Обложка Клуб инженерных решений. Том 2. Принцип посредника

Клуб инженерных решений. Том 2. Принцип посредника

Хаинц

0% прочитано
Стандартный
Хаинц

Клуб инженерных решений. Том 2. Принцип посредника

Пролог. Принцип посредника.

Поймав наконец-то взглядом искомое белое пятно и чувствуя, как потрескивает под ним ветка, Ицуки пытался понять, как он вообще оказался в такой ситуации. Во-первых, он оказался ничуть не лучше тех «приматов», которых каждой второй фразой костерила Кирихара. Во-вторых, окончательно проблему бакеконеко так и не решил. В-третьих…

Окно недалеко от Ицуки засветилось, и он тут же потерял белое пятно из виду. Снова. Ицуки про себя тихо выругался — не так давно он пришёл к выводу, что дать волю эмоциям иногда имеет смысл.

В окне мелькнул силуэт. Кто-то был в старом корпусе в такой час — там, где вечером почти никого не бывает. Ицуки прищурился, пытаясь разглядеть детали, но свет погас слишком быстро. Осталось только ощущение чего-то знакомого — и одновременно неправильного. Как будто он видел то, чего видеть не должен был.

Котёнок воспользовался моментом и исчез где-то наверху. Ицуки вздохнул. Ещё одна неудачная попытка. Ещё один вечер, потраченный на то, чтобы быть полезным — и снова безрезультатно.

Он уже почти закончил спуск, как кто-то дёрнул ветку, стряхнув его, и он полетел вниз — благо с небольшой высоты. Его опасения вполне оправдались.

— Кодо-кун, — взгляд Кирихары не предвещал ничего хорошего, и даже бусины фенечек на руках звякали как-то зловеще. — Мы же с тобой как раз эту ветку крепили! И ты с неё спускаться вздумал?!

Ицуки, который использовал её и для подъёма, благоразумно решил промолчать.

Размышляя в очередной раз, что его попытки самому играть роль легко присоединяемого к задаче элемента, временного посредника, опять вышли ему боком, ещё пару часов Ицуки помогал Кирихаре с починкой веток — как в тот самый первый день их знакомства. Котёнок, ради которого всё затевалось. Слухи о признаниях, которые он пытался распутать. Загадочный силуэт в окне. Всё это требовало решения — но сначала нужно было разобраться с последствиями собственной неосторожности.

«Посредник выполнил свою функцию и получил по заслугам», — мрачно подумал Ицуки, подвязывая очередную ветку.

***

Принцип посредника определяется именно так, как как следует из названия — временная, сменяемая по необходимости прокладка между разными процессами или разными частями одного процесса.

Принцип посредника в той или иной степени все люди неосознанно применяют с самого детства. Маленький ребёнок использует бумагу, чтобы выразить свои чувства, которые не способен ясно проговорить. Спит почти до подросткового возраста с мишкой, что опосредованно смягчает его переживания от разлуки с матерью. Дети используют кукол для того, чтобы проиграть своё видение взрослых ситуаций, строят крепости из подушек как защиту от воображаемых опасностей, прячутся под одеяло от монстра в шкафу или под кроватью. Всё это для детей — их защитные барьеры, посредники, прокладки между ними и этим страшным незнакомым миром.

Люди постарше редко делают что-то подобное, но зато часто применяют различного рода ритуалы как посредника между болью потери и её принятием. «Профессиональная маска» врача помогает ему держать грань между сочувствием и способностью оказать медицинскую помощь, «социальные маски» помогают сохранить своё «я» от тяжёлых для личности требований общества. Даже простой разговор с незнакомцем во время дальней поездки может стать посредником между одиночеством и потребностью быть услышанным — ведь всегда проще излить душу тому, кого больше никогда не увидишь.

Использование химиками катализаторов — очень распространённый частный случай того же принципа. Инженеры используют этот подход настолько же прямо: это и испаряющийся легкоплавкий материал для сварки в космосе, и сделанные изо льда формы для сложной штамповки, и магнитное поле для удержания сложных деталей во время обработки. Используют этот подход и при ремонте: грунтовка для краски, клейкая лента как временный защитный барьер при покраске сложной формы, малярная сетка для выравнивания поверхности перед шпаклёвкой. Дюбель в стене, клубок для игры с котёнком, термостат на процессоре, термоизолирующие ручки кастрюли, переходник на розетке и даже бумага для выпечки — всё это воплощение всё того же принципа.

Для человека, придумывающего и использующего данные промежуточные прокладки, состояние посредника после использования не особо беспокоит. Ленту, служившую для покраски, бумагу для выпечки выкидывают, равно как сгоревшие термоизоляторы, лёд и плавкий металл для сборки испаряются сами собой. Посредник выполнил свою функцию и исчез — эффективно и без лишних усилий, не доставляя проблем.

Но что если олицетворением принципа посредника является человек? Ладно ещё, если он профессиональный психолог, дипломат-переговорщик или консультант по конфликтам — для них это работа, за которую платят. У них есть начальники, коллеги, профессиональные границы.

Оставаться в стороне — тоже не вариант. Знать о проблеме, иметь возможность её относительно легко решить для тех, кто тонет в паутине непонимания себя и недопонимания других, может, и неэффективно, но очень неправильно. Ведь решить проблему, не находясь внутри неё, отстранённо, всегда сильно проще. Тот, кто смотрит со стороны, часто видит выход там, где смотрящие изнутри видят только стены. Вот только что будет после?

Что делать человеку, который случайно оказался в таком качестве, и единственное, что он умеет — это решать проблемы максимально эффективно? Исчезает ли он, как испарившийся лёд? Остаётся ли, как использованная лента — ненужный, но всё ещё существующий? Кто поможет уже ему? Кто способен стать посредником для посредника? И не превратится ли это в бесконечную рекурсию — посредники для посредников для посредников, каждый из которых решает проблемы других, но не может справиться со своими? Или, может быть, это и правильно?

Глава 1. Признания, котенок и шерсть на рукаве

Глава 1. Признания, котёнок и шерсть на рукаве

Котёнок был настолько маленьким и настолько миленьким, что по его внешнему виду никак невозможно было предположить ту невероятную уйму проблем, которую он создавал просто фактом своего существования. Шизука Даро, президент студенческого совета школы Ёру, в очередной раз получив очередное уведомление, ещё раз для себя уверилась — это адское существо в шкуре котёнка, не иначе как перерождённая героиня отоме-игры, каким-то образом провалившаяся в реальность и теперь продолжающая создавать проблемы на пустом месте своим «обычным» поведением. Был у Шизуки такой грешок — увлечение отоме-играми, причём грешок даже не лёгкий, а вполне себе среднего размера, о котором, кроме её лучшей подруги и заместительницы Ренки, знали в этой школе всего два человека. Одним из них был Эйта-кун, скрыть от которого хоть что-то связанное с компьютерами было решительно невозможно, потому как компьютер у Эйты-куна был, по всей видимости, продолжением его собственной нервной системы. Вторым же был…

— Мори-кун? — Шизука оглядела друга детства без какой-либо симпатии, несмотря на то, что его всклокоченный помятый вид, с которым он, прихрамывая, предстал перед ней, заслуживал всяческой жалости. О чём очень громко думала Мина Мина, ещё один член студсовета, «по чистой случайности» постоянно оказывавшаяся рядом с Мори. — Опять эта бакэнэко, да?

— Не наговаривайте так на милашку Широ, — тут же вступила в, по мнению Шизуки, абсолютно ненужную полемику Мина Мина.

Ну да, конечно же, котёнок был белым…

— Это не котёнок, это бакэконеко, — терпеливо поправила Шизука с усталостью человека, объяснявшего очевидное уже в сотый раз. — Бакэ-нэко — кошка-демон, а это бакэконеко, потому что маленький. Демонический котёнок. Демоническая милота, если угодно. Выглядит как ангел, ведёт себя как мелкий они, что сбежал из ада на каникулы.

— Даро-сан, проблема, — почти по пятам пришедшей «парочки», по мнению Мины Мины точно парочки, в кабинет ворвался секретарь студсовета. — Ещё один отвергнутый одним из близнецов Хаякава от расстройства попал в медпункт.

Эти проблемы — с котёнком и неудачными признаниями брату и сестре Хаякава — повторялись в последнее время слишком часто для внутреннего спокойствия Шизуки и заставляли её всё меньше и меньше выглядеть сообразно своему имени. А имя у Шизуки означало «тихая», и тихой она быть, вообще-то, любила. И стоило ей в этой школе хотя бы попытаться побыть тихой, как сразу что-то происходило.

— Ренка-кун, замени меня, — обратилась Шизука к своей заместительнице. — Эти проблемы повторяются слишком часто и уже начали задевать спокойствие школы и студсовет слишком сильно, а сентябрь только начался.

Тут она пристально и напоказ оглядела Мори.

— Пойду поговорю с тем, кто может придумать решение.

Шизука подхватила со спинки стула школьный свитер, накинула его, повернулась к двери, вздохнула, вернулась к столу и вытащила один из конвертов из верхнего ящика стола.

— Если его уговорить.

— Опять к Кодо-куну пошла, — хмыкнула Мина Мина прямо перед только-только зашедшей в кабинет Амано.

Амано, услышавшая её последнюю фразу, почему-то почувствовала лёгкий укол в груди. Как будто внутри что-то очень тихо, но очень отчётливо чем-то по чему-то стукнуло. На анализ этого ощущения Амано тратить время не стала — лишних минут у неё, как у заместительницы президента студсовета, не было.

Ицуки Кодо в это самое время был занят по самую верхушку самой высокой каски и совсем не тем, чем хотел бы быть занятым. Вообще-то сегодня он собирался заглянуть в клуб робототехники — посмотреть на их последнюю разработку, в которой и сам немного поучаствовал. Но человек предполагает, а посетители клуба располагают. Им. Да ещё по такому вопросу, который Ицуки и в страшном сне-то не приснился бы.

Ицуки Кодо давал любовные консультации.

Началось это с жалоб одной ученицы третьего года на парня из другой школы. Или университета — Ицуки точно не помнил. Ицуки выслушал проблему. Ицуки сделал беспристрастный логичный анализ. Ицуки выдал решение. Решение, выданное Ицуки, было простым: «оставь его и пошли его на фиг».

Девушка, уже совсем отчаявшаяся, так и сделала. И буквально на следующей же неделе опять начала встречаться, причём на сей раз намного более удачно. И в радости своей не сдержалась и проговорилась о новом «любовном гуру», после чего к Ицуки пошёл уже стабильный поток. Потом была девушка, подозревавшая своего парня в измене — измена была, но спорту, и после принятого совета «сесть и честно поговорить» всё наладилось. Потом последовали ещё два почти под копирку случая. В одном из них совет был тем же — «поговори». В другом, наоборот — заняться самоанализом и написать письмо, или голосовуху, или клип, или что угодно ещё, что не получалось сказать лично. Оба совета опять оказались удачными. Репутация любовного гуру упрочилась — несмотря на то, что сам гуру в отношениях разбирался вообще-то не очень, и единственное, что он умел — это применять логику. Какового умения сильно вовлечённым в любовные ситуации явно не хватало.

— Понятно, — услышала Шизука, уже подойдя к комнате, отданной для клуба Ицуки. Остальные девушки, явно стоявшие до этого в очереди, разлетелись-отошли в стороны с шёпотом «глава-глава пришла», «опять совет о любви нужен».

— Значит вот, — продолжал Ицуки разговор с сидевшей напротив него девушкой. — Я сейчас на листочке подытожу, потом подумаем вместе и решим.

Спустя несколько грозных взглядов Шизуки, нескольких вздохов посетительницы и прочитанного девушкой совета, та выпорхнула за дверь.

— Ицуки-кун, — не стала ждать даже того момента, когда за девушкой закроется дверь, Шизука. — Поговорим?

Шизука ворвалась в кабинет сложноостанавливаемым вихрем, кинула свой свитер на вешалку и уселась на освобождённый предыдущей посетительницей стул.

— Даро-сэмпай, — укоризненный взгляд Ицуки был крайне выразительным. — Вы неэффективно…

— …тратите твоё и моё время, да-да, — покивала Шизука. — Я компенсирую.

И помахала конвертом.

Ицуки вздохнул. У него сложилось довольно чёткое впечатление, что его проблемы с жаждущими любовного — а в последнее время и не только любовного — совета девицами покажутся ему сейчас цветочками. Он вышел в коридор, поклонился, извинился и попросил всех заглянуть в следующий понедельник. Следуя собственной логике об эффективном использовании времени, Ицуки в какой-то момент пришлось назначать себе приёмные часы. Иначе получалось неэффективно — он чуть не пропустил еженедельный урок готовки с Амано-сан, что было уже совсем за гранью.

Еженедельный урок готовки для Ицуки стал одним из стабильных и, не сказать чтобы неприятных, изменений в жизни. Амано-сан плотно была занята в студсовете, сам он был не менее плотно занят своим, превратившимся в любовный, клубом — сказать, что Ицуки был удивлён таким опытом, значило ничего не сказать. И тем не менее и Амано, и Ицуки выделяли один вечер в своей рабочей неделе для совместного домашнего свидания, как называла это Кикара-сан, мама Амано, или для обучения будущей жены (и мужа), как называла это Эмилия-сан, экономка и повар семьи Аманошита. Сами Амано и Ицуки с упорством лезущих на отвесные скалы самураев называли это уроком готовки. На том и сошлись.

Это обеспечивало двум довольно занятым делами подросткам как минимум один вечер в неделю, когда они виделись помимо уроков и случайных встреч. И с его, и с её стороны обеспечить свободным этот вечер раз в неделю было непросто, но потерять и эту возможность провести время вместе они были не готовы. Что отлично знали все коллеги Амано в студсовете и некоторые их с Ицуки одноклассники. Знали и Кина с Рюноске — учебная группа после летних экзаменов так и продолжала встречаться, хотя теперь больше для походов в кафе, чем для зубрёжки. Каким именно образом об этом знали даже глава дисциплинарного комитета и его заместительница, Ицуки достоверно не знал. Но что в тот раз они появились в районе шума, который создавала группа жалующихся учеников, задерживавших Амано в офисе студсовета, не просто так, а совершенно неслучайно — Ицуки был уверен. Что-то подсказывало ему, что чудес такого рода в природе не бывает. Поэтому Ицуки мог только про себя их поблагодарить и пообещать себе, что при случае обязательно отплатит.

С какой проблемой к нему могла прийти Даро-сэмпай, Ицуки догадывался, и сейчас гадал только об одном: это будут опасные для здоровья признания или травмы из-за падения с деревьев и других высоких мест. Не угадал. Шизука пришла сразу по обоим поводам. Ицуки вздохнул и прибег к уже освоенному методу взять паузу на сносный ответ — сделал себе и Шизуке чай.

Шизука глотнула чаю, потянулась и внимательно посмотрела на Ицуки, ожидая ответа.

— Даро-сэмпай…

— Ты такой бесчувственный, Ицуки-кун, для тебя можно Шизука-сэмпай… или, — Шизука опустила глаза и немного преувеличенно похлопала ресницами, — даже просто Шизука…

Греющие уши в коридоре девицы зашелестели шепотками:

— Даже Шизука-сэмпай…

— Ну это же любовный гуру…

— Кто же, если не он…

— Даро-сэмпай, — не поддался Ицуки на столь явную провокацию. — Я так понимаю, — тут он огляделся, полностью закрыл дверь, и все звуки как отрезало, — что вы хотите прекратить цепочку жестоких отказов и прекратить травмы, что несут ученики из-за попыток спасти белого котёнка.

— Без вреда школьной репутации и без «усыпления» котёнка.

— Даро-сэмпай! — начал было возмущённо Ицуки, напоролся на критический взгляд Шизуки и сбавил тон. — Я не спорю, с точки зрения эффективности затраченного времени это самый быстрый способ. Но даже я не стал бы его использовать… сразу.

— Но это один из возможных вариантов, ведь так?

— Я беру в расчёт все варианты, — Ицуки опустил глаза, — в том числе и то, что эти способы решить проблему может использовать кто-то другой.

А вот тут Шизуке стало уже совсем нехорошо, что выразилось на сильно изменившемся выражении её лица. На что Ицуки, уже вовсю погрузившийся в размышления, обратил внимание крайне отстранённо.

«Первое. Каким должен быть идеальный конечный результат?»

Ицуки мысленно выстроил схему.

Котёнок остаётся живым и здоровым. Тут всё понятно.

Никто из учеников не получает травм. Иначе говоря, прекращают бахвалиться перед настоящими или потенциальными подружками и сломя голову лезть на деревья и высокие места в безуспешных попытках снять оттуда удивительно милого белого котёнка.

Всё происходит с минимальными затратами ресурсов. Последнее было необязательным пунктом и скорее отражало нежелание Ицуки тратить на эту проблему слишком много времени и сил.

«Следующий шаг — выявить противоречия. Что у нас есть?»

Первое противоречие: котёнок забирается в высокие и опасные места, ученики пытаются его спасти, котёнок резко двигается, ученики травмируются.

Второе противоречие: котёнок милый, белый и пушистый, отсюда — его воспринимают как символ романтики и чистоты, и, чтобы не показаться бесчувственными, парни (обычно, хотя была и пара энергичных девиц) при его отчаянном мяуканье не могут не реагировать. Кстати, сам котёнок в своём отношении был абсолютно гендерно нейтрален — те немногие полезшие его спасать девушки пострадали точно так же, как и парни.

Поразмыслив, Ицуки пришёл к выводу, что повлиять на котёнка у него особых методов нет, и надо поискать возможности повлиять на учеников. Впрочем, совсем от этой мысли Ицуки не отказался — если он ничего об этом не знает, это ещё не значит, что никто не знает, а значит, надо такого человека найти. О живом уголке в школе он не слышал, но это не значило, что такого нет. Насчёт же поведения учеников надо будет подумать, спокойно и одному.

— Я понял, Даро-сэмпай, — наконец поднял Ицуки глаза на всё ещё спокойно сидевшую перед ним главу школьного совета. — Сначала я займусь проблемой с котёнком, потом буду разбирать с признаниями. Пока котёнка кто-нибудь из злобы или по глупости как-нибудь не уморил.

Тут Ицуки заметил, как Шизука на мгновение отвела взгляд к окну — туда, где за стеклом темнели ветви старого дерева. Пальцы её, до этого спокойно лежавшие на столе, чуть дрогнули.

— Этот котёнок, — произнесла Шизука тихо, будто говорила сама с собой, — создаёт слишком много проблем. Для всех.

Последнее слово прозвучало странно. Не «для школы», не «для учеников» — именно «для всех». Как будто Шизука включала в это «все» кого-то конкретного. Или себя.

— Даро-сэмпай?

Шизука моргнула, и выражение её лица снова стало привычно-деловым.

— Неважно. Просто… реши эту проблему, Ицуки-кун. Пожалуйста.

Шизука схватила свитер со спинки стула, на котором сидела, ещё раз поклонилась и попрощалась.

«Пожалуйста» от Шизуки Даро звучало настолько непривычно, что Ицуки решил — либо она очень устала, либо этот котёнок значит для неё куда больше, чем просто административная головная боль. Впрочем, анализировать чужие эмоции было неэффективно, и Ицуки отложил эту мысль на потом.

Ицуки мысленно отмахнулся от непонятных, точнее недостаточно проанализированных моментов поведения Шизуки и снова как следует задумался.

Противоречие между внешней милотой котёнка и его поведением — раз. Поведение тех, кто повёлся на эту милоту и ведёт себя глупо, — два. Разрешение противоречия? Ицуки поразмышлял, но так и не пришёл к каким-то значимым идеям. Недостаточно данных, к такому выводу пришёл Ицуки, и первым делом решил своими глазами осмотреть проблему. Не в первый и даже не в десятый раз он слышал об этом котёнке, но сам лично посмотреть его так до сих пор и не удосужился. И, наверное, всё же стоило это исправить.

Амано-сан упоминала котёнка несколько раз, так что Ицуки имел представление, где именно того искать — как минимум несколько основных мест. Было высокое дерево, близкое к столовой. Было другое дерево, недалеко от старого корпуса — недалеко, кстати, от комнаты студсовета. Ещё упоминались карнизы как второго, так и третьего этажа, но после его разборок с Мори лезть на карниз мало кто из учеников был готов, что, конечно, было довольно сильным преувеличением со стороны Ицуки относительно собственной значимости в этой школе, но какая-то доля правды в этом была.

Ицуки подхватил свитер с вешалки у входа, кинул его на локоть и вышел. Первым в его мысленном списке было высокое дерево.

Было уже довольно поздно и довольно-таки прохладно. Ицуки накинул на себя школьный свитер — свитер показался ему немного странным, слегка растянутым ниже воротника, но размышлять на эту тему Ицуки было лень. Свитер грел, а большего от него и не требовалось.

Идти к высокому дереву было недолго, и первый вывод, к которому Ицуки пришёл, увидев это самое дерево, был такой: дерево знало и лучшие времена. Если крона его выглядела вполне неплохо, то нижние ветви все, как одна, выглядели, мягко говоря, неважно. Это было первым ощущением. Вторым же было то, что у этого дерева Ицуки оказался не один.

— Жирные, криворукие, не умеющие лазать приматы, — крыл самыми нехорошими словами других существ своего вида человек, оказавшийся тут совсем не случайно — что Ицуки, при ближайшем рассмотрении, осознал отчётливо. Человеком этим, при ещё более ближайшем рассмотрении, оказалась темноволосая девушка примерно роста и комплекции Ицуки. Увидев его, девушка прервала ругань и обратилась к нему лично. — А ты чего тут забыл? Тоже за детёнышем кошачьих лазать собрался и ветки дереву ломать?

— Ветки ломать точно не собирался, а лазать я и без деревьев могу, — судя по реакции девушки, у неё могла быть полезная информация, и Ицуки решил сразу на конфронтацию не идти. И, немного подумав, добавил: — Помощь не нужна?

— Смотря какая, — не поддалась собеседница. — Если самая эффективная, — сарказм в её голосе стал ещё более слышимым, и это означало, что она его узнала, — то лучше не надо. Потому как самым эффективным будет отпилить ветки под корень. У этого, конечно, будут серьёзные преимущества: меньше тупых приматов, чисто по недоразумению называемых «разумными», будут на нее лезть. Но недостатки тоже есть. Например, память влюблявшихся и встречавшихся прошлых поколений.

Ицуки молчал, и девушка продолжила:

— Хотя это уже скорее не к ботанике, а к биологии относится. Слушай, — всё же обратилась она к Ицуки прямо, — самый эффективный «любовный гуру», — последнее звучало немного обидно, но чем ответить на это, Ицуки пока не знал, — ты первую помощь оказывать умеешь? Шину накладывать?

Курсы первой помощи Ицуки проходил, потому что некоторые из его подработок без них могли оказаться неэффективными. Распространяться об этом он, впрочем, не стал, и просто ответил:

— Умею.

Однако сдержать любопытство надолго у него не получилось.

— А зачем?

— И зачем я читаю сутры в уши лошади, — подняла к небу глаза его собеседница. — Шину наложить!

Ицуки посмотрел налево, посмотрел направо, оглядел собеседницу и перевёл взгляд на ветку. Исключив варианты, что он слепой или кого-то не видит, он всё же решил переспросить:

— На дерево?

Ветка и в самом деле выглядела неважно. Висела она под неуклюжим углом — частично отделённая от ствола, но не полностью оторванная. Древесная плоть была расщеплена примерно на две трети, и в этом расщепе торчала наружу бледная сердцевина дерева. Соединяли две части ещё какие-то жилы — на сухожилия они походили только в воображении человека, который сухожилий, по всей видимости, никогда не видел, но похоже на сухожилия было. Из раны медленно сочился сок, поблёскивающий на свету. Листья на свисающей части уже начали слегка вянуть — края у них загибались внутрь, — но большая часть листьев пока держалась. Сама ветка была толщиной примерно с запястье Ицуки, то есть достаточно толстой, чтобы возиться с шиной имело смысл, и достаточно хрупкой, чтобы следующего сильного порыва ветра ветка не пережила. Хотя, по мнению Ицуки, намного больше шансов было на то, что её доломает следующий герой — «спаситель котят», полезший на дерево без какого-либо понимания того, что и куда у этого дерева ведёт.

— В любом случае да, могу, — пожал плечами Ицуки.

И они с этой злобненькой девицей с кучей фенечек на руках (и как они только не цеплялись за ветки, оставалось загадкой) наложили шину на эту ветку, потом на следующую, а поверх девица уложила флуоресцентную повязку со знаком биологической опасности.

— А это не чересчур? — кивнул Ицуки на знак. — Зачем зря людей пугать?

— И совсем не пугаю, — выражение лица девицы стало уж совсем сердитым. — Поломают ветку, я им и не такое устрою.

Они наконец закончили, вышли к месту, где было светлее, и тут Ицуки понял свою ошибку: девица вообще-то была не брюнеткой. Ицуки точно не знал, как это называется, но волосы девицы были тёмно-зелёными. Ицуки решил, что момент для официальностей самый подходящий, и поклонился.

— Ицуки Кодо, пожалуйста, позаботьтесь обо мне.

— Кирихара Мориакари, рада познакомиться, пожалуйста, позаботься обо мне. Спасибо тебе, Кодо-сан, за помощь. Ты явно получше этих захваченных брачными танцами приматов. И, кстати, ты что-то искал?

— Котёнка, Мориакари-сан.

— Котёнка?! — Тон Кирихары, до этого ставший почти дружелюбным, заледенел. — Это ещё зачем?!

Глава 2. Приматы, кошачьи и их повадки

Ицуки притворился, что не заметил, как рука Кирихары потянулась к какому-то баллончику на небольшой сумке у её пояса, развёл руки в стороны и миролюбиво продолжил:

— Я не собираюсь лазать по деревьям. И котёнок мне, по большому счёту, не нужен. И вообще, — Ицуки вспомнил «20 советов тому, кто хочет быстрее социализироваться», книгу, которую он счёл неэффективной на грани бесполезности, — я на твоей стороне!

— Да, — сарказм в голосе Кирихары звучал куда естественнее её прежнего дружелюбия, — и как именно?

Ну да, что и стоило ожидать, в жизни такое не работает, и не зря Ицуки признал эту книгу абсолютно бесполезной. Впрочем, ответ у Ицуки всё же был. А то, что рука Кирихары уже потянула баллончик из кармашка, сильно стимулировало его мыслительную деятельность.

— И ты, и я не хотим, чтобы за котёнком лезли на деревья, — наконец нашёлся он.

Кирихара «незаметно» вернула баллончик на место.

— Я — ладно, а ты-то с чего? Вот не поверю, что ты полюбил деревья. Или тебя волнует здоровье пострадавших тупых приматов, увлёкшихся примитивными брачными ритуалами.

«Тяжко же будет парню, который на неё западёт», — подумал Ицуки.

— Ты сейчас что-то плохое обо мне подумал, — немедленно отреагировала Кирихара.

— Проницательности тебе не занимать. Но не особо плохое.

— Нужна ещё тут проницательность, — фыркнула Кирихара. — Обо мне обычно так одногодки думают. Которые тупые, а таких большинство, даже в этой школе. Но всё же не уходи от ответа. Если тебе плевать и на деревья, и на приматов, то что тогда? Ты тайный любитель маленьких котят?

— Ещё некропедозоофилом обзови, — саркастично, совсем в стиле Кирихары, фыркнул Ицуки. Потом решил, что такое поведение заразно, и перешёл к обычной манере разговора. — Даже если мне плевать на их травмы…

— Которые они заслужили своей тупостью и неловкостью!

— Мне не совсем наплевать на тот беспорядок, что они создают.

— Твой брачный ритуал посложнее, уважаю. Не всякий примат способен на такой сложный брачный танец вокруг Даро-сэмпай.

При упоминании главы студсовета в голосе Кирихары на долю секунды мелькнуло что-то странное — не сарказм, не насмешка, а скорее… раздражение? Или обида? Ицуки не был уверен, но тон явно отличался от того, каким она говорила обо всех остальных. Как будто Даро-сэмпай была для неё чем-то большим, чем просто «глава студсовета».

— Между нами нет таких отношений.

— Конечно-конечно, пока нет.

Ицуки только и смог глубоко вздохнуть. Язва, а не девушка.

— В любом случае, — решил он всё же отойти от неудобной темы и подойти поближе к нужной, — что всё-таки насчёт котёнка? И ты, может, случайно знаешь, где он вообще?

— Случайно знаю, — кивнула Кирихара. — Но ты так и не объяснил, зачем тебе котёнок и что ты хочешь с ним сделать?

— Пока только посмотреть. А что сделать… — Ицуки пожал плечами. — Найти по объявлению хозяина, найти того, кто готов его взять… В крайнем случае взять себе домой, пока не найду, куда его пристроить.

Кирихара сделала несколько раздражённых жестов:

— Ты даже не знаешь, как ухаживать за котятами.

Ицуки ещё раз пожал плечами:

— Не думаю, что это так уж сложно. Кроме того, даже если ты сам что-то не знаешь, всегда можно найти того, кто знает…

— Ладно, считай, что нашёл, — саркастический тон Кирихары так и не изменился. — И я даже отведу тебя туда, где он чаще всего появляется. Как ты собираешься его приманить, не имея опыта? Как ты собираешься его увезти? — тут её тон стал ещё язвительнее. — Особенно если уже добрый десяток приматов доигрался до травм, пытаясь хоть как-то к нему подобраться?

— Попробуй объяснить, а я уже попробую, — не стал сливаться Ицуки.

Кирихара помолчала секунду. Потом, не меняя тона, добавила:

— И вообще, Кодо-сан. Ты же хочешь найти хозяина — так вот тебе мой совет. Некоторые подарки теряют не потому, что им не дорожат. — Она поправила один из браслетов. — Просто иногда не умеют удержать. А признаться в этом — ещё сложнее, чем удержать.

Это прозвучало как что-то личное. Ицуки не стал уточнять.

— Учту, — сказал он.

Кирихара хмыкнула. Настроение у неё явно снова поменялось.

— Ладно, — махнула рукой со множеством фенечек Кирихара, — это будет интересный опыт.

Ицуки, беспокоясь о собственной психике, решил не уточнять — она имела в виду опыт его, её или над ним.

— Слушай, первое правило — никаких резких движений и громких звуков, — начала Кирихара. — Котёнок где-то рядом с высоким деревом там, — она махнула рукой в сторону старого корпуса, — и он очень пугливый. Присядь на корточки метрах в трёх от места и жди. Котята боятся людей, особенно высоких и шумных.

— Понял, — кивнул Ицуки. — А чем приманить, если мы в школе?

— Если бы дело было утром, то в столовой можно было бы уволочь что-нибудь из еды, — пожала плечами Кирихара, — но сейчас всё закрыто, так что не выйдет. Лучше попробуй сделать игрушку.

— Понял, — кивнул Ицуки. — А какую?

— Шарики или листики на удочке. Котята обожают всё, что шуршит и двигается. Поищи пару перьев и листочков, скрепи их на верёвку и примотай к палке — получится удочка. Котёнок не сможет устоять. Если, конечно, не будет агрессивным от усталости или голода.

— А как понять, что он не агрессивный?

Кирихара закатила глаза:

— Я же говорила о «десятке приматов с травмами»? Будь осторожен. Если котёнок шипит, выгибает спину или прижимает уши — не трогай его, не подходи ближе и дай время успокоиться. И запомни, самое главное — терпение. Может пройти много времени, прежде чем он решится подойти.

— А как его потом взять с собой?

— На физкультуре есть твоя сменка? — спросила Кирихара. — Можно использовать спортивную сумку, только оставь её приоткрытой для воздуха. И возьми у медсестры перчатки из аптечки. Даже самый милый котёнок может испугаться в последний момент.

Ицуки задумчиво кивнул.

— И ещё одно, — добавила Кирихара чуть мягче, — можешь попробовать имитировать писк мыши или тихо звать «кис-кис». Иногда это вызывает любопытство у котят. Только тихо. Хотя нет, — она очень критически посмотрела на него. — Можно и погромче, только дай мне пару секунд.

Вопросительный взгляд Ицуки был всё же удостоен ответа.

— Камеру на телефоне хочу включить. Такие кадры… Точно смогу продать. А даже если нет, просто посмотреть на «Эффективного Ицуки», пищащего как мышь…

Ицуки поклонился, поблагодарил и пошёл последовать её совету.

Сначала он заглянул в клуб кройки и шитья, выпросил там несколько полосок сильно шуршащей ткани (название ему сказали, но он его благополучно пропустил мимо ушей, запоминать его всё равно было неэффективно).

В клубе кулинарии его обозвали хитрым любовным гуру, дали попробовать что-то дико острое, но вкусное. Немного постебали, но всё же, по его просьбе, ему одолжили удочку, хоть посмотрели при этой просьбе крайне скептично. Особенно после того, как выяснили, что удочка нужна ненадолго и на территории школы. Клуб кулинарии был занят сычуаньской кухней, и как назло, рыбы в тех блюдах, что готовили ребята, не было, а на тофу, как сильно подозревал Ицуки, котёнок не поведётся.

У этого самого «эффективного Ицуки» ушло чуть ли не полчаса, чтобы сделать игрушку для котёнка, которую сама Кирихара сделала бы максимум минут за пять, но вроде он закончил и должен был прийти к высокому дереву. Спрятавшаяся в тени у запасного выхода старого корпуса Кирихара уже почти дождалась вернувшегося Ицуки, как в такой редко открываемой двери повернулся ключ, и сама дверь открылась, а потом с каким-то злым шёпотом закрылась за новой появившейся фигурой. Довольно миниатюрной, чуть ли не на голову ниже Кирихары.

Фигурка была девичьей, а сама девица для Кирихары была не менее узнаваемой, чем «самый эффективный». И хоть Кирихара ждала, что та будет прятаться, как сама Кирихара, та совсем не оправдала её ожиданий.

— Ицуки-кун, — раздался голос миниатюрной девушки в пустом вечернем дворике, и Кирихара удивилась: неужели те слухи о том, что они с самым эффективным встречаются, не врали?

— Амано-сан, — тут же подтвердил теорию Кирихары сам Ицуки, обратившись к ней по имени. — И как ты тут оказалась?

— Я… — Говорить всё то, что ей с явным стёбом говорила Шизука-сэмпай, Амано не собиралась, врать ей тоже не хотелось, поэтому она ограничилась более сжатой версией событий. — Я решила выйти на улицу, немного отвлечься, и встретила тебя. А чем ты вообще занят, Ицуки-кун?

Амано решила пропустить, что на улицу вышла не случайно, отвлекалась намеренно, и целью была именно встреча с ним. И крайне выразительно посмотрела на удочку без крючка с полосками ткани на конце. Лёгкий ветер заставлял эти полоски в тишине пустого школьного двора шуршать чуть ли не эсхатологически, навевая мысли о конце света.

Словно в насмешку над мыслями Амано о слишком страшной и призрачной атмосфере, откуда-то сверху раздалось вроде бы тихое, но удивительно хорошо слышное «мяу».

Амано подняла глаза наверх, и да, там таки был он. «Проклятый мелкий кусок шерсти», «какая невероятная милашка», «ничё, я сейчас его тебе достану», «демоница в кошачьей шкуре, бакэнэко» — прозванный Широ, довольно мелкий и всё ещё крайне милый на вид котёнок с крайне сложным характером и непредсказуемым поведением.

Ицуки аккуратно присел на корточки, стараясь держаться на достаточном расстоянии от дерева. Он медленно достал свою импровизированную удочку и легонько покачал ею, заставляя полоски ткани шуршать. Котёнок на ветке склонил голову набок, его глаза расширились при виде движущихся полосок.

— Только без резких движений, — прошептала Амано, завороженно наблюдая за происходящим.

Ицуки кивнул, не отрывая взгляда от котёнка. Он осторожно покачивал удочкой из стороны в сторону, создавая ритмичный шорох. Белый котёнок внимательно следил за движущимися полосками, его хвост начал подёргиваться — верный признак заинтересованности.

Кирихара, наблюдавшая из тени, затаила дыхание. Никто из «приматов» ещё не добивался такого внимания от неуловимого Широ.

К удивлению всех присутствующих, котёнок начал медленно спускаться с ветки. Его маленькие лапки цеплялись за кору с невероятной ловкостью. Ицуки продолжал терпеливо покачивать удочкой, не делая резких движений, но и не прекращая игру.

Амано молчала, не отрывая взгляда

Спустившись до нижней ветки, котёнок на мгновение замер, словно оценивая ситуацию. Затем, к всеобщему изумлению, он легко спрыгнул на землю и, всё так же настороженно поглядывая на людей, приблизился к шуршащим полоскам ткани.

Ицуки замер, боясь спугнуть животное. Котёнок подкрался к удочке и осторожно коснулся лапкой полоски ткани. Затем, словно решившись, он набросился на «добычу», начав игриво бороться с шуршащей тканью.

— Кажется, у тебя получилось, — тихо прошептала Амано.

Ицуки позволил котёнку играть, осторожно перемещая удочку так, чтобы питомец оставался заинтересованным, но при этом не пугался. Широ оказался невероятно подвижным — он подпрыгивал, кувыркался и ловил полоски ткани с поразительным изяществом.

Внезапно подул порыв ветра, принеся с собой какой-то новый запах. Котёнок замер, поднял мордочку и принюхался. Его внимание к удочке мгновенно пропало. Вместо этого он уставился прямо на Ицуки.

«Сейчас убежит», — подумал Ицуки, стараясь не двигаться.

Но вопреки всем ожиданиям, котёнок неожиданно направился прямо к нему. Медленно, с осторожностью, но вполне целенаправленно. Приблизившись, он снова принюхался, обнюхивая воздух вокруг Ицуки.

— Что происходит? — прошептала Амано, не веря своим глазам.

Не успел Ицуки что-либо ответить, как Широ одним грациозным прыжком оказался у него на коленях. Затем, к полному шоку всех присутствующих, котёнок начал карабкаться выше, добравшись до плеч и обнюхивая воротник школьного свитера.

Ицуки застыл, боясь пошевелиться. Его глаза расширились от изумления, встретившись с взглядом Амано, которая стояла с приоткрытым от удивления ртом.

Потянувшись, чтобы придержать котёнка, Ицуки ощутил, что на груди, как раз там, где тёрся котёнок, свитер вроде стал немного просторнее… Странно. Он точно помнил, что забирал его из клубной комнаты. Но и рукава казались короче обычного. Или ему мерещилось?

Широ доверчиво мурлыкал на его плече, зарываясь в ткань воротника. Слишком доверчиво для полудикого котёнка, которого он видел второй раз в жизни. «Ладно. Потом разберусь». Мысль мелькнула и ушла — котёнок дёрнул ушами, насторожившись.

— Что за… — донёсся шёпот Кирихары из её укрытия.

Котёнок тем временем устроился на плече Ицуки и начал активно тереться мордочкой о ткань свитера, громко мурлыча.

— Он… подошёл к тебе, — произнесла Амано, всё ещё не веря своим глазам. — Но почему?

Котёнок пополз выше, зарываясь в ткань воротника, словно нашёл что-то знакомое и безопасное. Ицуки на мгновение уловил едва заметный аромат, исходящий от одежды — непривычный, но почему-то вызывающий смутное чувство узнавания.

Амано, заметив его задумчивое выражение лица, слегка нахмурилась:

— Ицуки-кун, что-то не так?

Сзади и слева за сидевшей в кустах Кирихарой почти беззвучно раскрылась дверь, и кто-то, почти вышедший оттуда, тихо выругался на тему «какая акума их сюда принесла», прошуршала миска по полу, неизвестный оставил её в дальнем углу крыльца.

Котёнок, всё ещё сидевший на плече Ицуки, вдруг насторожился, дёрнул ушами и, резко соскочив, больно проколов когтями руку Ицуки, бросился в сторону уже закрывшейся двери.

— Ай! — не сдержался Ицуки, потирая оцарапанную кожу.

От броска котёнка дёрнулась в кустах Кирихара, под её ногой что-то хрустнуло…

Звук, хоть и негромкий, разорвал тишину вечернего двора как выстрел. Амано с Ицуки синхронно повернулись в сторону источника шума. В полумраке среди кустов отчётливо виднелся силуэт.

— Ицуки-кун, ты в порядке? — Амано шагнула к нему, заметив, как он потирает руку.

— Поздравляю, Ицуки-кун, — саркастично протянула Кирихара, выходя из своего укрытия, — ты всё-таки приручил это исчадие ада. Хотя скорее это оно тебя выбрало.

Амано застыла, её глаза расширились от осознания того, что всё это время за ними наблюдали. Она бросила быстрый взгляд на Ицуки, вспомнив, как они только что обращались друг к другу — так непринуждённо, по именам, совсем не так официально, как делали это в школе перед другими. Румянец начал медленно подниматься к её щекам.

— О, не обращайте на меня внимания, продолжайте, — с нескрываемым удовольствием протянула Кирихара, заметив смущение Амано. — «Ицуки-кун», «Амано-сан»… Как это мило. И давно вы уже перешли на имена? — Она сделала паузу и подчеркнула с особым ядом: — В приватной обстановке, разумеется.

Ицуки открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент заметил, что котёнок добрался до миски, оставленной неизвестным, и начал жадно есть.

— «Ицуки-кун, ты в порядке?» — передразнила Кирихара, скрестив руки на груди. — Нет, ну это просто прелестно. И почему же наша образцовая Амано-сан и наш самый эффективный Кодо-кун скрывают свои отношения от всей школы? Что это — какой-то особо изощрённый брачный ритуал?

Амано начала было отрицать:

— Мы не…

— Да-да, конечно. Вы просто вместе ловите котят вечером в пустом школьном дворе, глядя друг на друга так, будто вокруг никого нет, — перебила её Кирихара, от избытка чувств взмахнув руками. — И обращаетесь друг к другу по именам совершенно случайно. Знаете, если уж решили держать свой роман в тайне, то могли бы хоть немного постараться.

Котёнок, всё ещё находившийся у миски, внезапно поднял голову, от махания рук Кирихары выгнул спину и яростно зашипел. Прежде чем кто-либо успел отреагировать, Широ молниеносно взлетел обратно на дерево, скрывшись среди листвы.

— Видите? — Кирихара театрально развела руками. — Даже котёнок понимает, что нас тут слишком много для ваших свиданий.

— Это не свидание, — попытался возразить Ицуки, но его голос звучал не слишком убедительно.

— Разумеется, — кивнула Кирихара с таким видом, будто только что выиграла словесную дуэль. — Тогда объясните мне, что вы оба делаете тут, в самом романтичном уголке школы, в это время? Уж не совместное ли это увлечение… ботаникой? — Она подняла бровь и выразительно посмотрела на дерево. — Или вы скорее по биологии… Но, — Кирихара как бы демонстративно задумалась, — лучше всё же этим заниматься не здесь.

Амано и Ицуки переглянулись, не зная, что ответить. В их молчании Кирихара увидела ещё одно подтверждение своей теории.

— Слушайте, — неожиданно смягчившимся тоном продолжила она, — мне, в общем-то, всё равно, встречаетесь вы или нет. Просто не понимаю, зачем скрывать. Вы же не делаете ничего плохого.

— Мы… У нас нет таких отношений, — начал Ицуки и запнулся, ловя взгляд Амано, словно спрашивая разрешения что-то сказать.

— У нас слишком много обязанностей, — неожиданно твёрдо закончила за него Амано. — И мы не хотим лишнего внимания.

Кирихара хмыкнула, но больше не стала развивать тему. Вместо этого она подошла к миске, которую ранее изучал котёнок.

— Смотрите-ка, — сказала она, указывая на миску с кошачьим кормом. — Кто-то позаботился о нашем маленьком демоне.

Амано и Ицуки с удивлением уставились на миску, затем перевели взгляд на Кирихару.

— Это ты принесла еду для котёнка? — спросил Ицуки, внезапно понимая, что они так увлеклись защитой от её саркастических замечаний, что даже не поинтересовались, что Кирихара делала здесь в столь позднее время.

Кирихара вроде собиралась что-то сказать, но затем передумала, загадочно улыбнулась и со словами:

— Доброй вам ночи, и удачи с вашей «биологией», — ввела Ицуки и Амано в достаточный ступор, чтобы просто исчезнуть.

Глава 3. Биология, разговоры и особые специи

Как Ицуки добрался домой и что именно там делал, он сам уже не мог вспомнить. Он помнил, что после разговора с Кирихарой попрощался с покрасневшей Амано, надеясь, что сам он не настолько красный, как была прощавшаяся с ним Амано. Его хватило на то, чтобы принять ванну и пойти спать — по-другому было неэффективно. Он всё пытался сосредоточиться хотя бы для того, чтобы сделать уроки, но это не очень-то получалось, и он решил, что эффективнее будет пораньше лечь спать, а уроками и прочим заняться на следующее утро. Утро четверга.

Вот только с утра дела не задались. Ицуки начинал размышлять о возможностях, куда-либо пристроить котёнка, потому как возможность его изловить он каким-то образом приобрёл (чудесную возможность, по мнению любого из тех, кто потратил хоть малую часть своей школьной жизни на бесплодные, а иногда и вредные для здоровья попытки). Представлял себе котёнка как следует, и сразу его мысли перебегали на слова Кирихары, на лицо и фигуру Амано (очень привлекательное лицо и фигуру, как себе отдавал отчёт Ицуки), её смущённый румянец, слова прощания…

— Самообман неэффективен. Но любовь… Любовь тоже неэффективна, — тихо проговорил Ицуки. Пообщавшись последние месяцы со многими девушками сходного с ним возраста, Ицуки имел полное право так говорить, пусть и основной массив информации у него был из вторых рук.

Нет, весь его прошлый опыт говорил, что от любви и признаний ничего хорошего ждать не стоит, но всё же…

— Как же неэффективно, — вздохнул Ицуки. Хоть он пришёл в школу рано и относительно неплохо, несмотря на то что много ворочался, выспался, сосредоточиться и сделать домашку у него не получалось.

Намёки Кирихары насчёт биологии привели к целому сонму картинок в голове у Ицуки с участием самого Ицуки и Амано, содержание которых Ицуки не рассказал бы даже под пытками. Ну как минимум сам Ицуки был в этом уверен. А ещё сегодня был четверг, чёртов четверг, день, когда они с Амано занимались кулинарией. Вместе. А иногда даже наедине. Что делать по этому поводу, он себе вообще не представлял… Отменить сегодня встречу? Во-первых, это трусость, во-вторых, неэффективно и, в-третьих, проблемы не решит. А скорее добавит. Отменить вообще занятия кулинарией и попробовать игнорировать Амано? То же, что раньше, только хуже. Притвориться, что ему всё равно? Ицуки, несмотря на прошлый опыт надевания маски, был совсем не уверен в своих актёрских способностях, ещё и перед человеком, который ему не безразличен. Ицуки долго колебался и решил просто действовать по плану обычного четверга…

То есть написать Амано о встрече после школы, как обычно, заглянуть в комнатку своего мини-клуба, забрать несколько найденных и распечатанных для этой самой кулинарии рецептов, дождаться, пока Амано закончит свою более короткую, чем обычно, деятельность в студсовете, и вместе поехать к ней домой.

И сначала всё шло по плану. После уроков он отписался в LINE уже ушедшей из класса Амано, получил подтверждение, как обычно. То, что сама Амано, отписываясь ему, покраснела, не видел никто, кроме стен пустой комнаты и случайно зашедшей туда ещё более улыбчивой, чем обычно, Томоэ Ке, и Ицуки об этом узнать не мог. То, что сама Томоэ решила проследить за странно себя ведущей подругой, вообще не было шансов узнать.

Ицуки зашёл в комнатку, повесил свитер на вешалку и сел за стол, просматривая рецепты на смартфоне. Прятать ему было нечего — всех, желавших посмотреть записи «любовного гуру», ждал конкретный облом. На память Ицуки не жаловался, а вот записывать личные переживания «клиенток» считал неэтичным. Интерес ещё разве что могли вызвать записи идей и планов для клуба робототехники, но и то для очень узких кругов посвящённых.

Не по плану всё пошло почти сразу после того, как Ицуки зашёл в клубную комнату и уселся. Не прошло и пары минут, за которые он успел проглядеть буквально пару рецептов и сейчас размышлял, какой именно отправить Амано, чтобы она соответственно дала добро. В списке из трёх подходящих он уже было совсем решил, но в тот момент, как собирался выбрать и отправить, внезапно открылась дверь, его палец дёрнулся, и он послал рецепт.

По ошибке он отправил рецепт «Пряного тофу по-сычуаньски с травами для бодрости» — блюда, которое в описании значилось как «традиционное согревающее блюдо с особыми специями, повышающими жизненный тонус и улучшающими настроение». То, что среди «трав для бодрости» значились весьма специфические компоненты, Ицуки в спешке не заметил.

Впрочем, даже если бы и заметил, то вряд ли обратил бы внимание.

Аманошита-старшая, просматривая присланный через Амано рецепт, сначала одобрительно кивнула — молодой человек проявлял заботу о кулинарном образовании её дочери, двигаясь равномерно и прямолинейно, хоть и довольно оригинально. Но когда она добралась до списка ингредиентов и внимательно прочитала описание «трав для бодрости», её брови удивлённо поползли вверх.

— Эмили, — позвала она экономку, — а ты случайно не знаешь, что означает эта… травяная смесь в рецепте?

Эмили, взглянув на экран, сначала покраснела, а потом расцвела в понимающей улыбке:

— О, мадам, это очень… традиционные китайские травы. Для повышения жизненных сил и… гармонии между мужчиной и женщиной.

— Понятно, — задумчиво протянула миссис Аманошита. — Значит, наивный скромный Ицуки-кун не так уж наивен и скромен, как кажется.

— Возможно, мадам, он просто очень… заботливый молодой человек, — с едва сдерживаемым смехом ответила Эмили.

— Тогда я думаю, нам стоит поддержать его… заботу. Приготовь всё как следует, Эмили. И убедись, что травы самого лучшего качества.

— Конечно, мадам. А мисс Амано…?

— А Амано пока не нужно объяснять тонкости традиционной кухни. Пусть сначала оценит вкус, — с загадочной улыбкой сказала мать.

Звук, вызвавший эту не фатальную, но заметную ошибку, был звуком ворвавшейся в клуб Ицуки Шизуки.

— Даро-сэмпай? — Немного удивлённый от такого резкого входа, Ицуки немного даже стал заикаться и осознал, насколько разумным является соловьиный пол недалеко от входа в студсовет, а ещё, что глава студсовета движется почти как ниндзя, бесшумно, потому как почти всех из тех, что приходили пообщаться с гуру любви, он слышал задолго до их неловкого и робкого стука в дверь. — Что-то случилось? Вам тоже… — Ицуки немного замялся. — Срочно нужна консультация в любви?

— Ха, добрый день, Ицуки-кун, — фыркнула Шизука в начале своего разговора. — Да нет, не нужно. Просто хотела кое-что проверить, ты что такого наговорил Амано-кун, что она постоянно отвлекается и витает в облаках, так ещё и краснеет постоянно? Задурил голову самой правильной девочке из нового поколения?

Ицуки пытался понять и переварить этот поток сознания, лившийся из уст вроде бы обычно адекватной Шизуки.

— Да ещё и с моей помощью? — Наконец закончила та. — То есть с помощью котёнка. — Шизука перевела взгляд на угол, где красовалась новая удочка «для ловли кота». — Правда, — практически пробормотала она себе под нос, — ты, Ицуки-кун, единственный, у кого это получилось. И что ты надумал, как поступить с котёнком?

Ицуки, не надумавший вот просто ничего, судорожно пытался сделать мозговой штурм.

«Итак, что у нас есть?» Идеальный конечный результат: котёнок остаётся живым и здоровым, никто из учеников не получает травм, проблемы с признаниями прекращаются. Плюс — минимум затрат времени лично для него. Это, конечно, ограничение необязательное, но для него в списке приоритетов не последнее.

Вчера он случайно решил первую часть задачи — установил контакт с котёнком. Но Шизука спрашивает «что делать с котёнком дальше», и она права, это ещё не финал.

«Теперь противоречие». Котёнок должен быть доступен, так как ученики его любят, и недоступен из-за крайне небезопасных способов взаимодействия с ним. Котёнок предпочитает быть высоко — это гарантирует его безопасность от горе-спасателей. Для тех же, кто желает взаимодействия, желательно, чтобы он был низко, так как это убирает соблазн залезть повыше.

«Стоп. Ещё одно противоречие». Я единственный известный мне, кто смог приманить котёнка, но не могу постоянно этим заниматься — это крайне неэффективно.

«Ресурсы, которые я вчера не учёл». Почему котёнок подошёл именно ко мне — неясно. Но ясно, что есть кто-то, к кому котёнок готов подойти. Есть кто-то, кто поставил миску с кормом. Кто-то, кто уже заботится о котёнке, но скрывается.

Момент. Это не помеха, это путь решения.

Использовать как благо то, что кто-то уже тайно кормит котёнка. Найти этого человека. Понять, почему он скрывается. Устранить причины скрытности. Сделать его официальным ответственным за котёнка. И разработать систему безопасного взаимодействия с котёнком для других учеников.

«Применяем дробление: делим большую проблему на части».

Часть первая — найти и привлечь тайного опекуна.

Часть вторая — организовать безопасное место для котёнка.

Часть третья — переключить энергию «спасателей» на полезную заботу.

«А что, если вместо изоляции дать ученикам способ помочь правильно?»

Кулинарный клуб может помочь с проблемой правильного питания. Кройка и шитьё могут дать подстилки и игрушки. Может, даже биологический кружок подключится — консультации по уходу. Может, ещё какие есть. Правда, к кружку теоретической химерологии Ицуки передёрнуло — он случайно во время фестиваля клубов заглянул к их стенду и пришёл к выводу, что у них отличный материал для повышения вдохновения у клуба любителей манги и ранобэ ужасов. И хотя обращение к ним решало проблему излишне милого вида — один из вариантов решения проблемы котёнка — Ицуки решил всё же этот вариант исключить.

«Одно решение для нескольких проблем».

Если организовать официальную заботу о котёнке силами разных клубов, это решит и проблему травм, и проблему с признаниями — люди будут заняты полезным делом вместо неэффективных романтических глупостей.

«И последнее: адаптировать под конкретные условия».

Котёнок любит высокие места и не любит большие скопления людей. Значит, нужны конструкции, которые дают ему возможность подниматься безопасно, но при этом позволяют ученикам его видеть. Хотя полностью проблемы это не решит.

— И всё же, — Шизука, пусть и дала ему немного поразмыслить, всё же решила добиться ответа, — идеи у тебя есть?

— Есть, — твёрдо ответил Ицуки. Немного придя в себя после неожиданной атаки, он наметил план действий, но обо всём рассказывать не собирался, особенно упоминать разговор о ботанике и биологии. — Но говорить об этом рано и не к месту.

