Клубок тьмы. Том 2. Небесная кровь

Глава 1

Дорога на запад тянулась бесконечно.

Кацуми шёл первым, сжимая в руке меч, и чувствовал, как Печать пульсирует в такт каждому шагу. Не требовательно, не тревожно - устало. Как будто она тоже утомилась от всего, что случилось за последние дни. Сотня демонов. Дзэн. Потеря контроля. Химэко, которая забрала часть тьмы на себя и теперь едва волочила ноги в нескольких шагах позади.

Осень вступала в свои права. Листья на деревьях пожелтели, пожухли, начали опадать, устилая тропу рыжим ковром. Небо было серым, низким, будто готовилось пролиться дождём, но дождь всё не начинался. Воздух пах прелыми листьями, сыростью и чем-то ещё - горечью, может быть, или просто усталостью.

Юки шла рядом, её хвост безвольно волочился по земле. Она не жаловалась. Не просила остановиться. Только смотрела на Кацуми - иногда, краем глаза, - и молчала. Киссэн не лезут в голову, когда там война. А у Кацуми война была внутри.

- Надо отдохнуть, - сказал он, когда тропа вывела к небольшой поляне.

- Я в порядке, - ответила Химэко, но её голос дрожал.

- Ты бледная.

- Я всегда бледная.

- Сейчас бледнее обычного.

Она не стала спорить. Села на поваленное дерево, сжимая в руках мешочек с травами. Её пальцы дрожали - не от холода. Кацуми знал, что она чувствует. Тьма, которую она забрала у него, не исчезла. Она поселилась в ней, растекалась по венам, пропитывала кости, приближала проклятие.

Юки села рядом и положила голову ему на плечо.

- Она умрёт? - спросила Юки тихо, чтобы Химэко не услышала.

- Не знаю, - ответил Кацуми.

- А если умрёт?

- Тогда я найду того, кто сможет её вернуть.

- Богов?

- Если придётся.

Юки ничего не сказала. Только вздохнула и прижалась ближе. Её хвост обернулся вокруг его ноги - машинально, по-звериному. Киссэн так помечают тех, кого считают своим. Тех, кого не отпустят. Кацуми провёл пальцами по её волосам - серебряным, пахнущим лесом и дымом.

- Ты боишься? - спросил он.

- Да, - ответила Юки.

- Чего?

- Что ты изменишься. Что станешь чужим. Что однажды посмотришь на меня и не узнаешь.

- Не стану.

- Откуда ты знаешь?

- Потому что если я стану чужим, ты меня убьёшь, - он усмехнулся. - А я не хочу умирать от твоих рук. Это было бы слишком больно.

Она не засмеялась. Посмотрела ему в глаза - жёлтые, звериные, полные тревоги.

- Я не смогу тебя убить, - сказала она. - Даже если ты станешь демоном.

- Поэтому я не стану, - ответил Кацуми. - Ради тебя.

Они сидели на поляне, пока небо не начало темнеть.

Химэко заснула - или потеряла сознание. Её дыхание было ровным, но слабым. Кацуми укрыл её своим плащом, сел рядом с Юки и достал карту.

- До старого храма ещё день пути, - сказал он.

- А потом?

- А потом - Святая Гора.

- Ты веришь, что лекарство там?

- Должен верить, - он посмотрел на Химэко. - Если нет, она умрёт.

Юки взяла его за руку.

- Мы найдём, - сказала она. - Вместе.

Кацуми кивнул.

Печать пульсировала ровно.

Тьма внутри молчала.

Но он знал - это затишье перед бурей.

Ночь опустилась на лес быстро.

Кацуми развёл костёр - маленький, аккуратный, чтобы дым не привлекал лишнего внимания. Пламя плясало на ветру, отбрасывая тени на стволы деревьев, на лица, на землю. Юки сидела рядом, прижимаясь плечом к его плечу. Её хвост укрывал их обоих, как одеяло. Химэко спала на подстилке из сухих листьев, её дыхание было тихим, почти незаметным.

Кацуми смотрел на огонь и думал.

О старом храме, куда они шли. О Святой Горе, где, по слухам, обитал дракон Корю. О лекарстве, которое могло спасти Химэко. О том, что Цукиёми сказала ему перед уходом из столицы.

На западе, за горами, есть храм. Старый, забытый. В его подвалах хранятся свитки древних алхимиков. Там написано, как снять проклятие.

- Ты не спишь? - спросила Юки.

- Не могу, - ответил он.

- Думаешь о ней?

- О Химэко?

- О всех, - она вздохнула. - О том, что было. О том, что будет.

- Я думаю о том, как не потерять вас, - он посмотрел на неё. - Всех.

- Не потеряешь, - она коснулась его руки. - Мы сильные.

- Сильных тоже убивают.

- Тогда мы умрём вместе, - она усмехнулась. - Романтично.

- Глупо.

- Но красиво, - она поцеловала его в щёку. - Идём спать. Завтра трудный день.

Он кивнул, укрыл Химэко поплотнее и лёг рядом с Юки. Её хвост обернулся вокруг него, как верёвка. Киссэн так помечают тех, кого считают своим.

Кацуми закрыл глаза и попытался забыться.

Утро пришло серое и холодное.

Туман стелился по земле, скрывая камни, корни, тропу. Воздух был влажным, тяжёлым, пахло сыростью и прелыми листьями. Кацуми встал, потянулся, подошёл к Химэко.

Она не открывала глаза.

- Химэко, - позвал он.

- Ммм? - она шевельнулась, но не проснулась.

- Вставай. Пора идти.

Она открыла глаза - мутные, усталые. Зрачки расширены, под глазами залегли тени.

- Я не могу, - прошептала она.

- Можешь, - ответил Кацуми, протягивая руку. - Я помогу.

Она взяла его руку, поднялась. Ноги дрожали, но она стояла.

- Сколько ещё до храма?

- День. Если будем идти быстро.

- А если медленно?

- Два.

- Тогда идём быстро, - сказала Химэко, выпрямляясь.

Кацуми посмотрел на её лицо - бледное, но решительное. В глазах горел огонь. Тот самый, который он увидел впервые на турнире. Огонь выживания.

- Идём, - сказал он.

Они шли молча.

Лес был густым, тенистым, даже днём. Солнце почти не пробивалось сквозь кроны, и внизу царили сумерки. Пахло сыростью, грибами и чем-то сладковатым - гнилью, может быть, или просто осенью.

Кацуми шёл первым, прокладывая путь. Юки шла в хвосте, прикрывая тыл. Химэко - в середине, как самая уязвимая.

- Кацуми, - позвала она.

- Что?

- Если я умру... ты продолжишь искать лекарство?

- Ты не умрёшь.

- А если?

- Если умрёшь, я воскрешу тебя, - он не обернулся. - Я убил сто демонов. Богиня должна мне. Я попрошу её.

- Ты не можешь просить богов, - Химэко покачала головой. - Они не слушают смертных.

- Цукиёми слушает меня, - ответил Кацуми. - Потому что я ей нужен.

- Зачем?

- Не знаю. Но когда узнаю - тогда и решу, что делать.

Химэко не стала спрашивать дальше.

Тропа пошла в гору.

К полудню они вышли к ручью.

Вода была холодной, чистой, прозрачной. Кацуми набрал в ладони, выпил, умылся. Юки сделала то же самое. Химэко села на камень, сжимая в руках мешочек с травами.

- Отдохнём, - сказал Кацуми.

- Хорошо, - ответила Юки.

Она села рядом, положила голову ему на колени. Её хвост обернулся вокруг его руки, как браслет. Кацуми провёл пальцами по её волосам.

- Ты не боишься? - спросила она.

- Чего?

- Что нас найдут.

- Найдут, - ответил он. - Рано или поздно. Но мы будем готовы.

- А если не будем?

- Тогда умрём, - он усмехнулся. - Но не сегодня.

Они сидели у ручья, смотрели на воду, слушали, как ветер играет с листьями.

Небо было чистым, голубым, далёким.

Где-то за лесом прятался старый храм.

Где-то за храмом - Святая Гора.

Где-то за Горой - дракон.

А где-то за всем этим - спасение или смерть.

Кацуми сжал рукоять меча.

Печать пульсировала ровно.

Тьма внутри молчала.

Впереди была долгая дорога.

К вечеру они вышли к заброшенной деревне.

Дома стояли молчаливые, с пустыми глазницами окон, с провалившимися крышами, с заросшими бурьяном дворами. Ни людей, ни собак, ни даже птиц. Только ветер гулял между стенами, выл в трубах, скрипел несмазанными дверьми.

Юки остановилась у первого дома, принюхалась.

- Здесь давно никого нет, - сказала она.

- Демоны? - спросил Кацуми.

- Нет. Люди ушли сами. Может, война. Может, чума. Может, просто устали.

Они выбрали дом побольше - с печкой, с целой крышей, с дверью, которую можно было закрыть изнутри. Кацуми собрал хворост, развёл огонь в печи. Юки нашла в сенях старый тюфяк, вытряхнула его, положила ближе к теплу.

Химэко сидела на лавке, сжимая в руках мешочек с травами. Её лицо было бледным, почти прозрачным, под глазами залегли тени.

- Ты как? - спросил Кацуми.

- Жива, - ответила она, но голос дрожал.

- Врёшь.

- Немного, но я действительно пока ещё жива и могу идти.

- Иди ложись, - он кивнул на тюфяк. - Завтра рано вставать.

- Не хочу, - она покачала головой. - Я хочу посидеть с вами. Поговорить.

- О чём?

- О чём угодно, - она посмотрела на него. - О том, что будет. О том, что было. О том, что вы чувствуете.

Кацуми сел рядом с ней, на лавку. Юки устроилась на полу у его ног, положив голову ему на колени.

- Что ты хочешь знать? - спросил он.

- Всё, - Химэко усмехнулась. - Я скоро умру, Кацуми. Я хочу запомнить вас живыми. Не героями из легенд - просто людьми.

- Ты не умрёшь, - сказал он.

- Не обещай того, что не можешь исполнить.

- Я убил сто демонов, - он посмотрел ей в глаза. - Я заключал сделки с богами. Я воскрес из мёртвых. Если я говорю, что ты не умрёшь - значит, не умрёшь.

- Ты упрямый, - прошептала она.

- Я слышал, - он взял её за руку. - И не только упрямый. Тупой, злой, безжалостный. Но я держу свои обещания.

Химэко сжала его пальцы.

- Какая она была? - спросила она. - Твоя жизнь. До того, как ты стал... этим.

- Нищей, - ответил он. - Грязной, голодной, злой. Я жил в трущобах, работал грузчиком на рынке, спал в картонной коробке.

- И что?

- И ничего, - он пожал плечами. - Я был никем. Меня никто не знал. Меня никто не ждал. Меня никто не любил.

- А теперь?

- Теперь у меня есть вы, - он посмотрел на Юки, на Химэко. - Вы. И это всё, что у меня есть.

Юки подняла голову.

- У тебя есть ещё Акари, - сказала она.

- Акари осталась в храме, - ответил Кацуми. - Это её выбор.

- Она любит тебя.

- Я знаю.

- И ты?

- Я уважаю её, - он помолчал. - Она спасла мне жизнь. Она верила в меня. Но я не могу дать ей того, чего она хочет.

- Чего? - спросила Химэко.

- Себя, - ответил он. - Целиком. Без тьмы. Она заслуживает лучшего.

- А мы? - спросила Юки. - Мы заслуживаем?

- Вы другие, - он провёл пальцами по её волосам. - Вы видели меня настоящим. И не отвернулись.

- Пока не отвернулись, - усмехнулась Юки.

- И не отвернётесь, - сказал Кацуми. - Я знаю.

Химэко смотрела на них.

- Вы красивые, - сказала она. - Вместе.

- Спасибо? - не понял Кацуми.

- Вы любите друг друга, - она улыбнулась. - По-настоящему. Не за что-то, а просто так. Я завидую.

- Не завидуй, - ответила Юки. - Ты тоже найдёшь.

- Не успею, - Химэко покачала головой. - Но мне достаточно смотреть на вас.

Она отпустила руку Кацуми и поднялась.

- Я пойду спать, - сказала она. - Завтра рано вставать.

- Спокойной ночи, - ответил Кацуми.

- Спокойной ночи.

Она ушла в соседнюю комнату, закрыла за собой дверь.

Юки подняла голову, посмотрела на Кацуми.

- Она права, - сказала она.

- О чём?

- О том, что мы любим друг друга, - она коснулась его лица. - Я люблю тебя. Ты любишь меня. Почему мы никогда не говорим об этом?

- Не умею, - признался он.

- Учись, - она поцеловала его. - Я научу.

Поцелуй был долгим, тёплым, неспешным. Она пахла лесом и дымом, и Кацуми утонул в этом запахе, забыв о времени, о дороге, о демонах, о проклятии.

- Ложись, - сказала Юки, отстраняясь. - Завтра рано вставать.

- Не хочу, - ответил он.

- Надо, - она встала, потянула его за руку. - Идём. Я буду тебя обнимать. Как ты любишь.

Он улыбнулся. Впервые за долгое время.

Они легли на тюфяк, прижавшись друг к другу. Её хвост обернулся вокруг них обоих, как одеяло.

- Кацуми, - прошептала она.

- Ммм?

- Не умирай.

- Постараюсь.

- Обещай.

- Обещаю, - он поцеловал её в лоб. - Спи.

Она закрыла глаза.

Кацуми смотрел в потолок, слушал, как дышит Юки, как за стеной тихо посапывает Химэко, как за окном воет ветер.

Печать пульсировала ровно.

Тьма внутри молчала.

Впервые за долгое время он чувствовал себя почти спокойно.

***

Он не знал, когда это началось.

Может быть, в библиотеке, когда Химэко смотрела на старые свитки так, будто от них зависела её жизнь. А может, в ту минуту, когда она коснулась его груди и приняла в себя часть тьмы, не раздумывая, не торгуясь, не боясь. Чужая боль, чужое проклятие, чужая смерть - она взяла всё это с какой-то тихой решимостью, и Кацуми почувствовал, как что-то внутри него перевернулось.

Не любовь. Ещё нет. Скорее, нежность. Такая острая, что хотелось зажмуриться. Он думал о её руках - бледных, тонких, почти прозрачных. О том, как они перебирают травы в мешочке. О том, как пахнет от неё - полынью и чем-то влажным, как земля после дождя.

Она в соседней комнате. Одна. Лежит на холодном полу, укрытая старым плащом. Ей холодно. Ей больно. Он знает это, но не идёт к ней - не может. Потому что если переступит порог, случится что-то, что нельзя будет отменить. Или, наоборот, случится то, чего он боится больше всего: она умрёт у него на руках, а он ничего не сможет сделать.

Она умрёт, - прошептал голос. - Если ты не найдёшь лекарство.

- Найду, - мысленно ответил Кацуми.

Ты не сможешь её спасти.

- Смогу.

Ты любишь её?

- Не знаю, - он помолчал. - Но я хочу, чтобы она жила. Дышала. Улыбалась. Перебирала свои чёртовы травы.

Это любовь, - сказал голос.

- Я не умею любить, - ответил он. - Я умею защищать.

Он представил её лицо во сне. Складка на лбу, губы сжаты - даже во сне она не отпускает свою боль. Иногда она зовёт во сне. Не его. Отца. Мать. Тех, кого потеряла.

- Это ничего не значит, - прошептал он. - Просто близость. Просто страх. Просто…

Он не договорил. Потому что понимал: врёт.

***

Он проснулся задолго до рассвета.

Юки спала рядом, свернувшись калачиком, её хвост укрывал их обоих. Во сне она выглядела спокойной - без той вечной напряжённости, которая застывала на её лице днём. Кацуми смотрел на неё и думал о том, что сказал ей вчера. «Я люблю тебя». Он не умел говорить таких вещей. Не умел признаваться. Не умел быть нежным. Но с ней получалось само собой.

Печать пульсировала ровно. Тьма внутри молчала. Он чувствовал её - тяжёлую, тёмную, живую - но она не требовала выхода. Просто ждала. Как зверь в засаде.

Он осторожно выскользнул из-под хвоста, встал, подошёл к окну. За стеклом было темно - ни луны, ни звёзд, только низкие тучи, нависшие над лесом. Ветер стих, и тишина стала давящей, почти осязаемой.

За стеной зашевелилась Химэко.

Она не спала. Кацуми слышал это - её дыхание было неровным, прерывистым. Может быть, боль. Может быть, страх. Может быть, просто не могла уснуть, как и он.

Пойди к ней, - шепнул голос.

- Нет, - мысленно ответил Кацуми.

Она одна. Ей страшно.

- Если я пойду, я не смогу остановиться.

Это плохо?

- Я не знаю, - он помолчал. - Но боюсь.

Чего?

- Что она умрёт у меня на руках. Что я не смогу её спасти. Что она полюбит меня, а я предам её, как предал Акари.

Голос замолчал.

Кацуми подошёл к двери в соседнюю комнату, остановился. Поднял руку, чтобы постучать, и не постучал.

- Химэко, - позвал он тихо.

- Ммм? - отозвалась она.

- Ты не спишь?

- Нет.

- Можно войти?

Тишина. Потом шорох одежды.

- Да.

Он открыл дверь.

Химэко сидела на полу, прислонившись спиной к стене. Плащ сполз с плеча, открывая бледную кожу. В свете масляной лампы она казалась призраком - тонкая, хрупкая, почти прозрачная. Мешочек с травами лежал рядом, раскрытый, и сушёные листья рассыпались по полу.

- Не спится? - спросил он, садясь рядом.

- Не могу, - ответила она. - Снится одно и то же.

- Что?

- Смерть, - она посмотрела на него. - Моя. Как я задыхаюсь, как тьма заливает лёгкие, как сердце останавливается. Я просыпаюсь, а в горле ком. И я не могу дышать.

- Это не видения, - сказал Кацуми. - Это страх. Он душит сильнее любой тьмы.

- Ты знаешь?

- Знаю, - он помолчал. - Я тоже боюсь. Каждый день. Каждую секунду.

- Чего?

- Потерять вас, - он посмотрел на неё. - Тебя. Юки. Всех, кто в меня верит.

- Ты не потеряешь, - Химэко усмехнулась. - Мы слишком упрямые.

- Это да.

Они сидели в тишине, слушая, как за стеной посапывает Юки.

- Кацуми, - позвала Химэко.

- Что?

- Ты думаешь, я успею?

- Куда?

- Пожить, - она посмотрела на него. - По-настоящему. Не боясь, что умру завтра. Не считая дни до двадцати лет.

- Успеешь, - ответил он. - Я помогу.

- Обещаешь?

- Обещаю, - он взял её за руку. - Я убил сто демонов. Я заключал сделки с богами. Я воскрес из мёртвых. Если я говорю, что помогу - значит, помогу.

- Ты упрямый.

- Я знаю, - он усмехнулся. - Мне говорили.

Химэко сжала его пальцы.

- Если я умру, - сказала она. - Не вини себя. Ты сделал всё, что мог.

- Ты не умрёшь, - ответил Кацуми.

- Ты не можешь этого знать.

- Могу, - он посмотрел ей в глаза. - Потому что если ты умрёшь, я воскрешу тебя.

- Даже боги не воскрешают мёртвых.

- Я не бог, - он покачал головой. - Но я убью любого, кто встанет на моём пути. Даже саму смерть.

Она улыбнулась.

- Ты сумасшедший, Кацуми Ханэда.

- Я слышал.

Они сидели, держась за руки, и смотрели на масляную лампу, которая догорала, отбрасывая последние тени на стены.

- Ложись, - сказал Кацуми. - Завтра рано вставать.

- Не хочу, - ответила она.

- Надо.

- Я боюсь спать.

- Я посижу с тобой, - он укрыл её плащом. - Пока не уснёшь.

- Обещаешь?

- Обещаю.

Она закрыла глаза. Её дыхание выровнялось через несколько минут. Кацуми сидел рядом, сжимая её руку, и смотрел, как на востоке светлеет небо.

Печать пульсировала ровно.

Тьма внутри молчала.

Впервые за долгое время он чувствовал, что может кого-то спасти.

Химэко уснула под утро.

Кацуми сидел рядом, держа её за руку, и смотрел, как светлеет небо за окном. Сначала чёрное, потом тёмно-синее, потом серое, потом бледно-жёлтое на востоке. Птицы запели - сначала робко, потом громче, потом заполнили лес голосами.

Он осторожно высвободил руку, встал, подошёл к окну.

Лес просыпался. Деревья стояли в золотом свете, и роса блестела на листьях, как драгоценные камни. Воздух был свежим, холодным, почти прозрачным. Кацуми вдохнул полной грудью, и Печать отозвалась - ровной, спокойной пульсацией.

Красиво, - прошептал голос.

- Да, - мысленно ответил Кацуми.

Жаль, что мы не можем остаться.

- Нам нужно в храм.

Знаю.

Он отошёл от окна, разбудил Юки.

- Вставай, - сказал он, касаясь её плеча.

- Ммм? - она открыла глаза, потянулась. - Уже?

- Уже.

- А Химэко?

- Спит. Не будем её будить. Пусть отдохнёт.

Юки села, посмотрела на него.

- Ты с ней сидел?

- Да.

- Всю ночь?

- Почти.

Она помолчала.

- Она боится умирать, - сказала Юки.

- Все боятся, - ответил Кацуми.

- Ты нет.

- Я уже умирал, - он посмотрел на неё. - Дважды. Страх прошёл. Осталась только злость.

- На кого?

- На всех, - он усмехнулся. - На демонов, на богов, на себя. На то, что мир устроен так, что сильные пожирают слабых.

- И что ты с этим делаешь?

- Становлюсь сильнее, - ответил он. - Чтобы пожирать их первым.

Юки ничего не сказала. Подошла, поцеловала его в щёку, пошла собирать вещи.

Химэко проснулась, когда солнце уже поднялось над деревьями.

Она села, потёрла глаза, посмотрела на Кацуми.

- Ты не ушёл, - сказала она.

- Обещал посидеть, - ответил он. - Я держу обещания.

- Даже такие маленькие?

- Даже такие.

Она улыбнулась - устало, но тепло.

- Спасибо.

- Не за что.

Они позавтракали всухомятку - сухари, вяленое мясо, вода из фляги. Химэко ела медленно, маленькими кусочками, будто боялась, что еда закончится. Юки умяла свою порцию за минуту, облизнулась, потянулась.

- Сегодня дойдём до храма? - спросила она.

- Если будем идти быстро, - ответил Кацуми.

- Тогда идём быстро.

Они вышли из дома, когда солнце поднялось выше.

Лес встретил их тишиной. Но не той, пугающей, которая была в первый день, а спокойной, умиротворённой. Птицы пели, ветер шевелил листву, где-то вдалеке стучал дятел.

Кацуми шёл первым, прокладывая путь. Юки замыкала, прикрывая тыл. Химэко - в середине, её дыхание было ровным, почти спокойным. Тропа шла в гору, и каждый шаг давался тяжелее.

- Долго ещё? - спросила Химэко через час.

- Полдня, - ответил Кацуми. - Если не сбавим темп.

- Не сбавлю, - она вытерла пот со лба. - Я сильная.

- Знаю.

Они шли молча.

К полудню лес расступился, открывая вид на долину.

Внизу, среди деревьев, виднелись крыши - старые, покосившиеся, поросшие мхом. Храм стоял на холме, окружённый стеной, которая почти разрушилась. Ворота были открыты, и изнутри доносился запах - пыли, плесени, времени.

- Это здесь? - спросила Юки, принюхиваясь.

- Да, - ответил Кацуми.

Он посмотрел на Химэко.

- Ты готова?

- Нет, - ответила она. - Но другого пути нет.

Они пошли вниз.

Печать пульсировала ровно.

Тьма внутри молчала.

Впереди ждал старый храм.

Впереди ждали ответы.

Впереди ждала надежда.

Глава 2

Храм стоял на холме, как старый зверь, который залёг умирать.

Стены из серого камня поросли мхом, кое-где обвалились, открывая тёмные провалы внутренних помещений. Крыша просела, черепица осыпалась, и на месте бывших коньков росли маленькие берёзки - ветер занёс семена, а время сделало своё дело. Ворота были распахнуты, но створки висели на одной петле, и при малейшем дуновении издавали жалобный скрип, похожий на стон.

Кацуми остановился у входа, прислушиваясь. Печать пульсировала - не тревожно, настороженно. Тьма внутри замерла, принюхиваясь.

- Здесь кто-то есть, - сказал он.

- Демоны? - спросила Юки, обнажая когти.

- Нет. Не люди. Что-то другое. Древнее.

Химэко сделала шаг вперёд, сжимая в руках мешочек с травами. Её лицо было бледным, но глаза горели.

- Я чувствую запах свитков, - сказала она. - Пергамент. Старый. Сухой.

- Ты чувствуешь запах через стены? - усмехнулась Юки.

- У меня обострённое обоняние, - ответила Химэко. - Это проклятие. Оно меняет тело. Делает сильнее, быстрее, чувствительнее. И убивает.

- Весёлый подарок, - сказал Кацуми.

- Да уж.

Он шагнул внутрь.

Двор зарос бурьяном. Трава доходила до пояса, в ней шуршали ящерицы и какие-то мелкие зверьки. Посередине когда-то бил фонтан - теперь он превратился в груду камней, покрытых зелёным мхом. Вода не текла, но на дне стояла тёмная, неподвижная жижа, в которой отражалось серое небо.

- Былое величие, - сказал Кацуми, оглядываясь.

- Былое - не вернёшь, - ответила Химэко. - Но свитки - возможно.

Она пошла вперёд, почти бегом, её серое кимоно мелькало между стеблями бурьяна. Кацуми и Юки едва поспевали за ней.

- Откуда ты знаешь, куда идти? - спросил он.

- Чувствую, - ответила она, не оборачиваясь. - Магия в воздухе. Тёмная. Древняя. Злая. Она ведёт меня.

- Может, это ловушка?

- Может, - Химэко остановилась у входа в главное здание. - Но если не пойду - умру. А если пойду - может, выживу.

- Логика железная, - сказал Кацуми.

- Спасибо.

Она толкнула дверь.

Внутри было темно.

Свет едва пробивался сквозь узкие окна под самым потолком, рисуя на полу бледные прямоугольники. Пахло пылью, плесенью и чем-то ещё - сладковатым, приторным, как прошлогодний мёд.

Кацуми вытащил меч. Юки выпустила когти. Химэко замерла у входа, сжимая в руках мешочек с травами.

- Слышите? - прошептала она.

- Что? - спросил Кацуми.

- Шорох.

Тишина.

Потом - скрежет. Сухой, противный, как ногти по стеклу.

- Кто-то здесь есть, - сказала Юки, оскаливаясь.

Из темноты вышли они.

Големы. Три фигуры, вырезанные из камня, покрытые мхом и пылью. Их глаза горели тусклым красным светом, в руках - каменные мечи.

- Старая магия, - прошептала Химэко. - Хранители.

- Убьём? - спросила Юки.

- Придётся.

Кацуми шагнул вперёд.

Первый голем замахнулся - меч опустился с глухим свистом. Кацуми ушёл в сторону, рубанул по ноге. Клинок высек искры, но камень не поддался.

- Крепкие, - сказал он.

- Очень, - ответила Юки, уклоняясь от удара.

Химэко стояла у входа, сжимая в руках мешочек. Её глаза расширились, дыхание участилось.

- Кацуми, - позвала она. - Я знаю, как их остановить.

- Говори!

- У них на спинах - руны. Если их разбить - големы рассыплются.

Кацуми бросился к ближайшему. Прыгнул, перекатился через плечо, оказался за спиной - и ударил мечом по руне. Камень треснул, рассыпался.

Голем замер и рухнул.

- Работает! - крикнула Юки.

Она повторила его манёвр - когти вонзились в руну, разбивая её. Второй голем упал.

Третий поднял меч, целясь в Химэко.

- Сзади! - крикнул Кацуми.

Он бросился наперерез, ударом ноги оттолкнул её в сторону.

Меч голема пришёлся по камню - искры брызнули, стена покрылась трещинами.

Кацуми прыгнул на спину голема, вонзил меч в руну.

Камень рассыпался.

Тишина.

Юки села на пол, тяжело дыша.

- Три, - сказала она.

- Три, - согласился Кацуми.

Он посмотрел на Химэко.

- Ты в порядке?

- Да, - она побледнела, но не дрожала. - Спасибо.

- Не за что.

Они пошли дальше.

Подвал храма был тёмным и холодным.

Ступени вели вниз, в темноту, где воздух был тяжёлым и влажным. Кацуми зажёг факел - жёлтый свет выхватил из темноты стены, покрытые трещинами, и пол, усыпанный костями.

- Чьи это? - спросила Юки.

- Те, кто пришёл до нас, - ответил Химэко. - И не вышел.

Кацуми сжал меч.

Они прошли ещё глубже.

В конце коридора была дверь - железная, ржавая, с огромным замком.

- Здесь, - сказала Химэко.

- Открывай, - ответил Кацуми.

Она подошла к замку, коснулась его пальцами. Тот щёлкнул и открылся - сам.

- Магия, - прошептала она.

- Или проклятие, - ответил Кацуми.

Дверь со скрипом отворилась.

Внутри было хранилище.

Свитки стояли на полках - сотни, тысячи. Некоторые в кожаных переплётах, некоторые - просто свёрнутые пергаменты, перевязанные верёвками. Пахло старым деревом, воском и временем.

- Нам нужно найти те, что о драконе Корю, - сказал Кацуми.

- Я знаю, - ответила Химэко.

Она начала перебирать свитки.

Химэко перебирала свитки быстро, почти отчаянно. Пальцы дрожали - от холода, от страха, от того, что каждый следующий мог оказаться бесполезным.

Кацуми и Юки стояли рядом, не вмешиваясь. Не умели читать древние языки, не понимали магии, не знали, что искать. Могли только ждать.

- Вот, - сказала Химэко, вытаскивая один из свитков. - О драконах Корю.

- Раскрывай, - сказал Кацуми.

Она развернула пергамент - и он рассыпался в пальцах.

Сухая, трухлявая пыль посыпалась на пол, на её колени, на мешочек с травами. Ни слов, ни букв, ни смысла. Только коричневые хлопья, которые когда-то были знаниями.

- Нет... - прошептала Химэко.

- Ещё найдём, - сказала Юки.

Химэко потянулась к следующему.

Тот же результат. Пальцы касались пергамента - и он превращался в прах. Время не пощадило эти стены. Время убило знания. Время убило надежду.

- Не может быть... - голос Химэко дрогнул.

