Клинки отчаяния

Глава 1

Утро началось с того, что сильный порыв ветра распахнул окно и окатил жителя комнаты ледяным воздухом, заставив поежиться и натянуть покрывало повыше. С улицы доносился гул ветра, стук капель дождя по черепице и гулкий звон колокола, а комната наполнилась запахом запаздывающей весны и мокрой почвы.

Жалуясь себе под нос на то, что это уже третий раз за неделю как он так просыпается, Нанна встал с постели и захлопнул окно. Тонкий плетеный ковер не перекрывал холода каменного пола, точно также как хлипкое одеяло не защищало от холодного воздуха, в мгновение заполнившего комнату, и разогнавшего последние остатки тепла от потухшего камина.

Быстро окинув взглядом открывавшийся из окна двор райкары, он заметил собирающуюся у ворот группу учеников, точнее, уже не учеников, а Отмеченных. Неделю назад они, наконец, получили метки, и теперь настало время первого выезда на место, что раньше именовали Старым Городом. От зависти парень невольно поджал губы, но быстро прогнал дурные мысли из головы.

Нужно сконцентрироваться на себе и собственном прогрессе, а от сверления завистливым взглядом спин тех, кто ушел вперед, он далеко не продвинется.

И все же, очень уж хотелось сейчас находиться у ворот в толпе, которая вот-вот покинет пределы своего нового дома и сделает один из первых шагов к тому, для чего каждый из них потратил здесь столько времени, готовясь. Увидеть руины Старого Города, своей кожей прочувствовать то, что неизбежно ждет их впереди, своими глазами увидеть то, какой ценой обошлись им ошибки прошлого, права на которые у них больше нет.

Краем глаза Нанна заметил фигуры людей, мелькающие в окнах восточного крыла. Парни и девушки в таких же темно-зеленых одеждах, что и в его шкафу. Время на сборы подходило к концу, а последствия опозданий в райкаре были не из самых приятных. Синяки на ногах все еще давали о себе знать, когда он имел неосторожность обо что-то споткнуться или задеть.

Быстро переодевшись в темно-зеленую форму, на данный момент состоявшую из простой льняной рубашки и штанов, парень покинул комнату, поправляя ремень тканевой сумки, трещавшей по швам из-за книг.

Стоило ему повернуться лицом в коридор, заперев за собой дверь, как воздух в миллиметре от щеки со свистом рассек кинжал, с треском вонзившийся в дерево двери. Скосив глаза на рукоять, Нанна нервно сглотнул и перевел взгляд на хозяйку оружия.

- С каждым днем все ближе и ближе, - нервно посмеялся он, поднимая руку в приветственном жесте.

- С каждым днем ты все позже и позже, - неодобрительно отсекла его собеседница, отталкиваясь от стены, на которую она опиралась и подходя ближе.

Нанна быстро проверил замок и извлек кинжал из двери, с тоской в сердце подмечая, что следов от лезвий в ней с момента его вступления в райкару становится все больше и больше. Надо что-то делать со своим режимом.

Натянуто улыбнувшись, он передал оружие его обладательнице, любезно держа его лезвием к себе. Ханкс насмешливо вскинула брови, но все же кротко кивнула в знак благодарности и вернула кинжал в ножны.

- Если ты продолжишь в том же духе, зарубки перейдут уже на твое бессовестное лицо, - мягко намекнула она тоном, от которого несколько веяло могильным холодом, на что Нанна просто кивнул, растянув губы в добродушной улыбке. Напускное. Наверное.

Быстрым шагом Ханкс направилась вперед, как будто и не провела под его дверью в ожидании как минимум десять минут. Бросив последний взгляд в окно, Нанна поспешил за ней.

Минуя ряд повторяющихся дверей, девушка резко притормозила у выхода на лестницу и дала рукой знак сбавить ход. Нанна подошел к ней так тихо как мог и заглянул ей через плечо.

На лестничной клетке никого не было видно, но эхо разносило голоса по помещению. Кто-то спорил между собой, торопливо стуча каблуками по каменным ступеням. Прислушавшись, Нанна услышал недовольство в одном из голосов, обладательницей которого явно была женщина.

Нанна был готов поставить все немногое, чем он здесь обладал на то, что вторым собеседником в этом диалоге был господин Маро – глава этой райкары. Видел и слышал он его один единственный раз, на вступительной речи, когда его и еще многих таких же как он свезли сюда и заперли в мрачном каменном зале. Холод и мертвецкое спокойствие его голоса клеймом впечатывались в память, и, казалось, сколько бы лет не прошло, они все равно останутся там.

Он был здесь около месяца, но так и не знал всех наставников. По большей части потому, что чтобы видеться с ними на регулярной основе, сначала нужно пройти церемонию распределения. Несмотря на это, парень был готов поспорить, что женщина является именно наставницей. Он с трудом мог себе представить, как кто-то из обучающихся позволит себе разговаривать с Маро в таком тоне.

- Мы только отправили одну группу на первый выезд сегодня, промежутки должны…

- Правила составленные касательно режима подготовки носят рекомендательный характер, с учетом отсутствия экстренных ситуаций. Позволю себе напомнить вам, что к нынешнему моменту это правило неприменимо. У нас нет такой роскоши как в прошлом году.

- Но ведь они совсем… Сырые, они не готовы, обучение еще…

- Как они могут быть не готовы к тому, для чего были рождены? Это бессмысленно, - почти повысил голос Маро. На несколько секунд повисло тяготящее молчание.

- Вчера я получил послание из Саво. Люди стали пропадать, на стены города перенесена большая часть стражи, а учитывая, что это далеко не столица, гарантирую вам, что долго он не простоит. Помимо тех чудовищ, что наступают снаружи, стоит ли мне упоминать тех, что просыпаются в человеческих сердцах, при отсутствии контроля и ощущении вседозволенности?

- Это уже вопросы другой сферы, - замялась женщина.

- Будете отрицать, что одно вытекает из другого?

-Конечно нет, но мы же не можем…

- Напомнить вам, для чего создана эта организация? Напомнить вам, для чего люди приходят сюда добровольно? – он сделал паузу. Ответа не последовало.

- Недостаток подопечных в последний прорыв – не наша вина, но ответственность за его последствия несем именно мы. Готовьте к отправлению первых отмеченных, вторая группа должна пройти распределение в ближайшие дни. Завтра жду вашего отчета, – холодно закончил мужчина, прежде чем эхо донесло его удаляющиеся вниз шаги. За ними последовал тяжелый вздох его собеседницы.

Ханкс указала рукой на другой конец коридора, от которого вниз вела еще одна лестница. Не проронив ни слова, они двинулись в ту сторону, стараясь оставаться незамеченными на случай, если та женщина пойдет вверх.

Ханкс всегда старалась идти впереди и избегать всех, кто пытается шагать за ней нога в ногу, поэтому парень, решив излишне не нервировать ту, кого с большой натяжкой можно назвать подругой, спокойным шагом пустился следом за ней по коридору, в который раз окидывая взглядом идеально ровную спину, на фоне которой, словно маятник качалась из стороны в сторону длинная черная коса.

В своей голове он уже не раз чертил этот образ и был уверен, что запомнил все линии настолько хорошо, что идеально передаст все ее черты, даже учитывая, что кисти он ни разу в жизни в руках не держал.

Иногда Нанна проводил в голове параллели между хоть и высокой, но все же довольно хрупкой девушкой, и тяжелыми доспехами, которые он с остальными ребятами чистил время от времени и не понимал, как, облачившись в них, будущая воительница собирается как минимум стоять. Про сам бой ему и подумать было страшно.

Уже около сотни раз он думал, что его мрачной знакомой больше подойдет специализация лучника, наносящего неожиданные удары, затаившегося там, где враг даже не в состоянии разглядеть его, ассасина, крадущегося в тени, не скованного тяжелыми доспехами, а оттого и смертоносного, быстрого и неуловимого, волшебника, действующего плавно и зачаровывающее, но не менее опасного, насылающего грады проклятий и ослаблений на вражеские полчища… Нет, хочу заколотить себя железный гроб и сносить головы двуручником, в два раза тяжелее меня, Кёа тебя храни.

Добравшись до лестницы, они еще раз переглянулись.

- Думаешь, они это о нас? – почти шепотом спросил Нанна.

- Насколько мне известно, сейчас на территории только две группы. Первые выехали на руины сегодня, - задумчиво ответила она, начиная спускаться.

- Их только вывезли, а распределение они прошли неделю назад. Получается у нас здесь просто толпа салаг. Амбициозных и бесполезных, - в голосе парня слышались разочарование и тревога.

- Не каждый приходит сюда, не зная как держать меч или лук, - назидательно произнесла девушка нахмурившись. Она понимала, что по сравнению с отмеченным, обученным правильно использовать свои навыки, даже весьма умелый мечник и рядом не стоял, но ей отчаянно не хотелось верить, что стены райкары забиты желторотыми новичками, неспособными достойно справиться с трудностями, которые им предстоит встретить.

Боги знают какой поворот на винтовой лестнице они делали, маневрируя между остальными опаздывающими, когда сзади послышался громкий топот. Ханкс, не поворачивая головы, раздраженно цокнула языком, и Нанна реалистичнее чего бы то ни было представил, как она закатывает свои глаза цвета серебра.

- Эй, самоубийцы, - задорно раздалось за спиной, и Нанна почувствовал, как на плечо с размаху падает тяжелая ладонь.

Сделав глубокий вдох, Нанна развернул голову, натянув дежурную улыбку.

Раскал стоял на ступеньку выше него и явно наслаждался возможностью посмотреть на парня сверху вниз. Он, вообще это дело любил, всей душой и сердцем. Широкая улыбка привлекала взгляды не очаровательностью, а четырьмя острыми клыками, выделявшимися на фоне остальных зубов, а в алых глазах уже промелькнул игривый огонек.

Парень наигранно сделал глубокий испуганный вдох и подхватил пальцами прядь волос Нанны, вглядываясь в нее так, как будто не устраивал это шоу едва ли не каждую вторую их встречу.

- Ох, Кёа мать, кто же тебя так напугал?! – воскликнул он, выпуская белую прядь и прибавив шагу, чтобы не отставать от парня, который уже возносил богине молитвы о терпении и снисходительности к убогим. Богиня помогать, видимо, отказывалась.

- Разве ты не торопишься? – поинтересовался Нанна.

- Она торопится, - кивнул Раскал в сторону участившей шаг Ханкс, - и нам тоже следует. Хотя я бы с удовольствием провел еще один прекрасный вечер за отдраиванием доспехов в вашей компании. Риола, судя по твоим рассказам – интересное местечко. Вот разживусь на зачистках, куплю себе там домик в горах и уйду на покой, - мечтательно протянул он, уже подходя к выходу во внутренний двор.

Ханкс, поджидавшая их у двери, поджала губы и окинула Раскала насмешливым взглядом.

- Ну давай, - вызывающе кивнул головой в ее сторону парень, так что пряди непослушных черных волос упали на глаза.

- Что «давай»?

- Съязви что-нибудь, вперед, я ж вижу, прям с языка срывается.

Ханкс пожала плечами и придержала дверь, чтобы все трое вышли на улицу. Кожу снова обдало холодным ветром, а капли слабого дождя неприятно ударили в лицо.

- Раз уж ты так настаиваешь, - без особого энтузиазма протянула она и поднесла сжатый кулак к губам, картинно прокашлявшись, - Уверен ли ты, что переживешь хотя бы первую зачистку? С какой вероятностью мы можем сказать, что зачищать будешь ты, а не тебя? Знаешь ли ты, - разгонялась девушка на одном дыхании, прежде чем парень поднял вверх ладонь.

- Достаточно, мы поняли. Ничтожен, ранен, убит, да-да, спасибо, я здесь до конца недели, приходите еще, - парень поклонился воображаемой аудитории и повернулся к Нанне, - есть что добавить?

- Не очень хочется спать с одним открытым глазом, спасибо, - вежливо отказался он.

- Бери пример со своего товарища, - надменно произнес Раскал, похлопывая Нанну по плечу.

- Рекомендуешь мне совать нос не в свои дела и подводить всех, у кого есть насчет меня хоть какие-то ожидания на ежедневной основе?

Нанна, переварив намек, схватился одной рукой за сердце, имитируя тяжелое дыхание. Раскал присвистнул.

- Значит, даже у риольцев есть предел, когда дело доходит до сопротивляемости ядам?

- Мне срочно нужен антидот, - простонал парень, цепляясь за Раскала.

