Клиника «Последняя надежда»

Глава 1

Сердца порваны все нити,

Из Москвы я еду в Питер

Выпить пасмурного неба,

Словно в грудь принять свинец.

(Конец фильма, Питер)

В июле 2025 года погода в Москве и ближайших окрестностях словно сошла с ума: удушающая жара внезапно сменялась тропическими ливнями и грозами, дул ураганный ветер, а с неба падал град величиной с перепелиное яйцо. Не удивительно, что у Петра Ильича, одинокого пенсионера семидесяти с лишним лет, не выдержало сердце. А может этому поспособствовала потеря симпатичной двухкомнатной квартиры на проспекте Вернадского и внезапно опустевшие банковские счета. Остался только небольшой дачный участок в ста километрах от МКАДа с крохотным летним домиком и уличным туалетом.

Как бы то ни было, в три часа по полудню Пётр Ильич вызвал скорую помощь и лег дожидаться врачей на тёплые доски крыльца, держа в ослабших руках помятый паспорт и связку ключей. Машина приехала на удивление быстро. Крепкие ребята погрузили потерявшего сознание мужчину на носилки, закрыли калитку и укатили в больницу.

Через пару дней на участок приехала невысокая суетливая женщина в тёмном платке. Она вынесла из дома пару коробок с какими-то вещами, собрала успевшие созреть огурцы и нехотя сообщила любопытствующим соседям, что Пётр Ильич после больницы отправится поправлять своё здоровье в Крым к двоюродной племяннице, а участок с небольшим домом в ближайшее время будет выставлен на продажу.

А ещё через неделю в Москве была схвачена крупная банда «чёрных риэлторов» и поймана шайка банковских воришек, обманывающих одиноких пенсионеров и других доверчивых граждан.

***

– Шеф, вызывали? – я сунул нос в приоткрытую дверь кабинета.

– А, Степан, заходи, – Александр Градов, по прозвищу СанПиН, стоял с сигаретой у распахнутого настежь окна. Высокий, мощный, с коротким ёжиком рано поседевших волос, он вызывал в собеседнике невольное чувство уважения и некоторой опаски. Бессменный глава Особого отдела и мой непосредственный начальник. – Есть для тебя интересное дельце.

Я плотно закрыл дверь, прошёл к стоявшему в углу старому продавленному диван и с удобством расположился, вытянув длинные ноги в потертых джинсах и разношенных кроссовках. Новомодное кожаное кресло для посетителей было скорее изощрённым орудием пыток, и я обходил его по широкой дуге.

– Сан Палыч, помилуйте, я только-только привыкаю вновь быть молодым и здоровым. Два месяца радикулита, старческой дальнозоркости и гипертонии. Не вы ли мне обещали отпуск и месяц спокойной бумажной работы? Нормированный рабочий день, дрянной кофе из автомата, заедающий принтер и ежедневные офисные дрязги – вот она, моя мечта.

– Не ёрничай, – Градов затушил бычок, закрыл окно, активируя защиту от прослушки, и вернулся к своему рабочему столу, – у тебя аллергия на офисную пыль. А что касается отпуска, ты его уже отгулял, причём в двойном размере. На дачном участке в деревне Вороново, неужели забыл? Утренняя рыбалка, огуречные грядки и куриный помёт. Теперь пора поработать.

Я расхохотался. Вот же жук. Уверен, если отправлюсь в отдел кадров, мне предоставят и приказ на отпуск, и выписку с перечисленными на мой счёт отпускными. Не премию за успешно проделанную работу, а, мать его, отпускные!

– Одного не могу понять, почему я на вас до сих пор работаю?

– Вопрос, как я понимаю, риторический, – Градов усмехнулся, но тут же стёр с лица ухмылку. – Ладно, Степан, дело на самом деле серьёзное. Есть под Нижним Новгородом закрытая экодеревня «Земля обетованная». Люди там живут скромно, ведут здоровый образ жизни, с внешним миром не контактируют. Но наши источники говорят, что их туда заманивают, обманутые теряют деньги и квартиры, а организаторы нехило так наживаются на этом. Нам удалось раскопать, что две последние жертвы лежали в реабилитационном центре при клинике «Последняя надежда», под Петербургом. Да и сейчас там лечится мужчина, чьё поведение вызывает у родственников серьёзные опасения.

– Моя задача – проникнуть туда?

– Верно. У деревни очень сильные покровители, не будем пока ворошить это осиное гнездо. Попробуем найти вербовщика. Так что твое задание – частная клиника под Петербургом. Нервно-мышечные заболевания и реабилитация после травм и операций. Хорошая репутация, богатые клиенты и… какая-то муть. Вот, на флешке вся информация. К сожалению, обычные методы не дали результата. Наших людей чуют издалека. Всё дорого, но безупречно. Мне нужно, чтобы ты проник в самое сердце этой клиники и выяснил, что же там на самом деле происходит.

– Личина?

– Мужчина, тридцать восемь лет, диагноз – боковой амиотрофический склероз. Темная лошадка. Намек на связи с Ейским портом. Прототип проживает вместе с женой и дочерью-подростком в станице Кущёвская Краснодарского края. Ты к ним приедешь от научно-исследовательского центра «Генетика», возьмёшь кровь по льготной программе на секвенирование экзома. Билеты, документы и вся необходимая информация в этой папке. У тебя четыре дня на подготовку. Обратно поедешь с сопровождающим.

– Понял, выполняю. – я спрятал флешку и папку в небольшой, видавший виды рюкзак. На такой мало кто позарится. В любом случае, пропитанную особым составом ткань было невозможно пропороть ножом, а хитрые молнии подчинялись только моим рукам. – Разрешите идти?

– Да, работай. И вот ещё, Степан, – Градов побарабанил пальцами по столу, собираясь с мыслями. Потом медленно продолжил, – ты... никому не рассказывал о своих способностях? Может, у тебя девушка появилась или хороший друг... Личные привязанности способствуют откровенности.

А вот это уже интересно.

– Правило первое – никаких привязанностей, – я усмехнулся, уверенно глядя в холодные глаза цвета осеннего неба, – единственный, кто знает обо мне правду, это вы.

– Вот и хорошо, – с облегчением проговорил Градов, – просто... я ведь всё понимаю, твоя тайна – тяжёлая ноша...

– Правило второе – никогда не забывать о первом правиле. А что, какие-то проблемы?

– Да так... федералы и теневики ищут в столице некого Маскировщика. Не дают им покоя наши последние успехи. Ничего серьёзного, но тебе некоторое время лучше не высовываться.

Вот оно как. Значит, частная клиника – это не просто новое задание, но и попытка спрятать меня от любопытных глаз. Что ж, работаем.

Питер, я иду.

***

– Удалось что-нибудь выяснить?

– Да, кэп, у СанПина сейчас три проекта. В Нижнем Новгороде какие-то религиозные фанатики, заманивающее народ в свою секту, в Волгограде очередные телефонные мошенники и, наконец, частная клиника в Петербурге. Наш пострел везде поспел.

– Ну, Питер его обломает, там не терпят внешнего вмешательства. Это отдельный мир, похлеще нашей Москвы, со своими связями и законами. Скорее всего, Маскировщик будет работать в Казани или в Волгограде, но, на всякий случай, соберите информацию и по клинике. Кстати, что посотрудникам Отдела?

– Если наш Маскировщик не неуловимый Фантомас, то нам подходят два человека. Дмитрий Белкин и Степан Киселёв. Оба постоянно отсутствуют на рабочем месте и ездят в какие-то странные командировки, периодически получают на карты определённые суммы денег. Всё, естественно, мы проверить не можем. И так ходим по краю.

– Отлично, тогда работайте по этим двум. СанПина давно пора поставить на место.

Глава 2

Я лёг на сгибе бытия,

На полдороге к бездне,

И вся история моя —

История болезни.

(В. Высоцкий. История болезни)

Я сделал глоток из большой керамической кружки и недовольно скривился – кофе безнадёжно остыл.Вылив в раковину холодную бурду, я загрузил в кофемашину очередную капсулу и нажал кнопку. Предоставленные мне данные следовало хорошо обдумать.

Итак, что мы имеем. Частная клиника, специализируется на нервно-мышечных заболеваниях, особое внимание уделяет боковому амиотрофическому склерозу (БАС) и другим формам БДН (болезнь двигательного нейрона) – группе тяжелых, быстро прогрессирующих, неизлечимых заболеваний. Согласно статистике средняя продолжительность жизни таких пациентов составляет от двух до пяти лет.

Очень удобное поле деятельности – и сами больные, и их родственники готовы ухватиться за любую соломинку, вложить последние деньги в сомнительное лечение, поверить любым словам. А ответственности ноль. Всё можно списать на особенности течения болезни. Интересненько. Причём сама клиника очень осторожна и аккуратна в своих высказываниях: поддерживающая терапия, реабилитация, уход и инновационные методы лечения. Этакий тонкий лучик надежды без конкретных обещаний.

Две семьи (уже похоронившие родственников) полностью разорились после подобного лечения. Ещё парочка истово верящих в излечение плотно сидела на крючке, собирая на препараты по друзьям и знакомым. Всё добровольно и осознанно, не придраться. А то, что на ауре есть остаточные следы гипноза, так это они на выздоровление кодировались. Имели право.

Так-то ничего нового, такие махинации стары как мир. Но обманывать и обирать умирающих – это низко и подло. Далеко не все они мультимиллионеры.

Смотрим дальше.

В июле в деревне «Земля обетованная» появилось двое новичков – мужчина после инсульта и женщина с полинейропатией. Продав квартиры, они купили себе по домику, внесли взнос на «долговременный уход» и уехали поправлять свое здоровье. Родным остались тревоги, волнения и пустые банковские счета.

Оба перед этим лежали в клинике «Последняя надежда».

Теперь случай, возможно, имеющий отношение к Нижегородской секте.

Григорий Зиповец, директор крупного рыбного хозяйства. За помощью обратилась его племянница, родных детей не имелось. Когда у дяди обнаружили тяжёлое, неизлечимое заболевание, семья отправилась в федеральный научный центр неврологии. Мужчину госпитализировали, обследовали, диагноз подтвердили. При выписке рекомендовали стандартную поддерживающую терапию, посоветовали оформить инвалидность и встать на паллиативный учёт, то есть, на взгляд семьи, просто отправили умирать. Родные занялись поисками любых вариантов лечения и наткнулись на небольшую частную клинику, специализирующуюся как раз на БДН. При клинике был реабилитационный центр с проживанием и круглосуточным наблюдением. Бизнесмен передал основные дела помощникам, оплатил два месяца лечения и уехал под Петербург. Сперва всё было прекрасно – мужчина стал лучше выглядеть, воспрянул духом. Но вскоре выяснилось, что дядя продал обе своих машины и бабкину квартиру в Саратове. Как он смог провернуть эти сделки за спинами собственных юристов, осталось загадкой. Как и местонахождение вырученных от продажи денег.

Кто истинный виновник? Секта, дорогие лекарства или… убитые горем родственники с загребущими руками и жадными взорами…

Вишенкой на торте – последний случай.

Екатерина Белая, успешная бизнесвумен, глава сети магазинов модной дизайнерской одежды. Узнала диагноз, впала в депрессию, отошла от дел и написала завещание на ближайшую родственницу – дочь от второго брака. Муж настоял на частном реабилитационном центре, Но вскоре и сам пожалел об этом. Жена стала нервной, дёрганой, появились подозрения на зрительные и слуховые галлюцинации. Врачи говорили, что это реакция на диагноз, и прописывали антидепрессанты.

Небольшая приписка говорила о личной заинтересованности Градова в этом деле – дамочка была женой какого-то дальнего знакомого.

Мутная и грязная история, в которую мне предстояло нырнуть с головой. Честно говоря, совершенно не хотелось. А ещё всё во мне противилось влезать в тело смертельно больного. Ведь я полностью копировал физическую оболочку нужного человека, со всеми его проблемами, привычками, болезнями и особенностями. Иногда бывало чрезвычайно сложно не потерять самого себя в новом теле, отделить своё сознание от физики, остаться самим собой.

Но мой «диагноз» был одновременно идеальным прикрытием, наживкой и ключиком к доверию со стороны возможных жертв секты.

Глава 3

А ведь всего-то надо на всю эту толпу

Направить восемь пацанов с Ростова-на-Дону.

Они как только явятся туда во всей красе,

Мгновенно натуралами заделаются все.

