Клубок тьмы. Том 1. Пробуждение зверя.

Глава 1

Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами.

Чушь.

Я умирал дважды. И оба раза видел лишь тьму. Не пугающую и не манящую. Просто конец. Чёрный, вязкий, бесконечный. Как смола, в которую проваливаешься, и нет дна, нет стен, нет ничего, кроме пустоты.

Первый раз - четыреста лет назад. Король Демонов разорвал мне грудь когтями, и моя кровь окрасила камни древнего святилища в алый цвет. Я тогда думал, что это достойная смерть. Легендарный охотник на демонов Куро пал в битве с самим Повелителем Тьмы. О таком слагают песни.

Никто не спел.

Моё тело сожгли на костре, чтобы душа не вернулась в виде проклятого духа. Пепел развеяли над пропастью. Моё имя вычеркнули из всех хроник. Я стал никем. Тенью, которую забыли даже боги.

Второй раз - сейчас.

Какая-то грязная подворотня в трущобах Курохары. Воняет мочой, тухлой рыбой и смертью. Двое бандитов с дешёвыми ножами. И я - шестнадцатилетний Кацуми Ханэда, чья жизнь не стоила и медного рёна.

Я даже не успел увидеть лица того, кто вонзил мне в живот лезвие. Просто почувствовал удар - тупой, но острый одновременно, как будто кто-то разорвал меня изнутри. Потом жжение. Потом холод. Странный, липкий холод, который поднимался от ног к груди, к горлу, к глазам.

- Отдавай кошелёк, пёс! - прорычал кто-то надо мной.

Я не ответил. У меня не было кошелька. У меня вообще ничего не было. Ни дома, ни семьи, ни даже имени, которое стоило бы запомнить.

Кацуми Ханэда. Незаконнорождённый сын изгнанника. Мать умерла при родах - говорят, она была киссэн, лисой-оборотнем, но я никогда не видел её истинного облика. Отец - бывший самурай, которого выгнали со службы за отказ убивать пленных. Он пил, дрался и однажды не вернулся домой. Нашли его в канаве с перерезанным горлом. Мне тогда было десять.

С тех пор я живу в картонной коробке за лавкой торговца рыбой. Работаю грузчиком на рынке. Сплю на голом полу. Ем один раз в день - рис с овощами, если повезёт, или просто рис, если не повезло.

И это - моя жизнь.

Или была.

- Да он сдох уже, - сказал второй голос. - Пошли.

- А кошелёк?

- Какой кошелёк? У этого оборванца нет даже сандалий нормальных.

- Может, за пазухой?

- Сам ищи. Я не собираюсь обшаривать труп.

- Трус.

- Умный.

Они спорили, а я лежал лицом в грязь и смотрел, как две тени удаляются в конец переулка. Кровь из раны текла всё медленнее. Сердце билось всё реже. Я чувствовал, как жизнь уходит из меня вместе с этим тёплым, липким потоком.

Странно, но страха не было. Только пустота. И где-то на задворках сознания - глупая, неуместная мысль: а ведь сегодня я так и не поел.

И в этот момент я услышал голос.

- Ну что, Куро, нагулялся?

Тьма перед глазами сгустилась, а потом - вспыхнула белым светом. Так ярко, что я зажмурился, но свет проникал сквозь веки, сквозь кожу, сквозь кости. Он был везде. Он был во мне.

А потом я открыл глаза и понял, что стою посреди бескрайней пустой равнины.

Небо над головой было чёрным, но каким-то странным - будто вывернутым наизнанку. Ни звёзд, ни луны, ни облаков. Просто бесконечная чернота, которая давила на плечи, заставляя горбиться.

Земля под ногами была белой. Белой, как свежевыпавший снег, но холоднее. Намного холоднее. Ступни немели, и я с трудом удерживал равновесие.

И над этой пустотой парила она.

Женщина.

Она была прекрасна. Не той красотой, от которой перехватывает дыхание - а той, от которой хочется упасть на колени и разрыдаться. Длинные серебряные волосы струились в несуществующем ветре. Лицо - бледное, с тонкими, почти прозрачными чертами. Глаза - два бледных диска луны - смотрели на меня с выражением, которое я не мог прочитать. В них не было ни злобы, ни жалости, ни интереса. Только холодная, бесконечная древность.

- Цукиёми, - выдохнул я.

Не потому, что узнал её. Просто имя само пришло на язык, как будто было выжжено в самой глубине моей души.

- Ты не забыл меня, Куро, - она улыбнулась. - Я польщена.

Её голос был тихим, но каждое слово отдавалось в груди, как удар колокола.

- Это ты меня убила? - спросил я. Голос прозвучал хрипло, чужеродно в этой пустоте.

- Нет, - она покачала головой. Длинные волосы качнулись, и на мгновение мне показалось, что в них мелькнули звёзды. - Это сделали люди. Жалкие, ничтожные люди, которые даже не поняли, кого убивают. Я всего лишь... дала тебе шанс. Ещё один. Помнишь наш договор?

Я молчал.

Четыреста лет в пустоте между мирами стёрли многое. Но не всё. Я помнил кровь. Помнил боль. Помнил лицо Короля Демонов - чёрное, с горящими алыми глазами, в которых не было ничего человеческого. Помнил, как его когти вонзились мне в грудь, и я успел прошептать последнее заклинание. Печать, которая заперла его в вечной тьме.

Цена была моя жизнь.

Я думал, что это конец.

Но Цукиёми решила иначе.

- Ты убил Короля Демонов, - продолжала богиня. - И твоя душа стала достаточно сильной, чтобы носить мою Печать. Я вселила её в тебя. А потом - ждала. Четыреста лет я ждала, когда ты родишься снова. Смотрела, как твоя душа мечется в пустоте, не находя покоя. И дождалась.

Она сделала шаг ко мне, и равнина под её ногами зацвела белыми лилиями. Цветы распускались прямо из белой земли, росли на глазах, раскрывали лепестки и тут же увядали. Их жизненный цикл укладывался в несколько секунд.

- Кацуми Ханэда мёртв, Куро, - сказала она, останавливаясь в трёх шагах от меня. - Его тело свободно. И ты можешь занять его. Оно слабое, больное, почти разрушенное. Но в нём есть то, чего не было у тебя прежде. Связь с этим миром. Тело, которое можно укрепить. Жизнь, которую можно прожить заново.

- И что ты хочешь взамен? - спросил я.

Вопрос прозвучал резче, чем я планировал. Но Цукиёми не обиделась. Наоборот - рассмеялась.

Её смех был похож на звон разбитого стекла. Или на треск льда под ногами. Холодный, безжалостный, красивый.

- Умный мальчик, - она наклонила голову, и серебряные волосы рассыпались по плечам. - Я хочу, чтобы ты убивал. Каждый раз, когда ты будешь забирать чужую жизнь, Печать будет насыщаться. Ты станешь сильнее. Быстрее. Опаснее. Твои глаза будут краснеть с каждым убийством, а в груди будет расти тьма.

Она подняла руку, и между её пальцев заструился чёрный дым. Он извивался, как змея, и я чувствовал его запах - палёное мясо, сера, смерть.

- А когда ты убьёшь сто демонов, - она сжала пальцы, и дым рассыпался искрами, - я приду за платой.

- Какой? - спросил я, хотя уже знал ответ. Боги не дают ничего бесплатно. Они торгуются, как купцы на рынке, только ставки у них выше.

- Ещё не знаю, - Цукиёми пожала плечами. Жест был почти человеческим - и от этого ещё более жутким. - Может, попрошу твою душу. Может, что-то другое. Боги капризны, Куро. Ты должен был это усвоить за четыреста лет.

Я хотел сказать, что за четыреста лет я усвоил только одно: богам нельзя верить. Они как огонь - согревают, но могут и сжечь. Они как вода - утоляют жажду, но могут и утопить.

Но слова застряли в горле.

Перед глазами поплыло. Белая равнина начала таять, как утренний туман под лучами солнца. Цветы увядали один за другим, превращаясь в чёрный пепел. Небо треснуло, и из трещины потекла тьма.

- Просыпайся, охотник, - голос Цукиёми долетал будто издалека, будто сквозь толщу воды. - Твоя охота начинается...

Я открыл глаза.

Надо мной склонилась девушка.

Рыжие волосы, зелёные глаза, веснушки на щеках. Одета в белое кимоно - такое носят монахини в храмах. В руках - окровавленная тряпка, которой она зажимала мою рану. Пальцы у неё дрожали, но лицо было спокойным. Слишком спокойным.

- Ты живой! - выдохнула она. - Я думала, ты умрёшь!

Я попытался ответить, но вместо слов из горла вырвался хрип. Грудную клетку жгло огнём. Каждое движение отдавалось болью во всём теле. Я чувствовал каждый сантиметр своей раны - как будто кто-то вставил в неё раскалённую кочергу и теперь медленно проворачивал.

- Не двигайся, - девушка прижала меня к земле. Её ладонь была горячей. - Рана глубокая, но я остановила кровь. Если будешь лежать смирно, может, выживешь.

- Где... я? - выдавил я.

Голос прозвучал чужим. Хриплым, слабым, почти детским. Тело Кацуми было молодым, но оно не знало боли. Не знало усталости. Не знало смерти.

А я знал всё это слишком хорошо.

- Храм Чистого Источника, - девушка убрала тряпку и посмотрела на рану. На её лбу выступили капли пота. - Я нашла тебя в лесу, у подножия горы. Ты лежал в луже крови, я думала - труп. Но ты дышал. еле-еле, но дышал.

Я попытался вспомнить, как оказался в лесу.

В голове - пустота.

Последнее, что помнил, - переулок, нож, грязь на губах. А теперь - каменные стены, пахнущие ладаном, и девушка с зелёными глазами, которая смотрит на меня так, будто я - загадка, которую она пытается разгадать.

- Как тебя зовут? - спросил я.

- Акари, - она улыбнулась. - А тебя?

- Кацуми... - я запнулся. - Кацуми Ханэда.

- Ну что ж, Кацуми Ханэда, - она убрала окровавленную тряпку и откинулась на пятки. - Тебе повезло. Ещё сантиметр вверх - и нож пробил бы печень. Ещё сантиметр в сторону - и ты бы истёк кровью за минуту. Но ты везучий, да?

- Не сказал бы, - прохрипел я.

В висках стучало. В голову лезли обрывки чужих воспоминаний - нет, не чужих. Моих.

Куро.

Охотник на демонов.

Четыреста лет назад.

Кровь, битвы, предательство.

И женщина с серебряными волосами, которая смотрела на меня с высоты чёрного неба.

Цукиёми.

Я попытался сесть, но Акари удержала меня за плечи. У неё оказалась неожиданно сильная хватка - пальцы впились в кожу, не давая пошевелиться.

- Лежи, - приказала она. - Или хочешь сказать, чтобы я зря тебя спасала?

- Ты монахиня? - спросил я, разглядывая её одежду.

Белое кимоно было простым, без вышивки, только на вороте - маленькая вышитая лилия. Символ храма Чистого Источника. Я видел такие раньше - на поясе у одного из торговцев на рынке. Он говорил, что это знак удачи.

- Послушница, - поправила Акари. - Учусь в Академии Ци при храме. А ты кто? Судя по одежде - не местный.

Я посмотрел на себя.

Обычная грязная куртка, штаны, стоптанные сандалии. Одежда нищего из трущоб. Такая же, как у сотен других оборванцев, которые ютятся в подворотнях Курохары.

- Ты прав, - сказал я. - Я не местный.

- И как ты оказался в лесу? С такими ранами...

- Не помню.

Это была не ложь. Я действительно не помнил. В голове - каша. Воспоминания Кацуми, воспоминания Куро - они перемешались, будто кто-то взял два свитка с историями и склеил их в один, перепутав страницы.

Я помнил, как торговал рыбой на рынке. И как рубил голову демону.

Я помнил, как спал в картонной коробке. И как стоял на коленях перед Цукиёми.

Я помнил вкус риса. И вкус крови.

- Ладно, - Акари не стала допытываться. - Завтра настоятельница захочет с тобой поговорить. А сегодня - отдыхай. Если выживешь, конечно.

- Ты всегда такая оптимистка?

- Я реалистка, - она поднялась и поправила кимоно. Пальцы скользнули по складкам, расправляя их. Жест был отработанным, будто она делала это тысячи раз. - В нашем мире слишком много демонов, чтобы быть оптимисткой.

Она сделала шаг к двери, но на пороге остановилась.

- Кстати, - Акари обернулась, и в её глазах мелькнуло что-то, чего я не смог прочитать. - У тебя есть дар, Кацуми. Я чувствую его. Ци внутри тебя не такая, как у обычных людей. Она... тёмная.

- И что? - спросил я.

- Ничего, - она пожала плечами. - Просто будь осторожен. В нашем храме не любят таких, как ты.

Она вышла, и дверь за ней закрылась с тихим скрипом.

Я остался один.

Лежал на холодном каменном полу, укрытый чьим-то старым плащом, и смотрел в потолок. Где-то там, над крышей, светила луна. Та самая луна, которой поклонялись тысячи верующих по всей Кокурю. Та самая луна, под чьим безмолвным взглядом я убил Короля Демонов четыреста лет назад.

Цукиёми.

Я закрыл глаза и попытался восстановить в памяти каждое слово, сказанное ею.

Ты будешь убивать демонов. Я дам тебе силу. Но за каждую жизнь - плата. И когда ты убьёшь сотню - я приду.

Сто демонов.

Я убил сотни за свою прошлую жизнь. Но тогда у меня не было Печати. Не было сделки с богиней. Я был просто человеком с мечом и жаждой мести.

А теперь?

Теперь во мне текла чужая кровь. Чужая сила. Чужая тьма.

Я поднял руку к лицу и уставился на свои пальцы. Обычные, грязные, с обломанными ногтями. Кожа грубая, в мозолях - следы тяжёлой работы. Но когда я сосредоточился - под кожей вспыхнул алый свет.

Печать проснулась.

Я ощутил её всем телом - горячее, пульсирующее клеймо, которое жгло изнутри, требуя выхода. Требуя жертвы.

Клеймо находилось на груди, прямо над сердцем. Я не мог его видеть, но чувствовал - круг с вписанной в него стилизованной мордой зверя. Глаза зверя были такими же алыми, как свет, который сейчас струился под моей кожей.

- Не сейчас, - прошептал я, заставляя свет погаснуть.

Боль вернулась с удвоенной силой.

Я закусил губу, чтобы не закричать, и уставился в потолок. Глаза слезились. В ушах шумело. Казалось, что кто-то сжимает мою голову в тисках, и ещё немного - и череп треснет.

В тот момент, когда мне показалось, что я сейчас потеряю сознание, дверь снова открылась.

Акари вернулась.

В руках она держала миску с горячим бульоном и маленький глиняный чайник. От еды пахло травами - полынью, ромашкой, чем-то ещё, чего я не мог узнать.

- Поешь, - она поставила миску рядом со мной. - Силы нужны.

- Спасибо, - я с трудом приподнялся на локте.

Руки дрожали. Я чувствовал каждую мышцу, каждую кость - они ныли, будто их перемололи в мясорубке.

- Не благодари, - Акари села напротив, поджав ноги. - Я бы на твоём месте не стала есть еду незнакомки в заброшенном храме. Мало ли, что я туда подсыпала.

- Ты могла не спасать меня, - возразил я. - Если бы хотела убить, оставила бы умирать в лесу.

- Умно, - она усмехнулась. - Может, ты не так безнадёжен, как выглядишь.

Я взял миску и сделал глоток.

Бульон был горячим, наваристым, с какими-то травами, которые жгли горло, но придавали сил. Я чувствовал, как тепло разливается по телу, как уходит боль, как возвращается ясность мысли.

Я выпил почти всё за раз.

- Ещё? - спросила Акари.

- Нет, спасибо.

Она забрала миску и поставила на пол. Некоторое время мы молчали. Я смотрел на огонь масляной лампы, который мерцал в углу. Она смотрела на меня.

- Ты не простой нищий, - наконец сказала она. - У тебя руки воина. Мозоли на ладонях - не от работы грузчиком. Ты держал меч.

Я промолчал.

- И твоя рана, - продолжила Акари. - Я видела таких раненых. Это удар снизу вверх, под рёбра. Так бьют обученные убийцы. Кто на тебя охотился, Кацуми Ханэда?

- Откуда ты знаешь моё имя? - спросил я.

- Ты сам назвался, - она пожала плечами. - Когда лежал в бреду.

Я выругался про себя.

Четыреста лет дисциплины, сотни битв, десятки смертельных ловушек - и первый же день в новом теле закончился тем, что я проболтался первой встречной монахине.

- Я не враг тебе, - сказала Акари, будто прочитав мои мысли. - И не друг. Пока что. Но если ты хочешь выжить, тебе нужна помощь. А в этом храме помощь дают не бесплатно.

- Что нужно?

- Настоятельница скажет завтра, - она поднялась, отряхнула кимоно. - А сейчас - спи. Завтра будет трудный день.

- Акари, - окликнул я её, когда она уже взялась за дверную ручку.

Она обернулась.

- Зачем ты меня спасла? - спросил я.

Она помолчала, потом ответила:

- Потому что когда я нашла тебя в лесу, ты что-то бормотал во сне. Про бога. Про Печать. Про то, что не хочешь умирать снова. Я подумала - если человек борется так отчаянно, он заслуживает второй шанс.

Она вышла, оставив лампу гореть.

Я откинулся на холодный камень и закрыл глаза.

В голове крутились обрывки воспоминаний. Кацуми, Куро, Цукиёми. Всё смешалось в один клубок, который я не мог распутать. Тьма внутри меня пульсировала, требуя выхода, но я сдерживал её. Пока сдерживал.

Но одно я знал точно.

Моя охота началась.

Глава 2

Я проснулся от запаха ладана.

Он заполнял всё вокруг - густой, сладковатый, немного приторный. Такой запах бывает в старых храмах, где сотни лет подряд курились благовония, пропитывая камни, дерево, даже воздух. Я лежал с закрытыми глазами и слушал.

Где-то далеко пели птицы. Где-то близко - капала вода. Размеренно, монотонно, будто кто-то отсчитывал время. Кап-кап-кап. Кап-кап-кап.

Я попытался пошевелиться и чуть не застонал.

Всё тело болело. Каждая мышца, каждая кость, каждый сустав. Болело даже там, где, казалось бы, болеть нечему. Но по сравнению со вчерашним днём это был прогресс. Вчера я не мог даже дышать без того, чтобы не закричать.

Я открыл глаза.

Надо мной - каменный потолок с побелкой, кое-где облупившейся. По стенам - тени от масляной лампы, которая догорала в углу. Рядом - пустая миска и кувшин с водой. И тишина. Только птицы, только капли, только моё дыхание.

Я сел.

Тело слушалось с трудом, но слушалось. Руки не дрожали. Ноги не подкашивались. Я даже смог встать, опираясь на стену, и сделать несколько шагов по храму.

Это было небольшое помещение. Каменные стены, каменный пол, деревянные балки под потолком. В углу - алтарь с маленькой статуэткой женщины с распущенными волосами. Цукиёми. Богиня луны. Её лицо было стёрто временем, но я узнал её - по изгибу губ, по пустым глазницам, в которых когда-то сверкали драгоценные камни.

- Хороша, правда? - раздался голос сзади.

Я резко обернулся, и голова закружилась. Пришлось снова опереться на стену, чтобы не упасть. Перед глазами поплыли тёмные пятна, но я заставил себя дышать ровно, и зрение прояснилось.

В дверях стояла Акари.

Сегодня она была одета иначе - не в монашеское кимоно, а в тёмно-синий костюм, похожий на те, что носят ученики боевых школ. Плотная ткань, широкий пояс, короткие рукава, чтобы не мешали в движении. На поясе - деревянный меч. На груди - маленькая брошь в виде лилии. Волосы собраны в высокий хвост, открывая шею и уши.

- Ты как? - спросила она, входя в храм.

- Жив, - ответил я. - Уже хорошо.

- Это точно. Настоятельница хочет тебя видеть. Пойдём.

Она развернулась и пошла к выходу, не дожидаясь моего ответа. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ней.

Мы вышли из храма, и я впервые увидел, где нахожусь.

Храм Чистого Источника стоял на склоне горы, окружённый густым лесом. Внизу, далеко в долине, виднелись крыши домов - наверное, какая-то деревня. А ещё дальше - город, столица Кокурю, Курохара. Отсюда он казался маленьким, будто игрушечным.

Мы прошли через длинный коридор с высокими окнами, за которыми виднелись горы, покрытые лесом. Потом - через внутренний двор, где несколько монахов в белых кимоно медитировали под большим старым деревом. Они не подняли голов, когда мы проходили мимо. Даже не открыли глаз.

- Не обращай внимания, - сказала Акари, заметив мой взгляд. - Они не любят посторонних. И особенно тех, кто пахнет кровью.

Я промолчал.

Мы подошли к двухэтажному зданию в конце двора. Акари толкнула дверь, и мы вошли внутрь.

Здесь пахло по-другому. Не ладаном - кожей, деревом, металлом и потом. Я сразу понял, что это тренировочный зал. Вдоль стен - стойки с деревянными мечами, копьями, шестами, боевыми цепями. На полу - потёртые циновки, иссечённые следами тысяч тренировок. Воздух был плотным, тяжёлым, пропитанным годами усилий и пота.

В центре зала стояла женщина.

Ей было лет сорок, но двигалась она так, будто все двадцать. Короткие чёрные волосы, острые скулы, пронзительные карие глаза. Одета в такой же тёмно-синий костюм, как у Акари, но без броши. Вместо этого - широкий кожаный пояс с двумя ножами. На руках - старые шрамы, белые полосы на смуглой коже. Она стояла неподвижно, но в каждой линии её тела чувствовалась скрытая сила - как у сжатой пружины.

- Настоятельница Сэй, - представила Акари. - Это тот парень, которого я нашла в лесу. Кацуми Ханэда.

Женщина окинула меня взглядом.

Он был цепким, колючим, изучающим. Она смотрела не на лицо и не на одежду - на руки, на плечи, на то, как я стою, как дышу, как держу голову. За несколько секунд она успела узнать обо мне больше, чем Акари за вчерашний вечер.

- Акари, оставь нас, - сказала Сэй.

Девушка поклонилась - низко, почтительно, коснувшись ладонями колен - и вышла, закрыв за собой дверь. Мы остались вдвоём.

- Садись, - настоятельница кивнула на циновку.

Я сел. Она - напротив.

Некоторое время мы молчали. Я ждал. Она смотрела. В зале было тихо, только ветер шуршал за окном и где-то скрипела половица под чужими шагами.

- Твоя рана, - наконец сказала Сэй. - Акари говорит, что она была смертельной. Ещё немного - и ты бы истёк кровью.

- Мне повезло, - ответил я.

- Повезло, - повторила она. - В это можно поверить. А вот в то, что нищий из трущоб умеет двигаться как воин - уже нет. Ты не простой грузчик, Кацуми Ханэда. Ты держал меч. И не один год.

Я промолчал. Она не спрашивала - она утверждала.

- У тебя в глазах смерть, - продолжала Сэй. - Не та, которую видели, а та, которую причиняли. Ты убивал. И не раз. Я видела такие глаза у старых воинов, которые прошли через десятки битв. Но у них была пустота. У тебя - тьма.

Я по-прежнему молчал.

- Кто ты? - спросила она.

Я подумал.

Сказать правду? Что я - легендарный охотник на демонов Куро, убивший Короля Тьмы четыреста лет назад, а теперь воскрешённый богиней луны в теле нищего подростка? Она или не поверит, или прикажет сжечь меня как одержимого. В этом мире одержимость - не просто слово. За неё сжигают на кострах, даже не спрашивая, виновен ли ты на самом деле.

- Я не помню, - сказал я. - Всё, что было до вчерашнего дня, - как в тумане. Помню, что жил в трущобах. Помню, что работал. А остальное - обрывки. Кто-то учил меня драться. Кто-то учил убивать. Но кто - не помню.

Сэй прищурилась.

- Ты врёшь.

- Нет, - я покачал головой. - Я просто не говорю всего.

Она усмехнулась. В этой усмешке не было злорадства - скорее, усталое понимание.

- Честно. Это уже хорошо. Ладно, Кацуми Ханэда, давай так. Мне не нужно знать, кто ты на самом деле. Мне нужно знать, что ты не враг нашему храму. Акари за тебя поручилась. Она сказала, что ты заслуживаешь шанса. Я ей доверяю. Поэтому шанс ты получишь.

- Какой? - спросил я.

- У нас есть Академия Ци при храме. Мы учим молодых людей сражаться с демонами. У тебя есть дар - я чувствую его. Тёмный, опасный, но сильный. Если хочешь - можешь остаться. Научишься контролировать свою силу. Научишься не умирать при первой же стычке с тварью из леса.

- А плата? - спросил я. - Акари сказала, что помощь в этом храме дают не бесплатно.

- Умный, - Сэй кивнула. - Плата - твоя служба. Когда ты окончишь обучение, ты будешь обязан пять лет защищать земли вокруг храма от демонов. Никаких денег, никаких титулов. Просто работа. Согласен?

Я подумал.

Пять лет - не так много. По сравнению с четырьмястами годами в пустоте - это мгновение. Вдох. Выдох. Один удар сердца. А взамен я получу кров, еду, обучение и, главное - легальное право убивать демонов. А значит - насыщать Печать.

- Согласен, - сказал я.

Сэй кивнула и поднялась.

- Тогда пойдём. Покажу тебе, где будешь жить.

Мы вышли из тренировочного зала. Солнце уже поднялось выше, и двор был залит золотистым светом. Монахи под деревом закончили медитацию и теперь расходились по своим делам. Один из них - старик с длинной седой бородой - бросил на меня короткий взгляд и тут же отвернулся.

Мы направились к другому зданию - длинному, одноэтажному, вдоль одинаковых дверей. Общежитие для учеников. Стены были сложены из тёмного камня, крыша крыта черепицей, на которой местами рос мох.

- Твоя комната - третья справа, - сказала Сэй. - Завтра утром - первый урок. Не опаздывай.

Она ушла, не оборачиваясь.

Я вошёл в комнату.

Она была маленькой - кровать, стол, стул, шкаф. И окно, выходящее на лес. Всё. Стены голые, без украшений. На полу - циновка. В углу - кувшин с водой и таз. Для человека, который последние шесть лет спал в картонной коробке за лавкой торговца рыбой, это были хоромы.

Я сел на кровать и закрыл глаза.

Печать на груди пульсировала. Требовала выхода. Требовала жертвы.

Но я не поддавался. Не сейчас.

Я должен сначала понять, что здесь происходит. Кто эти люди. Чему они учат. И как я могу использовать их знания для своей цели.

Сто демонов.

Это был мой билет к свободе - или к смерти.

Я открыл глаза и посмотрел в окно. В лесу, за деревьями, кто-то двигался. Тени скользили между стволов, быстрые, почти незаметные. Демоны? Или просто звери?

Я прищурился, и Печать отозвалась.

Алый свет вспыхнул в глазах, и мир изменился. Тени стали ярче. Я увидел их ауры - чёрные, рваные, с красными прожилками.

Демоны.

Маленькие, слабые, но демоны. Шайтан-кодзуки - пожиратели снов. Они питаются страхом спящих людей, вызывая кошмары. В одиночку почти не опасны, но стаей могут свести с ума даже опытного воина.

Я почувствовал, как Печать начинает втягивать их энергию. Они заметили - заметили, что кто-то смотрит на них из окна, и замерли. А потом - исчезли. Слились с лесом, спрятались в тени.

Я выдохнул.

Сто демонов. Долгий путь.

В дверь постучали.

- Войдите, - сказал я.

На пороге стояла Акари. В руках - стопка одежды и пара сандалий.

- Тебе это понадобится, - она положила вещи на стол. - Форма учеников. Не такая красивая, как у старших, но для начала сойдёт.

- Спасибо, - сказал я.

- Не за что, - она помедлила. Потом спросила: - Ты правда не помнишь, кто тебя учил драться?

- Правда, - ответил я.

- Жаль, - она покачала головой. - Твоя техника интересная. Непохожая на наши. Я бы хотела узнать, откуда она.

- Может, узнаешь, - сказал я. - Если я вспомню.

Акари кивнула и вышла.

Я остался один.

Взял форму - тёмно-синий костюм, такой же, как у неё. Померил. Сидел отлично, будто шили на меня. Ткань была плотной, но не жёсткой - в ней можно было и двигаться свободно, и она защищала от случайных порезов.

Я подошёл к окну.

В лесу было тихо. Демоны ушли. Или затаились. Шайтан-кодзуки - трусливые твари, но если их разозлить, они становятся опасными.

Я посмотрел на луну, которая уже начинала подниматься над горами. Бледный диск висел низко, почти касаясь верхушек деревьев.

Цукиёми, ты видишь? Я начал охоту. Сто демонов. И ни один не уйдёт.

Утром я проснулся до рассвета.

Тело болело меньше. Я даже смог сделать несколько упражнений - приседания, отжимания, растяжка. Всё то, чему учил меня отец Кацуми в первые годы жизни, когда ещё не запил.

Отец был суровым учителем. Он говорил: «Если ты слаб - ты умрёшь. Если ты медлителен - тебя убьют. Если ты глуп - тебя съедят». Я не понимал тогда, о чём он говорит. Теперь понимаю. Теперь я знаю, что такое настоящая слабость. Когда не можешь поднять руку, чтобы защитить того, кто дорог. Когда смотришь, как умирают твои товарищи, и ничего не можешь сделать.

Закончив с разминкой, я оделся и вышел.

Двор был пуст. Только монахи в белых кимоно медитировали под деревом - те же, что и вчера. Они не подняли голов, когда я прошёл мимо. Я уже привык к их безразличию.

Тренировочный зал был открыт. Внутри уже стояли несколько учеников - парни и девушки, все в тёмно-синих костюмах. Они разговаривали, смеялись, разминались. При моём появлении разговоры стихли.

- Это кто? - спросил один из парней. Крупный, с квадратной челюстью и бычьей шеей.

- Новенький, - ответила девушка с короткой стрижкой. - Акари нашла его в лесу.

- Нищий, что ли?

- Похоже на то.

Я не обращал внимания на их перешёптывания. Прошёл к свободному месту у стены и начал разминаться.

- Эй, ты! - ко мне подошёл тот самый парень с бычьей шеей. Высокий, широкоплечий, с надменным лицом. - Ты кто такой?

- Кацуми, - ответил я, не прерывая разминки.

- Кацуми кто? - он усмехнулся. - У тебя есть фамилия? Или ты из тех, у кого её нет?

- Ханэда, - сказал я.

Парень присвистнул. Несколько учеников за его спиной заулыбались.

- Ханэда? Это же фамилия изгнанников. Ты что, сын предателя?

Я промолчал.

- А ну-ка, покажи, чему тебя учили, - парень встал в стойку. - Или ты только языком болтать умеешь?

- Хватит, Кэнго, - раздался голос сзади. - Настоятельница идёт.

Парень скривился, но отошёл.

В зал вошла Сэй. За ней - Акари.

- Построились! - скомандовала настоятельница.

Ученики быстро выстроились в две шеренги. Я встал в конец.

- Сегодня у нас новый ученик, - Сэй кивнула в мою сторону. - Кацуми Ханэда. Он будет учиться с вами. Относитесь к нему как к равному.

- Он же нищий! - выкрикнул кто-то из задних рядов.

- Он ученик, - холодно ответила Сэй. - И если кто-то посмеет оскорблять его или задирать, тот будет иметь дело со мной. Вопросы есть?

Вопросов не было.

- Тогда начнём.

Первое занятие было теоретическим. Сэй рассказывала о природе Ци - жизненной энергии, которая течёт во всём живом. О восьми стихиях: Огонь, Вода, Земля, Воздух, Древо, Металл, Тьма, Свет. О том, как её накапливать, как тратить, как восстанавливать. О том, что у каждого человека от рождения есть предрасположенность к одной из стихий, и лишь единицы могут освоить две.

Я слушал краем уха.

Всё это я знал. Четыреста лет назад Ци называли по-другому, но суть осталась той же. Энергия - это энергия. Вопрос в том, как её использовать.

Но для других учеников это было в новинку. Они задавали вопросы, спорили, записывали. Акари сидела в первом ряду и делала заметки. Кэнго - тот парень, который приставал ко мне, - откровенно скучал и косился на девушку с короткой стрижкой.

После теории - практика.

Мы вышли во двор. Сэй велела каждому из нас продемонстрировать свои навыки владения мечом.

Первым вышел Кэнго.

Он был неплох - быстр, агрессивен, но предсказуем. Его удары были сильными, но он забывал о защите. Любой опытный боец легко воспользовался бы этим. Я заметил, как Сэй поморщилась, когда Кэнго в очередной раз открылся после выпада.

- Следующий, - сказала Сэй, когда Кэнго закончил.

Один за другим ученики показывали, чему научились за годы обучения. Кто-то был лучше, кто-то хуже. Но в целом - средний уровень. Ничего выдающегося. Только девушка с короткой стрижкой показала неплохую технику - быстрые, точные удары, хорошая работа ног.

- Кацуми, - позвала Сэй. - Твоя очередь.

Я вышел в центр круга.

Взял деревянный меч - лёгкий, сбалансированный, хорошее оружие для тренировок. Сделал несколько разминочных движений.

- Начинай, - сказала Сэй.

Я закрыл глаза.

Вспомнил.

Четыреста лет назад. Утёсы над морем. Старый мастер с лицом, изрезанным шрамами. Его голос - тихий, спокойный, но каждый раз, когда я ошибался, он бил так, что я отлетал на несколько метров.

Удар должен быть быстрым. Не сильным - быстрым. Скорость убивает. Сила - только тратит энергию.

Я открыл глаза и сделал выпад.

Меч свистнул в воздухе, разрезая его быстрее, чем кто-либо успел заметить. Я сделал шаг вперёд, ещё один, ещё. Удары сыпались один за другим - резкие, точные, безжалостные.

Вокруг затихли.

Я закончил серию и замер.

В тишине было слышно только моё дыхание.

- Неплохо, - сказала Сэй. - Очень неплохо. Но техника старая. Её уже не используют.

- Почему? - спросил я.

- Потому что она убивает не только врага, но и того, кто её использует. Слишком большая нагрузка на тело. Ты чувствуешь?

Я прислушался к себе.

Руки дрожали. Дышать было тяжело. Сердце колотилось, как бешеное. В ушах шумело. Я чувствовал каждую мышцу - они горели, будто их жгли огнём.

- Чувствую, - признал я.

- Значит, тебе нужно учиться заново, - Сэй усмехнулась. - Добро пожаловать в Академию, Кацуми Ханэда. Твоя настоящая учёба только начинается.

Я кивнул.

В груди пульсировала Печать. Она была недовольна - требовала настоящего боя, а не тренировок. Но я заставил её замолчать.

Всему своё время.

Сто демонов. Я их найду.

А пока - нужно учиться.

После занятий я вернулся в комнату и рухнул на кровать.

Тело гудело. Мышцы ныли. Печать пульсировала в такт сердцу.

В дверь постучали.

- Войдите, - сказал я, даже не открывая глаз.

- Ты как? - спросила Акари.

- Жив, - ответил я. - Уже хорошо.

Она села на стул у стола и положила перед собой какую-то книгу.

- Это учебник по основам Ци, - сказала она. - Настоятельница велела тебе прочитать его к завтрашнему дню.

- Я прочитаю, - ответил я.

- И ещё, - Акари помолчала. - Ты не будешь жить в этой комнате.

- Почему?

- Потому что я попросила настоятельницу переселить тебя в мою. Рядом есть свободное место. Так будет легче тебя обучать.

Я открыл глаза и посмотрел на неё.

Она отвела взгляд. На её щеках появился лёгкий румянец.

- Не подумай ничего такого, - сказала она. - Просто... ты необычный. Я хочу понять, что с тобой не так.

- Со мной всё так, - ответил я. - Я просто человек, который хочет выжить.

- И убить сотню демонов, - тихо добавила она.

Я замер.

- Ты говорил это во сне, - пояснила Акари. - Вчера, когда лежал в бреду. Ты говорил: сто демонов. Плата. Цукиёми.

Я молчал.

- Кто ты на самом деле, Кацуми Ханэда? - спросила она.

Я сел на кровати и посмотрел ей в глаза.

Зелёные, с золотистыми искорками. Честные. Наивные. И в то же время - цепкие. Она не боялась. Она хотела знать правду.

- Я тот, кто умирал дважды, - сказал я. - И не собираюсь умирать в третий раз.

Акари хотела спросить ещё что-то, но в коридоре раздались шаги. Она вскочила и поспешила к двери.

- Завтра, - сказала она. - Я покажу тебе свою комнату.

- Хорошо, - ответил я.

Она вышла.

Я остался один.

Взял учебник и открыл первую страницу.

«Ци - это энергия жизни. Она течёт во всём живом. В человеке, в звере, в дереве, в камне. Даже в демонах. Но демоны используют её иначе. Они крадут. Пожирают. Разрушают.

Твоя задача - научиться не давать им этого делать».

Я усмехнулся.

Четыреста лет назад я знал об этом больше, чем любой из учителей этого храма. Но сейчас - я начинал с нуля. Новое тело. Новая сила. Новая жизнь.

И новая охота.

Сто демонов.

Я закрыл книгу и лёг.

Снаружи завывал ветер. Где-то в лесу кричала ночная птица. А в груди пульсировала Печать, отсчитывая время.

Время до первой крови.

Глава 3

Ночью мне приснился сон.

Я стоял посреди бескрайней равнины, и небо над головой было чёрным, как смола. Ни звёзд, ни луны - только тьма, давящая на плечи, заставляющая горбиться, будто я нёс на спине весь этот мир. Воздух был холодным и неподвижным, ни ветерка, ни шороха. Тишина стояла такая, что я слышал биение собственного сердца - медленное, тяжёлое, как удары колокола.

Вдалеке горел костёр.

Я пошёл на огонь. Ноги утопали в чём-то мягком, но я не смотрел вниз - не хотел знать, по чему иду. Пламя было странным - не оранжевым, а бледно-голубым, почти белым. Оно не грело. Оно светило, но свет этот был холодным, как лунный.

Возле костра сидела женщина.

Серебряные волосы струились по плечам, глаза - два бледных диска - смотрели на меня с высоты. Цукиёми. Богиня луны. Та, кто заключила со мной сделку четыреста лет назад. Та, кто вернула меня в этот мир.

- Ты быстро восстанавливаешься, Куро, - сказала она. - Быстрее, чем я ожидала.

Её голос был тихим, но каждое слово отдавалось в груди, как удар.

- Я не Куро, - ответил я. - Я Кацуми.

- Ты и тот, и другой, - она улыбнулась. В этой улыбке не было тепла. Только знание. Только холодная уверенность. - И третий. И десятый. Ты - все, кем ты был. И все, кем станешь.

- Зачем ты здесь? - спросил я.

- Предупредить, - она поднялась и подошла ближе. От неё пахло снегом и почему-то кровью. Этот запах я знал слишком хорошо. - В этом храме есть тот, кто охотится на таких, как ты.

- На таких, как я?

- На носителей Печати. На проклятых. На тех, кто заключил сделку с богами. Таких, как ты, всегда мало. И всегда находятся те, кто хочет отнять вашу силу.

Я нахмурился.

- Кто?

- Узнаешь, - она коснулась моего лица, и её пальцы были холодными, как лёд. - Скоро. Очень скоро. Будь осторожен, Куро. Твоя охота только началась. А у охотников всегда есть враги.

Я проснулся.

Сердце колотилось, как бешеное. На лбу выступил холодный пот. Печать на груди пульсировала - горячая, живая, будто второе сердце, которое вот-вот вырвется наружу. Я сел на кровати и посмотрел в окно.

Луна всё ещё висела над горами, бледная, равнодушная. Богиня смотрела на меня с небес, но в её взгляде не было ни сострадания, ни участия. Только ожидание.

Где-то в лесу завыл зверь - или демон.

Я лёг обратно, но сон не возвращался.

***

Утром я снова был в тренировочном зале.

Сегодня занятие вела не Сэй, а Акари. Настоятельница стояла в углу, скрестив руки на груди, и молча наблюдала. Её взгляд был тяжёлым, изучающим - она следила за каждым движением учеников, за каждым вздохом.

- Сегодня мы будем учиться чувствовать Ци, - сказала Акари. Её голос звучал спокойно, уверенно. - Закройте глаза. Сосредоточьтесь на дыхании. Представьте, что внутри вас есть река. Она течёт медленно, спокойно. Это ваша энергия. Ваша жизнь. Ваша сила.

Я закрыл глаза, но не стал представлять реку. Вместо этого я вспомнил, чему учил меня старый мастер на утёсах четыреста лет назад.

Энергия - это не река. Река течёт туда, куда ей удобно. Энергия - это клинок. Ты направляешь её. Ты режешь ею. Ты убиваешь ею.

Я открыл глаза.

Вокруг меня ученики сидели с закрытыми глазами, сосредоточенно морща лбы. У некоторых на ладонях уже начинало мерцать слабое свечение - их Ци просыпалась, робкая, неуверенная, как первый снег. У других пока ничего не было.

Я посмотрел на свои руки.

Ничего.

Печать спала. Или притворялась.

- У тебя не получается? - спросила Акари, подходя ближе.

- Не получается, - соврал я.

- Это нормально, - она присела рядом на корточки, и я почувствовал запах её духов - что-то травяное, свежее. - У некоторых уходит несколько недель, чтобы почувствовать свою Ци. У меня, например, ушёл месяц.

- А у Кэнго? - спросил я.

- У него три дня, - она усмехнулась. - Но он не любит об этом говорить. Кэнго вообще не любит, когда кто-то лучше него.

Я посмотрел на Кэнго. Тот сидел с закрытыми глазами, и на его ладонях уже горело яркое оранжевое пламя. Огонь. Его стихия. Он явно гордился собой - уголки его губ подрагивали в довольной улыбке.

- А у тебя какая стихия? - спросил я Акари.

- Вода, - она подняла руку, и между её пальцев заструилась тонкая струйка воды. Она извивалась, как живая, принимая разные формы - цветок, птицу, меч. Вода была прозрачной, чистой, и в ней отражался свет ламп. - Но я ещё учусь. Настоящий мастер может управлять водой, не шевеля пальцами. Одной силой мысли.

- Красиво, - сказал я.

Она улыбнулась и погасила воду.

После теории - снова практика.

Сегодня Сэй велела нам разбиться на пары и провести учебный бой. Мне достался парень по имени Тору - низкорослый, коренастый, с короткими руками и толстой шеей. Он был похож на быка. Широкие плечи, мощные ноги, взгляд исподлобья.

- Не обижайся, новенький, - сказал он, сжимая деревянный меч. - Я силён, но я аккуратен. Кости ломать не буду.

- Я не обижусь, - ответил я.

Мы встали друг напротив друга.

- Начали! - скомандовала Сэй.

Тору бросился вперёд.

Он был силён. Очень силён. Его удары сбивали с ног, даже если я успевал их блокировать. Деревянный меч вибрировал в руках, отдавая болью в локти, в плечи, в позвоночник. Каждый блок отзывался глухим ударом в груди.

Но он был медленным.

Я уходил в сторону, пропуская его атаки, и ждал. Он злился, начинал дышать тяжелее, чаще ошибаться. Его удары становились размашистыми, небрежными.

- Стой на месте, трус! - зарычал он.

Я не ответил.

Он сделал выпад - мощный, размашистый, но открытый. Я ушёл влево, пропустил его меч мимо себя и ткнул своим в его незащищённый бок.

Тору охнул и пошатнулся.

- Хватит! - крикнула Сэй.

Я опустил меч.

Тору смотрел на меня с ненавистью. В его глазах горела злость, смешанная с унижением.

- Ты дерёшься как девчонка, - сказал он. - Бегаешь, прячешься. Настоящий мужчина бьёт в лоб.

- Настоящий мужчина побеждает, - ответил я.

Он хотел что-то сказать, но Сэй остановила его взглядом. Один короткий взгляд - и Тору опустил голову, сжал кулаки, но промолчал.

- Хорошо, Кацуми, - сказала Сэй. - Ты используешь свои слабости как преимущества. Это умно. Но в настоящем бою твоя тактика не сработает.

- Почему? - спросил я.

- Потому что демоны не люди, - она подошла ближе. Я почувствовал исходящую от неё силу - плотную, тяжёлую, как наковальня. - Они не устают. Не злятся. Не ошибаются. Они просто убивают. И если ты будешь бегать от них, они догонят.

Я промолчал.

Она была права.

Демоны не люди. Я знал это лучше, чем кто-либо.

После обеда у нас был час отдыха. Я вернулся в комнату, лёг на кровать и закрыл глаза.

Печать пульсировала. Горячее клеймо на груди не давало покоя. Оно жгло, зудело, напоминало о себе.

Я вспомнил сон. Слова Цукиёми.

В этом храме есть тот, кто охотится на таких, как ты.

Кто?

Я перебирал в уме лица, которые видел сегодня.

Ученики - слишком слабы, чтобы быть опасными. Они едва учатся держать меч.

Монахи - стары, немощны, погружены в свои медитации. Они не поднимали голов, когда я проходил мимо.

Сэй - сильна, но она настоятельница. Зачем ей рисковать своей репутацией?

Акари?

Нет.

Я отбросил эту мысль сразу, как только она возникла. Акари спасла меня. Она не могла быть врагом.

Или могла?

Я вспомнил, как она смотрела на меня вчера в храме. Как спрашивала о моём прошлом. Как сказала, что хочет понять, что со мной не так.

Что, если она уже знала?

Что, если она нарочно нашла меня в лесу?

Я сел на кровати и потёр лицо ладонями.

Паранойя. Четыреста лет в пустоте сделали меня подозрительным. Я видел врагов там, где их не было.

Или не видел там, где они были?

В дверь постучали.

- Войдите, - сказал я.

На пороге стоял Кэнго.

Он был один. Без своих приятелей, без Мию, которая обычно вилась вокруг него. Он выглядел серьёзным, даже хмурым - совсем не таким, как на тренировке.

- Чего тебе? - спросил я.

- Поговорить, - он вошёл и закрыл за собой дверь.

- О чём?

- О тебе, - он сел на стул, положив ногу на ногу. - Ты не простой нищий, Кацуми Ханэда. Ты дерёшься как обученный воин. Откуда у тебя эти навыки?

- Не помню, - ответил я.

- Врёшь, - он усмехнулся. - Но мне всё равно. Я пришёл не за этим.

- А за чем?

- Предупредить, - он наклонился вперёд, и его голос стал тише, почти шёпотом. - Держись подальше от Акари.

Я нахмурился.

- Почему?

- Потому что она не та, кем кажется, - он говорил медленно, тщательно подбирая слова. - Я видел, как она смотрит на тебя. Как на добычу.

- Ты ревнуешь? - спросил я.

- Нет, - он покачал головой. - Я предупреждаю. Делай с этим что хочешь.

Он поднялся и вышел, оставив дверь открытой.

Я сидел и смотрел в пустоту.

Акари - добыча?

Или охотник?

Вечером, перед ужином, я вышел во двор.

Храм был тих. Монахи уже разошлись по кельям. Ученики сидели в столовой - я слышал их голоса сквозь открытое окно, обрывки смеха, звон посуды.

Я прошёл к краю обрыва, откуда открывался вид на лес.

Луна только начинала подниматься. Бледная, холодная, равнодушная. Она висела низко, почти касаясь верхушек деревьев, и казалось, что до неё можно дотянуться рукой.

- Не спится? - раздался голос сзади.

Я обернулся.

Акари стояла в нескольких шагах, закутанная в тёплый плащ. Плащ был тёмно-синим, почти чёрным, и она сливалась с ночью.

- Не спится, - ответил я.

- Можно, я постою рядом? - спросила она.

- Можно.

Она подошла и встала рядом, глядя на лес. Ветки деревьев качались на ветру, и тени плясали на склоне горы.

- Ты сегодня хорошо держался, - сказала она. - Против Тору.

- Он силён, но медлителен.

- Это да. Но настоящие враги не будут медлительными.

- Знаю.

Мы молчали.

- Кэнго приходил ко мне, - сказал я. - Предупреждал, чтобы я держался от тебя подальше.

Акари усмехнулась. В её смехе не было радости - только усталость.

- Он давно за мной охотится. Думает, если уберёт конкурентов, я обращу на него внимание.

- А ты обратишь?

- Нет, - она покачала головой. - Кэнго - дурак. Сильный, но дурак. Такие мне не нужны.

- А какие нужны?

Она повернулась ко мне.

В свете луны её глаза казались почти чёрными, но в глубине горели золотистые искры.

- Такие, как ты, - сказала она. - Загадочные. Опасные. С тёмной тайной.

- Ты ищешь проблемы, - сказал я.

- Я ищу правду, - ответила она. - О тебе. О твоей Печати. О том, почему ты хочешь убить сто демонов.

Я промолчал.

- Я не враг тебе, Кацуми, - сказала она. - Я могу помочь.

- Чем?

- Научу тебя контролировать Печать. Научу использовать её силу, не теряя себя. У нас в храме есть старые свитки о носителях Печати. О том, как они жили. Как умирали. Как сходили с ума.

- Зачем тебе это? - спросил я.

- Потому что я тоже хочу убивать демонов, - она посмотрела мне в глаза. - Но у меня нет твоей силы. А без силы - это самоубийство.

- Ты хочешь использовать меня?

- Я хочу заключить союз, - она протянула руку. - Ты даёшь мне защиту. Я даю тебе знания.

Я посмотрел на её ладонь. Маленькую, узкую, с длинными пальцами. На безымянном пальце - тонкий серебряный перстень с маленьким сапфиром.

- Рискованно, - сказал я.

- Всё рискованно, - ответила она. - Даже просто дышать.

Я пожал её руку.

Ладонь была тёплой.

- Союз, - сказал я.

- Союз, - повторила она.

***

В эту ночь я снова видел сон.

Равнина. Чёрное небо. Костёр с бледно-голубым пламенем.

Цукиёми сидела на земле и смотрела на огонь.

- Ты заключил союз с ней, - сказала она. - С той, кто охотится на таких, как ты.

- Ты говорила, что охотник в храме, - сказал я. - Акари не охотник.

- Акари - его ученица, - Цукиёми подняла голову. - Она не знает. Она думает, что учится убивать демонов. Но на самом деле её учитель готовит её для другой цели.

- Для какой?

- Чтобы убить тебя, - богиня усмехнулась. - Когда ты станешь достаточно сильным. Когда твоя Печать насытится. Тогда ты станешь идеальной жертвой.

- Жертвой для чего?

- Для ритуала, - она поднялась и подошла ко мне. Её серебряные волосы развевались на ветру, которого не было. - Есть способ пересадить Печать от одного носителя к другому. Но для этого носитель должен быть жив. И должен быть силён.

- Кто этот учитель?

- Узнаешь, - она коснулась моего лица. - Скоро. Очень скоро.

Я проснулся с криком.

Печать горела. Грудь жгло, будто кто-то вонзил в неё раскалённый нож. Алые линии бежали под кожей, пульсировали, извивались, как змеи.

Я сел на кровати и посмотрел на свои руки. Они дрожали.

- Не сейчас, - прошептал я. - Не сейчас.

Печать успокоилась.

Я выдохнул и уставился в потолок.

Цукиёми не лгала. Боги не лгут - они просто не договаривают.

Учитель Акари. Тот, кто охотится на носителей Печати.

Кто он?

Я перебирал в уме всех, кого видел в храме.

Монахи - слишком стары, чтобы быть опасными.

Сэй - сильна, но она настоятельница. Зачем ей рисковать своей репутацией?

Кэнго - дурак. Не потянет.

Тору - бык. Не его уровень.

Значит, кто-то ещё. Кто-то, кого я не видел. Кто-то, кто прячется в тени.

Я лёг обратно и закрыл глаза.

Сон не приходил.

Я думал.

***

На следующее утро я проснулся раньше всех.

Вышел во двор, сел под деревом, где обычно медитировали монахи, и закрыл глаза.

Я не медитировал. Я ждал.

Печать спала. Но я чувствовал её - тяжёлую, горячую, живую. Она ждала тоже.

Первый урок сегодня вёл другой учитель - старик с длинной седой бородой, которого я видел в первый день. Он представился как мастер Кэн.

- Сегодня мы будем учиться чувствовать демонов, - сказал он. - Их Ци отличается от человеческой. Она тёмная. Холодная. Мёртвая.

Он подошёл к каждому из нас и коснулся лба. Когда он коснулся меня, его пальцы дрогнули.

- У тебя сильный дар, мальчик, - сказал он тихо, так, чтобы никто не услышал. - Опасный.

- Я знаю, - ответил я.

- Будь осторожен, - он отошёл.

После урока ко мне подошла Акари.

- Ты сегодня какой-то странный, - сказала она. - Что случилось?

- Ничего, - ответил я.

- Врёшь.

- Может быть.

Она вздохнула.

- Ладно, не хочешь - не говори. Но помни: мы в союзе. Союзники не должны врать друг другу.

- Союзники не должны лезть в чужие тайны, - ответил я.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, потом кивнула и ушла.

Вечером я снова сидел у обрыва.

Луна поднималась. Лес шумел.

Где-то внизу, в долине, завыл зверь.

Или демон.

Я закрыл глаза и прислушался к Печати.

Она была спокойна.

Но это спокойствие было обманчивым.

Как и всё в этом мире.

На следующий день случилось то, чего я ждал.

Мы были на тренировке в лесу.

Сэй велела нам разбиться на группы и найти в лесу следы демонов. Я оказался в одной группе с Акари и девушкой с короткой стрижкой, которую звали Мию.

- Держитесь вместе, - сказала Сэй. - Не расходитесь. И если увидите демона - не вступайте в бой. Зовите на помощь.

Мы ушли в лес.

Он был густым, тёмным, даже днём. Солнце почти не пробивалось сквозь кроны. Воздух пах сыростью, гнилью и чем-то ещё - сладковатым, приторным, как запах падали.

- Здесь кто-то был, - сказала Мию, указывая на сломанные ветки.

- Демон? - спросила Акари.

- Или зверь. Не знаю.

Я смотрел вглубь леса.

Печать начала пульсировать.

- Он здесь, - сказал я.

- Кто? - спросила Акари.

- Демон.

Мы пошли на звук.

Он был в овраге - большой, чёрный, с горящими красными глазами. Похож на волка, но крупнее. В два раза крупнее. Шерсть стояла дыбом, из пасти капала слюна, и в воздухе воняло серой.

- Шайтан-кодзуки, - прошептала Мию. - Огромный.

- Надо звать подмогу, - сказала Акари.

- Поздно, - ответил я.

Демон нас заметил.

Он прыгнул.

Мию закричала. Акари выхватила меч.

Я шагнул вперёд.

Печать взорвалась в груди алым светом. Мир замедлился. Я видел каждое движение демона - как сокращаются его мышцы, как раскрывается пасть, как тянутся когти.

Я ударил.

Меч вошёл в глаз демона. Он взвыл, дёрнулся, но я не отпускал. Печать впитывала его энергию - тёмную, холодную, живую.

- Кацуми! - крикнула Акари.

Я не слышал.

Я видел только демона. Только его агонию. Только его смерть.

Когда он упал, я стоял над ним, тяжело дыша.

Печать пульсировала. В груди было горячо, но не больно. Хорошо.

- Ты... ты убил его, - прошептала Мию.

- Да, - ответил я.

- Одним ударом...

- Да.

Акари смотрела на меня странным взглядом. В нём был и страх, и восхищение, и что-то ещё, чего я не мог понять.

- Ты использовал Печать, - сказала она.

- Да.

- Ты мог погибнуть.

- Но не погиб.

Она покачала головой и отвернулась.

Мы вернулись в храм.

Сэй выслушала наш рассказ молча, потом сказала:

- Кацуми, останься. Остальные - свободны.

Когда мы остались вдвоём, она посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом.

- Ты убил демона, - сказала она. - Это хорошо. Но ты использовал свою силу. А это плохо.

- Почему? - спросил я.

- Потому что теперь о тебе узнают, - она подошла ближе. - Те, кто охотится на таких, как ты.

- Я знаю, - ответил я.

- И всё равно будешь рисковать?

- Я должен убить сто демонов. Это мой долг. Или моё проклятие. Не знаю.

Сэй помолчала.

- Будь осторожен, Кацуми Ханэда, - наконец сказала она. - Этот храм - не самое безопасное место для тебя.

- Я знаю, - ответил я.

Я вышел из зала.

На дворе уже смеркалось. Луна поднималась над горами, бледная, холодная, равнодушная.

Печать на груди пульсировала в такт сердцу.

Один демон. Осталось девяносто девять.

Глава 4

Я не спал всю ночь.

Печать на груди пульсировала в такт сердцу - мерно, тяжело, как удары колокола в старом храме. Я лежал на спине, уставившись в потолок, и считал удары. Раз, два, три. Десять, двадцать, тридцать. Сбивался и начинал заново.

Кровь демона всё ещё была на моих руках, когда я вернулся в комнату после тренировки. Чёрная, густая, с мерзким запахом серы, смешанным с чем-то сладковатым - как палёный сахар. Я смыл её, но ощущение осталось. Будто она въелась в кожу, въелась в память, въелась в саму Печать, которая с тех пор не успокаивалась ни на минуту.

Первый демон.

Первый из сотни.

Я убил его, и мир вокруг стал немного другим. Тени - гуще. Звуки - резче. Запахи - насыщеннее. Я чувствовал, как пахнет дерево стен, как пахнут мои собственные простыни, как пахнет ветер, просачивающийся в щели окна.

Печать меняла меня.

Медленно. Неотвратимо. Как вода точит камень.

Я сел на кровати, спустил ноги на холодный каменный пол и посмотрел в окно. Луна всё ещё висела над горами, бледная, холодная, равнодушная. Она смотрела на меня сверху, и я знал - Цукиёми наблюдает. Оценивает. Ждёт.

Сколько я продержусь?

Сколько демонов смогу убить, прежде чем Печать сожрёт меня изнутри?

Не знаю.

Но выбора у меня нет.

Я закрыл глаза и попытался вспомнить лицо старого мастера - того, кто учил меня на утёсах четыреста лет назад. Его лицо стёрлось, как и многое другое. Остались только голос и руки.

Удар должен быть быстрым, Куро. Не сильным - быстрым. Скорость убивает. Сила - только тратит энергию.

Я сжал кулаки.

Он был прав.

Но четырёхсотлетней мудрости оказалось недостаточно, чтобы победить страх. Страх того, что однажды я перестану быть собой. Что Печать сотрёт меня, и останется только голод.

Голод по убийствам.

Голод по демонам.

Голод по их крови.

Я лёг обратно, но сон не возвращался. Только пульсация в груди. Только тихий шёпот на грани слышимости. Только луна за окном.

Утром я вышел во двор затемно.

Воздух был холодным, прозрачным, с резким запахом хвои и прелой листвы. Осень вступала в свои права, и горы уже начинали желтеть, но сегодня было ясно - ни облачка, ни ветерка. Только звёзды, медленно гаснущие на востоке, и луна, которая ещё не успела скрыться за вершинами.

Монахи ещё не вышли на медитацию. Ученики спали. Только я стоял посреди пустого двора, сжимая в руке деревянный меч, который взял накануне в тренировочном зале.

Я начал тренировку.

Техника старого мастера. Та, что убивает не только врага, но и того, кто её использует. Я знал это. Знал, что каждое движение нагружает суставы, рвёт связки, стирает кости. Но знал и другое: она делает меня быстрее. Сильнее. Опаснее.

Удары сыпались один за другим. Я представлял перед собой демона - не того слабого шайтан-кодзуки из леса, а настоящего. Сильного. Того, кто выжил после Великой Войны четыреста лет назад. Того, кто убивал моих товарищей одного за другим, пока я не остался один.

Я бил и бил, пока руки не начали дрожать, пока дыхание не сбилось, пока пот не залил глаза.

- Неплохо для начала, - раздался голос сзади.

Я обернулся.

На крыльце стояла Сэй. Настоятельница была в обычном тёмно-синем костюме, волосы собраны в высокий хвост, на поясе - два ножа. Она смотрела на меня без улыбки, но и без осуждения. Просто изучала. Оценивала. Как и все здесь.

- Ты рано, - сказал я, опуская меч.

- Я никогда не сплю, - ответила она, спускаясь во двор. - Слишком много дел. Слишком много забот. Слишком много секретов, которые нужно хранить.

Она подошла ко мне и взяла с подставки второй деревянный меч. Встала напротив.

- Покажи, чему ты научился у старого мастера.

Я замер.

- Откуда вы знаете?

- Я видела эту технику раньше, - она сделала несколько разминочных движений, и меч свистнул в воздухе. - Мой учитель тоже ею владел. Он говорил, что она пришла с юга, из земель, которые теперь принадлежат демонам. Он говорил, что её создал человек, который хотел убить бога.

Я нахмурился.

- Убить бога? Это возможно?

- Не знаю, - Сэй пожала плечами. - Мой учитель считал, что да. Но он не успел проверить.

- Он жив?

- Нет, - она покачала головой. - Его убили. Те, кто охотился на таких, как он.

- На носителей Печати?

- На тех, кто знал слишком много, - она подняла меч. - Нападай.

Я колебался.

- Нападай, - повторила она. - Я хочу видеть, что осталось от техники спустя четыреста лет.

Я сделал выпад.

Сэй отбила удар легко, почти небрежно, и тут же контратаковала. Её меч скользнул по моему лезвию, заставив меня отступить на шаг. Я попробовал снова - быстрая серия, три удара в голову, корпус, ноги.

Она ушла от всех.

- Слишком прямолинейно, - сказала она, даже не запыхавшись. - Ты полагаешься на скорость. Но скорость без неожиданности ничего не стоит. Ты бьёшь туда, куда смотришь. А смотреть нужно не туда, куда бьёшь.

Она сделала шаг вперёд, и я не успел среагировать. Её меч коснулся моего горла.