Ханкс, приподняв уголки рта, в слабом намеке на улыбку развернулась и продолжила свой путь. Осознав, что помощи можно не ждать, парни поспешили за ней.

В колокол ударили во второй раз, когда трое раскрыли тяжелые двери и вошли в лекционный холл. Огромный зал с высокими окнами, украшенными витражами, рассказывавшими историю первого Прорыва и его окончания. Сам зал был обставлен мебелью на манер типичной городской церкви, но, если в нее люди приходили, чтобы вознести молитвы и найти успокоение, то сюда приходили, лишь те, кому была дарована возможность дать этим молитвам и надеждами физическую форму и использовать их во благо.

У противоположно от входа стены стояла достававшая до высокого потолка статуя Кёа. Руки богини были возведены к небу, а мраморное лицо ее источало уверенность и спокойствие.

Мерцающие голубым сплетения символов спускались, обвивая руки, от самых ладоней до плеч, уходя под складки мраморного одеяния, казавшегося таким реальным, что приходилось потрогать, чтобы убедиться.

По левую и правую сторону от статуи стояли стеллажи, забитые ветхими томами и стопками бумаг. Два ряда скамей и статую отделяла друг от друга мраморная кафедра. За ней, углубившись в расстеленные перед ней бумаги, стояла невысокая женщина преклонных лет. На секунду подняв глаза на вошедших, она вернулась к своим бумагам, что-то активно отмечая в них пером.

Зал был еще не полон, до третьего звонка колокола оставалось еще несколько минут. Для тех, кто не успеет прибыть к тому моменту, уже приготовлен план занятий на вечера ближайшей недели.

Ханкс быстро заняла свободную скамью в середине ряда, и Нанна машинально последовал за ней. О том, что Раскал самостоятельно вписал себя в их небольшой отряд и следует по пятам, сомнений у парня не было.

Нанна так и не научился рано просыпаться. До самого вечернего отбоя он чувствовал, как тяжелые веки мешают ему нормально работать и полностью просыпался он только во время физических нагрузок. Однако сейчас, в это мрачное утро, под серым небом и стелящимся над травой туманом, под постукивание капель дождя по стеклу и крышам, он чувствовал, как невольно проваливается в сон.

Судя по всему, чувствовали это и Раскал с Ханкс, потому что один то и дело щипал его за бок, казалось, специально выжидая момента, когда он вот-вот будет готов уснуть, а осуждающий взгляд второй, чувствовался даже сквозь опущенные веки.

Колокол прозвенел в третий раз, и женщина за кафедрой отложила перо, сложив руки перед собой, осматривая наполнившийся зал. Выдержав недолгую паузу, она, наконец, заговорила, и голос ее эхом отдавался в мертвецкой тишине зала, абсолютно противоречащей количеству людей, находящихся в нем.

- Доброе утро, мои дорогие подопечные, - медленно начала она, но по тону ее было понятно, что «дорогими» она считает разве что камни, блестевшие в ее кольцах.

- Доброе утро, госпожа Эора, - хором ответили со скамей.

Женщина кивнула головой, от чего прядь седых волос выбилась из общей прически и упала на покрытый морщинами лоб. Быстро поправив ее отточенным движением, она обошла кафедру и встала на небольшой мраморный пьедестал. Сделав глубокий вдох, она возвела руки вверх и закрыла глаза. Лицо ее приняло просветленное выражение и от той, что стояла перед ними, несколько секунд назад, сведя брови к переносице, не осталось и следа.

Стоя в той же позе, словно маленькая копия статуи Кёа, она тянулась руками к потолку, словно позволяя невидимым лучам света наполнить ее. На иссушенных губах появилась улыбка, а камни в кольцах начали мерцать тем же самым голубым, который окутывал руки статуи.

Ученики, пусть не синхронно, но один за другим, склонили свои головы и сложили ладони, переплетая пальцы между собой. Закрыв глаза, они возносили свои молитвы покровительнице своего пантеона сквозь проводницу в лице госпожи Эоры.

Нанна на мгновение замешкался, залюбовавшись тем, как мерцание символов на статуе становится в разы ярче, но вовремя поймав себя на том, что отвлекается, опустил голову.

Сделав глубокий вдох и выдох, он постарался максимально очистить свое сознание от лишней суеты, как и учили его с самого детства, и почувствовал легкую дрожь в теле.

«Не терзай их своими заботами, которые им не понятны, и словами, которые не имеют для них значения. Говори с ними сердцем» - сказала ему как то мать полушепотом, чтобы никто из услышавших не пошел раздавать свои нравоучения о том, как правильно возносить молитвы.

Последнее, что Нанна мог себе вообразить, это то, что творится в головах у богов, но в словах матери чувствовалась необъяснимая истина и этому совету он всегда молча следовал.

С каждым вдохом бурный поток мыслей в голове все больше становился похож на мерно текущую реку. С каждым выдохом, река все больше покрывалась льдом, становясь неподвижной. Разум его был чист и успокоен, как замерзшая гладь водоема, но надежды, сомнения и стремления, наполнявшие его сердце, безудержным потоком неслись вперед подобно течению под коркой льда, и этот поток он направил богине, чувствуя, что дав покровительнице прочувствовать его, он выразит свои чувства и благодарность куда лучше, чем через тысячи слов, повторяемых изо дня в день.

Даже сквозь закрытые глаза он чувствовал, как сияние статуи становится все ярче и прекраснее, и хотелось верить, что сияние это сможет рассеять даже самую плотную мглу, которая не раз встретится им на их пути.

Нанна потерял счет времени пока находился в этом состоянии, но для парня больше не имели значения ни секунды ни минуты ни даже часы, пока он кожей чувствовал сияние статуи, пока на плечах своих он чувствовал теплые ладони, пока на ухо чей-то ангельский голос нашептывал что-то на неведомом ему языке.

Все рассеялось, когда тишину зала нарушил громкий хлопок. Лед треснул, а воды, в бушующем течении снова начали выходить за берега. Госпожа Эора снова взирала на них с прежней строгостью и ноткой надменности, а тонкие губы поджались от неприязни. От той просветленной, что купалась в лучах света, сейчас не осталось и следа.

Молитва была окончена, и многие потянулись в сумки за книгами, когда дверь с улицы медленно раскрылась, окатывая зал скрипом. В зал, нервно осматриваясь, вошла женщина.

- Госпожа Эора, я прошу прощения за то, что так нагло врываюсь, но у меня есть важное объявление для присутствующих, - если ей и было действительно жаль, но подтверждения тому в тоне ее голоса точно не было.

Эора поманила ее к себе и обе отошли к статуе, о чем-то переговариваясь между собой. Во время их разговора ученики стали тихо перешептываться, обсуждая происходящее. Бесцеремонно прерывание лекции – явление для райкары довольно редкое.

- Это кто? – Нанна склонился к Ханкс, говоря шепотом, но та на него не смотрела. Прищурив серебряные глаза, девушка напряженно следила за двумя женщинами.

- Ты и по губам читаешь?

- Заткнись, пожалуйста, - шикнула он на него, не отрывая взгляда.

Закатив глаза, Нанна повернулся к Раскалу, который, откинувшись на спинку скамьи, без особого интереса наблюдал за происходящим.

- Никак не могу вспомнить, кого она ведет, - задумчиво протянул он, осматривая нарушительницу спокойствия.

- Думаешь все-таки наставница?

- Сомневаюсь, что кто-то из бумажной свиты решился бы вот так вломиться. Нет, а ты представь, что было бы, завись она во время молитвы, - прошептал он, обнажая свои клыки.

- Ну, как минимум, большой скандал, но на то они и наставники, чтобы четко знать на что, где и сколько времени уходит, разве нет?

- Да кто их знает, как будто меня это волнует. Я сюда вообще не за этим пришел.

- Конечно, домик в Риоле, я помню.

Как только Эора отошла от наставницы и повернулась к ученикам весь шепот стих. Женщина прошла обратно за кафедру и окинула взглядом сидящих. Вся колкость куда-то пропала, а на замену ей пришли неуверенность и даже проглядывались где-то в глубине глаз нотки сочувствия.

Она с недоверием посмотрела на нарушительницу спокойствия, но когда та, словно прочитав ее мысли, кивнула в ответ, Эора взяла себя в руки, вернув на лицо привычное выражение.

- Дорогие подопечные, - с непривычной сталью в голосе начала она, - Новость, которую я собираюсь вам сообщить, может быть воспринята по-разному. Что вам стоит помнить, так это то, что все, что происходит в этих стенах, происходит по воле наших покровителей и противиться этому неразумно и безответственно. То, ради чего вы все прибыли сюда – поиск собственного пути и следование ему во благо сохранения спокойствия в нашем мире, и, что куда более важно, в наших сердцах. Сегодня, пред взором Кёа, я спешу сообщить вам, что настало время, когда вы встанете на этот путь. Церемония распределения произойдет через два дня.

Глава 2

Их освободили раньше, чем обычно. Было к чему подготовиться. После того объявления ученики разбрелись в разные стороны, с абсолютно потерянным выражением на лицах. Не все, конечно. Кто-то изначально, узнав о наличии в себе Истока, прибыл сюда с одной конечной целью – получить метку и отправиться в руины следуя указанным богами путем.

Мотивация у каждого была своя. Преимущественно это были люди, с самого детства росшие на историях о великих воинах, обладающих божьим даром и уничтожавших полчища тьмы. Когда на протяжении десяти лет тебе полощут мозг одной и той же сказкой, трудно ставить что-то под сомнение.

Были здесь и те, кого вела жажда не подвигов, но вознаграждения за них. Суммы, которые получали герои, успешно завершавшие зачистки, упоминались такие, что многие были готовы ставить на кон свою собственную жизнь.

Наименьшей, но, казалось, наиболее мотивированной частью, были те, чей дом некогда находился в пределах Старого города. Те, кто вел мирную жизнь на просторах бескрайних лесов и лугов в одной из самых прекрасных частей империи. И в то время как для большинства толчком к началу нового этапа в жизни стало получение Истока, для них этим этапом было полное уничтожение родного дома в момент очередного прорыва.

Многие из них потеряли свои семьи в том инциденте. Бессилие, которое они тогда запомнили, было главным их страхом и, в то же время, главным их поводом двигаться вперед. Ходили слухи, что некоторые из прибывших в райкару с тех территорий, даже не обладали Истоком на момент прибытия. Поговаривали, что они умоляли о возможности дать им обучаться здесь, в надежде на то, что со временем дар связи с богами придет и тогда, они уже смогут вступить в ряды подопечных как полноценные ученики.

Никогда нельзя было предугадать, будет ли у тебя Исток, или нет. Были лишь общие, смутно обобщенные заметки на тему его появления и все, что было о нем известно, это то, что чаще всего он проявляется у молодых людей в промежуток между пятнадцатью и двадцатью годами.

И пусть возраст, в котором люди получали этот дар варьировался, время его получения оставалось неизменным. Как только праздник провода зимы – Врирайн, подходил к концу, в некоторых поселениях появлялись люди, чей час пришел.

Обобщало всех носителей Истока и яркое воспоминание о том, что снилось им за ночь до принятия дара. Кого не спроси, все расскажут про женщину со скрытым лицом, укутанную в черную ткань. И, как говорили многие из учеников, внешне выглядела она так, что на улице они бы обошли ее стороной, не задумываясь, но голос ее был настолько мягок, нежен и пропитан таким количеством любви, что не поддаться ее речам было невозможно.

Дальше воспоминания разнятся, но объединяет все рассказы одно. Со следующего восхода после этого сна, шепот богов на неведомом никому языке, часто проскальзывал в сознании учеников.

Для многих людей новость о том, что член их семьи получил дар, была радостной. Быть избранным самими богами для того, чтобы приносить мир и чистоту в эти беспокойные времена считалось большой честью. Ко всему прочему, семьи получали хорошую компенсацию за то, что чей-то сын или дочь, в процессе несения службы может пострадать или даже погибнуть.

Нанна стоял во внутреннем дворе, подставив лицо солнечным лучам, начинавшим потихоньку пробиваться сквозь бледнеющие дождевые тучи. И без того слабый дождь постепенно стихал, и касание капель практически не ощущалось.

Раскал сидел рядом, задумчиво вычерчивая что-то на земле палкой.

- Это произошло несколько быстрее, чем я рассчитывал, - признался он.

Нанна только кивнул, оглядываясь по сторонам. Ханкс куда-то испарилась, как только они встали со скамьи. Переживает?

