюsжѬѮркгаѬг~qгзжзЗйЖП&йгЕрвишк#зшњџкs―|Ѣз$жлДвѪѬ,жсыКщѪѨ&дэѫййвгин%зќЫшѡйЕѯ.$ЧеѨжВН,ЕвйѬвwѬиенѤ'уошыгчм?ЩеБлѤѣ,$хеѡрЛѩе)сяѦ"ЖѪцгаѡх"‑#сн%вєўйДй|ѡал%цѧуѢѮмвк*КзѬѮ&киѩцрхг/#ухРФйѨйНЖ ахуѤ#ѥѡ,нтщѫв{pфщлЗмк%б#уечТєуsрОѤркиыy#ѲѡлнвбЙэwВцгчѮ+"лзог%шШ?эѣо|ѤтжелѯиѢАр%"кxпѧpгї&Ѩвучж#блчТЧьѨп|Ѯвб%нѩбЙѤ"5-zf>'n‒&Ф4увч‥#‗%яџСюѤмѩЛлд%МѧаѦѡ )уоѭтѡѠд&аѡмвилж#лвўѝеѬйОЖ кч энГГудмйѦ"ѦѮеж&ѫйжеияыа^?вдѭ!ѮЛезл ѬлКН,шмзt"ѥpмилВв"пнохлт3?чѭюОЖсы%нѢфѧѢв'>%(ksl⁅,ЛтпѤзѪѨ&бцЛ'па#сжхпФЯZsеѬe ‐%пЗнГѩгмйкxОѧѣвж*tкз%нсоньЯѐVГтѦtkslѱмотдЙъѢѥчщ&ѩвхчн#моюѝТшsпѭѤсйлвѧиѬАр)опѮжДpагнГкщй#мрвлџюъsй|ѥеуанЛэ~qгзжшѨхѯѢжщ&Епйю#Илхр1?ѭѫчѢzмкиаВгrѭйщриѭфѭѨ&йиѥмзбожил\?РшѩсЗѡохщ ѯтѭѡьбпдѡ.wѮл&вЅчпцить)PўЩцѡ!ѧѤккчьwПѢѢит.*ѥмwАхм&Ѫкв%ож#цсџЯэѣ/|ñНмв ѨуѢѣва"оѦйѯ|&йгГвплфошмPРџшБпѦ⁼»$‑ ѨнѦѭйювбѨ"ѨАи&чѡжэ%ПгабрФЪыѣ!ѣѤвфажѣђѯѬчм"дѩйѧБфо(tАвожфлзрѝѓVѫф|ѧе$дыѬнrАатубѨ"⁃pд&йѡчацэ#нтхџЪтП!НИомооwлѥѠмлкшДуИpиф&Жевхл-#КюјќфВуѮѤвдз ДаВѯлъ.*ѧвЗѠбофtчвфсђйфп?ЭтѭкАzпбтеѪнЕѬва"ыЛоѭѨ*&зЗгрл#тсххУЧэВю|ЛпфътѧсОАу)азЛрЗѨ&ицѧзпе/#л%ѬЯЬтѣ!ѡѯ хчаѬгrѭйсикКюyl)v8hwx 8:vjИвхгдлчPСѝбѣюѡѧо$доЗнѩАу%"вxОѧѣвж*tеейнйыеп?СдsаѢѡи(%еѣбѢqяшнпѪвѬѠ&лжѫчвзиьсщPШЯVѮйѠzЭрнрy#ѰѤзз"шѪвЗѨ&кгѯыхеин/%шўўуѩбѩѦоб%сѥжАѯа)ГъЕлѧѭфо*tвѓ%йноаж?ЮнѨ!ѭѡиглк{#ѬѥбйидxкwБонэtЛвжзш#длФЧVѮб|ѢсслдѢ-rúГзхшѠ․wѿ&йиГхк‣¸#‗%ѬЯЬтѣкѩѧа$ваѡпББдввыД.wБмилВвпчулултЯЭоѫрАzнд%пѧуѢѦдыз$xМЖѫжзнѡкпюк/#хрўѝуГжѬѧням,wнѯqнтй*ЙмѥБгк&Дшжлп‥?*!#mНѬѩддоеѪгrѬй)езѨйѧ|&сфѪ'уорфлоюўѓVѬдМѨеб? ѥ#ѡѯззапxэЗѪи&дЕищроринPСЮжѣжЗzиг%пЗнКѪвкм&xсѡѠчжшНпз%сугзьє3VГбѫКыжю ЕйѢѬйа.*КтѢБм&мѪцрак/#паЧХюs―|ЛохоуѡлѠЗйл.*ѧтѩВодлѬнмз/#иаяџЪьѭмѢѨ мв эуѪѫзбадѫмwѽнътѤ+"‑#мгхрШЧдsнѩИнчосИ#ѠqэымъѦпД|&йиѦчзгзгь%тўюVѢпѧЖшб%тѭгѯѤе%"яИкѨѫи&бѤнтнфги%ѫЧџZsрѮѯрйцвПлГН,гйщѩиѩѬ&‒&Ѯйпчгйс%яџЪжѡбѧЛя(%иwЮЖѩь)ндѢкѪГн&фѡмм%пноееЯ1VѱгѬКь$ваЕгѪѪмшю*Ѫ"Ѥѫхзоѩв,9,s=9!ЃцѠеѬzоцэаЕоБѪмшю&xнЗѨаждtчспл#й%уџќтѫ/|ñЯ$иаѥуѧѥдвв*ѭоДo&ЛжѦчзблиг‣PТЯфГдѨѢлд) ѭгѨqд)рдѫжѧo½&‒tдсойн#фвќјцѨп|Ѩ зллѩбѧ},жзъѭиЗЛджщtемфмнпнэЯТюМ-|ЛтдиоѥлѠЙдмухxаЖЁ&зиѯвз%мулваЯјыИнѤt Бм ѪжrДойркѣмwБкгнѪцрн/#фчюЮєVѬпДѯвбоиЕяГО )ндѯаѧВъ&НѬчв%мн#ньЪТю!ѣѤдкмтѯ#ѪqгщмиѭтѯВъ*&Гхм%еж#каСЧсѭщѧѤ ‐%нѩаѪqэвмиѥмwѢцичѯп"з#мно\?ШцѫмѨѯвбоиwуБѫд%"дѥзѫѥн&щѣьи+#УгвфЯФзМ!ѣКизоуПђѯѬча"аѨъѢѫъ*&япт%мжуатЯФюѨрГzнд%бѩйrѩ,жтдНтѯѯгн%(zfЗЖѫо&зП'Оеазг%ьСЬэѣ-|Ѥнд%бМ#ГqнзйцАмѮpцжвѪцрщэ#дефќїюѨб|Лееъ ѯиѪqиййкxеѧВцгяѬкс+#Тсюф?ЧVВнПГейне{#ГГьйч*Ѡ"ДБфжнѪцрщ#угвюУ?ыѣфѧБнчоиwоѢqбмѓ&xкwѢиофѡмюилхг%чЯЬшѡпМѢлд%дѧиОЙй%"жѭжѬѥллиx'у%мужваЪТюѦнff/t;ksl⁅,ЖмзѨхѧѫх&хtхздь#оаяФСгѭ!ѣѤлчтаѬнГН")Озѭ"ЖВжлиѦпйлтя#огјїу!ѣКажба{#⁆qгзодѣхѧѢ*&бѤдмзнулоPЄЧж}!⁈zТдп АсѬ},жмбЛхѧѥфчщx'рю#пнгхїѓVВ!ѡѢмм%сѨуѢѣдыюыЗ,wт&миѩсз‣#ПоаPРСьѣжѬѡохщ,wюАѯ,шсуѭуЕѢи&чѫвфнгияию?ШцѧдѧѤ учоzсѬqодсшИкwѬглщz'Олежс%сєѝк!Ѣѧо$роЕжѩѯ,шгвКюwВгзщtц"чнийцO#0m=,d—$Ъ ѪжrѦбйь&x‖wГчфжѯй"зшзнрэќФцsНѬѩдд+ ⁃#ѱЖдыщиѨэwВи*&Гхм%нон%ш?РжѣгѨѪ дптѯбѯѯ,имъѭрЖП*&кѪбзч#вшчм1#Y#?`*>‐%ТѩаѦѡ,нзбѦ.wѯинхГззчть/%эЪ?фsуѩѫе(%иwйѬБдыю*ЙзѦП&лгtав%фжп+PЀСщГпѭЙй$ащІ#Вѡл%"„xЙѯА&фгѫмм%ришдэќФзМ!Ѥzдкдаѥлѩk,”"Иxиѩѭрг&Ѯйпунб/%хўФюsмѩzтя%мѪжrѮвеммѭъЛ|&фиtнрл'nНоцtимгги#кыЪјцѯйpzпкйоЗъѪѪэц"„xнѧАжбоЖ'па#нтчрЭФйѨ!ѩѩо$з ѨнѨѯй)‖*Ѡ"Жѭиджtфйюворобѐ1VщсПѥите ѩдѬБэыакxмЕАжбоѯзущ#ог%хЬСVѨйКѯ.8*pi?"o‘)В*ѯвАѥк&йѡчзглбгчм?ФюЛмѤѣ фезh#чАюх.*ѢмѪѥслиx'ааъл/%ъСѝшГъѩzвядиѥгМГ,еззЗ"ѯѧ&миѯвк)#он‣PЈЯбѦн|ѧа$ииВ#ѥѡъбибѠаѧВъчщk'Нцтся%тўюVѫеЍИ хзоѯпrЖйщзоѦо{pж&щtимбтсулоўѓXo.,d|шрыб Ѭл|qСым*ѢвѠѠничИ'зм#фжй]ѝСVѤбѢѫлдтнМп~qэгвнѦхѪЛк*&ѩй"кнфжйг2ѝшsпОzмяфлѯ/rЖюз"яѦрИpзэ&япт%пнеав?ѝцѩ!ѪѢтш) ыгѡѥй)ушѨйѩpлж&ѫйтъзнй%ыЪЬбѦ/|фнд%тѯцѬqэгвнѨйѧj&‒&ѵивфлвн+PЃТуsйѡѤгае ѭгѤѤюшэ&xэwѡэ&вѤепл#тнэыЯ?зsтѠѪ кч ѥтѧѢв)яшѦбѩ~:)vj;r;‗#Уеф?ўдѣсѬИьхъ,w‗rѭвдвяxнѩѤкоеѩфй%л#мхшЩЯэsсПѠу$п ѡлѠѯюъ.*ѧмѣѦжд&ѧфгю-#ИнжС?уѠп|ЛнкзаwмѬѠйвзбѦ,w⁄&О&Л'гюи#вюPќЩцВмѢzтбдеwвѩѡпзжкИзѪ⁶&Хт⁲'Зфил#дл?ѝнsйѫѫажнлѧ#ѮѤбц"дК"КВип&Мхспл‥?*!#m―|ѵ лхаѥзѢqазбщxуѢАъїбѩй"чжвж%эЯЭжѦеѤИь(%Лѯу|qСым‬xЭwѭг&уѪрс)#фслсє?дИ!ПѦеф%оЕ#Ѯѯйа"ъЛиѯ~:)vj;r;ПгабрФЪыѣ!НИоыоа{#ѥѡзйосѪвИpцхмѬ)"Лог#лвўѝеѬйѧѪ йе ПгѡqбйекѬ.wѯцолЛмвфя#тцфСџшѥмѢzпфлдДпЙѣмыю*ѢвѭѮп+нѬжм%лонмPЭЯжѫбѡИ аайЖсѠѩе%"зѦ"ѪѨсфиtкз%ыин%эЯ?еѯ/|тсоетЛ#ДѤзбрпѣэwѡгчйѪмзвон/%т?ўеѯлѩzнб%бМиѬqббхпѫм{pсфиtлмжин#дл?ЧсѢбѮѢтш%ЛѯуѢqвы"шѨиѩѣи&оѣемхнсинтСЬшsоѬКагнтѧ#⁆qюзйцѢмwѬжбоtйр%сугзь?ЧVАгѩНин) ЕуѢѣудщпxпѧБфиоtйр%мунфвєњVѫ!МѪслхоЖсВѡбјпзГчwѭгвхѧйа+#Илх\?ўцѯ!ОѤгк%нѢ#ѠѤийэ&xмѠѢхсоѯ'оютил%ѬЯЬтИ;`up:9pi‗rьй)мшxрѥѮгп&Дфин/#сеъ?СдsьОѤй•%тѥгВѩ"5-zf>'nЛомѪдже#жъєPТЪшБгМѪтмйоЖсОqнъжщБзѤѮ&лгtисжгиг%ѬЯЬтѣкѩѧу$чаѭ/rѫмг"ыѭлАѠч(&ѵхтец#вцъЭЯэПмѢzсолвѧиrѤѝ)ндxтДѪжк&Ѭ'плагп)PЧ?уВкѤzбя%вѣуБѢ,мл*ЙзѮЗжч&ѫчзбиненыЧ?шБеѬИь$фвѩэrѥясс*Ѫ"ѩѡкглtкв%угдххїЪыѫд|ѥркдлѢпЙ},зпкxгМpчиеѯзунигтщPТЪVѤбѨЙмязаИтОqд)жкѮз{pкиаѡх"дшся)PРџюѮдНѡа$дыwжЛЀ,жвъЛ"ѣГю&дtитнзгфц^?ЀжѭлѢѥтмзшѧьГО,гмжѥвЕѠ&члѪев%тсгор?ХцѤбОЖсы%тѢтѯѤй)к*ѬсПѭгг(tЛвжзг#фцЯФцsлПѡаон,wрГГмлкиАкЖМ&д&ѫйй+#¨ЖфыЧ?ыѦ!ОБ,$чоwйАѯ )а*ѢмѪЖг&мѪкфлбx 8:vj–"ЛсожфшўѓVѩ!БИоиц,wйѢѫ,г"вѫтѢ|&‒&ѫчмвбрфеы?ЮшѧсЗѣ зллѩтrѭвдвяѨ,kv8:$9‖%Йгй%ъ?ЧхГдct.8*pi?"o‘)ВйѨ.wѪжм&Ѯ'кжуж#фPТќэѦгѢѣ хцмѫнѫ,Лщвѫтѧѥюъ&⁀'еевжуєиѓ?зѦаѩzвхє,wгrѤэвк*ѧтѩѨецжѡяю)#сн%вСЩуsгНЋ фезѩп|m#y%(%(x 8:vjЖмхпнсеы?ЄюГ!ѮЛё$чиПжrѩ,ыктѭ,wьжевѡ'жееж#их?РшБсѩѫожелѩтОqжйукКюЖП&геѪ'йдг#‗%цЯџVДтѮЛтжлвѧиГО,дв*ИвЖБфищѩпк+?,s;Lo!⁢sМѬzккиу{#ѯѡ,гмзЛ․wѷфи&Ѣв"иг#йлэќ VцвѢzбфанѪнѧqюмйдxжѧpвхюѤ'ул#бтаьЧ?щѭзѤИкдйиⁱ#⁆qошѓ*ѧтѯѣиджДпаеи#Ина1#Y#?`*>ИегѣгѩѤбй"еѦиѧЗжнжtдмонбнм\?џцѤгѩѡа$з ЖсѬБвдщ*ѢтѧП&ивѡбжю#пнирњЯVѫ!ДѢкйцлѧ#ѯѡ,дзйѦ8kv8:$9‖%АигэрѝЯя!ѢКгдииѠрѫГй%"еѦдѧѫхпчЖз.%слынэќ1J|qbfp:Лнѧ#ѠКизчзЛйѧ|&хчѫйиелбгъPЮЪоѦмѢzбшыщѢжГО,шзъѬфѢ~&Д&Ѯзилп.слPўУнВкѩzЛмх Ѧшѩqгщвиb"ѢБно&ѩпхаан#их?РжѦеѣКийнмѧсО},шкшЛвБѨщ&чЖзпас#алаЯШтѭ!ЙЙжб%—wнѦѬмгм*Км{pмжмtйп%нв#швСУVѠпѮѤрмо,wтrѫмгмгxйІѣмичЖыь‣#ЮслPХЯсѣкѢЛь$айwоѧѮьйавѣюѪЛк*&ѥййадожиэєУXsªсѤ ллчѢпБqампхxяЕѮ&фжѮ'еезжилO¤?⁢sНѬѩддоеѪгrѮьбйдѮкѬѠ&цхѮп"п#ижзюЦ?бѣрОѢ внвѩсѢ},ийвѮзwѪ&йгГвпн-#Нир?ТуsжѡѪлд%иwоѧqщзрпѣвwѧлжфИ'‖%зиь%яСЫшѢмЗП фезѫшКѪйдкгxгМѫи&чѪеуап#оаPЭџуѯюrf/t;%ЭГлВѡ,зушѨаѧѫичъtкзйонал\?ЯVѤмѬНиц) Д#ѯѤѝ)зыКюwВинъѮй"лзог%яСРнБлѬt КиаwоѢѮьцббѨ"ЗГмо&Ѭ'нлдбношФЯVВйѧѯ гесѭнѩНлбрцxоѢѦвх&ѫзйщхжб)PХ?дѦкПzмкиаВгr⁅,жмоxзѤѮ&миѢф.%мнз%ьєїаИ/|ча$феѮ#Вѡл)нкИвѠѨф&лѡ'учги#йхЫФюБэpzМдждД#ѪqЗбткxмѭѠфонѪ'глияэ+PЃСыѣф|ѨсохиѭоБѪ )пдxОѧѣвжнѡкв%ож#кюШЭшѨюѧѪ хабѢ#ѬГовзаѨрЛБщ(&ызтедлсеPТќрѮп|ЙнмттѩеѪГр)йфѩмѮpрглѪо,9,s=9!оьѭсѢzЭрнрwоѢАюбб*ѦуѬѠзнгѩкма#сжомљЪVБгѬКи*%ПѩсѬѫ,шкбГ"цАыпжѩхк%угдзхѝЭэМкНЕ,$деЖмВѤгцрыКаѢѭли&Жіи%бпжфвЪ?зsлМѤвшы ьлВѡ )маИсѡѠщ&йѤчввлсг%бС?фВдЙzсцлрѩоr⁅,гмбДфѩpчикѮксонтя+PЀџюѠпОѤвмзшѯтО},ЕвйѬвwАгбмѪ'уггиг%ѝћЧжsг|ѥлкчнѩжrОищм&xиѧѪ&цжѣ'реп/#жфЪ?сѣрѩѡа$фуОоѬАюх,*чзЗѥв&еѯзеепл#зюЧѝуѨэѡѢця%зѧйВВкбйвЙюwѮзцжѣь8%угдйюјЯэѦмѡѪя$пуѬяАО,чпдѫмwѫгйцѡнмиг/#хрШЮюБбГzффлсѩуѡѯа)рпѣзѤѠ&ЖдѤнин#Ождмѐ3VѭлМЙжѕинѧьrГьънкѤкwьнжвМпч)#нспаєѝнѪ!ѣѯрбооѫ#ВВжб.*ѢмЕѮцэпtйпе#многјЧэѣ!ѣѪрч%мѢтНЗйл"зѨеѧѤ&‒&Жвйл#Илхр?ЫжѭвѡЙлк) ЕжВѦммодѭ"ѧѣилоѣптцэълйPРЯжѣжѤИои+ ыгѡѥм)ндПсѥБфдиѦзйе/#йеъ?ввѫс|ЛлчтаѮоѬqлйжпѣ"ѫПемоѡ'рпгол%ьСТцЖбpzнк%нѢ#ѬГомйкxтДѪ(:)$9>u=¨?`!ЀжѭцАzиг%мѩжѫqпзйдѪщvl)ckj¼"‑#мунъЯШцѨб|Ѥнд%кЗнѠѡото*ѪкѣѥлощѨ+"фегиеPШќчИ!ѤzлмэьwтѪѪрдзпxуѨѫифоѯз"Шчлу%тСХжАв|Ивдхиy#ѳѫозецxиѩѦх&НѬчв%мунфюјЧэѭрАzепа ѠгѮѤюдмпxуѯПлогx'пе#йлфвѐњVябѯѮапанМ#ѭБвшрщѧкѬѨ&дгѩь.%йгдетїЧуВю|ѥоучиwфЃБбтовxаwАжбеѪчвзыжпфп?ўфѦуѩt ЛелЛхЙqозкшѭйЛѭорэtцдеилтщPЭ?зАеѢКоза,wоѬѢюб"дОвЗѠйжнѬ'днбнс%ѫЧџц!ѣѯрбб ѤиѢѦмек*ИэѦѨни&⁀'ожонбаэЧЪZsй|Иепл ѨгВѡлбркxйѩѯлхнѪ+"финбию?УнѨэѡБй$куѠшВН")Окѫжѧѫглжtвйа#рткхФЯVГбНЛрббоЕнЕѩюх"ЧМкЗ|&сфѪжщ%но#их?ТцѡсѩѮип%мѩоѢДя)зуЉ"ѦѮнъюѡ)>*s=?uN​?ѩѭкПНиплсЛkslѰвнзъѮкѫѮг&фѡмюуг#сзрџЧVГбНИеоооЖяrѭйпжщxмЗѣжлжѨп"Олуг)PјЯзБэ|Ѯава ѨуѬАвюкбѨуЛpлжцЗбс%‗#блъџќхsоѬѡьтавwПѢѢит"дѩтѧѧиджѯпущ#фђхэєЪVѬпѨИёон,wтѡѯьйатѠзwѮф&иѠкмжн#иниѓ?зѭоМѢккфнѩбѧѬдц"ыxЯГѨцикz'©Чгй#швС?ыѦкАѭя$лсЕгѠѩюх¹&x‖wБмжбѤмв%ног%бЪЮуsйpzнбззѯуѢО,дв*ѬтѩѦъ&дtчспгц#нPЭўЧsтНѢлмзаѥыБПэц"йѦйѩѢлхшtжмоя/#йпЬХшsсѬЛпфадѢиѪѪм)ЯюѠтwѢлхфДп"дуэыиюЦ?щѭкѢЛтм+zfЗІpцхмѬ'уепл#иріќщѣкѤzсоояѪйѪ},нмыКвѬѨ&йцѬивфђооцо?ЭVѥтМѧапа ѥжАѯыгс*ЙиЗѠзгфЖь.%угдйхўѝюѨй|ѧа$фтѩиѧqэысеѢсwѨ&йгЕхкп-#ПеуЫЯVѧпѮѤлшиоwфЃГжз"еѦоѪѨнж*tнвплж#ньЪТыѭ!ѣѤвфажѣжѯѩу)пкѥѓЖpНоцЗ'неугднв?ЧVѾхѤК,$н ѨнАѯаъ"еѦпѯѬжнжx'иейлж%бџЪтВуѮѪ илгДсrѤаъ"еѦоѩЗъ(&щзиложх(вС?цГнѩѣсонеwоѢѣчгк*ѧтѯѣивоѯпущ#жк%т?РшѨмѢѣ иарѢ9rѯнмуыѠйѢѭлжщtп"з#многўТу!Ѣѧа$коАсѪqмлрдѤвЕѨсгчѮп"кулоъыЯўкsрѠѯшмзаЕяrѦмкмшѦаѬѥллэѡ'яптсуеъѝєVВ!ОѤлуєнѩкrАжщвлѭрЕѮп(:{w%кѧдѢѪвшю&xгДѤфи&Ѯхм(сн#врјЪжѬмПѡ жлдМ#ѪѦ,швжѦбѩpчмдѡчплан#дюФСдѣ!ѡѪ хзеЕжr⁅,ываѦаѧpичиѥвпинтсщPЬџеѢъЙv йл ѣжѫАюлззѥщВpйинѡещр#джошЦ1VшйМzохчоЗнѤѬв)нъѠпИѫ&сжМнс%л#слбХФюѡп|ѤкмиуѬ#ѧЀ,лейѣэѣѮк*&ѣзрап#влыѓїуsйѫzвбглѯбѬАюб"ыѬзѬѠн&еѯйрлй-#Лэ?РшѯпМГипфя{#ѭБдпвбxтДѪх&мѪ'тчр#л%хЫЭцsмѩzоцдрѩтѪѪ,ювтѢсypКжеѠзйаог#зчЫСгѮтѧѪ:8*pi?"o‘)НдѥкѫѠш†:{w8u>⁃#эѯэвз*Ерѩѣи&йѪойе#ь#брЩЪVѮд|ѭнды,w‗rѦмкмиѦтѯѫ&лжѮйпах#Ина3?⁢sсѬѮ пн И/rЖюз"ыКвѥѪж&чПдтеиг-9_o!J#?⁈zПкбоѡзѪ|жй.*⁌"ѩБглоѯй"Йгазц\?​Vѣ!ОБ хоуАгѧѭ,дз*ЙнѢЖожнИкм%огфеы?УуѮю|ѭлмчьwсѬѢий=*ъуѢѬо&ыЖпон#тилтЯУюsоМѤ мжрД/rАюйааЛ․kv8:$9‖%Ь#млфќУцѨ-|Нтк%тѧйrГч)йпѫхѢpчйцѤекэять%бС?зБсѬПои+ шнЕѤаъ/шѦ"Иpзэнtфааужо)PјѝшsьОѤ ххаѦнАѡйы.*⁌"ьѨц&иЖеѓо#бджыѐЫVѫ!ѨѤпконѯиhq‘)КнѪкѪѨ*&гЕмк%ь#мааЪЬыАк|ѥаппуy?}!25r4фвѤѤжнгѩв"ижфжжю?ЮнѨп|ѤтжатѯсО},зпкxйѯИъ&кѤтпциг#хгХСяsй|ѥрмпрМиѢqпввнѨ.wѤиаоѠзэфя/#пюЬЫцsзѩzзбоьѢ#ѭѯимлыКаДѥф(&ÿИмтжпр(вС?йsаЗѡ чзеЗжѯê )‖*ѯаДЗжноtе"жнинзх?ўэѭгѬzЛмхаy#ùщ,нвмѭ"ИpчжкѤ'па#доео3?щѭцѩѦу$штѩ#ГБмимшѨйѩë*&‒tЛвжзг#кюѝюжѨб|ѥефанѩтѪЗя)к&xмѦѤхкжѦ'зжн#чхрШќVѦшЍzпдхуwуѢѦ )тпАкѬѠ&дчЅ'да#ож%чЯЮюѡбОЖ хабѢ#ѡѯззащv>x 8:vjЦрллин%тєѐзѮйОЖ,$пуѣгrѥоббкКюЖП&вжѯыъа-#Йеъ?ѝшѨэѦѤ щпсЕуѢѫю)апИзЕѥлорП'нлзжкфвЭСфѣкpzМдждѧиѧѬм)аыКвѬѠ*&лѤхэириг%эЯ?зѦаГzвбххѪэМqвнзмѬс{pйивБевчлиг%ъЯџшѨйѡѩ м%нѧмВѡобйкЙюwѭж&йѡчаюк#ючрЩ?⁢sКѤКа(%нѢтѮѯющэ*ѥвwѡхцлПв"кунсабѝєZsпѡѪ х%сѩвѬѨ,дз*ѪеИѫж(&ыйие#фслPЪУеsмѩѤбслдѯпrѯюнщяt"ѯpминИ'упнун%шУ?щГйѨЋтхъ ѨнѨѩбърцxРѩЗмх&ъжоаог/%нѝСяsгѢѭмкгнѩтАНт)пщѮпѩpдичѫййщднбевѓўйsрѣѤлйе.wМВѤнтакЗ"ѥpенхѥйилк#дефќУбѫгѢЛтм) ыгѡѥм)опѬйѢѭли&Еисфйгиебѓ?щѭ!ѧѯсцииБж~qжйи*ѪжЗГе&хЕмщэгиг%чТЯьѭнЗѣ еесѩбѪГча"йѦйѩБu=‗#ЪPРСфБпМЕю$ащІ#Вѡл3"чКмwѯцомѤа"игфгомТЧьѣ!НИрдги{#Ѫqот"дѩэѠѠлэ†h(r;?s=‑PЂЯVВгѢѯй$веѫиѧqу)акѤ"k5k8лѬрзжн?,`!?ыѦ!Ѣѫягенѧ/r⁅,л"ыѣмѥѠу&УѪаэмйл#втЪТуѨб|ЕркфтЛ#ѪqбмнъѠиЗЛфжщtетеезждэСўдП/|⁎ Ы%зѪгМqойъвxеѧѪилэx'пл#фслPЭЯрѮдѩz—$ъ ѠоѢП )боѭ"ѩѣцжлѬркзгэсфп?ЭцЛй|ѥрдзаwлrѬмюкзѨьЕБщ&кѪп"лвьдеэТСзБйrzИ$ъ Ж#ѣѯзхъдѡ"ЗѠвичЖыь%огмльТёLsУѢНкд%ОѦпѧѬм)ппѧмѣѢнжчЖкв%ДнилвСУеsЛѢКопы ѯ#Бѧ,ызжxгѩѫгг&ѩвнлзбиебѝТцsлѬѠоиц-ЕнrГме"зѨхѧѫълоѮф"фсуггш3?юsжѨѯсш%яwлrГввюаѦ"ИpкиеЗ'тетмнхпЩЯдПрГzпбхсѩоѢѪве.*З"ѯpфинИнм%ь#нчтЪјцН!ѫѪ ллсЕнНѪрязиt"цѮцивѤ)"Бнвулх?ТцѬтОЛтжнеm#n4a7икКкЕѥчъ&Ѫхуызг?*r!XsОѢѠа$йоѡжАѤ"5-zf>'nКжеѠзйаог#врУЪжѨб|ѧа$коѬрКѡпм,*цпѧpиаоѠзйе/#фчю?ўдГбѪѪ кчпЗгѠѩюшэ*ѥвwѯиочѮп.%он#фюЭЪжЛдѡѧо$иеwзБѭмвв&xхЕѮ&ЗиДйже#тплу?РуГдѪѢтш%бѩкѯП,ш"ЪГфѧАщкоtГьглош+PЄЪщГдѦѤн$йрѧфѯѯ,ъужѭчѪГнчщn;-u=?s;⁤?Ѐшѩб|Ѧозц,wзѢn,ЕммѥмwѯивхѨзрщ/#ГйрТЯя!Оѯбы%нѢ#ѩѩфбйвxуѯѫ&нгЖ'ябгй#зюўЪъПрѢИ йезѧз|qД)ндѤэѪѨ&киЅ'уонбн?PСЫыѭвѢzтжлеѤнrѩампвxпѧѤинеѪ'па#цбевЧѝZsцОѤбя%пЗнАѩобрцЙэwЖгниѨф"ожаллэќ1J|qbfp:‑ ьжѡѩвд=*⁌"ѲѮбщпѮз"жнбнхшФЯVБбѦzтмро{#ЕГв)ОкѫжѢpйцоМммфя#девЯЧдП!ѨБхдииѢ-rтввмыxяѬМтопѮп"дши#рюФСтѦм|Ѣ йесѫжКѪдл,*⁌"ѰѥчфлѪв"нпь#лбѝЯЧБрГzв$зеѭгЗ},зпдxнЗѮвинѢззч#елчм?ЭVБъНЕчдр ЖжВѥйя,*ш"Ѭѥеоиѩь.%лпмааЧЧ⁐sПѡѢ мфтѬжѠѡты.*ѧтѢѢцжяѤщрфь#б%ьЧџцѥ/|рао%дДпѢѤфх.*щмЗѮвж*tнмжзг#швС?зѨтЛѢтхъ,wцѬГр)ишѦ/ЕѮ&йиѨшпас#сасѐ?тѭаМБм$флѩбѬѭ3)О5xРМp:ckjфда?,fhN?јцВуАzммхаѡг~qнмесѤэѪѭжщ&Ѭ'гадшдзхўѝыѣюrzПкэёѬ-rувд,6wrilv8ЦѤажеить%уџСъѩйѥzхплпѩй~qлйуаИкѨѥнж&Ѩвгаия/%бФСфѮп|Нтк(тѩ#Вѡлзо*ѦрѭѨлхнѪ'учниш%ш?ўдАкАЕ о%сЕжѯѡа)екѣвyl)v8hw'nКжеѠз"з#збеPРџнѥлѬzооезѧиѢАр)азѠеДpо&йѪгмэиг#пPўѝшѪлѩt ЛлсѢсѪГйвзгxаwѧжнгtкз%вшилP​?дѭкАѠо$БеЕнЕѫм)ушѦэѬѠ&х&Ѡезхжк/%аЯўдГѐѣѪнйеяwлrАзмбаѨ"ЗѠчмцѤцпабыгъбѐ1VшйКѤ СлзИкѨѩ,л"дКгѬѥчмжБ'узжфжмPХЯсѣкѢЛь$зыЖжЕѤбдщжxкѠpецжѩпре#‗#ихРџуВуПѥндъ,wтББвлвхv>x 8:vj–"Чш#дирЪїкsьОѤгк%нѧђѮѬдгв5d-'n:v8⁀'Же-?,uN#oH⁇!фzтбдеwлѥѣйшрзѦ.wѧжсгѨ'ми#тэбр?РжѫфѢѮип:‐%ЭЕнrГмлзъѥв{pлг&Ѩзбедло)P​?ѓѭжГѣкд%пѩбѧѪм)гъѦаЛО&о*tйнаужееп?ЭшѬсѢЛ,$фкѧдѢѪм3"„xЗЖѫо&уѪхкчж#бааТќдПрГzв$ЙоѪзѩѡб%"еИмЖВи&оѠпра#мн%ыЪЭшѪ!ѨѤркже{#ѯѩжъжкxпѢpчдиДзхнбгь+PпЯыѭ!Ѥѡи$коѠзѯѯ,лщ*ѦиѧѦгфгЕы"чгп-%ѡФЧрѣиДѢй$оеѨуѧѫвдуаѠлwѣициѠ'гцзжс%яС?щГбѮЙю$хуѭр~qгщкоЉрЖП&йцѪорн#фжххШ?эѦрpzнк%яwоѧqиъокЖ.wЗфи&Ѧзо%тсннв?ѝцѯ!ѣѤяжояЕяГО"5-zf>'n‒&Чѫзунвн/%⁤?ѝшѨэѦѤ м%сѫнѡѪм)мшѪзЕѨфъ&шзббгижир1?ѨѮб|НужфтѥнѠѡзй.*ЙйѩѢли&ѩванзлпеп?РуБкГzсвнмѧжААу)адѢтДѣ&гїtязн#‗#лэЧ?зsКѤКои%оѭгѥѡзбуцxаwѫидхМнз+#Ож%уСЭшГю|ѫопщшѢ#ѯѩ,шйдѪв{pКжеѠз"цтсуаьЧФцВэ|Ѡ пасЕоѪЗй'>%(%(x 8:vjЛмигц#пшЭТеѨ!ѤzздпиѪрѩqвнпщxкѠpчхкѪн"вг#мохјСXsНѬѩддоеѪгrѣлцйкxаЕѮцхшtцсййр/%яџЧаѦоѤѡа$иоѡоЙqж)ндЗуДpо&иѮппциг#пюУТцБт|ѨззояѣнѮ,КйкѪпѩѥ*&лѡ'мфсгбнвѓ?сѧдНЖ йнчѢаѬqъмпзѦбѩp‒&ыЖй"фпнеав?ТцѡдНИи$крѢтѩѤизакКзѬѥп&лѤ'уожз-%ÛЊўэѫ!ѮѤоеьеwжГГр)ужГуѬpзгаѤхю¾/#‗%эЪЭшѨэѡѤ ллдДпѢѪм)Окѫжѧpо&хЕмщэгиг%уСФшВ!чѢрд?zf‖wѷфи9tП"тсн#зPђѝшѯ!НѦеьиоѤнmq‘)Окѫжѧpч&оѩхзхжтнйPЭШхѨюѡЙлд%нѧ#Ѯѯбйчкt"ѯpфифx'нлтпжнтЯѐзП-|Ѥтжатѯиhm#y'n‒&БѠвущ"?,uN#oH⁇!сѪшпн!k,"o0y%(8u>ѵуѬѤ,шръѨдѪѨмидtивол#й%хю?ыѭвѬѦ,$н ѥжѯК,лмвКзѬМлорП'уонболPЭўщИфѡЙлм%оѤоЃѭ")ЯюѠтwѯивиМій%й#йлэљќXsГНЋ,$ттѩ#ѬАюййдЙюwГ&Кжѧгщ%‗#жєPЫќоѣ/|яспн ѩоѢqгщмоѦйѡѨф&чДздесятъPЧ?тѣкАВе(%сѫжВГд)ппxкѠѡгажЖы,9,s=9!ЀуГдѨzгпезѧпѪqьйебѠйѧБъ&фИлв%‗#тлтўЪъsмѩѧааллѤн~qбз"чКмѤѮ&удѤхкон/#твСЮнsлОѤ-цл ѪжѡѪяимаѦ"ЗѠлонtвѓ%йлогрФСъsг|ѥлбтоy#шѡьыкзѢвwѯцищЕккогтя)PЧ?ѪѣвѨѪ чзиѣжѩѡ,жзъѭжwБизиѭ'йнхн#ДюџСтИ-|КахклМбКѤйшэ*Ѫ"ѠѢгцчѮйо%нтйеыЪ1J|qbfp:‑ унѭБчквбѠуЛo&‒&ѫчмдгтлоPСТVѫ-|Йлчтиѥ#Ѯѯампшt"ѪѠлїчtфжеу#Инаќ1J|qbfp:У`ЖгКqбм"еѦеѥѮнонtнкиегицPўЪжПѐѫѧо$хаѪлАН,шадѭбѩpуибЛппе#‗#ир?РэѦцѩzпкъвѯиѢАр)йвАюwВилмѤш"угугкшТЯXsНѤК гекЗрѤѩзшэ*ѧзЗѥв&еѯзеепл#ЙрЬЫн!МЙкм%рѧдѣѩзй"ыѣвѦѮчфъx'к%йгулыЧТхsрѬѦ жюпѧиrѩл)пвН,wûИфцѤеко¸/#‑PЫСхѣеѬѡахщ ѩоѢ},б"еИзѡѤг*&Гво%тндирТЧуsоѢѠийцлѩ#ѧЀ )ОкѫжѧѫглжtийыориеPФЪщГдѦѤнч%вwиѪЗв'>%('nКоцtйееулифп?ЭзѬъДѠон) ѯ#ѯѡэысеѠйѧpфъкѤ)>*s=

Часть 9 - Добыча. Глава 1

Примечание к части

Так долго пишу Клятву, что уже перестала верить, что доберусь до этого момента. Задумка для этой сюжетной линии появилась ещё полгода назад (если не больше). Но вот, мы здесь! И это потрясающе.

Всем приятного чтения!

Механический шум и тряска: такая, от которой, кажется, всю душу из тела выбьет. Магдалена с трудом разлепила глаза и какое-то время недвижимо лежала, уставившись в потолок. Перед глазами плыли оранжевые пятна — она снова видела тот сон о пустыне, Т`фате и юноше. Как и прежде, стоило ей взяться за меч, шагнуть к Костяному богу, увидеть сияние его силы, и сон обрывался. «И всё-таки что-то с ним не так», — отстранённо размышляла Магда, дожидаясь, пока зрение вернётся в норму.

Голова раскалывалась, и металлический лязг, подобно раскалённым гвоздям, вонзался в её несчастный мозг глубже и глубже, конечности ломило, и поначалу Магде просто не хватало сил, чтобы пошевелить даже пальцем. Эфир не просто иссяк — Магдалена не чувствовала, чтобы он хотя бы начал накапливаться. Переборов себя, она оторвала руку от пола и коснулась своей шеи.

— Церха́лим… — сорвалась усмешка с растрескавшихся сухих губ.

Магда медленно провела пальцами по резному металлическому ошейнику, ощупала кольцо для цепи и опустила руку на пол. О це́рхе — так любили сокращать это длинное название — Магдалена в своё время прочитала немало трактатов и книг. Шевватины придумали церх много лет назад, во время одной из самых кровопролитных войн: им необходимо было средство, способное сдержать натиск сотен тысяч магов и адептов Эфира. Никто не знал, как именно работает это устройство, но всем и каждому было известно: для магов оно полностью отрезало возможность управлять магическим полем, для адептов Эфира — соответственно, Эфиром.

По правде говоря, церх мог быть любой формы — даже небольшого кусочка загадочного металла хватало, чтобы ограничить силы одарённых, однако не то из чувства превосходства, не то из желания посмеяться над пленённым врагом, не то ещё по какой причине шевватины остановились на подобном варианте. Раньше Магдалена жаждала понять принцип работы це́рха, она даже как-то держала заготовку устройства в руках — и уже тогда ощутила его мощь. Сейчас же она не могла до конца понять свои чувства: интерес смешивался с жалостью и огорчением.

— Изучать не переизучать, — посмеялась Магда сама над собой и попыталась приподняться и наконец-то осмотреться.

Тело протестующе заныло, а в следующий миг его словно бросили в костёр — до Магды добрался побочный эффект веретеницы. Ругаясь и почёсываясь, через пару минут она всё-таки смогла сесть и опереться об одну из стен.

Стены камеры были обиты тонкими металлическими пластинками, временами сменявшимися железными сетками. Сквозь них тут и там проглядывали паровые трубы: толстые, размером с крупного мужчину, и тонкие, как палец, медные и стальные, с задвижками, вентилями, фланцами, ветвящиеся и прямые… Помимо лязга металлических деталей в камере стоял страшный гул, доносящийся как раз от этих труб.

Магдалена, перебарывая головную боль, прислушалась. В грохоте узнавался довольно чёткий ритмический рисунок — глухой и мягкий перестук, знакомый Магде до ужаса. Она приложила ухо к стене, замерла на пару минут, затем отстранилась, обвела неверящим взглядом камеру и прошептала:

— Подвижная тюрьма… Икта́т-эзи́л.

Кончик языка защипало. Всю жизнь Магдалена мечтала посетить Икта́т-эзи́л, изучить его вдоль и поперёк. Гудение и шуршание подшипников, перестук поршней, далёкое звяканье цепи, звонкое постукивание клапанов распредвала… В учебных моделях и в машинах меньших размеров они звучали немного иначе, и на какое-то время Магда, очарованная, замерла и затихла. Даже страха и удивления не осталось.

«Мечты мечтами, но отсюда надо выбираться, — напомнил Магдалене голос разума. — Ты заключённая здесь, а не исследовательница. Церемониться с тобой не будут». Помедлив, Магдалена поднялась и тяжело опёрлась о стену. Из-за слабости от нехватки Эфира глаза на мгновение накрыла тьма, голова по-прежнему болела невыносимо. «В таком состоянии только побег и планировать», — с горечью подумала Магда.

Воспоминания прошлого дня никак не хотели собираться в целую картину, и доступны воительнице были лишь отдельные образы: бледное лицо Лира, тесная кухня, аспидный песок, Золотая Стража и наёмники. Магдалена чувствовала, что ничего хорошего эти воспоминания не принесут, потому решила пока не зарываться в глубины памяти. Важных деталей было достаточно и в настоящем.

Вещей при Магдалене, конечно же, не было, как и брони — только тонкая нижняя рубаха, походные штаны и сапоги. Судя по всему, её обыскивали: вещи сидели жутко неудобно, и Магда кое-как расправила одежды. В приглушённом болезненно-оранжевом свете ламп ей удалось рассмотреть небольшие тёмные точки на своих пальцах. Она уже догадывалась, что это вовсе не грязь или сажа, и всё-таки надежда не отпускала Магдалену. Она остервенело тёрла пальцы о ткань штанов, пока кожа не заболела — как и ожидалось, ничего не вышло. «Ведьмины пятна», — констатировала воительница. Страх холодным жгутом сжал её сердце.

— Раз на мне церха́лим, я не смогу обратиться, — напомнила себе Магдалена, однако эта мысль не смогла её обнадёжить. Раз пятна появились, значит, её душа уже была повреждена, пусть и незначительно. Магда вздохнула, потёрла глаза и прислушалась, не желая бороться с лишними переживаниями.

Машинный шум дополнялся стуком колёс и протяжным пением рельс — значит, камера Магды находится где-то на периферии поезда. Кроме того, раз и звук двигателя слышен настолько хорошо, камера расположена не так уж и далеко от него. «Весьма удачно», — подметила Магда и подошла ближе к решётке, занимавшей одну из сторон камеры. С правой стороны можно было заметить часть общего коридора, и, будто в подтверждение догадок Магды, по нему прошла небольшая колонна чумазых до черноты мужчин. Рассмотреть их не получалось из-за скудного освещения: рыжеватые старинные лампы гудели и потрескивали, доживая последние дни.

— Фарим, я больше так не могу, — возмущённо говорил один из них на шевватинском, — это не вахта, а каторга какая-то. Доплаты-доплаты… В гробу я видел их доплаты! Чтоб ещё раз в машинное отделение меня пихнули!

— Потише, Шу, тебя могут услышать… — попытался его утихомирить товарищ. Мужчины скрылись за углом, и разговор утонул в шуме.

— «Могут услышать»! Ха-ха-ха! — раздался смех из сумрака. — Если так орать, то и начальство услышит, не то, что мы. Как там его зовут?

Приглядевшись, Магдалена увидела слева, в углу двух камер, хлипкий столик и двух мужчин в форме. Судя по цвету рубах и нашивкам, то были надзиратели — если, конечно, военный устав М`Ка-Шеввы не изменился с тех пор, как Магда занималась его изучением.

— Фарим, говорят, — помолчав, ответил второй мужчина. Он скучающе вздохнул: — Ты что, донести на них хочешь? Забот больше нет?

От одного взгляда на этого надзирателя создавалось ощущение, будто работать здесь ему невыносимо: он полусидел-полулежал на стуле, глаза его слипались и голос звучал донельзя уставшим. Тёмные волосы мужчины уже тронула седина. «Так и не поднялся по службе? Был разжалован? Или сам не захотел идти дальше?» — гадала Магда, украдкой изучая их из тьмы камеры.

— А какие тут заботы? — ответил ему первый надзиратель. — У нас здесь всякая шелупонь собралась, ничего интересного ждать не приходится.

Он облизнулся и пристальным взглядом окинул камеры. Этот мужчина был гораздо моложе и энергичнее второго, и в каждом его слове сквозила лёгкая насмешка. Узор на нашивках ясно давал понять: здесь именно он занимает главенствующую позицию. Мужчина хмыкнул, взглянув на Магдалену.

— Разве что эта бормотунья только очнулась. Вылупилась стоит, гляди. Чё, думаешь, пугнуть её?

— А зачем? — флегматично отозвался второй надзиратель. — Стоит себе и стоит.

— Эх, Вафи-Вафи, вот поэтому ты на должности и застрял…

— Да я ж здесь месяц назад только…

— Надо держать ухо востро, — продолжал первый надзиратель, – никому не давать спуска — кто ж знает, что у этих туземцев в башках? Стоят, как овцы, глядят… Короче, я сейчас разберусь.

— Маджед… — со вздохом начал было Вафи, но его командира уже было не остановить.

Юнец поднялся с места и за два шага оказался у камеры Магды. Поезд сильно качнуло, и ему пришлось ухватиться за решётку.

— Эй ты… — Маджед пристукнул по железным прутьям дубинкой, на мгновение задумался и продолжил речь на ломанном искольдском: — Камера стоять зачем? А? Идти садиться. Руки, — он махнул дубинкой в сторону Магдалены, помычал какое-то время и, радостно окнув, добавил: — Руки видно быть. Ясно?

Магдалене пришлось приложить немало усилий, чтобы разобрать хоть слово за его акцентом. Ей захотелось открыто рассмеяться и бросить ему что-то колкое на шевватинском, но Магда лишь глубоко вздохнула, унимая смех. Выдавать знание шевватинского уж точно не стоило.

— Что, с языком не угадал что ли? — озадаченно пробормотал Маджед и для верности ещё раз стукнул дубинкой по решётке. — Идти глубь камера! Если она сейчас не отступит, я…

— Бить заключённых запрещено, — напомнил ему Вафи. Кажется, происходящее вгоняло его в ещё большую скуку. Мужчина громко зевнул.

— Да знаю, — отмахнулся Маджед. — Я и не думал об этом. Но она-то об этом не знает. Сейчас как начну по камере бить, и она точно…

Магдалена повела бровью и выпрямилась. Теперь Маджед был ниже неё где-то на полголовы, Магда хмыкнула, окинув его холодным взглядом сверху-вниз, и медленно произнесла:

— Я что-то нарушила, начальник?

— Ну… — надзиратель замялся и мельком покосился в сторону Вафи.

— Разобрался? — в скучающем голосе мужчины послышалась насмешка. — Отстань ты от неё.

— Глубь камера идти сейчас, — проворчал Маджед и отступил. — Потом разберусь. Я сейчас лучше… э-э-э… да, схожу к этому лепрекону, к Бороде. Он просил же, кажется, позвать его, верно?

Вафи кивнул, и начальник, не мешкая, скрылся в коридоре.

«Борода…» — отозвалось имя в голове Магдалены, нутро похолодело. Вместе с именем наёмника к ней вернулись и воспоминания о страшной бойне у Точки Обмена, о реках крови, о каролинге, о хрусте костей, молодом лепреконе в лесу, разрубленном наёмнике в Крикливом Эльфе… Магдалена отступила назад, пока не упёрлась спиной в стену камеры, зажала рот руками, тупо глядя перед собой. «Это всё враги, они бы тебя не пощадили. Это враги, Магда, так должно было быть…» — заклинал внутренний голос, но он уже не мог заглушить отвращение и ужас. Магдалена тихо сползла на пол, зажимая рот руками. Её начала бить дрожь.