- Мёртв, - сказала она.

Я опустил оружие.

- Я знаю.

- Знать мало, - Сэй опустила меч. - Нужно чувствовать. Ты должен стать быстрее своей тени. Должен предугадывать движение противника до того, как он его начнёт. Должен видеть не то, что есть, а то, что будет.

- Как этому научиться?

- Практика, - она усмехнулась. - Много практики. И немного везения.

Она повернулась и пошла к зданию, но на полпути остановилась.

- Береги себя, Кацуми Ханэда. Этот храм - не самое безопасное место для тебя. И не все здесь те, кем кажутся.

Она ушла, оставив меня одного.

Я стоял посреди двора и сжимал меч.

Быстрее своей тени.

Я попробовал.

Не получилось.

После завтрака ко мне подошла Акари.

Она выглядела уставшей - под глазами залегли тени, волосы были стянуты в небрежный пучок, на кимоно - пятно от соевого соуса. Но глаза горели.

- Ты сегодня какой-то мрачный, - сказала она. - Из-за вчерашнего?

- Из-за всего, - ответил я.

- Понимаю, - она помолчала, потом взяла меня за рукав. - Хочешь, покажу тебе кое-что?

- Что?

- Свитки, о которых я говорила. О носителях Печати. О том, как они жили. Как умирали. Как сходили с ума.

Я кивнул.

Мы пошли в библиотеку.

Она находилась в подвале главного здания - тёмное, сырое помещение с низкими каменными потолками и рядами деревянных стеллажей, которые уходили вглубь, теряясь во тьме. Пахло плесенью, пылью и старым пергаментом - тяжёлый, густой запах, от которого начинало першить в горле.

- Здесь хранятся самые старые записи, - сказала Акари, зажигая масляную лампу. Тусклый жёлтый свет выхватил из темноты ряды свитков, переплетённых кожей и тесьмой. - Некоторые из них относятся ко времени Великой Войны. Этим свиткам больше четырёхсот лет.

- Откуда они у вас?

- Настоятельница привезла их из своих путешествий, - Акари провела пальцем по корешкам, и пыль взметнулась в воздух. - Она много где была. Говорят, она даже ходила в земли демонов. Одна.

Я посмотрел на неё.

- Зачем?

- Не знаю, - она пожала плечами. - Может, искала ответы. Может, хотела понять природу тьмы. Может, просто хотела умереть, но не нашла желающих.

Акари подвела меня к дальнему стеллажу и сняла с полки тяжёлый свиток в кожаном переплёте. Кожа была потрескавшейся, на углах - следы огня.

- Это дневник одного из носителей Печати, - сказала она, протягивая свиток. - Он жил триста лет назад. Был воином, как и ты. Писал о том, как получил свою силу, как учился ею управлять, как сходил с ума.

- Сходил с ума? - переспросил я.

- Все они сходили с ума, - Акари посмотрела мне в глаза. - Печать съедает разум. Медленно, но верно. Сначала ты начинаешь слышать голоса. Потом видеть то, чего нет. А потом... потом ты уже не отличаешь своих врагов от друзей. Ты начинаешь видеть врагов везде. Даже в тех, кто любит тебя.

Я взял свиток.

Он был тяжёлым.

- Ты поэтому хочешь помочь мне?

- Я хочу понять, - ответила она. - Можно ли остановить этот процесс. Или хотя бы замедлить. Может быть, если понять, как это работает, можно найти способ защитить разум.

- Зачем тебе это?

- Потому что ты не первый, - она отвернулась, и в её голосе появилась горечь. - И не последний. Мой отец тоже был носителем. Я не знала этого до его смерти. Он скрывал свою силу. Боялся. А потом пришёл учитель и убил его.

Я замер.

- Твой отец был носителем?

- Был, - она кивнула, не оборачиваясь. - У него была такая же Печать, как у тебя. Такая же тёмная. Такая же голодная. Он говорил, что слышит голоса. Что богиня говорит с ним. Что она требует жертв.

- И что он?

- Он убивал демонов. Много демонов. Десятками. Сотнями. Он стал сильным. Очень сильным. А потом учитель нашёл его.

- Кто этот учитель?

- Я не знаю его имени, - она сжала кулаки, и я увидел, как побелели костяшки. - Я знаю только, что он здесь. В этом храме. И он уже выбрал свою следующую жертву.

- Меня?

- Тебя, - она повернулась ко мне. - Я слышала, как он говорил с Сэй. Не все слова, но достаточно. Он сказал, что ты - самый сильный носитель за последние сто лет. Что твоя Печать - особенная. Что если он получит её, то сможет... что-то сделать.

- Что?

- Не знаю, - она покачала головой. - Я не расслышала. Но это было что-то страшное. Судя по голосу Сэй, она была напугана. А Сэй не пугается по пустякам.

Я развернул свиток.

Почерк был мелким, неровным, будто рука писавшего дрожала. Буквы прыгали, строчки съезжали вниз, и я читал строки, и в груди росло холодное чувство узнавания.

«Сегодня я убил седьмого демона. Печать насытилась, и на мгновение мне показалось, что я могу всё. Я видел ауры людей сквозь стены. Слышал их мысли. Чувствовал их страхи. Это было... опьяняюще. И страшно.

Я боюсь, что однажды не захочу останавливаться. Что однажды я пойду в лес и не вернусь. Что однажды я стану таким же, как они».

Я перевернул страницу.

«Она приходит ко мне во сне. Женщина с серебряными волосами. Говорит, что я должен убить ещё больше. Говорит, что плата ещё не собрана. Я спрашиваю - сколько? Она улыбается и молчит.

Я больше не сплю. Я боюсь закрывать глаза. Боюсь увидеть её снова. Боюсь того, что она скажет».

- Он умер в одиночестве, - тихо сказала Акари. - В горах, в заброшенной хижине. Его нашли через месяц. Он был мёртв, но глаза оставались открытыми. И рот тоже - будто он кричал в последний момент.

- Что стало с его Печатью? - спросил я.

- Исчезла, - она пожала плечами. - Никто не знает куда. Может, вернулась к богине. Может, ждёт следующего носителя. Может, растворилась в воздухе.

Я закрыл свиток.

- Ты хотела напугать меня?

- Я хотела предупредить, - ответила Акари. - Чтобы ты знал, на что идёшь. Чтобы ты не думал, что ты первый и единственный.

- Я уже знаю.

- Знаешь ли? - она посмотрела мне в глаза. - Ты убил одного демона и уже чувствуешь себя другим. А что будет, когда их будет десять? Двадцать? Пятьдесят? Когда Печать начнёт менять твоё тело? Когда ты перестанешь узнавать себя в зеркале?

Я промолчал.

- Я не враг тебе, Кацуми, - сказала она. - Я просто хочу, чтобы ты выжил. Чтобы ты не повторил судьбу моего отца.

- Зачем я тебе?

- Затем, - она помолчала, потом сказала тихо, почти шёпотом: - Что ты единственный, кто может убить его.

- Учителя?

- Да.

- Почему ты думаешь, что я смогу?

- Потому что ты сильнее его, - она усмехнулась. - Пока что. Он стареет, а ты молодеешь. Он боится смерти, а ты - нет. У тебя есть то, чего нет у него.

- Что?

- Ничего, - она покачала головой. - И это твоё преимущество. Тебе нечего терять.

Я спрятал свиток под куртку.

- Я подумаю.

- Времени мало, - сказала Акари. - Он уже знает о тебе. Он уже следит. Я видела его в лесу вчера, когда мы вернулись. Он стоял на опушке и смотрел.

- Почему ты не сказала Сэй?

- Потому что она не сможет его остановить, - Акари вздохнула. - Никто не сможет. Кроме тебя.

Она развернулась и пошла к выходу, но на пороге остановилась.

- Береги себя, Кацуми Ханэда. Если ты умрёшь, следующей буду я.

Она вышла.

Я остался один в полутьме библиотеки, сжимая в руках дневник мёртвого носителя.

Печать пульсировала.

Голос шептал.

На вечерней тренировке мы снова работали в парах.

Мне снова достался Тору.

Он был злым. После вчерашнего поражения он злился на весь мир, и особенно на меня. Я видел это в его глазах - красные прожилки на белках, сжатые кулаки, тяжёлое дыхание. Он не разговаривал со мной. Не смотрел. Только сжимал меч и ждал команды.

- Начали, - сказала Сэй.

Тору бросился на меня сразу, без разведки.

Он был быстрее, чем вчера. Ярость придавала ему сил. Но он по-прежнему был предсказуем - бил туда, куда смотрел, открывался после каждого удара, не думал о защите.

Я ушёл в сторону, пропустил его удар, ударил в ответ.

Он блокировал.

Мы закружили по площадке, обмениваясь ударами. Он давил, я уходил. Он наседал, я отступал.

- Стой! - заорал он.

Я не остановился.

Он сделал ложный выпад - впервые за всё время. Я заметил, но не успел среагировать. Его меч скользнул по моему плечу, оставив длинную красную полосу.

- А-а-а! - заорал он. - Получил, трус!

Боль была резкой, но короткой. Я отступил на шаг, коснулся раны. Кровь сочилась сквозь пальцы, горячая, липкая.

Печать дёрнулась.

В глазах потемнело. На мгновение мне показалось, что я слышу голос - не шёпот, а настоящий голос, громкий, властный, беспощадный.

Убей его.

Я замер.

Убей. Он слаб. Он заслужил. Он посмел поднять руку на тебя.

- Хватит! - крикнула Сэй.

Тору опустил меч, тяжело дыша.

- Я победил, - сказал он, но в голосе не было уверенности.

- Ты ранил его, - поправила Сэй. - Это не победа.

Она подошла ко мне и осмотрела рану. Её пальцы были холодными и сухими.

- Ничего серьёзного, - сказала она. - Заживёт за пару дней. Но в следующий раз не подставляйся.

Я кивнул.

Печать успокоилась.

Но голос остался.

Где-то на грани слышимости.

Ночью я снова не спал.

Сидел на кровати, сжимая в руках свиток, который дала мне Акари. Я перечитал его трижды. Каждый раз находил что-то новое - деталь, которую пропустил раньше, намёк, который не понял.

«Она говорит, что я должен убить их всех. Всех демонов. Всех, кто встанет на моём пути. Я спрашиваю - зачем? Она смеётся. Говорит, что это моя судьба.

Я не верю в судьбу».

Я закрыл свиток.

В дверь постучали.

- Войдите.

На пороге стоял Кэнго. В руках он держал две кружки с чаем - пар ещё поднимался над ними.

- Не спишь? - спросил он, входя.

- Не сплю.

- Я тоже, - он сел на стул, протянул мне одну кружку. - Думаешь о завтрашнем?

- О чём - о завтрашнем?

- Сэй объявила, что завтра мы идём в лес. Все ученики. Будем искать демонов.

- Я знаю.

- Ты боишься? - спросил он.

- Нет.

- Врёшь, - он усмехнулся. - Я вижу. Твои руки дрожат.

Я посмотрел на свои руки.

Они не дрожали.

- Ты сегодня был слаб, - сказал Кэнго. - Тору легко достал тебя.

- Он был быстрее, чем вчера, - ответил я.

- Он всегда быстрее, когда злится. Ты должен был это знать.

- Знал.

- И всё равно подставился?

- И всё равно подставился.

Кэнго отпил чай, помолчал.

- Ты говорил с Акари? - спросил он.

- Говорил.

- И что она сказала?

- Что ты дурак.

Кэнго усмехнулся.

- Это она всем говорит. А ты что думаешь?

- Я думаю, что ты не так прост, как кажешься.

- Возможно, - он наклонился вперёд. - А ты не так глуп, как выглядишь.

- Спасибо.

- Не за что, - он поднялся. - Береги себя, Кацуми Ханэда. Здесь не любят таких, как ты.

Он вышел.

Я остался один.

Печать пульсировала.

Голос шептал.

Я закрыл глаза и постарался не слушать.

На следующее утро я проснулся от того, что кто-то тряс меня за плечо.

- Вставай, - сказала Акари. - Сэй ждёт.

Я сел на кровати, потёр лицо.

- Что случилось?

- Не знаю. Но она велела привести тебя.

Я оделся и вышел.

На дворе было темно. Луна ещё не зашла, и звёзды ярко горели на чёрном небе. Храм спал - только редкие огоньки в окнах да шорох ветра в кронах деревьев.

Мы прошли к главному зданию.

Сэй ждала нас в своём кабинете. Она стояла у окна, спиной к нам, и смотрела на горы.

- Садитесь, - сказала она, не оборачиваясь.

Мы сели.

- Этой ночью в лесу снова видели демонов, - сказала она. - Больше, чем обычно. Они собираются в стаи. Это не похоже на их обычное поведение.

- Что это значит? - спросил я.

- Это значит, что кто-то управляет ими, - Сэй повернулась. - Кто-то сильный. Кто-то, кто знает, что ты здесь.

- Учитель Дзэн, - сказала Акари.

- Возможно, - Сэй кивнула. - Или кто-то другой. Но мы должны выяснить.

Она помолчала.

- Завтра мы идём в лес. Все ученики. Мы должны найти их логово и уничтожить.

- Это опасно, - сказал я.

- Всё опасно, - ответила Сэй. - Но если мы ничего не сделаем, они придут сюда. А здесь есть те, кто не умеет защищать себя.

Она поднялась.

- Готовьтесь. Завтра на рассвете выступаем.

Мы вышли из кабинета.

- Ты боишься? - спросила Акари.

- Нет, - ответил я. - Я жду.

- Чего?

- Встречи, - я посмотрел на луну. - С тем, кто охотится на меня.

Печать пульсировала.

Голос шептал.

Скоро.

Я вернулся в комнату и достал свиток.

Развернул его на последней странице.

«Я знаю, что умру. Но я хочу, чтобы моя смерть была не напрасной. Я хочу, чтобы тот, кто прочтёт эти строки, знал: Печать можно победить. Не силой - волей. Не ненавистью - любовью.

Но я не успел. Может, у тебя получится».

Я закрыл свиток.

Волю?

Любовью?

Я не знал, что это значит.

Но я хотел узнать.

Печать стихла.

Голос замолчал.

В окно светила луна, бледная, холодная, равнодушная.

Цукиёми ждала.

Я был готов.

Глава 5

Ночь перед выходом в лес я почти не спал.

Лежал на жёсткой постели, смотрел в потолок и слушал, как за тонкими стенами храма завывает ветер. Осень в этом году пришла рано - холодная, злая, с ледяными утренниками и промозглыми вечерами, с первыми заморозками, которые сковывали лужи по утрам. За окном уже серело, когда я наконец закрыл глаза, но сон не шёл.

Печать на груди пульсировала.

Я сел на кровати, опустил ноги на холодный каменный пол. Пол был ледяным - храм не отапливался по ночам, и холод проникал сквозь тонкие подошвы, заставлял ступни неметь. Но я не обращал внимания. Боль притупляла другие чувства.

Луна ещё висела над горами - бледная, почти прозрачная, будто кто-то стёр её края ластиком. Она напоминала мне о Цукиёми. О сделке. О той цене, которую я должен был заплатить.

Ты убьёшь остальных. Ты силён.

- Не сейчас, - прошептал я.

Сейчас? А когда? Ты трусишь. Ты боишься своей силы.

Я закрыл глаза и постарался не слушать.

Не получилось.

Голос внутри меня звучал всё отчётливее. Он не кричал, не требовал - он просто говорил. Спокойно, уверенно, как человек, который знает правду и не боится её озвучивать.

Ты боишься меня.

- Нет.

Боишься. Потому что знаешь: я прав. Потому что знаешь: рано или поздно ты сдашься.

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль была слабой, но достаточной, чтобы отвлечься. Кровь выступила на коже - тонкие алые линии.

Я подошёл к окну.

Луна смотрела на меня.

Цукиёми смотрела на меня.

- Я не стану монстром, - сказал я вслух. Мой голос прозвучал хрипло, чуждо - будто говорил кто-то другой.

Тишина.

Никто не ответил.

Ветер завыл сильнее.

Рассвет встретил нас серым небом и холодным ветром.

Двенадцать учеников выстроились во дворе храма. Кто-то проверял мечи, кто-то завязывал пояса, кто-то просто стоял и смотрел на лес, который чернел за воротами. Мы уже знали, что идём в лес - Сэй объявила об этом вчера вечером. И теперь ждали только её команды.

Сэй стояла впереди - высокая, прямая, с двумя мечами на поясе и ножом на голени. Её лицо было спокойным, но глаза блестели в предрассветных сумерках насторожённо.

- Сегодня идём далеко, - сказала она. - В глубь леса. Там, где мы ещё не были. Там, где демоны чувствуют себя хозяевами.

Я стоял в третьем ряду.

Справа - Акари. Её лицо было бледным, пальцы сжимали рукоять меча так сильно, что побелели костяшки. Она боялась. Не демонов - за меня. Я видел это по её глазам, по тому, как она то и дело бросала на меня короткие взгляды.

Слева - Кэнго. Рыжие волосы выбивались из-под повязки, веснушки на щеках казались ярче обычного. Он улыбался, но улыбка была натянутой, искусственной. Он тоже боялся. Просто не показывал.

Сзади - Тору. Тяжело дышал, то и дело оглядывался. Его меч дрожал в руке - не от холода, от нервов.

- Держитесь вместе, - сказала Сэй. - Не расходитесь. И если увидите демона - не вступайте в бой в одиночку. Зовите на помощь.

Она развернулась и двинулась к воротам.

Мы пошли за ней.

Лес встретил нас тишиной.

Не пели птицы. Не шуршали звери. Только ветер гулял между стволами, шевеля жёлтую листву, и где-то далеко, за гребнем горы, медленно разгорался день. Солнце не могло пробиться сквозь плотный полог - здесь всегда царили сумерки, холодные и влажные. Воздух был тяжёлым, пах мхом и прелой листвой.

Мы шли молча.

Только хруст веток под ногами и собственное дыхание - тяжелое, прерывистое. Печать пульсировала в такт шагам, и я чувствовал, как тьма внутри меня просыпается, потягивается, принюхивается к запаху леса.

Здесь кто-то есть, - прошептал голос. - Много аур.

- Демоны? - мысленно спросил я.

Да. Они прячутся. Ждут.

- Чего?

Тебя. Всегда тебя.

Мы шли уже около часа, когда лес начал меняться.

Деревья становились толще, корявее, их ветви сплетались над головой в плотный полог, почти не пропускающий свет. Земля под ногами стала влажной, скользкой, покрытой гнилыми листьями и мхом. Воздух сделался тяжёлым, и в нём появился знакомый запах - сладковатый, приторный, как палёный сахар.

Запах демонов.

Печать на груди дёрнулась - резко, требовательно, будто кто-то ударил меня изнутри кулаком.

- Они близко, - сказал я. - Шестеро. Может, семеро.

- Вижу, - Сэй подняла руку, останавливая отряд. - Приготовиться.

Мы выхватили мечи.

Лязг стали разорвал тишину леса.

Из темноты вышли они.

Семь теней, сотканных из тьмы и злобы. Их глаза горели красным, из пастей капала слюна, а когти оставляли глубокие борозды на влажной земле. Шайтан-кодзуки - такие же, как тот, которого я убил в прошлый раз. Но крупнее. Злее. Голоднее.

- Нас ждали, - сказал Кэнго.

- Значит, встретим, - ответила Сэй.

Она шагнула вперёд.

Первого демона она убила за три секунды.

Меч сверкнул в предрассветных сумерках - серебряная молния в сером небе - и голова твари покатилась по земле, оставляя чёрный след. Тело рухнуло, дёрнулось пару раз и замерло.

Второй прыгнул на неё сбоку - быстрый, злой, целясь в шею. Но Сэй ушла в сторону, и её клинок вошёл в бок демона по самую рукоять.

- Держите строй! - крикнула она, отступая к нам.

Третий демон бросился на Кэнго. Тот встретил его ударом - сильным, грубым, но точным. Меч разрубил демону плечо, и тварь взвыла, отшатнулась.

- Рен, заходи слева! - крикнул Хиро - худой парень с длинными чёрными волосами, стянутыми в низкий хвост. Он уже был в бою, его меч двигался быстро, экономно, без лишних движений.

Четвёртый демон попытался обойти строй с фланга. Я шагнул вперёд, загораживая Рена - самого младшего из нас, парня лет четырнадцати с вечно взлохмаченными каштановыми волосами. Его меч был слишком большим для него, и он тащил его, почти волоча по земле.

Мой клинок встретил когти твари - лезвие заскрежетало по чёрным костям. Демон надавил, и я почувствовал, как мои руки начинают подгибаться.

- Держи! - крикнула Мию, девушка с короткой стрижкой, которая была с нами в прошлый раз. Её меч вошёл демону в шею сбоку. Чёрная кровь брызнула мне на лицо - горячая, липкая, пахнущая гнилью.

Демон дёрнулся, захрипел и рухнул на землю.

- Спасибо, - сказал я.

- Не отвлекайся, - ответила Мию, вытирая лезвие о траву.

Пятый демон попытался бежать. Хиро догнал его в три прыжка - его техника была быстрой, почти неуловимой. Меч сверкнул в воздухе, и тварь рухнула, разрубленная от плеча до пояса.

Шестой и седьмой напали вместе - один на Акари, второй на Тору.

Я бросился к Акари. Мой меч отвёл лапу демона в сторону - недостаточно сильно, чтобы ранить, но достаточно, чтобы сбить его с ритма. Акари рубанула по открывшемуся боку. Тварь взвыла, но не упала - только разозлилась.

- Бей ещё! - крикнул я.

Она ударила снова - глубже, точнее. Демон зашатался, и Кэнго добил его ударом в спину.

Тору справился со своим сам. Его меч вошёл демону в горло - грубо, но эффективно. Тварь рухнула, даже не взвыв.

- Все, - сказала Сэй, вытирая лезвие.

- Семеро, - ответил Кэнго.

- А нас двенадцать.

Я посмотрел по сторонам. Раненых не было - только царапины и ссадины. Рен стоял бледный, сжимая свой слишком большой меч, но он был жив. Хиро уже убрал клинок в ножны. Мию поправляла пояс.

Я смотрел на чёрные тела, распластанные на земле. Кровь демонов впитывалась в мох, пахла серой и гнилью. Печать пульсировала - ровно, спокойно, но в этой ровности чувствовалось недовольство. Как у сытого зверя, которому дали не то мясо.

Ты мог забрать их силу, - прошептал голос. - Каждого. Семерых.

- Я не хочу.

Ты должен. Сто демонов. Сто жизней. Помнишь?

- Помню. Но не сегодня.

Когда? Когда твои друзья умрут? Когда ты останешься один?

Я не ответил.

Стиснул рукоять меча так, что побелели костяшки, и пошёл дальше.

- Отходим, - сказала Сэй. - Здесь могут быть другие.

Мы двинулись дальше.

Лес становился темнее. Деревья смыкались над головой, и солнечный свет почти не пробивался сквозь кроны. Воздух стал тяжелее, влажнее. Пахло сыростью и чем-то сладковатым - гнилым мясом, наверное.

- Ещё одни, - сказал я через полчаса. - Трое. Слева, за валунами.

- Вижу, - ответила Сэй.

Мы приготовились.

Демоны выскочили внезапно - быстрые, злые, голодные. Они не ждали, пока мы их заметим. Они напали сами.

Первый бросился на Рена. Парень замер от страха - его меч дрожал в руке, он даже не попытался поднять его для блока.

Я шагнул вперёд.

Мой клинок встретил демона в воздухе - лезвие вошло в грудь твари, но не глубоко, только чтобы остановить. Я оттолкнул его, заставив отступить.

- Бей! - крикнул я Рену.

Он ударил. Неловко, неуверенно, но меч полоснул демона по лапе. Тварь взвыла, потеряла равновесие, и Кэнго добил её ударом в спину.

- Жив, - сказал Кэнго.

- Жив, - повторил Рен, глядя на свои руки. Они дрожали.

Второй демон бросился на Акари. Она встретила его мечом - их клинки скрестились, и я увидел, как её лицо побледнело от напряжения. Демон был сильнее. Он теснил её, заставлял отступать.

- Акари! - крикнул я, бросаясь к ней.

- Не лезь! - крикнула Сэй, оттесняя меня плечом.

Её меч вошёл демону в бок - точно, смертельно. Тварь рухнула, даже не взвыв.

- Ты должна была блокировать выше, - сказала Сэй Акари. - Он бил сверху.

- Я знаю, - ответила та, тяжело дыша.

- В следующий раз знай лучше.

Третий демон пытался обойти нас с тыла. Хиро и Мию встретили его вдвоём - их мечи двигались синхронно, будто они тренировались вместе годами. Хиро отвлёк, Мию добила. Демон не успел сделать и трёх шагов.

- Хорошая работа, - сказала Сэй.

- Спасибо, - ответил Хиро.

Мию кивнула, не говоря ни слова.

К полудню мы убили ещё четверых.

Я не считал. Печать не получала новых душ - я только помогал, прикрывал, отвлекал. Но я чувствовал её недовольство. Она хотела крови. Хотела силы. Хотела, чтобы я убивал сам.

Дай мне волю, - шептал голос. - Дай мне выйти. Я сделаю тебя сильным.

- Нет, - мысленно ответил я.

Ты слаб.

- Я жив.

Голос замолчал.

Привал устроили у старого дуба.

Сэй развела костёр - маленький, аккуратный, чтобы дым не привлекал лишнего внимания. Рен сидел на корточках, обхватив колени руками, и смотрел на огонь. Его меч лежал рядом - слишком большой, слишком тяжёлый.

- Ты как? - спросил я, садясь рядом.

- Жив, - ответил он.

- Это уже хорошо.

- Я думал, умру, - сказал он. - Когда тот демон прыгнул на меня... я не мог пошевелиться. Просто стоял и смотрел.

- Но ты не умер.

- Ты спас меня, - он посмотрел на меня. - Зачем?

- Ты бы на моём месте поступил так же.

- Не знаю, - он покачал головой. - Наверное, да.

- Тогда не благодари.

Он кивнул и снова уставился на огонь.

Я смотрел на учеников, которые сидели вокруг костра. Кэнго чистил меч, то и дело бросая взгляды на Мию. Хиро стоял у края поляны, всматриваясь в темноту. Тору перевязывал царапину на руке, ругаясь сквозь зубы. Рен всё ещё сжимал свой слишком большой меч, будто боялся, что кто-то отнимет.

Акари сидела рядом со мной. Её плечо касалось моего плеча - случайно или намеренно, я не знал.

Они были слабыми. Неопытными. Медленными.

Но они были живыми.

И я не хотел, чтобы кто-то из них умер сегодня.

Печать дёрнулась - коротко, недовольно.

Ты слишком мягок, - прошептал голос. - Они - не твоя стая. Ты - волк-одиночка. Всегда был.

- Может быть, - мысленно ответил я. - Но сегодня я буду частью стаи.

Голос замолчал.

Мию сидела чуть поодаль, прислонившись спиной к дереву. Её меч лежал на коленях, и она водила пальцем по лезвию, проверяя, нет ли зазубрин.

- Ты хорошо сегодня дралась, - сказал я.

- Я всегда хорошо дерусь, - ответила она, не поднимая глаз.

- Скромно.

- Правдиво, - она подняла голову. - Ты тоже неплох. Для новичка.

- Спасибо.

- Не за что, - она вернулась к своему мечу.

Хиро стоял у края поляны, вглядываясь в темноту между деревьями. Его лицо было спокойным, но я видел, как его пальцы сжимают рукоять меча.

- Что-то чувствуешь? - спросил я.

- Нет, - ответил он. - Но это не значит, что там никого нет.

- Ты всегда такой осторожный?

- Всегда, - он повернулся ко мне. - Осторожность помогает жить.

- Или мешает.

- Живым - помогает, - он усмехнулся. - Мёртвым - всё равно.

К вечеру мы вернулись в храм.

Ученики разбрелись по комнатам - отмываться, перевязываться, переваривать случившееся. Раненых не было - только царапины и ссадины. Все были живы.

Я сидел на крыльце и смотрел на лес.

Акари присела рядом.

- Ты сегодня не убил ни одного демона, - сказала она.

- Нет.

- Почему?

- Не хотел.

- Или не мог?

Я посмотрел на неё.

- Не хотел, - повторил я.

Она кивнула.

- Это правильно, - сказала она. - Если бы ты потерял контроль...

- Я не потерял.

- Но мог, - она помолчала. - Ты помогал другим. Прикрывал их. Спасал. Это важно.

- Знаю.

- Знаешь ли? - она коснулась моей руки. - Ты должен научиться доверять себе. Не только Печати. Себе.

Я промолчал.

Вечером меня вызвала Сэй.

Она стояла у окна в своём кабинете и смотрела на горы. Солнце садилось, и небо за окном горело алым.

- Сегодня ты хорошо работал, - сказала она, не оборачиваясь.

- Я делал то, что должен был.

- Ты не убил ни одного демона, - она повернулась ко мне. - Почему?

- Не хотел рисковать. Если бы Печать проснулась...

- Ты боишься своей силы?

- Я боюсь того, что могу сделать, когда не смогу её контролировать.

Сэй подошла ближе.

- Это правильный страх, - сказала она. - Тот, кто не боится своей силы, быстро становится чудовищем.

- Вы поэтому не даёте мне убивать?

- Я поэтому даю тебе выбирать, - она посмотрела мне в глаза. - Сегодня ты выбрал правильно.

- А завтра?

- Завтра будет новый день, - она отвернулась к окну. - И новый выбор. И я надеюсь, что ты снова сделаешь его правильно.

Я вышел из кабинета.

Перед тем как идти в свою комнату, я зашёл в лазарет.

Тору сидел на койке, замотав руку бинтами. Увидев меня, он хмуро отвернулся. Не извинился. Не сказал ни слова.

Я не ждал.

Кэнго лежал на соседней койке, задрав ноги на стену. Его рана была пустяковой - царапина на плече, которая уже затягивалась.

- Герой пришёл, - сказал он, не открывая глаз. - Проведать раненых?

- Убедиться, что вы живы.

- Живы. Как видишь.

Я кивнул и вышел.

В коридоре меня догнала Акари.

- Ты заботишься о них, - сказала она. - Хотя они не твои друзья.

- Они - мои товарищи, - ответил я. - Это другое.

- Чем?

- Друзей выбирают. Товарищей - нет. Их даёт судьба. Или храм. Или война.

Она посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом.

- Ты странный, Кацуми, - сказала она.

- Я слышал.

- Это не комплимент.

- Я знаю.

Она ушла.

Я остался один.

Я вернулся в свою комнату, но не ложился.

Сидел на подоконнике, смотрел на луну и перебирал в памяти события сегодняшнего дня. Семь демонов. Семь жизней, которые могли стать моими. Но я не взял их. Оставил другим.

Печать пульсировала - тихо, но настойчиво. Она не требовала - она напоминала.

Ты помнишь счёт? - спросил голос.

- Один демон, - ответил я. - Тот, в лесу. В прошлый раз.

Один. А должно быть сто. Ты убиваешь слишком медленно.

- Я убиваю так, как нужно.

Нужно - быстрее. Нужно - больше. Нужно - сейчас.

- Не сейчас.

Я посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Пальцы сжимались и разжимались - легко, свободно, без усилий. Но внутри что-то изменилось. Что-то сломалось. Или наоборот - встало на место.

За стеной кто-то ходил. Шаги были тихими, почти бесшумными, но я слышал их - Печать обостряла слух. Кэнго? Акари? Сэй?

Я не знал.

И не хотел знать.

Слишком много тайн было в этом храме. Слишком много взглядов, которые следили за мной. Слишком много голосов, которые шептали за спиной.

«Носитель Печати».

«Проклятый».

«Опасный».

Я слышал их. Всех. Даже когда они молчали. Потому что Печать слышала за меня.

Я закрыл глаза и откинулся на стену. Завтра будет новый день. Новый лес. Новые демоны. И новый выбор.

Убить или не убить.

Взять силу или отказаться.

Остаться человеком или стать чудовищем.

Я не знал ответа.

Но знал одно: я должен выжить.

Ради тех, кто верит в меня.

Ради тех, кто ждёт.

Ради тех, кто ещё не родился, но уже обречён, если я проиграю.

Я открыл глаза.

Луна смотрела на меня.

- Я не подведу, - прошептал я.

Печать стихла.

Голос замолчал.

В комнате было тихо.

Только ветер за окном и моё дыхание.

Я лёг на кровать, уставился в потолок и закрыл глаза.

Сон пришёл не сразу.

Но он пришёл.

Ночью мне приснилась Цукиёми.

Равнина. Чёрное небо. Костёр с бледно-голубым пламенем, которое не грело, а только светило - холодным, призрачным светом. Она сидела на земле и смотрела на огонь. Её серебряные волосы струились по плечам, глаза-луны отражали пламя.

- Ты сегодня не убил ни одного демона, - сказала она.

- Нет.

- Почему?

- Не хотел.

- Ты боишься, - она усмехнулась. - Боишься стать сильнее. Боишься меня. Боишься себя.

- Может быть, - ответил я. - Но это мой выбор.

- Выбор, - она поднялась, подошла к костру. - Ты думаешь, что он у тебя есть. Но однажды ты поймёшь: выбора нет. Есть только долг. Есть только сделка. Есть только сто демонов, которых ты должен убить.

- Я убью их. Когда буду готов.

- Будешь ли? - она подошла ближе, коснулась моего лица холодными пальцами. - Время не ждёт, Куро. Демоны плодятся. Люди умирают. А ты сидишь в храме и боишься своей тени.

- Я не боюсь.

- Тогда докажи, - она улыбнулась. - Не мне. Себе.

Она исчезла.

Костёр погас.

Я проснулся.

Печать пульсировала - ровно, спокойно.

За окном светила луна.

Глава 6

Сон ушёл, больше я не смог уснуть. Лежал на кровати, смотрел в потолок, слушал, как Печать пульсирует в груди. Голос внутри шептал, но я не слушал. Я думал о Дзэне. О демоне. О том, что будет завтра.

А когда за окном начало сереть, я поднялся, надел кимоно, взял меч и вышел во двор.

Сразу за порогом меня ударил холодный утренний воздух - резкий, прозрачный, с запахом хвои и прелой листвы. Осень вступала в свои права.

На дворе уже собрались остальные. Сэй, Акари, Кэнго, Тору - все в тёмно-синих костюмах, с мечами на поясах. Сэй коротко кивнула.

- Выступаем, - сказала она.

Мы двинулись к воротам, а потом - в лес. Утренний воздух был холодным и прозрачным, листья под ногами шуршали, где-то вдалеке кричала птица.

Через час ходьбы мы углубились в чащу. Деревья стали толще, ветви сплетались над головой в плотный полог, почти не пропускающий свет. Воздух стал тяжёлым, влажным, и в нём появился знакомый запах - сладковатый, приторный, как палёный сахар.

Запах демонов.

- Они близко, - сказал я.

Демон шагнул из тени, и мир вокруг изменился.

Это было не просто появление монстра - это было вторжение. Иное измерение навалилось на реальность, продавливая её, как тяжёлый груз продавливает хрупкую ткань. Воздух стал густым, вязким, как смола. Каждый вдох требовал усилий, каждое движение - напряжения. Яркие краски утреннего леса поблекли, превратились в серые, мёртвые тона. Даже солнце, которое ещё минуту назад золотило верхушки деревьев, теперь казалось тусклым, будто затянутым траурной вуалью.

Демон был огромен. В два, нет - в три раза выше человека. Его тело, сотканное из чёрного дыма и багровых прожилок, не имело чётких очертаний. Оно пульсировало, перетекало, меняло форму, как туча перед грозой. Красные прожилки на его теле пульсировали в такт сердцу - медленно, тяжело, угрожающе. Глаза - два раскалённых угля - смотрели на меня с высоты, и в них не было ни мысли, ни чувства, ни даже злобы. Только голод. Абсолютный, всепоглощающий голод существа, которое живёт только для того, чтобы пожирать.

Запах. От него исходил запах, который я узнал бы из тысячи. Запах смерти. Не той чистой, холодной смерти, что приходит к старикам в их постелях, и даже не той жестокой, что настигает воинов на поле боя. Это был запах разложения, гниения, чего-то давно мёртвого, что почему-то продолжало двигаться.

Печать на моей груди взревела.

Не замерла, как при встрече с Дзэном. Не затаилась. Она взревела - громко, требовательно, будто зверь, который почуял добычу после долгого голода. Она жгла кожу изнутри, пульсировала в такт моему сердцу, и с каждым ударом тьма внутри меня становилась всё гуще, всё плотнее, всё более реальной.

Убей его.

Голос внутри меня звучал отчётливо, без намёков, без шёпота. Громко, как удар колокола. В нём не было сомнений, не было колебаний. Только приказ.

Убей. Сожри. Стань сильнее.

- Кацуми! - крикнула Акари.

Её голос доносился будто издалека, сквозь толщу воды, сквозь слой ваты. Я слышал его, но не мог ответить. Не мог даже повернуть голову. Всё моё внимание было приковано к демону.

Я не обернулся.

Я смотрел на чудовище.

Оно смотрело на меня.

- Ты чувствуешь, - сказал человек в черном, стоящий за спиной демона. Голос его был спокойным, даже равнодушным, будто он обсуждал погоду или цены на рынке. - Это хорошо. Твоя Печать голодна. Она давно не ела по-настоящему.

- Заткнись! - ответил я.

Голос прозвучал хрипло, чуждо. Это был не мой голос. Это была Печать, говорившая моими устами.

- Правда ранит? - усмехнулся Дзэн. - Ты такой же, как я. Мы оба - монстры. Просто я это признал, а ты ещё нет.

- Я не монстр.

- Станешь, - он кивнул на демона. - Скоро. Очень скоро.

Демон шагнул вперёд.

Земля под его ногами затрещала. Корни деревьев, попавшие под его ступни, ломались, как спички. Воздух наполнился запахом серы и горелой плоти - таким густым, что к горлу подступила тошнота.

- Кацуми, отойди! - скомандовала Сэй.

Я не отошёл.

Я поднял меч.

Демон прыгнул.

Я не успел уклониться.

Его лапа обрушилась на меня, как тысяча кирпичей. Удар был таким сильным, что я даже не почувствовал боли - только глухой толчок, а потом полёт. Я отлетел к дереву, ударился спиной о ствол, и в глазах потемнело. Грудную клетку сдавило. Дыхание перехватило. Внутри что-то хрустнуло - кажется, ребро.

- Кацуми! - Акари бросилась ко мне, но незнакомец перехватил её.

- Не мешай, девочка, - сказал он, и его меч описал дугу, заставив её отступить.

Я упал на землю. Пыль и сухие листья облепили лицо. В ушах шумело. Перед глазами плыли тёмные пятна.

Вставай.

Голос внутри был спокоен. Даже не спокоен - ледяной.

Вставай, или ты умрёшь.

Я попытался подняться. Руки не слушались. Ноги подкашивались.

Вставай. Ты сильнее этого. Ты убивал богов. Ты не можешь умереть от лапы какого-то демона.

Я вспомнил. Четыреста лет назад. Король Демонов. Его когти, разрывающие мою грудь. Его глаза, полные тьмы. Его смерть.

Я был сильнее.

Я поднялся.

Печать горела. Жар от неё распространялся по телу, заливая мышцы силой, заживляя раны, заставляя сердце биться быстрее и мощнее.

Бери меч.

Меч валялся в трёх шагах от меня. Я подошёл, поднял. Рукоять была тёплой, живой.

Убей его.

- Я попробую, - прошептал я.

Демон смотрел на меня сверху вниз. Его пасть растянулась в улыбке - страшной, неестественной, слишком человеческой для такого чудовища. Красные глаза пульсировали в такт его дыханию.

- Ты слаб, - сказал он.

Голос его был низким, рокочущим, как камнепад в горах. Он вибрировал в груди, отдавался в костях.

- Твоя Печать молода. Ты не умеешь ею пользоваться. Ты не справишься.

- Посмотрим.

Я рванул вперёд.

Он ударил - я ушёл. Его лапа просвистела в сантиметре от моего лица, и я почувствовал ветер, который подняло её движением. Он ударил снова - я нырнул под его рукой и рубанул по ноге.

Меч вошёл в чёрную плоть, но застрял. Будто я ударил в смолу. Лезвие увязло, и я не мог его вытащить.

Демон даже не вздрогнул.

- Слабый удар, - сказал он.

Он схватил меня за плечо. Пальцы - нет, не пальцы, когти - впились в кожу, пробивая её до мышц. Я закричал от боли.

Он швырнул меня на землю.

Я пролетел несколько метров, перекатился, вскочил. Левое плечо горело огнём. Я опустил глаза - рука была цела, но на кимоно расплывалось тёмное пятно крови. Много крови.

Он слишком силён.

Значит, будем умнее.

Я посмотрел по сторонам.

Сэй билась с этим незнакомцем который управлял демоном. Их мечи сталкивались снова и снова, высекая искры. Он был быстрее, но Сэй - опытнее. Она уходила от его ударов, отступала, заставляла его раскрываться.

Акари держала строй, не давая мелким демонам подойти ко мне. Она рубилась с каким-то тёмным силуэтом - я не видел, с кем именно.

Тору лежал на земле. Похоже, его вырубили с самого начала - он даже не успел вытащить меч. Кэнго я даже не видел.

Я остался один против демона.

- Ты не победишь, - сказал он.

- Может быть, - ответил я. - Но я попробую.

Я закрыл глаза.

Печать взорвалась.

Я не приказывал ей. Я не хотел этого. Но она взорвалась сама - будто ждала только моего согласия, будто только и мечтала вырваться наружу.

Мир замедлился.

Я видел всё. Каждую складку на чёрной коже демона. Каждое движение его мышц. Каждый удар его сердца. Я видел, как кровь течёт по его жилам - чёрная, густая, медленная. Я видел, как воздух проходит через его лёгкие - тяжело, с хрипом.

Я видел, куда он ударит, прежде чем он поднимал лапу. Я видел, куда он шагнёт, прежде чем он отрывал ногу от земли.

Я шагнул вперёд.

Мир вокруг меня исчез.

Первый удар пришёлся в колено.

Я поднырнул под его руку, оказался сбоку и рубанул по суставу. Меч вошёл глубже, чем в прошлый раз - я бил не в плоть, а в щель между сочленениями. Чёрная кровь брызнула мне в лицо, горячая, едкая. Она жгла кожу, оставляя красные пятна.

Демон взревел.

- А-а-а! - заорал он, отступая.

Я не дал ему уйти. Я рубанул по второй ноге - снова попал в то же место. Он пошатнулся, но не упал.

- Что? - прохрипел он.

- Ты медленный, - ответил я.

Я прыгнул.

Мой меч вошёл ему в живот.

Я вложил в удар всю силу, которую дала мне Печать. Лезвие пробило чёрную плоть, прошло сквозь мышцы, сквозь органы, вышло с другой стороны.

Чёрная кровь хлынула на меня. Она залила лицо, руки, грудь. Она пахла серой и смертью, и этот запах смешивался с моим собственным потом, с запахом страха, с запахом триумфа.

Демон замер.

- Не может быть, - прошептал он.

- Может, - ответил я.

Печать впитывала его силу.

Я чувствовал, как тьма перетекает из него в меня. Огромными, жадными глотками. Она заполняла мои вены, мои мышцы, мои кости. Она была холодной, но жгла. Она была чужой, но становилась моей.

Демон худел на глазах. Его чёрная плоть съёживалась, красные прожилки бледнели, глаза гасли. Он таял, как воск на огне.

- Нет, - прошептал он. - Нет!

- Да, - ответил я.

Он рассыпался в прах.

Чёрная пыль осела на землю, смешалась с грязью и листьями. От чудовища не осталось ничего - только пустота и запах серы, который медленно развеивался под порывами ветра.

Печать пульсировала.

Я чувствовал себя... хорошо.

Слишком хорошо.

- Кацуми! - крикнула Акари.

Я обернулся.

Она стояла в нескольких шагах от меня. Её меч был опущен, глаза расширены.

- Твои глаза, - сказала она. - Они красные.

Я коснулся лица. Кожа была горячей.

- Это пройдёт.

- Ты уверен?

- Нет.

Она подошла ближе, протянула руку, но не коснулась. Замерла в сантиметре от моего плеча.

- Ты как? - спросила она.

- Жив, - ответил я. - Уже хорошо.

- Ты убил его.

- Да.

- Одним ударом?

- Тремя.

Она покачала головой.

- Ты не человек, Кацуми.

- Я знаю.

Незнакомец в черном смотрел на меня с другой стороны поляны.

Сэй стояла перед ним, тяжело дыша. Её меч был окрашен кровью - но не его. По её левой руке текла алая струйка, падая на землю. Пальцы дрожали.

- Ты убил его, - сказал он.

Голос его был спокоен, но в глазах застыла ярость. Такая глубокая, такая древняя, что, казалось, она не имела дна.

- Моего господина.

- Он был демоном, - ответил я. - Демонов нужно убивать.

- Ты не понимаешь, - покачал он головой. - Он был моей силой. Моей жизнью. Моим смыслом. Тридцать лет я служил ему. Тридцать лет я убивал для него. А ты... ты пришёл и всё разрушил.

- Значит, твой смысл был пустым.

- А твой? - усмехнулся он. - Твой смысл - убивать. И ты это делаешь с удовольствием. Я видел твои глаза, когда ты вонзал меч в его тело. Тебе нравилось. Тебе нравится убивать.

Я промолчал.

Он был прав.

Мне нравилось.

- Кацуми, - сказала Сэй. - Не слушай его.

- Почему? - спросил я. - Он говорит правду.

- Правда бывает разной, - она вытерла меч о траву. - Его правда - это его правда. Твоя - твоя. Не позволяй ему красть твою.

- А какая моя?

- Ты узнаешь, когда придёт время.

Незнакомец рассмеялся.

- Какая трогательная забота, - сказал он. - Но вы всё равно опоздали. Печать проснулась. И она не успокоится, пока не сожрёт его изнутри. Вы видели, что он только что сделал? Он убил демона, который был сильнее его в десять раз. И он сделал это с улыбкой на лице.

- Я не улыбался.

- Улыбался, - сказал он посмотрев мне в глаза. - Я видел. Ты не помнишь, потому что в тот момент тебя там не было. Была только Печать. И она будет возвращаться снова и снова, пока не сотрёт тебя полностью.

- Заткнись, - сказал я.

- Пристрелить гонца, да? - он ухмыльнулся. - Но я не гонец. Я - предвестник. И ты это знаешь.

Он отступил в тень.

- Мы ещё встретимся, Кацуми Ханэда. Когда ты станешь сильнее. Когда твоя Печать созреет. Тогда я приду за тобой.

- Не дождёшься.

- Увидим.

Он исчез.

Мы остались одни на поляне, среди чёрного пепла и мёртвых деревьев.

- Кто это был? - спросил я.

- Дзэн, - ответила Акари. - Бывший учитель этого храма.

В храм мы вернулись к вечеру.

Солнце уже садилось за горы, и последние лучи золотили крыши зданий, превращая их в расплавленное золото. Небо на западе горело алым, будто сама природа оплакивала нашу победу - или наши потери. Воздух был холодным и прозрачным, и в нём ещё чувствовался слабый запах серы - запах демона, который остался на нашей одежде, в волосах, въелся в кожу.

Тору несли на плечах. Он так и не пришёл в себя - его глаза были закрыты, дыхание тяжёлым, лицо бледным, как полотно. Кэнго хромал рядом, опираясь на меч. Дзэн задел его ногу, и теперь каждый шаг давался ему с трудом. Он не жаловался - только сжимал зубы и шёл, иногда бросая короткие взгляды на раненого товарища.

Акари молчала всю дорогу. Она шла чуть в стороне от всех, сжимая в руке меч, и не поднимала головы. Её лицо было скрыто тенью капюшона, но я видел, как напряжены её плечи, как побелели костяшки пальцев на рукояти.

Сэй шла впереди, прямая, как клинок. Её спина была напряжена, но шаг - твёрдым. Она не оборачивалась, не смотрела на нас, не говорила ни слова. Только шла.

Я замыкал шествие.

Печать успокоилась. Она больше не пульсировала, не жгла, не требовала. Она затихла - как зверь, который насытился и теперь переваривает добычу. Но я знал, что это ненадолго. Голод вернётся. Он всегда возвращается.

Мы вошли в ворота храма, и нас встретила тишина.

Обычно в это время здесь было оживлённо - ученики возвращались с тренировок, монахи зажигали лампады, из столовой доносились голоса и звон посуды. Сегодня было тихо. Слишком тихо.

Слухи опередили нас.

Люди выходили из зданий, смотрели на нас, перешёптывались. Я видел страх в их глазах. Не тот страх, который бывает перед битвой, - а тот, который бывает перед чем-то необъяснимым. Перед чем-то, что не укладывается в их понимание мира.

- Расходитесь, - сказала Сэй, и голос её был таким холодным, что никто не посмел возразить.

Люди расступились, и мы прошли к лазарету.

В лазарете пахло травами и кровью.

Старый монах-целитель молча осматривал Тору, покачивая головой. Кэнго сидел на краю кровати, стянув штаны, и рассматривал глубокую рану на бедре. Кровь уже остановилась, но края раны были чёрными - Дзэн использовал отравленный клинок.

- Тебе повезло, - сказал целитель, подходя к Кэнго. - Яд слабый. Если бы не твоя Ци, ты бы лишился ноги.

- Мне всегда везёт, - буркнул Кэнго, но в его голосе не было обычной бравады.

Я сидел на кровати в дальнем углу, когда вошла Акари. В руках она держала чистые бинты и миску с тёплой водой.

- Раздевайся, - сказала она, ставя миску на табурет.

Я стянул кимоно.

Моё тело было покрыто синяками и порезами. Кожа горела, мышцы ныли, но самое страшное было не это. Самое страшное было на груди - там, где находилась Печать.

Она изменилась.

Круг стал глубже, чётче. Линии, которые раньше были едва заметными, теперь проступали ярко, как раскалённые угли. Глаза зверя в центре печати горели алым, и, когда я смотрел на них, мне казалось, что они смотрят в ответ.

Акари замерла.

- Она... растёт, - сказала она.

- Да.

- Это из-за демона?

- Да. Печать насытилась. Она стала сильнее.

- А ты?

Я посмотрел на неё.

- Я стал сильнее.

Она отвела взгляд и начала перевязывать мои раны. Её пальцы были холодными, но аккуратными. Она работала молча, и я не нарушал тишину.

- Ты сегодня была права, - сказал я, когда она закончила.

- В чём?

- Я улыбался. Я не помнил, но ты была права.

Она замерла.

- Ты поэтому молчала всю дорогу?

- Да.

- Ты боишься меня?

- Нет, - она покачала головой. - Я боюсь за тебя.

- Не нужно.

- Нужно, - она посмотрела мне в глаза. - Ты - единственный, кто может убить Дзэна. Но если ты станешь таким, как он, кто тогда убьёт тебя?

- Ты, - ответил я. - Как и обещала.

Она отвернулась и начала собирать бинты.

Я смотрел на её спину и знал - она не сможет. Но говорить об этом не стал.

В дверь постучали.

- Войдите, - сказал я.

На пороге стоял Кэнго. Он опирался на костыль, но смотрел прямо.

- Можно? - спросил он.

- Заходи.

Он проковылял к кровати и сел на табурет.

- Ты сегодня был хорош, - сказал он.

- Ты тоже.

- Я не про демона. Я про то, что ты не дал Дзэну убить Сэй.

- Она сама справилась бы.

- Справилась бы, - он кивнул. - Но ты вмешался. Ты рисковал собой.

- Риск - моя работа.

- Работа? - он усмехнулся. - Ты говоришь как старый воин.

- Может быть, я и есть старый воин.

- Врёшь, - он покачал головой, но настаивать не стал. - Ладно. Я пришёл сказать спасибо.

- Не за что.

- Есть за что, - он поднялся. - Береги себя, Кацуми. Ты нам нужен.

Он вышел.

Я остался один.

Ночью ко мне пришла Сэй.

Она не постучала - просто вошла и села на край кровати. Её лицо было усталым - не физически, а той особой усталостью, которая приходит, когда прожитые годы наваливаются на плечи тяжёлым грузом.

- Ты как? - спросила она.

- Жив, - ответил я. - Уже хорошо.

- Дзэн ушёл в горы, - сказала она. - Мы не сможем его найти, пока он сам не захочет.

- Он вернётся.

- Знаю. Поэтому ты должен быть готов.

- Я готов.

- Нет, - она покачала головой. - Ты не готов. Ты даже не знаешь, как контролировать свою Печать. Сегодня она чуть не взяла верх.

- Но не взяла.

- В следующий раз может взять.

- Значит, я должен научиться контролировать её быстрее.

- Как?

Я помолчал.

- В старых свитках, которые дала мне Акари, есть техники медитации. Я попробую их.

- Этого недостаточно.

- А что ещё?

- Тебе нужен учитель, - она посмотрела мне в глаза. - Кто-то, кто сам прошёл через это. Кто-то, кто знает, как укротить Печать.

- Где мне найти такого?

- Я не знаю, - она поднялась. - Но если ты хочешь выжить - найди.

Она вышла.

Я остался один.

Луна светила в окно, бледная, холодная, равнодушная.

Цукиёми смотрела на меня.

- Ты слышала? - спросил я.

Тишина.

- Мне нужен учитель. Ты знаешь, где его найти?

Тишина.

- Ты обещала мне силу. Ты обещала, что я смогу убить сто демонов. Но если я потеряю себя, кто тогда будет убивать?

- Ты не потеряешь себя, - наконец ответила она. Её голос звучал в моей голове, тихий, как шёпот ветра. - Ты слишком упрям для этого.

- Это не ответ.

- Это единственный ответ, который я могу дать.

- Почему?

- Потому что я не всесильна, Куро. Я могу дать тебе силу, но не могу научить тебя ею пользоваться. Это ты должен сделать сам.

- А если не смогу?

- Тогда ты умрёшь, - она помолчала. - И я найду другого.

Жестоко. Честно. По-божески.

- Я не умру, - сказал я.

- Посмотрим.

Она замолчала.

Я лёг на спину и закрыл глаза.

Печать пульсировала в груди, тихо, как второе сердце.

Голос внутри шептал, но я не слушал.

Я думал о том, что будет завтра.

Глава 7

Три дня после битвы я провёл в лазарете.

Не потому, что не мог встать - мог. Не потому, что не хотел тренироваться - хотел, как никогда. А потому, что Сэй приказала. «Твоё тело должно восстановиться, Кацуми, - сказала она тем утром, когда я попытался подняться с кровати. - Печать забрала много сил. Если ты сорвёшься сейчас, следующая битва станет для тебя последней».

Я не спорил. Спорить с Сэй, когда она говорила таким тоном, было бесполезно. В её голосе звучала не просто забота - звучала сталь, закалённая годами войны. Она видела, как умирают носители Печати. Она не хотела, чтобы я стал следующим.

Первые сутки я почти не спал.

Тело болело - каждая мышца, каждая кость, каждый сустав. Боль была тупой, ноющей, как после самой изнурительной тренировки в моей прошлой жизни. Я лежал на спине, смотрел в потолок и считал удары сердца. Раз, два, три. Десять, двадцать, тридцать. Сбивался и начинал заново.

Потолок в лазарете был старым, с трещинами, которые складывались в причудливые узоры. Я пытался угадать в них лица, зверей, демонов - но видел только хаос. Как и в своей голове.

Печать пульсировала в груди - не требовательно, как во время битвы, а тихо, как напоминание о том, что случилось. Я смотрел на свои руки и вспоминал. Чёрную кровь на пальцах. Горящие красные глаза демона. Его тело, рассыпающееся в прах под напором моей силы.

Ты убил его.

Да.

Ты силён.

Я знаю.

Но этого мало. Нужно больше. Ещё демоны. Ещё кровь. Ещё сила.

Я закрыл глаза и постарался не слушать. Но голос внутри не затихал. Он стал тише, но не исчез. Он ждал. Как и Печать. Как и Цукиёми.

На второй день ко мне пришла Акари.

Она была бледной - под глазами залегли глубокие тени, волосы были стянуты в небрежный пучок, из которого выбивались непослушные пряди. На её кимоно я заметил пятно - то ли от соевого соуса, то ли от крови. Она не спала. Она вообще почти не спала с того дня.

- Ты как? - спросила она, садясь на стул у кровати. Её голос был тихим, но не больным - усталым.

- Жив, - ответил я. - Уже хорошо.

- Это ты уже говорил.

- Это правда.

Она помолчала, теребя край повязки на моей руке. Пальцы у неё дрожали.

- Ты помнишь, что случилось? - спросила она. - После того как ты убил демона?

- Помню.

- И что ты помнишь?

Я закрыл глаза и попытался восстановить картину. Красная пелена перед глазами. Горячая кровь на лице. Голос внутри, который кричал: «Ещё! Убей! Сожри!» А потом - пустота. Будто кто-то выключил свет, и я очнулся уже стоящим над прахом.

- Я помню, как стоял над его телом, - сказал я. - Как смотрел на пепел. Как чувствовал, что Печать...

- Что?

- Она была довольна.

Акари отвела взгляд. Её профиль на фоне окна казался вырезанным из стекла - хрупким, прозрачным, готовым разбиться.

- Ты поэтому молчала всю дорогу? - спросил я.

- Да, - она кивнула. - Я боялась. Не тебя. За тебя.

- Не нужно.

- Нужно, - она посмотрела мне в глаза. В них стояли слёзы, но она не плакала. - Ты единственный, кто может остановить человека в чёрном. Если ты сорвёшься...

- Не сорвусь.

- Откуда ты знаешь?

Я не ответил. Потому что не знал. Я надеялся. Но надежда - плохая защита против тьмы, которая живёт у тебя в груди.

Она вздохнула, поднялась и вышла. У двери задержалась на секунду, будто хотела сказать что-то ещё, но передумала. Дверь за ней закрылась с тихим стуком.

Я остался один.

На третий день я встал.

Тело слушалось лучше - мышцы перестали ныть, раны затянулись. Я снял повязки и осмотрел себя. На груди, там, где находилась Печать, кожа была гладкой, но сам рисунок изменился. Круг стал глубже, чётче. Линии, которые раньше были едва заметными, теперь проступали ярко, как раскалённые угли. Глаза зверя в центре печати горели алым, и, когда я смотрел на них, мне казалось, что они смотрят в ответ.

Я провёл пальцем по краю печати. Кожа была горячей.

Целитель, старый монах с добрыми глазами и мозолистыми руками, зашёл проведать меня. Он осмотрел раны, покачал головой, что-то пробормотал про «нечеловеческое восстановление» и вышел. Я не обиделся. Он был прав.

Я оделся, взял меч и вышел во двор.

Было раннее утро. Солнце ещё не поднялось над горами, и воздух был холодным, прозрачным, с резким запахом хвои и прелой листвы. Небо на востоке только начинало светлеть, обещая ясный день. Где-то в горах кричала птица - резко, тревожно, будто предупреждала об опасности.

Монахи в белых кимоно уже сидели под старым деревом - те же, что и всегда. Они не подняли голов, когда я прошёл мимо. Они вообще никогда не поднимали голов. Казалось, их мир состоял только из медитации и молитв, а всё остальное - битвы, демоны, смерть - проходило мимо, не касаясь их.

Я подошёл к краю обрыва.

Внизу лежал лес. Тот самый лес, где мы сражались. Тот самый лес, где я убил демона. Отсюда, сверху, он казался мирным - зелёным, спокойным, почти игрушечным. Деревья стояли ровно, ветер колыхал кроны, и солнечные блики играли на листьях. Но я знал, что скрывается в его глубине. Тени, которые двигаются сами по себе. Глаза, которые светятся в темноте. Голод, который никогда не утолить.

Ты боишься?

Нет.

Врёшь.

Я не боюсь леса. Я боюсь себя.

Это одно и то же.

- Кацуми.

Я обернулся.

На крыльце стояла Сэй. Она была в обычном тёмно-синем костюме, волосы собраны в высокий хвост, на поясе - два ножа. Сегодня она выглядела... спокойнее, что ли. Или просто уставшей. Под глазами залегли тени, но осанка оставалась прямой, как клинок.

- Ты рано, - сказал я.

- Я никогда не сплю, - ответила она, спускаясь во двор. - Слишком много дел. Слишком много забот. Слишком много тех, кто нуждается в защите.

Она подошла ко мне и встала рядом, глядя на лес.

- Хороший вид, - сказала она.

- Да.

- Знаешь, что там, за лесом?

- Горы.

- А за горами?

Я посмотрел на неё. Её профиль был жёстким, но не злым.

- Море, - ответила она. - А за морем - другие земли. Другие люди. Другие демоны.

- Зачем вы мне это говорите?

- Затем, что мир большой, Кацуми. А ты заперт в этом храме. В этой долине. В этой войне, которая длится уже сотни лет.

- Я не заперт, - ответил я. - Я здесь, потому что выбрал быть здесь.

- Выбрал? - она усмехнулась. - Или тебя вынудили?

Я промолчал.

Она была права.

Меня вынудили. Цукиёми вынудила. Печать вынудила. Судьба, если она вообще существует, вынудила. Но я не жаловался. Жалобы - удел слабых.

- Ладно, - сказала Сэй, разворачиваясь ко мне. - Хватит философии. Сегодня начинаешь тренировки.

- Я готов.

- Знаю. Поэтому не дам тебе расслабиться.

Тренировка была жестокой.

Сэй гоняла меня по полной - бег по пересечённой местности, спарринги с двумя противниками сразу, работа с оружием, медитация под палящим солнцем. Она не делала скидок на недавние раны, на усталость, на то, что я только вчера встал с кровати.

- Демоны не делают скидок, - сказала она, когда я попытался передохнуть, уперев руки в колени и тяжело дыша. - Почему я должна?

Я не жаловался.

Я был благодарен ей за это.