- Скажи что-нибудь, не нагнетай! – Раскал ткнул его палкой в бок. Сложившись пополам от неожиданной атаки, Нанна дал собеседнику хорошего подзатыльника.

- Почему сразу нагнетаю? Мы все для этого сюда и приехали, разве нет? Так что это относительно хорошая новость. Я лишь рассчитывал, что на подготовку уйдет больше времени.

- Подготовка продолжится уже в зависимости от твоей метки. То, что они сократили сроки до проведения церемонии, не значит, что сразу после нее тебе дадут ножик и вышвырнут в поле Старого города, - Ханкс словно появилась из воздуха.

Была у нее одна особенность, даже когда она не имела в виду ничего дурного и пребывала в приподнятом расположении духа, ее голос все равно звучал так, словно в глубине души она все еще помнит все твои промахи и осуждает тебя за них с каждым вдохом, который делает.

- Куда ты пропала? Я даже не заметил, как ты исчезла.

- Это плохо, что не заметил. Особых усилий я не прикладывала, - повела плечом девушка, любуясь символами, которые Раскал выводил на земле.

Нанна только тяжело вздохнул, запуская пальцы в белые волосы. Если не хочет рассказывать, то бесполезно и пытаться.

- А тебе не нужно там, родным отписаться? – внезапно поинтересовался Раскал, откидывая надоевшую палку в сторону, случайно попав в проходившего мимо парня в ученической форме.

Тот лишь окинул презрительным взглядом виновника ситуации, который приподнял руки в извиняющемся жесте и обнажил клыки.

- Я не специально, не делай такое лицо.

В ответ на это парень только раздраженно цокнул языком и продолжил идти.

- Понабирают тут всяких, - обиженно выдал парень. – Так что с родней?

Нанна пожал плечами. Не то чтобы ему некому было писать, скорее незачем. Из всей родни у него остался лишь старший брат. До того момента, как у парня появился Исток, они поддерживали довольно теплые отношения. В конце концов, они все, что друг у друга оставалось, за исключением маленького домика в горах, на окраине крохотной деревни.

Как, к сожалению это водилось среди людей, теплый огонек их отношений был надежно затушен холодом золотых монет и, в один прекрасный день, когда Нанна вернулся с деревенского рынка, его брат уже собирал вещи.

Утверждая, что Нанне здесь осталось проживать считанные дни, а он не хочет продолжать бессмысленное существование в этой дыре, он застегнул сумку. На рассвете следующего дня, он потрепал младшего брата по голове, пожелал успехов и покинул их дом, оставив за собой ворвавшийся в натопленную комнатку сгусток холодного воздуха, как последнее воспоминание о себе.

Он никогда четко не объяснял, куда он собирался податься. Пару раз в его речах, с огнем в глазах он уверял брата в том, какие невероятные возможности ждут каждого, кто прибыл в Столицу, но не более того.

Он даже не знал куда писать. Если бы брат и хотел продолжать поддерживать связь, он бы слал письма сюда, но ситуация была обратная. Да, от суммы компенсации он оставил достаточно денег, чтобы Нанна смог спокойно добраться до райкары, но это было чем-то, что сделал бы дальний родственник, не родной брат.

- Что насчет тебя? – поинтересовался Нанна, чувствуя, что ходит по тонкому льду.

Раскал хоть и строил из себя улыбчивого парня с постоянной манией действовать, но про семью от него никогда не было слышно ни слова. К тому же, для многих прибывших сюда это было больной темой в связи с понятными причинами.

- Меня? Да мне некому, даже если бы и хотелось, - беззаботно поведал он.

- Для лжи таких масштабов, надо хотя бы нормально подстраховываться, - подала голос Ханкс.

- Простите?! – Раскал изобразил возмущение. Плохо изобразил.

- Я, если ты забыл, прибыла в тот же день, что и ты.

- Как я мог такое забыть? Ты шагала практически в паре метров от меня. Эта бесшумная походка, эти изгибы, ох, а о ритмичном покачивании бедер я до сих пор вспоминаю с трепетом.

- Я давно подозревала, что лица людей не просто так перекашиваются от отвращения при виде тебя, не могу их в этом винить, - в голосе не прозвучало ни нотки злости. Скорее всего потому, что вся злость была вложена в хороший пинок под ребра.

Раскал с хрипом схватился за место удара и, потеряв равновесие, упал на пропитанную влагой землю. Игнорируя тот факт, что он в прямом смысле упал лицом в грязь он, угрожающе указывая пальцем на девушку, заявил:

- Следующий спарринг только ты и я. О пощаде можешь начинать умолять сейчас, но я тебе ничего не гарантирую.

Ханкс только поджала губы и сморщила маленький носик, без лишних слов выражая свое отношение к данному заявлению.

- Сделайте одолжение, остыньте до того, как мне придется вас растаскивать, - Нанна встал между двумя сверлящими тяжелым взглядом друг друга товарищами и приподнял ладони, слабо отталкивая их в разные стороны.

- Мы, кажется, говорили о семьях, - примирительно напомнил он.

- Его приехали провожать всей семьей. Даже в лобик на прощание чмокнули.

Раскал приложил ладонь к уху, картинно прислушиваясь.

- Мне кажется, или я слышу нотки зависти?

- Зависти? Мне никогда не хотелось, чтобы мамочка с папочкой возились со мной словно с пятилеткой.

Раскал тяжело вздохнул и Нанна уже снова приготовился поддерживать дистанцию между ними.

- Это были слуги, - неохотно выдавил он.

- Простите? – тут уже Нанна почувствовал небольшой разрыв с реальностью.

- Ты оглох? Слуги. Есть такой род занятости, ты платишь им деньги, и они на тебя работают, будь то готовка, уборка…

- Или сопровождение драгоценного сыночка до самых дверей райкары с последующим поцелуем на прощание. Как тебе живется без сказок на ночь и свежих роз каждое утро? – продолжала язвить Ханкс.

- Как тебе живется с осознанием того, что компенсация за твое обучение – единственная причина, по которой твои сестры не будут пущены по борделям как твоя мамаша? – рявкнул парень. Лицо его исказила злость, а дыхание участилось.

Нанна на мгновение потерял дар речи от такой резкой перемены в его поведении, и этого мгновения хватило, чтобы девушка, оттолкнув его в сторону, повалила Раскала на землю, приставив лезвие кинжала к его горлу.

- Прекрасно, потому что то, что с ними произойдет, зависит от меня и потому я уверенна, что они в надежных руках. Что я могу повлиять на их жизни и сделать их лучше. А на что можешь повлиять ты? Щенок, ценность которого определяется лишь важностью планов, построенных на твой счет зажравшимся властью папочкой? Ты – ничто, если даже не хуже. Голубая кровь, такая же красная, - презрительно процедила она, выводя лезвием линию поперек горла. Не так, чтобы захлебываясь кровью, парень умер прямо на месте, но так, чтобы на его смуглой коже остался широкий шрам, который будет напоминать ему о том, что стоит следить за языком, каждый раз как он будет смотреть в зеркало.

- Ханкс, я думаю, он тебя понял, - осторожно начал Нанна, оглядываясь по сторонам. Внимание немногих зевак, что все еще находились во внутреннем дворе, они точно привлекли.

Он положил ладонь девушке на плечо и осторожно потянул ее в сторону, молясь всем богам, чтобы Раскалу не пришло в голову попытаться дать сдачи, пока он, рискуя собственной задницей, пытается сохранить остатки нервных клеток им обоим.

По выражению лица девушки он понял, что она еле сдерживается, чтобы не плюнуть в него напоследок. Отведя кинжал в сторону, она поднялась на ноги и наградила парня долгим тяжелым взглядом.

То, что Раскал, оказывается, из высшего общества стало для Нанны небольшим открытием. С другой стороны, в этом не было ничего противоестественного. Богам не было дела до статуса, и носителем их дара мог стать как наследный принц, так и девушка вроде Ханкс, выросшая в той части города, в которую не советуют заглядывать ни при каких обстоятельствах и где вместо колец и браслетов, люди прячут ножи под одеждой.

- Что здесь происходит? – раздался из-за спины чей-то голос.

Нанна обернулся. Перед ними стоял, судя по блестящей в солнечном свете броши, еще один наставник. Брошь представляла из себя серебряный круг, в центре которого, лезвием вниз, находился меч.

«Соответственно наставник для мечников?» - подумал Нанна, приглядываясь к мужчине. Он превосходил его по росту, но не настолько, чтобы приходилось задирать голову. На широкие плечи был накинут плащ, того же цвета, что и ученическая форма, поверх белой рубашки сидел кожаный жилет, единственным украшением которого была уже упомянутая брошь.

Коротко стриженные черные волосы открывали острые черты лица и широкие, с кошачьим разрезом глаза цвета болотных топей.

- Они просто повздорили тут немного, уже успокоились, все в порядке, - нервно улыбался парень, недоумевая, отчего это он тут пытается их прикрыть, когда он тут вообще не причем.

Наставник вскинул брови с долей насмешки и озадаченно наклонил голову на бок.

- И часто ваше «повздорили» заканчивается откровенной резней?

- Да не то чтобы, просто это, день напряженный выдался, все на нервах. Перенос церемонии и все такое, понимаете?

Губы мужчины тронула улыбка.

- Нет. Подобное поведение недопустимо. Поднять руку на товарища это последнее, что вы можете себе здесь позволить. Вы двое – следуйте за мной.

Нанна пытался вставить свое «но», однако уже поднявшийся на ноги Раскал жестом велел ему остановиться. Они облажались, а за это полагается наказание. И Раскал был более чем уверен, что в этот раз чисткой доспехов они не отделаются.

- Господин наставник, - начал он.

- Децион, - представился он.

- Раскал, очень приятно, - возвращал себе парень свой клоунский антураж, - Господин Децион, я погорячился и сказал то, чего мне говорить совершенно не следовало, вина за эту ссору полностью лежит на мне.

Лицо Ханкс мгновенно приняло выражение того, кто только что от всей души укусил свежий лимон, и чем больше слов срывалось с губ Раскала, тем кислее он становился.

Нанна лишь удивленно скинул брови. Это он называет «погорячился»? Если этот парень готов разбрасываться такими оскорблениями просто в разгоряченном состоянии, то чего им можно ждать, в случае если, упаси Кёа, они рассердят его всерьез? Нанне хотелось принять за истину тот факт, что для Раскала тема статуса его семьи довольно болезненная, нежели мириться с тем фактом, что, возможно, он пытается и преуспевает в установлении дружественных связей с психически неустойчивым агрессором.

Децион остановился на месте, а затем развернулся к парню. Вцепившись рукой в ткань его рукава, который он держал у шеи, он отвел руку Раскала в сторону, выставляя свежую рану на всеобщее обозрение.

- Ответь мне на один простой вопрос, - вкрадчиво начал наставник, - этот порез ты нанес себе теми словами, которых тебе не следовало говорить?

Раскал отвел взгляд в сторону и тяжело вздохнул, понимая, к чему ведет мужчина.

- Нет, - словно делая одолжение ответил он.

- Тебя атаковали, и вполне могли убить. Самообладание – один из ключевых навыков, который вы должны освоить, не важно, с меткой или без. И как вы наглядно нам продемонстрировали сегодня на практике, до овладения им вам еще далеко. Идя на поводу у эмоций, вы больше всего рискуете навредить не только себе, но и своим товарищам. Даже больше чем, если в силу несовершенства ваших боевых навыков, вы допустите ошибку. Виноваты вы оба и играть в благородство бесполезно. Нужно было думать о том, что ты говоришь человеку, готовому вспороть тебе глотку.

Закончив свою речь, он направился вперед. Ханкс и Раскал неохотно поплелись за ним, не обменявшись ни словом, оставляя Нанну в одиночестве.

- Ну, вот и поговорили, - тяжело вздохнул он, поправляя висевшую на плече сумку.

Со всех сторон, оставшиеся во внутреннем дворе ученики глазели на него как на редчайший экспонат в музее. Он привык к тому, что на него частенько пялятся, но без Ханкс с Раскалом, которые обычно всегда были где-то рядом, он чувствовал себя словно раздетым под тяжелым пластом прикованных к нему человеческих взглядов.

Сама по себе Ханкс, в силу своего характера, не особо шла людям навстречу. Работало это и в обратную сторону. Холод и молчаливость, из под маски которых она выглядывала крайне нечасто давали свой эффект.

