Клинер II - Осторожно инфекция

Глава 1. Поезд надежды.

Всеобъемлющий пожар с невыносимой жадностью съедал здание за зданием вдоль всей Садовнической улицы, ярко окрашивая небо Замоскворечья в оранжевые оттенки, передавая весь ужас происходившего хаоса в эту чудненькую ночь.

И посреди всего этого безумия на высокой скорости, тараня брошенные машины, прорывались два гражданских автобуса, под завязку набитые вояками. Это представление само по себе привлекало много внимания новых жителей данного района, но, к тому же, сами военные лишь подогревали интерес к своей персоне, расстреливая случайных тараканьих зевак по пути.

— Капитан, здание впереди — они лезут из окон! — кричал капитану рядовой, которого я запомнил по имени Сёма.

— Василий, накрой выход гостинцем!

— Есть, накрыть выход гостинцем! — крикнул радостно прапорщик Василий, наводя мушку подствольного гранатомёта на здание.

Раздался взрыв, и нас чуток мотнуло вбок.

— Колесо пробито, товарищ капитан! — крикнул Сёма, и автобус мотнуло снова, отчего мы все повалились друг на друга, перекатываясь кубарем, словно в чехарде.

— Сёма, держи ровнее! — кричал капитан. — Не картошку же везёшь!

— Товарищ капитан, патроны на исходе! — крикнул кто‑то из задней части автобуса.

— Экономьте! Бейте тех, кто цепляется к кузову!

Мы еле поспевали за вторым автобусом, и пробитое колесо только накидывало сложности для Сёмы, который и без того имел очень маленький опыт вождения. На мгновенье атаки прекратились, чем мы и воспользовались, перезаряжая автоматы. Но совершенно неожиданно автобус с отрядом Фёдорова, ехавший чуть впереди нас, вспыхнул с такой силой, что всех присутствующих ослепило. Передняя часть оглушительным взрывом была подброшена в воздух, и тяжёлая махина, кренясь в правую сторону, врезалась в одно из горящих зданий. Из охваченного огнём салона в оконные проёмы начали выпрыгивать солдаты, словно живые факелы, крича так, что захотелось закрыть уши, которые и без того ещё не отошли от звука взрыва.

Открывая дверь, охваченный огнём, спокойно вышел и сам Фёдоров с невозмутимым обгоревшим лицом и, сделав пару шагов, упал на колени, продолжая гореть.

— Твою мать… — прошептал солдат рядом со мной по имени Вадим.

— Не тормозить, Сёма! — рявкнул капитан. — Поехали, быстро!

Автобус вновь набирал скорость, объезжая горящий остров металла и трупов группы Фёдорова. Тот так и остался сидеть на коленях и медленно догорал, склонив голову на грудь.

Нас осталось десять: восемь солдат, я и Нагломорд, который в эту секунду злобно шипел у меня под ногами на каждый ухаб дороги.

— Ненавижу общественный транспорт! — буркнул Кошак.

— Терпи… — сказал я. — Скоро приедем!

— Куда приедем? На тот свет?

— На вокзал.

— Один хрен, звучит одинаково оптимистично.

***

Совсем скоро автобус, пыхтя движком, известил нас об окончании собственной жизни, когда мы случайно сквозь дым и пламя врезались на полной скорости в фасад Павелецкой плазы. Кряхтя и откашливаясь от налетевшего внутрь дыма, мы наконец покидали провонявшую порохом и солдатским тестостероном металлическую колесницу. Обратив свой взор в сторону, я заметил, как из дыма, словно величественная декорация к фильму‑катастрофе, вынырнуло здание с гордой надписью «Павелецкий вокзал». Мы были в пункте назначения.

— Кто ещё внутри — покинуть автобус и занять оборонительные позиции! — заорал капитан. — За нами хвост — будем сдерживать здесь! Сёма, минируй бандуру!

Дверь автобуса распахнулась, и те, кто ещё оставался в автобусе, высыпались наружу, как горох из мешка, присоединяясь к нам и занимая оборонительные позиции по периметру вокруг автобуса.

Я не сразу сообразил, куда мне следует целиться, ведь по краям площади с разных направлений на нас надвигались толпы тараканов — просто в неимоверном количестве.

Первая светошумовая, влетевшая в одно из таких скоплений, разорвалась раньше, чем я успел сообразить, кто её метнул. Яркая вспышка света и оглушительный хлопок заставили толпы человекоподобных насекомых застрекотать от неожиданности, а следом короткими очередями застрекотали наши автоматы.

У тараканов не получалось сократить дистанцию и подойти к нашей линии обороны, хотя они очень пытались, и спустя двадцать минут были вынуждены прекратить наступление…

— Кажется, отбились! — сказал Василий, вставая в полный рост. — Товарищ капитан…

Не успел договорить солдат, как его тело пробил оторванный фонарный столб, словно выпущенный из баллисты, унося нашмпуренное тело бедолаги в сторону.

— Они на крыше! — заорал Павел, указывая пальцем на одно из зданий.

Мы вскинули автоматы, выцеливая тараканов, но ничего не обнаружили.

— И где же они? — крикнул я, пока рядом со мной не грохнулся такой же снаряд, втыкаясь в землю и пробивая брусчатку.

Я среагировал быстро, выдав короткие очереди по направлению, откуда предположительно прилетел столб, но и там никого не оказалось.

— Всё готово, товарищ капитан! Автобус заминирован.

— Как раз вовремя! Отходим к вокзалу!

Как назло, тараканы, чудесным образом предугадывая наши действия, снова попёрли со всех сторон в атаку. Бойцы, раскидав дымовые гранаты по периметру, медленно отступали вдоль стен Павелецкой плазы.

— Вперёд! Вперёд! — командовал капитан, попутно отстреливая приближающихся к нам уродов.

Когда у меня кончились патроны, я на ходу, концентрируя ману в кулаках, охотно отправлял в нокаут незадачливых усатых камикадзе, чем вызывал непомерный уровень восхищения в глазах вояк. Ещё один ближайший таракан, получив от меня в морду заряд мотивации, с сокрушительной силой отлетел метров на пять, ударяясь в фонарный столб.

— Красиво! — оценил Нагломорд, извиваясь между ног бегущих солдат.

Ещё один разрыв — и скопление по правую сторону разлетелось хитиновыми ошмётками в разные стороны, как конфетти. Гранаты — всё‑таки лучший способ урегулирования конфликтов с подобными тварями.

— Павел! Шевели булками! — кричал капитан спереди, пока мимо пролетали пули, срезая усы очередной твари за спиной бегущего позади меня Павла.

Наконец мы добрались до входной группы вокзала, на удивление, без потерь, и, окопавшись за колоннами, устроили такое световое шоу со свинцовыми дождями, которому позавидует любое театральное заведение. Бойцы отрабатывали задачу чёткими, выверенными движениями: короткими очередями сносили башню каждой приближающейся твари. Очень слаженная работа, сама за себя говорящая о большом опыте ведения боя в разных условиях.

— Прекратить огонь! — рявкнул капитан, и мы, наконец, не опуская стволов, уставились в пустоту перед собой, ожидая, когда рассосётся пороховая дымка.

Обзор на площадь, усыпанную тараканьими тушками, открывался изумительный. Некоторые ещё выжившие тараканы, лишённые конечностей, противно шипя, ползали из стороны в сторону, пытаясь покинуть зону боевого соприкосновения.

— Боезапас? — спросил капитан.

— Два магазина, одна светошумовая.

— Магазин.

— Два магазина, две лимонки.

Поочерёдно отвечали солдаты, пока вдали готовилась новая волна атакующих — судя по нарастающему шипению. И совсем скоро они показали себя во всей красе.

Очередная толпа человекоподобных тварей ринулась к нашему отряду многочисленным потоком, клацая жвалами в предвкушении свежего мяса. При оценочном подсчёте жутких тварей ни у кого в нашем отряде не осталось и сомнения в скорейшей кончине. Капитан, нервно сглотнув, скомандовал:

— Берегите патроны! Арсений, открывай дверь!

Началась методичная отработка целей. Солдаты стреляли, экономя патроны, — по выстрелу на цель. Тараканы падали один за другим, но им на смену подбегали новые. Казалось, им не было конца.

— Держим позиции! — кричал Кэп.

Они падали почти вплотную к нам. Наконец, по удивительным причинам, закрытая дверь вокзала поддалась и распахнула перед нами свои объятья, приглашая внутрь.

— Отряд, заходим! — скомандовал капитан, и вояки небольшими перебежками стягивались к двери, попутно отстреливая самых находчивых.

Последним заскочил Сёма и сразу же получил в лицо команду капитана:

— Подрывай!

Секунда постукиваний хитиновых лап о поверхность закрытой двери, а потом — оглушающий грохот, закладывающий уши наглухо даже тем, кто был внутри помещения. Многочисленные окна вокзала лопнули, и осколки разлетелись внутрь в разные стороны. Благо, никого в зоне поражения не оказалось. Наш отряд разбежался по главному залу, занимая позиции, и, не экономя патронов, заливал остатками свинца голодные пасти проникающих через окна тараканов.

Патроны кончались, и некоторые бойцы перешли на ножевой бой, сломя голову бросаясь на тварей вплотную. Капитан что‑то кричал, но в мешанине звуков выстрелов и криков солдат нельзя было различить суть приказов.

Сёма, оставшийся без патронов, вытащил чеку гранаты и, приготовившись встречать неизбежность смерти, в последний раз посмотрел на капитана. Я, оценив наше положение, попытался сделать хоть что‑то, начиная концентрировать ману во всём организме. Нагломорд яростно отжаривал каждую попадающую в зону поражения хитиновую тушку, перемещаясь по залу и ловко изворачиваясь от когтей всем своим телом.

Мана в организме накопилась на максимум, растекаясь по каждой мышце. Ещё немного — и я был готов выдать последний импульс, который зачистил бы всё окружение, в том числе и нас с солдатами. Капитан посмотрел на меня и кивнул, давая мне полное право на исполнение последнего суицидального аккорда, кульминационно оканчивая наше представление сегодняшней постановки.

«В целом это было увлекательно», — подумал я напоследок. Дальше — яркая вспышка, и моё сознание отключилось…

***

Тело Арсения рухнуло на пол, так и не выпустив импульс маны. Капитан успел подхватить падающего Клинера, утаскивая его за выпирающий кусок разбитой стены.

Новый взрыв упавшей из рук гранаты окончательно добил оставшихся тараканов, настигающих Сёму, который с улыбкой на лице выкрикивал матюки в их адрес, встречая свой долгожданный конец. Думал ли он о чём‑то в этот самый момент — никому уже не под силу этого узнать, но остаётся лишь надеяться, что в отражении его глаз навсегда запечатлелись самые счастливые моменты, ради которых он с улыбкой на лице разменял свою жизнь, продолжая сражаться…

На этот раз тишина наступила окончательно. Капитан поднялся на ноги, осматривая территорию в поисках выживших. Тело Сёмы, отброшенное волной, лежало неподвижно, без признаков жизни. Капитан, ковыляя на хромой ноге, медленно подошёл и опустился на колени. Зал вокзала выглядел мёртвым, и лишь оранжевое зарево после взрыва автобуса всё ещё не давало тьме сгуститься вокруг выжившего офицера. Он расстегнул наружный карман героически павшего солдата и, вытащив подвеску с номерным жетоном, убрал себе в сумку.

Хриплое кряхтение Павла послышалось со стороны ближайшего окна. Капитан вскочил и поковылял на звук. Под разбитой металлической скамьёй лежал выживший боец, пытавшийся скинуть с себя тяжёлую бандуру. Капитан одним движением ухватился за конструкцию и, проворачивая корпус, откинул её в сторону, освобождая погребённого под завалами.

— Павел, хотя бы ты выжил… — сказал капитан.

Через разбитое окно в другой стороне зала залез ещё один солдат, выпрыгнувший наружу перед самым взрывом.

— Товарищ капитан, а что это вы нас со счетов списываете? — задорно кричал солдат, протягивая руку обратно в окно, ухватившись за которую, в зал забрался ещё один вояка.

— Четверо, значит… — проговорил Кэп, и на его лице проскочила лёгкая улыбка.

— Вообще‑то пятеро! — донёсся чудаковатый голос откуда‑то сзади.

Бойцы обернулись и увидели сидящего на полу кота, который был больше сконцентрирован на вылизывании своей лапы.

— А я погляжу, день сегодня богат на удивительные события! — сказал оконный солдат, которого звали Марат, поднося пальцы к коту и изображая играющую жестикуляцию. — Кис‑кис‑киса.

— Отстань от кота, Марат, — выдавил подходящий солдат с РПК наперевес. — Он мне жизнь спас — офигительный кот…

— Ты же вроде собачник, а, Валер?