К полудню я валился с ног. Руки дрожали, дыхание сбивалось, пот заливал глаза, смешиваясь с солёной влагой на губах. Но я чувствовал, что становлюсь сильнее. Тело привыкало к нагрузкам. Печать просыпалась, но не бушевала - только напоминала о себе лёгким теплом в груди, как уголёк, тлеющий под пеплом.

- Хорохо, - сказала Сэй, когда я закончил последнюю серию ударов. - На сегодня хватит.

- Я могу продолжать.

- Знаю, - она покачала головой. - Но я не могу. У меня есть другие дела. И ты должен есть. Без сил - нет тренировок. Без еды - нет сил.

Она ушла.

Я остался один на тренировочной площадке.

После обеда ко мне подошёл Кэнго.

Он хромал меньше - рана на ноге заживала. Целитель сказал, что через пару дней он сможет вернуться к тренировкам. Но сейчас он передвигался с трудом, опираясь на деревянный костыль.

- Ты сегодня хорошо держался, - сказал он, усаживаясь на скамью рядом со мной.

- Стараюсь.

- Сэй тебя не жалеет.

- Это хорошо.

- Знаю, - он усмехнулся. - Но иногда отдых тоже нужен. Даже меч тупится, если им слишком часто пользоваться.

- Я отдохну, когда умру.

Кэнго посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах не было обычной бравады - только усталость и какая-то затаённая грусть.

- Ты странный, Кацуми.

- Я слышал.

- Это не комплимент.

- Я знаю.

Он помолчал, постукивая пальцами по колену.

- Акари переживает за тебя, - сказал он.

- Знаю.

- И что ты собираешься с этим делать?

- Ничего.

- Почему?

- Потому что я не могу дать ей то, что она хочет.

- А что она хочет?

- Не знаю, - ответил я. - И не хочу узнавать.

Кэнго покачал головой.

- Ты дурак, Кацуми.

- Я слышал.

Он поднялся, опираясь на костыль, и пошёл к выходу. У двери остановился.

- Знаешь, - сказал он, не оборачиваясь, - иногда достаточно просто быть рядом. Не нужно ничего давать. Просто быть.

Он вышел.

Я остался один.

Вечером я сидел на крыльце и смотрел на закат.

Небо горело алым, золотым, багряным - краски смешивались, перетекали друг в друга, создавая узоры, за которыми можно было наблюдать часами. Облака тянулись к горизонту, подсвеченные снизу, и казались расплавленным металлом. Где-то в горах ухал филин.

Акари села рядом.

Я почувствовал её запах - травы, ладан, и ещё что-то неуловимое, что было только у неё.

- Красиво, - сказала она.

- Да.

- Ты любишь закаты?

- Я люблю тишину.

- Почему?

- Потому что в тишине не слышно голосов.

Она посмотрела на меня. В её глазах отражалось закатное небо.

- Каких голосов?

- Тех, что внутри.

Она помолчала.

- Они всё ещё здесь? - спросила она.

- Да.

- Что они говорят?

- Что я должен убивать. Что я силён. Что я могу больше.

- А ты?

- А я пытаюсь не слушать.

- Получается?

- Пока да.

Она вздохнула.

- Ты не должен делать это один, Кацуми.

- Я привык.

- К одиночеству?

- К тому, что никто не может помочь.

- Я могу.

- Нет, - я покачал головой. - Ты не понимаешь. Эта тьма - моя. Только моя. Если я пущу кого-то внутрь, она поглотит и его.

- А если я готова рискнуть?

- Я не готов рисковать тобой.

Она отвернулась.

Я смотрел на закат и думал о том, что сказал. Это была правда. Жестокая, но правда. Я не хотел, чтобы кто-то пострадал из-за меня. Уже пострадали. Уже погибли. Четыреста лет назад я смотрел, как умирают мои товарищи, один за другим, и ничего не мог сделать. Их кровь была на моих руках. Их крики - в моих ушах. Их лица - в моих снах.

Теперь я мог. Но цена была слишком высока.

Ты боишься.

Да.

Правильно.

Я знаю.

Ночью я снова видел сон.

Равнина. Чёрное небо. Костёр с бледно-голубым пламенем, которое не грело, а только светило - холодным, призрачным светом.

Цукиёми сидела на земле и смотрела на огонь. Её серебряные волосы струились по плечам, глаза-луны отражали пламя.

- Ты сегодня хорошо тренировался, - сказала она.

- Ты следишь за мной?

- Я всегда слежу.

- Зачем?

- Потому что ты мой охотник. Моя Печать. Моя инвестиция.

- Инвестиция? - я усмехнулся. - Ты говоришь как купец.

- Боги не купцы, - она покачала головой. - Но мы считаем. Всегда считаем.

- Что ты считаешь?

- Жизни. Души. Сделки. Ты не представляешь, сколько душ я уже собрала. И сколько ещё соберу.

- Зачем тебе это?

- Затем, что мир должен быть в равновесии, - она поднялась. - Слишком много демонов. Слишком много тьмы. Кто-то должен её сдерживать.

- Почему ты не сделаешь это сама?

- Потому что я богиня, - она посмотрела на меня. - А боги не вмешиваются напрямую. Это правило.

- Глупое правило.

- Возможно, - она улыбнулась. - Но это правило.

Она исчезла.

Я проснулся.

На четвёртый день после битвы я снова стоял на тренировочной площадке.

Солнце только начинало подниматься, и его первые лучи золотили крыши зданий. Воздух был свежим и чистым, без примеси серы и смерти.

Сэй привела с собой незнакомца.

Он был высоким, худым, с длинными седыми волосами, собранными в низкий хвост, и спокойными серыми глазами, в которых читалась глубокая мудрость. Одет в простое белое кимоно, на поясе - деревянный меч. Он двигался бесшумно, будто не касался земли.

- Это мастер Хотока, - сказала Сэй. - Он будет учить тебя медитации.

- Медитации? - я нахмурился.

- Ты должен научиться контролировать Печать. А для этого нужно уметь управлять своим разумом.

- Я умею.

- Нет, - Хотока покачал головой. - Ты умеешь убивать. Это не одно и то же.

Он подошёл ко мне и посмотрел в глаза. Его взгляд был мягким, но пронзительным - он будто видел меня насквозь, видел тьму, которая клубилась в моей груди.

- Твоя Печать сильна, - сказал он. - Но она хаотична. Она не подчиняется тебе. Ты подчиняешься ей.

- Я контролирую её.

- Контролируешь? - он усмехнулся. - Тогда покажи.

Я закрыл глаза и попытался успокоить Печать. Она пульсировала в груди - тихо, ровно, как сердце. Я приказал ей затихнуть.

Она не затихла.

- Не получается, - сказал я.

- Потому что ты не умеешь приказывать, - ответил Хотока. - Ты только просишь. А Печать не слушает просьб. Она слушает волю.

- Что я должен делать?

- Ты должен стать с ней одним целым. Не господином - не слугой. Частью.

- Как?

- Медитация, - он сел на землю в позу лотоса. - Садись.

Я сел напротив.

- Закрой глаза. Дыши. Слушай.

Я закрыл глаза.

- Твоя Печать - не враг, - сказал Хотока. Его голос был тихим, но каждое слово отдавалось в груди. - Она - часть тебя. Часть, которую ты отвергаешь. Но чтобы стать сильнее, ты должен принять её.

- Как принять тьму?

- Как принимают боль. Как принимают страх. Как принимают смерть. Ты не победишь её. Ты должен с ней подружиться.

- Подружиться с монстром?

- Монстр - это ты, - сказал Хотока. - Печать - только зеркало. Она показывает то, что внутри. Если внутри монстр - она покажет монстра. Если внутри человек - она покажет человека.

Я открыл глаза.

Он смотрел на меня спокойно, без осуждения, без жалости. Только понимание.

- Ты готов? - спросил он.

- Да, - ответил я.

- Тогда начнём.

До самого вечера я учился медитировать.

Хотока учил меня дышать, слушать, чувствовать. Сначала ничего не получалось. Я злился, срывался, пытался заставить Печать подчиниться силой. Она не подчинялась. Она смеялась надо мной - тихо, презрительно.

- Ты пытаешься победить её, - сказал Хотока. - Не надо. Просто наблюдай.

- Наблюдай?

- Да. Смотри на неё. Изучай её. Запоминай. Она не враг. Она - учитель.

Я закрыл глаза и попытался.

Сначала была только тьма. Потом - пульсация. Потом - тепло. Я видел Печать. Не чувствовал - видел. Она была круглой, с вписанной в неё стилизованной мордой зверя. Глаза зверя горели алым, и, когда я смотрел на них, мне казалось, что они смотрят в ответ.

Ты пришёл.

Да.

Ты готов принять меня?

Я готов попробовать.

Этого мало.

А что нужно?

Ты должен захотеть. По-настоящему. Всем сердцем. Всей душой.

Я открыл глаза.

- Получилось? - спросил Хотока.

- Не знаю, - ответил я.

Он улыбнулся.

- Это хороший ответ. Тот, кто думает, что всё понял, - ничего не понял. Тот, кто сомневается, - на правильном пути.

На ужин подали рыбу и рис.

Я сидел за столом рядом с Акари. Тору сидел в дальнем углу и мрачно ковырялся в тарелке. Кэнго был где-то в лазарете - его нога ещё болела.

- Завтра мы снова идём в лес, - сказал я.

- Зачем? - спросила Акари.

- Нужно проверить, не осталось ли следов демонов. Сэй хочет убедиться, что они не вернутся.

- Я пойду с тобой.

- Не обязательно.

- Я пойду, - повторила она. - Не потому, что хочу. А потому, что не хочу, чтобы ты шёл один.

- Я не один. Сэй идёт.

- Сэй не в счёт, - усмехнулась она.

Я не стал спорить.

После ужина я вышел во двор.

Луна стояла высоко, и её свет заливал всё вокруг серебристым сиянием. Храм спал - только монахи медитировали под деревом, да где-то вдалеке ухал филин.

Я сел на крыльцо и закрыл глаза.

Ты здесь?

Здесь.

Поговори со мной.

О чём?

О том, как принять тьму.

Ты уже принял. Ты просто не знаешь об этом.

Что ты имеешь в виду?

Ты убил демона. Ты не сожалел. Ты не боялся. Ты действовал. Это и есть принятие.

- Значит, я уже монстр? - спросил я вслух.

- Нет, - раздался голос сзади.

Я обернулся.

На крыльце стояла Акари. Её лицо было бледным в свете луны, но глаза горели.

- Ты не монстр, Кацуми, - сказала она. - Ты просто человек, который делает то, что должен.

- А если то, что я должен, делает меня монстром?

- Тогда монстры - это мы все, - она села рядом. - Потому что каждый из нас делает то, что должен. Иногда - страшные вещи. Иногда - неправильные. Но мы делаем.

- Ты веришь в это?

- Я хочу верить.

Она положила голову мне на плечо.

Я не отодвинулся.

Луна светила над нами, бледная, холодная, равнодушная.

Цукиёми смотрела на меня.

Я знал - она ждёт.

Я был готов.

Глава 8

Чёрное небо над бескрайней равниной не знало ни звёзд, ни луны. Только тьма - плотная, тягучая, живая. Она дышала. Она слушала. Она ждала. Тысячи лет эта пустота была свидетелем разговоров, которые не должен слышать никто из смертных. Здесь, на границе миров, боги встречались, чтобы говорить о судьбах, которые сплелись в тугой узел, не подвластный ни времени, ни пространству.

Посреди этой пустоты висела платформа из бледного камня, края которой терялись в сумраке. Камень был гладким, отполированным ветрами, которых здесь никогда не было. На платформе стоял стол - чёрный, с инкрустацией из серебра, которая мерцала призрачным светом. За столом сидели трое.

Цукиёми, богиня луны, откинулась на спинку трона из костей. Её серебряные волосы струились по плечам, глаза её как два ореола луны смотрели на собеседницу с холодным любопытством. На её губах играла лёгкая улыбка - не добрая, не злая, а такая, которая бывает у тех, кто знает больше, чем говорит. Она перебирала пальцами нити судеб, которые тянулись от её рук в разные стороны - к людям, к демонам, к тем, кто носит её Печать.

- Ты проиграла, - сказала она. Голос её был тихим, но каждое слово отдавалось в пустоте, как удар колокола.

Идзанами, богиня смерти, сидела напротив. Её лицо было скрыто под чёрной вуалью, но руки, лежащие на столе, были белыми, как кость, и такими же тонкими. В каждой складке её одежды чувствовалась древняя, усталая сила. Она была старше Цукиёми на тысячи лет, но выглядела так же - неуловимо, призрачно.

- Ничья, - ответила она. Голос её был тихим, но в нём слышался шорох опавших листьев и скрип могильных плит. - Твой охотник убил моего зверя. Но мой охотник ещё жив.

- Твой охотник сбежал, - усмехнулась Цукиёми. - Поджал хвост и убрался в горы. А мой - вернулся в храм с победой. Его Печать насытилась. Он стал сильнее.

- Временно, - Идзанами подняла голову, и под вуалью блеснули два бледных огня. - Его Печать растёт. Он становится сильнее. Но он ещё не готов. Ты видишь это так же хорошо, как и я.

- Ты боишься?

- Я жду. Жду, когда он ошибётся. Когда его Печать поглотит его. Тогда он станет моим.

- Не станет, - спокойно сказала Цукиёми. - Он не такой, как твой. Он сильнее духом.

- Посмотрим.

Третья богиня молчала.

Аматэру, богиня солнца, сидела в стороне, скрестив руки на груди. Её длинные золотые волосы струились по плечам, а глаза цвета расплавленного металла смотрели на сестёр с усталым презрением. Она не любила эти встречи. Она не любила их игры. Она не любила то, во что превратился мир под их негласным правлением.

- Вы обе надоели, - сказала она. - Тысячи лет вы играете в свои игры, а мир рушится. Демонов становится всё больше. Люди гибнут. А вы спорите о том, чья пешка удачнее.

- Ты всегда была слишком серьёзной, - усмехнулась Цукиёми.

- А ты - слишком легкомысленной, - парировала Аматэру. - Твой охотник умрёт. Или станет демоном. И тогда ты проиграешь.

- Посмотрим.

- Я уже видела это раньше. Сколько их было до него? Десятки? Сотни? Все они умирали. Все они сходили с ума. Чем этот лучше?

- Он другой, - тихо сказала Цукиёми. - В нём есть то, чего не было у других.

- Что?

- Упрямство.

Аматэру покачала головой.

- Упрямство не спасёт его от тьмы.

- Посмотрим, - повторила Цукиёми.

Идзанами поднялась. Её чёрное одеяние заструилось, как дым, и на мгновение под вуалью мелькнуло бледное лицо с глазами, полными пустоты.

- Игра продолжается, - сказала она. - До встречи, сёстры.

Она растворилась в темноте, и на её месте осталась только пустота - холодная, беззвучная, вечная.

Цукиёми посмотрела на Аматэру.

- Ты слышала? - спросила она.

- Слышала, - ответила та. - Береги своего охотника. Он - твоя последняя надежда.

- Я знаю.

- Если он падёт, я не стану тебя защищать. Идзанами придёт за тобой. И я не встану между вами.

- Я не прошу тебя о защите.

Аматэру усмехнулась.

- Ты никогда не просила. Это твоя проблема.

Она исчезла.

Цукиёми осталась одна.

Она подняла голову к чёрному небу и улыбнулась. Её серебряные волосы развевались на ветру, которого не было. Её глаза сияли в темноте.

- Игра продолжается, - повторила она.

Никто не ответил.

***

Я проснулся до рассвета.

Печать на груди пульсировала - не больно, а тревожно, как будто предупреждала об опасности. Я сел на кровати, потёр лицо ладонями и посмотрел в окно. Луна ещё висела над горами, но уже бледная, почти прозрачная - скоро ей на смену придёт солнце. Небо на востоке только начинало светлеть, обещая ясный день.

Сон не вернулся.

Я думал о том, что сказал мастер Хотока. Ты должен стать с ней одним целым. Как стать одним целым с тьмой, которая хочет тебя сожрать? Как принять монстра, который живёт у тебя в груди?

Ты уже принял. Ты просто не знаешь об этом.

Голос внутри был тихим, но настойчивым. Он не кричал, не требовал - он просто констатировал факт. И это было страшнее, чем любой крик.

Я не слушал.

Я оделся, взял меч и вышел во двор.

Воздух был холодным, прозрачным, с резким запахом хвои и прелой листвы. Монахи в белых кимоно уже сидели под деревом - те же, что и всегда. Они не подняли голов, когда я прошёл мимо. Я уже привык к их безразличию.

Сэй уже ждала у ворот.

Сегодня она была в походной одежде - тёмно-синий костюм, усиленный кожаными вставками, на поясе - два меча и небольшой нож. Короткие чёрные волосы развевались на ветру. Она стояла неподвижно, как статуя, и смотрела в сторону леса.

- Ты рано, - сказала она, услышав мои шаги.

- Ты тоже.

- Я никогда не сплю. Ты должен был это запомнить.

- Помню.

Она кивнула и посмотрела на лес. Её взгляд был тяжёлым, сосредоточенным - она сканировала горизонт, прикидывала маршрут, оценивала опасности.

- Сегодня идём далеко. В глубь гор. Там, где мы ещё не были.

- Зачем?

- Там видели следы. Большого демона. Или нескольких. Твоя Печать должна быть готова.

- Я готов.

- Знаю, - она усмехнулась. - Поэтому беру тебя с собой.

Акари вышла из тени.

Она была одета так же, как Сэй, но её меч был легче, удобнее для быстрых ударов. Волосы собраны в высокий хвост, на поясе - метательные ножи. В руке - небольшой арбалет.

- Я иду с вами, - сказала она. Не спросила - сказала.

- Знаю, - ответила Сэй. - Поэтому ждала тебя.

- Кого ещё ждали? - спросил я.

- Только нас троих. Кэнго ещё не оправился, Тору слишком медлителен для такого похода.

Мы двинулись к лесу.

Утро было холодным. Воздух - прозрачным, с запахом хвои и прелой листвы. Наши шаги хрустели по мёрзлой земле, и этот звук казался единственным живым в застывшем мире. Где-то вдалеке кричала птица - резко, тревожно, будто предупреждала об опасности.

Лес встретил нас тишиной.

Не пели птицы. Не шуршали звери. Только ветер гулял между стволами, шевеля жёлтую листву, и где-то далеко, за гребнем горы, медленно разгорался рассвет. Тени деревьев вытягивались, становились длинными, узловатыми, похожими на пальцы, тянущиеся к нам.

- Здесь кто-то был, - сказала Акари, указывая на сломанные ветки.

Мы подошли ближе. Ветки были сломаны недавно - на изломах ещё не успела выступить смола. Кто-то прошёл здесь на большой скорости, не разбирая дороги.

- Демон? - спросил я.

- Или зверь. Не знаю.

Сэй осмотрела следы.

- Демон, - сказала она. - Слишком глубокие. Зверь не оставляет таких отметин.

Я смотрел вглубь леса.

Печать начала пульсировать. Сначала тихо, потом всё сильнее, настойчивее. Она чувствовала что-то - что-то, чего не видели мои глаза.

- Он здесь, - сказал я.

- Кто? - спросила Сэй.

- Не знаю. Но он близко.

Мы пошли на звук.

Через час ходьбы мы углубились в чащу. Деревья стали толще, ветви сплетались над головой в плотный полог, почти не пропускающий свет. Воздух стал тяжёлым, влажным, и в нём появился знакомый запах - сладковатый, приторный, как палёный сахар.

Запах демонов.

Но не только.

Я чувствовал ещё что-то. Что-то живое, но нечеловеческое. Что-то, что страдало. Этот запах был другим - не серой и смертью, а кровью и потом. Запах раненого зверя.

- Стойте, - сказал я.

Сэй и Акари замерли.

- Там, - я указал на овраг впереди.

В овраге лежала девушка.

Она была молода - на вид не старше меня. Её волосы были пепельно-серыми, свалявшимися от крови, а глаза - ярко-жёлтыми, как у зверя. Но зрачки были человеческими. Кожа - смуглой, с едва заметным рисунком, похожим на татуировку, но на самом деле это были следы её истинной природы.

Киссэн.

Оборотень.

На ней была рваная одежда и кожаный доспех, пробитый в нескольких местах. Рядом валялся сломанный меч - хорошей работы, но не выдержавший удара. Земля вокруг была пропитана кровью.

- Она ранена, - сказала Акари, спускаясь в овраг.

- Осторожно, - предупредила Сэй. - Киссэн опасны, даже когда умирают. У них есть когти и зубы, и даже в предсмертной агонии они могут убить.

- Она не нападёт, - сказал я. - Она слишком слаба.

Я спустился следом.

Девушка лежала на боку, свернувшись в клубок. Её дыхание было прерывистым, с хрипом. На груди - глубокая рана, из которой сочилась кровь. Не чёрная, как у демонов, а алая, человеческая.

Она открыла глаза.

Жёлтые, с вертикальными зрачками - она уже начала превращаться. Зверь внутри неё боролся за жизнь. Но в её глазах не было агрессии. Только боль. Только усталость. Только надежда, которая уже почти угасла.

- Помогите, - прошептала она. - Моя стая... демоны...

Она потеряла сознание.

Акари склонилась над ней.

- Раны глубокие. Ей нужен целитель. Если не помочь сейчас, она умрёт через несколько часов.

- Отнесём её в храм, - сказала Сэй. - Кацуми, поможешь?

Я кивнул.

Мы подняли девушку. Она была лёгкой - слишком лёгкой для киссэн. Видимо, она не ела несколько дней. Её тело было холодным, но сердце билось - слабо, но ровно.

Мы двинулись обратно.

В лазарете пахло травами и кровью.

Старый монах-целитель осматривал киссэн, покачивая головой. Его морщинистые руки двигались быстро, уверенно - он привык к такой работе. Он промывал раны, накладывал швы, вливал в рот девушке горькие настойки.

- Раны серьёзные, но не смертельные, - сказал он. - Если бы не её звериная природа, она бы не выжила. Киссэн живучи.

- Она поправится? - спросил я.

- Да. Через несколько дней сможет говорить. А пока - пусть спит. Сон сейчас лучшее лекарство.

Целитель вышел.

Я остался у кровати.

Девушка лежала неподвижно, её лицо было бледным, но спокойным. Во сне она казалась почти безобидной - не воительницей, а просто уставшим ребёнком. Но я знал, что это не так.

Киссэн не бывают безобидными.

Акари заглянула в дверь.

- Ты будешь здесь сидеть?

- Да.

- Она не враг, Кацуми.

- Я знаю.

- Тогда почему ты не уходишь?

- Потому что я должен понять, кто она.

Акари покачала головой и ушла.

Я остался.

Она очнулась через два дня.

Я сидел на стуле у её кровати, когда она открыла глаза. Жёлтые, с вертикальными зрачками - но уже не такие яркие, как в лесу. Зверь отступил, уступив место человеку. Она смотрела на меня настороженно, как раненый зверь, готовый защищаться.

- Где я? - спросила она. Голос был хриплым.

- В храме Чистого Источника, - ответил я. - Тебя нашли в лесу. Ты была ранена.

Она попыталась приподняться, но застонала и опустилась обратно на подушку. Её руки дрожали - не от страха, от слабости.

- Моя стая...

- Что с ними?

- Демоны... Они напали на нас... Я пыталась защитить... Но их было слишком много...

- Ты одна выжила?

Она закрыла глаза.

- Не знаю. Я убежала. Я не хотела, но... они сказали бежать...

- Кто?

- Старейшины. Они прикрывали меня... Они говорили, что я должна жить. Что я - последняя надежда.

- На что?

- На то, чтобы стая не погибла окончательно. Пока я жива - жив и Белый Клык.

Она замолчала.

Я ждал.

Девушка снова открыла глаза. В них стояла боль, но она не плакала. Киссэн не плачут.

- Меня зовут Юки, - сказала она. - Я дочь вождя стаи Белого Клыка.

- Кацуми, - ответил я. - Ученик этого храма.

- Ты человек, - она посмотрела на меня. - Но пахнешь... не только человеком.

Я промолчал.

- Ты носишь Печать, - сказала она. - Я чувствую. Она пахнет луной.

- Да.

- Ты опасен.

- Да.

Она усмехнулась. В этой усмешке не было насмешки - только усталое понимание.

- Хорошо. Опасные люди мне нужны.

- Зачем?

- Чтобы помочь отомстить, - её глаза вспыхнули. - Демоны убили мою стаю. Я хочу, чтобы они заплатили.

- Я не убиваю за месть.

- А за что ты убиваешь?

Я не ответил.

Она смотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом.

- Я заплачу, - сказала она. - Чем смогу.

- У меня нет цен.

- У всех есть цена.

- Моя - не твоя забота.

Она отвернулась к стене.

Я сидел и думал о том, что сказал Хотока. Ты должен стать с ней одним целым. Может быть, Юки - это знак. Может быть, киссэн - это часть пути. Может быть, я должен принять не только тьму внутри себя, но и тех, кто идёт рядом.

Вечером ко мне пришла Сэй.

- Ты говорил с ней? - спросила она, присаживаясь на край кровати.

- Да.

- И что думаешь?

- Она хочет мести.

- Это понятно. Что ещё?

- Она сильная. Не физически - духом. Она не сломалась.

Сэй кивнула.

- Киссэн такие. Они не сдаются. Даже когда всё против них. Это их сила и их проклятие.

- Вы хотите, чтобы я помог ей?

- Я хочу, чтобы ты помог себе, - она посмотрела мне в глаза. - Она знает лес. Знает, где водятся демоны. Она может стать твоими глазами и ушами.

- А если она предаст?

- Тогда ты убьёшь её.

- Вы в этом уверены?

- Я уверена в тебе, - сказала Сэй. - Ты справишься.

Она вышла.

Я остался один.

Луна светила в окно, бледная, холодная, равнодушная.

Цукиёми смотрела на меня.

Ты знаешь, что делать.

Знаю.

Тогда почему медлишь?

Потому что я не хочу, чтобы она пострадала.

Она уже пострадала. Ты можешь это изменить. Или сделать хуже. Выбор за тобой.

Я закрыл глаза.

Я знал, что она права.

Утром я пришёл к Юки.

Она сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела в окно. Её лицо было спокойным, но глаза выдавали - внутри неё бушевала буря. Она сжимала край простыни побелевшими пальцами.

- Ты выглядишь лучше, - сказал я.

- Чувствую себя лучше.

- Целитель сказал, что через несколько дней ты сможешь встать.

- Я могу встать уже сейчас, - она повернулась ко мне. - Но он запретил.

- Слушайся его.

- Почему?

- Потому что если ты сорвёшься, тебе придётся лежать ещё дольше. А демоны не будут ждать.

Она усмехнулась.

- Ты прав.

Я сел на стул.

- Расскажи о своей стае.

- Зачем?

- Чтобы я понял, с кем имею дело.

Она помолчала, собираясь с мыслями.

- Мы жили в горах, на востоке. Нас было тридцать. Взрослые, дети, старики. Мы никому не мешали. Охотились, растили детёнышей, молились духам. Мы не трогали людей. Люди не трогали нас.

- Что случилось?

- Пришли демоны. Много демонов. Они были сильными, жестокими. Они убили всех, кто пытался защищаться. Старейшины приказали мне бежать. Я не хотела, но они сказали, что я - последняя надежда.

- На что?

- На то, чтобы стая не погибла окончательно. Пока я жива - жив и Белый Клык.

Я смотрел на неё.

Она не плакала. Киссэн не плачут.

- Я помогу тебе, - сказал я.

- Зачем?

- Потому что демонов нужно убивать. А ты знаешь, где их искать.

- И ты поверишь мне?

- Я проверю.

Она кивнула.

- Хорошо.

Через три дня Юки встала.

Она была высокой, стройной, с гибкими движениями, которые напоминали мне зверя. Её волосы отросли, и теперь они падали на плечи серебристой волной. Жёлтые глаза смотрели на мир настороженно, но в них уже не было того отчаяния, что в первый день.

- Я готова, - сказала она.

- Куда идём?

- В горы. Там, где на меня напали. Если демоны ещё там, мы найдём их.

- А если нет?

- Тогда будем искать дальше.

Я взял меч.

Мы вышли за ворота храма.

Акари ждала нас.

- Я иду с вами, - сказала она.

- Не нужно, - ответил я.

- Нужно, - она посмотрела на Юки. - Кто-то должен присмотреть, чтобы ты не делал глупостей.

Юки усмехнулась.

- Она тебя не слушается.

- Никто меня не слушается, - ответил я.

- Это правильно, - сказала киссэн. - Тот, кого все слушаются, рано или поздно ошибается.

Мы двинулись в лес.

Горы встретили нас холодом.

Ветер дул с севера, и первые снежинки уже кружились в воздухе. Юки шла впереди, уверенно ведя нас по тропам, которые человек не заметил бы. Она двигалась бесшумно, как тень, и каждый её шаг был выверенным, экономным.

- Здесь, - сказала она, останавливаясь.

Мы вышли на поляну.

Земля была чёрной. Кровь - старая, въевшаяся. Кости - человеческие и звериные - белели среди мха. Воздух был тяжёлым, спёртым, и в нём всё ещё чувствовался запах смерти.

- Это было ваше стойбище? - спросила Акари.

- Да, - ответила Юки. - Здесь мы жили.

Она опустилась на колени и коснулась земли.

- Я чувствую их. Они здесь. Их души ещё не ушли.

- Мы найдём убийц, - сказал я.

- Знаю, - она поднялась. - Поэтому я с тобой.

Печать на моей груди пульсировала.

Демоны были близко.

Высоко в горах, на вершине, откуда открывался вид на всю долину, стоял человек в чёрном.

Он смотрел на храм, от которого шли в лес три фигуры - Кацуми, Акари и Юки. Его глаза были чёрными, как уголь, и в них не было ни света, ни тепла.

- Игра продолжается, - прошептал он.

Ветер унёс его слова в пустоту.

Человек в чёрном улыбнулся и исчез, растворившись в тенях, как будто его и не было.

P.S.: Если понравилось Подпишись и поставь лайк, а можно и чиркануть пару слов комментария, даже плохое стимулирует писать, писать лучше)))

Глава 9

Ночь перед выходом в горы я почти не спал.

Лежал на жёсткой постели в своей комнате, смотрел в потолок и слушал, как за тонкими стенами храма завывает ветер. Осень в этом году пришла рано - холодная, злая, с ледяными утренниками и промозглыми вечерами, с первыми заморозками, которые сковывали лужи по утрам, и с низким серым небом, которое давило на плечи тяжестью невысказанных угроз. За окном уже серело, когда я наконец закрыл глаза, но сон не шёл. В голове крутились обрывки мыслей, воспоминаний, страхов. Я перебирал их, как чётки, но молитва не приходила. Вместо неё - только тихий, настойчивый шёпот, который звучал в самом центре моего сознания.

Печать на груди пульсировала.

Не как тогда, во время битвы с демоном - не требовательно, не яростно, не с той дикой, первобытной силой, которая заставляла кровь кипеть в жилах. Сейчас она была тихой, почти ласковой, как зверь, который сыт и доволен, который лежит в тени и лениво перебирает когтями, вспоминая вкус свежего мяса. Но это спокойствие обманывало. Я знал: она ждёт. Ждёт новой крови. Ждёт новой битвы. Ждёт момента, когда я сорвусь, и тогда она возьмёт моё тело, мой разум, мою душу. И я даже не замечу, как это произойдёт.

Ты тоже ждёшь.

Нет.

Ждёшь. Я чувствую. Твоё сердце бьётся быстрее, когда ты думаешь о битве. Твои руки тянутся к мечу. Твои глаза ищут цель.

Голос внутри был чужим, но слишком близким. Я не знал, принадлежал ли он Печати или той части меня, которую я старался не замечать. Той части, которая наслаждалась убийством. Той части, которая улыбалась, когда чёрная кровь брызгала в лицо, и которая шептала: «Ещё. Убей ещё. Стань сильнее».

Я сел на кровати, опустил ноги на холодный каменный пол и уставился в окно. Пол был ледяным - храм не отапливался по ночам, и холод проникал сквозь тонкие подошвы, заставлял ступни неметь, но я не обращал внимания. Боль притупляла другие чувства.

Луна ещё висела над горами - бледная, почти прозрачная, будто кто-то стёр её края ластиком. Она напоминала мне о Цукиёми. О сделке. О той цене, которую я должен был заплатить. О той ночи, когда я стоял на коленях в пустоте и смотрел в её лунные глаза, а она говорила: «Ты будешь убивать демонов. Я дам тебе силу. Но за каждую жизнь - плата. И когда ты убьёшь сто - я приду».

Сто демонов.

Сто убийств.

Сто жизней, которые я должен забрать, чтобы расплатиться с богиней. Или чтобы потерять себя окончательно.

Я убил одного. Сильного. Достойного. Того, кто заслужил смерть. Но этого было мало. Очень мало. Сто - это много. Сто - это целая жизнь, наполненная кровью и смертью. Сто - это пропасть, в которой я могу исчезнуть навсегда.

Ты убьёшь остальных. Ты силён.

Силы не всегда достаточно.

Ты прав. Иногда нужно ещё и желание.

У меня нет желания.

Есть. Я чувствую. Ты хочешь убивать. Ты хочешь чувствовать, как тьма наполняет тебя. Ты хочешь стать сильнее. Ты хочешь забыть.

Забыть что?

Всё. Своё прошлое. Свою боль. Своих мёртвых товарищей.

Я закрыл глаза и постарался не слушать.

Не получилось.

Голос внутри меня звучал всё отчётливее. Он не кричал, не требовал - он просто говорил. Спокойно, уверенно, как человек, который знает правду и не боится её озвучивать. Как тот, кто уже победил и теперь ждёт, когда жертва признает поражение.

Ты боишься меня.

Нет.

Боишься. Потому что знаешь: я прав. Потому что знаешь: рано или поздно ты сдашься.

Я не сдамся.

Уже сдался. Ты здесь. Ты слушаешь. Ты не спишь.

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

Боль была слабой, но достаточной, чтобы отвлечься. Кровь выступила на коже - тонкие алые линии, которые быстро затянулись благодаря Печати.

Я подошёл к окну.

Луна смотрела на меня.

Цукиёми смотрела на меня.

- Я не стану монстром, - сказал я вслух. Мой голос прозвучал хрипло, чуждо - будто говорил кто-то другой.

Тишина.

Никто не ответил.

Ветер завыл сильнее.

На рассвете я вышел во двор.

Храм только просыпался. Монахи в белых кимоно уже сидели под старым деревом - те же, что и всегда. Их лица были спокойны, как вода в безветренную погоду. Я не знал, что они чувствуют. Может быть, ничего. Может быть, они уже давно забыли, что такое страх, боль, гнев. Может быть, они никогда этого не знали. Может быть, их вера была настолько сильной, что она вытеснила всё остальное - и это делало их свободными.

Я завидовал им.

Завидовал их пустоте.

Завидовал их покою.

Сэй ждала у ворот.

Она стояла неподвижно, как статуя, и смотрела в сторону гор. Её профиль был жёстким, острым, как лезвие. Короткие чёрные волосы развевались на ветру. В руках она держала два меча - свои любимые, с которыми не расставалась даже в храме. На поясе - нож, который она называла «последним шансом».

- Ты готов? - спросила она, не оборачиваясь.

- Да.

- Юки сказала, что раны зажили. Она хочет идти с нами.

- Я знаю.

- Ты не против?

- Она знает лес. Лучше нас.

Сэй кивнула.

- Это так. Но она хочет не просто показать дорогу. Она хочет убивать.

- Я тоже.

- Знаю, - она повернулась ко мне. - Поэтому я и беру тебя с собой.

В её глазах не было страха. Не было сомнений. Только холодная, твёрдая уверенность человека, который видел слишком много смертей, чтобы бояться своей. Только спокойная сила, которая не нуждается в доказательствах.

Я уважал её за это.

- Сегодня мы идём далеко, - сказала она. - В глубь гор. Там, где мы ещё не были. Там, где демоны чувствуют себя хозяевами. Там, где земля пропитана кровью.

- Мы прогоним их.

- Мы убьём их, - поправила меня Сэй. - Прогнанный демон возвращается. Мёртвый - нет.

Она говорила это спокойно, будто обсуждала погоду или цены на рынке. Но я знал, что стоит за этими словами. Опыт. Кровь. Годы войны. Десятки убитых тварей. Сотни спасённых жизней.

- Сколько их может быть? - спросил я.

- Не знаю. Но твоя Печать чувствует. Ты скажешь нам, когда они будут близко.

- А если их слишком много?

- Тогда мы отступим.

- А если не сможем?

Сэй посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом. В её глазах мелькнуло что-то - может быть, усталость, может быть, горечь, может быть, что-то ещё, чего я не мог разобрать.

- Тогда мы умрём, - сказала она.

Она произнесла это так, будто смерть была не врагом, а старым знакомым, с которым они уже встречались. Будто она была готова. Будто всегда была готова.

- Но ты не умрёшь, - добавила она. - Ты нужен живым.

- Кому?

- Мне. Храму. Акари. Юки. Цукиёми.

- Богиня может найти другого.

- Не такого, как ты.

Она отвернулась.

Я хотел спросить, что она имела в виду, но в этот момент из тени храма вышла Акари.

Она была бледной - бледнее обычного.

Под глазами залегли глубокие тени, словно она не спала несколько ночей подряд. Волосы были стянуты в небрежный пучок, из которого выбивались непослушные пряди. На кимоно - пятно, оставшееся после вчерашнего ужина, которое она не заметила или не захотела заметить. Она не спала. Она вообще почти не спала с того дня, как Юки появилась в храме.

Я видел это. Я чувствовал это.

- Я иду с вами, - сказала она.

- Мы не просили, - ответила Сэй.

- Я знаю. Но я всё равно иду.

Её голос был твёрдым, но в нём чувствовалась какая-то надломленность. Будто она боялась, что ей откажут. Будто она боялась, что её оставят. Будто она боялась остаться одна.

Сэй посмотрела на меня.

- Твоё мнение?

- Пусть идёт.

Акари бросила на меня короткий взгляд - благодарный, но какой-то напряжённый. В нём было что-то ещё. Что-то, что я не мог прочитать. Боль? Страх? Надежда?

Она хотела что-то сказать, но в этот момент из лазарета вышла Юки.

Киссэн выглядела иначе, чем в прошлый раз.

Её волосы были чистыми, расчёсанными и стянутыми в высокий хвост серебристой лентой. На ней был тёмно-синий костюм - такой же, как у учеников храма, но перешитый на её фигуру. На поясе - новый меч, который Сэй выдала ей из арсенала. Старый был сломан в битве, и его обломки остались там, на поляне, где погибла её стая, где земля до сих пор хранила запах смерти.

Она была красивой. Не той красотой, от которой замирает сердце, а той, от которой хочется опустить глаза. В ней чувствовалась сила. Опасная, звериная, необузданная. И боль. Глубокая, запрятанная, но от этого не менее острая.

- Я готова, - сказала она.

- Ты уверена? - спросила Сэй. - Твои раны...

- Зажили. Целитель сказал, что я могу двигаться.

- Не только двигаться. Сражаться.

- Я смогу, - её голос был твёрдым, но в нём слышалась хрипотца. - Демоны убили мою стаю. Я не позволю им уйти. Ни одному.

- Месть ослепляет, - тихо сказала Акари.

- А что ещё у меня осталось? - Юки посмотрела на неё. В её жёлтых глазах горел огонь. - Друзья? Семья? Дом? Всё сгорело. Всё умерло. У меня осталась только месть.

- Месть не вернёт их.

- Но она успокоит мою душу.

- Успокоит ли? - спросил я.

Юки повернулась ко мне.

- А что ты предлагаешь? Простить? Забыть? Жить дальше, как будто ничего не случилось?

- Я ничего не предлагаю. Я просто спросил.

- Нет, не успокоит, - она покачала головой. - Но я должна попробовать.

- Тогда идём, - сказала Сэй. - Время не ждёт.

Мы двинулись к воротам.

Лес за воротами храма встретил нас тишиной.

Не пели птицы. Не шуршали звери. Только ветер гулял между стволами, шевеля жёлтую листву, и где-то далеко, за гребнем горы, медленно разгорался день. Солнце не могло пробиться сквозь плотный полог - здесь всегда царили сумерки, холодные и влажные.

Тишина была тяжёлой, давящей.

Она чувствовалась кожей.

Она проникала в лёгкие.

Она заставляла сердце биться быстрее.

Мы шли молча.

Юки - впереди. Она двигалась бесшумно, как призрак, и каждый её шаг был выверенным, экономным. Она нюхала воздух, слушала лес, чувствовала то, что не могли чувствовать люди. Иногда она останавливалась, приседала, трогала землю, потом снова поднималась и шла дальше.

Акари шла за ней.

Я замыкал шествие.

Наши шаги хрустели по мёрзлой земле, и этот звук казался единственным живым в застывшем мире.

- Как ты нашёл её? - спросила Акари, не оборачиваясь.

- Кого?

- Юки.

- Она сама нашла нас.

- Ты веришь в совпадения?

- Нет.

- Тогда почему ты не спросил, как она оказалась так близко к храму?

- Потому что она была ранена. Если бы она хотела нас обмануть, она бы придумала что-то получше. Она бы не стала рисковать своей жизнью.

- А если она рисковала, чтобы мы поверили?

- Тогда она очень хорошая актриса.

Акари замолчала.

Я смотрел на её спину и думал о том, что она не сказала. Она боялась. Не демонов. Не смерти. А того, что Юки может занять место рядом со мной.

Ты думаешь о ней?

О ком?

Об Акари. Ты знаешь, что она чувствует.

Знаю.

И что ты будешь делать?

Ничего.

Почему?

Потому что я не могу дать ей то, что она хочет.

А что она хочет?

Того, чего у меня нет.

А что у тебя есть?

Тьма.

И этого недостаточно?

Для неё - нет.

К полудню мы остановились на привал.

Юки выбрала место - небольшую поляну, окружённую высокими соснами. Здесь было сухо и относительно чисто. Сэй развела костёр, Акари достала припасы.

Я сел в стороне, прислонившись к дереву, и закрыл глаза.

Печать пульсировала.

Они близко.

Знаю.

Ты боишься?

Нет.

Врёшь.

Я открыл глаза.

Юки сидела напротив, обхватив колени руками, и смотрела на огонь. Её лицо было спокойным, но в глазах читалась тоска. Такая глубокая, что, казалось, она могла заполнить всё вокруг.

- Ты не ешь? - спросила Акари, протягивая ей кусок хлеба.

- Не хочу.

- Тебе нужно восстанавливать силы.

- Я справлюсь.

- Упрямая.

- Киссэн, - ответила Юки с лёгкой улыбкой. - Мы все такие.

- Твоя стая тоже была такой? - спросил я.

Она посмотрела на меня.

- Да, - сказала она. - Моя стая была сильной. Упрямой. Гордой. Мы не просили помощи. Мы не ждали пощады. Мы жили своей жизнью и умирали своей смертью.

- И всё равно погибли, - сказала Акари.

- Все когда-нибудь погибают, - ответила Юки. - Вопрос не в этом. Вопрос в том, как ты живёшь, пока не умер.

- И как ты жила?

- Я была счастлива. У меня была семья. У меня был дом. У меня была цель.

- А теперь?

- Теперь у меня есть месть.

Она замолчала.

Акари хотела спросить ещё что-то, но я покачал головой.

Достаточно.

После обеда Сэй ушла проверять окрестности. Акари осталась у костра, перебирая снаряжение.

Я отошёл в сторону.

Юки последовала за мной.

- Ты хотел спросить о чём-то? - сказала она, останавливаясь рядом.

- Ты знаешь, кто напал на твою стаю?

- Демоны. Я уже говорила.

- Я не о них. Я о том, кто привёл их.

Юки помолчала.

- Ты чувствуешь, - сказала она. - Как и я.

- Что?

- Что за ними кто-то стоит. Кто-то сильный. Кто-то, кто не демон.

- Человек?

- Не знаю. Но он пахнет смертью. Как... как тот, кто уже умирал, но не умер.

Я вспомнил человека в чёрном. Его холодные глаза. Его спокойную улыбку. Его меч, который двигался быстрее, чем я мог уследить.

- Я видел его, - сказал я. - В лесу. Он напал на нас.

- И ты выжил?

- Да.

- Он силён?

- Очень.

- И ты всё равно выжил.

- Мне помогли.

Юки усмехнулась.

- Ты скромный, Кацуми. Это редкость среди людей.

- Это не скромность. Это правда.

- Правда? - она посмотрела мне в глаза. - Ты веришь в правду?

- Я верю в то, что вижу.

- А если глаза обманывают?

- Тогда я верю в то, что чувствую.

- А если чувства обманывают?

Я не ответил.

Она отвернулась.

- Ты странный, Кацуми.

- Я слышал.

- Это не комплимент.

- Я знаю.

Лес сгущался.

Мы отошли от поляны с костром шагов на сто, и деревья сомкнулись за спиной, будто нас проглотили. Сосны расступились, уступив место вековым дубам с переплетёнными корнями, похожими на скрюченные пальцы. Земля стала влажной, покрытой мхом, который глушил шаги. Воздух сделался тяжёлым, будто перед грозой.

Юки шла впереди. Я - за ней.

Она двигалась бесшумно, как призрак, и каждое её движение было выверенным, экономным. Нюхала воздух, слушала лес, чувствовала то, что не мог чувствовать я.

Печать на груди пульсировала - тихо, настороженно.

- Они близко, - сказала Юки, не оборачиваясь.

- Сколько?

- Трое. Нет, четверо. Один крупный.

Я вытащил меч. Лезвие скользнуло из ножен без звука - спасибо Сэй, научила.

- Чуешь вожака? - спросила она.

- Чую. Он где-то в глубине. Не спешит.

- Умный. Наблюдает.

Мы двинулись дальше.

Поляна открылась неожиданно - маленькая, круглая, залитая тусклым светом, который едва пробивался сквозь кроны. Посреди неё лежала туша оленя - растерзанная, с вырванным горлом и вскрытым брюхом. Вокруг - лужа чёрной крови, пахнущая не железом, а гнилью.

- Свежая? - спросил я.

- Часа три-четыре. Они рядом.

Печать дёрнулась.

- Слева! - крикнул я.

Юки метнулась в сторону за мгновение до того, как из кустов выпрыгнула тварь.

Я не успел рассмотреть её толком - только смазанное пятно серой кожи, когтистые лапы и пасть с двумя рядами игольчатых зубов. Она неслась прямо на меня, низко пригнувшись к земле.

Я ушёл в сторону.

Меч вылетел из ножен раньше, чем я отдал приказ. Лезвие рассекло воздух и вонзилось твари в плечо. Кровь брызнула чёрным фонтаном, обжигая кожу.

Тварь взвизгнула и дёрнулась, вырываясь. Её лапа метнулась к моему лицу - я едва успел отшатнуться. Когти прошли в сантиметре от щеки, оставив на коже холодный след.

- Кацуми, не отвлекайся! - крикнула Юки.

Я не видел, что происходит у неё, - времени не было.

Тварь бросилась снова. Я блокировал первый удар мечом, второй - предплечьем, третий - ушёл в нырок. Она была быстрой. Очень быстрой.

Но я чувствовал её.

Печать открыла во мне то, что обычно спало - чутьё на опасность. Я знал, куда она ударит, за мгновение до того, как она начинала движение. Уклонялся не глядя. Бил не думая.

Тварь промахнулась.

Я рубанул её по ногам.

Она рухнула на землю, но тут же попыталась вскочить. Я не дал - наступил на её спину, схватил за загривок и одним движением перерезал горло.

Чёрная кровь хлынула на мою руку.

Печать в груди пульсировала - быстро, жадно, довольно.

Один.

- Кацуми, сзади! - закричала Юки.

Я развернулся.

Вторая тварь неслась на меня. Я поднял меч для блока, но не успел - в последний миг чьё-то тело врезалось в тварь сбоку, сбило её с ног, и они покатились по земле в клубке когтей и шерсти.

Юки.

Она дралась как зверь - без оружия, только когти и зубы. Её глаза горели жёлтым огнём, из горла рвался низкий, угрожающий рык. Она вцепилась твари в шею и не отпускала, даже когда та била её лапами по бокам, оставляя глубокие царапины.

Я рванул к ним.

- Держи!

Меч вошёл твари в бок между рёбер. Она забилась в агонии, но Юки не отпускала - только сильнее сжала челюсти. Хрустнули позвонки.

Тварь обмякла.

Юки отпрянула, вытирая рот тыльной стороной ладони. На её губах - чёрная кровь. В глазах - не отвращение, а удовлетворение.

- Два, - сказала она, тяжело дыша.

Из леса вылетела третья тварь.

И четвёртая.

Вожак оставался в тени - я чувствовал его присутствие, но он не спешил. Наблюдал. Оценивал.

- Юки, прикрой меня, - сказал я.

- Что ты задумал?

- Поймаем их на контратаке.

Она кивнула.

Твари неслись на нас одновременно - с двух сторон. Умные. Скоординированные. Они явно делали это не в первый раз.

- Разбегаемся в последний момент, - сказал я. - Я беру левого, ты правого.

- А если они перестроятся?

- Не успеют.

Счёт шёл на секунды.

Десять метров.

Пять.

Я видел их морды - безгубые пасти, чёрные глаза без зрачков, когти.

Три метра.

- Сейчас! - крикнул я.

Мы бросились в разные стороны.

Твари растерялись на долю мгновения - их жертва внезапно разделилась на две, и инстинкты не успели подсказать, кого атаковать первым.

Этой доли хватило.

Я рубанул своего монстра по голове - меч вошёл в череп с хрустом, как топор в гнилое дерево. Тварь рухнула замертво.

Юки справилась со своей ещё быстрее - прыгнула, вцепилась когтями в морду, вырвала кусок плоти вместе с глазом, потом добила вторым ударом прямо в горло.

- Три, - сказала она.

- Четыре, - поправил я.

Четвёртая тварь смотрела на нас из-за деревьев.

Она была крупнее остальных - раза в полтора. Её кожа имела не серый, а почти чёрный оттенок. На плечах - костяные наросты, похожие на шипы. Глаза горели красным.

Вожак.

Он вышел на поляну медленно, не спеша. Не бежал, не рычал. Просто шёл, будто знал, что мы никуда не денемся.

- Он силён, - сказала Юки.

- Я чувствую.

Печать в груди пульсировала так сильно, что, казалось, рёбра вот-вот треснут. Голос внутри шептал:

Убей его. Убей и стань сильнее.

Я сжал меч.

- Работаем в паре, - сказал я. - Я отвлекаю, ты бьёшь с фланга.

- Он быстрее, чем кажется, - ответила Юки. - Не недооценивай.

- Я никогда не недооцениваю врага.

Вожак бросился.

Он двигался не так быстро, как мелкие, но в его движениях чувствовалась сила. Каждый шаг - тяжёлый, каждый удар - сокрушительный. Я блокировал его лапу мечом, и меня отбросило на два шага назад - рука заныла от боли.

- Слишком силён, - прошипел я.

Юки атаковала сбоку.

Вожак перехватил её когтистой лапой, отшвырнул в сторону. Она ударилась о дерево, охнула, но тут же вскочила.

- Жива, - выдохнула она.

- Юки, пригнись! - крикнул я.

Она упала на землю.

Я рванул вперёд, вкладывая в удар всю силу, которую могла дать Печать. Меч вошёл вожаку в бок - там, где броня была тоньше. Но не глубоко. Не смертельно.

Тварь взревела.

Её лапа обрушилась на меня, и я полетел в кусты, ломая ветки спиной. В глазах потемнело, в груди защемило.

Вожак двинулся ко мне.

Он шёл медленно, наслаждаясь моментом. В его красных глазах читалось не просто голод - понимание. Он знал, что я опасен. И хотел уничтожить меня первым.

- Юки... бей в шею... - прохрипел я.

Она поняла без слов.

Пока вожак смотрел на меня, она забежала ему за спину, прыгнула, вцепилась когтями в загривок и вонзила клыки в основание черепа.

Вожак забился, пытаясь сбросить её. Но Юки держалась мёртвой хваткой.

Я поднялся.

В голове шумело, рука не слушалась. Но я поднял меч. Шагнул вперёд. Вложил в удар остатки сил.

Лезвие вошло вожаку в горло - по самую рукоять.

Тварь застыла.

Дёрнулась.

Рухнула на землю, подняв тучу чёрной пыли.

- Четыре, - сказал я, падая на колени.

Юки сползла с туши вожака и села рядом, тяжело дыша. На её лице - смесь усталости, боли и странного облегчения.

Она посмотрела на меня. В её жёлтых глазах - что-то новое. Уважение? Признание?

- Неплохо, человек, - сказала она. - Неплохо.

Я хотел ответить, но не нашёл слов.

Мы сидели на поляне, окружённые тушами мёртвых демонов, и молчали.

Чёрная кровь впитывалась в землю.

Печать успокаивалась.

Голос внутри замолк - сытый и довольный.

- Нам нужно вернуться, - сказал я наконец. - Сэй будет волноваться.

- Да, - ответила Юки.

Она поднялась, протянула мне руку.

Я взял.

Её ладонь была тёплой, несмотря на холодный лес.

- Нам нужно вернуться, - сказал я наконец. - Сэй будет волноваться.

- Да, - ответила Юки.

Она поднялась, протянула мне руку.

Я взял.

Её ладонь была тёплой, несмотря на холодный лес.

Юки потянула меня вверх. Я поднялся, пошатнулся - ноги плохо слушались после удара вожака. Она поддержала меня за плечо, не отпуская руки.

- Идти сможешь? - спросила она.

- Смогу.

Мы двинулись обратно к поляне с костром.

Шли медленно. Я опирался на Юки сильнее, чем хотел признавать. Она не жаловалась. Только смотрела вперёд, водила носом, проверяла, нет ли поблизости новых тварей.

Лес расступился.

В просвете между деревьями показался огонь костра.

И Акари.

Она стояла на краю поляны, сжимая в руке кинжал - Сэй, видимо, оставила его для защиты. Её лицо было бледным, глаза широко раскрытыми.

- Кацуми! - крикнула она и бросилась к нам.

Но на полпути замерла.

Увидела.

Наши переплетённые пальцы. То, как Юки поддерживает меня за плечо. То, как мы идём рядом - слишком близко, слишком естественно.

Её лицо дёрнулось.

Она быстро опустила глаза, потом снова подняла. Взгляд стал другим. Не испуганным. Не облегчённым. Чем-то, что я не смог прочитать.

- Вы живы, - сказала она тихо. Голос ровный, почти пустой.

- Живы, - ответил я.

Акари кивнула, развернулась и пошла обратно к костру. Не дожидаясь нас. Не предложив помощи.

Юки посмотрела на меня.

- Она злится, - сказала киссэн.

- Я заметил.

- На меня?

- Не знаю.

- Ты врёшь.

Я промолчал.

Мы дошли до костра. Сэй уже вернулась - сидела на камне, точила меч. Она окинула нас быстрым взглядом, оценивая раны.

- Четверо?

- Да, - ответил я. - Трое мелких, один вожак.

- Справились?

- Справились.

- Хорошо. Завтра пойдём дальше.

Сэй не спросила про руки. Не спросила про Акари. Она вообще никогда не задавала лишних вопросов.

Акари сидела у огня, обхватив колени руками, и смотрела в пламя.

Она не смотрела на меня.

Не смотрела на Юки.

Мы сели с другой стороны костра.

Юки отпустила мою руку.

В воздухе повисла тишина - тяжёлая, колючая.

Перед сном Сэй решила проверить окрестности ещё раз. Она растворилась в тени сказав чтобы мы оставались у костра.

Я сидел между ними и молчал.

- Ты сегодня рисковал, - сказала Акари.

- Я всегда рискую.

- Ты мог погибнуть.

- Но не погиб.

- В следующий раз может не повезти.

- Ты поэтому злишься?

- Я не злюсь.

- Врёшь.

Она отвернулась.

Юки смотрела на нас.

- Вы всегда так разговариваете? - спросила она.

- Нет, - ответил я. - Обычно мы молчим.

- Она боится за тебя.

- Я знаю.

- А ты?

- Что?

- Ты боишься за неё?

Я посмотрел на Акари. Её лицо было бледным, но не от раны - от напряжения. Пальцы сжимали меч так сильно, что побелели костяшки.

- Да, - сказал я. - Боюсь.

Акари подняла голову.

- Ты врёшь, - сказала она.

- Нет.

- Тогда почему ты никогда не говоришь этого?

- Потому что слова ничего не меняют.

- А что меняет?

- Дела.

Она хотела ответить, но раздался шум. Сэй вернулась.

- Всё чисто, - сказала она. - До утра можно не беспокоиться.

- Ты ляжешь? - спросил я.

- Нет.

- Я могу...

- Ты должен отдохнуть, - перебила она. - Завтра будет трудный день.

Я не спорил.

Сон не приходил. Я сидел, сжимая в руке меч, и смотрел на звёзды. Печать пульсировала - тихо, мерно, как второе сердце. Но в какой то момент все же провалился в сон.

Ночью я снова видел сон.

Равнина. Чёрное небо. Костёр с бледно-голубым пламенем, которое не грело, а только светило - холодным, призрачным светом.

Цукиёми сидела на земле и смотрела на огонь.

Её серебряные волосы струились по плечам, глаза-луны отражали пламя.

- Ты сегодня хорошо дрался, - сказала она.

- Ты следишь?

- Всегда.

- Зачем?

- Чтобы знать, когда ты ошибёшься.

- Я не ошибусь.

- Уже ошибся. Ты позволил Акари уйти.

- Это её выбор.

- Это твоя слабость.

- Моя сила.

- Посмотрим.

Она исчезла.

Я проснулся.

Утром мы двинулись дальше.

Юки шла впереди, Акари - за ней, я - замыкающим. Молчали.

Только ветер свистел в ушах.

Только Печать пульсировала в груди.

Только где-то далеко, на вершине горы, стоял человек в чёрном и смотрел на нас.

- Игра продолжается, - прошептал он.

Ветер унёс его слова в пустоту.

Глава 10

Мы шли обратной дорогой.

Та же тропа, те же деревья, тот же холодный воздух - но всё чувствовалось иначе. Будто лес смотрел на нас другими глазами. Или мы сами стали другими.

Юки шагала впереди. Её спина - прямая, напряжённая. Волосы, стянутые в хвост, покачивались в такт шагам. Иногда она поворачивала голову, принюхивалась, но ничего не говорила. Только ускорялась или замедлялась - и мы подстраивались.

Акари шла за ней.

Она не смотрела ни на Юки, ни на меня. Её взгляд был прикован к тропе под ногами - к мокрым камням, к корням, выступающим из земли, к лужам, в которых отражалось серое небо. Руки сжимали меч так сильно, что побелели костяшки. Она ничего не говорила с самого утра.

Я замыкал шествие.

Печать под кимоно пульсировала - ровно, спокойно, сыто. После вчерашнего боя она будто ушла вглубь, затаилась, переваривала добычу. Я чувствовал её тепло - не тревожное, как раньше, а тяжёлое, как после плотного ужина. Пять демонов. Пять жизней, которые я забрал.

Пять зарубок на моей душе.

Лес молчал.

Ни птиц, ни зверей - только ветер в кронах и хруст наших шагов. Иногда с ветки срывалась капля, падала в лужу, и этот звук разрывал тишину, заставлял вздрагивать. Но через секунду снова наступала пустота.

Я смотрел на спину Акари.

Она похудела за последние дни - кимоно висело чуть свободнее, чем раньше. Плечи казались острее, шея - тоньше. Когда она поворачивала голову, я видел тени под скулами - глубокие, синеватые. Она почти не спала. И почти не ела.

Я знал почему.

Вчера, когда мы вернулись с Юки на поляну, она стояла у костра и смотрела на наши переплетённые пальцы. Всего секунду. Может, две. А потом отвела глаза. Не спросила ничего. Не сказала ни слова. Просто села на своё место и уставилась в огонь.

Сэй тогда вернулась из разведки, окинула нас быстрым взглядом, спросила про демонов. Я ответил. Она кивнула и больше не поднимала эту тему.

Ночью я слышал, как Акари плачет.

Тихо. В подушку. Почти беззвучно.

Я не пошёл к ней.

Не знал, что сказать. И знал - любые слова будут ложью. Потому что я не мог дать ей того, чего она хотела. Не сейчас. Может, никогда.

Мы вышли к ручью.

Юки остановилась, присела на корточки, коснулась пальцами воды. Потом поднесла их к носу.

- Чисто, - сказала она. - Можно напиться.

Акари прошла мимо, даже не взглянув на ручей.

Я подошёл к Юки.

- Долго ещё?

- Часа два. Если не будем останавливаться.

Она посмотрела на меня. В её жёлтых глазах - спокойствие. Не то отстранённое спокойствие Сэй, а другое - звериное. Когда хищник сыт и доволен, но готов к новому броску в любую секунду.

- Она злится на тебя, - сказала Юки тихо.

- Я знаю.

- Или не на тебя. На себя.

- Тоже знаю.

- Ты вообще много знаешь, человек. Только ничего не делаешь.

Я промолчал.

Юки усмехнулась - уголком губ, беззвучно - и встала.

- Идём.

Тропа пошла вверх.

Корни деревьев становились толще, камни - крупнее. Ноги скользили на мокрой земле, приходилось цепляться за ветки, чтобы не упасть. Дышать стало тяжелее - воздух здесь был разреженным, холодным, он обжигал горло.

Акари замедлилась.

Я видел, как дрожат её плечи - не от холода. Как она сжимает меч. Как её дыхание сбивается - не от усталости.

- Акари, - позвал я.

Она не обернулась.

- Акари, остановись.

- Не нужно, - голос глухой, ровный.

- Нужно. Ты не смотришь под ноги. Упадёшь.

- И что?

Я догнал её, схватил за локоть.

Она дёрнулась, вырвала руку, но остановилась. Повернулась ко мне.

Глаза красные. Не от слёз - от бессонницы. Под глазами - синие круги, глубокие, как шрамы. Губы потрескались, на нижней - капелька запёкшейся крови.

- Что ты делаешь? - спросила она. - Что ты со мной делаешь?

- Я ничего не делаю.

- Врёшь. Ты врёшь. Ты...

Она не договорила. Отвернулась, закусила губу.

Юки стояла в нескольких шагах, не вмешивалась. Смотрела в сторону - давала нам пространство, которое никто не просил.

- Акари, - сказал я тихо. - Поговори со мной.

- О чём? О том, как ты с ней сражался? О том, как вы держались за руки? О том, как ты смотрел на неё?

- Я смотрел на неё, потому что мы бились с демонами.

- А ночью? - её голос дрогнул. - Ночью ты тоже смотрел на неё?

Я не ответил.

Она кивнула - себе, своим мыслям - и пошла дальше.

Быстрее, чем раньше.

Я не стал её догонять.

Храм показался из-за поворота неожиданно.

Та же серая стена, те же ворота с потрескавшейся краской, та же старая сосна у входа, которая помнила ветра столетий. Внутри кто-то колол дрова - мерный стук топора разрывал тишину.

Мы вошли во двор.

Монахи в белых кимоно сидели под деревом - те же, что и всегда. Их спокойные лица, их отрешённые взгляды. Они посмотрели на нас - на Юки с её звериной грацией, на Акари с её красными глазами, на меня с моей Печатью - и ничего не сказали. Только один кивнул. Едва заметно.

Сэй вышла из главного здания.

- Кацуми, ко мне, - сказала она. - Акари, отдохни. Юки, проследи, чтобы раны обработали.

Акари ушла в свою комнату, не оглядываясь.

Юки посмотрела на меня, потом на Сэй, потом молча направилась в лазарет.

Я остался с Сэй.

Её комната была такой же, как всегда - спартанской, холодной, безликой. Стол, стул, стопка свитков в углу, меч на подставке. Никаких украшений, никаких лишних вещей. Только запах старой бумаги и полированного металла.

Сэй села за стол, жестом указала мне на место напротив.

- Сколько? - спросила она.

- Пять.

- Пять демонов за один поход. Неплохо.

- Вожак был сильным.

- Но ты его убил.

- Мы с Юки.

Сэй кивнула, достала из стопки свиток. Развернула его на столе.

Я увидел рисунок - дерево. Нет, не дерево. Схема. Ствол, от которого отходили ветви. На каждой ветви - символы, которых я не понимал. И цифры.

- Это уровни Печати, - сказала Сэй. - Ты должен знать, куда идёшь.

Она провела пальцем по нижней ветви.

- Первый уровень - След. Один убитый демон. У тебя был с самого начала. Ночное зрение, чутьё, регенерация.

Палец переместился выше.

- Второй уровень - Коготь. Пять демонов. Ты там сейчас.

- Что даёт Коготь?

- Усиление тела. Ты станешь быстрее, сильнее, выносливее. Чувство опасности обострится. И ещё кое-что.

Она посмотрела мне в глаза.

- Твои инстинкты начнут меняться. Ты будешь реагировать быстрее, чем думать. Это спасёт тебе жизнь. Но это же может тебя убить.

- Почему?

- Потому что инстинкты не различают друзей и врагов. Если ты потеряешь контроль, ты можешь напасть на того, кто рядом.

Я молчал.

Она показала на следующую ветвь.

- Третий уровень - Зверь. Двадцать демонов. Частичная трансформация - глаза, когти, скорость. Элементальные атаки. Но цена...

- Я знаю цену, - перебил я.

- Не перебивай, - голос Сэй стал жёстче. - Цена - твой человеческий облик. Чем больше ты убиваешь, тем меньше в тебе остаётся человека. На уровне Зверя ты сможешь контролировать трансформацию. Частично. На четвёртом - Демон - ты потеряешь контроль полностью. Твоё тело изменится навсегда. Ты станешь чудовищем.

- А пятый? - спросил я. - Бог?

- Сто демонов. Управление временем. Исцеление других. Воскрешение.

- Это звучит как сила.

- Это звучит как проклятие, - ответила Сэй. - Боги не становятся богами просто так. Они платят. Чем-то, что дороже жизни.

- Чем?

- Я не знаю. Никто не знает. Никто из живых не достигал этого уровня.

Она свернула свиток.

- Ты убил пять демонов. Этого достаточно для уровня Коготь. Но ты должен понимать - чем сильнее ты становишься, тем больше теряешь.

- Я знаю.

- Знаешь ли? - она посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом. - Ты уже изменился, Кацуми. Ты стал быстрее реагировать. Жестче. Холоднее. Акари это чувствует.

Я ничего не ответил.

Сэй встала.

- Отдыхай. Завтра продолжим тренировки.

Я вышел из её комнаты.

Коридор храма был пуст и темен.

Я шёл к своей комнате, но ноги принесли меня к другой двери.

К комнате Акари.

Я постоял, прислушиваясь.

Тишина.

Не всхлипываний. Не дыхания. Ничего.

Я поднял руку, чтобы постучать, но не постучал.

Опустил руку.

Ушёл.

Вечером я сидел у окна в своей комнате.

Печать пульсировала - теперь сильнее, чем утром. Она менялась. Я чувствовал это. Словно внутри меня росло что-то новое. Не чужое - своё. То, что всегда было там, в глубине, но спало. А теперь просыпалось.

Я поднял руку.

Пальцы сжались в кулак.

Сила была. Реальная, осязаемая. Не как утром, когда я едва стоял на ногах после боя. Сейчас - чистая, холодная, как лезвие.

Я мог бы раздавить этот кулаком камень.

Мог бы перепрыгнуть через стену.

Мог бы убить демона голыми руками.

Пять жизней.

Пять убийств.

Я смотрел на свои пальцы и не узнавал их.

Они были моими. Но в них чувствовалось что-то другое. Что-то, что принадлежало не мне.

Ты чувствуешь, - прошептал голос внутри. - Сила течёт по твоим венам. Она становится тобой.

Заткнись.

Я - это ты. Ты не можешь меня заткнуть.

Я закрыл глаза.

Ночью мне приснилась Цукиёми.

Она стояла на берегу чёрного озера. Вода была неподвижной, как стекло. В ней отражалась луна - не одна, а сотни. Тысячи. Бесконечные копии, уходящие вглубь.

- Ты убил пятерых, - сказала она. - Осталось девяносто пять.

- Я помню.

- Как ты себя чувствуешь?

- Нормально.

- Ты врёшь. Ты чувствуешь силу. И тебе это нравится.

Я молчал.

Она улыбнулась - не зло, не ласково, а так, как смотрят на ребёнка, который пытается спрятать разбитую вазу за спиной.

- Не бойся, Кацуми. Тебе понравится. Тьма - это не враг. Тьма - это свобода. Ты сможешь делать то, что раньше не мог. Защищать тех, кого раньше не мог защитить.

- И потерять тех, кого люблю?

- Ты уже теряешь, - сказала она. - Посмотри на Акари. Ты теряешь её прямо сейчас. И ты ничего не можешь с этим сделать.

- Это не из-за Печати.

- Ты уверен?

Я проснулся.

За окном всё ещё была ночь.

Печать пульсировала - спокойно, ровно, как второе сердце.

Я не спал до утра.

Утром я вышел во двор.

Акари сидела на ступенях храма - одна.

В руках она держала маленький свёрток. Я подошёл.

- Что это?

- Тебе, - сказала она, не поднимая глаз. - Оберег. Чтобы ты не забывал, откуда ты.

Она протянула свёрток.

Я развернул.

Внутри был маленький мешочек из чёрной ткани, затянутый серебряной нитью. На ощупь - внутри что-то твёрдое, круглое.

- Что там?

- Камень. Из ручья, где мы купались в первый день.

Я помнил. Тёплый день, холодная вода, её смех. Она тогда ещё смеялась. Легко, свободно, без этой боли в глазах.

- Спасибо, - сказал я.

- Не за что, - она поднялась. - Береги себя.

Она ушла, не оглядываясь.

Я смотрел ей вслед, пока её фигура не растворилась в тени храма. Мешочек с камнем лежал на моей ладони - тяжёлый, тёплый, будто хранил тепло её пальцев. Я сжал его, сунул за пазуху, к самой груди. Камень коснулся кожи, и на секунду мне показалось, что Печать отозвалась - не болью, не пульсацией, а чем-то вроде вздоха. Удивления? Неприятия? Я не понял.

День тянулся медленно.

Я тренировался во дворе с мечом - рубил воздух, отрабатывал удары, которые Сэй показывала ещё неделю назад. Но тело двигалось иначе. Быстрее. Резче. Я замечал это по теням - они не успевали за мной. Мои движения опережали их, рвали тишину свистом лезвия.

Пять демонов.

Пять жизней.

И теперь каждый взмах меча стоил меньше усилий. Каждый выпад был точнее. Я не чувствовал усталости - только холодную, звенящую пустоту внутри, которая требовала движения. Требовала цели.

Монахи наблюдали из-под дерева. Их спокойные лица не выражали ничего. Но я чувствовал их взгляды - липкие, оценивающие. Они видели, как я меняюсь. И боялись. Или нет? Может, они вообще ничего не боялись. Может, их вера была настолько сильной, что вытеснила всё остальное.

Я завидовал им. И презирал за эту зависть.

После обеда я нашёл Юки.

Она сидела за лазаретом, на заднем дворе, где храм граничил с лесом. Здесь земля была мягче, трава - выше, а воздух пах иначе - влагой и гниющими листьями. Она сидела на поваленном дереве, положив меч на колени, и смотрела в чащу.

Её уши двигались - ловили звуки, которых я не слышал.

- Ты пришёл, - сказала она, не оборачиваясь.

- Да.

- Хочешь спросить о чём-то?

- Хочу сказать. Спасибо за помощь в бою. Без тебя бы я не справился.

Она усмехнулась.

- Ты справился бы. Может, не так быстро. Может, с большими ранами. Но справился. Я видела твою Печать. Она сильная.

- Она опасная.

- Всё, что даёт силу, - опасно. Мои когти тоже опасны. Я могу разорвать человека в клочья. Но я выбираю, кого рвать.

Она повернула голову, посмотрела на меня.

- Ты тоже выбираешь, Кацуми. Печать не управляет тобой. Ты управляешь ею. Пока ты не решишь иначе.

- А если я решу иначе?

- Тогда ты станешь демоном. И я убью тебя.

Она сказала это спокойно, будто обсуждала погоду. Без угрозы. Без вызова. Просто констатировала факт.

- Договорились, - ответил я.

Она кивнула и отвернулась к лесу.

Я постоял ещё минуту, потом ушёл.

Вечером Акари не вышла к ужину.

Я поднялся в её комнату. Постучал. Никто не ответил. Толкнул дверь - она была не заперта.

Акари сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела в стену. На столе рядом - нетронутая еда. Рис остыл, суп покрылся плёнкой.

- Ты не ешь, - сказал я.

- Не хочу.

- Нужно.

- Зачем? - она повернула ко мне лицо. Бледное, опухшее, с красными глазами. Она плакала. Не тогда, когда я стоял под дверью, а сейчас. За несколько минут до того, как я вошёл. - Зачем мне есть? Зачем мне жить? Чтобы смотреть, как ты уходишь?

- Я никуда не ухожу.

- Ты уже ушёл, - её голос дрогнул. - Ты ушёл туда, куда я не могу за тобой последовать. Ты сражаешься с демонами. Ты убиваешь их. Ты становишься сильнее. А я... я просто послушница. Я умею молиться и перевязывать раны. Я не могу идти с тобой в лес. Я не могу защитить тебя. Я даже себя защитить не могу.

- Акари...

- Я видела, как вы вернулись, - перебила она. - Вы с Юки. Вы держались за руки. Она смотрела на тебя... как на равного. Как на того, кто ей нужен. А я... я просто смотрела со стороны. Как лишняя.

- Ты не лишняя.

- Какая разница, что ты говоришь? - она уткнулась лицом в колени, обхватила их руками. - Твои слова ничего не меняют. Ты всё равно уйдёшь. Ты уже ушёл.

Я стоял в дверях и не знал, что делать.

Подойти? Обнять? Сказать, что она ошибается?

Но она не ошибалась.

Я действительно уходил. Не из храма - из её жизни. Шаг за шагом, удар за ударом, убийство за убийством. Чем больше демонов я убивал, тем меньше во мне оставалось человека, которого она знала. И она это чувствовала. Раньше меня.

- Я не хочу тебя терять, - сказал я.

- Ты уже потерял, - ответила она в колени. - Осталось только осознать.

Я вышел.

Закрыл дверь.

Прислонился к стене спиной и долго стоял в тёмном коридоре, слушая, как за тонкой дверью плачет девушка, которую я не мог спасти.

Потому что не знал - от чего.

Ночью я снова не спал.

Лежал на жёсткой постели, смотрел в потолок и перебирал в пальцах камень из ручья. Гладкий, тёплый, с маленькой выемкой - туда, наверное, помещался большой палец.

Я думал об Акари.

О её улыбке в первый день. О том, как она смеялась у ручья. О том, как перевязывала мои раны - осторожно, боясь сделать больно.

И о том, как она смотрела на меня сегодня.

Пустота.

Не боль. Не злость. Пустота.

Будто я уже умер для неё. Будто она оплакала меня и теперь хоронила.

Печать заныла - тихо, жалобно.

Она права, - прошептал голос. - Ты уходишь. И ты не можешь остановиться.

Я знаю.

Тогда не жалей. Жалость - это слабость.

А я думал, ты - моя слабость.

Голос замолчал.

Я закрыл глаза.

Перед внутренним взором встала картина - гора, вершина, человек в чёрном. Он стоял и смотрел на храм. На меня. На Акари. На Юки.

Игра продолжается, - прошептал ветер.

Я открыл глаза.

За окном серело.

Утром я встал раньше всех.

Вышел во двор, сел на ступени, где вчера сидела Акари.

Храм спал. Только ветер гулял между зданиями, шевелил сухие листья, срывал их с веток и бросал в воздух. Они кружились медленно, нехотя, будто не хотели падать.

Я достал мешочек, высыпал камень на ладонь.

Серый, с белыми прожилками. Обычный речной камень. Таких тысячи в любом ручье.

Но этот был особенным.

Потому что его коснулись её руки.

Потому что она выбрала его среди тысячи других.

Потому что она думала обо мне, когда поднимала его со дна.

Я сжал камень в кулаке.

Печать дёрнулась - коротко, резко.

Оставь, - сказал голос. - Это не твоё.

Моё.

Ты не умеешь любить. Ты умеешь только убивать.

Научусь.

Не успеешь.

Я убрал камень за пазуху.

Встал.

Взял меч.

И пошёл на тренировочную площадку - рубить воздух, гнать мысли, заглушать голос.

Рубить, пока руки не онемеют.

Пока в голове не останется только тишина.

Пока Печать не успокоится.

Рассвет занялся над храмом - бледный, холодный, равнодушный.

Где-то в горах выли демоны.

Где-то на вершине стоял человек в чёрном.

А я стоял посреди двора, сжимая меч, и смотрел на восток.

И ждал.

Акари скучает без лайков и подписок =(((

Глава 11

Три дня после возвращения в храм растянулись в бесконечную череду серых рассветов и бессонных ночей.

Кацуми почти не выходил из тренировочного двора. Меч стал продолжением его руки - не потому, что он достиг мастерства, а потому, что Печать меняла тело с каждым часом. Сила текла по венам тяжёлой, горячей ртутью, требуя выхода, требуя движения, требуя новой крови. Он рубил соломенные чучела, пока ладони не покрывались мозолями, а потом срывал повязки и продолжал голыми руками - чувствуя, как кожа грубеет, как мышцы наливаются сталью, как мир вокруг замедляется.

Пять демонов.

Пять жизней.

Печать на груди теперь пульсировала иначе - не тревожными толчками, а ровным, глубоким ритмом, будто внутри росло второе сердце. Иногда, когда Кацуми закрывал глаза, он видел чёрные нити, тянущиеся от Печати к пальцам рук и ног. Они оплетали кости, врастали в мышцы, становились частью его - не чужой, не враждебной, а своей. Словно эта тьма всегда была в нём, просто ждала своего часа.

Демонов рядом не было. Храм жил своей обычной жизнью - монахи молились на рассвете, Сэй уходила в разведку и возвращалась под вечер, Акари помогала в лазарете и избегала его.

Она делала это искусно - всегда оказывалась в другом конце коридора, всегда находила причину уйти, когда он входил в комнату. Иногда, в редкие мгновения, их взгляды пересекались, и Кацуми видел в её глазах то, от чего хотелось провалиться сквозь землю. Не боль. Не гнев. Пустоту. Будто он уже умер для неё. Будто она оплакала его и теперь хоронила, собирая по кусочкам воспоминания о том, кем он был до того, как Печать начала менять его.

Он не знал, что делать. Каждое слово, которое вертелось на языке, казалось фальшивым. Каждое движение - неуместным. Поэтому он молчал и рубил чучела, пока мышцы не начинали кричать, а лёгкие - гореть огнём. Только тогда, на грани истощения, мысли затихали и голос внутри замолкал, сытый и довольный.

На третий день к нему пришла Юки.

Она не окликнула его, не кашлянула, чтобы обозначить своё присутствие. Просто появилась в тени старой сосны и стояла там, наблюдая, как он крушит седьмое по счёту чучело. Кацуми почувствовал её запах раньше, чем увидел - лес, шерсть, что-то дикое и неуловимое, что Печать научилась различать среди сотни других.

Он опустил меч. Рубашка промокла насквозь, прилипла к спине, подчёркивая каждое движение лопаток. Холодный осенний воздух обжигал горло, но внутри горел огонь - не от тренировки, от Печати. Она требовала выхода. Требовала настоящего боя, а не игры с соломой.

Юки вышла из тени. На ней был тот же тёмно-синий костюм, что и в день битвы, только теперь без верхней накидки - один слой плотной ткани, облегающий её худое, но жилистое тело. Серебристые волосы распущены, падают на плечи, и в них запутались сухие сосновые иголки. Уши торчат из волос - острые, подвижные, каждую секунду поворачивающиеся к новому звуку.

Она подошла ближе, остановилась в трёх шагах, принюхалась. Её ноздри раздувались, жёлтые глаза скользили по его лицу, шее, рукам - туда, где под тонкой кожей пульсировали чёрные нити.

- Ты меняешься, - сказала она тихо. - Я чувствую. Запах стал другим. Железо, кровь и что-то ещё. Древнее.

Кацуми посмотрел на свои руки. Пальцы чуть подрагивали - не от усталости, от переполняющей силы. Он мог бы раздавить этим кулаком камень. Мог бы перепрыгнуть через стену храма. Мог бы убить демона голыми руками. Пять жизней сделали его сильнее. Но он не знал, что ещё они забрали.

Юки обошла его по кругу, изучая, как охотник изучает добычу - без страха, без восхищения, просто фиксируя каждую деталь.

- Ты не отдыхаешь, - сказала она. - Не ешь нормально. Не спишь. Только рубишь эти чучела с утра до ночи. Если завтра мы пойдём в горы, ты рухнешь от истощения в середине боя.

Кацуми хотел огрызнуться, сказать, что она не права, что он в порядке, что Печать даёт ему силу, которой хватит на десятерых. Но слова застряли в горле. Она была права. Он почти не спал - каждую ночь ворочался на жёсткой постели, слушая, как Печать пульсирует, и думая об Акари. О том, как она смотрела на него пустыми глазами. О том, как её пальцы перебирали чётки - быстро, нервно, будто она отсчитывала последние минуты их общей жизни.

Юки развернулась и пошла к калитке, не дожидаясь ответа. Её шаги были бесшумными - даже сухие листья не хрустели под босыми ступнями.

Он пошёл за ней.

Лес за храмом оказался другим, не тем, где они охотились на демонов.

Юки привела его к старому сосновому бору - месту, где деревья росли редко, а земля была покрыта толстым слоем рыжих иголок, мягких, как шерсть. Воздух здесь пах смолой и чем-то сладковатым - может быть, грибами, может быть, прошлогодними ягодами, которые перегнили и превратились в землю. Солнце почти не пробивалось сквозь кроны - только редкие лучи пронзали сумрак, оставляя на иголках золотые пятна.

Юки шла впереди, и Кацуми смотрел на её спину. Лопатки двигались под тканью костюма - плавно, ритмично, как крылья. Волосы покачивались в такт шагам, и иногда ветер поднимал их, открывая шею - тонкую, с едва заметным шрамом у основания черепа. Он не спросил, откуда он. Знал: такие шрамы оставляют только когти.

Они шли молча. Кацуми не знал, куда она ведёт его, и не спрашивал. Тишина леса была тяжёлой, почти осязаемой - она давила на плечи, заставляла дышать глубже, прислушиваться к каждому шороху. Где-то вдалеке стучал дятел - мерно, успокаивающе. Иногда с ветки срывалась шишка и падала вниз, и этот звук разрывал тишину, заставляя вздрагивать.

Потом сосны расступились.

Они вышли к озеру.

Вода была тёмной, почти чёрной - в ней отражалось серое небо и жёлтые кроны деревьев на противоположном берегу. Тишина стояла такая, что слышно было, как падают иголки. Ни ветра, ни птиц - только лёгкое дыхание Юки рядом и собственное сердцебиение, которое Печать делала громче, чем следовало бы.

Юки села на большой камень у воды - гладкий, отполированный веками, тёплый от ещё не ушедшего осеннего солнца. Она похлопала ладонью по месту рядом.

Кацуми сел.

Они молчали долго. Может, минуту. Может, час. Он не считал.

Озеро дышало. Вода плескалась о берег - тихо, неспешно, как спящий зверь. Иногда на поверхности появлялась рябь - может быть, рыба, может быть, ветер, который пробрался сквозь сосны и коснулся воды. Лучи солнца падали на чёрную гладь, и в них вспыхивали золотые искры - живые, пульсирующие, похожие на светлячков, застывших во времени.

Юки смотрела на воду, но Кацуми чувствовал - она наблюдает за ним. Краем глаза, боковым зрением, тем особым чутьём, которое Печать не могла дать ему, но которое у киссэн было с рождения.

- Расскажи о себе, - сказала она наконец. Голос тихий, почти шёпот - будто она боялась нарушить тишину озера. - Не о Печати. Не о демонах. О себе. Откуда ты пришёл? Кем был до храма?

Кацуми замялся.

Рассказывать о прошлой жизни? О Куро - легендарном охотнике, убившем Короля Демонов четыреста лет назад? О смерти на поле битвы, залитом чёрной кровью? О сделке с Цукиёми в пустоте между мирами, когда богиня смотрела на него лунными глазами и говорила: «Ты будешь убивать демонов. Я дам тебе силу. Но за каждую жизнь - плата»?

Нет. Не сейчас.

- Я был никем, - сказал он. - Сиротой. Жил на улице. Потом попал в храм.

Он знал, что она не поверила. Её уши дёрнулись - едва заметное движение, которое выдавало напряжение. Она слышала ложь. Чувствовала её в его голосе, в запахе, в том, как билось его сердце.

Но она не стала давить.

Вместо этого Юки начала рассказывать сама.

О своей стае - большой, шумной, пахнущей шерстью и дымом. О доме в горах, где зимой снег заваливал крышу по самую трубу, и они спали вповалку, прижавшись друг к другу, согреваясь теплом тел. О матери, которая пела на рассвете - низким, горловым голосом, похожим на рык. Об отце, который учил её охотиться, и её первые когти оставили царапины на его руках - он смеялся и говорил: «Хорошая дочка, злая будет».

Кацуми слушал, не перебивая.

Голос Юки был ровным, почти спокойным - но он слышал дрожь в нём, когда она говорила о том, как бежала. Как крики за спиной становились тише, а потом стихли совсем. Как она не оглядывалась, потому что знала: если оглянется, упадёт и не встанет. Как бежала три дня без остановки, пока ноги не подкосились и она не рухнула у ворот храма, потеряв сознание.

Она не плакала, рассказывая это. Только сжимала пальцы - с такой силой, что когти впивались в ладони, и на коже выступали капельки крови.

Кацуми молчал. Слова утешения казались фальшивыми - «мне жаль» было слишком мало, «всё будет хорошо» было неправдой. Вместо этого он сделал то, что сделал бы для любого другого: просто остался рядом. Сидел на тёплом камне, слушал плеск воды и дыхание девушки, которая потеряла всё и теперь пыталась собрать себя заново из обломков.

Потом он заговорил сам.

Не о прошлой жизни - о другой, той, что помнило его тело. О первых днях в храме, когда он не мог поднять меч и Сэй смотрела на него с таким презрением, что хотелось провалиться сквозь землю. О том, как он падал от усталости после тренировок и Акари приносила ему еду - всегда чуть больше, чем положено, и всегда с улыбкой, которая делала боль терпимее. О монахах, которые молились на рассвете, и их голоса звучали так спокойно, что хотелось плакать - от того, что он никогда не сможет быть таким же спокойным, таким же чистым.

Юки слушала, не перебивая. Её уши двигались - поворачивались к каждому его слову, ловили каждую интонацию. Она слышала больше, чем он говорил. Слышала боль, которую он прятал за ровным голосом. Слышала страх, который он не признавал даже себе.

Потом она положила голову ему на плечо.

Кацуми замер.

Её волосы пахли лесом и дымом - тяжёлый, дикий запах, от которого кружилась голова. Он чувствовал тепло её тела сквозь ткань костюма - и странное спокойствие, которое разливалось по груди, успокаивая пульсацию Печати.

Они сидели так долго. Солнце переместилось, и тени деревьев поползли по воде, разрезая чёрную гладь на полосы. Где-то за соснами крикнула птица - один раз, резко, и снова замолчала. Ветер принёс запах дыма - далёкий, едва уловимый - может быть, из храма, может быть, из другой деревни.

Юки не убирала голову.

Кацуми не двигался.

В какой-то момент он почувствовал, как её пальцы коснулись его руки - осторожно, почти робко, будто она боялась спугнуть. Когти были убраны, и подушечки пальцев - шершавые, мозолистые - скользнули по его запястью, остановились на пульсе.

Она слушала его сердце.

- Бьётся ровно, - сказала она тихо. - Даже когда ты врёшь.

- Я не вру.

- Врёшь. Но сердце не обманешь.

Она убрала руку, подняла голову, посмотрела ему в глаза.

Жёлтые, как у зверя. Но в них не было хищного блеска - только усталость и что-то ещё. Что-то, что Кацуми не мог назвать. Может быть, надежда. Может быть, благодарность. Может быть, то, чему он боялся дать имя.

- Спасибо, - сказала она.

- За что?

- Что не сказал «всё будет хорошо». Я ненавижу эту фразу.

Она встала, потянулась - грациозно, по-звериному, и Кацуми увидел, как под тканью костюма перекатываются мышцы. Она была красивой. Не той красотой, от которой замирает сердце - опасной, дикой, как пламя костра в ночном лесу.

- Идём, - сказала она. - Скоро стемнеет. В темноте я вижу лучше тебя, но ты спотыкаешься на каждом корню.

Кацуми поднялся.

Они пошли обратно - медленно, не спеша. Юки больше не шла впереди - она шла рядом, плечом к плечу, и иногда их руки касались. Случайно? Намеренно? Он не знал.

В храм они вернулись, когда солнце уже садилось.

Акари сидела на ступенях.

Она не смотрела на них - вернее, смотрела сквозь, будто они были пустым местом. Её пальцы перебирали чётки - быстро, нервно, и деревянные бусины стучали друг о друга с сухим, неприятным звуком. На коленях лежала какая-то книга - старая, в потрёпанном переплёте, но она не читала. Глаза были устремлены в одну точку на противоположной стене, пустые и равнодушные.

Сэй стояла в дверях главного здания, скрестив руки на груди. Её лицо ничего не выражало - холодная маска, за которой ничего нельзя было разглядеть. Но Кацуми чувствовал её взгляд - тяжёлый, оценивающий. Она видела, как они вошли. Видела, как близко шли. Видела, как Юки поправила волосы, бросив короткий взгляд на Акари.

- Завтра идём в горы, - сказала Сэй, когда они поравнялись с ней. - Рано утром. Будьте готовы.

Она развернулась и ушла внутрь, не дожидаясь ответа.

Акари поднялась со ступеней. Её лицо было бледным, под глазами залегли глубокие тени - она почти не спала. Она посмотрела на Кацуми долгим, тяжёлым взглядом, потом перевела его на Юки.

Ничего не сказала.

Прошла мимо, не касаясь, даже воздух не шелохнулся.

Кацуми стоял посреди двора, сжимая в кулаке маленький мешочек с камнем - тот, что Акари подарила ему утром. Он вытащил его из-за пазухи, посмотрел на чёрную ткань, на серебряную нить, которой она завязала узел.

Печать дёрнулась - коротко, резко, будто хотела вырвать мешочек из его пальцев.

Он убрал его обратно.

Ночью он снова не спал.

Лежал на спине, смотрел в потолок и слушал, как Печать пульсирует - ровно, мерно, как второе сердце. В коридоре было тихо - монахи спали, Сэй караулила у ворот, Акари - в своей комнате, на другом конце храма.

В дверь постучали.

Тихо. Один раз.

Кацуми встал, открыл.

На пороге стояла Юки.

На ней была та же одежда, что днём, только босиком. Волосы распущены, серебристым водопадом падали на плечи. В руках она держала маленький свёрток - кусок серой ткани, перевязанный бечёвкой.

- Не могу спать, - сказала она. - Можно войти?

Он отступил, пропуская её.

Юки вошла, села на край постели - осторожно, будто боялась сломать хрупкую человеческую кровать. Её уши двигались, поворачиваясь к каждому звуку - к скрипу половиц, к завыванию ветра за окном, к далёкому лаю собаки в деревне.

- Что это? - спросил Кацуми, кивнув на свёрток.

Она развязала бечёвку, развернула ткань. Внутри лежал клык - длинный, изогнутый, бледно-жёлтого цвета. На одном конце - маленькая дырочка, продетая кожаным шнурком.

- Клык вожака, которого мы убили, - сказала Юки. - Я обработала его сегодня. Хранителей в храме попросила - они знают, как сделать так, чтобы кость не гнила и не трескалась.

Она протянула клык Кацуми.

- Зачем? - спросил он.

- Носи. Это будет напоминать тебе о том дне. О том, как мы сражались вместе.

Кацуми взял клык. Он был тяжёлым - тяжелее, чем казался. Гладкий, прохладный, пахнущий чем-то древним. Он провёл пальцем по острому краю - тот легко царапнул кожу, выступила капля крови.

Юки посмотрела на неё, потом на него.

- Ты не такой, как другие люди, - сказала она.

- Это плохо?

- Не знаю. Но мне это нравится.

Она улыбнулась - первый раз с тех пор, как они встретились. Не широкая улыбка, а лёгкий изгиб губ, который сделал её лицо почти человеческим. В жёлтых глазах вспыхнуло что-то - может быть, тепло, может быть, что-то другое.

Потом она встала, подошла к двери, остановилась на пороге.

- Кацуми.

- Что?

- Ты боишься смерти?

- Нет.

- Я тоже. Но я боюсь остаться одна.

Она вышла.

Дверь закрылась.

Кацуми остался один в темноте, сжимая в пальцах тёплый клык.

Печать пульсировала - быстрее, чем раньше. Глубже.

Он лёг на спину, положил клык на грудь - туда, где под кожей билась тьма.

За окном выл ветер.

Где-то в горах ждали демоны.

А где-то в храме, за тонкой стеной, плакала девушка, которую он терял с каждым днём.

Кацуми закрыл глаза.

Завтра они снова пойдут в горы.

Завтра снова будет кровь.

А сегодня - сегодня он просто останется здесь, между прошлым и будущим, между двумя девушками, между человеком и чудовищем.

И будет слушать, как бьётся Печать.

Глава 12

Ночь после возвращения из соснового бора выдалась холодной и беспокойной.

Кацуми лежал на спине, уставившись в потолок, и не мог сомкнуть глаз. Печать на груди пульсировала не ровно, как обычно, а сбивчиво, будто сердце, которое забыло свой ритм. Тепло разливалось по телу - не тревожное, не требовательное, а какое-то тягучее, томное, заставляющее кожу гореть даже под толстым одеялом.

Она пришла к тебе ночью, - прошептал голос внутри. - Зачем, думаешь?

- Не знаю, - прошептал Кацуми в темноту.

Знаешь. Ты просто боишься признаться.

- Заткнись.

Я - это ты. Ты не можешь меня заткнуть.

Он перевернулся на бок, сжал подушку руками. В голове крутились обрывки сегодняшнего дня - озеро, тёплый камень, голова Юки на его плече. Её запах - лес, дым, что-то дикое и манящее. Её пальцы на его запястье, слушающие пульс. Её улыбка - лёгкий изгиб губ, который сделал её лицо почти человеческим.

Ты хочешь её, - голос внутри звучал насмешливо, но без злобы. - Не обманывай себя. Ты хочешь её с того момента, как увидел в лесу. С того момента, как она упала у ворот.

- Я хочу убивать демонов, - ответил Кацуми. - Всё остальное - лишнее.

Лишнее? Тогда почему твоё сердце бьётся быстрее, когда ты думаешь о ней? Почему Печать реагирует на её присутствие?

Кацуми не ответил.

Потому что не знал, что сказать.

Печать действительно реагировала на Юки. Каждый раз, когда она была рядом, тьма внутри затихала, сворачивалась клубком, будто большая хищная кошка, которая устала и ищет тепла. Он не понимал этого. Не понимал, почему сила, которая питалась смертью и кровью, успокаивалась рядом с волчицей, потерявшей стаю.

Он закрыл глаза, надеясь, что сон придёт сам.

Не пришёл.

Вместо этого - тихий стук в дверь.

Один раз. Короткий. Робкий.

Кацуми сел на кровати. Сердце ухнуло вниз, потом забилось где-то в горле. Он знал, кто это. Чувствовал за запахом - лес, дым, шерсть. Чувствовал за пульсацией Печати, которая вдруг затихла, притаилась, будто ждала.

- Войди, - сказал он.

Дверь скрипнула.

Юки стояла на пороге.

На ней была та же одежда, что днём - тёмно-синий костюм, только без пояса и без верхней накидки. Ткань мягко облегала её тело, подчёркивая каждый изгиб. Волосы распущены - серебристым водопадом падают на плечи, на спину, на грудь. Босиком. Когти убраны - на руках только короткие, аккуратные ногти, которые она, наверное, подпилила специально.

Её лицо было бледным - бледнее обычного. Жёлтые глаза блестели в темноте - не хищным блеском, а каким-то другим, влажным, будто она только что плакала. Или едва сдерживала слёзы.

- Не могу спать, - сказала она тихо.

- Ты уже говорила это.

- Знаю. Но теперь - правда. Не могу.

Она вошла в комнату, закрыла за собой дверь.

Кацуми слышал, как щёлкнула защёлка.

Комната погрузилась в темноту - только лунный свет пробивался сквозь маленькое окно, рисуя на полу бледные прямоугольники. В этом свете Юки казалась призраком - серебряные волосы светились, кожа отливала молоком, а тени под скулами делали её лицо старше, усталее.

Она подошла к кровати, остановилась в шаге.

- Подвинься, - сказала она.

- Что?

- Подвинься. Я замёрзла. В моей комнате холодно.

Кацуми хотел сказать, что в храме одинаково холодно везде, что стены тонкие, а печи не топят по ночам. Но слова застряли в горле. Он молча подвинулся к стене, освобождая место.

Юки села на край постели.

Потом легла.

Её тело оказалось рядом - тёплое, живое, пахнущее лесом и чем-то сладким, неуловимым. Кацуми чувствовал тепло её плеча через ткань одежды. Чувствовал, как его собственная кожа покрывается мурашками - не от холода.

Она рядом, - прошептал голос. - Что ты сделаешь?

- Ничего, - мысленно ответил Кацуми.

Правильно. Бойся.

- Я не боюсь.

Врёшь.

Юки лежала на спине, глядя в потолок. Её руки лежали вдоль тела, пальцы чуть подрагивали - то ли от холода, то ли от нервов. Уши двигались - поворачивались к каждому звуку: к его дыханию, к скрипу половиц в коридоре, к завыванию ветра за окном.

- Кацуми, - позвала она тихо.

- Ммм?

- Ты спишь?

- Нет.

- Я тоже.

Она помолчала.

- Расскажи мне что-нибудь. О чём угодно. Только не о демонах и не о смерти.

- Я не умею рассказывать.

- Научись.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

- Когда я был маленьким... - начал он и замолчал. Он не помнил своего детства. Не помнил родителей, не помнил дома, не помнил ничего, кроме трущоб, голода и холода. Но та жизнь - жизнь Куро - была другой. Он помнил её слишком хорошо. Помнил битвы, помнил кровь, помнил товарищей, которые умирали один за другим.

- Когда я был маленьким, - повторил он, - я нашёл щенка. Маленького, грязного, полудохлого. Он лежал в канаве и смотрел на меня такими глазами... будто знал, что я не пройду мимо.

- И ты взял его? - спросила Юки.

- Взял. Спрятал за пазуху, принёс домой. Кормил объедками, поил из ладони. Он вырос. Стал большим, лохматым, глупым псом, который лаял на всех прохожих и боялся кошек.

Юки тихо засмеялась - не насмешливо, а тепло, будто представила этого пса.

- Что с ним стало?

- Умер. Старость. Я похоронил его под старым дубом за городом.

- Ты плакал?

- Нет.

- Врёшь.

- ...Немного.

Юки повернулась на бок, лицом к нему. Её глаза в темноте светились - два жёлтых огонька, в которых отражался лунный свет.

- Ты не такой, как другие люди, Кацуми, - сказала она.

- Ты уже говорила.

- Повторю. Ты не такой. Другие люди боятся меня. Чувствуют, что я - киссэн, и боятся. А ты... ты сражаешься рядом. Спишь рядом. Рассказываешь о собаке.

- Ты тоже не такая, как другие киссэн.

- Это почему?

- Другие киссэн не приходят ночью в комнату к человеку, которого знают три дня.

Она усмехнулась.

- Может, я просто глупая.

- Может.

Они замолчали.

Тишина в комнате стала другой - не пустой, а наполненной. Каждым вздохом, каждым движением, каждым биением сердца. Кацуми слышал, как бьётся её сердце - быстрее, чем у человека. Быстрее, чем должно быть у киссэн в состоянии покоя.

Она волнуется, - прошептал голос. - Так же, как ты.

- Замолчи, - прошептал Кацуми вслух.

- Что? - переспросила Юки.

- Не тебе. Себе.

Она не стала спрашивать, что он имел в виду. Вместо этого её рука скользнула по одеялу, накрыла его ладонь.

Пальцы Юки были тёплыми - горячее, чем у людей. Шершавые подушечки, мозоли на ладони - следы от меча и когтей. Но сейчас они не царапали, не сжимали - просто лежали сверху, тяжёлые и уютные, как одеяло.

Кацуми замер.

Печать под кимоно дёрнулась - коротко, удивлённо, будто проснулась от долгого сна и не поняла, где находится.

Её тепло, - голос внутри звучал растерянно. - Оно... успокаивает.

- Да, - прошептал Кацуми.

- Что - да? - спросила Юки.

- Ничего. Не обращай внимания.

Она не убрала руку.

Наоборот - её пальцы сжались чуть сильнее, переплелись с его пальцами, и теперь они лежали так - ладонь в ладони, кожа к коже, тепло к теплу.

- У тебя холодные руки, - сказала Юки.

- У меня всегда холодные руки.

- Теперь будут тёплыми.

Она придвинулась ближе.

Кацуми почувствовал её дыхание - горячее, с лёгким запахом лесных трав. Её волосы щекотали его щёку, падали на подушку серебристым водопадом. Её колено коснулось его ноги - случайно или намеренно, он не знал.

Скажи ей что-нибудь, - голос внутри звучал настойчиво. - Скажи, что она красивая. Скажи, что ты хочешь её. Скажи, что...

- Я не умею, - перебил Кацуми мысленно.

Чего?

- Говорить. О таком.

Тогда молчи. Делай.

Юки подняла голову, посмотрела ему в глаза.

В темноте её лицо было совсем близко - в нескольких сантиметрах. Кацуми видел каждую ресницу, каждый волосок, каждую родинку. Видел, как её зрачки расширены - шире, чем при свете. Видел, как её губы чуть приоткрыты, и как она дышит - часто, прерывисто.

- Кацуми, - прошептала она.

- Что?

- Я боюсь.

- Чего?

- Что ты исчезнешь. Как моя стая. Как мой дом. Как всё, что я любила.

- Я не исчезну.

- Обещаешь?

- Обещаю.

Она коснулась его щеки.

Пальцы скользнули по скуле, по родинке под левым глазом, по губам - едва ощутимо, как ветер. Кацуми не дышал. Не двигался. Боялся спугнуть этот момент, боялся, что всё исчезнет, если он сделает лишнее движение.

Поцелуй её, - голос внутри был тихим, почти нежным. - Поцелуй, пока она не передумала.

- Заткнись, - прошептал Кацуми.

- Что ты всё время шепчешь? - спросила Юки, убирая руку.

- Ничего. Просто разговариваю сам с собой.

- Это нормально?

- Для меня - да.

Она улыбнулась.

Потом наклонилась ближе.

И поцеловала его.

Это было не то, чего он ожидал. Не нежно, не страстно - а робко, почти по-детски, будто она делала это в первый раз. Будто боялась сделать больно. Будто проверяла - правильно ли.

Её губы были сухими и тёплыми. Пахли дымом и мятой - откуда мята в лесу? Может, она жевала листья, чтобы освежить дыхание. Может, просто так пахла её кожа.

Кацуми закрыл глаза.

Печать в груди взорвалась теплом - не болью, не пульсацией, а чем-то другим, чему у него не было названия. Словно тьма внутри вдруг стала светом. Словно голос, который всегда шептал о смерти и крови, замолчал, поражённый.

Юки отстранилась.

Её лицо в темноте было трудно разобрать, но Кацуми видел - она улыбается.

- Ты целовался когда-нибудь раньше? - спросила она.

- Нет.

- Я тоже нет.

- Поэтому это так странно?

- Поэтому это так правильно.

Она легла рядом, положила голову ему на плечо - как днём у озера, только теперь они лежали не на камне, а на узкой постели, и не было между ними ни одежды, кроме той, что была на них.

Кацуми чувствовал, как её дыхание согревает его шею - горячее, ровное, успокаивающее. Каждый выдох - маленькое облачко тепла на холодной коже. Каждый вдох - лёгкое движение груди, которое передавалось его телу, заставляло его дышать в том же ритме.

Он смотрел в потолок, но видел только её - закрытыми глазами, кожей, каждой клеткой своего тела. Видел, как серебряные волосы разметались по его плечу и подушке, как лунный свет играет в них, превращая в расплавленное серебро. Видел, как её уши - острые, подвижные - расслабленно лежат на волосах, не поворачиваясь к звукам, потому что она чувствует себя в безопасности. Впервые за много дней.

Печать на груди пульсировала - но не тревожными толчками, как раньше, а глубокими, медленными волнами. Словно тьма внутри него прислушивалась к чему-то. Словно она тоже впервые за долгое время чувствовала не голод, не жажду крови, а что-то другое. Может быть, покой. Может быть, тепло.

Она пахнет лесом, - подумал Кацуми. - И дымом. И чем-то сладким.

- Ты думаешь обо мне? - вдруг спросила Юки сонным голосом.

- Да, - ответил он, не удивляясь тому, что она прочитала его мысли. Киссэн чуяли страх, чуяли ложь, чуяли желание. Может быть, они чуяли и мысли.

- Что именно?

- Что ты пахнешь лесом. И дымом. И ещё чем-то... я не знаю. Мёдом? Цветами?

- Это мой запах, - сказала она, не открывая глаз. - Киссэн пахнут по-разному. Каждая - своим лесом. Тот лес, где она родилась. Я родилась в сосновом бору. Сосны, мёд, дикий тимьян.

- Тимьян?

- Да. Мать учила меня собирать его. Она говорила, что тимьян - трава храбрости. Если жевать его перед боем, страх уходит.

- Помогало?

- Не знаю. Я всегда боялась. Даже с тимьяном. Просто научилась не показывать это.

Юки приподнялась на локте, посмотрела на него сверху вниз. Волосы упали на лицо, закрывая один глаз. Второй - жёлтый, светящийся в темноте - смотрел пристально, изучающе.

- А ты боишься, Кацуми?

- Всего, - ответил он. - Каждый день. Каждую секунду. Боюсь, что не успею убить сто демонов. Боюсь, что Печать сожрёт меня раньше. Боюсь, что Акари... что она...

Он не договорил.

Юки коснулась пальцами его губ, останавливая.

- Не надо, - сказала она. - Не сейчас. Не здесь.

Она убрала руку, но её пальцы задержались на его щеке - гладили скулу, родинку под глазом, край губы. Каждое прикосновение было медленным, почти невесомым, но Кацуми чувствовал их всем телом - как электрические разряды, как искры, которые зажигают что-то глубоко внутри.

Она трогает тебя, - прошептал голос. - И ты таешь. Как снег на солнце.

- Я не таю, - мысленно ответил Кацуми.

Таешь. Я чувствую. Печать теплеет. Это бывает только рядом с ней.

- Почему?

Не знаю. Может, потому что она - киссэн. Может, потому что она тоже - тьма. Только другая. Живая. Не мёртвая, как мы.

Кацуми не понял, что голос имел в виду. Но не стал спрашивать.

Юки наклонилась ниже - так низко, что её волосы упали на его лицо, защекотали нос, заставили зажмуриться. Он чувствовал её дыхание на своих губах - горячее, пахнущее тимьяном и мятой.

- Ты знаешь, что я хочу тебя поцеловать? - спросила она шёпотом.

- Догадываюсь.

- И ты не против?

- Нет.

Она поцеловала его.

Не так, как в первый раз - робко и неуверенно. А по-другому - медленно, глубоко, будто пробовала на вкус, будто запоминала. Её губы скользили по его губам - мягкие, тёплые, чуть шершавые. Язык коснулся его нижней губы - едва-едва, и Кацуми почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Печать взорвалась.

Не болью. Не пульсацией. А чем-то, что невозможно было описать словами. Тьма внутри него всколыхнулась, поднялась, как вода в бурю, но не разрушала - обволакивала. Обнимала. Сливалась с чем-то таким же тёмным, но тёплым, живым, настоящим.

Юки отстранилась, тяжело дыша.

Её зрачки расширились - почти закрыли жёлтую радужку. Губы припухли, покраснели. На щеках - румянец, которого он никогда раньше не видел.

- У тебя... - сказала она, коснувшись его груди поверх кимоно. - Твоя Печать. Она... светится.

Кацуми опустил взгляд.

Под тканью кимоно действительно пробивался слабый свет - не чёрный, не красный, а тёмно-синий, как ночное небо в полнолуние. Он пульсировал в такт его сердцу, и каждый раз, когда Юки касалась его, свет становился ярче.

- Это из-за тебя, - сказал он.

- Из-за меня?

- Когда ты рядом - она успокаивается. Становится... другой. Меньше требует крови.

Юки посмотрела на его грудь, потом ему в глаза.

- Может, я твой якорь, - сказала она. - Ты читал такие истории? У демонов есть якоря - люди или предметы, которые не дают им уйти в полную тьму.

- Ты - не предмет.

- Спасибо, - она усмехнулась. - Я знаю.

Она легла обратно на плечо, но теперь её рука легла ему на грудь - прямо на Печать. Ладонь - горячая, тяжёлая - накрыла пульсирующий свет, и тьма внутри Кацуми затихла совсем. Не исчезла - затаилась, свернулась клубком, пригрелась, как зверь у костра.

- Так лучше? - спросила Юки.

- Да, - выдохнул Кацуми. - Гораздо лучше.

Они лежали в темноте.

Кацуми чувствовал каждый вздох Юки - как поднимается и опускается её грудь, как её рука чуть сжимается на его груди, как её пальцы гладят ткань кимоно - неосознанно, автоматически, будто она гладила кошку.

Он поднял руку, коснулся её волос.

Серебряные пряди скользнули между пальцами - мягкие, шёлковые, прохладные. Он никогда не трогал киссэн раньше. Никогда не знал, что их волосы могут быть такими... живыми. Они дышали. Переливались в лунном свете. Пахли сосной и мёдом.

- Ты никогда не спрашиваешь о моём прошлом, - сказала Юки.

- Ты расскажешь, когда захочешь.

- А если не захочу?

- Тогда не расскажешь.

Она помолчала.

- Я хочу. Но не сейчас. Сейчас - просто лежи.

Кацуми лежал.

Его рука всё ещё перебирала её волосы, спускаясь ниже, к шее. Кожа там была тонкой, почти прозрачной - он видел, как бьётся голубая жилка. Её пульс был быстрым - быстрее, чем у человека. Горячая кровь киссэн текла под тонкой кожей, и Кацуми вдруг понял, что хочет коснуться её губами. Просто прикоснуться. Почувствовать вкус.

Поцелуй её шею, - прошептал голос. - Она хочет этого.

- Откуда ты знаешь? - мысленно спросил Кацуми.

Чувствую. Как и ты. Ты просто боишься.

Кацуми наклонился.

Его губы коснулись её шеи - там, где бился пульс.

Юки вздохнула - тихо, прерывисто. Её тело напряглось на секунду, потом расслабилось, доверчиво откинувшись на его плечо.

Он целовал её шею - медленно, невесомо, боясь сделать больно, боясь спугнуть. Кожа под его губами была горячей и солёной - капельки пота, выступившие от волнения. Запах - лес, дым, тимьян - стал сильнее, ударил в голову, заставил сердце биться быстрее.

Юки замерла.

Её руки вцепились в его кимоно - не сильно, но крепко, будто она боялась упасть.

- Кацуми, - прошептала она.

- Что?

- Не останавливайся.

Он не остановился.

Его губы скользили по её шее к плечу, к ключице, к тому месту, где ткань костюма открывала тонкую, бледную кожу. Он чувствовал, как она дрожит - мелкой, едва заметной дрожью, которая передавалась ему, заставляла его собственное тело вибрировать в унисон.

Печать пульсировала в такт его поцелуям.

Тьма внутри больше не шептала о смерти и крови. Она молчала. Наблюдала. Впитывала каждое прикосновение, каждый вздох, каждое движение.

Она твоя, - наконец сказал голос. - Ты понял? Она твоя.

- Я ничего не понял, - прошептал Кацуми целуя нежную кожу Юки.

- Что ты сказал? - спросила она, не открывая глаз.

- Ничего. Просто...

Он поднял голову, посмотрел на неё.

Юки лежала с закрытыми глазами, и в лунном свете она была похожа на скульптуру - из серебра и снега, из мрамора и льда. Но её дыхание, её дрожь, её пальцы, сжимающие его кимоно - всё это говорило о том, что она живая. Настоящая. Женщина, которая пришла к нему в темноте и попросилась в его постель, потому что боялась одиночества так же сильно, как он боялся тьмы.

- Ты красивая, - сказал он.

Она открыла глаза.

- Врёшь.

- Нет. Впервые говорю правду.

Она улыбнулась - широко, открыто, как ребёнок, которому подарили игрушку, о которой он мечтал всю жизнь. В её улыбке не было ничего звериного - только человеческое, тёплое, почти уязвимое.

- Останься со мной до утра, - попросил он.

- А ты не прогонишь?

- Нет.

- Тогда останусь.

Она положила голову обратно ему на плечо, прижалась всем телом - близко, как только возможно. Её ноги переплелись с его ногами, руки обвили его торс, лицо уткнулось в шею. Она была везде - теплая, мягкая, пахнущая лесом.

Кацуми обнял её в ответ.

И закрыл глаза.

PS: Юки стесняется, без лайков и подписчиков )))

Глава 13

Она не спала всю ночь.

Не потому, что не хотела. Потому что не могла. Глаза закрывались, но сознание отказывалось плыть в темноту. Каждый раз, когда дремота почти накрывала её с головой, в ушах снова звучал скрип двери. Тот самый. Который она услышала далеко за полночь.

Дверь комнаты Кацуми.

Скрипнула. Потом закрылась.

И тишина.

Акари лежала на боку, поджав колени к груди, и смотрела на стену. Белая штукатурка в трещинах. Одна трещина похожа на молнию. Другая - на ветку дерева. Она знала каждую из них. Изучила за те ночи, когда не могла уснуть из-за мыслей о нём.

Раньше она не спала, потому что боялась. Боялась, что Кацуми уйдёт в горы и не вернётся. Боялась, что демоны окажутся сильнее. Боялась, что Печать сожрёт его раньше, чем он успеет убить сотню тварей.

Теперь она не спала по другой причине.

Теперь она знала: он вернётся. Вернётся живым и невредимым. Но вернётся не к ней.

Акари перевернулась на спину. Потолок был таким же белым, как стена. Тоже в трещинах. Одна трещина тянулась от угла до самой люстры - тонкая, едва заметная, но если присмотреться... Она присматривалась. Долго. Пока глаза не начали слезиться.

Слёзы текли сами. Она не плакала. Просто глаза намокали, и солёная вода скатывалась по вискам в волосы, за уши, на подушку. Мокрое пятно расползалось под щекой - холодное, противное.

Она вытерла лицо рукавом.

Кимоно было старым, но любимым - тёмно-синее, с вышитыми белыми цветами по подолу. Мать сшила его три года назад, перед тем как уйти в другой мир. Акари берегла его, надевала только по праздникам. Сегодня надела просто так. Думала, Кацуми увидит. Думала, может быть, скажет что-то. Хотя бы «красивое кимоно».

Он не сказал.

Он ушёл в лес с Юки. Вернулся под вечер. И даже не взглянул на неё.

Акари села на кровати, свесила ноги вниз. Пол был холодным - ледяные доски, от которых ломило ступни. Она не чувствовала холода. Внутри всё горело.

Она встала. Подошла к окну.

Луна висела низко - огромная, жёлтая, как глаз чудовища. В её свете двор храма казался выбеленным, мёртвым. Колодец. Скамейка. Старое дерево, под которым монахи молились по утрам. И тень от соседнего крыла - туда, где была комната Кацуми.

Акари смотрела на эту тень.

Смотрела так, будто могла прожечь взглядом стены.

Что они делали там всю ночь? Разговаривали? Спали? Или...

Она зажмурилась, помотала головой.

Не думать. Не думать. Не думать.

Но мысли лезли сами. Грязные, липкие, отвратительные. Она представляла их вместе - его руки на её теле, её губы на его шее, их дыхание, их шёпот, их... Акари зажала уши ладонями, будто это могло заглушить голос в голове.

Не помогло.

Она отошла от окна, упала на колени перед маленьким алтарём в углу комнаты. Там стояла статуэтка богини - Цукиёми, лунная, серебряная, с глазами-полумесяцами. Акари не знала, зачем молится именно ей. Может, потому что Кацуми был её. Может, потому что она надеялась: богиня услышит и что-то изменит.

- Пожалуйста, - прошептала Акари, складывая руки. - Пожалуйста, сделай так, чтобы он... чтобы я...

Она не знала, о чём просить.

Чтобы Кацуми вернулся к ней? Но он не уходил. Он был здесь. Просто его сердце было уже не с ней.

Чтобы Юки исчезла? Это было жестоко. Юки не виновата. Она потеряла стаю, потеряла дом, потеряла всё. Она имела право искать тепло. Имела право быть с тем, кто не боится её клыков и когтей.

Чтобы она сама перестала любить?

- Сделай так, чтобы я перестала любить его, - выдохнула Акари в темноту.

Статуэтка молчала.

Богиня не отвечала.

Акари сидела на коленях, пока они не онемели. Потом встала, подошла к столу, налила воды из кувшина. Керамическая кружка обожгла пальцы холодом. Она пила маленькими глотками, чувствуя, как вода стекает по горлу, как желудок сжимается от пустоты.

Она почти не ела три дня.

Просто не хотелось. Еда потеряла вкус. Рис был пресным, суп - безвкусным, хлеб - сухим и жёстким. Она жевала механически, потому что надо, потому что Сэй смотрела строго, потому что монахини шептались за спиной. Но на самом деле она не чувствовала ничего, кроме горечи.

Акари поставила кружку, подошла к двери.

Прислушалась.

Тихо.

Ни шагов, ни голосов, ни скрипа половиц. Храм спал. Сэй караулила у ворот - наверное, сидела на скамейке и смотрела в звёзды. Монахи давно разошлись по кельям. Только она одна не спала. Только она одна ждала утра.

Она открыла дверь.

Коридор был тёмным и длинным. В конце - тусклый огонёк лампады, который хранители зажигали перед сном. Акари пошла туда - не к лампаде, а мимо. К другой двери. К комнате Кацуми.

Она не знала, зачем идёт.

Может, хотела увидеть своими глазами. Может, хотела постучать и сказать: «Выйди, мне нужно поговорить». Может, хотела просто постоять под дверью, как стояла раньше, когда он болел или когда возвращался из походов уставшим до смерти.

Она остановилась перед дверью.

За ней - тишина.

Но не та тишина, когда комната пуста. А та, когда внутри есть кто-то, кто спит. Двое. Она слышала дыхание. Тяжёлое, ровное - его. И лёгкое, частое - её.

Они спали вместе.

Акари закрыла глаза, прислонилась лбом к холодной двери.

Доска пахла маслом и воском - хранители натирали их каждую неделю. И ещё чем-то. Лесом. Дымом. Волком. Её запах. Запах Юки. Он пропитал коридор, пропитал дверь, пропитал воздух.

Акари постояла так минуту. Другую. Потом развернулась и ушла обратно в свою комнату.

Она не плакала.

Слёзы кончились.

Утро пришло серое и холодное.

Акари не ложилась. Сидела у окна, поджав ноги, и смотрела, как светлеет небо. Сначала чёрное, потом тёмно-синее, потом серое, потом бледно-жёлтое на востоке. Солнце не показалось - тучи закрыли его плотной ватой.

Она слышала, как просыпается храм.

Сначала запели монахи - низкими, монотонными голосами. Потом застучали деревянные башмаки по коридору - это хранители пошли за водой к колодцу. Потом запахло кашей - кто-то готовил завтрак.

Акари встала, умылась ледяной водой из кувшина, оделась. Долго смотрела на своё отражение в маленьком зеркальце - бледная, с красными глазами, с потрескавшимися губами. Она казалась себе чужой. Старой. Пустой.

Она вышла в коридор.

В этот момент дверь комнаты Кацуми открылась.

Юки выскользнула наружу - бесшумно, как тень. Волосы растрёпаны, на щеке - след от подушки, глаза заспанные. На ней был тот же синий костюм, что вчера, только мятый, перекошенный.

Она не заметила Акари.

Потянулась, зевнула, пригладила волосы ладонью. И пошла в свою комнату - в другой конец коридора, где пахло пылью и старыми циновками.

Акари смотрела ей вслед.

Юки была красивой. Даже растрёпанная, заспанная, в мятой одежде - красивая. То, как она двигалась, как дышала, как улыбалась своим мыслям. В ней чувствовалась жизнь. Настоящая, звериная, не приручённая.

Акари посмотрела на дверь комнаты Кацуми.

Она была приоткрыта.

Можно было заглянуть. Увидеть, как он спит. Как его волосы разметались по подушке. Как Печать пульсирует на груди. Как пахнет его комната после ночи, проведённой вдвоём.

Она не заглянула.

Прошла мимо.

На завтрак Акари села в дальнем конце стола.

Монахини ели молча, как всегда. Сэй хлебала суп, уставившись в одну точку. Юки не пришла - может, спала, может, не хотела показываться. Кацуми пришёл позже всех.

Он сел напротив Акари.

Поднял глаза.

- Ты плохо выглядишь, - сказал он.

- Я не спала, - ответила она.

- Я тоже.

- Я знаю.

Он замолчал. Его пальцы сжали кружку с чаем - сильнее, чем нужно. Она заметила, как дрогнули его пальцы. Как он отвёл взгляд. Как покраснели кончики ушей - выдавали его с головой.

- Акари, - начал он.

- Не надо, - перебила она. - Не надо объяснений. Я всё понимаю.

- Что ты понимаешь?

- Что ты выбрал её. Или не выбрал, но она ближе. Она может идти с тобой в горы. Может сражаться. Может защищать тебя. А я... я просто послушница. Я умею молиться и перевязывать раны. Я бесполезна.

- Ты не бесполезна, - сказал Кацуми. - Ты...

- Кто я? - Акари подняла на него глаза. - Кто я для тебя, Кацуми?

Он не ответил.

Потому что не знал.

Или знал, но боялся сказать.

Акари кивнула - себе, своим мыслям.

- Я так и думала, - сказала она. - Никто.

Она встала, положила палочки на стол.

- Я остаюсь в храме, - сказала она. - Когда вы уйдёте... я не пойду с вами.

- Акари...

- Я приняла решение. Сэй сказала, что может обучить меня. Не как бойца - как целителя. Я буду помогать раненым. Это хоть какая-то польза.

Она развернулась и пошла к выходу.

- Акари! - окликнул он.

Она остановилась. Не обернулась.

- Береги себя, - сказал он.

Она не ответила.

Вышла.

Дверь за ней закрылась с глухим стуком.

Весь день Акари провела в лазарете.

Перебирала травы, раскладывала их по мешочкам, подписывала названия. Полынь - от лихорадки. Тысячелистник - для остановки крови. Ромашка - для сна. Зверобой - от боли в животе. Валериана - для успокоения. Шалфей - для полоскания горла. Она знала каждую траву, каждый корень, каждый лист. Мать учила её, когда была жива. Тогда это казалось скучным - запоминать названия, свойства, пропорции. Теперь она была благодарна.

Руки двигались сами. Сорвать стебель, отрезать лишнее, связать ниткой, положить в мешок. Так повторялось сотни раз. Тысячи. Монотонная работа загоняла мысли глубоко внутрь, туда, где они не причиняли такой сильной боли.

Она работала и думала.

О том, как впервые увидела Кацуми. Он лежал на постели в лазарете - бледный, худой, с чёрной прядью на лбу. Она подумала тогда: «Какой странный. Как будто не отсюда». Она перевязывала его раны, и он смотрел на неё тяжёлым, усталым взглядом. Не благодарил. Не улыбался. Просто смотрел. А потом сказал: «Спасибо, что не испугалась». Она не поняла, о чём он. Испугаться чего? Печати? Она видела её только мельком, когда меняла повязки. Чёрные узоры на груди, которые пульсировали, как живое сердце. Но страха не было. Было любопытство. Было желание помочь. Было что-то ещё - то, что она тогда не умела называть.

Теперь умела.

Любовь.

Глупая, слепая, нищая любовь, которая не спрашивает, достойна ли она, и не думает о последствиях. Она просто приходит и остаётся. Даже когда её не просят. Даже когда от неё одни слёзы и бессонные ночи.

Акари разорвала нитку зубами, завязала узел, бросила мешочек в корзину.

В лазарет зашла Сэй.

Остановилась в дверях, скрестила руки на груди. Смотрела долго, молча. Её лицо ничего не выражало - холодная маска, за которой ничего нельзя было разглядеть. Но Акари научилась читать Сэй по мелочам. По тому, как она стояла - чуть наклонив голову. По тому, как её пальцы постукивали по локтю. Она волновалась. По-своему. По-человечески.

- Ты серьёзно? - спросила она.

- Да, - ответила Акари, не поднимая глаз.

- Остаться в храме?

- Да.

- Потому что он выбрал другую?

Акари подняла голову. Посмотрела на Сэй в упор.

- Потому что я не могу идти с ним. Я не боец. Я не умею сражаться. Я буду только обузой. А здесь я могу быть полезной. Перевязывать раны. Готовить лекарства. Ухаживать за больными. Это не так красиво, как биться с демонами, но это тоже нужно.

- Ты не ответила на вопрос, - сказала Сэй.

- Потому что он не важен, - ответила Акари. - Важно то, что я решила. Не он. Не ты. Я.

Сэй усмехнулась - не зло, скорее грустно.

- Хороший ответ, - сказала она. - Держись за него.

Она ушла.

Акари осталась одна среди банок, склянок и мешочков с травами. Пахло сушёными цветами и йодом. Где-то за стеной монахи пели вечернюю молитву. Свечи мерцали в подсвечниках, отбрасывая пляшущие тени.

Она взяла новый пучок травы, начала перебирать.

Полынь. Горькая. Пахнет осенью и дождём.

Как её жизнь сейчас.

Вечером Акари вышла к колодцу за водой.

Храм готовился ко сну. Монахи расходились по кельям, хранители запирали ворота. Небо над головой было тёмно-синим, почти чёрным, и первые звёзды уже зажигались на нём - маленькие, далёкие, равнодушные.

Она опустила ведро в колодец, слушая, как оно падает, ударяется о воду, наполняется. Потом начала поднимать - тяжело, рывками. Руки болели после целого дня в лазарете.

- Помочь? - раздался голос за спиной.

Акари обернулась.

Юки стояла в трёх шагах - босиком, в том же синем костюме, только теперь чистом и выглаженном. Волосы расчёсаны, уши аккуратно причёсаны - она выглядела так, будто готовилась к чему-то важному.

- Не надо, - ответила Акари. - Я сама.

Юки не ушла.

Стояла и смотрела, как Акари тянет ведро вверх. Молча. Тяжело. Её жёлтые глаза следили за каждым движением - не насмешливо, не оценивающе, а как-то... понимающе.

- Ты злишься на меня, - сказала Юки.

- Нет.

- Врёшь.

- Может быть, - Акари поставила ведро на сруб, выпрямилась. - Но не на тебя. На себя.

- За что?

- За то, что не могу быть как ты. Сильной. Смелой. Полезной.

Юки подошла ближе, остановилась рядом.

- Ты полезная, - сказала она. - Ты лечишь. Ты заботишься. Ты даришь тепло. Это тоже важно. Без этого мы, бойцы, давно бы сдохли от ран и болезней.

- Ты пытаешься меня утешить?

- Нет. Я говорю правду. Моя мать была целительницей. Она не умела сражаться. Но вся стая кланялась ей, потому что она лечила наши раны. Она была нужна. Не меньше, чем вожак.

Акари посмотрела на Юки.

В жёлтых глазах не было ни капли жалости - только правда. Та самая, которую Акари боялась принять. Что она не бесполезна. Что её дар - не меч, а руки, умеющие останавливать кровь. Что это тоже важно. Просто по-другому.

- Спасибо, - сказала Акари.

- Не за что, - ответила Юки.

Она развернулась и ушла в темноту.

Акари осталась у колодца с ведром холодной воды.

Звёзды смотрели на неё сверху.

Луна поднималась из-за гор.

Ночью Акари снова сидела на подоконнике.

Не спала. Не плакала. Просто смотрела на луну.

Та была почти полной - огромный жёлтый шар, висящий низко над горами. Где-то там, за лесом, прятались демоны. Где-то там, среди сосен и скал, завтра будет сражаться Кацуми. С ней - Юки. А она останется здесь. Будет молиться. Будет ждать. Будет надеяться, что он вернётся.

Не к ней. Просто вернётся.

Акари коснулась пальцами стекла. Холодное, гладкое. В нём отражалась луна и её собственное лицо - бледное, с запавшими глазами.

Она достала из-за пазухи маленький мешочек - такой же, какой подарила Кацуми. Только в этом лежал не камень, а кусочек коры с дерева, под которым они впервые разговаривали. Она сорвала его в тот день, когда поняла, что любит. Спрятала. Берегла.

Акари развязала тесёмку, вытащила и положила кору на ладонь.

Твёрдая, шершавая, пахнущая смолой.

Она поднесла её к лицу, вдохнула.

Запах лета. Тепла. Надежды.

Слёзы навернулись сами - не просились, не требовали выхода, просто пришли. Тёплые, солёные, долгожданные.

Она плакала тихо. В подушку. Чтобы никто не услышал.

Плакала о том, что могло быть, но не случилось.

О том, что она не стала той, кого он выбрал.

О том, что любовь не всегда спасает. Иногда она просто болит.

На рассвете Акари вышла проводить их.

Кацуми и Юки стояли у ворот. Сэй уже ждала за порогом - с мечом, с рюкзаком, с холодным лицом. Монахи столпились у дерева - смотреть, провожать, молиться.

Акари подошла к Кацуми.

Он смотрел на неё - виновато, устало, потерянно. Хотел что-то сказать, но не находил слов.

- Возвращайся, - сказала Акари. - Живым.

- Я вернусь, - ответил он.

Она кивнула.

Потом посмотрела на Юки.

Киссэн стояла чуть поодаль, давая им пространство. Её лицо было спокойным - ни тени торжества, ни тени смущения. Просто спокойствие воина, который идёт в бой.

- Береги его, - сказала Акари.

- Обязательно, - ответила Юки.

Акари развернулась и пошла обратно в храм.

Не оборачивалась.

Потому что знала: если обернётся, не выдержит. Упадёт на колени, закричит, попросит взять её с собой. Но она не могла просить. Не имела права.

Она вошла в прохладный полумрак храма.

За спиной скрипнули ворота - они ушли.

Акари прислонилась к стене, закрыла глаза.

- Прощай, Кацуми, - прошептала она.

Не потому, что он уходил навсегда.

А потому, что она отпускала его.

Навсегда.

Глава 14

Дорога в горы началась затемно.

Они вышли из храма, когда луна ещё висела над горами - бледная, почти прозрачная, будто кто-то стёр её края ластиком. Акари осталась на пороге - Кацуми оглянулся на секунду, увидел её фигуру в проёме ворот, но не остановился. Не мог. Если бы остановился - не ушёл бы.

Юки шла впереди. Она двигалась бесшумно, как призрак, каждое движение выверенное, экономное. Серебристые волосы, стянутые в хвост, покачивались в такт шагам. Она нюхала воздух, слушала лес, чувствовала то, что не могли чувствовать люди.

Сэй шла за ней, чуть поодаль. Её рука лежала на рукояти меча - не сжимала, просто лежала, готовая в любой момент выхватить оружие. Лицо холодное, спокойное. Только глаза блестели в темноте - насторожённые, готовые к любой опасности.

Кацуми замыкал шествие.

Печать пульсировала - ровно, настороженно. Она чувствовала что-то. Что-то, чего не чувствовали люди. Что-то, что пряталось в глубине леса и ждало.

- Как там Тору? - спросил Кацуми, не оборачиваясь, со всеми этими душевными переживаниями он совсем забыл про них.

- Жив, - ответила Сэй. - Рана была глубокая, но не смертельная. Акари сказала, что через неделю встанет.

- А Кэнго? - спросила он.

- Тренируется потихоньку, - ответила Сэй. - Рана на ноге уже зажила, но он до сих пор не может полноценно сражаться, необходимо восстановление. Помогает Акари в лазарете, пока Тору лежит.

- Повезло им обоим, - сказала он. - Если бы Дзэн ударил сильнее...

Они замолчали.

Кацуми вспомнил тот бой. Первую встречу с человеком в чёрном. Тогда он не мог анализировать остальных, но потом вспомнил это Тору тогда прикрыл его спину - и получил мечом в бок. Кровь хлестала, как из ведра. Кацуми думал, парень умрёт. Кэнго упал рядом - ему досталось по ноге, он взвыл, но удержался на ногах, помог Тору отползти в укрытие. Акари тогда успела. Зашила, залечила, вытащила с того света.

Если бы не они оба, неизвестно, чем бы закончилась та встреча.

Тору остался в лазарете. Кэнго хромал ещё несколько дней, но уже через неделю взялся за тренировки - Сэй сказала, что безделье расслабляет мышцы, а раненому нужна нагрузка.

- Идём быстрее, - сказал Кацуми.

- Торопишься? - спросила Сэй.

- Хочу поскорее вернуться. Посмотреть, как они там.

Юки усмехнулась.

- Не сдохнут. С ними Акари.

Кацуми ничего не ответил.

Лес дышал.

Каждое дерево, каждый куст, каждая травинка - всё жило своей жизнью, скрытой от человеческих глаз. Кацуми чувствовал это новой кожей, новой кровью, новой Печатью. Пять демонов изменили его больше, чем он хотел признавать.

Он смотрел на спину Юки. Ткань костюма натягивалась на лопатках при каждом шаге - плавно, ритмично, как дыхание. Её уши двигались - поворачивались к каждому шороху, к каждому треску ветки под ногами. Она слышала то, чего не слышал он.

- Юки, - позвал он тихо.

- Ммм?

- Ты чувствуешь что-нибудь странное?

- Да, - ответила она. - С самого утра. Лес молчит. Слишком молчит.

- Демоны?

- Не знаю. Может быть. Может быть, что-то другое.

Сэй остановилась, подняла руку. Они замерли.

- Ты что-то слышишь? - спросила Юки.

- Тишину, - ответила Сэй. - В этом лесу всегда был ветер. Всегда. Даже в самую спокойную погоду. А сейчас - ничего. Воздух стоит.

Кацуми прислушался.

Действительно - ни ветра, ни птиц, ни шороха зверей. Только их дыхание и собственное сердцебиение, которое Печать делала громче, чем хотелось бы.

- Это он, - сказал Кацуми.

- Кто? - спросила Сэй.

- Человек в чёрном. Он здесь. Я чувствую его Печать. Она... холодная. Мёртвая.

- Он сильнее тебя? - спросила Юки.

- Да, - ответил Кацуми. - Намного.

Сэй вытащила меч.

- Тогда идём медленнее. И держимся вместе.

Они двинулись дальше - тише, осторожнее. Даже шаги стали мягче. Кацуми слышал, как бьётся его сердце - слишком громко, слишком быстро. Печать требовала крови. Требовала битвы. Требовала выхода.

Он близко, - прошептал голос внутри. - Тот, кого ты видел в лесу.

- Я знаю, - мысленно ответил Кацуми.

Ты боишься?

- Нет.

Врёшь.

- Да. Боюсь. Но это не остановит меня.

А потом он вышел.

Из-за дерева - не спеша, спокойно, будто вышел на прогулку. Человек в чёрном. Высокий, худой, с длинными седыми волосами, падающими на плечи. Одежда - чёрная, без опознавательных знаков, без доспехов. Только меч на поясе - длинный, чуть изогнутый, в чёрных ножнах.

Лицо - старое, морщинистое, с глубокими шрамами на щеках и лбу. Глаза - чёрные, без белков, без зрачков - две бездны, в которых не отражался даже свет.

Он улыбался.

- Здравствуй, Кацуми, - сказал он. Голос - низкий, хриплый, как скрип несмазанных петель. - Я ждал тебя.

- Дзэн, - ответил Кацуми, сжимая меч. - Ты не изменился.

- А ты изменился. Сильнее стал. Я чувствую.

- Зачем ты здесь? - спросила Сэй, выходя вперёд.

- Не с тобой разговор, девочка, - Дзэн даже не взглянул на неё. - Я пришёл к нему. К носителю Печати Цукиёми. Мы не закончили прошлый раз.

- Ты ранил моих товарищей, - сказал Кацуми. - Тору до сих пор в лазарете. Кэнго хромает.

- Они живы, - усмехнулся Дзэн. - Я не убиваю без цели. В тот раз мне нужна была не их кровь. А твоя Печать.

- И ты не получил её.

- Получу сегодня.

Он не вытащил меч. Даже руку не поднял. Просто стоял, улыбался, и от его спокойствия становилось жутко.

Сэй атаковала.

Она двигалась быстрее, чем Кацуми мог уследить - размытое пятно, свист лезвия, удар. Меч должен был разрубить Дзэна пополам.

Он поймал его голой рукой.

Пальцы сжали лезвие - и не порезались. Кровь не выступила. Дзэн держал меч Сэй, как держат палку, и улыбался.

- Быстрая, - сказал он. - Но слабая.

Он толкнул её - не сильно, даже небрежно. Сэй отлетела в кусты, сломала ветки спиной, упала на землю.

Юки бросилась вперёд.

Когти блеснули в сумерках - она атаковала с фланга, целясь в шею. Дзэн не оборачивался. Просто шагнул в сторону, и Юки пролетела мимо, не задев его. Он поймал её за хвост - дёрнул, заставил упасть на колени.

- Киссэн, - сказал он с отвращением. - Грязные твари. Не твоего ума соваться к людям.

Он ударил её ногой в плечо - хрустнуло. Юки закричала, покатилась по земле, но тут же вскочила, прижимая руку к груди.

- Стой! - крикнул Кацуми.

Дзэн замер.

Поднял голову, посмотрел на него.

- Что, Кацуми? Хочешь сразиться со мной? Хочешь проверить, на что способна твоя Печать?

- Я хочу знать, зачем ты здесь.

- Зачем? - Дзэн усмехнулся. - Я здесь, чтобы забрать твою Печать. Или то, что под ней. Или тебя самого. Как получится.

- Идзанами послала тебя?

Дзэн перестал улыбаться.

- Откуда ты знаешь это имя?

- Чувствую. Как и тебя.

Они смотрели друг на друга - молодой парень с белой прядью в волосах и старик с чёрными глазами-безднами. Между ними - десять шагов. Десять шагов, которые никто не решался сделать.

- Ты сильнее, чем я думал, - сказал Дзэн. - Но не настолько, чтобы победить меня.

- Я знаю, - ответил Кацуми. - Но я могу задержать тебя. Достаточно, чтобы Сэй и Юки ушли.

- А ты?

- А я останусь.

- Кацуми, нет! - крикнула Юки, пытаясь подняться.

- Уходите, - сказал он, не оборачиваясь. - Это приказ.

- Ты не имеешь права... - начала Сэй.

- Имею. Потому что если вы останетесь - умрёте. А я... я, может быть, выживу.

Дзэн засмеялся - громко, раскатисто, будто услышал хорошую шутку.

- Уверен? - спросил он.

- Нет. Но выбора у меня всё равно нет.

Кацуми шагнул вперёд.

Печать на груди взорвалась болью - острой, режущей, как удар ножом. Он пошатнулся, но устоял. Сжал меч. Посмотрел в чёрные глаза врага.

- Идите, - сказал он Сэй и Юки. - Быстро.

Сэй колебалась секунду. Потом схватила Юки за руку и потащила в лес.

- Отпусти! Я не оставлю его! - кричала волчица.

- Он прав, - сказала Сэй. - Мы только помешаем.

Они исчезли в кустах.

Кацуми остался один.

Напротив - человек в чёрном.

Над головой - серое небо.

В груди - пульсирующая тьма.

- Молодец, - сказал Дзэн. - Смелый поступок. Глупый, но смелый.

- Я не для того умер один раз, чтобы умереть во второй, - ответил Кацуми.

- Кто сказал, что ты умрёшь? - Дзэн вытащил меч - медленно, со вкусом. Лезвие было чёрным, матовым, не отражающим свет. - Я всего лишь заберу твою Печать. Ты останешься жив. Может быть.

- А если я не отдам?

- Тогда я убью тебя и заберу сам.

Кацуми атаковал первым.

Меч вылетел из ножен раньше, чем он отдал приказ - тело двигалось быстрее разума, подчиняясь Печати. Лезвие рассекло воздух, целясь в шею Дзэна.

Старик даже не моргнул.

Его меч поднялся навстречу. Звон удара разнёсся по лесу, разбудил спящих птиц. Искры брызнули в стороны.

- Быстро, - сказал Дзэн. - Но предсказуемо.

Он оттолкнул Кацуми - легко, будто ребёнка. Кацуми отлетел на несколько шагов, но устоял на ногах.

Он бросился снова.

Удар - блок. Удар - уклонение. Удар - контратака. Кацуми двигался быстрее, чем когда-либо в жизни. Печать давала ему скорость, силу, чутьё. Он видел движения Дзэна до того, как они начинались. Чувствовал, куда придёт лезвие, за мгновение до того, как оно оказывалось там.

Но этого было мало.

Дзэн был быстрее. Гораздо быстрее. И сильнее. И опытнее. Каждый его удар был выверен до миллиметра, каждая контратака - смертельна. Он не атаковал в полную силу - играл с Кацуми, как кошка с мышкой. Улыбался. Наслаждался.

- Слаб, - сказал он, делая обманное движение.

Кацуми повёлся - подставил бок. Дзэн рубанул, но не глубоко - только царапнул. Кровь выступила на рёбрах, затекла под рубашку.

- Ещё слабее, - усмехнулся Дзэн.

Кацуми стиснул зубы.

Он не мог победить. Не мог даже ранить. Но мог задержать. Мог выиграть время для Сэй и Юки.

Дзэн сделал выпад.

Кацуми уклонился - чудом, на волосок. Лезвие просвистело у самого уха, срезало несколько прядей.

- Уворачиваться умеешь, - сказал Дзэн. - Но этого недостаточно.

Он ускорился.

Удары посыпались градом - быстрые, резкие, смертоносные. Кацуми блокировал, уклонялся, отступал. Его меч гудел от напряжения. Руки болели. Дыхание сбилось.

Он убьёт тебя, - прошептал голос. - Если ты не ответишь.

- Чем я могу ответить? - мысленно закричал Кацуми.

Тьмой. Отпусти меня. Дай мне выйти.

- Нет. Я не хочу терять контроль.

Тогда умрёшь.

Дзэн сделал очередной выпад. Кацуми блокировал - но не рассчитал силы. Меч вылетел из рук, упал в траву.

Старик усмехнулся.

- Безоружен. Жалко.

Он замахнулся для последнего удара.

Кацуми закрыл глаза.

Печать взорвалась.

Он провалился в темноту.

Не ту, что за окном в безлунную ночь. Другую - живую, пульсирующую, дышащую. Она обтекала его со всех сторон, проникала в поры, в каждую клетку, в каждую мысль.

Ты готов? - спросил голос. Теперь он звучал не внутри, а везде - из темноты, из самого воздуха, из его собственной крови.

- Готов к чему?

Стать зверем.

- Я не хочу.

Ты уже стал. Осталось только признать.

Кацуми почувствовал, как меняется его тело. Кости трещали - не ломались, а перестраивались, становились крепче, толще. Мышцы наливались силой - не человеческой, звериной. Зубы удлинялись, превращаясь в клыки. Ногти чернели, росли, загибались.

Боль была дикой, невыносимой.

Но за ней - сила. Чистая, первобытная, не требующая ни меча, ни техник, ни тренировок.

Теперь бей, - сказал голос. - Бей, или он убьёт тебя.

- Я не могу. Я потеряю себя.

Потеряешь. Но выживешь. Выбирай.

Кацуми открыл глаза.

Мир стал другим - чёрно-белым, как старый рисунок. Он видел каждую травинку, каждую морщинку на лице Дзэна, каждую каплю пота на его лбу. Видел его движение до того, как он начинал двигаться.

Кацуми поднял руку - поймал меч Дзэна за лезвие.

Кровь не выступила.

- Что... - прошептал Дзэн.

- Уходи, - сказал Кацуми. Голос был чужим - низким, рычащим, как у зверя. - Уходи, пока я не убил тебя.

Дзэн отступил на шаг.

Смотрел на Кацуми - не на человека, на чудовище, которое стояло перед ним. Глаза горели алым. Из-под губ виднелись клыки. Пальцы скрючились, превращаясь в когти.

- Уровень Зверь, - прошептал Дзэн. - Так быстро.

Он убрал меч в ножны.

- Мы ещё встретимся, Кацуми, - сказал он. - Когда ты убьёшь ещё пятнадцать демонов. Тогда твоя Печать будет готова. Тогда я заберу её.

Он развернулся и ушёл в лес - быстро, бесшумно, как тень.

Тьма внутри Кацуми бушевала.

Она требовала погони. Требовала убийства. Требовала, чтобы он бросился за Дзэном, догнал, разорвал когтями, выпил его кровь.

Кацуми боролся.

Сжимал кулаки так, что когти впивались в ладони. Скрежетал зубами - новыми, острыми, как бритвы. Дышал часто, прерывисто, как загнанный зверь.

Вернись, - приказал он себе. - Вернись, пока не поздно.

Печать пульсировала - быстро, яростно. Она не хотела отпускать. Она только проснулась и требовала продолжения.

Но Кацуми был упрямее.

Он заставил себя думать. О храме. О монахах, которые молились на рассвете. Об Акари, которая осталась на пороге. О Тору и Кэнго, которые лежат в лазарете и ждут их возвращения. О Юки, которая спряталась в кустах и, наверное, сейчас сжимает его рукоять меча так, что костяшки побелели.

О том, кем он был. Человеком. Не зверем.

Тьма начала отпускать.

Медленно, нехотя, кусаясь напоследок. Когти втянулись. Клыки уменьшились. Алый свет в глазах померк, уступая место обычному, человеческому зрению.

Кацуми упал на колени.

Руки дрожали. Всё тело дрожало - крупной, болезненной дрожью. Он выдохнул - и из груди вырвался не стон, не рык, а что-то среднее, жалкое, человеческое.

- Кацуми! - крикнула Юки, выбегая из кустов.

Она остановилась в нескольких шагах, увидела его - изменившегося, чужого, страшного. Но не отступила.

- Это ты? - спросила она тихо.

- Я, - ответил он. Голос хрипел, садился, но это был его голос. - Всё в порядке.

- У тебя... глаза красные. И клыки.

- Знаю. Это пройдёт.

Она подошла ближе, протянула руку.

- Вставай, - сказала она. - На земле холодно.

Он взял её руку. Встал.

Из леса вышла Сэй. Она не бежала, не кричала - просто шла, спокойно, с мечом наготове. Осмотрела поляну, следы крови, сломанные ветки.

- Ушёл? - спросила она.

- Да, - ответил Кацуми. - Сказал, что вернётся.

- Когда?

- Когда я убью ещё пятнадцать демонов.

Сэй покачала головой.

- Уровень Зверь. Частичная трансформация. Ты убил двадцать демонов?

- Нет, - ответил Кацуми. - Всего пять. Но Печать... она проснулась. Сама. Когда я думал, что умру.

- Это плохо, - сказала Сэй. - Если Печать просыпается без твоего контроля, ты можешь потерять себя.

- Я знаю. Но я жив. И он ушёл.

- На время, - сказала Юки, не отпуская его руки. - Он вернётся.

- Я знаю.

Кацуми посмотрел на свои руки. Пальцы всё ещё подрагивали, но когтей уже не было. Кожа на ладонях была красной - следы от собственных ногтей.

- Нам нужно идти дальше, - сказал он. - Демоны не ждут.

- Ты в состоянии? - спросила Сэй.

- Не знаю. Но выбора нет.

Они пошли.

Кацуми шёл, опираясь на Юки. Его тело болело - каждая мышца, каждая кость, каждый сустав. Печать пульсировала - теперь ровно, спокойно, как зверь, который насытился и уснул.

Но он знал: она проснётся снова.

И в следующий раз - возможно, навсегда.

***

Темнота.

Не та, что в лесу. Другая - бесконечная, бездонная, в которой не было ни звёзд, ни луны, ни надежды.

Посреди этой темноты стоял стол.

Круглый, чёрный, с вырезанными на столешнице знаками, которые никто из смертных не мог бы прочитать. Вокруг стола - четыре трона. Три заняты. Один пуст.

- Он проснулся, - сказала Цукиёми.

Богиня луны сидела на серебряном троне, поджав ноги. Её серебряные волосы струились по плечам, глаза-луны светились холодным светом. На губах - лёгкая, едва заметная улыбка.

- Ты про свой Клубок Тьмы? - спросила Идзанами.

Богиня смерти сидела напротив - на троне из чёрных костей. Её лицо было скрыто под маской из слоновой кости, и только глаза - красные, как свежая кровь - горели из прорезей. Голос - тихий, шипящий, как ветер в пустом склепе.

- Я про него, - ответила Цукиёми. - Сегодня он достиг уровня Зверь.

- Досрочно, - заметила Аматэру.

Богиня солнца сидела между ними - на троне из золота и света. Её лицо было прекрасным и равнодушным, как небо в ясный день. Глаза - яркие, ослепительные - смотрели сквозь темноту, сквозь время, сквозь саму реальность.

- Он не убил двадцать демонов, - продолжила Аматэру. - Его Печать проснулась от страха смерти. Это опасно.

- Или удачно, - сказала Цукиёми. - Теперь он знает свой предел. И знает, что может его преодолеть.

- Он может потерять контроль, - сказала Идзанами. - Стать демоном раньше времени. И тогда... ты знаешь, что тогда.

- Тогда он станет моим, - улыбнулась Цукиёми.

- Или моим, - парировала Идзанами. - Тьма не делится. Ты забыла?

- Хватит, - сказала Аматэру. Её голос был спокоен, но в нём чувствовалась сила, заставляющая замолчать даже богов. - Вы обе играете в свои игры. Но смертный пока ещё жив. И его выбор ещё не сделан.

- Его выбор предопределён, - сказала Цукиёми. - Я выбрала его четыреста лет назад. Когда он умер в той битве. Я сохранила его душу. Я дала ему второй шанс. Он принадлежит мне.

- Он принадлежит себе, - ответила Аматэру. - Пока он сам не решит иначе.

Тишина повисла над столом.

Три богини смотрели друг на друга - луна, смерть и солнце. Их силы переплетались в темноте, сталкивались, расходились. Где-то далеко, в мире смертных, шёл лес, шли горы, шла битва. А здесь - только слова. Только взгляды. Только ожидание.

- Что скажет Сусаноо? - спросила Идзанами, кивнув на пустой трон.

- Он занят, - ответила Аматэру. - У него своя игра.

- Он всегда занят, - усмехнулась Цукиёми. - Но когда придёт время - он появится.

- И сделает выбор, - добавила Аматэру.

- Или умрёт, - закончила Идзанами.

Богини замолчали.

Темнота сомкнулась вокруг них, поглощая троны, стол, свет.

Осталась только пустота.

И где-то далеко - сердце Кацуми, бьющееся в такт Печати.

Глава 15

После боя с Дзэном они шли молча.

Кацуми не говорил ни слова. Юки не спрашивала. Сэй не настаивала. Только шаги хрустели по мёрзлой земле, только ветер свистел в кронах, только где-то далеко, за гребнем горы, медленно разгорался день. Солнце так и не показалось - тучи закрыли его плотной серой ватой, обещая дождь или снег. Осень в этом году была злой.

Печать успокоилась, но не затихла полностью. Она пульсировала - тихо, ровно, как второе сердце. Кацуми чувствовал её тепло даже сквозь кимоно. Тьма внутри больше не бушевала, не требовала крови, не шептала о смерти. Она спала. Но спала чутко - готовая проснуться в любой момент.

Он вспоминал трансформацию.

Когти, клыки, алые глаза. Чёрно-белый мир, в котором он видел каждую травинку, каждую морщинку на лице Дзэна, каждую каплю пота на его лбу. И силу - дикую, первобытную, не требующую ни меча, ни техник, ни тренировок. Она просто была. Текла по венам, наполняла мышцы, ломала кости и собирала их заново.

Он мог убить Дзэна тогда. Чувствовал это. Мог разорвать старика голыми руками, выпить его кровь, вырвать Печать из груди. Но остановился. Не потому, что испугался. Потому что понял: если сделает это - обратной дороги не будет.

Юки шла рядом. Её плечо касалось его плеча - случайно или намеренно, он не знал. Она не смотрела на него, но он чувствовал её взгляд. Боковой. Настороженный. Она боялась. Не демонов. Не Дзэна. Его. Того, кем он становился.

- Ты боишься меня? - спросил он.

- Нет, - ответила она слишком быстро.

- Врёшь.

- Немного, - признала Юки. - Не тебя. Твою Печать. Когда она проснулась... ты был другим. Чужим.

- Я знаю.

- Ты помнишь, что чувствовал?

- Всё, - сказал Кацуми. - Слишком много всего.

Она замолчала.

Сэй обернулась, бросила короткий взгляд.

- Скоро будем на месте, - сказала она. - Там, где мы в прошлый раз нашли гнездо. Демоны могли вернуться.

- Или новые прийти, - добавила Юки.

- Или новые, - согласилась Сэй.

Они вышли к оврагу через час.

Место было знакомым - Кацуми узнал его по сломанной сосне, по чёрной земле, по запаху. Здесь пахло смертью. Старой, застарелой, въевшейся в корни деревьев, в землю, в воздух. Демоны жили здесь. Или жили раньше.

Юки присела, коснулась пальцами земли, поднесла к носу.

- Свежие следы, - сказала она. - Два дня. Может, три.

- Сколько? - спросила Сэй.

- Много. Не могу точно сказать. Десять? Двенадцать? Они топчутся друг за другом, трудно разделить.

- Гнездо, - сказал Кацуми.

- Да, - подтвердила Юки. - Гнездо.

Он почувствовал это раньше, чем она сказала. Печать дёрнулась - коротко, резко, будто уколола его изнутри. Тьма внутри заворочалась, просыпаясь. Ещё не требуя, но уже интересуясь.

Демоны, - прошептал голос. - Много демонов.

- Я знаю, - мысленно ответил Кацуми.

Ты убьёшь их.

- Посмотрим.

Ты убьёшь их. Ты хочешь убивать. Я чувствую.

Он не ответил.

Сэй вытащила меч.

- План такой, - сказала она. - Юки и Кацуми идут первыми. Я прикрываю с тыла. Не разбегаемся. Работаем в паре. Если будет вожак - не лезем на рожон, отходим и думаем.

- А если не получится отойти? - спросил Кацуми.

- Тогда умрём, - ответила Сэй. - Как всегда.

Она улыбнулась - уголком губ, без тепла. Кацуми не понял, шутит она или говорит серьёзно. С Сэй никогда нельзя было понять.

Они спустились в овраг.

Здесь было темнее, чем в лесу. Сосны сомкнулись над головами, закрывая небо. Земля стала влажной, скользкой, покрытой гнилыми листьями и мхом. Пахло сыростью и чем-то сладковатым - может быть, гнилым мясом, может быть, грибами.

Юки шла впереди. Её уши двигались - поворачивались к каждому звуку, к каждому шороху. Когти вышли из пальцев - острые, бледные, опасные. Она была готова.

Кацуми шёл за ней.

Меч в руке казался продолжением тела - лёгким, послушным, живым. Печать пульсировала в такт сердцу, наполняя мышцы силой. Он чувствовал себя иначе, чем утром. Спокойнее. Увереннее. Словно трансформация что-то сломала в нём - или наоборот, построила заново.

Первый демон выскочил из-за камня.

Маленький, быстрый, с серой кожей и длинными когтями. Он бросился на Юки, целясь в горло.

Она даже не уклонилась.

Рука взметнулась - когти полоснули воздух, разорвали шкуру твари. Демон взвизгнул, покатился по земле, оставляя чёрный след. Юки добила его ударом в голову.

- Один, - сказала она.

Из темноты выскочили ещё двое.

Кацуми шагнул вперёд.

Печать взорвалась теплом - не болью, а силой. Он двигался быстрее, чем думал. Меч описал дугу, снёс голову первому. Второй попытался обойти с фланга - Кацуми развернулся, рубанул по ногам, тварь упала. Он добил её ударом в спину.

- Два, - сказал он.

- Три, - поправила Юки. - Я уже одного.

- Считаем вместе.

Они двинулись дальше.

Охота продолжалась несколько часов.

Демоны выскакивали из темноты - поодиночке, парами, иногда целыми группами. Кацуми и Юки сражались в паре, как делали это уже много раз. Он прикрывал её спину, она - его. Их движения синхронизировались, становились быстрее, точнее, смертоноснее.

Сэй не вмешивалась - стояла в стороне, наблюдала, страховала. Только иногда, когда тварей было слишком много, она выхватывала меч и рубила тех, кто пытался зайти с тыла.

Кацуми не считал убитых.

Печать считала за него.

Каждый раз, когда чёрная кровь брызгала на лицо, она пульсировала сильнее. Каждый раз, когда демон падал замертво, она впитывала его смерть, переваривала, превращала в силу. Кацуми чувствовал, как меняется его тело. Мышцы становились крепче, реакция - быстрее, зрение - острее.

Десять, - прошептал голос. - Одиннадцать. Двенадцать.

- Сколько всего? - спросил Кацуми вслух.

- Пятнадцать, - ответила Юки, вытирая когти о траву. - Я считала.

- Я насчитал тринадцать, - сказала Сэй.

- Значит, четырнадцать, - усмехнулась Юки. - Кто-то не досчитал.

Кацуми посмотрел на свои руки. Они дрожали - не от усталости, от переполняющей силы. Печать требовала продолжения. Требовала новой крови. Требовала выхода.

- Хватит на сегодня, - сказала Сэй, заметив его состояние. - Идём на привал.

- Можем ещё... - начал Кацуми.

- Нет, - перебила Сэй. - Ты на пределе. Если Печать снова проснётся, я не смогу тебя остановить.

- Я контролирую.

- Пока - да. Но рисковать не буду.

Она развернулась и пошла вверх по склону.

Юки посмотрела на Кацуми, потом на Сэй, потом пожала плечами и пошла следом.

Кацуми остался на секунду один.

Стоял посреди поляны, усеянной чёрными телами, и смотрел на свои руки. Они перестали дрожать. Пальцы сжимались и разжимались - легко, свободно, без усилий.

Четырнадцать, - прошептал голос. - Осталось шесть до уровня Зверь.

- Я знаю, - ответил Кацуми.

Ты хочешь убивать.

- Нет.

Врёшь. Я чувствую. Ты хочешь.

Он не ответил.

Развернулся и пошёл за остальными.

Привал устроили у старого дуба.

Сэй развела костёр - маленький, аккуратный, чтобы дым не привлекал лишнего внимания. Юки села на корточки, прислонившись спиной к стволу, и закрыла глаза. Её уши продолжали двигаться - даже отдыхая, она слушала лес.

Кацуми сидел в стороне, обхватив колени руками, и смотрел на огонь.

Пламя плясало, бросало тени на лица, на стволы деревьев, на землю. Внутри него тоже плясало что-то - тёмное, живое, голодное.

Ты счастлив? - спросил голос.

- Нет.

Ты убил четырнадцать демонов. Ты стал сильнее. Ты должен быть счастлив.

- Сила - не счастье.

А что?

- Не знаю. Может, покой.

Ты не найдёшь покоя. Ты носишь меня в груди.

Кацуми закрыл глаза.

Перед внутренним взором встало лицо Акари. Каким оно было в первый день - уставшее, бледное, но живое. Она улыбалась тогда. Искренне, открыто, без этой пустоты в глазах, которая появилась позже.

Он вспомнил, как она перевязывала его раны. Осторожно, боясь сделать больно. Как сидела у постели по ночам, когда он болел. Как приносила еду, когда он падал от усталости.

А теперь она осталась в храме. С Тору и Кэнго. Перевязывает чужие раны, готовит лекарства, учится быть целительницей.

Без него.

Кацуми открыл глаза.

- Спи, - сказала Сэй. - Завтра рано вставать.

- Не хочется спать, - ответил он.

- Ляг хотя бы. Отдыхай.

Он лёг на спину, положил руки под голову, уставился в небо.

Тучи рассеялись, открыв звёзды - маленькие, далёкие, холодные. Луны не было - она спряталась за горизонтом, уступив место темноте.

Печать пульсировала - тихо, успокаивающе, как колыбельная.

Он закрыл глаза.

Ночью ему приснилась Цукиёми.

Она стояла на берегу чёрного озера, босиком, в серебряном кимоно. Волосы струились по плечам, глаза-луны смотрели куда-то вдаль.

- Ты убил четырнадцать, - сказала она.

- Да, - ответил Кацуми.

- Осталось шесть до уровня Зверь. Но ты уже достиг его. Досрочно.

- Я не хотел.

- Это не важно. Ты достиг. Теперь ты - Зверь. Частично. Временами. Но это уже не остановить.

- Что будет, когда я убью двадцать?

- Ты сможешь контролировать трансформацию. Входить в неё по желанию. Выходить.

- А цена?

- Ты станешь ближе к тьме. Гораздо ближе.

- Я уже близко.

- Ещё нет, - Цукиёми повернулась к нему. - Ты ещё человек. Когда станешь Зверем - человек в тебе умрёт. Останется только зверь. Или демон. Или бог. Как повезёт.

- Ты меня обманула, - сказал Кацуми. - Ты не говорила, что я потеряю себя.

- Ты не спрашивал.

- Я был дураком.

- Был, - согласилась богиня. - Но ты жив. А твои товарищи, которые не задавали вопросов, - мертвы. Выбирай.

Она исчезла.

Озеро почернело, поглотило звёзды, небо, надежду.

***

Юки не спала.

Она сидела у костра, обхватив колени руками, и смотрела на Кацуми. Тот лежал в нескольких шагах, прикрыв глаза, но она знала - он не спит. Печать пульсировала на его груди даже сквозь ткань кимоно - слабое алое свечение, которое становилось ярче с каждым убитым демоном.

Девятнадцать.

Она считала. Каждый раз, когда чёрная кровь брызгала на его лицо, каждый раз, когда его меч вонзался в очередную тварь, каждый раз, когда Печать впитывала чужую смерть.

Девятнадцать.

И она видела, как он меняется.

Не сразу. Не вдруг. Но с каждым разом его движения становились быстрее, жёстче, безжалостнее. Он перестал улыбаться - даже той холодной, горькой улыбкой, которая была у него раньше. Его лицо застыло, как маска. Только глаза горели - алым, звериным, чужим.

Он не заметит, как переступит черту, - подумала Юки. - Один удар - и двадцатый демон умрёт. А вместе с ним - человек, которого я...

Она не договорила даже в мыслях.

Боялась.

Не демонов. Не Дзэна. Не смерти.

Боялась, что Кацуми исчезнет. Что останется только Зверь - голодный, безжалостный, не знающий пощады. Что она посмотрит в его глаза и не увидит там ни узнавания, ни тепла, ни той странной, неуклюжей заботы, которую он иногда проявлял.

Она сжала кулаки.

Когти впились в ладони - острая боль отрезвила.

Я не допущу этого, - решила она. - Если он попытается убить двадцатого - я встану между ними. Даже если он ударит меня. Даже если Печать проснётся. Даже если...

Она не знала, что будет «даже если». Но знала одно: она не позволит ему стать чудовищем.

Не сегодня.

Не на её глазах.

Юки поднялась, бесшумно подошла к спящей Сэй, села рядом.

- Не спишь? - спросила настоятельница, не открывая глаз.

- Нет.

- Думаешь о нём?

- Да.

- Он сильный, - сказала Сэй. - Слишком сильный. Это опасно.

- Я знаю.

- Что ты решила?

Юки помолчала.

- Если он попытается убить двадцатого демона, я остановлю его.

- Как?

- Не знаю. Но я остановлю.

Сэй открыла глаза, посмотрела на Юки долгим, тяжёлым взглядом.

- Ты любишь его, - сказала она. Это был не вопрос.

Юки не ответила.

- Любовь - плохой советчик в бою, - продолжила Сэй. - Она заставляет совершать глупости.

- Может быть, - ответила Юки. - Но если я не сделаю этого, кто сделает? Вы? Он не послушает вас. Акари? Она слишком далеко. Только я. Потому что он... он доверяет мне. Хотя сам этого не понимает.

Сэй закрыла глаза.

- Делай, что должна, - сказала она. - Но помни: если он сорвётся, я убью его. Не потому, что хочу. Потому что обязана.

- Я знаю, - ответила Юки.

Она вернулась на своё место, села у костра и стала ждать рассвета.

Ждать последнего боя.

Ждать выбора.

Ждать того, что он сделает - и того, что сделает она.

***

Кацуми проснулся.

Утро пришло серое и холодное.

Они позавтракали всухомятку - сухари, вяленое мясо, вода из фляги. Юки жевала молча, Сэй смотрела на лес, Кацуми сжимал в пальцах маленький мешочек с камнем - подарок Акари.

- Идём, - сказала Сэй, поднимаясь.

Они снова спустились в овраг.

Охота продолжалась.

Демоны выскакивали из темноты - злые, голодные, тупые. Кацуми рубил их, не считая. Печать пульсировала, наполняя тело силой. Юки дралась рядом - когти, зубы, скорость. Сэй страховала с тыла.

К полудню они убили ещё пятерых.

Кацуми стоял посреди поляны, тяжело дыша, и смотрел на чёрную кровь, которая текла по лезвию меча.

Девятнадцать, - прошептал голос. - Остался один до уровня Зверь.

- Я знаю, - ответил он.

Ты хочешь убить ещё одного?

- Да, - сказал он вслух.

- Что? - спросила Юки.

- Ничего. Идём дальше.

Они пошли.

Лес молчал.

Печать пульсировала.

Где-то в глубине оврага ждал двадцатый демон.

После полудня лес затих.

Не просто затих - будто кто-то выключил звук. Даже ветер перестал шевелить листву. Ни птиц, ни зверей, ни шороха насекомых. Только их дыхание и собственные шаги, которые вдруг стали оглушительно громкими.

- Что-то не так, - сказала Юки, останавливаясь.

Её уши двигались - поворачивались к каждому шороху, но не ловили ничего. Тишина давила на барабанные перепонки, заставляла сердце биться быстрее.

- Где они? - спросил Кацуми, оглядывая лес. - Мы уже час бродим, а ни одного следа.

- Я тоже ничего не чувствую, - сказала Юки.

Печать на его груди пульсировала - но не требовательно, не тревожно. Спокойно. Как будто ей не на что было реагировать. Тьма внутри затаилась, прислушиваясь к чему-то, чего не могли слышать люди.

- Демоны не могут просто исчезнуть, - сказала Сэй, оглядывая лес. - Их слишком много. Они всегда оставляют следы.

- Может, они ушли? - предположил Кацуми.

- Куда? - спросила Юки. - Это их лес. Они здесь хозяева. Они не уходят просто так.

- Тогда где они?

Никто не ответил.

Лес молчал.

Тишина сгущалась, как туман перед грозой. Кацуми чувствовал её кожей - тяжёлую, давящую, неправильную. Что-то происходило. Что-то, чего они не видели и не понимали.

- Нам нужно возвращаться в храм, - сказала Сэй. - Сегодня мы больше ничего не найдём.

- Но двадцатый демон... - начал Кацуми.

- Подождёт, - оборвала его Сэй. - Здесь что-то не так. Я не хочу рисковать.

Они двинулись обратно.

Кацуми шёл последним, то и дело оглядываясь на лес. Тот стоял неподвижно - ни ветки не шелохнулась, ни лист не упал. Словно лес замер в ожидании. Словно он смотрел на них.

Что происходит? - мысленно спросил Кацуми.

Не знаю, - ответил голос. - Я ничего не чувствую. Это... пустота. Как будто демонов больше нет.

- Этого не может быть, - прошептал Кацуми вслух.

- Что ты сказал? - спросила Юки, оборачиваясь.

- Ничего. Идём.

***

Курохара встречала осень золотом и суетой.

Торговые ряды на центральной площади заполнились народом с самого рассвета. Купцы выкрикивали товары, крестьяне торговали овощами и фруктами, ремесленники показывали свои изделия. Пахло свежей выпечкой, мёдом, кожей и чем-то сладким - карамелью, которую варили прямо на улице в медных котлах.

Химэко шла по южному ряду, где торговали редкостями.

Она была одета просто - серое дорожное кимоно, широкополая шляпа, скрывающая лицо, никаких украшений. Она не хотела привлекать внимание. Сегодня у неё была другая цель.

Проклятый клан Фудзивара.

Когда-то он был великим - воины, маги, советники императора. Но проклятие пришло из ниоткуда. Первый умер глава клана - в свой двадцатый день рождения, за столом, с бокалом в руке. Потом его сын - в двадцать лет, на тренировке, с мечом в груди. Потом дочь - в двадцать лет, в своей постели, во сне.

Один за другим. Год за годом.

Никто не доживал до двадцати одного.

Теперь Химэко осталась одна. Последняя из клана. Ей было семнадцать. Три года - и она умрёт, как умерли её отец, мать, братья, сёстры, тёти, дяди. Все. До единого.

Она не хотела смиряться.

- Вам что-то подсказать, госпожа? - спросил торговец, низко кланяясь. - Сегодня прибыл караван из Китая. Есть редкие травы, коренья, даже сушёные морские водоросли.

- Покажите, - ответила Химэко тихо.

Торговец разложил перед ней несколько мешочков. Она перебирала их тонкими, бледными пальцами, вдыхала запахи, щурилась. Корень женьшеня. Листья гинкго. Сушёная хризантема. Всё это она уже пробовала. Всё это не помогало.

- Это всё? - спросила она.

- Есть ещё кое-что, - торговец оглянулся по сторонам, достал из-под прилавка маленькую шкатулку. - Из Тибета. Говорят, если настоять на лунном свете...

- Не нужно, - перебила Химэко. - Я не верю в сказки.

Она положила на прилавок несколько монет, взяла мешочек с сушёным корнем солодки - хоть что-то - и пошла дальше.

Проклятие не отступало.

Каждый день она чувствовала, как тьма внутри неё растёт. Как кровь становится гуще, как сердце бьётся медленнее, как тело холодеет. Три года. Три года, чтобы найти лекарство.

Она не знала, существует ли оно.

Но искать не переставала.

На выходе с рынка ей в руки сунули листовку.

Химэко машинально развернула её и прочитала. Глаза пробежали по строкам, сначала равнодушно, потом с интересом, потом - с надеждой.

«Ежегодный турнир храмов. В этом году - в храме Чистого Источника. Участники - лучшие бойцы Кокурю и соседних государств. Приглашаются все желающие».

Храм Чистого Источника.

Она слышала о нём. Там учили сражаться с демонами. Там были сильные воины. Там... там мог найтись тот, кто поможет ей.

Или хотя бы тот, кто подскажет, где искать дальше.

Химэко сложила листовку и сунула за пазуху.

- Поеду, - сказала она себе. - Что терять?

Она развернулась и пошла в сторону гостиницы - собирать вещи.

Завтра - в храм Чистого Источника.

Завтра - новый шанс.

Глава 16

Они вернулись в храм затемно.

Кацуми, Юки и Сэй вошли во двор, когда луна уже поднялась над горами. Усталость после трёх дней в лесу давала о себе знать - ноги гудели, плечи ныли, веки слипались. Кацуми хотел только одного: дойти до своей комнаты и рухнуть на кровать.

Но во дворе было неспокойно.

Монахи, обычно тихие и невозмутимые, бегали туда-сюда с факелами. Кто-то таскал доски, кто-то сбивал помосты, кто-то развешивал флаги на стенах. Пахло свежей стружкой, маслом и чем-то ещё - ладаном? Нет, другим. Дорогими благовониями.

- Что здесь происходит? - спросила Юки, принюхиваясь.

- Гости, - ответила Акари, выходя из тени.

Она была бледнее обычного. Под глазами залегли тени - она не спала. Или спала, но мало.

- Какие гости? - спросил Кацуми.

- Императорские, - Акари посмотрела на Сэй. - Прибыли сегодня утром. Сказали, что будут контролировать подготовку к турниру.

- К турниру? - переспросил Кацуми.

- Ежегодный турнир храмов, - пояснила Сэй. - В этом году он проходит у нас. Я собиралась сказать вам завтра.

- Император прислал своих людей? - спросила Юки.

- Не просто людей, - Акари понизила голос. - Главный советник. Его личный эмиссар.

Кацуми нахмурился.

- И что ему нужно?

- Контролировать, - ответила Сэй. - Смотреть, чтобы всё было по правилам. Оценивать силу учеников. Доносить императору.

- Он уже всех достал, - добавила Акари. - За день обошёл весь храм. Заглянул в каждый угол. Даже в лазарет.

- Ты с ним говорила? - спросил Кацуми.

- Он со мной говорил, - Акари поморщилась. - Спрашивал, откуда я родом, кто мои родители, сколько лет учусь. Как будто я на экзамене.

- Высокомерный? - спросила Юки.

- Очень, - ответила Акари.

- Они все такие, - сказала Юки. - Императорские чиновники. Думают, что мир крутится вокруг них.

- Этот крутится, - раздался голос из темноты.

Из тени главного здания вышел молодой человек.

Он был одет в дорогое чёрное кимоно с золотым гербом Кокурю - восходящее солнце и меч. На поясе - длинный меч в инкрустированных ножнах. Волосы чёрные, длинные, собраны в высокий хвост. Лицо красивое, но холодное - как маска.

За ним следовала девушка - помладше, с такими же чёрными волосами и такими же холодными глазами. Её кимоно было синим, с серебряной вышивкой. Она не смотрела на Кацуми - смотрела на Юки. На её уши. На хвост.

- Нагато, - представился молодой человек. - Главный советник его императорского величества. Это моя сестра, Ринка.

Он не поклонился. Не улыбнулся. Просто стоял и смотрел на Кацуми - оценивающе, холодно, как смотрят на лошадь перед покупкой.

- Ты, наверное, тот самый носитель Печати, - сказал он. - Кацуми Ханэда. О тебе много говорят.

- Я не знал, что я такая знаменитость, - ответил Кацуми.

- Не знаменитость, - усмехнулся Нагато. - Угроза. Император хочет знать, насколько ты опасен.

- А если я откажусь показывать?

- Тогда император решит, что ты что-то скрываешь, - Нагато сделал шаг вперёд. - А это может плохо кончиться для твоего храма.

Печать на груди Кацуми дёрнулась. Тьма внутри зашептала.

Он провоцирует тебя. Не поддавайся.

- Я здесь не для того, чтобы угрожать, - сказал Кацуми. - Я здесь, чтобы учиться.

- Учиться? - Нагато усмехнулся. - Ты убил девятнадцать демонов. Чему тебя ещё учить?

- Контролю, - ответил Кацуми. - Без контроля сила бесполезна.

Нагато посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом повернулся к Сэй.

- Ваш ученик слишком дерзок, настоятельница.

- Он честен, - ответила Сэй. - Это хуже?

Нагато не нашёлся, что ответить.

Он развернулся и ушёл в главное здание. Сестра последовала за ним, но на пороге обернулась. Посмотрела на Юки. На её уши. На хвост.

- Красивые, - сказала она тихо. - Настоящие?

- Настоящие, - ответила Юки.

Ринка кивнула и скрылась за дверью.

Юки выдохнула.

- Не люблю таких, - сказала она.

- Я заметил, - ответил Кацуми.

- Они смотрят на меня как на зверя в клетке.

- Потому что они не видели киссэн раньше, - сказала Сэй. - Или видели, но в других обстоятельствах.

- В каких? - спросила Юки.

- В бою, - ответила Сэй. - Или в рабстве.

Юки сжала кулаки.

- Я не рабыня.

- Я знаю, - Сэй положила руку ей на плечо. - Но они - нет. Докажи им это на турнире.

- Я докажу, - ответила Юки.

Сэй собрала всех во дворе.

Ученики стояли полукругом - уставшие, взволнованные, заспанные. Кто-то только что вернулся с тренировки, кто-то подняли с постели. Акари стояла рядом с Кацуми, Кэнго - рядом с Мию. Тору хмурился, потирая плечо. Хиро смотрел на гостей.

- Как вы уже знаете, - начала Сэй, - через неделю в нашем храме пройдёт ежегодный турнир храмов. В нём участвуют ученики из четырёх государств: Кокурю, Кан, Хэй и Син.

- Почему так много? - спросил Кэнго.

- Император хочет показать силу, - ответила Сэй. - И проверить, насколько сильны соседи.

- А если мы проиграем?

- Мы не проиграем, - твёрдо сказала Сэй. - У нас есть Кацуми. Юки. Ты, Кэнго. Мию. Хиро. Вы сильнее, чем думаете.

- А как же гости? - спросил Тору, кивнув в сторону главного здания.

- Нагато - главный советник императора, - пояснила Сэй. - Он будет следить за подготовкой. Оценивать. Доносить.

- Шпион? - спросил Кэнго.

- Контролёр, - поправила Сэй. - Не злите его. И не провоцируйте. Он может создать нам проблемы.

- Он уже создал, - сказал Кацуми. - Он считает меня угрозой.

- Тогда докажи, что ты не угроза, - ответила Сэй. - Победи на турнире. Покажи, что ты контролируешь свою силу. И что ты на нашей стороне.

Кацуми промолчал.

Сэй развернулась и ушла в свои покои.

Ученики разбрелись по комнатам.

Кацуми остался во дворе. Смотрел на луну. Слушал, как Печать пульсирует.

Что ты думаешь о нём? - спросил голос.

- О Нагато?

Да.

- Он опасен, - ответил Кацуми. - Не мечом - властью.

Ты боишься власти?

- Я боюсь того, что он может сделать с храмом. С Акари. С Юки. С Сэй.

Тогда победи. Это единственный способ защитить их.

- Я знаю.

Кацуми сжал кулаки и пошёл в свою комнату.

Следующие два дня прошли в суете.

Храм гудел, как потревоженный улей. Монахи таскали доски, сбивали трибуны для зрителей, размечали площадку для боёв. Пахло свежей стружкой, маслом и почему-то жареным мясом - кто-то готовил угощение для гостей.

Кацуми помогал, чем мог. Таскал бревна, вбивал колья, натягивал верёвки. Физическая работа отвлекала от мыслей. О турнире. О демонах. О Нагато, который каждый день обходил храм с блокнотом в руках и записывал всё, что видел.

- Он уже три раза был в лазарете, - сказала Акари, когда они вместе тащили доску. - Спрашивал, сколько раненых, какие травмы, как лечим.

- И что ты ему сказала?

- Правду, - она пожала плечами. - Что раненых мало. Что лечим травами и молитвами.

- А про Печать?

- Не спрашивал, - Акари остановилась, вытирая пот со лба. - Но он знает. Я видела, как он смотрит на тебя. Как на загадку.

- Или как на угрозу, - сказал Кацуми.

- Какая разница? - Акари вздохнула. - Главное, чтобы он не навредил храму.

- Он не навредит, - раздался голос сзади.

Они обернулись.

Ринка - сестра Нагато - стояла в нескольких шагах, прислонившись к дереву. На ней было простое серое кимоно, без украшений, без вышивки. Волосы распущены. Она выглядела младше своих лет - на вид лет четырнадцать, не больше.

- Простите, я не хотела подслушивать, - сказала она. - Просто гуляла.

- Мы не говорили ничего секретного, - ответил Кацуми.

- Знаю, - Ринка посмотрела на него. - Но мой брат... он не враг вам. Он просто выполняет свою работу.

- Выполнять работу можно по-разному, - сказала Акари.

- Можно, - согласилась Ринка. - Но мой брат выбрал такой способ. Он считает, что так правильнее.

- А ты? - спросил Кацуми. - Ты считаешь так же?

Ринка помолчала.

- Я считаю, что нужно помогать людям, - сказала она. - А не следить за ними.

Она развернулась и ушла.

Акари посмотрела ей вслед.

- Странная, - сказала она.

- Просто младшая сестра, - ответил Кацуми. - Которая не хочет быть похожей на старшего брата.

- Откуда ты знаешь?

- Был таким же, - он поднял доску и пошёл к помосту.

На третий день прибыли первые храмы.

Храм Пылающего Клинца приехал с помпой. Десять учеников в красно-золотых одеждах, три наставника с обнажёнными мечами и огромное знамя с изображением пылающего клинка. Впереди шёл молодой парень с длинными чёрными волосами и надменным лицом. Он не смотрел ни на кого - только прямо перед собой, будто весь мир был недостоин его взгляда.

- Рёта, - сказала Акари. - Лучший ученик Пылающего Клинца. В прошлом году он выиграл турнир.

- Высокомерный, - сказал Кацуми.

- Очень, - согласилась Акари.

Рёта прошёл мимо, даже не взглянув в их сторону. Его ученики растянулись за ним - гордые, уверенные, опасные.

- Не люблю таких, - сказала Юки, появляясь из тени.

- Ты говорила, - ответил Кацуми.

- Повторю, - она посмотрела на Рёту. - Он смотрит на всех свысока. Будто мы - грязь под ногами.

- Может, он так и думает, - сказал Кацуми. - Покажем ему, что он не прав.

Юки усмехнулась.

- Обязательно покажем.

Храм Тихих Вод прибыл без помпы.

Пять учеников в простых синих одеждах, один наставник - старая женщина с седыми волосами и спокойными глазами. Они не смотрели по сторонам, не разговаривали, не приветствовали хозяев. Просто встали в тени и ждали.

- Они опасны, - сказал Хиро, подходя к Кацуми. - Не кричат о себе. Не хвастаются. Просто делают свою работу.

- Ты знаешь кого-то из них?

- Нет, - Хиро покачал головой. - Но я слышал, что в прошлом году один из их учеников дошёл до финала, ни разу не ударив соперника. Все сдались сами.

- Как это?

- Его техника подавляет волю, - Хиро понизил голос. - Говорят, он не атакует тело - атакует разум. Противники просто падают и не могут встать.

Кацуми посмотрел на учеников Тихих Вод. Один из них - худой парень с короткими светлыми волосами - повернул голову и посмотрел прямо на него. Не отвёл взгляд. Не улыбнулся. Просто смотрел.

Печать на груди Кацуми дёрнулась.

Он чувствует тебя, - прошептал голос.

- Я тоже его чувствую, - мысленно ответил Кацуми.

Будь осторожен.

- Всегда.

Храм Теней появился неожиданно.

Они вышли из леса, будто всегда там были. Чёрные одежды, скрытые лица, бесшумные шаги. Пятеро учеников, один наставник - мужчина в маске, закрывающей пол-лица.

- Я не люблю их, - сказал Кэнго, плюнув на землю.

- Почему? - спросил Тору.

- Потому что они не храм. Они - шпионы. Наёмники. Убийцы.

- Ты их знаешь? - спросил Кацуми.

- Знаю, - Кэнго помрачнел. - Три года назад они помогали императору подавлять мятеж на севере. Говорят, за одну ночь вырезали целую деревню.

- Зачем?

- Чтобы остальные не бунтовали, - Кэнго сплюнул снова. - Они жестокие. Беспощадные. Им нельзя верить.

Кацуми смотрел на учеников Теней. Они не общались друг с другом, не смотрели по сторонам, не реагировали на шепотки. Просто стояли в тени и ждали.

Печать пульсировала - тревожно, требовательно.

Они пахнут смертью, - прошептал голос. - Не демонами - людьми.

- Я знаю, - ответил Кацуми.

На четвёртый день Нагато устроил собрание.

Ученики всех храмов собрались во дворе. Стояли по группам - свои отдельно, чужие отдельно. Воздух был напряжённым.

- Турнир начнётся через три дня, - сказал Нагато, стоя на помосте. - Правила просты. Бои один на один. Победитель остаётся на арене, проигравший выбывает.

- Разрешается учебное оружие - деревянные мечи, шесты, копья с тупыми наконечниками. Кто придёт с боевым оружием, будет дисквалифицирован.

- Запрещены убийства, запрещены приёмы, направленные на то чтобы покалечить. Техники Ци разрешены полностью - это основа вашей силы. Но если кто-то использует внешние артефакты, талисманы или помощь со стороны - дисквалификация.

- Победитель определяется либо по сдаче противника, либо по невозможности продолжать бой, либо по решению судьи, если бой затягивается.

- Вопросы есть? - спросил Нагато.

- Есть, - сказал Кацуми.

Все обернулись к нему.

- Что насчёт носителей Печати? - спросил Кацуми. - Они могут использовать свою силу?

Нагато посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

- Если носитель контролирует свою силу - да, - ответил он. - Если нет - он будет дисквалифицирован. И его храм лишится права участвовать в турнирах на три года.

- А кто будет решать, контролирует он или нет?

- Я, - ответил Нагато. - И мои советники.

Кацуми кивнул.

Печать пульсировала.

Он ищет повод, чтобы выгнать тебя, - прошептал голос.

- Я знаю, - мысленно ответил Кацуми.

И всё равно будешь участвовать?

- Буду. Это мой шанс показать, что я не угроза.

Или показать, что ты - угроза.

- Посмотрим.

Вечером Кацуми сидел на крыльце и смотрел на луну.

Юки подошла неслышно, села рядом. Её плечо коснулось его плеча.