(И.Растеряев. Ростов)

Ростов встретил меня удушающей жарой, шумом и суетой. С тех пор как южные аэропорты оказались закрыты, железная дорога взяла на себя основную обязанность по доставке туристов на курорты и обратно. Денно и нощно приезжающие поезда извергали из своих недр толпы бледнокожих, уставших от тряски женщин, мужчин и детей, проходили быструю процедуру уборки и переоснащения, а затем принимали в себя сотни отдохнувших и загорелых людей, чтобы вернуть их на основное место жительства.

Народ не останавливала ни напряжённая обстановка в регионе, ни возможная опасность. Люди хотели жить здесь и сейчас, наслаждаться ярким солнцем и теплым морем, хоть немного отвлечься от происходящего в мире.

Я отошёл в тень, достав из пачки сигарету, закурил, но тут же, скривившись, затушил ее. Гадость редкостная. А все Пётр Ильич виноват. Этот сухощавый занудный пенсионер топил за ЗОЖ. Не пил, не курил, ложился спать в десять вечера. Личину-то я скинул, но привычки старика до сих пор давали о себе знать.

Мобильник в кармане пиликнул входящим сообщением – за мной приехала машина. Старенькая шкода со сломанным кондеем и дышащей на ладан подвеской. Ожидаемо белая, с такой тонировкой на стёклах, что любой негр на её фоне показался бы бледнолицым. Я открыл переднюю дверь и забрался на пассажирское сиденье, предчувствуя незабываемую поездку по жаре в компании шансона и выхлопных газов.

– Гамлет, – водитель, молодой весёлый армянин, с чувством пожал мою руку. – Не боись, в миг до места домчу. Мою тачку тут каждая собака знает.

Он махнул рукой каким-то своим друзьям, посигналил девчонкам в коротких шортах и, заложив крутой вираж, подрезав семейный седан, лихо вырулил на проспект. Я осмотрелся в поисках ремня безопасности. Какая наивность. Горячие южные парни не признают подобной фигни. Через пару минут я выяснил, что скоростной режим и прочие правила дорожного движения у Гамлета также входят в список совершенно бессмысленных знаний.

Динамики надрывались, скрипели и скрежетали тормозные колодки, рыдала убитая подвеска, машину мотало из стороны в сторону, а Гамлет с огромным удовольствием делился со мной последними новостями из жизни Ростова в целом, и его собственной в частности. Его речь напоминала сорванный кран – она лилась сплошным потоком и остановить её было совершенно невозможно.

– Ай-я! – периодически восклицал он, отчаянно сигналя, – Ну кто так водит! Что за осёл! Ничего, вот выберемся на трассу, там уже разгонимся.

Я молчал, наследие Петра Ильича запрещало мне материться, а других слов у меня просто не осталось.

На выезде из города нас чуть не тормознул суровый гаишник, и я уже малодушно обрадовался небольшой передышке, но тот, разглядев номера, потерял к нам интерес, только рукой махнул – проезжайте, мол, не задерживайте движение.

Что сказать, Доном мне полюбоваться не удалось, только оценить его ширину – пробка на мосту скопилась знатная, зато стоило нам выехать на М-4, Гамлет втопил педаль газа в пол и полетел вперёд со скоростью иглохвостого стрижа. Мы со старушкой шкодой были против, но нас никто не спрашивал. Поэтому я просто закрыл глаза и постарался отрешиться от действительности, уповая на благосклонность судьбы. Еще тридцать километров…

Кущевка встретила нас сонной тишиной, щербатым асфальтом и кляксами опавших абрикосов.

Сейчас это была вполне мирная станица, некий транспортный узел, развилка, на которую часто съезжали туристы, чтобы добраться до Ейска и прилегающих к нему поселений. Азовское море, мелкое и тёплое, всегда привлекало семьи с маленькими детьми.

Так вот, мало кто уже помнит, но лет двадцать-тридцать назад в Кущёвской орудовала преступная группировка "Цапковские". В 2010 году о них узнала вся страна – Сергей Цапок со своими подельниками жестоко убили двенадцать человек, в том числе четверых детей. "Цапковская резня" вызвала широкий общественный резонанс, и хотя преступники вскоре были найдены, жителям станицы и её окрестностей потребовался не один год, чтобы прийти себя.

Машина остановилась у небольшого частного дома на улице Дзержинского, совсем недалеко от места той страшной трагедии.

– Если что, звони, отвезем куда нужно, – Гамлет на прощание белозубо улыбнулся, – если я не смогу, так кто-нибудь из пацанов обязательно. Со скидкой.

«Спасибо, конечно, за столь щедрое предложение, но, пожалуй, воздержусь, – подумал я, пожимая протянутую руку. – Больше никаких такси по знакомству, только проверенные сервисы».

Машина, скрипя и завывая, скрылась из виду, а я поправил воротник рубашки, вытащил из спортивной сумки медицинский чемоданчик и постучал в ворота. Вскоре раздались быстрые шаги, щёлкнул замок, и калитка распахнулась.

На пороге стояла женщина лет сорока. Полноватая, с собранными в небрежный пучок волосами, в стареньком выцветшем платье без рукавов и разношенных резиновых шлёпках.

– Здравствуйте, я из центра «Генетика», взять анализы у господина Иванченко, – уверенно выдал я, сияя ослепительной улыбкой.

– А, да, проходите, пожалуйста, – пробормотала женщина, шире распахивая калитку. – Простите, я почему-то думала, что вы будете позже.

Она двинулась к дому по вымощенной плиткой дорожке, на автомате обрывая с клумб отцветшие головки ноготков. Во всей её фигуре чувствовалась какая-то надломленность и бесконечная усталость. На пороге она остановилась, повернулась ко мне, неловко улыбнувшись обветренными, искусанными губами:

– Всё хозяйство теперь на мне, с утра до ночи кручусь как белка в колесе. А Паша... у него и раньше характер не простой был, а теперь… – она махнула рукой.

Мы вошли в дом.

– Паша в комнате прямо по коридору, вот тут вы руки можете помыть.

– Спасибо. – я тщательно вымыл руки. Не торопясь, давая себе привыкнуть к царившему в доме ощущению тоскливой безнадёжности. Мне нужно было вжиться в роль, понять, что чувствуют люди, чья счастливая размеренная жизнь вдруг оказывается перечёркнута страшным диагнозом.

Павел ждал меня в комнате. Высокий, худой, чёрные с проседью волосы, тёмные запавшие глаза и нос с горбинкой. Мятая футболка висела на нём бесформенной тряпкой. Он сидел на небрежно заправленной кровати, рядом стояли ходунки. Значит, ходить я буду не далеко, не быстро и не весело.

– Павел Сергеевич, здравствуйте. Меня зовут Степан. Сейчас мы с вами заполним необходимые документы и возьмём кровь на анализ, результаты придут вам на почту в течение двух месяцев.

Мужчина на мои слова нахмурился недовольно, а его жена заискивающая улыбнулась:

– Подскажите, доктор, а могу я заполнить эти бумаги? У Паши, знаете, быстро устают руки. Я бы всё написала, а он только подпись поставил.

– Да, без проблем, – я выдал очередную улыбку, при этом мысленно проклиная Градова. Что за личину он мне подобрал! Похоже, я останусь не только без ног, но и без рук! Как с такими данными вести расследование? Я понимаю, образ должен быть убедительным. Но у любой убедительности есть предел.

Женщина устроилась за столом заполнять бумаги, а я обработал антисептиком руки и подошёл к сидящему на кровати мужчине.

– При атрофии мышц вены иногда «проваливаются», и взять кровь становится сложнее, – спокойно произнёс я, – поэтому я сначала вас просто посмотрю, оценю ваши сосуды, а вы мне пока расскажите, что вы сейчас беспокоит. Мы получили все выписки, но хотелось бы понимать и нынешнее ваше состояние.

Для перевоплощения мне был необходим прямой контакт с человеком, кожа к коже, не менее трёх-четырёх минут, поэтому я неторопливо мял и поглаживал сначала левую, а потом и правую руку Павла, от локтевого сгиба до кисти и обратно.

– А что тут говорить, дерьмово всё, хрень полная творится. – его голос звучал хрипло и гнусаво, – как сам думаешь, если я с горшка самостоятельно встать не могу, ни шнурки завязать, ни пуговицы застегнуть. Да я даже ем, как дебил, с тряпкой на груди.

Я вздрогнул. По спине поползла холодная капля пота, а в животе поселился неприятный комок липкого страха. Я боялся. Нет, не боли, сложностей или проблем, а ожидающей меня унизительной беспомощности. За моей спиной раздался сдавленный женский всхлип. Павел зыркнул недовольно, а потом продолжил быстро, задыхаясь от бессильной злобы и ненависти:

– Вы знаете, что говорят эти уроды в белых халатах? Не теряйте время и оформляйте инвалидность, вот что они говорят! Скоро вы перестанете двигаться, начнёте давиться пищей и задыхаться, а с инвалидностью у вас пенсия будет, трубка в животе и подгузники бесплатные. Вы слышите? Подгузники! – он вдруг завыл, как раненый, загнанный в ловушку дикий зверь.

– Тише, тише, успокойтесь, пожалуйста, – я обернулся к всхлипывающей женщине и попросил принести воды. Та кивнула и вскоре вернулась в комнату с пластиковой кружкой.

– Простите, я не хотел вас расстраивать, – пробормотал я, помогая Павлу напиться, – насколько я знаю, болезнь может протекать совершенно по-разному. Давайте будем надеяться на лучшее. А вот и замечательная венка, сейчас мы быстренько возьмём кровь.

Ещё раз обработав руки, я надел перчатки, затянул жгут, протер кожу спиртовыми салфетками и сделал быстрый, безболезненный прокол.

– Вот, у вас прекрасные сосуды, Павел Сергеевич, никаких проблем. Одна пробирочка... вторая... Сейчас я наложу повязку, ее можно будет снять через двадцать минут.

Я бормотал все эти стандартные фразы тихим, успокаивающим тоном, а внутри меня всё дрожало. Страшная беда, трагедия, и мой дар, призванный бороться со злом, был здесь бесполезен. Единственное, что мы могли сделать для этой семьи – бесплатный генетический анализ…

Я убрал пробирки в термоконтейнер, забрал подписанные бумаги и скомкано попрощался.

Настроение было паршивое.

***

В Ростов я вернулся к вечеру. Отправил курьером одну из пробирок с документами в Москву. Через два месяца семья из Кущевки получит реальные результаты генетического анализа. Всё честно, никакого обмана. Я же прогулялся по городу, съел отличный шашлык в одном из небольших ресторанчиков, а к ночи отправился в подготовленную для меня квартиру на первом этаже пятиэтажного дома. Здесь меня уже ждали стильная инвалидная коляска с электроприводом, изящная трость, сумка с документами и ноутбуком, а также чемодан с необходимыми вещами.

Сперва я тщательно перебрал всё, что приготовили для меня невидимые сотрудники Особого отдела. Потом достал из сумки старую добрую аскорбинку – бумажный тубус-крутку с десятком крупных сладких таблеток. Со вкусом вишни, поскольку яркий цвет и сильный аромат прекрасно маскировали кровь. Разложив таблетки на столе, я аккуратно вылил на них содержимое оставшейся у меня пробирки. Одну я съем сейчас, другие останутся на крайний случай.

Раздевшись до трусов, подхватил пальцами таблетку и устроился на кровати. Пора было приступать к перевоплощению.

Я ведь не просто фокусник или мастер маскировки, я чудо природы, уникальная генетическая аномалия. Я метаморф. Могу принимать обличие любого человека. Причём не просто копирую внешний вид, я сам становлюсь этим человеком. Группа крови, острота зрения, болезни и привычки, да что там, даже генетический анализ не сможет выявить разницы между мной и моим прототипом. Только небольшие изменения в головном мозге, не видимые при стандартных исследованиях.

Для перевоплощения мне нужен был прямой контакт с другим человеком и его кровь. Я закрыл глаза, и перед внутренним взором встало, как живое, лицо Павла. Спутанные волосы, щетина на запавших щеках, а в глазах отчаяние и звериная тоска. Внезапно в груди всё заныло от дикого желания бросить эту затею. Отказаться. Я не хотел становиться таким, как этот Павел. Не хотел чувствовать за плечом дыхание смерти.

Но... я не мог отказаться. Природа – та ещё шутница. Случайно активировав свой дар три года назад, я, по сути, подписал себе смертный приговор. Без свежей крови и перевоплощения мой организм начинал сходить с ума.

Об этом не знал никто, даже Градов. Я был для него ценным кадром с уникальными возможностями. Он использовал меня. Но при этом оберегал и защищал, желая пользоваться мной единолично. Я был не против. Мне нужно было прикрытие и новые прототипы, вот и приходилось брать, что дают.

