Клинок без герба

Пролог — чистота.

Пыль, взметнувшаяся в зал Совета Фельдмаршалов, кружилась в лучах холодного света падающего с высоких сводов. Она была едниственным, что двигалась свободно. Воздух был тяжек, как свинец, пропитанный запахом страха, старого камня и невысказанной жестокости. Луниру, трёхлетнего мальчика, в простой холщовой рубашонке, которая вдруг стала казаться ему бесконечно большой, к себе прижимала мать. Лаэлин, эльфийка из Сильверана. стояла с гордо поднятой головой, но её пальцы, вцептившись в плечо сына, выдавали леденящий ужас. Рядом с ней, плечом к плечу, как и всегда, стоял её муж, Кален, человек из Санктуара. Их преступление было простым и страшным в своей простоте: запрещённая связь между расами. Любовь объявленная ересью.

Их привели сюда не для суда. Суд уже состоялся. Их привели для показательной казни.

Перед ними, на невысоком возвышении, стояли три фигуры в латных доспехах. Но говорил один — фельдмаршал Водмарт, человек с лицом, изрезанным шрамами.

– ты был одним из наших лучших дипломатов, Кален, — голос Волмарта был глух, без злобы, лишь с холодным сожалением. – твои слова могли усмирить целые кланы горцев. Как же ты позволил усмирить себя одной лишь Эльфийке?

Кален не опустил вигляд. Он смотрел на человека, с которым бок о бок прошёл две войны.

– ты ошибаеться, Волмарт. Она не усмирила меня. Она... освободила. От предрассудков, которые мы с тобой называли добродетелью. Я не прошу пощады для себя. Прошу лишь... отпусти их. Отпусти её и моего сына. Они невиновны.

Водмарт покачал головой, и в его глазах вспыхнула искра праведного гнева.

– невиновны? Потомок от такого союза это грех, ходящий по земле! Это угроза самой основе наших королевств! "Чистота" не пустой звук, Кален. Это стена, что защищает нас от хаоса. А вы эту стену решили разрушить!

Маленький Лунира, прятавшийся за плащ матери, не понимал слов. Но он понимал тон. Тон, от которого сжималось крошечное сердце и хотелось плакать. Он зажмурился, уткнувшись лицом в складки ткани.

– нет прощення для предателей, — окончательно произнёс Волмарт и кивнул стоявшему рядом стражу хвитру,

Всё произошло за одно мгновение. Лаэлен и Кален, словно повинуясь единому порыву, в последний раз обернулись друг к другу. Их взгляды встретились, в них не было страха, лишь бесконечная скорбь и прощание. Они шагнули на встречу, чтобы обняться. В этот миг меч хвитры, длинный и безжалостный, сверкнул в воздухе. Один точный, сокрушительный удар. Острие прошло через тело эльфийки и глубоко вошло в грудь жреца, заставив их обоих вздрогнуть одновременно.

Они не упали сразу. Они остались стоять в своём последнем объятии, навсегда застыв нём, пока алая заря жизни не окрасила их одежды.

Тишину в зале пронзил тонкий, детский вопль. Лунира, больше не прячась, смотрел широко раскрытыми глазами на двух самых близких ему людей, которые вдруг стали тихими и неподвижными. Он не плакал, а замер. В его юной душе, ещё не знавшей зла, в один миг выжглось всё понимание мира.

Мира, где любовь это смертный приговор. И где его собственное существование было первой и самой страшной ошибкой.

Взгляд Волмарта оценивающе, скользнул с бездыханных тел на маленькую фигурку, застывшую в немом крике. В искажённом ужасе лица, фельдмаршал не увидел ни будущего, ни раскаяния. Он увидел проблему. Живую, дышащую проблему, унаследовавшую позор матери и предательство отца.

В этот миг в его сознании, отточенном годами стратегий и расчётов, родился безжалостный план. План по ликвидации последствий.

– Схватить мальчишку, — его голос прозвучал громко и властно, разрезая тяжёлые молчание зала. В его тоне не было ни капли сострадания. Двое стражников тут же шагнул вперёд.

Волмарт наблюдал, как трясущегося от ужаса Луниру выволокли из-за плаща его мёртвой матери. Он видел как, как мальчик обезумев, пытался вырваться, его тонкие пальцы цеплялись за воздух.

– и кинуть его в комнату к прислуге, — продолжил фельдмаршал, его глаза сузились.— пускай его успокоят. И приведут в порядок.

Он сделал паузу, его взгляд заострился на отчётливых кончиках ушей мальчика таком знакомом, таком ненавистном эльфийском символе, который он унаследовал от матери.

– заставить переодеться, — его голос стал тише, но от этого лишь опаснее, — и отрежьте эти отвратительные уши, которые достались ему от мамаши. Следов быть не должно. Чтобы даже тени того позора, что он носит в своей крови, не осталось на нём.

Глава 1. Лунира — Горная Цитадель. Совет Фельдмаршалов.

Взмах клинком, и окровавленное тело франта с гулким грохотом падает на засечённый пол. На шее видна обширная, глубокая рана, пересекающая гортань. Из неё продолжает сочится кровь, образуя вокруг пятна и подтёки. Лицо мужчины искажено в гримасе ужаса и предсмертной агонии.

Желудок скрутило и сжало, как будто пытаясь избавиться от чего то отвратительного. В горле поднялась горькая, кислая жидкость, вызывая жгучее желание выплюнуть её. Полукровка не любил эту реакцию тела, с которой ему приходилось бороться из раза в раз. Он прижал ко рту грязную ветошь, в попытке сдержать рвотные позывы. Но дело ещё не закончено. Тело лежит, а нужны неопровержимые доказательства. Приказ есть приказ.

Лунира сжимает рукоять оружия. Холодная сталь единственное, что не предаст. Он выбирает место на запястье, там, где сухожилия и кость. Ему пришлось сделать пару глубоких вздохов, прежде чем лезвие впивается в холодную плоть. Неприятно податливо, с хрустом и тупым скрежетом. Он работает быстро и методично. Наконец с последним усилием, рука отделяется. Он поднимает трофей. Тяжёлый, безжизненный. Остальное уже ничто. Доказательство в его руке, и можно возвращаться с докладом.

***

Уставший, с сумбуром мерзких мыслей в голове, полукровка достиг стен главного штаба Горной Цитадели.

Высокие каменные стены покрылись вековой грязью, и поросли плесенью и сорняками в которых ютились гнёзда птиц. Ставни десятков окон, давно обветшали и покрылись ржавчиной в местах вбитых гвоздей. Не смотря на то, что здание обслуживалось сотнями голов прислуги.

Это место заставляло молодого убийцу вновь почувствовать себя ничтожной пылью на сапогах вельмож. Ведь когда он вершил судьбы невинных людей, порой забывал, что он сам являлся пешкой мерзких тварей.

Он тенью просочился мимо охраны, и крадучись плёлся по длинному коридору. Ощущая на себе взгляды с огромных картин, на которых со стервозными взглядами изображены сдохшие правители, которые так же занимались воровством из собственных земель. Под тусклым светом свечей, стража стоящая под массивными рамами казалась живыми трупами с ядовитыми мечами на поясах.

Оружие в Цитадели называлось «ядовитым» из-за духовной скверны, а не физического яда. Его сила рождалась в ритуале, где кузнец вымаливает мощь у бога войны Ареса, предлагая в дар кровь и собственную ненависть. В обмен бог вдыхает в клинок частицу своей ярости, делая его орудием неизбежной погибели.

Шаги оборвались когда Лунира достиг совет-зала. Взгляд вновь метнулся к знакомому, круглому столу, на нём стояли бутылки дорогого вина, которым так хотелось смочить горло а рядом стояли пиалы наполненные фруктами из всех четырёх столиц. Они источали невероятный запах заставляя рот парня наполниться слюной, так тягостно но жгуче напоминая о мерзкой рвоте.

По плечу скользнуло чьё то прикосновение, и разрядом тока разразилось по спине.

— Здравствуй, — прозвучал голос, спокойствие которого только пугало, вместо того чтоб мягко обволакивать успокаивая вспыхнувшую волну паники.

— Доброй ночи, Волмар Тенегрив. — прошептал парнишка, сжавшись в плечах и уткнув взгляд себе в изношенные сапоги.

— надеюсь ты сделал всё, что я приказывал тебе?

— конечно, ваша светлость.

Полукровка стал торопливо отвязывать мешок с пояса, не скрывая отвращения к пропитанной кровью ткани. Через пару мгновений на полу лежала отрубленная конечность, как доказательство что убийство совершено, и очередной взбунтовавшийся алхимик, вещавший правду в народ был стерт с дороги главенства.

Фельдмаршал с кривой улыбкой рассматривал молодого наёмника: слегка вьющиеся тёмно-каштановые волосы, с падающими прядями на лоб, которые прилипли от пота и засохшей, вероятно чужой крови. Сдержанный взгляд, таящий в себе столько гнева, что парнишка смог бы пропитать им ни один десяток оружия.

— ну что, ты не плохо справился, Луни.

оскалив зубы процедил мужчина, будто зная как это имя отзывается в сердце полукровки.

- да, благодарю.

Лунира зажимая в ладони рукоять клинка, кое-как сдерживался чтоб не бросится на суку стоящую прямо перед ним. Он был страшнее любой лесной твари. Перебив столько народу, сколько не убил ни один солдат храбро сражавшийся за давно прогнившую Цитадель.

- я могу идти, ваша светлость?

Фельдмаршал кивнул, и пнул холодную руку куда то в угол, где её тут же подобрала молодая служанка и стуча каблуками побежала в маленькую канорку за красными бархатными шторами.

***

Лунира погрузился в мысли и жуткие воспоминания. В его голове вновь начал прорастать червь воплощение всех криков боли, всей пролитой крови невинных граждан. Этот червь, питаясь ненавистью к самому себе, прогрызал его душу, скребся по внутренностям, вырываясь наружу сдавленным всхлипом.

Он брёл по слабо освещённой улице, пиная ногами обломки когда то еще белоснежной плитки. Тротуар по которым сотни лет назад, бегали радостные дети запуская в небо цветных воздушных змеев, сейчас был разбити в буграх от прорезавшихся наружу корней деревьев. Темные закоулки кишели беззаконием, и Лунира был частью этого мрака.

Он и не заметил как в собственном угнетении добрёл до таверны, в которой остановился на этот раз. Дверь была настежь открыта. Из за толпы пьяниц и путан, в помещении было до того душно, что даже двери и окна не спасали от зловонного смрада дешевого алкоголя, потных тел, и тухлой рыбы. Хриплые голоса запевали песни, восхваляя Горную Цитадель, и на каждом куплете звучал стук деревянных стаканов и плеск пива.

— Наши стены — гранитной гряды оскал,

Наш закон — стальной ревут орлы, фельдмаршалы в дыму бастионов стояли,

Их решения суровы и правы!

Пока в замках иных суетятся владыки,

Мы здесь ковали вольность и сталь,

Им — парча, нам — упорство великой твердыни,

Их три трона — лишь пыль!

Эти текста были заучены с самого детства, настраивая народ против других столиц.

— болваны..

выругался парень водрузив себя на скрипучий стул у барной стойки. Его встречает лучезарной улыбкой, хозяин таверны. С огненно-рыжими волосами, и россыпью бесчисленного количества веснушек от шеи до кончиков ушей.

— добрый вечер, чем я могу вам помочь?

Заулыбался мальчишка, натирая в руках стеклянный бокал, предназначенный для более дорогих заказов.

— гм.. Ни чем особенный, стакан тёмного пива.

Рыжий тут же нырнул под стол достав от туда не большой бочонок, и с грохотом поставил его на стойку. Пока наполнялся стакан отвратительной бодягой, полукровка стал прислушиваться к местным разговорам, которые увы, ни о чём интересном не могли рассказать. Сплошные проблемы, и спретни. Всё это звучит на фоне патриотичных песен.

Лунира тяжело вздохнул, облокотившись щекой на руку. Веки будто налитые свинцом, сами собой стали закрываться. В голове пусто, череп наполняется только криками, болтовней, шумом расстроенных инструментов.

— эй, красавец — заиграл мелодичный голос около уха парня. — ты один?

Убийца вздрогнул, тут же оглядывая на источник звука. Он уставился на девушку, чья грудь была туго стянута корсетом не прилично выпирая, от чего даже косы скинутые на плечи не могли прикрыть весь срам. Вниз по тонкой талии, полукровка скользнул взглядом по коротенькой юбке, которая одним мановением ветра, взлетела бы вверх.

— один, но спутниц на ночь к сожалению не ищу, ступайте.

— эй, я что, не так хороша для тебя? девица напыщенно надула щёки, выпячивая нижнюю губы. Как же глупо это выглядело, но некоторых мужчин это заводило, чему Лунира сильно удивлялся. На вопрос незнакомки он лишь промолчал, спокойно принимая от рыжика стакан с пивом. Девушка от возмущения ахнула, видно редко получала отказы, и решив действовать более радикально, перекинула ногу через колени полукровки, и умастилась прямо перед его лицом.

— ну не противься красавец, ты не пожалеешь, я обещаю.

Замурлыкала девица, бесцеремонно закидывая руки на плечи парня, и приблизилась к его губам. Но Лунира не любил этих распутных женщин, ему было мерзко от осознания того, сколько губ она перецеловала за этот вечер, и сколько грязных рук смогли коснуться этой молочной кожи.

— что ты творишь?! — взревел парень, тут же сталкивая с себя путану, — что за наглость!?

Девушка рухнула на пол, с звонким взвизгом, не успев ухватиться за край стола. Хозяин таверны в изумлении уставился на гостя, в немом вопросе. Народ столпился, начиная порицать полукровку. Девицу двое мужчин стали поднимать, будто та не в силах встать сама, упав с высоты меньше метра. Наигранные слезы ручьём текли с её румяных щёк, для привлечения большего внимания.

— он сумасшедший! Он дикий! Таких надо в клетке как животных держать! А не по тавернам давать шляться!

Всхлипывала незнакомка, топая каблуками по старому паркету. Мужчины и молодые парнишки обступили пострадавшую со всех сторон, начиная утешать, и соглашаться со всем, что верещала глупая.

Лунира наблюдая за развернувшейся сценой, не спеша скрылся тенью за поворотом лестницы, которая вела к вторым и третьим этажам. Он медленно ступал мимо закрытых комнат, идя в самую даль где будет куда тише, чем в этом треклятом баре.

Дверь противно заскрипела, когда полукровка с усилиями провернул ключ в ржавом замке. Комната не была чем то примечательна. Низкий потолок, осыпался мелкой щепкой на пол. Оконная рама забита досками, по этому окна здесь не открыть, оно и к лучшему. Иногда навязчивые мысли до того грызут, что юноша не спит сутками, боясь, что те кого он убил, вернуться к нему вершить месть.

На стол упала изношенная тетрадь, обложка которой сделана из чёрной кожи. Полукровка замер над ней, размышляя о смысле своих записей.

И вновь зашуршало перо по неровной бумаге.

« его глаза.. широко раскрытые от ужаса и непонимания, теперь выжжены на внутренней стороне век. Я вижу их каждый раз, когда закрываю глаза. Он даже свой меч не успел вытащит.

Фельдмаршалы... их гербы сияют золотом на бархате, а приказы как будто отдают тени, и пахнут эти приказы кровью и предательством.

Они называют это «поддержанием порядка», «устранением угроз». Я же называю это продажей последних остатков душ за право дышать. За право не стать следующим трупом в канаве. Следующим «примером» для непокорных.

Мы все пешки.

Но одни из слоновьей кости.

А другие из костей тех, кто оказался на пути высших.

Мне кажется что нет выхода из этой игры.

Кроме того, что уготовано предателям. Иногда... я ловлю себя на мысли, что жажду этого...»

Глава 2. Лунира — Горная Цитадель. Таверна "Три меча"

Снятая комната на несколько недель, стала уже родным домом, хоть и кратковременным. Лунира спускался лишь ранним утром, когда бар спал, а местные коты урчали под заборами, и тёрлись пушистыми боками о босые ноги парня. Днём же скрывался в комнате, возвращаясь к рутинной работе: натирание острого лезвия клинка, и наблюдение из окна, щурясь от света бьющего в тонкую щель штор. Но усталость будто приросла к его телу, не пуская даже на мгновения, когда Лунира опускался на подушку. Голова была забита событиями последнего месяца: убийствами которые чередовались с меланхоличными днями, попытками найти пристанище для отдыха, но даже в тишине уединения за стуком собственного сердца ему слышались шаги мертвецов.

Желудок голодно скрутило, прогоняя навевавший сон. Убийца сморщился скрутившись калачиком, подтянув колени к подбородку и обхватив живот руками. Давление на пустоту в желудке создавало хоть какое-то, пусть и обманчивое, ощущение наполненности, а поза позволяла переждать самую острую волну голодной тошноты.

Долго так лежать не удавалось. Сквозь щели в полу пробился предательский, дразнящий аромат овощного рагу — его готовили на первом этаже дешёвой таверны. Стон, похожий на рычание, вырвался из его груди помимо воли. Проклиная всё на свете, полукровка на ватных ногах поднялся с примявшегося тонкого одеяла. Каждое движение давалось с усилиями. Он с отвращением натянул износившиеся, жёсткие сапоги на голую стопу, почувствовав, как холодная кожа натирает мозоль. Ноги заныли, едва Лунира ступил на замызганный половик коридора. Шум таверны обрушился на него стеной — грохот кружек, вновь пьяные крики, взрывы хохота. После тишины его каморки это было похоже на переход из склепа в ад. Каждый звук впивался в виски, свет из общего зала резал привыкшие к полумраку глаза.

Он почувствовал это сразу — смутное, тошнотворное предчувствие, острое, как запах грозы перед ливнем. Это было не просто беспокойство, это был звериный инстинкт, шептавший что мир накренится и вот-вот рухнет. Воздух словно сгустился, став тягучим и недружелюбным. Даже толпа, через которую он перебирался к выходу, казалась подозрительной. Каждый встречный взгляд длился на мгновения дольше, каждый случайный толчок ощущался как пробный удар.

Он выскользнул за дверь, и первым его движением было вжаться в шершавую стену у входа. Плечи тут же сгорбились, спина ссутулилась, превращая его высокую фигуру в невзрачный, сжатый комок. Длинные, волнистые пряди тёмных волос, выбившихся из-под капюшона, упали ему на лицо создавая живую завесу. За этой дымкой он чувствовал себя чуть безопаснее, чуть дальше от чужих взглядов.

Лунира нырнул в первый же встречный переулок, где пахло помоями и сыростью. Его шаги были быстрыми и мягкими, он прижимался к стенам, сливался с их фактурой. Каждый раз выныривая на перекрёсток, на мгновения замирал в тени сканируя пространство, прежде чем пересечь его. Он двигался зигзагами, петляя используя отражение в редких лужах и закопчённых окнах, чтобы убедиться что за ним нет хвоста. Этот маршрут был длиннее, но он создавал ощущение брони.

Выйдя к рынку, парень вздрогнул от пёстрой, оглушительной суеты. Крики разносчиков, мычание скота, звон монет — всё это сливалось в один сплошной давящий гул. Он натянул капюшон поглубже, стараясь стать тенью, бестелесной и невидимой. Цель была проста — найти самую дешёвую лавку с хлебом, купить его и поскорее вернуться в свою комнатку в «три меча».

Но едва он сделал несколько шагов вдоль прилавков с вялой рыбой и увядшей зеленью, его взгляд привыкший хвататься за детали, зацепился за неподвижную фигуру в стороне от основного потока. Мужчина в добротном, но неброском плаще стоял, прислонившись к стене, и его спокойный, тяжёлый взгляд был прямо устремлён на Луниру. На отвороте его плаща тускло поблескивала маленькая, но отчетливая эмблема — скрещённые жезл и меч, символ Совета Фельдмаршалов.

Луниру будто ударили обухом по голове. Всё оборвалось. Новое задание? Сейчас? Так скоро после последнего? Это было против всех правил, против всех их договорённостей. Но игнорировать такой знак — верная смерть. Сердце бешено заколотилось в груди, но ноги сами понесли его к незнакомцу, будто движимые неволей.

Мужчина, не меняя позы, жестом не терпящий возражений, подозвал его ближе.

– Полукровка, - голос у него был низкий, без единой нотки приветствия. – Ты заставил меня ждать.

– Меня не предупреждали о встрече. — сквозь зубы процедил Лунира, останавливаясь в двух шагах. — и я не люблю, когда меня вызывают на людях.

- Твои «не люблю» никого не интересуют, - парировал незнакомец, холодно оглядывая его с ног до головы.

- пахнешь отчаяньем и гнилой соломой. Уже совсем опустился?

Ярость, острая и слепая, вспыхнула в Лунире. Голод, усталость, страх — всё это выплеснулось в одном импульсе.

- может, тебе понюхать поближе? — рывком он сделал шаг вперёд.

Это была ошибка. Он даже не успел моргнуть. Мужчина двинулся с пугающей скоростью. Короткий, сокрушительный удар кулаком в солнечное сплетение заставил мир померкнуть. Воздух с хрипом вырвался из лёгких, Лунира, согнувшись пополам, рухнул на колени, давясь кашлем и пытаясь хоть глотнуть.

- вот так пахнет твоя дерзость, - над ним прозвучал спокойный голос.

- учись уважать тех, кто платит. Или мы найдём кого то более сговорчивого и более живого.

С трудом отдышавшись, Лунира поднял голову. Унижение жгло его изнутри жарче любой боли.

- что вам нужно? — прохрипел он.

Мужчина не удостоив его больше взглядом, сунул руку за пазуху и достал ларёчек из тёмного металла, запечатанный сложной печатью.

- не задавай вопросов. Читай, запоминай. После — уничтожь.

Он сунул ларец в ослабевшую руку Лунире, развернулся и растворился в толпе, не оглянувшись ни разу. Сжимая холодный металл в пальцах, парень, всё ещё не в силах полностью выпрямится, поплёлся назад, в свою конуру.

***

Он снова запер дверь, рухнул на стул вскрыв печать.

Письмо было написано на тончайшем пергаменте. И слова, выведенные там, заставляли его кровь похолодеть.

«приказ. Высочайший приоритет.

Объект: верховный жрец Элион, Санктуар. Храм Изначального Пламени.

Задача: полная ликвидация. Срок — до начала «великого сбора четырёх» в Сельвиране.

Основание: Элион — фанатик, он разрабатывает ритуал порабощения «голос безмолвия». По завершении Сбора ритуал будет применён к представителям всех столиц Аэрии.

Миссия является актом спасения стабильности страны, и спокойствия верховного короля.

Это твой долг перед Цитаделью, давшей тебе шанс. Исполнение должно быть безупречным и абсолютно анонимным. Провал или разоблачение неприемлемы.

Награда по завершении: разрыв контракта с Советом Фельдмаршалов и полная очистка всех личных дел в архивах Цитадели.»

Лунира откинулся на спинку стула, и ларец с глухим стуком выпал у него из пальцев. Верховный Жрец. Одна из самых охраняемых и почитаемых фигур в стране.

Это было не просто убийство.

Это была смена эпох.

Это была война.

Глава 3. Лунира — Горная Цитадель. Горы Чёрный шпиль.

Три дня. Три долгих дня, нескончаемых дня письмо лежало под половицей, словно раскалённый уголь, прожигающий пол и душу. Лунира не выходил из своей комнаты. Он метался по ней, как дикий зверь в клетке, сжимая виски ладонями, пытаясь выдавить из себя решение.

Паника накатывала волнами. Она подступила к горлу ледяным комом, сжимая его так, что перехватывало дыхание. В полумраке ему мерещились тени — то вытянутые и зловещие, то принимающие облик его прошлых жертв. Молодой писатель с дырой в груди и безмолвным укором в глазах. Старый стражник, которого он зарезал в тёмном переулке. Их лица плыли перед ним, беззвучно шепча что-то, чего он не мог разобрать, но от чего стыд и ужас впивались в него тысячей игл.

Однажды ночью его пробила дрожь. Он сжался на своей жесткой кровати, обхватив колени, и зарыдал. Тихо, безнадёжно, давясь собственными слезами. Слёзы жгли щёки, словно кислота. Он был всего лишь орудием, тупым и послушным. Но этот приказ… он требовал от него не просто убить. Он требовал стать осквернителем. Палачом, который зарежет ягнёнка в его же храме. Мысли о Санктуаре, о его чистоте и покое, которую он чувствовал даже по слухам, вызывала в нём приступ физической тошноты.

Я не могу, не могу, не могу… - стучало в висках

Но за стеной слышались пьяные крики, звон монет. Реальность, серая и голодная, была безжалостна. Долг. Цитадел. Они не прощают отказов. Они найдут его, где бы он ни был. И смерть от их руки будет куда страшнее, чем та, что он нёс другим.

На четвёртый день слёзы и страх выгорели дотла, оставив после себя лишь холодную, безразличную пустоту. Механически, почти не глядя он собрал небольшую сумку: заточку, верёвку, кремень, немного сушёного мяса и пустую флягу. Больше ему ничего не принадлежало в этом мире.

Он вышел из таверны, не оглядываясь, и пошёл по длинной, пыльной каменной дороге, что вела на восток, к заснеженным пикам, за которыми лежал Санктуар.

***

Прямой путь чрез священные перевалы был для паломников, а не для убийц. После двух дней пути, когда горы встали перед ним суровой стеной, Лунира свернул с наезженной тропы. Его взгляд упал на зубчатые хребты, уходящие на северо-восток, в сторону Эльдервуда. Говорили, что там были дикие, забытые тропы. Опасные , кишащие тварями и разбойниками, но ведущие прямиком к тылам Санктуара. Сократить путь. Остаться в тени. Это было его стихией.

Подъём был жестоким. Камень крошился под ногами, ледяной ветер рвал лёгкие, солнце время от времени отражалось от снега, слепя глаза. Он карабкался, цепляясь пальцами, ободранными в кровь, за выступы. Его мышцы горели огнём, но он почти не чувствовал боли — та пустота внутри заглушала всё. Он был просто функцией, движущейся к точке на карте.

К вечеру второго дня в горах он нашёл небольшой выступ, скрытый от ветра нависающей скалой. Измождённый, он бросил сумку и, дрожащими от усталости руками, начал разводить крошечный костерок из сухого горного хвороста. Пламя едва занялось, осветив его осунувшееся, покрытое пылью и потом лицо, когда…

Он замер. Всё его существо, каждый нерв, напряглись до предела. Он не слышал ничего, кроме завывания ветра. Не видел ничего, кроме скал и тьмы. Но ощущал чужое присутствие. Древние, тяжёлое, лишённое всякой теплоты. По его спине побежали ледяные мурашки, сжимая позвонки в тиски первобытного страха. Это был не страх перед человеком или зверем. Это был страх перед чем-то иным. Он медленно, очень медленно потянулся к клинку у пояса, но была уже поздно.

Камень в паре метров от него шевельнулся. Нет, не шевельнулся — пошевелился. То, что он принимал за бесформенную глыбу, начало менять очертания. Словно жидкая тень, она поднялась, вытягиваясь, обретая форму. Гигантская, больше медведя, тварь, чьё тело казалось слепленным из влажного, тёмного камня и спутанных корней. Длинные конечности с когтями, оставляющие борозды на скале. Морда изрезанная острыми камнями, источающая безмолвную, всепоглощающую ненависть.

Ульфгарна.

Легендарный страж гор, порождение древней магии земли, слепое и беспощадное. Оно не видел его. Оно чувствовало тепло его костра. Тепло его жизни.

Существо испустило низкий рык, от которого задрожала земля под ногами. И двинулось на него.

Сердце луниры взорвалось в груди частым, хаотичными ударами, вытесняя разум, заполняя всё существо одним лишь ужасом. Легенды оживали перед ним, и это воплощение было в тысячу раз страшнее любых рассказов у костра.

«Убежать!» - единственная мысль, ясная и невыносимо острая, пронзила паралич. Он рванулся с места, забыв и про сумку, и про костёр. Его ноги, ещё недавно ватные от усталости, теперь гнали его слепо, к краю уступа. Он не искал тропы — её тут и не было. Он просто прыгнул вниз, на следующий, более низкий карниз, скользкий от намёрзшего льда.

Сапоги заскрежетали по камню, не найдя опоры. С скрипом, который задул ветер, Лунира полетел вниз, кубарем ударяясь о выступы, цепляясь за острые камни, которые рвали одежду и кожу. Он услышал за спиной глухой удар — это чудовище просто спрыгнуло сверху, не теряя ни секунды. Земля содрогнулась от его тяжести.

Боль, острая и жгучая, пронзила ребро, но адреналин заглушил её. Откатившись в сторону, он выхватил свой клинок. Тварь уже была на нём. Огромная каменная лапа, больше его головы, описала дугу. Лунира инстинктивно присел, и удар пришёл над ним, отсекая кусок скалы.

- убирайся! — прохрипел он, делая короткий, отчаянный выпад.

Сталь, отточенная до бритвенной остроты, звякнула о каменную шкуру, высекая скудные искры. Это было всё равно что царапать скалу. Но тварь на мгновение отшатнулась, ощутив укол. Этого хватило. Лунира отпрыгнул назад, продолжая пятиться, его глаза лихорадочно искали путь к отступлению.

Но ульфгарна была быстрее. Она двинулась вперёд, и на этот раз её удар был не горизонтальным, а направленным сверху вниз, как падающая глыба. Лунира поднял клинок, пытаясь парировать, отвести удар.

Это было ошибкой.

Мощь, обрушившаяся на него, была нечеловеческой. Клинок с оглушительным лязгом вырвало из его рук и унесло в темноту. Непреодолимая сила удара пришлась ему на плечо и грудь. Он услышал отвратительный, влажный хруст внутри себя. Боль, на этот раз всесокрушающая, белая и ослепительная, пронзила его. Его отбросила, как щепку.

Он полетел вниз по крутому осыпному склону, не в силах остановить падение. Камни били его по лицу, по спине, по ногам. Мир превратился в калейдоскоп из звёзд, тьмы и боли. Последнее, что он увидел перед тем, как тьма поглотила его, - это безликая каменная фигура твари, неподвижно стоящая наверху, наблюдающая за его падением.

Сознание угасло, как тот самый крошечный костерок, не в силах противостоять древнему, каменному холоду.

Глава 4. Север — Сильверан

Две недели назад

Воздух в кабинете был густым и тяжелым, пахнущим старыми книгами, дорогим полированным деревом и ледяным гневом. Север стоял посреди комнаты, сжимая в кармане кулаки. Его светлые волосы, обычно собранные в аккуратный хвост, сейчас выбивались беспорядочными прядями.

— Я не хочу этого! — его голос, обычно звонкий и полный жизни, сейчас дрожал от сдерживаемых эмоций. — Мне не нужна ваша контора по торговле магическими артефактами, мне не нужен этот брак с дочерью лорда Грейстоуна! Вы слышите? Ничего из этого!

Его отец, лорд Артур Вейл, стоял за массивным дубовым столом, опираясь на него костяшками пальцев. Его лицо было бледным от бешенства.

— «Не нужно»? — его голос был тихим и опасным, словно шипение змеи. — Ты будешь делать то, что положено тебе по праву рождения! Ты — младший сын семьи Вейл, и твой долг — укрепить наше положение, а не позорить нас своими... своими каракулями!

— Это не каракули! Это история! — взорвался Север. — Я хочу путешествовать, записывать легенды, увидеть мир, а не гнить здесь, в Сильверане, составляя счета и целуя руки чопорным невестам!

— Север, милый, успокойся, — вступила его мать, леди Илэйн, сидящая в кресле у камина. Ее голос был сладким, но в глазах не было ни капли тепла. — Ты не понимаешь. Твои увлечения — это мило, для досуга. Но у семьи есть репутация. Обязательства. Что скажут в Совете Четырёх, если младший сын Вейлов будет скитаться по свету, как какой-то бродячий сказитель?

— А что они скажут, если их поработит Верховный Жрец, пока вы все будете считать свои деньги и шептаться о репутации? — выпалил Север.

В дверях, прислонившись к косяку, стояли двое его старших братьев. Кайден, будущий глава семьи, и Маркус, его правая рука. Они переглянулись, и на их лицах расцвели одинаковые, снисходительные ухмылки.

— О, наш маленький мечтатель заговорил о судьбах континента, — пренебрежительно бросил Кайден. — Может, тебе для начала научиться вести переговоры с поставщиками эльфийского рунного камня? Или это тоже слишком «приземленно» для твоего возвышенного ума?