- Боишься? - спросила она.

- Нет, - ответил Кацуми.

- Врёшь.

- Немного, - признался он. - Не за себя. За храм. Если я проиграю или сорвусь, Нагато сделает выводы.

- Ты не проиграешь, - сказала Юки.

- Откуда ты знаешь?

- Потому что я буду рядом, - она посмотрела на него. - Мы сильная команда, Кацуми. Никто из них не сражался с демонами. А мы - сражались. Это даёт нам преимущество.

- На турнире не будет демонов.

- Но будет страх. Адреналин. Давление, - Юки усмехнулась. - Мы привыкли к этому. А они - нет.

Кацуми посмотрел на неё.

- Ты веришь в нас?

- Верю, - ответила Юки. - Всегда верю.

Они сидели молча, смотрели на звёзды.

Луна светила холодным светом.

Где-то в лесу кричала птица.

А где-то за стенами храма Нагато писал донесение императору.

«Носитель Печати опасен. Но его можно использовать».

***

Темнота.

Не та, что в лесу. Другая - бесконечная, бездонная, в которой не было ни звёзд, ни луны, ни надежды.

Посреди этой темноты стоял стол. Круглый, чёрный, с вырезанными на столешнице знаками, которые никто из смертных не мог бы прочитать. Вокруг стола - пять тронов. Четыре заняты. Один пуст.

- Турнир, - сказала Цукиёми, покачивая ногой. - Люди любят смотреть, как другие дерутся. Забавно.

Она сидела на серебряном троне, поджав ноги. Серебряные волосы струились по плечам, глаза-луны светились холодным светом. На губах - лёгкая, едва заметная улыбка.

- Не забавно, а показательно, - ответила Аматэру.

Богиня солнца сидела напротив - на троне из золота и света. Её лицо было прекрасным и равнодушным, как небо в ясный день. Глаза - яркие, ослепительные - смотрели сквозь темноту, сквозь время, сквозь саму реальность.

- Император хочет проверить силу своих воинов. Соседние государства - тоже. Это политика.

- Скука, - сказала Идзанами.

Богиня смерти сидела на троне из чёрных костей. Её лицо было скрыто под маской из слоновой кости, и только глаза - красные, как свежая кровь - горели из прорезей. Голос - тихий, шипящий, как ветер в пустом склепе.

- Люди дерутся. Люди умирают. Люди рождаются заново. Круг замкнулся.

- Не всех это касается, - раздался новый голос.

Четвёртый трон заняла женщина в ярко-красном кимоно с лисьими ушами на голове. Рыжие волосы струились по плечам, глаза - золотые, с вертикальными зрачками - светились в темноте. В руках она держала веер с изображением белой лисы.

- Инари, - сказала Цукиёми. - Ты редко появляешься на советах.

- Я появляюсь, когда речь идёт о моих интересах, - ответила богиня удачи и торговли. - А этот турнир... на него поставлено много денег. Много удачи. Много судеб.

- Ты пришла защищать свои ставки? - усмехнулась Идзанами.

- Я пришла посмотреть на мальчика с Печатью, - Инари обмахнулась веером. - О нём много говорят. Носитель Цукиёми. Убийца демонов. Любовник волчицы.

- Не любовник, - поправила Цукиёми. - Пока.

- Но будет, - Инари улыбнулась. - Я вижу линии судьбы. Они переплетаются. Скоро - очень скоро - его сердце выберет.

- Сердце - не главное, - сказала Аматэру. - Главное - воля. А его воля сильна.

- Но не безгранична, - добавила Идзанами. - Двадцатый демон станет для него чертой. За ней - только тьма.

- Или свет, - ответила Цукиёми. - Смотря как посмотреть.

Богини замолчали.

Тишина повисла над столом, тяжёлая, как свинец.

- Что скажет Сусаноо? - спросила Инари, кивнув на пустой трон.

- Он занят, - ответила Аматэру. - У него своя игра.

- Он всегда занят, - усмехнулась Цукиёми. - Но когда придёт время - он появится.

- И сделает выбор, - добавила Инари.

- Или умрёт, - закончила Идзанами.

Тьма сомкнулась вокруг них, поглощая троны, стол, свет.

Осталась только пустота.

И где-то далеко - сердце Кацуми, бьющееся в такт Печати.

И другое сердце - Юки, которая сидела рядом с ним на крыльце и смотрела на луну.

И третье - Акари, которая стояла у окна своей комнаты и сжимала в пальцах маленький мешочек с камнем.

Судьбы переплетались.

Боги смотрели.

Игра продолжалась.

Глава 17

Утро турнира началось с тумана.

Он стелился по земле белым молоком, скрывая камни, корни деревьев, ступени храма. Воздух был холодным и влажным, как перед дождём, но дождь так и не начинался. Кацуми стоял у окна своей комнаты и смотрел, как серые клочья тянутся между зданиями, обволакивают стены, лижут крыши.

Печать пульсировала спокойно.

Не требовательно. Не тревожно. Как будто она тоже ждала. Прислушивалась к тому, что происходит за стенами.

- Ты готов? - спросила Юки, входя без стука.

Она была уже одета - синий костюм, новый меч на поясе, волосы собраны в высокий хвост. Её уши торчали из-под прядей, и они двигались - ловили звуки, которых Кацуми не слышал.

- Готов, - ответил он.

- Врёшь.

- Немного, - признался он. - Не люблю, когда на меня смотрят.

- На турнире все будут смотреть, - Юки усмехнулась. - Это его смысл.

- Я знаю. Поэтому и не люблю.

Она подошла к окну, встала рядом. Их плечи почти касались.

- Я буду рядом, - сказала она. - В зале. Смотреть.

- Это не поможет.

- Поможет, - она посмотрела на него. - Если ты знаешь, что я здесь, ты будешь драться лучше.

- Откуда ты знаешь?

- Чувствую, - она улыбнулась. - Как ты чувствуешь демонов.

Кацуми хотел ответить, но в коридоре раздались шаги. Тяжёлые, быстрые. Кэнго.

- Эй, вы двое! - крикнул он, заглядывая в комнату. - Сэй вас ищет. Через час жеребьёвка. Будете тянуть жребий.

- Идём, - сказал Кацуми.

Они вышли.

Двор храма преобразился.

За три дня монахи и ученики построили настоящую арену - круглую площадку из утрамбованной земли, окружённую деревянными трибунами. Трибуны были грубыми, сколоченными наспех, но крепкими. На них уже сидели зрители - местные крестьяне, торговцы из соседних деревень, несколько монахов из других храмов.

В центре арены стоял помост для судей. На нём - три стула. На одном сидел Нагато, главный советник императора. На двух других - его помощники, которых никто не знал. Они сидели неподвижно, как статуи, и смотрели прямо перед собой.

Ученики разных храмов собирались в кучки у края арены.

Рёта из Пылающего Клинца стоял отдельно, скрестив руки на груди. Его ученики выстроились за ним - ровная шеренга, как на параде. Он не разговаривал ни с кем, не смотрел по сторонам. Только на арену. Только на судей. Только на противников.

Ученики Тихих Вод сидели на земле, скрестив ноги. Их глаза были закрыты. Они медитировали - или делали вид. Тот худой парень со светлыми волосами открыл один глаз, когда Кацуми проходил мимо, и снова закрыл.

Ученики Теней стояли в тени старого дуба. Их лиц не было видно - капюшоны, маски, низко опущенные головы. Только глаза блестели из темноты. Они не смотрели на Кацуми. Или смотрели - но он не чувствовал их взглядов.

- Они жуткие, - сказала Акари, подходя к Кацуми.

Она была в белом кимоно - не в форме ученика, а в обычной одежде послушницы. Сегодня она не участвовала. Сегодня она была зрителем.

- Ты не будешь драться? - спросил Кацуми.

- Не буду, - ответила Акари. - Я не боец. Я целитель. Моё место в лазарете.

- Там скучно.

- Зато безопасно, - она усмехнулась. - А ты - будь осторожен. Не используй Печать, если не уверен.

- Я знаю.

- Знаешь ли? - она посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. - Если ты сорвёшься, Нагато сделает выводы.

- Я не сорвусь.

- Надеюсь, - она коснулась его руки и отошла.

Сэй поднялась на помост.

Она была в парадном кимоно - тёмно-синем, с серебряной вышивкой. На поясе - два меча. Настоящие. На лице - спокойствие.

- Приветствую всех на ежегодном турнире храмов, - сказала она. - В этом году он проходит в храме Чистого Источника. Участвуют четыре храма из четырёх государств. Правила вам уже объяснили. Нарушители будут дисквалифицированы.

- Приступаем к жеребьёвке, - сказал Нагато, поднимаясь.

Он вытащил из мешочка деревянные таблички с именами.

- Кацуми Ханэда, храм Чистого Источника, - прочитал он. - Против Рёта, храм Пылающего Клинца.

В толпе прошептались.

Кацуми почувствовал, как Печать дёрнулась. Не требовательно - весело.

Первый бой, - прошептал голос. - И сразу с сильным.

- Я знаю, - мысленно ответил Кацуми.

Ты боишься?

- Нет.

Врёшь.

- Немного, - признался он.

Рёта повернул голову, посмотрел на Кацуми. В его глазах не было злости. Не было вызова. Было любопытство. Как у кошки, которая смотрит на мышку и решает - играть или съесть.

- Удачи, - сказал он. Без улыбки.

- И тебе, - ответил Кацуми.

Нагато вытаскивал таблички одну за другой.

- Юки, храм Чистого Источника, против Рендзо, храм Теней.

Юки кивнула. Её лицо осталось спокойным, но уши дёрнулись - один раз, коротко. Она не боялась. Но напряглась. Храм Теней был опасен.

- Кэнго, храм Чистого Источника, против Мидори, храм Тихих Вод.

Кэнго усмехнулся.

- Тихие Воды? Легко, - сказал он.

- Не расслабляйся, - сказала Сэй. - Тихие Воды опаснее, чем кажутся.

- Я справлюсь, - ответил Кэнго.

- Мию, храм Чистого Источника, против Харуки, храм Пылающего Клинца.

Мию кивнула. Её лицо было спокойным - слишком спокойным. Кацуми знал, что она нервничает. Но не показывала. Никогда не показывала.

- Тору, храм Чистого Источника, против Кайто, храм Пылающего Клинца.

Тору сжал кулаки.

- Наконец-то, - сказал он. - Я им покажу.

- Покажи, но без глупостей, - сказала Сэй. - Не лезь на рожон.

- А что мне остаётся? - усмехнулся Тору. - Я всегда лезу.

- Поэтому ты постоянно ранен, - ответила Акари, стоявшая рядом.

Тору махнул рукой и отошёл.

Кацуми сидел на скамье для участников, сжимая в руках деревянный меч - лёгкий, сбалансированный, чуть короче его обычного. Сэй выдала его утром, сказав: «Этот не убьёт, но больно будет». Она не улыбнулась. Она вообще редко улыбалась.

Рядом сидела Юки. Её бой был вторым, и она ждала спокойно - без дрожи, без нервов, без лишних движений. Только уши двигались, ловя каждый звук.

- Ты видел Рёту? - спросила она.

- Видел, - ответил Кацуми.

- Как он тебе?

- Сильный. Уверенный. Опытный.

- Ты боишься его?

- Нет, - Кацуми помолчал. - Но уважаю.

- Уважение не поможет тебе победить.

- Поможет не умереть, - ответил Кацуми. - Если я буду недооценивать его, он убьёт меня. Или покалечит. Или просто сделает дураком на глазах у всех.

Юки усмехнулась.

- Ты прав. Не умирай.

- Постараюсь.

Первым от храма Чистого Источника вышел Кэнго.

Его противником был Мидори из Тихих Вод - невысокий парень с бледным лицом и спокойными глазами. Он стоял неподвижно, даже не подняв меч. Вокруг его рук мерцало бледно-голубое свечение - Ци Воды.

- Начали! - крикнул судья.

Кэнго рванул вперёд, его кулаки вспыхнули оранжевым - Ци Огня. Он бил сильно, но грубо. Мидори уклонялся, не тратя лишних сил, его движения были плавными, как поток. Он не блокировал - он отводил удары, используя Ци Воды, чтобы гасить силу Кэнго.

- Стой! - зарычал Кэнго, выплёскивая огненную волну.

Мидори поднял руку - и вода, призванная из воздуха, закрутилась вокруг него щитом. Огонь ударил в воду, пар зашипел, но Мидори устоял.

- Твоя Ци сильна, но не сконцентрирована, - сказал Мидори.

Он сделал шаг вперёд - и его меч, покрытый тонким слоем воды, коснулся шеи Кэнго. Не больно, но достаточно, чтобы бой закончился.

- Победитель - храм Тихих Вод, - объявил судья.

Кэнго выругался, отбросил меч. Его огненные искры погасли.

- Он даже не дрался! - возмутился он.

- Он использовал свою Ци лучше, чем ты свою, - ответила Сэй. - Вода гасит огонь. Это элементарно.

- Я знаю, - буркнул Кэнго.

- Знать мало. Нужно уметь.

Вторым вышла Юки.

Её противником был Рендзо из храма Теней - высокий парень в чёрном капюшоне, скрывающем лицо. Он стоял неподвижно, как статуя. Его Ци была странной - невидимой, почти незаметной. Она не светилась, не мерцала. Она просто... была. Как тень.

- Начали! - крикнул судья.

Рендзо исчез. Его Ци Тьмы позволяла ему сливаться с тенями, двигаться быстрее, чем мог уследить глаз. Юки едва успела поднять меч - их клинки скрестились, высекая искры.

Юки использовала свою Ци Земли - её ноги будто приросли к земле, давая устойчивость. Она чувствовала каждое движение Рендзо через вибрации почвы.

- Быстрая, - прошептал Рендзо, появляясь слева.

- Не отставай, - ответила Юки, блокируя удар.

Она поймала его ритм. Её Ци Земли позволяла ей предугадывать его движения - тени не оставляют следов на земле, но вес тела - оставляет.

Она ударила.

Её меч, усиленный Ци, вошёл в его защиту, разрубая тень. Рендзо отшатнулся, но поздно - лезвие коснулось его плеча.

- Победитель - храм Чистого Источника! - объявил судья.

Рендзо поклонился - коротко, сухо - и ушёл с арены. Его тень потянулась за ним, как верная собака.

- Ты использовала Землю против Тьмы, - сказала Сэй, когда Юки вернулась. - Умно.

- Тьма не имеет формы, - ответила Юки. - Но тот, кто её использует, стоит на земле.

- Хороший урок, - кивнула Сэй.

Третьим вышел Тору.

Его противником был Кайто из Пылающего Клинца - здоровенный парень с бычьей шеей и кулаками, похожими на кувалды. У него не было меча. Он дрался руками, но его кулаки светились ярко-оранжевым - Ци Огня, сконцентрированная в точках удара.

Тору использовал Ци Металла - его меч стал твёрже, острее, смертоноснее. Но он не успел атаковать.

Кайто ударил первым.

Его кулак, раскалённый Ци, врезался в меч Тору. Металл зазвенел, но выдержал. Второй удар - в корпус. Тору согнулся пополам, выронил меч.

- Победитель - храм Пылающего Клинца, - объявил судья.

Тору поднялся, держась за живот. Его Ци погасла.

- Бывало и хуже, - сказал он, хромая к скамье.

- Бывало, - согласилась Акари. - Но не с тобой.

Тору махнул рукой и сел.

Четвёртой вышла Мию.

Её противником был Харуки из Пылающего Клинца - быстрый, жилистый парень с длинными руками и острыми глазами. Его Ци Огня была не такой грубой, как у Кайто - она текла по его телу, делая движения быстрее, удары резче.

Мию использовала Ци Воздуха - она двигалась плавно, почти невесомо, уклоняясь от атак. Её меч свистел в воздухе, разрезая потоки.

- Слишком медленно, - сказал Харуки, нанося удар.

- Слишком предсказуемо, - ответила Мию, уходя в сторону.

Она ждала. Ждала, когда его Ци начнёт истощаться. Огонь хорош для атаки, но он быстро сжигает силы.

Харуки замедлился. Мию нанесла удар - не сильный, но точный. Её меч, усиленный потоком воздуха, коснулся его шеи.

- Победитель - храм Чистого Источника! - объявил судья.

Мию выдохнула, опустила меч. Её Ци погасла.

- Хорошо, - сказала Сэй.

- Спасибо, - ответила Мию.

Остался Кацуми.

Его бой был последним в этом круге. Против Рёты - лучшего ученика Пылающего Клинца.

Кацуми поднялся, сжал меч.

Печать на груди пульсировала. Тьма внутри шептала:

Используй меня. Я дам тебе силу.

- Нет, - мысленно ответил Кацуми. - Я справлюсь сам.

Он вышел на арену.

Рёта ждал его в центре. Его меч был деревянным, как у всех, но он держал его так, будто это была настоящая сталь. Вокруг его рук мерцало оранжевое пламя - Ци Огня, ровная, спокойная, сконцентрированная.

- Давай, - сказал Рёта. - Покажи, на что способен носитель Печати.

- Покажу, - ответил Кацуми.

Он встал в стойку. Без Ци. Без Печати. Только тело и меч.

Рёта нахмурился.

- Ты не будешь использовать свою силу?

- Зачем? - спросил Кацуми. - Я сильнее без неё.

- Увидим, - усмехнулся Рёта.

Судья поднял руку.

- Начали!

Судья поднял руку.

- Начали!

Рёта атаковал первым.

Его меч, покрытый оранжевым пламенем Ци, свистнул в воздухе, оставляя огненный след. Кацуми блокировал - деревянный клинок задрожал в руках, по пальцам ударило болью. Рёта был силён. Не просто силён - он был мастером.

- Это всё, на что ты способен? - спросил Рёта, нанося второй удар.

Кацуми не ответил. Он ушёл в сторону, пропустил меч мимо себя, попытался контратаковать - но Рёта уже был в другом месте. Его движения были быстрыми, точными, экономными. Он не тратил сил зря.

Он опытный, - прошептал голос. - Очень опытный.

- Я вижу, - мысленно ответил Кацуми.

Используй меня. Я дам тебе скорость.

- Нет.

Тогда ты проиграешь.

- Посмотрим.

Рёта ускорился.

Удары посыпались градом - рубящие, колющие, обманные. Кацуми едва успевал блокировать. Его руки дрожали, дыхание сбивалось. Печать пульсировала, требуя выхода.

Дай мне выйти!

- Нет!

Кацуми отступил к краю арены.

Рёта наседал. Его Ци Огня раскаляла воздух, заставляла пот течь по лицу, застилать глаза. Кацуми чувствовал, как силы уходят. Если так продолжится, он проиграет.

Он закрыл глаза на секунду.

Вспомнил.

Лес. Демоны. Кровь. Юки рядом. Они сражались как одно целое - не думая, не планируя, просто двигаясь. Тело знало, что делать. Тело помнило.

Он открыл глаза.

Рёта наносил удар - прямой, быстрый, почти незаметный. Кацуми не стал блокировать. Он шагнул внутрь - прямо под меч Рёты, перехватил его руку и рванул на себя.

Рёта потерял равновесие на долю секунды.

Этого хватило.

Кацуми ударил его локтем в грудь, потом коленом в живот. Рёта выдохнул, но не упал. Он отступил, поднял меч, усмехнулся.

- Неплохо, - сказал он. - Но этого мало.

Он снова атаковал.

Кацуми уклонялся, блокировал, отступал. Он не использовал Печать. Не использовал Ци. Только тело и меч. Но тело уставало. Меч тяжелел. Рёта был моложе, быстрее, свежее.

- Сдавайся, - сказал Рёта, нанося удар.

- Нет, - ответил Кацуми.

Он отбил меч, сделал выпад - и промахнулся. Рёта контратаковал. Его меч скользнул по плечу Кацуми - не сильно, но достаточно, чтобы сбить равновесие.

Кацуми упал на одно колено.

Рёта замахнулся для последнего удара.

Печать взорвалась.

Кацуми не дал ей выйти. Схватил её волей, сжал, заставил замолчать. Но искра силы всё же просочилась - на долю мгновения его глаза вспыхнули алым.

Рёта замешкался.

Кацуми вскочил, перехватил его меч, рванул на себя. Они столкнулись лбами, покатились по земле, поднимая пыль.

- Хватит! - крикнул судья.

Они замерли.

Рёта лежал на спине, Кацуми - сверху, его кулак замер в сантиметре от лица противника.

- Победитель - храм Чистого Источника! - объявил судья.

Кацуми поднялся, тяжело дыша. Его руки дрожали, в глазах всё ещё мерцал алый свет - но он уже гас.

Рёта сел, вытирая разбитую губу.

- Ты использовал Печать, - сказал он.

- Нет, - ответил Кацуми. - Я её сдержал.

- Я видел твои глаза.

- Это искра. Не сила.

Рёта посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом усмехнулся.

- Ты интересный противник, Кацуми Ханэда. Я хочу сразиться с тобой ещё раз. Когда ты будешь в полную силу.

- Договорились, - ответил Кацуми.

Они пожали руки.

Кацуми поднял голову и посмотрел на трибуны.

Взгляды зрителей были прикованы к нему - кто-то аплодировал, кто-то шептался, кто-то просто смотрел. Среди них была девушка.

Она сидела в тени, в дальнем углу трибуны, одетая в простое серое кимоно. Широкополая шляпа скрывала лицо, но она сдвинула её, чтобы лучше видеть арену.

Их взгляды встретились.

На секунду - не больше. Но Кацуми успел разглядеть: бледное лицо, почти прозрачную кожу, тонкие губы, тёмные глаза, в которых горел странный огонь. Не страх. Не восхищение. Что-то другое. Что-то, чего он не мог понять.

В ней было что-то... надломленное. Как будто она уже умерла, но продолжала жить. Как будто её тело было хрупкой оболочкой, внутри которой тлел огонь.

Она первая отвела взгляд, поправила шляпу и встала.

Кацуми смотрел ей вслед, пока она не скрылась в толпе.

- Кто это? - спросил он у Юки, которая подошла к нему.

- Не знаю, - ответила Юки, проследив за его взглядом. - Я видела её сегодня утром. Она приехала одна. Ни свиты, ни слуг. Сказала, что хочет посмотреть на турнир.

- Странная.

- Очень, - согласилась Юки. - Но не опасная. На вид.

- На вид, - повторил Кацуми.

Печать на его груди дёрнулась.

В ней есть что-то, - прошептал голос. - Что-то тёмное.

- Я заметил, - мысленно ответил Кацуми.

Глава 18

Первый день турнира подходил к концу.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона. Трибуны опустели - зрители разошлись по домам или в гостевые дома, обсуждая прошедшие бои. Ученики храмов разбрелись по территории - кто-то тренировался, кто-то ужинал, кто-то залечивал раны.

Кацуми сидел на крыльце, сжимая в руках деревянный меч. Плечо болело - удар Рёты пришёлся вскользь, но синяк остался. Печать пульсировала ровно, без требований. Она была довольна. Он сдержал её. Не дал выйти.

- Ты сегодня рисковал, - сказала Акари, садясь рядом.

- Всегда рискую, - ответил Кацуми.

- Ты мог использовать Печать. Победил бы быстрее.

- И показал бы Нагато, что я опасен, - Кацуми покачал головой. - Нет. Так лучше.

- Лучше для кого?

- Для храма, - он посмотрел на неё. - Для нас.

Акари вздохнула.

- Ты слишком много думаешь о других.

- Кто-то должен.

Она хотела ответить, но не успела. К ним подошёл Кэнго. Его лицо было мрачным, на скуле - синяк.

- Ты видел бои других храмов? - спросил он.

- Не все, - ответил Кацуми.

- Зря, - Кэнго сел на ступеньку. - Пылающий Клинок выставил ещё троих. Из них прошёл только Кайто. Рёта вылетел, Харуки вылетел. Тихие Воды провели троих. Тени - троих.

- А мы? - спросила Акари.

- Мы прошли четверых, - ответил Кэнго. - Юки, Мию, Кацуми и Хиро. Я и Тору - вылетели.

- Не расстраивайся, - сказала Акари.

- Я не расстраиваюсь, - Кэнго усмехнулся. - Я злюсь. На себя. На Мидори. На его дурацкую Воду.

- Вода гасит Огонь, - сказал Кацуми. - Это элементарно.

- Знаю, - Кэнго вздохнул. - Но когда дерёшься, забываешь.

- Учись, - ответил Кацуми. - Завтра новый день.

Юки вернулась с тренировки.

Она была в поту, её меч блестел в лучах заката. Волосы растрепались, на щеке - царапина.

- Ты где была? - спросил Кацуми.

- Спарринг с Мию, - ответила Юки. - Она сильна. Не уступает мне.

- А кто победил?

- Никто, - Юки усмехнулась. - Мы устали одновременно.

- Хорошо, - сказал Кацуми.

Юки села рядом, положила меч на колени.

- Ты видел бой Харуки? - спросила она.

- Нет. Я готовился к Рёте.

- Он проиграл, - Юки покачала головой. - Ученику Теней. Тот двигался как тень - Харуки не смог его достать.

- Жаль, - сказал Кацуми.

- Не жаль, - ответила Юки. - Он был высокомерным. Думал, что его Огонь сожжёт всех.

- Огонь не сжигает тени, - сказал Кацуми.

- Именно, - Юки посмотрела на него. - Тени просто исчезают. И появляются снова.

Они замолчали.

Над храмом поднималась луна.

На следующий день бои продолжились.

Первыми вышли ученики Тихих Вод и Пылающего Клинца.

Бой был красивым. Ци Воды и Ци Огня сталкивались на арене, разбрасывая искры и брызги. Вода шипела, испаряясь, Огонь гас, встречаясь с влагой. Противники кружили по арене, не уступая друг другу.

Победил ученик Тихих Вод. Его техника оказалась гибче. Противник из Пылающего Клинца покинул арену с опущенной головой.

Второй бой - храм Теней против храма Пылающего Клинца.

Высокий парень в чёрном капюшоне - Рен - вышел против ещё одного ученика Пылающего Клинца. Тот попытался взять напором, но Рен двигался как тень. Уклонялся, исчезал, появлялся сбоку. Через минуту меч противника лежал на земле.

- Победитель - храм Теней, - объявил судья.

Рен поклонился и ушёл с арены, не сказав ни слова.

Третий бой - храм Тихих Вод против храма Теней.

Зрители затихли. Это был первый бой между двумя сильнейшими храмами. Ученик Тихих Вод - невысокий парень с бледным лицом - использовал Ци Воды, создавая щиты и копья из жидкости. Ученик Теней исчезал в тенях, пытаясь достать его с неожиданных сторон.

Бой затянулся.

Вода гасила тени, тени ускользали от воды. Противники кружили по арене, не решаясь атаковать первыми.

- Скукотища, - сказал Кэнго с трибуны.

- Это тактика, - ответил Хиро. - Кто первым ошибётся - тот проиграет.

Ошибся ученик Теней. Он слишком далеко шагнул в тень, и Ци Воды накрыла его, заставляя замереть на месте.

- Победитель - храм Тихих Вод, - объявил судья.

Четвёртый бой - храм Чистого Источника против храма Теней.

Вышел Хиро.

Его противником был Рендзо - тот самый, что проиграл Юки в первом круге. Рендзо был зол. Он не ожидал, что девушка-киссэн победит его. Теперь он хотел доказать, что это была случайность.

- Начали! - крикнул судья.

Хиро использовал Ци Воздуха - двигался быстро, почти незаметно, создавая потоки, которые сбивали противника с ног. Рендзо исчезал в тенях, появлялся с разных сторон, атаковал.

Они кружили по арене, не уступая друг другу.

- Хиро сильнее, чем я думал, - сказала Мию, сидя на трибуне.

- Он всегда был сильным, - ответила Сэй. - Просто не любил показывать.

Рендзо ошибся. Он слишком долго ждал, и его тень начала рассеиваться. Хиро поймал момент - его меч, усиленный потоком воздуха, ударил в плечо противника.

Рендзо упал.

- Победитель - храм Чистого Источника! - объявил судья.

Хиро опустил меч, тяжело дыша.

- Хороший бой, - сказал он.

Рендзо не ответил. Поднялся и ушёл, не оборачиваясь.

К вечеру второго дня определились участники следующего круга.

От храма Чистого Источника прошли все четверо: Кацуми, Юки, Мию, Хиро.

От Пылающего Клинца - только Кайто.

От Тихих Вод - трое: Мидори и ещё двое учеников.

От Теней - трое: Рен и ещё двое.

- Теней стало меньше, - сказала Сэй, когда ученики собрались у неё в кабинете.

- Но они всё ещё опасны, - ответил Кацуми.

- Ты прав, - Сэй кивнула. - Рен - лучший из них. Он ещё не показывал полную силу.

- Я справлюсь, - сказал Кацуми.

- Уверен?

- Должен, - ответил он.

Кацуми вышел во двор.

Луна стояла высоко, заливая храм бледным светом. Где-то в лесу кричала птица.

Он заметил её сразу - девушка в сером кимоно стояла у колодца, глядя на воду.

Она услышала его шаги, обернулась.

Их взгляды снова встретились.

- Вы тот, кто победил Рёту, - сказала она. - Кацуми Ханэда.

- А вы та, кто смотрит на всех из тени, - ответил он. - Как вас зовут?

- Химэко, - сказала она. - Химэко из клана Фудзивара.

- Проклятый клан? - спросил Кацуми.

- Проклятый, - согласилась она. - Последняя из проклятых.

Она улыбнулась. В её улыбке не было радости.

- Зачем вы здесь? - спросил Кацуми.

- Смотрю, - ответила Химэко. - Ищу. Надеюсь.

- Что ищете?

- Лекарство, - она посмотрела ему в глаза. - Или смерть. Какая разница.

Она развернулась и ушла в темноту.

Кацуми смотрел ей вслед.

Печать пульсировала.

Странная, - прошептал голос.

- Очень, - мысленно ответил Кацуми.

Завтрак в столовой прошёл в напряжённой тишине.

Ученики Чистого Источника сидели за одним столом, но никто не разговаривал. Кэнго мрачно ковырял рис, на его скуле цвёл синяк после вчерашнего. Тору жевал хлеб, глядя в одну точку - он всё ещё не мог простить себе поражение. Мию пила чай маленькими глотками, её лицо было спокойным, но пальцы сжимали кружку слишком сильно. Хиро сидел с закрытыми глазами, медитируя прямо за едой.

Юки ела быстро, без удовольствия. Её уши двигались - ловили разговоры за соседними столами. Говорили о турнире. О Тенях. О Кацуми.

- Ты слышишь? - спросил он.

- Всё, - ответила Юки. - Говорят, что ты опасен. Что твоя Печать - обман. Что ты жульничал в бою с Рётой.

- Пусть говорят.

- Тебя не злит?

- Нет. Меня злит, когда говорят правду. Ложь - это просто воздух.

Юки усмехнулась, но в её глазах не было веселья.

Первым во втором круге вышел Кайто из Пылающего Клинца.

Его противником был Кодзи из Тихих Вод - невысокий парень с бледным лицом и холодными глазами. Кайто вышел на арену под одобрительные крики - у него ещё остались болельщики, несмотря на вчерашнее поражение Рёты. Кодзи вышел молча, без единого взгляда в сторону трибун.

- Начали! - крикнул судья.

Кайто не стал ждать. Он рванул вперёд, его кулаки вспыхнули оранжевым - Ци Огня, сконцентрированная в точках удара. Кодзи отступил, его меч покрылся тонким слоем воды.

- Ты трус! - зарычал Кайто, нанося удар за ударом. - Дерись, а не прячься!

Кодзи не отвечал. Он уклонялся, блокировал, отступал. Его вода гасила огонь, но не полностью. Каждый блок давался ему с трудом - Кайто был силён, и его удары сотрясали арену.

- Ты слаб, - сказал Кайто. - Твоя вода не поможет.

- Поможет, - тихо ответил Кодзи.

Он ждал. Ждал, когда Кайто устанет. Огонь хорош для атаки, но он быстро сжигает силы. Кайто начал задыхаться через три минуты. Его удары стали медленнее, слабее. Он злился, и злость заставляла его ошибаться.

- Стой на месте, червяк! - заорал Кайто, делая слишком широкий выпад.

Кодзи скользнул под его руку. Его меч, покрытый водой, коснулся шеи Кайто - холодный, влажный удар, от которого по коже побежали мурашки.

- Победитель - храм Тихих Вод, - объявил судья.

Кайто замер. Его кулаки всё ещё горели, но он не мог ударить - бой закончен.

- Ты... ты просто бегал, - прохрипел он.

- Я победил, - ответил Кодзи.

Он развернулся и ушёл, не дожидаясь ответа. Кайто плюнул на землю и выругался так громко, что его услышали на трибунах.

Вторым вышел Хиро.

Его противником был Куро из храма Теней - низкорослый парень с цепкими глазами и кривой усмешкой. Он вышел на арену вразвалочку, поигрывая мечом, как игрушкой.

- Тот самый Хиро? - спросил он, кривя губы. - Из обедневшей семьи? Говорят, твой отец сбежал с поля боя.

Хиро побледнел, но не ответил.

- Начали! - крикнул судья.

Куро исчез сразу - его Ци Тьмы позволяла ему сливаться с тенями, двигаться быстрее, чем мог уследить глаз. Хиро не пытался его догнать. Он закрыл глаза, прислушался.

- Он что, спит? - засмеялся кто-то с трибун.

- Не спит, - ответила Сэй. - Слушает.

Куро атаковал сбоку - Хиро блокировал. Куро атаковал сзади - Хиро ушёл в сторону. Его Ци Воздуха создавала вокруг него небольшой вихрь, который реагировал на любое движение.

- Ты быстрее, чем я думал, - сказал Куро, появляясь слева.

- А ты болтливее, чем кажешься, - ответил Хиро.

Куро оскалился.

- Болтовня не помешает тебя порезать.

Он ускорился. Удары посыпались градом - быстрые, резкие, подлые. Он целился в незащищённые места - под колено, в живот, в лицо. Хиро едва успевал блокировать.

- Сдавайся, - прошипел Куро, нанося удар в голову.

- Нет, - ответил Хиро.

Он поймал ритм. Куро был быстр, но его удары были однообразными. Хиро ждал. Ждал, когда тот ошибётся.

Куро сделал ложный выпад - и провалился. Хиро контратаковал. Его меч, усиленный потоком воздуха, ударил Куро в плечо. Тот вскрикнул, отлетел на несколько шагов и рухнул на землю.

- Победитель - храм Чистого Источника! - объявил судья.

Куро поднялся, держась за плечо.

- Ты заплатишь, - прошептал он, глядя на Хиро.

- Жду, - ответил Хиро.

Третьей вышла Мию.

Её противником был Рен - высокий парень с двумя мечами, лучший ученик Теней. Он вышел на арену медленно, без лишних движений. В его глазах не было злости - только холодная уверенность.

Мию сжала меч. Она знала - это будет тяжело.

- Начали! - крикнул судья.

Рен атаковал сразу - два меча, два потока теней. Мию едва успела поднять свой клинок. Звон стали разнёсся по арене.

- Ты сильна, - сказал Рен, нанося удар. - Но недостаточно.

Мию не ответила. Она использовала Ци Воздуха - двигалась плавно, почти невесомо, уклоняясь от атак. Рен наседал, его мечи свистели в воздухе, оставляя тёмные следы.

- Твоя техника хороша, - сказал он, - но ты боишься.

Мию вздрогнула.

Он попал в точку. Она боялась. Боялась не боли - боялась проиграть. Боялась подвести храм. Боялась, что все увидят её слабость.

Рен воспользовался её замешательством. Его меч скользнул по её руке - не глубоко, но достаточно, чтобы кровь потекла по пальцам. Мию зашипела от боли, но не отступила.

- Я не сдамся, - сказала она сквозь зубы.

Она перестала уклоняться. Она пошла в атаку - резкую, злую, отчаянную. Рен не ожидал такого напора. Его два меча запутались в защите, он отступил на шаг.

Мию ударила. Её меч, усиленный Ци Воздуха, врезался в грудь Рена. Он покачнулся, но устоял.

- Хорошо, - сказал он. - Но этого мало.

Он контратаковал.

Его мечи двигались быстрее, чем раньше. Тени обволакивали лезвия, делая их почти невидимыми. Мию не успела блокировать - удар пришёлся в бок. Она охнула, отлетела на несколько шагов, упала на одно колено.

- Сдавайся, - сказал Рен. - Не заставляй меня калечить тебя.

- Нет, - прошептала Мию.

Она попыталась подняться, но ноги не слушались. Бок горел огнём, дыхание сбилось. Меч выпал из ослабевших пальцев.

- Победитель - храм Теней, - объявил судья.

Мию опустила голову.

С трибун донёсся гул - кто-то аплодировал, кто-то свистел. Кто-то крикнул: «Не позорь храм!»

Кацуми сжал кулаки. Юки рядом зарычала.

- Она билась до конца, - сказала Сэй спокойно. - Это не позор.

Мию поднялась, держась за бок. Её лицо было бледным, но она не плакала.

- Простите, - сказала она, когда подошла к скамейке.

- Не извиняйся, - ответил Кацуми. - Ты сделала всё, что могла.

- Этого было мало, - она опустила глаза.

- Значит, станешь сильнее, - сказала Юки.

Мию кивнула и села на скамейку, прижимая руку к ране. Акари уже бежала к ней с бинтами.

Четвёртой вышла Юки.

Её противником был Кодзи - тот самый ученик Тихих Вод, который победил Кайто. Он стоял на арене спокойно, без эмоций. В его глазах не было ни страха, ни вызова. Только холод.

- Начали! - крикнул судья.

Кодзи не стал ждать. Его Ци Воды ударила первой - потоком, который должен был сбить Юки с ног. Но Юки использовала Ци Земли. Её ноги будто приросли к земле, она устояла.

- Ты сильна, - сказал Кодзи. - Но земля не защитит от воды.

- Защитит, - ответила Юки.

Она шагнула вперёд. Кодзи отступил, создавая водяные щиты. Юки рубила их своим мечом, разбрасывая брызги. Вода шипела, испаряясь, но Кодзи создавал новые.

- Ты не пройдёшь, - сказал он.

- Пройду, - ответила Юки.

Она почувствовала его слабость. Он не атаковал - только защищался. Его Ци Воды была хороша для обороны, но для атаки ей не хватало силы.

Юки ударила в третий раз - сильнее, злее. Водяной щит треснул. Кодзи отступил ещё на шаг.

- Сдавайся, - сказала Юки.

- Нет, - ответил Кодзи.

Она ударила снова. Щит разлетелся брызгами. Клинок Юки коснулся шеи Кодзи.

- Победитель - храм Чистого Источника! - объявил судья.

Кодзи опустил меч.

- Хороший бой, - сказал он.

Юки не ответила. Она повернулась и пошла к скамейке, где сидел Кацуми.

Последним вышел Кацуми.

Его противником был ученик Теней - парень в чёрном капюшоне, имени которого никто не знал. Он вышел на арену бесшумно, как тень. В его руке был кривой меч, покрытый чёрной дымкой.

- Начали! - крикнул судья.

Кацуми не стал ждать. Он атаковал сразу - быстро, резко, без Ци, без Печати. Просто меч и тело.

Ученик Теней исчез.

- Где он? - крикнул кто-то с трибун.

Кацуми закрыл глаза. Прислушался. Не к звукам - к Печати. Она чувствовала тени.

Слева, - прошептал голос.

Кацуми шагнул вправо, его меч встретил клинок противника. Звон разнёсся по арене.

- Как ты? - удивился ученик Теней.

- Чувствую, - ответил Кацуми.

Ученик Теней исчез снова. И снова. И снова. Кацуми блокировал, уклонялся, отступал. Он не отвечал - он ждал.

- Ты трус! - крикнул ученик Теней из темноты. - Используй свою Печать! Покажи, на что способен!

- Не твоё дело, - ответил Кацуми.

Он поймал момент. Ученик Теней слишком долго говорил - его тень стала плотнее, заметнее. Кацуми ударил туда, где должна была быть его рука.

Клинок встретил плоть. Ученик Теней вскрикнул, выпал из тени, схватился за плечо. Кровь текла между пальцами.

- Победитель - храм Чистого Источника! - объявил судья.

Ученик Теней поднялся, злобно сверкнув глазами.

- Ты ещё пожалеешь, - прошипел он.

- Жду, - ответил Кацуми.

Он поднял голову и посмотрел на трибуны.

Химэко сидела на том же месте - в тени, в дальнем углу. Их взгляды встретились. Она не аплодировала. Не улыбалась. Просто смотрела.

Кацуми кивнул. Она кивнула в ответ.

После второго круга в турнире осталось пять человек.

Двадцать участников превратились в десять после первого круга. Десять - в пять после второго. Пять - нечётное число, и правила турнира предусматривали такой исход: один из участников получает автоматический пропуск в следующий круг.

Им оказался ученик Тихих Вод по имени Хаято - невысокий парень с вечно спокойным лицом и короткими тёмными волосами. О нём почти не говорили - он не блистал, не побеждал красиво, но стабильно выигрывал свои бои, не тратя лишних сил.

- Хаято? - переспросил Кэнго, когда объявили результат. - Кто это вообще?

- Ученик Тихих Вод, - ответила Сэй. - Третий в их команде. Тихий. Неприметный. Но сильный.

- Он не бился ни с кем из наших, - сказал Хиро.

- Поэтому и прошёл, - ответила Сэй. - Ему повезло с сеткой.

- Повезло? - усмехнулась Юки. - Или он умнее, чем кажется.

Сэй посмотрела на список оставшихся участников.

- Полуфинал: Кацуми против Рена. Юки против Хаято. Хиро - автоматический пропуск в финал.

- Почему Хиро? - спросил Кацуми.

- Жребий, - ответила Сэй. - Ему выпал пропуск. Не спорь с удачей.

Хиро молча кивнул. Его лицо ничего не выражало, но Кацуми заметил, как он сжал кулаки. Хиро не хотел лёгких путей. Но спорить не стал.

Глава 19

Трибуны гудели, как растревоженный улей.

- Ставлю десять серебряных на Рена! - крикнул толстый купец в расшитом халате, размахивая кошельком. - Тени разорвут вашего выскочку!

- Двадцать на Кацуми! - ответил ему монах из храма Чистого Источника. - Наш парень и не таких валил!

- Валил? - усмехнулся кто-то из тенистых. - Он демонов убивал, а не людей. Это разные вещи.

- Какая разница? - заорал пьяный крестьянин с задних рядов. - Мясо есть мясо!

- Заткнись, Хэйки! - крикнула ему жена. - Ты вообще в этом не смыслишь!

- А ты в чём смыслишь, старая?

- В том, что ты проиграешь свои штаны, если поставишь на Теней!

- А вот и поставлю! - Хэйки хлопнул по карману. - Десять медяков на Рена!

- Дурак, - вздохнула жена.

Нагато сидел на судейском помосте, бесстрастный, как статуя. Ринка рядом с ним вертела в руках веер, но не раскрывала его.

- Брат, - сказала она тихо. - Они слишком шумят.

- Это зрелище, - ответил Нагато. - Пусть шумят.

- А если начнётся драка?

- Тогда их разнимут.

Ринка посмотрела на арену, где Кацуми и Рен уже выходили в центр.

- Этот парень, - сказала она. - Кацуми. Он победит?

- Не знаю, - ответил Нагато. - Но я хочу посмотреть.

- Смотри! - заорал кто-то с трибун. - Рен его достал!

- А ты смотри, как наш ответит! - крикнули в ответ.

Кацуми пропустил удар - меч Рена скользнул по его плечу, кровь брызнула на землю.

- Кровь! - взвыл толстый купец. - Я же говорил! Десять серебряных!

- Рано радуешься, жирный! - крикнул монах. - Бой не окончен!

- Да он еле стоит! Добивай, Рен!

- Не добивай! - заорал кто-то из тенистых. - Пусть помучается!

- Звери! - крикнула женщина с переднего ряда. - Вы все звери! Это же дети!

- Дети, которые дерутся лучше твоего мужа! - ответил ей пьяный Хэйки.

- Мой муж умер на войне, скотина!

- Вот именно - умер. А эти живы. Значит, они лучше.

Женщина замолчала.

Нагато постучал по столу.

- Тишина на трибунах! - крикнул судья.

Но тишины не было. Только когда Кацуми нанёс последний удар и Рен рухнул на землю, трибуны взорвались.

- ПОБЕДА! - заорал монах.

- Шулеры! - закричал купец. - Подкуп!

- Сам ты шулер! - ответил монах.

Ринка раскрыла веер.

- Брат, - сказала она. - Этот Кацуми... он необычный.

- Да, - ответил Нагато. - В этом и проблема.

***

Они вышли на арену одновременно.

Рен двигался как вода - плавно, текуче, без единого лишнего движения. Два его меча висели на поясе, но пальцы уже сжимали рукояти. Он ждал. Он всегда ждал.

Кацуми замер напротив. Без Ци. Без Печати. Просто человек с деревянным мечом и взглядом, в котором горело что-то древнее.

- Начали! - крикнул судья.

Рен исчез.

Не метафорически - реально. Его Ци Тьмы разорвала свет, превратив его в клочья тени, которые метнулись в стороны. Кацуми не успел моргнуть - два лезвия уже свистели у его горла.

Он упал.

Не от страха - от расчёта. Тело рухнуло на землю раньше, чем мечи встретили плоть. Кацуми перекатился, вскочил на одно колено, выставил меч перед собой.

- Жив! - крикнул кто-то с трибун.

- Пока, - ответил Рен.

Он атаковал снова. Его тени клубились вокруг, как живое облако, скрывая направление удара. Кацуми закрыл глаза. Печать пульсировала - не требовательно, а подсказывая.

Слева. Снизу. В лицо.

Он блокировал. Меч Рена скользнул по его клинку, высекая искры. Второй меч Рен направил в ноги - Кацуми прыгнул, перелетел через лезвие, приземлился за спиной противника.

- Как ты? - выдохнул Рен.

- Чувствую, - ответил Кацуми.

Они закружили. Рен наседал, Кацуми отступал. Мечи сталкивались, разлетались, снова сходились. Звон стали разносился над ареной, заставляя зрителей затыкать уши.

- Он его достанет? - крикнул кто-то.

- Не достанет, - ответил другой.

Рен ускорился. Его тени стали быстрее, удары - злее. Он рубил, колол, резал - не как воин, как мясник. Кацуми чувствовал, как силы уходят. Руки дрожали, дыхание сбивалось.

Дай мне выйти, - прошептал голос.

- Нет, - мысленно ответил Кацуми.

Ты проиграешь.

- Посмотрим.

Рен сделал ложный выпад - и Кацуми повёлся. Меч скользнул по его плечу, распарывая кожу. Кровь брызнула на землю - алая, горячая, живая.

- А-а-а! - зарычал Кацуми.

Он не отступил. Он шагнул вперёд - прямо под мечи Рена. Перехватил его руку, рванул на себя, ударил головой в лицо.

Хруст. Кровь из разбитого носа. Рен пошатнулся, выпустил один меч. Кацуми подхватил его, швырнул в сторону.

- Один-один, - прохрипел он.

Рен вытер лицо. На его губах появилась улыбка - первая за весь бой.

- Хорошо, - сказал он. - Играем по-настоящему.

Он исчез снова. Но теперь Кацуми чувствовал его - не глазами, не ушами, а Печатью. Тьма внутри откликалась на тень снаружи.

Здесь.

Кацуми ударил. Меч встретил плоть. Рен вывалился из тени, схватился за бок, упал на одно колено.

- Сдавайся, - сказал Кацуми.

- Нет, - ответил Рен.

Он попытался подняться, но ноги не слушались. Судья поднял руку.

- Победитель - храм Чистого Источника!

Кацуми опустил меч. Рука была в крови, плечо горело, но он стоял.

Рен поднял голову.

- Ты сильнее, чем я думал, - сказал он.

- Ты тоже, - ответил Кацуми.

***

- Нарушение! - закричал купец, вскакивая с места. - Дисквалификация!

- Нормальный удар! - заорал монах. - Он стоял!

- На одном колене!

- Какая разница? Он не лежал!

- Правила есть правила!

- Заткнитесь оба! - крикнул Хэйки. - Дайте посмотреть!

Судьи совещались. Нагато поднялся.

- Нарушение, - сказал он. - Победа присуждается Хаято.

- Это грабёж! - закричал монах.

- Это справедливость, - ответил Нагато.

- Справедливость? - заорал кто-то с задних рядов. - Где ты видел справедливость, чинуша?

- Уберите этого! - приказал Нагато.

Стражники двинулись в толпу, но шум не утихал. Юки стояла на арене, сжимая меч, и смотрела на Нагато с ненавистью.

- Я запомню, - сказала она.

- Это твоё право, - ответил он.

Ринка отвернулась.

- Брат, - сказала она. - Это было жестоко.

- Это были правила, - ответил Нагато.

- Правила, которые ты сам придумал.

- Имею право.

Ринка замолчала.

***

Юки вышла на арену как зверь, загнанный в угол.

Её уши были прижаты к голове, хвост нервно подрагивал. Она сжимала меч так, что костяшки побелели. Хаято стоял напротив - спокойный, как вода в безветренный день.

- Начали! - крикнул судья.

Юки атаковала первой.

Её Ци Земли ударила в основание арены, заставляя почву вздыбиться. Хаято отступил, его ноги скользнули по внезапно возникшему бугру.

- Не ждал? - усмехнулась Юки.

- Не ждал, - признал Хаято.

Он не стал ждать второго удара. Его Ци Воды вырвалась вперёд потоком, который должен был сбить Юки с ног. Но она использовала Землю как якорь - приросла к месту, устояла.

- Ты сильна, - сказал Хаято.

- Я зла, - ответила Юки.

Она бросилась вперёд. Меч свистел в воздухе, оставляя за собой следы из пыли и камней. Хаято уклонялся, создавая водяные щиты, но они трескались один за другим.

- Держись! - крикнул кто-то с трибун.

- Не держись! - заорал другой.

Юки наносила удар за ударом. Быстро. Зло. Без остановки. Хаято отступал, его защита слабела. Вода уже не текла так плавно - она брызгала, разлеталась каплями, испарялась.

- Сдавайся, - сказала Юки.

- Нет, - ответил Хаято.

Он контратаковал. Его меч, покрытый остатками Ци, скользнул по её руке. Юки зашипела от боли, но не отступила.

- Это всё, на что ты способен? - спросила она.

- Нет, - ответил Хаято.

Он ударил снова - в плечо, в бок, в ногу. Юки блокировала, но не все удары. Кровь текла по её рукаву, капала на землю.

- Сдавайся, - сказал Хаято.

- НЕТ! - заорала Юки.

Она рванула вперёд. Не думая. Не планируя. Просто удар. Хаято не успел блокировать - её меч врезался ему в грудь, отбросил на несколько шагов. Он упал на одно колено.

Юки замахнулась для последнего удара - и ударила.

В голову.

Хаято рухнул на землю.

Тишина.

Потом крики:

- Нарушение!

- Дисквалификация!

- Это победа!

Судьи совещались долго. Нагато поднялся.

- Удар в голову, когда противник был на земле. Запрещённый приём. Победа присуждается Хаято.

Юки замерла.

- Что? - прошептала она.

- Ты проиграла, - сказал Нагато.

- Я ПОБЕДИЛА! - заорала Юки.

- Ты нарушила правила.

- Правила гнилые! - она рванула к судейскому помосту, но Кацуми перехватил её.

- Пусти! - зарычала она.

- Не надо, - сказал он. - Не сейчас.

- Они украли мою победу!

- Мы разберёмся, - ответил Кацуми. - Но не так.

Юки вырвалась, но не стала нападать. Она стояла, тяжело дыша, и смотрела на Нагато с ненавистью.

- Я запомню, - сказала она.

- Это твоё право, - ответил Нагато.

***

Трибуны успокоились, но не затихли.

- Ставлю пять серебряных на Хаято! - крикнул купец.

- Десять на Хиро! - ответил монах.

- Ты что, не видел, как Хаято победил девку?

- Девку? - возмутилась какая-то женщина. - Да она тебя в два счёта уложит, свинья!

- Меня? - купец оскорблённо выпрямился. - Да я...

- Ты сиди и не высовывайся, - оборвал его Хэйки. - А то я тебя самого уложу.

- Ты? Пьянь!

- Хочешь проверить?

- Хватит! - крикнул судья. - Начинаем!

Хиро вышел на арену. Хаято ждал его в центре.

- Смотри, - сказал кто-то с трибун. - Этот хмурый парень... он силён.

- Силён? - усмехнулся другой. - Да он проиграет.

- Спорим?

- На что?

- На ведро саке.

- Идёт.

Хиро не слышал их. Он смотрел только на Хаято. В его глазах не было страха. Только холод.

***

Хиро вышел на арену спокойным, как всегда. Ни тени волнения. Ни капли страха. Его лицо было каменным, глаза - холодными. Хаято стоял напротив - невозмутимый, как сама вода, которую он призывал.

- Начали! - крикнул судья.

Хаято атаковал первым.

Ци Воды ударила потоком - не прямой атакой, а кнутом, который должен был хлестнуть по ногам. Хиро оттолкнулся воздушной волной, взмыл вверх, перелетел через водяную плеть. Приземлился за спиной противника, сразу рубанул мечом.

Хаято не оборачивался. Его вода сама знала, куда течь - щит возник за спиной раньше, чем клинок Хиро достиг цели. Звон стали смешался с плеском.

Хиро отступил, перегруппировался. Он использовал Ци Воздуха, чтобы разогнать пар, который Хаято начал выпускать изо рта. Белые клубы тянулись к нему, как щупальца, закрывая обзор, забивая лёгкие.

- Твоя вода не остановит меня, - сказал Хиро.

Хаято не ответил. Он просто поднял руку - и вся влага в воздухе сконденсировалась в сотни мелких капель, каждая из которых застыла острой иглой.

Одновременный удар.

Хиро закричал. Иглы впились в плечи, в руки, в ноги - не глубоко, но достаточно, чтобы лишить подвижности. Он упал на колено, выронил меч.

- Победитель - храм Тихих Вод, - объявил судья.

Хиро поднял голову. На его лице не было злости - только усталое понимание. Он проиграл. Честно.

Судья объявил перерыв - полчаса.

Хаято ушёл в тень у восточной стены, сел на песок, закрыл глаза. Его грудь тяжело вздымалась - бой с Хиро выжал его почти до дна. Рядом стоял наставник Тихих Вод, молчаливый старик с седой бородой, и держал руку на плече ученика. Ци Воды текла медленно, восстанавливая силы.

- Ты растратил почти всё, - сказал наставник.

- Знаю, - ответил Хаято, не открывая глаз.

- У тебя полчаса.

- Хватит.

- Не для Кацуми.

Хаято промолчал.

На противоположной стороне арены Кацуми сидел на скамье, прижимая к плечу мокрую тряпку. Юки стояла рядом, скрестив руки на груди. Её уши были напряжены, хвост нервно подрагивал.

- Он вымотан, - сказала она.

- Я тоже, - ответил Кацуми.

- Ты ранен.

- Он тоже.

Юки посмотрела на Хаято.

- Он не сдастся. Вода не сдаётся.

- Я знаю.

Трибуны гудели. Перерыв не охладил зрителей - наоборот, напряжение только выросло.

- Ставлю пять серебряных на Хаято! - крикнул толстый купец. - Видели, как он разделал Хиро?

- А ты видел, как Кацуми прошёл Рена? - ответил монах. - Десять на нашего!

- Ваш - калека! У него рука не поднимается!

- А твой - мокрый! Его водой зальют - и всё!

Хэйки, пьяный крестьянин, свесился с верхнего ряда.

- Да заткнитесь вы оба! Пусть просто подерутся!

Жена стукнула его по затылку.

- Не ори, дурак.

Химэко сидела в тени дальнего угла, как и все дни турнира.

Она не аплодировала. Не кричала. Не делала ставок. Просто смотрела - на Кацуми, на Хаято, на песок арены, на небо над храмом. Её бледное лицо ничего не выражало. Только пальцы сжимали мешочек с корнем солодки - единственное, что она купила за последнюю неделю.

- Он победит, - прошептал кто-то рядом.

- Кто? - спросил другой.

- Кацуми.

- Откуда знаешь?

- Чувствую.

Химэко не обернулась на голоса. Она смотрела на Кацуми. На его израненное плечо, на его сбитое дыхание, на его алые глаза, которые он не мог скрыть до конца.

«Ты похож на меня, - подумала она. - Тоже носишь проклятие. Тоже не сдаёшься. Тоже не знаешь, чем кончится».

Кацуми поднял голову и посмотрел в её сторону. На секунду их взгляды встретились. Химэко не отвела глаз. Кацуми тоже.

Потом он кивнул. Она кивнула в ответ.

- Перерыв окончен! - крикнул судья. - Финал! Кацуми Ханэда, храм Чистого Источника, против Хаято, храм Тихих Вод!

Трибуны взревели.

Хаято открыл глаза и встал. Его Ци восстановилась не до конца - он чувствовал это. Но выбора не было.

Кацуми поднялся со скамьи. Юки коснулась его руки.

- Не умирай.

- Постараюсь.

Он вышел на арену.

Химэко смотрела ему вслед.

«Покажи мне, - подумала она. - Покажи, что проклятие можно победить».

Они вышли на арену под тишину. Трибуны, гудевшие весь турнир, замерли. Даже толстый купец, который не закрывал рта ни на минуту, притих, вцепившись в свой кошелек. Хаято ступал по песку бесшумно, как вода, текущая по камням, - ни одного лишнего движения, ни одного скрипа песка под подошвами. Кацуми шёл тяжело - каждый шаг оставлял след в утрамбованной земле, каждое движение отдавалось болью в ещё не заживших ранах. Плечо ныло, бок саднил, но он не показывал этого. Не имел права.

Судья поднял руку. Тишина стала абсолютной - слышно было, как ветер шевелит песок на краю арены, как где-то за храмом кричит петух, как бьётся сердце в собственной груди.

- Начали.

Хаято не двинулся с места. Вместо этого его Ци Воды ударила из-под земли - не привычным потоком, которым он брал предыдущих противников, а тонкой, почти незаметной струёй, бьющей из-под ног Кацуми. Вода пробила песок, взметнула его в воздух, застилая обзор.

Кацуми отпрыгнул назад, но вода уже добралась до его щиколоток - холодная, цепкая, тягучая, как смола. Она не просто смачивала кожу - она тянула вниз, прирастала к ногам, заставляла каждое движение стоить втрое больше усилий.

- Что за... - начал он, но не договорил.

Вода дёрнулась. Рывок - и Кацуми потерял равновесие, рухнул на спину, перекатился через плечо, уходя от следующего удара. Песок набился в рот, в глаза, под одежду. Хаято не ждал - его меч уже свистел в воздухе, оставляя за собой влажный след, похожий на росчерк кисти по бумаге. Лезвие двигалось плавно, но быстро - как рыба в мутной воде, уходящая от сети.

Кацуми блокировал. Звон стали разнёсся над ареной. Но клинок Хаято не принял удар - он скользнул по мечу Кацуми, отвёл его в сторону, и второе лезвие - Хаято дрался одним мечом, но его Ци работала как второе оружие - ударило сбоку. Кацуми едва успел подставить предплечье. Водяная плеть хлестнула по руке, оставляя красную полосу.

Он вскочил, отступил на несколько шагов, разрывая дистанцию. Хаято не преследовал - стоял на месте, перебирая пальцами в воздухе, как дирижёр, управляющий невидимым оркестром. Вода текла вокруг него, послушная каждому жесту.

- Твоя защита дырявая, - сказал Хаято.

Кацуми не ответил. Он сжал меч, сосредоточился на дыхании. Печать пульсировала ровно, не требуя выхода - пока.

Он бросился вперёд. Рубанул снизу вверх - Хаято создал щит, вода застыла в воздухе, приняла удар. Кацуми ударил снова - в то же место, с той же силой. Щит треснул, вода брызнула в стороны. Хаято отступил на шаг, разорвал дистанцию, создал новый щит.

Кацуми не дал ему времени. Он атаковал снова - быстрая серия, три удара в голову, корпус, ноги. Хаято блокировал, уклонялся, отступал. Вода уже не текла так плавно - она брызгала, разлеталась каплями, испарялась от скорости ударов.

Хаято поднял руку.

Влага в воздухе сконденсировалась в сотни мелких игл - каждая размером с палец, каждая острая, как бритва. Они зависли в воздухе, дрожа в ожидании команды. Этим приёмом он уже взял Хиро - тот упал после первого же залпа, не выдержав боли.

Кацуми не стал уклоняться. Он шагнул внутрь - прямо под иглы, прямо в сердце атаки. Иглы впились в спину, в плечи, в руки - десятки уколов, каждый острее предыдущего, каждый глубже. Кровь выступила на одежде, потекла по рукам, капая на песок. Но он уже был рядом с Хаято - в его защите, в его пространстве, в его голове.

Хаято не успел ничего сделать. Кацуми ударил - локтем в грудь, ломая дыхание. Коленом в живот, заставляя согнуться пополам. Мечом по руке, сжимающей клинок - не глубоко, но достаточно, чтобы пальцы разжались.

Хаято выронил оружие, отлетел на несколько шагов, рухнул на одно колено. Песок прилип к мокрой одежде, к разбитой губе, к кровоточащей брови.

Кацуми стоял над ним, тяжело дыша. Вся спина горела огнём - иглы оставили десятки ран, каждая саднила, каждая требовала внимания. Но он не показывал боли. Не имел права.

Хаято поднял голову. Его лицо было спокойным - даже сейчас, с разбитой губой и кровью, текущей из рассечённой брови, он выглядел невозмутимым, как гладь озера в безветренный день.

- Вода не сдаётся, - сказал он.

Он хлопнул ладонью по земле.

Вода хлынула отовсюду - из-под арены, из воздуха, из капель пота на его лице, из крови, капающей на песок. Она поднялась стеной, закрывая солнце, закрывая трибуны, закрывая небо. Стена росла выше, выше, выше - пока не накрыла арену гигантским куполом, прозрачным, как стекло, и плотным, как камень.