– Ничего личного, просто бизнес*, – с этими словами я кинул в рот аскорбинку и откинулся на подушки. Скоро сознание ненадолго покинет меня, а утром я проснусь уже совершенно другим человеком.

Операция «Последняя надежда» началась.

***

– Кэп, у нас плохие новости. Похоже, мы потеряли второй объект. Он явно почувствовал слежку. Мы вели его до Ростова, а на выезде из города упустили. Он – настоящий ас. Мы работали чисто…

– Какого чёрта, придурки?!

– В черте города мы ещё как-то держались, хотя у него за рулём был явный камикадзе. Но на выезде из города его машину пропустили, а нас тормознули, пока разобрались, в чём дело, объекта и след простыл. Похоже у СанПина и в Ростове свои люди!

– Идиоты, запороть элементарную операцию! Жду отчёт, в котором будет указано, где и как вы могли себя обнаружить. И продолжайте работать. Мне нужен результат.

Глава 4

По-французски я не понимаю,

И она – по-русски ни фига.

Но как высока грудь ее нагая!

Как нага высокая нога!

(А. Городницкий)

Несмотря на ранний час, Московский вокзал гудел сотнями голосов. Мамаши пытались приструнить неугомонных карапузов, поднятых со своих постелей ни свет ни заря и от того излишне капризных и нервно-возбуждённых. Туристы, скинув в кучу рюкзаки, сверкая "пендалями" на пятых точках, шумно ругались из-за забытого кем-то лагерного тента. Тише всего, как ни странно, вели себя школьники – сидели, нацепив наушники и уткнувшись в телефоны, и никого не трогали. Учительница, похожая на встревоженную курицу-наседку, нарезала вокруг "цыплят" неровные круги и постоянно пересчитывала свой выводок.

Лена в последний раз глянула в карманное зеркальце, поправляя причёску, и двинулась к выходу на платформы. Поезд 135С Махачкала – Санкт-Петербург должен был прибыть через пару минут.

Клиника "Последняя надежда" предлагала пациентам, приезжающим на реабилитацию, бесплатный трансфер на машине с подъёмником для колясок. В обязанности Лены входили встреча клиента, доставка до клиники и... прощупывание жертвы на предмет толщины кошелька и возможных трат.

О, как же она ненавидела всех этих толстосумов, готовых ежедневно платить по двадцать-тридцать тысяч за облизывание и приклеенные улыбки персонала! Подумать только, одни сутки "лечения" равнялись её месячной зарплате. В то время как обычные люди были вынуждены месяцами ждать свою очередь на массаж или ЛФК по ОМС. А еще питаться дошираками и ютиться в старой общаге, не имея возможности снять нормальную комнату или студию.

Это раздражало неимоверно.

Зато какое удовлетворение Лена испытывала, когда оказывалось, что никакие деньги не могут вернуть этим богачам утраченное здоровье. Как упивалась рассказами тёти Иры, процедурной медсестры, о страданиях "денежных мешков", об их отчаянии и страхе.

Сегодня в клинике должна была поселиться ещё одна курица, несущие золотые яйца, а Ленин банковский счёт – пополниться вознаграждением за проделанную работу.

Когда три года назад девушка приехала покорять Северную столицу, она была уверена, что её дар откроет все двери и обеспечит ей безбедное будущее. Но всё оказалось совсем не так. Она мечтала помогать людям, а вместо этого рылась в гнилых душонках так называемой элиты. Лена могла читать эмоции людей, как раскрытую книгу, и они боялись её способностей. Спасибо тетке, что не дала умереть от голода и устроила работать водителем в частную клинику. Так девушка могла учиться на дневном на психолога и одновременно подрабатывать.

Лена подошла к спальному вагону, нацепила на лицо самую благожелательную улыбку и приготовилась встречать своего клиента.

Степан Аркадьевич вышел из вагона в сопровождении крепкого парня, следом расторопный проводник выкатил коляску, напоминающую хищную гоночную машину, навороченную, серебристую, со стильными зеркальными вставками.

«Не меньше лимона стоит, а то и двух, – подумалось девушке, – вот, деньги ему девать некуда. Тем более модно не значит удобно, старый дурак».

Сам Степан Аркадьевич оказался мужчиной лет сорока, худым, высоким, в дорогом костюме стального цвета. На его гладко выбритом лице были написаны усталость и явное раздражение.

«Наверное, сердится, что его разбудили в такую рань».

Пока мужчина устраивался в коляске, Лена, стоя чуть в стороне, включила свой ментальный дар, позволяющий прощупать человека, оценить его эмоции и настроение. Её маленький внутренний компьютер анализировал язык тела, сопоставлял его с мимикой и эмоциональными волнами и выдавал (в этот раз) какой-то совершенно странный результат – полную рассинхронизацию физической оболочки с внутренним миром. Может, он ко всем прочим своим болячкам ещё и псих или шизофреник? Фу, лезть глубже не хотелось.

Что ж, ей с ним не сексом заниматься. Тем более, чем больше у мужика проблем, тем больше шансов облегчить его карманы и банковские счета.

– Степан Аркадьевич, здравствуйте, с приездом в Северную столицу. – девушка подошла ближе и мягко улыбнулась. – Меня зовут Елена, я ваш водитель, по… позвольте проводить вас к машине.

Ну вот, она только что чуть не нарушила пункт 15 правил общения с клиентами – не использовать в разговоре такие глаголы, как «ходить, стоять и ездить», а также их формы. Ведь они могут обидеть человека на коляске, подчеркнуть его неполноценность. Полная чушь.

– Да, пойдемте, – мужчина кивнул, включая пульт управления. Его глаголы не смущали.

Странно, под слоем явной усталости и раздражения от затянувшейся поездки и собственной беспомощности пряталось что-то горячее, полное жизни. У мужчины была какая-то цель, и реабилитация в клинике к этой цели имела очень слабое отношение.

Опасный тип.

– Степан Аркадьевич, позвольте уточнить, – Лена пристроилась рядом с клиентом (парень с чемоданом шел сзади) и добавила в голос каплю силы, – вы хотите ехать в салоне прямо в коляске, не волнуйтесь, машина оснащена подъёмником, или пересесть на пассажирское сиденье рядом со мной? Ехать нам около часа с небольшим. Кроме того, я могу вам показать центр города. Петербург в лучах восходящего солнца поразительно красив.

***

Пока девица со взглядом голодной пираньи выруливала со стоянки на Полтавскую улицу, я погрузился в размышления.

Итак, что мы имеем. Жить в новом теле трудно, но пока возможно. Особенно, при наличии достаточных средств. Прочитав подробно про заболевание, я понял, что Градов выбрал для меня наилучший вариант, самое начало болезни, когда практически все органы функционируют нормально, и беспокоит только сильная слабость. Ещё не полностью отказали руки и ноги, нет серьёзных проблем с дыханием и глотанием. В общем, терпимо.

Второе. Эта Лена – та ещё штучка, она не просто водитель, она – первый мостик, соединяющий пациента с клиникой. Я отчетливо чувствовал направленные волны спокойствия и умиротворения, исходящие от неё. И я бы даже поверил в её благие намерения, если бы не плещущаяся на самом дне холодная ненависть. Сильный эмпат, которого достали богатенькие страдальцы?

Сама девчонка, между прочим, была вполне симпатичной – темноволосая, кареглазая, с приятной глазу троечкой. Обаятельная злючка. И рядом я, раза в два ее старше и на коляске. Черт.

Лето в личном плане не задалось с самого начала. У Петра Ильича, конечно, были поклонницы, но вот меня дамы за шестьдесят как-то не привлекали. Два месяца я мужественно держал оборону, чтобы в результате получить от Градова такой «сюрприз»! Обидно.

– Перед нами река Фонтанка и знаменитый Аничков мост, – рассказывала между тем Лена голосом опытного гида, не подозревая о моих душевных терзаниях, – слева вы можете увидеть дворец Белосельских-Белозерских, а на другой стороне реки – Аничков дворец, справа...

– Спасибо, – мягко прервал её (мне ли, родившемуся в Петербурге, не знать центр), – я несколько раз бывал в Петербурге по работе и неплохо знаю эти места. Лучше расскажите, не слишком ли рано мы едем в клинику? Сейчас всего шесть утра.

– Не волнуйтесь, Степан Аркадьевич, вас уже ждут. Оформите документы, заселитесь, у вас возьмут кровь и сделают ЭКГ. А там уже и врачи подойдут, позавтракаете, пройдёте необходимые обследования и получите индивидуальный план реабилитации.

– Ничего себе, какой сервис, – не удержался я. – Теперь понятно, откуда такие суммы.

– Мы стараемся заботиться о пациентах, – улыбнулась девушка, – чтобы, приехав к нам, они не беспокоились ни о чём. Всё уже включено в стоимость. Уверена, вам у нас очень понравится.

Воркующий нежный голосок и кровожадный блеск карих глаз – убойное сочетание.

– Единственное, что оплачивается отдельно, это стоимость лекарственных препаратов и их введение.

– Да, – я добавил голос задумчивости, – слышал, что у вас можно вводить экспериментальные препараты, не зарегистрированные в России. Я, признаться, на них очень рассчитываю.

– О, вы абсолютно правы! – Лена ненадолго умолкла, выруливая на ЗСД, потом продолжила, – я, конечно не специалист в этой области, но у меня тётушка работает в клинике медсестрой. И она не раз отмечала положительную динамику у пациентов, которым вводили данные препараты.

Что ж, рыбак закинул удочку, а я, как послушный окунь, заглотил наживку. Все шло по плану.

«А с личным? Но вот только с личным… привет…»*

Оставшаяся часть поездки прошла за болтовней ни о чём. Лена рассказывала о субботних концертах, воскресных экскурсиях и других мероприятиях, призванных скрасить досуг пациентов. Я же морально готовился войти в эту золотую клетку.

Глава 5

Здесь не камера — палата, Здесь не нары, а скамья, Не подследственный, ребята, А исследуемый я!

(В. Высоцкий. Диагноз)

В семь утра мы были уже у реабилитационного центра, принадлежащего клинике «Последняя надежда ». Это было отдельно стоящее четырехэтажное здание, окружённое соснами и берёзами, отчего казалось, что мы находимся в самом настоящем лесу. То тут, то там виднелись симпатичные скамейки и небольшие беседки, яркими кляксами выделялись цветущие клумбы. Здание самой клиники располагалось по соседству, за высокой сетчатой изгородью. Там было меньше живой природы, зато вовсю расстарались специалисты по ландшафтному дизайну. Попасть на территорию центра можно было только по пропуску или магнитной карте сотрудника. Но всё равно, охрана на въезде проверила документы: не только мои, но и Лены.

Не успела машина остановиться на небольшой стоянке, как к нам поспешили две симпатичные женщины в ярко-розовой униформе. Одна, покрепче, помогла мне выползти из салона и пересесть в коляску, вторая подхватила чемодан и сумку.

– Степан Аркадьевич, доброе утро. Как мы рады встрече с вами! Добро пожаловать в наш центр, уверены, вам у нас понравится, – без умолку ворковали они, транспортируя меня ко входу.

Я чувствовал себя английским королем, не меньше.

Пологий пандус, отсутствие порогов и автоматические двери меня откровенно порадовали. Я, кажется, начал замечать и ценить доступную среду, о которой так кричат общественники. Раньше я и не думал, что угол наклона пандуса имеет настолько большое значение.

Мне достался довольно просторный одноместный номер на третьем этаже с личной ванной комнатой и небольшим открытым балконом. С Митей, парнем, который сопровождал меня в Петербург, мы попрощались ещё на вокзале. Он посадил меня в машину, а сам отправился посмотреть город перед тем, как вернуться обратно в Ростов.

Не успел я взяться за разбор чемодана, как в дверь постучали. Пришла медсестра, чтобы взять анализы крови и сделать ЭКГ. Молодая, лет тридцати, с хорошей фигурой и забавными кудряшками.

Форма на ней была уже более благородного нежно-розового оттенка – так сказать, цвета «бедра испуганной нимфы», в то время как младшему персоналу приходилось щеголять в цветах «ляжки испуганной Машки».

На самом деле, это не моё знание цветовой палитры, а история времен Павла I. Тогда подкладку военных мундиров окрашивали в бледно-розовый цвет с оттенком охры. Понятно, что при пошиве формы для офицеров и солдат использовалась разная по качеству ткань, поэтому и конечный цвет ее тоже отличался. У офицеров подкладка получалась оттенка «бедра испуганной нимфы», а солдатам доставался тон «ляжки испуганной Машки».