Раскал в свою очередь никак не прикладывал никаких усилий, чтобы отпугнуть от себя людей. Это у него получалось сделать автоматически и без лишних усилий, природный талант. Шумный, прилипчивый, вечно сующий нос не в свои дела, любитель неуместных шуток едва ли мог удержать адекватного человека в качестве друга.

Тот факт, что Нанна каким-то образом приманивал и удерживал возле себя их обоих и при этом умудрялся, до сегодняшнего дня, поддерживать между ними тремя какое-то гармоничное сосуществование, было причиной многих слухов и фантазий среди учеников, для которых такое трио казалось чем-то гротескным.

Правда, пока все трое были вместе, как минимум по двум причинам из трех никто не осмеливался подходить и расспрашивать Нанну о том, как ему это удается. А теперь он остался один и любопытных взглядов на своей коже парень чувствовал все больше. Надо было сматываться, пока кто-то из зевак не накопил достаточно решимости, чтобы подойти с расспросами, потому что за ним неизбежно подтянутся остальные.

Очень плохо скрывая свое беспокойство, парень поспешил в здание, чтобы потеряться в лабиринте каменных комнат.

Глава 3

Нанна задумчиво помешивал ложкой содержимое своей миски. Стол его пустовал, то ли в силу того, что к обеду он пришел слишком рано, то ли из-за того, что в памяти людей он отпечатался как неотъемлемая часть происшествия во внутреннем дворе, и теперь было бы логично ждать того, что самые боязливые будут его сторониться.

Парень усмехнулся своим мыслям, периодически зачерпывая суп и вновь сливая его обратно в миску. Аппетит где-то потерялся на неопределенное время, ровно также как и двое его товарищей. Разочарованно оглядев все еще пустую скамью, он тяжело вздохнул.

Он не так давно их знал, но, тем не менее, готов был поклясться что условия, в которых они сосуществовали, располагали к тому, чтобы наладить контакты и связи в ускоренном режиме. Несмотря на это его самого несколько напугало то, как быстро из таких привычных шуток с неопрятно скрытыми подколами они переметнулись к валянию в пыли с обнаженным оружием.

Несомненно, у каждого здесь есть какая-то тема, поднятие которой заставит, как минимум, представлять, как голова собеседника трескается под весом боевого молота, словно сброшенный с башни арбуз, но уровень самоконтроля у всех разный. И уж от кого-кого, а от Ханкс он ожидал чего-то большего в этом плане.

Еще одним камнем, тянущим его ко дну стало недавнее объявление о перенесенной церемонии. В такое время, казалось бы, на чем еще можно сконцентрироваться как не на этом? Какое дело вам сейчас может быть до того, кто откуда приехал?

Входная тяжелая дверь все чаще поскрипывала от входящих учеников. Кто-то приходил один, кто-то предусмотрительно нашел себе группу, в которой можно было бы потрещать языком и обсудить такое богатое на события утро.

Очнувшись от шока, накинувшего на них свои сети в первые несколько минут, ученики массово делились своими соображениями, теориями и догадками. Не слишком громко, конечно, но в глаза явно бросалась разница между первыми мгновениями донесшихся новостей и нынешним моментом.

- Как улов? – поинтересовался откуда-то сверху приятный голосок.

Нанна поднял голову вверх и был встречен обезоруживающей улыбкой. За спиной у него стояла невысокая девушка. Короткие светлые волосы были аккуратно собраны в маленький хвостик, открывая украшенные кучей сережек уши. В больших голубых глазах отчетливо читалось дружелюбие и детское любопытство, но Нанна буквально кожей чувствовал, как они сверлят в нем дыру.

- Прости, что?

- Ты из этой миски что-то вылавливаешь уже минут десять как минимум, мне даже интересно стало, - девушка мягко посмеялась и продемонстрировала свой поднос. – Не занято?

Нанна задумчиво осмотрел абсолютно пустой, за исключением него, стол.

- Ну, как видишь, компания у нас тут плотная, но для тебя, думаю, место найдется.

Девушка усмехнулась и присела напротив. Нанна бросил быстрый взгляд на ее поднос. На деревянной поверхности красовалась чашка, от которой витиеватой дорожкой поднимался пар и тарелка, на которой непонятным парню образом расположилась такая гора картофеля и мяса, что можно было накормить как минимум троих. Не обратив внимания на тень испуга на лице собеседника, девушка без малейшего зазора совести приступила к еде.

- Иона, верно? – постарался он разрушить повисшее молчание, которое, судя по тому, с каким удовольствием блондинка ела, казалось неловким только ему.

Девушка кивнула, не отрываясь от обеда. Этим утром, в силу обстоятельств, они ограничились лишь молитвой, а впечатление создавалось такое, словно она и марафон пробежала, и с наставниками несколько часов в спаррингах провела и на руинах Старого Города уже повоевать успела. Интересно, а что с ней творится, если день действительно выходит напряженным.

- Боишься? – хитро сверкнула глазами она.

- Чего?

- Церемонии естественно. Весь скис, с друзьями поцапался, аппетита нет.

- Ни с кем я не цапался, они и без меня прекрасно справились. Жаль только наставнику на глаза попались, сомневаюсь, что после такого номера они на церемонии нормально на ногах стоять будут.

- Децион не так уж и плох. Я сомневаюсь, что их ждет что-то болезненное. Зная его, я скорее предположу, что он будет читать им нотации или заставлять переписывать или отвечать наизусть устав, - пожала плечами девушка, мягко улыбаясь, – Он вообще очень трепетно относится к дисциплине в наших рядах.

- Откуда такие познания? Или ты не настолько с нами в одной лодке, насколько я себе это представлял? – понизил парень тон до наигранно таинственного шепота, чуть склонившись к поверхности стола.

- Я много раз слышала, как он отчитывает своих учеников. У меня иногда такое чувство, что он специально патрулирует эти чертовы коридоры, лишь было кого поймать и прополоскать мозги.

Нанна пожал плечами, из вежливости улыбнувшись. Если и так, то им очень повезло. Децион был первым наставником, с которым парень вышел на какой-никакой контакт. Про всех остальных он либо слышал слухи, распространяемые новичками с богатым воображением, либо видел их учеников, которые все также держали дистанцию от того, что тренировки их проходили в других условиях и на других территориях.

- Нанна? – парень даже вздрогнул. Тон девушки неожиданно изменился, а дружелюбие и любопытство с аккуратного круглого личика пропало, как будто их там никогда и не было. Она смотрела на него пристально и выжидательно, не двигаясь ни на миллиметр. Так большие кошки в джунглях на другом краю империи смотрят на свою добычу, когда бесшумно переступают с лапы на лапу, сокращая дистанцию.

- Да? – нервно сглотнул он, откладывая ложку. Есть он теперь точно не будет.

В живот что-то ткнулось, не больно, но ощутимо. Парень скосил глаза вниз. Маленькая девичья ладошка протягивала ему сложенный пополам кусок бумаги. Парень взял ее настолько незаметно, насколько мог и попытался развернуть ее.

- Не здесь, - в голосе все также звучит напряжение и затаенная угроза. – И убедись, что рядом никого не будет.

В голове начинали роиться вопросы, но, ни на одном из них парень не мог хорошо сконцентрироваться. Слишком уж нестандартной была для него эта ситуация, да и ко всему прочему, осознание того, насколько разочаруется Раскал, упустивший возможность отпустить неисчисляемое количество шуток про любовные письма, прочно засел в голове. Приоритеты! В какого бездаря он с ними превращается?

- Эм…Как скажешь? – протянул он, окидывая взглядом зал, стараясь максимально неподозрительно почесать подбородок.

- Славненько! – Нанна готов был поклясться, что румянец вернулся на ее щеки за долю секунды, а на месте хищной кошки снова оказался пушистый котенок с измазанной в молоке мордой. – Кстати говоря, - облизнулась она, откладывая ложку на опустевшую тарелку, - ты доедать будешь?

Тренировочный зал освещал ряд закрепленных на каменных стенах факелов. От солнечного света, беззастенчиво проникавшего в помещения сквозь стекла огромных окон райкары оставалась только оранжевая полоска на горизонте, как прощание от пропадающего солнца. Пламя отражалось и колебалось на лезвиях мечей и кинжалов, которыми были заполненные оружейные стойки у каждой небольшой секции. В них ученики и тренировали свои боевые навыки в разных компаниях. Двое на одного, трое на трое, один на один.

Условия менялись в зависимости от того, какие стороны учеников тренер считал сильными, а какие, на его взгляд, нуждались в доработке. Общее знание о ведении боя, как в одиночку, так и в группах, было одним из нескольких аспектов, которым здесь обучали до момента получения метки, после которого уже пойдет усиленная концентрация на развитии той ветки навыков, которая ей соответствует.

Таким образом те, кому было суждено использовать физическую силу, проходили усиленные тренировки выносливости, развивали мышечную массу, оттачивали свои навыки владения оружием в корреляции с направлением своего Истока. Те же, чей путь лежал через более мирные способы воздействия уделяли большее внимание различным способам поддержки тех, кто будет исполнять роль добра с кулаками: исцелению, направлению собственной энергии для усиления воинов на передовой, устранению помех из тени, созданию незаменимых в бою предметов и медикаментов.

Нанна с трудом справлялся со множеством ремней на плотном защитном жилете. Тренер, наблюдая за его возней, только раздраженно цокал языком и закатывал глаза к потолку. Сильного доверия парень, очевидно, ему не внушал. В первый раз, когда Нанна поделился надеждами на то, что его специализация будет связана напрямую поддержкой и исцелением, мужчина с сомнением оглядел его, но высказываться не стал.

В этом, на самом деле, и необходимости не было. Сомнение и недоверие на его лице говорили за него. Нанна был достаточно высок, хорошо сложен и вынослив. Меч он брал в руки хоть и неохотно, но счет побед в тренировочных спаррингах у него значительно превышал поражения. Ему было куда расти, но этот рост тренер хотел бы видеть на поле боя, а не за “наматыванием бинтов на чужие обрубки”, как он выражался. Получи Нанна действительно соответствующую желанному пути метку, для мужчины это стало бы просто растратой. Предусмотренной богами, но все же растратой. Они не могут быть вечно правы во всем, будь это действительно так, о Проклятых бы сейчас никто и не слышал и не думал.

Наконец разобравшись со своей защитной путаницей, парень вышел к своему сегодняшнему сопернику. Арос, один из немногих, опять же, по словам тренера, “подающих надежды”, стоял скрестив руки на груди, нетерпеливо притопывая ногой. Его недовольство можно было понять, из-за невысоких разделений между секциями уже вовсю доносились звуки борьбы, звон железа, стук дерева, глухие звуки поваленных на песок тел, а Нанна только выходил к своему оппоненту.

Парень замер у стойки с оружием, выискивая взглядом деревянный меч. Размахивать железом, с находившим поводы для гордости в нанесенных другим ученикам увечьях Аросом, он не имел ни малейшего желания. Окинув надменным взглядом выбор Нанны парень недовольно сморщился, но не проронил ни слова, цепляя длинными пальцами такой же меч со стойки.

- Что? Сегодня я недостоин даже комментариев о том, как я тяну всех на дно? - беззлобно поинтересовался он. Молчать было не в стиле Ароса. То, что парень рос в достатке и не испытывал никаких опасений касательно прямого высказывания своего мнения, было видно невооруженным глазом. Он никогда не вел себя откровенно по-хамски и не искал повода, чтобы начать доказывать кому-то как он или она плохи, но было в его выражении лица что-то такое, что мгновенно относило его к группе людей, гордо по жизни несших знамя, на котором крупным текстом значилось “Я лучше тебя”.

Из чего и вытекала явная его неприязнь к парню, которого тренер то и дело отмечал как многообещающего бойца, в то время как сам Арос, хоть и не значился среди отстающих по всем параметрам, ничего кроме дежурного “хорошо, продолжай в том же духе” не получал. Ему не было нужно это стороннее одобрение, но, очевидно, он к нему привык, и отсутствие чего-то, что раньше он считал данностью, его раздражало.

- Практика показала, что воздействия на тебя это не имеет никакого, - вяло пожал он плечами, выставляя меч вперед.

- Оу, мы сегодня не в духе? Хочешь поговорить об этом?

- Мне больше по душе тебя отметелить, если честно, но я ценю твою заботу, - без особого энтузиазма ответил он, начиная атаковать.

Нанна покрепче обхватил эфес, блокируя. Его привычного оппонента словно подменили. Пропала ядовитость его тона, во взгляде не было ни намека на привычную надменность, а атаки были предсказуемы и легко избегаемы даже для кого-то вроде Нанны, кто не особо проникся боями на мечах.