Вязкий запах крови и её металлический мерзкий вкус снова возникли, как наяву, горло болезненно сжалось. Магдалена помнила эти ощущения по одной из ночей в Точке Обмена, она обхватила себя руками, принялась растирать плечи. Она знала, что это пройдёт, она повторяла про себя слова Лира — вместе с ними пришло и тепло его тела, мягкость голоса… И новая волна ужаса.

«Где Лир? Как отсюда выбраться? Линнея…» — Магдалена прислушалась к ощущениям, но интуиция на сей раз осталась нема. Сама того не заметив, воительница запустила пальцы в волосы, с силой их сжала и зажмурилась.

Лучше бы она и правда погибла в той битве.

* * *

Резкая боль заставила меня проснуться — как оказалось, я упал от какого-то сильного толчка. Вместе с болью на меня нахлынул оглушающий грохот и скрежет, как будто мне на голову надели горшок и принялись изо всех сил по нему колотить. Недовольно шипя и ругаясь, я поднялся и осмотрелся.

Три глухих металлических стены, одна толстенная решётка. Тюрьма. Опять. И пусть в форгонской тюрьме было сыро и холодно, мне нравилось там больше: во всяком случае, никакой безумной тряски, никакого грохота там не имелось. Как я вообще здесь оказался? Где именно я, в конце концов, нахожусь?

Я попытался обойти свою скромную обитель, но с первым же шагом пожалел об этом — конечности сильно затекли, и я снова чуть не упал на пол. Пришлось схватиться за прутья и провисеть так какое-то время.

— Чего это он? — донёсся до моего слуха скрипучий голос. Шевватинский?

— Разминается, — с ехидством ответил ему бас. — Расслабься, этот никакими силами не обладает, в сущности.

Я поднял голову. Рядом с моей камерой расположился кривенький железный стол, за которым сидели двое надзирателей. Радовало то, что смотрели они на меня без тени враждебности, пускай и настороженно.

— Только при нём нашли ц`саш во время обыска… — произнёс угловатый мужчина со скрипучим голосом, не отводя от меня взгляда.

— А, спёр, — махнул рукой басовитый надзиратель приятной наружности. Оба они были средних лет. — Наверняка спёр. Вроде как эти безделицы у туземцев высоко ценятся.

— Говорят, что он мог им управлять в бою, — сомнения в голосе первого мужчины всё-таки поубавилось.

— Ты серьёзно будешь верить лепрекону? Во делать тебе больше нечего. Да и знаешь, по правде, меня эта вся история мало интересует. Ну мутят воду опять Авакки — что с того? Вся эта политика для нечистых на руку людей. Я вот себя к таким не причисляю.

— И то верно, — вздохнул угловатый и отвернулся. — Как думаешь, что у нас будет на обед?

Дальше слушать я не стал — к счастью, к ногам и рукам снова вернулась чувствительность, и я смог отцепиться от решётки. Чтобы не привлекать к себе внимания, я отошёл к дальней стене камеры, облокотился спиной и принялся размышлять.

Спустя пару минут мне удалось припомнить, что случилось вчера — если, конечно, я не пробыл в отключке дольше. Всё смешалось в кучу, и потому какое-то время пришлось потратить на то, чтоб восстановить последовательность событий. Исцеление, Рыцари, наёмники, стражники, битва… По спине пробежал холодок.

Магда… Что случилось Магдой? Она была намерена стоять до конца — это очевидно. Конец битвы я помнил очень смутно: Борода ранил меня, и вскоре я потерял сознание. Ранил ли он Магду? Продолжила ли она сражаться? Здесь ли она? В каких условиях её содержат?

Из всего, что я мог вспомнить о М`Ка-Шевве, легко напрашивался вывод: люди с даром их пугают, и если подавить дар не получалось, оставался лишь один выход — смерть. Так, во всяком случае, было в стане Авакки Небья. Можно ли такой принцип распространить на всех шевватинов? Я не был в этом уверен, но страх заплескался во мне с новой силой.

«Зачем переживать лишний раз?» — услышал я свои слова будто со стороны. Этот принцип, конечно, был мне близок и не раз выручал, но сейчас он абсолютно не работал. Я изнывал без дела, изнывал от незнания, моя рука самовольно теребила край робы. Теперь я, пожалуй, лучше понимал Магду — сложно не сделаться вспыльчивым от беспокойства, сложно не начать взваливать на свои плечи всё больше и больше, сложно не винить себя во всех смертных грехах.

«А почему я себя так чувствую?» — вопрос возник так внезапно, что моя рука замерла, даже дыхание спёрло. Меня и собственная жизнь не волновала настолько сильно за последние… да я толком не мог сказать, за сколько лет. Так почему мне не всё равно? Почему я хотя бы за себя так не переживаю? Я прикрыл глаза и погрузился в мысли, попытался выудить хоть что-то из своего прошлого, что могло бы объяснить мои чувства. Образы нехотя вырисовывались передо мной.

Возможно, что… Да нет, нет, это вряд ли. С чего бы, в конце концов? Догадка, посетившая меня, не казалась безумной — безумие всё-таки реально, — нет. Она казалась невозможной, глупой и смешной. И чем дольше я отнекивался от этой догадки, тем больше…

Понимал, что она правильная.

Меня не прошиб холодный пот, не охватил жар, сердце не забилось чаще. Я давно уже знал это, просто не задумывался — не то случайно, не то намеренно.

Магдалена действительно нравилась мне. Нравилась больше, чем было бы разумно и правильно — всё же она наследница престола, а я… Даже думать не хотелось о том, кто я. В общем, не тот, кто ей нужен, и не тот, кого одобрила бы её родовитая семья.

Я это знал твёрдо и чётко, но какая-то моя часть, глубинная, первобытная, яростно хотела оспорить такой расклад. Так ли важен титул и статус? Могут ли они заставить меня сложить руки и не бороться за счастье? Ещё чего!

Моя рука нервно теребила тесёмку на шее всё то время, что я предавался размышлениям. Переживания о судьбе Магдалены, о чувствах, о дальнейших моих действиях увлекли меня с головой, но какое-то необычное ощущение постоянно меня отвлекало. Как будто я не тесьму теребил, а прогретую на солнце железную проволоку, почти горячую и обжигающую. Я замер, нахмурился и осторожно сместил пальцы вниз по тесёмке.

«Ц`саш?!» — я вздрогнул, нащупав пальцами амулет. Но его же отобрали при обыске, я сам это слышал! Я скосил глаза к груди — сомнений не оставалось, это мой родной ц`саш. Знакомые руны — ማንሻ — посверкивали в темноте. Манша. Рычаг. Имя, которое я проносил большую часть своей сознательной жизни. «А ты не так-то прост, а, приятель?» — мысленно обратился я к амулету и украдкой заправил его под робу. Не знаю, как он смог вернуться ко мне, но расставаться с ним опять я не собирался.

Амулет подействовал на меня отрезвляюще: какой прок переживать о чувствах сейчас? Вот когда освобожусь, вытащу Магду, тогда и задумаюсь, что со всем этим делать. А сейчас стоит как-нибудь ненавязчиво растормошить стражников и выяснить так много информации, как только смогу.

Такая стремительность, желание немедленно со всем разобраться были для меня крайне непривычны, и пару минут мне пришлось потратить, чтобы собраться с духом. Я отлип от стены, потянулся и принялся бродить по камере, прислушиваясь.

— Скорее бы уже обед… — тоскливо протянул басовитый, после чего он усмехнулся: — Засиделся, смотри-ка. Я уж начал было думать, что он больной какой или что замышляет что-то…

— Все они что-то замышляют, — отозвался скрипучий надзиратель, — чем ещё заниматься в тюряге? Я вот посидел пару дней всего, а думать о побеге начал в первые же часы.

— Ты сидел? — недоверчиво спросил басовитый. — Это за что?

Я едва удержался от вздоха. Как вообще заставить людей обсуждать что-то конкретное, если ни указывать, ни намекать ты им не можешь? «Нужно сделать так, чтобы они хотя бы обо мне начали говорить, — размышлял я, расхаживая по камере. — А там, глядишь, что-то я и узнаю».

Я долго думал, долго вслушивался в непримечательные разговоры надзирателей, пока меня вдруг не осенило: я ведь могу немножко, очень осторожно начать действовать им на нервы. План, конечно, был сомнительным со всех сторон, но лучшего пока не имелось.

Побродив ещё немного, я сел у правой стены, примыкающей к решётке, вытянул ноги и принялся постукивать мыском сапога о решётку. Стук утопал в машинном гуле, но вскоре я заметил, что шум этот то стихает, то нарастает, потому стучать я стал в моменты затишья. Спустя время я также решил бормотать что-то несвязное — пусть думают, что я молюсь или, на худой конец, разговариваю сам с собой. Шевватины на дух не переносили ни еретиков, ни сумасшедших.

— Уж лучше б этот ходил туда-сюда, чем завывал у себя в углу… — вздохнул скрипучий минут через пятнадцать.

— Да уж, — подтвердил басовитый. — Может, за своих молится — с ним же сообщники были, вот его и запихнули подальше, к нам.

«Сообщники?» — озадаченно подумал я, продолжая бормотать и постукивать.

— Я вообще думал, что последнюю там же и грохнут. У нас не так-то много камер для таких дарованных, а от них ещё и проблем выше крыши…

— Точно, — протянул басовитый, согласно кивая. — Она же ещё и напала на конвой, когда этого и искольдку перевозили. Во ума палата! Таких пришибленных сразу надо того, — надзиратель всхрапнул и провёл большим пальцем по шее.

— Ну не, брат, не соглашусь, — скрипучий рассмеялся. — Силищи там, говорят, немерено было. Уж лучше девчонку пустят на дело — столько исследований простаивает, чем просто убьют. Толку от этого никому бы не было.

«Линнея?..» — я нахмурился. По всему выходило, что речь шла именно о ней — какой ещё «девчонке» понадобилось бы вытаскивать меня и Магду? Интересно только, как она нашла нас и где была раньше.

— Я не могу больше это слушать! — воскликнул скрипучий.

Он поднялся и ударил дубинкой о прутья клетки так резко, что я вздрогнул. Стучать и бормотать я перестал.

— Другое дело, — проворчал надзиратель и вернулся за прежнее место. — Вот бы в отчёте добавили строку «надоедливый заключённый», я б там расписался…

— Да ладно тебе, — басовитый хмыкнул, — в Каззи́ре им и без дополнительных строк туго придётся. Пускай молится, пока может.

Во рту резко пересохло. Каззи́р, Каззир… Я смутно чувствовал, что это название мне знакомо и что связаны с этим местом отнюдь не лучшие воспоминания. Что-то бродило на границе сознания, что-то готовилось вот-вот показаться мне… Я сел поудобнее, уставился в потолок и стал перебирать всё, что мог вспомнить о бытности своей в Авакки Небья.

— Город-судилище… — одними губами прошептал я в какой-то момент, и сердце упало в пятки.

Конечно, я знал это место — Каззир забрал у меня всё, что я только имел. Воспоминания, Эфир, имя… Именно у Каззи́ра обитал Т`фат, именно там выносились самые ужасные приговоры — об этом знали даже Младшие, ни разу не покидавшие Дом.

Если мы и правда направляемся туда…

О, Первозданные, что тогда делать?

* * *

Из-за непрекращающейся тряски плотно затянутые кандалы больно впивались в кожу, запястья начинали кровоточить: Линнея даже чувствовала, как новая струйка крови течёт по её руке, теряется в складках одежды. Голову обтягивала тугая повязка, закрывающая глаза. Всё, что оставалось у Линнеи — это слух. И это лишь больше её раздражало: что толку от слуха, когда всё вокруг грохочет, рокочет и иногда лишь до ушей доносится людская речь, языка которой она просто не знала?

«Если бы не это дурацкое тело! — сокрушалась она. — Немощное, нездоровое, неприспособленное к Эфиру…» Линнея раздражённо скрипнула зубами.

Ещё в начале своего пути она знала — ресурсов её тела не хватит, чтобы противостоять Кавану и этому его «Новому богу», а потому изначально понимала, что придётся найти способ перенести сознание и силу в новое вместилище. Желательно так, чтобы процесс этот можно было бы повторять и повторять, пока цель не будет достигнута. Линнея изучила все доступные манускрипты и талмуды в библиотеке Мархоллина, и, оценив имевшиеся у неё время и силы, пришла к заключению: ничего лучшего, чем тело доппельгангера, ей не найти.

Эти твари хоть и были ей омерзительны, но обладали неоспоримыми преимуществами. Во-первых, доппельгангеров можно было создать самостоятельно, во-вторых, их тело поразительно изменчиво, настолько, что родная ему звериная сущность могла быть легко вытеснена любой другой душой. Да и кроме того, такое тело легко можно было подстроить под облик Линнеи — всё это она чётко знала. Реальность, конечно же, разительно отличалась от теории и домыслов.

Линнея не учла, что тело доппельгангера не вполне подходит для Эфира. «Всё равно, что заставить камень загореться», — сетовала она в первые дни своего заточения в теле. Линнея чувствовала, что перенос прошёл верно — её душа и сила не пострадали, — но само это тело… Слишком топорное, грузное, примитивное. Казалось, оно вовсе сопротивлялось силе Брэйанти! Линнея не позволяла себе впадать в отчаяние, но чувствовала, что оно близко как никогда.

Прошла неделя, прежде чем Линнея заметила хоть какие-то изменения. Ей приходилось буквально заново учиться управлять Эфиром, учитывая особенности нового тела — к счастью, процесс шёл быстрее, чем она думала. Для этого, правда, она позабыла о еде и сне, ужасно ослабла и столкнулась с новой особенностью вместилища. Её новое тело было чрезмерно прожорливым.

И особенно сильно оно жаждало глазных яблок и крови.

Она помнила, как в один из голодных дней она повстречала белку в лесу. Маленькое нежное сердце, чёрные аккуратные глазки, блестящие и влажные — каким ликованием наполнилось её тело в тот миг и какое отвращение испытала её душа. Линнея старалась не вспоминать те дни в южных лесах Искольда и до сих пор утешала себя лишь одним наблюдением — люди не вызывали в ней такого желания.

Но нашлось и кое-что приятное: тело доппельгангера Линнея могла без проблем покидать в любое время, пусть и ненадолго. Форма бесплотного духа, не сдерживаемого физической оболочкой, поначалу казалась Линнее бесполезной, однако вскоре она поняла, что это — один из полезнейших инструментов. Лишь выйдя из своего тела, она обретала связь с Магдой.

Только так Линнея могла примерно почувствовать, где находится её сестра, что испытывает, с чем сталкивается, и только так она поняла — Магде нужна помощь.

Раньше она надеялась быстренько освоиться в теле доппельгангера, встать на ноги и отправиться в Междумирье, но уже в течение первых дней поняла, что это пока невозможно. Во время перехода её душу наверняка бы выбило из тела, и она стала бы лёгкой добычей для существ, обитающих на границе миров. Да и к тому же, без тела Линнея не смогла бы даже вернуться в Мондлан, и её песенка была бы спета. Пришлось затаиться у Великих Плато и ждать.

Так это и случилось: Линнея выжидала, копила силы, осваивалась, пока не почувствовала, что Магдалена попала в переплёт, что нечто или некто утягивает её в Мондлан против воли. Она действительно была уверена, что её сил хватит, чтобы отбить сестру — и битва поначалу складывалась вполне удачно, недюжинная сила и выносливость доппельгангера играли ей на руку, пока не подоспели военные. Церха́лим, кандалы, Икта́т-эзи́л, тесная камера для особо опасных заключённых.

Сначала это показалось Линнее смешным — если её тело может обратиться во что угодно, сдержат ли её цепи? — но стоило ей начать уменьшать запястья, как металл ещё крепче обхватывал её руки. Кандалы точно подстраивались под узницу. Она слышала, что вдоль её камеры постоянно снуют тюремщики — если даже она избавится от оков, они поймают её. Глупо и горько.

Она не позволяла себе жалеть, что ввязалась во всё это. Не позволяла думать о том, как спокойно она могла бы сейчас жить в замке, каких вершин могла бы достичь в прошлом своём теле. Линнея почувствовала, как по щеке предательски покатилась слеза. Её уверенность в правильности выбора не уменьшала ни страха, ни боли, не сглаживала последствий ошибок, не подсказывала, как выбраться из этой передряги. «Почему всё так?..» — в сердцах подумала Линнея и сжала кулаки, не обращая внимания на боль и потекшую с новой силой кровь.

Линнея не знала, сколько прошло времени: она старалась абстрагироваться от шума и тряски, сосредоточившись на поиске решения. Не может такого быть, чтобы выхода не было совсем — наверняка она просто что-то упускает. Но что же, что же…

Незнакомый язык начинал её раздражать. Голоса сбивали Линнею с мысли, кроме того, ей казалось, что звучат они всё ближе и ближе, словно внутри её головы. «Не сходи с ума», — упрекнула она себя, глубоко вздохнула, но всё-таки прислушалась.

Голоса стражников по-прежнему смешивались с механическим гулом — точно не они не давали ей покоя, этот голос звучал совсем рядом. «Может быть, это ещё одна способность доппельгангера? Какой-нибудь особенно чуткий слух? — Линнея покрутила головой, прислушиваясь. Ничего. — Или я всё-таки начинаю сходить с ума… Плохо дело».

— Возможно, так ты меня поймёшь?.. — раздалось прямо над ухом.

Линнея непроизвольно дёрнулась, попыталась отскочить в сторону от источника звука. Цепи натянулись, кандалы сильнее сжали руки, и она вскрикнула от боли. Тюремщик тут же грубо окрикнул Линнею — его голос прозвучал совсем не так громко и чётко, — и несколько раз ударил по прутьям клетки. Она по-прежнему не понимала ни слова.

— Я не хотел напугать тебя, — снова зазвучал бархатистый голос, обеспокоенно и виновато. — Извини.

«Я сошла с ума, — убедилась Линнея, и эта мысль не вызвала у неё ничего, кроме кислой усмешки. — Раз так, то отвечать нет смысла. Всё станет только хуже».

— Нет, твой мозг в порядке, ты не сошла с ума. Я это чувствую, — продолжал голос. — Послушай, я…

«Крайд? Ещё и такой чистый? — вдруг оживилась Линнея и едва не рассмеялась: — Даже сумасшествие не освободит меня от экзаменов, похоже… Какой ужас. Голос, как ты думаешь, каковы шансы, что я тебе поверю? Убийца будет утверждать, что он не убивал, а бесплотный голос, что он не плод фантазии. Конечно».

Голос явственно вздохнул и заговорил снова. Он звучал уставшим:

— Я надеюсь, что ты поможешь мне, а я — тебе. Мы оба хотим выбраться. Ты можешь звать меня Антар.

Линнея недоверчиво фыркнула. Пока что всё указывало на то, что её рассудок по какой-либо причине повредился, и этот Антар — просто отражение её безумия. Словно почувствовав её сомнения, Антар продолжил:

— Я понимаю, как это выглядит со стороны, но я не твой внутренний голос. Мне правда…

«Пока ты не сделал ничего, что говорило бы об обратном. Конечно, я хочу выбраться, и ты просто отражаешь мою позицию. Конечно, мне нужна помощь — ничего необычного в этом нет. Имена у голосов в голове тоже не редкость…»

— Тогда так, — перебил её Антар, — через несколько минут поезд завернёт вправо — ты это почувствуешь. После этого сменятся надзиратели. Новый будет плохо себя чувствовать, ты услышишь кашель. Голос в голове не может знать больше, чем его хозяин. Тебя это убедит?

«Может быть ты — шевватинская уловка? Какая-нибудь новая технология?» — отозвалась Линнея после небольшой паузы.

— В каком-то смысле технология, — в голосе Антара послышалось сожаление, и Линнея невольно поёжилась. — Без меня Иктат-эзил не сдвинулся бы с места. Прислушайся — я говорю с тобой через оковы. Я — часть огромной машины. Я не хотел этого.

По коже Линнеи пробежали мурашки. Действительно, голос исходил не из её головы, просто раньше она этого не замечала. В спокойном сдержанном тоне время от времени отражались чувства, глубокие, болезненные — свойственные человеку. Но как может один человек, будь он величайший адепт Эфира или самый гениальный маг, приводить в движение тысячи тонн металла?

«В каком-то смысле технология…» — повторила Линнея слова Антара. Она давно начала сомневаться в этичности большинства шевватинских исследований, весьма вероятно, что и эксперименты над людьми они не чурались проводить, и всё же… Сдвинуть целый Иктат-эзил, огромный многоуровневый передвижной комплекс высотой в несколько этажей, силой одного человека? «А одного ли?» — озадачилась Линнея, и Антар ответил:

— Других я никогда не чувствовал. Я думаю, что я один.

«Это невозможно», — отрезала Линнея, качнув головой. Антар промолчал.

Ориентироваться во времени было крайне сложно, и Линнея уже почти поверила, что Антар — просто проявление безумия, когда поезд резко сбросил скорость. Линнея пошатнулась, обвиснув на цепях, и зашипела сквозь стиснутые зубы. Боль становилась невыносимой.

Свист тормозов сменился протяжным воем трубы, и Иктат-эзил и впрямь повернул вправо — Линнея еле удержалась на ногах. Спустя ещё какое-то время поезд снова набрал ход, раздался топот сапог. После короткого тихого разговора надзиратели пришли в движение, кто-то из них покинул помещение. Оставшийся тюремщик сидел тихо. Послышалось тихое шуршание, после чего надзиратель шумно высморкался и что-то пробормотал на шевватинском.

Линнея поджала губы. Если смириться с мыслью, что она потеряла рассудок, ещё было возможно, то поверить в то, что какой-то мужчина управляет Иктат-эзилом, причём против своей воли…

— Извини, — зазвучал мягкий голос Антара, — я ведь не спросил, как тебя зовут. И представился тоже не сразу и не полностью. Антар Эрасс-Фазил.

«Это меньшая из бед, ничего. Меня зовут Линнея».

— Линнея..?

«Просто Линнея».

Антар стих на какое-то время.

«Ты, вроде, обсудить что-то хотел», — напомнила о себе Линнея.

— Хотел. Просто…

«Что?»

— Я думаю.

«Ну уж думай тогда вслух, — Линнея по привычке закатила глаза. — А то ты, значит, в мои мысли можешь проникнуть, а мне предлагаешь в тишине сидеть».

Линнея вдруг ощутила укол совести: она вспомнила, как пару недель назад точно так же читала мысли Магды и Лира. Сейчас она чувствовала себя уязвимой, словно раздетой, и раньше совсем не задумывалась о том, каково это — когда в твоей голове беспрепятственно копошится другой человек.

— У тебя нет фамилии, — раздался задумчивый голос Антара. Он говорил неторопливо, примеряясь к каждому слову: — При этом имя северное, средней распространённости. Из северных народов фамилии не носят только варвары Диких Земель, но среди них не встретишь человека, который знал бы крайд и говорил на нём свободно. Форгонцы и искольды носят фамилии.

«При этом не называть фамилию — это моветон у хестронцев, — вмешалась Линнея. Такая размеренная речь начинала её усыплять, а разобраться со всем ей хотелось поскорее. — И ты, судя и по имени, и по произношению, коренной житель Хестрона. И, стало быть, если я знаю крайд, я могу быть в курсе этой хестронской особенности. В таком случае, я либо отнеслась к тебе с презрением и враждебностью, что было бы странно в моём положении, либо чем-то отличаюсь от просто форгонцев и искольдов. Так?»

— Так, — чуть погодя подтвердил Антар. — Фамилии не носят только монаршие особы. Есть одна странность…

«Да-да. Как дочь главы правящего клана оказалась в шевватинской тюрьме, верно?»

— Нет, — также после паузы ответил Антар. — Причина не важна. Важно то, что с тобой что-то не так…

Это безобидное примечание почему-то задело Линнею, и Антар добавил, торопливее, чем раньше:

— Извини. Ты просила рассуждать вслух. Я рассуждаю. Твоё тело отличается от человеческого, но душа человеческая точно. Это то, благодаря чему я связался с тобой. Твоё тело восприимчивее. Почему?

«Считай, что я его одолжила, — кисло ответила Линнея. — Моего тела больше нет».

— Сочувствую твоей утрате, — помолчав, ответил Антар. Голос прозвучал настолько искренне, что Линнея даже растерялась.

«Да ладно, что уж… — тишина вдруг сделалась неуютной, и Линнея поспешила напомнить: — Раз мы всё выяснили, вернёмся к теме обсуждения?»

Антар, по всей видимости, относился к тому типу людей, которые не любят попусту тратить слова, и потому крайне редко открывают рот, тщательно всё не просчитав. На длительное время он стих, обозначив своё молчание ёмким: «Мне необходимо всё обдумать». Линнея даже умудрилась практически задремать, повиснув на цепях — после нескольких попыток ей удалось найти положение, в котором боль от оков слегка унималась.

Вернувшись, Антар неторопливо рассказал Линнее, что Иктат-эзил, хотя и является чудом инженерной мысли и может перемещаться на вполне обычных видах топлива, в таком виде является устройством дорогостоящим и не самым практичным. В давние времена подобных поездов было всего два: сам Иктат-эзил и Зорт-эзил. Служили они, скорее, амбициям правителей, а не нуждам народа.

Так продолжалось многие годы, пока в одночасье подвижных городов не стало кратно больше. Что послужило тому причиной? Новые двигатели, новые ходовые части, новые системы переработки выбросов, циклизация топливной системы — так единогласно заявляли инженеры, и это было правдой. Отчасти.

— Новое топливо, — говорил Антар, — они назвали его ярбра́н. Синтетическое, шло и всё ещё идёт на продажу, и никто не может узнать, что за формула там используется. Ярбра́н приводит в движение все эзилы. В сущности, я и есть ярбра́н.

«Я не совсем понимаю… — Линнея не могла отделаться от мысли, что она только что услышала одну из теорий заговора. — Даже если они используют тебя или твою силу в качестве топлива, этого должно быть недостаточно. Сам посуди: эзил весит колоссально много. Да и не могут же они продавать людей — это был бы международный скандал».

— Верно, — в голосе Антара угадывалась улыбка. — Тебе должно быть известно: возможности магии шире, чем у Эфира. Магия — это поле, сеть, на которую нанизано мироздание. Маги умеют управлять частями поля. За счёт чего?

«Никто не знает», — без колебаний ответила Линнея. Она сама не раз пыталась найти ответ на этот вопрос — считала, что его просто не замечают, — но всё было тщетно. Если Эфир был субстанцией, которую почти удалось выделить из человека, то способность управлять магией пока ничем не объяснялась.

— Именно. Но шевватины каким-то образом научились вытягивать способность управлять магией. Они научились структурировать её и использовать порционно — в таком виде ярбран поступает на продажу. Для управления эзилами нужно больше сил, и тогда рациональнее использовать живых магов. Меньше расходов, выше мощность.

Линнея молчала. Мысль о том, что она бредит, стала сильна как никогда. Изолировать способность управлять магией от мага, заключить её в неодушевлённую оболочку и продавать под видом топлива, использовать людей, как уголь, для перемещения эзилов… Линнея почувствовала, что её голова начинает побаливать от избытка информации, напрямую перечившей устройству мира. Она не хотела спорить, как не хотела пока углубляться в суть слов Антара, поэтому со вздохом ответила: «Мне нужно время, чтобы подумать об этом всём».

Конечно, Линнея знала, что Антар — если он всё-таки не галлюцинация — чувствует всё, о чём она думает, но приличия ради никак не комментирует то, что напрямую не было обращено к нему.

— Я бы тоже был в замешательстве. Меня используют в качестве топлива, и мои силы подходят к концу. Я слышу, что они говорят об этом, и я чувствую это сам. Меня заменят, когда придёт время. Скоро.

«И что они сделают с тобой тогда?» — непроизвольно спросила Линнея, хотя и предполагала, каким будет ответ.

— Мусор должен быть сожжён, — поколебавшись, ответил Антар. — Пока системы регулирования работают стабильно, я не могу повлиять на эзил. Нужно дестабилизировать его. Нестандартная ситуация может привести к ошибкам работников, что будет полезно. Тогда я смогу вернуть контроль над своей силой, смогу вытащить нас.

«Звучит надёжно, — не без иронии ответила Линнея. — Проблема в том, что я тебе не помогу: я, как видишь, сама скована по рукам и ногам. Так в чём твой план, Антар?»

Маг молчал, молчал так долго, что Линнея даже слегка обеспокоилась. Наконец, Антар заговорил снова — смущённо и виновато:

— Ты много думала о сестре. Она разбирается в технике. Я не могу связаться с ней так же легко, как с тобой — мне нужно больше информации, чтобы выделить её среди других заключённых.

Не успел Антар закончить предложение, как Линнея насторожилась и ощерилась: она всё ещё не была уверена, что Антар — не засланная шестёрка шевватинов. Безумный рассказ про ярбран, душещипательная история об участи Антара — это всё отличные инструменты, чтобы сбить её с толку, втереться в доверие.

«Куда мы направляемся?» — резко спросила Линнея.

— Каззир, город-судилище, — просто ответил Антар. — Туда отвозят всех заключённых из Иктат-эзила. Оправдательные приговоры почти не выносят.

Линнея принялась судорожно соображать. Она напала на конвой лепреконов, вступила в схватку с шевватинскими военными — ей уже мало что поможет. Полной истории Магды и Лира Линнея не знала, и из того, что ей удалось выведать, следовал вывод: они раскопали нечто, связанное с Авакки Небья, главной политической группировкой М`Ка-Шеввы. Прогноз и в этом случае был неутешителен. Нужны ли какие-либо ещё обличающие сведения, чтобы посадить их всех далеко и надолго или, в худшем случае, казнить? Вряд ли. В то же время, выбраться стоило как можно быстрее — Новый бог не станет ждать, пока они сбегут. Так ли много потеряет Линнея, доверившись Антару? Она не знала и не хотела принимать настолько важное решение.

Линнея не знала, сколько прошло времени. Она всё думала, думала и думала, но другого выхода не видела. От волнения её начинало знобить, пот разъедал свежие раны на руках — боль отрезвляла. Линнея сглотнула.

«Антар…»

— Я здесь.

«Что тебе нужно узнать о Магде?»

Примечание к части

Кстати, почитать анкету Антара можно на моём тгк тут: https://t.me/kniazniczka/1342

И всех с наступающими праздниками! Спасибо, что читаете и поддерживаете мою работу. Клятва - моя отдушина и самый родной мирок, и я рада, что другие люди тоже понемногу его узнают. Желаю всем побольше тёплых счастливых моментов в Новом году!

Часть 9 - Добыча. Глава 2

Примечание к части

Хотя и писала я эту главу давно, я до сих пор помню, насколько приятно мне было над ней работать. Надеюсь, и вас она порадует, как и меня.