— Оставь его, Кайден, — фыркнул Маркус. — Он всё равно ничего не смыслит в бизнесе. Лучше пусть рисует свои буковки. По крайней мере, тихо.

Север смотрел на них — на разгневанного отца, на холодную мать, на насмехающихся братьев. Стены роскошного кабинета, которые он когда-то считал своим домом, теперь давили на него, словно тюремные. Здесь его не понимали. Здесь его душили.

— Я не хочу быть частью этой лжи! — крикнул он, и в его голосе послышались слезы, которые он отчаянно пытался сдержать. — Вы торгуете могуществом, но сами боитесь выйти за порог своего гнезда! Вы не видите мира! Вы не видите людей!

— Мир — это грязь и дикари, Север! — рявкнул отец, ударив кулаком по столу. — А люди — инструменты! Или ты это поймешь и займешь свое место, или...

— Или что? — вызовно поднял подбородок Север. — Вы лишите меня наследства? Отречетесь? Пожалуйста! Сделайте это! Подарите мне эту свободу!

Он резко развернулся и выбежал из кабинета, хлопнув дверью так, что с полок слетели несколько изящных безделушек. Его последней мыслью, пока он бежал по бесконечным коридорам особняка, было одно: «Скорее бы. Скорее бы уйти. Куда угодно. Лишь бы не здесь

Дверь в его комнату захлопнулась с таким грохотом, что задребезжали стекла в книжном шкафу. Север стоял посередине, дыша коротко и прерывисто, словно только что вынырнул из ледяной воды. Воздух здесь, в его личном пространстве, казался отравленным эхом только что сказанных слов — его собственных и тех, что летели в него, как отравленные дротики.

«Не хочу… не нужно… позор… каракули…»

Он не думал. Он действовал. Подбежал к резному сундуку у стены, откинул крышку. Руки, еще дрожащие от ярости и обиды, выгребали содержимое: аккуратно сложенные рукописи, листы с зарисовками растений и рун, путевые заметки. Он сгреб их в кучу и, не глядя, запихнул в свой дорожный мешок из прочной вощеной кожи. Потом — одежда. Простая, удобная, не та, что готовила для него мать для светских раутов. Шерстяной плащ, несколько смен белья, крепкие брюки. Всё летело в сумку в беспорядке.

Он подошел к письменному столу, где стояли чернильница и дорогое перо — подарок на совершеннолетие от отца. Он на мгновение замер, глядя на него. Потом резко отвернулся. Пусть остается. Он схватил только небольшую, потрепанную записную книжку в кожаном переплете — свою первую, самую дорогую.

Затем он подошел к стене, где над камином висело декоративное оружие. Но рядом, в простых, неприметных ножнах, висели два коротких клинка. Не фамильные реликвии, а те, что он тайком купил на рынке у старого солдата. Они были практичны, сбалансированы, без гербов и инкрустаций. Его клинки. Он сорвал их со стены, пристегнул ножны к поясу. Тяжесть холодного металла у бедра была чужой, но обнадеживающей.

Сумка, перекинутая через плечо, оттягивала его. Он стоял в центре комнаты, оглядываясь в последний раз. Его взгляд упал на дверь. Где-то в глубине души, в том самом уголке, что остался маленьким мальчиком, ждал чуда. Что дверь откроется. Войдет мать. Не холодная леди Илэйн, а мама. Обнимет его, уткнется лицом в его волосы, скажет шепотом: «Прости, сынок. Это всё глупая ссора. Мы любим тебя. Останься. Всё будет хорошо».

Он затаил дыхание, слушая. За дверью была тишина. Гулкая, пустая, презрительная тишина особняка.

Чудо не случилось.

Горло сжалось. Он резко глотнул, закусил губу до боли, чтобы не издать ни звука. Потом повернулся, твердо взялся за скобу двери и вышел. Его шаги по пустому, выложенному мрамором коридору гулко отдавались в тишине. Никто не окликнул его. Никто не вышел из соседних дверей.

Он прошел мимо кабинета отца — дверь была плотно закрыта. Мимо гостиной — там было пусто. Спустился по парадной лестнице. Слуга в ливрее мельком взглянул на него, на сумку, но тут же опустил глаза, делая вид, что не замечает ничего необычного. Правила игры.

Север толкнул тяжелую дубовую дверь парадного входа и вышел в прохладный вечерний воздух Сильверана. Дверь с глухим стуком закрылась за его спиной, отрезав его от дома, который больше не был его домом.

Его никто не остановил.

Глава 5. Север — Сильверан. Храм богини Сильвины.

Вечерний Сильверан был прекрасен, как акварельный рисунок, вымытый дождем. Небо на западе пламенело полосами алого, золотого и лилового, а первые звезды, словно серебряные булавки, вонзались в бархатную синеву над башнями. Воздух был свеж, пахнул влажным камнем, цветущим жасмином из садов знати и далекой речной сыростью. Фонари зажигались один за другим, отбрасывая на булыжник мостовой дрожащие круги теплого света. Где-то звучала музыка, смех, звон посуды – город готовился к вечеру, к уюту и общению.

Север шел, куда несли ноги, сумка оттягивала плечо. Он слышал этот гул жизни, видел приветственные огни таверн – «Поющий котёл», «Гордый гном», «Изумрудный олень». Из распахнутых дверей лились потоки света, запахи жареного мяса, пива и пряного вина. Там было бы тепло, шумно, безопасно. Но именно этого он и боялся. В любой из этих таверн его бы узнали. «Младший Вейл, что ты тут один делаешь?» – с поклоном спросил бы трактирщик. «Север, присоединяйся к нашей компании!» – крикнули бы сыновья других купеческих семей. Его побег, его разрыв в ту же ночь стали бы достоянием городских сплетен. Ему было не до людей. Ему нужно было тихое, забытое всеми место, где можно было бы просто перевести дух и подумать.

И тогда он вспомнил. Храм Сильвины, Богини Путей и Странников. Не новый, величественный и позолоченный, что стоял на центральной площади и куда ходила вся знать, включая его семью. А старый. Тот, что был построен еще в первом поселении, на окраине, у самой древней городской стены. После постройки нового храма его забросили, район вокруг перестроили под склады, и теперь туда редко кто заглядывал.

Север свернул с широких, освещенных улиц в лабиринт узких переулков. Воздух здесь стал другим – пахнущим пылью, плесенью и тишиной. Наконец, в глухом тупике, заросшем диким плющом, он увидел его. Невысокое здание из потемневшего от времени серого камня, с обветшалой колоколенкой, у которой отсутствовал колокол. Резная дубовая дверь покосилась и приоткрылась. Он толкнул ее, и она со скрипом пропустила его внутрь.

Тишина здесь была густой, почти осязаемой, нарушаемой лишь шорохом мышей за алтарем и шелестом падающей штукатурки. Лучи заходящего солнца, пробиваясь через разбитое витражное окно, рисовали на каменном полу призрачные разноцветные пятна. И в конце зала, в полумраке, стояла она – статуя Сильвины. Не та, изящная и улыбающаяся, что была в новом храме. Эта была древней, грубо высеченной. Ее черты стерлись, но в позе – легкий шаг вперед, развевающиеся складки плаща – чувствовалось движение, готовность к дороге.

Север сбросил сумку на пол и опустился на колени не в молитвенной позе, а просто от усталости и отчаяния. Он не помнил канонических молитв – в новом храме он всегда лишь механически повторял слова за жрецом. Здесь это было не нужно.

—Я не знаю, как молиться, — прошептал он, глядя на стертое каменное лицо. — И не знаю, куда идти. Просто... дай знак. Любой. Куда двигаться? Что делать? Просто... покажи путь.

Тишина в ответ была не пустой, а глубокой, как колодец. И в этой тишине он вдруг почувствовал не покой, а тревогу. Шаги. Не тихие, а грубые, быстрые, гулко отдающиеся в пустом здании. Не один, а несколько.

— Осмотрите алтарь! Он должен быть здесь! — прозвучал грубый голос из притвора. — Лорд приказал вернуть его живым и невредимым, но если будет сопротивляться... не шибко церемоньтесь.

Отец. Он действовал с привычной для него беспощадной эффективностью. Наемники. Гордость и последние остатки надежды рухнули в Северном сердце, сменившись ледяным, чистым отчаянием. Они не дадут ему даже этой ночи. Не дадут ему выбора. Вернуть. Как вещь.

Он не хотел никуда идти. Он хотел, чтобы его оставили в покое. Но теперь покоя не было. Инстинкт самосохранения, заглушивший все остальные чувства, заставил его схватить сумку и метнуться вглубь храма, за статую. Там, в нише, когда-то был небольшой алтарь для подношений. Теперь там зияла дыра в полу – часть плит провалилась, открывая люк в подвал или в катакомбы.

Шаги наемников приближались. Раздумывать было некогда. Север спустил ноги в темноту, нащупал ногами какую-то опору, и, не отпуская сумки, соскользнул вниз. Он упал невысоко, но неудачно, споткнувшись о груду кирпичей и влажной земли. Воздух пах сыростью, гнилью и холодной землей. Сверху, в прямоугольнике слабого света, показались тени.

— Внизу! Он в подвале!

Север в панике пополз вперед, на ощупь. Это был не подвал, а узкий, старый служебный ход, возможно, для служителей храма. Он шел, сгорбившись, спотыкаясь о мусор. Сзади слышалось тяжелое дыхание и ругань преследователей, спустившихся за ним. Туннель поворачивал, и вдруг под ногами у Севера снова не оказалось опоры – еще один провал, скрытый в темноте. Он коротко вскрикнул и полетел вниз, в кромешную тьму.

Падение было стремительным и болезненным. Он ударился о каменный уклон, покатился по нему, царапаясь и хватаясь за скользкие стены, и наконец свалился в кучу прелых листьев и хвороста. Воздух вырвался из его легких. Он лежал, оглушенный, слушая, как его сердце колотится в висках. Сверху доносились приглушенные крики: «Куда он делся?! Ищи проход!». Но ясно было – они его потеряли.

Когда отдышался и смог осмотреться, он понял. Он выпал не в катакомбы, а в дренажную канаву или старый слив, который вел за храм, к внешней стороне древней городской стены. Перед ним, в нескольких шагах, зияла решетка, давно сломанная и отогнутая. А за ней – свобода. Не городская улица, а дикая поросль, пустырь и дальше – дорога, уходящая в ночь и в неизвестность.

Сверху все еще доносились звуки поисков. Но они были уже далекими, несущественными.

Север поднялся, отряхнулся. Боль в боку и ссадины на руках казались теперь не травмами, а отметинами, печатями его решения. Он взглянул в последний раз на темный силуэт заброшенного храма, откуда лился слабый свет фонарей наемников.

Молитва была услышана. Знак был дан. Путь вперед, через сломанную решетку, во тьму, был единственным оставшимся.

Он натянул капюшон плаща на светлые волосы, крепче перехватил ремень сумки и шагнул вперед, в холодное дыхание ночи, навстречу своей дороге. Его больше никто не окликнул.

Глава 6. Север - Сильверан. Лес Энгара.

Дорога из Сильверана быстро сменилась проселочным трактом, а тот, петляя между холмами, уперся в темную стену старого леса — Энгара, или Леса Тишины, как его называли местные. Легенды, которые Север так любил записывать, гласили, что когда-то здесь проходила древняя тропа эльфов. Теперь это был просто глухой, опасный лес, где даже днем царил зеленоватый полумрак.

Север вошел под сень деревьев, и мир сжался до узкой полосы грунтовой дороги, тонущей во мху. Давление особняка, насмешливые лица братьев — все это отступило перед простой, животной усталостью и нарастающим холодом. Он шел, не разбирая дороги, лишь бы подальше. Мысли путались: где ночевать? Что есть? Надолго ли хватит этих жалких монет, что он прихватил из дома?

Его раздумья прервали звуки. Сначала далекие, неясные — может, зверь в чаще. Потом отчетливее: лошадиное ржание, грубые мужские голоса, резкий, оборвавшийся крик. И потом — тишина. Такая же густая и мертвая, как в заброшенном храме.

Инстинкт велел спрятаться, свернуть в чащу. Но что-то другое, глупое и отчаянное, потянуло его вперед. А вдруг помощь нужна? Вдруг это путники в беде? Он крался от дерева к дереву, пока не увидел.

На лесной поляне, залитой теперь не теплым светом фонарей, а холодным сиянием поднимающейся луны, стояла перевернутая телега. Груз — бочки, тюки с тканью — был разбросан, искромсан, разграблен. Рядом лежали два тела. Одно — в дорожном плаще, лицом в грязь. Второе — поближе к телеге, раскинув руки, глядя в небо пустыми глазами. Темные пятна на их одежде сливались с тенью. В воздухе висел тяжелый, медный запах крови и разлитого вина.

Север замер, прижавшись к стволу дуба. Сердце колотилось так, что, казалось, эхо разнесется по всему лесу. Разбойники. Он выглянул снова. Никого. Только мертвые и разбитая телега. Они уже ушли, скрылись в ночи со своей добычей.

Он должен был бежать. Сейчас же. Но ноги не слушались. Он медленно, шаг за шагом, вышел на поляну. Подошел к тому, что смотрел в небо. Мужчина, лет сорока, с аккуратной бородкой. Его взгляд был удивленным, будто смерть оказалась совсем не той историей, которую он ожидал услышать. Север опустился на колени, судорожно нащупал на шее пульс. Кожа была еще теплой, но жизни в ней не было. Ни искры.

«Я не могу помочь», — прошептал он сам себе, и в этом осознании не было трагедии, лишь ледяное, практическое понимание. Они мертвы. А он жив. И у него нет ничего: ни еды, ни надежного оружия, кроме учебных клинков, ни плана.

Мысль пришла сама собой, отвратительная и необходимая. Разбойники обыскали их. Но они искали кошельки, драгоценности, товар. Они могли что-то упустить. Что-то, что не представляло ценности для грабителя, но могло спасти жизнь тому, кто остался один в лесу.

Чувство брезгливости сковало его. Это было мерзко, кощунственно. Но стены кабинета отца, полные холодного осуждения, оказались сильнее. «Ты не выживешь там, со своими каракулями», — словно прозвучал в голове голос Маркуса.

— Чтобы выжить, — тихо сказал Север голосу в голове и принялся за дело.

Он действовал быстро, механически, стараясь не смотреть в лица. Карманы купца, смотрящего в небо, были вывернуты. Но когда Север приподнял его тело, чтобы проверить подкладку плаща, из складок мундира выпал и со звонком ударился о камень небольшой, толстый кошель. Разбойники его не нашли. Внутри, среди пары серебряных, блеснуло желтое — три золотых короны. Целое состояние для беглеца. И еще один предмет — не монета. Значок, застежка от плаща или печать. Он был из тусклой стали, но работа тонкая. На нем был изображен стилизованный горный пик, увенчанный башней. Горная Цитадель. Вторая столица, город-крепость на далеком севере, оплот ремесленников и шахтеров, главный соперник Сильверана в торговле металлом и рунными артефактами.

Север сжал в ладони холодный металл значка и монеты. Это был не просто трофей. Это был знак. Билет. В Сильверане его теперь искали. А в Горную Цитадель, город, где фамилия Вейл означала не так много, а любознательность писца и знание языков могли найти применение... можно было добраться. Исчезнуть.

Он встал, тяжело дыша. Луна освещала поляну, делая сцену разбоя похожей на мрачную гравюру из его же сборников легенд. Только это была не легенда. Это была его новая реальность.

Он сунул монеты и значок в самый глубинный карман своей сумки, взглянул на мертвых купцов в последний раз.

— Я заплачу за это, — сказал он не им, а тишине леса. — Когда-нибудь. Как-нибудь.

И, свернув с дороги, чтобы не наткнуться на возможное возвращение разбойников, Север углубился в лес, на север, держа в голове образ горного пика на стальном значке. Дорога была выбрана. Цена за первый шаг по ней — оказалась ужасной. И он только что ее заплатил.

Глава 7. Север — Подножье гор Черный шпиль.

Путь на север был не прогулкой, а медленным стиранием. С каждым шагом Сильверан, его изящные сады и гладкие мостовые, растворялись в прошлом, как небрежный набросок на мокром пергаменте.

Сначала исчезли холмы, укутанные в бархат виноградников. Их сменили густые, молчаливые леса, где свет едва пробивался сквозь сплетенные кроны, а воздух был густым и сырым, как в погребе. Потом лес отступил, и Север вышел на бескрайние, продуваемые всеми ветрами пустоши. Здесь трава росла жёсткими, колючими пучками, а единственными деревьями были корявые, стелющиеся сосны. Небо разверзлось над ним — огромное, безжалостное и невероятно холодное. По ночам звёзды сверкали с такой ледяной ясностью, что казалось, можно уколоться. И наконец, на горизонте, словно зубья гигантского каменного зверя, встали первые отроги гор — суровые, серые, без единого намёка на зелень. Это был уже не Сильверан. Это были владения Горной Цитадели.

Он шёл, и усталость въедалась в кости. Она была не просто физической. Она была душевной. Его тело, привыкшее к мягким креслам и тёплым ваннам, болело от непосильной ноши и каменистой дороги. Но хуже была усталость духа. Одиночество здесь было не пустым пространством, а тяжёлой субстанцией, давившей на плечи. В тишине, нарушаемой лишь ветром и криком далёкой птицы, его разум начинал предательскую работу.

Ему снился наяву запах воска и старых книг в библиотеке. Не просто запах — а чувство покоя, когда мир ограничивался страницей и тиканьем часов. Он вспоминал вкус горячего шоколада, который подавали по утрам в тонкой фарфоровой чашке. Глупость. Мелочь. Но сейчас это казалось потерянным раем. Перед глазами вставали не злые лица отца и братьев, а уголок сада за его окном, где рос дикий виноград и где он в детстве прятал свои первые «сокровища» — красивый камень, сломанную пряжку. Дом.

Горло сжимал болезненный ком. Он останавливался, прислонялся к холодному камню и просто дышал, борясь с паникой. Что он сделал? Он променял мраморные полы на грязь, безопасность — на страх, семью — на это всепоглощающее, голодное одиночество. Слёзы жгли глаза, но он яростно их смахивал, оставляя на щеках грязные полосы. Плакать здесь, на краю мира, было непозволительной роскошью. Здесь плакал только ветер.

И каждый раз, отдышавшись, он поднимал голову и смотрел вперёд. На горы. На этот суровый, безрадостный пейзаж, который был полной противоположностью всему, что он знал. И понимание приходило, холодное и твёрдое, как булыжник под ногами: обратной дороги нет. Даже если бы он развернулся и поплёкся назад, он бы пришёл не домой. Он бы пришёл в то место, где Север Вейл, младший сын, уже умер. Его бы вернули, как вещь, как беглого щенка. И эта жизнь — жизнь «укрепления положения» — была бы теперь хуже тюрьмы. Там его душа сгнила бы заживо. Здесь… здесь она могла замерзнуть, быть растерзанной или сломаться. Но она, по крайней мере, была его душой. Его путь, каким бы страшным он ни был, лежал только вперёд.

***

Через несколько суток, когда силы были на исходе, а в сумке оставались лишь крошки, он увидел спасение — редкие огоньки у подножия холма. Деревушка. Несколько каменных домов с дымящимися трубами и, благословение всех забытых богов, таверна. Низкое, приземистое здание, из которого лился тёплый свет и доносился приглушённый гул голосов.

Едва переставляя ноги, Север доплёлся до тяжёлой двери и толкнул её. Волна тёплого, плотного воздуха, пропахшего дешёвым пивом, жареным жиром, потом и влажной шерстью, окутала его. В полумраке коптили несколько масляных ламп. У стойки, облокотившись, о чём-то спорили двое дорожных, похожих на погонщиков мулов. В углу у камина старик что-то чинил. Хозяин, бородач с руками, как окорока, лениво вытирал кружку.

Все взгляды на миг прилипли к новоприбывшему. К его слишком светлым, спутанным волосам, к лицу, исхудавшему и почерневшему от дорожной грязи, к дорогому, но страшно потрёпанному плащу. Взгляд был как удар тупым ножом: без интереса, но с ленивой настороженностью.

Север заставил себя подойти к стойке. Его руки дрожали, когда он сунул одну в карман и вытащил серебряную монету.

—Похлёбку, — выдавил он. Голос скрипел, как несмазанная дверь. — Хлеба. И… воды.

Он не посмел заказать эль или вино.Голова должна быть ясной.

— С пятаком ещё и место для ночлега в хлеву найдётся, — буркнул хозяин, хватая монету. — Садись. Принесут.

Север кивнул и побрёл в самый тёмный угол, подальше от всех. Сняв сумку, он чуть не застонал от облегчения, опускаясь на грубую скамью. Он уткнулся лицом в ладони, просто пытаясь не думать ни о чём. Шум голосов, привычный гул таверной жизни, плыл над ним.

И вот, сквозь этот гул, пробились слова. От столика погонщиков, что повыше, где сидели трое — двое крепких мужчин и девушка с лицом, обветренным до красноты.

— …не просто слухи, Карл, — говорил один из мужчин, понизив голос, но в тишине уголка Север слышал отчётливо. — Мой двоюродный с Северного рудника вернулся вчера. Без трёх человек. Говорит, «тени» уже не рыщут по одиночке.

— Не может быть, — отозвался второй, Карл, но в его голосе не было уверенности, только усталая тревога. — Они же одиночки, как кошки горные. Чего им стаями-то?

— А черт их знает! — первый ударил кулаком по столу, зазвенели кружки. — Но факт — они сняли весь дозор у Чёрного ручья. Всех семерых! Не в честном бою, нет. Выманили, разделили, сожрали… как волки умные. Патруль из Цитадели нашёл только клочья и обглоданные кости.

Девушка мрачно добавила, не глядя ни на кого: «Слышала, у Перевала Ворона уже три каравана пропали. Ни следов, ни обломков. Как сквозь землю. И никто не верит, пока сам не столкнётся».

Слова повисли в воздухе, густые и тяжёлые, как табачный дым. «Тени». Стаями. Как умные волки. Обглоданные кости.

В желудке у Севера всё сжалось в ледяной узел. Похлёбка, которую как раз поставила перед ним молчаливая служанка, вдруг потеряла всякий запах. Он смотрел на жирную плёнку на поверхности, и ему казалось, что это отражение тех самых гор, что ждали его впереди. Не просто суровых и холодных. А кишащих.

Весь его побег, все его мечты о свободе и приключениях вдруг предстали в свете жестокой, почти издевательской иронии. Он бежал от одной клетки — и бежал прямиком в логово голодных зверей. Страх, который он испытывал раньше, был абстрактным — страх неизвестности, одиночества. Теперь он стал конкретным, с клыками и когтями, с коллективным разумом охотника.

Он сидел, не двигаясь, слушая, как погонщики обсуждали, стоит ли нанимать лишних охранников и во сколько это влетит. Его пальцы бессознательно сжали край стола до побеления костяшек. Тоска по дому, по теплу, по безопасности накатила с новой, невыносимой силой. Он почти физически чувствовал мягкость ковра под ногами в отцовском кабинете. Любая ложь, любое унижение казалось сейчас ничтожной платой за уверенность, что за стеной тебя не поджидает стая ледяных чудовищ.

Но когда он поднял глаза и встретился взглядом с хозяином, тот лишь хмуро покосился на его пустую тарелку, будто говоря: «Доедай и освобождай место, бродяга».

И это взгляд, полный полного, абсолютного равнодушия, стал последней каплей. Здесь, в этом углу чужой таверны, его не ждали. Не ждали нигде. Ни позади, ни впереди. Оставалось только одно — идти туда, где страшнее, но куда он выбрал себя сам.

Он медленно, через силу, доел похлёбку, проглотил чёрствый хлеб. Каждый кусок казался комком глины. Он поднялся, кивнул хозяину и вышел обратно в ночь. Холод ударил в лицо, но внутри было ещё холоднее. Он посмотрел на тёмный силуэт дороги, ведущей в горы. Туда, где теперь, как он знал, охотились стаи.

Он не знал, выживет ли. Не знал, что найдёт. Но он твёрдо знал, что не повернёт назад. Он сделал выбор. И теперь ему предстояло заплатить за него. Полную цену.

Глава 8. Север — горы Чёрный шпиль. Кхар-Дулнар.

Горы не приближались. Они вырастали.

Сначала это были просто холмы покрупнее, поросшие жесткой травой. Потом они стали каменистыми, с голыми скальными выходами, похожими на рёбра великана. Дорога, некогда проторенная телегами, сузилась до тропы, а затем и она начала петлять, подниматься зигзагами, заставляя сердце Севера биться чаще не только от страха, но и от нехватки воздуха.

Подъём был пыткой. Каждый мускул горел. Лёгкие, привыкшие к плотному воздуху долин, с трудом хватали разреженный горный ветер. Он карабкался, цепляясь руками за холодный камень, чувствуя, как под ногами осыпается щебень. Его дорожные сапоги, не предназначенные для такого, скользили. Он падал, разбивая колени и ладони в кровь, поднимался и полз дальше.

Но физическая боль была лишь фоном. Настоящим мучением был ужас.

Он поселился у него за спиной. Конкретный, плотный, как второй рюкзак. Север шёл, и ему постоянно казалось, что за ним наблюдают. Что из-за каждого уступа, из-за каждой расщелины за ним следят чужие, безжалостные глаза. В таверне слова о «стаях» были просто страшной историей. Здесь, среди безмолвных серых скал, они обретали плоть.

Каждый шорох заставлял его замирать, вжимаясь в холодную стену камня. Шуршание осыпи? Или чья-то лапа? Вой ветра в расщелинах? Или это сигнал? Он оборачивался так резко, что у него хрустела шея. Ничего. Только камни и низкое, свинцовое небо.

Он пытался искать безопасные пути, но что такое «безопасный путь» в этом каменном лабиринте? Он избегал узких ущелий, где его могли бы загнать в угол. Он старался идти по открытым склонам, где далеко видно, но там он чувствовал себя жутко уязвимым — мишенью на фоне неба. Он забирался под нависающие скалы, надеясь на укрытие, но там царил мрак, и каждый шаг отдавался зловещим эхом.

Тишина была неполной. Она была наполнена этими малыми, предательскими звуками: скрипом ветки где-то выше, шелестом чего-то невидимого в кустах карликовой сосны, внезапным, леденящим душу камнепадом вдалеке. И каждый раз его воображение дорисовывало картину: из-за того валуна появляется серая, обтекаемая тень с глазами, как осколки льда. Их несколько. Они движутся бесшумно, окружая его.

Он не спал. Не мог. Даже когда силы окончательно покидали его и он находил более-менее укрытую нишу, сон не шёл. Он сидел, прижавшись спиной к скале, сжимая в дрожащих руках один из своих коротких клинков. Глаза слипались, голова клонилась, но малейший шорох — настоящий или воображаемый — вновь впрыскивал в кровь ледяной адреналин. Ночь в горах была не темнотой, а бесконечным ожиданием атаки из этой темноты.

Его запасы — те крохи, что он приобрёл в деревне, — таяли. Воды было мало, и он уже не брезговал собирать утреннюю росу с камней языком. Холод пробирался сквозь плащ, заставляя зубы стучать мелкой дробью. Но это был просто дискомфорт. Гвоздём в сознании сидело другое: он здесь не один. И те, кто с ним, не придут с миром.

Иногда, в редкие минуты, когда ветер стихал и солнце ненадолго пробивалось сквозь тучи, он видел невероятную, суровую красоту вокруг. Острые пики, уходящие в облака. Долины, утопающие в лиловом тумане. И тогда, сквозь ужас и истощение, пробивалось странное, щемящее чувство. Вот оно. Настоящее. То, о чём он читал в книгах. Мир без позолоты и притворства. Жестокий, величественный, живой. Он был здесь не Севером Вейлом, позором семьи. Он был просто человеком, затерянным среди древних камней. И в этой мысли была капля горькой свободы.

Но красота умирала с первым же подозрительным звуком. И снова его охватывал панический, животный страх. Он шёл дальше, не вверх даже, а просто вперёд, потому что остановиться — означало сдаться. Сдаться голоду, холоду или тем, чьи невидимые взгляды он чувствовал на своей спине каждую секунду этого бесконечного, кошмарного подъёма.

***

Две недели в горах были не временем, а состоянием. Состоянием вечного напряжения, холода, пронизывающего до костей, и страха, ставшего привычным фоном, как шум ветра. Север научился спать урывками, привязав себя ремнём к выступу скалы. Научился находить воду в расщелинах и есть жёсткие, безвкусные коренья, которые не трогали горные козлы. Он обошёл один из пиков по узкой, едва заметной тропе, оставленной, возможно, дикими баранами, а не людьми. И вот, наконец, путь пошёл вниз.

Спуск был другим видом пытки. Мышцы ног дрожали от непривычной нагрузки, каждый шаг отдавался болью в коленях. Но вид менялся. Суровые голые скалы начали уступать место участкам скупой горной травы, появились низкорослые, корявые сосны. И однажды, раздвинув ветви такого деревца, Север замер. Внизу, в гигантской чаше между хребтами, он увидел её.

Горная Цитадель.

Это был не город в его понимании. Это была часть горы. Десятки, сотни каменных строений, башен, мостов и террас, высеченных прямо в скалах, нависающих друг над другом, как ласточкины гнёзда. Дым из труб стелился вниз, сливаясь с утренним туманом, заполнявшим ущелье. Отсюда не было слышно ни гула, ни звона — только тишина и величественное, подавляющее зрелище. Его цель. Она казалась одновременно близкой и бесконечно далёкой.

Он начал спускаться по крутому, осыпающемуся склону, когда его взгляд упал на каменную плиту чуть ниже, у самой тропы. На ней лежала неестественная тёмная фигура. Человек.

Сердце Севера ёкнуло, но уже не от страха перед тварями, а от холодной догадки. Он присел за валун, наблюдая. Внизу, по более наезженной дороге, медленно тащилась гружёная повозка. Возница и его подручный явно смотрели в сторону лежащего тела. Север видел, как они переговорили, покачали головами, и лошади, подстёгнутые кнутом, двинулись быстрее, оставляя за собой лишь облачко пыли. Они проехали мимо. Без колебаний.

Что-то ёкнуло внутри Севера — не благородный порыв, а острое, жгучее воспоминание. Он сам лежал в заброшенном храме, разбитый и одинокий, и дверь не открылась. Чудо не случилось.

«Не будь как они», — прошептал он не то себе, не то призраку отца, для которого люди были лишь инструментами.

Он осторожно спустился ближе.

—Эй! — крикнул он, прячась за камнем на случай подвоха. — Ты живой?

Тишина.

—Эй, на скале! Слышишь?

Ни движения,ни стона.

Север, превозмогая страх перед возможной ловушкой, выбрался из укрытия и подошёл. Парень, лежавший ничком, был одет в поношенную, но крепкую дорожную одежду, темноволосый, на вид немногим старше самого Севера. Его лицо было бледным, в ссадинах, одна рука неестественно вывернута. Дыхание было, но поверхностное и хриплое. Рядом валялась простая холщовая сумка, порванная ремнями.

Север оглянулся. Кругом ни души. Только горы да уходящая вниз дорога. Он не был лекарем. Он ничего не мог сделать. Мысль уйти, как сделала та повозка, была соблазнительной и логичной. Но он уже опустился на корточки рядом. Он осторожно потряс незнакомца за плечо.

—Проснись. Нужно встать.

Тот лишь безвольным стоном выдохнул воздух.

Что делать? Тащить его на себе? Невозможно. Оставить? Значит, стать таким же, как тот возница. Как его братья. Север сгрёб в охапку рассыпавшиеся вещи из порванной сумки — обрывки верёвок, огниво, пустую флягу — и запихнул их обратно, оставив её рядом с телом. Потом он просто сел на холодный камень, спиной к скале, откуда мог видеть и дорогу, и подходы. Он положил свой клинок на колени. Он остался. Не из доброты, а из упрямого, почти бессмысленного протеста против мира, проезжающего мимо.

Часы тянулись мучительно. Он проверял дыхание брюнета, капал ему на губы воду из своей фляги, которую тот рефлекторно слизывал. Солнце начало клониться к зубцам гор, и холод снова пополз из ущелья. Силы таяли. Мысли путались. Он охранял беспомощного незнакомца, как когда-то охранял свои мечты в отцовском кабинете. И так же безнадёжно.

И тогда он услышал скрип колёс. Новая повозка, на этот раз пустая, возвращающаяся, видимо, в нижнюю деревню. Возница, угрюмый гном с шишковатым носом, смотрел прямо перед собой.

Север вскочил, заслоняя собой тело, и замахал руками.

—Стойте! Помогите! Человеку плохо, нужно дотащить до трактира внизу!