С тех пор прошло уже больше двух столетий, а зависимость благородства цвета одежды от ранга ее носящего осталась. Забавно.

– Не волнуйтесь, Степан Аркадьевич, – певуче проговорила медсестра, осматривая мои руки, – венки немного прячутся, но мы сможем с ними договориться. Чуть-чуть постучим, хорошенько спиртиком протрём – всё будет отлично.

Я только усмехнулся в ответ, вспоминая, как искал эти же самые венки пару дней назад у Павла.

– Уверен, Алина (прочитал на бейджике), вы справитесь с этой сложной задачей.

Не успела уйти одна медсестра, как ко мне пришла другая – измерять сатурацию и ЖЕЛ, жизненную ёмкость лёгких. На нос мне нацепили зажим, в рот засунули трубку с загубником и велели глубоко дышать – полный вдох, а потом полный выдох.

Это было ошибкой. Оставшись без носа и с растопыркой во рту, я тут же начал задыхаться и захлебываться слюной. Горло перехватило, а руки внезапно ослабли – меня словно парализовало, я мог только краснеть и бешено вращать глазами, пугая медсестру.

В тот момент я совершенно забыл, что по сценарию являюсь сорокалетним «владельцем заводов, газет, пароходов»* и должен вести себя соответственно. Я снова был малолетним пацаном, которого старшие дружки учили нырять, цепляя на нос бельевую прищепку и сталкивая с мостков в черную страшную воду. Чудом ведь не утоп тогда.

Кое-как справившись с паникой и трубкой (зажим был категорически отвергнут), я надышал на какой-то более или менее адекватный результат и устало прикрыл глаза. Это все?

Нет, конечно. В зоопарк приехала новая зверушка, и всем хотелось ее изучить. В тихой драке за меня победила логопед. Эта суровая женщина заставила меня выпить полный стакан воды, при этом держала крепкие холодные пальцы на горле, отслеживая функцию глотания, а потом ещё принялась задавать ничего не значащие вопросы, вслушиваясь в мою немного гнусавую, но ещё вполне разборчивую речь.

– Хорошего дня, Степан Аркадьевич, – со значением произнесла она на прощание, сминая пальцами картонный стаканчик.

Эй, я, кажется, уже налечился, можно мне выписаться?!

***

Клиент уже скрылся за дверями центра, а Лена все смотрела ему вслед. Ей хотелось понять его, изучить. Он... да, он как будто играл свою роль, смотрел на себя со стороны, при этом его тело действительно было больно, девушка это отчётливо чувствовала. Но мужчина относился к нему, как... как актёр, играющий Бабу Ягу, относится к накладному носу с бородавкой и тому же искусственному уродливому горбу – некрасиво, неудобно, но необходимо для образа. Ни к одной из стадий принятия смертельной болезни это описание не подходило. Очень интересный случай.

– Леночка, душа моя, как хорошо, что вы ещё не уехали, – раздался за спиной слащавый мужской голос, – а я вас как раз ищу.

Девушка нехотя обернулась.

– Простите, Игорь Игоревич, я опаздываю в университет, у меня с утра важная лекция.

– Придётся всё-таки задержаться, милочка, – Игорь Сорин неприятно ухмыльнулся, раздевая ее взглядом. – ты привезла моего нового пациента. Что скажешь про него?

Лена закусила губу. Будь это любой другой врач, она, без сомнения, рассказала бы обо всех своих подозрениях, обо всех нестыковках в поведении нового клиента. Но Сорин... самый мерзкий сотрудник центра, жадный, похотливый, с раздутым самомнением. Он так и норовил забраться своими грязными руками ей под юбку. Не повезло новенькому с врачом.

– Обычный мужчина, – равнодушно сказала девушка, – готов на любое лечение.

– Это хорошо, – кивнул Игорьдовольно, – Ну, а что по поводу моего предложения на выходные? Ты решила?

– Простите, у меня другие планы, – Лена неосознанно сделала шаг назад. Только не показывать страх. Нельзя. – И вообще, у меня парень есть.

– Не стоит мне отказывать, – Сорин нехорошо прищурился, – подумай ещё раз, или руководство узнает, что ты охмуряешь клиентов.

– Но это ложь!

– Ха, подумай, кому из нас поверят. И захотят ли вообще разбираться, – Игорь подмигнул ошарашенной девушке и, весело насвистывая, пошёл он своим делам.

А Лена, униженная и раздавленная, осталась стоять у машины. И ведь не поможет никто, не заступится. Она уже как-то пробовала тетке пожаловаться – получила в ответ подзатыльник и обидное – «дура деревенская, счастья своего не понимаешь, такой человек на тебя внимание обратил».

А то, что него нутро гнилое, так под белым халатом не видно…

Глава 6

В небе туманном витает осенняя прелость, Нам незаметно девятый десяток пошел. Я помогал отыскать вашу нижнюю челюсть И подливал, и подливал вам корвалол.

Капельку вам, капельку мне – Ваша улыбка понятна вполне. Капельку вам, капельку мне – Будут следы от ногтей на спине.

(WAGON BUFFET. Капелька)

В номер заглянула очередная девочка (так они сами себя называли) лет пятидесяти, с круглым добрым лицом.

– Замучили вас, поди? – спросила она заботливо, – помочь разобрать вещи? В ванной комнате есть всё необходимое: полотенце, мыло и шампуни, влажные салфетки и зубной набор. Если на туалет нужна насадка, чтобы повыше было, вы только скажите, я сразу принесу. Не стесняйтесь. Любая помощь – с туалетом, мытьём, бритьём. Наша главная задача – это ваш комфорт и безопасность.

Милейшая женщина с чудесным именем Любовь. Она показала, как работает функциональная кровать, что означают кнопки на стене, где найти пароль от сети и куда складывать грязное бельё. Не успел я заикнуться о ходунках, чтобы спокойно передвигаться по номеру, как она уже притащила пару штук на пробу.

– А в девять утра у нас завтрак, – напомнила Люба, ловко раскладывая мои вещи на полки и вешая верхнюю одежду в шкаф. – Где вы хотите есть, в столовой или у себя в комнате?

– В столовой, – уверенно ответил я. Мне необходимо было найти основных действующих лиц. А общие приёмы пищи, как известно, сближают и настраивают на дружеский разговор. – Подскажите, а много сейчас в центре пациентов с моим диагнозом?

– Так четверо с вами будет, – подумав, ответила Люба, – а всего лежит двадцать один человек. – она бросила беглый взгляд на мой костюм и предложила, – переодеться бы вам, Степан Аркадьевич. Вот, давайте спортивные брюки и поло, не в пиджаке же по центру разгуливать.

Она быстро и вместе с тем бережно освободила меня от рубашки и галстука, дождалась моего самостоятельного избавления от брюк и помогла надеть подходящую одежду. Дышать сразу стало легче.

– Отдыхайте, минут через двадцать я приду, провожу вас вниз.

Местная фея уюта в последний раз окинула номер придирчивым взглядом и упорхнула, я наконец-то остался один.

Проклиная Градова и всю его контору, дополз до санузла и привёл себя в порядок. Поручни и сенсорные датчики не позволили совсем уж опозориться, но отведенных мне двадцати минут едва хватило.

Стоило с кряхтеньем опуститься в коляску, как на пороге снова появилась Люба – меня ждал завтрак.

***

Столовая меня разочаровала.

Нет, всё было очень вкусно, красиво и удобно. Меня посадили за отдельный столик, выдали облегчённые столовые приборы, красиво нарезали омлет, чтобы мне не пришлось мучиться с ножом и вилкой, налили кофе в лёгкую кружку, а рядом положили питьевые трубочки, на случай, если руки устанут держать посуду. Алена, сотрудница столовой, вынесла мне бутерброды с тремя видами начинок, а к кофе подала рассыпчатое печенье. Голодным я не остался.

Меня разочаровали сидящие в столовой люди. Всего четверо: средних лет дама в кольцах и шёлковом халате, смурной парнишка в кресле-каталке, маленькая старушка в спортивном костюме и ещё одна старушка вообще не от мира сего. Все эти личности сидели – каждый за своим столом – сосредоточенно ели в меру своих возможностей и не обращали друг на друга никакого внимания. Тоска. И, главное, здесь не было моих «подопечных».

Я уже собирался вернуться в номер, как вдруг на сцене появился Он. Сперва со стороны холла раздался хорошо поставленный мужской голос:

– Алена! Королева кофе и чая, вы расцвечиваете моё старческое утро яркими красками жизни! Простите мне мою слабость.

А вскоре появился и обладатель чарующего тембра – невысокий жизнерадостный старичок с пышной седой шевелюрой и бакенбардами. Его вела под руку очередная ярко-розовая «девочка». В нашем сонном царстве сразу наметилось некоторое оживление – у бабули в костюме зарумянились щеки, а дама в кольцах откинулась на стуле и томно протянула:

– Ох, Лев Романович, в вашем ли возрасте приставать к молоденьким девушкам?

– Каюсь, грешен. Но ничего не могу с собой поделать, – лучезарно улыбнулся ей старичок, – как мотылёк на огонек, лечу отведать кофеек.

Оглядевшись, он заприметил в углу мою скромную персону и тут же велел:

– Алена, детка, накрой-ка мне рядом с молодым человеком. Новые лица здесь – как глоток свежего воздуха.

Приблизившись ко мне, он учтиво поклонился и спросил:

– Вы позволите?

– Конечно, присаживайтесь, – я кивнул в ответ, – рад знакомству.

Помощница помогла старичку устроиться за столом напротив меня, Алёна поставила перед ним высокую кружку с трубочкой. В воздухе разлился аромат свежезаваренного кофе.

– Разрешите представиться. Лев Романович, ССР.

Что? Я удивленно моргнул. Это такой оригинальный намек на то, что он родился в одной из союзных республик в период с двадцать второго по девяносто первый год? Старая закалка, определённые ценности, ностальгия по «тем» временам. Возможно.

– Степан Аркадьевич, можно просто Степан, РФ – сказал я, почему-то решив поддержать незамысловатую игру старика.

– РФ? Как интересно… – протянул, прищурившись, Лев Романович.

А у меня в голове взвыла сирена. Alarm! Alarm! Какой же я идиот. Мне ж сейчас не двадцать девять, а тридцать восемь. А выгляжу я вообще на сорок с хвостиком. Так что тоже должен быть СССР, а никак не РФ.

– Послушайте, кажется… – заговорил я с изрядной долей смущения, но старичок тут же перебил:

– Ни слова больше, мой друг, я должен сам догадаться! Рецидивирующий фарингит? Ерунда, с ним четверть населения планеты живёт, – он принялся рассуждать, потягивая через трубочку кофе, – ревматоидный фактор? Нет, это вообще не болезнь, а белок. Рефлюкс, регулярные фасцикуляции… Тоже не то. Рецидивирующий фронтит? Это к ЛОРу. Ретикулярная формация? Рекурсивная функция? Ой, нет, это уже из теории вычислимости...

Я слушал его, раскрыв рот. Так это было не место и время рождения, а... диагноз?!

– Простите, – прервал я размышления Льва Романовича, – а что означает ССР?

– Синдром свисающих рук, конечно, – отозвался старичок, – пренеприятнейшая вещь, скажу я вам. Поэтому я всегда ем в номере, но никак не могу отказать себе в удовольствии выпить утренний кофе в компании приятных людей.

– Тогда, боюсь, я вас немного запутал. – произнёс я, чувствуя себя Великим тормозом. – Мой диагноз – БАС, уверен, его расшифровать не составит никакого труда.

– Ба, да это же классика! Боковой амиотрофический склероз, – обрадовался Лев Романович, – тогда добро пожаловать в наш клуб БДСМщиков.

Он искренне рассмеялся, глядя на моё ошарашенное лицо.

– Не бойтесь, мой друг, это всего лишь шутка юмора. Согласитесь, клуб БДНщиков звучит уже не так весело. А при нашем с вами диагнозе смех – это единственное, что остаётся.

Вот значит как. Получается, что Лев Романович – это и есть четвёртый пациент с болезнью двигательного нейрона.

Теперь его неуёмная жизнерадостность и лёгкий флирт выглядели совсем по-другому. Он был полностью зависим от окружающих, знал, что его ждёт, но продолжал шутить и улыбаться. Такой настрой вызывал во мне чувство симпатии и уважения.

– Не смотрите на меня, как на покойника, – усмехнулся Лев Романович, – поживу ещё. Тем более, мы с вами находимся в одной лодке.

В одной лодке... знал бы он. Мне впервые стало стыдно за свой невольный обман.

То, что для меня был погружением в виртуальную реальность, из которой можно всегда выйти, для него было реальностью настоящей, не имеющей волшебной кнопки «рестарт».

– Лев Романович, неуловимый вы наш, – к столику подошла уже знакомая мне медсестра, – раз уж спустились вниз, пойдемте ко мне в кабинет, сделаю вам укольчик.

– Алина, вы – настоящий медик, так молоды и красивы, но вместе с тем так бесстрастны и даже циничны, – сокрушенно проговорил старичок, – не о вас ли писал в своем стихотворении Саша Черный?

Он вдруг мечтательно улыбнулся и продекламировал:

Профиль тоньше камеи, Глаза как спелые сливы, Шея белее лилеи И стан как у леди Годивы.

– Да-да, – Алина серьёзно кивнула и помогла мужчине подняться, – профессия быстро убивает в нас излишнюю романтичность. Да и вообще, филолог и медик, они, если честно, не пара, не пара, не пара...

– О, так вы тоже читали Сашу Чёрного? – приятно удивился Лев Романович, – знаете, а мне у него ещё нравится...

Они удалились, вполне довольные друг другом, а я полез в интернет в поисках упомянутого стихотворения – не хотелось быть вне темы. «Городская сказка». Остроумно, цинично, правдиво.

Дурдом на выезде. Зато скучать не придётся.

Глава 7

Но сказали врачи: "Мы не знаем причин

Ваших горестей, бед и кручин.

Мы простые врачи, мы простые врачи,

Наше дело – анализ мочи!

В нашем сердце другая печаль:

Как прожить на зарплату врача?

И зачем за копейки врачу

Проверять твои кал и мочу?"

(С. Слепаков. Обращение к врачу)

Возвращаясь в номер, я столкнулся у лифта с молодым холёным мужчиной в белоснежном халате. Он окинул мою тощую фигуру на коляске оценивающим взглядом, сделал определенные выводы и произнёс:

– Степан Аркадьевич? А я как раз к вам иду. Игорь Игоревич Сорин, ваш лечащий врач.

Он аккуратно придержал двери лифта, чтобы я мог заехать внутрь, зашёл следом и нажал кнопку третьего этажа.

– Я уже получил часть результатов анализов и просмотрел предоставленные вами документы, так что сейчас я вас осмотрю, и договоримся о ходе реабилитации.

– Подскажите, а остальных пациентов с БДН тоже ведёте вы? – осмелился спросить, вовремя вспомнив, что я какой-то важный теневой босс и имею полное право не доверять молодым врачам.

– Ещё я веду Екатерину Дмитриевну, – улыбнулся Сорин, – не волнуйтесь, Степан Аркадьевич, у меня большой опыт работы с БДН.

Мы вошли в номер, и врач помог мне перебраться на кровать. Осмотр не занял много времени. Сорин просил меня приподнять руки и ноги, напрячь те или иные мышцы, стучал молоточком и проверял степень чувствительности, проводя по коже острым предметом.

– Что ж, подведём итоги, – произнес он, наконец, усаживаясь в кресло рядом с моей постелью, – прежде всего, хочу вам сказать, что ваше состояние – классический вариант течения болезни. Но, – он поднял вверх указательный палец, – в наших силах немного изменить текущий сценарий, помочь организму затормозить процесс и даже чуть восстановить некоторые функции. Приехав к нам, вы, безусловно, сделали правильный выбор.

Сорин позволил себе легкую самодовольную улыбку. А я постарался изобразить максимальное внимание и некоторое волнение.

– Теперь по порядку. – врач говорил и параллельно вносил данные в планшет, – сила мышц в ногах три балла, в руках также. Есть небольшие отёки. Поэтому я назначу вам ЛФК, занятия в бассейне, магнитотерапию и предпороговую электростимуляцию, потом, возможно, проведём курс фонофореза. ЖЕЛ у вас неплохой, 92%, но чтобы не усугубить ситуацию, будете работать с дыхательными тренажерами на вдох и выдох. Кстати, мне уже доложили о вашем небольшом эмоциональном всплеске при проведении измерения, поэтому я пропишу вам курс занятий с психологом для стабилизации вашего душевного состояния. И с логопедом, я слышу, как у вас западают некоторые звуки, а «б» становится очень похож на «м».

Я уныло слушал список назначений. Похоже, свободного времени у меня будет катастрофически мало, а с учётом того, что это тело слабо и быстро устает, расследование вести будет, ой, как непросто. Придется через дней изобразить ухудшение и потребовать уменьшения нагрузки, с моей болезнью такое вполне возможно.

– Сердце у вас в норме, анализы тоже как у космонавта, не считая нескольких классических отклонений. – вдохновенно продолжал док, не подозревая о готовящемся саботаже, – КФК повышена в три раза, а креатинин, наоборот, понижен. Это следствие постепенного разрушения мышц. С этим, к сожалению, ничего пока не сделать, а вот на что важно обратить внимание, так это на вашу диету. У вас наблюдается значительная потеря веса, поэтому вам рекомендовано, как и другим пациентам с БДН, гиперкалорийное питание. Я отдам распоряжение в столовую. ЛФК, бассейн, физиотерапия, психолог и логопед. Вроде бы ничего не забыл. А, точно. Ещё назначу вам массаж верхних и нижних конечностей, а также воротниковой зоны. Вот теперь всё.

Я сидел, полностью раздавленный свалившейся на меня информацией. Стоимость проживания в центре уже не казалась мне заоблачной. Круглосуточный уход, ресторанное питание, работа десятка специалистов… Надо ещё выяснить про лекарства.

Видимо, Сорин наконец заметил и оценил степень моего уныния, потому что он поднялся на ноги и мягко произнес:

– Сегодня вас ждёт пробная встреча с психологом и первые физиопроцедуры. Все основные занятия начнутся с завтрашнего дня. Если будут вопросы, обязательно обращайтесь. Да я и сам буду навещать вас каждый день. Отдыхайте.

***

Отлично, размышлял Игорь Сорин, покинув палату нового пациента. Тот оказался спокойным, не истеричным, не сыпал заумными терминами из интернета и не задавал глупых вопросов типа «сколько мне осталось жить?». Игорь любил таких пациентов. Они, понимая своё заболевание, не ждали прогресса и улучшений, с энтузиазмом выполняли все предписания и смотрели на своего врача, как нам Бога, последнюю надежду. Самым важным было успеть выписать такого больного на пике его эмоционального состояния. Не допускать резкого прогрессирования в пределах клиники, а при любом намеке на серьёзное ухудшение отправлять домой или в больничку.

Вот и вся арифметика успешного врача.

Глава 8

Дайте мне руку, нынче не просто Ходить на мысочках по чистому воздуху В метре от прокажённой земли. Я обеспечу вам ваше парение Тайными клятвами и уверениями, Солнце и ветер в бокале сухого «Шабли»

(Павел Кашин. Барышня)

Получасовая встреча с психологом прошла, на мой взгляд, просто замечательно. Олег Михайлович, невысокий коренастый мужчина лет пятидесяти, предложил мне провести беседу на свежем воздухе. Мы спокойно прогуливались по гравийным дорожкам внутренней территории и беседовали обо всём на свете. Он спросил меня об утреннем инциденте с зажимом для носа, а когда я рассказал ему о своих детских воспоминаниях, оказалось, что его учили нырять примерно так же. Вообще, несмотря на реальную разницу в возрасте, у нас нашлось много общего. А может, это его опыт и профессионализм позволили мне так думать. Как бы то ни было, после встречи я себя чувствовал полностью отдохнувшим.

На обратном пути меня перехватила Люба и пригласила в столовую на второй завтрак – йогуртово-фруктовый. Мне достались булочка с какой-то сладкой начинкой, виноград и густой тягучий смузи с тонкой медовой ноткой. Такой любила готовить моя девушка. Бывшая, конечно. Мои способности и особенности работы подразумевали одиночество, иначе приходилось бы постоянно врать и выкручиваться, а ложь, как известно, – плохой фундамент для крепких отношений. Я не жаловался, свободная жизнь меня вполне устраивала.

Да и никакой смузи не заменит старую добрую пинту светлого нефильтрованного... А если ещё и с таранкой, эх. С воблой тоже хорошо, да вот только ее полностью запретили к вылову, я даже статью читал – «Есть ли жизнь без воблы». Получалось, что есть, но серая и унылая.

Выехав из столовой, я столкнулся в холле с Игорем Сориным и ещё одной пациенткой, которую я не видел раньше. Осунувшаяся женщина в летнем платье тяжело опиралась на трость и тихим, неразборчивым голосом что-то выговаривала врачу. Я с трудом узнал в ней Катерину Дмитриевну, ту самую, о которой просил меня Градов. Он мне показывал фотографии красивой, уверенной в себе женщины, сейчас же передо мной стояла её умирающая копия.

– Игорь... у меня опять... кружилась голова после капельницы, – из-за одышки она говорила с большими паузами, при вздохе инстинктивно приподнимая плечи, – каждый раз... когда Алина их ставит... с Ирой... никогда такого не бывает... мне Алина не нравится... Давайте тогда через день делать.

– Катерина Дмитриевна, Алина – одна из наших самых опытных медсестёр, – нахмурившись, проговорил Сорин, – и голова не может кружиться от того, чьими руками поставлена капельница. Но я обязательно уточню скорость введения раствора и остальные мелочи, которые могут влиять на ваше самочувствие. Мы обязательно разберёмся.

– Ладно... – без особого энтузиазма согласилась женщина, потом вдруг сморщилась, будто съела что-то кислое, и снова зашептала, задыхаясь и проглатывая слова, – сегодня... у моего окна... опять всё утро каркала ворона... это плохой знак... несчастье и ухудшение...

– Екатерина Дмитриевна, ну что вы, в самом деле, как маленькая, – Сорин взял в ладони её дрожащие руки, – мы живём на природе, понятно, что здесь и вороны каркают, и пауки встречаются, и даже дохлые мыши бывают. Не надо придавать этому большого значения. Эй, Люба, – окликнул он проходящую мимо женщину, – организуйте, пожалуйста, Катерине Дмитриевне валерьяночки и чашечку чая. Через полчаса у неё лечебная физкультура.

– Голубушка моя, – заворковала добрая Люба, – Ну что же вы так себя не бережёте. Пойдёмте, у нас сегодня на второй завтрак вкусные булочки с грушей и смузи с бананом, всё, как вы любите!

– Вы тоже мне не верите... никто мне не верит, – Катерина Дмитриевна обвела холл растерянным взглядом, будто искала поддержки, и когда её взгляд остановился на мне, я вдруг, сам не знаю почему, кивнул ей и приложил палец к губам. Будто что-то знал, но не хотел выносить это на общее обозрение. Но несчастной, измученной женщине этого оказалось достаточно. Она слабо улыбнулась мне и обратилась к Любе так, что и я мог её слышать:

– Я бы хотела погулять после обеда, а отведёте меня в сиреневую беседку?

– Конечно, моя милая Катерина Дмитриевна, – кивнула Люба, – Пойдёмте пока в номер. Позавтракаете, а там уже и на занятия переодеваться надо.

Все разошлись по своим делам, а я отъехал к большим панорамным окнам, чтобы не путаться у людей под ногами и спокойно подумать над увиденным.

Первое, это капельницы и медсёстры. Надо узнать, что капают Катерине Дмитриевне, и попросить о таком же назначении. Второе, нужно выяснить, обоснованы ли страхи женщины. Только ли это её разыгравшееся воображение. Ещё нужно было найти четвёртого члена нашего БДН клуба и попытаться наладить с ним общение.

Открыв на телефоне заметки, я вносил туда все свои планы и размышления.

– Степан Аркадьевич, вот вы где, – внезапно раздалось у меня над головой, – а я вас ищу. У вас по плану через пять минут физиотерапия.

– Конечно, сейчас иду, – я со вздохом включил электроколяску. Что же будет, когда у меня начнутся все занятия по расписанию. Буду сломя голову носиться из одного кабинета в другой? Так и у меня скоро в голове вороны каркать начнут.

В кабинете физиотерапии было свежо, и играла лёгкая музыка. За переносными ширмами что-то шумело, постукивало и попискивало. Варвара, хозяйка этого царства умных приборов, устроила меня на свободной кушетке.

– Будем с вами чередовать процедуры, – спокойно сказала она, внося записи в небольшой планшет, – один день стимулируем ноги и делаем магниты на руки, второй день наоборот.

Она быстро и ловко настроила аппаратуру и ушла, задвинув ширму. Утомлённый тяжёлой дорогой и ранним подъёмом, я и сам не заметил, как задремал. Проснулся от того, что кто-то мягко теребил меня за плечо. Открыл глаза и увидел склонившуюся надо мной Варвару:

– Степан Аркадьевич, вам на обед пора, остынет всё.

– На обед? – спросонья голос звучал хрипло и незнакомо, – только же недавно второй завтрак был.

– А вы у меня уже второй час спите, – улыбнулась женщина, – я не стала вас будить, всё же сон – это лучшее лекарство.

– Спасибо! – я посмотрел на неё с уважением и искренней благодарностью, – вы единственная, кто понял, что мне действительно необходимо.

***

Когда я добрался до небольшой уютной беседки, спрятавшейся в кустах венгерской сирени, Катерина Дмитриевна была уже там – сидела, чуть сгорбившись, и безучастно смотрела в пустоту. Мне сразу вспомнился Павел из Кущевки, его поникшие плечи и полный тоски взгляд. Как быстро ломает людей эта проклятая болезнь!

– Добрый день, – я аккуратно въехал в беседку, – меня зовут Степан, только сегодня приехал. Как я понимаю, у нас с вами один диагноз – БАС.

– Катя, – как-то очень просто и искренне представилась она. – Я, наверное, по-детски глупо вела себя утром?

– Нет, что вы, после начала болезни я и сам сдал гораздо серьёзнее относиться к тем знакам, что подаёт мне Вселенная. Уж слишком загадочна и мало изучена наша болезнь, даже причин её никто точно не знает. А значит, нужно замечать любые мелочи и учиться их анализировать. Что именно вас беспокоит?

– Понимаете... это началось не сразу. Примерно через неделю после моего приезда сюда. – одышка мешала Катерине говорить, но я уже привык к ее речи и не обращал внимания на вынужденные паузы. – Сначала я нашла в постели паука, потом чёрная кошка перебежала мне дорогу и, наконец, на моей любимой скамейке, в другой части сада, я обнаружила дохлую мышь. Всё это было неприятно и несколько выбило меня из колеи. А в прошлую субботу мы собрались в холле перед концертом, обсуждали приметы. И кто-то сказал, что все эти события очень плохие. Что я в чём-то сильно провинилась, и теперь мироздание наказывает меня. Я сперва не придала словам большого значения, но эти дурные знаки стали меня преследовать. Мёртвая птица на балконе, странный шёпот, а главное, почти каждое утро на рассвете я слышу карканье вороны и вижу сквозь занавески ее силуэт. Это сводит меня с ума...

Не верилось мне в такой наплыв недобрых предзнаменований на одного человека, скорее, кто-то заметил, что Катя излишне эмоциональна и впечатлительна, и стал издеваться над бедной женщиной. Но вот кто и зачем…

– Не помните, с кем именно вы обсуждали значение примет?

– С Любой из младшего персонала, Галиной Петровной – милой бабулей с розовыми кудряшками, медсестрой Алиной и Львом Романовичем, – ответила Катя, – еще Изольда была. Вы её, наверное, видели в столовой. Холёная, статная, любит украшения. Очень интересная женщина, она долгое время преподавала в православной школе для девочек, но теперь по состоянию здоровья оставила работу. Возможно, кто-то ещё был, на субботние концерты даже лежачих привозят.

Изольда. Та самая дама в кольцах и шелковом халате. Интересно. Православная школа – дело, конечно, хорошее, но там где есть религия, обычно есть и сумасшедшие фанатики. Надо будет к ней присмотреться. А Галина Петровна – это, наверное, старушка в спортивном костюме. На первый взгляд, божий одуванчик. Могла ли Катя ее чем-то задеть или обидеть? Пожилые люди бывают злопамятными и мстительными.

Люба и Алина показались мне женщинами приятными, адекватными, профессионалами своего дела. Но если бы все злодеи имели характерную «злодейскую» внешность и отвратительный характер, то и расследовать было бы нечего. Поэтому их тоже не сбрасываем со счетов.

– Всё, что вы говорите, Катя, звучит очень серьёзно. Я вас очень прошу, обращайте внимание на любые странности. – я старался говорить мягко, но убедительно. – Всё это мне не кажется случайностью. Кстати, хотел спросить, что вы говорили про медсестёр, которые ставят вам капельницы?

– А, это... доктор Сорин предложил мне попробовать Эдаравон, сильный антиоксидант. В Японии и других странах его часто используют в качестве поддерживающей терапии. Так вот, когда капельницы ставит Алина, всегда чувствую небольшое головокружение и усталость. Они через некоторое время проходят, но всё равно неприятно. А вот когда ставит Ира, никаких неприятных ощущений нет.

– Понятно, – я сделал себе очередную пометку присмотреться к Алине, – я тоже хотел эдаравон попробовать. Расскажу тогда вам о своих ощущениях.

– Спасибо, Степан, – Катя слабо улыбнулась, – а то все меня здесь считают психопаткой и истеричкой. Мне и самой так иногда кажется. Муж с дочкой по выходным приезжают, а я даже обрадоваться им не могу, так устала.

Глава 9

Опасаясь контрразведки, избегая жизни светской, Под английским псевдонимом «мистер Джон Ланкастер Пек», Вечно в кожаных перчатках — чтоб не делать отпечатков, - Жил в гостинице «Советской» несоветский человек. Джон Ланкастер в одиночку, преимущественно ночью, Щелкал носом, в нем был спрятан инфракрасный объектив, - А потом в нормальном свете представало в черном цвете То, что ценим мы и любим, чем гордится коллектив.

(В.Высоцкий. Пародия на плохой детектив)

На ужин я опоздал. Оказалось, очень сложно привыкнуть к слабости и ограниченности своего нового тела. После дня, проведённого в коляске, мои ноги решили, что стоять и ходить им вообще не нужно. Они дрожали, норовя в любой момент подломиться и уронить меня на пол.

Мне стоило колоссальных усилий доползти до ванной комнаты. К тому моменту, когда я, сделав все дела, вернулся в комнату и упал на кровать, мою футболку можно было выжимать от пота. Я, кажется, начал понимать Катю, которая, сцепив зубы, через слёзы и не могу, продолжала ходить. Эта страшная болезнь просто не оставляла выбора. Если ты не пользовался навыком, то быстро терял его. Чёрт, а ведь на коляске было так быстро и удобно передвигаться по центру и его территории.

Хорошо хоть в номере всё было приспособлено для моих нужд, а одежда была без пуговиц и молнии, иначе мне бы ещё приходилось каждые пять минут звать кого-то из «девочек».

Отличный стимул, чтобы быстро разобраться с делами и сбежать отсюда.

Когда я, наконец, спустился в столовую, все уже пили чай. Всё те же лица, но теперь уже обретшие имена и какие-то индивидуальные признаки.

Изольда, сменившая халат на ядовито-зелёный брючный костюм, флиртовала с сидящим напротив Львом Романовичем. Не знаю, кто из них был «обманываться рад», но выглядели оба вполне довольными. Больничная романтика, чтоб её.

За другим столом макала печенье в чашку с чаем Галина Петровна — розовые кудряшки, привычный спортивный костюм и хитрый взгляд из-под белесых бровей.

И, неотъемлемый частью картины, два неподвижных силуэта — мрачный парнишка с телефоном в худых руках и безымянная старушка с круглым морщинистым лицом и аккуратным пучком седых волос, безучастно смотревшая в окно. Её мысли витали где-то далеко, а может, она в принципе не осознавала текущую реальность.

Поздоровавшись, я проехал к своему столу. Алёна с усталой, но доброжелательной улыбкой вынесла мне ужин — свежий салат и белую рыбу с запечёнными овощами. Я не спеша принялся за еду, не забывая параллельно разглядывать посетителей столовой.

Мог ли кто-то из них быть вербовщиком? Верилось в это слабо. Хотя…. Я же не тот, за кого себя выдаю, почему тогда и другие не могут играть свою роль. Само место для охоты было выбрано удачно — обеспеченные, не знакомые друг с другом люди со всей европейской части России. Ослабленные болезнями, а значит, более внушаемые и восприимчивые.

Нужно было скорее найти Григория, возможную жертву Нижегородской секты. Он вроде жил рядом со мной, но мы пока не пересекались. И выяснить, кто из присутствующих и отсутствующих заехал в центр в начале лета или раньше.

А еще есть медсестры и младший медперсонал, те, кто имеет постоянный доступ к вещам, телам и душам пациентов …

— Степан, друг мой, — выдернул меня из размышлений громкий насмешливый голос. Лев Романович в упор смотрел на меня с другой стороны столовой. — Знаете, сегодня утром вы напомнили мне булгаковского Мастера — ваш возраст, рост, худоба, тёмные с проседью волосы и тревожный, ищущий взгляд карих глаз… беспокойство и ум…, но сейчас, когда вы своим пристальным взором, точно скальпелем, препарируете окружающее вас пространство, я стал склоняться к версии Шерлока Холмса.

Я вздрогнул. Слова старика шокировали меня. А он продолжал, словно не замечая моего откровенного замешательства:

— Да-да, вы ведь помните, как его описывал доктор Ватсон? Высоким, необычайно худым, с тёмными волосами и тонким орлиным носом, с квадратом подбородком и пронзительным взором. О чём же вы так усиленно размышляете здесь, в царстве уколов и резинок для фитнеса?

Интересный выпад, неожиданный. Но что это? Простое любопытство, проверка или… вызов? И реакцию остальных не отследить. Изольда и Галина Петровна сидели ко мне спиной, безымянная старушка всё так же смотрела в окно, только парнишка отвлёкся от своего телефона и, прищурившись, взглянул на меня, видимо, пытаясь найти в моих чертах сходство со знаменитым сыщиком.

— Боюсь, вы мне льстите, Лев Романович, — я усмехнулся, — и Мастер, и Шерлок Холмс были великими людьми, я же простой делец, чей жизненный путь решил оборваться в самый неподходящий момент. И сейчас я размышляю о том, как сохранить свою маленькую империю, не дать врагам растащить её.

— Да, согласен с вами, — серьёзно проговорил Лев Романович, — бизнес не терпит слабости и не прощает ошибок. Но стоит ли держаться за то, что скоро будет вам не по силам. Не лучше ли создать себе комфортные условия и прожить последние несколько лет свободным счастливым человеком?

А вот это было уже грубо и как-то топорно, что ли. Предупреждающий выстрел от Нижегородской секты? Или я ищу скрытый смысл там, где его нет.

Странно, но наш разговор сильно раздражал молчаливого парня за соседним столом. Я видел, как у него побелели костяшки пальцев, судорожно сжимавших телефон, как раздулись в ярости крылья тонкого носа и сжались в линию бескровные губы. Уверен, если бы он мог, уже вскочил бы с места и зарядил Льву Романовичу в челюсть. За то, видимо, что у старика всё-таки была длинная полноценная жизнь и он, в силу своего возраста, мог жить воспоминаниями и не страдать о будущем… Для двадцатилетнего мальчишки, сидящего в коляске, его слова звучали цинично и жестоко.

— Не надо меня хоронить раньше времени, я пока не готов умирать, — немного резче, чем следовало, ответил — нет, не старику, — вихрастому соседу, — медицина не стоит на месте, и я верю, что лекарство уже близко. Если я брошу сейчас работу, то просто потеряю смысл жизни… И вообще, плыть по течению — удел слабых. Настоящий мужчина должен бороться до конца.

В столовой повисла напряженная тишина, даже фоновая музыка смолкла. В дверях застыли ярко-розовые «девочки». Парнишка вздрогнул и ниже опустил голову.

— Простите, друг мой, я был неправ, — смутился Лев Романович, — это не тема для застольных бесед. Сам не знаю, что на меня нашло.

Я кивнул, принимая его слова. Мне требовалось обдумать произошедшее. Остальные зашевелились, расходясь и разъезжаясь по своим комнатам.

Незнакомая мне розовая девочка подошла к скрючившемуся за соседним столом парню.

— Илья, — она мягко коснулась его плеча, — уже поздно, давайте, я отвезу вас в номер. Илья, вы меня слышите?

Она склонилась к нему и тут же взволнованно выпрямилась.

— Что же это такое, — женщина быстро набрала номер и поднесла к уху телефон. — Алина, у Ильи из тридцать восьмого номера опять сильное носовое кровотечение. Подойдёте к нам в столовую?

Я пригляделся, так и есть, тёмные капли падали вниз, растекались по тёмному экрану телефона. Как же так? Неужели пацана так задело…

Странная компания, странные разговоры, странные события. Вот теперь мне стало по-настоящему интересно.