Что такого должно было произойти с ним, чтобы отвлечь от поддержания образа, который всем будет безмолвно напоминать, насколько они недостаточно хороши и как далеко им до его уровня?

Парируя удары и стараясь правильно атаковать самостоятельно, Нанна внимательно вглядывался в лицо соперника. Может дело было в тусклом освещении - отблески факелов никогда не заменят ярких лучей солнца, но Арос казался бледнее обычного. Отражать его атаки стало также просто как атаки новичков, что провели здесь от силы два или три дня, а не несколько долгих недель с наполненными тренировками часами, казавшимися бесконечными.

Его глаза были цвета золота и хотя все это время Нанна заставлял себя прикусывать язык, ему все же хотелось посмотреть на лицо Ароса, когда он скажет как этот цвет ему подходит. Приверженность знатных родов к украшению своих домов, одежд и прочего имущества золотом, в качестве демонстрации высокого статуса, было чем-то неотъемлемым для жителей империи. И что как не золото могло так пойти представителю знатного дома? У Ароса была небольшая врожденная особенность уже одним видом своим выдавать свое происхождение. Не то чтобы оно хранилось в секрете.

Только сегодня с сияющим в факельном пламени золотом что-то было не так. Вместо уверенного царственного взгляда, дающего всем понять, что их присутствие великодушно терпят, в глазах парня блуждала какая-то потерянность и задумчивость. Очевидно было, что телом он находится здесь, на арене, но мыслями он где-то в дальних краях и Нанне там места нет.

Бой завершился громким стуком дерева, а затем глухим ударом, с которым меч Ароса упал на песок.

- Эту победу мне засчитывать не хочется, дай мне знать когда прекратишь витать в облаках, - стараясь оставаться спокойным бросил парень, машинально вытирая рукавом рубашки сухой лоб. Он даже не вспотел, прекрасно. Да, к мечу у парня сердце не лежало, однако теперь, от столь легкой победы его преследовало чувство, будто он украл сладости у детей. Он не имел обычая получать от этих боев удовольствие в целом, а теперь ему еще и поддаются. Отвратительно.

Некоторые спарринги еще продолжались. Тренер время от времени расхаживал от одной секции к другой, задумчиво поглаживая короткую темную бороду, резко переходя на крик когда по его мнению что-то шло не так. Зная, что среди учеников есть те, кому нужно уделить больше внимания развитию техники и оттачиванию движений, он следил за Нанной с Аросом в полглаза. Сконцентрируйся он на них полностью, сейчас бы всей группой стояли и хохотали над тем, как представитель знатных кровей практически скормил сопернику победу, за которую в привычной всем ситуации был готов перегрызать врагам горло.

Нанна с облегчением начал расстегивать ремни жилета. Сейчас раскидать экипировку по местам, а потом можно пойти поужинать. Парень мечтательно прикрыл глаза, представляя возможные варианты меню. Днем аппетита не было, зато теперь голодный желудок требовал свое в двойном объеме.

- Эй, - мрачно раздалось из-за спины. Арос, по голосу понятно.

- Сегодня к реваншу я не готов, честно, не вставай на моем пути к еде, никто не захочет наблюдать то, как это закончится, приятель.

- Я не об этом, - нахмурился блондин. Он быстро оглянулся за спину, окидывая людей позади раздраженным взглядом, но в движениях его читалось волнение.

- О, так значит, все-таки поговорим по душам? И все же, давай после ужина. Не то чтобы я был равнодушен к моральному состоянию своих товарищей, но гарантирую тебе, что когда я сыт, во мне в разы больше сочувствия, - ответил парень, стараясь улыбаться как можно миролюбивее. К высокомерию Ароса он уже привык, а вот нынешнее его поведение начинало напрягать.

- Замолчи хоть на минуту! - шикнул на него блондин и его золотые глаза вновь заметались, осматривая занятых окружающих. - Тебе уже сказали? Ты будешь? - практически перешел он на шепот.

Нанна окинул собеседника недоуменным взглядом.

- Что буду? Где?

- Не тормози, ради всех святых. Библиотека. Сегодня. Будешь?

- Эм, не уверен, что у меня есть для этого настроение сегодня. Хотя, не столько настроение сколько силы, сам понимаешь, хочется отоспаться и переварить все это на свежую голову, книги подождут.

- Да нет же, идиот, - сквозь зубы процедил он, закатывая глаза. Еще несколько секунд он выжидательно смотрел на Нанну, а затем, словно остыв, сделал глубокий вдох и кивнул, - Я тебя понял. Сегодняшнее поражение я отобью, можешь не сомневаться.

Парень молча вернулся на арену и подобрал свой меч, относя его обратно к стойке, явно давая понять что разговор окончен. Нанна напряженно наблюдал за ним несколько секунд, но потом бурчащий живот напомнил ему о том, что существуют на данный момент дела поважнее выдуманных проблем богатых мальчиков. Гадая о том, что сегодня на ужин, парень направился к выходу.

Как только он переступил порог обеденного зала, контраст запахов безжалостно ударил по носу. Уличные ароматы влажной почвы, сырой коры, распускающихся почек деревьев испарились и на замену им пришли сильные запахи жареного мяса, приправленного какой-то ароматной травой, золотистого картофеля, только что убранного из печей. Негармонично на фоне этих запахов можно было учуять сладкий аромат свежего теста и меда. Рот мгновенно наполнился слюной и Нанна поспешил взять и наполнить свою тарелку доверху.

Только когда половина тарелки была пуста, а заглушающий все остальное в мире голод был утолен, парень уделил внимание несколько изменившейся обстановке в зале. Обычно пришедшие поесть ученики равномерно распределялись между большим количеством столов в небольших компаниях. Редко можно было заметить, как вместе есть группа больше четырех человек, однако сейчас, в углу зала несколько столов были полностью забиты о чем-то тихо переговаривающимися учениками.

В этой массе сливающихся между собой человеческих лиц можно было разглядеть парочку тех, кто постоянно осматривал помещение, словно стоя на стороже. Среди них Нанна заметил и круглое личико Ионы. Встретившись взглядом с парнем, она удивленно посмотрела на него, словно Нанна делал что-то из ряда вон выходящее, и так и не дождавшись от него никаких разъяснительных знаков, она вернулась к, очевидно, волнующей беседе, а Нанна, озадаченно пожав плечами, вернулся к мясу.

Его кровать, как и кровати всех остальных присутствующих, никогда не отличалась особой мягкостью, но сейчас, разумеется, съев больше чем нужно после длительного голода, не чувствуя ничего кроме тяжести собственного тела он был рад рухнуть на нее, словно перед ним было самое мягкое облако с самого прекрасного куска неба. Если бы сила была чем-то материальным, чем-то что можно повертеть в руках и взвесить, то последний ее кусок бы у парня сейчас вырвали за то, что он стянул с себя рубашку. Ткань полетела куда-то в направлении стола, Нанна был уверен, что приземлится он либо на него, либо на стул, а значит переживать не о чем.

Перед отходом ко сну осталось избавиться лишь от штанов, и парень пожалел, что не последовал примеру тех, кто предпочел робы. Ее можно было бы стянуть за один раз. Пальцы нащупали в кармане что-то хрустящее, и парень нахмурился, вспоминая, что он туда мог убрать. Вина услужливо кольнула сердце, когда пламя свечи озарило небольшую бумажку, которую Иона отдала ему во время обеда.

Она, конечно, просила его прочитать ее тогда, когда он будет один, но для этого можно было найти уйму моментов до отхода ко сну. Движимый не силой, но чувством неловкости за то, насколько все это затянулось, парень поднес свечу ближе, всматриваясь в написанное аккуратным почерком послание.

“Дождись тишины после отбоя и приходи в библиотеку. Сегодня”

Нанна закатил глаза, издав измученный стон. Прощупывать края стола в свете свечи, чтобы найти рубашку, у него не было абсолютно никакого желания.

- Надеюсь, на этой вечеринке нет дресс-кода.

Глава 4

Для мирной деревушки, расположившейся вдали от города, на окраине леса, спокойствие и умиротворение были почти неразрывными понятиями. Месяц за месяцем, год за годом, жители этого места продолжали спокойно существовать, зная лишь как заботиться о себе, да своей семье и близких. Как обрабатывать поля, выращивать урожай или собирать то, что дарит природа в близлежащем лесу, да оттачивать свое мастерство изготовления как полезных в хозяйстве вещей, так и бесполезных побрякушек для души, в пределах деревни, изредка покидая родной дом, чтобы отвезти свои товары на ярмарки в городе. И как бы гармонично и спокойно не смотрелся этот уклад жизни, он был невероятно хрупок.

Рилаш проснулся от едкого запаха дыма, наполнившего комнату их дома через раскрытое окно. Отец все также мирно храпел в своей постели, казалось, совсем ничего не чувствуя. Мальчик высунул голову на улицу и удивленно вскинул брови.

Привычная ночная тьма, всего в нескольких домах от них, рассеивалась пляшущим облаком света, а запах гари дал мальчику безошибочно понять, что происходит снаружи.

Это не был дом кузнеца, да и если бы был, кто в здравом уме станет разжигать костры посреди ночи? Мальчик выскользнул из-под одеяла и подбежал к отцу.

Отец его был тем еще здоровяком. Рилаш уперся маленькими ладонями ему в плечо, и начал трясти что есть силы, но должного эффекта не произвел. Отец на секунду затих, а затем продолжил храпеть. Мальчик почувствовал подступающую панику, орать смысла не было, отец был глухим.

Оглядевшись по сторонам, он зацепился взглядом за ведро воды у входной двери и с небольшими усилиями поднял его, ковыляя к кровати отца. Спустя мгновение он уже стоял над ним, слабо наклоняя ведерко, чтобы не вылить все и сразу. Небольшое количество воды в представлении мальчика должно было помочь разбудить отца. Пальцами одной руки он взялся за донышко и медленно начал наклонять емкость.

Когда вода уже почти достигла края емкости, с улицы донесся чей-то крик. Крик полный паники и ужаса и совсем не похожий на крик кого-то, кто только сообразил, что его дом горит. Это было больше похоже на вопль того, кто только что очень больно упал или распорол ладонь об острое лезвие косы.

Рилаш вздрогнул от неожиданности и выронил ведро из рук. Емкость упала прямо на голову отцу, расплескав всю воду по постели. Мужчина резко вскочил на своем месте, неосознанно скидывая стоявшего над ним мальчика на пол. Первые несколько секунд он смотрел на упавшего сына как на идиота, и в глазах его читалось сплошное непонимание того, что происходит, а затем он тоже почувствовал запах гари.

Рилаш указал на открытое окно, к которому уже не нужно было подходить, чтобы заметить свет от разгоравшегося пламени. Тем временем кричавших становилось все больше, и они начали сливаться в один большой панический хор, звуки которого вызывали лишь желание забиться в погреб и ни в коем случае не высовываться на улицу, что бы их там не поджидало.

Мальчик сделал несколько жестов, и отец нахмурился, мрачно посматривая на окно. Встав с постели, он посмотрел на улицу, но тут же резко захлопнул окно. Проигнорировав вопросительный взгляд сына, он запустил руку в ящик, в который собирал инструменты и, вооружившись молотом, направился к двери.

Обернувшись к мальчику, он выставил вперед ладонь, требуя, чтобы тот оставался в доме, а затем вышел. Рилаш в смятении несколько минут просто смотрел на то, как пляшет пламя сквозь щели в двери, а затем решился выйти. Осторожно приоткрыв ее, он осмотрелся по сторонам и ступил босой ногой на остывшую в ночь землю.

На мальчика обрушился град звуков. Монотонное гудение пламени, распространявшегося с одной соломенной крыши на другую, треск горящего дерева, топот чужих ног и крики. Рилаш привык к крикам веселья, к громким пьяным песням и таким же пьяным разборкам среди деревенских, но эти крики были другими. В них отчетливо слышалась паника и страх. Вдали раздавался топот копыт, но мальчик не видел, ни лошадей, ни всадников, а еще он слышал звуки, которых раньше не встречал. Глухой стук, с которым на землю падает отрубленная голова и другой, влажный и мягкий. Звук, с которым сталь вонзается в плоть.

Крики наполнили пространство, яркие вспышки плясали перед слезящимися от дыма глазами, играя тысячами оттенков оранжевого и красного. Вдали, меж деревьев леса, близ которого расположилась деревня, стали мелькать и плавно спускаться по холму вниз огни чужих факелов. Охотник не спешил, добыча уже была парализована страхом, и бежать ей было некуда.