Повозка замедлилась. Гном окинул его цепким, оценивающим взглядом, затем перевёл его на лежащего.

—Не мой груз. Не мои проблемы.

—Я заплачу, — хрипло сказал Север, и рука сама полезла в потайной карман, где лежало злополучное золото купцов.

—Платить всегда проще, чем таскать хлам, — проворчал гном. Его глаз загорелся холодным интересом. — Двое. До «Каменного Козла» в нижней слободке. Это полдня пути. Десять золотых корон. Заранее.

Десять! Это была огромная сумма. Почти всё, что у него было от той находки. Север почувствовал, как сжимается желудок. Отдать почти всё за незнакомца? Безумие. Но посмотреть на бледное лицо парня и отступить — было невозможно. Он видел в этом слишком отчётливое отражение самого себя.

—Пять, — выдавил он. — И только если поможете затащить его в повозку.

—Восемь. И ты сам тащишь. Мне спину сорвать охота?

—Шесть. И вы дадите попить из своей фляги, пока мы едем.

Гном фыркнул,плюнул, но кивнул.

—Тащи своего увальня, богач. Шесть золотых. И попить – за отдельную серебряную.

С трудом, почти падая под тяжестью, Север втащил бесчувственное тело в повозку. Бросил свою сумку рядом. Устроился сам, поддерживая голову незнакомца, чтобы его не трясло на ухабах. Гном щёлкнул вожжами.

Повозка тронулась, подпрыгивая на камнях. Север сидел, глядя, как удаляются скалы, где он провёл эти бесконечные часы. Он потратил свои кровные, вернее, чужие кровавые деньги, на человека, чьё имени не знал. Было ли это благородством? Или новой глупостью, за которую он заплатит голодом и холодом в Цитадели? Он не знал. Он лишь чувствовал странное, гнетущее облегчение. Он не проехал мимо. В этом каменном мире, где каждый сам за себя, он сделал иначе. И пока повозка везла их вниз, к огням и людям, он сидел, прикрыв глаза, не в силах разобраться в своих чувствах: сожалел ли он о потраченном золоте или впервые за долгое время чувствовал что-то, отдалённо напоминающее покой.

Повозка, подпрыгивая на выбоинах горной дороги, катилась вниз. Каждое подрагивание отзывалось тупой болью в висках у Севера и вызывало стон у его бесчувственного спутника. Угрюмый возница, получив три золотых монеты в качестве задатка, слегка оттаял. По крайней мере, перестал бубнить под нос и начал изредка покрикивать на лошадь.

Север сидел, обхватив колени, и смотрел на приближающуюся громаду каменного города. С этого ракурса он выглядел еще внушительнее — не приглашением, а испытанием. Лабиринт из скал, построек и мостов казался неприступным.

— Эй, — наконец нарушил молчание Север, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем он себя чувствовал. — Как называется то поселение, куда мы едем? Та, что внизу, у подножия?

Гном покосился на него, будто оценивая, стоит ли тратить слова.

—Нижняя Слободка. Все так и зовут. А что, у тебя своих названий нет? — буркнул он.

— А сам город? — не отставал Север, игнорируя колкость. — Тот, что на скалах. У него есть… ну, имя? Люди же как-то его называют между собой.

Возница фыркнул, но ответил:

—Для приезжих — Горная Цитадель. Для своих — просто Камень. Или Городище. А на языке горцев старое название было — Кхар-Дулнар. «Обитель Каменного Сердца». Но это древность, ныне мало кто помнит.

Кхар-Дулнар. Север мысленно зацепился за это слово. Оно было похоже на названия из его старинных фолиантов. Звучало прочно, как будто высечено в граните. Это было уже что-то, ниточка, за которую можно ухватиться.

— А чтобы попасть… в само сердце? В центр? — спросил он осторожно. — Где… где можно найти работу для пришлого? Не на рудниках, а… — он запнулся, не зная, как сформулировать.

— С письмом или со счетами возиться? — ухмыльнулся гном, оказался проницательнее, чем казался. — Видел я таких. Центр — это Круговой Ярус. Поднимишься от Слободки по Главному Спиральному Подъёму. Дорога там одна, не потеряешься. Но смотри, — он снова покосился на Северный, на его поношенный, но хороший плащ, на слишком бледное для горняка лицо. — Тебя там сожрут, парень. Там контора на конторе, гильдия на гильдии. Каменные лица и стальные зубы. Без протекции, без имени… ты им не нужен. Разве что в переписчики, если очень повезёт.

Север кивнул, принимая информацию к сведению. «Каменные лица и стальные зубы». Звучало знакомо, почти как дом. Но это был другой камень, другая сталь. Свои правила.

— А где… можно остановиться? На первое время. Пока ищешь ту самую удачу.

— В Слободке дешевле. Трактир «Каменный Козёл», куда везешь своего калеку, — один из вариантов. Шумно, грязно, но за монету дадут угол и миску похлёбки. В самом Ярусе… — гном пожал плечами. — Есть постоялые дворы для купцов. Цены кусаются. А можно и в катакомбах устроиться, если не боишься сырости да воришек. Город-то в скале, тут каждую щель люди обжили.

Север молча переваривал услышанное. Картина вырисовывалась суровая, но четкая. Нижняя Слободка — пристанище для вновь прибывших, бедняков и тех, кто работает «внизу». Главный Спиральный Подъём — путь наверх, в социальном и буквальном смысле. Круговой Ярус — сердцевина, где вершатся дела, но где чужаку без связей ловить нечего.

— Спасибо, — тихо сказал он, и это «спасибо» было искренним. Информация в этом каменном лабиринте стоила не меньше, чем хлеб.

— Не за что, — пробурчал гном, но в его тоне появилась тень чего-то похожего на снисхождение. — Только смотри, не попадись в лапы ростовщикам на Ярусе. Увидят, что ты с деньгами, но зелёный, — обдерут как липку. А твой молчун, — он кивнул на бесчувственного брюнета, — как проснётся, спроси, кто он. Может, связи какие имеет. В Камне связи дороже золота.

Север снова кивнул, глядя на бледное лицо незнакомца. Возможно, этот парень — его первая, непреднамеренная и дорого купленная «связь» в этом новом, жестоком мире. Или просто еще одна обуза. Покажет время.

А впереди, все ближе, вырастали из камня огни Нижней Слободки и уходящая ввысь, в самое сердце скалы, тускло освещенная лента Спирального Подъема. Дорога, в прямом смысле слова, вела наверх. И Север понимал, что его настоящее путешествие начинается только сейчас.

Глава 9. Север - Кхар-Дулнар. Трактир "Каменный Козёл"

Гном довёл повозку до низкого, приземистого здания из тёмного камня с вывеской, на которой угадывалась голова козла, почти стёртая непогодой. «Каменный Козёл» выглядел так, будто вырос здесь сам собой, ещё одна глыба у подножия Цитадели.

— Приехали, — буркнул возница, не оборачиваясь. — Выгружай свой груз.

Север с трудом, спотыкаясь, вытащил бесчувственное тело и усадил его, прислонив к стене трактира. Потом достал из потайного кармана оставшиеся три золотые монеты и протянул гному.

— Спасибо, — сказал он просто. Слова благодарности в его жизни часто были формальностью, но сейчас он чувствовал их вес. Этот угрюмый гом спас ему не попутчика — он спас возможность не превратиться в того, кто проходит мимо.

Гном, не глядя, забрал монеты, звякнул ими о зуб, спрятал за пазуху.

—Удачи в Камне, парень. И смотри в оба.

Не дожидаясь ответа, он щёлкнул вожжами, и пустая повозка заскрипела, растворяясь в сумеречном переулке.

Север, кряхтя, взвалил незнакомца на плечо в полу-носилки и толкнул дверь трактира. Внутри было так же темно, грязно и шумно, как и в той деревушке, но в разы больше. Он пробился к стойке, где сидел трактирщик, похожий на высохшего, жилистого горца.

— Комнату. На двоих. И ужин туда же, — быстро сказал Север, не давая себя расспрашивать, и положил на стойку ещё одну серебряную монету — почти последнюю из мелких.

Трактирщик, молча оценив монету, а затем бледного парня на плече у Севера, кивнул и швырнул ему грубый деревянный ключ с выжженным номером «7».

—Второй этаж, в конце. Тихо там. Еду принесут.

Лестница была крутой и тёмной. Север, едва не падая от усталости и тяжести, вполз на второй этаж и, наконец, ввалился в крошечную комнатушку. Она пахла сыростью, старым деревом и мышами. Две узкие кровати, стол, табурет и окошко размером с бойницу, через которое виднелась освещённая факелами стена Цитадели.

Он уложил незнакомца на одну из кроватей и только тогда позволил себе выдохнуть, обмякнув на табурете. Но отдыхать было рано.

При свете тусклой масляной лампы он принялся осматривать раненого. Руки парня, особенно ладони и запястья, были сбиты в кровавое месиво, будто он долго скользил по острым камням, пытаясь удержаться. Лоб рассечён, щека распухла от ушиба. Север, вспоминая скудные знания из книг по травмам путников, что ему доводилось читать, принялся за дело. Он вымыл раны водой из кувшина (своей, драгоценной), вытащил из своей сумки последнюю полоску относительно чистого белья и разорвал её на бинты. Ссадины он попытался очистить как мог, смазал их остатками мазью от натёртостей, которую прихватил из дома. Руки, покрытые ссадинами и засохшей кровью, он осторожно протёр, убирая песок и мелкие камешки. Переломов, на его счастье, вроде бы не было, но одна рука явно была вывихнута в плече. На это Север не решился — не хватило ни знаний, ни смелости.

Покончив с незнакомцем, он занялся собой. Скинул сапоги, с ужасом глядя на стёртые в кровь ноги. Умылся ледяной водой, смывая с лица грязь и пот двух недель страха. Переоделся в последнюю чистую рубаху. Чувствовал себя опустошённым, но чистым. Как после долгой болезни.

В дверь постучали — служанка принесла ужин: два глиняных миска с густой, дымящейся похлёбкой из чечевицы с салом, два ломтя чёрного хлеба и кружку тёмного, горьковатого эля. Запах вызвал в Северном желудке волчий голод. Он съел свою порцию, не чувствуя вкуса, а потом покормил с ложки бесчувственного парня, осторожно вливая ему в рот тёплый бульон. Тот сглотнул рефлекторно.

И только после этого, когда в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием раненого и шумом из трактира снизу, Север достал из сумки самое дорогое — потрёпанную записную книжку в кожаном переплёте, чернильницу и перо. Он расчистил угол стола, зажег свечу понадёжнее и открыл книгу на новой, чистой странице. Перо в его руке, привыкшей к изящным завиткам исторических хроник, дрогнуло, а потом твёрдо легло на бумагу.

Он писал. Не художественным слогом, а скупой, чёткой скорописью, как делал заметки для себя. Даты он ставил приблизительно, отсчитывая от дня своего побега.

«…Достиг предгорий Цитадели. Местные зовут город также «Камень» или «Городище». Старое название — Кхар-Дулнар, «Обитель Каменного Сердца». Дорога от подножия — Главный Спиральный Подъём. Центр — Круговой Ярус. Предупреждение: конкуренция жестока, без связей пробиться сложно. Ростовщики на Ярусе опасны…»

Он записал всё, что сказал гном. Потом перевернул страницу и начал описывать горы. Не их красоту, а опасность. Шорохи. Чувство наблюдения. Каменистые осыпи. Разреженный воздух. Он вывел крупно: «ТВАРИ (Ледяные тени?) ОХОТЯТСЯ СТАЯМИ. Избегать узких ущелий. Ночные дозоры обязательны».

Затем он вспомнил разговоры в тавернах — и в деревне у подножия, и в той, первой. Цены на еду, на ночлег. Мрачные прогнозы о пропавших караванах. Имена трактиров, которые запомнил: «Усталый путник», «Каменный Козёл». Он записывал всё: обрывки фраз, сленг, который слышал. Это был уже не дневник мечтателя. Это была записка выживальщика. Полевой журнал человека, который больше не мог позволить себе забыть ни одной детали.

Время от времени он отрывался, чтобы проверить дыхание незнакомца, поправить ему одеяло. Парень дышал ровнее, казалось, погрузившись в глубокий, исцеляющий сон.

Север писал до тех пор, пока свеча не начала клонить к своему основанию, отбрасывая гигантские, пляшущие тени на голые стены. Он заполнил несколько страниц плотным, убористым текстом. Когда он, наконец, отложил перо, пальцы задеревенели, но на душе стало чуть спокойнее. Хаос впечатлений, страха и информации был упорядочен, разложен по полочкам. Он превратился в знание. А знание в этом новом мире, как понял Север, могло оказаться ценнее последней золотой монеты.

Он потушил свечу, лёг на свою жёсткую кровать, глядя в потолок. Впервые за многие дни он был под крышей, в относительной безопасности, с полным желудком. И впервые у него появился не просто побег, а план. Пусть пока и состоящий из строчек в дневнике и дороги, ведущей наверх, в сердце Камня. Он закрыл глаза. Впервые за долгое время сон пришёл быстро, и в нём не было кошмаров — только твёрдый, холодный отблеск каменных стен, которые ему предстояло покорить.

Глава 10. Лунира — Кхар-Дулнар. Трактир "Каменный Козёл"

Паника, как приливная волна, постепенно отступила, оставив после себя лишь дрожь в коленях и липкий холод на спине. Разум Луниры, отчаянно цеплявшийся за паранойю, начал просеивать факты. Бинты на руках – чистые. Боль – глухая, ноющая. Светловолосый парень… он сидел неподвижно. И в его глазах не было ледяной, хищной расчетливости. Может, он не от них? Не от людей фельдмаршала? Эта мысль была слабым лучом в кромешной тьме старого, выжженного страха — страха, корни которого уходили дальше его собственной жизни.

Собрав всю свою волю, Лунира медленно, опираясь на стену, поднялся. Он дополз до кровати и рухнул на матрас. Его взгляд нашел его старую, порванную сумку. Руки дрожали, когда он потянулся к ней, проверяя потайные отделения. Всё на месте. Ножи, дневник, яды в скрытых капсулах, странные камушки-метки для своих. Ничего не тронуто. Не грабили и не обыскивали. Хороший знак.

Тогда его взгляд упал на кувшин с водой и хлеб. Жажда и голод нахлынули с новой силой. Он налил воды. Первый глоток был нектаром. Потом взял хлеб. Когда Лунира отломил кусок и положил в рот, он чуть не застонал. Вкус. Настоящий вкус еды. Не той обжигающей жижи, которую он покупал в притонах, чтобы заглушить видение вспоротых глоток и почерневшей от крови стали — стали, которая когда-то лишила его всего. Хлеб, который он жевал медленно, казался пиром богов.

Он просидел так, может, с полчаса, позволяя реальности укрепиться. Потом сделал глубокий вдох и на выдохе, глядя в пол, произнёс:

—Лунира. Меня зовут Лунира.

Север осторожно кивнул.

—Север. Рад, что ты пришёл в себя.

— Лунира… ам.. А что ты делал в горах? Один? — спросил Север после паузы.

Лунира не поднял глаз. Скрывать. Всегда скрывать. Правда была двойной иглой, вонзившейся в его жизнь с самого детства.

— та.. Ну.. Я, — буркнул он, выбрав полуправду из арсенала своих легенд. — Собирал редкие горные травы и лишайники для алхимиков. Сорвался со склона, пока отвлекался.

— ааа.. Мм.. А Кем же ты являешься?

—почти.. Вольным искателем...Никем. — Он пожал плечами, скрывая вздрагивание от боли. — Делаю, что могу, чтобы выжить.

Север решил сменить тему. Он посмотрел на Лунира внимательнее, на его острые черты, на волнистые волосы. И на его уши. Они были округлыми, как у человека. Но по краям шли грубые, старые шрамы.

—А почему ты… Твои уши… На них шрамы?

Вопрос вонзился глубже любой физической раны. Смертельная тайна. Проклятье рождения. Во всей Аэрии браки между расами были под строжайшим запретом. Полукровки подлежали смерти. Его родители — эльфийка-целительница из Сильверана и человек-жрец, из Санктуара— скрывались годами, пока их не выследили. Его, трёхлетнего, они спрятали. Их самих — нет. Лунира помнил смутно, обрывками кошмара: крики, звон доспехов, красный свет факелов. И его — высокого, железного, с лицом, холодным как горный лёд. Волмарт. Один из фельдмаршалов, правителей Горной Цитадели. Тот, кто вершил суд.

Родителей казнили на заре на глазах ребёнка. А его оставили заливаться слезами. Волмарт посмотрел на него тем леденящим взглядом, который Лунира потом видел ещё не раз, и произнёс: «Этот щенок ещё послужит Камню. Убрать с глаз долой. Исправить. Обучить». Это было не милосердие. Это была холодная калькуляция. Из него сделали инструмент. Шрамы на ушах — «исправление» знахарями Волмарта, срезавшими эльфийские кончики, чтобы скрыть позорную кровь матери. Вся его жизнь с тех пор была платой за эту «милость». Он принадлежал Волмарту. Тело, ум, навыки убийцы — всё.

— Старая травма, — выпалил Лунира, голос натренированно ровный, скрывая под этим слоем льда целую бездну ужаса. — В юности работал подмастерьем у кузнеца. Раскалённая щипцами заготовка вырвалась, ударила по голове… обожгла, порвала уши. Мастер, чтобы гангрена не пошла, обрезал обгоревшее. — Ложь была гладкой, как отполированный клинок. Он коснулся шрама. — Уродливо, да. Зато живой.

Он поймал взгляд Севера, ища в нём сомнение. Чистокровный эльф. Изнеженный. Поверит ли? Север лишь кивнул, его лицо оставалось непроницаемым.

—Жестокий урок, — тихо сказал он, и в его тоне не было допроса. Он отступил, приняв границу.

Лунира почувствовал слабое облегчение. Одна стена устояла. Но внутри всё сжалось от воспоминания о настоящей причине его падения. Не травы. Не скользкий склон. Ульфгарна..

— А тебе-то что тут надо, в Камне? — спросил Лунира, чтобы заглушить воспоминания. — С такими ушами и без свиты — редкость. Или проблемы с законом в Сильверане?

— Начинаю заново, — коротко ответил Север. — От семьи, от долга. — Он помолчал. — А в горах… страшно. Слышал, твари там теперь стаями ходят.

Лунира хрипло усмехнулся, и в этом звуке был горький опыт и знание цены своей «удачи».

—Ходят, — подтвердил он коротко. — Увидишь одного — жди остальных. Мне повезло, что сорвался. — Повезло, — подумал он с горечью. Чудом выжил в детстве, чудом выжил сейчас. Сколько ещё чудес в запасе?

Он откинулся на подушки, закрыв глаза, сигнализируя, что разговор окончен.

—И… спасибо, — добавил он уже вполголоса. — Мало кто останавливается.

Север кивнул в тишину. Он не знал, что перед ним не просто изгой, а живое орудие, созданное одним из самых могущественных людей в Камне, чудом уцелевшее после казни родителей. Не знал, что шрамы — это печать рабства, а не случайности. Но он чувствовал тяжесть, исходившую от Луниры, — тяжесть, куда более страшную, чем его собственная тоска по дому. В этой комнате сошлись два беглеца: один — от судьбы, которую ему навязали, другой — от судьбы, которую ему подарили, отняв всё. И теперь их пути, волей случая и стаи ульфгарнов, переплелись в самом непредсказуемом месте Аэрии.

***

Лунира лег на спину, стараясь не дышать слишком глубоко, чтобы не беспокоить раны. Физическое истощение навалилось на него тяжёлым, тёплым одеялом, и сознание почти сразу начало тонуть в тёмной воде. Но это была не спасительная бездна забвения. Это был вход.

Он снова стоял в узком переулке Нижней Слободки. В руках — холодная, знакомая тяжесть короткого, изогнутого лезвия, которое не отражает свет. Перед ним — перепуганный мужчина, мелкий меняла, задолжавший не тому человеку. Не его дело, почему. Его дело — «напомнить о долге». Удар был быстрым, точным, в солнечное сплетение — чтобы не кричал. Лунира видел, как свет в глазах менялы медленно угасает, сменяясь немым удивлением, а потом пустотой. Он ловил его падающее тело, чтобы не грохнулось, аккуратно усаживал в грязь, будто пьяного. Холод остывающей кожи через тонкую перчатку. Это был первый.

Кадры сменились, поплыли, смешались.

Теперь он на тёмном складе.Женщина, пытавшаяся сбежать с компроматом на одного из поставщиков Волмарта. Он не видел её лица в темноте, только слышал прерывистое дыхание, шорох платья. Его рука зажимает ей рот, другой рукой... Он не хочет вспоминать, что делает другой рукой. Только хруст, тихий, словно ломается сухая ветка. И тело обмякает у него в руках, становясь невероятно тяжёлым. Второй.

Потом — молодой курьер, слишком много узнавший. Старый солдат, отказавшийся выполнить приказ. Лица сливались в безликую массу, но крики — каждый уникальный, пронзительный визг ужаса, обрывающийся на самой высокой ноте — звучали в ушах наяву. Его тело в кошмаре повторяло каждое движение: рывок, бросок, удар, удушение. Мышцы сводило судорогой, пальцы непроизвольно сжимались, будто снова держали рукоять или обнимали бездыханную шею.

И сквозь этот кровавый калейдоскоп, как ледяной ветер, просачивался голос. Низкий, спокойный, без единой эмоциональной ноты, который был страшнее любого крика.

«Луни. Аккуратнее со следами»(склад, темнота).

«Луни. Очисть помещение»(таверна после «несчастного случая» с бочкой вина).

«Луни. Ты — моя тень. Ты — моя чистая совесть».

Имя. «Луни». Оно падало в душу не лаской, а тяжелым, отполированным камнем. От него сводило желудок, в груди возникала мучительная, сжимающая пустота, будто вырывали что-то живое. Это не было именем. Это был идентификатор инструмента. Клеймо. И каждый раз, когда Волмарт произносил его, Лунира чувствовал, как его собственная личность, его жалкие попытки остаться хоть кем-то, кроме орудия, стираются ещё сильнее.

Во сне он застонал, бессильно дёрнув головой. Его тело покрылось холодным потом, рука, лежавшая на одеяле, непроизвольно сжалась в кулак так, что побелели костяшки пальцев и заныли свежие раны на ладони. Дыхание стало сбивчивым, прерывистым.

Он пытался вырваться, найти в кошмаре что-то светлое. Вспомнить лицо матери? Оно было стёртым пятном, залитым красным светом факелов казни. Голос отца? Только далёкий крик, заглушённый звоном доспехов. Оставался только холод. Холод стали, холод трупов, холод голоса Волмарта.

«Луни. Ты нужен. Вернись».

Этот последний шёпот, тихий и неотступный, заставил его резко, с хриплым всхлипом, вынырнуть из сна. Он открыл глаза, уставившись в тёмный потолок, сердце колотилось как бешеное. Он лежал, не двигаясь, пытаясь отдышаться, отцепиться от липких образов. Рядом тихо посапывал Север. Реальность — грязная комната, боль в боках, вкус хлеба на языке — медленно возвращалась, оттесняя призраков.

Но чувство в груди — это сжимающее, тошнотворное чувство страха, стыда и абсолютной принадлежности — осталось. Оно было реальнее боли в ранах. Оно было тем, что Волмарт оставил в нём навсегда. И Лунира знал, что сколько бы он ни бежал по этим горам, этот голос и это имя будут следовать за ним. Потому что они были вшиты в саму ткань его существа, в каждое воспоминание, в каждый ужасный навык, который держал его в живых. Он закрыл глаза, уже боясь снова заснуть, и просто лежал, слушая, как бьётся его сердце — сердце инструмента, которому на миг показалось, что оно может быть чем-то большим.

Глава 11. Лунира — Кхар-Дулнар. Трактир "Каменный

Ближе к полудню серый свет из окна стал настойчивым, но Лунира не спешил открывать глаза. Он лежал, притворяясь спящим, пока Север ворочался на своей кровати. Кошмары, словно липкая паутина, не отпускали. За закрытыми веками снова мелькали лица, и он чувствовал на ладонях призрачную тяжесть безжизненных тел. Мысли крутились вокруг одного: срок.

У него было два дня. Максимум. Потом начнут искать. Сначала осторожно, через сеть мелких информаторов в Нижней Слободке. Потом – активнее. Волмарт не терпел, когда его инструменты выходили из строя или пропадали. Он должен был либо вернуться с докладом, либо… исчезнуть навсегда, как те, кого он сам когда-то убирал. Перспектива снова стать тенью и выполнять приказы вызывала тошноту. Но перспектива быть найденным – леденящий ужас.

Он приоткрыл один глаз, наблюдая за Севером. Тот сидел на краю кровати, смотрел в окно, его поза выдавала задумчивость и неуверенность. Наивный щенок. Чистокровный, но беззубый. Совсем один. И тут, сквозь привычный цинизм, пробилось другое чувство – тяжёлое, неудобное, почти забытое. Долг. Не тот, что навязан угрозой, а тот, что рождается сам. Этот парень, незнакомец, потратил на него свои последние монеты, вытащил с того света, ухаживал. Он мог просто пройти мимо, как те, кто ехал в повозке. Но не прошёл. А Лунира привык, что мимо – проходят всегда. Взять и сбежать сейчас, исчезнуть в катакомбах Камня, как он умел, было бы логично, безопасно… и подло.

Он сдержанно застонал, притворяясь, что только что проснулся, и неловко поднялся с кровати. Каждая мышца кричала от боли, рваные раны на руках горели.

—Твою мать… — прошипел он сквозь зубы, целый поток сдавленных, гортанных ругательств вырвался у него наружу, пока он пытался поставить ноги на пол.

Север встрепенулся.

— ты проснулся? Как самочувствие?

— потрясающе, — буркнул Лунира, потирая виски. — Прям готов в пляс пуститься.

—Тебе нужно поесть, — констатировал Север, вставая. — Для восстановления сил. Давай спустимся в трапезную.

—Я сам решу, что мне нужно и когда, — отрезал Лунира, внезапно раздражённый этой заботой. Она была чужой, непрошеной, она заставляла чувствовать себя обязанным, а это чувство он ненавидел.

—Решишь. И решишь спуститься и поесть, — не отступил Север, и в его тихом голосе впервые прозвучала твёрдость. — Иначе ты снова рухнешь посреди дороги, а я не смогу тебя тащить. У меня монет больше нет.

Лунира хотел огрызнуться, но встретил упрямый взгляд. Этот парень, оказывается, мог быть настойчивым. Сдавшись с глухим ворчанием, он накинул свой потрёпанный плащ и, прихрамывая, последовал за Севером вниз по лестнице.

Трапезная «Каменного Козла» днём была полупустой и пропахшей вчерашним пивом и жиром. Они сели в углу, заказали две миски густой чечевичной похлёбки с копчёным салом и чёрный хлеб. Пока ждали, Север, разглядывая Лунира, снова начал расспрашивать. Теперь его вопросы были не о делах, а о человеке.

—Сколько тебе лет, Лунира?

Тот оторвал кусок хлеба, который принесли первым.

—Девятнадцать, — коротко бросил он, не глядя.

— Девятнадцать… — Север протянул, будто примеряя этот возраст на себя. — А… а как ты жил раньше? До того как стал… сборщиком?

Лунира замер на секунду, ложка над миской. Как жил? Всплыли обрывочные картины: казарменные стены в глубоких катакомбах, где он спал с другими такими же «инструментами»; бесконечные тренировки, где боль была учителем; первое задание в тринадцать лет, после которого его рвало в тёмном углу, а инструктор бил за слабость. И сквозь всё это – холодная фигура Волмарта, наблюдающая, оценивающая.

—Жил… как все, — пробормотал он, опуская взгляд в похлёбку. — Ничего особенного. Работал. — Он судорожно сглотнул. Рассказать правду было невозможно. Солгать красиво – не хватало сил. Получилась какая-то убогая, уклончивая полуправда.

— А что ты любишь? — не унимался Север, пытаясь найти какую-то зацепку, тёплую деталь в этом замкнутом, израненном человеке. — Музыку? Книги? Может, какое-то дело, кроме сбора трав?

Лунира тупо уставился в свою миску. Что он любил? У него не было «любимого». Были навыки, которые доведены до автоматизма. Была необходимость не выдать себя. Была дешёвая выпивка, чтобы заглушить внутренний визг. Было смутное, детское воспоминание о запахе полевых цветов, который, кажется, нравился его матери… но оно было таким далёким и залитым кровью, что его даже мысль о нём причиняла боль.

—Есть, спать, и чтобы не трогали, — хрипло ответил он, и это была, наверное, самая честная фраза за весь разговор.

Он снова замолчал, погрузившись в еду, делая вид, что сосредоточен только на ней. Но внутри всё клокотало. Эти простые, человеческие вопросы были для него пыткой. Они обнажали ту пустоту, что была внутри, место, где у других людей были воспоминания, увлечения, мечты. У него там был только приказ, страх и шёпот: «Луни». И глядя на этого наивного эльфа, который пытался нащупать в нём что-то человеческое, Лунира чувствовал не благодарность, а жгучую, почти злобную досаду. Потому что Север, сам того не ведая, тыкал пальцем в самую незаживающую рану.

Молчание за столом стало тягостным. Вопросы Севера повисли в воздухе, наткнувшись на глухую стену. Лунира чувствовал, как напряжение между ними нарастает — его собственная скованность делала все только хуже. Нужно было переломить ситуацию, перевести стрелки. Спросить самому. Это было безопаснее, чем отвечать.

Он отодвинул пустую миску, уставившись на Севера тяжёлым, изучающим взглядом.

—Ладно, — хрипло начал он. — Ты меня тут расспрашиваешь, как на допросе. А сам-то что? Куда путь держишь, раз уж в Камне оказался? В Круговой Ярус, богатства искать?

Север немного смутился, отведя глаза.

—Пока не знаю. Нужно найти работу. Может, писцом куда-нибудь. Умею языки, историю знаю.

—Писцом, — Лунира фыркнул беззлобно, но с лёгкой насмешкой. — В Камне бумаги ценят, только если они — долговые расписки или приказы на арест. Ну, смотри.

Пауза. Лунира покрутил в пальцах пустую кружку.

—А почему, собственно, остановился? На скале. Мало кто останавливается. — Вопрос прозвучал не как благодарность, а как требование объяснить нелогичный поступок.

Север пожал плечами, глядя на свои руки.

—Не смог пройти. Сам недавно… оказался в похожей ситуации. Ждал, что кто-то поможет. Никто не помог. Не хотел становиться таким же.

Ответ был простым, без пафоса. И от этого он прозвучал для Лунира странно убедительно. Не из благородства, а из… солидарности отверженных? Он кивнул, как бы принимая это объяснение, хотя внутри что-то ёкнуло — непривычное, щемящее чувство.

— И сколько тебе, кстати, лет, герой-спаситель? — спросил он наконец, переходя к чему-то более нейтральному. — По лицу не скажешь. То ли юнец, то ли просто вид наивный.

Север слегка покраснел.

—Недавно семнадцать исполнилось.

Семнадцать. Цифра ударила Лунира тише, но глубже, чем он ожидал. Всего семнадцать. Всего на два года младше его. А выглядит и ведёт себя — как нежный отпрыск из тепличных садов Сильверана, который даже не представляет, в какое осиное гнездо сунулся. У Луниры в семнадцать за плечами уже было три года «службы», десяток «заданий», и он уже отлично знал, как пахнет смерть в тесном помещении.

— Семнадцать, — повторил он без выражения. — И уже такой самостоятельный. Бежал из дома, наверное. От мамочки с папочкой.

В его голосе не было злобы, только усталая констатация. Он видел, как Север напрягся, и понял, что попал в точку. Но развивать тему не стал. У каждого свои демоны. Он и со своими-то не мог справиться.

— Ладно, — Лунира поднялся, опираясь на стол. Боль в боках напомнила о себе. — Спасибо за похлёбку. Я… мне нужно подумать. И тебе совет — думай быстрее. Камень не любит тех, кто медлит.

Он повернулся и, не оглядываясь, заковылял обратно к лестнице, ведущей в комнату. Но теперь в его голове, поверх тревожных мыслей о Волмарте и двух днях, крутилась новая информация. Семнадцать лет. Беглец. Наивный. И почему-то эта информация делала чувство долга внутри него ещё более тяжёлым и неудобным. Бросить на произвол судьбы такого — было всё равно что пнуть щенка. А Лунира, несмотря на всё, щенков не пинал. Это было, пожалуй, одно из немногих правил, которые он установил для себя сам в этом мире, где все правила устанавливали за него.