Прибежала с чемоданчиком Алина, и я, чтобы не мешать им, тихо покинул столовую.

Усталость всё больше давала о себе знать, но спать ложиться было пока рано. Поэтому я выехал тёплые сумерки короткого питерского лета. Тридцатое июля, от белых ночей остались только воспоминания. На дорожках лежали первые жёлтые листья берёз, в воздухе слегка пахло грибами и сосновой смолой. Я медленно объехал вокруг здания центра, попробовал найти окно своего номера — темный прямоугольник в окружении ярких световых пятен.

Длинный насыщенный день подходил к концу. Пора было возвращаться «домой».

Комната встретила меня тишиной и прохладой. На столике сиротливо стоял стакан «вечернего» кефира — обязательного атрибута любой больничной системы. Пётр Ильич такое уважал, а вот мой новый прототип, Павел Иванченко, кефир ненавидел, судя по моей резко негативной реакции на безобидный стакан. Я сам тоже этот напиток не особо жаловал, поэтому не расстроился.

Пока я мылся, Люба или кто-то другой из девочек расстелил мне постель и оставил на тумбочке расписание завтрашних занятий и процедур — мой личный пыточный маршрут. И я пробежал список глазами и малодушно перевернул его лицевой стороной вниз.

Как говорила Скарлетт О’Хары из романа «Унесённые ветром» — «Я не буду думать об этом сегодня, я подумаю об этом завтра».

Этой ночью я решил просто выспаться и не предпринимать никаких действий — нужно было понять, контролирует ли мой сон младший медицинский персонал, а также во сколько последний раз заходят вечером и первый раз приходят утром ко мне в номер. Единственное, что я сделал — поставил будильник на 3:50 утра. Катя жила по соседству со мной, и я хотел проверить, услышу ли я карканье вороны на рассвете.

***

Мама, это небыль, мама, это небыль, Мама, это не со мной! Неужели небо, неужели небо Задеваю головой? На ковре-вертолете Мимо радуги Мы летим, а вы ползете Чудаки вы, чудаки.

(Агата Кристи. Ковер-вертолёт)

Травма разделила его жизнь на «до и после».

Банальная фраза, которую так любят писаки, охочие до чужого горя. Простая, безликая… ужасающе точная в своей безысходности. Яркое и весёлое «до», наполненное смехом друзей, тихим треском походного костра и хрустом свежевыпавшего снега. Серое тоскливое «после», пропитанное запахом больницы и одиночества. А между ними маленькое «и» — крохотная трещинка, превратившаяся в непреодолимую пропасть. Как ни старайся, назад не вернуться.

Он ненавидел эту фразу.

Врачи вытащили его с того света и, гордые своей ювелирной работой, искренне обижались, не видя никакой благодарности в ответ. А ему так и хотелось крикнуть:

«Вы не спасли меня, а обрекли на вечные мучения, подарили вторую жизнь, позабыв вернуть её краски. Вы обманули меня: вместо счастливого „до“ подсунули безысходное „после“… и даже не спросили, хочу ли я жить вот так. Твари».

Да, врачей он тоже ненавидел.

Двухкомнатная квартира, доставшаяся от бабушки, стала его добровольной тюрьмой. В ней он прятался от окружающего мира, от жалости друзей и слёз родных. Когда он выбирался на улицу, ему казалось, что все пялятся на его кособокую фигуру, смеются над его жалкими попытками въехать на коляске на тротуар и ступени.

Их, случайных прохожих, он ненавидел больше всего.

Ему необходима было реабилитация, но одна мысль о больничных стенах вызывала приступ неконтролируемой ярости и злобы. Наконец, родным удалось уговорить его провести месяц в каком-то ужасно дорогом и навороченном медицинском центре.

— Домашняя обстановка, лес вокруг, свежий воздух, — мать заискивающе улыбалась, глядя на него воспаленными от постоянных слез глазами. — Илюша, пожалуйста, ты хотя бы попробуй.

И он согласился. Чтобы сбежать от этих покрасневших глаз, и скорбно поджатых губ, и седины в некогда густых каштановых волосах, от разъедающей душу вины за разбитое материнское сердце.

Загородный псевдорай встретил его с распростертыми объятьями. Персонал был раздражающие улыбчив и предупредителен, пациенты — в большинстве своём старики — лелеяли собственные надуманные болячки. От комфорта сводило зубы, от вежливых фраз тошнило, так и хотелось крикнуть:

«Что вы сверкаете своими улыбками?! Разве вы можете представить хотя бы каплю тех мучений, которые испытываю я. Зачем мне эти удобства и субботние концертики, если я больше никогда не смогу подняться в горы, пройтись на лодке по шхерам Ладожского озера, потусить с девчонками, пробежать марафон…»

Последней каплей стал инструктор ЛФК, который преувеличенно радовался и фонтанировал оптимизмом, когда запихнул Илью в параподиум. Да в этом агрегате даже труп стоять будет, чему тут радоваться.

В тот момент дикая, всепоглощающая ярость полностью захватила его сознание — в затылке запекло, потемнело в глазах и голова взорвалась адской болью. Из носа хлынула кровь. На мгновение Илья ослеп и оглох, выпал из реальности.

А когда пришёл в себя… понял, что его жизнь полностью изменилась.

У него появился свой собственный новый мир! Виртуальная реальность с полным погружением.

Сперва ему приходилось прилагать усилия, чтобы очутиться в ней, но с каждым днём погружение происходило всё легче и легче. В той, другой реальности, он был абсолютно свободен от любых ограничений, мог жить так, как ему нравилось.

Реальный же мир в одночасье стал серым и плоским, предсказуемым. Как простенький комикс, прочитанный от первой до последней страницы.

Окружающие его люди также перестали быть сложными организмами. Так, мелкие муравьишки, теперь они не вызывали в нём чувство ненависти, только скуку и раздражение от необходимости следовать их глупым правилам. Людишки мешали Илье наслаждаться новым миром, поэтому, чтобы они отстали, он безропотно, на автомате, выполнял все необходимые действия. Посещал занятия и процедуры, сидел в столовой среди однообразных безликих личностей.

Правда, среди массы двухмерных фигурок было несколько объёмных, ярких, непонятных, вызывающих лёгкое чувство опасения. Как ящик с двойным дном. Они отвлекали. К счастью, их было мало.

Сегодня утром одного такого посадили в столовой за соседний стол. Худой мужик в возрасте на электроколяске. Его изображение постоянно сбоило, как потерявший сигнал телевизор. Это раздражало и мешало сосредоточиться. Не давало уйти в яркий мир реальных иллюзий. Илья бесился, но ничего не мог поделать — на каталке далеко не уедешь, а активную коляску он давно забросил, чтобы не отвлекала от приятного забвенья.

Приходилось сидеть и слушать странные, лишённые всякого смысла разговоры. Впервые за долгое время Илья чувствовал вкус еды, которую отправлял в рот, ноющую боль в спине, уставшей от сидения в коляске, лёгкую струйку прохладного воздуха от кондиционера на стене. Он отвык от этих ощущений, они пугали.

За ужином стало совсем невыносимо. Тело и душу ломало от невозможности отгородиться от реальности. Слева рябил сломанными настройками худой мужик, а за спиной громким голосом нёс всякую чушь противный старик. Илья чувствовал, как внутри головы зарождается тупая давящая боль. Он вцепился побелевшими пальцами в тёмный экран телефона, сжал зубы. Его вновь поглощала чёрная отравляющая ненависть. Мог бы, убил бы на месте и этого старикашку, и мужика.

«Заткнитесь, заткнитесь, заткнитесь», — стучало в висках заевшей пластинкой.

Что-то тёплое упало на палец, потекло по коже. Кровь.

«Заткнитесь, Заткнитесь, заткнитесь!»

Голоса, рябь, тёплая кровь на пальцах.

Не вырваться.

Кап-кап-кап…

«Сынок, не ездил бы ты сегодня. Посмотри, какой дождь, на дорогах скользко и не видно ничего.»

« Глупости, мам, не маленький уже, я буду аккуратен».

Визг тормозов, ослепляющий свет фар. Капли дождя на лице.

Кап-кап-кап.

Почему все кричат? Не надо. Голова раскалывается.

Заткнитесь, заткнитесь, заткнитесь…

***

— Илья, Илья, Вы меня слышите? Давайте, выпейте, сразу станет легче. Давление подскочило, вот и пошла кровь из носа. Ничего страшного, скоро всё пройдёт.

В руках у него появился стакан с прозрачной жидкостью.

— Сейчас Наташа отвезёт вас в комнату и поможет лечь, а я вас ещё навещу через часок, проконтролируем состояние. Сегодня многим пациентам было нехорошо, сильные магнитные бури. Отдыхайте.

Глава 10

Чтобы не знать, как отрекаясь бросают друзья, Чтобы не видеть, как бесполезно уходят года, Чтобы не чувствовать боль, что украли любовь, Чтобы не слышать, как разнесёт надорванный шов - Встал и пошел, встал и пошел, встал и пошел, Сам себя убеждая — будет всё хорошо.

(В.Кузема. Гимн жизни)

Утро встретило меня тихим стуком в дверь. Молоденькая медсестра в нежно-розовой форме измерила мне давление и дежурно поинтересовалась качеством сна. Я взглянул на часы — семь утра.

Вчера ко мне в последний раз приходили в девять вечера — расстелили постель и разложили на стуле свежую одежду. Ночью меня никто не беспокоил, но ровно в четыре часа утра сквозь распахнутое настежь окно я услышал сиплое карканье и шелест крыльев. Ворона оказалась реальностью. Придётся сделать небольшую вылазку и выяснить, что же привлекает птицу на Катином балконе.

Ослабленный болезнью организм никак не хотел просыпаться, и я позволил себе ещё немного подремать. До завтрака у меня не было особых дел, и часа на умывание и одевание вполне должно было хватить. И вообще, утренний сон — лучшее лекарство.

— Ой, Степан Аркадьевич, девятый час, голубчик, а вы все еще в постели, — выдернул меня из сна чей-то громкий голос. Я что, забыл перевести будильник? Растяпа.

Тамара, сменщица Любы, — шумная, суетливая, но какая-то очень домашняя — распахнула занавески, впуская в комнату солнечный свет. Пока я умывался, она застелила мою постель, а уходя, напомнила, что сразу после завтрака меня ждут физиопроцедуры.

Я кивнул. И хотел бы забыть, да не получится.

В столовой ничего не изменилось, разве что Илья отсутствовал, и я решил узнать после завтрака о его самочувствии, почему-то казалось, что я косвенно виноват в его состоянии.

— Доброе утро, Степан Аркадьевич, — встретила меня улыбкой Алёна. — Сегодня у нас каша с фруктами и кабачковые оладьи. Вам со сметаной или взбитыми сливками?

— Давайте со сливками, — сделал несложный выбор и тут же поймал полный зависти взгляд Изольды. — а кашу не надо, я не люблю.

— А как насчёт горячего омлета с сыром и ветчиной? — спросила Алёна, не обращая внимания на недовольное сопение Изольды, тоскующей над тарелкой с кашей. Ей альтернативы не предлагали. — Вам надо хорошо питаться.

— Омлет? А давайте.

Ха, у гиперкалорийной диеты были определённые плюсы!

Лев Романович появился, когда я приступил к кофе.

— Ну как, Степан, не сердитесь на старика? — спросил он, усаживаясь напротив. — Я ведь не со зла. Просто… знаете, мне иногда самому приходят в голову мысли о том, чтобы кардинально сменить обстановку. Уехать куда-нибудь в глухое место, на природу, подальше от постоянного стресса. Ведь что мы тут имеем. По телевизору постоянно крутят тревожные новости, интернет откроешь — там тоже самое. Нервы, переживания. Оно нам надо?

Он помолчал, мечтательно улыбаясь. Подошла Алёна и поставила перед ним его стандартную чашку кофе с трубочкой.

— А потом, друг мой, вспоминаю про внучек и никуда уже ехать не хочется. Вот так и мечусь в своих желаниях.

— Я тоже был не прав, Лев Романович, не стоило так резко реагировать на ваши слова. Всю свою жизнь я жил сначала учёбой, потом работой. Ни семьи, ни детей. — выдал свою легенду. — Я и сейчас держусь за работу, как за спасительную соломинку. А может, моя болезнь — это сигнал, недвусмысленный знак, который мне подают Вселенная: очнись, дурак, уже конец фильма близок, а ты всё так и не понял, в чём суть твоей жизни. Может и правда, стоит передать дела и пожить хотя бы немного просто так, для себя…

И вроде бы я говорил заранее заготовленную речь, бросал прячущимся в камышах пираньям наживку, но при этом явственно чувствовал, что это не просто слова, они, действительно, моё тайное желание.