Сочетание криков раненых и обожженных, рев домашнего скота, звон железа, треск горящего дерева и рев пламени бил по голове тяжелым оглушающим молотом и не давал сориентироваться. В горле уже горчило от окутавшего территорию дыма, а от того, что массивная фигура отца пропала из виду, растворившись в огне из вспышек тысяч оттенков красного и оранжевого, сердце тревожно щемило.

Сзади послышался топот и Рилаш отошел с дороги и прижался к стене дома, чувствуя, как дрожат и подкашиваются ноги. Невольно мальчик оказался на земле, рядом со сбитым из досок ящиком под инструменты, который хоть немного скрывал его местоположение.

Он сидел на холодной земле и смотрел как дома, среди которых он вырос, сгорают дотла. Как земля, по которой он ходил все эти четырнадцать лет заливается кровью, словно свежие посевы водой. Как фигуры, в доспехах и робах, которых он себе и вообразить раньше не мог, вырезают людей, которых он видел каждый день.

У пришедших со стороны леса не было никакой символики, по которой можно было бы отнести их к чьим либо подданным. Мужчины и женщины, в большинстве своем идущие пешком, облаченные в робы, капюшоны которых скрывают их лица. Походка их абсолютно не вписывалась в хаос, творившийся на улице. Они скользили меж домов словно тени, безошибочно выискивая новых жертв, которые, после контакта с ними, уже лежали на земле, устремив пустой взгляд в звездное небо, на котором луна висела сегодня словно чужая. Серым и тусклым светом освещая происходящее, словно кровавое зрелище было ей не по вкусу.

Возможно, так бы он и провел свои последние минуты, любуясь тусклой луной в минуты хаоса пожирающего все, что ему дорого, но из транса мальчика вывела крепкая хватка вокруг его запястья.

- Ты с ума сошел? Надо бежать!

Хаин стоял перед ним на полусогнутых ногах, постоянно озираясь по сторонам в панике. Соседский мальчишка резко дернул Рилаша на себя и побежал прочь от того места, с которого все началось. Он хоть и был старше на два года, но и сам был напуган до смерти. Его глаза и щеки были мокрыми от слез, а голос дрожал, но Хаин продолжал крепко держать запястье мальчика и бежал вперед.

- В деревне не спрятаться, надо убираться через поля, - бросил он, стараясь побороть приступ подступающего кашля. Мало бы кто заметил под волной окружавших их звуков кашляющего мальчика, но Хаин был слишком напуган, чтобы рисковать.

Как бы далеко они не бежали, казалось, везде уже бушевало пламя, а на земле лежали тела. Земля жадно впитывала человеческую кровь, словно дань за то, сколько лет она кормила местных фермеров.

Дверь одной из хижин распахнулась и в появившейся на пороге женщине мальчики узнали жену местного пекаря. Быстро оглянувшись по сторонам, она поманила их рукой и в тот же момент, сквозь ее ребра, наружу вырвалось лезвие чужого клинка. С губ сорвалось несколько хриплых вздохов, пока он наблюдала, как на белой ее ночной рубашке расползается алое пятно, а затем женщина рухнула на землю.

Фигура за ней медленно зашевелилась. Неспешно стерла кровь с клинка, каких мальчики раньше никогда не видели, а затем, словно ее окликнули, повернула к Рилашу голову. Под темным капюшоном не было видно лица, но мальчик чувствовал, что взгляд человека в робе устремлен прямо на него. Человек подошел ближе и протянул к его лицу руку, остановившись в паре сантиметров ото лба.

Рилаш хотел бежать. Железная хватка Хаина на его запястье говорила о том, что его желание всецело разделяют, но ноги мальчиков словно окаменели и не один из них не мог пошевелиться, как бы сильно инстинкт самосохранения не велел им бежать изо всех сил.

В центре ладони незнакомца начали сбираться клубы черного дыма, образовав сферу, вокруг которой словно гипнотизируя, вращались черные полосы. Рилаш отважился поднять глаза на незнакомца и под капюшоном он увидел, как лицо его меняет свое выражение с удивления на удовлетворение. Тонкие, покрытые шрамами губы растянулись в довольной улыбке, а в серых глазах он увидел проблеск, напомнивший ему практически материнскую ласку. Холодная ладонь легла ему на щеку и лицо незнакомца приблизилось.

Этого оказалось достаточно, чтобы Хаин смог сбросить оковы страха и, зачерпнув пригоршню земли, швырнуть ее в лицо человека в робе. Рывок за руку и снова бег. Рилаш не успел сориентироваться и начал спотыкаться, но Хаин уверенно тащил его за собой. Преодолев расстояние в несколько метров, мальчик оглянулся. Фигура, казалось, смотрела им вслед, а затем слилась с темнотой внутри хижины.

Мальчики неслись сквозь поле, заросшее высокой травой, вверх по холму и остановились только тогда, когда горящие дома слились в одно огромное сияющее пятно, а мышцы ног не начали болезненно пульсировать. Рилаш откинулся на спину и смотрел на луну. Может оттого она казалась чужой, что знала, что ей сегодня придется лицезреть. Хаин упал на землю где-то по правую руку и зарыдал. Угроза жизни, наконец, осталась позади, и мальчик мог полноценно отдаться всей горечи случившегося.

Он плакал, кричал, разбрасывался невнятными угрозами и вырывал клочьями землю в приступе бессилия, ярости и горя, а Рилаш просто смотрел в небо. Глаза щипало, ана щеках чувствовалась влага, но у мальчика не было сил ни на что, кроме наблюдения за чужой луной, которая, словно насмотревшись на ночное представление, была готова уступить солнцу свою позицию и медленно ползла вниз.

Он поднял руку вверх и на секунду представил, как ловит ее в свой кулак, сжав пальцы, но вместо пойманной луны, вокруг руки воображение рисовало чарующие черные полосы дыма, как вокруг сферы на ладони незнакомца. Мальчик вздрогнул и разжал пальцы. Видение рассеялось, а ладонь его была пуста. Медленно по позвоночнику поднималась волна дрожи, а сердце участило свой ритм.

- Нам надо уйти, - словно в пустоту произнес он.

- Куда, - дрожащим голосом ответил ему Хаин, - куда ты собираешься идти?

- Нет, ты не понял. Нам нужно убраться отсюда, дальше, сейчас, – отрывисто, с трудом произнося слово за словом, сказал мальчик, чувствуя, как паника разрастается из слабого тревожного чувства и охватывает все его сознание. Его, кажется, начало колотить, потому что Хаин положил руку ему на плечо и слабо потряс, напряженно вглядываясь в лицо мальчика.

Между ними повисло тяжелое молчание. Хаин ждал хоть какого-то пояснения, но Рилаш просто сидел и, опустив голову, смотрел куда-то меж своих коленок. Его губы подрагивая, шевелились, но от мальчика не было слышно ни звука.

- Хорошо, идем, - нахмурившись, кивнул Хаин, отпуская плечо мальчика. Слишком много произошло за эту ночь, чтобы еще и углубляться в проблемы соседского мальчишки с головой.

Он помог Рилашу подняться и, бросив на горящую деревню последний, прощальный взгляд, отвернулся и пошел вперед, внимательно вслушиваясь в шаги за своей спиной.

- Если пересечем лес, можем выйти к Саво, ближе ничего не будет, мы должны, хотя бы сообщить, пусть пришлют стражников, - своим тоном он старался показать уверенность, жажду справедливости, рациональность взрослого, но даже сильно прислушиваться не нужно было, чтобы услышать раненного ребенка, потерявшего все, чем он жил, еще не осознавшего размеры своей потери.

Рилаш слышал лишь отголоски того, что говорит мальчик. По какой-то причине чужая речь доносилась до него словно сквозь толстый слой ваты, приглушенно и частями.

Одежда его пропахла насквозь дымом, ноги болели, а глаза бесцельно скользили по ночному пейзажу и Рилаш был готов поклясться, что черные змеи из дыма с ладони чужака ползли за ними вслед, наблюдая издалека. Из всего, что окружало их, мальчик слышал только бешеный стук своего сердца и шелест травы, приминаемой державшейся поодаль, но верно ползущей за ними змеи.

В голове прочно засело осознание того, что бежать бесполезно, и она последует за ними куда угодно, но ноги не прекращали двигаться. Будь это настоящая змея, она могла бы уже обвивать его тело крепкими кольцами, чтобы переломить кости и удушить его, прежде чем проглотить целиком, но эта змея отличалась, и душила не тело мальчика, а его разум, кольцами осознания неизбежности оплетая его душу и сердце.

Хаин словно ничего не замечал и хоть шагал он подавленно, назад он не обернулся ни разу. Мальчики молчали, пока не взобрались вверх по холму, начиная с которого лес становился все гуще. Здесь, на возвышении над деревней, местные хоронили ушедших. Никто не произнес ни слова, но мысль о том, что возможно им было бы лучше остаться здесь, со всеми, промелькнула в голове у обоих.

Куда им теперь податься? Без дома, без денег и имени или связей. Повезет, если они доберутся до Саво живыми, а если там найдется какая-нибудь работа, то это будет уже благословление. С другой стороны, сколько там таких как они? Стекшихся из окрестных деревень, в поисках защиты и способа выжить?

Поток размышлений прервал глухой тяжелый звук. Хаин обернулся, Рилаш свалился с ног и испуганно смотрел куда-то в темноту меж могильных камней.

- Рилаш? – мальчик старательно начал вглядываться в ту же сторону, но глаза его ничего не могли разглядеть.

- Идет, - тихо шепчет мальчик, - идет к нам, ползет. Мы не уйдем, - произнес он свой приговор. Слова его заставили сердце Хаина сжаться от подступающей паники, но тон мальчика звучал так смиренно, что почти счастливо. Словно сам факт существования заставлял его страдать всю свою жизнь, а затем ему объявили, что грядет долгожданная смерть.

- Что ты несешь? – Хаин начал пятиться назад. Борясь с желанием бросить мальчика здесь и спасаться самому.

Он всегда был странным. Никогда никому не хамил и не пререкался, но Хаин никогда не видел, чтобы он носился по деревне с остальными мальчишками, бегал на реку, таскал фрукты с чужого сада или вообще занимался хоть чем-то что дети использовали как развлечение. Нельзя было сказать, что он кого-то сторонился, скорее наоборот. Его редко можно было увидеть в компании кого-то кроме его отца, а еще реже можно было услышать, как он разговаривает.

Хаин списывал это на глухого родителя. Мальчишка, должно быть, просто привык молчать, но от того как он иногда попадался на глаза немой тенью, наблюдающей за небом, становилось не по себе.

- Здесь, ты не видишь? – поднял он на него свои опустевшие голубые глаза и указал тонким пальцем куда-то в темноту.

Хаин нервно сглотнул и попытался разглядеть хоть что-то в указанном направлении. Те несколько секунд показались ему длинною в вечность, но в конечном итоге, оттуда, куда указал Рилаш, раздался шорох.

- Что там? - шепотом спросил он, но, так и не дождавшись ответа, стал вглядываться в ряды могил в темноте.

Рилаш не мог пошевелиться. Неподалеку от их маленького укрытия, в котором они затаились прижавшись друг к другу виднелся человеческий силуэт. Угадать, чей он было сложно, потому что темная ткань тщательно скрывала почти все участки тела. Фигура двигалась медленно и плавно. Так грациозно и торжественно, что невозможно было оторвать взгляд. Рилаш наблюдал за каждым движением руки, каждым размеренным шагом, который выглядел так, словно этот человек просто медленно парит в воздухе.

Хаин что-то панически нашептывал и трясся как маленький зайчонок, но ему было не до этого. Полностью завороженный и очарованный, он стал приближаться. Буквально за пару минут выяснилось, что они не единственные зрители на этом представлении. С каждым движением, с каждым плывущим шагом и осторожным поворотом головы, из под рыхлой земли появлялись змеи, сотканные из тени. Медленно вылезая из под земляной толщи, они как зачарованные следовали за своим господином.

Вся завеса колдовства и зачарованности развеялась, когда разглядевший змей Хаин вскрикнул. Фигура замерла на месте, как и ее помощники. Рилаш раздраженно цокнул и посмотрел на мальчика. Его гораздо больше раздосадовало то, что чарующий танец прервался.