Приятного чтения! Спасибо, что остаётесь со мной и моим творчеством𦧧j,whm6$mПКўФс&Жкѩе|vидѪ{пѮѣѯхѫѭдНк'ѨДДѦѮнкк ѧїюя&Ѭ$ѧлpѫзхѪѥзМѫѯ%ѬѭлЕс'ѤѯВѦГийасѨ?ѝьюѬйѪ'pъвзѤѫзѥѬѡ%ѯЕоѫьмѦАИvБрзвоВТСTцѤгѩшѫѮадВЗ,ѯѯqпѠѩгЖж)vúхѨГожа ѡСѝснtлКгѩДк$БЕиѠ⁷qИѮuбѦфвѪntѱБо"емѧ?ТзаѩкzеВvобѭД3ëq⁅%ѤЖкѦизvѯѩѦsтмгдД1?їдѡаЋщpѫв$ѤѥгАѯА:pъиѩшхѦѤЖЗМ еапѧЬЯжъx$НщѮѧщ$ѢАюѠИѩчМuоѡ#кѣЀtѮѮфмрмДљЧк9tХzоѣѨ"хВѥьѮѬК%ѭѥвѣьхКАЛvѮа"этК?ЮпнѪ$ѩаГѩм$⁄{АѠѢѥеѫѠлѦ#иЖѤѠѩѭчйа Еє?зкѡфѯщМz"уѥѧ,ѯѯѨчѨuлѦ#иѨѣѪѢА с рДШЮъпѩмѠл~vАдАѣмѭГqфpЖзѮкцДѣѪѪsопа ѦЯХтгtкИзѥѭв>pОвВѤѪ%ѡО*vржѮѪtѣЂ борДШЫъ&ДдѧчИѣ,$эѥ,ѢqЖєѬuаѣ#хѨѢѠѦsптичМТЯK&удНоѬi>+ e0 oѳеѪuиѫг'ѮqѮЖАжклаРСTмѤиѯыѥx"ЖѠПд|qЕоѥѦкѦспБѬПѯsочраЙТЧю*tмѧеѣѢв$ѯѥпѫОѥюѢѥнvозvэѤѥѧу. и?јжиtбЋ+ГѢкжѨѠв|qѣ%ѥѦиvбаѥѪЛѢѦ сзнДЭЯяиЕшzжѥБркpКщѮѧѤаpД&ЗнрЕѣЕДѡизм.ЁТTлѬ$ЛаѮѤв$ѥѢ,ѭѤqфѪѥбѦи'ѮqѩѣsпмднѫФўл&Е$ѦоБДв*lt|nm!;тЕгѪь'ѨГtѤГеоенМ?ЃфеѠбzбѠѡвпѮКр|qЖчѮuдvтхЕѫѡvѩойёсЧ?мхѨбzпѢѮбдВѮзПqѮлПѧнЙжхЗОtѬѣкмй-ѦС?щиѦяѣ+ѯЖкгѢИж|qѬлpДфѨлмѨqѡѯsзвмеѤЪѝи&ѩдzзѥЗрб|{жѠѫqтГѧчДбйvМЖѨsтмтчДў?ыцѪлѪпѠѭм*pðСВѯqзБЄ&Ѯд*ѡѡtѮВтмщеЙЧѐTоtжѤаѭѣпмПà p⁅qфѪѥбѦизvАѡѧѦ аоиѦЪФилѬтѪ%pьмзѤѫ,ѦѤqшВѫфvдеЕѫtѤѭзпикўТъдѤ(zЗѠѥждѫѮбѠqѫхѠѠкvамѦѦѤvѢужтоЮєTбѤиѯщѨѭв$ѪѫжѮѤ|чѮuвѤлбѣѬѬѣsв"глѧЮЧщгtоѪзѥЖщ*pхбѠqБаѧѯиvмйѤѤДѫАлвсь?ТфчЖкКеѦѣпйѮ{оѣѪОбЛѧжЙтыvѣtДЂмпыйќЬънz$яъВѣуцѢѮбѭѯ}%ѢДїvвьѭѯtѬѣк"и ЛџЪтвѡ>zзѥДвпѫѣыѥАѫнѥuнѮтхНqѬvВерка?РдоѮфБйѠИыдП{юАВѠюpД&ѤжкДѩѯЙѯи, ПКЫ?яиѢбНбѮѯ"гѠКвБѡѪлp⁁&ъгдѢВtѫѦ мтпѧўХфнѪ$НшѢЗржѮw,ЗГѯ%ЗЗи{сйvѬѡЕѨоаимК?ЧукѡйѢаѮЗю*pхбѠqАаАѡоДн'ѤКѠѨЖнслаЧ?мжѧйЙаѠvа$БЙвАѯѬцpЗцЕв+vѫѪѥѧа"заЪюTчѫмѧеѩvтдѧѯмѫАО%ѣѫнѨт+vѬѬѡѩил ињџьйѯяѣ1lyr:l+2⁄qѳеѪxфѦй+vѡtѤѭт"и ЙЯџзюѬцѯаМѫктѠu0!o9 kКѦагѦѪѡѫѣ тазЖЪџщхѯдЛчpѮ"жБѡдѭВѪеpѦиѭнеЕ}tѩГеериѦЪФилѪ$ѩаПѢэ$ѭѫ,сѯБлѤЖ&ЗбвЖДЗvѡнкз.ЄЪыцѡоѤжpѤщзѫДиѥѪqнѧЕщѢойvѮѪѪМтщм:Эўл&ѪаѯнѤѦ"жpѡьѮѣѩ%ѨuеЖьаѮ}tДЂмпо-ѤєЩьгtжѤаѮЗщ$БѩмѫОѪнБЙ*vойѥѡtѩѦрзвяГЯТф&ѥмѧщѠѪк*pъвАѯѥеpДнѣанѦqѫЖѫхтамѯЭЯя(h+*5l&emУЪщщh+?fnw"БЙЊ,Ѩqѫ%ЗѠнѨбвѬВtѫѣ нокПСТX&ѡэЋ+Ѩvи$ѡѫнѥ⁷m* k:&=ЖѨБѪѢѣ уплѪТќя&ѦйЙщАК"оѠѧйАК}%ьѥеѢг'ѫѤtОѦлмхнѧФЯеъz$ñПѮѫзхѥѦдѥnê%⁄uгѢбзvѬѡvВптосМФЯTиѩдzйБѭсс~g# omun⁁&ээгѮqѦНБеуниПЧ?шиѭ$ѧлАѨж$Б{лѥѭѤоМuКѨогѭѡѩѦsв"этѧ?ЫпцЗ*zЪѪѨткВѮыѭКѤ)pДкѣухѫКѡzsлдивѯЪ‹TЖtжѪуѨvгдѡА,ѨqГлѣѫ&ГрбѣtѷѨагыеТЪзчЖкѣьѨѤщбpѥьѣѡѬнѧѩэz#цѨѦѠѦѮнще АФѐTдѪхѥыѮѮежѮѯэВѣѡ%ѭѫдНц'ѮqѩѨѡыч оѥСЮспx$ИлѪѮч$ѦѮ,ѭѤѮлѫѨиАжкѫКБ⁰s—"взЗФѐр&хкКеѤН"фѠКшѮѫВфѨЕиѤгмЗОxvѫ ролѨХСTчѡнНлБvОдѣѯмѫѤѬеpЖнѨбпѭѡtѡѣпвх ДФХъеѪпЕ%pфщхѫИфѨѣѡчМuйКькНѨtѧГеж еН?ўъдѡфВоѭѫм$ѭѮ,ЕѯГаѫѫчК/'ѨѬѤvВктесѦЧФф&ДчѠгpѮ"лѮѯвИѪѡ%ЗЖфК#жѭѩѢѣ} ‖ ИРџь&ѦхѯзpѬмпѨМйБГѣаpЕжѧнеvѩtѪѦлиихРЪмгѮ$ѤщѯЖвжѨѠдpѭѤиП⁳:ys9j!j⁂sПмлеЗјЯяиk8u{njr:ьѫпѤѡqвѠѦиѤнчѮѪѤvБаи вЙЪШфйѩкv+ЗДм$ѫѮгАѤѫлѭuдѡзчѨѢѩЕѨ к, ИСџчлЗжzдѠЖс$Аѫл|qѮлѤѨщѭ#еѡѢѯЙѧ.>/p#oJ‒tУѯиѮi,*lt|nm!;⁄uЙѨивѥЖѤѭѭ,"гоЖСџк9t‐zЗѠѥждѫѮбѠqБеБѪнНизЗНtѤsмтачЙСЦTхѯяѫбѥx"‐pщйѫѩѫлѣѫ&Ѯ#фѠѡЕѫѭгм лБРџсмѪйѪ+ѮДнфѠѩдѫѩqпpДмѤжчѫѯѭvВмзртЙСЦTзѤеѯ+БvидѪѣа}Гѯ%ѯѫцЕфвѫѩѡѪ в тКѝ?щжГдѡ+ѦѣйуМЕ,ѨАГаѪѥфК‥'шЖѡѫП аозЖєїслѩкt+ѿvнфПѧвpѯИцЙѥшvтеѨПtѫѫчрожЙСўжъz$чеpДщ$ѯЛвѤѯѪгѠѬ*vййѫѤГѫѭ."ДоЕЧЭфпx$НщѮѧ"иѥѦуpѬѡ%БѮгѡр'ѩБѪѧѫлм./p#oJ‒tЛѤпѭѮодО{нѮѫѡоpѢжvдкѦѫѪѪВтао ѧ?УсвѦбѬчѥѥм$ГОмpѩqвѠuчѬнчѨѤtѤѭсуоеАЧТслѬбt+юѠкаѠѠ,НГѯмpѧчДувБѩtѧѭлзе ѥѝЯTнѡцz‟pѩмсѮѭй|qВ%ѬѭцѦ#вПЀtѨВтвлаѥѓ?щжѠбѬпѠx>+ e0 oэеѣѡжѭжкѦqѩѦЖмсриПЯўи*tхѫгВѦэ$Б{юѮѪѫц~uЧѫгрѦѪѤvѭнв рБїЧяжx$НщѮvмхѫАфѠѪѡфМy&ѩнцѭѤt⁂sчро ѩѝСTиГбКоѤѫмбpѣлѫѩОиѨѠ&ѩяшѫѯѧѨsлзпрБХСщжx$ѧоpЗркПВйѥqѣиѨѩжѫлшxqхѨГожа,ШЯшгЖмѨ+ѥЇ"гѠѧйИѡГаѫЙчДбйzqЗЗѯечнуПўѐN:{td7 h‖$тѥюpѩqзБЄ*vфхѨqѨѣѮя"прКўЧя&ѫбКоѤѦршpѾвѧОѩи~uЗНбзѯ}tЗѩото ѧЩЪTйДмѫшѤѣо$ѭѫ,БВѥ+pщиѠжхzqѠѦѥе"всѦџЪжоМшЛфpЗ"ЙѨѧ pѬѯ‣pѸфѨ#фѠqѦЖМд"ли #08htdЗѠѥждѫѮбѠqѯчѪЕэѭг'ѧКѯѨsрмт,ТСTйѪйЕаѠv‖$ѡѮэБѭКфѫѠлѫн)vъѡѩГеионЭўХ&ДдѨжѮvпмЗѮпѮqѬаpѢлѦжхzqѤvВвмимЭСыцѪхѤзpѨпдpѠдИНqбѠДфvойѤКѭvѬоаодЫФл&ѩдЛзѥОзо~{НѮБѯбѠuоvмчѦѣѠѦsнз сѦЯФTзѪпЖуѥvдаѠЙр|qБеѧѧгЖофѭАЛvѫ еакКЭєящѯ$Ѡ+ѢНчкѤИ,ѨѦqпѠѩгЖ-'ýфДЕѮдв кДХЯл+Жк⁼°p⁂"ИѠѨиѠqАчѮКнѦ/'ЗѧѬѪѣя"реѬюѝюхx$Ѣ+БѪмцАѮзѠqѮхПѩиvмвЖѤѠvВогой ?ЈщжѮкѦъВѤм$Г{аѥѥѣаѦЙгѥн'ЕДѤzsвмссКЪЫьлѡйѢо|vпдѤѮкѤѡ⁷%ѷЗиvдзvѢѯЕѬыз шѧѝХь9h+*5l&‖ o!ßЫЖкИ+ѭѣицѮ{кѤѡѪ%ѢДфЖжрѮqЕѨsмпойЮСягѡ$ЛщѠvйбВw,⁄qБеѧѩэОишѭѡtъѣгжалБТЯZ&⁀$элЗѣо$ѮѦ,ѧѡДлВѠнvтйѨѠНѮБь"мнБ?Сх&ЙцѤзovЕйѠМдѬѯqоѨuыДн8vщѯѮsмзняРџъчЖкzюѮДэцpѥнѢѤАчѨuдѨйчЕѢtѩѣлюца¤?ѦиѬцѯаМѫктѠ{фГѭѬлpѧэѢнтѫВѯѦsи"паѤќ?джѣ$ѥеѢДмфѨѠмpѮБлpДгѧь'ВБѤѡА ГорКЫєX&ГцѤкЛvедѯѥаѭѩГщpѠїvб'ДѯГѫѭсри.0oJ:$:рлѪvгяpЙвpѬѩ%ѡОнѨ/'ѤАЅvОтм нБ?ѝфмtжѪнѭѨ"‐pѮэѫѩqзѥЕоДя'чѯДѨѧе. сОСџъ&ѪйѢ+ѢЗз$ѮѡмѦВГфПuлѦ#цЕѥѡxsПмраЭєхоДдИчБЙ,$ш{яѦѤqиѠuчѤнжѨѥѡvяабдаџЪмоЖ(zьВѨ"аѥѠмВНqфpИфѮп'ДѡѭѫИм"поѥФЯщоѡиt7&>p>‰?#kjДzфpѢмзѮѩвАѩѪфПy&ѪжкЙqЕѣѪчвс ЛСЫшгѩыИ73o:~g# omun⁁&jfjhщtЕsтзбяЪўжъtлКоѤѩкхѠѦдѥqѯчpНгВг8j~1;mo!⁠&ha75юz"йГ⁽,ѲѡѫнѥuдѨмчѨАПvДетезТЪчиtйѯ+АѣъдОЙэП}qвѭѥгОя'ѭѩhy6m/p#oJЙѪаzщѮѭуцЛѧ,БѪѯаѬuйНипvѬѤvѬойу ЛСЮягЕоѢйѠѭ"цѮѦжѠОqйѥЗжѭипБѤЕѬѣя"паПСјюжx$ѥыѨѬтбѯѠѝѭѬѡъpѣгѭжаѫКѨѮsдзржДѝЪящѨмzбpЗрбѭѮ"pэѡжѤѥнѣозvѮДѮВейа М?РдоѧпЕпѥѭвхМ{‘pѥѡ%НЗиvе'ѨГѦЇГтиа!ЀџъцѢдѨоѢОвыpѣ,БqБеБДиГывѯАЛvГухкоН1?ѦиѬцѯаМѫктѠ{гѮѫѡтѠѮжvайѭѯѦѨѪ к хИєХщхѯд`+ѤѨуцѠЙрpѤЀ%ѮѨжvбцЇqДѦѡнм нБ?ўшиѢбИ'pДвоpМюѮqѩ%ѤЖкѦсыvГЗДsнз…МДЬЫф&ѥяЛщАѨ"кѣѠуѭВѪеБЙ&БжчѣѦtѩѨехо:ЍЯаоtцѪбѨvнкЗЙдpВѥеѫѫчК#цѬБЗДѫтю МДЫЩсвѤ*zЪѥѯхдБ{дѫѩqиѨѯиѥззxqъДѡётткД?СжмѤцѢаѠЗю$ѮЙ,БГѤиЛuоvдзѪѤДѭѣ педДФЪюиtхѯщѪѮ.$ѯѥжѠЖѩзѠКчК#кѦqѨѣВтз. иЯЬржѯбѧлpѩтмѪИэѨѪѡ%ѣЖзЕ#пvѮДѨВупулД?РфнИтБ+Ѣvмаѭѥ,ѨѦqлВѧгЖтхѮѨxvВтвраѫўѓTлѡ$ѠлБѦршБД,БѤГпѨu‒vл'ѤАЅvѥе"из ШЯTмѤуѠгpѨпдpКзГЖѡмѭѫ&ѣђ'ѡѡѠѣѨа,ПКХЯTсЖкf$5;/p#oJЧѮфѢдГБкнpИэѬѤДиГѮчЙ9;y!jj#>‖ 0oJ:$:⁎+l3o:эvиѠ⁷qИГy&Ѧ#рДѯtЙsммг ѥФємжЖшe+уЖэаЁЙ,ѢѯѨиѠ{&фнхvѩtѤВё,>>/p#oJЧЖкѢаѮvгкѫЗфѮѢѯ%ВЕхѢг'ѫѤtѩѭвзрнѧѝѓTмtйѢзpѥмпѮѩя|qѬаpѪгЖжцѣАЖКsпмблМЩЪZ&цкѣжѠi,*pфйАѣѯвѤѥлѫшвzqГДѭ оы ѧРќефѬпѢ+ѧѦ"лѠЛяpѥѬаѩj'j,whm$h^ " Ï&⁀$ѥыѮѧкпБД,БѫѣлѧЙ&ОрлvѢѪѭѭс"моБЦ?шжЖбКг~j-tng|nьѩпѮѦвѦ#иЖѤѢѢѦ э нБ?ЭейѪиѢжѠѭ"хѮѪчВѩО%яЕиЖшеѦqѵѣѡета ЙЯўжиѯшѠеpБѓцѪѥ"pуqиѮДхvтхѨОѯvѤанахЬЯдоtмzнѦЇпкѩ{гѫѯГн|uщvтмНЙѤѭsзв сЛЧТъпtоКгѪѮ8$ѯѥзѭКѤ%ѡѫнѮ#пvАЖЖѣхв —СЫщиЕбѡчЗѦп(pѣ,ПБѯфВѨэѣ/'ЕАЖЖѣшвющМЪ?⁠&ѦдКйѠЖмжpядѪѩД%чѠкѣиыxqцvБор рДШ?юиѩрѡгѪД"чѫЊпБОqбѮѧиѭякѨqѥНВтто,ЭўХ&Ѣбzжѥvгяѫѥ,ѯѯѥ%ѡѫмѨп'ѪѯѧЕКеутвБТТъеѪ$ѥыѮѧйбѬѦвѣѯqфѮДгѢг+vѯѠѫѣкм сБЦјфч⁲$ѻгѯѭщнpѪчѫqѮхѠѧ(vОвvВѯЙѥерся?Тс&ѫфѤжѥЗѓц~g# omun⁁&jfjhьѡvѯоблиЩЪTлѤьѢ+НДм$БѯйѫѡГщ|uдѣукѨnhy6manуКжѮѡэvб'ЛГѪѪsнзт ЙЯ?ыгДжБвpѤезѫДиl~4hny&⁂#цѬБѬѩАчкй КўѝфдѤпЛфpЗнкѪѥйѭ}qнpИфѨ#лѣѬЛvВлзгкД?СхгЕлѤбѮѮйк~{‘pm4hnшиvйхѨqѢvѡ болКЭєTйДдѨгВѣйыѬ{аѮѧѤчpѢжѭжаДНkvѴтм иИ?ѝфкtиѤиѫѨ"лАѣпАѤѦнВЙчЙ/'Йqѩѣsзпаю ?ЈщжК$ИеѫКик|{ыВѯqаБѮоvбйѯѬѤvѮахнёѦўѐX&ѥкѡчИѣ"цЛ{аѥѬО%ѧѡгЗя'ѫѤtЕѡижишѨ#0kj*f$ h>tn⁏,l4emоФзаѬцЖ+ѯѨлаГg#5tn⁏,l4>ЕакѤєФь(tЦѯзГj-a=e"l~!;l%8сгцѬБѬѩѦл"стѧФ?ыиtвѯаѥѡпкѬИ,ѯѯѪц|uоvь'ѩБѬѨБктылЬФфбѤ*zБѠѬ"еЛ{ъѨѬѩтѭѫ&ЛсйvѬѬvѢыйо,ўЯшжtйѤйѮЗршpѥ,ѡѪѩвѮДфѮ#еѨѨѩНsбзспКХСьнѤ$ѦоѭЙ"зѮЛмѧѥѯ%ѡѫнКывzqГѣѯ хужДѐ?жцѤзѯпѨЙ"‐pѥэѮѦѬеѭѭгz#рДѯtѩѭрв вѯЮЧджЖшЛф|vежГМмѫѯqзpѦиѭнеѣqЖЖѦвмжнѯУ?щжѥдИеѬx"МpѮэѫѩqшВѭ&ѢбйѣqЗЗБрмятЫџфмЗ(zцВѨ"еГѯйВqГлѫЙмѨ#кѦqДЕѩу"мнБ1?ћ&ѫкѨоАѫспpѨвѫѯѣцpѭ&ѡглѣБzj|p,Хѝъ&ЙцѤ%lyr:l+2ѿqАоѥѡоѭ#аѦqѩѣѪ пеоѦџєцлѪ$Ѣ+БѨахѥѧ,ѭѤqвѠѩгДлмzqѮѦѩ рюрБУіьмѬ$ѭлѬѣтпѨ{дpѦѡчѨАнѮ#кѦqѫѨѨуулоЖЪ1TИѩмzйѭѨашpѬмѣѯѣлАѭнѮ#йvЖЅѪ~тм —ЭўжцѡжѤнѥѫпк|{гѮЖГнpѨжѩрдѦѬѩѨ ‖ нК?ѐTоБ$ЛеѢЗзиpѦйpАѪцИѥнx#НДѯtДИ,"ктК?Щс&Жя⁼7&НД?ЭещѮмѣ+БѭсуѠѢ,ПqѯчѮНїѭ#кѦqЕѣГежинѧ?ХфкѡфБ%pщмпpѤвѤqѭлѨѩоvойѥѡѨѮsтмжеТЯчцѡжѪаБЙ,8+2l!o‑pic;=ЕѨГtѮsдквеѤўЧь&ѫкѮсѥГвпѨ⁽04ВЛЪџцэѡ$ѭлpѢмпѣѥйpѣБаѬК&Й#чѦѥѪѤѣлуя,јѝъ&ГцѤ&ВѨ"ьѫѥ,ПѣѬлpѨгvмйvѮѯѦѮу,o!ѩжtиѩжѮѤзйѨѮ,ыѩѬиѥѠ&ѩннѦѦѤѭѭсю, ѣѝСTиѮкѨрpЗйбѣѡмpѯДоѠѡоѭлцК}tѫѭ аскКџЪTаѤфzйѥЖпчѫКу~qѰкГДфЙ#иѨѪѨѮѮуры КТЯTбѤиѯщѨѭв(pМюѮqѫеѭѡжѭш'ЗГѤѭѫ нроѥѝСдлѡбt+рѫрдА{лѠѢѯзѮЕоѭ#цѫѯѦѦio!⁠&ha75ъѨбаѠ{яБѪКэѨНъvачѨѭѮѮѪ увиѥѝ3TлѤуѧгpѤщеѨЛмВНАъpѭбvннѨѣzvюажзиѤЯѝснЛиzкГѢзцpѦйpѥѯ%ВѠзЙ-'ъѡЕѬА умоВЪїи&ЕйЕщМvудѬѫ pОqзБЄ&ѩнгѥѯЖѨѡий. ЅХСдиtлКеѨѡмнѤЊюpѣѦхЛѧ(vВфѢНtѤѮиоатБФѓщжh+?fnx>+ e0 oúЗѧЕэѤ?ѩжЕ$ѨъѥГ"фѠѬоѮБѯчѨЗ'í?(&oh&m—"anѶГлpИфѨ>>/p#oJ‒t8?fnѱркpѤьѮѩАрѮѡоДo!⁠&ha75ѳѪзйМГдВН⁷90kh?(&oh&m—"/p#oJИx$Ѯл~vМйѠ{сВѯqфѤѠнѦжхv⁅tѨѮа"доПЩТф(h+*5l&жЪТжоѯшv+ѭѦабАОя~qхзѠuиѧнчѨГѤj|eo>.0oJ:$:фиѫЙпчѢГдБН}%ьѥеѢг'ѩБѬѩѭдпялДўѓTлѤ$ѧеБѨхоѨ{дpѣАпѨѨхѭг'ЖВѮЕs—"чеИ?ЮпчЖфѯоpѨпдpКгАѡѣнВДщz#хѣѭtѪѦнюшеРСефДдѮлѥД,$тѮбВѩѪщpЕжЗйзѭѩѯЗМ рак?јжиtлКгpѬвхѠѦдѨqѧеАuкѥойѤѤѩѫѭ тасЛСФучЛ$ѥеpѭваѮѦд|qѢоѠѢжvПзѥѥѤѭѦнщ сДУЧTчѪеѤвpѫвлѮѠбѨѪѩфМuчѭжаѦѭѬxsПмт ѤЯШогѠдѡ+ѪѨдч~{ВѤѬѯ%ѫѭюК#чѦѥѪѤѣлм: МШ2ужtвѪыѠvуиѠѬжѠqѣаѭЗоѭь'ѩѯѫѭѣвклаѥѓ3Tоtкѧ+ѯѨжаѠѠэПqѪаѣѯиvл'ѧѤѣvВктипД1#[vj8*5юѢкйpѥнѮБѯч~i)&=;&oѳДѭ-ро ЗџСшэБйЙаѮvа$ѬѫфѨѬѬлѬuбѦивxm{&mВѦСџъпtкѫеАѨр*lt|nm!;уЕиѪйпѯqЕѤѫср рДўХънѪпzиѮѭмжГ{бѠѥѣлѥ{&чжмѦОtѤВпщшкД?џфбѥмѡлpѪкфpѦмpАѯчѭЛ&ѨтнѨѪѮѨѡ.>/p#oJ,t.z!lyr:l+2][q%l0khЛнДѡЖ{Озкл ‰?јзвѪ$ѢжѦѣпбАѦвѩqѭюБѮоx#ПЗѫѯИДирелѨТСTкѪэѧлПz"мБѡзОЖѩчѥѮъѫн'ѥБѪѪѭзжкаѫ?УфюѬйѪ'pѨпдpѪчѫѡqзpАиѢр'ЕѧѡvѢойееўѝф&ѯбИ‭pѴзиpѤьѨОГиѥѠ&ѧшмѨqГЕѡсрвоЖЯѝи*tоѪбpЗмеБЙоѥѬѬеПuкѨъыvАѢѮГазт Бю1TЙѡфѯзѠѭщжѠѮюpѣqтГѡиѤлюѫКБvѥетноЖЯњZ&ѴдѭпѨЖвбВ{иѠѣѪаѭѭгѪ#иѦБѤxsСнлаЖФѐсфtжzиѮЖпмѫѮ"l~4hnXj,whm$h^ " /eI!~:{td7 hp{05tnq,zq{9%8js9ъѡѧѢѣлзнаўРяшѩчѡлpѩзхѮѡ,ѨqВчЁЕнѦ#чѨГzvяит кѤќЩьнЕыv+ѪѦи$ЗИиѮѣѩьѭѥщvйзЖВЕѣѨь, Бѯўѝдиx$ЛаѨОикѬ{нЛАГхѮ⁳&шозvАѨЕБнм оѥСШщжѯдv+ЗДм$ѥЊ,ѢКБзѠѮиz#пvѬѤЗѫлс оѦСџцжѯдЛчpѨр$ѧѮаѫѩ%яѠчѨй'ѨѠѯѣѬий оЕСЩтїѩйЙхpѢм$ѬДэѠqБцѪЖ*vт'ѬѯѩБѫкв нКўЯTхѫдѡлpѩвфѠ{гАѯѦхѠВлНц'ѬѡѫѣѨь, ПКѝ TЧѯѕѭрovОдѣѯмpѬѤ%Ѭѫеѭг'ѩѯѩЙБь,/p#oJЛѡеѪ+ѭѣ"еЛѠвpѣѩбѭѫ(vПзѥѥѤѭѦнв нДњУзцѬпѪъМz"хВѫьѠОАщpДтѨйфЗѩДѨѡарь ЛФєцхНчД+ѯѣтбѤ{пѫѡѦеѬѭ&ѬгчДѩѩѬА,"и ѥРќефЛ$ѥлАЕ"лѮѤчВѯѫ%ѥѬ&ЛсйvВѠѦѨоуь.ЂЯр&ѩбѣ+ѢvакѧѯяЕѤqзѨДгѭ#дѮѢѤѫБсиийўЭсцѮдДтѨѯ"кѡѠвѬѯѫ%ѬѠфѦимѦtтѦсэтоО3?счѯмzжѥvгкѫЗфѥ}qчѮѨлvевѭѤѣѦsи"меАЧ1TКѤзѮлpѩтбѤѤьѨѬОоѠuйѨмьДѫЗvѭтгежДѝѓTдtхИеАѨпчp⁏,ѯѯѪцЗѭнѨтыvѪѬОП мтшДЬТзфИ$Ѣ+ГѩвхВЗ,ѮѠБеВѨиvозvѮѡЗѭк,ИЭўХ&ѢбzьВѨ/цѮ{гѮѥАпѠѢэѤгмѨqѡѯ хтођѝъ&ѩбzбѮѫзт~{§яѯѥиѨѩжѣпцЙ}tъѣгжи,​?цгЕбѡеpЗидѧѫзѠqАаѡѠ&ѤнпДѤѯКѮифа М?ХъгyоѪбpѤуцѠѠмpѬѡ%ѭѫеѮ-'⁂qьѢЂм. МДЬЫь*tлѤгЙѣо$ВѩвѨДqбАЖбѣк‡vѴѪЖѭшм оЙЧ?ейДыИлѫѮуш|{иѠnqПѠѯ&ѤтвѥѥѤzsквк ЖўЪчвѤ•á7&—мЩс&ЕоѤыѮz"хѠѧмpВѣнѤѭюК‥;y!jj#>‖ ЧѦС?здѬвЙ4p⁂"лАѥщАѩѮаѫѥ&ъгдѢѡzj|ptn⁏,ьѡѢбѠy&⁂#иѨѦѦѦѨа"ЛиЙТЪл&Ѭ$ѤщБДтдѭѣзѠАН%ѮЗ&ЗсзЖЙѡѯsсзстѤє1T‒tХИеѨД"лѮЙвАѯѮнВЙчЙ/'ѫѡЕvѥдст.0oJ:$:⁎+ъДм;p⁏,ѮѥѬлѢЕгѪжкѫѯtЗsЛкроИ?ўыцѪхѢаѠvОдѣѯм~m~univhИпѫѬѡЙsрвзвБџТзнѤхЖ+ѨvедИѫпѠѪѡ%Ѣѡиѭя'ЖѤѯКВ,"поИЯТьдtгѪ+БѨгкѩ{дЕqѥзѮѭуx?(&oh&m—"ОдМТ?ггѯкѨоѪvнкѬѥпpѬѡйpѧэѧузДНЕЙ} Мн ѥЭѐужѯхЕ+БѨ"иѭѥе⁶m~univh‗'ьѡѮis—"спѤСўьнѤ$цлѣѢв(pѦмЕѭВхѨѧюѮтыxqѵѭѭжпо ЕєФъ&ѫфѯпБДвжѨЙр|qЖчѮuуѨсыvѫЖѨ~тм иГ?џфзѪуѢюpюицѠЙ!НѦѩоѠuиЗпвѭѩЖЗМ номКјѓTбѤоѡхЗЇпйѮѧяp⁅qнpѯцѨпвvГѪѥѭ,"ЛиЙТЪк&ЕоѤыѥѣ"жБѮпѮqѮлѬѠчДлмѮqѦvѩаоерѧ?ЫящtкЛеѡНч$ѯЛйБГВкѭѭмѨб)j~$hop—оРфчѬеѤ‭p⁂"гѠѨвѢѯБнѫuиѫ#кѦqѬЗѩойьдѥХСш&Е$ЛгѫКпяѬ{тѦѬКйpѥмАжкДѯѨxs—"БеГ?ЭфчtйѢьѥѥм$ѡА,ѭѤqзЛНнѨ-'ыѤtѫѣдзялѥѐ‹Tлѡ$ѧлѤѣэпБД,ѢКѠхѠЗъЗь'ѠѩѦНѯ.>/p#oJ‒tОИеpДщ;p⁏,БѮБлБѭнѦ#ЛѦѢѠѦѨепа.0oJ:$:⁎+рѫрдА⁽,ѽБѡфБxТѦдпѭ}tѮѤ ЧесѦџСщжx$⁎+ѤѦдбpѤвpѢѯоѮДхvтхѦѬѪѤѫлмсьРСщщЖйѤ'pБркpѬмpѫѡгѤѫгvтмѨѣѪvунрарѧ?РдоБкѮгѫѨушpѪвАѯГщБК(vБйѯqѫЕВтщниРСруѦдИрѢѦй$ѥѨвpѯАнѯНоѯ#дѨѪѪЗ} ‖ СЛЯўьзѪ•zФpЗокѣИ,ГѫБюВЙ&Ѥгц⁰qѩѦsквкоБ2ѝъ&ѦфѯзП⁰"ЛѮѧвѣѩГаpѩлѣ/'ѩѯѢѦѨулстД‹#[vj8*5⁄vНкѬѥкѥѭ}%⁄uдЗсзѤѩѯѦsЛкннБѐ3TйДмЛоѫѦ"кѪѥзѮqѭцѦВоѫш'ѮqѫѨБяпулДўѓTмtлКеѢѨждѬu0!o9 k‒vОвvГДѨѠал! ‰?ЃфеѠдѡоѭѦ"лѮЙуѭВѪеpДгЗсчЕqѣѦsпйечК1?⁠&щбzщАѨбдѩ{пѮѪКйѨuцЕйзѪѩxvшипнеѫ1?Ѭ&ѫфѯнѤѣ.$ЗѮаpѯѠаЙѥфК/'ГѯДѨЛо"бы #08htd‟pѴщ$БѥнѨБѡаИЙчЙ#йЗГѤѤѫтю еЗС?увѡхЖ4p⁂"гѠѡзѨѬѡчѥѮъѫлсѦqѦЗѩохилД?ЧTкѤсѧшѫѦ"жpКюѮБѯиГuЖѫсзЖѡzv⁇ Мн ЙЯўTчѫдЛ*pю"бБѠдpѤѢлpѤцѨтпДНtДАт. оЙ?ѝъсѩкzшѬЖѓц⁶g# omun⁁&ѹ#кѣqѧѨѡотилД3?гфѪ$ѦрpѣбкpѥэВѡѣнѬy&⁂#цѨqѦѡѧочомРСлчѩмѡлpъвзѤѫ"p⁅qИѮuоvзйѤѤДѮБьуя ЛЪџциѨчzйБДтбЗѦвѬВqзѮЗ&ДгнzqѩѮДебо К?ТХкtйѯ+ѧѫвы|{сВѯ⁷9%8js9⁂qсЗѨи"быСТTуѪцѯаpѫвхpИнѨГН)pѫлvвьvВѢѣsэро ѥЫЪяжѯ(z‟pЕнкАКюѢѯѣеѫѥ&ЗжцДБѤxo/r>+ e0 oэеѣѡжѭжкѦqѦѡѧочнуПЯ?ь&ѫкѮеѡЖвпѠ{эpѦѤйѫѭ&БргѨѭtЕЕейевѬќёTвѡфѯйПѫпчО{нѠѪѫц~uВѦевvѤЕѭѫ ВнтДџ?щгtкѥлБѣп(pѮпѮqѮхѨѡїДтшvѠЗѬѡайьнК?ТсчЖмzжѠvубѡѮ pѮѯпѠuлѣ#кѦѨѠЇБсэ кДХСс+ѩмѫшѤК"хѯѥжѮѨѬлѥuоvввѡѯѫѦВнме ИЪўжиtаѡфpѫмуѫѮпѠqЛѤѨиvждѨqѩѦЖоддеЙЧЪTдtкИыПѢз$ѭѮэѫѯqфpДиѧноvѠѪѭПшке ЛџСхнѡиБ'pѫм$ѮКюѠѣѩчМuгѥн'ѡѥѡЗП к пѤЯЭржtйѯ+ѯЖзаБЙмѢѪОоѮДъvбйѡѭѪѠѮыо —ЃЯчвѤ$Лоѡѣ"щВѥпѮqѬаpѪцѨтхѮГzvøКвк ПЪЬюиtеБаѮvгяpѪчВНqдѥДчѣугѣЖѩНѯ сблѪЫХъкï(z‟pѩмаГѧмѫѡqлѭѥ&З#лѮѭѪѭЂтпымўСтжѯбѧгѥѪ"мpѦмѯБѡзѨѮжЗя'ѬqфѫБату.0oJ:$:р+ББвхВЗт|qАчѮѭнѨ#нѨАѩЕБьуя ЛџСциѠкѨ'pѬвоpѥбѨqАеѬѭ&ѨсиѦѥѤѭѫ мт ѦЪФф&фйИлАѦ.$БѠвѢѬѯ%ѮЗрѤжхОѩѡvѢуронѯ?Сж&ѮчЛщѠx"ХѭѫыѠѪѡ%ѨѢ+ѩнгvѫѤѧѦлзй ЛСХфбѤпѤъМvймЖѥ,ѬВѧтѨѨэl#еНГЛѫАтме М?ќумѪбv+БvжпѨѦбЛѭqиѮДиѪ#пvѦѤѨВттёнЙєУь&ЗьѪзѨx"¯ъѥьѥѬѬлѩuуѣтхЖѯѩѣЕ». —РСрхѨдѡлpъвзѤѫзѥѬѡ)pѫфѧузЗКѦѦМ нроЖСЫф(tЛѤиѮѤвфѨѩмОГ}%ЗЗиvсзѬѩѡvАшк дКўѝфнѬхЖ+ЕѣуцАѥбЖѡѭ%ѮЗ&ЛиыВѯѦv⁇ пе АЯџъкtСѯъВЖмйpѦмѧКѣеѫѭ&ѬнмНѠѡѭПю"чеПСЭссѡхИйѠx"ЛѮѤйАЀѫ%ѮѤиѮц'ѥѪѤѡsАптаѤЯ?жщѩчѡеБК"аѢѫ,ѡѤѪюЕuфѨонѮДtОГаоа,РСр&ѫфѪйЛѪ"зѫѫлѮѭqчѠѯаѣ#жѣѪѡѭsштам РСяхѨбЛфЖx"ЖМЕхѨѤАъpЗїѪоьѣqѦѨѨоуы ѥЭЯящѯмЛчpѡв$ѢЛйѬОqкАѠзНбзѫѩЛvѡ КктДѝ2йбѬпѯ%lyr:l+2ъѯѢбѠuхѢгмѨАИvѫзгавМѝѓещtкИ+ѢЗзсpѤьѮѣѯбѮѧ*vнжѫѡДЕѥийосѨ?ЪнїtаѨоpѢзцѠѠдjqѣл}ѪгЖбьГ}tцѮтвраЫЪдаѤпѢ+ѢvедВѥыѥѬѩнpѨжѥллzqѬvшиту ЛџЧмнѪхЖ+ѯѨдбАЙоѮѣѡчМuдѣутѫѩѨvѢайахКТСш*tжѤ&ѢДмфЛО pѣqрѥДфЖнкАѤtѧИлм мБѝџф&ѠжѪ+АѨуцГu,ѲѯИнѩuоvбьДОѩЕБыл, ОЯХTаѡфѮч|vВйВѫьpѯЖаѭЙ&Ее'ЗѭѤГѫввл ЙЯ?хиѯшВеѣѨ"лѠИжѠ}qнpИфѨ#гѦѧѡvѬоиазДФСеъtИѪиѤѣ"гѠѪмѢѬКй~i)&=;&oъѫѣ мкиЙќФф&ямКлpѤезѫДиѮѭ}%ѯЕоѬлгНѣѤЙ пе ГЯУХцѣйѯщpѭк$ѮѦ,ѭѯЖщОuдvсйѫѫѪѯsрсбаѬХЪTоtьИлѭѦч$⁄{эpѦѡрѮѡиѪ#цѨѪѩАѣ ремЛЪџффЗфѪ+ѢvнчБЙчѭѤqкѠѡжѭг'ѨЖѡѫП утрБУЧжгѯшѧе|vк$ѯѥыГѣАчѢѫдѦизvѣѠЖАг"прМФЧц&ѥпѪиѮѢвфѭѥэВѩ%яѫаѦифѯ}tѧѦз"егК?РъвѠбКнѪѮ"ИѠѨиѠѪѤиѠuоvмйѭѯѦѮѮы"пуѦЧ?щгtлКоѮѢмпѥѠмpѠК+pþИѫ#иѨЖЖѮsчро ѦЭСэ&Ддѫ°|v‖$ѭѮжБГѡчѨuбѦдеЕЖѤѭsв"гоПСЭс&ѧкѡеБvЖвѨѠьѮО%тuеЖргѮqѣѦѩойолК3?жцѡжѤнѭѨ"мpѯвБѡѥоѨѧиz#пvэѤѥѧа"отЖЪџщхѯдЛч~vНкѬѦдВАО)pюоЖ#тѨГѡѭsдмбрДѝѓещtаѤ+ь6Ид}ѳйѢѣК%ѨuйѨмьДѡЖКВя"усѦџСьфИ$ЛйѮИ"вѨѬбМ⁷qЦѩѡїД#мѮqѪѫsсзйчДў TЧѨкѬоВvймo{БѨqѥаАѣжДя'ѣѢѪvѮа"прМЭѐуоx$ѧгpѩмгѢѥзПГН%ГѬфѮ#ЛѦѢѠѦѨепе ЙЪ?биЖбѡеБК.$Ѩ{вѭѡqлѡЕгБђкѫѯtѤѮеулаЭ?ейѬхѤбpѢзпpЛмѧѢѯзѮЕ&З#МѮБѪѪ}o!⁠&ючѮлpДзлѥЛрoq⁅%БѪцѨтпѭqѡЇsммнаѡ1#[vj8*5юѧзфѭИоИѩАщ|uКѦагѦqЗѤѫдзла?јжиtцѯаѮvВйВѫьѠqѮеАѭфvушѢѯѨvВ оонДњСш(tТ:ъѠО"йѠ{йѣѯqжАЖвѮ#цѤѤЖѮѨсэ иУЪдлѪ$ѩшѤѣй*pѼяѢАГзѮuзѭгдѨѥѤЖѮоутиўТъдѤ$ѧлѯѨййѨѠвpѤЀ%ѢѩгЗсвvАtѬѣккм-ѦС?щиѦяѦ'pѩмоѠ{бѥѩѦзѥДфѫшлzqГЕѡсрвоИ1#[vj8*5⁄vЗхѫѣ,ѬКqрѮЗоѪ#йѬѡѣѦБьуя Ж?ЇемѪпЖпѥz"хВѥдВqѩбВѭ&БрхКqѯѣѡез дКџСчоx$⁎+ѮДмгѢѫзѠАН%ыѭлѫжшzqѧѭМдэ вАЯФи(tЖѯщѥЖ"пѠКжѮѣѯ%ВЕгѩгмvѤЅvѡойосѯ1?⁠&цкИ+ВѦо$ѪѫжѨѤ|чѮuчѬгмН}tѪѭжзт,РСяхГмИъПvпдѩЙдpѮѤьѥЕхi#ПѭѩtББо/тоѝЯюиѡ•f$ h>tn⁏,шѪѩ%ЗЗи{сйvГѤѬѭе. —ШЯрхѨуѢйѮvнфѮЙуѭВѪеpщжѥззѭѤѩѦsи"двМТќяжЕшzйѯѣтѕѤu0!o9 kХѫлрДѯѢѣѮнщй мХѝффyщѭгѫvуоѮЛвpѮБлѯѥнvлаvѣѬѢА,"утКТќя&ѦкzзАѦибpѦвЗѩ9%8

Часть 9 - Добыча. Глава 3

Примечание к части

Извиняюсь, что давно не было обновлений: главу я написала пару месяцев назад, но не могла приступить к редактуре. Сначала из-за сессии, потом - из-за плотной работы над следующими главами Клятвы.

Возможно, новость вас обрадует - скоро Клятва будет закончена! 11 часть станет последней, и до её конца мне осталось всего 3 главы. Постараюсь вернуться к привычному графику выкладки, а пока... Приятного чтения!

Удача сегодня благоволила путникам: близ скал, к которым они направлялись, обнаружились руины какого-то древнего города, большая часть его была занесена песками. Ветер протяжно завывал в развалинах. Казалось, будто кто-то зовёт путников с собой, взывает к ним с мольбой. Писк в ушах, к счастью, унялся, однако резко поворачивать голову или переводить на что-либо взгляд Магда пока не могла — её тут же начинало мутить, мир плыл перед глазами.

Обосноваться решили в одном из домиков на окраине. Магда, Лир и Линнея кратко обменялись новостями, оставив более обширные обсуждения на потом, но этого уже хватило, чтобы воцарилась напряжённая тишина. Близящаяся война с М`Ка-Шеввой, замыслы Авакки Небья, охота за одарёнными, Новый бог и его аватар… О послании от Нового бога Магдалена решила пока не говорить.

Закат наступил не так давно, однако морозец уже опустился на землю — без костра было не обойтись. Чтобы огонь не был виден в темноте, Магда приняла решение законопатить окна. Ночь предстояла длинная, холодная и голодная. Антара разместили на двух каменных скамьях, придвинув их друг к другу.

По пути к городу Магдалена умыкнула у одного из убитых надзирателей хасст — нечто вроде ключа, открывающего церхалим — и после обустройства стоянки освободила Линнею от церха. Когда же сестра захотела помочь ей снять ошейник, Магда отступила на шаг, покачав головой.

— Линнея, ведьмины пятна…

— Дай взгляну. Если бы тебе грозило обращение, у тебя бы руки целиком были ими покрыты. Ох, свет Брэйанти… — ахнула Линнея, увидев ожог на руке Магды. Рана успела заветриться, песок неровными пластами облеплял её. — Это…

— Во время побега. Антар ну очень хотел, чтобы я открыла горяченный вентиль, — Магдалена хмыкнула. По правде говоря, за время пути она так привыкла к боли, что почти забыла про ожог.

Линнея осторожно подняла ладонь Магды, пальцы обволок приятный холод. Она видела, как омертвевшая ткань отпадает, как нарастает плоть, покрываясь новым слоем кожи, чистым и розовым, как у младенца. Восстановление заняло не более пары минут. И даже на этом новом слое темнела пара пятнышек с неровными краями, от вида которых Магду пробил озноб. Линнея молчала, разглядывая пятна.

— Мне не стоит снимать церх, да?

— Да нет, почему же… — пробормотала заклинательница, осторожно поворачивая ладони сестры. — Меня смущает их расположение. По твоему рассказу я ожидала увидеть, что пятен будет больше на пальцах или внутренней стороне ладони — всё-таки именно эти части руки контактировали с рукоятью дольше всего. Это не так важно, конечно, просто… Необычно. И ещё, — Линнея насмешливо глянула на Магду, — ты правда так испугалась пары пятнышек? Я уж думала, я и рук-то твоих не разгляжу.

— Сама помнишь, как ведьмины пятна описывали учителя в Мархоллине. Дескать если они появились — то всё, считай, что ты уже обратился.

Магдалена улыбнулась. По правде говоря, почти у всех учителей были припасены свои страшилки для подопечных, и большую их часть можно спокойно проигнорировать: истории часто оказывались приукрашены и раздуты, чтобы отвадить учеников от рискованных экспериментов. Магда легко могла вспомнить с десяток подобных нарушенных ею предписаний, однако к ситуации с пятнами тот же принцип она почему-то не применила.

Пока Линнея снимала с её шеи церхалим, Магда принялась рассуждать вслух:

— Странности с каролингом начались после контакта с митивом…

— Я бы не была так уверена, что это он, — пробормотала заклинательница. — Вот так вот встретить живую легенду… Странно.

— А то вокруг нас других странностей не происходило, — в комнату вошёл Лир.

Он обходил окрестности в поисках хоть чего-нибудь пригодного для разведения костра. Найти удалось несколько тряпок да древних деревянных фигурок, чудом сохранившихся здесь. Лир скинул находки в центре комнаты и отряхнул руки. Линнея фыркнула, и Магде даже не пришлось оборачиваться, чтобы понять: она вздумала поспорить.

— Линнея, ты у нас специалистка по Эфиру, заклятиям всяким, алхимии, верно? — опередила её воительница.

— Ну да. А что…

— А вот я разбираюсь в монстрах. Духах, нежити — в чём угодно.

— Но ты могла и ошибиться.

— Митива сложно с кем-то спутать. В отличие от келпи и единорога. Ты помнишь, как неслась тогда к келпи? И ведь ни вывернутые копыта тебя не смутили, ни два рога вместо одного, ни…

— Я была маленькая, — по голосу Магда поняла, что сестрица насупилась и наверняка вскинула голову. Церх наконец разомкнулся, воительница обернулась. Предположение подтвердилось.

— Напомнить тебе тогда что-нибудь из недавнего? — Магдалена расплылась в широкой улыбке. — Как ты перепутала утопленника с бездомным, как…

Краем глаза она видела, что Лир старательно занимается своими делами, притворяясь, словно ничего не слышит. Он кашлянул, сдерживая смех.

— Достаточно. Давай перейдём от посевов к хлебу, — оборвала её Линнея. — Пятна сойдут сами, просто не обращайся к Эфиру пару дней. Странности начались после митива. И? Я ничего не возьмусь говорить: меча-то на руках нет, я не знаю, какая такая сила там обосновалась.

— Она же, возможно, поразила и Лира. Я знаю, что не смогла избавить его от того паразита полностью. Просто почувствовала, что он мёртв, но какие-то его куски остались.

— Предлагаешь мне посмотреть? — этот тон тоже был прекрасно знаком Магде. Охарактеризовать его она могла бы как: «Почему всегда мне надо в чём-то разбираться?».

«Первозданные, а я уже и забыла, какая же ты вредная», — подумала Магдалена и сдержала тяжёлый вздох. Она приобняла сестру за плечо и шагнула к Лиру, заговорщически примечая:

— Конечно. Я прежде никогда не встречала чего-то подобного, да и магия легендарного существа наверняка отличается от всего, что можно встретить. Знаешь, я даже успела пожалеть, что не так хорошо разбираюсь в Эфире: явление-то редкое, а понять его я не могу, — покривила Магда душой.

— Истина в этом есть, пожалуй, — помолчав, согласилась Линнея.

Она заметно оживилась, в глазах промелькнула искра интереса, которая часто казалась Магдалене нездоровой. Она давно стала замечать, что сестра, столкнувшись с чем-то новеньким, необычным, была готова поступиться и правилами морали, и голосом разума. И если раньше заклинательница не преступала черту, то после событий с Каваном и Новым богом её методы изучения стали уж слишком… эксцентричными. «От паразита лучше избавиться целиком, — рассуждала Магда, опасливо поглядывая на сестру. — В конце концов, живым людям она никогда не вредила, да и я буду рядом».

Лир переводил взгляд с Линнеи на Магду и обратно с таким видом, будто жить с остатками паразита внутри ему казалось более приемлемым вариантом, и его можно было понять. Он отступил на полшага и произнёс:

— Да мне уже лучше, никаких симптомов не было, так что…

— Стоит изучить, — отрезала Линнея. Лир неуверенно коснулся ворота рубашки, и заклинательница жестом остановила его: — Нет нужды. Если это что-то выдающееся, я почувствую и так. Если нет, то и время не нужно тратить.

Она остановилась в шаге от монаха и подняла руки, поводя ладонями в воздухе напротив его живота. Линнея нахмурилась, хмыкнула и поднесла руку чуть ближе, после чего отметила:

— Я смотрю, ты действовала наверняка. Работа грубая, тварь буквально расщепило на мелкие куски.

— Зато она сдохла, — Магда вдруг почувствовала себя неловко. Если бы она так сильно не боялась врачевать, вышло бы всё куда изящнее и с меньшим ущербом.

— Тут сложно было выжить, знаешь ли, — пробормотала Линнея и резко взмахнула рукой, будто бы подсекая что-то. Лир сдавленно охнул, отшатнулся и прижал руку к горлу.

— Что ты сделала?

— Магия тут и правда необычная, — спокойно докладывала заклинательница, задумчиво потирая подбородок. — Более точную характеристику не дам: больно сильно пострадало тело паразита. Его остатки лучше не оставлять внутри, так что я…

Лицо Лира позеленело, он как-то странно фыркнул и вылетел на улицу. Магдалена скрестила руки и осуждающе посмотрела на сестру.

— Я ускорила выход частиц, перевела их в мокроту. Не смотри на меня так. Лишний раз лучше не ковыряться в организме человека, так что я не стала вытягивать их через кожу или ещё как-либо. Неприятно, конечно, но так Лир будет целее.

Взгляд Линнеи прояснился: теперь она была всё той же младшей сестрёнкой, заинтересованной в Эфире и магии, но без лишнего фанатизма. Магда выдохнула, приобняла её и поблагодарила.

— Не беспокойся, — заклинательница улыбнулась, — он мне хоть и не нравится, но вредить я ему не намерена. Он же живой.

Уточнять причину неприязни Магда не стала. Во-первых, ей не хотелось сплетничать, во-вторых, она и так смутно предполагала, в чём дело. Какой-то крестьянин, бывший Авакки с отшибленной памятью — иными словами, странный чужак, ни при каких обстоятельствах не вошедший бы в королевскую свиту.

Магдалена присела у горы тряпья и статуэток, предварительно разломанных Лиром в щепки. «Не лучший набор», — посетовала она и, соорудив трут, занялась добычей искры. Линнея расположилась около Антара и принялась расчёсывать пальцами свои спутанные волосы, недовольно морщась и заинтересованно поглядывая на хестронца. Магда наблюдала за ними украдкой. Нездоровый блеск вернулся ко взгляду заклинательницы.

— О чём думаешь? — спросила она у сестры.

— Пытаюсь понять, как скоро он очнётся. Похоже, что сам он из этого состояния не выйдет.

— С чего ты взяла?

— Ну… — Линнея замерла на секунду и задумалась. — Я ведь общалась с несколькими магами, и их сила тоже ощущается. Не так, как Эфир, но… Я не знаю, как объяснить. В общем, если попытаться обратить к ним Эфир, возникнет что-то в духе… М-м-м… Трения? Вибрации? Представь, что ты едешь в карете по ухабистой дороге. Иногда тебя подкидывает вверх от сильных толчков, а иногда просто мелко трясёт — вот что-то в духе.

— Магия как бы отталкивает Эфир?

— Да. Так вот…

Линнея замокла, когда Лир вернулся в комнату, но вскоре продолжила:

— Так вот сейчас я почти ничего не чувствую.

Лир тихо опустился рядом с Магдой и снял с шеи ц`саш. Амулет мало-помалу грелся в его руках, руны начали мерцать в полумраке.

— Ты уверена, что магия всегда так взаимодействует с Эфиром? — поинтересовался он. Голос монах звучал немного хрипло. — Маги же, вроде, все разные.

— Я предполагаю, что у сильных магов реакция возникает всегда, особенно у тех, кто может магией управлять по своему желанию. Магия в них не дремлет, в отличие от других. И мне кажется, что Антар попадает в обе категории. Передвигать эту махину…

— Иктат-эзил, — отозвалась Магда. От трута поднимался сизый дымок, но искру выбить не получалось. От запаха дыма неприятно щекотало нос, воительница чихнула, и перед глазами всё закружилось — последствия контузии пока не отпускали её.

— Да, Иктат этот… Мягко говоря непросто. Антар продержался несколько лет, ещё и смог с тобой связаться.

В голосе Линнеи проскальзывали нотки восхищения, ранее Магде незнакомые. Она подняла полный подозрения взгляд на сестру: та сидела, опустив голову, и старательно прочёсывала волосы. Впечатлить Линнею было крайне непросто, а вызвать восхищение уж тем более, да и то, что она подсела к хестронцу, тоже наводило Магдалену на мысли. «Не знаю, что хуже: когда она смотрит на людей, как на подопытных, или когда восхищается первым встречным», — Магда впала в такую задумчивость, что трут замер в руках. Прикосновение Лира заставило её вздрогнуть: он мягко отвёл её ладони и с помощью разгорячённого ц`саша зажёг огонь. Они переглянулись, и монах усмехнулся, кинув взгляд в сторону Антара и Линнеи. Похоже, он разделял подозрения Магды. И это ей очень не нравилось.

— Магия должна реагировать на Эфир в его случае, — продолжала Линнея. — Возможно, он просто слишком истощён, так что и магия его не отзывается. Я слышала, что маги могут впадать в состояние, схожее с анабиозом, причём длиться это может очень и очень долго… Тогда ему стоит помочь. В конце концов, чем быстрее он выйдет из сна, тем лучше — не придётся таскать с собой, как поклажу. И это отличная возможность изучить магию в том числе: я ведь могу заглянуть в его сознание, слиться…

— А он вообще-то тоже живой, — вклинилась Магдалена. — Делать его объектом изучения как-то не очень этично, не думаешь?

— Врачам и лекарям тоже приходится изучать живых, и ничего, — отмахнулась заклинательница и перевела тему: — Расчёску бы…

— Лови, — хмыкнул Лир, вытащил поблескивающую пластинку из-за пазухи и кинул Линнее. — Нашёл в одном из домов.

Резной медный гребешок сверкнул в языках пламени и угодил в руки заклинательницы. Она пристально его осмотрела, держа двумя пальцами:

— Фу, он же чей-то…

— И настолько древний, что его можно считать практически неиспользованным, — весело отозвался монах.

«Она неспроста перевела тему», — думала Магда, насупившись. Ни идея изучения Антара, ни восхищение им в равной степени её не устраивали.

— Это ещё хуже, по нему кто только не ползал!

— Кто, например? Это пустыня, тут никого нет. Уж я-то знаю.

Лир ответил ей слегка торопливо, и это не укрылось от внимания Магды. Он тоже старался сменить тему разговора, и, отбросив недовольство, воительница поняла: скорее всего, Лир просто не хочет выслушивать препирательства. В конце концов, они только что пережили крушение Иктат-эзила, и споры — точно не то, в чём они нуждаются. «Ладно, это может и подождать», — смирилась Магда и пересела поближе к стене, опёршись на неё спиной.

— Разве? Тут же должны быть какие-нибудь скарабеи, или песчаные пауки, или…

«И они, и змеи, и скорпионы…» — думала Магдалена. Она много лет изучала М`Ка-Шевву со всех сторон, пару раз посещала её и точно знала, что в песках кроется куда больше жизни, чем кажется.

— Да не, никого тут нет, — настаивал Лир. — Специально для вас с Магдой искал гребень, думал, вдруг пригодится.

Линнея лишь хмыкнула и, помедлив, всё же пустила в ход гребень. Магда переглянулась с Лиром, улыбнулась краешком губ и слегка покачала головой. «Ну и брехун же ты, Лир Долан», — мелькнула мысль. Тепло и благодарность снова объяли её сердце, и Магдалена отвела взгляд. Странно и непривычно.

— Заплести тебя? — предложила она Линнее спустя время. Хоть сестрёнка всю жизнь и носила длинные волосы, причёски, даже самые простые, у неё не выходили, и Магда знала: ходить с петухами на голове было для Линнеи так же мучительно, как и голодать несколько дней кряду.

— У тебя не очень получается, — со вздохом отозвалась Линнея. — Только и умеешь, что косы плести, ещё и затянешь так, что слёзы из глаз пойдут.

— А сама-то и так не сможешь! Зато это практично и надолго.

— Больно и однообразно…

— Ну тебя, ходи растрёпой тогда, — махнула рукой Магда и, прикрыв глаза, пробормотала: — Можно подумать, ты на бал собралась…

— Я могу тебя заплести, если хочешь.

Предложение Лира удивило сестёр — обе они повернулись к нему, вскинув брови. Монах, до того штопавший штанину откуда-то найденной иглой и нитью, с таким же удивлением посмотрел на Линнею и Магду.

— Ты? — переспросила Линнея недоумённо.

— А что? У меня было три младших сестры. Отец в армии, мать в поле, а я за старшего оставался. Вот и возился с ними.

— Никогда не понимала, зачем столько детей, если за ними некому следить…

— Линнея! — одёрнула сестру Магда.

— В чём я не права? — вскинулась та, но тут же притихла под грозным взглядом.

— Что язык, что волосы у тебя одной длинны, и оба без костей, — нравоучительно выговаривала Магдалена. — Думай, о чём говоришь. Не доведёт тебя это до добра.

Линнея что-то пробубнила себе под нос и кротко глянула на Лира и Магду — подобный жест она использовала вместо извинения. Воительница вздохнула и повернулась к Лиру:

— Извини за это. Она…

— Да ладно, проехали, — монах добродушно пожал плечами. — Так что, тебе нужна помощь?

Заклинательница задумчиво окинула спутников взглядом, посмотрела на медную расчёску, прикинула про себя что-то и кивнула.

— Что-нибудь поизящней, — наказала она, сев на край скамьи.

— Ничего не забыла? — процедила сквозь зубы воительница.

— Пожалуйста, — бросила Линнея, не оборачиваясь.

Магдалена закрыла глаза, глубоко вдохнула и задержала дыхание, мерно отсчитывая до десяти. За те два года, что её не было во дворце, Линнея изменилась не в лучшую сторону. Возможно, в ней говорили усталость от пути и пережитое напряжение, но даже так сестре следовало бы держать себя в рамках приличий. «Можно подумать, ты сама к Лиру относилась иначе в начале пути, — припомнила себе Магда и шумно выдохнула от накатившего стыда. — Даром что в армии служила, всё равно мнила себя выше и умнее окружающих».

Воительница слышала отдалённо, как Линнея с Лиром что-то обсуждают, как она его, кажется, даже благодарит, но глаза открывать не хотелось. Слишком силён был стыд. «С другой стороны, — размышляла Магда, — хорошо ведь, что я это осознала. Не сразу, ну так что уж теперь… Не убиваться, а делать выводы надо». Мысль принесла с собой облегчение, какое можно испытать от дождя в знойную погоду. С Линнеей она ещё как-нибудь побеседует один на один, и всё встанет на свои места.

Вскоре все стали готовиться ко сну. Магда и сама почти успела задремать, сидя с закрытыми глазами, однако ночное дежурство никто не отменял. Она потянулась, прогоняя остатки дрёмы, почувствовала, как на её плечо легла рука Лира, и насилу разлепила веки.

— Я подежурю первым. Тебе стоит отдохнуть.

— Как и тебе, — Магда потёрла глаза и зевнула. — Нам всем досталось.

— Только тебя ещё и контузило, — сказал он и улыбнулся. — Ложись давай, полезнее будет. Как, кстати, себя чувствуешь?

— Сносно. Уже почти всё прошло, — покривила она душой, — так что я пойду…

— Отдыхай, я тебя позову.

— И всё же…

— Чур я дежурю первый, — протараторил Лир и коснулся своего носа.

Магде пришлось напрячься, чтобы вспомнить об этой детской забаве. Она фыркнула, подавляя желание улыбнуться.

— И что? Это, по-твоему, должно сработать?

— А то. Непреложный закон, — он подмигнул и отвёл палец от носа. — Спи. Набирайся сил.

На краткий миг Магдалене показалось, будто Лир хочет сделать что-то ещё: он замер, не убирая руки́ с её плеча, внимательно вглядываясь в её лицо — и почему-то Магде ужасно захотелось, чтобы он осмелился на это. «На что?» — только и успела она спросить себя, когда монах отвёл взгляд и выскользнул на улицу.

С полминуты Магда смотрела на тёмный лаз на улицу и решила в конце концов последовать совету Лира: стоит хорошенько отоспаться. Она с толикой сожаления перебралась на песчаный пол, соорудила себе что-то в духе гнёздышка и улеглась, подложив под голову руку. Сон не заставил себя ждать.

Сон… Стремительный, винно-красный, с вязким запахом крови. Дыхание Магды было неровным, поверхностным. Она видела свои руки — выпачканные в крови так, что и кожи не видать — видела изувеченные тела. Размочаленная культя с белой раздробленной костью, хруст костей, скрежет металла о металл, отделённые от тела ноги, размозжённые обломками головы, остекленевшие глаза — десятки, сотни глаз — наспех слепленное тело аватара Нового бога, и крики, крики, крики…

Магдалена резко села, схватившись за сердце. Оно билось так быстро, что, казалось, совсем скоро лопнет. «И тогда всё кончится, к счастью», — мелькнула надежда, такая же омерзительная и противоестественная, как жертвы в её сне. Спина взмокла, и не то от холода, не то от страха тело забила мелкая дрожь. Стены снова наползали на Магду, душили её, окунали обратно в водоворот образов. Она чувствовала: ещё секунда, и она либо закричит, либо заплачет, либо просто исчезнет от ужаса. «Я умираю? — подумала воительница, как и ночью в Точке Обмена. — Лучше бы умерла… Умерла — и всё».

Пальцы сжали выбившиеся из кос пряди, потянули их со всей силы. Боль не помогала прийти в себя. «Это должно кончиться», — отстранённо подумала Магдалена и, опираясь на стену, кое-как встала. Ей нужно выбраться, нужно на воздух, под звёзды, к свежему ветру — сейчас же, как можно скорее. Ноги сами понесли её к выходу, перед глазами проносились тёмные всполохи. Тревога не проходила.

Магдалена подняла взгляд к звёздам. Бесчисленные, ослепительно яркие — они были раза в два больше тех, что видны на севере даже в самую тёмную ночь. Облачко пара поднялось в небо. Прохладный воздух освежал, но не приносил покоя. Магда обхватила себя руками и заходила вдоль стены, глубоко дыша и всеми силами стараясь не вспоминать о кошмаре.

— Почему?.. — пробормотала она беспомощно.

Раньше ни один страшный сон не вызывал подобной реакции, и никогда ещё Магда не проигрывала битву со страхом. Но не сейчас, не после того убийства… Может быть, с ней что-то не так? Что-то сломалось в её голове — или же всегда было сломано. Испорчено, вырождено. Почему иначе она так мучается? Откуда берётся неукротимая паника? Откуда…

— Магда? С тобой всё хорошо?

Голос Лира выдернул Магду из круговерти упрёков и заставил вздрогнуть. Она обернулась, но ничего не сказала — не смогла.

— Снова это, да? — он подошёл ближе и вздохнул. — Так бывает, ничего страшного…

«Снова», — повторила про себя воительница. Конечно, эти приступы становятся обременительными, недопустимыми в нынешнем положении. Да и со стороны она наверняка выглядит глупо и жалко. Магде захотелось зарыться в песок и никогда больше не появляться на свет.

— Магда, ты слышишь меня? — как в прошлый раз, Лир сжал её плечи и заглянул в глаза. — Выглядишь так, как будто тебя на базаре обругали.

Магдалена отвернулась и махнула рукой. Она, конечно, хотела избавиться от паники, но заменить её на смущение — точно нет. Лир приобнял её и пошёл вдоль стены здания. Сквозь законопаченные окна свет почти не проникал наружу, и лишь изредка лицо монаха озарялось оранжевыми всполохами.

— Я просто не понимаю, — неожиданно для себя заговорила Магда, — почему я просто не могу с этим справиться? Почему мне снятся сны, почему они настолько… реальные? Почему я снова и снова вижу это всё… Меня никогда не пугал вид крови, Лир, я не боялась битвы. А сейчас…

Монах слушал молча, время от времени поглядывая на воительницу. Песок шуршал под их ногами.

— Мне кажется, со мной что-то не так. Я какая-то… дефектная. Как неправильно выточенная шестерня. Если такую поставить в механизм, рано или поздно она утянет за собой на дно всю систему. Понимаешь? Вот эта вот слабость, страх какой-то глупый… Его ведь не должно быть. Прошло уже несколько дней, а я всё ещё…

— Всего несколько дней, — поправил её Лир. — Чтобы смириться со своим первым убийством, у меня ушла пара месяцев.

— У нас нет пары месяцев, — хмуро ответила Магда и поникла.

— Ты права. Но слушай, ты ведь не вешаешь руки…

— Ещё бы я их повесила! — она резко всплеснула руками и фыркнула: — Это было бы совсем жалко. Я бы удавилась.

— Удавиться я б тебе не дал, но вот, смотри — ты готова сражаться со страхами. Это хороший настрой. Я могу быть неправ, но мне кажется, что и начать говорить об этом было непросто для тебя.

— Так и есть, — помолчав, подтвердила Магда. — От этого мне ещё более стыдно становится. Понимаешь, даже поговорить тяжело! Это совсем смешно и глупо. Я в целом смешная и глупая.