— После сегодняшнего не грех и переобуться! — добавил Валера, доставая из кармана пачку сигарет.

Марат усмехнулся и, грубо погладив кота против шерсти, подошёл к Валере и взял протянутую сигарету.

— Ну что ж, — сказал капитан, осматриваясь. — Всё очень плохо, но могло быть хуже. Видимо, это все, кто остались!

— М‑да уж. Если бы не Сёма, мы бы, как пить дать, коньки бы раскидали! — выговорил второй оконный солдат по имени Вадим.

— Итак, не время расслаблять булки! — продолжал капитан. — Валера и Марат, ищите диспетчерскую — вон там на стене планы помещений — сообразите дальше сами…

Он перевёл взгляд на второго солдата, вылезшего из окна, и продолжил:

— Вадим, осмотри Клинера, я его за той стеной оставил… А я пока залатаю Павла. Кот — делай что хочешь. Я видел, на что ты способен во время боя! Понятия не имею, откуда ты такой взялся, да и времени это выяснять нет… Если что почуешь — кричи или шипи!

— А что медлить? У выхода в конце зала за нами уже минут пять кто‑то наблюдает!

Бойцы, не подавая резких движений, положили руки на висящие у груди автоматы.

— Люди? Или?

— Да, люди! — говорил кот. — Двое…

Капитан незаметно подал команду ладонью, и бойцы неспешно заняли позиции за укрытиями, сделав вид, что ничего не произошло.

— Капитан, я нашёл план помещения — подойдите посмотреть! — кричал из‑за укрытия Валера, пока вдоль уцелевших лавочек на цыпочках крался Вадим, приближаясь к скрывающимся фигурам.

Капитан встал, чтобы подойти к Валере, и сразу же лёг на пол после одиночного выстрела. Вадим тоже лёг, направляя автомат в сторону стрелявшего.

— КТО ВЫ ТАКИЕ, МАТЬ ВАШУ? — кричал неизвестный.

Марат потихоньку пополз вдоль противоположной от Вадима стены, но тоже замедлился после второго выстрела.

— Ай, дорогой, ты бы патроны‑то приберёг, а то много нас, да и тварей каких‑нибудь приманишь! — выкрикивал Марат.

— Я ЕЩЁ РАЗ СПРАШИВАЮ: КТО ВЫ ТАКИЕ?

Капитан переглянулся с Валерой и, пока тот неодобрительно мотал головой, вышел из‑за укрытия, поднимая руки вверх.

— Моё имя — Бурбонов Артём Васильевич, капитан Вооружённых сил РФ, войсковой части 85521, Одиннадцатая гвардейская специального назначения.

Из угла в дальней части зала медленно вышла фигура, держа оружие над собой.

— Понял, ошибся! Не стреляйте! Я выхожу…

Из‑за скамеек, не опуская оружия, поднялся Вадим. Марат сделал так же.

Фигура подходила ближе к капитану, и в освещённой пожаром области все разглядели представителя МВД с поднятым над головой автоматом Калашникова укороченной версии.

— Виноват, товарищ капитан! Вы уж не серчайте — натыкался тут ранее на вооружённых…

— Вадим, Марат — опустите оружие! — следом он обратился к менту. — Мы в курсе, что вас двое! Где твой напарник?

— Ах да… Это не напарник! Алиса! Выходи — всё хорошо!

На крики мента из‑за угла вышла вторая фигура, одетая в униформу работника Павелецкого вокзала, и неторопливо приблизилась так, чтобы её увидели. Невысокая ростом девушка с чёрными волосами, стрижка под каре, неуверенно смотрела на бойцов Вооружённых сил, постоянно хмыкая носом, из которого шла кровь. Она подошла ближе и, посмотрев на мента, тоже подняла руки.

— Да всё уже — опустите вы руки! Хватит на сегодня недоразумений, — сказал капитан.

— Меня, кстати, Святослав зовут, — продолжил говорить мент. — Недавно сюда пришёл, когда вся эта суматоха началась… Алису нашёл позже в подсобных помещениях — она тут диспетчером работала…

— Вот это нам как раз и нужно! — воскликнул радостно Марат, подходя к девушке.

— Хоть в чём‑то нам повезло! — выдохнул капитан.

Алиса непонимающе переводила вопросительный взгляд с одного солдата на другого, не издавая ни звука.

Двумя часами позднее. В диспетчерской.

— Так, вам нужен поезд, — говорил Святослав капитану, докуривая сигарету.

— Ну вообще‑то поезд нужен всем нам! Или вы хотите остаться?

— Ни в коем случае! — перебил Святослав. — Но мы с Алисой уже смотрели… Остался последний, и, к счастью, путь на всей линии свободен!

— Но есть подвох? — встрял Валера в разговор.

Святослав почесал затылок, пока Алиса, спокойно не реагируя на солдат, доедала обед из принесённого утром контейнера с гречкой.

— Вы же знаете, что нужно электричество, чтобы привести поезд в движение?

— А не топливо разве? — озадаченно спросил Валера. — Я думал, поезда на керосине или на чём‑то подобном пашут…

— Эх, дурья твоя башка…

К сидящим на полу людям подошёл Нагломорд и уселся рядом с Алисой, привлекая всё её внимание одним лишь присутствием. Девушка молча улыбнулась и, отложив контейнер, взяла кота в руки, нежно прижав к себе. Нагломорд стерпел подобную дерзость и вскоре расплылся в объятиях Алисы.

— А что с электричеством?

— Нету электричества… Обесточено всё. Я пытался расспросить Алису, но она ни слова не сказала с момента нашего знакомства…

— Не парррррьтесь, ррррребята, — сказал изнеженный кот участникам дискуссии.

Алиса замерла от удивления, но не переставала наглаживать кота. Капитан, наблюдая за этой сценой, резко вскочил — его разум посетило озарение.

— Точно! Ты же электричеством пуляешь!

Святослав изумлённо перевёл свой взгляд на кота.

— Вы, кажется, не поняли: чтобы поезд поехал, нужно постоянно запитывать токоприёмники напряжением порядка двадцати киловольт…

Нагломорд лишь усмехнулся и продолжил:

— Всего лишь двадцать, не двадцать тысяч?

Святослав поник, опустив голову. Вскоре к группе подошёл Вадим и присел рядом с капитаном.

— Ну как там наш Клинер? — спросил у Вадима Валера.

— Жить будет. Только вот не пойму, что с ним. Симптомы перегруза маны не наблюдаются — он словно просто так потерял сознание! Остаётся только ждать…

— Эй, Котяра. Такое раньше бывало?

— Котяра? Сам ты Котяра. Меня зовут Шрайн Нортуайр Второй, наречённый Нагломордом, король всех котов и кисок. А с моим другом такое впервые — по крайней мере, на моей памяти!

— Пятый путь! — сказал Святослав, перебив Котяру, от чего тот злобно посмотрел на мента. — Состав уже подготовлен к отправке. Машиниста, понятное дело, нет, но это не проблема: я часто на границе с Казахстаном в девяностые проверял составы, вот и нахватался понемногу на перекурах.

— Уже неплохо! — сказал капитан, вставая с пола. — Тогда выдвигаемся! Времени мало! Валера и Марат возьмут Клинера. Святослав, поведёшь нас… Нагломорд, следи за девчонкой. Вадим, ты со мной… Павел — замыкаешь!

Святослав кивнул и добавил:

— Объясню по пути тонкости управления…

Вскоре отряд тихо следовал за Святославом, который вёл их через служебные помещения и коридоры, стараясь держаться в тени малоосвещённых участков. Арсения волокли под руки двое солдат.

— Почти пришли… — прошептал мент. — Впереди выход к платформам.

Отряд осторожно вышел из здания к путевым платформам. На одной из них стоял состав из шести вагонов. Остальных поездов не было, и перед ними во всей своей красе располагалась совершенно пустая площадка с углублениями под рельсы, освещаемая луной. На фоне поезда солдаты во всей красе увидели горящий город.

— Неужели я правда это вижу? — прокомментировал Святослав.

— Да, уже давно горит!

— Да не кисните, друзья! Вы только посмотрите! Ай, дорогой, какой красивый поезд! — проговорил восхищённо Марат, пока выпущенная пуля не пробила его череп, отправляя того на холодную бетонную поверхность.

Из темноты второго этажа на отряд обрушился шквальный огонь.

— Прыгайте к рельсам вниз! — крикнул капитан, вскинув автомат, отвечая беспорядочной стрельбой в сторону невидимого противника.

— Кто это, чёрт возьми?! — крикнул Вадим.

Ответ пришёл незамедлительно: из служебных выходов с другой стороны здания выдвинулись фигуры в чёрной тактической форме, укреплённой бронепластинами, с неизвестными эмблемами — таких никто из присутствующих раньше не видел. Стилизованный серый череп в красном круге.

— Это те уроды! — выкрикнул мент, сжимая руку, из которой сочилась кровь. — Они зачищают территорию от выживших, я на них натыкался…

Святослав не успел договорить, как одна пуля выбила искры из шпалы рядом с его местоположением, а следующая пробила голову насквозь.

— Твою мать, и как мы теперь… — кричал Вадим.

Завязалась настоящая перестрелка. Спецназовцы, не сбавляя темпа, всё ближе подходили к укрытию отряда, не давая и шанса на ответный огонь.

Валера достал последнюю гранату и, выдернув чеку, вскинул её, не высовываясь из укрытия. Спецназовцы не сбавили темпа даже тогда, когда одна из групп полностью была уничтожена взрывом гранаты.

— Да что это за терминаторы такие? — кричал Вадим. — Они в десяти метрах от нас…

Алина сжимала в руках Нагломорда, пока тот смотрел на лицо Арсения, глаза которого открылись.

— Наконец‑то, — сказал кот довольно. — А то я думал, ты так и будешь валяться, изображая мебель…

Но потом он запнулся, и остальные тоже это заметили. Открытые, залитые кровью глаза, светившиеся чёрно‑бордовым светом, от которых по всему лицу растекались набухшие капилляры и вены, смотрели прямо в небо. Его рот искажался в ужасающей улыбке, демонстрируя оскал залитых кровью зубов. Неожиданно для всех — и для спецназовцев в чёрном тоже — откуда‑то со стороны донёсся дикий, почти звериный рёв!

Спецназовцы остановились на месте. Их глаза сквозь стекло противогазов осматривали окружение в поисках неизвестного источника рёва.

— Они сейчассс… сссдохнут… — донеслось изо рта Арсения сквозь оскалённые в улыбке зубы.

Медленно в свете луны на крыше Павелецкого вокзала появилась несимметрично растянутая человекоподобная фигура с непомерно большой головой сферической формы, покрытая чёрной, как сама тьма, шерстью. Она стояла, наблюдая за спецназовцами своими красными очами, скалясь многочисленными жёлтыми клыками. Улыбка монстра начала растягиваться сильнее, когда существо медленно открывало свою пасть. Все слышали треск рвущихся сухожилий и наблюдали, как края рта монстра расширялись. Чудовище глубоко вдохнуло, подняло голову и заверещало в сторону спецназовцев, заставляя тех попятиться назад. Закончив высказываться, оно замерло, смотря на будущую добычу исподлобья, совершенно не двигаясь и выжидая. На этот возглас с разных сторон на крышу вытянутого здания взбирались точно такие же волосатые бестии, повторяя ритуал криков в адрес спецназовцев.

Их было много. И даже очень. Они сидели на крыше по всему её периметру, улыбаясь, разглядывая спецназовцев.

Капитан перевёл взгляд на Арсения, из уст которого тихо доносилась мелодия. Он почти шёпотом напевал:

— В объятьях черноты навек освобождён… Ну кто сказал вам, малыши, что дьявол обречён!

— Арсений?

— ЖРАТЬ! — выкрикнул тот, отрывисто выпячивая грудь и голову к небу.

Чудовища быстрыми перебежками прыгали с крыши на спецназовцев, разматывая тех на лоскуты и отправляя в полёт в сторону соседних зданий. Некоторых в воздухе перехватывали другие чудища и откусывали голову в полёте либо, с силой держа за конечности, били о землю. Шквалы свистящих пуль не имели совершенно никакого результата и лишь раззадоривали пирующих волосатых чудищ.

— Ну кто сказал, что дьявол мёртв… Кто сказал, что дьявол мёртв! — кричал Арсений, корчась, лёжа на спине.

Отряды спецназовцев снаружи были полностью разбиты, и чудища устремились внутрь вокзала доедать остальных.

— Вадим, Валера — поднимаем Арсения и сваливаем отсюда! Павел, прикрывай!

— И куда мы его потащим?

— В поезд — куда же ещё!