Хаин вскочил на ноги и постарался бежать, но перед глазами стало черно, а ноги вмиг ослабели и тяжелым грузом он рухнул вниз к могилам. Трясясь от страха, он попытался встать, но тело его не слушалось. Сердце отколачивало бешеные ритмы так, что за его биением не было слышно, как шагает приближающаяся фигура.

Рилаш спрыгнул вниз и подбежал к мальчику. Он не знал, что собирается делать. Фигура остановилась в паре шагов. Приподняв руку, она плавно повела кистью и змеи, скользя меж трав, двинулись к ним.

Рилаш не спускал взгляда с фигуры, которая сделал еще один шаг навстречу. В воздухе повисла звенящая тишина, которую нарушали разве что всхлипывания Хаина. - Хочешь защитить его? - тихо спросил человек в робе. Он задал полноценный вопрос, но, даже услышав каждое слово, Рилаш не мог понять мужчина перед ним или женщина. Дрожащий Хаин поднял глаза на мальчика.

- Дурак, убегай, - совсем неубедительно прошептал он дрожащим голосом. - И что ждет его, когда ты его спасешь? Куда он пойдет? На пепелище? К своим мертвым родителям и друзьям? - Я не знаю, - тихо ответил мальчик. - Иди сюда, - человек поманил рукой, и сам себя не ощущая, Рилаш уже оказался возле него. Худая холодная рука легла не его плечо.

- Смотри, - шепотом велел человек. Фигура опустилась возле Хаина. Оцепеневший мальчик дрожал и не мог пошевелиться, но в глазах его читалось безумное желание жить. Вглядевшись в его лицо, человек одобрительно кивнул. - Хорошо.

Ладонь легла на грудь мальчика, а затем, прошла сквозь грудную клетку внутрь. Из горла Хаина раздался рваный хрип, и огонек в теплых карих глазах погас. Человек вытащил окровавленную руку обратно, и тело мальчика рухнуло на землю обездвиженное.

В ладони незнакомца что-то блестело. И пораженный, но привлеченный этим блеском Рилаш шагнул вперед так спокойно, словно никакого Хаина никогда и не существовало.

Он подошел к незнакомцу и вгляделся в его ладонь. Крошечный шарик рыжего цвета вращался в воздухе. И что-то в этом шарике напоминало мальчику о цвете огня, потухшего в его глазах в последние секунды жизни.

- Интересно? - незнакомец поманил мальчика пальцем и рассмеялся, когда тот покорно приблизился. Он встал, пнул ногой еще не остывшее тело, которое тут же отбросило назад, и протянул руку Рилашу. Ни на секунду не посмотрев, куда откинуло тело Хаина, он приблизился к ладони и протянул руку к шарику. От прикосновения закололо кончики пальцев, но все сознание словно заволокло туманом.

На мгновение мальчик выпал из реальности, забыв, кто он такой, где он и что сейчас происходит. Шарик затрясся, когда незнакомец передал его в мальчишескую ладонь, а затем стал становиться ярче. Обернувшись маленькой сферой оранжевого цвета, он заметался от одного пальца к другому и в итоге с громким треском взорвался. Фигура отскочила, прикрыв руками лицо, а затем застыла в размышлениях. Несколько секунд он безмолвно стоял и наблюдал, как облако оранжевой пыли оседает на землю вокруг зачарованного мальчика.

- Я, - шевеля одними губами начал он, не в силах повысить голос, - я также как он?

Человек снова приблизился и опустился перед мальчиком на колени, не проронив ни слова. Он протянул к его лицу свои холодные ладони, приподняв его побледневшее лицо, открывая его лучам тусклого лунного света.

Рилаш чувствовал, как из под черноты капюшона, его сверлит напряженный взгляд. Незнакомец продолжал хранить молчание несколько минут, глубоко дыша, а затем отпустил лицо мальчика, слабо царапнув нежную кожу острыми ногтями.

- Нет, твой исход будет совсем иным, - заверил его он, поднимаясь на ноги. Запястье сковало холодом чужой ладони, и Рилаш почувствовал, как его тянут за собой вверх.

Голову вновь заволокло туманом и не в силах о чем либо размышлять, мальчик бездумно последовал за темным силуэтом вглубь леса, теряя последние воспоминания о колющем кончики пальцев тепле, некогда принадлежавшем соседскому мальчишке.

Глава 5

Тепло. Мягкий шелест листвы и ласковые касания ветра. Солнечные лучи мягко падают на лицо, согревая щеки и веки. Где-то внизу шуршит высокая трава. Прямо за спиной чье-то мерное дыхание. Воздух наполнен запахом первых цветов. Откуда-то издалека доносится неспешный цокот копыт.

Перевернуться на другой бок и осторожно раскрыть глаза. Там наверняка уже крутится на кухне отец. Здоровый и неловкий, так и не привыкший к возне с кухонной утварью со смерти матери. С минуты на минуту он уронит какой-нибудь горшок и придется вставать и проверять, что там происходит, а потом, тихо посмеиваясь, они вместе сядут за стол и примутся за медовые булочки с молоком.

Порыв ветра скидывает с головы капюшон, и солнце, забыв про всю свою мягкость, бьет ярким лучом по закрытым глазам. Рилаш раскрывает глаза и, не приняв в расчет мерного покачивания при ходьбе, заваливается на бок, почти скатываясь с лошади в высокую траву. Чья-то рука осторожно подхватывает его и придерживает за бок, поправляя на месте.

- Как спалось? - интересуется голос сверху.

Стараясь удержаться на спине животного, мальчик поворачивается настолько, насколько это возможно в его положении. Рилаш не дал бы ему больше двадцати. Аккуратное лицо, копна светло-русых волос, спадавшая на лоб. Он мог бы казаться вполне симпатичным парнем, если бы не вертикальный шрам, проходящий сквозь левый угол рта и глаза. Глаза затянутые серо-голубой пеленой как у незрячего брата кузнеца в его деревне.

Парень слабо улыбался, но смотрел перед собой, не переводя на мальчика взгляда. В этом не было и нужды. Как слепой направлял лошадь, а главное куда, для Рилаша осталось загадкой.

Мальчик промолчал, оглядывая незнакомца. Из под короткой робы не было видно меча или кинжала, за спиной не было лука, да и если бы он был, очень сомнительно, что он вообще послужит слепому по назначению. Тем не менее, рука, которой парень придерживал мальчика, была покрыта узором из символов, нанесенных под кожу чернилами. Легенды, блуждавшие от одного жителя к другому, в их деревне гласили, что эти символы наносят на себя слуги Проклятых, чтобы укрепить свою связь с ними.

Мысли в голове заметались беспокойным роем. Он лишь урывками помнил, что произошло прошлой ночью. Он помнил огни подожженной деревни, которые он и Хаин наблюдали с холма, когда сбежали. Помнил свет факелов, тех, что спускались к деревне медленно и неспешно. Помнил сотканных из темноты змей, скользящих меж трав и камней вслед за ними. Помнил, как завораживающе скользила меж могил фигура в робе. Заклинание ли это было или шок, но Рилаш помнил, как просто физически не мог оторвать взгляда от этого танца, который оказался для Хаина последним.

С каждым мгновением, которое мальчик вспоминал, внутри разрастался тяжелый, замораживающий ком ужаса. Тело било крупной дрожью, пока в голове звучали крики жителей деревни и треск горящих домов. Каждый вдох давался тяжелее предыдущего, а глаза начало щипать от подступающих слез. Хотелось кричать, но скованный страхом и осознанием произошедшего мальчик чувствовал, что словно окаменел. Горизонт расплывался перед глазами, а на щеках чувствовалась прохладная влага выступивших слез.

Лошадь недовольно зафыркала, когда он начал давиться собственными рыданиями. Мгновение спустя мальчик почувствовал, как на голову ложиться чужая ладонь, медленно поглаживая его, ласково перебирая пряди волос.

- Думаю, нам нужно немного отдохнуть, - тон парня пугал своим спокойствием и сочащимся дружелюбием.

Он остановил лошадь и слез на землю, а затем помог спуститься и мальчику, все также смотря сквозь него. Оказавшись на земле Рилаш начал медленно отступать в сторону, от чего губы незнакомца растянулись в улыбке.

- В этом нет необходимости, со мной тебе бояться нечего, - он повернулся к мальчику лицом и хоть его пустой взгляд был устремлен куда-то к горизонту, Рилаша накрыло подогревающее панику ощущение того, что ни одно движение не укроется от этих пустых глаз.

Парень снял закрепленную на седле сумку и сел на землю, подмяв под себя траву. Не опуская взгляда вниз, он покопался внутри и извлек наружу маленькую бутылочку. Откупорив ее, он поманил мальчика к себе рукой. Все также всхлипывая, Рилаш опасливо приблизился к незнакомцу. Тот протянул бутылочку ему, мягко улыбаясь.

- Выпей.

- Что это? - голос его дрожал и звучал недоверчиво.

- Это поможет тебе немного успокоиться, - сказал парень и откинулся на траву, подложив руки под голову. Если бы не его глаза, Рилаш бы решил, что он любуется небом.

Взять себя в руки не получалось потому что чем дружелюбнее вел себя этот парень, тем сильнее рос контраст с теми, кто недавно лишил его дома. Это пугало даже сильнее чем если бы парень вез его побитым и связанным. В голове непроизвольно всплыли строки одной из книг, которую он пытался некогда прочитать. «Нечего бояться тогда, когда враг поднимает против тебя свой меч, настоящих ран стоит опасаться тогда, когда он разделит с тобой свой последний хлеб»

Мальчик вытер лицо рукавом грубой рубашки и понюхал горлышко. Пахло чем-то мятным и незнакомым. Окинув подозрительным взглядом развалившегося в траве парня, он присел на землю неподалеку, аккуратно выливая содержимое бутылочки в травяные заросли, а затем попытался сглотнуть так громко как мог.

Не вставая с места, парень быстро втянул носом воздух и громко рассмеялся, накрыв одной рукой глаза.

- Тебе же хуже, - пожал плечами он, не двинувшись с места.

Рилаш напрягся, приготовившись к тому, что незнакомец начнет силой заливать в него оставшиеся зелья, но он продолжал лежать на земле, греясь на солнце.

Вокруг не было ни души, только просыпавшиеся от зимней спячки поля и деревья. Вдали виднелись невысокие скалы. Ветер доносил слабый запах моря, но мальчик не мог предположить, где конкретно они находятся. Готовясь в любой момент побежать, он осторожно подошел поближе к парню.

- Кто ты?

- Можешь звать меня Ран, - беззаботно представился парень, словно они только что встретились на какой-нибудь ярмарке на городском празднике.

- Куда мы едем?

- Домой.

Рилаш возмущенно вздохнул. Он прекрасно понимает, что это не тот ответ, на который мальчик рассчитывает. После всего, что на него обрушилось по вине таких как он, парень смеет вот так себя вести, держать его в неведении, думая, что он не сможет противостоять ему. Да, он старше, но он же абсолютно слеп. Если он побежит сейчас, разве сможет он его догнать? Если Ран сможет преградить ему путь, разве трудно будет опрокинуть его и дать деру? С чего ему тут вот так валяться на траве, если он мог продолжать везти его дальше?

- У меня больше нет дома. Благодаря таким как ты.

Парень приподнялся на локтях и одарил мальчика мягким сочувственным взглядом.

- Ошибаешься. Благодаря нам ты его скоро, наконец, обретешь. Очень жаль, что это заняло у нас столько времени.

Рилаш отшатнулся в сторону от этих слов. Этот человек безумен и не понимает того, что говорит. Мысли в голове постепенно начинали укладываться в полноценную картину.

«Он, должно быть, кого-то ждет. Кого-то, от кого я уже не смогу убежать» - подумал мальчик, и кожу обдало холодом.

Оставаться не было смысла. С такой манерой ответа на его вопросы, он вряд ли узнает от него хоть что-то полезное, а вот вероятность того, что не найдя способ сбежать, он разделит судьбу жителей своей деревни довольно высока. Еще раз осмотревшись по сторонам в поисках кого-то, кто мог спешить на помощь ему или Рану, мальчик начал осторожно отступать в глубь травы, поле которой уходило к лесам, где он надеялся потеряться.

- Я бы не советовал этого делать, - предостерег Ран, словно прочитав его мысли.

Рилаш вздрогнул, нервно переводя взгляд с парня на лес. Так ли он слеп, а что самое главное, так ли он беспомощен, если кто-то счел, что его одного достаточно для того, чтобы увезти его? Нет! Может его и ждет смерть при попытке побега, но она также однозначно ждет его там, куда его везут, если не хуже. Резко помотав головой, отбросив все сомнения, мальчик что было сил, понесся в сторону леса.