— Ну нет, не скажи. Озвучить страх — это уже целых полдела. Люди иногда всю жизнь тратят, чтобы найти слова и смелость их произнести, — Лир ободряюще улыбнулся. — Зря ты себя ругаешь.

Магдалена ничего не ответила. Хотя в чём-то Лир и был прав, ей казалось, что к её проблеме этот принцип неприменим. Она просто размякла, расчувствовалась, дала слабину — вот и всё. Стоит дать себе пару нагоняев, пожурить и встать на ноги. А сочувствие или жалость… Она не заслуживает ни того, ни другого.

Тогда же Магда почувствовала, как Лир осторожно гладит её по волосам. Воительница дернулась, взглянув на монаха. Его рука застыла в воздухе, он виновато проговорил:

— Извини. Мне просто показалось, что ты только больше себя пенять стала, и… в общем… Да неважно.

Он почесал в затылке и спешно отвернулся. Магда не знала, как трактовать этот жест, и решила просто отпустить ситуацию, позволила себе не выискивать тайные смыслы. В конце концов, Лир — её друг, и он всего лишь хотел поддержать. Она улыбнулась.

— Тебе не за что извиняться. Спасибо, Лир. Я… Ты очень много для меня делаешь, несмотря на то, как я к тебе раньше относилась. Всегда был рядом, выслушивал всё это… Спасибо. И извини за прошлые обиды.

Теперь уже Лир молчал, улыбаясь и глядя себе под ноги. Магда снова вспомнила слова Джилроя и осторожно протянула:

— Лир, а ведь ты хотел остаться в М`Ка-Шевве…

— Разве? — чересчур торопливо спросил он. Магда озадаченно нахмурилась.

— Да, мы ещё давно говорили об этом, после побега из форгонской тюрьмы, — Магда ненароком поймала себя на мысли, что они уж больно часто оказываются в заключении. — Если тебе захочется уйти, я не стану противиться. Ты всё же сам себе хозяин. Да и, боюсь, с Линнеей и этим Антаром путешествие станет тем ещё удовольствием. Сам понимаешь.

Магдалена замерла, с трепетом ожидая ответа. В глубине души она надеялась, что Лир захочет остаться, причём захочет по своей воле, а не из-за привязки к её судьбе — но как узнать, что желание его искреннее? В каком-то смысле, если бы он ушёл, всё стало бы проще: это бы значило, что никаким «рабом» он никогда не был. Одна лишь мысль об этом отозвалась глухой болью в груди. «Почему?» — задалась воительница вопросом.

— Я бы хотел остаться, — ответил наконец Лир. Он разглядывал звёзды и выглядел крайне сосредоточенным.

— Это здорово, — выдохнула Магда невольно. — Но… ты уверен? Уйдём из пустыни и уже вряд ли сюда вернёмся.

— Да, уверен, — Лир взглянул на неё. — Я так хочу. Мне нравится быть с тобой, — монах запнулся и снова перевёл взгляд к звёздам, — мне нравится весь этот хаос, тайны, которые крутятся вокруг. А ты что, собралась меня прогнать?

— Нет! — поспешно отозвалась Магдален, помолчала и продолжила спокойнее: — Мне просто было важно знать, чего ты хочешь.

После долгой паузы Лир хмыкнул и указал на небо:

— Красивое сегодня Эльфийское ухо, да?

— О чём ты? — Магда уставилась на звёзды. Астрономию она изучала несколько лет вместе с прочими дисциплинами — не очень ревностно, но кое-что в ней понимала. И никаких эльфийских ушей среди звёзд или созвездий припомнить не могла.

— Да вон, видишь? — Лир пригнулся, чтобы получше указать Магде куда-то. — Вон, четыре звезды яркие в линию выстроились, и рядом с ними…

— Но это же часть Молота! Вот, над ними же самая большая звезда видна — Вох, — Магдалена нахмурилась, вглядываясь в небо.

— Нет, она же входит в Ступню старухи. А вон там…

— Куда-куда входит? — Магда фыркнула и взглянула на Лира. Монах выглядел абсолютно серьёзным, и только взгляд его светился от лукавства. — Ты меня дурачишь!

— Я? Да никогда в жизни! — горячо заявил он и ткнул в другую часть небосвода. — Ты просто, наверное, астрознание…

— Астрономию!

— …прогуливала. Вот, там Конский круп, его сегодня очень хорошо видно.

Магдалена рассмеялась, качая головой. «Никакой это не круп! Это Блюдо Минги, а рядом с ним Заячья лапка!» — хотела она возразить, но не стала. Лир придумывал небылицы, ей было весело — так какая разница, кто прав?

Спустя время они легли на песок, и Лир ещё долго выдумывал созвездия, объяснял их такими же выдуманными легендами и байками — получалось у него настолько складно, что Магда могла лишь смеяться да даваться диву. Откуда он всё это берёт? Как придумывает? Причём, порасспрашивав, воительница поняла: он прекрасно знает настоящие названия, оттого его придумки становились лишь удивительнее. «Азартные люди, обманщики — худшие из людей. Оглянуться не успеешь, а тебя саму вокруг пальца и обведут», — вспомнила Магда ещё раз слова Анны за последние дни. Она лежала на песке, заложив руки за голову, смеялась и понимала: если её и обводят вокруг пальца, она совсем не против.

Смех измотал Магдалену, глаза начинали слипаться, а от страхов не осталось и следа — они сгорели в пламени звёзд, рассыпались от Лировых придумок. Она зевнула, и Лир посоветовал ей пойти и поспать перед дежурством. Спорить Магда не видела смысла.

Сон нашёл её быстро, и в этот раз совсем без сновидений.

Наутро Магду ждало несколько сюрпризов сомнительной приятности: во-первых, Лир не разбудил её и всю ночь провёл на ногах, во-вторых, ночью он обнаружил связку вещей, перепачканную густой тёмной слизью.

Длинношей. Неважно, привязан он к судьбе Магдалены или нет, он, в первую очередь, один из Рыцарей Дюжины, постоянных её и Линнеи преследователей. Рыцарь где-то раздобыл посох монаха, Магдин каролинг и броню, дорожные сумки. Содержимое сумок осталось нетронутым, и путники смогли позавтракать скромными припасами после того, как Линнея убедилась, что ни заклятий, ни ядов в них не было. Каролинг так и лежал в углу.

После трапезы Магда обратилась к сестре:

— Можешь осмотреть мой меч? Только будь осторожна, он…

— Да, забирает Эфир. Я помню, — Линнея утёрла рот платком и поднялась из-за импровизированного стола, коим послужила одна из каменных скамеек.

Заклинательница закатала рукава мантии и присела около меча. Она с десяток минут исследовала его, поводила руками, нашёптывала незнакомые Магде слова — чем больше времени проходило, тем более заинтересованной выглядела Линнея. Ничего хорошего в этом не было: восхитить Линнею могло только что-то из ряда вон выходящее. Наконец заклинательница поднялась, отряхивая одеяния, и молча уставилась на меч.

— Ну что там? — не выдержала Магдалена.

— Хм…

— Линнея? — позвала она сестру ещё раз спустя пару минут. Линнея поморщилась и отвела взгляд от каролинга.

— Я даже не знаю, как объяснить, с чего бы начать… М-м-м… В одном ты была права: это правда часть митива.

— Удивительно, — хмыкнула Магда. — Кто бы мог подумать, что я его не спутала с кем-то.

Линнея закатила глаза, после чего продолжила:

— Причём эта часть действительно живая, но вот с паразитом её тяжело сравнить. В теории Эфира нам как-то рассказывали про ход Ви́йера, при котором накладываемое заклинание хоть и имеет явные негативные проявления, но главной его целью нанесение вреда не является. Его часто используют для манипуляции или отвлечения внимания. Бесхитростная классика, довольно простая по задумке и используемым чарам. Только вот…

Заклинательница помолчала и мановением руки подняла каролинг в воздух. Меч медленно прокручивался, поблескивая в полутьме.

— Основное преимущество хода Ви́йера — лёгкость использования. То, что поразило Лира и твой меч, во-первых, не является заклинанием, во-вторых, слишком специфично и сложно, — Линнея вытащила клинок из ножен и, опередив Магду, произнесла: — Мой Эфир ему не интересен. Как я и подозревала. Несмотря на то, что мы с тобой сёстры и наши силы схожи, это нечто достаточно чётко видит разницу. Кроме того, оно способно мыслить, это следует и из твоего рассказа, Магда, и из того, что я выяснила сейчас. Эта сила старательно избегала моих заклятий и, в общем-то, стремилась меня обмануть. То, что она и её сородич тащили из вас силы, это, скорее, издержка их существования, а не обманка или попытка манипуляции, как это было бы в случае хода Ви́йера. Как будто бы митив чего-то хотел от вас, а если принять во внимание, что он ещё и предвестник конца времён…

Линнея обвела взглядом присутствующих и отпустила рукоять меча. Каролинг с тихим лязгом опустился на пол.

— Выходит, что эти сущности как-то связаны с концом времён. Как и вы оба.

Магда молча уставилась на свой меч. Теперь он внушал ей только большую неприязнь.

— А если уничтожить их? Магда же убила ту тварь внутри меня, может, и ты можешь очистить её меч? — Лир напряжённо смотрел то на Линнею, то на каролинг. Заклинательница покачала головой.

— Если это связано с судьбой, то сам факт их появления уже говорит о том, что изменить ничего нельзя. Даже если с одной тварью удалось расправиться так быстро, она уже оказала влияние. Не знаю, какое именно: иногда даже само знание о подобных сущностях меняет ход событий — всё, партия сыграна. Да и очистить меч сложнее, чем живой организм.

— Потому что тело может восстановиться, а меч — нет, — закончила за неё Магдалена. От слов сестры её пробирал мороз по коже.

— Именно. Он просто станет слишком хрупким и рассыпется в труху. Что я, в общем, и хочу предложить, — в голосе Линнеи послышалась жалость. — Малопонятные тёмные артефакты лучше либо отдавать исследователям сразу — такой возможности у нас нет — либо уничтожить.

— Нет, — Магдалена услышала свой голос словно со стороны.

Как бы противен ей ни был меч, как бы ни пугали её размышления сестры, остаться без оружия казалось настоящим безумием. Она подошла к каролингу и водрузила ножны на пояс. Привычная тяжесть только укрепила её решение.

— Припоминаю, что в теории Эфира рассматривался и подход сотрудничества, — говорила Магда. — Если это не заклятие, а живое существо, которое поселилось с определённой целью, значит, с ним можно ужиться.

— Это верно, но…

— Тем более, Линнея, паразит ведь мог поселиться в моём теле, а не мече. Я думаю, митив сделал этот выбор не случайно.

— Доверять предвестнику конца времён… — Линнея нахмурилась и покачала головой. — Легче уничтожить меч.

— Ты сама сказала: партия уже сыграна. Уничтожив каролинг, я останусь безоружной.

Мнение Магды, казалось, не разделяла ни Линнея, ни Лир, но и в противовес им сказать было нечего: путь в Искольд обещал быть тернистым, и при таком раскладе любые преимущества окажутся полезны. Путники спешно затёрли следы своего присутствия, подобрали вещи и двинулись в путь. Антар не приходил в себя, и на этот раз Линнея подняла его тело с помощью Эфира.

Близилась война, а это значит, что на границе скопится большая часть военной мощи М`Ка-Шеввы — туда же устремятся и кочевники, и беженцы, и путешественники, прознавшие о назревающем конфликте. Неизвестно, сколько их будет, но нагрузка на таможни так или иначе возрастёт, и это может сыграть на руку. Предварительный план выглядел так: Линнея обращается в кочевника — особенности её нового тела подходили для этого как нельзя лучше — и занимается сбором информации, получением разрешений и документов, после чего преображает Магду, Лира и Антара для пересечения границы. Надёжным план не выглядел, но другого разрешения никто придумать пока не мог.

Так или иначе, их пусть лежал к границе страны. Через пески и барханы, под изнуряющим солнцем. Магда то и дело слышала, как Лир что-то бормочет себе под нос, замечала, как он оборачивается, словно выискивая что-то. Винила она в таком поведении отсутствие сна, однако выговаривать что-либо Лиру не спешила — это подождёт до следующей стоянки.

Чем дальше шли путники, тем чаще Магда подмечала, что окружение выглядит знакомым. «Это всё жара, — говорила она себе. — В конце концов, разве пустыня не похожа сама на себя? Скалы как скалы, бесконечные барханы, моря песка…» Но что-то не давало Магдалене покоя.

Солнце опускалось к горизонту. Насыщенно-красные лучи освещали барханы, жара начинала отступать. В один миг Магде показалось, будто её что-то толкнуло. Она остановилась, осмотрелась и, поймав взгляды Лира и Линнеи, поняла: ей не показалось. Толчок повторился с новой силой, и Магдалена чуть не упала на колени.

— Что… — начала спрашивать она, но Лир оборвал её:

— Уходим. Это…

Его голос потонул в оглушающем грохоте. Земля задрожала так, что путники повалились на колени. Песок всё прибывал, выворачиваемый из глубин пустыни. Огромное существо поднималось из недр, увлекая с собой мелкие камни, в закатных лучах его тело казалось оранжевым. Тысячи маленьких лапок скрежетали по его грузному туловищу, точно скребущиеся в дверь погреба крысы. Округлая голова покачнулась, сбрасывая пласты песка.

Магдалена узнала его с первого взгляда. Именно его образ преследовал её во снах.

Костяной бог. Т`фат.

Пожирающий ткань мира.

Примечание к части

Надеюсь, новая глава вас порадовала. Буду рада любой активности: и лайкам, и ждунам, и отзывам, и рекомендациям𒗮0+p;k'oѶибснѥѮ.tЗДѣ,ыўѝфїрѦцъqс$ѪѨке$ифЕѩБѯви нtѯмѠѤѣНкэЭЯсфзsвїx<+&h

Часть 9 - Добыча. Глава 4

Примечание к части

События этой главы я задумала чуть ли не в начале книги: помню, когда наконец добралась до её написания, не могла поверить, что я *уже* здесь - казалось, что этот момент никогда не настанет. Надеюсь, вам эта глава понравится𦶱I0o?Т(ѬѤзѡѮѧsзѬвН$ѭ'хеѡр#0@n`u —%еѢгѥЗаж(Ѥѧ)ѮѥѯМ Ѥѓsзѭмйс~U​?f3gИ ла|хВѫм-дѥИыѧpАѭжѤ․sЛѭрвмГXѝС#юyя здѨфpѨизжѣѭйrѧѦѦсН"ѮбsжьлѠ[?ЇБђѢyсклсѩн|uя-пѭѩч~pѨѣкqаѦфѮфхьБк?ЫЛпѠѠ!|(l0m3ХВѧ)⁆pѮѭяqуАаПжз#:Ѽ'иеАрЬФѪоНѢся%р|ДѠѦднгѥѤзѫpѪsпѯпМпs–'оѭх?ѝЛфѣѧ на!ѢъБЗуваВw)шѮГБяѬмѪ$Ѣйд ѮзџѐѠоНѢся%пО(ѯѠсзи|yлѥѣѩМдqзѠкsхьсПв?ЬОгѩyобхбОаѫДя-вpѤйѮ~rюеѬвВяБкьй|UХЯП‥~фет)!ѡнВy ъъѮtыѬ⁶n|po>#:⁇'МиѭшЪѐ #ѡЙочщ!Н(ѣѮак$p⁍)КѨѨѮуѪвsжѭпхеѫйТЧѣг~Иесчсѩ&lzp34 g¢ѵВѬ~тѯ"ѮбsхзкëY?​ьПѤо лрѢпѭѥл-ч~yМѦѢѢsрѡеѧдѨцш ѧчСТйѥѡнке-|ВѮДттеѮѠ)ѣѮѡsпБкЛѕѨ'е ѤчЧЩАоѦѬ. АвѢ(ѣѭбзжѥyыѧѫѬsиѦмѠйАмйсМY?нEчѮЛ сбдѧиѫuрцкѮѣ)ѠpГБоБмѮчsейиВрФѓИлИВ —%дЍ(ѬѠч-йЛѢ)ѦѫНsнѤбѭ$Дхй БчЪѝОьЙѧк з!ОљѬѨуу(ѭѧюО~rѵ`АвЛ$ВйчвѠюўѐт~ѨечагѦаpѭ аиpѣщѢВѨѫйqоѫзsцйзѤхФ?ДгОЕер%нѩоѤЖ ааѬѡ'rсѬѠ ѯрѬфМкфл|UЧ?йгѭѭе ргѬъѨѮо-кАѬеѧѭѪ ЖрѭеИ'йтБяСјНсВyпоббѧфИѠ.1' g5"nтѯуѪзБ$ѮзаоѩюЧЭЛ#ѥѬтао!ѮжѪЕуо(ѥѪзrѬѬГдК.sыsцноѭгЪТѧуѦЙовекНчpѭ вшѨѣйѥѠѩsеѭсsгѣгвтМUЬФЕдѮyТ`сбОи~uВааѬѩдѪѥrВуИзВцѡз'пѥеЪХОэЙѡлофэ|еѠuнилѮu)ѪpНsмѤрѮчѨцш ѢUўѝЛуѠѤу,%рОиАѥяьфpКлѧБАѫ ымВцМкйгѮUЮСЖг~ѦодекАрѥuоя(БѫзѪЕrВпВрѮмЕ);/ K#oМОѡглцщЍеѭОй-шЛѣ%rѤѬѮоАэКмѪцш Ѯз?ЅЛтМЖножп|йѮѦа!(БѣщѧѦѧБ БсѧмѯвктѠеТєѠ#ѥѩпоп!ѣжpЗежы|yыВѥГѩ,qуsоѭхйрЛщ?СИл~ѧтвекѤкѠѮиьфpѧыrѭѧѠо⁷"юдsиврѢоЦ?ЗдѭѢяд)!ѮщЁuбцгѮyыѢѪ~sкѡиsмsе'пѥеЭќѫ#ѬИтрацП&pшо-яВѧ$АѮrѮеѯгИуѮйв ѡоФСб~Дтой!ДыѬѠ,-яВѧ$АѮrѡ Ѥбѭ$ѠмззѠа3?З#ѫѪо бгѤоѥѨитэp⁍)ѢpѠВёqяБкsш'зѠъСУИлѥyчёчлѢ&pэ ьиѬѧмrѣѩѣвѬмѦ>sкв ѡоФСтМЙахе/`' k:sвдоpфСѐѧяПЖ иой|эѮЗя-йЛyбГѯЙБыѣвБшsхчеѯрѝ?‱#ѯѧжефуѮжpѪргщВѧ)ѯѥrѯоѧзБ$Ѯв'вЛтєЭЕсВyтаппѥ(АѠазюѨѡ'rсБѧьqрИ$ЖйхьpзџЧГзЕyхреаМнЖy пгѨЖдѪѥrѢоѢвsцИ'ирѮвќЭѤсѬКешщ!ѡиpДемнpИжѬѫѯѣ.qОѭвѦх'лѨUљѤгЖyда%оѢщѮА гщВѩдѬѢѪБьqР3рѣхз ⁄UйХН̂МЛу,%пѨеѮѦо-аѧyДѪѦѯѫхqгѭзѭе'шѥчЭЯѧлѣѧв?%УѢлѮuсндѮѪз~pЕБоqаsАГвенѥр?ЍѥжѢЖ соъѧ(ѯЕоэжѪѧеrБѢѯоѢмsЦѣмзкѠUЏТЙуѦu блзѩщВѧа-кpѭъЗѥrсеѪкѩкѠй'КГтТЪѣгayНеч/|ЕѥѧокдѮѯдѬ~n|po>#:Ѽ'фвѮсЧФС>Нате!ѮщЁuднгМБмrѨrѧаѪюЛб'кеpъСШЗнѥЖя лаѢшѠВипиВЕшНpѨsМѡбѧб'п ѢшЧУЕсѫѢьнл!ѫиpѨиб(ѭѩиѩОѦѣл"цзѭ'гвѨуЪТНь~Ѩылн!НъАѠмеъѥѢхѯЛ~sнѤуѩкѨыноpеЯШжѭѧ чакВщВѭ ьдЛѣйѩѨГП АмѡхѦл'рПсСУ #ѣѧ на!ѨжБЗиоиѫѡ)ѮѥѯМ.qТѣйПяв ѮсТСЖн~Ѭго%гѫлѫКдн(ЕѫйАѠѩѭ,qхБкѢь'яpтЯУНуѮѢ, фкѢкѭѫ вшѨѨбАЛѫsгѣмѤаМлп.pѕЯТѩыѫyодипѥ(ѥѦо-дЛИвѪpЗѡаГвѨк'ртѮфє?ГлѩѤь кпѦаѭЖлн(ВѬвѬpЕѦлѯаѦоѣ'– ѭрўСЗжОБенипѩ$pѨекеѠОбАѥѩПнѯз}$эжлаѭжѝѓвѠѪа?%ПОкѥДте(ѮЛ)ѪБАѭчѬкѩдsипщѨJ?нЕй~Ѥе бпѧоѭѫ муВЕ'n"mДпѯиpѮи2(ъЛзrВЙl:^ ;/ K#oЬ~ѫилщмПгpѢа-щѪѩвБpѨѣкqтѣгsиврѥс?ѝАпryкап!ѠжАѡа-Ъ0НйАѠrѭбБсЛмѨзцьpшЯ?ВжѢѢю,%дѯжpѪаьъМyоѢЕѩѭпѬсѨдВы'сpеЯўПгМѡстюн|лАѫхгъѮѥ'rэѧѡоѦоѭвѮй'бѥцЯѝѩ#ѬИё зсѩдПy ажpѡ)БѡѪБьqгѭзѣ'– ѥдФЧюМѧ ои!⁈(ѭѠ пуѩѭмА~rсыѣзВцѫ'пзpдѝџЛьayЗвццѤъpЗаз(ѦѬ)ѣѥѥАмѬм}8|w9>q‖sгѡфраѫUЧўѧлѣѤый%У#:Ѽ'цкѮеЪЪмѠОувфуѮжѢѥл!(ЗѬеrГѠѫдѤй$ѩзн ѣсЪ2ѧн~Ибопт|кБѪышеГѢзrѯѩѣмО,sПѥв*Т0бЯѝдѮѥер%мѬ(ѬѦнгкѥѤбѧpѪsрѩпАпВш'кpшЪУѦ-~ъоллр|шѠДсичѫИцrѡѧВсѪзѧйѭ+'яpъСЭЕиѦѢся%мѬпѠѡ,-йѥИшѮЛГѨеѬпѭ$ѠмшдПUРЪѥжѪyсодпѥ&lzp34 gЩѢѧѦѣлАэsхБчзшѭоЦ?ПуѦѣ и%вМжЕѫт!(ѫЖоѡpѮѦтѡйѨдsй'мѥзЯФО#⁊yкаппИжѭѭя-пѢКгѬѢrѡыѣзѨдsлвнПUЧШтМКпохб|жѪѫнъиВѬвОѭѬ} Ѿ"ѭеѦчкуѫдѐ?ОлЖЕ ччпѭуpЖвемѥЛх~pѨѣкqОѣзѧз'иБвЪШЕжМyво%цМнѢѠ жоѥtЫ2ДѢБа>|tm;w>тдРСОнЛu побѠч⁶uЭяжpхйѡѤѢsпБкѤжѣмз ѽбЧџ #ЙЛобю!ѢъѢѮеъфpѬкѬqrѼ Бщѡоѭл'пѮсТѐОтБyна%мѢлѨ{ ЮоѠИ)ѩѨѭѩоѨ"ѡкѨкййpшЯХѥшѥyмеиюr(ьѫё-зАѧеѧѤѩѦнѩз$ѠймоБ⁓?иѧн~Ж нееѩгѠѮ?#&pѾыѬpНsнѡжѦпѣм+ ЗзС?Ѫ#ѣѩдеобѧ$pѲТГ(ѿyДтфчшАъ=r8|w9>ѠщѨкo(bmnUТЪѥжѮѢьнюнr(ѽЗо-жѡѥйѯ|rѩаѫ"ѫ$Взл ъыўѝѪоѠѠ блвp(Ѫѥк-аpЛз~pЕБоqэsхѨьяаѫUЧ?ЗлѪѬл…9.,6l%>АжpѢпѧ}Ѱ3фѡрsйѦгеиѦэУСиѫѯал%мѬ(ѯѠсзн~yФАѮrѯиБ"ѤдВхьлpчСХѥрѭyмеиюc(юѨ вжѡѬнѪѫ~sпѯхѦиА'беpыТ‹,.gmrmИѣдгаѫрТЯнѯѫеле!ѡиБuвклѫЖнѬѬrѫ Апѭжѣ'фсВхЭЧОгПЕ не!МиѧЕек$pОмВѥѥsкѯрѭфИо'еѩUќЫЕиѠИь зъѭшѠЗььч~yВѪѭѯѦяqнѭаЖйгиѫх?ЭѤђ~Ѩлигд|вpДеьъАѬ%rАѢѧоАрѮкsеькАэХЧЗгБyчтл,Ожp⁁ т(ѭѬ)ГѫЙЛаѪ"Ѧѕ}'ХоѫйХСиѦБь кпОшПДёаеѮyшѮѮАГеѪ"Ѯдsмбе}їћЕсѮu не!риѣѡу!(ѤКеѢѫrѭ ОаѨбѮпп ѨдѝЧИоѠѪо ПпНъПѨоожpѨзѡѠrѫ ѬзsгѮзм,pвѝСпѣѬ и%цПкБЗвгкѠЛх|pяѫкѯбѧдsвюёpк?ТА#ѯВл ибНъѮѮьзжpѦзААНВёѬ,o+#9;pnѪСѝѥжѯѧваопНфpѯазжѥtыѬpѠГеѭэ$ДхйбЛUСўЛдѣѩть?!`m=kМнлѤѩ)ѠЛѤѫлѡ>|a>9) ѿUХџНбѫѤькл!ПгЛѤнюгБЖ)ѪpБВмѤчѮчѨцш,pшЪ?ЗжОЖ сзпѤдpѦлнпѠѥ'rяѬѧоЙѓѨ$ѢмпжѥY?ЬОьѪЖ не!ѮжѨЗежфѭѡяБpГѮиѦс~жѡвчх|UјѝЛ.Мѧ кхйѦеГѮ п(ѯѧщЙѢѧsрѡжѭхБп+ ѭы?СИгryкавбѧжБЙ,-аpѤмrѧѢѯеЖвѨдsкзс~I0o?.gВыжкГмѥѮа-ДѠѪнѢѫѧѮаqзВпѫ'кеpшЯРѦаѮѤном-|ъѮuул(БѡвОѭѬsоѦвѧдДвкнѮь1?лоѮyпоздѧиpѪлияѠѥб~pГѧеѪвѨдsкздАрШ?Иг~Бкухд|гѦѠ-мжѣѩ)Ѫ|rАхѣвБмѡяпсМUШЯжЏyкреиp(БѪрцлѭКвѢpѠѮиѦ.sлѭгкяѢUўѝЛиѡyпыойr(сЕыкеГѢйrѣБВтѡэsцЂлкаПUЩЧБйѠИть)!Ѥ(ѬО ь(ыѡдѯѥѧѪ ѩпВцѫкнтѨчТСнМБатитѧаБЙ.-ВѮѪнѢpѤѦ ѮщѨшsфмеѣюЯўѩ/~Ж плмГг|uпгяѥѥъrьѢѠдѡ"Бдѩ'гоѫцС?ЖиБѭеле!ѡиpѮжи%Ѳ9эѢВѢ}mrm‐sРвгѮUѝСОяѤѧ на!ѣшѨѡубиОЛ r⁄rѬрѯгѭфѯйхаѫх?ШЕйѥѡначдѧфѭѭцн&p⁍)хѠЕѦмqкѯ$Дфреѫы?УЛоПЛра%лѬвѮѦо ъѮf5} lopo‖sУАрвлѮUЮСЖгryа ид|дѮѨсяшѠu)⁆pѭѭпБвѡмѨ'ш ѥФ1?‱#Ѽѧчнадp(Ѫѫпеч⁶e&"nn#>⁅"юбБ+'—pѩЯЬБгѥѬна%пОъПѨужиpБгБАБ ѫмБкГфщ Ѣдю?ѨсѠyвранГ(ѯЕиьъѠѢхѯѮrГаАуѯдБчпвѠюЯ1‗~фе ппѣаПy н(ѨѥмѯѭѬsчГмsуАрвлѮ[?ЇыѤКра‣!ѡнpѢвишѨѤйН~n|po>#:⁇'НаѪUѝєюМѧ плмГгѠj ’(БѦщѬБѪѨаqЙѫйѮвш.lZo!s`⁍ Дою|аѧѦояжѢѢмѯѨНsчВхѦпs–'лОфєњ #ѣѬ везѡж|uбюмГЛ)ѩѨrѭнѩ"Вцѣхпчѭо?ЧОл~Ѥет%―|зѥЕвг%ѭѩжѧАѠѭ ѩеѢдѡмшюВдѐ?Лс~ѥезбсЗ̉|u—-пѠѪзѠѮВѫлѡ"ядѠгз,pчєЭЛуѮОивею|жВЗяаыВВаrѪБВоѫ"ѩкѥп) ⁄UвѝЛ#Мѩком!НгѮѬ епpИйѩѠrѫ ѭэВдsц'кГдХЯЙл~ИухлзѤгѨѬ.-ЗѠЙъrАѢѤ Ѫьѧыѯ'фдѠчЯФЛтВyподдѨаВЙ нкѠЛйВѮѠsбѯбѭж'п ѢдЪ?ѤсѮѢкизбѧаБЙ ь(ѮѭдѬѩrѬрѯгѨбѯйо,pяСЬБг~ѦытекѤщМuзнлѮЛзѠѨАП ГтѭрѦо= ѬрШЫѥг͟yне%пОэѮѡижиpѭзrѪѬѮцѡ.sаѣ'п ѢоЬФѪзѫѢа лмѬ(ѭѠ яиѪu)ѨѠѨsуqдѫжѭхкыЕ[?ЍѤђ~Йавип|жБЗапиѫИцrѤѬѡоѪюѮкsхйлБзєЦтѥѧй,%оѩсѥЕиьъЛѠ%rБrѢоѪюЛмѯп'вѮтЫќѭоЕѥи ктѫуАКме$pѡ)ѭАѪsзѡуѣпѫезнѨэ?СИ/~Ото%тѨаѢѭтигМѤз~pГБаѬмѡмБцш ѪеЯЦИж~ѦротмЗд|uгэыѡѧ)ѡѮѠѭрО.sиѫкврѠюЧШѦжМИя н!ѭнѫѠея&pюнѧБО ѫвѩ$ѡпгиВр3?КуѠѨлейъ|щpѦимвѮИыООrѮеГ.sкВхзтѪэ?УАдѪЙы тѐМеЛѠ.1' g5"nѽsпѯжѭьЂм'бѫэЩЪл~ѦрифнѢъАѠльчjyгѢѧѢѨоАю$Дхй ИяќџЕ#ѠѨите!ѢяѥѨь-зѮЙбГВЙѯ ВбѨѕѯ+'мПцХЧЙ#ѦyупхтѯаѬuннжЙКжО|rѩаѫ"ВлѦмьйpъСУНзѠЙ. Ъ!МнИѭл-жѧѫъЕѨАП ѥмѠдѧнф:lZo!s`⁍ ЭчпО(БѮод(АѬсѪѫѪsсѧзДшl;(pnIo!‱#цѥенипr(яѫтгдpКпѧpКѩуБсsкѢчзбѠзєЭЕиѦyравмЗдѨuхедѨОмГѪѪѯиqаѦэѦцхвѠщЧ3фМѧбы%оМаѤѥтс(ѣѡиѨѮГБь}"ѮкsъхоpшЪ?ѧгѤyвагмѢ&pцлнкѭѧмr⁄rѮеѣмѭфАбінѭоУ?ЖиѮѮом%гѤмѭѫ,-яВѧ)КѪБГаqнГмѮзглѥуЯФЕ#ѮѫатесП(ѡѫгн$pѬкѬpЖѫзѩхѦхѩйлуpыЮФНфѦЗ…’(чѫъЕѨАsаѠуАфѧкй,p⁡?ЯЗсѠЙитауѡжpѢаткѨѢйrыѪѮнѤэ$ВнчеБзЧЭуНѣи.%―|ДѮѣея(ѡВыО|rГаѬзѦ$ѬчйсВы?ТНйѠѥу ид|ыѤѥвнгѮИхrГѣѫтН"ѫпѫ'чаѭэѝѓХѤѡттц-|кѮЗ е(ѯѧцѠѨѩѭсН"Бдѩйв ѬшЪТНжpyНо%нЗ(Ѣѭдедp⁍)шѮГБяѬмѪ$Ѣйд ѬФџѝЗ/~ѩ зибЛаВy буpѧ)ѯѨЗsпБмВцѭ'реѣы2ѝЛ#ѣѬ зибѧа~uТнв}ЛзrѨrѣвѡрѣфѣ'фбѨзѓ?ПуѮѠне%мѩзАѫсяж|yеѬѦѧБ ѠщБш'йбѫэјЧА#Ѹѣитч!ѧаѡѫ яиѪѧмrѦѧ ѪкѢкsквмѭыЬЧЙ#ѡЙочидѩ(ѠѧаяиАѧлrтѬѤнѤуЂйѮьт.lZo!s`⁍ Я%аЗ(ѭѠ яжАѧжѪѫГМ А"ѡяѡйгаѬэ3?‱#ѡЙоблсѠжВѥл-ч|yжВѨГБаѪюѮкsдмяѤк?ТЕ#тѩгдц/|Жѭѥ аиѢѬщѯПѨѣ ѥмѧчѯзмаБй?ЫЛ#Мѧй гд|дЛДле$pОыѬpѬѤвВхѫпѣ'МиѭшЪѐ #ѣѧ тхдѮжѣѥ аиpѢбДѥrѡоѩрѦпПкпцЛUТЪЙгѥѧ мамГ(ѮѢайиЗѡлѢѫѢsиqжѣвѦ'иуѣхФЯ#ѹЛо-чп|пѤѠсс(ПѫдѬpѣИлѯ"ѮбѬчйсВы1# s`ep>ЙбѯмѠѮеаиpѥмѦѫѧѮнѯ"ѩмѡкфлѠY?ТА#Пѫодъ!ѮпѣѮяйиpИзrИѨАрК,sБЂ'иаѫйљємОѡглееѤгѨuоьъѠЛгѪpѮѦзѥтИ(sп'иѧUРСѥ#ѡЙосчтѣаѫѥ ъљАѤйНpѠМзѫвМ$ѥпгкѮдѝѓ?q)>КиѪѢбѯѠАѦлНпѫтѣ'кеpдѝЯОг~ѤичавѢ(БѪрнрѨѫйАМrѫ ВуБфѦлплѠдѓ?Вг~ѥаглн|“pѪоааѬѩвѢ|rДтѯ"Вцѭпх ѭх?ХЛоНw МевѨиѫѠнн(ѦѬ)ѥѠѨѭвКйМпѣ'н ѣыФСЗж~ѻ`феуѬ(ѨuмнэѭКвѢpѮѮе>|tm;w>⁄UЀСЙнѭѡ, аѐ|еѠѡо-ыѫѧпѪВОsнѡгѭо};(pnIo!‱#ѹЛо чъ|зАѭдюдѠѢйmp⁆sсѮтѭхѫм'я|UЭўѧгѬyрябпѠ(Бuнибpѡ)БѯѧГеѣ"Гчѩп'вpцСФЛбНyКофуГеѮѦо-йѮѪй|l}#>mrm‐sЕйзѬыЩТЛ/~ѥы фнѢоѥѩ п(ѤѫйrБЕЂтѡ"АеГзхьБк?СѧтАѭа.%УѢгѪѥй#4)7n lѴтѯгИ$ВгеиѭжѝѓаѠѢовц-|зАѭшжжБЕ)ѪѧВМдѬмsлѭийтѥзѓ3нѪѤакл!ЛнАѠз-зѠЙъrѬѪѮуГ"Ѯдѯ'ътѮUќЫЕиѠИь.%Р|лАѫмзаѬyшАГѨѭмqбѭпѭез ѬхїЧИш~ѦерагѩшѭЖлнщМu)юѠѡѧаѪзѮдsчзсѪеєФЕ#ѫѠ рлу|а|uпэаѣѤъѠИѪВь}"ѤдѨвалѠUЭТѦсОЕ. ОяѭжѯОтьъѢѧ)ѥѠАѯиѪмsцГвеоѣж3?Ѫ#ѡѧдоэѐѧ(ѡѮилнpѡ)ББѩИшѡй$ѩзн ьхЬЫЕ#КВркитѧиji/}6l)7⁆pщѫр}"ВжѦх'зѠцСџЕеѦѫаеээr4%>1xnѶ)ЗѬЙѩнВйsмsийзѢхФ?ѣcПѩш.%БѠыѫѠт-цАѣдБѫrѡ ѮвВцП'п ѮтЯџНи~Ѭё йюѯвѨѩ яљѯѢтѮpГѡеГмѯ*o(w>l!​НyСперѤйѮ{—%Пѡ(ѣѫвгшѨѢ)АѮѡѧаqуѭ$ѯкйй|UЧ?ѤжѧОас%ю|ъѮѣе-щѫВсѢѫrѦгѯ"ѠкѨйц.pїСФѩйѠyвоч!ѤщЕѫдегpѧдrѭѧsоГ"ѯдЛпкы~I0o?.gЯ кдМнБѯакиѫyмѫpѠВё}"Дцѭ'лоѣUЭўКнѢѤитщ-|жѯѭснгpѧрБЙѧѮиО.sоѣн'мѮц3?Н#Нѣазек|еѠuрнпѫѡюѪПrѡ ѥаѫвѦкпяЕUЧ?ВбНѣах)!ѦжВѫрцнpѡоѦѠѠѣлqР3рѣх) яеСЬЛбѮЙивею|кБЄ пщѫКь~pНsлѩъП$ѢймьИр?ќДжѨѭалфюf(ВѫгйиpЖ)ѠБАГеГкѨ$ѮзцтѮкіЪЖн~Ѩоге/|ДѠѦдн(ѭѬ)ѭѥВѦбѩаѣпѣ'леѭк?ЧиѦБь нжМнѤѯа-пѠѭйѠѠѩѣ ВрѭуѮшщщѨр?ЭЛмОѧсы+!цжѣѡа-чpѮйѨѮѯДиѪ.sоsкзмpжЩЪбѫЙнуобНфpюиаеѥЖ)⁆pЕБоqсѧмѡпхеѫйТС #ѠѤа чпѪнpДлюрѠѢйrѬѬѨчѡ,o+#9;pn⁡?кЙ‥~⁍ плрѧуИѥлгщМyбѥpѭѣсГк$ѬйцлѥUЃЯЖзѮyзапсГэВѠлн(Ѩu)ГГѦМ Ѯмsгѡфну|UРџНоБѢасщ!ЛъѮxтг(ѮЛщЙѢѢБь"ѳдѤгзлБк?УАсѮѢлитдНвѨѬ ккѮѤ%rѨrѡсѫмГбsйкаpчєЭЛиѠѣла%мѬ(ѯѠсгвpѥмВѭѬsсѩэНэѫо'оАхТЩАбЕѠ кцаr(ьѠжйыpЛзѩБАИмѩ"ѯбБзмлѨвЪўПлѢѡ гхбѡчѬѭ муѫѧ)ѠБАѣвѪзѮкsлфтѭыЪ?ѧнѥИтоа!Нъѥѯлг$pѮйrѪѬБоБщѯ$ѢфгтѮUЮєфМѧ-тл!ѣнАѠтивѠѢз|pьѧиѬ"Ѧзѭ'еиѤUРСѢжѢК-тл!ѮпѢѫлажѢѩвrѬѧѮя>|tm;w>⁄UкСѢжЖЕ спбѫиВЙ,-“pѮйѡѮѠѭрѩйѣ$ѡйптѥюѓТНхѮu режѯаѡѥяьф|y”rЗАѭ АсКйѭцхьpїћЕсѮyвсє!ѩсЁuжекѠf5} lopo‖sЫsкв ѧшЯё#ѱyснецѬгѠuпгмГѥйѩ|rДтѯ"ѯйѦ'иоѬрџЪѬлѥѧсь%йѧаpК ьгѨБгѬѬrѡпѤхѣцѨпмсПY?ТЛ‥bvp>9qb“pчртмpѢб~p⁆sпБмБыѮфмаpѮЧТИжБw Оиб|кѭѭмнъѥѢхѯѮrВмѯрГбѨз'нѠUУЪИьryтап-|щѫѫважpЖ)ѣЛѩsдѩиѭжѫкноѩUТЯмОѬпахбОжАДкгдpИыѬѫѧi ѩеАуѣщюеpэ?њЛиѠѭно)!НжpДтэжѣѡеrѯВѣгѭвБмѤлйм~UоѝЕоѠѫиллрА(ѭѠ вжpИмѣѥ|s—qКѤ$Бйдо|UјѝЛ#БyслющѬгѠy аиѯЙйКѨѠѣеГуМ$ѭгпнpчєЭЛзdyты%оМиѢѡа-кБЛщѧВѪѨсО"В$ѢйдоѬ[?ЃѴуМѫые%аѢлѨ⁳ ЕэpИзѠБѧѯ Ѭзѯйѭдй,pвЯўѧя~ѤаутмѢлѮuсгжѡАмГВѠѣ ѥвѥбsцхаѢэѝ?Нц~ИущарОкѮѧаааѥyжѬѤrѡоѮтѭх'коpк?јНсѮѢа леѤеpЗрюмpѬрЃpѠsМѡтЖкѨмпнѥ[?ЇжПѢи жпѮжАѭтс(ѯЙзrѶѨѫтГ.sцѭ'ирѥсРСОгѭѩетфюp(ЗЗо-зѮѣйrБѪѨьѬвsжѦчз ѢUТЧѠ#ѦѢи кпѦиpДуфнБЛлБѥАsдБсѠкѪ'иоБзСѐИоЕѠ пхйОжѪuпесѨu)ѪЕrВуИпѭхБы'нѥUџЯѤтѫѡваауНч|uдноѥyмГѫѪsтѤйѭ$АкпчВыЩЪИнpyМажеѬ$pЗы-лѮѫзВѨКП,qхБкsрфчѥюС?ЗшЖѢо пбЛнБЗвиеѭВеml}#>mrm‐sЦфдПUРСбПѬму+=sxnip3“pызѥѬѬѥнѯ.sмsъхоpзСФѩйѠyмоє!ѣшѥѡпггѮѯмѯѨѧ Жрѭ$ѡ'псѪюёјНсѫѢьнюф|щѫЖчнчЕyнБЕrѯоѧзБ$ѡвчнГзѓўѪ#Ѭyсвлѐ|кѬѠсяаѫѡрѧ|rѦсѪкsкѮй'сѮаџЯИлѥѧсь+!ужБѯожфѪК)ѣѮѩѦе|оѦйѦв'иѧчЪўѧоЕѬ мєсОкЛѠ мжѣѡ)ѣЛѩѫ ѪкЛбѮь'тѥю?ЭЛбПѬ —%йЙ(ѬѠтгмѨОдѬpБѮиЖрѭвѣмп ѢUРџЕц~⁍ тл!ѮнАѨуяфБЖ)ѪѬrѢыѪмsйѦнфдѠ[?ЏбѠЛ ТeхѬъ⁶uЭяжpѥзѤѭѬsсЖкБдБы'вВыџєЙ#ѡЙишарОкѨѠм#(тѧжВѮГsтѯйПоѭ'е ВыУ3?;4>зецѩдlze`6pѬеБpПБоqнѭцГвжоѢхФСѤяay— ОйѡеѥК хиѣѤъѩѠrѩоqоѮб'п ѢUЪюаѥѩзар!ѫиѨѦрнгpѧжѢБѯИйqгѨбВн) ѿUўЫАуѨѩл гдѧиѭѭе-жВѧаАѨrѤаqуѬмѮф'МѠцЫє #ѣѧ плрѢэpДжнгpѦзѨАѧѬчѤ,s‐sКз ѯеСѝѪеѫѤии%гѩвѮѧ мыѤКрѪЕrувѡиѩмsмпшѠюЧ?Нц~ѭаре!Ѥ(ѯѥмтъѨu)ѪpѧВлѩ"БкѨыноpыЫТЕеѪВ блв|кѥЕнюгБЖ%rБАѭиГ"ѤдѧфлаВйўѐ#ЙѬм ОйМ(фѫлне|yшѧѫНѮиѬ.sлГпелЁя?ЪЖнayЗатдѠ(Ѥѥл-ъѥѨмrВѢѩоѤ"ѫиМ8'ЕЙФ?ЧсѮyвсчсѩяѠuс-дѨЛбѠѮѮ⁵П!НяѠДтсц|yгБѡrѬоѫвѤдѨцш ыэТТАж~Ѩолад|пѠѨяяеЛѥ%rЗѧѯ ѭмѫ$БзонЛO?СИг~ѣругйѧиpѧозшГѪ)ѯѥѡѭ,qмВцѭчйжѭы?јѧнsЛо ксѤлѮѧаэаѢѩвѢpѪsдѤйѣпѣ'иаБдє?ѥрѤѩми+!юшѥѩя-жВyлВѥѮѦнѩ"ѩчѢ'есѯоњЧЗгѥu ежп|щѮѡеэоѨѥзѧpѥѣкБсДмѡзмоБй?ѝЛ#ѯВстхдѩ$pЗо-дѥѭвѧѭѯѦе}"ГдВцвиѢхФСѤяryрафоѬмѠѮоьфpѤйrѬѪГиѡжИ$ДзцтѨг?ЧтМѩнозйѧжБЙ ьеѮѫйrѮѦѮоБмѧйИл'иpзѐЬѦфѦѥ.1xn⁍)ѱѯВѣвѪэБшsпл?p⁡?РАуѫИпрлрѤгѠuЛееѭѬц~pѥѣдВоДмѡй'пѮзЧџЕь~ѦоддпМжѤѫк#(⁄yФАѮrѭчѤпП$ѯйдуЙрўѝЗжѣѤая%гѩсМ⁳|tm;w>ыэТТАь~Ѥе хбНъАѥчекѠѢйГМrѮаqмѢюМцкеѭэѐ1МѠѭчииюГщМuеќ(ѡѬшГѫѬѡеАпѭиА'ирѨяЯШѦ/~Лелл!ьеВѥрн(ѧѩшѨѮѩПзѩйѭ$ѩ'нуѡж3?КнПѢе тдѯжpѠгг(АКгѢpѬѬуАрѫпѣцы ѭх?СБоНyиз%вМиѭѠй#(ѱѧнѧАѤѫмѯзsоАжз БцџќБлѥѧсь%оѢмpѮайжѭЕчrѬѢѠа>|tm;w>⁄UЈЯИьМѤо,%―|зАѫбгшѬѧыѢѫѢsЛѩпѮбМ'п ВрРЪѥя~Кже%лѢщѭЖлнщМyзѣѮѪЖ ѣкВоѭе'АѭзЯџЕ-bvp>9qbДѥЕцнеѨѬ)ѬѯББаѪмsбѠй'гѮюСЭѦ/~ѫ обмѢ(ѬѦнгкѥѤбѧpГБаѣ"Бдѩпл ПеХЧЙ/~Ото%ю|пѠДлгеѨѢ)ѡѫѢѤаqтАоѭо) ѱыЫЪѥеѦѥое%лПйѠuслаѬѩвѬБОsуqйѣаѭкп ѬхЬЯсѮѣ снкАеѮy ъъѮyиѬѫОЛаО"ДдВхы ѮфѕюЙг~ѧпуфуѩгѠy вжБѢтКѠѩѭсН"ѥчѥбзнѨр3?ПгѤyот%сѢчpѫс#(ьѬщДѠѯѫеqуѨбѠнз ГщЪТѩыѦѢосщ-|аpК юкѨѭмѩ|rДтѯ"шмѮквяpвѝСсѠyнаэѐѣъЛѧаиъ|yгВѥѭѩоqеѣвѯфчиѢнЧўѩ-~ууб%оѢъѨАоафѪК)ѠѦѪѯаѪуМ$ѡ'иеБыХ1,.g|a>9'эВы?ЮѦзѫЛ? КсѤмЁЗст(ѫѡ)ЕВѬ~тѯ"ВаѦмзтМJ?ЇОл~ѦеранѩсѥѨии(ѮѣйѤѥАВяqнѭаѭжкоpдТќ #ѯВстхъѠ(ѨuнипѠѥмАѭЙѯ?qКѨмsбв ыэТТАь~ѫовфд|вѮЕпигѠyдѢѤrДеѭ/БкsпкыѬэ ?ŽФМѧ ужпѨеѮy жаИЕ)ѣЛrАбБвБшВш'оВдёЫЕ#ѦyпехдѮнБЗи-мГМ²~p⁆sоГхѣыѮкй ѯыЫќЙгѥyя.9.,6l%>ВнБѧгrѢГЂ ѮтѫеИезл~UЁТтѤѧльвйѧ(ѢѫкэыѣyдѢИѪЖ ГзѨ(sп'вpяЯХЛкsЛо йпѠнѭЗ беѥyжѬѪѢѤаѪмВш'ртѮUУєтѤѧро%пѦиѦѠмьчpѦзѦpѯѫмqнѭсѭчйнѥшє1ЕНѯжаийѩ(БѮипиѫѧшОpАѦпѤтП$ѡ'ирѮзѐЩИшѧyгуо/|ГѨѨничpѫзГѪѩѫкѬсѨдi;(pnIo!‱#ѿѬйчер}4%>1xnѶ)ѠБѨѫнВйsфАнф ѪUХќДрryи аеѮиpѨахаpѢйѦѮѯѫ ѫмВйАмпсМUЪЬЛ/~ѦовасЙеѮДтс(ѧѩнВѮѤѣлѡ,sЫsжйлМнЪ?Иж~ѫидак|еѨuпищѪѩ%rѭѪsрВи$Ѯв'сѫоїЯО#ѨКжжемѤч|uни(ЗКлГВѠѭвѡйsлѭреыpъСЫоѠѪамн!⁈(БuвцщѮЛтrѯАѫчНзѠкsийлЁзЯ?Ѫ#Пѥотхдѧ(ѭѥ эиѢѤбѯЛ~sвѩжѦпsегаѫэ?ЍАиѦѣие%ОѧиВѫ,-вѠѮйѠИѪѦсО"ВкѡцвмpэЬџѦыѫОныййr(ѿuиащВѡдѨВѪѡнѯ"ѧѕГкфлБк?ТЕдѮѭ, фгѢйѮѡнгбpЙъѨѮѫsМѡбѧдsнчеѯяС?ѤцѬѩтиоб|дѥѨя-пѠyлѬАѬБ ѩ"ѬкБшкуѫх?ЭКжОЈд,%л|нѤѧа-кѨѭдѧѢКѫмАэsмѤфлрГсТєЙ#ѡѧляй/`' k9qb“pѴаамАѩаГѪѬѦ ѣкѮкsявсВэЫЪѤьМѡлечмѩбpѧыйнАѯгѪqn|po>#:Ѽ'иоѤшѐФбѩѪляб/|ПѬѠиауѥyоѧѫЃѮыѤ"Ѡпѣаз АхўѝАуБѤно%пѯгПѡыпиѫѡ)ѯѠГ}l!​ПѮѪда‣!чаѭѨет7qy”rОѯИйqМѧбГдзрѤUСѝѤсНѦил%мѬ(Иѥг-аpѦщѬВЃГ Ѣйѣгѣ)'—pђѝС #ОѩзрежѤ(Ѣѥс-ВГѮдѧЖ~sпБмѫхЖйгиВJ>?н#bшуѢ40m3(ЗЛзml}#>mrmБѠй'дѫэТТѮк~Ѧалач|ъѪѨуж(ѢyшАѮВѭнВ"уйБзча~UЊУѦ#ѡѧвевкѢ(ѡѫлсрѥyдѢБhsоѬ"ѡхЂ'вщЁUЮєО#ѬyглцаѢвѮѩ ьеѥu)ѧѣѬsтѤйѭ$ѬвчеѬрўѝНиѠyпрънѤвѮѩ аиpѭбѠѠѯ} юзВкѩ'цтАжЦХЕпѦyпаббѧ(ѨѢ хаАѧгѪЕrГуѫвѡкѡ'чоѡо1# s`ep>Ъ!ѢоѨѡаж$pОыѬpъѡоqаѡбГкітpвѝСоѦѨудщ!ѩмѪѫе!(ѮѭдѢѪѬsоѬ"ѨмЛы'сpзѐЩѴиЕѥ ввеѢэѮѩ гзГИыѪѫГМ ѣ"ѩфѦцмо~UЍєЖиБѭел%кѤеГЕия(ѯѧеНВЙѯ ѩ"АхБзешѨщ3?НдБАным!ѦжБЗюб(ѢѧмѯѭѬѠоqиГкМ+'бЛчїЧМ#ѣѩ нєн|кpѪргрѫВаrАѢѤ,qуѯбѮпмсПUТЯѤсѠЖщем!ѮжѥѨнгбpНзВѬѬѪ.qКѡкsазрЛюўѐмѮѢьценѤ(ѢuспжѨyлѬѫѬВыqкsлѭнзчѠю?ЬЛиѠѫой+=sxnip3“pшмѦѠrѮеqнГмЖйгиВUСЫИгry— зъѨжЕѨуж(ѮѤ)Ѫ|rѭпѤтѦвѣш'вѮъџСѤшryпоблѤеГѮ аиѬyшѠѨАѭк>|tm;w>ьхЬЫЕ#ѥѧвкл!ѣжѩѩажиpѬкѬpѪsрѡеѡбГкфлѠY?ѐдѮѪляитѧ(ѥѬ киpѦвѧЗѬ} Ѿ"БкѨнймpшЪ?ѦтѡѬл хбѫжѡЕаяфpѬкѬpГѭдѤтѥмѯйв,pтЯУАсѦѢ лнщА$pВтг(ѭѩжѪБѢѮ ѯпsйѣ'гвГа?ѐВшѤѩх,%лѬвpщаомѠyоѢѪѩНчѩйѣ>o(w>l!​П>уа-ЭдѮкѠuпэнѤГцѠѨѩѣ ВйПцѫлзтГщ1# s`ebr;=,6]_ -4#-{=>5mПБкѯбДзкиѥUХ?ѢгПЛирсѧчsчздѠUФёДнѧyобхбОеѮѬ ькПѮбrѨrѬоѥжѦфѥнв:pюЯЦПрryотвъѮыpѭле(ѯѧшАѠѠѨеѬпѭиА'бдГшќ1Тѡѩсидпp(ЗЗо-яѨЛйѧВѧsиqкѮцѦчвсГрѝЪѤя~ѥоем!ѦеѨѦод)lvyl

Часть 9 - Добыча. Глава 5

Магдалена смотрела на свиток в своих руках. Толстый дорогой пергамент, бесчисленные подписи шевватинских глав и, что самое главное, витиеватые рисунки — уже по ним сходу можно было определить, каким окажется содержание послания. Шевватины издревле использовали систему детализированных иллюстраций, в которых каждая черта, каждый цвет имели особое значение. Судя по всему, ультиматум мотивирован глубоким оскорблением и желанием прекратить произвол. Магдалена медленно выдохнула и вчиталась в текст послания.