- Не останавливайся, - сказал Кацуми жёстче, чем хотел.

Она не остановилась.

Свиток за свитком. Полка за полкой. Пергамент за пергаментом. Всё рассыпалось в прах. Ни одного целого. Ни одного пригодного. Ни одного полезного.

- Всё, - сказала Химэко, опуская руки.

- Что - всё? - не понял Кацуми.

- Всё, - повторила она. - Ни одного целого свитка в этом храме. Время съело их. Все. До единого.

Она посмотрела на него. В глазах - пустота. Та же, что была у Акари, когда она решила остаться в храме. Та же, что бывает у людей, которые потеряли всё.

- Я умру, Кацуми, - сказала Химэко. - Не завтра. Не через год. Но лекарства нет. И не будет.

- Не говори так, - сказала Юки.

- Правда - она такая, - Химэко усмехнулась. - Горькая. Бесполезная. Беспощадная.

Кацуми сжал кулаки.

- Есть другие храмы.

- Нет, - она покачала головой. - Этот был последним. Я проверила. Все карты, все слухи, все легенды - всё вело сюда. А здесь - прах.

- Я найду другой способ.

- Как? - она посмотрела на него. - Ты убьёшь демонов? Ты уже убил сто. Помогло? Нет. Ты заключишь сделку с богами? Ты уже заключил. Цукиёми сказала, что лекарство здесь. Что ж, может, она ошиблась. Или соврала. Или просто играет с нами.

- Химэко...

- Я устала, - она отвернулась. - Устала надеяться. Устала бояться. Устала ждать смерти.

Она закрыла лицо руками.

Юки шагнула к ней, но Кацуми остановил её.

- Не надо, - сказал он тихо. - Ей нужно выплакаться.

- А если она...

- Не умрёт, - перебил он. - Я не позволю.

Но Химэко не плакала. Она сидела, прижимая ладони к лицу, и молчала.

Тишина в подвале стала тяжёлой, липкой, почти осязаемой.

- Мы уходим, - сказал Кацуми. - Завтра. На рассвете.

- Куда? - спросила Юки.

- На Святую Гору, - ответил он. - К дракону Корю. Если здесь нет ответов, будем искать там.

- А если и там нет?

- Тогда пойдём дальше.

- А если нигде нет?

Кацуми посмотрел на Химэко.

- Тогда я создам лекарство сам, - сказал он. - Я убил сто демонов. Я носитель Печати. Я смогу.

- Ты бросаешь вызов богам? - спросила Химэко, не поднимая головы.

- Если потребуется.

Она убрала руки от лица. Глаза были красными, но сухими.

- Ты сумасшедший, Кацуми Ханэда.

- Я слышал.

- Это не комплимент.

- Я знаю.

Кацуми уже взялся за ржавую дверную ручку, когда воздух за спиной задрожал.

Не ветер - что-то другое. Более плотное, более живое, почти осязаемое. Юки замерла, её уши прижались к голове, хвост распушился. Химэко побледнела ещё сильнее и прижала мешочек с травами к груди.

- Что это? - прошептала она.

- Не знаю, - ответил Кацуми, сжимая меч. - Но Печать чувствует.

Тьма внутри вздрогнула. Не от страха - от узнавания.

Воздух сгустился, пошёл рябью, а потом из ниоткуда проявилась фигура. Старик в длинных серых одеждах, с длинной седой бородой и провалившимися глазами, в которых не было зрачков. Он парил над полом, не касаясь его ногами, и смотрел прямо на Кацуми.

- Не бойтесь, - сказал он. Голос был тихим, шелестящим, как сухие листья. - Я не причиню вам вреда.

- Ты монах? - спросил Кацуми.

- Был, - ответил старик. - Когда-то давно. Я последний хранитель этих свитков. И последний, кто знает то, что вы ищете.

Химэко шагнула вперёд.

- Вы знаете, как снять проклятие? - спросила она, и в её голосе впервые за долгое время прозвучала не обречённость, а надежда.

- Знал, - старик покачал головой. - Но время не щадит никого. Даже знания рассыпаются в прах, как эти свитки. Я помню лишь часть.

- Рассказывайте, - сказал Кацуми.

Старик посмотрел на него.

- Ты носитель Печати, да? - спросил он. - Я чувствую. Тьма внутри тебя сильна. Опасна.

- Это моя проблема, - ответил Кацуми. - Говорите о лекарстве.

- Лекарства нет, - сказал старик.

Химэко побледнела.

- Что значит «нет»? - спросила она.

- Проклятие Фудзивары нельзя снять, - старик посмотрел на неё. - Его можно только переложить на другого. Или поглотить. Но тот, кто поглотит, сам умрёт.

- Я знаю, - сказала Химэко. - В свитках это было.

- Вы прочитали не всё, - старик покачал головой. - Поглотить проклятие может только носитель Печати. И только ценой своей жизни.

Кацуми замер.

- То есть, - сказал он медленно, - чтобы спасти Химэко, я должен умереть?

- Или она, - ответил старик. - Выбор за вами.

Тишина повисла в подвале - тяжёлая, липкая, почти осязаемая.

- Есть другой способ, - сказал вдруг старик. - Дракон Корю. Он может снять проклятие. Ценой своей магии. Но он не станет этого делать просто так. Вы должны доказать, что достойны.

- Как? - спросил Кацуми.

- Пройдите испытание на Святой Горе, - старик начал таять, его фигура становилась всё прозрачнее. - Найдите дракона. Попросите помощи. Если он откажется - убейте его.

- Убить дракона? - усмехнулась Юки.

- Или умрите, - старик исчез. - Выбор за вами.

Он растворился в воздухе, оставив после себя запах ладана и древней пыли.

Тишина.

Химэко смотрела на Кацуми.

- Ты это слышал?

- Да.

- Ты всё равно пойдёшь на Гору?

- Да, - ответил он. - Ради тебя.

- Даже если придётся убить дракона?

- Даже если придётся умереть.

Она подошла к нему, взяла за руку.

- Ты дурак, Кацуми Ханэда!

- Я знаю.

- Это не комплимент, дурак, дурак.

- Я знаю.

Она поцеловала его в щёку - легко, почти невесомо.

- Спасибо, - сказала она.

- Не за что, - ответил он.

- Идём, - сказала Юки. - Нам пора.

Они вышли из храма.

Над лесом поднималась луна.

Ночь они провели у подножия холма, не рискнув оставаться внутри храма. Кацуми развёл костёр - маленький, аккуратный, чтобы дым не привлекал лишнего внимания. Юки сидела рядом, положив голову ему на колени, её хвост обернулся вокруг его ноги. Химэко сидела напротив, сжимая в руках мешочек с травами, и смотрела на огонь.

- Ты веришь ему? - спросила она.

- Духу? - переспросил Кацуми.

- Да.

- Не знаю, - ответил он. - Но выбора у нас нет.

- Если дракон откажется, ты правда убьёшь его?

- Если придётся.

- Ты никогда не убивал дракона.

- Я никогда не убивал сто демонов, пока не убил, - он посмотрел на неё. - Всё бывает в первый раз.

Юки усмехнулась.

- Ты сумасшедший, Кацуми Ханэда.

- Я слышал.

- Это не комплимент.

- Я знаю.

Химэко смотрела на них, и уголки её губ дрогнули в улыбке.

- Вы странные, - сказала она.

- Кто? Мы?

- Ты и Юки. Такие разные - и такие похожие.

- В чём? - спросила Юки.

- Оба упрямые. Оба сумасшедшие. Оба готовы умереть друг за друга.

- Трое, - сказал Кацуми.

- Что?

- Трое готовы умереть друг за друга, - он посмотрел на Химэко. - Ты тоже.

Она опустила глаза.

- Я не умею умирать за других, - сказала она. - Я умею только выживать.

- Значит, научишься.

- Поздно.

- Не поздно, - ответил он. - Ты ещё жива.

Химэко ничего не сказала.

Огонь трещал, бросая тени на их лица, на стволы деревьев, на землю.

Утром они двинулись к Святой Горе.

Тропа вилась между холмами, то поднимаясь, то ныряя в низины. Лес был густым, тенистым, даже днём. Солнце почти не пробивалось сквозь кроны, и внизу царили сумерки. Пахло сыростью, грибами и прелыми листьями.

Кацуми шёл первым, прокладывая путь. Юки замыкала, прикрывая тыл. Химэко - в середине.

- Сколько нам идти? - спросила она.

- Дня три, - ответил Кацуми. - Если не будем останавливаться.

- А если будем?

- Четыре.

- Тогда идём без остановок.

- Ты выдержишь?

- Я сильная, - ответила Химэко.

- Знаю.

Они шли молча.

К вечеру они вышли к ручью.

Вода была холодной, чистой, прозрачной. Кацуми набрал в ладони, выпил, умылся. Юки сделала то же самое. Химэко села на камень, сжимая в руках мешочек с травами.

- Отдохнём, - сказал Кацуми.

- Хорошо, - ответила Юки.

Она села рядом, положила голову ему на колени. Её хвост обернулся вокруг его руки, как браслет. Кацуми провёл пальцами по её волосам.

- Кацуми, - позвала Химэко.

- Что?

- Ты боишься?

- Чего?

- Дракона, - она посмотрела на него. - Смерти. Того, что не сможешь меня спасти.

- Всего, - ответил он. - Но я не позволяю страху управлять мной.

- Как тебе это удаётся?

- Я вспоминаю, ради кого я здесь, - он посмотрел на Юки, на Химэко. - Ради вас.

- Ты слишком много на себя берёшь.

- Кто-то должен.

Химэко ничего не сказала.

Они сидели у ручья, пока солнце не село и небо не потемнело.

Ночью Кацуми не спал.

Сидел у костра, сжимая в руках меч, и смотрел на звёзды. Печать пульсировала ровно, без тревог.

Ты боишься дракона? - спросил голос.

- Нет, - мысленно ответил Кацуми.

Врёшь.

- Получается я всегда вру.

Это нормально. Страх помогает выжить.

- Да, - согласился он. - Но не помогает жить.

А что помогает?

- Любовь, - ответил он. - И вера.

Во что?

- В то, что мы справимся, - он посмотрел на спящих Юки и Химэко. - Вместе.

Голос замолчал.

Кацуми закрыл глаза.

Они вышли затемно.

Луна ещё висела над горами, бледная, холодная, равнодушная, когда трое двинулись по тропе на запад. Воздух был влажным, почти липким, и в каждом шаге чувствовалась тяжесть прошедших дней. Кацуми шёл первым, сжимая рукоять меча, и чувствовал, как Печать пульсирует в такт сердцу. Не требовательно - настороженно. Тьма внутри замерла, принюхиваясь к лесу, к ветру, к тишине.

Юки шла следом, прикрывая тыл. Её уши двигались, ловя каждый шорох, каждый треск ветки, каждый вздох спящих птиц. Химэко брела в середине, прижимая к груди мешочек с травами, и уже не жаловалась - просто переставляла ноги, машинально, как заведённая кукла.

Тропа вилась между деревьями, то поднимаясь на гребни, то ныряя в низины, где воздух становился тяжёлым и пахло гнилью.

- Долго ещё? - спросила Химэко.

- Два дня, если повезёт, - ответил Кацуми, не оборачиваясь.

- А если нет?

- Тогда три.

Она не стала спрашивать дальше.

Лес постепенно редел, уступая место каменистым россыпям и редким соснам. Трава стала жёсткой, колючей, идти по ней стало труднее. Кацуми чувствовал, как силы уходят, но не сбавлял шага. Рана на боку ныла, напоминая о себе с каждым вдохом.

К полудню они вышли к обрыву. Внизу, в долине, текла река - узкая, быстрая, с чёрной водой, отражающей серое небо. За рекой высились горы, покрытые лесом. Где-то там, за ними, была Святая Гора и дракон Корю.

Кацуми остановился, достал карту.

- Если перейдём реку, сократим путь на полдня.

- Вода холодная? - спросила Юки.

- Ледяная, - ответил он.

- Я перенесу, - Химэко шагнула вперёд. - Терпела и не такое.

Она стянула сандалии, закатала подол кимоно и вошла в воду. Иней выступил на коже, мышцы свело судорогой - но она шла, борясь с дрожью. Кацуми и Юки переглянулись - и пошли за ней.

Вода доходила до пояса. Течение било в ноги, норовило сбить с ног, смыть вниз по течению. Кацуми схватил Химэко за руку, потащил за собой.

Они выбрались на противоположный берег мокрые, дрожащие, но живые.

- Молодец, - сказал Кацуми.

Химэко ответила одними глазами - усталыми, но гордыми.

Они не стали разводить костёр - просто сняли верхнюю одежду, выжали и пошли дальше.

Вечером, когда солнце окрасило небо в багровый, они наткнулись на заброшенную хижину. Стены из брёвен, крыша из досок, кое-где заколоченная железом. Внутри - пусто, только запах пыли и старой соломы.

- Здесь переночуем, - сказал Кацуми.

Химэко рухнула на солому не раздеваясь, закрыла глаза и, кажется, сразу уснула. Юки села рядом с ней, завернула её в свой хвост - как щенка, как маленькую, как ту, кого нужно согреть.

Кацуми сел у входа, сжимая меч.

- Ты не спишь? - спросила Юки.

- Нет.

- Думаешь о ней?

- О всех, - ответил он. - О тебе. О Химэко. О том, что будет завтра.

- А о нас?

- О вас, - он посмотрел на неё. - Ты - моя. Ты - моё сердце. Без тебя я - просто оружие.

- А без тебя я - просто зверь, - она усмехнулась. - Жалкая пара.

- Но вместе - сила.

Она кивнула.

Кацуми не стал гасить огонь. Не хотелось оставаться в темноте одному.

Ночь прошла спокойно. Без демонов, без погони, без страха. Только ветер завывал в трубе да потрескивали угли в печи.

Под утро Химэко проснулась. Села, обхватив колени руками, и долго смотрела в стену.

- Кацуми? - позвала она тихо.

- Ммм?

- Ты спишь?

- Нет.

- И я не могу.

Он подошёл к ней, сел рядом.

- Что случилось?

- Ничего, - она покачала головой. - Всё, - помолчала. - Я боюсь, что дракон откажет.

- Не откажет.

- Ты не можешь это знать.

- Могу, - ответил он. - Потому что если он откажет, я найду способ заставить его передумать.

- Угрозами?

- Силой.

- Ты не справишься с драконом.

- Посмотрим.

Она долго смотрела на него - устало, почти без надежды.

- Ты сумасшедший, - сказала она.

- Я слышал.

- Это не комплимент.

- Я знаю.

Она коснулась его руки - холодными пальцами, дрожащими.

- Спасибо, - сказала она.

- Не за что.

- За всё, - она сжала его пальцы. - За то, что не бросил. За то, что веришь. За то, что держишь слово.

Кацуми не ответил. Просто сидел и смотрел, как на востоке светлеет небо.

Утром они вышли к подножию Святой Горы.

Она вздымалась к небу, покрытая лесом и облаками. Где-то там, на вершине, обитал дракон Корю - древний, мудрый, равнодушный.

- Идём, - сказал Кацуми.

Они начали подъём.

Глава 3

После храма лес стал другим. Тяжелее. Темнее. Воздух сделался плотным, будто перед грозой, но гроза не начиналась - только низкие тучи ползли по небу, закрывая солнце. Кацуми шёл первым, сжимая рукоять меча, и чувствовал спиной взгляд Юки - настороженный, звериный. Химэко брела позади, иногда отставая, иногда догоняя, но не жаловалась - только дышала тяжело, с присвистом. Печать пульсировала ровно, но Кацуми знал: это затишье. Она чуяла погоню раньше, чем он. Они вышли к реке, когда солнце уже клонилось к закату. Вода была чёрной, быстрой, с белыми барашками на перекатах. Кацуми остановился на берегу, посмотрел на противоположную сторону - там, за редкими соснами, начинался подъём на Святую Гору. - Сегодня переходить поздно, - сказала Юки, принюхиваясь. - Знаю, - ответил Кацуми. - Ночевать будем здесь. Утром - на ту сторону. Химэко села на камень, сжимая мешочек с травами. Её лицо было бледным, почти прозрачным в сером свете угасающего дня. - Они идут, - сказала она. - Кто? - спросил Кацуми. - Погоня. Я чувствую. Проклятие... оно обостряет чутьё. Их много. Пять. Нет, шесть. Кацуми выругался сквозь зубы. - Сколько у нас времени? - До утра, - Химэко подняла голову. - Может, до рассвета. - Тогда не спим, - сказал он. - Готовимся. Они развели костёр - маленький, аккуратный, чтобы дым не привлекал внимания. Юки обошла стоянку по кругу, оставляя следы - запутывала тех, кто пойдёт за ними. Химэко перебирала травы, бормотала что-то под нос. Кацуми сидел у огня, сжимая в руке меч. Ночь пришла быстро. Тучи закрыли луну, и лес погрузился в густую, непроглядную темноту. Только костёр бросал жёлтые блики на стволы деревьев, на лица, на землю. - Кацуми, - позвала Юки. - Что? - Если они придут... ты убьёшь их? - Если нападут - да. - А если это люди императора? - Какая разница? - он посмотрел на неё. - Они пришли за нами. Я не дам им забрать Химэко. - Ты станешь убийцей людей, - сказала Юки. - Уже стал, - ответил он. - Когда защищал вас. Химэко молчала. Сжимала свой мешочек, смотрела на огонь и молчала. А потом из леса вышли они. Шесть фигур в чёрных доспехах, с мечами на поясах и арбалетами в руках. Их лица скрывали шлемы, но глаза горели - холодно, безжалостно. - Кацуми Ханэда, - сказал старший. - Именем императора вы арестованы. - Вы долго будете бегать за нами? - спросил Кацуми, даже не поднимаясь. - Потому что ты изменник, мы все равно тебя свяжем и приведем к императору. - Я не присягал императору. Как я мог изменить? Старший усмехнулся. - Это не важно. Важно, что он так решил. Шестеро двинулись вперёд, окружая стоянку. Кацуми встал. Юки выпустила когти. Химэко замерла на месте, прижимая мешочек к груди. - Последний раз, - сказал старший. - Сдайтесь. - Нет, - ответил Кацуми. Он шагнул вперёд. Шестеро бросились на него.

Они бросились все сразу - без команды, без сигнала, просто синхронно, как тренированная стая. Первый взмахнул мечом - Кацуми ушёл в сторону, пропустил лезвие мимо лица, ударил рукоятью в затылок. Солдат рухнул, не успев закричать. Второй выстрелил из арбалета - стрела вонзилась в дерево у самого уха Юки. Она взвыла и бросилась вперёд, когти полоснули по стальным доспехам, высекая искры. Третий и четвёртый зашли с флангов, прижали её к камню.

Кацуми не думал. Тело двигалось быстрее разума - блок, удар, уклонение. Меч свистел в воздухе, встречая вражеские клинки, отбрасывая их, снова атакуя. Печать пульсировала горячо, требовательно, но он не давал ей выйти - только скорость, только сила, только сталь. Пятый солдат упал с рассечённым плечом. Шестой замер на секунду, не решаясь атаковать.

- Отойдите, - сказал Кацуми. - Я не хочу убивать.

- А мы хотим, - прохрипел старший, поднимаясь.

Он сбил шлем, открывая лицо - обожжённое, шрамированное, с пустыми глазами. Из груди торчал обломок стрелы, но он не чувствовал боли, шёл вперёд, выставив меч.

- Ты труп, - сказал он.

- Возможно, - ответил Кацуми. - Но не сегодня.

Они скрестили клинки.

Старший был силён - тяжело, грубо, но напористо. Кацуми отступал, принимая удары на меч, чувствуя, как немеют руки, как дрожат колени. Плечо болело, бок ныл, но он не сдавался - ждал, когда противник ошибётся.

- Ты слаб, - прохрипел старший.

- Устал, - поправил Кацуми.

Он ушёл в сторону, пропустил удар, перехватил руку солдата - хруст, крик, меч падает на землю. Удар локтем в лицо. Старший замер на секунду, ловя ртом воздух, и рухнул как подкошенный.

- Отходим! - крикнул кто-то из уцелевших.

Те, кто ещё мог стоять, подхватили раненых и бросились в лес. Через минуту стоянка опустела, только трупы шестерых солдат остались лежать на земле.

Химэко вжалась в камень, зажмурившись.

- Всё кончено, - сказал Кацуми, опуская меч.

- Они вернутся, - ответила Юки.

- Знаю. Поэтому уходим.

Они не стали тушить костёр - просто закидали землёй и двинулись к реке. Химэко шла по колено в ледяной воде, сжимая в руках мешочек с травами. Юки переплыла на тот берег первой, отряхнулась, осмотрелась Кацуми - последним.

Они выбрались на песчаную отмель и сразу ушли в лес.

Утром, когда небо начало светлеть, они наткнулись на старую дорогу. Кацуми остановился, достал карту.

- Если повезёт, к вечеру будем у подножия.

- А если нет? - спросила Химэко.

- Тогда завтра.

Юки принюхалась - её уши прижались к голове,

- Здесь кто-то был. Недавно.

- Демоны?

- Люди.

- Сколько?

- Один. Женщина.

Они пошли осторожнее, держа мечи наготове.

***

Лес трещал по швам.

Рин бежала, ломая ветки, срывая листья, не разбирая дороги. Крылья волочились по земле - одно было сломано, второе пробито стрелой. Демоны настигали. Она слышала их дыхание, чувствовала запах серы, видела красные огни в темноте.

- Не уйдёшь, - прошептал ветер.

Она споткнулась, упала, перекатилась через плечо. Вскочила. Меч - в руку. Обломок, бесполезный против стаи.

- Я не вернусь, - сказала она.

- Вернёшься, - ответили тени.

Первый демон прыгнул. Она отбилась - меч вошёл в плечо, но не глубоко. Второй вцепился в крыло. Она закричала, рванулась, оставляя куски плоти в зубах твари.

- Помогите... - прошептала она.

Никто не услышал.

***

Кацуми остановился первым.

- Заткнитесь, - сказал он.

Юки замерла, принюхиваясь. Химэко прижала мешочек с травами к груди.

- Кровь, - сказала Юки. - Человеческая. И сера.

- Демоны, - ответил Кацуми. - Много.

- Там кто-то есть, - Химэко указала вглубь леса. - Я чувствую. Проклятие... оно болит.

Они побежали на звук.

Лес расступился, открывая поляну. Посреди неё стояла девушка - крылатая, в белом, с разбитым мечом в руке. Вокруг неё клубились демоны. Несколько уже лежали на земле - убитые или покалеченные.

- Помогите, - прошептала она, увидев их.

Кацуми выхватил меч.

- Юки, прикрой Химэко. Я беру девушку.

Он бросился вперёд.

Первый демон попытался преградить путь - Кацуми разрубил его на взмахе, даже не заметив. Второй и третий бросились с боков - ушёл вниз, пропустил когти над головой, полоснул мечом по ногам. Чёрная кровь брызнула на лицо.

Четвёртый вцепился в крыло девушки. Она закричала, попыталась отбиться обломком меча - бесполезно.

Кацуми прыгнул. Меч вошёл в спину демона, тот взвыл, выпустил добычу, рухнул.

- Вставай, - сказал Кацуми, протягивая руку.

Девушка подняла голову. В глазах - страх, усталость, облегчение.

- Ты...

- Кацуми, - ответил он. - Потом поблагодаришь.

Кацуми рывком поставил девушку на ноги. Крыло висело плетью - сломано в двух местах. Из плеча торчала стрела. Платье превратилось в лохмотья, и сквозь разрывы виднелись глубокие царапины.

- Юки! - крикнул он. - Прикрой нас!

Волчица уже рвала демонов. Когти оставляли глубокие борозды на чёрных шкурах. Химэко стояла за её спиной, сжимая в руках кинжал, и мелко тряслась.

- Держись, - сказал Кацуми девушке.

- Я... - начала она.

- Потом, - перебил он.

Сзади, из темноты, выскочил новый демон - крупнее остальных, с горящими алыми глазами и костяными шипами на плечах. Он оскалился, готовясь к прыжку, но Юки встретила его когтями. Они покатились по земле, поднимая клубы пыли, оставляя полосы крови на мху.

Кацуми повёл девушку к дереву у края поляны.

- Сядь.

- Я могу... - начала она.

- Сядь, - повторил он. - Сейчас не до геройства.

Она села, прислонившись спиной к стволу. Крылья бессильно распластались по земле.

Кацуми вырвал стрелу из её плеча. Девушка зашипела, сжала зубы, но не закричала.

- Кто ты? - спросил он, разрывая её рукав на бинты. - Почему они на тебя напали?

- Я - Рин, - выдохнула она. - Тэнню. Изгнанница. Меня... преследует жених.

- Демон?

- Да, - она поморщилась, когда Кацуми затянул узел. - Мой клан продал меня ему. Я сбежала.

- И поэтому мы должны тебя защищать?

- Вы идёте к дракону, - она подняла голову. - Я знаю дорогу. Я проведу вас. Взамен... защитите меня.

- Какая цена? - спросил Кацуми.

- Моя жизнь, - усмехнулась Рин. - Не так уж дорого.

Кацуми закончил перевязку, поднялся.

- Юки! Химэко! Отходим!

Девушки замерли на секунду, добили демонов и бросились к нему. Вместе они отступили в лес, оставляя убитых тварей на поляне. Ветки хлестали по лицам, корни цеплялись за ноги, но никто не падал.

Через час километра три они нашли ручей. Кацуми разрешил остановиться.

Рин рухнула на землю и закрыла глаза. Крылья подрагивали, из раны всё ещё сочилась кровь, но она не жаловалась.

- Теперь рассказывай подробно, - сказал Кацуми, садясь рядом.

- Моя семья - один из старейших родов тэнню, - начала Рин. - После войны с демонами мы потеряли почти всё. Земли, влияние, воинов. Когда Идзанами предложила сделку - отдать меня в жёны её слуге в обмен на безопасность - мой отец согласился.

- И ты сбежала.

- Не сразу, - она открыла глаза. - Сначала я думала, что смогу... переубедить его. Не смогла. Тогда я ударила его ножом и улетела.

- А он?

- Он поклялся вернуть меня. Живой или мёртвой.

Юки сидела на камне, облизывая лапу - в стычке она порвала коготь.

- Дурак, - сказала она.

- Кто? - спросила Рин.

- Жених.

- Он силён, - сказала Рин. - Очень.

- А мы сильнее, - ответила Юки. - Мы уже убили сто демонов.

- Ты? - Рин посмотрела на Кацуми.

- Я, - ответил он. - С помощью этих двоих.

- Тогда, может, мы справимся, - Рин попыталась улыбнуться, но вышло криво.

Они посидели у ручья ещё немного, потом двинулись дальше.

Ты прав. Этот диалог уже заезжен. Убираю навсегда.

Вот финал части 5 без него.

К вечеру они нашли заброшенную хижину.

Стены из брёвен, крыша из досок, кое-где заколоченная железом. Внутри - пусто, только запах пыли и старой соломы. Кацуми затопил печь, Юки натаскала воды из ручья, Химэко перебирала травы.

Рин сидела у стены, прижимая к груди перевязанное крыло. При свете масляной лампы Кацуми наконец рассмотрел её как следует. Лицо - острое, с тонкими чертами, как у всех тэнню. Глаза - ярко-голубые, почти прозрачные, с вертикальными зрачками. Волосы - короткие, белые, с синим отливом, падают на лоб неровной чёлкой. Кожа - бледная, с едва заметным серебристым отливом - она светилась в темноте, как луна.

Она выглядела уставшей, но красивой - той строгой, холодной красотой, которая больше пугает, чем привлекает.

- Что ты на меня уставился? - спросила она, не открывая глаз.

- Рассматриваю, - ответил Кацуми. - На всякий случай.

- И как?

- Раненая, почти без сил, но жить будешь.

Она усмехнулась.

- Уверен?

- Если бы хотела умереть, не убегала бы от жениха.

Рин открыла глаза, посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом.

- Ты не дурак, Кацуми Ханэда.

- Бывает.

Химэко сидела в углу, перебирая травы. Её мешочек опустел почти полностью - осталось на два-три дня.

- Долго мы ещё будем идти? - спросила она.

- Если Рин не врёт, через два дня будем у подножия, - ответил Кацуми. - Ещё день - подъём.

- А если врёт?

- Зачем ей врать?

- Не знаю, - Химэко покачала головой. - Но я никому не верю.

- Правильно, - сказала Рин. - Выживать помогает.

- Ты поэтому сбежала от жениха? - спросила Юки.

- Поэтому, - Рин помолчала. - И ещё потому, что он подонок.

- Все женихи подонки, - усмехнулась Юки.

- Не все, - Рин посмотрела на Кацуми.

Кацуми подбросил дров в печь.

- Спать, - сказал он. - Завтра рано вставать.

Юки обняла его за пояс, положила голову на грудь. Химэко свернулась калачиком у ног. Рин осталась сидеть у стены, прислонившись спиной к брёвнам.

- Кацуми, - позвала она.

- Ммм?

- Ты правда убил сто демонов?

- Правда.

- И не боишься?

- Боюсь. Но страх - плохой советчик.

Рин замолчала.

Утром они проснулись от крика.

Кацуми вскочил первым, выхватил меч. Рин стояла у окна, сжимая обломок своего клинка.

- Они здесь, - сказала она.

- Кто?

- Жених. И его свора.

Кацуми выглянул во двор.

Лес кишел демонами.

Кацуми выбежал во двор, встал у порога. Юки выпустила когти рядом. Химэко осталась внутри, сжимая мешочек с травами. Рин выглянула из окна, обломок меча дрожал в её руке.

Из леса выходили они.

Демонов было не сосчитать - серые тени, чёрные фигуры, красные глаза в полумраке. Они текли между стволами, как густой туман, как живая смола, как сама смерть.

А за ними шёл Жених.

Высокий, худой, в чёрном шёлковом кимоно, расшитом золотыми драконами. Волосы длинные, светлые, почти белые. Лицо красивое - и отвратительное одновременно. Глаза - жёлтые, с вертикальными зрачками, как у змеи. Он улыбался.

- Рин, моя, - сказал он, голос низкий, вкрадчивый. - Я так долго тебя искал.

- Иди к чёрту, - ответила Рин из окна.

- К нему я ещё успею, - Жених перевёл взгляд на Кацуми. - А это кто? Твой любовник?

- Защитник, - ответил Кацуми.

- Любовник, - поправила Юки.

- Какая разница, - Жених выхватил меч - длинный, изогнутый, из чёрного металла. - Трупы не спорят.