Он бежал, ни разу не обернувшись. Достаточно было того, что за ним не было слышно топота погони. Он думал о том, что можно было попробовать угнать его лошадь, но возня с ней определенно дала бы Рану лишнее время, чтобы поймать его. Очертания леса становились все ближе и ближе и, несмотря на то, что погони не было, мальчик остановился только тогда, когда воздух на вдохе стал до боли царапать легкие, а ноги, казалось, вот-вот откажут и он рухнет на землю, не в силах сделать и шага.

С трудом восстанавливая дыхание, Рилаш обернулся. Меж широких стволов деревьев и зарослей кустарника не было ничего напоминавшего человеческий силуэт и, тем не менее, как только он почувствовал, что силы начали восстанавливаться, он продолжил идти вглубь. Ран вез его прямо через поле, на котором не было ни намека на дорогу, так что поблизости может и не быть вовсе никаких поселений, в которых он мог бы попросить помощи.

Отец часто брал его с собой, когда уходил в лес. Помощи от него маленького не было никакой, ни в охоте, ни в сборе грибов и ягод, но уже с раннего возраста он начинал постепенно привыкать и учиться ориентироваться в лесу. Сейчас, только мысли о том, чтобы затеряться в глубине, где его никто не найдет, казались единственным выходом. Он сможет найти выход, а вот его преследователям может не так повезти.

Солнце едва сдвинулось с места, когда Рилаш заметил, как тихо стало вокруг. Пока он бежал было слышно пение птиц, шорохи мелких зверьков в траве, свист ветра, но сейчас все это резко затихло. Мальчик сбавил шаг и начал внимательнее осматриваться. До ушей донеслось едва уловимое журчание ручья. Обернувшись на звук, мальчик направился к нему. Хотелось пить. В голове сразу всплыла предложенная Раном бутылочка. У него могла быть и вода и еда. Сейчас, вдали от него, Рилаш думал обо всем, что он мог провернуть, пока слепой сопроводитель будет не в силах остановить его, но когда он лежал прямо там, перед ним, мальчик вспоминал, как едва набрался храбрости чтобы сделать первые шаги в сторону леса.

Журчание воды становилось все ближе, и вскоре Рилаш вышел к небольшому ручью. Он сложил руки в знак благодарности богам, как его учил отец и опустился на колени. Умыв лицо, он зачерпнул воды, и внезапно к нему пришло осознание того, что ни один стакан ягодного сока, который ему доводилось пить в деревне, не был настолько вкусным и освежающим как эта вода. Он зачерпнул еще и еще, и с каждым глотком ему казалось, что этого недостаточно.

Когда жажда была наконец утолена, он вытер рукавом рот и замер на месте. Мальчик вглядывался в воду, не веря своим глазам. Прозрачный бегущий поток начинал чернеть, не давая разглядеть неглубокого дна. Рилаш посмотрел на небо сквозь кроны деревьев, убедившись, что солнце на месте, и снова опустил взгляд в воду. Она была все также черна. Игнорируя все внутренние протесты, мальчик медленно потянулся рукой к воде. Кончики его пальцев коснулись жидкости и чернота начала рассеиваться в местах соприкосновения, открывая взору мальчика его отражение и нависавшую над ним фигуру нечеловеческой формы.

Парализованный страхом мальчик так и замер с рукой в воде в попытках разглядеть массивное существо, которое тяжело дышало ему в затылок. Когда за спиной раздалось голодное утробное рычание, мальчик вскрикнул и сделал рывок вперед, слыша, как клацнули мощные клыки там, где секунду назад была его голова. Он упал в воду, но продолжал двигаться вперед, стараясь встать на ноги, не в силах сдержать крика.

Изо всех сил стараясь работать ногами, он обернулся и увидел существо, силуэт которого напоминал смесь медведя и волка. Огромное лохматое тело, непропорционально длинные лапы с когтями длинной в палец мальчика. Гигантская пасть, с разрезом до самых ушей, усеянная несколькими рядами зубов и маленькие пустые глаза, непроглядно черного цвета. Оно уже прижалось к земле, готовясь сделать прыжок и через мгновение, мальчик услышал топот тяжелых лап и рваное хриплое дыхание.

Даже охваченный паникой, мальчик вилял между деревьями и камнями, зная, что в гонке по прямой у него нет шансов против этого создания. Он сомневался, что шансы у него есть даже если он будет петлять вечно. Надеяться, что существу надоест преследовать его и в один момент оно просто сдастся, было глупо. Оно не отставало от него ни на шаг и как только лес станет немного реже уже вряд ли что-то встанет между голодным охотником и выслеженной добычей.

Ноги начинали уставать. Рилаш чувствовал, что как только он хоть раз где-то оступится, зацепится за корень или споткнется о палку - конец. Сверху раздался треск, и мальчик мгновенно вскинул голову. Зверь, похоже, действительно устал от преследования, потому что, сделав прыжок через валун, за который мальчик в очередной раз завернул, он впился когтями в ствол дерева и щелкнул зубами прямо в миллиметре от носа своей жертвы. Мальчик вовремя отшатнулся, чтобы не получить укус, но о том, куда он уворачивается он подумать не успел.

Поскользнувшись на сырой листве, он повалился на камень, и спину пронзила резкая боль. На глазах выступили слезы, а все звуки, даже рычание и треск веток, ломающихся под весом существа, пропали. Он пытался подняться, но боль сковывала его движения. Заметив, как цель прекратила бороться, зверь начал медленно приближаться, впиваясь в мальчика голодным взглядом маленьких черных глаз. Тяжелая лапа поднялась в воздух и прижала плечо мальчика к камню. В этом движении нет ничего кроме намерения закрепить добычу поудобнее, чтобы быстрее приступить к еде, а потому и об аккуратности речи нет.

Грязный коготь вонзается в плоть и по лесу эхом разносится болезненный вопль. Рилаш часто дышал и бился под зверем, но каждое движение причиняло лишь больше боли. Свежая рана горела огнем, место, где плечо пронзил коготь, пульсировало так, словно там находится еще одно сердце. Горячая кровь пропитала ткань рубашки и стекала вниз, оставляя на камне темные линии. Почувствовав ее запах, зверь обдал гнилым дыханием плечо и прошелся по ране языком, словно пробуя мальчика на вкус.

Заливаясь слезами, Рилаш был не в силах оторвать взгляда от распахнувшейся перед ним пасти. В ней были десятки зубов, разбросанных не только по деснам, но и по нёбу, а когда зверь шевелил языком, он видел некоторые и под ним. Местами гигантские и острые, местами чернеющие и поломанные, с застрявшими между ними костями, кусками гниющего мяса и обрывками растений.

Последнее на что мальчик смог переключить внимание, были два гигантских клыка, между которыми пустовало место, словно кто-то выбил третий. Отсутствие третьего зуба в этом ряду так явно бросалось в глаза, что даже с пробитым плечом было сложно думать о чем-то другом. За долю секунды распахнутая пасть приблизилась к его лицу. За долю секунды, пустующее место между двумя клыками заняло лезвие, окутанное черным туманом.

Мальчик растерянно осматривал острие оружия, так внезапно оказавшегося в пасти зверя. Хватка на плече спадала, а вскоре лапа и вовсе соскользнула по камню вниз и рухнула на землю, как и ее обладатель. Тяжелая голова чудовища сочилась кровью и покоилась у мальчика на коленях. Маленькие черные глаза даже мертвого зверя все еще пожирали мальчика.

От затылка создания вверх тянулось лезвие, которое мальчик бы принял за меч, если бы вместо эфеса, его обладатель не сжимал рукоять трости. Укрытые черной перчаткой пальцы обхватили рукоять поудобнее и потянули вверх. Кровь на лезвии заблестела в свете солнца, прежде чем, хозяин трости смахнул ее, сделав резкое движение рукой. Черный дым окутал оружие, и лезвие словно покрылось деревом, оставляя в руке хозяина самую обычную трость.

Рилаш поднял глаза на своего спасителя. Ран стоял на теле зверя, чуть наклонившись, поставив одну ногу между массивных лопаток, а второй упираясь в затылок. Его пустые глаза смотрели прямо на мальчика, а на рассеченных шрамом губах была все та же мягкая, располагающая к себе улыбка. Он спрыгнул на землю, отталкивая тело зверя ногой в сторону, словно это была какая-то пустая коробка, опустился на корточки перед мальчиком.

Протянув руку перед собой, он безошибочно нашел его лицо и утер слезы, которые тут же выступили снова. Наклонив голову на бок, слушая всхлипы мальчика, он усмехнулся своим мыслям и осуждающе покачал головой, цокая языком.

- Я же говорил, что этого не стоит делать, - словно мать, отчитывающая испачкавшего новую одежду ребенка, сказал он почти шепотом.

Тонкими пальцами он подцепил порванную ткань рубашки, отодвигая ее в сторону. Он осторожно прошелся по контурам раны кончиками пальцев и тяжело вздохнул.

- Нам надо обработать ее поскорее, иначе могут быть серьезные проблемы.

Он поднялся, и уже смотря перед собой, протянул мальчику руку.

- Можешь встать?

Рилаш, все еще не в силах прекратить трястись едва заметно кивнул, но потом вспомнил, с кем говорит и дрожащим голосом ответил.

- Могу.

- Если тебе тяжело идти, я могу понести тебя, мне будет не трудно, даже спокойнее. Буду знать, что ты не попытаешься от меня снова смыться и найти еще проблем, с которыми ты будешь не в состоянии справиться, - все также ласково улыбаясь сказал парень.

- Я пойду сам, - прошептал Рилаш, понимая, что голос пропал.

- Как скажешь, приятель. Но у меня одно условие: еще раз ты пытаешься меня оставить и остаток дороги ты едешь связанным. Мы поняли друг друга?

Рилаш вновь осмотрел тело поверженного зверя, желаний спорить не возникало.

- Поняли, - тихо выдохнул он.

- Прекрасно! Тогда предлагаю вернуться обратно, пока остальные члены стаи не пришли на запах, - поделился парень своими опасениями. Рилаш от последнего заявления широко распахнул глаза, испуганно оглядываясь по сторонам, стараясь услышать хоть намеки на топот гигантских лап, но ничего из этого не было слышно.

Обхватив протянутую руку, он встал на ноги, поморщившись от боли в плече и спине, но поспешил за своим спутником, сжимая зубы, чтобы не вскрикнуть от боли.

- В сумке есть бинты и лекарства, мы обработаем рану, как только вернемся, потерпи.

«Есть вообще хоть что-то, что может остаться для него незамеченным?» - удивился мальчик.

Они миновали ручей, с которого началась погоня, и мальчик опасливо поежился. Вода была кристально чистой и отражала широкие кроны деревьев, словно ничего не произошло, и не было в ней никакой черноты. Парень наверняка что-то об этом знает. Рилаш несколько секунд сверлил затылок Рана пытливым взглядом, но потом оставил эту идею, помотав головой. Где-то в глубине души упорно рвалась наружу мысль, казавшаяся абсолютно неправильной, но в то же время необходимой.

- Ран?

- Да, приятель? - настороженно спросил он.

- Это… Спасибо тебе, - выдавил из себя Рилаш, морщась от осознания того, что его благодарность искренняя.

Парень застыл как вкопанный, вскинув голову вверх, как занятый своими делами зверек, услышавший тревожный звук. Затем он резко обернулся и опустился перед мальчиком за долю секунды. Их глаза были на одном уровне, и Рилаш видел, как светится от счастья его лицо. Ран осторожно потрепал его по голове, широко улыбаясь.

- Тебе не стоит меня благодарить, для этого я и нахожусь здесь. Доставить тебя в целости и сохранности это мое задание. Но я ценю твою признательность, приятель.

- Ты ведь не расскажешь мне, куда и зачем мы едем, да? - мрачно озвучил Рилаш свою догадку.

- Тебе все расскажут на месте, не переживай об этом. Скажу тебе лишь одну вещь: там, куда мы едем, все не могут дождаться встречи с тобой и никто не сделает тебе больно. Поэтому прекрати упираться и слушайся меня, хорошо?

Недолго подумав, Рилаш снова совершил ошибку, кивнув вместо ответа, но еще до того как он успел себя поправить Ран одарил его еще одной улыбкой и продолжил идти вперед крепко сжимая его ладонь и что-то насвистывая себе под нос.