- Это моя последняя техника, - сказал Хаято. Голос его звучал приглушённо, будто из-под воды. - Водяная тюрьма.

Стена рухнула на Кацуми.

Он оказался внутри купола из воды. Прозрачного, плотного, непроницаемого. Вода заливала рот, нос, уши - холодная, солёная, чужая. Она не давала дышать, не давала кричать, не давала звать на помощь. Она просто была - везде, внутри и снаружи.

Кацуми попытался вырваться. Ударил мечом по стене - лезвие вошло в воду, но не нашло твёрдой преграды. Вода расступилась и сомкнулась снова, поглотив удар, как болото глотает брошенный камень. Он бил снова и снова - бесполезно.

Лёгкие горели. Глаза слезились от воды. В ушах стоял гул - монотонный, давящий, сводящий с ума.

Дай мне выйти, - прошептал голос.

Кацуми не ответил.

Ты утонешь.

Он знал. Чувствовал, как сознание начинает меркнуть, как мысли путаются, как тело тяжелеет. Ещё минута - и он потеряет ориентацию. Ещё две - лёгкие наполнятся водой. Ещё три - он умрёт.

Дай мне выйти. Я спасу тебя.

- Нет.

Почему?

- Потому что если я дам тебе выйти сейчас - я уже никогда не смогу тебя остановить.

Ты умрёшь.

- Возможно.

Он закрыл глаза. Перестал бороться. Перестал дышать. Перестал думать. Просто стоял внутри водяного купола, чувствуя, как вода давит на грудь, на лёгкие, на сердце.

Печать пульсировала.

Тьма внутри рвалась наружу - яростная, голодная, нетерпеливая. Она билась в груди, как зверь в клетке, требуя свободы, требуя крови, требуя выхода. Но Кацуми держал её. Держал, хотя каждое мгновение стоило ему сил. Держал, хотя лёгкие горели огнём. Держал, хотя сознание уже начало меркнуть, а перед глазами поплыли чёрные пятна.

Он думал о храме. О Сэй, которая верила в него. Об Акари, которая ждала. О Юки, которая дралась рядом. О тех, кто надеялся, что он победит. О тех, кто верил, что он не станет чудовищем.

Он не имел права проиграть.

Кацуми открыл глаза.

Вода вокруг него закипела. Не от жара - от его воли. Она забурлила, закрутилась воронкой, разлетелась брызгами. Купол задрожал - сначала едва заметно, потом сильнее, потом так, что трещины побежали по прозрачным стенам.

Он не использовал Печать. Не использовал Ци. Он использовал волю - голую, неприкрытую, человеческую волю, которая не подчиняется законам природы, не признаёт правил, не сдаётся даже перед лицом смерти.

Купол рухнул.

Вода разлетелась в стороны, заливая первые ряды трибун, смывая песок с арены, окатывая судейский помост. Зрители закричали - кто-то от восторга, кто-то от испуга.

Кацуми стоял на арене. Мокрый, с красными глазами, с пульсирующей Печатью на груди. Но он стоял. Его меч всё ещё был в руке. Его дыхание всё ещё было в груди. Его сердце всё ещё билось.

Хаято смотрел на него с ужасом - впервые за весь турнир его спокойное лицо исказилось страхом.

- Ты… кто ты?

Кацуми не ответил. Он шагнул вперёд - медленно, тяжело, но неумолимо. Поднял меч. Хаято не защищался. Не мог. Его Ци кончилась - вся, до последней капли. Силы кончились. Воля кончилась. Он стоял на коленях в грязи, смешанной из песка и воды, и смотрел на приближающуюся тень.

Меч коснулся его шеи. Холодное лезвие прижалось к горячей коже, и Хаято вздрогнул.

- Сдавайся.

- Сдаюсь, - прошептал он.

Тишина.

А потом трибуны взорвались.

- ПОБЕДИТЕЛЬ! - заорал монах, вскакивая с места.

- КАЦУМИ! КАЦУМИ! КАЦУМИ! - скандировали зрители, хлопая, свистя, топая ногами. Даже купец, который поставил на Хаято, аплодировал - отбивая ладони в кровь.

Кацуми опустил меч. Пошатнулся - и устоял. Хаято поднялся, поклонился - низко, почтительно, как кланяются учителю.

Кацуми повернулся и пошёл к выходу с арены. Каждый шаг давался с трудом - вода всё ещё была в лёгких, в ушах, в голове. Иглы оставили десятки ран на спине, на руках, на плечах. Он оставлял за собой кровавые следы на песке. Но он шёл.

Трибуны аплодировали.

Печать пульсировала ровно, спокойно.

Хороший бой.

Кацуми не ответил. Он вышел за пределы арены, и там, в тени, его встретила Юки. Она ничего не сказала - просто подставила плечо, позволяя опереться. Он взял её за руку и пошёл дальше.

Турнир закончился.

Глава 20

Ночь после турнира тянулась бесконечно.

Кацуми лежал на спине, смотрел в потолок и слушал, как Печать пульсирует - ровно, спокойно, как второе сердце. Она была довольна. Он сдержал её на турнире, не дал выйти, не показал Нагато свою силу. Раны болели - плечо, бок, спина, где иглы Хаято оставили десятки мелких ран. Каждая напоминала о себе при малейшем движении. Но он не жаловался. Не имел права.

В дверь постучали.

Кацуми не ответил. Дверь скрипнула, и в комнату вошла Акари. В руках она держала миску с горячей водой и чистые бинты.

- Сэй сказала, ты ранен, - сказала она, садясь на край кровати.

- Ерунда, - ответил Кацуми.

- Покажи.

Он сел, стянул рубашку. Акари ахнула - его спина была в красных точках, там, где иглы Хаято впились в кожу. Не глубоко, но много.

- Дурак, - сказала она, смачивая тряпку в воде. - Зачем ты полез под иглы?

- Чтобы победить.

- Можно было победить иначе.

- Нельзя, - ответил Кацуми. - Он был силён. И умён. Единственный способ - перетерпеть боль.

- Ты всегда выбираешь самый глупый способ, - Акари начала обрабатывать раны. Пальцы у неё были холодными, но осторожными.

- Это единственный способ, который я знаю.

Она помолчала, потом спросила:

- Что теперь?

- Завтра Нагато будет говорить со мной.

- О чём?

- Не знаю. Но думаю, император хочет меня использовать.

- Как?

- Как оружие, - Кацуми посмотрел на неё. - Как носителя Печати. Как того, кто умеет убивать демонов.

- А ты согласишься?

- Не знаю, - он помолчал. - Но если я откажусь, он может навредить храму.

- Ты не должен жертвовать собой ради нас, - сказала Акари.

- Должен, - ответил Кацуми. - Вы - единственные, кто принял меня. Сэй, Юки, ты. Я не позволю никому вам навредить.

Акари опустила глаза. Её пальцы замерли на его спине.

- Ты слишком хороший для этого мира, - сказала она.

- Я не хороший, - ответил Кацуми. - Я просто не хочу терять тех, кто мне дорог.

Она закончила перевязку, поднялась.

- Отдыхай, - сказала она. - Завтра будет трудный день.

Она вышла, не оборачиваясь.

Кацуми лёг на спину, закрыл глаза.

Печать пульсировала.

Голос молчал.

Акари ушла.

Кацуми лежал в темноте, слушая, как затихают её шаги в коридоре. Потом скрипнула другая дверь - её комната. Потом тишина.

Печать пульсировала ровно, спокойно. Раны саднили, но боль была привычной - почти уютной. Он закрыл глаза, надеясь, что сон придёт сам.

Не пришёл.

Вместо сна - тихий скрип двери. Другой - не той, что в коридор, а той, что вела в его комнату. Кацуми не пошевелился. Он знал, кто это. Чувствовал по запаху - лес, дым, что-то дикое и неуловимое. Чувствовал по пульсации Печати, которая вдруг затихла, притаилась.

Юки вошла бесшумно, как тень. Закрыла за собой дверь. Подошла к кровати, остановилась.

- Не спишь, - сказала она.

- Нет.

- Я тоже.

Она села на край постели. Её пальцы коснулись его руки - там, где не было ран.

- Больно?

- Терпимо.

- Врёшь.

- Немного.

Она помолчала.

- Я боялась за тебя сегодня, - сказала она. - Когда ты полез под иглы.

- Я знаю.

- Ты мог умереть.

- Не мог. У меня есть ради чего жить.

Юки посмотрела на него. В темноте её глаза светились - два жёлтых огонька, в которых горело что-то новое. Не страх. Не тревогу. Что-то другое.

- Ради чего? - спросила она.

Кацуми не ответил. Вместо этого он притянул её к себе.

Она не сопротивлялась. Не спросила «зачем». Не отстранилась. Просто позволила - его рукам обхватить её талию, его губам коснуться её шеи, его дыханию смешаться с её дыханием.

- Кацуми, - прошептала она.

- Не бойся.

- Я не боюсь.

- Тогда что?

Она не ответила. Вместо ответа - её губы на его губах.

Поцелуй был долгим, тёплым, неспешным. Она целовала его так, будто боялась, что это последний раз. Будто завтра они оба умрут. Будто не было завтра вообще.

Кацуми чувствовал её дрожь - мелкую, едва заметную, но отчётливую. Чувствовал, как её пальцы скользят по его груди, по Печати, которая пульсировала в такт сердцу. Чувствовал, как её тело прижимается к нему - всё, без остатка.

- Юки, - сказал он, отстраняясь.

- Не говори ничего, - она прижала палец к его губам. - Не надо слов. Просто будь здесь.

Он был.

Она стянула с себя кимоно - медленно, не спеша, будто танцевала. Ткань скользнула с плеч, обнажая бледную кожу, на которой здесь и там белели старые шрамы - следы битв, следы жизни, следы боли. Она не стеснялась их. Не прятала. Просто смотрела на Кацуми, ожидая.

- Ты красивая, - сказал он.

- Врёшь.

- Нет. Впервые говорю правду.

Она улыбнулась - робко, почти по-детски.

- Тогда покажи.

Он показал.

Его руки скользили по её телу - по плечам, по спине, по животу. Она вздрагивала от каждого прикосновения, но не отстранялась - прижималась ближе, теснее, будто хотела стать частью его.

- Кацуми, - прошептала она. - Я никогда…

- Я знаю.

- Тебе не всё равно?

- Нет.

Она коснулась его лица - провела пальцами по скуле, по родинке под глазом, по губам.

- Я люблю тебя, - сказала она. - С первого дня. Как ты упал в лесу, и я подумала - этот человек не сдастся. Я была права.

Кацуми ничего не ответил. Он не умел говорить таких вещей. Вместо слов - поцелуй. Глубокий, долгий, обещающий.

Она ответила - всем телом, всей душой, всей той дикой, звериной страстью, которую так долго сдерживала.

Их тела сплелись в темноте. Тишину комнаты нарушало только дыхание - частое, прерывистое, живое. И скрип кровати. И шелест простыней.

Печать пульсировала - но не требовательно, не тревожно, а в такт его сердцу. Тьма внутри притихла, свернулась клубком, наблюдала.

Юки плакала - тихо, беззвучно. Не от боли - от счастья.

- Спасибо, - прошептала она.

- За что?

- Что не прогнал. Что не испугался. Что ты есть.

Кацуми обнял её, прижал к себе.

- Спи, - сказал он.

- Не хочу.

- Утро будет трудным.

- Пусть, - она уткнулась лицом ему в грудь. - Сейчас я хочу быть здесь.

Он не стал спорить.

Они лежали в темноте, прижавшись друг к другу, и слушали, как за окном воет ветер.

Печать пульсировала ровно, спокойно.

Голос молчал.

Впервые за долгое время.

Кацуми смотрел на неё, не двигаясь. Боялся разбудить. Боялся, что это сон. Боялся, что если пошевелится - всё исчезнет.

Печать пульсировала ровно, спокойно. Тьма внутри молчала.

Юки спала. Её дыхание было ровным, глубоким. Хвост обернулся вокруг его ноги, как верёвка - неосознанно, по-звериному. Кацуми знал: киссэн так помечают тех, кого считают своим. Тех, кого не отпустят.

Он не двигался. Смотрел в потолок и думал.

Завтра Нагато будет ждать. Император ждёт. Демоны ждут. Сто убитых - только начало. А что потом? Когда Печать насытится? Когда я стану сильнее? Когда перестану быть собой?

Он посмотрел на Юки. Во сне она улыбалась - едва заметно, уголками губ. Снилось что-то хорошее. Может быть, лес. Может быть, стая. Может быть, тот день, когда она упала у ворот храма, а он протянул ей руку.

Я не имею права втягивать её в это, - подумал Кацуми. - Она заслуживает лучшего. Не войны. Не демонов. Не носителя Печати, который может сорваться в любой момент.

Но она выбрала сама.

Он вспомнил её слова: «Я с тобой. Куда бы ты ни пошёл». Без колебаний. Без страха. Просто - я с тобой.

Почему?

Ответа не было.

Печать дёрнулась - коротко, недовольно.

Ты думаешь о ней, - прошептал голос. - Оставь. Она - не твоя забота. Твоя забота - убивать демонов.

- Она - моя забота, - мысленно ответил Кацуми.

Слабость.

- Человечность.

Ты не человек.

- Пока - да.

Голос замолчал.

Кацуми закрыл глаза. Сон не шёл. Мысли крутились - о завтрашнем дне, о Нагато, о Химэко, о столице, о демонах, о Печати. О Юки, которая спала рядом и улыбалась во сне.

Пусть, - подумал он. - Пусть спит. Пусть улыбается. Завтра будет трудный день.

Он повернул голову, коснулся губами её волос. Пахло лесом и дымом.

- Я не подведу тебя, - прошептал он.

Юки не слышала. Но Кацуми знал - она чувствует.

Утро пришло серое и холодное.

Кацуми проснулся от того, что кто-то ворочался рядом. Юки спала, свернувшись калачиком, её хвост укрывал их обоих, как одеяло. Волосы разметались по подушке серебряным водопадом. Во сне она выглядела спокойной - без той вечной напряжённости, которая обычно застывала на её лице.

Он смотрел на неё, не двигаясь. Боялся разбудить. Боялся, что это сон. Боялся, что если пошевелится - всё исчезнет.

Печать пульсировала ровно, спокойно. Тьма внутри молчала.

Юки открыла глаза.

- Ты смотришь, - сказала она.

- Да.

- Долго?

- Не знаю.

Она улыбнулась - сонно, тепло, без обычной насмешки.

- Ты странный, Кацуми.

- Я знаю.

- Это не комплимент.

- Я знаю.

Она потянулась, села на кровати, прижимая к груди простыню. Её плечи были бледными, на коже - следы от его рук. Она не прятала их. Не стеснялась.

- Что теперь? - спросила она.

- Нагато ждёт, - ответил Кацуми.

- А после?

- Не знаю.

- Ты всегда так мало знаешь?

- Достаточно, чтобы выжить.

Она усмехнулась, спустила ноги на пол, начала одеваться. Движения были медленными, почти ленивыми - она не спешила.

- Вчера, - сказала она, не оборачиваясь. - Это было...

- Что?

- Хорошо, - она посмотрела на него через плечо. - Очень хорошо.

- Да, - ответил Кацуми.

Она закончила одеваться, подошла к двери.

- Сегодня вечером я приду снова, - сказала она. - Если ты не против.

- Не против.

Она вышла.

Кацуми остался один.

Смотрел на пустую дверь и чувствовал, как Печать пульсирует - ровно, спокойно.

Впервые за долгое время он был счастлив.

После завтрака Кацуми пошёл к Нагато.

Советник императора ждал его в малом зале для аудиенций - комнате, которую Кацуми никогда раньше не видел. Высокие окна, деревянные панели на стенах, низкий столик с чайным прибором. Нагато сидел на подушке, скрестив ноги, и читал какой-то свиток. Ринка сидела рядом, сложив руки на коленях.

- Садись, - сказал Нагато, не поднимая глаз.

Кацуми сел напротив.

- Ты победил на турнире, - сказал Нагато, откладывая свиток. - Император доволен.

- Я рад, - ответил Кацуми.

- Не перебивай, - Нагато посмотрел на него. - Император хочет видеть тебя в столице.

- Зачем?

- У него есть для тебя задание.

- Какое?

- Убьёшь демонов. Много демонов. Те, что напали на город в прошлом месяце, - не случайность. Они готовятся к чему-то большему. Император хочет знать - к чему.

- Почему я?

- Потому что ты носитель Печати, - Нагато усмехнулся. - Потому что ты умеешь убивать демонов. Потому что император так хочет.

- А если я откажусь?

- Тогда твой храм лишится покровительства императора, - спокойно ответил Нагато. - А это значит - никакой помощи. Ни денег, ни припасов, ни защиты. И соседние государства узнают, что император отвернулся от храма Чистого Источника.

- Это угроза?

- Это реальность, - Нагато взял чашку чая, отпил. - Ты умный мальчик, Кацуми. Ты понимаешь, что выбор невелик.

Кацуми промолчал.

Печать пульсировала - тревожно, требовательно.

Он давит на тебя, - прошептал голос. - Не поддавайся.

- Я подумаю, - сказал Кацуми.

- Думай быстро, - ответил Нагато. - Император не любит ждать.

Кацуми вышел из зала.

Юки ждала в коридоре, прислонившись к стене.

- Ну? - спросила она.

- Хочет, чтобы я ехал в столицу.

- Один?

- С тобой, - он посмотрел на неё. - Если ты захочешь.

- Хочу, - ответила Юки без раздумий.

- Ты даже не спросила, зачем.

- Мне всё равно. Я с тобой.

Кацуми хотел сказать что-то ещё, но в коридоре показалась Химэко.

Она шла медленно, широкополая шляпа скрывала лицо, но Кацуми видел - она смотрит на него.

- Кацуми Ханэда, - сказала она, останавливаясь в нескольких шагах. - Мне нужно поговорить с тобой.

- О чём?

- О демонах. О проклятии. О том, как выжить, когда все вокруг умирают.

Она сдвинула шляпу, открывая лицо - бледное, с тёмными глазами, в которых горел странный огонь.

- Ты победил на турнире, - сказала она. - Но это не поможет тебе в том, что грядёт.

- Откуда ты знаешь? - спросил Кацуми.

- Чувствую, - она коснулась своей груди. - Там, где у тебя Печать, у меня - пустота. Но я чувствую демонов так же, как ты. Может быть, даже сильнее.

- Кто ты?

- Я уже говорила. Химэко из клана Фудзивара. Последняя из проклятых.

- Что тебе нужно?

- Помощь, - она посмотрела ему в глаза. - Или смерть. Какая разница.

Она развернулась и ушла.

Юки посмотрела ей вслед.

- Странная, - сказала она.

- Очень, - ответил Кацуми.

- Ты поможешь ей?

- Не знаю, - он помолчал. - Сначала надо помочь себе.

Вечером Кацуми сидел на крыльце и смотрел на лес.

День выдался тяжёлым - разговор с Нагато, встреча с Химэко, постоянное чувство, что кто-то следит за ним. Печать пульсировала тревожно, не находя покоя. Рядом сидела Юки, положив голову ему на плечо.

- Ты уезжаешь, - сказала она.

- Мы уезжаем, - поправил он.

- А как же храм? Как же Акари?

- Акари остаётся. Это её выбор.

- Она будет скучать.

- Я знаю.

- Ты будешь скучать?

Кацуми помолчал.

- Буду, - сказал он. - Но я не могу остаться.

- Из-за Нагато?

- Из-за демонов, - он посмотрел на небо. - Они не ждут. Император прав - они готовятся к чему-то большому. И если я не остановлю их, никто не остановит.

- Ты не один, - сказала Юки.

- Знаю.

Она взяла его за руку. Пальцы переплелись.

- Я с тобой, - сказала она. - Куда бы ты ни пошёл.

- Спасибо.

- Не за что.

Они сидели молча, смотрели, как темнеет небо, как зажигаются первые звёзды.

Печать пульсировала ровно.

Голос молчал.

***

Акари стояла у окна своей комнаты и смотрела на них.

Она видела, как они сидят на крыльце, как Юки положила голову ему на плечо, как их пальцы переплелись. В груди что-то сжалось - больно, остро, нестерпимо.

Она знала, что так будет. Знала с того самого дня, когда Кацуми и Юки вернулись из леса, держась за руки. Но знать и видеть - разные вещи.

Слёзы текли по щекам. Она не вытирала их.

- Прощай, Кацуми, - прошептала она.

Не потому, что он уезжал.

А потому, что она отпускала его.

Навсегда.

***

Чёрное небо. Ни звёзд, ни луны. Только бесконечная, тягучая тьма, в которой тонули звуки, мысли, само время.

Идзанами сидела на своём троне из чёрных костей, перебирая пальцами позвонки, нанизанные на серебряную нить. Каждый щелчок отдавался в пустоте глухим эхом.

- Он спит с ней, - сказала она. Не вопрос. Утверждение.

Цукиёми не ответила. Она стояла у края обрыва, которого не было, и смотрела вниз, где в тумане угадывались очертания храма, леса, двух фигур на крыльце.

- Это было в плане? - спросила Инари, обмахиваясь веером. Лисьи уши подрагивали. - Или ты просто хотела посмотреть, что из этого выйдет?

- Я хотела, чтобы он стал сильнее, - ответила Цукиёми, не оборачиваясь. - Любовь - тоже сила.

- Или слабость, - возразила Аматэру. - Посмотрим, что перевесит.

Идзанами щёлкнула позвонком. Звук разнёсся по пустоте, как выстрел.

- Ты ждёшь сюрприза, Цукиёми, - сказала она. - Я чувствую. Ты вся дрожишь от нетерпения.

- Не дрожу.

- Дрожишь, - Идзанами наклонилась вперёд. - И он будет. Скоро. Такой, какой ты не ожидаешь.

- Ты что-то знаешь?

- Я знаю всё, что касается смерти, - усмехнулась богиня. - А твой носитель... он ближе к ней, чем ты думаешь.

Тишина.

- Что ты хочешь сказать? - спросила Цукиёми.

- Ничего, - Идзанами откинулась на спинку трона. - Просто наблюдай. Как и всегда.

- И наблюдай, - добавила Инари, складывая веер. - Это самое интересное.

Аматэру поднялась, и тьма вокруг неё расступилась, открывая золотой свет.

- Игры богов утомляют, - сказала она. - Пусть смертные живут своей жизнью.

- Они и живут, - ответила Идзанами. - И умирают. И снова живут.

- Не для всех, - сказала Цукиёми.

Она посмотрела на пустой трон.

- Сусаноо...

- Занят, - перебила Аматэру. - У него своя игра.

- Он всегда занят, - усмехнулась Инари.

- Но когда придёт время...

- Он появится, - закончила Идзанами. - И сделает выбор.

- Или умрёт, - добавила Инари.

Тьма сомкнулась.

Идзанами улыбнулась под маской.

Сюрприз приближался.

Глава 21

Они вышли за ворота, когда солнце только начало подниматься над горами.

Акари стояла на пороге храма, прислонившись плечом к косяку, и смотрела им вслед. В руках она сжимала маленький мешочек с травами - для дороги, от болезней, от злых духов. Она хотела отдать его Кацуми, но не смогла. Слова застряли в горле.

Юки шла впереди, её хвост мягко покачивался, уши ловили каждый звук леса. Кацуми шагал следом, его рюкзак мерно постукивал в такт шагам. Они не оборачивались. Не прощались. Просто уходили.

Акари смотрела, как их фигуры становятся всё меньше, как лес смыкается за ними, как последний луч солнца скользит по плечам Кацуми и гаснет. В груди саднило - не больно, но тоскливо, как будто кто-то вынул что-то важное и забыл положить обратно.

- Вернись, - прошептала она. - Пожалуйста.

Ветер унёс её слова.

Ворота скрипнули и начали закрываться - монахи готовились к утренней молитве. Акари осталась на пороге, сжимая в пальцах мешочек с травами.

Она не плакала. Не имела права.

***

Лес встретил их тишиной.

Той особенной тишиной, которая бывает только поздней осенью, когда звери попрятались в норы, птицы улетели на юг, а ветер затих, устав гонять пожухлую листву. Кацуми шагал по усыпанной жёлтыми листьями тропе, и каждый его шаг тонул в мягкой, влажной тишине. Воздух был чистым и холодным, как родниковая вода в горах, он обжигал горло, но придавал сил. Печать пульсировала ровно, в такт дыханию, не тревожа, не напоминая о себе - только дышала вместе с ним.

Юки шла впереди. Её хвост мягко покачивался из стороны в сторону - не нервно, а расслабленно, как у зверя, который чувствует себя в безопасности. Иногда она поднимала голову, принюхивалась, но не останавливалась. Лес жил своей жизнью, и она читала его следы как книгу - по запахам, по звукам, по едва заметным колебаниям воздуха.

Тропа вилась между стволами старых сосен, то поднимаясь на холмы, то ныряя в низины, где земля была влажной и покрытой мхом. Местами корни деревьев переплетались, образуя неровные ступени, и Кацуми приходилось внимательно смотреть под ноги. Пару раз он поскользнулся на мокрых камнях, но устоял - тело уже привыкло к таким дорогам.

Солнце стояло в зените, но его лучи едва пробивались сквозь плотный полог. Они падали на землю золотыми столбами, в которых плясали пылинки - целые миры, жившие всего несколько мгновений. Кацуми смотрел на них, и ему казалось, что он видит что-то древнее, чего не замечают обычные люди.

Печать пульсировала - ровно, спокойно.

Красиво, - прошептал голос.

- Да, - мысленно ответил Кацуми.

Жаль, что мы не можем остаться.

- Нам нужно в столицу.

Знаю. Но если бы не долг - я бы остался здесь.

Кацуми не ответил. Мысли о долге, о Нагато, об императоре, о сотне демонов - всё это казалось далёким и чужим здесь, в лесу, где время текло иначе.

После полудня они вышли к старому дубу.

Он стоял на пригорке, одинокий и могучий, его корни уходили глубоко в землю, а крона касалась неба. Кора была покрыта мхом и лишайниками, и на ней кто-то когда-то вырезал странные символы - может быть, молитвы, может быть, предупреждения.

Кацуми прислонился к стволу, закрыл глаза. Плечо ныло, спина саднила - иглы Хаято оставили десятки мелких ран, которые ещё не зажили. Он чувствовал каждую, когда двигался, но привык не обращать внимания. Боль была частью пути.

Юки села на землю, скрестив ноги. Её уши вращались, как локаторы, ловя каждый шорох. Она была расслаблена, но готова - в любой момент вскочить, выхватить меч, убить. Такая уж у неё была натура.

Кацуми достал флягу, сделал глоток. Вода была холодной и чуть горьковатой - от металла, в котором её хранили. Он протянул флягу Юки. Она взяла, отпила, вернула.

Молча.

Им не нужно было слов. Слова говорили мало. Жесты, взгляды, дыхание - вот что имело значение. Кацуми смотрел на неё, и понимал: она здесь. Она рядом. Она не уйдёт. Этого было достаточно.

Они двинулись дальше, когда солнце начало клониться к закату.

Лес изменился. Сосны уступили место берёзам - белые стволы, золотые кроны, земля, усыпанная листьями, как драгоценными монетами. Воздух стал прозрачнее, и Кацуми увидел вдалеке дым - тонкие столбы, поднимающиеся над крышами деревень.

- Скоро тракт, - сказала Юки.

- Вижу.

- Там будут люди.

- Знаю.

- Ты готов?

- Всегда готов.

Она не ответила, только ускорила шаг.

Кацуми пошёл за ней, чувствуя, как Печать начинает пульсировать быстрее. Не тревожно - настороженно. Как будто она тоже чувствовала приближение людей, их запахи, их эмоции, их страхи.

Осторожнее, - прошептал голос.

- Всегда.

Солнце село, когда они вышли на тракт.

Дорога была широкой, утрамбованной, с колеями от телег и повозок. По обеим сторонам росли старые ивы, их ветви свисали до земли, как седые космы старух. Вдалеке виднелись огни деревни - маленькой, но оживлённой.

- Переночуем там? - спросила Юки, кивнув в сторону огней.

- Да, - ответил Кацуми. - Завтра рано вставать.

Они пошли к деревне, и тишина леса осталась позади, сменившись звуками человеческой жизни - лаем собак, скрипом телег, голосами.

Кацуми чувствовал, как Печать пульсирует - ровно, но настороженно.

Он знал: впереди ждёт не только дорога.

Ночь в деревне выдалась беспокойной.

Постоялый двор, где они сняли комнату, был старым и прокуренным. Стены помнили десятки путников, полы были истёрты до блеска, а в углах пахло кислым вином и чем-то ещё - может быть, потом, может быть, страхом. Кацуми не спал. Сидел на подоконнике, смотрел на звёзды и слушал, как Печать пульсирует - ровно, спокойно, но с каким-то новым оттенком, которого он не мог объяснить. Словно она принюхивалась к этому месту, пробовала его на вкус, решала - опасно или нет.

Юки спала на кровати, свернувшись калачиком, её хвост укрывал её, как одеяло. Во сне она выглядела моложе, беззащитнее - без той вечной напряжённости, которая застывала на её лице днём. Кацуми смотрел на неё и думал о том, как изменилась его жизнь за последние месяцы. Ещё недавно он был никем - нищим из трущоб, который умер в грязной подворотне. А теперь он носитель Печати, победитель турнира, убийца демонов. И у него есть та, кто спит рядом и не боится его тени.

Он не знал, заслужил ли это. Знал только, что не хочет терять.

За стеной кто-то кашлял - глухо, надрывно, будто выплёвывал лёгкие. Потом затих. Потом забормотал во сне - бессвязно, пугающе. Кацуми нахмурился, прислушался. Печать дёрнулась - коротко, тревожно.

Демоны, - прошептал голос.

- Где? - мысленно спросил Кацуми.

Рядом. Но не в доме. Снаружи.

Он подошёл к окну, выглянул на улицу. Деревня спала - ни огонька, ни звука. Только ветер гонял пыль по дороге, да где-то вдали скулила собака. Но Печать не врала. Демоны были здесь. Близко. Совсем близко.

Охотятся, - сказал голос. - На людей.

- Сколько?

Не знаю. Но они голодны.

Кацуми вернулся к кровати, коснулся плеча Юки. Она проснулась мгновенно - распахнула глаза, схватилась за меч.

- Демоны, - сказал он тихо. - В деревне.

Она не стала спрашивать, откуда он знает. Просто кивнула, встала, натянула сапоги. Меч уже был на поясе.

- Сколько?

- Не знаю. Чувствую их, но не вижу.

- Тогда пойдём искать.

Они вышли во двор.

Ночь была тёмной - ни луны, ни звёзд, только низкие тучи, нависшие над крышами. Ветер стих, и тишина стала давящей, почти осязаемой. Кацуми чувствовал, как Печать пульсирует в такт сердцу, указывая направление.

Туда, - прошептал голос. - За амбар.

Он кивнул. Они двинулись.

Демон оказался один.

Он стоял за амбаром, прижимаясь спиной к стене, и смотрел на них горящими красными глазами. Шайтан-кодзуки - такой же, как те, кого они убивали в лесу. Но крупнее. Злее. Голоднее.

Кацуми выхватил меч.

- Я сам, - сказал он.

- Нет, - ответила Юки. - Мы вместе.

Они атаковали одновременно.

Демон не ожидал - взвизгнул, отшатнулся, но поздно. Меч Кацуми вошёл ему в плечо, Юки рубанула по ногам. Тварь рухнула в грязь, забилась в агонии, но не умерла - пыталась вскочить, рвануть в сторону.

Кацуми добил её ударом в голову.

Чёрная кровь брызнула на стены амбара, на землю, на его руки.

Печать дёрнулась - не требовательно, довольно. Двадцатый демон. Уровень Зверь.

- Всё? - спросила Юки.

- Всё, - ответил Кацуми.

Он смотрел на свои руки. Они дрожали - не от усталости, от силы, которая хлынула по венам, как жидкий огонь. Печать пульсировала чаще, быстрее, горячее. Тьма внутри клокотала, требуя выхода.

Наконец-то, - прошептал голос. - Теперь ты - Зверь.

- Заткнись, - мысленно ответил Кацуми.

Он вытер меч о траву и убрал в ножны.

- Идём, - сказал он Юки. - Нужно уйти до рассвета.

- Почему?

- Сегодня я могу не сдержаться.

Они покинули деревню затемно.

Кацуми шёл быстро, почти бежал, не оглядываясь. Печать бушевала внутри, требуя крови, требуя битвы, требуя выхода. Он сдерживал её - сжимал кулаки, скрежетал зубами, заставлял себя дышать ровно.

Юки шла рядом, не отставая, не задавая вопросов. Она чувствовала - сейчас нельзя. Слова только разозлят. Прикосновения - обожгут.

Они вышли к лесу, когда небо на востоке начало светлеть.

Кацуми остановился у старой сосны, прислонился лбом к коре. Дрожь прошла, но не ушла - затаилась где-то глубоко, в том месте, где пульсировала Печать.

- Ты как? - спросила Юки.

- Жив, - ответил он.

- Это уже хорошо.

Она села на землю, прислонившись спиной к дереву. Кацуми сел рядом. Молча.

Лес просыпался. Первые птицы запели вдали. Ветер шевелил листву. Солнце поднималось над горами, окрашивая небо в розовый и золотой.

- Спасибо, - сказал Кацуми.

- За что?

- Что не бросила.

- Никогда не брошу, - ответила Юки. - Ты мой. И я твоя.

Он не ответил. Просто взял её за руку.

И они сидели так, пока солнце не поднялось высоко, и тишина леса не сменилась шумом нового дня.

После деревни дорога пошла в гору.

Тракт вился между холмами, огибая скалы и пересыхающие ручьи. Осень окрасила склоны в багровый и золотой - листья клёнов горели на солнце, как языки пламени, а берёзы стояли белые, словно присыпанные первым снегом. Воздух стал прозрачнее и холоднее - с каждым шагом вверх осень чувствовалась острее. Кацуми вдыхал его полной грудью, и Печать внутри отзывалась на каждый глоток - ровной, спокойной пульсацией. Она успокоилась после ночной стычки, но не затихла полностью - ворочалась, как сытый зверь, который не прочь пожевать ещё.

Юки шла впереди, её хвост мягко покачивался в такт шагам. Она то и дело останавливалась у обрывов, вглядывалась в долины внизу, принюхивалась к ветру. Её уши двигались, ловя каждый звук - далёкий лай собаки, стук топора в невидимой деревне, шелест листьев под ногами невидимого зверя.

- Здесь чисто, - сказала она. - Демонов нет.

- Откуда знаешь? - спросил Кацуми.

- Не пахнут.

- А что пахнет?

- Осень, - она усмехнулась. - И ты.

- Я пахну?

- Как железо и кровь, - она повернулась к нему. - Но мне нравится.

Кацуми не ответил.

Они двинулись дальше.

К полудню тракт расширился, превратившись в настоящую дорогу - с канавами по бокам, с верстовыми столбами, с редкими придорожными камнями, на которых кто-то вырезал молитвы. По обочинам тянулись поля - уже пустые, сжатые, с торчащими стеблями, похожими на щетину. Где-то вдалеке дымила труба - маленькая, кирпичная, наверное, кузница.

- Скоро столица? - спросила Юки.

- День пути, - ответил Кацуми. - Может, два.

- Ты боишься?

- Нет, - он помолчал. - Но не жду с радостью.

- Почему?

- Там люди. Много людей. А люди - хуже демонов.

Юки усмехнулась.

- Ты прав, - сказала она. - Демонов хотя бы можно убивать.

Они замолчали.

Дорога уходила вдаль, теряясь за холмом. Небо было чистым, голубым, без единого облака - такая погода бывает только осенью, когда лето уже кончилось, а зима ещё не началась. Воздух пах прелыми листьями, дымом и чем-то сладким - может быть, поздними яблоками, может быть, просто надеждой.

Кацуми смотрел на дорогу и думал о том, что ждёт его в столице. Нагато с его ледяными глазами. Император, который хочет использовать его как оружие. Генерал Масатоси - старый воин, который не сдаётся. Химэко - странная девушка из проклятого клана, которая смотрит на него так, будто ждёт, когда он умрёт или спасёт её.

И демоны. Сто демонов. Сделка с Цукиёми. Печать, которая становится сильнее с каждым убитым.

Ты готов? - прошептал голос.

- Всегда готов, - мысленно ответил Кацуми.

Врёшь.

- Немного.

Он ускорил шаг.

К вечеру они нашли привал у старого моста.

Мост был каменным, с тремя арками, поросшими мхом. Под ним текла неглубокая, но быстрая река - вода блестела на закате, как расплавленное золото. Кацуми спустился к воде, набрал в ладони, выпил. Холодная, почти ледяная - зубы заломило, но в груди разлилось тепло.

Юки стояла на мосту, глядя вниз. Её хвост неподвижно замер - она не волновалась, просто смотрела. Красивое место. Спокойное. Такое, где хочется остаться навсегда.

- Здесь хорошо, - сказала она.

- Да, - ответил Кацуми.

- Жаль, что мы не можем остаться.

- Всё когда-нибудь кончается.

- И хорошее, и плохое.

- Да.

Он поднялся на мост, встал рядом. Юки взяла его за руку - просто так, не думая.

- Что будет в столице? - спросила она.

- Не знаю, - ответил Кацуми. - Но мы будем вместе.

- Обещаешь?

- Обещаю.

Солнце село. Небо загорелось алым, потом лиловым, потом тёмно-синим. Первые звёзды зажглись на востоке - маленькие, далёкие, равнодушные.

Кацуми смотрел на них и думал о том, что завтра они увидят столицу. Большой город, полный людей, интриг, опасностей. Демонов, которые прячутся среди людей. И тех, кто охотится на таких, как он.

Будь осторожен, - прошептал голос.

- Всегда.

Он крепче сжал руку Юки.

Они стояли на мосту дотемна, пока холод не заставил их двинуться дальше.

Глава 22

Солнце садилось за горами, окрашивая небо в багровый - как кровь, как глаза демонов, как предупреждение.

Курохара готовилась ко сну. Торговцы закрывали лавки, задвигая тяжёлые деревянные ставни. Крестьяне возвращались с полей, волоча за собой пустые телеги. Дети бежали по улицам, гоняясь за чужими собаками, смеясь, падая, поднимаясь. Женщины зажигали масляные лампы, и в окнах загорались жёлтые огоньки - уютные, тёплые, обещающие покой.

Никто не знал, что через час они будут умирать.

Первые демоны вышли из леса на закате.

Их было не двадцать и не тридцать - сотни. Чёрная лавина, которая катилась по склонам гор, сметая деревни, заставы, стены. Они не разбирали дороги - шли напрямую, через поля, через кладбища, через реки. Вода не останавливала их. Огонь не останавливал их. Смерть не останавливала их.

Они текли по долине, как чёрная река, заливая низины, поднимаясь на холмы, перемахивая через овраги. Их глаза горели красным - тысячи красных огней в сумерках. Их когти оставляли глубокие борозды на земле. Их пасти были полны слюны в предвкушении свежего мяса.

Первыми пали северные ворота.

Стражники даже не успели закричать - твари перемахнули через стены, как кошки, и город захлебнулся кровью. Десять человек на стене - десять жизней, прерванных за несколько секунд. Их мечи даже не успели покинуть ножны.

Квартал за кварталом. Улица за улицей. Дом за домом.

Демоны врывались в лачуги бедняков и в особняки знати - им было всё равно. Они убивали всех. Стариков, женщин, детей. Те, кто пытался бежать, падали под когтями. Те, кто пытался сражаться, умирали с оружием в руках. Те, кто прятался, умирали в темноте, в шкафах, в подвалах, в колодцах.

Крики стояли над городом - нечеловеческие, полные ужаса и боли. Они смешивались с рёвом демонов, с треском горящих домов, с грохотом рушащихся стен.

Генерал Масатоси поднял тревогу, когда южные кварталы уже горели.

Он был старым - седые волосы, морщинистое лицо, рубцы на руках от старых ран. Ему было далеко за пятьдесят, но он держался прямо, как сосна на ветру. Его голос гремел над казармами, заставляя солдат хвататься за оружие, выбегать во дворы, строиться в шеренги.

- Держать строй! - кричал он, рубя демона за демоном. - Не дать прорваться к мостам!

Его меч был старым, потёртым, с зазубринами на лезвии. Но в его руках он пел. Каждый удар находил цель - в шею, в глаз, в сустав. Демоны падали один за другим, но на их месте появлялись новые.

Солдаты держались. Но демонов было слишком много. Их было море. Их было тьма.

А потом на дороге, ведущей в город, показались трое.

Кацуми увидел дым за десять ли до города.

Сначала это была тонкая серая нить, дрожащая на горизонте, почти незаметная на фоне вечернего неба. Он подумал - костёр. Или пожар в деревне. Но чем ближе они подъезжали, тем больше становилось дыма. Нити сплетались в верёвки, верёвки - в столбы. К тому времени, как тракт вышел к последнему холму, небо над столицей было чёрным.

Юки остановилась первой. Её ноздри раздувались, уши прижались к голове. Хвост замер - ни движения, ни дрожи. Она чувствовала то, чего не мог чувствовать Кацуми.

- Там смерть, - сказала она. - Много смерти.

- Демоны? - спросил Кацуми.

- Демоны.

Химэко они оставили позади ещё утром - она шла своим шагом, держа дистанцию. Кацуми не знал, зачем. Может быть, боялась. Может быть, проверяла. Может быть, просто не хотела быть слишком близко к тем, кто пах железом и кровью. Теперь её фигура маячила далеко на тракте - маленькая, серая, почти сливающаяся с дорожной пылью.

Кацуми посмотрел в сторону города, потом назад.

- Она сама решит, - сказала Юки, перехватив его взгляд. - Или догонит, или нет.

- Знаю, - ответил он.

Они поехали дальше.

Улицы Курохары были завалены трупами.

Кацуми не считал их. Кровь текла по мостовой, собираясь в лужи у обочин, впитываясь в трещины между камнями, стекая в сточные канавы. Пахло гарью, палёным мясом и чем-то сладковатым - гнилью, которая не успела разложиться, но уже начинала портить воздух.

Лошади нервничали, пряли ушами, шарахались от теней. Юки спрыгнула с седла первой, выхватила меч. Её хвост распушился - признак высшей степени напряжения.

- Они рядом, - сказала она. - Я чую.

- Сколько? - спросил Кацуми.

- Много. Очень много.

Из-за поворота выскочил демон.

Шайтан-кодзуки - такой же, как те, кого они убивали в лесу. Но крупнее. Злее. Оголодавший. Его глаза горели красным, из пасти капала слюна, а когти оставляли глубокие царапины на камнях мостовой. Он нёсся на них быстро, почти бесшумно, как тень, ожившая в сумерках.

Юки рубанула, даже не глядя. Меч вошёл в череп твари - хруст, чёрная кровь брызнула в стороны. Демон рухнул в лужу собственной крови, дёрнулся пару раз и замер.

- Один, - сказала она.

- За ним будут другие, - ответил Кацуми.

Они двинулись дальше.

Генерал Масатоси держал оборону у центрального моста.

Это был единственный путь к королевскому дворцу - широкая каменная арка через канал, по которому днём ходили торговые суда. Теперь канал был красным от крови. Тела плавали в воде - человеческие, домашних животных, демонов, перемешавшись в страшном танце смерти.

- Держать строй! - кричал Масатоси, рубя демона за демоном.

Его солдат оставалось мало - человек двадцать, не больше. Они стояли плечом к плечу, сжимая мечи, копья, топоры. Кто-то был ранен, но не уходил - некуда было идти. Позади них - дворец. Позади них - император. Позади них - надежда.

Масатоси увидел Кацуми издалека - двух всадников, приближающихся в облаке дыма. Он не знал, кто это, но надеялся, что подмога. Надеялся. Потому что без надежды он бы уже лёг и умер.

- Кто такие? - крикнул он, когда они приблизились.

- Кацуми Ханэда, - ответил тот, спрыгивая с лошади. - Носитель Печати. Мы слышали, вам нужна помощь.

- Помощь? - Масатоси усмехнулся, не переставая рубить демонов. - Нам нужно чудо. Ты чудо?

- Я убиваю демонов, - сказал Кацуми. - Это единственное чудо, которое я умею.

Масатоси кивнул.

- Тогда приступай.

Химэко появилась, когда бой уже был в самом разгаре.

Она не въехала в город верхом - лошадь осталась где-то за воротами, испуганная демонами или просто уставшая. Или, может быть, Химэко отпустила её нарочно, чтобы не привлекать внимания.

Она шла пешком по вымощенной камнем улице, ступая осторожно, обходя лужи крови и трупы. В одной руке она сжимала маленький мешочек с травами - бесполезный теперь. В другой - кинжал, короткий, почти игрушечный. Она не умела им пользоваться. Но держала.

- Ты пришла, - сказал Кацуми, когда она поравнялась с ним.

- Я иду в столицу, - ответила Химэко. - Вы в столицу. Значит, я иду с вами.

- Здесь опасно, - сказала Юки.

- Везде опасно, - ответила Химэко. - Я привыкла.

Кацуми хотел сказать что-то ещё, но из переулка выскочил новый демон. Юки метнулась вперёд, и разговор прервался.

Химэко осталась стоять у стены, прижимая к груди кинжал и мешочек с травами, и смотрела, как они убивают.

Кацуми не думал.

Тело двигалось быстрее разума - подчиняясь инстинктам, которые Печать втачивала в его плоть последние месяцы. Меч свистел в воздухе, разрубая чёрные тела, разбрызгивая чёрную кровь. Демоны падали один за другим, но на их месте появлялись новые. Их было слишком много. Слишком.

Юки дралась справа. Её когти рвали шкуры тварей, меч рубил конечности. Она не кричала. Не рычала. Только дышала - часто, ровно, как бегущая лошадь. Её хвост мелькал в воздухе, отвлекая демонов, давая ей лишнюю секунду для удара. Киссэн не умеют долго сражаться - их силы быстро истощаются. Но Юки держалась. Ради него. Ради себя. Ради тех, кто был за её спиной.

Солдаты Масатоси бились отчаянно. Они не были героями - обычные люди, которые пошли в армию, потому что некуда было идти. Кто-то бежал из деревни, кто-то из долговой ямы, кто-то просто хотел есть. Но сейчас они стояли плечом к плечу и умирали. По одному. По двое. Целыми рядами.

- Левее! - крикнул Кацуми, рубанув демона, который пытался обойти строй с фланга.

Юки не ответила - только мотнула головой, показывая, что слышит.

Из темноты выскочил крупный демон - крупнее тех, что были до него. Его шкура была чёрной, с красными прожилками, похожими на вены. Глаза горели жёлтым, как у волка. На плечах - костяные наросты, похожие на шипы.

Вожак.

- Я беру его, - сказал Кацуми.

- Нет, - ответила Юки. - Мы вместе.

Они атаковали одновременно - Кацуми слева, Юки справа. Демон отбил первый удар когтями, от второго увернулся, от третьего - только чудом. Он был быстрее, чем казался. Умнее. Опытнее.

- Он не простой, - сказала Юки.

- Я вижу.

Кацуми почувствовал, как Печать дёрнулась - не требовательно, а подсказывая. Тьма внутри шепнула:

Слева. Под лапу. Бей.

Он ударил. Меч вошёл в сустав, демон взвыл, потерял равновесие. Юки добила - ударом в горло.

Тварь рухнула.

- Ещё один, - сказала Юки, тяжело дыша.

- Десять, - ответил Кацуми.

Он не считал. Но Печать считала за него.

Где-то на другой стороне моста Химэко вжалась в стену.

Она не умела драться. Её кинжал был слишком коротким, руки слишком слабыми, дыхание слишком частым. Но она не убегала. Не могла. Позади неё был город. Позади неё были люди, которые знали о проклятии. Позади неё была надежда.

Демон заметил её.

Маленькая, тёмная тварь, похожая на собаку, но с пастью, полной игольчатых зубов. Она бежала прямо на Химэко, щёлкая челюстями, оставляя на булыжниках глубокие царапины.

- Нет, - прошептала Химэко.

Она подняла кинжал. Руки дрожали. Кровь стучала в висках, застилая глаза красной пеленой.

Демон прыгнул.

Удар. Не её - чужой меч, разрубивший тварь в воздухе.

Юки стояла над Химэко, тяжело дыша, с окровавленным лезвием.

- Жива? - спросила она.

- Да, - ответила Химэко.

- В следующий раз, - сказала Юки. - Держись ближе.

Она отвернулась и вернулась в бой.

Химэко осталась стоять у стены, сжимая в пальцах бесполезный кинжал и мешочек с травами.

Она не плакала. Не имела права.

Бой длился часами.

Кацуми потерял счёт времени. Он рубил, колол, уклонялся, блокировал. Кровь - его и чужая - залила глаза, губы, одежду. Печать пульсировала как бешеная, требуя выхода, требуя силы, требуя, чтобы он отпустил тьму.

Дай мне выйти, - шептал голос. - Я сделаю тебя сильным.

- Нет, - мысленно ответил Кацуми.

Ты устал. Ты можешь умереть.

- Я не умру.

Упрямый дурак.

Кацуми не ответил. Он ударил снова - демон упал. Десятый? Двадцатый? Он не знал. Руки дрожали, дыхание сбивалось, но он продолжал.

Юки была рядом. Её меч двигался в такт с его мечом, её дыхание синхронизировалось с его дыханием. Они сражались как одно целое - как учились в лесу, как тренировались в храме, как жили последние недели.

- Держись! - крикнула она.

- Держусь! - ответил он.

Генерал Масатоси смотрел на них из-за спин солдат.

Молодые. Безумные. Живучие. Он таких не видел давно - с тех пор, как сам был молодым и безумным. В его глазах мелькнуло что-то - может быть, надежда, может быть, зависть, может быть, просто усталость.

- Не отставай, старик! - крикнул один из солдат.

Масатоси усмехнулся и рубанул демона, который подобрался слишком близко.

- Я ещё не умер, - сказал он.

К рассвету демоны отступили.

Не потому, что победили. Потому что устали. Потому что потеряли слишком много. Потому что Кацуми, Юки и солдаты Масатоси перебили их столько, что оставшиеся предпочли уйти в лес, зализывать раны.

Кацуми стоял на мосту, опираясь на меч. Плечо болело, бок саднил, спина горела огнём. Он не помнил, когда получил эти раны, да и не хотел помнить.

Печать пульсировала - ровно, спокойно, довольно.

Пятьдесят, - прошептал голос.

- Что? - спросил Кацуми вслух.

Пятьдесят демонов, - повторил голос. - Ты убил пятьдесят демонов.

Кацуми посмотрел на свои руки. Они дрожали - не от усталости, от силы, которая хлынула по венам как жидкий огонь. Тьма внутри клокотала, требуя выхода.

- Я не дам тебе выйти, - прошептал он.

Дай. Стань сильнее.

- Нет.

Он убрал меч в ножны.

Юки подошла к нему, положила руку на плечо.

- Ты как? - спросила она.

- Жив, - ответил Кацуми. - Иду.

Они пошли вдоль канала, туда, где догорали последние дома.

Химэко шла за ними, прижимая к груди маленький мешочек с травами.

Она не плакала. Но впервые за долгое время она хотела жить.

Когда последний демон скрылся в лесу, на мосту повисла тишина.

Кацуми стоял, опираясь на меч. Плечо болело, бок саднил, спина горела огнём. Печать пульсировала ровно, спокойно - как второе сердце, которое наконец перестало колотиться в бешеном ритме.

Пятьдесят, - прошептал голос. - Половина.

Кацуми не ответил. Он выпрямился, убрал меч в ножны и посмотрел на мост.

Трупы. Свои и чужие. Люди и демоны. Кровь - красная и чёрная - смешалась в лужах, стекала в канал, окрашивая воду в грязно-бурый цвет. Солдаты сидели прямо на земле, кто-то перевязывал раны, кто-то плакал - тихо, беззвучно, вытирая слёзы грязными руками.

Химэко стояла у перил, прижимая к груди свой маленький мешочек с травами. Она не ушла. Дошла с ними до конца - хотя Кацуми не видел, как она дралась. Наверное, просто пряталась. Или училась выживать.

Юки подошла к Кацуми, остановилась рядом. Её хвост безвольно лежал на земле, уши прижались к голове.

- Ты как? - спросил Кацуми.

- Жива, - ответила Юки.

- Это уже хорошо.

Она не ответила. Просто стояла рядом, глядя на дым, поднимающийся над городом.

Генерал Масатоси подошёл к ним, опираясь на меч. Его лицо было серым от усталости, седые волосы слиплись от пота и копоти. Но глаза горели.

- Ты, - сказал он, глядя на Кацуми.

- Я, - ответил тот.

- Сколько?

- Пятьдесят.

Масатоси покачал головой.

- За одну ночь?

- За несколько часов.

- Ты чудовище, - сказал генерал.

- Я носитель Печати, - ответил Кацуми.

- Одно и то же.

Масатоси посмотрел на Юки, на Химэко, потом снова на Кацуми.

- Если бы не вы, мы бы не выстояли.

- Вы бы выстояли, - сказал Кацуми. - Вы сильнее, чем думаете.

Масатоси усмехнулся.

- Льстишь старику, - он повернулся и пошёл к солдатам, оставляя их наедине с тишиной и дымом.

Солдаты сидели прямо на земле.

Кто-то перевязывал раны, кто-то пил воду из фляг, кто-то просто смотрел в одну точку. Плакали немногие - остальные уже выплакали всё, что могли, за ночь.

Кацуми прошёл мимо них, не глядя по сторонам. Не мог. Видеть их лица - значит чувствовать вину. А вина не помогала выживать.

Юки шла рядом. Химэко - чуть позади, прижимая к груди мешочек с травами.

Они нашли свободное место у стены полуразрушенного дома, сели на обломки. Кацуми закрыл глаза. Печать пульсировала - ровно, спокойно. Тьма внутри не требовала выхода. Только наблюдала.

- Что теперь? - спросила Химэко.

- Отдыхаем, - ответил Кацуми. - Потом идём дальше.

- Куда?

- На запад. Там, где прячется Дзэн.

- Тот, кто управлял демонами?

- Да.

Химэко помолчала.

- Я пойду с вами.

- Знаю.

- Ты не против?

- Нет.

Она кивнула и опустила глаза.

Юки положила голову ему на плечо, закрыла глаза.

- Отдохни, - сказал Кацуми.

- Не могу, - ответила она. - Ещё рано.

- Уже не рано. Мы выстояли.

Юки не ответила. Только вздохнула и прижалась ближе.

Кацуми смотрел на дым, поднимающийся над городом, и думал о том, что они сделали. Пятьдесят демонов за одну ночь. Пятьдесят жизней, которые он забрал.

Ещё пятьдесят, - прошептал голос. - И ты свободен.

- Или умру, - мысленно ответил Кацуми.

Или умрёшь, - согласился голос. - Но это не так страшно, как жить с тьмой внутри.

Кацуми не ответил.

Он закрыл глаза и попытался забыться.

К вечеру дым над Курохарой начал редеть.

Ветер разогнал тучи, открыв бледное осеннее небо - чистое, голубоватое, равнодушное. Солнце клонилось к закату, окрашивая руины в золотисто-багровые тона. Красиво. Страшно. Бессмысленно.

Кацуми сидел на обломке стены, сжимая в руках кружку с тёплой водой. Рядом спала Юки, свернувшись калачиком, её хвост укрывал её как одеяло. Она уснула только через час после того, как они нашли это место - тело сдалось раньше, чем воля.

Химэко сидела чуть поодаль, перебирая травы в своём мешочке. Её пальцы двигались медленно, устало, но она не останавливалась. Проверяла, что уцелело после ночи. Корень солодки. Сушёная хризантема. Несколько листьев гинкго. Всё, что она смогла купить за последние дни.

- Ты не спишь, - сказал Кацуми.

- Не могу, - ответила Химэко, не поднимая глаз. - Если я усну, я увижу их.

- Кого?

- Мёртвых. Всех, кого я знала. Они приходят во сне и спрашивают, почему я жива, а они нет.

- И что ты отвечаешь?

- Ничего, - она подняла голову. - Потому что я не знаю ответа.

Кацуми промолчал.

Печать пульсировала ровно, спокойно. Тьма внутри молчала.

Генерал Масатоси нашёл их через час.

Он шёл медленно, опираясь на меч как на трость. Его правая рука была перевязана - наспех, грязными бинтами, пропитанными кровью. Но он шёл. Не валялся в лазарете, не лежал на носилках.

- Ты ещё здесь, - сказал он, останавливаясь напротив Кацуми.

- Пока да, - ответил тот.

- Хорошо, - Масатоси сел на обломок стены, тяжело выдохнул. - Император хочет тебя видеть.

- Зачем?

- Не знаю. Может, наградить. Может, использовать. Может, казнить, - генерал усмехнулся. - Императоры капризны.

- Я не пойду.

- Придётся, - Масатоси посмотрел на него. - Если ты откажешься, он найдёт способ заставить. Арестует твоих друзей. Сожжёт храм. Убьёт всех, кто тебе дорог.

- Это угроза?

- Это реальность, - ответил генерал. - Я служу императору сорок лет. Я знаю, как он думает.

Кацуми молчал.

- Но я могу дать тебе время, - продолжил Масатоси. - Скажу, что ты ранен. Что не можешь двигаться. День, может, два.

- Зачем?

- Затем, что я старый, - усмехнулся генерал. - И мне надоело смотреть, как молодые умирают за чужие прихоти.

Он поднялся, опираясь на меч, и пошёл прочь.

- Дня два, - повторил он, не оборачиваясь. - Потом император будет настаивать.

Кацуми смотрел ему вслед, пока седая голова не скрылась за поворотом.

Печать дёрнулась - коротко, тревожно.

Он лжёт, - прошептал голос. - Император уже знает. Он уже отдал приказ.

- Откуда ты знаешь? - мысленно спросил Кацуми.

Я чувствую. В воздухе пахнет предательством.

Кацуми сжал кулаки.

Ночь опустилась на город быстро.

Луна спряталась за тучами, и улицы погрузились в темноту - густую, непроницаемую, пугающую. Где-то вдалеке лаяли собаки, плакали дети, стонали раненые. Город зализывал раны.

Кацуми не спал. Сидел у стены, сжимая в руках меч, и слушал. Печать пульсировала в такт сердцу - ровно, но настороженно. Она чувствовала что-то. Что-то, чего не чувствовал он.

Он здесь, - прошептал голос.

- Кто? - спросил Кацуми.

Тот, кого ты ждёшь.

Из темноты вышел человек.

Высокий, худой, с длинными седыми волосами, падающими на плечи. Чёрная одежда, чёрные глаза, чёрная улыбка. Дзэн.

- Здравствуй, Кацуми, - сказал он.

- Ты, - ответил Кацуми, поднимаясь.

- Я, - Дзэн сделал шаг вперёд. - Ты убил пятьдесят демонов, Кацуми. Половина пути. Я горжусь тобой.

- Не надо.

- Но я пришёл не хвалить, - продолжил он. - Я пришёл предупредить. Император хочет тебя. Нагато хочет тебя. Все хотят тебя. Но я - первый.

- Что тебе нужно?

- Твоя Печать, - Дзэн улыбнулся. - Скоро. Очень скоро. Когда ты убьёшь ещё пятьдесят, я приду.

- Ты придёшь раньше.

- Возможно, - Дзэн сделал шаг назад, исчезая в темноте. - Игра продолжается, Кацуми. Не умирай раньше времени.

Он исчез.

Кацуми стоял, сжимая меч, и смотрел в пустоту.

Печать пульсировала - быстро, тревожно, требовательно.

Он вернётся, - прошептал голос.

- Я знаю, - мысленно ответил Кацуми.

Ты готов?

- Всегда готов.

Врёшь.

- Немного.

Он сел на обломок стены, закрыл глаза.

Юки спала рядом. Химэко дремала чуть поодаль. Город дышал, истекая кровью и дымом. А впереди ждала дорога на запад, демоны, император, предательство и Дзэн.

Кацуми сжал рукоять меча.

Пятьдесят демонов убито. Пятьдесят осталось.

Печать пульсировала.

Тьма ждала.

Глава 23

Солнце взошло над Курохарой бледное, больное, будто сама природа устала смотреть на то, что случилось с городом. Дым рассеялся, но не исчез - остался висеть над крышами серой пеленой, смешиваясь с утренним туманом. Пахло гарью, сыростью и смертью.

Кацуми не спал. Сидел на обломке стены, сжимая в руках кружку с холодной водой, и смотрел на восток, где над горами разгорался новый день. Печать пульсировала ровно, без требований - устала, как и он. Пятьдесят демонов. Пятьдесят жизней. Пятьдесят зарубок на его душе.

Юки спала рядом, свернувшись калачиком, её хвост укрывал её как одеяло. Во сне она выглядела моложе, беззащитнее - без той вечной напряжённости, которая застывала на её лице днём. Кацуми смотрел на неё и думал о том, как много она для него значит. Слишком много. Опасно много.

Химэко проснулась первой. Села, потянулась, поправила шляпу. Её лицо было бледным - бледнее обычного, если такое возможно. Под глазами залегли тени - она не спала. Или спала, но мало.

- Ты не отдыхал, - сказала она.

- Нет, - ответил Кацуми.

- Боишься?

- А кто не боится?

Она кивнула, будто это было самым естественным ответом в мире. Достала из мешочка горсть сушёных трав, положила в рот, начала жевать. Горькое лицо, морщинка на лбу.

- Что это? - спросил Кацуми.

- Лекарство, - ответила Химэко. - Не помогает, но без него я чувствую себя хуже.

- Плацебо?

- Ритуал, - она посмотрела на него. - Ты не поверишь, но когда я повторяю одни и те же действия каждый день, мне кажется, что я ещё жива.

Кацуми не ответил.

Печать пульсировала ровно.