Он взмахнул рукой, и демоны бросились вперёд.

Кацуми рубил, не глядя.

Первый демон встретил его меч грудью - и рухнул с разрубленным сердцем. Второй попытался зайти сбоку - удар, и голова покатилась по земле. Третий вцепился в плечо - Кацуми отшвырнул его, разорвал когтями, добил ногой.

Юки дралась рядом, её когти оставляли кровавые борозды на шкурах тварей. Химэко стреляла из окна - редко, но метко. Каждый её выстрел находил цель.

- Их слишком много! - крикнула она.

- Держись! - ответил Кацуми.

Рин вылетела из окна - сломанное крыло не держало, но она использовала его как щит. Обломок меча вонзился в глаз ближайшему демону.

- Иди сюда, тварь! - крикнула она.

Жених стоял в стороне и улыбался.

- Слабо, - сказал он. - Очень слабо.

Он поднял руку, и земля под ногами замерла.

Демоны застыли. Ветки замерли. Даже воздух перестал двигаться.

- Что... - начал Кацуми.

- Техника Времени, - сказал Жених. - Дар моего клана. Не бойся, она действует всего несколько секунд.

Он шагнул к Рин.

- Моя, - прошептал он.

Из груди Кацуми вырвалась Печать.

Алый свет залил поляну. Тьма внутри взревела, требуя выхода, требуя крови, требуя свободы. Он не сдерживал её - отпустил. На секунду. На миг. На выдох.

Секунды хватило.

Жених отлетел к дереву, ударился спиной, сполз на землю. Демоны разлетелись в стороны. Техника Времени лопнула, как мыльный пузырь.

- Что... - прошептал Жених, глядя на Кацуми.

- Уходи, - сказал Кацуми. Голос был чужим - низким, рычащим, как у зверя. - Пока я не убил тебя.

Жених поднялся, вытер кровь с лица.

- Мы ещё встретимся, - сказал он и исчез. Демоны бросились за ним.

Тишина.

Кацуми пошатнулся, упал на колени. Алый свет погас. Печать стихла.

- Жив? - спросила Юки, подбегая.

- Жив, - ответил он.

Рин подошла к нему, посмотрела в глаза.

- Ты... кто ты?

- Кацуми, - ответил он. - Просто Кацуми.

Но она видела тени, которые всё ещё плясали в его зрачках.

***

Бездна молчала.

Чёрные стены подземного дворца не дрожали, тени не корчились, даже ветер затих, боясь нарушить тишину. Идзанами сидела на своём троне из чёрных костей, перебирая пальцами позвонки, нанизанные на серебряную нить. Её лицо под маской было непроницаемо, но пальцы дрожали - едва заметно, но дрожали.

- Он сильнее, чем я думала, - сказала она.

- Ты недооценила его, - раздался голос из темноты.

Идзанами подняла голову.

Из тени вышел мужчина. Высокий, широкоплечий, с длинными чёрными волосами, собранными в низкий хвост. Одет в простые серые одежды, на поясе - меч в старых ножнах. Глаза - тёмные, глубокие, как колодцы. На лице - лёгкая, почти насмешливая улыбка.

- Сусаноо, - сказала Идзанами. - Ты редко появляешься.

- Я появляюсь, когда есть на что посмотреть, - он сел на свободный трон, закинул ногу на ногу. - А тут есть.

- Ты о чём?

- О мальчишке, - Сусаноо усмехнулся. - Носителе Печати. Ты боишься его.

- Я не боюсь.

- Боишься, - он покачал головой. - Я вижу. Твои руки дрожат.

Идзанами сжала пальцы в кулаки.

- Он убил моего слугу.

- Дзэн был слаб.

- Он был лучшим.

- Лучшим из слабых, - Сусаноо подался вперёд. - А этот мальчишка... он не слаб. И не силён. Он - опасен.

- Чем?

- Тем, что не боится умирать, - Сусаноо откинулся на спинку трона. - Такие, как он, меняют мир. Или уничтожают его.

- Ты хочешь вмешаться?

- Нет, - он покачал головой. - Я хочу посмотреть.

- Как и всегда, - усмехнулась Идзанами.

- Как и всегда, - согласился Сусаноо.

Он поднялся, потянулся, хрустнув позвонками.

- Но если он придёт ко мне, я его не отпущу.

- Ты ему нужен?

- Пока нет, - Сусаноо направился к выходу. - Но скоро. Очень скоро.

Он исчез в темноте.

Идзанами осталась одна.

Тени зашептали - тихо, тревожно, предупреждая.

Она не слушала.

Глава 4

После ночной битвы они двинулись на рассвете. Лес расступился, уступая место каменистым россыпям и редким соснам. Трава стала жёсткой, колючей, идти по ней стало труднее. Рин шла впереди, прихрамывая, её сломанное крыло волочилось по земле. Кацуми нёс её меч - обломок, больше похожий на кинжал.

- Сколько ещё до горы? - спросила Химэко.

- К вечеру будем у подножия, - ответила Рин, не оборачиваясь. - Если твой жених не устроит новую засаду.

- Он мой жених только по бумагам, - Рин поморщилась. - Я его в глаза не видела до того дня, когда сбежала.

- И как он тебе? - спросила Юки.

- Красивый, - Рин усмехнулась. - Как змея.

- Змеи тоже красивые, - сказала Химэко. - Но их лучше не трогать.

Некоторое время шли молча. Ветер гнал по земле сухие листья, облака затягивали небо, солнце то появлялось, то снова пряталось. Печать на груди Кацуми пульсировала ровно, но он чувствовал - она ждёт. Как зверь перед прыжком.

- Расскажи о драконе, - сказал он.

- Корю - древний, - Рин подняла голову, глядя на вершины. - Он живёт на горе с тех пор, как помнят себя тэнню. Говорят, он видел рождение мира. И, говорят, он умеет снимать проклятия.

- Говорят? - переспросила Юки.

- Никто не проверял, - призналась Рин. - Кто захочет лезть к дракону?

- Мы, - ответил Кацуми.

- Вы сумасшедшие, - покачала головой Рин.

- Слышали, - ответила Химэко.

Они вышли к ручью. Вода была холодной, чистой, пахла мятой и чем-то ещё - лесом, наверное. Кацуми набрал в ладони, напился, умылся. Юки сделала то же самое. Химэко села на камень, сжимая мешочек с травами.

- Отдохнём, - сказал Кацуми.

- Нельзя, - ответила Рин. - Он близко. Я чувствую.

- Кто?

- Жених.

Лес зашевелился. Не ветер - что-то другое. Более живое, более тёмное, более опасное. Кацуми выхватил меч. Юки выпустила когти. Химэко прижалась к дереву.

Из кустов вышел он.

Высокий, худой, в чёрном шёлковом кимоно, расшитом золотыми драконами. Волосы длинные, светлые, почти белые. Лицо красивое - и отвратительное одновременно. Глаза - жёлтые, с вертикальными зрачками, как у змеи. На боку - два меча.

- Рин, - сказал он вкрадчиво. - Я ждал тебя.

- Я не пришла бы, - ответила Рин.

- Ты уже пришла, - он шагнул вперёд. - Теперь моя очередь.

- Она не твоя, - сказал Кацуми, заслоняя Рин собой.

- Ты опять, - Жених усмехнулся. - Любовничек.

- Защитник, - поправила Юки.

- Какая разница, - Жених выхватил мечи. - Умрёшь первым.

Он атаковал. Быстро - быстрее, чем Кацуми ожидал. Мечи мелькали в воздухе, оставляя тёмные следы. Кацуми блокировал, отступал, уклонялся. Клинки скрестились, высекая искры.

Он атаковал. Быстро - быстрее, чем Кацуми ожидал. Мечи мелькали в воздухе, оставляя тёмные следы. Кацуми блокировал, отступал, уклонялся. Клинки скрестились, высекая искры.

- Твоя Печать не поможет тебе здесь, - прошипел Жених, нанося удар.

Кацуми не ответил. Ушёл в сторону, пропустил лезвие мимо лица, ударил рукоятью в корпус. Жених охнул, отступил.

- Неплохо.

- Лучше, чем просто неплохо, - ответил Кацуми.

Юки бросилась вперёд, когти полоснули по воздуху. Жених парировал одним мечом, вторым ударил её по руке. Кровь брызнула на землю.

- А ты, зверюга, ещё жива?

Юки взвыла - от боли, от злости, от бессилия.

- Остановитесь, - сказала Химэко.

Все замерли.

Она стояла у дерева, сжимая в руках мешочек с травами. Её лицо было бледным, почти прозрачным, но глаза горели - ровно, холодно, спокойно.

- Уходи, - сказала она Жениху. - Или я расскажу всем твоим воинам, как ты боишься дракона.

- Я не боюсь, - ответил Жених.

- А кто тогда послал своих демонов на разведку? Кто прячется за спинами других? Кто дважды отступал перед мальчишкой с Печатью?

Жених замер. Лицо его дёрнулось - гнев, стыд, страх.

- Ты заплатишь за это, - прошипел он.

- Я уже плачу, - ответила Химэко. - Каждый день. Каждый час. Каждую минуту. Так что уходи, пока я не сказала что-то, о чём ты не захочешь, чтобы узнали твои тэнню.

Жених сжал мечи, потом опустил их.

- Мы ещё встретимся, - сказал он и исчез в лесу.

Тишина.

Юки села на землю, перевязывая рану. Кацуми поднялся, подошёл к Химэко.

- Что ты сказала ему?

- Правду, - ответила она. - Он боится дракона. Боится, что его воины узнают, что он посылает демонов на разведку. Боится, что его сочтут трусом.

- Откуда ты знаешь?

- Я умею слушать, - Химэко усмехнулась. - Это проклятие. Я слышу то, что другие не хотят говорить.

Кацуми посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.

- Ты опасна.

- Знаю, - ответила она. - Но я на вашей стороне.

Они двинулись дальше.

Впереди ждала гора.

Впереди ждал дракон.

Впереди ждала смерть - или спасение.

Они шли молча. Лес становился всё гуще, тропа уже, воздух тяжелее. Кацуми чувствовал спиной взгляд Химэко - тревожный, выжидающий. Рин шагала впереди, её сломанное крыло волочилось по земле, оставляя в пыли длинные полосы. Юки замыкала, принюхиваясь к каждому дуновению ветра.

- Сигэру ушёл, - сказала Рин. - Но вернётся.

- Сигэру? - переспросил Кацуми.

- Так его зовут, - она не обернулась. - Когда-то мы были друзьями. Пока наши отцы не продали нас Идзанами.

- Он демон?

- Полудемон. Его мать была из клана тэнню, отец - демоном. Их брак заключили, чтобы скрепить союз, но отец убил его мать, когда Сигэру был ребёнком. Идзанами пообещала ему вернуть мать, если он будет служить ей.

- И он поверил?

- Он был маленьким, - Рин покачала головой. - И глупым. Как и все мы в детстве.

- А теперь?

- Теперь он просто злой, - она помолчала. - И одинокий.

Юки хмыкнула.

- Одинокий злой дурак. Таких мы уже видели.

- Дзэн был другим, - сказал Кацуми. - Он служил из страха. Этот - из любви.

- Какая разница? - спросила Химэко.

- Тем, кем движет страх, можно управлять, - ответил Кацуми. - А тем, кем движет любовь, - нельзя.

- Тогда как его победить?

- Лишить того, что он любит.

- В смысле - убить его мать?

- Или дать ему понять, что она не вернётся, - Кацуми посмотрел на Рин. - Идзанами лжёт. Она не вернёт мёртвых. Никогда.

- Я знаю, - тихо сказала Рин. - Он тоже знает. Но боится признаться себе.

Они двинулись дальше.

К вечеру лес расступился, открывая вид на гору. Она вздымалась к небу, покрытая лесом и облаками. Где-то там, на вершине, обитал дракон Корю - древний, мудрый, равнодушный.

- Завтра начнём подъём, - сказал Кацуми.

Ночь опустилась на гору быстро, как чёрная вода, заливающая ущелье. Тучи разошлись, открывая луну - огромную, жёлтую, низко висящую над вершиной. Кацуми сидел у костра, привалившись спиной к валуну, и смотрел, как пламя пляшет на ветру, бросая жёлтые блики на лица спящих девушек.

Юки свернулась калачиком у его ног, её хвост обернулся вокруг его лодыжки - машинально, по-звериному. Химэко лежала на подстилке из сухих листьев, прижимая к груди мешочек с травами, и даже во сне не отпускала его. Рин сидела чуть поодаль, прислонившись спиной к дереву, и смотрела на луну. Её крылья - одно сломанное, второе пробитое - были сложены, но не выглядели беспомощными. Скорее - как клинок, который зазубрился, но ещё может резать.

- Не спится? - спросил Кацуми.

- Не хочется, - ответила Рин. Голос её был тихим, почти шёпотом, и в нём не было той холодной насмешки, что звучала днём. - Слишком много мыслей.

- О чём?

- О Сигэру, - она помолчала. - О том, каким он был раньше. Он часто приходил в наш сад. Мы играли в прятки среди вишнёвых деревьев. Он всегда находил меня. Говорил, что чувствует мой запах.

- А теперь?

- Теперь он охотится на меня, - Рин усмехнулась, но в усмешке не было веселья. - Жизнь - странная штука. Те, кто любил тебя вчера, сегодня хотят убить.

- Он не хочет тебя убивать, - сказал Кацуми. - Он хочет вернуть.

- Вернуть? - она повернулась к нему. В свете костра её лицо казалось вырезанным из кости - белое, острое, с провалившимися глазами. - Вернуть в клетку. К Идзанами. К демонам. К страху.

- Идзанами умеет обещать, - сказал Кацуми. - Это её оружие.

- А твоё?

- Меч, - он положил руку на эфес. - И вы.

Рин посмотрела на его руку, потом перевела взгляд на лицо.

- Ты правда веришь, что дракон поможет?

- Должен, - ответил Кацуми. - Если нет, Химэко умрёт.

- Она умрёт в любом случае, - тихо сказала Рин. - Проклятие Фудзивары нельзя снять. Его можно только передать другому.

- Ты знаешь об этом?

- Я выросла среди тэнню, - она покачала головой. - Мы изучали историю проклятий. Это было частью нашего обучения. Твой друг - не первая в роду Фудзивара. И не последняя.

- Будет последней, - сказал Кацуми. - Я найду способ.

- Ты самоуверен, Кацуми Ханэда.

- Не самоуверен. Упрям.

Рин усмехнулась.

- Одно и то же.

- Нет, - он покачал головой. - Самоуверенный не сомневается. А я сомневаюсь всегда.

- И что же тебя толкает вперёд?

- Страх, - он посмотрел на костёр. - Боюсь, что не успею. Боюсь, что она умрёт. Боюсь, что они умрут, - он кивнул на спящих Юки и Химэко. - И тогда я останусь один.

- Опять, - тихо сказала Рин.

- Что?

- Останешься один - опять, - она посмотрела на него. - Ты был один. В прошлой жизни.

Кацуми замер.

- Откуда ты знаешь?

- Я чувствую, - она коснулась своей груди. - Здесь, где у тебя Печать, у меня - пустота. Но я чувствую чужие души. Твоя - старая. Очень старая. И очень одинокая.

Кацуми молчал.

- Не бойся, - сказала Рин. - Я не расскажу. У каждого есть тайны.

- Даже у тебя?

- У меня их больше, чем у всех вас вместе взятых, - она отвернулась к луне. - И я не готова делиться.

Тишина повисла над стоянкой, густая, как смола.

Кацуми подбросил веток в костёр. Пламя взметнулось вверх, осветило стволы деревьев, камни, лица девушек. Юки пошевелилась во сне, прижалась ближе. Химэко вздохнула - тихо, почти беззвучно.

- Завтра мы начнём подъём, - сказал Кацуми.

- Я знаю, - ответила Рин.

- Ты будешь с нами?

- Я обещала.

- Держи слово.

- Я тэнню, - она усмехнулась. - Мы не держим слов. Мы держим обиды.

- И на что же ты обижена?

- На весь мир, - она закрыла глаза. - Но это не помешает мне помочь вам.

- Спокойной ночи, - сказал Кацуми.

- Спокойной ночи, - ответила Рин.

Она уснула первой, через несколько минут. Кацуми сидел у костра до рассвета, сжимая в руке рукоять меча, и слушал, как дышат его спутницы.

Печать пульсировала ровно.

Тьма внутри молчала.

Они двинулись вверх, когда солнце поднялось над деревьями.

Тропа была узкой, каменистой, местами превращалась в осыпь, где каждый шаг мог стать последним. Кацуми шёл первым, проверяя дорогу. Юки - за ним, помогая Химэко. Рин замыкала, её крылья волочились по земле, собирая пыль и мелкие камни.

- Долго ещё? - спросила Химэко.

- До вечера, - ответила Рин. - Если не будем останавливаться.

- Хорошо.

Они шли дальше.

Воздух становился разреженнее, дышать тяжелее. Кацуми чувствовал, как Печать пульсирует - не тревожно, настороженно. Тьма внутри замерла, принюхиваясь к горе, к ветру, к облакам.

Здесь кто-то есть, - прошептал голос.

- Знаю, - мысленно ответил Кацуми.

Дракон?

- Мы ещё не дошли. Сейчас - только горы и камни.

Они вышли на площадку.

Отсюда открывался вид на долину - леса, реки, поля. Где-то там, внизу, остался старый храм. Где-то там - столица. Где-то там - люди, которые ждали или боялись.

- Красиво, - сказала Химэко.

- Да, - ответил Кацуми. - Жаль, что мы не можем остаться.

- Всё когда-нибудь кончается.

- И хорошее, и плохое.

- Да, - она посмотрела на него. - Но я рада, что увидела это.

- Ты увидишь ещё много такого, - сказал Кацуми. - Мы найдём лекарство.

Химэко не ответила. Улыбнулась - устало, но с надеждой.

Они пошли дальше. Солнце клонилось к закату, когда лес расступился, открывая вид на пещеру. Она была огромной - тёмной, глубокой, ведущей внутрь горы. Оттуда тянуло холодом и древностью.

- Там ночуем, - сказал Кацуми.

- А дракон? - спросила Химэко.

- Там, выше, - ответила Рин. - Пещера - только вход. До вершины ещё полдня пути.

Они развели костёр у входа. Пламя осветило стены, покрытые странными знаками - кто-то был здесь до них, много лет назад.

- Рин, - позвал Кацуми.

- Что?

- Ты уверена, что дракон поможет?

- Нет, - она покачала головой. - Но других вариантов у нас нет.

- Тогда завтра узнаем.

Он лёг на спину, положив руки под голову. Звёзды были крупными, низкими, почти достать рукой. Печать пульсировала ровно.

Ты боишься? - шепнул голос.

- Нет, - мысленно ответил Кацуми.

Врёшь.

- Немного.

Бояться - нормально. Но помни: боится только тот, кому есть что терять.

- Я помню.

Он закрыл глаза.

Все уснули. Даже Юки, которая обычно чутко дремала, свернулась калачиком и тихо посапывала, обвив хвостом ногу Кацуми. Химэко прижимала к груди свой мешочек с травами и улыбалась во сне - впервые за долгое время.

Рин не спала.

Сидела у входа в расщелину, прислонившись спиной к холодному камню, и смотрела на звёзды. Они были крупными, низкими, почти касались верхушек сосен. Ветер стих, и тишина стала плотной, как смола.

Она перевела взгляд на Кацуми.

Он спал на спине, раскинув руки, его лицо в свете догорающего костра казалось вырезанным из камня - жёсткое, усталое, но спокойное. Белая прядь упала на лоб, и Рин вдруг захотелось убрать её, провести пальцами по его щеке, по родинке под левым глазом.

Она не сделала этого.

«Что ты со мной делаешь?» - подумала она. - «Ты человек. Пыль. Мгновение. А я тэнню. Я живу сотни лет. Я не должна...»

Она не договорила даже в мыслях.

Потому что знала: должна. Не запретами. Не правилами. Не долгом. А тем, что внутри, что не подчиняется разуму, что заставляет сердце биться быстрее, когда он смотрит на неё.

Она вспомнила, как он дрался с Сигэру. Как закрывал её собой. Как его руки сжимали меч - сильные, жилистые, с тонкими шрамами на пальцах. Как он дышал - тяжело, но ровно, даже когда кровь текла по лицу.

«Сексуальный», - промелькнуло в голове.

Она усмехнулась самой себе.

- Глупая, - прошептала она.

- Ммм? - Кацуми пошевелился во сне, но не проснулся.

Рин замерла, боясь дышать. Потом выдохнула, откинулась на камень, закрыла глаза.

«Завтра будет новый день, - подумала она. - Завтра мы пойдём к горе. Завтра я скажу ему... что-нибудь».

Она не знала, что именно. Но знала одно: он изменил её. За несколько дней.

Она открыла глаза, посмотрела на звёзды и улыбнулась.

«Спасибо», - мысленно сказала она кому-то на небе.

Звёзды не ответили. Но Рин показалось, что они стали чуть ярче.

***

Сон пришёл не сразу. Сначала Рин провалилась в густую, вязкую темноту, где не было ни звуков, ни запахов, ни даже страха. Потом темнота расступилась, и она увидела себя - маленькую, лет десяти, в белом платье, перепачканном травой.

Она стояла на краю обрыва. Внизу, в долине, лежали земли тэнню - белые башни, серебряные реки, сады, цветущие даже зимой. Дома. Там, где она родилась, где смеялась, где любила.

- Рин.

Голос был тихим, знакомым.

Она обернулась.

На траве сидела женщина с длинными серебряными волосами и крыльями, сложенными за спиной. Её лицо было размытым, как старая фотография, но Рин знала - мать.

- Мама, - прошептала она.

- Ты далеко ушла, - сказала мать. - Дальше, чем я когда-либо мечтала.

- Я сбежала, - ответила Рин. - От отца. От клана. От демона.

- Знаю.

- Ты не злишься?

- Нет, - мать покачала головой. - Я горжусь тобой.

- Но я убила его, - Рин сжала кулаки. - Я убила отца.

- Ты защищала себя, - мать поднялась, подошла ближе. - И сестру.

- Сестра всё равно умерла.

- Не по твоей вине.

Рин хотела сказать что-то ещё, но слова застряли в горле.

Мать коснулась её щеки - холодной, но не чужой.

- Послушай меня, - сказала она. - Тот мальчик, с которым ты идёшь. Кацуми. Он не такой, как другие.

- Знаю.

- Он несёт тьму, которую не сможет победить в одиночку. Ты нужна ему.

- Зачем?

- Чтобы напомнить, кем он был, - мать убрала руку. - И кем он может стать.

- А если я не смогу?

- Сможешь, - мать улыбнулась. - Ты сильнее, чем думаешь.

Она начала таять, растворяться в воздухе.

- Не уходи, - прошептала Рин.

- Я всегда с тобой, - ответила мать. - В твоём сердце. В твоих крыльях. В твоих снах.

Она исчезла.

Рин осталась одна на краю обрыва.

Внизу, в долине, белые башни рушились одна за другой.

***

Она проснулась от того, что кто-то тряс её за плечо.

- Рин! - голос Химэко был встревоженным. - Ты кричала во сне.

- Кричала? - Рин села, потёрла лицо. Щёки были мокрыми.

- Да. Что-то о матери, о башнях... и о Кацуми.

Рин посмотрела на него. Тот сидел у костра, сжимая в руках кружку с тёплой водой, и делал вид, что не слушает.

- Всё нормально, - сказала Рин. - Просто сон.

- Страшный? - спросила Химэко.

- Красивый, - Рин покачала головой. - И страшный. Как жизнь.

Она снова легла, закрыла глаза, но сон больше не приходил.

Только образ матери - размытый, как старая фотография, - всё ещё стоял перед глазами.

Глава 5

Утро пришло серое и холодное. Туман стелился по земле, скрывая камни, корни, тропу. Гора, к которой они шли, казалась призраком - её вершина терялась в облаках, и только иногда, когда ветер разгонял пелену, можно было разглядеть тёмные скалы и редкие сосны, цепляющиеся за уступы.

Кацуми проснулся раньше всех. Сидел у костра, сжимая в руках кружку с подогретой водой, и смотрел на огонь. Печать пульсировала ровно, без тревог. Тьма внутри молчала. Рядом посапывала Юки, её хвост обнимал его ногу. Химэко спала на подстилке из сухих листьев, прижимая к груди мешочек с травами.

Рин не спала. Она сидела у входа в расщелину, прислонившись спиной к холодному камню, и смотрела на звёзды, которые гасли одна за другой. Её крылья - одно сломанное, второе пробитое - были сложены, но не выглядели беспомощными. Скорее - как клинок, который зазубрился, но ещё может резать.

- Ты сегодня тихая, - сказал Кацуми.

- Думаю, - ответила Рин, не оборачиваясь.

- О чём?

- О том, что будет, когда мы встретим дракона.

- Думать об этом рано.

- А о чём думать? О том, как мы умирали вчера? О том, как будем умирать завтра?

- О том, как жить сегодня, - ответил Кацуми.

Она повернулась к нему, посмотрела долгим, тяжёлым взглядом.

- Ты всегда такой философ?

- Только по утрам.

- И по ночам, - усмехнулась она. - Ты много говоришь во сне.

Кацуми замер.

- Что я говорю?

- Имена, - Рин отвернулась. - Акари. Юки. Химэко. Иногда что-то на древнем языке, которого я не понимаю.

- Прости.

- Не извиняйся, - она поднялась, отряхнула одежду. - Мы все носим свою тьму. Просто у тебя она видна.

Они двинулись вверх, когда солнце поднялось над деревьями.

Тропа была узкой, каменистой, местами превращалась в осыпь, где каждый шаг мог стать последним. Кацуми шёл первым, проверяя дорогу. Юки - за ним, помогая Химэко. Рин замыкала, её крылья волочились по земле, собирая пыль и мелкие камни.

Воздух становился разряженнее, дышать тяжелее. Кацуми чувствовал, как Печать пульсирует - не тревожно, настороженно. Тьма внутри замерла, принюхиваясь к горе, к ветру, к облакам.

- Расскажи о себе, - сказал он, когда они остановились передохнуть.

- Что ты хочешь знать? - спросила Рин, садясь на камень.

- Почему ты сбежала.

- Я уже говорила. Меня хотели выдать замуж за демона.

- Это не вся правда.

Рин посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом.

- Откуда ты знаешь?

- Чувствую, - он коснулся груди, где пульсировала Печать. - Тьма чувствует тьму.

- Я убила своего отца, - сказала Рин.

Тишина повисла над тропой. Юки замерла. Химэко прижала мешочек с травами к груди.

- Он пришёл ко мне в ночь перед свадьбой, - продолжила Рин. - Сказал, что если я не соглашусь, он убьёт мою младшую сестру. Я ударила его ножом. Не хотела убивать - просто остановить. Но нож вошёл в сердце.

- И что потом?

- Я сбежала. Взяла сестру и улетела. Но демоны догнали нас. Сестру убили. Я выжила.

Кацуми молчал.

- Теперь ты знаешь, - сказала Рин. - Я не героиня. Я трус, который убил отца и не смог защитить сестру.

- Ты не трус, - сказал Кацуми. - Ты жертва.

- Какая разница?

- Такая, что жертвы не виноваты.

Рин ничего не ответила. Только отвернулась.

Они двинулись дальше.

К полудню они нашли водопад.

Он падал с высокой скалы, разбиваясь на тысячи брызг, которые сверкали на солнце, как драгоценные камни. Вода была прозрачной, холодной, и в ней отражалось небо.

- Остановимся здесь, - сказал Кацуми.

- Хорошо, - ответила Юки.

Она разделась и вошла в воду, не стесняясь. Её тело было покрыто шрамами - старыми и новыми. Химэко села на камень, сжимая мешочек с травами.

Рин осталась у края.

- Иди, - сказал ей Кацуми. - Я посторожу.

- Не надо, - она покачала головой.

- Надо, - он отвернулся.

Она разделась и вошла в воду.

Крылья её были сломаны - одно висело плетью, второе было пробито стрелой. Но она не жаловалась. Только мыла их осторожно, боясь сделать больно.

Кацуми смотрел в сторону, но краем глаза видел её - бледную, тонкую, с серебряными перьями, которые светились на солнце.

-- Ты подглядываешь? - спросила Рин.

- Нет.

- Врёшь.

- Немного.

- Хотя бы честно, - она усмехнулась, выходя из воды. Влажные волосы прилипли к щекам, лицо порозовело. - Я не думала, что человек может быть... нежным.

- Не все, - ответил Кацуми.

- А ты - можешь.

Она коснулась его лица - холодными пальцами, дрожащими.

- Не надо, - сказал он.

- Надо.

И поцеловала.

Поцелуй был долгим, тёплым, неспешным. Она целовала его так, будто боялась, что это последний раз. Будто завтра они оба умрут. Будто не было завтра вообще.

- Спасибо, - сказала она, отстраняясь.

- За что?

- За то, что не отвернулся.

Она ушла к воде.

Кацуми остался на берегу, сжимая в руках меч.

Печать пульсировала.

Тьма внутри молчала.

Кацуми остался на берегу. Меч в ножнах вдруг показался тяжёлым - и дело было не в стали, не в усталости. Рука сжимала рукоять с силой, которая не требовалась для боя. Он перехватил клинок, поправил в ножнах, замер.

«Стоишь тут, как дурак, - прошептал голос. - Меч уже давно готов, а ты всё мнёшься».

- Заткнись, - мысленно ответил Кацуми.

«Сама мысль есть. Осталось - действие».

Он сжал челюсти, медленно выдохнул. Отпустил рукоять. Сжал снова.

Рин вышла из воды, бросила через плечо:

- Ты чего там застыл?

- Меч заржавел, - соврал Кацуми.

- Не видно.

- С внутренней стороны.

Она усмехнулась, не поверив.

Кацуми поднялся, поправил пояс, чтобы клинок висел удобнее. Движение вышло резче, чем хотелось.

Юки, лежавшая на камне, приоткрыла один глаз.

- У тебя всё нормально?

- Да.

- Он выглядит нормально, - она перевела взгляд на его пояс. - А вот ты - нет.

Кацуми демонстративно отвернулся и пошёл собирать хворост.

После водопада они двинулись дальше.

Тропа вилась между камнями, поднимаясь всё выше. Сосны становились ниже, корявее, их ветви сплетались над головой в плотный полог, почти не пропускающий свет. Воздух сделался сухим, прозрачным, и в нём появился странный привкус - не то озона, не то древней магии.