— Так мента же…

— Да, походу, разберёмся! Кошак, будь наготове!

Отряд бежал вдоль вагонов. Позади слышались крики спецназовцев, которых рвали на части когтистые твари. Единственный раз за весь этот день, когда капитан радовался чужому горю!

— Быстрее! — кричал капитан, хромая.

Отряд добрался до состава, и капитан с Павлом, не сговариваясь, рванули к кабине машиниста, забираясь внутрь через боковую дверь.

— Отцепляйте четвёртый вагон! — крикнул тот, высовываясь из кабины. — Электричество есть! Живо!

Двое бойцов бросились к сцепке между третьим и четвёртым вагонами, лихорадочно дёргая тяжёлый рычаг.

— Заклинило! — крикнул Вадим.

— Долбите прикладом, чёрт вас дери! — рявкнул капитан.

Удар за ударом, но рычаг не поддавался. Арсений лихорадочно дёргался в припадке рядом с Алисой, которая, по всей видимости, не боялась, но и сделать ничего не могла. Вадим посмотрел в сторону криков и увидел, что монстры выбираются из здания в поисках новых игрушек. Валера достал последнюю гранату и, подойдя к сцепке, положил её на металлическую перекладину.

— Вот чёрт, в укрытие! — замешкался он, крича, забывая о чудесных свойствах ручной гранаты.

Раздался взрыв. Сам поезд начал трогаться.

— Все внутрь! — заорал капитан.

Но твари не отставали. Несколько чёрных силуэтов метнулись следом, вскакивая на подножки уже тронувшегося поезда, врываясь внутрь вагона вслед за солдатами.

Внутри поезда завязался бой, освещая темноту вспышками выстрелов. Вадим кричал от боли, утаскиваемый за ногу чёрной тварью. Валера, сменив магазин и вновь вскинув РПК, прижал его почти вплотную к телу тварины, надавил на курок, превращая чёрную плоть в мясистое решето, а вместе с этим — и отделку вагона. Вадим выбрался из‑под твари и пополз в сторону второго вагона, оставляя за собой кровавый след.

Нагломорд скопил остатки маны и, дождавшись, когда Валера скроется в одном из купе, выплеснул заряд энергии в проход, отбрасывая остальных монстров назад.

После чего, так же внезапно, как появились, монстры развернулись и бросились прочь из вагона, спрыгивая с уже набирающего скорость состава обратно на платформу. Лязгнул металл, и, судя по толчку, наконец четвёртый вагон отцепился от третьего и, медленно теряя скорость, растворялся во тьме.

Поезд набирал ход, унося их всё дальше от Павелецкого вокзала — от всего этого безумия.

Вадим сел на задницу и, корчась от боли, полез в аптечку. Валера подбежал к нему на помощь и уселся рядом. Нагломорд, облегчённо выдохнув, повернулся к Арсению, который вновь просто спал на коленях у Алисы.

Дверь в вагон распахнулась, и к остальным ввалились капитан и Павел с оружием наперевес. Оценив обстановку, Павел устало обмяк и скатился по стенке на пол.

— Ну что… — прохрипел наконец капитан. — Кажется, поехали.

— Ага, в точку, — судорожно прокомментировал Вадим, перевязывая ногу.

Алиса тихонько придерживала голову Арсения и раскладывала пряди на его голове, напевая под нос ту самую мелодию ужасающей песни припадочного Клинера.

Поезд уносил отряд прочь от центра Москвы, неизвестно в каком направлении.

Глава 2. Ад идёт за нами следом.

Тьма в моём сознании мягкой поступью незаметно подошла со спины и, положив свои нежные хладные ладони мне на глаза, открыла их.

Представшая взору протяжённая равнина синих оттенков, освещаемая ярким источником абсолютного ничего, простиралась, как мне казалось, на многие и многие километры.

Ни края, ни конца, ни горизонта.

Буквально минуту назад наимощнейший импульс магической энергии в моём теле должен был выйти наружу в своём первозданном порыве неконтролируемого потока хаоса и устремиться вперёд, стирая всё на своём пути. И всех.

Предположительно так могло и случиться! Может, я мёртв в данный момент, а эта равнина — всего лишь зацикленная картинка, воображаемая в агонии моим умирающим извращённым сознанием.

Но всё же исполинской высоты стена пламени за моей спиной зарождала во мне сомнения, и, к своему счастью или сожалению, я, вероятно, всё ещё жив, а данное измерение — лишь одно из многих звеньев той цепочки снов, которые мне доводилось наблюдать в прошлом.

Стена, как и в прошлый раз, тянулась нескончаемо далеко по обе стороны и скрывалась за горизонтом, если это можно было назвать горизонтом.

Чем дольше я находился здесь, тем чётче я осознавал, что, скорее всего, в ближайшее время наступит момент, когда я умру, ведь моё присутствие здесь, означало отключку в реальности. Солдаты, конечно, матёрые воины, прошедшие через многие конфликты в горячих точках, но, насколько мне позволяет судить кратковременная память, проиграв последнюю сцену боя, сейчас стоит ожидать лишь смерти. Она заберёт меня с минуты на минуту.

— В реальном мире? — прошептал я себе под нос с едва ощутимой хрипотцой в голосе. — Что есть реальный мир?

Опустившись на пол и упираясь рукой о поверхность, я словно по методичке обратил внимание на ощущение гладкости покрытия, на котором сидел. Словно стекло, подобное битумному озеру в том самом измерении потерявшей мать девочки.

Совершенство… Первое, что пришло мне на ум, когда я наконец прекратил подпитывать мрачные мысли в своей голове и обратил внимание на звучавшие повсюду грустные хоралы невидимых мне исполнителей.

Вновь поднявшись, я устремился на звук мелодии, источник которой, как мне казалось, находился, где‑то впереди, и, пройдя несколько километров, я обернулся на стену пламени, остававшуюся уже вдали, чтобы оценить расстояние.

Повернувшись же обратно по направлению своего пути, я чуть не врезался в стену.

Монументально огромная, гладкая и чёрная, словно обсидиан, поверхность растягивалась во все стороны, не просто скрываясь за горизонтом, а также возвышаясь в самое тёмное небо, не имея конца и края, буквально утопая в мраке всего окружающего.

Вглядываясь в саму суть этой будоражащей поверхности, я видел лишь своё отражение, и, вглядываясь всё глубже и дольше, я буквально пьянел от неведомого мне доселе ощущения спокойствия и умиротворения.

Позади меня в отражении подошёл мужчина с букетом алых цветов, но, повернувшись от удивления, я не увидел ничего, кроме уже привычной стены огня вдали.

А повернувшись вновь к стеклу, вместо привычного отражения собственного лица я узрел лик молодой и улыбающейся девушки с длинными чёрными волосами почти по пояс, держащей в своих руках этот же самый букет алых цветов.

Её лицо мне было знакомо, но я не мог вспомнить откуда, и дальше, наблюдая за ней, в отражении позади меня пробежал маленький мальчик, непоседливо кружась и держа в руке бумажный самолётик, сложенный из листа тетради в клеточку. Он покружил вокруг меня и, подбежав к девушке, вцепился объятьями в ногу, подняв голову лицом вверх, улыбаясь и разглядывая девушку.

Та же опустила свой взгляд и, нежно улыбнувшись, положила свою правую ладонь на голову мальчика, медленно поглаживая, от чего тот закрыл глаза и заулыбался ещё сильнее прежнего.

Алые цветы становились ярче с каждой секундой этой милой картинки, и в следующий момент ослепительно вспыхнули в руках девушки пламенем, охватывая каждый сантиметр её тела. Молодая девушка в ужасе оттолкнула от себя ребёнка, убегая куда‑то вдаль.

Я упал на спину, но быстро поднялся, охватываемый чувством невыносимой боли. По моему лицу текли слёзы, я, протягивая руку к удаляющемуся от меня силуэту, упёрся в чёрное стекло. Стучал по нему изо всех сил и кричал так, словно пытался разорвать себе горло, и наконец гладкая поверхность чёрной сдерживающей стены с треском разрушилась мелкими частицами, разлетаясь словно ноябрьский снег. Я побежал за ней, вытягивая руку, но, по всей видимости, был слишком мал и не мог догнать взрослого человека. Она скрылась от меня вдали, и я упал на колени, хватаясь за голову. Вновь мелькали образы — страшные образы нескончаемой резни каких‑то людей и чудовищ расшатывая психику до предела.

Открыв глаза, я смотрел на стеклянную поверхность пола и видел, как сама суть чёрной мглы смотрит на меня своими алыми глазами. Тьма — нет, Чернота – слово выжженое в будуарах моей памяти, всепоглощающая, всеобъемлющая, жгуче‑холодная, пронизывала мою душу, вызывая эмоции, которые я не испытывал уже очень давно. Стекло, на котором я лежал, становилось жидким и тягучим, и я не замечал, как медленно погружался в него.

Когда же очнулся от того, что задыхаюсь, я задёргался словно в припадке, пытаясь выплыть на поверхность, но, плывя вверх, я всё глубже погружался в Черноту.

Вскоре почувствовал давление в районе затылка, и следом сильной хваткой меня резко утянуло вниз, вытаскивая моё тело на поверхность. Я продолжал смотреть в сторону монументальной стены, утаскиваемый неизвестной силой в пламя, и в проёме разбитого по краям стекла я разглядел тёмный силуэт молодой девушки с красными глазами, которая с улыбкой махала мне рукой на прощанье, потом мой взор перекрыли потоки пламени.

***

Я громко закричал, возвращаясь в свою родную реальность из кошмара.

— Вуа-а-а-а-а! — закричал от неожиданности Вадим, сидевший на соседней койке в купе: подскочив спросонья и от души ударился макушкой о верхнюю полку.

— Ай, ай, ай. Чтоб тебя! — стонал Вадим, сжимая голову. – Что ты так разорался!

— Красиво это вы придумали! На моей памяти один из лучших дуэтов в моей жизни, — прокомментировал Нагломорд, лениво развалившись на столике между нашими койками. — Прямо Бруно Пелетье и Даниэль Лавуа в живом исполнении.

— Кто? — спросил Вадим.

— Эх. Нельзя же быть таким непросвещённым… Одно разочарование… — тяжело вздыхая, закончил разговор кот.

Мы ещё долго смеялись над этой ситуацией, пока дверь в купе не скользнула в сторону и на пороге не возникла незнакомая мне девушка с подносом в руках. Красивые чёрные волосы — довольно редкие по подобной глубине цвета, без лишних оттенков, — и тёмно-зелёные глаза, словно два драгоценных камня, украшающие миловидное и чуть заострённое личико. Она, недолго думая, юрко скользнула внутрь купе и, поставив на стол два стакана чая в красивых металлических подстаканниках с парочкой бутербродов, так же спокойно ушла обратно в коридор, не проронив и слова.

— А это кто? — спросил я Вадима.

Потирая макушку и нащупывая шишку, солдат поднял на меня взгляд и ответил:

— Это Алиса… Она не говорит — может, стресс, или изначально так. У неё не спросишь…

Я отпил чай и не успел высказать своё раздражение от ожога ротовой полости, как к нам в купе, придерживая хромую ногу, зашёл капитан и недовольно сел на лежанку рядом со мной.

— Как самочувствие, Клинер? Я слышал крики, подумал, что ты очнулся! — говорил капитан тем самым тоном, с которым обычно допрашивают врачи, готовые выслушать кучу жалоб.

— Голова разрывается, словно я вернулся в свои восемнадцать, в день выпускного. А так вроде бы живой!

— А кричал-то что? Кошмары?

— Да, что-то вроде…

Капитан хмыкнул, но как-то невесело, и, смотря на его реакцию, я ненароком начал вспоминать, что вчера вообще происходило. Павелецкий вокзал и бойня с тараканами, в которой я пытался сделать выплеск маны… Я был готов умереть…

— Стоп. — Я резко сел, спустив ноги на пол, чуть не расплескав чай. — А что вообще вчера произошло? Прекрасно помню дорогу до вокзала, бой, и мы вроде…

— Должны были умереть — ты это пытаешься сказать?

— Да. — ответил я серьёзно, ведь действительно понимал, что выплеск маны — это билет в один конец. А во вчерашней ситуации — для всех, меня окружающих.

Капитан прищурился, словно я на допросе перед следователем.

Пришедший в себя Вадим поставил стакан с чаем на столик и продолжил рассказывать невообразимую историю вчерашних событий.

— Так, значит, нас осталось семеро с учётом того, что вы нашли ещё двоих?

— Да, но главное — ты мне ответь вот на какой вопрос: что за фокусы с монстрами в конце? Ты что-нибудь об этом знаешь? — подытожил капитан вопросом.