— Ладно, — неожиданно не стала спорить Шизука. — Только Амано мне не обижай.

— И не собирался, — Ицуки не надо было думать, что отвечать. Обижать Амано он не собирался. А что собирался делать… Пока сам не знал ни точно, ни приблизительно, и даже ТРИЗ не помогал. Наверное, потому что первым пунктом надо было представить себе идеальный конечный результат. А после первых мыслей в этом направлении его воображение начинало нести во весь опор. Вот и сейчас.

— Попробую поверить, — Шизука, так же как вчера, схватила с вешалки свитер и направилась к выходу. — Удачи с биологией… То есть, оговорилась, с кулинарией.

Подходя к двери дома Амано, Ицуки нервничал так, как не нервничал со средней школы перед признанием. Обычно они с Амано встречались после уроков и добирались к ней домой вместе. Вот только в памяти были ещё слишком свежи слова Кирихары о «биологии». Ицуки совсем не был уверен, что сможет вытянуть совместную дорогу домой. В возможности сеанса готовки он тоже не был уверен, но это хотя бы будет происходить не на публике. И только-только он собирался зайти за Амано, потому как смущение — смущением, а обещания надо выполнять, даже если не суровый древний самурай, а обычный японский школьник, как ему пришло сообщение. От Амано. Буквально через минуту после того, как закрылась дверь за Шизукой, Амано извинялась, говорила, что будет ждать его дома, но ей срочно понадобилось уйти немного раньше. Ицуки, даже не особо вникая в тонкости послания, облегчённо выдохнул. Сеанс пыток смущением откладывался, пусть и ненадолго.

Как ни удивительно, но готовка прошла как обычно — Амано старательно следовала инструкциям, Ицуки подсказывал и исправлял её технику. Правда, в этот раз «пряное тофу по-сычуаньски с травами для бодрости» получилось особенно ароматным — специи, которые подготовила Эмили, оказались исключительного качества.

— Кажется, сегодня получилось лучше обычного, — заметила Амано, пробуя готовое блюдо.

— Наверное, специи хорошие, — пожал плечами Ицуки, вызвав хитрую усмешку у Эмили, сам не подозревая о тонкостях их состава.

К ужину, как это нередко бывало, присоединились родители Амано и Эмили. Обычно, правда, время на это было у матери Амано. Отец семейства, обычно занятый работой и появлявшийся за общим столом не так часто, сегодня решил составить им компанию.

— Ицуки-кун, ты, как всегда, превзошёл себя с выбором рецепта, — одобрительно сказала миссис Аманошита, отправляя в рот очередную порцию.

— Действительно необычно, — согласился отец Амано, тоже активно поглощая блюдо. — Очень бодрящее.

Эмили, подававшая к столу, многозначительно переглянулась с хозяйкой дома, но промолчала.

Ужин прошёл в обычной атмосфере — родители расспрашивали об учёбе, Ицуки рассказывал о своих проектах, Амано краснела от родительских намёков на тему «какой замечательный молодой человек». Единственным отличием было то, что все казались необычайно оживлёнными и энергичными.

— Амано, не забудь проводить Ицуки-куна до станции, — сказала мать, когда ужин подходил к концу.

— Конечно, — кивнула дочь.

Отец Амано, встав из-за стола, вдруг внимательно посмотрел на жену, будто впервые за долгое время по-настоящему её увидел. Миссис Аманошита ответила ему таким же взглядом, в котором промелькнуло что-то новое — или, скорее, что-то давно забытое.

— Хм, — задумчиво протянул он, — может, сегодня не буду засиживаться в кабинете…

— Это было бы… приятно, — тихо ответила жена, и в её голосе прозвучали нотки, которых Амано давно не слышала, и сейчас изо всех сил старалась не думать слишком сильно, что это означает.

Проводив Ицуки до станции и вернувшись домой, Амано обнаружила, что родители куда-то исчезли. В гостиной горел только один торшер, на столе стояли недопитые чашки чая, а из коридора, ведущего к родительской спальне, доносились приглушённые голоса и… смех? Амано ещё напомнила себе, что не хочет этого знать, но судьба не была благосклонна к её незнанию.

— Странно, — пробормотала Амано, — давно не слышала, чтобы родители так… весело проводили время.

Эмили, убиравшая на кухне, только загадочно улыбнулась:

— Хорошие специи творят чудеса, мисс Амано. Особенно старинные китайские рецепты.

Что-то в тоне экономки заставило Амано насторожиться. Она подошла к кухонному столу, где ещё лежали упаковки со специями, и внимательно прочитала состав «трав для бодрости».

Сначала шли обычные названия — имбирь, корица, красный перец. Но некоторые компоненты имели странные названия, которые ей ничего не говорили. Амано достала телефон и начала гуглить.

Первый же поисковый запрос заставил её покраснеть. Второй — ещё больше. А когда она ввела в поиск сочетание нескольких ингредиентов вместе, результаты оказались настолько… конкретными, что она поспешно закрыла браузер.

— Это… это что значит? — прошептала она, ещё раз взглянув на упаковки специй.

А потом до неё дошло. Ицуки прислал ей именно ЭТОТ рецепт. Зная, что они будут готовить вместе. Правда, родители присоединились к ужину неожиданно — обычно отец был занят работой, да и мама вроде к ужину быть не должна была… Значит, Ицуки рассчитывал, что это блюдо будут есть только они вдвоём?

Амано опустилась на стул, закрыв лицо руками. В голове крутился только один вопрос: что именно имел в виду Ицуки, отправляя ей рецепт с такими… особенными ингредиентами? И если он делал это специально, то… для чего?

А ещё её испугала мысль, что это её не особо беспокоило… Что это говорило о ней самой?

На следующий день Ицуки, как обычно, шёл по коридору административного крыла. Самый эффективный путь к клубной комнате по лестнице проходил недалеко от входа студсовета, и обычно он проходил эту территорию максимально быстро. Но сегодня из коридора недалеко от двери доносились голоса.

Не голоса — голос. Один. Женский, незнакомый. Или знакомый? Ицуки не был уверен. Акустика коридора искажала звук, превращая слова в неразборчивое бормотание.

— …опять. …неделю. …сверху…

Пауза. Потом — другой голос, тише. Этот Ицуки не расслышал вообще, только интонацию. Усталую. Почти виноватую. Очень знакомую.

Первый голос снова, громче:

— …пострадать. Из-за твоей…

Звук отодвигаемого стула. Ицуки машинально ускорил шаг.

«Студсовет. Кто там вообще сейчас? Даро-сэмпай? А кто ещё?»

Второй голос — тихий, виноватый — был определённо голосом Даро-сэмпай. А вот первый… Ицуки нахмурился. Что-то знакомое было в этих резких интонациях, в манере говорить рублеными резкими фразами. Но он не мог вспомнить, где слышал этот голос раньше. Впрочем, какая разница. Чужие разговоры — чужие проблемы.

Но слово «сверху» зацепилось где-то на краю сознания и не отпускало.

____

С восьмым марта, и всем любви и мира!

Глава 4. Чечетка с когтями и глубокие царапины

Выходные Ицуки провёл относительно спокойно и эффективно, помог нескольким соседям с бытовыми проблемами, получил небольшое, но приятное вознаграждение, неплохо поучился и отработал две смены на подработке. Совместная готовка с Амано его как-то успокоила, и он уже не так нервничал ни от слова «биология», ни от самих мыслей об Амано. То, что Амано была важным для него человеком, он понял и принял, а вот насколько важным и по какой именно категории, Ицуки решил, что это намного менее важно. Его всё ещё смущали определённые мысли, но он вполне себе смирился с их существованием. Ну и, конечно, занятость на выходных неплохо помогла ему обрести душевное спокойствие и осознание себя. Он — это он, что бы с ним ни было, и что бы ни случилось, он останется собой и будет всё таким же эффективным.

Правда, продлилось это только до утренней встречи с Амано и до её просьбы пообщаться после уроков.

— Ицуки-кун, — начала Амано, когда они остались наедине в пустом классе, — насчёт того рецепта в четверг…

— А что с ним? — Ицуки насторожился. — Получилось же неплохо.

— Да, получилось… очень хорошо, — Амано покраснела. — Может, даже слишком хорошо. Ты… ты знал, что это за специи?

— Обычные специи, — пожал плечами Ицуки. — Сычуаньские, если судить из названия. Для бодрости и хорошего настроения.

— Для… бодрости, — медленно повторила Амано, внимательно глядя на него. — И ты не читал состав подробно?

— Зачем? Главное же результат, — Ицуки начал беспокоиться. — А что, что-то не так?

Амано помолчала, явно борясь с собой:

— Ицуки-кун, а ты… а ты вообще знаешь, что некоторые продукты могут влиять на… на близость между людьми?

— Близость? — Ицуки нахмурился. — Ну да, совместная готовка и еда сближают. Мы же с тобой стали ближе, когда начали заниматься кулинарией.

— Да, но я не об этом… — Амано стала ещё краснее. — Я про… про более тесное общение.

— Более тесное? — Ицуки задумался. — Ну, мы действительно стали чаще проводить время вместе. И разговариваем о более личных вещах…

— Ицуки-кун! — Амано почти простонала. — Не об этом!

— Тогда о чём? — искренне не понял Ицуки. — Амано-сан, ты говоришь загадками.

Амано глубоко вздохнула:

— А родители… они тебе ничего странного не показались в четверг?

— Странного? — Ицуки вспомнил. — Они были очень весёлые и энергичные. Особенно твой отец — обычно он более сдержанный.

— И ты не думал, почему они стали такими… активными?

— Наверное, хорошая еда поднимает настроение, — логично заключил Ицуки. — Плюс они давно не ужинали все вместе. Семейная атмосфера благотворно влияет на…

— На что? — тихо спросила Амано.

— На гармонию в отношениях, — невинно ответил Ицуки. — Совместная деятельность всегда укрепляет связи между людьми.

Амано закрыла лицо руками:

— Укрепляет связи…

— Амано-сан, ты себя хорошо чувствуешь? — забеспокоился Ицуки. — Может, тебе домой пойти?

— Да, — слабо кивнула она. — Наверное, стоит. И Ицуки-кун… в следующий раз, когда будешь выбирать рецепт, может, стоит… изучить ингредиенты повнимательнее?

— Хорошо, — кивнул Ицуки, не понимая, к чему это. — Хотя мне казалось, что всё прошло удачно.

— Слишком удачно, — тихо пробормотала Амано, уходя.

Ицуки остался один, недоумевая. Странный разговор. Почему Амано так волновалась из-за обычных специй? И что она имела в виду под «более тесным общением»?

Любопытство взяло верх. Дома Ицуки открыл тот самый рецепт и внимательно прочитал состав. Потом погуглил каждый ингредиент. Потом их сочетание.

Ицуки сидел, глядя в экран. Потом закрыл телефон. Потом снова открыл и перечитал — на случай, если он неправильно понял. Он понял правильно.

Итак. Алгоритм действий был следующий: получить задачу, изучить условия, применить решение. Где именно произошёл сбой?

Шаг первый — изучить условия. Выполнен не полностью. Критическая ошибка: анализ остановился на уровне названия блюда, не дойдя до состава. Это не оптимизация, это халтура.

Шаг второй — применить решение. Применено. К неверно изученной задаче.

Шаг третий — оценить результат. Результат: родители Амано провели необычно активный вечер, Амано смотрела на него с выражением, которое он теперь мог классифицировать значительно точнее, и все его слова про «совместную деятельность» и «укрепление связей» приобрели смысл, который он не закладывал, но который, по всей видимости, был услышан.

Ицуки положил телефон на стол лицом вниз, eле сдерживая желание упасть лицом сам.

Вывод: критический недостаток входящей информации привёл к системной ошибке на всех последующих уровнях. Ответственность за недостаток информации лежит на операторе.

Оператором был он.

Телефон лежал лицом вниз и молчал. Это не помогало.

Теперь все фразы Амано приобрели совершенно другой смысл. «Близость между людьми», «более тесное общение», «укрепление связей»… А его ответы про «совместную деятельность» и «благотворное влияние на гармонию в отношениях»…

— Она думает, что я… что я специально… — Ицуки застонал. — И все мои слова про «совместную деятельность»… Она же считает меня озабоченным извращенцем!

«Как я мог не проверить?» — мысленно бичевал себя Ицуки. «Первое правило эффективности: изучи все параметры задачи, прежде чем применять решение. Я проверял температуру готовки, время маринования, последовательность добавления ингредиентов… но забыл про самое базовое — что эти ингредиенты вообще делают. Какой же я идиот. Это как писать код, не зная, что делает половина функций. Нет, хуже — это как запускать код, не зная, что он делает».

Но Амано была слишком вежливой, чтобы сказать это прямо. Вместо этого она деликатно намекала, что «стоит изучить ингредиенты повнимательнее». Как тактично.

Ицуки снова уткнулся лицом в стол. Неужели он теперь в глазах Амано выглядит как тот тип, который подсыпает афродизиаки в еду?

Тем временем Амано шла домой, мысленно разбирая разговор. Реакция Ицуки была настолько искренне недоумённой, что даже если в начале у неё и были некоторые сомнения, то к концу разговора от этих сомнений не осталось камня на камне — он действительно понятия не имел о свойствах тех специй.

«Совместная готовка и еда сближают», «семейная атмосфера благотворно влияет», «совместная деятельность укрепляет связи» — все его ответы были такими… обычными. Он просто не то имел в виду. Совсем не то.

Амано покраснела, вспомнив, какие мысли у неё промелькнули во время его невинных объяснений про «укрепление связей» и «благотворное влияние на гармонию».

— Боже, что же я себе навоображала, — пробормотала она, закрыв лицо руками прямо посреди улицы.

Он говорил про кулинарию и семейные ужины, а она… она думала совсем о другом. Какой стыд.

***

С желанием закопаться поглубже Ицуки справлялся так же, как раньше с приступами излишнего смущения — закопался в работу, точнее его закопали. Признанный, несмотря на сопротивление, «любовным гуру», Ицуки сейчас сполна отрабатывал репутацию.

Очередь желающих получить совет только увеличилась. Видимо, недавние «успешные случаи» добавили ему авторитета в романтических вопросах. Ицуки этому обстоятельству был совершенно не рад, особенно учитывая недавнее открытие насчёт специй.

— Кодо-сэмпай, — обратилась к нему очередная посетительница, — я слышала, что вы очень хорошо разбираетесь в… особых способах сближения с парнями.

Ицуки поперхнулся чаем. После вчерашнего открытия любые упоминания о «сближении» вызывали у него нервную дрожь.

— Я… просто использую логику, — осторожно ответил он. — Ничего особенного.

— Но говорят, что у вас есть секретные методы! — не унималась девушка. — Какие-то особые техники!

«Если бы вы знали, какая у меня сейчас «особая техника», — мрачно подумал Ицуки, — «полное незнание того, что я делаю».

— Расскажите мне о проблеме, — вздохнул он, решив действовать по стандартной схеме.

Девушка начала излагать историю о парне из параллельного класса, который то обращает на неё внимание, то игнорирует. Ицуки слушал, пытаясь не думать о том, что любое его слово про «сближение» или «развитие отношений» теперь может быть истолковано совершенно неправильно.

— Значит, вы советуете мне… быть более настойчивой? — переспросила она в конце консультации.

— Не настойчивой, а последовательной, — поправил Ицуки. — Покажите, что вы серьёзно к нему относитесь, но не навязывайтесь.

— А как показать серьёзность? Может, приготовить что-то особенное?

Ицуки застыл. Готовка. Особенные блюда. Специи.

— Обычную еду, — быстро сказал он. — Самую обычную. Без всяких… особых ингредиентов.

— А почему? — удивилась девушка. — Я слышала, что некоторые блюда помогают людям стать ближе…

«Ближе. Опять это слово».

— Лучше обойтись без кулинарных экспериментов, — твёрдо сказал Ицуки. — Просто покажите, что умеете готовить базовые блюда. Это практично и… безопасно.

Девушка ушла, явно озадаченная странной реакцией «любовного гуру» на тему кулинарии. А Ицуки остался наедине со своими мыслями и растущим ощущением, что его репутация основана на одном большом повторяющемся из раза в раз недоразумении.

В дверь постучали снова.

— Следующий, — устало произнёс он, мысленно готовясь к новой порции вопросов о «сближении» и «особых методах».

Усталость. Если было что-то, что могло описать состояние Ицуки, лучше всего подходило это слово, хотя понятие истощённости было, наверное, ещё ближе. Истощённость не физическая, а ментальная.

Ицуки в который раз за последние пару месяцев подумал, что это было неэффективно… для него. Для всех тех, кто приходил на его «логические консультации» — совсем наоборот. Далеко не единожды и не дважды его посещало желание послать… в храм какой-нибудь богини семейного очага этих… тупых куриц, так неэффективно тратящих его время.

«Хоть методичку по любовному анализу пиши…» — размышлял он, разглядывая очередную записку с просьбой о консультации. «Пунктов из пяти, больше эти… озабоченные любовью юные девы всё равно не осилят».

Если проблема кажется неразрешимой, значит, её неправильно определили. Большинство любовных драм — это просто неэффективное использование ресурсов. После сорок седьмого случая он понял: все эти «уникальные» ситуации повторяются с утомительной регулярностью.

Как будто все люди читают один и тот же сценарий. Логично было бы систематизировать это безобразие… В голове у него начал складываться текст подобной брошюры. И первым, несомненным самым важным пунктом было:

Решение первое: отсечение неэффективного.

«Проще говоря — пошли его нафиг», — мысленно формулировал Ицуки. «Первым и самым главным советом на просто охренительно большую кучу поводов будет именно это».

Странно, но большинство подобных проблем решается простым прекращением трат времени на заведомо провальные проекты. Если бы эти девицы подходили к отношениям как к инженерной задаче, они бы сразу увидели: когда система не отвечает на входные данные, значит, она либо сломана, либо не предназначена для такого использования.

Когда он игнорирует сообщения дольше недели без форс-мажора. Когда постоянно переносит встречи без веских причин. Когда демонстрирует интерес к другим на ваших глазах. Когда просит финансовой помощи на раннем этапе. Когда использует фразу «не готов к отношениям» — что обычно означает «не готов к отношениям именно с вами».

«В ТРИЗ это называется «принцип вынесения» — удали всё лишнее, оставь только работающее», — думал Ицуки, мысленно выстраивая структуру своей несуществующей методички. «Эмоции затуманивают очевидное. Они тратят месяцы на того, кто даёт явные сигналы незаинтересованности. Почему? Потому что хотят верить, что «он изменится», «я его переделаю», «может, он просто стесняется». Самообман — вот главный враг эффективности в отношениях».

Наверное, тут Ицуки немного завис, наверное, это и к парням относится, но так уж получилось, что к нему обращались в основном девушки. Поэтому первое, наиболее эффективное решение было простое — послать нафиг.

Эффективность этого решения поразительна — 95% случаев. Освобождает ресурсы для более перспективных направлений.

Ицуки начал было размышлять над вторым пунктом, но осознал, что он слишком долго витал в собственных мыслях, было уже довольно поздно, а сегодня он хотел ещё раз проверить коммуникацию с котёнком. В чём сходились все мнения о нём, что с наступлением ночи столь заметную в темноте белую шкурку «Широ» очень мало кто видел. Пусть уже начало смеркаться, какое время у Ицуки было, поэтому он мысленно отложил подумать попозже над вторым пунктом «Пособия для решения любовных неудач» и начал собираться. Несмотря на сумерки, сегодня был более тёплый вечер, и свитер, как и удочку с «приманкой для котёнка», он просто взял с собой.

На этот раз последнее место, где он видел котёнка, ему не помогло, но ему повезло наткнуться на котёнка у того самого дерева, которому он несколько дней назад помогал ставить шину. Часть листьев на повреждённой ветке пожухла, но не все, и из чего Ицуки сделал вывод, что такая странная забота дереву всё же помогла.

Котёнок обнаружился на одной из верхних веток и слезать не выказывал ни малейшего намерения.

Ицуки осторожно достал свою уникальную удочку с шуршащими полосками ткани и присел на корточки в нескольких метрах от дерева. Котёнок — тот самый белый комочек, которого все видевшие его известные Ицуки девушки называли Широ — спокойно сидел на толстой ветке и с любопытством наблюдал за происходящим.

Лёгкое покачивание удочкой заставило полоски ткани зашуршать на ветру. Уши котёнка тут же насторожились, а голова склонилась набок. Ицуки продолжал медленные, размеренные движения, стараясь не показывать резких движений.

Прошло не так уж много времени, и котёнок, как и в тот раз, когда он вообще уселся на колени Ицуки, явно заинтересовался. Его хвост начал подёргиваться — верный признак охотничьего инстинкта. Котёнок встал на лапы, вытянул шею, пристально следя за движущимися полосками.

— Ну же, — тихо пробормотал Ицуки, продолжая покачивать импровизированной игрушкой. Лёгкий ветер делал шуршание ещё более заметным и привлекательным для котёнка.

И это работало. Котёнок начал медленно спускаться, перебираясь с ветки на ветку с удивительной ловкостью. Его маленькие когти цеплялись за кору, а белая шёрстка слегка топорщилась от концентрации.

Достигнув нижней ветки, Широ на мгновение замер, оценивая расстояние до земли. Затем грациозно спрыгнул и, всё ещё настороженно поглядывая на Ицуки, начал подкрадываться к шуршащим полоскам.

Ицуки замер, боясь спугнуть зверька. Котёнок подошёл ближе, обнюхал воздух, а затем молниеносно кинулся на «добычу». Его лапки забарабанили по полоскам ткани, он кувыркался и подпрыгивал, полностью увлечённый игрой.

«Получается», — подумал Ицуки, осторожно приближая удочку к себе, а вместе с ней и заигравшегося котёнка.

Широ был настолько поглощён охотой на шуршащую ткань, что не заметил, как оказался почти у ног Ицуки. Тот медленно протянул свободную руку, намереваясь погладить котёнка или осторожно взять его. Вроде в последний раз получилось, и по простой математической индукции сегодня должно быть то же самое.

Но всё пошло совсем не по плану.

Едва котёнок оказался в досягаемости руки Ицуки, рука Ицуки тоже оказалась в пределах досягаемости котёнка, и котёнок резко обернулся. Его зелёные глаза сверкнули, уши прижались к голове, а из горла вырвалось предупреждающее шипение.

— Эй, спокойно, — попытался успокоить его Ицуки, медленно убирая руку, но было уже поздно.

Широ взвился как белая молния и сначала резко сократил расстояние. Его когти полоснули Ицуки прямо по лицу — от виска до подбородка — оставляя три тонкие, но болезненные (как впоследствии узнал Ицуки) царапины. Ицуки вскрикнул от неожиданности и боли, инстинктивно отдёрнув руку к лицу, с некоторой радостью осознавая, что, несмотря на боль в щеке, видит он всё-таки двумя глазами.

Котёнок, воспользовавшись замешательством, одним прыжком оказался на нижней ветке дерева, затем ещё одним — на средней, и уже через несколько секунд снова восседал на своём привычном месте в верхних ветвях, глядя на Ицуки с выражением превосходства.

— Бакэнэко, демонический котёнок, — пробормотал Ицуки, невольно повторяя мнение Шизуки. Ицуки осторожно коснулся царапин. На пальцах остались капельки крови. — И как же мне тебя всё-таки подманить?

«Проблема в подходе», — размышлял Ицуки, разглядывая кровь на пальцах. «Котёнок реагирует на игру, но не доверяет прямому контакту. Противоречие: нужно установить физический контакт, но любая попытка приблизиться воспринимается как угроза. Принцип посредника? Использовать промежуточный объект… Но какой? Нужно что-то, что снизит его защитную реакцию. Еда? Запах? Или постепенное приучение через повторяющиеся безопасные взаимодействия?»

Котёнок в ответ только мяукнул — коротко и, как показалось Ицуки, довольно издевательски. Словно говорил: «А ты попробуй ещё раз, примат».

Ицуки вздохнул, понимая, что проблема с котёнком оказалась сложнее, чем он предполагал. Нужен был другой подход. Более… эффективный. А для этого ещё следовало проанализировать, что именно пошло не так. И всё-таки продезинфицировать царапины. Как можно быстрее — будет самым эффективным. А ближайшей аптечкой, о которой доподлинно знал Ицуки, была аптечка в студсовете.

Глава 5. Игра в строгую медсестру и другой косплей

Ицуки шёл к старому корпусу, в котором располагался кабинет студсовета, и пытался понять, в каком именно месте всё пошло не по плану. По большому счёту план был настолько прост, что испортить его, казалось бы, было невозможно: подойти к котёнку, дать ему обнюхать руку, погладить, вернуться домой. Однако нашёлся, нашёлся способ всё испортить, причём настолько своеобразный, что Ицуки оставалось только мысленно поаплодировать собственной невнимательности.

Царапины жглись огнём. Рука раз за разом тянулась к щеке, и Ицуки её одёргивал — занести в раны грязь было бы неэффективно, а ничего другого он сейчас сделать не мог, бактерицидной салфетки с собой у него не было. Запачкать одежду тоже не хотелось, поэтому в один из туалетов по дороге он всё же зашёл и приложил к щеке кусок туалетной бумаги, предварительно сложив её в несколько раз. Свитер он нёс на плече с другой, неповреждённой стороны — за свитер он не переживал, свитеру повезло.

«Что пошло не так?» — Ицуки методично анализировал произошедшее, благо до старого корпуса было ещё идти и идти. — «В прошлый раз котёнок сам подошёл и даже забрался на плечо. А в этот раз бросился на лицо, словно священный зверь в облике небольшого и крайне разъярённого белого тигра. Что изменилось?»

Различий, как выяснилось, было не одно и не два. Первое: в прошлый раз было прохладнее, и свитер на нём был. Второе: тогда он котёнка не торопил, а просто сидел с удочкой и ждал. Сегодня же он торопился — а котёнок, похоже, торопежей в свой адрес очень не любил. Третье: тогда рядом находились Амано и Кирихара, плюс кто-то там ещё, а сегодня Ицуки шёл один. Вывод напрашивался сам собой — котёнок был не из тех, кто терпит, когда к нему подходят без ритуала и без свидетелей. «Котёнок-аристократ, — мрачно подумал Ицуки. — Не котёнок, а феодал в миниатюре. С фенечками не хватает только».

В кабинете студсовета, как Ицуки и предполагал, кто-то ещё работал — в окне горел свет. Ицуки осторожно постучался и, услышав приглашение заходить, приоткрыл дверь.

Народу внутри было больше, чем он рассчитывал. За главным столом сидела Шизука, перед ней — стопка каких-то документов. Рядом устроилась Мина Мина и что-то быстро записывала в блокнот. У окна, за отдельным столиком, Амано сражалась с таблицей на экране монитора — судя по выражению её лица, с переменным успехом, причём явно не в её пользу.

— Ицуки-кун? — Шизука первой подняла голову. — А ты что…

Ицуки убрал бумагу от щеки. Шизука замолчала на полуслове.

— Ицуки-кун!

Это уже была Амано. Компьютерная мышь, которую Амано до этого держала в руке, описав в воздухе короткую дугу, улетела за стол и закачалась на проводе. На мышь Амано в этот момент было совершенно наплевать — она уже была на полпути к Ицуки.

— Что у тебя с лицом?! Откуда кровь?!

Мина обернулась, но Амано её опередила, как опередила и Шизуку, и в общем всех, кто мог бы успеть среагировать первым. Подобной прыти от обычно сдержанной Амано Ицуки от неё не ожидал, и от этого, признаться, немного растерялся.

— Котёнок, — сказал он спокойно, насколько это было возможно. — Поцарапал. Глубоковато. Хотел продезинфицировать, и ваша аптечка была ближе всего.

— Садись сюда. Немедленно.

Тон у Амано был такой, что Ицуки сел. Возражать ему как-то и в голову не пришло.

— Амано-кун, — Шизука попыталась было что-то сказать, но Амано уже хлопала дверцами шкафчика и явно никаких разговоров с Шизукой вести не собиралась. По крайней мере, не в ближайшие минут десять.

— Бакэнэко? — Шизука посмотрела на царапины. В её голосе слышалась настоящая озабоченность — три красные полоски выглядели не очень.

— Да.

Амано тем временем разложила на столе медицинские принадлежности. Перекись, ватные диски, йод, пластыри. Всё в правильном порядке, всё под рукой. Ицуки про себя отметил, что делала она это не первый и даже не второй раз — какая-то была у Амано в прошлом история, после которой она научилась раскладывать аптечку быстро. Об этой истории Ицуки решил пока не спрашивать. И, может быть, никогда. Не все вопросы стоит задавать.

— Убери руку.

Ицуки убрал.

Амано наклонилась к нему. Близко наклонилась. Ицуки попытался смотреть куда-нибудь в сторону, но не очень получалось — просто потому, что в стороне было меньше интересного, чем перед собой. Краем глаза он успел заметить, что между бровей у Амано появилась знакомая морщинка — та самая, строго вертикальная, что появлялась, когда она пробовала недосоленный соус и пыталась понять, чего конкретно соусу не хватает. Сейчас Амано пыталась понять что-то про его царапины. По всей видимости, тоже не самое приятное.

— Три полоски, — пробормотала она. — Глубоковато. Но аккуратные, как будто хирургическим инструментом. Хорошо, что не задел глаз.

— Плохо, что не две, и жаль, что не одна, — выдал Ицуки прежде, чем подумал.

Тишина в кабинете стала какой-то особенной. Ицуки поднял глаза и обнаружил, что на него пристально смотрят все трое — Амано с непонятным выражением, Шизука с приподнятой бровью, Мина с приоткрытым ртом. Что-то Ицуки сказал не то, причём явно. Что именно не то, он понял часа через три, дома, когда уже перестал думать о царапинах и стал думать о том, что именно за фразу он только что произнёс. И покраснел уже там, дома, в одиночестве, что было, в общем, самым удобным способом краснеть в его жизненной ситуации.

— Амано-кун, может, в медкабинет лучше… — неуверенно протянула Мина.

— Сейчас обработаю, потом посмотрим, — отрезала Амано, и приступила к промывке первой царапины перекисью. Делала она это очень аккуратно, но перекись есть перекись, и Ицуки поморщился.

— Терпи, — сказала Амано. Сказала почти ласково, что плохо вязалось с её предыдущим начальственным тоном. — Промыть надо как следует, иначе воспаление пойдёт.

Ицуки спорить не стал. Боль была неприятной, но переносимой, а ещё, когда Амано стояла настолько близко и работала настолько сосредоточенно, боль почему-то казалась чуть менее болью. Что было странно — никаких обезболивающих она в схему пока не включила. Хотя, возможно, обезболивающее в этой схеме было одно — сама Амано, и оно, кажется, вполне работало.

«Это что-то из области психосоматики, — подумал Ицуки. — Эффект плацебо при близком контакте с эмпатичным субъектом. Надо будет потом погуглить, что про это пишут учёные».

Учёные пусть пишут. Ицуки молчал.

Шизука и Мина молчали тоже. Слышно было только тихое шуршание ватных дисков и шипение перекиси на царапинах — короткое, почти шёпотом, и каждый раз неприятное.

— Больно? — тихо спросила Амано, переходя ко второй царапине.

— Терпимо.

— Естественная реакция, — пробормотала она, меняя ватный диск. — Дикие животные не любят неожиданных прикосновений. Особенно когда они напуганы.

— А в прошлый раз он подошёл сам, — задумчиво протянула Шизука откуда-то сбоку. — Интересно…

— Прошлый раз? — Ицуки на секунду перевёл взгляд с Амано на Шизуку. — Ну, да. Подошёл.

Шизука замерла. На долю секунды, не больше, но Ицуки заметил. И заметил он также, как её взгляд метнулся к Амано — то ли с просьбой о помощи, то ли с надеждой, что Амано не расслышала. Амано не расслышала. Амано в этот момент была настолько поглощена царапинами Ицуки, что мимо неё мог бы пройти весь зверинец японской мифологии вместе с Широ во главе, и она бы и ухом не повела.

«Шизука знает что-то, чего не знает Амано, — мысленно отметил Ицуки. — И не хотела, чтобы Амано об этом узнала. Любопытно. Принять к сведению».

Принял к сведению.

Амано отошла на шаг, оглядела работу критически и взялась за йод.

— Это будет щипать сильнее, — предупредила она. — Но без этого нельзя.

Снова наклонилась — теперь ещё ближе.

— Потерпи. Почти готово.

Йод действительно щипал — Ицуки даже на мгновение зажмурился. Амано работала молча, и Ицуки решил, что момент подходящий — пока Амано занята, можно попробовать вытянуть из Шизуки что-то полезное. Тем более что Шизука сама проговорилась, и проговорилась явно не случайно для самой себя, а вот как раз случайно для Ицуки.

— Даро-сэмпай, — сказал он, стараясь говорить ровно, благо щипало всё-таки не так, чтобы голос дрожал. — А откуда вообще взялся этот слух?

— Какой слух? — Шизука чуть приподняла бровь.

— О котёнке. Что если его поймать и дать погладить той, кому признаёшься, — будет успех в любви.

Мина, до этого тихо просидевшая в углу, вдруг хмыкнула:

— Ой, да это не так давно было, а уже вся школа в курсе. Началось после того, как один баскетболист…

— Мина-чан, — голос Шизуки был мягким, но Мина тут же замолчала на середине фразы и закрыла рот таким движением, как будто из неё едва не выпало что-то такое, что выпадать было совсем не положено.

— Слухи появляются сами по себе, — Шизука пожала плечами. — Кто-то что-то увидел, кто-то что-то додумал…

Амано в это время прижала к царапине ватный диск с йодом. Ицуки поморщился, но продолжил говорить.

— Странное совпадение. Слух появился и быстро разошёлся. Как будто кто-то хотел… специально...

— Кодо-кун, — Шизука теперь смотрела на него с лёгкой улыбкой, той самой, после которой Ицуки уже усвоил для себя — за этой улыбкой обычно скрывается что-то, чего знать ему пока не положено. — Ты видишь заговоры там, где их нет. Иногда глупость заразительна, и слухам в школе вообще логика не очень-то нужна. У них своя жизнь.

— Может быть.

Но в эту самую долю секунды пальцы Шизуки чуть-чуть дрогнули на краю документа. Едва заметно. Почти незаметно даже.

Почти.

— Готово, — сказала Амано, отступая. — Теперь пластыри.

Пластыри Амано выбирала придирчиво — несколько раз меняла, прикладывала к щеке, отнимала, прикладывала следующий. Ицуки, который сам пластыри клеил по принципу «попало — и ладно», смотрел и думал, что вообще-то клеить их можно и так, как Амано, — ровно по линии царапины, без перекосов и пузырей. Хотя, наверное, для лица это и важнее, чем для разбитого колена, на которое раньше Ицуки пластыри по большей части и клеил.

— Вот так, — Амано отошла на шаг, оценивая результат. — Каждый день меняй и обрабатывай йодом. Если будет воспаление — сразу к врачу.

— Спасибо, Амано-сан. Очень помогла.

— Не за что, — она уже убирала аптечку. — Царапины от животных без обработки оставлять нельзя.

— Профессионально, — одобрительно заметила Шизука. — Амано-кун, ты где-то изучала первую помощь?

— Общий курс в средней школе, — коротко ответила Амано, не поднимая головы.

Ицуки встал, осторожно потрогал заклеенные царапины. Шизука, до этого наблюдавшая с обычной для себя невозмутимостью, вдруг замерла. Её взгляд остановился на воротнике его свитера — там, где ткань была чуть растянута.

— Даро-сэмпай? — Амано заметила паузу.

— Ничего. — Шизука отвела глаза. Слишком быстро отвела. — Просто… показалось.

Ицуки машинально поправил воротник. Свитер и правда сидел странно — немного свободнее в груди и ощущался чуть короче в рукавах. Впрочем, разбираться со странностями свитера сейчас Ицуки было лень — свитер грел, а большего от него и не требовалось.

— Больше не лезь к этому котёнку без защиты, — добавила Амано. — В следующий раз надень плотные перчатки.

— И шлем надеть, — съязвил Ицуки немного слишком резко.

— Если не хочешь лишиться глаза — то да, — Амано ответила спокойно, но в голосе у неё прозвучала лёгкая обида. — Я же не просто так говорю.

— Амано-кун права, — вмешалась Шизука, заметив напряжение. — А ещё советую поискать эксперта по работе с дикими котятами. Может, кто-то из клуба защиты животных знает более безопасные методы.

— Буду знать. — Ицуки кивнул, понимая, что был с Амано действительно несправедлив. — Ещё раз спасибо. И… извините, что оторвал от работы.

— Ничего, — Шизука махнула рукой. — Это было важнее. Для Амано-кун так точно.

Амано молча кивнула и вернулась к своему столику с документами, но Ицуки заметил, что выглядела она всё равно чуть расстроенной.

К выходу Ицуки шёл, чувствуя на себе три взгляда. Закрыв за собой дверь, он услышал, как уже в коридоре сзади Шизука что-то негромко говорит Мине, и Мина в ответ хихикает. О чём именно говорилось, Ицуки решил не размышлять — у него и так было о чём подумать.

— Ицуки-кун, подожди, стой.

Ицуки обернулся. По коридору к нему догонял Мори — судя по направлению, как раз шёл в студсовет.

— Есть информация. По твоему пушистому террористу.

— Слушаю.

Мори начал было говорить, но осёкся, присмотревшись к лицу Ицуки. Прищурился.

— Погоди-ка. Это что, свежие царапины? — Мори даже немного наклонил голову. — Дай угадаю. Пушистый террорист уже нанёс ответный удар?

— Можно и так сказать, — Ицуки поморщился, осторожно тронув щеку.

— Ха! — Мори расплылся в улыбке, причём в довольной улыбке, что для Мори было вообще-то редкостью. — Значит, я не один такой везучий. Добро пожаловать в клуб пострадавших от белого демона. Нас уже двое, скоро будем устав писать.

— Очень смешно.

— Ещё как смешно, — Мори не унимался. — Хотя погоди. Ты же вроде единственный, кто смог его приманить? Амано рассказывала, что котёнок сам к тебе подошёл.

— Несколько дней назад сам подошёл, — мрачно подтвердил Ицуки. — А сегодня решил, что моё лицо — отличная когтеточка.

Мори фыркнул, потом всё же посерьёзнел:

— Ладно, шутки шутками, но вот что я хотел сказать. Видел его вчера вечером. У старого корпуса, со стороны спортзала. Он ел из миски.

— Из миски?

— Ага. Обычной такой, для кошек. Стояла у стены, в тени. Я бы и не заметил, если бы котёнок рядом не сидел и в этой миске не ковырялся.

Ицуки нахмурился. У старого корпуса, со стороны спортзала? Но он сам видел миску совсем в другом месте — у запасного выхода, где встретил Амано. А Амано как-то раз мимоходом упоминала, что видела миску возле библиотеки.

«Кто-то кормит его регулярно, — отметил про себя Ицуки. — И миску перемещает. Старый корпус у спортзала, запасной выход, библиотека. Три разных места. Кто-то, у кого есть доступ к разным частям школы, и кто явно не хочет, чтобы миску находили в одном и том же месте. То есть человек, который котёнка прячет, причём прячет не от кого-то одного, а вообще от всех».

— И ещё, — продолжил Мори. — Он не дикий. Слишком чистый, слишком ухоженный. Шерсть блестит. Дикие бродячие так не выглядят. На бродячих один взгляд, и всё понятно — там и грязь, и колтуны, и блохи. А этот как с обложки.

— Согласен. Я к тому же выводу пришёл.

— Ну вот, — Мори скрестил руки на груди. — Значит, кто-то о нём заботится. Тайно, причём довольно активно — миску таскает. Вопрос — кто и почему прячется.

Ицуки кивнул. Мори, как выяснялось, был наблюдательнее, чем мог показаться по громкому голосу и внушительному росту. За этой громкой фигурой скрывался очень даже внимательный взгляд, и Ицуки про себя сделал отметку — Мори стоит слушать внимательнее, чем он его слушал до этого.

— Спасибо, Мори-кун. Это полезно.

— Обращайся, — Мори хмыкнул, глядя на царапины. — И в следующий раз, когда будешь с ним общаться, может, для лица защиту какую прихвати? А то так и без глаза остаться можно.

— Спасибо за заботу, — сухо ответил Ицуки.

— Всегда пожалуйста, — Мори усмехнулся. — Не всё же тебе меня постоянно подкалывать.

Следующие несколько дней царапины подживали, и Ицуки набирался сил, а заодно и желания снова подойти к этому злому духу в образе маленького котёнка. По уверению Даро-сэмпай, котёнок был женского пола. На чём именно Даро-сэмпай основывала своё убеждение — выяснять она отказалась, сославшись на «опыт в определении характера сложных личностей».

— Просто поверь мне на слово, Ицуки-кун, — отмахнулась она, когда Ицуки в очередной раз попытался выяснить подробности. — И не задавай больше вопросов на эту тему.

Ицуки решил, что допытываться при таком количестве лишних ушей из его «поклонниц», как назвала их Даро-сэмпай (точнее, желающих его консультаций), крайне неэффективно. Причём возражений по поводу того, что их так назвали, было тоже мало, и слишком тихих, что Ицуки немного напрягло. Что-то в этой школе явно происходило, но что именно, Ицуки пока не понимал — а понимать вообще-то хотел, потому что не понимать в его ситуации было, как минимум, неудобно.

— Разве они не просто… ученики, которым нужна помощь? — осторожно спросил он у Шизуки во время очередного визита в студсовет.

— Ицуки-кун, ты удивительно наивен для такого умного парня, — Шизука улыбнулась с той самой улыбкой, после которой Ицуки уже начал задумываться, не значит ли эта улыбка для него что-то совсем нехорошее. — Половина из них приходит с проблемами, которые можно решить за пять минут, но тянет консультацию на полчаса.

«Тянет консультацию», — мысленно повторил Ицуки. Звучало это не очень. Звучало это так, будто его время кто-то зачем-то пытается занять, и не столько ради консультации, сколько ради чего-то ещё. Но Шизука явно шутила. Скорее всего, шутила. Должна была шутить.

Правда, взгляды Амано на следующем уроке кулинарии были какими-то странными именно из-за того, что эту мысль про его поклонниц Даро-сэмпай озвучила и в студсовете тоже. Ицуки никак не мог понять, почему после слов Кирихары о «биологии» даже простые взгляды Амано заставляли его чувствовать себя неловко, а мысли разбегались в самые неэффективные стороны, причём с такой скоростью, что собрать их обратно никакой ТРИЗ не помогал.

— Амано-сан, всё в порядке? — спросил он после урока, заметив её рассеянный вид.

— А? Да, конечно, — быстро ответила она, отводя взгляд. — Просто… думаю о домашнем задании.

Думала Амано явно не о домашнем задании. Но допытываться Ицуки не стал — у него ещё с Тома 1 осталось правило, что у Амано иногда бывают мысли, в которые лезть не надо. Правило это себя оправдывало.

Консультанта по кошачьей психологии Ицуки пока не нашёл. Несколько раз он видел в коридоре Кирихару, но не успевали они обменяться парой колких приветствий, как его уже уволакивала Амано — на совместный обед, в столовую, в библиотеку, куда угодно, лишь бы подальше от Кирихары. Закономерность Ицуки заметил, но обсуждать её с Амано не решился. Что-то ему подсказывало, что вопрос «почему ты меня уводишь от Кирихары?» приведёт ровно к тому же самому ответу про домашнее задание, и понятнее от этого никому не станет.

Один раз Кирихара всё-таки оказалась быстрее.

— О, а вот и наш местный укротитель диких кошек, — протянула она, загораживая путь к столовой. — Как дела с приручением? Или ты всё ещё изучаешь теорию?

Что-то щёлкнуло у Ицуки в голове. Этот резкий, рубленый тон, эти фенечки на руках, звякающие при каждом движении… Что-то в этом было такое, что Ицуки уже видел, причём совсем недавно.

— Мориакари-сан, — осторожно начал Ицуки, краем глаза замечая, как Амано рядом напряглась.

— А что, уже и не Кирихара? — Кирихара усмехнулась. — Как официально. Видимо, присутствие подружки обязывает к формальностям.

— Мы не… — Амано попыталась было что-то возразить, но Кирихара её перебила:

— Да-да, вы просто изучаете вместе… всякое… я помню. — Кирихара повернулась к Ицуки. — Кстати, котёнок по-прежнему избегает примитивных методов приручения. Может, попробуешь что-то более… изощрённое?

— Например? — против воли заинтересовался Ицуки.

— Ну, ты же у нас мастер сложных подходов, — Кирихара ядовито улыбнулась, выразительно глядя на Амано. — Посмотри, как эффективно ты приручил уже одну особь. С котёнком, правда, может и не сработать — котёнок похитрее.

— Ицуки-кун, пойдём, — решительно вмешалась Амано и потянула его за рукав. — А то в столовой ничего приличного не останется.

Реплики Кирихары будили в Амано целую гамму чувств, и не все из них были отрицательными — но обсуждать это с Кирихарой Амано ни в коем случае не собиралась.

— Конечно, бегите, — Кирихара махнула рукой. — Только помни, Кодо-кун: чем дольше откладываешь решение проблемы, тем сложнее она становится. И это касается не только котят.

— Что она имела в виду? — спросила Амано, когда они отошли на безопасное расстояние.

— Понятия не имею, — соврал Ицуки, хотя подозрения у него уже были. И подозрения эти ему нравились всё меньше и меньше.

В этом полугодии вместе они обедали не всегда, но довольно часто. Иногда к ним присоединялись Даро-сэмпай и Томоэ-сан, иногда нет. Ицуки не был уверен в эффективности совместных обедов, но и он, и окружающие к ним как-то привыкли, и обсуждать это никто особо не пытался. Видимо, всех устраивало.

— Знаешь, — сказала как-то Шизука, отпивая чай, — эти ваши обеды выглядят почти как… свидания.

— Мы же просто едим и обсуждаем интересные рецепты на будущее, — возразил Ицуки. — Это эффективное использование времени.

— Конечно, конечно, — улыбнулась Шизука. — Амано-кун, ты как думаешь?

Амано в этот момент поперхнулась рисом и долго кашляла, что засчиталось за уход от ответа.

Таких яростных взглядов, как в первый совместный обед, Ицуки уже не получал. Теперь взгляды других учеников были скорее заинтересованными, как будто они наблюдали за развитием какой-то истории, о которой знали больше, чем сам Ицуки. Что-то в этом было обидное. Но обижаться Ицуки было лень — у него и так по горло хватало дел и без того, чтобы ещё и обижаться на чужие взгляды.

К концу недели Ицуки начал замечать закономерность: чем больше он давал консультаций, тем страннее на него смотрела Амано. Не зло, не обиженно — скорее изучающе. Как будто пыталась что-то понять и не могла.

Впрочем, он списывал это на общую усталость. До того момента, пока не случилось то, что случилось.

Очередная консультация закончилась неожиданно.

Девушка-второкурсница — Ямагути-сан, чью проблему с нерешительным парнем Ицуки помог разрешить ещё на прошлой неделе — влетела в клубную комнату с сияющим лицом.

— Кодо-кун! — она буквально светилась. — Получилось! Он признался! Мы теперь встречаемся!

— Поздравляю, — Ицуки кивнул, мысленно уже возвращаясь к прерванному делу. — Это было ожидаемо, учитывая…

Договорить он не успел. Ямагути-сан, не сдержав эмоций, бросилась к нему и крепко обняла.

— Спасибо-спасибо-спасибо! Ты лучший! Я так тебе благодарна!

Ицуки застыл. Объятия были неожиданными, неловкими и определённо слишком долгими для простой благодарности. Он уже было открыл рот, чтобы вежливо попросить Ямагути-сан его отпустить, как заметил движение в дверях.

В дверях стояла Амано. В руках у неё был свёрток — судя по запаху, что-то из выпечки. Лицо у Амано было абсолютно спокойным. Слишком спокойным, причём настолько слишком, что Ицуки в ту же секунду понял — дело плохо.

— Амано-сан, — Ицуки наконец высвободился из объятий. — Я как раз…

— Извини, что помешала, Кодо-сан. — Голос Амано был ровным, как поверхность зимнего озера, причём такого, в которое Ицуки только что собирался шагнуть с разбегу. — Я зайду позже.

«Кодо-сан».

Не «Ицуки-кун». Кодо-сан.

Амано развернулась и ушла, прежде чем Ицуки успел что-либо сказать. Ямагути-сан, наконец осознав, что она тут, оказывается, помешала, покраснела и принялась извиняться, но Ицуки её уже не слушал.

«Техническое противоречие, — автоматически запустился анализ у него в голове. — Амано-сан пришла с угощением — позитивное намерение. Амано-сан ушла, не дождавшись объяснений — негативная реакция. Изменение в обращении: „Ицуки-кун“ → „Кодо-сан“ — резкое увеличение формальной дистанции. Триггер изменения: сцена объятий».

Он нахмурился.

«Принцип разделения во времени. До сцены — нормальные отношения. После сцены — дистанцирование. Что изменилось между „до“ и „после“? Изменилось одно: Амано-сан увидела, как меня обнимает другая девушка».

Логический вывод был очевиден. И абсолютно невозможен.

«Нет. Это же… Амано-сан не может… Это неэффективно даже думать в этом направлении».

Но весь следующий день Амано была с ним подчёркнуто вежлива. Безупречно формальна. И называла его исключительно «Кодо-сан».

На обеде, когда они сидели в обычной компании, Ицуки решился.

— Амано-сан, — он дождался момента, когда Томоэ отвлеклась на телефон, — можно тебя на минуту?

Они отошли к окну. Амано смотрела куда-то в сторону школьного двора, и профиль её был безупречен и холоден, как гравюра укиё-э, а Ицуки про себя подумал, что вот этим именно профилем и любуется уже несколько недель, причём любуется явно не так, как полагается «эффективному другу-однокласснику». Подумал, мысленно махнул на эту мысль рукой и оставил её на потом.

— Вчера, — начал он, тщательно подбирая слова, — та ситуация с Ямагути-сан… Это была просто благодарность. Я не ожидал, что она…

— Тебе не нужно объясняться, Кодо-сан, — Амано по-прежнему не смотрела на него. — Это твоё личное дело. Твои… консультации.

— Амано-сан, — Ицуки сделал шаг ближе. — Посмотри на меня.

Амано наконец повернулась. В её глазах было что-то, чего он раньше не видел. Что-то острое, как осколок.

— Ты злишься, — констатировал он. — Почему?

— Я не злюсь.

— Ты называешь меня «Кодо-сан» уже второй день. Ты не смотришь мне в глаза. Ты принесла выпечку, но ушла, не отдав. Это не похоже на «не злюсь», Амано-сан.

Амано сжала губы. Потом, неожиданно для обоих, выпалила:

— А ты бы не злился? Если бы… если бы я обнимала какого-то парня у тебя на глазах?

Повисла тишина.

Ицуки моргнул. Потом моргнул ещё раз.

— Ты… — он запнулся, впервые за долгое время потеряв нить логических рассуждений. — Ты ревнуешь?

Амано вспыхнула. Щёки у неё стали того оттенка красного, который обычно ассоциируется с варёными крабами, причём не с теми крабами, которых готовят где-то в ресторане с видом на залив, а с теми, которые лежат вот прямо тут, перед тобой, и весь их цвет тебе видно.

— Я не… Это не… — она отступила на шаг. — Забудь. Забудь, что я сказала.

— Амано…

— Мне нужно идти.

Амано почти бежала обратно к столу, где Томоэ с любопытством наблюдала за происходящим. Ицуки остался стоять у окна, пытаясь осмыслить произошедшее.

«Амано ревнует, — медленно сложил он у себя в голове. — Амано… ревнует. К девушкам, которые приходят на консультации. Ко мне».

Это было настолько нелогично, настолько неэффективно с точки зрения рационального анализа, что единственным возможным объяснением было…

Ицуки прислонился лбом к холодному стеклу.

«Закопайте меня. Опять».

Размышлять Ицуки в тот вечер начал над вторым основным решением любовного вопроса: прямое воздействие на обстоятельство и проект любви.

«Скажи прямо, что думаешь, вместо того чтобы строить дворцы из догадок» — это было вторым по частоте советом, который Ицуки выдавал на консультациях, и, надо сказать, советом самым нелюбимым у консультирующихся. Любили его меньше всего, потому что выполнять его было страшнее всего. Ицуки про себя отмечал — «прямо сказать» в этом возрасте у людей считалось чем-то вроде прыжка с тарзанкой. Все знают, что это безопаснее, чем прыгать без, но все равно страшно.

Удивительно, сколько энергии люди тратят на интерпретацию «сигналов» вместо простого выяснения фактов. Это как пытаться понять назначение механизма, разглядывая его тень на стене, причём в сумерках, причём через мутное стекло, причём, по возможности, ещё и с зеркалом — для пущей сложности задачи.

Месяц или больше тратится на анализ «намёков» и «знаков». Сообщения пишутся и удаляются. Каждый жест изучается как древние рунические символы. Опрашиваются мнения всех знакомых, причём чем дальше знакомый от ситуации, тем подробнее опрос. А потом ещё две недели обсуждается, что эти знакомые сказали и что они на самом деле имели в виду, когда говорили то, что сказали.

Метод же был предельно прост: одно сообщение или разговор, максимум два предложения. «Мне нравится проводить с тобой время. Хочешь встречаться?» Эффективность — 70%. Но даже отрицательный результат лучше неопределённости, которая пожирает время и нервы. Это Ицуки повторял на каждой второй консультации, и каждый второй раз слышал в ответ одно и то же: «А вдруг он откажет?». На что Ицуки про себя думал: «Тогда тебе хотя бы можно будет не думать о нём ещё полгода». Вслух, правда, не говорил.

Размышления Ицуки были прерваны самым что ни на есть грубым образом. В коридоре рядом с его комнатой в неприличный час начала спорить парочка учеников, которые по очень срочному вопросу нуждались в его помощи. Обоих он помнил — и парня, и девушку, причём оба получили от него совет «признаться и закрыть это дело» как раз накануне. И теперь они спорили, кто пройдёт раньше.

В споре несколько раз прозвучала одна и та же фамилия. Хаякава. Оба утверждали, что видели Хаякаву не далее как полчаса назад, причём в разных местах школы. Ладно хоть в разных. А то Ицуки уже было начал верить в параллельные миры, телепортацию и прочие интересные вещи, в которые верить ему как-то не хотелось.

«Мы должны принять ответственность за тех, кому дали совет в любви, — вздохнул Ицуки, вставая и открывая дверь. — Как же это всё неэффективно».

— Заходите, шуметь в коридоре неэффективно, — Ицуки открыл дверь и кивнул парню. — А ты зайди в клуб вязания, слева по коридору, попроси стул у Сакурабы-сэмпай и принеси сюда. Сядете оба, выслушаю обоих сразу. Тем более что вы уже всё, что могли, друг другу и так рассказали.

