Клуб четырёх теней

Пролог

“Umbrae ducunt ad lucem”[1]

Поздний вечер. Стук колес убаюкивает.

Варя смотрит на свое отражение в стекле напротив, слегка покачиваясь в такт движению поезда. Она всегда много думает, когда ездит в метро. Мысли вихрем пролетают в голове, только ни за одну Варя так и не может зацепиться.

Лука рядом. Он откинулся на спинку сидения, закрыв глаза. Опять в наушниках. Наверное, за музыкой старается прятаться от собственных мыслей.

Молчание между ними не тяжелое, а скорее привычное.

Вагон полупустой.

Перед Варей сидит пара и обнимается, они что-то шепчут друг другу на ухо, на их лицах сияют улыбки.

Она вздыхает.

Варя может всего лишь дернуть пальцем и увидеть, ждет ли их отношения счастливый конец. Соблазн слишком велик, но она не поддается.

Рядом женщина смотрит в книгу, вот только все никак не переворачивает страницу. Наверное, тоже размышляет о своем.

Варе стоит только коснуться ее судьбы и понять, какие тайны она прячет за стеклянным взглядом.

Щелчок.

Едва слышимый, но ощутимый.

Варя поднимает голову, замечая, как искрит лампочка. Треск не прекращается, она начинает неистово мигать.

Варя моргает. Вагон резко становится пустым.

Она поднимается, не понимая, что происходит. Лука снимает наушники и оглядывается.

— Ты тоже это видишь? — настороженно спрашивает Варя.

Лука кивает и резко встает.

Лампы продолжают мигать. А затем затухают. Вагон резко останавливается. Вокруг — тишина.

Пытаясь заглянуть в темноту, Варя понимает, что она не поддается ей — слишком глубокая и неосязаемая.

Пол под ними исчезает и их подбрасывает, но не вверх. В глубину вагона.

Легкие жжет, живот скручивает, по позвоночнику пробегает ток. Стекла трескаются и их выбивает. Осколки медленно рассыпаются как в замедленной съемке. Варя тянется рукой к Луке, но пальцы увязают в плотном воздухе. Он накаливается до предела.

Варя пытается окликнуть Луку, но слова так и не вырываются из ее рта, они застывают на кончике языка. Лука смотрит на нее и взгляд этот неимоверно глубокий и… знающий?

Тишина вокруг становится давящей. Неестественно. Пугающе сильно.

Вдруг из ниоткуда появляется фигура в черном. Варя не может понять, мужчина это или женщина. На лице только белая маска, из уголка рта расходится трещина.

Фигура не говорит, а лишь поднимает руку и указывает на Варю.

Она чувствует дрожь в ладони. Между пальцами светится тонкая нить, похожая на золотую паутинку. Нить дергается, словно кто-то держит ее за другой конец. И почему Варя раньше ее не замечала?

Фигура делает шаг и тихо произносит:

Цена будет высокой.

Голос ни мужской, ни женский. Он не отдается эхом, но забирается под кожу, звучит не то снаружи, не то изнутри.

Варя снова поворачивает голову в сторону Луки. И неожиданно он говорит:

— Она справится.

И все рушится.

Вспышка.

Мир схлопывается. Тонкий звон. Кажется, что он эхом отдается в сознании, давит на уши.

Варя моргает.

Вагон снова полупустой. Женщина смотрит на всю ту же страницу. Пара целуется.

Между пальцами уже нет нити. Лука глядит на нее, но не говорит ни слова.

Голос диктора громкий, резкий, отточенный:

Станция «Невский проспект».

____________________________

[1] От лат. «Тени ведут к свету»

Глава 1. Письмо

Судьбы людей как нити.

Но и они могут с легкостью порваться.

Варя

Несколько месяцев назад

Привычный маршрут по Ваське[1]. От факультета психологии СПбГУ до Покровской больницы. Шестой трамвай скользит по рельсам, мчась навстречу благоприятной погоде, которая, как говорят многие, в Питере редкость.

Варя кусает ногти, прислоняясь щекой к окну. Ей не нравятся стереотипы относительно Петербурга: сырость, туман, бесконечные дожди. Просто туристы приезжают не в то время. Просто те, кто так говорит, не был в более дождливых местах, например, в Мавсинраме, что в Индии. Поселение даже попало в «Книгу рекордов Гиннесса», о чем Варя уже давным-давно прочитала. Так она старается отогнать хаотичные мысли, которые привычно щекочут нервы. И почему она вообще об этом думает? Наверное, пытается заглушить всю ту боль, что ждет ее дальше и с которой она не желает справляться. Да и не может.

Варя бросает взгляд на Лютеранский Михайловский собор, который возвышается на фоне остальных каменных построек, уходя своим остроконечным шпилем на высоком барабане ввысь. Варя всегда вспоминает про себя: собор построен в стиле готики или неоготики? Она мотает головой, обещая себе обязательно посмотреть информацию: та уже давно не дает ей покоя.

В трамвае народу практически нет, рабочий день еще не окончен, зато пары у Вари давно прошли. Профессор Михайлов, который преподает психологический анализ произведений искусства, отпустил их пораньше со словами: «Не могу не позволить вам насладиться Петербургом в этот прекрасный день. Обязательно обдумайте мой посыл про формирование личности, опираясь на труды Эриха Фромма». И Варя обдумывает. Только пока все вспоминали известную работу «Искусство любить», она почему-то углубилась в другой его труд. Про анатомию человеческой деструктивности. И если бы Варя сказала об этом профессору Михайлову, он бы точно удивился. После того, как она открыла книгу, сразу поняла, что обсудить ее будет не с кем.

Трамвай едет по Среднему проспекту, прибывает на остановку, выплевывая пассажиров.

Но привлекает Варю не это.

На тротуаре за заборчиком она замечает девушку, одетую во все черное. В волосах болтается небольшая косичка, на плече висит массивный рюкзак с бесконечным количеством черно-белых значков. Взгляд девушки направлен в одну точку. Может быть, так сильно погрузилась в музыку, которая играет в больших наушниках с наклейками?

Что-то колет внутри. Маленькая острая иголочка. Варя сквозь стекло смотрит налево: навстречу летит трамвай, словно выпущенная из лука стрела. Варя снова кидает взгляд на девушку, которая уже перелезает через забор и встает как вкопанная. Неужели она…

Варя закрывает глаза, нутром ощущая приближение трамвая, который громко стучит железными колесами по рельсам. Веки приоткрываются, Варя выдыхает и касается пальцем стекла. По нему ползет нить, видимая только ей. Золотая, тоненькая, но прочная. Она разрезает стекло, превращаясь в витиеватый узор, уходящий к раме. Варя считает до трех, очищая мысли, которые хаотично проносятся в голове, так и норовя захватить разум, руки трясутся. Однако Варя уже проделывала этот трюк, мозг должен подчиниться. Иначе случится непоправимое.

Девушка мотает головой и начинает оглядываться. Она уже была на пути к рельсам, хотела броситься под трамвай. Он безжалостно гудит, водитель размахивает руками. Обеспокоенные пассажиры не понимают, что происходит. Девушка пятится, пока не доходит до заборчика. А затем ловко перепрыгивает его и бежит в неизвестном направлении.

Варя кивает.

Она должна доехать до больницы без происшествий.

В больнице пахнет медицинским спиртом. Очень сильно. Он ударяет в нос, заставляет невольно морщиться. Варя сдает пальто и накидывает медицинский халат, поднимаясь по ступенькам Покровской больницы. И чем ближе она подходит к палате, тем труднее дышать. Прошло больше года, а она словно в первый раз идет по этим коридорам. Белоснежные стены пугают, давят на мозг, не дают сосредоточиться. Почему она лежит тут, а Варя продолжает жить свою размеренную жизнь?

В палате никого, кроме нее. Единственного человека, ради которого Варя приходит сюда каждый раз, надеясь на чудо. Но оно не происходит. Аппарат искусственной вентиляции легких размеренно продолжает работать.

— Элька, привет, — вымученно улыбается Варя и опускается на стул. — Пришла тебя проведать.

В ответ тишина. Только прибор жизненно важных параметров пикает через каждую секунду, напоминая о себе.

Варя останавливает взгляд на трубке у Эли во рту — и замирает. Кислород медленно поступает в ее легкие, поддерживая и без того хрупкую жизнь. Ту жизнь, которую чуть не забрал несчастный случай.

Варя берет Элю за руку и скользит взглядом чуть выше, остановившись на запястье. Вокруг него завязана красная нить, которая есть и у Вари. Незамысловатый символ их дружбы, но такой ценный.

Она не знает, слышит ли ее подруга, но Варя всегда разговаривает с ней на отвлеченные темы, чтобы создать непринужденную атмосферу. Хотя бы так.

Варя поджимает губы, рассматривая Элю. Она должна быть на ее месте, но чудом спаслась. Каждый миллиметр клеточки тела кричит, напоминает о том бесповоротном событии. Сердце колотится на уровне горла.

— Сегодня Михайлов опять отпустил нас пораньше, — вздыхает Варя. — Погода просто прекрасная. Весна. Тебе бы понравилось. Мы бы пошли в нашу любимую кофейню у университета и болтали обо всем на свете.

Варя опускает голову. По щеке бежит горячая слеза. Кажется, она плачет впервые за долгое время.

После случившегося многие однокурсники приходили к Эле, верили в ее выздоровление. Потом посетителей становилось все меньше. Наверное, уже не думали, что она проснется. Но Варя верит, почти каждую неделю навещая подругу. Поэтому она должна хотя бы знать о том, что происходит в мире, пока спит. Да, именно спит. Варя не может произнести другое слово, от которого саднит в горле и от которого тугие веревки сдавливают все тело. Просто не хочет. Это означало бы то, что она смирилась, приняла участь, которая свалилась на нее и родителей Эли.

Она вымученно улыбается:

— Твой опять устроил заварушку на парах. Спорил с преподавателем до посинения. А потом вскочил со стула, пнул его и вышел из аудитории. Смоленская пригрозила отчислить его. Но, видимо, его это не особо волнует. И чем он тебе понравился?

Варя шепчет эти слова. И почему она называет того парня «её»? Ведь они практически не были знакомы, вот только Эля тогда по уши влюбилась. Самодовольный, циничный, до ужаса болтливый спорщик. Но не Варе судить. Она поддержала бы любое решение подруги. И, наверное, Эля бы сделала то же самое в ответ, если бы Варя рассказала про Клуб. Ее бы вряд ли оттолкнули способности Вари.

Но Варя старается прятать свою особенность, думая, что в один прекрасный момент сделает что-то не так, приведет чужую судьбу не к тем решениям.

Варя переводит взгляд на Элю, которая все так же лежит неподвижно с трубкой во рту. Она тянется другой рукой к ее запястью и прикладывает два пальца, от которых тут же начинает исходить золотое свечение. По лбу стекает капля пота. Только шаг — и все изменится. Все станет как прежде.

Нет.

Варя убирает пальцы и сжимает кулак. Она не может так поступить с ней, ведь это может привести к самым тяжелым последствиям. Как эту помощь воспримет сама Эля? Как будто Варя это делает только ради себя.

Девятая линия Васильевского острова. Тридцатый дом. Варя смотрит на табличку с адресом и входит в парадную. Пока она поднимается, то вспоминает, что это здание — доходный дом Радус-Зенковича, построенный еще в тысяча девятьсот седьмом году в стиле модерн. Дом давно не реставрировался, потеряв былой лоск. Но кажется, так даже лучше, потому что усталые обшарпанные стены придают этому месту шарма. В свое время здесь располагалось множество организаций, например, редакция журнала «Стадион». Теперь же на первом этаже находятся коммерческие помещения и квартиры. Это место сакральное для Вари. Потому что тут и скрывается их штаб-квартира. Квартира закрытого Клуба теней.

Варя всегда поднимается до шестого этажа пешком. Она не спеша ступает по широким тусклым ступеням, разглядывая знакомый интерьер. Например, ветхие перила, сохранившиеся до настоящего времени, причудливую лепнину с цветами и листьями и каменные стены. В воздухе витает затхлый запах штукатурки, который так нравится Варе. Как будто камень впитал в себя всю столетнюю историю, разговоры людей и сами их жизни. Она останавливается и смотрит в окно, бросая взгляд направо. Напротив — Античный дворик, куда Варя иногда любит заглядывать. Среди каменных дюн это место напоминает оазис с одинокими скамейками.

Варя проворачивает ключ, который выдал ей Лука, и заходит внутрь, снимая обувь. В прихожей тихо, ее встречает большая гостиная, несколько дверей в комнаты и ванную. Варя всегда думает, как родственники Луки смогли сохранить квартиру в первозданном виде, практически не обременяя ее ремонтом: престарелые окна, на стенах полоска с лепниной, в углу — по-бабушкински скрипучий диван, закоптившаяся дореволюционная печь и стеллажи с книгами, коллекцию с которыми собирали родные Луки. Они разные: классика, журналы по вязанию, труды советские и современные. Лука, наверное, перечитал их все, да и Варя иногда любит у него забрать увесистый том Толстого.

С другой стороны — кухня, дизайн которой застыл еще в прошлом веке: покрывшиеся коркой от жира шкафчики грязного оттенка, новая микроволновка. И еще четыре кружки на столешнице. Хмурый котик, изображенный на одной из них, устало глядит на Варю. Другая совсем белая, дочиста отполированная, что даже сияет и переливается при дневном свете. Третья — с персонажем из неизвестной Варе компьютерной игры. А на последней черными буквами красуется надпись «The Boss».

Варя чувствует, что квартира пустая, одинокая. Тишину разбавляет лишь треск работающего холодильника. Но все оказывается иначе.

Лука, выпрямившись, как прилежный ученик за первой партой, сидит на софе и читает очередную книгу. Его даже не отвлекает появление Вари, но он через время поднимает голову и кивает. Варя делает то же самое в ответ. Лука в принципе неразговорчив, только если беседа не касается дела. Варя сначала не могла привыкнуть к такому поведению Луки, но затем приняла, потому что люди разные и перевоспитывать их не стоит. Хотя, как ей кажется, Марк иногда предпринимает попытки.

— А где Влад и Марк? — спрашивает Варя, положив сумку с тетрадями у стены.

— Влад на подработке, — ровным тоном отвечает Лука, взъерошив непослушные каштановые волосы. — А Марк…

Он пожимает плечами, а затем закрывает глаза и проводит пальцами по корешку книги. Его ресницы дрожат, он поджимает тонкие губы, Варе кажется, что Лука сейчас провалится в Небытие, в другое измерение, поэтому не трогает его.

Считывать информацию старых вещей — способность Луки. Он собирает у себя дома коллекцию предметов, которые находит в антикварных магазинах. Иногда он проводит там все свободное время, а работники знают его в лицо. Только Луку этот не заботит. Кажется, его волнует только то, к чему он прикасается. Стеклянная ваза, фарфоровый сервиз, часы, остановившиеся где-то в позапрошлом веке — все это привлекает внимание Луки.

Варя идет на кухню, чтобы заварить себе кофе. Она достает любимую чашку с хмурым котиком, который устал жить эту жизнь и ставит кипятиться чайник на плиту.

Варя опускает голову. Она вспоминает ту готку, которая хотела шагнуть в неизвестность. Наверное, у нее в жизни все было не очень хорошо, раз она решила совершить такую глупость.

Но не ей решать. Это не ее жизнь, не ее судьба. Вот только она в очередной раз вмешалась, посчитав, что девушка совершает необдуманный поступок. Это неправильно, это не выход. И да, образумить чужого человека — раз плюнуть, а помочь Эле она до сих пор не может. Это разные полюса, которые никогда не пересекутся.

Нельзя вмешиваться в судьбу, если исход не ведет к катастрофе или смерти.

Так гласит одно из Правил Клуба.

Из чайника выходят клубы пара. Варя заваривает кофе, опускается на стул, и глядит в окно — редкие кучерявые облака не плывут, а будто смотрят на нее и ждут, когда она отправится в увлекательное путешествие вместе с ними.

— Ты знала, что здесь жил архитектор Гунст? — внезапно подает голос Лука. — Это его книга.

Он трясет увесистым томом. Варя вглядывается в обложку, но так и не может прочитать название.

— Он был помощником при постройке Храма Христа Спасителя, — Лука протягивает эти слова на одном дыхании. — А еще он два года провел за границей.

Варя кивает. Она не знает, что на это ответить, так как даже не задумывалась, кто такой этот Гунст. Теперь Варя в курсе.

— Будешь кофе? — Наконец она подмечает момент, чтобы выловить Луку из транса.

— Не откажусь, — произносит Лука, потирая подушечки пальцев друг о друга.

Походка у него тяжелая, неспешная, он немного шаркает при ходьбе. Как будто Лука заполнил всего себя воспоминаниями чужих людей и не может уже обратно выбраться.

Он присоединяется к Варе, потягивая дымящийся напиток.

— Была у Эли? — Лука даже не смотрит в ее сторону. Он глядит в кружку, прокручивая толстое кольцо на левом безымянном пальце.

Лука будто читает ее мысли. Варя кидает едва слышное «да».

— Если тебе нужно выговориться…

Варя перебивает его.

— Все в порядке, не переживай. — Она сжимает кружку, которая вот-вот треснет под натиском ее ладоней.

— Я знаю, что ты хочешь сделать, — отвечает Лука, потирая переносицу. — Но иногда судьба не поддается, не хочет, чтобы ее тревожили. Не тревожь и ты. Тем более, твоя память о ней еще жива.

Варя кусает ногти. Если бы было все так просто. Та авария до сих пор проносится перед глазами.

Скрипит входная дверь. Варя чуть вздрагивает, кофе плещется в ее кружке. Лука опять не обращает внимание на это, а смотрит в окно, касаясь пальцами подбородка.

— Хеллоу, голосок. — Марк заходит в гостиную, его губы растягиваются в хищной улыбке. — Ниточка.

Варя внешне старается не реагировать на словечки Марка, но внутри ее передергивает. И как только он стал частью их Клуба? От этого вопроса по-прежнему сводит зубы.

Взгляд Луки пустой, не говорящий ни о чем.

Марк с размаху плюхается на диван, отчего воют пружины, и вытягивает ноги. Его черный, донельзя выглаженный костюм слегка мнется.

— Самсонов опять подбивал принять взятку от подрядчика, — Марк смотрит в потолок и громко вздыхает. — Как же надоело.

Он закидывает ногу на ногу, достает телефон и начинает что-то судорожно строчить.

Варя не понимает, с кем он разговаривает: с ними или с самим собой. Но заварушка, в которую он влез, видимо, его очень утомляла.

Отец Марка был владельцем небольшой строительной фирмы, которая занимается реставрацией исторических зданий. Насколько Варя знала из рассказов Марка, умерший еще больше двух лет назад Александр Михайлович был по характеру не совсем простым человеком. После смерти отца Марк захотел продать компанию, но не смог. Официально Марк находится в «тени» — он не хочет погружаться во все финансовые особенности и систему управления и вмешивается только тогда, когда что-то идет не так.

— Варюша, не сделаешь мне кофейку? — Марк подмигивает. — Утомился.

— Я тебе не секретарша, — кидает Варя.

— Жаль, — цокает он. — А где Влад?

— На подработке, — хором отвечают Варя и Лука, а затем смотрят друг на друга. Варя хочет спрятать улыбку, но не получается, а Лука отворачивается.

Марк как будто не обращает на это внимания и переводит тему:

— Сегодня случайно взглянул на Самсонова через отражение. Выглядит как черт. Хотя… — Он чешет затылок и прыскает. — В аду ему и место. Рогов только не хватает.

Варя смотрит в упор на Марка, не мигая. Будто застыла во времени.

— Засмотрелась, красавица? — Марк поправляет свои черные густые волосы, зачесанные назад. — Могу тебе составить компанию вечерком.

— Хочешь драить мою комнату в общежитии? — фыркает Варя.

Ведь именно этим она собиралась заняться после посещения Клуба.

Марк смеется, запрокинув голову:

— Не мой уровень.

Варя только сейчас замечает, что в другой руке Марк держит что-то похожее на письмо. Она кивает в его сторону:

— Что это?

— Ах, да, — Марк протягивает сложенный листок. — Даже не знаю.

Он встает и пожимает плечами. А затем в один шаг оказывается рядом с Варей. Его карие глаза блестят, а она дрожит. Варя берет в руки письмо, чуть касаясь пальцами его ладони. Марк ухмыляется. Его выражение лица уже говорит о многом.

Она достает письмо, вчитываясь в строчки:

Уважаемые господа!

Потревожу вас в этот прекрасный день, но прошу о помощи.

Каждую ночь, ровно в три тринадцать, я вижу силуэт в окне. Но окна заколочены, там не может никого быть. Иногда я слышу музыку. Это не радио, а какая-то детская песня. Спрашивал соседей напротив — только разводят руками, ведь квартира давно заброшена.

Мой адрес: Стремянная улица, дом 12, кв. 13.

С уважением, Васильев Н.А.

_________________

[1] Васильевский остров Санкт-Петербурга.

Глава 2. Лиза

Не все нити можно поймать,

Не все души можно упокоить.

Варя

— Варя, позвони, пожалуйста, Владу, — сдержанно говорит Лука, а затем берет у нее письмо.

Варя кивает и отходит.

Она начинает искать в контактах номер Влада, но после невольно бросает взгляд на Луку, который касается пальцами выцветшей бумаги, проводя ими по строчкам. Он будто растворяется вместе с ними. Только она знает, что даже если Лука выпустит из себя поток чужих мыслей, то потом так же его и остановит, запечатает внутри.

— Да-да, — раздается звонкий голос по ту сторону.

— Влад, приезжай, — Варя мнется. Ей не то, чтобы сложно общаться с Владом, но он всегда словно бежит впереди паровоза и никак не запрыгнет в него. — У нас тут новое дело.

— Понял. Буду.

Варя снова наблюдает за Лукой, который продолжает считывать написанное.

Он открывает глаза. Пальцы дрожат.

— Ну что там? — Марк складывает руки на груди и демонстративно цокает, ожидая ответа.

— Все очень абстрактно, — Лука хмурится. — Я слышал пение, а еще кто-то отсчитывал ритм. И голос. Детский.

— От тебя никакой пользы, — кидает Марк, выхватывая письмо из его рук.

— Твоим способностям тоже найдется применение, — невзначай произносит Лука. Глаза Марка вспыхивают.

Марк поправляет свой черный галстук, как будто ему не хватает кислорода, его лицо багровеет. Наверное, от злости, только Лука не придает этому особого значения.

— Откуда у этого… мужика, старика или кто он вообще такой, — агриться Марк, — есть наш адрес? Как он вообще узнал о нас? Ведь мы вроде как не частные детективы на выезде.

— Вот и выясним, — Лука смотрит в сторону Вари.

— Он скоро будет, — почти шепчет она.

— Напиши Владу адрес. Мы едем.

Марк выставляет руки ладонями вперед:

— Я пас. Нечего там делать.

— Голос, который я слышал, сказал мне, что кто-то прячется по ту сторону зеркала, — Варя уверена, что сейчас Лука пытается совладать с собой, чтобы не сказать лишнего. — Но если тебе так угодно, то попробуем справиться втроем. Nemo sine vitiis est[1].

— Ага, — усмехается Марк. — Только ты у нас ангел с небес.

— Я бы поспешила, — говорит Варя, нервно поправляя за ухо волосы. — Мне сегодня еще к занятиям готовиться.

Лука кивает и идет в сторону коридора, а затем накидывает серый плащ. Варя следует его примеру и поворачивается в сторону Марка.

Он снова выгибает бровь, всем своим видом показывая, что они совершают очередную глупость.

Лука говорит спокойно:

— Сопротивление — иногда вещь полезная. Вот только чаще всего она отдаляет тебя от твоих друзей. Как это происходит и сейчас.

Марк вздыхает. Зацепили ли его слова Луки?

— Больше года назад ты вступил в Клуб и пообещал помогать тем, кто в этом нуждается, — продолжает Лука. — Поверь, твоя помощь будет неоценима. А однажды мы поможем и тебе.

Марк отводит взгляд, а затем внезапно он произносит:

— Да, я обещал помогать другим. Только зеркала могут пугать. И не все, что можно увидеть в отражении — правда.

Варя и Лука переглядываются, а затем она шепчет, глядя исподлобья:

— Ты говоришь так, будто уже видел то, чего не хотел.

Марк лишь поджимает губы, а затем берет свое пальто и выходит из квартиры.

На улице морось. Слишком резко поменялась погода. Марк, Лука и Варя стоят на тротуаре, рассматривая дом напротив. Неприметное здание ржавого оттенка не говорит ни о чем, даже не намекает на малейшие подозрения.

— Хиленько… — Марк слегка морщится, поправляя воротник пальто.

— Тебя не просили комментировать, — произносит Лука.

— А мне здесь нравится, — Варя пытается разрядить обстановку. — Только машин всегда много.

— О, бежит, — Марк смотрит налево, сложив руки на груди. — Да здравствуют марафонцы…

Варя поворачивает голову и видит, как ним несется навстречу Влад. Светло-русые длинные волосы развеваются на ветру, синяя куртка нараспашку, на плече висит потрепанный рюкзак, а глаза все такие же горящие.

Влад задевает какую-то девушку и на бегу кидает «извините», размахивая руками, рюкзак сползает на локоть, нелепо подпрыгивая в так его движениям.

— Приветик, — Влад тормозит, запыхавшись. Он улыбается и собирает волосы в небрежный хвост. — Я что-то пропустил?

— Да, — Марк смотрит на свои ногти. — У тебя шнурок развязался.

— Влад, все в порядке? — интересуется Лука.

Влад наклоняется к обуви:

— Да не спрашивай. Потом расскажу.

Интонация Влада живая, бодрая, будто он всегда готов к приключениям и никогда не унывает. Если его поместят в компьютерную игру, то он будет только рад расправиться с главным боссом, сверху попросив, как говорит Влад, «повторить катку[2]».

— А из-за чего сыр-бор? — Влад поднимается, вытирая пот тыльной стороной ладони и переминаясь с ноги на ногу.

— Председатель нашей многоуважаемой коллегии, — последнее слово Марк особенно выделяет, вкладывая в него саркастические ноты, — решил, что стоит проверить одно местечко, но он точно не уверен в своих предположениях, поэтому действует как карта ляжет. Хотя, как мне кажется, карта в этом случае окажется проигрышной. Просто потому, что какой-то старикашка… или кто он там, задел струны души нашего малыша Луки. У него же очень тонкая душевная организация, ю ноу?

— Твоя душевная организация еще тоньше, Марк, — Варя вмешивается в разговор.

— А у мисс ниточки прорезываются зубки, — ухмыляется он. — Крошечные такие, но остренькие, как у котенка. Ну, это только тебе на пользу.

— Если вы не прекратите, то мы простоим тут до заката, — Лука тонкими пальцами поправляет горловину свитера, его голос тверд.

— Ничего не понял, но я в деле, — улыбается Влад. — А куда идем?

— Видишь этот домишко? — Марк показывает вперед как Ленин на любом памятнике. — Пройдемте, товарищи.

Лука спокойно смахивает капли воды с плаща и идет первым.

В парадной что-то ремонтируют, пахнет свежей краской. Она невольно щекочет нос, даже слегка затуманивает сознание. Варя только рада оказаться в очередной парадной, чтобы поближе ее рассмотреть. Сталинка. Да, определенно.

Добравшись до седьмого этажа, они замечают единственную дверь в квартиру. Марк выгибает бровь:

— Предположим, и такое бывает.

Одиночная квартира на самом верхнем этаже? Да, это тоже кажется Варе странным. Но они уже приехали, поэтому разворачиваться и ехать домой было бы глупо.

Пищит дверной звонок. Сначала Варя вслушивается в тишину, а затем ловит краем уха приближающиеся шаги по ту сторону.

Им открывает пожилой мужчина, на вид лет семидесяти, если не больше. Выцветшие зеленые глаза смотрят прямо на нее, изучая. Сверху на плечи накинут бежевый кардиган.

— Я вас ждал, — кивает мужчина, кряхтя. Он потирает спину, чуть сгибаясь. — Прошу.

Все четверо переглядываются между собой, но проходят в квартиру.

В нос сразу же ударяет тот самый запах старости, задержавшийся здесь надолго или уже навсегда, а еще в воздухе витает аромат старого пергамента и табака.

— Проходите, проходите, не стесняйтесь, — бодро произносит старик. — Будете чай?

Соглашаются только Варя и Влад.

— Ты уверен, что это хорошая идея? — Марк склоняется к Луке, шепча на ухо эти слова.

— Нас четверо, а он один, — чуть слышно смеется Влад. — Боишься, что он надерет тебе задницу тростью?

— Молчал бы лучше… — шипит Марк.

— Здесь явно что-то не так, — перебивает их Лука. — Но я не могу понять, что. Очень странные ощущения. Варя, может ты посмотришь? Только аккуратно.

— Хорошо, — Варя вешает пальто и проходит первая.

Она кидает взгляд налево. Там находится большая кухня. Варя слышит звуки копошения, свист вскипевшего чайника, как старик напевает себе под нос какую-то мелодию.

Она закрывает глаза и начинает нащупывать нити. Сначала они витают где-то вдалеке, потом начинают приближаться, будто сами хотят, чтобы их поймали. И Варя действительно замечает за одну. Тоненькая, золотая, только слегка выцветшая. Но она не может ее коснуться и как-то натянуть, посмотреть, что будет дальше. И это Варю слегка озадачило.

Она вновь возвращается в реальность, приглаживает складки платья и идет в комнату.

Гостиная с высокими потолками будто застряла в советском времени: старые настенные деревянные часы, стрелка на которых слегка дергается и кажется, что они застыли навсегда, красный ковер с витиеватыми узорами на полу. В детстве на таких можно было различить причудливые рожицы. В углу — выцветший бордовый потертый диван с журнальным столиком, стеллажи с антикварными вещицами и книгами, на тумбочке — старый патефон из прошлого века, на котором покоится виниловая пластинка.

Марк супится, но ничего не отвечает. Влад засовывает руки в карманы джинс, слегка покачиваясь, Лука осматривает комнату. Варя подмечает восторг на его лице, хотя у нее он тоже присутствует: такой интерьер не везде встретишь, а учитывая интересы Луки, тут можно приметить много диковинных штук.

— Присаживайтесь, господа, — старик появился на пороге с чашками в руках, в которых дымится черный чай. Воздух наполняет аромат бергамота. — И дама…

Марк небрежно приземляется на диван, одергивая руки. Варя садится следом за ним, как и Влад. Мебель недовольно скрипит, проваливаясь под тяжестью севших на него ребят.

Лука так и остается стоять:

— Можно я взгляну? — Лука кивает в сторону стеллажа.

— Конечно, — живо отвечает мужчина.

Старик опускается в кресло-качалку, которая стоит напротив дивана. Все готовятся слушать.

— Зовут меня Николай Александрович.

Он потирает шею, начиная свой рассказ:

— Уже которую ночь не сплю, — Николай Александрович качает головой, его голос дрожит. — В доме напротив уже давно заколочены окна. В шестидесятых годах там случился пожар в одной из квартир. А сейчас творится какая-то чертовщина.

Он наклоняется к ним и вкрадчиво произносит:

— Ровно в три тринадцать ночи в окнах загорается свет, и я вижу девочку. На вид ей лет семь-восемь. Она смотрит прямо на меня. Понимаете? А утром все как обычно. Все опять заколочено, как будто ничего не случилось.

— Соседи так ничего и не сказали? — спрашивает Варя, поднося чашку к губам.

— Молчат, глаза отводят, — пожимает плечами Николай Александрович. — Наверное чего-то боятся.

Варя слушает внимательно, но между тем поглядывает на Луку, который открыл тетрадь с музыкальными композициями. Он тонкими пальцами поддевает старую бумагу, переворачивая страницу. Варя вчитывается в название. Этюды Баха и Моцарта.

— Знаете, — продолжает Николай Александрович, — можете считать меня сумасшедшим, но эта девочка не дает мне покоя. Сердце у меня не на месте.

— А вы сами проверяли это место? — подает голос Марк.

Варя недовольно смотрит на него.

— Там уже давно никто не живет, квартира закрыта. Поверьте, я пытался.

— Мы верим, — чуть заметно кивает Варя, а затем тихо спрашивает: — Может быть, вы заметили еще что-то странное? Любая деталь, даже незначительная мелочь.

— Ох, — Николай Александрович касается пальцами подбородка. — Это даже не деталь, сколько факт: в том месте располагался музыкальный класс одной знатной дамы. Она воспитывалась еще в дореволюционное время в пансионе, а затем преподавала музыку, жила скромно. А потом, как я и говорил, там случился страшный пожар.

Варя замирает и глядит на профиль Николая Александровича. Он раскачивается взад и вперед, хмурит густые седые брови, как будто пытается еще что-то вспомнить. Его руки слегка дергаются.

— Мне кажется, что там происходит что-то из ряда вон выходящее, — говорит он. — Надеюсь на вашу помощь.

— Мы поможем, — с энтузиазмом произносит Влад.

Марк отводит взгляд, Варя понимает, что эта затея ему не очень нравится. Лука же как будто впитывает каждое слово Николая Александровича.

Варя замечает, что на верхнем этаже действительно закрыты несколько окон. Скорее всего, досками.

— Спасибо за чай, — благодарит его Варя. — Очень вкусный.

Николай Александрович берет чашки и отлучается на кухню.

Варя, Марк и Влад подходят к Луке.

— Что думаешь? — спрашивает Влад.

— Проверить точно стоит, — бросает Лука, опираясь пальцами о старый подоконник. — Снова это пение. А еще я понял, что один из голосов принадлежит Николаю Александровичу. Только он был… моложе.

— Но дверь в квартиру закрыта, ты вообще слушал его? — нервно произносит Марк. — Как мы туда попадем?

— Что-нибудь придумаем, — ежится Варя.

— У меня есть отмычка, — Влад поднимает указательный палец и прищелкивает языком.

— Что у тебя еще в рюкзаке? — усмехается Марк. — Мне кажется, уже весь склад. Используешь заклятие невидимого расширения?

— Тихо… — Лука обрывает их диалог.

Старик появляется на пороге и смотрит на них, видимо, ожидая окончательного вердикта.

— Мы проверим то место, — говорит Лука. — Дайте нам время.

— Конечно…

Уже в прихожей Марк спрашивает:

— А как вы вообще о нас узнали?

Старик сузил маленькие глазки и почему-то посмотрел на Луку:

— Мы много знаем о вас.

Марк поджимает губы. Да и сама фраза кажется очень странной. Кто это «мы»?

Дверь за ними закрывается, а Лука обращается к Варе:

— Что-нибудь почуяла?

Варя качает головой:

— Не смогла уловить его нить. Слабая и выцветшая.

— Странно, — задумывается Лука. — Тогда выдвигаемся в три ночи.

— Твои очередные хотелки не доведут до добра, — фыркает Марк, проходя под арку дома. — Помяни мое слово.

— Но ты часть Клуба, Марк, — Варя вытирает холодные потные ладони о пальто.

— Очередные приключения, — Влад прищелкивает языком. — Как же я скучал, ребята.

— Не взаимно, — бросает Марк.

Падает мелкий снег. Во дворе стоят несколько машин, в некоторых окнах еще горит свет, видны силуэты людей.

— Это доходный дом Бубыря, — говорит Варя. — Северный модерн.

— И без тебя знаем, — цокает Марк.

Пока они поднимаются по ступенькам, Варя все больше и больше чувствует запах сырости, а еще ощущает холодок и легкое покалывание на кончиках пальцев. Лампочки в парадной освещают им путь на последний этаж.

Когда Лука, Марк, Влад и Варя оказываются наверху, то замечают, что дверь в ту самую квартиру распахнута настежь.

Лука напрягается.

— Ведем себя тихо, — шепчет он.

— Мне это не нравится, — кидает Марк.

— Я могу пойти первым, — Влад хочет поставить ногу на очередную ступень, но Лука его одергивает.

— Не надо…

Варя слышит, как из квартиры завывает ветер.

У-у-у…

Звук нарастает все сильнее и сильнее, пробирает до костей. Но тут он начинает трансформироваться, как будто переключаются настройки на магнитофоне.

У-у-у…

Варе кажется, что плачет ребенок. Мурашки пробегают по коже.

— Вы это слышите? — спрашивает Лука.

Остальные кивают.

Осторожно поднявшись, Лука вглядывается в темноту. Он отводит руку назад, негласно предупреждая, чтобы они пока не входили.

Ветер снова завывает, однако никаких других звуков Варя больше не слышит. Пространство вокруг словно замирает вместе с ними.

Через время они осторожно проходят внутрь.

И внезапно входная дверь с треском захлопывается, а снаружи кто-то проворачивает ключ.

Варя вздрагивает. Лиц Марка, Влада и Луки она не видит, чувствуя лишь напряженное и учащенное дыхание.

— Дела… — шепчет Влад.

— И что теперь делать? — спрашивает Варя.

Лука подходит к двери, пытаясь ее открыть, но попытки оказываются тщетны. Они застряли тут.

Он включает фонарик.

— Предлагаю пока осмотреться.

Лука проходит дальше. Варя глядит на потолок: на нем образовалась многолетняя копоть. Пахнет плесенью и гнилым деревом.

У-у-у…

Она снова слышит голос.

Лука светит фонариком на старую дореволюционную печь, но там никого.

Кажется, что воздух пропитан болью и отчаянием, неслышной мольбой, который забирается в легкие, прожигая их насквозь.

Пока все разбредаются, Варя подмечает, что окна слишком чистые после случившего пожара. Выглядят они настолько белоснежно, что она не может отвести глаз, всматриваясь в темноту стекол, но видит лишь свое отражение.

Мелькает чья-то тень. Варя цепляет взглядом Луку. Он осматривает фортепиано. Такое же нетронутое, будто новое. Оно отдает рыжеватым оттенком.

Лука касается дерева, проводя по гладкой поверхности.

До, ре, ми…

Варя слышит голос. Детский, игривый. Он растягивает эти звуки, напевая.

Фа, соль, ля, си…

На «си» голос искажается, будто заело старую пленку.

Си, си, си…

Голос приближается, усиливается, забирается под кожу, пронизывая до костей. Душа уходит в пятки.

Варя и Лука смотрят друг на друга. Они слышат одно и тоже.

Она и без его объяснений понимает, что нужно делать.

Варя начинает перебирать пальцами воздух, словно играя на невидимой арфе. Она замечает две нити. Только они ускользают, обрываются, но не так, как уходит жизнь. Они то дергаются, то замирают.

— Нити ведут себя странно, — вкрадчиво произносит она. — Впервые такое…

— Эй, — перед ними вырастает силуэт Влада. — Вы должны это увидеть.

Лука и Варя следуют за ним в соседнюю комнату.

Когда они входят, Варя не верит своим глазам: детская комната, чистая и светлая. В углу лежат старые игрушки, но аккуратные, у стены стоит небольшая кровать. Кажется, что в этом месте пыль совсем не оседает.

— Комната застряла в прошлом, — констатирует Влад. — Я пытаюсь вернуться туда, но никого не вижу. Она все такая же пустая, не единой души.

Лука светит фонариком в угол и видит Марка, который замер у небольшого зеркала напротив. Он вглядывается в него, а затем отшатывается и смотрит на остальных немигающим взглядом, пряча руки в карманы:

— Здесь кто-то есть…

Зачем вы сюда пришли…

Они оборачиваются. На пороге мелькает тень, которая быстро растворяется в воздухе.

По позвоночнику пробегает холодок, заставляет ежиться.

— Я видел девочку, — констатирует Марк. — Она…

Снова тень, где-то на стенах.

Фонариком уже светит Влад, но там никого.

— Нам нужно узнать, кто она такая, — ровным тоном говорит Лука. — И почему она не в Небытие, как остальные призраки.

Звуки копошения.

Вдруг с печи падает кукла. Раздается глухой стук.

Мне здесь холодно…

Все четверо оглядываются. Значит, они тоже слышат то, что Варя и Лука. Слова въедаются в мозг, отдаются гулким эхом. Сознание становится туманным, походившим на облако, которое все никак не хочет рассеиваться. Варя отмахивается, но по телу бежит дрожь. Кто-то пытается проникнуть в самую душу. Голова идет кругом, в висках стучит.

Лука берет куклу в руки и сжимает ее, а Варя замечает, что в углу кто-то сидит.

Она дергает Луку за рукав, указывая вглубь комнаты.

Он медленно опускает фонарик. В полумраке Варя видит маленькую девочку, которая качается взад-вперед, обнимая себя за плечи. Ее глаза пусты, бездонны, лицо мертвенно-бледное. Одета она в легкое летнее желтое платье с цветами. Только оно давно уже выцвело, превратилось в лохмотья.

— Как тебя зовут? — Лука подходит ближе и опускается перед ней на корточки.

Девочка поднимает глаза, глядя на него. Ее голос полон мольбы и страха. Она дрожит.

— Лиза… Но меня никто не помнит.

Она всхлипывает и кажется, что вот-вот заплачет.

— Мы поможем тебе…

— Нет! Нет! Нет!

Лиза говорит это и начинает оглядываться, словно ищет кого-то. Варя следит за ее взглядом, но здесь кроме них больше никого.

Лука продолжает говорить:

— Что с тобой случилось?

— Он сказал, что я увижу родителей.

Первое слово она особенно выделяет. В ее словах Варя слышит надежду.

— О ком ты говоришь, Лиза?

Ее глаза начинают искрить, наливаться красным, а голос искажаться. Он больше походит на мужской бас.

— Он сказал, что так нужно. А вы все погубите.

— Мы лишь хотим помочь, — тихо говорит Лука.

— Не-е-ет!

Тело пронзает ультразвук. Кажется, что сейчас лопнут барабанные перепонки. Варя закрывает уши, а Лука продолжает говорить:

— Ты здесь одна?

Лиза поднимает голову и ухмыляется:

— Вам кажется, что я одинока, но задайте себе вопрос: не одиноки ли вы?

Варя вздрагивает, как будто что-то надломилось.

Лиза произносит эти слова и сливается со стеной. Чернота начинает растекаться по комнате, а затем исчезает. В воздухе незримо витает запах гари.

— Посмотрел еще раз, — Влад потер шею. — Почувствовал временную трещину. Комната «разрывается» на части. Это ненормально.

— Да снести ее к чертям! — кидает Марк.

— Дом надо слушать, а не ломать, — спокойно говорит Варя. — То, что ты предложил, никоим образом не поможет.

— Зато эффективно.

— Я бы поспорил, — вмешивается Влад.

— А ты лучше бы молчал, странник, — отмахивается Марк.

Влад лишь усмехается. Похоже, что эти слова никак его не задевают.

— Так просто это нельзя оставлять, — говорит Варя, а внутри что-то екает. Сейчас она хочет спасти Лизу, но Элю она так и не вернула.

— Ты же понимаешь, что это против Правил, — хмурится Лука. — Если призрак не хочет, чтобы его тревожили, то мы не можем вмешиваться. Тем более, за это ты должна заплатить свою цену.

— Я знаю, но попытаться стоит, — Варя понимает, что у нее встает ком в горле.

— Варя…

Она проходит вглубь комнаты, но чувствует вину. За то, что ослушалась Луку.

— Лиза… — шепчет она. — Мы хотим помочь. Позволь нам, пожалуйста.

Ответа нет.

Лука смотрит на нее с укоризной.

Снова пробегает тень.

Лиза оказывается в другом углу:

— Как вы можете мне помочь?

— О тебе вспомнят, Лиза, — ласково произносит она.

— Меня никто не любит. Он так сказал.

— Это неправда, — Варя мотает головой и делает осторожный шаг, протягивая руку. — Знаешь, я чуть ли не потеряла близкого человека. И мне бы очень хотелось помнить ее. Особенно такой же, какой она всегда и была: веселой и любящей жизнь.

На глазах наворачиваются слезы, рука дрожит.

Лиза внимательно на нее смотрит. Кажется, что в ее пустых глазницах что-то мелькнуло.

Варя подходит ближе:

— Все хорошо…

Лиза тянет руку в ответ и их пальцы соприкасаются, свечение пронизывает Лизу, соединяясь с ее душой.

Варя закрывает глаза и видит перед собой эту же комнату, только обставленную, живую.

Стены наполняются пением. За фортепиано сидит женщина и ударяет по клавишам. Наверное, это та самая учительница.

— Давай, Лиза, — она улыбается. — Повторим еще раз.

— До, ре, ми… — зал наполняется детским игривым пением. Оно слегка небрежно, но зато от души.

Женщина хлопает в ладоши:

— Замечательно! Давай продолжим.

Но вдруг за окном темнеет, а Варя чувствует запах дыма. Фортепиано резко загорается. Огонь начинает молниеносно распространяться по комнате.

Учительница вскакивает и только хочет взять Лизу за руку, как вдруг между ними вспыхивает пламя. Оно перекинулось на женщину.

Варя слышит нечеловеческие крики.

Лиза взвизгивает, задыхается. Она судорожно бежит к выходу, как вдруг пламя огораживает ее от двери, а перед ней из ниоткуда появляется некто в черном одеянии. Пламя облизывает его тело, но кажется, что это его совсем не волнует.

Варя не может разглядеть лица. Под капюшоном — белая маска с трещиной в уголке рта, однако у Вари появилось ощущение, что за ней наблюдают. По телу молниеносно растекается необъяснимая дрожь в теле. А еще холод. Могильный.

Лиза пискнула, но, увидев фигуру, невольно засмотрелась, не обращая внимания на полыхающую комнату.

Варя пытается сдвинуться с места, но ноги словно приросли к полу. Что-то мешает ей сделать даже малейший шаг. Варя делает глубокий вдох, но чувствует, как слабеет.

— Тебе страшно? — спокойный, но твердый голос.

— Немного, — Лиза замялась.

Огонь стал подползать к ней сзади все ближе и ближе. Варя тянет руку сквозь него, но пламя как лед — не обжигает, а заставляет руки неметь.

— У тебя есть родители?

— Они бросили меня.

Фигура наклонилась к ней, но Лиза даже не дернулась.

— Я могу тебе помочь.

— Как? — она протерла глаза после подступивших слез.

— Отправишься со мной и все узнаешь.

— Но меня ждет дедушка, — Лиза оглянулась и посмотрела в окно.

— Он больше не будет волноваться о тебе. Зато ты увидишь родителей.

— Правда? — с радостью спрашивает Лиза.

Фигура медленно кивает и протягивает руку в кожаной перчатке. Лиза невольно вкладывает в нее свою ладонь.

Варя моргает, снова очутившись в прежней комнате.

Лизы уже не было. Она исчезла. Уже навсегда. Но от чего пусто на душе? И Варя понимает: однажды и ее могут не вспомнить.

На улице вдалеке виднеется рассвет. Оранжевые и розовые блики играют на окнах. Птицы начинают громко распевать свою трель. Пахнет дождем и мокрым асфальтом.

Уже утром все четверо приходят в квартиру к Николаю Александровичу. Они звонят в дверь, но им никто не открывает.

— Может спит? — пожал плечами Влад. — Я бы на его месте еще вздремнул часок другой.

Лука стучит, но Варя не слышит никаких шагов с внутренней стороны.

— Что ты делаешь?! — она пытается остановить Марка, который уже открывает дверь.

Не заперто.

— Николай Александрович? — спрашивает Лука. — Вы дома?

Никто не отвечает.

Да и квартира как будто изменилась. Она выглядит старой, потрепанной, как будто здесь уже давно никто не живет.

Лука проходит внутрь, остальные следуют его примеру.

На полу валяются обрывки газет, каких-то писем, старые вещи. Кажется, что комната застыла в прошлом веке.

— Ничего не понимаю, — Марк потирает шею.

Все осматриваются. Рассветные лучи проникают в комнату, освещая пространство. Варе на мгновение показалось, что вдалеке слышится детский смех.

Она подходит к стеллажу, перебирая газеты.

— Взгляните…

Она начинает читать:

— Страшный пожар произошел на Стремянной улице. Мужчина, представившись Васильевым Н.А., обратился за помощью для поиска своей внучки Елизаветы, которая находилась в доме во время происшествия. Но позже скончался.

Варя все уже давно поняла. Еще тогда, когда Лиза упомянула про своего дедушку. Это был Николай Александрович.

Через время Варя подходит к подоконнику. Светит яркое солнце, а окна напротив уже не заколочены.

В этот же вечер Лука просит Варю приехать к нему после университета. И она знает, какой разговор ей предстоит. Все-таки Варя чуть ли не нарушила Правило, которое гласит:

Помощь от Клуба возможна лишь при добровольном согласии нуждающегося.

Изначально Лиза не хотела, чтобы ей помогали. Варя ходила по краю, о чем и сама знает. Но она уверена, что сделала правильный выбор. И все-таки беседа с Лукой от этого не растворится в воздухе.

Он сказал, что вы не должны вмешиваться!

Слова пульсируют внутри. Лиза говорила о той самой фигуре в черном. Но насколько она опасна? На этот вопрос Варя пока не может ответить.

Варя заходит в квартиру.

Гостиную освещает тусклая лампа. Лука не любит яркий свет, поэтому после переезда Влада это стало небольшой проблемой, потому что тот особо не экономит электричество.

Варя не знает, как эта квартира досталась Луке. Родителей он почти не помнит. Они умерли, когда Луке было три.

Легкий запах книг вперемешку с ароматом прошедшего дождя дарят спокойствие и умиротворение, заставляют сердце успокаиваться.

Лука сидит за столом и что-то пишет.

Варя подходит ближе, читая заголовок:

21 марта. «Дом с заколоченными окнами».

Название звучит очень банально, но Лука, наверное, слишком устал, поэтому не может придумать другое.

Лука начинает выводить буквы, которые складываются в целые слова, а слова в предложения. Почерк его ровный, размашистый, аккуратный. Он ведет своего рода летопись Клуба, чтобы вновь возвращаться к старым записям. Может быть, в будущем найдутся закономерности, зацепки.

Он начинает шептать:

— Audire disce, si nescis loqui[3].

Из другой комнаты выходит Влад с полотенцем на плечах. Похоже, собирается в душ.

— Варя! — он машет рукой. — Какими судьбами?

Лука, все это время сидящий за записями, разворачивается и произносит:

— У нас свои дела.

— Мне уйти? — неловко произносит Влад.

Она смотрит на Луку, но тот мотает головой.

Влад садится в кресло напротив, подается вперед и сцепляет руки в замок.

— Фух, ну и денек выдался… — он выдыхает. — Классно провели время.

Он смеется и откидывается на спинку дивана, что-то едва слышно свистя под нос.

— Ты так и не рассказал, как там на стройке, — Лука закрывает тетрадь.

Тот отмахнулся.

— Петрович опять за свое: «Наши вон десять лет без страховки работают, а ты…», — Влад почесал затылок. — А что я? Хоть и люблю приключения, но жизнь дороже.

— Ты уволился? — спросила Варя, присаживаясь рядом.

Влад вздохнул:

— Что-нибудь придумаю.

Влад постоянно перебивается подработками, одна сменяется другой, но он так и не может найти себя. Вечно куда-то бежит. То ли от самого себя, то ли от других.

Полноценная квартира обходится дорого, поэтому Лука позвал Влада жить к себе. Конечно же, с оплатой коммуналки пополам.

Влад опускает голову, явно о чем-то задумавшись.

— Ты в порядке?

— Да так… — он улыбается, но эта улыбка явно невеселая. Что-то таится внутри Влада. Варя это чувствует. И уже не раз говорила об этом Луке. — Потом еще поговорим.

Затем он будто выныривает из своих мыслей, мнет полотенце и произносит:

— Ну ладно… Я пойду.

Варя и Лука остаются наедине.

Они молчат уже несколько секунд. Марка бы это уже утомило, а Влада позабавило, но Варя всегда чувствует Луку и знает, где нужно выдержать паузу и просто посидеть молча.

— Варя, — подает голос Лука. Сидит он ровно. У него донельзя идеальная осанка. — Я не буду тебя учить или подводить к чему-то. Но помни: мы в ответе за каждое дело, которое у нас было. Вмешиваться или нет — это спорный вопрос, но как не ты знаешь на него ответ.

— Я понимаю, — Варя опускает взгляд. — Прости. Старые раны.

Лука щурится:

— Это из-за Эли?

— Да, — выдавливает из себя Варя, кусая ногти. — Но я не должна оправдываться. Ты прав. И всегда был прав. Просто неожиданно чувства взяли вверх.

— В нашем случае их лучше спрятать куда-нибудь глубоко, — отчеканивает Лука. — Но я тебя понимаю.

Варя недоумевающе смотрит на него.

— Знаешь, — он замолкает на несколько секунд, а затем произносит: — все люди уязвимы. Как и память.

Лука прав. Только вот Варя никогда не видела, чтобы Лука показывал свои слабости. И как лидер он прекрасно подходит Клубу. Беспристрастный, уравновешенный, думающий.

— Просто не забывай о том, кто ты есть Варя, — продолжает Лука. — А я буду рядом.

От этих слов ком встает в горле. Но она счастлива иметь такого друга.

— Спасибо, Лука, — Варя чувствует, как кровь приливает к щекам, а слезы наворачиваются на глазах. — Да, это была слабость с моей стороны. Но такого больше не повторится.

Он кивает.

— А какая была цена?

Варя шмыгает носом и грустно улыбается, поддевая нитку на покрывале дивана:

— Воспоминания о выпускном.

— Но Варя…

— Это мой выбор, Лука, — прерывает его Варя. — Тем более школу я особо не любила.

Она знает, что за любую помощь, которую они оказывают, применяя свои способности, назначается своя цена. У Вари — это потеря определенных воспоминаний.

— Знаешь, — Варя ерзает на диване. — Я кое-что видела, когда связывала присутствие Лизы с внешним миром.

Лука внимательно смотрит на нее.

— Фигура в черном. Я не знаю, кто это, но именно она тогда забрала Лизу. Лица я не разглядела, голова была скрыта под капюшоном. Только вот… ощущения были странными. Словно в этот момент меня незримо контролировали.

Лука отводит взгляд, закусывает щеку изнутри, а затем произносит:

— Разберемся с этим.

Варя застывает. Она была уверена, что Лука молниеносно бы этим заинтересовался, однако сейчас реагирует крайне спокойно.

Они молчат еще некоторое время.

— Ты часто навещаешь Элю? — спрашивает Лука.

Варя вздрагивает от этого вопроса.

— Стараюсь каждую неделю, чаще к ней не пускают, — Варя мнется.

— Если понадобится какая-то помощь, не стесняйся. Я верю, что Эля поправится.

Варя тоже верит, вот только с каждым днем эта надежда гаснет. Она ведь знает, что натворила. И из-за чего Эля теперь лежит в больнице. Варя всегда будет нести этот груз на сердце.

Свет от фар грузовика, искореженный автомобиль. Падающий крупными хлопьями снег.

— Ты тоже удивился, когда увидел Лизу за пределами Небытия? — спрашивает Варя.

— Да, — решительно произнес Лука. — Это до сих пор не дает мне покоя. Лиза была еще маленькой, когда погибла. Значит, ее душа «слабая». Но из Небытия в мир живых могут попадать только «сильные» души.

Небытие, — город мертвых, — то место, откуда призраки редко попадают сюда. Но Лизе все же это удалось. Как и почему — это еще им предстоит выяснить.

__________________

[1] От лат. «Никто не лишен пороков».

[2] «Катка» — в геймерском сленге уровень, этап, раунд игры либо отдельная игровая сессия.

[3] От лат. «Учись слушать, если не умеешь говорить».

Глава 3. Зеркало

Каждое отражение приносит мне боль.

Но ее силуэт я там никогда не увижу.

Марк

Духота в офисе действует на нервы. Марк судорожно перебирает документы, чтобы войти в курс дел, которые накопились в компании.

Неформально Марк следит за всеми процессами, являсь владельцем и куратором в строительной фирме своего отца, который умер несколько лет назад. Марка более чем устраивает такое положение дел, потому что формально он не хочет вмешиваться в дела компании — ему совсем неинтересно заниматься бюрократическими вопросами. А вот управлять сверху, курировать — по вкусу. Директором же стал друг отца Самсонов.

Марк любит проникнуться историей очередного полуразрушенного здания, но ему также нравится и процесс его восстановления. История историей, но жить нужно сегодняшним днем. И сохранить наследие — первоочередная задача для Марка.

Заканчивая с вычиткой документов, Марк откидывается на спинку офисного кресла и трет переносицу. Его слишком утомляет заниматься документами. Да, он редко что-то подписывает и не погружается в процессы, но держать ухо востро никогда не помешает.

Марк закрывает глаза, вспоминая прошедшее дело, в которое их втянул этот старик Васильев. Когда Марк сказал, что комнату необходимо снести, он блефовал. На самом деле Марк мысленно перебирал у себя в голове этапы ее восстановления, что можно было улучшить, отреставрировать. Однако треклятая импульсивность иногда бежит впереди него.

Стук в дверь.

В кабинет входит мужчина. Ему уже давно за сорок, даже ближе к пятидесяти. Большие, но хитрые глазки бегают туда-сюда, как будто хотят за что-то зацепиться. Строгий серый костюм сидит на нем идеально, тут даже Марк не может придраться. Русые волосы аккуратно зачесаны назад. Вот только в нем, насколько знает Марк, таится та самая гнилая сущность, которая хочет хапнуть побольше денег и унести с собой в маленьком черном чемоданчике.

— Марк Александрович, — Самсонов садится и закидывает ногу на ногу, сцепляя руки в замок. — Насчет Особняка Брусницыных…

— Нет, — отрезает Марк.

— Но вы даже не дослушали, — брови Самсонова ползут вверх, будто это даст ему преимущество. — Это наши давние партнеры.

— Подрядчик должен быть выбран с помощью конкурса, — Марк поправляет пальцем края документов. — И это не обсуждается.

— Так конкурс будет, — Самсонов подается вперед. — А мы получим небольшое вознаграждение.

— Насколько я помню, та компания в прошлый раз не выполнила свою часть работы в срок.

— В этот раз такого не повторится, — гордо заявляет Самсонов.

— Павел Григорьевич, — Марк чуть дергается, но пытается сохранить самообладание, складывая пальцы веером, — наша компания называется «Ренессанс», а не «Стагнация». Разговор окончен.

Самсонов резко встает со своего места и идет к двери. Затем он оборачивается и сквозь стиснутые зубы произносит:

— Не знаете вы, как ведутся дела, Марк Александрович. Твой отец явно бы был недоволен.

Самсонов уже перешел на «ты» от ярости. Видимо, копил он это в себе очень долгое время.

— Всего доброго, Павел Григорьевич.

Самсонов уходит, чуть ли не хлопая дверью.

Марк громко выдыхает, складывая губы в трубочку. Слишком много на него свалилось после смерти отца. И вокруг крутится слишком много людей, которые хотят себе сцапать кусок компании. И Марк даже сам не знает, как ему удается удержать фирму на плаву. Может быть, уважают Марка в память об отце, а может быть просто выжидают момент.

Отец воспитывал Марка в строгости, всегда говорил не показывать свои эмоции. Марк впитывал эти слова и со временем они стали для него спасательным кругом. Потому что люди жестоки, самонадеянны. И нельзя им открываться, иначе они могут зацепиться за уязвимое место и использовать слабости против тебя. Отец всегда требовал от Марка выдержки и стойкости. Марк это особенно ощутил, когда у него впервые проявились способности. Видеть настоящую суть человека — бремя Марка, его ноша. В обычные моменты он не может смотреть на себя в зеркала. Боится снова увидеть что-то темное, глубокое, неосознанное, как это случилось несколько лет назад.

Марк стучит ручкой по столу и кидает взгляд на пол, где скопилось несколько коробок с бумагами. За одну из них он цепляется, вспоминая, что ранее из заброшенного Дома Басевича ему привезли архивные материалы, которые были обнаружены в процессе реставрации. Он поднимается со своего места и берет коробку. Старые снимки здания смотрят на его, а Марк не может отвести взгляд. Чуть более столетия назад оно блистало во всей красе, было наполнено жизнью. К настоящему времени дом оказался заброшен, и Марк обратил на него свое пристальное внимание, взявшись за реставрацию.

Он перебирает другие фотографии, на которых осела пыль, разлетаясь в разные стороны от малейшего прикосновения. Хрупкие снимки хранят историю, которую необходимо сохранить и в настоящем, будущем.

И тут одно фото привлекает его внимание. Человек в рабочей одежде стоит перед зданием. Взгляд тяжелый, как будто смотрит в саму суть. Марк вглядывается в снимок, и сердце уходит в пятки. На нем запечатлен мужчина, один в один похожий на Марка, только немного старше и с бородой. Но черты явно схожие. Он не верит свои глазам. Может быть, это родственник?

Перевернув снимок, он читает подпись:

Пётр С. Вяземский. Прораб проекта. Дом Басевича, 1912.

Он снова останавливает взгляд на мужчине. По позвоночнику пробегает холодок. Он вспоминает, что один из дальних его родственников имеет такую же фамилию. А еще он видит на снимке шрам над губой. Такой же, как у него.

От шока Марк плюхается обратно в офисное кресло. Он протирает ладонью лицо и задумывается.

Это может быть однофамилец, просто случайный человек, который никоим образом не связан с семьей Марка. Только вот мужчина точь-в-точь похож на него, даже этот шрам, который Марк получил несколько лет назад.

Он решает, что необходимо поехать в Дом Басевича и попробовать разобраться в ситуации.

Марк накидывает пальто и скрывается за дверью.

Шестиэтажное здание грязного коричневого цвета не внушает доверия. На Большой Пушкарской улице многолюдно, несмотря на разгар рабочего дня. Гул от проезжающих мимо машин затмевают мысли Марка. В здании выбиты стекла, где-то нарисованы граффити. Марк проходит в арку в двор-колодец, а сердце бешено колотится.

Рабочие на первом этаже постепенно проводят реставрационные работы. При виде Марка они здороваются, кивают. Пахнет сыростью и строительными материалами. Он оглядывается и поднимается на второй этаж. Ему больно видеть то, что осталось от Дома Басевича. Очень долгое время никто не хотел браться за его восстановление, но Марку это оказалось под силу. Он знает, чего это стоило. Особенно когда Комитет по государственному контролю, использованию и охране памятников истории и культуры никак не хотел признавать его архитектурным наследием.

Осматривая пустой зал без окон, он замечает в углу большое зеркало в полный рост. И откуда оно тут появилось? Будто из прошлого века, затерявшееся среди обломков и строительного мусора, оно выглядело хорошо сохранившимся.

Марк сглотнул. Что он может в нем увидеть? И увидит ли что-то вообще?

Он встает напротив зеркала, всматриваясь в него. Отражение заполняет дымка, искажая его. Тело Марка делится наполовину. На одной он сам, а вот на другой…

Тот самый мужчина с фотографии. Они будто единое целое. Марка снова всматривается, надеясь отыскать различия между ним и этим человеком. Единственное, что их рознит — одежда и возраст. Но тот, кто в правой половине — копия Марка.

Разбитые окна впускают холодный порывистый ветер в комнату, завывая. Стекла дребезжат. Марк ежится, но старается сохранить самообладание.

Он понимает, что одному ему не справиться.

Марк дергается, обдумывая мысль, которая пришла ему в голову.

Он достает телефон и открывает список контактов.

— Я тоже скучал, — Марк чувствует в голосе Влада веселые нотки.

— У меня тут зеркальце интересное. Приезжай.

Марк называет Владу адрес.

— Без проблем.

Марк усмехается. Влад слишком легкий на подъем. Тем более очередное приключение только разжигает в нем любопытство.

Через время приезжает Влад. Он осматривает старый зал и присвистывает:

— Круто…

Марк вертит в руках телефон, на душе скребут кошки.

Он протягивает ему фотографию, которую взял с собой, объясняя ситуацию.

Влад чешет затылок, вглядываясь в снимок. Он переводит взгляд на Марка, а затем снова на фото и прищелкивает языком:

— Опа, дела-делишки. Интересненько складывается.

Марка всегда раздражает, когда Влад делает это свое коронное «цк».

Влад смеется:

— Надеюсь, что не будет как в прошлый раз.

— Какой из? — Марк складывает руки на груди.

— Ну, помнишь, когда сумасшедшая старушка видела чертей, а потом оказалось, что у нее сонный паралич?

Марк тихо усмехается:

— Да, тогда еще Лука был крайне недоволен.

— А он разве был с нами? — Влад чешет затылок. — Что-то не припомню.

— Он вообще-то всегда с нами, — в его голосе прорывается что-то странное: он пытается не столько убедить Влада, сколько самого себя. Но мысли тут же растворились, не оставляя и следа. — Давай уже начинай.

— Как скажешь, — Влад пожимает плечами, а затем потирает руки.

Он подходит к стене и прикасается к холодному камню. Закрывает глаза.

Марк наблюдает за ним, ему уже не терпится узнать, что обнаружит Влад. Марк кусает губы, нервно смотрит на часы, на которых как будто остановились стрелки.

Влад жмурится, мотает головой, сжимает кулаки, но так и не пробуждается. Марк медленно подходит к нему, всматриваясь в лицо. Влад открывает глаза и потирает шею:

— Я попал в другую комнату, — он указывает на стену. — Чувствую пульсацию, похоже на трещину.

— Но по чертежам там ничего нет, — Марк разводит руки.

— Только не в нашей реальности, — он усмехается.

— Задумал в игры со мной играть, Федоров? — хмурится Марк. — Я тебя не для этого сюда позвал.

— Если хочешь увидеть, то тебе придется переместиться со мной.

Марк опускает голову. Все-таки ему интересно, что здесь, черт возьми, происходит. Он потирает ладони и произносит:

— Ладно, идем.

Влад опускает руку на его плечо, и Марк видит, как пространство начинает искажаться, комната раскалывается пополам, выглядит как разбитое зеркало. Его затягивает внутрь. Он хочет зацепиться хоть за что-то, хоть за Влада, но пальцы не слушаются. Все вокруг замирает.

Комната схлопнулась, а затем снова появилась перед глазами. Только уже другая. Как будто она сошла с обложки журнала. Горит печь, в углу стоит дубовый стол с керосиновой лампой, на котором лежит раскрытая книга. На полу постелен красный ковер. Кажется, что хозяин это места вот-вот вернется.

И снова зеркало у стены. С витиеватыми узорами, на раме высечены цветы.

— Я почувствовал пульсацию от зеркала, — сказал Влад. — Я думаю, что дело в нем.

Он бросает взгляд на него и отшатывается. В отражении он видит Влада, но он как будто окаменел. Глаза его полностью побелели, он не шевелится, просто застыл. Марк смотрит на Влада. Он изучающе глядит на него в ответ:

— Ну, что там?

Марк подходит ближе к зеркалу. В нем Влад все также неподвижен, а лицо Марка… было черным, будто его скрыла тень. Светились только карие глаза. Марк почувствовал, что отражение ухмыляется, оно смеется над Марком.

Для чего ты здесь?

Он сглотнул.

«Найти ответы?» — Марк сам не понял, как начал разговаривать у себя в голове.

Неправильно. Однажды ты вмешался туда, куда не нужно.

Сердце провалилось с глухим ударом. Он всегда помнит, даже когда думает, что забыл. Марк поджимает губы, по виску стекает капля пота.

Присмотревшись еще сильнее, Марк замечает, что силуэт в зеркале начинает трансформироваться, его обвеяла черная дымка.

Он видит перед собой человека. Лицом похожий на Марка, только из другого века. Рабочая одежда висит на нем, как будто немного не подходит по размеру, черные волосы слегка растрепаны, с бородой. Но шрам над губой… Марк сразу обращает на него внимание.

Марк тянет руку к зеркалу, касаясь его пальцами. Отражение послушно делает это в ответ. Только влажные следы остаются по ту сторону.

И в одно мгновение зеркало принимает Марка в свои объятия, становится податливым, словно мягкое масло. Марк проваливается в глубину и падает животом на пол.

Вставая и отряхиваясь, Марк видит вокруг пустоту. Сзади находится только зеркало. Все это напоминает ему о том, что он однажды сделал. Самую глупую ошибку в своей жизни.

Сын.

Голос не спрашивает, он утверждает.

Марк пытается найти источник звука, но вокруг никого, однако он узнает его из тысячи. Грозный, надменный.

Ты думал, что все сделал правильно. Но на самом деле ошибся.

«Я не хотел этого!», — кричит Марк.

Неправильный ответ.

Марк оборачивается и смотрит на зеркало. По ту сторону находится тот самый рабочий, которого он видел на фотографии. Он стоит и вглядывается в Марка, не отпускает. Сзади стоит Влад, как статуя, застывший во времени.

Посмотри на меня.

Марк стискивает зубы.

Он поднимает глаза и замечает отца. Он стоит в костюме, руки по швам, взгляд немного уставший, отрешенный.

Она забыла. Из-за тебя.

— Я хотел все исправить! — перед глазами Марка появляется пелена.

Когда же ты уже наконец поймешь, что являешься всего лишь пешкой в игре.

Не успел он открыть рот, как отец проводит рукой рядом с лицом.

Марк всматривается в рассевающуюся дымку и отшатывается. Перед ним стоит неизвестная фигура в черном балахоне.

— Кто вы? — с дрожью в голосе спрашивает Марк.

Тот, кто не забыл.

Голос снова звучит в голове, давит, словно разум сжимают в тисках. Мрак мотает головой, пытаясь избавиться от настигшего морока, но ничего не происходит. Неизвестный так и остается стоять перед ним.

Он протягивает руку, видимо, указывая на зеркало. Марк продолжает смотреть на фигуру, но для него она — неизвестность, чистый лист. Только лист этот черный.

Там стоит тот, кем бы ты мог стать.

«Мы разные», — у себя в голове произносит Марк.

Это не так. По ту сторону — твоя повторяющаяся размеренная жизнь без обязательств. Смог бы ее выбрать?

«У меня никогда не было выбора», — Марк дергает плечом.

В этот раз я тебе позволю его сделать.

«А что, если я не хочу?», — он еще сильнее напрягается.

Тогда в следующий раз будь осторожнее в своих желаниях.

Фигура в черном не выдает себя жестами, а просто стоит не шевелясь. Кажется, что воздух стал тягучим, как мазут. Марк пытается сохранить самообладание, не показывать своего страха.

Сейчас ты боишься. Я чувствую это. Но не боишься вмешиваться. Это неправильно.

Он теперь говорит о матери?

«Я спасал ее!», — Марк уже на грани ярости.

Марк сразу же вспоминает слова Луки — единственного, кто знает его секрет. Он говорил: «Все равно за это придется платить».

Ты не можешь ее отпустить. Но хочешь отпустить того, кем ты являешься на самом деле.

«Что вам нужно?» — спрашивает Марк.

Мне нужны вы.

Марк пытается заполнить пустоту у себя в голове, хаотичные мысли так и летают внутри, норовят поглотить его целиком, сожрать заживо.

Фигура молниеносно приближается, паря над полом. И Марка резко что-то толкает в грудь. Он проваливается обратно. Наружу.

Марк вылетает из зеркала, оно трескается и рассыпается на тысячу осколков.

Рядом сразу же оказывается Влад. Марка тяжело дышит, смотря в стену.

— Ты как? — Влад протягивает руку, но Марк дергается и поднимается.

— Сам справлюсь! — он все еще не сводит взгляд от пустой рамы.

Осколки повсюду рассыпаны мелкой крошкой. Они хрустят под ногами.

— Похлеще «Киберпанка» будет, — присвистывает Влад.

Марк пристально смотрит на Влада:

— Что ты видел?

Влад недоумевающе посмотрел на него:

— Мы вошли в комнату, а потом зеркало разбилось, и ты упал.

Неужели даже Влад ничего не заметил? И что это, черт возьми, вообще было?

— Попытаюсь закрыть трещину, — кивает Влад и встает напротив стены.

Он прикрывает веки. На его лице читается растерянность.

— Ну, чего застыл?!

— Брешь закрыта…

Марк решил, что не будет рассказывать Владу о том, что видел по ту сторону отражения.

Влад без всякой задней мысли спросил о том, что произошло, но Марк только отнекивался, не хотел заводить разговор. Владу ничего не оставалось, как молча последовать за ним. Прочь из дома.

Попрощавшись с Владом, Марк сел в машину и достал из своего кармана фотографию. Изображение мужчины исчезло. Все внутри Марка похолодело. Что это была за фигура? Она как-то следит за ним? А может быть, за всеми ними из Клуба.

Марк до упора нажал на газ и поехал вдоль улиц.

Скорость пугает, но только не Марка. Он ловко объезжает встречающиеся на пути машины, не замечая никого и ничего вокруг. Внутри кипит ярость. Вечерний город накрывает, не отпускает. Вокруг уже начинают зажигаться фонари.

Марк съезжает с дороги, а потом остервенело начинает лупить по рулю:

— Ненавижу! Ненавижу! — кричит он, не сдерживаясь.

После смерти отца мать осталась единственным человеком в его жизни. Но она не смогла смириться с утратой. А Марк хотел помочь. Но совершил ошибку. Он не может приехать к ней, посмотреть в ее глаза, что-то объяснить. Потому что он не способен на это, не хочет.

И каждый раз, когда Марк заглядывает в отражение, он ее там не видит.

Глава 4. Утопленники

Я пытаюсь ее спасти.

Но каждый раз она падает в бездну.

Влад

Ветер ударяет в спину. Влад кутается куртку посильнее и завязывает потуже шарф. Но это никак не спасает. Как не спасают и навязчивые мысли, которые так и норовят залезть в голову.

В наушниках играет музыка.

Влад идет по вниз по Лиговскому проспекту от метро «Обводный канал». Каждый раз он проходит мимо знакомых мест, которые уже давно въелись в мозг, вдолблены в сознание на максимум.

Влада встречает многоэтажный кирпичный дом, который своей серостью даже выделяется на фоне дореволюционных построек. Слева – особняк Благовитиных и двухэтажный особняк Волкова яркого рыжего оттенка, справа – типичный Дом быта, уже настолько приевшийся, что Влад даже не обращает внимания, а смотрит под ноги. Он не понимает, откуда знает все эти названия и как они вообще приходят к нему в голову. Может, потому что бывает здесь слишком часто, хотя, например, как Варе, ему не особо интересна история какого-либо особняка или доходного дома.

Я снова брожу по дворам

Промозглого мрачного Питера[1].