Кацуми шёл первым, чувствуя спиной взгляд Рин. Она не отводила глаз с того самого момента, как они ушли от водопада. Взгляд был тяжёлым, изучающим - как у кузнеца, который проверяет, выдержит ли клинок закалку.

- На мне одежда не горит? - спросил он, не оборачиваясь.

- Пока нет, - ответила Рин.

- А когда загорится, скажешь?

- Обязательно.

Юки хмыкнула. Химэко устало улыбнулась.

- Вы как дети, - сказала она.

- Я старше тебя в три раза, - ответила Рин без злости.

- А ведёшь себя на пятнадцать.

Рин хотела огрызнуться, но передумала. Только покачала головой и ускорила шаг - поравнялась с Кацуми.

- Ты знаешь, куда идти? - спросила она.

- Карта есть, - он кивнул на свёрток за пазухой.

- Карта врёт. Я была здесь раньше. Тропа, которая на ней нарисована, обвалилась лет сто назад.

- И что предлагаешь?

- Обход, - Рин указала на расщелину между скалами. - Там, за камнями, есть пещера. Она выведет нас к восточному склону. Быстрее на день.

- Опасно? - спросила Юки.

- Как везде, - пожала плечами Рин.

Кацуми посмотрел на пещеру. Зев её был тёмным, холодным, и оттуда тянуло сыростью и чем-то ещё - древним, почти забытым.

- Идём, - сказал он.

Пещера оказалась длиннее, чем они думали. Своды уходили вверх, теряясь в темноте, стены блестели - то ли от влаги, то ли от слюды, вкраплённой в камень. Кацуми зажёг факел, и жёлтый свет выхватил из темноты сталактиты, похожие на клыки.

- Красиво, - прошептала Химэко.

- И жутко, - добавила Юки.

Рин шла впереди, не оборачиваясь. Её крылья почти волочились по земле, но она не жаловалась.

- Ты часто бывала в таких местах? - спросил Кацуми.

- В детстве мы играли в пещерах, - ответила Рин. - Мой брат водил меня. Говорил, что если не бояться темноты, то можно найти сокровища.

- И находили?

- Один раз нашли скелет. Думали, что это дракон. Оказалось - старый тэнню, который забрёл слишком далеко и не смог выйти.

- И что с ним сделали?

- Похоронили, - Рин помолчала. - Как полагается. С песнями и молитвами.

- А сокровища?

- Оставили ему, - она усмехнулась. - Кому нужны чужие сокровища?

- Тем, у кого своих нет, - сказала Химэко. - Но мы не такие.

- Мы не такие, - согласилась Рин.

Они шли дальше.

Через час пещера расширилась, превратившись в огромный грот. В центре его лежало подземное озеро - чёрное, неподвижное, как зеркало. В нём отражался факел - одинокий огонёк в бесконечной тьме.

- Здесь можно отдохнуть, - сказал Кацуми.

Они сели у воды. Юки напилась - осторожно, принюхиваясь к каждому глотку. Химэко перебирала травы, бормоча что-то себе под нос. Рин смотрела на воду, и в её глазах отражался огонь.

- Кацуми, - позвала она.

- Ммм?

- Ты веришь в судьбу?

- Нет.

- А во что?

- В выбор, - он бросил камешек в озеро. Круги разбежались по воде, разбивая отражение.

- Мой выбор привёл меня сюда, - сказала Рин. - К вам. К дракону. К смерти или спасению.

- Ты жалеешь?

- Пока нет, - она посмотрела на него. - Но спроси меня завтра.

- Спрошу, - пообещал Кацуми.

Они сидели в тишине, слушая, как вода плещется о берег.

Юки положила голову на колени Кацуми, закрыла глаза.

- Ты пахнешь страхом, - сказала она.

- Не понял?

- Ты боишься за нее, - Юки кивнула в сторону Рин, не открывая глаз. - И о себе.

- Я всегда о себе боюсь.

- Врёшь. Ты боишься за нас.

Кацуми ничего не ответил.

Из пещеры они вышли к вечеру.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая скалы в багровый и золотой. Где-то внизу, в долине, всё ещё зеленел лес, но здесь, на высоте, деревья давно кончились - только голые камни, жёсткая трава и редкие кусты, цепляющиеся за склоны корнями.

Рин остановилась на краю обрыва, глядя вниз. Ветер трепал её волосы, сломанное крыло подрагивало.

- Отсюда открывается вид на мою родину, - сказала она.

- Где? - спросил Кацуми, подходя.

- Там, за горами, - она указала рукой. - Земли тэнню. Облака. Белые башни. Сады, которые цветут даже зимой.

- Ты скучаешь?

- Иногда, - она помолчала. - Но не по месту. По людям. По тем, кто остался.

- По матери?

- По матери, - кивнула Рин. - Она умерла, когда я была маленькой. Говорят, у неё было золотое сердце. И по друзьям. Тем, кто остался там, внизу.

- А у тебя?

- Моё - серебряное, - она усмехнулась. - Холодное. Но не жестокое.

Кацуми не ответил.

Они пошли дальше.

Тропа стала круче. Камни острее. Кацуми чувствовал, как Печать пульсирует - не тревожно, настороженно. Тьма внутри замерла, принюхиваясь к ветру, к запахам горы, к чему-то древнему, что обитало на вершине.

Близко, - прошептал голос.

- Что? - мысленно спросил Кацуми.

Дракон. Я чувствую его. Он старый. Очень старый. И сильный.

- Ты боишься?

Я - часть тебя. Если ты не боишься, то и я - нет.

Кацуми усмехнулся.

- Ты впервые говоришь разумные вещи.

Я всегда говорю разумные вещи. Ты просто не слушаешь.

Они наткнулись на руины к вечеру.

Камни, поросшие мхом, полуразрушенные стены, колонны, уходящие в небо. Когда-то здесь был храм - может быть, тэнню, может быть, людей, может быть, кого-то ещё, кто жил на горе задолго до них.

- Здесь ночуем, - сказал Кацуми.

- Хорошее место, - ответила Рин. - Я бывала здесь раньше.

- С кем?

- С друзьями, - она помолчала. - Давно. Когда мы были детьми.

- И что с ними стало?

- Они там, - Рин посмотрела вниз, на долину. - На родине. Живут. Стареют. Умирают.

- Ты не хочешь к ним вернуться?

- Хочу, - она покачала головой. - Но не могу. Меня убьют.

- Кто?

- Свои же, - Рин усмехнулась. - Я предательница. Я сбежала от демона. Я осрамила клан.

- Дураки, - сказал Кацуми.

- Возможно. Но они сильнее меня. Если я вернусь, меня казнят.

- Тогда не возвращайся.

- А куда мне идти? - она посмотрела на него. - С вами?

- Если хочешь.

Она не ответила.

Тишина повисла над руинами.

Химэко перестала перебирать травы.

- Рин, - позвала она.

- Что?

- Ты не одна. У тебя есть мы.

Рин посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом.

- Спасибо, - сказала она.

- Не за что.

Юки открыла глаза, посмотрела на Рин.

- Ты сильная, - сказала волчица.

- Не сильнее тебя.

- Я - зверь, - ответила Юки. - Мне проще. Я не думаю о прошлом. Я живу настоящим.

- А я не могу, - Рин усмехнулась. - У тэнню хорошая память. Мы помним всё. Даже то, что хотели бы забыть.

- Тогда учись забывать, - сказал Кацуми.

Она посмотрела на него.

- Ты научишь?

- Попробую.

- Тогда начни сейчас.

Кацуми подошёл к ней, сел рядом.

- Закрой глаза, - сказал он.

- Зачем?

- Просто закрой.

Она закрыла.

- Теперь дыши. Глубоко. Ровно.

- Это медитация?

- Нет, - ответил он. - Это память. Вспомни что-нибудь хорошее. Не про войну, не про смерть. Просто хорошее.

Рин молчала долго. Потом сказала:

- Мы с друзьями сидели на крыше храма и смотрели на звёзды. Они показывали мне созвездия. Называли их именами наших предков.

- И что ты чувствовала?

- Покой, - она открыла глаза. - И любовь.

- Запомни это чувство, - сказал Кацуми. - И возвращайся к нему, когда становится больно.

- Не поможет.

- Поможет, - он поднялся. - Проверено на себе.

Он отошёл к костру.

Рин смотрела ему вслед.

- Ты странный, - сказала она.

Кацуми не ответил.

Ночь в руинах выдалась беспокойной.

Кацуми сидел у огня, сжимая меч. Угли догорали, ветер выл среди камней. Рин спала в нескольких шагах, свернувшись калачиком, крылья укрывали её. Во сне она выглядела беззащитнее - без той вечной напряжённости, которая застывала на её лице днём.

Ты смотришь на неё, - прошептал голос. - Опять. Она красивая. Даже со сломанными крыльями.

Кацуми сжал рукоять меча, но ничего не ответил.

Рин открыла глаза, села, потёрла лицо.

- Не спится? - спросила она.

- Нет.

- О чём думаешь?

- О завтрашнем дне.

- Завтра мы увидим дракона, - она посмотрела на него. - Или умрём.

- Или умрём, - согласился Кацуми.

Она поднялась, села рядом. Взяла его за руку. Молча. Он не отстранился.

Они сидели у костра, смотрели на огонь, слушали, как ветер завывает среди камней. Звёзды гасли одна за другой. Небо на востоке светлело.

Утром они поднялись рано.

Солнце ещё не взошло, но воздух уже наполнился светом - серым, холодным. Кацуми затушил костёр, собрал вещи. Юки потянулась. Химэко перебирала травы - мешочек почти опустел.

- Хватит на день, - сказала она.

- Нам хватит, - ответил Кацуми. - К вечеру будем на вершине.

Они двинулись вверх.

Тропа стала круче. Камни острее. Воздух разреженнее.

Рин шла рядом, её крылья волочились по земле. Иногда она бросала взгляд на Кацуми - короткий, изучающий.

- Ты веришь в удачу? - спросила она.

- Нет, - ответил он. - Я верю в то, что делаю.

- Даже если это бесполезно?

- Даже если.

Она ничего не сказала. Просто пошла быстрее.

Ветер гнал по склону мелкие камни. Где-то внизу, в долине, лес уже скрылся в тумане. Гора уходила в облака, и вершины не было видно - только серая пелена, холод и тишина.

Кацуми чувствовал, как Печать пульсирует - ровно, настороженно. Тьма внутри ждала.

Вершина встретила их тишиной.

Не ветром, не холодом - просто пустотой. Воздух застыл, будто гора боялась дышать в присутствии того, кто лежал в центре площадки. Кацуми сделал шаг - и гравий под ногой не хрустнул. Звук умер, не родившись.

Дракон лежал, свернувшись кольцами. Его тело не вписывалось в размеры нормального мира - даже свёрнутое, оно занимало всю поляну, перекрывало тропу, заслоняло небо. Чешуя переливалась, как нефрит на солнце, но в глубине каждого блика угадывалась тьма. Не та, к которой привык Кацуми. Другая. Древняя. Холодная.

Глаза дракона были закрыты. Кацуми чувствовал его дыхание - тяжёлое, как движение тектонических плит, горячее, как жерло вулкана. Печать на его груди взвыла. Впервые за долгое время - не требовательно, не тревожно, а испуганно.

Уходи, - прошептал голос. - Это не наш враг. Это наша смерть.

Кацуми не двинулся.

Рин замерла на полпути, её лицо побелело. Юки оскалилась, но не рычала - просто стояла, прижавшись к ноге Кацуми, и мелко дрожала. Химэко упала на колени, сжимая мешочек с травами.

- Встань, - сказал Кацуми.

- Не могу, - прошептала она.

- Встань, - повторил он. - Иначе мы проиграли, даже не начав.

Химэко поднялась.

Дракон открыл глаза.

В них не было ничего - ни мудрости, ни злобы, ни равнодушия. Пустота. Бездна. Звёзды, которые погасли миллиарды лет назад, но их свет всё ещё летел к земле, не достигая цели.

- Вы пришли, - сказал он. Голос был низким, тяжёлым, как камнепад. Каждое слово давило на плечи, пригибало к земле.

Кацуми стиснул зубы.

- Мы пришли, - ответил он. Голос не дрогнул.

- Зачем?

- Лекарство от проклятия Фудзивары.

Дракон долго смотрел на него. Потом перевёл взгляд на Химэко.

- Знаю это проклятие, - сказал он. - Я видел его рождение. Я видел смерть тех, кто его создал. Я видел, как оно убивало их детей, внуков, правнуков.

- Помогите, - сказал Кацуми.

Дракон усмехнулся. Чешуя на его морде дрогнула, обнажая зубы - длинные, как мечи, и острые, как иглы.

- Помогу, - сказал он. - Но сначала вы поможете мне.

- Чем?

- На этой горе живёт тот, кто отравляет мне жизнь тысячу лет. Он спит в пещере. Он старый, злой, глупый. Но опасный. Убейте его.

- Кто он?

- Демон, - дракон прикрыл глаза. - Мой брат.

Тишина стала ещё тяжелее.

- Почему вы не убили его сами? - спросила Рин.

- Потому что если я его убью, я стану таким же, как он, - ответил дракон. - А вы - люди. Вам можно.

Кацуми повернулся к расщелине. Оттуда тянуло холодом - не горным, другим, могильным.

- Мы сделаем это, - сказал он.

- Тогда ступайте, - дракон закрыл глаза. - Я буду ждать.

Кацуми шагнул к расщелине.

Печать пульсировала. Тьма внутри молчала - не от страха, от уважения.

Глава 6

Расщелина, куда указал дракон, дышала холодом. Не обычным горным холодом, который пробирает до костей, когда ветер гуляет по склонам. Другим. Глубинным. Мёртвым. Он поднимался откуда-то из недр горы, вытекал из трещин в камне, стелился по земле белыми клочьями тумана. Кацуми ступил внутрь, и мир за спиной растаял - не затих, а именно исчез, будто кто-то выключил звук, свет, само время.

Ни дыхания Юки. Ни шороха одежды Химэко. Ни шелеста крыльев Рин. Только собственная кровь в ушах и пульсация Печати - ровная, глубокая, настороженная. Тьма внутри притихла, принюхивалась к этой древней пустоте.

Камни под ногами были гладкими - вода точила их тысячи лет, превращая острые грани в скользкие, округлые плиты. Стены сужались, расширялись, снова сужались, и в полумраке Кацуми казалось, что он идёт по гигантской глотке. Своды поднимались высоко-высоко, теряясь в черноте, и где-то там, наверху, мерцали огоньки - сталактиты, покрытые слюдой, или чьи-то глаза.

Ты один, - прошептал голос. - Как всегда.

- Я не один, - мысленно ответил Кацуми. - Они снаружи.

Они не помогут. Это твоё испытание.

- Моё.

Он прошёл ещё немного и вышел в пещеру.

Огромную. Нереальную. Своды терялись в темноте, стены светились - не магией, не факелами, а чем-то живым, пульсирующим, как кровеносные сосуды гигантского зверя. Бледно-зелёные вены пересекали чёрный камень, разбегались в стороны, сходились в узлы, пульсировали в такт сердцебиению Кацуми.

В центре, на каменном полу, стоял он.

Другой Кацуми.

Та же белая прядь в чёрных волосах. Та же родинка под левым глазом. Те же шрамы на руках - память о битвах, которые ещё не случились или случились в другой жизни. Но глаза - алые, пустые, без зрачков. И улыбка - чужая, страшная, растянутая, как шрам.

- Здравствуй, - сказал двойник. Голос был низким, рычащим, будто говорил не человек, а зверь, научившийся подражать речи. - Я ждал тебя.

- Ты не я, - ответил Кацуми, кладя руку на эфес меча.

- Я - ты, - двойник сделал шаг вперёд. Когти на пальцах - его пальцах - блеснули в полумраке. - Тот, кем ты станешь. Тот, кого ты боишься.

- Я не боюсь.

- Врёшь, - двойник усмехнулся. - Я чувствую. Твоё сердце бьётся быстрее. Твои ладони потеют. Твоя Печать пульсирует - не потому что она хочет, а потому что ты не можешь её успокоить.

Кацуми сжал рукоять.

- Я контролирую её.

- Контролируешь? - двойник оскалился. Клыки удлинились, глаза загорелись алым. - Ты даже не представляешь, что такое контроль.

Он прыгнул.

Кацуми едва успел выхватить меч - лезвия встретились с металлическим визгом, высекли сноп искр. Двойник был сильнее. Быстрее. Каждый удар заставлял отступать, каждый блок выбивал дыхание. Меч в его руках двигался не как инструмент - как продолжение тела, как коготь, как клык.

- Слаб, - прошипел двойник, нанося удар в корпус.

Кацуми ушёл в сторону, пропустил лезвие мимо рёбер, ударил в ответ. Двойник парировал, но недостаточно быстро - кончик меча полоснул по его плечу. Чёрная кровь брызнула на пол.

- Ты ранил меня, - удивился двойник. - Этого не может быть.

- Может, - ответил Кацуми. - Я сильнее, чем ты думаешь.

- Сильнее? - двойник усмехнулся. - Ты даже не используешь Печать.

- Она не нужна, чтобы победить тебя.

- Самонадеянный дурак.

Двойник ускорился.

Удары посыпались градом - быстрые, резкие, безжалостные. Кацуми отступал, блокировал, уклонялся, но чувствовал, как силы уходят. Руки дрожали, дыхание сбивалось. Печать пульсировала, требовала выхода, шептала о силе, о мощи, о лёгкой победе.

Дай мне выйти, - прошептал голос. - Я уничтожу его.

- Нет, - мысленно ответил Кацуми.

Тогда ты проиграешь.

- Посмотрим.

Он закрыл глаза.

Печать пульсировала в такт сердцу. Тьма внутри клокотала, билась в рёбра, царапалась изнутри. Но он не давал ей выйти. Вместо этого он вспомнил.

Лес, где он учился убивать демонов. Храм, где его приняли, когда никто другой не хотел. Юки - её когти, её хвост, её жёлтые глаза, полные веры. Акари - её руки, перевязывающие раны, её улыбка, которую он никогда не заслуживал. Сэй - её голос, спокойный, уверенный, не терпящий возражений.

И Химэко. Её смех - редкий, горький, почти неслышный. Её мешочек с травами, который она не выпускает из рук даже во сне. Её глаза, тёмные, усталые, но живые. Она ещё жива. Она будет жить.

Он не имел права проиграть.

Глаза открылись.

Двойник замер - меч уже летел к горлу Кацуми, но замер в дюйме от кожи. В алых глазах мелькнуло что-то, похожее на страх.

- Что ты сделал? - прошептал двойник.

- Я выбрал, - ответил Кацуми.

Он шагнул вперёд. Меч свистнул в воздухе - без Ци, без Печати, только сталь, мышцы и воля. Двойник блокировал, но Кацуми был уже в другом месте.

- Ты не можешь победить, - прохрипел двойник, отступая.

- Уже победил, - ответил Кацуми.

Он ударил в последний раз - в шею, туда, где у двойника не было защиты. Клинок вошёл в плоть. Чёрная кровь брызнула на лицо, обожгла кожу.

Двойник упал на колени.

- Ты... - прошептал он.

- Я, - ответил Кацуми.

Двойник растаял - сначала пальцы, потом руки, потом тело. Чёрный дым потянулся вверх, к светящимся венам на потолке, и растворился в них, как сахар в воде.

Тишина.

Кацуми стоял в пустой пещере, тяжело дыша. Меч дрожал в руке, но он не опускал его. Печать пульсировала ровно, без требований.

Хорошо, - прошептал голос. - Ты сильнее, чем я думал.

- Я знаю, - мысленно ответил Кацуми.

Не зазнавайся.

- Не буду.

Он повернулся, чтобы идти к выходу, но пещера не отпускала. Стены дрогнули, светящиеся вены погасли, и мир вокруг потемнел. Исчезли камни, исчез пол, исчезло само ощущение пространства. Кацуми стоял посреди пустоты - серой, бесконечной, давящей, и не было ни верха, ни низа, ни надежды выбраться.

Это не конец, - прошептал голос. - Это только начало.

- Что? - спросил Кацуми вслух.

Из пустоты вышли они.

Акари. Сэй. Рин. Химэко. Юки.

Но не настоящие - искажённые, чужие. Глаза их были пустыми, как у кукол, рты растянуты в улыбках, которые не имели ничего общего с радостью. Они двигались как марионетки - дёргано, неестественно, не синхронно.

- Ты бросил нас, - сказала Акари. - Ушёл в столицу. Не попрощался.

- Ты слаб, - сказала Сэй. - Я зря в тебя верила.

- Ты никогда не сможешь защитить меня от него, - сказала Рин. - Сигэру сильнее. Он убьёт тебя. А меня вернёт в клетку.

- Ты не спасёшь меня, - сказала Химэко. - Никто не спасёт.

- Ты чудовище, - сказала Юки. - Я боялась тебя с первого дня.

Кацуми сжал рукоять меча. Лезвие было чистым - ни крови, ни царапин. Словно он не сражался вовсе.

- Вы не они, - сказал он.

- Мы - твои мысли, - ответили они хором. Голоса сливались в один - низкий, гулкий, как колокольный звон. - Мы - твои страхи. Мы - то, что ты думаешь о нас.

- Заткнитесь.

- Ты всех нас убьёшь. Рано или поздно. Как убил тех демонов. Как убил Дзэна. Как убьёшь дракона.

- Я не убивал невинных.

- Ты убивал тех, кто вставал на твоём пути. Мы встанем. Всегда будем вставать. Потому что ты не можешь иначе.

Кацуми поднял меч.

- Я сказал - заткнитесь!

Он рубанул по первой фигуре - Акари. Она рассыпалась в прах. По второй - Сэй. Прах. Третьей - Рин. Прах. Четвёртой - Химэко. Прах.

Осталась Юки.

Она стояла, не двигаясь, и смотрела на него пустыми глазами. Её хвост не двигался. Уши не вздрагивали.

- Ты и меня убьёшь? - спросила она. - Как всех остальных?

- Ты не она.

- А кто?

- Никто.

Кацуми замахнулся - и не смог ударить. Рука замерла в воздухе, меч дрожал в пальцах. Печать пульсировала так сильно, что, казалось, рёбра треснут.

- Не могу, - прошептал он.

- Потому что любишь её? - спросила фигура Юки. - Или потому что боишься?

- И то, и другое.

- Тогда ты проиграл, - фигура Юки улыбнулась - той же чужой, страшной улыбкой, что была у двойника. - Ты всегда будешь проигрывать, когда выбираешь сердце вместо меча.

Кацуми опустил клинок.

- Пусть, - сказал он.

Пустота сжалась. Фигуры исчезли, оставив после себя только тишину и тяжесть. Кацуми остался один. Меч выпал из рук, звякнул о невидимый пол. Ноги подкашивались.

- Хватит, - сказал он. - Я сдаюсь.

- Нет, - раздался голос.

Настоящий. Живой. Не из пустоты.

Юки стояла перед ним - не иллюзия, не тень. Её хвост был распушен, уши прижаты к голове, на морде - страх, смешанный с отчаянием. Она тяжело дышала, будто бежала долго и без остановки. Когти на пальцах были обломаны - она царапала камни, пробиваясь сквозь темноту.

- Как ты здесь? - спросил Кацуми.

- Я пошла за тобой, - ответила она, делая шаг вперёд. - Когда поняла, что ты не выходишь.

- Это опасно. Дракон сказал - испытание только для меня.

- Мне всё равно.

Она подошла, взяла его за руку. Пальцы были горячими - в отличие от холодной пустоты.

- Ты не один, Кацуми. Никогда не был один. И никогда не будешь.

- Это иллюзия, - сказал он. - Ты не настоящая.

- Настоящая, - она прижалась к нему, обняла, уткнулась лицом в грудь. - Я здесь. Я рядом. Я не отпущу тебя. Никогда. Даже если ты станешь чудовищем.

Печать на его груди дёрнулась - и замерла. Не затихла, а именно замерла, перестала пульсировать, будто прислушиваясь к её словам. Тьма внутри, которая всё это время клокотала, вдруг сжалась, свернулась клубком, затихла.

Пустота треснула. По серой равнине побежали чёрные линии, как трещины на льду. Свет пробился снаружи - золотой, тёплый, живой.

- Идём, - сказала Юки, потянув его за собой. - Хватит.

Кацуми сделал шаг.

Пустота рухнула. Свет залил всё - глаза, лёгкие, сознание.

Они стояли у выхода из расщелины. Солнце било в глаза, ветер трепал волосы. Химэко сидела на камне, прижимая к груди мешочек с травами. Рин стояла у края площадки, прислонившись спиной к скале, и смотрела на них.

- Живы, - сказала Химэко.

- Живы, - ответил Кацуми.

Он отпустил руку Юки, шагнул вперёд. Каждое движение давалось с трудом - будто тело ещё помнило тяжесть пустоты, давление чужих голосов, холод одиночества. Но он шёл. Не останавливался.

Юки смотрела ему вслед. Её пальцы ещё хранили тепло его ладони.

Кацуми подошёл к дракону.

Корю лежал на том же месте, в той же позе, с закрытыми глазами. Его чешуя переливалась в утреннем свете - серебряной, синей, зелёной, и в каждом блике угадывалась глубина, не имеющая дна. Грудная клетка медленно поднималась и опускалась, и с каждым вдохом камни вокруг сдвигались на волосок, подстраиваясь под дыхание тысячелетнего зверя.

- Ты вернулся, - сказал дракон, не открывая глаз.

- Я вернулся, - ответил Кацуми.

- Живой.

- Живой.

- Тогда слушай, - дракон открыл глаза.

В них не было ничего - ни мудрости, ни злобы, ни равнодушия. Пустота. Бездна. Колодец, в котором тонули звёзды, терялись миры, заканчивалось время. Кацуми смотрел в эти глаза и чувствовал, как Печать замирает, как тьма внутри сжимается в точку, как всё, что он знал о себе, теряет значение.

- Проклятие Фудзивары не такое, как все думают, - сказал дракон. - Его нельзя снять лекарством или магией. Его нужно поглотить. Принять. Пережить.

- Как? - спросила Химэко.

- Тот, кто носит Печать, может взять проклятие на себя, - дракон посмотрел на Кацуми. - Ты уже делал это. Частично. Теперь придётся сделать полностью.

- Что будет с ним? - спросила Юки.

- Он станет сильнее. И темнее. Грань между человеком и чудовищем сотрётся, - дракон прикрыл глаза. - Если он сможет её удержать, то останется собой. Если нет - превратится в демона, которого вы будете вынуждены убить.

- Есть другой способ? - спросила Рин.

- Есть, - дракон усмехнулся. - Ты, крылатая. Ты можешь взять проклятие на себя. Твоя кровь тэнню выдержит его дольше, чем человеческая. Но ты умрёшь через год вместо неё.

- А если не брать? - спросил Кацуми.

- Тогда она умрёт через неделю.

Тишина повисла над площадкой - тяжёлая, липкая, почти осязаемая. Каждый вздох звучал как удар, каждое движение - как скрип несмазанных петель.

- Я сделаю это, - сказал Кацуми.

- Нет, - ответила Химэко.

- Не тебе решать.

- Это моя жизнь. Моя смерть. Мой выбор.

- А моя сила, - Кацуми посмотрел на неё. - Я убил сто демонов. Я носитель Печати. Я справлюсь.

- Ты не знаешь этого.

- Знаю, - он коснулся её руки. - Потому что если не справлюсь, ты убьёшь меня. А ты не захочешь этого делать.

- Откуда ты знаешь?

- Ты слишком добрая.

Химэко отвернулась. Её плечи дрожали - не от холода, от чего-то другого. Кацуми не стал её трогать.

- Когда начнём? - спросил он у дракона.

- Завтра, - ответил Корю. - Сегодня ты должен отдохнуть. И попрощаться.

- С кем?

- Со всеми, - дракон закрыл глаза. - Завтра ты можешь не вернуться.

Кацуми хотел сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. Он отвернулся и пошёл к костру.

Юки смотрела ему вслед. Рин - ей. Химэко стояла у скалы и сжимала в руках мешочек с травами - бесполезный теперь, такой маленький, такой живой.

- Глупый, - прошептала она. - Упрямый дурак.

- Я слышал, - ответил Кацуми, не оборачиваясь.

- Это не комплимент.

- Я знаю.

Он сел у огня, взял меч и начал точить лезвие. Металл звенел, искры летели в разные стороны.

Печать пульсировала ровно.

Тьма внутри молчала.

Завтра он мог умереть.

Сегодня он хотел жить.

Костёр догорал.

Угли тлели красными глазницами, выбрасывая последние языки пламени. Небо над горами уже потемнело, звёзды высыпали на черноту, как осколки разбитого стекла. Холод опускался на вершину - не осенний, зимний, какой бывает за облаками, когда до земли уже не доходит тепло.

Кацуми сидел у огня, сжимая в руках кружку с подогретой водой. Внутри было пусто - не физически, не душевно. Просто выжжено. После испытания, после разговора с драконом, после того, как он сказал «я сделаю это», внутри поселилась тишина. Не спокойствие. Опустошение.

Юки спала у него на коленях, её хвост обернулся вокруг его ноги. Она не пыталась его отговорить. Не плакала. Не спорила. Просто сказала: «Вернись». И уснула. Киссэн не тратят слова на то, что нельзя изменить.

Химэко сидела у скалы, прижимая к груди мешочек с травами. Она не смотрела на Кацуми. Смотрела в темноту, туда, где, наверное, рисовала своё будущее - короткое, почти пустое.

Рин стояла на краю площадки, прислонившись спиной к камню, и смотрела на звёзды. Крылья её были сложены, но кончики подрагивали. Ветер трепал короткие белые волосы, бросал их на лицо, в глаза, на губы.

- Ты не спишь? - спросил Кацуми.

- Не хочется, - ответила Рин, не оборачиваясь. - Последний вечер - глупое время для сна.

- Не последний.

- Ты так думаешь?

- Знаю.

Она повернулась. В свете догорающего костра её лицо было бледным, почти прозрачным, глаза - тёмными, глубокими. Она подошла, села рядом, взяла его за руку. Пальцы были холодными, но не дрожали.

- Если ты умрёшь, - сказала она, - я не смогу тебя забыть.

- Хорошо.

- Это не комплимент.

- Знаю.

Рин усмехнулась, но в усмешке не было веселья.

- Ты всегда знаешь. Но ничего не делаешь, чтобы это изменить.

- Я пытаюсь, - он посмотрел на неё. - Но не всегда получается.

- Поэтому ты идёшь на это? - она кивнула в сторону дракона. - Потому что не получается?

- Потому что другого выхода нет.

- Всегда есть выход.