Глава 6. Признания, встречи и другие неприятности

— Ну, парочка, садитесь…

— Мы…

— …не парочка, — ответ получился довольно злобным и на удивление синхронным.

Проблема с признаниями близнецам Хаякава немного пересекалась с проблемой бакэнэко, так что Ицуки решил всё же выслушать эту «не-парочку». Не то чтобы Ицуки это особо волновало, но вся история с попытками поймать белого котёнка и дать его погладить девушке, которой признался или собирался, началась как раз после очередного жёсткого отказа младшей Хаякаве.

Парень — Мацумото Кеита из класса 2-Б — был высоким, худощавым, с аккуратно подстриженными тёмными волосами и в очках в тонкой оправе. Выглядел типичным ботаником: школьная форма идеально отглажена, галстук завязан строго по правилам, рюкзак явно из дорогих. Говорил размеренно, чётко формулировал мысли, постоянно поправлял очки — явная привычка, даже когда они не съезжали. Из клуба фотографии, что объясняло его наблюдательность и внимание к деталям.

Девушка — Хината Аяка из класса 2-А — полная противоположность: невысокая, энергичная, с волосами, собранными в два высоких хвостика, перевязанных яркими лентами. Форму носила чуть небрежно — юбка короче положенного, галстук ослаблен, пиджак расстёгнут. Из клуба лёгкой атлетики, постоянно в движении, жестикулировала активно, перебивала собеседников. Говорила быстро, эмоционально, часто скатывалась на сленг.

— То есть или она была в двух местах одновременно... или один из вас что-то перепутал, или...

— Да врёт он всё! — Хината возмущённо тряхнула хвостиками. — Я точно видела Сору Хаякаву на крыше, она за цветами ухаживала… У неё в волосах были те самые серебристые заколки-звёздочки, которые она всегда носит! И причёска — косичка на бок, как обычно!

— Я позвал Хаякаву письмом, и она пришла за спортзал, — Мацумото поправил очки, упрямо скрестив руки на груди. — Правда, очень быстро и сразу отказала… Но это была точно она! Её лицо я ни с чем не перепутаю! И она была такая… решительная, даже взгляд не отвела, посмотрела прямо в глаза и отказала. Без всяких извинений или смущения. И довольно, — парень вздохнул, — агрессивно.

— Так вы говорите, что были во время того самого первого признания?

Девушка уверенно кивнула:

— Именно так, Кодо-сэнсей. Соре Хаякаве-сан назначили встречу рядом с деревом у старого корпуса, там редко кто бывает, но я следила за Досеем Хаякавой-сама, потеряла его из виду, но увидела Сору Хаякаву-сан и решила понаблюдать за ней. Она такая классная. Тогда Сора Хаякава-сама так жёстко и бескомпромиссно отвергла парня… Вроде он баскетболист какой-то… Ах, я так завидую! Она такая популярная и такая крутая. Это было так холодно!

— И дальше? Вы что-то про котёнка говорили?

— Ах, да… Точно. Парень расстроился, но почти сразу заявил, что найдёт что-то такое, перед чем она устоять не сможет… Видимо, услышал мяуканье сверху и решил, что это оно… Полез на дерево, дерево аж заскрипело, парень-то здоровый. Но нет, никак… Только пострадал.

— С дерева упал? Ветка не выдержала и подломилась? — вспомнил Ицуки свою недавнюю перевязку веток на пару с девочкой с зелёными волосами.

— Нет, совсем нет. Ну, скорее всего. Парень просто потом в медпункт побежал, и у него четыре кровавые полоски на руке были. С дерева он не упал, но только чудом.

— Вот только другому так не повезло, — тут вступил в разговор парень. — Я случайно тоже как-то был там, когда признавались Соре Хаякаве-сан.

Парень стоически проигнорировал хмыканье девушки «случайно, ага-ага, верю» и продолжил:

— Другой парень, правда, совсем не знаю кто, ещё до признания закричал: «Я поймаю его для вас, Хаякава-сан!» — полез на дерево, оступился и грохнулся. Вроде ничего не сломал, но ушибся сильно и потом пару недель прихрамывал.

— А потом по школе поползли слухи, что если поймать котёнка и дать его погладить той, которой хочешь признаться, то тебе гарантирован успех в признаниях, — задумчиво проговорил Ицуки и внимательно посмотрел на «не-парочку». — И кто бы мог их пустить?..

Глаза опустили оба.

— И количество несчастных, пострадавших от когтей или падения, сильно увеличилось.

— Я не специально… Я просто рассказала подружке, что видела, а она такая: «У него не получилось и не повезло, а если бы получилось, то и в любви повезло бы».

Ицуки задумался. Примерно как увидеть вертикально плавающий стебелёк в чашке — тябасиру в чашке — и решить, что день будет удачным. Людям часто не хватает обычной логики. Ладно бы если это касалось чего-то неважного…

— Ладно, я понял… А теперь всё же объясните, чего вы хотите?

История обеих «клиентов», так неудачно для Ицуки пришедших в неурочное время, была похожа как две капли воды. Влюбились, долго размышляли — а можно ли, а стоит ли — пришли к Ицуки с жалобами на безответную любовь. Ну это он и так помнил, в обоих случаях он послал их признаваться — изрядно надоело слушать одни и те же переживания по пятому разу. После чего он, собственно, и задумался о создании «правил решения любовных проблем». Для первого решения — «пошли его/её нафиг» — было рано, и он направил их по второму варианту. Те пошли и признались. И оказались в числе тех самых тридцати процентов, подпадавших под отказ чётко и сразу. Хотя, если говорить о близнецах Хаякава, то там процент отказов был все сто — близнецы Хаякава крайне решительно, бесповоротно и бескомпромиссно отвергали всех подряд, не делая ни малейших исключений.

«Не-пара» смутилась. Путём более долгих расспросов Ицуки выяснил, что когда парень не особо тихо жаловался на то, что его отвергла Сора Хаякава, девушка видела Сору Хаякаву совсем в другом месте.

Возможно, эта история не получила бы никакого продолжения, если бы спустя буквально сутки после этого разговора «не-парочка» опять не ввалилась к Ицуки.

— Мы договорились следить за Сорой вместе! — выпалила девушка с порога.

— Хотели понять, что вообще происходит, — добавил парень, явно всё ещё не веривший в версию собеседницы.

— И?

— И пока мы за ней следили… — девушка запнулась, — мы узнали, что какой-то парень упал с дерева! Пытался поймать котёнка для Соры!

— Ну и что? — Ицуки пожал плечами. — Очередной влюблённый идиот, таких…

— Прикол в том, — перебил парень, наклоняясь вперёд, — что Сора тоже была при этой сцене! Она стояла внизу и смотрела, как этот придурок падает!

— Но этого быть не могло! — девушка нервно теребила ремешок сумки. — Потому что мы были рядом с ней всё это время! Мы шли за ней по коридору, когда услышали крик и шум на улице. Сора даже не выходила из школы!

— А когда мы выглянули в окно, — парень сглотнул, — она уже стояла там, под деревом. Как будто телепортировалась.

— Или её демоны перенесли… — девушка замялась. — Или вторая была доппельгангер. Кицунэ какая-нибудь, принявшая её облик. И кому тогда он в любви признавался?

В мистику, инопланетян, как и в мистические или фантастические телепортации, Ицуки не верил ни на йоту, а значит, если правильно применять бритву Оккама, дело было просто в недостаточной информации. И если разговор шёл о «близнецах» Хаякава, то дело было яснее, чем смотреть на огонь: одной из тех девушек был её брат-близнец… Вот только какая именно? Кто из них был парнем, а кто девушкой? Это было по договорённости или случайно?

«Принцип посредника, — подумал Ицуки, листая блокнот с записями. — Они используют друг друга как промежуточный объект для решения своих проблем. Но какие именно проблемы они решают таким образом?»

Он выписал основные противоречия: один человек должен быть в двух местах одновременно — но физически это невозможно. Решение: два человека, выглядящие одинаково, действующие как один.

«Идеальный конечный результат: никто не замечает подмены. Ресурсы: одинаковая внешность, координация действий, знание привычек друг друга…»

Но зачем? Вот что его беспокоило. Зачем близнецам нужна эта сложная игра с подменами?

Во время обеденного перерыва Ицуки, как обычно, отправился на крышу. Там уже сидели Амано, Шизука и Томоэ, расположившись на скамейках с бенто.

— А, Ицуки-кун, — Томоэ помахала ему рукой. — Как раз вовремя.

— Садись, Ицуки-кун, — Шизука кивнула на свободное место рядом с собой.

Ицуки устроился и достал своё бенто. Амано сидела напротив, аккуратно разделяя палочками рис.

Какое-то время они ели молча, наслаждаясь тёплым осенним днём. Ицуки задумчиво жевал, явно витая в собственных мыслях.

— Ицуки-кун, — наконец не выдержала Томоэ, — ты сегодня какой-то особенно задумчивый.

— Хм? — Ицуки поднял взгляд. — Просто обдумываю одну проблему.

— Какую? — осторожно поинтересовалась Амано.

— Признание… признания и всё что с ними связано.

За их столиком как и за несколькими соседними воцарилась полная тишина. Амано замерла, не донеся кусочек тамагояки до рта. Томоэ резко повернулась к нему. Шизука прищурилась, изучающе глядя на Ицуки.

— Признания, — повторила Томоэ ровным голосом.

— Да, — кивнул Ицуки, не замечая реакции. — Очень интересная тема. С ней часто связаны множественные инциденты, странные, но всё же похожие паттерны поведения, у каждого случая бывают небольшие отклонения, но…

Амано медленно опустила палочки. Её пальцы слегка дрожали. Сильный энтузиазм Ицуки по поводу данной темы её слишком явно взволновал.

— Ицуки-кун, — как бы не любила Шизука дразнить Амано, слишком уж сильных переживаний она ей не желала. Шизука немного наклонилась в сторону Ицуки, — о чём именно ты сейчас говоришь?

— О структуре проблемы, — Ицуки будто вообще не заметил давления или просто счёл неэффективным на него реагировать и потянулся за термосом с чаем. — Если применить статистический анализ к имеющимся данным, можно выявить определённую закономерность. Особенно интересно распределение по времени и месту.

— Ицуки-кун, — голос Томоэ прозвучал странно, — ты… это… сам собираешься или тебе…

— Что?

— Ну… признаваться кому-то. Или тебе кто-то признался?

Ицуки недоумённо посмотрел на неё:

— Причём тут я? Речь о наблюдаемых случаях.

Амано едва слышно выдохнула. Её плечи всё ещё были напряжены.

— То есть ты изучаешь… чужие признания? — уточнила Шизука.

— Естественно. Я же их не получал и не собираюсь в ближайшее время делать. Какой смысл изучать то, чего нет? — Ицуки пожал плечами.

Амано не была уверена, что она чувствует сильнее: облегчение или разочарование. Ицуки же всё так же спокойно продолжил, не особо обращая внимание на «очень различные паттерны поведения» у себя перед носом.

— Я просто пытаюсь понять логику поведения в этих ситуациях. Очень странная система отказов. Стопроцентная, без исключений. Плюс несоответствия в описаниях, которые должны были бы совпадать…

— Несоответствия? — Томоэ явно пыталась понять, о чём речь.

— Да. Один и тот же человек описывается по-разному разными людьми. Правда, сложно сказать, насколько описания объективны, и понять, что люди видят на самом деле, что видят так, как хотят видеть, а что просто интерпретируют так, как им удобно.

— Ах, — Шизука откинулась на спинку скамейки, на её лице мелькнуло понимание. — Речь о Хаякава.

— Именно, — кивнул Ицуки.

— О близнецах Хаякава, — уточнила Шизука, глядя на двух других девушек.

Амано закрыла лицо руками. Томоэ тихо застонала.

— А о чём вы подумали? — искренне не понял Ицуки.

— Ни о чём, — слишком быстро ответила Амано, всё ещё не убирая руки от лица.

— Совершенно ни о чём, — поддержала её Томоэ, отворачиваясь.

Шизука усмехнулась, но ничего не сказала.

— Странно, — пробормотал Ицуки, возвращаясь к своему бенто. — Я что-то не то сказал?

— Нет-нет, всё в порядке, — Амано наконец убрала руки, но её щёки всё ещё горели. — Просто… немного не поняли сразу. Так что там с близнецами?

— Пытаюсь понять мотивацию их поведения, — Ицуки налил себе чаю. — Обычно они отказывают жёстко, спокойно и довольно резко. Иногда готовы слушать признание несколько минут, а иногда обрывают его в самом начале.

— Может, это просто зависит от отношения к тому, кто признаётся? — тихо предположила Амано, теперь уже спокойнее.

— Нелогично и неэффективно. Зачем использовать такое различное и большое количество паттернов.

— Кодо-кун, — Шизука посмотрела на него с лёгкой усмешкой, — не всё в жизни измеряется эффективностью.

— Но должна же быть рациональная причина.

Три девушки переглянулись.

— Ицуки-кун, — покачала головой Томоэ, — иногда мне кажется, что ты видишь мир совсем не так, как все остальные.

— А разве это плохо?

— Не плохо, — тихо сказала Амано. — Просто… непривычно.

Разговор плавно перетёк в обсуждение предстоящего школьного фестиваля, но Ицуки в разговоре почти не принимал участия, всё ещё размышляя.

На следующий день Ицуки только-только собирался плотно заняться этим вопросом, как «не-парочка» принесла новые вести о том, что пытались следить за Сорой, но она исчезла, и они решили проследить за Досеем Хаякавой.

— И что вы обнаружили? — Ицуки отложил ручку, предчувствуя очередную странность.

— Мы увидели Досея возле библиотеки, — начал парень. — Он стоял и листал книгу по волейболу. Волосы в хвост собраны, очки, школьная форма — всё как обычно.

— Мы решили не спугнуть и наблюдали издалека, — подхватила девушка. — Досей зашёл в библиотеку, мы подождали минуту и пошли следом. Но его там уже не было!

— Мы обыскали весь первый этаж библиотеки, — парень сглотнул. — А потом услышали шум на спортплощадке. Вышли — а там Досей Хаякава играет в волейбол! В спортивной форме, волосы распущены, никаких очков!

— Но это невозможно! — девушка тряхнула головой. — Он не мог так быстро переодеться и добежать туда! От библиотеки до площадки минуты три бегом, а прошло секунд тридцать, максимум!

Парень с девушкой ушли, а Ицуки всё размышлял. Его теорию о взаимозаменяемых близнецах это совсем не портило, а вот мотивация… Мотивация от него ускользала. Зачем? Зачем им это нужно?

Позже тем же вечером, когда школа почти опустела, Ицуки решил на время оставить размышления и об учёбе, и о близнецах, и предпринять ещё одну попытку установить контакт с котёнком. На этот раз он подготовился основательнее — надел плотный школьный свитер и взял с собой усовершенствованную удочку с более длинными полосками ткани.

Котёнок Широ сидел на своём обычном месте — толстой ветке дерева во дворе. При виде Ицуки он насторожился, но с места не сдвинулся.

— Ну что, попробуем ещё раз? — тихо проговорил Ицуки, доставая удочку.

Он начал медленно покачивать импровизированной игрушкой. Шуршащие полоски ткани заколыхались на лёгком ветру, привлекая внимание котёнка. Уши Широ тут же навострились, а зелёные глаза стали внимательно следить за движением.

Ицуки терпеливо продолжал игру, постепенно приближая удочку к дереву. Котёнок явно заинтересовался — его хвост начал подёргиваться, а голова склонилась набок.

Прошло больше получаса. Котёнок несколько раз спускался на нижние ветки, явно желая поиграть, но каждый раз, когда Ицуки пытался приблизиться, Широ тут же взбирался обратно наверх.

— Хитрый, — пробормотал Ицуки, не прекращая покачивать удочкой. — Играть хочешь, а доверять не доверяешь.

Котёнок словно понял его слова и мяукнул в ответ — коротко и как будто насмешливо.

К концу часа Ицуки понял, что сегодня прогресса не будет. Котёнок так и остался на дереве, хоть и явно получал удовольствие от игры на расстоянии.

— Ладно, — вздохнул Ицуки, убирая удочку. — Завтра попробуем снова.

Котёнок проводил его многозначительным взглядом и, немного потоптавшись на месте, лёг на ветку, будто насмешливо свесив с неё хвост.

— Принцип итеративности, — пробормотал Ицуки, отряхивая рукава. — Каждая попытка приближает к результату, даже если кажется, что ничего не меняется. Рано или поздно ты всё равно спустишься.

Он бросил последний взгляд на котёнка и направился к выходу. Где-то в глубине души Ицуки понимал, что и с близнецами Хаякава, и с котёнком Широ ситуация схожа — нужно терпение, последовательность и правильный подход. И дополнительная информация. Торопливость здесь только навредит.

Глава 7. Любовники, близнецы и семейные дела

Достаточно ранним утром Ицуки дошёл до школьных ворот, нашёл место, которое плохо просматривалось со входа, зато с него было видно шкафчики для сменной обуви обоих близнецов. Неприметные места, разбросанные по всей школе, были крайне удобны для того, чтобы морально отдохнуть от всех нерационально тративших его время, поэтому Ицуки знал если не о всех таких местах, то об очень многих.

Наиболее эффективным для его времяпровождения был ранний подъём и занятие спортом с утра, но Ицуки решил пожертвовать этим на один день ради получения столь нужной ему информации.

Пока он ждал, Ицуки мысленно перебирал накопившиеся за последние дни наблюдения.

Факт первый: признания обоим близнецам происходят с пугающей регулярностью — минимум три-четыре раза в неделю, максимум же он точно не знал, но иногда доходило до трёх же признаний, но в один день.

Факт второй: процент отказов составляет ровно сто процентов, без единого исключения за последние полгода.

Факт третий: описания поведения близнецов при отказе отличаются, но отказ явный, чёткий и не позволяющий других толкований.

Факт четвёртый: имеются многочисленные свидетельства одновременного присутствия одного из близнецов в разных местах школы.

Выбранное Ицуки место и правда оказалось удачным — его обычно вообще не замечали, но даже если и замечали, то внимания не обращали.

Первым к шкафчикам подошёл парень из второго года — Ицуки узнал его как члена баскетбольной команды. Тот открыл свой шкафчик, быстро переобулся, даже не оглядываясь по сторонам, и ушёл. Обычное, ничем не примечательное поведение.

Следом появилась пара девочек-первогодок. Они что-то оживлённо обсуждали, смеялись, одна достала из шкафчика забытый учебник и радостно помахала им перед лицом подруги. Вторая закатила глаза и толкнула её в плечо. Обе переобулись, продолжая болтать, и скрылись в коридоре.

Потом пришла девушка с короткими волосами — кажется, из литературного клуба. Она открыла шкафчик, достала сменную обувь, но тут же с досадой обнаружила, что забыла что-то дома. Постояла немного, явно взвешивая, стоит ли возвращаться, вздохнула и всё же переобулась. Походка неуверенная, плечи поникшие — явно не в лучшем настроении.

Все трое вели себя естественно. Никакой спешки, никаких резких движений, никакой проверки, кто рядом. Просто рутина.

Но наконец ожидание Ицуки было вознаграждено, и его цели появились на месте.

Досей и Сора Хаякава шли по коридору синхронно, почти в ногу. Оба были одеты в стандартную мужскую школьную форму со штанами — тёмно-синие пиджаки, белые рубашки, серые брюки. Волосы у обоих были примерно одной длины, чуть ниже плеч, но это очень примерно, потому как у предположительно Соры волосы были собраны в боковую косичку, перекинутую через левое плечо, и украшены несколькими серебристыми заколками-звёздочками. У Досея волосы были аккуратно скреплены чёрной резинкой в низкий хвост на затылке. Лица действительно почти идентичные — те же черты, тот же разрез глаз, даже выражение лиц было похожим: спокойное, чуть отстранённое.

Сначала Досей открыл свой шкафчик, но Сора что-то его спросила, он полез в сумку, а сама Сора быстро — очень быстро, настолько, что движение можно было пропустить, если моргнуть — что-то вытащила из открытого шкафчика и переложила себе в карман. Дальше так же быстро и незаметно подошла к другому шкафчику.

Правда, стоило Соре открыть свой шкафчик, как Досей усадил её на скамейку и сам поменял ей обувь. Жест заботливый, почти нежный — старший брат помогает младшей сестре. Но Ицуки не пропустил главное: Досей достал из шкафчика не только обувь, но и несколько конвертов — три, если быть точным — которые такими же натренированными движениями, как раньше Сора, закинул себе в открытую ранее сумку. Конверты были разного цвета: розовый, белый и нежно-голубой. Признания. Определённо признания.

Время было раннее, так что на их действия либо никто не обратил внимания, либо не имел смелости что-то сказать.

Близнецы сменили обувь и довольно синхронно прошли недалеко от убежища Ицуки, который немного подождал и последовал за ними, шёл он не очень близко, прямо на них не смотрел и вообще не ожидал подвоха.

Тем неприятнее для Ицуки были следующие события. Стоило ему начать идти к классу и немного приблизиться к близнецам, как Досей резко обернулся, посмотрел прямо на него и довольно холодно обратился:

— Кто ты и зачем преследуешь мою сестру?

Ицуки от такой постановки вопроса опешил.

— Я… что?

— Ты следил за нами у шкафчиков, — Досей сделал шаг вперёд, загораживая собой Сору. — А теперь идёшь следом. Так кто ты?

— Досей-кун, — Сора выглянула из-за плеча брата, — может, он просто в том же направлении идёт?

— Нет. Он стоял и наблюдал. Специально. — Досей не отводил взгляда от Ицуки. — Я запомнил его ещё десять минут назад. Он спрятался за колонной и смотрел именно в нашу сторону.

Чёрт, Досей оказался более внимателен, чем рассчитывал Ицуки.

Сора присмотрелась к Ицуки, слегка наклонив голову:

— Хм… Я его вообще в первый раз вижу. Даже не знаю, кто он. — Она пожала плечами. — И вряд ли я настолько популярна, чтобы у меня появились какие-то преследователи. Старший брат, ты точно не преувеличиваешь?

— Я видел, как он смотрел, — Досей не отступал. Его рука инстинктивно легла на плечо сестры, будто готовясь в любой момент отодвинуть её за спину. — Я ни за что не дам никакому… такому парню приблизиться к моей прекрасной младшей сестре. И кто ты вообще такой?

Ицуки судорожно пытался придумать, что сказать. Врать было бесполезно — чем-то явно раздражённый Досей был излишне подозрителен, и все те неловкие оправдания, что мог придумать Ицуки, явно бы не прокатили. Поэтому он решил ничего не скрывать, в конце концов, ничего особо криминального он пока не совершал.

— Я… Ицуки Кодо, первый год, — выдавил он наконец. — Извините за беспокойство. Просто…

— Просто что? — перебил Досей. — Просто решил поразвлечься? Или у тебя есть конкретная цель?

— Ничего особенного я не делал, — Ицуки поднял глаза, посмотрел в глаза Досею и сказал очередную правду. — Просто наблюдал за… социальными паттернами взаимодействий.

Досей довольно критично посмотрел на него и фыркнул:

— Звучит как оправдание сталкера, только умными словами. Сколько времени ты наблюдал? — Продолжил Досей, и в его голосе появились стальные нотки. — Только сегодня или раньше тоже?

— Социальными паттернами? — переспросила Сора, и в её голосе появилось нечто похожее на любопытство. — Это что, типа исследование?

— Сора, тебе вообще не стоит разговаривать с ним, — одёрнул её Досей.

— Но мне интересно, — она снова выглянула из-за его плеча. — Ты что, типа из социологического кружка? Или психологического? У нас такие есть?

— Я не… — начал было Ицуки, но Досей снова его перебил:

— Неважно, из какого он кружка. Важно, что он следил без разрешения. — Он сделал ещё шаг вперёд, и теперь между ним и Ицуки оставалось меньше метра. — Отвечай прямо: ты собирал информацию о нас? Или даже о моей сестре? — и так довольно агрессивный вид Досея стал ещё более грозным. — Зачем?

Слишком агрессивный вид. Слишком быстро обрабатывает информацию. И слишком сильно защищает сестру. Неестественно сильно для обычных братско-сестринских отношений.

— Меня попросили, — неожиданно для себя выпалил Ицуки правду. — Несколько человек обратили внимание на призн…

Ицуки не успел договорить, как Досей зажал ему рот, не давая продолжить. Досей бросил быстрый взгляд на свою сестру, которая демонстрировала полное непонимание, в глазах Досея отразилось беспокойство, тревога и скрытая опаска. Потом он отпустил Ицуки, слегка поклонился и тихо произнёс:

— Извини. Просто… не здесь. Пожалуйста.

Ицуки кивнул, решив не поднимать эту тему. Пока что.

— Старший брат? — Сора вопросительно посмотрела на Досея. — Что происходит?

— Ничего, Сора, — Досей повернулся к ней с натянутой улыбкой. — Просто этот… Кодо-кун оказался не таким уж плохим. Он просто помогал в исследовании. Верно?

Последний вопрос он адресовал Ицуки, и в его взгляде была смесь угрозы и настойчивой просьбы.

— Верно, — подтвердил Ицуки. — Извините ещё раз за беспокойство.

— Странно всё это, — пробормотала Сора, но не стала настаивать.

— Кодо-кун, — Досей снова посмотрел на Ицуки, уже спокойнее. — Если тебе что-то нужно… лучше подойди прямо. Договорились?

— Договорились, — кивнул Ицуки. — Поговорим.

Но тут в коридоре появилась знакомая фигура.

— А, Ицуки-кун! — Томоэ помахала ему рукой и поспешила навстречу. — Я тебя утром искала, ты куда пропал? Амано-тян переживала…

Она остановилась, обратив внимание на напряжённую атмосферу, и её взгляд метнулся к близнецам Хаякава.

— Ой… Извините, я помешала?

— Нет-нет, — Ицуки ухватился за эту возможность. — Кё-сан, как раз вовремя. Мы тут просто… знакомились.

— Знакомились? — Томоэ с любопытством посмотрела на Досея, и на её лице появилась заинтересованная улыбка. — Я Томоэ Кё. А вы Хаякава Досей-кун, верно? Я вас на волейбольных тренировках видела. Вы очень хорошо играете.

Досей даже не успел на это отреагировать, как Сора мгновенно напряглась и сделала шаг вперёд, оказавшись между Томоэ и братом:

— Мой старший брат очень занят подготовкой к турниру и совершенно не заинтересован в знакомствах. Особенно с девушками, которые пытаются подкатить к нему в коридоре.

— Я не… — Томоэ растерянно моргнула.

— Сора-сан, — Досей положил руку на плечо сестры, останавливая её. — Не надо. Кё-сан ничего плохого не сказала.

Он повернулся к Томоэ, и его лицо стало вежливо-отстранённым:

— Спасибо за добрые слова о моей игре, Кё-сан. Но моя сестра права — я действительно очень занят тренировками. К тому же, — он слегка улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз, — я совсем не популярен и не умею общаться с людьми. Так что вряд ли я подхожу для знакомства.

— Я не собиралась ничего такого, просто подошла к Ицуки-куну, — тихо сказала Томоэ. — Он мой друг.

— Тогда забирайте своего друга и идите куда шли, — отрезала Сора.

Ицуки чувствовал себя полным идиотом.

— Извините, — сказал он, кланяясь на пару с Томоэ. — Я действительно не хотел никого беспокоить. Больше это не повторится.

Досей изучающе посмотрел на него, потом кивнул:

— Хорошо. Надеюсь, ты правда понял.

Близнецы развернулись и пошли дальше по коридору, Сора всё ещё что-то недовольно бормотала брату. Ицуки и Томоэ остались стоять.

— Ицуки-кун, — наконец подала голос Томоэ, — что это вообще было?

— Я… собирал информацию. Неудачно.

— Это уж точно, что неудачно, — Томоэ вздохнула и взяла его за рукав. — Пошли отсюда, пока кто-нибудь ещё не увидел эту сцену.

Она потащила его в сторону лестницы, ведущей на крышу.

— Кё-сан, до первого урока ещё…

— Именно поэтому там никого не будет, — она не отпускала его рукав. — Нам надо поговорить.

Они поднялись на крышу. Утреннее солнце ещё не успело прогреть воздух, и было свежо. Томоэ наконец отпустила его рукав и оперлась о перила, глядя на школьный двор внизу.

— Ты следил за близнецами Хаякава, — это было утверждение, не вопрос.

— Да, — признался Ицуки. — Есть определённые… несостыковки в информации о них.

— Несостыковки, — Томоэ хихикнула. — Ицуки-кун, ну ты же понимаешь, что о близнецах всегда ходит куча слухов? Это как традиция школьная.

— Каких слухов? — Ицуки насторожился.

Томоэ задумалась, подперев щёку ладонью:

— Ну, самый популярный — что они телепатически связаны. Типа, один думает, другой уже знает. Поэтому они всегда синхронно двигаются и заканчивают фразы друг друга.

— Антинаучно, — буркнул Ицуки. — Да и я ничего такого не заметил, так что это ерунда полная.

— Ага, я тоже так думаю, — улыбнулась Томоэ. — Но девочки обожают такие истории. Ещё говорят, что Досей-кун может читать мысли тех, кто ему признаётся, поэтому всегда отказывает — видит, что чувства ненастоящие.

— Это же абсурд.

— Конечно. Но слухи есть слухи, — Томоэ пожала плечами. — А ещё ходит история про то, что у Соры-сан есть армия поклонниц, которые готовы устроить травлю любой, кто посмеет приблизиться к Досею-куну. И наоборот — у Досея якобы есть фан-клуб мальчишек, которые защищают Сору от надоедливых ухажёров. Или наоборот, девочки защищают Сору, а парни — Досея.

— Фан-клубы? Серьёзно?

— Ну, официально их нет, — Томоэ усмехнулась. — Но пару раз я видела, как девочки-второкурсницы довольно… агрессивно отгоняли кого-то, кто пытался подойти к Досею. И один раз парни из волейбольной команды окружили кого-то, кто слишком настойчиво преследовал Сору. Совпадение? Может быть, но всё равно — немного странный случай. Так что какая-то доля правды в этом есть.

Ицуки мысленно сделал заметку себе потом записать по поводу фан-клубов и проверить.

— Ещё что-нибудь?

— Есть такая история, — Томоэ понизила голос, словно рассказывала страшилку, — что однажды Сора-сан появилась на тренировке волейбольной команды. Просто пришла, села на трибуне и смотрела. Досей играл как обычно, но когда кто-то из команды попытался подойти к Соре познакомиться, Досей буквально встал между ними и очень холодно сказал: «Моя сестра здесь не для знакомств». Говорят, парень аж побледнел и отошёл.

— И что в этом странного?

— А то, что девочки потом клялись — Досей даже не видел, как тот парень подходит. Он стоял спиной к трибуне, но развернулся ровно в тот момент, когда тот сделал первый шаг. Как будто почувствовал.

— Периферийное зрение, — пробормотал Ицуки. — Или отражение в окнах.

— Может быть, — согласилась Томоэ. — Но это выглядело жутковато, поэтому слух разросся. Теперь некоторые всерьёз верят, что у них какая-то мистическая связь.

Она помолчала, глядя вдаль.

— А самое странное — это как они отказывают. Я сама не видела, но слышала от подружки. Она призналась Досею в начале сентября. Говорит, он выслушал её очень внимательно, кивал, даже вопросы задавал — типа, «а что тебе во мне нравится?», «как давно ты так чувствуешь?». А потом сказал, что сожалеет, но не может ответить взаимностью, потому что у него уже есть человек, которого он ценит больше всех.

— Отказ через ложь о наличии другого человека? — Ицуки скривился. — Неэффективно и неэтично.

— Ну, совсем не факт, что он солгал, — Томоэ улыбнулась. — Но и не факт, что нет, он мог говорить про маму… Или сестру.

— Манипуляция, — буркнул Ицуки.

— Зато девушка ушла не с разбитым сердцем, а с мыслью «ну, у него уже кто-то есть, значит, я тут ни при чём», — Томоэ пожала плечами. — Это добрее, чем прямой отказ в духе «ты мне неинтересна».

Ицуки задумался. Это действительно было… более гуманно.

— А что ты знаешь про семью Хаякава? — спросил он.

— Почти ничего, — Томоэ покачала головой. — Я слышала, что они не из богатых. Живут вдвоём с матерью, отец вроде бы рано умер. Мать работает много, близнецы часто сами о себе заботятся. Именно поэтому они так близки — просто больше никого у них нет.

— И это ты называешь «почти ничего», — пробормотал Ицуки. — Это кое-что объясняет. Гиперопека друг друга из-за отсутствия других близких людей. Логично.

— Ицуки-кун, — Томоэ повернулась к нему, — только не говори мне, что ты собираешься и дальше за ними следить. Досей-кун выглядел всерьёз разозлённым. А он, знаешь ли, капитан волейбольной команды и при этом очень защищает Сору. Если он решит, что ты угроза…

— Я понял, — кивнул Ицуки. — Буду осторожнее.

— Это был не намёк «быть осторожнее», это «брось это дело», — Томоэ вздохнула. — Они просто очень близкие близнецы, которые заботятся друг о друге. Всё.

Но Ицуки не был уверен, что это всё. Слишком много несовпадений, слишком много странностей.

— Пошли, а то опоздаем на первый урок, — Томоэ потянула его к двери.

Пока они спускались, Ицуки прокручивал в голове новую информацию.

Фан-клубы, защищающие близнецов. Синхронность движений. «Мистическая связь». Отказы через полуправду. Мать-одиночка, отсутствие других близких людей. Гиперопека и гиперпривязанность друг к другу.

Всё это складывалось в картину, но не до конца. Чего-то всё ещё не хватало.

Амано нашла его в пустом классе после уроков. Ицуки сидел у окна, глядя на коридор внизу.

— Наблюдаешь за близнецами? — спросила она, садясь рядом.

— За Сорой. Пытаюсь понять закономерность.

— Тогда смотри. — Амано достала телефон. — Я сегодня утром фотографировала объявления для студсовета. Вот, на заднем плане — «Сора» у доски.

Ицуки взял телефон. Всмотрелся.

— Серьги.

— Именно. Полумесяцы.

— И?

— Сора всегда носит звёздочки. Серебряные, маленькие. — Амано говорила уверенно. — Это подарок от брата на её четырнадцатый день рождения. Она их не снимает. Никогда. Даже на физкультуре — заматывает пластырем, но не снимает.

Ицуки посмотрел в окно. По коридору как раз шла Сора — или кто-то очень на неё похожий. На ушах блестели звёздочки.

— Фото сделано сегодня утром, — продолжила Амано. — Три часа назад. Тот же день. Та же форма.

— Либо она изменила многолетней привычке именно сегодня…

— Либо утром это была не она.

Пауза.

— Откуда ты знаешь про серьги? — спросил Ицуки.

— Мы с Сорой были в одном клубе в средней школе. Теннис. — Амано пожала плечами. — Она тогда только получила эти серьги и всем хвасталась. «Досей сам выбирал, специально для меня».

Ицуки кивнул. Ещё один кусочек. Серьги — константа для Соры. Переменная — для того, кто её изображает.

— Спасибо, Амано-сан.

— Принцип замещения? — она чуть улыбнулась.

Он посмотрел на неё.

— Ты слушала мои объяснения про ТРИЗ.

— Конечно. — Она встала. — Ты говоришь интересные вещи. Иногда.

Поведение близнецов Хаякава, особенно их утренние танцы вокруг шкафчиков, было странным, но, как ни парадоксально, приход Томоэ и внимательность Амано к деталям почти разрешил головоломку: пара из сискона и броконщицы, получавших уйму признаний, отвергавших всех и искренне считавших себя непопулярными. Правда, дополнительная подвижка произошла неожиданно и не была связана с этим расследованием.

Метки, оставленные на Ицуки неуловимым для него бакэнэко, зажили, и Ицуки, сменив удилище на «удочке для ловли котят» на телескопическое, решил попробовать ещё раз. Кончилось всё тем же переменным успехом, но Ицуки, вместо того чтобы надеяться на лучшее и искать ещё способы, задумался над более базовым вопросом.

Где проводит время этот котёнок?

Ицуки остановился посреди двора, глядя на дерево, с которого Широ в очередной раз благополучно скрылся.

Итак, исходные данные. Первое: на прошлой неделе постоянно шли дожди. Сильные. Три дня подряд. Второе: белый котёнок не выглядит так, будто он спал в неподходящих условиях. Третье: он по-прежнему белый и пушистый, без следов грязи или промокшей шерсти.

Ицуки остановился, прищурившись.

Противоречие: котёнок живёт на улице, но при этом остаётся чистым в любую погоду. Физическое противоречие: место обитания должно быть снаружи, чтобы объяснить его появления на деревьях, и одновременно внутри, чтобы защитить от осадков.

Он огляделся, оценивая территорию.

Гипотеза первая: кто-то регулярно моет котёнка. Маловероятно — котёнок не подпускает к себе никого. Гипотеза вторая: котёнок живёт в помещении, но регулярно выходит наружу. Более вероятно.

Ицуки начал обходить здание школы, внимательно изучая стены.

Если это так, то у него должно быть место с несколькими характеристиками: защита от непогоды, быстрый доступ к еде — кто-то же его кормит регулярно — и выход к деревьям, на которых он любит сидеть.

Взгляд Ицуки скользнул по карнизам под окнами, водосточным трубам, вентиляционным решёткам.

Карнизы слишком узкие для постоянного обитания. Водосточные трубы — возможно, но как источник тепла не подходят. Вентиляция…

Он остановился, глядя на старое здание школы. Там, на втором этаже, была полуоткрытая вентиляционная решётка. Достаточно большая, чтобы котёнок мог протиснуться. И прямо под ней, в полутора метрах, была широкая ветка дерева — идеальный мост между деревом и зданием.

Идеальный конечный результат: место, откуда котёнок может легко выходить на деревья и так же легко возвращаться, где он защищён от погоды и имеет доступ к теплу.

Ицуки усмехнулся.

Вентиляционная система старого здания. Там тепло от отопления, там сухо, оттуда можно выбраться через решётку, а дальше — по ветке на дерево и куда угодно. И там никто его не найдёт, потому что кто будет искать котёнка внутри стен?

Он в очередной раз подманивал котёнка, держа в руке кусочек вяленой рыбы. Белый шерстяной комочек из семейства кошачьих осторожно приближался, его зелёные глаза внимательно следили за каждым движением человека. Ицуки потихоньку уменьшал удилище, и котёнок всё так же помалу постепенно приближался к нему.

«Осталось проверить гипотезу. Если я прав, то после того, как он убежит, он направится именно к той вентиляционной решётке».

Но вот только стоило Ицуки двинуться немного вперёд, как котёнок молниеносно отпрыгнул и взлетел на ближайшее дерево. Всё же медленным движениям ему ещё учиться и учиться… На танцы, что ли, сходить? Ицуки задумался и пока отложил эту мысль как несвоевременную.

— Ну что же ты, — пробормотал Ицуки и, решив, что надо не думать, а действовать, полез за ним на дерево.

Ветки трещали под его весом, листья осыпались вниз. Котёнок ловко перепрыгивал с ветки на ветку, поднимаясь всё выше. Когда Ицуки почти дотянулся до него, вредное животное сделало небольшой прыжок — и оказалось на карнизе под самой крышей школьного здания, на высоте в полчеловеческого роста от ветки дерева.

Котёнок устроился на карнизе, словно это было его привычное место, и принялся вылизывать лапку, поглядывая на застрявшего на дереве преследователя с выражением полного превосходства. Проблемой допрыгнуть до карниза у Ицуки не было, а вот в своих способностях сохранить равновесие и удержаться там он уже совсем не был уверен.

Риск падения с высоты третьего этажа против возможности подтвердить теорию. Неэффективный обмен. Логичнее дождаться другой возможности.

Но тут свет в окне прямо под карнизом вспыхнул. Котёнок молниеносно метнулся вверх — и исчез. Просто растворился в воздухе.

Свет в окне погас почти сразу. Но за те несколько секунд Ицуки успел увидеть силуэт.

Знакомый силуэт. Хаякава — точно один из них. Те же плечи, тот же рост, та же манера стоять. Но причёска...

Ицуки прищурился. Волосы у силуэта были собраны иначе. Не так, как у Досея утром. Скорее как у Соры — боковой хвост. Только у Досея волосы всегда были собраны в конский хвост сзади. Фигура вышла, и Ицуки отчётливо увидел отсутствие боковой косички.

«Или?»

Свет погас.

А через несколько минут свет зажёгся снова — кто-то опять прошёл мимо окна. Второй силуэт, меньше первого. Ицуки успел заметить только очертания и волосы — тёмные, до плеч, прямые.

Таких причёсок в школе было десятка два. Ицуки машинально начал перебирать: Танака из 2-Б, Мори из библиотечного комитета, Сайто-сан из класса Амано, Шизука-сэмпай...

Шизуку он откинул сразу. Глава студсовета на чердаке старого корпуса вечером? Абсурд. У неё наверняка заседание или документы, или что там ещё делают люди, которые управляют школой. А вот Мори-сан выглядела достаточно сердобольной, чтобы подкармливать котёнка.

Котёнок мяукнул — не испуганно, скорее нетерпеливо. Как будто ждал кого-то.

Ветка под Ицуки угрожающе затрещала. Он начал спуск, но мысли остались там, наверху.

«Определённо Хаякава, кто именно непонятно, но зашёл он с одной причёской, а вышел с другой. На чердаке. И кто-то ещё туда заходил, имеющий связь с котёнком, причём недостаточно данных — непонятно кто».

Данных не хватало. Но ощущение, что он смотрит на несколько картинок, причём под неправильным углом, становилось всё сильнее.

Кирихара наблюдала за этим цирком из тени у запасного выхода, скрестив руки на груди. Браслеты на её запястьях тихо позвякивали при каждом движении.

Очередной примат, решивший покорить высоту. И очередной, кто явно не понимает базовых принципов распределения веса на ветках.

Она начала мысленный отсчёт — сколько продержится эта конкретная ветка под весом «самого эффективного» Ицуки. Секунд тридцать? Сорок?

Белое пятно на карнизе выглядело до неприличия довольным собой. Широ умел ценить зрелища. Кирихара понимала его — сама она тоже неплохо развлекалась, наблюдая за попытками двуногих существ освоить древолазание.

Десять. Уже десять приматов с травмами. Этот будет одиннадцатым.

Первым был тот баскетболист — здоровый парень, решивший произвести впечатление прямо во время признания. Полез уверенно, упал ещё увереннее. Растяжение лодыжки, две недели хромал. Кирихара тогда ещё даже не могла предположить, что это «испытание на дурость» станет трендом.

Вторым был ботаник из астрономического клуба. Тощий, очкастый, явно никогда до этого в жизни на деревья не лазивший. Даже не добрался до второй ветки — свалился почти сразу. Вывих запястья. Кирихара тогда чуть не рассмеялась вслух, но сдержалась. Не стоило привлекать внимание.

Третьей была девочка-первогодка. Самая лёгкая из всех, но и самая неуклюжая. Широ тогда сидел на нижней ветке, и девочка почти дотянулась до него. Почти. Потом ветка треснула, и девочка повисла на ней, вопя как резаная. Учитель её снял. Царапины и синяки, плюс испорченная форма. И море слёз.

С четвёртого по седьмого Кирихара уже перестала запоминать лица. Какие-то парни, пытавшиеся проявить храбрость. Один сломал палец, другой ободрал всю ладонь о кору, третий просто шлёпнулся на газон и лежал, пытаясь отдышаться.

Восьмой был интереснее — член клуба паркура. Кирихара даже подумала, что он справится. Он действительно неплохо лазил, добрался почти до самого верха. Но Широ в тот день был в игривом настроении — он просто перепрыгнул на другое дерево, а паркурщик, попытавшись повторить трюк, сорвался и повис на ветке. Висел минут пять, пока не пришли на помощь. Растяжение плеча и рекомендация хотя бы месяц паркуром не заниматься.

Девятая и десятая были девочками из клуба садоводства. Они полезли вместе, одна страховала другую. Обе свалились одновременно, когда ветка не выдержала двойной нагрузки. Ушибы, ссадины, порванная форма. И один сломанный зонтик, которым они пытались подманить Широ.

Кирихара усмехнулась, вспоминая.

Все они думали, что смогут. Все считали себя особенными. И все они сильно недооценили Широ.

Ветка под Ицуки угрожающе заскрипела. Кирихара поморщилась — дерево-то было здоровым, просто никто из этих «умников» не понимал, что лазить нужно ближе к стволу, а не цепляться за концы веток. Широ знал. Приматы — нет.

Впрочем, этот хотя бы старается быть осторожным. В отличие от некоторых особо ретивых.

Свет в окне под карнизом вспыхнул, и белое пятно мгновенно исчезло. Кирихара чуть заметно улыбнулась — котёнок был не просто умным, он был разумным. В отличие от большинства учеников этой школы. Включая зависшего на ветке и сейчас смотрящего во все глаза в окно Ицуки.

Он понял. Этот действительно соображает быстрее остальных. Не полезет дальше, спустится и будет думать.

Свет погас. Кирихара выждала пару секунд, глядя, как Ицуки всё ещё неподвижно сидит на дереве, явно что-то обдумывая. Хорошо. Значит, мозги всё-таки работают.

Стоило уйти, пока он не заметил её присутствие. Но её натура не давала сделать это просто так. Так что сначала…

Двадцать первым он всё равно будет. Но пусть хотя бы упадёт с пользой для мозга.

Кирихара тихо подошла к дереву и резко тряхнула его ствол у основания. Ветка, на которой сидел Ицуки, протестующе качнулась.

Схватив свой рюкзак, она быстро скрылась в тени. Позади раздался характерный звук неловкого, но контролируемого спуска, потом короткое падение с последней ветки и приглушённый возглас.

Таки двадцать первый.

Глава 8. Платье, ссоры, две сестры

Литературные чтения в клубе были тем временем в расписании Соры, которым она искренне наслаждалась. Со своими соклубницами в литературном клубе раз в неделю они брали какую-то пьесу — от древних произведений Тикамацу Мондзаэмон до чтения в лицах сцен из самой последней новеллы Нисио Исина. Если в эти дни она должна была отыгрывать своим чтением вслух женского персонажа, Сора даже надевала вариант женской формы с юбкой, в обычное время предпочитая штаны.

И её такое приятное времяпрепровождение было прервано неожиданным сообщением. Сообщение, присланное с незнакомого номера, было приглашением в торговый центр. Она бы не пошла и просто заблокировала бы неизвестного, к его счастью, спамера, но вот присланная ей картинка не оставила ей выбора.

Потому как на присланной фотографии была она сама в торговом центре, в её лучшем платье, чёрных чулках и туфлях на невысоком каблуке. Это можно было бы счесть фотошопом или просто её прошлой фотографией, вот только в письме была заметка, как проверить чёткую отметку времени, показывающую, что сделана эта фотография пару минут назад, то есть практически прямо сейчас, в то время, когда она сидела в клубе…

Быстро извинившись перед девочками, Сора полетела в торговый центр недалеко от школы и через каких-то десять минут нашла «себя».

Соре Хаякаве не в первый раз приходилось наблюдать абсурдные сцены. Когда незнакомые ей парни практически падали на колени и клятвенно обещали ей достать котика? Какого котика? И с чего они думали, что ей это понравится? Нет, сама Сора ничего против котиков не имела, но больно это было неожиданно и абсурдно. Равно как и когда её забрасывали случайными признаниями, с которыми приходилось разбираться… или когда приходилось заниматься всеми неслучайными… Сора покачала головой.

Но то, что происходило сейчас, определённо било все рекорды странности.

В зоне фуд-корта торгового центра, за столиком у панорамного окна, сидел какой-то парень в очках — второкурсник, судя по виду. Высокий, худощавый, аккуратный, в идеально отглаженной форме. Сора не помнила, чтобы видела его раньше.

А напротив него сидела… она сама. Та же причёска — косичка на бок. Те же серебристые заколки-звёздочки. Абсолютно такие же причёска и косички, что были на ней сейчас. И её любимое платье, что точно висело в её шкафу ещё вчера вечером.

Первая мысль была самой абсурдной: это был двойник. Литературные знания Соры тут же дали ей целую уйму возможных вариантов. Это мог быть просто европейский ёкай — доппельгангер? Может, это был призрак-двойник, предвещающий смерть? Или это обакэ — ёкай, который может принимать человеческий облик? Ещё её мог заменить нуэ — химерическое существо, способное к трансформации? Или мудзина — барсук-оборотень, копирующий внешность людей, или в этом мире возможно хэнгэ — трансформация себя в кого-то другого? Какой-нибудь западный мим, дубликант, двойник из параллельного измерения?

Сора покачала головой. Бред какой-то. Она, конечно, много чего читала, но во всю эту мистику совсем не верила.

Но если это не мистика, то что? Она осторожно подошла ближе, прячась за колонной. «Она» сидела очень прямо, почти неподвижно. Плечи напряжены. Улыбка натянутая.

На столе стоял самодельный альбом, который парень в очках увлечённо листал.

— …и вот эта фотография с осеннего фестиваля, — доносился его голос. — Помните? Вы были в жюри конкурса икебаны…

Сора нахмурилась. Она БЫЛА в жюри. Это фотография именно её.

Она медленно двинулась вдоль стены фуд-корта и краем глаза заметила движение.

Официантка. Обычная официантка в форме торгового центра несла поднос с напитками. Чёрные волосы до плеч, собранные… в боковую косичку.

Сора замерла. Нет. Просто похожая причёска. У многих девушек такие.

Официантка повернулась в профиль, и Сора увидела серебристую заколку-звёздочку в волосах.

Что?!

Сердце пропустило удар. Сора зажмурилась, потом снова открыла глаза. Официантка всё ещё была там. С такой же косичкой. С такой же заколкой.

Я схожу с ума. Определённо схожу с ума.

Сора отвернулась, пытаясь успокоиться, и её взгляд упал на парочку у стойки с мороженым. Парень и девушка, явно на свидании. Девушка смеялась, запрокинув голову, волосы распущены…

Лицо. У этой девушки было лицо Соры.

Нет. Нет-нет-нет. Это уже слишком.

Сора прислонилась к колонне, чувствуя, как дрожат руки. Три. Она видела трёх своих двойников. За столиком, официантку и девушку у стойки.

Галлюцинации? Психоз? Раздвоение личности?

Глубокий вдох. Выдох. Ещё раз. Нужно проверить. Объективно проверить.

Сора достала телефон, переключила на камеру. Если это галлюцинация — на фото ничего не будет. Или будет что-то другое.

Она навела камеру на столик с парнем в очках. Сделала фото. Потом ещё одно, с другого угла.

Открыла галерею, увеличила первое.

Изображение было чётким. «Сора» за столиком существовала. Это не призрак, не видение. Реальный человек, в реальном платье, с реальными заколками.

Значит, не галлюцинация. Что-то реально происходит.

Сора перевела взгляд на пару у стойки с мороженым. Если та «Сора» реальна… то эта тоже?

Она навела камеру на пару. Сделала фото.

Открыла, увеличила.

Парень и девушка. Сора присмотрелась к девушке на фото. Волосы распущены, длинные, тёмные. Лицо… стоп. Это не её лицо. Похожее, да, с определённого угла, но не её. Черты мягче, глаза чуть другой формы.

И это лицо было знакомым.

Аманошита-сан. Амано Аманошита. С распущенными волосами, в необычном для неё макияже — вот почему Сора приняла её за себя.

А парень… Сора увеличила его лицо. Кодо-кун. Ицуки Кодо.

Облегчение было таким сильным, что Сора едва не засмеялась. Значит, хотя бы одна «Сора» была просто Аманошита-сан, похожей на неё. Не двойник. Не клон. Просто похожая одноклассница.

Сора снова посмотрела на официантку. Та уже ушла за барную стойку, и разглядеть её было труднее. Может, тоже просто похожа? Заколки-звёздочки не такие уж редкие…

Остаётся одна «Сора» — та, что за столиком.

Сора посмотрела на фотографию на телефоне. Увеличила лицо. Присмотрелась к деталям.

На фото было труднее понять. Макияж хороший, освещение правильное. Но что-то… плечи шире? Руки крупнее?

Она подняла взгляд от телефона, посмотрела на живую сцену.

Парень за столиком что-то сказал, и «Сора» среагировала.

Подняла руку, чтобы поправить косичку.

И Сора увидела.

Движение. Резкое, чуть угловатое. Рука поднялась быстро, пальцы коснулись волос, но тут же сжались в нервный кулачок на долю секунды. Большой палец автоматически прижался к указательному и среднему — точно так, как держишь волейбольный мяч перед подачей. Привычка, выработанная годами тренировок, въевшаяся в мышечную память. И больше сомнений по поводу личности, заменившей её, у неё не было. А значит, кто-то был сейчас не на занятиях театрального клуба, как клятвенно обещал, а… И большим вопросом было — с кем он там был и какого чёрта в таком виде?!

Досей.

Это Досей. Старший брат.

В её платье. С её причёской. С её заколками. За столиком с незнакомым парнем, который показывает ему альбом и явно думает, что перед ним Сора.

Мир снова накренился, но теперь по другой причине. Не от страха сойти с ума. От абсолютного, полного непонимания.

ЗАЧЕМ?

Сора стояла за колонной, не в силах отвести взгляд. Досей в её платье. Досей, притворяющийся ею. Досей на… на свидании? С парнем?

Что происходит? Почему брат притворяется ею? Зачем он здесь? Что за игры?

Парень за столиком полез в рюкзак и вытащил большой конверт. Торжественно протянул Досею.

Досей неуверенно взял конверт, открыл. Открытка с рисунком. Котёнок на ветке сакуры.

— Я сам нарисовал, — говорил Мацумото. — Три дня работал. Я помню, в стенгазете вы писали статью о различных видах кошек…

Сора напрягла память — да, что-то такое было…

Голос Досея, когда он ответил, звучал как голос Соры, но она слышала напряжение в каждом слоге:

— Это… очень красиво. Спасибо, но…

— И это ещё не всё, — Мацумото снова полез в рюкзак.

Досей выглядел загнанным. Плечи напряжены. Руки сжимают сумочку так, что костяшки пальцев белеют даже через перчатки.

Мацумото вытащил плюшевого белого котёнка с розовым бантиком и протянул через стол.

— Я понимаю, это может показаться несколько инфантильным…

— Мацумото-сан, — голос Досея стал тише, но Сора услышала в нём почти отчаяние. — Пожалуйста. Я не могу это принять.

— Почему? Я планировал это три дня. Вы же согласились встретиться…

Досей резко встал.

— Извините. Мне нужно в уборную.

Он уже шёл, почти бежал, и Сора видела — он еле сдерживается.

Она быстро отступила в тень у запасного выхода. Досей прошёл мимо, не заметив её, и скрылся в мужской уборной.