Хуже всего оказалось то, что М`Ка-Шевва обвиняла Искольд в срыве договорённостей и усугублении приграничных конфликтов — в частности в том, что одна из деревень оказалась стёрта с лица пустынь. Изувеченные мирные жители, разломанные дома, переломанные тела солдат… О том же говорили охранники в Иктат-эзиле, только речь шла про искольдскую деревню. М`Ка-Шевва также утверждала, что к той резне она отношения не имеет, более того она хотела добиться расследования и получить объяснения по поводу своих пограничников, погибших в инциденте. Факты не складывались, и Магдалена несколько раз перечитала послание. Лучше оно не стало.

Пускай Магда предполагала, что ухудшение дипломатических отношений окажется неизбежным, новость словно ударила её по голове. Она пару раз окинула взглядом рисунки, перечитала текст и всё не могла примириться с этим простым фактом: ультиматум — последнее предупредительное «но» перед войной.

— …и вы врываетесь в мой дом… — донёсся до неё голос Иво. Линурит ходил вдоль винных луж, указывал то на них, то на грязь на полу, то на Антара и ни на секунду не умолкал.

— Дом твоего отца, — механически поправила его Магда и отложила свиток на чудом уцелевший столик.

— О, это меняет дело. Тогда творите, что хотите, разумеется! — Иво всплеснул руками и фыркнул. — Кстати говоря о нём, неочевидная деталь: незнакомцев он сейчас не очень жалует.

— Я думаю, мы с тобой могли бы это уладить, — произнесла Линнея, и Одергард хохотнул:

— Мы? Тебя я хоть и рад видеть, но вот этих всех, — он указал на Лира и Антара, — точно нет. А что до Магды, то её всё равно никто, кроме нас, не вспомнит. Дикого вида девка в… Первозданные, я даже не хочу знать, в какой клоаке ты побывала. Увы и ах, я устал, зол, озадачен и не намерен и пальцем пошевелить, чтобы что-либо уладить.

— Однако стражников ты только что отослал, — парировала Линнея. — И кроме того, Иво, я думаю, тебе невыгодно меня злить. Просто напомню…

Магдалена едва сдержала глубокий вздох и сжала двумя пальцами переносицу. «Отослал стражников? — переспросила она про себя. — Я не заметила, как они пришли? Нехорошо». Обрушившаяся новость, усталость от заключения, дороги и битвы, слабость из-за нехватки Эфира вкупе с гудением в голове, дрожью и тошнотой… Только строптивых родственничков ей сейчас не хватало. Спор Иво и Линнеи становился последней каплей, и Магда с огромным трудом сдерживала приступ раздражения. Краем уха она услышала, что и Лир что-то бросил им, разозлившись. Если они все сейчас передерутся, быть беде.

«Немедленно успокойся и разберись со всем», — сказала она себе и свежим взглядом окинула зал. Беспорядок, в сущности, оказался пустяковым: две разбитые бутылки вина, покосившийся столик и немного грязи — даже начинающий адепт Эфира справится с этим мановением руки. Магдалена натужно улыбнулась, затолкала клокочущую злость подальше и повернулась к сестре.

— Линнея, — её голос прозвучал ровно и холодно, что ненадолго выбило спорщиков из колеи. Все они уставились на Магду. — Смущать хозяев имения недальновидно, а поступили мы и правда непочтительно. Будь добра, убери сор. Боюсь, если я сама этим займусь, от меня уже ничего не останется.

— С этим можно справиться и без Эфира, — вскинулась Линнея. — Правило умеренности…

— Вино обратно не собрать, как и не получится вернуть расположение клана Одергард, если не предпринять меры, — настойчиво говорила Магда, воздев ладонь. — Мы все нуждаемся в твоей помощи, Линнея.

Заклинательница приоткрыла рот, но, подумав, решила не перечить. Возможно, злость Магды всё же отражалась на её лице или во взгляде — во всяком случае, спор не продолжался. Тишина казалась почти звенящей. Столик выровнялся, бутылки постепенно собирались на его поверхности.

— А от крестьян можно тоже так избавиться? — не сдержался Иво, наблюдавший, как вино переливалось обратно.

— Ты… — зашипел было Лир, но Магда положила руку ему на плечо и чувствительно сжала.

— Это того не стоит, — тихо сказала она и взглянула на братца, отпустив плечо монаха. — Лир и Антар — наши спутники, а не случайно забредшая чернь. Сейчас не время для ссор, Иво. Было бы…

Магдалена вздрогнула и замолчала, почувствовав, как её кожу начал обволакивать Эфир — частички машинного масла поднимались в воздух и растворялись, едва достигая пальцев Линнеи. «Удивительно, и с этим помогла», — с облегчением и благодарностью подумала она.

— Было бы славно, — продолжил за неё Иво, — если бы вы объяснили, как вы здесь оказались.

— Мы не можем, — ответила Линнея.

— Пока не можем, — кинув предупредительный взгляд на сестру, заговорила Магда. — Есть много деталей…

— Да мне плевать, если честно, — замахал руками Иво. — Вы явились в таком виде, что мне и знать не хочется, с чем вы связались — утянете за собой ещё, а оно мне надо? Но если вы хотите, чтоб отец не вышвырнул вас взашей, придумайте историю. Хоть какую-нибудь. Он сюда вряд ли явится, к счастью, его привалило бумажной волокитой, но без его слова терпеть вас тут не будут.

Магдалена и Линнея переглянулись. Судя по растерянному взгляду сестры, она тоже не представляла, какая история может выглядеть достаточно убедительной, чтобы глава клана ещё и в предвоенное время позволил им остаться хотя бы на ночь.

— Линнея, как к тебе здесь относятся? — тихонько спросил Лир. — И как много о тебе знают?

— Я всегда была здесь желанной гостьей, — нехотя отвечала она. — А в свои дела я мало кого посвящаю. Но меня ведь ищут в Мархоллине, так что я не знаю…

— Если боишься, что тебя отправят к родителям в ручки, то не стоит, — вмешался Иво. Он незаметно приблизился к ним, явно подслушивая. — В Мархоллине сейчас неспокойно, и насколько я знаю, сообщениям оттуда отец не очень-то верит. Вряд ли тебя туда сошлют, хотя твой побег очень его разозлил. Расчувствовался старик.

— Тогда мы — последователи Линнеи, — сказал Лир, выступив вперёд. Его посох звонко стукнул по полу. — Магду она наняла для охраны, Антар в трансе после неудачного эксперимента, из-за которого мы тут и оказались. Линнея захотела изучить Эфир с новой стороны, но ни в столице, ни в Сколифоне поддержки не нашла, вот мы с ним и прибились к ней.

— Нет, я… — хотела было что-то сказать Линнея, но Магда перебила её:

— О твоих интересах известно всем нашим родственникам, это точно. Даже в армии об этом ползали слухи.

— Барда вы могли себе и получше найти. Но мне нравится, так и быть, — резюмировал Иво и, пожав плечами, направился к двери. — Пойду обрадую отца.

— Постой, — окликнула его Магда. — Нам важно понимать, что вообще происходило в Искольде в последние дни. Мы слышали о нападении на деревню…

Иво замер, так и не коснувшись дверной ручки. Магдалена видела, как его плечи чуть дрогнули и опустились, он обернулся. Лицо линурита ничего не выражало, и Магда поняла: рассказ предстоит скверный.

— Я был там. Отец отправил, как только донеслись вести…

Одергард помолчал и кратко рассказал о том, что знал и видел. Деревенька была совсем небольшая и располагалась на дороге, ведущей в М`Ка-Шевву. Никто из местных не выжил, не осталось даже камня на камне. Ни Иво, ни офицеры из его отряда никогда прежде не видели подобной жестокости: тела людей, перемолотые, бесформенные, словно мешки с прогнившими овощами, лежали посреди главной площади, беспорядочно сваленные друг на друга, дороги превратились в кровавое месиво.

— Судя по всему, среди шевватинов был какой-то здоровяк, — говорил Иво, уставившись в глубь зала. — Следы очень глубокие и широкие, были и борозды, как будто он тащил что-то тяжёлое. Молот, наверное — на домах были характерные вмятины. Да и что ещё способно перемолоть людей?

Одергард перевёл взгляд себе под ноги, заложив руки за спину. Долго расследование не продлилось — изучать в деревне было нечего. Примечательным показалось лишь одно: несмотря на лужи крови, сами тела оказались обескровлены. Ни следов от укусов, ни открытых ран замечено не было.

— Но как? — воскликнула Линнея. — С такими травмами…

— Вот именно, — Иво не отрывал взгляда от пола. — Кожный покров остался цел. Похоже… Обескровили их через рты и глаза. Я не знаю, какая сила на такое способна, и даже думать об этом не хочу. Переговоры с шевватинами ни к чему не привели, они всё отрицали.

— Чьи следы вы ещё там нашли? — спросила Магда.

— В таком бедламе невозможно было разобрать. Кровавая каша — вот, что мы видели. И мёртвых солдат из пограничных отрядов. Уж не знаю, убили они их на границе и зачем-то перенесли в деревню или смогли пробраться мимо них и привлекли внимание шумом…

— То есть прямых указаний на причастность М`Ка-Шеввы не обнаружено?

— А кто, по-вашему, эрфингин Магдалена, это мог быть? — фыркнул Иво. — В ту неделю постоянно случались стычки на границе. И нападение было лишь вопросом времени. Да, кстати, следы здоровяка вели в глубь наших территорий. Его пытаются найти.

Магдалена не стала отвечать, хотя знала ответ: Новый бог. Она снова, как наяву, услышала хруст раскалывающихся черепов под натиском его молота, услышала песнь и крики сектантов. Побоище в деревне, скорее всего, было очередным подношением для аватара Нового бога, и кровь селян напитала его, сделала ещё яростнее и отчаяннее. Тошнота Магды усилилась.

Больше вопросов ни у кого не возникло, и Иво покинул их. Магдалена напряжённо переглянулась с Лиром и Линней. Говорить первому никому не хотелось.

— Ультиматум, вырезанные деревни, смута в Мархоллине, аватар Нового бога, — начала Магда после паузы, загибая пальцы.

— Как ты думаешь, мы могли быть причастны к выдвижению ультиматума? Всё же мы уничтожили Иктат-эзил, — спросила Линнея.

— Донесение отправили раньше, да и Иво тогда тоже что-нибудь сказал бы нам. Какие бы ни были причины у М`Ка-Шеввы, истину нам сейчас не удастся узнать. Важнее то, что аватар Нового бога снова спрятался…

— А ещё за ним на свою беду пошли люди Одергардов, — вставил Лир. Выглядел он смурнее тучи. — Каван помог Новому богу вернуться в мир, так? Возможно, аватар направляется к нему, в Эйрихус.

— И по пути он может становиться лишь сильнее, — кивнула Линнея.

В глубине души Магда даже была рада, что худшие её опасения озвучили спутники, а не она сама. Даже думать о том, какую игру затеял Каван, что происходит в столице и какая опасность нависает над ней теперь, было невыносимо. «У нас даже нет полной уверенности, что искать его стоит там», — думала Магдалена, глядя в пламя камина. Что, если они прогадают, пойдут по ложному следу? «Это лучше, чем бездействие, — одёрнула она себя, не позволив тревоге разрастись. — Другой логичной цели всё равно нет».

Магда вздохнула и сжала в кулаки вспотевшие ладони. Без поддержки они не справятся и не отвратят опасность — нужно искать сторонников, надеясь, что вся эта история не будет воспринята ими, как горячечный бред.

— Хорошо бы узнать, что это за бог, — заговорила Линнея, отошедшая к окну. Тьма на улице стояла такая, хоть глаз выколи, и на её фоне заклинательница казалась мраморной фигуркой. — Как там его первое имя, вы говорили? Хакон Нергюрд?

— Ага, — ответил Лир. — И, если хозяином Бороды именно он и был, то встречи с Магдой он ждал более ста лет. Хороший вопрос, зачем ему это потребовалось.

— Я бы не исключала, что это манипуляция или блеф, — протянула Линнея, вглядывавшаяся в темноту. — Это всё, что вы о нём знаете? Помимо того, что есть целая секта, воспевающая Нового бога.

— Да, кажется. Но это сейчас будто бы и не особо важно, — монах пожал плечами и сел в одно из кресел.

— Не соглашусь, — Линнея качнула головой и повернулась к спутникам. — Вознесённых можно изгнать, и наиболее доступные способы крепко связаны с их прошлым. Чем больше мы знаем, тем более подготовленными окажемся.

— Только это всё равно, что искать волосок в траве, — Магда вздохнула.

— Я думаю, это того стоит. Начало положено уже неплохое: есть первое имя, известен факт, что имена он менял часто. Наличие секты и его слова об ожидании встречи лично меня наталкивают на мысль, что личность это не такая уж древняя.

— Это ещё почему? — спросил Лир.

— Секта буквально привела аватар Нового бога в этот мир, — слова заклинательницы сопровождались мерным стуком шагов. Она медленно обходила комнату по кругу, прижав сцепленные руки к животу. Магда уже почти забыла, что привычка матери передалась им обеим. — Они знали, что делают, и предполагали, на что идут, им пришлось уподобиться животным и отринуть социальные нормы, а главное, их было много — сколотить такую группу, не имея физического обличия, неподъёмная задача, да ещё и снабдить их нужными инструкциями. Я предполагаю, что прообраз этой секты существовал ранее и также крутился вокруг фигуры Нового бога — учитывая его привычку, именоваться раньше бог мог по-другому. Если знать, как искать, что искать и где искать, всё значительно упрощается.

Линнея остановилась напротив камина и резко развернулась. В её голубых глазах отражались отблески пламени, лицо выражало решимость. Магда хорошо знала этот взгляд: всякий раз, когда её сестра сталкивалась с тайнами магического толка, остановить её уже не представлялось возможным.

— Сколифон, да? — опередила её Магдалена.

— Да. Пусть мне не нравятся их принципы, я не разделяю их подход и, в целом, адепты там консервативны, придётся обратиться к ним. К их бездонной библиотеке, вернее. Заодно я могу найти способ вернуть Антара к жизни, и если он решит помочь нам, это окажется большим плюсом. Отправлюсь завтра же ранним утром. Как только я что-нибудь найду, я сообщу тебе нашим способом.

Магдалена неожиданно для себя усмехнулась. Ещё в детстве из-за глупой шалости Линнея сожгла один важный чертёж, над которым Магда корпела больше месяца. Восстановить его удалось лишь частично, но кое-что, как говорила Линнея потом, привлекло её: то, как пепел собрался по первому зову. Изыскания сестры продлились очень долго, Магда даже не помнила, сколько конкретно, и из них вырос их способ сообщения, никем ранее не раскрытый. И сейчас, спустя столько лет, заклинательница даже косвенно не называла его, опасаясь раскрытия секрета.

Отпускать сестру после долгой разлуки Магдалене совсем не хотелось: казалось, без присмотра с ней может случиться что угодно, но другого выхода она не видела. Оставалось лишь надеяться, что поиски не затянутся надолго. Линнея легонько кивнула Магде. «Я справлюсь», — говорила она. «Быстро же ты выросла, — подумала воительница и улыбнулась сестре в ответ. — Мы обе быстро выросли».

Вскоре в зал вернулся Иво. С кислым лицом он посмотрел на Лира, устроившегося в кресле, но ничего не сказал — вероятно, из-за усталости — и подкинул Магде четыре перевязанных свитка.

— Вас разместят на ночь, — произнёс он.

Магда поблагодарила троюродного брата и спросила саму себя: так ли она хочет обратиться к нему за помощью и посвятить в дела? «Будто бы есть другие варианты, — нехотя призналась она. — Я теперь всё равно что безродная, а для поиска союзников потребуется статус и репутация». От одной мысли о том, что ей придётся провести с Иво бок о бок несколько недель пути, Магдалену накрыло не раздражение — на него просто не хватало сил, — а самое настоящее отчаяние. Дорога обещала быть очень утомительной, вероятно, что желание оторвать братцу голову посетит её не раз и не два. «Сейчас главное — со всем разобраться и пойти спать. Так и головы отрывать будет сподручнее», — заключила она и сказала, всё ещё не веря в свои слова:

— Иво, нам очень нужна твоя помощь.

Лицо Иво страдальчески скривилось. Казалось, что он не готовится выслушать просьбу, а хоронит ближайших родственников, глядя на догорающие срубы Одергард-тич. Магдалена рассказала ему о ключевых деталях: о сборище сектантов, аватаре Нового бога, о его связи с действиями Авакки, о роли Кавана в его возвращении и о грозящей опасности. Пару раз он задавал уточняющие вопросы, но большую часть времени молчал и то и дело бросал взгляды на Линнею. Магда не могла точно определить, что же они значат, но одно знала наверняка: эти странные переглядывания ничего хорошего не несут. Пускай прошло почти восемь лет с одного «инцидента», простить Иво или хотя бы смягчиться по отношению к нему Магдалена не могла.

— Вы хоть понимаете, как это звучит со стороны? — заговорил Одергард, когда сказ закончился. — Нет, многие детали даже проясняют, что творится в Мархоллине, но остальное… Вас точно этот аватар по голове не приложил молотом?

— Тогда бы мы здесь не стояли, — фыркнула Линнея и скрестила руки.

— Вам не кажется, — вдруг заговорил Лир, — что для начала лета сейчас слишком темно и зябко?

— О, этого точно пришибли, — Иво пренебрежительно махнул рукой. — Что с того?

— Мир меняется перед приходом бога, — медленно протянула Магдалена. Она совсем потеряла счёт времени и до сих пор думала, что весна только-только набирает силу. Открытие заставило её неприятно поёжиться — похоже, времени у них оставалось куда меньше, чем они думали. — Лир прав, так не должно быть.

Насмешка поугасла на лице Одергарда. Он бросил взгляд на окна и заговорил, неохотно и задумчиво:

— Я слышал от торговцев, что на севере уже стала облетать листва… Думал, они хотели развести меня на деньги. Так что же… Вы хотите сказать, что грядёт Сварткальд? Со всей этой нечистью, Вечной Ночью и Бескрайним Морозом?

— Да. С каждым днём влияние Нового бога на Мондлан будет расти, — заключила Магда.

— И это… Надолго? — голос линурита едва заметно дрогнул.

— Нет, до завтра, — хмыкнул Лир и закатил глаза. — Тебе не кажется, что в самом названии скрыта подсказка?

Магда строго глянула на монаха. Возможно, в пути ей захочется оторвать ещё одну голову.

— Если ничего не предпринять, — заговорила она, — ничего хорошего можно и не ждать. Ты нам нужен как человек узнаваемый, с титулом…

— Не забывайте, что со дня на день может начаться война, — горько усмехнулся Иво. — Пока ещё активных действий нет, но рекрутов мы уже начали набирать. Все мужчины и бездетные женщины на наших землях в ближайшие дни получат предписание явиться в Одергард-тич. Если за вами кто-то и захочет пойти, этих людей будет мало. Даже с учётом того, что Мархоллин не объявлял о массовом наборе и пока не планирует.

— И, по-видимому, не будет, — дополнила его Линнея.

— Я всё это понимаю. Но бездействовать…

— Невозможно, да-да, — с усталым вздохом опередил Одергард. — Я расскажу отцу обо всём этом, но уже завтра. Как бы всё это ни звучало безумно, я вам верю, и его авторитет нам очень пригодится.

— И ты отправишься с нами? — уточнила Магда.

— Мне придётся, — Магдалена снова уловила беглый взгляд, брошенный Иво на Линнею. Нахальная ухмылка снова расцвела на его губах. — Ах, точнее, я с искренним желанием покину отчий дом и устремлюсь в неизвестность. Пойду, пожалуй, пока вы ещё чего не вспомнили о своих путешествиях. Доброй ночи.

Иво лихо развернулся и, не дожидаясь ответа, удалился. Огонь тихо потрескивал в камине, и Магда подошла к нему поближе, вытянув руки к пламени. Только сейчас она заметила, что её пальцы почернели, словно снова перепачканные машинным маслом. «Ожидаемо», — только и подумала Магдалена и перевела взгляд на языки пламени. Тревога тяжёлым пластом улеглась под сердцем.

— Спокойной ночи всем, — услышала она голос Лира за спиной. — Пойду искать свою комнату.

— Спокойной, — бесцветным тоном отозвалась Магда. Ведьмины пятна — всё, о чём она могла сейчас думать.

Дверь тихонько притворилась за монахом. Всё стихло. И только полы мантии Линнеи зашуршали по полу.

— Почему же ты так из-за них переживаешь? — раздался голос сестры над ухом.

— Раньше у меня никогда не было ведьминых пятен, ты сама знаешь. Я не хочу ненароком обратиться в вёльву во время боя. Я… просто я боюсь. И я безумно устала, а здесь ещё и это.

Линнея вздохнула и встала подле Магды, мягким движением взяла её за руки и прикрыла глаза. Кончики пальцев начало пощипывать.

— Ты… Ты перенимаешь их на себя? — Магдалена невольно перешла на шёпот.

— Частично. Чтобы ты не нервничала так сильно, — Линнея отпустила её руки и улыбнулась. Пятна утратили былую яркость. — Моему телу теперь тяжело навредить, да и я могу создать новое.

— Дело не в теле, а в душе…

— За неё не беспокойся. Я, может, и увлечена Эфиром и магией, но я знаю границы.

Магдалена окинула взглядом сестру. Совсем ещё юная, очаровательно-прелестная; её осанка, внешность, манеры — всё указывало на знатное происхождение. Даже тяготы путешествий почти не сказались на ней: кожа оставалась мягка и бела, волосы, стараниями Лира, аккуратными волнами обрамляли красивую нежную головку и выгодно подчёркивали её большие голубые глаза. Если раньше в её внешности и можно было выделить какой-нибудь недостаток, в новом теле на него не осталось и намёка. Магда хмыкнула:

— И это мне говорит девушка, занявшая тело доппельгангера и под шумок приукрасившая свою внешность?

— Совсем немножко! Признайся: ты раньше этого и не замечала, — сестра упрямо вскинула голову и сложила руки на груди. — Остальные и подавно не заметят.

— Не поэтому ли на тебя так смотрел этот паршивец? — тон Магдалены тут же переменился. Она бросила неприязненный взгляд на дверь.

— Ты про Иво? Даже если бы дело было в этом, он бы ничего не сделал. Побоялся бы.

— И в чём тогда дело?

— У меня, скажем так, есть кое-что, без чего Иво не может обойтись, — помолчав, ответила заклинательница. — Не хочу об этом распространяться — это сугубо его дело. Недуг, грубо говоря.

— Он, наверное, поэтому и согласился нам помочь, — поморщилась Магда и, дождавшись кивка от Линнеи, продолжила: — На твоём месте я бы не связывалась с ним. Нахватается болячек, ещё и лечи его… Будто он не может обратиться к местным лекарям!

— Не может. Правда не может.

Магдалена вздохнула и покачала головой. Меньшее, чего она хотела — чтобы между её сестрой и молодым Одергардом существовала связь. Доверять такому человеку, как Иво, себе дороже.

— Я знаю, что он обидел тебя тогда… — тихо заговорила Линнея.

— Обидел?! Я бы тебе сказала, что он сделал! — вскинулась Магда и отвернулась к огню. — Да даже ругательств тратить на него не хочу.

— Он легкомысленный, но вовсе не злодей. Помни об этом, пожалуйста.

— Пытаешься оправдать его? — холодно спросила она, глянув на сестру.

— Нет. Дурак наш Иво, только и всего. Я вообще удивлена, что ты его не порубила тогда, во время вашей дуэли. Мне бы не хватило сил сдержаться.

— Будем надеяться, больше такая выдержка мне не потребуется, — Магда вздохнула. — И всё-таки будь осторожна. И с ним, и в Сколифоне, и в своих исследованиях… И с Антаром этим тоже. Кто знает, какие у него помыслы на самом деле, за время заключения он мог и умом тронуться. Смотри в оба, Линнея, не теряй бдительности. Я… Не хочу снова тебя терять.

— Брось, всё хорошо будет.

Краем глаза Магда заметила, что Линнея активно замахала руками перед собой. Она часто так делала в детстве, когда хотела поскорее откреститься от наставлений. «Хоть что-то остаётся неизменным», — с улыбкой подумала она и повернулась к младшей сестре. Почему-то Магде показалось, что большую часть её слов Линнея пропустила мимо ушей. Заклинательница дополнила:

— Ты знаешь, я со всем справлюсь.

— Уверенность хороша лишь в меру. Не позволяй ей…

— Ой всё, не надо, — Линнея ещё яростнее замахала руками и затрясла головой. — Я буду осторожна, бдительна и далее по пунктам… Ты прямо как старые преподаватели из Мархоллина, Магда!

— Умные, между прочим, люди. С каждым годом я понимаю их всё больше.

— Да-да-да, я полностью с тобой согласна, конечно же. Давай на этом и закончим.

Магдалена усмехнулась и, поддавшись порыву, обняла сестру. В прежнем обличии она не видела Линнею вот уже несколько лет, и тоска сдавила грудь только сейчас, когда все прочие тревоги отступили хоть на миг.

— Это ещё что? — фыркнула заклинательница и поёрзала в объятиях. — Сентиментальность — удел стариков!

— Я люблю тебя, Линнея. Береги себя, — говорила Магда, поглаживая сестру по волосам. Где-то рядом с тоской приютилось желание немножко, хотя бы чуть-чуть её позлить.

— Ужас…

Магдалена хохотнула:

— Это всё, что ты ответишь старшей сестре? Перед долгой разлукой?

Линнея вздохнула, её руки несмело приобняли Магду.

— Я тебя тоже… — заклинательница помолчала какое-то время, а после буркнула: — Я могу идти?

— Давай, катись.

Магда разомкнула объятия, размашисто хлопнув сестру по спине. Она вдруг вспомнила, как несколько лет назад они с Линнеей терпеть друг друга не могли: в отрочестве детская дружба и привязанность развеялись, как наваждение, не то из-за нужды конкурировать за признание, не то из-за появлявшейся разницы во взглядах на жизнь. В то время Магда предпочла бы проглотить свой язык, чем признаться, что за сестру она готова и на медведя с голыми руками пойти — сейчас, похоже, начинался новый период, к которому Линнея пока ещё не пришла. Пожелав спокойной ночи, заклинательница ушла, забрав с собой и тело Антара: всё же и ему выделили комнату.

Оставшись в зале одна, Магдалена уселась на пол напротив камина. С одной стороны, спать ей хотелось ужасно, с другой же она не хотела приблизить грядущий день ни на йоту. Новые трудности, новые страхи… Возможно, новые ночные кошмары.

Блуждающий взгляд Магды наткнулся на оставленные бутылки вина.

— Шестидесятилетней выдержки, говоришь? — хмыкнула она.

* * *

Бессонница. Раньше я почти никогда не сталкивался с этим страшным зверем, разве что, как ни странно, в самые изматывающие моменты жизни. События прошлых дней едва умещались в моей голове — какой уж тут сон. Я какое-то время лежал, глядя в потолок, а после принялся бродить по коридорам и залам Одерград-тич. По первости стражники смотрели на меня настороженно и пару раз попросили показать разрешение на пребывание, но вскоре беспокоить меня перестали. Возможно, им просто сообщили, что одному из гостей не спится.

Видеть такой роскошный замок совсем пустым было даже жутковато. Мрачные галереи, залитые лунным светом, неясные образы на дорогих портретах, тёмные пятна-гобелены на стенах… Интересно, каково это: родиться здесь, бродить по коридорам, каждый день чувствовать себя частью истории? Я вспомнил свою родную деревню. Суровые северные горы, неприступные и угрюмые, чёрные зевы пещер — я всё ещё помнил, как завывал в них ветер, каким холодом обдавал, когда я и мои друзья, все босые, забирались в них — хвойные леса, светлые и высокие, без поросли и бурелома… Мой дом, низенький и чуть перекошенный. Толстые деревянные стены, забитые паклями щели (я любил их щипать в детстве, и мне всегда давали по рукам), большая печь — от неё всегда пахло углём и выпечкой.

Был ли я счастлив там? В детстве, пожалуй, да. А в юности? Я задумался. Наверное, уже тогда я понимал, что пахать землю изо дня в день, искать спутницу жизни, лишь чтобы родить больше детей и устроить быт полегче и побогаче — не самая завидная судьба. О такой не сложат легенд или хотя бы баек, никто и не вспомнит, что некогда был в тех землях крестьянин Лир Долан. Будь он примерный семьянин, пропитый задавака или духовный наставник — не вспомнят. Всё утечёт, как вода сквозь пальцы. Тогда мне бывало стыдно за эти мысли: казалось, что они и навлекли горе на Рэнхалс, на мою семью и на меня. А сейчас…

Счастлив ли я сейчас? Пожалуй, что…

Я бездумно толкнул очередную дверь и хотел уже попятиться: увидел свет очага и подумал, что вломился в чьи-то покои, но окружение показалось мне знакомым. Я приоткрыл дверь и понял, что передо мной приёмный зал. Как ноги вынесли меня сюда?

— А, Лир, — неожиданно прозвучал голос Магды.

Я обвёл зал взглядом, но так её и не увидел.

— Я тут, — она подняла руку из-за кресла.

— Что ты делаешь на полу? — я притворил за собой дверь и приблизился. — С такой-то мебелью…

Магдалена сидела, опершись плечом о кресло и сложив руки на согнутые колени. Она обернулась и хмыкнула:

— Так ближе к огню. Да и как-то… правильнее? Я чувствую, что правильнее. А тебе… не спится?

Я качнул головой и присел рядом с ней. В нос ударил сладковатый тягучий аромат, такой, что дыхание на мгновение сбилось. Магда смотрела в огонь, не отрываясь и не поворачиваясь ко мне. Отблески пламени мягко очерчивали её лицо, оседали на волосах — мне всегда казалось, что они белые, как снег, но теперь я увидел тёплые золотые проблески, — на щеках, под уставшими глазами, на губах, тонких и раскрасневшихся. Я отвёл взгляд. «Я не тот, кто ей нужен», — мягко напомнил себе.

— Как ты думаешь, Иво удастся рассказать обо всём главе клана? — решил я разбавить тишину.

— А, Иво… Пошёл на хрен, этот Иво.

Я так удивился, что дыхание спёрло уже во второй раз. Магда не то что бы часто использовала грубые слова, разве что в приступе злости. Почему-то это вызвало у меня улыбку, я подпёр голову кулаком и снова взглянул на неё.

— Вот так вот сходу? Он ведь наш союзник.

— Знаешь, как говорят? Таких друзей — за х… — Магда поднесла к губам бутылку, стоявшую меж её коленей, и середина фразы утонула в вине, — в музей.

Я не сдержал смешок:

— То самое шестидесятилетней выдержки? Оно ж Одергардское…

— Не-а, — Магдалена потянулась куда-то за кресло и пихнула мне пустую бутылку.

— Ты целую бутылку уговорила? — я поражённо фыркнул. — И зачем ты мне её дала?..

— Половинку, — помолчав, ответила она, и в её глазах мелькнул хитрый блеск.

Я покачал головой. Скорее всего, завтра мы уже тронемся в путь, и бессонная ночь, проведённая в компании алкоголя, точно не сослужат Магде добрую службу.

— Не стоит тебе столько пить, — заговорил я, покручивая бутылку в руках. — Сама же утром жалеть будешь.

— Мгм, — Магда кивнула и отпила из горла.

— Голова заболит… А нам ещё ехать.

Краем глаза я видел, как воительница кивает на каждое моё слово. Вместе с тем я внимательно изучал ярлычок, приклеенный к бутылке. Сушёные фиги, гибискус, смола мирры, золотушная трава… Лишь после некоторого размышления я понял, что золотушка — это обыкновенная череда, настойками которой меня залечивали в детстве. «Интересно, и какое же это вино на вкус?» — невольно задумался я.

— В конце концов, это же вредно… Ты меня слышишь? — я повернул бутылку и пригляделся к тыльной части ярлычка. Кажется, там что-то было написано мелким витиеватым почерком.

— Да-да, ты прав, — сказала она после очередного кивка.

Я поднял взгляд и заметил на лице Магды плутоватую улыбку. В отблесках огня её глаза сияли, как два небольших костерка, и мне вдруг стало жарко. Никогда её такой не видел. С некоторым раздражением и досадой я вперил взгляд в ярлычок. Буквы, и так выведенные почти без нажима, затёрлись с годами. Я прищурился…

— Иво… козёл? — озадаченно протянул я, прочитав надпись. Магда рассмеялась.

— Моя семья хотела как-то выслать Одергардам подарок, — она перевела взгляд к камину, мечтательно улыбаясь, — и мне эта идея не нравилась. Бутылки бы точно достались брату — кто ж ещё тут хлещет в три горла? Мне было… четырнадцать, кажется. И я хотела высказать своё «фи».

Магдалена протянула мне бутылку так резко, что её содержимое глухо булькнуло.

— Попробуй, вкусное.

Она разжала пальцы, и бутылку мне пришлось взять волей-неволей. Терпкий аромат вина окутывал, как пуховое одеяло.

— Я сначала думала как-то обрисовать это послание, чтоб не так уж в лоб получилось. Слово ещё какое-то умное вспомнила… М-м-м… — Магда поводила указательным пальцем по губам, слегка прикусила его, а после махнула рукой: — А, не помню. Это был какой-то эфе… эмфе…

Похоже, от выпитого язык еле слушался Магдалену, и она нахмурилась, как ученица, ищущая верный ответ. Я не мог сдержать улыбки и всё же отхлебнул вина. Терпкая горечь обволокла рот и через мгновение сменилась сладостью, бархатистой и нежной. Я подержал напиток во рту и чуть погодя проглотил — послевкусие с лёгкой кислинкой прояснило голову. Я удивлённо выдохнул:

— И правда вкусно!

— Эвфемизм, — сосредоточенно, чуть ли не по слогам выговорила она, — для слова «мудак».

Я подавился новым глотком из-за подступившего смеха и закашлялся. Магда щедро стукнула меня по спине, едва не вышибив из меня дух.

— Понятия не имею, что такое… это вот первое слово, — прохрипел я, кашлянул и продолжил ровнее, — но рука об руку с «мудаком» оно точно не должно стоять.

— Вот и я так думала, а потом решила, что Иво не заслужил того, чтоб я подбирала слова. Так что вино это моё, моей семьи, и делаю я с ним всё, что хочу, — Магдалена забрала бутылку у меня из-под носа, глотнула и, как ни в чём не бывало, вернула назад. — «Иво козёл» — самое подходящее, содержательное и правдивое, что я решила написать.

— А что такого он тебе сделал?

— Я уже говорила, — её голос зазвучал так резко, будто она в мгновение ока протрезвела, — спрашивай его самого. Мне об этом не хочется говорить.

Больше Магда на меня не смотрела. Какое-то время мы сидели и молча глядели в огонь, допивая бутылку вина. Мысли рассеянно перетекали внутри моей головы, утопая в пьяном дурмане — отследить ни одну мне не удавалось. В какой-то момент Магдалена что-то промычала, потянулась и положила голову мне на плечо. Я замер, как был, на полувдохе, с так и не коснувшейся губ бутылкой, мысли мои вдруг сбились в острый тугой ком. Она помотала головой, устраиваясь поудобнее, до моего носа донёсся слабый запах мхов и хвои, вереска и всё ж таки машинного масла.

— Ужас, Лир… — заговорила она тихо и мягко, как никогда раньше. — Сколько всего произошло, да? Хах… Я иногда думаю, что было бы, если б я решила остаться в Мархоллине. Что было бы с Линней, с этим миром… С тобой.

Ощущение было таким, словно мне на плечо села птичка: пошевельнёшься, скажешь хоть слово — улетит. Щека Магдалены была горячей, и я чувствовал плечом её дыхание. Я осторожно опустил бутылку на пол.

— Мы бы не встретились… — продолжала она, хрипло усмехнулась и добавила: — Очень жаль.

Я мягко склонил голову, коснувшись щекой волос Магдалены. Её запах стал сильнее, я прикрыл глаза, втянул его поглубже и, сам того не ожидая, сказал на выдохе:

— Мне тоже.

Магда что-то помычала в ответ и — показалось мне или нет? — встрепенулась. Вряд ли, очень вряд ли, что именно так всё и было…

Тихо потрескивали догорающие поленья. Бутылка так и стояла на полу между нами, никому не нужная. Я словно со стороны услышал свой голос:

— А почему ты ушла? Из замка.

Магдалена молчала. Я уж подумал, что она уснула, как она помотала головой и с лёгким смешком спросила:

— Думаешь, дело не только в Линнее?

Мне нечего было ответить, но Магде, к счастью, это было и не нужно. Она вытянула к пламени руки и заговорила:

— Там… Знаешь, мне с детства казалось, что там всё ненастоящее. Всё началось со сказок. Я много читала, и в каждой были настоящие приключения, настоящая дружба, чувства, мораль — в моей жизни этого не было. Я видела взрослых: много самых разных взрослых, и друзей, и врагов, и влюблённых, и деловых партнёров… И стоило ветру перемениться, как их пары пуф! — она резко дёрнула ладонями, изобразив взрыв, — распадались. Никто не был честен до конца, и меня это та-а-ак бесило! Или расстраивало? Не знаю. А ещё они считали, что раз я ребёнок, то наверняка ничего не пойму. Они говорили в моём присутствии всякое, и тогда, может, я не могла их понять. Но я повзрослела, припомнила всё и кое-что поняла. В замке не всё было ненастоящим.

Магдалена поднялась — и мне очень не хотелось, чтоб она уходила — и медленно зашагала к дивану по левую руку. Её сапоги мягко постукивали по каменному полу, она слегка пошатывалась.

— Там была настоящая политика. Интриги, заговоры, хитросплетения — как ты понимаешь, к тому возрасту я уже читала другие книжки. И этот новый мир, — она опиралась на спинку дивана, переставляя руки с грацией болотной птицы, выискивающей жаб, — он был поразительным. Очень интересным. Мне даже нравилось, хотя я чувствовала, что… Было в этом что-то не то. Как будто это временное увлечение. Воспоминания о детстве казались всё-таки более яркими. Представляешь, я как-то раз заблудилась в Эйрихусе! Даже заплакала, и помню, меня нашёл какой-то мальчишка постарше… Он протянул мне яблоко…

В моей памяти что-то шевельнулось, что-то чрезвычайно важное, но я никак не мог уловить воспоминание — вино давало о себе знать. Тем временем Магда добралась до конца дивана и мерно зашагала вдоль стены за моей спиной. Я обернулся, следя за ней пристально. Раньше Магдалена никогда не заговаривала о своём прошлом так открыто.

— Я понимала тогда, что у каждого человека есть своё «настоящее». У крестьян и ремесленников настоящий труд, у адептов Эфира и учёных — настоящее знание, у солдат и путешественников — настоящие приключения и опасности. После я пробилась в армию, и там было настоящее веселье, — она усмехнулась и изящно покрутилась на месте, широко разведя руки в стороны. — Вся эта полевая школа, байки, дешёвый забористый алкоголь, алхимические смеси, приятели и забавные дураки… Я была рада. Нет… Наверное, я даже была счастлива какое-то время. Хотя там случалось и настоящее горе… Но я чувствовала, что это будто бы тоже временное. А что моё «настоящее»? Я так хотела найти…

Магдалена дошла до конца стены и развернулась. Теперь она оказалась по правую мою руку.

— Меня выдернули домой, говорили, что меня пора сватать… Политический брак, понимаешь. И странное дело: после армии я будто смирилась с тем, что моим «настоящим» станет политика и дворцовые дрязги, но я… не хотела признавать это? — Магда вопросительно взглянула на меня, и я непроизвольно пожал плечами. — Вот и я не знаю. Не без внутреннего протеста, но я бы приняла и какого-нибудь мужа, и какую-то корону — у нас их несколько… Я знаю, что приняла бы. Но я чувствовала, что они темнят. Все они. Я чувствовала, что с Линнеей — она одна, наверное, и была со мной настоящей — что-то случилось. Она устремилась за своим «настоящим», за тем, что было для неё правильно, и я поняла: ни одно моё решение, что в детстве, что в юности, не было действительно моим — я менялась и подстраивалась без конца. Хорошая дочь, непокорная дочь, подающая надежды механистка, боевая напарница, подруга… Всё оказалось временным и пустым.

Вдоль правой стены зала она прошлась также по-болотному, опираясь о диванчик. Теперь Магдалена перегнулась через спинку кресла, у которого сидела парой минут назад, и сжала подлокотники. Она внимательно разглядывала меня, словно видела впервые, и почему-то теперь я не мог не смотреть на неё в ответ, не мог увернуться от взгляда огненных глаз.

— Моего «настоящего» никогда бы и не было, Лир, если бы я осталась, — говорила она тихо. — Я думала прежде, что ищу его, но на самом деле я даже не приступала к поискам. Я могла бы править, оставаясь заложницей чужих «настоящих», но я не хочу этого. Я хочу взойти на престол самой собой, не дочерью, не невестой, не проектом моих родителей, а Магдаленой, — она ткнула себя пальцем в грудь, между ключиц, и я услышал гулкий стук — так близко она стояла ко мне. — А кто это? «Магдалена» — что за этим? Я вот не знаю. Но очень хочу узнать.

Я неотрывно смотрел на неё. Что скрывается за её именем? Я знал, я был уверен, что знал, и я мог об этом рассказать. Взгляд Магды словно призывал меня к действию — к какому? Я подвинулся немного ближе к ней и заговорил. Мой голос прозвучал неровно:

— Ну, ты отличн…

Договорить я не смог — Магда тихо зашипела и приложила палец к моим губам.

— Я хочу найти ответ сама. Молчи.

Её рука дрогнула, взгляд слегка прояснился. Магдалена моргнула, отвернулась к огню и быстро убрала руку, вернув на подлокотник. Я всё ещё чувствовал её касание на губах. Спустя время она задумчиво протянула:

— Он дал мне яблоко… Этот мальчик. На нём была эта роба Авакки, и я подумала ещё, что мне жаль, что он к ним попал. Не от хорошей жизни ведь мальчики попадают в их руки…

Магда снова взглянула на меня, теперь уже изучающе и напряжённо — почти так же на меня смотрела Линнея в пустыне, но от её взгляда хотелось поскорее спрятаться, он был холоден, немилосерден. Во взгляде Магдалены хотелось искупаться — и тонуть, тонуть, тонуть, до самого дна. Я не заметил, когда подсел ещё ближе. Её дыхание щекотало мой лоб.

— Что ещё ты помнишь? — спросил я.

— Он был, как с картинки в учебнике, — мой взгляд опустился к её губам. — Уставший, обритый, с голубыми глазами. Тот мальчик…

— Тот мальчик… — эхом повторил за ней я.

Я смутно помнил, как брился, глядя на себя, совсем ещё юного, в зеркало. Помнил, как бежал по лабиринту улиц, как опаздывал, как встретил…

— Так это ж был ты! — воскликнула Магда и на радостях хлопнула меня по плечу так, что я чуть не повалился набок. Руку начало жечь. — Сожри меня Гротти, если нет!

Она обогнула кресло, бухнулась на колени рядом со мной и схватила ц`саш, слегка встряхнула его и взглянула мне в глаза.

— Я запомнила твой ц`саш! И глаза точь-в-точь… Лир, ты помнишь что-нибудь?

— «Тебе нужнее», — я широко улыбнулся. — Так ты сказала тогда.

— «Вам», на минуточку! Я не забывала о приличиях, — Магда вздёрнула нос, но после секундного промедления рассмеялась.

— Особенно когда грозила мне кинжалом, — я дружески пихнул её в плечо и тоже рассмеялся.

Открывшееся воспоминание обдало меня радостью. Вместе с Магдой мы восстановили его по кусочкам и ещё долгое время провели за беседой. Бутылка опустела, прогорели поленья, когда было решено разойтись и хотя бы пару часов вздремнуть.

Я брёл к своим покоям, улыбался, вспоминая обрывки вечера, но отчего-то мне было неспокойно, словно кошки на душе скребли. Я опустился на кровать, уставился в потолок, чуть погодя прикрыл глаза. Сладкий бархатный вкус вина, красного, как её губы, пьянящий запах — её запах…

«Упустил», — подумал я мельком и отвернулся к стене.