Генерал Масатоси прислал за ними к полудню.

Солдат - молодой парень с перевязанной головой - нашёл их у стены, где они провели ночь. Он выглядел уставшим, но держался прямо, не жаловался.

- Генерал просит вас прийти, - сказал он. - У него есть для вас еда и чистая одежда.

- Скажи генералу спасибо, - ответил Кацуми. - Мы придём.

Солдат кивнул и ушёл.

Юки открыла глаза, потянулась, зевнула. Её хвост дёрнулся, разгоняя утреннюю сонливость.

- Куда идём? - спросила она.

- К Масатоси, - ответил Кацуми. - У него есть для нас еда.

- Идём, - сказала Юки, вставая. - Я голодна.

Химэко поднялась следом, поправила мешочек с травами.

Они пошли.

Штаб Масатоси располагался в здании городской стражи - одном из немногих, уцелевших после ночного штурма. Стены были в трещинах, окна выбиты, но крыша устояла, а внутри было тепло и сухо. Солдаты сидели на скамьях, ели кашу из общих котлов, перевязывали раны. Кто-то спал, кто-то играл в кости, кто-то просто смотрел в одну точку, переживая прошедшую ночь заново.

Масатоси ждал их в дальней комнате, за столом, заваленным картами и свитками. Он был без доспехов - в простой рубахе и штанах, с закатанными рукавами. Его правая рука всё ещё была перевязана, но он двигался свободно, не хватался за больное место.

- Садитесь, - сказал он, указывая на свободные табуреты. - Ешьте. Отдыхайте. Завтра император будет вас спрашивать.

- Завтра? - переспросил Кацуми.

- Сегодня он занят, - усмехнулся генерал. - У него погибло много чиновников. Нужно назначать новых, подписывать указы, хоронить мёртвых. Ему не до вас.

- А вам?

- Мне до вас есть дело, - Масатоси сел напротив, положил руки на стол. - Ты носитель Печати. Таких, как ты, я видел только двоих. Один сошёл с ума, другой умер.

- Я не сошёл с ума и не умер, - ответил Кацуми.

- Пока, - Масатоси посмотрел на него. - Но я не о том. Я о том, что ты нужен императору. Очень нужен. Он хочет сделать тебя своим оружием.

- Я не оружие.

- Ты будешь, - генерал вздохнул. - Если не согласишься добровольно, он заставит. У него есть способы.

- Какие?

- Угрозы, шантаж, подставы, - Масатоси пожал плечами. - Он император. Он может всё.

Кацуми молчал.

Печать пульсировала тревожно.

Он прав, - прошептал голос. - Император опасен.

- Я подумаю, - сказал Кацуми.

- Думай быстро, - ответил Масатоси. - Время не ждёт.

Они ели молча.

Каша была пресной, но горячей. Хлеб - чёрствым, но съедобным. Чай - горьким, но бодрящим. Юки умяла три порции, даже не заметив. Химэко ела медленно, маленькими кусочками, будто боялась, что еда закончится.

Кацуми смотрел на них и думал о том, что сказал Масатоси. Император хочет сделать его оружием. Дзэн хочет забрать Печать. Цукиёми ждёт плату. Сто демонов - только начало.

Что ты выберешь? - спросил голос.

- Не знаю, - мысленно ответил Кацуми.

Выбирай быстрее. Время уходит.

После еды Юки вышла во двор - размять ноги, проверить, не появились ли новые демоны. Химэко осталась в комнате, перебирая травы.

Кацуми сидел у окна, смотрел на улицу, на людей, которые пытались наладить жизнь после ночного кошмара. Кто-то таскал брёвна, кто-то разбирал завалы, кто-то просто стоял и плакал.

- Кацуми, - позвала Химэко.

Он обернулся.

Она сидела на табурете, сжимая в руках маленький мешочек - тот самый, с которым не расставалась.

- Ты хочешь узнать о моём проклятии?

- Да, - ответил он. - Расскажи.

Химэко кивнула.

- Это началось двести лет назад, - сказала она. - Мой предок, первый из клана Фудзивара, заключил сделку с богиней. Цукиёми. Он просил силы. Она дала.

- Печать? - спросил Кацуми.

- Не совсем, - Химэко покачала головой. - Он получил проклятие. Бессмертие в обмен на жизнь. Он не мог умереть, но каждый год терял часть себя. Память, чувства, желания. К концу он стал пустой оболочкой. Ни боли, ни радости, ни страха.

- Что с ним случилось?

- Его убили, - Химэко усмехнулась. - Демоны. Они пришли ночью и разорвали его на куски. Он даже не сопротивлялся. Ему было всё равно.

- А остальные?

- Проклятие передалось по крови, - она посмотрела на свой мешочек. - Но не всем. Только тем, кто родился с тёмной Ци. Мы называли их «избранными». Они жили до двадцати лет и умирали. Всегда в день рождения.

- Ты единственная, кто остался?

- Последняя, - ответила Химэко. - Мой отец умер в двадцать. Мать - в двадцать. Братья и сёстры - в двадцать. Я следующая.

- Сколько тебе?

- Семнадцать, - она подняла голову. - Три года. У меня три года, чтобы найти лекарство.

- Ты найдёшь, - сказал Кацуми.

- Откуда ты знаешь?

- Потому что если не найдёшь, то умрёшь, а я не хочу, чтобы ты умирала.

Химэко смотрела на него долго, тяжело. Потом отвернулась.

- Ты странный, - сказала она.

- Я слышал.

- Это не комплимент.

- Я знаю.

После обеда Кацуми сказал, что хочет найти свитки.

Химэко подняла голову. В её глазах мелькнуло что-то - надежда? Страх? Он не понял. Спросил:

- В городе есть библиотека? Императорская, старая, где хранятся записи о проклятиях и Печатях?

- Есть, - ответила Химэко. - Но она во дворце. Туда просто так не войти.

- Масатоси поможет.

- Масатоси - воин, а не библиотекарь.

- Всё равно попробуем.

Они оставили Юки отдыхать - она спала, свернувшись калачиком, и будить её не хотелось. Кацуми и Химэко вышли на улицу, прошли через разрушенный квартал, вышли к дворцовым воротам.

Солдаты пропустили их без вопросов - Кацуми уже знали в лицо. Тот, кто убил пятьдесят демонов за одну ночь, не нуждался в пропусках.

Дворец стоял на холме, окружённый высокой стеной. Внутри было тихо - чиновники разбежались по домам, слуги прятались в подсобках, император заперся в своих покоях. Только стража ходила по коридорам, звеня доспехами.

Библиотека находилась в северном крыле - большое круглое здание с высокими окнами и стеклянным куполом. Внутри пахло пылью и старым пергаментом. Стеллажи уходили вверх, теряясь в полумраке.

Химэко ахнула.

- Я никогда здесь не была, - сказала она.

- Я тоже, - ответил Кацуми. - Но сейчас не до экскурсий.

Они разошлись в разные стороны, начали искать.

Кацуми перебирал свитки - один за другим, быстро, не вчитываясь. История Кокурю, хроники войн, родословные знатных семей, трактаты о земледелии. Всё не то. Печать пульсировала ровно, без подсказок.

Химэко нашла первой.

- Кацуми! - крикнула она из глубины зала. - Иди сюда!

Он подошёл. Она стояла у стеллажа, сжимая в руках толстый свиток в кожаном переплёте. Кожа была потрескавшейся, на углах - следы огня.

- Что это? - спросил он.

- Дневник, - ответила Химэко. - Твоего предшественника. Носителя Печати, который жил триста лет назад.

Кацуми взял свиток, развернул.

Почерк был мелким, неровным, будто рука писавшего дрожала. Буквы прыгали, строчки съезжали вниз.

«Сегодня я убил сотого демона. Печать насытилась, и на мгновение мне показалось, что я могу всё. Я видел ауры людей сквозь стены. Слышал их мысли. Чувствовал их страхи. Это было опьяняюще. И страшно».

Кацуми перевернул страницу.

«Она приходит ко мне во сне. Женщина с серебряными волосами. Говорит, что плата ещё не собрана. Я спрашиваю - сколько? Она улыбается и молчит».

- Это Цукиёми, - сказал Кацуми.

- Она приходит к тебе? - спросила Химэко.

- Да.

- Тоже молчит?

- Тоже.

Они перелистывали дальше.

«Сегодня я встретил девушку. Её зовут... я забыл её имя. Я забываю всё чаще. Лица, имена, события. Печать съедает мою память. Скоро я забуду даже своё имя. Это плата? Или начало конца?»

- Он сошёл с ума, - прошептала Химэко.

- Или стал мудрее, - ответил Кацуми.

Он перевернул последнюю страницу.

«Если ты читаешь это - ты носитель. Как и я. Не повторяй моих ошибок. Не доверяй богине. Она даёт силу, но забирает всё остальное».

- Слишком поздно, - сказал Кацуми, закрывая свиток. - Я уже доверился.

- Но ты ещё не сошёл с ума, - заметила Химэко.

- Пока....

Он убрал свиток под куртку.

- Идём, - сказал он. - Нужно найти что-то о твоём проклятии.

Они искали до вечера.

Перерыли десятки стеллажей, прочитали сотни свитков. Нашли записи о проклятии Фудзивара - короткие, пугающие, бессмысленные. «Клан умер». «Все умерли». «Никто не выжил».

Химэко не плакала. Сидела на полу, прижимая к груди бесполезные свитки, и смотрела в одну точку.

- Ничего, - сказала она. - Ничего нет.

- Есть, - ответил Кацуми. - Мы просто не нашли.

- Ты веришь в чудеса?

- Верю в упорство.

Она посмотрела на него. В её глазах блеснуло что-то - может быть, надежда, может быть, благодарность.

- Ты странный, Кацуми Ханэда.

- Я слышал.

- Это не комплимент.

- Я знаю.

Она улыбнулась - в первый раз за всё время.

Где-то на востоке, над горами, загоралась первая звезда.

Они нашли его в самом дальнем углу библиотеки, за стеллажом, который никто не трогал, наверное, лет сто. Свиток лежал на полу, присыпанный пылью, будто кто-то уронил его и забыл. Или не забыл, а спрятал.

Кацуми поднял его. Кожа переплёта была чёрной, потрескавшейся, с выцветшими золотыми буквами. Химэко подошла ближе, заглянула через плечо.

- Что там? - спросила она.

- Не знаю, - ответил Кацуми. - Но Печать реагирует. Пульсирует быстрее.

Он развернул свиток.

Текст был написан на древнем языке, который Кацуми не знал, но почему-то понимал. Буквы складывались в слова, слова - в предложения, предложения - в историю, которая начиналась задолго до того, как он родился.

«В год, когда луна коснулась земли, богиня заключила сделку с человеком. Цукиёми дала ему Печать, а он заплатил кровью. Сто демонов. Сто жизней. Сто ударов сердца. И когда последний демон падёт, богиня придёт за платой».

- Это о тебе, - сказала Химэко.

- И не только, - ответил Кацуми. - Читай дальше.

«Проклятие Фудзивара началось не с богами. Оно началось с человека, который отказался платить. Первый носитель Печати, убив сотого демона, не отдал богине то, что обещал. Он попытался обмануть Цукиёми. Но богиня не прощает обмана. Она прокляла его род. Все, кто носит кровь Фудзивара, будут умирать в двадцать лет - пока кто-то из них не заплатит долг».

Химэко побледнела.

- Это я, - прошептала она. - Мой долг.

- Не твой, - сказал Кацуми. - Твоего предка.

- Какая разница? Я умираю.

Кацуми перевернул страницу.

«Есть способ снять проклятие. Носитель Печати, убивший сто демонов, может поглотить проклятие Фудзивара через свою тьму. Если он сделает это - девушка выживет. Но цена будет высока. Носитель станет сильнее, но тьма внутри него усилится в два раза. Он может потерять себя».

- Ты прочитал? - спросила Химэко.

- Да.

- Что там?

- Способ, - ответил Кацуми, сворачивая свиток. - Но цена высока.

- Какая?

- Я могу потерять себя.

Химэко замолчала.

Они сидели на полу библиотеки, в темноте, прижимаясь плечами друг к другу. Пыль кружилась в воздухе, ловя лучи заходящего солнца. Где-то за стеной кричала птица.

- Ты не должен, - сказала Химэко.

- Я ещё не решил.

- Ты не должен рисковать собой ради меня.

- А я не ради тебя, - ответил Кацуми. - Я ради тех, кто после. Если проклятие передаётся по крови, ты не последняя. Рано или поздно кто-то родится снова. И умрёт.

- И что? - спросила Химэко.

- Если я сниму проклятие сейчас, никто больше не умрёт.

Она смотрела на него долго, тяжело.

- Ты сумасшедший, - сказала она.

- Я слышал.

- Это не комплимент.

- Я знаю.

Она отвернулась. Её плечи дрожали - может быть, от холода, может быть, от слёз.

- Я не хочу, чтобы ты умирал из-за меня, - сказала она.

- Я не умру, - ответил Кацуми. - Но если умру - это будет мой выбор. Не твоя вина.

Они сидели в темноте, пока за окном не погас последний луч солнца.

Они вернулись в штаб затемно.

Луна спряталась за тучами, и улицы утопали в густой, непроглядной темноте. Кое-где горели факелы - солдаты патрулировали разрушенные кварталы, боясь нового нападения. Но демоны молчали. Лес затих.

Кацуми шёл первым, держа руку на рукояти меча. Химэко плелась сзади, прижимая к груди свёрнутый свиток. Она не говорила ни слова. Всё, что нужно было сказать, уже сказали в библиотеке.

Юки ждала их у входа, сидя на ступенях и грызя соломинку. Её уши дёрнулись, когда они подошли.

- Долго, - сказала она.

- Нашли кое-что, - ответил Кацуми.

- Что именно?

- Способ снять проклятие Химэко.

Юки посмотрела на него, потом на Химэко.

- Дорогой ценой?

- Да.

- Ты согласился?

- Ещё нет.

Юки кивнула, ничего не сказав. Она знала - Кацуми не тот, кто поддаётся на уговоры. Он примет решение сам. И она будет рядом - что бы он ни выбрал.

Внутри штаба было тепло и шумно. Солдаты играли в кости, кто-то пел грустную песню, кто-то спорил о ценах на хлеб. Жизнь возвращалась в разрушенный город - медленно, неуклюже, но возвращалась.

Масатоси сидел в своей комнате, перебирая бумаги. Увидев их, отложил свитки, кивнул на свободные табуреты.

- Садитесь. Что нашли?

- История проклятия, - ответил Кацуми, протягивая свиток.

Масатоси развернул, прочитал. Его лицо оставалось спокойным - старая военная привычка, - но глаза сузились.

- Ты хочешь это сделать? - спросил он, глядя на Кацуми.

- Не знаю.

- Если сделаешь - усилишь тьму. Печать станет сильнее. Контроль - слабее.

- Я знаю.

- Ты можешь потерять себя.

- Знаю.

Масатоси отложил свиток.

- Это твой выбор. Я не советчик. Но запомни: если ты превратишься в демона, я убью тебя. Без сожалений.

Кацуми посмотрел ему в глаза.

- Я запомню.

Химэко сидела на табурете, сжавшись в комок, и смотрела в пол.

Она не плакала. Не говорила. Просто сидела и ждала.

Юки подошла к ней, положила руку на плечо.

- Иди отдыхай, - сказала она. - Завтра будет трудный день.

- А ты? - спросила Химэко.

- Я посижу с ним.

Химэко кивнула, поднялась, вышла. В дверях остановилась, обернулась.

- Кацуми.

- Что?

- Спасибо.

- Не за что.

Она вышла.

Юки села рядом с Кацуми.

- Ты сделаешь это, - сказала она.

- Откуда ты знаешь?

- Потому что ты всегда выбираешь чужую жизнь вместо своей.

- Это не так.

- Так, - она взяла его за руку. - И это одна из причин, почему я тебя люблю.

Кацуми не ответил.

Они сидели в тишине, слушая, как за стеной солдаты играют в кости и поют грустные песни.

Печать пульсировала ровно.

Тьма внутри молчала.

Ночь тянулась бесконечно.

Кацуми не спал. Сидел на крыше штаба, сжимая в руках древний свиток, и смотрел на звёзды. Они были холодными, далёкими, равнодушными - такие же, как глаза Цукиёми, когда она смотрела на него с высоты чёрного неба.

Печать пульсировала ровно, но он чувствовал - она ждёт. Ждёт его решения. Ждёт, когда он откроет тьму и впустит её ещё глубже.

Ты сделаешь это, - прошептал голос.

- Почему ты так уверен?

Потому что ты хочешь быть сильным. Потому что ты хочешь спасать. Потому что ты не умеешь отказывать тем, кто просит помощи.

- Это слабость?

Это сила, - ответил голос. - Опасная сила.

Кацуми закрыл глаза.

Внизу, в штабе, спала Юки. Её хвост обернут вокруг её тела, уши подрагивают во сне. Рядом - Химэко, свернувшаяся калачиком, прижимающая к груди мешочек с травами. Они ждали. Они надеялись.

Он не мог их подвести.

Утро пришло серое, холодное, с низкими тучами, обещающими дождь.

Кацуми спустился с крыши, зашёл в комнату. Юки уже не спала - сидела на табурете, чистила меч.

- Ты решил? - спросила она.

- Ещё нет, - ответил Кацуми. - Но я обещал подумать.

- Химэко ждёт.

- Знаю.

Он вышел во двор.

Химэко стояла у колодца, сжимая в руках мешочек с травами. Увидев его, подняла голову.

- Ты прочитал свиток, - сказала она. - Знаешь цену.

- Знаю.

- И что ты решил?

Кацуми подошёл ближе.

- Я не буду снимать проклятие сейчас, - сказал он. - Ещё не время.

Химэко побледнела.

- То есть...

- Я не сказал «никогда», - перебил он. - Я сказал «не сейчас». Сначала я должен убить остальных демонов. Разобраться с Дзэном. Стать сильнее.

- А если ты умрёшь? - спросила Химэко. - Если не успеешь?

- Тогда ты найдёшь другой способ, - ответил Кацуми. - Ты сильная. Ты справишься.

Она смотрела на него долго, тяжело.

- Ты обещаешь?

- Обещаю.

- Тогда я буду ждать, - сказала Химэко. - Сколько понадобится.

Она отвернулась, вытерла глаза.

Кацуми стоял рядом и смотрел на серое небо.

Печать пульсировала ровно.

Тьма внутри молчала.

В комнату вошёл Масатоси.

- Император ждёт, - сказал он. - Пора.

Кацуми посмотрел на Юки, на Химэко.

- Идём, - сказал он.

Они вышли из штаба.

Небо было серым, тяжёлым, готовым пролиться дождём.

Но дождь так и не начался.

PS: Дорогие друзья, читатели, надеюсь они уже есть) Поздравляю вас с наступающим днем Победы!!!

Глава 24

Прошло два дня с тех пор, как Масатоси предупредил его. Император не стал ждать дольше.

Кацуми не спал почти всю ночь - ворочался на жёсткой постели, слушал, как за стеной кашляют раненые солдаты, и думал о том, что сказал генерал. Император ждёт. Император требует. Император не прощает отказа. Ворочалась и Печать - не тревожно, а вдумчиво, будто переваривала прожитый день.

Юки спала рядом, свернувшись калачиком, её хвост укрывал их обоих как одеяло. Она не спрашивала, о чём он думает. Чувствовала. Знала. И молчала. Киссэн не лезут в голову, когда там война.

Химэко сидела в углу, перебирая травы в своём мешочке. После вчерашнего разговора она стала тише - почти не говорила, только смотрела. На Кацуми. На Юки. На дым за окном. Её пальцы двигались медленно, будто она заново училась держать вещи.

- Ты решил? - спросила она, не поднимая глаз.

- Да, - ответил Кацуми.

- И что?

- Пойду. Посмотрю, чего он хочет.

- А если он прикажет остаться?

- Я не останусь.

Химэко подняла голову. В её глазах блеснуло что-то - может быть, предупреждение, может быть, усталость.

- Ты опасен, Кацуми. Император это знает. Он не отпустит тебя просто так. Таких, как ты, не отпускают - используют или убивают.

- Тогда я уйду сам.

Она не ответила. Только вздохнула и вернулась к травам.

Масатоси ждал их у ворот дворца.

Он был в парадной форме - синий мундир с золотыми нашивками, меч на поясе, начищенные сапоги. Старый, морщинистый, но прямой, как сосна. Рядом с ним стояли два солдата - тоже в парадной форме, с длинными копьями и лицами, которые ничего не выражали.

- Император согласился принять тебя, - сказал Масатоси, понизив голос. - Но одного. Нелюдей он не жалует. Твою волчицу придётся оставить здесь.

Юки дёрнула ухом, но промолчала. Только желваки заиграли на скулах.

- А Химэко? - спросил Кацуми.

- Она - человек. Могла бы пройти. Но император не назвал её имени, - Масатоси посмотрел на девушку в сером кимоно. - Думаю, ты и сам справишься.

- Справлюсь, - ответил Кацуми.

Он повернулся к Юки, коснулся её руки.

- Я справлюсь.

- Знаю, - ответила она. - Но если он тронет тебя - я войду в этот дворец. Через стены. Через стражу. Через любого, кто встанет на пути.

- Не придётся, - но как же ему было приятно, что есть кто-то, кто готов за него пойти против целого императора.

Он пошёл за Масатоси.

Приёмный зал был огромным - таким огромным, что голос терялся в вышине, не долетая до стен.

Высокий потолок терялся в полумраке, колонны из чёрного дерева уходили вверх, стволами вековых деревьев. Пол из полированного камня отражал свет свечей, размножал его, превращал в сотни дрожащих огоньков. Вдоль стен - статуи древних воинов и старые знамёна, которые помнили битвы вековой давности. Пахло ладаном и почему-то кровью - старой, засохшей, въевшейся в щели между плитами.

Император сидел на троне.

Он был молод - лет тридцать, не больше. Гладко выбритое лицо, тёмные волосы, собранные в высокий пучок, закреплённый золотой шпилькой с драгоценным камнем. Белые одежды с вышитым драконом - символ власти, который носили только императоры. Глаза - холодные, оценивающие, как у купца на торгах, который решает, сколько заплатить за раба.

Кацуми не поклонился.

Он просто замер у входа, и его спина была прямой, как клинок.

Придворные зашептались. Слуги замерли со своими подносами. Даже стражники у трона переступили с ноги на ногу. Не кланяться императору - всё равно что плюнуть в небо и ждать, что капля упадёт тебе на голову.

Масатоси бросил на Кацуми короткий взгляд - не предупреждающий, скорее изучающий. Проверял, понимает ли тот, что делает.

Кацуми понимал.

И всё равно не поклонился.

Император поднял бровь. Недовольство скользнуло по его лицу - и пропало, спряталось за маской холодного интереса.

- Ты Кацуми Ханэда? - спросил он.

- Я, - ответил Кацуми. Голос не дрогнул.

- Носитель Печати.

- Да.

- Тот, кто убил пятьдесят демонов.

- Да.

Император наклонился вперёд, положив подбородок на сплетённые пальцы. Его глаза сузились - жёстко, недружелюбно.

- И ты не кланяешься мне.

- Не кланяюсь, - ответил Кацуми. - Я не подданный. Я воин. А воины кланяются только мёртвым.

Тишина стала плотной, как стена.

Кто-то из придворных прижал руку ко рту, кто-то посмотрел на дверь - на тот случай, если придётся бежать. Стражники у трона сжали копья. Масатоси замер - ни вдоха, ни выдоха.

Император усмехнулся. Не широко - уголком губ, будто примерял улыбку, как перчатку.

- Смелый, - сказал он. - Или глупый. Ты знаешь, что за такие слова головы рубят?

- Знаю, - ответил Кацуми. - Но вы не император, который рубит головы за правду.

- Откуда тебе знать, какой я император?

- Оттуда, что вы меня ещё не убили.

Император рассмеялся - коротко, отрывисто, без радости. Хлопнул в ладоши. Крик слуги: «Всем выйти!» Придворные засуетились, зашептались, зашуршали одеждами. Стражники замешкались, но император махнул рукой: «Останьтесь у дверей. Только у дверей».

Зал опустел.

Остались только император, Кацуми и двое стражей у выхода.

- Ты мне нужен, - сказал император, переходя на «ты» - отчуждённо, будто примерял близость, которая была ему не нужна. - Я дам тебе дом. Земли. Деньги. Должность. Всё, что захочешь.

- Я не хочу ничего из этого, - ответил Кацуми.

- А что ты хочешь?

- Убить ещё пятьдесят демонов и уйти.

- Уйти? Куда?

- На запад. Там, где прячется Дзэн.

Император усмехнулся.

- Дзэн? Ты думаешь, он один? За ним стоит кое-кто посильнее. Богиня, которую ты знаешь.

- Идзанами, - сказал Кацуми.

- Она, - император кивнул. - Она не простит тебе, что ты убил её демонов. Она пришлёт новых. Много новых. И без тебя я не справлюсь.

- Я не ваша игрушка, - сказал Кацуми.

- Игрушка? - император подался вперёд. В голосе зазвенела угроза - тонкая, как паутина, но прочная, как сталь. - Я мог бы приказать схватить тебя прямо сейчас. Твоя волчица - в плену. Твоя новая подружка - на допросе. Старый генерал, который тебя привёл, - в тюрьме. Я мог бы переломать вас всех, как сухие ветки. Но не буду.

- Почему? - спросил Кацуми.

- Потому что ты нужен мне живым, - император откинулся на спинку трона. - Ты умеешь убивать демонов. А на западе - самые опасные из них. Ты пойдёшь туда убьёшь их. Если вернёшься живым - я отпущу тебя. Если нет - я найду другого носителя.

- Договорились, - сказал Кацуми.

- А теперь убирайся, - император махнул рукой. - Пока я не передумал.

Кацуми развернулся и пошёл к выходу.

В дверях он остановился.

- Ваше величество, - сказал он, не оборачиваясь.

- Что?

- Не трогайте моих людей.

И вышел.

Юки ждала у ворот.

- Ну? - спросила она.

- Он хотел купить меня. Я отказался.

- И что теперь?

- Теперь мы идём на запад, - Кацуми посмотрел на горы. - Там, где прячется Дзэн.

- А Химэко? - спросила Юки.

- Идёт с нами.

Юки кивнула.

- А император?

- Он нас отпустит, - ответил Кацуми. - Пока отпустит.

- А потом?

- Потом посмотрим.

Они пошли в штаб - собирать вещи.

Масатоси встретил их у входа.

Генерал был бледнее обычного - не от страха, от предчувствия. Его губы сжались в тонкую линию, пальцы сжимали рукоять меча.

- Ты отказал императору, - сказал он. Не вопрос. Утверждение.

- Да, - ответил Кацуми.

- Дурак, - Масатоси покачал головой. - Я думал, ты умнее.

- Я воин, а не политик, - ответил Кацуми. - Воины не продаются.

- Воины умирают, - Масатоси посмотрел ему в глаза. - И те, кто рядом с ними - тоже.

Кацуми замер.

- Что ты хочешь сказать?

- Только то, что император уже знает, - Масатоси оглянулся по сторонам, понизил голос. - Я послал гонца в твой храм. Предупредить. Но гонец может не успеть.

- Сэй в опасности?

- Храм в опасности, - ответил Масатоси. - Император не прощает отказов. Он найдёт способ надавить на тебя. А через храм - самый простой.

- У меня нет времени, - сказал Кацуми.

- Есть, - Масатоси протянул ему свёрток. - Здесь карта. Западный тракт. Через три дня будете у границы. Дальше - земли киссэн. Император туда не сунется.

- Спасибо, - Кацуми взял свёрток.

- Не благодари, - Масатоси усмехнулся. - Я старый дурак. Мне уже терять нечего.

Он развернулся и ушёл.

Химэко уже ждала у ворот штаба с мешочком трав и маленьким рюкзаком.

Она не спрашивала, куда они идут. Не спрашивала, зачем. Просто смотрела на Кацуми своими тёмными глазами и ждала.

- Идём, - сказал он.

- Я готова, - ответила она.

Юки стояла рядом, сжимая меч.

- На запад? - спросила она.

- На запад.

Они двинулись.

Улицы были пустыми.

Слишком пустыми - даже для утра. Кацуми чувствовал это - Печать пульсировала тревожно, предупреждая.

За нами следят, - прошептал голос.

- Знаю, - мысленно ответил Кацуми.

Скоро нападут.

- Люди императора?

Или те кто жаждет смерти носителю печати.

Они вышли к северным воротам.

Из переулка вышли стражники. Восемь человек. С мечами, копьями, арбалетами. Их лица ничего не выражали - пустые маски, за которыми не было ни ненависти, ни страха. Только приказ.

- Именем императора! - сказал старший, - вы арестованы.

- За что? - спросил Кацуми.

- За отказ служить.

- Это не преступление.

- Это измена, - старший поднял руку. - Взять их!

Стражники двинулись вперёд.

Первым рванул Юки.

Её когти блеснули на солнце - и первый стражник упал, схватившись за разодранное горло. Не смертельно. Предупреждение.

- Следующий умрёт, - сказала она.

- Они поймают нас, - прошептала Химэко, вжимаясь в стену.

- Не поймают, - ответил Кацуми.

Он выхватил меч. Печать взорвалась теплом - алый свет вспыхнул в глазах, по телу потекла сила.

- Последний раз говорю, - сказал он. - Отойдите.

Стражники не отошли.

Кацуми ударил. Не насмерть - в ноги, в руки, в плечи. Меч свистел в воздухе, оставляя кровавые полосы. Четверо упали. Остальные отступили.

- Бежим! - крикнул он.

Они побежали к воротам.

Стрела просвистела над ухом.

Кацуми пригнулся, схватил Химэко за руку и рванул вперёд. Луки били со стен - арбалетчики, которых поставили наверху, чтобы никто не ушёл.

Юки бежала рядом, закрывая их своим телом. Её хвост распушился, уши прижались к голове.

- К воротам! - крикнула она.

Четверо стражников преградили путь.

Кацуми не остановился. Влетел в них, как таран - меч справа, локоть слева, колено в живот. Трое упали. Четвёртый отступил.

- Открывай! - крикнул он привратнику.

Тот не шелохнулся.

- Открывай, или я сломаю ворота!

Привратник посмотрел на него. На стражников, лежащих на земле. На Юки, которая скалилась клыками. На Химэко, которая сжимала в руках кинжал и мешочек с травами.

- Бегите, - сказал он.

И открыл ворота.

Они выбежали на тракт.

Кацуми не оглядывался.

Бежал по дороге, сжимая меч, и чувствовал, как Печать пульсирует в такт сердцу. Юки - справа, Химэко - чуть позади.

- Они будут преследовать? - спросила Химэко, тяжело дыша.

- Будут, - ответил Кацуми. - Но не сразу.

- Почему?

- Потому что император не хочет шума, - он посмотрел на неё. - А убивать носителя Печати на глазах у горожан - плохая репутация.

- И что теперь?

- Теперь мы идём на запад, - сказал Кацуми. - Быстро. Пока император не послал погоню.

Они ускорили шаг.

Кацуми не сбавлял шага. Бежал по тракту, сжимая в руке меч, и чувствовал, как Печать пульсирует в такт сердцу. Юки - справа, Химэко - чуть позади, её дыхание сбилось, но она не жаловалась.

- Сколько у нас времени? - спросила она, когда тракт пошёл в гору.

- Час, - ответил Кацуми. - Может, два.

- А потом?

- Потом они догонят.

Химэко посмотрела назад. Дорога была пуста - ни всадников, ни пеших, ни собак. Но она знала. Чувствовала. Точно так же, как Кацуми чувствовал демонов.

- Почему ты не убил их? - спросила она. - Стражников у ворот?

- Потому что они не враги, - ответил Кацуми. - Они солдаты. Им приказали. Они не выбирали.

- А мы выбирали?

Кацуми не ответил.

Юки молчала, но её уши двигались, ловя каждый звук. Ветер. Птицы. Где-то далеко - топот копыт. Много копыт.

- Они идут, - сказала она.

- Сколько?

- Десять. Может, двенадцать.

- Всадники?

- Да.

Кацуми остановился, посмотрел на лес. Сосны росли прямо у тракта, их ветви сплетались в плотный полог, за которым можно было спрятаться.

- Уходим в лес, - сказал он.

- Они найдут нас, - ответила Юки.

- Знаю. Но у них будет меньше преимуществ.

Они свернули с тракта.

Лес был густым, тёмным, даже днём.

Солнце почти не пробивалось сквозь кроны, и внизу царили сумерки. Пахло сыростью, грибами и прелыми листьями. Кацуми шёл первым, прокладывая путь, Юки замыкала, прикрывая тыл.

- Мы можем идти быстрее? - спросила Химэко.

- Нет, - ответил Кацуми. - Если споткнёмся, оставим следы, потеряем время.

- А если они догонят?

- Тогда будем драться.

Химэко замолчала.

Печать пульсировала - не тревожно, настороженно. Тьма внутри принюхивалась, прислушивалась, ждала. Кацуми знал: если всадники догонят, ему придётся выбирать. Убить или покалечить. Покалечить или отпустить.

Ты не хочешь их убивать, - прошептал голос.

- Нет, - мысленно ответил Кацуми.

Правильно. Они не враги.

- А кто враги?

Те, кто отдал приказ.

Кацуми не ответил.

Всадники настигли их через час.

Кацуми услышал их раньше, чем увидел - топот копыт, ржание лошадей, голоса. Много голосов. Возбуждённых, злых.

- Стоять! - крикнул кто-то. - Именем императора!

Кацуми не остановился. Бежал дальше, перепрыгивая через корни, уворачиваясь от веток. Юки рядом - её хвост мелькал между стволами, как белое знамя.

- Они нас видят! - крикнула Химэко.

- Знаю!

Стрела вонзилась в дерево в трёх шагах от Кацуми. Вторая - в землю у ног Юки.

- Следующая - в спину! - крикнул голос.

Кацуми остановился.

- Выходите, - сказал он, опуская меч.

Юки замерла. Химэко прижалась к дереву.

Из леса вышли всадники. Десять человек в чёрных доспехах, с арбалетами и мечами. Их лица были скрыты шлемами, только глаза блестели из прорезей.

- Ты арестован, - сказал старший, спешиваясь. - По приказу императора.

- Я это уже слышу во второй раз.- сказал Кацуми. -Я не присягал императору. Как я мог изменить?

Старший усмехнулся.

- Это не важно. Важно, что ты отказываешься служить.

- Я служу не императору, - ответил Кацуми. - Я служу тем, кто нуждается в защите.

- Империя нуждается в защите.

- Империя - это люди. А не император.

Старший поднял руку.

Арбалетчики нацелились.

- Последний раз, - сказал он. - Сдайся.

Кацуми посмотрел на Юки. На Химэко. На лес, который окружал их со всех сторон.

Печать взорвалась.

Алый свет вспыхнул в его глазах. Когти выросли на пальцах. Клыки удлинились.

- Я не сдамся, - сказал он. Голос был чужим - низким, рычащим.

- Тогда умрёшь, - старший опустил руку.

Арбалеты выстрелили.

Кацуми не стал уклоняться. Он шагнул вперёд, и стрелы прошли мимо - он двигался быстрее, чем они летели. Меч описал дугу - первый арбалетчик упал, не успев перезарядить. Второй - получил рукоятью в лицо. Третий - отлетел в дерево от удара ногой.

- Обороняйтесь! - закричал старший.

Всадники бросились вперёд.

Юки встретила их когтями. Кровь брызнула на листья. Химэко прижалась к дереву, сжимая кинжал, но в бой не лезла - знала, что только помешает.

Кацуми рубил мечом, не глядя. Каждый удар находил цель - в плечо, в ногу, в руку. Он не убивал. Только калечил.

- Сдавайтесь! - крикнул он. - Я не хочу убивать!

- А мы хотим! - ответил старший, выхватывая меч.

Они скрестили клинки.

Старший был сильным. Опытным. Его удары были тяжёлыми, точными, безжалостными. Но Кацуми был быстрее. Гораздо быстрее.

Он ушёл в сторону, пропустил удар, перехватил руку старшего - хруст, крик, меч падает на землю.

- Сдавайся, - сказал Кацуми.

- Нет, - прохрипел старший.

Кацуми ударил его в лицо - рукоятью, не лезвием. Старший упал, потерял сознание.

Всадники замерли.

- Уходите, - сказал Кацуми. - Пока я не передумал.

Они ушли.

К вечеру следующего дня они вышли к западным землям.

Лес расступился, открывая выжженную равнину. Чёрная земля, чёрное небо, чёрные тучи на горизонте. Ни травы, ни деревьев, ни птиц. Только ветер - сухой, горячий, пахнущий серой и пеплом.

Кацуми остановился на краю обрыва, сжимая меч. Печать пульсировала - быстро, тревожно, требовательно. Тьма внутри ворочалась, как зверь, почуявший добычу.

Они здесь, - прошептал голос.

- Знаю, - мысленно ответил Кацуми.

- Сколько? - спросила Юки, принюхиваясь.

- Сотни, - ответил он. - Может, тысячи.

Химэко побледнела, но промолчала. Сжала в руках свой кинжал - бесполезный против такого врага, но она не жаловалась.

- Мы не можем идти туда, - сказала она.

- Можем, - ответил Кацуми. - Должны.

- Зачем?

- Там демоны, - он посмотрел на неё. - Я должен их убить.

- Всех? - шокированно спрсила она.

- Всех.

Он шагнул вперёд, в черноту.

Юки - за ним. Химэко помедлила секунду, потом догнала.

Равнина была пустой. Слишком пустой.

Ни звука, ни движения, ни жизни. Только ветер и серая пыль, которую он гонял по чёрной земле. Кацуми шёл медленно, держа меч наготове. Печать пульсировала в такт сердцу, отсчитывая шаги.

Они рядом, - шептал голос. - Ждут.

- Чего?

Тебя.

Земля под ногами затряслась.

Из трещин полезли они. Сначала руки - чёрные, когтистые, покрытые чешуёй. Потом головы - пасти с игольчатыми зубами, глаза, горящие красным. Потом тела - огромные, неуклюжие, но быстрые, как змеи.

Шайтан-кодзуки. Сотни.

- Юки, прикрой Химэко, - сказал Кацуми.

- А ты?

- Я убью их.

Он шагнул вперёд.

Первый демон бросился на него - огромная туша, когти, пасть, смерть. Кацуми ушёл в сторону, рубанул мечом. Голова покатилась по земле. Чёрная кровь брызнула на лицо.

Один.

Второй прыгнул сзади - Кацуми не оборачивался. Упал, перекатился, ударил снизу вверх. Меч вошёл в брюхо, вспорол его, демон рухнул, заливая землю чёрной кровью.

Два.

Третий, четвёртый, пятый. Они нападали одновременно, как стая волков. Кацуми рубил, колол, уклонялся. Печать пульсировала, давая силу, скорость, чутьё.

Десять. Двадцать. Тридцать.

Юки дралась рядом, прикрывая Химэко. Её когти рвали шкуры, меч рубил конечности. Она не считала - ей было всё равно. Она просто убивала.

- Их слишком много! - крикнула Химэко.

- Нет! - ответил Кацуми. - Их ровно столько, сколько нужно!

Он ускорился. Меч свистел в воздухе, оставляя кровавые следы. Демоны падали один за другим, но на их месте появлялись новые. Чёрная река, которая не кончалась.

Сорок. Пятьдесят. Шестьдесят.

Печать взорвалась.

Алый свет залил равнину. Когти выросли на пальцах, клыки удлинились, глаза загорелись красным. Кацуми чувствовал, как тьма внутри рвётся наружу, как сила течёт по венам, как мир становится другим - чёрно-белым, чётким, безжалостным.

- Кацуми! - крикнула Юки.

Он не слышал.

Он убивал.

Семьдесят. Восемьдесят. Девяносто.

Демоны падали штабелями. Чёрная кровь текла по земле, собираясь в лужи, в ручьи, в реки. Кацуми стоял на холме из трупов, сжимая окровавленный меч, и его глаза горели алым.

Сто.

Печать замерла.

Тишина.

Демоны исчезли - не убежали, не растворились. Просто перестали быть. Равнина опустела, только чёрная земля и чёрное небо.

- Сто, - прошептал Кацуми.

- Что? - спросила Юки, подходя ближе.

- Я убил сто демонов, - он посмотрел на свои руки. Они дрожали. - Сто.

Печать пульсировала - не требовательно, не тревожно, а глубоко, мерно, как сердце самого мира. Тьма внутри стала другой - она не рвалась наружу, она ждала.

Теперь ты готов, - прошептал голос.

- К чему? - спросил Кацуми вслух.

- К встрече со мной, - раздался голос сзади.

Дзэн стоял на краю обрыва.

Высокий, худой, с длинными седыми волосами и чёрными глазами, в которых не было ни дна, ни света. Он улыбался - не широко, не злорадно, а устало, будто ждал этого момента целую вечность.

- Ты убил сто демонов, Кацуми Ханэда, - сказал он. - Поздравляю.

- Что тебе нужно? - спросил Кацуми.

- Твоя Печать, - Дзэн шагнул вперёд. - Ты обещал её богине. А она обещала её мне.

- Я не отдам.

- Придётся, - Дзэн выхватил меч.

Чёрный клинок, матовый, не отражающий света. Он свистнул в воздухе, целясь в горло. Кацуми блокировал - звон разнёсся по равнине.

- Ты силён, - сказал Дзэн. - Но недостаточно.

Он атаковал снова. Быстрее, чем Кацуми мог уследить. Меч сверкал в воздухе, оставляя тёмные следы. Кацуми отступал, блокировал, уклонялся, но Дзэн наседал, не давая передышки.

- Твоя Печать проснулась, - сказал он. - Но ты не умеешь ей пользоваться.

- Научусь, - ответил Кацуми.

- Не успеешь.

Дзэн ударил в третий раз - и Кацуми не смог блокировать. Клинок вошёл в плечо, распарывая кожу, мышцы, сухожилия. Кацуми закричал, упал на колено, выронил меч.

- Кацуми! - закричала Юки, бросаясь вперёд.

- Стой! - крикнул он. - Не лезь!

Она не послушалась.

Когти блеснули - Юки атаковала Дзэна с фланга. Но он даже не обернулся. Поймал её за хвост, дёрнул, отбросил в сторону. Она упала, ударилась головой о камень, потеряла сознание.

- Юки! - закричала Химэко.

- Не трогай её, - сказал Дзэн, поднимая меч. - Она мне не нужна. Мне нужен он.

Кацуми поднялся.

Печать взорвалась - алый свет залил равнину. Когти выросли, клыки удлинились, глаза загорелись красным. Тьма внутри рвалась наружу, требуя выхода, требуя крови, требуя победы.

- Ну что ж, - сказал Дзэн. - Покажи мне, на что ты способен.

Глава 25

Равнина пахла смертью.

Кацуми стоял напротив Дзэна, сжимая окровавленный меч. Плечо горело - клинок противника вошёл глубоко, но Печать уже начала затягивать рану. Тьма внутри клокотала, требуя выхода, требуя свободы, требуя крови.

Дай мне выйти, - шептал голос. - Я уничтожу его.

- Нет, - мысленно ответил Кацуми.

Ты умрёшь.

- Значит так тому и быть.

Дзэн атаковал первым.

Он не бежал - он скользил над землёй, как тень, оторвавшаяся от хозяина. Его чёрный меч не отражал света луны - он впитывал его, превращая пространство вокруг в воронку тьмы. Кацуми чувствовал, как воздух густеет, как каждый вдох даётся тяжелее, как Печать начинает пульсировать в унисон с чужим клинком.

Блок.

Звон разнёсся над равниной, такой высокий и тонкий, что Химэко зажала уши и присела. Искры брызнули в стороны - чёрные, как сама тьма. Кацуми отшатнулся на шаг, пальцы занемели от удара.

Дзэн не дал опомниться. Его меч описал дугу снизу - Кацуми едва успел отбить. Лезвия скрестились, и сталь застонала, завыла, запела песню смерти. Второй удар - сверху, в макушку. Кацуми ушёл в сторону, плашмя принял клинок на предплечье, отскочил, перекатился.

- Ты быстр, - сказал Дзэн.

Кацуми не ответил. Не мог. Слишком мало воздуха, слишком много боли.

Дзэн ускорился. Его тень отделилась от тела и ударила первой - чёрная волна, невидимая, но осязаемая. Кацуми накрыло тьмой, и мир померк. Он бил наугад - справа, слева, сверху. Меч встречал пустоту.

Удар. В плечо. Горячая боль обожгла, и Кацуми вылетел из темноты, как пробка из бутылки. Упал на спину, пропахал землю спиной, вскочил.

- Техника Теней, - сказал Дзэн, поигрывая клинком. - Моя Печать даёт мне её. А твоя?

Кацуми не ответил. Вытер кровь с разбитой губы.

- Твоя даёт тебе силу зверя, - продолжил Дзэн, медленно обходя его по кругу. - Но ты боишься её использовать. Дурак. Тьма не враг. Тьма - инструмент.

- Мой инструмент - меч, - ответил Кацуми.

- Им ты меня не победишь.

Дзэн исчез. Не метафорически - растворился в воздухе, оставив после себя только лёгкое дуновение ветра. Кацуми закрыл глаза, прислушался к Печати.

*Слева, - шепнул голос.

Он развернулся, блокировал. Меч Дзэна лязгнул о его клинок, высекая сноп чёрных искр.

*Справа.

Блок. Удар пришёлся в гарду, и Кацуми устоял на ногах, но его отбросило на три шага.

*Сверху!

Кацуми упал, перекатился, вскочил. Меч Дзэна вонзился в землю там, где только что была его голова.

- Твоя Печать помогает тебе, - сказал Дзэн, вытаскивая клинок из земли. - Но она не даёт тебе силы победить меня.

Он сделал выпад - прямой, быстрый, без обмана. Кацуми блокировал, но меч Дзэна вдруг изогнулся, обогнул его защиту и вонзился в бок. Не глубоко - царапина. Но достаточно, чтобы сбить дыхание.

Кацуми отступил, прижимая руку к ране. Кровь текла между пальцами.

- Техника Змеи, - сказал Дзэн. - Ещё одна.

- Сколько их у тебя? - прохрипел Кацуми.

- Достаточно, чтобы убить тебя.

Дзэн атаковал снова. Серия быстрых ударов - рубящих, колющих, режущих. Каждый удар был точным, выверенным, смертоносным. Кацуми блокировал, уклонялся, отступал. Каждый блок стоил ему сил. Каждый уклонение - капли крови.

- Ты слаб, - сказал Дзэн. - Я чувствую твою усталость. Твои руки дрожат. Твоё дыхание сбилось. Твоя Печать не спасает тебя.

- Она не должна меня спасать, - ответил Кацуми. - Она должна помочь мне победить.

- И как? Помогает?

Кацуми не ответил.

Он закрыл глаза.

Печать пульсировала в такт сердцу. Тьма внутри клокотала, но он не давал ей выйти. Вместо этого он вспомнил. Лес. Храм. Юки. Акари. Сэй. Всех, кто верил в него. Всех, кто надеялся. Всех, кто ждал.

Он не имел права проиграть.

Глаза открылись.

Алый свет погас. Зрачки стали обычными - чёрными, человеческими. Печать успокоилась, но не исчезла - затаилась, ждала.

- Что ты сделал? - спросил Дзэн.

- Я выбрал, - ответил Кацуми.

Он шагнул вперёд. Меч свистнул в воздухе - без Ци, без Печати, только сталь и мышцы. Дзэн блокировал, но Кацуми уже был в другом месте. Ударил снова - снизу, в корпус, туда, где у Дзэна была старая рана.

Дзэн охнул, отступил.

- Откуда ты...

- Чувствую, - ответил Кацуми.

Он атаковал снова. Удар за ударом. Быстро, зло, безжалостно. Дзэн отступал, его защита слабела. Чёрный меч дрожал в руках.

- Ты не можешь победить, - прохрипел Дзэн.

- Уже победил, - ответил Кацуми.

Он ударил в последний раз - в шею, туда, где у Дзэна не было защиты.

Клинок вошёл в плоть.

Дзэн упал на колени, схватившись за горло. Чёрная кровь текла между пальцами.

- Ты... - прошептал он.

- Я, - ответил Кацуми.

Дзэн упал на землю.

Тишина.

Кацуми стоял над телом Дзэна, тяжело дыша.

Меч дрожал в руке. Плечо болело, бок саднил, спина горела огнём. Но он стоял. Победил.

Печать пульсировала.

Сначала медленно, потом быстрее, потом как бешеная. Тьма внутри рвалась наружу, требовала выхода, требовала победы, требовала всего.

Дай мне выйти, - шептал голос. - Ты обещал.

- Нет, - прошептал Кацуми.

Ты убил сто демонов. Ты победил врага. Теперь моя очередь.

- Нет!

Но Печать не слушалась.

Алый свет залил равнину. Когти выросли на пальцах, клыки удлинились, глаза загорелись красным. Кацуми чувствовал, как тьма заливает его, как сознание меркнет, как воля слабеет.

- Кацуми! - закричала Химэко.

Он не слышал.

Он смотрел на свои руки. Они были чужими. Чёрными, когтистыми, страшными.

Теперь ты - Зверь, - прошептал голос. - Теперь ты - Демон. Теперь ты - Бог.

- Я - Кацуми, - прошептал он.

Ты был Кацуми. Теперь ты - тьма.

Он закричал.

Юки очнулась от крика.

Голова гудела, перед глазами плыли пятна. Она села, держась за камень, посмотрела на равнину.

Кацуми стоял на коленях, сжимая голову руками, и его тело светилось алым. Печать на груди пульсировала, как второе сердце, и чёрные нити тянулись от неё к пальцам, к шее, к глазам.

- Кацуми! - крикнула она, пытаясь встать.

- Не подходи! - закричал он. - Я не... я не контролирую...

Она не послушалась.

Юки не послушалась. Она шагнула вперёд, прямо в алый свет, прямо в его боль, прямо в тьму, которая грозилась сожрать весь мир.

- Кацуми! - крикнула она, хватая его за плечи.

Он не узнал её. Его глаза горели алым пустым огнём - в них не было ни страха, ни боли, ни узнавания. Только тьма.

- Уйди, - прохрипел чужой голос.

- Нет!

Она встряхнула его, прижалась лбом ко лбу.

- Вернись. Пожалуйста. Вернись ко мне.

Печать дёрнулась. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то человеческое - но тьма снова накрыла его.

- Я сказал - УЙДИ!

Он ударил.

Не глядя. Не целясь. Когти полоснули её по плечу, по груди, по руке. Кровь брызнула на чёрную землю. Юки охнула, отлетела, упала на спину.

- Кацуми... - прошептала она, прижимая руку к ране.

Он стоял над ней, чужой, страшный, и когти сжимались в кулаки.

- Убей, - прошептал голос. - Убей её. Это будет милосердно.

- Нет... - прохрипел его собственный голос, задушенный тьмой.

- Она всё равно умрёт. Или от тебя, или от демонов. Какая разница?

- Я НЕ ПОЗВОЛЮ!

Кацуми закричал. Схватил себя за грудь, за пульсирующую Печать, и рванул - будто хотел вырвать её из себя. Тьма взвыла, забилась, но не отпускала.

- Вернись! - закричала Юки, пытаясь подняться. - Вернись, слышишь!

Он смотрел на неё - на её разорванное кимоно, на кровь, на слёзы. И вдруг понял: это он. Он сделал это. Он ранил её. Ту, кого поклялся защищать.

- Юки... - прошептал он.

Алый свет померк.

Она встала собрав все силы, подбежала к нему, схватила за плечи, прижала к себе. Когти впились в её кожу, но она не отпустила.

- Ты справишься, - прошептала она. - Ты сильнее.

- Нет... - прохрипел он. - Она... она слишком сильна...

Химэко стояла в стороне, сжимая в руках мешочек с травами. Она смотрела на Кацуми, на Печать, на чёрные нити, которые тянулись к нему отовсюду.

- Я знаю, что делать, - сказала она.

- Что? - спросила Юки.

- В свитке было написано. Носитель может поглотить проклятие. Если я заберу часть тьмы на себя...

- Ты умрёшь, - сказала Юки.

- Возможно, - ответила Химэко. - Но если не попробую, он умрёт точно.

Она подошла к Кацуми, протянула руку.

- Кацуми, посмотри на меня.

Он поднял голову. Его глаза горели алым - чужие, страшные, пустые.

- Ты обещал, - сказала Химэко. - Ты обещал, что поможешь мне. Теперь моя очередь помочь тебе.

Она коснулась его груди.

Печать дёрнулась.

Чёрные нити потянулись к Химэко - через пальцы, через руку, через сердце. Она закричала.

Боль была невыносимой.

Химэко чувствовала, как тьма проникает в неё, заполняет сосуды, пропитывает кости, съедает сознание. Проклятие, которое носила её семья двести лет, впивалось в неё с новой силой.

- Терпи! - крикнула Юки.

- Терплю, - прохрипела Химэко.

Кацуми смотрел на неё расширенными глазами. Алый свет начал меркнуть - тьма перетекала из него в неё, растекалась по её телу, оставляя чёрные следы на коже.

- Что ты делаешь? - прошептал он.

- Забираю твою боль, - ответила Химэко. - Твою тьму. Твоё проклятие.

- Ты умрёшь, дура.

- Может быть, но ты будешь жить.

Она упала на колени.

Печать пульсировала - медленнее, спокойнее. Алый свет погас. Когти втянулись, клыки исчезли, глаза стали обычными - чёрными, усталыми, человеческими.

- Всё? - спросила Юки.

- Всё, - ответил Кацуми.

Он посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Печать пульсировала ровно, без требований.

- Химэко... - начал он.

Она лежала на земле, бледная, почти прозрачная. Чёрные нити всё ещё тянулись от неё к Печати, но они становились тоньше, слабее.

- Я в порядке, - прошептала она. - Почти.

- Ты дура, - сказала Юки.

- Я знаю.

- Зачем ты это сделала?

- Потому что он нужен этому миру, - ответила Химэко. - А я - нет.

Она закрыла глаза.

Ночь опустилась на равнину быстро.

Кацуми сидел у камня, сжимая в руках бесчувственное тело Химэко. Она дышала - слабо, но ровно. Печать пульсировала спокойно, и тьма внутри молчала.

- Она выживет? - спросила Юки, садясь рядом.

- Не знаю, - ответил Кацуми. - Но она сильная.

- Как и ты.

- Я не сильный, - он покачал головой. - Я просто упрямый.

Юки усмехнулась.

- Это одно и то же.

Они сидели в тишине, слушая, как ветер гуляет по равнине, гоняя чёрную пыль.

Небо было чистым, звёздным, холодным.

И где-то над ними, за облаками, богиня луны смотрела вниз и ждала.

Она пришла, когда луна поднялась высоко.

Кацуми не спал - сидел у камня, сжимая в руках меч, и смотрел на звёзды. Юки дремала рядом, положив голову ему на колено. Химэко спала - её дыхание было слабым и прерывистым. Чёрные нити всё ещё тянулись от неё к Печати, пульсируя в такт её сердцу.

- Ты убил сто демонов, - раздался голос сзади.

Он не обернулся. Знакомый голос, холодный, как лунный свет.

- Ты пришла за платой? - спросил Кацуми.

- Нет. Пока нет, - ответила Цукиёми.

Она вышла из темноты, села рядом на землю, поджав ноги. Её серебряные волосы струились по плечам, а глаза-луны смотрели на Химэко.

- Она умирает, - сказала богиня. - Твоя тьма ускорила проклятие. Ей осталось не три года, а меньше.

- Я знаю, - ответил Кацуми.

- Ты не чувствуешь вины?

- Вина не поможет. Нужно лекарство. - посмотрел он на ее бездонные глаза.

Цукиёми усмехнулась.

- Ты прямолинеен. Мне это нравится.

- Ты знаешь, где его искать? - спросил Кацуми. - Ты богиня. Ты всё видишь.

- Всё, но не всё рассказываю, - она наклонила голову. - За подсказки тоже нужно платить.

- Я заплачу.

- Заплатил уже, - она посмотрела на него. - Своей памятью. Теперь ты помнишь каждую смерть, каждую боль. Но не каждый грех.

- Что мне делать? - спросил Кацуми.

Цукиёми поднялась, стряхнула пыль с кимоно.

- На западе, за горами, есть храм. Старый, забытый. В его подвалах хранятся свитки древних алхимиков. Там написано, как снять проклятие.

- Почему ты не скажешь точнее?

- Потому что если я скажу - это будет мой ответ, а не твой путь, - она посмотрела на звёзды. - Ищи, Кацуми. Время идёт. Её время истекает.

Она исчезла.

Луна осталась на небе - холодная, равнодушная, далёкая.

Химэко очнулась под утро.

Кацуми сидел рядом, сжимая в руках мешочек с её травами. Он не спал - смотрел на восток, где небо начинало светлеть.

- Ты жива, - сказал он.

- Ты тоже, - ответила она.

Она попыталась сесть, но голова закружилась, и она снова упала на землю.

- Не двигайся, - сказала Юки, которая проснулась от шороха. - Ты потеряла много крови.

- И тьмы, - добавила Химэко. - Моё проклятие... оно слабее.

- Ты выживешь? - спросил Кацуми.

- Не знаю, - она посмотрела на него. - Но теперь у меня есть время.

- Сколько?

- Год. Может, два. Достаточно, чтобы найти лекарство.

Кацуми кивнул.

Они сидели в тишине, смотрели, как над равниной встаёт солнце - бледное, холодное, но живое.

- Что теперь? - спросила Юки.

- На запад, - ответил Кацуми. - Там, где прячутся остальные.

- Ты хочешь убить всех демонов?

- Всех, - он посмотрел на неё. - Сколько бы их ни было.

- А если они победят?

- Тогда умрём, - он усмехнулся. - Но не сегодня.

Он поднялся, подал руку Химэко.

- Идём.

Она взяла его руку, встала.

- Я с тобой, - сказала она.

- Я знаю.

Они пошли на запад, туда, где над горами вставало солнце.

Печать пульсировала ровно.

Тьма внутри молчала.

Впереди была новая дорога.

***

Бездна содрогалась.

Чёрные стены подземного дворца ходили ходуном - там, где тяжёлые кулаки Идзанами обрушивались на алтарь из спёкшейся кости, не останавливаясь ни на секунду. Трещины разбегались по чёрному камню, как паутина по зеркалу, но богиня продолжала бить. Её дыхание стало частым, рваным - не от усталости, от ярости, которую невозможно было выплеснуть одним ударом.

- Он проиграл, - шипела Идзанами, и голос её разрывал тишину, заставляя тени корчиться в агонии по углам. - Мой Дзэн. Мой лучший. Моя пешка. Проиграл какому-то сопляку с Печатью Цукиёми.

- Ты сама выбрала его, - раздался спокойный голос.

Аматэру сидела на золотом троне, поджав ноги, и смотрела на сестру с выражением, близким к скуке. В руках богиня солнца держала зеркало, в котором отражалась равнина - та самая, где Кацуми добивал Дзэна.

- Он был силён, - ответила Идзанами, не оборачиваясь.

- Он был слаб, - возразила Аматэру. - Он боялся смерти. А тот мальчишка - нет.

- Мальчишка? - Идзанами развернулась, и её красные глаза полыхнули так ярко, что тени заметались, ища укрытия. - Ты называешь его мальчишкой? Он убил сто демонов. Он убил Дзэна. Он украл мою победу.

- Он выполнил свою сделку, - спокойно сказала Аматэру.

- А я не выполню свою?!

Аматэру отложила зеркало.

- Ты слишком горячишься, сестра. Игры богов требуют терпения.

- Я устала ждать, - Идзанами ударила по алтарю в последний раз. Треснувшая кость рассыпалась в прах. - Этот мальчишка заплатит. Его волчица заплатит. Его проклятая подружка заплатит. И та, кто следит за ним с луны, - тоже заплатит.

- Цукиёми не следит, - усмехнулась Аматэру. - Она играет. Так же, как ты.

- Тогда я выиграю эту партию.

Аматэру поднялась, оправляя складки золотого кимоно.

- Ты уже проигрываешь.

- Что?

- Твоя злость. Твоя спешка. Твоё желание убить их всех сейчас, не думая о последствиях, - Аматэру покачала головой. - Ты забываешь, сестра, что самые опасные враги - не те, кто сильнее. А те, кто терпеливее.

Идзанами замерла.

- Ты хочешь сказать...

- Я ничего не хочу сказать, - перебила Аматэру. - Я просто наблюдаю. Как и всегда.

Она исчезла, оставив после себя золотую вспышку, которая на секунду осветила бездну.

Идзанами осталась одна.

Она долго стояла, глядя на рассыпавшийся алтарь, и её дыхание постепенно выравнивалось. Страх исчез. Злость ушла. Осталось только холодное, расчётливое спокойствие.

- Терпение, - прошептала она. - У меня есть терпение. У меня есть время. А у них - нет.

Она повернулась к тёмной стене, где тени сгрудились в ожидании.

- Приведите мне нового слугу, - сказала богиня. - Сильнее Дзэна. Злее. Беспощаднее.

- Кого? - прошелестели тени.

- Ищите, - ответила Идзанами. - Ищите по всему миру. По всем мирам. Тот, кто согласится служить мне - получит всё. Силу. Власть. Бессмертие.

- А тот, кто откажется?

- Умрёт, - богиня улыбнулась. - И я даже не спрошу его имени.

Тени зашептали в ответ. Они всегда шептали. Но теперь в их шёпоте слышалось что-то новое - предвкушение.

Идзанами села на свой трон из чёрных костей, положила подбородок на ладонь и уставилась в пустоту.

- Игра продолжается, - прошептала она. - И в этой игре будет только один победитель.

Тени затихли.

Бездна ждала.

PS: Вот я и осилил 1 том книги, не знаю понравилось или нет, стоит ли продолжать? Надеюсь хоть какие-нибудь комментарии увижу, а пока перерыв на недельку две, всем спасибо за внимание)