Трек играет в голове. Голос в песне надрывается, но в то же время зовет за собой. Стук барабанов, мощные звуки электрогитары. Это очень откликается Владу. Он поднимает взгляд на небо. Намека на солнце и нет, как и не бывает в принципе.

На серых проводах серые птицы

Самой серой из всех столиц.

Он ускоряется, спешит. Но сам он знает, за чем идет. Идет к ней, чтобы спасти. И вытащить оттуда, откуда не возвращаются. Только Влад сам этого не пытается признавать.

Мимо проезжает красно-белый трамвай, слегка дребезжит, колеса стучат по рельсам. Влад слышит этот звук даже через наушники. Его это не особо беспокоит, потому что его цель близка, как и близко понимание того, что он должен попробовать еще раз.

Двести третий дом по Лиговскому проспекту. Влад сворачивает во двор. Людей нет, припаркованы несколько машин. Влад оглядывается и закрывает глаза. Что-то меняется внутри сознания. Он пытается расслабиться, но сжимает кулаки, стискивает зубы. В этот раз все должно получиться.

Лука каждый раз говорил, что прошлое не вернуть, но Влад в очередной раз старается, хоть эти слова и засели в голове.

Влад открывает глаза. Момент наступил. Воздух вибрирует, он раскаляется до предела. Не летают птицы, не слышно шума города, проезжающих машин с другой стороны улицы. Не слышно даже завывания ветра. Он срывается с места. Открыв дверь, Влад влетает в парадную и бежит по ступеням. Дыхание сбивается, легкие горят. Рюкзак дергается за спиной, молния распахнутой куртки цепляется за металлические перила, издавая дребезжащий звук.

Влад добирается до последнего этажа и поднимается на крышу. Оказавшись на самом верху, он останавливается. Там стоит девушка. Черные длинные волосы небрежно рассыпаны на плечах. Одета она в потертые голубые джинсы и черную испачканную куртку.

— Катя! — кричит Влад и протягивает руку.

Она оборачивается. Ее взгляд спокоен, уголки рта даже растягиваются в какой-то грустной улыбке.

— Я уже все решила.

Ее синие глаза блестят. Наверное, от слез. Издалека Влад так и не может этого увидеть.

— Ты не пришел тогда.

— И я никогда не смогу себе этого простить, — голос Влада дрожит.

— Нет, ты сделал выбор. А я сделала свой.

— Я хочу уберечь тебя, Катя. Никто не сможет причинить тебе боль.

— Но ты уже причинил.

— Нет…

Влад бросает рюкзак и бежит в ее сторону, что есть сил. Но Катя разводит руки и падает вниз. Владу остается всего мгновение, чтобы схватить ее за край куртки, но он не успевает. Влад останавливается у края крыши и глядит вниз. Там никого нет. Она растворилась в воздухе. Как и всегда.

Влад сидит на крыше до заката, периодически возвращаясь к тому самому моменту, от которого наворачиваются слезы на глазах. Даже если ему не удается спасти Катю, он пытается каждый раз запомнить ее образ. Каждый шрам на запястьях, родинку на щеке, голубые глаза.

Он понимает, что не может ее спасти, да и сделать это он в принципе не осмелится по Правилам Клуба. Хотя попытки и были. Например, как сегодня.

Если вмешательство затрагивает чью-то судьбу, то член Клуба наказывается вплоть до лишения способностей.

Влад помнит об этой цене. Но он так и не смог смириться с потерей Кати. Она была единственным человеком, кто понимал и принимал его таким, какой он есть. Так он впоследствии и влюбился. Они учились вместе в университете. Катя окончила вуз, а Влад отчислился на третьем курсе.

Влад мотает головой, прогоняя навязчивые мысли. Время близится к полуночи. Он любит долго сидеть на крыше этого дома, провожая закаты.

Для всех Влад – душа компании, веселый и беззаботный парень, но внутри него всегда таится та боль, которую он старается скрывать. Другим этого знать ни к чему. Единственный, кто знает о его тяжелой ноше – это Лука.

Уже на подходе к метро Влад понимает, что еще может успеть до закрытия, но проходит дальше, к мосту, в надежде прогуляться пешком до дома. Вокруг никого. Лишь огни отражаются в спокойной водной глади Обводного канала.

Он только делает шаг, как вдруг фонари гаснут, а перед ним появляются тени людей. Они не идут. Плывут. Так плавно и неспеша, что захватывает дух. Вокруг стелился молочный туман, облизывая ноги и поднимаясь все выше и выше. Под куртку забирается душащий холод, который обжигает до боли.

И внезапно силуэты останавливаются. Среди них – мужчины, и женщины, даже подростки. Их глаза вспыхивают, и они медленно поворачивают головы, глядя прямо на Влада. Красные, ярко светящиеся глаза. Они искрят, наполняются презрением. Их лица искажаются и изо рта начинается литься что-то черное, но похожее на воду. Фигуры протягивают руки:

Посмотри, что с нами стало.

Мы покажем.

Влад по инерции делает шаг назад и все резко озаряется оранжевым светом от фонарей. Силуэты исчезают, стало теплее.

Он на секунду останавливается, прижимая руку к груди и собирая пальцы в кулак.

Ему не раз приходится сталкиваться с подобными сущностями, но почему-то именно сейчас кровь стынет в жилах. Влад разворачивается и на ватных ногах спешит к метро. Он должен рассказать обо всем Луке.

Лука пристально смотрит на Влада, пока тот активно размахивает руками и рассказывает о том, что увидел на мосту. Наверное, Влад выглядит нелепо, но эмоции льются через край, а дыхание сбивается.

Покопавшись в интернете, они узнают, что мост, на котором был Влад, называется Боровой.

Лука задумывается:

— Может быть, Варя подскажет. Она много знает об архитектуре.

Влад кивает, а внутри все скручивается в тугой узел.

Лука реставрирует аудиозаписи, Варя учится на психолога, Марк — владелец бизнеса. Один он, похоже, не может отыскать себя. Владу всегда казалось, что он с легкостью найдет любимое дело. Но после того, как он отчислился из университета, жизнь пошла по наклонной. Он даже не знал, жалел ли об этом решении или нет. Тогда была тяга к приключениям, дух авантюризма. Будто он многое упускает, топчется на месте.

Бесконечные подработки лишь сильнее вгоняют в уныние, особенно, когда начальники — не самые лучшие люди на свете. Хотя, какого еще он ожидал отношения.

Возвращаться в университет поздно, а на работу берут, как правило, только с высшим образованием. Недавно Влад думал, что он может все. Но смерть Кати окончательно добила.

Скрипит входная дверь. На пороге стоит Варя.

Лука готовит для всех кофе. Влад вкратце повторяет свой рассказ, а Варя в это время помешивает ложкой напиток, погруженная в свои мысли.

— Варя? — окликает ее Лука.

— Боровой мост… — Варя массирует виски. — Кажется, я слышала о том, что его еще называют «мостом утопленников». В двадцатом веке, особенно в конце девяностых на нем было зафиксировано немало самоубийств. Но лучше на всякий случай еще проверить информацию.

— Предлагаю отправиться в архив, — произнес Лука, вставая из-за стола. — Марк сказал, что будет еще нескоро, поэтому справимся без него.

Но тут Варя останавливает его:

— В архивах мы вряд ли что-то найдем. В лучшем случае — только количество погибших. Это скорее легенда, нежели реальная история. Многие говорят, что смерти — лишь стечение обстоятельств, не более.

— Хорошо, — говорит Лука. — Тогда предлагаю отыскать что-нибудь в интернете об этом. Может, найдем хоть какую-то зацепку.

Поиски информации не составили особого труда. Уже через несколько минут они толпятся у компьютера, зачитывая информацию:

С 1923 года на Обводном канале начались массовые самоубийства. В течение года здесь утопилось 89 человек. Говорят, что каждые десять лет история повторяется: на Боровом мосту фиксируется большое количество утопленников. Самый пик – 1993 год. 303 попытки сведения счетов с жизнью оказались успешными.

Лука открывает и другие сайты, но информация на них похожа одна на другую.

— Если учитывать, что самоубийства совершаются каждые десять лет, то это значит…

Влад не успевает договорить, как Лука подхватывает:

— …в этом году все должно повториться.

Лука еще раз шерстит интернет в надежде на то, что в новостях будет хоть какая-то информация о суициде около Борового моста. Но ничего. Будто кто-то хочет стереть память об этих людях. Если самоубийства вообще были в этом году.

— Ближе к полуночи поедем к Боровому мосту, — констатирует Лука.

Вода на Ободном канале спокойная. Ночной мороз пробирается под куртку. Уже хочется полноценного тепла, а не хаотичной погоды. Хотя, не ему судить. Ведь хаос постоянно мешает Владу нормально мыслить.

На часах без десяти минут двенадцатого. Машины периодически пересекают мост, вдалеке люди спешат домой, ночные фонари освещают ничем непримечательный мост. И одному только черту известно, сколько людей отдали ему свою душу добровольно.

Лука касается поручня моста, Варя пытается управлять невидимыми нитями. Марк сует руки в карманы и подходит к Луке, смотря вниз на свое отражение водной глади.

— А ты уверен в том, что видел? — спокойно спрашивает Марк. Влад не улавливает в этом вопросе колкости или сарказма.

— Уверен, — отрезал Влад.

— Чувствую лишь нити, которые имеют продолжение. Ничего необычного, — Варя открывает глаза и оглядывается.

— Слышу большой поток мыслей, стук каблуков, — зажмуривается Лука. — В остальном — все в порядке.

— Может стоит дождаться полуночи? — Марк запахивает пальто.

Влад искоса поглядывал на Марка, который на удивление спокоен. Ни нотки насмешки или иронии. Какая муха его укусила?

Когда наступает полночь, Влад предлагает взяться за руки, чтобы он мог их провести, как думает, в то место, где ранее оказался вчера.

Влад наблюдает за Варей, которая последняя из всех берет его за руку и притаивается. Они стоят посередине моста на дороге.

Один, два, три…

Взявшаяся из ниоткуда ударная волна резко отбрасывает Влада назад, и он падает на спину. Не успевает он среагировать, как над ним нависает тень. Пустые глазницы, льющаяся черная вода изо рта, застывшая жуткая гримаса.

— Влад… — призрак смотрит будто сквозь него, но точно знает, чего хочет. Перед ним предстает женщина: с прядей стекает грязная вода.

Влад не может выговорить и слова, лишь рукой пытается ухватиться за ладонь Вари, которая должна быть рядом.

Никого.

— Катя умерла… Как и я, — призрак продолжает с ним разговаривать, а Влад цепенеет. Руки и ноги не слушаются. Он пытается открыть рот, но понимает, что лишь мычит. — А меня кто спасет?

Нечисть говорит размеренно. Она растягивает слова, будто смакует их.

Но затем призрак резко начинает повторять одно и то же:

— Забери. Забери. Забери… Забери!

Призрак склоняется к уху Влада, переходя на истошный крик.

— Он здесь… Он уже здесь!

Влад снова шевелит пальцами. И они поддаются. Он вскакивает, но тень исчезает.

Кто-то кладет ему руку на плечо. Влад вздрагивает, но затем выдыхает. Это Варя.

— Что ты видел? — спрашивает она.

— Я…

— Эй! — Марк идет с противоположной стороны моста, потирая затылок.

— Все на месте?

— Да…

Влад чувствует напряжение Вари и Марка, словно оно передается по воздуху.

— Здесь притаились призраки, — констатирует Марк. — Попытаюсь посмотреть в отражении.

Он опирается о перила и глядит на воду. Минута тишины, но она кажется такой бесконечной.

Марк все смотрит и смотрит на Обводный канал, не произносит ни слова. Варя застывает с согнутыми руками на месте.

— Все нити оборваны. — начинает говорить она. —Похоже, тут действительно много утопленников. Только вот…

Варя мотает головой и продолжает:

— Одна нить слабая. Готовая вот-вот порваться.

— Это значит, что…

— Тут кто-то живой!

Влада и Варю резко хватает Марк под руки и с жесткостью в голосе произносит:

— Мы уходим!

— Стой… — Варя вырывается из его хватки, но безуспешно.

— Нам нельзя здесь быть. Нам…

— Именно.

Влад застывает на месте. Он оборачивается и видит фигуру в черном. Балахон развивается на ветру, хотя на улице штиль. Он парит над землей. На лице — маска.

— Что происходит? — спрашивает Варя с дрожью в голосе.

Фигура молчит.

Через несколько секунд она поднимает руку и указывает на Варю:

— Ты рассказала им свой секрет? За этот поступок ты уже заплатила сполна.

Варя закусывает нижнюю губу. На ее глазах блестят слезы. Кто это? И откуда этот человек знает их? И человек ли он вообще?

Марк закрывает Варю собой, а Влад делает шаг вперед.

Фигура начинает смотреть на него. Он не видит его лица, но чувствует пронзительный взгляд, который окутывает до тошноты в горле. Словно толстые веревки стягивают до хруста костей.

— Ты был ей не нужен. Но из-за тебя она мертва.

Влад цепенеет. Внутри борются противоречивые эмоции. С одной стороны, он думает, что это может быть призрак, который хочет их напугать, но с другой… Слова били по больному, потому что именно эти мысли посещали Влада время от времени. Фигура словно читает Влада от корки до корки.

Не успел он опомниться, как слышит следующее:

— Однажды, переступив грань, назад уже не вернешься.

Марк отшатывается, а Влад украдкой смотрит на Варю, которая закрыла глаза, чуть подергивая руками. В следующее мгновение ее словно пробивает током. Она хватается за голову и кричит.

Фигура поворачивается в ее сторону:

— Я мертв. Но я здесь. А вот ваш друг…

Влад не понимает, о ком он говорит. Какой еще друг? Их было трое, как и всегда.

— Посмотри внимательнее, Варя, — фигура говорит спокойно, глубокий глухой бас растекается по всей улице. — Кого ты нашла?

Варя дергается и начинает перебирать воздух дрожащими пальцами, а затем затаивает дыхание:

— Тут действительно есть живой человек, как я и говорила. Сейчас попробую нащупать.

— Он выживет. Только если вы ему поможете.

Влад слышит всплески воды. Все трое подбегают к перилам моста, но внизу никого.

Марк снова вглядывается в свое отражение.

— Там человек, но я не могу разглядеть его лица.

— Я пытаюсь, — шепчет Варя, в голосе чувствуется напряжение.

Проходит мгновение, а затем она произносит:

— Умер.

Марк продолжает смотреть вниз, не слушая Варю.

Снова звук всплеска воды.

— Вода бурлит. Вы не видите?

Влад глядит туда же, куда и Марк, но водная гладь ни о чем не говорит.

Черная фигура уже исчезла.

Марк застыл на месте, будто не хочет отсюда уходить.

Влад вспоминает слова, которые произнес некто:

Он выживет. Только если вы ему поможете.

Мысль пробегает в голове, а в это время слышится рев двигателя автомобиля.

Влад, Марк и Варя снова оказываются на привычной улице.

________________

[1] Группа «RAVANNA» – Серое.

Глава 5. Вина

Ее сердце все еще бьется,

Но внутри она мертва.

Варя

Варя оглядывается. Снова Обводный канал, снова полумрак и туман, в котором можно разглядеть только свои пальцы. Варя медленно ступает на Боровой мост. Ноги тяжелые, каждый шаг дается с трудом. Она всматривается в пустоту, но впереди ничего нет, да и не может быть.

Она замечает мокрые следы от босых ног. Это единственное, за что можно зацепиться. Шаг, второй. Варя доходит до середины моста и сквозь пелену видит человека. Это парень. Нам вид ему чуть больше двадцати. С кудрявых каштановых волос стекает вода. Он смотрит на нее не моргая, но как будто что-то хочет сказать. Он открывает рот, голос звучит внутри сознания Вари и в то же время отовсюду:

— Спаси меня, Варя.

Человек ей незнаком, она никогда его раньше не видела. Он тянет к ней руку, но она боится. Кто этот парень? Почему он находится здесь?

В его глазах Варя читает мольбу. Но о чем она? О помощи?

Ее откидывает назад. Пространство исчезает.

Варя вскакивает с постели, холодный пост струится по спине.

Варя глядит в окно, погрузившись в свои мысли. Пара по истории психологии интересная, но что-то не дает покоя. Она до сих вспоминает свой сон, который, как ей кажется, несет в себе больше, чем внутренние переживания. Варя потирает ладони, пытаясь разогнать кровь, чтобы она приливала к ледяным пальцам. Солнце освещает большую аудиторию, в которой на занятие собрались студенты со всего потока. Каждый из них занимается своим делом, видимо, не всем интересны те основы, которые зачитывала профессор: девушка нервно вертит ручку, парень впереди сидит в телефоне и играет в какую-то стрелялку, студентки сзади перешептываются и хихикают, обсуждая парня из их группы.

Спаси меня, Варя.

Голос пронесся в голове, да так отчетливо, что Варя резко вскакивает, подбирает тетрадь и мчится прочь из аудитории. Ей на мгновение кажется, что в аудитории наступил полумрак, а дневной свет сменился серым туманом.

Профессор Дёмина даже не окликает ее, потому что ей нет никакого дела до этого. Студенты сами за себя в ответе.

Варя закрывает дверь аудитории и сползает вниз, усаживаясь на пол и сжимая в руках сумку. Она тяжело дышит, смотрит в одну точку. Перед глазами все плывет, искажается. Звуки в голове нарастают, кто-то просит о помощи. И эта мольба впитывается в мозг до изнеможения.

На нее ложится тень, и она слышит голос:

— Эм… Можно я пройду?

Варя поднимает взгляд и видит перед собой парня лет двадцати. Русые короткие волосы немного растрепаны, зеленые глаза смотрят прямо в душу, но в то же время без особого интереса. Он выгибает густую бровь, на которой красуется небольшой шрам и тихо цокает, поправляя сумку. Движения его рваные, даже немного нервные.

Варя вглядывается в него, а затем ее глаза расширяются. Тот самый парень с потока, в которого была влюблена Эля. Только, конечно, он об этом не знает и не узнает никогда. Его зовут Никита.

— Прости… — выдавливает Варя, пытаясь подняться.

И за что она извиняется? Он тот еще фрукт, которому ни до кого нет дела. Он сам себе на уме. Заносчивый, колкий, вспыльчивый. И что он вообще забыл на факультете психологии? Ему бы боксом заняться, чтобы снимать каждодневный гнев.

Никита ухмыляется, зачесывая назад волосы пальцами:

— Да ладно, понимаю. На тебе лица нет.

— Угу, — Варя отводит взгляд, чуть пошатываясь от головокружения. — Только не думаю, что Дёмина тебя пустит в аудиторию. Уже прошло двадцать минут с начала пары.

— Я попытаюсь, — он смотрит на дверь.

— Тогда удачи, — она закидывает сумку на плечо и отходит.

Никита залетает в аудиторию, а Варя идет к лестнице.

Она краем уха слышит недовольный голос Дёминой, который разносится эхом по коридору, а затем звук захлопывающейся двери с наружной стороны.

А она говорила.

Варя только подходит к пролету, как слышит:

— Эй!

Никита идет за ней. И что ему нужно? Перед глазами сразу всплывает образ Эли. Та даже с ним не здоровалась, а тут он сам говорит с Варей. Вот так легко и просто.

— Ты же Авдич, верно? — Никита подходит ближе, слегка щурясь.

Варя кивает, а в глубине души ей хочется поскорее от него избавиться. Никита чешет затылок:

— Ты была права насчет Дёминой. Не получилось, не фортануло.

Они помолчали несколько секунд, прежде чем Никита продолжил:

— Ты подруга Эли? Та, что… ну, в коме.

Говорит прямо в лоб. От этого внутри Вари все холодеет. Она снова вспоминает свою подругу, которая и не узнает, что Варя говорит с самим Разумовским. Эля обрадовалась бы? Жаль, что этот Никита спрашивает об Эле только тогда, когда с ней случилось непоправимое.

Варя одергивает себя:

— Это было грубо.

Он разводит руками:

— Как есть.

Она смеряет его тяжелым взглядом и разворачивается, быстро спускаясь вниз по ступеням:

— Ты странная.

Варя останавливается и поднимает глаза. Наверное, со стороны так оно и выглядит. Никита складывает руки на груди.

— А ты заносчивый.

Он пожимает плечами, спускается, поравнявшись с ней. Никита выше Вари, ей приходится задирать голову, чтобы разглядеть предмет воздыхания Эли.

Они так и смотрят друг на друга. Кажется, что время замедлило свой ход. Варя молчит, не сводя глаз, он также изучает. Никита будто что-то хочет сказать. Его взгляд говорит о многом: чувствуется легкое пренебрежение, даже превосходство. Но оно не изматывающее, а, скорее, привычное для такого человека, как он. Варя это точно знает.

Варя разувается и входит в комнату. В квартире Клуба все как обычно, все на своих местах. Дневное солнце освещает старый паркет, отбрасывая свои желтые лучи на стену.

Влад сидит за компьютером и откланяется то в одну, то в другую сторону, что-то попутно бормоча себе под нос. Опять играет. Варя внутри себя улыбается.

— Гребаный Легион Цезаря, — бубнит Влад, напряженно клацая по клавиатуре. — Ладно, в следующий раз за мистера Хауса буду проходить[1].

Дальше Варя не слышит монолог Влада, а просто тихо проходит на кухню, заваривая чай.

В этот момент в коридоре слышатся звуки копошения. Марк пришел. Варя начинает наливать напиток и ему. Он входит в комнату, вытирая пот со лба. Марк явно чем-то недоволен. Неужели опять на работе проблемы? Варя вздыхает и ставит чашки на стол.

— А зачем еще одна?

Варя, все еще крутясь у столешницы в поисках вкусняшек, говорит:

— Владу на всякий случай налила. Может будет.

— Но тут одна явно лишняя.

И действительно. На столе стоит четыре чашки. Не три.

В Варе что-то похолодело на уровне груди.

Она подходит ближе и берет чашку трясущимися руками.

— Варя, все в порядке? — исподлобья на нее глядит Марк.

— Да, конечно, — Варя жмурится. — В университете небольшие проблемы.

— Ну… ладно, — пожимает плечами Марк. — Влюбилась что ли в кого, ниточка?

Перед глазами возникает образ Никиты, с которым она виделась сегодня в университете. Но это глупость, не мог Разумовский на нее так повлиять. Тем более Варе он определенно не нравится. Тем более это Эля на него запала еще очень давно.

Марк, видимо, улавливает настроение Вари, встает и походит к ней. От неожиданности она упирается спиной в столешницу, чтобы только не соприкасаться с ним, но пути назад уже нет.

Он наклоняется к ее уху и шепчет:

— Варя, кто этот незнакомец? Тебе стоит быть осторожнее. Ю ноу?

— Ревнуешь? — шипит она.

— Скорее, хочу уберечь. У тебя на лице все написано.

Варя надавливает ему рукой на грудь, но Марк непреклонен. Он не касается, не делает лишних движений. Но его дыхание щекочет не только шею, но и нервы. Варя сглатывает и выбирается из-под его натиска.

В это время Влад выключает компьютер и идет за чаем.

Он, видимо, не понимает, что произошло, да и, наверное, ему не до этого.

— Фух, все! — он мотает головой. — На сегодня хватит.

Он берет чашку со стола и садится на диван:

— Спасибо, Варя.

Она кивает, но внутри скребут кошки. Ее начинают посещать очень странные мысли. Последние слова Влада как будто не принадлежат ему. Их должен говорить кто-то другой, но точно не он. Особенно ей показалось, что Влад произносит это как-то по-особенному, не своим голосом, не со своей интонацией. Она более размеренная и ровная. Голос Влада же, как правило, звенит в ушах до посинения.

— Кстати, — Марк обрывает ее мысли. — Я нашел то, о чем ты просила.

Марк достает из своего портфеля сложенную пополам пожелтевшую бумагу. Варя, развернув ее, видит схему Борового моста.

— Его начали строить еще в восемнадцатом веке. Строительство несколько раз переносили, потому что рабочие твердили о «нехорошем месте».

Он сует руки в карманы и продолжает:

— В начале девятнадцатого века тут обнаружили массовые захоронения, но заниматься этим не стали. Только после этого рабочие начали гибнуть пачками.

Варя не знает, почему она хочет закончить начатое дело, которое ни к чему так и не привело. Еще тогда, на Боровом мосту, они вернулись с пустыми руками, а причина массовых самоубийств так и осталась загадкой. Но Варю беспокоило не только это. Что-то гложет внутри. Будто она забыла что-то важное в этом месте. Или даже кого-то. Но делиться своими мыслями она боится. Вдруг Марк и Влад посчитают ее сумасшедшей, отмахнутся и не станут ей помогать.

Их было трое. Как и всегда.

— Ты еще хочешь вернуться туда? — спрашивает Влад.

— Мы так до конца и не узнали, что там произошло, — Варя обнимает себя за плечи.

Марк резко влезает в диалог:

— Нет. Мы туда не вернемся.

После того, как они увидели фигуру в черном, никто больше не обсуждал произошедшее. Видимо, даже Марку стало страшно, потому что перед этим он убеждал их покинуть это место.

— Марк… — ежится Варя. — Что ты обнаружил тогда, на Обводном канале?

Марк резко ставит чашку, чай выплескивается прямо на стол. Но сделал он это не от злости, а, скорее, из-за растерянности:

— Ничего хорошего там нет.

— Но это поможет…

— Варя, — Марк скрипит зубами. — Если мы туда вернемся, то пути назад не будет.

Влад и Варя переглядываются между собой, но не говорят ни слова.

Марк накидывает пальто и уходит.

— Иногда я его совсем не понимаю, — Влад трет переносицу. — То вспылит, то недоговаривает.

Варя садится рядом с ним:

— В этом весь Марк.

Она смотрит на руки Влада, которые он сцепил в замок и замечает след от кольца на безымянном пальце левой руки.

— Влад… — Варя кивает в сторону его ладони. — А ты разве носишь кольца?

Он удивляется:

— Да нет… вроде.

Варя кусает ногти, пытаясь понять, что здесь происходит.

— Варя?

— Просто… это так странно.

Она вздыхает, а затем продолжает:

— Мне кажется, что как будто я что-то забыла, упустила. Ускользающее чувство.

Влад подхватывает ее настроение:

— Знаешь, меня тоже иногда посещают такие мысли.

Варя удивленно глядит на Влада. Его серые глаза бегают туда-сюда. Она пытается ухватиться хоть за что-то, что может приблизить ее к разгадке необъяснимых ощущений. Влад взъерошивает волосы, качается из стороны в сторону.

— Не поделишься? — и как это вообще вырвалось из ее рта?

— Я… — он запинается. — Когда я гулял по одной улице, то забрел во двор-колодец. Не знаю, как это произошло — мои перемещения в принципе частенько случаются внезапно — но у парадной я увидел парня. На вид ему не меньше двадцати. Кучерявый такой, в пальто. Он что-то бормотал, но я не мог разобрать слова. А затем пошел дождь, и он исчез.

Влад трет руки и шепчет:

— Варя… Мне кажется, как будто я его уже видел.

Она замирает. По описанию он явно походит на того человека, которого она видела во сне.

— Влад, нам стоит разобраться с этим. Даже, если Марк нам не будет помогать.

— Определенно, — он кивает.

Они молчат некоторое время, слушая тиканье настенных

часов.

— Мне иногда кажется, что тебя еще что-то беспокоит.

Варя съеживается, но твердо произносит:

— Не переживай, я в порядке.

Только вот Варя ни черта не в порядке. Если бы она только могла рассказать Владу обо всем, что ее тревожит… Варя наверняка знает, что он ее поддержит. Но она боится еще сильнее загнать себя в ловушку.

В гардеробе больницы многолюдно. Наверное, Варя выбрала неудачный момент для того, чтобы навестить Элю. Часы приема скоро закончатся, но она должна проведать подругу и рассказать про Никиту.

Варя входит в палату и застывает. Душа стягивается в тугой узел.

У больничной койки Эли сидит он.

«Откуда Никита здесь? — проносится у Вари в голове. —Он ведь ни разу ее не навещал. Это что, какая-то шутка?»

— Что ты здесь делаешь? — Варя сбрасывает сумку на стул и сжимает кулаки с такой силой, что ногти врезаются в кожу почти до крови.

Разумовский встает и разглаживает ткань толстовки. Он взлохмачивает волосы. Варя вглядывается в него, но не может прочитать эмоции.

Уголок его рта слегка дергается:

— Решил вот навестить. А то год уже прошел, а я даже ни разу тут не был.

Варя твердо решает его выпроводить, потому что это точно ни к чему. Он тревожит Элю.

— Уходи, пожалуйста, — она начинает по-хорошему.

— Почему это? — удивляется он.

Он пришел впервые за все это время. Эля была влюблена в нее, а он только сейчас обращает на нее внимание. Когда она слаба и беззащитна. И он еще спрашивает «почему»?!

— Потому что это ее ранит.

— Что… но ведь она даже нас не слышит.

Никита смотрит на Элю, которая лежит неподвижно. Ее глаза закрыты, аппарат впускает воздух в легкие, издавая глухой стук. Напряжение нарастает, а пространство словно сужается.

Варя тяжело дышит, наспех вытирая непослушные слезы. Сердце бешено стучит, кажется, что мир вокруг трескается, все рушится. Все те кирпичики, которые выстраивала Варя, рассыпаются на глазах. Она всегда верила, что достучится до Эли, что однажды она очнется и все будет хорошо. Как раньше. Но почему-то внутри растекается не только ярость. Боль. Самая что есть неподдельная боль: с криками и слезами. А что, если он прав?

— Не смей! — Варя срывается на крик, перед глазами ложится пелена, которая размывает силуэт Никиты.

— Сумасшедшая что ли? — Разумовский чуть отшатывается, округляя глаза. — Ее не вернуть, и ты это знаешь. А если она и очнется, то уже не будет прежней. Понимаешь?

Она резко подходит к Никите и берет его за воротник:

— Убирайся!

Никита хватает ее за кисть и отводит в сторону:

— Ненормальная… Успокойся!

Варя раздувает ноздри. Он хочет все испортить. Нет, она не позволит это сделать. Только не сегодня.

На пороге появляется медсестра. Ее грозный взгляд направлен на Варю:

— Вы чего тут устроили? Ну-ка быстро отсюда. Здесь вам не улица.

Варя хватает сумку и выбегает из больницы. Почему медсестра накричала именно на нее? И почему Никита не дал ей нормально поговорить с Элей?

Идет дождь, барабаня по крышам и окнам. Люди проходят мимо под зонтами, пытаясь скрыться от непогоды. Непослушный ветер посвистывает, подгоняя в спину, и Варя охотно слушается его, несясь подальше от больницы и от своих мыслей. Только, чтобы не слышать слова Никиты.

Но не успевает она перейти дорогу, как ее кто-то хватает за руку и разворачивает к себе:

— У тебя вообще все дома? — Никита щурится.

Варя дергается и шипит:

— А ты чего пристал ко мне?

— Почему ты вообще так отреагировала?

Варя отводит взгляд, вздыхая. И действительно, что на нее нашло? Наверное то, что она в принципе не должна с ним разговаривать. Это неправильно.

— Зачем ты пришел?

— Просто захотел.

— Это не ответ.

— Мне стало… интересно.

Варя скидывает подбородок:

— Нравится смотреть на чужое горе?

— Не знаю. Но почему-то я здесь.

Еще лучше. Это уже невыносимо.

— За полтора года ты пришел сюда впервые, а я…

Никита смотрит на нее, будто ждет, что она выговориться.

Варя тяжело дышит, не заканчивает мысль.

— А ты до последнего веришь?

От этих слов Никиты у Вари будто переворачивается весь мир.

— Не твое дело.

— Но я пытаюсь понять.

— Понять, чтобы что?

— Чтобы понять твою боль.

Варя чувствует, как промокает насквозь. Волосы прилипают к щекам, капли дождя смешиваются со слезами. Что он о себе возомнил?

Никита так и продолжает держать Варю за руку, а она даже забывает про это. Люди задевают их, переходя дорогу. На светофоре уже несколько раз загорается зеленый свет.

Никита резко притягивает ее к себе и заглядывает в глаза. Он хмурится:

— Может быть перестанешь жить в мире иллюзий?

Разумовский отпускает ее, а затем разворачивается и уходит прочь.

Варя так и остается стоять у дороги. Промокшая, потерянная, сломленная. Она дала слабину. Впервые в жизни.

А в это время голос стучит в голове:

Спаси меня, Варя.

____________________

[1] Терминология из компьютерной игры Fallout: New Vegas

Глава 6. Катя

Мне кажется, что он меня знает.

Но знаю ли его я?

Влад

Свет от яркой полной луны проникает в темную комнату. Ветер завывает и бьет по стеклам. Влад лежит в постели, листая новости в поисках любой информацию о Боровом мосте. Они с Варей должны вернуться туда, чтобы закончить начатое. Если верить истории, в этом году также должны повториться массовые самоубийства, но пока лишь тишина.

Влад вздыхает, поворачиваясь на бок, и открывает галерею на телефоне. Он неспеша листает фотографии, которых у него не так уж и много. Веки прикрываются, все начинает расплываться перед глазами, пока он не доходит до самых ценных снимков. Они с Катей вместе. Сделали селфи на крыше, обнимая друг друга. Влад касается экрана, проводя пальцем по лицу Кати, очерчивая ее скулы, подборок. Воспоминания накатывают с новой силой.

Политех. Влад опять не успевал на пару по философии. Да и вообще, зачем она нужна? Пространственные рассуждения ни о чем.

И все-таки он опоздал. Профессор покачал головой, но дал Владу еще один шанс: необходимо найти в библиотеке книгу Платона и написать доклад. Влад поморщился. И, конечно же, ее нет в электронном варианте, она только в библиотеке.

Влад честно пытался повысить свою успеваемость в университете. Хотел доучиться, даже скрипя зубами. Нутро противилось, никак не давало ему поменять свое мнение об образовании. Родители заставили его поступить сюда на прикладную информатику. Они говорили, что это поможет в будущем. А Владу было чуждо это будущее. Зачем заботиться о том, что еще даже не произошло?

Поздний вечер. Библиотека скоро закроется. Влад мчался мимо столов, где по разным углам сидели студенты, дописывая доклады. В воздухе витал запах старых книг, шаги отдавались гулким эхом, иногда были слышны перешептывания.

Ускорившись, он не замечал никого вокруг и надеялся, что ему хватит полчаса на то, чтобы быстро найти книгу и списать оттуда несколько строк. Пробегая мимо одного из столов, Влад видит, что он завален книгами и тетрадями. Это настолько привлекло его внимание, что он рукой смахнул одну из книг и вся эта пирамида упала на пол. Громкий хлопок распространился по всей библиотеке.

— Ой…

Влад начал судорожно собирать книги, которые снова и снова валились из его рук. За столом сидела Катя, которая даже не удостоила его своим вниманием, продолжая записывать что-то в тетрадь.

— Спасибо, — ее голос отрешенный, будто она находится не в этом мире.

— Ну и завал у тебя тут, — Влад положил последнюю книгу и почесал затылок. — Опять готовишься к паре?

— К семинару, — уточнила Катя. — А ты?

— Философия. Ищу Платона. Но, кажется, его уже забрали.

Он нервно усмехнулся, поправляя рюкзак на плече. Они с Катей учились в одной группе. Вот только она всегда успевала по всем предметам, а Владу казалось, что он тот еще раздолбай. С Катей Влад редко общался, можно даже сказать, что вообще нет. Да и схожих интересов у них не было.

— Забрали, — Катя кивнула в сторону одной из книг.

— Ну вот, — плечи Влада опустились. — Тогда сегодня без Платона.

— Бери, — Катя пододвинула книгу на край стола, улыбаясь. Впервые за все время этого разговора. — Все равно ничего в голову не идет.

— Но ты ведь первая забрала…

Она закатила глаза:

— Бери, сказала.

Влада в глубине души даже позабавила категоричная фраза Кати. Резко, с характером.

— Ладно-ладно, — он выставил руки ладонями вперед, а затем взял книгу и сел за соседний стол.

Влад глянул на наручные часы. Осталось 15 минут до закрытия.

Открыв трактат «Государство», Влад начал вчитываться в строчки, но мысли то и дело мешали ему спокойно сосредоточиться. Он развернул тетрадь, взял ручку, но никак не хотелось вникать в учение Платона, до которого ему нет никакого дела. Между тем, он невольно возвращался к Кате. Она, склонившись над конспектом, делала аккуратные записи, иногда ее губы беззвучно шевелились, будто она проговаривала фразы про себя.

— Ты всегда так много пишешь? — Влад не выдержал.

Катя подняла глаза, задержав на нем свой взгляд дольше, чем нужно.

— Это немного. Это просто… чтобы не забыть.

— Что именно? — Влад даже не понял, почему это спросил.

— Все, — она тихо усмехнулась. — Память — ненадежная вещь.

Может быть, он даже бы с ней согласился, но Влад никогда не задумывался об этом. Его в принципе беспокоило относительно мало вещей. Но что, если Катя права? Лучше записать самое ценное, оставить на память, чтобы воспоминания отпечатались не только в душе, но и на бумаге. Мозг может и выкинет это из головы, но написанное стереть не так-то просто.

К закрытию библиотеки Влад так и не смог выдавить из себя ни строчки. Катя отнесла книги обратно, Влад же решил захватить трактат Платона с собой, чтобы, возможно, продолжить занятия в общежитии.

Когда они вышли, на улице шел снег, пушистыми снежинками падая на землю. Не было слышно даже завывания холодного февральского ветра. Фонари освещали кампус университета.

Влад в это время рассматривал Катю, стоявшую в нелепой беретке, наслаждаясь погодой. И почему он раньше не замечал ее?

— Тебе в какую сторону? — неожиданно для себя спросил Влад.

Она указала налево.

Шли они молча. Влад то и дело поглядывал на нее: длинные волосы цвета смолы, голубые глаза, которые, казалось, светятся в полумраке, черное пальто с аккуратно повязанным поясом, неестественно бледная кожа. Влад подумал, что она уж слишком прилежна для этого мира.

— Ты так ничего и не написал? — спросила Катя.

Влад замотал головой.

— Если хочешь, я могу тебе помочь.

Он поднял на нее глаза, заметив, как снежинки осели на ее густых ресницах.

— Нет, не стоит…

Катя пожала плечами.

— Боишься принимать помощь от девушки? — она усмехнулась.

— Боюсь, что все равно не окончу этот чертов университет.

Они подошли к автобусной остановке. Как раз в это время подъехал автобус.

Катя повернулась к Владу. Ее родинка на щеке его особенно привлекла. Но он быстро одернул себя. О чем он вообще думает?

— Ты сам выбираешь, как тебе жить, — кинула напоследок Катя, заходя в автобус, но затем обернулась и произнесла: — Наслаждайся, веселись на полную катушку, потому что мы не знаем, когда смерть настигнет нас.

И напоследок она бросила:

— Жаль, что я не могу принять это.

Транспорт уехал, оставляя за собой только запах дизеля и свет от оранжевых фонарей, а Влад так и продолжил стоять посреди улицы, погруженный в свои мысли, словно ждал, что автобус вернется. Слова Кати крутились в голове, и он поймал себя на мысли, что же она имела в виду. Но было уже поздно.

Сквозь сон Влад слышит, как приходят уведомления на телефон, но не смог заставить себя подняться с кровати. Сон его одолевает, и Влад засыпает снова.

Настойчивый стук в дверь. Влад подпрыгивает и, спотыкаясь, бежит в прихожую, попутно надевая домашние штаны.

На пороге стоит запыхавшаяся Варя.

— Ты видел мои сообщения? — она хмурится.

Полусонный Влад чешет затылок, образ Вари все еще не может собраться в единую картинку, все как в тумане.

— Смотри, — Варя показывает ему свой экран телефона.

Влад пытается сфокусировать взгляд на открытой странице с новостью.

В глаза бросается заголовок:

Двое подростков покончили с собой на Боровом мосту.

И тут Влад словно трезвеет. Он берет в руки телефон Вари и вчитывается в строчки:

Шестнадцатилетние подростки свели счеты с жизнью на Боровом мосту. Предварительно вскрыв себе вены, они спрыгнули с моста в Обводный канал. Их спасти не удалось. Полиция проводит проверку.

Влад поднимает взгляд на Варю: на кусает ногти и заламывает пальцы на руках. Они так смотрят друг на друга в безмолвном молчании.

— Если бы мы тогда все сделали, этого бы не произошло… — шепчет Варя.

— Ты же помнишь, что там случилось.

Варя поникла:

— Знаешь, мне иногда кажется, что я оставила частичку себя на этом мосту.

Влад одергивает себя. Он не знает, почему, но чувствует то же самое. Ему хочется вернуться на мост не только для того, чтобы спасти души, но, и чтобы понять себя. Но и это не до конца вносит ясность в его желание.

— Как думаешь, Марк отправится с нами? — спрашивает Варя, вешая пальто.

Влад пожимает плечами. Марк — закрытая книга, суть которой никогда не поймешь до конца.

— Ты же его знаешь, — он усмехается.

— Мне кажется, что он не верит в Клуб, — Варя кладет телефон на тумбочку и проходит в гостиную. — Будто он чувствует себя чужим.

— Он просто сам себе на уме, — подчеркивает Влад, наливая чай. — Таким тяжелее всего.

Варя мнется, а затем произносит:

— Я сходила все-таки в архив. И мне показалось кое-что странным.

Варя разворачивает схему, которую дал ей Марк и копию из архива.

— Смотри, такое ощущение, что первоначальная схема отличается от той, что дал мне Марк.

— Что ты имеешь в виду? — удивляется Влад.

— В схеме от Марка расположение ближе к югу, а в архивной — к северу. Как будто при постройке уже что-то знали.

— Ты думаешь, что мост специально построили на захоронении, чтобы скрыть следы?

— Именно.

— Но кому это нужно?

Варя пожимает плечами:

— Нам бы связаться как-то с этими призраками. Марк бы в этом нам очень помог.

Постройка моста «на костях» — это важная улика. Если они поймут мотивы, то может быть удастся что-то откопать.

Влад заваривает чай и идет к Варе, чтобы подать ей чашку.

Ты должен помочь ей вспомнить…

Слова звенят в голове, Влад дергает рукой, и чашка со звоном падает на пол, разлетаясь вдребезги.

Влад хватается за голову, не понимая, что происходит. Но в сознании снова пусто, лишь обрывки мыслей пролетают на фоне.

— Ох, — Варя вскакивает с дивана, глядя на беспорядок. — Влад, ты не обжегся?

— Нет… кажется…

Влад берется за уборку, а голос эхом отдается в голове. Желудок скручивает, его бросает в жар, сердце стучит как бешеное. Что это было? Кто пытается с ним связаться?

Осколки оказались еще и под диваном. Влад отодвигает его, но тут же замирает. За ним он обнаруживает старую пластику, которая, похоже, здесь валяется очень давно.

Влад берет ее в руки, смахивая многолетнюю пыль.

— Что это? — Варя заглядывает Владу через плечо.

— Пластинка с песнями Scorpions, — Влад читает название. — Но откуда она вообще здесь… Я не помню, чтобы у меня вообще были какие-то пластинки.

Варя удивленно смотрит на Влада.

Он переворачивает пластинку. С обратной стороны есть приписка карандашом. Почерк ровный, размашистый:

You never take the easy way[1].

Почти полночь. Влад и Варя стоят на Боровом мосту, глядя на тихие воды Обводного канала. Где-то вдалеке гудят проезжающие мимо машины, луна освещает территорию вокруг, фонари — безмолвные свидетели — наблюдают за ними. После произошедшего с подростками в горле стоит ком, пульсирует в висках. Они могли бы вовремя все предотвратить и уберечь несчастных, но обстоятельства продиктовали другой план. Они не обсуждали то, что случилось, не обсуждали фигуру в черном, да и все то, что он им сказал. Кажется, что каждый лучше сохранит свой секрет, чем будет ковырять старые раны.

На мосту не осталось никакого напоминания о том, что тут случилось буквально день назад. На фотографиях из новостей Влад видел полицейских, дайверов, реанимационные машины. Сейчас же вокруг только полумрак и завывание пронизывающего до костей ветра.

Они только хотят взяться за руки, чтобы пройти сквозь брешь, как их окликают:

— Стойте!

Они оборачиваются и видят Марка, который неспешно идет к ним.

Варя писала Марку о том, что они будут сегодня в полночь на мосту. Но даже сам Влад не был уверен, что Марк придет, хотя Варя, как он думает, верила по последнего.

— Я рада, что ты здесь, — она чуть заметно улыбается.

Марк смотрит на нее, но так не произносит ни слова. Ему тяжко находиться здесь, будто он чему-то противится, потому что Марк опускает взгляд и произносит:

— Нам пора.

Влад встает посередине и берет Марка и Варю за руку, а затем огни гаснут.

Влад всматривается в пустоту и, чувствует движение. Когда глаза окончательно привыкают к темноте, он замечает, что напротив него стоит парень с девушкой. На вид им не меньше шестнадцати. Похожи они на тени, но более осязаемые, чем думается на первый взгляд.

— Что вы здесь делаете? — спрашивает девушка.

— Мы пришли помочь, — Варя говорит первой. Может быть, оно и к лучшему.

— Нас уже не спасти, — парень подается вперед. Его глаза светятся в темноте. — Нас забыли.

Марк спокоен, лишь наблюдая за развернувшейся картиной. Он щурится и наконец-то спрашивает:

— Почему вы решили сделать это?

— Когда думаешь, что уже никто не протянет тебе руку помощи, приходит тот, от кого не ожидаешь этого.

— Кто он? — удивляется Влад.

— Если позовешь его, он не придет. Но появляется, когда ты больше всего в нем нуждаешься.

Все трое замирают. Может они говорят о том, о ком он думает. Черная фигура, которую они увидели тут впервые. Но пока все очень расплывчато.

— Он сказал, что поможет нам обрести покой. Ведь память — ненадежная вещь.

Влад замирает. Точно такие же слова, которые он слышал от Кати. Он понимает, что пальцы немеют, а лоб покрывается испариной.

— Но все-таки вы здесь, — отрезал Марк.

Он нервно поправляет галстук на своем костюме, стоя в распахнутом пальто.

Девушка встает боком и опускает голову:

— Когда помнишь, всегда больнее.

— Вы хотите остаться забытыми? — спрашивает Варя, а затем добавляет. — Но одиночество — это хуже всего, что может быть на свете.

Варю это слегка задело. И видно, как она противится своим же словам. Но будто они проживают какую-то общую трагедию.

— Лучше уж так, чем было до. Родителям не было до нас никакого дела, в школе не замечали, друзей не осталось. Поэтому он предложил выход. Наверное, самый лучший для нас.

— Но это неправильно, — Варя хмурится.

Влад знает, что по правилам Клуба, если сущность не хочет, чтобы ей помогали, ее члены не вмешиваются. Только с личного согласия.

Марк подходит к мосту и глядит на воду:

— Они все здесь… Старая женщина в винтажном платье и волнистыми волосами, молодой парень в строгом костюме…

— Попробую поймать, — говорит Варя, но пальцы дрожат.

Влад чувствует внутри необъяснимую пульсацию. Скорее всего, недалеко есть разлом, который можно закрыть. Он смотрит под ноги и понимает, что тот спрятан от посторонних глаз. И что он находится посередине моста, пронизывая его насквозь.

Влад снова поворачивается к призракам и спрашивает:

— Вы знаете тех, кто обитает здесь уже очень давно? Примерно с девятнадцатого века.

Парень-призрак делает шаг вперед:

— Их забрали.

— Мост буквально построен на костях. Кому это понадобилось?

— Тому, кто не забыл.

Варя в это время пытается нащупать нити, но постоянно одергивает себя, мотает головой, словно руки обжигает невидимый огонь.

— Мне сложно сконцентрироваться, — нервно произносит она. — Их слишком много. Души не хотят, чтобы тревожили их судьбы…

И она резко распахивает глаза и, отшатываясь, падает.

— Варя! — Влад подбегает к ней.

Марк тоже оказывается рядом, садясь на корточки:

— Ты в порядке?

— Это место, — она хватается за голову. — Оно как будто проклято. Я пытаюсь уцепиться хоть за что-то, но не получается.

Шевеление сзади. Поодаль от них стоит толпа мертвецов. Черные силуэты со светящимися глазами. Они наклонили головы набок, сверля их взглядом.

— Уходите… — шепчет одна из теней.

— Мы не хотим возвращаться, — подхватывает другая.

Вдруг Марк спрашивает:

— Потому что он вам приказал?

Они закивали.

— Но среди нас есть тот, кто не хочет, чтобы его забыли. Он старается найти к вам путь, но вы противитесь принимать его.

Влад и Варя переглядываются. На Влада накатывают противоречивые чувства. Слишком много навалилось на них за последнее время. Видение Влада, старая пластинка, которая откуда-то взялась. И что же Марк увидел тогда в отражении?

— Ерунда какая-то, — Марк супится. — У нас нет умерших друзей или родственников.

— А он не умер, — слова призрака бьют Влада по больному. Как бы он хотел, чтобы Катя нашла к нему путь.

— О ком вы вообще говорите? — Марк начинает злиться. Его лицо краснеет.

— О том, кто все-таки помнит.

Казалось, что территорию вокруг моста закрыл невидимый купол. Не слышно даже эха, стука каблуков от ботинок, произнесенные слова здесь сразу же растворяются в пустоте.

Марк и Влад помогают Варе подняться. Она дрожит, но в то же время держится стойко, пытается отвести взгляд.

— Мы не можем оставить вас здесь, — Варя обращается к теням. — Пожалуйста, позвольте помочь. Ведь память о вас должна жить в сердцах ваших родных. Только тогда вы сможете обрести покой.

— Уходите, — снова одно и то же слово. — Иначе, он заберет и вас.

Глухой треск под ногами. Еще чуть-чуть и мост сейчас разломится пополам, отрезая их от призраков. Влад, Марк и Варя, сразу прыгают на противоположную сторону, они пытаются устоять на ногах, держась друг за друга. Обломки, словно щебень, сыпятся в Обводный канал, а тени исчезают.

В эту же секунду они оказываются за пределами разлома.

Марк сует руки в карманы и произносит:

— Я говорил, что сюда лучше не возвращаться. Ничего хорошего из этого не выйдет.

— Ты ведь знаешь больше нашего, — говорит Влад, выделяя каждое слово.

Марк молчит, потупив взгляд.

Варя вкрадчиво спрашивает:

— Марк, что ты тогда видел?

Он молча оборачивается. В его глазах читается глубокая печаль, даже, можно сказать, растерянность. Ветер усиливается, будто хочет, чтобы они ушли отсюда и никогда больше не возвращались. Через несколько секунд Марк тихо произносит:

— Нашу смерть.

______________

[1] Ты никогда не выбираешь простой путь.

Глава 7. Мать

Я не хочу верить.

А что, если правда куда хуже, чем может быть?

Марк

Дверь протяжно скрипнула, и Марк вошел в комнату. В нос ударил запах пота и старых книг. Пыль медленно оседала на пол, стеллажи и диван, мерцала при дневном свете. Золотистая штора только наполовину прикрывала большое окно, сквозь которое проникали солнечные лучи.

Мать сидела в кресле напротив зеркала. Ее карие глаза пустые, выцветшие. Многолетние морщины стали еще больше выделяться на ее исхудавшем лице. Она цеплялась пальцами за подлокотники и проводила по ним ногтями. Ткань трещала, издавала неприятные звуки, но мать это не останавливало. Она продолжала смотреть в одну точку, лишь повторяя одно и то же слово:

— Забери. Забери. Забери.

Ком встал в горле. Марк поправил галстук на шее, чтобы ослабить его. Кислород словно выкачали из легких.

Мать его не замечала. Или не хотела замечать. Она давно уже перестала видеть в нем сына. Того, кого она любила и оберегала.

Теперь же это в прошлом.

Общая трагедия должна была объединить и без того хрупкую семью, но она лишь расколола ее пополам.

Слезы медленно текли по ее щекам, капая на старое, измятое платье красного цвета в горошек. Она его очень любила носить, потому что эта вещь была подарена отцом Марка.

Половица застонала под тяжестью ноги. Каждое движение Марку давалось с трудом. Он боялся спугнуть мать, боялся сделать неверное движение. Но Марк хотел достучаться до нее, предпринять хоть что-то. Но прошло уже несколько месяцев со дня трагедии. А дом умер вместе с их владельцем.

— Мам? — вкрадчиво произнес Марк, голос дрожал.

Слова растворились в воздухе. Звук не отскакивал от стен. Они впитывали его безвозвратно.

Мать даже не моргала, не говорила ни слова.

Ее состояние било по самому уязвимому месту. По сердцу.

По пальцам словно пробежал ток, и они онемели.

Он сделал еще шаг, кусая щеку с внутренней стороны. До крови. На языке застыл металлический привкус.

Мать повернула голову в его сторону. Отражение сделало то же самое, но на секунду быстрее.

Марк сглотнул, рубашка прилипла к телу от пота. Но он все же посмотрел в зеркало.

Мать ничего не говорила, а тот, кто находится по ту сторону, произнес:

— Пора.

Марк мотает головой и образ матери медленно расплывается перед глазами.

В архиве тихо. Стеллажи с документами скромно наблюдают за Марком, будто ждут, что он найдет ответы на свои самые сокровенные вопросы. Запах пергамента и старого дерева ударяет в нос, не помогает сосредоточиться. Марк чувствует себя слишком живым среди этих мертвых документов.

Он опускает взгляд на газетные вырезки и фотографии девятнадцатого века.

Ему не дает покоя тот случай, когда они с Владом пришли в заброшенный дом и Марк увидел образ отца по ту сторону зеркала. Только это был вовсе не он. Фигура в черном. И тогда, на Боровом мосту она тоже пришла к ним, выдавая все личные тайны. Что ей надо от них? И что ей надо именно от Марка?

Он решает провести собственное расследование, не предупредив об этом Варю и Влада. Марк считает, что сможет справиться в одиночку. А вдруг они узнают ту горькую правду, которую он все это время прятал? Вдруг осудят его?

Тусклые лампы освещают просторный зал. Одна из них начинает искрить, словно подмигивать. Внутри себя Марк бесится, злится. Он чувствует, как нарастает внутренний гнев. И почему он выходит из себя из-за таких мелочей?

Марк закрывает глаза. Он медленно выдыхает и берет в руки зарисовку Борового моста. Он никак не дает ему покоя. Может быть, Марку удастся что-то отыскать в архиве и узнать, почему на мосту происходили массовые самоубийства и почему в отражении вод Обводного канала он увидел ту самую фигуру в черном. И смерть.

Марк проводит пальцами по шершавой бумаге, всматриваясь в конструкцию Борового моста. Еще в те времена он был деревянным.

С 1881 до середины 1880-х годов мост именовали Андреевским. После этого он получил название Боровой. Работы велись под руководством инженера А. И. Штукенберга.

Марк еще раз перечитывает строчки, пытаясь зацепиться хоть за что-то. Но вместо ответов на вопросы он получает лишь сухие факты, которые никоим образом не помогают. Марк прикрывает веки, пытаясь взять себя в руки, но треск лампы так и действует на нервы. Хотелось разнести весь архив к чертям. Марк берется за следующий документ.

Перед глазами копии документов, в которых рассказывается об истории Борового моста, его строительстве, реконструкции и инженерах. Вот только где-то уже поплыли чернила, где-то вырваны страницы или куски текста, поэтому Марк не может собрать все это в единую картину.

Берегись зеркал.

Единственное, что отец сказал Марку перед смертью. Марк нервно дернулся, в горле встал ком. И почему ему это сейчас пришло в голову? Почему он вспомнил именно этот момент?

И снова раздражение. Руки, готовые разорвать эти проклятые бумаги, напряжены.

Марк добирается до старых фотографий Борового моста. На нем стоят люди. Нельзя разглядеть их эмоций, изображение не такое четкое. Но Марк как будто почувствовал единение с историей. Ведь это произошло чуть больше ста лет назад, когда еще существовала Российская империя. Тогда был другой мир, другие люди, другое все. Марк только хочет отложить фотографию, как его внимание привлекает черное пятно. Он опускает взгляд и видит, что внизу моста, где находится ров, запечатлена расплывчатая фигура.

Внутри все похолодело, Марк под тусклым светом архивных ламп начинает промаргиваться, думая, что сходит с ума. Но «пятно» не исчезает. Кажется, что оно становится только ярче и ярче.

Марк видит еще одну фотографию Борового моста, уже начала двадцатого века. Он теперь знает, что нужно найти. Фигуру в черном.

И снова она. Стоит среди людей и смотрит прямо на Марка, прожигая душу. А люди будто и не замечают ее, счастливо машут рукой на камеру или проходят мимо.

Скрип.

Марк оборачивается на шум, но в зале пусто. Он нутром чувствует, что за ним кто-то следит. Холодок пробегает по коже. Волосы встают дыбом, тело покрывается мурашками.

Марк подносит пальцы к подбородку, задумываясь. Но внутри бушуют противоречивые эмоции. Эта фигура привязана к конкретному мосту или к нескольким?

Марк просит архивариуса найти еще документы, в которых запечатлены фотографии мостов Петербурга.

Когда мужчина принес все необходимое, Марк практически выхватил из его рук коробку и дрожащими руками разложил фото на столе.

Дворцовый мост. 1916 год.

Фотография уже выглядит четче, чему Марк, несомненно, рад. Но после восторга на смену приходит страх.

Снова фигура в черном. Стоит поодаль, будто наблюдая за проезжающими мимо каретами и автомобилями. А лица людей на ней как будто выглядят еще бледнее.

Марк чувствует могильный холод. Он забирается под пиджак. Взгляд расплывается от нахлынувшего шока и Марку уже кажется, что фигура поворачивает голову в его сторону. Он отбрасывает фотографию, тяжело дыша.

Позднее Марк находит еще фотографии мостов: Ново-Каменного, Ипподромного, Большого Конюшенного, Поцелуева.

И везде Марк видит черное пятно.

На столе уже собралась гора из документов и снимков, но Марк не хочет останавливаться. Он делает копии, чтобы взять их с собой и еще раз их пересмотреть.

Он встает из-за стола, и одна из архивный фотографий падает на пол. Когда он ее поднимает, то замечает, что черная фигура как будто стала ближе к нему.

Марк выходит из архива, оглядываясь. Ему кажется, что его кто-то преследует. Ветер завывает, шепчет что-то Марку на ухо. Он отмахивается и идет к машине.

Дверь с треском захлопывается. Марк кладет руки на руль и делает глубокий вдох. Он заводит машину и глядит в зеркало заднего вида и отшатывается. В отражении на заднем сидении он видит фигуру в балахоне. Марк моргает и резко оборачивается.

Никого.

Он давит на газ.

По пути в офис, ему начинает названивать юрист. Марк лишь бросает взгляд на экран телефона, но трубку не поднимает.

Марку офисе всегда скучно. Он практически не просматривает бумаги, редко интересуется делами, но почему-то его постоянно тянет сюда. Наверное, из-за страха перед покойным отцом, или, быть может, из-за долга перед матерью. А еще Марк не хочет, чтобы все доставалось этому самонадеянному Самсонову.

Марк смотрит в окно, пока Самсонов беседует с подрядчиками. Его отвлек скворец, притаившийся на ветке дерева. Птица осознанно глядит на него сквозь стекло.

— Какой же ты самоуверенный!

И снова голос отца. Злой, надменный, глухой.

— Я не для того тебя растил, чтобы ты так себя вел!

Звуки битой посуды, удары кулаком о стену, крики.

— Ни одного квадратного метра фирмы ты не получишь!

И в итоге получил. Но это ноша, бремя. Марку кажется, что он не достоин отца, что он делает все не так. Но, по правде говоря, он и не хочет что-то предпринимать. Марк давно опустил руки.

— Марк Александрович, — Самсонов поворачивается к нему и подмигивает. — Нужна ваша подпись.

Марк нехотя берет документы, но строчки расплываются перед глазами. Он даже не понимает, что подписывает. Отец, фигура в черном, Боровой мост. Все сплетается воедино и не хочет отпускать. На бумаге остаются влажные следы от пальцев.

Войдя в свой кабинет, Марк собирает вещи и складывает их в портфель.

Как вдруг без стука к нему вбегает запыхавшийся юрист.

— Марк Александрович…

— Мне уже пора.

Юрист кидает на стол какие-то бумаги. Марк опускает взгляд.

— Что это?

— Подрядчик, с которым вы сегодня подписали договор — это фирма-однодневка. У них уставной капитал в десять тысяч.

Марк чувствует, как к лицу приливает кровь от нахлынувшей ярости.

— А раньше вы это не могли узнать?!

— Павел Григорьевич предоставил нам на проверку подставные документы.

— Что?!

Марк вылетает из своего кабинета. Он стискивает кулаки, а затем распахивает дверь к Самсонову. Тот сидит в своем кресле, попивая чай и напевая какую-то шутливую мелодию.

— Вы знали… — Марк указывает на документы.

Павел Григорьевич ставит чашку и поднимается, поравнявшись с Марком.

— Что знал? — ухмыляется Самсонов, отчеканивая каждое слово. — На документах ваша подпись, не моя.

— Я вас вышвырну отсюда, — Марк закатывает рукава рубашки, пыхтит.

— Вот как, — хохочет Самсонов. — Но что же потом скажут органы, когда узнают о делах, которые мы тут проворачивали? В конце концов вы здесь главный.

Марк замирает. Кажется, что пол проваливается под ногами и Марк летит вместе с ним вниз. Он так увлекся расследованием, что даже не давал себе отчет о том, что происходило в фирме. Мысленно Марк уже начинает ругать себя, но только какой в этом смысл?

— Ты всегда был слишком мягким, Марк, — Самсонов поправил пиджак. — Даже с матерью не справился… А как ты собираешься справиться с бизнесом?

Марк открыл было рот, но слова так и застыли в небытие. Он сразу вспоминает отца, который говорил ему, что у него ничего не получится. Может быть, стоит опустить руки?

Павел Григорьевич быстро ретировался, оставив Марка наедине со своими мыслями.

Марк понимает, что без Влада он может ничего не найти на Боровом мосту. Но попытаться все-таки стоит. Слова Самсонова так и продолжают крутиться в голове, не дают покоя. Как будто по черепной коробке ударяют молотком и стучат так сильно, что в ушах начинает звенеть.

Холодный ветер пробирается под кожу. Марк сует руки в карманы. Сегодня с утра землю припорошило снегом, но лед на Обводном канале уже растаял. И что Марк надеется тут увидеть? Фигуру в черном? И что он спросит?

Марк подходит к краю моста и глядит вниз. В гладкой поверхности воды Марк видит отражение своей матери.

Но подувший ветер нагоняет мелкую рябь, от чего ее лицо искажается.

— Забери. Забери. Забери.

Марк вспоминает зеркало в их доме, как он прошел сквозь него, пытаясь спасти ее. Но совершил ошибку.

Марк отпрянул и взглянул вдаль. Мимо проезжают автомобили, пара пересекает мост, чувствуется запах бензина и легкого мороза.

— Все-таки без Влада мне тут делать нечего, — говорит сам себе Марк.

Он поправляет волосы, а затем идет в противоположную сторону.

— Ты нужен им.

Марк замирает. Слова эхом отдаются в голове. Это плод его воображения или с ним реально кто-то разговаривает?

Перед ним стоит юноша. Кудрявые каштановые волосы покачиваются в такт холодному ветру, глаза смотрят в упор на Марка. Одет он легко: в бежевую кофту с горловиной и серые брюки. Парень стоит неподвижно, он как будто застыл во времени.

На мосту больше никого нет. Ни людей, ни машин. Пошел мокрый снег, покрывая тонкой коркой пальто. Фонари так же продолжают гореть.

Марк теряет дар речи, разглядывая из ниоткуда явившегося парня.

— У тебя все в порядке? — спрашивает Марк, оглядываясь по сторонам. — На улице вроде как не лето.

— А я не отсюда, — парень продолжает прожигать его взглядом.

— Из Африки что ли? — он усмехается, но затем понимает, что сморозил глупость. — Слушай, мне сейчас не до тебя. Иди-ка ты лучше отсюда.

Незнакомец делает шаг, а Марка словно окатывает ледяной водой. Его глаза расширяются, потому что в этот же момент юноша молниеносно оказывается перед ним. Взгляд пустой, а глаза ярко-зеленые. Похоже, что внутри в нем еще бьется жизнь, но снаружи он мертв.

— Кто ты? — Марк понимает, что он выдавливает из себя этот вопрос. Каждое слово дается с трудом.

Губы незнакомца шевелятся, он начинает монотонно говорить. Но каждое слово впитывается в мозг:

— Ты получишь этот ответ, только тогда, когда узнаешь себя.

Марк понимает, что это не его голос. Голос Вари… Он шепчет, как и она.

— Что, черт возьми, происходит? — Колени подгибаются, а ноги становятся ватными.

— Ты боишься, — произносит незнакомец. И теперь уже другим голосом. Голосом Влада. Звонко, четко: — Вот только страх порождает сомнение.

— Что ты несешь?! — Марк отшатывается, но юноша снова делает шаг. — Не хочешь по-хорошему, да?

Марк пытается схватить парня, но промахивается. Он просто не может коснуться его.

— Что за…

В то же время юноша опять начинает говорить. Наконец перед глазами появляется образ Самсонова:

— Ты слишком мягкий, Марк.

— Нет… Нет! — Марк хватается за голову.

Он протягивает руку, но Марк пытается увернуться. Однако, когда пальцы касаются его ладони, перед глазами начинают мелькать вспышки.

— Как был дураком, так и остался…

Снова голос отца. На этот раз безжизненный, будто он смирился с происходящим. Слова режут по больному, ковыряют старые раны, не хотят покидать его разум.

Марк помнит этот момент. Ему тогда было пятнадцать, и он взял без спроса машину отца.

— Тебя уже ничего не спасет…

Звуки усиливаются, давят, приближаются, становятся все громче.

Ему восемнадцать. В тот момент Марку удалось поступить только на платное обучение, поэтому отец был крайне недоволен.

Вспышка.

Марк держит руках старую пластинку. Картинка искажается, но он успевает прочитать надпись: «Scorpions».

Вспышка.

Марк стоит напротив зеркала. Он касается гладкой поверхности, но отражение лишь ухмыляется и произносит:

— Вспомни.

И все рушится. Марк проваливается в бездну, чувствуя под ногами невесомость, а затем возвращается обратно. Он еле стоит, тяжело дышит.

Незнакомца уже нет. Вокруг снова ходят люди и проезжают машины. Снег усиливается, оседая крупными хлопьями на землю.

Марк все еще стоит как вкопанный, пытаясь разобраться со своими чувствами. Это сон или реальность? И если все-таки реальность, то стоит ли в нее верить?

Глава 8. Пластинка

Я получила, что хотела.

Но реальность оказалось куда страшнее.

Варя

Ты рассказала им свой секрет? За этот поступок ты уже заплатила сполна.

Слова стягиваются на шее тугим узлом. Варя сглатывает, но в горле застревает ком. Она жмурится, думая, что это поможет голосу в голове исчезнуть. Но он только усиливается, стучит на уровне подсознания.

А что, если Марк и Влад узнают ее тайну? Это может вылиться в серьезные последствия. И что они тоже могут скрывать?

Но она не хотела говорить то, что сказала Эле. Не думала, что последствия будут такими разрушительными.

Еще этот незнакомец, который является во снах. Кто он? И что хочет сказать? Варе иногда кажется, что она что-то забыла. Или кого-то… Может ли тот парень как-то связан с этим?

Варя подгибает ноги под себя, сидя за столом. Доклад по истории психологии сам себя не напишет. Но она почему-то дотянула до последнего, поэтому его приходится делать ночью.

В какой-то момент, печатая на компьютере, она замирает и глядит на свои руки. Они дрожат. Варя понимает, что это все от использования способностей. От того, что она отдается полностью этому делу. А сейчас пожинает плоды.

Спасая других, член Клуба отдает часть себя.

Она усвоила это правило одним из первых. Ее плата —воспоминания. Она не знает, что отнимается у Марка и Влада, но это точно что-то существенное. Как и у нее.

Сначала это были незначительные вещи. Но затем становилось куда сложнее. А что, если в конечном итоге она, освобождая очередную душу, лишится памяти о родителях? Перед глазами возникают образы мамы и папы.

— Нет…

Шепчет Варя, отмахиваясь. Она не хочет, чтобы этот момент настал. И даже, если настанет, то Варя что-нибудь придумает.

Доклад получается несуразным. Варя понимает, что утром на паре ей придется несладко, если она так и продолжит витать в облаках.

Но тут Варя вспомнила слова Марка о том, что он видел их смерть. От этого становится не по себе. Варя кусает ногти. Ее способность видеть судьбы людей — это дар или проклятие? Так и не найдя ответа, Варя глядит на соседнюю кровать. Она принадлежит Эле. Они вместе жили в одной комнате. Все ее вещи так и остаются на привычных местах с того момента, как случилась авария: небрежно сложенная одежда, разбросанные украшения на столе, открытая книга. Варя периодически убирает пыль, но ни на миллиметр ничего не сдвигает.

Сердце замедляет свой ритм. Что-то сдавливает грудь. Варя решает немного проветриться.

Выйдя в коридор, она сразу же застывает на полпути. Вдалеке к ней приближается Никита с пакетом, содержимое которого гремит на всю округу. Но откуда он здесь? Он ведь не живет в общежитии.

Заметив Варю, Никита улыбается и машет рукой. Варя неловко делает то же самое в ответ. Думая, что на этом все закончится, она проходит дальше. Но Никита начинает идти в ее сторону. Какого лешего?

— А ты чего тут одна, странница? — Никита запускает пятерню в волосы.

— А ты что здесь делаешь? — Варя хмурится.

— Вопросом на вопрос, — он складывает руки на груди. — Прекрасно.

Затем он продолжает:

— Ребят навестить. Шестой этаж, банкет скромный.

Варя закатывает глаза и кивает в сторону пакета:

— Но завтра занятия.

— Веселиться ведь никто не запрещает, — он подмигивает и гремит бутылками. — Тем более, пары подождут.

А на что она вообще надеется? Никита — способный студент, но вот только развивать свои таланты ему мешают лень и развязность.

— Вижу, что куда-то собралась?.. — Никита склоняет голову набок.

— Не твое дело, — Варя завязывает пояс на пальто потуже, краснея.

— Может, стоит тебя проводить? Лучше не расхаживать одной в такую темень. Я только отнесу… вот это.

— Не надо, — Варя мотает головой и идет к лестнице.

На улице стало чуть теплее, хоть уже и глубокая ночь. Видимо, весна все-таки вступает в свои права. И Варя, честно говоря, несказанно этому рада.

Она только выходит из общежития, как слышит, что кто-то хлопает входной дверью.

— Все-таки я посторожу тебя, — Никита равняется с ней.

— Ты всегда такой прилипчивый? — она нервно поправляет ворот пальто, супясь.

— Время от времени.

— А твои друзья?

— Выпьют и без меня.

— Жаль.

Варя выдыхает клубы пара. Нет, все-таки до теплой погоды еще далеко.

— А ты всегда такая? — он усмехается.

— Какая? — она останавливается и пристально смотрит на Никиту, пока он еще идет впереди.

Он оборачивается:

— Хамка.

Кровь приливает к щекам от нахлынувшей ярости. Что он вообще о себе возомнил?

— Еще хоть слово…

— И что будет? — он снова усмехается. — Побьешь меня?

Варя не спускает с него глаз, а он подходит ближе и ближе к ней, пока не оказывается совсем рядом.

— Зачем ты вообще пошел за мной? — Варя щурится.

— Может быть, хочу пощекотать тебе нервы, — он сует руки в карманы и пинает завалявшийся камень.

— Пощекочи себе в другом месте, — Варя замолкает, думая, что уже болтает лишнего. И почему она с ним ведет себя таким образом? Но он до невыносимости ее раздражает. Самонадеянный кретин.

Никита хохочет. Смех эхом разлетается по всей улице.

Варя толкает его плечом и идет в парк.

Она нутром чувствует, как Никита идет за ней. Он что, сталкер? Никак не отцепится от нее.

Она садится на качели, чувствуя, что они мокрые после прошедшего холодного дождя. Варя сжимает влажный поручень, по руке стекают капли воды.

Никита садится рядом, чуть покачиваясь одной ногой.

— Как там Эля?

Вопрос бьет под дых.

— Тебе какое дело?

— Ну… — он отводит взгляд. — Все-таки мы с ней учились на одном потоке.

— Пока никак, — она пожимает плечами.

— Тебя это беспокоит, — он наклоняется к ней. — Я чувствую.

Это было сказано без насмешек и упреков. Просто факт. Самый простой и самый очевидный, но Никита чертовски прав.

— Заглушить боль просто так ты не сможешь, — продолжает он. — Но воспоминания о ней — это, наверное, единственное, ради чего стоит верить в ее выздоровление.

Они молчат. Снова. Но оно лучше тысячи слов.

— Ладно, — он мнет пальцы. — С моей стороны это была маленькая слабость.

Варя молча смотрит на него. На секунду его привычная насмешливая маска сползает, обнажая что-то усталое и серьезное. И так же быстро возвращается на место.

Никита резко выпрямляет плечи, снова становясь тем самым заносчивым хамом, каким она его знает.

— Эля сильная, — он уже почти бросает фразу. — Она справится.

Они так и продолжают смотреть друг на друга. Свет от луны освещает его лицо, зеленые глаза кажутся еще ярче, они словно блестят.

Варя отводит взгляд, понимая, что она не имеет право. Ни на эту симпатию, ни на это понимание. Это чувствуется как предательство. Предательство той, что лежит в больнице, и той, кем она дорожит больше всего.

На следующее утро Варя чувствует себя разбитой. Она проспала часа четыре, если не меньше.

После пар она решает поехать в квартиру Клуба. Они с Владом и Марком договорились разобраться с той пластинкой, которую нашли.

Она решает прогуляться пешком, чтобы освежить мысли. По пути Варе встречается Доходный дом Стенбок-Фермора. Почти бордового оттенка, украшенное в стиле поздней эклектики. Особенно Варе нравятся шлемовидные купола над эркерами. А еще она всегда умиляется с скульптурной группы путти, которые располагаются на уровне последнего этажа.

Засмотревшись на здание, она немного отвлекается, но это не особо помогает.