Сора подождала несколько секунд, оглянулась — рядом никого — и толкнула дверь.

Досей стоял у раковины, опершись на неё обеими руками, и смотрел в зеркало. Макияж всё ещё безупречен, но руки дрожат.

— Старший брат, — тихо позвала Сора, входя и закрывая дверь за собой.

Досей резко обернулся — и побледнел так, что это было заметно даже под тональным кремом.

— Сора… — он открыл рот, закрыл, снова открыл. Никаких слов не последовало.

— Объяснения, — Сора прислонилась к двери, скрестив руки. Голос звучал спокойнее, чем она себя чувствовала. — Прямо сейчас. Что происходит? Почему ты в моём платье? Кто этот Мацумото? И почему он думает, что ты — это я?

Досей провёл рукой по лицу, стараясь не размазать макияж.

— Он… он прислал сообщение. На твой номер. Написал, что хочет встретиться с тобой. Был очень настойчив. И я… — он запнулся.

— И ты решил пойти вместо меня, — закончила Сора. — В моём платье. Притворяясь мной. Зачем?

— Я хотел проверить, что он за человек, — Досей смотрел в сторону. — Он казался странным. Слишком настойчивым. Писал несколько раз, не отставал. И я подумал… вдруг он опасный? Сталкер какой-нибудь? Я не мог позволить тебе встречаться с кем-то подозрительным, не проверив сначала.

Сора молчала, глядя на брата.

— Ты хотел защитить меня, — медленно проговорила она.

— Да, — Досей наконец посмотрел на неё. — Ты же моя младшая сестра. Я не могу допустить, чтобы какой-то странный тип…

— Старший брат, — Сора перебила его, и в голосе прозвучало недоумение. — Но это же абсурд. Зачем мне признаваться кому-то вроде Мацумото? Это явно ошибка. Или… или он хотел подобраться к кому-то другому через меня! Использовать меня как посредника.

Досей нахмурился:

— К кому ещё? Этот Мацумото написал именно тебе. У него там целый альбом с твоими фотографиями. С фестиваля, из библиотеки, из школы. Он явно интересуется тобой. Я боялся, что это какой-то влюблённый сталкер.

— Но это не имеет смысла, — Сора покачала головой. — Я не из тех, кому признаются, за кем ухаживают или преследуют. Я обычная. Хожу в ботанический клуб, в литературный, учусь хорошо, но это просто… нормально. Ничего особенного.

— Сора, — Досей выглядел озадаченным. — Какая разница, обычная ты или нет? Разговор о конкретном человеке с альбомом твоих фотографий.

— Который явно ошибся адресом, — упрямо сказала Сора. — Мне не признаются, старший брат. Ну, может, пару раз было, но это были явные недоразумения. Меня приняли за кого-то другого.

Досей открыл рот, чтобы возразить, но промолчал. Что-то в его взгляде изменилось — будто он хотел что-то сказать, но передумал.

— Ты же сам видел, — продолжила Сора. — Все эти парни, которые обещали мне достать котёнка, и тогда они — ух, все эти странные ситуации. Это же не ко мне было. Я просто случайно оказалась рядом, и произошла путаница.

Досей молчал, глядя на неё с каким-то странным выражением. Сора почувствовала себя неуютно под этим взглядом.

— Младшая сестра, — наконец медленно проговорил он. — Ты… ты правда так считаешь?

— Это очевидно, — Сора пожала плечами, стараясь говорить уверенно. — Зачем кому-то признаваться такой обычной девушке, как я?

Досей молчал несколько секунд. Потом покачал головой:

— Ладно, поговорим об этом позже. Сейчас нужно решать, что делать с текущей ситуацией. Там Мацумото ждёт, и…

— И Кодо-кун с Аманошита-сан за соседним столиком, — Сора вспомнила. — Он наблюдает. С блокнотом.

— Что?! — Досей побледнел настолько, что его лицо стало белее выбеленного лица гейши.

— Да. Аманошита-сан пытается с ним разговаривать, а он смотрит на твой столик и что-то записывает.

— Это катастрофа, — Досей прислонился к стене. — Если он поймёт…

— Думаю, он уже понял или почти понял, — Сора вздохнула. — Надо уходить. Быстро. Пока не стало ещё хуже.

Они быстро составили план: Досей уйдёт через служебный выход — отдаст ей её же пиджачок, который надел к платью, кстати неплохо получилось. Переоденется где-нибудь в укромном месте. Сора подождёт, потом выйдет к столику, извинится перед Мацумото, скажет, что «подруге» стало плохо, и тоже уйдёт.

— Жди меня у главного выхода, — сказала Сора. — И дома мы серьёзно поговорим о твоих методах защиты.

В голове у неё мелькнуло, что, может, это не в первый раз, но она откинула эту мысль, ведь не может быть, чтобы он тоже…

— Договорились, — кивнул Досей. — И Сора… прости.

Сора вздохнула, потом быстро обняла его:

— Идиот. Но мой идиот.

Сора подождала пять минут, потом вышла из уборной и направилась к столику Мацумото.

Парень поднял взгляд, увидел её — и сразу нахмурился, поправляя очки.

— Вы… — он внимательно посмотрел на неё. — Вы другой человек. Не та, кто был здесь раньше.

Сора замерла.

— Извините?

— Хаякава-сан сидела здесь, — Мацумото указал на пустой стул напротив. — В платье. А вы в том же пиджаке, но в школьной форме. И… — он прищурился, изучая её, — держитесь иначе. Поза другая. Выражение лица. Я фотограф, я замечаю такие детали.

Проклятье.

— Моя подруга, — Сора попыталась говорить уверенно. — Ей стало плохо. Она попросила меня прийти и передать извинения.

Мацумото смотрел на неё долгим оценивающим взглядом.

— Очень похожая подруга, — наконец сказал он.

— Да, нам часто это говорят.

Пауза. Неловкая, тяжёлая пауза.

— Передайте ей, — Мацумото встал, собирая рюкзак, — что я понял. Не держу зла. И… спасибо, что она хотя бы попыталась. Это что-то значит.

Он поклонился и ушёл, оставив на столе альбом, открытку и плюшевого котёнка.

Сора стояла, глядя ему вслед, чувствуя смесь облегчения и странной вины.

— Очень интересно, — раздался знакомый голос сбоку.

Она обернулась. Кодо-кун стоял рядом с открытым блокнотом. Аманошита-сан была чуть поодаль, явно раздражённая.

— Хаякава-сан в платье заходит в уборную, — Кодо-кун говорил задумчиво, глядя то на Сору, то на дверь уборной, то в сторону служебного выхода. — Потом Хаякава-сан в форме выходит оттуда. Две разные Хаякава-сан. Принцип посредника. Замещение личности. Защита через использование сходства.

— Кодо-кун, — тихо сказала Сора, чувствуя, как сердце бешено колотится, — я не знаю, о чём ты.

— Конечно не знаешь, — он слегка улыбнулся. — Всё точно не знаешь. А знаешь только то, что знаешь. Но вот теперь я знаю. Почти всё. Спасибо за подтверждение гипотезы.

Он обернулся к Аманошита-сан:

— Пошли, Амано-сан. Я получил нужную информацию.

— Наконец-то! — Аманошита-сан закатила глаза. — Приглашаешь меня в кафе, а сам весь вечер пялишься на чужие столики. Кодо-кун, ты невозможен.

— Я возможен. Я существую. Извини, Амано-сан, — пробормотал он, записывая что-то на ходу. — Но это было важно для исследования.

Они ушли, Аманошита-сан продолжала что-то возмущённо говорить, Ицуки же спокойно, но немного покаянно её слушал.

Сора осталась стоять посреди фуд-корта, чувствуя, что её аккуратная жизнь только что дала серьёзную трещину.

Она достала телефон: «У выхода. Сейчас».

Ответ: «Иду. Очень сильно прости».

Сора убрала телефон, краем глаза заметив девочку с двумя хвостиками — Хината, — которая печатала что-то с довольной улыбкой.

Завтра в школе точно будет что-то новое.

Сора вздохнула…

Глава 9. Любовь между близнецами не содержит ломкой тряпки

Были в жизни Досея, конечно же, и до этого поганые дни. Например, тот день, когда мама опять не успела на их с сестрой день рождения. Ему-то что — он мужчина, ему такое не нужно, твердил он себе, стараясь не думать о том, как долго они с Сорой украшали квартиру. Не думать о торте, который он сам испёк, потратив весь вечер, потому что у мамы не было времени даже заказать. Не думать о том, как Сора каждые пять минут подбегала к окну, всматриваясь в темноту улицы в надежде увидеть знакомый силуэт.

А вот Сору приходилось постоянно успокаивать и утешать, и говорить, что мама её любит, но много работает. Или что много работает потому, что любит. Досей и сам уже не помнил, во что верил больше. Он только знал, что когда сестрёнка смотрела на него этими огромными глазами, полными слёз, внутри становилось одновременно пусто и тяжело. Он был старшим. Пусть всего на двадцать минут, но старшим. И значит, он должен был быть сильнее.

А потом мама, несмотря на все её обещания, опять не пришла. И сестрёнка опять плакала так, что у Досея чуть не останавливалось сердце. Тогда он просто обнял её и сидел так, пока она не уснула у него на плече, всхлипывая даже во сне. А сам смотрел в темноту и думал о том, что когда вырастет, никогда, никогда не заставит никого ждать так, как ждали они.

Были ситуации и ещё хуже. Когда он узнал, что Сору начали обижать в младшей школе из-за того, что у них нет отца. Какие-то идиоты шептались за её спиной, а потом начали говорить в лицо. Бедная девочка без папы. Наверное, он от вас сбежал. Может, его вообще не было. Досей узнал об этом только через две недели, когда Сора уже почти перестала есть и по ночам плакала в подушку, думая, что он не слышит. Но он слышал. Услышал и понял. Каждое её всхлипывание отзывалось болью в груди, и он решил, что ей нужно будет понять — она не одна.

Что он, её брат, всегда был и всегда будет с ней — она это знала, и хоть как-то с её одиночеством это должно было помочь. Но этого было недостаточно, и Досей начал действовать.

После того как он хорошо «поговорил» с неумными одноклассниками Соры, а потом пообщался и с умными, вопрос одиночества Соры решился. Хотя общаться было утомительно, и торчать у кабинета директора, пока его ругали, тоже. После третьего раза самые неумные одноклассники уяснили, что ругать-то Досея ругают, но останавливает это его слабо, а удары по ещё не прошедшим синякам — это больно. Очень больно. Когда дело касалось Соры, Досею было с Токийской башни наплевать на последствия. Ему было всё равно, сколько раз его вызовут к директору. Было всё равно, что скажет учительница. Было всё равно, что мама будет разочарованно качать головой, когда наконец найдёт время прийти на очередную встречу с администрацией школы. Единственное, что имело значение — чтобы Сора больше никогда не плакала из-за чужих слов.

По мнению самой Соры, какое мнение она сама не раз высказывала, смазывая мазью синяки Досея, ей бы хватило и Досея, но сам Досей считал тогда, что ограничивать круг общения Соры неправильно. Она должна была иметь друзей, ходить на дни рождения, смеяться с одноклассницами. Должна была быть обычной девочкой, а не той, что всё время проводит только с братом, потому что больше никого нет. Как брат он для неё важен и останется важным, так считал Досей, и своего мнения он не менял очень долго. До того самого момента, когда Сора получила первое признание...

Это было в конце средней школы, незадолго до поступления в старшую. Первые недели последнего учебного года средней школы — когда они только-только должны были перестать быть детьми и вот-вот должны были стать взрослыми, когда всё вокруг менялось, становясь новым и пугающим одновременно. И тогда пришло первое признание.

Это была целая серия худших дней в жизни Досея. Несколько дней он жил в агонии — не спал толком, ел через силу, пытался сохранять обычное выражение лица, когда Сора смотрела на него своими полными доверия и надежды глазами. Он прокручивал в голове все возможные сценарии: что, если она согласится? Что, если этот парень окажется недостойным? Что, если отношения разрушат ту связь, которая была между ними с сестрой? Что, если её не будет в его жизни? Что, если он останется один? Или если она всё-таки пострадает?

Но даже возможные страдания Соры не были тем, чего Досей боялся больше всего. Страшнее было другое. Хуже всего было то, что Досей понимал — он очень-очень хочет, чтобы сестра отказала. Досей понимал, что это желание неправильное и нечестное, и ненавидел себя за это. Как он может называть себя заботливым братом, если желает сестре несчастья? Но это было сильнее него. Каждый раз, когда представлял, как Сора идёт на свидание с этим парнем, как улыбается ему, как, может быть, позволяет взять себя за руку, внутри Досея всё переворачивалось. Он сам не понимал, почему это так больно. Просто знал, что больно. Что мысль о том, что кто-то другой станет для Соры важнее, чем он, была абсолютно невыносимой.

Досей почти физически ощущал, как с каждым днём всё туже затягивается узел в животе. Он не мог сказать Соре, что надеется на отказ — это было бы эгоистично и неправильно. Не мог даже намекнуть. Мог только сидеть рядом, когда она спрашивала его совета, и честно отвечать на её вопросы, хотя каждое слово давалось с трудом.

— Как ты думаешь, он хороший? — Сора выказывала все те сомнения, что были и у него, и он старался быть объективным.

— Не знаю, я его почти не знаю, — сказал он именно те слова, что думал, но тон его звучал мрачно, слишком мрачно для объективного ответа.

— А вдруг, если он меня узнает получше, я ему не понравлюсь? — Сора всё ещё сомневалась.

— Если он узнает тебя получше, он поймёт, какая ты замечательная, и ты ему ещё больше понравишься, — и это была правда, которую не хотелось произносить вслух.

— Старший брат, а ты не будешь скучать, если я начну больше времени проводить с ним?

И вот тут Досей не смог ответить сразу. Просто обнял её и промолчал, потому что любые слова были бы ложью.

Каждый раз, когда она задумчиво смотрела в окно или спрашивала его совета, Досей чувствовал, как внутри всё сжимается от страха. Страха потерять её. Не в прямом смысле, конечно. Она же не умрёт, не исчезнет. Просто перестанет быть его. Станет чьей-то ещё. И тогда та невидимая нить, которая связывала их с самого рождения, окончательно порвётся.

Наконец, после нескольких дней раздумий и советов с Досеем, Сора решила отказать. И когда она сказала ему об этом, Досей почувствовал одновременно такое облегчение и такой стыд, что чуть не задохнулся. Облегчение — потому что она осталась с ним. Стыд — потому что он радовался её одиночеству.

После этого Досей понял, что никаких моральных сил выдержать это ещё раз у него не будет. Поначалу он просто перехватывал письма — незаметно вытаскивал их из её шкафчика и выбрасывал. Сора ничего не замечала, а Досей успокаивал себя тем, что просто избавляет её от лишних хлопот. От необходимости кого-то расстраивать. От возможных неловких ситуаций.

Но потом кто-то умудрился назначить Соре встречу напрямую, и Досей, не думая, переоделся и пошёл вместо неё, наврав ей что-то и сказав, что тот парень передумал. Отказал резко, холодно, жёстко. Так, чтобы больше не приставали. И понял, что это работает. Что так он может защитить Сору не только от возможной боли отказа, но и вообще от необходимости иметь дело со всеми этими признаниями.

Только вот с каждым разом его отказы становились всё жёстче. А ещё с каждым перехваченным письмом, с каждым свиданием вместо Соры что-то внутри него менялось. Он уже не мог просто так, без разных мыслей, быть рядом и начал потихоньку отдаляться, чтобы ненароком себя не выдать, чтобы она не узнала.

А ещё Досей замечал, как сестра стала реже улыбаться ему. Как по утрам они теперь шли в школу не болтая, а молча. Как она перестала рассказывать ему обо всём подряд, как раньше. Иногда он ловил на себе её взгляд — задумчивый, изучающий, словно она пыталась понять что-то важное и не могла.

А он боялся спросить. Боялся, что если заговорит — она догадается. Что она поймёт, что это он перехватывает её письма. Что он ходит на признания вместо неё. И тогда... тогда она от него точно отвернётся. За обман. За то, что он решал за неё. За то, что лишал её выбора.

Поэтому Досей молчал и продолжал. Продолжал перехватывать письма. Продолжал отказывать всё жёстче — чтобы никто даже не посмел приблизиться. И с каждым днём чувствовал, как та невидимая нить, которая связывала их с Сорой с самого детства, натягивается всё туже. Вот-вот порвётся.

А поскольку его «замены» Соры стали частыми, случился и второй элемент проблемы — его в таком виде застукала сама Сора.

Впрочем, могло быть и хуже... Досей вспомнил Ицуки. После их встречи в коридоре он порасспрашивал знакомых об этом парне и узнал много всякого. Ицуки Кодо — тот самый, кто решает школьные проблемы, используя какую-то свою странную методологию. Тот, кто помог уже десятку людей с самыми разными вопросами. Тот, кто, судя по всему, разгадал их с Сорой тайну. И всё узнанное было ещё более неприятным для его ситуации — намного более неприятным, чем если бы Ицуки просто оказался обычным сталкером. Сталкера можно припугнуть. Но человека, который собирает информацию методично и системно, который уже раскрыл не одну школьную тайну, у которого если и не много друзей, но вот близких знакомых и знающих его просто очень много... Такого не припугнёшь. Такой может сам решить, что делать с полученной информацией. И сделает.

Так что вдобавок к неприятным объяснениям с сестрой, если Ицуки решит кое-что предать гласности о последних событиях, будет Досею плохо. Его вызовут к директору за обман и введение в заблуждение. Его выставят извращенцем, который переодевается в женскую одежду ради свиданий. Все его попытки защитить Сору превратятся в предмет насмешек.

И что намного хуже — пострадает репутация Соры. Потому что если правда о его подменах выплывет наружу, все начнут сомневаться: а была ли это действительно Сора на том свидании? А на том? Близнецы Хаякава, эти загадочные и популярные, станут объектом пересудов и подозрений. А Досей не мог этого допустить. Лучше уж пусть смеются только над ним.

Сора не знала, что и думать. После сегодняшнего дико нервного дня она просто шла домой со старшим братиком, который, как выяснилось, заблокировал как минимум одно предназначенное ей признание, и думала: а что, если... Если старший брат перехватывает все предназначенные для неё признания... Так же, как делала она сама.

Если взять это за факт, то всё остальное получается логично. И это абсолютно неправильно. То, что она сама так делала, Сору особо не смущало — это всё, чтобы оградить Досея от всяких разных кошек-воровок. Но Досей — как он мог перехватывать признания и мешать ей чувствовать себя важной и популярной?

Сора шла, пылая от мыслей, как она всё выскажет Досею. Правда, выскажет потом. Сейчас они оба были в парадном женском виде — после того как Сора застукала брата на свидании вместо неё, объяснения заняли больше времени, чем планировалось, и переодеваться обратно уже не было смысла.

Но даже сквозь злость Сора чувствовала что-то ещё. Что-то, что грызло изнутри уже несколько месяцев. С начала старшей школы между ними словно выросла невидимая стена. Они по-прежнему жили вместе, ходили в одну школу, но... что-то изменилось. Досей стал молчаливее. Она — осторожнее. Раньше они рассказывали друг другу всё, а теперь каждый прятал свои секреты.

И Сора знала, почему. Потому что каждый раз, доставая очередное письмо из шкафчика Досея, она боялась, что он заметит. Боялась, что он спросит, а она не сможет соврать. Поэтому молчала. Поэтому отводила глаза. Поэтому старалась не оставаться с ним наедине слишком долго — вдруг выдаст себя?

А он, судя по всему, делал то же самое. И по той же причине.

Как же глупо, подумала Сора, и тут же испугалась собственной мысли. А что, если уже поздно? Что, если они настолько привыкли врать друг другу, что правду уже не расскажут никогда? Что, если та близость, которая была между ними в детстве, уже разрушена? Безвозвратно. И теперь они просто два чужих человека, живущих под одной крышей и носящих одну фамилию. Сора сглотнула комок в горле. Может, именно поэтому она так злилась на Досея за перехваченные письма? Не потому что он мешал ей быть популярной, а потому что это было ещё одним доказательством того, как далеко они друг от друга ушли.

Они уже почти дошли до развилки у старого храма, когда из-за угла вышли трое парней постарше — судя по форме, из соседней школы. Сора сразу узнала тип: слишком развязные улыбки, слишком уверенные взгляды. А они с Досеем сейчас обе в женской одежде, немного взъерошенные после долгих объяснений и выглядят растерянными — идеальные мишени.

— Эй, красотки, куда торопитесь? — протянул самый высокий, загораживая дорогу. — Может, составите нам компанию?

Досей инстинктивно шагнул вперёд, прикрывая сестру, несмотря на платье. Сора почувствовала, как весь её накопленный гнев на брата мгновенно сменился чем-то другим — той самой детской уверенностью, что они вдвоём справятся с чем угодно. Той уверенностью, которую она почти забыла за последние месяцы.

— Проходите мимо, — ровно сказал Досей, и его голос, несмотря на попытку говорить выше, явно не звучал женственно.

— Ого, какая грубая, — второй парень попытался обойти Досея сбоку, протягивая руку к Соре. — А эта, наверное, повежливее будет?

Это была ошибка.

Сора, не раздумывая, наступила ему на ногу всем весом, одновременно локтем ударив в солнечное сплетение. Досей в тот же момент дёрнул высокого за воротник, сбивая с равновесия. Всё произошло быстро и слаженно — как будто они всю жизнь тренировались именно для этого.

Впрочем, в некотором роде так и было. После случая в начальной школе их в школе трогать перестали, а вот после уроков, по дороге домой, им всё равно время от времени приходилось отбиваться от задир, которым не нравились дети без отца. Платье и парик Досея особой погоды не делали, поэтому с двумя из трёх они разобрались быстро.

Третий парень попытался было схватить Досея сзади, но Сора уже развернулась и со всей силы опустила свою сумку с учебниками ему на руки. Раздался глухой удар — математика, физика и химия серьёзный аргумент даже в дворовой драке, пусть и в виде учебников.

— Вы чокнутые! — выдохнул высокий, пятясь и потирая ушибленное плечо. — Это вообще девчонки или кто? Какие-то вы слишком уж буйные. Да вы... вы как те самые кровавые близнецы из городских легенд!

— А какая вам разница? — спокойно уточнила Сора, не опуская сумку. — К кому пристаёте втроём, от тех и получаете.

Парни переглянулись. Тот, что получил локтем в живот, всё ещё сидел на асфальте, держась за солнечное сплетение и пытаясь отдышаться. Высокий медленно поднялся на ноги, не сводя настороженного взгляда с близнецов. Третий, потирая руки после удара сумкой, попятился к своим.

— Пошли отсюда, — пробормотал он. — Связываться с психами себе дороже.

Они помогли своему товарищу подняться, и вся троица, оглядываясь через плечо и бормоча что-то невнятное про ненормальных и лучше не связываться, поспешила удалиться прочь. Досей и Сора постояли молча, пока те не скрылись за углом, потом одновременно выдохнули.

— Как в старые добрые времена, — усмехнулась Сора, поправляя сумку на плече. — Только раньше мы в платьях не дрались. Всё же мужская одежда намного удобнее.

— Угу, — Досей потёр шею. — Ты права, хотя ногами бить проще.

Они двинулись дальше, и Сора вдруг поняла, что злость куда-то ушла. Осталось только странное тёплое чувство — то самое, которое всегда возникало, когда они с братом действовали как одна команда. Как всегда действовали. То чувство, которого ей так не хватало последние месяцы.

Вопрос о признаниях вдруг показался не таким уж важным. Хотя поговорить стоит... Как-нибудь потом... Завтра... или никогда.

第十章 双子と仲介者と天ぷらエビ

全く同じ速水綴星が二人、同時にコード先輩の部室へ向かって歩いてきたとき、相談待ちの生徒たちは誰一人として止めようとしなかった。

二人は完全に同期して廊下を歩いた――歩調も、首の向きも、一致していた。旧校舎への扉を二人同時に開けると、まるで二人の動きに合わせるかのように、扉は一度だけきしんだ。

兄妹はいつもよく似ていた。だが今この瞬間、二人とも男子制服を着て、まったく同じ黒いゴムで同じように髪を束ねているとなると、見分けられる違いは髪の長さだけだった。綴星のほうが少し短く、蒼のほうが少し長い。それだけだ。見知らぬ観察者には、二人がやや中性的な顔立ちの可愛らしい男子なのか、それともやや中性的な顔立ちの可愛らしい女子なのか、判断するのはかなり難しかっただろう。

それでも、部室の入口に小さな群れをなして集まっていた女子たちの心には、二人は確かに強烈な印象を残していた。

「皆さん、」二人は声を揃えて言い、同時に軽くお辞儀をした。「コード君と先にお話しさせていただいてもよろしいでしょうか?」

怒りの声の代わりに、うっとりとしたため息が漏れた。

「もちろん……」 「どうぞ……」

「話してくれてありがとう、霜庭さん。どうすればいいか考えてみます」

半開きになったドアの向こうから、伊月の声が聞こえた。部屋から出てきたのは、きちんと整えられた髪に赤いリボンをつけた、隙のない制服姿の女子生徒だった。姿勢は完璧で、動きは落ち着いていた。彼女は伊月に、それから双子にうなずきかけ、何事もなかったかのように通り過ぎた。

С первым апреля, да! ;-)

Глава 10. Близнецы, посредники и креветки в кляре

Когда два одинаковых Досея Хаякава синхронно шли к клубной комнате Ицуки, никто из ожидавших консультации даже не подумал их остановить. Они прошли по коридору абсолютно синхронно — шаг в шаг, одинаковые повороты головы. Дверь в старое крыло открыли вместе, и она скрипнула в унисон с их движениями.

Брат с сестрой всегда были очень похожи. Но в данный момент, когда оба были не просто в мужской форме, но и с абсолютно одинаковыми причёсками — волосы собраны в хвост одинаковыми чёрными резинками — отличить их можно было только по длине этого хвоста. У Досея чуть короче, у Соры чуть длиннее. И всё. И несведущему наблюдателю было бы крайне сложно понять, что это два симпатичных, немного излишне милых парня или две симпатичные слегка андрогинные девушки.

Но в любом случае оба были впечатляюще красивы для тех женских сердец, что столпились небольшой стайкой у входа в клуб.

— Милые дамы, — синхронно начали они, слегка кланяясь. — Не дадите ли нам первыми побеседовать с Кодо-куном?

Вместо возмущённых воплей раздались невнятные, но восхищённые вздохи.

— Конечно…

— Да, пожалуйста…

— Спасибо, что рассказали, Шимония-сан. Я подумаю, что можно сделать, — раздался голос Ицуки из-за приоткрывшейся двери.

Из комнаты вышла девушка среднего роста в безупречной форме с красной лентой в аккуратно уложенных волосах. Осанка идеальная, движения размеренные. Она кивнула Ицуки, потом близнецам и спокойно прошла мимо.

— Проходите, Хаякава-сан, — Ицуки стоял в дверях, и его голос был ровным, без намёка на напряжение. — И вы тоже, — он посмотрел за спины близнецов.

Досей и Сора обернулись. Они расслабились и были более сосредоточены на синхронизации и особо не следили за спиной, и пропустили парочку действующих лиц.

Мацумото Кеита и Хината Аяка. Та самая «не-парочка».

Близнецы переглянулись. Досей чуть нахмурился, Сора сжала губы. Они не ожидали, что при их тщательно спланированном неожиданном визите здесь окажутся неожиданные сюрпризы и для них самих.

— Проходите все, — повторил Ицуки. — Поговорим.

Дверь закрылась за всеми пятерыми. В комнате стало тесновато. Ицуки сел за стол. Близнецы медленно, неуверенно сели напротив. Мацумото и Хината остались стоять у двери — Мацумото скрестил руки на груди, Хината прислонилась к стене.

Повисла тяжёлая тишина.

Сора и Досей смотрели на Мацумото и Хинату, потом на Ицуки. Вчера. Все эти трое были вчера в кафе. Видели. Знают.

— Рад, что вы решились прийти, — спокойно начал Ицуки, сложив руки на столе. — И я вижу, что вы даже поговорили друг с другом после вчерашнего. Это хорошо.

Ицуки, подумав, решил, что если брат с сестрой прошлись по школе в одинаковом виде, то значит, как минимум они решили дать всем понять, что до этого многие могли их перепутать.

Первым сумел начать говорить тот, кого Ицуки определил как Досея:

— Кодо-кун. Вы… вы видели вчера. В торговом центре.

— Видел, — кивнул Ицуки. — Много интересного видел.

— И что вы собираетесь с этим делать? — Сора говорила тихо, но в её обычно мягком и нежном голосе зазвенела сталь.

Ицуки чуть наклонил голову:

— И что же, по-вашему, я собираюсь со всем этим делать?

— Рассказать всем, — Досей сжал кулаки на коленях. — Превратить в сплетню. Выставить нас идиотами перед всей школой.

— Интересное предположение, — Ицуки не изменился в лице. — Но это неэффективно. Зачем вообще мне это делать? Какая мне польза от школьной сплетни? Её надо запустить, обосновать, для чего надо пообщаться с уймой людей и ещё кучей разных способов неэффективно потратить время.

Взгляд той, кого Ицуки идентифицировал как Сору, выражал «Я же тебе говорила». Предположительно Досей опустил глаза.

— Я не уверен, какая именно у меня репутация сложилась… — Ицуки немного нахмурился. — Но я почти уверен, что даже в приписываемых мне нехороших качествах нет «любит посмеяться над теми, кто явно, хоть и слегка неправильно, выказывает искреннюю заботу».

— То есть вы знаете…

— Что каждый из вас постоянно перехватывал признания другого…

— Каждый… — голос Досея стал сильно выше, а взгляд его переместился на сестру, которая на секунду опустила глаза, но тут же что-то осознала и довольно сердито посмотрела на брата.

— Что значит «постоянно»?!

— Значит, не до конца переговорили… — спокойно сделал вывод Ицуки.

«Не-парочка» синхронно и почти триумфально улыбнулась друг другу.

Клубная комната Ицуки в старом крыле была невелика — всего не больше восьми квадратных метров. Древний учительский стол, пара стульев, вешалка, полка с папками и справочниками, окно с видом на внутренний двор. Обычно здесь помещались только двое, максимум трое. Сейчас же, с пятью посетителями, комната напоминала переполненный вагон токийского метро в час пик.

Ицуки встал из-за стола, задвинул стул и начал ходить по тому небольшому пространству, что ему осталось, — буквально два шага в одну сторону, два шага в другую. Вся четвёрка его «посетителей» следила за его движениями, как кошки за мечущимися карпами кои в пруду храма. Если несколько дней назад застуканный на слежке Ицуки выглядел и чувствовал себя неуверенно, то теперь настала очередь брата с сестрой ощущать себя не в своей тарелке.

— Не буду вдаваться в причины — догадки у меня есть, но если сами не скажете, то и озвучивать не буду. Однако факт остаётся фактом: вы крайне близки. Как минимум были крайне близки…

— Сейчас… — это сказал Досей.

— …тоже, — договорила за него Сора, так же чётко и уверенно.

— Вот и отлично, — Ицуки кивнул. — Знаете, в инженерном подходе к решению проблем есть такое понятие — принцип посредника. Использовать временный промежуточный элемент для достижения цели. Вы, сами того не осознавая, применили его идеально. Каждый из вас стал посредником между другим и нежелательным признанием. Временная подмена, которая выполняет защитную функцию и исчезает, когда дело сделано. — Он остановился.

Близнецы молчали, но что-то в их взглядах изменилось.

— Факт первый: вы постоянно перехватывали признания друг друга. Факт второй: каждый из вас не знал, что и другой это делает. Факт третий: вы близки. То есть вы близки и не хотели, чтобы к вашему самому близкому человеку приблизился кто-то другой.

Досей сосредоточился на том, чтобы как можно точнее запомнить узор пола, Сора же через не очень большое окно за спиной Ицуки занялась пристальным изучением облаков. Ицуки же продолжал.

— Не знаю, что там у вас было в средней школе, мало информации, но в старшей школе вы пришли к выводу, что брат или сестра могут от вас уйти к будущему партнёру, и приняли меры: перехватывать признания, приходить вместо брата или сестры и отказывать. А поскольку вы хотели, чтобы тот, кому отказали, точно больше не решался бы признаться, то с определённого момента отказывать вы начали максимально агрессивно и обидно для признававшегося. Не буду комментировать такое поведение, потому что, судя по вашему виду, вы и сами отлично понимаете, что перегнули палку. Но вот что интересно: сегодня вы явно хотели дать всем понять, что отличить вас друг от друга могут далеко не все. Значит, всё же решили меняться.

— Именно так, — проговорил Досей. Сора тоже сделала жест согласия.

— С точки зрения того же инженерного подхода, — продолжил Ицуки, — вы создали систему с фатальным изъяном. Принцип посредника работает, когда посредник действительно временный и легко заменяемый — как катализатор в химической реакции или переходник в розетке не на ту частоту тока. А вы — не временные. Вы — часть системы, вы — постоянные части жизни друг друга. Но вы использовали себя друг для друга как посредников постоянно. А постоянный посредник, который не может быть удалён из системы, — это уже не посредник. Это костыль. Костыль, который хоть и может помочь на первых этапах, с какого-то момента начинает мешать системе развиваться самостоятельно. Вы оба лишили друг друга возможности самим решать, кого принимать, а кого отвергать. И чем дольше это продолжалось, тем сильнее накапливалось противоречие.

Досей и Сора переглянулись — впервые за весь разговор не с напряжением, а с чем-то похожим на понимание.

— А что я хочу… — Ицуки пожал плечами. — Требовать ничего не буду, но у меня есть две просьбы.

— Первое: старайтесь отвечать на признания сами и старайтесь делать это менее агрессивно.

Удивления это не вызвало — всё было логично. Близнецы переглянулись и синхронно кивнули. В этом жесте была какая-то почти символическая ирония — они даже согласие на прекращение подмен выразили одновременно. Сора чуть поморщилась, явно осознавая эту деталь, и сознательно опустила голову на секунду позже брата.

— Постараемся, — негромко сказал Досей, и в его голосе впервые за весь разговор появилась не напряжённость, а что-то вроде облегчения. Будто с плеч свалился тяжёлый груз. — Вы правы. Мы действительно… перегнули.

— Я тоже так думаю, — добавила Сора, скрестив руки на груди. В её позе всё ещё сохранялась некоторая защитная настороженность, но взгляд стал мягче. — Хотя… нам потребуется время. Это вошло в привычку.

— Время у вас есть, — кивнул Ицуки. — Главное — осознать проблему. А решать её можно постепенно.

Близнецы постепенно приходили в себя, осознавая свои действия и то, как они выглядели для другого.

— А второе: помогите мне найти источник слуха о котёнке.

Близнецы застыли, получив что-то отличное от ожиданий.

— О котёнке? — переспросила Сора.

— Именно. — Ицуки сел обратно за стол. — Я выяснил, что кто-то из вас двоих присутствовал при самом начале этой сплетни. Возможно, Досей в образе Соры или в своём собственном виде — точно сказать не могу. Но это раз. А два — Хаякава-сан, — он посмотрел на Сору, — вам ведь постоянно рассказывают про этого котёнка, верно? «Сора-сан, ты сегодня видела его?», «Сора-сан, он опять на дереве!», «Сора-сан, смотри, какое фото получилось!» Вы же идеальная аудитория для таких разговоров — тихая, милая, наверняка любит котиков.

Сора чуть поморщилась — попадание было точным.

— Так что вы оба — ценные источники информации. Один из вас, вероятно, слышал, как сплетня зародилась. А другая постоянно находится в эпицентре всех этих разговоров о котёнке.

Досей пожал плечами:

— Я, конечно, постараюсь, но вообще было это довольно давно.

— Попробуйте вспомнить, — попросил Ицуки. — Любые детали могут оказаться важными.

В дверь раздался стук.

— Заходите.

Дверь приоткрылась, и в проём протиснулась Амано. Её взгляд скользнул по переполненной комнате — два близнеца в одинаковой форме, Мацумото и Хината у стены, Ицуки за столом — и на секунду застыл с выражением плохо скрываемого удивления.

— Ицуки-кун, — начала она, и в её голосе прозвучала лёгкая нота неуверенности. — Мы же договаривались сегодня…

Ицуки моргнул, потом взглянул на часы и слегка поморщился.

— Точно. Извини, Амано-сан, совсем забыл про время. Надо будет перед ждущими девочками извиниться.

Амано при упоминании девочек слегка закатила глаза. Сора и Досей переглянулись. Хината чуть приподняла бровь. Мацумото ухмыльнулся, но промолчал.

— Хаякава-сан, — Ицуки обратился к близнецам, — давайте встретимся в пятницу. Скажем, в четыре часа, в кафе «Хидэн» — оно в двух кварталах отсюда, на улице Мияби. Мацумото-кун и Хината-сан тоже будут? — Ицуки дождался согласия от обоих. — Обсудим всё спокойно, попробуем вспомнить детали.

— Договорились, — кивнул Досей, поднимаясь. Сора последовала его примеру.

— Тогда до пятницы, Кодо-кун, — Сора слегка поклонилась. — И… спасибо.

Близнецы направились к двери. Амано отступила в сторону, пропуская их. Когда они проходили мимо, Досей бросил на неё быстрый оценивающий взгляд, Сора — чуть более долгий и задумчивый.

Мацумото и Хината тоже двинулись к выходу.

— До пятницы, Ицуки, — Мацумото хлопнул его по плечу. — Не опаздывай.

— Постараюсь, — сухо ответил Ицуки.

Когда все четверо вышли, в коридоре раздались приглушённые голоса — явно девушки, ожидавшие консультации, обсуждали происходящее. Один вздох был особенно громким и драматичным.

Амано закрыла дверь чуть резче, чем требовалось.

Ицуки собирал со стола папки и записи, складывая их в сумку.

— Извини, что заставил ждать, — сказал он, не поднимая головы. — Разговор затянулся дольше, чем планировал.

— Ничего, — Амано скрестила руки на груди. — Главное, успеем всё приготовить.

— Успеем, — Ицуки застегнул сумку. — Я проверял рецепт — там ничего особо сложного.

Они вышли из школы и направились к дому Амано. Ицуки шёл чуть впереди, как обычно, Амано — рядом. Несколько минут они молчали.

— Так что там с близнецами? — наконец спросила Амано. — Они тоже пришли за советом?

— В каком-то смысле. Скорее за подтверждением, что я не буду распространять информацию об их… ситуации.

— Ситуации?

— Я обещал не рассказывать, но там был классический принцип посредника, только неправильно применённый.

— Принцип… — Амано покачала головой. — Ты видишь эти свои принципы в любом месте.

— Потому что они везде есть, — возразил Ицуки. — Просто обычно люди не обращают внимания.

Амано промолчала. Потом спросила:

— А эти девушки… они симпатичные, правда?

Ицуки посмотрел на неё с недоумением:

— Хаякава-сан и Хината-сан? Да и вообще оба близнеца привлекательны внешне. Поэтому у них и возникла проблема с нежелательным вниманием.

— Оба близнеца, — повторила Амано. — Понятно. Три девушки значит.

Амано после этого перестала инициировать разговор, Ицуки же было над чем подумать, так что до дома Амано они добирались в основном молча. Молчание Ицуки было задумчивым, тогда как молчание и поведение Амано — слегка раздражённым.

В доме Амано их, как обычно, встретила Эмилия-сан.

— Добрый вечер, Ицуки-кун, — улыбнулась экономка. — Рада вас видеть. Что сегодня будете готовить?

— Ещё не решили окончательно, — ответила Амано. — Посмотрим, что есть.

На кухне Ицуки достал телефон и начал листать рецепты.

— Может, попробуем что-нибудь с темпурой? — предложил он. — Там как раз принцип посредника хорошо виден.

Амано вздохнула:

— Опять этот принцип.

— Ну да. Кляр — это временная защитная оболочка. Защищает продукт от прямого контакта с маслом, создаёт хрустящую корочку, а сам продукт внутри остаётся сочным. Потом кляр съедается вместе с едой, но функцию свою выполнил.

— Хорошо, — кивнула Амано, доставая муку и яйца. — Темпура так темпура.

Они начали готовить. Ицуки взбивал кляр, Амано нарезала овощи и креветки.

— Главное — вода должна быть ледяной, — комментировал Ицуки, засыпая муку. — Тогда кляр получится воздушным. И мешать надо минимально, чтобы клейковина не развилась.

— А зачем нужна именно ледяная вода? — спросила Амано, раскладывая креветки на разделочной доске.

— Потому что холод замедляет образование клейковины. Если вода тёплая, кляр станет плотным и тяжёлым. А нам нужен лёгкий, который быстро схватится в масле.

— То есть холодная вода, по твоим принципам, — тоже посредник? — Амано усмехнулась. — Между мукой и правильной текстурой?

Ицуки задумался:

— В каком-то смысле… да. Хотя скорее это условие процесса. — Он нахмурился. — Хотя если подумать, то лёд тоже можно считать посредником при охлаждении напитков. Он принимает тепло на себя, тает и…

— Ицуки-кун, — осторожно сказала Амано, — а ты случайно не зациклился на этом принципе?

Ицуки застыл с венчиком в руке.

— Возможно, — медленно произнёс он. — Как-то он вокруг меня действительно целый день. Близнецы, кляр, лёд…

— Может, попробуешь найти в нашем окружении или действиях какой-нибудь другой принцип? — предложила Амано. — Чтобы разнообразить.

Ицуки задумался, продолжая взбивать тесто.

— Хорошо. Принцип… — Он оглядел кухню. — Принцип… объединения? Когда несколько элементов работают вместе и дополняют друг друга.

— Например? — Амано начала обваливать креветки в крахмале.

— Например… — Ицуки посмотрел на её руки. — Мы с тобой. Ты нарезаешь, я готовлю кляр. Вместе мы эффективнее, чем по отдельности.

Амано замерла.

— То есть… мы дополняем друг друга?

— Да, — Ицуки продолжал, не замечая её реакции. — Наши навыки и знания объединяются. Синергия. Гармония. Целое больше, чем сумма частей. Вместе мы можем сделать сильно больше, чем каждый из нас по отдельности.

Амано медленно опустила креветку обратно на доску.

— Ицуки-кун, ты понимаешь, как это звучит?

— Как? — он искренне не понимал. — Эффективно?

— Нет, не эффективно, — Амано покраснела. — Это звучит как… как будто ты говоришь, что мы пара, которая…

Ицуки наконец поднял на неё глаза. Моргнул. Осознание медленно проникало в его мозг.

— Ах. — Он тоже покраснел. — Я не… то есть, я имел в виду чисто кулинарный аспект…

— Конечно, — быстро кивнула Амано, снова взявшись за креветку. — Я тоже так поняла. Кулинарный аспект. Только кулинарный.

Повисла неловкая тишина. Ицуки вернулся к кляру. Амано — к креветкам. Оба старательно делали вид, что ничего не произошло.

— Масло готово, — наконец сказал Ицуки, проверяя температуру. — Можно начинать жарить.

— Давай, — кивнула Амано, подавая ему тарелку с подготовленными ингредиентами.

Они жарили молча. Ицуки аккуратно опускал креветки и овощи в кипящее масло, Амано выкладывала готовую темпуру на бумажные полотенца.

— Получилось хорошо, — наконец сказала она, когда они закончили. — Хрустящая, лёгкая.

— Принцип посредника сработал, — автоматически ответил Ицуки, потом осёкся. — То есть… кляр выполнил свою функцию.

Амано засмеялась:

— Ты опять про посредника.

— Извини, — он виновато потёр затылок. — Но он действительно часто встречается…

— Даже слишком часто, — не стала спорить Амано.

Они доели, помыли посуду. Ицуки собирал свои вещи.

— Спасибо за ужин, — сказал он, надевая куртку.

— Спасибо, что пришёл, — ответила Амано.

Она проводила его до дверей. Ицуки вышел в коридор, обернулся:

— До завтра, Амано-сан.

— До завтра, Ицуки-кун.

Дверь закрылась. Амано прислонилась к ней спиной, вздыхая.

— Вот балбес, — тихо произнесла она с улыбкой, которую уже некому было видеть.

Интерлюдия: Пятничный чай и кошачьи тропы

Хината Аяка не любила опаздывать. Не любила, надо сказать, не из-за каких-то особенных принципов или строгого воспитания, а просто потому, что опаздывать в её жизни обычно начинал кое-кто другой, и за двоих опаздывать получалось как-то уж слишком.

Поэтому в кафе «Хидэн» она пришла за десять минут до назначенного времени, заняла угловой столик с хорошим обзором и заказала себе чай с жасмином. Кейта, конечно, опоздает — он всегда опаздывал, и опоздания эти были, как Аяка уже давно поняла, частью его образа жизни «раздолбая с золотым сердцем», с которым она ещё с лета пыталась что-то сделать, но получалось пока, мягко говоря, не очень. Близнецы придут вовремя — они для опозданий слишком дисциплинированны, и Аяка в этом за последние месяцы успела убедиться неоднократно. А вот Кодо Ицуки…

Аяка задумчиво помешивала чай.

Кодо Ицуки был для неё интересной загадкой. Не в романтическом смысле, нет — Аяка ещё с лета определилась, кто и где у неё в жизни занимает место, и Досей это место занимал твёрдо, и других кандидатов туда не предполагалось. Просто Кодо был интересен сам по себе — тем, как он думал. Тем, как он смотрел на людей. Не сквозь них, как смотрят, например, учителя на третьем уроке в пятницу, и не как-то особенно пристально или внимательно. А как будто разбирал собеседника на детали, искал внутри какие-то скрытые механизмы и пытался понять, какой из этих механизмов в данный момент скрипит и нуждается в смазке.

Когда она впервые пришла к нему — ещё до всей истории с близнецами, ещё до торгового центра, в общем, ещё в той своей жизни, которую сама Аяка теперь вспоминала с лёгким удивлением, — она была в отчаянии. Признаться Досею у неё не получалось никак. Сама себя за эту трусость она ругала, конечно, тоже. Подруги советовали ей «просто сказать», как будто это было так легко, как будто слова «просто» в этом конкретном случае хватало само по себе. Кейта, которого тогда Аяка ещё толком не знала, отпускал какие-то свои дурацкие шутки на тему. А самой Аяке хотелось не советов, не шуток, не чужого «давай-давай», а чтобы кто-то один взял и нормально ей объяснил, почему всё в этой её жизни оказалось настолько сложно.

Клубная комната Кодо была маленькой и пыльной — Аяка тогда отметила это в первую очередь, потому что от пыли у неё начало чесаться в носу, и это её сильно отвлекало. Кодо сидел за столом и что-то писал в блокноте. Голову он поднял, когда Аяка вошла, и просто сказал:

— Садись. Рассказывай.

И Аяка рассказала. Сбивчиво, путано, перескакивая с одного на другое и обратно — про то, как Досей улыбается, про то, как она каждый раз замирает, когда он оказывается рядом, про то, как слова застревают у неё в горле, и вместо того, что она хотела сказать, выходит какая-то совсем не та ерунда. Про пыль в клубной комнате, кстати, Аяка тоже что-то говорила, потому что нос у неё чесался уже всерьёз, и не упомянуть это было сложно.

Кодо слушал. Не перебивал. Сочувственно не кивал — это Аяка отметила отдельно, потому что обычно собеседники именно сочувственно кивали, и от этих сочувственных кивков ей становилось ещё хуже. А Кодо просто слушал, как будто Аяка описывала ему неисправность в каком-то механизме. Спокойно. Методично. Без осуждения, без жалости, без попыток её на ходу утешить или подбодрить.

Когда Аяка закончила, Кодо помолчал секунд пять. Потом сказал:

— Ты боишься не отказа. Ты боишься, что после признания всё изменится. Даже если он согласится — отношения у вас станут другими. И ты не знаешь, какими именно. Неизвестность пугает больше, чем отказ.

Аяка тогда чуть не расплакалась. Не от обиды — от облегчения. Кто-то наконец назвал ту дрянь, которая жила у неё внутри, нормальными словами. Назвал так, что эту дрянь стало возможным взять и куда-то с собой нести, а не вечно ей удивляться.

— И что мне делать? — спросила она.

— Решить, что для тебя важнее — сохранить то, что есть сейчас, или рискнуть ради того, что может быть. У обоих вариантов есть цена. Выбор за тобой.

Что именно делать, Кодо ей не сказал. Готового ответа не дал. Просто разложил всё по полочкам — и оставил Аяку наедине с её собственным решением, которое теперь, после того как всё было названо нормальными словами, она вполне могла принять и сама.

Аяка тогда разозлилась. Ей очень хотелось, чтобы кто-то взял на себя ответственность за её жизнь, хотя бы на пять минут, хотя бы за один конкретный кусок этой жизни. А Кодо эту ответственность ей вернул обратно, причём вернул так аккуратно, что и обижаться-то было не на что.

Только спустя несколько недель Аяка поняла, что это и было ровно то, что ей тогда было нужно.

«Принцип посредника», — вспомнила она его слова. — «Временный элемент для достижения цели».

Звучало сухо, конечно. Почти бездушно — ровно так, как обычно и звучали все эти его принципы. Но когда Кодо потом объяснял близнецам, что они делают не так, в его голосе никакого осуждения тоже не было. Только констатация — как у врача, который ставит диагноз и совершенно при этом не злится на болезнь. Болезнь и так есть, чего на неё злиться, болезни всё равно.

Дверь кафе открылась. Близнецы Хаякава вошли синхронно — как они вообще обычно и входили в любые двери. Сегодня они были в разном: Досей в обычной форме, Сора — в женском варианте формы с юбкой, причём демонстративно. «Смотрите, мы разные» — этот посыл считывался с порога и без слов.

— Хината-сан, — Досей кивнул ей и сел напротив. — Мы не опоздали?

— Ещё пять минут до назначенного времени, так что точно нет.

Сора села рядом с братом и сложила руки на столе. Взгляд её скользнул по Аяке — оценивающий, но без враждебности.

— Кодо-кун ещё не пришёл?

— Нет.

— А Мацумото-кун?

— Опаздывает, как обычно. — Аяка пожала плечами с тем видом, который должен был означать что-то вроде «а вы как думали». Близнецы это «как вы думали» считали без проблем.

Сора чуть улыбнулась. В этой её улыбке было какое-то понимание — Сора, в общем-то, и сама знала, каково это, когда рядом постоянно кто-то нарушает правила.

Официантка приняла заказ — зелёный чай для Досея, латте для Соры. Аяка про себя отметила: разные напитки. Раньше близнецы, наверное, заказывали одинаковое, потому что одинаковое было проще, а проще для близнецов до недавнего времени было важнее, чем разное. Теперь, по всей видимости, разное стало важнее.

— Ну и где этот ваш гений? — Кейта влетел в кафе ровно в 16:03, растрёпанный, с рюкзаком на одном плече. — О, все уже здесь. Кроме главного.

— Сядь, — Аяка указала на место рядом с собой. — И застегни рубашку нормально.

— Да ладно тебе, — Кейта плюхнулся на стул, но рубашку всё же поправил. Не до конца, но всё же. — Привет, близнецы. Как жизнь без взаимных подстав?

Досей поморщился. Сора бросила на Кейту взгляд, которым в принципе можно было заморозить кипяток, причём прямо в кружке.

— Мы работаем над этим, — сухо ответила она.

— Круто, круто. А то мы с Аякой уже ставки делали, сколько ещё продержится ваш цирк.

— Кейта, — Аяка ткнула его локтем в бок. — Заткнись.

Дверь снова открылась. Кодо Ицуки вошёл ровно в 16:05 — формально опоздал, но всего на пять минут. На нём была обычная школьная форма, в руках — небольшой блокнот.

Кодо оглядел столик, кивнул всем сразу и сел на свободное место — между Аякой и Досеем.

— Извините за задержку. В клубе робототехники задержали — обсуждали заказ на новые сервоприводы. Дольше, чем рассчитывал.

— Ладно, — Кодо открыл блокнот. — Давайте к делу. Хаякава-сан, вы вспомнили что-нибудь о происхождении слуха?

Досей и Сора переглянулись.

— Кое-что, — начал Досей. — Я был там, когда это всё началось. В женском образе, — он чуть поморщился, — изображал Сору. Разговор был в коридоре у старого корпуса, после уроков.

— Кто говорил?

— Две девочки из второго года. Одна сказала что-то такое: «Слышала про котёнка? Говорят, если его поймать и дать погладить тому, кому признаёшься, будет удача в любви». Другая её спросила, откуда это всё. Первая ответила, что прочитала на форуме.

— На школьном?

— Да. Раздел слухов и легенд.

Аяка нахмурилась. Школьный форум модерировался студсоветом. Анонимных постов там почти не было — обычно требовалась авторизация, и просто так что-то опубликовать там было нельзя.

— И ещё одна вещь, — Досей помедлил. — Когда я уже уходил, видел кого-то у входа в старый корпус. Со спины. Высокая девушка, длинные каштановые волосы. Мне показалось… — он нахмурился. — Силуэт был знакомый. Но я не уверен.

Кодо поднял голову от блокнота. Взгляд у него стал острее.

— Знакомый?

— Может, мне показалось. Было уже довольно темно.

Кодо записал что-то в блокнот — и на секунду замер, не поднимая ручки. Аяке показалось, что он на эту фразу про знакомый силуэт отреагировал чуть-чуть сильнее, чем на остальные. Не сильно, но всё же.

— А вы, Хаякава-сан? — Кодо повернулся к Соре. — Что слышали в последнее время?

Сора достала телефон, что-то на нём пролистала.

— Последние две недели — постоянные разговоры. Целая ветка на форуме есть, длинная уже. «Видели его у столовой», «Сидел на карнизе третьего этажа», «Поцарапал Мори-куна из студсовета». — Она подняла глаза. — Новостей много, и иногда даже о том, что видели, как и что он ест. Обычно в тех самых местах, где были новости о том, где его до этого видели.

— Как по расписанию, — Кодо повторил уже сам себе. — Значит, кто-то его кормит регулярно.

— Похоже на то.

Аяка смотрела, как Кодо делает пометки в блокноте. Почерк у него был аккуратный, почти печатный — каждое слово на своём месте, никаких лишних загогулин, никаких помарок. Аяке стало интересно, как Кодо в принципе пишет от руки чужие имена, но об этом она спрашивать не стала.

— Кодо-кун, — она всё-таки решилась задать тот вопрос, который её мучил уже минут двадцать. — Зачем тебе всё это? Котёнок, слухи, кто его кормит… Какая тебе вообще разница?

Кодо поднял голову. Взгляд его был спокойным, но в нём мелькнуло что-то — не раздражение, скорее задумчивость.

— Даро-сэмпай попросила разобраться. Котёнок создаёт проблемы — травмы, отвлекает учеников, мешает работе студсовета. Нужно найти решение.

— И ты просто… помогаешь? Бесплатно?

