Клеймо Забвения. Книга 2: Кладбище снов

Пролог. Метка Зверя

Читать бесплатно: Клеймо Забвения. Книга 1: Дитя стихий

Вы читаете: Клеймо Забвения. Книга 2: Кладбище снов

Брюс д’Хардрейн по прозвищу Пепел, пришел в себя на пустой улице, усеянной остатками человеческих тел. Руки, ноги, внутренности и, нереально белые, поломанные кости, валялись всюду. Его шумно вырвало. Тяжело переставляя ноги, он побежал направляемый длинными языками огня и удушливым дымом. Бежал, задыхаясь и кашляя, дальше от бойни. Виляя пустыми улицами и брошенными дворами, уходил на подветренную сторону подальше от пожара.

Брюс умылся водой из глубокого колодца посреди небольшой площади. Но от него все равно пахло паленой шерстью, рвотой и смертью. Все тело саднило после трансформации, и он выпил, наверное, целое ведро, прежде чем утолить жажду, на смену которой пришел такой дикий голод, что он еле устоял на ногах и, пошатываясь, побрел в ближайший дом.

Он проглатывал любую пищу, которую находил. Плесневелый хлеб, фрукты, надкусанная колбаса, плохо обглоданная куриная кость — все падало в желудок, словно в топку. Напившись и наевшись, Пепел присел на крыльцо пустого дома, совершенно не понимая, где искать друзей. Да и друзья ли они теперь после того, как он чуть не убил Синтию. Мысль, что она возможно мертва, он упорно гнал. Никому бы не простил такого, особенно себе.

«И я еще Харума пугал наказанием, насчет нее, а сам...» — он горько усмехнулся.

Погруженный в скорбные мысли капрал и не заметил, что уже не один.

— Тени сраные, ну и видок у тебя.

Брюс уловил знакомый, но давно забытый голос. Дейхер. Он-то что тут забыл?

— О, ну конечно, — где кровь, там и ты.

— Нет — не так. Я там, где деньги, и уж так случилось, что где кровь там их больше. Не я правила придумывал. Скорблю по сему обстоятельству, но, увы, поделать ничего не могу. Не поверишь — каждую ночь сокрушаюсь. Ищу утешения в вине и пышных холмах девиц, но нет мне покоя.

— Да уж — жизнь наемника тяжела и неказиста.

— Ну, а я об чем! — воин присел на крыльцо, рядом с Пеплом. — Ты, я смотрю, тоже неплохо развлекаешься, даже за ушами кровища и дермище. Куда тебя опять угораздило?

Наемник был невысоким, крепким малым со смешливыми глазами, белозубой улыбкой и почти лысой головой. Его обманчивая внешность многим стоила жизни. За наигранной расслабленностью и непомерной говорливостью, скрывался жесткий и опытный командир с отрядом наемников. С тех пор как капрал его помнил, тот совсем не изменился, разве, что пара новых шрамов на лице, да пальцев стало меньше.

— Купнулся неудачно, вода грязная и одежду украли, — перевел тему Брюс. — Расскажи лучше, где пальцы потерял, какой-нибудь ревнивый муж?

— Я слабо могу себе представить того мужика, что к Дейхеру так близко живым подойдет, чтобы палец откромсать.

Из дома вышла пара молодчиков, шагов которых Пепел не услышал.

— Куст, Яма, — он поднял руку в приветственном жесте. — Как дела, ублюдки?

— Ну, ты же знаешь — от холма до землянки, от пира до нищеты. В общем, всё как обычно.

— Смешная история с этими пальцами, но сейчас не время для историй, брат. Ты знаешь, как я люблю молоть языком, а потому поймешь всю серьезность ситуации. — Дейхер поднялся, ловко перехватывая короткий меч, который всегда носил в руках, не признавая ножен. — Пора выдвигаться, дорога не близкая, а скоро, гляди, стемнеет.

Наемники встали за спиной командира. Куст усмехался, а лицо молчаливого Ямы, как всегда, было непроницаемо. Брюс откинулся на перила, оставаясь сидеть, спросил:

— А я думал ты мимо проходил (нет, не думал). Решил — увидел старого знакомого, захотел поболтать (нет, не решил). Теперь вот не знаю, ты ко мне, или за мной (да, не знает)?

Дейхер согнал с лысины случайную муху и пожал плечами.

— Стал бы я с тобой разговаривать, если б пришел за тобой.

— Уверен — стал бы.

— И то верно, — рассмеялся наемник. — Нас попросили тебя найти и отвезти в тайное место.

— Кто?

— А я знаю? — он вновь пожал плечами. — Я даже лица не разглядел за звоном монет-то. Щедрым звоном, хочу заметить, — он поднял указательный палец. — А посему, к чему мне были вопросы? Однако баба в плаще, и капюшон до глаз. Парни, помогите бойцу подняться.

— Я сам, — вяло сопротивлялся Пепел.

Наемники подхватили его и мягким рывком поставили на ноги. Яма накинул на плечи плащ прикрывая голое, истерзанное тело капрала. Брюс кивнул с благодарностью, хотя каждое движение и причиняло боль.

— Тут недалеко, махом доберемся! — командир выскочил за калитку и пересек площадь. Он прислушался, осмотрел ближайшие улицы и подал знак, что все чисто.

Небольшой отряд начал движение в Доходный квартал восточного Мисенталя.

— Тебе туда.

Спустя час коротких перебежек по подворотням пустого города и пары встреченных патрулей, Дейхер указал на неприметную дверь доходного дома.

— И больше не купайся в каловых ваннах — не полезно, — наемник весело подмигнул.

Пепел крепко пожал протянутую руку, плотнее закутался в плащ и побрел в убежище, ожидая неприятный разговор с товарищами. Сознание терзали множество вопросов, а душу скребла ненасытная совесть.

Читать бесплатно: Клеймо Забвения. Книга 1: Дитя стихий

Глава 1. Награда для героя

Фуражиры сэра Дебера о`Гранта, курсировали вдоль берега Рва на широких телегах, собирая оружие, доспехи и амуницию. Они укутывали находки грязными шкурами, очень похожими на те, что выдают во время дозора в «башне». Тяжелые тюки, скомплектованные невероятным образом, укладывали на повозки и, казалось, нет им конца. Чернильное перо в пальцах майора вздрагивало от возбуждения, а в глазах прыгали демоны алчности и страсти. Он лично руководил сбором и учетом. Восседая на потертом сундуке у яркого костра, изредка покрикивал на подчиненных, делая отметки в массивном журнале. Собранную амуницию постирают, зашьют и наточат. А будет на то необходимость – переплавят. Но каждая мерка ткани, железа и дерева с легкой руки Хомяка найдет вторую жизнь.

Казалось битва, что произошла пару часов назад, лишь дурной сон. Земля впитала кровь, стихли стоны раненых, трупы врагов и остатки кадавров почти догорели. Осторожный ветер уже рассеивал дым погребальных костров, открывая взору блестящее звездами небо. Ночная прохлада покусывала уставшие конечности, но приносила облегчение ранам.

Бойцы лежали на мягкой траве, наблюдая за майором Хомяком, щуплая внешность которого, никак не сочеталась с громогласным голосом.

- Ему бы армиями командовать, - сказал Харум, с легкой завистью. – Таким-то басом.

- Или псалмы распевать, - поддакнула восхищенная Игла.

Пепел лишь ухмыльнулся. Наконец то дрожь в уставших руках унялась, и он забил трубку, без риска разметать половину содержимого кисета. Щелкнул огнивом и ароматный дым приятно обжег натруженные легкие. Оказалось, отдача приказов бойцам, чей мозг плещется в адреналиновой буре, а уши раздирает шум боя – все равно, что орать на бушующий океан – занятие неблагодарное.

Синтия вдруг продекламировала:

- И ступит ногой Атару на поле боевое - волей Роймуса истерзанное

Окропит водой тела врагов поверженных и вспыхнут они пламенем веры,

А сторонников своих воскресит он, и призовет на службу во имя свое

И век от веку именуют их так: Атару дарующий и Роймус разрушающий.

- Что это за дичь? - спросил маг.

- Догма: Очищение. Глава вторая, стих пятый, - ответила девушка.

- Ну, что началось то? – Харуму меньше всего хотелось сейчас выслушивать догматы противной ему религии. – Так хорошо сидели.

- Да я вот подумала – представь этот стих, да голосом сэра Дебера.

Товарищи поглядели на майора, мелкой кочкой, восседающего на телеге:

- Больше света, ублюдки, - басил фуражир. – Ты, сопляк, перебирай ногами! Раздери тебя Тени! Если я сегодня до полуночи спать не лягу – ты до конца службы мне колыбельные петь будешь!

Майор схватил первое, что попалось под руку – обломок копья и замахнулся на подчиненного, но кидать передумал. Вместо этого он внимательно изучил затупленный наконечник, покачал неодобрительно головой и, высунув язык, сделал аккуратную запись в книге.

- Не. Не могу представить. – развел руками маг. –Этот парень точно на своем месте, а псалмы это не его.

Брюс блаженно улыбнулся, делая затяжку и вновь уставился в небо, сильно потемневшее из-за невесть откуда набежавших тяжелых туч. Все-таки все закончилось хорошо. Они заслужили свое Право. Если еще вчера он не был уверен, то сегодняшний день перечеркнул все сомнения – дорога в Башню Совета теперь открыта…

– Капрал, – окликнул незнакомый офицер. – Капрал Пепел.

– Сэр, – прохрипел тот, неуклюже вскакивая.

– Всему кводу прибыть к командору, немедленно.

Помещение штаба располагалось в крепкой трехэтажной башне. Строение, сложенное из гранитных блоков, размером в несколько локтей, могло, при желании, выдержать любой штурм. В подвале оборудован погреб, с месячным запасом провианта. На первом этаже командная комната, на втором – комнаты офицерского состава. На самом верху – небольшой арсенал и бойницы для стрелков. Над крепкой покатой крышей, укрытой дерном и мхом, развивался красный стяг заставы Огня. Он то хлопал, а то натужно гудел на плотном ветру, словно пламя погребального костра.

Сам штаб – квадратная комната без окон, пропахшая кровью, потом, металлом и кожей. Какофонию солдатских ароматов нарушал сладковатый запах лечебных трав, исходящий от стоящей на столе миски с замоченными бинтами. Невысокий камин полыхал, как домна, и жар усиливал и без того тяжелый воздух.

Раскинутая по столу карта, со свисающими углами, была изрядно помята и испачкана ржавыми пятнами высохшей крови, и грязи, а на изображении конюшни явно угадывался темный полумесяц, оставленный дном солдатской кружки.

Сэр Лансетто Ли Ричардсон, крепко перетянутый окровавленными повязками через грудь и правую руку, стоял, упершись свободной рукой в стол. Он был бледен, вероятно, из-за ранения и потери крови. Валявшийся под столом панцирь с золотой вязью, помятый и пробитый в нескольких местах, подтверждал данное предположение. Вокруг суетился Док. Больше в комнате никого не было.

Жар и духота помещения, ударили в лицо вошедшим, пуская по лицам дорожки пота. Все тело моментально покрылось испариной, заставляя ныть недавние раны. Но солдаты, лишь доложив о своем прибытии, замерли статуями перед командором.

Лорд Защитник оглядел бойцов тяжелым взглядом:

— Давно квод неполный, капрал?

— Месяц, сэр, — отчеканил Пепел.

— Почему так долго?

— Заменяю погибшего сержанта, сэр. Во время подготовки людей не хватало. Я принял решение прежде доукомплектовать прочие кводы, сэр.

Ли Ричардсон выпрямился, сморщившись от боли, и отмахнулся от назойливого Дока, что пытался усадить командора на приставленный стул. Остался стоять и спросил:

— Месяц. Почему вы не сержант?

— Не могу знать, сэр.

— Присваиваю вам звание сержанта. Назначьте капрала, пусть укомплектует квод. Сами приступайте к командованию лансом.

Рыцарь взял со стола туго набитый кошель и натужно бросил новоиспеченному сержанту. Судорога боли пробежала по лицу Лорда Защитника, но его осанка не изменилась.

— Есть, сэр, — Брюс, ловко спрятал награду в складках плаща.

— Бойца своего накажите, как посчитаете нужным, сержант, — он перевел взгляд на Харума. — Его изобретения и все прочее, чем бы это ни было, много жизней спасли. Поэтому казнить не приказываю, но неуважение к командиру — непростительно.

У мага сжалось внутри при воспоминании крепкой руки сержанта у потешного столба. Те десять плетей до сих пор больно бьют по самолюбию. И вот опять.

«Дернули же меня Тени за язык грубить ему в прошлый раз. Ничего, я это припомню»

— Так точно, сэр.

Ли Ричардсон страдальчески поднял руку, отдавая честь:

— Далеко пойдете, сержант. Свободны.

Пограничники щелкнули грязными каблуками и шагнули на темные улицы заставы, покидая душное помещение. Небо разметало тяжелые тучи и сверкало мириадами звезд. Ночные птицы ухали и свистели по верхушкам деревьев. Они не были очевидцами дневного ужаса и не знали о табу на радость.

Из распахнутых окон таверны ветер принес голоса, музыку и ароматы мяса.

— Вот теперь обошлось, — сверкнул глазами Харум.

Брюс извлек на свет звенящий кошель:

— Завтра получишь плетей, а сегодня — гулять. Все ясно, солдат?

— Так точно, сэр.

— Капрал Пепел?