Разговор с Никитой в парке оставил странное послевкусие. Его колкость, но в то же время и внезапная слабина совсем сбивают ее. Он довольно открытый, но еще и дерзкий. Вот только почему Варя вообще о нем задумывается? Каждый раз она твердит себе, что должна избегать Никиту, но каждый раз натыкается на него, будто сама судьба этого желает. Или, может быть, желает она?

Через время все собрались на кухне за столом. Марк принес свой новый проигрыватель из дома, который, как кажется Варе, больше украшает квартиру, нежели используется по назначению.

Что они найдут на пластинке? И откуда она взялась?

Включив его, ребята затаили дыхание.

— Первая песня называется «Don't stop at the top[1]», — читает Марк. — Вы думаете, что тут можно что-то найти?

Варя не знает, за что нужно цепляться, поэтому она просто отмахивается от Марка и кладет локти на стол, упираясь ладонями в подбородок.

There's no risk that you're not taking…[2]

Она не знает почему, но эта строчка ее особенно цепляет. Наверное, это ей напоминает об Эле.

Влад при этом присвистывает:

— Ничего не понимаю…

— Смысл песни? — спрашивает Варя.

Я в английском ни бум-бум, — он усмехается.To take me where the night begins…[3]

Почему Варя обратила внимание на этот отрывок? Может быть, она сходит с ума или, может быть, они ей что-то подсказывают.

In the end they try

To eat your soul…[4]

Пока что ничего особенного они не замечают. Варя пытается вслушиваться в слова, однако пока никаких странностей. Марк слегка дергается, будто ему это все не совсем нравится. Влад иногда отстукивает ритм и что-то бубнит себе под нос.

— А где вы нашли пластинку? — спрашивает Марк.

— Не поверишь, но за диваном, — смеется Влад. — Странно, правда?

— Так, может быть, это твоя? — Марк хмурится.

Влад выставляет ладони вперед:

— Ты что… Я похож на истинного ценителя искусства? Варя, может мы ему скажем…

— Тогда откуда она там? — Марк уже недоволен. — Не может же она появиться там по мановению волшебной палочки.

— Марк… — Варя глядит на него исподлобья.

Не успевает она договорить, как пластинка начинает прокручиваться назад. И все песни идут задом-наперед.

Все притаились, смотря друг на друга. Варя задерживает дыхание, по телу пробегает холодок. Влад замирает с кружкой чая на полпути ко рту. Марк нервно проводит рукой по заднику стула, будто ища опору.

Щелк.

Все затихло.

И вдруг вокалист начинает петь:

Over and over and over[5].

Затем пластинка опять останавливается:

I'm a stranger in this town[6].

И снова:

To find the house of meanings[7].

Последнее, что Варя слышит:

Well, it seems that I was lost

In intoxicated nights

Following the trace of ecstasy

With no future and no past

Just the present was alive[8].

Пластинка заканчивает играть и продолжает бесшумно крутиться. Все до сих пор молчат.

— Что это было? — спрашивает Влад, потянувшись к проигрывателю.

— Стой! — одергивает его Варя. — Мы еще не знаем, что это такое.

Он кивает.

Марк о чем-то задумывается. Он потирает бровь, а затем произносит:

— Чепуха какая-то.

— Я не думаю, что это так, — говорит Варя. — Тут явно есть какой-то смысл.

— Тогда объясни его нам, — Марк откидывается на спинку стула и взмахивает рукой. — Давай.

Варя злобно смотрит на него, Марк выдерживает этот взгляд.

— Так… — Влад протирает лицо ладонью. — Давайте успокоимся и подумаем. Сны Вари, мое перемещение во время прогулки. И все мы видели одного и того же человека.

— Кого? — спрашивает Марк.

— Мы не знаем, но…

Варя начинает описывать парня, который являлся к ней с Владом. С каждой новой фразой как взгляд Марка становится все темнее и темнее.

Затем он резко встает, со скрипом прочерчивая стулом пол и произносит:

— Ерунду какую-то устроили.

— Марк, это не ерунда! — Варя чуть повышает голос, но затем пытается успокоить себя.

— Я бы на твоем месте послушал ее, — вмешивается Влад.

— Варя, твои сны — это просто сны, не более, а ты… — он показывает пальцем на Влада, — странник, который просто забрел на рандомную улицу. Хватит…

Он выходит в коридор, накидывая пальто.

— Марк, куда ты?! — окликает его Варя.

Дверь захлопывается.

Варя и Влад смотрят друг на друга. Она тяжело выдыхает:

— С Марком в последнее время творится что-то странное.

— Не знаю, что не него нашло, — Влад смотрит в окно. — Хоть он и раньше такой был, а сейчас совсем с катушек слетел.

— Так, — Варя собирается с мыслями. — Что пелось в песнях? Давай вспомним.

Она начинает массировать виски:

— Что-то про «я чужак в этом городе» и «похоже, я был потерян».

Влад разводит руками:

— Я помню только про «over and over and over». Даже не надейся на меня.

Варя не успевает открыть рот, как раздается звонок. Она поднимает трубку, по ту сторону слышится радостный голос:

— Варя! Эля очнулась!

Это мама Эли.

Варя чувствует, как душа ушла в пятки. Она отшатывается, а телефон выпадает из рук.

— Варя? — Влад вопросительно на нее смотрит.

Она ничего не отвечает, резко выбегая на улицу.

Барабанит сильный дождь. Но она даже не думает об этом. Транспорт можно ждать долго, поэтому Варя бежит до больницы, что есть мочи.

Слезы застилают глаза. Капли метко ударяют в макушку, сигналят машины, кто-то смеется. Но все вокруг меркнет на фоне того, что она сейчас услышала.

Эля очнулась. Эля…

Ритм сердца подстраивается под эти слова, бешено стуча. Желудок скручивает, в голове пульсирует.

Ноги давно промокли, как и пальто.

Запыхавшаяся Варя вбегает в больницу на ватных ногах. Неужели все будет хорошо?

Остановившись у палаты, она видит родителей Эли, которые сразу же окружают ее. Мама трясущимися руками обнимает Варю.

— Господи, Варя, — она плачет. — Это подарок небес.

Варя понимает, что слезы начинают наворачиваться на глазах.

— К ней сейчас нельзя, — говорит мама Эли. — Только через несколько дней, когда состояние стабилизируется. Мы будем держать тебя в курсе.

— Хорошо, — отчеканивает Варя, а внутри все переворачивается от очередного осознания.

Через неделю Варе звонят и сообщают, что она наконец-то может навестить Элю. Она сразу же отправляется в больницу.

Пока Варя идет к палате, она чувствует, как дрожат ее губы и даже подбородок. Варя каждую секунду вытирает о платье потные ладони. Она всю эту неделю была сама не своя, а теперь все будет как прежде. Ведь будет? Она хотела бы в это верить.

Варя закрывает глаза, открывая дверь. Сердце бешено стучит, готовое вот-вот выпрыгнуть из груди.

На больничной койке лежит Эля. Лицо бледное. На этом фоне ее огненно-рыжие волосы, рассыпанные по подушке, особенно выделяются. Она лежит с прикрытыми веками. Но когда входит Варя, Эля поднимает на нее свой отрешенный взгляд. Ни радости, ни волнения. Ничего. Просто пустота.

— Эля? — вкрадчиво произносит Варя.

— Кто вы? — ее губы чуть шевелятся.

Душа проваливается в пятки. Хотя врачи и предупреждали, что Эля в первое время может никого не помнить и говорить бессвязно, поэтому нужно быть к этому готовым. Но слышать это от нее самой слишком больно. Слишком… невыносимо.

— Меня зовут Варя, — она вымученно улыбается.

— М-м-м, — протягивает Эля и смотрит в потолок.

Настает звенящая пауза, после которой Эля склоняет голову набок и спрашивает:

— А где Лука?

_________________

[1] Не останавливайся у вершины.

[2] Нет опасности, которую ты не одолеешь.

[3] Я застигнут там, где начинается ночь.

[4] В конце концов они пытаются завладеть твоей душой.

[5] Снова, снова и снова.

[6] Я чужак в этом городе.

[7] Отыщи нужный смысл.

[8] Что ж, похоже, я был потерян. В отравленных ночах, идя по следу исступления. Без будущего и прошлого, только настоящее было живым.

Глава 9. Розы

Где та грань боли, из которой не выбраться?

Марк

Каждый раз, закрывая глаза, Марк невольно видит фигуру в черном. Она не пытается что-то сказать или сделать, а лишь парит в пустоте. Что-то необъяснимое исходит от нее, до боли знакомое, до боли личное. Как будто к Марку привязывают камень и скидывают в реку, а, делая вдох, он чувствует невероятное жжение в легких и судорогу по всему телу.

Марк не хочет признавать, что запись на проигрывателе — это ключ к чему-то. Он не хочет думать, что кто-то пытается проникнуть в его сознание и убедить в чем-то. А если и попробует, то точно получит сопротивление.

Отец учил Марка верить только себе, а не полагаться на других. Так он не сможет привязываться, а впоследствии и иметь слабые места.

Эмоции — еще одна боль Марка, которую он несет в себе. Каждый раз, когда он пытается совладать с собой, внутри происходит взрыв. Он боится себя, боится, что однажды не сможет себя проконтролировать в полной мере.

Марк сидит в машине и трясущимися руками отстегивает ремень безопасности. Он приехал туда, куда не приезжал уже очень давно. Марк должен убедиться, что хоть одна опора все еще на месте. Что хоть кто-то в этом мире пусть почти и не узнает его, но все еще существует в той реальности, которую он знал.

Он выходит из машины, захватив с собой горшок с кустарниковыми красными розами, которые она так любила выращивать на подоконнике. Может быть, это поможет ей отвлечься от тягостных мыслей, а может быть, заставит вспомнить то прошлое, от которого она не хочет бежать. Если она вообще помнит.

Психиатрическая больница номер семь. Ее роскошные коридоры не помогают отвлечься. Если бы это действительно имело эффект, то Марк с удовольствием приезжал чаще. Кажется, что стены впитали в себя всю боль тех, кто находится здесь. Марк слышит крики, плачь, чувствует отчаяние и беспомощность, ощущает запах лекарств и медицинского спирта.

Перед залом для приема посетителей Марк останавливается, склоняя голову. Он делает глубокий вдох, скрипя зубами. Что он скажет? И что скажет она? За все то время, что его не было, случилось многое.

Открыв дверь, он замирает на пороге: за столом в инвалидной коляске — от бессилия она уже не может передвигаться сама — сидит его мать. Лицо бледное, каким оно было не всегда, костлявые руки, впалые глаза. Она что-то рисует на бумаге. Только это больше похоже на хаотичные линии, нежели на полноценную картинку. Она со всей силы давит на цветной карандаш, практически разрывая альбомный лист.

Марк сглатывает вязкую слюну и подходит ближе.

— Привет, мам, — голос надрывается, кажется ему чужим.

Она поднимает взгляд куда-то в пустоту, а затем снова продолжает рисовать.

Марк садится. Настает неловкая пауза. Мать продолжает нервно дергаться, держа в руках карандаш как ребенок.

— Я тебе принес подарок, — он подвигает к ней горшок с цветами. По комнате распространяется приятный бархатистый аромат роз.

— Шипы, — отчеканивает мать. — Боль.

Внутри будто хрустнули ребра, Марк обмякает на стуле, чуть ли не сползая вниз. Перед ней он может побыть слабым. Она все равно этого не увидит. Не почувствует. Не обнимет.

Время замедляется. Марк учащенно дышит, а пульс зашкаливает.

— Это розы, — он вымученно улыбается, касаясь пальцами прядей. — Твои любимые.

Она повторяет:

— Шипы. Боль.

Рука дергается, и Марк выдирает у себя небольшой клок волос.

Он оглядывает комнату, пытаясь хоть за что-то зацепиться. Только желтые стены напоминают ему о страданиях, которые они в себе несут.

— Что-то рисуешь? — он глядит на лист. — Не покажешь?

Она исподлобья смотрит сквозь Марка и прижимает листок к груди.

Он так точно ничего не добьется.

Марк лишь кивает, а мать снова продолжает свое занятие.

Марк беззвучно выдыхает и говорит:

— А помнишь, как однажды мы поехали в лес за грибами? Ты еще тогда впервые увидела белку.

Она молчит, слышно лишь чирканье карандаша.

— А когда я был маленький, случайно попал мячом в дорогой телевизор. Ты очень часто вспоминала эту историю.

Мать не произносит ни слова.

— А еще мы ездили за границу. Отец тогда…

Марк осекся. Мать замирает и поднимает на него стеклянные глаза.

— Боль.

Марк прижимает кулак к губам. Нет, он не должен был это говорить. Ни при каких обстоятельствах.

Накатывающие слезы душат его.

Это бесполезно. Марк резко встает и направляется к двери. Подальше от этого. Подальше от нее.

И в этот же момент мать хватает его за руку, сжимая настолько, насколько позволяют силы. Она смотрит на него, словно прожигая насквозь. Ее карие глаза приобретают тот самый яркий оттенок, а кожа розовеет.

Она говорит ясно и четко:

— Он в плену. Там, откуда не вернуться. Но там, где надежда еще дышит.

Марк втягивает голову в плечи, округляет глаза, а мать его отпускает и отворачивается.

Он бросает взгляд на листок и только сейчас понимает, что там среди кругов и толстых линий написано имя.

Лука.

Не надо было туда приезжать. Этот порыв вскрыл старые раны, которые и так толком не зажили. Глаза матери пустые, разум затуманен. Он не нужен ей, потому что она не чувствует. Он не нужен ей, потому что возможно сам обрек ее на эти страдания. Марк бежит от этой реальности, которой нет ни конца, ни края.

И чье имя мать написала на бумаге? Это какой-то ее знакомый, друг?

Лука.

От этого становится не по себе. По телу пробегают мурашки.

Может ли быть так, что все-таки его встреча на мосту с неизвестным человеком и обрывочные фразы песен на пластинке что-то да значат?

Марк старается отгонять эти мысли, вот только они никак не дают ему покоя. Что-то сидит внутри. Необъяснимое навязчивое чувство. Как будто он потерял кого-то, забыл, а из сознания стерли обрывки памяти.

Он подходит к квартире Клуба, но вдруг на что-то натыкается. Марк опускает голову и видит, что на пороге лежит старый кулон на цепочке. Может, Варя обронила? Но выглядит он совсем потрепанным, как будто ему уже очень много лет. Марк берет украшение в руки, касаясь глубоких царапин на поверхности.

И тут неожиданно дверь открывается и перед ним вырастает Варя.

— Марк? — она удивленно смотрит.

Он отводит взгляд. Наверное, все-таки ему было немного стыдно за то, что он так быстро ушел из квартиры, когда они слушали пластинку. Но только немного.

— Варя… — он сжимает кулон в руке.

— Я услышала, что кто-то открывает дверь, но так никто и не вошел. Решила проверить.

— Да… Это я.

Он только хочет переступить порог, как Варя разводит руки в стороны и опирается ими о косяки. Взгляд ее не то, чтобы грозный, но вполне устрашающий.

— Что ты делаешь? — хмурится Марк.

— Пока не объяснишь, что вчера было, я тебя на порог не пущу, — Марк заметил, как искрят ее глаза.

— Ничего не было, ясно? — он смотрит на нее в упор. — Настроение испортилось.

— У тебя оно всегда портится, Марк, — Варя давит на косяки еще сильнее. — Мы пытаемся разобраться, что тут вообще происходит. И ты знаешь, что без твоей помощи мы не обойдемся.

Затем после своей пламенной речи Варя вздыхает:

— Ты нам нужен, Марк. Почему ты так от всего бежишь?

— Пропусти, Варя, иначе я уйду.

— А знаешь, — Варя указывает пальцем за его спину. — Проваливай. С Владом как-нибудь разберемся.

Голос Вари распространяется на всю парадную, но, видимо, ей было на это плевать. Варя тяжело дышит, его грудь часто вздымается, светлые волосы чуть взъерошены. Она не понимает Марка. Да он и до конца сам себя не понимает.

Варя так и стоит на месте, не шевелясь.

— Я просто… просто…

Марк не знает, как объяснить Варе, что его мать лежит в психиатрической больнице. Он не знает, как объяснить Варе, что она практически не помнит ни его, ни отца. И все это произошло по его вине. Когда он впервые коснулся зеркала.

Варя вглядывается в него. Она молчит, не отводит глаза. Несколько минут, в которые Марку кажется, что его сканируют как на рентгене. Затем она пододвигается, пропуская его.

— Заходи.

Марк удивленно поднимает брови, но ничего не отвечает, проходя внутрь.

Он кидает кулон на стол, пока Варя делает ему кофе.

— Что это? — спросила Варя.

— Безделушка какая-то, — отмахивается Марк. — Не твое случайно?

Варя мотает головой.

— Тогда… — он делает глоток, — соседские дети, наверное, балуются.

— Непохоже, — Варя берет в руки украшение, верит его, разглядывает. Марк почему-то на секунду замирает, всматриваясь в ее голубые глаза, но быстро приходит в себя. — Смотри, тут есть подпись на обратной стороне.

Марк читает:

3 апреля 1881 года. Семеновский плац.

Варя открывает кулон:

— Тут портрет женщины.

Изображение немного расплывчато, но выглядит вполне прилично, учитывая, сколько кулону лет, судя по подписи.

— Если взглянуть на дату, то, можно предположить, что речь может идти о казни террористов, которые убили Александра Второго. Тогда повесили пятерых. Среди них была Софья Перовская. Но не уверена.

Брови Марка поползли вверх:

— Ты Шерлок что ли?

Она улыбается и краснеет:

— Просто немного знаю историю.

Они решают проверить информацию, чтобы подтвердить догадку Вари.

И действительно. Это дата казни зачинщиков убийства императора. Марк читает информацию на телефоне, а Варя заглядывает ему через плечо.

— Тогда посмотрим, что нам может сказать кулон.

Варя берет его в руки, но тут же она отшатывается и отбрасывает его на стол.

Марк вопросительно на нее смотрит.

— Я пыталась… но он… словно горит.

Он медленно касается поверхности украшения, но оно такое же холодное, как и было.

Варя вряд ли врет, на лице у нее неподдельные эмоции.

— Что ты видела?

— Как будто кто-то парировал мою попытку нащупать нити.

Марк переводит взгляд от Вари к украшению и вглядывается в отражение. Но видит только себя.

Но почему он так подействовал на Варю?

Через время Влад возвращается с подработки. Варя и Марк рассказывают ему о том, что произошлр.

— Странно, — Влад чешет затылок. — Кто мог его подбросить?

Варя пожимает плечами:

— Это Марк принес.

Они поворачивают головы в его сторону.

— Да я просто нашел на пороге, — рявкнул Марк. — И хватит так смотреть на меня.

— Вот бы у нас кто-то умел считывать информацию со старинных вещей, — Влад прищелкивает языком. — Было бы идеально.

Что-то екает внутри Марка. Тонкое, почти неосязаемое. Но лишь на мгновение. Он не успевает ухватиться за это чувство.

Позже они узнаю́т о легенде Софьи Перовской, призрак которой появляется у храма Спаса на Крови. На месте, где убили императора Александра Второго.

— Если призрак взмахнет белым платком, — а именно так была отдана команда своим товарищам, которые кинули бомбу, — то этого человека ждет смерть, — читает Варя.

Ребята переглядываются между собой. Марк тихо хохочет.

— Дела-а-а, — протягивает Влад. — А дайте-ка я посмотрю.

Но после каждой попытки он лишь сильнее поджимает губы.

— Пытаюсь переместиться к источнику, но очень сложно понять: слишком много образов в голове, не могу разобрать…

— А я даже не могу к нему прикоснуться, чтобы почувствовать еще раз, — говорит поникшая Варя.

— Придется разобраться, — Влад вертит в руках кулон, разглядывая его со всех сторон. — Кстати, он вроде как серебряный. Не хиханьки-хаханьки.

Кажется, что это еще одна глупость. Марку не нравится эта затея.

— Вам подкинули очередную безделушку, а вы верите.

Варя сжимает руки в кулаки.

— А раньше ты больше рвался в бой.

Видимо, Варя устала от его очередной выходки, поэтому оставила всякие попытки уговорить его.

Марк сразу вспомнил старые дела. Например, про заброшенный приют Красного креста. Тогда компания Марка хотела восстановить здание, однако в его стенах появился призрак прораба, который указывал на недостатки при реставрации.

Или дело о слепом скрипаче. В одной из парадных жильцы слышали прекрасную мелодию, но не могли найти того, кто ее исполнял. Оказалось, что когда-то в том доме жил скрипач, который умер от чахотки. Но его музыка была настолько гениальна, что впечаталась в стены дома, а сам он был забыт.

Тогда действительно было жутко и невероятно интересно. Тем более, одно из первых дел касалось лично его самого.

— На то была причина.

— И эта причина сам ты, Марк, — Варя супится.

Она как будто его читает как раскрытую книгу. Марк иногда удивляется этой способности Вари.

— Марк… — Варя заглядывает ему в глаза. — Я уже устала, но прошу тебя в последний раз. Помоги нам. Не знаю, что с тобой происходит, но хотя бы нас не бросай.

Задевают ли Марка эти слова? Определенно. Вот только нутро противится, не хочет внимать ее словам.

— А после дела попьем чай с печеньками, — подмигивает Влад.

Марк задумывается. Может действительно стоит немного отвлечься? Даже, если он впустую потеряет время, но это хотя бы поможет ему очиститься от навязчивых мыслей.

Он потупляет взгляд и едва заметно кивает.

Влад потирает руки:

— Как в старые добрые!

— Ага, — улыбается Варя. — Только с чего начнем?

— Как с чего? — недоумевающе спрашивает Влад. —Выдвигаемся на место… наверное.

И действительно, а что делать дальше? Вроде раньше как-то само собой все получалось. А сейчас они как будто в ступоре.

— Идем к храму и дело с концами, — констатирует Марк.

— А когда? — Варя смотрит на часы. — Ночью, да?

— Ну… думаю, что да, — Марк уже и сам не уверен.

— Так, — Влад выставляет руки перед собой. — Давайте пойдем к двенадцати, как и всегда.

Марк снова опускает взгляд на кулон и видит в отражении молодую женщину в причудливой шляпке, которая пристально смотрит на него.

Ночью в центре Петербурга еще многолюдно. Марк понимает, что они так никогда не смогут нормально разобраться с этим делом. А хочется сделать это как можно скорее.

Ветер стих. Мороз постепенно сходит на нет. Люди фотографируются, о чем-то разговаривают.

— Ну что, пошли в самое пекло? — говорит Влад с азартом. — Я думал, что в полночь тут пусто, а оно вон как…

Марк смотрит на строительные леса, которыми закрыт храм Спаса на Крови. Он вообще когда-то видел его без них?

— Здесь слишком много людей, — оглядывается Варя. — Я так не смогу сосредоточиться.

— То же самое, — кивает Влад.

Внутри Марка вспыхивает огонь. Ни на кого нельзя положиться. Придется действовать самому.

Марк подходит к каналу Грибоедова, пытаясь разглядеть хоть что-то. Но вместо этого он видит отражения разных людей, которые, скорее всего, даже не причастны к делу. Их много, даже слишком.

Так они ничего не добьются.

— Надо было, наверное, приходить не в полночь, — Варя качает головой. — А попозже.

— Усвоим этот урок, — Влад поднимает указательный палец вверх.

— Вы не помогаете, — Марк оборачивается и хмурится.

— Придется ждать, — пожимает плечами Влад. — Здесь слишком много людей.

Марк сдается. И почему они не пошли позже? Если бы кто-то мог им подсказать…

Шло время. Людей становилось все меньше. Влад, Варя и Марк решают взять кофе, чтобы хоть как-то согреться.

В какой-то момент Влад отходит от них, ссылаясь на возможность открыть брешь, чтобы они смогли переместиться.

Варя и Марк остаются вдвоем, наблюдая за спокойной гладью воды.

— Почему ты все-таки не выгнала меня, когда я пришел? — спросил Марк, свесив руки с перил.

— Не знаю, — Варя сделала глоток. — Почувствовала.

— Что? — он посмотрел на нее.

— Боль, — она опустила взгляд. — Глубокую боль. Тебя что-то сильно тревожит, Марк. Если бы ты…

— Нет, — отрезает он.

— Но станет легче…

— Нет, Варя, — Марк произносит эти слова уже с напором. — Даже не спрашивай.

Они молчат.

— Знаешь, Марк, — подает голос Варя. — Ты ведь не такой.

— А какой же я? — он усмехается.

— Ты ранимый и чуткий, — Варя расстегивает пальто. — Ох, что-то жарко.

Марк не обращает на это внимание, пытаясь интерпретировать ее слова. Он-то ранимый и чуткий? От этой мысли внутри все сжалось. Если бы она знала…

Нет, тогда уж Варя прима-балерина.

— Это твоя броня, — она продолжает. — Но ты не хочешь, чтобы ее пробили. И, наверное, никогда не захочешь…

Варя снимает шарф, потирая шею. Она может быть права. Вот только эта броня помогает ему выживать при любых обстоятельствах. Пробей ее и вся жизнь пойдет под откос.

— Марк, — Варя трогает его за руку. Он вздрагивает от неожиданности. — Мы ведь… друзья. И все-таки ты часть Клуба, и мы поможем тебе что бы ни случилось.

Он смотрит на нее, но в то же время понимает, что ладонь Вари горячая словно раскаленные угли. Может быть, она заболевает?

— Слушай… — Марк не успевает договорить, как замечает, что она смотрит куда-то вдаль и не реагирует на него.

— Варя? — окликает ее Марк, но она не шевелится.

Но тут резко Варя отшатывается и падает.

Он успевает вовремя ее подхватить.

— Варя! — он чувствует, что она вся горит.

Марк трогает ее лоб, но сразу одергивает руку — он уже пылает.

Он пытается глазами отыскать Влада, но его нигде нет. В это же время Варя открывает глаза. Они полны ужаса и страха. Она дрожит, тяжело дышит. Ее лицо мертвенно-бледное.

— Марк, я видела… женщину, — медленно произносит Варя. — И она махала мне платком.

Глава 10. Предзнаменование

Я чувствую вину за то, что не могу всем помочь.

Но однажды я помогу самой себе.

Варя

Варя поднимает голову к небу. Над ней грузно нависают серые облака, кричат пролетающие мимо птицы, между пальцами свистит холодный ветер.

Она находится в толпе людей, которые пристально за чем-то наблюдают. Одеты они странно, не по-современному: мужчины в кафтаны, подпоясанными кушаком, в армяки и поддевки, а женщины — шушпаны, сарафаны и душегреи.

Все устремили свой взор вперед. Переведя взгляд, Варя видит перед собой помост, на котором стоят пятеро человек. Четверо выглядят поникшими, опустив голову. Но одна из них смотрит вдаль, с решительным, темным взглядом.

— Это ведь те самые… народовольцы, — шепчет мужчина другому, стоявший впереди. — Поделом им. На самого царя-батюшку…

— Не болтай ерунды! — шикает другой. — Они за свободу боролись!

— Да за какую…

Варя уже не слышит, что они говорят, но понимает: она как будто попала в другое время, смотрит на все со стороны. Неужели это Семеновский плац?

— Уважаемые граждане столицы! — Варя слышит громкий голос стоявшего на помосте человека, одетого в черный мундир. — В результате проведенного расследования к казне через повешение приговариваются те, кто совершил непосильный грех, а именно: убийство императора всероссийского Александра Второго.

Варя смотрит по сторонам, считывая реакцию окружающих. Кто-то поддерживает приговор, другие качают головами. Но почему на душе не боль, а решительность, не отчаяние, а храбрость?

— Перед вами стоят цареубийцы: Кибальчич Николай Иванович, Желябов Андрей Иванович, Перовская Софья Львовна, Михайлов Тимофей Михайлович и Рысаков Николай Иванович.

Толпа гудит, машет кулаками, скандирует разные лозунги. Они словно хотят разорвать этих людей на куски и не оставить от них ничего.

— Привести приговор в исполнение!

И тут единственная женщина среди обвиненных подает голос. Софья Перовская. Говорит она четко, громогласно:

— Люди! Разве вы слепы?!

Все замолкают, а Перовская продолжает:

— Разве вы не хотите жить в справедливом государстве? Там, где мы освобождены от оков царизма! Мы боролись за лучшую жизнь для всех вас! Очнитесь, подумайте! Не позволяйте пелене застилась ваши глаза! Да здравствуйте всеобщая революция!

Люди начинают шептаться, обдумывать слова Перовской. Но в то же время сомнения утонули в грозном:

— Надеть на них мешки!

Варя жмурится. Хочет ли она смотреть на это? Инстинкт велит ей отвернуться, но долг шепчет обратное. Выстоять, как выстояла она.

После люди начинают расходиться, а Варя замечает, как палач, исполнивший приговор, нависает над телом Перовской и сдергивает с ее шеи кулон на цепочке.

Не успевая сложить два плюс два, она видит, что позади помоста за ней кто-то наблюдает. Варя вглядывается, а затем понимает — это фигура в черном. Та самая, которая в видении с Лизой и на Боровом мосту играла не последнюю роль.

Вместо головы опять маска с трещиной в уголке рта.

Протискиваясь между людьми, Варя оказывается подальше от толпы, но фигуры в черном уже нет.

Она оглядывается, понимая, что та стоит недалеко у обветшалого дома. Варя резко направляется туда. Тень исчезает в глубине улицы.

Варя уже бежит, что есть сил. Она должна догнать фигуру и понять, что здесь происходит. Любой ценой.

Заворачивая за угол, Варя останавливается как вкопанная: фигура предстает прямо перед ней, паря в воздухе. Варя чувствует могильный холод, который пронизывает все тело до кончиков пальцев.

Силуэт не двигается, Варе в этот же момент кажется, что ее прожигают взглядом насквозь.

— Вы… — она поджимает губы.

— Здравствуй, Варя, — спокойный, но твердый голос доносится из-под маски.

— Объясните уже наконец, что происходит.

— Это слишком просто. Главное — чего бы ты хотела?

Варя вопросительно глядит на него.

— Вернуть подругу, которая тебя не помнит или вернуть друга, который помнит вас?

Варя округляет глаза. Ее охватывает всепоглощающий ужас, колени подгибаются, сердце ускоряет ритм.

Неужели все-таки тот, кого они ищут, это важный для них человек?

— Вы что-то сделали с ними?

Фигура наклоняет голову набок, она будто насмехается над ней, но ее эмоции прочитать она не в силах.

— Выбирай одного: либо Эля, либо ваш друг.

Варя стискивает зубы до скрежета. И он еще задумал с ней в игры играть?

— Я задам вопрос по-другому, — Варю вдруг осеняет. — Откуда Эля знает нашего, как вы выразились, друга?

Фигура молчит. Ветер так и продолжал нагонять тучи, людей вокруг нет, птицы перестали кружить над землей. Не слышно никого и ничего вокруг.

— Потому что тайны иногда могут быть опасными.

— Что вы имеете в виду? — спрашивает осторожно Варя.

— Доверие — хрупкая вещь. И порой судьба может отвернуться даже от тебя, Варя.

Она еще до сих пор ничего не понимает. Фигура лишь больше запутывает, превращая искру в пылающий пожар.

Затянувшее молчание прерывает вопрос:

— Так чего бы ты хотела? Я могу тебе это дать.

— Мне ничего не нужно, — решительно произносит Варя.

— Вам, людям, всегда что-то да нужно.

Варя грызет ногти. Нет, она не должна с ним связываться. Это может быть опасно. Но в душе творится хаос. Хочется вернуть прежнюю Элю, узнать тайну человека, который так и продолжает незримо появляться в их жизни.

— Я чувствую, Варя. Чувствую твое замешательство, твою боль. Ты сомневаешься, боишься, сопротивляешься. Но всего лишь одна просьба и я дам то, чего ты так жаждешь.

Проходит всего мгновение. Но Варя сразу же вспоминает улыбку Эли, их прогулки под дождем и поездки на машине ночью. Но в то же время загадка о том парнем не дает покоя. Но она должна справиться сама и с помощью Марка и Влада.

Варя закрывает глаза и произносит:

— Нет.

— Что ж. А ваш друг недолго думал.

— Он заключил сделку?

Фигура разворачивается и уходит. Варя кричит вслед:

— Кто вы? Ответьте!

Он останавливается, лишь плащ тихо колышется на ветру, будто сотканный из самой смерти:

— Каждый зовет меня по-разному. Но неизменно одно: этот город дышит, пока дышу я.

Варя широко открывает глаза, привыкая к яркому свету. Она громко выдыхает, понимая, что находится в квартире Клуба. Пылинки медленно летают в воздухе, на стене играет солнечный зайчик, отбрасываемый стаканом с водой. Она берет его в руки и жадно пьет.

Все, что произошло в видении сильно взбудораживает Варю. Она мнет пальцы, оглядываясь по сторонам. В гостиной никого.

Варя пытается встать, но хватается за голову. Та неистово трещит.

Когда Перовскую хотели казнить, Варя чувствовала внутри невероятную боль и обиду, но вместе с тем решительность и стойкость. Она до последнего была верна своему делу, до последнего боролась, старалась образумить людей, которые находились на Семеновском плаце. Варя хочет понять, почему увидела Перовскую с платком в руках и значит ли это, что ее ждет смерть?

Варя сглатывает, но продолжает размышлять дальше. Тот палач, который украл кулон у Перовской. Не зря Варя обратила на это внимание. Может быть, стоит начать расследование с этого?

И еще фигура в черном, которая предлагала Варе сделку. Она точно знает, что никогда бы не пошла на такое. Но что случилось с тем парнем, о котором они говорили? Неужели он пошел на поводу?

Закончить мысль мешает скрип входной двери. На пороге появляется Марк. Его руки слегка дрожат. Но когда Марк и Варя встречаются взглядами, уголки его губ ползут вверх:

— Ты в порядке?

Она пытается сосредоточиться на своих ощущениях и затем произносит:

— Да, все хорошо.

— Тебе нужно поесть.

Марк отправляется на кухню и начинает греметь посудой. Через несколько минут на столе стоит завтрак, но кусок в горло не лезет.

— Поешь, пожалуйста, — серьезно говорит Марк.

Варя понимает, что лучше не припираться.

Марк садится в кресло напротив, не отрывая от нее взгляда, будто хочет что-то сказать. Губы едва заметно шевелятся, но он молчит. В глазах читается какая-то печаль, а, быть может, и что-то еще. Неужто переживает?

— Что-то не так? — Варя подносит ко рту кусочек оладушка и замирает.

Словно пелена спадает с его глаз, он мотает головой, отводя глаза и шепчет:

— Все в порядке.

— Что случилось после того… как я упала в обморок? Очень смутно помню.

Марк подносит кулак ко рту и выдыхает:

— Мы поспешили домой. Ты была в сознании, но бормотала что-то странное. Про какую-то свободу, волю. В такси уже окончательно заснула. Мы принесли тебя сюда, пока ты не очнулась.

— А призрак?

Марк качает головой:

— Мы никого не видели.

Варя смотрит на полупустую тарелку перед собой, размышляя, почему образ Перовской явился именно к ней. Хочет предупредить. А, может быть, убить?

Она должна делать вид, что все нормально. И жить свою обычную жизнь.

— Мне нужно на пары, — Варя смотрит на часы и начинает вставать. В этот же момент Марк преграждает ей путь.

— Только через мой труп, — это было сказано без напора, спокойно.

— Шутишь что ли? — Варя нервно усмехается.

— Ты забыла, что видела? — нервно произносит Марк. — После такого я так просто тебя не отпущу.

— Марк, — Варя хмурится. — Пропусти.

Он отводит взгляд, а затем отворачивается. Варя слышит едва заметно бормотание, но не может разобрать слов.

— Так, хватит, — Варя берет сумку и обогнув Марка идет к входной двери.

Но в этот момент Марк берет ее за руку и шепчет:

— Варя, прошу.

— С каких пор ты веришь каким-то знакам? Буквально день назад ты не хотел идти на это дело, а теперь пытаешься меня остановить? Я не маленькая девочка, сама справлюсь!

Варя вырывается из его хватки, а Марк в это время произносит:

— Ты же сама говорила, что мы должны держаться друг друга.

— Только, видимо, на тебя это не действует.

— На меня плевать.

— А на что тогда не плевать?

— Да я хочу защитить тебя, как ты не поймешь!

Варя оборачивается и ошарашенно смотрит на него. Марк глядит в ответ. Пристально, пронзительно. В его глазах пляшут ведомые только ему огоньки. Боль, чувство страха?

— Нет, Марк, — Варя щурится. — Ты хочешь защитить в первую очередь себя.

Марк опускает голову, руки беспомощно болтаются вдоль туловища.

Варя выходит на улицу, все еще обдумывая слова Марка. И что на него нашло? Нет, это все глупости. Сперва стоит сходить на пары, а затем заняться расследованием. Только если…

Звук тормозов. Варя поворачивает голову. В это время ее берут за шкирку и отбрасывают назад.

Все еще не понимая, что происходит, и сидя на асфальте, Варя тяжело дышит. Из машины выбегает водитель:

— Жить надоело? Ты хоть смотри по сторонам!

Ей кажется, что жизнь пронеслась перед глазами. С другой стороны ее обходит мужчина, видимо, спасший ее и крутит пальцем у виска.

Варя приходит в себя и, хватая сумку, несется прочь.

В университете Варе кажется, что на нее все косо смотрят. Конечно, она ведь не героиня фильма, где девушки встают, поправляют прическу и за одно мгновение становятся красивыми.

Опуская голову, Варя проходит между студентами и скрывается за коридором.

После занятий Варя решает зайти в кофейню неподалеку, чтобы взбодриться. В это время она начинает размышлять.

Варя видела, как палач Перовской украл у нее амулет после казни. Может быть, его родственник до сих пор живет в Петербурге, и они смогут узнать больше? То, что поможет им в деле. Да и фигура в черном тоже как-то связана с этим событием. Не просто так она там появилась и наблюдала за происходящим.

— Варя, осторожнее!

Она резко останавливается и не успевает опомниться, как перед ней со здания падают огромные куски камня, поднимая столб пыли. Варя, отскакивает в сторону. Она чуть… не погибла?

Варя смотрит наверх: над окном отвалилась лепнина. Теперь на том месте лишь серые сколы.

— Боже, ты хоть по сторонам смотри!

Варя краем глаза видит мелькнувшую тень за соседним зданием. Кто это?

Она оборачивается и видит перед собой Никиту.

Все еще пытаясь прийти в себя, Варя не может произнести ни слова. Как будто челюсть заклинило, а язык присох к небу. Она только сейчас понимает, что это стало происходить после того, как увидела призрака Перовской с платком.

— Как ты вообще сюда забралась? — Никита положил ей руки на плечи и заглянул в глаза. — Здесь же ограждение.

Выглядывая из-за его спины, она действительно видит натянутую красную ленту.

— Я… я… — заикается Варя.

В горле пересохло. Кажется, что ее сейчас вырвет.

— Пойдем, — Никита берет ее за кисть, а она как тряпичная кукла следует за ним.

Пришли они в кафе. В ту самую, где они с Элей любили есть вафли. Она давно сюда не заходит.

Никита сажает ее за стол, а через несколько минут возвращается с двумя чашками кофе и выпечкой. Варя все еще продолжает смотреть куда-то сквозь пол, толком не понимая, что происходит.

— Так, — Никита кладет локти на стол. — А теперь рассказывай, что с тобой приключилось.

— Что? — Варя поднимает голову, силуэт Никиты расплывается. — Я… не знаю.

— Да на тебе лица нет, — он пододвигает чашку к ней. — Выпей, полегчает.

Варя делает глоток кофе. Приятный аромат и вкус действительно дают толику расслабления. Ее любимый капучино с маршмеллоу. Откуда он знает?

— У тебя все в порядке? — спрашивает Никита.

Варя медленно кивает, а затем произносит одними губами:

— Еще бы чуть-чуть и…

— Главное, что я вовремя тебя окликнул.

— Да, спасибо…

— За тобой теперь должок, — он подмигивает, но, видимо, думая, что это сейчас лишнее, резко мрачнеет.

— А ты еще страннее, чем я думал, — он чешет ухо и продолжает: — Да и в университете была сама не своя.

Варя отводит взгляд. Да, действительно, сегодня она выглядит, мягко говоря, ужасно. Может быть, стоило послушать Марка?

Примерно через полчаса Варя окончательно приходит в себя. Помешивая капучино, она смотрит в окно. Начинается дождь, барабаня по стеклам.

— А ты как там оказался? — Варе на мгновение кажется, что он словно ангел-хранитель.

— На остановку шел, — Никита хрустит пальцами, а затем берет кружку обеими руками.

— Опять ты сегодня выделился, — она горько усмехается.

Варя вспоминает, как на клинической психологии Скарабеева выгнала его из кабинета за то, что он не подготовил доклад. Но даже не в этом дело. Никита стал спорить о бесполезности ее предмета. Варя слышала лишь обрывки, погрузившись в свои мысли, но такое точно не забудешь. Скарабеева пообещала обратиться к ректору, чтобы его окончательно отчислили. И почему он порой такой вспыльчивый?

— Как и всегда, — Никита откидывается на спинку стула и улыбается, складывая руки на груди.

— Зачем тебе это? Хочешь привлечь внимание?

— А если и так?

Варя может и хочет с ним поспорить насчет важности клинической психологии, но сейчас у нее на это нет ни сил, ни чего-либо еще.

Ей кажется, что он страдает нарциссизмом, прямо как Марк.

Интересно, а как бы Марк вел себя на парах у Скарабеевой? И почему Варя вообще его вспомнила?

— Ты просто выскочка.

— А ты чудаковатая.

На том и сошлись. Варя вздыхает, делая глоток. Кофе давно остыл, но все такой же вкусный.

— Знаешь, — Никита подносит пальцы к подбородку, — Я бы давно уже отчислился, если бы не мой отец.

— Это он настоял на твоем обучении? — спрашивает Варя.

— Да, — сухо произносит Никита. — А потом сказал, что отправит меня в армейку.

— Ну а как же мама? Неужто она тоже тебя заставила?

— Она… умерла.

Варя замирает. Господи, зачем она только завела этот разговор. Не стоило его вообще спрашивать об этом. Она сразу вспомнила свою маму. У них и на расстоянии сохраняются хорошие отношения, даже, можно сказать, очень теплые. Мама для Вари практически как сестра. Размышляя над этим, она понимает, что в горле начинает першить. Она закусывает губу, пытаясь подавить подступившие слезы.

— Мне очень жаль. Прости, что спросила.

Никита тепло улыбается. И как после такого разговора он остается позитивным? Никита так и продолжает смотреть на Варю, не сводя глаз. Почему ей кажется, что за этим скрывается что-то еще? Может быть, она попробует узнать?

Глупость.

И тут дверь открывается. На пороге оказывается мужчина с собакой-поводырем, рядом его ведет женщина. Варя следит за ними.

— Всегда думала, как живут люди, которые потеряли зрение.

— А знаешь, — Никита подает голос. — Есть же выставка «Мир на ощупь». Можем как-нибудь сходить.

Внутри все переворачивается. Он что, приглашает ее на свидание?

— Нет, спасибо…

— А мне кажется, что это было бы интересно.

Они оба продолжают следить за мужчиной, которому покупают кофе.

Конечно, она бы могла сходить в тот музей, но точно без Никиты. Это неправильно и… слишком интимно?

— Ну, — он пожимает плечами. — Как знаешь. Но мое предложение остается в силе.

Он снова подмигивает, а Варя краснеет. И почему она вообще замешкалась при ответе? Неужели Никита ее интересует? Нет, это точно бред. Такого не может быть.

Она смотрит на Никиту, думая о его характере. Вспыльчивый, заносчивый, эгоистичный, да к тому же еще и нарцисс. Но внутри что-то искрит, Варя не может понять природу этого чувства. Может быть, все потому, что она сама хочет быть такой? При своем мнении, независимой. В какой-то момент она устает думать о других, устает заботиться о других. Все делает, но только не для себя. У Никиты стоит немного поучиться.

— Знаешь, — бросает Варя. — Я согласна пойти с тобой.

Редкие вереницы фонарей мелькают на фоне падающих хлопьев снега. Начинается сильная метель, скрывающая очертания толстых стволов деревьев. Но на душе спокойно. Ведь она рядом. Неспеша ведет машину. Дворники плавно скользят по лобовому стеклу, размазывая снежинки и превращая их в воду.

В салоне пахнет ароматизатором. Вишневым. Она его очень любит. На панели фотография ее семьи на фоне парка аттракционов. Они улыбаются и машут руками.

И неожиданно она выворачивает руль и их уносит влево. Пальцы пытаются сжать ручку двери, но не успевают ухватиться.

В зеркале заднего вида появляется чья-то тень.

Яркий свет. Сигнал грузовика. Пронзительный до скрежета в ушах звук тормозов. А затем…

Пустота.

Веки приоткрываются. Она лежит на раскрывшейся подушке безопасности, по виску стекает струйка крови. Она хрипит.

Дверь открывается. Тело вываливается на землю на холодный колючий снег.

Осознание приходит не сразу, постепенно. Страха нет, боли нет, но резко выворачивает наизнанку.

Кто-то бежит на помощь, осматривает, пытается что-то сказать.

Но все как в замедленной съемке. Кричит? Ругается? Обеспокоен?

В ушах звенит.

Свет падает на искорёженный автомобиль. За метелью видны лишь фары и капот грузовика.

Это все? Конец?

Глава 11. Дневник

Где у правды начало и конец?

Влад

С подработкой опять не везет. Отпахав грузчиком в магазине несколько недель, Влад понимает: с такими хилыми руками ему разве что улицы подметать. Видимо, только это и остается.

Влад устало трет глаза, подсчитывая последние деньги, которые ему выплатили.

Не густо.

Он хватается за голову обеими руками, думая о том, как ему быть.

Марк прав, назвав его странником. Хоть Влада это и не так сильно задевает, но сейчас он задумывается об этом как никогда раньше. Что, если он так и будет перебиваться подработками и не найдет себя, дело своей жизни?

А ведь Катя не была такой.

Она всегда к чему-то стремилась. Но ее история закончилась по-другому. Хотя тогда Катя уже знала все наперед. Окончив университет, она собиралась устроиться на работу, начать новую жизнь. Однако душевные раны не залечить ничем.

Перед смертью она осунулась, стала меньше общаться с друзьями, потеряла счет времени. И Влад ее поддерживал как мог. Но только не спас в самый последний момент.

После той случайной встречи в библиотеке Катя и Влад стали больше общаться. Он все-таки согласился принять ее помощь по учебе, поэтому она основательно за него взялась. И у Влада как будто стало лучше получаться.

Однажды она его привела на крышу, чтобы посмотреть на закат. Розовые и багровые лучи освещали парящие над землей облака, расстилали свой яркий свет, покрывая серый город. Казалось, что и без того хмурые хрущевки переливались, а окна в них приобрели причудливый оттенок. Вдалеке можно было разглядеть проезжающие мимо машины и людей, размером с букашек.

Влад потянулся к солнцу, закрывая его рукой. Ладонь стала теплой, обдаваемая летним ветром, с которым на всю округу разносился приятный аромат сирени.

— Люблю это место, — Катя закрыла глаза. — Здесь можно быть собой.

Влад опешил. А разве она может быть другой? Собранная, целеустремленная, мудрая. Что же тогда скрывается за этой маской?

Влад засунул руки в карманы и протараторил:

— Да-а-а, понимаю.

Хотя на самом деле он не понимал. Но при этом очень хотел. Ему нравилась Катя. Не просто как друг. И, наверное, это может перерасти внутри него в нечто большее, чем просто симпатию.

— Почему ты не уехала домой на каникулы, а осталась в общежитии?

Катя вздохнула:

— Я стараюсь реже туда возвращаться.

— Почему?

Влад снова не понимал. Он ладил с родителями, хоть и не так хорошо, как хотелось бы. Но все-таки чаще всего приезжал в гости. После смерти Кати, после того как он бросил университет, с родителями они больше не общались. И Владу было тяжело, хоть он и понимал, что это его цена за помощь другим. Одиночество.

— Когда мне было одиннадцать, мой отец повесился в нашем доме. Я первая его нашла.

На ее глазах заблестели слезы. Видимо, она так и не смогла с этим смириться. Влад не умел поддерживать словами, поэтому он подошел и тронул ее за плечо.

— Катя…

— Он был болен, — ее голос дрожал. — Шизофрения. Он в последнее время бредил, был сам не свой. Говорил про каких-то призраков, чертей. Мама сказала, что это пройдет и я ей верила. А потом… случилось то, что случилось.

Она прижалась к нему, уже рыдая. Влад обнял ее, гладил по голове, но не проронил ни слова. Она так и стояли молча на крыше, пока солнце садилось за горизонт, уступая место мраку. А может, так оно и есть? После света всегда приходит тьма? В лучах закатного солнца Катя казалась такой живой, но Влад еще тогда не знал, что жизнь в ее глазах скоро погаснет.

Они встретились взглядами. Влад смотрел в ее заплаканные голубые глаза, а она небрежно вытирала слезы, всхлипывая. Он впервые видел ее такой. Может быть, это и есть настоящая Катя? Со своими слабостями и болью в груди. Но Катя нравилась Владу любая и он готов ее принять такой, какая она есть.

Вдруг она взяла его лицо в ладони и улыбнулась. Еще мгновение и их губы встретились. Это был горький от прошлого и мокрый от слез поцелуй. От Кати исходил приятный терпкий аромат, ее волосы развивались на ветру, он чувствовал их на своих щеках. Она задержала дыхание, будто хотела запомнить этот момент, удержать его в памяти на долгое время.

Влад ответил ей со всей той нежностью, которую он мог дать. Потому что он хотел ее укрыть от всего этого, защитить от невзгод и боли, которые она чувствовала. Касания были легкими, почти невесомыми. Влад будто боялся нарушить то хрупкое, что было между ними. Но Катя не боялась, она действовала. В отличии от Влада. Потому что надо веселиться на полную катушку. Он это запомнил навсегда.

Влад думал, что действительно спасет ее, действительно будет оберегать, защищать. Но он не знал, что это был один из их последних поцелуев.

Над входной дверью звенит колокольчик. Влад обращает на него внимание, но его сразу же отвлекает запах книг и старого дерева. Вереницы стеллажей, полки с антиквариатом, уголок с посудой и настенными часами, из которых тут же выстреливает кукушка.

После очередной неудачной подработки Влад уже не знал, куда себя деть. Поэтому объявление о поиске помощника владельца магазина букинистики пришлось как нельзя кстати. Вакансия постоянно мелькала у него в телефоне и появлялась в самый неожиданный момент на разных сайтах. Но выхода нет. Влад готов браться за любое дело.

И тут из коморки, которая находится в глубине магазина, выглядывает мужчина. На вид ему чуть больше шестидесяти, гладковыбритое лицо, нос с горбинкой, карие глаза. Старый потертый коричневый костюм только разбавляет и без того таинственную атмосферу. Как будто Влад попал в другое измерение.

— Чем могу помочь, молодой человек? — мужчина поднес пальцы к подбородку, сузив глаза. Голос игривый, но немного уставший.

— Э-э-э, я… — запинается Влад, потирая затылок. — По поводу объявления о подработке.

— Ах, это, — мужчина надевает очки, которые болтаются у него на шее, и вскликивает: — Прекрасно-прекрасно! Можете приступать.

Влад удивляется такому внезапному повороту. И что ему делать?

Он сует руки в карманы и начинает глазами пробегаться по книгам. Он примечает самые разные: от советских сборников до фантастики нулевых. Некоторые из них потрепаны временем, другие же отлично сохранились, как будто ими даже и не пользовались. В противоположной стороне располагается антиквариат: столовые приборы, броши, фарфоровые фигурки, небольшие картины. Влад уже теряет счет времени, засмотревшись на предметы прошлого, словно они отмотали время назад. Но нужно ли ему это?

— Взгляните! — Влад вздрагивает и оборачивается, услышав голос позади себя. — Эту книгу мне принесла сегодня одна приятная дама. «Азбука» Бенуа. Тысяча девятьсот пятый год. Фантастика…

Влад обращает внимание на выцветшую обложку книги, но даже и так можно было понять, что в свое время она была очень красочная. Каждая страница – произведение искусства.

— Такого вы нигде больше не увидите, — подмигивает ему мужчина.

— И правда… — растерянно отвечает Влад, до конца не понимая, что в этой книге такого, хоть она и правда выглядит любопытно.

Владелец магазина, видимо, не замечает притупленные эмоции Влада, потому что бежит в противоположную сторону, проводя пальцами по корешкам.

— Так-так, сейчас… — шепчет мужчина, а Влад не понимает, что он ищет. — Ах, кажется, нашел!

Походка у него пружинистая, легкая. Будто ему все двадцать, а не за шестьдесят.

— Вот, — мужчина достает небольшую книгу. — «Трактат о городских призраках» Свиридова, начало двадцатого века. Посмотрите…

Он разворачивает ее, а Влад вглядывается в содержание:

Призрак Павла I.

Огюст Монферран.

Пьяный могильщик.

Но привлекает Влада следующее:

Призрак Софьи Перовской.

Он округляет глаза, а мужчина, видимо, довольный реакцией Влада, начинает улыбаться и потирать руки, чуть сгорбившись.

— То-то же! Это невероятная редкость!

— Откуда это у вас? — спрашивает Влад.

Мужчина задумывается, а затем поднимает указательный палец вверх:

— Захаживал тут ко мне один молодой человек. Хотя… даже не знаю, каков он: весь в черном, говорил мало, но бывал у меня не в первый раз. Только сказал странную фразу: «Он еще придет…» Я так и не понял…

Слова будто повисли в воздухе, Влад глядит на него не моргая.

Мужчина вдруг замирает и ударяет себе ладонью по лбу:

— Ох, забыл же представиться. Аркадий Андреевич Баженов. А вы, молодой человек?

— Влад… Федоров, — неловко произносит он.

— Что ж, замечательно! — Аркадий Андреевич вдруг подпрыгивает. — Раз уж пошла такая пляска…

— Погодите-погодите, — Влад пытается его остановить. — А в чем будет заключаться моя работа?

Мужчина хлопает глазами, а затем смотрит на Влада поверх очков:

— Как что… Вместе беречь историю!

Влад вздыхает. Но выхода у него нет. Это была одна из немногочисленных вакансий, которые более-менее его заинтересовала. Придется довольствоваться этим.

— А вы лучше запоминайте расположение и названия книг, молодой человек. Это вам очень пригодится.

Аркадий Андреевич опять скрывается в подсобке, а Влад начинает расхаживать взад-вперед.

И на кой черт его сюда занесло? Странный мужчина, странное место, да все здесь странное. Вот только деньги нужны.

Ладно. Он поработает здесь какое-то время, а потом, когда накопит приличную сумму, сможет найти более подходящую подработку.

Пока он размышлял, его привлекла книга в бежевой обложке, которая чуть выдвинута из стеллажа. Влад берет ее в руки, раскрывая. Перед глазами появляются желтые страницы, на которых аккуратным размашистым почерком расписаны дата, какие-то названия и…

Влад замирает. Дойдя до середины, у него начинает стучать в висках, а кровь стынуть в жилах. Он читает следующую строчку:

21 марта. Дом с заколоченными окнами.

— Некоторые книги находят тебя именно тогда, когда ты готов их прочесть.

Влад оборачивается. Перед ним стоит Аркадий Андреевич. Он в упор смотрит на него, от чего по коже пробегают мурашки. Теперь на место огоньков в глазах пришла неожиданная серьезность.

— Эм… а могу я у вас выкупить ее? — голос Влада дрожит, а пальцы немеют. Он прижимает книгу к груди.

— Вижу она вам очень приглянулась, — Аркадий Андреевич снова глядит на него поверх очков. — Я отдам вам ее, но только пообещайте мне одно.

Влад вопросительно глядит на него.

— Сберегите ее.

Влад уже не помнит, как добрался до дома. В голове пульсировала только одна мысль: скорее изучить книгу и понять, откуда она взялась в магазине букинистики и почему в ней описаны все прошлые дела Клуба.

Он решает пока не рассказывать о находке Варе и Марку, потому что это его шанс. Шанс доказать, что он не просто, как говорит Марк, странник, а полноправный член Клуба, который тоже способен на многое.

И если ему действительно удастся найти разгадку, то это поможет повысить его авторитет в Клубе. Однако, придется скрывать книгу, лгать. Это Владу совсем не свойственно. Но ради будущего Клуба иногда приходится прибегнуть к самым радикальным методам.

— Эй, странник, чего застыл? — Марк усмехается, сидя за столом и помешивая кофе. — Лучше подкрепись, сегодня предстоит сложная работа.

Влад лишь поджимает губы, но не произносит ни слова. Все-таки он правильно поступил, скрыв книгу от них. Каждая колкость Марка как удар под дых.

После подработки Влад, Марк и Варя собрались в квартире, чтобы обсудить их дальнейший план по делу Перовской. Марк выглядит нервно, постоянно хрустит пальцами, дергает Варю. Конечно, Влад тоже переживает за нее, но пока ничего существенного они сделать не могут. Кроме того, необходимо найти потомка палача Перовской, который в свое время украл у нее кулон.

Ребятам удалось отыскать в интернете, что палачом, который принимал участие в казне Перовской и остальных первомартовцев, был Филипп Федорович Фурманов. Они и не надеялись обнаружить оставшихся родственников в Петербурге, но, покопавшись в архивах, им посчастливилось выйти на прямого потомка Фурманова. И он на данный момент живет в городе.

— Написал знакомому айтишнику, — с легким пренебрежением произнес Марк. — Он откопал профиль Кирилла Фурманова. Хоть и это оказалось не так-то просто.

Влад, Марк и Варя устраиваются у компьютера, открыв страницу в социальных сетях. Выглядит она, мягко говоря, «мертвой». Ни фотографий, ни какой-либо информации. Как будто человек не хочет, чтобы о нем что-либо узнали.

— А это точно его страница? — спрашивает Варя.

— Не доверяешь мне? — усмехается Марк.

— Просто выглядит подозрительно, — она пожимает плечами.

Также из оцифрованных архивов стало ясно, что Фурмановым раньше принадлежал один из домов, который находится на Выборгской набережной. Напрямую выйти на потомка Фурманова не получится, поэтому ребята решают попытать удачу, проникнув в старое здание.

— А вдруг оно охраняется? — Марк задает этот вопрос, поправляя волосы.

— Здесь и пригодятся способности Влада, — говорит Варя, складывая руки на груди. — Он найдет потайную лазейку, а дальше дело за малым.

— Хотелось бы верить, что все будет так просто, — отмахивается Марк. — Ну, посмотрим.

Марк не доверяет Владу? Возможно, оно и оправдано. Возможно, он и кажется не самым надежным человеком. Но Влад готов доказать, что он способен на многое.

— И лучше пойти ночью, — констатирует Варя. — Так мы не привлечем много внимания.

— Будешь у нас Ларой Крофт, — хищно улыбается Марк.

Варя закатывает глаза, ничего не отвечая.

— А мне кажется, что наше приключение будет больше похоже на «Сталкера»[1], — смеется Влад.

— Тебе лишь бы свои игры приплести, — супится Мрак.

С наступлением темноты они отправляются на Выборгскую набережную. Среди деревьев и густых зарослей действительно стоит заброшенный дом. Во мраке он больше отдает рыжиной, а высокие деревянные колонны и большие окна только придают ему таинственности.

— Ведем себя тихо, — шепчет Марк. — Влад, начинай.

Влад осматривает здание, закрывая глаза. Через мгновение он оказывается внутри. Здесь зябко, как будто сам холод исходит от старых бетонных стен.

Чувствуя пульсацию, Влад оборачивается, ощущая трещину в пространстве. Выйдя на нее, он смог с легкостью найти потайной ход и пропустить Варю и Марка внутрь.

— Мда-а-а, — протягивает Марк.

— Может вам взяться за его реставрацию? — спрашивает Варя.

— Оно и так охраняется государством, — произносит Марк. — Если к нам обратятся, то возможно и получится его восстановить.

На нижнем этаже оказалось несколько комнат и большой просторный зал.

— Чувствую запутанный клубок боли и страха, — Варя ежится. — Нити не крепкие, но даже так я чувствую необъяснимое отчаяние.

— Кирилл, Кирилл, — вздыхает Марк. — Что же ты хранишь?

— Марк, посмотри, — Влад видит старое зеркало у стены. Оно покрылось пылью, а позолоченная рама давно выцвела.

Марк светит фонариком, осматривая его.

— Вижу, что одна пара очень сильно ссорится, — произносит Марк, вглядываясь в отражение. — Крики, слезы. А затем…

Он запинается и продолжает:

— Отсюда уезжают, наспех собирая вещи, словно хотят убежать от чего-то, скорее покинуть это место.

Но почему потомки Фурманова решили оставить этот дом?

Влад замечает, что в углу стоит старый комод, будто нетронутый временем. На нем аккуратно лежали женские принадлежности: флакон духов, расческа, маленькое зеркальце. В другом углу валялась старая одежда, какие-то коробки.

— Может попробуем квинтэссенцию? — Влад, опустив фонарик, становится посередине комнаты.

— Хм, а это идея, — отвечает Варя.

— Ты думаешь это сработает? — хмурится Марк, все еще глядя на свое отражение. — Мы давно этим не занимались…

— Попытаться точно стоит, — настойчиво произносит Влад. — Ну так что?

— Ладно… — бросает Марк.

Они подходят к Владу, сцепив указательные пальцы. Может быть, объединение способностей поможет им пролить свет на тайну семьи Фурмановых?

Влад пытается сосредоточиться, найти брешь, чтобы проникнуть в сознание Марка и Вари.

Но ничего не происходит.

— Не понимаю, — шепчет Варя. — Должно же было получиться.

Марк выдергивает руку:

— А я говорил!

— Марк, погоди, — окликает его Варя. — Мы даже нормально не попытались.

— А чего тут пытаться? Все и так ясно. Когда мы в последний раз использовали квинтэссенцию? Может, уже и все навыки растеряли.

— Мне кажется, что это было около двух месяцев назад, — Влад чешет затылок.

— И что же нам сейчас мешает? — спрашивает Варя. — Знаете, мне иногда кажется, что нам не достает какого-то пазла. Будто мы… забыли кого-то.

— Не неси ерунды… — буркает Марк.

— Давайте лучше еще раз осмотримся, — Влад пытается примерить на себя роль медиатора. — Я пойду наверх.

Ступени скрипят под тяжестью тела и кажется, что вот-вот треснут, а Влад полетит вниз. Но добравшись, он замечает, что втором этаже пусто, никаких вещей, только голые стены.

Влад осматривает комнаты, но так ничего и находит. Как вдруг, делая очередной шаг, слышит, что половица в этом месте не скрипит, издает глухой звук. Он садится на корточки, простукивая дерево. Здесь паркет как будто проложен по-другому. Видны очертания тайника. Влад поддевает ногтями деревяшку, открывая маленький люк. Не веря своим глазам, он обнаруживает небольшую шкатулку. Краска давно слезла, обнажая белое дерево.

Спустившись вниз, Влад показывает находку Варе и Марку. Открыв ее, они видят сложенные старые семейные фотографии.

— Это семья Фурмановых, — говорит Варя, читая надпись на фото. — Двадцатый век.

На карточке была изображена пара. Мужчина стоит, положив руку на плечо женщине, у которой на коленях сидит ребенок двух лет.

— Именно их я видел в зеркале, — оживляется Марк. — Видимо, жили они не так счастливо.

— Может поэтому они переехали? Например, из-за того, что развелись? — предположила Варя.

— Возможно… но, — Влад запинается, обнаружив на дне шкатулки визитку. — Смотрите: магазин фарфоровой посуды «Роза». Тут и адрес есть.

— Вряд ли этот Кирилл там до сих пор работает, — недоверчиво произносит Марк, разглядывая находку.

— Может быть, это семейный магазин, — подает идею Влад.

— В любом случае, делать нам тут больше нечего, — Марк разворачивается и уходит, а Влад и Варя следуют за ним.

Уже в квартире они обсудили то, что обнаружили в заброшенном доме и решают на следующий день съездить в магазин.

Марк категорически настоял, чтобы Варя осталась ночевать в квартире Клуба.

— Хватит меня опекать! — Варя хмурится, собираясь уходить.

— Это ради твоей же безопасности, как ты не понимаешь! Тут хотя бы Влад будет рядом.

— А что же ты не останешься?

— У меня завтра важная встреча, — произносит Марк, поправляя пиджак.

Варя вздыхает и опускает на диван, кутаясь в плед.

— Я с тобой спорить больше не хочу.

Марк довольно кивает и уходит.

Влад смеется:

— Кажется, он тебя уж слишком начал опекать.

Варя помассировала виски:

— Не знаю, что на него нашло. С каждым днем он все страннее и страннее.

— Просто ты ему нравишься, Варь, — Влад присаживается рядом с ней, держа в руках чашку кофе. — Это же очевидно.

— Я догадываюсь, — она вздыхает. — Но я не могу… Может быть, это просто вежливость с его стороны?

— Вряд ли… — задумывается Влад. — Хоть Марк и старается это скрывать, но, думаю, ты и сама все понимаешь. Тем более, ты лучше всех чувствуешь людей.

— Но мне это не нужно, — сказала Варя, подтянув колени к груди. — Марк мне как друг, не более.

— Я думаю, что вы еще успеете об этом поговорить, — Влад подмигивает.

— А ты, Влад… — Варя запинается, а затем продолжает: — Был когда-нибудь… влюблен?

Он замирает. Перед глазами сразу же проносится образ Кати. Он поджимает губы:

— Да, было дело, — он опускает голову. — Но пора ложиться. Мы сегодня проделали большую работу.

Он идет к двери, а затем оборачивается:

— Точно тут поспишь?

— Да, — кивает Варя. — Мне здесь почему-то спокойнее.

Уже в комнате Влад задумывается. Почему он не рассказал Варе про Катю? Он мог бы поделиться с ней своей историей. Но что-то гложет внутри. Необъятное, неосязаемое, словно трудно снова произнести это имя. Катя.

Влад не успевает опомниться, как слышит звон разбитого стекла, который на мгновение оглушает его. Звук доносится из гостиной.

Он выбегает в зал и застывает: окно выбито, шторы колышутся, ветер неистово завывает. Он опускает взгляд, замечая Варю. Она лежит окровавленная без сознания среди осколков.

___________

[1] Компьютерная игра.

Глава 12. Осколки

Я спасу ее.

Но моя маска мешает мне признаться в своих чувствах.

Марк

Фары от машин ненадолго ослепляют. Опять какой-то умник включил дальний свет. Марк возвращается домой, все еще думая о Варе. Он должен ее защитить, иначе никак. И почему в нем проснулось это чувство? Кажется, что мир переворачивается с ног на голову и теперь Марк хочет опекать Варю и сделать все, чтобы она была в безопасности. Но самое главное: как бы Марк не старался, бежать от этого уже поздно.

Мысли прерывает настойчивый телефонный звонок. Марк кидает взгляд на мобильник. Звонит Влад.

Ответив, он вслушивается в его встревоженный голос и резко дает по тормозам. Кровь внутри кипит, а пальцы дрожат. Марк резко выворачивает руль и изо всех сил давит на газ, чтобы успеть к ней. В порядке ли она? И что вообще случилось?

Марк вбегает в квартиру, запыхавшись. Увидев Варю на полу, он замирает, сердце словно замедлило свой ритм, а к горлу подступил ком.

Влад на корточках сидит напротив Вари, проверяя ее пульс.

— Я пока ее не трогал до приезда скорой. Она без сознания.

Марк на ватных ногах приблизился к Варе, наступая на хрустящие осколки. В квартире стало холодно из-за разбитого окна.

Глаза Влада пустые, стеклянные, он как будто до конца не понимает, что происходит.

Марк резко хватает его за грудки и впечатывает в стену.

— Я тебе что сказал, Федоров? — сквозь зубы рычит Марк. — Ты должен был следить за ней!

— Я… — Влад все еще смотрит на него немигающим взглядом. — Я думаю, что все будет в порядке.

— Но как видишь, она не в порядке, Федоров! — Марк уже кричит. — Никому… никому нельзя довериться!

И тут Влад подает голос:

— А что же ты уехал, Марк? Мог бы остаться с ней.

Влад прав. Вот только он не хочет это признавать.

— Сам разберусь, что мне делать… — Марк потер переносицу.

Раздался стук в дверь. Влад впускает медиков.

— Что у вас случилось? — спрашивает женщина, надевая перчатки.

Она осматривает девушку, проверяя пульс и зрачки.

— Мы легли спать, затем я услышал треск стекла, а потом вот… — неловко произнес Влад.

— Полиция скоро прибудет на место, — сказала фельдшер, косясь на Влада и Марка. — Девушку необходимо доставить в больницу. Очень глубокие порезы. У вас есть ее документы?

— Скорее всего, они в общежитии, — сказал Марк.

Он трясется, но пытается унять дрожь. Марк смотрит на беспомощную Варю, чувствуя, как щиплет глаза от подступающих слез.

— С ней же все будет в порядке? — Влад и сам находится не в себе.

— Кажется, что девушка сильно ударилась головой, — сказала фельдшер. — Посмотрим после обследования.

Через время на место прибыла полиция. Влад снова рассказал им, что произошло. Но и они отнеслись к его рассказу с недоверием.

— Будем разбираться, — отчеканивает мужчина в форме. — Слишком вокруг все… чисто для такого беспорядка.

Влад стоит у стеллажа, опираясь о него рукой. Он тяжело дышит и явно не в себе. Но тут перед его глазами на пол падает какая-то книга. Влад подбирает ее и оттуда вываливается листок. Он пробегает по нему глазами, а затем смотрит на Марка, будто обнаружил что-то важное.

Марк подходит к нему и читает:

Акт о техническом состоянии квартиры.

Они смотрят друг на друга в непонимающем молчании, а затем Влад указывает Марку на одну строчку:

Дефект оконного переплёта, риск самопроизвольного разрушения стекла.

Перед глазами резко начинают мелькать вспышки.

Воспоминание. Рядом стоит парень, но лицо его размыто. Они находятся в этой же комнате.

Напротив мужчина, проверяет окна. Похоже, это представить управляющей компании.

— Дом старый, — он пожимает плечами. — Необходима замена окон.

Вдруг тот самый парень говорит:

— Да, мы так и сделаем. А то поранят кого-нибудь.

Марк снова возвращается в реальность. Почему голос парня кажется ему знакомым?

Он резко выхватывает документ из рук Влада и машет им перед полицейским:

— У нас есть акт подтверждения, поглядите.

Полицейский, задумавшись, произносит:

— Сможете сделать копию этого документа?

Марк кивает и добавляет:

— И еще… обратитесь в управляющую компанию, о замене старых окон уже давно шел разговор.

Варю увозят в больницу. Марк и Влад отправляются с ней. Уже там врач сообщает, что ее можно будет навестить только утром и делать тут больше нечего.

Марк хочет с ним поспорить, но, видя настороженный взгляд Влада, все же отступает. Как они могли упустить Варю? Как могли позволить случиться этому?

Марк, даже не прощаясь с Владом, уезжает домой. Уже в квартире он со всей силы сносит ногой тумбочку, да так, что та опрокидывается вместе с вещами, издавая истошный звон.

Если бы он был рядом, то этого бы не произошло.

Марк винит себя. За то, что бросил Варю, за то, что не смог уберечь.

Воспоминания о неизвестном парне. Случайно попавший к ним в руки акт о состоянии дома. Это уже нельзя игнорировать. Сложившийся пазл пугал до чертиков. Но если Марк поделится этим с Владом и Варей, то это будет означать, что он признает свое поражение, распишется в этом провале. Сначала фирма, теперь это. Он — Марк Левин — проигрывает по всем фронтам, и это невыносимее любой физической боли.

Марк всю ночь не мог сомкнуть глаз. Переживания за Варю и навязчивые мысли заполонили голову без остатка, так еще и назначенная встреча в компании была очень невовремя.

Уже в офисе Марк пытается собрать себя по частям, но у него это получалось, мягко говоря, плохо. Глаза слипаются, во рту сухо. Но, как сказал Самсонов, этот день определит будущее компании.

Марк сидит за круглым столом, наблюдая за Павлом Григорьевичем, который перебирает какие-то бумаги, отдавая их затем секретарю. Та ловко раскладывает документы, а затем подходит и к самому Марку. Но ему нет до этого никакого дела. Все как будто в липком беспроглядном тумане, которому нет ни конца ни края. Если бы он был рядом… Если бы мог защитить…

Его мысли заглушает открывшаяся дверь. В кабинет входят несколько мужчин, которые являются крупными инвесторами компании и без которых она бы в принципе не могла существовать. Что же придумал Самсонов?

— Итак, уважаемые господа, — Марк морщится от склизкой улыбки Павла Григорьевича. Видимо, тот пытается всеми силами угодить инвесторам. Только вот получается весьма мерзко. — Сегодня мы оценим риски компании и представим вам план по ее реорганизации.

Один из мужчин прочищает горло, засучивая рукава рубашки:

— За последний квартал ваши финансовые показатели значительно снизились.

— Да, — кивает Самсонов. — Все дело в том, что мы бросили последние средства на восстановление дома Басевича. По рекомендации Марка Александровича.

Все находившиеся в кабинете смотрят на Марка. От этих слов сводит зубы.

— Если мы так и продолжим софинансирование, то в конечном итоге наши деньги улетят в трубу, — другой мужчина откидывается на спинку сидения. — Дом Басевича — провальный проект и все мы это прекрасно понимаем. И таких уже было не мало.

— Да, еще был Особняк Брусницыных, — Самсонов подливает масла в огонь.

Марк понимает, что сейчас упоминаются проекты, которые были взяты под его началом. Именно он уговаривал инвесторов вложиться в них.

— И что же вы предлагаете? — спрашивает инвестор.

— Во-первых, мы поменяем подрядчика на этих проектах. У нас есть давние партнеры, с которыми мы сотрудничаем.

Марк молчит. Он понимает, о чем говорит Самсонов. Это тот самый подрядчик, которого Павел Григорьевич так активно рекламирует, не затыкаясь.

— Но у них есть множество грубых нарушений, — подает голос Марк, не выдерживая. — Фирмы-однодневки, уставные капиталы в десять тысяч, срыв сроков и так далее.