- Какой?

- Умереть сейчас. Или умереть завтра.

- Я выбираю жить.

- Ты выбираешь рисковать, - Рин покачала головой. - Это разные вещи.

Кацуми не ответил.

Они сидели, держась за руки, и смотрели, как догорает костёр. Угли тускнели, воздух становился холоднее. Где-то внизу, в долине, завыл зверь - или показалось.

- Расскажи о своей матери, - попросил Кацуми.

- Она была красивой, - Рин помолчала. - Тэнню говорят, что все матери красивые, но моя - правда. У неё были золотые крылья. Такие, что закрывали солнце.

- И что с ней случилось?

- Её убили, - Рин сжала его пальцы. - Демоны. Когда я была маленькой. Я не помню их лиц. Только огонь и её крик.

- Ты поэтому сбежала от Сигэру?

- Я поэтому не хочу быть чьей-то женой, - она посмотрела на него. - Я не хочу, чтобы меня убивали за то, что я не люблю.

- Сигэру не стал бы тебя убивать.

- Он стал бы, - Рин покачала головой. - Если бы я не подчинилась. Он стал бы. Он уже убивал.

Кацуми хотел сказать что-то ещё, но передумал. Иногда слова не нужны. Иногда молчание говорит громче.

Они сидели в темноте, пока на востоке не засветлело.

Глава 7

Рассвет пришёл серый и холодный. Туман стелился по вершине, скрывая камни, скалы, бездну внизу. Кацуми сидел у догоревшего костра, сжимая в руках кружку с ледяной водой. Печать пульсировала ровно, но тяжело - будто несла на себе груз чужого проклятия. Тьма внутри молчала.

Юки проснулась первой. Потянулась, зевнула, села рядом с Кацуми, положила голову ему на плечо. Хвост обернулся вокруг его талии. Молча. Слова были не нужны.

Химэко проснулась, когда солнце уже поднялось над горами. Сидела у скалы, прижимая к груди мешочек с травами, и смотрела на Кацуми долгим, тяжёлым взглядом. В глазах - не страх, не надежда, что-то новое. Смирение.

Рин стояла у края площадки. Крылья сложены, кончики подрагивают. Ветер трепал короткие белые волосы.

Кацуми поднялся.

- Пора.

Они пошли к дракону.

Корю ждал их на вершине.

Он не шевелился - просто лежал, свернувшись кольцами, и смотрел жёлтыми глазами с вертикальными зрачками. Чешуя переливалась в утреннем свете. Воздух вокруг него дрожал, камни под его телом потрескались и покрылись инеем. Древняя магия струилась от него, как пар от раскалённого железа.

- Ты пришёл, - сказал дракон. Голос звучал не снаружи, а внутри головы Кацуми - низкий, тяжёлый, давящий.

- Ты готов?

- Готов.

- Тогда встань на колени.

Кацуми опустился на холодные камни. Колени коснулись земли, и холод пробился сквозь ткань штанов, сквозь кожу, сквозь кости. Печать на груди замерла - не затихла, а именно замерла, будто прислушиваясь к тому, что должно было случиться. Тьма внутри сжалась в точку.

Корю приподнял голову. Его пасть раскрылась, и оттуда вырвался свет - не золотой, не белый, а глубокий синий, как ночное небо в полнолуние. Он обвил Кацуми, проник в грудь, в лёгкие, в кровь.

- Это моя сила, - сказал дракон. - Часть её. Бери.

Кацуми чувствовал, как что-то чужое вливается в него, сплетается с Печатью, укрепляет её, делает глубже. Тьма внутри вздрогнула, приняла чужую энергию, обвила её, переварила, сделала своей. Печать пульсировала - быстрее, сильнее, горячее.

- Ты станешь сильнее, - голос дракона звучал теперь приглушённо, будто издалека. - И темнее. Грань, которую ты так долго удерживал, сотрётся.

- Я знаю.

- Ты сможешь контролировать Печать. Не всегда, но в большинстве случаев. Цена - твоя человечность.

- Я готов.

Дракон закрыл пасть. Синий свет погас. Кацуми стоял на коленях, тяжело дыша. Печать на его груди стала больше - чёрные линии оплели рёбра, спустились к животу, поднялись к шее. Но пульсировала она теперь ровнее, спокойнее. Сильнее.

- Вставай, - сказал Корю.

Кацуми поднялся. Колени дрожали, но он устоял. Юки шагнула к нему, но остановилась на полпути - взяла себя в руки.

- Я здесь, - сказал Кацуми. - Я в порядке.

- Ты выглядишь иначе, - тихо сказала Рин.

- Чувствую себя иначе.

Химэко смотрела на него, прижимая к груди мешочек с травами. Её лицо было бледным, но глаза горели.

- Ты готов к следующему шагу? - спросил дракон.

- Да.

- Тогда подведи её.

Кацуми взял Химэко за руку. Пальцы её дрожали, но она не отстранилась.

- Не бойся, - сказал он.

- Я не боюсь.

- Врёшь.

- Если только совсем немного.

Он подвёл её к дракону.

- Встаньте рядом, - сказал Корю. - Держитесь за руки. Не отпускайте, что бы ни случилось.

Они встали. Кацуми чувствовал, как бьётся её сердце - быстрее, чем у людей. Как дрожат её пальцы. Как пахнет от неё - полынью и чем-то ещё, горьким, почти забытым.

- Начинаю, - сказал дракон.

Дракон раскрыл пасть.

Из глубины его горла вырвалась тьма - не чёрная, не серая, а густая, как смола, тягучая, как патока, живая, как зверь, который спал тысячи лет и наконец проснулся. Она потянулась к Химэко, обвила её, приподняла над землёй. Девушка вскрикнула - не от боли, от неожиданности. Мешочек с травами выпал из рук, рассыпался по камням сухими листьями.

- Не отпускай её! - рявкнул дракон.

Кацуми сжал пальцы. Химэко сжала в ответ.

Тьма поползла по руке Химэко - медленно, неумолимо, как смола по дереву. Кацуми чувствовал её холод даже через сжатые пальцы. Проклятие Фудзивары было живым. Оно цеплялось за свою жертву, не хотело уходить, впивалось в неё невидимыми когтями. Химэко закричала - впервые за всё время. Крик был тихим, сорванным, будто она кричала не голосом, а самой душой.

- Держись! - крикнул Кацуми.

Но она уже не слышала. Мир для неё сузился до точки - до того места, где тьма касалась её сердца, пытаясь вырвать проклятие с корнем. Боль была не физической. Она была глубже - там, где память предков смешивалась с собственной болью, где голоса мёртвых Фудзивара звучали в унисон с её собственным сердцебиением.

«Прости, - шептали они. - Прости, что не смогли защитить. Прости, что оставили тебя одну».

Она видела их. Мать - с её вечно усталыми глазами. Отца - гордого, но сломленного проклятием. Брата, умершего в двадцать лет на руках у сестры. Они стояли за спиной тьмы и смотрели на неё с надеждой.

«Живи», - сказал кто-то из них. - «Живи за нас».

Химэко перестала сопротивляться. Открыла глаза - и встретилась взглядом с Кацуми.

- Забери, - прошептала она. - Всё забери.

***

Юки смотрела на это, и её сердце разрывалось на части.

Она чувствовала запах проклятия - сладковатый, приторный, как палёный сахар. Он забивал ноздри, щипал глаза, заставлял её саму хотеть завыть от бессилия. Но она молчала. Стояла в нескольких шагах и сжимала кулаки так, что когти впивались в ладони.

«Почему я? - думала она. - Почему я не могу помочь?»

Она хотела броситься к Кацуми, обнять его, разделить эту боль. Но дракон сказал: «Не мешай». И слово дракона - закон.

Она вспомнила лес, где они сражались плечом к плечу. Вспомнила, как он закрыл её собой от демона. Как его руки, сильные, жилистые, сжимали меч. Как он пах - железом, кровью и чем-то ещё, что она не могла описать, но что называла «домом».

«Если ты умрёшь, - подумала она, - я не смогу. Я просто лягу рядом и закрою глаза».

Она не знала, что такое любовь. Киссэн не умеют любить, как люди. Они выбирают раз и навсегда. И она выбрала. Давно. Ещё в лесу, когда он протянул ей руку и сказал: «Вставай».

Юки шагнула вперёд, не выдержав. Дракон рыкнул - но она не остановилась. Села на корточки рядом с Кацуми, положила руку ему на плечо. Пальцы дрожали, но она не убрала их.

- Я здесь, - прошептала она. - Я рядом.

Кацуми не ответил. Но его пульс - тот, что она чувствовала через Печать, - выровнялся.

***

Рин стояла у края площадки и смотрела на это, не веря своим глазам.

Она видела многое в своей жизни. Видела смерть матери, видела, как горит дом отца, видела, как демоны разрывают её сестру на части. Но такого она не видела никогда. Человек, который жертвует собой ради другого. Не из долга. Не из страха. А просто потому, что иначе нельзя.

«Почему? - думала она. - Почему вы, люди, такие? Почему вы не думаете о себе?»

Она провела рукой по крылу - сломанное, бесполезное. Оно напоминало ей о том, кем она была. Гордой тэнню, которая никому не кланялась. А теперь она стояла здесь, среди людей, и смотрела, как они творят невозможное.

«Ты изменил меня, Кацуми Ханэда», - подумала она. - «Ты показал мне, что сила - не в крыльях. Сила - в сердце».

Она не знала, что будет дальше. Не знала, выживет ли он. Но знала одно: если он умрёт, она будет помнить его. Всегда. Даже когда её крылья заживут, и она вернётся в небо, она будет помнить человека, который научил её не бояться.

***

Кацуми потянул тьму на себя.

Она впилась в его руку, в плечо, в грудь - туда, где пульсировала Печать. Печать вздрогнула, приняла чужую энергию, обвила её, переварила, сделала своей. Проклятие билось в ней, как рыба в сети, но Печать была сильнее. Она сжимала его, давила, перекручивала, пока чужое не стало своим.

Кацуми чувствовал, как что-то в нём ломается. Не физически - морально. Стена, которую он строил годами, рушилась. Тьма просачивалась сквозь трещины, заливала сознание, шептала о лёгкости убийства, о сладости мести, о том, что не нужно сдерживаться. Можно просто взять. Всё. Всех.

«Не слушай», - прошептала Химэко.

«Я здесь», - сказала Юки.

«Ты изменил меня», - подумала Рин.

Кацуми открыл глаза.

Тьма отступила.

Не исчезла - затаилась. Ждала.

Он выдохнул.

- Всё? - спросил он у дракона пытаясь восстановить дыхание и успокоить сердцебиение.

- Всё, - ответил Корю. - Ты принял проклятие. Она свободна.

- А ты?

- Я стал сильнее, - Кацуми посмотрел на свои руки. Они дрожали - не от усталости, от силы, которая хлынула по венам. Тьма внутри клокотала, но он держал её.

Юки подбежала к Химэко, поддержала её с другой стороны.

- Жива, - прошептала волчица, принюхиваясь. - Дышит.

- Отнеси её к костру, - сказал Кацуми.

Рин уже бежала к ним с одеялом.

Кацуми остался у дракона. Ноги подкашивались, но он не сел.

- Ты выдержал, - сказал Корю. - Не многие справляются.

- Я не многие.

- Ты - никто, - дракон усмехнулся. - Нищий из трущоб с чужой Печатью в груди. Но ты - сильный. Сильнее тех, кто родился с магией в крови.

- Сила не в магии, - ответил Кацуми. - Сила в воле.

- Тогда помни: ты теперь должен защищать её. Проклятие снято, но его часть осталась в тебе. Если ты умрёшь - оно вернётся.

- Я не умру.

- Не зарекайся.

Кацуми повернулся и пошёл к костру. Каждый шаг давался с трудом. Печать пульсировала - ровно, но тяжело.

Химэко лежала на одеяле, бледная, почти прозрачная. Юки держала её за руку. Рин поправляла повязку на её плече - там, где тьма входила в тело.

- Ты как? - спросил Кацуми.

- Жива, - прошептала Химэко. - Кажется.

- Это уже хорошо.

- Ты спас меня.

- Мы спасли тебя, - он посмотрел на Юки, на Рин. - Не я один.

Химэко улыбнулась - слабо, едва заметно.

- Глупая, - прошептала она.

- Кто?

- Я. Думала, что умру в одиночестве. А вы не дали.

- Не дали, - согласился Кацуми.

Кацуми сел у костра, прислонившись спиной к камню. Тело гудело - не от усталости, от силы, которая переполняла каждую клетку. Печать пульсировала ровно, но тяжело, как второе сердце, которое билось теперь во всём теле. Чёрные линии на груди стали толще, поднялись к ключицам, спустились к животу. Юки смотрела на них, но ничего не сказала. Только придвинулась ближе.

Химэко лежала на одеяле, прижимая к груди мешочек с травами - пустой теперь, бесполезный. Она не спала, смотрела на Кацуми долгим, тяжёлым взглядом. В глазах - не благодарность, что-то другое. Вопрос.

- Что сказал дракон? - спросила она.

- Ничего важного.

- Врёшь.

- Не твоё дело.

- Моё. Ты спас мне жизнь. Я хочу знать цену.

Кацуми промолчал.

Рин стояла у скалы, прислонившись спиной к камню, и смотрела на них. Крылья её были сложены, но кончики подрагивали. Ветер трепал короткие белые волосы.

- Он сказал, что время ускорено, - проговорила Рин тихо. - Пять лет. Может, семь.

Тишина стала тяжёлой, как свинец.

Юки замерла. Хвост её перестал двигаться. Уши прижались к голове.

- Это правда? - спросила она.

- Правда, - ответил Кацуми.

- Почему ты не сказал?

- Не хотел портить вечер.

- Дурак.

- Знаю.

Химэко села на одеяле, обхватила колени руками. Её лицо было бледным, почти прозрачным в свете догорающего костра.

- Из-за меня, - прошептала она. - Ты умрёшь из-за меня.

- Я умру не из-за тебя. Я умру, потому что так сложилось.

- Ты мог отказаться.

- Не мог.

- Почему?

- Потому что ты нужна мне живой.

Химэко отвернулась. Её плечи дрожали - не от холода.

Юки молчала. Смотрела на огонь, сжимая кулаки.

Рин подошла, села у костра.

- Пять лет - это много, - сказала она. - Мы успеем.

- Успеем? - не поняла Химэко.

- Найти лекарство. Снять проклятие. Есть храмы, свитки, маги. Дракон не всё знает.

- Ты веришь в это?

- Должна верить. Иначе зачем я здесь?

Кацуми посмотрел на неё.

- Спасибо, - сказал он.

- Не за что.

Они сидели у костра, смотрели, как догорают угли. Небо над горами темнело, звёзды высыпали на черноту.

Кацуми думал о словах дракона. Пять лет. Может, семь.

Он не жалел.

***

Тронный зал Курохары был пуст.

Слуг выгнали. Стражников отослали. Даже личный советник Нагато стоял за дверью, прижимая к груди свитки, и не смел войти. Император ходил по залу - от трона к окну, от окна к трону - и его сапоги гулко стучали по полированному камню.

- Три недели, - сказал он, не повышая голоса. Но от этого шёпота становилось жутко. - Три недели они на свободе. Три недели мои лучшие воины не могут поймать горстку беглецов.

Генерал стоял у колонны, опустив голову.

- Ваше величество, они ушли на запад. В земли, где наши законы не действуют.

- Законы действуют везде, где есть моя воля, - император остановился, повернулся к генералу. - Или ты хочешь сказать, что моя воля не действует?

- Нет, ваше величество. Я говорю только о том...

- Ты говоришь о своей неспособности, - перебил император. - Ты говоришь о том, что мои воины слабы. Что мои приказы не выполняются. Что моя империя трещит по швам.

Генерал молчал.

Император подошёл к окну. Внизу, в городе, горели огни. Люди жили своей жизнью, не зная, что их повелитель в ярости.

- Они ищут дракона, - сказал он. - Думают, что он поможет.

- Поможет?

- Не знаю, - император усмехнулся. - Драконы не служат людям. Но если они получат его благословение...

- Что тогда?

- Тогда они станут опаснее. И мы должны будем действовать быстрее.

Он повернулся к генералу.

- Пошлите новых охотников. Сильнее. Жестче. Тех, кто не боится умереть.

- Есть такие?

- Найдутся, - император посмотрел на карту, разложенную на столе. - У каждого есть цена.

Он провёл пальцем по горам, где, по донесениям, скрывались беглецы.

- Приведите их ко мне. Живыми или мёртвыми.

- Слушаюсь, - генерал поклонился.

- И ещё, - император поднял голову. - Нагато.

Дверь открылась, советник вошёл.

- Слушаю, ваше величество.

- Ты говорил, что контролируешь ситуацию.

- Я ошибся, ваше величество.

- Ошибся? - император усмехнулся. - Ты провалился. Твои люди не смогли их остановить. Твои планы рухнули.

- Я искуплю свою вину.

- Искупишь, - император кивнул. - Ты лично возглавишь следующую охоту.

- Но, ваше величество...

- Это приказ.

Нагато поклонился.

- Слушаюсь.

Император отвернулся к окну.

Город спал.

Он не спал.

***

Бездна молчала.

Чёрные стены подземного дворца не дрожали, тени не корчились, даже ветер затих, боясь нарушить тишину. Идзанами сидела на своём троне из чёрных костей, перебирая пальцами позвонки, нанизанные на серебряную нить. Её лицо под маской было непроницаемо, но пальцы дрожали - едва заметно, но дрожали.

- Он получил благословение дракона, - сказала она. - Теперь его Печать сильнее.

- Ты боишься, - раздался голос из темноты.

Из тени вышел Сусаноо. Высокий, широкоплечий, с длинными чёрными волосами, собранными в низкий хвост. Одет в простые серые одежды, на поясе - меч в старых ножнах. Глаза - тёмные, глубокие, как колодцы. На лице - лёгкая, почти насмешливая улыбка.

- Я не боюсь, - ответила Идзанами.

- Боишься, - он сел на свободный трон, закинул ногу на ногу. - Я вижу. Твои руки дрожат.

- Зачем ты здесь?

- Посмотреть, - Сусаноо усмехнулся. - Ты разослала своих слуг по всему миру. Ты ищешь нового новое оружие.

- И найду.

- Найдёшь, - согласился он. - Но кто сказал, что оно будет служить тебе?

- Я заставлю.

- Силой?

- Убеждением.

Сусаноо рассмеялся - тихо, безрадостно.

- Убеждением? Ты, богиня смерти? Ты умеешь только забирать.

- А ты умеешь только разрушать, - парировала Идзанами.

- У каждого свой дар.

Из темноты вышла Аматэру. Её золотые волосы светились в полумраке, глаза горели, как солнце.

- Хватит, - сказала она. - Ваши споры утомляют.

- Она начала первой, - ответил Сусаноо.

- Я не начинала, - прошипела Идзанами.

- Вы обе ведёте себя как дети, - Аматэру посмотрела на них. - Мальчишка получил благословение. Это меняет расклад.

- В чью пользу? - спросил Сусаноо.

- Пока не ясно, - Аматэру покачала головой. - Цукиёми молчит. Это плохой знак.

- Она всегда молчит, - сказала Идзанами.

- Когда она молчит, это значит, что она уже сделала свой ход, - Аматэру посмотрела на неё. - Тебе стоит бояться не мальчишку. А той, кто за ним стоит.

Идзанами сжала позвонки в кулаке.

- Я не боюсь никого, - сказала она. - Ни людей, ни богов.

- Тогда почему ты здесь? - спросил Сусаноо. - Почему не в мире живых, не ловишь беглецов?

- Я богиня. Я не бегаю за смертными.

- Ты боишься, - повторил он. - Не дракона. Не Печати. А того, что мальчишка может изменить ход игры.

Идзанами промолчала.

Аматэру вздохнула.

- Скоро всё решится, - сказала она. - Благословение получено. Проклятие снято. Теперь он вернётся в столицу.

- И что там? - спросил Сусаноо.

- Война, - ответила Аматэру. - Или мир. Как он решит.

- А что решит он?

- Не знаю, - она покачала головой. - Но я хочу посмотреть.

Сусаноо поднялся.

- Я тоже, - сказал он. - Это будет интересно.

Он исчез в темноте.

Аматэру посмотрела на Идзанами.

- Иди, - сказала она. - Готовь своих слуг. Скоро они понадобятся.

Идзанами кивнула.

Она исчезла.

Аматэру осталась одна в пустом зале.

- Цукиёми, - сказала она. - Я знаю, ты здесь.

Из темноты вышла богиня луны.

Её серебряные волосы струились по плечам, глаза-луны светились холодным светом.

- Ты права, - сказала она. - Он получил благословение.

- Ты знала, что так будет?

- Знала.

- И допустила?

- Это его путь, - Цукиёми улыбнулась. - Не мой.

- Ты играешь с огнём, сестра.

- Я играю с ним, - она посмотрела в пустоту. - И он выигрывает.

- Пока, - сказала Аматэру. - Пока.

Они исчезли в темноте.

Только звёзды светили с неба, равнодушные, далёкие, вечные.

Глава 8

Они спускались с горы уже второй день.

Лес становился гуще, воздух теплее, но Кацуми чувствовал - спокойствие обманчиво. Печать пульсировала ровно, но с каким-то новым оттенком, будто предупреждала о чём-то. Тьма внутри притихла, принюхивалась.

Юки шла первой, её уши вращались, ловя каждый звук. Химэко брела в середине, прижимая к груди новый мешочек с травами - Рин собрала их утром у подножия. Рин замыкала, её крылья - ещё сломанные - волочились по земле, но она не жаловалась.

- Он близко, - сказала Рин.

- Кто? - спросил Кацуми.

- Сигэру.

- Откуда ты знаешь?

- Чувствую, - она коснулась груди. - Он вложил часть своей тьмы в меня. Когда мы были детьми. Я думала, это защита. Теперь понимаю - маячок.

- Он всегда знал, где ты?

- Всегда.

Кацуми остановился.

- Почему ты не сказала раньше?

- Боялась, - Рин подняла голову. - Боялась, что вы бросите меня.

- Не бросили бы.

- Я не знала.

Юки принюхалась, оскалилась.

- Слышу, - сказала она. - Идут. Много.

Из леса вышли они.

Демонов было не сосчитать - серые тени, чёрные фигуры, красные глаза в полумраке. Они текли между стволами, как густой туман, как живая смола, как сама смерть.

А за ними шёл он.

Сигэру.

Высокий, худой, в чёрном шёлковом кимоно, расшитом золотыми драконами. Волосы длинные, светлые, почти белые, развеваются на ветру. Лицо красивое - и отвратительное одновременно. Глаза - жёлтые, с вертикальными зрачками, как у змеи. На боку - два меча.

- Рин, - сказал он. Голос низкий, вкрадчивый, как шёпот змеи. - Я так долго тебя искал.

- Иди к чёрту, - ответила Рин.

- К нему я ещё успею, - Сигэру перевёл взгляд на Кацуми. - А это кто? Твой новый любовник?

- Защитник, - ответил Кацуми.

- Любовник, - поправила Юки.

- Какая разница, - Сигэру выхватил мечи. - Трупы не спорят.

Он взмахнул рукой, и демоны бросились вперёд.

Кацуми шагнул навстречу.

Печать взорвалась - не болью, силой. Тьма хлынула по венам, наполняя мышцы, ускоряя сердцебиение. Он чувствовал каждую тварь в стае, каждый вздох, каждое движение.

Первый демон попытался вцепиться ему в горло - Кацуми ушёл в сторону, рубанул мечом, разрубил почти пополам. Второй и третий бросились с боков - ушёл вниз, пропустил когти над головой, полоснул мечом по ногам, добил рукоятью в лицо. Юки дралась рядом, когти оставляли кровавые борозды на шкурах тварей.

Химэко стояла за их спинами, сжимая в руках мешочек с травами. Её лицо было бледным, но она не пряталась.

- Держитесь! - крикнула она.

Рин взлетела - несмотря на сломанные крылья, она поднялась в воздух и обрушила на демонов поток белого пламени.

- Слабовато! - крикнул Сигэру, отражая удар мечом.

- А это? - Рин ударила снова - сильнее, горячее.

- А это, - раздался голос Сигэру у самого уха.

Он появился за её спиной, схватил за сломанное крыло и рванул на себя.

Рин закричала.

Кацуми обернулся, но было поздно. Сигэру отшвырнул её в сторону, она ударилась о дерево и сползла на землю.

- Рин! - крикнул Кацуми.

- Жива, - прохрипела она.

- Пока, - усмехнулся Сигэру.

Он перевёл взгляд на Кацуми.

- Теперь твоя очередь.

- Попробуй, - ответил Кацуми.

Они скрестили мечи.

Лезвия встретились. Звон разлетелся над поляной, заставив ближайших демонов отшатнуться. От места удара разбежалась ударная волна - мелкие камни подпрыгнули, сухая листва взметнулась в воздух. Кацуми чувствовал, как вибрация переходит из клинка в руку, из руки в плечо, из плеча в самое сердце.

Сигэру атаковал первым.

Он двигался не как воин - как вода, как дым, как нечто, у чего нет твёрдой формы. Первый удар пришёлся в голову - Кацуми блокировал, но клинок Сигэру скользнул по его мечу, оставляя искристый след, и ушёл в сторону, только чтобы вернуться снизу, целясь в печень. Кацуми едва успел увести корпус - лезвие распороло ткань кимоно, оставив на коже тонкую, но глубокую царапину.

Сигэру не давал опомниться. Второй удар - в шею. Блок. Третий - в бедро. Уклонение. Четвёртый и пятый - в грудь и живот. Кацуми отбил оба, но меч в его руке задрожал - не от страха, от нагрузки. Сигэру был быстр. Очень быстр. Быстрее, чем в прошлую встречу.

- Ты получил благословение? - спросил Сигэру, нанося удар. Голос его звучал почти весело. - Я чувствую. Драконью вонь.

Кацуми не ответил. Он ушёл в сторону, пропустил лезвие мимо груди, и сам атаковал - резко, снизу вверх, целясь в подбородок. Сигэру отшатнулся, но не успел - кончик меча чиркнул по щеке, оставляя кровавую полосу.

- Неплохо, - Сигэру вытер кровь тыльной стороной ладони. - Но этого мало.

Он поднял руку, и тени вокруг него зашевелились. Демоны, которые до сих пор кружили на поляне, не решаясь вмешаться, разом бросились на Кацуми. Не отдельные твари - целая лавина чёрных тел, когтей и пастей. Кацуми рубанул по первому, разрубив его от плеча до пояса. Второго ударил ногой в грудь, отправил в дерево. Третьего встретил мечом - клинок вошёл в глазницу, тварь взвыла и обмякла.

Но их было слишком много. Они лезли со всех сторон, обступали, смыкали кольцо. Кацуми чувствовал, как силы уходят, как дыхание сбивается, как руки начинают тяжелеть.

Из темноты вылетела Юки. Её когти полоснули по шее ближайшего демона, отбрасывая его в сторону. Она приземлилась рядом с Кацуми, оскалилась, и из её горла вырвался рык - низкий, горловой, заставляющий мелких тварей шарахаться в стороны.

- Держись, - сказала она.

- Держусь, - ответил Кацуми.

Рин поднялась. Её крылья были сломаны - одно висело плетью, второе пробито стрелой. Но она взлетела. Не выше деревьев, но достаточно, чтобы обрушить на демонов поток белого пламени. Твари заверещали, загорелись, покатились по земле, пытаясь сбить огонь.

Химэко стояла за их спинами, сжимая в руках мешочек с травами. Её лицо было бледным, почти прозрачным, но она не пряталась. Она смотрела на Сигэру и ждала. Искала слабость.

Сигэру атаковал снова.

На этот раз его мечи двигались не порознь, а вместе - в унисон, как створки ножниц. Кацуми блокировал первый, пропустил второй - лезвие скользнуло по его плечу, оставляя кровавый след. Он зашипел от боли, но не отступил. Вместо этого он шагнул вперёд - прямо в клинки Сигэру, пропуская их по обе стороны от себя, и ударил рукоятью в лицо.

Сигэру охнул, отшатнулся. Кацуми нанёс второй удар - ногой в колено. Третий - мечом в бок. Сигэру парировал, но не рассчитал силы - его меч вылетел из рук, упал в траву.

- Ты... - прохрипел он.

- Я, - ответил Кацуми.

Он замахнулся для последнего удара. Но Сигэру поднял руку, и тени вокруг сгустились, превращаясь в плотную, непробиваемую стену.

- Мы ещё встретимся, - сказал Сигэру, исчезая.

Демоны бросились за ним.

Поляна опустела.

Кацуми упал на колени, тяжело дыша. Юки подбежала к нему, прижалась, провела носом по шее - проверяла, жив ли.

- Жив, - сказал он.

- Знаю, - ответила она, не отстраняясь.

Рин спустилась на землю, пошатнулась, упала на одно колено. Её крылья были в крови - своей и чужой.

- Нужно уходить, - сказала она. - Он вернётся.

- Знаю, - ответил Кацуми. - Но не сегодня.

Он поднялся, взял её за руку, помог встать. Рин посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. В глазах - не страх, не благодарность, что-то новое. То, чему она сама боялась дать имя.

- Спасибо, - сказала она.

- Не за что, - ответил Кацуми.

Они пошли вниз по склону.

Они спускались по склону, когда лес снова затих.

Слишком затих. Даже ветер прекратился, даже птицы замолкли, даже камни под ногами перестали скрипеть. Кацуми остановился первым, поднял руку. Юки замерла, принюхиваясь. Рин прижала сломанное крыло к телу, вглядываясь в темноту между стволами.

- Он ушёл, - сказала Юки.

- Не уверен, - ответил Кацуми.

Печать на его груди пульсировала - не тревожно, а предупреждающе. Тьма внутри замерла, принюхиваясь к чему-то, что скрывалось за гранью обычного чутья.

Здесь кто-то есть, - прошептал голос.

- Где? - мысленно спросил Кацуми.

Везде. Он стал тенью.

Кацуми выхватил меч.

- За мной! - крикнул он, бросаясь вперёд.

Но было поздно.

Из темноты вырвался Сигэру. Не из-за дерева, не из кустов - из тени, которую отбрасывала скала. Он материализовался, как дым, сгустился, принял форму, ударил. Два меча, два клинка, два потока тьмы - прямо в спину Кацуми.

- Сзади! - крикнула Рин.

Она не думала. Прыгнула, закрыла его собой, расправила сломанные крылья - бесполезные, но такие широкие, что заслонили Кацуми целиком.