— Не совсем бесплатно, — Кодо чуть улыбнулся, и улыбка эта на его лице за весь разговор появилась впервые. — Даро-сэмпай помогла клубу робототехники получить доступ к профессиональному форуму инженеров. Там люди из университетов, из компаний — делятся экспериментальными наработками, схемами, кодом. Для нас это… ценно. И, в общем-то, не такая уж и помощь — для Даро-сэмпай это, скорее всего, занимает минут десять её времени, а нам этого доступа полгода не хватало.

— Практичный подход, — хмыкнул Кейта.

— Эффективный, — поправил Кодо.

Детали обсуждали ещё минут тридцать. Кто видел котёнка, где, в какое время. Какие слухи ходят, и в какую сторону эти слухи идут. Кто мог запустить легенду о бакэнэко, который якобы приносит удачу в любви — это, по всему выходило, было главным вопросом, потому что слух явно запустили специально, и запустил его кто-то, у кого был доступ к школьному форуму.

Аяка слушала и думала.

Кодо Ицуки был странным. Не в плохом смысле — просто другим. Он говорил о людях, как о системах. О чувствах — как о переменных. О ситуациях — как о задачах с известными и неизвестными. Со стороны это выглядело холодно и отстранённо, и вообще не очень по-человечески. Но при этом… при этом он помогал. Близнецам, которые запутались в собственной заботе друг о друге. Девушкам, что приходили к нему за «любовными консультациями». Ей самой, той ещё в начале лета, когда она и сама не понимала, что с ней творится. Теперь — Даро-сэмпай с её проблемным котёнком.

«Принцип посредника, — вспомнила Аяка опять. — Временный элемент, который помогает и исчезает».

Кодо сам был таким посредником — появлялся, решал проблему, уходил. Появлялся ровно настолько, насколько был нужен, и не оставался ни секундой дольше. И в этом было что-то одновременно очень удобное для всех окружающих, и совсем не очень удобное лично для самого Кодо. Хотя, может, ему и удобно. По нему понять было сложно.

— Кодо-кун, — Сора вдруг подала голос. — На фестивале будет церемония закрытия. Даро-сэмпай будет на сцене выступать.

— Знаю.

— Если котёнок там появится… — Сора помедлила. — Это будет… заметно.

Кодо замер с ручкой в руке.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего конкретного, — Сора пожала плечами. — Просто… если кто-то хочет, чтобы котёнок вернулся к хозяину, фестиваль — хороший момент. Много людей. Много шума. Котёнок будет искать тихое место. А сцена до самой церемонии…

— …будет пустой, — закончил за неё Досей. — И тихой. А потом, во время церемонии, там будут все, и одновременно слишком сильно шуметь там тоже не будут. Тихо, но не пусто.

Кодо медленно закрыл блокнот.

— Вы предлагаете…

— Мы ничего не предлагаем, — быстро сказала Сора. — Просто наблюдениями делимся. Котёнок боится толпы. Если его… аккуратно направить… он побежит туда, где тихо.

— А если на пути будут люди, которые знают, куда его нужно вести… — Досей чуть улыбнулся.

Аяка поняла. Близнецы предлагали план. Не явно, конечно — намёками, полутонами, через «мы ничего не предлагаем», но план был совершенно ясный: загнать котёнка на сцену как раз во время церемонии закрытия.

— Зачем вам это? — спросила она.

Сора посмотрела на неё прямо, открыто.

— Кодо-кун помог нам. Теперь наша очередь.

— Принцип взаимности, — добавил Досей. — Или как там это называется в твоей системе, Кодо-кун?

Кодо молчал. Аяка видела, как он обдумывает услышанное, как он его взвешивает, как анализирует. Потом кивнул.

— Нужно будет продумать маршрут. Где котёнок обычно появляется, куда бежит, когда пугается. Кто будет стоять на каждой точке.

— Мы с Кейтой можем помочь, — вызвалась Аяка. Кейта удивлённо на неё посмотрел, но промолчал — видимо, решил, что разбираться с этим он будет уже не здесь.

— И мы, — Досей кивнул на сестру. — Нас двое, мы похожи. Котёнок не будет понимать, от кого ему бежать.

— Это преимущество, — согласился Кодо. — Дезориентация объекта.

Кейта наконец не выдержал:

— Подожди-подожди. Мы что, серьёзно сейчас планируем операцию по загону котёнка? Прямо как в шпионском фильме?

— Не как в шпионском, — Кодо снова открыл блокнот. — Как в инженерном проекте. С чётким планом, с распределением ролей и с точками контроля.

— Звучит скучно.

— Зато эффективно.

Аяка смотрела на них всех — на Кодо с его блокнотом, на близнецов, склонившихся над столом, на Кейту, который уже загорелся идеей, хоть и продолжал притворяться скептиком. Странная компания. Странный план. Странный человек в самом центре всего этого, причём человек, который, кажется, в этой роли центра оказался не специально, а как-то так само получилось.

Но почему-то Аяке казалось, что это сработает. Видимо, потому, что у Кодо обычно срабатывало.

— Кодо-кун, — она решилась задать ещё один вопрос. — А Даро-сэмпай ты не скажешь?

— Нет, — Кодо помедлил. — Посредник должен быть как можно менее заметным.

«Посредник должен быть невидимым», — Аяка повторила это про себя.

Она вспомнила про ту девушку — Амано, кажется? — что заглянула к ним в клубную комнату в прошлый раз. О том, как Амано смотрела на Кодо. О том, как у Амано тогда дрогнул голос, когда Амано увидела их там всех вместе.

«Интересно, — подумала Аяка, — знает ли Амано, что Кодо встречается с другими девушками? Что обсуждает с ними планы и какие-то секреты?»

Скорее всего, не знает.

«Посредник должен быть невидимым».

Аяка допила свой остывший уже чай и подумала, что Кодо Ицуки, возможно, в этой роли невидимого посредника даже слишком хорош. Хорош настолько, что становится невидимым в том числе и там, где его, может быть, как раз и хотелось бы видеть. Только Кодо об этом, скорее всего, не догадывается. А если и догадывается, то не подаёт виду, потому что эффективным посредникам подавать виду по этой части и не положено.

Разошлись они через час. План был готов — схематичный, конечно, но рабочий: точки, где встанут «загонщики», маршрут, по которому котёнок предположительно побежит, время — последние минуты церемонии закрытия, когда шум на сцене стихнет, а сама сцена опустеет.

Аяка шла домой рядом с Кейтой. Кейта молчал — для него это было довольно редкое состояние, и Аяка это сразу заметила.

— О чём думаешь? — спросила она.

— О Кодо, — Кейта засунул руки в карманы. — Странный он тип, всё-таки.

— Это плохо?

— Не знаю, — Кейта пожал плечами. — Просто… он как будто не чувствует. Говорит о людях, как о деталях механизма. «Принцип посредника», «эффективность», «дезориентация объекта» — всё в этом духе. Какая-то у него, не знаю, инструкция к жизни, и он по этой инструкции живёт.

— Но он помогает.

— Да. — Кейта нахмурился. — В этом-то и странность. Помогает. Но как будто… не потому, что хочет. А потому, что так логично.

Аяка над этим подумала.

— Может, для него это одно и то же.

— Что?

— Логично и правильно. Может, для Кодо помогать людям — это просто… эффективное решение. Не потому, что он сам по себе добрый, а потому, что система работает лучше, когда люди друг другу помогают.

Кейта фыркнул:

— Звучит как робот.

— Или как очень одинокий человек, — тихо сказала Аяка.

Кейта посмотрел на неё. Потом отвернулся.

— Может быть, — согласился он. — Может быть.

Дальше они шли молча. Солнце садилось за крыши домов, и небо у самого горизонта окрасилось в тот самый оранжевый, после которого обычно становится прохладно и хочется домой.

Фестиваль был через неделю.

Котёнок ничего не подозревал.

Интерлюдия: Жизнь и вместе, и не совсем

Досей сидел в кресле у стены — не у стола, где обычно делал уроки, а у стены, подальше. Просто так получилось. Или не просто так, но думать об этом не хотелось.

Сора молчала уже восемь минут.

Не то молчание, когда оба заняты — она читает, он слушает музыку, и тишина просто лежит между ними, привычная. Другое. Сора сидела на своей кровати, поджав ноги, и смотрела в одну точку на стене — туда, где обои чуть отошли в углу. Этот угол Досей собирался переклеить ещё год назад. Так и не собрался.

Восемь минут. Он знал её паузы наизусть. Три минуты — думает, как сформулировать. Пять — злится, но не хочет начинать. Восемь — что-то серьёзное.

— Ты голодная? — спросил он.

— Нет.

— Чай сделать?

— Нет.

Досей закрыл учебник. Мать сегодня опять задержится — она всегда задерживалась по пятницам, когда производство давало план. Они об этом не говорили вслух, просто знали: по пятницам ужинают вдвоём, и готовит Досей, потому что Сора умудряется пережарить даже яйца.

— Кодо-кун всё правильно сказал, — произнесла Сора. Не вопрос, не обвинение — просто констатация. — Про нас обоих. Всё правильно.

— Да.

— И ты перехватывал.

— Да.

— И я перехватывала.

— Да.

Пауза. Сора наконец моргнула и посмотрела на него — не с той злостью, которую он ожидал, тяжёлой, которую надо разряжать, — а с чем-то усталым.

— Я думала, что ты популярный, — сказала она. — Что тебе пишут все подряд и ты просто не обращаешь внимания. Что тебе хорошо.

Досей не ответил сразу.

— Я думал то же самое про тебя.

Сора опустила взгляд. На коленях лежала подушка — обнимала, хотя, наверное, не замечала этого.

— Глупо, — сказала она.

— Да.

— Мы оба глупые.

— Да.

Сейчас было просто тихо.

За окном шёл мелкий осенний дождь — не ливень, не морось, что-то среднее, методичное. Барабанил по подоконнику. В комнате пахло бумагой и чуть-чуть — стиральным порошком, которым мать стирала их вещи с самого детства. Запах не менялся, сколько Досей себя помнил.

— Ты злишься? — спросил он.

Сора подумала.

— Немного. На себя больше, чем на тебя. Я ведь тоже думала, что это правильно. Что я тебя защищаю. А выходит — мы оба прятали одно и то же.

— От одного и того же.

— Да.

Досей встал, подошёл к окну. Стекло было холодным — приложил ладонь, почувствовал влажный холод с той стороны. Двор внизу пустой, только консьерж брёл с зонтиком к мусоркам.

— Когда это началось, — сказал он медленно, — я думал: один раз. Просто посмотрю, кто пишет, убедюсь, что нормальный человек. А потом уже сам отвечу.

— И?

— Оказался не тот, которого хотел бы видеть рядом с тобой.

Сора чуть дёрнула плечом.

— И что — это ты решал? За меня?

— Да.

— И тебе не казалось, что это немного…

— Казалось. — Досей повернулся. — Каждый раз казалось. Но потом вспоминал, как ты расстроилась из-за того парня с третьего курса. Ты мне не говорила, но я видел. И думал — лучше я, чем снова вот так.

Сора молчала.

— Идиотская логика, — добавил он. — Я понимаю.

— Да. — Она улыбнулась — узко, одним углом рта. — Идиотская. Потому что я делала то же самое.

Дождь усилился. Где-то хлопнула форточка у соседей.

Досей вернулся к креслу, навалился на спинку, скрестил руки. Сора переложила подушку, устроилась удобнее.

— Кодо-кун сказал, что мы боимся не за друг друга, — произнесла она.

— А за что?

— За то, что… — она запнулась. — Что если у тебя появится кто-то, ты будешь проводить время с ним. А не со мной. И у нас уже не будет вот этого. — Она неопределённо кивнула — в сторону комнаты, дождя, пустой квартиры.

Досей ничего не сказал.

— Глупо, да? — Сора смотрела на него. — Мы не дети. Рано или поздно всё изменится, и это нормально.

— Знаю.

— Но всё равно страшно.

— Знаю.

Она замолчала. Досей посмотрел на угол с отставшими обоями.

— Надо переклеить, — сказал он.

— Что?

— Обои. Давно собираюсь.

Сора посмотрела на угол. Потом на него.

— Ты всегда так делаешь. Когда не знаешь, что сказать — начинаешь про ерунду.

— Я знаю, что сказать. Просто не всегда надо.

— А сейчас надо?

Досей подумал.

— Нет. Ты и так знаешь.

— Знаю, — согласилась Сора.

Сора развернула подушку, облокотилась.

— Значит, больше не перехватываем.

— Больше не перехватываем.

— И если кто-нибудь напишет — говоришь мне.

— Договорились. — Досей помолчал. — И ты тоже.

— И я тоже.

За окном дождь стих — не прекратился, просто перешёл в ровный фоновый шум. В квартире было тепло. Мать придёт часа через два, привезёт что-нибудь из кулинарии — она всегда привозила по пятницам, как будто хотела этим извиниться. Сядут втроём, мать будет спрашивать про учёбу, Сора будет отвечать за обоих, Досей будет подливать ей чай.

Обычный вечер.

— Досей.

— М?

— Обои переклей всё-таки. Некрасиво.

Он посмотрел на угол, потом на сестру — она уже тянулась к телефону на тумбочке, не глядя на него. Досей взял учебник, пересел на её кровать. Сора немного подвинулась, не отрываясь от экрана. Через минуту она чуть привалилась к его плечу — не намеренно, просто так получилось. Или не просто так.

Досей открыл учебник на нужной странице.

— В выходные, — сказал он, немного откидываясь назад, опираясь на стену — и самую малость на сестру.

Глава 11. Фестиваль и классный ужас

Как Киото и Саппоро оказываются затопленными зимой, несмотря на многие принятые меры (а иногда и благодаря им), так и вся школа гудела, шумела и была затоплена мечущимися учениками. Школьный фестиваль был уже на пороге, и все судорожно решали, чем будет заниматься каждый класс. Косплей-кафе разного стиля, бывшие такими успешными на фестивале клубов, пока что возглавляли список популярных идей.

Дискуссия по этому поводу как раз разгоралась в классе Ицуки, дискуссия, в которой он вообще не планировал участвовать. План был простой: пересидеть, дать классу выбрать что хотят, отработать минимум. Но когда Судзуки начал в пятый раз повторять про горничных, что-то щёлкнуло. Неэффективность. Двадцать кафе, третий этаж, нулевые шансы — и все всё равно хотели кафе.

Хотя очень многие в их классе хотели бы увидеть некоторых девушек — например, Томоэ и Амано — в косплее (последняя идея даже Ицуки казалась крайне привлекательной), сам Ицуки считал, что превращать и школьный фестиваль в выставку кафе — неправильно.

— Ещё одно кафе? — Ицуки поднял руку, прерывая очередной восторженный монолог Судзуки Рё — долговязого парня с копной непослушных волос, члена клуба аниме, который обожал косплей больше жизни. Судзуки продолжал гнуть свою линию о том, как круто будет нарядить девочек класса в костюмы горничных. Самый разный диапазон взглядов, которым его одаривали девочки, его ничуть не останавливал. Причём взгляды эти варьировались очень широко: от довольно заинтересованного взгляда Томоэ и безразличного взгляда Амано до полного ужаса на лице Хасимото Юи — девочки, которая даже в старшей школе ходила с двумя толстыми короткими косами.

Для большего эффекта Ицуки встал с места и начал ходить вдоль стены — от входа к окну, не рядом с доской, где стоял Судзуки, а в проходе за самой задней партой. Он где-то читал, что позиция за спиной аудитории в переговорах бывает самой эффективной, хотя зачем и почему именно — не помнил.

— Вы понимаете, что и на фестивале клубов была уйма косплей-кафе? А на школьном фестивале их будет ещё больше.

В классе раздался шум, многие ученики подвинули стулья так, чтобы можно было видеть Ицуки, отвернувшись при этом от доски, у которой стоял немного раздосадованный таким поворотом событий Судзуки.

— Ну и что? — возразила одна из девочек. — Если люди любят ходить в кафе, значит, надо им это обеспечить!

Несколько парней активно закивали. Хасимото Юи на несколько секунд застыла в немом ужасе и уткнулась лицом в парту.

— Получится неэффективно, — покачал головой Ицуки. — Во-первых, конкуренция. Почти все первые классы и половина вторых собираются делать косплей-кафе. Полтора-два десятка кафе — это перенасыщение рынка. А мы ещё и на третьем этаже: до нас просто никто не дойдёт.

Одноклассники нейтрально-одобрительно слушали. Даже Судзуки молчал.

— Во-вторых, ресурсы. Нам нужны костюмы, еда, посуда. Вопрос, правда, даже не в этом — ресурсы найти можно, вот только из-за высокой конкуренции они могут оказаться невостребованными. То есть деньги и силы мы потратим, но бесполезно. А ведь есть ещё и в-третьих, вытекающее из первого. Все или почти все собираются делать кафе. Значит, эффект новизны — ноль.

— А что ты предлагаешь? — скептически спросил один из парней.

Ицуки всё же прошёл вперёд и встал у доски. Шёл он так решительно, что Судзуки сам от неё отступил. Ицуки взял мел, на секунду задумался над формулировкой, потом крупно написал и одновременно произнёс:

— Дом с привидениями.

Повисла тишина.

— Дом с привидениями? — переспросила Томоэ. — Серьёзно?

— Абсолютно. — Ицуки начал писать на доске. — Применим принцип «обратного эффекта». Все кафе работают на положительных эмоциях — красота, вкусная еда, милые девочки в костюмах. Мы же пойдём с другой стороны: страх, напряжение, адреналин. Это выделит нас из толпы. Когда все идут в одну сторону, эффективнее пойти в другую.

— Но люди же хотят что-то милое и приятное, — возразила другая девочка. — Зачем им пугаться?

Поднялся гул обсуждения. Несколько человек согласно закивали, поддерживая возражение. Судзуки даже приободрился и открыл было рот, но Ицуки спокойно поднял руку, прося тишины.

— Потому что страх — это тоже развлечение, — ответил Ицуки. — Почему, как вы думаете, люди смотрят хорроры? Ходят на американские горки? Потому что контролируемый страх даёт выброс адреналина. Это весело.

Он написал на доске: «Принцип самообслуживания» и под ним пояснил: «Система сама создаёт нужный эффект».

— Второй момент — эффективность использования ресурсов. В кафе нужны дорогие костюмы, которые должны выглядеть красиво. В доме с привидениями костюмы должны выглядеть жутко. Это проще и дешевле.

Амано подняла руку:

— А еда? В кафе нужно готовить, закупать продукты…

— В доме с привидениями еда не нужна вообще, — кивнул Ицуки. — Экономия времени и денег. Плюс никаких проблем с санитарными нормами и разрешениями.

Он написал: «Принцип сегментации» и пояснил: «Разделение на части для усиления эффекта».

— Третье — пространство. Наш класс не очень большой. Для кафе это минус — мало столиков, мало посетителей одновременно. Но для дома с привидениями это плюс. Мы разделим класс на несколько маленьких комнат с помощью ширм и ткани. Узкие коридоры, тесные пространства — это усиливает эффект страха. Плюс людей можно пропускать небольшими группами, создавая очередь. Очередь — это бесплатная реклама. Люди видят, что многие хотят зайти, и тоже хотят попробовать.

— Но сколько всего надо делать! — возмутился кто-то. — Декорации, атмосфера…

— Да ладно, костюмы-то хоть не нужны дорогие! — перебил его другой парень. — В кафе на каждую горничную минимум пять тысяч иен. А тут простыню порвал, краской измазал — вот тебе и призрак!

— Костюмы — фигня вообще, — поддержала одна из девочек. — Грим, старая одежда, пара аксессуаров. Мой брат на Хэллоуин такое делал.

— Точно! — оживился кто-то ещё. — А актёры? Нам же нужны люди, которые будут пугать?

— Минимум актёров, — Ицуки нарисовал схему на доске. Написал: «Принцип предварительного действия» и пояснил: «Подготовить заранее то, что сработает само». — Мы заранее создаём пугающую атмосферу: темнота, звуки, неожиданные движения. Повесим верёвки на уровне лица, чтобы люди в них путались. Можно ещё…

Ицуки вспомнил, как летом нагнетал в вентиляцию запахи еды, чтобы выманить из дома одного заядлого геймера, и пожал плечами.

— Поставить вентиляторы с холодным воздухом. Сейчас прохладно, с улицы подуть не проблема…

— А ещё можно включить записи странных звуков! — предложил Накамура Хиро, тихий парень в очках, член клуба электронной музыки, постоянно ходивший в наушниках. — У меня дома куча записей всякого эмбиента и дроун-музыки. Можно наложить шумы, скрипы, шёпот… Я могу смикшировать специальный трек для дома с привидениями.

— Вот видите, — согласился Ицуки. — Большую часть работы сделает обстановка, а не люди.

— А люди всё-таки будут? — уточнила Томоэ.

— Два-три человека на ключевых точках, — подтвердил он. — Будут просто выскакивать в нужный момент. Необязательно даже что-то говорить. Главное — неожиданность и тайминг. Можно ещё запускать какие-нибудь полотнища типа призраков или искусственные отрубленные головы на механизме, ну и цветные тусклые лампочки.

— Всё равно уйма работы!

— Меньше, чем готовить еду на весь фестиваль, — парировал Ицуки.

— Но в кафе хоть поесть можно, — проворчал кто-то ещё.

— Зато в доме с привидениями можно испугаться до смерти, — хихикнула одна из девочек.

— Я не хочу пугаться до смерти, — пробормотала Хасимото Юи, и без того бледная от всех этих «пугающих разговоров».

— Тогда будешь пугать других, — предложил Ицуки эффективное, по его мнению, решение.

Юи побледнела ещё больше.

Ицуки обернулся к классу:

— Плюс есть ещё один важный момент. В кафе работают в основном девочки. Парни максимум — официанты или повара. Скучно. В доме с привидениями могут участвовать все. Девочки — призраки, юрэй и ёкай. Парни — демоны или монстры. Всем найдётся роль. А ещё, поскольку много народу не надо, можно меняться — и у всех будет время погулять по фестивалю. То есть да, много работы до фестиваля, много подготовки, но вот на самом фестивале…

Амано на секунду представила, как они с Ицуки гуляют по школьному фестивалю вдвоём. Проходят мимо других классов, заходят куда-нибудь… Может быть, он купит ей что-нибудь сладкое… Или они зайдут в какой-нибудь другой дом с привидениями, и она испугается, и он… Она быстро отогнала эту мысль, чувствуя, как горят щёки.

Ицуки тоже на мгновение задумался — примерно о том же. Если дом с привидениями работает сменами, то можно будет… погулять. С Амано. По фестивалю. Вдвоём. Зайти в какое-нибудь кафе, которое устроит другой класс. Купить ей что-нибудь. Может быть, она захочет посмотреть выступления на сцене. Или зайти в другие классы. Вдвоём. Без Томоэ и остальных одноклассников. Просто они вдвоём. Это было бы… эффективно? Нет, не эффективно. Приятно. Да, очень приятно. И он давно хотел… то есть это было бы логичным использованием свободного времени на фестивале.

Томоэ заметила, как Ицуки на секунду замолчал, глядя в никуда, а Амано в тот же момент покраснела и уставилась в свою тетрадь. Оба явно думали об одном. И явно не о доме с привидениями. Томоэ еле сдержала усмешку. Ну-ну, «только подготовка», конечно же. Эти двое даже сами не понимали, насколько очевидно себя выдают иногда.

Амано справилась с неловкими мыслями и задумчиво постучала ручкой по столу:

— А как насчёт безопасности? Если люди испугаются, они могут…

— Правила, — быстро ответил Ицуки. — Чёткие правила на входе. Никаких прикосновений к посетителям. Никаких резких звуков прямо в ухо. Аварийный выход с обозначением. Плюс мы не делаем экстремальный хоррор — это школьный фестиваль, а не профессиональный обакэясики. Умеренное пугание, больше атмосфера, чем конкретная жесть. Но эксцессы, конечно, возможны… Наверное, на смене нужен будет кто-то покрупнее и кто-то с опытом первой помощи…

Класс снова зашумел. Кто-то обсуждал идею с интересом, кто-то скептически качал головой.

— Звучит круто, — сказал один из парней-спортсменов, Такэда, занимавшийся дзюдо. — Я бы хотел быть зомби. И могу дежурить на входе, если кто-то слишком сильно испугается.

— А я не хочу никого пугать, — пробормотала Юи.

— Тогда будешь на входе билеты собирать, — предложил Судзуки, неожиданно оживившийся при мысли о том, что хоть какая-то его идея может пригодиться.

Перспектива общаться с уймой незнакомых людей Юи совсем не впечатлила, но это всё же было лучше, чем пугать или пугаться, и она робко кивнула.

— Билеты?! — вскинулся один из парней на задней парте — худощавый Ямада, известный своей принципиальностью в денежных вопросах. — Мы ещё и деньги хотим брать?!

— А почему бы и нет? — пожал плечами Такэда. — Символическую плату. Пятьдесят иен за вход.

— Я думал, фестиваль бесплатный! — не унимался Ямада.

— Бесплатный вход в школу, — терпеливо объяснила одна из девочек, Сато Аяка, дочка бухгалтера, которая всегда следила за классной казной. — Но каждый класс может брать за свои активности. Это в правилах прописано.

— В кафе же берут деньги за еду! — поддержал её кто-то. — А мы еды не даём…

— Зато даём незабываемые впечатления, — ухмыльнулся Такэда.

— Главное, чтобы они в самом деле были незабываемыми, — проворчал Ямада. — А то народ пятьдесят иен заплатит, а мы им какую-нибудь фигню покажем…

— Не покажем, — уверенно сказал Накамура, всё ещё обдумывавший звуковое сопровождение. — Я сделаю такой саундтрек, что у них мурашки по коже пойдут ещё на входе.

— А декорации? — спросила Аяка. — Кто будет делать?

— Можно попросить арт-клуб помочь, — предложила одна из девочек. — Они классно рисуют. Могут жуткие картины на стены повесить.

— Или клуб драмы, — добавил кто-то. — У них реквизита полно. Черепа там всякие, цепи…

Ицуки терпеливо ждал, пока класс выговорится. Наконец шум поутих.

— Ицуки-кун, — подала голос одна из девочек, — но ведь в косплей-кафе можно быть милыми и красивыми. А в доме с привидениями надо быть страшными и пугающими…

Ицуки на секунду задумался. Он, честно говоря, тоже хотел бы увидеть Амано в каком-нибудь милом костюме. Но признаться в этом вслух было бы… неэффективно. И очень смущающе. Хотя идея про призрачных горничных могла бы…

— Принцип динамичности, — Ицуки не растерялся. — Кто сказал, что нельзя совместить? Можно, например, рассмотреть что-то вроде «Особняка призрачных горничных». Горничные-призраки. Красивые костюмы, но с элементами хоррора. Бледный грим, красные линзы, искусственная кровь на фартуках. Мило и жутко одновременно. Такие костюмы бывают дорогими, но нам сойдут и те, что немного испорчены или потрёпаны. Более того, чем больше потёртостей и дырок, тем лучше для призрачного эффекта. То, что в кафе было бы браком, у нас становится преимуществом. Можно купить дешёвые костюмы со скидкой или взять напрокат старые, которые уже никто не хочет носить. Эффективно и дёшево.

Он представил Амано в костюме горничной с бледным лицом и цветными линзами. Получилось… неожиданно привлекательно. Пожалуй, даже слишком. Ицуки быстро отогнал эту мысль.

Девочки переглянулись. Эта идея им явно понравилась больше.

— Вот это уже интереснее, — оживилась одна из них.

— Можно быть в красивом костюме и при этом пугать? — уточнила другая.

— Именно, — кивнул Ицуки.

— А если без костюма горничной, можно вообще быть красивой ёкай? — спросила Томоэ.

— В японском фольклоре всякое есть, — Ицуки пожал плечами. — Юки-онна, например — красивая снежная женщина. Или кицунэ — лисы-оборотни. Можно и у европейцев позаимствовать — вампирши, ведьмы, баньши. Главное, чтобы было и красиво, и жутковато. Можно быть кем угодно.

Он оглядел класс. За окном виднелись другие корпуса школы, где шли точно такие же дискуссии. Где-то уже победили кафе, где-то — выставки и игровые комнаты. Ицуки изучал материалы прошлых лет. В прошлом году класс 2-А устроил «Музей странных изобретений», класс 2-В — «Лабиринт иллюзий» с зеркалами. Оба провалились. Слишком сложно, слишком дорого, слишком мало посетителей на третьем этаже.

— Главное — концепция работает, — закончил он. — Дом с привидениями эффективнее кафе по всем параметрам: меньше затрат, больше уникальности, проще организация, выше запоминаемость.

— Давайте проголосуем! — предложил кто-то.

— Итак, — Чиэ Судзуки, староста, встала у доски, — у нас два варианта. «Кафе в стиле Эдо периода Мэйдзи» и «Дом с привидениями». Голосуем.

Руки поднялись.

— Двадцать три за «Дом с привидениями», — подсчитала Чиэ. — Пятнадцать за кафе. Решено.

Ицуки посмотрел на поднятые руки и медленно выдохнул. Амано голосовала последней — на секунду задумалась, потом подняла руку за дом с привидениями. Он почему-то почувствовал облегчение. Томоэ голосовала демонстративно, глядя прямо на него, с едва заметной улыбкой.

— Дом с привидениями побеждает, — констатировала староста. — Значит, делаем дом с привидениями. Ицуки-кун, раз ты предложил — будешь координировать?

Ицуки слегка поморщился. Он опасался именно такого исхода — предложить идею и тут же получить всю ответственность за неё. Организацию он брать на себя не планировал, но тратить попусту время класса — а значит, и время Амано, и возможно их общее время — не хотел. Значит, придётся взяться самому, чтобы всё прошло как надо.

— Эффективно, — вздохнул он. — Хорошо. Начнём с планирования пространства и распределения ролей.

Амано тихо засмеялась, наблюдая за ним.

— Что? — спросил Ицуки.

— Ничего, — улыбнулась она. — Просто ты опять всех убедил своей эффективностью.

— Это работает, — пожал плечами Ицуки. — Логика побеждает эмоции.

— Не всегда, — возразила Томоэ. — Даже чаще — наоборот. Но в этот раз — да.

Глава 12. Принцип дробления, предварительного действия и скорая контрольная

Ицуки был не в восторге от того, что «Правило первого предложившего» было применено к нему, но всё же был к такому готов, как минимум морально. Плюс некоторые неожиданные задания Шизуки, подначки от Кирихары и обеды с Амано и Томоэ приучили его бывать в центре внимания и не тушеваться. Принцип посредника, представить себя в образе Брайта Ноа, опять сработал безотказно — мысленно стать кем-то более уверенным, а потом и самому стать увереннее. Не без дополнительных усилий, но это работало.

— Итак, — Ицуки повернулся к доске и начал записывать. — Принцип дробления.

Одноклассники его пунктик по поводу использования непонятно откуда взятых принципов уже поняли, приняли, решили, что бороться с этим бесполезно, и поэтому просто ждали пояснений.

— Делим работу на несколько частей. Первая группа — декорации и оформление пространства. Кто готов?

Несколько рук поднялось.

— У нас в клубе прикладной эстетики как раз есть опыт с иллюзиями. — Одна из девочек придвинула стул ближе. — Старшие на прошлом фестивале делали зеркальный лабиринт. Поговорим с ними, посоветуемся.

Ицуки несколько критично посмотрел на неё. Она с парой подруг вряд ли справится с полноценным лабиринтом. Девочка, поймав его взгляд, поспешно добавила:

— Ну… с планированием точно разберёмся. Как и что в классе поставить — обсудим. Но сами всё не успеем. Нужны будут помощники.

Ицуки кивнул, записывая на доске. В это он уже готов был поверить.

— Вторая группа — костюмы и грим. Третья — звук и свет. Накамура-кун уже есть, но если найдётся кто-то ещё…

— Я сразу после фестиваля клубов оказался в клубе экспериментального звукового дизайна. — Накамура поправил наушники на шее. — У нас куча оборудования, и есть семпаи — полные профи. Могу если и не сам, так с их помощью смикшировать что-то действительно жуткое. Помощник не помешал бы, но, думаю, справлюсь и сам.

Ицуки кивнул, сделал пометку на тему поискать помощника и продолжил:

— Четвёртая группа — актёры и сценарий запугивания… пугания… театрально-страшной короткой постановки… В общем, — Ицуки немного запутался, но продолжил, — от сценария и решим, сколько точно нам надо будет народу для этого. После подготовки ребята из других групп тоже смогут попугать, если захотят — это даст возможность другим погулять на фестивале. Пятая группа будет отвечать за порядок на входе и общую безопасность. Такэда-кун уже согласился, но нужны ещё пара человек на смену. Клуб дворового дзюдо — это неплохо, но в одиночку ему будет сложно. Как и актёры, группа «безопасников» в основном будет занята на самом фестивале, так что при подготовке помогут остальным. Шестая группа — реклама.

— Реклама? — удивился кто-то. — Когда? И зачем вообще?

— Плакаты, объявления, может, кто-то в костюме по школе ходить будет. Если людей не хватит, свободные от смены актёры займутся. — Ицуки рисовал схему. — По принципу предварительного действия начнём за неделю до фестиваля.

— А как назовёмся? — Аяка постучала ручкой по столу. — «Дом с привидениями класса 1-5» звучит скучно. — «Особняк кошмаров»? — Парень с задней парты, у которого на пенале красовались наклейки американских хорроров, явно вдохновился.

Томоэ поморщилась:

— Банально.

— «Коридоры забытых душ»? — Накамура задумчиво крутил карандаш.

— Слишком мрачно для школьного фестиваля.

— А что если просто «Особняк»? — Амано подняла голову от тетради.

— Загадочно, но не чересчур. Подзаголовок: «Войдёшь — не выйдешь».

— Или «Войдёшь — забудешь всё остальное». — Томоэ оживилась. — В смысле, настолько запоминающееся.

Класс зашумел.

— «Особняк проклятых» круче!

— Нет, слишком серьёзно.

— «Призрачный особняк класса 1-5»? — Опять класс? Скучно!

— «Не входи»? Коротко и жутко. — Слишком коротко. Непонятно, что это.

— «Особняк семи привидений»? — У нас больше актёров будет! — «Особняк тысячи привидений»!

— Перебор…

Ицуки записывал варианты. Судзуки, всё ещё немного обиженный, вдруг поднял руку:

— Можно я плакаты сделаю? В клубе аниме и манги хорошо рисую. Люблю хоррор — «Иная», «Когда плачут цикады». Могу в стиле обложек — жутко, но красиво.

— Главное, чтобы пугало, но привлекало. — Ицуки чуть удивлённо кивнул.

— А ещё клуб паранормальных явлений попросим! — Судзуки воодушевился. — Я как «Театр тьмы» посмотрел, пошёл с ними поговорить. Показали целую коллекцию городских легенд. Про старое крыло школы есть реально страшные истории.

— Отличная идея.

— Клуб робототехники может механизм для призраков собрать. — Ямада неожиданно оживился. — Видел у них робота-официанта на фестивале. Если такое могут, то и призрака с двигающимися руками сделают.

— Я с ними знаком, договорюсь. — Ицуки пометил на доске. — Надо только проверить, насколько сами заняты.

— А клуб традиционной культуры может с костюмами юрэй помочь. — Фудзивара Рин, тихая девочка с аккуратной причёской и значком литературного клуба, подняла руку. — У них белые кимоно точно есть. Только договариваться надо аккуратно, чтобы не обиделись.

— Я переговорю. — Мацуда Каэдэ, энергичная девочка с короткой стрижкой и веснушками, улыбнулась. — Моя сестра там президент. Объясню, что фольклор популяризируем — согласится.

Совещание затянулось. Слишком много деталей, слишком много споров о том, кто чем займётся, кто с кем будет работать, кто кому будет мешать. Классный руководитель, Ёсида-сенсей, заглянула минут через двадцать, посмотрела на обсуждение, убедилась, что особо резких конфронтаций нет, кивнула Ицуки и ушла со словами «буду в учительской».

Амано ещё в обед отписалась Шизуке, что после этой движухи сразу домой — в студсовет не придёт. Подозревала, что затянется. Шизука никаких иллюзий по этому поводу не питала и просто подтвердила, что скорее всего так и будет.

Когда наконец закончили распределять обязанности и договорились о том, что надо подготовить к следующей встрече, за окнами уже темнело. Ицуки с Амано зашли в клубный кабинет — он повесил табличку «Закрыто. Консультации в пятницу», запер дверь. Хоть многие из тех, кто искал его как любовного гуру, знали, что в поздний четверг Ицуки искать совсем бесполезно, он всё же считал, что эффективнее быть точным и в этом.

По дороге к дому Амано они почти не разговаривали — устали. Ицуки думал о том, как эффективнее организовать работу групп, чтобы они не мешали друг другу. Амано думала о том, что замариновала утром и что теперь можно будет приготовить быстро.

— Поздно мы всё-таки начинаем сегодня, — сказала она, когда они свернули на её улицу. — Но я с самого утра подготовилась.

— Принцип предварительного действия, — почти автоматически пробормотал Ицуки. — Замариновала курицу для якитори ещё перед школой. — Амано улыбнулась и не стала спорить. — Очень эффективно.

Амано уже достаточно знала Ицуки, чтобы понимать — в его устах это был один из самых редких и важных комплиментов. Не «красиво», не «вкусно», не «здорово» — эффективно. И от этого простого слова, сказанного на прохладном осеннем воздухе, она почувствовала себя как-то особенно тепло и уютно. Это чувство, ещё не совсем понятное ей, случалось в последнее время всё чаще. И почти всегда — когда Ицуки был рядом.

Эмилия-сан открыла дверь даже раньше, чем Амано достала ключи.

— Добрый вечер. Я предположила, что вы задержитесь. Добро пожаловать домой.

— Я дома, — от Амано и: — Простите за вторжение, — от Ицуки — раздалось почти одновременно.

Домашние тапочки для Ицуки уже стояли у входа. К этому он тоже привык за месяцы совместной готовки — Эмилия-сан всегда была на шаг впереди.

На кухне Амано достала из холодильника контейнер с курицей. Соево-имбирный маринад блестел на кусочках мяса, запах имбиря и чеснока ударил сразу, как только она сняла крышку. Ицуки взял контейнер, понюхал, оценивающе кивнул:

— Хорошо пропиталось. Часов восемь?

— С утра. Перед школой.

— Отлично вышло.

Они поискали и, иногда прибегая к помощи Эмилии, раздобыли деревянные шпажки, бамбуковую решётку и миску для отходов, расставили всё на столе. Амано нарезала лук — тонкими кольцами, как научилась за эти месяцы. Ицуки занялся шпажками. Кусочек курицы, кольцо лука, четвертинка болгарского перца, снова курица. Движения ритмичные, точные, выверенные. Первые несколько минут молчали. На кухне было только шуршание ножа по доске и лёгкий стук шпажек о край миски.

— Ты ровнее режешь, чем раньше, — заметил Ицуки, не отрываясь от работы.

— За полгода научилась. — Амано улыбнулась.

— Помнишь, как я в первый раз лук резала?

— Помню. Половину помяла, а не порезала, да и вообще всё выглядело сначала будто не ножом резала, а топором рубила.

— А ты сказал, что это неэффективно.

— Так и было.

Амано фыркнула, но беззлобно. Положила нарезанный лук в миску, взялась за болгарский перец — красный и жёлтый, для яркости. Ицуки закончил с первой партией шпажек, отложил, начал вторую. Курица на шпажках выглядела аккуратно — кусочки одинакового размера, плотно насаженные, овощи между ними для цвета и вкуса.

— Кстати, — Амано подняла голову, — как думаешь, «Особняк» — это всё-таки хорошее название? Или слишком простое?

— Простота не обязательно недостаток. Запоминается легко. «Особняк. Войдёшь — не выйдешь». Одно слово, три в подзаголовке. Эффективно.

— У тебя всё эффективно.

— А зачем что-то делать неэффективно?

Ицуки просто не понимал, зачем что-то делать неэффективно.

Амано поставила на плиту гриль-сковороду, включила средний огонь. Сверилась со списком и достала из шкафа всё, что нужно для соуса терияки: соевый соус, мирин, сахар и имбирь.

— Амано-сама, вам помочь с соусом или сами сделаете?

— Сама.

Амано отложила нож, взялась за соус. Смешала соевый с мирином, добавила сахар, тёртый имбирь. Помешивала, пробовала, добавляла ещё. Сковорода нагрелась. Ицуки начал выкладывать шпажки. Шипение, запах маринада, дымок от жарящегося мяса.

— Огонь нормальный? — спросил он.

— Чуть убавь. А то снаружи сгорит.

Ицуки послушно убавил. Амано заметила, как он это сделал — сразу, без споров, без «я сам знаю». Полгода назад он бы сначала проверил сам, убедился, что она права, и только потом убавил. Теперь просто доверял. Это было… приятно.

Шпажки шипели на сковороде. Ицуки переворачивал их щипцами — ровно, методично, следя за каждой. Амано поливала соусом, он шипел на горячем мясе, карамелизировался, давал сладковатый аромат.

— Пахнет хорошо, — сказала Эмилия-сан, опять «неожиданно» заглянув на кухню.

— Амано-сама очень продвинулась в готовке.

— Ицуки-кун хороший учитель.

— Я не учитель, я партнёр. — Ицуки перевернул очередную шпажку. — Не всё знаю. Но то, что знаю, просто показываю, как эффективно делать.

— И это работает.

— Конечно, работает.

Ицуки посмотрел на Эмилию, потом переглянулся с Амано. Амано быстро отвела взгляд, уставилась на соус. Эмилия-сан еле заметно улыбнулась и вышла из кухни.

К тому моменту, когда якитори были почти готовы, раздалось «Я дома», сказанное женским голосом, очень похожим на голос Амано, и на кухню заглянула Кикара.

— О, вкусно пахнет. — Она прошла к столу, заглянула в сковороду. — Якитори? Соус тоже сами делали?

— Мама. — Амано чуть напряглась.

— Что «мама»? Я просто спрашиваю. — Кикара села за стол, подпёрла щёку рукой. — Красиво получается. Шпажки ровненькие. Это твоя работа, Кодо-кун?

— Да.

— Видно руку мастера. Аккуратные, одинаковые.

— Она посмотрела на Амано.

— А соус кто делал?

— Я. — Амано смотрела на маму почти с вызовом.

— Тоже неплохо. — Кикара потянулась, взяла одну готовую шпажку с тарелки, откусила. — М-м. Вкусно. Маринад удачный.

— Амано с утра замариновала, — сказал Ицуки. — Принцип предварительного действия.

— О, дочка уже принципы твои применяет? — Кикара подняла бровь. — Далеко пойдёт. Эффективная девочка растёт.

— Мама!

— Это не мои принципы, это… — начал было Ицуки, но был проигнорирован.

— Что? Это же комплимент. — Она откусила ещё. — Кстати, Кодо-кун, а вы ещё помните, что у вас обоих завтра контрольная?

Ицуки на секунду замер.

— В курсе. — И как, готовы? — Почти. Пару задач ещё собираюсь перед сном повторить.

Кикара повернулась к дочери:

— А ты? — Тоже почти… — Амано помешивала соус, не поднимая глаз. — В последней теме немного путаюсь. — Логарифмы — это серьёзно. — Кикара доела шпажку, облизнула пальцы. — Может, Кодо-кун поможет? После ужина?

Повисла пауза. Ицуки очень внимательно следил за шпажками. Амано очень внимательно следила за соусом.

— Можем разобраться вместе, — наконец сказал Ицуки.

— Если хочешь. Я повторю ещё раз, лучше запомню. Когда мы группой учились, это отлично работало.

— Я… не против. — Вот и отлично. — Кикара встала. — Я тоже поужинаю с вами. Вы же не против? Эмилия! Накрой на нас всех!

Ужинали в столовой. Якитори, рис с овощами, который ещё до их готовки приготовила Эмилия-сан, лёгкий салат из дайкона, который сделали вдобавок Амано с Ицуки. Кикара пила вино, Амано с Ицуки — холодный чай.

— Так что там с фестивалем? — Кикара взяла очередную шпажку. — Амано говорила, что большинство классов делают косплей-кафе? Ты, Ицуки-кун, тоже хотел увидеть мою дочку в косплее?

Оба варианта ответа, как положительный, так и отрицательный, несли свои опасности, и Ицуки ещё раз порадовался тому, как эффективно он сменил проект их класса. И поэтому сейчас так эффективно может уклониться от ответа.

— Мы делаем дом с привидениями. Хотя косплей тоже не исключён.

Ицуки кратко изложил план. Группы, распределение, клубы, которые помогут.

— Звучит неплохо. — Кикара кивнула.

— Организованно. Это ты всё придумал?

— В основном.

— А Амано чем будет заниматься?

— Ещё не решили. Я сама пока не думала. — Амано взяла рис.

— Может, костюмами. Может, рекламой.

— Костюмами? — Кикара усмехнулась.

— Представляю тебя в костюме юрэй. Белое кимоно, чёрные волосы распущенные, бледный грим…

— Мама.

— Что? Тебе пойдёт. Ты же у меня красивая. — Она посмотрела на Ицуки. — Правда, Кодо-кун?

Ицуки поперхнулся чаем.

— Э… костюм юрэй требует определённой подготовки…

— Я не про костюм спрашивала. — Мама! — Ладно, ладно.

— Кикара подняла руки. — Не буду смущать молодёжь. Хотя, знаешь, Амано, когда я была в твоём возрасте…

— Мама, пожалуйста.

— …мы тоже делали дом с привидениями. И мой будущий… впрочем, неважно. — Она отпила вина. — Просто хотела сказать, что совместная работа над проектами очень… сближает.

Амано покраснела. Ицуки усиленно изучал свою тарелку. Кикара довольно улыбнулась.

После ужина они устроились в гостиной. Амано разложила учебники, тетради, справочник с формулами. Ицуки сел рядом, придвинул её тетрадь.

— Показывай, где проблема. — Вот. — Она ткнула в задачу. — Не понимаю, как тут переходить от одного к другому.

Ицуки взял карандаш, начал писать на полях. Объяснял спокойно, методично, рисовал стрелки между формулами. Амано слушала, записывала, иногда переспрашивала.

Из коридора — или из кабинета, Ицуки не уточнял — донёсся голос Кикары-сан. Негромкий. Телефон, не разговор в комнате.

— …нет. Я сказала — нет. — Пауза. — Потому что это не твоё решение.

Потом тишина. Потом звук отложенной трубки — аккуратно, не брошенной.

Амано не подняла головы от тетради.

Ицуки написал следующую строчку с формулой.

— Так, вот этот переход, — сказал он. — Смотри внимательно.

Кикара заглянула в гостиную минут через двадцать.

— Как успехи? — Разбираемся. — Амано не подняла головы. — Хорошо. — Кикара помолчала. — Знаете, смотрю на вас и думаю… Вы как два ингредиента, которые хорошо сочетаются. Интуиция и логика. Вместе — идеальный баланс. — Мама, мы математикой занимаемся. — Ну да, ну да. Математикой. — Кикара улыбнулась. — Эмилия принесёт вам чай. Не засиживайтесь слишком долго.

Она ушла. Амано уткнулась в тетрадь, пряча красные щёки. Ицуки прочистил горло:

— Так… где мы остановились? — Формула перехода. — Да. Вот смотри…

Эмилия-сан принесла чай и печенье. Поставила на край стола, беззвучно удалилась. Они занимались ещё час. Ицуки объяснял, Амано решала примеры, проверяла ответы. К концу она уже справлялась сама.

— Кажется, поняла. — Повтори перед сном. И утром ещё раз формулы просмотри. — Хорошо.

За окном совсем стемнело. Часы показывали начало десятого.

— Поздно уже, — сказала Амано. — Да. Пойду.

Она проводила его до двери. Он надел ботинки, взял сумку.

— Спасибо за помощь. И за готовку. — Взаимно. Маринад был отличный. — До завтра, Ицуки-кун. — До завтра, Аманошита-сан.

Дверь закрылась. Амано прислонилась к ней спиной, выдохнула.

— Ушёл? — Голос Кикары раздался откуда-то из гостиной.

— Да.

— Жаль. Хороший мальчик. Вежливый, умный, готовить умеет. — Пауза. — И на тебя смотрит так… — Кикара хитро улыбнулась. — Эффективно…

— Мама! — Что «мама»? Я просто констатирую.

Амано покраснела до корней волос.

— Я… мы просто… готовим вместе. И учимся.

— Ну да. Готовите. Учитесь. — Кикара отпила вина. — Полгода уже. Каждый четверг. И ты часто краснеешь, когда он рядом.

— Неправда!

— Неправда так неправда. — Кикара улыбнулась. — Не буду продолжать. Сама разберёшься. Рано или поздно.

Она ушла. Амано поднялась к себе в комнату, бормоча про контрольную и логарифмы. Села за стол, открыла тетрадь. На полях — ровный почерк Ицуки. Формулы, стрелки, пояснения. Она провела пальцем по строчкам. Вспомнила, как он сидел рядом, объяснял, терпеливо повторял, когда она не понимала.

«Раздражаться неэффективно. Если не понял — значит, я плохо объяснил».

Амано улыбнулась, сама не зная чему. Потом встряхнула головой, взялась за формулы. Завтра контрольная. Надо повторить. А про всё остальное… про всё остальное она подумает завтра. После контрольной, конечно.

Глава 13. Синяки и другие неприятности

Подготовка была в самом разгаре. И, конечно же, без сюрпризов не обошлось.

Даже в найденной Ицуки книжке по принципам ТРИЗ была сделанная вручную надпись о том, что жизнь полна сюрпризов, и только малая часть из них — приятные. И даже ещё до того, как он нашёл эту самую полезную книжку, сама жизнь постоянно учила его тому же.

Приятные сюрпризы в жизни, конечно, тоже бывают — тут перед глазами Ицуки мелькнуло впервые сделанное для него бенто от Амано. Но чаще случается наоборот. Или такие сюрпризы, что сразу и не поймёшь — приятный он, неприятный или так себе. Тут Ицуки подумал о том же бенто, но уже в процессе поедания — на открытом пространстве, среди кучи народа, где каждый из пялившихся на него в тот момент и сам был готов его сожрать. Как-то так — едва-едва съедобное бенто, впервые приготовленное Амано.

Сегодняшний сюрприз относился как раз к категории «не поймёшь».

— Он сделал что?!

Томоэ чуть не выронила кисть, которой красила картонную стену для лабиринта.

— Говорят, сталкерил заместительницу президента клуба паранормальных явлений, — Аяка, невысокая болтушка с вечно сползающими очками, понизила голос, хотя вокруг и так было шумно от подготовки. — Ну, ту бледную девицу с чёрными волосами до пояса. Которая всегда в чёрном ходит и говорит, что видит призраков.

— Мацуоку-сан? — уточнила Томоэ.

— Она самая. Так вот, парни из клуба городских легенд, вроде бы фанаты «Мацуоки-химе», перехватили Судзуки, когда он за ней шёл. И дали ему в глаз.

— Серьёзно?

— Ну, или призрак дал. — Аяка хихикнула. — Версии расходятся. Кто-то говорит, что он вообще пытался её убить, а призрак её защитил.

— Призрак?

— Ну, в их клубе всё возможно.

— Подожди, — Томоэ отложила кисть. — Судзуки? Наш Судзуки? Который плакаты рисует? Который горничных хотел?

— Он самый.

— Да ну, бред какой-то. Он же безобидный.

— Безобидный, ага. А руки у него в крови были.

— В крови?!

— Ну, так говорят.

Ицуки слушал этот разговор, стоя у доски с планом распределения работ. Что-то тут не сходилось. Судзуки, конечно, фанат косплея и аниме, но сталкер? И с чего бы ему вообще интересоваться заместительницей президента клуба паранормальщины?

Хотя…

Ицуки вспомнил, как Судзуки рассказывал про «Театр тьмы» и как ходил в клуб паранормальных явлений за историями для плакатов. Может, там что-то и случилось. Он отложил маркер и пошёл искать Судзуки.

— Кодо-кун, — окликнула его Аяка, — если ищешь Судзуки, он в коридоре у окна сидит. Я его видела, когда за красками ходила. Мрачный такой, как туча.

Нашёлся тот недалеко — сидел на подоконнике в коридоре, подальше от суеты. Выглядел каким-то зажатым, расстроенным. Казался совсем коротышкой, хотя роста был самого среднего, как и сам Ицуки. Под правым глазом наливался знатный синяк. Сидел он в позе главного героя какого-нибудь нуарного детектива — локоть на колене, взгляд в пустоту. Только сигареты для полноты образа не хватало.

— Судзуки.

Тот вздрогнул, поднял голову.

— А, Кодо-кун…

Ицуки сел рядом на подоконник.

— Что случилось?

— Ничего.

Ицуки посмотрел на него. Синяк, опущенные плечи, взгляд в пол. Слово «ничего» в данном контексте противоречило всем наблюдаемым факторам. По принципу противоречия: если внешние признаки говорят об очевидной проблеме, а человек утверждает обратное — значит, либо он не хочет говорить, либо сам не понимает, что проблема есть. Судзуки, судя по виду, всё прекрасно понимал. Значит, первое.

— Судзуки, ты сидишь в позе вселенской скорби, и у тебя синяк размером с кулак. Это не «ничего».

Молчание. Ицуки решил, что молчать неэффективно, и поэтому разговаривать начал сам.

— Говорят, ты сталкерил Мацуоку-сан.

— Я не сталкерил! — Судзуки вскинулся, потом сник. — Я просто… хотел поговорить.

— О чём?

— О… о плакатах. И историях для дома с привидениями.

Ицуки посмотрел на него. Судзуки отвёл взгляд.

— Только о плакатах?

Пауза.

— Она… — Судзуки говорил тихо, почти шёпотом. — Она красивая. В смысле, не как обычные девчонки. Она как… как Мортиша из «Семейки Аддамс». Или Садако, только живая и не страшная. Такая загадочная. И глаза у неё…

Он замолчал. Ицуки начал понимать.

— Ты хотел с ней познакомиться.

— Я… да. Но не как сталкер! Я знал, что в их клубе есть девушка, говорили, что она пугающая. Но она не… Я сегодня как у входа в клуб её увидел — понял, что хочу поговорить. Просто не мог решиться. Всё утро ходил мимо их клуба, думал, как заговорить. А после обеда наконец решился, и…

— И?

Судзуки закрыл лицо руками.

— Поскользнулся.

— Что?

— Там клуб любителей растительных красок что-то делал в коридоре. Оставили пятно красной краски на полу. Я шёл к ней, она как раз обернулась, посмотрела на меня, и я… поскользнулся. Запачкал руки, локти, всё в красной краске. И налетел глазом на перила.

Ицуки помолчал, переваривая информацию.

— То есть тебя никто не бил.

— Нет.

— А синяк от перил.