Глава 12. Лунира — Кхар-Дулнар. Трактир "Каменный козёл"

Несколько дней в комнате под крышей «Каменного Козла» прошли в странном, вынужденном симбиозе. Они мало говорили, но тишина между ними постепенно перестала быть враждебной, наполнившись деловым, осторожным изучением друг друга.

Север, видя, что Лунира не выносит пустых разговоров, иногда показывал ему свои записи. Карты, наброски изменений в природе, странные символы, услышанные в тавернах. «Смотри, — говорил он, указывая на значок Горной Цитадели, — Кхар-Дулнар. «Обитель Каменного Сердца». Звучит мощно». Лунира молча кивал, иногда ворчал поправку: «Этот символ не на Ярусе, а у гильдии рудокопов. А этот переулок ведёт в тупик, там засаду проще всего устроить». Его советы были практичными, суровыми и, как Север понимал, выстраданными.

Лунира, в свою очередь, под давлением простой человеческой благодарности и, возможно, потребности хоть с кем-то говорить, начал делиться отрывочными знаниями о жизни в Цитадели. Не о себе — никогда о себе. О городе. Какие районы безопасны для пришлых, а какие обходить за версту. Где можно найти дешёвую еду, а где тебя оберут за старую подмётку. Какие лица у сборщиков долгов, а какие — у наёмников фельдмаршалов (он говорил «у городской стражи», но описания были уж слишком детальными). Это были не рассказы, а инструкции по выживанию, выданные скупо, сквозь зубы. Но за каждым советом Север чувствовал годы опыта, купленного дорогой ценой. И главное — Лунира ни разу не солгал ему в этих мелочах. Это рождало тень доверия.

Но стена вокруг его прошлого и настоящего оставалась неприступной. Север видел, как тот вздрагивает от неожиданных звуков, как его взгляд становится остекленевшим и далёким. Видел свежие, ещё розовые шрамы поверх старых на его костяшках. Догадывался, что «сбор трав» — это слабая прикрышка. Но не лез. У каждого свои демоны.

Настал вечер второго дня. Солнце за скалами погасло, окрасив комнату в сизые сумерки. Север сидел у стола, дописывая заметки о ценах на рынке. Лунира молча встал с кровати и начал собираться. Движения были медленными, осторожными, но целенаправленными. Он проверил клинки, перетряхнул сумку, накинул плащ.

— Ты куда? — спросил Север, отложив перо.

— Не твоё дело, — отрезал Лунира, не оборачиваясь, затягивая ремень.

— Травы в горах никуда не денутся, — попытался возразить Север, вставая. — Ты ещё еле ходишь. Посмотри на себя.

Лунира резко обернулся, и в его глазах вспыхнуло знакомое, дикое раздражение.

—Я сказал, не твоё дело! Я сам знаю, что мне делать. Не нянькайся!

— Это не няньканье! — голос Севера впервые зазвучал с вызовом. Он видел, как Лунира морщится, делая простой поворот, как его рука непроизвольно тянется к рёбрам. — Ты каждый шаг через боль делаешь! Какое там карабкаться по скалам? Ты до первых переулков не дойдёшь!

— А тебе-то что с того? — Лунира шагнул к нему, и теперь в его позе читалась не только злость, но и отчаянное желание вырваться, сбежать от этой заботы, которая вдруг стала давить сильнее боли. — Мы что, братья кровные? Нет! Ты меня подобрал, окей, спасибо. Долг закрыт едой и кровом. Теперь отстань!

— Долг? — Север не отступил, его лицо побледнело. — Я не о долге! Я о том, что если ты сейчас выйдешь, то либо тебя прикончат твои же «дела», в которых ты даже говорить толком не можешь, либо ты свалишься в канаве от боли и тебя добьёт первая же шпана! Ты же видишь это сам!

— Я ВИЖУ, ЧТО У МЕНЯ НЕТ ВЫБОРА! — выкрикнул Лунира, и в его голосе прорвалась та самая, тщательно скрываемая паника, которую Север слышал в первую ночь. — Сидеть здесь — значит подписать себе… — он запнулся, едва не выдав слишком много. — Значит, всё только усугубить! Ты ничего не понимаешь!

— Тогда объясни! — потребовал Север, преграждая ему путь к двери. — Объясни, что за дела такие срочные у сборщика трав, что ему жизнь не дорога? Или ты наконец перестанешь мне врать в глаза?

Они стояли друг напротив друга в тесной комнате, дыхание учащённое. Лунира смотрел на упрямое, юное лицо Севера, на его сжатые кулаки. Этот мальчишка, которого он мог бы прикончить в два счёта в иной ситуации, сейчас был его главным препятствием. И самым раздражающим было то, что тот был прав. Лунира не вылечился. Каждое движение отзывалось огнём. Но оставаться — смертельно опасно.

— Не врал я тебе, — прошипел он, но уже без прежней уверенности. — У меня свои обязательства. Сроки. Если я их сорву… последствия будут хуже, чем любая боль.

— Хуже смерти? — тихо спросил Север.

Лунира не ответил. Его молчание было красноречивее любых слов. Он попытался обойти Севера, но тот не уступил. В воздухе висела тишина, густая от невысказанного. Лунира понимал, что не сможет просто вытолкнуть его. А Север понимал, что не может физически удержать, но и пропустить — значит, возможно, отправить на верную гибель человека, который стал за эти дни хоть и колючим, но единственным знакомым в этом чужом городе. Их взгляды, полные взаимного непонимания и упрямства, скрестились в полумраке комнаты.

Ссора повисла в воздухе колючей тяжестью.

— Объясни мне хоть что-нибудь! — настаивал Север, блокируя дверь. — Что за обязательства? Кому ты должен? Почему нельзя подождать, пока заживут раны?

— Не твоя забота! — огрызался Лунира, но его голос потерял былую резкость, в нём слышалась усталость. — У каждого свои цепи. Мои — не из тех, что снимаются отдыхом.

— Тогда они из тех, что затягиваются на шее! — выпалил Север, и его слова прозвучали как предсказание.

Лунира отвернулся, сжимая сумку так, что побелели костяшки. Он не мог рассказать. Рассказ — это предательство Волмарта. А предательство — медленная смерть в подвалах Цитадели, после которой не остаётся даже имени. Ложь о травах и несчастных случаях была его щитом, и он цеплялся за неё, даже понимая, что Север уже не верит.

— Отстань, Север. Просто… отстань.

Север видел, как тот буквально сжимается под грузом невысказанного. И вдруг, вместо гнева, его охватило отчаяние. Он не мог силой удержать, но и не мог просто так отпустить.

—Хорошо, — тихо сказал он. — Тогда останься. Хотя бы на эту ночь. Утром… утром разойдёмся. Каждый своей дорогой. Но если ты сейчас уйдёшь в таком состоянии… — он не договорил, но его взгляд говорил всё.

Лунира стоял, глядя в пол, его плечи были напряжены. Он колебался. Каждая клетка тела кричала, что нужно бежать, пока не поздно. Но он поднял глаза и встретился взглядом с Севером. В тех глазах не было осуждения, только упрямая, глупая, непобедимая тревога за него, за чужого, колючего и опасного. И что-то в Лунире дрогнуло. Этот взгляд был полной противоположностью ледяному взору Волмарта. Он слабо, почти незаметно кивнул.

— Одна ночь, — хрипло согласился он. — Только ночь.

Он сбросил плащ, с трудом стянул сапоги, снова зашипев от боли, и повалился на кровать, отвернувшись к стене. Когда Север, уступив, отошёл от двери и попытался заговорить снова, Лунира лишь отрезал: «Спать». Он сжался в комок, прижав колени к груди, в позе, которая не оставляла сомнений — разговор окончен.

Север долго сидел в темноте, прислушиваясь к неровному дыханию Луниры. Тот не спал, просто ушёл в себя, в свою крепость из страха и молчания. И тогда в Севере созрело решение. Оно было неправильным, предательским, но жажда понять, что за демон гонит этого парня на верную смерть, оказалась сильнее. Он дождался, пока дыхание станет глубже и ровнее, пока Лунира не провалился в тяжёлый, беспокойный сон.

Тихо, затаив дыхание, он подкрался к сумке Луниры. Руки дрожали от стыда, но он нашёл её — маленькую, потрёпанную записную книжку в кожаном переплёте, спрятанную в потайном отделении под подкладкой. Открыл. И погрузился в ад.

Записи были отрывистыми, нестройными, почерк менялся от чёткого и сухого до нервного, рваного.

«…Задание №7. Цель — меняла в Синей Аллее. Долг фельдмаршалу. Приказ: тихо, без шума. Исполнено. Клинком под рёбра. Он смотрел на меня. Не верил. Потом просто перестал. Руки были тёплыми. Потом холодными. Одежда впитывает кровь плохо, оставляет следы. Нужно помнить…»

«…Волмарт сказал, что я медлителен. Дал паёк на сутки. Хлеб и вода. Голод — хороший учитель. Говорит, боль — лучший. Иногда бьёт по старым переломам. Чтобы помнил, где слабые места…»

«…Сегодня видел детей на улице. Играли в салки. Смеялись. Я стоял в тени и смотрел. Не помню, чтобы я так смеялся. Кажется, никогда…»

«…Опять эта тварь во сне. Та, что с Перевала. Её глаза. А за ней — все они. Все, кого я… Они молчат. Просто смотрят. Просыпаюсь и долго не могу дышать…»

«…Поймал себя на том, что запомнил запах булочек с корицей из пекарни на втором ярусе. Стоял, вдыхал. Глупо. На что-то не имеешь права, если ты… если ты ошибка природы. Ублюдок. Полукровка. Грязь эльфийская в человеческой крови. Иногда смотрю на шрамы на ушах и думаю — отрезали мало. Надо было всё, чтобы даже намёка не осталось. Чтобы не позорить память… (далее несколько строк было яростно зачёркнуто, бумага порвана)»

«…Есть старая женщина у фонтана. Подкармливает голубей. Иногда бросает крошки мне, если я сижу рядом. Не знает, кто я. Думает, просто голодный мальчишка. Иногда это единственный раз за день, когда ко мне прикасаются без боли…»

«…Он снова назвал меня «Луни». После того задания в порту. От этого имени сводит живот. Оно как петля. Чем туже затягивается, тем больше я ему нужен. А когда перестану быть нужным…»

Страница за страницей, холодный ужас и беспросветная тоска впитывались в Севера вместе с чернилами. Он читал о голоде, который был не просто отсутствием еды, а орудием воспитания. О боли, которая была расписана по урокам. О мимолётных, украденных мгновениях простой человеческой жизни — запахе булочек, крошках для голубей, — которые для Луниры были сокровищами. И о всепроникающей ненависти к себе, к своей крови, к самому факту своего существования. «Ошибка природы». «Ублюдок».

Север закрыл дневник, руки его тряслись. В груди было тяжело, невыносимо тяжело, будто на него свалилась вся каменная громада Цитадели. Жалость? Да, она была, огромная, удушающая. Но не только к Лунире. А ко всем этим безымянным «целям», чьи последние взгляды остались на этих страницах. К тем, кто стал жертвой системы, и к тому, кто был её самым отточенным и самым несчастным орудием.

Он смотрел на сжавшуюся во сне фигуру на кровати. Этот парень, который огрызался и врал, был не просто изгоем. Он был сломанной, искалеченной душой, запертой в клетке страха и самоотречения. И его гнали обратно в эту клетку. «Обязательства». Цепи.

Север тихо положил дневник обратно в сумку, чувствуя себя подлецом, но уже неспособным просто отпустить. Теперь он знал. И это знание накладывало обязательство куда более тяжкое, чем долг за спасение. Он не мог позволить Лунире уйти навстречу своей гибели. Но как его остановить, если единственный путь, который тот знает, ведёт прямиком в пасть к Волмарту? Ответа не было. Только тяжесть в груди и леденящее понимание, что в этом каменном городе даже акт милосердия может обернуться непоправимой бедой для них обоих.

Глава 13. Камень...

Утро третьего дня было серым и холодным. Север, почти не спавший, принёс из кухни завтрак — тёплую кашу и чёрствые лепёшки. Лунира уже сидел на краю кровати, его лицо было каменной маской, глаза избегали встречи с Севером. Он уже принял решение.

— Ешь, — тихо сказал Север, ставя миску на стол. — Поговорим.

— Не о чем говорить, — отрезал Лунира, но рука всё же потянулась к еде. Старые привычки выживания сильнее гордости.

— Останься, — снова попросил Север, садясь напротив. — Хотя бы ещё на день. Посмотри, как ты выглядишь. Мы можем… я не знаю, придумать что-то вместе.

— «Вместе»? — Лунира фыркнул, и в его голосе снова зазвучала раздражённая резкость. — Ты и я? Что мы можем придумать, писатель? Сказку о счастливом избавлении? Здесь не сказки, здесь Камень. И в нём свои законы. Я нарушил срок. Меня уже ищут.

— И что, ты просто пойдёшь и сдашься? — голос Севера дрогнул.

— Я пойду и разберусь! — рявкнул Лунира, вскакивая, и тут же схватился за бок, лицо исказила гримаса боли. — Это не твоё дело! Твоё дело — выжить здесь самому, если сможешь.

Он начал лихорадочно одеваться, движения были резкими, небрежными. Север хотел что-то возразить, встать у него на пути, но тут Лунира вдруг замер, как лань, почуявшая волка. Он резко поднял руку, требуя тишины.

—Заткнись, — прошипел он так, что у Севера похолодела кровь.

Лунира бесшумно подошёл к двери, прижался к ней ухом. Его тело было напряжено до предела, в нём не осталось и следа от боли — только животная концентрация. Он простоял так минуту, другую, слушая не комнатные шумы, а что-то снаружи, из-за толстых стен трактира. Потом метнулся к окну, приоткрыл ставню и выглянул на улицу.

То, что он увидел, заставило его резко отшатнуться, лицо стало пепельно-серым.

—Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт…

— Что? — испуганно спросил Север.

Вместо ответа с улицы донёсся первый, пронзительный крик. Не крик пьяной драки, а крик чистого, нечеловеческого ужаса. Ему вторили другие. И сквозь этот нарастающий гул прорвалось низкое, хриплое рычание, от которого задрожали стёкла в оконной раме. Рычание, которое Лунира слышал на скалах. Ульфгарн.

— Они в городе, — коротко бросил Лунира, и в его глазах не было страха, только холодная, мгновенная оценка угрозы. — Стаями. Спустились с гор. — Он повернулся к Северу, и его тон не оставлял места для споров. — Собирайся. Сейчас. Всё, что важно. У нас есть минуты, пока они не заполонили всё.

Север, парализованный на мгновение, бросился к своей сумке. Руки тряслись, он сгрёб в неё дневник, чернильницу, скомканную одежду. Крики на улице стали ближе, слились в оглушительную какофонию паники. Послышался звон разбиваемого стекла, треск ломаемого дерева.

Лунира, уже одетый, прислушивался, стоя у двери. Он кивнул Северу, когда тот был готов, и резко распахнул дверь, собираясь выскочить в коридор. Но в тот же миг изнизу, из трапезной, донёсся душераздирающий, обрывающийся визг, сразу перекрытый знакомым, влажным рычанием и звуком падающей мебели. Выход заблокирован.

— Окно, — скомандовал Лунира, не раздумывая. Он подбежал к нему, распахнул его настежь. Внизу была узкая, грязная улочка, пока ещё пустая, но уже наполненная диким шумом битвы и паники, доносящимся с главной дороги. Высота — около пяти метров. — Прыгай. На тени, на мусор, что угодно. Согни ноги.

— Я не могу! — выдохнул Север, глядя вниз.

— Или прыгаешь, или остаёшься на завтрак ульфгарнам! — проревел Лунира, и в его голосе не было сострадания, только железная воля к выживанию. Он схватил Севера за плечо, почти подтащил к окну. — Я за тобой!

Внизу послышался новый взрыв криков, уже прямо под окном. Медлить было нельзя. Стиснув зубы, Север перекинул ногу через подоконник, закрыл глаза и оттолкнулся. Он кувыркнулся в воздухе и неудачно приземлился на груду пустых мешков и гниющих отбросов, больно ударившись плечом, но остался цел. Через секунду рядом с ним, пригнувшись и перекатившись, как кошка, приземлился Лунира, едва сдержав стон — старые и новые раны взревели в унисон.

Он мгновенно вскочил, огляделся. Из-за угла уже показалась первая серая, массивная тень, скользящая по мостовой. Глаза зверя метнулись в их сторону.

—Бежим! — Лунира рванул Севера за рукав, и они, спотыкаясь, бросились вглубь узкого переулка, прочь от трактира, прочь от рёва чудовищ, ворвавшихся в самое сердце Нижней Слободки. Их пути, против воли, снова оказались связаны. Но теперь угроза была не абстрактной и не личной. Она была здесь, с когтями и клыками, и от неё нужно было бежать вместе.

Лунира двигался по переулкам Нижней Слободки с инстинктивной уверенностью крысы в лабиринте. Он нырял в арки, перелезал через низкие заборы, тянул за собой Севера, который спотыкался и задыхался от страха. Крики и рычание, казалось, преследовали их по пятам, эхом отражаясь от каменных стен.

Они выскочили на более широкую улицу, ведущую вверх, к началу Спирального Подъёма. И тут Лунира замер, мгновенно оценив обстановку. Выше, на первых витках подъёма, метались фигуры людей, а между ними — серые, стремительные тени. Огни сигнальных факелов уже полыхали на стенах Цитадели, но спуститься вниз никто не спешил. Более того, с боковых троп, ведущих из гор прямо в город, продолжали появляться новые ульфгарны. Они не просто ворвались — они окружили Слободку, отрезав путь к спасению наверх.

— Чёрт, — выдохнул Лунира, сжимая кулаки. — К центру не пробиться. Они взяли город в кольцо.

— Куда тогда? — голос Севера дрожал. — В дома? Спрятаться?

— Спрятаться? Они выкурят или вытащат отовсюду. Здесь ловушка.

Лунира резко обернулся, его взгляд устремился назад, к тёмным, зубчатым силуэтам гор, из которых и вырвалась эта напасть. И тут в голове у него щёлкнуло. Безумная, отчаянная мысль.

—В горы. К Перевалу Ворона. Он ближайший.

— Что?! — Север взглянул на него с таким ужасом, как будто тот предложил сразу перерезать себе горло. — Ты с ума сошёл! Там этих тварей полным-полно! Мы от них бежим!

— Именно поэтому! — прошипел Лунира, хватая его за плечо. — Они все здесь, в городе, на добыче! Ближайшие подходы, мили вокруг — опустели! Это наша единственная лазейка! Пока они режут тут, мы уйдём по их же тропам!

— Я не пойду! — Север вырвался, слёзы наконец прорвались наружу, потекли по грязным щекам. — Я не могу! Я их боюсь! Ты же сам чуть не умер там!

— А здесь ты точно умрёшь! — рявкнул Лунира, и в его глазах вспыхнуло нечто дикое, почти звериное. — Смотри! — он резко указал вниз по улице, где из-за угла вывалилась огромная, окровавленная туша ульфгарна, с отрубленной лапой, но всё ещё живая и злобная. Она зарычала, учуяв их. — Выбирай! Или сейчас, или… — Он не стал договаривать, просто развернулся и побежал не вверх, а по диагонали, к окраине Слободки, где дома сменялись скальными выступами и начинались первые горные тропы.

Север, с одним последним взглядом на приближающегося зверя, сдавленно всхлипнув, бросился за ним.

Они вырвались за последние дома, под ногами заскрипел щебень, воздух стал разреженным и холодным. Сзади, как адская симфония, продолжали доноситься крики, звон оружия, рёв тварей и — самое ужасное — тонкий, пронзительный плач детей, который резал слух даже на расстоянии. Север шёл, спотыкаясь, слёзы текли по его лицу ручьями, тело сотрясали глухие рыдания.

— Прекрати реветь! — обернулся к нему Лунира, его собственное лицо было искажено не болью, а холодной яростью и концентрацией. — Соберись, чёрт возьми! Ты же парень! На что ты рассчитываешь? Что кто-то придёт и спасёт, как в твоих сказках?

— Я не могу… — всхлипывал Север, вытирая лицо рукавом. — Это ужасно…

— Да, ужасно! — отрезал Лунира, не сбавляя темпа. — Мир — ужасен! Или ты принимаешь правила, или выбываешь! Сейчас наша задача — выжить. А для этого нужны ноги, глаза и тишина. Так что закрой рот и слушай. Шум привлекает внимание, а слёзы раны не залечат.

Его слова были жёсткими, почти жестокими, но в них не было злобы. Это был голос выживания, отлитый в годы тренировок и страха. Он не мог позволить Северу раскиснуть, иначе они погибнут оба. Они снова шли по горам, но теперь не в тишине и одиночестве, а под аккомпанемент далёкой, но от этого не менее жуткой, агонии города, который они только что покинули. И Лунира вёл их вперёд, в холодные объятия перевала, потому что другого выбора, как он всегда знал, в этом мире не бывает.

Глава 14. Лунира — горы Чёрный шпиль.

Путь вверх по размокшим от дождя склонам стал кошмаром. Север скользил на каждом шагу, руки, уже изодранные в первый раз, теперь были покрыты свежими ссадинами, ладони кровоточили от постоянного цепляния за острые камни. Грязь и вода залили его до нитки, холод проникал сквозь мокрый плащ, заставляя зубы стучать. Погода, как будто насмехаясь, испортилась окончательно: с серого неба моросил холодный, пронизывающий дождь, видимость упала до нескольких десятков шагов.

И вот, на очередном скользком уступе, нога Севера не нашла опоры. Он с коротким, обречённым вскриком полетел вниз, скатившись по мокрому склону метра на три, и остался лежать на боку среди острых камней и грязи, не в силах подняться. Боль, холод, страх и полное истощение наконец сломили его. Он лежал, всхлипывая, его тело сотрясала мелкая дрожь — не от усталости, а от всепоглощающего, животного ужаса. Он не знал, куда они идут. Он боялся, что из тумана в любой момент выскочит ульфгарн. Он ненавидел эти горы, этот холод, эту безнадёжность.

Лунира, шедший впереди, обернулся на звук падения. Он видел такие срывы раньше. Он спустился к нему, но не сразу, сначала оглядев склоны. Только убедившись, что непосредственной угрозы нет, подошёл.

Всю дорогу он пытался его подбадривать, вернее, подгонять:

—Эй, писатель! Ноги волочишь, как мешки с песком. Поднимай выше, а то свернёшь себе что-нибудь.

—А-ай! Чёрт! — шипел Север, поскальзываясь и больно ударяя колено о камень. — Не могу я выше, тут скользко!

—Можешь. Просто не хочешь. Концентрации ноль. Думаешь о тварях? Перестань. Думай о следующем шаге. Только о нём. Видишь тот корень? Цепляйся.

Но теперь, глядя на лежащего в грязи и слезах парня, Лунира понял, что одними пинками не обойтись. Он молча опустился на корточки рядом и потянулся к сумке Севера.

—Дай руку, — сказал он не приказным, а обычным, усталым тоном.

— Отстань… — простонал Север, но не сопротивлялся.

Лунира достал флягу, приподнял его окровавленную, забитую грязью и мелкими камешками ладонь. Он вылил на неё последнюю воду. Север резко дёрнулся и зашипел сквозь зубы:

—А-а-арх! Холодно! И… и щипет, чёрт!

—Потерпи, — буркнул Лунира, но его пальцы стали двигаться ещё аккуратнее, смывая грязь и выковыривая самые крупные занозы камня. — Видишь эту дрянь? Она загноится, начнётся лихорадка — и всё, конец истории. Так что потерпи.

Север морщился от каждого прикосновения, слёзы текли по его грязным щекам смешанные с дождём.

—Зачем… зачем мы вообще полезли сюда? — выдохнул он. — Мы же умрём. Они нас найдут…

— Не найдут, — твёрдо перебил Лунира, закончив с первой рукой и принимаясь за вторую. Север снова вздрогнул и закусил губу. — Потому что мы идём не просто куда-то. Мы идём в Элдервуд.

Север поднял на него глаза, в которых ещё стояли слёзы, но уже появилось недоумение.

—Элдервуд? Это же… легенда. Третья столица, Город-Лес. Его нет на новых картах.

— На новых — нет, — согласился Лунира, отрывая полосу от своей рубахи. — На старых — был. И он есть, и правитель тоже. Он же участвует в Совете Четырёх. Контрабандисты и некоторые горцы знают тропы. Ульфгарны туда не ходят. Там… другая земля. Другие законы. — Он начал обматывать ему ладони, и Север снова сморщился, но уже от непривычной, грубой заботы. — Там не охотятся на беглых эльфов.

— Ты уверен? — прошептал Север, и в его голосе впервые за много часов прозвучала не паника, а слабая, хрупкая надежда. — Ты сам там был?

Лунира на секунду замер, его взгляд стал отстранённым.

—Нет. Но мне… мне показывали путь. Говорили, как пройти. Мы сможем. Доведу. — Он закончил перевязку и посмотрел Северу прямо в глаза. — Всё будет в порядке. Я не оставлю тебя здесь. Вставай.

Он протянул руку — свою, тоже исцарапанную, но твёрдую. Север, всё ещё морщась от боли в ладонях и во всём теле, медленно, с трудом, ухватился за неё. Лунира потянул, помогая ему подняться, и на мгновение они стояли так, лицом к лицу, два промокших, израненных беглеца на склоне горы, под холодным дождём, с картой к спасению, нарисованной лишь словами и упрямством.

— Ладно, — выдохнул Север, вытирая лицо менее грязным рукавом. — Элдервуд так Элдервуд. Только… если там тоже есть какие-нибудь твари, я с тобой разговаривать перестану.

Уголок рта Луниры дрогнул, почти как улыбка.

—Договорились. А теперь пошевеливайся, историк. Пока мы тут стоим, легенды сами к нам не придут.

Глава 15. Север — горы Чёрный шпиль.

Они двинулись дальше, и каждый шаг давался с трудом. Перебирались через узкие расщелины, где Север, зажмурившись, перепрыгивал с камня на камень, а Лунира, скрипя зубами, страховал его с другой стороны. Карабкались по сырым, скользким скалам, оставляя на камнях следы крови от перевязанных ладоней. К вечеру, когда туман и дождь окончательно слились в серую, непроглядную пелену, Лунира нашёл укрытие — небольшую пещеру в боковой скале. Внутри было сухо, пахло пылью и старым дымом, будто её уже использовали путники. Места хватало, чтобы оба могли вытянуться.

Лунира быстро, почти автоматически, собрал немного сухого мха и хвороста, что занесло под скальный навес, и развел небольшой, но жаркий костёр. Пламя осветило их измождённые лица, отбросило на стены гигантские, пляшущие тени. Еды не было. Воды — несколько жалких глотков, собранных по пути с мокрых камней. Впереди — неизвестность и долгий путь.

Север сидел, обхватив колени, и дрожал — не от холода, костёр грел, а от внутренней дрожи, от страха, который не отпускал. Глаза его были широко раскрыты, он прислушивался к каждому звуку снаружи.

—Лунира… — тихо позвал он.

—М-м?

—Не спи, хорошо?

Лунира,сидевший у входа, спиной к камню, чтобы видеть и пещеру, и подходы, лишь хмыкнул.

—Я и не собирался.

Наступила тягостная пауза, нарушаемая только потрескиванием огня.

—А как мы… доберёмся? — снова спросил Север. — И что будем там делать? В Элдервуде? У нас же ничего нет.

Лунира покосился на него, его лицо в свете пламени казалось вырезанным из твёрдого дерева.

—Доберёмся по тропе. Контрабандной. Её мало кто знает. — Он помолчал. — Как доберёмся… сначала на Чёрный рынок. У меня там… есть пара знакомых. Не самые приятные, но свои. Можем раздобыть припасов. Потом — найдём таверну потише. Переночуем. А там… — он пожал плечами, — решим. Может, работу какую найду. Или тебе, с твоими буквами.

— Я… я могу с тобой? — неуверенно спросил Север, и в его голосе прозвучала почти детская надежда. — Путешествовать, иметь в виду? У меня опыта нет… но вдвоём ведь легче, да?

Лунира замер. Он уставился в огонь, его пальцы непроизвольно сжали край плаща. Этот вопрос был для него сложнее, чем любой прыжок через пропасть. Взять с собой? Значит, взять ответственность. Стать мишенью не только для своих страхов, но и для его. Он — груз, наивный, непрактичный. Но он же и… человек. Первый за долгое время, кто смотрел на него не как на инструмент или угрозу.

—Посмотрим, — пробормотал он невнятно, отводя взгляд. — Доберёмся сначала… потом видно будет.

Ответ был уклончивым, но и не отказом. Север, казалось, удовлетворился этим, и они снова замолчали. Прошло несколько минут, наполненных только шумом дождя за стеной камня и мыслями, крутящимися у каждого свои вихрем.

И вдруг Север снова заговорил, тихо, но очень чётко:

—Лунира.

—Что ещё?

—Про уши. Не надо про кузницу. Скажи правду.

Слова повисли в воздухе, острые, как льдинки. Лунира будто съёжился, его плечи напряглись, а взгляд, обращённый к огню, стал стеклянным и пустым. Он не ответил.

— Я прочитал, — признался Север ещё тише, но уже без дрожи, с какой-то новой, взрослой твёрдостью. — Твой дневник. Прости. Но теперь я знаю. Про Волмарта. Про… про родителей. Знаю, кто ты. Теперь скажи мне про уши. Правду.

Лунира медленно повернул к нему голову. В его глазах не было гнева, только глубокая, бездонная усталость и что-то похожее на стыд.

—Север… не сейчас. — Его голос был хриплым, почти шёпотом. — Пожалуйста. Не сейчас.

— Но…

—Я СКАЗАЛ, НЕ СЕЙЧАС! — вырвалось у него внезапно, резко, и эхо отозвалось в маленькой пещере. Он тут же смолк, сжавшись, и прошептал уже без сил: — Позже. Обещаю. Когда… когда будет безопаснее. Когда я смогу. Но не сейчас. Я не могу сейчас.

Он отвернулся, уставившись в темноту за пределами круга света от костра, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Север, видя эту боль, это защитное сжатие, не стал настаивать. Он лишь кивнул про себя, понимая, что затронул рану, которая, возможно, никогда не заживёт. Они сидели в молчании, и только треск огня и вой ветра снаружи говорили о том, что мир вокруг них всё ещё жив, суров и полон опасностей, некоторые из которых были спрятаны глубже, чем любые горные пещеры.

Север сидел неподвижно, наблюдая за Лунирой в свете костра. Пламя выхватывало из полумрака его черты: тёмно-каштановые волосы, сбившиеся в беспорядке и вьющиеся на концах от сырости, резкую линию скулы, плотно сжатые губы, будто запершие все слова внутри. Но больше всего Север смотрел в его глаза. Зелёные, как молодая хвоя в глубине леса, но сейчас в них не было жизни — только отражение пламени и какая-то глубокая, затаённая буря. Всё тело Луниры выдавало невероятное напряжение: он сидел, вобрав голову в плечи, будто ожидая удара, пальцы нервно теребили край плаща. Вопросы, заданные Севером, висели в воздухе невидимой, колючей сетью, и Лунира явно запутался в ней.

Север понимал. Сказать вслух «я — наёмный убийца» или «меня изувечили за мою кровь» — это не то же самое, что записать это в тайный дневник. Это признание перед другим человеком, и оно делает твой кошмар реальным, осязаемым. Лунира боялся не его, а этого самого признания. И тогда Север принял решение. Если Лунира не может открыться первым, откроется он.

Он тихо придвинулся по каменному полу поближе, пока их плечи почти не соприкоснулись. Лунира вздрогнул и резко фыркнул:

—Тебе мало места?

—Слушай, — мягко начал Север, не отступая, и даже осторожно положил руку ему на колено. Лунира дёрнулся, но на этот раз не оттолкнул. — Ты спрашивал, от чего я бежал. Я тебе соврал. Ну, не полностью, но… не рассказал всего.

Он глубоко вздохнул и начал. Рассказал про лорда Артура Вейла, своего отца, чей гнев был холоднее горного льда. Про леди Илэйн, мать, в глазах которой он всегда видел лишь разочарование. Про братьев, Кайдена и Маркуса, чьи насмешки были острее клинков. Рассказал про кабинет с запахом старого дерева, который стал для него тюрьмой, про брак с незнакомкой, про контору по торговле артефактами, которая должна была стать его жизнью.

Лунира слушал молча, не перебивая, его взгляд был прикован к огню, но напряжение в плечах понемногу спадало.

— А знаешь, что было самым обидным? — продолжил Север, и в его голосе зазвучала горькая ирония. — Они даже запрещали мне читать то, что хочу. Приносил какую-нибудь старую балладу о странниках — отец рвал её и говорил: «Это бредни для простонародья». Однажды я украл из его кабинета трактат о рунных языках древних эльфов… и неделю просидел в своей комнате на хлебе и воде, когда это обнаружили.

Потом Север перешёл к другому. К смешному. Он начал вспоминать нелепые случаи из своего, в общем-то, невесёлого детства.

—…а однажды, мне было лет десять, я решил, что могу разговаривать с лошадьми, как герой одной книжки. Забрался в денник к отцовскому жеребцу, самому злобному, начал что-то ему нашёптывать… А он, гад, как дыхнет мне прямо в лицо, да с таким напором, что я отлетел в навозную кучу! Братья потом неделю звали меня «навозным шептуном».

Из-за спины Луниры послышался странный звук — нечто среднее между фырканьем и сдавленным смешком. Он отвернул лицо ещё сильнее, но Север увидел, как дрогнули его плечи.

—Что, смешно? — спросил Север, и на его лице впервые за долгое время появилась настоящая, широкая улыбка.

— Дурак, — буркнул Лунира, но в его голосе не было прежней колкости. Он даже рискнул бросить короткий взгляд на Севера. — С жеребцами… это сильно. Их только сено и покой понимают.

— А ты разбираешься в лошадях? — оживился Север.

— Приходилось. Для быстрого отъезда, — коротко кивнул Лунира, и тут же, будто спохватившись, что сказал лишнего, нахмурился. Но стена уже дала трещину.

Север, ободрённый, продолжил, рассказывая ещё несколько нелепых историй о своих неудачных попытках заняться фехтованием или сбежать в ближайший лес. И Лунира начал комментировать. Сначала односложно, потом всё смелее.

—Подкоп под стену? С лопатой из серебра для фруктов? Ну ты даёшь, сразу видно — стратег.

—А этот твой учитель фехтования… да он тебя просто обманывал, такие приёмы только в театре показывают. Вот если бы…

Он запнулся,не договорив, но Север уже видел, как в его зелёных глазах появился живой, острый ум, который обычно был спрятан под слоями страха и агрессии. Они разговаривали. По-настоящему. Не как спаситель и спасённый, не как два запуганных зверька в одной клетке, а как два парня, у которых, оказалось, есть что обсудить, пусть даже темы эти были странными и опасными. И в этой пещере, под вой ветра, с пустыми желудками, между ними начало возникать что-то новое. Хрупкое, как паутина, но настоящее. Доверие, рождённое не из общих радостей, а из общих ран и нелепых, но таких человеческих, историй.

Глава 16. Путники — путь к "Кривому Дубу"

Разговор лился, как ручей после дождя — сначала несмело, потом всё увереннее, смывая слои настороженности. Они говорили обо всём и ни о чём. О том, какие странные пироги пекут в Сильверане (Север с жаром описывал слоёное тесто с олениной и брусникой, а Лунира фыркал: «Звучит как еда для тех, кто сам не охотится»). О том, правда ли, что в дальних южных странах есть птицы, которые говорят человеческими голосами (Лунира утверждал, что видел одну такую у торговца диковинками, и та только ругалась, и Север смеялся до слёз). Они спорили о лучших балладах — Север цитировал замысловатые строфы дворцовых поэтов, а Лунира напевал хриплым голосом уличную, солдатскую песню про «девку у ручья и тупого дракона», от которой Север сначала краснел, а потом подхватывал припев.

Говорили и о будущем, но осторожно, как бы не сглазить.

—В Элдервуде, — мечтательно сказал Север, глядя в потолок пещеры, — может, есть большая библиотека. Забытых книг. Я мог бы её упорядочить.

—Упорядочишь, — кивнул Лунира, подбрасывая в костёр щепку. — А я найду, кому это продать. За хорошие деньги.

—Это же знание! Его нельзя продавать!

—Всё можно продать, писатель. Особенно знание. Ты просто не умеешь.

Но в его тоне не было цинизма, только привычная, грубоватая практичность, которая теперь уже не пугала, а даже забавляла Север.

Глаза Севера начали слипаться. Он боролся со сном, кивая головой, его слова становились всё более бессвязными.

—…а ещё на востоке, говорят, музыка… такая… из колокольчиков…

—Спи уже, — тихо сказал Лунира, заметив его состояние.

—Не-а… я бодр… — пробормотал Север, но его веки уже сомкнулись.

Лунира вздохнул, осторожно приподнял его голову и подсунул под неё свою собственную сумку, более мягкую. Север что-то промычал, но не проснулся, устроившись поудобнее. Лунира поправил на нём плащ, чтобы не замёрз, и отодвинулся обратно к своему посту у входа. Он просидел так почти до рассвета, глядя на спящего парня и на тлеющие угли, думая о слишком многих вещах сразу. О Волмарте. Об Элдервуде. О том, что значит — быть кому-то нужным не как инструменту, а просто так.

Утро было холодным и туманным. Лунира разбудил Севера лёгким толчком в плечо.

—Вставай, принцесса. Пора.

—М-м-м… ещё пять минут… — забормотал Север, зарываясь лицом в сумку.

—Никаких минут. — Лунира встал и без лишних церемоний потянул его за рукав. — Или ты хочешь, чтобы нас тут на завтрак слопали?

—Кто? — Север сел, протирая глаза.

—Кто угодно. Вставай.

Север, ворча, но уже без прежней паники, поднялся. Они потушили остатки костра, собрали свои жалкие пожитки и снова выбрались на сырую, холодную тропу.

Обстановка между ними теперь была другой. Не приятельской в привычном смысле, но… своей. Они шли, и разговор возобновлялся сам собой, как будто его и не прерывали.

—А вот если бы у тебя был выбор: есть вечно тушёную чечевицу из «Козла» или один раз попробовать это… твоё слоёное с олениной, что бы выбрал? — спросил Лунира, цепляясь за вчерашнюю тему.

—Оленину, конечно! — воскликнул Север. — Хотя… чечевица сытная. Но нет, оленина!

—Слабохарактерный, — усмехнулся Лунира. — Я бы выбрал чечевицу. Надёжнее. От неё не тошнит, если что.

—Это самый печальный выбор в мире!

—Зато живой.

Они говорили о музыке (Лунира утверждал, что лучший инструмент — это хорошо наточенный клинок, потому что он «играет» только одну, но очень убедительную «песню»), о звёздах (Север пытался вспомнить эльфийские названия созвездий, а Лунира указывал на них пальцем и давал свои, солдатские: «Вот это — Клинок, а вон та рыжая — Пьяный Стражник»).

Так, болтая о всякой ерунде, они незаметно преодолели ещё несколько опасных участков. Разговор отвлекал от страха и усталости, превращая тяжкий путь в странное, почти сюрреалистичное путешествие.

Ближе к вечеру крутые склоны наконец начали выполаживаться, а тропа — сливаться с более наезженной дорогой, петлявшей по предгорьям. Внизу, в долине, виднелась пыльная полоса большого тракта. Лунира остановился, с удовлетворением окинул взглядом открывшуюся панораму.

—Ну вот, — сказал он, и в его голосе прозвучало облегчение. — Спустимся к дороге. Сейчас поймаем какую-нибудь телегу, доедем до ближайшего постоялого двора. Там можно будет выспаться, как людям, а не как барсукам в норе. И… расслабиться.

Слово «расслабиться» прозвучало из его уст так же непривычно, как стихи из уст солдата. Но Север понял. Опасный, самый тяжёлый участок пути был позади. Впереди, пусть и ненадолго, маячил призрак нормальности: крыша над головой, горячая еда, возможность не прислушиваться к каждому шороху. Он улыбнулся, глядя на усталое, но более спокойное лицо Лунира.

—Телегу, говоришь? А если не остановится?

—Остановится, — уверенно сказал Лунира, и в его глазах мелькнул знакомый, хищный блеск, но на этот раз без угрозы. — Я очень убедительно просить умею.

Спустившись к дороге, они устроились на большом, плоском камне у обочины. Солнце уже клонилось к горам, отбрасывая длинные, синие тени. Сначала они просто сидели, молча наслаждаясь тем, что можно не карабкаться и не оглядываться. Но покой — не самое естественное состояние для нервной энергии, копившейся за дни страха.

Север, подогретый хорошим разговором в пути и чувством, что самая страшная часть позади, не мог усидеть на месте. Он начал рассказывать про эльфийские праздники в Сильверане, про то, как танцуют при свете бумажных фонариков.

—И вот, руки вот так, — он встал и показал плавное, круговое движение, — а ноги… ну, в общем, быстро и с переступанием. Это называется «танец падающих листьев»!

—На листья не похоже, — скептически хмыкнул Лунира, но следил за ним глазами, в уголках которых пряталась усмешка.

—А ты попробуй! — подзадорил Север, уже забыв об усталости. Он схватил Луниру за руку и потянул вверх. — Давай, я покажу!

—Отстань, дурак, — отнекивался Лунира, но беззлобно, позволяя себя поднять. — Я не танцор.

—Всякий может! Смотри — раз, два, притопнуть…

И вот, поздним вечером, в сгущающихся сумерках, на пустынной горной дороге происходило нечто немыслимое: Север, смеясь и спотыкаясь, пытался вытанцовывать сложные па, а Лунира, с глухим ворчанием, но с покорным видом, неуклюже повторял за ним движения, больше похожие на боевые стойки, чем на танец. Это было нелепо, смешно и невероятно человечно. Усталость, страх, все ужасы последних дней — всё это отступило перед этим простым, глупым моментом.

Именно в этот момент, когда Север, запыхавшись, уже почти уговорил Луниру на ещё один «круг листьев», с дороги донёсся долгожданный звук — скрип несмазанных колёс и мерное пофыркивание лошади. Север моментально успокоился, сел обратно на камень, стараясь выглядеть как можно более безобидно и устало. Лунира же, мгновенно преобразившись, стряхнул с себя всю расслабленность и шагнул на середину дороги, поднимая руку.

Телега была старой, запряжённой одной усталой кобылой. Возница — пожилой, сутулый мужчина в поношенной кожанке, с лицом, испещрённым морщинами и недоверием.

—Стой, дядя! Помоги путникам! — крикнул Лунира, и его голос звучал уже не как у насмешливого танцора, а молодо, с оттенком отчаянной усталости.

Телега замедлила ход.

—Не везе, не везе, — буркнул возница, не останавливаясь полностью. — Места нет, да и дела свои.

— Да мы не много просим! — Лунира заговорил быстро, с искренней, почти мальчишеской убедительностью. Он подошёл ближе, и в свете одинокого фонаря на телеге было видно его бледное, исхудавшее лицо и перевязанные руки. — Мы из Слободки… там эти твари, ульфгарны, напали. Чудом вырвались. Мой брат, — он кивнул на Севера, который тут же изобразил на лице немое страдание, — он повредил ногу, да и я не в лучшем виде. Доберите хоть до «Кривого Дуба», до первого постоялого. Заплатим, чем сможем.

Он лгал легко и естественно, вплетая в ложь крупицы правды. «Брат» — звучало как оправдание их странной пары. «Из Слободки» — объясняло вид и направление. «Заплатим» — был крючок.

— Чем заплатите? — недоверчиво спросил возница, но уже придержал лошадь. — Золота-серебра у беглецов не водится.

— У нас… есть кое-что, — Лунира понизил голос, сделав вид, что колеблется. Он сунул руку в карман и вытащил один из тех гладких, странных камушков, что лежали в его сумке. В полутьме он мог сойти за полудрагоценный. — С реки, с самоцветного русла. Хороший оберег, говорят. За проезд двоих — он ваш.

Возница прищурился, взял камушек, покрутил в пальцах. Он не был экспертом, но блеск в свете фонаря был убедительным.

—Гм… Ладно. Садитесь в кузов. Только тихо и не болтайте. До «Дуба» — часа три езды.

Лунира кивнул, лицо его оставалось серьёзным и благодарным.

—Спасибо вам, дядя. Не забыть бы добро.

Он помог Северу забраться в пустой, пахнущий сеном и пылью кузов, и сам устроился рядом. Телега тронулась, подрагивая на ухабах. Лунира откинулся на бок, закрыв глаза, но Север видел, как уголок его рта дёрнулся в почти неуловимой улыбке — улыбке удачливого блефёра. Они снова были в пути. Но теперь — на колёсах, с крышей над головой в перспективе, и с новой, негласной договорённостью между ними: Лунира будет врать и выкручиваться за двоих, а Север будет играть свою роль «ранимого братца». Это была странная, но работающая команда.

Глава 17. Лунира — "Кривой Дуб"

Телега мерно покачивалась, увозя их прочь от гор, под рокот колёс и фырканье лошади. Лунира лежал на спине в сене, уставясь в темнеющее небо, по которому уже проступали первые, бледные звёзды. Рядом, свернувшись калачиком, уже дремал Север, утомлённый долгой дорогой и выплеском эмоций.

А Лунира думал. Мысли кружились беспорядочно, цепляясь за обрывки разговоров, за нелепый танец на обочине, за доверчивое выражение лица Севера, когда тот слушал его враньё про «брата» и «самоцветный оберег».

Что я наделал? — этот вопрос звучал в голове громче остальных. Он дал мальчишке надежду. На что? На то, что в Элдервуде их ждёт новая жизнь? Сказка для наивных? У него, Луниры, не было плана дальше «добраться до Чёрного рынка». А потом что? Снова вкалывать на подполье, таскать грузы или, что вероятнее, выполнять грязные поручения для местных «уважаемых людей»? А Север с его письмом и мечтами о библиотеках… Он не выживет в этом. Его сожрут.

Горькая ирония ситуации давила на грудь. Он, инструмент для убийств, вдруг стал для кого-то якорем спасения. И этот кто-то верил ему.

Хотя… стоп. Мысль зацепилась за что-то твёрдое. Волмарт. Задание. Убить верховного жреца. Сроки. Страх, автоматический, как дыхание, сжал горло. Но потом логика, холодная и беспристрастная, начала выстраивать новую цепочку.

Они покинули Цитадель. Город в панике, его атаковали ульфгарны. Связь нарушена. Никто не знает, жив ли я, погиб в резне или сбежал. Волмарт сейчас занят обороной Яруса и спасением своей шкуры, а не поиском одного потерянного клинка.

Точных сроков не было. Было «как можно скорее». Но «как можно скорее» уже превратилось в «никогда», если он не вернётся. А возвращаться он не собирался. Значит, сроков больше нет.

Мысль была настолько освобождающей, что у него перехватило дыхание. Он мог… просто не делать этого. Не убивать очередного старика по приказу. Он был свободен от этого конкретного долга. По крайней мере, на время. Пока о нём не вспомнят. А вспомнят ли? В хаосе нападения тварей могли «погибнуть» многие. В том числе и его кураторы. Возможно, его уже списали.

Месяц, — подумал он, глядя на звёзды. Всего месяц. Не как беглый раб, а как… человек. Попробовать. Отвести Север куда подальше, вглубь Элдервуда, найти какую-нибудь дыру, чтобы переждать. Отдохнуть. Залечить не только тело, но и эту вечную, ноющую тревогу в костях. Посмотреть, что из этого выйдет. А там… а там видно будет. Может, найдут. Может, нет. Но хотя бы этот месяц будет их. Не Волмарта. Не Цитадели. Их.

Он перевёл взгляд на спящего Севера. Тот во сне выглядел ещё моложе, почти ребёнком. «Дурак, — мысленно бросил ему Лунира, но уже без злости. — Втянул меня в свою авантюру».

И странное дело — мысль об этом «месяце отдыха» с наивным писарем не казалась ему теперь такой уж невыносимой или смешной. Она казалась… возможной. Рискованной, глупой, но возможной. Впервые за долгие годы у него появился не приказ, а выбор. Пусть и выбранный от безысходности и под давлением обстоятельств.

Он закрыл глаза, прислушиваясь к скрипу телеги. Страх никуда не делся. Он был его старым знакомым. Но теперь к нему добавилось что-то новое — смутное, неуклюжее чувство ответственности за того, кто доверил ему свою жизнь. И решение, пусть и временное, принесло не покой, но какое-то подобие тишины внутри. Он решил дать себе этот месяц. А дальше — как карта ляжет. Но пока что телега везла их вперёд, в ночь, и этого было достаточно.

Дремота накрыла Луниру тяжёлым, тёплым одеялом усталости. Он не спал, а проваливался в какое-то полузабытьё, где скрип колёс смешивался с обрывками мыслей об Элдервуде и месяце передышки. Его разбудил несильный толчок в плечо.

— Эй, парень. «Кривой Дуб». Приехали.

Лунира мгновенно открыл глаза,и в них не было ни сонливости, ни растерянности — только привычная, мгновенная готовность. Перед ним стоял старик-возница, освещённый тусклым светом фонаря у ворот постоялого двора — низкого, длинного здания с тёмными окнами.

— Спасибо, дядя, — бодро, с натянутой улыбкой сказал Лунира, спрыгивая на землю. Каждое движение отдавалось болью в боку, но он сделал вид, что просто отряхивается от сена. — Выручили, не забудем.

— Да ладно, — буркнул старик, уже погоняя лошадь к сараю. — Смотри, камушек-то мой настоящий был.

— Самый что ни на есть, — уверенно парировал Лунира и повернулся к телеге, где всё ещё спал Север, свернувшись в клубок. — Эй, братец, подъём! Доехали!

Он потянул его за плечо, но Север лишь промычал что-то невнятное и отвернулся. Пришлось действовать решительнее. Лунира вскарабкался обратно, обхватил его под мышки и, кряхтя от напряжения (раны взвыли в протест), стащил на землю. Север пошатнулся, едва стоя на ногах, глаза его были мутными от сна.

— Иди, — коротко скомандовал Лунира, подталкивая его к входу.

Внутри пахло дымом, пивом и старой древесиной. За стойкой, под светом масляной лампы, пересчитывала монеты молодая женщина с усталым, но симпатичным лицом и тёмными волосами, собранными в небрежный пучок.

— Доброй ночи, — начал Лунира, и его голос снова преобразился. Исчезла хрипота и резкость, появилась какая-то юношеская, извиняющаяся теплота. — Мы… мы в беде, простите за беспокойство так поздно. Нас в Слободке твари застали, еле ноги унесли. Брат мой, — он кивнул на клевавшего носом Севера, — совсем вымотан, да и я не сахар. Место на ночь не найдётся? Хоть на полу в углу?

Девушка посмотрела на них оценивающе. Вид у них был, что и говорить, плачевный: грязные, оборванные, у одного перевязаны руки.

—Комнаты все платные, — сказала она без особой надежды в голосе. — И ужин уже не готовят.

— Понимаю, понимаю, — закивал Лунира, делая огромные, виноватые глаза. — Денег с собой не осталось, всё там, в Слободке, потеряли… Но я не обманщик! Дайте нам просто перекантоваться до утра, в долгу не останемся. Завтра хоть дрова наколю, хоть во дворе приберу — что скажете. Отплачу, честное слово. Видите же, люди мы не гордые, просто помощи просим.

Он говорил искренне, вплетая в речь ту самую беспомощность, которую так старательно скрывал в горах. И это сработало. Девушка вздохнула, покосилась на бледное, спящее лицо Севера, и её черты смягчились.

—Ладно уж, — сдалась она, доставая из-под стойки ключ. — Комната в конце коридора, маленькая. Только тихо, и утром — чтобы вас и след простыл, пока хозяин не вернулся. А насчёт еды… посмотрю, может, от ужина что осталось.

—Спасибо вам огромное! — Лунира улыбнулся ей широко, и эта улыбка, хоть и была частью спектакля, на мгновение сделала его лицо почти красивым. — Вы ангел, честно!

Он взял ключ, снова подхватил под руку практически спящего на ходу Севера и поволок его по тёмному коридору. Комната и правда была крошечной, с одной кроватью и табуреткой, но она была сухой, чистой и тут не пахло кровью или страхом.

Лунира уложил Север на кровать. Тот даже не пискнул, мгновенно погружаясь обратно в сон.

—Эй, нет так нет, — проворчал Лунира, тряся его за плечо. — Север. Проснись. Сейчас есть принесут. Умыться надо, с себя эту грязь смыть, а то завтра клещами отдирать будем. Вставай.

Но Север лишь буркнул и зарылся лицом в подушку. Пришлось Лунире сесть на край кровати и методично, как назойливая муха, продолжать его будить, пока тот наконец не открыл глаза, полные немого вопроса и желания, чтобы его оставили в покое. Но Лунира не отступал: «Вставай, писатель. Приведи себя в порядок. Мы же не звери». И в этой простой, бытовой требовательности было больше настоящей заботы, чем во всех его прошлых «обещаниях» и «гарантиях».

Скоро в дверь тихо постучали. Лунира открыл. На пороге стояла девушка со стойки, держа в руках деревянный поднос с двумя мисками остывшей, но всё ещё съедобной овсяной каши и кружкой тёплого, разбавленного сидра.

—Держите. Больше ничего нет.

—Выручили ещё раз, — искренне поблагодарил Лунира, принимая поднос. — Извините, что беспокою… а воды чистой нельзя? Хоть ведро? И тряпку? Брата хоть немного отмыть надо, а то с землёй спать ляжет.

Девушка смерила его усталым взглядом,но снова сдалась.

—Ладно. Принесу. Только не шумите.

Она ушла,а Лунира поставил поднос на табурет и снова принялся за Севера.

—Эй, историк. Есть принесли. Вставай-вставай, пока не остыло совсем.

Север,уловив запах еды, наконец с некоторым усилием сел. Они молча, жадно съели свои порции, даже не обращая внимания на температуру. Горячее, даже тёплое, попадание в желудок было благословением.

Пока они ели,девушка вернулась с небольшим ведром воды и чистой, хотя и грубой, тряпкой.

—Утром ведро обратно, — коротко бросила она и удалилась, явно желая поскорее закончить с этими ночными гостями.

Как только дверь закрылась,Лунира встал, закатал рукава и приступил к делу.

—Ладно, принцесса, ванна тебе готова. — Он подошёл к Северу, который снова начинал клевать носом. — Эй, не спи! Помоги мне тут. Руки вон какие.

Он начал стягивать с Севера грязную,прилипшую к телу рубаху. Тот слабо сопротивлялся, больше похожий на сонную куклу.

—Сам-то… сам справлюсь… — бормотал Север.

—Да вижу я, как ты справляешься, — парировал Лунира, аккуратно, но настойчиво освобождая его от одежды. Он окунул тряпку в ведро, отжал и начал протирать грязные руки, шею, лицо Севера. Вода быстро стала мутной. — Ты же весь в пыли с дороги, как трубочист. Представляешь, в какой книге спать будешь?

—Не в книге… на кровати… — возразил Север, но уже позволял себя обтирать, вздрагивая от прикосновений холодной ткани.

Самым сложным были руки.Лунира осторожно размотал пропитавшиеся кровью и грязью тряпки, которые служили бинтами. Под ними открылись воспалённые, в крови и земле ссадины.

—Ничего, живой, — констатировал Лунира, внимательно осматривая повреждения. — Гноя нет, слава старым богам. Сейчас промоем.

Он снова намочил тряпку в чистой части ведра и,держа руку Севера, начал промывать раны. Север шипел и морщился.

—Больно!

—Молчи, терпи. Лучше сейчас, чем потом гниль вырезать, — Лунира говорил спокойно, почти отстранённо, но движения его были точными и старательными. Пока он работал, он разговаривал, чтобы отвлечь и себя, и Севера.

—Вот в Элдервуде, говоришь, библиотека есть. И что ты там первым делом искать будешь? Про ульфгарнов что ли?

—Н-нет… — Север, стиснув зубы, пытался сосредоточиться на вопросе. — Про… про сами эльфов. Наши старые хроники. Их в Сильверане исказили… переписали под политику…

—Политика везде одинаковая, — философски заметил Лунира, переходя ко второй руке. — Сильный прав, слабый молчит. Только в книгах это цветами разукрашивают. А в Элдервуде, может, и правда по-другому. Слышал, там деревья говорят. Ну, не говорят, а… шелестят так, что понимать можно.

—Правда? — глаза Севера, несмотря на боль, расширились от интереса.

—Кто его знает. Легенды. Но дыма без огня… — Он закончил промывку и оставил руки Севера сохнуть на воздухе. — Не будем заматывать пока. Пусть подышат. Смотри, не чеши.

Потом он выжал тряпку,смыл с неё грязь в ведро и принялся за себя, быстро и без церемоний обтирая лицо, руки и шею. Глядя на его собственные, не менее израненные, но уже заживающие руки, Север спросил:

—А тебе помочь?

Лунира фыркнул.

—Со своей-то парой царапин? Да я сам. Ложись, спи. Завтра ещё денёчек не сахарный будет.

Но он сказал это без прежней резкости.И когда Север, наконец чистый и уставший до предела, рухнул на кровать, Лунира ещё немного посидел рядом, глядя на его уже спокойное, спящее лицо и на свои собственные, распахнутые настежь ладони. Они дышали. И он, кажется, тоже впервые за долгое время чувствовал, что может позволить себе просто дышать, а не выживать каждую секунду.

Глава 18. Путь к Эльдервуду.

Серый утренний свет едва пробивался в крошечное окно, когда в дверь снова постучали — на этот раз настойчивее.

— Парни! Вам пора! Хозяин через час вернётся!

Голос девушки за дверью был тихим,но полным беспокойства.

Лунира открыл глаза мгновенно, как будто и не спал. И что удивительно — в голове не было привычного леденящего тумана кошмаров, не было давящего страха перед грядущим днём. Была лишь ясная, почти механическая собранность и… странная лёгкость. Голова была забита другим: тропами к Элдервуду, расчётом припасов, мыслями о том, как уговорить следующего возницу. Не о Волмарте. Не о приказах.

Он легко поднялся с пола, где проспал несколько часов, лёгким, привычным движением натянул свою поношенную одежду, поправил клинки у пояса. Затем подошёл к кровати, где Север спал, уткнувшись лицом в подушку, казалось, мёртвым сном.

— Север. Вставай, — потряс он его за плечо. — Пора.

—М-м-м-м… ещё чуть-чуть… — забормотал Север, зарываясь глубже.

—Никакого чуть-чуть. На ноги. Сейчас.

Лунира действовал без прежней грубости, но с непреклонной эффективностью. Он потянул его за руку, заставив сесть, сунул в руки его же сапоги.

—Одевайся. Быстро. Нас выгоняют.

Север, моргая слипшимися глазами, с трудом соображал, куда что надевать. Лунира, ворча под нос о «недотёпах», но беззлобно, помог ему натянуть куртку, застегнуть ремень на сумке.

— Ладно, — сказал Лунира, когда Север более-менее пришёл в себя. — Слушай план. Идём к дороге. Нужно поймать телегу, идущую на восток, к Лесным Холмам. Уговорим подбросить. А по дороге выменяем у возницы карту. Хотя бы схему окрестностей Элдервуда.

— Выменяем? — хрипло переспросил Север, наконец просыпаясь. — На что?

Лунира хитро,почти по-мальчишески усмехнулся.

—На что-нибудь. На историю, на помощь в дороге, на последний камушек… Посмотрим. Главное — уйти отсюда до того, как хозяин вернётся и начнёт задавать вопросы, которые нам не понравятся.

Он одним движением подхватил ведро и мокрую тряпку, открыл дверь. В коридоре никого не было. Они крадучись прошли к выходу, Лунира оставил ведро у стойки, кивнув той самой девушке, которая наблюдала за ними из-за угла с выражением облегчения на лице. Она молча махнула рукой — уходите скорее.

И вот они снова на улице, в холодном, свежем утреннем воздухе. Солнце только начинало золотить верхушки далёких гор. Лунира шагал быстро и уверенно, не оглядываясь на постоялый двор. Север едва поспевал, но на душе у него было уже не так страшно. Был план. Был проводник. И проводник этот, несмотря на всю свою колючесть, сейчас казался полным незнакомой, деловой энергии. Как будто цель — не просто бегство, а настоящее путешествие — заряжала его силой. И эта сила невольно передавалась Северу. Он выпрямил спину и зашагал чуть быстрее, навстречу новой, неизвестной дороге, где впереди был не только страх, но и обещание Элдервуда, выменянного на хитрость и настойчивость его странного спутника.

Рассвет разлился по небу бледным золотом и розовой акварелью, отогнав ночной холод. Воздух прогревался, пахнул влажной землёй, хвоей и свободой. А Север… Север словно сбросил с себя пудовый груз страха. Энергия, копившаяся в нём за дни напряжения и молчания, теперь била через край, вырываясь потоком слов.

Он шёл рядом с Лунирой, и казалось, его язык работает быстрее ног.

—…и представляешь, в той книге, которую я читал, говорилось, что в Элдервуде не просто деревья большие, а там целые дома внутри живых стволов! С освещением из светлячков, которых специально разводят! Ты такое видел? Нет? Я думаю, это возможно, если…

—Север.

—…а ещё там, наверное, водятся те самые лесные кошки, с серебристой шерстью, про них легенды… Ой, смотри, какой корень странный! Похож на дракона, правда? Ты драконов когда-нибудь…

—Север.

—…вот мы придём, первым делом нужно найти источник воды, а потом, может, я смогу предложить свои услуги как переписчик, если, конечно, они там пользуются обычными чернилами, а не, например, соком каких-нибудь ягод… А что, ты думаешь?

—Север.

На этот раз в голосе Лунира прозвучало предупреждение. Он шёл, уставившись прямо перед собой, его лицо было невозмутимым, но в напряжённой линии губ читалось терпение, растянутое до предела.

—Что? — обернулся к нему Север, его глаза сияли неподдельным интересом.

—Замолчи. Хоть на пять минут.

—Но я же просто…

—Ты «просто» трещишь, как сорока на соли, с самого рассвета. У меня в голове уже гудит.

—А что такого? Мы же идём, скучно же! — Север нисколько не обиделся, он был слишком переполнен ощущением жизни и безопасности (относительной, конечно).

—Мне не скучно. Мне нужно думать. О дороге. О том, где тут поворот на восток. О том, не сбились ли мы. А ты мне всё драконов под ноги суёшь.

Север на секунду притих, но ненадолго.

—Ну, хорошо. А о чём ты думаешь? Про дорогу? Давай думать вместе! Вот смотри, вроде тропа становится шире, значит…

—Север, я тебя сейчас привяжу к дереву и уйду вперёд одного, — безэмоционально заявил Лунира.

—Не привяжешь, — с полной уверенностью парировал Север. — Тебе же потом отвязывать лень будет. А ещё я там начну кричать, и ты вернёшься. Невыгодно.

Лунира бросил на него убийственный взгляд, но тот, казалось, отскакивал от неуёмного энтузиазма Севера, как горох от стены.

—Ты невыносимый.

—Зато не даю заскучать! — радостно заключил Север и, получив в ответ лишь глубокий, усталый вздох, наконец снизил обороты, перейдя на более тихое, но всё такое же непрерывное бормотание про виды мхов на камнях и возможные съедобные коренья.

Лунира шёл, изредка отвечая односложно: «Угу», «Нет», «Может быть». Но внутри, сквозь раздражение, он чувствовал что-то странное. Эта болтовня, этот бесконечный поток сознания… это было нормально. Так, наверное, ведут себя обычные люди, когда им не надо бояться каждого шороха. Это было утомительно, да. Но это не было опасно. Это не было молчаливым ожиданием удара в спину. Это было просто… болтовней. И по мере того как они шли, а Солнце поднималось выше, даже его собственное, привычно сжатое сердце, казалось, начало биться чуть свободнее под этот фонтан наивных, но таких живых слов. Он даже не заметил, как в какой-то момент коротко хмыкнул в ответ на особенно нелепое предположение Севера о том, что в Элдервуде эльфы могут летать на гигантских стрекозах. Просто хмыкнул. И продолжил идти, слушая этот бесконечный, надоедливый, но почему-то уже не такой невыносимый поток речи, который был лучшим доказательством того, что они живы, на свободе, и движутся вперёд.

Тропа становилась всё более отчётливой, почти дорогой. И вот, обогнув каменный выступ, Лунира резко замер, прикрыв глаза рукой от солнца. Впереди, на обочине, в неестественной тишине стояла повозка. Не телега, а лёгкая, крытая повозка для путешествий. Она не двигалась. Лошадей не было видно.

— Север, ко мне, — тихо, но чётко скомандовал Лунира, не отводя взгляда от подозрительного силуэта.

—Что там? — оживился Север, но Лунира резким жестом велел замолчать.

—Молчи. Иди за мной. И не отставай.

Он снял клинок с предохранителя, и сталь тихо звякнула, выходя из ножен. Движения его стали плавными, кошачьими. Он приказал Северу остаться в паре шагов сзади, а сам начал медленно, по дуге, обходить повозку, осматривая землю, кусты, само транспортное средство. Тишина была гулкой, неестественной.

Подойдя ближе, он увидел первое — колесо, соскочившее с оси. Потом — тёмные, липкие пятна на дереве облупившейся краски. И наконец, заглянув за борт…

— Чёрт, — выдохнул он.

Внутри был хаос. Два тела. Молодой парень, лицом вниз, с глубокой раной в спине. И девушка… её положение говорило о жестокости, предшествовавшей смерти. Платье было изорвано, юбка задрана, с неё сорвали все украшения — серьги, кольца, браслет. Лицо её, бледное и искажённое ужасом, смотрело в небо. Разбойники. И не просто грабители, а те, кто получает удовольствие.

— Лошади нет, — констатировал Лунира, оглядевшись. Привязь была оборвана, а не отстёгнута. — Вырвалась и ускакала. Где-то поблизости может быть.

Он спрятал клинок, но напряжение с него не спало. Теперь он смотрел на повозку не как на угрозу, а как на возможность.

—Обыщем. Аккуратно. Ищи ткань, любую. Монеты могли закатиться. Еду, если осталась. Всё, что можно обменять или использовать.

Север стоял неподвижно, его лицо было белым как мел. Он смотрел не на Луниру, а на тело девушки, и его собственные руки начали дрожать. Внезапно, словно прорвало плотину, он заговорил, голос срывающийся, тихий:

—Я… я такое уже видел. В лесу. Когда шёл к горам. Тоже телега. Двое купцов. Их тоже убили и ограбили. Я… я подошёл. Они были ещё тёплые. Но мёртвые. И я… я их тоже обыскал. Нашёл золотые монеты. И значок. От Горной Цитадели. На эти монеты я тебя… я нас в таверне поселил и за проезд заплатил. — Он поднял на Луниру полные слёз и ужаса глаза. — Это… это из-за этого? Потому что я взял то золото? Теперь это снова? Мы найдём что-то, и с нами тоже так будет?

Лунира слушал, и его собственное лицо оставалось каменным, но в зелёных глазах мелькнуло что-то сложное — понимание, почти сочувствие, но и железная практичность.

—Нет, — коротко и твёрдо сказал он. — Это не из-за тебя. Это из-за них. — Он кивнул в сторону трупов. — Из-за тех, кто живёт грабежом и насилием. А мы… мы живём выживанием. Разница есть. Ты тогда взял то, что тебе было нужно, чтобы не умереть. И не убил для этого никого. Они — убили. Мы сейчас возьмём то, что нам нужно, чтобы дойти до Элдервуда. Не для роскоши. Для жизни. — Он сделал паузу, глядя на бледное лицо Севера. — И если ты сейчас раскиснешь, то мы скоро будем там же, где они. Понял? Ищи.

Его слова не были утешением. Они были инструкцией по выживанию в жестоком мире. Но в них была правда, которую Север, стиснув зубы, вынужден был принять. Он кивнул, смахнул предательскую влагу с глаз и, отвернувшись от мёртвых, начал неловко шарить в разбросанном по повозке хламе, следуя железной логике своего проводника, который уже откинул труп парня в сторону, чтобы проверить, не закатилось ли что под сиденье.

Лунира обыскал повозку с безжалостной, методичной тщательностью, переворачивая подушки, заглядывая в каждую щель. Север, всё ещё бледный, но послушный, принёс ему несколько обрывков плотной ткани, пустую, но целую флягу и пару медных монет, закатившихся под сиденье. Лунира забрал всё, проверил ещё раз сам, вытряхнул содержимое небольшого ларца для рукоделия — пусто, украшения сорвали. В итоге в его заскорузлой ладони оказалось всего пять медяков и одна серебряная монета с потёртым профилем незнакомого правителя.

Он взвесил их на ладони, посмотрел, и тяжко вздохнул.

—Лучше, чем ничего, — констатировал он без особой радости. — Но ненамного.

Затем его взгляд снова вернулся к окрестностям.

—Лошадь. Нужно найти её. С конём будет вдесятеро легче. И просить никого не придётся.

Они покинули жуткую поляну с разграбленной повозкой, и Лунира снова стал другим — настороженным, тихим, его взгляд непрестанно сканировал обочину, лес по краям дороги. Разбойники могли быть где угодно. Север, наученный горьким опытом, тоже притих, лишь изредка нарушая молчание.

— Откуда они могли ехать? — прошептал он, оглядываясь. — Может, из какой-нибудь усадьбы в предгорьях?

—Возможно, — коротко бросил Лунира, не отводя глаз от дороги впереди. — Или с какого-нибудь празднества. Нарядная повозка. Девушка в хорошем платье… — Он не стал договаривать, что сделали с ней и её платьем. — Ехали явно недалеко, раз на такой дороге ограбили. Значит, где-то рядом есть их поместье или деревня.

Они прошли так несколько миль в почти полном молчании, только шурша подошвами по пыльной дороге. И вот, впереди, на лужайке у леса, Лунира заметил тёмное пятно. Он приостановился, прикрыл глаза рукой. Это был конь. Вороной, высокий, стройный жеребец с ещё не остывшей от бега дрожью в мышцах, но уже успокоившийся настолько, чтобы щипать сочную траву. Сбруя на нём была цела и дорогая.

Лунира жестом велел Северу остаться, а сам медленно, не делая резких движений, стал приближаться к животному, издавая низкие, успокаивающие звуки.

—Тихо, красавец, тихо… Не бойся…

Конь насторожился, откинул голову, но не бросился бежать. Лунира подошёл вплотную, осторожно протянул руку и коснулся его влажной, горячей шеи, начал гладить. Жеребец фыркнул, но позволил.

—Умный, — одобрительно пробормотал Лунира, осматривая его. Ни ран, ни хромоты. Он провёл рукой по гриве, по спине, проверяя подпругу. И тут его пальцы наткнулись на что-то, болтавшееся на шее у коня на шелковой ленточке. Значок. Небольшой, из бледного серебра, с изображением стилизованного пламени, заключённого в круг. Символ Санктуара. Четвёртой, самой загадочной и великой столицы Аэрии, города учёных, магов и хранителей древних знаний.

Лунира на мгновение замер, его брови поползли вверх. Санктуар. Оттуда. Это меняло дело. Он быстрым движением отстёг ленточку, снял значок и сунул его в глубокий карман своего плаща.

—Это пригодится, — коротко объяснил он подошедшему, наконец, Северу, увидевшему его действие. — Вещь редкая. Может, ключом окажется где-нибудь.

Он взял коня под уздцы, мягко, но уверенно повернул его к дороге.

—Ну что, писатель, — сказал он, и в его голосе впервые за этот день прозвучала тень удовлетворения. — Теперь у нас есть транспорт. И даже пакет с посылкой. — Он похлопал по карману со значком. — Движемся дальше. На Элдервуд. Теперь уже верхом.

Глава 19. Лунира — Путь в Эльдервуд.

Конь, которого они окрестили Вороном за цвет, оказался выносливым и смирным. С ним они покрывали за час расстояния, на которые раньше уходил целый день. Север сидел впереди, в седле, а Лунира — позади, держа поводья и позволяя младшему парню облокотиться спиной на его грудь для устойчивости. Так ехать было и безопаснее, и… как-то по-домашнему уютно, несмотря на открытую дорогу и неопределённость впереди.

Дорога вилась меж холмов, солнце грело спины, и на какое-то время им удалось забыть об ужасах позади. Они разговаривали о пустяках: о том, как Ворон реагирует на команды, о приметах погоды по облакам, о том, какие пироги, по мнению Луниры, могли бы испечь из найденных у дороги диких яблок.

И вот, в один из таких спокойных моментов, когда разговор на секунду замолк, Север, глядя на мелькающие под копытами камни, тихо спросил:

—Лунира… про уши. Скажешь теперь?

Вопрос повис в воздухе, разбивая мирное настроение. Лунира почувствовал, как его тело напряглось. Он молчал несколько секунд, слишком долгих.

—Зачем тебе? — наконец вырвалось у него, и голос прозвучал резче, чем он хотел. — Что тебе даст эта правда?

Север не обернулся, но его голос стал тихим и упрямым.

—Ты знаешь про меня всё. Про отца, про братьев, про то, как я сбежал и даже как… как обыскал тех купцов. Я тебе доверился. А ты мне — нет. Только ложь. Кузница, болезнь… Я же читал твой дневник. Я знаю правду. Но я хочу услышать её от тебя.

Лунира сжал поводья так, что Ворон недовольно фыркнул. Гнев, старый и привычный, вспыхнул в нём — гнев на свою слабость, на то, что его приперли к стене, на эту настойчивость. Но под гневом копошилось что-то другое — стыд. Стыд за ту ложь, которую он так легко раскидывал, и признание, что Север прав. Этот мальчишка отдал ему свою историю, грязную и неудобную, а он взамен дал лишь удобные сказки.

— Не сейчас, — сдавленно выдохнул он, снова пытаясь уйти. — Не в седле. Это не… не для дороги.

— А для чего тогда? — Север наконец обернулся, и в его глазах не было злобы, только та самая неуёмная, раздражающая искренность. — Для особого случая? Когда мы будем в безопасности, которой, как ты сам говоришь, не бывает? Или ты просто никогда не скажешь?

Лунира отвернулся, глядя на убегающий вдаль горизонт. Он колебался. Рассказать — значит, сделать свою боль реальной для другого. Сделать себя уязвимым. Но не рассказать — значит, навсегда оставить между ними эту стену, построенную на его же лжи. И эта мысль оказалась почему-то ещё более невыносимой.

—Потом, — снова пробормотал он, но на этот раз в его тоне уже не было прежней твёрдости, а лишь усталое признание того, что «потом» всё-таки наступит. — Я… обещаю. Когда остановимся. Сейчас давай просто ехать.

Он не дал прямого ответа, но и не отрезал тему намертво. Это был шаг. Маленький, но шаг. Север, кажется, это понял. Он не стал давить, просто кивнул и снова устроился поудобнее, облокотившись на него спиной. Они продолжили путь, но тишина между ними теперь была другой — не мирной, а полной невысказанного, тяжёлого ожидания. И Лунира понимал, что откладывать дольше уже не получится. Его прошлое, как тень, нагоняло его, и скоро ему придётся обернуться и посмотреть ему в лицо. Или хотя бы позволить посмотреть тому, кто ехал с ним в одном седле, доверяя свою спину.

Конь шагал ровно, мерно покачивая седокам. Тишина после вопроса об ушах была плотной, но в голове у Луниры бушевал настоящий шторм из мыслей, которые он больше не мог сдерживать. Он смотрел на затылок Севера, на его доверчиво прислонившуюся к нему спину, и это доверие, такое простое и полное, казалось ему не просто наивным, а граничащим с безумием.

Как? — билось в висках. Как можно, узнав, что человек врет о самом простом, прочитав в его дневнике про убийства, про рабство у фельдмаршала, всё равно сесть с ним на одного коня и ехать в неизвестность? Закрыть глаза и облокотиться? Он что, совсем дурак?

Вопросы клокотали внутри, требовали выхода. И Лунира, привыкший больше действовать, чем говорить, на этот раз не выдержал. Его голос прозвучал резко, срывая покой:

— Север.

—М-м?

—Я не понимаю.

Север насторожился, почувствовав изменение в тоне.

—Что именно?

—Тебя. — Лунира выдохнул, и слова полились сами, без его привычного контроля. — Ты читал мой дневник. Ты знаешь, кто я. Что я делал. Кому служил. Ты видел, как я вру направо и налево. Ты сам говоришь, что я «больной на голову». Так какого чёрта ты вообще со мной? Как решился? Почему не сбежал при первой же возможности, не побоялся, что я тебя ночью прирежу? Как можно так… доверять?

Последнее слово он выдавил с таким трудом, будто оно было острым камнем.

Север долго молчал, глядя на холмы впереди. Потом ответил тихо, но очень чётко:

—Потому что ты меня не оставил.

— Что? — не понял Лунира.

— ты просто... Остался со мной, хотя я тебе никто. Потратил на меня свое драгоценное время — Север помолчал. — И потом… в горах. Когда я упал и плакал. Ты не закричал, не ударил. Ты… промыл мне руки. Объяснил про Элдервуд. Сказал, что не оставишь.

Он обернулся, насколько позволяла поза, и посмотрел Лунире прямо в глаза. В его взгляде не было страха или покорности. Была простая, неоспоримая логика.

—Ты — опасный. Ты — лжец. Ты сделал ужасные вещи. Я это знаю. — Он кивнул, подтверждая. — Но со мной ты этого не делал. Наоборот. Ты меня спасал. Несколько раз. Даже когда было невыгодно. Значит, где-то внутри… ты не такой, как в том дневнике. Или не всегда такой. А дневник… — он снова повернулся вперёд, — дневник — это то, что с тобой сделали. А не то, что ты есть. Во всяком случае, не полностью.

Лунира слушал, и его мир, чёрно-белый, где были либо враги, либо инструменты, либо хозяева, трещал по швам от этих простых слов. Его оценивали не по списку преступлений, а по поступкам, направленным на одного-единственного, никому не нужного мальчишку.

—Ты наивный идиот, — пробормотал он, но в его голосе не было прежней колкости, только какое-то странное, щемящее изумление. — Я мог просто притворяться. Чтобы потом использовать тебя.

—Для чего? — спросил Север с искренним недоумением. — У меня ничего нет. Да и в таверне ты мог просто смыться, когда я спал. Но ты не смылся. Ты остался. И потом, в городе, когда твари напали… ты не бросил меня. Ты повёл в горы. Зачем притворяться, если уже некому смотреть?

На этот логичный, детский вопрос у Луниры не нашлось ответа. Потому что и правда — зачем? Никто бы его не осудил, если бы он спас свою шкуру в одиночку. Но он этого не сделал.

— Не знаю, — честно выдохнул он, и это признание было для него труднее любого боя. — Просто… так получилось.

— Вот видишь, — сказал Север, и в его голосе прозвучала даже какая-то гордость, будто он разгадал сложную загадку. — Значит, не всегда ты такой, как в дневнике. Значит, можно доверять. Хотя бы пока.

Он снова устроился поудобнее, явно считая разговор исчерпанным. А Лунира сидел за ним, держа поводья, и чувствовал, как в его душе, закованной в стальные пластины страха и ненависти, что-то старое и ржавое с громким скрипом сдвинулось с места. Возможно, это была дверь. Или, может, просто задвижка. Но теперь она была открыта, и назад её уже не закрыть. Потому что кто-то, против всякой логики и здравого смысла, решил, что е битьму можно верить. И, что самое странное, этот кто-то, возможно, был прав.

Глава 20. Лунира — Эльдервуд. Чёрный рынок.

Слова Севера висели в воздухе, тихие и неоспоримые. «Можно доверять. Хотя бы пока». Они были как тёплый камень, положенный на лёд в груди Луниры. Лёд не растаял, но под ним что-то дрогнуло.

Он долго молчал, глядя в спину парня, чувствуя его лёгкий вес и тепло сквозь тонкую ткань рубахи. И тогда, движимый импульсом, которого сам не понимал, Лунира чуть сильнее наклонился вперёд, позволив своей груди плотнее прижаться к спине Севера. Это не было объятием. Это было просто… отсутствием дистанции. Признанием того, что они в одной лодке. Не в переносном, а в самом буквальном смысле.

Север вздрогнул от неожиданности и чуть повернул голову, чтобы взглянуть через плечо. Его глаза встретились с взглядом Луниры — не колючим, а каким-то… уставшим и смирившимся. Вопрос не прозвучал. Вместо этого на лице Севера расцвела медленная, понимающая улыбка. Он ничего не сказал, просто кивнул, как будто принимая этот немой жест, и снова устроился поудобнее.

И поехали дальше. Уже не так молчаливо. Лунира всё так же редко говорил первым, но теперь он чаще отзывался на болтовню Севера, вставлял свои, сухие замечания, а иногда даже позволял себе короткий, хриплый смешок над особенно нелепой идеей. Они останавливались у ручьев, чтобы напоить Ворона и самим напиться. Перекусывали скудными припасами, делили последний сухарь. И однажды, на очередном привале, когда Север снова завёл речь о танцах и попытался показать новый «круговой шаг», Лунира не отмахнулся, а встал и, кряхтя и ругаясь, попытался его повторить. Получилось ужасно, но они оба смеялись — Север громко и звонко, Лунира — тихо, сдавленно, но смеялся.

Дни в пути сливались в череду усталости, разговоров и простых, маленьких радостей вроде найденных ягод или тёплого солнца после дождя. Лунира больше не думал о месяце как о пределе. Это путешествие стало самоцелью. Странной, непредсказуемой, но своей.

И вот, однажды под вечер, когда они поднимались на очередной, самый высокий холм, Север, сидевший впереди, вдруг замер, а потом вскрикнул:

—Смотри!

Лунира поднял глаза. И застыл.

Впереди, за последними отрогами гор, открывалась долина. Но не обычная. Это было море зелени. Не просто лес, а древний, величественный, непостижимый по масштабам. Деревья здесь были не просто высокими — они были исполинскими, их кроны терялись в низких облаках. Между ними вились не тропы, а, казалось, сами собой возникали дорожки, поросшие мягким мхом. В лучах заходящего солнца весь лес светился изнутри тёплым, золотисто-зелёным сиянием. Вдали, в самом сердце этой зелёной бездны, угадывались не башни и не стены, а какие-то органичные, словно выросшие вместе с деревьями, строения — террасы на гигантских ветвях, мосты из живых корней, блестевшие на солнце купола, сплетённые из лиан и стекла.

Элдервуд. Не миф. Не легенда. Он был здесь. Дышащий, живой, невероятный.

Они остановились, оба не в силах вымолвить ни слова. Даже Ворон замер, как заворожённый. Ветер донёс оттуда странные запахи — влажной земли, неизвестных цветов, древней древесины и чего-то ещё, сладковатого и незнакомого.

— Мы… доехали, — наконец прошептал Север, и в его голосе звучали одновременно благоговение и страх.

—До преддверия, — поправил его Лунира, но и его собственный голос был непривычно тихим. — Теперь нужно найти тропу вниз. И вход.

Он тронул Ворона, и конь медленно, осторожно пошёл вперёд, к краю обрыва, за которым начиналось царство древнего леса. Они стояли на пороге. Всё, что было позади — страх, боль, кровь, ложь — казалось теперь далёким и неважным. Впереди был Элдервуд. И они были вместе. И этого, впервые за очень долгое время, Лунире было достаточно. Он не обнимал Севера, но его рука, лежавшая на поводьях рядом с рукой парня, не была сжата в кулак. Она просто лежала. Рядом. И это было новым, странным и пугающе правильным чувством.

Спуск с холма к подножию гигантских деревьев занял ещё пару часов. Тропа, которую нашёл Лунира, была едва заметной, словно ей пользовались только тени или звери. Воздух здесь стал густым, насыщенным запахами, а свет — зелёным и приглушённым, будто они вошли под гигантский, живой купол.

Когда они окончательно спустились на ровное место, где корни деревьев образовывали естественные арки и террасы, Север огляделся в благоговейном страхе.

—Куда теперь? — прошептал он, как будто боялся нарушить тишину леса.

—Ищем Чёрный рынок, — так же тихо ответил Лунира, спешиваясь и помогая слезть Северу. — Должен быть где-то на нижних ярусах, ближе к корням. Там мои… знакомые должны быть.

—Знакомые? — скептически поднял бровь Север, привязывая Ворона к низко висящей, толстой лиане. — Ты же говорил, они «не самые приятные».

—Приятные люди на чёрных рынках не торгуют, — сухо заметил Лунира. — Но они знают правила. И если я правильно помню пароль… они могут помочь с кровом и информацией. А не прирежут сразу.

Они пошли по тропинке, вымощенной плоскими, отполированными временем камнями, которые, казалось, сами выросли из земли. Город вокруг них был непохож ни на что из того, что они видели раньше. Дома были не построены, а выращены — выдолблены в огромных пнях, вплетены в живые стволы, построены на гигантских ветвях и соединены висячими мостами из прочных волокон. Людей было не так много, как в шумных, людных Сильверане или суетливом Камне. Они двигались неторопливо, почти бесшумно. Многие были эльфами, но не такими, как Север — их черты были более дикими, острыми, одежда — из природных материалов, сливающаяся с окружающей зеленью. Попадались и другие расы — коренастые, похожие на гномов, но с корой вместо кожи существа, или высокие, тонкие сильвани с ветвями вместо волос.

— Почему… — начал Север, разглядывая прохожих, — почему Элдервуд такой закрытый? Я читал, что отсюда почти никто не выезжает. И глава столицы… редко приезжает на Совет Четырёх, даже когда Верховный Король всех собирает. Разве так можно?

Лунира шёл рядом, его глаза аналитически сканировали переулки, выискивая знакомые знаки или символы.

—Можно, если считаешь, что твои законы и твой лес — важнее, — пожал он плечами. — Страна-то, по факту, уже давно раздробилась. Четыре столицы, четыре мира. В Камне — своя правда, из стали и камня. В Сильверане — из золота и интриг. В Санктуаре — из книг и запретных знаний. А здесь… — он широким жестом обвёл окружающую их древнюю чащу, — здесь правда — это Деревья, старые договоры, тишина. Зачем их главе тащиться на совет, где будут спорить о налогах на руду или о запрете магии, которая здесь в каждом листе живёт? Закон говорит — нужно. А реальность говорит — можно и не ехать. Вот и не ездят.

Его объяснение было простым и циничным, как всегда, но в нём чувствовалась горечь человека, который видел, как эти «разные правды» сталкиваются, часто с кровью.

Они углубились в лабиринт из живых стен и мостов. Город был не столько вертикальным, сколько объёмным, уходящим и вглубь, по корневым тоннелям, и ввысь, по спиральным лестницам вокруг стволов. Народу действительно было меньше, но не было ощущения пустоты. Было ощущение… заполненности иной жизнью. Шелест листьев заменял гул голосов, пение невидимых птиц — музыку таверн.

Наконец Лунира остановился перед входом в то, что выглядело как огромная, полузасыпанная землёй пещера у основания самого могучего дерева. У входа, завешанного бисерными занавесками из сушёных ягод и костей, тускло светилась масляная лампа в виде светлячка. В воздухе витали сладковатые, пряные и немного отталкивающие запахи.

—Кажется, нашли, — тихо сказал Лунира, и его рука непроизвольно потянулась проверить, на месте ли клинок. — Готовься, писатель. Сейчас будет… необычно.

Лунира привязал Ворона к прочному корню неподалёку, но не к самому входу в пещеру.

—Жди здесь, красавец. Не давай никому приближаться, — сказал он коню, как будто тот мог его понять. Жеребец фыркнул, будто в ответ.

Он повернулся к Северу, лицо стало непроницаемым, профессиональным.

—Слушай внимательно. Внутри будешь молчать. Смотри под ноги, ни на кого не пялься, ничего не трогай. Если что-то спросят — я отвечу. Понял?

Север, глядя на тёмный, завешанный странными побрякушками проём, глотнул и кивнул. Его прежняя болтливость куда-то испарилась.

Лунира откинул занавеску из костей и ягод. Внутри пахло ещё интенсивнее: смесью плесени, благовоний, дешёвого самогона, сушёных трав и чем-то ещё, сладковато-гнилостным. Свет был тусклым и разноцветным — от крошечных светильников-грибов, от пробивающегося сквозь щели в корнях зелёного свечения мха, от горелок, в которых коптило странное масло.

Их встретил не страж, а существо. Невысокое, с кожей, напоминающей потрескавшуюся кору, и глазами-бусинками, лишёнными белка. Оно молча протянуло когтистую ладонь.

Лунира не стал ничего говорить. Он достал из кармана один из тех гладких, необычных камушков, что были в его сумке, и положил в ладонь. Существо поднесло камень к лицу, поскребло его когтем, издав скрипучий звук одобрения, и отступило в тень.

— Это пропуск, — коротко пояснил Лунира, проходя дальше. — Только для своих. Контрабандистов, беглых, тех, кто знает тропы.

За первым «постом» начинался сам Чёрный рынок. Это было не площадь, а разветвлённая сеть гротов, ниш и естественных коридоров между гигантскими корнями. Тут было людно, но не шумно. Говорили шёпотом, шипели, общались жестами. Люди (если их всех можно было назвать людьми) были самыми разными. Лунира оказался прав — приятных лиц здесь было мало.

Север увидел горбуна с лицом, наполовину скрытым маской из перьев, торгующего склянками с мутной жидкостью, в которой что-то шевелилось. Рядом сидела женщина с кожей цвета болотной тины и слишком длинными пальцами, нанизывавшая на нить странные, светящиеся зубы. В углу, в клубах едкого дыма, два существа, больше похожих на ожившие кусты, с шипением менялись какими-то свёртками из листьев. Попадались и более привычные типы — угрюмые люди в капюшонах с лицами, скрытыми шрамами или татуировками, но и они казались здесь частью пейзажа, дикой и опасной.

В воздухе висело напряжение, но не хаотичное. Здесь были свои правила, невидимые, но жёсткие. Лунира вёл Севера уверенно, будто знал маршрут, изредка кивая в сторону какого-нибудь тёмного угла или меняя направление, заметив чересчур пристальный взгляд.

Они прошли мимо лотка, где продавали живых, переливающихся всеми цветами жуков в крошечных клетках, мимо груды странного, пульсирующего мяса неизвестного происхождения, мимо торговца, предлагавшего «сны на заказ» в маленьких курительных трубках. Север чувствовал, как у него кружится голова от обилия впечатлений и тяжёлого воздуха.

Наконец Лунира остановился перед нишей, завешанной старыми, истлевшими тканями с вышитыми на них непонятными рунами. За грубым столом из сплетённых корней сидел человек. Вернее, не совсем человек. У него была нормальная, хоть и измождённая нижняя часть лица, но там, где должны были быть глаза и лоб, росли плотно переплетённые, мелкие ветви, усеянные крошечными, тёмными листьями. Он «смотрел» на них, не поворачивая головы.

— Сломанный Коготь, — тихо произнёс Лунира, не как приветствие, а как пароль.

Ветви на лице торговца слегка пошевелились.

—Ржавое Лезвие, — послышался скрипучий, безэмоциональный голос, будто доносящийся из самой древесины. — Долго не было. Думали, твой хозяин наконец перековал тебя на гвозди.

— Перековал бы — я бы не пришёл, — парировал Лунира, опускаясь на корточки напротив стола, чтобы быть на одном уровне. Север осторожно присел рядом, стараясь быть как можно меньше. — Нужна крыша. На пару дней. И информация.

Ветви снова зашевелились, будто существо обдумывало предложение.

—Крыша есть. Цена — рассказ. Что происходит в Камне? Говорят, твари сошли с ума.

Лунира коротко, без лишних деталей, описал нападение ульфгарнов на Слободку, панику, своё бегство. Он не упомянул Волмарта, но «Сломанный Коготь», похоже, и так всё понял.

—Интересно, — пробормотало существо. — Крыша — пещера три яруса выше, над Гремящим Родником. Ключ — под камнем с красным лишайником. А информация… что тебе нужно?

— Эльдервуд. Настоящий. Не этот подвал. Как пройти глубже? К кому обратиться, чтобы… легализоваться? Хотя бы на время.

Существо издало звук, похожий на скрип сухой коры — возможно, смех.

—Легальность? Здесь? Ты точно долго не был, Ржавое Лезвие. Чтобы быть «легальным» в Лесу, нужно быть принятым Древом. Или иметь покровителя из Древних Родов. У тебя есть ни то, ни другое. — Оно «посмотрело» в сторону Севера. — А у твоего щенка… уши правильные. Но дух сломан городской жизнью. Вам нужен не покровитель, а тень. И тишина.

Лунира кивнул, принимая вердикт.

—Тень и тишина тоже подойдут. Где их найти?

—Ищи Старую Мху. Она живёт у Иссякшего Ключа. Скажешь, что Коготь послал. Она… найдёт вам угол. За плату. Или за услугу.

Лунира коротко кивнул, встал.

—Благодарность.

—Не благодарят. Помни долг, — скрипуче ответило существо, и его ветвистый лик снова погрузился в неподвижность, будто превратившись в часть дерева.

Лунира потянул за рукав ошеломлённого Севера, и они вышли из ниши обратно в полумрак рынка. Дорога к их временному убежищу лежала вверх, в ещё более дикие и неизведанные ярусы древнего Леса-города. И их проводником теперь было лишь имя — Старая Мха, и направление — Иссякший Ключ.

Выйдя из ниши со «Сломанным Когтем», Лунира не повёл Севера сразу к выходу. Он задержался, осмотрелся, и его взгляд упал на один из дальних, особенно мрачных гротов, откуда доносилось тихое, назойливое жужжание.

—Подожди, — сказал он Северу. — Нужно пару вещиц присмотреть.

—Каких? — насторожился Север, но Лунира уже тянул его за собой к тому гроту.

Лавка располагалась в естественной расщелине, стены которой были увешаны… не вещами, а скорее, частями вещей. Или существ. Здесь висели высушенные, перепончатые крылья неясного происхождения, связки скрюченных, костяных когтей, склянки с глазами, которые, казалось, следили за прохожими. В центре, на пне, служившем прилавком, лежали причудливые амулеты из зубов, перьев и корешков, издававшие слабую, неестественную вибрацию.

Хозяин лавки сидел в глубине, на троне, сплетённом из живых, но больных на вид корней. Это был урод в самом буквальном смысле. Его тело было человеческим, но кожу покрывали не то бородавчатые наросты, не то окаменевшие лишайники. Одна рука была нормальной, хотя и испещрённой шрамами, а вторая — неестественно длинной, с тонкими, почти скелетными пальцами, заканчивающимися не ногтями, а острыми, хитиновыми крючками. Лицо его было асимметричным: один глаз — обычный, хоть и мутный, а на месте второго зияла впадина, из которой выползала и вползала обратно мелкая, блестящая жужелица. Он не говорил, а шипел, и при каждом выдохе из его полуоткрытого рта вырывалось лёгкое облачко чёрной пыльцы.

Лунира подошёл к прилавку, не обращая внимания на жутковатую коллекцию. Его интересовала не вся лавка, а конкретный предмет — пара небольших, тусклых металлических цилиндров, лежавших рядом со склянкой, в которой плавало что-то похожее на миниатюрное светящееся сердце.

—Эти, — коротко указал он.

Урод шипяще выдохнул,чёрная пыльца осела на пне.

—Зрячие не берут, — прошипел он. — Им свои глаза дороги. Слепым — бесполезны.

—Мне не глаза нужны, — отрезал Лунира. — Нужна переноска. И тишина.

—А… — урод пошевелил своими крючковатыми пальцами, и один из цилиндров сам подпрыгнул и упал в его ладонь. — Для писем? Или для ядов?

—Для того и другого, — без колебаний ответил Лунира. Он уже доставал из кармана одну из серебряных монет, найденных в повозке.

— Серебро слабо блестит, — зашипел торговец, но крюк уже тянулся к монете.

—Сильнее не будет, — твёрдо сказал Лунира, не отдавая монету. — Плюс — информация. Где искать «Увядший Лист»? Он ещё торгует?

Глаз урода (единственный) сузился. Червь во впадине зашевелился быстрее.

—Лист… высох. Месяц назад. Стражники Древа нашли его лабаз. — Он издал булькающий звук, похожий на смех. — Но птенцы его разлетелись. Ищут «Гнилой Пень» у Серых Вод. Скажешь, что Шепчущий Гриб направил.

Лунира кивнул, удовлетворённый. Он положил монету на пень и взял оба металлических цилиндра. Они были холодными и удивительно лёгкими.

—Сделка, — коротко бросил он и, не оглядываясь на ошеломлённого Севера, потянул его прочь от жуткой лавки.

—Что это было? — выдохнул Север, когда они отошли на безопасное расстояние. — И что это за штуки?

—Капсулы, — коротко объяснил Лунира, пряча цилиндры во внутренний карман. — Герметичные. Можно хранить яды, документы, важные мелочи. Не промокнут и не пропахнут. А информация о «Гнилом Пне» может оказаться полезнее, чем крыша от Когтя. — Он посмотрел на Севера. — В этом мире, писатель, иногда нужно купить не только вещь, но и слух. И лавка того урода — одно из лучших мест для обоих.