Гипноз, внушение? Но кто?

Я понял голову, оглядывая зал. Пациенты заканчивали свой завтрак, в другом конце зала, за резной аркой, пили свой утренний кофе несколько медсестёр и врачей. Это мог быть любой из них.

— Вот-вот, друг мой, — обрадовался Лев Романович, — Об этом я и говорю. Да вот только без рук в деревне вряд ли проживёшь. Да и заскучаю я там, поди. Уж лучше сюда сбегать от уставших родственников.

Он рассмеялся. Наваждение развеялось. Иррациональное желание провести остаток дней в тишине пропало.

— Ильи нет, — я кивнул на пустой стол, меняя тему разговора, — ему вчера после ужина плохо стало.

— Я слышал, он на мотоцикле разбился. Травма позвоночника. Жаль парнишку, молодой ведь совсем, — Лев Романович сокрушенно покачал головой. — Молодёжь. Все спешат куда-то, жить торопятся и смерти не боятся… Он в начале июля сюда приехал. Злобный, как волчонок. Всех ненавидел. До нервного срыва себя однажды довел, аж кровь носом пошла и сознание помутилось…, а потом, видать, смирился. В себе замкнулся и людей сторониться стал. Да… жаль.

Разговор утих сам собой. Мы допили кофе и разошлись по своим делам, договорившись встретиться за ужином.

А дальше начался мой персональный ад. Похоже, местные врачи не там поставили запятую во фразе «лечить нельзя убить».

Сразу после завтрака я отправился на физиопроцедуры. В кабинете Варвары царило необычайное оживление. В этот раз вдоволь поваляться на кушетке и послушать лёгкую музыку не получилось — десять минут тока, столько же магнитов и все — пока-пока, приходите завтра. Сон оказался разовой акцией. Меня ждала лечебная физкультура, а Варвару — следующие пациенты.

В спортивном зале мне пришлось изрядно попотеть. Самые простые упражнения давались с трудом, тело выключалось буквально после пятого повтора. И хотя инструктор уверял меня, что это нормально, было не очень приятно. Сцепив зубы, мокрый и злой от собственного бессилия, я упрямо тянул носки и сгибал колени. Проигрывая в войне, пытался выиграть один бой… Зачем? И сам не знал. Но делал.

Стоило покинуть спортзал, как мою уставшую тушку перехватил массажист — лысый татуированный мужик под два метра ростом. У него был сосредоточенный взгляд патологоанатома, улыбка Джоконды и руки любящей матери. За сорок минут он буквально вернул меня к жизни. Зачетный дядька.

Стрелки настенных часов сошлись на числе двенадцать. Я заехал в лифт и в сомнении посмотрел на кнопки — три или один? Нужно было подняться в номер — переодеться перед занятиями с психологом и логопедом. Зато внизу, в столовой, меня ждали пирожок с мясом, фрукты и очередной смузи. Желудок всем сердцем стремился туда, но мозг не соглашался — с моей нынешней скоростью было невозможно успеть всё за жалкие тридцать минут. Победило желание снять потную футболку.

Не успел я выехать в коридор третьего этажа, как нос к носу столкнулся с Ильёй. Бледный, осунувшийся, с покрасневшими глазами, он сидел в коляске, судорожно вцепившись в подлокотники и беспрестанно шевеля губами, словно неслышно говорил с кем-то невидимым.

Парень выглядел таким потерянным и несчастным, что я притормозил и тихо спросил:

— Илья, как ты? Могу я чем-то помочь?

— Помочь? Помочь?! — с какой-то непонятной ненавистью прошипел Илья. Он прикрыл глаза и сгорбился. — Это ведь ты виноват! Ты! Сидел там, рябил настройками, искрил. Отвлекал. А теперь… Теперь всё пропало. Полный факап. Стараюсь, стараюсь, а вернуться не могу.

— Подожди, я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду, — растерянно произнёс, переводя взгляд с парня на суетящуюся рядом Тамару и обратно. — Куда вернуться? Объясни.

Илья дернулся, повернул голову и уставился на меня совершенно больными глазами. Хотел сказать ещё что-то злое, но вдруг замер и ошарашенно выдохнул:

— Вы… ты… всё ещё сбоишь, — в хриплом голосе появилась какая-то странная, практически безумная надежда, — трэш…

***

Занятие с логопедом прошло как в тумане. Я механически выполнял все задания, а сам это время думал: что же имел в виду Илья, когда утверждал, что я искрю и сбою. Неужели он смог почувствовать мою двойственную природу? Если так, то это удивительный и опасный для меня дар. И тогда возникает закономерный вопрос — какие ещё отклонения от нормы он способен почувствовать? И могу ли я использовать его умения на своих целях.

Я хотел поговорить с ним после обеда, но Илья в столовой так и не появился. Меня же ждало занятие с психологом, последнее за день. В этот раз Олег Михайлович обошёлся без задушевных бесед, а устроил мне полноценное тестирование. Я запоминал последовательности не связанных между собой слов, считал задом наперёд, придумывал ассоциации и анализировал текст.

Только в четыре часа я смог выбраться из его цепких лап. Но отдыхать было рано, я отправился на поиски Сорина. Для полного счастья мне не хватало пресловутых капельниц эдаравона.

Правда, когда врач озвучил мне сумму в двести тысяч за четырнадцать капельниц, мне стоило большого труда сохранить невозмутимое выражение лица.

— Помилуйте, Игорь Игоревич, откуда такие суммы? — мне даже не надо было изображать возмущение, я был действительно зол. Это же надо так наживаться на больных! — Японский стоит максимум тысяч тридцать за упаковку десять ампул, а это пять капельниц. Индийский и иранский варианты и того дешевле. Индийский мне предлагали всего полторы тысячи за ампулу. А у вас какой-то грабёж среди бела дня.

— Степан Аркадьевич, — спокойно ответил Сорин, — вы, наверное, смотрели цены неофициальных поставщиков, тех, кто ввозит лекарство в частном порядке. Вы же понимаете, мы так поступать не можем. Кроме того, наша Клиника не доверяет дженерикам. Только оригинал. А он, естественно, стоит дорого. Что поделать, за качество и безопасность приходится платить. Зато мы уверены в том, что предлагаем своим пациентам.

— Всё равно грабеж, — пробурчал я недовольно, — понятно же, что у нас выбора нет. Ещё ведь неизвестно, как на эти капельницы организм среагирует.

— Я всё понимаю, Степан Аркадьевич, — примирительно поднял руки Сорин, — цену, к сожалению, изменить не могу, я обычный врач. Но могу предложить оплачивать капельницы разово. Если будут побочные эффекты или ухудшение самочувствия, сразу прекратим. К сожалению, положительный эффект так быстро не проявляется, минимальный курс лечения составляет до полугода.

— Ладно, уговорили, — с трудом согласился я на дополнительные траты. Жаба душила, но других вариантов у меня не было. Не сидеть же у Катерины в номере.

— Тогда давайте начнём сегодня, — предложил врач, — вы к нам приехали на две недели, так мы как раз уложимся в сроки. Тем более, сегодня у вас уже нет занятий, и вы сможете отдохнуть после введения препарата. Сейчас пришлю к вам Иру, она поставит капельницу и проследит, чтобы не было нежелательных реакций.

Ира оказалась женщиной лет пятидесяти, со светлыми короткими волосами и строгим взглядом холодных серых глаз. В отличие от Алины, которая вчера была у меня кровь, Ира не забалтывала меня, не уговаривала «мои венки». Вместо этого продемонстрировала мне две прозрачные ампулы с бесцветной жидкостью.

— Две ампулы на 200 мл физраствора, капать будем не менее часа, обо всех нежелательных реакциях сразу говорите, — инструктировала она меня, готовя систему, — Алина предупредила меня, что вены у вас не очень, поэтому я поставлю вам детскую «бабочку».

Подвесив готовый раствор на стойку, Ира быстро перетянула мне плечо и занялась поиском подходящей вены. Её действия были четкими, уверенными, но вместе с тем достаточно бережными. Я практически не почувствовал прокола.

— Готово, — произнесла медсестра, регулируя скорость введения, — побуду с вами первые десять минут на случай аллергической реакции, потом буду к вам заходить. Но если что, сразу нажимайте кнопку вызова.

Лежать целый час без дела было довольно скучно. В следующий раз я решил устроиться полулёжа, чтобы можно было работать в телефоне или ноутбуке. А так пришлось любоваться стенами и потолком номера, мысленно прокручивая события двух последних дней.

Первое. Странное желание за завтраком бросить всё и уехать в деревню. Дар внушения был достаточно редким, но всё же периодически встречался. В зависимости от силы человека, он имел определённый радиус действия. Так что это был точно кто-то из тех, кто в тот момент находился в столовой. Не сам ли Лев Романович?

Второе. Загадочное поведение Ильи в столовой и коридоре. Был ли у него какой-нибудь дар? В принципе, серьёзные травмы, болезни, глубокие переживания или стресс вполне могли спровоцировать раскрытие спящих способностей. Но очередное сильное волнение могло эти способности выжечь. Не с этим ли связано поведение парня…

Третье. Григорий. Пока что тёмная лошадка. Я его ещё даже не видел. В столовую он не спускается, и занятия у нас не совпадают.

И, наконец, Катерина Дмитриевна. Галлюцинации и паранойя или целенаправленное вмешательство? Ворона оказалась реальностью. С капельницами тоже разберёмся.

Ира мне показалась профессионалом своего дела, но и к вчерашней Алине пока не было вопросов. Следовало понаблюдать за ними пару дней и сравнить. После капельницы у меня появилось небольшое ощущение тяжести и тумана в голове, но Ира сказала, что это нормальная реакция на первое введение. Дальше должно стать полегче.

На часах было шесть вечера. Занятия и процедуры отнимали всё моё время. Целый день коту под хвост! А я ведь хотел найти Григория, поговорить с Катей, наладить хоть какое-то общение с Ильёй и другими пациентами.

В растрепанных чувствах, усталый и раздражённый, я спустился в столовую. Слишком рано, там ещё никого не было, только Алёна скользила между столами, расставляя корзинки с хлебом и аккуратные тарелки с салатом.

— Простите, — я замер в дверях, — кажется, я перепутал время.

— Ничего страшного, Степан Аркадьевич, у повара уже всё готово. Проходите, присаживайтесь. Сейчас я всё вынесу.

Пока я ел салат с тунцом и рукколой, девушка принесла тарелку с ароматным дымящимся пловом.

— Приятного аппетита! — очередная улыбка и ни капли раздражения. Всё-таки сервис здесь был на высоте.

Еда также была божественно вкусна. Всё лето я готовил себе сам. Сперва в образе Петра Ильича, потом в своём собственном обличье. Жареная картошка со шкварками и салатом из огурцов была верхом моих кулинарных усилий. Так что здесь я искренне наслаждался каждым приёмом пищи.

Услышав шум, я поднял голову. О как, мне повезло! Тамара вкатила в столовую коляску с Ильёй, крикнула Алену и ушла. Мы ненадолго остались вдвоём.

Такой шанс просто нельзя было упустить.

— Илья, — прямо обратился я сидящему за соседним столом парнишке, — скажи, а есть здесь ещё такие как я, ну, со сбитыми настройками?

Илья молчал. Я, затаив дыхание, ждал ответа.

— Есть… похожие… — донёсся, наконец, до меня его тихий голос.

Бинго! Похоже, я вытащил счастливый билет. Голову готов отдать на сечение, парень видит всякие аномалии. А значит, может указать мне на людей с даром и значительно сузить мои поиски.

— Можешь сказать, кто именно? — также тихо спросил, боясь спугнуть его. — это очень важно.

— А вы расскажете мне, почему я вас вижу таким? — вопросом на вопрос ответил Илья. А он парень не промах. Быстро сориентировался и решил подороже продать свои знания. Уважаю.

— Конечно, — уверенно соврал, придумаю потом что-нибудь, — это будет честный обмен. Ну так что, кого ещё ты видишь не таким, как обычно?

— И зачем вам это, тоже расскажете?

— Возможно. — оставил себе поле для маневров и манипулирования.

Илья набрал в грудь воздуха и прямо взглянул на меня. Но ответить не успел, в столовую, оживлённо переговариваясь, вошли Изольда и Галина Петровна.