Мечи вошли в неё. Один - в плечо. Второй - в бок, чуть выше талии. Рин закричала - не от боли, а от того, что не успела выставить блок, не успела взлететь, не успела.

- Рин! - закричал Кацуми.

Он развернулся, рубанул наугад - Сигэру отступил, но не исчез. Стоял в нескольких шагах, сжимая окровавленные клинки, и улыбался.

- Любовь, - сказал он. - Какая глупость.

- Умри! - зарычал Кацуми.

Он бросился на него, но Сигэру растворился в тенях.

Рин упала на землю.

Юки подбежала к ней, зажимая рану на плече. Химэко рвала свой мешочек, высыпала травы, прижимала их к боку.

- Жива, - прошептала Рин. - Я жива.

- Молчи, - сказала Химэко. - Не трать силы.

Кацуми стоял над ней, сжимая меч. Его руки дрожали - не от усталости, от ярости.

Он ушёл, - прошептал голос. - На время.

- Я убью его, - мысленно ответил Кацуми.

Знаю. Но не сегодня.

Он опустился на колени рядом с Рин.

- Дура, - сказал он. - Зачем ты это сделала?

- Затем, - она усмехнулась сквозь боль. - Что ты нужен мне живым.

Она потеряла сознание.

Они нашли пещеру через час. Неглубокую, сухую, защищённую от ветра. Кацуми развёл костёр - маленький, аккуратный, чтобы дым не привлекал лишнего внимания. Юки натаскала воды из ручья, что журчал где-то за камнями. Химэко опустошила свой мешочек - высыпала на камень всё, что оставалось: сушёные листья, коренья, порошки.

Рин лежала на одеяле, бледная, почти прозрачная. Кровь пропитала повязки, которые они наложили наспех. Одно крыло было вывихнуто, второе - пробито мечом Сигэру. Перья слиплись, сломались, торчали в разные стороны.

- Раздевайте её, - сказала Химэко. - Мне нужно видеть раны.

Юки осторожно срезала окровавленную ткань. Рин вздрогнула, застонала - но не открыла глаза.

- Держите её.

Кацуми придержал Рин за плечи. Химэко начала обрабатывать раны - промывала, посыпала порошком, накладывала повязки. Юки помогала, затягивала узлы, придерживала крылья, чтобы те не дёргались.

Самым сложным оказалось правое крыло. Меч прошёл сквозь перепонку, повредил кость. Кровь не останавливалась, пропитывала бинты за бинтами.

- Нужно прижечь, - сказала Химэко. - Иначе она умрёт от потери крови.

- Прижигай, - ответил Кацуми.

Химэко взяла нож, нагрела лезвие на огне. Рин забилась, закричала - Кацуми прижал её к себе, не давая дёргаться.

- Терпи, - прошептал он. - Терпи.

Запах горелой плоти смешался с ароматом трав.

Кровь остановилась.

Химэко выдохнула, откинулась на пятки.

- Сделано, - сказала она. - Если она переживёт ночь... то выживет.

- Переживёт, - сказал Кацуми. - Она сильная.

Он укрыл Рин своим плащом и сел у входа, сжимая меч.

Юки подошла, села рядом.

- Ты не виноват, - сказала она.

- Знаю.

- Тогда почему смотришь так?

- Потому что это я должен был получить удар.

- А получила она. Потому что любит тебя.

Кацуми промолчал.

Они сидели в пещере, слушали, как потрескивает огонь, как дышит Рин - тяжело, с присвистом.

Химэко сидела у стены, прижимая к груди пустой мешочек.

- Кацуми, - позвала она.

- Что?

- Когда мы вернёмся в столицу... что ты сделаешь?

- Убью генерала. Заберу власть. Отпущу вас.

- А если не получится?

- Получится.

- Откуда ты знаешь?

- Должно получиться, - он посмотрел на неё. - Иначе зачем всё это?

Химэко не ответила.

Только закрыла глаза.

В первый день Рин металось в жару. Её лицо горело, губы потрескались, дыхание стало хриплым. Химэко меняла повязки каждые два часа, промывая раны отваром из трав, которые собирала у входа в пещеру. Кацуми сидел рядом, сжимая её руку, и слушал, как бьётся её сердце - быстро, неровно, будто вот-вот остановится.

Юки ушла на охоту и вернулась с зайцем. Они зажарили мясо, но Рин не ела - только пила воду маленькими глотками, когда приходила в себя.

Ночью Кацуми не спал. Сидел у огня, смотрел на её лицо - бледное, почти прозрачное в свете пламени, и думал о том, что сказала Химэко. «Она любит тебя». Любит. Тот, кто привык только убивать, вдруг оказался нужен кому-то живому.

На рассвете Рин открыла глаза.

- Не уходи, - прошептала она, не глядя на него.

- Не уйду, - ответил Кацуми.

Она уснула снова.

На второй день жар спал, но не ушёл - затаился где-то внутри, напоминая о себе слабым румянцем на щеках. Химэко обработала раны, туго перетянула крылья бинтами, чтобы кости срастались правильно. Рин шипела от боли, но не кричала.

Юки принесла двух кроликов и коренья. Она научилась различать съедобные растения у Химэко, и теперь её корзина была полна - дикий лук, чеснок, какие-то горькие травы, которые Химэко добавляла в отвар.

К вечеру Рин впервые поела сама - кусочек мяса, пару ложек бульона. Кацуми держал её за руку, пока она ела, и не отпускал, даже когда она уснула.

- Она поправится, - сказала Химэко.

- Знаю, - ответил Кацуми. - Но я всё равно боюсь.

- Чего?

- Что не успею.

Химэко не поняла, но не стала спрашивать.

Рин бредила.

Она говорила на языке тэнню - быстром, гортанном, полном шипящих звуков. Иногда вырывались обрывки имён - отца, матери, сестры, которая умерла у неё на руках. Кацуми не понимал слов, но чувствовал боль.

Юки сидела у стены, поджав колени, и смотрела на Рин.

- Киссэн тоже бредят, когда умирают, - сказала она. - Мы видим лес. Тот, где родились. Бежим по нему, и нам кажется, что мы свободны.

- А на самом деле?

- На самом деле мы умираем в одиночестве.

- Она не умрёт, - сказал Кацуми.

- Откуда ты знаешь?

- Я не дам.

Юки ничего не сказала. Только подошла, села рядом, положила голову ему на колено, и долго смотрела на огонь.

- Знаешь, - сказала она тихо, - когда я была щенком, я боялась темноты. Отец говорил: «Смотри на звёзды. Они всегда горят, даже когда тебе страшно». Сейчас я смотрю на тебя.

Кацуми не ответил. Только провёл рукой по её волосам, и она уснула - тихо, без снов.

Рин проснулась ясной.

Сначала она просто открыла глаза и долго смотрела в потолок - каменный, с трещинами, по которым ползла влага. Потом повернула голову и увидела Кацуми. Он сидел у стены, поджав ноги, и точил меч. Искры летели в разные стороны, освещая его лицо - усталое, но спокойное.

- Ты здесь, - прошептала она.

- Я здесь, - ответил он, не поднимая глаз.

- Сколько времени?

- Четыре дня. Ты была в бреду.

- Что я говорила?

- Ничего важного.

- Врёшь.

- Немного.

Рин попыталась сесть - и зашипела от боли. Крылья отозвались тупой, ноющей болью.

- Лежи, - сказал Кацуми. - Ещё рано.

- Я не могу вечно лежать.

- Придётся.

Он подошёл, помог ей устроиться поудобнее, поправил подушку из свёрнутого плаща.

- Спасибо, - сказала Рин.

- Не за что.

- За всё. За то, что не бросил. За то, что веришь. За то, что держишь слово.

Кацуми не ответил. Только взял её за руку.

- Отдыхай, - сказал он. - Завтра будет легче.

К вечеру пятого дня Рин впервые за долгое время почувствовала, что может дышать полной грудью. Не той болезненной, прерывистой дрожью, которая раздирала лёгкие после удара Сигэру, а ровно, глубоко, как перед полётом.

Пещера пахла можжевельником и кровью - старой, уже не страшной. Химэко перевязала крылья в последний раз, устало улыбнулась и ушла к выходу, увлекая за собой Юки.

- Им нужно побыть одним, - услышал Кацуми её шёпот.

Рин сидела у стены, прислонившись спиной к камню. Её лицо ещё было бледным, но глаза уже не горели лихорадочным огнём. Только тишина. И тяжёлое, прерывистое дыхание, которое становилось всё ровнее.

Кацуми подошёл. Сел рядом. Не спрашивая, взял её за руку - обжигающе горячую, с тонкими шрамами на запястьях.

- Ты остался, - сказала она. Не спросила. Не удивилась. Констатировала.

- Я всегда остаюсь.

- Знаю.

Рин повернула голову, посмотрела на него. В полумраке пещеры её глаза казались чёрными, бездонными.

- Я боялась, что умру, не успев... - начала она и замолчала.

- Не успев что?

Она не ответила. Вместо этого придвинулась ближе, и он почувствовал тепло её тела - сквозь тонкую ткань рубашки, сквозь бинты, сквозь всё, что было между ними.

- Не успев понять, - прошептала она, касаясь губами его шеи.

Кацуми замер. На секунду, не больше - а потом мир перестал существовать.

Были только её руки - лёгкие, почти невесомые, скользящие по его плечам, груди, животу. Было её дыхание - горячее, прерывистое, смешанное с его собственным. Было её тело - податливое и сильное одновременно, прижимающееся к нему так, будто она боялась, что он исчезнет.

- Не надо слов, - прошептала она. - Просто будь.

Он был.

Крылья - сломанные, беспомощные - распластались по одеялу. Их перья мягко касались его рук, скользили по коже, оставляя едва уловимые царапины. Рин тихо застонала, когда он прижал её к себе сильнее - не от боли, от того, что слишком долго ждала, слишком долго боялась, слишком долго не верила.

Её губы нашли его губы, и поцелуй стал глубже - не нежный, не осторожный, а жадный, как у того, кто привык брать своё, но впервые брал не в бою.

Кацуми чувствовал, как бьётся её сердце - быстро, громко, будто она только что летела. Как её пальцы впиваются в его спину, оставляя следы. Как её дыхание сбивается, становится чаще, как она выгибается под ним, доверяясь полностью, без остатка.

- Кацуми, - прошептала она, и в этом имени было всё - страх, надежда, любовь, которую она так долго не хотела признавать.

Он не ответил. Потому что слова были лишними.

Они любили друг друга в тишине пещеры, под мерцание догорающего костра. Без обещаний, без клятв, без гарантий. Просто здесь и сейчас.

Когда всё кончилось, Рин лежала на его плече, её крылья укрывали их обоих, как одеяло. Она молчала. Он молчал. И это молчание было громче любых слов.

За стенами пещеры ветер гнал по склону сухие листья.

Где-то далеко, в долине, горели огни столицы.

А здесь, наверху, в полумраке, двое залечивали раны, которые не видны глазу.

Глава 9

Они вышли к окраинам Курохары на рассвете.

Город не спал - он задыхался.

Тяжёлая, серая мгла висела над крышами, смешиваясь с дымом невидимых костров. Небо на востоке горело тусклым, болезненным багрянцем - без обычного золота утренней зари. Казалось, само солнце не решается подниматься над этим местом.

Кацуми остановился у старого колодца на въезде. Вода в срубе затянулась зеленоватой плёнкой, и пахло от неё не свежестью, а тиной и чем-то сладковато-гнилостным. Как от всего города.

Печать на его груди пульсировала ровно, но тяжело - как второе сердце, которое билось теперь в унисон с умирающим городом. Тьма внутри не клокотала, не рвалась наружу. Она тоже смотрела. Оценивала. Ждала.

Юки замерла у его плеча, и Кацуми увидел в её глазах то, чего не видел раньше. Не страх - тоску. Киссэн не любят больших скоплений людей, не любят каменных мешков улиц и запаха пота, страха, болезни. Но сейчас в городе не было ни того, ни другого. Город был пуст. Не физически - духовно.

- Здесь слишком тихо, - сказала она, и её голос прозвучал глухо, будто поглощённый ватой.

- Слишком, - согласился Кацуми.

Химэко стояла в двух шагах, прижимая к груди мешочек с травами. Она смотрела на знакомые с детства улицы - и не узнавала их. Лавки, где она когда-то покупала редкости, были заколочены досками. На перекрёстках, где раньше торговали рыбой и овощами, теперь лежал мусор, битая керамика, какие-то тряпки. Ни души. Только ветер гонял по мостовой жёлтую листву - не осеннюю, а ту, что сбросили деревья от страха.

- Что здесь произошло? - прошептала она.

- То, что должно было произойти, - ответил Кацуми. - Генерал захватил власть. Или император умер. Или они всё ещё режут друг другу глотки за трон.

Он не знал. Но чувствовал.

Печать редко ошибалась.

Рин шла позади всех, её крылья - перевязанные, ещё не зажившие до конца - волочились по пыльной земле. Она почти не смотрела по сторонам. Ей было всё равно на этот город, на его людей, на его войну. Она была здесь только потому, что Кацуми был здесь.

И это пугало её больше, чем любой демон.

- Мы идём к дворцу? - спросила она, когда они миновали очередной пустой квартал.

- К дворцу. Или в ловушку. Посмотрим, что нам приготовил Нагато.

- Ты ему не веришь.

- Никому не верю. Кроме вас, - Кацуми не обернулся, но голос его стал чуть тише, чуть теплее. - Но иногда вера - это единственное, что остаётся, когда всё остальное забрали.

Они повернули на главную улицу.

Здесь хаос был виден невооружённым глазом. Выбитые двери, разбитые окна, перевёрнутые телеги. На стенах - чёрные подпалины и пятна, похожие на высохшую кровь. И запах. Запах смерти, который уже начал выветриваться, въелся в щели между булыжниками, в дерево, в камень, в сам воздух.

Где-то вдалеке ударил колокол - глухо, надрывно, один раз. И тишина снова сомкнулась, как вода над утопленником.

- Император мёртв? - спросила Химэко.

- Или при смерти, - ответил Кацуми. - Генерал не стал бы действовать, пока старик дышит. Значит, дышит. Но уже недолго.

- Ты хочешь его спасти?

- Я хочу, чтобы этот кошмар кончился. А как - неважно.

Он сжал рукоять меча, и под пальцами вздулись вены - синие, твёрдые, как стальные прутья.

Впереди, на площади перед императорским дворцом, ждали солдаты.

Их было немного - десятка два. Но каждый - в чёрной броне, с длинными копьями и арбалетами наготове. Они не выглядели напуганными или удивлёнными. Они знали, что Кацуми придёт. Или догадывались.

Нагато стоял у фонтана - одного из немногих, где вода ещё текла, прозрачная и холодная, освежающая, чужая в этой мёртвой тишине.

Советник императора выглядел уставшим. Глаза ввалились, на лице - серость, которой не было раньше. Но он держался прямо, даже когда увидел Кацуми.

- Ты вернулся, - сказал он.

- Как видишь.

- Зря.

- Возможно, - Кацуми шагнул в круг. - Но я здесь.

Нагато подошёл ближе, почти касаясь плечом.

- Генерал знает, что ты идёшь. Он приготовил ловушку.

- Какую?

- Не знаю. Но она будет. И ты в неё попадёшь, если не будешь осторожен.

Кацуми посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

- Зачем ты мне это говоришь?

- Потому что я не хочу, чтобы ты умирал, - Нагато усмехнулся, но в усмешке не было веселья. - И потому что император... он ещё жив. И он хочет тебя видеть.

Кацуми молчал.

Ветер гнал по площади пыль.

Где-то за стенами дворца ударил колокол - второй раз.

Они вошли во дворец через боковой вход - Нагато провёл их узкими коридорами, где не было ни стражи, ни слуг, только запах сырости и древних камней. Стены здесь помнили заговоры и перевороты, кровь и клятвы, и каждый шаг отдавался тихим эхом, будто прошлое не хотело отпускать настоящее.

Кацуми шёл первым, держа руку на рукояти меча. Юки за ним - её уши вращались, ловя каждый шорох. Химэко и Рин замыкали, их дыхание было тихим, почти незаметным.

Нагато остановился у дубовой двери, окованной медью.

- Император внутри, - сказал он, не поворачиваясь. - Он ждёт тебя.

- Один? - спросил Кацуми.

- Почти, - Нагато помолчал. - С ним лекари и охрана. Но они не помешают.

- Почему ты помогаешь мне?

Нагато усмехнулся - безрадостно, устало.

- Потому что я видел, что происходит с теми, кто встаёт на пути генерала. И потому что император... он последний, кто держит власть. Когда он умрёт, начнётся резня.

- А ты не хочешь резни?

- Я хочу жить, - Нагато открыл дверь.

Внутри было полутемно.

Тяжёлые шторы задернуты, свечи почти догорели, воздух спёртый, тяжёлый, пропитанный лекарствами и потом. У стены - кровать с балдахином, и на подушках лежал тот, кого Кацуми видел всего раз, но запомнил навсегда.

Император Кокурю.

Человек, которому не было и сорока, выглядел так, будто прожил вдвое больше. Болезнь или яд - Кацуми не знал, да и не хотел знать - высосали из него силы. Лицо, ещё недавно гладко выбритое и надменное, осунулось, покрылось серой бледностью. Глаза ввалились, губы потрескались, волосы, когда-то чёрные и блестящие, тускло свисали на подушку.

Он не умер. Но уже не жил.

Кацуми подошёл ближе. Император открыл глаза - мутные, усталые, но в них ещё теплилось что-то. Не сила. Упрямство.

- Ты все таки вернулся, - прошептал он.

- Я вернулся, - ответил Кацуми.

- Думал, ты умрёшь в горах.

- Не умер.

- Значит, ты сильнее, чем я думал.

Кацуми молчал.

Император попытался приподняться, но не смог - только закашлялся, забился, и чьи-то руки в белых перчатках поправили подушку, поднесли воды.

- Генерал... - прошептал он, когда кашель утих. - Он ждёт тебя. Не в зале, не во дворе. Он ждёт в тени.

- Я знаю.

- Ты не знаешь, - император усмехнулся. - Он готовил эту ловушку с тех пор, как ты ушёл. Он знал, что ты вернёшься. Он знал, что ты придёшь к нему. И он готов.

- Что он хочет?

- Власть, - император закрыл глаза. - Только власть. Ему не нужны деньги, не нужны земли, не нужны женщины. Он хочет сидеть на троне и чувствовать, как мир дрожит под его ногами.

- Он не получит этого.

- Получит, если ты не остановишь его.

Кацуми посмотрел на императора долгим, тяжёлым взглядом.

- Зачем я здесь? - спросил он. - Ты мог отправить гонца. Мог написать письмо. Зачем позвал меня сам?

Император открыл глаза.

В них не было ничего - ни страха, ни надежды, ни злобы.

- Потому что я хочу посмотреть на тебя, - сказал он. - На того, кто сможет убить генерала. Или умереть, пытаясь.

- Я не умру.

- Все умирают, Кацуми Ханэда. Вопрос - когда и зачем.

Он замолчал.

Кацуми стоял, сжимая рукоять меча, и чувствовал, как Печать пульсирует в такт сердцу.

- Я сделаю это, - сказал он. - Но не ради тебя. Ради тех, кто не может защитить себя.

- Какая разница? - император усмехнулся. - Результат один.

Кацуми развернулся и пошёл к выходу.

В дверях он остановился.

- Береги себя, - сказал он, не оборачиваясь. - Если ты умрёшь до того, как я вернусь, всё будет напрасно.

- Я не умру, - ответил император. - Я слишком зол, чтобы сдаваться.

Кацуми вышел.

Юки ждала в коридоре, прижавшись спиной к стене. Её хвост нервно подрагивал.

- Ну? - спросила она.

- Он сказал, что генерал ждёт нас в тени.

- И что ты думаешь?

- Думаю, что Нагато прав. Это ловушка.

- И мы всё равно пойдём?

- И мы всё равно пойдём.

Юки кивнула.

Они пошли к выходу.

Впереди ждала площадь.

Впереди ждал генерал.

Впереди ждала война.

Они вышли из дворца, и тишина ударила в лицо, как стена.

Кацуми остановился на верхней ступени, прищурился. Площадь перед ним была пуста - ни солдат, ни зевак, ни даже собак. Ветер гонял по камням сухую листву, и этот шорох казался неестественно громким после давящей тишины коридоров. Солнце висело низко, заливая истертые ступени желтоватым, больным светом. Тени от колонн лежали на камнях чёткими, как лезвия, полосами.

Печать пульсировала ровно, но тяжело. Тьма внутри не спала - она наблюдала. Выжидала.

- Он не встретит нас открыто, - сказал Кацуми, не оборачиваясь.

- Почему? - спросила Химэко.

- Потому что он не дурак. Он знает, что мы вернулись с драконьей силой. Он проверит нас. Истощит. Загонит в угол, где нам будет некуда бежать.

- И что мы будем делать?

- Ждать его удара. И отвечать, когда он ошибётся.

Кацуми сделал шаг вниз.

Первый камень под ногой не хрустнул - звук умер, не родившись. И это было неправильно. Всё вокруг было неправильно. Город, который он помнил шумным и грязным, живым и торопливым, теперь спал. Или притворялся.

Они пересекли площадь, свернули в переулок.

Здесь тени сгустились, закрыв небо. Стены домов нависали с двух сторон, почти касаясь друг друга, и где-то наверху, за их кромкой, проходила тонкая полоса неба - грязно-синяя, с белесыми разводами облаков. Кацуми шёл первым, держа руку на рукояти меча.

Юки прижалась к его спине, её дыхание было ровным, но хвост замер - ни одного движения.

- Слева, - прошептала она.

Кацуми не остановился. Только повернул голову, скользнул взглядом по тени у стены - и увидел её. Фигуру, которая не принадлежала ни дому, ни свету, ни воздуху. Она была сгустком тьмы, почти незаметной, почти нереальной.

Генерал послал своих псов.

Второй возник справа. Третий - за их спинами. Они не нападали - просто шли следом, держа дистанцию, не приближаясь, не отставая.

- Они хотят, чтобы мы побежали, - сказал Кацуми.

- А мы побежим? - спросила Рин.

- Нет. Мы пойдём. Медленно. Как хозяева этой земли.

Он свернул в другой переулок, потом в третий. Фигуры не исчезли - их стало больше. Пятеро. Шестеро. Семеро. Они текли за ними, как чёрная вода по руслу, и Кацуми чувствовал их взгляды - липкие, холодные, изучающие.

Они проверяют, - прошептал голос. - На прочность. На страх.

- Пусть проверяют, - мысленно ответил Кацуми.

Он остановился.

Фигуры замерли.

Тишина стала абсолютной.

Кацуми медленно обернулся, и его глаза - уже подсвеченные алым - скользнули по теням.

- Передайте своему хозяину, - сказал он, и голос его прозвучал не как просьба, а как приговор, высеченный на камне. - Я иду. Не к нему. За ним.

Фигуры дрогнули - и исчезли.

Юки выдохнула. Её хвост дёрнулся.

- Они ушли.

- Они ушли, - согласился Кацуми. - Но вернутся.

Он повернулся и пошёл дальше.

Мысли путались, но одна цеплялась за другую, складываясь в простую и страшную картину. Генерал не дурак. Он не будет биться с ними открыто. Он будет давить. Морить голодом. Заставлять ошибаться. Кацуми знал эту тактику - сам пользовался ей в прошлой жизни, когда нужно было загнать демона в ловушку.

Но теперь ловушку готовили для него.

Химэко шла рядом, её пальцы перебирали травы в мешочке - нервно, быстро.

- Если мы дойдём до его дома, - сказала она, - он убьёт нас. Не потому, что он сильнее. Потому что он готовился.

- Знаю.

- И ты всё равно идёшь?

- Иду.

- Почему?

Кацуми посмотрел на небо - узкую полосу синевы между крышами.

- Потому что если не я, то кто? Император умирает. Нагато боится. Солдаты перешли на его сторону. Остались только мы.

- Это не ответ.

- Это единственный ответ, который у меня есть.

Они вышли на небольшую площадь. Посередине - колодец, вода в нём стояла неподвижно, как зеркало, отражая серое небо. Кацуми подошёл, заглянул внутрь. Собственное лицо смотрело на него из глубины - усталое, чужое, с алыми искрами в зрачках.

Ты изменился, - прошептал голос.

- Знаю.

Ты стал сильнее.

- Знаю.

Ты стал темнее.

- Это цена.

Ты готов заплатить её?

- Уже плачу.

Он отвернулся от колодца.

- Идём, - сказал он спутницам. - Нас ждут.

Они нашли убежище на краю города - старый дом, затерянный среди таких же старых, покосившихся построек. Химэко привела их сюда, сказав, что когда-то здесь жил торговец травами, который помогал её семье. Торговец давно умер, дом стоял заброшенным, но крыша ещё держалась, а стены помнили тепло очага.

Кацуми осмотрел помещение: одна комната с закопчённым очагом, деревянный пол, прогнивший у стен, и узкое окно, выходящее на глухой переулок. В углу - куча старой соломы, покрытой пылью и птичьим помётом.

- Лучшего не найти, - сказала Юки, принюхиваясь к углам.

- Сойдёт, - ответил Кацуми. - На одну ночь.

Химэко опустилась на колени у очага, начала собирать щепки для огня. Её движения были медленными, усталыми, но точными. Она не жаловалась. Давно перестала.

Рин стояла у окна, прислонившись спиной к стене. Её крылья - перевязанные, ещё не зажившие до конца - почти не волочились по полу. Она научилась держать их.

- Генерал знает, где мы? - спросила она.

- Не знает, - ответил Кацуми. - Но догадывается. Его люди рыщут по городу. Найдут - не сразу, но найдут.

- И что тогда?

- Тогда будем драться.

Он сел на пол, прислонившись спиной к стене, и закрыл глаза. Печать пульсировала ровно, но Кацуми чувствовал - она ждёт. Как зверь перед прыжком. Тьма внутри сжалась в точку, затаилась.

- Ты должен спать, - сказала Химэко, не оборачиваясь.

- Не могу.

- Тогда отдыхай хотя бы. Силы нужны.

Он кивнул, но не шевельнулся.

Тишина в доме была странной - не давящей, не пугающей, а какой-то забытой, будто время здесь остановилось много лет назад и никто не решился его запустить. Кацуми слушал дыхание девушек, скрип половиц, треск огня в очаге, и думал о том, что будет завтра.

Он знал, что генерал не оставит их в покое. Не такой человек. Старый вояка, прошедший не одну войну, привыкший добивать врага, не давая ему опомниться. Он не будет ждать утра. Он ударит ночью, когда они ослабнут, когда глаза привыкнут к темноте, а руки - к покою.

Кацуми был готов.

Но не к тому, что произошло.

Они напали под утро.

Не демоны - люди. Бывшие солдаты, которых генерал подсадил на демоническую кровь. Их глаза горели красным, движения стали резкими, неестественными, а в криках не было ничего человеческого - только животная ярость и голод.

Кацуми проснулся от того, что Юки зарычала.

Он не спал - просто отдыхал, но тело отозвалось мгновенно. Меч в руке, дыхание ровное, глаза уже видят в темноте - Печать дала ему это преимущество.

Первый наёмник влетел в дверь, разнеся её в щепки. Кацуми встретил его мечом - клинок вошёл в плечо, и человек закричал, но не от боли, от злобы. Он не чувствовал боли. Демоническая кровь выжигала её.

- Юки, прикрой Химэко! - крикнул Кацуми.

- Сама знаю! - ответила она, вонзая когти в горло второго нападавшего.

Бой был жестоким и коротким.

Кацуми не считал ударов - каждый был точным, смертельным. Он не убивал, только калечил. Меч ломал кости, рвал сухожилия, выбивал оружие из рук. Наёмники падали, но не сдавались.

Печать пульсировала - требовала выхода, требовала крови, требовала, чтобы он отпустил тьму.

Дай мне выйти, - шептал голос. - Я уничтожу их всех.

- Нет, - мысленно ответил Кацуми.

Тогда они убьют твоих женщин.

- Не убьют.

Он шагнул вперёд, перехватил руку четвёртого наёмника, вывернул её, ударил ногой в грудь. Тот отлетел к стене, замер.

Пятый пытался обойти с фланга, но Юки уже была там. Её когти полоснули по его спине, и он рухнул лицом в пол.

Шестой замер у двери, глядя на Кацуми горящими красными глазами.

- Уходи, - сказал Кацуми. - Пока я не передумал.

Человек зарычал - и бросился прочь.

Тишина.

Кацуми опустил меч, тяжело дыша. Печать успокоилась, но не затихла - пульсировала ровно, требовательно.

- Живы? - спросил он.

- Живы, - ответила Химэко. - Почти.

Юки сидела на полу, прижимая руку к боку. Из-под пальцев сочилась кровь - не глубокая рана, но болезненная.

- Дура, - сказал Кацуми, опускаясь рядом с ней.

- Сама знаю, - ответила она, усмехаясь сквозь боль.

Он разорвал рукав своей рубахи, перевязал рану. Юки не жаловалась - только смотрела на него своими жёлтыми глазами, полными странной, почти человеческой нежности.

- Ты злишься? - спросила она.

- Нет.

- А надо бы.

- На себя, - ответил Кацуми. - Не уберёг.

- Ты не можешь уберечь всех.

- Должен.

- Не должен, - она коснулась его щеки. - Ты просто человек, Кацуми. Даже с Печатью. Даже с благословением дракона.

- Этого недостаточно.

- Тогда стань богом, - усмехнулась она. - А пока - будь собой.

Он ничего не сказал.

Только сжал её руку.

Утро пришло серое и холодное.

Туман стелился по земле, скрывая камни, корни, тропу. Город просыпался нехотя - где-то вдалеке залаяла собака, кто-то заколотил дверь, заскрипела телега. Но звуки были глухими, будто доносились из другого мира. Кацуми сидел у стены, сжимая в руках меч, и смотрел, как светлеет небо за мутным окном.

Он не спал. Не мог. Печать пульсировала ровно, но настойчиво, как напоминание: время уходит.

Юки спала на соломе, свернувшись калачиком, её хвост укрывал её, как одеяло. Химэко сидела у очага, перебирая травы. Её мешочек почти опустел, но она не жаловалась - только иногда бросала взгляд на Кацуми, длинный, тяжёлый, полный слов, которые она не решалась произнести.

Рин стояла у окна, прислонившись спиной к стене. Её крылья - ещё не зажившие, перевязанные - подрагивали. Она смотрела на улицу, на серый, неприветливый мир, и молчала.