Глава 21. Лунира — старая Мха

Оставив позади жужжащую лавку и тяжёлые взгляды обитателей Чёрного рынка, Лунира повёл Севера вверх, по узкой, едва заметной тропе, которая вилась по склону гигантского корня, словно виноградная лоза. Воздух стал чуть свежее, но не менее насыщенным — пахло сырой древесиной, влажным камнем и чем-то горьковатым, похожим на полынь.

Север, ещё не оправившийся от увиденного, не мог молчать. Вопросы сыпались из него, как горох из дырявого мешка:

—Что это вообще было за существо? С червяком в глазу? Как такие… живут здесь? И откуда они взялись? И как ты… как ты вообще тут ориентируешься? Ты же говорил, что не был в Элдервуде! И с этими… уродами знаком! Как?

Лунира шёл впереди, не оборачиваясь. Сначала он только отмахивался короткими «потом» или «не сейчас». Но поток вопросов не иссякал. И наконец, на одном из поворотов, он вздохнул, сдаваясь.

—Ладно. Тихо. — Он замедлил шаг, давая Северу поравняться. — Я соврал. Я здесь был. Один раз. Много лет назад.

Север уставился на него, широко раскрыв глаза.

—Когда?

—Мне было шестнадцать, — начал Лунира, глядя куда-то вдаль, сквозь зелёную листву. Голос его был ровным, без эмоций, как будто он рассказывал не о себе. — Первое серьёзное задание от Волмарта. Нужно было найти и… устранить перебежчика. Человека, который сбежал из Камня с документами. Его следы вели сюда, на Чёрный рынок. Меня бросили одного, без поддержки, как испытание. Я заблудился. Был ранен. Истекал кровью где-то в корнях, недалеко от того места, где мы сейчас.

Он сделал паузу, вспоминая.

—Меня нашла не «Старая Мха», а другой такой же изгой. Существо, которое здесь называют «Корнеед». Оно не стало меня добивать и не выдало. Скорее… пожалело. Оттащило в свою нору, напоило какой-то вонючей жижей, которая остановила кровь. Потом показало тропу к рынку и сказало пароль — «Сломанный Коготь». Так я познакомился с Когтем и с Шепчущим Грибом, тем уродом с лавкой. Они не спрашивали, кто я. Здесь редко спрашивают. Здесь смотрят на то, что ты можешь дать. Я мог дать информацию о Камне, о патрулях, о ценах на эльфийские руны. Они давали мне укрытие и советы. Я пробыл тут месяц, пока не окреп и не выполнил задание.

— Ты его… убил? Здесь? — тихо спросил Север.

Лунира кивнул,один раз, резко.

—Пришлось. Иначе меня бы самого убили. Это был урок. Эльдервуд — не убежище для слабых. Это другая джунгли. Со своими хищниками. — Он посмотрел на Севера. — Я выжил тогда. И запомнил тропы. Запомнил, кто что стоит. Потому и ориентируюсь.

Они шли ещё какое-то время в тишине, пока Север переваривал услышанное. История проливала свет на многое: на уверенность Луниры, на его странные «знакомства», на умение торговаться в этом мире теней.

Наконец тропа вывела их к месту, где гигантский ствол дерева был рассечен глубокой, вертикальной трещиной, из которой сочилась, но не текла, чёрная, смолистая влага. Рядом лежал огромный, покрытый мхом камень, из-под которого едва слышно булькал родник, почти иссякший. Воздух пах старой водой, гнилью и миррой. У самого входа в трещину, на груде тряпья и высушенных трав, сидела фигура.

Старая Мха. Её трудно было назвать женщиной или существом. Она напоминала скорее оживший моховой бугор, из которого торчали костлявые, тёмные руки и лицо, больше похожее на высохшую кору дерева, с двумя глубокими впадинами вместо глаз и щелью вместо рта. Её «волосы» были длинными плетями серого лишайника. Она не двигалась, но они оба почувствовали, как на них упало внимание — тяжёлое, древнее, оценивающее.

Лунира остановился в нескольких шагах, дал знак Северу тоже замереть.

—Мха. Меня прислал Сломанный Коготь, — произнёс он чётко, без подобострастия, но и без вызова.

Щель во мшистом лице чуть приоткрылась, и оттуда вырвался звук, похожий на шорох сухих листьев.

—Коготь… помнит старые долги. А ты, Ржавое Лезвие… зачем вернулся? И привёл птенца с чистыми перьями.

— Нужна тень, — сказал Лунира. — И тишина. На время.

—Всё имеет цену, — прошелестел голос Старой Мхи. — Что дадите за тень?

Лунира обменялся взглядом с Севером.Цена в этом месте могла быть любой. И чаще всего — неподъёмной.

Тишина повисла густая, нарушаемая лишь бульканьем иссякшего ключа и шорохом лишайников на «теле» Старой Мхи. Север замер, ожидая, что Лунира предложит оставшиеся монеты, камушки или свои услуги. Но ответ Луниры заставил кровь похолодеть в его жилах.

— Кровь, — сказал Лунира, и его голос прозвучал неожиданно громко в тишине. Не «правду», а именно это слово. — Мою. И… и имя того, кто дал приказ на резню в «Серебряных Ручьях».

Север вздрогнул. Он слышал об этом. Старая история, лет десяти назад. Маленькая эльфийская деревушка на границе земель Камня была стёрта с лица земли по приказу Совета Цитадели за «укрывательство контрабандистов». Никто не знал, кто именно отдал приказ. Говорили, что это был один из фельдмаршалов.

Старая Мха зашевелилась. Её моховое «лицо» повернулось к Лунире.

—Кровь… видима. Имя… слышимо. Дай услышать сначала.

Лунира шагнул вперёд. Он не стал шептать. Он сказал громко и чётко, глядя в пустые глазницы Мхи:

—Приказ отдал фельдмаршал Гарта, отец нынешнего командира гарнизона на Восточном рубеже. Но истинным инициатором был лорд-канцлер Сильверана, Дэниел. — он запнулся на долю секунды, — Он боялся, что эльфы из деревни передадут компромат на его торговые сделки с запрещёнными артефактами конкурентам в Камне. Он купил Гарта. А я… — Лунира снял с пояса свой короткий клинок и, не колеблясь, провёл лезвием по своей ладони. Кровь, тёмная и жидкая, выступила и закапала на корни у ног Старой Мхи. — Я был в том отряде. Мне было пятнадцать. Это было моё первое боевое крещение. Не «устранение цели», а резня. Я не знал тогда всей правды. Но я помню. И теперь ты знаешь.

Кровь впитывалась в древесину, оставляя тёмные, маслянистые пятна. Старая Мха протянула свою корявую руку и коснулась одного из пятен, будто пробуя его на вкус пальцем из коры и мха. Она сидела неподвижно, а потом медленно, с трудом, поскребла у себя за «ухом» и достала оттуда маленький, скрюченный ключ из чёрного дерева.

—Пещера за моей спиной, — прошипела она, и её голос звучал как ветер в пустоте. — Второй поворот налево. Дверь с выжженным знаком круга. Никто не побеспокоит. Кровь принята. Имя услышано. Тень будет вашей.

Лунира взял ключ, лицо его было пепельным. Он не сказал ни слова, просто развернулся и, схватив ошеломлённого, почти парализованного Севера за руку, потащил его в тёмную расщелину.

Они прошли первый поворот, второй, нашли дверь. Только когда деревянный замок щёлкнул, и они оказались в небольшой, но сухой пещерке с лежанками из мха, Север смог выдохнуть. И тогда на него нахлынуло.

— Что ты наделал? — вырвалось у него, голос срывался на шёпот. — Ты… ты отдал ей такое… Из-за меня! Я получается.. бесполезный. Ятебя только тяну вниз..

Он чувствовал себя самым жалким, самым ничтожным существом на свете.

Лунира стоял, сжимая окровавленную ладонь. Он посмотрел на истерику Севера, и в его глазах не было ни гнева, ни осуждения. Была только бесконечная, ледяная усталость. Он подошёл, и резким, но не сильным движением провёл тыльной стороной своей здоровой руки по щеке Севера, смазывая грязь.

—Хватит трындеть, — сказал он глухо. — Не из-за тебя. Для нас. Нормально всё.

Он отвернулся, нашёл тряпку в своей сумке и начал, стиснув зубы, перевязывать рану. Движения были резкими, но точными.

—Переживём, — добавил он уже в пространство, глядя на свою перевязанную руку. — У нас есть кров. Есть время. Всё остальное… подождёт.

И, сказав это, он сел на одну из лежанок, прислонился спиной к тёплой, живой древесине стены и закрыл глаза, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Но в его позе не было расслабленности. Была та же стальная собранность, что и всегда, только теперь отягощённая новой, страшной ценой, которую он заплатил. И Север, видя это, понял, что его чувство вины — ничто по сравнению с тяжестью, которую только что взвалил на себя Лунира. И что единственное, что он теперь мог сделать — это перестать ныть и постараться стать не обузой, а хоть какой-то опорой. Хотя бы молчаливым присутствием в этой тёмной, тихой пещере, купленной кровью и старым ужасом.

Глава 22. Предупреждение.

В пещере воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шуршанием. Север, стараясь быть полезным, копошился в своей сумке, доставая последние крошки еды и пытаясь привести в порядок записные книжки. Лунира сидел с закрытыми глазами, но не спал. Он слушал этот бытовой, успокаивающий шорох. Он должен был бы чувствовать облегчение. У них было укрытие. Они были в безопасности. На какое-то время.

Но в его голову, как подлый, ядовитый червь, уже пробиралось другое. Тишина была его врагом. В тишине просыпались голоса.

Сначала это было просто чувство: леденящий холод в основании черепа, знакомое сжатие в груди. Задание. Оно никуда не делось. Оно висело над ним невыполненным долгом, проклятием. Имя Волмарта всплыло в памяти само, сопровождаемое тем самым, низким, безэмоциональным шёпотом: «Луни. Вернись. Твоё место здесь. Ты — моя тень».

Он сжал здоровую руку в кулак, пытаясь выдавить из себя этот голос. И тут его мысли, словно по накатанной колее, покатились дальше, в странном, болезненном направлении. «Луни». Это имя всегда было клеймом, знаком собственности. А если бы… если бы его произносил другой голос? Не холодный, а тёплый. Не приказной, а… ласковый. Любимый человек. Смог бы он отзываться на него иначе? Не вздрагивая внутренне, а… оборачиваясь с улыбкой? Мысль была такой чужой, такой невозможной, что он внутренне содрогнулся. Будет ли вообще в его жизни такой человек? — пронеслось в голове с горькой насмешкой. Кому нужен изувеченный полукровка с руками по локоть в крови? Даже этот наивный писатель… он здесь из жалости и потому, что другого выхода не было.

Усталость и эмоциональное опустошение после исповеди Старой Мхе сделали своё дело. Сознание начало плыть. Он сопротивлялся, зная, что за сном придут кошмары. Но тело взяло своё. Он провалился в чёрную, липкую мглу.

И почти сразу его накрыло.

Он не просто видел сон. Он чувствовал его. Запах крови и пота в тесной комнатке допроса. Холодное прикосновение железных наручников. И голос. Не шёпот, а громкий, ясный, заполняющий всё пространство: «ЛУНИ! Где отчёт? Почему живой?» Это был не Волмарт. Это был кто-то другой, чьё лицо расплывалось в тумане, но чей голос рвал барабанные перепонки. Лунира во сне закричал, пытаясь вырваться, но его руки были прикованы. Он видел, как к нему приближается окровавленный нож, и знал, чья это рука…

Он дёрнулся и резко открыл глаза, вынырнув из кошмара с коротким, сдавленным вскриком. Он сидел на лежанке, весь в холодном поту, дыхание сбитое. Рука непроизвольно потянулась к горлу, проверяя, нет ли на нём петель. Вокруг была тишина пещеры и встревоженное лицо Севера, который бросил свою сумку и смотрел на него широко раскрытыми глазами.

— Лунира? — тихо позвал Север. — Ты… кричал.

Лунира медленно опустил руку. Он не смог сразу ответить. В ушах ещё звенел тот голос. «Где отчёт? Почему живой?» Откуда это? Это было не из его прошлого. По крайней мере, не из того, что он помнил. Но оно казалось таким же реальным, как и всё остальное. Галлюцинация? Или… всплывающее воспоминание, которое его разум годами старательно закапывал?

— Ничего, — наконец выдохнул он, голос хриплый. — Просто… сон. Дурной.

Но он сам не верил своим словам. Этот «дурной сон» был другим. Он был не просто отголоском страха. Он был предупреждением. Или началом чего-то худшего. И самое страшное было то, что Лунира не мог понять — пришло это извне или вылезло из самых тёмных, заповедных глубин его собственного, искалеченного разума.

Глава 23. Волмарт — Горная Цитадель

В это самое время, в сердце Горной Цитадели, в личных покоях фельдмаршала Волмарта, царила иная буря — ледяная и тихая. Кабинет, отделанный чёрным полированным камнем и сталью, освещался холодным светом магических кристаллов. Волмарт стоял у огромного стола, заваленного картами и донесениями, его железное, бесстрастное лицо было, как всегда, непроницаемым. Но в воздухе висело напряжение, которое мог ощутить любой, кто посмел бы войти.

Он не стал звать — просто поднял глаза, и этого было достаточно. Из тени за тяжёлым гобеленом материализовался человек в сером, безликом одеянии — один из его подсыльных, «теней».

— Вести от Луниры? — спросил Волмарт голосом, похожим на скрежет камня о камень.

—Никаких, господин, — немедленно ответил подсыльный, опустив голову. — Последнее наблюдение: он был доставлен в трактир «Каменный Козёл» в Нижней Слободке незнакомым юношей, светловолосым эльфом. После нападения ульфгарнов оба исчезли. Следов нет.

Тишина, последовавшая за докладом, стала гуще и тяжелее. Волмарт не двигался, но его пальцы, лежавшие на краю стола, слегка впились в камень.

—Исчезли, — повторил он без интонации. Потом его рука метнулась вперёд с нечеловеческой скоростью и сжала горло подсыльного. Тот захрипел, но не посмел сопротивляться. — Он решил… сбежать? — Волмарт прошипел это слово прямо в лицо захлёбывающемуся человеку, и в его глазах впервые за долгое время вспыхнул настоящий, неконтролируемый гнев. — Этот неблагодарный щенок… этот ублюдок…

Он отшвырнул подсыльного, и тот рухнул на колени, давясь кашлем.

—Поднять все спящие ячейки в Нижней Слободке и за её пределами, — приказал Волмарт, его голос снова стал ледяным и отточенным, но каждый звук резал, как бритва. — Найти его. Передать ему сообщение. Если он не выполнит задание до Савета Четырёх его ждёт не просто смерть. Его ждёт «Танец Железного Паука». Пусть вспомнит, что это такое. Пусть представит, как с него, ещё живого, снимают кожу полосками, начиная с век, чтобы кровь заливала глаза и он не мог закрыться от того, что с ним делают. А потом… потом ему напомнят о его милой матери. У меня ещё сохранились её фамильные реликвии.

Подсыльный, бледный как полотно, кивнул, едва способный говорить.

—Слушаюсь, господин. Будет найдено. Сообщение будет передано.

Он выполз из кабинета, торопливо поднялся и исчез в коридоре, чтобы немедленно начать приводить в действие мрачную машину поисков.

Волмарт остался один. Он медленно подошёл к дальней стене, где среди прочих мрачных трофеев висел на бронзовой цепи один, особенно неприметный череп. Он был человеческим, но старым, пожелтевшим. Никаких украшений, только след грубого удара на левой височной кости.

Волмарт остановился перед ним и долго молчал, глядя в пустые глазницы.

—Ну что, Кален, — наконец заговорил он тихо, с странной, почти интимной нотой в голосе, полной презрения и чего-то ещё, похожего на досадливое разочарование. — Твой отродок пошёл весь в тебя. Такой же упрямый. Такой же… сентиментальный идиот. Подумать только — сбежал с каким-то подобрашком. Я думал, мать в нём пересилила. Её хитрость, её умение изворачиваться. Но нет. Всё-таки твоя тупая, горняцкая кровь дала о себе знать. Решил поиграть в благородство? Или просто струсил?

Он провёл пальцем по гладкой поверхности черепа, где когда-то была щека.

—Жаль. Я вложил в него столько… столько усилий. Он был почти идеален. Чистый инструмент. А теперь… теперь его нужно или сломать обратно, или утилизировать. Как мусор. Из-за твоей проклятой крови, Кален. Из-за тебя.

Волмарт отступил на шаг, и его лицо снова застыло в привычной, безжалостной маске. Но в глубине ледяных глаз горела ярость. Не из-за провала задания. А из-за предательства. Из-за того, что его самый отточенный инструмент решил, что у него может быть своя воля. И это было непростительно. Поиски начались. И когда они найдут Луниру, цена за его побег будет куда страшнее, чем любое задание. Волмарт убедится в этом лично.

Глава 24. Север — Эльдервуд

Утро просочилось в пещеру не светом, а изменением воздуха — он стал чуть свежее, чуть подвижнее, принося с собой запах влажной древесины и далёких цветов. Север спал, сбившись в клубок на своей лежанке из мха, дыхание ровное и глубокое. А вот Лунира не спал. Он лежал на спине, уставившись в темноту потолка из переплетённых корней, и чувствовал, как внутри него всё лихорадочно крутится, словно шестерёнки в сломанном механизме.

В голове стучали обрывки вчерашнего кошмара («Где отчёт? Почему живой?»), перемешиваясь с холодным голосом Волмарта и леденящим осознанием, что он должен был что-то делать. Но что? Бежать дальше, глубже в Эльдервуд? Но «Гнилой Пень» у Серых Вод, о котором говорил Шепчущий Гриб, мог оказаться ловушкой. Сидеть здесь? Значит, ждать, пока их найдут. Нужны были деньги, связи, информация. И всё это нужно было добывать, рискуя, идя по лезвию ножа.

Он поднялся с лежанки бесшумно, как тень. Прошёлся по крошечной пещере, проверяя дверь, прислушиваясь к звукам снаружи. Потом сел на корточки у источника и умылся ледяной водой, пытаясь смыть остатки кошмарного сна и вернуть ясность мысли. Нужен был план. Конкретный. На сегодня.

В этот момент за его спиной послышалось шуршание и сонное мычание. Север проснулся. Он сел, потёр глаза, огляделся и увидел Луниру, сидящего у стены с таким сосредоточенным и мрачным видом, что сон с него слетел моментально.

— Ты… не спал? — хрипло спросил Север.

—Выспался, — буркнул Лунира, не глядя на него.

Наступила неловкая пауза. Север чувствовал гнетущую тишину и напряжение, исходившее от его спутника. Ему стало не по себе в четырёх стенах, пусть и безопасных.

—Может… может, выйдем? — неуверенно предложил он. — Осмотримся вокруг. Воздуха подышим. А то тут… как в склепе.

Лунира поднял на него глаза. Идея была глупой и рискованной. Но сидеть и ждать, пока его сожрёт тревога изнутри, было ещё хуже. К тому же, им действительно нужно было изучить местность, понять, где они находятся относительно Серых Вод, Чёрного рынка.

—Ладно, — неожиданно согласился он, вставая. — Но только рядом. Никуда не отходишь. И рот на замке.

Север кивнул, оживляясь. Сама возможность вырваться из каменного мешка действовала на него лучше любого лекарства. Они тихо выскользнули из пещеры, заперли дверь на деревянный ключ, и Лунира повёл их не назад, к Старой Мхе, а по ответвлению туннеля, которое, судя по движению воздуха, вело наружу.

Через несколько минут они вышли на узкую, естественную террасу на стволе дерева, заросшую папоротниками и диким виноградом. Отсюда открывался вид не на долину, а вглубь самого Леса-города. Они были где-то на среднем ярусе. Над ними уходили ввысь исполинские кроны, под ними — зелёная бездна, из которой доносился гул жизни: щебет птиц, шелест, непонятные перекликающиеся звуки. Воздух был пьяняще чистым и прохладным.

Север замер, поражённый, забыв обо всех правилах. Лунира же стоял, прислонившись к стволу, и его глаза не любовались красотами, а аналитически сканировали окружающее пространство: возможные пути подъёма и спуска, укрытия, признаки присутствия других существ. Прогулка, которую предложил Север, неожиданно превращалась в первую, осторожную разведку их нового, временного дома. И это было куда полезнее, чем сидеть и перемалывать в голове одни и те же страхи. По крайней мере, сейчас.

Север, окрылённый свободой и открывающимися видами, не мог просто стоять на месте. Он потянул Луниру за рукав дальше по террасе, которая плавно переходила в подобие тропинки, вымощенной плоскими камнями и обрамлённой живыми перилами из гибких лоз.

—Давай посмотрим, что там дальше! Может, люди есть, может, рынок какой… — уговаривал он.

—Нет, — резко отрезал Лунира, упираясь. — Это не прогулка в саду. Чем дальше, тем больше глаз.

—Ну мы же просто посмотрим! Постоим в сторонке! Мы же ничего о здешней жизни не знаем! — настаивал Север, и в его голосе звучала та самая, неуёмная любознательность, которая в своё время заставила его сбежать из дома. — Хоть послушаем, как говорят, что продают…

Лунира хотел возразить, привести десяток причин, почему это плохая идея, но посмотрел на горящие энтузиазмом глаза парня и почувствовал странную усталость от постоянного сопротивления. Кроме того, Север, как ни странно, был прав. Им нужна была информация. А лучший способ её получить — раствориться в толпе и слушать. Если, конечно, они смогут раствориться.

—Ладно, — сдался он сквозь зубы. — Но если я скажу «пошли» — ты не спорь, не задавай вопросов, идёшь сразу. Понял?

—Понял, понял! — радостно закивал Север.

Они двинулись дальше, и тропинка вскоре слилась с чем-то вроде оживлённой дороги. Точнее, это была не дорога в привычном понимании, а широкая, естественная «улица» между гигантскими деревьями, где по бокам стволы служили стенами, а кроны — крышей. И здесь кипела жизнь. Сотни, если не тысячи, людей и не-людей сновали туда-сюда. Стояли не лавки, а скорее, «гнёзда» торговцев: одни раскидывали ткани прямо на корнях, другие устраивали прилавки в дуплах, третьи предлагали товары с тележек, запряжённых странными, похожими на оленей, но мохнатыми существами.

Воздух гудел от разговоров на десятке наречий, пах дымом, едой, пряностями, кожей и тем неуловимым запахом древней магии, что витал над всем Эльдервудом. Север глазами разбегался, он то и дело дергал Луниру за рукав, показывая на что-то удивительное: на торговца, продающего живые, светящиеся букеты из грибов; на уличного акробата, ловко карабкающегося по отвесной коре без страховки; на целую харчевню, устроенную на огромном, плоском грибе.

Лунира же вёл себя иначе. Он шёл чуть впереди, его глаза постоянно двигались, отмечая лица, запоминая тропы отхода, оценивая потенциальные угрозы. Он был как струна — внешне спокоен, но готовый в любой момент сорваться.

Наконец, Север остановился у одной из забегаловок. Это было нечто среднее между таверной и кафе. Столики стояли прямо на срезе огромного пня, а напитки подавали из гигантских, оплетённых лианами бочек. Запах тушёных овощей, дичи и какого-то сладкого, пьянящего эля был непреодолим.

—Можно… просто посидим? Послушаем? — попросил Север, глядя на Луниру умоляюще. — Я умираю от голода одним видом.

Лунира окинул место взглядом. Люди вокруг выглядели мирными, занятыми своей едой и разговорами. Стойка была на открытом месте, с хорошим обзором. Риск был, но минимальный.

—Быстро, — разрешил он, находя свободный столик у самого края пня, откуда было видно и подходы, и часть улицы. — Заказывай что-нибудь простое. И молчи.

Север, сияя, кивнул и, дождавшись служанки (девушки с веточками вместо волос и зелёными, как мох, глазами), заказал две порции похлёбки и кружку местного сока. Лунира лишь кивнул, подтверждая заказ, и снова погрузился в наблюдение, в то время как Север, устроившись поудобнее, с жадностью впитывал атмосферу вокруг, слушая обрывки разговоров о ценах на «лунный мох», о недавнем конфликте на границе с землями Санктуара и о готовящемся «Празднике Пробуждения Корней». Они сидели, два беглеца среди кипящей жизнью древней столицы, и для Север это был глоток нормальности, а для Луниры — очередная, напряжённая разведка во враждебном, но пока что терпимом мире.

Север, едва дождавшись, пока Лунира одобрительно кивнёт на его пустую миску, тут же вскочил.

—Я спрошу, как пройти дальше, к центру! — выпалил он и, не дожидаясь ответа, направился к стойке, где хлопотала та самая девушка с веточками в волосах.

Лунира хотел было его остановить, но было поздно — Север уже втиснулся между двумя бородатыми торговцами и терпеливо ждал, пока служанка освободится. Лунира остался сидеть, но его спина выпрямилась, а глаза не отрывались от спины Севера. Он видел каждое его движение.

Север ждал, переминаясь с ноги на ногу, оглядывая висящие за стойкой глиняные кружки и странные сушёные травы. И тут он почувствовал лёгкое, но уверенное прикосновение к своему плечу. Он обернулся.

Перед ним стоял парень лет двадцати, может, чуть старше. Роста с Север, но казался крепче. Его ярко-рыжие, вьющиеся непослушными волнами волосы были стянуты на затылке кожанным шнурком. Лицо — скуластое, веснушчатое, с хитрой искоркой в карих глазах. Одет он был просто, почти бедно: поношенные штаны из грубой ткани и льняная блуза с закатанными до локтей рукавами. Но эта простота с лихвой перекрывалась украшениями: в одном ухе сверкала серьга-кольцо из явно не поддельного золота, на запястье болтался массивный браслет с резным узором, а на шее, поверх блузы, висела тонкая, но прочная золотая цепь с каким-то тёмным, отполированным камнем.

— Привет, — сказал парень, и его голос звучал приветливо, но с лёгкой хрипотцой, будто от долгих разговоров на ветру. — Не видел тебя раньше. Новенький?

Север, слегка ошарашенный, кивнул.

—Да… мы только… недавно. Я хотел спросить…

—Как пройти? — угадал рыжий, усмехнувшись. — Это видно за версту. Меня, кстати, зовут Финн. А ты?

—Север.

—Север, — повторил Финн, как бы пробуя имя на вкус. — Не местное.

—А ты… местный? — осмелился спросить Север, оглядывая его наряд. Золото явно не вязалось с простой одеждой.

Финн рассмеялся, и этот смех был заразительным и чуть бесшабашным.

—Местный? Ну, это как посмотреть. Я больше… пират без моря. Или речной разбойник с разрешительной.

Север моргнул, не поняв.

—Пират… но здесь же нет моря?

—А кто сказал, что пираты только по морям шляются? — Финн оглянулся и понизил голос, хотя в его глазах играли огоньки авантюризма. — У меня есть «корабль». Не такой большой, чтоб океан бороздить, но для рек и каналов Элдервуда — в самый раз. Называется «Бродячий Огонёк». Мы… находим товары, которые плохо лежат. Иногда сами находим, иногда нам «подсказывают». А потом находим им новых хозяев. По выгодной цене. — Он подмигнул. — Иногда эти хозяева даже рады, что их «нашли». Вот и получается — я пират. Но с коммерческой жилкой и домом на воде. Не хуже любого морского волка, правда?

Он похлопал себя по карману, откуда донёсся звон монет, явно довольный своим положением.

—Тебе, новенькому, наверное, гид нужен? — невинно спросил Финн, блеснув золотой серьгой. — Я как раз знаю все интересные места и всех интересных людей. От Чёрного рынка до самых верхних ярусов, где Древние Роды обитают. За скромное вознаграждение, конечно. Или… за интересную историю. У тебя же история интересная, да? По лицу видно.

В этот момент взгляд Луниры, пристально следивший за ситуацией, стал ледяным. Он уже медленно поднимался со своего места. Незнакомец с золотом, кораблём и слишком лёгкими манерами — это именно тот тип, которого нужно было избегать. Особенно когда у тебя за спиной — целая гора проблем, а этот «пират» явно умел находить не только товары, но и чужие секреты.

Север пожал плечами, стараясь казаться беззаботным.

—Спасибо, но у меня уже есть проводник, — он указал пальцем на Луниру, который уже поднимался со своего места и медленно, но неуклонно приближался. — Мы справимся сами.

Пират, проследил за его жестом и уставился на Луниру. Его карие глаза, мгновение назад полные веселья, стали оценивающими, холодными. Он окинул Луниру взглядом с головы до ног, задержавшись на его простой, поношенной одежде, на скрытых волосами ушах, на жёстком, закрытом выражении лица и на руке, лежащей на рукояти клинка.

—Хм, — хмыкнул Финн, и в этом звуке было презрение. — Проводник, говоришь? А я бы сказал — груз. И не самый ценный.

Он повернулся обратно к Северу, игнорируя приближающегося Луниру, и снизил голос до конфиденциального шёпота, полного фальшивого участия:

—Слушай, парень, я вижу, ты не местный и, скажем так, не из низов. Посмотри на себя — брюки хоть и грязные, но покрой хороший, пуговицы не оловянные, а выкованные, да и по стёжке видно — серебряная нить местами проглядывает. Ты явно с деньгами или был с ними недавно. А этот… — он снова презрительно мотнул головой в сторону Луниры, — этот твой «друг» — грязнокровка. Полукровка. Уродливый гибрид. Таких уродливых эльфов не бывает. Он явно не отсюда. А раз не отсюда и выглядит так… значит, проблемы на хвосте тащит. Большие проблемы. И ты с ним. Может продашь его, за пару медных?

Север почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо от возмущения.

—Он не продаётся! — выпалил он, повышая голос. Несколько человек за соседними столиками обернулись. — И не «груз»! Это мой друг!

— Друг, — передразнил Финн, усмехаясь. — Мило. Только дружба в Эльдервуде, особенно с такими, стоит дорого. Очень дорого. И часто платят за неё не золотом, а кровью. Я предлагаю тебе более выгодную сделку. Брось этого уродца. Я сведу тебя с нужными людьми. Найдём тебе приличное место, пока твои родственники не начали искать тебя по-настоящему. А его… — он снова взглянул на Луниру, который уже стоял в двух шагах, лицо его было каменной маской, но в зелёных глазах бушевала настоящая буря, — его можно сплавить. Есть контингент, который берёт таких… сильных и безродных. Для чёрной работы. За хорошие деньги. Так что ты и проблемы сбросишь, и монету заработаешь.

В этот момент Лунира шагнул вперёд, встал между Севером и пиратом. Он не выхватывал клинок, но его присутствие было таким плотным и угрожающим, что Финн невольно отступил на полшага.

—Разговор окончен, — сказал Лунира, и его голос был тихим, но таким леденящим, что по спине Севера пробежали мурашки. — Уходи.

Финн оправился, его наглость вернулась, но уже с примесью осторожности. Он понимал, что с этим полукровкой шутки плохи.

—Как скажешь, — пожал он плечами, но его глаза ещё раз скользнули по Северу, будто оценивая будущую добычу. — Но если передумаешь… спроси в доках у Серых Вод про «бродячий огонёк». Финн. Всегда к услугам… богатых господ.

И, бросив последний насмешливый взгляд на Луниру, он развернулся и растворился в толпе, оставив после себя тяжёлое чувство угрозы и неприятный осадок. Север стоял, всё ещё красный от ярости и унижения, а Лунира смотрел ему в спину, его собственное лицо было непроницаемым, но в сжатых челюстях читалось напряжение. Эта встреча была не просто стычкой. Это было напоминание: в Эльдервуде их проблемы не закончились. Они просто приняли другую форму.

Глава 25. Лунира — скованные одной цепью.

Север шёл за Лунирой обратно к их пещере, но тишины между ними не было. Он бушевал, размахивая руками, его лицо всё ещё пылало от гнева и обиды.

— Ты слышал, что он сказал? «Грязнокровка»! «Уродливый гибрид»! Как он смеет?! — Север почти выкрикивал, не обращая внимания на редких прохожих, которые оборачивались на его возбуждённый голос. — И про тебя! Что тебя можно «сплавить»! Как вещь! Это же отвратительно!

Лунира шёл впереди, не оборачиваясь. Его спина была прямой, но плечи слегка напряжены. Когда Север на секунду замолк, чтобы перевести дух, Лунира лишь пожал плечами, не замедляя шага.

—Нормально.

Это спокойное, равнодушное слово взорвало Севера с новой силой.