— Да.

— И красная краска на руках.

— Да. Выглядело так, будто я… будто кровь. — Судзуки поморщился. — Народ увидел, начал орать. Кто-то крикнул «он её убил!». А Мацуока-сан просто стояла и смотрела. Но я так ничего и не смог сказать. А потом она ушла.

Ицуки вздохнул. Типичная ситуация. Смущение, обожание определённого типа девушек, неловкость — и вот результат. Общепринятая версия уже разошлась по школе, а правда была куда банальнее и печальнее.

Он посмотрел на Судзуки. Красная краска на рукавах и локтях уже подсохла, но всё ещё была заметна. Синяк наливался лиловым. Волосы растрёпаны. Выглядел он довольно хреново — как человек, которого упорно пытались, но так и не смогли прибить. Честно говоря, выглядел как…

Ицуки прищурился. В голове щёлкнуло.

— Судзуки, встань.

— Зачем?

— Просто встань.

Тот послушно поднялся. Ицуки обошёл его, осмотрел со всех сторон. Синяк, красная краска, бледное лицо. Если добавить немного зелёного…

— Принцип обращения вреда в пользу, — пробормотал Ицуки.

— Что?

— Один из принципов ТРИЗ. Если нельзя устранить вредный фактор — используй его для получения положительного эффекта. — Ицуки кивнул сам себе. — Пойдём.

— Куда?

— В класс. К девочкам, которые красят декорации.

Девочки из клуба прикладной эстетики, несколько добровольцев из других клубов и пара приданных им в помощь парней повыше как раз заканчивали красить картонные стены для лабиринта. Зелёная, чёрная, серая краска — мрачные тона для дома с привидениями.

— Эй, — Ицуки подвёл к ним Судзуки. — Можете добавить ему немного зелёного?

— Что? — Одна из девочек подняла голову.

— Зелёной краски. На лицо и руки. Немного, для эффекта.

Девочки переглянулись.

— Зачем?

— Смотрите: синяк под глазом, красная краска на руках, бледный от стресса. Это всё — вредные факторы. Но если добавить зелёного, он будет выглядеть практически как Канеки Кен после неудачного дня.

— Как кто?

— Токийский гуль. Зомби, короче, продвинутый. Вроде аниме такое есть, я плакаты видел. — Ицуки достал телефон. — Принцип обращения вреда в пользу. Неудачное падение становится частью рекламной кампании нашего дома с привидениями.

Судзуки моргнул:

— Подожди, ты хочешь…

— Хочу. Мы выложим твоё фото в Минсту как тизер. «Подготовка идёт полным ходом. Наши актёры уже в образе». Принцип предварительного действия — начинаем рекламу раньше, чем планировали, используя то, что уже есть.

— Но я не…

— А потом, — Ицуки продолжал, не слушая возражений, — применим принцип посредника. Образ гуля-зомби станет посредником между тобой и Мацуокой-сан. Ты пойдёшь в клуб паранормальных явлений. Причём не сам — ты сейчас не Судзуки, ты сейчас гуль. А если ты это не ты, то смущаться уже нечего.

Судзуки посмотрел на свои руки, покосился на зеркало и уже более весело хмыкнул:

— Чего мне уже смущаться. Стирать только форму надо будет… Домой пойду как чучело. Мама отругает… — Он вздохнул и опять ухмыльнулся. — А смущаться в самом деле нечего…

— Скажешь Мацуоке-сан, что сам фанат всякой жути, — Ицуки спокойно продолжил, — вот даже образ примерил. Покажешь фото. Спросишь, что они думают о достоверности. По-моему, вполне серьёзное доказательство.

Судзуки уставился на него.

— Это… это сработает?

— У тебя будет повод заговорить. Не как у сталкера, а как у энтузиаста. Она интересуется паранормальным — ты в образе паранормального существа. Общая тема. Ты как бы не ты, вместо тебя есть посредник-гуль, это снимет неловкость первого контакта.

Девочки уже доставали зелёную краску.

— Сядь сюда, — скомандовала одна из них. — И не дёргайся.

Судзуки сел. Девочка начала аккуратно наносить зелёные мазки на его скулы, вокруг глаз, на виски.

— Ещё немного на шею, — подсказал Ицуки. — И растушуйте красное на руках, чтобы было похоже на старую кровь. Принцип изменения окраски — объект должен менять цвет в зависимости от условий. Сейчас условия требуют, чтобы он выглядел мёртвым.

— Ты страшный человек, Кодо-кун, — пробормотал Судзуки.

— Я эффективный человек. И я использую методы, чтобы делать вещи просто и эффективно.

Через десять минут Судзуки выглядел как восставший из мёртвых персонаж хоррор-аниме. Уже почерневший синяк органично вписался в образ, красная краска на руках стала «кровью жертв», а зелёные тени придали лицу нездоровый, потусторонний вид.

— Теперь фото, — Ицуки поднял телефон. — Встань у той чёрной стены. Сделай лицо пострашнее.

Судзуки встал. Попытался сделать страшное лицо, но получилось скорее несчастное.

— Представь, что ты голодный гуль, — подсказала одна из девочек. — И видишь вкусного человека.

— Или что видишь Мацуоку-сан, — хихикнула другая.

Судзуки покраснел под слоем грима, но выражение лица стало интереснее. Смесь смущения и отчаяния — вполне себе «потерянная душа». Ицуки сделал несколько снимков.

— Выложу с подписью «Один из жителей Особняка готов к встрече с гостями». — Он показал экран Судзуки. — Нормально?

— Я выгляжу как псих.

— Ты выглядишь как актёр дома с привидениями. Принцип универсальности — один объект выполняет несколько функций. Ты одновременно жертва неудачи, рекламный материал и потенциально интересный собеседник для Мацуоки-сан.

Судзуки вздохнул, но кивнул.

— Ладно.

— А теперь — в клуб паранормальных явлений. — Ицуки убрал телефон. — Помни: образ — это посредник. Он даёт тебе роль, за которой можно спрятаться, пока не освоишься.

Судзуки помялся.

— А если не сработает?

— Повторю ещё раз: ты — это не ты. Ты сейчас гуль. Гулю не может быть неловко, у него другие проблемы. Иди.

Судзуки не нашёлся, что возразить. Поправил волосы — теперь тоже слегка зеленоватые от краски — и направился к двери.

— Судзуки, — окликнул его Ицуки.

— Что?

— Удачи.

Тот слабо улыбнулся и вышел. Томоэ проводила его взглядом и повернулась к Ицуки:

— Ты серьёзно думаешь, что это сработает?

— Посмотрим. — Ицуки пожал плечами. — Хуже, чем сейчас, ему уже не будет.

— Логично. — Томоэ вернулась к покраске стены. — Кстати, а кто будет следить за Минстой? Ты же фото выложить собирался.

— Я. Пока что. Потом передам кому-нибудь из группы рекламы.

Он достал телефон, выбрал лучший снимок Судзуки, добавил подпись и выложил. Первые лайки посыпались почти сразу.

Но радоваться было рано. За моральными проблемами последовали технические.

Сначала стены лабиринта просто упали. Девочки из клуба прикладной эстетики старательно расставили картонные щиты, закрепили их подпорками, отошли полюбоваться. Кто-то открыл окно проветрить — от сквозняка потянуло по классу, и конструкция с печальным шелестом сложилась сама по себе.

— Подпорки слабые, — констатировал Ицуки. — Нужно усилить основание.

Усилили. Поставили заново. Стены продержались целых пятнадцать минут — пока в класс не влетел Ямамото, здоровенный парень из группы безопасности, которого Такэда прислал узнать, как дела с подготовкой.

— Извините! — Ямамото застыл, глядя на покосившийся щит. — Я просто… дверь не рассчитал…

Он был почти на голову выше Ицуки и раза в полтора шире в плечах. Дверь он действительно не рассчитал — задел плечом угол первого щита, и тот накренился, но устоял.

— Ничего, — Ицуки поправил щит. — Выдержал. Уже прогресс.

Восстановили. Укрепили ещё сильнее. Добавили утяжелители снизу.

И тут вернулся Судзуки.

Он вошёл тихо, всё ещё в гриме гуля — зелёное лицо, красные руки, синяк под глазом. В полумраке класса, где уже тестировали освещение для дома с привидениями, выглядел он… убедительно.

Хашимото Юи, девочка с двумя толстыми косичками, которая как раз поправляла один из щитов, обернулась — и завизжала так, что у Ицуки заложило уши. А потом шарахнулась назад, врезалась в ближайшую стену лабиринта. Потом отскочила и тут же влетела в следующую. Следующая — ещё в две. И пошла цепная реакция.

Когда грохот стих, Ицуки и остальные обнаружили себя стоящими посреди руин. Судзуки застыл у двери с виноватым видом. Хашимото сидела на полу, прижимая руки к груди и часто дыша.

Ицуки почесал в затылке. Ямамото снёс один щит, и лабиринт устоял. Хашимото снесла сразу три — и обрушила весь лабиринт.

— Хашимото-сан.

— П-простите! — Она чуть не плакала. — Я не хотела! Просто он… он выглядел как…

— Хашимото-сан, — повторил Ицуки спокойно. — Спасибо.

Она моргнула.

— Что?

— Ты только что показала критическую уязвимость нашей конструкции. — Ицуки присел рядом с ней. — Принцип предварительного антидействия. Лучше узнать о проблеме сейчас, чем когда посетители начнут визжать и падать на стены. Если один испуг может обрушить весь лабиринт — значит, конструкция никуда не годится.

— Я… помогла?

— Очень. Можешь ещё пару раз испугаться, когда мы перестроим? Для тестирования.

Хашимото неуверенно улыбнулась. Судзуки, всё ещё зелёный, подошёл ближе:

— Извини, Хашимото-сан. Я должен был предупредить…

— Н-ничего… — Она покосилась на него и передёрнулась. — Просто… можешь не подходить близко, пока ты такой?

Когда казалось, что кризисы уже преодолены — стены снова стояли, подпорки усилены, Хашимото отправлена за чаем для успокоения нервов — в класс ворвались сразу трое парней из разных классов.

— Держи его!

— Вон туда побежал!

Перед ними в только что восстановленный лабиринт прошмыгнул белый котёнок — маленький, пушистый, до боли знакомый.

— Стоп! — крикнул Ицуки, но поздно.

Парни влетели в лабиринт. Послышался грохот, ругань, мяуканье.

И тут из-за угла выступил Судзуки. В тусклом свете — Накамура как раз настраивал красные лампы для атмосферы — он выглядел как настоящий призрак. Зелёная кожа, тёмные провалы глаз, руки в «крови».

— Вы… — начал он замогильным голосом, — …ищете… что?

Один из парней взвизгнул на высокой ноте — не хуже Хашимото. Второй отшатнулся и врезался в стену. Третий просто застыл с открытым ртом. Все трое вылетели из класса так быстро, что Ицуки даже не успел ничего сказать. Только топот в коридоре и удаляющиеся крики.

Судзуки довольно ухмыльнулся — что с его гримом выглядело даже более пугающе, чем его попытки напугать.

— Работает.

— Грим работает, — согласился Ицуки и вздохнул. — А вот устойчивость стен — нет.

Он посмотрел на лабиринт. Один из щитов был безнадёжно смят — кто-то из парней явно врезался в него всем весом.

— Итак, — он собрал вокруг себя ядро команды лабиринта: Амано, Томоэ, Накамуру и несколько девочек из группы декораций. — У нас проблема.

— Стены падают, — кивнула Томоэ. — Мы заметили.

— Вопрос: как это решить? — Ицуки взял маркер, повернулся к доске. — Принцип перехода к противоположному решению. Либо мы делаем стены настолько прочными, что их невозможно сломать…

Он написал: «Кирпичная кладка???»

— Ицуки-кун, мы не можем класть кирпичи в классе, — заметила Амано.

— Знаю. Это крайность, доведённая до абсурда. Но принцип понятен — сделать конструкцию неразрушимой. — Он написал рядом: «Металлический каркас? Деревянные балки?»

— Это дорого, — покачала головой одна из девочек. — И тяжело. И потом разбирать замучаемся.

— Верно. Поэтому есть противоположный подход. — Ицуки написал с другой стороны: «Бумажные стены + запас». — Делаем стены максимально дешёвыми и лёгкими. Из бумаги или тонкого картона. И готовим запасные — чинить после каждого посетителя, который их порвёт.

— Это же постоянная работа, — возразил Накамура. — Кто будет чинить?

— Группа поддержки. Между сменами. — Ицуки задумался. — Принцип дробления. Разбить стену на секции. Если ломается одна — меняем только её, не всю конструкцию.

— А если посетитель сломает несколько? — спросила Томоэ.

— Тогда запас должен быть большим.

— Есть ещё вариант, — вдруг сказала Амано. — Что если пускать в лабиринт не по одному? Пусть заходят компаниями.

Ицуки повернулся к ней.

— Поясни.

— Ну… Хашимото-сан испугалась и снесла стены. Но если бы рядом был кто-то, кто не боится? Он бы её удержал. Или хотя бы не дал врезаться в стену.

— Принцип посредника, — медленно кивнул Ицуки. — Буфер между источником проблемы и объектом воздействия.

— Можно пускать парами или тройками, — продолжила Амано. — И проверять на входе — если все трое выглядят пугливыми, добавлять кого-то посмелее. Или предупреждать, чтобы держались за руки.

— А как проверять? — спросила Томоэ.

— Судзуки-куном, — усмехнулся Накамура. — Выйдет к очереди в гриме, скажет «бу». — Ицуки глянул на всё ещё ухмыляющегося Судзуки. — Или ухмыльнётся. Кто не визжит — тот смелый.

— Не обязательно Судзуки-куна, — добавила одна из девочек. — Можно ещё пару актёров пострашнее…

Судзуки не возражал подежурить и сам, но, услышав о фестивале и подумав о возможной прогулке с Мацуокой-сан, кивнул.

— У нас же будет несколько «зомби». Пусть их будет на одного-двух больше, и пусть дежурят у входа по очереди.

— Принцип предварительного тестирования, — Ицуки записал на доске. — Проверяем реакцию до входа в лабиринт, формируем группы так, чтобы минимум один человек был устойчивым.

Повисла пауза. Ицуки смотрел на доску, где теперь было три направления: прочные стены, дешёвые сменные стены, контроль посетителей.

— Принцип объединения, — пробормотал он. — Что если совместить? Прочный каркас, но лёгкие сменные панели? И контроль на входе?

— Каркас из чего? — спросила Амано.

— Из… — Ицуки замялся. — Не знаю. Металлические трубы? Деревянные рейки? Нужно что-то достаточно прочное, чтобы держать форму, но достаточно лёгкое, чтобы мы могли с этим работать.

Амано вдруг подняла руку:

— А что если… я поговорю с папой?

— С Аманошитой-саном? — Ицуки повернулся к ней.

— У него на стройках используют какие-то временные перегородки. Лёгкие, но прочные. Для разделения зон. — Амано достала телефон. — Может, он сможет одолжить несколько? Или подсказать, где взять?

Ицуки посмотрел на неё. Потом на доску. Потом снова на неё.

— Принцип использования готовых решений, — сказал он. — Вместо того чтобы изобретать велосипед — взять то, что уже существует и работает.

— Это… это похвала?

— Это констатация факта. — Ицуки чуть улыбнулся. — Хорошая идея, Аманошита-сан. Позвони ему.

Амано набрала номер, отошла к окну. Ицуки слышал обрывки разговора — «да, для школьного фестиваля», «нет, не тяжёлые», «правда можешь?». Через пару минут она вернулась, улыбаясь:

— Папа говорит, у них есть складные перегородки из алюминиевого профиля с тканевыми панелями. Лёгкие, но устойчивые. Используют время от времени, но сейчас лежат на складе. Может привезти завтра после работы.

— Алюминиевый профиль… — Ицуки задумался. — Лёгкий, прочный, складной. И тканевые панели можно заменить, если что.

— Он сказал, что сам приедет, поможет установить. — Амано чуть покраснела. — И хочет посмотреть, чем мы тут занимаемся.

Томоэ хихикнула:

— Папа хочет проверить, с кем его дочь проводит время?

— Томоэ!

Ицуки проигнорировал эту часть разговора. Он смотрел на доску, где теперь можно было написать третий вариант: «Профессиональные перегородки (от Аманошиты-сана)».

— Хорошо, — он повернулся к команде. — План такой: завтра получаем перегородки, устанавливаем с помощью Аманошиты-сана. Картонные щиты используем как запасные панели — порежем на секции, будем менять по необходимости. На входе — проверка Судзуки-куном или кем-то из актёров, пускаем группами по два-три человека. Принцип матрёшки — одно решение внутри другого.

Томоэ вдруг нахмурилась:

— Подождите, а где котёнок?

Все обернулись. Там, где минуту назад среди обломков сидел белый пушистый комок, было пусто.

— Окно, — Накамура указал на приоткрытую створку. Лёгкая занавеска колыхалась от сквозняка. — Наверное, учуял и смылся.

Ицуки посмотрел на окно. Белый котёнок. Он опять выпустил его из виду. И он опять ушёл. Как всегда — через окно, по сквозняку, в неизвестном направлении.

— Бакэконэко, — пробормотал Ицуки, машинально потирая щёку, на которой были давно зажившие царапины.

— Что? — не поняла одна из девочек.

— Ничего. Другая проблема. — Он закрыл окно. — Сейчас — перегородки и лабиринт.

Котёнок появлялся и исчезал, когда хотел. Где он прятался от дождей, оставаясь при этом белым и пушистым, Ицуки уже примерно знал. Но поймать его это знание не помогало. Или всё-таки…

Ицуки задумался, но быстро выкинул это из головы. Ладно. По одной проблеме за раз.

Глава 14. Oтчёты, цифры и открытые двери

Фестиваль начался.

Сидя в кабинете студсовета, Шизука массировала виски, глядя на разложенные перед ней отчёты.

Ей бы очень хотелось, чтобы всё было иначе, но если цифры не врали, то всё было очень и очень печально. Двадцать три кафе. Средняя заполняемость — двадцать восемь процентов. Некоторые кафе за всё время до полудня обслужили меньше пятнадцати посетителей. Пятнадцати. За полдня. Меньше пяти посетителей в час. При том, что на подготовку ушла неделя, на костюмы — деньги из классной казны, а на украшение кабинетов — нервы и время, которое можно было потратить на учёбу.

Провал. Красивый, предсказуемый провал.

Она перелистнула страницу. Отчёт по классу 1-В, «Кафе «Чёрный лебедь». Дворецкие. Посетителей: одиннадцать человек. Из них семь — члены семей самих «дворецких», пришедшие из жалости. Выручка не покроет даже расходы на чай.

Следующий. Класс 1-А, «Сладкие грёзы». Горничные в розовом. Посетителей: двадцать три. Лучше, но всё равно — при пяти девочках на смене это меньше пяти человек на каждую за всё время. Девочки, судя по комментариям старосты, «чувствовали себя дурами». Причём дурами непривлекательными — что было куда обиднее, чем просто провал.

И так далее. Страница за страницей. Кафе за кафе. Разочарование за разочарованием.

Шизука пролистала сводную таблицу. Двенадцать косплей-кафе с горничными. Одно с дворецкими. Четыре неко-кафе. Два ниндзя-кафе. Четыре смешанных, где концепция отсутствовала как класс. Некоторые особо «предприимчивые» классы умудрились открыть сразу по два косплей-кафе, разделив учеников и «распилив» класс пополам. Как они это согласовали, Шизука до сих пор не понимала. Видимо, в заявках указывали что-то расплывчатое, а студсовет в предфестивальной суматохе не уследил.

Двадцать три кафе на школу, где всего посетителей в пиковый день было от силы семь-восемь сотен, включая родителей и гостей из других школ. И все они делили между собой одну и ту же аудиторию. Нет, в среднем оно получалось не так грустно — человек по тридцать-сорок на класс. Вот только большую часть этой аудитории забирали классы, что были поближе ко входу, а к тем, что были подальше, почти никто не доходил.

Шизука вспомнила, как Амано рассказывала про классное собрание в 1-5. Как Кодо-кун встал и начал говорить про «перенасыщение рынка», «принцип копирования в худшем проявлении» и «поиск уникальной ниши». Как предложил дом с привидениями — вроде бы тривиальную и простую идею — вместо очередного кафе. Как его сначала не хотели слушать, а потом всё-таки проголосовали за его идею.

Тогда услышанные через Амано слова казались Шизуке просто очередным проявлением странной одержимости эффективностью. Кодо-кун и его принципы. Кодо-кун, который на всё смотрит как на задачу и ищет самое эффективное решение. Вот только решение он находит, его методы работают, и у него вполне себе получается сделать всё или почти всё задуманное.

«Особняк. Войдёшь — не выйдешь». Единственный дом с привидениями на фестивале. Посетителей за первые полдня: сто восемьдесят семь. Почти в семнадцать раз больше, чем у «Чёрного лебедя».

Шизука отложила отчёты и откинулась на спинку стула. Прошло всего полдня фестиваля, определить проблему у них получилось, вот только с решениями была сильная неувязка.

Мори предлагал ввести на следующий год квоты: не больше пяти кафе, обязательное согласование концепции. Мина считала, что нужно просто лучше информировать классы о том, что выбирают другие. Оба варианта были разумными, правильными, смотрели в будущее, но совсем не решали проблему здесь и сейчас.

А текущая проблема была неумолимой в своей простоте: половина классов недовольна, половина девочек в костюмах горничных чувствует себя неудачницами, и настроение на фестивале портится с каждым часом.

***

Шизука задумалась.

Кодо-кун и его методы. Она могла бы пойти к нему за советом — он предсказал этот кафе-апокалипсис ещё неделю назад. Но… может, стоит попробовать применить его подход самой?

Как он там говорил? «Начинаем с идеального конечного результата». Определить цель, к которой стремишься, а потом искать, как вообще такое сделать возможным.

Хорошо. Идеальный конечный результат: все кафе имеют достаточно посетителей, все девочки в костюмах чувствуют себя нужными, никто не жалуется.

Теперь — что мешает? Проблема первая: посетителей мало. Проблема вторая: за редким исключением посетители концентрируются в нескольких местах. Судя по отчётам, первые этажи обоих учебных корпусов — особенно зоны ближе ко входам — забирают почти всех, кто только пришёл. Третий этаж того корпуса, где «Особняк», перехватывает многих из тех, кто поднимается. А вот второй этаж в обоих зданиях — мёртвая зона: слишком далеко от входа, слишком далеко от главных аттракционов.

Ресурсы. Что есть? Семь-восемь сотен посетителей. Двадцать три кафе. Время — ещё два дня фестиваля. Точнее, два с половиной, но даже если они сегодня найдут решение, результаты будут только завтра.

Шизука попыталась сформулировать противоречие так, как это делал Кодо-кун.

Физическое противоречие: посетители должны равномерно распределяться по всем кафе, чтобы все классы были довольны — и посетители не могут равномерно распределяться, потому что они сами выбирают, куда идти, и выбирают удобные места.

Или, если смотреть на это как на техническое противоречие: если увеличиваем доступность кафе (ставим ближе к входу) — получаем больше посетителей, но создаём толпу в одном месте. Если распределяем кафе по всей школе — получаем равномерное покрытие, но теряем посетителей в дальних точках.

Какие методы можно использовать…

Можно попытаться увеличить количество посетителей. Открыть фестиваль для внешних, как уже начали шептаться старосты? Но это решает только первую проблему с количеством посетителей, а вот вторую, с концентрацией, оставляет всё такой же — больше людей просто означает больше людей в тех же популярных точках.

Вдобавок, привлечение новых людей и свободный доступ кому попало создаёт новое противоречие: больше посетителей, но меньше контроля.

Можно попытаться перераспределить существующих — но как заставить людей ходить туда, куда они не хотят? Нельзя же выставить указатели «Обязательно посетите второй этаж». То есть, поставить-то указатели — вообще не проблема, но вот их эффективность, как бы сказал Ицуки, под большим вопросом. Заставить людей ходить по указателям вряд ли получится.

А что если не заставлять, а создать стимул?

Шизука вспомнила, как Амано пересказывала слова Кодо-куна про «принцип объединения». Использовать вместе то, что по отдельности работает плохо. Объединить усилия. Создать что-то новое из существующих элементов.

Двадцать три кафе по отдельности — конкуренты. Они борются за одних и тех же посетителей. Но что если они перестанут быть конкурентами? Что если станут… частями одного целого?

«Тур по кафе». Или «Кафе-марафон». Посетитель покупает один билет — и получает право зайти в пять разных кафе, попробовать что-то в каждом. Не выбирать одно — а пройти маршрут.

Это создаст поток. Заставит людей двигаться. Даст шанс даже тем кафе, которые находятся далеко от входа. Человек уже заплатил за пять мест — значит, пойдёт во все пять, даже если одно из них на втором этаже.

А если сделать несколько маршрутов? «Сладкий тур» — кафе с десертами. «Косплей-тур» — горничные, дворецкие, неко. «Тур по этажам» — по одному кафе с каждого этажа. Посетитель выбирает тему, получает карту с отметками, собирает штампы…

Шизука нахмурилась. Идея со штампами была неплохой, но чего-то не хватало. Какой стимул собрать все? Приз? Фотография с кем-то из персонала кафе? Звучало слабовато. Может, скидка на что-то? Или участие в розыгрыше? Надо будет додумать детали, но базовая концепция работала.

Шизука выпрямилась. Это могло сработать. Это было… эффективно.

И что самое важное — это решало проблему здесь и сейчас, а не на следующий год.

Может, методы Ицуки-куна и правда заразны.

***

Стук в дверь прервал её размышления.

— Даро-сан, можно?

В кабинет вошла делегация из трёх старост классов с косплей-кафе. Шизука узнала их: Касаи-сан из 2-4 («Полуночный вальс» — второй этаж, дальний конец коридора), Огава-кун из 2-7 («Серебряная роса» — второй этаж старого корпуса, мёртвая зона) и Фудзита-сан из 2-3 («Туманный рассвет» — тоже второй этаж, но в другом крыле). Все трое выглядели измученными — похоже, первый день фестиваля их классам явно не принёс радости.

— Садитесь, — Шизука кивнула на стулья. — Догадываюсь, зачем пришли.

— Даро-сан, — Касаи начала без предисловий. Видимо, репетировала речь по дороге. — Мы понимаем, что ситуация сложная. Мы не обвиняем студсовет. Но… у нас есть предложение.

Шизука молча кивнула, давая продолжить. По нескольким предыдущим визитам она уже примерно представляла, о чём пойдёт речь.

— Проблема в количестве посетителей. Их просто не хватает на всех. — Касаи обменялась взглядами с остальными. — Мы обсуждали с другими классами. И большинство согласны: нужно открыть фестиваль для внешних посетителей.

Касаи замолкла, немного в шоке от собственного порыва, но Шизука сделала знак продолжать.

— Не только приглашённых гостей и родителей, — подхватил Огава. — А вообще всех желающих. Как делают другие школы. Объявить в соцсетях, повесить плакаты в районе. Сделать это прямо сегодня. Люди придут — и у всех кафе будут посетители.

— Это единственный способ спасти ситуацию, — добавила Фудзита тише. — Иначе… иначе половина классов просто зря потратила неделю подготовки.

Шизука смотрела на них, ещё раз размышляя над этим вариантом.

Да, это решало проблему с количеством. Но Шизука уже думала о том, что это порождало другую проблему — и куда более серьёзную. Она знала её не понаслышке: в прошлом году, когда она была заместителем главы студсовета, на весеннем фестивале были неприятные инциденты. Посторонние люди, которые вели себя неподобающе с ученицами. Дисциплинарный комитет справился, но с трудом — тогда и выделились те двое, из которых комитет состоял сейчас. Остальные покинули комитет с формулировкой «вопиющая некомпетентность», что по факту означало просто трусость. И даже тогда фестиваль был закрытым, только для приглашённых, правда, и приглашений на каждого ученика было побольше, и проверяли пришедших кое-как, а иногда и вообще не проверяли. А если изначально открыть фестиваль для всех…

— Вы понимаете, что это означает? — она старалась сохранять спокойствие, хотя в голове уже выстраивался список потенциальных проблем. — Мы не сможем контролировать, кто заходит на территорию школы. Любой человек с улицы…

— Но другие школы так делают! — перебила Касаи. — Школа Касуми в прошлом месяце провела открытый фестиваль. Школа Аояма делает так каждый год.

— Другие школы — это другие школы, — жёстко отрезала Шизука. — Мы к такому не готовились. У нас нет достаточно персонала для проверки. Нет системы учёта. Нет опыта работы с таким потоком незнакомых людей. Да, у нас есть дисциплинарный комитет, и они… круты, но их мало, и они не смогут находиться в каждом уголке школы. — Она наклонилась вперёд, опираясь локтями на стол. — Если что-то случится — кража, инцидент, травма посетителя — ответственность будет на мне. На студсовете. На школе.

Повисла тишина.

— Тогда… — Фудзита нервно теребила край юбки. — Тогда что вы предлагаете, Даро-сан? Просто оставить всё как есть?

Шизука не знала.

Впервые за долгое время она не знала правильного ответа. Её идея с туром по кафе решала проблему распределения — но не проблему количества. Открытый фестиваль решал проблему количества — но создавал проблему безопасности.

С одной стороны — недовольные классы, испорченное настроение, потраченные зря ресурсы. С другой — безопасность. Контроль. Ответственность за то, что может пойти не так.

Впустить толпу незнакомых людей в школу без системы учёта, без проверки, без персонала для контроля… Это было рискованно. Это было безответственно.

Но не дать решения — значит признать поражение. Признать, что фестиваль провалился, а студсовет не справился.

— Дайте мне время подумать, — наконец сказала она. — До вечера. Я… я постараюсь найти решение.

Очередная делегация ушла. Шизука осталась в кабинете одна, глядя в окно на оживлённый двор фестиваля.

Нужен был взгляд со стороны. Может быть…

***

После полудня Шизука всё-таки поднялась на третий этаж.

Очередь к «Особняку» поредела — было время обеда — но даже так человек двадцать ещё ждали своей очереди. Шизука прошла мимо них — некоторые узнавали её, кланялись — и остановилась у входа.

Кодо-кун стоял у двери в строгом чёрном костюме дворецкого, с планшетом в руках. Рядом с ним была Амано — в школьной форме, но с жутковатым гримом на лице. Оба выглядели уставшими, но довольными. Видимо, только что вернулись с обхода или со смены.

— Кодо-кун, Аманошита-кун, — Шизука подошла ближе. — Вижу, день прошёл удачно.

Ицуки поднял голову от планшета.

— Сто восемьдесят семь посетителей. Лимитирующий фактор — пропускная способность лабиринта, не количество желающих.

— Завидую. — Шизука не скрывала горечи. — У большинства кафе посетителей можно пересчитать по пальцам.

Амано сочувственно кивнула.

— Даро-сенпай, — Ицуки посмотрел на неё внимательнее. — Вы ведь не просто поздравить пришли?

Шизука вздохнула. Этот парень слишком проницательный.

— Есть одна проблема. Некоторые классы хотят открыть фестиваль для внешних посетителей. Это решило бы вопрос с количеством, но безопасность…

— Противоречие, — кивнул Ицуки. — Нужно больше людей, но нельзя терять контроль. — Он помолчал, постукивая пальцами по планшету. — Классическое техническое противоречие. Улучшаем один параметр — ухудшаем другой.

— Именно. И я не знаю, как его решить.

Ицуки задумался. Несколько секунд молчал, глядя куда-то в сторону.

— Принцип предварительного действия, — наконец сказал он. — Проблема в том, что мы не знаем, кто придёт. Значит, нужно узнать заранее.

— Как?

— Онлайн-регистрация. Человек регистрируется на сайте, получает QR-код, на входе сканируем. Мы знаем, кто пришёл. Если что-то случится — есть данные. Плюс на основе открытых данных в Фейсубе можно сделать систему фильтрации — и тех, кто совсем не того, просто не регистрировать.

Шизука нахмурилась:

— Это потребует системы. Сайт, база данных, сканеры на входе… У нас нет времени это делать.

— Эйта-кун, — сказала Амано.

Шизука моргнула:

— Эйта?

— Он может написать такую систему за пару часов, — Ицуки кивнул. — Для него это как создать систему регистрации для ивента в его играх. Только в реальности.

— Что Эйта-кун на такое способен, я не сомневаюсь, — вздохнула Шизука. — Вот только как его уговорить? Он же…

— Не будет работать без стимула. Но он у нас есть. В одном из кафе — кажется, «Хаотичный микс» на первом этаже — есть девочки в костюмах персонажей из «Родословной военной сноровки», — Амано улыбнулась. — Это любимая игра Эйты-куна.

— И? — не поняла Шизука.

— Эксклюзивные фотографии, — пояснил Ицуки, уловив мысль. — Специально для него. Косплей его любимых персонажей. В обмен на систему регистрации.

Амано кивнула:

— Плюс еда. Много еды. Он любит якисобу.

Шизука смотрела на них с нескрываемым удивлением.

— Вы серьёзно? Подкуп фотографиями и едой?

— Мотивация, — поправил Ицуки. — Найти то, что важно для человека, и использовать как стимул. Принцип посредника — решаем задачу не напрямую, а через промежуточный элемент.

— Хорошо, — Шизука медленно кивнула. — Допустим, регистрация решает проблему учёта. Но это только часть. А физическая безопасность? Даже если мы делаем систему отбора, совсем не факт, что она отсеет всех, кто захочет устроить проблемы внутри.

Ицуки снова задумался. Помолчал. Амано тоже молчала, давая ему время.

— Дисциплинарный комитет, — наконец сказал он. — Но их двое на всю школу. — Ицуки покачал головой. — Недостаточно. Нужно больше людей. Вопрос — где их взять?

— Нанять? — предложила Шизука без особой надежды.

— Нет времени и ресурсов. — Ицуки побарабанил пальцами по планшету. — Принцип использования имеющихся ресурсов. Что у нас уже есть? Какие ресурсы не задействованы?

— Три входа. Главные ворота, боковой у спортзала, служебная калитка, — начал загибать пальцы подошедший Мори. — Нужны люди на посты.

Пауза. Ицуки перевёл взгляд на пару парней, что стояли недалеко от входа в «Особняк» — Такэда из секции дзюдо и ещё один крепкий второгодка. Они дежурили на случай, если кто-то из посетителей слишком сильно испугается или начнёт паниковать.

— Клуб боевых искусств. У них есть время от времени показательные, но смогут и чередовать выступления с патрулями — те из них, что не заняты классной активностью. Кто ещё?

— Лёгкая атлетика. Для мобильных патрулей.

Амано подошла, вытирая руки от краски.

— Театральный клуб. Они умеют работать с толпой. Могут тоже посодействовать если что.

— А ещё, — поглядывая на стоявшего у входа в «Особняк» Такэду с напарником, медленно сказал Ицуки, — в каждом классе есть крепкие ребята. Спортсмены. Просто здоровые парни. Они всё равно на фестивале. Что если их объединить в…

— Группы быстрого реагирования, — Шизука поняла. — Договариваемся заранее: если что-то случается, ближайшая группа реагирует.

— Именно. Дисциплинарный комитет занимается серьёзными случаями. Группы — мелкими инцидентами и профилактикой. Патрули время от времени должны уменьшить количество желающих устраивать беспорядки. Координация через групповой чат. — Ицуки посмотрел на Амано. — Можно сделать тревожную кнопку в том же приложении, что и регистрацию. Эйта-кун справится.

— То есть он будет делать и регистрацию, и систему оповещения? — уточнила Шизука.

— Для него это будет одна задача, не две, — Амано переглянулась с Ицуки и пожала плечами. — Он вроде любит, когда всё связано в единую систему.

Шизука молчала, обдумывая. Регистрация. Проверка по данным. Дисциплинарный комитет. Группы быстрого реагирования. Тревожная кнопка. Четыре уровня защиты. Не идеально, но гораздо лучше, чем просто открыть ворота настежь.

— Мне нужно поговорить с Сато-куном, — сказала она наконец.

— Без него не сработает, — согласилась Амано. — Группы быстрого реагирования должны быть под его координацией. Иначе будет хаос.

Шизука кивнула.

— Спасибо.

— Удачи с Сато-куном, — Ицуки уже поворачивался к очереди. — Он разумный человек. Должен понять.

Она развернулась и пошла к лестнице. За спиной Ицуки уже давал указания следующей группе посетителей.

***

Ренка набрала номер. Гудок. Ещё один. Ещё.

На пятом экран ожил — тёмная комната, свет мониторов, и Эйта с выражением человека, которого оторвали от чего-то важного. Судя по звукам на фоне — от рейда.

— Ренка-сан, — он даже не посмотрел в камеру, глаза на другом экране. — Чего?

— Система регистрации для фестиваля. Внешние посетители, контроль входа, тревожная кнопка. Всё в одном приложении.

— Угу. — Стук клавиш. — Сроки?

— Завтра.

Пауза. Эйта наконец посмотрел в камеру.

— Завтра? — он зевнул. — Не, лень. Найдите кого-нибудь другого.

— Эйта-кун, это важно.

— Всё важно. — Он потянулся. — У меня рейд через час. И завтра рейд. И послезавтра. Гильдия не ждёт.

— В кафе «Хаотичный микс» будут девочки в костюмах из «Родословной», — попробовала Ренка. — Эксклюзивные фото.

— Фото в сети появятся через день. Лень идти.

— Якисоба. Сколько хочешь.

— Якисобу я и дома закажу. — Эйта снова отвернулся к игре. — Извини, Ренка-сан. Не моя проблема.

Ренка закусила губу. Посмотрела на Шизуку. Та развела руками — мол, твой ход.

— Эйта-кун, — Ренка вздохнула. — Если сделаешь — я сама тебя свожу. На фестиваль. Лично. Без очередей. Проведу везде, где захочешь.

Стук клавиш прекратился.

— …сама?

— Сама. Буду твоим личным гидом. Покажу всё, накормлю, сфотографирую с косплеершами. Тебе даже из дома выходить не придётся одному.

Долгое молчание. Эйта медленно повернулся к камере.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно.

Ещё пауза. Потом он вздохнул — тяжело, как будто его просили сдвинуть гору.

— Ладно. Но завтра к утру — это жёстко. Придётся совсем не спать.

— Справишься.

— Знаю, что справлюсь. — Он снова зевнул. — Просто лень. Ладно. Скинь ТЗ в чат. И не забудь про обещание, Ренка-сан.

— Не забуду.

Он отключился. Шизука посмотрела на Ренку с лёгким удивлением.

— «Личный гид»?

— Принцип посредника, как говорит Ицуки-кун, — Ренка пожала плечами. — Ему фотки не особо нужны. Ему влом выходить из дома одному. А со мной — уже попроще. Да и…

О чём ещё задумалась Ренка, Шизука, которую тут же отвлекли, так и не узнала.

Но на экране телефона ещё несколько секунд висела последняя картинка — Эйта, чуть улыбающийся в голубом свете мониторов.

***

Дисциплинарный комитет располагался в отдельном кабинете на первом этаже старого здания. Дверь была обшарпанной, но внушительной — будто предупреждала: «Входи на свой страх и риск».

Шизука постучала.

— Открыто.

Она вошла — и на секунду замерла на пороге.

Если бы кто-то не знал, что это кабинет школьного дисциплинарного комитета, он бы решил, что попал в штаб-квартиру уличной банды. За столом сидел Сато Рюдзи, глава комитета — невысокий, коренастый парень с короткой стрижкой и взглядом человека, который видел всякое и не впечатлился. Форма на нём сидела аккуратно, но как-то… угрожающе. Никакого пирсинга, никакой краски на волосах — просто чистая, концентрированная угроза, замаскированная под примерного ученика.

Рядом с ним стояла Кикути Ринка, его заместительница, которая выглядела пугающе безо всякой маскировки. Крашеная блондинка с копной непослушных волос, множество серёжек в ушах, форма с какими-то кожаными вставками, которые точно не были частью школьного устава. Она выглядела как главарь банды сукэбан из старых фильмов — и, по слухам, в средней школе именно главой женской подростковой банды и была.

Вместе они были способны и по факту наводили ужас на хулиганов всех мастей. Шизука работала с ними уже год и до сих пор чувствовала лёгкий холодок, заходя в этот кабинет.

— Даро-сан, — Рюдзи кивнул. — Редкий гость. Что случилось?

Шизука села на предложенный стул. Изложила план. Открытый фестиваль. Регистрация. Проверка. Группы быстрого реагирования.

Рюдзи слушал молча, не перебивая. Ринка время от времени хмыкала, крутя в пальцах какую-то цепочку.

Когда Шизука закончила, Рюдзи откинулся на спинке стула.

— Значит, хотите впустить толпу чужого народа на нашу территорию.

— С системой контроля.

— Система контроля — это хорошо. — Он помолчал. — Но она не защитит от всего. Всегда найдутся те, кто проскочит.

— Знаю. Поэтому мне нужна ваша поддержка.

Ринка усмехнулась, звякнув цепочкой:

— Хочешь, чтобы мы работали вдвое больше?

— Хочу, чтобы фестиваль прошёл без происшествий. И чтобы половина школы не чувствовала себя неудачниками.

Рюдзи переглянулся с Ринкой. Что-то промелькнуло между ними — молчаливое общение, понятное только им двоим.

— Группы быстрого реагирования, — наконец сказал он. — Интересно. Мы думали о чём-то подобном. Расширить сеть, привлечь добровольцев.

— Значит, вы согласны?

— Я согласен подумать. — Он подался вперёд. — Мне нужен список. Кто войдёт в группы. Кто будет координировать. Какие полномочия.

— Подготовлю к завтрашнему утру.

Рюдзи кивнул:

— Завтра в шесть. Переговорим. Здесь или по телефону.

Шизука встала.

— Спасибо, Сато-кун.

— Не благодари пока. — Он чуть усмехнулся — впервые за весь разговор. — Ещё неизвестно, сработает ли.

Ринка проводила её до двери. На пороге наклонилась и прошептала:

— Эй, Даро. Если кто-то из этих внешних попробует что-то с нашими девочками… А то и с парнями… — Она щёлкнула пальцами. — Мы разберёмся. Лично.

Шизука кивнула. Почему-то это обещание успокаивало больше, чем любые системы регистрации.

Она вышла из кабинета, чувствуя странную смесь облегчения и тревоги. Ещё много что надо было сделать, но это было привычно. Гораздо привычнее, чем не знать, что делать.

Глава 15. Перегородки, деформации и призрачная горничная

Утро последнего дня подготовки началось с паники.

— Ткань порвалась! — Фудзивара влетела в класс, размахивая чёрным полотнищем. — Вся левая стена!

Ицуки осмотрел повреждение. Длинный разрыв, почти метр.

— Накамура, — позвал он. — У тебя есть чёрный скотч?

— Только серебристый.

— Не подойдёт. Томоэ?

— Сейчас! — Томоэ уже рылась в коробке с материалами. — Есть! Чёрная изолента, три рулона.

— Давай.

Вместе они заклеили разрыв. Некрасиво, но в темноте незаметно.

— Принцип «и так сойдёт»? — хмыкнула Томоэ.

— Принцип «достаточно хорошо для выполнения функции», — поправил Ицуки.

К полудню всё было готово. Перегородки стояли. Костюмы висели на вешалках. Грим разложен по столам. Амано собрала всех у входа.

— Последний прогон. Судзуки — выход слева. Фудзивара — справа. Накамура — звук по сигналу.

Они прошли маршрут трижды. На третий раз всё работало.

— Неплохо, — признал Ицуки.

— «Неплохо»?! — Томоэ закатила глаза. — Скажи «отлично»!

— Это эмоционально окрашенная оценка.

— Зануда.

Амано рассмеялась — впервые за три дня, искренне и легко.

— Ладно, команда. Завтра — бой. Всем отдыхать.

Класс разошёлся. Ицуки задержался, проверяя крепления. Соратники — всплыло в голове слово. Те, с кем идёшь вместе. Команда. Раньше он считал это неэффективной тратой ресурсов. Теперь начинал понимать, что ошибался.

Ицуки стоял у входа в класс 1-5 — теперь уже «Особняк. Войдёшь — не выйдешь» — и осматривал результат недельной работы. Алюминиевые перегородки с тёмной тканью образовывали извилистый коридор, уходящий вглубь класса. Красные лампы Накамуры давали тусклый, тревожный свет. Из динамиков, спрятанных в углах, доносились едва слышные шёпоты и скрипы — тот самый «эмбиент», который Накамура с гордостью назвал «саундтреком паранойи».

Ицуки вспомнил, как два дня назад к школе подъехал грузовик с логотипом строительной компании. За ним — чёрный седан представительского класса. Из седана вышел Аманошита-сан.

До этого Ицуки видел отца Амано всего несколько раз. В основном мельком — когда тот возвращался домой после их готовок по четвергам. Иногда, правда, они ужинали вместе, но и тогда Аманошита-сан выглядел просто уставшим мужчиной средних лет — расстёгнутая рубашка, ослабленный галстук, тени под глазами. Разговоры за столом были короткими: пара вопросов об учёбе, пара фраз о работе, и он уходил к себе.

Сейчас Ицуки видел того же человека, но будто в другом режиме. Дорогой костюм сидел безупречно. Аккуратная стрижка, уверенная осанка, часы на запястье, которые стоили больше, чем весь бюджет их фестиваля. Водитель грузовика вытянулся, ожидая указаний. За ужином дома такого не увидишь.

— Ещё раз доброго дня тебе, Кодо-кун, — сказал он, пожимая Ицуки руку. Хватка была крепкой, деловой. — Амано так много о тебе рассказывает.

— Папа! — Амано покраснела.

— Что «папа»? Я просто констатирую.

Ицуки тогда подумал, что у Кикары-сан та же манера выражаться. Видимо, поговорка о том, что члены семьи становятся похожи друг на друга, была крайне правдивой.

Аманошита-сан не просто «работал в строительной компании», как Ицуки когда-то думал. Он ею владел. И не только ею — семья Аманошита держала несколько бизнесов в разных сферах. Строительство было лишь одним из направлений.

И тем не менее он приехал лично. Снял пиджак, закатал рукава дорогой рубашки и помогал устанавливать перегородки. Работал быстро и со знанием дела — явно видно было, что он не всегда работал в кабинете, но и отлично представлял себе, что надо делать «в поле».

— Этот штифт сюда. Натяни ткань сильнее. Основание должно стоять ровно.

Рабочие с грузовика поглядывали на него с уважением. Не со страхом подчинённых перед начальником, а именно с уважением — к человеку, который понимает, что делает.

— Неплохо придумано, — сказал Аманошита-сан, когда каркас был собран и Ицуки с командой, ответственной за лабиринт, прикинули, как закрепить панели. — С панелями. Если порвут — заменить легко.

— Принцип дробления, — автоматически ответил Ицуки. — Разбить целое на независимые части.

Аманошита-сан посмотрел на него с интересом. Дома, уставший после работы, он обычно не задерживался на разговорах. Сейчас — другое дело.

— Амано говорила, что ты любишь всё… как правильнее выразиться… систематизировать?

— Эффективнее делать вещи, когда есть чёткая система.

— Согласен. — Аманошита-сан кивнул. — В бизнесе тоже без системы полный хаос наступает. Люди, ресурсы, сроки. Всё должно работать вместе. Иначе деньги утекут, как вода сквозь пальцы.

Это было их первое настоящее общение. Не вежливые поклоны в прихожей, не дежурные фразы на бегу или короткие реплики за едой — а разговор. Короткий, но настоящий.

Уже уходя, Аманошита-сан задержался у двери.

— Кодо-кун.

— Да?

— Спасибо, что присматриваешь за Амано.

Ицуки не знал, что на это ответить. Он не «присматривал» — они просто… готовили вместе. И учились. И работали над фестивалем.

— Мы помогаем друг другу, — сказал он наконец. — Взаимовыгодно.

Аманошита-сан усмехнулся — почти незаметно, одними уголками губ. Точно так же, как иногда усмехалась Амано.

— Взаимовыгодно, значит. — Он помолчал. — Хороший подход. В бизнесе тоже работает. — Пауза. — Ну, удачи на фестивале.

Сел в свой чёрный седан и уехал. Перегородки остались.

— Ицуки-кун!

Голос Амано вернул его в настоящее. Она подбежала, чуть запыхавшись. Белая блузка, тёмная юбка, на шее — бейджик «Особняк. Организатор».

— Первая группа уже в очереди. Судзуки-кун проверяет на входе. Пока никто не визжал.

— Это хорошо или плохо?

— Не знаю. — Амано улыбнулась. — Может, он недостаточно страшный без грима?

— Грим на нём. Я видел утром.

— Тогда просто смелые попались.

Из глубины лабиринта донёсся приглушённый вопль. Потом ещё один. Потом смех.

— Работает, — констатировал Ицуки.

— Работает, — согласилась Амано.

Они стояли рядом, глядя на вход в «Особняк». Очередь уже вытянулась до середины коридора — человек двадцать, ученики других классов и гости из других школ. Судзуки в полном гриме гуля встречал каждую группу коротким «Добро пожаловать в Особняк» замогильным голосом. Некоторые вздрагивали. Некоторые смеялись. Некоторые фотографировались с ним. Принцип посредника работал. Образ снимал неловкость.

— Кстати, — Амано понизила голос, — папа вчера спрашивал, как прошла установка.

— И что ты сказала?

— Что всё отлично. И что ты… — она замялась. — Что ты хорошо работаешь.

— Это факт.

— Ицуки-кун, это был комплимент.

— А. — Ицуки помолчал. — Тогда… спасибо.

Амано фыркнула, но глаза у неё смеялись.

Из лабиринта вышла первая группа — три девочки, раскрасневшиеся, возбуждённые, наперебой обсуждающие «того жуткого типа в углу» и «руку, которая высунулась из стены». Робот клуба робототехники тоже работал.

— Следующая группа! — крикнул Такэда от входа. — Трое, давайте!

Фестиваль шёл своим чередом. Ицуки позволил себе на секунду расслабиться. Неделя подготовки, четыре обрушения стен, один инцидент с котёнком, один — с Судзуки и красной краской. Но сейчас всё работало. Система функционировала. Эффективно.

— Ицуки-кун, — Амано тронула его за рукав. — Через час моя смена на входе. Пойдёшь со мной обойти другие классы? Посмотрим, что у конкурентов.

— Разведка?

— Можно и так сказать.

Ицуки кивнул.

— Пойдём.

В конце концов, даже на фестивале можно найти что-то полезное. Принцип копирования — если у других есть хорошие решения, их стоит изучить. И… просто пройтись вместе с Амано по фестивалю. Это тоже было… неплохо. Не то чтобы он думал об этом «вместе-вместе» в таких терминах. Это просто была констатация факта.

Подумав и поговорив с Ицуки, Амано решила заранее переодеться, объединив сразу три цели одновременно по принципу универсальности. Они собирались посмотреть, как там у конкурентов, погулять по фестивалю вместе и прорекламировать свой «Особняк».

Амано скрылась за ширмой, которую девочки из клуба прикладной эстетики установили в углу класса как импровизированную гримёрку.

Платье висело на вешалке — старое, с намеренно порванным подолом и потёртыми рукавами. Белый фартук покрывали бурые пятна театральной крови. Рядом лежали грим, кружевной чепец и тёмные тени для глаз.

Амано начала переодеваться и поймала себя на странной мысли: она волновалась. Не из-за того, как будет выглядеть перед посетителями — это же просто костюм, просто роль. И не из-за того, что одноклассники увидят её в таком виде — многие из них, если не все, сегодня были в каких-то образах.

Она волновалась из-за того, как её увидит Ицуки.

Это было… глупо. Они полгода вместе готовят. Он видел её в домашней одежде, с мукой на носу, с растрёпанными волосами после неудачной попытки сделать темпуру. Почему сейчас должно быть иначе?

Амано застегнула последнюю пуговицу, поправила фартук. Посмотрела на себя в маленькое зеркало, прислонённое к стене. Бледное лицо. Тёмные круги под глазами. Губы чуть синеватые от специального блеска. Она выглядела как призрак горничной из старого особняка — красивая, но мёртвая.

Сильнее всего хотелось, чтобы он на неё как следует посмотрел. Чтобы Ицуки посмотрел. По-настоящему посмотрел. По-настоящему увидел её.

Эта мысль была одновременно пугающей и волнующей.

Амано глубоко вздохнула и вышла из-за ширмы.

Ицуки как раз дописывал небольшую табличку с рекламой — «Особняк ждёт. А ты?» — когда Амано вышла из-за ширмы, поправляя кружевной чепец.

Ицуки застыл. Его рука сделала несколько лишних движений, и последние кандзи вышли слегка дрожащими и нечёткими. Позже он с изрядной долей наглости и упоминанием принципа асимметрии объяснял это намеренным действием — мол, неровные линии создают эффект тревоги. На самом же деле использовал всё тот же принцип обращения вреда в пользу. Потому как от вида Амано сдержать волнение ему было не под силу.

Платье было старым, с намеренно порванным подолом. Белый фартук покрывали бурые пятна — театральная кровь, конечно, но выглядело убедительно. Бледный грим делал её лицо почти фарфоровым, а тёмные тени под глазами добавляли болезненной красоты.

Она была одновременно жуткой и… красивой. Очень жуткой. И очень красивой.

Кажется, Ицуки начал понимать Судзуки-куна чуть лучше. Как бы не заработать пару странных фетишей на этом фестивале…

— Ну как? — Амано повернулась. — Достаточно страшно?

Ицуки открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Эффективно, — наконец выдавил он.

— Ты это уже говорил. Про всё.

— Потому что всё эффективно.

— Ицуки-кун, ты покраснел.

— Это тут освещение такое.

— Освещение красное, а ты — розовый.

Ицуки решил, что самым эффективным будет тактическое отступление.

— Мне нужно ещё раз проверить звуковую систему, пока мы не ушли.

Он ушёл. Амано смотрела ему вслед, улыбаясь. Значит, посмотрел. И увидел. По-настоящему.

Фестиваль был в разгаре.

Коридоры школы гудели от голосов, смеха, музыки из разных кабинетов. Плакаты зазывали на представления, кафе, выставки. Пахло жареным тестом, сладостями и чем-то неопределённо праздничным.

Амано шла рядом с Ицуки, и люди оборачивались. Не на него — на неё. Призрачная горничная в толпе школьников смотрелась… эффектно.

— «Особняк. Войдёшь — не выйдешь», — негромко говорила она каждому, кто задерживал взгляд. — Класс 1-5. Третий этаж.

Некоторые кивали. Некоторые фотографировали. Какой-то парень шарахнулся в сторону и врезался в стену.

— Принцип ходячей рекламы, — прокомментировал Ицуки. — Эффективно.

— Это не принцип ТРИЗ.

Точно Амано в этом не была уверена, но она слышала от Ицуки достаточно упоминаний о его принципах, так что в своих словах была уверена.