— С монстрами? — Я не знал, что и ответить, но в моей голове складывалась чёткая нить последовательности и причинно-следственной связи между событиями, происходившими с солдатами, пока я валялся в отключке, и кошмаром, который, видимо, мне не снился, а, наоборот, подобно тем снам, когда я оказывался на той странной поляне с деревней, в мире, где на небе наблюдалось множество версий нашей Земли. И тот огонь вновь был за моей спиной. Мужчина в костюме, скорее всего именно он, втянувший меня в его пламенные потоки из жижи, пока меня влекла к себе неведомая сущность. Чернота…

— Да, не в курсе он! — фыркнул Нагломорд и грациозно запрыгнул мне на колени с ловкостью, достойной цирковой труппы. — Арсений, ты там лежал и орал странные песни, глаза твои, как и у чудищ, светились бурым красным цветом. И я не говорю о том, что у тебя отовсюду сочилась кровь. А тем временем спецназовцев на сувениры разматывали чёрные твари, пришедшие, как мы думаем, на твой зов. В общем, ебнулся ты знатно. Артистично и по-театральному эпически.

Я смущённо потёр затылок, от чего у Вадима опять заныла макушка.

— В каком смысле пел? Буквально?

— Прямо так и понимай. Что-то про объятья черноты и «кто сказал, что дьявол мёртв»! Прям последняя ария Суини Штопорова! Я сам еле сдерживался, чтоб не отыграть роль прелестной Ловетт!

— Ладно. — вздохнул Капитан, поднимаясь на ноги, не переставая морщиться от боли в ноге. — Разберёмся с этим позже. Сейчас гораздо важнее…

Договорить он не успел — поезд вдруг начал тормозить. Вагон качнуло вперёд, отчего мой стакан с чаем полетел вниз. Колёса издавали скрежещущий звук металла о металл. К нам на посиделки, держась за косяк, вошёл Валера с раздражённым выражением лица, но вскоре оно сменилось на радость после того, как он посмотрел в мою сторону.

— О, Арсений проснулся! Добро пожаловать в мир живых. — Он картинно поклонился, будто дворецкий, встречающий своего господина у входа в поместье. Потом повернулся к Капитану, и от улыбки не осталось и следа. — Товарищ капитан, Павел зовёт — он в оптику что-то увидел.

Капитан кивнул и проследовал за Валерой из купе. Вадим тоже встал и, всё ещё потирая шишку на макушке, раздражённо пошёл за ними, бросив мне напоследок: «Лежи, контуженный».

Я остался с котом наедине, как в старые добрые. Взяв Вадимовскую кружку чая, посмотрел на Нагломорда.

— Слушай… А это плохо? Ну то, что со мной творится. Кошмары, монстры, бегущие на зов…

Кот, который снова сидел на столике, оторвался от изучения вида из окна и, повернувшись в мою сторону, задумался на минуту. Потом ответил максимально честно:

— Я не знаю. Но думаю, скоро мы это обязательно выясним.

Обнадеживающе это не звучало.

***

После того как я допил чай и заточил все бутеры, мы с котом, сидевшим на моих плечах, вышли в коридор. Поезд уже полностью остановился, и, выглянув в окно, я увидел, как у вагона стояли все выжившие из нашей группы и что‑то обсуждали, показывая пальцами куда‑то вдаль. Деревенские зеваки, обсуждающие ДТП — вот как это выглядело.

Я прошёл по коридору и, спустившись по металлической лестнице, вышел наружу. Холодный воздух обливал моё лицо прохладными потоками — приятно, если сравнивать с горящим автобусом. Наш поезд стоял то ли посреди лесополосы, то ли действительно в лесу — смотря, как далеко мы уехали от Москвы.

Я подошёл ближе к группе, активно обсуждавшей препятствие на путях, которое, видимо, находилось очень далеко, ведь обычным глазом было не разглядеть. Но я не обычный парень, и у меня в запасе тоже есть фокусы. Я активировал магическое зрение и увидел, что в километрах тридцати от нас лежал пассажирский состав, перекрывая проезд — завалившийся на бок зигзагом, словно уставшая или дохлая змея.

Краем глаза я заметил, как на меня удивлённо уставилась Алиса, сидевшая на траве неподалёку. Она смотрела, выпучив глаза.

— Что? — кинул я в её сторону, отчего она сразу же отвернулась.

— У тебя глаза светятся! — сказал Нагломорд.

Я удивлённо побежал к окну поезда в поисках отражения. Это заметил Валера и, подойдя ко мне, достал разряженный смартфон, повернув экраном ко мне. И действительно, светились.

Я перевёл взгляд на Валеру и спросил:

— А в тот момент так же было?

— Да нет. Сейчас прям ярко‑голубое свечение, а вчера такое буро‑кровавое!

Вскоре магическое зрение отключилось, и свет в глазах погас.

— Приехали, блин! — резюмировал Павел, поправляя снайперскую винтовку на плече.

— Не беспокойся. Нам и так повезло столько проехать! — добавил Капитан. — Хотя, думаю, стоит разведать…

Павел протянул капитану бинокль, и тот, уставившись в него, прищурился, всматриваясь в лежащие вагоны.

— Павел, посмотри на третий вагон!

Паша снял с плеча винтовку и, уставившись в оптику, принялся разглядывать объект.

— Вроде военный.

— Да. Обычно на таких оружие не перевозят, но иногда… В общем - надо идти — говорил Капитан. — Вадим, Валера — со мной. Павел, останься здесь на стрёме.

— А мне можно с вами? — попытался было напроситься, но моя голова тут же вставила свои пять копеек в эту идею. Ещё и слабость в теле, как будто я за неделю не ел ничего, кроме собственной гордости.

— Ты остаёшься! — отрезал Капитан. — Тобой разве что стол подпирать сейчас, и не более. Павел, присмотри, чтоб не ушёл. Если что — отстрели ногу. Алиса и кот тоже остаётесь.

Оспаривать я уже не стал — организм и до ответа капитана недвусмысленно намекал, что героические подвиги на сегодня не предусмотрены по техническим причинам.

Так и порешили.

Павел с винтовкой наперевес забрался на крышу поезда, всматриваясь вдаль. Алиса ходила вдоль деревьев и собирала изредка попадавшиеся цветы. А мы с Нагломордом стояли на путях и, провожая взглядом, смотрели на удаляющийся вдаль отряд…

Спустя час они вовсе скрылись от обычного взора, направляясь к завалившемуся составу. Павел вздохнул и, водрузив винтовку на плечо, спокойно расселся, закурив сигарету. Алиса продолжала развлекаться и, вот уже спустившись ближе к лесу, принялась собирать шиповник, аккуратно обходя колючие ветки и крапиву.

Я тоже решил себя занять и поплёлся обратно к вагону. Проходя мимо машинисткой кабины, я обратил внимание на внешние повреждения вагонов — впервые за этот день. Многочисленные пулевые отверстия, разбитые окна и много крови — как человеческой, так и не совсем.

— Только сейчас заметил? — проговорил Павел, смотря на меня сверху.

— Это на вокзале так?

— Не. По пути мы не раз оказывались в заднице. — сказал Павел и сделал очередную затяжку, после чего подержал дым в лёгких, закрыл глаза, поднял голову и медленно выдохнул. — Как видишь — выжили! Может, и до завтра доживём.

Я не стал отвечать и молча поднялся по металлической лестнице, возвращаясь в вагон. Зайдя в купе, на меня уставился Нагломорд, который уже поджидал мою персону: деловито восседая на разложенной шахматной доске.

— Откуда ты шахматы вытащил?

— Сам ищи ответ на этот вопрос! Составишь партийку? — сказал кот.

— С радостью размажу тебя на доске! — согласился я, присаживаясь напротив.

— Хоть какое‑то развлечение, а то скука смертная, как на пенсии. — говорил кошак, двигая пешку на две клетки вперёд.

Мы играли молча уже третью партию, пока он не решил нарушить тишину.

— Слушай, а помнишь тот контракт со слизнем в ТЦ? Ну, когда мы ещё чуть не подохли, отбиваясь от зомбо‑акулы.

— Забудешь такое… Это уже классика. — оживился я, забирая офицера Нагломорда конём. — У меня всю одежду растворило, и я с голым задом влетел в слизь. Было эпично!

— Ага, как и тюремное заключение в этот же вечер!

— Ой, ты слишком загоняешься на негативе. Тем более Макс в последствии толкнул кому‑то крипту, и мы стали богаче, чем были.

— А ты про тот раз, перед тем как твой офис взорвали!

Я хмыкнул, глядя на доску и пытаясь придумать, как защитить ферзя от неминуемого котовьего геноцида. Но в итоге я проиграл.

***

От десятой партии нас отвлёк собачий лай. Очень сильный и агрессивный. Сначала я подумал, что меня плющит — последствия моей отключки. Но лай не прекращался, да и Нагломорд его тоже слышал. А затем закричал Павел с крыши вагона.

— А ну, свалила, псина тупая!

Я вскочил, опрокинув шахматную доску на пол, отчего кот, выигрывавший у меня со счётом десять ноль, вздохнул от разочарования.

— Партию придётся переигрывать! — сказал Нагломорд и побежал за мной.

Выбежав наружу, я увидел картину, от которой мне поплохело. У самой границы леса, возле кустов шиповника, Алису за ногу трепала здоровенная облезлая псина, видимо одичавшая. А со стороны последнего вагона, поднимая пыль и разбрызгивая слюни, неслась целая свора её собратьев. Штук десять, не меньше, явно горевшие желанием разделить трапезу.

— БЕГИ К ДЕВЧОНКЕ! — заорал Нагломорд и, не тратя время на дальнейшие объяснения, в одиночку ринулся навстречу стае с такой прытью, которой позавидовал бы любой спортсмен‑спринтер.

Кошак ворвался в первую линию собак совершенно неспортивным образом, а особо жестоким и агрессивным. Извергая разряды золотой электроэнергии, он отжаривал каждую сутулую псину по очереди.

Я тем временем добежал до Алисы, которая кричала виртуозно без звука. Видимо, она и вправду немая, а не просто молчит из‑за травмы. Она била ногой по морде собаки в попытках вырвать кровоточащую ногу, при этом извиваясь всем телом. Я схватил псину за морду и с силой обеими руками раздвинул челюсти в стороны, освобождая Алису. Та, не теряя времени, тут же поползла назад.

Подбежал Павел, спрыгнувший с крыши вагона, схватил Алису под мышки и потащил в сторону поезда.

Здоровенная псина в моих руках, осознав, что упускает добычу, задёргалась изо всех сил, но я успешно держал её за морду — мои пальцы буквально утопали в её пасти.

— Держи ровнее! — крикнул Павел, подбежавший ко мне доставая нож.

Но у меня были свои планы. Мана автоматически наполнила мои руки, и я, почувствовав прилив сил, с огромным удовольствием раздвинул челюсти собаки в разные стороны. Раздался хруст, от которого матёрый солдат застыл на месте, слегка позеленев в цвет своей формы. Собака развалилась на две неравномерные части, свисая ошмётками волосатой плоти в каждой моей руке.

— Нифига ты выдал! — присвистнул подбежавший кот, оценивая результат моих действий. — Прямо мясник года! Может, уйдём в скотобойный бизнес, когда всё закончится?

Я отбросил псину и пошагал к Алисе. Опустившись на колено, я осмотрел её ногу. Рана была просто отвратительной — глубокой, рваной, и кровь сочилась очень интенсивно, пропитывая ткань моей штанины, на которой лежала её нога. Девушка заливалась слезами без звука. С губ не срывалось ни единого слова, что, по‑моему, делало ситуацию ещё более тяжёлой, чем если бы она кричала во весь голос.

— Надо бежать за Вадимом, иначе она истечёт кровью! — крикнул Павел. — Он единственный медик!

— Давай, беги! — кинул я. — Остановить кровь, думаю, смогу.

Павел, не думая, рванул в сторону путей, получив от меня отмашку, а Алиса, медленно обмякнув, потеряла сознание. Кровопотеря и болевой шок сделали своё дело. Я подхватил её на руки и понёс обратно в вагон.

— Арсений, слишком много крови! — деловито выдал кот, и впервые за всё время я услышал нотки тревоги в его голосе.

— Думаешь, не вижу! — процедил я, укладывая девушку на одну из спальных полок в купе. — Попробуем тот же фокус, что и с Головатым в тоннеле ТЦ.

Я закрыл глаза, положив ладонь на кровоточащую рану Алисы. Стараясь прочувствовать весь процесс концентрации маны на тыльной стороне своей ладони, постепенно примешивая жизненную энергию. Вокруг моей ладони появилось поле, ускоряющее регенерацию тканей. Ощущение было не приятное: из самих глубин моего организма появлялась пока ещё терпимая боль, похожая на многочисленные уколы шприцов, постепенно разливающихся по венам. Я не отвлекался и полностью отдался процессу, требовавшему от меня максимальной концентрации для визуализации образа текущей маны, сливающейся в едином потоке с жизненной энергией. Ощущения становились мерзкими, словно кто‑то высасывал из меня силы через трубочку. Но это помогало — края раны начали медленно стягиваться, кровотечение остановилось, и уже к самому концу процедуры вместо страшной рваной дыры на ноге Алисы красовался просто неприятный и несмертельный глубокий порез.

Закончив, я устало опустился на кушетку напротив, чувствуя себя выжатым лимоном после хорошенькой тренировки с тренером в зале.

— Спирт видел? — спросил я кота слабым голосом.

— Я видел аптечку! — сказал Нагломорд, уходя в коридор. — Сейчас притащу.

Я обработал рану на ноге Алисы спиртом, от жжения которого даже в бессознательном состоянии девушка дёрнулась. Потом аккуратно перебинтовал ногу.

— Присмотри тут за всем, ладно? — попросил я кота, чувствуя, как мои веки наливаются свинцом. — Мне бы вздремнуть, хоть немного…

— Да, спи спокойно… — ответил Нагломорд. — Если кто‑то придёт — я его как минимум убью.

Я улыбнулся и со спокойной душой провалился в сон, едва коснувшись подушки.

***

Когда проснулся, за окном уже совсем стемнело. На столике рядом со мной стояли зажжённые свечки, освещая купе. Они отбрасывали такой тёплый свет, неровными бликами плясали по стенам, придавая обстановке некое подобие домашнего уюта.

Я кое‑как оторвал голову от подушки и осмотрелся. На соседней койке, вытянув не до конца зажившую ногу, сидела Алиса и читала книгу, на обложке которой было написано «Девятнадцать сорок восемь» за авторством какого‑то Сергея Вишневского. Не читал, хотя ей нравилось, судя по виду.

— Всё хорошо? — спросил я, приподнимаясь с помощью локтей.

Алиса оторвала взгляд от страницы и тепло улыбнулась, слегка прикрыв глаза — сочту этот жест за «Да, не переживай!».

Я встал на ноги, чувствуя, что, несмотря на произошедшее, силы вернулись и от той тяжести не осталось и намёка.

— Дай ногу! Нужно осмотреть рану. — сказал я, усаживаясь на её кушетку.

Девушка чуть смущённо вытянула ногу вперёд, приближая её к моей руке. Я размотал бинты. Выглядело чуть лучше. Я снова положил ладонь и, закрыв глаза, влил ману с меньшей толикой жизненной энергии — на этот раз рана затянулась полностью, оставив лишь после себя еле заметный бледный шрам.

Всё это время Алиса заворожённо смотрела на мою руку, сияющую светом маны, а когда я закончил, она наклонилась вперёд, разглядывая царапинку.

— Не болит?

Она подняла голову и, встретившись с моим взглядом, прямо‑таки залилась краской от корней волос до подбородка. Отпрянув назад, она замотала головой. Я понял это как «Нет, не болит!» и облокотился на стенку, всё ещё держа здоровую тёплую ножку в руке.

Не успел я хоть как‑то отреагировать на этот внезапный приступ девичьего смущения, как до наших ушей донеслись выстрелы и крики откуда‑то издалека.

— Оставайся здесь! — сказал я испуганной девушке, вскочив с кушетки.

Я вышел в коридор и плотно закрыл дверцу в купе. Снаружи у путей уже стоял Нагломорд, вглядываясь вдаль по направлению сошедшего с путей поезда, с абсолютно серьёзным — насколько это возможно для кошачьей морды — видом.

Я активировал магическое зрение, ведь обычными глазами я не видел ничего, да ещё, зараза, далековато. Впрочем, ничего конкретного я не увидел и с помощью магии. Лишь мутное скопление сущностей, где‑то там в темноте. Но что привлекло моё внимание по‑настоящему, так это то, что вокруг нас, в окружающем лесу, тоже что‑то беспокойно бегало и шелестело.

— Нужно возвращаться в поезд! — тихо сказал я.

Мы наглухо закрыли двери вагона и потушили все источники света, отдавая вагон во власть темноты. Алисе, красноречиво прижав палец к губам, велели не шуметь и не кричать, на что та демонстративно закатила глаза, показывая всем своим видом: «Очень смешно, будто я могу!».

Мы затаились в темноте, вслушиваясь в окружающие нас звуки. Эта ночь, судя по всему, приготовила для нас очередной сюрприз.

Глава 3. Ад тоже имеет конец

Ночь тянулась очень долго. Особенно долго. Я, кот и Алиса так и не смогли уснуть, просидев всю ночь в ожидании нападения незваных гостей, бродивших вокруг вагона почти до самого рассвета. Мы вслушивались в каждый шорох и не осмеливались издать ни звука, даже когда одна из тварей запрыгнула на крышу вагона и сновала туда‑сюда на протяжении нескольких часов. Алисе пришлось тяжелее всех, так как она не обладала никаким опытом или хотя бы выдержкой для подобных ситуаций.

Нагломорд вальяжно лежал около ног дрожавшей от напряжения девушки в своей повседневной манере полного пофигизма. Единственное, что выдавало в нём настороженность, — это торчавшие в разные стороны уши, реагировавшие на каждый шорох еле заметным подёргиванием.

Ближе к рассвету выстрелы стихли полностью — и на этот раз окончательно. За всю ночь они неоднократно то стихали, то возобновлялись вновь, когда мы уже ставили крест на вояках. Сейчас же мы надеялись, что с отступлением сумерек отступили и твари, дав военным долгожданную передышку.

— Думаешь, они ещё дышат? — прошептал я коту.

— О, несомненно. Скорее всего, ушли в лес! — ответил кошак, не открывая глаз.

— Стоп, а зачем солдатам уходить в лес?

Кот удивлённо поднял голову, обдумывая сказанное:

— А, ты про солдат? Я думал, ты про тварей! В таком случае не думаю, что кто‑то выжил. Хотя кто их знает. Тишина — не самый худший знак.

Мы просидели ещё около часа, прежде чем выходить наружу. Лес постепенно оживал: звуками щебетавших птиц и шелестом листвы, погоняемой порывами ветра. Это было настолько контрастное различие по сравнению с ночным ужасом, что я даже засомневался — а не привиделось ли нам всё это!

— Ну что застыл? Выходим! — поторапливал меня кот, заканчивая утреннюю растяжку.

Я кивнул и, приоткрыв металлическую дверцу вагона, выглянул наружу.

— Никого и ничего! Даже трупы собак пропали!

Мы наконец вышли, жадно вдыхая утренний прохладный воздух, будто это могло смыть наше ночное напряжение. Алиса, чуть покачиваясь от недосыпа и стресса, куталась в найденную курточку, прячась от холода и не отходя от нас.

Осмотрев местность, мы наконец пришли к заключению, что окружение не изменилось со вчерашнего дня. Никаких следов ночной возни неведомых чудищ не осталось. За исключением собак, но это мало поможет. Активировав магическое зрение, я был удивлён повторно: следов остаточной маны тоже не было, даже несмотря на то, что со вчерашнего дня всё ещё оставались следы Алисы, Павла и прочих.

— Пожалуй, надо идти к составу, — сказал я, глядя в сторону сошедшего с путей поезда. — Солдаты не вернулись, и я не вижу кого‑либо на путях.

— А девчонку куда денем? — спросил кот, указывая на Алису.

— С собой возьмём, конечно, — ответил я, не задумываясь. — Так её проще защитить, да и вдруг мы не сможем вернуться!

Алиса, услышав наш разговор, интенсивно закивала головой, демонстративно давая нам понять: «Даже не пытайтесь меня здесь оставить одну».

Так как решение было принято без возражений, мы наспех собрали немного припасов и выдвинулись в путь по направлению к сошедшему с путей поезду. Шли молча, лишь изредка перекидываясь короткими фразами, а Нагломорд то и дело забегал вперёд, обнюхивая землю с таким сосредоточенным видом, словно служебная псина.

Спустя два часа прогулки солнце поднялось достаточно высоко, чтобы пробиваться сквозь кроны деревьев яркими лучами, что способствовало более чёткому восприятию той картины, которую мы узрели, прибыв в пункт назначения.

Кровь. Очень много крови и кусков мяса. Это было повсюду — на измятом металле вагонов, на траве и кустарниках, на разбросанных и выпотрошенных чемоданах, даже на деревьях. И главной вишенкой на этой куче навоза были кружившие в небе вороны. Они, словно вахтовики, заменяли своих собратьев: группы, которых уже доели свои порции оставшейся плоти и громко каркая, улетали обратно в небо.

— Охренеть… — тихо выдохнул я.

Алиса, стоявшая позади меня, судорожно вцепилась в мою руку, и я почувствовал, как сильно дрожат её пальцы.

— Не отходи от меня, — сказал я ей скорее для собственного успокоения, чем для неё.

Медленно продвигаясь вдоль состава, мы всматривались, чтобы найти хоть какие‑то признаки жизни военного отряда. Нагломорд осторожно шёл впереди, то и дело принюхиваясь у особо крупных луж крови.

— Чую Павла! — резко сказал кот, указывая мордой на цепочку мясных останков, уходящих в лесную гущу.

Мы последовали за котом, и с каждым шагом моё предчувствие становилось более тревожным. Дорожка из маленьких кусков вырванной человеческой плоти привела нас к старому обветшалому дубу, листья которого уже давно осыпались, а размашистые полусухие ветви скорее были похожи на мёртвую и засохшую нервную систему, чем на дерево. Когда я поднял взгляд на ветви, меня едва не стошнило.

На дереве, зацепившись за сук военной униформой, висело тело. Точнее, то, что от него осталось. Живот был истерзан, по‑видимому, когтями, и из него свисали кишки длинными лентами к земле, покачиваясь на ветру, будто уродливые рождественские гирлянды. Ног не было в принципе — лишь неровные обрубки, покрытые запёкшейся кровью, пропитавшей всю одежду.

— Павел, — прошептал я, осматривая останки униформы на безмолвном трупе.

Алиса, стоявшая за моей спиной, издала придушенный всхлип, словно ей не хватило воздуха. Попятившись назад и закрывая рот руками, она развернулась и побежала как можно дальше от этой жуткой сцены, не зная дороги.

— Стой! — закричал я, метнувшись за ней и оставляя кота возле дерева.

Девушка бежала быстро, но не настолько, чтобы я её потерял из виду, и уже спустя несколько секунд я догнал её, схватив за плечи. В этот же момент мы снова замерли, уставившись на открывшуюся нашему взору картину.

Настоящее поле бойни…

Десятки обглоданных тел — мужчин и женщин — скопом сваленных в одну кучу. Некоторые были почти целы, от некоторых оставались только части. Кровь вокруг этой кучи настолько пропитала землю, что та превратилась во влажное багровое месиво, а металлический запах с примесью чего‑то ещё настолько сильно разъедал рецепторы носа, что захотелось блевать. — По всей видимости, это пассажиры… — прохрипел я, осматривая сие творение неизвестного художника.

Алиса, наблюдая за этой чудовищной картиной, окончательно съехала с катушек и, попятившись назад и громко всхлипывая, врезалась спиной во что‑то вязкое, прилипая курточкой к поверхности.

Я подскочил к ней, отклеивая от вагона, и, разглядев его внимательней, увидел огромное бурое пятно, отдалённо напоминавшее очертания человеческого тела, точнее того, что от этого тела оставалось. Судя по обрывкам одежды — солдат.

— Наш? — прошипел вопросительно Нагломорд, подоспевший к нам из глубин леса.

— Нет… Судя по нашивке — артиллерист, — ответил я, приглядываясь к останкам одежды.

Впрочем, это слабо утешало, учитывая, в каком состоянии мы нашли почившего Павла.

Совсем сдавшая Алиса, упав на землю, судорожно глотала потоки воздуха, пытаясь не задохнуться от накатившего на неё стресса. Её грудь вздымалась часто, а на лбу проступили капли пота, медленно сползающие по лицу.

— Алиса, посмотри на меня! Постарайся дышать медленнее! — говорил я девушке, усевшись напротив и пытаясь поймать её бегающий в разные стороны взгляд.

Я обнял её, испытывая лёгкую панику от бездействия перед этим приступом. Уткнувшись носом в мою грудь, она, почувствовав наконец единственную точку опоры в этом безумном мире, сжала мою одежду так, словно от этого зависела её жизнь.

Я обнимал её и неловко поглаживал по голове, чувствуя, как она вся сотрясается от беззвучных рыданий. Наконец она стала понемногу успокаиваться.

— Всё будет хорошо, — говорил я, прекрасно понимая всю абсурдность данной фразы.

Постепенно её дыхание выровнялось и судороги сменились уже знакомыми нам тихими всхлипами, а хватка рук, державших мою куртку, ослабла почти полностью. Впрочем, обниматься она не переставала, и я её не осуждал.

— Сможешь идти дальше? — тихо обратился я к ней.

Алиса ничего не сказала, а лишь слегка ощутимо кивнула.

— Я пробегусь дальше, гляну, что там впереди! — сказал кот, нервно подёргивая хвостом, и убежал куда‑то вперёд.

Встав, я взял Алису за плечи — она не отпустила меня полностью, только чуть‑чуть, чтобы вытереть заплаканное лицо рукавом.

— Не волнуйся, пока я рядом — никто до тебя не доберётся! — повторял Алисе время от времени. — Ты только не отходи.

Она молча кивала, продолжая сжимать мою руку. Если я её отпущу — она скатится в безумие полностью. Так мне кажется.

Магическое зрение, с помощью которого я осматривал окружение, ничего не давало, кроме остаточных следов маны людей. Следов тех тварей не было, как и раньше.

Спустя несколько минут бесцельной ходьбы мы нагнали Нагломорда. Он стоял, уставившись на один из уцелевших вагонов, который ещё находился на путях. Его шерсть стояла дыбом, а уши внимательно вслушивались. И действительно, внутри вагона кто‑то ворочался, но так тихо, словно старался не выдавать своего присутствия.

Я решил не рисковать и остаться на безопасном расстоянии и, взяв несколько камней, прицелился и метнул их в дверь уцелевшего вагона.

Реакция не заставила себя ждать: как только булыжники коснулись металлической поверхности ворот, изнутри вырвалась очередь пуль, прошивающих дверь насквозь.

Когда выстрелы прекратились, я крикнул:

— Не стреляйте! Товарищ капитан, вы внутри?

Несколько напряжённых секунд повисли в воздухе. Дверь открылась, и из темноты вагона высунулась рыжая голова Валеры с перебинтованным глазом.

— Боже… Арсений? Это вы? — прохрипел Валера, облегчённо вздыхая.

Мы поспешили к вагону, пока солдат с оружием наперевес осматривал территорию, ожидая, когда мы зайдём. Поднявшись по железной лесенке, мы увидели настоящий образец отчаяния и уныния.

Капитан сидел на скамье, привалившись спиной к стенке вагона, и нервно прикладывался к бутылке водки, которую держал в трясущихся руках. Вадим лежал рядом без сознания, весь в бинтах, пропитанных кровью. Валера, вернувшись на своё место у двери с РПК в руках, тут же прикрыл её обратно, усевшись на корточки и вглядываясь в окружающий лес через многочисленные пулевые отверстия в металле, которые сам же и продырявил.

— А где Павел? — спросил капитан заплетающимся от алкашки голосом.

— Мы его нашли. Большую часть… — ответил я, не пытаясь как‑то смягчить ситуацию.

Капитан издал короткий смешок, больше похожий на злорадство.

— Ну естественно. Как же иначе… — процедил он сквозь зубы, делая очередной большой глоток водяры. Закашлялся, глубоко вдохнул и продолжил: — Всё через одно место, сука! Все подохнем здесь. Сначала тараканы, потом волосатые упыри, а теперь это. Мы точно подохнем…

Он говорил, с каждым словом повышая голос почти до крика. В его словах звучала не столько злость, сколько отчаяние офицера, потерявшего контроль.

Валера, сидевший у двери, лишь молча смотрел на капитана поникшим взглядом, не решаясь перечить.

Назло реагируя на крик капитана, Вадим, лежащий на матрасе, резко дёрнулся и открыл глаза:

— Отвалите, уроды! — верещал тот, размахивая руками и отбиваясь от невидимого соперника. — Нет! Я умру? Сука! Сссука, не трогай меня!

Я подбежал к нему, хватая за плечи и пытаясь успокоить, пока он не навредил самому себе в этом бредовом состоянии.

— Вадим! Вадим, это я! Ты в безопасности!

Постепенно его взгляд прояснился, бешено бегающие зрачки остановились, уставившись в мои глаза, в которых чётко было видно узнавание.

— Арсений? — хватая воздух ртом, произнёс Вадим. — Я думал, всё… Конец мне! Оно меня жрало, точно говорю, а я… Я. Сделать ничего не мог!

Он продолжал говорить быстро и отрывисто, то и дело описывая детали одной и той же сцены, снова и снова переживая её ужас. Капитан молча наблюдал за этим, медленно пошатываясь из стороны в сторону.

Вадим обмяк, привалившись к моей ноге и обняв её руками, зарыдал — по‑настоящему, навзрыд, как ребёнок.

Глядя на всё это, Алиса, стоявшая позади меня, тоже не выдержала напряжения и зарыдала, опустившись на колени.

Капитан, наконец осушив бутылку, кинул её в дальний угол вагона и обвёл всех мутным взглядом.

— Неподалёку есть заброшенное село, судя по картам, — сказал он наконец очень устало. — Там хотя бы укроемся и, возможно, найдём медикаменты… Нужно выдвигаться, пока не стемнело, иначе точно сдохнем.

***

Спустя час после того, как все успокоились, мы покинули вагон, забрав с собой всё самое ценное, что только смогли найти. Солдатам удалось раздобыть патроны за прошлую ночь и несколько противопехотных мин, а также консервы, которые в ходе бойни были брошены снаружи вагона, но совершенно не тронуты тварями.

Вадим шёл медленнее всех, но стоит благодарить бога за то, что он всё‑таки шёл, и, судя по поведению, вёл себя настороженно. Валера шёл впереди — как самый хладнокровный; позади него шёл капитан, всё ещё пошатываясь от опьянения и разглядывая карту. Далее шёл я — с Нагломордом на плечах и Алисой под боком: она вновь вцепилась в мою руку, когда мы вышли. Ну и замыкал строй ранее упомянутый Вадим.

Лесная прогулка оказалась не такой спокойной, хотя никто этого и не ждал. Мы почти два раза останавливались, слыша странный шелест окружавших нас чудовищ, но те так и не нападали. Лишь изматывали нам нервы.

К вечеру, преодолев приблизительно сорок километров, мы наконец вышли из леса. Полностью разбитые, на грани нервного срыва, увидели очертания небольшого села.

К всеобщему удивлению, на которое у нас не оставалось сил, село оказалось абсолютно пустым — без какого‑либо намёка на присутствие хотя бы одной живой души. Одни брошенные дома с распахнутыми дверями и единичными разбитыми окнами, создававшие впечатление, что село в спешке покидали.

— Мне одному кажется это жутковатым? — прокомментировал Валера. — Мы далеко от Москвы — неужели дерьмо творится и здесь…

— Нет смысла думать об этом. Скоро ночь — нужно найти укрытие! — оборвал его капитан.

Для привала мы выбрали один из брошенных кирпичных домов и, забаррикадировав окна и дверь, обессиленные повалились на пол, стараясь хоть немного отдохнуть и поесть перед грядущей ночью. Валера вышел через последнее уцелевшее окно расставлять противопехотные мины, пока Вадим зажигал небольшой костёр.

***

Горящие обломки бывшего раритетного серванта, аккуратно разломанные и сложенные в кучку, медленно тлели, потрескивая лопающимся лакированным покрытием тем самым разбавляя нависшую над нами тишину. Закончив баррикадировать входы и выходы, мы сели вокруг костра, разогревая тушёнку в найденной на кухне кастрюле. Вадим занимался готовкой, чтобы занять себя чем-нибудь и отвлечься от мрачных воспоминаний. Капитан тихо посапывал на обветшалом диване, отвернувшись лицом к стене. Валера стоял у окна и, докуривая последнюю сигарету, смотрел в щель между досками, лишь иногда отвлекаясь на ноющую боль в районе забинтованного глаза. Алиса, держа кота в руках, не сводила заворожённого взгляда с горящего костра: маленькие горящие частички которого поднимались к потолку и исчезали. Я же маялся от скуки, не зная, чем себя занять. Ожидание неизвестно чего давалось мне особенно тяжело…

— Ты, я вижу, как всегда, не можешь усидеть на месте! — заговорил Нагломорд, ехидно кривя мордой. — Неужели ты не устал за сегодняшний день?

— Кто бы говорил! Непохоже, что ты тоже испытываешь усталость…

— Бывало и хуже!

Вадим удивлённо уставился на кота, приземляясь на задницу после очередного перемешивания тушёнки.

— Ага, хуже! Что же такого вы видели? — язвил Вадим.

— Даже не знаю… Может, стоит начать с того, что меня ребёнком вместе с матерью похитили работники специального корпуса и на протяжении долгого периода моей жизни держали нас в заключении в лаборатории, где запытали мою мать до смерти. Ай, нет. Это слишком мягко, наверное. Думаю, всё‑таки тот период, когда меня предал лучший друг, и мне пришлось бросить свою женщину обрекая на пытки, а самому сбежать и провести ещё пару лет в одиночестве, подыхая от голода. Хотя нет, однозначно тот период, когда я встретил Арсения, который то со слизью и акулой дерётся, то воюет со спец корпусом, то оказывается в горящем, блядском городе, полным злоебучих тараканов-мутантов, прорываясь с вояками через толпы нечисти… Однозначно тебе есть чем нас удивить!

— Не‑не‑не, — перебил я кота. — Вот помнишь, я рассказывал, как отправился в некую реальность, чтобы отыскать пропавшую подопечную магического колледжа, в которую вселилась некая тварь неизвестного происхождения, склоняющая девочку к унынию играя на чувствах по почившей матери?

— Да ну! Твой рассказ с деревней гоблинов мне кажется пожёстче, чем всё остальное.

— Ага, если не считать твоих приключений как наследного принца Северных кланов Шрайна Нортуайра, прозванного Нагломордом, и штурма лаборатории. — Я замолчал, и мы с котом перевели свои взгляды на Вадима. — Твоя очередь, чувак!

Вадим взял кружку с чаем и, немного отпив, продолжил:

— В прошлом году нас отправили в новосозданное государство «Фарадан», что неподалёку от Ирана. Мы представляли интересы Российской Федерации и были свидетелями окончательной капитуляции Соединённых Штатов с территории Исламских государств. Вы, наверное, в новостях видели…

Услышав разговор, сонный капитан встал с дивана и, подойдя к костру, уселся рядом с Вадимом.

— Хочешь раскрыть государственную тайну?

— А хрен с ним! Кто знает, выживет ли кто‑нибудь из присутствующих вообще.

От этих слов Алиса замялась, но быстро успокоилась после того, как я положил руку ей на плечо и улыбнулся.

— Прости… — сказал виновато Вадим, увидев реакцию девушки. Та лишь помотала головой, оповещая, что «всё хорошо».

— Ну, в общем…

Раздался взрыв противопехотной мины, не дав Вадиму начать свой рассказ.

Твари напали так же внезапно, как и раньше у поезда, выждав момент после взрыва. Они пёрли со всех направлений и со всей дури врезались в баррикады. Доски трещали, но сдерживали напор тварей.

Вояки заняли оборонные позиции и заливали тварей тоннами свинца, не давая тем и шанса на приближение.

Всё же, несмотря на успешное подавление и сдерживание монстриных потуг, самые находчивые твари проложили путь к нашему расположению через чердак и проникли внутрь. Когда первый из них, медленно выходящий на четырёх культяпках, зарычал у моего затылка, я, повернувшись, наконец смог разглядеть, с чем имею дело.

Склеенная деформированная мясная туша, отдалённо напоминавшая силуэт человека на четвереньках предположительно женского пола судя по свисающим грудям разной величины, которые касались аж пола - злобно скалилась, уставившись на нас. Её пасть, имеющая три челюсти, одна из которых отросла откуда‑то из уха расплёскивала обильные выделения желтоватого цвета.

Вонь, которую та из себя извергала, заставляла Нагломорда корчиться от отвращения. Алиса, видя это чудовище, поползла прочь, задевая рукой кастрюлю с тушёнкой и опрокидывая её на себя. Грохот привлек внимание Вадима, и тот, повернув автомат в сторону твари, выпустил непрекращающуюся очередь прямо в мясную тушу, пока не опустел магазин. Доски наконец тоже не выдержали напора и одна за одной ломались, открывая проходы для монстров. Битва перетекла внутрь дома.

Патроны кончались. Я, выкручивая свой потенциал маны на максимум, выбивал всё дерьмо из самых крупных особей в рукопашную, разрывая их голыми руками. Кот тоже делал то, что получалось у него лучше всего, и, быстро перемещаясь по помещению, активно изжаривал самых ретивых тварей.

И в самый разгар схватки, когда казалось, что нас вот‑вот задавят числом, у Алисы окончательно съехала крыша, и она закричала. Впервые за всё время я услышал голос девушки, но не обычный, как у всех остальных, — в данном случае это было больше похоже на скрежет или рёв, только одновременно и продолжительно нагружающий ушные перепонки с такой силой, отчего все позакрывали уши, падая на пол, но даже это не помогало. Истошный рёв молодой девушки проникал внутрь ушных раковин, вызывая обильное кровотечение; затем напряглись и глазные яблоки, казалось, что глаза с минуты на минуту вытекут наружу. Крик был пронзительный, полный ужаса, но не исходящего от испуганной девушки — он этот ужас внушал. И в этот же миг корчащихся от боли тварей начало вытеснять из дома неведомой силой, подобной невидимому барьеру, отшвыривая монстров обратно в окна. Тех тварей, которые были далеко от окон, просто размазало о стены — на этом всё.

Мы все замерли в немом шоке, глядя на это. А потом Алиса, обессиленная этим внезапным выплеском силы, о существовании которого, судя по всему, даже не подозревала или скрывала от нас, рухнула на пол без сознания.

— Охренеть, это что вообще было? — воскликнул Валера, вытирая кровь с щеки.

Капитан выглянул в окно и обомлел: барьер вокруг дома ещё сохранялся, а твари, не в силах его преодолеть, лишь карабкались с переменным успехом по его сферической поверхности, постоянно соскальзывая вниз.

— Занять позиции! Нужно зачистить, пока барьер не спал! — скомандовал капитан, игнорируя вопрос Валеры.

Автоматы вновь методично отрабатывали по целям — барьер прекрасно пропускал изнутри свинцовые гостинцы, но продолжал сдерживать монстров извне, поэтому зачистка шла быстро и без помех.

Когда барьер начал ослабевать, а тут и там внутрь прорезались некоторые части тел монстров, мы вышли наружу, приготовившись добивать тварей в рукопашную. Но нас прервал донёсшийся характерный стрёкот винтов вертолёта. Яркий свет в ту же секунду ослепил нас, и мы поспешили вернуться внутрь дома, за границами которого началась мясорубка. Грохот выстрелов крупнокалиберных орудий, взрывы и слепящие вспышки света пробивались сквозь щели и окна.

А затем всё стихло, и сквозь наступившую тишину было слышно, как они приземлялись. Мы, шатаясь от усталости, выбрались наружу, готовые к чему угодно. Из приземлившихся машин посыпались солдаты в странной ярко‑жёлтой резиновой форме — часть из них тут же взяла нас на прицел, остальные рассредоточились по периметру, деловито добивая последних оставшихся тварей короткими очередями.

Пока мы стояли с поднятыми руками, к нам подбежали несколько человек с медицинскими сумками и, не церемонясь, начали проводить первичный осмотр, светя фонариками в глаза.

— Этот чист! — кричал один из них в сторону наставившего на нас оружие офицера.

Вадим и капитан тоже были вне опасности, но, когда очередь дошла до Валеры, врач вдруг замешкался, вглядываясь в его уцелевший глаз дольше, чем с нами.

Он промолчал и вернулся к вертолёту, а Валера выдохнул. Офицер показал жестом в наш адрес, приказывая пройти к вертолёту, и мы повиновались, но, когда офицер оказался за спиной, Валеру скрутили и поволокли в сторону двое солдат в болотной форме. Капитан закричал, но его пыл остудили ударом приклада.

— Эй, вы что творите? — кричал Валера, вырываясь.

Его усадили на колени, наставляя стволы.

Валера смотрел на них, не понимая, что происходит, и тут началось самое пугающее. Повязка из бинтов на голове Валеры начала неестественно вздыматься, и было видно, как из‑под неё пробиваются какие‑то отростки… Она полностью сползла, и мы увидели воочию, как нечто, состоящее из плоти, постепенно своими деформированными мясными щупальцами проникает в плоть Валеры через кожу. Тот неестественно и резко задёргался, его глаза почернели, и он в конвульсиях упал на землю. Солдаты, стоявшие над ним, не дожидаясь кульминации, открыли огонь, превращая тело бойца в решето. Всё было кончено.

Мы стояли с Вадимом и кошаком, окаменев от увиденного, не в силах что‑либо сказать. Солдаты же, будто ничего не произошло, развернулись к нам и указали пройти в вертолёт.

— Заходим, — скомандовал кто‑то из них.

— Стойте, там внутри ещё выжившая! — крикнул я.

— Мы знаем, — холодно ответил солдат в противогазе, приказывая остальным сжечь тут всё.

Вертолёты поднялись в воздух, унося нас прочь из проклятого села, а я, глядя вниз на удаляющуюся землю, всё ещё слышал звон в ушах, возникший из‑за крика Алисы и залпа очередей автоматов, оборвавших жизнь человека, который вместе с нами прошёл через ад — и по воле случая не пережил последний и самый жестокий поворот судьбы.

Глава 4. Как прекрасны Саратовские вечера.

Где‑то не очень далеко, в не очень далёком Саратове?

Запах хлорки притуплял обоняние молодой девушки, одетой в белую униформу медсестры, которая в данный момент лежала на стульях. Звучащие вокруг ноты разнообразных ароматов местной больницы вызывали у Кристины не самые приятные воспоминания, которые она так тщательно старалась забыть, но вместе с тем и воскрешали уже забытые счастливые моменты — те, что забывать она не хотела.

Она вспоминала, как солнечные лучи, падающие на кожу ещё маленькой девочки, согревали тогда так же тепло, как и рука высокой брюнетки, нежно державшей её за ладонь. Каждый раз, когда Кристина смотрела на её лицо, она видела всё ту же знакомую и мягкую улыбку. К сожалению, самого лица она не помнила. Может, лет десять назад это её ещё беспокоило, но столько времени прошло с того дня, что в сожалениях уже не было нужды.

В тот солнечный день они шли через парк Горького в поликлинику. Чтобы девочка не сильно боялась предстоящей встречи с врачами, мама купила ей фруктовый лёд со вкусом дыни у тучной женщины из ларька с мороженым. Шести рублей вполне было достаточно, чтобы Кристина была счастлива. Лёд быстро таял на солнце и стекал на ладони, делая их липкими, тем самым собирая всю пыль и грязь на коже и, конечно, привлекая ароматом мошкару. Однако это был один из самых тёплых дней, который она ещё помнила, — день, когда Кристина была счастлива.

Даже когда страх сковывал девочку в момент, когда страшная тётка протирала спиртовой ваткой палец, мама продолжала обнимать трясущуюся девочку, сидевшую у неё на коленях, и тихо шептать на ухо нежные слова успокоения. Правда, Кристина и это уже не помнила.

А сейчас запах хлорки, который отбивал всякое обоняние, звучал по‑другому, смешиваясь с чем‑то более резким и горьким — с запахом крови, который так и не выветрился из палаты, сколько бы она ни пыталась отмыться. Медсёстры, после того как Кристину осмотрел врач, вскоре переодели её в больничную одежду, а окровавленную унесли в прачечную вместе с плащом.

На деле все пациенты, поступавшие в больницу на госпитализацию, должны были иметь свою одежду. Поэтому запасной комплект принадлежал одной из медсестёр, которая, по доброте душевной (и не более), поделилась им с Кристиной.

Закончив свои мыслительные дела, она подняла голову и медленно встала со сведённых в ряд стульев, служивших сейчас её кроватью. Эцио же лежал на настоящей больничной койке, обмотанный бинтами наполовину всего тела. Из его руки торчала трубка, ведущая к прозрачной стеклянной бутыли с неизвестным никому, кроме врачей, лекарством. Его грудь медленно вздымалась под тонким больничным одеялом, которое, по сути, было и простынёй, и наволочкой, и полотенцем.

Врачи ранее заверили, что его состояние стабильно, но ничего нельзя знать наверняка. Всё‑таки множественные рваные раны от когтей в совокупности с огромной кровопотерей заставляли врачей признать, что его выживание — не иначе как чудо.

Уже сутки девушка методично, словно по графику, перемещалась между неумело собранной кроватью, столовой и стулом рядом с Эцио. И, как уже повелось, встав в этот раз с кровати из стульев, она медленно подошла к койке и уселась рядом с Эцио, обхватив колени руками в уже привычной манере. Сонными глазами она смотрела то на монитор с показателями пульса, то на стоявшего у окна угрюмого мужчину, не думая ни о чём совершенно и, конечно, ничего при этом не испытывая.

Сергей стоял, прислонившись к подоконнику, скрестив руки, и молчал уже часа два, не обращая внимания на девушку. Он пришёл утром, пока она спала, и, решив никого не будить, просто уставился в окно, ожидая звонка от наряда милиции, выдвинувшегося на территорию бывшего Авиационного завода в Заводском районе.

Затем, когда Кристина уселась на стул, он, к её сожалению, открыл рот:

— Мне очень жаль…

— Ты уже говорил вчера, — ответила девушка, прекрасно понимая, что вскоре у неё разболится голова от очередного светского и скучного диалога.

— Я не помню, что ты ответила.

— Что мне всё равно. Мы не…

— Да‑да‑да. Вы не были знакомы и тем более близки. Я помню. Что ты тогда тут делаешь?

Сергей с лицом абсолютного недоумения подошёл к койке, на которой лежал Эцио, и, встав у его ног, уставился на Кристину. Та лишь перевела свой безразличный взгляд на милицейского, ничего не ответив.

— Ты говорила, что вы познакомились на территории завода…

— Да.

— А что ты сама там делала?

— Это не твоё дело!

— Боже…

Сергей закатил глаза, словно закомплексованный подросток, и положил папку с документами рядом с Кристиной.

— Что это?

— Я нашёл твоего жениха… В папке ты можешь ознакомиться с…

— Я в курсе, что он мёртв. Забыл, что мы нашли его первыми?

— Да, — сказал Сергей, сочувственно вздыхая. — Мне очень жаль.

— Мне не нужна твоя жалость. И папку свою забери.

— Как же мне повезло с такой собеседницей.

— Не так, как тому, который остался в подвалах.

— Его зовут Максим.

— Его так звали, — подчеркнула так же безразлично, как и до этого, Кристина.

Сергей снова вздохнул.

— Когда мы катались по городу в поисках твоего жениха, ты вела себя по‑другому. А тут вот как получилось: девушка в строгой одежде с оружием. Совершенно другой человек. Неужели я настолько глуп, раз купился в первый раз?

— Как и многие другие. Ты не особенный — ты просто обычный мент.

— Ты даже в самобичевании будешь меня обламывать? — Нытьё раздражает… — Я не ною. — У тебя озадаченное выражение лица, ты постоянно дёргаешься, и твой рот двигается — ты ноешь.

Сергей вновь хотел глубоко вздохнуть, но телефон, лежавший в кармане, его остановил. И, жестом извинившись, он отошёл к двери. Кристина перевела взгляд на Эцио.

— Слушаю, — сказал Сергей, и за считанные секунды его лицо изменилось: с озадаченного на удивлённое, становясь всё более напряжённым. — Что? Сколько?.. Твою мать… Хорошо, понял, выезжаю.

Он убрал телефон и, повернувшись к Кристине, снова тяжело вздохнул, выставляя указательный палец.

— Видимо, ты сейчас скажешь, что тебе нужно идти? — Да. Ваша информация с заводом подтвердилась, мне надо ехать. Думаю, сегодня с расспросами я не приеду. — В этом изначально не было нужды… — М‑да. Тебе когда‑нибудь говорили, какая ты добрая душа? — Хочешь стать вторым? — Забей, проехали. По всему городу творится какая‑то дичь: множественные вызовы, нападения, и наших ребят не хватает. — Ладно‑ладно, — сказала Кристина. — Я же не держу тебя — просто ступай. С нами всё будет в порядке.

Сергей кивнул, но задержался на пороге, посмотрев на неё с явной тревогой.

— Если что — звони сразу. Телефон заряжен? — Да, — соврала она: телефон был разряжен полностью и валялся где‑то на территории завода, но вести ещё один скучный диалог по этому поводу ей не хотелось.

Он ещё раз кивнул, бросил последний взгляд на неподвижного Эцио и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Кристина осталась одна в тишине палаты, нарушаемой лишь ритмичным писком аппарата кардиомонитора. Она снова задумалась, вспоминая прошлое.

Цветы, которые принёс ей курьер во второй самый счастливый день в жизни, были довольно милыми, но сама палитра была безвкусной. Сразу видно, что состав цветов посоветовала продавщица, и она же собрала букет. Но сам жест молодого человека был куда более важен.

Они познакомились в спортивном зале, куда Кристина ходила для поддержания формы. Очень часто её доставали качки со своими искромётными и заштампованными подкатами. Удивительно, насколько неоригинально работает мозг мужчины, когда вся кровь уходит в… Но он. Он вёл себя иначе. Совершенно не проявлял никакого интереса и чаще всего просто ходил часами на беговой дорожке либо тягал одну‑единственную в зале гирю.

На минуту Кристина вышла из транса воспоминаний и взяла таблетки с тумбочки. После употребления очередной порции лекарства, оставленного для неё медсестрой, усталость вновь навалилась на неё, сопровождаемая помутнением сознания. Она и не заметила, как веки начали слипаться, а голова медленно склонилась набок.

— И что я здесь вообще делаю? — сказала девушка в пустоту.

Она не собиралась засыпать, казалось бы, однако у истощённого до предела организма были свои планы, и вскоре она провалилась в тяжёлый сон.

***

Кристина проснулась резко, будто от толчка, ещё не понимая, что именно её разбудило. Онемевшую шею сводила судорога из‑за неудобного положения во время сна, а во рту пересохло. Если в данный момент кто‑нибудь подал бы ей халву на ужин, она бы умерла от удушья, потеряв последние капли влаги.

В палате царила уже полная темнота — видимо, она проспала весь день. Но что‑то было не так. Она чувствовала это всем телом и нутром ещё до того, как её разум отошёл от сна.

Приглушённые звуки доносились из коридора очень отчётливо, хотя их происхождение было сложно определить. Что‑то похожее на возню или шаркающие шаги, а время от времени — сдавленные стоны.

Кристина на цыпочках подошла к двери. В палате ничего не было, и, приключись какая‑нибудь беда, она не смогла бы защитить не то чтобы Эцио, который всё ещё лежал неподвижно, подключённый к аппаратуре, но и себя в том числе.

Она приоткрыла дверь на пару сантиметров и выглянула в коридор.

То, что она увидела, заставило её остановиться.

Коридор был залит кровью — полностью, будто кто‑то опрокинул огромные вёдра красной краски и как следует размазал. В некоторых местах валялись тела людей: некоторые в белых халатах, некоторые в обычной одежде. По характеру ран было понятно, что это дело рук не человека.

Кристина медленно, стараясь не издавать шума, закрыла дверь.

Она не была трусливой, но сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен даже за пределами палаты. Прислонившись спиной к двери, она осмотрела палату в поисках хотя бы чего‑то похожего на оружие.

Нож. Тот самый, который сослужил прекрасную службу в тёмных подвалах авиационного завода. Она оставила его в пальто, или он вывалился на заводе, или случилось что угодно ещё: ведь она была в отключке, когда её привезли.

Можно было попытаться сбежать. Хотя раненый Эцио лишь подкидывал проблем. Можно было его бросить. В другой раз она бы так и сделала, но чувствовала себя должником.

Ничего не придумав, Кристина села на пол рядом с дверью, прижавшись спиной к стене, и вслушивалась в звенящую в ушах тишину.

Часы тянулись медленно. Звуки из коридора то стихали, то возобновлялись с новой силой. Где‑то вдалеке слышался чей‑то отчаянный крик, оборвавшийся так же резко, что Кристина невольно вздрогнула.

А потом прозвучали выстрелы — совсем близко.

Девушка вскочила на ноги, крепче сжимая в руках абсолютное ничего, и встала так, чтобы при открытии дверь оказалась перед ней: если кто‑то попытается войти, у неё будет фора на реакцию.

Выстрелы гремели один за другим, перемещаясь по этажу, а потом послышались быстрые шаги: кто‑то бежал по коридору прямо к её двери.

Кристина затаила дыхание, готовясь к неожиданностям.

Дверь резко распахнулась, и в палату влетел мужской силуэт, тяжело дыша.

В следующую же секунду Кристина, оказавшись за спиной вошедшего, свалила его на пол, наседая коленом на спину и выворачивая руку.

Мужчина замер, потеряв возможность двигаться.

— Кристина, это я! — прохрипел он, и она узнала голос Сергея.

Она ослабила хватку и слезла с него.

— Я тоже очень рад тебя видеть! — выдохнул тот, оборачиваясь и потирая поясницу. — Не ожидал от тебя такого. — Что происходит? — спросила Кристина, игнорируя его комментарий.

Озадаченный мужчина опёрся о стену, переводя дыхание. Его тусклое лицо в свете луны выглядело измождённым и напуганным.

— По всему городу хаос, — сказал он. — Те твари, про которых ты вчера рассказывала… Только теперь они повсюду. Милиция, армия — всё почти уничтожено.

Кристина спокойно кивнула, не придавая особого значения происходящему, от чего Сергей пугался ещё сильнее.

— Нужно убираться отсюда, — продолжил Сергей, доставая из куртки ещё один пистолет и протягивая Кристине. — Держи, мало ли…

Кристина взяла пистолет, проверила количество патронов и бросила взгляд на Эцио.

— Берём с собой. Каталка в коридоре, — заранее ответил на неозвученный вопрос Сергей.

Они переложили Эцио с кровати на каталку, стараясь не шуметь, хотя какой в этом был смысл после стрельбы. Раненый «макаронник» даже не пошевелился: его состояние было туманным, и неизвестно, переживёт ли он эвакуацию без необходимых лекарств.

— Готова? — спросил Сергей, берясь за один конец каталки.

Кристина лишь кивнула, сжимая одной рукой пистолет, а другой держась за каталку.

Они двигались быстро и осторожно, прислушиваясь к каждому шороху. Лифт, разумеется, не работал, а значит, оставалась только лестница.

— Я видел машину скорой помощи снаружи, ключи вроде внутри, — сказал Сергей, утягивая каталку к лестничному пролёту. — Если получится добраться до неё, сможем уехать отсюда.

— Принято.

Спуск по лестнице дался им особенно тяжко: каталку пришлось буквально нести на весу, чтобы не трясти Эцио сильнее необходимого. На каждом этаже им приходилось делать остановки, чтобы прислушаться: непонятно, остались ли ещё чудища после резни.

На втором этаже, когда они уже почти добрались, произошла та самая стычка, которой Сергей боялся больше всего.

Тварь вылетела из тёмного коридора настолько внезапно, что ни у кого из них не осталось времени на реакцию. Чудище сбило Сергея с ног одним мощным ударом, и он, вскрикнув от боли, покатился по ступенькам, роняя из рук пистолет. Каталка‑переноска покатилась вслед за ним. Сергею очень не понравилось, когда после окончания этого «лестничного родео» ему в бок врезалась каталка с телом.

Кристина бросилась к нему, но в этот же момент почувствовала, как чьи‑то когти впиваются ей в плечо, отбрасывая в сторону.

Она рухнула на пол, и в следующую секунду тяжёлая туша навалилась на неё сверху, прижимая к полу. Кристина попыталась поднять руку с пистолетом, но тварь перехватила её запястье, сжимая с такой силой, что кости, казалось, вот‑вот сломаются.

Она смотрела прямо в пасть чудовища над её лицом, ощущая зловонное и кислое дыхание. В этот момент ей пришла только одна мысль: сейчас она умрёт. Прямо здесь, на полу больничного коридора, разорванная на части этой мутировавшей мразью.

Раздались выстрелы — быстрые и резкие хлопки. Пули ударили в тварь, и та придавила девушку своим весом ещё сильнее.

Кристина с трудом столкнула с себя тяжёлую тушу и, тяжело дыша, посмотрела в сторону выстрела.

Внизу, рядом с перевёрнутой каталкой, у стены сидел Эцио, держась за бок, и не сводил пистолет с дохлой твари.

— Ты в порядке? — хрипло спросил он, поднимаясь к ней по лестнице.

Кристина, всё ещё не веря своим глазам, тоже встала.

— Всё… всё нормально, — выдохнула она, хотя плечо, куда впились когти, отчаянно пульсировало от боли.

Вскоре Кристина резко развернулась и бросилась к лежащему на полу Сергею, минуя Эцио.

— Сергей, ты меня слышишь?

Мужчина застонал и медленно открыл глаза, корчась от боли.

— Живой… — прохрипел он. — Твою мать, как же больно…

Он посмотрел вниз и увидел, как лужица крови медленно растекается по полу из‑под его ноги.

— Нужно уходить, — сказал он, с трудом поднимаясь на ноги при помощи Кристины. — Быстро, пока сюда не сбежались другие.

Кристина обернулась к Эцио, чтобы сказать ему то же самое, но в этот момент увидела, как его лицо бледнеет ещё больше, глаза закатываются, и он, не удержавшись на ногах, падает на пол без сознания.

— Чёрт! — вскрикнула она, бросаясь к нему.

— Кладём на каталку! — скомандовал Сергей. — Нам нужно выбираться отсюда, живо!

Вдвоём, с огромным трудом, они затащили обмякшее тело Эцио обратно на каталку, пристроили рядом валявшийся пистолет и, поддерживая друг друга, поспешили на первый этаж.

Машина скорой помощи, к их огромному облегчению, всё ещё стояла у главного входа, брошенная. Видимо, водитель собирался уезжать в спешке, но не успел.

Они закинули каталку с Эцио в салон через задние двери. Сергей, морщась от боли в ноге, забрался на водительское место, а Кристина устроилась на соседнем сиденье, крепко сжимая в руках пистолет.

Машина тронулась, и они помчались прочь от больницы.

***

Ближайшие несколько часов пролетели относительно спокойно: Сергей вёл автомобиль, лавируя между брошенными машинами. Они выехали за город и проезжали через Кумысную поляну к дачным районам. Кристина постоянно проверяла состояние Эцио, который всё ещё оставался без сознания.

Рана Сергея выглядела ужасно. Кровь остановилась, но кожа вокруг порезов выглядела довольно специфично.

Вскоре и само состояние водителя стало меняться. Сначала он просто начал странно дышать — часто и прерывисто, словно ему не хватало воздуха, будто его лёгкие уменьшались в объёме. Руки совсем похолодели, пальцы утрачивали чувствительность на кончиках и дрожали так, что ему с трудом удавалось держать руль. По лбу струился холодный пот, несмотря на то что в салоне было прохладно, — он потел обильно.

— Ты как? — спросила Кристина, заметив его несвойственное самочувствие.

Он не ответил, продолжая смотреть вперёд на дорогу и издавая сдавленные и странные звуки.

— Сергей?

Услышав это, он вздрогнул и резко повернул голову в её сторону, неестественно наклонив её набок и подняв подбородок вверх. То, что Кристина увидела в его лице, заставило её вскинуть пистолет. Зрачки были абсолютно чёрными и расширились настолько сильно, что белой части глаза не было видно.

Он уже не следил за дорогой и, недолго думая, бросился на девушку через сиденье, вцепившись руками в её горло с такой силой, с какой её не сжимала тварь в больнице.

Машина, оставшись без управления, начала вилять по дороге. Кристина, задыхаясь от хватки на своей шее, попыталась вырваться, но Сергей — точнее, то, во что он превращался, — держал её мёртвой хваткой, скалясь и рыча, будто дикий зверь.

Она кое‑как приложила пистолет к его виску и, не колеблясь ни секунды, выстрелила прямо в голову в упор.

Хватка на её горле мгновенно ослабла. Тело Сергея безвольно обмякло, откинувшись назад.

Кристина, хватая ртом воздух, рванулась к рулю. Слишком поздно.

Удар по обочине.

Снос с дороги.

Полёт с холма.

Подскок на полметра — и падение вниз, кувырком, вокруг своей оси.

Мир превратился в бешеный калейдоскоп: хруст металла, скрежет, удары, от которых темнело в глазах.

Переворот. Потом снова и снова.

Грохот слился в одну сплошную, оглушающую волну, бившую по ушным перепонкам.

Финальный удар.

Остановка. Тишина, в которой слышно только, как шипит горячее железо.

Кристина не сразу поняла, что она ещё дышит.

Осмотрев салон помутнённым взглядом, она почувствовала запах гари и бензина. Перспектива была не из приятных.

С огромным трудом, преодолевая боль во всём теле, она выбралась из покорёженного салона машины, разбив локтем оставшееся стекло. Собрав последние силы, она вытащила Эцио из машины.

Она тащила его тело волоком, чувствуя, как силы покидают её с каждой секундой, но заставляла себя двигаться дальше — прочь от машины.

Метров пятьдесят — вот и всё, на что её хватило. Отойдя на это расстояние, она отпустила руки Эцио, и в этот же момент её собственное сознание начало меркнуть, погружаясь в темноту.

Последнее, что она увидела перед тем, как окончательно отключиться, — яркая вспышка, осветившая окружающие их деревья. Она подумала, что если это конец, то, по крайней мере, они с Эцио квиты. Жаль, что в Саратове.