—Нормально?! Как это может быть нормально?! Это же унизительно! Бесчеловечно!

— Это реально, — поправил его Лунира, наконец бросив через плечо короткий, усталый взгляд. — Так здесь все думают. Просто не все говорят вслух. Он просто озвучил. Ничего нового.

— Но ты же… ты же не… — Север запнулся, пытаясь найти слова.

—Я — полукровка, — закончил за него Лунира, и его голос был плоским, как поверхность камня. — Незаконнорожденный. Помесь. Для таких как он — я даже не человек. Я — товар. Проблема. Или инструмент. Это факт. С этим живут. Или не живут.

Он свернул в знакомый туннель, ведущий к их убежищу.

—А то, что он тебя вычислил… — Лунира продолжил, уже внутри, понизив голос, — это тоже нормально. Ты ходишь с табличкой на лбу «беглый аристократ». Одежда, манеры, даже то, как ты возмущаешься… Он это унюхал за версту. Такие как он — акулы. Чуют кровь и слабость. Теперь он знает о нас. И, скорее всего, уже кому-то доложил или будет доносить.

Север замер у входа в пещеру, его пыл сменился леденящим осознанием.

—То есть… мы в опасности? Из-за меня?

—Мы и так в опасности, — отозвался Лунира, отпирая дверь. — Просто теперь у опасности есть рыжая морда и золотая серьга. Заходи. Нужно думать, что делать дальше. А не жестикулировать и возмущаться. Это бесполезно.

Он вошёл внутрь, оставив Север стоять на пороге. Возмущение в парне поутихло, сменившись тяжестью ответственности. Лунира был прав. Его благородное негодование в этом мире ничего не стоило. Оно лишь привлекало ненужное внимание. И теперь из-за этого внимания их хрупкое убежище могло оказаться под угрозой. Он медленно последовал за Лунирой внутрь, чувствуя себя уже не обиженным героем, а наивным ребёнком, который только что наступил на спящую змею.

Лунира вошёл в пещеру, сбросил плащ и тяжело опустился на свою лежанку из мха. Он сидел, сгорбившись, уставившись в пол, несколько минут, а потом тяжело, с хрипом выдохнул, будто сбрасывая с плеч невидимый груз.

— Ладно, — сказал он тихо, не глядя на Севера. — Раз такое дело… раз уж эта гнида всё равно всё вытащил наружу… расскажу. Про уши. Как было.

Север, затаив дыхание, осторожно подошёл и сел рядом на корточки, не на лежанку, а просто на пол, чтобы быть на одном уровне. Он не сказал ни слова, только кивнул, всем своим видом показывая: «Я слушаю».

Лунира не смотрел на него. Он уставился в стену, где сочилась вода, и начал говорить. Голос его был ровным, монотонным, как будто он читал доклад, а не рассказывал о своей жизни.

—Родителей поймали. Устроили быстрый «суд» где-то в подвалах Камня. А потом… потом их приволокли в главный зал фельдмаршалов. Но зал был пуст. Ни совета, ни зрителей. Только факела, которые бросали дрожащие тени на стены. И Волмарт. И я. Мне было три года.

Он замолчал, его дыхание стало чуть громче в тишине пещеры.

—Отец и мать стояли посередине, в цепях. Они выглядели… избитыми, но не сломленными. Волмарт что-то говорил им. О чём-то своём. О предательстве, о дружбе. Я не помню слов. Помню его голос — ровный, как точильный камень. Потом он кивнул. Из тени вышел не он. Его слуга. Молчаливый, в чёрном, с лицом, как каменная маска. В руках у него был длинный, узкий меч.

Лунира сглотнул, его голос стал ещё тише, почти шёпотом.

—Волмарт приказал снять с них цепи. Слуга сделал это. И тогда… тогда отец и мать обнялись. В последний раз. Так крепко. Они что-то шептали друг другу. Может, прощались. Может, говорили мне что-то, но я не слышал. А слуга… он подошёл сзади. Размахнулся. И… одним точным, страшным ударом… пронзил их обоих. Меч вошёл в спину отца и вышел через грудь матери. Одним движением. Сквозь оба сердца.

Север замер, его собственное сердце будто остановилось от ужаса. Он видел эту картину: пустой зал, дрожащий свет факелов, последнее объятие и холодную сталь, прошивающую их насквозь.

— Они упали вместе, — прошептал Лунира, и в его голосе впервые прозвучала не пустота, а сдавленная, детская боль. — Не разомкнув рук. Волмарт подошёл, посмотрел на них, потом на меня. Сказал: «Смотри, щенок. Вот что бывает с теми, кто смешивает несмешиваемое. Но ты… ты будешь полезен. После коррекции». И отдал меня тому же слуге… чтобы «исправить».

Он медленно, будто через силу, поднял руку и коснулся грубых шрамов на своих ушах.

—«Коррекция». Чтобы срезать эльфийские кончики. Чтобы я не был похож на мать. Чтобы даже моё тело отрицало её. Делали это в той же цитадели, пока они… пока их тела ещё не остыли. Я выжил. И стал его тенью. «Луни». Напоминанием самому себе о том, что даже последнее объятие не спасёт, если на пути стоит воля Волмарта.

Он наконец обернулся к Северу. В его зелёных глазах не было слёз, но они были полны такого немого отчаяния и боли, что Северу захотелось отвернуться, но он не смог.

—Вот правда. Пират назвал меня уродом. И он прав. Я — урод, созданный из памяти об объятии, скреплённого одним мечом. И каждый раз, когда Волмарт зовёт меня «Луни», он не просто зовёт инструмент. Он напоминает о том мече. И о том, что я жив только потому, что он так решил.

Север сидел, парализованный. Его рука сама потянулась и накрыла холодную, стиснутую в кулак руку Луниры. Никакие слова утешения здесь не работали. Они были бессильны перед такой тьмой. Он мог только сидеть рядом и своим молчаливым присутствием говорить: «Я здесь. Я вижу твою боль. Ты не один с этим кошмаром». И, возможно, в этом крошечном жесте был первый шаг к тому, чтобы разорвать страшную связь между именем «Луни» и леденящим ужасом пустого зала, факелов и одного точного, смертоносного удара.

Глава 26. Лунира — сроки истекли.

Месяц в Элдервуде прошёл как странный, тихий сон. Они освоились в своей пещере у Старой Мхи, научились ориентироваться в ближайших ярусах Леса-города. Лунира, казалось, сбросил с плеч часть своего вечного груза. Он стал чаще отзываться на шутки Севера, иногда даже сам заговаривал первым. По вечерам Север читал ему отрывки из своих записей или рассказывал сказки, а Лунира, скрипя зубами, пытался научить его простейшим боевым приёмам — как увернуться от удара, как вырваться из захвата. Получалось комично, но они оба смеялись. Север был на седьмом небе от счастья. Его проводник, колючий и опасный, превращался в друга. Даже воспоминание о наглом пирате Финне стёрлось, казалось, навсегда.

Однажды Лунира отправился в ближайшую торговую рябинку — не на Чёрный рынок, а в более мирное место, где продавали овощи, хлеб и простую утварь. Он шёл, насвистывая под нос обрывок той самой солдатской песни, которую пел Северу, и чувствовал странную, почти забытую лёгкость.

И тут его взгляд уловил движение. Чужая тень, мелькнувшая за углом большого дуплистого пня. Быстро, неслышно. Лунира замер на мгновение, инстинкт заставил его напрячься. Но он подавил тревогу. Показалось. Слишком много глаз в этом лесу. Он продолжил путь.

Но через несколько шагов тень появилась снова, уже ближе. А потом из-за ствола вышел мужчина. Он был одет в простую дорожную одежду, но на груди его плаща, чуть приоткрытого, была вышита маленькая, но отчётливая эмблема — скрещённые кирка и меч на фоне горы. Горная Цитадель.

Весь воздух будто вырвало из лёгких Луниры. Лёгкость исчезла, сменившись леденящим, знакомым до тошноты страхом. Задание. Срок. Волмарт. Всё это, что он так старался забыть за этот месяц, нахлынуло единым, чёрным валом.

Его ноги, будто сами по себе, свернули с тропы и повели его прямиком к незнакомцу. Это был не выбор. Это было глубинное, вбитое годами дрессировки подчинение. Он подошёл, остановившись в двух шагах.

Мужчина смотрел на него без эмоций. Его лицо было обычным, ничем не примечательным, кроме холодных, каменных глаз.

— Лунира, — произнёс он негромко, и в этом имени не было ни вопроса, ни приветствия. Это был просто идентификатор.

И прежде чем Лунира успел что-то сказать или сделать, мужчина двинулся. Быстро, как змея. Удар кулаком в солнечное сплетение был таким жёстким и точным, что Лунира сложился пополам, потеряв воздух и способность сопротивляться. Он рухнул на колени, давясь кашлем.

Незнакомец не стал ждать. Он присел рядом, одним движением выхватил короткий клинок и приставил его лезвие к горлу Луниры, прямо под челюстью. Холод стали был знакомым и смертельным.

—Слушай внимательно, тень, — голос мужчины был тихим, но каждое слово врезалось в сознание, как тот клинок. — Фельдмаршал передаёт. Твои десять дней истекли. Верховный жрец жив. Это — непростительно.

Лунира пытался дышать, сквозь боль и ужас.

— Ты думал, сбежав, обрёл свободу? — мужчина усмехнулся, и в этом звуке не было ни капли веселья. — Ты просто стал бродячей собакой. А с собаками, которые не выполняют команд, поступают просто. Волмарт велел напомнить тебе, кто ты. Ты — «Луни». Орудие. Созданное из грязи и крови. И твоё место — у ног хозяина, выполняя его волю. Не в этом гнилом лесу, дурачась с мальчишкой.

Клинок слегка впился в кожу, и тёплая струйка крови потекла по шее Луниры.

—У тебя есть последний шанс. Три дня. Либо ты находишь здесь свою цель и выполняешь приказ, используя любые средства… — мужчина наклонился ближе, и его дыхание пахло металлом и полынью, — либо мы найдём тебя. И твоего милого писателя. И тогда тебе напомнят «Танец Железного Паука» не на словах. А на нём. Пока он будет кричать, глядя, как с тебя снимают кожу. Понял, инструмент?

Лунира не мог кивнуть, но он сжал веки, в немом признании. Понял. Он всё понял. Месяц иллюзий рухнул в одно мгновение. Он снова был в клетке. И теперь от его действий зависела не только его жизнь, но и жизнь Севера.

Мужчина отстранился, убрал клинок и встал.

—Три дня, Лунира. Не подведи снова.

И он растворился между деревьями так же бесшумно, как и появился, оставив Луниру на коленях в грязи, с кровью на шее и с ледяным ужасом, снова сжимающим его сердце в тиски. Иллюзия свободы была окончена. Игра в дружбу — тоже. Начинался обратный отсчёт.

Глава 27 — Мы же вместе...

.

Лунира шёл обратно к пещере, но это была не та походка, что раньше — уверенная или хотя бы усталая. Он шёл как автомат, ноги подкашивались, тело гнулось под невидимым весом. В ушах всё ещё звенели слова посланца, а на шее жгло неглубокий, но унизительный порез. Кровь уже запеклась, но ощущение холодной стали под кожей оставалось.

Он толкнул дверь в пещеру, и его встретил радостный возглас:

—Лунира! Где ты пропадал? Я новый грибной рецепт узнал, хочу…

Север замолк,увидев его лицо. Бледное, с пустыми глазами. И кровь на шее.

—Что это? Что случилось? — Север бросился к нему, протягивая руку, чтобы прикоснуться к ране.

Лунира резко, почти с ненавистью, отшатнулся.

—Не трогай! — его голос прозвучал хрипло и грубо.

—Но ты ранен! Кто это сделал? Ты дрался?

—Отстань, Север! — Лунира оттолкнул его плечом, проходя глубже в пещеру. — Не твоё дело.

—Как это не моё? Мы же вместе! — настаивал Север, его беспокойство перерастало в раздражение. — Скажи мне! Может, мы можем что-то сделать?

— НЕТ! — обернулся к нему Лунира, и в его глазах вспыхнула та самая, дикая, животная ярость, которую Север не видел с первых дней знакомства. — Мы ничего не можем! Ты — ничего не можешь! Ты только мешаешься под ногами со своими дурацкими вопросами и сказками!

Север отступил, будто от удара.

—Что?.. Я… я мешаю?

—Да! — выкрикнул Лунира, и, казалось, плотина прорвалась. Все страхи, гнев, отчаяние хлынули наружу. — С самого начала! Я должен был бросить тебя на той скале! Или в таверне! Ты — яркая, кричащая мишень, из-за которой меня нашли! Ты со своим благородным видом и пустыми руками! Ты тянешь меня на дно! Почему ты вообще прилип ко мне? Что тебе от меня нужно? Сострадания? Дружбы? Я не друг! Я — убийца! И сейчас из-за тебя я должен буду стать им снова, или…

Он запнулся, не в силах выговорить угрозу в адрес Севера, но она висела в воздухе.

Север стоял, его лицо побелело. Сначала от шока, потом от нарастающей боли и гнева.

—Я… я прилип? — его голос дрожал. — Я думал… я думал, мы… Я не тяну тебя! Я пытался помочь! Я делился всем, что у меня есть!

—Мне не нужна твоя помощь! Мне не нужны твои истории! Мне нужна была тишина и чтобы меня оставили в покое! А ты… ты как надоедливая муха! — Лунира почти рычал, его разум, охваченный паникой и необходимостью оттолкнуть Север любой ценой, выбрасывал самые жестокие слова.

— Так, может, мне и не нужно было тебя спасать?! — крикнул в ответ Север, и слёзы, наконец, вырвались наружу, но это были слёзы ярости и обиды. — Может, и правда, пусть бы тебя там волки загрызли!

—Да! Пусть! Было бы лучше! Чем это… это цирк! — Лунира сделал шаг вперёд, его лицо исказила гримаса. — Вали отсюда! Вали к своей папочке-лорду и мамочке-леди! К своим братьям! К своим тёплым коврам и книгам! Там твоё место, а не здесь, в грязи с таким как я!

Эти слова попали точно в цель. Север аж вздрогнул всем телом. Он посмотрел на Луниру — на этого человека, которому он доверял, которого считал другом, который только вчера смеялся над его неуклюжими попытками сделать боевую стойку, — и увидел только чужака. Злого, отчаявшегося и… смертельно опасного.

Молча, с трясущимися руками, он подошёл к своей лежанке. Не глядя на Луниру, он начал сгребать в свою сумку вещи: потрёпанные записи, пустую флягу, клочки ткани. Всё делал быстро, резко, с глухими всхлипами.

Лунира стоял и смотрел, его собственная ярость уже сменилась ледяным, тошным чувством вины и ужаса от содеянного. Но он не мог остановиться. Не мог позвать его назад. Это было единственным способом спасти его. Выгнать. Оттолкнуть так далеко, чтобы тот даже не думал возвращаться.

— И чтобы я тебя больше не видел, — выдавил он сквозь зубы, но это прозвучало уже слабо, почти как просьба.

Север не ответил. Он закинул сумку на плечо, вытер лицо грязным рукавом и, не оборачиваясь, толкнул дверь. Она захлопнулась с глухим стуком.

В пещере воцарилась тишина. Глухая, гулкая, давящая. Лунира медленно опустился на пол, спиной к стене, и уставился в пустоту, где только что стоял Север. На его шее запеклась кровь, а внутри всё кричало от боли, которая была в тысячу раз острее любого клинка Волмарта. Он сделал это. Он оттолкнул единственного человека, который посмотрел на него не как на инструмент. И теперь ему предстояло в одиночку решать, как выполнить приказ и спасти того, кого он только что выгнал в ночь, полную опасностей.

Глава 28 — Лунира — любой ценой.

Глухая тишина после хлопнувшей двери была оглушительной. Лунира сидел на полу, и мысли в его голове сталкивались, как камнепад. Три дня. Верховный жрец. В Санктуарии. Четвёртая столица. Город за стенами, за печатями, добраться до которого — уже подвиг, не говоря о том, чтобы проникнуть внутрь и совершить убийство. Это была не просто сложная задача. Это была невозможная. За три дня.

Но невозможность задания меркла перед другой, более жгучей мыслью: Север. Он выгнал его. В ночь. Сейчас он один, уязвимый, с разбитым сердцем. Люди Волмарта уже здесь, в Элдервуде. Они могли наткнуться на него первыми. Или он мог наткнуться на них. Или на того пирата Финна. Или просто сорваться с какого-нибудь моста в темноте.

Лунира вскочил. Вина и страх за Севера были сильнее отчаяния от абсурдного приказа. Стратегия перевернулась с ног на голову.

Главная и единственная цель сейчас: найти Север и вывезти его как можно дальше от Элдервуда. Подальше от глаз Волмарта. Санктуарий, несмотря на всю свою недосягаемость, мог быть… нет, не убежищем. Но другим видом ловушки. Туда нельзя. Нужно было бежать в никуда. В дикие земли, куда не дотянутся сети фельдмаршала.

План:

1. Мгновенный поиск. Он знал характер Севера. Тот не ушёл далеко. Скорее всего, сидит где-то в радиусе получаса ходьбы, в какой-нибудь нише или на обрыве, ревёт или просто в оцепенении. Нужно обыскать все известные им места.

2. Если не найдёт за полчаса — поднять на уши Старую Мху. Выдавить из неё информацию о любых быстрых путях из Элдервуда, о контрабандистах, которые могут вывезти двоих прямо сейчас, не задавая вопросов. Цена? Лунира сжал кулаки. Он заплатит чем угодно. Собственной свободой в обмен на гарантии для Севера. Может, сдастся людям Волмарта, но только после того, как Север будет в безопасности за тридевять земель.

3. Если найдут люди Волмарта первыми… Тогда останется только один вариант — отвлекающий манёвр. Явно выдать себя, устроить шум, завести погоню на себя. Дать Северу шанс услышать суматоху и бежать в противоположную сторону.

Он схватил не только клинки, но и те самые металлические капсулы, купленные у Шепчущего Гриба. В одну он сунул всё, что осталось от его «личной» жизни: значок Санктуария с шеи Ворона, пару самых странных камушков, последнюю серебряную монету. Это будет для Севера, если… если что-то пойдёт не так. Потом, на всякий случай, написал на обрывке бересты углём: «Беги на юг. Ищи речных торговцев. Не возвращайся. Прости. — Л.»

Он потушил свет, вышел в ночь. Воздух был холодным. Он прислушался. Ничего. Значит, Север не кричал и не плакал громко. Это или хорошо (не привлёк внимания), или очень плохо (уже в беде).

Лунира двинулся по первой, самой очевидной тропе — к той террасе, с которой они любовались видом. Парень мог пойти туда, в последнее «их» место. Каждый шаг отдавался в висках. Он не думал о Санктуарии, о жреце, о Волмарте. Он думал только о светлых волосах в темноте и о том, как глупо, жестоко и необходимо он только что поступил. Он снова был инструментом. Но на этот раз он пытался использовать себя, чтобы починить единственную ценную вещь, которую случайно приобрёл за этот месяц иллюзий. Если ему это не удастся, то всё — и побег, и месяц относительного покоя, и эта странная, хрупкая дружба — потеряет всякий смысл. Останется только пустота и лезвие, которое рано или поздно найдёт его горло. Но сейчас ему было всё равно. Лишь бы Север был жив.

Глава 29. Север — Финн, «Бродячий Огонёк».

Лунира нашёл его у «Иссякшего Ключа», недалеко от пещеры Старой Мхи. Север сидел на том самом камне, под которым булькал родник, уткнувшись лицом в колени, его плечи слегка вздрагивали. Лунира почувствовал острое облегчение, смешанное с леденящим стыдом. Он подошёл тихо.

— Север, — его голос прозвучал хрипло, неестественно тихо.

Север вздрогнул и поднял голову. Его лицо было заплаканным и грязным, а в глазах вместо привычного тепла горела обида и боль.

— Уходи, — прошептал он, но в шёпоте слышалась сталь.

— Слушай, я… мне нужно объяснить. Там были…

— Уходи! — Север вскочил, и его голос сорвался на крик, эхом отразившийся от древних стволов. — Я не хочу ничего слышать! Ты сказал всё, что нужно! Я — обуза! Я — надоедливая муха! Я мешаю твоей великой, важной жизни убийцы! Так иди и убей кого-нибудь ещё! Можешь начать с меня, раз я так мешаю!

— Север, это не так, — попытался перебить Лунира, но парень не слушал. Месяц подавленных страхов, усталости и наконец эта жестокая отповедь вырвались наружу.

— Не так? А как? Ты же сам сказал! Вали к своим богатым родственникам! Может, я так и сделаю! Может, мне и правда лучше с людьми, которые хотя бы не кричат, что я — ошибка, которая везде лезет! — Север выкрикивал слова, не думая, его трясло. Он отчаянно хотел ранить в ответ. — Ты думаешь, ты единственный, у кого есть проблемы? У меня тоже есть! Но я не срываюсь на тех, кто пытается помочь!

— Это не срыв, это… — Лунира попытался схватить его за руку, но Север рванулся прочь.

— Не трогай меня! Всё кончено! Ты хотел, чтобы я ушёл? Я ухожу! Найду свою дорогу! Без тебя!

И он развернулся и побежал вниз по тропе, туда, где начинались более оживлённые кварталы у Серых Вод, оставив Луниру стоять в оцепенении у ключа. Кричать ему вдогонку, бежать за ним? Лунира понимал, что сейчас любые его слова будут как масло в огонь. Он стоял, сжав кулаки, чувствуя, как новая, ещё более страшная безнадёжность накрывает его с головой.

---

Север бежал, не разбирая дороги, пока не выбежал к деревянным настилам дока у Серых Вод. Он остановился, тяжело дыша, слёзы снова наворачивались на глаза. Он чувствовал себя преданным, униженным и абсолютно одиноким в этом огромном, чужом городе.

— Эй, знакомое лицо! — раздался весёлый, знакомый голос. Из тени между двумя лодками вышел Финн, тот самый пират с золотой серьгой. Он смотрел на заплаканное, искажённое обидой лицо Севера с деланным сочувствием. — Что случилось, птенчик? Потерялся? Или тебя твой… «друг» снова подвёл?

Север, ослеплённый яростью и болью, выпалил, не думая:

— Он мне не друг! Он… он чёрствый, жестокий урод!

— Вижу, вижу, — кивнул Финн, подходя ближе и кладя руку ему на плечо. — Такие люди только и делают, что используют других. Особенно таких, как ты — добрых, доверчивых. А знаешь, что с такими делают?

— Что? — хрипло спросил Север.

— Их ставят на место. Или… извлекают из них пользу. Он тебя использовал? Используй его в ответ.

— Как? — Север смотрел на пирата, и в его глазах, помимо слёз, загорелся мстительный, отчаянный огонёк.

— Он ведь ценный, твой бывший друг, — Финн понизил голос, как бы доверительно. — Сильный, умный, знает тёмные дела. Таким всегда есть цена на определённом рынке. Особенно если знать его… слабые места. Ты же их знаешь, да?

Север молчал, но его молчание было красноречивым. В голове пронеслись все откровения последних недель: про отца-жреца, про Волмарта, про шрамы.

— Он… он ничего для меня не значит теперь, — проговорил Север, и голос его стал твёрже, холоднее. — Ничего.

— Вот и отлично! — Финн широко улыбнулся. — Значит, совесть мучить не будет. Иди ко мне на корабль, «Бродячий Огонёк». Обсудим детали. И выпьем чего-нибудь, чтобы нервы успокоить. У меня как раз есть парочка… заинтересованных лиц в Камне, которые заплатят золотом за информацию о местоположении определённого полукровки. А уж за живую доставку — так вообще круглую сумму. Что скажешь?

Север, ещё не остывший от злости, чувствуя себя преданным и брошенным, смотрел на протянутую руку пирата. Это был плохой выбор. Очень плохой. Но в этот момент любой выбор казался лучше, чем стоять здесь один, с разбитым сердцем и чувством, что весь мир против него. Он кивнул, коротко и резко.

— Да. Он уже никто для меня. Делайте с ним что хотите.

Финн заулыбался, и в его карих глазах вспыхнул холодный, деловой блеск.

— Разумное решение, парень. Добро пожаловать на борт. Теперь мы — партнёры.

И он повёл ошеломлённого, разгневанного и глубоко несчастного Севера по сходням на свой небольшой, но крепкий корабль, пришвартованный в тени. А Лунира, тем временем, всё ещё стоял у Иссякшего Ключа, не зная, что цена на его голову только что поднялась, а подписал смертный приговор тот, кого он только что пытался, пусть и ужасным способом, спасти.

Глава 30 — финн — «Бродячий Огонёк».

Каюта «Бродячего Огонька» была тесной, пропахшей дешёвым ромом, смолой, сыростью и табаком. В углу на узкой койке, под воздействием креплёного вина, которым его «угостил» Финн, беспокойно спал Север. Его лицо, даже во сне, было искажено гримасой боли и обиды.

Финн же не спал. Он медленно расхаживал по ограниченному пространству, потягивая из грубой глиняной кружки что-то крепкое и горькое. Его лицо, обычно оживлённое улыбкой, сейчас было спокойным и расчётливым.

«Наивный щенок, — думал он, глядя на спящего Севера. — До слёз наивный.»

Он мысленно раскладывал план, как игральные карты. Полукровка, этот «Ржавое Лезвие», действительно был ценным грузом. Его связи с Волмартом, его навыки, его происхождение (сын сбежавшего жреца Санктуария — какая пикантная деталь!) делали его лакомым куском не только для фельдмаршала, жаждущего вернуть своё имущество, но и для… других игроков. Конкуренты Волмарта в Камне заплатили бы кругленькую сумму, чтобы получить такого живого свидетеля или инструмент. А может, и сами санктуарийцы были бы не прочь заполучить потомка своего беглеца, пусть и «испорченного». Аукцион, по сути.

«А этот… — Финн снова взглянул на Севера, — этот вообще думает, что получит свою долю? Милый мальчик.»

Он отхлебнул из кружки. Нет, золота Север не увидит. Как только Лунира будет пойман и передан (Финн ещё не решил, кому именно — нужно взвесить риски и выгоду), начнётся второй акт представления.

Финн представил, как подойдёт к Северу с лицом, полным делового сожаления.

«Видишь ли, парень, тут вышла накладка. Те люди из Камня… они оказались не совсем теми, за кого себя выдают. Деньги не заплатили. Более того, они теперь требуют с меня компенсацию за „незаконную торговлю живым товаром“. Грозятся донести Страже Древа. Мне, знаешь ли, бизнес здесь вести. Не могу я так рисковать. Ты же не хотел для меня проблем, правда?»

А потом — переход к сути.

«Но я, как партнёр, выход вижу. Я покрою эти расходы из своего кармана. Но ты же меня не подведешь? Мы же партнёры. Ты отработаешь свой долг. У меня как раз есть дело — нужно доставить один… деликатный груз в верхние ярусы, к одному Древнему Роду. Работа не пыльная, но нужен человек с твоей… внешностью. Чистокровный эльф, даже если и городской. Они это ценят. А там, глядишь, и долг спишем. Или… есть другие варианты. Ты же грамотный, я вижу. Мог бы вести для меня учёт. Или…»

Финн улыбнулся сам себе. Вариантов было много. Главное — загнать этого наивного птенца в долговую кабалу. Использовать его чувство вины (которое непременно появится, когда первый пыл мести утихнет), его растерянность, его неумение выживать в одиночку. Сделать из него своего вечного должника, а затем и послушного помощника, курьера или даже приманку для других «доверчивых птенцов» из высшего общества.

Он поставил пустую кружку на стол. План был хорош. Прост и эффективен. Сперва — поймать полукровку, используя информацию Севера и свою сеть. Затем — разыграть спектакль с неудавшейся сделкой и долгом. А уж потом… потом посмотреть, на что ещё сгодится этот юный эльф с аристократическими манерами и разбитым сердцем.

Финн потушил лампу, погрузив каюту в полумрак, освещённый только лунным светом из иллюминатора. Он лёг в свою подвесную койку, удовлетворённо сложив руки на груди. Дела шли как по маслу. Вскоре у него будет и ценный «товар», и новый, бесплатный работник. А что до морали… её в Элдервуде, особенно на Серых Водах, давно уже съели рыбы.

Глава 31 Лунира — план к приказу

Отчаяние — холодная, тяжёлая жидкость, заполнившая лёгкие Луниры. Он обыскал все ближайшие ярусы, все места, где они бывали. Ничего. Следов похищения не было, значит, Север ушёл сам. Возможно, он действительно нашёл какую-то другую дорогу. Может, ему повезло. Может… Может, так и будет лучше. Без него.

Эта мысль причиняла невыносимую боль, но Лунира заставил себя принять её. Он больше не мог тратить время. У него было три дня. И цель в Санктуарии. Невозможная задача. Но другого выбора не было. Если он не попытается, они найдут его. А найдя его, выйдут и на Север. Его отчаянный, жестокий план «спасти через изгнание» провалился в момент, когда он отвернулся от Иссякшего Ключа.

Он вернулся к пещере Старой Мхи. Существо сидело на своём месте, неподвижное, как часть пейзажа.

— Мха, — голос Луниры был лишён всякой интонации. — Если увидишь светловолосого эльфа, юного, с растерянным видом… Север. Если он попадётся тебе на глаза, или если услышишь о нём… передай ему. Передай, что я его искал. Что я… — он запнулся, — что я прошу прощения. И что он был прав.

Он достал из внутреннего кармана ту самую маленькую металлическую капсулу, в которую положил значок Санктуария, странные камушки и записку. Он протянул её моховой старухе.

— И отдай ему это. Скажи… пусть продаст, если будет нужно. И пусть бежит. Куда глаза глядят. Подальше отсюда.

Мха медленно повернула свою «голову». Щель-рот приоткрылась:

— Долг растёт, Ржавое Лезвие. За кровь, за слова, теперь за посылки.

— Знаю, — коротко кивнул Лунира. — Если выживу — вернусь и заплачу. Чем сможю. Если нет… ну, тогда долг спишется сам.

Он не стал ждать ответа. Он повернулся и пошёл обратно в свою временную пещеру. Теперь ему нужно было думать только о задании.

Санктуарий. Город за семью печатями. Добраться до него — уже подвиг. Туда не было открытых дорог. Только тайные тропы контрабандистов, воздушные пути на крылатых существах (которых у него не было) или… магические врата. Последнее было фантастикой. Оставались контрабандисты.

В пещере он быстро собрал свои жалкие пожитки. Всё, что могло пригодиться в дороге: клинки, пустые фляги, остатки еды, верёвку, огниво. Потом сел на корточки и начал думать, сгорбившись над воображаемой картой в голове.

План (безумный, но единственный):

1. До рассвета: добраться до Чёрного рынка. Найти «Гнилой Пень» у Серых Вод. Это была его единственная зацепка о контрабандистах, знающих пути в Санктуарий.

2. Купить или выменять путь. У него не было денег. Но у него было его тело, его навыки и его знание тайн Камня. Он мог предложить себя в качестве груза — сильного, молчаливого носильщика для опасного перехода через пограничные земли. Или… он мог предложить информацию. Ту самую, о резне в «Серебряных Ручьях» и истинном заказчике. Она уже стоила ему крови у Старой Мхи. Может, сработает и здесь.

3. Если не найдёт проводника за сутки — идти на север самому, по слухам и звёздам, надеясь на удачу и на то, что его не съедят по дороге горные твари или не перехватят патрули Цитадели.

4. Если доберётся до Санктуария… что тогда? Проникнуть в город, полный магов и стражей? Найти верховного жреца? Убить его? Это была уже не задача, а безумие. Но думать об этом сейчас было бессмысленно. Нужно было решать по ходу. Может, смерть при попытке проникновения станет лучшим исходом. По крайней мере, она будет быстрой. И, возможно, отвлечёт Волмарта от поисков Севера.

Он встал, накинул плащ. Взгляд упал на пустую лежанку из мха, где ещё недавно спал Север. В груди кольнуло острой, пронзительной болью. Он погасил светильник.

Выходя в ночь, он был уже не тем Лунирой, что дурачился и учил Севера драться. Он был снова «Ржавым Лезвием». Инструментом с одной целью. Но теперь у этой цели была и теневая задача — как можно дальше увести опасность от того, кого он оставил позади. Даже если тому никогда об этом не узнать. Даже если последними словами между ними останутся крики и обида. Он шагнул в темноту, навстречу невозможному пути к башням Санктуария, надеясь только на то, что его последнее, отчаянное усилие хоть что-то исправит в этом сломанном мире.