— Это принцип здравого смысла. — Ицуки не стал спорить, да и с его репликой поспорить было сложно.

Они остановились у класса 1-А. Над дверью висела вывеска: «Кафе «Сладкие грёзы»». Девочки в костюмах горничных — классических, розово-белых, с рюшами — стояли у входа, зазывая посетителей. Очередь была человек пять.

— Горничные, — Амано оглядела конкуренток. — Миленько.

«Конкурентки-горничные» тоже оглядели её — призрачную горничную в бурых пятнах крови — и как-то сникли.

— Банально, — поправил Ицуки. — Принцип копирования в худшем проявлении. Все копируют друг друга, никто не выделяется.

Они прошли дальше. Класс 1-В — «Кафе «Чёрный лебедь»». Парни в костюмах дворецких, строгие чёрно-белые тона, попытка создать атмосферу английского поместья. У входа стояли двое. Посетителей не было вообще.

— Дворецкие, — Ицуки покачал головой. — Целевая аудитория — девочки. Но девочки сейчас на других этажах, в косплей-кафе с горничными.

— Почему?

— Потому что горничные — это мило и безопасно. Дворецкие — это… — он замялся, подбирая слово.

— Слишком серьёзно? — подсказала Амано.

— Слишком претенциозно. Для школьного фестиваля.

Класс 2-А — смешанный формат. И горничные, и дворецкие, и какие-то персонажи в костюмах из популярного аниме. Очередь была средняя — человек десять.

— Хаос, — констатировал Ицуки. — Нет единой концепции. Пытаются угодить всем — не угождают никому.

— Ты очень критичен.

— Я объективен. — Он достал телефон, сделал пару заметок. — На будущее. Если когда-нибудь придётся делать кафе — знать, чего избегать.

— Ты планируешь делать кафе?

— Я планирую быть готовым ко всему.

Амано покачала головой, но улыбнулась.

Они прошли ещё несколько классов. Кафе, кафе, кафе. Горничные, горничные, ещё горничные. Один класс попытался сделать «кафе ниндзя» — официанты в чёрном, еда подавалась «из тени». Выглядело забавно, но очередь была небольшая.

— Семнадцать, — сказал Ицуки, когда они вышли во двор через главный вестибюль.

Двор школы преобразился. Несмотря на не самую тёплую погоду — осень уже вступала в свои права — несколько классов поставили ларьки с едой. Запах жареного теста, такояки, якисобы и чего-то сладкого заполнял пространство, проникая даже в вестибюль главного корпуса.

— Что?

Ицуки всё не мог успокоиться.

— Семнадцать тематических кафе. И это только те, что мы видели.

— Ты считал? — Амано приподняла бровь.

— Автоматически. Профессиональная деформация.

— У тебя нет профессии.

— Значит, личностная деформация.

Амано фыркнула, но глаза у неё смеялись.

— И что это значит?

— Что мой прогноз оправдался. Перенасыщение рынка. — Ицуки кивнул в сторону ближайшего кафе, где скучающая девочка в костюме горничной листала телефон. — Предложение превышает спрос. Очереди маленькие, потому что посетители распределяются между семнадцатью точками.

— А у нас?

— У нас — монополия. Единственный дом с привидениями. Вся целевая аудитория — наша.

— Целевая аудитория?

— Люди, которые хотят пощекотать нервы, а не пить чай в окружении рюшечек.

Амано задумалась.

— То есть ты с самого начала был уверен, что кафе — плохая идея?

— Я предполагал. Теперь вот — знаю точно.

— И поэтому так настаивал на доме с привидениями?

— Одна из причин.

— А другие?

Ицуки помолчал.

— Готовить кому попало я не хочу. — Амано кивнула, принимая его точку зрения, вот только Ицуки не закончил. — А ещё мне совсем не идёт костюм дворецкого.

Амано не была согласна с его утверждением, но выражение лица Ицуки было настолько скорбным, что она не выдержала и засмеялась — громко, искренне. Несколько человек обернулись на призрачную горничную, которая смеётся посреди школьного двора.

— Пойдём, — она потянула его за рукав. — Хочу такояки.

Ларёк с такояки стоял в углу двора, и очередь к нему была приличная. Судя по вывеске, его держал класс 2-В. Видимо, готовили хорошо.

Пока они ждали, Амано разглядывала толпу. Школьники, гости из других школ, родители. Все куда-то спешили, что-то ели, фотографировались. Обычный фестиваль.

— Два такояки, — сказал Ицуки, когда подошла их очередь. — И две порции чая.

Амано полезла за кошельком, но он уже расплатился.

— Я верну, — сказала она.

— Не нужно. Считай это… благодарностью. За идею с перегородками.

— Это была идея папы.

— Ты её озвучила. Принцип посредника.

Амано не стала спорить.

Они отошли в сторону, нашли относительно свободное место у стены.

За стеклом ларька, в глубине, за дальним столиком сидели двое их знакомых из учебнойгрупп — Кина что-то говорила, Рюноскэ кивал. Перед ними стояли нетронутые стаканчики с чаем. Вокруг суетились одноклассники в фартуках, кто-то звал гостей, но эти двое, судя по всему, ни гостей, ни суеты не замечали.

Такояки были горячими, с хрустящей корочкой и мягкой начинкой. Амано откусила — и немного соуса потекло по подбородку. Она потянулась к сумке за салфеткой — но Ицуки уже протягивал ей бумажную.

Амано моргнула.

— Откуда ты знал, что мне понадобится?

— Статистика. — Ицуки невозмутимо жевал свой такояки. — Когда тебе нужна салфетка, ты делаешь вот такой жест. — Он изобразил — лёгкое движение руки к сумке, чуть замедленное посередине. — Я заметил это ещё на третьей готовке.

Амано вытерла подбородок, не зная, что чувствовать. То ли польщённость от того, что он запоминает такие мелочи, то ли лёгкую тревогу от того, насколько внимательно он её изучает.

— Это… мило? Или жутковато?

Ицуки задумался. Прожевал. Проглотил.

— Эффективно, — наконец сказал он.

— Это не ответ на мой вопрос.

— Знаю.

Они помолчали. Амано доела свой такояки, взяла чай. Горячий, чуть горьковатый — то, что нужно в прохладную погоду.

— Ицуки-кун.

— М?

— Ты всегда так… наблюдаешь? За всеми?

Он помолчал. Врать или промолчать было неэффективно, говорить правду — страшно, но молчать Ицуки всё-таки не стал.

— Нет. Не за всеми.

Амано почувствовала, как щёки теплеют. И для себя списала такую реакцию на горячий чай.

— Нам пора возвращаться, — сказала она, глядя на часы. — Моя смена через пятнадцать минут.

— Да. Пойдём.

Они двинулись обратно к главному корпусу. Амано шла чуть впереди, и Ицуки смотрел на её спину — потёртое платье призрачной горничной, кружевной чепец, бурые пятна театральной крови.

Эффективно, подумал он. И ещё кое-что. Что-то, для чего у него пока не было ни подходящего принципа, ни подходящего слова.

«Даже если вы не ищете проблем, они иногда находят вас сами», — промелькнуло в голове у Ицуки, когда на подходе к их классу он заметил шумную стайку девочек в форме другой школы. Глава этой стайки как раз развернулась и уставилась на Амано — явно будучи с ней знакомой. Вот только по виду Амано было понятно, что такая встреча её не совсем радует. Или даже совсем не радует.

Глава 16. Девиация и реакция

«Даже если вы не ищете проблем, они иногда находят вас сами».

На подходе к классу 1-5 Ицуки заметил шумную стайку девочек в форме другой школы, и сомнений в том, что это предвещает проблемы, у него не было — слишком уж стайка стояла так, что мимо неё было не пройти. Ицуки за свою недолгую школьную жизнь уже успел усвоить, что если стайка девочек становится так, чтобы мимо неё было не пройти, то это, как правило, неспроста.

Девочек было четверо. Все в безупречной одежде, причём в одежде явно не из обычного магазина. Ицуки в моде разбирался плохо, но за время общения с Амано и Шизукой кое-чему научился — научился, например, замечать всякие мелкие детали, которые обычно ученикам не очень видны. Идеальная посадка формы. Ровные швы. Отсутствие того лёгкого перекоса в плечах, который бывает у формы массового производства, когда её сшили просто на стандартный размер. Похожее шитьё Ицуки видел только на форме Амано — да и то не на всей, а на той парадной, что Амано надевала для официальных школьных мероприятий. Плюс эмблемы на пиджаках: золотое шитьё, какой-то сложный герб с цветами. Что за школа — Ицуки не знал, но эмблемы такого уровня для обычных муниципальных школ точно не делали.

Структура группы тоже была вполне читаемой. Впереди шла высокая девушка с идеальной причёской и снисходительной улыбкой — типичная «королева», которых Ицуки навидался ещё в средней школе и которых научился распознавать буквально за секунду. За ней — две подружки-«свиты», шли почти в ногу, причём настолько в ногу, что было видно — идти в ногу с «королевой» это для них одна из основных функций. И ещё одна, четвёртая, держалась чуть поодаль. То ли запасная, то ли просто не очень довольная своим положением — пока Ицуки понять не мог.

«Три плюс один, — отметил про себя Ицуки. — Не четыре равных. Так компании этого типа более устойчивы — даже если кто-то из свиты решит уйти, у королевы всё равно остаётся свита из двоих, и компания продолжает существовать. А вот „плюс один“ — это такой кандидат на повышение, или, наоборот, кандидат на исключение, в зависимости от того, как себя поведёт».

Подобные конфигурации Ицуки в своё время в средней школе встречались сильно чаще, чем ему того бы хотелось. Можно сказать, надоели.

«Королева» развернулась — и уставилась прямо на Амано.

— Амано Аманошита? — голос звучал как патока с ядом, причём в равных пропорциях. — Это правда ты?

Амано остановилась. Ицуки заметил, как у неё на секунду напряглись плечи — всего на секунду, но Ицуки уже успел научиться замечать у Амано такие вещи.

— Химура-сан, — Амано произнесла это ровно, почти скучающе. — Давно не виделись.

Химура — видимо, так звали «королеву» — окинула Амано взглядом. Медленно. Оценивающе. Задержалась на порванном подоле, на пятнах «крови», на дешёвом кружеве чепца — которые, как всё это, разумеется, было частью костюма горничной из «Особняка», но Химура этого знать не хотела, или не желала, или одно из двух.

— Ох, — Химура прикрыла рот ладонью в притворном ужасе. — Аманошита-сан, что случилось? До меня доходили слухи, что ваша семья… испытывает трудности, раз уж ты не пошла дальше в нашу элитную академию Сэйран, — слово «элитную» она произнесла с особым, подчёркнутым высокомерием, — но не думала, что настолько.

Две подруги из свиты синхронно захихикали. Хихиканье было отработанным, на нужной ноте, явно отрепетированным многократно — то самое хихиканье, которое в исполнении подобной свиты звучит почти механически. Та, что стояла чуть в стороне, тоже издала короткий смешок, но с секундной задержкой и как-то неестественно — словно вспомнила, что от неё этого ждут, и решила всё-таки соответствовать ожиданиям. Ицуки эту деталь отметил.

Ицуки приготовился вмешаться, но Амано его опередила.

— Химура-сан, — голос Амано стал холоднее. — Мой интеллект позволял мне поступить в школу Ёру. Кошелёк моей семьи позволял мне продолжить в Сэйран. — Она чуть наклонила голову, и в её глазах мелькнуло что-то острое. — Но я выбрала сама. Понимаю, что идея сделать собственный выбор — для некоторых это слишком сложная концепция.

Улыбка Химуры дрогнула.

— Это костюм, — продолжила Амано, указывая на своё платье. — Для дома с привидениями. Косплей. Хотя, — она сделала паузу, — не у всех есть способность отличить сценический костюм от повседневной одежды… Видимо, когда вокруг тебя постоянно крутятся косигинтяку, — Амано бросила взгляд на свиту Химуры, — критическое мышление атрофируется очень быстро.

Ицуки мысленно отметил слово. «Косигинтяку». Где-то он его уже встречал — в каком-то старом историческом романе или, может, в статье про феодальную эпоху, точно не помнил. Что-то связанное со слугами, которые носят вещи за господином, или особо угодливыми придворными. Точного значения Ицуки не помнил, но по контексту и по тому, как Амано это произнесла, смысл был предельно ясен и без точного перевода. Можно сказать, перевода тут особо и не требовалось.

Сама Химура явно не ожидала такого отпора и на несколько секунд застыла с приоткрытым ртом. Одна из её ближайших подруг машинально открыла было рот, словно собираясь что-то сказать в защиту «королевы», но так и не нашлась — только беспомощно его закрыла. Вторая покраснела до корней волос и уставилась куда-то в сторону, делая вид, что её здесь вообще нет, причём делая это настолько откровенно, что становилось как раз очень видно, что она здесь есть. А вот на лице той девушки, что держалась позади всех, на долю секунды мелькнуло нечто совсем другое — быстрая, почти незаметная улыбка человека, наконец-то увидевшего то, что давно и безнадёжно хотел увидеть. Улыбку Ицуки заметил, потому что специально на неё смотрел. Девушка тут же её спрятала, но было поздно — Ицуки уже сделал у себя в голове отметку.

«Не все элементы системы одинаково лояльны к управляющему узлу, — подумал Ицуки. — Любопытно. Принять к сведению».

Принял к сведению.

Про просьбу Амано не вмешиваться Ицуки помнил, и поэтому просто стоял рядом. И продолжал наблюдать. Это была другая Амано — не та сдержанная, правильная девочка, которую он и его одноклассники знали по школе. Та Амано всегда выбирала вежливые формулировки, следовала этикету и держала эмоции под контролем — хотя в выражениях, если считала свои действия правильными, она и так никогда особо не стеснялась. И это была не та немного неуклюжая, но всё же решительная девочка, которую он много раз видел рядом с собой во время готовки, когда Амано в очередной раз пыталась справиться с очередным рецептом. Эта Амано была такой же решительной, как её обычная «правильная» версия, но намного более резкой, и… буйной, что ли. Эта Амано била словами наотмашь. И, судя по тому, как дрогнуло лицо «собеседницы», — точно и в самые уязвимые места.

«Принцип обратной связи, — подумал Ицуки. — Агрессия порождает агрессию. Лучшим паттерном поведения её, конечно, не назовёшь. Но иногда становится единственным языком, который собеседник способен понять».

Химура, немного придя в себя, ехидно сощурилась:

— Ты изменилась, Аманошита-сан. Раньше была… слабее. Тише. Излишне вежливой.

— Раньше моего времени и внимания удостаивались и те люди, которые этого не заслуживают, — Амано чуть пожала плечами. — Теперь я стала сильно избирательнее.

Повисла пауза. Химура явно пыталась найти ответ, но Амано не дала ей шанса.

— Если хочешь посетить «Особняк» — очередь там, — Амано указала на вход в класс, где уже стояло человек тридцать. — Но придётся подождать, элитной очереди у нас нет. Хотя вряд ли зайдёте, — лёгкая усмешка, — страшно, наверное, будет. На незнакомой территории.

Амано развернулась и пошла к входу, даже не оглядываясь.

Ицуки задержался на секунду, посмотрел на застывшую группу. Химура выглядела так, будто её только что ударили. Подруги переглядывались, не зная, как реагировать. Та, что стояла позади, смотрела куда-то в сторону, причём в сторону вполне конкретную — туда, куда ушла Амано.

— Простите, что ухожу, — поклонился Ицуки, вложив в эту формальную фразу ровно столько учтивости, сколько требовал этикет, и ни каплей больше. И пошёл за Амано.

Догнал её уже у входа в класс. Амано стояла в невидимом со входа месте, чуть опустив плечи, и дышала глубоко — как успокаивают дыхание после забега.

— Ты в порядке? — тихо спросил Ицуки.

Амано обернулась. На лице у неё была странная смесь: усталость, злость и что-то похожее на удовлетворение.

— Да. — Она помолчала. — Просто… давно не приходилось.

— «Косигинтяку»? — Ицуки приподнял бровь.

— Прихвостни. Подхалимы. — Амано криво улыбнулась. — Бабушка так говорила, когда обсуждала некоторые заседания. Старое слово, но… подходящее.

— Эта Химура… вы давно знакомы?

Амано вздохнула, и голос её стал чуть мягче — как будто она устала держать оборону, или же рядом был тот, с кем оборону держать было не нужно. Скорее всего, второе.

— Химура Рейка. Мы учились вместе в начальной школе. Её семья когда-то была партнёрами моего отца в одном проекте. Потом случились… деловые разногласия. Неприятные. — Амано махнула рукой. — С тех пор она решила, что я — удобная мишень для самоутверждения.

— Даже если это и было правдой, то только в прошлом, — заметил Ицуки.

Амано посмотрела на него.

— Что?

— Может, Аманошита-сан и была когда-то для кого-то удобной мишенью, — Ицуки чуть улыбнулся. — Но это было очень давно.

Амано фыркнула, и напряжение в её плечах немного отпустило.

— Ты прав, Ицуки-кун, — голос её слегка дрогнул, но обращение по имени всё равно прозвучало естественно, в общем, как ему и полагалось. — Это дела давно прошедших дней. Спасибо, что не вмешался.

— Ты справлялась сама. Принцип минимального вмешательства — не чинить то, что не сломано.

Амано хитро усмехнулась — как-то более свободно, чем обычно:

— Никогда не слышала от тебя такого, не похоже на твои любимые принципы ТРИЗ.

— Это принцип здравого смысла, — почти зеркально ей усмехнулся Ицуки.

Томоэ махала им от входа, явно поторапливая. Очередь к «Особняку» росла.

— Пойдём, — сказала Амано. — У меня смена.

Они вошли в класс. За спиной Ицуки слышал, как Химура что-то говорила подругам — голос был раздражённым, но уже не таким уверенным. И не такая Химура была теперь королева, и не такая была у неё свита, как ещё пять минут назад.

«Эффективно», — подумал Ицуки. Но вслух говорить не стал, потому что Амано бы это его «эффективно» сейчас точно не оценила.

Вся эта ситуация напомнила Ицуки про совещание, которое состоялось за неделю до фестиваля. Сценарная группа собралась в классе после уроков, и атмосфера накалилась как-то очень быстро, причём по тем причинам, которые Ицуки изначально рассматривал как несерьёзные.

— Японские юрэй — это классика, — настаивала Фудзивара Рин, размахивая своим блокнотом с набросками так, что блокнот в любую секунду мог уже улететь куда-нибудь в направлении Судзуки и треснуть его по голове. — Онна-но юрэй в белом кимоно, длинные чёрные волосы, бледное лицо. Все знают, все боятся. Проверенный формат, не надо ничего изобретать.

— Скучно! — Судзуки даже привстал. — Это в каждом втором обакэясики. Нужно что-то свежее. Западные монстры. Зомби. Вампиры. Оборотни. Я американские хорроры смотрел, там такие гримы делают, что у нас тут с любым кимоно никто бы не сравнился…

— Ты хочешь, чтобы мы выглядели как дешёвый косплей с Хэллоуина? — Фудзивара фыркнула.

— А твои юрэй, значит, не косплей?

— Это традиция!

— Традиция — это когда делаешь то же самое, что и все остальные. Это ровно та причина, по которой никто к нам и не пойдёт, в общем-то.

Парень из клуба паранормальных явлений до этого момента молчал и, по всей видимости, ждал, пока эти двое выдохнутся. Парень был худощавым, с какими-то нездорово горящими глазами — горящими, надо отметить, не на шутку, как будто он был не учеником школы Ёру, а молодым адептом очень странного религиозного течения, который только что нашёл свою паству. Дождавшись паузы, парень аккуратно встрял:

— А у нас третий вариант есть. Городские легенды нашей школы. Про старое крыло, где якобы видели призрака. Про зеркало в туалете на третьем этаже. Про…

— Это вообще никто не знает, кроме вашего клуба, — перебила его Томоэ.

— Вот именно! Эксклюзив!

— Эксклюзив, который никого не напугает, потому что никто не в курсе контекста.

Спор разгорался дальше. Ицуки слушал, прикидывая варианты. Каждая сторона была по-своему права. И, как водится в подобных совещаниях, каждая сторона была и по-своему неправа. Ицуки эту особенность совещаний у творческих людей за этот год уже усвоил, причём усвоил твёрдо — на любом совещании творческой группы из пяти человек обязательно будет минимум четыре правды, и каждая из этих правд будет неправдой по отношению к остальным трём.

— Принцип универсальности, — сказал он негромко, но в наступившей паузе его услышали все.

— Что? — Фудзивара повернулась к нему.

— Зачем выбирать одно, если можно использовать всё?

— Как это? — Фудзивара не поняла.

Ицуки встал и подошёл к доске.

— Лабиринт модульный. Перегородки можно двигать. Предлагаю: три разных сценария, меняем каждые два часа. С утра западные монстры — это раз, — он кивнул Судзуки. — Потом японские юрэй — это два, — кивок Фудзиваре. — Вечером городские легенды — это три, — кивок парню из клуба паранормальных явлений.

Повисла тишина.

— Это же в три раза больше работы! — возмутился кто-то с задних рядов.

— Нет, — Ицуки начал рисовать схему. — Актёры одни и те же, меняется только грим и сценарий поведения. Декорации базовые — темнота и звуки работают для всех жанров одинаково хорошо. Фудзивара играет юрэй утром, а днём переодевается в… Кого там у вас, Судзуки?

— Невеста Франкенштейна? — неуверенно предложил тот.

— Подойдёт. Плюс эффект новизны: посетители могут прийти несколько раз и получить разный опыт. Три билета вместо одного.

— А если не успеем переставлять? — спросила Томоэ.

— Перестановка занимает десять минут, я по макету посчитал. Между сменами объявляем «техническую паузу». Создаём интригу. Мол, лабиринт перестраивается, не боитесь ли вы новых ужасов? Люди будут гадать, что изменилось.

Томоэ присвистнула:

— Ты всё это уже просчитал, да?

— Было бы неэффективно предлагать непродуманное.

Фудзивара и Судзуки переглянулись. Потом оба синхронно посмотрели на парня из клуба паранормальных явлений. Тот, по всей видимости, считал, что его дело тут уже сделано, и просто пожал плечами в духе «как решите, так и будет, я в любом случае со своими городскими легендами буду где-то там вечером».

— Я за, — Судзуки кивнул. — Если мои зомби будут утром, когда народу больше всего, и пока ещё все бодренькие.

— Тогда мои юрэй днём, — Фудзивара кивнула в ответ. — В обед все расслабленные после еды, по большей части сонные, лёгкая добыча.

— А вечером — городские легенды, — кивнул и парень из клуба паранормальных явлений. — Когда уже темнеет и атмосфера сама работает на нас, и не надо никого специально пугать.

Ицуки сделал пометку в блокноте. Система была сформирована. Не очень эффективно с точки зрения чистого ТРИЗа, потому что три сценария вместо одного — это, как ни крути, всё-таки три сценария, и работы тут выходило явно больше, чем при одном. Но вот с точки зрения управления коллективом из творческих людей это была, пожалуй, единственная схема, при которой не разругались бы все четверо в первый же день и не разбежались бы по своим клубам. И в этой второй части задачи, как уже Ицуки начинал понимать, и заключалась обычно вся настоящая сложность.

Минут десять аттракцион был закрыт на смену декораций и «пугательного сценария». Амано за это время успела переодеться — когда Ицуки вернулся проверить реквизит в дальнем углу лабиринта, она уже была в белом кимоно юрэй, а не в костюме призрачной горничной.

Ицуки остановился, глядя на неё.

Переоделась. Значит, костюм горничной был… временным. Для прогулки. И, по идее, теперь Амано должна была ходить уже в юрэй до самого конца смены. А до этого, в горничной, она ходила… кому-то показываться?

Что-то странное кольнуло у Ицуки где-то в груди. Неприятное.

Может, она хотела кому-то показаться именно в том костюме? Кому-то конкретному из тех, кто пришёл на фестиваль? Судзуки на её вид реагировал слишком… заметно. Или, может, кто-то из других классов? Или даже из других школ? На фестиваль пускали по приглашениям, но приглашений было много, и Амано могла кого-то пригласить и сама.

Ицуки поймал себя на том, что непроизвольно сжал зубы.

«Неэффективно, — мысленно одёрнул он себя. — Какая разница, зачем она переоделась. Я сам себе сейчас задаю вопросы, на которые ответа всё равно не получу, и которые сам по сути уже надумал».

Хотя разница, если уж совсем честно, была. Просто признавать её было… неудобно. Не очень получалось у Ицуки про себя признавать вещи, которые в его аккуратно выстроенной системе из эффективностей и оптимизаций смотрелись как-то совсем не на своём месте.

Логичное объяснение он, впрочем, всё-таки нашёл — правда, с некоторым усилием. Может, Амано просто рассчитала, что Химура может появиться. Та любила появляться там, где Амано, — судя по рассказу. И костюм юрэй для устрашения в темноте эффективнее, чем призрачная горничная. Скорее всего, так и есть. Принцип предварительного действия — подготовиться заранее к возможной встрече.

Эта мысль почему-то успокаивала меньше, чем хотелось бы.

— Где Судзуки? — Томоэ оглянулась. — Его смена через десять минут!

Ицуки кивнул в сторону коридора.

— Видел его у клуба паранормальных. Полчаса назад.

— Полчаса?! — Томоэ застонала. — Он там что, прописался?

Как по заказу, Судзуки появился в дверях — всё ещё в гриме, но с совершенно другим выражением лица. Мечтательным. Гриму это выражение, признаться, очень не шло — мечтательный зомби смотрелся, мягко говоря, странновато.

— Ты где был? — накинулась на него Томоэ.

— У Мацуоки-сан, — ответил Судзуки, и в его голосе было что-то новое, чего раньше не было. — Она пригласила меня послушать их рассказы. Про призраков. Знаешь, они там о них так говорят, будто лично знакомы…

Томоэ переглянулась с Ицуки.

— Принцип посредника, — тихо сказал Ицуки. — Общий интерес.

— Ты опять со своими принципами, — вздохнула Томоэ, но уже без раздражения. — Ладно, Судзуки, хватит витать в облаках. Твой выход.

Судзуки кивнул и пошёл на позицию. Но перед этим оглянулся в сторону старого корпуса.

— Она сказала, что у них экскурсия в субботу, — пробормотал он. — Заброшенный храм. Спросила, хочу ли я пойти.

— И что ты ответил?

Судзуки улыбнулся — и впервые за весь день это была не жуткая улыбка зомби, а самая что ни на есть настоящая.

— Как думаешь, я мог вообще отказаться?

Ицуки как раз проверял крепление одной из панелей, когда у входа услышал знакомый голос. Знакомый и не очень приятный, причём голос был на той громкости, которая для нормального общения была явно избыточной, и явно специально для того, чтобы окружающие тоже всё слышали и оценили.

— Это возмутительно! — Химура стояла перед Такэдой, который невозмутимо ей объяснял правила. — Сорок минут ожидания? Это же просто школьный аттракцион!

— Извините, но очередь для всех общая, — Такэда, несмотря на свой довольно внушительный вид, отвечал вежливо, и отвечал так, как будто ему эта вежливость доставалась легко и совершенно бесплатно. — Мы пускаем группами по три человека каждые пять минут. У нас тут, в общем-то, и не лабиринт даже, а целая система с расчётом по потоку.

Ицуки подошёл ближе, держась в тени. Химура оглянулась на подруг — одна из них уже нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, явно желая уйти куда-нибудь, где не нужно стоять в очереди и где можно не объяснять Такэде, какое всё это возмутительное и какая возмутительная эта школа Ёру.

— Рейка, может, просто пойдём в другой класс? — робко предложила подруга.

— Нет. — Глаза Химуры сузились. — Я хочу посмотреть, что такого особенного в этом их «Особняке».

Химура оглядела очередь, выискивая цель. Взгляд её остановился на группе из трёх девочек, что стояли почти у самого входа.

— Эй, вы, — Химура подошла к ним, доставая кошелёк. — Десять тысяч иен за ваши места.

Девочки переглянулись, явно не веря своим ушам. Десять тысяч? За место в очереди на школьный аттракцион? Очередь, которая до этого момента шумела, как-то очень показательно затихла, и затихла именно так, как затихает любое скопление подростков, когда понимает, что вот сейчас, прямо у них на глазах, кто-то будет позориться. И будет позориться, по всей видимости, человек явно не из их школы.

— Мы стояли полчаса… — начала одна из девочек, но в её голосе уже слышалось сомнение, причём сомнение не в моральном плане, а скорее в практическом — а именно, не маловато ли десять тысяч.

— Двадцать тысяч.

По очереди пробежал шёпот. Кто-то сзади присвистнул. Парень из параллельного класса, что стоял неподалёку, покачал головой с выражением «богатые совсем с ума посходили, и куда государство смотрит». Две девочки помладше смотрели на Химуру с плохо скрытой завистью — причём завидовали они не столько самим деньгам, сколько той лёгкости, с которой Химура их раздавала. Тоже своего рода талант, и, как и любой другой талант, не у каждого он есть.

«Принцип посредника, — мысленно вздохнул Ицуки. — Деньги в качестве универсального медиатора. Работает во многих системах, причём в большинстве из них работает не справедливо, а просто работает. Что, в общем, тоже своего рода эффективность, только не та, которая нравилась бы тому Ицуки, который в этой школе сейчас стоял и наблюдал».

Химура увидела, что девочки всё ещё раздумывают, и решительно добавила:

— Каждой!

Девочки снова переглянулись и всё же согласились, поменявшись местами с Химурой и её двумя главными «прихвостнями». Двадцать тысяч каждой — это сильно больше, чем они потратили бы за весь фестиваль и, наверное, за следующий тоже.

— Вот видите? — Химура победно усмехнулась, поворачиваясь к подругам. Потом, словно вспомнив о приличиях, добавила чуть мягче: — Все довольны. Они получили деньги, мы получили время.

«Деньги решают всё» в её речи осталось невысказанным, но намёк был более чем явным.

Она величественно прошествовала к входу, и подруги потянулись следом.

— Надеюсь, хоть какое-то впечатление произведёте, — бросила Химура через плечо Такэде. — Посмотрим на ваших вампиров…

Томоэ появилась из-за перегородки, оценила ситуацию и тихо сказала Ицуки:

— Как раз техническая пауза закончилась. Первая группа после смены сценария.

Ицуки переглянулся с Томоэ.

— Какой сейчас сценарий?

— Только что сменился с европейского на японский. — Томоэ прикусила губу, явно сдерживая смех. — Судзуки переоделся из зомби в гаки. Амано — в юрэй.

Ицуки понял.

Химура, очевидно, заранее навела справки — иначе бы не пришла сюда так уверенно и не стала бы про вампиров что-то такое уверенное говорить. Узнала про «западный» хоррор с зомби и вампирами. Подготовилась. Решила, что ничего страшного для себя не увидит, потому что западный хоррор — это, как ни крути, не очень страшно для японской школьницы. Тем более выросшей в Сэйране.

А попала она на японский блок. Юрэй. Онрё. Гаки. Всё то, на чём выросла каждая японская девочка, слушая бабушкины истории и смотря ночами страшные фильмы, после которых ходить в туалет ночью — это уже отдельный экзамен на смелость.

— Интересно, — пробормотал Ицуки.

Крик раздался через четыре минуты.

И это был не обычный визг посетителя, который для лабиринта уже стал привычным фоном. Это был настоящий вопль ужаса, от которого, казалось, задрожали перегородки. Пара посетителей, проходивших мимо, остановились и посмотрели в сторону входа с интересом.

Ицуки от выхода быстро двинулся к источнику звука. В самом тёмном углу лабиринта, там, где Амано обычно появлялась из-за чёрной занавески, он увидел уже знакомую картину.

Химура сидела на полу, вжавшись в стену. Идеальная причёска растрепалась. Тушь потекла по щекам. Губы дрожали. От прежней «королевы» не осталось почти ничего — осталась перепуганная девочка, ровно та, которой Химура и была на самом деле, без свиты и без тщательно выстроенного образа.

Над ней стояла Амано — в белом кимоно юрэй, и волосы у Амано были не её собственные, а длинный чёрный парик, закрывавший ровно половину лица. Кожу Амано выбелили до того состояния, после которого бабушки на улице обычно крестились бы, если бы это было что-то западное, а не японское. Под глазами темнели круги, накрашенные тщательно и со знанием дела, а в самих глазах тускло поблёскивали красные контактные линзы. Грим был сделан хорошо. Очень хорошо. Кто из девочек этим занимался — Ицуки не помнил, но кому-то из них надо было идти в киноиндустрию, причём не задумываясь.

Подруг рядом не было. Видимо, разбежались в первую же минуту.

— Химура-сан, — голос Амано был тихим, почти шелестящим, и Ицуки поразился, насколько хорошо у Амано получалось говорить именно тем голосом, которым говорят юрэй в фильмах. Где она этому научилась — было, в общем, отдельным вопросом. — С тобой всё в порядке?

Химура дёрнулась, как от удара.

— Н-не подходи!

Амано наклонила голову — медленно, неестественно, как в фильмах про проклятых духов. Ицуки про себя отметил, что Амано даже жесты юрэй уже отрепетировала — значит, готовилась всерьёз.

— Выход там, — Амано указала рукой в белом рукаве на светящуюся табличку. — Осторожно. Можно поскользнуться.

Химура вскочила и бросилась к выходу, даже не пытаясь поправить съехавшую юбку или растрёпанные волосы. Каблук подвернулся, она споткнулась, но не остановилась — вылетела из лабиринта так, как будто за ней по пятам гналась сама Садако из колодца, причём всем своим колодцем сразу.

Амано проводила её взглядом. Потом медленно повернулась к Ицуки — и сквозь жуткий грим проступила совершенно человеческая, почти детская улыбка.

— Видел?

— Видел.

— Принцип предварительного действия, — Амано поправила чёрный парик. — Мы подготовили три сценария заранее.

— И принцип динамичности. Система меняется, адаптируется. Тот, кто рассчитывает на статичность, проигрывает.

— Это ты только сейчас придумал.

Ицуки спорить не стал:

— Это логично вытекает из ситуации.

Амано рассмеялась — тихо, чтобы не сломать атмосферу для следующих посетителей. В гриме юрэй этот смех звучал почти жутко, и Ицуки поймал себя на мысли, что вообще-то Амано в этом гриме выглядит… интересно. Не то чтобы привлекательно — для привлекательности грим юрэй всё-таки не предназначен, — но как-то по-особенному. Думать дальше об этом он себе не разрешил.

— Следующая группа через минуту, — сказала Амано, возвращаясь к занавеске. — Пойдёшь проверишь, как там Химура? Надеюсь, не свалилась с лестницы.

— Принцип заботы о клиентах?

— Принцип «нам не нужны проблемы с администрацией». Я бы и сама сходила, но… — Амано пожала плечами, намекая на свой костюм. Юрэй, спрашивающая на лестнице «как ваше самочувствие», — это, конечно, идея, но не для школьного фестиваля.

Ицуки кивнул и направился к выходу.

На лестнице с третьего этажа Ицуки увидел Химуру. Сидела она прямо на ступеньках, обхватив колени руками — поза, которую принимают обычно дети после того, как их крепко напугали или сильно обидели, причём чаще всего и то, и другое одновременно. Подруги суетились вокруг — одна протягивала бутылку воды, что было разумно, другая пыталась вызвать какую-то медицинскую помощь, что было уже не очень разумно, потому что медицинскую помощь в случае «вашу подругу напугала юрэй на школьном фестивале» вызывать вообще-то не положено.

— С вами всё в порядке? — спросил Ицуки, подойдя ближе.

Химура подняла голову. Тушь у неё размазалась так, что в этой растёкшейся туши Химура сама почти стала похожа на юрэй — только не на ту, которую играла Амано, а на какую-то более потрёпанную и явно не такую опасную. Глаза у Химуры были красные. Она открыла рот — и закрыла. Потом снова открыла.

— Она… она была как настоящая, — выдавила Химура наконец. — Как… как из того фильма…

— Это школьный фестиваль, — мягко напомнил Ицуки. — Просто грим и костюмы. Очень хорошие, надо признать, но просто грим.

Химура смотрела на него несколько секунд. В её взгляде не было прежнего высокомерия — было только что-то растерянное и остатки того страха, который её, по всей видимости, ещё не до конца отпустил. Видимо, юрэй из школы Ёру оказались для академии Сэйран чем-то более серьёзным, чем академия Сэйран рассчитывала.

— Передай ей… — Химура запнулась. — Передай Аманошите… что она победила. На этот раз.

«На этот раз», — отметил про себя Ицуки. Значит, по логике Химуры, будет и следующий. Но это уже потом, и потом уже Амано как-нибудь сама разберётся, без него. Хотя, если уж совсем по-честному, разберётся, скорее всего, не одна — Ицуки уже знал за собой это новое и не очень ему понятное свойство, что в делах Амано он почему-то теперь оказывался автоматически, без специального приглашения и даже без своего на то отдельного согласия.

— Передам, — сказал он вслух и вернулся в здание школы.

Фестиваль продолжался.

Глава 17. Скандалы, драки, и хорошее настроение

Хаяси Такэо не был плохим парнем. Себя таким он точно не считал. Ну, правда же...

Просто люди из школы Ёру его раздражали в принципе. Раздражали с того самого момента, как его класс проиграл школе Ёру в городских соревнованиях по баскетболу. Его бесила их форма — безупречная, выпендрёжная, дорогая на вид, будто все они поголовно из богатеньких. Его выводило из себя, что они могут красить волосы, носить пирсинг да и вообще дополнять форму как хотят, за что самого Хаяси и его братву раз за разом нещадно дрючили. Раздражало то, что они считали правильным вести себя как угодно, и окружающие это принимали — «а, эти же из школы Ёру». В Киёмидзу Когё за то же самое постоянно вызывали на обсуждение его морального облика, недостойного гордого гражданина страны Ямато. Ну а ещё дико бесило, что девочки из Ёру относились к нему, как к воздуху, и постоянно проходили мимо парней из Киёмидзу Когё, даже не глядя в их сторону. Будто их вообще не существовало в мире этих девочек.

— Глянь сюда, — Кавано ткнул его локтем в бок, поворачивая к нему экран телефона. Кавано — один из его братвы — был длинным, нескладным, с вечной усмешкой на физиономии и с нюхом на всякое разное. И всегда первым вылавливал Такэо, когда пахло чем-то интересным. — Они тама фестиваль устраивают. Открытый кому угодно. Просто зарегись и заваливай.

Такэо таки глянул. Сайт был сделан круто — яркий, с красивыми профи фотками, с описанием всего чего есть. «Фестиваль школы Ёру. Добро пожаловать!» Улыбающиеся миленькие фотки девочек в костюмах горничных. Крутые виды дома с привидениями. Главная сцена тоже выглядела неплохо.

— И? — Такэо пожал плечами. — Пойдём сами к этим занудам крашеным?

— А чё, будет по кайфу глянуть, — Кавано усмехнулся. — Там девочки-волшебницы симпотные. В костюмчиках. Миленьких таких, почти всё видно.

Широкоплечий и молчаливый Сидзава, сидевший на подоконнике, хмыкнул — он обычно ждал, пока разговор заглохнет, все решат, что делать, но потом сам делал то, что считал правильным:

— Да ладно, туда всё равно нас не пустят.

— Регистрация открыта для всех, — Кавано тыкнул в телефон, открывая правила. — QR-код по email. Просто зарегайся, я же говорил.

Такэо подумал секунду. Потом усмехнулся.

— Зарегайся, говоришь. Щас проверим.

Такэо быстро нашёл сайт, ввёл данные, так же быстро получил мейл с ответом. Отрицательным.

«Выражаем истинную скорбь, но администрации школы Ёру не представляется возможным...»

Кавано, повторивший действия Такэо, пришёл к тем же результатам.

Сидзава просто хмыкнул.

— Ха, — задумался Такэо. — Открыта, да не открыта. Ну ладно. Попробуем ещё как...

У Такэо был младший брат — Юта, восьмой класс, тихий ботаник, который половину времени проводил за компом. Профиль у него чистый: фотки с книгами, посты про аниме, ничего криминального.

— Юта, — Такэо зашёл в комнату брата. — Ты же поможешь своему старшему брату?!

— Опять? — Юта быстро двигал руками и не отрывал взгляд от экрана, где была картинка явно какой-то MMORPG.

— Надо зарегаться на один сайт. Тебе кинут код. Потом дашь его мне.

— Что за сайт?

— Школьный фестиваль. В Ёру.

Юта повернулся:

— В Ёру? Зачем тебе туда, старший брат?

— Просто посмотреть. Развлечься. — Такэо положил руку на плечо брата. — Ты же не откажешь своему крутому старшему брату?

Юта вздохнул, вышел из игры и через пять минут передал полученный код.

Один из семи уже мог попасть на фестиваль, но этого было явно мало. Нужно было достать ещё шесть пропусков, и это было не самой простой задачей. Такэо считал себя янки, дураком не был, но всё равно это было непросто. Все более-менее близкие знакомые Такэо были такими же как он, а значит, скорее всего их тоже отфильтрует. Но Такэо знал, что в их районе хватает парней из других школ — не друзей, просто людей, которых он знал в лицо, а иногда даже по именам. Парней, что старались лишний раз не попадаться компании из Киёмидзу Когё на глаза, и было их не так мало.

— Слушай, Ямамото, — Такэо поймал одного из таких у ближайшего к его дому комбини. Парень учился в муниципальной неподалёку, был худым, носил очки и всегда старался обходить компанию Такэо стороной, правда не всегда получалось. — Нужна услуга.

Ямамото побледнел:

— Я… я ничего не знаю… И у меня нет денег...

— Расслабься. Просто зарегайся на один сайт. — Такэо показал ссылку. — Получишь код. Дашь мне.

— З-зачем?

— Не твоё дело. Сделаешь — и всё. Не сделаешь… — Такэо пожал плечами. — Ну, ты понимаешь... Я буду расстроен... Немного расстроен...

Ямамото сглотнул и кивнул. Спорить и выяснять зачем — не было ни сил, ни желания.

За вечер из компашки набралось ещё пять кодов. Итого шесть — один через брата, пять выбитых из кого только можно. Седьмой код найти не успели, но шести должно хватить, один уж как-нибудь просочится сам.

Уже совсем поздно вечером Такэо получил сообщение от Масаки-сенпая из третьего курса. Масаки был тем, кого в Киёмидзу Когё побаивались даже учителя физкультуры — высокий, широкоплечий, со шрамом на брови и с отвратительной репутацией человека, который никогда не сдаёт назад.

«Слышал, вы в Ёру завтра собираетесь. Мы тоже будем.»

Такэо уставился на экран. «Мы» — это значило Масаки и его компания. Восемь человек, все старше, один другого крупнее, и все с куда более серьёзными основаниями «повеселиться».

Он быстро набрал: «Сенпай, мы просто поразвлекаться хотим. Не будем искать проблем.»

«Мы тоже просто повеселимся. Но лучше обговорить с нами кто где будет веселиться. Чтобы не мешали друг другу развлекаться как надо.»

Это не было предложением, это было предписанием. Такэо написал: «Понял, сенпай. Как скажете.»

***

На следующее утро они встретились все вместе — семь парней Такэо и восемь парней Масаки — в небольшом парке в двух кварталах от Ёру.

Масаки стоял в центре, скрестив руки на груди. Рядом — его правая рука Огино, коренастый парень с бритой головой и татуировкой дракона, выглядывающей из-за воротника. Остальные держались позади — молчаливые, с видом людей, уже давно привыкших, что при их появлении все другие уступают дорогу, причём сами, не дожидаясь настоятельных предложений.

— Значит так, — Масаки окинул взглядом всех. — Коды собрали. Итого пятнадцать человек. Три группы по пять. — Он начал распределять. — Первая — я, Огино и трое моих. Вторая — Такэо, Кавано и трое из твоих. Третья — остальные. Заходим по одному, с интервалом. Внутри расходимся по разным этажам. Не собираемся толпой — палево. Просто ходим, просто смотрим, но если что интересное наклёвывается — кидаем пометки в чат.

Он показал свежесозданный групповой чат в мессенджере.

— Если кто-то из охраны начнёт докапываться — звоним всем остальным. Все собираемся и разбираемся. — Масаки усмехнулся. — Но не сразу в драку. Сначала говорим по-хорошему. Мы же культурные люди, на фестиваль пришли и всё тут.

Несколько парней хмыкнули.

— Цель? — спросил Огино.

— Повеселиться. Постебаться. Показать этим зазнайкам, что не они одни тут крутые. Если найдём кого-то особо заносчивого — проучим. Но без палева и без напряга.

Такэо кивнул. Нормальный план. Надёжный, как Токийская башня.

— Начинаем в десять, — сказал Масаки. — Фестиваль уже открылся, вход относительно свободен и народу будет много. Растворимся в толпе.

Пятнадцать парней разошлись.

Такэо зашёл в школу Ёру в 10:14, за ним — Кавано, Сидзава и ещё двое. QR-код просканировали на входе — всё чисто. Прошли как катана в мисо.

Школа была большая. Чистая. И это почему-то раздражало дополнительно.

Они поднялись на второй этаж. В коридоре было много народа — посетители постоянно ходили от класса к классу, рассматривали плакаты, обсуждали между собой, куда бы ещё зайти. Всё было в гуле голосов, слышался постоянный смех и музыка из разных классов.

Класс 2-4. Табличка: «Кафе "Полуночный вальс"».

Внутри кафе было темновато — окна плотно занавешены, стояли свечи на столах, звучала классическая музыка. За барной стойкой стояли, негромко переговариваясь, три девочки в костюмах дворецких.

Такэо толкнул дверь. Они вошли.

Минут пять его компашка просто стояла у стойки и громко переговаривалась между собой. Потом как по команде начали смотреть на девочек — и делали это слишком явно.

— Эй, а можно заказать? — Раздражённый ожиданием Кавано облокотился на стойку.

Высокая девочка-дворецкий с короткими волосами ответила спокойным ровным тоном:

— Для заказа нужен столик. Все заняты.

— А мы не хотим за столик.

— Прошу прощения, но тогда мы не сможем вас обслужить.

Кавано хмыкнул, сверля её взглядом ещё более явно:

— Дискриминация, да?

Младшая девочка у кассы нервно сглотнула. Несколько посетителей начали вставать.

— Простите, — первая девочка уже не скрывала напряжения, — вы создаёте неудобства другим гостям. Пожалуйста, выйдите или подождите в коридоре.

— А нам тут вполне удобно, — Такэо усмехнулся.

Сидзава прислонился к стене рядом с входом, загораживая проход.

С другой стороны класса открылась вторая дверь — та, что была помечена «для служебного персонала», — и по сигналу распорядителя вошли трое парней в разной одежде, но самого спортивного вида. Высокие, широкоплечие. Впереди — крупный парень с короткой стрижкой, лицо спокойное, жёсткое.

— Есть проблема? — спросил он негромко.

— Никакой, — Такэо не двинулся с места. — Мы ждём столик.

— Столиков нет. Пожалуйста, подождите снаружи.

— Нас не просили выходить.

Парень — Такэда, судя по имени на нашивке — сделал шаг вперёд. Двое других заняли позиции по бокам.

— Тогда я вас прошу сейчас. Пожалуйста, подождите своей очереди снаружи.

Такэо почувствовал, как Кавано напрягся рядом. Пять против трёх. Можно попробовать.

Достал телефон, написал в чат: «2 этаж, класс 2-4. Нужна помощь».

В коридоре послышались быстрые шаги — подкрепление шло на помощь. Ещё двое парней из его группы пробирались сквозь толпу посетителей и почти добрались до двери кафе, это было хорошо видно через раскрытую дверь.

И были остановлены.

В сужении коридора — метрах в трёх от входа, где выставленные стенды поджимали с обеих сторон, — стояли двое. Невысокий коренастый парень с короткой стрижкой в безупречно выглаженной форме точно по размеру, ничего примечательного. И девушка — крашеная блондинка с собранной в свободный хвост копной непослушных волос, с кучей серёжек в ушах, в форме с кожаными полосками на жилетке. Выглядела она как сукебан, глава женской банды из старого фильма, и было в ней что-то такое, что Такэо в другой ситуации точно не смог бы отвести от неё взгляд. Повязку «дисциплинарный комитет» на её рукаве он заметил уже сильно потом.

Вокруг — толпа посетителей. Кто-то останавливался, чувствуя напряжение. Кто-то пытался обойти. Гул голосов немного стих.

— Стоп, — сказал парень негромко. — Дальше нельзя.

— Какого… — начал один из подошедших.

— Я Сато Рюдзи, глава дисциплинарного комитета. Это Кикути Ринка, моя заместительница.

Голос у него был спокойный, почти скучающий:

— Ваши друзья нарушили правила. Сейчас их выведут. А вы стойте здесь. Тихо.

— Мы же просто…

— Стойте, — повторил Рюдзи. — Тихо.

Двое замерли. Рюдзи выглядел обычно — невысокий, коренастый, никаких особых примет. Стоял просто. Но почему-то казалось, что обойти его не получится.

Посетители вокруг начали отодвигаться. Кто-то достал телефоны — снимать.

Внутри кафе Такэда сделал шаг вперёд. Двое его парней — по бокам.

— Последний раз, — сказал он Такэо. — Выходите. Сами.

— Нас пятеро, вас трое, — Кавано сжал кулаки.

— Не важно.

Такэда двинулся вперёд. Медленно. Двое других — синхронно.

Они не толкали. Не хватали. Просто шли, и с каждым шагом деваться становилось некуда. Шаг. Ещё шаг.

Такэо попятился. Кавано с Сидзавой — по бокам.

Пять хулиганов отступали к выходу. Дверь. Порог.

— Вот так, — Такэда не остановился. — Продолжайте.

Они оказались в коридоре.

Где их уже ждали Рюдзи и Ринка — с двумя перехваченными и толпой посетителей, наблюдающих с безопасного расстояния.

Теперь семеро хулиганов стояли в коридоре. Такэда с двумя парнями вышли из кафе, встали рядом с Рюдзи и Ринкой.

Пятеро против семи. Вокруг — плотное кольцо зрителей. Кто-то шептался. Кто-то снимал на телефон.

— Дальше — к выходу, — сказал Рюдзи. — Или мы поможем.

Такэо сжал кулаки. Его выгоняли, как младшеклассника, на глазах у всей этой толпы — кто с сочувствием смотрит, кто со злорадством, поди разбери.

По коридору послышались тяжёлые шаги. Толпа расступилась.

Масаки с двумя парнями — Огино и ещё одним. Все крупные, у всех на лицах одно и то же: не впервой.

Гул голосов в толпе усилился. Кто-то начал отходить к стенам.

— Проблемы, Такэо? — Масаки остановился в трёх метрах.

— Тут местные выёживаются.

Масаки посмотрел на Рюдзи. Обычный коротко стриженый парень. Ничего особенного.

— Вы из дисциплинарного комитета?

— Да, — ответил Рюдзи.

— И чё, думаете справитесь? Нас теперь десять.

— Да.

Толпа притихла. Кто-то держал телефоны наготове.

Масаки усмехнулся и шагнул вперёд:

— Давайте проверим.

Такэо видел, как Масаки бьёт — быстро, без предупреждения, прямой в лицо. Масаки всегда так. Первый удар всегда прямой, и он всегда проходит. Такэо видел это вживую минимум раз десять.

Но противник был сильно резвее и удар не прошёл.

Рюдзи качнулся в сторону — Такэо даже не уловил когда, — и коротко ударил в ответ. Масаки выдохнул и отступил на шаг.

Толпа ахнула.

Такэо не ахнул. Он даже не понял, что именно только что увидел.

Масаки пошёл снова, наседал, бил — Рюдзи блокировал, уходил, один раз всё-таки поймал по скуле и только качнул головой. Масаки попробовал схватить того за руки — Рюдзи упёрся и ударил Масаки локтями по рёбрам, два раза, коротко и жёстко, Масаки отскочил с неясным хрипом.

И снова рванул вперёд — сначала выдал обманный джеб, потом схватил Рюдзи за воротник и ткнул коленом в живот. Рюдзи согнулся. Масаки потащил его вниз — и сам получил толчок в грудь, после чего отлетел спиной в стену. Посетители шарахнулись.

Такэо просто молча смотрел.

Масаки поднялся, сплюнул кровь и двинул вперёд снова. Он всегда так делал — встаёт и идёт, сколько бы ни отхватывал за это, это его и делало Масаки. Насколько знал Такэо, это работало всегда.

Рюдзи отступал, блокировал. Масаки замахнулся, пытаясь провести широкий хук.

То, что произошло дальше, Такэо даже не успел рассмотреть. Рюдзи нырнул под удар, ударил ногой куда-то низко — хруст, — Масаки просел, и сразу два удара, один-два, челюсть и висок.

Масаки упал на колено.

Стоял на колене и тяжело дышал, кровь из рассечённой брови капала на пол. Рюдзи отступил на шаг и не двинулся больше.

Такэо смотрел на Масаки-сенпая и не мог понять, почему тот не встаёт.

Масаки поднял голову. Посмотрел на Рюдзи — и по его лицу Такэо вдруг понял, что сенпай тоже что-то только что понял. Что-то, чего Такэо пока не понимал.

— Ты… — Масаки медленно поднялся. — Ты тот, что был в Кита-Гарден? Ты тот самый Сато Рюдзи?

Рюдзи молчал.

— Год назад. Восемь парней из Тэцу-Дай, — Масаки сплюнул кровь. — Думал, байки.

— Не байки. Но не люблю вспоминать.

Толпа зашумела.

— Тэцу-Дай?

— Восемь человек?

***

Ринка в то время, пока Рюдзи держал в тонусе Масаки, держала в тонусе четырёх парней из его группы.

— Давай, девочка, отойди, — один шагнул вперёд.

Ринка быстро расстегнула широкий кожаный пояс с массивной металлической бляхой. Вытащила его из петель своей длинной свободной юбки одним движением. Обмотала один конец вокруг кулака — бляха свободно свисала на другом конце.

— Ну вперёд. Попробуйте.

Первый бросился — прямолинейно. Ринка качнулась в сторону, пояс свистнул в воздухе — бляха с глухим ударом врезалась парню в лоб. Он споткнулся, схватился за голову.

Второй попытался схватить её за плечо — пальцы сомкнулись на кожаной полоске на рукаве её жилетки.

Шипы.

Короткие, острые металлические шипы с внутренней стороны кожи впились в ладонь.

— Ааа! — парень дёрнул руку, уставился на проколы. — Что за…

Ринка ударила его поясом по рёбрам. Он согнулся.

Огино и четвёртый пошли вместе — слева и справа.

Ринка отступила к стене. Пояс свистнул влево — бляха вломила Огино по пальцам. Он взвыл, схватился за руку.

Четвёртый попытался зайти справа — Ринка пнула его в колено сбоку. Он упал.