- Нам пора, - сказал Кацуми.

- Знаю, - ответила Химэко.

- Ты готова?

- Нет, - она подняла голову. - Но выбора нет.

Он поднялся, и его тело отозвалось глухой болью в мышцах - память о ночной схватке. Но он не показал этого. Не имел права.

Юки проснулась, потянулась, зевнула. Её уши дёрнулись.

- Слышу, - сказала она. - Солдаты. На соседней улице. Движутся сюда.

- Сколько?

- Много. Двадцать, может, тридцать.

Кацуми подошёл к окну. Рин посторонилась, пропуская его.

Внизу, в тумане, угадывались фигуры - чёрные тени, движущиеся в унисон. Солдаты. Не наёмники - настоящие воины, в доспехах, с мечами и копьями.

- Генерал не хочет рисковать, - сказал он. - Он послал армию.

- Что будем делать? - спросила Юки.

- Идти к нему. Напрямую.

- Это самоубийство.

- Возможно, - Кацуми повернулся к ней. - Но если мы побежим, он пойдёт за нами. И будет гнать до тех пор, пока не убьёт. Я не хочу умирать в бегах.

Он подошёл к Химэко, взял её за руку.

- Ты не обязана идти.

- Я пойду, - ответила она. - Ты спас мне жизнь. Я не брошу тебя.

- Рин?

- Я обещала, - крылатая девушка усмехнулась. - И я держу слово.

Кацуми кивнул.

Они вышли на улицу.

Туман расступился, открывая дорогу к центру. Солдаты замерли, увидев их. Кто-то сжал копья, кто-то положил руку на меч, кто-то просто смотрел - и боялся.

Кацуми шёл первым, не вынимая меча. Юки - справа, её когти блестели в сером свете. Химэко - слева, сжимая мешочек с травами. Рин - позади, её сломанные крылья почти касались земли.

- Пропустите, - сказал Кацуми. - Я иду к вашему хозяину.

Солдаты расступились.

Не потому, что испугались. Потому что получили приказ. Генерал хотел, чтобы он пришёл. Ждал его в своей резиденции, в окружении преданных людей, в комнате, где не было выхода.

Кацуми знал это. И всё равно шёл.

Они пересекли площадь, прошли по мосту через канал, миновали ворота, которые когда-то охраняла императорская стража. Теперь здесь были чужие - с чёрными повязками на рукавах, с холодными, пустыми глазами.

Резиденция генерала стояла в конце улицы - высокое здание из серого камня, с узкими окнами и массивной дверью, окованной железом. Внутри горел свет - жёлтый, тревожный, будто дом знал, что сегодня кто-то войдёт в него и не выйдет.

Кацуми остановился у двери.

- Ты уверен? - спросила Химэко.

- Нет, - ответил он. - Но выбора нет.

Он толкнул дверь.

Глава 10

За дверью было тихо.

Не той тишиной, которая бывает в заброшенных домах или ночных лесах - пугающей, настороженной. Другой. Плотной, как стена. С ней нельзя было бороться, её нельзя было игнорировать. Она просто была - и давила.

Кацуми шагнул внутрь, и тишина накрыла его, как холодная вода, в которую ныряешь с головой, зная, что обратного пути нет.

Внутри резиденция казалась больше, чем снаружи. Высокие потолки терялись в полумраке, широкие коридоры уходили в глубину, стены, увешанные старыми знамёнами и портретами, давили на плечи грузом чужой истории. Портреты смотрели с высоты - суровые лица, жёсткие глаза, люди, которые привыкли командовать и не привыкли проигрывать. Кацуми чувствовал их взгляды на своей спине, даже когда проходил мимо.

Юки шла за ним. Её шаги были бесшумными - киссэн умеют красться, когда нужно. Но он чувствовал её дыхание на своей шее - тёплое, ровное, живое. Химэко брела в середине, прижимая к груди мешочек с травами - бесполезный теперь, но такой привычный, что она не могла от него отказаться. Рин замыкала, её сломанные крылья почти не волочились по полу - она приподнимала их, боясь испачкать в пыли, или просто не желая показывать слабость.

Кацуми шёл медленно, считая шаги.

Семнадцать до поворота. Ещё двенадцать до следующего. Девять - до дверей, за которыми ждал он.

Печать пульсировала в такт каждому шагу - ровно, тяжело, как второе сердце, которое билось теперь во всём теле. Тьма внутри замерла. Она не клокотала, не рвалась наружу - она наблюдала. Оценивала. Ждала.

Двери были массивными - дуб, окованный железом, с ручками в виде львиных голов. Кацуми толкнул их, и они открылись без скрипа - будто их только что смазали, готовясь к приёму гостей. Или к казни.

Внутри горел камин.

Огонь был единственным источником света в большом зале, и его жёлтые языки плясали на стенах, выхватывая из темноты то меч на постаменте, то доспехи в углу, то лицо человека, сидевшего в кресле у огня.

Генерал.

Он не был похож на того, кого Кацуми представлял. Не огромный, не страшный - обычный старик с седыми волосами и глубокими морщинами на лице. Но глаза... глаза были молодыми. Живыми. Холодными.

На нём не было доспехов - простая тёмная одежда, меч на поясе, кинжал в голенище. Он не встал, когда они вошли. Не пригласил садиться. Просто смотрел - на Кацуми, на Юки, на Химэко, на Рин - и ждал.

Кацуми остановился в десяти шагах от него. Положил руку на эфес меча, но не вынул его.

- Ты пришёл, - сказал генерал. Голос был спокойным, почти дружелюбным, но под этой спокойной поверхностью чувствовалась сталь. Много стали.

- Ты ждал, - ответил Кацуми.

- Знал, что придёшь.

- Зачем я тебе?

Генерал усмехнулся. В усмешке не было веселья - только холодное, почти научное удовлетворение. Как у коллекционера, который наконец получил редкий экспонат.

- Ты похож на него, - сказал он. - Тот же взгляд. Та же упрямая складка у губ. Та же манера стоять, положив руку на меч.

Кацуми не ответил.

Тьма внутри дрогнула, но он сжал её.

Генерал поднялся, прошёлся к камину, бросил в огонь полено. Огонь взметнулся, осветил его лицо снизу, сделав его старше, страшнее, ближе к правде.

- Ты знаешь, зачем ты здесь? - спросил генерал, не оборачиваясь.

- Чтобы убить тебя, - ответил Кацуми.

- Нет. Ты здесь, чтобы узнать правду.

- О чём?

- О себе. О своём отце. О том, почему твой род был уничтожен.

Кацуми сжал рукоять меча.

- Говори, - сказал он.

Генерал повернулся.

- Не сегодня, - усмехнулся он. - Сегодня - только приветствие. Ты устал с дороги. Твои женщины - тем более. Отдохните. Завтра я расскажу тебе всё, что ты хочешь знать.

Он кивнул куда-то в сторону, и из тени вышли слуги - безликие, молчаливые, в серых одеждах.

- Проводите гостей в комнаты, - приказал генерал.

Он посмотрел на Кацуми.

- Не пытайся убить меня сегодня, мальчик. У тебя не получится. А завтра - посмотрим.

Он исчез в тени.

Кацуми остался стоять посреди зала, сжимая рукоять меча.

Печать пульсировала.

Тьма внутри молчала - не от страха, от ожидания.

Комнаты, которые отвели им слуги, были на втором этаже. Высокие потолки, узкие окна, мебель из тёмного дерева, покрытая пылью. Здесь давно не жили - или жили, но без души. Кацуми сел на подоконник, прислонившись спиной к холодному стеклу, и смотрел на город. Серый, унылый, умирающий.

Юки лежала на кровати, свернувшись калачиком, её хвост свисал до полу. Она не спала - просто лежала, прикрыв глаза.

- Ты веришь ему? - спросила она.

- Не знаю, - ответил Кацуми. - Но он знает что-то, чего не знаю я.

- И ты готов слушать?

- Должен.

Она помолчала, потом поднялась, подошла к нему, положила голову на плечо.

- Я с тобой, - сказала она.

- Знаю.

- Даже если ты решишь убить его.

- Я решу.

- Даже если ты решишь не убивать.

Кацуми ничего не сказал. Только провёл рукой по её волосам.

Вечером их позвали в малую столовую.

Генерал ждал их за длинным столом, накрытым на четверых. Химэко и Рин уже сидели, Кацуми и Юки заняли оставшиеся места. Слуги разлили суп - прозрачный, пахнущий имбирём и чем-то ещё, горьким, почти забытым.

- Ешьте, - сказал генерал. - Завтра будет трудный день.

Кацуми не притронулся к еде.

- Ты обещал рассказать, - сказал он.

- Расскажу, - генерал отодвинул тарелку. - Но сначала - вопрос. Что ты знаешь о своём отце?

- Ничего, - ответил Кацуми. - Он умер, когда я был ребёнком. Мать не говорила о нём.

- Потому что ей было стыдно, - генерал усмехнулся. - Или потому что она не хотела, чтобы ты знал правду.

- Какую правду?

- Что твой отец был предателем, - генерал подался вперёд. - Он служил мне. Был моим лучшим воином. А потом предал.

- Каким образом?

- Был приказ, - генерал посмотрел ему прямо в глаза. - Чёткий, ясный, не допускающий возражений. Все пленники должны были умереть. Твой отец отказался.

- Отказался убивать безоружных? - переспросил Кацуми.

- Отказался выполнять приказ, - поправил генерал. - Это разные вещи. Он не просто опустил меч. Он перешёл на сторону врага. Он предупредил их о нашем нападении. Двадцать моих солдат погибли из-за него.

- Ты врёшь, - сказал Кацуми.

- Зачем мне врать? - генерал покачал головой. - Ты можешь проверить. В архивах императора есть записи. Приказы, донесения, показания свидетелей.

- И ты их подделал.

- Нет, - генерал усмехнулся. - Я просто не мешал правде быть правдой.

Химэко сидела, прижимая к груди мешочек с травами. Её лицо было бледным, почти прозрачным.

- Зачем ты это делаешь? - спросила она. - Зачем ты хочешь, чтобы он страдал?

- Я хочу, чтобы он знал, - ответил генерал. - Не страдал. Знал. Это разные вещи.

- Какая разница?

- Такая, что знание помогает принять решение. А страдание - только мучает.

Он поднялся.

- Завтра я покажу вам доказательства. А сегодня - отдыхайте.

Он вышел из столовой.

Кацуми сидел, сжимая край стола.

Юки коснулась его руки.

- Он врёт, - сказала она.

- Я знаю.

- Но ты хочешь узнать правду.

- Хочу, - ответил он. - Какой бы она ни была.

Ночь в резиденции генерала тянулась бесконечно.

Кацуми не спал - сидел на подоконнике, сжимая в руках меч, и смотрел на луну. Она была почти полной, но казалась меньше, чем в горах, и свет её был каким-то больным, желтоватым, будто светила не луна, а чей-то глаз, подёрнутый бельмом. Печать пульсировала ровно, без тревог, но это спокойствие обманывало. Тьма внутри не спала. Она ждала.

Мысли ворочались, как камни в бурной реке. Отец. Человек, которого он не знал, которого никогда не видел, но который вдруг стал реальным. Не тенью, не легендой, не пустым местом в памяти - живым человеком с мечом, с честью, с выбором. И этот выбор убил его.

Он не убивал безоружных, - прошептал голос. - В отличие от тебя.

- Я убиваю демонов, - мысленно ответил Кацуми.

Ты убивал людей. В столице. Во дворце императора. В горах, когда они вставали на твоём пути.

- Они напали первыми.

Это не оправдание. Отец не искал оправданий. Он просто отказался.

Кацуми сжал рукоять меча. Тьма внутри заклокотала, но он сдержал её.

- Я не он, - прошептал он.

Конечно, нет. Ты хуже. Ты убиваешь и не чувствуешь ничего. А он чувствовал. И умер за это.

Кацуми закрыл глаза.

Где-то за стеной скрипнула половица - Химэко не спала. Или Рин. Или обе. Он слышал их дыхание - прерывистое, неровное, как у тех, кто ждёт приговора.

Он не знал, что скажет им завтра. Не знал, что скажет генерал. Не знал, кто из них врёт, а кто говорит правду.

Знал только одно: завтра всё решится.

Утро пришло серое и холодное.

За завтраком никто не разговаривал. Химэко ковыряла рис, Юки пила чай маленькими глотками, Рин смотрела в окно. Кацуми не ел. Смотрел на дверь, за которой должен был появиться генерал.

Он появился через час.

- Идём, - сказал он. - Я покажу вам то, что обещал.

Он повёл их в подвал.

Ступени были каменными, стёртыми тысячами ног. Воздух становился тяжелее, сырее, пахло плесенью и чем-то ещё - старым, забытым, почти неживым.

- Здесь хранятся архивы, - сказал генерал, открывая тяжёлую дубовую дверь. - Приказы, донесения, свидетельства. Всё, что вы хотите знать.

Внутри горели масляные лампы. Стеллажи уходили вверх, теряясь в полумраке. Пахло пылью, воском и временем.

- Твой отец служил под моим началом десять лет, - начал генерал, проходя вдоль стеллажей. - Он был лучшим. Быстрее, сильнее, умнее. Но честность его погубила.

Он остановился у одного из стеллажей, вытащил папку, положил на стол.

- Вот его личное дело. Приказы, которые он выполнял. И тот, который он не выполнил.

Кацуми раскрыл папку.

Бумаги были старыми, пожелтевшими, с выцветшими чернилами. Но слова можно было разобрать.

«Капитан Ханэда, - говорилось в одном из приказов. - Вам надлежит привести в исполнение смертный приговор в отношении пленных северян. Количество - двадцать три человека. Метод - меч. Срок - до заката»

Ниже, другой почерк, более твёрдый:

«Отказываюсь. Это не бой. Это убийство»

И подпись - неразборчиво, но Кацуми узнал бы её где угодно. Такую же подпись он ставил на документах храма, когда учился у Сэй. Говорили, почерк передаётся по наследству.

- Он действительно отказался, - сказал Кацуми.

- Я же говорил, - ответил генерал.

- Но это не доказывает, что он перешёл на сторону врага.

- Доказывает, - генерал достал другую бумагу. - Вот донесение разведки. Через два часа после отказа твоего отца северяне атаковали наш лагерь. Они знали расположение постов, знали пароли, знали, где спят солдаты.

- Ты думаешь, он предупредил их?

- Я знаю это, - генерал посмотрел ему в глаза. - У нас был свидетель. Солдат, который видел, как твой отец встречался с лазутчиком на рассвете.

- Где этот свидетель?

- Умер, - генерал усмехнулся. - От старости. Десять лет назад.

Кацуми сжал бумаги.

- Удобно, - сказал он.

- Правда часто неудобна, - ответил генерал.

Химэко стояла у двери, прижимая к груди мешочек с травами. Её лицо было бледным, почти прозрачным.

- А теперь расскажи о моём клане, - сказала она.

Генерал повернулся к ней.

- Твой отец, Химэко, был другом твоего отца, - он кивнул в сторону Кацуми. - Они служили вместе. И когда капитан Ханэда отказался убивать пленных, твой отец поддержал его.

- Отец ничего не говорил, - прошептала Химэко.

- Потому что он боялся, - генерал подошёл к ней. - И правильно делал. Потому что я уничтожил весь ваш клан.

- Ты не мог, - голос Химэко дрогнул.

- Мог, - генерал усмехнулся. - У меня были связи с людьми, которые умеют наводить проклятия. Я заплатил им, и они наслали порчу на Фудзивара.

- Зачем?

- Чтобы никто из вас не выжил, - генерал наклонился к ней. - Чтобы некому было мстить.

Она отшатнулась.

- Ты чудовище.

- Я - человек, который делает то, что нужно, - ответил генерал.

Кацуми шагнул вперёд.

- Ты умрёшь, - сказал он.

- Не сегодня, - генерал отступил. - Сегодня вы узнали правду. А завтра - мы встретимся. И тогда посмотрим, кто из нас сильнее.

Он вышел из подвала.

Тишина стала тяжёлой, как свинец.

Они вернулись в свои комнаты, и дверь за ними закрылась с глухим, обречённым стуком.

Кацуми сел на подоконник, прислонившись спиной к холодному стеклу, и уставился в серое, низкое небо. Внутри было пусто - не физически, не душевно, а выжжено. Как после пожара, когда огонь уже потух, но воздух ещё дрожит от жара, а пепел оседает на всё, чего касается.

Печать пульсировала ровно, но тяжело. Тьма внутри не клокотала, не рвалась наружу - она просто ждала. Как зверь в засаде, который знает: добыча сама придёт.

Юки лежала на кровати, свернувшись калачиком, её хвост обвивал ножку кровати. Она не спала - просто лежала, закрыв глаза, и слушала. Её уши двигались, ловя каждый звук за стеной, каждый шорох, каждый вздох.

Химэко сидела у стены, обхватив колени руками. Мешочек с травами лежал рядом, раскрытый, и сушёные листья рассыпались по полу. Она не смотрела на них. Смотрела в одну точку на противоположной стене - туда, где когда-то была краска, а теперь только голый камень, покрытый трещинами, как старая карта несуществующей страны.

Рин стояла у окна, прислонившись плечом к косяку. Её крылья - перевязанные, ещё не зажившие - почти не волочились по полу. Она научилась держать их. Или просто не хотела показывать слабость.

- Ты веришь ему? - спросила она, не оборачиваясь.

- Не знаю, - ответил Кацуми.

- А что чувствуешь?

- Пустоту, - он помолчал. - И злость. Много злости.

- На кого?

- На него. На себя. На отца, которого я не знал, но который теперь стал для меня живым человеком.

- Это плохо?

- Не знаю, - он покачал головой. - Война - это просто. Враг приходит, ты его убиваешь. А здесь... здесь всё переплетено. Правда, ложь, месть, справедливость. Я не знаю, что правильно.

- А что ты хочешь?

- Чтобы он умер, - ответил Кацуми. - Не важно, за что. Не важно, кто прав. Он умрёт.

Рин повернулась к нему.

- Ты изменился, - сказала она.

- Стал старше?

- Темнее, - она посмотрела на его грудь, туда, где пульсировала Печать. - Раньше ты сомневался. Теперь - нет.

- Сомнения - роскошь, которую я не могу себе позволить.

- Это не ответ.

- Это единственный ответ, который у меня есть.

Она ничего не сказала. Только подошла, села рядом, взяла его за руку. Пальцы были холодными, но не дрожали.

- Я с тобой, - сказала она.

- Знаю.

- Что бы ты ни решил.

- Знаю.

Юки открыла глаза, посмотрела на них, потом снова закрыла.

Химэко подняла голову.

- Кацуми, - позвала она.

- Что?

- Если он умрёт... проклятие исчезнет?

- Не знаю, - ответил он. - Но он сказал, что навёл его. Значит, он может и снять.

- Ты попросишь его?

- Попрошу, - он помолчал. - Перед смертью.

- А если он откажется?

- Тогда я найду другой способ. Как всегда.

Химэко улыбнулась - слабо, почти незаметно.

- Ты упрямый, Кацуми Ханэда.

- Я знаю.

Она отвернулась.

Кацуми смотрел в окно, на серое небо, на тучи, которые ползли с запада, обещая дождь.

Печать пульсировала.

Тьма внутри молчала.

Завтра он убьёт генерала. Или умрёт сам.

Другого не дано.

Ночь не принесла покоя.

Кацуми сидел на подоконнике, сжимая в руках меч, и смотрел, как луна ползёт по небу - медленно, нехотя, будто тоже боялась того, что должно случиться завтра. Печать пульсировала ровно, без тревог, но это спокойствие обманывало. Тьма внутри не спала. Она ждала.

Юки спала на кровати, свернувшись калачиком, её хвост обвивал ножку кровати. Рин дремала у стены, прислонившись спиной к холодному камню. Химэко не спала - сидела на полу, обхватив колени руками, и смотрела на дверь.

- Ты не спишь? - спросил Кацуми.

- Не могу, - ответила она. - Каждый раз, когда закрываю глаза, вижу их.

- Кого?

- Отца. Мать. Брата. Всех, кто умер из-за него.

- Ты не виновата.

- Знаю, - она помолчала. - Но это не помогает.

Кацуми подошёл к ней, сел рядом.

- Расскажи о них, - попросил он.

- Зачем?

- Чтобы они не умерли окончательно.

Она посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом.

- Отец был высоким, - начала она. - С чёрными волосами и вечно хмурым лицом. Он редко улыбался, но когда улыбался - весь дом светлел. Мать была маленькой, быстрой, как птица. Она всё время что-то делала - шила, готовила, убирала. Брат... брат был похож на отца. Только глаза - как у матери.

- Ты скучаешь по ним?

- Каждый день, - она сжала его руку. - Но я не могу вернуть их. И даже убийство генерала не вернёт.

- Я знаю, - ответил Кацуми. - Но это единственное, что я могу сделать.

- Ты не обязан.

- Обязан, - он посмотрел на неё. - Он убил твою семью. Он убил моего отца. Он должен умереть.

- А если ты умрёшь?

- Тогда вы будете жить.

Химэко отвернулась. Её плечи дрожали - не от холода.

- Ты глупый, Кацуми Ханэда.

- Я знаю.

- Это не комплимент.

- Я знаю.

Она уткнулась лицом ему в плечо.

Кацуми обнял её.

Они сидели в темноте, слушая, как дышат спящие девушки, как за окном шуршит ветер, как где-то далеко, за стенами города, просыпается новый день.

Утром Кацуми встал раньше всех.

Подошёл к окну, посмотрел на восток. Небо светлело - сначала серое, потом бледно-жёлтое, потом розовое. Солнце поднималось над горами, и его лучи скользили по крышам домов, по стенам дворца, по шпилям храмов.

Красиво. И страшно.

Он подошёл к кровати, разбудил Юки. Та открыла глаза, потянулась, зевнула.

- Пора, - сказал он.

- Знаю, - ответила она.

Разбудил Рин. Та вскочила, огляделась, взялась за меч.

- Что?

- Идём.

Разбудил Химэко. Та не спала - просто сидела с закрытыми глазами.

- Ты готова? - спросил он.

- Нет, - ответила она. - Но выбора нет.

Они вышли из комнаты.

Коридоры были пусты. Ни слуг, ни солдат, ни даже теней. Только их шаги и эхо, которое возвращалось к ним с задержкой, будто кто-то шёл сзади, повторяя каждый шаг.

Генерал ждал их в большом зале.

Он стоял у камина, спиной к ним, и смотрел на огонь. На нём были доспехи - чёрные, с золотыми вставками, с гербом рода на груди.

- Ты пришёл, - сказал он, не оборачиваясь.

- Я пришёл, - ответил Кацуми.

- Ты готов?

- Всегда готов.

- Даже умереть?

- Если придётся.

Генерал повернулся.

На его лице не было страха. Не было злобы. Только спокойствие.

- Я предлагаю сделку, - сказал он. - Твоя жизнь в обмен на свободу твоих женщин.

- Нет, - ответил Кацуми.

- Подумай. Ты умрёшь сегодня. Они останутся одни. Без защиты, без поддержки, без цели.

- Они не одни, - Кацуми шагнул вперёд. - Они есть друг у друга.

- И этого достаточно?

- Этого достаточно.

Генерал усмехнулся.

- Ты глупый мальчишка.

- Возможно, - Кацуми выхватил меч. - Но я сделаю то, что должен.

Они замерли друг напротив друга.

Юки, Рин и Химэко стояли у двери, сжимая оружие.

Печать пульсировала.

Тьма внутри клокотала.

- Ты умрёшь, генерал, - сказал Кацуми.

- Сегодня? - усмехнулся тот.

- Сегодня.

Они бросились вперёд.

Глава 11

Генерал шагнул в тень, и тьма поглотила его.

Он не исчез мгновенно - на мгновение задержался, обернулся, и его голос долетел уже из пустоты, глухой, как с другого берега:

- Завтра, мальчик. Если доживёшь.

Кацуми рванул вперёд, выхватывая меч, - но тень уже сомкнулась, и на месте генерала остался только запах дыма и старого железа.

Он рубанул по воздуху - пусто.

- Трус, - прошипел он.

Ответа не было.

Кацуми постоял в тишине пустого зала, сжимая меч, и чувствовал, как Печать пульсирует в такт сердцу. Тьма внутри клокотала, требовала выхода, требовала, чтобы он нашёл его, догнал, разорвал.

Но найти было некого.

И тогда он вышел во двор.

Воздух ударил в лицо - холодный, влажный, с запахом мокрых листьев и осенней гнили. Кацуми прошёл несколько шагов по выложенной камнем дорожке, остановился у старого фонтана в центре пустого сада. Вода текла - ровно, успокаивающе. Печать пульсировала ровно, но внутри всё ещё горело.

Он наклонился, зачерпнул ладонью ледяную воду и плеснул себе в лицо. Вода потекла по щекам, по шее, под воротник. Холод отрезвил, но не погасил огонь.

- Простите, - раздался голос сзади.

Он обернулся.

У края фонтана стояла девушка. Ей было лет семнадцать, не больше, с длинными тёмными волосами, собранными в небрежный пучок, и глазами - глубокими, почти чёрными, с красными прожилками, будто она не спала несколько ночей подряд. Одежда её была простой, дорогой, но неброской, и Кацуми почувствовал: это не служанка.

- Я не хотела мешать, - сказала она. - Просто увидела вас и не удержалась.

- Ты кто? - спросил он.

- Мизуки, - ответила она. - Дочь генерала.

Кацуми напрягся. Рука сама легла на рукоять меча.

- Ты не боишься меня?

- А должна?

- Твой отец хочет меня убить.

- Я знаю, - она подошла ближе, остановилась на расстоянии вытянутой руки. - Но я не хочу, чтобы он вас убивал.

- Почему?

- Потому что я вижу, - она посмотрела на него. - Вы не такой, как он рассказывает. Вы не чудовище. Вы человек, который просто пытается выжить.

Кацуми смотрел на неё, и внутри - там, где тьма только что клокотала, - вдруг стало тихо.

- Ты в этом уверена? - спросил он.

- Нет, - она улыбнулась - грустно, почти беззвучно. - Но я хочу верить.

- Ты не знаешь, чего хочет твой отец.

- Знаю, - она опустила глаза. - Он хочет власти. Он всегда хотел. Но теперь он стал жестоким. Он не слушает никого - даже меня. Я боюсь его.

Кацуми молчал.

Ветер шевелил сухие листья, катил их по камням, собирал у стен.

- Зачем ты мне это говоришь? - спросил он наконец.

- Потому что ты - единственный, кто может его остановить, - она подняла глаза. - И потому что я хочу помочь тебе.

- Помочь убить твоего отца?

- Помочь остановить его, - поправила она. - Даже если для этого придётся его убить.

Кацуми не знал, что ответить.

Печать пульсировала ровно.

Тьма внутри молчала.

После разговора у фонтана Кацуми вернулся в свою комнату, но не мог уснуть. Мысли путались, переплетались, натыкались друг на друга, как ветки в буре. Отец. Генерал. Химэко. Мизуки. Каждая из них тянула в свою сторону, каждая просила о чём-то - о правде, о мести, о защите, о прощении.

Он лежал на спине, уставившись в потолок, и слушал, как за окном шуршит ветер, как где-то в коридоре скрипят половицы, как бьётся его собственное сердце - ровно, но тяжело.

Печать пульсировала в такт дыханию.

Ты думаешь о ней, - прошептал голос.

- О ком? - мысленно спросил Кацуми.

О дочери генерала. О той, кто смотрела на тебя так, будто ты уже спас её.

- Я о ней не думаю.

Врёшь. Ты думаешь о том, как она пахнет - травами и дождём. О том, как её пальцы сжимали край кимоно. О том, как она сказала: «Я хочу помочь тебе».

- Это ловушка.

Может быть. Но ты всё равно хочешь в неё попасть.

Кацуми закрыл глаза.

В дверь постучали.

Тихо. Робко. Один раз, потом ещё два, будто кто-то боялся, что его не услышат, и не хотел привлекать внимания.

Кацуми не ответил.

Дверь скрипнула - и в комнату вошла она.

Мизуки.

На ней была тонкая ночная рубашка, поверх накинуто тёплое кимоно. Волосы распущены, падают на плечи, на спину. Лицо бледное, глаза красные - она плакала.

- Ты, - сказал Кацуми, садясь на кровати.

- Я не могла уснуть, - прошептала она. - Я всё думала о том, что ты сказал.

- Я ничего не говорил.

- Ты сказал, что я могу уйти. Что ты не тронешь меня.

- Это правда.

- Я знаю, - она шагнула к нему, остановилась в шаге. - Поэтому я пришла.

- Зачем?

- Я хочу, чтобы ты знал: я не предам тебя. Что бы ни случилось завтра.

Кацуми смотрел на неё, и внутри - там, где тьма только что клокотала, - вдруг стало тихо.

Она опустилась на колени перед его кроватью, положила голову ему на колени. Её плечи вздрагивали - она плакала.

- Ты не должна здесь быть, - сказал он.

- Я знаю.

- Если кто-то увидит...

- Никто не увидит, - она подняла голову. - Я знаю каждый коридор в этом доме. Каждый тайный проход. Каждую щель, где можно спрятаться.

- Зачем ты рискуешь?

- Потому что я хочу жить, - она посмотрела на него. - По-настоящему. Не как тень отца. А как человек.

Кацуми коснулся её щеки - осторожно, почти невесомо. Она прикрыла глаза, как кошка, которая наконец нашла тепло.

- Я защищу тебя, - сказал он.

- Я знаю.

Она поднялась, села рядом, взяла его за руку. Пальцы были холодными, но не дрожали.

- Кацуми, - прошептала она.

- Ммм?

- Я боюсь.

- Чего?

- Что завтра ты умрёшь. Или он умрёт. И я останусь одна.

- Ты не останешься одна.

- Откуда ты знаешь?

- Я обещаю, - он посмотрел ей в глаза. - Что бы ни случилось, ты не будешь одна.

Она улыбнулась - слабо, почти незаметно - и прижалась к нему.

Кацуми обнял её, чувствуя, как дрожит её тело, как пахнут её волосы - травами и дождём, как бьётся её сердце - быстро, испуганно, но всё ещё живо.

- Спи, - сказал он.

- Не хочу, - прошептала она.

- Надо.

- А если я усну и проснусь, а тебя уже не будет?

- Я буду здесь.

- Обещаешь?

- Обещаю.

Она закрыла глаза.

Кацуми сидел, прижимая её к себе, и смотрел, как за окном светлеет небо.

Печать пульсировала ровно.

Тьма внутри молчала.

Мизуки не ушла.

Она сидела рядом с Кацуми, прижавшись плечом к его плечу, и её дыхание постепенно выровнялось. Слёзы высохли, пальцы перестали дрожать. Но она не отпускала его руку - будто боялась, что если разожмёт пальцы, он исчезнет, как исчезали все, кого она любила.

- Расскажи о себе, - попросила она тихо.

- Нечего рассказывать.

- Неправда. Я вижу, что ты носишь в себе больше, чем показываешь.

- Ты тоже, - ответил он.

Она усмехнулась, но в усмешке не было веселья.

- Я - пустота. Все мои мысли - о том, как выжить. Как не разозлить отца. Как не стать такой, как он.

- Ты не станешь.

- Откуда ты знаешь?

- Ты пришла ко мне, - он посмотрел на неё. - Ты выбрала правду, а не власть. Это уже много.

Она повернулась к нему, и в её глазах блеснуло что-то - не страх, не надежда, что-то новое. То, чему она сама боялась дать имя.

- Кацуми... - начала она.

Не договорила.

Вместо слов - её губы на его губах.

Поцелуй был робким, почти детским - будто она делала это впервые. Или боялась, что он оттолкнёт её. Кацуми не оттолкнул. Ответил - осторожно, но не холодно. Пальцы скользнули по её спине, притягивая ближе, и она выдохнула, расслабляясь в его руках.

- Ты не должен, - прошептала она.

- Знаю.

- Но я хочу.

- Я тоже.

Они целовались в темноте комнаты, слушая, как за окном шумит ветер, как где-то далеко, в глубине дворца, бьют часы. Время остановилось - или ускорилось, Кацуми не знал. Важно было только её тепло, её руки, её дыхание.

Она пахла травами и дождём. И чем-то ещё - надеждой, наверное. Или отчаянием. Кацуми не мог отличить.

- Я боюсь, - сказала она, отстраняясь.

- Чего?

- Что это сон. Что я проснусь и тебя не будет.

- Я здесь.

- Надолго?

- Не знаю, - он провёл рукой по её волосам. - Но пока я здесь, ты в безопасности.

Она снова поцеловала его - на этот раз дольше, глубже, жаднее.

Они не дошли до конца. Не могли - слишком много боли, слишком много несказанного, слишком много врагов за стенами. Но они были рядом. И этого хватило.

Мизуки уснула у него на плече.

Кацуми смотрел в потолок и слушал, как бьётся её сердце - ровно, спокойно.

Печать пульсировала в такт ему.

Тьма внутри молчала.

Ночь тянулась бесконечно, но, как всегда бывает перед рассветом, время вдруг ускорилось, и серый, болезненный свет начал сочиться сквозь щели в ставнях, разгоняя тени по углам. Кацуми не спал - сидел на кровати, прислонившись спиной к холодной стене, и смотрел на Мизуки.

Она спала у него на плече, её дыхание было ровным и глубоким, как у ребёнка, который наконец перестал бояться темноты. Волосы рассыпались по подушке, по его руке, по груди - тёмные, тонкие, пахнущие травами и дождём. Во сне она выглядела моложе, беззащитнее, без той вечной напряжённости, которая застывала на её лице днём.

Кацуми смотрел на неё, и внутри, там, где тьма клокотала ещё вчера, теперь было тихо. Не пусто - тихо. Как в лесу после бури, когда деревья ещё мокрые, но ветер уже стих, и птицы начинают пробовать голоса.

Ты знаешь, что это неправильно, - прошептал голос.

- Знаю, - мысленно ответил Кацуми.

Она - дочь твоего врага.

- Знаю.

Ты не можешь её защитить.

- Могу.

Как? Убьёшь отца? А потом - что? Она будет ненавидеть тебя. Или любить. И то, и другое - одинаково больно.

- Тогда я выберу боль, - ответил он. - Если она будет жива.

Голос замолчал.

Тишина в комнате стала плотнее, почти осязаемой. Кацуми слышал, как за стеной вздыхает во сне Химэко, как царапает пол когтями Юки, как где-то далеко, в коридорах, перекликаются ночные патрули. Город спал. Или притворялся.

Мизуки пошевелилась, открыла глаза. Сонные, мутные, но сразу нашедшие его лицо.

- Ты не спал, - сказала она.

- Не мог.

- О чём думал?

- О тебе.

Она улыбнулась - не той грустной, напряжённой улыбкой, что была днём, а настоящей. Тёплой. Почти детской.

- Это хорошо?

- Не знаю, - ответил он. - Но это правда.

Она приподнялась на локте, посмотрела на него сверху вниз. Волосы упали на лицо, закрывая один глаз. Второй - тёмный, глубокий - смотрел прямо в душу.

- Я не знаю, что будет завтра, - сказала она. - Я не знаю, сможешь ли ты убить моего отца. Я не знаю, останусь ли я жива. Но я знаю одно: я благодарна тебе. За эту ночь. За то, что ты не отвернулся. За то, что ты есть.

- Я тоже, - ответил он.

Она коснулась его щеки, провела пальцами по линии челюсти, по родинке под левым глазом.

- Ты красивый, Кацуми Ханэда, - сказала она. - Когда не злишься.

- Я всегда злюсь.

- Тогда ты всегда красивый.

Она поцеловала его - нежно, медленно, без прежней отчаянной жадности. Как будто прощалась. Или как будто не хотела, чтобы это заканчивалось.

Кацуми ответил.

Они лежали в темноте, прижавшись друг к другу, и слушали, как за окном просыпается город. Сначала крикнул петух. Потом заскрипела телега. Потом где-то вдалеке ударил колокол - первый, утренний.

- Мне пора, - прошептала Мизуки.

- Знаю.

- Я уйду до того, как проснутся остальные.

- Я провожу тебя до двери.

- Не надо, - она покачала головой. - Если тебя увидят со мной... это будет опасно для нас обоих.

- Мне всё равно.

- А мне - нет, - она коснулась его губ пальцами. - Я хочу, чтобы ты был жив. Чтобы ты смог сделать то, что должен.

Кацуми сжал её руку.

- Я сделаю, - сказал он. - Я убью его. И ты будешь свободна.

- А ты?

- Я буду жить. Как смогу.

Она улыбнулась - слабо, почти незаметно.

- Тогда я буду ждать тебя.

- Жди.

Она встала, накинула кимоно, поправила волосы. У двери обернулась.

- Кацуми.

- Что?

- Береги себя.

- Ты тоже.

Она вышла.

Дверь закрылась бесшумно, как и открылась.

Кацуми остался один в полумраке комнаты. Сидел на кровати, сжимая в руке край простыни, и смотрел на дверь, за которой исчезла дочь его врага.

Печать пульсировала ровно.

Тьма внутри молчала.

За окном вставало солнце.

Она ушла, и комната стала пустой.

Не тихой - пустой. Кацуми сидел на кровати, сжимая в руке край простыни, и смотрел на дверь, за которой скрылась дочь его врага. Внутри было странно - не боль, не пустота, а что-то новое, чему он не мог найти названия. Может быть, надежда. Может быть, страх. А может, то, что люди называют любовью, когда у них нет другого слова.

Он не знал. Не хотел знать.

Печать пульсировала ровно, но тяжело. Тьма внутри не клокотала - она ждала. Как зверь, который знает: охота начнётся с первым лучом солнца. И тогда не будет времени на сомнения.

Кацуми встал, подошёл к окну. Небо на востоке уже светлело - сначала серое, потом бледно-жёлтое, потом розовое, как кровь, разбавленная водой. Город просыпался. Где-то за стенами дворца хлопнула дверь, заскрипела телега, залаяла собака. Обычный день. Обычная жизнь. Но внутри него всё кипело.

Какой же ты мудак, - прошептал голос.

- Знаю.

Ты не должен был позволять ей войти.

- Она вошла сама.

Ты мог прогнать её.

- Не мог.

Потому что она - дочь твоего врага? Или потому что ты увидел в ней человека?

- Потому что она не виновата в том, что сделал её отец, - ответил Кацуми. - И потому что она - единственная, кто не хочет моей смерти.

Пока, - усмехнулся голос. - Пока она не узнает, что ты убил её отца.

- Я не буду убивать его перед ней.

А если она узнает после?

- Тогда я приму её ненависть. Как принял всё остальное.

Голос замолчал.

Кацуми стоял у окна, сжимая рукоять меча, и смотрел, как солнце поднимается над горами, заливая город золотым светом. Красиво. И страшно.

Он подошёл к столу, налил воды из кувшина, выпил. Холодная, чуть горькая - от металла, в котором её хранили. Или от того, что он не спал всю ночь. Или от того, что впереди был день, который мог стать последним.

Он надел кимоно, затянул пояс, проверил меч. Лезвие было чистым, острым, готовым к бою.

Ты идёшь на смерть? - спросил голос.

- Иду на войну, - ответил Кацуми. - Смерть - только часть её.

***

Она стояла у окна своей комнаты, сжимая в руках мешочек с травами. Химэко смотрела на дворцовый сад, на фонтаны, на дорожки, по которым ходил он. И не могла думать ни о чём другом, кроме того, что он сказал прошлой ночью.

Ты не одна.

Два слова. Всего два слова. А внутри - целый мир.

Она не знала, что такое любовь. Она думала, что это слабость. Что это уязвимость. Что это то, что убивает. Но сейчас, глядя на восходящее солнце, она чувствовала, что впервые за долгие годы хочет жить. Не потому что боится смерти. А потому что есть, ради кого просыпаться.

Ты глупая, - сказала она себе. - Ты же знаешь, что он не твой. Он принадлежит войне, судьбе, Печати. Но не тебе.

Но я всё равно буду рядом, - ответила она себе же. - Пока могу.

***

Юки сидела на крыльце, положив голову на лапы, и смотрела на восток. Её уши вращались, ловя каждый звук, но она не слышала ничего, кроме собственного сердца.

Кацуми не спал всю ночь. Она знала. Чувствовала. И знала, с кем он был.

Она - дочь генерала, - подумала Юки. - Она - враг.

Но Юки знала и другое. Что враги иногда становятся друзьями. Что дочери иногда не похожи на отцов. Что любовь - это не выбор, а то, что случается, когда ты меньше всего этого ждёшь.

Я не буду ревновать, - сказала она себе. - Я буду рядом. Я всегда буду рядом.

Рин стояла на башне, прислонившись спиной к холодному камню, и смотрела на город. Её крылья - перевязанные, ещё не зажившие - почти не волочились по полу. Она научилась держать их. Или просто не хотела показывать слабость.

Она думала о Кацуми. О том, как он смотрел на неё в пещере. О том, как он держал её за руку, когда она бредила. О том, как он сказал: «Оставайся. Просто будь рядом».

Я останусь, - подумала она. - Я всегда останусь.

***

Кацуми вышел во двор.

Солнце уже поднялось высоко, и его лучи падали на каменные плиты, на стены дворца, на лица тех, кто ждал его у ворот.

Юки, Химэко, Рин.

Три девушки. Три судьбы. Три человека, которые стали его семьёй.

- Вы здесь, - сказал он.

- Мы всегда здесь, - ответила Юки.

- Мы идём с тобой, - сказала Химэко.

- Мы обещали, - добавила Рин.

Кацуми смотрел на них, и внутри - там, где тьма клокотала ещё вчера - стало тихо. Не пусто. Тихо.

- Спасибо, - сказал он.

- Не за что, - ответили они.

Они вышли за ворота.

Город просыпался, но он был чужим. Чужие улицы, чужие дома, чужие люди, которые смотрели на них с любопытством и страхом.

Генерал ждал их на площади перед дворцом.

Он стоял в центре, окружённый солдатами, и улыбался.

- Ты пришёл, - сказал он.

- Я пришёл, - ответил Кацуми.

- Ты готов?

- Всегда готов.

Генерал выхватил меч.

- Тогда умри.

Кацуми шагнул навстречу.

Глава 12

Кацуми шагнул вперёд, и клинок его уже начал выходить из ножен, когда воздух перед ним дрогнул.

Смех.

Серебряный, переливчатый, как колокольчики на ветру. Он разлился над площадью, заставив солдат замереть, а генерала - нахмуриться. Кацуми замер, не вынимая меча до конца. Печать на груди дёрнулась - не от тревоги, от узнавания.

Из пустоты шагнула она.

Девушка в ярко-красном кимоно, с длинными рыжими волосами, которые струились по плечам, как огонь. На голове - лисьи уши, за спиной - три хвоста. Глаза - золотые, с вертикальными зрачками - смотрели на Кацуми с нескрываемым интересом.

- Ты Кацуми? - спросила она, наклоняя голову.

- Ты кто?

- Тамоко, - она поклонилась, но в поклоне не было почтения - только игра. - Кицунэ. Посланница Инари.

Генерал опустил меч, но не убрал.

- Кицунэ, - проговорил он с отвращением. - Лисья дрянь. Что тебе нужно?

- Не тебе, - Тамоко даже не взглянула на него. - Ему.

Она протянула руку Кацуми - ладонью вверх, как бы предлагая что-то.

- Инари сказала: она на твоей стороне. Но открыто помогать не будет.

- Почему? - спросил он.

- У богов свои игры, - она пожала плечами. - Она не хочет ссориться с Идзанами. Но и проигрывать не хочет.

- Значит, я сам.

- Сам, - согласилась она. - Но я могу помочь тебе расслабиться. Ты слишком напряжён, Кацуми Ханэда.

Генерал усмехнулся.

- Лиса хочет отвлечь тебя, мальчик. Чтобы ты забыл, зачем пришёл.

- Я не забыл, - ответил Кацуми.

- Тогда докажи, - генерал поднял меч.

Тамоко шагнула назад, прижала палец к губам:

- Не здесь. Не сейчас. Пусть сначала генерал уйдёт.

- Я не уйду, - процедил генерал.

- Уйдёшь, - она улыбнулась, и в улыбке мелькнули клыки. - Иначе я расскажу Инари, что ты прячешь в своём подвале.

Генерал побледнел.

- Ты не посмеешь.

- Попробуй, - ответила Тамоко.

Он сжал меч, но не ударил. Только кивнул солдатам, и они начали отступать - медленно, нехотя, но без приказа не останавливаясь.

- Завтра, мальчик, - сказал генерал, исчезая в тени ворот. - Завтра ты умрёшь.

Кацуми смотрел ему вслед, сжимая рукоять меча.

- Зачем ты это сделала? - спросил он.

- Чтобы ты не убил его сегодня, - ответила Тамоко. - Ты не готов.

- Я готов.

- Ты думаешь, что готов, - она подошла ближе. - Но если бы ты был готов, ты бы знал, что он ждал тебя в ловушке.

Кацуми молчал.

Тамоко коснулась его плеча - легко, почти невесомо.

- Идём, - сказала она. - Расскажу всё, что знаю. А заодно расслаблю тебя. Ты слишком напряжён.

- Я не расслабляюсь.

- Научишься, - она улыбнулась.

Кацуми ничего не сказал.

Но пошёл за ней.

Они прошли через дворцовый сад, мимо фонтанов и подстриженных кустов, мимо статуй, обросших мхом. Тамоко шла впереди, её шаги были лёгкими, почти невесомыми, и от неё пахло чем-то сладким - мёдом, цветами, возможно, старым вином. Её хвосты покачивались в такт шагам, мягко касаясь земли, и Кацуми несколько раз ловил себя на том, что смотрит на них дольше, чем следовало бы.

Они остановились у старого павильона в дальнем конце сада - место было заброшенным, тихим, заросшим диким виноградом. Деревянные колонны покосились, но крыша ещё держалась, и сквозь щели пробивался солнечный свет, рисуя на полу золотые полосы.

- Здесь нас никто не найдёт, - сказала Тамоко, садясь на низкую скамью. - И никто не услышит.

Кацуми остался стоять.

- Что тебе известно? - спросил он.

- Многое, - она откинулась на спинку, положив ногу на ногу. - Но не всё. И не всё могу сказать.

- А что можешь?

- То, что касается генерала.

Она помолчала, глядя сквозь стены, куда-то вдаль, где за крышами прятались горы.

- Он не просто хочет убить тебя. Он боится тебя. Не твоей силы, не Печати. Твоей способности объединять. Ты притягиваешь людей, Кацуми. Волчицу, тэнню, проклятую, дочь врага. Они идут за тобой не потому что должны. Потому что ты даёшь им надежду.

Кацуми смотрел на неё.

- А ты? - спросил он.

- А что я? - она усмехнулась, и в усмешке мелькнули острые клыки. - Я - посланница. Я пришла, чтобы передать слова Инари. И чтобы убедиться, что ты не умрёшь до завтра.

- Зачем тебе это?

- Это моя задача.

Она встала, подошла к нему. Остановилась в полушаге, заглянула в глаза.

- Ты слишком серьёзен. Смерть не уйдёт, если ты будешь хмуриться. А бой - не станет легче, если ты не отдохнёшь.

- Я не могу отдыхать.

- Можешь. Просто не умеешь.

Она отошла, повернулась к нему спиной. Её хвосты взметнулись, на секунду закрыв солнце, и Кацуми увидел, как двигаются её плечи, как ложится ткань кимоно на изгиб спины.

- Инари сказала, что ты тот, кто сможет изменить ход игры, - сказала она, не оборачиваясь. - Не боги. Не демоны. Ты. Она верит в тебя.

- А ты?

Она повернулась, и в её глазах блеснул золотой свет.

- Я хочу увидеть, на что ты способен, - ответила она. - Когда не держишь себя в узде.

Кацуми ничего не сказал.

Ветер шевелил листья за стенами, гнал по полу сухие травинки, играл с её волосами.

- Я не буду танцевать перед тобой, - сказал он.

- Я и не прошу, - она усмехнулась. - Но расслабиться - попробуй. Хотя бы на минуту.

Она подошла к нему вплотную, коснулась его груди - туда, где под тканью пульсировала Печать.

- Ты носишь в себе тьму, - сказала она. - И ты боишься её. Не бойся. Она - часть тебя. Прими её, и она станет твоим оружием.

- Я не боюсь, - ответил он.

- Врёшь, - она убрала руку. - Но это нормально. Страх помогает выжить.

Она отошла, села на скамью.

- Завтра ты убьёшь генерала, - сказала она. - Или умрёшь сам. Но если выживешь - мир изменится. И ты изменишься.

- Я уже изменился.

- Ещё нет, - она покачала головой. - Скоро - да. Но не сегодня.

Кацуми стоял, сжимая рукоять меча, и смотрел на неё.

- А ты? - спросил он. - Что будет с тобой?

- Я уйду, - ответила она. - У меня свои дела.

- Ты вернёшься?

- Может быть, - она улыбнулась. - Если захочешь.

Она встала, подошла к нему. Взяла его за руку, сжала пальцы.

- Не умирай, Кацуми Ханэда, - сказала она.

- Я не собираюсь.

- Хорошо, - она отпустила его руку. - Тогда до встречи.

Она исчезла - не пошла, не убежала, а просто растворилась в воздухе, оставив после себя запах мёда и цветов.

Кацуми остался один в пустом павильоне.

Солнце стояло высоко, и его лучи падали на пол, на стены, на его руки.

Он сжал кулаки.

Завтра - бой.

Сегодня - готовиться.

Кацуми вернулся в резиденцию, когда солнце уже перевалило за полдень. Тени стали длиннее, воздух - тяжелее, будто город готовился к чему-то, что не могло не случиться.

Юки ждала его у входа. Она не спрашивала, где он был - её уши двигались, ловя его запах, его дыхание, его пульс. Она знала всё, даже не спрашивая.

- Она ушла, - сказала Юки.

- Да.

- И что она сказала?

- Что Инари на нашей стороне. Но открыто не поможет.

- Я знала, что она появится, - Юки посмотрела на него. - Лисы всегда приходят перед битвой.

- Ты ревнуешь?

- Нет, - она фыркнула. - Просто не доверяю.

Кацуми ничего не сказал.

Они прошли в дом. Химэко сидела в гостиной, перебирая травы. Мешочек снова наполнился - она нашла их в саду, собрала, высушила на солнце. Рин стояла у окна, прислонившись спиной к стене. Её крылья - перевязанные, ещё не зажившие - почти не волочились по полу.

- Ты выглядишь задумчивым, - сказала Химэко, не поднимая головы.

- Я всегда такой.

- Сейчас - особенно.

- Война, - ответил он. - Она заставляет думать.

- О чём?

- О том, что будет завтра.

Химэко подняла голову. В её глазах блеснуло что-то - не страх, не надежда, что-то новое.

- Ты боишься?

- Нет, - он помолчал. - Но я хочу, чтобы вы были в безопасности.

- Мы будем.

- Откуда ты знаешь?

- Ты рядом.

Кацуми не ответил.

Он подошёл к окну, встал рядом с Рин. Она не повернулась, не заговорила - просто стояла, глядя на улицу.

- Ты думаешь о ней? - спросила она.

- О ком?

- О дочери генерала.

- Она - часть этого.

- Ты не ответил.

Кацуми помолчал.

- Я думаю о том, что будет завтра, - сказал он. - О том, что мы сделаем. О том, что мы оставим после себя.

- Мы оставим след.

- Или ничего.

Рин повернулась к нему.

- Ты не умрёшь, - сказала она. - Я не позволю.

- Ты не сможешь меня защитить.

- Смогу, - она коснулась его руки. - Потому что я буду рядом.

Кацуми смотрел на неё, и внутри, там, где тьма клокотала ещё вчера, было тихо.

- Спасибо, - сказал он.

- Не за что.

Они стояли у окна, глядя на город, который готовился к ночи.

Вечер опустился на Курохару.

Кацуми вышел во двор, чтобы подышать. Воздух был прохладным, с запахом дыма и пыли. Где-то вдалеке залаяла собака, заскрипела телега, хлопнула дверь. Город жил своей жизнью, не зная, что завтра может измениться навсегда.

Печать пульсировала ровно, но тяжело.

Ты готов? - спросил голос.

- Всегда готов.

Ты врёшь.

- Немного.

Страх - это нормально.

- Знаю.

Но ты не должен позволять ему управлять тобой.

- Он и не управляет.

Кацуми смотрел на звёзды.

Они были такими же, как в горах. Такими же, как в храме. Такими же, как в прошлой жизни. Только он был другим.

Ты изменился, - прошептал голос.

- Да.

Ты стал сильнее.

- И темнее.

Это цена.

- Я готов её заплатить.

Голос замолчал.

Кацуми стоял во дворе, сжимая рукоять меча, и смотрел на звёзды.

Завтра - бой.

Сегодня - жить.

Ночь пришла, как всегда приходит - неожиданно, даже если ты ждал её весь день. Она опустилась на город, укрывая улицы, дома, людей, укрывая их страхи и надежды. Кацуми стоял во дворе, глядя на звёзды, и чувствовал, как Печать пульсирует ровно, но тяжело - как второе сердце, которое билось теперь в такт его дыханию.

Юки вышла следом. Она не спрашивала, о чём он думает - чувствовала. Подошла, встала рядом. Её хвост обвил его ногу, и он почувствовал тепло, исходящее от её тела, даже сквозь ткань кимоно.

- Я знаю, что ты не боишься смерти, - сказала она. - Но я хочу, чтобы ты знал: если ты умрёшь завтра, я не останусь здесь.

- Ты уйдёшь?

- Я пойду за тобой, - она посмотрела на него. - Всюду. Всегда.

- Юки...

- Я не хочу, чтобы ты утешал меня, - перебила она. - Я хочу, чтобы ты знал. И помнил. Даже если завтра ты не вернёшься.

Кацуми смотрел на неё, и внутри, там, где тьма клокотала, стало тихо.

- Я запомню, - сказал он.

- Хорошо, - она уткнулась носом в его плечо. - Тогда иди спать. Завтра тебе понадобятся силы.

Он хотел возразить, но она уже ушла - бесшумно, как тень.

Кацуми вернулся в свою комнату, но не лёг. Сидел у окна, сжимая в руках меч, и смотрел на луну. Она была почти полной, и её свет падал на пол, на стены, на его руки.

Химэко вошла без стука. Она была бледнее обычного - но не от страха, от усталости, которая копилась в ней много лет, а теперь выходила наружу.

- Ты не спишь, - сказала она.

- Не могу.

- Я тоже.

Она села рядом, на подоконник, и долго молчала, глядя в темноту.

- Я благодарна тебе, - сказала она наконец. - За то, что ты сделал. За то, что ты спас меня. За то, что ты был рядом.

- Не за что.

- Ты всегда так говоришь, - она повернулась к нему. - «Не за что». Но я знаю цену твоим словам.

- Это не цена. Это выбор.

- Тогда спасибо за выбор.

Кацуми не ответил.

Они сидели в тишине, слушая, как ветер играет с листвой, как где-то в доме скрипят половицы.

- Завтра ты убьёшь генерала, - сказала Химэко. - Я знаю.

- Да.

- И что будет после?

- Не знаю, - он помолчал. - Но я хочу, чтобы ты жила. По-настоящему.

- Я постараюсь.

- Не старайся. Делай.

Она улыбнулась - слабо, почти незаметно.

- Ты всегда такой упрямый?

- Всегда.

- Тогда я тоже буду упрямой.

Она встала и вышла, оставив его одного с луной и тишиной.

Рин появилась позже, когда луна уже скрылась за облаками. Она вошла бесшумно, как и все тэнню, и остановилась у двери, не решаясь подойти ближе.

- Я не хочу тебя отвлекать, - сказала она.

- Ты не отвлекаешь.

- Я хочу сказать... - она запнулась. - Я хочу сказать, что я останусь с тобой. Что бы ни случилось.

- Я знаю.

- И я не боюсь.

- Знаю.

Она подошла, взяла его за руку. Её пальцы были тёплыми, сухими, с лёгкой дрожью.

- Ты не должен умирать, - сказала она. - Ты нужен нам.

- Я не собираюсь умирать, - ответил он. - Но я не могу обещать, что останусь живым.

- Тогда обещай, что попытаешься.

- Обещаю.

Она улыбнулась - впервые за долгое время - и вышла.

Кацуми остался один.

Он смотрел на луну, на звёзды, на тени, которые ложились на пол, и чувствовал, как Печать пульсирует в такт его дыханию.

Ты не один, - прошептал голос.

- Знаю.

Ты готов?

- Да.

Тогда жди. Завтра всё решится.

Кацуми закрыл глаза.

Завтра - бой.

Сегодня - тишина.

Он был готов.

Луна уже скрылась за горизонтом, когда Кацуми понял: сон не придёт. Он сидел на подоконнике, прижавшись спиной к холодному стеклу, и смотрел, как небо на востоке начинает светлеть - сначала серое, потом бледно-розовое, потом золотое, как расплавленный мёд. Город просыпался, но звуки доносились приглушённо, будто из другого мира. Где-то хлопнула дверь, заскрипела телега, залаяла собака - но всё это казалось далёким, чужим, не имеющим к нему отношения.

Печать пульсировала ровно, но тяжело - как второе сердце, которое билось теперь в такт его дыханию. Тьма внутри не клокотала, не рвалась наружу - она ждала. Как зверь перед прыжком, как охотник перед выстрелом, как судьба перед тем, как сделать свой ход.

Кацуми не знал, сколько времени прошло. Может, час. Может, два. Он просто сидел и ждал - не рассвета, не битвы, а того момента, когда всё встанет на свои места.

В дверь постучали.

Тихо. Один раз.

Он не ответил.

Дверь открылась.

Юки стояла на пороге, уже одетая, с мечом на поясе и с тёмными кругами под глазами. Она не спала всю ночь - он видел это по её взгляду, по тому, как дрожали кончики её ушей.

- Ты не спишь, - сказала она.

- Не могу.

- Я тоже.

Она вошла, села рядом с ним на подоконник, не касаясь. Её хвост нервно подрагивал, но голос был ровным, почти спокойным.

- Я хочу, чтобы ты знал: что бы ни случилось сегодня, я не отступлю. Я буду рядом.

- Я знаю.

- Ты не должен умирать, Кацуми.

- Я не собираюсь.

- Тогда почему я чувствую, что прощаюсь?

Он повернулся к ней. В сером утреннем свете её лицо казалось бледнее обычного, глаза - глубже, почти чёрными.

- Потому что война - это всегда прощание, - сказал он. - Даже если ты побеждаешь.

- Тогда не прощайся.

- Я не прощаюсь. Я говорю тебе то, что должен был сказать давно.

Она замерла.

- Что?

- Ты - моя семья, - сказал он. - Не воин. Не спутница. Не оружие. Семья.

Юки не ответила. Только прижалась к нему, уткнувшись лицом в плечо. Он чувствовал, как дрожит её тело - не от холода, от того, что слова попали в цель.

- Я тоже, - прошептала она.

Они сидели так, пока солнце не поднялось над крышами Курохары.

Кацуми вышел во двор, когда город уже проснулся.

Воздух был прохладным, с запахом дыма и утренней росы. Небо над головой было чистым, голубым, без единого облака - будто сама природа хотела, чтобы сегодня был хороший день.

Химэко ждала у ворот. Она была в дорожном кимоно, с мешочком трав на поясе и с тёмными кругами под глазами.

- Ты готова? - спросил он.

- Нет, - ответила она. - Но выбора нет.

- Тогда идём.

Рин стояла у стены, прислонившись спиной к камню. Её крылья - перевязанные, ещё не зажившие - почти не волочились по полу. Она научилась держать их. Или просто не хотела показывать слабость.

- Я с вами, - сказала она.

- Знаю, - ответил Кацуми.

Они вышли за ворота.

Город просыпался, но он был чужим. Чужие улицы, чужие дома, чужие люди, которые смотрели на них с любопытством и страхом. Где-то вдалеке ударил колокол - глухо, надрывно, будто предупреждал о чём-то.

Кацуми шёл первым, чувствуя за спиной дыхание своих спутниц.

Ты готов? - спросил голос.

- Всегда готов.

Тогда иди.

Он сделал шаг вперёд - и мир вокруг изменился.

Не стал другим - просто приобрёл новую глубину, новую остроту, новую реальность. Печать пульсировала в такт сердцу, и Кацуми чувствовал каждое движение воздуха, каждый звук, каждую тень.

Генерал ждал их на площади перед дворцом.

Он стоял в центре, окружённый солдатами, и улыбался. На нём были доспехи - чёрные, с золотыми вставками, с гербом рода на груди. Меч был обнажён, и лезвие его блестело в утреннем свете.

- Ты пришёл, - сказал он.

- Я пришёл, - ответил Кацуми.

- Ты готов?

- Всегда готов.

- Тогда умри.

Кацуми шагнул навстречу.