— Марк Александрович, — Самсонов говорит мягко, оборачиваясь к нему. — Подрядчики — не главное на этом проекте. Это лишь… часть системы, понимаете?

— То есть вы просто-напросто хотите отмывать деньги?! — Марк чувствует, как кровь приливает к щекам.

Звенящая тишина давит на уши. Ее нарушает Самсонов, проигнорировав вопрос Марка:

— Так вот, наши предложения по реорганизации…

— Так не пойдет… — Марк сжал кулаки, кладя их на стол. — Сначала вы мне объясните…

— Марк Александрович, — Самсонов складывает пальцы веером, пристально сверля его взглядом. — Вам лишь кажется, что так просто удержать фирму на плаву. Особенно, когда совершенно не погружаешься в даже в самые мелкие детали.

Марк округляет глаза. Его сейчас как будто ударили под дых. Он точно выскажет ему все после встречи.

— Итак, реорганизация, — Самсонов разворачивается обратно к инвесторам. — Во-первых…

Он уже не слушает, о чем говорит Павел Григорьевич. Марк начинает потеть. Ногти до боли впиваются в кожу. В висках стучит та самая ярость, которую он всегда так тщательно прятал за маской холодности. Сейчас она рвалась наружу, и Марк едва сдерживал себя, чтобы не разнести вдребезги весь этот дурацкий стол.

И тут Самсонов произносит то, от чего Марк молниеносно трезвеет:

— И, в-пятых. Предлагаю рассмотреть кандидатуру Левина Марка Александровича на увольнение из компании. Все видят, какие риски он приносит фирме. К тому же, мы сэкономим средства, которые тратим на выплату его зарплаты, а суммы там немалые.

Марку сейчас кажется, что сердце пронзают тысяча иголок. Он наклоняет голову набок, поджимая губы и проводит рукой по волосам. Что происходит?

Он в ту же секунду берет документ в руки и пробегается по строчкам.

Марк видит огромные суммы, которые вложила компания. Видит снижение показателей рентабельности. Видит, что за прошлый квартал они ушли в минус. И все это творилось на его глазах. Но он ничего с этим не делал. Почему? Почему он так себя вел? Но ведь Самсонов его уверял, что все в порядке и они держатся на плаву.

И тут Марк лупит себя по лбу.

— Поганая тварь, — шепчет Марк, но его никто не слышит.

— Так что скажете? — спрашивает Павел Григорьевич.

— Но мы не можем просто так уволить сына Левина.

— Но статистика не врет, — замечает другой мужчина. — Павел Григорьевич нам показал все цифры, а мы верим его экспертному мнению. Тем более, пора действительно брать всю ситуацию в свои руки и отказаться от формата наследственности.

— Считаем, что это отличный вариант реорганизации, — говорит третий инвестор. — И, по моему нескромному мнению, вы, Павел Григорьевич, как никто другой достоен стать полноправным директором компании «Ренессанс».

Марку уже тяжело дышать, он ерзает на стуле, не в силах взять себя в руки.

— А если я откажусь уходить? — Марк вздергивает подбородок.

— Ну, тогда оставайтесь ни с чем, — разводит руками инвестор. — И вы больше не увидите наших денег.

Мужчины встают со своих мест и начинают выходить из кабинета. Марк резко берет за ворот рубашки Самсонова и впечатывает в стену.

— Будешь мне угрожать? — громко смеется Павел Григорьевич. — Уже поздно, Марк.

— Я тебя из-под земли достану, Самсонов! — кричит Марк, его глаз дергается.

— Говорю: тебе лишь кажется, что легко удержать фирму на плаву.

— Но ты убеждал меня, что все в порядке!

— Память — такая ненадежная вещь, — пожимает плечами Самсонов, освобождаясь из его хватки. — Не знаю, где ты шлялся все это время, но теперь пожинай плоды. Удачи, Левин.

Самсонов выходит из кабинета, оставляя Марка наедине со своими мыслями.

— Марк ты в порядке? — Влад тыкает Марка пальцем в плечо.

— Да, странник, я в норме.

Но он ни капельки не в норме. Его словно овеял морок, из которого никак не выбраться. Варя в больнице, фирму отобрал Самсонов, неизвестный парень всплывает в воспоминаниях и видениях. Но Марк твердо решает, что не будет обсуждать последнее с Владом.

За окном проясняется. Конец апреля пока не обещает быть жарким, но Марку даже и на это все равно. А вот Варя любит позднюю весну.

Если бы ему кто-то сказал, что Самсонов захватит власть в фирме, то он бы предпринял все возможное, чтобы его опередить.

А опередил бы ли? Смог ли сохранить наследие отца?

В горле першит, глаза чешутся.

— Как же мы без Вари… — Влад потирает затылок.

— Справимся, ничего страшного не произойдет.

И снова эта маска. Только на кой черт она сейчас нужна? Неужели он не может просто взять и признать свою чувства к Варе? Но как бы он ни старался, привычка остается привычкой.

Марк и Влад быстро перекусывают в квартире Клуба и отправляются в магазин фарфоровой посуды «Роза», визитку которого они нашли в старом доме. Марк не верит, что они могут что-то узнать. Влад же, присвистывая, походу предвкушает предстоящее действо.

— Ты помнишь нашу легенду? — спрашивает Марк, сидя в машине.

— Да, — кивает Влад. — Мы — студенты-историки, которые пишут проект про народовольцев.

— Именно.

В магазине чувствуется холод, а еще свежий запах от коробок и упаковки.

Среди стеллажей со старой посудой и антиквариатом виднеется обставленный различными вещами прилавок. За ним стоит худощавый мужчина лет пятидесяти, одетый в серый свитер. Он поправляет очки, глядя на посетителей.

— Эм, чем могу помочь? — голос его настороженный, даже немного дрожащий.

— Здравствуйте! — звонко говорит Влад.

Марк пинает его, а затем подхватывает, прокашлявшись:

— Мы ищем Кирилла Филипповича Фурманова.

— А для чего он вам… надобен? — мужчина слегка горбится и небрежно складывает руки на груди.

— Мы студенты СПбГУ. Историки, — отчеканивает Марк. — Делаем проект для университета по народовольцам.

Мужчина бледнеет и поджимает губы.

— А можно ваши студенческие? — спрашивает он, протягивая руку.

Марк и Влад переглядываются.

— Знаете… — криво улыбается Влад. — Мы их…

— Отдали в деканат на регистрацию, — подхватывает Марк.

Мужчина пристально на них смотрит. Его карие глаза сверлят Марка и Влада так, что кажется, будто на их переносицах сейчас образуется выжженная дыра.

Сейчас студенческий Вари пришелся бы как нельзя кстати.

— Да, — вздыхает мужчина. — Вспоминаю себя в эти годы…

Он замолкает, будто обдумывая что-то.

Марк напрягает мышцы, думая, что сейчас они могут упустить свой единственный шанс разобраться в деле Перовской. И тогда они точно ничего не добьются, а Варя останется в опасности.

Марк только хочет сделать шаг, как мужчина вскидывает руку и говорит:

— У вас есть двадцать минут, — говорит Фурманов, закрывая магазин.

Марк оборачивается, чтобы проследить за ним, а затем набирает воздух в легкие и спрашивает:

— Ваш предок, Филипп Федорович, был, судя по всему, человеком своей сложной эпохи. О нем остались какие-то воспоминания в семье? Как к его деятельности относились ваши родные?

Фурманов протирает очки, затем начинает рассказывать:

— Воспоминаний мало, фотографий тоже мало. Фурмановы вели закрытый образ жизни и старались не отсвечивать. Самые тяжелые периоды — после прихода к власти большевиков и репрессии тридцать седьмого года. Филипп Фурманов получил много почестей, казня преступников, ему даже выделили поместье в знак благодарности. В нем несколько десятков лет жили наши предки. Но самое страшное…

Марк вкрадчиво спрашивает:

— Что?

— Нам всем казалось, что на Фурмановых лежит проклятие. Весь тот грех, который совершил Филипп, отразился и на дальнейшей жизни его детей, а затем и их детей… То поместье…

— Вы имеете в виду дом на Выборгской набережной? — Марк будто ходит по лезвию ножа, боится спугнуть Фурманова.

Кирилл кивает.

— Но мои родители там не захотели оставаться. Слишком нехороший дом. Говорили, что там обитали сами призраки.

Так, значит, они не развелись, как изначально они рассуждали.

Фурманов отводит взгляд и уходит вглубь коморки. Оттуда он выходит с небольшой коробкой в руках. Там лежат старые фотографии.

— Вот этот дом конца девятнадцатого века, — Фурманов перебирает снимки. — А вот его убранство…

Марк вглядывается, а затем он поднимает недоуменный взгляд на Влада. Он видит то же самое. На фото в углу у двери Марк видит странное пятно. Неужели… Фигура в черном?

— А можно мы сделаем копии этих снимков для нашего проекта? — неуверенно спрашивает Марк.

— Как вам угодно…

— Вы думаете, что деятельность Филиппа Фурманова настолько укоренилась в истории, что теперь вы несете на себе проклятие?

Фурманов резко дергается к нему, смотря в упор, не моргая. Марк пытается выдержать этот взгляд, но телу пробегают мурашки. Карие глаза пристально разглядывают его, а затем Кирилл произносит:

— Я знаю!

Затем после непродолжительной паузы он вспыхивает:

— Думаете, я лгу?!

— Что вы! Нет-нет! — размахивает руками Влад, Фурманов переключается на него. — Мы ничего такого не имели ввиду.

Кирилл после этих слов немного успокаивается и, тряхнув головой, произносит:

— У вас осталось пять минут.

Марк только хочет открыть рот, как его опережает Влад:

— Ваш магазин просто восхитителен! А давно ваши предки увлекаются коллекционированием? Может быть, есть особые предметы, сохранившиеся от Филиппа Фурманова?

Кирилл подносит пальцы к подбородку, а затем засовывает руку в карман и вытаскивает оттуда серебряный кулон. Марк напрягается.

Кулон просто точная копия того, что он нашел под дверью квартиры Клуба.

— Эта вещь передается из поколения в поколение. Трофей Филиппа Фурманова превратился в проклятие нашей семьи.

Марк думает, что Фурманов настолько одинок, настолько годами все это носил в себе, что, получив хоть какую-то отдушину, не смог удержаться, даже пугаясь самого себя.

— Что за кулон? — спрашивает Марк.

— Он принадлежал Софьи Перовской. Фурманов украл его после ее казни.

Все сходится. Это действительно оно. Только вот где настоящее украшение? Скорее всего, им досталась подделка.

— А почему…

— Потому что вам пора… — Фурманов пальцем указывает на выход.

Влад только хочет что-то произнести, как Марк берет его за кисть, и они выходят из магазина.

— Вот и поговорили, — вздыхает Влад. — Получается, у него настоящий кулон? И снимки…

Марк достает копии, рассматривая их. У двери действительно стоит фигура в черном, только ее образ очень расплывчатый и размытый.

Фурманов не хотел ее замечать или действительно не видел?

Если бы они могли хоть как-то еще раз подобраться к нему…

— Лучше пока съездим к Варе, — констатирует Марк.

Варе уже стало лучше. Небольшие порезы и ссадины были излечимы. Самый глубокий из них — на животе. И еще небольшое сотрясение мозга.

Марк не мог смотреть на Варю, не мог сказать ей все то, что хотел бы произнести. Особенно при Владе. Хотя, даже если бы и его не было, Марк бы все равно молчал.

— Ты точно в порядке? — спрашивает Влад.

Чуть бледная Варя кивает и, упираясь на локти, приподнимается на больничной койке.

— Что произошло тогда? — Влад тоже явно обеспокоен ее состоянием.

Варя закрывает глаза и произносит:

— Все так смутно… Я… Я встала, чтобы попить воды и увидела Перовскую… в отражении окна. Она была зла, даже, можно сказать, в ярости. И меня как будто снесло ударной волной, а стекло выбилось само по себе.

— Она не успокоится, пока мы не завершим дело, — опустив голову, говорит Марк. — Тебе даже здесь находится опасно.

— Я в норме, Марк, — пытается его успокоить Варя.

— Не в норме, Варя! — Марк переходит на крик, а затем одергивает себя. Влад и Варя ошарашенно смотрят на него.

— Лучше расскажите, что было после, — вздыхает Варя. — Наверное, и полиция приезжала.

Влад пересказывает ей все то, что произошло. Она качает головой:

— Но как там оказался этот акт о состоянии дома?

— Вот и мы не знаем, — Влад прищелкивает языком. — Марк вообще откуда-то вспомнил ситуацию про управляшку. Оказывается, он уже с кем-то обсуждал необходимость замены старых окон.

— Марк, что ты вспомнил? — шепчет Варя.

— Ничего… — он отворачивается. — Лучше давайте подумаем, что нам делать с Перовской.

— Все, что вы рассказали о Фурманове, наталкивает на одну мыль: он прячется от чего-то. Или кого-то…

— Тогда зачем нам кто-то подбросил подделку? — недоумевающе спрашивает Влад. — Сам Фурманов? Бред…

— А то фото, что вы показали. Фурманов о нем что-то говорил?

— Нет, — произносит Марк, складывая руки на груди. — Мне кажется, что он даже не видел эту фигуру в принципе. Или не хотел видеть. Кто знает…

— Может быть это ее влияние? И проклятие Фурмановых и кулон? — предлагает Варя.

— Определенно, — подхватывает Влад. — Тогда придется навестить Кирилла с ответным визитом. Марк, ты как?

Марк не смотрит на Влада, но понимает, что другого выбора у них нет. Они должны как-то убедить Фурманова отдать им кулон, потому что только так удастся упокоить душу Перовской и спасти Варю.

Он скользит взглядом по ее рукам, ключицам. Варя смеется, беседуя с Владом, даже лицо немного порозовело.

Он спасет ее. Во что бы то ни стало.

Глава 13. Тайны

Мы – это стороны света.

Но смогут ли они спасти от тьмы?

Влад

Капли дождя медленно стекают по стеклам. Новое пластиковое окно в квартире теперь выглядит несуразно, но других вариантов не было. Влад рад только тому, что его установили за счет управляющей компании.

Он устроился поудобнее и достал из-под кровати записную книжку, которую нашел в букинистическом магазине, и стал ее рассматривать. Слегка потертая, с исписанными вдоль и поперек листами. И кто мог вести летопись Клуба и всех тех дел, которые они расследовали?

Влад открывает первую страницу. Перед ним предстали исчерканные заметки, рисунки на полях, кляксы. Видно, что это написано не обычной ручкой, а перьевой.

Среди неразборчивого почерка Влад читает:

Первая тень появилась в 1879 году, когда студент-историк Александр Соболев увидел женщину, вылезшую из зеркала. Он собрал таких же странных, и они дали обет помогать тем, кто застрял между мирами…

Влад запинается. Получается, что Клуб зародился очень давно, еще позапрошлом веке. Знают ли Варя и Марк об этом?

Он видит заметки на полях:

Почему четыре? Исходя из моих наблюдений, я могу предположить, что четверка — это фундамент, как четыре стороны света. Марк — наша точка опоры, север. Варя, чувствующая связи между душами, — наш восток, откуда приходит свет понимания. Влад, не знающий преград, — наш юг, стихия движения и импульса. А я…

Опять что-то неразборчивое, а затем приписка:

Они не помнят самого главного: только четверым под силу удержать тьму, что стучится в двери нашего мира. Они не помнят, что мы — щит. И этот щит дает трещину.

Влад перечитывает строчки, все еще не понимая, что это значит. Четвертый участник Клуба? Но кто он? Их было всегда трое, а теперь оказывается, что кто-то вел записи, рассуждая о природе Клуба.

Он листает дневник дальше, пока не натыкается на следующее:

7 августа. Призрак смотрителя.

Влад помнит это дело. Малоохтинское кладбище, в котором захоронены старообрядцы. Они расследовали дело одного мужчины, душа которого не могла найти покоя. Духи-старообрядцы удерживали смотрителя в этом месте, так как именно он являлся проводником в мир живых. Ребята смогли освободить его.

Но там были только Марк и Варя, кто мог еще знать об их расследовании? Явно тот четвертый, кто и оставил эти заметки на полях. И тот, кто знает все о Клубе.

Ветер резко распахивает окно, врываясь в комнату. Влад немного вздрагивает, но закрывает ставни. Возвратившись к дневнику, он обнаруживает, что страницы перелистнулись от ветра.

29 сентября. Марсово поле.

И это дело Влад помнит отчетливо. Только тогда захороненные там революционеры не захотели, чтобы их тревожили. А по правилам Клуба, они ничего не смогли сделать.

Может, призраки смогут что-то рассказать о четвертом участнике?

Пока ночь, может быть, стоит съездить туда и все узнать?

Влад накидывает куртку и выходит из квартиры.

Пахнет весенней свежестью. На Марсовом поле практически нет людей, только фонари отбрасывают на деревья и кустарники оранжевые тени. Легкий ветер щекочет нос, небо чистое и на нем даже можно разглядеть несколько звездных точек.

Влад стоит у надгробных камней, читая надписи:

Володарский. Убит в 1918 году.

Восков. Умер в 1920 году.

Газа. Умер в 1933 году.

Он склоняется к плитам, касаясь их, и перемещается.

Не успевает Влад восстановиться, как слышит позади себя:

— Что вы здесь делаете?

Влад оборачивается и видит перед собой мужчину, одетого в серый костюм с галстуком. Он смотрит на Влада сквозь круглые очки на веревке. Взгляд его спокойный, кажется, что призрак настроен на дружелюбную беседу.

Влад не знает, кто это, потому что плохо знает историю, но все же проявить уважение необходимо.

— Мне нужна ваша помощь… — запинается Влад. — Если позволите.

— Я помню вас, молодой человек, — призрак склоняет голову набок. — Вы однажды уже тревожили нас. Но смотрю, что вы здесь один. Где же остальные трое?

Влад сглатывает. Все-таки их тогда было больше. Не только Марк и Варя.

— Я как раз и пришел за этим, — говорит Влад, стискивая пальцами куртку. — Мне нужно знать о четвертом участнике, который был с нами.

Призрак все еще изучающе смотрит на Влада. Ветер стих.

— Он среди нас, — подает голос мужчина. — Наблюдает за вами.

— Но кто он?

— Тот, кто заплатил свою цену. И теперь пытается выбраться назад.

— Он говорит с вами?

— Нет. Практически нет. Он ищет путь домой. И только вы сможете ему помочь.

— Но как? — спрашивает Влад.

— Принять его.

Влад приглаживает волосы и отводит взгляд. Но никто: ни Варя, ни Марк, ни даже он не знает, кем является этот человек, которого они ищут.

И тут он вспоминает, что тогда, во дворе во время перемещения он видел парня. Кудрявые каштановые волосы, пустые глаза, но они будто еще видели надежду.

— Вспомнить — это не самое главное. Главное — это признать, что он существует. И признать то, что он сделал, — произносит призрак, поправляя галстук на шее. — Когда он вернется — пути назад не будет.

— Вы знаете его имя?

Призрак медлит. Он смотрит куда-то сквозь Влада, будто обдумывает, стоит ли делать то, что он сделает сейчас.

— Его имя — свет во тьме. Его имя и петля, что сбивает с пути.

Поблагодарив призрака, Влад спешит домой.

Он должен узнать разгадку.

Напоследок мужчина бросает:

— Помните о нас, и мы поможем вам.

Влад кивает и уходит.

Покопавшись в интернете, Влад обнаруживает, что имя это — Лука.

В сердце образуется дыра, грудь как будто прожигает насквозь. Как они могли забыть человека, который был частью их Клуба? Возможно, даже лидером.

Но как не пытался Влад, он не мог вспомнить, чтобы этот Лука как-то участвовал в их делах, которые они расследовали.

Их же было трое. Как и всегда.

— О чем задумались, Влад? — Аркадий Андреевич улыбается и кладет ему руку на плечо. — Сегодня словно в облаках витаете.

— Не выспался немного, — Влад даже не врет, потому что именно этой ночью он был на Марсовом поле. Но подробности с призраком, конечно же, лучше упустить.

— Протрите еще здесь и на сегодня можете быть свободы.

Влад сегодня даже продал несколько книг, чему Аркадий Андреевич был несказанно рад. Несмотря на усталость, Влад все равно излучал тот энтузиазм, который, наверное, так нужен был Баженову. За это он даже похвалил его.

Влад все еще обдумывал то, что прочитал в дневнике и то, что сказали ему дух на Марсовом поле.

Лука…

Редкое и интересное имя. Неужели он был четвертым? Влад это никак не мог уложить в своей голове. Он помнит все дела, которые были описаны в дневнике, но не помнит, кто еще помогал им и был вместе с ними.

Закончив, Влад замечает, что Аркадий Андреевич шерстит в подсобке.

— Вам помочь? — спрашивает он.

— Ох-ох, — изнутри доносятся только вздохи.

Влад находит Аркадия Андреевича склоняющимся за коробкой книг. Царит небольшой бардак.

— Что-то ищете?

Баженов качает головой:

— «Тайные карты Петербурга». Они должны были быть здесь, но книга куда-то пропала.

Звенит входной звонок. Влад только хочет отлучиться, как Баженов его одергивает:

— Твой рабочий день окончен. Я сам.

Он выходит, а Влад остается в подсобке один.

Может быть, стоит применить способности и помочь Баженову? Он не нарушит Правило Клуба, потому что поиск книги — лишь добровольная услуга, не застрагивающаяся судьбы других.

Влад закрывает глаза, а когда открывает их, то замечает, что в комнате пусто. Ни одной книги, ни одной вещи. Лишь пыльные полки и пустые коробки. Он проходит мимо них, замечая внутри пульсацию. Присев на корточки, он вытаскивает завалявшийся пыльный том.

Тайные карты Петербурга.

Пролистнув несколько страниц, он понимает, что это не просто карты. Здесь обозначены тайные ходы, аномалии и интересные места города. Но зачем она понадобилась Аркадию Андреевичу?

Вернувшись обратно, Влад оглядывается и выходит к Баженову. Тот уже отпустил посетителей с покупками.

Увидев в его руках книгу, Баженов вскидывает брови и молниеносно оказывается рядом с ним:

— Боже правый, где вы ее нашли?

— В углу завалялась… — Влад чешет затылок.

Аркадий Андреевич смотрит на него поверх очков, но ничего не отвечает.

— А что это за книга? — спрашивает Влад.

— О, это моя отдушина, — говорит Баженов. — Хочу все посмотреть на тайный Петербург, но ноги уже не те. Возраст уже не тот.

Он листает книгу, а затем произносит:

— В свое время я пытался изучать потайные ходы города, но так ни до одного и не добрался. Например, посмотрите: Ротонда на Гороховой. Говорят, что если закрыть глаза и подниматься по ступеням, то можно никогда не дойти до конца. Или… дворик в Соляном переулке. Всегда мечтал там побывать. У меня есть даже коллекция старых фотографий дворов. Но полную серию так собрать и не удалось…

Влад задумывается. Он всегда чувствовал себя ненужным в Клубе, мрачной тенью на фоне Марка и Вари. А тут он может быть полезен Баженову, доказав свою значимость. Хоть для кого-то. И да, нужен он был только Кате.

Влад решает начать с Ротонды.

Закончив работу, Влад выходит из магазина. У него стоит Марк, сложив руки на груди. Они договорились вместе поехать к Фурманову, чтобы попробовать еще раз поговорить.

— И ты здесь работаешь? — морщится Марк. — Ладно, поехали.

Влад ничего не отвечает, только опустив голову. Ну, конечно, крутому Марку с его фирмой отца он и в подметки ему не годится.

Подъехав к «Розе», Марк и Влад обнаруживают, что магазин закрыт. Подергав ручку, Марк произносит:

— Что-то тут нечисто. Разгар рабочего дня.

Марк достает телефон, что-то набирая.

— Фурманов был в сети несколько дней назад. Как раз в ту дату, когда мы его навещали. Куда он мог деться?

— Испугался чего-то?

— Или кого-то… — Марк убирает смартфон обратно в карман.

— Попробуем в следующий раз, — констатирует Марк.

Марк и Влад позже снова навещают Варю. Ее должны скоро выписать. Затем Влад едет домой, чтобы снова заняться дневником.

Листая страницы, он видит заметку:

Влад, если ты это читаешь, открой последнюю страницу.

Кровь застывает в жилах, Влад округляет глаза. Он судорожно доходит до конца записной книжки. То, что он там видит, заставляет сердце чуть ли не выпрыгивать из груди:

Наступит ли у Клуба конец? Этот вопрос не дает мне покоя. Один уйдет — пропадут все. Вот только я уже пропал. И спасти меня может только их цена.

Что это значит? Но сон берет свое. Веки начинают прикрываться. Влад засыпает.

— Жаль, что ты отчисляешься, — вздохнула Катя. —Точно в этом уверен?

Осенний ветер задувал в парке, разнося по округе пеструю листву.

— Хочу начать все с чистого листа, — Влад смотрит вперед.

— Ты же знаешь, что я всегда поддержу тебя, — Катя касается его руки. — Главное, чтобы ты сам был уверен в себе.

— Я уверен, — кивает Влад. — И… спасибо.

Катя вопросительно смотрит на него.

— За то, что рядом.

— Знаешь, — она чуть медлит, а затем произносит: — мне иногда кажется, что жизнь — не моя. Это не я, и не должна быть здесь.

— Остался последний курс. И будет свобода, — улыбается Влад.

— Нет, — Катя опускает взгляд. — Борьба только начинается.

Влад не понимает, о чем говорит Катя. Но тогда уже были определенные звонки. Тревожные звонки. Она тогда уже думала о смерти, а Влад даже не замечал этого. Он понимал, что четвертый курс — это тяжело, сложно. Но тяжело и сложно было не снаружи, а внутри. Боль Кати, ее раны — все это как-то уживалось с ней все это время. Вот только она не смогла смириться.

Все произошло внезапно. Не было весомых причин, которые поспособствовали ухудшению ее состояния. Это была депрессия. Взявшаяся из ниоткуда. А, может быть, таившаяся все это время в ней.

Катя вдруг придвинулась ближе и порывисто обняла его.

— Обещай, что всегда будешь рядом, — она стискивает его сильнее. — Просто обещай.

— Обещаю…

И теперь, как и тогда, он снова не сдерживает слово — на этот раз по отношению к тому, кого даже не может вспомнить.

Влад просыпается от настойчивого стука. Почти рассветает. Он тихо проходит по коридору, заглядывая в глазок.

Никого.

Влад открывает дверь и тут резко в квартиру вваливается Фурманов, запыхавшись. Волосы взъерошены, глаза бегают туда-сюда, куртка помята.

— Помогите мне, — с мольбой произносит он.

Утром приезжает Марк. Фурманов сидит на кухне, весь съеженный, он постоянно оглядывается по сторонам, будто боится кого-то увидеть. Откуда он вообще узнал их адрес?

— Вы здесь в безопасности, — пытается успокоить его Влад.

— Я нигде не в безопасности, — нервно произносит Фурманов.

— Куда вы пропали? — спрашивает Марк. — И откуда вы узнали, где мы живем?

Кирилл немного медлит, а затем вздыхает и говорит:

— Он пришел за мной.

— Кто? — хором интересуются Марк и Влад.

— Он давно следит, давно наблюдает, — Фурманов сужает глаза. — Вам что-то известно о Проводнике?

Марк и Влад переглядываются. Фурманов вздыхает.

— Хранитель мостов Петербурга, дух города, собиратель душ. Его называют как угодно, но ясно одно: он не хочет, чтобы кто-то вмешивался в дела города.

Марк бледнеет. Видимо, он уже обо всем догадался. Фигура в черном.

— Но откуда вам о нем известно?

— Я… — запинается Фурманов.

И тут на пороге появляется Варя.

Марк вскакивает:

— А ты откуда здесь?!

Варя мнется:

— Меня только сегодня выписали. Решила приехать. Почуяла неладное. И, видимо, оказалась права.

Марк будто что-то хочет сказать, но кидая взгляд на Фурманова, останавливается.

— А это… — запинается он.

— Она с нами, — говорит Влад. — Варя поможет.

— Что случилось? — спрашивает она.

Влад рассказывает ей все до мельчайших подробностей.

В это время Фурманов подает голос:

— Я знаю, что вы способны помочь.

Все трое замирают. Откуда он…

Вдруг Варя прерывает мысли Влада:

— Он… не человек, — шепчет она. — Призрак, что застрял между мирами. Нить оборванная, прозрачная.

Они оборачиваются и смотрят на Фурманова. В это время он из куртки достает кулон.

— Он ведь вам нужен? — горько усмехается он. — Помогите мне и я помогу вам.

— Мы поможем, — говорит Марк. — Но сначала вы расскажете нам о себе и о Проводнике.

Марк, Влад и Варя садятся напротив Фурманова. Тот потирает шею и начинает свой рассказ:

— Мое имя не Кирилл. Я Филипп. Тот самый палач Софьи Перовской. Я дух, путешествующий между телами, перерождаясь снова и снова в образе своих потомков.

Влад смотрит на Марка и Варю. Те, замешкавшись, продолжают слушать дальше.

— Я хранил вещи своих жертв. Всех тех, кого когда-то казнил собственными руками. И сберегал эти трофеи. Проводник каждый раз приходил за одним из них, забирал души убиенных. Раз в десять лет. Остался кулон Перовской. Но я не хочу его отдавать. Потому что тогда мой путь закончится, и я исчезну.

— А Проводник? — спрашивает напористо Марк.

Фурманов трет переносицу:

— Как я уже говорил, Проводник — хранитель мостов Петербурга, хранитель города, собиратель душ. Доподлинно неизвестно, откуда он появился и кем был на самом деле. Он приходит тогда, когда тревожат город, когда пытаются нарушить баланс. А еще он поглощает «слабые» души, чтобы в городе был порядок.

Влад, Марк и Варя смотрят друг на друга.

Поэтому призрак Лизы появился за пределами Небытия?

Проводник готовил ее, чтобы поглотить, но ребята вовремя успели.

После того, как они помогут Фурманову, нужно будет обсудить многое.

— Кулон для меня — это защита. Если я его потеряю, то вся месть Перовской выльется наружу. Но в то же время это мое проклятие. И мое бремя.

— Но, тогда как мы поможем? — интересуется Варя.

— Вы пытаетесь упокоить душу Перовской? — спрашивает Фурманов. — Если вы сделаете это первее Проводника, применив способности, то я смогу остаться здесь.

— Но тогда мы нарушил Правило, — говорит Влад. — От призрака нужно добровольное согласие.

— К черту это Правило, — хмурится Марк. — Мы должны спасти и Варю, если ты не забыл.

Варя их прерывает:

— Давайте разберемся на месте.

После непродолжительной паузы Фурманов добавляет:

— Сущность Перовской обитает на Семеновском плаце. Оборвите связь с ней. Она должна подчиниться.

Ночью они отправляются на Пионерскую площадь. Именно так сейчас называется Семеновский плац. Среди деревьев, театра юного зрителя и памятника Грибоедову расположилась небольшая клумба, на которой еще не высажены цветы.

Серые тучи грузно нависают над этим местом, будто хотят поглотить его полностью. И Владу кажется, что люди давно забыли всю ту историю, которая здесь творилась. Сама площадь впитала в себя бездонную боль казненных преступников, всю их решимость и волю.

Начинается сильный дождь. Из-за пелены, застилавшей глаза, ничего не видно даже на расстоянии вытянутой руки. Варя, Марк и Влад решают держаться вместе. Куртка Влада промокает сквозь, с длинных волос стекают капли воды.

Фурманов же куда-то пропадает.

Они перемещаются с помощью Влада и оглядываются. Ливень и здесь не прекращается, а кажется, что только усиливается.

— Попробую найти нить Перовской, — Варя сбивается, вытирая мокрый лоб. Она замирает, пытаясь сосредоточиться.

Марк садится на корточки, разглядывая отражение в луже:

— Пока никого не вижу.

Дождь заглушает голос Марка. Кажется, что его силуэт растворяется и превращается в черное пятно.

— Странно, — растерянно говорит Варя. — Я не чувствую даже нити Фурманова. Куда он вообще мог подеваться?

— Нам нужен чертов кулон! — рявкает Марк. — Вот и доверяй после этого…

— Предлагаю пройти на саму площадь, — говорит Влад. — Может быть там мы найдем ответы. Я попробую посмотреть.

Когда они оказываются на открытом пространстве, Влад пытается нащупать брешь, самое уязвимое место. Но вместо этого чувствует пульсацию. Другого характера. Пальцы обжигает, как будто они касаются раскаленного металла.

Кулон?

Влад решает довериться ощущениям и идет на этот зов. Пульсация усиливается, пока Влад продвигается на южную часть площади.

Сильнее и сильнее. Горячее и горячее.

Голова разрывается то боли, ноги не слушаются, но Влад не останавливается.

И внезапно что-то толкает его в живот, и Влад падает плашмя на землю, ударившись головой. Сознание спутывается, перед глазами мелькают черные точки.

Через время картинка становится четче. Перед ним склоняется женщина в шляпе.

— Влад! — он слышит голос Вари.

Она с Марком помогает ему подняться, а затем все трое устремляют свой взор на призрака.

— Перовская… — шепчет Варя.

Дождь словно усиливает ее присутствие, четко выделяя черты лица: ее глаза выпучены, а губы сомкнуты. Она вытягивает руку, а затем прикладывает ее к груди:

— Вы пришли не с добрыми намерениями, — жестко произносит она, ее голос звенит в ушах. — Вы пытаетесь спасти моего палача.

Влад потирает ушибленное место на голове, пытаясь сосредоточиться.

— И освободить вас, — подает голос Варя. — Позвольте нам помочь.

Призрак щурится:

— Я помню тебя. Потому что пыталась предупредить.

— Ты прокляла ее! — вмешивается Марк. — Она была на волоске от смерти!

— Это не отменяет всего того, что сейчас произойдет… — она поднимает голову к небу и закрывает глаза. — Он уже здесь.

Могильный холод пронизывает и без того промокшего Влада. Он чувствует его от макушки до пят. До кончиков пальцев.

Столп дождя превращается в шторку, отделяя Проводника. Он парит в воздухе, рядом неподвижно стоит Фурманов, опустив голову. Кажется, что он обездвижен.

— Помогать другим — это благородно, — спокойным тоном произносит Проводник. — Но теперь вам придется выбирать: либо Перовская, либо Фурманов.

Влад растерянно смотрит на Влада и Марка. Марк стискивает зубы, отвечая:

— Тут и думать нечего: конечно же Перовская!

— Марк, постой, — окликает его Варя. — Мы же ведь обещали…

— Мало ли, что мы обещали, — Марк тяжело дышит. — В первую очередь нужно спасти тебя.

Влад в это время смотрит на Фурманова. У него находится кулон. Если только можно как-то отвлечь Проводника.

— Меня не нужно спасать! — кричит Варя. — Как ты не поймешь…

— Как драматично, — кажется, что Проводник только и питается отчаянием. — Он хочет спасти тебя, Варя. Разве это не благородно?

Варя сжимает кулак и выдыхает.

Влад понимает, что это его шанс. Он закрывает глаза и резко перемещается, оказавшись за спиной у Фурманова, толкая его в спину. Он падает, из кармана вываливается кулон. Влад перепрыгивает через Филиппа, хватает украшение и кидает Варе.

— Ну же, быстрее!

Варя пытается поймать его, но кулон выскальзывает из ее мокрых рук, и он отлетает в сторону.

Марк срывается с места и бежит, чтобы забрать его. А Проводник даже не пытается его остановить. Какую игру он затеял?

И тут Перовская, которая все это время наблюдала со стороны, подлетает к Фурманову. Ее глаза горят, наливаются красным:

— Ты обрел меня на страдания… Моя жизнь оборвалась из-за тебя!

— Я лишь выполнял свою работу… — с сожалением говорит он.

— Этот кулон — твое проклятие и твой способ остаться здесь. Но я не позволю этому случиться!

Дело плохо. Если Перовская не согласиться, чтобы ее освободили, то они ничего не смогут сделать. Им остается лишь наблюдать.

— Тогда он заберет тебя, — произносит Фурманов.

Перовская вдруг замирает. Ее взгляд темнеет.

— Да, я продолжу жить, но ты освободишься, — Фурманов указывает на Проводника, — а если попадешь к нему, то навсегда останешься его пленницей.

Проводник почему-то не вмешивается, продолжая наблюдать. Владу на секунду кажется, что он наслаждается развернувшимся представлением. Он будто питается этим.

Марк в это время всматривается в свое отражение, но Варя его останавливает, дергая за руку:

— Марк, прошу! Ты ходишь по краю.

— Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

— Ради меня…

Марк замирает. Не мигая, он смотрит на Варю, а затем опускает голову.

Фигура подплывает к ним:

— Фурманов станет моим пленником, но так вы сможете освободить Перовскую, не нарушая ваши… Правила.

Влад с сожалением смотрит на Фурманова, который находится в замешательстве. Но они обещали ему помочь…

— Было непросто на него выйти, — продолжает Проводник. — Но подбросив вам поддельный кулон…

Внутри Влада все замирает. Фигура знает, где находится их штаб-квартира.

И тут Фурманов делает шаг вперед:

— Кажется, что это наилучший выход.

— Но вы… — вмешивается Варя.

— Перовская права: я обрел ее на страдания. И себя. Мне пора заплатить за то, что я сделал.

Все-таки Фурманов принимает свою участь. Он, наверное, долго таил это в себе, но все же осознал, что совершил ошибку еще тогда, больше двух веков назад. Он нес свою ношу все это время, но хотел жить. Однако сейчас готов заплатить за грехи.

— Главное, чтобы Варя избавилась от проклятия, — говорит Марк. — На остальное мне плевать.

Варя же находится в замешательстве. Влад не знает, сколько времени прошло, прежде чем он кивнула.

Фурманов закрывает глаза, будто уже со спокойной душой принимает свою участь. Наверное, это правильное решение. Наверное, все так и должно случиться.

Перовская медленно поворачивается к Владу. Не к Варе или Марку. Именно к нему. Влад вытягивается, как струна, но выдерживает пронзительный взгляд Перовской. Но между тем, кажется, что в ее глазах таится что-то грустное, печальное и потерянное. Она больше не будет пытаться навредить или продолжать держать свою линию революционера. Перовская просто осознала, что не все в это мире решается борьбой. Иногда лучше отпустить. В том числе и себя.

— Ты понял меня, — шепчет она.

Влад не уверен, говорит ли она вслух или только в его голове. Что-то тяжелое и холодное покалывает в груди.

— Ты не хотела смерти, — произносит Влад дрожащим голосом. — Ты хотела, чтобы тебя помнили.

Кажется, что даже дождь вокруг замирает. Перовская будто становится живой. И впервые выбирает сама.

— Помнят, — Влад делает шаг к ней. — Теперь точно помнят.

Проводник кладет ладонь на плечо Фурманова.

— Готов?

Тот без колебаний кивает.

Тишина накрывает двоих как волна. И они исчезают.

Перовская поворачивается к Марку. Он уже в это время всматривается в отражение кулона, чтобы освободить Перовскую.

Мир меняется. Нить оборвалась, но видимый след все-таки остается.

Иногда должно упокоить не мертвых, а то, что удерживает нас.

Дождь прекращается. Варя дрожит от холода, Марк стоит поодаль от них. И Влада вдруг осеняет:

Это не конец, а начало расплаты.

Глава 14. Признание

Мои чувства слабы.

А его разгораются, словно пожар.

Варя

После пробуждения Эля стала психически нестабильна. Она что-то бормотала себе под нос, не в силах себя сдерживать, выкрикивала неизвестные имена. Варя так и не смогла навестить ее, потому что к ней не пускали врачи. Она узнавала подробности состояния Эли только через ее родителей.

Как только здоровье Эли улучшилось, ее перевели в общую палату, но она все еще оставалась под тщательным наблюдением.

В больнице Варя не идет по привычному коридору. Она шагает в другой корпус, совершенно в противоположную сторону. И это было несколько непривычно: зеленые стены, выцветший деревянный пол. Даже казалось, что здесь запах совсем иной: лекарства вперемешку со свежим весенним воздухом. Тем воздухом, который дарит хоть какую-то надежду.

Палата пятьсот сорок один. Варя уже запомнила номер как дважды два. Она выдыхает, стискивая в руках пакет с фруктами и заходит внутрь. Когда она видит спящую Элю, сердце как будто сжимают в кулак со всей силы. Варя тихо присаживается рядом, разглядывая новую палату, в которой теперь будет находиться Эля. Затем Варя переводит взгляд и на подругу: лицо было не таким уж бледным, только веки слегка дрожат, а ярко-рыжие волосы будто растеряли былой лоск.

Варя подумала, что Элю скорее всего накачали успокоительным, чтобы она оставалась стабильной, поэтому та не отреагировала на ее приход.

— Кто здесь? — сквозь сон спрашивает Эля, еле шевеля потрескавшимися губами.

Варя начинает кусать ногти, обдумывая, что же ей ответить. Но Эля ее опережает. Она поворачивает голову в сторону Вари и безразлично произносит:

— А, это вы…

Варя закрывает глаза, пропуская через себя несколько тысяч ударов под дых, в сердце, в душу. Если бы это было взаправду, то на ее теле не осталось и живого места. И не только на теле…

— Зачем вы ко мне пришли? — Эля вопросительно смотрит на Варю. — Мы с вами раньше были знакомы?

Варя сглатывает и тут же протягивают руку. На кисти завязана красная нить. Такая же, как и у Эли.

— Да, были… — выдавливает из себя Варя.

Она бы хотела броситься к ней в объятья, прижать к себе, рассказать все, что с ней случилось за этой время, ободрить. Но символ их дружбы походу никак не трогает Элю, потому что, смотря на него, она лишь отводит пустой взгляд.

Варя решает не давить на нее, поэтому прячет нить под рукав кофты.

— А вы не знаете, где Лука? — Эля ободряется и пронзительно смотрит на Варю. — Он обещал меня навестить.

Варю передергивает. Она заглядывает Эле в глаза и спрашивает:

— Это ваш друг?

— Не совсем… — вздыхает Эля. — Но он меня спас.

— Как?

— Помог выбраться из другого мира.

Варя могла бы подумать, что Эля бредит, но слишком часто стало мелькать это имя в ее жизни.

— Он мне рассказывал истории, — произносит Эля. — Утверждал, что друзья его не помнят. И он должен выбраться. Но выбралась только я.

Пальцы немеют. Варя рвано выдыхает, хватаясь рукой за стул, чтобы была хоть какая-то опора.

— Он сказал, что достаточно лишь его имени, — Эля смотрит в одну точку.

И тут происходит то, чего Варя совсем не ожидает. Эля берет ее за руку, взгляд яснеет. И она произносит:

— Он ждет вас. Там, откуда все началось.

Варя вернулась в университет после больницы. Она сидит на паре и смотрит на своих одногруппниц. Они о чем-то перешептываются и хихикают, косясь на Варю. Здесь она так и не смогла ни с кем подружиться кроме Эли. Потому что все считали ее странной, не от мира сего. И теперь Варя понимает, что единственное место, где ее принимают — это Клуб.

Когда учеба заканчивается, Варя выходит из университета. В нос ударяет запах застоявшейся воды, начинает припекать.

— Варя!

Она оборачивается и видит Никиту. Он спешит к ней и машет рукой. Варя вымученно улыбается: сейчас начнется.

— Куда ты пропадала? — спрашивает он, поправляя на плече рюкзак.

— Ездила к родственникам. Семейные дела.

Хоть Варя и нагло врет, она бы не хотела, чтобы Никита знал о том, что случилось.

— Мне кажется, нам пора обменяться номерами, — он подмигивает.

Варя вздрагивает. Только этого не хватало.

— Знаешь…

Никита тут же вырывает у нее из рук мобильник, который она держала в руках и, открыв контакты, начинает вбивать номер.

— Эй, что ты делаешь?! — хмурится Варя, пытаясь вернуть телефон.

Из-за того, что Никита намного выше, он лишь поднимает руку наверх.

— Готово, — хмыкает он, нажимая на вызов. — Теперь и твой номер у меня есть.

— Ты знаешь, что ты наглец? — Варя складывает руки на груди.

— Знаю, — спокойно отвечает Никита. — И кстати…

Он накланяется к ней настолько близко, что Варя чувствует, как его дыхание щекочет ей ухо.

— Ты обещала сходить со мной в музей.

— Прямо сейчас? — удивляется Варя.

— Других вариантов не вижу.

Варя супится, но понимает, что она согласилась пойти с ним еще тогда, в кофейне. И пути назад нет. После этого она, наверное, никогда не сможет спокойно смотреть Эле в глаза.

Музей «Мир на ощупь» находится на Лиговском проспекте. Их встречает незрячий гид, который будет проводить им экскурсию.

Оказалось, что их ожидает несколько комнат.

— А тебе точно это интересно? — спрашивает Варя, чуть сгорбившись.

— Конечно… — неловко отвечает Никита.

У нее ненароком мелькнула мысль о том, что он пошел сюда только из-за нее. Но Варя мотает головой, отгоняя от себя эту чепуху.

Гид объясняет, что сначала они зайдут в квартиру, в которой можно трогать и щупать абсолютно все предметы.

Никита пропускает Варю вперед и затем заходит следом.

Все погружается во мрак. Гид попутно начинает что-то рассказывать. Варе с непривычки пытается разглядеть, что же находится в темноте, но ничего не получается, даже когда привыкают глаза. Она начинает размахивать руками, желая зацепиться хоть за что-то.

— Ты там как? — сзади звучит голос Никиты.

— Пока не знаю… — отвечает она.

— Необычно, согласись?

Варя сначала кивает, а потом понимает, что Никита ее ведь не видит, поэтому выдавливает из себя чуть слышное «да».

Первое, что попадается Варе под руку — это настольная лампа. Она ощупывает ножку, сделанную, кажется, из дерева, трогает руками лампочку. Варя пытается мысленно представить, как выглядит вещь, какой у нее цвет, какой свет — теплый или холодный — она может излучать. Это похоже на медитацию, на тренировку воображения, поэтому с каждым разом действительно становилось интересно.

Через несколько залов они оказались в комнате с достопримечательностями. Гид предлагает им угадать по бюсту известных личностей и на ощупь узнать, что изображено на картинках.

— Глаза уже устали, — мычит Никита.

— Да, есть такое… — пожимает плечами Варя.

Она натыкается на первую скульптуру, очерчивая пальцами лицо. Холодный камень, кажется, даже отзывается на прикосновения, внимая теплу руки. Длинные волосы, крючковатый нос. Варя думает, что это Гоголь, а когда узнает ответ, то невольно улыбается.

Шагов Никиты позади себя она больше не слышит. Наверное, ушел к другим экспонатам. И, быть может, оно и к лучшему.

Дальше Варя угадывает бюст Пушкина и Толстого. Оказывается, это было не так уж и сложно. Гид хвалит ее, а Варя уже даже входит во вкус.

Когда все стали проходить в другую комнату, Варя начинает идти следом за всеми. Но тут ее кто-то хватает за руку и разворачивает. Варя чуть заметно вскрикивает от неожиданности. Холодная шершавая рука, на ощупь она кажется огромной по сравнению с ее.

— Варя, это я… — произносит Никита с хрипотцой. Это его голос, но как будто чужой. Он тише, даже немного дрожит.

— Что ты делаешь?.. — Варя успевает задать только этот вопрос, а затем чувствует, как его пальцы нежно прикасаются к ее лицу. И как он только узнал, где она находится?

Кромешная тьма. Варя чувствует, как бешено бьется сердце. Она хочет закричать, наступить Никите на ногу, оттолкнуть его. Но почему она не делает этого? Что ею движет? Наверное, Варе хочется попробовать этот запретный плод. Такой противоречивый, такой неправильный, со сладко-горьковатым привкусом. Варя устала бежать от себя и от всего на свете. Может быть, она ждала этого?

Никита прижимает ее к себе. Она ощущает, как вздымается его грудь, как он смотрит на нее, хотя она даже этого не видит. Он слишком дерзкий, хочет получить желаемое. И Варя дает ему это.

Прикосновение прохладных губ. По телу пробегают мурашки. Никита обнимает Варю за талию, притягивая ее еще ближе. Она чувствует сходящий от него аромат мужского парфюма. Варя не разбирается в одеколонах, но этот запах ей, несомненно, нравится, он одурманивает, затуманивает разум.

Затем поцелуй становится напористей, развязней. Варя отвечает на него, задыхаясь в этой ласке. Она чувствует, как Никита гладит ее волосы спускаясь ниже к плечам. Варя дрожит, не в силах пошевелиться. Она боится спугнуть момент или боится, что делает что-то неправильное?

Эля. Что скажет Эля?..

Варя резко отталкивает его и шепчет:

— Мы не должны, нет…

— Варя? — она слышит вопросительный голос Никиты.

— Я не могу… — прерывисто произносит она.

— Почему?

— Потому что… нельзя…

И Варя знает, почему нельзя. Только она никогда об этом не скажет Никите.

— Я хочу уйти отсюда…

Через некоторое время Варя выбегает на улицу. Никита идет за ней.

— Варя, постой!

Она делает вид, что не слышит, огибая толпы людей. Дыхание спирает, желудок скручивает, по телу пробегает холодный пот. Что она наделала? Позволила этому случиться, позволила Никите поцеловать себя. Губы горят, предательски горят. А внутри стыд. Нет, так нельзя.

— Да постой же ты! — кричит он вслед.

Он догоняет ее и преграждает путь.

— Объясни, что я сделал не так?

— Я не могу, — чуть слышно говорит Варя. — Мне нельзя с тобой…

— Почему? — удивляется Никита. — Мне казалось, что все предельно ясно, а твоя симпатия взаимна.

— Я… — Варя запинается. — Нет! Нет! И нет!

Но Никита не дает ей пройти.

— Прости, но мне нужно побыть одной, — Варя не хочет в чем-то обвинять Никиту, потому что она изначально все понимала. Понимала, какие у него чувства к ней. И его напористость даже иногда восхищала, но не сейчас. Да, она злилась на него, но не время устраивать концерты. В первую очередь стоит винить только себя. За то, что позволила этому случиться.

Никита опускает голову и отходит:

— Я думал, наконец-то хоть что-то в этой жизни понятно. А ты... как будто пытаешься убежать от самой себя, Авдич.

Варю цепляют слова Никиты, но она уходит и скрывается в толпе.

Она дважды предала Элю.

После того, как Варя вместе с Марком и Владом освободили Перовскую, ее больше не преследовало так называемое «проклятие». Сначала Варя думала, что это просто совпадение, но после слов Перовской о предупреждении все встало на свои места.

И вместе с тем Фурманов все-таки оказался жертвой, которую забрала фигура в черном.

И самое главное — Проводник. Так зовут того, кто не дает им покоя уже несколько месяцев. Хранитель города, хранитель душ. И тот, кто не остановится на пути к своей цели. Но только чего он хочет? Варя так до конца и не может понять. Может быть, он просто питается душами, а, может быть, его цель гораздо масштабнее, чем они могли бы предполагать. Проводник многое знает о том, кто незримо стучится к ним дверь, кто тонкой нитью тянет свою судьбу сквозь их жизни. Варе кажется, что она уже близка к разгадке.

Лука.

Она теперь не может забыть это имя, но в то же время не может вспомнить, что оно значит для нее и для всего Клуба. Видимо, этот человек был особенным для них. Но как понять, что он на самом деле существует. И как выйти на него? Вокруг только намеки и минимум подсказок.

— Мам, пап… — Варя натянуто улыбается, смотря на светящийся монитор компьютера, где по видеосвязи ей машут родители. — Ангелина, сестренка.

Варя давно не созванивалась с семьей. Давно не знает, как у них дела. Она жутко по ним соскучилась, но навалившиеся дела диктуют свои правила. Особенно Варя рада видеть свою сестру, с которой они в детстве были не разлей вода. Но в Великий Новгород, где Варя родилась, приезжает все реже и реже.

— Дочка, как дела? — тепло спрашивает мама. У нее на руках сидит их вечно недовольный кот Семен.

Варя старается обтекаемо рассказывать о своей жизни, упоминая лишь университет и какие-то незначительные мелочи. Тем самым, она хочет их защитить. Защитить, наверное, и от самой себя. Но только Варя от этого не перестает их меньше любить. А скорее наоборот.

— А Эля? — исподлобья на нее глядит отец. Он постарался осторожно спросить о состоянии подруги. Варя в день пробуждения Эли родителям послала лишь смс-сообщение.

— Она… не помнит, — запинается Варя, а на глазах наворачиваются слезы. Она сглатывает, пытаясь унять эту несвоевременную дрожь. — Расскажите лучше, как вы.

Варя опять пытается выдавить из себя что-то наподобие улыбки. Но, как ей кажется, мама уже уловила ее настроение.

Потрепав кота за ухо, она произносит:

— Собираемся машину новую покупать. Сама знаешь, как у нашего отца это бывает.

— Ничего не бывает, — возражает он. — В этот раз просто мне салон не понравился.

У родителей Вари есть небольшой бизнес, поэтому с деньгами никогда проблем не было. Даже когда она поступала в университет, отец предлагал ей снять отдельную квартиру, но Варя решила, что лучше влиться в студенческую жизнь полностью, познакомиться с новыми людьми. Однако это не сработало. Кроме Эли и Клуба у Вари никого нет из друзей.

— А еще Смирновы собаку завели, — говорит мама. — Вот бы и нам…

— Никаких собак! — мягко возражает отец. — А то как обычно гулять с ним буду я.

Ангелина хихикает, а Варя широко улыбается. Все-таки она очень скучает по семье. В горле встает ком. Такой непробиваемый, что хочется метаться по комнате и крушить все на своем пути. Она никак не хочет их забывать. Но что, если ее способности продиктуют свои правила?

После разговора мама и папа оставили Ангелину и Варю наедине.

— Ты сама не своя, — с тревогой в глазах произносит сестра. — У тебя на лице все написано.

Варя лишь отмахивается:

— Я просто очень устала от учебы.

— Правда? Не похоже на тебя. Скорее это моя роль.

Ангелина не то, чтобы не хочет учиться и поступать в университет, но, как думает Варя, сестра этому уделяет не такое количество времени, как в свое время она. Ангелине по душе прогулки с друзьями и парни постарше. Хотя ей всего шестнадцать.

— Родители меня уже задолбали со своим Питером, — буркает Ангелина. — Говорят: будь как сестра. А я хочу быть собой, понимаешь?

И Варя понимает. Но только она сама хочет лучшего для нее.

— А ты… — Ангелина подмигивает. — Нашла кого-нибудь?

Варя сразу же дергается, вспоминая Никиту и их поцелуй в темноте. Губы невольно обожгло что-то неосязаемое, но такое приятное.

К лицу приливает кровь.

— Я же по глазам вижу, что кто-то появился, — смеется сестра. — Кто он? С университета?

Варя лишь кусает ногти. Она не знает, как парировать этот удар под дых от сестры.

— Не хочешь говорить? — Ангелина демонстративно надувает губы. — Ну и пожалуйста… ну и не нужно.

— Все… сложно, — Варя обнимает себя за плечи. — Я не могу все так вывалить на тебя.

— Я понимаю, — вздыхает Ангелина. — Но позволь кое-что сказать…

Сестра выдерживает паузу, а затем продолжает:

— Мы сами вершим свою судьбу. Сами делаем выбор. Да, это может повлиять на других людей, на их жизнь. Несомненно. Вот только никогда ничего не предпринимай в ущерб себе. Прошу.

И когда Ангелина так выросла? Варя лишь благодарна кивает, чувствуя, как образ сестры расплывается из-за слез.

И в этот же момент Варя видит на телефоне сообщение от Марка:

Варя, выйди на улицу.

Попрощавшись с сестрой, Варя спешит вниз, на встречу к Марку. Он никогда не приезжал к ней.

Уже вечереет. Закатное солнце отбрасывает тени деревьев на стены здания. Слышится гул машин.

Марк стоит недалеко у дороги, облокотившись об автомобиль. Завидев Варю, он вытягивается как струна.

— Привет… — небрежно произносит он.

— Привет, — неловко говорит она.

— Ты вообще как? — Глаза Марка бегают туда-сюда, как будто не могут найти, за что зацепиться. Он смотрит куда угодно, но только не на Варю. Да и видок у него, можно сказать, странный: из-под черной нейлоновой куртки она видит надетую серую толстовку и голубые джинсы.

— Марк, что-то случилось? — Варя оглядывает улицу и затем добавляет: — Чем-то помочь?

— Я просто… — он ногой пинает несуществующий камень. — Беспокоился за тебя.

Варя уже понимает, что Марк к ней неровно дышит. Особенно учитывая его последние вспышки агрессии. Но это его характер или реальная симпатия? Варя не знает. И не хочет знать. Она не может воспринимать Марка как того, кого она может полюбить. Только не он. Сложный, упрямый и эмоциональный. Хотя… Никита тоже не подарок. Но все же она решила вкусить тот плод.

— Марк, я понимаю твои чувства, — на выдохе говорит Варя.

— Не понимаешь, — Марк смотрит вдаль. — Это слишком сложно.

— Думаешь, я не пойму?

— Нет.

— Тогда зачем ты приехал?

— Мне не к кому пойти, понимаешь? — И в этот момент он посмотрел на нее. И Варя увидела всю ту боль, которая пылала в его глазах. Жгучая, одинокая, ненавистная. Она слишком противоречива для этого мира, слишком жестокая для нее. Такая, которая не обнять, не утешить, не сломать и спрятать куда подальше.

— Я не знаю, чем я могу помочь тебе, Марк, — говорит Варя, кутаясь в легкий плащ. — Но попытаюсь.

Она всегда так делает. Всегда идет на помощь тем, кто в этом нуждается. Но даже Марка она до конца понять не может.

— Я потерян, — Марк опускает голову. — Потерян до невозможности.

— О чем ты говоришь?

— Фирма. Самсонов ее отобрал. Я так не могу Варя, слышишь? Не могу.

— Что случилось?

— Моя безалаберность. Я все просрал, Варя. Я…

Он чуть отшатывается, держась за голову, а Варя трогает его за плечо.

— Марк…

Он касается ее руки и легонько сжимает, испепеляя Варю взглядом. Кажется, что мир остановился. И его карие глаза. Они такие живые, яркие, искрящиеся. Только искра эта слишком грустная, обжигающая до скрежета зубов.

— Когда я все потерял, — на его лбу вздувается маленькая венка. — Я понял, что не хочу потерять и тебя…

Она уже знала, что он скажет подобные слова. Но только когда Марк их произнес — это совсем другое. Не как мысли, не как рассуждения в голове. Его голос… Он рваный, глухой, даже слишком низкий в этот момент. Кажется, он говорит искренне.

— Чем я могу помочь? — Варя старается перевести тему.

— Будь рядом… со мной, — Марк поворачивается к ней и берет за руку, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони.

— Как друг? — шепчет Варя, боясь спугнуть.

На лице Марка сразу же отражается борьба, противоречие, непонимание. Он закрывает глаза, желваки играют на скулах.

— Как друг, — его ресницы дрожат, а голос как будто становится еще ниже. Последнее слово он едва слышно произносит.

Варя втягивает носом воздух. Она пытается выстроить преграду между ними. Намеренно. Обманывает его, говоря, что будет рядом как друг, хотя знает о желаниях Марка. Но Варя сама бежит от этого, не хочет, чтобы их отношения выходили на другой уровень. Это будет разрушительная сила. Ударная волна. Цунами. Тайфун. Такой величины, которая никому и не снилась.

Глава 15. Ярость

Я лечу в пропасть,

Не видя себя и тех, кому дорог

Марк

Марку кажется, что он заплатил за свои грехи сполна. Но нет. Все только начинается.

Предательство Самсонова, отказ Вари, безразличие матери — как лавина, которую не остановить. А еще в ушах звенит голос отца:

Никчемный. Бесполезный. Ты никто.

Может быть, он был прав? И, может быть, стоит оставить все как есть? Не бороться, не пытаться, а просто плыть по течению?

Марк уже сбивается, забывая, какую по счету кружку пива он выпивает в баре. Деньги заканчиваются, но Марк об этом беспокоится в последнюю очередь. В заведении играет джаз, слышны разговоры за соседними столиками, звон бокалов и стук каблуков официанток. Марк пытается сосредоточиться, чтобы заглушить хаотичные мысли.

Как друг?

Шепот Вари как будто отскакивает от стен в голове. Ее голубые глаза, еле шевелящиеся губы, неуверенный взгляд. Как он мечтает коснуться ее еще раз, заглянуть к ней в душу, поцеловать.

Она отвергла его, не ответила на признание, которое и так далось с огромным трудом. Это наказание? Кара? Может быть, он действительно все это заслужил? Марку хватает и того, что за помощь другим он платит своими эмоциями. Они то притупляются, то нарастают с новой силой и с ними нельзя совладать. Да и он теперь не хочет.

Глоток алкоголя. Марк вытирает остатки с губ тыльной стороной ладони и оглядывает себя: помятые джинсы, неведома откуда взявшаяся старая толстовка. И когда он успел сменить костюм на это?

Самсонов обманул его, присвоив фирму отца себе. И теперь ничего не вернуть. В какой-то момент он думал, что держит компанию под контролем, но все оказалось иначе.

Марк встает и на гнущихся ногах еле выталкивает себя из бара. Что ему делать? Куда идти? Он одинок, никому не нужен, потерян, сломлен. Марк, пошатываясь и сжимая кулаки, направляется на автобусную остановку, чтобы доехать до Борового моста.

Ветер усиливается. Капли дождя смачивают холодную землю, стучат по асфальту. Луну скрывают серые облака. Что Марк надеется найти здесь? И зачем он сюда приехал?

Он опирается о перила и смотрит на свое отражение в Обводном канале.

— Ну давай! — кричит Марк. — Объявись! Я же знаю, что ты здесь. Ты охраняешь каждый мост в этом чертовом городе!

Некоторые прохожие косятся на Марка, обходя его стороной.

— Не хочешь говорить?! — продолжает он. — А мне бы вот очень хотелось услышать от тебя пару слов…

Произнеся эти слова, Марк чуть ли не переваливается через перила моста, но удерживает равновесие.

В ответ он слышит лишь всплески воды о каменные плиты канала.

Марк оглядывается в попытке хоть за что-то зацепиться. Но тут в ушах звенит голос:

— Ты не меня ищешь, Марк.

Марк резко подбегает к мосту и смотрит на свое отражение. Там он видит Проводника. Его белая маска особенно выделяется на фоне холодной и темной воды.

Проводник продолжает:

— Тебе нужен тот, кто подскажет верный путь. И скоро он появится в твоей жизни. Приходи позже.

Образ фигуры в черном растворяется, а Марк, ошарашенный этими словами, потирает переносицу. Ноги становятся ватными, все плывет перед глазами. Неужели Проводник имеет в виду того самого парня, имя которого написала его мать? С этими мыслями Марк возвращается обратно.

Но под утро дорога его приводит не домой, а в квартиру Клуба. Марк уже сам не понимает, где находится, алкоголь так и не выветривается. Он, не снимая обуви, вваливается в гостиную и плюхается лицом вниз на диван.

— Варя… Варя… — мычит Марк в подушку.

— Марк? — он поднимает голову и видит обеспокоенного Влада на пороге.

— Не спрашивай, странник, — отмахивается Марк.

— Ты в порядке?

— Я же сказал!

Влад кивает и уходит, а Марк проваливается в сон.

На утро Марк еле-еле отдирает себя от дивана. Он хватается за голову. Та трещит, в висках пульсирует, Марка мучает жажда.

Напившись воды, он потирает шею и смотрит в окно: солнце освещает крыши домов, протягивает свои лучи за горизонт. Город просыпается. А Марк все никак не может прийти в себя и осознать все то, что вчера было.

Позднее просыпается Влад. Он поглядывает на Марка, но, видимо, боится лишний раз спросить его о том, что вообще произошло.

Позавтракав в тишине, Влад все же решается подать голос:

— Варя заглянет после учебы. Мне нужно вам кое-что показать.

Марк лишь выдавливает из себя «хорошо», уставившись в кружку. После того разговора он не знает теперь, как себя вести, как говорить с Варей, как смотреть ей в глаза. И что теперь между ними будет?

Ближе к обеду Марк, сидя у окна, видит Варю, которая возвращается с учебы. Но не одна. Она идет и что-то говорит вслед идущему за ней парню. Тот протягивает руку, будто пытается ее остановить, но Варя уверенно шагает дальше.

Марк прилипает к окну, наблюдая за развернувшейся картиной. И тут происходит то, чего он совсем не ожидает. Незнакомец хватает Варю, а затем притягивает к себе и целует.

Дыхание спирает, время будто замедляется. Глаза Марка расширяются.

Он резко выбегает из квартиры и летит вниз по ступеням. Сердце бешено стучит где-то в горле, во рту пересыхает. Марк стискивает зубы.

Оказавшись внизу, он пролетает мимо Вари, а та ошарашенно хватает свою сумку, которую он чуть не сбивает с ее рук.

— Марк? — окликает его Варя.

Но он ее не замечает. Не замечает ничего вокруг. В груди жжет, перед глазами мелькают черные точки от ярости.

— Эй, ты… — Марк закатывает рукава толстовки, окликая незнакомца, который только что целовал Варю. Он ее… трогал, черт возьми.

Парень оборачивается, и Марк со всей силы ударяет ему кулаком в нос. Костяшки пальцев краснеют, кулак горит, Марк тяжело дышит.

— Марк, постой! — кричит Варя. — Боже, что ты творишь?!

Но он не останавливается. Повалив незнакомца на землю, и сев сверху, он остервенело начинает наносить ему удар за ударом. Парень даже не пытается сопротивляться. Наверное, он не ожидал такого поворота событий.

Варя начинает тянуть Марка за рукав толстовки, пытаясь остановить эту драку, но он лишь отталкивает ее.

— Не вмешивайся!

Марк вновь поворачивается к своему противнику, видя, что тот уже лежит на земле без сознания. Случайные прохожие остановились как вкопанные, наблюдая за развернувшейся картиной.

Варя подбегает к парню и садится на корточки:

— Никита… — она протягивает к нему ладонь, но тут же одергивает ее. — Никита, очнись!

Но он не отрывает глаза, никак не реагирует, а просто лежит на земле, раскинув руки.

Влад выбегает на улицу.

— Что здесь…

— Влад, помоги! — Варя уже плачет.

— Да, конечно.

Марк отшатывается, глядя на то, что сделал. Он чуть ли не прикончил этого Никиту. И все это произошло на глазах у Вари. Боже, что он натворил?

Марк начинает идти задом, все еще наблюдая за Варей, а затем разворачивается и бежит прочь.

Марк наклоняется к умывальнику и смывает с ладоней остатки крови. Он смотрит на дрожащие руки, а затем на свое отражение: растрепанные волосы, появившаяся щетина, безумный взгляд. И какой черт в него вселился в этот момент?

Обессиленный, Марк валится на кровать и смотрит в потолок. Он потерял единственную хрупкую опору, за которую держался. Варю.

Марк беспробудно спит почти целый день, пока ему не звонит Влад.

— Ты как?

— А тебе какое дело? — буркает Марк.

— Приезжай. Без тебя мы не справимся.

— Я больше не часть Клуба.

По ту сторону трубки Марк слышит тишину, а затем Влад произносит:

— Если ты захочешь, это будет в последний раз.

В последний раз увидеть Варю? Это больно, но так нужно. Он больше не сможет смотреть ей в глаза как прежде.

В квартире пахнет свежесваренным кофе. Его на пороге встречает Влад. Оглядев Марка, он опускает голову, а затем глядит на Варю.

Она сидит за столом, что-то помешивая в кружке. Марк и Варя встречаются взглядами. Он не может понять: она злится или сочувствует? Но Марку не нужна жалость. Ему теперь ни от кого ничего не нужно.

— Раз уж мы здесь все собрались… — Влад чешет затылок и уходит в свою комнату. Возвращается он с какой-то записной книжкой.

Влад потирает руки и говорит:

— Нашел кое-где. Тут все про нас, все про Клуб. Это странно, понимаю. Я пытался найти во всем этом логику, но мне трудно. Может быть, вы поможете?

Варя берет ее в руки и открывает.

— Какие-то заметки на полях. Но чьи? Тут все наши дела…

— В том и дело, — подхватывает Влад. — Только теперь мне кажется, что это уже игнорировать нельзя.

— Ты о чем? — спрашивает Варя.

— Скорее, о ком, — подает голос Марк.

Влад кивает, а Варя поворачивается к Марку и пронзительно на него смотрит. Она щурится, кусает ногти, ерзает на стуле. Будто не знает, что сказать, но сказать хочет многое.

И тут Марк вспоминает слова Проводника:

Приходи позже.

Мрак также пролистывает записи. И действительно, все дела Клуба с заметками на полях. Но тут он замечает одну приписку:

Варя, если ты это читаешь, вернись на сорок шестую страницу.

Марк медленно пододвигает дневник и тыкает пальцем:

— Это, похоже, тебе адресовано.

Влад и Варя склоняются над записями. Влад недоуменно произносит:

— Странно. А я раньше этого не видел. Только пустые листы.

Все трое переглядываются. Варя поддевает пальцами бумагу и находит нужную страницу. Марк следит за ее эмоциями. Сначала она пробегается по строчкам глазами, а затем отбрасывает дневник. Ее грудь тяжело вздымается, она вскакивает с места.

Влад хватает книжку и читает:

— Где эта запись? Я ее не вижу.

— Да вот она, — Варя неуверенно тыкает пальцем.

— Но тут пусто…

Варя снова берет дневник:

— Странно…

— Что там написано? — спрашивает Влад.

— «Отдадите часть себя — получите то, что ищете».

Все молчат. Слышится лишь тиканье настенных часов.

— Мы не обсуждали это, — неуверенно произносит Варя, — наверное, просто бежали от всего. Но учитывая, как кто-то просится в нашу жизнь — это уже не предположение, а факт. Он знает про наш Клуб, он рассуждает в записях как ее участник. И мне даже кажется, что он был частью нас. Но…

— Ты сомневаешься? — Влад вздыхает.

— Я этого не говорила, — бросает она. — Давайте лучше рассуждать.

Она начинает загибать пальцы:

— Первое: мой сон. Проводник сказал мне, что поможет вернуть назад нашего друга.

Марк вздрагивает. Проводник общался с Варей наедине?

Варя продолжает:

— Второе: Влад видел какого-то парня во дворе, когда перемещался. Опиши его еще раз, Влад.

Когда он начинает перечислять его черты, Марк все больше и больше втягивает голову в плечи. Точно такого же парня он видел на Боровом мосту. Марк говорил с ним.

— Третье: эти записи. История Клуба, заметки этого человека. Он знает о нас все. А что, если он часть нас? И мы должны что-то предпринять?

— Марк? — Влад глядит на него. — А ты что-нибудь скажешь?

Он не может сказать о том, что мать написала имя этого человека, но может рассказать, как видел его на мосту. Что он и делает.

Варя и Влад внимательно его слушают, а затем Варя говорит:

— Боровой мост?

— Боровой мост, — подтверждает Влад.

Марк плетется следом за Варей и Владом. Фонари освещают силуэт Вари, даря ее волосам глубокий желтоватый оттенок. В какой-то момент она равняется с ним:

— Никита не будет подавать заявление в полицию, — неловко произносит она. — Я его отговорила.

Марк кивает.

— Ты даже не хочешь ничего сказать?! — Варя повышает голос. — Одного «спасибо» было бы достаточно.

— Спасибо… — небрежно произносит он.

— Тебе все равно или ты притворяешься?

— Я не притворяюсь.

Хотя это не так.

— Но я тебя не простила, Марк Левин, — Варя уходит к Владу.

Пройдя брешь, они оказываются посреди моста.

— И что теперь? — оглядывает Влад.

— Достаточно лишь имени… — шепчет Варя, но ее слышит только Марк. Откуда она это знает?

— Лука? — окликает его Варя.

Поднимается сильный ветер, а тучи сгущаются. Кажется, что даже воздух завибрировал.

— Лука! — кричит Влад.

Ветер усиливается, качая редкие вереницы голых деревьев.

Варя и Влад поворачиваются к Марку. Он что, должен во всем этом участвовать?

— Лука, — само собой это имя вырывается из его рта.

Где-то вдалеке сверкает молния и гремит гром.

— Сработало? — Влад оглядывается.

— Не совсем.

Все трое оборачиваются, когда перед ними возникает Проводник. Кажется, что он соткан из самой тьмы, а появился из самого воздуха. Белая маска не выдает его эмоций, но Марк чувствует, что он как будто предвкушении.

— Вы прошли этот путь. Поверили в существование вашего друга. Это похвально. Но готовы ли вы его вернуть?

— Готовы… — неуверенно произносит Варя.

Проводник поворачивается к ней:

— Я знал, что однажды это случится.

Марк, все еще чувствуя вину, но в то же время и желание защитить, закрывает Варю собой и спрашивает:

— Случится что?

— Сделка, — Проводник протягивает руку. — Ваш друг в обмен на часть ваших способностей.

Влад открывает рот, а Варя шепчет:

— Зачем?

— Я защищаю этот город. Держу баланс. А вы мне мешаете, освобождая души. Но они принадлежат мне.

— Мы помогаем им обрести покой, — говорит Варя.

— Вы нарушаете равновесие Петербурга, — констатирует Проводник.

— Только чтобы эти души принадлежали тебе? — фыркает Влад. — Ну уж нет.

— Вы думаете, эти дворцы, эта красота — заслуга людей? Петербург стоит на костях. На страданиях. На энергии тех, кто умер при его строительстве. Я тот, кто направляет эту энергию. Я — душа этого города. Каждая душа, которую вы «освобождаете», — это кирпич, вынутый из фундамента.

Варя напрягается, Влад растерян, а Марк пытается взять себя в руки.

— Тебе нужны способности? Забери только мою.

Варя касается его плеча:

— Марк…

Он закрывает глаза и слышит:

— Нет.

Проводник взмахивает плащом и продолжает:

— Мне нужна сила каждого.

— Но почему только часть? — спрашивает Влад.

— А это вы сможете узнать у вашего друга.

Марк, сам того не ожидая, был бы рад расстаться со своей силой. Она отравляет его жизнь, мешает ему нормально существовать. Теперь ему нечего терять. Он не хочет больше пересекаться с Варей, потому что ему стыдно. Он больше не хочет быть частью Клуба, потому что ему больно.

— Согласен, — Марк делает шаг вперед.