Первый снова рванул к ней — и снова нарвался на пояс. Бляха хлёстко прошлась по боку, второй удар вернул его туда, откуда он пришёл. Парень сполз по стене с видом человека, принявшего твёрдое решение больше не вставать.

Огино попытался схватить её здоровой рукой — она уклонилась, пнула его между ног. Точно. Огино сложился, упал на бок.

Она оглядела остальных. Первый держался за бок, скривившись. Второй смотрел на проколы в ладони. Четвёртый сидел, держась за колено. Огино корчился на полу.

— Кто следующий? — спросила она.

Никто не двинулся.

Масаки выдохнул.

— Такэо, — сказал он. — Сваливаем.

— Но сенпай…

— Я сказал — сваливаем, — Масаки повернулся к выходу. — Проиграли. Чисто.

Группа Киёмидзу Когё молча двинулась к лестнице. Огино поднялся, держась за живот. Двое других ковыляли следом. Толпа расступалась.

Такэо обернулся на пороге.

Рюдзи стоял, скрестив руки. Ринка рядом — ухмылка с её губ никуда не делась. Вокруг — толпа посетителей с телефонами.

Они проиграли. Целиком и полностью. Публично.

И позорно.

***

Ицуки стоял у стены в конце коридора и наблюдал.

Он оказался здесь случайно — шёл с третьего этажа, когда толпа начала резко уплотняться и замедляться. Протиснуться сквозь неё не вышло, он просто остановился и подождал.

Теперь толпа никуда не шла. Смотрела.

Ицуки тоже смотрел — но не туда, куда все. Пока Ринка разбиралась с четвёркой, а зрители тянули шеи в ту сторону, он оглядывал противоположную часть коридора.

Группа парней у дальней стены. Чёрные пиджаки, осанка другая — не как у местных. Держатся кучно, не разговаривают, смотрят в разные стороны — не на драку, мимо неё. Ицуки открыл заметки в телефоне, написал одну строчку.

Потом скользнул взглядом дальше.

И увидел Химуру.

Она стояла у противоположной стены — чуть в стороне от группы с пиджаками, но достаточно близко. Причёска уже не была безупречной. Одна из подруг тянула её за рукав, что-то говорила, показывала на телефон. Химура не реагировала.

Она смотрела на Ринку.

Не с испугом — страх у неё Ицуки уже видел, знал, как он выглядит. Это было что-то другое, для чего у него не нашлось быстрой классификации.

Четвёртой девушки рядом не было. Ицуки поискал её взглядом — не нашёл.

Добавил в заметку вопросительный знак и убрал телефон.

Тем временем группа Такэды взяла в кольцо оставшихся хулиганов — без слов, без объяснений, просто встали так, что деваться было некуда, и ждали. В коридоре уже появились ещё несколько парней в спортивной форме — те, что разобрались с другими этажами. Толпа посетителей расступилась, пропуская их.

Шизука поднялась на второй этаж минут через пять. Толпа ещё не разошлась — посетители обсуждали увиденное, кто-то пересматривал видео в телефонах.

Рюдзи и Ринка стояли у класса 2-4, разговаривали с Такэдой.

— Что случилось? — Шизука протиснулась сквозь толпу.

— Инцидент, — коротко ответил Рюдзи. — Группа посторонних, человек десять. Пытались устроить беспорядки. Выдворили.

— Кто-то пострадал?

— Нет. Обошлось без серьёзных травм.

Шизука посмотрела на Такэду — тот выглядел взволнованным, но целым. На девочек в кафе — те уже возвращались к работе. На толпу — та постепенно расходилась.

— Система сработала, — сказала она.

— Да, — Рюдзи кивнул. — Группы отреагировали быстро. Координация была в норме.

Ринка хмыкнула:

— А мы с Рюдзи тут для красоты, значит?

— Ты была очень эффективна, Ринка-кун, — Шизука чуть улыбнулась.

— Знаю.

Шизука достала телефон — проверила чат координаторов.

«Первый этаж — инцидент разрешён. Пятеро выведены к выходу.»

«Третий этаж — всё спокойно. Двое ушли сами.»

«Второй этаж — Сато-кун разобрался. Ситуация под контролем.»

Три инцидента. Все разрешены за восемь минут. Без жертв. И практически без последствий.

Система работала.

Глава 18. Конец фестиваля, закрытия и открытия

Шум.

Везде шум, и от шума плохо.

Широ прижал уши. Слишком громко всё, все и везде. Двуногие орут не как обычно орут, а как-то особенно, и из чёрных коробок гремит постоянный ритмичный шум, а ещё по земле топают десятки ног, и каждая нога — отдельный удар по нежным ушкам Широ.

Деревья. Надо на деревья, там безопасно всегда. Там спокойно и тихо.

Побежал к любимому дереву — тому самому, с толстыми ветками и густыми листьями, где всегда хорошо и где Широ обычно прячется, когда становится много двуногих сразу. Добежал, остановился.

На ветках почему-то яркие штуки, мигают, и от них больно глазам. На стволе ещё одна чёрная коробка, и из неё точно такой же ритмичный шум, как и снизу.

Широ шарахнулся, прижал уши ещё сильнее, чем раньше.

Плохо. Здесь теперь тоже плохо стало, а ведь только что было хорошо.

Метнулся налево, вдоль стены. Двуногий — большой, громкий, в жёлтом — заметил его, присел, тянет руку, губы растянуты, зубы видны. Зубы — это страшно…

— Кис-кис-кис…

Широ рванул мимо — когти скрежетнули по камню, прыжок в сторону. А там ещё двуногие, стоят кучкой, и все одновременно повернулись на него, и одна высокая, с длинной тёмной шерстью на голове, вдруг взвизгнула и бросилась наперерез.

— Смотрите, это же Широ! Лови его!

Широ поднажал, нырнул под скамейку — там пыльно и пахнет старой чем-то странным, вроде еда, а вроде и нет — и выскочил с другой стороны. Двуногие — неуклюжие они, медленные, и когда их много, вообще сами себе мешают — толкались и путались друг у друга в ногах, а одна особенно неуклюжая упала на колено и взвыла что-то.

Нет, здесь нельзя, здесь плохо. Чердак! Там тихо обычно. Может, тихо и сейчас.

Дерево уже не вариант. Полез по трубе, когти цеплялись за холодный металл, который немножко всё-таки скользил. Протиснулся в знакомую щель, через которую сто раз уже пролезал.

Чердак тёмный, и хорошо что тёмный, но пахнет… двуногими. Свежо пахнет. Не старый запах, не пыль, как обычно — кто-то был тут совсем недавно, причём двое разных кого-то. Здесь!

Звуки в углу. Двое. Дышат. Что-то скрипит, и это что-то — деревянное, не металлическое. Один из двоих тихо смеётся, а второй шепчет, и шепчет тише, чем смеётся первый.

Широ попятился, и лапа задела доску — скрип получился неожиданно громкий.

— Что это?!

Широ метнулся к щели и выскочил обратно на трубу, и не понял толком, успел увидеть его голос или нет.

И тут плохо. Опять.

По трубе — вдоль стены, над головами двуногих, которых снизу всё ещё много. Запрыгнул на длинную металлическую трубу, что тянется между зданиями, и по которой Широ ходил уже много раз, и всегда было хорошо. Лапы знают каждый переход, и каждый изгиб, и где труба чуть прогибается, но весь держит.

Только сегодня труба дрожит. Звук изнутри какой-то — музыка, голоса, гул — и вибрация отдаётся прямо в подушечки. Неприятно.

Ещё шаг. Дрожит сильнее.

И тут резкий звук ударил — высокий, пронзительный, и кольнуло прямо в ушах, в глубине.

Широ шарахнулся, когти корябнули по металлу, чуть не упал, перевёл дыхание долго. Сердце колотилось так, как будто хотело выскочить.

Спрыгнул вниз, на землю.

Везде плохо стало. Совсем везде. Все знакомые места — теперь все плохие. Дерево занято, чердак занят, трубы грохочут, под скамейками двуногие. На скамейках двуногие.

Куда теперь?

Побежал вдоль стены, вжимаясь в тень, и за угол.

Двуногий стоит. Невысокий. Смотрит на Широ. Странный двуногий. Не тянет руки, не кричит, ничего вообще не делает — просто стоит себе.

Широ напрягся, замер на полшаге.

Двуногий шагнул в сторону. Медленно так. Дал путь, как будто специально показывает: туда тебе.

Непонятно как-то. Двуногие так не делают обычно. Но вроде неопасно. А если что, то он быстрый, убежит.

Широ побежал мимо — осторожно, у самой стены.

Ещё один двуногий у выхода из-под козырька. Похож на первого, и что-то у них одинаковое — то ли запах, то ли форма, то ли движения, не разберёшь. Тоже шагнул в сторону, тоже пропускает, и показывает теперь направо.

Широ свернул, потому что раз показывают, то, наверное, надо.

Третий двуногий у поворота. Этот не такой, как те двое, — повыше, шире, и пахнет иначе совсем. Но тоже молчит. Тоже отходит. Тоже показывает путь.

Широ остановился, понюхал воздух. Долго нюхал.

Запах. Знакомый. Приятный, и тёплый, и чуть-чуть колючий, как от той одежды, которую двуногие иногда вешают сушить.

Похожий на запах от той двуногой. Которая давала еду, и которая гладила давно, когда Широ был совсем маленьким. Её запах — слабый, но точно её — и как раз на одежде этого двуногого. Правда, этого двуногого Широ как-то царапал, или, может, похожего, и трудно сказать. Но защита — она сейчас главное, а остальное потом разберём.

Широ шагнул ближе, понюхал ещё раз. Чтобы наверняка.

Да. Тот самый запах, без сомнений.

Двуногий отошёл, показал влево.

Широ пошёл туда, и уже не бежал, а просто шёл, потому что эти двуногие почему-то не опасные. Они не хватают, не кричат, не тянут руки, не скалят клыки — а просто ведут куда-то, и куда — Широ пока не понимал, но раз ведут, значит, так надо, видимо.

Ещё двое. Тоже показывают путь. Одна — маленькая двуногая, и пахнет от неё чем-то сладким — присела, но не тянулась, и проход не загораживала, только смотрела, и моргала. Широ прошёл мимо неё.

Большая деревянная штука впереди, и много двуногих вокруг, и шум, и свет.

Но за деревянной штукой — тень. Темно там. И оттуда тянет теплом, что важно.

Двуногие вокруг почему-то расходились. Уходили куда-то. Музыка стихла. Становилось тише, чем было.

Широ огляделся. Все, кто вёл его сюда, — куда-то делись.

Остались двое. По бокам от деревянной штуки. Стоят себе, не двигаются. И пахнут одинаково, очень одинаково, прямо подозрительно одинаково — Широ даже не мог отличить, кто из них кто.

Широ посмотрел на щель за деревянной штукой. Темно там. Тихо.

Метнулся, мимо двоих стоящих. Они даже не шевельнулись — как будто и не заметили его, или заметили, но решили не замечать.

За штуку. В щель. В тень.

Темно, и хорошо что темно. Пахнет деревом, и пылью, и чуть-чуть — ей. Той самой двуногой.

Тихо.

Лёг, свернулся клубком, хвост вокруг лап обмотал.

Наконец-то тихо стало.

Закрыл глаза.

Но всё-таки что-то ещё есть. Рядом, за деревянной стенкой, — голоса, много голосов. И запахи — сотни запахов сразу, и не разобрать, какие.

И где-то совсем близко — её запах. Сильный, свежий, тот самый.

Она здесь.

***

Шизука стояла за кулисами главной сцены и в десятый, наверное, раз разглаживала юбку, хотя на ней не было ни единой складки, да и в общем-то и до этого их там не было — юбка была тщательно отглажена ещё с утра, причём не ею. Руки у Шизуки предательски подрагивали, совсем чуть-чуть, но и этого хватало, чтобы чувствовать, как колотится сердце где-то в горле.

Перед ней расстилалась площадь, заполненная людьми. Несколько сотен человек — студенты, посетители, родители, учителя, ещё какие-то знакомые лица из других школ, кого Шизука даже не успевала идентифицировать в общей массе, и кого она, в общем-то, не очень-то и пыталась. Все ждали церемонии закрытия. Ждали её речи, благодарностей, подведения итогов фестиваля и стандартного «до встречи в следующем году».

Обычная церемония. Шизука такие проводила уже десятки раз за два года в студсовете, так что текст можно было бы прочитать с закрытыми глазами, и, честно говоря, иногда она даже жалела, что нельзя.

Но сегодня всё было совсем не так.

Сзади, где-то в глубине сцены, послышалось шуршание, и Шизука заметила краем глаза белую тень. Само выражение «белая тень» было неправильным и нелогичным, потому что белая тень — это вообще не тень, по определению, но при этом удивительно подходящим, куда более подходящим, чем звать это просто белым пятном.

Пальцы сжались на ткани юбки. Она заставила себя отвернуться.

Не сейчас.

— Даро-сенпай? — Мина выглянула из-за кулис, щёки у неё раскраснелись от беготни. — Минута до начала. Вы готовы?

— Да, — голос вышел сильно увереннее, чем Шизука себя в этот момент чувствовала. — Готова.

Мина кивнула и скрылась за сценой.

Через полминуты Шизука уже грациозно стояла у микрофона, и улыбка у неё была — яркая, приветливая, отрепетированная за годы до того состояния, когда отличить её от настоящей могла только сама Шизука (может, ещё Мори), да и то не всегда:

— Уважаемые гости, студенты, преподаватели и все, кто был с нами сегодня! Благодарим вас за участие в нашем школьном фестивале! — пауза, аплодисменты прокатились по площади. — А сейчас позвольте представить вам президента студенческого совета — Шизуку Даро!

Аплодисменты стали громче. Где-то на задних рядах кто-то свистнул.

Шизука вышла на сцену. Шаги уверенные — тело двигалось автоматически, наработанная за годы привычка, и думать об этом не приходилось вообще. Внутри сердце билось так, что ей казалось — его слышно через микрофон, причём слышно даже на задних рядах.

Встала у трибуны, положила руки на её края, улыбнулась широко — той самой открытой улыбкой, которую все так любили.

— Добрый вечер! — голос зазвучал чётко, громко, без единой нотки волнения. — Сегодня был невероятный день для всех нас. Наш фестиваль собрал более тысячи двухсот посетителей — это абсолютный рекорд для школы Ёру!

Аплодисменты. Восторженные выкрики. Кто-то снова свистнул.

Шизука продолжила, и слова сами выстраивались в нужном порядке, отрепетированные заранее раз пятнадцать, не меньше:

— Я хочу поблагодарить всех, кто работал над подготовкой. Каждый класс, каждый клуб вложил в этот фестиваль невероятные усилия. Спасибо членам студенческого совета — Мори-кун, Мина-чан, Ренка-чан и всем остальным, кто делал эту неделю возможной…

Сзади послышался шорох. Она говорила, но мысли у неё метнулись совсем в другую сторону.

Не оборачиваться. Нельзя сейчас. Это выдаст волнение, привлечёт внимание, и вообще — не ко времени.

— …особая благодарность дисциплинарному комитету. Сато-кун и Кикути-сан обеспечили безопасность для всех гостей фестиваля… Причём чётко и как надо.

Аплодисменты стали громче. Кто-то выкрикнул с энтузиазмом:

— Ринка-сенпай — самая красивая!

Несколько смешков прокатилось по толпе.

Шизука улыбнулась чуть шире:

— Кикути-сан действительно произвела сильное впечатление. Особенно на некоторых незваных гостей.

Смех стал громче — таких, кто не знал инцидент с хулиганами из Киёмидзу Когё, считай, и не было.

Шизука продолжила перечислять благодарности, называть цифры, делиться забавными моментами фестиваля. Ещё абзац. Ещё два. Речь шла по плану, всё гладко, без сюрпризов, как и должно было быть.

Но тихий шорох сзади стал явственнее.

Едва слышный, почти неразличимый под гулом толпы. Но Шизука его услышала и замерла на долю секунды — настолько короткую, что никто из зала вряд ли заметил, — потом продолжила:

— Этот фестиваль показал, что когда мы работаем вместе, когда объединяем наши усилия и таланты, мы можем достичь…

Ещё один звук. Царапанье? Или показалось ей?

Пальцы сильнее сжали края трибуны. Не оборачиваться. Ни в коем случае не оборачиваться. Продолжать речь как ни в чём не бывало.

— …можем достичь результатов, которые превосходят все ожидания. И я искренне горжусь всеми нами…

Шёпот.

Тихий, почти неслышный шёпот пробежал по первым рядам. Потом по вторым. Потом дальше — как волна, расходящаяся по воде, только наоборот, от центра к краям.

Шизука подняла взгляд от трибуны и посмотрела на лица в первых рядах.

Люди переглядывались. Кто-то повернул голову, глядя ей за спину. Кто-то показывал пальцем — быстро, украдкой, как будто это было неприличным, но удержаться было невозможно.

Шёпот нарастал:

— Смотри…

— Ты видишь?..

— Котёнок…

— Белый…

— Широ!

— Бакэнэко!

— Котёнок-демон вернулся!

Шизука замерла.

Сердце у неё ухнуло вниз, потом подпрыгнуло к горлу, потом застучало так громко, что заглушило все звуки вокруг — и аплодисменты, и шёпот, и собственные мысли, и даже усиленный микрофоном гул.

Медленно — очень медленно — она обернулась.

Немного сзади, чуть справа от середины сцены, на деревянных досках, освещённых прожекторами, стоял белый котёнок. Маленький пушистый комок с зелёными глазами, который смотрел на толпу с выражением лёгкого любопытства и полного пренебрежения к происходящему.

Толпа замерла. Сотни глаз смотрели на сцену в абсолютной тишине.

Котёнок повернул голову, посмотрел на людей по бокам — на Мину, замершую у края сцены, на кого-то в первом ряду. Потом его взгляд скользнул на Шизуку.

И он сделал шаг. Неспешно, с достоинством, как будто прогуливался по собственной территории, а все эти двуногие были тут совершенно ни при чём.

Ещё шаг. И ещё.

Он шёл прямо к ней.

Шизука не могла пошевелиться, не могла дышать и просто стояла и смотрела, как белый котёнок пересекает оставшееся расстояние — медленно, уверенно, и совершенно игнорируя сотни взглядов.

Широ дошёл до её ног, остановился, посмотрел вверх — прямо ей в глаза.

Мяукнул. Тихо, коротко.

И весь зал взорвался.

Аплодисменты, крики, свист — всё смешалось в один оглушающий шум, который накрыл Шизуку волной и не отпускал.

— Широ!

— Широ подошёл к ней!

— Даро-сенпай!

— Он сам пришёл!

Шизука медленно опустилась на колени прямо на сцене, протянула руку — осторожно, боясь спугнуть.

Широ понюхал её пальцы, помедлил секунду, потом ткнулся мордочкой в ладонь и потёрся о неё — сначала одной щекой, потом другой.

Не убежал.

Что-то подкатило к горлу так быстро, что Шизука не успела с этим справиться. Она подняла котёнка — осторожно, бережно, как будто он мог рассыпаться в руках, — и прижала к груди.

Широ не дёрнулся, не царапнул, просто лёг у неё на руках, свернулся клубком и замурлыкал — громко, довольно, как будто наконец-то вернулся туда, где ему и положено быть, и где, вообще говоря, надо было оставаться с самого начала.

Аплодисменты не стихали. Где-то в толпе кто-то кричал от восторга, кто-то плакал (Хината, определённо Хината), кто-то требовал фотографии.

Шизука встала, всё ещё держа Широ, и подошла обратно к микрофону.

Голос дрогнул — впервые за всё время выступления:

— Прошу прощения за… неожиданное появление особого гостя.

Смех прокатился по толпе. Аплодисменты стали ещё громче.

Она посмотрела на котёнка в своих руках. Широ открыл один зелёный глаз, посмотрел на неё с выражением абсолютного довольства жизнью, зевнул, показав крошечные острые зубки, и снова закрыл глаз.

Шизука улыбнулась — по-настоящему, без наигранности и без фальши. Просто улыбнулась, потому что не улыбаться в этот момент уже не получалось, как ни старайся.

— Знаете, — сказала она тише, и толпа мгновенно притихла, — я вот, вообще говоря, хотела закончить речь словами о том, что желаю всем найти своё место. Место, где будет хорошо. Где вы будете нужны и где вас будут ждать.

Она погладила Широ по спинке. Он замурлыкал ещё громче — настолько, что это, наверное, было слышно даже без микрофона, на задних рядах точно.

— И ещё хочу пожелать вам найти тех, кто будет рядом. Кто никуда не уйдёт, даже когда сложно. И кто, если уж так случится, что потерялся, — потом всё-таки вернётся, рано или поздно.

Несколько человек в толпе шмыгнули носами, кто-то утирал глаза.

— Иногда нужно много времени, чтобы найти своё место. Иногда дорога длинная и очень странная, и идёт совсем не туда, куда думалось вначале. Но когда находишь — становится понятно, что и время, и дорога, всё было не зря.

Шизука подняла взгляд, окидывая толпу.

— Спасибо всем за этот удивительный фестиваль. Спасибо за то, что пришли, что поддерживали друг друга и делали эти дни особенными.

Пауза. Она снова посмотрела на Широ.

— И отдельное спасибо тем, кто помог этому маленькому созданию найти дорогу.

Аплодисменты поднялись с новой силой. Гром рукоплесканий, крики, свист — казалось, весь школьный двор сотрясается от шума.

Шизука поклонилась — аккуратно, чтобы не потревожить котёнка. Широ даже ухом не повёл, просто продолжал мурлыкать у неё на руках.

Она развернулась, чтобы уйти за кулисы.

И тут из толпы донёсся голос — Мацумото, она узнала его сразу:

— Эй, Даро-сенпай! Постойте! Бакэнэко же сам к вам пришёл! Это знак!

Шизука замерла на месте.

— Легенда! Если котёнок сам к тебе приходит — будет удача в любви!

Другой голос из толпы:

— Точно! Даро-сенпай, вам повезло! Это же судьба!

— Бакэнэко выбрал вас!

— Значит, скоро кто-то признается!

Шизука почувствовала, как лицо вспыхивает — сначала щёки, потом уши, потом вся голова, как будто её окунули в кипяток и забыли вынуть.

— Сенпай, это же потрясающе! Вам так повезло!

— Бакэнэко вас выбрал!

— Интересно, кто первый признается?

Мина на краю сцены закрывала рот обеими руками, но плечи у неё тряслись от сдерживаемого смеха. Мори рядом с ней отвернулся, явно пытаясь сохранить серьёзное лицо — и провально, что и говорить.

Ренка в первом ряду просто откровенно хохотала, даже не скрываясь.

А толпа продолжала:

— Ставлю, что Рей-кун признается!

— Не-е, я слышала, там кто-то из другой школы…

— Может, из студсовета кто-то?

— Даро-сенпай, мы все желаем вам счастья!

Шизука стояла посреди сцены, держа мурлыкающего котёнка, и чувствовала, как лицо горит так сильно, что, наверное, светится в темноте.

— Я… — начала она в микрофон. — Это всего лишь…

— Сенпай, не отрицайте! Удача в любви уже к вам пришла!

— Бакэнэко не ошибается!

Новая волна аплодисментов. Смех. Подбадривающие крики.

Шизука поняла, что спорить бесполезно. Поклонилась ещё раз — на этот раз уже полностью красная, с пылающим лицом — и быстрым шагом ушла за кулисы.

За её спиной толпа гудела:

— Бакэнэко выбрал Даро-сенпай!

— Интересно, как скоро кто-то решится?

— Я точно говорю — Эйта-кун! У них была какая-то история…

— Эйта-кун? А кто это?

— А может, Мори-кун? Они же друзья детства…

— Не, Мори-кун явно много с Миной-чан…

Дискуссия продолжалась, пока Шизука скрывалась за занавесом.

***

Широ сидел на руках у Шизуки, толпа взрывалась аплодисментами, а Ицуки стоял в стороне и думал.

Силуэт.

Тот самый силуэт в окне старого корпуса, который он видел в самом начале всей этой истории. Знакомый, и одновременно как будто не на своём месте — было что-то в нём, чему Ицуки тогда не мог подобрать определение, и потому списал на эффект сумерек, что было не самым удачным решением, как теперь выясняется.

Теперь он понял, что было «не на своём месте».

Он видел Шизуку. В сумерках. У окна, выходящего на дерево, где любил сидеть Широ.

В тот час, в том освещении, её рыжие волосы казались темнее, почти каштановыми. Закатное солнце, как известно, делает любые волосы похожими на медь, факт довольно банальный, а Ицуки в тот момент его в расчёт не взял. Так что он её попросту не узнал, просто отметил: «знакомый силуэт, знакомая осанка», — и пошёл дальше, как будто ничего особенного и не было.

Она не просто «руководила поисками». Она была там. Лично. Каждый вечер, сколько хватало сил.

«Кто-то кормит котёнка тайно», — вспомнил он свои мысленные записи. «Знакомая походка. Волосы, которые на закате выглядят иначе».

Даро Шизука. Президент студсовета. Идеальная осанка. Безупречная репутация.

И белый котёнок, который только что прыгнул к ней на руки, как будто возвращался домой после долгого, как для котёнка, отсутствия.

Ицуки посмотрел на Шизуку — на её лицо, на котёнка, мурлыкающего у неё на груди.

И впервые за долгое время улыбнулся.

***

Фестиваль закончился. Гирлянды гасли одна за другой, площадь пустела, и дворовые дежурные уже тащили мешки с мусором к контейнерам у ворот. Пахло остывшим маслом от палаток с едой и мокрыми листьями — вечер принёс с собой сырость, что для конца сентября было, в общем-то, ожидаемо.

Ицуки и Амано шли по знакомой дороге. Фонари горели через один — какой-то перегорел ещё на прошлой неделе, и муниципалитет, как обычно, не торопился разбираться. Их тени то вытягивались, то пропадали, в зависимости от того, под каким фонарём проходили в данный момент.

Некоторое время шли молча. Потом Амано заговорила:

— Ты знал?

— Знал что?

— Что Широ — котёнок Даро-семпай.

Ицуки помолчал.

— Догадывался. Не был уверен до конца.

— Когда догадался?

Он вспомнил. Силуэт в окне. Первый вечер. Ощущение чего-то знакомого и одновременно странного, чему он тогда не нашёл объяснения, и потому списал на усталость, что, как теперь видно, было ошибкой.

— Когда случайно оказался на дереве, — вздохнул Ицуки. — Я тогда видел кое-что. Но не мог объяснить, что именно. Слишком мало данных.

— А потом?

— Потом данные накопились. — Ицуки загибал пальцы. — Свитер, который я случайно взял, — Широ потянулся ко мне, хотя до этого царапал всех подряд. Значит, узнал запах. Миска с дорогим кормом у старого корпуса, причём корм был такой, какой школьник на свои карманные деньги не купит. Реакция Даро-семпай каждый раз, когда речь заходила о котёнке. И силуэт — на закате рыжие волосы темнеют, становятся почти каштановыми. Я её тогда не узнал. Но походка, осанка…

Амано покачала головой.

— Ты мог сказать.

— Это была не моя тайна.

— И ты просто ждал?

— Я создал условия, при которых тайна раскрылась бы… безопасно. — Ицуки пожал плечами. — Принцип посредника. Фестиваль, точнее, церемония закрытия стала посредником между Даро-семпай и правдой.

Амано посмотрела на него долгим взглядом.

— Ты иногда пугаешь, Ицуки-кун.

— Это неэффективная эмоция.

Амано остановилась. Ицуки по инерции прошёл ещё шаг и обернулся.

— Иногда мне хочется тебя стукнуть, — сказала она ровным голосом. Тем самым ровным голосом, который у неё бывал, когда она была по-настоящему раздражена.

— Если это эффективно — пожалуйста.

— Не знаю, тебе поможет?

— Вряд ли.

— А мне?

Ицуки задумался. Это был не риторический вопрос — Амано действительно спрашивала.

— Не знаю, — честно сказал он. — Но можешь попробовать.

Амано — отличница, дочь уважаемого семейства, девушка с безупречными манерами — коротко замахнулась и ткнула его кулачком в плечо. Несильно. Но и не совсем символически, так чтобы он точно почувствовал.

Ицуки потёр плечо.

— Помогло?

Амано подумала.

— Немного, — сказала она и пошла дальше.

Ицуки догнал её в два шага. Некоторое время шли молча.

— Это было некорректно, — заметил он.

— Я знаю, — сказала Амано. — Но мне необходимо.

И не извинилась.

***

Шизука прислонилась спиной к стене за кулисами, всё ещё держа Широ на руках. Котёнок мурлыкал, абсолютно довольный жизнью, как будто ничего и не произошло вообще, и это его, Широ, дело тут вообще ни при чём, а вся эта суматоха — частное дело двуногих.

Вот только произошло — всё, и сразу.

Три месяца назад она сидела в пустом кабинете студсовета и плакала, причём плакала по-настоящему, без всяких там «слегка прослезилась». Широ сбежал. Её котёнок — подарок на день рождения от семьи, включая Юри, с которой они тогда ещё нормально разговаривали и которая, надо отдать ей должное, выбирала котёнка лично, — пропал где-то на территории школы.

Она искала его три дня. Не нашла.

А потом начались последствия, и какие ещё. Парни, увидев милого белого котёнка, дружно решили, что спасение этого котёнка — отличный способ произвести впечатление на девушек, а заодно показать всем, какие они смелые и чувствительные. Полезли на деревья, естественно. Попадали, тоже естественно. Травмы, само собой, какие именно — Шизука даже считать перестала где-то на четвёртой.

И Шизука, которая не могла признаться, что это её котёнок, — президент студсовета, нарушивший правила, принёсшая животное в школу, какой скандал, какой позор! — сделала единственное, что могла придумать в той ситуации.

Придумала легенду.

«Белый котёнок приносит удачу в любви», — написала она в анонимном посте на школьном форуме. «Если найти его и дать погладить той, кому признаёшься, — будет взаимность».

Расчёт был простой и, как ей тогда показалось, безотказный: пусть ищут, пусть находят, пусть рассказывают, где видели. А она будет читать эти посты и знать, куда приходить вечером с кормом, и где есть шанс хотя бы издалека увидеть, что Широ ещё жив, и не съели его собаки, и не сбила машина.

Сработало даже лучше, чем рассчитывала.

Слухи о том, где видели бакэнэко, разлетались по школе быстрее, чем она сама могла бы искать. «Видели у старого корпуса». «Сидел на дереве у столовой». «Был на карнизе третьего этажа». И каждый день — что-нибудь новое, иногда даже с подробностями.

И каждый вечер Шизука приходила туда, куда указывали слухи. Оставляла еду — хорошую, не то что обычные котики со двора едят. Иногда видела его издалека — белый комочек в сумерках, и то секунду, и то если очень повезёт.

Но подойти не могла. Широ не давался в руки никому. Может быть, у неё бы и получилось подойти поближе, постепенно, но для этого нужно было время, много времени, и нужно было выставить себя напоказ, а этого Шизука позволить себе никак не могла, по понятным причинам.

И легенда пошла гулять по школе, обрастая деталями, как снежный ком. Кто-то добавил: «А если котёнок сам к тебе придёт — вообще повезёт в любви безоговорочно». Кто-то другой ещё что-то добавил, потом ещё что-то, и в итоге к третьему месяцу легенда уже мало напоминала исходный пост.

Её собственная легенда. Которую она же и придумала, чтобы решить проблему. Решить-то она её решила, а вот побочные эффекты, как водится, появились свои.

И сегодня эта легенда вернулась к ней. Причём в самой неудобной из возможных форм.

Шизука опустила взгляд. Широ лежал у неё на руках, приоткрыл один глаз, посмотрел на неё. Мяукнул — коротко, требовательно, как будто спрашивал, почему она до сих пор стоит, а не идёт, например, домой, где всё-таки и теплее, и тише, и вообще удобнее, чем тут, на этом сквозняке.

Закрыл глаз обратно.

За занавесом гудели голоса. Кто-то уже пересказывал историю по телефону, причём с подробностями. Завтра об этом будет знать вся школа. Послезавтра — соседние школы. Через неделю ей придётся объясняться с завучем, и желательно не на собрании в актовом зале. А Юри… Юри наверняка стояла где-то в толпе и видела всё собственными глазами. Шизука живо представила зелёную макушку кузины и её лицо — то самое лицо, которое говорит «я же тебе говорила» и которое ничем, кроме как признанием полного поражения, у Юри стереть не получится. И это будет завтра, или, если очень повезёт, послезавтра.

Шизука выдохнула. Щёки у неё всё ещё горели.

Ладно.

Она поправила котёнка на руках, перехватив поудобнее, и пошла к выходу. Широ был тёплый и тяжелее, чем она помнила, — вырос за три месяца, пока бегал по школе и питался, как теперь выяснилось, с её же подачи.

Мурлыкал.

— Ты наделал дел, — сказала она ему тихо. — Понимаешь вообще?

Широ не ответил. Спал. Или делал вид, что спит, — с ним никогда нельзя было сказать наверняка, и Шизука уже давно перестала пытаться различить.

Шизука толкнула дверь плечом и вышла в вечерний воздух. Пахло жареным маслом от палаток и мокрой землёй. Откуда-то слева доносился звон — кто-то разбирал стойку с гирляндами, причём, судя по звуку, без особого энтузиазма.

Обычный вечер после фестиваля.

Шизука прижала котёнка чуть крепче и пошла к воротам.

Эпилог. Первый снег, последнее тепло и принцип вынесения

Первый снег в этом году выпал в четверг, и Ицуки осознал это уже подходя к дому Аманошита: мелкие хлопья кружились в свете фонарей и таяли, не долетая до асфальта, как будто декабрь проверял, готова ли вообще земля к такому повороту, или ещё нет. Воздух пах мокрым железом, выхлопом и чем-то, видимо, домашним, доносившимся то ли от соседей, то ли с задворок ближайшего магазина: то ли корица, то ли печёное яблоко, то ли ещё что-то столь же неуместно праздничное для обычного декабрьского четверга, до настоящих праздников ещё далёкого.

Готовки по четвергам давно стали в его расписании постоянным событием. Если бы кто-то спросил у Ицуки, зачем он каждую неделю тратит вечер на дорогу через полгорода, на обучение человека, который всё ещё путает порядок добавления специй, и на ужин в компании женщины, чьей главной задачей в жизни, судя по всему, было довести собственную дочь и её одноклассника до цвета варёного рака, Ицуки бы ответил, что это эффективное закрепление навыков через повторение. Что объяснять материал другому, как известно, очень полезно для собственной памяти, и что стабильное расписание снижает когнитивную нагрузку при планировании, причём не только у него, но и у Амано тоже, что уже само по себе аргумент. В общем, ответил бы много чего. Лишь бы не говорить правду.

Правда же была неэффективной, нелогичной и систематизации не поддавалась совершенно. Заключалась она в том, что Ицуки нравилось стоять на кухне рядом с Амано, поправлять угол её запястья при нарезке и наблюдать ту самую морщинку между бровей, которая появлялась у Амано всякий раз, как она пробовала соус. Нравилось ему, как пахнет на этой самой кухне: смесью дорогих и не очень специй из закромов Эмилии-сан и ещё каким-то особым, домашним запахом, чего никакими специями не воспроизведёшь и в магазине отдельной упаковкой не продают. С такими переменными его аналитический аппарат справлялся, конечно, из рук вон плохо, и он это даже знал, и в последнее время начинал понемногу с этим жить.

Дверь открыла Эмилия-сан. Вместо обычной мягкой улыбки на лице у неё было что-то другое: насторожённое, мимолётное, и Ицуки про себя отметил, что Эмилия-сан, по всей видимости, секунду назад стёрла совсем другое выражение, но стереть до конца не успела.

— Добрый вечер, Кодо-кун. Проходите.

— Добрый вечер, Эмилия-сан.

Ицуки снял обувь, поставил в ряд. Привычка эта была у него ещё с первого его визита, когда Кикара-сан прокомментировала его манеру разуваться фразой «чувствуется системный подход» и смеялась после этого минут пять, причём, как Ицуки тогда отметил, без какой-либо явной для него причины. Тогда он не понял, что в этом смешного. Если честно, до сих пор не очень-то и понимал.

В прихожей было тихо. Не просто тихо, а как-то пусто. Когда Кикара-сан бывала дома, это всегда было слышно: её голос, комментирующий что-нибудь от политики до новой коллекции сумок Hermès, легко проходил сквозь стены и этажи и доходил до прихожей с любого второго этажа без потерь в качестве. Сегодня же ничего такого не было. Ну совсем не было.

Амано ждала его на кухне. Фартук уже надет, ингредиенты разложены, по плану в этот вечер был тядзукэ, проще которого, наверное, в японской кухне ничего и нет — чай, рис, простая начинка, и вся премудрость. Ицуки выбор блюда отметил, но комментировать ничего не стал. Амано выбирала рецепты по настроению, и тядзукэ в её внутренней системе координат означал «хочу тишины и тепла». Ещё в такие дни она готовила карри — тоже своеобразный комфорт, только с большим количеством специй и большим количеством шагов. Тядзукэ был для дней, когда даже на карри сил уже не оставалось.

— Привет, — сказала она. Улыбнулась, но улыбка вышла у неё чуть-чуть не той, что обычно. Может, на одну долю градуса, может, на две.

— Привет.

Ицуки надел свой фартук — тот самый, с надписью «Эффективность превыше всего», который в прошлом году Кикара-сан подарила ему на день рождения. С подарком, кстати, была история: Кикара-сан сама же потом и рассказала, что хотела заказать «Эффективность превыше всего, кроме моей дочери», вот только эта надпись не помещалась ни на один из стандартных фартуков фабрики, а делать на заказ ей в тот момент было лень. Амано тогда залилась краской и не разговаривала с матерью до конца ужина, то есть примерно двадцать минут, что у них было рекордом за всё известное Ицуки время.

Вода из крана шла горячая. Бойлер в этом доме работал безупречно, как и всё прочее, и Ицуки отметил, что и тут всё нормально. И всё-таки что-то в этом вечере было не так. Сформулировать «что» Ицуки пока не мог, не было ему пока за что зацепиться, и он отложил формулировку на потом. Пока было только ощущение, будто шум на частоте, которую слышишь не ухом, а затылком.

— Кикара-сан сегодня не ужинает с нами? — спросил он, вытирая руки полотенцем.

Пауза. Короткая, почти незаметная, но Ицуки заметил.

— Мама у себя, — сказала Амано, не поднимая глаз от разделочной доски. — Устала после работы. Велела передать привет и не шуметь.

«Велела передать привет и не шуметь» — Кикара Аманошита, та самая Кикара Аманошита. Ицуки экспертом в человеческом поведении не был, он это о себе знал и периодически сам себе напоминал, но даже ему такое сочетание показалось примерно столь же нормальным, как если бы Широ вдруг по доброй воле подошёл к незнакомым людям, дал бы себя погладить, да ещё и мяукнул бы в благодарность.

Промолчал он. Не потому что не хотел уточнить, а потому что Амано как раз нарезала дайкон, и было ей важно, чтобы рядом просто кто-то стоял молча и вопросов никаких бы не задавал. Принцип минимального вмешательства, как сказал бы он сам, окажись у него под рукой ненароком учебник по ТРИЗ. Не чинить то, что пока не сломано, и не трогать то, что ещё не готово быть починенным.

Работали в тишине. Рис варился, чайник грелся, дайкон превращался под её ножом в аккуратные полупрозрачные ломтики. Нарезку Амано к этому времени уже освоила: пусть и не идеально, но стабильно.

— Снег пошёл, — сказал Ицуки наконец, кивнув в сторону окна.

Амано подняла голову. За стеклом кружились хлопья, уже чуть крупнее, чем полчаса назад, она смотрела на них, и морщинка между бровей у неё разгладилась. На несколько секунд лицо у Амано стало мягким и каким-то открытым, а потом снова собралось в обычное.

— Красиво, — сказала она тихо.

— Снежинки — это кристаллы льда с гексагональной симметрией, — сказал Ицуки. — Каждая уникальна, но все подчиняются одним и тем же физическим законам. Эффективная система.

Амано посмотрела на него. Потом фыркнула — коротко, почти беззвучно.

— Ты невозможный.

— Я существую, значит, возможен.

— Ты портишь момент.

Ицуки задумался. Момент — это нечто, не поддающееся квантификации в принципе. Снег за окном, тёплая кухня, запах риса и зелёного чая, Амано рядом в фартуке с мукой на щеке, портить всё это, наверное, действительно было бы нерационально, даже по его меркам.

— Извини, — сказал он. — Красиво.

Амано глянула на него снова, быстро, искоса. Кивнула. И вернулась к дайкону.

Шаги на лестнице. Тяжёлые, мужские.

Отец Амано появился в дверном проёме кухни. Ицуки видел Аманошиту-старшего достаточно раз, чтобы у себя в голове составить модель его поведения: уставший, но собранный, в деловом костюме, с ослабленным галстуком и небольшими тенями под глазами, типичный портрет японского бизнесмена, возвращающегося домой к ужину. Иногда Аманошита-сан присоединялся к их готовке. Иногда задавал короткие вопросы об учёбе, кивал на ответы и уходил к себе. Обычный отец, обычные четверги, в общем.

Сейчас всё это было не так, и Ицуки это почувствовал ещё до того, как успел сформулировать почему.

Время — это раз. Аманошита-сан возвращался к девяти, иногда к десяти, а иногда не возвращался вовсе: командировки, совещания, переговоры и всё то, чем занимаются люди, у которых в собственности не одна и не две компании. А сейчас не было даже и четверти седьмого, Ицуки даже рис ещё не заправил.

Одежда — это два. Обычная рубашка, заправленная в брюки, никакого галстука, как будто Аманошита-сан и не выходил сегодня из дома, и это, подумал Ицуки, было вполне возможно: может, и в самом деле не выходил.

И выражение лица — это три. Тут вот Ицуки впервые за вечер засел: ничего конкретного не цеплялось. Аманошита-сан улыбался, кивнул им обоим, спросил, что готовят, всё обычное, всё правильное. Но за всем этим стояло что-то, чего раньше не было. Не напряжение, нет. Скорее собранность человека, который принял какое-то решение и теперь старательно делает вид, что ничего особенного не произошло.

— Тядзукэ? — Аманошита-сан заглянул в кастрюлю. — Хороший выбор для такой погоды. Не против, если присоединюсь?

— Конечно, папа, — Амано чуть дёрнула плечом, как будто удивившись. — Ты сегодня рано.

— Освободился пораньше, — он сказал это легко, между прочим, открыл холодильник, достал бутылку воды. — Решил, что дома быть будет полезнее.

«Полезнее». Не «приятнее», не «хочется отдохнуть», а именно «полезнее». Ицуки поймал это слово и повертел в голове. Полезнее — это для кого и для чего? И главное, полезнее, чем какая обычная работа, которая до этого почему-то была полезнее всего?

— Добрый вечер, Аманошита-сан, — сказал Ицуки, слегка поклонившись.

— Кодо-кун, — Аманошита-сан кивнул. И посмотрел на него внимательно, на мгновение дольше, чем обычно. Потом улыбнулся. — Рад видеть. Спасибо, что продолжаешь заниматься с Амано. Она делает успехи.

— Прогресс стабильный, — подтвердил Ицуки.

— Папа, я тут стою, — заметила Амано.

— Вижу, дорогая. И очень горжусь. — Аманошита-сан снова улыбнулся, но на секунду его взгляд скользнул мимо дочери, куда-то в сторону окна, в сторону снега и в сторону того, что видел только он. Потом вернулся обратно. — Приготовьте побольше. Я поднимусь к маме, может, она тоже спустится.

И ушёл. Шаги по лестнице у него были ровные, уверенные, без той лёгкой паузы у второй ступеньки, которая обычно бывает у уставшего за рабочий день человека.

— Странно, — сказала Амано, помолчав.

— Что именно?

— Папа дома в шесть, — она нахмурилась. — Это как если бы ты вдруг сказал, что эффективность не главное.

Ицуки оценил аналогию. Не идеальная она была, кое-где грубовата, но суть передавала.

— Может, просто свободный день выдался.

— Может, — Амано убеждённой не выглядела. Ицуки, если честно, тоже.

Тему она развивать не стала, и он тоже не стал.

Через десять минут по лестнице спустились оба. Аманошита-сан вёл жену за руку, мягко, почти незаметно. Кикара-сан улыбалась — той самой лукавой опасной улыбкой, от которой Ицуки обычно хотелось спрятаться за холодильник и желательно не вылезать оттуда до конца ужина. Но сегодня улыбка сидела у неё на лице как плохо подогнанная деталь, вроде на месте, а края не совпадают, и сама Кикара-сан этого тоже понимала, но переделывать не пыталась.

Под глазами у Кикары-сан залегло что-то тяжёлое. Не морщины, нет, Кикара-сан и уставшей умудрялась выглядеть так, словно только что сошла с обложки журнала, и Ицуки этому не один раз уже удивлялся. Это были скорее их предвестники: тонкие линии, которых Ицуки две недели назад точно не видел. Лицо у неё чуть осунулось, скулы стали острее, и всё это было едва заметно. Но мелочи Ицуки замечал.

— О, Ицуки-кун! — Кикара-сан плавно опустилась на стул. — А я-то думала пропустить ужин. Но муж убедил меня, что это было бы… — она помедлила, подбирая слово, — неэффективно.

Она посмотрела на мужа. Тот ответил ей коротким плотным взглядом, в который было упаковано целое предложение, и распаковывать его обратно никто не собирался.

— Совершенно неэффективно, — согласился Аманошита-сан. И налил ей чай.

Ицуки отвёл взгляд. Не потому что увидел что-то очень личное, хотя, да, было оно личным, а потому что мозг у него уже начал выстраивать цепочку, которую выстраивать ему не хотелось.

Кикара-сан устала не от работы. Аманошита-сан пришёл домой не потому, что у него освободился день. Оба делают вид, что всё в порядке, и оба делают это достаточно хорошо, чтоб обмануть кого угодно. Кроме, пожалуй, дочери, которая слишком хорошо их знает, и Ицуки, который слишком хорошо замечает мелочи. Профессиональная деформация, как он сам и пошутил недавно. Или личностная, не суть.

Он мысленно сложил всё, что уже наблюдал, присвоил этой папке категорию «недостаточно данных» и убрал куда-то на дальнюю полку, в самый угол. Лезть туда, куда не просят, было неэффективно. И, что ещё важнее, неправильно.

Ужинали вчетвером, Эмилия-сан, как всегда, ела отдельно. Тядзукэ получился хорошим: горячий бульон, хрустящий рис, кусочки лосося, нори, васаби, простая еда, без претензий и без, как сказал бы кто-нибудь из кулинарного клуба школы Ёру, «излишних попыток произвести впечатление». Кикара-сан съела две порции, она вообще никогда не стеснялась аппетита, и это было, пожалуй, единственным в этом вечере, что полностью соответствовало норме.

— Вкусно, — сказала она, и улыбка у неё в этот раз вышла настоящая. — Чья работа?

— Совместная, — сказал Ицуки. — Амано-сан нарезала, я заправил.

— Хорошая команда, — Кикара посмотрела на дочь, и в её взгляде промелькнуло что-то. Не лукавство и не насмешка, а что-то одновременно более тяжёлое и тёплое. — Береги это.

Амано моргнула:

— Команду?

— И команду тоже, — Кикара отпила чай. — Ицуки-кун, как у тебя с зимними каникулами? Планы есть?

— Нет.

— Вот и хорошо, — Кикара посмотрела на дочь. — Потому что Амано наверняка будет скучать одна.

— Мама.

— Что? Я констатирую.

Аманошита-сан за весь ужин говорил мало и сам в разговоре особо не участвовал. Ел, кивал, улыбался, когда требовалось. Один раз, когда Амано отвернулась к плите за добавкой, его рука легла на руку жены, легко, быстро, почти незаметно, и Кикара даже не повернула к нему головы, но её пальцы чуть сжались в ответ.

Ицуки увидел это и почему-то почувствовал себя не в своей тарелке. Ну мелочь же. Совершенно ничего не значащий жест. Так, рутина двух людей, проживших вместе двадцать лет, а может, и побольше, Ицуки точно не знал. Только почему-то от этой «совершенно ничего не значащей» рутины что-то у него в груди шло не туда.

Амано вышла проводить его до калитки, дальше она обычно не ходила, да и погода, собственно говоря, не располагала. Снег к этому времени уже лёг тонким слоем на тротуар, на крыши припаркованных машин, на ветки голых деревьев и даже на низенький бордюрчик у соседней калитки, что особенно радовало того, кто этот снег специально шёл по нему смотреть. Фонари подсвечивали хлопья снизу, и из-за этого казалось, что снег не падает, а лениво поднимается куда-то наверх, в чёрное небо.

— Ицуки-кун, — Амано заговорила, стоя у калитки и обхватив себя руками. Без куртки, выскочила на минуту.

— М?

— Спасибо.

— За что?

— За то, что не спрашивал.

Ицуки посмотрел на неё. Амано смотрела не на него, а прямо вперёд: на снег, на фонари, на что-то за пределами видимого, и явно не собиралась переводить взгляд обратно.

— Я не знаю, что спрашивать, — честно сказал он. — Я заметил кое-что. Но данных мало, выводы делать преждевременно, и я не уверен, что готов делать их вообще.

— Это ведь не аналитический отчёт, — в её голосе не было упрёка, скорее усталая нежность. Так бывает у человека, которому одновременно и грустно, и тепло от того, что собеседник напротив именно такой и есть, и переделывать его никто не собирается, да и не получится.

— Нет, — согласился Ицуки. — Не отчёт.

Помолчали. Снег падал. Где-то за домами проехала машина, свет фар мазнул по забору и пропал.

— Слушай, — сказал Ицуки. — Я последнее время думаю о принципе посредника.

— Ты о нём всегда думаешь, — Амано чуть улыбнулась.

— Нет, на этот раз серьёзно. — Ицуки сунул руки в карманы куртки. — Посредник — это то, что стоит между. Временно. Помогает двум частям взаимодействовать, а потом исчезает. Катализатор, прокладка, переходник, ну и так далее.

— Как ты.

Ицуки запнулся.

— Что?

— Ты же это всё время делаешь, — Амано повернулась к нему. Снежинки садились ей на волосы и не таяли, слишком уже было холодно. — Помогаешь людям разобраться друг с другом. Судзуки и Мацуока-сан, близнецы, Даро-сенпай и Широ. Ты встаёшь между ними, что-то делаешь, и потом… уходишь.

— Это эффективный подход.

— Это одинокий подход.

Тишина. Только снег и далёкий звук какого-то мотора.

— Посредник должен быть временным, — сказал Ицуки. Голос у него был ровный, спокойный, как обычно. — Если он остаётся, то перестаёт быть посредником и становится костылём. Я это близнецам объяснял.

— А если посредник не хочет уходить? — Амано спросила это тихо, глядя на свои ботинки и снег вокруг них. — Если ему нравится быть рядом? Это всё ещё неэффективно?

Ицуки молчал. Достаточно долго, чтобы за это время мимо успела пройти женщина с собакой и скрыться за поворотом, а Ицуки толком ничего и не сказать.

— Есть другой принцип, — наконец сказал он. — Я его не часто использую, поэтому о нём и не говорил. Принцип вынесения. Отделить от объекта мешающую часть. Или, наоборот, выделить единственно нужную.

— И к чему ты это?

— К тому, что… — он остановился. Подобрал слова. Отбросил. Подобрал другие. Тоже не подошли, потому что звучало это всё какой-то чушью. — К тому, что если убрать всё лишнее: статус, обязательства, репутацию, роли, и так далее, если вынести всё это за скобки, то останется… ну, останется то, что я каждый четверг еду через полгорода. И не из-за готовки.

Амано смотрела на него долго. Потом отвернулась. Шмыгнула носом — может, от холода, а может, и не только от холода.

— Ты ужасно формулируешь, — сказала она. — Для человека, который всё систематизирует.

— Некоторые вещи систематизации не поддаются. Я это только недавно допустил как рабочую гипотезу.

— Гипотезу, — Амано покачала головой.

— Первый шаг научного метода.

— Ицуки-кун.

— Да?

— Помолчи.

Он замолчал. Они стояли у калитки, снег падал всё гуще, Амано шагнула ближе и взяла его за руку — через карман куртки, через ткань, через всё, что было между ними и чему Ицуки за всё это время так и не нашёл никакого подходящего названия.

— Рождество через три недели, — сказала она. — Ты придёшь?

— У нас готовка по четвергам.

— Рождество в среду.

— Тогда это нарушение графика.

— Ицуки-кун.

— Приду.

Амано сжала его руку чуть сильнее. Потом отпустила.

— Тогда договорились. — Она улыбнулась, и улыбка у неё в этот раз вышла настоящая, без поправок и долей градуса. — Иди уже. Поздно.

— Поезд через двенадцать минут.

— Иди.

Ицуки кивнул. Развернулся. Сделал три шага.

— Ицуки-кун, — Амано окликнула его. Он обернулся. Она всё ещё стояла у калитки без куртки, обхватив себя руками, и снег уже понемногу ложился ей на волосы. — Спасибо, что приезжаешь.

— Это эффективное использование времени.

— Врёшь.

— Вру.

Амано засмеялась, тихо, почти неслышно. Помахала рукой и ушла в дом.

В поезде было почти пусто, поздний рейс, несколько дремлющих пассажиров, тихий стук колёс и где-то в соседнем вагоне еле слышная музыка из чьих-то наушников. Ицуки сел у окна и смотрел, как проносятся за стеклом огни города, размытые снегом. Думал не о готовке и не о Рождестве.

Кикара-сан устала не от работы. Аманошита-сан пришёл домой в шесть, в домашней рубашке, со взглядом человека, который считает ходы. Её пальцы сжали его руку быстро, судорожно, так хватаются за поручень в качнувшемся вагоне. Данных было мало, Ицуки очень не любил делать выводы при недостатке данных, но кое-что он мог сказать себе уже сейчас, в пустом вагоне позднего поезда: что-то менялось в доме Аманошита. Что-то такое, чего Амано пока то ли не видела, то ли видеть не хотела, то ли понемногу начинала видеть, но боялась себе самой в этом признаться.

Поезд покачивался. Мелькнула его станция. Ицуки встал, закинул сумку на плечо.

На платформе достал телефон, открыл заметки, написал: «Рождество. Среда. Подарок?», подумал немного, стёр, написал заново: «Рождество. Среда. Что дарят человеку, у которого есть всё?», поставил знак вопроса, подумал ещё, добавил: «И матери того человека, у которой, возможно, есть ещё не всё», поставил второй знак вопроса, закрыл заметки и убрал телефон в карман.

Снег валил уже всерьёз. Тротуар был белый, нетронутый, ни одного видимого следа.

Ицуки поднял воротник и пошёл домой.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге