Обложка КЛИМ ВОРОШИЛОВ-2/2 или танкисты из будущего

КЛИМ ВОРОШИЛОВ-2/2 или танкисты из будущего

Логинов Анатолий

0% прочитано
Стандартный
Логинов Анатолий

КЛИМ ВОРОШИЛОВ-2/2 или танкисты из будущего

Пролог

Выражаю глубочайшую признательность:

Сергею Кокорину - за отличную идею и знакомство с прототипом Ленга,

Всем коллегам с форума «В вихре времен» (http://forum.amahrov.ru) за помощь в написании,

А также персонально Андрею Торопову – за помощь в редактировании книги.

Всем своим друзьям и знакомым – за те знания и навыки, которые я передал героям.

Моей жене и детям – за моральную поддержку.

… а он, не открывая глаз, шипел сквозь стиснутые губы и бормотал:

«… … Это Эксперимент надо мной, а не над ними».

А. и Б. Стругацкие «Трудно быть богом»

После Курской дуги мы начали понимать, что стали сильнее,

что можем бить немца, а немец уже не тот и Победа не за горами!

И что ее приход – только вопрос времени.

Сознание этого помогало нам работать с большим напряжением…

И только с приходом «кукурузника»

в душе появился безотчетный страх и сомнение в том,

что выбрал нужное дело…,

и хоть правление Хрущева продлилось недолго,

ощущение победы, гордости за свое дело как-то сгладилось,

ушло на второй план!

Л. Горлицкий

Пролог

— Подъем!

— Есть контакт подъема!

Эти слова звучали уже много раз и теперь, в отличие от первых пусков произносились усталым, даже, если вслушаться, слегка унылым голосом. Конечно, уже совсем привычная картина – впереди, в отдалении, ярко полыхнуло, заливая окрестности белым светом, и через полсекунды бункер вздрогнул от первой, заставившей вздрогнуть всю конструкцию, волны. Томительно медленно тяжеловесная конструкция, что-то вроде пятиглавого собора, или, учитывая острые очертания оголовков, скорее – мечети, под оглушающий даже за толстенными стенами бункера грохот, оторвалась от стартового стола и начала карабкаться в небо. Многие из присутствующих уже привычно начали готовиться к вспышке неминуемого, как им казалось, взрыва, но тяжеловесный исполин, опираясь на столб огня, все увереннее и увереннее рвался в небо. Через несколько секунд после удара второй, воздушной волны, под непрерывную вибрацию стен, пола и всего оборудования стоящего внутри бункера, ракета окончательно оторвалась от Земли. Под звучащие доклады «Крен, рысканье, вращенье в норме», она, все ускоряясь и ускоряясь, устремилась вверх, за облака, исчезая из поля зрения наблюдателей.

— Красиво, бл.., так ее и рзъэтак! — от избытка чувств молодой генерал в форме ВВС не сдержал эмоций, выразив их кудрявым ругательством.

— Угумс, — собеседник, известный всей стране еще с тридцатых годов по фотографиям к газетным репортажам, тоже в генеральской форме, но с тремя звездочками в петлицах вместо двух, был более сдержан. Стоящий же рядом с ними Генеральный Конструктор лишь неодобрительно покосился на молодого генерала и поправил рукой с поврежденным, бросающимся в глаза, пальцем воротничок рубашки.

— Отсечка первой ступени… десять секунд… три, два, один, ноль… Есть отсечка первой ступени!

— Хорошо идет, поздравляю, — генерал-лейтенант авиации был спокоен. Генеральный явно успокоился тоже, но боялся спугнуть удачу.

— Дождемся сигнала с полигона, — нейтральным тоном заметил он.

— И спрыснем успешный пуск шампанским! – молодой генерал был возбужден. Еще бы, первый пуск в его присутствии и сразу удачный. Есть о чем рассказать отцу, который, несмотря на болезнь, живо интересовался всем, происходящем в Тюра-Таме…

Из остановившейся неподалеку от милицейского оцепления новенькой «Волги» вышли, сопровождаемые веселым перезвоном наград, подобно чешуе старинной брони покрывавших их кители, двое ветеранов в элегантной, стального цвета, парадно-повседневной форме бронетанковых войск. Один, помоложе, в звании генерал-майора, бережно поддерживал неуклюже выбиравшегося из дверей машины второго, более старого, со звездами генерал-полковника. Молодой достал из машины крепкую, инкрустированную и явно дорогую на вид палку и передал ее старику. Потом они оба двинулись к оцеплению, генерал-майор чуть впереди, за ним, слегка прихрамывая на левую ногу и опираясь на свою палку, генерал-полковник. Стоявшие в оцеплении милиционеры вытянулись в струнку и пропустили обоих, мельком посмотрев на прикрепленные к кителям значки пропусков. Генералы не торопясь отправились к лестнице, ведущей на левую гостевую трибуну Мавзолея.

Пока милиционеры оцепления пропускали пассажиров следующей машины, оба генерала успели подойти к лестнице и теперь бодро для своего возраста поднимались по ней, оба на одном уровне. Генерал-майор Колодяжный присматривал за прихрамывающим генералом Ивановым и говорил, слегка понизив голос: «Ну, вот и дождались. Все прямо как вы и предсказывали, один в один». Иванов, утвердительно кивнув, пробормотал себе под нос громким, услышанным Колодяжным шепотом: «Зря я, что ли сведения по Королеву и Брауну Мурашову сливал». Колодяжный улыбнулся. Он уже давно привык к экстравагантным выходкам своего старшего товарища, да и к тому, что плохо слышащий Сергей постоянно попадал впросак, думая, что его шепот никто не слышит.

Поднявшись на трибуну, они, непрерывно здороваясь со знакомыми, прошли к своим местам и привычно стали ждать начала. Человеку, провоевавшему полжизни, ожидание дается легко и привычно, он знает, что надо терпеть, спокойно выжидая того, единственно правильно и нужного момента, когда твои действия будут просто необходимы. Поэтому ни Колодяжный, ни Иванов, не тяготились вынужденной отсрочкой, молча разглядывая, как бы рекогносцируя перед предстоящим боем всю Красную площадь, затянутую плакатами и украшенную кумачом флагов, со строящимися шпалерами почетного караула и суетой телевизионщиков.

Наконец, по собравшимся внизу прошла волна оживления. Полуобернувшись, генералы увидели приближающиеся автомобили со стоящими в них людьми, плохо различимыми на большом расстоянии. Вот машины подъехали и из них прямо на расстеленную ковровую дорожку выбрались три человека - двое в синей парадной форме Военно-Воздушных Сил и один в штатском костюме. Прибывшие построились клином и, четко печатая шаг, подошли к поджидавшей их внизу, напротив входа в Мавзолей, группе людей.

— Товарищ Председатель Совета Министров Союза Советских Социалистических Республик, экипаж Первой Лунной Экспедиции в составе командира экспедиции летчика-космонавта полковника Беляева, летчика-космонавта подполковника Леонова, и космонавта-исследователя Буркатовского докладывает об успешном выполнении задания…

Часть 1. Познать себя в бою. Декабрь-январь 1941-42 г.г.

Познать себя в бою

Пушки бьют в кромешной тьме

Бой идет святой и правый,

Смертный бой не ради славы,

Ради жизни на Земле.

Твардовский А. Ф.

3 декабря 1941 г. Тихий океан

Несмотря на утихший ветер, погода не благоприятствовала атакующим, туман затруднял ориентировку и посадку на палубу авианосцев. Но настоящих самураев не должны страшить и не страшили такие трудности при выполнении долга. Первая волна самолетов поднялась строго по расписанию. Над палубами авианосцев с ревом пронеслись, казалось, разрывая туман в клочья, полсотни бомбардировщиков с подвешенными под фюзеляжами тяжелыми бронебойными бомбами, сорок торпедоносцев и столько же пикировщиков, прикрытые от возможных атак американских перехватчиков вьющимися вокруг юркими истребителями «Мицубиси тип Ноль».

Лейтенант Исихара Тацуо проводил улетающие самолеты взглядом и продолжил постановку задач экипажам девятого ударного отряда:

— По моей команде разделяемся на звенья и наносим последовательные удары по механическим мастерским в районе дока «Десять-Десять». Ориентиры все запомнили? Учтите, что над гаванью может стоять дым от горящих кораблей. Поэтому ориентироваться надо очень точно, чтобы ни одна бомба не пропала даром. Ясно?

— Так точно, господин лейтенант! — дружно отозвались штурмана.

— Тогда напоминаю вам сегодняшний приказ господина адмирала: «Взлет или падение империи зависят от этой битвы. Каждый должен выполнить свой долг». По самолетам!

Поклонившись стоящему на возвышении лейтенанту, экипажи дружно развернулись и колонной по два устремились к стоящим на палубе бомбардировщикам.

Самолеты, взлетевшие первыми, еще достреливали последние остатки боекомплекта, еще не опомнились от неожиданности выбежавшие из столовой американские военные, увидевшие поднимавшиеся над аэродромом Уэйлер столбы дыма. Еще падал подстреленный на бегу рыжий парень в рабочем обмундировании, только что кричавший о японской бомбардировке, а расстрелявший его пилот «Зеро» еще летел вдоль улицы, когда первые самолеты второй волны запустили моторы.

Девятка «палубных бомбардировщиков-торпедоносцев тип 97 модель 11», пока не успевших получить американо-английскую кличку «Кэйт», ведомая Тацуо, появилась над гаванью одновременно с пикировщиками. Только в отличие от атаковавших с запада пикирующих бомбардировщиков, бомбардировщики первой группы, в которую входил и девятый ударный отряд, заходили на свою цель с востока. Над гаванью и окружающими ее аэродромами тут и там поднимались в небо колонны черного, подсвеченного снизу красным, дыма. Мельком бросив взгляд на стоящие в гавани корабли, Тацуо заметил горящий авианосец, судя по очертаниям – «Лексингтон» и целую секунду жалел, что не может нанести ему еще один удар. Но различимые в дыму ориентиры заставляли довернуть самолет чуть правее, и лейтенант нажал на педали, выходя на боевой курс. Спустя несколько мучительно долгих минут самолет дернулся, освобождаясь от двух пятисотфунтовых фугасных бомб и нескольких более легких «зажигалок». Почти сразу летчику пришлось парировать крен, возникший от удара ветра справа. Посмотрев в ту сторону, он увидел тянущийся в небо красный всполох, в который падал, кувыркаясь, лишенный одной плоскости пикировщик. Похоже, сдетонировала емкость с горючим.

Маневрируя, Исихара вышел из зоны зенитного огня, потом резко развернул самолет в сторону, заметив, что впереди несколько истребителей «тип Ноль» сцепились с непонятно откуда взявшимся американским истребителем. Сзади раздались приглушенные звуки пулеметной стрельбы. Это штурман, заметив позиции американских зенитчиков, ответил им своим горячим посланием. Выпустив пару очередей, пулемет замолчал, похоже, до Сабуро дошло, что на таком расстоянии его огонь был стрельбой из пушки по воробьям.

Исихара сделал круг вне зоны зенитного огня американцев, дожидаясь, когда за ним пристроятся остальные самолеты отряда. Еще несколько минут и вот уже восьмерка уцелевших бомбардировщиков с красными кругами на крыльях развернулась на курс к родным авианосцам. Точно так же вокруг собирались остальные отряды и группы, устремляясь от разгромленной, объятой пожарами гавани к своему соединению.

Никто из участвующих в атаке еще не мог точно оценить потери противника и свои, но все чувствовали, что японцы одержали победу. Грандиозную победу, превосходящую по своим последствиям даже удар Того по русскому флоту.

А позади горели корабли и хранилища топлива, стонали раненые и ругались живые. Тихоокеанский флот потерял множество кораблей, в том числе перевернувшийся линкор «Оклахома», взорвавшийся «Аризона», медленно тонущий линкор «Калифорния». Но самое главное – получил очень тяжелые повреждения и сейчас горел в гавани авианосец «Лексингтон», а «Энтерпрайз» от взрыва запасов топлива разломился пополам и сейчас торчал над водой несколькими горящими островами. Кроме того, бомбардировщики японцев сильно повредили механические мастерские, а их точные удары разрушили большую часть цистерн с запасами горючего для флота и пожарные сейчас отчаянно боролись с растекающимися по берегу огненными реками…

«На следующий день Рузвельт выступил в конгрессе. Назвав произошедшее «днем позора», он призвал конгресс объявить войну Японии. Это решение было принято. США вступили во вторую мировую войну».

Ю. Емельянов. «История США. ХХ век» М, 2008 г.

30 декабря 1941 года. Москва

Недавно назначенный начальником Управления Особых Отделов НКВД полковник ГБ Абакумов еще не полностью вник во все подводные течения и предпочел бы сейчас передать решение наркому внутренних дел. В трудных случаях он всегда старался получить от него совет. Все же член Ставки Верховного Главнокомандующего и член ЦК ВКП(б) знает намного больше любого наркома, а уж разбирается в интригах намного лучше своего заместителя. Жаль, сейчас из-за занятости Самого встретиться никак не получалось. А консультация требовалась срочно. Тем более, что вопрос непростой, на всех относящихся к нему материалах стоит «контролька» личного порученца самого наркома товарища Мурашова. О нем-то Абакумов точно знал, что обычное дело под его надзор не попадает. И дело-то точно мутное, как сейчас принято говорить.

«Итак, посмотрим... Полковник Мельниченко и подполковник Иванов - командир отдельной тяжелой танковой бригады и его заместитель, стоят на особом контроле с июля сорок первого. Интересно, в самые напряженные дни, когда все внимание любого наркома сосредотачивалось только на военных вопросах, Лаврентий Палыч нашел время и заставил личного порученца заниматься какими-то окруженцами. К тому же имевшими на тот период звания всего лишь капитана и майора. А вот это вообще ни в какие ворота… Им в отдельный полк в качестве начальника особого отдела был отправлен состоявший в резерве Берии целый капитан госбезопасности. Да, а Героев за успешный разгром штаба им так и не дали, только Красное Знамя. Ишь ты, и Мехлис отметился. «... по полученным от специального корреспондента «Красной Звезды» сведениям вполне достойны присвоения звания Героя Советского Союза». Ничего себе. Интересно, почему же тогда не утвердили представления? Два таких ходатайства – от НКВД и от ГлавПУРа. Похоже, кому-то из Наркомата поперек пошли. Да, кажется, вот ему и его группировке… Похоже, похоже… Хм, вон и со званием наших героев мурыжат, и корпус так и не дали. Так, а тут что? Да, все интереснее. Оказывается, они имеют отношение к директиве номер двадцать о реорганизации бронетанковых и механизированных войск. Каким боком? Ох ты. Еще и теоретики, с ума сойти. Так, а теперь «благодаря успешным действиям гвардейской отдельной тяжелой танковой бригады ликвидированы последствия прорыва войск генерала Гудериана». И надо подписать характеристику от контрразведки. Правильно сделал Колыванов, что лично ему это дело передал. Мутное оно, даже слишком. Но, пожалуй, если подумать… а почему бы и нет… Эти товарищи не слишком авторитетны и неизвестно, будут ли, а вот Мехлис и Берия… Да, надо ставить положительную резолюцию. Пусть сами разбираются».

31 декабря - 1 января. Пос. Незнаменки. Сергей Иванов

Ну, вот и новый год на носу. Ё..ть, я уже и забыл, что всего полгода на этой войне. Кажется, так и жил всю жизнь здесь. Эх, как там сынишка. Узнать бы, как у него с учебой, чем дышит…

Хотя последнее время «Рыжий» и его экипаж, наша бригада и все происходящее намного реальнее всего, что было «там». Да и времени особо переживать нет. Вообще, война притупляет обычные человеческие чувства. Даже цвета становятся менее яркими, а звуки приглушаются. Причем организм автоматически выделяет из всей какофонии, присущей войне, самые опасные звуки, даже почти не слышные на фоне общего грохота. Интересно, помнится в Афгане разговаривал с сослуживцами - тоже самое. Адаптация человеческого организма к нечеловеческим условиям. Ладно, посторонние мысли в сторону, скоро уже двенадцать пробьет. Вот, кстати и шампанское открыли уже. Самое настоящее, «Вдова Клико». Никогда не думал, что удастся его попробовать, а тут трофей. Причем получается дважды - немцы его у французов захватили, а мы у немцев отобрали. Неплохо мы тогда под Кировом затарились. Пока конники Крюкова с нашим первым батальоном в лобовой атаке сковывали фрицевскую оборону, мы по лесам обошли и вдарили с тыла. Вот тогда и затрофеились. Ну, а крюковские кавалеристы вообще отличились - штаб отступающий вырубили вчистую. Потом оказалось, что штаб-то гудериановский. Сопротивлялись они упорно. Только вот против кавалерийской бригады образца сорок первого года, из двух кавалерийских полков и танкового батальона на Т-34 и Т-50 продержаться долго не смогли. Да… и самого Гудериана позже… нашли. Вот и не будет теперь у немцев инспектора бронетанковых войск Гудериана, «отца панцерваффе», сумевшего поддержать боеспособность их танковых войск еще лишний год. Нет, светлые головы у них точно найдутся, а вот авторитет… Его ничем не заменишь. Так что может и пройдет предложение о снятии с выпуска «четверок» и останутся фрицы с одними «пантерами» и «тиграми». Хорошо бы!

Стоп, опять меня занесло. Вон, Андрей уже встает и речь начинает. Ура, с Новым Годом! Ух, вкусно. Конечно, это не наша скороспелка из непонятного винограда, но все равно разница очень большая. Я вообще заметил с самого начала, что продукты здесь намного вкуснее. Экология, похоже. Черт, как бы еще ее сберечь, а то ведь после войны всем не до нее будет.

Праздничное настроение окружающих вызывает у меня очередной приступ ностальгии и даже злости. Бл.., неужели и здесь начнется то же головокружение от успехов, что и у нас? Неужели летом придется отступать до Волги и биться за каждый дом в разрушенном до основания Сталинграде? Хотя недавно, например, мы получили новый приказ о применении танков, подобный «там» намного позже появился…

Андрей все же засек мое состояние и утащил из комнаты на улицу, «покурить». Да, сегодня редкий на войне случай, когда можно спокойно пообщаться тет-а-тет, не опасаясь окружающих. Всем сейчас не до нас, в небо одна за другой взлетают ракеты, даже с передовой не слышно постоянного грохота перестрелки. Немцы, наверное, тоже празднуют. Правда у них Рождество больше отмечается…

— Что загрустил, Сергей? — голос у Андрея тоже, если вслушаться, не весел.

— Можно подумать, ты не ностальгируешь, — отвечаю с неожиданно прорезавшейся во мне злобой, — ё..ть, мы ж для наших считай умерли, как и они для нас. А ведь они где-то здесь, тремя минутами позже или с той стороны вакуума. Живут…

— Да брось, Серега, брось. Так можно хрен хрен знает до чего додуматься...

— Ага, можно. Но дезертировать, даже в смерть, я не собираюсь, сам знаешь. Обидно только что мы знаем многое, а вот сделать почти ничего не можем.

— Как не можем. Можем! И уже, считай, сделали многое. Думаешь, новые трансмиссии на танках просто так появились? Или твоя беседа с этим, как его, Шашмуриным, просто так прошла? Ты думаешь, откуда здесь АГСы? Ведь сам же рассказывал, что их не приняли на вооружение, а Таубина расстреляли. А здесь - вот они. Правда всего шесть штук прислали, но ведь есть.

— Понятно, почему шесть. У нас они аж дороже ДШК и даже, кажется, сорокапятки стоили, больше двадцати тысяч рублей. Из-за этой дороговизны, как читал, и не пошли в серию. Интересно, почему здесь на это не посмотрели? Или конструкцию упростили?

— Может конструкцию упростили или посчитали, что и при такой стоимости оправдывают себя. Заметь, прислали только нам и в соседнюю мотострелковую бригаду. То есть массовым оружием гранатометы не будут.

— Тэк-с, а ведь это точно наше влияние, — я оживляюсь, хандра понемногу отпускает. Да и выпитый после шампанского спирт наконец-то «упал», в желудке здорово греет, а в голове начинает шуметь.

— Наше, не наше… Только вот заметь, мехкорпуса, как я слышал, не расформировали, а просто реформировали. На всех танках спешно доработки делают и Питер в осаду не попал. Ты как думаешь, наши вожди здесь сильно от «тамошних» отличаются?

— Думаю нет… Во всяком случае, судя по встреченным мною генералам - люди те же, что и …

— Вот, я тоже такое подозреваю. А воюют лучше и нужные приказы на год раньше появились, и политика немного другая… Так что, я думаю, что наше минимальное воздействие все же удалось. И теперь надо его поддерживать. Да, я не рассказывал, как-то из головы вылетело - пока в госпитале был, сумел идею антибиотиков протолкнуть. Остатки таблеток в порошок стер и местному светиле медицины отдал.Доктор Белоусов аж подскочил. Правда их и так в это время уже открыли, как я помню, но не у нас, а в Америке. Глядишь, тут и наши раньше появятся, Валерий Иванович мне умнейшим человеком показался.

—Ладно, ладно, прогрессор хренов. Не боишься, что завтра «васильковые околыши» появятся, и… «вывели болезного, руки ему за спину и с размаху кинули в черный воронок».

— Не думаю. Сам посуди, Серега, если бы нас хотели взять, давно бы уже взяли. Да и не до нас сейчас по большому счету. Война. Ну, воюем мы лучше всех, это раз. Проявили кое-какие аналитические способности, это два. Ну, засветили некоторые знания, три. Подозрительно, но не более того.

— Так-то оно так, но… Тэк-с, а наши артефакты мы нигде не могли засветить? — пытаюсь оппонировать уже из чистой вредности.

— Не думаю. Да и спрятал я их надежно, не найдут. А после войны откопаем, как-нибудь в дело пустим.

— Это да, хотелось бы мне, чтобы наши микросхемы были не самыми большими, а самыми первыми в мире.

Дальше нам поговорить не дают, на улицу вываливается целая толпа подвыпивших, веселых командиров и начинается тот беспорядочный пьяный треп, о котором наутро остаются только отдельные бессвязные воспоминания. Хорошо, что мы стоим во втором эшелоне…

15 января 1942 г. Штаб 1-й гвардейской отдельной тяжелой танковой бригады

— Товарищ полковник! Разрешите? — вошедший в кабинет Антон улыбался.

— Что случилось? Какую радостную весть принес, Антон? — спросил Иванов, вместе с Мельниченко, Колодяжным и Калошиным корпевший в штабе над планами боевой подготовки и проведения ремонтно-профилактических работ на технике бригады.

— Только что связист передал для вас, — и продолжая улыбаться, Антон подал Андрею бланк радиограммы.

— Ничего себе! —воскликнул Андрей и зачитал вслух. — Поздравляем присвоением звания Героев СССР. И подписи командующего, начштаба и ЧВС армии. Ого!.

Все осторожно переглянулись. Странно. С чего бы вдруг командующий и начштаба, откровенно недоброжелательно относящиеся к командованию отдельной тяжелой танковой бригады, вдруг отправили радиограмму, да так срочно? Что за этим скрывается? Никто из присутствующих не успел отреагировать, как на пороге появился начальник Особого Отдела и, прямо от входа, сказал:

— Что товарищи, получили новости? А мне уже по нашей линии весточка пришла. За успешные действия под Кировом наша бригада получила личную благодарность Верховного Главнокомандующего, Мельниченко и Иванов - Героя, а остальной командныйсостав – награды… Так что сегодня жду приглашения, — смеясь, подошел к столу, пожал руки и поздравил каждого из присутствующих.

«[... ] После наступления под Кировом для нашей бригады настало время получить пополнение. Оставшиеся целыми машины, кроме КВ-2, мы передали сменившему нас танковому корпусу, в котором был отдельный тяжелый танковый полк.

Разместившись в бывшем санатории, мы получили возможность впервые за месяц нормально отоспаться и помыться в бане. Несколько дней отдыха, какое воистину райское наслаждение для фронтовика… Но отдых был недолгим. Получив пополнение и дополнительную технику, проведя несколько занятий по сколачиванию подразделений, мы снова отправились в бой, на этот раз под …, на усиление Второй Ударной Армии. Опять бои и потери… Наша бригада как всегда шла на острие наступления, прорывая оборону противника на самом трудном участке[...]

Наконец бригаду или точнее ее остатки, вывели из боя. [...]

Но вот мы дождались поступления новой техники. Танки с экипажами и без них пришли одним эшелоном, поэтому потрудиться пришлось всем. Вместе с танками прибыла и небольшая бригада заводчан, которая помогала нам осваивать новые машины.

Танки КВ-15 с новой, 122 мм пушкой намного повысили возможности тяжелых танковых батальонов, а штурмовой батальон, переименованный в танкосамоходный, получил кроме КВ-2С еще и новые, недавно сконструированные нашими инженерами самоходно-артиллерийские установки СУ-152. Они были проще в производстве, чем наши «двойки», но размещение орудия в неподвижной рубке снижало возможности этих прекрасных машин в ближнем бою. [...]»

Серия «50 лет Победы». Генерал-лейтенант Махров П.П. «В вихре войны. Воспоминания о боевом пути 1 гвардейской тяжелой танковой бригады имени Ф.Э. Дзержинского». М.-Л. 1964 г., переиздано в 1994 г.

«К началу нашего контрнаступления немецко-фашистские войска продвинулись до линии Холм – Зубцов – Можайск – Малоярославец – Кондрово – Сухиничи – Карачев - Гомель – Брагин – Остер – Ромны – Лубны – Черкассы - Одесса. [...]

Так закончилось последнее наступление немецко-фашистской армии на Москву. Советские Вооруженные Силы выиграли оборонительное сражение. Ударные вражеские группировки были обескровлены и лишены возможности продолжать наступление.

Провал немецкого генерального наступления «Оркан» явился крупнейшим событием летне-осенней кампании 1941 г. на советско-германском фронте. Этот неожиданный для немецко-фашистского командования поворот событий под Москвой имел далеко идущие последствия. Стратегия «молниеносной войны», лежавшая в основе всех кампаний, осуществленных фашистской Германией в Европе, оказалась несостоятельной в войне против Советского Coюза. [...]

К 1 ноября 1941 г. немецкая армия уже утратила былое превосходство над советскими войсками. Разрабатывая план зимней кампании, Ставка Верховного Главнокомандования предполагала прежде всего решить следующие оперативно-стратегические задачи: ликвидировать угрозу, нависшую над советской столицей и освободить Киев. Для этого намечалось разгромить ударные группировки врага, наступавшие на Москву, а также группировку, в районе Ромны – Лубны. [...]

Главный удар Ставка Верховного Главнокомандования намечала нанести на западном направлении. Именно здесь, на подступах к столице нашей Родины, где гитлеровское командование, сосредоточив основные силы армии, пыталось решить исход войны в свою пользу, и предполагалось развернуть большое зимнее наступление Красной Армии. [...]

Наше контрнаступление позволило отбросить противника на 50-300 км к западу[...]»

«Краткий очерк истории Второй мировой войны» под ред. полк. Гареева М.С., М, 1975 г

Часть 1. Познать себя в бою. 22-26.VI.1942 г.

«Главная цель гитлеровских войск в летней кампании 1942 г., судя по документам германского генерального штаба и высказываниям руководителей фашистской Германии, состояла в том, чтобы окончательно разгромить Советские Вооруженные Силы и закончить в этом году войну против СССР. Это, в частности, видно и из директивы немецкого командования № 41 от 5 апреля 1942 г., излагавшей общий замысел летнего наступления немецко-фашистской армии на Восточном фронте и план главной операции. В директиве говорилось: «Как только условия погоды и местность будут благоприятствовать, немецкое командование и войска, используя свое превосходство, вновь должны захватить в свои руки инициативу и навязать противнику свою волю. Цель состоит в том, чтобы окончательно уничтожить живую силу, остающуюся еще в распоряжении Советов, лишить русских возможно большего количества важнейших военно-экономических центров. Для этого будут использованы все войска, имеющиеся в распоряжении германских вооруженных сил и вооруженных сил союзников». В директиве указывалось на необходимость придерживаться «первоначальных основных целей восточного похода».

Однако фашистская Германия уже не могла развернуть наступление одновременно на всех стратегических направлениях, как она это сделала в начале войны. Ее войска были теперь прочно скованы на всем огромном фронте от Баренцева до Черного моря. Гитлеровское командование надеялось достичь успеха проведением последовательных наступательных операций. «Первоначально, — указывалось в директиве № 41, — необходимо сосредоточить все имеющиеся силы для проведения главной операции на южном участке фронта с целью уничтожить противника западнее р. Дон, и в последующем захватить нефтяные районы Кавказа и перевалы через Кавказский хребет».

«История Великой Отечественной Войны Советского Союза», т.2, М, 1965 г.

22 июня 1942 г. Штаб Группы Армий «Юг»

— Итак, майне херрен, — генерал фон Зондерштерн, начальник штаба группы армий «Юг», типичный прусский генштабист еще кайзеровского розлива, осмотрел присутствующих и остановил свой взгляд на представителях абвера, — что нам скажет разведка?

— Господин генерал, господа, — подошедший к висящей на стене огромной карте разведчик походил на начштаба, как брат-близнец. Впрочем, это было понятно - он тоже был из офицеров генерального штаба, хотя и другой, бывшей австро-венгерской, армии.

— Нашей агентурной разведкой установлено прибытие на Юго-Западный фронт дополнительных резервов, в том числе танкового и кавалерийского корпусов и не менее двух отдельных танковых бригад. Резервы сосредоточиваются в районах Белгород, Приколотное, Купянск. Радиоразведкой выявлена активизация противника в районе Богодухов. Возможно, готовится контрудар. На остальном фронте никаких изменений не выявлено. Коллеги из «Бранденбурга-800» уже подготовили несколько групп «охотников за штабами» и, начиная с 23 числа, будут проводить их заброску на территорию противника. Кроме того, мною выдан запрос на привлечение к освещению обстановки наших глубинных агентов. Пока ответа на него не поступало.

— В таком случае, господа, предлагаю…, — договорить генерал не успел, в помещение вошел радист, передавший ему срочную радиограмму.

— Господа, после взятия Херсона и Мелитополя, ОКВ принято решение разделить группу армий «Юг» на две. Поэтому совещание прекращаем, через … три часа подготовить соображения по своим отделам. Необходимые данные получите через полчаса у оберста Пферцегентакля. Все свободны…

Негромко обсуждая новости, офицеры штаба группы покидали зал совещаний, устроенный в бывшем спортзале местной школы. Одновременно в зале появились солдаты, под руководством одного из лейтенантов убиравшие карты и схемы, наводившие порядок на столах и расставлявшие стулья.

Подполковник фон Лахузен-Вивремонт, только что докладывавший разведданные, тоже получил соответствующую телеграмму, только в кодированном виде. Его сообщения шифровались дважды, армейским и личным кодом, во избежание малейшей утечки информации. Поэтому он первым делом зашел в свой кабинет, где лично расшифровал полученное сообщение. Похоже, новости, заключенные в телеграмме, были очень неплохими, потому что повеселевший подполковник вызвал своего доверенного офицера, тоже австрийца и достал из сейфа бутылку французского «Камю».

Вошедший в кабинет капитан Данкль удивленно посмотрел на стол шефа, затем понимающе улыбнулся и защелкнул замок в двери.

— Итак, херр оберстлейтенант, удалось? — спросил он, хитро подмигивая и показывая на бутылку.

— Да, гауптман, более чем. Получены известия из Берлина. Впрочем, сначала надо отметить это дело, - улыбнулся подполковник, жестом предлагая капитану разлить коньяк по специальным коньячным бокалам. Разлив «на полпальца», тот передал один бокал подполковнику, а второй взял сам. Согревая напиток в руке и слегка покачивая бокал, чтобы уловить букет, младший по чину вопросительно смотрел на веселого начальника. Фон Лахузен усмехнулся еще раз и, сказав: — Прозит! — чокнулся, отпив глоток действительно неплохого коньяка. Потом потянулся, как кот, заглотивший сметаны, и продолжил: — «Вайс» все-таки внедрился. Туда, куда мы и планировали. Теперь имеет возможность подать своему новому «начальнику» необходимые нам бумаги. И, пожалуй, эта необходимость скоро появится - наши «друзья» прибыли сюда. Один все также командует кавалерийским корпусом, второй - бригадой. Но оба очень и очень опасны. Надо их срочно нейтрализовать.

— Вы уверены, что это удастся? Не лучше ли, если «Вайс» будет просто поставлять нам информацию. Место у него сейчас выигрышное, а что касается вашего плана – русские сейчас не столь подозрительны и не станут хватать своих офицеров только по политическим мотивам, особенно если они хорошо дерутся на фронте.

— Увы, Данкль, вы так и не поняли основной идеи. В бумагах будут намеки, что фигуранты копают именно под «начальника», используя столь модные у русских политические обвинения. Учитывая характер «шефа» и его старые политические ошибки, мы можем быть уверены, что это сработает. Спецы из А-1 проанализировали множество захваченных бумаг и установили, что он во время их «ежовщины» в первую очередь убирал возможных соперников. Так что вывод однозначен – операция должна удаться.

— Тогда тем более нужно допить этот славный напиток! За успех! Прозит! — поднял бокал Данкль.

«Вертолет[1] АК.

Под влиянием успешного боевого применения эскадрильи А-7-3а заместителем наркома авиационной промышленности Яковлевым А. С. было принято решение о выделении дополнительных ресурсов для разработки новых вертолетов и винтолетов. На основании этого решения в конце 1941 года Камовым и Милем были начаты работы по усовершенствованию вертолета А-7, завершившиеся созданием «прыгающего» вертолета. Названный «артиллерийским корректировщиком» - АК, вертолет оснащался ленд-лизовским двигателем Pratt & Whitney R-1340 мощностью 500 л.с. и имел управление несущим винтом с помощью автомата перекоса, меняющего циклический шаг винта. [...] Скорость вертолета изменялась в пределах от минимальной в 25 км/час до максимальной в 220 км/час. [...]

Предусматривалось вооружение из двух пулеметов ШКАС и одного УБТ или из двух УБ, 400 кг бомб (в перегрузку до 600) или 8 НУР РО-132 (РО-82). Несколько позднее в КБ Таубина начались разработки специального авиационного варианта автоматического гранатомета «Василек» для вооружения вертолетов и перспективных винтолетов. Первые опытные стрельбы гранатомета, получившего индекс 9-А-17 и название «Пламя» состоялись весной 1943 года с вертолета АК. Кроме вооружения рассматривалась возможность использования подвесных контейнеров конструкции Гроховского для перевозки до 200 кг груза или одного человека в каждом контейнере. [...]

В. Б. Шавров. ’’История конструкций самолетов и винтолетов СССР’’ т.2, 1939 -1951 гг.,М.1982 г.»

25 июня 1942 г. Украина. с. Приколотное. Сергей Иванов

«Унтер-офицер Генрих Хёфемейер привычно осмотрелся вокруг, стремясь обнаружить любую возможную опасность. Но в чистом, всего лишь с несколькими небольшими перистыми облачками, летнем небе видны были только свои. Ни одного самолета «иванов», ни истребителей, ни даже бомбардировщиков. Кажется, этот вылет обещает быть скучным. Возможно, оно и к лучшему, несмотря на устарелую технику и недостаток опыта, русские дрались с фанатизмом, до последнего самолета и уже подбили несколько машин их гешвадера. Передав условной фразой командиру группы, что горизонт чист, Генрих бросил взгляд на проносившуюся под крылом самолета землю. Там среди леса вилась дорога, служившая одним из ориентиров. Внезапно он заметил на дороге автомобиль. Судя по предполетным указаниям, немецких войск в этом квадрате быть не должно и Генрих опять нажал на тангенту рации:

- «Четвертый», я «Шестой», наземная цель на один час. Автомобиль, тормозит, явно пытается скрыться. Прошу разрешения уничтожить.

«Четвертый», обер-фельдфебель Хайнике, откликнулся практически сразу:

- «Шестой», наших здесь нет. Разрешаю вам с «Седьмым» один заход.

Переведя свой «Фридрих» в пологое пикирование, Генрих откинул предохранители пулеметных гашеток и слегка довернул самолет, вписывая в прицел практически остановившуюся машину, из открытых дверей которой вдруг начали выскакивать маленькие фигурки. Выпустив очередь, Хёфемейер перешел в набор высоты, проконтролировав результат по зеркалу заднего обзора. В нем отразились поднимающиеся от автомобиля клубы дыма. Конечно, неплохо бы пройтись второй раз, по разбежавшимся «иванам», но ведущий разрешил всего один заход, к тому же группа стремительно удалялась. Генрих добавил оборотов и начал догонять идущие на крейсерской скорости самолеты штаффеля…»

Резко выныриваю из сна, рука машинально сжимает рукоятку ППК, а в голове все еще крутится картинка горящего автомобиля с Егорычем внутри. И, самое странное, я помню ощущения полета, плавный спуск пулеметной гашетки и даже имя этого немецкого летчика. Что за ерунда, глюки или…? Черт, это что, теперь каждый год такие кошмары ждать?

Осторожно осматриваю комнату и прячу пистолет под матрац. Я, конечно, не параноик, но «береженого бог бережет». Мурка, лежащая неподалеку от подушки, ненадолго просыпается, недовольно глядит на меня и, потянувшись, снова сворачивается калачиком и засыпает.

Сон пропал, да и подпирает внизу живота, поэтому быстро набрасываю форму и выбираюсь на улицу. Лунный свет заливает двор и стоящий рядом танк, около которого прохаживается часовой. Ухожу в другую сторону, к стоящим во дворе «удобствам» и, сделав необходимые дела, неторопливо возвращаюсь к дому. Подумав, присаживаюсь на скамеечку у крыльца и закуриваю. Да, уже год как мы здесь. Здесь, хорошо сказано. А где находится это «здесь», не скажет никто. Одно ясно – мир все же не совсем наш, хотя и очень похож. И мы сможем сделать его немного лучше. Во всяком случае, уже сейчас видно, что война пошла совсем по-другому. Да, немцы наступают и даже сумели взять Харьков. Но когда? Только сейчас, в конце июня сорок второго! Вот что значит вовремя песочку в буксы подсыпать, хе-хе. Правда «песочку» все равно недостаточно оказалось, наше наступление зимой и весной сорок первого – второго закончилось так же, как и в другом варианте истории, немцы окружили наступающую группировку на юге и сейчас продвигаются дальше. Вот нашу бригаду и перебросили опять на Юго-Западный фронт, на усиление. Прибыли мы два дня назад, но пока попали в резерв. Так что сейчас наслаждаемся относительной тишиной и спокойствием тыла.

Докурив, бросаю окурок в ведерко с водой и иду досыпать. Надо отдохнуть, пока есть возможность, до этого некогда было. В конце наступления в Калужской области, когда от нашей бригады остались рота танков и меньше батальона мотострелков, нас опять отвели на переформирование, пополнили, а потом опять бросили в наступление. Лишь теперь, после очередного переформирования, мы снова вернулись на Украину. А дела здесь не очень, все же наши сумели опять зарваться. Наше наступление на Киев фрицы остановили и ухитрились два котла устроить – один под Киевом, другой здесь, под Харьковом. Поговаривают, что командарма Власова они в плен взяли. От судьбы видать не уйдешь, да.

Опять потревожив недовольную Мурку, укладываюсь спать. Но выспаться сегодня мне явно не суждено. В дверь стучит посыльный, и мы с Андреем дружно вскакиваем…

«К началу нашего контрнаступления немецко-фашистские войска продвинулись до линии Холм – Зубцов – Можайск – Малоярославец – Кондрово – Сухиничи – Карачев - Гомель – Брагин – Остер – Ромны – Лубны – Черкассы - Одесса. [...]

3 октября командующий четвертой армией Клюге в своем докладе командованию группы армий «Центр» о боях в районе Можайска и под Обнинском сообщал, что войска армии находятся в исключительно тяжелом положении и что помочь им за неимением сил невозможно. «Боеспособность 57-го и 20-го корпусов настолько упала, - отмечал Клюге, - что в оперативном отношении они больше не имеют никакого значения... Потери в людях просто колоссальны». Так закончилось последнее наступление немецко-фашистской армии на Москву. Советские Вооруженные Силы выиграли оборонительное сражение. Ударные вражеские группировки были обескровлены и лишены возможности продолжать наступление.

Провал немецкого генерального наступления «Оркан» явился крупнейшим событием летне-осенней кампании 1941 г. на советско-германском фронте. Этот неожиданный для немецко-фашистского командования поворот событий под Москвой имел далеко идущие последствия. Стратегия «молниеносной войны», лежавшая в основе всех кампаний, осуществленных фашистской Германией в Европе, оказалась несостоятельной в войне против Советского Coюза. [...]

Поступление в действующую армию новой боевой техники, маршевого пополнения, новых частей и соединений, а также дополнительный ввод в сражение резервных армий оказали большое влияние на изменение общего соотношения сил на советско-германском фронте. К 1 ноября 1941 г. немецкая армия уже утратила былое превосходство над советскими войсками. Разрабатывая план зимней кампании, Ставка Верховного Главнокомандования предполагала прежде всего решить следующие оперативно-стратегические задачи: ликвидировать угрозу, нависшую над советской столицей и освободить Киев. Для этого намечалось разгромить ударные группировки врага, наступавшие на Москву, а также группировку, в районе Ромны – Лубны. [...]

Главный удар Ставка Верховного Главнокомандования намечала нанести на западном направлении. Именно здесь, на подступах к столице нашей Родины, где гитлеровское командование, сосредоточив основные силы армии, пыталось решить исход войны в свою пользу, и предполагалось развернуть большое зимнее наступление Красной Армии. [...]

Наше контрнаступление позволило отбросить противника на 50-300 км к западу[...]»

«Краткий очерк истории Второй мировой войны» под ред. полк. Гареева М.С., М, 1975 г.»

25 июня 1942 г. Украина

С кружащего над равниной автожира, несмотря на небольшую высоту полета, хорошо видны пылящие по дорогам колонны. Стрелок-наблюдатель, внимательно рассмотрев обстановку, передает по рации:

- «Третий», я «Орел». Две колонны, обе до усиленного танкового батальона на параллельных дорогах. Правая отстает…

В этот момент летчик заложил правый вираж и снизился еще больше. Стрелок-наблюдатель оторвался от рации и перехватил рукоятки спаренного ШКАСа, разворачивая турель навстречу появившимся «мессерам»…

- Так, е…ть, похоже, мы попали в переплет, - отреагировал на полученное известие Сергей Иванов, отпустив тангенту СПУ: - Подумаем.

Посмотрев карту, он прикинул расстояние до ближайшей развилки, у которой цепь холмов, прикрывающая разбитую, пыльную дорогу прерывалась. Пыль, висящую над колонной, относило ветром влево, и она не мешала Сергею, сидящему в открытом люке башни. Внезапно его лицо просияло и, хлопнув себя по лбу, он проорал: - Эврика! - одновременно убирая карту и переключаясь на связиста.

- Алексей, дай «Шестого» и «Семнадцатого». Ответили? Отлично. Внимание, говорит «Третий». Справа и слева по параллельным дорогам движутся колонны силой до батальонной группы каждая. Действуем так…

Колонна усиленного батальона разворачивается в боевой порядок в соответствии с полученным приказом. Спешно маскируются на позициях гранатометы и пулеметы, мелькает выбрасываемая из-под саперных лопаток земля. Танкодесантники готовятся защитить атакующий батальон от удара с тыла. В кустарнике, сбоку от танкоопасного направления, где маскируются пять самоходок, работами руководит командир противотанкового дивизиона капитан Колодяжный. А танки, за исключением двух КВ-15, оставленных для поддержки пехоты, подчиняясь ранее отданному приказанию и сигналу командирских флажков «Делай, как я» разворачиваются в две боевые линии – девятнадцать КВ-15 впереди и шесть КВ-2с сзади. В наушниках радистов уже слышен вой помех, верный признак приближения немцев. Новинки они внедряют быстро, вот и радиоэлектронная борьба недолго оставалась для них откровением, так что теперь и немецкие, и советские войска старательно глушат радиодиапазоны противника. Хотя не всегда это удается, и те, другие старательно дорабатывают свою радиоаппаратуру, расширяя диапазон используемых частот, улучшая качество деталей, а следовательно, и качество связи.

Не успели немецкие дозоры отогнать неожиданно появившихся русских разведчиков, не успел как следует разгореться подбитый разведывательный броневик, как на них накатился вал атакующих тяжелых танков. Дозоры оказались слишком слабы, чтобы отразить атаку, ведь воздушная разведка немцев докладывала об отсутствии значительных сил противника в этом районе. Помехи и скорость атаки не позволили оповестить командование колонны и на ее поспешно разворачивающиеся силы обрушились тяжелые русские «чемоданы». «Иваны», обстреляв колонну, сразу уничтожили передовые танки и часть тягачей со стапятимиллиметровыми гаубицами.

Даже понесшие тяжелые потери и ошеломленные неожиданностью атаки немцы отчаянно сопротивляются. Гвардейцы же, четко выполняя заранее доведенный план атаки, давят и давят. Тяжелые стадвадцатидвух – и стапятидесятидвухмиллиметровые снаряды проламывают броню, рубят осколками пушечные стволы, переворачивают бронетранспортеры и разносят на куски автомобили. Но и у наших появились потери. Длинноствольные пушки новых модификаций «трешек» и «четверок» не менее опасны для КВ, хорошо, что в атакованной колонне их немного. Вот застывает один танк, за ним загорается другой. Один из КВ-15, получив попадание семидесятипятимиллиметрового снаряда, достигшего боекомплекта, застывает и через секунды взрывается. Его башня, подскочив, падает вниз и свисает с корпуса, наклонившись вперед и упершись покореженным стволом в землю. Но даже отдельные потери не меняют ничего в общей картине наступающего для немецкой колонны большого северного лиса. Кажется, спастись не удастся никому, но, как всегда на войне внезапно, все резко меняется.

Командовавший кампфгруппой генерал Байерляйн понял, что со второй колонной его войск твориться что-то неладное задолго до прибытия посыльного, различив вдали, на горизонте, дымовые столбы горящей техники. Приказав развернуть свою колонну в боевой порядок и двигаться на дым, генерал вызвал мотоциклиста и отправил донесение в штаб дивизии, еще раз вспомнив недобрыми словами русские «глушилки», прервавшие радиосвязь. Не успела колонна полностью развернуться, как передовой дозор наткнулся на подготовленную оборону противника и пошла «вторая гусарская потеха».

Командир взвода тяжелых танков, гауптман Ганс Хенске, с нетерпением ждал команды выдвинуться из резерва в бой. А бой, судя по всему, трудный. Русские как всегда фанатично дерутся за каждый кусочек земли. Впрочем, те, кто не хочет драться, бежать все равно не могут. Всем известно, что сзади боевых частей еврейские комиссары выставляют заградительные отряды, обязанные расстреливать отступающих. Недавно в «Фелькишер Беобахтер» целая статья была про это, с подлинных слов пленных написанная. Ганс даже их фамилии запомнил, слишком уж они необычные, Пиотрофф и Варсоноффиефф. Все таки гауптман Хенске не простой офицер, он в свое время и в университете начинал учиться, только Фатерлянд сказал надо, и пошел он в военное училище.

Вот, наконец и посыльный. Понятно, выдвинуться с правого фланга и зайти в обход атакующим русским танкам. Оу! Сейчас порезвимся. У «иванов» нет ничего сравнимого с новейшим достижением арийской конструкторской мысли, даже их тяжелые «Клим Ворошилов» «Тигр» больше чем с полукилометра бьет, как сидячих уток.

- Вперед! – дает команду Ганс, радостно улыбаясь в предвкушении веселой охоты. Однако бой складывается совсем не так, как планировалось. Нет, первоначально, неожиданно появившись из-за холмов «Тигры» практически безнаказанно расстреляли несколько неуклюжих тяжелых русских танков. Однако оказывается эти русские танкисты опытнее и хитрее по сравнению с встречавшимися ранее. После того, как загорелась седьмая или восьмая подбитая огнем «тигров» машина, откуда-то сбоку внезапно открыли огонь из пятнадцатисантиметровых орудий спрятанные в засаде русские танки. Хенске еще заметил, как от удара в лоб сползает назад башня одного из его танков, как получив два русских «чемодана», застывает второй, как механик-водитель сообщил, что двигатель обрезало. – Эвакуируемся! – крикнул Ганс, экипаж дружно выскользнул в открытые люки и побежал, петляя и пригибаясь, не жалея ног, вслед за отступающей пехотой.

26 июня 1942 г. Украина. Сергей Иванов.

Очередной раз толстая полярная лисица, поглядев нам в глаза, скрылась за горизонтом. Не успели мы первую колонну добить, как посыльный пес примчался, пехоту полсотни танков и панцергренадеры атаковали. Пришлось, оставив как заслон разведчиков Олеговича с частью, в основном, поврежденных КВ для огневой поддержки, разворачиваться назад.

А там…, мама моя родная! Как говорил капитан Копылов, на войне всегда много только солдат противника. Тут же их не просто много, а очень много. Горят кусты, горят танки, горит, кажется, сама земля. Обе «двойки», которые для поддержки оставались, подбиты и только Колодяжный со своими самоходками еще держится, видно это по тому, что немецкие танки иногда вспыхивают. Мы, конечно, сразу постарались танки проредить. А противник-то серьезный попался, практически все с длинноствольными пушками, так что нам тоже досталось. Но все ж ленинградская да уральская броня покрепче будет. Начали мы их теснить, даже пехота, что в окопы кое-где ворвалась, назад рванула. И тут… Из-за холмов выползла пятерка неизвестных, угловато-агрессивных, тяжелых даже по внешнему виду, немецких танков.

Я от неожиданности присвистнул и в ТПУ включенное сказал: - «Тигры», однозначно.

- Что за тигры? - спросил мой командир орудия, сержант Пушкин

– Нах… Тяжелые танки немцев справа! - Пока мы разговаривали, эти с-с-…самки собаки сразу три танка первым залпом подожгли. Нас же основные силы немцев сковывали, не выйдешь из боя просто так. Вот тогда вдруг мне и показалось, что мы все на этом поле останемся. Только тут вдруг по ТПУ радист на связь выходит. Оказывается, посыльный нас нашел, еще один батальон на подходе и через десять минут атакует с левого фланга. Что же, времени как раз хватит, чтобы взводом попробовать к «Тиграм» ближе подойти. Сигнал флажками дал и за мной еще две «двойки», да две уцелевшие самоходки поехали. Тут-то мы им и показали, что против лома приема нет. Вместе с самоходками три танка на ноль помножили, еще одному пушку и ходовую повредили, а пятый сломался похоже, сам встал и от него танкисты как тараканы, рванули в разные стороны.

В общем, осталось поле боя за нами. Преследовать фрицев мы далеко не стали, заняли село Пятихатки, да вперед километров на десять продвинулись, там и окопались. Немцы потом атаковать пытались, но мы уже наготове были. Не понравились им наши тяжелые снаряды, сразу видно было. Отошли быстро, только артиллерия нас подавить и пыталась. Ну, наши «боги войны» тоже не лыком шиты, а уж на контрбатарейную борьбу мы с Андреем специально внимание обращали. Так что вчера и сегодня с обеих сторон гремят выстрелы и рвутся снаряды, а пехота и танкисты как можно глубже зарываются в землю.

В целом у меня остается впечатление, что наши артиллеристы и приданный дивизион корпусных пушек-гаубиц артиллерийскую дуэль все же выигрывают. Хуже с авиацией, «сталинских соколов» почти не видно и немцы несколько раз бомбят как передовую, так и артиллерийские позиции. Утешает одно, наше направление, по-моему, фрицы главным не считают и поэтому самолетов на нас бросают немного. Так что на передовой дела постепенно устаканиваются и к вечеру мне удается вернуться в село, где уже разместился штаб бригады.

Совершенно измотанный, добираюсь до отведенной для постоя избы. «Рыжего» остальной экипаж обихаживает в заранее отрытом для него саперами капонире. Хорошо все же служить в командирской машине, остальные танкисты роют себе укрытия своими силами и не здесь, а на передовой, которая негромко громыхает в десятке километров отсюда.

В избе меня ждет Антон, расстаравшийся для меня и Андрея, приготовив две импровизированные постели, и смотрящие с русской печки несколько малышей. Сидящая у меня на плече Мурка вызывает среди детей оживление, а уж когда появляется Андрей с Ленгом, творящееся на печке просто не поддается описанию. Особенно когда Ленг, спокойно обнюхав нисколько этим не потревоженную Мурку, невозмутимо отходит и ложится у дверей. Видно, что только страх перед незнакомцами мешает ребятне разразиться удивленными криками и тучей вопросов.

К сожалению, нормально поужинать не дают немецкие авианалеты. Сначала прилетает почти два десятка пикировщиков, которые с воем моторов сбрасывают бомбы на окраину села, возле капониров с техникой, а потом обстреливают пулеметным огнем избы.Едва мы выбираемся из щелей и возвращаемся в дом, как снова появляются вражеские самолеты. На этот раз звено «мессеров», внезапно выныривает откуда-то из-за леса и, стреляя из пушек и пулеметов, на бреющем проносится над селом, сбросив несколько пятидесятикилограммовых, судя по взрывам, бомб. «Мессерам» везет меньше, чем «юнкерсам», наши зенитчики встречают их ливнем огня из всех стволов. В результате один из налетчиков, словив несколько очередей, падает сразу за окраиной. Остальные уходят и, похоже, уже не вернутся, потому что на закатном небе я успеваю заметить мчащиеся им вслед знакомые силуэты «яков». Успокоив детишек печеньем из доппайков и слегка перекусив сами, заваливаемся спать. Завтра опять предстоит трудный день. Один из тех тысячи с лишним дней войны, которые должны привести нас в Берлин.

[1] Название автожира - «вертолет», встречается в документах 30-х годов, в АИ с 1944 года принято в СССР в качестве основного. Геликоптеры (вертолеты) с этого же года называются винтолетами.

Часть 1. Познать себя в бою. 27-30.VI.1942 г.

27 июня 1942 г. Москва. Кремль.

— … Таким образом, несмотря на то, что обстановка остается сложной, можно констатировать, что за истекшие сутки наши войска сумели остановить наступление противника. В качестве трофеев захвачены два новейших германских танка, один из которых в полностью исправном состоянии. Танки отправлены для изучения в Кубинку.

— Харошо, товарищ Василевский. Новейшые танки… Значит ли это, что нэмцы твердо решили наступать на юге? Что скажет товарищ Берия?

— По нашим данным, так и есть, товарищ Сталин. Сведения подтверждает как агентурная разведка, так и органы «Смерш». Немцы перебросили на юг большую часть резервов, а их шпионская сеть на юге активизирована.

— Это интересно. То есть нэмцы решили получить украинский хлеб, уголь и сталь для дальнейшего ведения войны?

— Товарищ Сталин, по нашим сведениям они планируют прорыв к Волге и на Кавказ. Хотят отрезать нас от нефти и южного ленд-лиза.

— Хотят-то они хотят, но мы вед можем не позволить. Так, товарыщи?

Обсуждение возможных вариантов действий немецко-фашистских войск и наших ответов на них затянулось. Наконец, все было решено, и вновь расхаживающий по кабинету товарищ Сталин начал раскуривать свою любимую трубку. Внезапно он остановился за спиной Берии и спросил, глядя на Василевского:

— А как наши танки показали себя в бою против немецких?

— Плохо, товарищ Сталин, — покраснев, правдиво ответил, вставая, Василевский:

- Тяжелые танки противника смогли уничтожить вдвое больше наших новейших КВ-15 и только умелое использование танков КВ-2с позволило уничтожить три из пяти участвовавших в бою немецко-фашистских танков. Два танка, как я уже докладывал, захвачены, причем один в исправном состоянии.

— Это харошо. Кто конкретно отличился в бою?

— Товарищ Сталин, в бою участвовали подразделения первой гвардейской тяжелой танковой бригады гвардии полковника Мельниченко.

— Мельничэнко? Это командир тяжелой танковой бригады, который отличился в боях против Гудериана, командуя подвижным отрядом армии, фактически сводным механизированным корпусом?

— Так точно, товарищ Сталин!

— Героя он получил за это, если я не ошибаюс?

— Да, товарищ Сталин, – подтвердил нарком внутренних дел, опередив Василевского.

— А почэму тогда он до сих пор не командует корпусом?

— Есть неясности в его биографии товарищ Сталин. Кроме того, он и его окружение находятся на контроле, товарищ Сталин. – Опять пришел на выручку Василевскому Берия, помнивший, что Хозяин в деле «Припять» осведомлен и значит эти вопросы задает лишь для уточнения какого-то собственного решения.

— Нэ понял? — ИВС прищурившись, оглядел присутствующих начинающими поблескивать желтыми тигриными глазами, отчего все, на кого падал взгляд, невольно съеживались.

— Он что, плохо воюэт?

— Нет, товарищ Сталин, хорошо, но…- начал Василевский

— Он что, нэ справляется с корпусом?

— Справляется, т…товарищ Сталин, - Василевский выглядел уже менее уверенным.

— И, как я помню из ваших докладов, импровизырованным. Как ви думаете, если дать ему штатный корпус, он будет воеват лучше?

— Так точно,товарищ Сталин.

— Тогда Ставка считает, что надо так и поступит.

— Но, товарищ Сталин, у нас нет свободных корпусов…

— Тогда надо сформировать новий, присвоив ему звание Третьего гвардейского механызированного корпуса вместо разбитого под Киевом.

Через пятнадцать минут заседание Ставки заканчивается и все встают, собирая бумаги. Все, кроме Сталина. Иосиф Виссарионович кажется полностью поглощен чисткой трубки, но едва Берия начинает подниматься из-за стола, он, не отвлекаясь от манипуляций с трубкой, негромко говорит:

— А вас, товарыщ Берия, я попрошу остатся.

Едва все выходят из кабинета, как между двумя оставшимися в нем людьми начинается долгий разговор на грузинском языке. О чем говорят руководитель Советского Союза и его верный соратник, для русскоязычного наблюдателя осталось бы непонятным если бы не мелькающее среди прочих слово на русском – «Припят». Похоже разговор идет все же о деле «Припять», хотя разве может столь незначительная проблема занимать время столь высокопоставленных лиц.

«Воздух! Сов.Секретно. Штаб ЮЗФ т.т. …..

Решением Ставки 1 гв.ОТТБР должна быть при первой возможности выведена боев, отправлена переформирование … сохранением штатной техники. Невозможности доложить причины.

Павлов».

«Совершенно секретно. Дело «Припять»

Приложение № 13. Экз. единственный.

Донесение агента «Змей».

Осмотренная мной собака, несомненно, относится к породе туркестанская (среднеазиатская) овчарка. Тип сложения собаки – грубый, близкий к крепкому.

Тем не менее, движения собаки характерны скорее для крепкого, или даже для лептозомного типа сложения. Цвет – достаточно редкий, однотонно чёрный, без единого пятна другого цвета. Рост – необычайно большой – по моим оценкам, около 96 см в холке, что примерно на 16 см выше самого высокого (зафиксированного на данный момент) представителя данной породы.

Обращает на себя внимания уровень дрессированности данной собаки. Он соответствует уровню хорошей служебной собаки, например немецкой овчарки, и совершенно недостижим для данной породы. Могу предположить либо крайне высокий уровень интеллекта данного экземпляра, либо, более вероятно, неизвестную мне методику дрессировки собак породы среднеазиатская овчарка».

27 июня 1942 г. Юго-Западный фронт. село Пятихатки. Сергей Иванов

Нет, не нравится мне, что немцы очередной раз бомбили район штаба. Неточно, конечно, мы все же хорошо маскируемся, но это уже звоночек очень тревожный. После того, как мы штаб немецкой дивизии разгромили, а во время Вяземско-Козельской операции конники полковника Крюкова штаб Гудериана под Кировым поймали во время передислокации, и наши, и немцы устроили буквально охоту за штабами. Специальные диверсионные группы, авиационные наводчики, выделяемые для бомбежки штабов бомбардировщики, … не зря я ночью трофейный ППК под подушкой держу, а у изголовья трофейный же МП40. Не зря взвод охраны вдвое по штатам увеличили и даже две счетверенки в его состав включили. Надо, пожалуй, начальника разведки бригады настропалить… Ага, вот и он, легок на помине. Здороваемся.

— Сергей Олегович, ты о бомбежках штаба что думаешь? — спрашиваю.

— А что тут думать, трясти надо, — отвечает старший лейтенант Сергеев.

Смеемся. Рассказанный как-то в минуту отдыха старый анекдот про разницу поведений обезьяны и царского офицера популярен в бригаде.

— Уже усилил патрули взвода охраны своими молодцами, сейчас они все село и окрестности начинают прочесывать. Номоконов вчера в роще «Круглая» нашел гильзы от ракетницы, — продолжает тезка. — Подполковнику Калошину доложили.

— Ага, отлично. Да, а комбриг где, не знаешь?

— Убыл «на передок», после обеда будет.

— Ясно. Ну что же, действуйте. Диверсов надо уничтожить и как можно быстрее.

Не успеваю распрощаться с Сергеевым, как мне навстречу попадается командир ремонтной роты, старший лейтенант Телепнев. С ним вместе и заходим в штабную землянку, добротную, отделанную деревом. Молодцы саперы, грамотно использовали несколько воронок и бывший погреб, выкопав на их месте почти дворец по фронтовым меркам. Да уж, если нагрянет какой-нибудь вышестоящий штаб, нас точно попросят освободить место. Шутка, ага. Но в каждой шутке, как говорил капитан Копылов, есть малость шутки. Ладно, посторонние мысли в сторону. Итак, что у нас с ремонтом…

Хорошо, что поле боя осталось за нами, по крайней мере, треть подбитых танков мы уже получили назад. Жаль, мало запчастей, да и оборудование мастерских… я печально вздыхаю, вспомнив трофейную мастерскую, сгоревшую во время боев под Рославлем. Что-то нам больше не везет, никак такую же не захватим.

Провозились с неотложными проблемами почти до ужина. Уже и Мельниченко с передовой вернулся, уже патрули кого-то в особый отдел доставили. А мы все тришкин кафтан латали, пытаясь извернуться, имеющимися средствами максимум техники восстановить. Черт, никак не перестроиться наша промышленность. Запчастей маловато выпускают, явно. Впрочем, если сравнить с нашей действительностью, то мне не ругаться надо, а плясать от радости.

Все же великая вещь, плановое государственное производство. Главное задать нужные ориентиры, не ошибиться. И тогда вы получаете танки с новой трансмиссией, вооружением и большинство необходимых запчастей. Столько, сколько позволят мощности промышленности и способности рабочих. Увы, и то, и другое в СССР сороковых сильно уступает даже пятидесятым годам, не говоря уже о более позднем времени. Но я подозреваю, что положение все равно намного лучше, чем в реале. Ленинград не в осаде, до Сталинграда немцам как до Луны пешком, если мы ошибок не наделаем. Харьков правда мы потеряли, но на Урале уже завод-дублер действует, если по рассказам знакомых танкистов судить. Так что все намного лучше, чем в нашей истории складывается.

Вообще, если подумать, история теперь очень резко отличается, даже в мелочах. Например, у немцев в нашем мире точно посыльные собаки были, а здесь и наши их широко используют. Да, как мне помниться радиоэлектронной борьбой до сорок третьего ни мы, ни немцы широко не баловались, к тому же и целенаправленной «охоты на штабы» я что-то не помню. А уж советские радиостанции модульной схемы с «разъемами Бридмана», которые я видел, вообще поразили меня до глубины души. Молодец Сема, сумел многие мысли до кого надо донести. Интересно, а много ли удастся нам с Андреем? Все же мы пока живы, частично из-за везения, частично из-за армейских навыков. Впрочем, чтобы не писали после крушения Союза, боевая подготовка Советской армии до середины восьмидесятых была неплохо поставлена, особенно офицеров. Нет, конечно, всякие там хозяйственные работы да наряды типа дежурства дополнительных офицеров - «ответственных» в солдатских казармах много времени отнимали, но все же за боевую подготовку тогда спрашивали. Это не то, что у нас в Украине последние годы творилось - то самолет гражданский на учениях собьют, то «Точкой» в жилой дом запустят. Правда полагаю, что и в России немногим лучше было, если по новостям судить.

Эти размышления нисколько не мешают мне оформить нужные документы, попрощаться со штабистами и поужинать в компании с уставшим Андреем. Он полдня провел на передовой, отлаживая взаимодействие пехоты и артиллерии, наблюдая за немцами и подпихивая лейтенантов. За один год недостатки в подготовке не исчезают, даже при усиленном обучении и военном опыте. Хорошо, что у нас в бригаде пехота все же стреляет, а не прячется по окопам, как в большинстве других частей. А уж у снайперов наших поучится и с других фронтов приезжают. Андрей молодец, не зря в юности одним из перспективных офицеров считался. Если бы не перестройка, сокращения армии и последующий развал Союза… Так и ушел на гражданку капитаном без пенсии. Как говорил капитан Копылов: — Кому суждено быть генералом, в лейтенантах не засиживается.

Вечером после ужина набираю горячей воды и под обстрелом заинтересованных взглядов ребятишек пытаюсь спокойно побриться. Черт возьми, до сих пор опасной бритвой бреюсь, как будто самоубийством покончить хочу. А уж в первые дни… Как же на нее Сема реагировал, с таким неподдельным ужасом. Помню, бриться постоянно заставлять приходилось. Эх, Сема, Сема…

Сплю нормально, хотя сквозь сон слышу, как ночью Андрей куда-то выходит и возвращается.

28 июня 1942 г. Юго-Западный фронт. село Пятихатки

— Как спалось? — идущий утром в столовую Андрей приветствует Сергея, подкармливающего кусочками рыбки довольно урчащую Мурку.

— Мне-то? Нормально. Это ты ночью шебаршил чего-то. Что произошло?

— Да ничего особенного. Ленг ночью отличился. Зверюга, блин. Проснулся и потихоньку из избы убежал. Ну, часовой думал, думал до самой смены, потом разводящему и доложил. Как раз старшина Рогальчук был, он сразу меня разбудил. Мы только до поста на околице добрались, а там уже часовой вовсю бучу поднял. Представляешь, на пост какой-то мужик прется, не останавливаясь. Хорошо, что мы успели, а то часовой точно бы его пристрелил. А мужик-то даже «бе» лишний раз сказать боится, не то, что остановиться, потому что сзади Ленг его конвоирует. Молодец, руки ему перекусил и теперь к штабу гонит. А в зубах, не поверишь, немецкую ракетницу тащит.

— Слушайте, «товарищ комбриг», я конечно в курсе, что Ленг умница. Но вашим «охотничьим байкам» не верю. Как он до такого догадался-то?

— Сам сразу не поверил. Ты же знаешь, что он себя человеком считает.

При этих словах сидевший с независимым видом, словно ни разговор, ни кусок рыбы в руке Сергея его абсолютно не интересует, Ленг шевельнул ушами

— Ну и что? Видел, конечно, что он нам постоянно пытается подражать.

—Так вот. Вчера, пока ты в штабе сидел, мы подъехали к селу и понаблюдали, как патрули действуют. А там один известный тебе ретивый Олегович все ракетницей размахивал, у крестьян выпытывая, не видели они кого-нибудь с такой штукой. Вот видно у Тимурленга в башке и отложилось. Ну, а погулять по окрестностям я его и позавчера, и вчера отпускал.

— Ну, бл…, прямо «Четыре таксиста, тьфу, танкиста и собака». Глядишь, он у тебя скоро и батальоном командовать будет.

— Хе, батальоном не батальоном, а вспомни, как он первым в атаку побежал под Рожище. Ну, когда еще тамошнему фрицу руку покусал.

— Нет, этого я помнить точно не могу, потому что в танке сидел. Это вы там геройствовали, а я так, сбоку припека.

— Конечно, конечно. Сразу скромность одолела. Ладно, идем в штаб, — Андрей, улыбаясь кончиками губ, слегка кивает на насторожившегося Ленга.

— Тэк-с, можно конечно и в штаб, но я Калошина уже видел, — ничего нового пока не произошло. Может, лучше сходим к особистам? Узнаем, что и как с этим покалеченным.

— Пойдем, посмотрим. Ненадолго только.

Спокойно сидевшая до этого Мурка внезапно подпрыгивает и когтем выдергивает из руки Сергея оставшийся кусок рыбы, быстро взбирается на завалинку и также в темпе заглатывает его. Смеется Андрей, смеются гуляющие дети, да и Сергей, сначала нахмурившийся, в конце концов, тоже смеется и говорит:

— Ну, Мурка, ты и скотинка. Чуть не поцарапала.

А Мурка, успешно позавтракав, победно посматривает на смеющихся людей и сидящего, слегка оскалив зубы, Ленга, а потом спокойно начинает умываться.

— Кошка, что с нее возьмешь. Животинка ленивая, самостоятельная и коварная, — иронически констатирует Андрей, добавив: — Ладно, пошли. Ленг, за мной.

Они поворачиваются и делают первые шаги, когда Мурка, бросив умываться, скользящим охотничьим скоком догоняет Сергея Иванова и запрыгивает ему на плечо. Восторгу гуляющих детей нет предела, ну а Мурка невозмутимо удерживает равновесие, вцепившись когтями в специально обшитое дополнительной тканью плечо комбинезона. Сергей уже привычно, на ходу, подхватывает кошку и укладывает на плече поудобнее.

В укрытии, где размещен Особый Отдел, выкопанном неподалеку от штабного, уже кипит работа. Стонис и его помощник, сержант Томилин, только заканчивают допрос пойманного ночью «ракетчика». Завидев появившееся начальство, Артур оставляет заканчивать Томилина и выходит с ними на улицу. Дружно закурив, все трое несколько секунд без слов разглядывают чистое, без единого облачка или самолета небо. Но война никуда не делась, от линии фронта доносится приглушенный расстоянием гул обстрела. Стонис докладывает без дополнительных вопросов:

— Зовут Егором Шварцманом, из так называемых фольсксдойчей, из Литвы. Был репатриирован в Германию, призван в армию. Служит в «Бранденбурге», участвовал в прошлом году в нескольких акциях. Должны были действовать втроем, но наткнулись на наших отступающих солдат. Думали, что наши сдадутся, а те сопротивляться начали. В результате его напарники погибли. Он решил продолжать выполнение задания - сейчас за невыполнение приказа у них строго спрашивают.

— Что же, ясно. Что с ним планируете?

— Отправлю в армию, если прикажут. По правилам – расстрел, конечно. Особых секреитов от него узнать нельзя, захвачен в нашем обмундировании…

— Хорошо, докладывайте в армию и заканчивайте с фильтрацией задержанных. Есть признаки, что придется отсюда уходить, — лицо Андрея мрачнеет.

— Поня-ял, товарищ полковник, — Стонис становится официальным до неприличия, одергивает гимнастерку и, отдав честь, спрашивает: — Разрешите идти?

— Идите, — отвечает ему, ответив на воинское приветствие, Андрей. Сергей тоже подтягивается, в результате недовольная Мурка спрыгивает с плеча и прячется за его ноги. Стонис уходит и, докурив, Мельниченко с Ивановым быстро направляются к штабу.

Целый день в штабе царит знакомая всем военным суета. Носятся посыльные, трещат звонки телефонов, связисты пытаются наладить радиосвязь через поставленные противником помехи. Нормальные штабные будни воюющей бригады.

Экипажу «Рыжего» сегодня, можно сказать, повезло. Проверив свои заведования и подготовив танк к бою, они пользуются каждой минутой предоставленного внеочередного отдыха. Кто-то пишет письма, спит или стирает, сержант Пушкин читает какую-то потрепанную книгу без обложки. Зато Мельниченко и Иванов выкладываются на всю катушку, даже обедая и ужиная на ходу. Обычный день войны проходит, как и множество других до и после него.

«Вспоминает А. Шпеер: «В то время, когда армия желал получить танк, превосходящий по скорости и маневренности советский Т-34, Гитлер заявил, что главным в танке является пробивная способность его орудия и мощь бронирования… «Тигр», первоначально имевший массу пятьдесят тонн, в результате задания Гитлера стал весить семьдесят тонн…»

«Тигр. История создания и применения» Под ред. Ивана Кошкина, М., 1995 г.»

29 июня 1942 г. Берлин.

В помещении Управления Вооружений царила тихая паника. Внезапно приехавший туда сам Фюрер и Великий канцлер уже готов был грызть ковры и бросаться на окружающих. Такое состояние Гитлера объяснялось очень просто – на совещании в ОКВ прозвучали подробности боевых действий созданных по его приказу тяжелых танков. Из пятнадцати «Тигров» после первых же боев уцелело всего два, причем семь оказались на территории, захваченной русскими. Вот тут фюрера, как говорится и понесло. Прихватив с собой адъютантов, Бормана и Кейтеля, он сразу поехал на Паризерплац, на которой возвышалось мрачновато-готическое, серое здание Управления Вооружений Сухопутных Войск. Там обалдевший от неожиданного визита дежурный быстро провел фюрера и его свиту в кабинет начальника управления артиллерийского и танкового вооружения.

Там, в кабинете подполковника Хэнеля, он устроил такой разнос, что все, кто мог, постарались под любыми предлогами исчезнуть с рабочего места.

— Вы окопались в тылу, не обремененные никакими заботами! Как вы могли допустить до испытаний такое убожество! Почему первый же бой танков, которые должны были уничтожать большевиков, закончился их уничтожением? Почему на танке стоит такая слабая пушка и негодная броня?

— Но, мой фюрер, пушка и бронирование соответствуют спецификации, — с трудом выдавил из себя побледневший подполковник.

— Соответствуют спецификации!!! — Гитлер взревел раненым бизоном, казалось, его сейчас хватит удар: — Вы и ваши специалисты должны были доказать неправильность спецификации, дойти до меня и доложить, что здесь ошибка!

Внезапно его настроение изменилось, и он другим, спокойным голосом, почти шепча, спросил:

— Какая самая мощная пушка стоит у нас на вооружении? Семнадцатисантиметровая?

— Мой фюрер, — несмотря на неожиданность ситуации, в подполковнике проснулся профессионал: — семнадцатисантиметровое орудие слишком тяжело и громоздко, к тому же является плохим противотанковым орудием. Это орудие усиления. Наилучшим из имеющихся орудий для вооружения тяжелого танка…, - Хэнель задумался: - будет двенадцатисантиметровая зенитка. Мощный снаряд и высокая начальная скорость бронебойного снаряда сделают танк, вооруженный таким орудием неуязвимым для русских танков. В тоже время это орудие имеет достаточно мощный осколочно-фугасный снаряд, способный поразить большинство укрепленных целей на поле боя.

— Двенадцать и восемь десятых сантиметра? Русские ставят на свои танки пятнадцатисантиметровые орудия, не так ли, оберстлейтенант? — фюрер с интересом посмотрел на Хэнеля.

— Но, мой фюрер, это же штурмовое орудие, а согласно вашим указаниям наш танк должен иметь и противотанковые свойства.

— А вы молодец, оберстлейтенант, — фюрер, как всегда после вспышки гнева, говорил тихо и неторопливо, заставляя всех вслушиваться в каждое еле слышимое слово.

— Кейтель, необходимо начать разработку новой модификации тяжелого танка фирмами, участвовавшими в разработке прежней модели. Максимальная унификация и максимальное усиление боевых свойств, надеюсь ЭТО всем понятно? Оберст, ваш департамент должен в двух-…, нет, в трехдневный срок разработать новые спецификации и выслать на фирмы. Вам все ясно, оберст?

— Простите мой фюрер, я оберстлейтенант, — рискнул поправить ошибку вождя подполковник.

— Нет, Хэнель, вы именно оберст, с чем вас и поздравляю, — вымученно улыбнулся, встопорщив знаменитые усики, Гитлер: - Кейтель, проследите.

— Есть, мой фюрер, — Кейтель вытянулся перед обожаемым им вождем, словно лакей, неожиданно получивший гигантские чаевые.

«Лакейтель» — крамольной мыслью мелькнуло в голове новоиспеченного полковника армейское прозвище генерала.

По дороге в рейхсканцелярию Гитлер был непривычно молчалив и хмур, и только выходя из машины, бросил Борману:

— Придется вести летнее наступление с тем, что есть на вооружении. Но я надеюсь, что хотя бы к осени мы получим столь необходимые нам танки. Поручаю вам проследить, чтобы наши конструкторы и наши заводы показали все свои возможности. Держите этот вопрос под контролем и немедленно докладывайте мне о любых сложностях в работе.

И добавил уже себе, но напрягший слух Борман все же расслышал и запомнил:

— Пусть полковник и прав, но надо подумать о разработке пятнадцатисантиметрового орудия и танка под него.

30 июня 1942 г. Ижевск. Завод Номер ХХХ

— Ну, Яков Григорьевич, могу вас поздравить. Наш гранатомет официально принят на вооружение под маркой АГС-40 и шифром «Василек». Теперь нам поручено добиться большей эффективности боеприпаса, - Коровин улыбается, его хорошее настроение видно невооруженным глазом. Еще бы, суметь уложиться в срок и добиться, чтобы после полугода суровых фронтовых испытаний оружие, которое все считали абсолютно бесперспективным, было официально признано поступившим на вооружение…

— Боюсь, Сергей Александрович, все, что можно получить от существующих технологий мы уже использовали. Вот если бы взрывчатку помощнее, — несмотря на радость от успешно выполненной работы и полученной справки об освобождении из-под следствия, Таубин был настроен скептически.

— Вы, Яков Григорьевич, ну прямо-таки пророк. Нам направлен новый образец взрывчатки, получим где-то через пару дней.

— А что за взрывчатка, не знаете?

— Нет, увы. Слышал краем уха, что вроде в Ленинграде моряк какой-то изобрел. Говорят, лично товарищ Сталин утвердил образец и приказал лабораторию по совершенствованию этой взрывчатки создать.

— Интересно, интересно. Что же, будем ждать взрывчатки. А сейчас мне бы хотелось обсудить проблемы в связи с недопоставкой спецстали номер семь с директором и снабженцами. Пожалуй, я пойду?

— Ну конечно, Яков Григорьевич, сходите. А я в третий цех. Да и еще, — Коровин несколько секунд помолчал, словно обдумывая, как лучше выразить свою мысль: — вы понемногу забирайте всё в свои руки. Есть у меня такое предчувствие, что меня скорее всего назад в Тулу переведут.

Весь день, решая текущие вопросы, казалось, полностью углубленный в эти проблемы, Таубин раздумывал о перспективах, открывающихся перед ним.

Вечером, в заводской столовой, сидя за одним столиком с Коровиным и Барышевым, он, немного горячась и иногда непроизвольно начиная жестикулировать вилкой и ножом, рассказывал:

— Первоочередное – это уменьшение трудоемкости и стоимости гранатомета, ну и конечно, решение поставленной перед нами задачей с повышением эффективности боеприпаса. Например, можно разработать в существующем калибре бронепрожигающую гранату, я уже дал указание начать предварительную проработку этой темы. Но, кроме этого, перед нами огромное поле деятельности. Я немного подумал и считаю, что теперь мы можем начать разработку перспективных минометно-гранатометных автоматических комплексов. Представляете себе увеличенный гранатомет, способный стрелять миной или гранатой, в том числе и противотанковой бронепрожигающей, причем очередями! А при необходимости - задираем ствол и стреляем как из обычного миномета, закрепив боек в выдвинутом положении. Вот вам универсальное орудие поддержки в батальонном – полковом звене, калибром восемьдесят два и сто двадцать миллиметров. А еще, — тут Таубин непроизвольно вздохнул: — осталась незаконченной тема гранатомета для вооружения речных катеров…

— Знаете, Яков Григорьевич, — улыбнулся Коровин: - вы придумали неплохую программу работ для нашего, вернее уже вашего, бюро. Только что получена телеграмма, меня отзывают в Тулу. Так что теперь решать вам. Да, и чуть не забыл. Вы, конечно, попозже все равно ознакомитесь, но там еще было задание на разработку авиационного варианта гранатомета.

— Авиационного? — Таубин с недоверием посмотрел на Коровина, отставив в сторону стакан с недопитым компотом.

— Да, авиационного. Подробности прочтете в телеграмме, могу только добавить, что такой гранатомет собираются ставить на легкие автожиры, как противопехотное оружие.

— Интересно, а я и не знал, что автожиры на фронте используют, — проговорил, до того молча и с интересом слушавший разговор начальства Барышев.

— Сам узнал с удивлением. Кстати, там еще написано, что для взаимодействия к нам из конструкторских бюро Братухин и Миль приезжают, — добавил Коровин.

— Неожиданно и непонятно, — Таубин странно отреагировал на это известие, выдав непонятную реплику и уклоняясь от возможных расспросов, взял стакан и допил оставшийся компот.

— Что же, после ужина начнем передачу дел? Так, Яков Григорьевич? — сказал, заканчивая разговор Коровин и подмигнув удивленным непонятным окончанием разговора Анатолию Филлиповичу, встал из-за стола. Вслед за ним поднялись и Барышев с Таубиным.

«Из вечернего сообщения Совинформбюро от 30 июня 1942 г.

В течение 30 июня наши войска вели бои на МУРМАНСКОМ, ЛУЖСКОМ, ВОРОНЕЖСКОМ, ИЗЮМСКОМ, РОСЛАВЛЬСКОМ, ХЕРСОНСКОМ направлениях. Наши войска продолжают отбивать упорные атаки противника.

Наша авиация продолжала наносить удары по войскам противника и атаковала его аэродромы. В воздушных боях, на аэродромах и зенитной артиллерией уничтожено за 29 июля 80 немецких самолетов. Наши потери 32 самолета.

На Черном море во время обстрела порта Констанца нашими эскадренными миноносцами уничтожены два танкера водоизмещением в пятнадцать тысяч тонн и транспортное судно. При отходе наши корабли подверглись ожесточенным воздушным налетам противника. Потерян эскадренный миноносец «Способный». Экипаж, понеся незначительные потери, спасен другими нашими кораблями. Немцы потеряли 24 бомбардировщика от меткого огня зенитной артиллерии кораблей и действий истребителей.

В боях вновь отличились танкисты гвардейской танковой части под командованием гвардии полковника Мельниченко. Ими уничтожена рота новейших тяжелых танков противника».

Спасибо за чтение

Вернуться к книге