— О, Марк, — Проводник наклоняет голову. — А с тобой я бы еще хотел поговорить наедине. После случившегося.

Марк сглатывает, а затем косится на Варю. Она ошарашенно смотрит на фигуру в черном, кусая губы.

— Марк, ты уверен? — Влад напрягается. — Это может быть ловушка.

— Мне уже нечего терять, — он снова смотрит на Варю.

Она шепчет:

— Марк, погоди… Нужно все обдумать.

— Я уже все решил. Обдумывать нечего.

— Как интересно, — чуть слышно смеется Проводник. — Он не может быть с ней, потому что она не позволяет. Какая драма… Но я-то знаю, Варя, чего ты на самом деле хочешь.

Марка словно пробивает ток. О чем он говорит?

Варя прерывает его мысли:

— Чувствую, что здесь есть живой человек. Нить слабая, но пока еще не оборвана. Влад, ты что думаешь?

— Я доверяю тебе, Варя, — произносит Влад. — Но можно ли довериться тому, кто появится перед нами?

— Не знаю, — она качает головой. — Важен ли нам Клуб? Готовы ли мы бороться?

— Клуб — это все, что у меня осталось, — выдыхает Влад. — Поэтому тут и поспорить не могу.

Похоже, для Влада важно оставаться в Клубе. Какая у него тайна? И почему он так держится за все это?

Варя поворачивается к Проводнику, сжимая кулаки:

— Я согласна.

— Согласен, — кивает Влад.

— Что ж… — голос Проводника становится низким, он распространяется на всю округу. — Не прощаюсь.

Фигура в черном исчезает, а ветер стихает. Начинается сильный дождь. Марк вглядывается в пустоту, когда видит, что из темноты появляется силуэт. Сначала он не понимает, кто это, но постепенно воспоминания начинают мелькать вспышками перед глазами. Голова словно раскалывается пополам, а пальцы начинают неметь. Молния ударят недалеко от моста.

— Это… — шепчет Варя.

— Эм… привет? — грустно улыбается Лука.

Голос кажется знакомым, но глаза чужие. И в этот миг Марк с абсолютной, леденящей душу ясностью понял: они вернули не своего друга. Они вернули тут самую пустоту, с которой только что заключили сделку.

Глава 16. Обретение

Лука

Из дневника Луки

Я обещаю себе быть прежним. Я обещаю, что теперь все будет иначе: не позволю тьме завладеть мной, не позволю чувствам одолеть меня. Ведь если долго смотреть в темноту, то рано или поздно она проникнет в твой разум, заставит сердце биться сильнее, а легкие гореть.

Я не оступился, а сознательно шагнул в пропасть. И да, многие могут ошибаться. Но только не я.

Когда-то я сказал себе, что буду честным и справедливым. Когда-то я сказал себе не останавливаться на достигнутом. И в последнем оказался обманутым. Я не честен с самим собой, я не честен с Варей, Марком и Владом. Мне кажется, что мир — это шепот глубин и море боли.

Когда я был там, то много размышлял. И мне кажется, что смерть — это не тишина. Это хор. Бесконечный хор забытых голосов, и я был вынужден их слушать.

И вот я здесь.

Сломленный своими же амбициями, убитый своими же эмоциями, наблюдаю за крахом своих убеждений и стремлений.

Я обещаю себе быть сильным. Нести все то, что кипит внутри меня. Потому что я ему обещал. Потому что он верит в меня.

Брат, прости. Я искал тебя в каждом уголке небытия. А нашел лишь его.

В квартире немного прохладно. Знакомый запах книг перемешивается с ароматом остывшего утреннего кофе и еды. И действительно. Когда Лука проходит в гостиную, то видит три чашки на столе. Только три. Внутри затянулся тугой узел. Как морской. На плите сковородка с неубранным в холодильник завтраком. Луке не нравится беспорядок в квартире. Вот только сейчас ему кажется, что будто бы так и надо. Он фотографирует эту картинку для своей памяти, чтобы знать: Варя, Марк и Влад все это время жили без него. И справлялись как-то без него. И, видимо, не так-то плохо у них это и получалось.

Влад заходит следом и присвистывает:

— Вот это ничего себе… как все поменялось. Ну, почти все.

Лука смотрит налево и видит, что все на том же месте, на каком и было перед его исчезновением: письменный стол, куча виниловых пластинок, проигрыватель. Как будто никто не трогал его вещи это время.

Тонкие пальцы прикасаются к стене, ощущая холод, который проникает под кожу. Лука слышит голоса Марка и Вари. Они о чем-то спорят. Слышит ворчание Влада, который не может выиграть в компьютерной игре.

Глаза щиплет, они пытаются привыкнуть к реальности, которая предстает перед Лукой. Этот город, эта квартира, Клуб. По коже бегают мурашки, все вокруг замедляется. Лука словно восстал из мертвых и теперь должен заново научиться жить. Не в пустоте, а в мире, полном красок и эмоций.

Садясь в кресло, Лука проводит рукой по жесткой обивке.

— Оно раньше стояло там, — Влад указывает на место у окна. — А теперь тут, у стены.

— Ты уже все вспомнил? — спрашивает Лука, глядя исподлобья.

— Пока отрывками, — Влад садится рядом и сцепляет руки в замок. — Странные чувства.

Лука кидает взгляд на распахнутую дверь в свою комнату. И там тоже все на привычных местах. По крайней мере, так кажется издалека.

— Может расскажешь, что с тобой произошло? — интересуется Влад, почесав подбородок.

— Все завтра, когда соберемся вместе.

— Тут такое дело… — мнется Влад. — Марка, скорее всего, уже не будет с нами.

— Что случилось?

Хотя он все знает. Ровно с того самого момента, как попал в Небытие. Лука всегда наблюдал за ними. Вот только не мог вернуться обратно.

— Когда тебя не было, произошло многое. Марк… он кое-что натворил и теперь они с Варей не ладят. И в общем, вот…

Марк…

Лука твердо решает поговорить с ним. Ведь ему снова надо надевать маску лидера. Если он еще им является.

— И, кстати, — Влад берет со стола записную книжку и протягивает ему. — Это твое.

Его записи, размышления. По большей степени только благодаря ей ребята вышли на него. Ведь это Лука подбросил тетрадь в магазин Баженова. И он сделал все для того, чтобы Влад пошел туда работать.

— Я, наверное, пойду, — Влад сует руки в карманы. Кажется, он бежит от Луки, как от огня. — Спокойной ночи.

В своей комнате Лука долго осматривается и не может прийти в себя. Все-таки ребята будут пока держаться особняком. Не доверяют? Не могут понять? Наверное, он и сам себя не понимает: пропасть на несколько месяцев, а потом вернуться… Конечно, никто бы на их месте не вел себя как раньше.

Лука ложиться на кровать и закрывает глаза, закладывая руки за голову. Он думал, что никогда не вернется и навсегда останется там, где вечная мгла. Где нет места радости и искренности. Где все кажется чужим.

Он заключил сделку с Проводником. Чтобы спасти брата, который исчез уже очень давно. И Серафим всегда незримо появлялся в жизни Луки: казалось, что он находится среди толпы, его голос звучит из проигрывателя, в окне виден его силуэт. И как будто он просит о помощи, малюет, чтобы его услышали. И Лука долго не мог простить себя за то, что однажды упустил брата. Ведь тот просто однажды пропал, не оставив записки или как-то зацепок. А бабушки, — единственной, кто помнила о нем, — уже не было в живых.

Тогда, на Боровом мосту, Лука встретил Проводника. После недолгого разговора он согласился на сделку: увидеть брата в обмен на память друзей. И Лука был уверен, что выберется сразу, а Варя, Марк и Влад не станут так долго его искать. Но все оказалось иначе. Он попал в Небытие — альтернативный Петербург. Только все вокруг было неживым и серым. Нева не плескалась о камни, город молчал, по улочкам проплывали молчаливые призраки. И еще одиночество. Такое бесконечное, что его не вырвать и с корнем. Оно проросло в землю, цепко сплетаясь и не желая вырываться наружу.

Или… Может это был не Петербург? Да и вроде Лука говорил с некоторыми призраками, а значит был не настолько одинок.

Увидел ли он брата? Он уже не помнит. Лука помнил до того момента, пока был в Небытие. А сейчас… Только размытый образ Серафима, когда тот еще учился в университете. С тех самых пор он и пропал. Или он пропал чуть позже?

Лука мотает головой и погружается в сон.

Когда Марк открывает дверь, то, кажется, нисколько не удивляется. Лука пришел к нему, чтобы поговорить. Взгляд Марка как у цепного пса, который готов наброситься на свою жертву. Он поджимает губы, но не отводит глаза. Смотрит прямо на него. Не как Влад. Хоть тот и вел себя неловко, но все-таки тянется к нему и, наверное, хочет понять.

— Зачем пришел? — буркает Марк, его глаза сужаются.

— Даже не пустишь меня?

— А зачем мне это делать?

— Я хочу поговорить.

— Нам не о чем разговаривать.

— Не доверяешь мне?

— Допустим.

— А если я скажу, что у тебя есть шанс наладить отношения с Варей?

— Ты… — Марк стискивает зубы. — Лучше уходи по-хорошему.

— Без тебя Клуб распадется.

— Мне плевать.

— А плевать ли тебе на Варю?

— Еще раз произнесешь ее имя, и ты покойник.

— Просто выслушай меня, — Лука запинается. — Если ты откажешься от моего предложения, то я больше не появлюсь в твоей жизни.

Марк все еще очень долго и пристально смотрит на Луку, а затем отходит, пропуская в квартиру.

Лука оглядывается:

— Не просто тебя найти после переезда. Что-то произошло?

— Не твое дело, — бросает Марк. — Лучше говори, зачем пришел и проваливай.

Теперь Марк жил в съемной студии. Да, потерять фирму отца — это удар для него, особенно учитывая характер и чрезмерную эмоциональность.

Лука присаживается на диван. Марк встает перед ним, наблюдая сверху вниз и складывая руки на груди.

— Ты же читал мои записи о Клубе?

— Ну, и?

— Ты помнишь, что я рассуждал о сторонах света?

Он едва заметно кивает.

— Я не просто так написал, что ты — север и наша точка опоры. Клуб, можно сказать, — это живой организм. Это то же самое, если у человека не будет сердца. А ты — наше сердце, Марк.

— Красиво стелешь, — Марк усмехается. — Думаешь, что твое подхалимство как-то повлияет на меня?

— А как ты думаешь, Влад или Варя стали бы подхалимничать?

— Нет. Они не такие.

— Но они в тебе нуждаются. Особенно Варя.

На челюсти Марка играют желваки, вздувается венка на лбу.

— Я не хочу ее видеть.

— А ты пытался с ней поговорить?

— Я… — Марк открывает рот. — Нет.

— Варя не может долго злиться. Не знаю, что у вас произошло, но все же поговорите друг с другом. Вам нужно многое обсудить.

— Это не так-то просто, — говорит на выдохе Марк.

— Иногда сложнее всего — переступить через себя. Это больно. Это невыносимо. Я понимаю. Но подумай, чего бы ты хотел: оставаться в тени, неся на себе этот крест или обсудить? Даже если диалог не склеится, ты все равно будешь знать, что попробовал.

— Я все потерял, — Марк смотрит вдаль, касаясь пальцами подбородка. — Мне уже ничего не нужно.

— Мы нуждаемся в тебе, Марк, — Лука поднимает голову и встречается с ним взглядом. — Я знаю, что ты боишься…

— Да какого ты…

— Не перебивай меня, — произносит спокойно Лука, выставляя ладонь вперед. — Мы все боимся, Марк. И бежать от чего-то — это нормально. Но я знаю, что ты способен взглянуть страху в глаза.

— Ты закончил?

— Пожалуй.

— Тогда не смею задерживать.

Пока Лука идет к двери, Марк кидает ему вслед:

— Ты думаешь, что если вернулся, то все тебе будут кланяться в ноги? Я тебе не доверяю. И ты это знаешь.

Лука останавливается у порога, но так и не оборачивается. Марк прав. Его возращение было лишь вопросом времени. Луку бросает в пот от осознания, что может быть его никогда не примут.

Варя сдает зачеты, Влад работает в магазине, поэтому собрать всех, кроме Марка, удается лишь под вечер. В воздухе витает неловкость: Варя мнет пальцы и заправляет за ухо волосы, Влад прищелкивает языком и чешет затылок. Они искоса поглядываю на Луку, не решаясь заговорить первыми.

Варя заваривает чай. Все трое садятся за стол.

Наступает неловкая пауза, после которой Варя подает голос:

— Лука… как ты? Мы решили дать тебе немного времени, чтобы ты пришел в себя.

Лука берет в руки кружку, заглядывая в свое отражение. Мелкая рябь искажает лицо, делает его поистине зловещим. Как будто сам Проводник смотрит на него, не хочет отпускать.

— Об этом я и хотел поговорить.

— Где ты был все это время? — шепчет Варя.

Лука втягивает носом воздух, начиная рассказывать все, что видел по ту сторону:

— Вы знаете это место. Город без ярких красок, населенный призраками. Мне казалось, что я провел там всю жизнь, вот только прошло всего-навсего несколько месяцев.

— Но как ты попал в Небытие? — спрашивает Влад.

— Я заключил сделку.

Варя и Влад переглядываются. Варя поджимает губы, а Влад рисует какие-то странные узоры на столе.

— С Проводником? — Варя застывает в ужасе.

Лука кивает.

— Но… зачем? — похоже, что Влад хоть и интересуется, но относится ко всему с опаской: его голос безжизненный, не такой звонкий как раньше, даже, можно сказать, сухой.

— Вы помните Серафима?

— Твоего брата? Конечно, — оживляется Варя, делая глоток чая. — Ты говорил, что он исчез.

— Условия были такие: ваша память обо мне в обмен на встречу с братом.

Варя сжимает кружку в руках. Влад тихо присвистывает:

— Ты хотя бы его увидел?

— Я… не помню.

— А Проводник? — интересуется Варя, подаваясь вперед.

— После того, как мы оказались на Боровом мосту, я встретил его. Разговор вышел странным, но в этот момент я чувствовал, что нужен брату. Мне казалось, что я смогу выбраться из этого города самостоятельно. Но Проводник продиктовал свои условия.

— Ты знаешь, кто он? — спрашивает Влад.

— Наверное, не больше вашего.

Марк, наверное, сейчас бы взорвался от ярости, но Влад и Варя то ли сочувствуют ему, то пренебрегают. Они держатся на расстоянии, задают правильные, но осторожные вопросы. Боятся его?

— Я не стремлюсь, чтобы вы сразу приняли меня. На это нужно время.

Варя оживляется, размахивая руками:

— Нет-нет, что ты…

— Варя, — Лука поворачивается к ней. — Я все понимаю. Я хочу все-таки спасти эти хрупкие крупицы Клуба. И понимаю, что вы пожертвовали частью своих способностей ради меня. Простите за это. Я… совершил ошибку.

Лука уткнулся лицом в ладони и замотал головой:

— Простите…

Вдруг он чувствует движение рядом с собой, а затем, что кто-то кладет ему руку на плечо.

Варя стоит рядом, в ее глазах играют огоньки печали:

— Мы все оказались обмануты. А Клуб спасать необходимо. Это правда.

— Я все для этого сделаю, — со сталью в голосе произносит Лука и осторожно касается пальцами ладони Вари.

Они ведь были друзьями. Близкими. Не как с Владом и особенно с Марком. Между ними всегда таилось то самое понимание, которое было нужно обоим.

Варя начинает собираться в общежитие. Лука стоит в проходе. Она кидает на него странные взгляды, то спотыкаясь, то снова поправляя волосы за ухо. Варя встает посередине коридора, сжимая в руках сумку и исподлобья глядя на Луку:

— Слушай… — она еле говорит. — А там… ты видел, ну… Элю?

— Да.

— Ты помог ей выбраться?

— Можно и так сказать.

Глаза Вари блестят. Она отворачивается, а Лука кидает вслед:

— Я ей передал, что ты ее очень любишь и скучаешь.

Варя стоит к нему спиной, открывая дверь и бросает тихое «спасибо».

Влад уходит спать, а Лука кидает взгляд на проигрыватель. У него же остались старые заказы, которые можно разобрать.

Лука реставрирует аудиозаписи. Он начал этим заниматься несколько лет назад, чувствуя, что это помогает собрать мысли воедино. Очищать записи от ненужных шумов — главная задача Луки. Как и в ситуации со способностями, так и в этой профессии.

Берет заказы Лука через знакомых, а те, в свою очередь, рекомендуют его своим. Постепенно у Луки появился список клиентов — как новых, так и постоянных. Восстановить записи со старых кассет, пластинок, дисков — обыденное дело, которое уже входит в повседневную рутину. Лука любит этим заниматься по ночам, когда никто не тревожит. Так он может сблизится вплотную со звуками, понять, от чего пленку или пластинку нужно «очистить», какой результат выйдет по итогу.

Лука ставит патефон на стол. Новый, практически нетронутый цивилизацией, Лука всегда бережно относится как к старым и новым вещам. Первые сохраняют дух времени, а вторые постепенно его приобретают, впитывая отголоски прошлого.

Он берет со стеллажа старую пластинку, которую передал ему клиент для реставрации. Запись восьмидесятых годов, только вот ее владелец не смог ее сохранить до наших дней в нормальном состоянии, поэтому и обратился к Луке. Он достает пластинку, вертит в руках, проводя пальцами по поверхности. Летит небольшая пыль, видимо, клиент осознал ее ценность только недавно.

Руки дрожат, Лука закусывает щеку с внутренней стороны. Такие простые радости, которые он не ценил до этого. Лука очень скучал по реставрации.

Лука включает патефон. Комната наполняется мотивами электронной гитары и отстукивающими ритм барабанами:

Мы часто помним, что почем.

И забываем о бесценном…[1]

Лука подпирает щеку кулаком и погружается в музыку, которая периодически издает шипящие звуки, прерывается. Лука уже предполагает, что ему нужно восстановить на компьютере, какие шумы убрать, что почистить.

Он начинает проваливаться в сон. Комната расплывается перед глазами.

Лука?

Он одергивает себя.

— Серафим? — звук исходит из проигрывателя, поэтому Лука двигается ближе и прислоняет ухо к колонке.

И ничего, что он — звезда.

Что он не виден днем[2].

Песня льется, как ни в чем не бывало.

Лука трет глаза, все еще пытаясь разобраться, послышалось ему или нет.

И тут неожиданно музыка искажается, помехи усиливаются, слышится тихий треск. Сквозь мелодию Лука улавливает хриплый голос:

Спаси меня, брат.

________________

[1] Группа «Диалог» – Поймем потом.

[2]Группа «Диалог» – Созвездие гончих псов.

Глава 17. Пропасть

Только так я могу забыться.

Но она говорит, что я не такой.

Марк

Когда у отца обнаружили рак, Марк не почувствовал ничего. Ни страха, ни боли. Только пустоту. Всю жизнь отец только и делал, что унижал Марка, не давал вздохнуть полной грудью. Может, в глубине души, Марк даже был рад такому исходу событий. Однако, он не знал, что будет ждать его дальше.

Когда врачи сказали о четвертой стадии, то Марк понял: это конец. Ни химиотерапия, ни лекарства уже не могли помочь. Отца отправили домой умирать в окружении близких людей. Каждый день к ним приезжала медсестра, чтобы поставить капельницу, которая могла лишь облегчить его страдания на пути к смерти.

Марк всегда наблюдал со стороны, как будто ждал, что наступит этот момент. Он стоит поодаль у двери и смотрел, как отец мучался, как он в приступе кашлял, как глаза закатывались от боли. И Марк никогда не смел походить к нему, потому что боялся получить очередную порцию оскорблений. Даже в таком состоянии.

Мать не упрекала Марка, но и не уделяла ему внимания. Она по уши была занята заботой об отце. И уже тогда можно было заметить тревожные звонки в ее состоянии: молчаливость, отстраненность, нервные тики. Марк хотел подойти, хотел сказать хоть что-нибудь. Но она закрывала дверь. И эта дверь и по сей день остается закрытой.

По ночам она плакала в другой комнате, и Марк слышал ее тихий вой. Протяжный, болезненный. И он не знал, как ее успокоить, потому что это было бесполезно. Она лишь отстранялась от Марка, отмахивалась и говорила, что все хорошо. Вот только хорошего не было. Нутром Марк чувствовал, что после смерти отца может что-то поменяться. Но чтобы настолько.

Однажды Марк ночью проходил мимо комнаты отца. Марк всегда делал это тихо, чтобы его не было ни видно, ни слышно. Но в этот раз дверь оказалась открытой, а из спальни он услышал:

— Марк…

Он вздрогнул. Отец сейчас звал его? Может быть, он в бреду. Марк остановился, вглядываясь в темноту.

И снова:

— Марк…

Он выдохнул и повернулся в сторону комнаты. Из нее доносился запах лекарств и затхлости. А еще как будто скорой смерти.

Марк медленно зашел к отцу. Он облизнул сухие губы и сделал шаг. И он показался ему как открытие другой реальности. За которую он никогда не переступал. Духота вызывала головную боль и тошноту.

Даже в полумраке Марк видел мертвенно-бледное лицо отца, впалые щеки и глазницы. Полоска света от ламп из коридора освещали его костлявые дрожащие руки.

— Я здесь… — прошептал Марк. Эти слова сами вырвались из его рта.

Отец одним лишь взглядом остановился на нем, даже не повернул головы. Сейчас его выражение лица такое, как и всегда: злое, гордое, не способное к сочувствию. Он рвано выдохнул и сказал:

— Ты… всегда… был…

Он резко закашлял, а Марк втянул голову в плечи. Что он хотел сказать? Опять необходимо выслушивать очередную порцию оскорблений?

— Фирма… сохрани… иначе…

Отец всю жизнь твердил Марку, что он не получит даже квадратного метра компании. А сейчас слышит совсем другие слова.

— Хорошо, — одними губами произнес Марк. Но всю жизнь будет ненавидеть себя за то, что сказал это.

Отец бросил взгляд на зеркало слева. Марк проследил за ним, не понимая, что тот хочет сказать или сделать. В отражении образ отца казался более зловещим, как будто он не из этого мира.

— Берегись… их…

И затем он закрыл глаза, испуская дух.

Марк отшатнулся, разглядывая отца. Он больше не дышит. Не шевелится. Это… конец?

Удар. Еще один.

Марк будто на части хочет разорвать боксерскую грушу. Кровь приливает к лицу, по вискам стекает пот, мышцы напряжены. Марк тихо рычит, раз за разом атакуя ни в чем неповинный спортивный снаряд.

Он не хочет быть больше частью Клуба, не хочет участвовать в сомнительных делах и в принципе как-то контактировать с Владом и Лукой.

А Варя?

Марк замирает, руки опускаются. Он вздыхает, вытирая испарину со лба. Если бы у него было больше смелости, то, возможно, он поступил бы по-другому. Сейчас он находится на дне самой глубокой ямы. И из нее не выбраться. Марк сам ее вырывал для себя. Все его решения и действия — то, к чему он пришел по итогу.

Люди — жестокие и эгоистичные. Жизнь — подлая и несправедливая. А он стоит посреди всего этого и не понимает, куда ему двигаться дальше. В голове — лишь бесконтрольная ярость, хаос. Душа уже давно разорвана на части, а сердце разбито. Он ломает все, к чему прикасается.

В спортзале почти пусто. Никто не разговаривает, все занимаются свои делом. Марк слышит стук штанги об пол, как тиканье часов. И этот звук начинает уже раздражать.

— Простите…

Марк слышит женский голос и оборачивается. Перед ним вырастает стройная темноволосая девушка. На вид ей не меньше двадцати. Короткие черные шорты и такого же цвета топ подчеркивают ее фигуру. Марк сглатывает.

Она улыбается:

— Не поможете мне с блинами? — девушка указывает вглубь зала, где лежит гриф штанги. — Что-то сил совсем нет. А вы, как я поняла, физической силой не обделены.

Она подмигивает.

Марк снимает боксерские перчатки и идет к штанге. Он делает все на автомате, без задней мысли.

Девушка хлопает, потирая руки:

— А не подстрахуете меня?

Она смотрит на него исподлобья, в глазах что-то искрится.

Марк лишь кивает, поджимая губы. И зачем он только согласился?

— Я, кстати, Соня.

Он не знает, почему, но не может из себя выдавить ни слова.

Марк слегка придерживает штангу, опуская ее Соне на плечи, а затем встает в полуприсед, наблюдая за ее движениями.

Приседает она уверенно. Даже слишком. На последних подходах Соня уже закусывает губу, лицо немного краснеет. Иногда она поглядывает на Марка через зеркало, а он будто не хочет этого замечать.

— Я все правильно сделала? — после подхода она оборачивается к Марку.

Без задней мысли он произносит:

— Я бы немного поработал над техникой.

Она мнется:

— А не покажете, как правильно?

Марк начинает объяснять:

— Лучше сильно не отклоняться назад. Делать упор на пятки. Колени не должны заходить за носки…

Соня кивает, продолжая смотреть на Марка. Он задерживает на ней свой взгляд.

Красивая, стройная девушка. Довольно милая, к тому же и приятная. Может быть, это его шанс? По ее глазам он понимает, что она хочет того же.

Уже в своей квартире Марк прижимает Соню к стене и страстно целует. Только забыться, только чтобы ничего не чувствовать. Это самый простой и доступный способ очистить мысли. От Клуба, от потери фирмы, от… Вари.

Ему на момент кажется, что он предает ее. А может быть, отпускает? Марк вдыхает запах Сони, зарывается в ее волосы, а перед глазами появляется образ Вари. Она не осуждает, не улыбается, а просто шепчет:

Ты не такой, Марк.

Соня уже оголяет плечо, но он останавливает ее:

— Я не могу.

— Почему? — она в непонимании хлопает глазами.

— Просто не сегодня.

Она фыркает:

— Ты слишком серьезный.

И уходит.

Марк хватается за голову. Что он делает? Зачем все это было нужно?

Он сползает вниз по стене, плюхаясь на пол и закрывая лицо ладонями:

— Варя… прости…

Он пытается заглушить боль, но это не выход. Варя права. Он не такой.

Звонит телефон. Марк видит номер психиатрической больницы.

Марку сообщают, что память к матери начинает возвращаться. И чувствует себя она намного лучше. Он решает приехать к ней и навестить. Но что он скажет, что увидит? Все равно уже ничего не будет как раньше.

Когда он входит в комнату для приема посетителей, то видит ее профиль. Она сидит, чуть сгорбившись и касается пальцами подбородка. За окном светит солнце, и она подставляет лицо его лучам, как будто наслаждается этой погодой. Марк замирает.

В этот же момент она поворачивается к нему и грустно улыбается. А он не может ничего из себя выдавить, а лишь хватает ртом воздух, слушая свое хриплое дыхание.

— Марк…

Он небрежно присаживает напротив нее. Она смотрит на Марка. Пронзительный и осознанный взгляд. Почему так резко все поменялось? Прошло всего лишь несколько месяцев и такие ошеломительные результаты?

— Я ждала тебя, — она чуть дергается, закрывая глаза.

Марк не знает, как реагировать, что сказать. Он уже давно не слышал ее настоящий голос, уже давно не видел ее порозовевшее лицо. Она будто восстала из мертвых.

И что он скажет? Что тоже скучал? И это будет абсолютной правдой. Но Марк боится. Боится, что это просто сон, а в следующую секунду мать отвергнет его, забудет и будет говорить, что он ей не нужен.

— Я… тоже… — лишь выдавливает из себя он.

— Как ты? — спрашивает мать.

Каждое ее слово — как пробуждение, как надежда. Она спросила о его делах, она интересуется им. Он точно не спит?

— В порядке.

И почему он так ответил? Марка внутри себя хочет просто броситься к ней в объятия, заплакать, рассказать все то, что произошло. Но если он откроет правду матери о потерянной фирме, то ни к чему хорошему это не приведет, сделает ей только больнее.

— Я думала, Марк, — она все еще говорит рвано, речь сбивается, но он понимает ее. — Долго думала. И поняла: ты просто был ребенком.

— Я не был ребенком тогда.

И они понимают, о чем идет речь. Или, скорее, о ком.

— Для меня ты всегда им будешь. Я просто… не уследила.

Марка словно пробивает током. Она пытается извиниться? Он часто представлял этот момент, думал. И вот теперь это оказывается реальностью. Но что он чувствует? Не облегчение, нет. Вину. Стыд. Марк боится себя, потому что он — разрушительная сила, которая топчет чувства людей. И да, он будет повторять себе это из раза в раз.

Мать смотрит в окно, улыбаясь.

— Такая прекрасная погода. Я совсем забыла, что это такое. А теперь… чувствую. Как ты думаешь, он бы разделил со мной такую маленькую радость?

И снова про отца. Марк держит себя в руках, потому что он хочет перевернуть этот стол, разгромить все вокруг и уйти. Он не желает слушать про отца.

— Прости… Это было лишнее.

Она словно прочитала его мысли. Он оживляется. Марк дрожит всем телом, коленки трясутся под столом, он сцепляет руки в замок.

— Когда его не стало, я видела, как ты менялся. И думала, что лучшее решение — промолчать, не тревожить тебя. Но именно тогда нужно было быть рядом. Живые с нами, здесь. А мертвых уже не вернуть.

— Почему ты мне это говоришь? — спрашивает Марк.

— Ты стал жестче, чем нужно. Ты просто хочешь… выжить. Но помни: выживание — это не жизнь.

А что тогда жизнь? Как принять себя и начать жить полноценно? Марк выдыхает и тоже смотрит в окно. Деревья почти покрылись листвой, пациенты гуляют со своими родственниками или просто сидят на скамейке, наслаждаясь приближающимся летом. Марк хотел бы также: не думать ни о чем, а просто существовать. Хотя, может сейчас это и происходит? Тогда что ему делать, чтобы начать действовать?

И тут из Марка вырывается:

— Мама… Я устал. Очень.

Он закрывает лицо ладонями и мотает головой. Он сорвался. Показывает свои чувства. И это происходит не на глазах у матери, которая находится в полубреду.

— Марк… — ее голос дрожит, Марк чувствует, как она касается его руки и сжимает ее. — Чем я могу помочь?

— Как мне быть?

Она ведь даже не знает, что происходит в его жизни. Но тем не менее, мать начинает серьезно говорить:

— Будь собой. Будь настоящим. Не прячься за маской. Тебе это не к лицу.

— Я ушел от друзей. Сделал больно девушке, которую люблю. И…

Он чуть не проболтался о самом главном. Губы матери трогает едва заметная улыбка, она размеренно произносит:

— Никогда не поздно начать заново. Ты сам вершитель свой судьбы. И друзья, которые рядом с тобой, поймут тебя. Главное — сделать шаг. А остальное — за малым.

Только сделать шаг. Но это больно, это тяжело, невыносимо до трескающихся ребер.

— Я люблю тебя, Марк.

Он вздрагивает. И накрывает ее ладонь своей, смотрит в глаза. Неужели в этом мире появляется та опора, в которой он так нуждался? Он потерял все, но надежда еще есть. Она рядом, она поправляется, она… помнит.

— И я.

Марку иногда кажется, что он превращается в Влада. Такого же странника, который не может найти себя в жизни. Он скитается по улицам, слушая музыку, беспробудно спит больше положенного. Встает в обед, засыпает под утро. Алкоголь больше не спасает. Да ему это больше и не нужно.

Однажды, возвращаясь домой, он замечает в почтовом ящике письмо. От Вари. Наверное, она боится его тревожить, поэтому пошла другим путем. Он приложил конверт к губам, вдыхая запах Вари. Да, пахнет ее цветочными духами.

Марк долго не решается раскрывать письмо, но затем что-то торкает внутри. Он всегда делал ей больно. Всегда говорил то, что не стоило говорить. А Варя видела Марка насквозь, понимала, никогда не отвергала.

Дорогой Марк!

Я понимаю, что так бы ты не стал меня слушать, поэтому решила написать это письмо в надежде, что когда-нибудь ты его прочтешь. Когда придет время. И если ты открыл его, значит оно пришло. Я долго думала, что тебе сказать, но слова сначала не складывались в предложения.

А сейчас я поняла.

Марк, я не прошу тебя вернуться к нам, хотя без тебя и пусто. Не жду от тебя слов прощения или чего-либо еще. Все, что я хочу: чтобы ты был счастлив. Ты любишь отталкивать людей, любишь говорить горькую правду. И да, цинизм — твое второе имя. Но мне лишь важно знать, что ты в порядке.

Ты лишился фирмы. И я понимаю, какой это удар для тебя.

Но мы рядом. Всегда.

Если нужна какая-либо помощь — обращайся. Мы тебя не бросим. Потому что ты часть нас, а мы — часть тебя.

Варя

Марк проводит пальцами по строчкам, представляя, как Варя их пишет, обдумывает каждое слово. И давались эти слова, наверное, с большим трудом. Но она сделала этот шаг, почему же его не может сделать он?

Слова Вари не режут по живому, они запечатывают раны. Она не гневается на него за Никиту, она лишь хочет лучшего для него. Нет, этот мир недостоин ее. Она слишком светлая и слишком ранимая.

Но как теперь все исправить? Вернуться в Клуб? Извиниться перед Варей? Наверное, все стоит делать постепенно, не сразу.

Марк достает телефон, открывает контакт Вари в мессенджере и пишет:

Я не знаю, как быть другим. Но хочу попробовать.

Глава 18. Декоратор

Кажется, что я могу его простить.

Варя

— Все-таки решила навестить?

— Я не могла не прийти.

Варя сидит у больничной койки Никиты, который уже постепенно поправляется после драки с Марком. Варя обращает внимание на заплывший глаз Никиты и его сломанный нос, который в ближайшее время должны были вправить. Марк постарался на славу. Как будто он тогда вылил всю свою злость на него, весь гнев.

— И все же интересно, — чуть слышно усмехается Никита. — Кто этот Марк тебе?

— Это… друг, — небрежно бросает она.

— Хороший друг, — Никита жмурится от боли, но потом добавляет: — Так заботится…

— Не надо, — Варя останавливает его. — Давай не сейчас.

— Он тебе нравится? — супится он, смотря вдаль. — Только ответь честно.

— Тебе это так важно?

— Черт возьми, да! — вскрикивает он, а потом шепотом произносит: — Прости. Но тот поцелуй для меня не просто поцелуй. Это большее.

А Варя не знает, что для нее это «большее». Она не может ответить ни на вопрос Никиты, ни на что вообще. Он для нее действительно как что-то запретное, бесконтрольное, не поддающееся логике. Но она пришла сюда, а это значит, что хочет его видеть, хочет узнать, как он себя чувствует. Никита ей небезразличен?

— Скажи хоть что-нибудь, — он прерывает ее мысли. — Я тебе противен?

— Нет, — она нервно хрустит пальцами. — Не противен.

— Я хочу быть с тобой, Варя, — он приподнимается и берет ее за руку. — Пойми.

— Почему? — она встречается с его взглядом.

Никита отвечает почти сразу же:

— А разве нужны причины? Мне казалось, что люди просто любят.

Похоже, он искренне удивляется, а Варя мнется:

— Наверное.

У Вари никогда до этого не было отношений, даже в школе. Она не знает, как это — любить кого-то, просыпаться с кем-то вместе, готовить завтрак, гулять. Хотела бы она, чтобы Никита открыл дверь в этот неизвестный для нее мир?

А если Эля однажды вспомнит Варю? Что тогда будет? Она уже и так чувствует перед ней непосильную вину, а теперь как будто Варя пытается себя закопать еще сильнее.

— Я могу подумать? — спрашивает робко она.

Никита поджимает губы, но отвечает что-то вроде «хорошо».

Они сидят какое-то время в тишине. Никита ее все-таки привлекает. И она не может убежать от этого чувства. Да, он сам себе на уме, но ведь противоположности притягиваются, не так ли? Может быть, Варя научится у него быть другой. А, может быть, он выведет ее на дурную тропу.

— Эля тебя так и не вспомнила? — спрашивает Никита.

Варя мотает головой, сердце начинает биться сильнее.

— Мне кажется, что этого и не произойдет.

— Что ты чувствуешь?

Варя вздрагивает. Она бы могла спросить, к чему такие вопросы, но он интересуется ее состоянием, спрашивает, как она. Все спрашивают о здоровье Эли, но редко кто спрашивает, как дела именно у Вари. Что у нее на душе. Это чертовски льстит.

— Я потеряла часть себя. Мне кажется, что мир вокруг меня рушится, а я остаюсь в пустоте. Это очень больно.

— Скажи мне: когда ты последний раз нормально спала?

Как удар ножом по живому. Варя действительно плохо спит, ей снятся странные сны, она чаще всего просыпается разбитой. Просто об этом никто не знает.

По ее глазам Никита как будто все понимает и вкрадчиво произносит:

— Не позволь прошлому разрушать тебя.

— Но Эля не мое прошлое, — Варя хмурится.

— И все же она невидимой нитью пытается пробиться в настоящее. И ты впускаешь ее. Мне кажется, что это неправильно.

— Почему?

— Потому что ты теряешь саму себя в первую очередь. Я бы как будущий психолог предположил, что ты несешь в себе какую-то вину, но не могу понять, какую.

Он, кажется, читает ее даже по глазам. Варя всегда знала, что Никита способный, но, чтобы настолько. Она трогает себя за плечо и закрывает глаза, обдумывая его слова. Но Варя не может бросить Элю. Только не сейчас. Только не в самый сложный период ее жизни. Она должна быть рядом и поддерживать подругу, даже если для этого придётся пройти через сотни кругов ада.

— Если хочешь, — он касается рукой ее лица. Нежно, тихо, почти невидимо, — я могу быть рядом. Только попроси.

Ей бы очень этого хотелось. Варя дрожит, глядя на Никиту. Он улыбается. В его глазах она видит желание поддержать, обнять и не отпускать. И Варя, кажется, чувствует то же самое. Как же она давно в этом нуждалась. Варя после произошедшего с Элей чувствует себя одинокой, сломленной. И слова Никиты, его поддержка не остается без внимания. Она хочет теплоты живого человека, а не темные объятия своих мыслей. А, быть может, это жалость?

— Хочу, — шепчет Варя.

И она не знает, кому отвечает: ему, самой себе или пустоте, которую боится.

Никита притягивает ее к себе, она садится на край койки. Он касается ее прядей, закидывая их назад, а затем проводит большим пальцем по скуле. От этого кровь приливает к щекам. А затем целует. Нежно, без напора, но глубоко. И Варя понимает, что она плачет. Слезы медленно текут к губам. Теперь на них ощущается солоноватый привкус.

И почему она не может быть счастливой? Почему не может жить своей жизнью? Это так приятно. Быть нужной и быть принятой.

Лука срочно всех созывает в квартиру Клуба. Кроме Марка. Хотя Варя уже получила сообщение от него и подумала, что он мог прийти.

В воздухе все еще витает неловкость. Варя небрежно поправляет волосы, Влад сует руки в карманы. Никто не решается садиться за стол, где раз за разом обсуждались дела Клуба. Как будто что-то поменялось. Как будто невидимая сила не хочет, чтобы они занимались расследованиями. Но Лука тут же жестом приглашает их присесть. Варя делает это осторожно, не глядя на Луку. Наверное, он и сам пока чувствует себя чужим здесь. Нельзя сказать, что он уже освоился после возвращения. Он постоянно смотрит в пол, хмурится, качает ногой.

Повисает неловкая пауза.

Лука достает брошь и кладет ее на середину стола.

Варя вглядывается: она обрамляется крупными рубинами, которые переливаются при дневном свете, а посредине высечена буква «Б».

— Нашел в антикварном магазине, — бросает Лука. — Сначала ничего не почувствовал, а потом… услышал мольбу, просьбу о помощи. Мужской голос сказал что-то про Эрмитажный театр.

— И больше ничего? — вдруг подает голос Влад.

Лука поджимает губы и мотает головой:

— Думаю, что стоит проверить.

Если бы тут был Марк, то он бы точно посчитал эту затею глупой. Но Варя бы не стала перечить Луке. Даже сейчас. Да и Влад тоже. У Луки всегда была какая-то таинственная чуйка на дела.

— Вы когда-нибудь были в Эрмитажном театре? — спрашивает Лука.

— Как-то раз с родителями, когда они приезжали ко мне в гости, — говорит Варя. — Но туда не так просто попасть. Билеты дорогие.

— Дела-а-а, — протягивает Влад. — Может у кого-то есть знакомые, кто мог бы нам помочь?

У Марка есть много связей. Но ей тяжело просить его об этом.

Варя сглатывает.

Она открывает телефон, видя последнее сообщение от Марка:

Я не знаю, как быть другим. Но хочу попробовать.

Варя отправила то письмо не для того, чтобы Марк вернулся. Она сделала это, потому что думала, что прощается с ним. И единственное, что она могла сделать — написать. Тихо, осторожно, не провоцируя. Хотя, Марк никогда на нее не срывался. Даже если находился в лютом гневе.

Но, кажется, он выбирает двигаться дальше. От этой мысли Варя внутри себя улыбается. Но улыбка эта немного грустная.

Она набирает Марку сообщение и откладывает телефон.

Влад и Лука в это время читают о легендах в интернете, связанные с Эрмитажным театром.

— Единственное, что удалось откопать, — Лука отрывается от компьютера, — так это информацию о призраке декоратора и архитектора Бригонци. Может, это и есть наш «клиент»?

— А что о нем известно? — интересуется Варя, заглядывая в монитор.

— Итальянец по происхождению. Прибыл в Российскую империю во времена правления Елизаветы. Создавал сложные механизмы для сцены.

Влад подхватывает:

— А затем его попросили построить одно общественное здание, но что-то не срослось. От горя он утопился.

Слишком много плохого переживали некоторые известные личности. Особенно в Петербурге. Ей на секунду показалось, что этот город как будто притягивает к себе несчастья. Хотя до этого Варя всегда старалась думать о Петербурге только хорошее. Но что-то не получается.

— Если мы проверим, то ничего не потеряем, — заключает Лука. — Так, а это что…

Он достает мобильник и вглядывается в экран.

— Марк достал нам билеты… — на одном дыхании произносит он.

Сердце замирает. Варе почему-то сразу становится тепло на душе от этой новости. И не потому, что они идут в театр. А потом у что Марк все еще часть Клуба. Или он достал только билеты на троих?

— А Марк… — шепчет Варя.

Но Лука, видимо ее не слышит, потому что в следующее мгновение говорит:

— Нам бы подготовиться.

Он оглядывает себя, а затем переводит взгляд на Влада.

— О, боги! — Влад хватается за голову. — Только не говори мне, что я должен надеть какой-нибудь дурацкий костюм!

— Именно так, — улыбается Лука.

— Издеваешься? — Влад смеется. — Да я костюмы не носил со времен школьного выпускного. У меня даже брюк нет…

— Пора бы приобрести.

Варя смотрит на Влада и Луку, а на душе растекается спокойствие. Может быть, все будет как раньше? Расследование дел, шутки, приключения. Она так по этому скучает.

Попасть в театр удается только через пару недель. У Вари уже начались экзамены, поэтому выкроить время было затруднительно.

Неудивительно, что посмотреть спектакль собирается много людей. Контингент разный: от ухоженных дам до подростков с родителями, которые просто пришли отдохнуть.

Влад постоянно заправляет рубашку в брюки, нервно дергаясь и оглядываясь. Лука каждый раз его тихо дергает. Варя же много раз бывала в театре: и с родителями, и с Элей.

В этот раз ставят «Лебединое озеро». Классический балет с видеоэффектами.

Когда они входят в театр, Варю сразу же встречает большой мраморный зал с лестницей, лепниной и высокими потолками, на которых красуются необыкновенной привлекательности гравюры. Около стен располагаются статуи в античном стиле, а над потолком висит огромная люстра.

Варю подгоняет толпа, она пытается не отставать от Луки с Владом. Кажется, Лука уже был настроен на то, чтобы начать расследование. Главная цель — поймать призрака. Но как они это сделают в такой шумной толпе? Да и призраки редко появляются при таком большом скоплении людей. Лука же постоянно мельком касается колонн, перил. Наверное, надеется что-нибудь почувствовать. Но, каждый раз, глядя на Варю, он лишь разводит руками. Может они выбрали неудачное время?

В зал со сценой еще не приглашают, поэтому Влад, Варя и Лука располагаются недалеко от входа у большого зеркала с позолоченной рамой.

— Предлагаю разделиться, — Лука поправляет рукава рубашки. — Варя, Влад, если почувствуете что-нибудь, то напишите мне.

Они кивают и расходятся в разные стороны.

Варя подходит к мраморной колонне, глядя по сторонам. Никто как будто ее и не замечает. Люди тихо разговаривают, ожидая представления.

Она закрывает глаза, начиная тихо перебирать нити. Но в такой толпе оказывается очень сложно поймать разорванную судьбу. Особенно после того, как Варя пожертвовала частью способностей.

Нитей много, но это все живые люди: кажется, одна женщина переживает потерю мужа, другого мужчину занимают мысли о завтрашней работе. Очень смутно, судьбы ускользают из рук Вари.

Нет. Все не то.

Варя пробуждается, когда она чувствует знакомый запах — терпкий и холодный. А затем на ее плечо ложится рука. Варя оборачивается и застывает. Перед ней стоит Марк. Его образ такой идеальный, что Варя невольно засматривается: зачесанные назад черные как смоль волосы, костюм тройка с золотыми запонками на рукавах, свежий аромат парфюма. Но в его глазах Варя читает совсем не другое: неловкость, стеснение, стыд.

Марк отводит взгляд:

— Я напугал тебя?

Варя хлопает глазами, небрежно кидая:

— Нет, все в порядке.

Они молчат.

— Ты злишься на меня? — вдруг подает голос Марк.

— Немного, — голос Вари дрожит.

— Я не должен был…

Их прерывает уведомление на телефоне Вари. Лука всех просит собраться на том же месте.

Когда Варя и Марк приходят, Влад теряет дар речи, но в его глазах горит тот самый огонек радости. Лука же держится холодно, лишь кивая.

— Ох, ребята, — потирает руки Влад. — Воссоединение года. Нет… я бы даже сказал, столетия.

Он поднимает указательный палец вверх.

Варя не успевает разобраться в своих эмоциях, потому что ее мысли прерывает Лука:

— Нашли что-то?

Варя лишь качает головой, а Влад произносит:

— Заметил брешь недалеко от сцены. Как еще не заметили. Пронесло… Кажется, нам придется смотреть спектакль.

Марк все это время поглядывает на Варю, как будто хочет что-то сказать, но не решается.

— Марк, — начинает Лука. — Может ты тоже посмотришь?

Он лишь кивает, подходя к зеркалу. Марк всматривается в отражение. Кажется, что проходит несколько минут, все застывают в ожидании.

Марк оборачивается и говорит:

— Вижу одного, но очень смутно. Это мужчина в парике и камзоле. Но лицо сложно рассмотреть, как будто его намеренно стирают.

— Хорошо, — говорит Лука. — Тогда пойдемте.

— Погодите, — окликает их Варя. — Я хочу кое-что сделать.

Она достает телефон и встает напротив зеркала.

— Фото на память.

— Варя, сейчас не время… — начинает Лука. Но, замечая ее умоляющий взгляд, становится рядом.

Все четверо смотрят в камеру: Влад улыбается, показывая два пальца, Марк поправляет прическу, а Лука, как всегда, глядит задумчиво куда-то вдаль.

Щелк.

Камера ловит этот момент, запечатывает в себе. Варя запоминает их такими живыми, такими разными. Но они вместе. И это главное.

Зал оказался небольшим, но очень уютным. Расположение напоминает амфитеатр. Сидения с красной бархатной обивкой гармонично вписываются с таким же цветом высокими мраморными колоннами. С потолка на Варю смотрит огромная хрустальная люстра, которая, кажется, вот-вот рухнет под своей тяжестью. Но она висит неподвижно.

Марк достал билеты практические в первые ряды. Варя садится между Лукой и Марком.

Влад, оглядывая зал, чуть слышно присвистывает:

— Вот это, конечно, хоромы.

— Что, странник, впервые такие впечатления? — усмехается Марк.

— Да я даже ни разу… Ой, все.

Влад дуется, а Варя чуть слышно смеется. Она встречается с Марком взглядами, который тоже улыбается ей в ответ. Но она отворачивается и устремляет свой взор на сцену. Варя не понимает саму себя. Ей кажется, что она его избегает. Или она просто так думает?

Занавес приподнимается и на сцене появляются прима-балерина. Одетт сидит в старинном парке, на лице — грусть. Но тут появляется злодей Ротбарт, предлагая Одетт выйти на него замуж. Она отказывается, и он превращает ее в белого лебедя…

Варя смотрит, затаивая дыхание. На сцене играют разные видеоэффекты, появляются необычайной красоты декорации, а артисты… Они будто плывут по сцене, вкладываясь в свои роли без остатка.

Вдруг Варя чувствует на себе чей-то взгляд. Она поворачивается, видя, как Марк иногда поглядывает на нее.

— Ты простишь меня? — робко спрашивает он.

— Не знаю, Марк, — вздыхает Варя.

— Я… не должен был этого делать.

— Главное, что Никита в порядке, — бросает Варя.

— Никита… — кивает Марк и поджимает губы, глядя на сцену.

— Варя, попробуй еще раз нащупать, — говорит Лука. — Мы не просто так сюда пришли.

Варя незаметно выставляет руки вперед, перебирая нити.

И тут она замечает ее. Тоненькую, оборванную, прозрачную, словно стекло. Но тут…

— Лука… — шепчет Варя. — Тут не один призрак…

Не успевает она договорить, как со сцены начинается доноситься треск досок. Сначала едва слышимый из-за музыки, но затем он становится все громче и громче. Зрители начинают недоуменно оглядываться в поисках шума.

И тут происходит то, чего никто точно не ожидает. Деревянная сцена проваливается вниз вместе с артистами.

Глава 19. Перстень

Иногда я не слышу его,

Но чувствую.

Лука

Пыль летит в глаза. Нос щекочет запах дерева и старой краски. Лука прикрывается рукой, тяжело дыша. Он пытается глазами отыскать кого-то из своих, но пелена позволяет увидеть только очертания Влада. Слышны крики, недоуменные возгласы, Лука нутром ощущает чувство паники.

Шум был оглушающим. Но сквозь него Лука чувствует что-то еще. Как будто отчаянный и тихий голос повторяет:

Помоги.

Влад кашляет:

— Лука?

— Я здесь.

— Марк и Варя, они тут?

Пыль постепенно рассеивается, и Лука видит перед собой только Варю, которая держится за сердце.

— Лука… здесь слишком много нитей, слишком большая паника. Тяжело…

Он берет ее за локоть:

— Нужно эвакуироваться.

Толпа уже бежит к выходу. Начинается давка. Персонал театра пытается успокоить присутствующих, но их голоса заглушает возникшая паника.

Кто-то же из зрителей остается у сцены, чтобы помочь артистам. Влад идет туда. Лука и Варя направляются к выходу, но толпа не дает им пройти. Лука замечает, что рядом с персоналом стоит Марк, помогая присутствующим спокойно выйти на улицу.

На секунду Лука задумывается: что-то поменялось. Перед спектаклем они сидели рядом, но были дальше друг от друга чем когда-либо. И если Клуб разойдется, то все моментально закончится. Рухнет.

Лука оборачивается, чтобы оценить последствия обрушения. И его глаза тут же округляются: яму в сцене словно вырезали.

Постепенно Лука, придерживая Варю, выходят в фойе. Уже приехали полиция и скорая. Лука оглядывается, чтобы оценить обстановку, как вдруг видит за одной из колонн силуэт: мужчина в старинном камзоле и парике, но лица не разглядеть. Призрак смотрит на Луку, не подходит. Лука делает шаг вперед, но призрак исчезает.

Боится или его кто-то удерживает? Он пытается предупредить Луку или сам устроил этот погром? Если Варя сказала, что здесь две тени…

Уже на улице рука осматривает Варю:

— Ты как?

— Полегче… вроде, — Варя прислоняется к стене, тяжело дыша. — А где Марк и Влад?

— Они еще внутри, помогают другим. Сможешь пока побыть тут?

Варя кивает, а Лука, воспользовавшись замешательством толпы, ныряет внутрь.

У зала Лука встречает Марка, который все еще продолжает помогать персоналу.

— Варя в порядке? — спрашивает он.

Лука описывает ее состояние, после чего видит печаль в глазах Марка. Он поджимает губы и отвечает:

— Я должен быть с ней.

— Марк… нужно помочь остальным, — прерывает его Лука. — А еще я видел кое-кого.

Марк оживляется, а Лука вкратце ему рассказывает о призраке.

— Попробуй потом осторожно в зеркалах посмотреть.

— Хорошо.

Лука ищет в толпе Влада. Чуть позже он замечает его у сцены. Влад помогает врачам перекладывать пострадавших артистов на носилки.

Лука еще раз оглядывает идеальный круг, внутри которого точат сломанные доски, а затем пытается вывести оставшихся людей наружу.

Снова выйдя в фойе, Лука замечает встревоженного Марка, который всматривается в зеркало:

— Тут действительно их двое. Первого разглядеть сложно, а второй… не могу понять. Но они быстро рассеиваются, сложно сосредоточиться.

Обдумывая слова Марка, Лука опирается о колонну, закрывая глаза. Сначала он слышит нарастающую какофонию звуков, но затем к нему подкрадывается едва различимое:

Помоги. Дух здесь.

После пыльного зала воздух на улице — настоящее спасение. Лука делает глубокий вдох, освобождая мысли. Марк и Влад тоже выходят наружу, окружая Варю и спрашивая о ее состоянии. Лука замечает, что она смотрит на Влада, как будто общается только с ним. Марк в это время хочет то ли окликнуть ее, то ли протянуть руку, но вовремя останавливается, опуская голову.

— Все видели разрушение? — спрашивает Лука.

Влад и Марк кивают, а затем объясняют Варе.

— О намеренности действий никто не спорит, — говорит Марк. — Вопрос в другом: какой из призраков это совершил?

— Уж точно не тот, что просил о помощи, — констатирует Лука.

Вдруг среди людей, которые остались стоять у театра, он слышит разговоры:

— Уже и не впервые такое…

— Да, но в этот раз что-то совсем из ряда вон выходящее.

— А что в прошлый раз случилось?

— Занавес упал. И до этого странности всякие происходили…

Варя вдруг вкрадчиво произносит:

— Лука… Пока мы выходили, я кое-что почувствовала.

Он вопросительно на нее смотрит.

— Несколько нитей. Они не оборваны. Но как будто их намеренно подрезали…

Уже в квартире все замирают в ожидании новостей. Может быть, появятся какие-то подробности.

Позже они узнают, что в результате обрушения серьезно пострадали несколько артистов. В комментариях люди также пишут, что это уже не первое происшествие в театре. Кто-то верит в мистику, другие указывают на ветхое состояние сцены.

Но ничего, кроме этого, им найти не удается.

— Считаю, что просто так это оставлять нельзя, — заявляет Лука. — Мы должны разобраться, в чем тут дело.

Все соглашаются.

— Только проблема, — вмешивается Марк. — Как мы теперь отыщем призрака?

— Попробую еще раз с ним связаться через брошь. А дальше посмотрим.

— Если их двое, то это существенная проблема, — говорит Влад. — Может быть, один удерживает другого?

— Похоже на то, — соглашается Варя. — Но если у Луки не получится связаться с ним, то предлагаю применить квинтэссенцию.

— Это на крайний случай, — Лука задумчиво смотрит в окно. Если призрак действительно просит о помощи, то что с другим? Это его враг? Необходимо узнать, с кем близко мог контактировать в те времена Бригонци.

— И еще одна проблема: о Бригонци вообще мало известно, — Марк разводит руками. — Как мы выяснили, даже ни одного его прижизненного портрета не сохранилось. И его лица разглядеть я не смог.

— Лука… квинтэссенция бы существенно помогла нам. Сейчас наши способности… — говорит Варя.

Да, он понимает, что и Влад, и Марк, и Варя используют силу на максимум, потому что иначе никак. Проводник забрал их силы, но только часть. И не проходит и дня, чтобы Лука не думал об этом. Каждый раз он винит себя за произошедшее. Но, что самое главное: ребята ни разу с ним об этом не говорили. Осуждают ли они его или просто боятся признаться? В любом случае, однажды за свои ошибки придется заплатить сполна.

В антикварной лавке никого нет. Лука как обычно зашел в свою любимую — ту, что на восьмой линии Васильевского острова. Продавец скучающе наблюдает за Лукой. От большого количества предметов не рябит в глазах. Наоборот, Лука все больше и больше внутри себя радуется, что теперь по возвращении он снова на своем месте. Лука проводит рукой по старинным вещам, пытаясь поймать их отголоски. Какие-то что-то ему говорят, другие молчат. Лука пытается как можно сильнее насытиться этим, почувствовать единение сполна. К пальцам приливает кровь, кажется, что на их кончиках скапливается легкий электрический заряд.

Открывается входная дверь, но Лука не видит, кто заходит, погружаясь в свои мысли.

Удастся ли им отыскать Бригонци? О чем же он все-таки предупреждал? В этой истории полно загадок, но Клуб просто обязан помочь. Иначе в театре так и продолжат происходить несчастья.

Лука берет в руки старинный бинокль, разглядывая. Ему нравится, как он выглядит: уже потертый, с большими линзами. Лука сразу чувствует единение с историей, которая запечатана в нем.

За спиной раздается голос:

— Извините, а вы верите в энергию предметов?

Перед ним стоит девушка среднего роста. Рыжие волосы собраны в небрежный хвост, на носу россыпь веснушек, одета она в голубые шорты и пиджак, из-под которого выглядывает цветастая футболка с непонятной надписью. Она улыбается ему, держа в руках фарфоровую статуэтку.

Лука сухо отвечает:

— Нет.

— А зря, — говорит она серьезно, а затем шепчет продавцу: — Эта статуэтка треснет в течение недели, я предупреждала.

Продавец отмахивается, явно раздраженный ее присутствием:

— Девушка, вы уже в который раз приходите и говорите чушь. Покупатели жалуются.

— Я не мошенница, — девушка разводит руками. — Просто… иногда чувствую вещи.

Лука почти незаметно фыркает.

— А вот вы… чувствуете вещи?

— Нет, — бросает Лука.

— Лжете, — она щурится.

Лука замирает. Он не привык, чтобы что-то подобное говорили ему прямо в лицо.

— Ася… иногда слишком уверенная в себе.

Она протягивает руку. Лука, чуть помедлив, пожимает ее в ответ. Очень теплую.

— Лука.

— Какое интересное имя. Редкое. Подходит вам. Вы больше походите на человека, который хранит тайны.

— Я не…

— Да-да… конечно, — она подмигивает. — Вы просто смотрите так, будто видите больше, чем говорите.

Лука теряет дар речи. Он резко отводит взгляд, возвращаясь к биноклю.

— Ох, простите меня, — мягко говорит она. — Я говорю больше, чем положено.

Она идет к выходу, но останавливается и кидает через плечо:

— Если вас интересуют старые вещи, загляните как-нибудь в особняк Устинова на Моховой улице. Там есть то, что хранит история.

И исчезает.

Лука смотрит на бинокль, а в голове проносятся разные мысли. Странная девушка, странный разговор, странное все. Она как будто прочитала его. Нет, он это точно просто так не оставит. Да и тем более интересно, что же находится там, в доме на Моховой улице. Может быть, там есть какое-то собрание старинных предметов, о которых он еще не знает?

Возвращаясь домой, Лука все еще думает об этой и о том, что она сказала. Может быть, у нее тоже есть какие-нибудь скрытые способности, о которых никто не знает?

Влада дома нет. Лука, отреставрировав одну аудиозапись, возвращается к броши, которая принадлежит призраку. Он садится, проводя пальцами по гранёному рубину. Немного колется.

Лука сосредотачивается, будто впускает все чужие мысли, собирает их в одну кучу, не дает расползаться. Сначала он слышит голоса где-то вдалеке. Затем они начинают усиливаться, приближаться. Медленно, но верно.

— Нет, этого не может быть! Здание должно было выстоять!

— И это будет ваша последняя работа.

— Не смейте мне угрожать!

— Что вы, я бы не посмел. Я не угрожаю… а предупреждаю.

Лука выныривает обратно.

Больше он ничего не слышит. Кто это говорил? Первый — Бригонци. Это его голос. Но там есть кто-то еще. Кем он был? И почему угрожал?

В комнату врывается порывистый ветер, колыша занавески. Лука притаивается, наблюдая. Вдруг радио, которое стоит на подоконнике, включается. Начинается треск и сильное шипение. Лука медленно подходит и берет приемник в руки, прислоняя к динамику ухо.

Скрип входной двери.

В гостиную входит Влад, заставая Луку.

— Все в порядке?

— Да, — Лука откладывает радио. — Как на работе?

— Знаешь, — Влад чешет затылок. — Прозвучит странно, но мне даже там нравится. Да, где-то раньше платили больше, но все же я чувствую, что дело интересное.

— Я рад.

— А ты как?

— Посмотрел брошь. Услышал странный диалог.

Лука рассказывает Владу, что почувствовал.

Влад удивляется:

— Может быть, Бригонци кому-то перешел дорогу?

— А может, перешли дорогу ему, — Лука качает головой.

— В любом случае Варя права: квинтэссенция — лучший вариант. Мы, кстати, как-то пробовали ее провести без тебя, но у нас ничего не получилось.

Влад мнется, а Лука думает о том, какого же им было без него. Да, они его не помнили на тот момент, но все же Лука пытался ворваться в их жизнь, достучаться. И понимать, что в картинке не хватает пазла — это тяжело. Особенно, если даже не понимаешь, кто исчез из твоей жизни.

И как только Проводник позволял Луке косвенно общаться с Клубом? Как будто тот хотел, чтобы он вернулся обратно. Не без высокой цены, конечно. Ребята пошли на это, потому что хотели сохранить Клуб. И Лука это очень ценит. Хотел ли он вернуться? Очень. Вот только Серафима он так и не запомнил.

На улице моросит. Лука прибывает на Моховую улицу, разглядывая арку. Снаружи — ничего примечательного. Про какое место говорила Ася?

Он проходит внутрь и видит вывеску: «Каменный дом». Лука подходит к старой двери, выдыхая.

Войдя, он блуждает по коридорам, пока не добирается до нужного места. Перед ним предстает большой магазин антикварных вещей. Такого масштаба, какого Лука никогда не видел: на огромных стеллажах лежат диковинные предметы от брошей до оружия. В воздухе витает запах старины. Такой, которая была нужна Луке. Он попал в ту самую тайную комнату, нашел клад.

И народа здесь побольше. Как будто многие знали об этом месте, кроме Луки.

Он подходит к старому проигрывателю, от которого сразу же ощущает пульсацию. Затем переходит к маске конца семнадцатого века. Он чувствует исходящий от нее мороз, ощущая его каждой клеткой тела. В следующий момент у него в руках оказывается канделябр, в котором он слышит едва уловимое эхо чужой судьбы.

Лука оглядывается в поисках интересного, пока не замечает Асю, которая непринужденно болтает с покупателями. Заметив его, она машет рукой. Он кивает.

Отпустив посетителей, Ася подходит к нему:

— А я думала, что вы не придете, — она улыбается. Луке на секунду кажется, что она его ждала.

— И все же я здесь.

— Хотите проведу вас экскурсию? Может быть, что-нибудь прикупите.

— Не откажусь.

Она начинает вести его, а затем через плечо бросает:

— Думаю, что можно перейти на «ты», как считаете?

Лука бросает что-то наподобие «да» и идет следом.

Ася останавливается напротив одного из стеллажей, рассказывая отдельно о каждом предмете. Затем переходит к одному и еще одному. Лука думает, что прошла целая вечность, но одновременно и миг. Так увлеченно Ася рассказывает о вещах. Она слегка дергается, поправляя свой небрежный хвост:

— А ты коллекционер?

— Можно и так сказать.

— Таких людей я ценю, — кивает Ася. — Они немного…

— Странные?

— Нет, особенные. В них просыпается та сама жилка.

— А ты давно здесь работаешь?

— Это магазин моего отца. Можно сказать, что я вскормлена не молоком матери, а памятью этих вещей.

Она смеется, а Лука обращает внимание на ее ямочки на щеках.

Но в тот же момент одергивает себя.

— А ты много уже собрал вещей?

— Достаточно, — бросает он, как будто говорит о погоде.

Лука подходит к полке, на которой лежат старинные карманные часы. Практически не тронутые временем, они выглядят идеально. Отполированные, серебряные.

Ася заглядывает через его плечо:

— Я так и не помню, как они сюда попали. Но отец сказал, что они восемнадцатого века. Он много денег потратил на их реставрацию.

Пока Ася говорит, Лука кидает взгляд вправо и застывает: среди вещей лежит перстень. Но не простой. Точно такой же был у Серафима.

Сердце проваливается, руки трясутся, в горле встает ком. Это что, какая-то шутка? Откуда этот перстень здесь?

Он тут же хватает его и разглядывает. Белое золото с печаткой. Посередине высечены буквы. «С.В».

Лука отшатывается, не зная, куда себя деть. По спине струится холодный пот, ноги становятся ватными, кончики пальцев немеют. Может быть, это другой перстень. Может быть, это ошибка? Но украшение слишком уж похоже на то, что всегда носил Серафим. Он никогда с ним не расставался. Потому что это был подарок Луки.

И в этот момент рядом появляется Ася:

— Он зовет тебя?

Лука молчит.

Она касается рукой стеллажа:

— Иногда некоторые вещи хотят, чтобы их нашли. Но в нужное время.

Лука едва сдерживает себя, чтобы не схватить этот перстень и сбежать. Он закрывает глаза, считает до трех. Сердце стучит медленнее, но в голове проносится образ брата. Такого правильного и думающего. Как и он. Они всегда были не разлей вода.

Но самый главный вопрос: кто эта Ася? И почему она так чувствует людей?

Глава 20. Квинтэссенция

Она гасла на моих глазах,

Но я не смог помочь

Влад

— Катя? — окликнул ее Влад.

Ответа нет.

Он стоял напротив двери в ее съемную квартиру. И сколько времени она уже приоткрыта?

Катя не отвечала на звонки и сообщения, поэтому Влад решил приехать лично. Но то, что он увидел, заставило сердце замереть: в коридоре и комнате валялись вещи, ощущался спертый воздух, стояла загробная тишина.

И тут Влад увидел ее. Катя лежала на кровати и смотрела в потолок. Ни одной эмоции. Она ни плачет, ни грустит. На лице словно маска, которая срослась вместе с ней. Синяки под глазами, бледное лицо, спутанные волосы, рассыпанные по подушке. Она даже не обратила внимания на приход Влада. Нет улыбки, которая была раньше. Нет радости, которую он видел в ее глазах. Только мрак и безысходность.

— Катюш, — Влад сел перед ней на корточки и взял за руку.

Она не обращала на него внимания, но ее губы чуть заметно зашевелились:

— Мне… плохо…

Рваное дыхание, низкий шепот. Что с ней случилось за такое короткое время? До этого Влад не знал много о депрессии, о чем очень жалеет. Если бы он мог повернуть время вспять…

— Как мне помочь тебе? — он взял ее за плечи и посадил на край кровати. Катя словно тряпичная кукла повиновалась ему. Не сопротивлялась, не дергалась.

— Устала… — он громко выдохнула. — Я очень устала.

Влад еле-еле разобрал ее шепот. Он стал поглаживать ее руку, поерзав:

— Скажи, что мне сделать?

Она молчала.

— Влад? — Катя поднимает на него свой взгляд. Безжизненный, пустой, непонимающий.

Он встал перед ней на колени, взял ее лицо в руки и начал целовать. В уголок губ, в щеку, в нос с горбинкой. Нежные, легкие поцелуи. Он не знал, как помочь, как ее вытащить из этого состояния. И, похоже, Катя тоже не знала.

Ее глаза словно стекло. От этого все внутри Влада похолодело.

— Давай выйдем, прогуляемся? — спрашивает он ласково.

— Нет.

— Давай хотя бы еду тебе приготовлю? Ты, наверное, голодная?

— Не хочу.

Сердце сжималось. До невыносимости. До боли в груди. Он никогда не видел ее такой, ему сложно было понять ее состояние. О чем он жалеет и до сих пор. А ведь она давала ему знаки.

Ком подступил к горлу, на глазах навернулись слезы.

— Как ты думаешь, это может быть концом? — спрашивает Катя ровным тоном.

— Концом чего? — Влад напрягся.

Но снова ответа нет.

— Катя, прошу, — он поправил ее волосы и взял в ладони ее лицо. — Катенька…

— Влад, — в ее глазах что-то сверкнуло. — Я люблю тебя…

Влад не отшатнулся, но постарался скрыть удивление. До этого она никогда не признавалась ему в чувствах. Катя всегда была веселой, любящей жизнь. Но что-то в ней сломалось. И видимо это «что-то» очень сильно повлияло на ее состояние.

— Я… я тоже тебя люблю.

Он сглотнул. Похоже, что он тонет рядом с ней и не знает, как выбраться.

Наступил вечер. Влад лег рядом с Катей, обнимая ее сзади. Они так пролежали всю ночь. Катя ни разу не шевельнулась, ни разу потом ничего не сказала. Влад думал о том, как помочь ей, как спасти. О чем думала она?

Он об этом узнал потом. Когда было поздно.

Почему он в тот момент не мог помочь? Если бы он знал, чем это обернется. Если бы он знал, что нужно действовать быстро. Но уже ничего не вернешь. Катя была чем-то ускользающим из его рук. И однажды ее жизнь оборвалась.

Гороховая улица. Влад проходит практически до набережной реки Фонтанки, но, видя пятьдесят седьмой дом, останавливается напротив арки. В Петербурге начались белые ночи, поэтому скрыться от посторонних глаз будет сложновато. Влад оглядывается и проходит внутрь.

Обычный двор с припаркованными машинами и множеством подъездов. Зеленые деревья тихо покачиваются в такт ветру, слышен шелест листвы.

Влад заглядывает в телефон, изучая карту, чтобы определить, в каком месте находится Ротонда. То самое место, фото которого попросил однажды Баженов.

Использование способностей в личных целях допускается только если это не затрагивает чьи-то судьбы.

Влад эту выучил это правило, как мантру. Но что-то гложет внутри.

Подойдя к пятому подъезду, Влад выдыхает. Если сделает это, то пути назад не будет. Но он так хочет выделиться, так хочет быть полезным, что приходиться идти на крайние меры.

К Ротонде сейчас не попасть, путь к ней закрыт. Поэтому придется применить способности. Влад закрывает глаза. Но получается не с первого раза. Он так и стоит во дворе, не переместившись.

«Чертовы способности, — думает Влад. — Чертов Проводник».

После нескольких попыток он все-таки оказывается внутри.

Перед ним предстает она. Та самая Ротонда, о которой он уже тысячу раз прочитал в интернете. Разрисованные голубые колонны, приклеенные маленькие записки в углу от туристов, и, конечно, та самая винтовая чугунная лестница, уходящая, кажется, в беспроглядную ввысь. Здесь проводили обряды, были самые известные музыканты. Ротонда впитала себя большое количество историй.

Влад думает, что если он не смог помочь Кате, то поможет кому-то другому.

Он делает фотографии с разных ракурсов, наслаждаясь видом.

Ступая на лестницу, Влад начинает подниматься. И чем дальше он идет, тем больше ему становится не по себе. Путь как будто не заканчивается, хотя Влад уже выбивается из сил. Он оборачивается и понимает, что все это время был на втором этаже, и даже ни разу не сдвинулся с точки.

А ведь Катя тоже как будто двигалась вверх по ступеням, но одновременно и стояла на месте.

Влад мотает головой и спускается вниз.

Ему на момент кажется, что Ротонда оценивает его. И принимает решение.

Оказываясь на улице, Влад спешит к Баженову.

В магазине он постоянно поглядывает на Аркадия Андреевича, чтобы подловить момент и показать ему фотографии. Но он вечно занят. Влад отворачивается, продолжая расставлять книги и протирать пыль.

Влад всегда думает о том, чтобы было бы, если бы Катя узнала о его способностях. Приняла, отвергла? Ему это было важно. Может быть, она наблюдает откуда-нибудь? Знает о нем все?

И дело Бригонци тоже не дает покоя. У них не так много возможностей отыскать призрака. И не так много информации о нем.

— Влад, — его мысли прерывает Баженов, кладя руку ему на плечо, — как вы тут?

Влад чешет затылок, показывая ему результаты работы. Аркадий Андреевич кивает и говорит, что тот может быть свободен.

— Только у меня есть для вас кое-что… — Влад сует руку в карман и достает оттуда фотографии Ротонды.

Аркадий Андреевич вглядывается в снимки, а затем вскрикивает:

— Боже правый! Так это же… Но как?!

— Знакомые помогли, — врет Влад.

Аркадий Андреевич подпрыгивает и снова продолжает рассматривать фотографии, но в этот раз уже снимая очки и водя ими туда-сюда, как будто цепляется за что-то.

— А эта шикарная лестница, а колонны…

И тут он запинается. Влад спрашивает:

— Что-то не так?

Баженов снова надевает очки и пристально глядит на Влада. Внутри вся стягивается в тугой узел.

— Но… Ротонда сейчас выглядит по-другому.

— Что вы имеете в виду?

— Насколько я знаю, оттуда убрали надписи, убрали эти записки на стене…

Влад что, провалил миссию?

— Откуда вы взяли эти снимки? — интересуется Баженов.

Влад понимает, что сейчас находится в безвыходной ситуации. Он достает телефон, начиная листать фотографии:

— Вот, посмотрите на даты снимков. Они были сделаны сегодня ночью.

Баженов сначала смотрит на экран, а затем переводит взгляд на Влада.

Слышится смех:

— Влад, да на вас лица нет. Что ж вы, в самом-то деле.

Он хлопает его по спине:

— Наверное, снова открыли вход в Ротонду, да?

— Да… — мнется Влад.

— Как прекрасно. Хотел бы я посмотреть на нее воочию. Вот только точно до туда не доеду.

Кажется, что сердце проваливается куда-то в пятки. Его чуть не раскусили.

— Но и ваши снимки — это нечто прекрасное. И очень ценное для меня. Спасибо, Влад.

— Если хотите, я могу еще что-нибудь сфотографировать для вас.

Баженов задумывается, касаясь пальцами подбородка.

— Не хочу тратить ваше время…

— Что вы, совсем не тратите! — Влад размахивает руками. — Мне тоже это интересно. И не сложно.

— Ну, хорошо…

Баженов идет в коморку, возвращаясь с той самой книгой про тайные карты Петербурга.

Он листает ее, пока не доходит до одного места.

— На Большом проспекте есть Двор Духов, — Баженов показывает на карте двор-колодец. — Говорят, если загадать желание, то оно непременно сбудется.

— Я сделаю для вас фотографии, — говорит Влад.

— Только будьте осторожны, — ухмыляется Аркадий Андреевич. — Будьте осторожны…

Лука ходит туда-сюда, закладывая руки за спину. Марк тихо наблюдает за ним исподлобья. Варя смотрит на наручные часы и вздыхает. Лука решает, использовать ли им квинтэссенцию, чтобы поймать призрака, однако после это может ослабить их способности на какой-то момент. Для Луки это практически не будет ничего стоить, а ребята практически лишатся сил. И сколько времени уйдет на восстановление, никто не знает. Каждый раз было по-разному.

— Мы тут уже полчаса стоим. — пожимает плечами Марк. — А других вариантов я не вижу.

Лука бросает взгляд на Марка:

— Я не могу вами рисковать. Вдруг…

— Вдруг что, Лука? — вмешивается Варя. — Это наши способности. Не твои. И мы должны помочь Бригонци.

— Поддерживаю, — говорит Марк.

Варя опускает взгляд.

— И вообще, — Марк делает шаг вперед. — Ты пропал на такое время, а потом возвращаешься и печешься о нас? Скажи спасибо, что мы вообще с тобой общаемся.

Влад смотрит на реакцию Луки. Они с Марком будто устроили мысленную дуэль. Все понимают, ради чего это сделал Лука. Точнее, ради кого. Его тоже можно понять. Но в какой-то степени Марк прав.

— Так, — Варя встает между Марком и Лукой и разводит руки, — давайте успокоимся. Мы все тут на взводе, но главная цель сейчас — найти Бригонци. Используем квинтэссенцию и покончим с этим.

Влад выключает свет и садится вместе со всеми на пол, образуя круг. Сумерки ложатся на город, но время только близится к двенадцати ночи.

— Только призрак, — говорит серьезно Лука. — Поговорим с ним, насколько позволят ваши силы.

— Начинаем уже, — сквозь зубы шипит Марк.

Все четверо сцепляют указательные пальцы и закрывают глаза. Для квинтэссенции нужно раскрыть свои способности и направить их в одну точку, соединяясь с остальными. И вот сознание приходит в чувство, пытаясь найти опору.

Влад слышит голос Луки. Затем вдалеке появляется несколько искр, которые летают вокруг пустого пространства. Влад спешит. Спешит, чтобы он, Марк, Лука и Варя слились в единое целое.

Раз, два…

Силы четверых пытаются ухватиться друг за друга. Голос Луки уже помог им найти друг друга. Влад закрывает пространство, чтобы никто не смог ускользнуть. Марк позволяет силам отскакивать друг от друга с помощью зеркал, а Варя сцепляет силы четверых нитями судьбы.

Перед глазами начинают мелькать вспышки. Тело пронзает ударная волна, но Влад остается сидеть на месте.

— Ищем призрака, — Влад мысленно слышит голос Луки. — Я зову, Варя связывает нитями, Влад сужает пространство, Марк с помощью отражений удерживает наши силы.

Вдруг появляется тень. Чуть видимая, но осязаемая. Она мечется, не знает, куда себя деть. Влад ощущает ее дрожь.

— Открываем глаза на счет «три».

Пока Лука считает, призрак начинает трансформироваться, приобретать форму.

Три…

Влад приоткрывает веки и замечает боковым зрением движение слева.

Перед ними стоит Бригонци. Лицо стерто, кроме губ, виден только роскошный парик и камзол.

— Вы… как вы это сделали? — спрашивает Бригонци с легким акцентом, оглядываясь.

— Пальцы не разжимаем, — говорит Лука, а затем обращается к призраку: — Скажите, кто вы и что случилось в театре?

Призрак, видимо растерян, но, замечая напряженный взгляд Луки, начинает говорить:

— Меня зовут Джузеппе… Джузеппе Бригонци. Я декоратор и архитектор…

Он запинается, а затем продолжает:

— Меня удерживают в театре. Не дают освободиться.

— Кто? — спрашивает Лука.

— Дух опасен. Слишком опасен, — сглатывая, говорит Бригонци. — Его зовут…

Вдруг призрак дергается.

— Кто-то слабеет, — говорит Лука. — Следите за эмоциями.

— Подкинь мне парочку силенок, тогда, может быть, подумаю, — рявкает Марк.

— Хватит, умоляю, — жмурится Варя. — Я держусь из последних сил.

— Дух ищет меня… — нервно говорит Бригонци. — Дух скоро будет здесь…

— Что мы можем сделать? — спрашивает Лука.

— Дневник… найдите мой дневник. Там есть вся моя жизнь.

— Но где?

И призрак исчезает, А Влада словно пронзает током. Он резко одергивает руку. Что делают и остальные.

Влад тяжело дышит. В теле чувствуется сильная слабость. Он выдыхает, встает и на гнущихся ногах идет включать свет.

Лампа озаряет лица остальных. Все смотрят друг на друга, но так и не решаются произнести и слова.

— Что-то мне нехорошо, — потирает шею Марк. — Очень нехорошо…

— Аналогично, — ежится Варя.

Тело будто обмякает, чувство притупляются, а кислорода не хватает. Влад садится на диван, закрывая ладонями лицо. Когда ему бывает плохо, он всегда вспоминает Катю. Сейчас он собирается сделать то же самое. Ее улыбку, глаза, добрый смех. Как они гуляли по крышам до утра…

Через время все приходят в себя.

— И где нам искать дневник? Архивы? Театр? Может, он где-то закопан? — подает голос Марк.

Влад понимает, что это его шанс, но силы сейчас на исходе.

— Я… Я могу попытаться.

— Сначала всем нужен отдых, — отрезает Лука. — Завтра соберемся и решим. Предлагаю всем переночевать здесь.

Все соглашаются. Марк смотрит на Варю, а та отводит взгляд.

— Я посплю на полу, — прочищая горло, произносит он.

Но спать пока никто не собирается. Все молчаливо смотрят друг на друга, видимо, обдумывают произошедшее.

— Лука, — говорит Варя. — Когда Проводник заключал с нами сделку, он сказал, что способен забрать только часть сил. Почему?

Лука не удивляется, смотрит пронзительно на Варю, а затем отвечает:

— Вы же помните, как мы стали… Клубом?

Все кивают.

— Добровольно вступив в Клуб, мы подписали договор. Так было сказано в записях. И этот договор нерушим и полностью способности у нас никто отнять не сможет. Часть — да. Силы можно лишиться при нарушении Правил.

Внутри Влада что-то переворачивается. Он вспоминает, как снова и снова возвращался на крышу дому, чтобы увидеть Катю. А если Влад ее коснется…

Он чувствует на себе чей-то взгляд.

— Влад, все в порядке? — спрашивает Лука.

Все трое смотрят на него.

Влад нервно кивает и выдавливает из себя что-то наподобие улыбки.

— Денек ужасный, — констатирует Марк. — Кажется, что только одному Луке тут нормально…

— А что вы почувствовали, когда, ну… — начинает Варя, — использовали квинтэссенцию?

— Словно ведро ледяной воды вылили, — выпаливает Марк.

— А меня будто в кулак сжали, — говорит Варя. — Интересные ощущения. Влад не поделишься?

Влад мнется. Он точно не отвертится от этого вопроса.

— Словно током ударили.

— Вот видите, как у всех по-разному, — задумчиво произносит Варя.

Влад замечает, что Лука себя ощущает немного неуютно. Он втягивает голову в плечи, но остается таким же спокойным.

Поговорив еще какое-то время, ребята расходятся.

Влад ложится на кровать, обдумывая прошедший день. Из гостиной доносится тихий шепот. Марк и Варя о чем-то разговаривают.

Он переворачивается на бок и смотрит на стену.

Как он хочет быть нужным. Не существовать как призрак. Потому что он ощущается им везде: в Клубе, в жизни, даже помогая Баженову.

— Катя, что мне делать? — шепчет Влад. — Ты всегда знала, что мне делать.

Вдруг скрипит оконная рама. Наверное, ветер снова стучится в квартиру. Влад вскакивает, вглядываясь в темноту.

Никого.

— Катя? — спрашивает Влад.

В ответ пустота.

На секунду ему чудится запах ее духов.

Влад берет с тумбочки фотографию, на которой запечатлены он и Катя. Влад грустно улыбается, разглядывая снимок.

Он помнит, когда они его сделали. Это случилось за неделю до того, как Кати не стало. Она тут счастливая, совсем не похожая на себя. А Влад тогда был только рад ее настроению. Но вот только почему он многого не знал? Почему не предчувствовал беды?

И вдруг он видит, как из центра рамки начинает расходиться трещина. Глубокая, резкая. Она заполняет всю фотографию целиком.

Глаза Влада расширяются, он не понимает, что происходит.

А затем стекло взрывается с глухим треском.

Глава 21. Последствия

Я рискую ими,

Но чувствую ли что-то?

Лука

Лука обводит взглядом Влада, Марка и Варю, которые за все утро не проронили ни слова.

Варя дрожит, помешивая в чашке кофе, Влад выглядит разбитым, а у Марка явные синяки под глазами, хотя он, кажется, старается держаться до последнего.

Лука боялся, что квинтэссенция повлияет на них сильнее обычного. Внутри что-то сжимается. Наверное, это чувство вины или, может быть, стыд.

И как бы Лука не хочет этого скрывать даже от самого себя, ясно одно: он боится, что Клуб однажды распадется и они разойдутся. Каждый в свою сторону. Но Лука так надеется удержать их вместе. Хоть они и разные, но все же он не может их потерять. Как когда-то потерял брата.

— А я смотрю, ты у нас самый бодрый в это прекрасное утро, — Марк салютует Луке чашкой и делает глоток. Нельзя сказать, что его слова задевают Луку, потому что тот прав как никогда.

Почему Лука практически не ослаб после квинтэссенции? Он, по сути, связующее звено Клуба. Да, у него не отнимали часть способностей, но должно быть хотя бы легкое недомогание.

— Марк, перестань, — Варя дергает его.

— Нет, Варя, — отрезает Марк. — Я не успокоюсь, пока не выясню, какого черта он бодр и свеж как никогда.

Варя пытается унять дрожь рукой. Влад смотрит в одну точку, даже не притронувшись к кофе.

Марк равняется с Лукой, заглядывая ему в глаза. Что он пытается уловить? Тревогу, страх, сомнение, неуверенность в себе? Или все месте?

— Знаешь, — начинает Марк, — возвращение в Клуб далось мне с трудом. Огромным трудом. Но я все еще не доверяю тебе. Ты у нас, Виленский, — самая большая загадка Клуба, а не те призраки, которым мы помогаем. Жаль у меня нет той самой чуйки Вари.

Лука смотрит на него. Глаза Марка горят, даже несмотря на слабость.

Настает молчание, после которого он спокойно произносит:

— Подумай лучше о том, что тебя тревожит, Марк. Или, если быть точнее, кто.

Марк цепенеет. Он понимает, про кого говорит Лука. Его мать. Самое слабое место, которое можно найти.

Отвернувшись, Марк произносит:

— Мы с тобой еще поговорим.

Лука знает и слабые места Вари, Влада. Однажды они поделились с ним этим. Своей болью, которую не унять. У Вари — Эля, у Влада — Катя. Даже Марк однажды ему рассказал о своей матери. И Лука несет эти секреты в себе. Вот только что с ними делать? Воспользоваться или унести с собой? Он сам и не понимает, как начинает применять первое.

— Пока отдыхайте, — говорит Лука, — а я постараюсь найти дневник.

— Ты уверен, что справишься? — Влад словно выныривает из своих мыслей. — Я в состоянии помочь…

Лука мотает головой и продолжает:

— Сейчас главное, чтобы вы восстановились. А об остальном я позабочусь.

Ему никто не отвечает. Видимо, они согласны с предложением Луки. Ему кажется, что он все дальше и дальше от них, как будто наблюдает на расстоянии. Варя эмпатична, но она боится, Влад вызывается помочь, потому что всегда к этому стремится, а Марк… Марк просто насильно привязан к Клубу. И он бы был только рад избавиться от всего этого. Хотя, теперь его тут удерживает и Варя.

Марк уезжает к себе. Варя засыпает на диване, а Влад уходит в свою комнату. Войдя к нему, Лука видит рассыпанные осколки на полу и треснувшую фоторамку. Влад сразу же вскакивает и закрывает тумбу собой.

— Уронил, — он отводит взгляд. — Не успел убрать.

Но Лука почему-то чувствует, что здесь что-то не так. Влад бережет эту фотографию, и Лука это знает. Что происходит с Владом?

— Ты в порядке?

Лука и не надеется, что Влад снова с ним поделиться мыслями. Как раньше.

— Ах, да, — Влад чешет затылок. — Сам понимаешь: квинтэссенция, все дела…

— Влад, если тебе нужна хоть какая-то помощь, — Лука садится рядом с Владом на кровать, — ты же меня знаешь.

Но Лука не уверен, знает ли даже самого себя. Он нагло врет Владу, хочет войти в его доверие.

— Да… конечно, — выдавливает из себя тот.

Уже в своей комнате Лука достает брошь Бригонци и начинает ее разглядывать.

— Какие еще секреты ты хранишь? — вслух говорит Лука.

Он проводит пальцами по рубинам, очерчивая каждую грань и саму букву «Б».

И вдруг слышит голоса:

— Это был поистине прекрасный замысел, но… ваши старания не увенчались успехом.

— Я все исправлю!

— Здание рухнуло. Тут уже ничем не помочь.

Голоса замолкают. Лука не может понять, о чем этот диалог.

Затем снова:

— У меня нет врагов.

— У каждого они есть, Джузеппе. О, да на вас лица нет. Горюете?

— Я…

— Только смотрите, чтобы ваше горе не обернули против вас.

И снова обрывки, которые никак нельзя разгадать. Лука вздыхает и вглядывается в брошь.

Вдруг снизу Лука замечает полость. Как будто один камень чуть приподнят, а под ним что-то торчит. Совсем крохотное. Оказывается, что это кусок бумаги. Лука поддевает его ногтем и вытаскивает. Пожелтевший обрывок чудом сохранился в украшении, как будто не тронутый временем.

Лука осторожно разворачивает его и замирает.

На нем карандашом написано:

Колонна один.

Неужели брошь оказалась ключом к поиску дневника? Все это время информация была у них под носом.

Теперь придется возвращаться в театр, но уже не в качестве зрителей. И да, скорее всего, здесь не обойтись без помощи Влада.

Лука смотрит в телефон, когда на него приходит сообщение от Аси. Они ранее обменялись телефонами, чтобы Ася присылала ему новые интересные антикварные вещи.

Смотри, какая!

В мессенджере высвечивается фотография старой позолоченной вазы с осколком на горлышке.

Отец говорит аж девятнадцатый век!

Лука хотел бы еще приехать к Асе, чтобы разобраться с тем, откуда у нее оказался перстень Серафима. Он тогда быстро его выкупил и практически растворился в воздухе, оставив недоуменную Асю одну.

Теперь у него появился повод наведаться в «Каменный дом».

Подходя к антикварной лавке, Лука сталкивается с Асей в проходе. Она улыбается:

— А я думала, ты сегодня не придешь.

Она поправляет волосы и спрашивает:

— Ты хотел на вазу посмотреть? Отец сегодня отпустил меня пораньше, поэтому я еду домой. Но ты можешь заскочить. Заодно познакомитесь.

Луку такой расклад не устраивает. Как ему признаться, что он пришел за ответами? Именно к ней.

— Провожу? — бросает он.

Ася упирает руки в бока и смеряет его взглядом:

— В джентльмены заделался?

Теперь он выглядит еще нелепее. Лука в принципе редко так себя чувствует когда-либо.

— Просто провожу.

Ася хихикает и поправляет сумку на плече:

— Как знаешь. Я живу на Петроградке, но часто хожу пешком.

Солнце протягивает свои лучи, убаюкивая ими город. В воздухе чувствуется запах скошенной травы и влаги.

Лука и Ася поворачивают в сторону Троицкого моста.

— Как давно ты коллекционируешь антиквариат? — спрашивает Ася. Наверное, хочет нарушить неловкую паузу, которая ненадолго повисает между ними.

— Сколько себя помню, — пожимает плечами Лука. — А как давно твой отец занимается магазином?

— Это у нас семейное, — говорит Ася. — Уже несколько поколений, я даже со счету сбилась.

Лука обращает внимание, как Ася сегодня одета: свободная футболка, короткие шорты, вплетенная цветная ленточка в косичку. Она сейчас как будто что-то напевает себе под нос, наслаждается видами на Неву.

— Отец говорит, что я должна продолжать наше дело, — невзначай произносит она.

— А ты бы хотела?

— Конечно! — вскликивает Ася. — Это моя отдушина. Вот что тебя вдохновляет?

— Реставрация аудиозаписей.

— Круто! Тебе подходит.

Лука вскидывает бровь в немом вопросе.

— Ты как затворник. Постоянно в себе, наверное. А это занятие тихое, требующее внимательности. Я вот усидеть на месте не могу. Мама в детстве называла меня попрыгунчиком.

Зачем ему эта информация? Лука пытается собраться с мыслями, чтобы перейти к делу. Но Ася перебивает его мысли:

— Знаешь, когда я впервые тебя увидела, у меня такое чувство сразу странное появилось. Как будто ты хранишь какую-то тайну.

— У всех есть тайны, — бросает Лука.

— Не-е-ет, — протягивает она, практически распевая это слово, — у тебя особенная тайна. Как будто ты не из этого мира пришел.

Лука встает как вкопанный. Ася не замечает это и идет дальше, делая попутно фотографируя Петропавловскую крепость. Затем она оборачивается:

— Я что-то не так сказала?

Это становится все подозрительнее и подозрительнее. Луке не нравится, что его читают по щелчку пальцев. Даже Варя не до конца знает его.

— Тебе кажется.

— Знаешь, — она смотрит на него, словно анализирует, — я иногда такой бред несу. Не слушай меня.

Ася отмахивается, но Лука все равно остается напряженным. Внутри как будто все переворачивается от ее слов. Если она еще скажет, что он пробыл несколько месяцев в небытие, то совсем с ума сойдет.

Каменноостровский проспект встречает их гулом от машин и поднявшейся от колес пылью. Недалеко виднеется Соборная мечеть.

— Нам на улицу Мира.

Дойдя до подъезда двадцать восьмого дома, Ася останавливается:

— Пришли. А за вазой, кстати, ты успеешь еще зайти. Хотя, кажется, она тебе и не нужна.

Она смеется, а Лука все больше и больше мрачнеет. Ася, видимо, подхватывает его настроение и произносит:

— Я знаю, что у тебя ко мне вопрос насчет перстня.

Лука молчит, пристально разглядывая Асю. Пытаясь уловить хоть намек. Но она никак не поддается его прочтению. Вроде открытая, жизнерадостная, но что-то таящая в себе.

— Меня просто интересует, откуда он у вас.

— Понятия не имею. Многие вещи уходят от нас, но также и таинственным образом приходят. Но я знаю одно: каждая из них ждет своего владельца. Старинные вещи чувствительны. Как люди.

Ася только подкидывает в огонь дров, а не тушит этот таинственный костер. Видимо, придется разбираться самому. Но что все-таки скрывает сама Ася? Может, она знает больше, чем говорит, а сейчас притворяется?

Но пока на эти вопросы он не в силах ответить.

Однако он что-то чувствует. Его тянет к Асе. И этого нельзя отрицать.

Вечером Клуб собирается в полном составе. Лука делится находкой с Владом, Марком и Варей.

— Тут только способности Влада помогут, — вздыхает Варя. — Но…

— Я готов! — Влад вскакивает с места.

— Оу, странник, умерь свои стремления, — Марк кладет ему руку на плечо. — Лучше бы отдохнул, супчик там поел…

Влад смотрит на него и замолкает, садясь обратно за стол.

— Мы сейчас все не в ресурсе, — продолжает Марк, — а странника надо беречь. Даже его.

— Когда Влад восстановится, мы сразу же отправимся в театр.

— Я могу и сейчас, — Влад разводит руками. — Ну так что?

— Нет, — Лука задумывается. — Подождем немного. Лучше посмотрите на это.

Лука кладет перед ними брошь.

— Варя, Марк, может что-то почувствуете? Нам нужна любая зацепка.

Варя берет в руки украшение и закрывает глаза:

— Нить мечется. Будто неспокойна. Как будто вокруг много других… завистников. Чувствую сильную ненависть.

Затем Марк вглядывается в отражение. Он серьезно смотрит на брошь, а затем говорит:

— Как странно…

— Что? — оживляется Лука.

— Эту брошь ему подарили. Но я вижу, что она чернеет. Будто проклята. А еще…

Марк на мгновение замолкает.

— Это подарок от женщины. И она… явно недовольна тем, что мы вмешиваемся.

— Ты точно уверен? — спрашивает Лука.

Марк кивает, а Лука задумывается. Может ли быть эта женщина тем самым призраком, который удерживает Бригонци? Эту информацию еще стоит проверить.

— Знаете, — Марк меняет тон голоса. — А я бы перекусил.

— Ох, согласен, — потирает руки Влад. — У нас там что-то с утра осталось.

— А у меня завтра экзамен, — вздыхает Варя.

Влад берет бутерброд и с набитым ртом произносит:

— У тебя все получится, Варя. Когда не получалось?

— Кажется, всегда.

И когда Варя стала такой? Она тихая, чувствительная, но не пессимистичная. Эля ее до сих пор не вспоминает, насколько известно Луке. И Варя несет на себе этот груз, да и не хочет от него избавляться. Что с ней станет, если она окончательно разрушит себя?

Продолжая размышления, Лука переводит взгляд на Марка.

Он находится на пике своего краха, но старается держаться изо всех сил, не показывать свои чувства, прятать их глубоко внутри. Потеря фирмы, проблемы с матерью, сложные отношения с Варей.

И Влад. Так и не смирившийся с потерей Кати, но отчаянно ищущий пути обхода. Если он однажды нарушит Правило Клуба, то будет плохо всем. За ним нужно пристальнее следить.

— Не понимаю, в чем прикол собирать эту рухлядь.

Серафим наклонился к треснувшей статуэтке обнаженной женщины и стал ее разглядывать. Лука усмехнулся:

— Потому что эти вещи хранят историю.

— По твоей логике тогда даже моя кепка ее хранит.

Серафим подметил интересный момент. Все вокруг, действительно, — это память, история. Даже самые незначительные предметы.

— Знаешь, — продолжает Серафим, — кажется, что даже бабушка поддерживает тебя.

— А ты? — спрашивает Лука.

— Ну… я… — протягивает Серафим на одном дыхании. — Если тебе нравится, то что я сделаю?

Лука потрепал Серафима по голове, каждый раз отмечая его белокурую кудрявую шевелюру.

— Ай, да перестань, — отмахивается он. — Я тебе не мальчик. Всего лишь на два года младше.

— Ты для меня всегда будешь малышом, — Лука улыбается.

Они выходят из антикварного магазина и отправляются вниз по Девятой линии. Серафим глядит на солнце, прикрываясь рукой:

— Ну и погодка сегодня. Хорошо, что кепку взял. Тоже будет впитывать историю. А потом продам втридорога.

— Это так не работает, — подмечает Лука.

— А как же?

— Ну, смотри… События, которые вбирает в себя вещь, должны быть ценными, запоминающимися.

— Не знаю, — пожимает плечами Серафим. — Ты сейчас со мной, что еще может быть лучше?

Лука запнулся, проследив за братом, который что-то насвистывал себе под нос. Раньше он не ценил эти моменты, а потом понял: ближе бабушки и Серафима у него никого нет. Они единственные люди, ради которых он вообще существовал.

Дома бабушка приготовила обед. Лука начал ей рассказывать про статуэтку, которую купил. Она внимательно слушала.

— Откуда ты столько о ней знаешь? — удивленно спросила она.

А как Лука ей мог рассказать, что уже давно слышал предметы? Они разговаривали с ними. Точнее, их владельцы. Сначала это случилось еще в детстве и было словно эхо. Потом голоса усиливались, не давали покоя. И Лука не знал, что с этим делать. Впоследствии он научился усмирять все, что стучалось к нему в голову. Будь то мужчина, который тоскует по жене или ребенок, потерявший любимую игрушку. И иногда голоса даже сливались в унисон, не давали спать, давили на мозг.

А потом Лука понял: нужно не бежать от этого, а принимать. Умершие по началу не давали покоя, стучались к Луке, но затем, видимо, приняли его, а он принял их.

— В магазине рассказали, — бросил Лука.

И он практически не врал.

Лука поставил статуэтку на стеллаж, любуясь своей коллекцией. Серафим присвистывает:

— У нас тут скоро будет целый склад.

— Серафим… — вмешивается бабушка, поправляя очки.

Лука радовался. Тому, что они рядом, вместе с ним. Хоть Серафим и не понимал увлечений Луки, но всегда его поддерживал.

Он ценил их. Очень. И никогда не понимал, почему судьба распорядилась так, что Серафим бесследно исчез, а бабушка вскоре умерла. Лука считал это несправедливым по отношению к нему. Он ругался, бил кулаком о стену, не могу заснуть по ночам. А потом, видимо, ярость куда-то растворилась. Лука не выплакал ее. Нет. Она просто исчезла. И он стал тем, кем стал.

Лука запирается в своей комнате, оборачиваясь к тумбочке. Внутри лежит та самая вещь, которую Лука никогда и не надеялся найти. Его перстень. Который он носил, не снимая. Лука одновременно и хочет, и боится услышать то, что ему может рассказать украшение. Потому что он давно не слышал его голоса. Четкого, ясного, такого родного.

Он выдвигает ящик. Лука облизывает губы и поджимает их. Он пытался отложить этот момент. Но время идет, а ответов на вопросы все нет и нет. Даже когда он был в небытие, Серафима он там не нашел. Так, где же он?

Лука дрожащими руками берет в руки перстень, разглядывая его. С трещинками, слегка покоцанный, Серафим доносил его, кажется, до дыр. Это точно он, сомнений быть не может. С обратной стороны выгравированы инициалы.

С.В.

Серафим Виленский.

Он закрывает глаза, пытаясь сосредоточиться. Лука пытается пробиться сквозь свои мысли, пытаясь их очистить.

И… в ответ тишина.

Ни голоса Серафима, ни какой-либо зацепки. Украшение будто пустое, будто оно не вобрало в себя историю его брата, а просто существовало как безделушка.

Лука выдыхает и надевает кольцо на палец.

Его резко пронзает вспышка. Лука задирает голову наверх, тяжело дыша.

Лука…

Голос зовет его. Это Серафим. Лука распахивает глаза, а затем мысленно спрашивает:

— Серафим, это ты?

— Лука, мне холодно.

Умоляющий, жалостливый голос. Луке на момент кажется, что у него останавливается сердце, а ком подступает к горлу.

— Скажи мне, где ты?

— Здесь нет выхода.

— Я найду тебя, слышишь?!

— Однажды ты стал мной. И теперь я за это расплачиваюсь.

А дальше тишина.

Лука не знает, как это интерпретировать.

Он пытается еще раз сосредоточиться, упорядочить мысли, напрягается из всех сил. Но больше ничего не происходит.

— Нет! — Лука бьет подушку. — Черт!

И тут же останавливается. Он позволяет себе проявлять эмоции? Но это не выход. Кажется, что мгновение замирает вместе с ним, а в голове до сих пор пульсирует голос:

Однажды ты стал мной. И теперь я за это расплачиваюсь.

Глава 22. Елена

Силы пожирают меня

И не оставляют выбора

Варя

Варя не знает, сколько она проспала, но зазвонивший будильник заставляет ее приоткрыть глаза и взглянуть на телефон.

Сегодня экзамен, а она чувствует себя так, словно из нее выжали все соки. Прошло уже несколько дней после применения квинтэссенции, а состояние Вари никак не улучшается. Она знает, что Марку и Владу уже намного лучше, но что происходит с ней?

Варя садится на край кровати, но все плывет перед глазами, в теле чувствуется сильная слабость. Она протягивает трясущуюся руку и разглядывает ее. Пытаясь унять, дрожь, Варя закрывает глаза и считает до десяти.

Мысли не слушаются. В голове сразу возникает образ Эли, Марка и Никиты. Их нити такие близкие, но такие далекие. Они не поддаются ей, ускользают.

Кое-как собравшись, Варя спешит в университет.

Они с Никитой теперь вместе? Варе непривычно думать об этом. Это словно что-то неизвестное для нее, неведомое. Как бабочка, которой жить всего две-три недели. А дальше?

Но вместо мыслей о Никите, она почему-то переключается на воспоминания о Марке после того, как они применили квинтэссенцию.

Поздняя ночь. Варя устроилась на диване, Марк же лег на полу. Ей было из-за этого слегка неловко.

Она отвернулась к стене и вдруг слышит шепот:

— Варя, ты как?

Варя сжимает в руках одеяло, а затем тихо произносит:

— Не очень, а ты?

— Тоже.

Они сказали друг другу правду. Смогла бы она так открыться Никите? Но он не из Клуба, он далекий от этого человек. А почему доверилась ему?

Он вдруг продолжает:

— Думал, что еще чуть-чуть и я совсем лишусь способностей.

Варя чувствует то же самое. Только после квинтэссенции она словно слышала голоса, нити разрывались на глазах, было ощущение, что ее частичка души умерла.

Варя молчала. Затем она произнесла:

— Как ты восстанавливал силы после квинтэссенций?

— Как правило, спал, — он чуть слышно смеется. — А ты?

— Само проходило.

Варе на секунду кажется, что Марк хочет еще что-то сказать, но слова так и застывают в воздухе. Она чувствует недосказанность с его стороны, боль, привязанность к ней. Но почему он молчит?

— Марк, — Варя прерывает их молчание. — Я хочу сказать, что не злюсь на тебя.

Она слышит его учащенное дыхание. Как будто эти слова не прошли сквозь него, а застряли внутри. Где-то на уровне сердца.

— Я всегда буду жалеть о том, что сделал. Но хочу исправиться.

— Главное, чтобы ты хотел этого для себя, а не для кого-то другого.

Снова молчание.

— Я постараюсь.

Варя выныривает из своих мыслей по пути в университет.

Преподаватель ставит ей экзамен автоматом, а Варя внутри себя выдыхает. Это подарок судьбы, не иначе.

Погода на улице заставляет взбодриться. Легкий ветер касается волос, щекочет кожу, солнце светит уже который день.

Никита не пришел на экзамен. Варя думает, что это его уже перманентное состояние. Тем временем она решает навестить Элю.

Варя ощущает напряжение, находясь в больнице. Как будто что-то не так.

Эля уже чувствует себя лучше, вспомнила некоторые периоды своей жизни, но Варю в свою память она так и не смогла впустить. Врачи говорят, что нужно время. А когда оно придет? Варя одновременно и хочет, и боится. Что первым ей скажет Эля, когда ее вспомнит? Варе столько нужно ей рассказать. Особенно про Никиту.

Варя входит в палату и замечает Элю, которая сидит на кровати в наушниках. Она снимает их и ровным тоном произносит:

— Здравствуйте.

Снова как чужой человек. Варя решает держаться. Из самых последних сил.

— Добрый день. Слушаете музыку?

— Стараюсь наверстать упущенное.

В голосе сталь, на лице — ничего. Эля как будто отвечает на автомате, будто эти слова даются ей с трудом. Она не особо хочет делиться с Варей своими мыслями.

— Это для вас...

Варя достает из сумки книгу, Эля читает:

— Унесенные ветром…

В висках пульсирует. Варя только сейчас понимает, что это произведение в том числе и про любовный треугольник. Зачем она вообще принесла его?

— Может, если будет скучно, вы прочитаете. Мне книга очень понравилась.

В разговоре чувствуется неловкость. Варя кусает ногти, а Эля откладывает книгу.

— Зачем вы ко мне приходите?

Все внутри переворачивается. Нет, это уже не боль, а удар в сердце, в душу. Кажется, что пол исчезает из-под ног и Варя сейчас рухнет вниз.

Она сглатывает:

— Вы мне были очень дороги.

— Но я этого не чувствую, — говорит Эля, смотря куда-то в стену, а затем поворачивается к Варе: — Я не хочу, чтобы вы больше приходили. Пожалуйста.

— Но… — Варя тянется к ней, а Эля отшатывается.

— Не трогайте меня!

Эля тяжело дышит, выставив руку ладонью вперед. У Вари вся жизнь проносится перед глазами. Слова Эли эхом пульсируют в голове.

Она вскакивает с места и выбегает из палаты.

Солнце скрывается за тучами. Варя останавливается у выхода больницы, не зная, куда себя деть. Запыхаясь, она смотрит на небо, по щекам текут слезы.

Она совершила ошибку. Большую ошибку. И теперь расплачивается за то, что сделала. Эля не вспомнит ее, не примет. Никогда.

Мелкий дождь смачивает землю. Варя падает на колени, из сумки вываливаются вещи и катятся по земле.

— Эля, — всхлипывая, шепчет Варя. — Прошу…

Варя не хочет истерик, не хочет рыдать навзрыд. Она устала. Ей хочется просто лечь здесь и лежать, не обращая ни на кого внимания. Варя как будто знала этот исход, но так боялась его, не хотела признавать. Внутри себя она была готова, но эти мысли прятались где-то глубоко, там, где не достать.

Варя крепко обнимает Никиту. Они стоят у Дворцового моста, ожидая его разведения. Белые ночи уже давно вступили в свои права. Нева спокойно плещется на фоне яркого марева.

— Я не могу забыть ее слов, — говорит Варя, стискивая его крепче. — Просто не могу.

Варя уже повисает на Никите опираясь о его руки. Она словно марионетка, которую подергаешь за ниточки, и та подчинится.

— Варя, мне очень жаль, — искренне говорит он. — Что-то внутри тебя поменялось?

— Все, — не сдерживая слез, произносит Варя. — Поменялось все. И я не знаю, как с этим жить. Я пыталась что-то объяснить, быть рядом. Но она уже не та.

И только сейчас Варя понимает, что Эля — теперь другой человек. Не тот, которого знала Варя. Она просто хотела, чтобы подруга очнулась и все стало как прежде. Но это расплата. За все, что Варя сделала.

Теперь она катится в пропасть, пробивает это дно с треском. Эля другая, а в груди больше не теплится надежда. Даже самая крохотная, мимолетная.

На место надежде пришла пустота. Крах всего, что может быть. Единственный человек, который верил в нее теперь отдалился. Навсегда.

— Расскажи о своих ощущениях, — просит Никита.

Варя закрывает глаза:

— Как будто вывернули наизнанку, содрали кожу заживо, не оставили и живого места.

Никита поглаживает ее по голове.

— А еще?

Варя поднимает голову и встречается с ним взглядом:

— Тебе это так важно?

— Очень, — Никита сужает глаза, пристально глядит.

— Как будто… свет навсегда погас в моей груди.

Варя хватается за голову:

— Боже, почему это происходит со мной.

Варя садится на корточки, обнимая себя за плечи.

— Это я виновата… Я виновата.

Она раскачивается взад-вперед, не в силах остановиться.

— Варя, — Никита оказывается рядом. — В чем ты виновата?

Она продолжает глядеть в одну точку.

— Это я виновата во всем.

Он берет ее за руку:

— Послушай меня, — он поправляет ее прядь, — саморазрушение — это не выход. И как будущий психолог должна это знать.

— Не хочу ничего знать, — она цепляется за ее руку, крепко сжимая. — Не хочу, Никит.

— Так, — он выпрямляется, а затем резко подхватывает Варю на руки.

Она подпрыгивает в его руках, ее глаза расширяются.

— Что ты делаешь…

Никита кружится вместе с ней. Варя смотрит на небо, которое кажется мраморным, смотрит на мелькающие огни и точки едва заметных звезд, которые сливаются в одну. На секунду ей кажется, что она летит. Свободно, спокойно.

Он останавливается и касается своими губами ее. Порывисто, но нежно.

Варя отвечает на поцелуй. Но на душе стягиваются узлы. Образ Эли, ее до боли пробивающие слова. По спине бежит холодок.

Никита отрывается от нее:

— Лучше?

— Лучше, — врет Варя.

Ей кажется, что она не до конца с ним искренна. Он настоящий, прямолинейный, открытый. Варя же не может пока этого понять.

Он опускает ее на землю и разворачивает лицом к разводящемуся мосту:

— Смотри, там уже рассвет.

Багрово-розовые лучи освещают облака. Виднеется белая полоска света.

Никита обнимает ее сзади, положив голову на макушку.

Варя касается пальцами его ладони. Но между ними словно ток.

А что на душе у Никиты?

Варя пытается поймать его нить, но у нее не получается. Она внутри себя злится. Наверное, после квинтэссенции это сделать не так-то просто.

— Почему ты не пришел на экзамен? — спрашивает Варя.

— Потом сдам, — спокойно отвечает он.

И его это даже не волнует? Варя бы металась как бешеная, если бы пропустила сдачу. А он так говорит, словно для него это не имеет никакого значения. Может быть, стоит так же отпустить свои мысли, забыться?

— Как ты это делаешь?

— Варя, — отрезает он, — я просто живу.

— Как это — просто жить?

— Реже думать о плохом… не знаю. Я всегда был таким.

Варя смотрит вдаль. Если не думать о проблемах, то можно остаться в иллюзиях. Но ей кажется, что Никита знает свое дело.

— Научишь меня? — спрашивает Варя.

— Ты не такая.

Она разворачивается к нему:

— А какая?

— Ты — мягкая. Податливая, словно тесто. Твои эмоции мечутся. Не успеваешь зацепиться за одну, как появляется другая.

— Это плохо? — она выгибает бровь.

— Скорее, необычно.

Варя тянется к Никите, чтобы поцеловать.

Но на душе ничего. Совсем пусто. Что она делает не так? Почему Варя ничего не чувствует? Может, ей нужно привыкнуть к Никите?

Как работает любовь? Это главный вопрос, на который Варя так и не может себе ответить. Она не знает и не чувствует. А когда наступит тот самый момент? Наверное, время покажет.

— Ты точно сможешь нас всех переместить? — спрашивает Лука.

— Да, — уверенно отвечает Влад. — В этом деле нужны все.

Ребята оглядываются по сторонам. У Эрмитажного театра практически никого.

— Я быстро, — Влад засучивает рукава.

— Ты уж постарайся, странник, — с полуулыбкой говорит Марк.

Влад берет за руку Варю и Луку. Марк встает рядом с ней. Даже после их ночного разговора в воздухе витает неловкость.

— На счет «три», — Влад крепче сжимает ладонь Вари.

Хлопок.

Варя открывает глаза. Перед ними предстает длинный коридор с множеством дверей. Рядом с ней стоит только Марк. По его глазам можно понять, что он тоже дезориентирован.

— Где Влад и Лука? — спрашивает Варя.

— Кажется, что-то у странника не сработало, — Марк напрягается.

— Надо найти дневник.

— Я пойду первый, — Марк выходит вперед. — Держись меня.

Видимо, Влад до сих пор не восстановился и его способности не сработали так, как нужно. Они либо в другом конце театра, либо…

— Может для начала найдем Луку и Влада? — шепчет Варя.

Марк, не оборачиваясь отвечает:

— Нам нужно быстрее покончить с этим.

Вокруг мрак, Варя держится за стену, чтобы пробираться дальше, она слышит тихие шаги Марка.

Он прав. Чем быстрее они найдут дневник, тем быстрее отсюда выберутся. Если, конечно, Влад и Лука не успеют быстрее. Варя надеется, что они встретятся где-нибудь по дороге.

Варя делает еще шаг и вдруг все лампы вокруг вспыхивают. И это не просто лампы. Они… керосиновые.

Она не успевает опомниться, как кто-то хватает ее за край кофты и утягивает в ближайшую комнату. Варя хочет пискнуть, но сдерживается. Холодная ладонь накрывает ее рот.

— Тихо… — чуть слышно говорит Марк.

Варя затаивает дыхание. Сквозь приоткрытую щелку двери она замечает движение.

Это призрак.

Женщина проплывает мимо них, но на мгновение останавливается. Она одета в пышное платье, на голове пучок с кудрявыми прядями.

Комната тесная. Все затекает. Марк находится сзади нее и слишком вплотную. Он часто дышит, у него колотится сердце.

— Подождем еще немного, — говорит Марк.

Варя кивает.

Она не чувствует напряжения, какую-то неловкость. Варя расслабляется, пульс восстанавливается. Ей кажется, что вокруг только спокойствие. И почему она хочет, чтобы они побыли так еще какое-то время?

— Думаю, можно выходить, — Марк убирает руку. — Давай я первый посмотрю.

Он протискивается через Варю и выглядывает наружу.

— Никого…

Марк смотрит на лампы:

— Они тут для антуража?

— Вряд ли, — Варя качает головой. — И вообще коридор выглядит странно, как будто…

— Из другого века, — подхватывает Марк. — Куда странник занес нас?

Варя и Марк проходят дальше.

Двигаясь вперед, она замечает приоткрытую дверь. Кажется, что там обычная гримерная.

Варя заглядывает туда и замирает.

За туалетным столиком сидит женщина. Тот самый призрак, которого они только что видела.

Не успевает Варя опомниться, как дверь за ней с треском захлопывается, отделяя ее от Марка.

— Варя! — он стучит. — Варя!

Душа уходит в пятки, по спине струится пот.

Призрак медленно оборачивается к ней. Яркие светящиеся глаза смотрят пристально, не моргая.

— Здесь не должно быть посторонних, — голос ни мужской, ни женский, он отскакивает эхом от стен.

Желудок скручивает.

Она резко подлетает к Варе и кричит:

— Не должно!

Варя закрывает глаза, слушая свое учащенное дыхание, крики Марка. Кожу обдает холод. Могильный. Он исходит от призрака, будто сейчас все обледенеет.

— Жаль твое милое личико, но… — Варя чувствует, что призрак совсем рядом с ней.

Она пытается сосредоточиться и нащупать нити.

Они оборванные, прозрачные, но внутри ощущается что-то еще. Отчаяние, страх, вкус предательства.

Призрак громко и яростно хохочет, а Варя, прервав ее, произносит:

— Он бросил вас…

Варя приоткрывает веки и видит, что женщина замирает. Глаза больше не горят красным, они блестят от слез.

— А вы… вы любили его.

Призрак отходит и отворачивается:

— Всем сердцем.

— Но что случилось?

— Он променял меня на театр, архитектуру. А я осталась ни с чем.

— Вы говорите о Бригонци?

Призрак кивает.

— Джузеппе талантливый. До невозможности. Но…

Варя внимательно ее слушает, а женщина так и не договаривает.

— Меня зовут Елена, — она переводит тему. — И я слишком доверилась чувствам.

— Но зачем тогда вы его удерживаете?

— Это неправда, — Елена мотает головой. — Здесь кроме меня никого нет. Я добровольно заточила себя в этом театре. Но Джузеппе… Он не здесь.

Щелкает замок и врывается Марк.

— Варя, ты в порядке?! — он осматривает ее.

Она оборачивается, а призрака уже и след простыл.

Оказавшись в зале, Варя видит, как один за другим зажигаются керосиновые лампы, освещая сцену.

Марк оглядывается:

— Колонна один, как было сказано на том листке. Но только где из них первая?

— Давай ты посмотришь справа, а я слева? — предлагает Варя.

— Хорошо, но будь осторожна.

Марк и Варя расходятся в разные стороны.

Она поднимается к задним сидениям, осматривая колонны. Варя заглядывает за каждую, пытаясь понять, где именно мог быть спрятан дневник.

Но чем дальше она продвигается, тем сильнее расстраивается. Никаких зацепок, ничего такого, что могло бы указать на существование дневника.

Варя подходит к последней колонне, которая находится практически у сцены. Но до нее еще надо добраться, пройдя по парапету. Варя, цепляясь за стену, встает на выступ стены.

— Варя, ты что творишь?! — кричит Марк.

Варя лишь цыкает, пытаясь удержать равновесие. Она подбирается к статуе, глядя вперед. Сердце колотится с бешеной скоростью.

«Главное — не смотреть вниз», — думает Варя.

Единственное за что можно зацепиться — это мраморная статуя. Варя продевает руку между ней и стеной, пытаясь что-то нащупать.

— Марк! — радостно взвизгивает она. — Кажется…

Она чувствует, что за статуей находится что-то похожее на маленькую дверцу. Поддевая ее ногтем, Варя вытаскивает дневник.

— Нашла!

Марк уже подбегает к краю:

— Так, а теперь осторожнее.

И тут Варя смотрит вниз. Она сглатывает, голова кружится. Пытаясь удержать равновесие, Варя с дневником в руках на мгновение замирает.

Пройдя обратно, Варя спрыгивает прямо в руки Марку.

Прильнув к нему, у Вари возникает чувство, будто она задерживается в его объятиях на несколько секунд дольше положенного. А Марк и не отпускает.

Она прочищает горло, и он убирает руки.

— Прости… — выдавливает из себя Марк.

— Мы все-таки нашли его! — машет дневником Варя перед его глазами, пытаясь перевести тему.

Но в глазах Марка Варя читает не только радость.

— Больше так не делай, — отрезает он.

— Эй!

Это голос Влада. Марк и Варя оборачиваются, видя его у выхода из зала. Он машет рукой.

— Куда вы пропадали? — спрашивает Варя.

— Мои способности… — мнется Влад. — В общем, нас случайно разделило. Я все это время искал вас.

Он смотрит на дневник у Вари в руках и подпрыгивает:

— А вот это хорошие новости! Пойдемте, Лука уже ждет нас.

— Да, странник, — потирает подбородок Марк. — Ты, как всегда, накуролесил.

Влад только смеется.

А Варя до сих пор чувствует кожей руки Марка на своей талии.

— А, может быть, на Бали? — на экране телефона Эли высветились цветастые фотографии пляжа.

— Дорого, — помотала головой Варя.

Эля надула губы и сложила руки на груди:

— Вредина…

Варя посмеялась, накрыв руку Эли своей ладонью:

— Турция?

— Лучше уж Бали, — Эля закатила глаза.

В аудитории слышны перешептывания. Преподаватель монотонно читал лекцию, не обращая внимания на студентов. Сначала Варя пыталась что-то уловить и записывать, а потом сдалась.

— Обещай, что мы куда-нибудь обязательно съездим вместе, — уверенно произнесла Эля.

— Конечно, — улыбается Варя. — Это даже не обсуждается.

Она посмотрела в окно, за которым крупными хлопьями падает снег. Сегодня, кажется, обещали сильную метель.

— Разумовский! — голос преподавателя распространился на всю аудиторию. — Я, конечно, все понимаю, но вас больше всех слышно.

Пронеслись смешки.

— Все равно он милый… — вздохнула Эля.

Варя проследила за взглядом подруги и обернулась в сторону Никиты. Он самодовольно развалился на стуле, что-то обсуждая с другими парнями.

— Хоть бы раз внимания обратил, — Эля поникла. — Я уже весь шкаф переносила ради него.

Варя не хотела судить выбор подруги, но все-таки в глубине души она не совсем понимала ее. Хоть и поддерживала.

После занятий Варя и Эля выезжают на машине домой. Зимнее солнце постепенно уходило за горизонт, отдавая права вечеру.

Подъезжая к общежитию на Кораблестроителей, Эля вдруг развернулась и поехала на проспект Крузенштерна.

— Что ты делаешь? — удивилась Варя.

— Хочу насладиться этим прекрасным вечером, — засмеялась Эля. — Посмотри, какой снег!

Варя не слишком любила зиму, но постаралась выдавить из себя что-то наподобие улыбки.

Они все-таки слишком разные с Элей. Но, кажется, от этого их дружба крепнет с каждым днем.

— На хрен Никиту! — кричит Эля. — На хрен этих парней! На хрен вообще все!

Она присвистнула, давя на газ. Они заехали за Западный скоростной диаметр.

Варя вцепилась в сидение, дрожа:

— И куда мы едем?

— Неважно, куда, — бросает она. — Главное, что ты рядом.

Варя расслабилась, ощущая эту бешеную скорость. Снежинки летели в стекло, как будто вот-вот хотят пробить его. Но тут же налипали друг на друга и смахивались дворниками. Эля легко обгоняла другие автомобили, оставляя их позади.

И теперь Варя не боялась. Она была рада. Рада тому, что у нее есть такая подруга как Эля.

Глава 23. Шанс

Смогу ли я спасти все то, что разрушил?

Марк

Дом, где Марк родился и вырос. Старые стены напоминают о прошлом, давят. Он поднимается наверх, цепляясь дрожащими пальцами за деревянные перила, почти не касаясь их. Будто он не хочет чувствовать то, что происходило здесь. И у него на сердце.

В комнатах никого, но все лежит на привычных местах. Именно так, как должно быть. Здесь не оседает пыль, лучи солнца не пробиваются через шторы, а тишина кажется страшнее бездны. Марк заглядывает в спальню родителей и сглатывает: именно здесь отец последний раз сделал вдох и сказал те самые роковые слова.

Берегись зеркал.

Раньше Марк мог подумать, что отец в бреду, не думает, что говорит. Но теперь понимает: каждое слово, каждое действие и каждое событие в его жизни происходит не просто так. И если бы он мог это все интерпретировать раньше, то, может быть, его жизнь пошла бы по другому пути. Марк бросает взгляд на зеркало, которое стоит напротив кровати. Сначала он там ничего не видит, но, приглянувшись, замечает силуэт отца. Он стоит полубоком, опустив голову. Поежившись, Марк касается пальцами своего отражения, но оно не поддается. Его образ по ту сторону остается неподвижным, а глаза наливаются красным. Но Марк не отшатывается, а спокойно наблюдает. И вдруг отец поворачивается к нему, словно робот. Презрительный взгляд, сомкнутые губы, нахмуренные брови. Это выражение лица Марк не может перепутать ни с чем.

Я разочарован.

И Марк даже понимает, о чем он говорит, вот только не может произнести ни слова, язык будто провалился в глотку. Он лишь расширяет глаза и оборачивается. В спальне никого.

Она никогда не будет живой. Из-за тебя.

Снова этот грозный голос.

— Я сделаю все, что в моих силах, — возражает Марк.

Скоро все встанет на свои места.

Внезапно дверь захлопывается с треском, а пространство начинает сужаться. Все окутывается черной дымкой.

Мышцы сводит, во рту чувствуется металлический привкус. Марк снова заглядывает в зеркало. И из него резко вылетает фигура отца, толкая Марка в грудь. Он падает, вот только так и не касается спиной пола, он будто парит в невесомости. Пространство схлопывается, и Марк оказывается в пустоте. Ноги не чувствуют опоры, пальцы пытаются ухватиться даже за воздух, но попытки тщетны.

— Скажи мне…

Марк пытается найти источник звука, но рядом никого.

— Скажи мне, Марк…

Голос звенит в ушах, эхом отдается в сознании.

— Почему она там?

Марк не хочет слышать эти слова из уст отца. Не хочет, чтобы это было правдой.

— Я все исправлю!

Злобный смех окутывает пустоту.

— Никогда.

И Марк проваливается в бездну.

Глубокий вдох. Марк вскакивает с постели. Скулы сводит, зубы готовы треснуть под натиском челюсти.

Он откидывается обратно на подушку, чувствуя, как та намокла от пота. Волосы прилипли ко лбу, спутавшись.

О чем снова хочет его предупредить отец? О матери? Но ей уже намного лучше, что еще может случиться?

Телефонный звонок.

Марк поднимает трубку. Дыхание сбивается, а в горле встает в ком.

Ему звонят из больницы. Но не чтобы сообщить хорошие новости.

— Марк Александрович, — знакомый голос врача из психиатрической больницы, — вашей матери стало хуже. Мы делаем все возможное, чтобы она восстановилась, но сейчас пока просим вас не приезжать.

Марк хочет кричать, что есть мочи, хочет все снести в этой чертовой квартире, но лишь сжимает кулаки и опускает голову. Слезы не текут, слова не вырываются из рта. Сейчас ему не хочется ничего. Лишь зарыться в одеяло с головой и не жить эту жизнь.

Марку самому кажется, что быстро выздоровление матери — странность, не иначе. Но он хотел верить в лучшее, хотел просто, чтобы она поправилась. И теперь эта точка отката, невозврата. Как будто все приходится начинать заново.

Его отрезвляет сообщение от Вари. И снова приходится возвращаться в реальность. Но пока есть Варя, он еще знает, почему все еще живой.

В квартире Клуба уже все собрались. Марк приезжает последний. Варя обеспокоенно на него смотрит:

— Марк, все в порядке?

— Не выспался, — бросает он.

Лука и Влад молчат, будто боятся лишний раз его потревожить.

— Нам нужно разобраться с дневником, — прокашливается Лука. — Я уже посмотрел несколько страниц, но, кажется, что они зашифрованы. Ничего непонятно.

Он тычет пальцем в строки:

— Какие-то цифры, буквы… Бригонци явно не хотел, чтобы это прочитали посторонние.

Марк склоняется над дневником:

Приехал я в период царствования Елизаветы Петровны.

мороткетихраиморотарокедлыб

римлавыдивенеыроток,артаетядлымзинахемлавадзос

Но однажды все изменилось.

— Какой-то набор букв, — Влад чешет затылок. — Что со второй и третьей строками?

— Еще и написаны с маленькой буквы, — хмурится Варя.

— Может, стоит попробовать разделить их на слова? — задумывается Лука, вертя в руках записи.

— У нас даже нет представления, что здесь написано, — Марк отмахивается, а затем засучивает рукава. — Здесь явно нужно что-то сделать.

Но Марк пока до конца не понимал, что именно. Это хаос, который происходит у него в голове. Неужели Марк не сможет разгадать даже это? Что уж говорить о своей жизни.

Варя – это шифр.

Отец и мать – это шифр.

Фирма – это шифр.

Но он не должен проиграть в этой схватке. Хотя бы здесь.

Влад постукивает пальцами по столу, а Марк в это время морщится все сильнее и сильнее. Как будто ему на макушку прилетают капли воды. Одна за другой.

Лука бросает дневник на стол, записи раскрываются перед Марком вверх ногами. Сначала он пытается прочитать их слева направо.

Нет. Нужен другой подход.

Он глядит на строки теперь справа налево. И вдруг…

— Погодите, — Марк хватает дневник и подносит его к зеркалу. — Тут что-то есть.

Марк мысленно старается разделить всю эту несуразицу. Он читает по слогам:

Был декоратором и архитектором.

Создавал механизмы для театра, которые не видывал мир.

— Марк! — Влад хлопает в ладоши и присвистывает. — Ну что за красавчик!

Марк бросает взгляд на улыбающуюся ему Варю. Этот жест ценнее тысячи слов. Если бы он мог все ей сейчас сказать…

— Информация не такая ценная, — Лука смотрит в отражение, читая написанное. — Но что есть.

— Тут все равно должна быть зацепка, — серьезно говорит Варя. — Не зря он прятал этот дневник. Давайте прочитаем следующую страницу.

Марк удивляется, когда Лука показывает следующую запись:

Колонна I – 3

Колонна VIII – 1

Колонна VI – 5

Колонна VI – 2

Колонна VII – 1

Своими амбициями поверженный.

Я плыву по течению грез.

И с престола театра сверженный,

Пролил немало слез.

Болью изувеченный,

Амбициями убит, убит славою я,

Завистью таящейся помеченный,

Врагами и силами зла.

— Красивый стих, — Варя подпирает щеку кулаком и вздыхает. — Но тут, кажется, все сложнее.

— Почему «колонны»? — задумывается Лука. — Может быть, нужно читать по столбцам? Римские и арабские цифры…

— Марк? — Влад подается вперед, прожигая его взглядом. Словно Марк теперь их спаситель. Вот только он сам не считал себя таковым.

Но Марк думает. Действительно, почему «колонны»?

Он берет первый столбец стиха и третье слово.

И с престола…

— Нет, все не то, — Марк мотает головой. В висках пульсирует. — Это точно не столбцы.

Марк объясняет, что хочет сделать. Лука тоже пытается нащупать шифр, что-то бормоча себе под нос. Влад выглядывает из-за его спины.

— Даже если взять римские цифры за слова, а арабские за столбцы — ничего не получается, — Варя заваривает чай и ставит чашки.

— А может дело не в столбцах? — прикидывает Влад невзначай.

Все вопросительно на него смотрят. Влад сглатывает, скуксившись.

— Ну я это… просто так подумал.

— И что ты предлагаешь? — спрашивает Марк.

— Ведь есть не только столбцы, но и строки.

Марк переводит взгляд на дневник. И почему он сразу об этом не догадался?

— Давайте попробуем, — отзывается Лука. — Итак...

Пазл складывался перед Марком прямо на глазах. Но чем дальше они продолжали читать, тем сильнее в горле вставал ком:

Поверженный врагами я.

Убит завистью.

Марк ощущает лишь пар от чая, который греет ему лицо.

Бригонци убили? Но все источники твердят о суициде. Если это правда, то все намного сложнее, чем можно было предположить.

Другие станицы дневника пусты, кроме некоторых записях о его времяпровождении и жизни. Ничего сверхъестественного, ничего запоминающегося. Что Бригонци этим хотел сказать? Единственная зацепка им ничего не дает, даже, можно сказать, ни на что практически не намекает. Ни имя убийцы, ни место убийства. Ничего.

Марк выходит из парадной, но тут же застывает на месте. Слева у стены стоит Никита, что-то насвистывая. Увидя Марка, он сразу же вытягивается, как струна и смахивает с волос несуществующую пыль. Они молча друг на друга смотрят. Он бы еще раз прописал ему по лицу. Никита хлопает глазами, а Марк даже не моргает. Ветер усиливается, будто тычет в спину.

Скрипит дверь. Рядом с Марком появляется Варя.

Завидя неловкую обстановку, она прокашливается, берет Никиту за руку и желает Марку хорошего вечера.

Он провожает их взглядом, а внутри сжимается сердце. Один удар. Второй.

Нет.

Такое чувство, что организм не хочет нормально функционировать. На лбу пульсирует венка, Марк сжимает руки в кулаки.

Никита что-то шепчет Варе на ухо, и она смеется. А затем они заворачивают за угол.

Из его поля зрения исчезла не только Варя. Из Марка будто вынули все сердце целиком.

Марк не знает почему, то не доверяет Никите. Что-то таится внутри этого парня, но Марк не может пока разгадать эту загадку.

Порывистый ветер наводит свои порядки в квартире, сметая бумаги на тумбе. Марк выругивается и кладет их обратно. Те самые документы, которые остались у него от фирмы отца. Марк сглатывает, пальцы холодеют. Неужели он уже проиграл? Если он будет бездействовать, то мать не переживет окончательную потерю компании. Даже, если она об этом никогда не узнает. Но Марк не хочет ударить в грязь лицом перед ней.

Тихий стук в дверь.

Марк направляется к двери.

Открывая ее, он никого не замечает. Марк опускает взгляд и видит письмо на полу. В белом конверте, без обратного адреса.

Марк еще раз осматривает коридор, но поблизости никого не обнаруживает.

Вскрывая конверт и читая содержимое, руки начинают дрожать:

Я помогу тебе с фирмой отца.

Встретимся завтра в 18 часов, ресторан Harvest.

Кем может быть этот человек? И действительно ли он может помочь? Или это очередная подстава от Самсонова?

На листке больше ничего нет.

Стоит ли доверять такому инкогнито ради спасения компании? Но мысли об этом сразу стягиваются на шее тугим узлом.

С этими мыслями Марк засыпает.

На следующий вечер он отправляется в ресторан, который был указан в письме. Народу практически нет, играет спокойная классическая музыка, будто настраивает на нужный лад. Марка приветствует официант, и, ничего не спрашивая, отводит к дальнему столику.

В полумраке и свете свечей он не может полностью разглядеть лица мужчины. Но затем вглядывается и примечает четко выраженные скулы, голубые глаза и бережно уложенные каштановые волосы. На вид ему примерно пятьдесят. Одет в он в коричневый костюм. Сложив ногу на ногу, он сцепляет руки в замок и поднимает на Марка холодный взгляд.

— Хорошо, что вы пришли, Марк Александрович.

— Кто вы? — сразу же бросает он.

— Я тот, кто может помочь.

Марк присаживается и пристально смотрит на таинственного собеседника:

— Юридически я ничего не могу сделать.

— А как вы думаете, только ли юридическим путем можно обойтись?

Марк дергается и вытирает потные ладони о брюки.

Он вопросительно смотрит на мужчину.

Тот берет в руки портфель из лакированной кожи и достает неизвестные Марку папки с документами.

Но он как будто играет с ним, не дает сразу же взглянуть на то, что может спасти фирму отца.

— Может быть, выпьете что-нибудь? — мужчина улыбается, но в улыбке чувствуется спесь превосходства и гордости.

— Давайте перейдем сразу к делу.

— Ах, да, — мужчина качает головой, — понимаю ваше стремление поскорее вернуть свое детище. Точнее, детище вашего ныне покойного отца. Вот только…

Он касается пальцами губ.

— Расскажу вам свою предысторию. Если позволите.

Марк закрывает глаза, пытаясь взять себя в руки, а затем сквозь зубы произносит:

— Прошу.

Собеседник оживляется, зазывая официанта.

— Стейк для меня и моего партнера. Прожарка middle.

Марк следит за его мимикой, жестами. Мужчина явно знает больше и пользуется своим положением. Он медленно моргает, уголки его губ всегда растянуты в легкой улыбке, а глаза блестят от предстоящего действа. Что же он может ему предложить?

— Юрий. Юрий Леонов.

Он задирает голову и снова делает глоток вина. Затем помешивает содержимое бокала в руке и ставит на стол.

— Я бывший деловой партнер вашего отца.

— Но… — начинает Марк.

— Мы разорвали отношения еще до вашего рождения. Точнее, ваш отец был инициатором.

— В чем причина?

— Левин сделал многое для фирмы, — Леонов понижает голос. — Но для ее процветания пришлось прибегнуть к грязным махинациям. Они не были видны невооруженным глазом, но все же их присутствие оставила неизгладимый след.

Он прочищает горло и продолжает:

— То были девяностые. Но нить незримо тянулась в настоящее. И будущее. Твой отец подкупал, силой выбивал деньги, даже заказал одно убийство.

Марк слышит, как стучит сердце. В ушах ультразвук, музыка в ресторане замолкает, в его подсознании не остается ничего. Марк сутулится и опускает голову.

— Понимаю, что для вас это крайне неприятно, — Марк едва улавливает слова Леонова. — Но, думаю, вы должны знать об этом.

В девяностые годы, наверное, по-другому было нельзя. Хотя, почему Марк пытается оправдать отца? Тот не питал к нему искренних родительских чувств, не любил как сына. Он находил лишь причину для унижения Марка. Мать, как примерная жена, молчала. А Марк лишь впитывал эти слова, не смея возразить. Потому что однажды он уже получал за это. Не только словесно.

— Вы ушли, потому что были несогласны с этим? — спрашивает Марк.

— Не совсем.

Официант приносит стейки. Леонов отрезает небольшой кусочек и кладет его в рот, осторожно смакуя.

— Я ушел, потому что твой отец подставил меня.

Леонов молчит несколько секунд, а затем произносит:

— Он заказал и мое убийство тоже.

Марк пожимает губы. Тело охватывает дрожь.

— В те времена, — продолжает Леонов, — мы были в равных юридических отношениях. Левин не хотел мириться с этим. Возможно, и я тоже. Поэтому все хотел решать через силу. Как понимаешь, жизнь мне оказалась дороже.

Неужели отец промышлял таким? Марк прочертил ногтем по столу. Мысли превратились в хаос. Он никогда не доверял отцу, но теперь он перед ним предстает в другом амплуа. Беспощадном.

— Но почему я должен вам верить? — Марка словно отрезвляет догадка.

Леонов подмигивает и достает из папки документы, фотографии и какие-то чеки.

На снимках изображен сам Леонов крупным планом.

— Они следили за мной. За моей семьей.

Марк также пробегается глазами по документам, в которых значатся огромные суммы на счетах.

— Но откуда у вас эти бумаги?

— Незаметно перед уходом я сделала копии. Та самая «черная» бухгалтерия.

Марк потирает руки, все еще не веря в происходящее. К стейку он так и не притрагивается. Марк берет бокал вина и в один миг его осушает.

— И что вы предлагаете?

Леонов подается вперед. В его глазах Марк улавливает отблески свечей на столе, но в них есть и что-то еще. Как будто Леонов как хищник, выжидает добычу, чтобы с остервенением на нее наброситься и не оставить живого места.

Перед Марком появляется одни за одним фотографии Самсонова и его отца, которые передают деньги неизвестным людям. Затем Марк читает документы, от которых рябит в глазах. Бесконечные цифры, доказательства отмывания денег через подставные фирмы и многое другое.

— Как что? — он усмехается. — Я предлагаю отомстить.

Глава 24. Желание

Я загадал одно желание.

И оно непременно «сбудется».

Влад

Четвертая линия Васильевского острова. Влад приближается к воротам, рассматривая двор. Обычному человеку нужно пройти через парадные, а, возможно, и охрану. Но в так называемый Двор Духов уже давно не пускают. Для Влада же это не помеха.

Мимо проехала машина, поднимая столп пыли, который влетел прямо Владу в спину, теребя футболку. Дождя давно нет, что даже странно для Петербурга.

Влад входит во двор. Дальше не попасть.

Пальцы подрагивают, мимо пролетает муха как в замедленной съемке, она хлопает крылышками, которые поблескивают на опаленном солнце.

Два… Три…

Влад открывает глаза, как вдруг дыхание спирает, легкие горят, кислорода не хватает. Он находится в замкнутом пространстве, таком узком, что голова идет кругом. Вереницы окон уходят ввысь, а на самом верху как будто нависает стеклянная мутная крыша.

Оглянувшись, Влад прикасается к холодному камню и думает, что говорил Баженов. Кажется, про желание.

Нет. Глупости.

Он не станет ни о чем просить. Это бред.

Перед глазами предстает образ Кати. Так отчетливо, что кусает губу до крови, чувствуя на языке металлический привкус.

Волнистые облака медленно плывут по небу, но в какой-то момент словно останавливаются и следят за ним. Угрюмая тишина не пугает, а помогает собрать мысли воедино. Влад слышит биение своего сердца, кислород медленно поступает в легкие, расширяя их.

— Если ты…

Он опирается о стену и склоняет голову. Веки дрожат, ноги подкашиваются. Влад только хочет произнести ее имя, но язык как отрезали. Словно он во сне и не может внятно говорить.

— К-а-т-я, — дыхание сбивается. — Я… я люблю тебя. И всегда буду. Пожалуйста. Хоть раз.

Стук. Сначала ритмичный, но затем превращающийся в хаос. Дождь бьет по стеклянной крыше, заливая ее полностью, превращая купол в темное пятно.

На двор легла тяжелая тень. Тучи сгустились, как нависающий ком.

Влад смахивает несуществующую пыль и делает снимки. Только руки не слушаются, фотографии выходят смазанными.

Спустя множество попыток, Владу все же удается это сделать. Он проверяет карманы, чтобы ничего здесь не забыть, разворачивается. Но тут же слышит:

— Это… свобода?

Голос. Родной. До жжения в груди, но хруста в ребрах.

Глядя украдкой, Влад застывает. Перед ним стоит Катя. В то же самой одежде, что на ней была до трагедии: потертая старая куртка и голубые джинсы. Но осязаемая ли она?

Влад хочет сделать шаг, но ноги прирастают к земле, ему остается лишь наблюдать. Лицо Кати бледное, словно сама смерть, губы сомкнуты, но в глазах спокойствие, лишь слезы текут по щекам.

— Или это… конец?

Она ходит из одного угла в другой. Влад следит за каждым ее движением, узнает каждую родинку, замечает изменения в мимике и жестах.

Он горбится, протягивая руку:

— Катя… это ты?

И тут она поднимает глаза. Они встречаются взглядами. Но Катя смотрит сквозь него. Радужка и зрачок полностью белые, мутные.

— Если Влад не придет…

Его словно нокаутируют. Выбивают зубы, ломают каждую кость на теле, не оставляют живого места. Она ждала его, все это время ждала. А Влад…

— Катя! — слезливо кричит он. — Остановись. Ради меня.

— Это начало конца, — отрезает она.

Влад моргает. Пусто.

Солнце касается крыши, отбрасывая тень от железных балок на стены. Слышится гудок автомобиля. Затем второй. Третий. Они сливаются в какофонию звуков.

Он ложится на черствую землю и подтягивает ноги к коленям.

Без нее он не справится. И никогда не справлялся.

Влад не помнит, как добрался до дома. Все слилось в единое нечто.

Он быстро входит в квартиру, не обращая внимания на Луку, и запирается в комнате. Не снимая куртку и ботинки, Влад ложится на кровать, хватаясь за голову.

Он увидел Катю. Практически живую, практически такую, какой он ее помнит. В последний ее миг. Ранее ее черты расплывались перед глазами, не формировался единый образ.

Влад бросает взгляд на фотографию. Разбитое стекло, фото вылезло из рамки, будто хочет, чтобы он снова и снова смотрел на него. Влад одновременно жаждет и одновременно боится. Если будет глядеть долго, то может провалиться, а если отвернется, то навсегда потеряет ее образ. Он выветрится из сознания, ускользнет. А Влад этого не хочет.

Использование… в личных… не затрагивает…

Правила Клуба словно застыли на кончике языка. В его голове незримо витает образ Луки, его слова.

Не тревожь прошлое.

Но Катя ждала его. Там, во дворе она хотела, чтобы он пришел. Может быть, если бы он успел, то все повернулось иначе? Они были бы счастливы, жили вместе, Катя бы поправилась.

Или это только образ, который не отражал реальность? А, может, игры подсознания?

Вдруг что-то теплое, густое потекло к губам. Влад касается лица. Кровь.

Он слишком много раз использовал способности для помощи Баженову. Особенно, если учитывать недавнюю квинтэссенцию.

Влад хмурится.

— Я не могу ее спасти, — шепчет он сам себе. — Но я хотя бы не дам ей исчезнуть.

В магазине Баженова Влад скучает. Ни одного посетителя за сегодняшний день.

Влад вздыхает, рассматривая книги. На сегодня он закончил, но до окончания рабочего времени остается еще несколько часов.

Баженов остался доволен фотографиями Двора Духов, но пока следующего задания ему не дал, чему Влад несколько удивился. Аркадий Андреевич посоветовал ему отдохнуть.

Взвизгнул дверной колокольчик. Влад оборачивается. В магазин входит неизвестный в черном плаще. Лицо скрыто под капюшоном. Какой к черту плащ, когда на улице беспощадно палит солнце? Влад пытается разглядеть его лицо, но видит лишь мутное пятно. Он часто моргает.

В зале как будто стало темнее.

— Влад, — шикнул Баженов, внезапно оказавшийся рядом с ним. — Обслужите клиента скорее.

Он на гнущихся ногах подходит к незнакомцу, который остановился напротив полок с книгами, и натягивает улыбку.

— Вам помочь с выбором?

Мужчина не поворачивается, но поднимает голову и ровным, тихим басом произносит:

— Знаете, я ищу книгу про то, что происходит, когда человек переступает грань дозволенного.

Влад делает шаг назад, цепляясь пальцами за предплечье. Он молчит. Кто этот человек? И почему голос кажется до жути знакомым?

Вдруг перед ним вырастает силуэт Баженова.

— Давайте я вам помогу, — учтиво говорит он, недовольно косясь на Влада. — Предложу несколько вариантов.

Аркадий Андреевич подходит то к одному стеллажу, затем к другому:

— «Франкенштейн» — отличный вариант. Здесь монстр — следствие нарушение границ науки и морали. Или вот… «Степной волк» Гессе. Про попытку быть самим собой.

Незнакомец молчит, чувствуется лишь тяжелое дыхание.

— А вот «Мастер и Маргарита». О цене сделки с тем, что сильнее тебя. Кстати, лимитированное издание прошлого века.

Он протягивает руку в кожаной перчатке и забирает книгу. Пока тот расплачивается, Влад ощущает его взгляд на себе. Холодный, липкий.

Не попрощавшись, он выходит из магазина.

Баженов поворачивается к Владу. В его глазах пляшут огоньки недовольства.

— Влад, что с вами сегодня? Прежде такого не видел. У вас все в порядке?

Влада словно щипают за руку. Он переводит взгляд на Баженова и протягивает:

— Не выспался.

Аркадий Андреевич смеряет его взглядом:

— Пока у вас еще осталось время, разберите правую полку в подсобке.

Пока он приводит стеллажи в порядок, в голове невольно витает образ незнакомца. Одет не по погоде, немногословен, лица не разглядеть, а голос пробирает до мурашек.

Проводник? Но что ему нужно здесь? Чтобы предупредить?

По коже бегают мурашки, Влад судорожно перебирает книги. Не успевает он ухватиться за одну из них, как она с треском летит на пол.

Глухой хлопок.

Он читает название:

«Мастер и Маргарита».

Лампочка дрожит на потолке, стало тихо до скрежета зубов.

— Аркадий Андреевич, я все.

Влад выходит в зал. Но никого нет. Ни стеллажей, ни книг, ни самого Баженова. Пустая комната с многолетней пылью на полу. Влад осторожно ступает по паркету, оставляя отчетливые следы, оглядывается. Старые обои свисают со стен, обнажая красные старинные кирпичи, на которых обозначен год производства. Тысяча девятьсот десятый.

Влад приближается к двери. Открыв ее, он оказывается до жути знакомой квартире. Советская сталинка, запах табака и пергамента, красный ковер на полу.

Внутри все переворачивается. Квартира Васильева. Их недавнее дело с девочкой Лизой. Комната выглядит ухоженной, уютной, как будто хозяин вот-вот вернется. Влад берет с полки тонкую книжку, читая название. Этюды Баха и Моцарта.

А когда поднимает голову, перед ним предстает большая площадь. Штиль. Ни машин, ни людей. Бескрайнее пространство, но в то же время, сосредоточенное в одной точке.

Пионерская площадь. Семеновский плац.