Я не знал, что расстраивало меня больше: то, что я не тот, кто ей нужен, или то, что я позволил себе забыть об этом, подпустить к сердцу мечты о чём-то большем… Мечты о запахе мхов и хвои, вереска и, совсем чуть-чуть, машинного масла, о горячих губах, о взгляде, в котором хотелось утонуть.

Примечание к части

Спасибо, что читаете эту историю! Буду рада любой обратной связи𦇦i)&j

Часть 10 - Выгода. Глава 1

Примечание к части

Я немного докрутила карту Искольда как отдельного региона, с ней ориентироваться в главе будет намного проще:

https://t.me/kniazniczka/1935

Приятного чтения!

«Мир меняется», — думала Магдалена с тревогой, оглядывая уже пожелтевшую траву. Полтора дня назад она, Лир, Иво и небольшая свита стражников покинули Одергард-тич, и с каждым часом езды Магда всё отчетливее замечала перемены. Слишком холодно, слишком рано темнеет, слишком жухлая растительность — складывалось ощущение, будто сейчас было уже начало осени, никак не раннее лето. «Нотткальд близко, — думала она, правя холёную лошадь. — Если не Сварткальд…»

Каждая живая душа — человеческая ли, животная ли — была неразрывно связана с силой Брэйанти, с его живительным светом и оберегающим Эфиром. Магде всегда казалось забавным, что такой могущественный бог, во-первых, не стал ставленником Великого Кузнеца — эту роль занимал Гротти, а во-вторых, вовсе был самым несвободным из богов. Изо дня в день Брэйанти восходил на небеса и еженощно их покидал, по рукам и ногам связанный давним договором.

Никто не знал, почему, но каждые шесть-восемь месяцев Брэйанти оставлял небосвод. Ходили легенды, будто он проспорил одному из Первозданных свою службу, по другим же версиям в его бескрайней силе нуждалось Сердце Мира, истощаемое Великим Кузнецом… Так или иначе, почти на полгода Искольд погружался во тьму. Сила адептов Эфира слабела, наступала долгая изматывающая зима, укреплялись тёмные твари: нечисть, духи — обретали форму людские слабости и пороки. Этот период и назывался Нотткальдом.

И всё же Брэйанти не бросал народ во тьме: даже в самые тяжёлые зимние ночи на небесах сверкали звёзды, ярче и отчаяннее, чем когда-либо ещё, поднимались над землёй цветные огни — Дыхание Бога.

Сварткальд же был совсем другим. Его приносили с собой Вознесённые, пожелавшие вернуться в Мондлан. Сколько он продлится, насколько силён и разрушителен будет — сказать не мог никто. Солнце всё так же опускалось за горизонт, гибли посевы и цветы, землю окутывал снег, сдавливал реки мороз, но ни Дыхания Бога, ни света звёзд — ничего этого не было. Именно в Сварткальд в земли Искольд прибывали самые страшные твари, о которых только читала Магдалена в бестиариях, легендах, детский сказках.

Нотткальд — тяжёлое и безрадостное время, но оно было вполне естественным. Сварткальд — это всегда начало конца. Конца надежд, света, прежнего уклада жизни.

Магда не застала ни одного Сварткальда на своём веку — как и большинство жителей Искольда. Поговаривали, будто и вовсе боги сжалились над ними после прошлой эпохи Вечной Ночи и Бескрайнего Мороза, продлившейся больше трёх лет. В те времена тень накрыла половину Мондлана, и даже в тех его частях, где солнце продолжало светить, стало значительно холоднее, и всё чаще в селениях происходили необъяснимые вещи. Теперь уж никто не знает, что творилось тогда на самом деле — сохранились лишь слухи да приукрашенные легенды.

Магдалена зябко поёжилась и натянула капюшон поглубже. Начинал накрапывать дождь. За всё время пути каждый из её спутников едва ли сказал больше пары слов — даже Иво молчал, тоскливо оглядывая поля. Кажется, все они просто ждали развязки: Нотткальд или Сварткальд? И только один встреченный за последние дни человек выглядел поразительно радостным, можно даже сказать, беззаботным.

Прошлым днём, едва покинув Фарси, они наткнулись на мастера Ингольфа, того самого, кто сопровождал Магду в Сколифоне. Он поджидал их у дороги, ведущей к обители адептов Эфира.

— Очень хорошо, что мы встретились, Магдалена и Лир Долан, — сказал он, поклонившись. На лице старика играла блаженная улыбка. — Вы многое приобрели за время пути, верно?

Магда невольно переглянулась с Лиром. Почему-то ей казалось, что вопрос старика был в действительности утверждением. Они перекинулись парой фраз, мастер Ингольф уверил их, что с Линнеей и Антаром всё будет прекрасно и что они могут рассчитывать на любое содействие адептов, несмотря на «былые разногласия». Когда Магдалена уже собиралась вернуться в седло, старик задумчиво протянул:

— Имена… Вы и сами заметили, Магдалена, им свойственно теряться. И порой даже по воле человека. Гм…

— Что вы сказали? — она обернулась, с недоверием глядя на отрешённого адепта. Он смотрел куда-то в небо, словно и вовсе говорил сам с собой. Не дождавшись ответа, Магда всё же взобралась на коня.

— И в вашем случае вы даже знаете этого человека, — сказал старик, задумчиво взглянув на Магду. — Доброго пути.

Магдалена лишь кивнула мастеру Ингольфу на прощание. Колонна двинулась дальше.

— Сумасшедший, — фыркнул спустя время Иво. — Никогда не любил этих обременённых знанием блажных.

И теперь, спустя почти сутки, Магдалена снова вспомнила слова мастера Ингольфа. «Именам свойственно теряться по воле человека, и вы его даже знаете… Это он про моё имя? Про заговор Кавана? — подумала Магда и покачала головой. Непохоже. — Но тогда… Не знает же он про Нового бога, в самом деле?» Ей уже начинало казаться, что с каждым днём неясностей и вопросов становилось лишь больше.

Не давало Магде покоя и то, что не просто её имя, её личность была забыта почти всеми, и даже если удавалось кого-то убедить в том, что она — на самом эрфингин Магдалена, что она жива и вполне себе здорова, люди довольно быстро об этом забывали. Магда не знала, какими правдами и неправдами Иво удалось объясниться с отцом и убедить провести для неё очную встречу, чтобы глава клана мог лично разузнать всё из первых уст, но прошла она крайне странно.

Дагур, глава клана Одергард, приходился Магдалене двоюродным дядей и был одним из немногих родственников, с кем наследница общалась довольно часто и близко, да и в Мархоллине Дагура Одергарда всегда встречали с теплом и радостью. Она знала, что после вмешательства Кавана дядя не вспомнит её, и всё же первая встреча неприятно задела Магду. Видеть, с каким подозрением и неприязнью дядя смотрит на неё, видеть, как глаза наполняются теплом, когда стараниями Линнеи и придворного адепта воспоминания Одергарда восстанавливаются… И спустя пару минут встречать прежнее недоумение, холодность и почти враждебность, когда воспоминания рассеиваются, словно дым.

Даже спустя несколько попыток закрепить воспоминания не удалось, и это озадачило всех, даже Линнею и придворного адепта.

— Хорошо, что ты сказала мне приберечь воспоминания в миннине, а? — с нервным и неуместным смешком спросил тогда Иво у заклинательницы.

«Да уж, просто отлично», — подумала Магда тогда и точно так же думала сейчас, глядя на спину троюродного брата, восседавшего на белоснежном коне. Из всех людей, кто был ей дорог, из всех, кого она знала, воспоминания сохранились лишь у Иво. Это всё походило на дурную шутку.

Когда стало ясно, что воспоминания восстановить невозможно, Магда решила покинуть зал совещаний. Линнея знала, что нужно говорить, а её, Магды, словам всё равно бы никто не смог поверить. Кто она? Простолюдинка, наёмница — не более. Неприятно.

Так или иначе, Дагур Одергард выделил им небольшой отряд стражников и отпустил в путь Иво. «Кавану я не доверяю гораздо больше, чем вам», — как-то так он ответил Линнее, как позже узнала Магдалена. Большая часть сил клана Одергард оставалась в его распоряжении, и Дагур оставил их для укрепления границ. «Как бы М`Ка-Шевва не сочла это за развязывание войны, — думала Магда с тяжёлым сердцем. Теперь оставалось рассчитывать лишь на доверие других кланов.

За воспоминаниями и размышлениями Магдалена почти не заметила, как процессия остановилась. Она натянула поводья, продвинулась в начало колонны и остановилась подле Иво. Краем глаза Магда заметила, что и Лир вышел вперёд.

Посреди дороги была группа из человек десяти, их тела скрывали синие, цвета вечернего неба, мантии. Они стояли, опустив головы, и низко натянутые капюшоны не давали рассмотреть лиц — впрочем, это было и не нужно. Из-под капюшона каждого из них торчали длинные тонкие рожки. «Хельёси», — подумала Магдалена и низко опустила голову, кланяясь представителям великого клана. Впереди группы стоял мужчина, края его мантии были украшены тонкими серебристыми узорами, вокруг рожек, растущих прямо изо лба, вились плющи и цепочки с минералами. Он поклонился в ответ, отшагнув назад и широко разведя руки в сторону.

— Мягкой дороги вам, путники, — заговорил он низким голосом, разогнувшись. — Приветствую, кэйрихар Одергард. Моё имя Гронир.

— Да, знаю, — кивнул Иво. — Какое-то послание, Гронир?

Половину лица мужчины закрывал капюшон, но было видно, как он добродушно улыбнулся. Хельёси, Льющие Свет, издревле выполняли роль миротворцев, посланников, клириков земель Искольд. Их появление редко несло с собой что-то радостное, но относились к ним с большим почтением. В отличие от других кланов, Хельёси не имели своей территории, не считая Виндура, небольшого городка меж гор, и находились в постоянном движении, ненадолго оседая на территориях других кланов. Магдалена спешилась — не хотелось ей смотреть на посланника сверху-вниз.

— Северо-западный тракт закрыт для движения, — ответил Гронир. — Вам придётся развернуться или отправиться через горы Бьёрн-Ирра и хребет Эймил, идти севером.

— Почему? — спросила Магда, придерживая лошадь под уздцы. Она окинула взглядом дорогу за спинами хельёси, и недоброе предчувствие охватило её.

— Это опасно. Большего я не могу вам сказать, кэйрифрау, это материи… Слишком тонкие. Нам ещё предстоит разобраться, прежде чем… — Гронир бросил взгляд на своих товарищей, и предчувствие Магдалены лишь усилилось. — Прежде чем разносить неверные сведенья. Особенно среди простолюдинов.

— Ха! — Иво хлопнул своего коня по загривку и насмешливо протянул: — Абсолютно с вами согласен, незачем безродным забивать голову… И всё же я достаточно высокопоставленный человек, так скажи, Гронир, что у вас там за беда? Не медведя же вы испугались, а?

— Большего я не могу сказать, кэйрихар Одергард. Исходя… из нашего прошлого опыта сотрудничества, я бы не стал забивать вашу светлую голову такими материями. Мы не можем пустить вас дальше.

— Какого ещё опыта? — возмущённо фыркнул Иво и наклонился в седле. — Нам надо спешить…

«Переговорщик», — подумала Магдалена, едва не закатив глаза. Раньше она, может, и порадовалась бы, что Иво дали от ворот поворот, но в нынешних условиях это могло стать огромной проблемой — к счастью, хельёси были людьми терпеливыми и понимающими. Но если бы им попался кто-то другой…

Магда присмотрелась к Грониру, не вслушиваясь в детали вялотекущего спора. Мужчина стоял, приподняв голову, его лицо освещал скудный рассеянный свет. Смотрел он на Иво с большой усталостью, под глазами Гронира пролегали глубокие тени, собрались мешки — вероятно, хельёси уже давно были в пути и почти не спали. Время от времени Гронир дёргал головой, будто всё время сдерживал желание оглянуться на своих товарищей, и в целом выглядел он нервным. Разглядеть выражения лиц его спутников издали было трудно, но Магде показалось, что и они чересчур нервозны и будто бы даже напуганы чем-то, что скрывалось за их спинами. Как правило, хельёси не славились физической силой, но адепты Эфира из них выходили очень умелые — испугать таких людей было бы непросто.

Очередной порыв ветра заставил Магдалену поежиться, она вскинула голову к небу и нахмурилась. Незаметно для неё солнце почти скрылось за далёкими пиками хребта Эймил. «Слишком рано, — подумала Магда с тревогой. — Сейчас только четвёртый час дня». Больше медлить не стоило. Магдалена взглянула на Иво и заговорила, строго и холодно.

— Кэйрихар Гронир, нет нужды темнить. И вы, и ваши люди, и каждый из нас видит, как меняется мир. Взгляните на небо: световой день сократился на часов пять, если сравнивать со вчерашним днём. И все мы знаем, почему и когда подобные события наступают. И это, — она указала пальцем в небо, от нового порыва ветра цепочки на рогах Гронира тихо зазвенели, — не может быть началом Нотткальда…

— Но вы не можете знать… — заговорил мужчина, вскинув руки, и Магда продолжила с нажимом:

— Посмотрите правде в глаза, кэйрихар Гронир. Нечто приближается к Мондлану, ещё полчаса-час, и мир погрузится во тьму. Надолго ли или до следующего утра — вы правы, я не знаю. Но я прекрасно понимаю, что медлить нельзя. И если я и мои спутники не окажемся в Мархоллине как можно скорее… Можно не ждать рассвета. Он не настанет. Что вы увидели на дороге?

— Мы сначала услышали… Крики, кэйрифрау… — Гронир повёл руками и примирительно склонил голову.

— Магда. Продолжайте, пожалуйста.

— Как почившую наследницу… — мужчина вздохнул. — Это произошло сегодня на рассвете. Кто-то из моих людей признал в криках голоса близких из Ёррига…

— Вздор, до туда несколько дней пути, — подал голос Иво, но тут же умолк под тяжёлым взглядом Магдалены.

— В том-то и дело, кэйрихар Одергард. Наваждения иногда случаются, и в запасе у нас всегда хватало микстур и заклятий, чтобы развеять морок. В этот раз ни одно из них не сработало, и мои товарищи… Многие из них вели себя не вполне… разумно, — Гронир обернулся в очередной раз и, подумав, махнул рукой. Люди опасливо приблизились. — В конце концов, они отделились от нас, и тогда мы почувствовали…

— Изменение, — подсказала женщина из хельёси. Её рожки росли по бокам головы, пробиваясь сквозь капюшон, и походили на оленьи. — Простыми словами: пространство поглотило их. На наши крики они больше не отзывались. Тогда пара человек решили догнать их, пока не поздно.

— Они не вернулись. Никто из них, — закончил Гронир, кивнув.

— Но почему вы так уверены, что они не вернутся? Что именно произошло? — тихо спросил Лир.

Магда вздрогнула, не ожидая услышать голос друга так близко. Он бесшумно спешился какое-то время назад и стоял подле неё. Детали вечера в Одергард-тич Магдалена помнила смутно, в первую очередь на ум приходил жар, объявший её тогда, а после — какие-то неуместные глупости. Она предполагала, что рассказала Лиру много лишнего, и теперь смотреть ему в глаза и вести разговор становилось неловко. Магда переступила с ноги на ногу, внимательно глядя на Гронира и прогоняя воспоминания прочь. Мужчина замялся и лишь через время сумел пояснить:

— Та область, куда отправились мои люди, теперь не вполне принадлежит Мондлану, мы это поняли после небольшого исследования. В неё без труда можно попасть, но выйти обратно не получится: пространство, если можно так сказать, замкнулось само на себя. Оттуда невозможно услышать звуки внешнего мира, невозможно его увидеть, и попавшие туда люди… Что ж, они просто…

— Вынуждены без конца блуждать по одной и той же дороге, — дополнила его женщина с оленьими рогами. — За время исследования мимо нас прошёл лишь один из людей, ушедших туда. Он был напуган и сильно ранен, как будто одна из его ног угодила под камнепад.

Магдалена невольно переглянулась с Лиром. Почти наверняка это было дело рук аватара Нового бога. Магда почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Она спросила:

— Это было далеко отсюда?

— Нет, метров сто, — Гронир махнул рукой назад. — Мы очень много времени потратили, чтобы всё изучить и запечатать это место. Что бы за сущность его ни породила, что бы там ни осталось, в ближайшие дни она вряд ли выберется, и до исчезновения пространства пройти по дороге и в её окрестностях никто не сможет.

«Будем надеяться, что это сработает», — подумала Магда, кивнув.

— Темнеет, — мужчина напряжённо огляделся. — Мы направляемся в Виндур. Время сейчас неспокойное… Лучше бы вам переждать закат в городе.

Предложение было принято единогласно, и уже через пару минут отряд Магды и группа Гронира объединились. Хельёси ехали впереди колонны. Как бы Магдалене ни хотелось поспешить, она понимала, что ничего хорошего из этого не выйдет. «Добираться севером до Мархоллина… Гораздо дольше и опаснее», — неохотно заключила она. Как минимум, их путь растягивался на лишнюю неделю, и это…

— Магда, — из мыслей воительницу вырвал голос Лира. Он поравнялся с ней и, чуть наклонившись в седле, тихо позвал её. — Слушай… Это, наверное, странно, но…

Монах стих, вглядываясь в спины провожатых. Он прикусил губу и нахмурился.

— Говори давай.

— Почему у них, ну… — он приставил ко лбу два пальца. — И не говори мне, пожалуйста, что я один это вижу.

Магда взглянула на друга, помолчала и рассмеялась, прикрыв рот рукой. Иво заинтересованно обернулся и хотел было замедлить шаг лошади, но Магдалена шлёпнула ту по крупу. Конь фыркнул и проскакал вперёд.

— Не один. Ты что, никогда не слышал про хельёси и их «особенность»?

— Я думал, это фигура речи… — Лир смутился и отвёл взгляд.

— Хельёси, как они сами это называют, находятся в постоянном контакте с двумя «ланами»: Мондланом и Тацланом. Однако постоянно держать свой Эфир в напряжении невозможно, поэтому они прибегают кое к каким средствам… В общем-то, их рожки — нечто в духе побочного эффекта. Они вырастают с годами.

— Это что ж за средство такое? — спросил Лир, всё ещё хмурясь.

— Грибные отвары, — встрял в разговор Иво со знанием дела, поравнявшись с Магдой. Её лошадь нервно всхрапнула, зажатая между двумя другими животинами.

— Правда?

— Нет, конечно, — хмыкнула Магдалена. — Ты его больше слушай.

— Да-да, я много интересного могу…

— Никто не знает, какой у них состав, — перебила Иво Магда. — Но ты не волнуйся, Лир, нас это не коснётся.

— А я слышал, что у них там грибы чудны́е, и их рога — это почти как корневище, — выпалил линурит, озорно улыбаясь.

— Мицелий уж тогда, умник, — Магда закатила глаза и пришпорила лошадь, оставив двоих мужчин позади.

* * *

Путь до Виндура не занял много времени, и большую его часть я провёл в компании Иво. Не знаю точно, почему линурит решил снизойти до общества «слуги» и «отброса», но предполагаю, что виной тому скука. Похоже, Иво нашёл очень забавным то, что я не знал про рога хельёси, и какое-то время пытался меня одурачить, подсовывая то один, то другой выдуманный факт. Говорил он много и почти безостановочно, так что я не смог и одного вопроса задать. Возможно, в его компании дорога и показалась короче, но больше общаться с ним мне не хотелось. По крайней мере, сегодня.

Даже в сгущавшихся сумерках Виндур я завидел издали: казалось, сам городок, каждый его кирпичик, наполнен серебристым светом. Вскоре я заметил, что и оторочки на мантиях хельёси, и украшения на рогах источают свет. «Вот уж и правда Льющие Свет», — подумал я тогда. От одного взгляда на сияние на душе становилось спокойнее.

Сам же город вызвал у меня смешанные чувства. Было в Виндуре что-то очаровательно-возвышенное: горы и леса, окружавшие его с севера и юга, расположение на двух берегах реки, широкой, но спокойной, высокая покосившаяся башенка, изъеденные ветрами низкие домики, плотно жавшиеся друг к другу — всё хотелось рассмотреть как можно внимательнее, зарисовать (что я даже успел сделать, сидя на лошади) и запечатлеть в памяти. Однако скорбные лица горожан, большей частью сокрытые капюшонами, тревожная суета и, что особенно смутило меня, практически абсолютная тишина действовали мне на нервы. Хотелось поскорее двинуться дальше.

Кроме того, их беспокойство усиливало моё собственное — по поводу Магды. Она меня, кажется, начала сторониться после вечера в зале Одергардов. Я как-то выдал себя? Я не знал, но старался лишний раз не маячить перед глазами.

Наши проводники остановились на центральной площади у восточного берега реки. Как я узнал позже, с тех пор как солнце начало садиться непривычно рано, хельёси стали ежедневно собирать молебны.

— Так принято, — ответила Магдалена, когда я спросил об этом. Наших лошадей любезно отвели на конюшни. — Они почитают Брэйанти, может быть, даже больше, чем адепты из Сколифона, и считают, что их молитвы не могут быть не услышаны. Не оставит же их отче в трудную минуту, верно?

Она грустно улыбнулась мне и снова устремила взгляд на суетящихся хельёси. Через пару минут Магда тихо добавила:

— Не думаю, что сейчас им это поможет…

Солнце стремительно опускалось за горизонт, дыхание вырывалось из груди облачками пара. Я был даже рад, что отдал свою робу Антару: в Одергард-тич перед отправкой мне выдали добротный кожаный плащ, и холод почти не терзал меня.

Минут через десять на площадь начал стекаться народ, и вскоре мне пришлось щуриться от яркого света их одежд. Люди опускались на колени, поворачиваясь лицами к солнцу. Магдалена махнула рукой, отошла от стены и села на свободное место неподалёку. Я последовал за ней и всё же спросил:

— А что происходит?

— Готовятся к Обрядовой песне.

Я поморщился. Ещё в прошлый раз, у гор Бьёрн-Ирра, я заметил, что Т`фат будто бы не до конца извлёк из меня Эфир: я не ощущал того единения, как раньше, не чувствовал мыслей и эмоций сектантов (чему был очень рад), но что-то в глубине меня отзывалось на зов Обрядовой песни — чувство, как если бы я пытался пошевелить затёкшей конечностью. В ту ночь я намного яснее осознал, что больше никогда не стану частью своего народа, что отныне между нами — пропасть. Сталкиваться снова с этим ощущением не хотелось.

Один за одним люди принимались запевать, вознося молитвы на древнеискольдском. Я закрыл глаза, вслушиваясь. Обрядовые песни всегда меня завораживали и вызывали трепет: сотни людей, действующих, словно единый организм, тысячи объединённых в сеть сознаний, голоса предков, передающие слова молитв… Я попытался воззвать к тому обрубку Эфира, что всё ещё был во мне, и не почувствовал ничего, кроме бессилия.

Я сидел молча, иногда пытался повторять слова за хельёси, но выходило прескверно: я не попадал в темп и часто ошибался. Сердце протяжно ныло — не от стыда, от горечи. Не Авакки, не искольд, не монах в полном смысле, не маг и не воин, даже не землепашец… Я и сам не заметил, как смолк и опустил голову, мои кулаки сжались. Что я для мира?

Встать и уйти было невозможно — это всё равно, что плюнуть хельёси в лицо. Я сидел, и слушал, слушал, слушал…

Чья-то рука легла мне на плечо, и Эфир заструился по моим венам. Я распахнул глаза и вскинул голову. Магдалена смотрела на меня краем глаза из-под полуопущенных век и едва заметно улыбалась, кажется, с сочувствием. Её сила бежала вместе с моей кровью, разливалась знакомым теплом, и только сейчас я заметил, насколько осторожной она была. Эфир просачивался под кожу неспешно, будто извиняясь, ожидая, когда я сам обращусь к его помощи. «Словно меня обнимают изнутри», — пришла в голову нелепица.

Я улыбнулся Магде с благодарностью, поднял взгляд к небу. Небольшое усилие — и я влился в Обрядовую песню. Чувства, мысли, голоса тысяч и тысяч когда-либо живших искольдов — всё это было моим. Слова сами слетали с губ. Я читал, я слышал, я был…

Не оставь нас, Брэйанти, одних. Жаждущие света, мы возносим мольбу: Не оставь в отчаянии и тьме.

Лучи солнца, кроваво-красные, лизнули верхушки елей и сосен. Тьма сгущалась, обступая Виндур со всех сторон.

Уйми боли и страхи, обрати взор на страждущих. Расступитесь, небеса, донесите Его волю. Расступитесь, небеса, донесите Его волю. Темнота ночей да развеется, Уймутся порывы ветров.

Солнце превратилось в тонкую огненную полосу. Оно таяло на глазах, точно наваждение. Хельёси воздели руки к небу.

Заложник во свете, обрати свой взгляд, Внемли нашим мольбам. Расступитесь, небеса, донесите Его волю. Заложник во свете, обрати свой взгляд, Внемли нашим мольбам. Расступитесь, небеса…

День догорел, вместе с ним оборвалась Обрядовая песнь. Хельёси стихли, потирая глаза и с надеждой вглядываясь в небо, и в последний миг, прежде чем развеялась песнь, я прочувствовал их отчаяние и страх. Эфир Магды ещё теплился во мне, когда всё стало ясно.

— Он ушёл… — сказал кто-то в толпе, и в тишине его слова звучали громче крика.

Одежды хельёси потускнели, небо тяжёлой плитой чернело над головами.

Ни звёзд, ни Дыхания Бога.

— Сварткальд начался, — прошептала Магдалена и опустила руку.

Надежда развеялась вместе с Эфиром.

Примечание к части

Надеюсь, глава вам понравилась - она была как раз из числа "опорных" для меня. Я часто о ней думала, переслушивала песню, вдохновившую на сцену в Виндуре, поэтому писала её с удовольствием (хотя Обрядовая песнь в конце далась мне с трудом - я ни разу не поэтесса)

Буду рада любой обратной связи. Спасибо за прочтение и поддержку работы𒷭4p;

Часть 10 - Выгода. Глава 2

«Попробую ещё раз», — твёрдо сказала себе Линнея, закрыла глаза и воззвала к Эфиру. Она сидела за широким длинным столом, на котором разместили Антара, руки заклинательницы покоились на его лбу и солнечном сплетении. Информации о том, как вывести мага из транса, найти в Сколифоне не удалось — по крайней мере, за день поисков, поэтому Линнея решила действовать интуитивно. Так ли много вообще подобных трудов в Мондлане? Всё-таки магические комы были явлением редким.

С каждым часом Антар набирался сил, потому войти в контакт с его магией становилось всё труднее. Заклинательница сосредоточилась и не спеша направила Эфир. «Я своего добьюсь», — думала она.

Магия, как и прежде, отреагировала на вторгнувшуюся силу резко: Линнея чувствовала, как руки начало саднить, и на сей раз она просто замерла. Может, магия — что дикий зверь, и ей нужно время, чтобы привыкнуть к Эфиру? Спустя пару минут неприятные ощущения и впрямь уменьшились.

«Возможно, я буду первой из адептов, кто сможет вывести мага из транса», — размышляла заклинательница. Эфир осторожно тёк по венам Антара, и вскоре достиг мозга и сердца мага. Переждав новую волну рези в пальцах, Линнея попыталась пробиться к сознанию мага.

Попытка, ещё одна, вторая… Перед глазами Линнеи словно пронесли свечу — яркий свет пробивался через плотно сомкнутые веки. Открыв глаза, заклинательница обнаружила себя в каком-то дворике. Она всё ещё отдалённо чувствовала, что её руки лежат на теле Антара, и вместе с тем могла ими управлять в этом новом пространстве. От нахлынувшего воодушевления кончик языка защипало, Линнея протёрла глаза и огляделась.

Мощённый розоватым булыжником двор расположился меж четырёх беленьких домиков в два-три этажа. Их стены обвивали плющи и виноградники, кое-где были видны яркие росписи. Краска на домах немножко облупилась, и в целом дворик создавал ощущение небогатого, но обжитого и всеми любимого места. «Дорогие пигменты, — отметила Линнея, вглядываясь в рисунки. — Фиолетовый, золотой, оранжевый… Юг?» Она втянула влажный воздух, зажмурившись. Перекрывая запах пыли и книг Сколифона, всюду разливался аромат цветов и спелых фруктов, зелени, совсем чуть-чуть — специй. «Хестрон?» — предположила она.

Линнея открыла глаза и, обведя двор взглядом ещё раз, заметила, что мир она видит с более высокой точки. Похоже, она проникла в воспоминания Антара. И правда, стоило ей захотеть пойти к противоположной стене — тело не сдвинулось. «Ну и ладно, — решила Линнея и прикрыла глаза, погружаясь в мысли. — Важнее не его воспоминания, а то, как именно он управляет магией, как ощущает её… Нужно пробраться дальше, к самому сознанию Антара».

Заклинательница отдалённо ощущала, как тело из воспоминаний зашевелилось, слышала, как кто-то позвал Антара по имени, слышала обрывки фраз, разговоры, цокот копыт — и всё это был ненужный мусор. Впрочем, так оно и бывает: чтобы подобраться к настоящему объекту исследования, приходится отсеять кучу информационного шума. Линнея чувствовала присутствие магии совсем рядом, как если бы она сама могла управлять ею и призывать её. Всё ближе и ближе…

— Кто ты и что ты здесь делаешь? — раздался голос Антара прямо внутри её головы. В нём больше не было ни спокойствия, ни учтивости, ни мягкости. Говорил он по-прежнему на крайде.

— Мы уже знакомы, — отвечала Линнея. — Мы помогли друг другу сбежать из Иктат-эзила, помнишь?

Антар недобро усмехнулся:

— Я много раз слышал эти байки… Вы думаете, что сможете меня одурачить?

Линнея едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Провал в памяти мага хоть и был ожидаем, но заклинательница надеялась его избежать.

— Ни про вашего «бога», ни про что-либо ещё я ничего не знаю, — говорил Антар. — Убить меня было бы гораздо проще…

— Ну нет, Антар, так не пойдёт. Я на твоей стороне и хочу тебя отсюда вытащить. Меня зовут Линнея, — заклинательница почувствовала, как магический фон изменился. — Вспоминаешь хоть что-то?

Тишина. Едва ли это добрый знак. Линнея насторожилась и аккуратно окружила своё тело Эфиром. «Только время теряю», — посетовала она, так и не дождавшись ответа. Тогда же до её слуха долетел странный шуршащий звук. Но откуда он: из воспоминаний Антара или из чертогов Сколифона?

Линнея попыталась разорвать контакт и вернуться в реальный мир, но магия сгустилась вокруг неё, не давая ни отозвать Эфир из тела Антара, ни убрать от него руки. Она открыла глаза, но ничего, кроме пустоты, не увидела.

— Антар, я говорю правду, — заговорила Линнея, вращая головой и понемногу вытягивая Эфир. — Я могу поделиться своими воспоминаниями, чтобы ты убедился…

Звук повторился и стал чуть более точным — в нём угадывался скрежет ногтей по дереву. С большим трудом Линнея смогла определить, что звук раздаётся совсем рядом с её физическим телом.

— Агрессия не прагматична и не приводит к хорошим результатам, — сказала она. — Ты ещё не вышел из транса, сам же можешь себе навредить.

Линнея сконцентрировалась и рывком высвободила Эфир. Тьма рассеялась так резко, что приглушённый свет зала Сколифона ослепил её, она отшатнулась от стола и взмахнула рукой, сгустив перед собой воздух — как раз вовремя. Растревоженное тело Антара дёрнулось за ней и увязло в невидимой преграде. Заклинательница проморгалась и едва успела отскочить в сторону: даже не приходя в сознание, маг легко справился с такой простой уловкой.

— Давай-ка заканчивать, — пробормотала Линнея, нахмурившись.

Она закатала рукава, воздела руки и объяла тело Антара Эфиром. В прежнем теле заклинательница могла бы справиться с ним быстрее и без лишних пассов, которые давно уже стала считать нелепым атрибутом новичков в Школе Эфира, но теперь управляться со своими силами ей стало сложнее. «Практиковаться, практиковаться и ещё раз практиковаться», — сказала Линнея самой себе и не без труда направила Антара к столу. К счастью, в бессознательном состоянии маг не мог противостоять более сложным заклятиям, и через несколько минут его душа вновь успокоилась. Дыхание Антара замедлилось, безмятежность отразилось на лице. Линнея рассержено развернулась и вышла, притворив за собой дверь.

«В няньки я не нанималась», — думала она, поднимаясь к библиотекам Сколифона по крутой лестнице. Её шаги эхом отражались от гладких каменных стен. Линнея понимала, что она сама отчасти виновата — слишком поспешно и грубо действовала, — но это не мешало ей в глубине сердца негодовать и брюзжать. Она от души толкнула тяжёлую дверь и вышла на узкую каменную площадку.

Библиотека Сколифона больше напоминала извилистый лабиринт, пронизывающий всю крепость. Почти в любой части академии можно было найти такую вот каменную площадку, на которой располагалась парочка столов и кресел, а также небольшой помост с подставкой для серебряного колокольчика. Вокруг площадки, сколько хватало глаз, парили шкафы с фолиантами, перевязанные стопки книг, сундуки, наборы свитков, отдельные листы пергамента — казалось, никакой системы не существовало здесь отродясь. Линнея прошествовала к помосту и по обычаю заглянула за край площадки. Зал уходил вниз на десятки метров, его пол терялся в сумраке, и только другие читальные мостки были хорошо различимы. Потолок также терялся во мраке.

«Первое упоминание Хакона Нергюрда и митива, пожалуйста», — отчётливо подумала Линнея и позвонила в колокольчик. Содержимое библиотеки вздрогнуло, зависло на миг и пришло в движение, шкафы спешно отплывали в стороны, книги упархивали во тьму. Линнея задумчиво потирала подбородок. Имя Нового бога и правда казалось ей знакомым, причём вовсе не по сальным анекдотам, но любые мысли о нём будто намеренно ускользали от внимания. И если она могла хотя бы предположить, откуда стоит начать поиски «Хакона Нергюрда», то вот с силой, поразившей Лира и меч Магды, придумать ей ничего не удавалось — тем интереснее казалась задача.

Спустя пару минут за один из столов приземлилась пара книг и один свиток.

— Страницы 258, 390 тома один, страницы 734-859 тома два, строка 36 свитка «О мирах наших и истоках», — звякнул колокольчик и плавно опустился на прежнее место.

— Спасибо, — Линнея с почтением склонила голову и села за стол.

На успех заклинательница не рассчитывала: поиск в библиотеке Сколифона хоть и был быстрым, но требовал предельной точности — материалов за сотни лет собрано столько, что пойти по ложному следу ничего не стоило. Так и случилось со свитком «О мирах» — один из исследователей древности всего лишь описал, что увидел движущуюся груду камней, которой могла оказаться любая другая тварь. Линнея отложила его в сторону и принялась за книги.

Анекдоты, биографии тёзок Хакона Нергюрда, рассказы отдельно о «Хаконах» и «Нергюрдах», ещё анекдоты, и ещё, и ещё…

— Это будет длинный вечер, — пробормотала Линнея с азартной усмешкой и, не поднимаясь с места, подумала: «Происхождение рода Нергюрдов, первый документ Нергюрда, бестиарийное описание митива, пожалуйста».

Книги и свиток со свистом слетели со стола, сменившись толстой стопкой фолиантов.

— Книга «Имена древности: классификация и описи», страницы 1546-1772, 1893. Книга «Документооборот. Столетия первое, второе, третье», страницы… — вещал колокольчик, пока заклинательница на скорую руку за ним записывала.

Так прошло несколько дней. После наступления Сварткальда жизнь в Сколифоне стала более непредсказуемой: часть отлаженных систем начала давать сбой без силы Брэйанти, а адепты со всей страны стекались сюда. Кто-то лишь искал приют, кто-то стремился как можно быстрее покончить с эпохой Вечной Ночи, кто-то — получить доступ к лучшим методикам и устройствам, чтобы разобраться со всем самолично. Находились и те адепты, что призывали всех объединиться, и Линнея признавала правоту таких людей вместе с недальновидностью. Чаще всего людьми движет не благая идея, а страх или желание наживы, так что объединением и не пахло.

К счастью, заклинательница успела вытащить из библиотеки всё, до чего она смогла додуматься — сейчас работа библиотеки разладилась, и пара десятков адептов Эфира денно и нощно старались разобраться с проблемой. Поскольку поисковая система не работала, книги и свитки можно было на время забрать с собой, уладив пару вопросов с мастером библиотеки. Линнея с трудом дотащила найденное до своих покоев и поспешила к Антару.

Маг по-прежнему не приходил в сознание и не помнил заклинательницу, однако приступы агрессии случались реже. «Как дикий зверь», — с раздражением подумала Линнея в один из прошлых визитов, через силу усмирив Антара.

Изо дня в день она смотрела на мир его глазами: видела раскидистые буйные леса Хестрона, стены училищ, бурлящие западные рынки специй — маг относился к родным местам с большой теплотой, и Линнее становилось его жаль. Впадать в сентиментальность заклинательница себе твёрдо запретила, потому старалась оценивать воспоминания сухо и по делу. Какой бы прекрасной ни была его родина, все эти картины не являли собой ничего полезного. Пыль времён, сор и бессмыслица.

И всё же она чувствовала, что развязка близка: Эфир гораздо легче пробирался сквозь его тело. Как и сейчас, он спокойно тёк вместе с его кровью, сливался с тканями мозга, сердца. Линнея напряглась и прикрыла глаза.

— И снова ты… — зазвучал уставший голос мага в голове у Линнеи. Раньше, чем обычно.

— Снова? — удивилась она. — Ты запомнил меня? Запомнил прошлую встречу?

— Я запомнил энергию. И ощущение от твоего тела… странное.

«Да-да, уже проходили», — подумала Линнея.

— Уже проходили? — недоумённо переспросил Антар. — О чём ты? И кто ты такая?

Из-за недостатка сил он раньше не мог проникать в мысли Линнеи, и девушка невольно замерла. Она осторожно пустила Эфир глубже, пытаясь найти прежнюю личность мага.

— Что ты делаешь? Ты одна из шевватинов?

— Нет. Антар, меня зовут Линнея, — заклинательница снова кратко пересказала историю о спасении. — И уже несколько дней ты в коме. Я пытаюсь помочь тебе.

Повисла тишина, и Линнея насторожилась: как правило, после этого тело Антара пыталось атаковать её. Теперь же и оно, и магия оставались спокойны. Подождав немного, Линнея заговорила снова:

— Антар? Ты веришь мне? Слышишь меня?

— Я думаю, — услышала Линнея знакомые слова. Похожая сцена уже разыгрывалась в Иктат-эзиле, и заклинательница решила повторить её: быть может, так Антар сможет вспомнить больше.

— Ну уж тогда думай вслух. А то ты мои мысли слышишь, а я твои — нет. Не сидеть же мне в тишине.

— Я…

Не успел маг договорить, как Линнея почувствовала, будто магическое поле вокруг него изменилось. Если раньше оно стремилось вытолкнуть Эфир или вовсе устранить заклинательницу, то сейчас магия словно пыталась вынести что-то из чертогов разума Антара. Ладони Линнеи начало жечь, как если бы она схватилась за калёный металл, но она понимала — это наваждение. Она чувствовала, что нечто, что хочет явить магия, всё ближе и ближе, и осторожно направила Эфир навстречу. Полное жара и горести, оно приближалось — воспоминание, то самое, за которым охотилась Линнея. Интуитивно заклинательница потянулась к нему, прикоснулась…

Тьма стала ещё непрогляднее, зато тишину разрезала сотня звуков. Натужный стон металла, грохот огромных колёс, дребезжание и ритмический стук… Громыхание так резко заполнило голову Линнеи, что она даже испугалась. Она чувствовала всё то же, что и Антар: провода плотно сжимали тело, ранки в местах ввода беспрестанно чесались от пота, градом тёкшего из-за жара. Это было ожидаемо, и лишь одно удивило Линнею — чувство собственного тела разделялось на три части, словно к её голове пришили ещё два туловища.

Одно тело принадлежало Антару и вместе с тем Линнее. Именно оно страдало, заточённое в недрах Иктат-эзила.

Однако и сама передвижная тюрьма ощущалась заклинательницей как неотделимая часть: она чувствовала каждую из шестерёнок, поршней и цепей, каждый винт и трубу, повелевала движением пара и воды — казалось, что человеческий мозг не способен управлять тысячами мелких деталей, но Антару это было под силу. Линнее стало ещё более жутко.

Третьей частью, почти незаметной и неподвластной, были люди. Их души светились вокруг мириадами ярких пятен, каждое их прикосновение к Иктат-эзилу было ощутимым. Люди сливались в единый поток и чем-то напоминали рой ос: жужжащий, рассыпающийся, угрожающий.

И лишь где-то в глубинах Иктат-эзила Антар заметил «странную осу»: с сияющей человеческой душой и обличием зверя. Убить — такой оказалась первая реакция магии. Линнея понимала, что иначе и не могло бы быть, и всё же ей стало горько: как бы она ни притворялась и ни хотела, человеком она больше не станет. Антар колебался — он был слишком удивлён этой странности, и Линнея прекрасно это ощутила.

Всё, что происходило дальше, было знакомо Линнее, и она постаралась как можно скорее выбраться из воспоминаний Антара. Слишком непривычным и пугающим оказался мир, в котором он пробыл в течение многих лет.

Однако вместе с ощущениями пришли и знания: Авакки Небья из века в век использовали людей с магией и Эфиром: чья-то сила была укрощена, что произошло с Антаром и его предшественниками, силы же многих других людей переправлялись Авакки в самые недра Мондлана.

«Зачем? И куда?» — ужаснулась Линнея. Какой механизм, какое знание позволяли М`Ка-Шевве подчинять и магию, и Эфир?

«Я не знаю», — заговорил с ней Антар. Его голос перекрывал шум механизмов, и Линнея поняла, что это уже не часть воспоминания. Он продолжал: «Думаю, они сохраняют избытки магии и Эфира. Не знаю зачем».

Шум, тряска и жар становились совсем далёкими, и Линнея с облегчением выдохнула: Антар вытащил её из воспоминаний. Она отдалённо почувствовала, что её руки начало покалывать — Эфир подходил к концу. Впервые заклинательница задумалась о том, что в Сварткальд ей придётся несладко.

— Ты помогла мне вспомнить. Спасибо, — снова раздался голос Антара, когда обрывки воспоминания унесла с собой магия. — А теперь слушай: моё тело не восстановилось до конца. Я пытаюсь ускорить процесс, это займёт время. Скорее всего, теперь я смогу сам выбраться из комы. Я слышал часть ваших разговоров в пути. Тот, кого вы зовёте Новым богом, — Линнея почувствовала, что его имя вызывает у мага отвращение, — набрался сил. Он готов покинуть Междумирье. Я это чувствую. Его оболочка стремится на север, но что-то её задержало. Будьте осторожны.

Линнея не успела задать ни одного вопроса — магия стремительно вытесняла её Эфир, настойчиво, но без агрессии. Она резко распахнула глаза и замерла, так и не убрав руки с тела Антара. Дыхание мужчины стало размеренным, словно он просто прилёг подремать.

В этот раз Линнея узнала куда больше, чем рассчитывала. Почувствовав, как в голове зарождается хаос, заклинательница поднялась и поспешила в свои покои. «Не храни ничего в голове, — повторяла она про себя слова наставников из Мархоллина. — Выплесни на бумагу, выплесни на бумагу… Смятение чувств путает мысль и делает человека уязвимым и хрупким. Не храни ничего…»

Ладони покрылись липким потом, дыхание ускорилось. Нехитрый приём, может, и вытеснил ненужные вопросы из головы, но не избавил Линнею от тревоги. Наступали тёмные времена, времена непростых решений и жертв. В глубине души Линнея радовалась, что не ей выпал жребий принимать эти самые решения, однако если он выпадет Магде… «Не выпадет, — постаралась успокоить себя Линнея, открывая дверь комнаты. — Не выпадет, я специально изменила её судьбу. Я должна была всё сделать правильно…»

Однако сомнения разрастались в душе Линнеи: виднеется ли на горизонте хоть один человек, готовый взять дело в свои руки? Дагур Одергард призван защищать южные границы, в столице смятение и разлад, а от других кланов лидера ждать не приходилось: Хельёси издревле заняли роль проповедников мира, Фроберпакки, подобно дикой псине, давно обосновались на севере и старались не вмешиваться в дела, напрямую их не касающихся, Фринны же предпочитали действовать скрытно и никогда не становились первой звездой на небосводе. Оставалось только…

— Кто-нибудь да найдётся, — забормотала Линнея вслух. Она спешно открыла ящик стола, выцепила лист и перо. — Можно подумать, мало героев в наших землях…

Заклинательница села за письмо. Она кратко изложила всё, что смогла узнать об Авакки Небья, поделилась словами Антара и с горечью добавила пару строк о своих поисках: пока что ничего стоящего не обнаружилось. Линнея скомкала письмо, забралась на стол, чтобы отворить окно, и поднесла бумагу к губам. Она сложила ладони лодочкой и осторожно подула на листок. Пальцы тут же засаднило, но Линнея не остановилась.

Вскоре с её губ сорвалось пламя. Оно перекинулось на письмо, и дыхание заклинательницы подхватило пепел, смешалось с ветром и унесло его вдаль. Какое-то время Линнея вглядывалась в непривычно тёмное, неживое небо.

— Будь осторожна, Магда, — прошептала она и закрыла окно.

Часть 10 - Выгода. Глава 3

Примечание к части

Абсолютно замоталась и забыла, что главу нужно было выложить ещё в прошлую пятницу — извиняюсь, нехорошо получилось

Мощный удар сотряс землю, и я едва успел отскочить в сторону — лишь комья грязи и мелкие камни, вывороченные из мёрзлой почвы, разлетелись в сторону. Проклятье! Стоило же пойти севером! «Как будто могло сложиться иначе», — посетовал я про себя, вспоминая события последних дней.

Первое время Хельёси, конечно, горячо уговаривали нас остаться — любая дорога в Сварткальд становилась опасной и непредсказуемой, и даже глава клана, Олави Хельёси, предлагал кое-какую помощь. Поначалу мне было непонятно их желание посодействовать нам: Хельёси старались не влезать в опасные авантюры — однако позже выяснилось, что без вмешательства Иво здесь не обошлось. Во время Обрядовой песни линурит побывал на аудиенции с Олави и почти договорился о сотрудничестве, когда до главы донеслись вести о начале Сварткальда.

Как горячо Хельёси обещали поддержать нас, так же горячо принялись спроваживать. Из хорошего: нам предложили одежду потеплее, а Магда и вовсе присмотрела себе неплохой меч. С наступлением Сварткальда она старалась не касаться каролинга — слишком охоч до Эфира он был, но и расставаться с ним не торопилась.

И вот, мы здесь. Во владениях Северных Псов, клана Фроберпакки. Втянутые в их легендарную Последнюю Охоту.

«Только этого нам не хватало», — подумал я пару часов назад, едва услышав о просьбе великого клана, и ровно так же я продолжал думать сейчас, стараясь загнать фугри́синна в ловушку. Внешне он походил на огромного вепря с птичьей головой, его ловкие передние лапы жутко напоминали мне человеческие руки. Фугри́синн, конечно, и в обычное время представлял опасность для охотника, но лишь в периоды Нотткальда и Сварткальда чудище становилось настолько агрессивным. Причина проста — гон. Как правило, набив брюхо, фугри́синны впадали в спячку на пять, а то и десять лет, и если кратковременный Нотткальд они ещё могли проспать, то вот Сварткальд — едва ли. Эту особь, похоже, кто-то недавно разбудил, отчего она стала ещё злее. Не удивительно, что она стала целью Последней Охоты — Сварткальд и так приносит с собой немало бед.

Хрипя и посвистывая, чудовище резко опустилось на «руки», подняло в воздух короткие, но мощные задние лапы и с силой ударило по земле — осколки льда и камни разлетелись мелким крошевом.

Три десятка ратных охотников и охотниц явно знали, что делали: за час битвы мы уже отогнали фугрисинна к подготовленной ловушке. Чудище впадало в отчаяние, и вся земля вокруг него была перепачкана кровью. К счастью, не человеческой. Кто-то из фроберпакки подал мне знак, я воззвал к ц`сашу — амулет пронзительно взвизгнул, и фугрисинн яростно замотал головой. Чувствительные пёрышки-вибриссы, растущие на его затылке, не терпели шума. Победа была близка.

Пламя факела на миг осветило фигуру фугрисинна. Грузное туловище венчала маленькая головка с коричневатыми перьями и тонким загнутым вниз клювом, окружённым парой крепких бивней. Вместо глазниц я увидел два тёмных отверстия — ноздри, и лишь опустив взгляд к грудине, я нашёл их.

Глаза.

Несколько десятков разномастных глаз: человеческих, заячьих, оленьих, птичьих… «Один глаз — одна жертва», — вспомнил я слова кого-то из фроберпакки. Часть глаз подёрнулась бельмом, некоторые — давно начали гнить. Судя по всему, эта тварь была древней и особенно опасной.

Один из охотников метнул копьё и пронзил очередной глаз — из половины и так торчали стрелы, ножи и топоры. Вся спина фугрисинна поросла толстыми костными пластинами, под шкурой, как сказали охотники, рос толстый слой хрящей, и лишь грудина оставалась уязвимой. Сердце, однако, как раз и было прикрыто спинными пластинами. Чудище взвыло, схватило копьё рукой и попыталось кинуть в кого-то — тотчас блеснул металл. Чей-то меч глубоко ранил руку фугрисинна, и копьё упало на землю. В свете факела показалось лицо Магды: она, похоже, и нанесла удар.

Фугрисинн свирепо свистнул и метнулся в сторону — я снова призвал силу ц`саша, и существо отступило назад, тряся головой. Отблески пламени выхватили из мрака пару здоровых, точно кадки для солений, копыт — совсем немного, и он угодит в силки. Я шагнул к чудищу, усиливая вой амулета, выдвинулись вперёд и охотники, колотившие по щитам.

Ещё шажок — и задние лапы фугрисинна подсекло, монстр повалился на землю. Магда пригвоздила его руку к земле, то же проделал Иво и со второй. Я подался вперёд — вместе с охотниками фроберпакки я должен был добить обездвиженное чудище, но среди толпы, в отдалении, я снова заметил её.

Моя знакомая стояла, прижав ладони к груди, и качала головой. Я всё чаще видел её в последние дни, иногда она даже что-то говорила… Но кто она? Почему я не вижу её лицо? Почему не могу вспомнить? Я не заметил, как замер, где стоял, и из оцепенения меня вывел чей-то пронзительный крик.

Я рывком повернулся. Увидел лишь, как чудище подтягивало к себе одного из охотников. Оно сжало его руку с такой силой, что и издали стало ясно: мужчина останется калекой. «Это моя вина? — пронеслась мысль. — Я отвлёкся… Из-за меня он?..»

Не мешкая, кто-то из фроберпакки обрубил соплеменнику изувеченную конечность, кто-то — бросился на фугрисинна. Началась суматоха, но через считаные секунды люди отпрянули от чудища. Из его разрубленной груди полилась кровь вперемешку с мерзкой жижей, от одного её запаха нос жгло и щипало.

— Мёртв, — сказала мне охотница, тяжело дыша.

— Осторожно, из твари потекла желчь, — предупредил кто-то.

— Прижгите рану, тащите его в Урвей!

— Есть ещё раненые?

Наперебой закричали фроберпакки. Я снова поднял взгляд. Естественно, силуэт исчез. Я сжал в руке посох, запах крови и желчи стал совсем отдалённым. Всё затмило чувство, которое приходило каждый раз вместе со знакомой, чувство, которое мучило меня с тех пор, как мы встретили митива — обречённость. Оно сжимало лёгкие в тиски, мешало двигаться, мыслить.

Всё закончится для тебя, Лир Долан. Очень скоро закончится.

Вот, что оно хотело сказать мне. И почему-то я чувствовал: болтать об этом ощущении мне не стоит. Впрочем, как и…

— Не стой столбом! — крикнул мне кто-то из охотников, толкнув плечом.

Я судорожно втянул воздух, тяжёлый и вонючий, и наконец смог сдвинуться с места. С раздражением отметил, что всего меня покрыла испарина, а пальцы начали мелко дрожать. «Возьми себя в руки, — сказал я себе строго и обвёл толпу взглядом, надеясь найти Магду. — Кончится, не кончится — прямо сейчас я жив. Значит, надо действовать».

На смену обречённости пришла вина — похоже, именно из-за меня охотник пострадал, хотя до конца я не был в этом уверен. Стыд снедал меня, найти Магду хотелось как можно быстрее. Она точно знает, что случилось. Я отошёл подальше от фроберпакки, грузивших тушу на сани, и поспешил к другому краю поляны. Снег хрустел под ногами.

— Самое то для начала лета, — невесело хмыкнул я. — Ещё и темно, как в склепе.

Я сконцентрировался и зажёг слабый огонёк на конце посоха. Его явно не хватало, чтобы развеять тьму Сварткальда: я с трудом мог разглядеть лица людей даже в паре метров от себя. И всё же я был рад тому, что у меня хоть что-то получилось. Посох и ц`саш становились покладистее изо дня в день.

— Иво! — услышал я рычание Магдалены неподалёку. — Чтоб тебя Хрозз проклял! Ты…

Я ускорил шаг и едва не налетел на линурита. Он отшатнулся от меня, замер на мгновение и пробормотал с ухмылкой:

— А, крестьянин… Очень вовремя.

Не церемонясь, Иво толкнул меня в ту сторону, откуда он сам пришёл, и скрылся во мраке так стремительно, что я даже не успел ничего сказать. Справа от меня забрезжил огонь, и вскоре я смог разглядеть Магду. Никогда ещё не видел её настолько злой.

Лицо воительницы позеленело от гнева, губы были плотно сомкнуты — казалось, она с трудом сдерживает брань. Даже случайно поймав её взгляд, я поёжился и отступил на шаг.

— Встреть я тебя в тёмном переулке, я бы испугался, — нервно отшутился я, когда воительница поравнялась со мной.

Она всё так же сурово оглядела меня и бросила:

— Ты цел?

Я кивнул, и отчего-то мне показалось, будто взгляд её немного потеплел. Магда кивнула, махнула мне рукой и пошла на шум — к фроберпакки.

— Магда, что произошло? — набравшись смелости, спросил я. — Я отвлёкся, и когда услышал крик…

— Это всё Иво, — процедила она. — Он должен был удерживать фугрисинна. Но нет: это, похоже, слишком тривиальная задача для человека таких голубых кровей, как он. Идиот! Гнусный заносчивый сукин сын…

Магда почти выплёвывала слова, и, когда она резко перевела взгляд на меня, я немного отстранился. Попадать под раздачу мне точно не хотелось. Воительница ещё раз осмотрела меня сверху-вниз и спросила:

— Ты отвлёкся, говоришь?

— Я… — пальцы словно заледенели, с моих губ сорвался непрошенный смешок: — Да, но я…

— Это к лучшему. Чего ты так смотришь на меня? — Магда нахмурилась, хотя голос её смягчился. Она покачала головой: — Если бы Иво выполнил приказ, твоя заминка не привела бы к таким последствиям. Сам подумай: монстр был бы обездвижен. Нельзя терять бдительность в бою, но и сделать всё идеально почти никто не способен: у многих сегодня были огрехи — у меня тоже. Ты, я надеюсь, сам сделаешь выводы, чтобы подобного не повторилось.

Я лишь кивнул в ответ, почувствовав, словно с плеч спал тяжёлый груз. И всё-таки мне казалось странным то, насколько сильно разозлилась Магда: от Иво можно ожидать любую выходку, произошедшее едва ли было для неё сюрпризом. Тем временем воительница заворчала:

— Но такой серьёзный проступок… Иво зазнался. Решил, что может провернуть свой план — попытался убить фугрисинна в одно лицо, и вот что вышло. Состоятся ли теперь переговоры с главой клана — большой вопрос. Ему не поздоровится, — хмуро добавила она в конце. Мне захотелось разговорить её и, может, немного отвлечь от злости:

— Ты сказала, что я отвлёкся «к лучшему». Почему?

— На месте того охотника скорее всего оказался бы ты, — помедлив, ответила Магда. Она опустила голову. Не хотела встречаться со мной взглядом? Я не знал, и всё же мне стало неловко.

— Да я бы выкрутился, ты же знаешь…

— Вряд ли, — мрачно усмехнулась она. — Ты был ближе остальных, скорее всего, и к фугрисинну подошёл бы первым. Как раз тогда, когда он начал вырываться. И если бы ты лишился руки… Я не знаю, что бы я сделала с Иво. Оторвала бы ему голову, наверное, и отправила в Одергард-тич, а руки и ноги пришлось бы искать в местных болотах.

Как правило, нерадивых монархов и командиров так хоронили в далёком прошлом: по частям разбрасывали в самых недоступных местах. Я невольно улыбнулся:

— А тело?

— Что «тело»? — Магда наконец взглянула на меня, озадаченная.

— Голову — в родовое гнездо, конечности — по болотам. А тело куда?

Магда хотела было нахмуриться, но вдруг покачала головой и ответила, посмеиваясь:

— Съели бы. В Сварткальд и такое сгодится.

Задумка удалась: Магда и правда повеселела. Я хмыкнул и решил закрепить успех:

— Как думаешь, он вкусный?

— Я… Можно я не буду на это отвечать?

— Можно. Я разрешаю.

— Ты мне разрешаешь?

Она с таким удивлением посмотрела на меня, что я рассмеялся. Пара охотников обернулись, проводив нас недоумёнными взглядами и шепотками. Я расслабленно пожал плечами, загасил пламя на посохе — вокруг обоза фроберпакки и без того было светло — и ответил:

— Ты сама спросила, можно ли.

— Уел, — развела Магда руками, замявшись.

До Урвея добирались молча, и лишь фроберпакки то и дело перекрикивались, отшучивались, бранились. Иво поразительным образом затерялся в толпе, но Магда пока не спешила его искать. Пару раз она одёргивала меня, когда я по невнимательности едва не вступал в натёкшую с фугрисинна кровь и желчь — воительница говорила, что обе жидкости настолько едкие, что могут легко испортить обувь или даже навредить. Я, конечно, был ей благодарен за беспокойство, но одно не давало мне покоя: не слишком ли по-панибратски я общаюсь с наследницей престола?

«Я разрешаю, я разрешаю…» — повторял я про себя, морщась. Слишком много чести для крестьянина — давать эрфингин разрешение… По-хорошему мне стоило прикусить язык. Пускай мы оба, похоже, считали наши отношения дружескими, наше положение в обществе было слишком разным, оно накладывало ограничения, которые лучше не преступать. И я точно знал, что причина такой моей разнузданности крылась в глубокой к Магде симпатии… Возможно, даже в чём-то большем. От этого становилось и горше, и постыднее.

Едва добравшись до Урвея, я постарался найти себе какое-то занятие и отделился от Магды. Город остро нуждался в рабочих руках: Последняя Охота включала в себя и праздничный ритуал. Фроберпакки верили, что принесённая в жертву дичь, в случае Нотткальда, и опасный монстр, в случае Сварткальда, сулили удачу и более лёгкое течение долгой зимы. И чем пышнее, громче выйдет ритуал, чем отчаяннее и радостнее будут молиться фроберпакки, тем снисходительнее окажется Свора.

Пожалуй, Фроберпакки были единственным племенем, кто верил не в богов, а в неразделимую, в каком-то смысле второстепенную сущность. Как мне рассказывала мать давным-давно, у Гротти, наместника Великого Кузнеца, в подчинении находилась Свора — ряд мелких божков-служек, что помогали ему в путешествиях, исследованиях и, естественно, охотах и пирах.

— Боги? Парень, ты правда думаешь, что им есть до нас дело? — ответил мне один из местных, когда я поинтересовался у него между делом о местных традициях. — Разуй глаза: если бы они слышали молитвы, допустили бы они всё это? Они, поди, слишком заняты! Только дурак станет ждать от них помощи, ты уж извини.

— Свора — другое дело, — вклинилась в разговор женщина, похоже, его жена. — Они ближе к нам, к Мондлану. Да и им наши слёзы ни к чему, а вот праздник… Праздник они ни за что не пропустят! Иди лучше на площадь, спроси, чем подсобить.

Спорить мне ни с кем не хотелось, так что я откланялся и пошёл к «площади» — небольшому пяточку в центре города. По правде, Урвей больше походил на разросшуюся деревню: низкие покосившиеся домики, плотно жавшиеся друг к другу, местами мощёные дороги — никаких тебе дворцов, крепостей, стен. Лишь снега, ветер да пыл местных. И похоже, весь быт Фроберпакки зависел от непоколебимой веры людей в собственные силы и такого же непоколебимого желания жить на отшибе по своим правилам и устоям.

«Даже Рэнхалс казался бо́льшим центром мира, чем Урвей», — подумал я невзначай, помогая местным рубить поленья. О родине я вспоминал нечасто и ещё реже находил место, которое проигрывало сравнение с Рэнхалсом. Если бы не местные — поразительно улыбчивые, деятельные и весёлые, — мне бы хотелось уехать отсюда как можно быстрее.

Я с большой радостью принимал поручения — работа помогала не думать и не беспокоиться. Отзывчивость пришлась фроберпакки по вкусу, и через пару часов меня попросили отнести в дом главы клана отчёт о том, как продвигаются приготовления к завершению Последней Охоты. Найти его труда не составило: жилище главы было побольше прочих и выглядело более древним и крепким, сплошь увешанное флагами и гербами — в конце концов, оно играло роль резиденции и посольства в том числе.

На обратном пути я услышал ругань за одной из дверей, замер и прислушался: никак Магда поймала Иво?

— И это ты говоришь своему старшему брату? — голос Иво сочился притворной обидой. Я словно наяву видел, как он оскорблённо прижал руки к груди и ахнул.

— Я это говорю линуриту в первую очередь, — Магда отвечала громко, но довольно спокойно. Похоже, она обуздала ярость, однако холодность её голоса пугала только больше.

— Ах, ты про…

— Пусть ты пока не глава клана, — перебила его Магда, — однако титул ты носишь уже как пару лет. Линурит…

— Щит государства, да-да… — кисло сказал Иво. — Я всё это уже слышал. Беречь королевскую семью, бла-бла-бла…

— Щит государства, Иво. Линуриты обязаны беречь жизнь каждого искольда. Из-за твоих действий пострадал человек, его семья навсегда потеряла кормильца. Дело не в том, что ты не исполнил мой приказ, — Магда устало вздохнула и наверняка потёрла пальцами переносицу. — Ты не оправдываешь ни титул, ни древнюю фамилию.

— Ну что? Нажалуешься моему отцу?

— Нет. Если так продолжится дальше, мне придётся созвать Верховный Совет, когда всё уляжется. Ты уже многим успел насолить, Иво. Мне жаль, но кажется, что Эфрирроуф вынесет решение не в твою пользу. Да и на место главы клана Одергард многие метят.

— Это шантаж?

— Предупреждение. Лишение тебя титула и принадлежности к клану ударит не только по тебе, но и по твоему отцу, по всему твоему клану. Дагур всегда был близок и мне, и моей семье. Я не хочу лишать его сына. К тому же, Иво, несмотря на всё это, ты мой троюродный брат. Каким бы ты ни был…

Магдалена запнулась, подбирая слова, но Иво продолжил за неё:

— Ублюдком? Дураком? Бездарем, может?

Он усмехнулся, но что-то в его голосе изменилось. Я не верил в то, что Иво по-настоящему запереживал из-за слов Магды, но она, возможно, надавила на его больную мозоль. Я стоял, прислонившись к стене, и старался даже дышать как можно тише.

— Так или иначе, ты мой брат. Я бы не хотела вредить ни тебе, ни твоей семье. Но если ты даже сейчас, не взяв бразды правления, причиняешь столько бед просто по своей прихоти… Прости, народ нуждается в лучшем защитнике, чем ты.

Повисла тишина. Даже мне, стороннему человеку, стало от её слов не по себе. Я напряжённо ждал, чем же всё кончится. Иво хлопнул в ладоши, хмыкнул и с привычной ленцой в голосе спросил:

— А всё-таки мне непонятно, в чём причина этого разговора?

Я услышал, как Магда шумно вздохнула — её терпение было исчерпано, однако Иво рассмеялся и опередил её:

— Нет, я правда источник многих бед, включая нынешнюю… Мне — как же это? — жаль, что охотник потерял руку… Но разве такого никогда не бывало? Что-то другое стало последней каплей, а, Магда? Кто-то другой, что уж тут таить. Я не дурак, в самом деле. Хоть я не думал, что с тварью не справлюсь, но… Я прекрасно понимаю, кто мог бы скорее всего остаться калекой. Не одна ты наблюдательна, Магда: мне, может, и не плевать на своего отца и семейство, не плевать на клан, но и ты печёшься не только и не столько обо всём народе. Ну, что скажешь? Я прав?

Я почувствовал, как по спине побежали мурашки. Вживую я ещё ни разу не заставал подобные обмены любезностями — это во-первых. А во-вторых, я понимал, что речь шла обо мне. Вряд ли указание на беспокойство о друге могло смутить Магду, но вот если она относилась ко мне как-то иначе…

— Да знаешь, можешь даже не отвечать, — фыркнул Иво и сделал пару шагов к двери. — Достаточно того, что ты молчишь и что не заткнула меня сразу. Вообще… Весьма забавно. Поездка перестаёт быть скучной, да?

— Помни о том, что я тебе сказала, — в голосе Магды послышалась угроза. — Ах да, ещё кое-что: от Линнеи недавно прибыли какие-то склянки, подписано, что для тебя… Думаю, это тоже весьма забавно.

— И… где же они? — впервые за всё время нашего знакомства Иво звучал обеспокоенно.

— У меня. Надеюсь, не потеряю их. Иди, искупай свою вину перед фроберпакки, а я как твоя советница, — Магдалена усмехнулась, — проведу переговоры с главой клана. Негоже ведь господина голубых кровей от праздника отрывать, как думаешь?

Иво ничего не сказал и шагнул к двери так резво, что я не успел отойти на сколько-нибудь приличное расстояние. Линурит открыл дверь, смерил меня взглядом и нарочито радушно и громко сказал:

— О, Лир Долан! А я-то думаю, куда ты пропал…

— Лир, побудь его проводником в мир кропотливого честного труда, — в дверях тут же появилась и Магда. Выглядела воительница невозмутимой, даже лёгкая улыбка тронула её губы, однако смотреть на меня она избегала. — Разрешаю применять силу в случае чего.

Иво поджал губы, но решил в кои-то веки не спорить. Он глянул на меня так, словно увидел дохлую мышь в цветочном саду, и гордо направился к выходу из дома Фроберпакки. Я предпочёл тоже ничего не говорить и молча последовал за ним.

Работы уже, в самом деле, оставалось не так много, и даже местные советовали нам отдохнуть и приготовиться к празднованию. Пока я думал над тем, чем заняться, Иво подал голос:

— Так какую ты преследуешь цель, Лир?

— Ты о чём? — я нахмурился и взглянул на линурита. Иво хитро улыбался.

— Довольно забавно видеть, как моя венценосная сестрица, вся такая холодная и злобная, вдруг проникается симпатией к одному конкретному человеку, — лениво заговорил линурит. Он медленно двинулся по улице, заложив руки за спину, и я последовал за ним.

— Я бы не сказал, что она…

— О, я понимаю. Конечно, не холодная и не злобная, да и, наверное, вовсе не проникшаяся симпатией, — Иво прищурился и кинул на меня беглый взгляд. Он, видно, едва сдерживал желание рассмеяться. — И всё-таки я знаю её побольше тебя. После одного давнего конфликта я могу быть предвзятым, но… Это странно. Какой-то крестьянин, ах нет — бывший Авакки, да ещё и с сохранившемся ц`сашем. Ещё интереснее то, что Авакки вдруг оказались связаны с этим «Новым богом». И все эти события развернулись после того, как ты появился в обществе Магды. Странно, не находишь?

— Ты подозреваешь человека, у которого половина памяти стёрта, в двойной игре? — я насмешливо хмыкнул. Мне не нравилось, что Иво начал подозревать меня в том, к чему я не имею никакого отношения.

— Даже так ты можешь быть пешкой в чужих руках. Может быть, сам того не зная. Но не это главное, — Иво остановился, когда мы добрались до края города. Ветер здесь оказался куда злее и холоднее. Вокруг не было ни души. — Я не то что бы подозреваю тебя, просто… Недоумеваю. Втереться в доверие к моей сестре… Зачем? Чего ты хочешь? Денег? Признания? Власти? Не говори, что ничего из этого — не поверю.

— Тогда можешь не верить. Мне-то что? Я честен и перед собой, и перед тобой, и перед Магдой.

— Правда? — Иво хищно ухмыльнулся и вздёрнул брови. — Мне ты, может, и не врёшь, а вот себя и сестрицу обманываешь.

Я хотел было открыть рот, но понял, что возразить мне нечего. Иво наконец-то рассмеялся, и я замер, растерянный. В одну минуту линурит меня обвинил, а уже в следующую залился искренним весёлым смехом, будто услышал лучшую шутку в жизни. Отсмеявшись, Одергард снова взглянул на меня — заинтригованно и хитро, — а после сказал:

— Нет, это правда смешно… Мне даже перестало быть скучно! Попутешествовать вместе с этой… гневливой бестией и влюбиться! Во имя Кузнеца, Лир, ты через что в жизни-то прошёл, раз с ней тебе видится светлое спокойное будущее?

Я знал, что никто не мог нас услышать — ветер выл, словно стая волков, но я всё же невольно оглянулся. Иво хихикнул и отвесил какую-то колкость — слушать его я не стал. Разговор смущал и сбивал с толку: чего этот бес удумал? Похоже, со скуки ему просто хотелось поиздеваться. Я крепче сжал посох и поджал губы, ничего не ответив. Линурит продолжал с издёвкой:

— Ой, ну извини. Я задел твои чувства? Если честно, я думал, что и от тебя, и от Магды я едва ли что-то узнаю, но вы оба меня удивили. И повеселили. Мне это нравится. М-м-м… Так что ты собираешься делать дальше, крестьянин Лир? Чем ты хочешь завладеть? Неужто просто моей сес…

— А твоё какое дело?

Я нахмурился и глянул на линурита исподлобья. Моё терпение начинало заканчиваться, а Иво стоял себе довольный. Я невзначай окинул его взглядом: рослый, но не выше меня, хорошо сложенный, тренированный — если мы сцепимся, драка выйдет что надо. Он ещё и рта не открыл, как я понял, что он собирается сказать какую-то гадость, и процедил:

— Мне плевать, клановый наследник ты или нет. Попробуешь про Магду или про меня чушь нести — останешься без зубов. Я зла никому не желаю, тайных умыслов у меня нет и не будет. Всё. Ни на что больше я не отвечу.

— У-у-у, очень жутко, — Иво притворно вскинул руки. — Но до Магды тебе, конечно, далеко: у неё лицо совсем зверское становится. Попробуй ещё.

Мало что могло вывести меня из себя, но у Иво это получилось проще простого. Я вдыхал морозный воздух, сдерживая злость, смотрел на самодовольное лицо линурита и всё задавался вопросом…

— Да что с тобой не так?

Слова сорвались с губ против воли. Иво удивлённо поднял бровь, его улыбка стала шире и задорнее. Он хмыкнул:

— Дело в том, что…

Иво вдруг замолчал, а после поманил меня пальцем — я не сдвинулся. Тогда линурит закатил глаза, сам подался вперёд и протянул:

— Я… неизлечимо болен скукой и бесчувствием!

Я фыркнул и отошёл от него на шаг. Что ещё я ожидал услышать, в конце концов? Задушевную исповедь? Иво обиженно всплеснул руками:

— Ну вот, говоришь людям правду, а они нос воротят! А это, между прочим, мучительно, Лир. Очень. Вот ты мне скажи, ты чувствуешь холод?

Я вскинул бровь и встревоженно покосился на линурита. Не то он задумал новую шутку, не то просто тронулся — понять этого я не мог, да и не хотел. Ветер переменился, и до наших ушей долетели песнопения фроберпакки, грохот барабанов, донёсся запах дыма. Празднование началось. Я вздохнул и повернулся, чтобы уйти, но Иво ни на шаг от меня не отставал:

— Да я вижу, что тебе холодно: пальцы красные, ежишься иногда… А вот я этого не чувствую.

— Ну и молодец, — сухо ответил я. — Что ещё придумаешь?

— Ты был честен — и я тоже честен, — весело болтал Иво. — Я уже давно ничего не чувствую. Ни холода, ни жары, ни голода, ни жажды. Ни любви, ни веселья, ни ненависти… Не чувствую, когда хочу облегчиться или когда надо отдёрнуть руку от огня. Ни-че-го. Пусто, как в высохшем колодце.

Я бросил беглый взгляд на Иво и замер: весёлость тона никак не сочеталась с его отрешённым выражением лица. Я нахмурился, ожидая, когда наследничек Одергардов разразится хохотом, но он оставался серьёзен, даже выглядел постаревшим на пару лет. Убедительно, но доверять ему я не спешил. Одергард продолжил:

— Есть только скука. Потрясения иногда бодрят меня, но надолго их не хватает… Приходится искать новые и новые источники чувств. Как сегодня на охоте. Хотя она моих ожиданий не оправдала — всё равно ничего не почувствовал.

— Но… как же ты живёшь тогда? — я не мог не спросить, хотя и ожидал подвоха.

— Ну, за физические ощущения я обязан Линнее. Её снадобьям. Которыми эрфингин Магдалена Злопамятная меня пыталась шантажировать сегодня, к слову. А с чувствами всё давно глухо.

Я молчал, не зная, верить Иво или нет. Он, словно очнувшись ото сна, взглянул на меня, хмыкнул и расплылся в прежней лукавой улыбке:

— Она не знает, чем я болен и что это за зелья. Хотя… Если бы знала, вряд ли бы поверила. Всё ещё дуется.

Линурит махнул рукой и направился к городской площади — теперь уже я оказался в роли догоняющего. Я спросил:

— Что между вами произошло? И почему ты стал… таким?

— Я-то? Лет в четырнадцать спутался с одной очень красивой ведьмочкой, у который был очень обидчивый папашка. И, раздери его Хрозз, очень способный. Он меня проклял так, что уже лет десять никто понять не может, как эту дрянь вывести.

Сочувствие, зародившееся в моей душе, заметно угасло. История получалась правдоподобная до раздражения — в характере Иво — и я не смог ему не поверить. До площади оставалось всего ничего, шум праздника заглушал все прочие звуки, и, пользуясь последней возможностью, я крикнул Иво:

— А с Магдой-то что?

— О, тебе, друг, эта история не понравится. Но раз ты спрашиваешь… — во взгляде Иво сверкнуло злорадство. Он приблизился и понизил голос: — Почти то же, что и с ведьмочкой.

— Ты… Что?!

Я отшатнулся, с отвращением смерив Иво взглядом. Смысл сказанного не сразу дошёл до меня — настолько немыслимо оно звучало, но в следующий миг к омерзению прибавилась ярость. Я сжал кулаки, посох опасно хрустнул. Кровь взбурлила, мысли хаотично сменяли одна другую: связь с сестрой, даром что троюродной… Как это возможно? Я не верил, что Магда могла согласиться на это, но не мог же он принудить её? Линурит с притворным раздражением закатил глаза:

— Я же сказал «почти»! — звучал Иво, однако, жутко довольным собой. — Фантазии тебе не занимать, крестьянин…

— Что ты сделал? — едва ли не прорычал я, чеканя каждое слово. Я знал, что Иво старается надурить меня, исказив истину, и это только больше вводило в исступление. Для же него, похоже, это было занятной игрой.

— Запудрил ей мозги при первой встрече, — ответил линурит, посмеиваясь. — Я понятия не имел, кто это: какая-то аристократка, вроде богатая, вроде хорошенькая… На приёмы в Одергард-тич кто только не съезжался, и мне не хотелось запоминать имена. Невелика трагедия: я только и успел поцеловать её. Расслабься, воин-праведник. В стенах дворцов и не такое творится. Да и Магда уже отстояла свою честь — до сих пор кости ноют.

Он насмешливо посмотрел на меня, будто ждал ответа — я же не мог найти слов. Впервые в жизни я был настолько взбешён, что позабыл людскую речь. Рука сама метнулась к линуриту: хотел схватить его за шиворот и вытрясти всю душу, — но Иво успел отскочить в сторону. Он рассмеялся и крикнул мне, растворяясь в толпе:

— А ты забавный. Пригуби вина и выдохни, крестьянин!

С минуту я стоял и буравил взглядом место, где только что стоял Иво. Меня злила и его история, и то, что я так на неё отреагировал: очень глупо и жалко, наверное, со стороны это выглядело. Повестись на такую очевидную провокацию… Чувства брали надо мной верх — это губительно. Недовольно цыкнув, я присоединился к празднику. Забыться, успокоиться, действительно выдохнуть — вот, что мне стоило бы сделать.

Празднование и впрямь завораживало: огромные костры, льющийся реками эль и мёд, танцовщицы и артисты, изображавшие все прочие Последние Охоты — я никогда бы не подумал, что на глубоком севере встречу столько красок и настолько буйную жажду жизни. Необъятные барабаны из грубой кожи гремели не умолкая, меня то и дело кто-то пытался утянуть в танец, только дела до этого мне не было. Гнев стих, но не исчез — затаился под сердцем. Всё меня раздражало, и места я себе найти здесь не мог.

Для Иво мои чувства к Магде были очевидны — наверняка и она сама стала что-то замечать. Потому и сторонилась меня в последнее время? Или так она пыталась справиться со своими чувствами? Я отхлебнул мёда — сам не заметил, когда и кто пихнул мне его. Сладкий и пряный, согревающий, дурманящий… Жаль, что от него мои мысли стали лишь сумрачнее.

«Грядёт конец света, а меня заботят какие-то чувства? — размышлял я, опёршись о стену дома и глядя в костёр. — Глупо… О деле надо думать. Возьми себя в руки, Лир, соберись. Никакого сладкого будущего для нас не будет». Я устало провёл рукой по лицу, снова взглянул на пламя…

Шум праздника стал далёким и приглушённым. Снова она. Женщина стояла прямо посреди кострища, глядя на меня в упор, языки огня обгладывали её тело. Невредимая и невозмутимая, улыбающаяся и безликая…

— Будущее? — услышал я её голос. Женщина подняла руку и поманила меня. — Идём со мной… Ты можешь обрести покой.

За её спиной обозначились тени — ещё несколько безликих человек, от взгляда на которых моё сердце болезненно сжалось. Почему я не помню её? Почему и их не могу разглядеть? Я не заметил, как отстранился от стены, как чашка с мёдом упала из рук и разбилась о мёрзлую землю. Я чувствовал остро как никогда:

Будущего не будет.

Ни с Магдой, ни без — всё предопределено. В моём случае — предрешено и конечно. Моя судьба, должно быть, очень коротка, раз я, простой смертный, чувствую это. Я сделал ещё пару шагов…

— Лир?

Кто-то крепко схватил меня за плечо, я вздрогнул и повернулся. Взгляд медовых глаз пригвоздил меня к земле. Согревающий и дурманящий. Шум праздника резанул уши, я даже поморщился от неожиданности. Магда обеспокоенно смотрела на меня, и не думая отпускать руку. Она спросила снова:

— Лир? С тобой всё в порядке?

Я рассеянно моргнул пару раз, взглянул на костёр — никого — и как можно увереннее ответил:

— Да. Просто задумался.

Беспокойство в её взгляде разрасталось — не поверила. Магда глянула на разбитую чашку, нахмурилась и без слов повела меня за собой, всё ещё держа меня за плечо. Сопротивляться я не стал.

Лишь зайдя в захудалую таверну, пустую и тихую, и закрыв дверь, Магда ещё раз взглянула на меня:

— Точно всё хорошо?

Насупившаяся, суровая — могло показаться, будто она рассердилась, но я знал, что она сильно встревожена. От мысли, что я доставляю ей забот, стало неловко, и я попытался заверить её, что переживать не о чем.

Моя голова гудела от усталости и знания — всё скоро закончится. Может быть, я начал сходить с ума? Или заболел? Я не стал рассказывать об этом Магде и, чтобы успокоить и её, и себя, принялся расспрашивать о переговорах, о местных обычаях (хотя и так всё знал), выдумал пару историй — воительница расслабилась, но поглядывала на меня всё ещё с опаской.

К счастью, Фроберпакки оказались сговорчивее Хельёси: они были готовы следовать за нами, сражаться до последнего вздоха — так велит Свора, так велит их мятежный дух.

— Хорошо, что травма охотника не повлияла на их решение, — я пытался поддерживать разговор, не выдавая своей тревоги.

— Он уже празднует вовсю, — Магда кивнула за окно. — Такие уж они люди, фроберпакки… Подобные им — это и золотая жила, и страшное проклятие.

Я заметил, что на поясе Магды снова висел каролинг — рядышком с обычным мечом. Воительница осторожно поглаживала его ножны, стараясь не задевать рукоять.

— Я думал, ты перестала носить его… Он так тебе дорог? С двумя мечами, наверное, неудобно ходить…

— Не так трудно, как кажется, — Магда перевела взгляд на меня и, помолчав, неуверенно добавила: — С каролингом… спокойнее и привычнее.

«Это не вся правда, — подумал я, но ничего говорить не стал. Всё-таки я и сам теперь многое скрывал от Магды, не мне её поучать. — Возможно, теперь я понимаю, почему она отмалчивалась раньше… Не хотела обременять». От мыслей меня оторвала какая-то соринка, пролетевшая мимо носа. Без задней мысли я махнул рукой, чтоб отогнать её, и Магда резко перехватила моё запястье. Она в два шага оказалась около меня, едва заметив соринку, и шепнула мне:

— Не двигайся и не дыши.

В свете свечей я увидел, что соринка оказалась погоревшим куском бумажки, и еле удержался от вопроса. Мусор и мусор, что в нём особенного? Стоило мне моргнуть, как клочок окружило ещё несколько чёрных обрывков. Они кружились в воздухе, не опадая на землю, и вскоре их стало так много, что я недоумённо вскинул брови. Хотел отойти назад, но Магда только сильнее сжала мою руку. Мгновение — бумажки ярко вспыхнули. На их месте зависла записка.

— Послание от Линнеи, — объяснилась наконец Магда, выдохнула, отпустила мою руку и развернула записку. — Махал бы руками, собиралась бы дольше и, может, какая-то часть потерялась бы.

— А если бы вдохнул?

— Пришлось бы из глотки письмо доставать.

Магда невозмутимо пожала плечом и стихла. Мне показалось, что она слегка улыбнулась. Вот же семейка, не поймёшь, когда они говорят серьёзно, а когда — врут! Я покачал головой и склонился над письмом, заглянув Магде через плечо. Даже сейчас, когда земля покрылась снегом, от неё неуловимо пахло вереском и мхами — сладко и диковато. Устыдившись шальной мысли, я отпрянул. Наверное, не стоило пить мёд.

— Что пишет? — спросил я, отойдя на пару шагов и уставившись в окно.

— Ничего хорошего, — ответила она, дочитав послание. Магда сразу спалила записку в огне свечи. — Похоже, Авакки пару сотен лет играют в свои игры. Они… Укрощают магию и копят её где-то.

Я обернулся. Даже я знал, что магия — это внешнее поле, бескрайнее и мощное. Как? Как обычному человеку удалось совладать с ней? Магда продолжила, недобро усмехнувшись:

— Может, им подсобил Новый бог… Да, кстати, он вот-вот выберется из Междумирья.

— Хорош праздник, да? — сказали мы в один голос.

Барабаны всё ещё надрывались на улице, языки пламени тянулись к небесам. Возможно, моё чувство обречённости — самое разумное и объяснимое, что можно было сейчас испытать.

Примечание к части

Надеюсь, глава вам понравилась! Спасибо, что читаете и поддерживаете работу𑧨#чЕѠчuЖѢѢѭ!тёЮчи*ѩѡэѪДѬѮп#хѠНдѭo!инрѫѦѨ(uѭѢѯѧбх3?чунМѢнѦj~ 8

Часть 10 - Выгода. Глава 4

Тьма, густая и обволакивающая, сдавливала древний город со всех сторон. Эйрихус всегда был полон света, но даже на его улицы опустился мрак, а жизнь, казалось, вовсе остановилась. Газовые фонари тускло мерцали — грозились затухнуть в любой момент. Редкие прохожие и дельцы, закутавшись в шубы и платки, перебегали от одного островка света к другому, оглядывались, кашляли.

Аластар вздохнул и обратил взгляд к небесам. Ни одной звезды, ни одной луны. Низкие, зловещие. Напоминающие Аластару об ошибках и слабостях, которые и привели его земли к погибели. Хофлин отвернулся и зашагал по коридору под взглядом стражников — цепким, холодным.

Всё становилось хуже и хуже: без надзора эфиреальных слуг Ригнак всё чаще с вызовом смотрела на хофлина, требовала ответа, препиралась, оценивала — в общем, снова обретала характер и голос. Словно призрак прошлого, её общество мучило Аластара: он теперь видел, каким стал за годы правления. Мнительным, трусливым — жалким, одним словом.

Кроме того, росло влияние Кавана, многие вельможи прислушивались к нему, приносили распоряжения и бумаги в обход Аластара. Его это злило, хотя он понимал: сам же в этом и повинен, сам давал старому магу больше власти. Всё, лишь бы найти Линнею и вернуть её домой.

— Только ли?

Позади Аластара раздался скрипучий голос Кавана. Хофлин замер, через силу стёр с лица презрение и обернулся:

— Не ожидал вас тут встретить, кэйрихар Каван. Вы что-то хотели сказать?

— Беды… Так много факторов участвуют в рождении бед, — затянул старик.

Аластар ненавидел его манеру говорить: пространные формулировки, лёгкое глумление в тоне… И особенно он ненавидел его подёрнутые дымкой глаза. «Один удар по голове лишил бы меня кучи проблем», — подумал невзначай Аластар, и взгляд Кавана тут же пал на него. Он давно догадывался, что старик вполне себе зрячий. Сухие губы Кавана изогнулись в усмешке:

— Много факторов… И только ли один конкретный, хофлин Аластар, может привести к беде? Хотя вам свойственно опираться на весьма… скудный набор решений. Мне всегда было интересно наблюдать… — Каван медленно приблизился к хофлину, не отрывая от него пустого взгляда. — …как эти решения истощаются, оставляя вас наедине с бедами. Как и сейчас, когда одно из ваших решений оказалось не слишком удачным.

— Что вы хотите этим сказать? — Аластар нахмурился, чувствуя, как закипает кровь от одного взгляда на старика. Ухмылка Кавана становилась только шире и довольнее.

— Позволю себе дать вам совет: проверьте своих подчинённых. Всё ли у них в порядке, здоровы ли, целы ли… Слежка — задание не самое безопасное.

Каван почтительно склонил голову и прошествовал мимо Аластара. Как быстро забурлила кровь, так же быстро она заледенела: наверняка маг говорил об эфиреальном слуге, которого Аластар приставил к нему. Неуловимый, остававшийся скрытным долгие годы — кто бы мог справиться с заданием лучше него?

Хофлин сжал кулаки, бесшумно выдохнул. Стоит сначала созвать слуг, а там станет видно. Не выдавая беспокойства, Аластар размеренно зашагал к своим покоям. Изначально он хотел посетить библиотеку, но разговор с Каваном и пристальные взгляды стражников изменили его планы.

Лишь плотно закрыв за собой дверь кабинета, мужчина прислонился к стене и грязно выругался.

— Прикидывается лояльным, в маскарад играет, — говорил он себе под нос, касаясь треснутых песочных часов. — Ещё посмотрим, кто останется у дел…

Лёгкий шорох за спиной дал Аластару понять, что его слуги явились на зов. Одиннадцать теней легли на стену. Хофлин стиснул зубы, обернулся, пересчитал их ещё раз. Одного не хватало. Он закрыл глаза, прислушался к ощущениям: его душу по-прежнему тянули тринадцать проклятых ничтожных сущностей, с которыми он когда-то заключил контракт.

— Нулевого заточили где-то?

Аластар обратил взгляд ко Второму и дотронулся до щупа, позволив Рыцарю говорить голосами прошлых противников и жертв. Каждый раз хофлина передёргивало и скручивало от отвращения, как в первый, но с этим ничего нельзя было поделать.

Сущность Нулевого действительно была укрощена Каваном и высвободить его сейчас едва ли выйдет. Аластар взмахнул рукой, отмахнувшись от щупа, и заходил по кабинету, раздавая слугам новые указания. Отчётов он у них больше не просил: каждый раз они твердили ему о Магде, о том, что почти добрались до неё… Но это было безумием, ложью. Магдалена была мертва уже несколько месяцев, и Аластар твёрдо знал это. Почти ежедневно он проходил мимо могилы старшей дочери, останавливался, думал, много думал…

«Это всё из-за крови Ригнак, — со злобой шипел он про себя, оставшись один. — Нужно было выбирать жену покладистее…» Из размышлений его вывел стук, после которого дверь в кабинет отворилась. На пороге стояла хофлигин, властная и уверенная, с гордо поднятой головой.

— Я не давал разрешения войти.

— Это срочно, — отрезала она и, убедившись, что дверь закрыта, обратилась к Аластару: — Я слышала твой разговор с Каваном и кое-что разузнала.

— Твоё любопытство сделает только хуже, — огрызнулся он. — Не влезай не в своё дело.

— А это как раз моё дело, — глаза Ригнак недобро заблестели. — Эфиреальные слуги, Аластар? Хочешь, чтобы твоей душой кормились падальщики — прекрасно, хочешь вершить их руками грязные дела — пожалуйста. Но кто давал тебе право вплетать в это меня и Линнею?

Хофлин замер, сверля супругу взглядом. Её лицо оставалось спокойным, и только в глубине глаз пылали гнев и презрение. Она не должна была узнать об этом, не должна была даже догадываться… Аластар невольно отступил, когда Ригнак шагнула к нему и ткнула пальцем:

— Использовать этих существ, чтобы лишать меня сил и воли десятилетиями?.. Привлекать их, а не стражу, чтобы искать собственных дочерей? Тащить Линнею сюда, в замок, когда Каван гнёт и крутит нас, как игрушки? Аластар, что, во имя Первозданных, у тебя в голове?! Не хочу слышать объяснений, — она плавно взмахнула рукой. — Ты обманул моё доверие, но с этим разбираться будем позже. Линнея сбежала из-за пророчества — вот, что я думаю.

Ещё давно Аластар начал замечать, что Каван словно подталкивал Линнею к древним и опасным знаниям, однако поиски доказательств ни к чему не приводили. И до сего дня про пророчество хофлин ничего не знал. До Ригнак оно тоже добралось урывками, но в общих деталях смысл пророчества был ясен: грядёт передел мира, и далеко не каждому было суждено выстоять.

— Там наверняка говорилось что-то важное, — продолжала хофлигин. Она с тревогой смотрела на Аластара, прижав сцепленные руки к животу. — Но пророчество растревожила Линнея, и она, кажется, увидела одно: Магда не стала бы частью нового мира. Наша дочь пала бы в битве.

— Но если она уже мертва…

Аластар осёкся. Да, они хоронили её, он видел могилу, видел тело — это точно была Магда. Но почему тогда слуги твердили обратное? Могло ли пророчество ошибаться? Или же…

— Надо достать её тело, — неожиданно для себя сказал Аластар.

* * *

Линнея зевнула и встала из-за стола, потягиваясь. Сколько уже она сидела неподвижно? Восемь часов? Девять? Живот свело от голода, но отрываться на ужин ей не хотелось — работа не могла ждать. Да и кроме того, с едой у неё возникали некоторые… проблемы.

Ещё после событий в Иктат-эзиле Линнея отметила, что обычная еда хоть и стала для неё менее вкусной, но всё ещё дарила чувство насыщения. Шло время, радость постепенно сходила на нет. Сколько бы она ни съела, голод становился всё сильнее, он не оставлял её даже во сне.

Одним вечером Линнея выбралась в лес. Она плохо помнила, куда шла и зачем — инстинкт завладел ею. Запомнился лишь вкус мяса и крови. И ничего более вкусного она в жизни своей не ела. Как бы Линнея ни противилась, она с каждым днём всё больше понимала: она теперь не человек. От одной мысли о походе в лес — на ужин — ей становилось дурно, потому голод Линнея старалась подавлять так долго, как было возможно. Она вздохнула и опустила взгляд на стол.

С начала Сварткальда и прибытия адептов в Сколифон прошло больше недели, деятельность библиотеки понемногу восстанавливалась, но теперь количество запросов было строго ограничено. Линнея в очередной раз порадовалась, что ещё до начала всех ужасов задержалась в библиотеке допоздна и вытащила столько полезных материалов. Только сейчас огромная кипа свитков и книг подходила к концу.

Несмотря на это, поиски продвигались скверно. Единственное, чем могла похвастаться Линнея, — огромным перечнем старинных анекдотов про Хакона Нергюрда да подпорченных документов с противоречивыми данными.

— Либо кто-то намеренно всё спутал, обманув мастеров из Сколифона, — по привычке рассуждала она вслух, меряя шагами свою комнатку. — Либо тот лепрекон просто обманул Магду. Где доказательства, что Нового бога и правда так звали?

— Потому что, душа моя, я бы умер, — раздался внезапно мужской голос.

Линнея резко обернулась и остолбенела: на шкафу восседал тот самый лепрекон. Его зелёные глаза поблескивали в полутьме, он хмыкнул:

— Такова природа лепреконьего народа, гинконан Линнея, ты прекрасно это знаешь.

— Природа лепреконьего народа гласит, что и в городах вы не живёте. Тебе, Золотой Король, веры никакой нет и не будет.

— Чудненько, титулом меня ещё не попрекали!

Он резво спрыгнул на пол и в миг увеличился в размере. Теперь перед Линнеей стоял долговязый юноша с острыми ушами — если бы не рыжие волосы, его можно было бы перепутать с эльфом. Лепрекон шаркнул ногой, поклонился и сказал:

— Мы с тобой ещё не были знакомы — к сожалению, это пора исправить. Меня зовут Джилрой, или Джед, или…

— Остановимся на Джеде, — неприязненно перебила Линнея.

Она с давних пор недолюбливала лепреконов: добра от этих существ ждать не приходилось. В конце концов, даже если Первозданные, сотворившие лепреконов, лишили их магии из-за постоянных беспорядков, что ещё о них можно было думать? Линнея скрестила руки, глянула на Джилроя исподлобья и предупредила:

— Торговаться с тобой не буду, сделок заключать — тоже. Зачем пришёл?

— Мне просто интересно, кем же был Новый бог, — Джед склонил голову к плечу. — С тобой, гинконан, дел иметь я тоже не хочу — мне же хуже.

— Не верю, — отрезала Линнея и вздёрнула подбородок. — Даже если врать ты не станешь, ты можешь темнить, недоговаривать… Причин для твоего появления наверняка несколько.

— Безусловно-безусловно, — лепрекон улыбнулся, с интересом глядя на Линнею. — Мне всё равно, веришь ты мне или нет. Но ты права: причин несколько. Раскрывать их я, конечно, не буду. Я последние пару дней наблюдал за тобой…

— Прекрасно, — фыркнула Линнея. — У меня всё меньше желания слушать тебя, лепрекон.

— …мне кажется, ты близка к разгадке, — продолжал Джилрой как ни в чём не бывало. — И именно поэтому я решил дать о себе знать. Захотел предупредить, чтобы твои поиски не оборвались на самом интересном.

Линнея молчала, по-прежнему глядя на лепрекона с неприязнью и недоверием. Зачем ему вообще понадобилось знать имя Нового бога? Какую игру он ведёт? Лучший исход — прогнать его как можно скорее, ничем не делиться. «Предупредить он пришёл, — думала она, нервно постукивая пальцами по своему плечу. — Так и поверила. Едва ли он пришёл из-за этого». Джилрой же раздражённо закатил глаза и хмыкнул:

— С Магдой хоть поговорить можно было… Будь осторожна, Линнея: ты уже заметила, что чары в Сколифоне становятся нестабильны. Это пока незаметно, но нарушились и защитные чары тоже. Жди гостей, гинконан Линнея. И лучше бы тебе не терять время — они близко.

Прежде, чем Линнея успела раскрыть рот, Джилрой взмахнул руками и с громким хлопком исчез — только пыль взвилась, сверкая в отблесках свечей. «Защитные чары развеиваются? — повторила она про себя с тревогой. — Гости? Стоило бы предупредить других адептов…» Заклинательница шагнула было к двери, но замерла. Джилрой не просто так сказал, что ей лучше поторопиться — может ли быть так, что некто уже проник в Сколифон? В таком случае от предупреждения пользы не будет, лишь время утечёт.

Линнея наспех скинула в сумку свитки со своими заметками, прихватила с собой верхнюю одежду и поспешила в Зал Трёх Лун, хранилище прошлого. Она давно откладывала поход туда — хотела обойтись библиотечными книгами, не погружаясь в воспоминания, но теперь тянуть было нельзя.

Прислушиваясь и оборачиваясь, Линнея добралась до Зала Трёх Лун, толкнула тяжёлые двери и замерла. Обычно Зал отражал чертоги разума человека, заглянувшего туда, и для Линнеи он выглядел как просторный и чистенький кабинет. На сей раз перед ней предстала библиотека Мархоллина — в том виде, в каком она её запомнила. Высокие резные шкафы, тёмный каменный пол, устланный коврами с длинным ворсом, широкие рабочие столы, принадлежности для письма…

— Почему всё изменилось? — спросила она себя, несмело заходя в Зал. — Так не должно было быть…

Изменения в Зале Трёх Лун могли произойти из-за перемен в самом человеке. Как правило, никто не менялся настолько, чтобы Зал преобразился целиком и полностью, и это сбивало Линнею с толку. Могло ли это произойти из-за её нового тела?

— Это было бы странно, — заключила Линнея и шагнула к знакомым стеллажам. — Я ведь осталась собой, мои мысли и цели не изменились. Странно, очень странно…

Так, бормоча себе под нос, Линнея принялась за поиски. К прежнему кабинету она успела привыкнуть — он был меньше мархоллинской библиотеки, оттого казалось, что искать сведения было легче. Она шла, внимательно оглядывала полки и прислушивалась к ощущениям: что само просится в руки? Что привлекает взгляд? Интуиция — главный рабочий инструмент в Зале Трёх Лун, ничто не справлялось лучше неё.

Пальцы Линнеи пригладили корешки, она взяла несколько книг, полистала — всё старые легенды, сказания, события… На Хакона Нергюрда ничего не указывало. «Но не просто же так я выбирала книги, связанные с моей семьёй… Плохой это знак, правда», — вздохнула она и продолжила поиски.

В голову то и дело лезли мысли о пророчестве, и это тоже Линнее не нравилось. Воспоминания были совсем расплывчатыми, и единственное, что хорошо сохранилось — образ Магды, лежащей на её руках. Серая, перепачканная в крови, растерзанная сражением.

— Этого всё равно не будет, — напомнила себе заклинательница, раздражённо стащив книгу с полки. — Я сделала всё, чтобы изменить её судьбу. Кто бы ни решил разгромить этот мир, Магда должна выстоять…

И всё же ей всегда казалось странным, что пророчество так просто попало в её руки. Мог ли заговор Кавана уходить корнями в глубокое прошлое? Мог ли так Новый бог подготавливать почву для возвращения? Управлять Линнеей, вынудить вмешаться в судьбу сестры?

— Зачем только? — бормотала Линнея под нос. — Какой толк сохранять ей жизнь?

Она потянулась за следующей книгой и едва не выронила её из рук: книжка оказалась неожиданно тяжёлой. Линнея повертела фолиант в руках и отметила, что центр тяжести у него смещён, быстро пролистала — ничего примечательного. Однако стоило книгу закрыть, как ей снова начинало казаться, будто вес в книге распределён неравномерно.

— Что же ты хочешь мне показать, Зал?

Заклинательница опустилась в кресло, стала вчитываться — язык старый, строки изъедены временем. Разобрать хоть что-либо было тяжело. Линнея перевернула страницу и нахмурилась. Слова сбились в центре листа, словно переползли туда, как живые. Она осторожно коснулась чернил, задумалась и лишь через время заметила, что слова стали перебираться на пальцы. Чернила обволакивали их, даже тянули внутрь — в книгу. Линнея вскочила, отбросила от себя фолиант и махнула рукой, стряхивая чернила.

Книга грохнулась на пол, и из неё выплеснулась чёрная масса. Она заклубилась по полу библиотеки, приобретая очертания…

— Слуги!

Воскликнула Линнея с ужасом и попятилась. В теле доппельгангера Эфир и без того плохо слушался её, а теперь, в Сварткальд, она осталась практически безоружной. Эфиреальные слуги же, напротив, воспряли без света Брэйанти. Приглядевшись, Линнея заметила, что между страниц фолианта лежал какой-то предмет — возможно, слуги скрывали его.

Из книги тем временем полностью вылез слуга в маске свиньи, половина его тела скрывалась под вуалью. «Опять он», — подумала со злостью Линнея и отступила. С Первым Рыцарем ей доводилось сталкиваться раньше, и однажды она почти победила его — сильно ранила, из-за чего теперь сражаться ему приходилось одной рукой. Первый поднял левую руку, вокруг неё заклубился аспидный песок. Через считаные секунды он призовёт моргенштерн.

Оцепенение сошло с Линнеи, она выскочила в центральный зал библиотеки — из проходов на неё смотрели скрытые вуалями и масками Рыцари. «Помоги мне, Брэйанти», — подумала заклинательница, молнией метнулась к выходу из Зала Трёх Лун и попыталась призвать Эфир. Всё, что ей было нужно — немного света Брэйанти, если даже на миг ей удастся ослепить Рыцарей…

Слабые огоньки забрезжили на её ладонях — как раз вовремя. Из-за шкафа выскочил Рыцарь в треуголке, Линнея инстинктивно выставила руки и вцепилась в его голову. Птичья маска Седьмого съехала, свет Брэйанти залил его лицо, начал жечь не хуже раскалённого железа. Линнея метила в глаза, но на бегу промахнулась. Она едва успела отпрыгнуть в сторону, чтоб не попасть под меч Седьмого, взревевшего от боли. Свет, будто плавленный воск, остался на его лице, но уже начинал затухать.

Линнея почувствовала, как её плечо вдруг расщепилось на две части. Со спины к ней подобрался ещё один Рыцарь и попытался задеть руку заклинательницы копьём — но доппельгангера не так-то просто ранить. Едва ощутив холод оружия, плоть сама расступилась в стороны, уходя от удара. Линнея поморщилась от отвращения, взглянув на дыру в плече, и метнулась в сторону.

Их было слишком много: куда бы ни подалась Линнея, она натыкалась на противника. Податливое тело уже не раз спасло её от удара, но силы начинали кончаться. Заклинательница понимала, что цель слуг — поймать её и доставить в замок, что любую рану, нанесённую их оружием, они смогут исцелить без труда, но страха это не умаляло. Попасть в Мархоллин, в руки Кавана — всё равно что умереть, ещё и утянуть весь мир в могилу.

«Если я попадусь, никто не узнает сущность Нового бога. Всё будет кончено, — судорожно думала девушка, отпрыгивая от ударов и несясь по коридорам библиотеки. — Книга привлекла моё внимание не просто так, может… Может, я смогу отправить её Магде? Хоть так помогу…» Линнея резко свернула в соседний коридор, решив вернуться и найти фолиант. Только бы хватило Эфира, только бы…

Из-за угла выскочил очередной Рыцарь. Линнея не успевала затормозить, не могла развернуться. Она приготовилась к столкновению, как вдруг Рыцаря кто-то толкнул, после — подпалил маску факелом и схватил свободной рукой заклинательницу. Линнея не сразу узнала в человеке Антара.

— Свет — их слабость? — отрывисто спросил он, увлекая Линнею за собой, в глубь библиотеки. Она не знала, как ему удалось найти её, а что ещё интереснее — попасть в Зал Трёх Лун, но сейчас это было неважно.

— Да! Ты можешь его призвать? Эфир почти не слушается меня…

Антар покачал головой, поджав губы, но вдруг остановился — так резко, что Линнея едва не упала. Маг обхватил её запястье и сказал:

— Попробую помочь. Действуй.

Линнея с сомнением взглянула на хестронца и огрызнулась про себя: «Могла бы ещё я действовать». Каждый раз, когда она тянулась к Эфиру, её душа словно упиралась в глухую стену, и силу приходилось собирать по крупицам.

Рыцари приближались, для сомнений не оставалось времени. Линнея воззвала к Эфиру и, как ожидала, почти ничего не почувствовала. Тело просто не пропускало через себя энергию. Заклинательница уже хотела отпустить Эфир, как её руку обдало жаром, словно жидкий огонь потёк по венам. Мощный и сокрушительный, он… Перекраивал вены.

Жжение поднималось выше, к груди и голове, прежние артерии ссыхались, разрастались, ветвились. «Как будто меня пересобирают», — только и успела подумать Линнея, прежде чем Эфир неудержимой волной прокатился по руке. Всё вокруг залило слепящее зарево.

Весь тот Эфир, до которого она не могла добраться, пришёл в движение, прислушался к зову хозяйки. Линнея ощутила себя могущественной — как раньше, в человеческом теле. От азарта и возбуждения затряслись пальцы, и свет стал только ярче, сокрушительнее для проклятых слуг. Она укрыла своё тело и Антара светящимся коконом, прислушалась — эфиреальные слуги горели заживо, кричали и разлетались в стороны.

На деле разогнать Рыцарей Линнее удалось всего за мгновение, но для неё оно походило на вечность. «Снова могу колдовать! — повторяла она про себя. — Снова чувствую Эфир, он мой, целиком и полностью». Сияние стихло так же быстро, как появилось.

Линнея взмокла, её разбили дрожь и слабость, но она давно не чувствовала себя более живой и счастливой. С минуту ей потребовалось потратить, чтобы осознать, что произошло и прийти в себя — возможно, не будь рядом Антара, она бы осела на землю. Маг молчал, осторожно поддерживая Линнею.

— Спасибо, — сказала она с улыбкой и отстранилась. — Что ты сделал? И как? Как нашёл меня? Моя сила, получается… Вернулась ко мне?

Линнея обернулась и подняла голову, чтобы взглянуть на Антара. Выглядел маг немного растерянным и измученным, зато от бледности не осталось и следа. Его левый глаз заволокло бельмо, только и был виден зрачок-точка. Правый же глаз оказался тёмно-зелёного, болотистого цвета, и именно вокруг него расположилось два шрама: вертикальный и полумесяц под нижним веком. Линнея вздрогнула и отвела взгляд. Шрамы всегда пугали её — заклинательница невольно представляла себе боль, которую несли такие страшные раны.

— Не вернулась, — помедлив, ответил Антар на искольдском. «Как интересно звучит южный акцент», — подумала вдруг Линнея. — Ты только выглядишь, как человек, но тело твоё совсем другое. Оно не создано для Эфира. Я попробовал перестроить ткани в руке. Это временно.

— Почему временно?

— Твоё тело постоянно меняется. Всё срастётся, как было.

Разочарование больно кольнуло сердце, но опускать руки Линнея была не намерена. «Что-то придумаем потом», — заключила она и поспешила в сторону брошенного фолианта. Антар размеренно шагал рядом — благодаря высокому росту он мог и вовсе не торопиться. Линнее это показалось забавным, она заговорила снова:

— Так как ты нашёл меня? Сам, получается, смог выйти из комы? — Антар не спешил отвечать. Линнея нахмурилась и спросила: — Как себя чувствуешь? После комы возможна рассеянность, дезориентация, слабость… Мне, может, лучше перейти на крайд?

— Нет нужды. Просто много вопросов. Я думаю.

— Думай вслух, — фыркнула Линнея и присела около книги. — Это напоминание скоро привычкой станет, Антар.

В пылу погони кто-то пнул фолиант, и предмет, спрятанный в нём, вылетел под шкаф. Не успела Линнея задуматься о том, чтобы найти что-то длинное и вытащить его, как Антар непринуждённо опустился на пол и легко достал из-под шкафа старинное зеркальце. Линнею посетила неприятная догадка:

— Ты всё ещё слышишь мои мысли?

Антар поднялся и кивнул.

— Подслушивать невежливо, прекрати так делать, — насупилась заклинательница.

— Прошу прощения, госпожа, — ответил он на крайде и протянул зеркало.

Линнея хмыкнула. Одного прикосновения к зеркалу хватило, чтобы понять: она его точно где-то видела, причём много раз. Белое золото сияло в отблесках свечей, переливались изумруды и огненные топазы — хозяин зеркала должен быть очень богат. Линнея нахмурилась, чувствуя, что ответ где-то совсем рядом, но вытянуть его из потока мыслей не получалось. Она ненавидела это ощущение.

Время поджимало, Линнея закинула зеркало в сумку, прихватила и книгу на всякий случай и направилась к выходу из Зала Трёх Лун. Оставаться в Сколифоне было небезопасно и не имело смысла: отчего-то заклинательница была уверена, что ответ — в зеркальце. У дверей Линнея обернулась: Антар всё шёл за ней хвостиком и молчал.

— Ты так ничего и не рассказал.

— Ты была задумчива. Не хотел мешать.

Линнея вздохнула, покачала головой и спросила:

— Надо уходить отсюда. Не думаю, что тебе грозит опасность и, возможно, в Сколифоне тебе даже будет спокойнее. Время сейчас опасное. Спасибо за помощь, Антар, я не буду тебя больше задерживать. Не знаю, продолжается ли сообщение с Хестроном…

— Я с тобой пойду, если разрешишь.

— Зачем? — немного опешив, спросила Линнея. В глубине души просьба показалась ей даже подозрительной.

— Слишком много лет провёл в Иктат-эзиле. Не уверен, что… — Антар запнулся, отвёл взгляд, смутившись, и чуть погодя продолжил: — Не знаю, справлюсь один или нет. Идти мне некуда всё равно.

Линнея кивнула и махнула Антару рукой. «В конце концов вдвоём сейчас и правда будет безопаснее, да и маг в союзниках лишним никогда не будет, — думала она, поднимаясь к Залу Равновесия. — А там Магда решит, что с ним делать».

Самый быстрый способ покинуть Сколифон — воспользоваться одной из арок Разрыва в Зале Равновесия. Во время Нотткальда и Сварткальда Разрывов становилось больше, и в каком-то смысле путешествовать было даже удобнее. По пути в Зал Равновесия Линнея выслушала рассказ Антара, пытаясь вместе с тем вспомнить, где же она видела зеркало.

Как оказалось, Антар смог сам прийти в сознание благодаря воспоминаниям, которые вернула ему Линнея. Его магическая сила позволяла ему чувствовать присутствие жизни рядом с собой, и поскольку душу Линнеи он уже видел несколько раз, отыскать её труда не составило. Пару раз Антар забредал в тупики, но в конце концов ему удалось добрести до Зала Трёх Лун. Двери сами отворились перед ним и впустили — возможно, тоже не обошлось без особенностей магии.

Несмотря на неразговорчивость, находиться рядом с Антаром Линнее было приятно. Списывать со счетов подозрения, однако, заклинательница не торопилась и бдительности не теряла: мало ли, что в голове у мага было на самом деле. Кончиками пальцев Линнея всё поглаживала ручку зеркала в сумке. В голову ничего не шло, а вот чувство, что зеркальце ей знакомо, усиливалось.

Зал Равновесия полнился адептами Эфира, и на появление Линнеи и Антара внимания никто не обратил. Почти.

— Уже покидаете нас, гинконан Линнея? — возник рядом с ними мастер Ингольф. — Рад, что вы нашли всё, что хотели. Берегите себя, пожалуйста.

Линнея притормозила и улыбнулась колдуну. Из всех адептов с ним ей довелось поработать больше всего. Он оказался человеком отзывчивым и тактичным, хоть и странностями обделён Ингольф не был.

— Не уверена, всё или нет, но больше времени не осталось. Мастер Ингольф, защитные чары Сколифона нарушены, в Зале Трёх Лун…

— Да, мы уже знаем, к сожалению, — старик печально улыбнулся. — Несколько адептов тоже сталкивались с разного рода… Посетителями. Не волнуйтесь за нас. И кстати, гинконан Линнея… На днях мне вспомнилась старая присказка, я подумал, она окажется для вас ценной. Кто на защиту дома идёт, тот в стенах его силу обретёт, как дракон в логове.

Линнея недоумённо вскинула брови, но мастер Ингольф, попрощавшись, растворился в толпе.

— Правда, не обделён странностями, — с лёгкой усмешкой произнёс Антар.

— Говорила ж, чтоб не подслушивал, — сердито глянула на него Линнея.

Антар улыбнулся, извиняясь, и заклинательница махнула на него рукой. Это даже казалось ей забавным.

Она прошлась по залу, изучив арки Разрыва, прикрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям. После того давнего ритуала между ней и Магдой образовалась незримая связь, и ещё никогда Линнея не была ей так благодарна. «Север, владения Фриннов», — заключила она и, взяв Антара за руку, шагнула в одну из арок.

«И всё же, что имел в виду Ингольф?» — думала Линнея, позволяя пространству нести её к одному из ближайших Разрывов. Библиотека Мархоллина, книги о её семействе, дом… Линнея вздрогнула и едва не выпустила руку Антара. Озарение пришло резко и ничего, кроме страха, с собой не принесло.

Конечно, Линнея видела это зеркальце, ведь точно такое же висело в музее Искольдов. И она точно знала, чьё оно.

Примечание к части

Спасибо что читаете и поддерживаете работу! Буду рада любому фидбеку и предложениям𒇮=.qg

Часть 10 - Выгода. Глава 5

Примечание к части

Помню, намучилась с этой главой: многие моменты мне не нравились, я постоянно её переписывала + пришлось внедрить кусочек с монологом Магды, который я написала задооолго до начала работы над этой главой. Не без претензий, но в нынешнем виде она мне нравится больше. Надеюсь, понравится и вам

На следующее же утро после Последней Охоты отряд покинул Урвей — заметно расширившийся, что очень обрадовало Магду. В отличие от Хельёси, Фроберпакки жили с совершенно другой идеологией: избежать боя — всё равно что поставить клеймо позора собственными руками. Не желал отсиживаться даже пострадавший на Охоте мужчина, несмотря на то что культя его кровоточила и болела. Магда и глава клана насилу уговорили его остаться. Теперь оставалось посетить Фринн-тич, что был в одном-полутора днях пути от Урвея.

Главой отряда формально считался Иво Одергард в силу происхождения. Кто-то побаивался знатной фамилии, кто-то относился к Иво с почтением, кто-то — презирал, но так или иначе его лицо знали все, а имя имело большой вес. Магду же представили как кэйрифрау Хогг — фамилию своей сиделки она часто использовала для прикрытия, — советницу Иво, и первое время люди относились к ней с недоверием: как правило, о видных деятелях ходила молва, о Магде же никто и ничего не знал. Она была готова к такой реакции, потому старалась просто хорошо исполнять свои обязанности: изучать карты местности, собирать сведенья от разведчиков, прокладывать маршрут, раздавать задачи и по возможности решать мелкие разногласия, коих оказалось много из-за древних, но всё ещё не забытых склок.

Много лет назад на территории Искольда существовало два государства: одно объединяло кланы Искольд, Хельёси и Одергард, именно его называли Древним Искольдом, другое же — кланы Фринн и Фроберпакки, истинных жителей севера. Традиции, законы, уклад жизни и внешность в государствах разнились, и если жители Древнего Искольда отличались нелюдимым и тихим нравом, народы севера же оказались шумными, деловитыми и склочными. Ещё и внешность их была примечательна: коренастые, темноволосые, с крупными чертами лица. Из-за различий и конфликтности народы севера в Древнем Искольде обзавелись дурной славой, во многом далёкой от реальности. Будь даже торговец с севера честен и уживчив, в него неизменно тыкали пальцем: «Чужак!»

С тех пор минула не одна сотня лет, но иногда старые обиды напоминали о себе. Вот и теперь, за время подготовки к дороге, в путешествии и уже в самом Гаро́не, портовом городке рядом с Фринн-тич, между северянами и южанами случались стычки, хотя и пробыли они вместе всего дня три. Впрочем, Магда не винила их: путь был непростым, двигаться приходилось быстро и без остановок — слишком опасен был север в Сварткальд.

Одергардов раздражал шум, который создавали фроберпакки; самих же фроберпакки задевали холодность и отстранённость одергардов. Иногда в разборки влезал Лир — тогда всё заканчивалось мирно и довольно быстро. Чаще разрешать конфликты приходилось Магде — это занимало больше времени, но стороны всё же расходились. Но когда за дело брался Иво… Вне споров фроберпакки уважали его за острый язык и пламенный характер, но именно эти черты доводили обе стороны до исступления. Одного раза оказалось достаточно: Магда устроила Иво выволочку и пообещала оторвать ему голову голыми руками, если хоть ещё раз он попробует подначивать воинов в отряде.

Дела обстояли бы лучше, если бы Иво то и дело не подливал масла в огонь, и Магде приходилось напоминать ему о старом предупреждении. К счастью, усталость лишала её сил на злость и гнев — после выходки в Урвее ей даже смотреть на линурита было тошно.

Одного лишь Магда не понимала: почему ж это так её разозлило? Иво всегда её раздражал, но впервые за долгие годы ей захотелось всерьёз проучить брата.

Отоспавшись в таверне Гаро́на и убедившись, что новых стычек между воителями не случилось, Магда наконец смогла выдохнуть. Пока что провести аудиенцию с главой клана Фринн возможности не было, и воители собрались в нижнем зале таверны. Похоже, отдых смягчил их нрав: то и дело в зале раздавался смех и стук стаканов, даже Иво вёл себя по-человечески, развлекая всех сплетнями и шутками сомнительного содержания. Магда отсела подальше от отряда, разложила карты, бумаги и принялась за работу. Пускай отдыхают, пока могут. Всё шло гладко, однако под вечер её настигли неудобные мысли, от которых она старалась спрятаться все эти дни. Магда тяжело вздохнула и спрятала лицо в ладонях, когда поняла, что работа дальше не пойдёт.

Почему страх за Лира так подействовал на неё? Почему она замялась, когда Иво начал выспрашивать об этом? Почему душа наполнялась светом и радостью, стоило ей взглянуть на своего друга? Почему ещё в Одергард-тич она так разговорилась? Слабостью перед выпивкой Магда никогда не страдала, так что дело было точно не в вине. Так почему?

Из размышлений Магду вывел громкий смех. Она бросила на воителей взгляд и невольно улыбнулась: Лир и Иво что-то горячо рассказывали воинам.

— Всё работаете, кэйрифрау?

Рядом с её столом остановился один из охотников фроберпакки — улыбающийся молодой человек с небрежной бородкой. В руке он держал чашу с мёдом. Магдалена взглянула на заваленный бумагами и картами стол и ответила, поведя плечом:

— Кто-то должен.

— Кэйрихар Одергард хотел вас позвать и просил оставить это.

Охотник поставил на стол чашу, и Магда нахмурилась. С чего бы Иво угощать её мёдом? Она украдкой глянула на стол отряда и отметила, что Лир с интересом наблюдал за ней. Заметив взгляд Магды, монах обратился к одному из воинов. «Ты как развёрнутый свиток, Лир», — подумала Магда и вздохнула. Веселиться ей не хотелось, а выпивать вместе с Лиром она и вовсе опасалась. Сначала надо во всём разобраться.

— Передайте ему, что я помню наш разговор, — придумала Магда отговорку. — Отчёт скоро будет готов, беспокоиться не о чем. Веселитесь, пока есть время. А мёд оставьте.

Она дружески улыбнулась охотнику, и тот удалился. Только после его ухода Магдалена заметила, что к её щекам слегка прилила кровь. «Действительно, Магда, почему же ты так странно реагировала?» — подумала она с раздражением и потёрла глаза. Ответ давно уже был известен, просто принять его у Магды не хватало ни сил, ни смелости.

Симпатия, невозможная и недозволительная из-за её статуса. «Но были же правители, обручившиеся с простолюдинами», — напомнил Магде внутренний голос. Она кисло усмехнулась.

Были. Конечно же были. Однако подобное происходило, когда власть была устойчива, когда мир не находился на грани разрушения и хаоса. Ни сейчас, ни в ближайшие годы такого периода не предвидится, а найти супруга всё равно придётся, чтобы не усилить недоверие к власти; чтобы её, Магды, голову, насаженную на пику, не пронесли как-нибудь по площади.

Магдалена отпила мёда, задумалась. Пряный сладкий напиток согревал, но его тепло не могло сравниться с тем, что она испытывала время от времени, глядя на друга. Благодарность Лиру давно переросла в нежность и трепет, в чувство защищённости и радости. В памяти возникли обрывки разговоров в тавернах, в отблесках ночных костров, под сенью вековых деревьев… Приятное было время. Жаль, что в будущем Магда не видела ничего радостного.

Грядущие трудности, обязанности… Когда это всё будет? Через год, два, через десять лет? «А может, просто раз — и как в омут с головой?» — шептал соблазнительно внутренний голос. Магда ощутила, как лицо обдало жаром, её руки сжались. Как в омут с головой, без оглядки утопиться в тянущей нежности, напиться ею, пока возможно, забрать её без остатка… Жар охватил всё тело. Она покачала головой и отставила чашку с мёдом.

Не счесть, сколько раз она бросалась в омуты с головой — всё это путешествие стало таким броском. Однако со временем, прыгая в омуты, отбиваешь себе колени, локти, голову, расшибаешься о дно, а после долго и мучительно пытаешься всплыть — глотнуть воздуха, обогреться на солнце, чтобы снова броситься в омут. И чем глубже омут, тем труднее разбираться с последствиями прыжка в него… А Магдалена чувствовала: отношения с Лиром станут одним из самых глубоких, пленительных омутов среди всех прошлых.

Так и прыгаешь в омуты из раза в раз, расшибаешься, встаёшь на ноги снова, прыгаешь… И устаёшь. Начинаешь жаждать предсказуемых проблем и предсказуемых же решений. Магда понимала, что ни сил, ни возможности для нового омута у неё не оставалось. Она ещё раз взглянула на Лира и почти наяву ощутила запах трав и лаванды. Может, она когда-нибудь и найдёт решение для них двоих, а пока… Никаких омутов. Никаких чувств.

Лицо пылало от стыда — слишком уж увлеклась она фантазиями, а работа никуда не делась. Магда нахмурилась, накинула меховой плащ и вышла на улицу. Ей нужно перевести дух и успокоиться. «Больше работы — меньше времени на всякую ерунду», — отчитывала она себя, пробираясь к двери. И с Лиром ей стоило бы пересекаться поменьше: по крайней мере, пока не станет ясно решение клана Фринн.

Магда чувствовала, что Лир давно хочет с ней поговорить, да и ей самой о многом хотелось узнать: она замечала, что в последнее время друг вёл себя странно. Иногда Лир мог совсем не замечать, что происходит вокруг, не отзываться на имя… «Может, это связано с тем паразитом?» — задумалась Магда, прислонившись к стене таверны. Холод приятно бодрил. Им однозначно стоило поговорить, просто не здесь и не сейчас.

Изо дня в день мороз крепчал, а тьма сгущалась, из-за неё Магда с трудом могла рассмотреть противоположную сторону улицы. Старые, изъеденные ветром каменные дома, прочные и ладные, высокие башенки, мерцающие газовые фонари… Они напомнили Магде об Эйрихусе, и сердце стиснула тоска. «Разве что пахнет здесь не по-столичному, — невесело усмехнулась она. — Рыба, водоросли и сырость…»

Где-то слева забрезжил свет, слабый и болезненный. Магда повернула голову и с удивлением увидела группу хельёси. Во главе процессии шёл Гронир, его нетрудно было узнать по тонким рожкам, украшенными цепочками и ценными камнями. Мужчина выглядел ещё более измождённым, чем в прошлый раз: затравленный взгляд, тёмные круги под глазами, впалые щёки. Магда сделала пару шагов навстречу и поклонилась, приветствуя.

— Доброго вечера, кэйрифрау. Мы искали вас, — Гронир поклонился в ответ и торопливо продолжил: — Пространство становится всё менее стабильным, и та сущность, которую мы попытались заключить под стражу, продолжает двигаться вперёд. Мы многое испробовали, но только потеряли людей. Судя по всему, это… существо хочет попасть в столицу.

«Что ни минута, то новая проблема», — едва не сказала вслух Магда. Одно лишь её порадовало: Гронир, в отличие от прошлого раза, решил рассказать ей всё сразу. Она задумчиво окинула взглядом хельёси — пришло несколько десятков человек. Их сияние даже немного рассеивало тьму Сварткальда. Гронир неловко переступал с ноги на ногу, словно хотел сказать что-то ещё, да не решался. Вперёд выступила девушка с оленьими рожками — пришла на помощь Грониру, как в прошлый раз:

— Мы выяснили, что существо связано с наступлением Сварткальда. Если то, что вы рассказывали — правда… В общем, глава Олави решил, что всем, кто хочет, стоит присоединиться к вам. Не сражаясь, мы тем более ничего не изменим. Мы отобрали наиболее опытных адептов Эфира, тех, кто ещё сохранил силы и связь с Брэйанти.

— Хорошо. Рада приветствовать братьев и сестёр битвы, — Магда кивнула, улыбнувшись. — После аудиенции с Нантией Фринн и приготовлений мы двинемся в путь, а пока отряд остановился здесь. Мест в таверне больше не осталось, позвольте я выясню у хозяина, есть ли в окрестностях…

— Это без надобности, — заговорил Гронир. — Вас скоро вызовут, надолго мы тут не задержимся.

— Откуда вы знаете?

— Связи Хельёси, — Гронир мягко улыбнулся, склонив голову. — Надеюсь, что обогреться нас пустят и так.

Магдалена снова кивнула и поспешила в таверну — уладить вопрос с хозяином всё же стоило. Открыв дверь, она едва не налетела на Лира. «Зря ищешь встречи со мной», — подумала Магда мельком. Не медля, она бочком протиснулась мимо него в таверну и с порога кликнула хозяина. Не вполне вежливо, зато быстро — Лир не успел и слова сказать. Объясняясь с хозяином, Магда пару раз бросила на друга взгляд. «Не отступится же», — поняла она по его глазам. Трезвым-то Лир иногда бывал упрямым, а сейчас, прихмелевший, с учётом, что Магда почти не общалась с ним после отъезда из Одергард-тич…

«Мне нужно срочно найти занятие и себе, и ему», — решила она. Договорившись с хозяином, Магда повернулась к Лиру:

— Часть хельёси встала на нашу сторону. Стоит составить сводку: выяснить, сколько человек пришло, чем они располагают. Скоро, похоже, Нантия Фринн пришлёт людей, так что мне придётся пойти с Иво и провести переговоры. Займись, пожалуйста, списками. Окажешь мне большую услугу.

Пока она выспрашивала и раздавала указания, вокруг стали собираться любопытствующие воители, в их рядах стоял и Иво. Он ехидно усмехнулся:

— За услуги надо платить.

Раздались редкие смешки, кто-то даже подтолкнул Лира локтем. Магда едва не закатила глаза и учтиво улыбнулась братцу. Грубость лучше придержать: для окружающих она была всего лишь советницей наследника великого клана, — а вот после она обязательно Иво это припомнит.

— Если не было заплачено ранее. Однако кэйрихар, как известно, обеспечил и меня, и Лира, и каждый из нас теперь должен выполнять свою работу. Я действую в рамках своих обязанностей, ни на грош за них не вылезла.

Магда знала, что Иво наверняка хотел бы подначить её ещё, и уже готовилась отбиваться, как в таверне хлопнула дверь. На пороге замер человек в тёмной толстой шубе с красной оторочкой — посыльный главы клана. «Боги милостивы», — подумала Магда и поклонилась мужчине. Хотя её раздражало, что прилюдно Иво мог измываться над ней, как тому захочется, в глубине души ей всё же было приятно чувствовать себя обычным человеком.

Посыльный сообщил, что Нантия Фринн готова принять глав делегации и на улице их ожидает экипаж. «Ну хоть ума хватило не медлить», — хмыкнула Магдалена, видя, с каким радушием Иво встретил посыльного. Какой бы ни была её неприязнь к брату, она замечала: Иво изменился за прошедшие годы. Напоследок воительница кивнула Лиру и ободряюще улыбнулась.

В общении с главами кланов Иво действительно оказался учтив и умел, и на протяжении переговоров Магда в основном слушала, иногда дополняя брата. Конечно, ещё по пути во Фринн-тич они между собой обсудили, каким образом стоит рассказать всё кэйрифару Фринн. Молва ходила разная, но чаще её описывали как человека резкого и жёсткого, довольно скептичного, и Магда не понаслышке знала, что слухи правдивы.

Глава клана была из тех людей, чей возраст крайне тяжело определить: что-то между цветущей молодостью и уходящей зрелостью. Невысокая, темноволосая и слегка смуглая, с хитрым и насмешливым взглядом, она, как и большинство людей севера, смотрела на прибывших южан снисходительно. Её тёмные глаза мерцали в полутьме зала, и было в этом блеске что-то холодное и острое. «Своей выгоды она точно не упустит», — с долей уважения и опаски подумала Магда.

Вдвоём им удалость убедить главу клана помочь в походе на Мархоллин: Фринн выделила им военный отряд в обмен на плату, а также обеспечила проезд по Северному тракту.

— Вам повезло, — звонко говорила Нантия Фринн в конце аудиенции. — Реку Сейткро́ппа сковал лёд, вы сможете добраться почти до самого Эйрихуса на готри́тах. Много времени путь не займёт.

Магда вскинула голову, не сдержав воодушевления. «Готри́т! Я только слышала о них, но ни разу не была на палубе», — восторженно думала она, наблюдая за Нантией. От кэйрифрау Фринн восхищение Магды не укрылось: готри́т был настоящим достижением севера. Бесшумные, быстроходные суда, способные перемещаться по льду рек и озёр даже быстрее, чем по водной глади — находка для путешественника. Иво радости Магды не разделял.

— Но разве за хребтом Эймил не водится куча разной… живности? — линурит с сомнением смотрел на главу Фринн. — С одной вот уже довелось познакомиться в окрестностях Урвея, и следующих встреч я бы предпочёл избежать.

— В движении нам ничто не грозит, кэйрихар, — ответила Магда. — Редкая тварь угонится за готритами. Для стоянок народы севера давно придумали массу методов, как отвадить от себя нечисть.

— Верно говоришь, — Фринн бросила на Магду взгляд и улыбнулась. — Приятно знать, что хоть кто-то на юге осведомлён о нашем быте. Да и кроме того, юный Одергард, при вашей-то цели — остановить бога, привнести порядок на земли Искольд — опасаться местных зверюшек… довольно забавно. Как у вас говорят? Век беззубым живи, коль клыки боишься обломать?

Иво помрачнел, и Магда улыбнулась краешком губ, склонив голову. Глава клана беззлобно рассмеялась:

— Прошу меня простить. Уж больно умиляют меня южане: ни ветров, ни порождений тьмы — немудрено, что наши края вас пугают. Вернёмся к делу. Готриты подготовят через пять-шесть часов, а мои люди будут ждать вас на том берегу Белой гавани. Надеюсь, впредь народы юга будут вспоминать о нас не только в час нужды. Была рада встрече, кэйрихар Одергард, кэйрифрау Хогг.

Откланявшись, Магда и Иво отправились собирать отряд в дорогу: нужно было рассчитать запасы провианта, проверить снаряжение, запастись расходниками. Нантия Фринн вызывала у Магды уважение — отчасти потому, что та смогла смутить Иво. Сам братец же по пути в таверну костерил главу вполголоса, чем даже развеселил Магду. «Иво не злодей», — вспомнились ей слова Линнеи, и теперь воительница верила в них чуточку больше.

— «Век беззубым живи», — возмущался он, шагая к таверне по улице. — Можно подумать, все должны знать, как в этих пустошах выживать приходится.

— Все не должны, — согласилась Магда. — Но ты, брат, наследник великого клана, почти что сосед Фриннов. Стоило бы хоть чуть-чуть осведомиться.

Одергард недовольно фыркнул:

— Очень надо! Я не собирался в такую глушь. Всё, дошли наконец-то. Я уже промёрз весь, — линурит поспешил к двери и бросил на ходу: — Как советница ты мне больше нравишься: дерзишь поменьше, я даже готов взаправду тебе приплачивать.

— Даже так? Нет уж. Хрен тебе, Иво, — ответила Магда и, пользуясь случаем, стукнула брата кулаком по плечу.

Посмеиваясь, линурит зашёл в таверну первым, да так и замер в дверях. Магда едва подавила желание толкнуть брата вперёд и, выглянув из-за его плеча, тоже опешила: с уже порядком недовольным хозяином — больно много людей набилось в зал — о чём-то разговаривала Линнея. Выглядела сестра встревоженной. За её спиной молчаливо стоял Антар, задумчивым взглядом обводя столики — рост позволял ему даже не вытягивать шею.

Магда хотела уж кинуться к сестре, но вовремя вспомнила: для окружающих они неровня. Она нетерпеливо подпихнула Иво, понадеявшись, что никто не заметил такой непочтительный жест, и вместе с ним пошла к Линнее. Единственная дочь правителей и рослый чужеземец привлекли внимание всех, и в таверне было непривычно тихо.

Этикет предписывал Магде поклониться и молча ждать, когда к ней обратятся. «Только сама на меня не кидайся, Линнея», — думала она, сверля сестру взглядом. Линнея действительно подалась вперёд, но вовремя замерла, сделав вид, будто радость её вызвана появлением Иво. Они обменялись приветствиями, Иво представил «советницу» Линнее, после чего все четверо направились на второй этаж, в комнату Иво. Замерев на нижней ступеньке, Магда окинула зал взглядом и, заметив Лира, подозвала его жестом. Несколько воителей переглянулись, зашептались, поглядывая на них двоих, и Магда ещё раз убедилась: Иво вечерняя выходка просто так не пройдёт.

— Нервничаешь? — уже на втором этаже спросил Лир тихо.

— Нет. С чего ты решил?

— Ты руки так сложила, — он кивнул, опустив взгляд. — Ты всегда так делаешь, когда размышляешь о чём-то или переживаешь.

Магда сама не заметила, как сцепила руки на животе, и тут же их одёрнула — чересчур резко. «Это усталость», — решила воительница, но, прислушавшись к себе, и правда отметила трепет. Чувство определённо было ей знакомо. Она отрезала:

— Не выдумывай. Скажи лучше, ты разобрался со списками?

Лир кивнул и плутовато улыбнулся, и это почему-то смутило Магду. Из чистого упрямства ей не хотелось выдавать чувств, она взглянула на друга и, усмехнувшись, заговорила:

— Быстро ты управился. Узнавал, как давно прибывшие изучают Школу Эфира? Был ли у них опыт сражений, службы? Владеет ли кто-то оружием, каким, сносно ли, имеет ли при себе? Брали ли с собой хельёси припасы, сколько…

Продолжать Магда могла бы долго: все вопросы были важны, но далеко не на все необходимо знать ответ прямо сейчас. Лир замялся, что-то пробормотал, и воительница прибавила шагу, обогнав его. Магда не сомневалась, что работу он выполнил хорошо и для придирок нет причин, и всё же ей хотелось немножко его уколоть. У двери в комнату их уже ждал Иво, насмешливо наблюдая за допросом со стороны. «Только скажи что-нибудь — язык отсохнет», — подумала Магда и холодно поглядела на брата. Он промолчал — не осмелился.

Как и полагается важной особе, Иво занял одну из самых просторных комнат в таверне, и обставлена она была недурно: мягкая кровать с подвыцветшим балдахином, большой письменный стол, комод, старенькие картины и гравюры на стенах. Едва Магда ступила за порог, Линнея порывисто обняла её.

— Ну и времена, не могу прилюдно сестру поприветствовать, — сказала заклинательница, грустно улыбнувшись и отступив на шаг. — С кланами, я смотрю, дела идут неплохо?

— Да. А что он тут делает? — Магда кивнула в сторону Антара. Доверия маг и раньше у неё не вызывал, а теперь, набравшийся сил, и подавно. — Я ещё могу понять, если он захотел вдруг отправиться с нами, и то причина остаётся неясной, но уж допускать его до более приватных разговоров…

— Он уже в этом замешан, так какая разница? — Линнея скрестила руки и вздёрнула подбородок. — Хотел навредить, давно бы это сделал. И я пробыла в его мыслях достаточно, чтобы убедиться: резона связываться с Новым богом у него нет.

— В истории с пришествием Нового бога может быть несколько сторон. Не стоит доверять кому попало.

— Он мне вообще-то жизнь спас, — резко сказала Линнея и, не дожидаясь вопроса, рассказала о событиях последних дней.

Появление Рыцарей Дюжины встревожило Магду. Она пристально оглядела комнату ещё раз и одёрнула себя: вдруг её мысли как-то привлекут Длинношея? Хотя он пару раз даже помог ей с Лиром в пути, его природы это не изменяло. Магда покачала головой, стараясь скорее выкинуть образы Рыцарей из головы.

— Антар, — взглянула на мага она. — Спасибо, что помог Линнее. И всё же это не меняет сути, — Магда перевела взгляд на сестру. — Ты не можешь за него ручаться.

— Могу.

— Вам не кажется, — лениво протянул Иво, развалившийся на потёртом кресле, — что у вас появляется дурная привычка подбирать странноватых мужчин по дороге? Анекдотичная привычка, я бы даже сказал.

Сёстры хмуро повернулись к нему, и улыбка линурита стала только ехиднее. «А в чём-то он прав», — отметила Магда и таким же тяжёлым взглядом наградила сестру. Та лишь подняла бровь, приготовившись к спору.

— Ладно, признаюсь. Крестьянин мне нравится, — Иво небрежно указал на Лира. — Он бывает забавным и почти не оскорбляет мой взор, а значит, какую-то пользу несёт. Но песочный человек так перепачкал мою гостиную, что я не знаю даже, как его присутствие в моём обществе оправдать.

Магда успела лишь заметить, как Лир открыл рот, однако Линнея вмешалась быстрее:

— А от тебя самого польза какая?

«Слишком резво она вступается за Антара, — промелькнула мысль в голове Магды, и она пристально уставилась на мага. Он казался невозмутимым, даже расслабленным. — Не к добру».

— О, ты спрашиваешь? Я создаю атмосферу и услаждаю взгляд, — Иво ослепительно улыбнулся и откинул с лица белоснежную прядь, после одарил Магду колючим взглядом: — Для всех, кроме тебя — я знаю. Но ты в меньшинстве.

Магда почти не слушала трёп Иво, лишь задумчиво смотрела на Антара. В чём его выгода? Зачем идти с Линнеей? «Он, конечно, провёл в заточении много лет, — размышляла она. — Но он взрослый человек, должен понимать, что его трудности мало кого трогают». Беспокойство вызывали и шрамы мага, и его молчаливость — всё казалось Магде странным. За её спиной тем временем разразился настоящий спор.

— Хотите что-то спросить — спрашивайте, — внезапно произнёс Антар, почтительно склонив голову. От звука его голоса все притихли: низкий и мягкий, как бархат.

— Зачем тебе во всё это вмешиваться? И на чьей ты стороне? Если ты ищешь путь домой, боюсь, до конца Сварткальда никто не переправит тебя в Хестрон. Слишком опасно, — нахмурилась Магда, не спуская взгляда с мага. Какое-то время он молчал.

— Я на своей стороне, но наши интересы пересекаются. Авакки Небья долгие годы похищают магов и адептов Эфира. Они связаны с Новым богом, подчиняются ему — значит, он виновен. Виновные должны понести наказание. Моя цель — защитить соотечественников, Искольд…

— …давно ещё помог приютить выходцев из Хестрона, во время одной из магических войн, — нетерпеливо дополнила его Линнея. — Он считает, что…

— Пусть говорит сам, не вмешивайся, — оборвала её Магда.

— Это на целый день растянется, — вздохнул Иво и подпёр голову рукой. — Ну уж очень медленно говорит. Линнея, ты ничего ему не повредила?

— Слова дороже злата и опасней клинка. Так говорят в Хестроне, — ответил Антар и слегка улыбнулся. — Не люблю говорить лишнее. Искольд не угрожал Хестрону раньше и не угрожает сейчас. Ваша цель — защитить своих людей. Цели пересекаются. Я уйду, если моё присутствие вредно́, но сражаться не перестану. Буду один.

Рассказ получался правдоподобный, и всё же Магда не позволяла себе расслабляться: слишком мало ей было известно, потому проверить правдивость слов Антара она не могла. С другой стороны, отказываться от такого могущественного союзника было бы невыгодно, с третьей же такой человек мог изничтожить половину отряда, не моргнув и глазом. Воспоминания о том, с какой лёгкостью Антар управлял целым Иктат-эзилом, как груды металла хоронили под собой шевватинов, всё ещё были живы в памяти Магды.

Нет. Слишком много знать он точно не должен. Не обращая внимания на протест Линнеи, Магда попросила Антара уйти из комнаты — мужчина поклонился и без лишних слов вышел вон. Пока его шаги не стихли на лестнице, Магда не говорила сама и не позволяла другим поднимать тему Нового бога. Проверив, что в коридоре никого нет, она спросила Линнею о Хаконе Нергюрде: хоть в прошлый раз ничего не удалось найти, надежда её почему-то не оставляла.

Линнея недовольно потянулась в сумку и отдала Магде свёрток, не сказав ни слова. «Плохое у меня предчувствие», — подумала воительница и через силу развязала тесёмки. Ей вдруг ужасно захотелось, чтобы в свёртке оказалось решение от всех проблем: свиток, зелье, артефакт невиданной мощи — всё что угодно, пусть даже за это пришлось бы отдать жизнь. Из-под ткани блеснул солнечный зайчик, засияли драгоценные камни и белое золото. «Зеркало?» — подумала Магда, нахмурившись.

Воительница осторожно покрутила его в руках. Она отчётливо помнила такое же зеркало в музее Искольда и даже знала, кому оно принадлежит, только память совсем не хотела выдавать владельца. Ощущение показалось Магде странным, она сжала зеркальце и стала въедливо всматриваться в резьбу, вспоминать, где именно оно висело. Имя и личность неохотно всплывали в памяти, как очертания камней в бурном ручье. Кровь в одночасье отлила от головы, Магда выдохнула:

— Витарр… Огради нас Гротти…

— Король Пяти Кровавых Декад? — Иво хмыкнул, приподняв бровь. — Причём тут он? И зеркало…

— Его выдал мне Зал Трёх Лун, когда я искала информацию о Хаконе Нергюрде, — отрывисто сказала Линнея. Она напряжённо вглядывалась в тьму за окном. — Всё, что я находила о Нергюрде ранее, не стыковалось, противоречило, как будто…

— Кто-то намеренно заметал следы, — произнёс Лир. — Но что с того? Какая связь между Нергюрдом и хофлином Витарром? По зеркалу судить было бы как-то… Странно.

— Я находила много разных документов. Сначала я думала, что библиотека Сколифона выдаёт мне их ошибочно: время от времени встречались люди, никак не связанные с Нергюрдом. Пока Антар восстанавливался, а поисковая система библиотеки не работала, я изучила всё же этих людей, — Линнея повернула голову и обняла себя за плечи. — У них у всех по разным причинам были пробелы в биографии. Появившиеся из ниоткуда, ушедшие в никуда.

— Но вроде то были времена войн, — Лир нахмурился и потёр лоб, припоминая. — Не удивительно, что упоминаний мало, а часть утеряна совсем.

— Только вот временные рамки пробелов очень близки, и это меня озадачило. Удачная череда совпадений.

— И в Мархоллине тогда было неспокойно, — Иво заинтересованно приподнялся. — Неразбериха с наследниками: одним больше, одним меньше — никто и не заметит.

— Именно. Зал Трёх Лун не может врать, и тогда возможно, что Хакон Нергюрд и хофлин Витарр — это один и тот же человек, — заключила Линнея.

— А он не может быть предком или, скажем, наследником Витарра? — спросил Лир.

— Даты не сходятся, — заклинательница покачала головой. — Витарру было двадцать три, когда он взошёл на престол, все люди с пробелами в биографии были младше двадцати трёх, но довольно близки по возрасту. И чем ближе к этому возрасту они становились, тем больше людей с потерянным прошлым становилось, а про самого Хакона информации и того меньше.

— Кстати, — Иво совсем оживился и сел ровно в кресле. Он взбудораженно переводил взгляд с Линнеи на Магду и обратно. — А ведь если это правда, то вы, получается, и не потомки семейства Искольд вовсе. Витарр — пришлый, кто ж знает вообще, кем он был, а его жена, Хелла, была из моего семейства, она Одергард, как и нынешняя хофлигин Ригнак. Курьёзно, да? В правящей династии крови Одергардов больше, чем Искольдов!

Он хохотнул, как от отличной шутки, однако Магде и Линнее было не до смеха. Сёстры потрясённо переглянулись, повисла тишина. Если эта информация всплывёт, великие кланы могут усомниться в законности власти — не миновать тогда братоубийственной войны. Внезапно для себя Магда улыбнулась, её голос чуть дрогнул:

— При этом я мертва уже как несколько недель, а Линнея…

Она запнулась и вдруг рассмеялась. Настоящий дурной сон: легенды о Витарре оказались правдой, он же в обличии Нового бога собирается перекроить Мондлан, в ней с сестрой могло не быть и капли древней крови, ещё и сама Линнея давно не человек! «А ещё ты должна Джилрою за услугу и влюблена в простолюдина», — услужливо подсказала память, отчего Магда засмеялась только громче и судорожнее. Хотелось плакать или выть, хватаясь за голову, но и этой возможности у неё не было — оставался смех.

Линнея тоже нервно фыркнула, противясь нездоровому веселью. Она отвернулась к окну, покрепче обхватив свои плечи. Увидев, что дело приняло скверный оборот, Иво поднялся с места и тревожно заговорил:

— Да ладно, родословная и кровосмешение — сложная штука, поди разбери, кто к какому роду относится, что вы так…

— Язык у тебя без костей и голова без царя, — раздражённо бросил Лир, и Магда почувствовала, как он легонько коснулся её локтя.

— Можно подумать, я не прав! — ощерился Иво. — Сейчас почти никто чистой кровью похвастаться не может, зачем так переживать? Это и не проблема вовсе. Считайте, что разобрались в зачатке. А с тобой что, Линнея? Может, сейчас тоже так…

Магда прикрыла рот рукой и попыталась унять смех, чтобы он и правда не перерос в плач. «Дала слабину и сказала лишнего», — ругалась она про себя, отшагнув от Лира. Придумывать отговорку не пришлось: Линнея обернулась, только вот лицо уже совсем было не её. Оно стремительно менялось, и каждое новое лицо вызывало отторжение: для создания правдоподобного облика доппельгангерам приходится подолгу наблюдать за жертвой, подстраиваться, чем Линнея не занималась. Хорошо знала она лишь одно лицо — своё собственное.

Иво побледнел и отшатнулся, инстинктивно схватился за меч, но вовремя замер, видя, что Лир и Магда не боятся заклинательницы. Доппельгангеры больше жаловали южные земли, и линуриту не раз приходилось вычищать эту гниль. Более страшного и ненавистного врага для одергардов и представить невозможно.

Линнея склонила голову, постепенно её родное лицо вернулось. Она горько усмехнулась:

— Что, Иво, мою проблему тоже так легко решить? — видя смятение во взгляде брата, Линнея продолжила, и голос её прозвучал ещё печальнее: — Моё тело забрали ведьмины пятна. Оно мертво, покоится где-то на южных равнинах. Такое вот у нас, получается, благородное семейство теперь.

Иво осел обратно в кресло. Ещё никогда Магда не видела его таким потрясённым — и ничто ещё не лишало его дара речи. В глубине души ей было даже жаль линурита, где-то очень глубоко.

— Ну, теперь острыми эмоциями никто не обделён, — Магдалена потрепала брата по плечу и обвела спутников взглядом. — Приходите в себя и собирайтесь — надо выдвигаться в путь. Скоро мы будем у стен Мархоллина.

Примечание к части

Спасибо, что читаете и поддерживаете работу! Как и всегда, буду рада любой обратной связи𦇤ix!;