Что происходит? Почему его закидывает именно в эти места?

Перед глазами ложится пелена. Влад пытается проморгаться, поднимая глаза на небо. Темные тучи сгущаются, трансформируются, превращаясь в потолок с узорами и фресками.

Эрмитажный театр. Безлюдный, величественный, одинокий. Рухнувшаяся недавно сцена на месте. Нетронутая. Декораций нет, висит красный бархатный занавес.

Влад делает шаг, как его тут же затягивает назад.

Он моргает.

И снова подсобка.

Рассудок мутнеет, ноги не слушаются, во рту пересыхает.

— Влад, что-то вы долго, — заглядывает к нему Баженов.

Влад отшатывается, поднимая на него затуманенный взгляд.

— Мне нужно идти, — выдавливает из себя он.

Оказавшись на улице, Влад прислоняется к стене, тяжело дыша. Снова привычный гул автомобилей, запах пыли и зенитное солнце.

Что это было? Его способности сбоят?

Он выпрямляется, но колени не слушаются. Цепляясь за все, что попадается под руку, Влад растворяется в толпе, но чувствует себя мишенью.

Телефон разрывался от звонка. Влад молниеносно поднял трубку.

— Катя? — его голос дрожал.

— Влад! — Радостно вскликнула она. — У меня для тебя сюрприз! Приезжай скорее.

На фоне по ту сторону слышались до жути знакомые голоса.

Уже у квартиры Влад приложил ухо к двери.

— Он придет?

— Должен, конечно.

— Он всегда был букой.

— Это неправда!

— Но зато ты его любишь.

Влад сглатывает и стучит.

Катя открывает ему. В голубом платье с цветами и уложенными в пучок волосами, у лба лишь выбивается пару прядок.

— Ты пришел, — она улыбнулась.

Влад помедлил, но зашел.

— Что-то случилось? С тобой все в порядке?

Катя закатила глаза и буркнула:

— Конечно! Посмотри лучше, кто здесь.

На него сразу же накинулся с объятьями высокий широкоплечий парень. Он похлопал Влада по плечу. Казалось, что из него выбьют сейчас весь воздух.

— Владос, — протягивает он.

— Миханя, — машинально говорит Влад.

Один из его товарищей по университету был здесь. Они давно не виделись, особенно после отчисления.

Рядом притаилась белокурая девушка. Руки по швам, сдержанные манеры.

— Ирина, — кивает Влад.

Она сделала то же самое в ответ. Самая начитанная и самая умная из их прошлой студенческой компании.

И последним подошел голубоглазый парень, протягивая Владу руку:

— Рад тебя видеть.

— Я тоже, Андрей, — сдержанно сказал он.

— Влад, — Катя пихнула его в бок. — А мы заказали пиццу.

— Да, — Ира указала на коробки. — Только пока ты ехал, она уже успела остыть.

Влад не сводил глаз с Кати. Что случилось? Почему она резко стала такой веселой, беззаботной? Буквально несколько дней назад он ее кормил кашей с ложки и выводил на улицу, хотя последнее и давалось с трудом.

Он помнил каждый день, проведенный с Катей, когда она была в своих самых худших состояниях. Она то плакала навзрыд, но металась по квартире, потом тихо лежала на кровати, не говоря ни слова.

Катя вскользь упоминала своего отца, поэтому сказала, что пойдет к психиатру. Ей назначали антидепрессанты, она постепенно входила в терапию. Но дело было не быстрым.

Катя улыбалась, кидала острые шутки, стреляла глазами в Влада, подмигивала ему.

Он нахмурился, но решил, что поговорит с ней после посиделок.

— Кто будет колу? — спрашивает Миша.

— Обижаешь, — Андрей достает из пакета мартини.

Комната наполняется заразительным смехом.

— Кать, ты с нами?

— Только чуть-чуть, — она залезает на диван, подгибая ногу под себя. — А ты, Влад?

— Тоже немного, — он встал посреди комнаты, не зная куда себя деть. Он был рад видеть своих старых друзей, но на душе было неспокойно.

Пицца улетела за один миг. Все вспоминали студенческие времена, смеялись, подливали еще алкоголя.

— А помнишь, как Влад так напился, что скатился по снегу прямо в Неву? — сказал Андрей.

— Святой господь, уберегли его крещенские морозы, — сказала Ира.

— А Катька за ним! — хохотнул Миша.

Катя потерла шею и взглянула на Влада. Он натянул на себя улыбку. Но момент был действительно ценный. Они тогда какое-то время лежали в сугробе и смотрели на звезды. Всего миг, но такой запомнившийся.

— А давайте в бункер поиграем? — предложила Катя, доставая коробку. — Весело будет.

— О боже, нет! — Андрей выставил руку. — Мне хватило того раза, когда я был женщиной-экстрасенсом, так еще и носил с собой шапочку из фольги.

— Да ладно тебе, — отмахнулся Миша. — Весело будет.

Спустя время Андрей все-таки сдался.

Только теперь он был столетним мужчиной, к тому же и социофобом.

— А Влад почти выиграл, — ехидно произнесла Катя, раскрывая последнюю карту. — Только вот незадача. У меня клаустрофобия.

После игры все стали расходиться. Влад был рад увидеть товарищей. Попрощавшись, они остались с Катей наедине.

Повисло неловкое молчание, пока Катя убирала посуду со стола. Влад присоединился.

— Не расскажешь, что с тобой происходит? — он заглянул ей в глаза, взяв за руку.

— Я в норме, — она отвела взгляд.

— Ты помнишь, что было?

— Помню.

— Так что изменилось?

Держа в руках тарелку, Катя плюхнулась на диван.

— Я… не знаю. Но будто бы стало легче.

А, может, этого было достаточно? Если Кате значительно лучше, то это знак. Влад до конца не понимал, что с ней, но хотел, чтобы все было хорошо.

Он присел рядом с ней.

— Ты пьешь таблетки?

— Да, — кинула она, не глядя на него.

В воздухе витало недоверие, но Влад не мог в этот момент разгадать Катю, не мог ее заставить сказать правду, не хотел нарушить этот хрупкий момент, ведь если взглянуть трезво, то Кате стало значительно лучше. Она сказала, что принимает лекарства, значит все хорошо. И, может быть, такое ее поведение только это доказывает?

— Тогда я рад.

— Я тоже.

Катя обнимала себя за плечи. Ее ресницы дрожали, она томно взглянула на Влада.

— Знаешь, — начала она. — А как ты смотришь на то, чтобы переехать ко мне?

Начать жить вместе? Владу казалось это хорошей идеей. Так он сможет проводить с Катей больше времени, следить за ее состоянием, помогать.

— С радостью. Только я люблю разбрасывать вещи и включать яркий свет.

Она усмехнулась, будто вспомнила что-то светлое:

— Сколько раз я уже говорила, что люблю тебя?

— Один, — он улыбнулся.

— Правда? А мне так не кажется.

И в одно мгновение она притянула его к себе, прижимаясь губами к его. Он навис над ней, растворяясь в поцелуе. Влад чувствовал на языке привкус мартини, а еще запах Катиных духов. Его любимых. Он провел рукой по ее волосам, остановился на скуле. Но было внутри что-то еще. Мысль. Короткая, но ускользающая. Она выворачивала все внутренности наружу.

— Люблю, Влад, — на выдохе произнесла Катя. — Люблю до бесконечности. Не покидай меня в трудную минуту.

— Ни за что, — серьезно сказал он, глядя ей в глаза.

— Это ответное признание?

— Это больше, чем признание.

Катя обнажила плечо и расстегнула пуговицы на платье, затряслась, ее дыхание сбивалось, но между тем, она четко произнесла, глядя Владу в глаза:

— Влад, я хочу, чтобы ты у меня был первым. И единственным.

Глава 25. Подозрения

Она знает больше, чем говорит

Лука

Из дневника Луки

Я не знаю, кто я. После возвращения из небытия я будто потерял себя, свои привычки, свою идентичность. Я не сплю, либо просыпаюсь от кошмаров в холодном поту. Иногда у меня случаются провалы в памяти.

В один из моментов, когда я реставрировал аудиозапись, просто забыл, как убирать шумы на компьютере.

Иногда мне снятся странные люди. Или это призраки? Они не предупреждают, а просто смотрят, не отрывая взгляд.

Брат не приходит в мой сон. И никогда не приходил. Я чувствую, что проваливаюсь в пропасть, которой нет конца. И вот я лечу. Лечу. И лечу. Мимо меня проносится жизнь, Клуб, мои друзья. Но могу ли последних я назвать таковыми? После того, что случилось, я не буду прежним. И никто не будет.

Мне придется бороться. За себя, за Клуб, за свое «я». И я не должен проиграть.

От асфальта исходит жар, окутывая ноги. Лука щурится, глядя на яркое солнце. Он в наушниках, но музыка не играет. Будто хочет скрыться от людей, но в то же время и внимать шуму города.

Пропавший брат, дневник Бригонци, Ася, Клуб – все свалилось как снежный ком, который не растает даже в такую погоду.

Лука смотрит на Казанский собор и представший перед ним дом Зингера. Он будто в эпицентре, но и так далеко от самого себя.

Он сам не знает, зачем сюда пришел, но ноги привели его в самую гущу событий. Раствориться в толпе? Разобраться в себе?

Лука смотрит под ноги, считая шаги. Один. Второй.

И вдруг замирает.

Звон в ушах. Такой невыносимый, что он массирует виски, останавливаясь. В него врезается прохожий и что-то бубнит, но Лука не может разобрать слов.

Пространство вокруг словно искажается, двоится. Сквозь звон слышится шепот голосов. Они мрачные, требующие, склизкие.

Это… сбой? Лука такого не чувствовал со времен…

Он трясет головой, вытирая потные ладони.

Люди толпятся, пытаются его обойти, а Лука снова поднимает взгляд на палящее солнце.

И тут его отрезвляет.

Он срывается с места и спешит домой изо всех сил.

Лука стучится в комнату и после разрешения заходит. На кровати сидит Влад, а рядом та самая фотография. Лука облизывает сухие губы и наклоняет голову, изучая Влада.

Тот выпрямляется, кладя руки на колени, и искоса поглядывает на него.

— Ты сегодня не на работе, — начинает Лука.

— Отпросился пораньше.

— Что-то случилось?

— Нет.

Влад отчеканивает эти слова, а на душе у Луки неспокойно. Глаза у него пустые, как будто из него выжали все соки. Но он прекрасно понимает, что Влад собирается сделать. Лука — лидер, который должен следить за соблюдением Правил.

Только как поговорить с Владом?

— Слушай…

— Лука, — Влад закрывает глаза и громко вдыхает через нос, — ты что-то хотел?

— Хотел.

Это совсем на Влада не похоже. Он будто держится особняком. Конечно, к нему у него может быть особое отношение после исчезновения, но тут что-то другое. Может быть, это последствия квинтэссенции? Влад платит одиночеством, что сейчас и происходит. Он отдаляется от Клуба.

— Я слушаю, — сухо говорит Влад.

Лука садится на стул напротив него.

— Я хотел поинтересоваться твоим состоянием. Выглядишь как сам не свой.

— Работа тяжелая.

Влад нагло врет и даже не скрывает этого. Он в принципе не умеет лгать, Влад слишком прост. Но от этого становится страшнее.

— Можно с тобой поделиться? — спрашивает Лука, поглаживая костяшки пальцев.

— Валяй.

— Знаешь, — вздыхает Лука, — вы — родные мне люди и ближе вас никого нет. Однажды я проснулся и понял, что боюсь потерять тебя, Варю и Марка. Я боюсь… потерять Клуб.

Влад не смотрит на него, отведя взгляд. Он закусывает щеку с внутренней стороны, стискивает руки.

— И вот что я понял… — Лука притаивается.

Влад приподнимает голову.

— Если мы все будем цепляться за прошлое, то Клуб не выстоит. Он разрушится, словно карточный домик. Я никак не хочу этого допустить.

В ответ молчание. Влад либо борется внутри себя, либо уже принял решение. Так или иначе, стоит его отговорить.

— Влад, — Лука проглатывает его имя, — если Катя…

Влад кидает взгляд на фотографию. Глаза блестят. И в следующий же момент вскакивает с места, указывая на дверь:

— Убирайся.

Жесткий, но спокойный голос. Влад не умеет кричать, но сейчас он словно режет по живому как раскаленный металл.

— Клуб без тебя пропадет.

— Мне повторить?

Лука встает и подходит к двери. Не оборачиваясь, он произносит:

— Ты ищешь способы быть нужным. Не Катю.

Понимает ли это Влад? Лука не знает. Но он должен вразумить его. Во что бы то ни было.

Влад за весь день так и не выходит из комнаты. Лука несколько раз подходил к его двери, но по ту сторону слышал лишь тишину. В глубине души он надеется, что Влад все-таки примет верное решение. Но для кого оно будет правильным: для самого Луки или все-таки для Влада?

Лука сидит за компьютером, реставрируя очередную аудиозапись. Он пытался различить в шумах хоть какую-то подсказку. Может быть, брат снова объявится? Но вместо ответов — молчание.

По делу Бригонци они так и не продвинулись. Без имени призрака, удерживающего Джузеппе, они ничего не могут сделать. От этого на душе скребут кошки. Лука поскорее хотел разобраться со всем этим, но, кажется, дело затягивается.

Лука только хочет закрыть компьютер, как натыкается на ярлыки игр на рабочем столе. Все они Влада. Лука горько усмехается: и когда Влад успел стать таким? Почему его беззаботность превратилась в тугой комок боли? Но, кажется, Лука его понимает. Он так же хочет найти брата и сделает для этого все возможное.

Даже, если придется оставить Клуб?

Лука прогоняет навязчивые мысли, стараясь не думать об этом. До этого точно не дойдет.

За окном совсем стемнело. Часы показывали без пятнадцати час.

Пиликает телефон. Сообщение от Вари:

Можно я у вас переночую?

Лука отвечает ей, думая о том, что Варя сейчас тоже нестабильна. Ей не лучше других. Она хоть и старается скрывать это, но квинтэссенция подействовала на нее сильнейшим образом. Учитывая ее уязвимость, это неудивительно.

Через время приезжает Варя.

— Комендантский час в общежитии, — чуть слышно произносит она. — Мне некуда больше пойти.

— Ничего страшного, — говорит Лука. — Долго гуляли?

Варя краснеет и цепляется пальцами за предплечье:

— Немного.

— А что же не осталась у Никиты?

Варя вздыхает и садится на диван, обнимая себя за плечи:

— Знаешь… я не готова. Все-таки зайти в гости на чай и провести вместе ночь — это разные вещи.

Варя боится. Это на нее похоже. Она редко подпускает к себе людей, только самых близких. И в случае с Никитой она поступает правильно. Не спешит.

— Надеюсь, что у вас все в порядке.

Варя отводит взгляд:

— Я вроде должна быть счастлива, но не ощущаю этого, понимаешь?

Лука понимает. Это то самое чувство, когда судьба подкидывает тебе лучше моменты жизни, а ты словно их не замечаешь. Кажется, что это подвох. Или тут кроется что-то более глубокое?

— Ты вроде и должна быть благодарна судьбе за Никиту, но внутри бушуют сомнения. Может, тебе стоит об этом с ним поговорить?

— Да, ты прав, — Варя оживляется. — Прости, я что-то разоткровенничалась.

— Все в порядке, — улыбается Лука. — Я только рад помочь. Все-таки до моего исчезновения мы были друзьями.

— Мы и сейчас друзья, Лука, — говорит серьезно Варя, подтягивая колени к подбородку. — Просто… многое изменилось.

— И мы изменились, — заканчивает он за нее.

Лука давно не чувствовал себя таким нужным. Все-таки Варя еще верит ему. Но верит ли он в себя? Варя для него — последний оплот человечности. Марк и Влад отдаляются от него, но только не она. И за это он благодарен Варе.

Он уходит в свою комнату, но сон не идет. Он лежит на кровати, вертя в руках перстень брата. Какие ответы он еще может дать? Если Серафим с ним связался через него, то, может быть, стоит попробовать еще раз?

Лука снова надевает украшение. Но ни отголосков, ни намека на присутствие брата. Отложив перстень на тумбочку, он притаивается, слушая тишину. Если однажды он найдет брата, то никогда не отпустит.

С этими мыслями вдруг начинают приходить другие.

Незнакомые голоса. Лука не может разобрать, что они лепечут, потому что сливаются в унисон. И мужчины, и женщины, и дети. Они кричат, давят.

Пытаясь сосредоточиться, Лука как будто делает только хуже. Звуки не умолкают, а становятся все громче и громче. Он затыкает уши, уткнувшись в подушку.

«Я не хочу больше жить в этом мире»

«Помогите мне, прошу»

«Верните мою маму»

Голоса теперь различимы, но от этого не легче. Лука потеет, мышцы напрягаются, он кусает губу до крови.

В голове мелькает только одно: последствия квинтэссенции? Он ждал этого. Он единственный, у кого остались силы, но все-таки цена должна быть уплочена.

Ближе к середине ночи голоса стихают. Лука чувствует, как слипаются веки.

— Пройди…улица…

Лука слышит голос Вари из гостиной. Но с кем она говорит? Может быть, что-то снится?

Он приоткрывает дверь и вглядывается в полумрак. Варя ворочается на диване и бормочет одно и тоже:

— Улица… я… улица…

Лука только хочет уйти в свою комнату, как слышит четкое:

— Я на улице Мира.

Кровь стынет в жилах. Это последний маршрут брата.

Рассвет давно догнал Луку. Он садится на первый утренний автобус и спешит на Петроградку.

Пока он едет, погода резко меняется: на место солнца приходят грозовые тучи. Начинается сильный дождь.

Когда они в последний раз созванивались с братом, тот говорил, что находится на улице Мира и скоро будет дома. Но так и не вернулся. И вместе с его пропажей он был стерт из памяти всех, кто его знал.

С этими мыслями Лука выходит из автобуса и идет прямо по улице, оглядываясь. Попутно он надевает перстень брата, прислушиваясь. Но из-за стука дождя мало что можно различить.

— Давай, — говорит вслух Лука, — Ну же…

Сверкает молния, вдалеке звучат раскаты грома. Лука ускоряется, переходит на бег, хлюпая ногами.

— Серафим! — кричит он. Как будто самой пустой улице. — Серафим, прошу!

На пересечении с Малой Монетной он останавливается, тяжело дыша, сгибаясь пополам. Кажется, что сейчас вывернет наизнанку, но Лука сдерживает рвотный позыв. Тело пробивает дрожь, он сглатывает вязкую слюну, в груди жжет.

И вдруг перед его глазами проявляются следы. Они не смываются дождем, не тают на глазах. Наоборот. Становятся все четче и четче.

Лука пытается проморгаться. Может быть, это он оставил их? Капли летят в глаза, не дают думать.

Лука идет по следам. Осторожно, но с любопытством.

Сердце стучит с бешеной скоростью. Неужели он сейчас получит хоть одну зацепку? Он так давно ждал этого момента и вот он наступает. Что он найдет? Какие ответы?

Следы приводят его к дому. Но он не совсем обычный. Только сейчас Лука понимает, что в нем живет Ася.

— Это свидание? — усмехается Ася, поднося ко рту чашку кофе. Она делает глоток, веки дрожат: — Боже, как же вкусно.

Лука не отвечает на ее вопрос, а пытается разглядеть то, что скрыто в ней глубоко внутри. Ася стреляет глазами вправо, чему-то улыбается, поправляет футболку. Сегодня ее волосы завязаны в небрежный пучок, из которого торчат мелкие прядки.

В это утро он еще долго стоял у Асиного дома, не решаясь что-либо предпринять. Ася знала Серафима? Видела его в день исчезновения? А, может быть, все это просто глупое совпадение?

Но одно он узнал точно: когда он находился там, перстень обжигал палец. До невыносимости.

И, кажется, что это та самая точка невозврата.

— Так, о чем ты хотел поговорить? — спрашивает Ася, рассматривая клубничный десерт. — Блин, так хочется и твой тоже попробовать.

— Бери, — отвечает Лука, пододвигая тарелку.

— Правда? — она оживляется. — Вот это щедрость с твоей стороны.

Лука бы мог спросить в лоб, мог бы просто прижать ее к стенке и вытрясти всю информацию. Но он не такой. Не так его воспитывала бабушка. Только от этого не легче. Глаза щиплет, пот струится по спине, а сердце как будто запускает обратный отсчет до своей остановки.

Ася ложкой соскребает морковный торт и кладет большой кусок в рот. Она долго жует, наслаждаясь.

— Да-а-а, — протягивает она. — Все-таки твой намного вкуснее.

В кофейне немного народу. Гудит кофемашина, слышится звук стучащей посуди и редкие разговоры посетителей. Но каждый голос действует Луке на нервы, хоть он и пытается сохранить спокойствие. Как будто разгадка здесь, прямо перед ним. И Ася словно единственный плот в океане, за который можно зацепиться.

— Ты сегодня какой-то тихий, — Ася щурится. — Хотя… о чем это я.

Она ударяет рукой по лбу и заразительно смеется.

Лука поджимает губы. На первый взгляд кажется, что она — самая обычная девчонка. Но что, если он выведет ее на разговор?

Самое паршивое, что Лука даже не может показать фотографию Серафима, а лишь описать его. После исчезновения брата все фотографии разом пропали.

— Ты давно живешь на улице Мира?

Улыбка не сходит с лица Аси. Она лишь наклоняет голову вбок:

— Ну да, а что?

Его нога уже трясется на автомате. Предвкушение момента икс неизбежно.

— Ты часто тут гуляешь? Или, может, проводишь время в других местах?

— Лука, — она хохочет. — Ты чего? Сегодня сам не свой.

— Ответь, пожалуйста, — спокойно говорит Лука.

Ася отклоняется назад, упираясь ладонью о стол, а затем возвращается в исходное положение.

— Это допрос?

— Я просто спросил.

— Что-то не похоже.

— Это… важно для меня.

— Тогда лучше скажи прямо.

Лука взъерошивает свои кудрявые волосы. Ася отставляет чашку с кофе в сторону.

Он не знает, готов ли он делиться с ней таким личным.

— Несколько лет назад пропал один человек. И в последний раз он был именно на той улице, где ты живешь.

— Мне очень жаль, — с сочувствием говорит Ася. — У тебя есть его фотография? Может быть, ты знаешь, где он примерно находился?

Он уже сказал больше, чем нужно. А вдруг Лука раскроет себя?

— Фотографии не сохранились, — он опускает плечи.— Просто знаю, что он был именно на этой улице.

— Тогда опиши его.

— На вид около двадцати, светловолосый, кудрявый, зеленые глаза…

Пока Лука рассказывает про Серафима, лицо Аси меняется со скоростью света. Она все больше и больше расширяет глаза, ложка выпадает из рук и летит мимо тарелки на стол. Звон в ушах отдается эхом, искажается.

— Я…

Ася только открывает рот, как лампочка над ними начинает дрожать. Лука поднимает голову к потолку.

И резко во всей кофейне выбивает пробки. Вокруг царит полумрак.

Ася и Лука несколько секунд смотрят друг на друга. Затем она срывается с места и кидает:

— Мне пора.

Она оглядывается, сжимая сумку в руках.

— Ася! — кричит Лука.

Он следует за ней.

В толпе мелькают только рыжие волосы, Лука пытается догнать ее.

Он ускоряется, сбивая с пути прохожих. Наконец-то он хватает ее за руку.

— Ася, послушай…

— Нет! — она пытается вырваться из-под его хватки. — Прошу, оставь меня.

— Мне нужно знать, что здесь происходит, — с мольбой говорит Лука. — Ты — последняя надежда.

Она застывает и опускает голову.

А затем разворачивается и смотрит на Луку немигающим взглядом. Холод. Могильный. Он окутывает с головы до пят, несмотря на влажную жаркую погоду.

— Ты его не найдешь, — голос будто не ее. До боли знакомый, но в то же время далекий одновременно. Он трещит в ушах. Спускается словно гром среди ясного неба. Глаза меняют цвет. Они наполняются превосходством и презрением.

Ася вырывается и поспешно ретируется. Лука стоит как вкопанный, открыв рот.

Сейчас он только что потерял свою последнюю зацепку.

Дома Вари уже нет. Влад так и не появляется.

Лука входит в квартиру и запирается в своей комнате. Только он не замечает, как захлопывает дверь с глухим треском. На пол сыпятся опилки.

Он швыряет кольцо на кровать и подходит к окну. Дыхание сбивается, ноги будто не находят опору. Лука смотрит вниз на проезжающие машины, пытаясь успокоиться. На черепичные крыши домов падают закатные лучи солнца, согревая их остатками своего тепла. Ведь потом на его место придет тьма.

Лука упирается руками о подоконник, пытаясь прогнать в голове их с Асей разговор.

Ты его не найдешь.

Звон в ушах, который был еще днем, усиливается, голоса пытаются догнать его.

— Отстаньте от меня! — Лука хватается за голову. — Только не сейчас!

Но они и не думают отпускать его. Громкие, отталкивающие, неконтролируемые. Хотят, чтобы их услышали.

— Прошу, хватит, — глаза застилает пелена. — Прошу…

«Мне нужно выбраться»

«Я не хотел его убивать»

«Прошу, не делайте мне больно»

Поток голосов не прекращается. Лука на гнущихся ногах добирается до кровати и засыпает.

Через несколько часов его будит шелест страниц. Лука приоткрывает глаза, массирует виски. Комната расплывается.

Он подходит к столу, где лежит раскрытый дневник Бригонци. Лука пытается сфокусировать взгляд.

И тут же видит проявляющиеся строчки.

Мой убийца – архитектор Эрмитажного театра.

Но последняя подпись заставляет сердце биться в бешеном ритме, а по телу словно проходит электрический заряд:

И имя его – Джакомо Кваренги.

Глава 26. Саморазрушение

Мне кажется, что я теряю дорогих людей

Где та точка невозврата?

Варя

Самое страшное — точка невозврата. Когда жизнь постепенно отнимает самое дорогое: людей, память, мечты. Особенно память. Человека может уже и не быть на свете, но воспоминания о нем — это печать на сердце, которую не сотрешь. Или все-таки это возможно?

Варя фокусирует свой взгляд на сером потолке, лежа на кровати в комнате общежития.

— Родители… — бормочет она. — У меня есть родители… Их зовут… Зовут…

Она жмурится, массирует виски, пытается сосредоточиться.

Но их лица расплываются перед глазами, имена стираются, память уходит.

— Нет, — шепчет Варя. — Прошу, только не это.

А еще… Еще у нее есть сестра. Но сколько Варя не пытается, ничего не выходит. Образ тускнеет, черты искажаются, как будто растворяются в мутной дымке.

Варя закрывает глаза, пытаясь привести мысли в порядок.

Она цепляется за их нити, то натягивая, то отпуская. Но они не слушаются, ускользают от нее. Но Варя снова и снова возвращается к ним, удерживает насильно.

И вот одна из них появляется. Золотая, прочная. Варя касается ее. Тело наполняется силой.

Распахивая глаза, Варя кидается к телефону:

— Ангелина!

Набирая телефон сестры, она судорожно повторяет ее имя.

— Прошу, ответь…

Но по ту стороны слышатся лишь гудки.

Но она вспоминает. Вспоминает.

— Влад не придет? — спрашивает Варя, разглядывая свое отражение в остывшем чае.

— Нет, — тихо отвечает Лука.

И все-таки последствия квинтэссенции догоняют Варю. Она думала, что ее уязвимость — это в прошлом. То, что не вернется. Но память дает сбой. Интересно, что происходит у Луки, Марка и Влада? Они никогда не делятся друг с другом. Какова цена за использование способностей?

Марк взлохмачивает волосы и отставляет чашку. Он выглядит как сам не свой. То молчит, то нервно дергается. Но сейчас им всем непросто.

— Ты вчера рано ушла, — говорит Лука.

— Да, — кивает Варя. — Нужно было сделать кое-какие дела.

Марк поднимает взгляд на Варю, пронзительно смотрит в глаза. Может, он все понимает. Почему Варя осталась в квартире Клуба. И почему уходит рано.

Никита словно катализатор состояния Марка. То, что он избил его — это тоже точка невозврата. Для них обоих. Но Марк хочет исправиться. За это Варя и простила его. Потому что он старается, пытается сделать все возможное.

Лука прочищает горло:

— Есть новости.

Варя и Марк смотрят друг на друга, как будто не слышат Луку.

Почему так все сложилось? Или почему Варя выбрала Никиту, а не его?

Он ведь практически такой же, как Марк. Но все-таки Никита — это то, что за пределами Клуба. Спокойная, размеренная жизнь без призраков и угрозы. Оставила бы она все это ради Никиты? Ушла бы, забыв Марка, Влада и Луку?

— …в дневнике Бригонци я нашел зацепку, — Лука складывает руки на груди. — Джакомо Кваренги — палач Бригонци. Его убийца. Как мы узнали, из-за зависти.

— Если мы хотим поймать Кваренги и освободить Джузеппе, то нам понадобятся способности Влада, — констатирует Марк, поглядывая на Варю. — А он немного на каникулах.

— Варя, может быть, ты попробуешь поговорить с Владом? — предлагает Лука. — Я уже пытался…

— Думаешь, он меня послушает?

— Не уверен, но попытаться стоит. А мы пока с Марком разработаем план действий.

В комнате Влада пыльно. Пахнет странными лекарствами, воздух спертый. Отчаяние наполняет Варю, она словно пропускает через себя боль Влада, его уязвимость.

Варя входит, замечая раскрытый чемодан, в который Влад нервно складывает вещи. Он не обращает на нее внимания, видимо, погруженный в свои мысли.

Она, кажется, никогда не бывала у него. И комната выглядит такой маленькой, такой безжизненной.

— Влад, — мнется Варя, задевая пальцами складки платья. — Как ты?

— В норме, — бросает он.

Она проходит и садится на кровать, наблюдая за ним.

— Я знаю, что ты будешь меня отговаривать, — он хмурится. — Но мне не нужна твоя жалость.

А кому она нужна?

— Но я даже до конца не понимаю, что происходит.

— И не надо.

— Но я хочу понять.

Влад замирает с футболкой в руках. В глазах сверкает грустный огонек, плечи опускаются, он вздыхает.

— Тебе лучше не знать.

Что же делать?

Для Вари единственный вариант — поделиться своей болью об Эле. Готова ли она раскрыть Владу свой секрет? Лука всегда твердит, что Клуб для него как семья. Но что за семья, которая друг о друге ничего не знает?

Она бросает взгляд на тумбочку. На ней стоит фотография с треснувшей рамкой. Сам снимок чуть смят, на нем видны трещины от сгибов. Влад и неизвестная девушка на крыше. Они очень счастливые.

Варя не помнит ее. Не помнит, чтобы Влад с кем-то встречался. Она словно призрак в ее глазах. Может быть, они расстались, и Влад хранит у себя что-то, что осталось от их отношений?

Варя чувствует, как он мечется, пытается принять решение, но только какое?

— Знаешь, Влад, — Варя проглатывает каждое слово: — Я понимаю твои чувства.

Влад, помедлив, оборачивается:

— Все вы так говорите.

— Нет. Это другое.

— Варя, — вздыхает Влад, наматывая кофту на руку, — не пытайся. Я и так все знаю.

— Ты так мало думаешь о себе, Влад, — осторожно произносит Варя. — Я же понимаю, что твое желание быть нужным… оно не просто так появилось.

Он молчит.

— Но не пытайся что-то доказывать. Ты такой, какой есть.

— Пустые слова, Варя.

Варя мотает головой, а внутри вертится лишь одна мысль: Влад не остановится, он сделает то, что хочет.

Она выдыхает и закрывает глаза:

— Я тоже хочу быть нужной. Для Эли. Но все кончено.

— Что случилось? — осторожно спрашивает он.

— Эля попала в аварию и впала в кому. Затем, очнувшись, она меня не вспомнила. А совсем недавно… выгнала. Сказала, чтобы я больше не появлялась в ее жизни.

— Варя, — в глазах Влада читается сочувствие. — Мне так жаль.

Слезы щиплют глаза. Варя вытирает их, но те не останавливаются, продолжают литься.

— И я… — она запинается. — Я не смирилась с этим.

Влад откладывает вещи в сторону и садится рядом с ней.

— Я могу чем-то помочь? — он кладет ей ладонь на плечо. — Только скажи.

— Когда она мне сказала эти слова, — Варя дрожит, — то меня словно подбросили вверх, затем вниз, а после выпотрошили.

После секундного молчания Варя продолжает:

— Я боюсь лишь одного: что ты уйдешь в никуда.

Он опускает голову, явно что-то обдумывая.

— Прости, — сквозь слезы горько улыбается Варя. — Прости, что говорю тебе все это. Что-то я в последнее время разоткровенничалась.

Она поднимается с места и уходит. Влад ее не окликает, не останавливает. У Вари что-то екает внутри. Екает ли у него?

Самое страшное — одиночество. Когда не знаешь, чем помочь человеку, который никому не нужен. Да и чем ему поможешь, если тоже отдаляешься?

Завтра ночью они отправятся освобождать Бригонци. После записей в дневнике становится ясно, что все это — заговор против Джузеппе. Но чем он навредил?

Варя пытается проникнуться его историей, посочувствовать. Как делает всегда.

Но в какой-то момент останавливает себя. Зачем она это делает? Зачем пытается пережить эмоции другого? У нее ведь своих хватает. Только на эти вопросы она не может ответить.

Летний бойкий дождь размывает питерские дороги. Варя с Никитой бегут по лужам, пытаясь найти место, где можно переждать непогоду.

Варя смотрит под ноги, накрывая голову сумкой, а в голове до сих пор проносится голос Эли, ее отрешенный взгляд. Что она делает с собой?

— Гребанные туристы, — выругивается Никита, вытирая капли дождя со лба, — везде занято.

— Может быть, пойдем к тебе? — Варя трясется от холода. — Тут ведь недалеко.

Никита мнется. Да и Варя, наверное, сама не очень хочет к нему идти. Только недавно она отказалась переночевать у Никиты, а сейчас сама предлагает заглянуть в гости.

В этот раз он почему-то хмурит брови и нехотя соглашается.

Забегая в парадную, Варя пытается отдышаться. Одежда насквозь промокает, хоть выжимай.

В квартире у Никиты светло и чисто. Современный ремонт, минималистичный дизайн. Пахнет ароматизатором. Довольно резким.

— Проходи в гостиную, — говорит Никита. — Я заварю чай.

Варя осматривается, пытаясь унять подступившую дрожь после их прогулок под дождем.

Она проходит между стеллажами со статуэтками и книгами, берет в руки фотографию, на которой изображена семья Никиты. Он тут еще подросток. И его мама еще жива.

— Такая красивая, — шепчет Варя, проводя пальцами по рамке.

Варя слышит, как Никита гремит посудой на кухне. А затем его голос. Низкий, сухой. Варя не обращает на это внимание.

Она до сих пор чувствует неловкость в их отношениях. Варя не может понять свои чувства, зато Никита все прекрасно понимает и действует. А Варя следует за ним, словно подгоняемая ветром. Неужели все так и есть? Неужели она ведома?

Кажется, его диалог с кем-то растягивается, поэтому Варя скучающе пролистывает журналы, лежавшие на столике. Что-то про автомобили, но Варе это не совсем интересно.

Никита так и не появляется.

Варя выглядывает в прихожую. Дверь на кухню закрыта, но голос Никиты еще доносится по ту сторону. Она только хочет открыть дверь и спросить, все ли в порядке, как слышит:

— Ты на хрена мне названиваешь? Я все помню… Нет… Она не узнает.

О ком он говорит? Варя прислоняет ухо, чтобы послушать еще.

— Я все записываю… Нет, это ты идиот… Да не влюбился я! Как в такую можно влюбиться? Эксперимент идет, все в порядке, как и договаривались.

Варя отшатывается от двери и закрывает ладонью рот. Что он несет? И что за эксперимент?

Она бежит в гостиную, захватив сумку и направляется к коридору, чтобы уйти отсюда. И никогда не возвращаться. Слезы текут по щекам, дыхание сбивается, пальцы немеют, пытаются судорожно уцепиться за ключ и открыть дверь

На пороге кухни появляется Никита. Он выгибает бровь, видя, как она собирается и спрашивает:

— Что случилось?

— Мне нужно уйти, — дрожащим голос говорит Варя. — Эксперимент, да? Не знаю, что это значит, но я не хочу больше тебя видеть.

Никита трет переносицу, как будто ее уход его не трогает. Ни капли.

Варя только хочет открыть дверь, как к ней в руки прилетает какая-то тетрадь. Она ловит ее, рассматривая.

Но до сих пор не понимает.

Эксперимент №5. Разрушение.

Она смотрит на Никиту, а тот предлагает ей посмотреть, что внутри. Раз уж раскрыты все карты.

— Ты говорила, что читала Фромма, помнишь? — он прислоняется к стене и складывает руки на груди, его взгляд холоден. — «Анатомия человеческой деструктивности».

Варя сквозь слезы читает:

Варя Авдич. Потеря близкого человека, как способ саморазрушения.

Фромм говорил, что люди могут стремиться к саморазрушению несмотря на то, что их сознательные цели является прямо противоположными[1].

Объект демонстрирует все признаки вышенаписанного, сознательно вгоняя себя в апатию и, возможно, депрессию.

Варя пролистывает еще одну страницу и видит, что все сказанные ею слова Никите об Эле расписаны тут. Все ее чувства, эмоции. Все то, что она доверила ему.

«Как будто вывернули наизнанку, содрали кожу заживо, не оставили и живого места»

«Свет погас в моей груди»

«Это я виновата»

Как? Как она могла быть такой слепой? Душа мечется, слезы капают на тетрадь, размывая чернила. Она сжимает пальцами эти треклятые записи, взгляд мутнеет. Варя отходит спиной в сторону двери, упираясь в нее.

Все, что было между ними — это ложь? Все до поцелуя, признания, ласки. Все, что она хотела дать Никите теперь рассыпается на глазах. Почему это происходит с ней?

— И ты даже… ничего не чувствуешь? — надрывается Варя.

Никита пожимает плечами, смотря в сторону:

— А что чувствовать? Это все — мои наработки, мое детище.

— Зачем тебе это? — шепчет Варя.

— Я не верю в то образование, которое нам дают. Зато верю в себя и свои силы. Представь как это классно — открывать что-то новое. Тем более, когда объект прямо перед тобой. Так сказать, ощутить на практике.

— Наплевав на чувства других?

— А причем тут чувства? — усмехается Никита. — Ничего личного…

Он разводит руками. Варя пытается уловить в его взгляде хоть толику жалости, хоть каплю сожаления. Но он холоден.

Варя кидает тетрадь в Никиту и выбегает из квартиры.

Варя бежит. Бежит, что есть сил. Дыхание сбивается, слезы льются, застилая глаза.

Дождь не прекращается.

Варя поднимает голову к небу. За что? Почему? Вот так все закончится?

Ноги промокают, как и вся одежда. Снова. С пальцев стекают капли воды, платье липнет к телу.

Варя уже не бежит, а бродит вдоль улиц. Слезы выплаканы, но чувства внутри никуда не пропадают. Они лишь усиливаются с каждым шагом, с каждым вздохом.

Она идет по Дворцовому мосту. Серые тучи благоволят ее настроению, опускаясь все ниже и ниже. Будто хотят прикоснуться, но не пожалеть, а еще больше вогнать в уныние. Нева плещется, косой дождь бьет по водам, растворяясь в них. Так же и Варя растворяется в самой себе.

Саморазрушение.

Так вот, как это называется. Неприятное слово, вертящееся на языке. С горьким привкусом, обжигающее горло.

Ей нигде не рады. Эля прогнала, Клуб трещит по швам, а Никита… Она даже не хочет думать об этом.

Самое страшное — предательство. Мерзкое, липкое чувство. Когда доверяешь человеку, но он пользуется состоянием другого. Как будто бросает в котел, хочет, чтобы он сварился заживо в своих же мыслях.

Метель усиливалась. Эля снизила скорость и теперь они спокойно ехали, встречая редкие вереницы фонарей, которые освещали забытые богом места.

Варя не знала, куда они направлялись и сколько были времени в пути. Но ей было очень хорошо, спокойно.

— Всю бы жизнь так каталась, — сказала Эля. — Никаких экзаменов, пар, мальчиков.

— Верно, — Варя закрыла глаза.

— Как ты думаешь, — тихо продолжила Эля. — У нас с Никитой что-нибудь бы получилось?

— Если он бы не был напыщенным индюком, то да, — посмеялась Варя.

— Ты как всегда очень проницательна, — фыркнула Эля, а затем ласково произнесла: — За это я тебя и люблю.

— А я тебя.

Они помолчали еще какое-то время. Варя чувствует, как слипаются веки. Но, кажется, Эля этого не видит.

— Знаешь, — начинает подруга. — Ты в последнее время как сама не своя.

— Правда? — сон вторгался в ее сознание, незримо управлял, словно тряпичной куклой. — Почему?

— Ну… по ночам куда-то уходишь, да и днем после универа пропадаешь. Стала закрытой, немногословной.

— Да я всегда такая, — отмахнулась Варя, практически погружаясь в сон.

Перед глазами появлялись вспышки, которые складывались в нити, переплетаясь. Варя видела их, пыталась нащупать, но осторожно, чтобы не порвать. Она еще плохо справлялась со способностями. Они постоянно не давали ей покоя, Варя еще не контролировала их в полной мере. Но зато ее пригласили в Клуб. Место, где она чувствовала себя в безопасности. Ее окружал задумчивый Лука, беззаботный Влад и эмоциональный Марк. Последний из них немного действовал на нервы, кидал странные фразочки, но все же ей там нравилось.

— Не всегда, — поправляет ее Эля, голос подруги слышится где-то вдалеке, грезы одурманивают.

Да, она стала часто засиживаться в Клубе, забыв о нормальной жизни. Призраки, расследования. Все это затянуло Варю с головой.

— Это все Клуб… — тараторит Варя. — Это все Клуб…

— Клуб? — удивляется Эля. — В смысле книжный какой-то?

Варя вскочила, широко раскрывая глаза. Нет. Что она наделала…

— Это не то, что ты…

Эля поворачивается к ней, в ее глазах читается заинтересованность.

Протяжный гудок грузовика. Грохот. Их резко заносит. А затем темнота. Все произошло слишком быстро.

Варя очнулась в глухой тишине. Рядом Эля. Без сознания. По виску стекает струйка крови.

— Нет, — Варя протягивает руку к Эле, но затем дергается. Ни боли, ничего нет. Зато очень больно Эле. Она это чувствует.

Варя вывалилась из машины на холодный снег. Он обжигал тело до боли, впивался до темноты в глазах.

— Я не должна была… Боже…

Варя лежала на земле. Снежинки били в лицо, холодный ветер трепал волосы и одежду, пронизывался под кофту, до боли в костях.

Она не знала. Не знала, что так будет.

К ней подбегает мужчина, светя фонариком.

Варя смотрит на небо, но там лишь мрак. Ничего светлого или того, что могло бы спасти. Отмотать время назад.

В голове лишь отголоском звучало Правило. Самое главное:

Никто не должен знать о Клубе.

__________

[1] Эрих Фромм. Анатомия человеческой деструктивности.

Глава 27. Единение

Она пришла,

Но готов ли я ее защитить?

Марк

Марк открывает дверь и искренне удивляется, когда видит Варю: промокшую, озябшую, заплаканную. Она дрожит всем телом, обнимая себя за плечи. Влажные спутанные пряди прилипли к щекам.

— Марк… — всхлипывает она. — Я…

— Что случилось? — он пропускает ее внутрь.

Она проходит в середину комнаты и застывает. Ее глаза блестят от слез, нижняя губа трясется, она часто моргает.

— Скажи мне одно: почему люди иногда бывают жестоки?

Он резко к ней подлетает и кладет руки на плечи, заглядывая в глаза:

— Тебя кто-то обидел?

Варя отводит взгляд.

— Никита? — спрашивает он.

— Ответь мне… — она запинается. — Ты всегда говоришь правду.

— Люди всегда жестоки.

— Но почему?

— Потому что все думают только о себе.

Варя как будто в этот момент запечатывает сказанные им слова в своей голове.

— Только о себе… — повторяет она вслед за ним.

— Так ты не расскажешь?

Она поднимает на него красные от слез глаза. Но Марку в этот момент кажется, что они прекраснее всего на свете. Но даже если Варя и поделится мыслями, от этого никому не станет легче. Поэтому следом произносит:

— Тебе нужно принять горячий душ и переодеться во что-нибудь сухое. Если хочешь, можешь остаться у меня.

Варя едва заметно кивает.

Он смотрит на нее, пытаясь отыскать в глазах причину. Но Марк не может как она читать людей по щелчку пальцев. Он способен лишь разрушать. Особенно надежды других людей.

Покопавшись в комоде, Марк дает Варе чистую футболку и домашние штаны. Она уходит в душ.

Марк выдыхает. Варя пришла, потому что пытается найти ответы или за этим скрывается что-то еще? Но он отгоняет от себя эти мысли, пряча их глубоко внутри. Сейчас главное, что она в теплом месте и в безопасности от тех, кто ее возможно обидел. В безопасности от Никиты.

Он бросает взгляд на ее сумку, на которой вышиты разноцветные цветы. Он горько усмехается, думая о том, что Варя все же еще до конца не может принять суровость этой жизни. А Марк уже вкусил ее сполна. Она только ступает на эту дорожку, поэтому многого не знает. Но он может ей помочь, может укрыть от этих невзгод. Или лучше сделать так, чтобы она прошла этот пусть самостоятельно?

Варя выходит из ванной и садится на край дивана, потирая руки. По распаренной коже стекают капли воды, лицо порозовело, кажется, что ей немного легче.

— Штаны великоваты, — с легкой улыбкой говорит Марк.

Варя оглядывает себя и поджимает губы.

Такой домашней Марк ее редко видел. Даже, можно сказать, никогда. Ему кажется, что это что-то по-настоящему интимное. То, что никогда не будет доступно ему. Но сейчас все по-другому.

Варя заправляет за ухо волосы.

Марк не хочет говорить первым, ожидая, что Варя сама заведет диалог. Может быть, она выговориться, а может быть, они просто помолчат.

— Знаешь, — начинает она шепотом, — мне всегда казалось, что я хорошо чувствую людей. Но в этот раз… оказалась бессильна.

— Не все поддаются прочтению, — отвечает Марк. — Чаще всего люди — это фолианты с закрытым замком и потерянным от него ключом.

— Но ведь в каждом есть и толика хорошего.

— Мы преследуем свои мотивы, хотим получить желаемое. И некоторые пойдут по головам, игнорируя чувства других.

— Просто я… — тихо говорит Варя, — запуталась.

— Однажды приходит момент, когда понимаешь, что тебе не все подвластно. Главное — это сохранять верность себе. И заботиться о себе в первую очередь.

— Но как же помощь другим?

— Варя, — Марк закрывает глаза и стискивает зубы, — плевать на других, слышишь? Ты есть у себя — это главное.

— Тогда получается, что я тоже преследую свои мотивы?

Он смотрит на нее, а Варя отводит взгляд. Тишина повисает между ними. Не напряженная. Скорее, нужная.

— Ты защищаешь себя, — уверенно произносит он. — Это другое.

В ее глазах играют блики от горящих ламп. Кажется, к ней приходит осознание, подвластное только ей, то, что Марк не в силах разгадать. Но ясно одно: Варя придет к тому, к чему шла. Обязательно. И если нужно, он ей в этом поможет.

— Варя, — он подвигается к ней ближе, — если я могу что-то сделать для тебя.

— Скажи мне: я разрушаю себя?

— Если стремишься только к тому, чтобы помогать другим, то да.

— Но я не думала, что приду… к такому концу.

— Это не конец, — он мотает головой. — Это часть жизни и одна из стадий принятия себя и этого мира.

— А что, если я не справлюсь?

— Если нужно, я буду рядом. Как друг.

— Как друг… — Варя снова повторяет за ним.

Кажется, что я ее глазах что-то просыпается. Огонек. Но крохотный. Такой, который пока не поймать руками, а можно лишь разглядеть в кромешной тьме. Но можно ли попытаться превратить его в пламя? Только для чего? Марк теперь понимает: ему важно знать, что Варя счастлива. Если ей больно, то он должен быть рядом, сопровождать ее на этом непростом пути, но держаться чуть поодаль. Чтобы не спугнуть. Этого он боится больше всего.

— Спасибо, — неуверенно произносит Варя.

Марк вопросительно на нее смотрит.

— За то, что рядом…

— Я всегда буду рядом.

— Мне казалось, что твоя циничность и честность — это пятно, которое не выведешь. А сейчас понимаю: ты такой, какой есть. И чаще всего честность важнее тысячи лживых слов. Будет больно, да, но зато так мы учимся понимать этот мир лучше. А ложь… только заставляет нас жить в другой реальности, за розовыми очками.

Она понимает. Все понимает. У Марка что-то екает внутри, что-то задевает его искалеченную душу. Но каждый раз, когда она рядом, ему спокойнее. Сердце снова бьется как прежде, не обливается кровью от безысходности.

Варя ему нравится, потому что она настоящая, не пытается казаться другой, живет с ненаигранными чувствами. А как знает. Спотыкается, поднимается и снова идет вверх по ступеням. Делает шаг назад, но потом два вперед. Она такая, какая есть.

— Может быть, чай? — предлагает Марк.

— Не откажусь.

Он встает с места, когда Варя его окликает:

— Марк… прости меня.

— За что? — удивляется он.

— Я была слепа.

Что она имеет в виду? Это он должен вечность вымаливать у нее прощение за то, что сделал. За то, что в свое время причинил много боли.

— Нет, — отрезает он. — Из всех людей на планете ты должна извиняться в последнюю очередь.

— Неправда, — она ежится. — Однажды я сделала то, о чем жалею и корю себя. И буду корить всю оставшуюся жизнь.

И снова загадки.

Он подает ей кружку, а она накрывает своей рукой его ладонь. И молчит. Но кажется, что это молчание сильнее тысячи слов. Варя как будто еще раз извиняется, снова говорит «спасибо», а еще… в ней что-то просыпается. В отблеске ее глаз можно прочитать надежду. Что в этом мире не все потеряно.

— Ты хороший, Марк. Помни об этом, — произносит Варя.

Марк смотрит на ее руку, не отводя взгляда. Тонкие пальцы, нежная кожа. Его словно пробивает легкий ток, но на душе теплота. Потому что она рядом. Потому что она доверяет ему.

Варя держится рядом с Марком, подходя к общежитию. Их разговор вышел даже несколько интимным, но зато нужным. Варе стало легче после разговора. Но сможет ли она до конца принять слова Марка?

— Ты как? — спрашивает он.

После Никиты Варя не знает, кому уже можно доверять. Но почему-то Марк кажется ей надежным плечом, широкой спиной, которая защитит ее от всех невзгод. Хотела бы она, чтобы он был рядом? Хотела бы видеть его рядом с собой?

— Мне… больно.

— Что такого сделал Никита? Вы расстались?

— Это был… эксперимент.

— В смысле? — недоуменно спрашивает Марк, округляя глаза. — Какой еще эксперимент?

— Саморазрушение. Никита провел эксперимент на мне, записывая все в тетрадь. Как я погибаю из-за родного мне человека.

— Я его убью…

— Не надо, — она накрывает его ладонь своей. — Теперь это в прошлом.

Видимо, он не до конца понимает ее слова, но подставляет локоть, чтобы она могла опереться.

— Однажды придет время, Марк, — вздыхает Варя. — И я все тебе расскажу.

Она только произносит эти слова, как замечает у входа в общежитие Никиту. Он стоит, сложив руки на груди и глядит на нее исподлобья. Рука Марка дергается, он напрягается.

— Уже нашла мне замену? — Никита ухмыляется.

— Зачем ты пришел? — хмурится Варя.

— Хочу поговорить, — Никита бросает взгляд на Марка. — Наедине.

Марк подходит ближе к Никите, его ярость словно передается по воздуху.

— Тетрадь, — Марк протягивает руку. — Быстро. Я знаю, что она у тебя.

Никита прыскает, а затем произносит:

— Только через мой труп.

— Я неясно выразился? — голос Марка четкий, отточенный, но кажется, что сейчас взорвется Вселенная.

Марк подходит к Никите ближе, грузно нависая над ним. Даже несмотря на его высокий рост, Марк был все равно выше. Он засучивает рукава.

Видимо, Никиту это отрезвляет. Может, невольно вспомнил то, что произошло между ними? Он дрожащей рукой достает из рюкзака тетрадь и передает ее Марку.

Он выхватывает ее из рук Никиты и передает Варе.

— А теперь убирайся. Пока я не передумал.

Никита начинает идти задом, выставляя ладони вперед:

— Ты не будешь с ним счастлива, Варя. Он погубит тебя быстрее, чем ты успеешь опомниться.

И уходит, махнув рукой.

Марк подходит к Варе и протягивает ей тот самый комок боли, написанный словно кровью.

— Что будешь делать с ней?

Варя невольно морщится, смотрит на название и тихо произносит:

— Я сожгу ее.

— И как мы поймаем Кваренги? — голос Марка серьезный, почти глухой. — Без Влада мы не сможем переместиться.

— Попробуем через тебя, Марк, — Лука сцепляет руки в замок и подносит к подбородку. — Мы его вытащим в наш мир с помощью отражения.

— Ты же знаешь, что это чревато последствиями, — вмешивается Варя. — Призрак может тут застрять навсегда. И тогда мы точно не освободим Бригонци.

Свежий воздух наполняет легкие Марка. После дождя он кажется особенным, живым.

Напротив Большая Нева, а слева — Эрмитажный мост через Зимнюю канавку. Перед Марком открывается вид на Дворцовый мост, Кунсткамеру, а дальше — на шпиль Петропавловской крепости. Вдалеке виднеется закат. Скоро будет развод мостов.

Как им остаться незамеченными в толпе туристов?

Варя выглядит чуть бодрее, но один разговор не сможет разгрести все последствия. Она говорила что-то про саморазрушение, предательство, жестокость людей. И это тетрадь. Что же наделал Никита?

— Эй! — их кто-то окликает.

Марк поворачивается и видит приближающегося к ним Влада. Он сует руки в карманы, небрежно покачиваясь, не глядя им в глаза.

— Влад… — улыбается Варя.

— Я… — он мнется. — Это последнее мое дело с вами… И в общем, вот… Решил помочь напоследок.

— Но без тебя все разрушится, — произносит Лука. — Ты хотя бы сейчас понимаешь, что мы без тебя не справляемся? Ты — наш проводник.

— Марк умеет вытягивать призраков через отражение. Как-нибудь справитесь.

— Потом поговорим, — хмурится Лука и указывает за угол. — Нам лучше пойти в укромное место.

Они проходят через большую арку, которая соединяет Эрмитажный театр и зимний дворец Петра Первого. Шаги отдаются гулким эхом, где-то слышится стук капель воды. Прохлада настигает Марка, он ежится.

Варя и Влад о чем-то шепчутся. Наверное, она пытается уговорить его остаться. Вот только это вряд ли поможет. Что бы ни случилось у Влада, он уже не отступит. Потому что он знает этот взгляд. Взгляд, полный решимости. Марк не перепутает его ни с чем.

У ворот театра они берутся за руки и перемещаются.

Мертвая тишина повисает среди вод канала.

Влад прислоняется к изгороди, тяжело дыша.

— Странник, ты как? — спрашивает Марк с тревого..

— В норме, — бросает он, пытаясь уцепиться пальцами за воздух.

— Влад, точно все в порядке? — Варя тянется к нему рукой.

— Да, — он приподнимается. — Идемте.

Лука смотрит на него с сочувствием, но ничего не может сказать. Затем перекидывает взгляд на Марка. Он все понимает без слов. Надо подстраховать Влада.

— Как договаривались, — говорит Лука. — Нам нужно отыскать брешь. То место, где убили Бригонци. В дневнике лишь сказано, что Джузеппе должен был встретиться с Кваренги у Эрмитажного театра, тем самым предрекая свою смерть.

— Нет, — отрезает Марк, — лучше попробую я.

Лука смотрит на него с укоризной.

— У тебя совсем крыша поехала?! — прикрикивает Марк. — Я, конечно, не удивлен. Но ты не думаешь, что Влад сейчас… как бы тебе так сказать… не в норме?

— Но нам нужно отыскать Бригонци и Кваренги.

— Поэтому за дело возьмусь я, — серьезно говорит Марк и подходит к воде.

Отражение молчит, но затем шепчет. Не голосом, образами.

Мост. На нем двое мужчин о чем-то спорят. Пространство вокруг до боли знакомое, но Марк не может понять, где они находятся.

И тут на глазах Марка Кваренги пыряет ножом Джузеппе. А тело сбрасывает в реку. Последнее, что видит Марк — как Джакомо смотрит на свои окровавленные руки, но затем улыбается. Сладко, с наслаждением.

Он выныривает обратно и описывает, что увидел.

— Похоже на Зимний мост, — задумывается Варя. — Но точно не уверена.

Они вышли на перекресток. Сзади — дом Голубева и Архив Государственного Совета. Впереди — спокойные воды Зимней канавки. Кажется, что даже тишина не хочет, чтобы ее услышали.

— Как договаривались, — Лука поправляет футболку и продолжает: — Варя, начинай.

Она должна была заставить это место вернуться в момент преступления. Отчаяние, зависть, вперемешку с превосходством от содеянного.

Кажется, что стало еще темнее.

В полумраке Марк пытается разглядеть призрака. Но пока никого.

— Варя… — хмурится Лука.

— Я пытаюсь, — она дрожит, перебирая пальцами воздух.

— Если ты еще что-то ей скажешь, — шипит Марк. — Я за себя не ручаюсь.

Лука молчит, лишь глядя вдаль. Влад все это время стоит у каменной изгороди набережной, потирая влажный от пота лоб. Он бледен, словно мраморная статуя.

Марк не успевает переключить свой взгляд, как видит, что Варя поднимается над асфальтом словно ее держит невидимая рука. Она цепляется за шею, будто ее кто-то душит. Она расширяет глаза, дергает ногами.

— Прекрати! — кричит Марк.

— Он здесь, — холодно замечает Лука.

Он закрывает глаза, держа в руках дневник. Марк растерян, не знает, что делать. Через мгновение Варя с грохотом падает на землю, откашливаясь. Марк молниеносно оказывается рядом с ней:

— Варя… — он гладит ее по волосам.

Она смотрит на него, ее уголки губ растягиваются в горькой улыбке. Марк приподнимает ее:

— Сможешь стоять? Если нет, я могу взять тебя на руки.

Варя отряхивается:

— Пока я в норме.

— Варя, нужно попробовать еще раз, — говорит Лука.

Марк закрывает ее собой:

— Да я лучше тебя выпотрошу. Только тронь ее…

— Марк, — Варя касается его предплечья. — Я справлюсь.

Еле стоя на ногах, она снова прощупывает нити. Марк находится рядом, чтобы подстраховать.

— А я думал, что будет легче, — глухо смеется Влад, поднося пальцы к виску.

Но в их делах никогда не бывает легко. Марк это знает. И если Варя сейчас отдаст последние силы, он за себя не ручается. Луку он разорвет в клочья первым.

Твердит про сохранение Клуба, а сам пользуется ими как может. Что у него на уме?

— Поймала!

Она не успевает порадоваться, как пространство начинает искажаться, трескаться.

Марк моргает и перед ним возникает сцена Эрмитажного театра. Влад, Варя и Лука сидят рядом с ним. Бархатная обивка щекочет кожу. Зал наполняется звуками классической музыки, но в месте с тем ощущается запах гнили.

Марк морщится, глядя на Варю. Она искоса смотрит на него, а затем устремляет взор на сцену.

Это мираж?

Занавес медленно открывается, и Марк видит Джакомо. Одет он в камзол, припудренный, в парике.

Он разводит руки и восклицает:

— Дорогие друзья, добрый день… вечер или, может быть, ночь. Но это неважно. Сегодня вы увидите настоящее представление. Постановка называется «Зависть или месть».

На сцене появляется Бригонци. Поникший, взгляд отрешен. Он поднимает глаза и встречается с Марком взглядом. Просит о пощаде? Молит об освобождении?

— Вступление, — прокашливается Кваренги.

Когда-то, на заре театра,

Декоратор был один,

Был он очень нелюдим,

Но было много в нем азарта.

Образ меняется, и Марк видит Бригонци, который трудится над своим детищем. Механические декорации невиданной красоты, который способны покорить тогдашний мир, тогдашнюю императрицу.

Трудился он и день и ночь,

Не покладал он рук,

Старался он, пытался. Вдруг

Его погнали прочь.

Теперь перед ними предстает сам Кваренги, который общается с Бригонци.

Ты, друг, талантлив очень,

И в этом спору нет,

Вот мой тебе ответ:

Построй нам Банк, будь точен.

Бригонци трудился над записями, делал расчеты, старался сделать лучшее здание Банка, которое могло быть. Но что-то пошло не так.

Когда Кваренги понял,

Талант своего друга.

Но вдруг из ниоткуда,

Его труды и отнял.

Затем Марк видит страдания Бригонци. Построенное здание Банка не соответствовало особенностям болотистой местности Петербурга.

Страдал Бригонци, спору нет,

Ушла его любовь,

И стыла в жилах красна кровь,

Но вот тебе еще ответ:

Кваренги вышел в центр зала и развел руки:

Зависть — смертный грех,

Но чувства не тая,

Расчет подделал просто я,

Отняв его успех.

Занавес закрывается.

— Черта с два, — Марк срывается с места и бежит к сцене. Остальные за ним.

Но на ней никого нет. Ни Бригонци, ни Кваренги. Декорации будто растаяли на глазах.

В углу Марк видит зеркало. Пыльное, треснувшее.

Он направляется туда, вставая напротив.

В отражении он видит ухмыляющегося Кваренги. Марк, недолго думая, запускает руку в зеркало, оно поддается, словно масло.

Затем резко хватает, и вытаскивает Джакомо наружу.

Тот с грохотом вылетает, зеркало трескается и рассыпается на глазах.

— А ты не такой простой, — смеется Кваренги, поправляя камзол. — И все вы… не такие простые. Что вам тут нужно? Вы вроде получили ответы на свои вопросы.

— Где Бригонци? — сухо спрашивает Лука.

— Ах, да, — задумывается Кваренги, поднося пальцы к подбородку. — Его здесь нет.

— Неправда, — вмешивается Варя. — Я ощущаю его присутствие. Только две нити едины, я не могу их расцепить.

— Как интересно, — Кваренги склоняет голову на бок, изучая ее. — Самая уязвимая из вас. Вы не боитесь?

— Не боимся чего? — хмурится Марк.

— Неважно, — он смахивает несуществующую пыль. — Я могу предложить лишь одно. Сделку.

— Что за сделка? — спрашивает Лука.

— Все просто, — Кваренги разводит руками, — Бригонци в обмен на ваши способности. Выбирайте сами, кто станет счастливчиком.

— Если ты думаешь, что мы согласимся, то ошибаешься, — подает голос Влад, стоя сзади.

— А ты… — глаза призрака блестят, — твоя душа мечется, не может найти опору. Я чувствую это.

Влад притихает, А Марк думает о том, что еще месяц назад был готов расстаться со способностями. Забыть Клуб, Варю. Теперь, когда она рядом, он не хочет ее отпускать. Ни за что.

Марк оборачивается. Варя стоит за его спиной, что-то бормоча себе под нос, поглядывая на Луку. Ее глаза закрываются.

— Варя, — шикает он. — Варя…

Но она его не слушает, а находится словно в трансе.

И вдруг Варя открывает глаза, а лампы вспыхивают. Кваренги оглядывается, не понимая, что происходит.

Из-за угла выплывает Бригонци.

Марк пытается сложить два плюс два. Варя использовала способности, но… здесь что-то не так. Она могла рассоединить нити, но это стоит больших трудозатрат. И Лука. Что он сказал ей?

И перед глазами Марка Варя падает на пол без сознания и начинает трястись в судорогах. Он пытается пробудить ее, но она его не слышит, продолжая дергаться.

— Влад, помоги, — кидает Лука, — я пока разберусь.

— Что вы наделали!

Призрак Кваренги начинает метаться. Но Марк уже не слышит, он пытается с Владом привести Варю в чувство. Что же она наделала.

В гостиной горит одна лампа. Мягкий свет падает на лицо Вари, очерчивая скулы. Марк сидит рядом с ней, держит за руку, не хочет отпускать. Она так и не очнулась.

Влад использовал все свои силы, поэтому он никуда не уезжает, а восстанавливается.

Они смогли запечатать сознание Кваренги в дневнике Бригонци. А затем его забрала Елена. Возлюбленная Джузеппе. Она пообещала охранять его.

Сам Бригонци был освобожден.

Марк слышит сзади себя шаги.

— Как она? — шепчет Лука.

Марк срывается с места, берет Луку за грудки и приставляет к стене:

— Ты… — глухо рычит он. — Ты ее заставил, ведь так?

— Это было правильным решением, — спокойно отвечает Лука.

— Ты ее чуть не погубил! — шипит Марк, стискивая его футболку до хруста в ткани.

— Я спасаю Клуб.

— Ты спасаешь себя! И манипулируешь… Думаешь, я забыл твои слова о моей матери? Еще хоть слово…

— Эмоции, Марк? — усмехается Лука. — После квинтэссенции сам не свой.

Марк уже давно замечает за собой это. Все то, что в нем копилось, он выливает наружу. Бесконтрольным гневом. Просто этого никто не видит. Он мучается, мечется, не может найти покоя. Но сейчас все стало серьезнее.

Марк нехотя отпускает Луку, а тот ретируется.

Он бросает взгляд на Варю, которая до сих лежит без сознания.

Он будет рядом с ней. Даже если придется пожертвовать Клубом.

Глава 28. Потеря

Мне нет места в этом мире,

Потому что он забрал у меня самое дорогое

Влад

Владу снится Катя.

Она протягивает руку, просит о помощи. Влад пытается ухватиться за нее, но не успевает. Она падает. Снова и снова. Как будто заедает пленку и теперь этот момент крутится на повторе.

Владу снятся места, в которых практически никто не бывает. Забытые судьбой дворы-колодцы, крыша с видом на Исаакиевский собор, тайные уголки Питера. Вот только он не любуется ими. Его перебрасывает то в одно, то в другое место. Без остановки, как по щелчку пальцев.

Владу снится Клуб.

Они все вместе встречают Новый год, распаковывают подарки. Но радость сменяется ужасом, когда лица друзей искажаются, чернеют, а глазницы пустеют.

— Нет! — Влад вскакивает с кровати, на лбу выступает испарина, намокшая футболка липнет к телу.

Он откидывается, закрывая лицо рукой.

Влад все давно для себя решил. Насчет Кати, насчет Клуба. Даже если ему будет больно, даже если все разрушится.

Перемещения для освобождения Бригонци его сильно истощили: тошнота, сухость во рту, тяжелая голова. Влад лишь благодарен судьбе за то, что его не кидает из одного места в другое.

Но на мгновение ему кажется, что все плывет: комната искажается, время будто замедляет свой ход, а запахи застывают в носу. Еще немного и Влад замрет как каменная статуя. Или замерзнет во льдах.

Руки немеют, в мышцы вонзаются тысячи иголочек, принося невыносимую боль. Тело не слушается, чувства притупляются. Но он пытается встать. Чтобы узнать, как там Варя. Она — единственная, кто его понимает и принимает. Даже не зная о Кате.

В комнату льется солнечный свет. Как будто дождь, который шел несколько дней, исчез без следа.

Марк сидит у дивана, на котором лежит Варя.

Влад опирается о спинку, пытаясь удержать хрупкое равновесие.

— Так и не очнулась?

— Нет, — сонно произносит Марк, держа ее за руку.

Варя лежит неподвижно, лишь веки дрожат. Она также неестественно бледна, уязвима.

— Тебе бы поспать, — неловко произносит Влад.

— На себя-то посмотри, странник, — он усмехается. — Да на тебе лица нет.

Марк прав. Влад не в самом лучшем состоянии, чтобы раздавать советы. Но он хочет хоть чем-то помочь.

— Сам-то как? — Марк кивает в его сторону.

— Выкарабкаюсь.

— Не знаю, что у тебя там происходит, — Марк смотрит в окно, щурясь от солнца. — Но не делай глупостей, ладно?

Он поворачивается к нему, Влад замечает его пронзительный взгляд. Словно Марк учитель, а Влад — провинившийся ученик.

Но при этом усталость сказывается и на Марке: круги под глазами, впавшие щеки, тремор рук. Он лишь поглядывает на Варю, будто она вот-вот очнется. Но та не дает ему надежду.

Влад сразу вспоминает Катю. Он уже когда-то чувствовал это.

— А Лука…

— Не знаю, — отмахивается Марк. — Но я ему не прощу… за Варю… Они что-то сделали перед тем, как пойти освобождать Бригонци. Я это точно знаю.

Лука мог уговорить Варю, мог внушить ей, что все это — единственный выход. Неизбежный. А она поверила. Ее стремление всех спасти безгранична.

— Отдыхай, странник, — кидает Марк. — Я посижу еще немного.

Похоже, Варя в безопасных руках. От этого стало чуточку теплее на душе.

Влад проснулся в объятьях Кати. Она еще спала, а он легонько убрал прядь с ее лица. Он затаил дыхание, только чтобы не нарушить хрупкость момента.

За окном моросил дождь, серые тучи нависли над городом, но Влад чувствовал себя живее всех живых. Это то утро, о котором он и не мечтал.

Влад пошел на кухню, чтобы приготовить завтрак. Рыская в шкафах в поисках муки, Влад натыкается на препараты, которые принимает Катя.

Он обернулся, убедившись, что она спит, и открыл упаковку.

Все таблетки на месте, ни одна не выпита. На полках лежали еще несколько таких коробок. И все они полные.

Сердце наполнилось болью. Он так старался сделать все для того, чтобы они были счастливы, но получается ровно наоборот. Как он смог упустить это?

Когда Катя проснулась, Влад уже сидел за столом, поникнув. Рядом лежали препараты.

— Катя… — глухо начинает Влад. — Объясни мне…

Она вздыхает и отворачивается, закрывая лицо руками.

— Почему ты не пьешь таблетки?

Слышатся лишь всхлипы. Влад подходит и кладет ей ладони на плечи, пытаясь заглянуть в глаза.

— Катюш, я все пойму. Просто скажи…

— Нет! — она сбрасывает его руки.

— Мы же обещали друг другу, Катя, — с мольбой говорит Влад. — Обещали, что будем держаться вместе, преодолевать все трудности. Так почему ты скрываешь от меня самую важную часть своей жизни?

Она молчит, лишь тихо шмыгает носом.

— Не помогают? — спрашивает он.

— Они делают только хуже, — надрывается она. — У меня выпадают волосы, сыпь по всему телу, мне кажется, что становится только хуже.

— Ты обсуждала это с врачом?

— Влад! — кричит она. — Я прошу твоей поддержки, не мудрых советов.

— Но как…

— Пожалуйста, не надо.

Что он должен был сделать? Пожалеть? Но как она начнет действовать, если говорить только пустые слова, которые ничего не значат?

— Катя, я лишь хочу помочь.

— Ты не помогаешь!

— Но что я тогда должен сделать?! — Влад сорвался на крик. — Скажи мне, что?! Ты разрушаешь свою жизнь! Мою жизнь! Боже…

Гнев окутывает разум. Он накричал на Катю. Впервые. Она лишь устремила на него свой взгляд, а затем насупилась, указывая на дверь:

— Убирайся…

Влад попятился и вышел из квартиры, захватив рюкзак.

На смену дождю пришло палящее солнце. Влад вымотался на стройке. Он сделал ей больно, даже не задумываясь о последствиях. Она уязвима, и он это прекрасно понимает. Но все-таки прием таблеток — важная вещь. Влад должен ее вразумить. Гнев все никак не утихал. Он обижался на Катю, бормотал себе под нос что-то несвязное, иногда срывался и бросал работу.

На смену жаре пришла прохлада. Ветер свистел между пальцами.

Когда Влад уже собирался уходить, его подозвал к себе начальник, попросив задержаться.

Он подумал, что это прекрасная возможность погрузиться в работу с головой и выветрить все мысли о ссоре.

И он остался.

Прошло два часа. Влад не брал в руки мобильник все это время.

Закончив, Влад взглянул на телефон. Сердце провалилось с глухим стуком, а тело обмякло.

— Двадцать пропущенных от Кати, — шепчет он, а внутри все переворачивается с ног на голову. — Нет… Нет…

Время словно замедлило свой ход, все вокруг поплыло, стало тягучим, неподатливым. Влад хватал ртом воздух. Тело не слушалось, кости ломило, язык прилип к небу, но чувства при этом обострены как никогда. Он слышал удары молотка на стройке. Один глухой удар. Второй. Видел, как солнце протягивает свой последний луч, прежде чем сесть за горизонт. Осторожно, чтобы не навредить. Ветер застыл, не пронизывал пальцы, не свистел в ушах. Штиль.

И Влада резко откинуло назад. Пространство поменялось. Расширилось. Он посмотрел на небо, которое будто в отмотанной назад пленке светлеет на несколько тонов.

Он оглянулся. Крыша Катиного дома. Он тяжело дышал, пытаясь понять, что здесь происходит. Как он резко оказался здесь?

Обернувшись, он видит Катю. Она стоит на краю, раскинув руки.

— Катя! — кричит Влад. Но он слишком далеко от нее. По другую сторону крыши.

Она оборачивается. Закатное солнце отражает блеск в ее глазах, она горько улыбается:

— Я уже все решила.

Влад сорвался с места, бежал, что есть сил, протягивая руку.

Но не успел.

Катя падает в бездну.

И Влада снова отбросило назад.

Опять стройка. Звон молотков и пение птиц.

Он сорвался с места и побежал домой. К Кате.

Он про себя повторял, что просто устал. От гнева и палящего солнца у него начались галлюцинации. Нет, этого не может быть. Не сейчас. Не сейчас.

И чем ближе он подходил, тем сильнее раздавались звуки мигалок. Впереди какой-то шум, суматоха.

Перед глазами все плыло. Ноги не слушались, Влад ими еле перебирал, пытаясь найти опору.

У дома Кати стояла толпа. Влад не мог разглядеть, что там. Может быть, кто-то другой, но точно не она.

Он пробрался сквозь людей и увидел то, чего не хотел бы видеть.

Накрытое пакетом тело. Видна только рука. На пальце кольцо. Катино кольцо.

Влад упал, задев спиной стоящих зевак. Взгляд помутнел, желудок скрутило, будто сейчас все внутренности вывернутся наружу.

Он кричал. Кричал до боли в горле, до темноты в глазах.

Его Катя. Его Катенька.

Ее увезли. Навсегда.

Влад сидел на асфальте, не двигался с места. К нему подходили полицейские, брали показания. Влад уже не помнил, что отвечал. Все было как на автомате.

Все разошлись. Влад остался один на пустой улице. Только шепот сверчков напоминал ему о том, что он живой. Не мертвый. Не рядом с Катей.

— Нужно домой, — сказал он себе. — Вдруг она там.

Он бредил. Не понимал, что говорит.

— Она дома, да, — он еле встал, повторяя эти слова: — Она дома…

Не успел он моргнуть, как пространство перед ним поменялось. Его отбросило назад и перед глазами возникла комната.

Влад уже не соображал. Но увидел, как перед ним склонились несколько человек.

— Не бойся, — произнес мужчина. — Это нормально.

— Нормально? — эти слова вырываются из рта Влада.

— Перемещения… — подхватывает женщина.

Рядом стоит кудрявый парень. На вид ему чуть больше двадцати. Он с интересом рассматривает его. Но взгляд… Взгляд холоден, беспристрастен.

Влад вскакивает с места:

— Мне нужно к Кате!

— Как раз об этом, — мужчина улыбается. — У нас к тебе есть предложение.

Влад оглядывает комнату. Чемодан почти собран.

Это место подарило ему друзей и толику тепла. Но не надежду. То, что обещали ему в Клубе, он не получил. Если он останется, то будет лишь инструментом. А если уйдет, то кто станет следующим?

Влад еще слишком слаб. Но это не помешает ему уйти.

Фотография так и стоит на тумбе.

Он берет рамку в руки, убирая снимок.

Там лежит сложенный листок. Белый, не тронутый.

Письмо от Кати.

Он не читал его, когда нашел. Просто не хотел. А сейчас понял: пора.

Дорогой Влад!

Ты — лучик солнца в моем сердце. Самый дорогой человек.

Пишу тебе эти строки, а слезы — треклятые — льются.

Я объяснюсь. Надеюсь, что ты выслушаешь меня.

Моя депрессия — лишь верхушка айсберга. В ней таится что-то темное. Я это прекрасно знаю.

Не спала ночами, рыдала в подушку.

А ты был рядом. Не спрашивал, а просто был.

Но мысли бежали впереди меня. А я была слишком слабая.

Наша ссора — не ошибка. Я все решила. Ты был прав: я разрушаю себя. Но самое болезненное — это разрушать твою жизнь. Я не знала. Не думала. Но ты поставил точку. Спасибо тебе за это. Правда.

Я хотела бы думать иначе, но не могла.

Но знаешь, я все равно до последнего тебя ждала. Но ты не пришел.

Прости меня.

Люблю.

Твоя Катя.

На бумаге остались размытые капли от ее слез. Засохшие. Он проводит пальцами по ним, очерчивая полукруг.

Затем стискивает письмо в руке.

Влад понимает: он не хочет быть проводником в другой мир. Он хочет быть человеком. Самым настоящим человеком.

Глава 29. Клуб

Они пришли ко мне

Или это я их нашел?

Лука

Лука глядит на мобильный телефон, пытаясь дозвониться до Аси. Уже пятнадцатый раз. А еще он оставил несколько сообщений, которые были проигнорированы.

Ему ничего не остается, как пойти в антикварную лавку, чтобы попытаться поймать Асю там.

Прежде чем уйти, Лука прислушивается. Влад разговаривает с Марком. Варя так и очнулась. Но он считает, что все сделал правильно. Это цена Вари, которую пришло время заплатить.

Лука выходит из комнаты. Марк сидит с Варей. Он не спит, не отходит от нее ни на минуту. У нее есть человек, который о ней позаботится.

Завидев Луку, Марк пристально на него смотрит, желваки играют на скулах.

— Марк, — едва слышно произносит он. — Понимаю, что ты злишься.

— Это мягко сказано, Виленский, — Марк поджимает сухие губы.

— Но когда Варя проснется, то ты сам все узнаешь. Если, конечно, она доверится тебе.

— После ее слов ты не превратишься в прекрасного ангела.

— Не превращусь. Но зато может ты узнаешь, что Варя натворила.

Марк переводит взгляд на нее, а затем обратно на Луку.

— Я попрошу тебя проследить за Владом, чтобы он не ушел.

— С чего бы мне это делать? — усмехается Марк. — Это дело Влада. И, похоже, ты его добил окончательно. Как и всех нас.

Но он не добивает. Он спасает. Все, что Лука делает — ради Клуба. Ради стабильного будущего, которое кажется слишком шатким. Если Влад уйдет, им всем придется несладко.

— Я тебя предупредил, Марк, — холодно отвечает Лука. — Дальше дело за тобой.

Марк — это гнев, разрушение. Варя — эмпатия, жертва. Влад же — желание быть нужным и зависимость от прошлого. Но все они однажды сошлись в одной точке. А Лука должен следить за балансом, должен удерживать это хрупкое равновесие. Своими методами. Кому-то они покажутся неправильными, но все же действенными. Он знает слабость каждого, знает их жертву. Иначе Клуб не выживет.

Солнце скрывается за облаками. Чувствуется запах озона. Мимо проезжает автомобиль, оставляя за собой след от дизеля и тот самый неприятный запах.

Лука спешит изо всех сил в «Каменный дом». Он должен понять, что здесь происходит. Почему пропал брат и чего испугалась Ася.

Подойдя к антикварной лавке, он понимает, что та закрыта.

Совпадение ли это? Или чистая случайность?

И ему ничего не остается, как пойти домой к Асе.

Лука судорожно перебирал записи, которые составлял уже очень давно. Пробковая доска превратилась в четко составленную структуру.

Он давно следил за аномалиями в городе, они не давали ему покоя. Что-то происходило в Петербурге. Он это точно знал.

Лука зафиксировал пропажу людей. И все они исчезали примерно в одном и том же месте. Он читал сводки, сопоставлял место, время. Сама локация — непримечательный двор на Литейном проспекте.

Он приходил туда, пытался услышать голоса. Но поймать хоть один нужный ему не удавалось.

Но в этот раз все случилось по-другому.

Луке удалось найти в том дворе улику. Сережку. Украшение, возможно, принадлежало пропавшей женщине.

Он слышал ее голос. Сначала она болтала по телефону, а затем ее голос сменился на тревожный:

Что происходит? Где я?

Это последнее, что удалось уловить Луке. А дальше, как будто помехи, словно старое радио не уловило частоту.

И он снова здесь. Лука пошел по Литейному проспекту. Закатное солнце накрывало город.

Лука ловко огибал гуляющих туристов, приближался к своей цели.

Как вдруг на подходе ко двору он заметил странного мужчину, одетого в черное пальто. В летнюю-то погоду. Он посмотрел по сторонам и вошел под арку.

Лука сначала опешил. Кто он? Может, это лишь странный человек, который не имеет отношения к этому делу? У Луки уже шла голова кругом.

Но в итоге поспешил за ним.

Мужчина повернул направо. Лука заглянул за угол. Незнакомец прикоснулся к стене и склонил голову.

Что он делает? Может, просто сумасшедший? Лука уже не понимал, где реальность, а где то, что скрыто от посторонних глаз.

— Тебе не стоит прятаться, Лука, — сказал мужчина.

Откуда он знает его имя? Лука засомневался. Стоит ли ему заходить за грань? Но вдруг этот мужчина знает об аномалиях и откроет ему все секреты?

Лука вышел.

Мужчина обернулся. На вид ему было чуть больше тридцати, из-под шляпы выглядывали кудрявые черные волосы, нос с горбинкой особенно подчеркивал его острые скулы и треугольный подбородок.

Он улыбнулся. Но как-то по-особенному. Как будто нашел то, что искал.

— Ну-с, — начал мужчина. — Что скажешь?

— Насчет чего? — недоуменно спросил Лука.

— Пропажи людей. Вроде непримечательное место, но по энергетике чертовски сильное.

У Луки загорелись глаза. Наконец-то он сможет рассказать кому-то о том, что видел, что узнал. Он словно ждал этого момента. Ждал того, кто его понимает.

— Все люди исчезали в одно и то же время. Жертвы — женщины, около сорока лет, не замужем…

— Хорошо, — незнакомец закрыл глаза. — Очень хорошо.

— Но… кто вы?

— Я лучше покажу.

Стоит ли ему доверять? А вдруг это ловушка? Но Лука слишком целеустремленный. И не довести дело до конца, на которое он потратил столько времени — это крах всего.

Любопытство берет вверх.

Лука следует за мужчиной.

Незнакомец привел его к Доходному дому Черепенникова.

С виду красивое отреставрированное здание внутри оказалось обычным домом с обшарпанными стенами.

Они поднялись на самый верхний этаж, а затем вошли в квартиру.

В нос ударил запах старых книг, а воздух натянут словно струна. Лука это почувствовал сразу.

Он только переступил порог, как его сразу окружили мужчина и женщина. На вид им было примерно столько же, как и тому таинственному незнакомцу.

— Мы ждали тебя, — улыбнулась женщина.

— Даже не представляешь, как, — подхватил другой.

Лука все еще пытался понять, что тут происходит.

— Лучше присядем.

Они прошли в большую комнату, которая была обставлена антиквариатом. У Луки сразу загорелись глаза. Он взглядом искал каждую вещь, думал о том, какое прошлое они таили в себе.

Несмотря на жаркую погоду, окна были закрыты и зашторены.

Лука присел на старый скрипучий диван. Повисла тяжелая пауза.

Он стал разглядывать каждого. Женщина цеплялась пальцами за предплечье, вжимала голову в плечи. Но не то, чтобы она чувствовала себя неловко. Скорее, ее что-то тревожило. Каштановые длинные волосы ниспадали на плечи, ее карие глаза как будто были наполнены добротой, но в то же время и отчаянием.

Другой мужчина прислонился к стене, сложив руки на груди. Он был явно чем-то недоволен. Единственный, кто его на встретил на пороге. Светлые волосы, зеленые глаза. Одет он был в рубашку и брюки.

Следующий широко улыбался, разглядывая его. Короткие взъерошенные волосы, бодрый взгляд.

И тот, кто его встретил. Кажется самым холодным, но рациональным. Он начал разговор:

— Меня зовут Альберт. А также Мария, Евгений и Александр.

Следующий же вопрос как будто выбил воздух из легких:

— Ты пришел сюда. Не побоялся. Вопрос другой: зачем?

— Я искал ответы, — вырвалось из рта Луки.

— Только и всего? Ты ведь слышишь, то, что не могут другие. И довольно давно.

Лука опешил.

— Вы следили за мной?

— Наблюдали, — фыркнул Евгений.

— А вы тоже… слышите? — спросил осторожно Лука.

— Можно и так сказать, — произнес Альберт. — Каждый из нас охраняет этот город, помогает заблудшим душам обрести покой. Мы именуем себя Клубом теней.

— Что за Клуб?

— Мы скрываемся от посторонних глаз. Словно невидимые проводники в мир мертвых.

Все это кажется бредом и правдой одновременно. Если Лука слышит голоса, то почему не могут другие? Он — не центр Вселенной и прекрасно это понимал. Лука фиксировал аномалии, совпадения, которые оказывались неслучайными. И провел слишком много времени наедине с теми, кто приходил к нему в голову.

— Я, например, храню чужие воспоминания. Мария знает, кто умрет, но не может вмешаться, Евгений берет на себя чужие последствия, а Александр — видит и фиксирует границу миров.

Кажется, Альберт — лидер в их четверке. И способность очень походит на его. Только у Луки голоса, а у Альберта — память.

— И вы… общаетесь с призраками?

— Стираем границу миров, чтобы была возможность с ними связаться.

Лука мотнул головой, пытаясь переварить все, что ему сейчас сказали. Граница миров, призраки, энергия… Словно снежный ком, который впоследствии превращается в лавину.

Альберт берет в руки толстую записную книжку и дает ее Луке.

— Здесь все про нас, про все дела, которые были.

Лука листает ее, все еще не веря своим глазам. Тут действительно много заметок и размышлений об устройстве Клуба. От конца девятнадцатого века до настоящих времен.

— Теперь ты понял? — спрашивает Альберт.

— Зачем вы все это мне рассказываете?

— Потому что ты — наш преемник. И появятся другие, просто чуть позже, — подхватила Мария, ее глаза горели особенным огоньком.

— Но почему?

— Как только члену Клуба исполняется тридцать три года, он теряет способности. Наш потомок и основатель в одном лице умер в этом возрасте, город запечатал его и теперь это, можно сказать, нерушимое Правило.

— В Клубе есть и другие Правила, — последнее слово Альберт ярко выделил.

— Кто-то должен продолжать наше дело, — пожал плечами Евгений. — Это традиция, которую нельзя нарушать.

— И вы думаете, что я соглашусь?

— Это твой долг.

— Я могу подумать?

— Попробуй, — усмехнулся Евгений.

Луке нужно было принять решение. Возможно, судьбоносное для него, а, возможно, и неправильное. Готов ли он нести ответственность за других, помогать другим, оберегать их?

Спустя время Альберт и Лука остались наедине.

— Я понимаю, что это все звучит странно.

— Очень, — качает головой Лука.

— Но скоро ты поймешь, о чем я говорю. И даже увидишь.

— Но почему я?

— Твоя аналитика и рациональность — это то, что нам нужно. Не только способности определяют лидера в Клубе.

— Лидера?

— Именно, — кивнул Альберт.

Он повернулся к нему, положил руки на плечи и заглянул в глаза:

— Ты должен сохранить Клуб, Лука. Любой ценой, которая только должна быть.

— Не понимаю, зачем мне это. Я могу просто уйти.

— Ты можешь, да… Вот только способен ли потом спокойно спать но ночам? Голоса, воспоминания… От них не убежать. Ты это знаешь, как никто другой. Иногда они зовут настолько сильно, что головная боль не прекращается днями напролет.

Луке откликались эти слова. Альберт читал его словно раскрытую книгу.

— А теперь… мы будем ждать.

Альберт развернулся и хотел было уйти, но Лука окликнул его:

— А что с пропавшими женщинами?

Альбер кинул через плечо:

— А вот теперь это дело придется разгадывать вам.

Лука остался. Он хотел доказательств, хотел узнать, что здесь все-таки происходит.

Он заглянул за штору. Уже темнело. Время близилось к полуночи.

И тут вдруг воздух завибрировал. Лука ощутил всеми фибрами души приближение чего-то. Или даже… кого-то.

Хлопок.

Перед его глазами появился парень. Из ниоткуда.

Он был дезориентирован, как будто сам не понял, что произошло.

Все члены Клуба поспешили к нему.

— Катя! — кричал он. — Мне нужно к Кате!

Он стал метаться по комнате, сбивая все на своем пути.

— Как? Как я здесь оказался? — он был как в бреду.

Альберт размашистым шагом подошел к нему, схватил в кисть. Его взгляд был настолько проницательным, что стало не по себе. Парень мгновенно успокоился. Как по щелчку пальцев. А затем обмяк.

— Перемещение его истощило, — Альберт подхватил незнакомца и усадил на диван. — Пусть сначала придет в себя.

Лука все еще не верил своим глазам. Только что здесь никого не было. И вот этот парень прямо здесь. Перед ним.

Через время он пришнл в себя, устало открывая глаза. Лука наблюдает за ним. Осторожно, анализируя.

— Кто вы? — хрипло спрашивает Влад. — Где я?

— Ты в надежном месте, — отвечает Евгений.

— Но Катя… Она… Я не смог спасти. Я видел, как…

Он все еще находился в бреду. Скорее всего, практически не соображал.

Лука понял, что сейчас настало время. Все четверо обернулись к нему, ждали его дальнейших действий. И, кажется, Лука не должен их подвести. Все к этому шло. Уже очень давно.

Лука приблизился к парню и присел на корточки.

— Как тебя зовут?

— Влад, — чуть слышно произносит он.

— Влад… — повторяет Лука. — Прошлое не всегда закрыто. И я тебе могу это доказать.

Он посмотрел на него ясным взглядом. В глазах будто появилась надежда. Та самая, которая была нужна Луке.

В комнате Влада пусто. Лука упустил его, а Марк не удержал. И Варя может быть следующая. Почему? Почему так произошло? Он ведь все сделал правильно. Все как твердили ему прошлые члены Клуба.

Четко выстроенный им мирок трещит по швам.

Он видел, как способности разрушали Марка, как действовали на Варю, к чему привели Влада. И если не выстроить систему, то все развалится. Но она дала сбой. Это цена?

Варя должна была выдержать. Она такая. Влад должен был остаться. Такие остаются. Но что-то пошло не так. Почему без него Марк смог удержаться? Из-за Вари?

Но сейчас ставки меняются. Меняется все. И Лука должен сделать все возможное, чтобы удержать все в своих руках. Или все-таки позволить этому будущему случиться?

Глава 30. Призрак

Я не должна там быть,

Но все же пришла

Варя

Варя бежала вниз по эскалатору. Она спешила на пары. В ушах звенел звук приближающегося поезда. Варя должна успеть.

Она заворачивает за угол и двери закрываются прямо перед ее носом, чуть не защемив сумку.

Варя поникла. Все-таки первый курс и опаздывать нельзя. Она хотела быть прилежной студенткой, которая всегда ходит на занятия, вовремя сдает домашние задания и экзамены на «отлично».

Присев на скамейку, Варя стискивает в руках сумку.

Прошла одна минута с отбытия поезда. Через времядолжен приехать следующий.

Варя погружается в свои мысли. О парах, об Эле, с которой она недавно познакомилась, о ее новой жизни после школы. Этот этап она должна пройти с гордо поднятой головой.

На платформе людей практически нет. Все давно уехали на работу, а Варе надо было к третьей паре. Она кусала ногти. Время словно замедлило свой ход.

Вдруг к платформе подходит парень. Варя не знает, почему его приметила. Наверное, потому что он зашел за линию безопасности и встал совсем близко к краю. А это не нравилось Варе. Так неправильно — нарушать привычные нормы.

Шум из тоннеля. Поезд должен вот-вот прибыть. Варя встала. Фары на мгновение ослепили ее, она сощурилась.

Поезд загудел, видимо, предупреждая этого парня, чтобы он отошел от платформы.

Но тот, совсем немедля бросается на рельсы.

Стук.

Все произошло слишком быстро.

Вагоны остановились на полпути.

Варя сделала шаг назад. Этот парень… Он только что…

Дрожь сковала тело, ноги не слушались, звон в ушах затмил все вокруг.

И в следующее мгновение она почувствовала боль. Дикую, невыносимую. Будто отрезали все конечности. Шея заболела, кости заныли. Поезд словно переехал не этого парня, а ее.

Варя присела обратно на скамейку, подтянула колени к подбородку и замерла.

Она видела смерть. И почувствовала боль. Чужую.

В голову начали приходить не образы. Чувства.

Сначала беззаботность, потом уныние, потом дикая тоска. Варя как будто бросилась вниз с обрыва. Прямиком в тьму.

Она подняла голову. Платформа пустая. Ни поезда, ни толпы зевак, ни машиниста. Глухая тишина давила на мозг.

Варя огляделась. Что происходит? Это сон? Воспоминание? Или все сразу?

Она вышла в длинный холл. Вокруг все также безжизненно.

Вдалеке спиной стояла фигура в черном. Неподвижно, паря над землей.

Варя медленно приблизилась.

— Здравствуй, Варя.

Этот холодный, как сталь, голос. Она узнает его из тысячи.

Фигура оборачивается. Варя видит маску на лице.

Проводник.

— Что происходит? — ежится Варя. — Вы не должны быть здесь.

— Не должен, — произносит Проводник. Он не шевелится, его эмоции и жесты — загадка. — Но город твердит, что я нужен.

Варя вопросительно смотрит на него.

— Ты слабеешь.

— Потому что вы отняли у меня часть сил.

— Нет. Потому что ты заплатила цену.

Когда они пытались освободить Бригонци, Варя знала, на что шла. Лука предложил, а ей оставалось только согласиться. Потому что иначе никак.

Фигура опустила голову. Будто сейчас на его лице отразилась печаль. Нечеловеческая, но что-то похожее на сочувствие.

— Город просит у тебя прощения.

— За что? Разве Клуб для вас не помеха?

— Я держу свой баланс. Вы держите свой. Петербург вас принимает. Значит, так нужно. Но иногда вы меняете привычный порядок вещей. Город многое терпит, но не прощает.

— Мы лишь помогаем душам обрести покой.

— Не все души этого заслуживают.

Значит, в этом все дело. Они вмешиваются слишком часто. И как они могли такое упустить? Но их этому не учили, когда Варя пришла в Клуб. А бросили на самотек, все происходило в дикой спешке. И они разбирались со всем самостоятельно. Через набитые шишки и препятствия.

— Я скоро вернусь, Варя. Один из вас уже на пути к саморазрушению.

Он имеет в виду Влада?

— И вы не попытаетесь его остановить?

— Это не в моей власти. А теперь пора проснуться.

Фигура растворяется в стене, как и Варя — растворяется в своем сознании.

Солнечные лучи на мгновение ослепляют. Варя приоткрывает глаза, видя перед собой дремавшего Марка. Он все это время был здесь?

Варя не хотела сравнивать его с Никитой, но мысленно подумала, что тот, наверное, не проявил такой заботы. Теперь она точно в этом уверена.

А Марк… Хоть и эмоциональный, но честный. Он никогда ее не обманывал. И не обманет.

Но что она испытывает к нему? Только ли теплые дружеские чувства или здесь таится что-то другое?

Марк всегда находится рядом с ней, оберегает. Смогла бы она быть счастлива с ним?

Но одно она знает точно: без него мир померкнет.

— Варя? — Марк дергается, сонно спрашивая: — Как ты?

— Кажется, лучше.

Но в голове творился хаос. Воспоминания путались. Путались мысли и ощущения. В сознание вторгались чужие чувства, управляли ею так, что сводило зубы и стискивало ребра.

— Тебе нужно отдыхать и набираться сил. Я приготовлю обед.

— Марк… — Варя берет его за руку.

Она не хочет, чтобы он сейчас уходил. Не хочет, чтобы он пропадал из виду. Даже на мгновение.

— Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что рядом.

Он улыбается. Искренне. Варя отвечает ему взаимностью. И эти жесты говорят больше, чем тысячи слов.

— Я… волновался за тебя.

— Ты совсем не спал?

— Ерунда.

— Марк, — Варя приподнимается на локти. — Тебе срочно нужен отдых.

Она видит его измученное лицо, видит, как он еле держится. Но его теплая улыбка заставляет ее таять.

— Варя, — он сжимает ее руку крепче. — Я не вправе тебя заставлять. Но все же… Если ты расскажешь, что случилось, когда мы освобождали Бригонци…

— Я расскажу, — Варя откидывается на подушку. — Расскажу все.

Варя начала с Эли. Все, что копилось у нее на душе, он вывалила в одночасье. Марк слушал, затаив дыхание внимательно, с сочувствием. Он не отпускал ее руки, а она и не хотела.

Но самое главное — слез больше не было. Но Варя все еще цеплялась за подругу.

— Мне очень жаль, — поник Марк. — Но ты ведь не виновата, что так произошло. Это ведь чистая случайность. Ты просто была в полудреме.

— Но все же я ошиблась, — Варя кусает щеку с внутренней стороны.

— Лука думал, что это оттолкнет меня от тебя. Но он не прав. Это делает тебя живее всех живых.

Лука удерживает Клуб. И нарушение правил для него — табу. Он думает, что Влад, она и Марк придерживаются тех же принципов. Но они — другие, не как он.

— А Бригонци… — запинается Варя. — перед тем, как пойти к театру, мы связали меня и дневник. Лука сказал, что так правильно. Что это цена.

— Я его убью… — стискивает зубы Марк.

— Не надо, — умоляет Варя. — Это мое решение. Теперь я свободна.

— Но ты истощена до предела.

— Выкарабкаюсь. Но с одним условием.

Марк выгибает бровь.

— Если ты будешь рядом.

Варя бежала, что есть сил. Она оглядывалась, но рядом никого не было. Однако она чувствовала чьё-то присутствие. Что за ней кто-то следит.

На Петербург легли сумерки, лишь фонари холодным светом освещали бледную кожу Вари, словно превращая ее в мрамор.

Она завернула за угол общежития, чтобы отдышаться. И затем поспешила внутрь.

Эля уехала с родителями отдыхать, поэтому Варя осталась в комнате одна. Она заперла дверь и сползла по стене вниз. Все это время ей не давало покоя присутствие чего-то. Или даже кого-то. Словно слежка, но неосязаемая. Спрятанная глубоко внутри.

Даже в кафе, на парах или на улице она ощущала, что рядом с ней кто-то сидел, касался плеча, а по ночам гладил по голове, да так, что шевелились волосы.

Варя быстро включила свет и занавесила шторы. Пойти в комнату ей было не к кому, она ни с кем больше не общалась.

Варя забралась на кровать с ногами и стала слушать свой учащенный пульс. Она глотнула воздуха и затаилась.

Слышится лишь тихий треск лампочки.

А затем… щелчок. Кто-то проворачивал замок.

И дверь с ярым скрипом приоткрылась, дрожа.

Варя заткнула уши и закрыла глаза. Ей почудилось, она ничего не видела. Это все бред.

И тут же почувствовала, как могильный холод обдал лицо. Как будто кто-то дыхнул на нее.

Она вскочила и перебралась на кровать Эли, забившись в угол.

— Уходи! — Варя кинула подушку. — Прочь!

Вдруг с полки вылетела книга, с грохотом падая на пол. Варя вздрогнула, глаза расширились, она прижала локти к бокам до боли в ребрах.

— Кто бы ты ни был, — слезливо сказала она. — Оставь меня в покое.

Этот «кто-то» и не думал останавливаться. На пол полетели и другие книги, украшения, статуэтки. Тарелки со звоном бились друг от друга, рассыпаясь на сотни осколков.

Варя прижалась к стене и начала двигаться в сторону выхода.

Оказавшись в коридоре, Варя захлопнула дверь и прислушалась.

Стук.

Тихий стук по ту сторону комнаты. Сначала ритмичный, но затем превратившийся в хаос. Кто-то уже сносил дверь чуть ли не с петель.

Варя отпрянула и села на подоконник, подтянув колени. Так она просидела до рассвета.

Варя очнулась с первыми лучами солнца. Измотанная и уставшая. Поясница ныла, ноги онемели.

Шума по ту сторону не было. Но Варя боялась увидеть последствия прошедшей ночи.

Открыв дверь, она застыла: кровать перевернута, вещи разбросаны, осколки от тарелок рассыпаны по всему полу, книги раскрыты, статуэтки сломаны.

Варя обняла себя за плечи.

Что происходит? И кто может ей помочь?

Варя кое-как прибралась и отправилась на пары. Она не хотела возвращаться в комнату общежития, поэтому бродила по улицам или сидела в кафе. Она пешком дошла до Таврического сада, в котором любила гулять. А затем отправилась до Смольного собора. Так она надеялась привести мысли в порядок.

Что ей делать? Еще одну такую ночь она не выдержит.

Но уже темнело и Варе пришлось возвращаться обратно.

На подходе к общежитию она остановилась и заглянула в окна. Темно.

Рядом со входом спиной стояла какая-то женщина. Варя не обратила на нее внимания, открывая дверь.

— И давно у вас так? — спрашивает она.

— Вы это мне? — удивляется Варя, поправив сумку на плече.

— Тут вроде никого больше нет, — женщина поворачивается к ней. На вид чуть больше тридцати, длинные каштановые волосы, прямой нос, глубоко посаженные глаза.

Но было в ней что-то еще. Варя так и не смогла этого понять.

— В голове неразбериха, в комнате — бардак, — незнакомка разводит руками.

— Вы следили за мной?

— Наблюдала.

— Что вам нужно? — хмурится Варя.

— Это мы нужны тебе, — говорит женщина. — Призрак от тебя не отстанет. А я могу помочь.

Варя опешила. Какой призрак? Она, конечно, читала много мистики, но, чтобы это вторглось в ее жизнь… Нет, это невозможно. Должно быть другое объяснение всему происходящему.

— Я не верю в призраков.

— Очень зря, — она качает головой.

— И как вы можете мне помочь?

— Освободить его.

— Это шутка какая-то?

Женщина прыскает, а затем продолжает:

— Но без тебя ритуал не провести. Ты ведь давно чувствуешь чужую боль, видишь странные сны, не так ли?

Откуда она знает? Варя уже несколько месяцев страдала от кошмаров, либо подолгу не могла заснуть из-за того, что в тело вонзались странные ощущения. Как будто не принадлежавшие ей.

— Нет, простите. Мне пора.

Варя переступает порог, как женщина окликает ее и протягивает листок:

— Попробуй сфокусироваться на своих чувствах, а затем поймать нить. Ты сама все поймешь. Если призрак исчезнет, то ты позвонишь мне по этому номеру.

Варя взяла в руки что-то похожее на визитку. Женщина ушла, сунув руки в карманы.

Ночью все повторилось. Опять стук в дверь, гремящая посуда. Или, скорее, то, что от нее осталось. Только в этот раз все было намного хуже. Как будто кто-то метался по комнате с бешеной скоростью, грохот о стену, завывание ветра, хотя окна были закрыты, шум в ушах.

Варя притаилась. Эта женщина что-то сказала про чувства, про какие-то нити. Что она имела в виду?

Это был единственный выход на данный момент. И Варя решила, что стоит попытаться.

Она закрыла глаза, прислушиваясь к своим ощущениям. Сначала они витали где-то вдалеке незримым облаком. Но затем усиливались, складывались в единый пазл.

Вспышка.

Ее ослепило золотое свечение. А затем появились нити. Их было много, они выглядели по-разному: какие-то толстые, другие порванные, третьи завязанные в узел. Варя пробиралась сквозь них, пока не добралась до одной. Она летала вдалеке.

Варя сразу почувствовала испуг, отчаяние. Будто эта нить — отражение человека.

Она медленно прикоснулась к ней и сразу одернула руку. Та была горячая, словно раскаленные угли.

И что теперь делать?

Может быть, стоит ее перевязать? Она не знала. Но попробовать необходимо. Чтобы этот кошмар наконец-то закончился.

Она быстро берет ее в руки, чувствуя жгучую боль. Но делает то, что намеревалась.

Варя откинулась на кровать. Повисла мертвая тишина.

Она справилась?

Стуков нет, вещи не двигаются, могильный холод сменился теплом.

Варя посмотрела на свои руки и увидела ожоги.

Но что она сделала? Варя так и не поняла. Это все-таки был призрак?

Ворох мыслей погрузил ее в сон.

На следующий день все было спокойно. Никаких погромов и шумов. И на второй. Третий.

Варя сидела в кафе, помешивая кофе. Та женщина слишком много знала, но что она может дать Варе?

Она достала визитку и посмотрела на номер.

Стоит набрать или продолжить жить обычной жизнью? Но Варя знала: прежней она уже не будет.

Марк уехал по делам, а Варя осталась одна в квартире. Она заглядывает в пустую комнату Влада и вздыхает. Все-таки он ушел.

Но сможет ли уйти она?

После помощи Бригонци она не знала, стало ли ей легче. Ее потеря сознания, ощущение дезориентированности, отнятые воспоминания — все это делало только хуже.

Но что, если начать наконец-то думать о себе? Не помогать всем сломя голову, а просто жить?

Она вспоминает разговор с Марком.

Главное — это сохранять верность себе. И заботиться о себе в первую очередь.

Слова стучат в голове. А что, если он прав?

Варя уже пыталась это однажды понять. Но теперь все стало ясно: спокойная жизнь в стенах Клуба ей не светит. Но готова ли она уйти?

Глава 31. Любовь

Я зову ее,

Но она не слышит

Марк

— Сашенька, как я без тебя? Что я буду делать?

Мать повторяла эти слова, словно мантру. Марк проходил мимо ее комнаты, но услышав голос, остановился. Опять она не в себе. Опять она зовет его.

Завидев ее бледное лицо и впалые щеки, он ужаснулся. Она не ела, не спала, а сидела напротив зеркала, глядя в отражение.

Марк уже не мог слушать ее зов. Он режет по живому, словно острый нож. Он видел, как она страдает, не может найти опору. И Марк ничего не может сделать. Как спасти того, кто сам в этом не нуждается? Но ее страдания, ее боль — это непосильная ноша.

Единственный выход — психиатрическая больница. Однако Марк не хочет признавать, что она сходит с ума. Мать еще хоть как-то с ним разговаривала. Да, реже откликалась, но была в сознании. Он ухаживал за ней как мог, но, видимо этого недостаточно.

Марк зашел в комнату. Спертый воздух ударяет в нос. Он морщится, но старается держать себя в руках. Открыв шторы, Марк впустил в комнату яркое солнце, которое окутало спальню, поднялась пыль.

— Как ты, мам? — спрашивает Марк, садясь рядом с ней. Он взял ее за руку.

— Что мне делать, Марк? — безучастно спрашивает она.

— Жить, мам, — он стискивает ее ладонь.

Она посмотрела на него уставшим взглядом и устремила свой взор на зеркало.

— Сашенька там, — она кивает на него. — Он со мной разговаривает.

Марк оборачивается, глядя на свое отражение.

Нет, она окончательно сходит с ума.

Марк поставил рядом с ней тарелку с кашей. Поднеся ложку к ее рту, он произнес:

— Тебе нужно поесть.

Она мотнула головой, пожав губы.

— Мам… — он нахмурился. — Хотя бы ради меня.

Но она даже не него не смотрела. Она глядела на зеркало, будто ждала, что из него выйдет сам отец и все будет как прежде.

Но прежде уже не будет.

— Пожалуйста…

Но тут мать резким движением берет маленькие ножнички с тумбы и бросается на Марка, полоснув острием по его верхней губе.

Он отшатывается, а она вскакивает и кричит:

— Ты никогда его не заменишь! Никогда!

Марк касается пальцами губы, чувствуя кровь. Мать пытается замахнуться на него, но он хватает ее за руку и отводит в сторону:

— Прошу, не надо.

— Ты все разрушил, Марк! Ты…

Он уже не помнил, как успокоил ее. Но эти слова навсегда отпечатались у Марка в голове.

Ночью Марк не мог заснуть, ворочался. Он все думал о том, как помочь матери, что он может сделать. Наверное, больница — единственный выход.

Решено. Завтра он туда позвонит.

Послышался грохот. Марк резко вскочил и поспешил в комнату матери.

Она лежала на полу, царапая ногтями паркет.

— Саша, ты пришел… Сашенька…

Когда он стал ее поднимать, она начала сопротивляться:

— Нет! — кричала она. — Он там! Там!

Она подняла руку и указала на зеркало. А затем обмякла.

Марк еле переложил ее кровать, накрыл одеялом. Она бредила, что-то бормотала бессвязное себе под нос. Лицо было перекошено, руки тянулись к потолку.

Что она увидела в зеркале?

Марк до сих пор не мог забыть тот случай, когда отражение матери запаздывало, словно было отделено от нее. Это пугало, но Марк все смахивал на усталость и галлюцинации. Он не мог поверить во что-то сверхъестественное. Это все — лишь его воображение и болезнь матери.

Она заснула, а Марк обернулся к зеркалу. Он оглядел себя с головы до ног и хмыкнул.

Какие же глупости.

И тут резко отражение Марка встает с постели и подходит вплотную, касаясь пальцами зеркала по ту сторону, оставляя влажные следы.

Марк расширил глаза и отшатнулся.

— Черт возьми! — тихо выругался он.

Он проморгался, но тот Марк все еще стоял там, наблюдал. Взгляд изучающий. Знающий.

Марк поднялся и подошел к отражению.

Если это сон, то все должно закончиться быстро. Он примет правила игры.

Он тоже коснулся пальцами отражения, а затем одернул руку. Зеркало пошло волнами. Марк посмотрел на свои дрожащие пальцы, а отражение улыбнулось ему в ответ. Хитро.

Слишком реалистичный сон, однако.

Он запустил руку по локоть. Марк, который был по ту сторону, отошел, предлагая ему войти.

И Марк пошел.

Оказавшись внутри, он огляделся. Пустота, даже ноги не чувствовали опоры. Марк словно парил в воздухе.

— Сынок…

Голос матери. Он звал за собой, был яснее всего остального. Как будто она не болеет, а требовал подойти к ней осознанно.

Вдалеке он заметил ее. Мать стояла к нему спиной, сцепив руки сзади. В свое платье в горошек. Которое она так любила.

Приблизившись к ней, он спросил:

— Это сон.?

Она произнесла:

— Это больше, чем реальность, сынок.

Сынок…

Марк выдыхает. Это она.

— Мама…

Он кладет ей руку на плечо. И она все-таки оборачивается. Глазницы пустые, кожа сухая, потрескавшаяся, щеки впалые.

Марк отшатывается.

— Забери! — она цепляется за него, притягивает за край кофты. — Забери! Забери! Забери!

И тут образ матери начинает множиться. Силуэты окружают Марка, повторяя в унисон:

— Забери! Забери! Забери!

— Что… что происходит?! — кричит Марк, затыкая уши. — Проснись, глупец!

Он лупит себя по щекам, но все это — реально. Он не просыпается. И спит ли он вообще?

— Мама, остановись! — с мольбой в голосе произносит Марк. — Прошу.

Образ матери то приближается, то отдаляется от него, кружит, взмывает вверх.

Кто-то его резко хватает за шиворот. Марк вылетает из зеркала, оно рассыпается, словно песок.

Он тяжело дышит, а над ним склоняются двое мужчин.

— Что… — Марк дрожит. — Что происходит? Что вы здесь делаете?

Он видит, как женщина подходит к его матери. Она бьется в конвульсиях.

— Ты преступил грань, — говорит незнакомец. — Теперь она будет расплачиваться.

— Но я…

— Ты разрушаешь все, к чему прикасаешься, — подает голос второй. — Но мы можем тебе помочь.

Марк посмотрел на свои окровавленные руки, а затем перевел взгляд на мать.

Что он наделал?

Мысли путаются. Если Влад ушел, то почему не может уйти и он?

Приняла ли Варя такое же решение? Он пока не знал. Но ясно одно: он чертовски в ней нуждался. Будет Клуба или не будет — Марк должен быть рядом с ней.

Марк идет по Невскому проспекту, проходя мимо витрин. Он останавливается. Отражение делает то же самое в ответ. Марк замечает это краем глаза. Но посмотреть на себя он не осмелится. После всего, что случилось.

К светофору подъезжает машина. Пока горит красный свет, он быстро садиться в нее.

Леонов сидит за рулем, докуривая сигарету.

— Все готово? — спрашивает Марк.

Юрий кидает ему документы, а затем давит на газ.

Марк открывает их. В них обнажается вся подноготная фирмы.

Готов ли он разрушить репутацию компании, которую отец выстраивал десятилетиями?

— Завтра все это опубликуют в СМИ, — говорит Леонов. — Будь начеку. Органы могут прийти и к тебе.

Марк это понимал. Только вот он не готов больше держаться за прошлое. Он построит свой мир, в котором нет обмана и лжи.

— После всего, что произошло, ты должна была уйти! — Марк почти срывается на крик. — Оставить этот чертов Клуб!

— Я пыталась, — Варя почти шепчет. — Но ты понимаешь, что я не могу.

Гремит гром. Воздух густеет.

Варя стоит на мосту, глядя на Марка. Он тихо произносит:

— Неправда.

— Правда, — Варя делает шаг ближе к нему, ее взгляд такой живой, такой… понимающий. — А ты всегда приходишь в тот момент, когда я начинаю учиться жить без тебя.

Что-то екает внутри. Задевает за живое. Она произносит эти слова, а Марку кажется, что земля исчезает из-под ног. Она говорит серьезно или играется с ним?

— Ты не понимаешь, — Марк проводит рукой по волосам, будто хочет с прядями вырвать из себя и эти эмоции. — Ты слишком светлая, Варя. Я сломаю тебя.

— Не смей это решать за меня, — ее слова резкие, произнесенные почти с угрозой. — Ты становишься тем, кто мне нужен. Хотя… ты всегда был для меня опорой. Даже когда я ненавидела эту мысль.

Он замирает.

— Это не выбор, — продолжает она. — Это страх. Ты боишься почувствовать, боишься потерять, боишься быть забытым. Я права?

Она попадает в цель. В живую мишень. В его душу и сердце.

Снова гремит гром. Марк сначала не шевелится, а потом делает шаг навстречу. Между ними остаются миллиметры. Он чувствует дыхание Вари и даже, возможно, как сильно бьется ее сердце. И кажется, что его тоже бьется так же. В унисон.

— И что же ты видишь?

— Человека, — произносит она, понижая голос. — Человека, который потерял себя. Но я… — ее дыхание сбивается. — Тебе всегда было больно, Марк. Я это чувствовала еще с того самого момента, как мы познакомились. Просто ты играл свою роль. И тебе страшно. Ты боишься исчезнуть и быть найденным одновременно.

У Марка дрожат пальцы. Она видит его другим, не таким, как все остальные.

Он хватает ее за запястье и притягивает к себе:

— Ты не должна была этого говорить.

— Но все же сказала, — она смотрит на него снизу вверх. Ее голубые глаза блестят, а голос словно сталь.

Он ловит ее взгляд, она смотрит, не отрываясь от него.

— Я разрушу тебя.

— Попробуй.

— Я не принц на белом коне.

— Плевать.

И в следующую секунду начинается сильный дождь. А Марк целует Варю. Не осторожно. Не нежно. Рвано, с исступлением, почти с голодом. Она словно кислород. Но он не дает жизнь, а душит до головокружения, до темноты в глазах. Марк ощущает капли дождя на ее губах, которые он в тот же момент смазывает. Этот поцелуй — вместо тысячи слов о том, что вместе им будет сложно, до невыносимости больно. Но сейчас они здесь, рядом друг с другом.

Марк пытается запомнить запах Вари, запутываясь в ее волосах. Она касается руками его груди, цепляется ногтями за рубашку, рвано выдыхая, но в следующую секунду он снова заполняет ее сомнения поцелуем. Его рука скользит к ее затылку, будто Марк боится, что она убежит. Но она здесь. Отвечает ему взаимностью, не отстраняется.

Этот поцелуй — не признание. А битва, в которой не будет победителей.

Он отрывается первым и касается своим лбом ее. Марк на мгновение задерживает дыхание.

— Это неправильно, — Марк почти срывается на хрип.

— Да, — говорит Варя, глядя на его губы. — Но ты все равно будешь хотеть продолжения.

Рука все еще держит ее за талию. Слишком крепко.

— Варя… — это имя словно мольба и угроза одновременно.

— Мы не можем быть вместе, — говорит она ровным голосом.

— Я знаю.

— Тогда почему ты не отпускаешь?

Он смотрит на нее так, будто в нем проснулось что-то сломленное уже давным-давно.

— Потому что, когда ты рядом, я снова живой.

Она улыбается. Горько, робко, но без сомнения в глазах. И Марк понимает: это не любовь и не спасение. Это необходимость. Опасная, неправильная, но все же неизбежная.

Глава 32. Нигде

Я хотел спасти,

Но уже все рушится

Лука

Он сделал все правильно. Но что-то пошло не так.

Влад, который выбрал для себя сторону. Уйдя, он поставил Клуб в уязвимое положение. Но винит ли его Лука? Возможно. Он обещал Владу, что тот не отпустит прошлое, будет рядом с Катей. И что в итоге получил? Крах надежд и стремлений. Убийственная смесь. Клуб дал ему свет. И в одночасье отнял. Влад просто потерялся. Он не проводник. Он хочет быть человеком.

Варя опасна для системы. Она нарушает Правила не из бунта, а из сострадания, но готова платить цену снова и снова. Была ли привязка к дневнику Бригонци ошибкой? Лука не знает. Он думает, что действовал из лучших побуждений, но тем не менее Варя пострадала больше всех. Морально. И сейчас Лука пожинает плоды. И если Варя сломается, то Марк сорвется.

А Марк?.. Самый непредсказуемый из них. Он разрушает границы, не подчиняется балансу. Бунтует. Марк способен уничтожить Клуб быстрее, чем любой враг. И теперь, когда ставки повысились, он больше не боится последствий. Сейчас он держится здесь только из-за Вари. Но однажды эту грань переступит, даже не моргнув глазом.

Но что Луке остается?

Прошлые члены Клуба твердили про систему, порядок, Правила. И Лука охотно слушал. Но времена меняются, да и они совсем другие.

Клуб, возможно, выживет. Но в другом виде.

Мысли прерывают крики чаек. Лука смотрит на небо, замечая кружащую над его головой стаю.

Он сидит на лавке у Асиного дома. Напечатав очередное сообщение, он убирает мобильник в карман. И что он надеется здесь найти? Но это его последний шанс узнать хоть что-то.

Железная дверь открывается и выглядывает Ася. Она поджимает губы:

— Пойдем.

Лука срывается с места и следует за ней.

Поднявшись на последний этаж, они заходят в квартиру.

Из часов вылетает кукушка. Сейчас ровно два часа дня. У входа его сразу встречает антиквариат. Он везде: на полках, на тумбе, на стенах. Но глаза не горят, как прежде. Лука лишь обводит взглядом всю эту картину и проходит вглубь.

В гостиной пахнет травами: бергамот, чабрец.

На диване сидит мужчина. На вид ему лет сорок. Волнистые черные волосы, задумчивый взгляд, на шее — очки на цепочке. Завидев Луку, его губы дергаются в легкой улыбке:

— Ну, здравствуй…

Он протягивает Луке руку, тот с осторожностью пожимает ее.

— Лука, меня зовут Алексей.

Ася стоит сзади него, облокотившись о стену:

— Ты, кажется, искал ответы…

— И я намерен их получить, — сухо отвечает он. — Но прежде всего объясните, что здесь происходит.

— А здесь происходит слом истории. Ты пришел туда, куда не стоило приходить.

— О чем вы?

Алексей разминает шею и указывает на стул:

— Для начала присядь.

— Лучше постою.

— Как знаешь.

Алексей встает и закладывает руки за спину.

— В мире существует много механизмов для самых разных вещей. Без них устройство просто не заработает.

Он останавливается и смотрит на Луку исподлобья. Взгляд пронзительный до костей, жгучий.

— Клуб — это устройство, а мы — Хранители — механизм.

— Хранители? — искренне удивляется Лука.

— Кто следит за соблюдением Правил.

Но ведь Лука должен делать это сам. Так ему объяснял Альберт.

Алексей будто прочитал его мысли:

— Всегда есть тот, кто выше. Иерархия. Ты исполнитель, я же — наблюдатель.

Значит, у Клуба есть Хранители, которые следят за порядком внутри? Они словно невидимые свидетели того, что происходят. По сути — ядро.

— Но мы никогда не вмешиваемся, — одев очки, он глядит сквозь них на Луку. — Таковы Правила.

— Почему вы мне это все рассказали? Почему именно сейчас?

— Клуб нестабилен, — пожимает плечами Алексей. — И только ты сможешь его спасти.

Но как спасти то, что уже разрушается, словно кирпичная стена? Отстроить заново, но с другим материалом?

— А что с моим братом? — Лука обращает внимания на Асю, которая все это время молчит, изучает его.

— Лучше присядь, — снова предлагает Алексей.

На этот раз Лука слушается.

— Твой брат — твоя цена.

— Цена? — уточняет он

— Ты ведь попал в Клуб, когда брат исчез?

Лука осторожно кивает, все еще не понимая, что здесь происходит.

— Когда Серафим родился, то он должен был получить способности. Сразу же после смерти ваших родителей. Это его роль и боль одновременно. Но ты… «отнял» их у брата. Ненамеренно, но все же отнял.

Лука выставляет ладонь вперед:

— Что вы несете…

— Я говорю, как есть. Твой брат слабее тебя. Ты рационально сильнее. Когда Серафим только родился, ваши родители погибли в аварии. Ты прочувствовал эту боль, потому что уже был в достаточно сознательном возрасте. Серафим же был еще совсем крохотным. Ты защитил его, забрав способность, но в то же время обрел своего брата на страдания. Когда ты вступил в Клуб, то, как лидер должен заплатить цену. Ею и стал твой брат.

Лука вскакивает:

— Где Серафим?

— Там, откуда не возвращаются.

— В Небытие?

— Нигде. Его расщепило.

Лука притихает. Но он слышал голос брата, видел мокрые следы на асфальте, которые его привели к дому Аси. Получается, это его галлюцинации? И ничего не было?

Ноги немеют, холодный пот струится по спине, ему трудно дышать. Лука хватает ртом воздух.

Он опирается локтями о колени и закрывает лицо ладонями. Альберт как-то предупреждал о цене, но, кажется, Лука не придал этому значения. Он горел самой идеей Клуба, хотел выстроить все так, как он того желал. Но он потерял брата и сейчас теряет Клуб.

— А ты… — Лука кивает в сторону Аси.

— Она моя преемница, — говорит Алексей. — Но еще многого не знает.

— Я только учусь, — пожимает плечами Ася.

Глаза наполняются слезами. Горькими, теплыми. Чувства притупляются. На смену отчаяния приходит боль. Такая невыносимая, что хочется лезть на стену.

— Обещай, что спасешь Клуб, — говорит Ася.

Но как он может обещать? Лука ходит по краю. Что он может сделать? Найти Влада? Это возможно, но, кажется, уже слишком поздно.

Лука не помнит, как выходил из квартиры. Ася спустилась на улицу вместе с ним.

— Как ты? — спрашивает она, заглядывая ему в глаза.

Но Лука не слышит Асю. Ее голос — мелкий шум на фоне навязчивых мыслей, словно кто-то говорит вместе с громко работающим радио.

Она берет его за руку:

— Я понимаю… все непросто. Но тебе нужно принять это. Как данность.

Но Лука не хочет принимать. Он хочет увидеть брата, обнять его, все объяснить.

— Прощай, Лука…

И это все? Конец?

Лука поднимает на нее взгляд. Она улыбается. Теплая улыбка вперемешку с сочувствием. Ее зеленые глаза блестят.

— Прощай, Ася…

Она кладет ему руку на плечо и осторожно целует в щеку, оставляя влажный горячий след. Но Лука уже ничего не чувствует, хотя желал этого. Он не хотел признавать, но Ася ему нравилась. Со всеми ее странностями. Но теперь пришла пора расстаться.

Навсегда.

В квартире стояла звенящая тишина. Лука оглядел находившихся рядом Марка, Влада и Варю.

Марк облокотился о стол, сложив руки на груди и насупившись. Варя сидела на диване, обнимая себя за плечи. Влад просто смотрел в одну точку, не шевелясь.

Это будет непросто.

— И что теперь? — прошептала Варя.

— Что теперь? — передразнил ее Марк, усмехнувшись. — Красавица, нас выкинули как котят и хотят, чтобы мы что-то делали. Только что?

— Мы теперь команда, — сказал Лука.

— Команда? — переспросил Марк. — Что-то непохоже.

— Нас не просто так собрали, — сказала Варя. — Мы все чувствуем то, что неподвластно другим.

— Красиво стелешь.

— Так, — прервал их Лука, — давайте все успокоимся.

— Кажется, он из нас самый спокойный, — Марк указал на Влада. — Да на нем лица нет. Его что, насильно сюда привели?

— Варя права, — Лука пропустил слова Марка мимо ушей. — Мы чувствуем то, что неподвластно другим. Запомните это. И запомните, почему вы сюда пришли.

Марк затих. Варя опустила взгляд, что-то обдумывая. Влад так и сидел со стеклянными глазами.

— Но как нам научиться контролировать свои силы? — поинтересовалась Варя. — Иногда мне кажется, что я слышу слишком много.

— Будем тренироваться, — подхватил Лука.

Варя, кажется, самая рациональная среди этой тройки. Задает правильные вопросы, не перечит. Если с Владом тоже проблем не будет, то вот Марк та еще заноза.

— Чувак, я из зеркала вылетел. Ю ноу? — Марк постучал указательным пальцем по виску. — Какой тут контроль…

— Составим план, — Лука помассировал виски. — И все обдумаем. А теперь…

Он поправляет воротник кофты:

— У нас есть дело.

Глава 33. Испытания

Мы затеряны в этом городе,

Но готов ли он принять нас?

Варя

— Ты невыносима, — смеется Эля. По-особенному, искренне. — Так и хочется тебе вдарить. Да хорошенько.

— Я просто сказала факт, — пожимает плечами Варя.

— Ты думаешь, этот мне не подойдет? — она примеряет на себя пуловер с пайетками. — Только честно.

— Если честно, он просто ужасен, — стреляет глазами Варя.

Эля бьет кулаком Варю в плечо и хохочет.

— Тогда предлагаю закончить шоппинг и пойти выпить кофе. А то ты мне уже надоела со своими мудрыми советами.

В кофейне многолюдно. Варя и Эля еле нашли столик в углу и уединились.

— Я буду эклеры, а ты? — спрашивает подруга.

— Что-нибудь с черносливом.

— Ты в каком веке живешь? — улыбается Эля. — Впрямь как моя бабушка из шестидесятых.

— А мне нравится.

Эля прожигает ее взглядом. Настолько недоверчивым, что Варе становится неловко. А что она сделает, если любит чернослив?

Помешивая кофе, Варя спрашивает:

— Как у вас с Никитой?

— Ой, — отмахивается Эля, делая глоток. — Он, конечно, та еще заноза в заднице, но от этого я его любить не перестану.

— Вы вроде собирались в путешествие?

— Да-а-а, — протягивает Эля на одном дыхании.

— Вот и бросила подругу, — насупилась Варя, складывая руки на груди.

— Ничего не бросила, — говорит Эля. — Мы с тобой обязательно съездим. Без мальчиков, и вот этого всего надоедливого.

— Мечтай дальше.

— Я сейчас в тебя кинусь этим, — Эля указывает на эклер, который выглядит чертовски аппетитно.

Варя смотрит на подругу и думает, что сейчас она счастливее всех на свете: парень, в которого она была влюблена, рядом с ней, с родителями все в порядке, она скоро отправится в путешествие, как и мечтала, универ практически подходит к концу. Начнется новая жизнь. И она уверена, что Эле будет хорошо. Ведь так было всегда.

— Знаешь… — Варя заглядывает в свое отражение в чашке, которое расходится мелкой рябью, — Я все хотела сказать…

Варя поднимает голову. Эли нет. И в кофейне стало пусто.

Она поднимается, оглядевшись. Тишина давит на уши. Варя сглатывает, но в горле встает ком.

Что происходит?

Она оборачивается, замечая, как из двери выходит густой дым. Приблизившись к двери, Варя открывает ее. В нос ударяет запах медицинского спирта и лекарств. Чувствуется холод, который исходит от безжизненных стен.

Варя оказывается в длинном больничном коридоре. На потолке дрожат лампы, искрят. Стены давят, будто сейчас схлопнутся в одной точке.

Вдалеке она замечает девушку. Она сидит полубоком в инвалидной коляске, понурив голову. Издалека она разглядела черты подруги.

— Эля! — кричит Варя.

Эхо не отскакивает от стен, как будто слова запечатываются на сухих губах.

Она только делает шаг, как ее откидывает вперед. Прямиком к Эле. Варя подпрыгивает, удерживая равновесие.

Подруга сидит, свесив руки. Безжизненная, бледная. Рыжие волосы потускнели, превратились в солому.

— Эля? — Варя протягивает к ней руку.

Она поднимает на нее пустой взгляд.

— Варя… — хрипло произносит Эля. — Ты здесь…

— Конечно, — Варя оказывается рядом с ней. — Конечно я здесь.

— Я… не чувствую ног, не чувствую ничего, — слезливо говорит она. — Меня все бросили. Я осталась одна.

— Это неправда, — рука так и застывает в воздухе. — У тебя есть я, родители.

— Нет, — она медленно мотает головой. — Я никому не нужна.

Внутри что-то стучит. Боль вырывается наружу, стискивает ребра, не дает вздохнуть полной грудью. Тело наполняется мелкой дрожью, голова наполняется отчаянием. А еще жжение. В груди.

Это чувства Эли?

— Но ты можешь все исправить, — после недолго паузы произносит подруга.

— Как? — удивляется Варя.

Они были так счастливы. Эля жила обычной жизнью, встречалась с Никитой. Но все превратилось в пепел, который развеялся на ветру, не оставив и следа.

Одно касание. Лишь одно, но такое важное.

Варя садится перед ней на корточки, вновь протягивая руку к ее кисти.

Лишь одно касание.

Но что это будет значить для Вари? Она хочет помочь подруге, хочет, чтобы та была счастлива.

Но какова цена?

Что-то щелкает внутри.

Варя поднимается, оглядывая пустой, наполненный дымом длинный коридор.

«Это нереально, — проносится в голове. — Это не взаправду»

Эля бы с ней не заговорила, она ее прогнала.

Варя смотрит на подругу, а затем переводит взгляд в пустоту коридора.

Глаза наполняются слезами. Все, что их связывало — теперь в прошлом. Она не может изменить ее судьбу. Не потому, что не хочет, а потому, что не знает точно, как будет после. А подвергать себя опасности все равно, что лезть на плаху.

Варя встает и идет задом.

— Спасибо, — напоследок говорит подруга.

Образ Эли отдаляется, пока не превращается в маленькую точку. И она не останавливала ее, не кричала. А просто отпустила. Коридор рушится, камни летят в пустоту.

И все это не про правильность. Это про необходимость.

Марк

Она снова бредит. Снова не в себе.

Она на привычном месте, в своей спальне. Смотрит в одну точку, но как будто сквозь стену.

Марк наблюдает за ней, следит за каждой ее эмоцией: она то хмурит брови, то улыбается, то скалит зубы.

— Мам? — Марк проглатывает это слово, дернув рукой. — Все в порядке?

Она поворачивается к нему:

— Кто вы? — сухой голос.

Нет, этого не может быть. Только не сейчас. Он упускает ее. Или уже упустил?

Отчаяние окутывает разум. А еще гнев. Гнев на самого себя, что он не смог ее удержать в этом мире. Теперь она летает где-то там, в своих мыслях.

Он подходит к комоду, на котором стоят фотографии. Они все вместе: он, отец и мать. Вот тут они на рыбалке, тогда был хороший улов. А вот здесь Марк окончил университет. Мама даже не обнимает его, а стискивает в объятиях от радости.

Да, отец для него был и наставником, и проклятием одновременно. Мать же — мудростью и спокойствием. Она всегда поддерживала его. Хоть и в тайне от отца. Говорила не перечить, но в то же время тепло обнимала. Она радовалась каждой его победе и была рядом при каждом промахе.

И вот они остались вдвоем. Хотя Марк даже не знает, здесь ли теперь его мать. Она как будто ушла, оставив дверь открытой. Марк мог бы заглянуть в нее. Если это возможно.

В тот раз Марк плохо контролировал способности. Но что, если в этот раз все будет по-другому?

Он представлял, как мать улыбнется ему, вспомнит. Они заживут спокойной жизнью, она будет приезжает к нему в гости. А еще ходить в театры, путешествовать и играть в настольные игры. Она очень их любила.

— Ты правда меня не узнаешь? — спрашивает Марк, обернувшись.

Мать покачала головой:

— Я хочу лишь к Сашеньке. К моему любимому Сашеньке.

Он приблизился к ней и схватил за плечи, начал легонько трясти:

— Я твой сын, мам, — в горле встает ком. — Меня зовут Марк. Марк, черт возьми. И я тебя очень люблю.

— Нет… — срывается с ее губ. — У меня никогда не было сына.

Эти слова режут, словно нож.

Никогда не было сына.

Кто он теперь? Марк не знал. Пешка, пустое место, никто. Без ее поддержки он не справится.

Рядом стоит зеркало.

Это его шанс попробовать все заново. Вернуть так, как было. Сейчас все под контролем, он понимает, что делает.

Марк встал напротив, глядя на себя. На кого он стал похож? Растрепанные волосы, мешковатая одежда. Он убивает себя. Медленно, но верно. Зачем жить, когда рядом нет ее?

Марк подносит руку к отражению. Пальцы дрожат. Только один миг и все изменится. Воздух затих, стало душно, Марк сглатывает, но в горле встает ком.

И тут он вспоминает Варю. Она как лучик света в его беспроглядной тьме.

А что, если спасение матери — это ошибка? Что если все будет не так, как он задумал?

Если Марк откажется, то потеряет тело, но сохранит память.

А если все-таки вытащит?

Но не всякое спасение — это любовь.

Она останется в его глазах тем самым образом, который он любил. Мудрым, правильным, жалеющим. А если вернет, то, может быть, она не станет прежней.

Остался миллиметр до касания. Всего один.

Но Марк одергивает руку.

Комната искажается, и Марк падает вниз. Ветер бьет в лицо, тело застывает, словно статуя.

Перед ним появляется мать. Она улыбается ему:

— Сынок, я тобой горжусь.

И теперь неважно, что говорил отец. Эта фраза — сильнее тысячи слов о любви. Он не простил отца, но отпустил. Так же, как отпустил мать.

Потому что у него есть Варя. И у него есть своя жизнь.

Влад

— Посмотри, звезда упала, — Катя указывает на небо. — Ты загадал желание?

— Конечно, — кивает Влад, улыбаясь.

— Какое?

— Если расскажу, то не сбудется, — он подтягивает колени к подбородку.

— Вла-а-ад, — Катя супится. — Ну, пожалуйста-пожалуйста.

— Ладно… — говорит он. — Загадал, чтобы ты всегда была рядом.

Ночь накрыла Петербург. В небе рассеянной дымкой отражались огни, освещая его, словно сейчас день. Летний прохладный воздух щекотал кожу, а еще в нем витал запах цветов и Катиных духов. Он всегда любил этот аромат. Терпкий, но с нотками цитруса.

Катя поднесла ладони к лицу и, упираясь локтями о колени, и стала наблюдать за звездами. Влад повернулся к ней, любуясь. Он такая счастливая. Нет тех кругов под глазами, румяные щеки, живой взгляд. Она искренне наслаждалась этим моментом. Катя выглядела так, как тогда. Раньше.

— А ты меня когда-нибудь позовешь замуж? — спрашивает она мечтательно.

— Я уже об этом думал, — кивает он, смотря на небо.

— Неправда.

— Правда, — отмахивается Влад. — И дети у нас будут.

— Похожие на тебя, — вздыхает Катя. — Хочу, чтобы у них были твои глаза.

— А еще у них будет твоя улыбка, — говорит он. — Лучезарная, яркая, родная.

Он чувствовал себя живым. Такая жизнь ему была по душе. Рядом с ней. Они уже строили будущее, где они счастливы. Его все устраивало, он мечтал об этом, стремился. И, кажется, его желание исполняется.

— Надо веселиться на полную катушку, — протягивает Катя с азартом. — Хорошо, что я это принимаю.

Она протягивает ему руку:

— Ты готов пойти со мной бок о бок? Вместе.

Влад смотрит на ее нежную ладонь.

Всего одно касание. И это будет согласием.

Влад тянется к ней, хочет вступить в этот мир, в котором нет боли и страха. Он должен быть рядом с ней.

Она искренне улыбается, ждет от него ответа.

И он подносит пальцы к ее руке. Медленно, осторожно.

И все изменится.

Касание. Невесомое, приятное, такое родное.

Но тут Влада осеняет.

Надо веселиться на полную катушку.

Хорошо, что я это принимаю.

Катя так не говорила ему. И никогда бы не сказала. Она с самого начала сомневалась. С самого начала была не уверена в своих ощущениях.

А что, если он ошибся, что, если все это — ложь самому себе, что все станет как прежде?

Он не нуждался в Кате. Он нуждался в чувствах, которые она ему дарила. Он хотел быть нужным. И эти эмоции вели его.

По пальцам проходит ток. Сильный разряд. Влад одергивает руку, его потрясывает.

Катя растворяется в воздухе, так ничего и не сказав напоследок.

Влад вскакивает с места.

Звезды и луна скрылись за тучами, пошел дождь.

Он подходит к краю крыши и замечает вдалеке, что все здания начинают рушится в одно мгновение, приближаясь к нему.

Нутром Влад ощущал, как открывается бесконечное количество брешей. Как будто проделали дыру в нем, не в городе.

Что он наделал?

Глава 34. Невозврат

Это… конец?

Влад

Влад бежит, что есть сил. Недалеко от Катиного дома он чувствует пульсацию.

Ноги привели его к Боровому мосту. Отсюда все началось.

Здания вдалеке продолжали рушится, город не застывал, он откликался на его ошибку.

Там уже были Марк и Варя. Они, кажется, дезориентированы.

— Влад! — кричит Варя. — Что происходит?

— Я… — он запинается. — Простите, я не смог.

— Не смог что? — уточняет Марк. — Что ты сделал?

— Я… я коснулся, я не знал…

Варя и Марк переглянулись.

Земля под ногами тряслась, ходила ходуном. Влад еле удерживал равновесие.

— А где Лука? — Марк оглядывается.

— Не знаю, — дрожит Варя. — Скажите только одно… с вами тоже это было?

Влад с Марком поняли, о чем она говорит, поэтому осторожно закивали.

— Это было испытание.

Перед ними из ниоткуда появился Проводник. Полы его балахона развивались над землей. Но теперь на нем была грустная маска.

Варя прижалась к Марку, он обнял ее за плечи. Влад встал рядом с ними.

— Варя, — Проводник обратился к ней. — Твоя эмпатия и сочувствие всегда брали вверх. Но теперь ты поняла, что помощь другим — это не всегда выход?

Варя кивнула, дрожа.

— Марк, — фигура повернулась к нему. — А с тобой я давно хотел поговорить. Эмоции — это не ключ к нормальной жизни. Ты согласен?

Марк ничего не ответил, отведя взгляд.

И теперь Проводник перевел взгляд на Влада.

— В городе происходит сбой. Так называемый парадокс, выброс. Ты нарушил Правило. И вернулся…

Влад открывает рот, но осекается. Он все понял слишком поздно.

— А теперь…

Проводник проводит рукой рядом с маской, и она исчезает. Но Влад пока не может разглядеть, кто скрывается за капюшоном.

Когда Проводник его снимает, Влад расширяет глаза.

Перед ним стоит Лука. В его глазах читается сочувствие, боль и ощущение точки невозврата.

— Это шутка какая-то? — серьезно спрашивает Марк. — Что ты сделал с Лукой?

— Он ничего не делал, — прямо говорит Лука. — Я и есть Проводник.

— Но как такое возможно? — спрашивает Варя. — Не играйся с нами, Лука.

Влад смотрит на Марка и Варю. Они, кажется, до конца не понимают, кто стоит перед ними. Но Лука здесь. Он осязаем, он настоящий. Просто не тот, кем они его считали.

Лука

Лука сделал шаг вперед, но и он дался с трудом, словно ноги налились свинцом. После того, как Влад переместил их на Боровом мосту, Луку откинуло, а перед глазами выросла фигура в черном.

Так вот о ком говорила Варя. Тяжелое дыхание, парящий в воздухе силуэт. И маска с трещиной в уголке рта. По коже пробежал холодный разряд.

— Где Варя, Влад и Марк? — осторожно спросил Лука.

— Они еще сыграют свою роль, — казалось, что фигура в черном не усмехалась, а говорила серьезно, размеренно, — а ты свою.

— Что вам нужно?

— Лука, — фигура протянула руку в кожаной перчатке, — я знаю, что нужно тебе. И могу это дать.

Лука сразу вспомнил Серафима. Но это ловушка. Ошибка, в которую влезать ни за что не стоит.

— Пропавший брат ведь давно не дает тебе покоя?

Лука сглотнул. Он не должен поддаваться на провокации и на что-либо соглашаться.

— Сейчас все решится, Лука, — сказала фигура. — Ты должен стать тем, кем являешься. Хочешь спасти своих друзей? Или хочешь видеть, как их спасают?

Пальцы немеют. Фигура сейчас настойчиво манипулирует им, но если Лука даст слабину, то будет значит, что он пришел к той точке, откуда не возвращаются.

— Я просто хочу, чтобы они жили. Даже если без меня.

— Тот же ответ, что и всегда, — казалось, что фигура горько усмехнулась.

— «Всегда»? — переспрашивает Лука. — Кто вы?

— Твое неизбежное завтра, — фигура касается пальцами его холодного лба. — А теперь иди. Ищи брата там, где кончается память. И не оборачивайся, когда услышишь голос за спиной. Потому что он будет принадлежать тебе.

Сознание мутнеет, лица Марка, Вари и Влада осыпаются на глазах. Он вступил в игру, из которой не выбраться.

И Лука принес свою жертву.

Марк

Тучи темнеют, а сам город накрывает их куполом, из которого не выбраться.

— Проводник — это сам город, — произносит Лука. — У него не было оболочки. Когда сделка была заключена, я понял: чтобы увидеть брата, мне нужно стать самим городом, стать его олицетворением.

— И как, помогло? — хмыкает Марк.

— Брата не вернуть. Он теперь нигде. Его просто нет.

Марк поднимает голову к небу и видит призраков, летающих вокруг них. Они пробирались в бреши, чтобы вылететь в мир живых.

— Я хотел спасти Клуб, — Лука опускает голову. — Но теперь понимаю: на его месте можно построить что-то новое. Независимое от старого.

— И что теперь будет? — спрашивает Варя.

Лука указывает на Влада:

— Ты должен был исчезнуть. Город должен был поглотить тебя и не вернуть обратно. Однако ты — это уже последствие.

Но что тогда будет с ним и с Варей? Что будет с Клубом?

Лука словно прочитал его мысли:

— Один из вас должен заплатить цену. И это ты, Влад. Ты расплачиваешься за всех.

— Но как? — спрашивает он.

— Клуб распадается, вы забываете его, друг друга, — говорит Лука. — А я остаюсь Наблюдателем, который больше не вмешивается. Иначе брешь не закрыть. Иначе Небытие рухнет.

Марк сжимает кулаки:

— Бред какой-то.

— Марк, — Лука поворачивается к нему. — Я проживал все это тысячи раз. И все тысячи раз город забирал вас. Но я вмешался, чтобы спасти тебя, Варю, Влада. Чтобы вы прожили достойную жизнь. Без Клуба.

Марк оглянулся, видя, как здания падают друг на друга. Как будто рушатся его надежды и мечты.

Варя прижалась к Марку еще сильнее:

— Но… мы не можем…

— Либо город превратиться в хаос. Призраки будут бродить днем, пространство исказится, люди почувствуют присутствие чего-то потустороннего, того, чего они не должны видеть.

— Но мы можем попытаться все исправить, — говорит Влад.

— Небытие уже поглощается. А город дает вам шанс.

Варя

Варя смотрит на Марка. Ее глаза блестят. Он притягивает ее к себе и целует. Нежно, невесомо, словно пытается запомнить запах на долгое время.

— Марк, не покидай меня, — слезливо умоляет Варя. — Прошу.

— Мы встретимся, — дрожащим голосом произносит Марк. — Мы обязательно встретимся снова.

— Обещай, что найдешь меня, Марк, — она берет его за руку. — Я не смогу без тебя. Я это поняла еще раньше, чем признала свои чувства к тебе. Но раз все это — единственный выход, то я не готова. Не готова, Марк.

Он смотрит на нее, на лице — грустная улыбка. Та самая улыбка Марка, которую не спутать ни с чьей другой.

— Я бы хотел уйти с тобой, — голос Марка дрожит. — Но мы — лишь пешки в игре. И мы проиграли.

— Нет, не говори так, — Варя хмурится. — Мы еще обретем друг друга.

Варя уже сама верит в эти слова. Потому что пока он рядом, она не сможет думать иначе.

Она снова целует его, не мягко, с напором и той страстью, которую она отдает ему в последний раз. Все еще случится. Все еще будет как прежде.

И тут Варя смотрит на него, но забывает имя.

Она оборачивается и видит незнакомого растерянного парня, который глядит на бушующие воды Обводного канала.

Где она? И что происходит?

Но память — такая ненадежная вещь.

И в следующее мгновение Варя забывает все.

Эпилог

Влад

Звенит дверной колокольчик. Влад вбегает в лавку Баженова. Счастливый, окрыленный, держа в руках книгу.

— Аркадий Андреевич! — Он машет. — Смотрите, что нашел!

— А ну-ка…

Он бережно кладет томик на стол:

— Мастер и Маргарита. Коллекционное издание.

— Боже правый! — Баженов всплеснул руками. — Откуда?

— Места знать надо, — он поднимает указательный палец вверх и прищелкивает языком.

Аркадий Андреевич поправляет очки:

— Вы сегодня на учебу?

— Да, — кивает он. — Поэтому сегодня отпустите меня чуть пораньше?

Влад поступил на очно-заочное отделение Политеха. Сразу на третий курс. Все-таки он решил доучиться.

Варя

Варя в последний день чувствует, что чего-то не хватает. Или даже кого-то. Невидимой нитью это следует за ней по пятам, не отпускает.

Эля так и не вспомнила Варю. Случайная авария, в которой нет виноватых.

Держа в руках чашку кофе, Варя спешит на работу. Завернув за угол, она резко влетает в какого-то парня. Напиток проливается прямо на рубашку.

— Ой, — парень размахивает руками. — Прошу прощения… Боже.

Он тянет к ней руку, но вовремя одергивает.

— Нет, — Варя мотает головой. — Это вы меня простите. Не успела вовремя затормозить.

Она выбрасывает стаканчик в мусорку и достает влажные салфетки.

— Чтобы исправить это недоразумение, — парень чешет затылок. — Предлагаю угостить вас кофе. Меня, кстати, Марк зовут.

— Варя, — улыбается она. — Не откажусь, но сейчас мне нужно спешить.

Она дает ему свой номер телефона и исчезает в толпе.

Марк

Сводки новостей пестрят заголовками о коррупционных махинациях в компании «Ренессанс». Марк делает все правильно: оставил отца в прошлом, оставил фирму в прошлом. Но на ее место придет что-то другое, более прочное.

Мать иногда не узнавала его. Но, взяв дело в свои руки, Марк начал контролировать ее лечение. И он надеется, что ей станет лучше.

После работы Марк заходит в кофейню. Там его ждет она.

Ее зовут Варя.

И кажется, что это начало чего-то большего.