Рядом, сложив руки за спиной, стоял невысокий человек в панцире с вязью офицера. Нашивка изображала пылающий меч в висельной петле — знак Кровавых Клинков. Рукав черного кителя пересекали три красные полосы — метка карательного отряда. За ним возвышались четверо бойцов с взведенными арбалетами.

Капитан сэр Эрум о`Ройм совершенно спокоен. Он лишь выполняет свои обязанности. Пусть и неприятные окружающим.

— Сержант Пепел, сэр, — поправила Игла.

Капитан вздохнул снисходительно:

— Сержант Пепел, вы и бойцы вашего квода арестованы. Приказываю сдать оружие и следовать за мной.

Ночные тени стыдливо прятались в закоулках, напуганные светом гудящих факелов. Над головой утопающие в тумане сосны ловили и убаюкивали ветер. Небо рассыпало звезды, словно бриллианты. Они сверкали, вспыхивали и гасли, бросая на землю тревожные взгляды. В мерцающем свете, глядя друг другу в глаза, замерли люди. Крепкий сержант с дымчатыми висками и невысокий капитан с нашивками Кровавых Клинков. Молчание затянулось.

— Сдайте оружие, — терпеливо повторил капитан Эрум о`Ройм.

Брюс остался внешне спокоен, лишь плечи слегка приподнялись, а пальцы заиграли в нетерпении. Синтия плавным движением отступила в сторону, прячась за спину командира и потянула из колчана стрелу:

— Я слышала, что из подвалов карателей никто не выходит живым.

— Точно. Харум, сделай что-нибудь страшное.

Оценивающий взгляд Пепла прыгал, то замирал, с одного противника на другого, как белка по веткам. Меч достать он едва ли успеет. Стоит лишь вскинуть руки — и его нашпигуют арбалетными болтами, словно подушечку для иголок. Нужен отвлекающий маневр и лучший вариант — заклинание. Сержант покосился на мага, но тот стоял, белый как полотно — плечи опущены, а лицо укрыто тенью безысходности.

— Харум?..

— Мм...

— Придется по старинке, — вздохнул Брюс, переставляя ноги в боевую стойку.

— Не усугубляйте положение, сержант. Выполняйте приказ.

Брови капитана сдвинуты к переносице, плечи напряжены, а от недавней вальяжности не осталось и следа. Кровавые Клинки чувствуют угрозу природным чутьем, словно звери.

— Сдаться лишь для того, чтобы оттянуть свою смерть? Нет уж, увольте.

— В чем нас обвиняют? — спросила девушка.

— Это не мое дело. Мое дело — выполнить приказ и доставить вас в Фарланг.

— Нам и здесь хорошо.

— Прекратить балаган, сержант! Сдать оружие!

— Пошел ты!

Рука с тремя полосками на рукаве дернулась. Сверкнуло лезвие короткого меча. По полированной кромке скользнуло пламя факелов. Молодой и дерзкий клинок. Он желал битвы, любой ценой, в силу неопытности и горячности.

Брюс вздернул руку. В ней в предвкушении крови запел хищный меч. Зазубренный — недавно из битвы. Со следами черной высохшей крови. Опытный и голодный клинок. Ветеран, повидавший все. Он уверенно плясал, не помышляя о проигрыше.

Щелкнула тетива, выталкивая стрелу с костяного лука.

Послышались суетливые щелчки арбалетных механизмов.

Харум наблюдал за этой сценой, словно во сне:

«Я пережил нападение инквизиции, избежал смерти от тварей, чудовищ и казни от командора. Практически дотянулся до Права. И вот опять — арест. Непонятный. Необъяснимый. Неправомерный. Надоели глупые препятствия. Надоело это тело. Надоела вонючая форма. Надоело тяжелое оружие. Я просто хочу домой. В башню. В лабораторию. К своим книгам. Я должен въехать в столицу победителем, а не каторжником!»

Раздражение и злость накрыли одновременно, ударили в сознание, свели с ума. Медная слюна выбила из оцепенения в одно мгновение, будто он окунулся в ушат ледяной воды. Маг даже не успел подумать, что предпринять, но уже начал действовать. Закричал, разбрызгивая медь изо рта, словно бешеный:

— Яанраду анлов!

Стрелы сбились с траектории и устремились куда-то вверх. Волна воздуха выбила меч из руки Пепла, а карателей повалила на землю. Капитан сделал сальто назад, перевернулся через голову и рухнул на спину, чуть не свернув шею. Полированный клинок жалобно звякнул, выскальзывая из руки. Меч завертелся, словно крылья мельницы, и откатился под телегу, где и замер, столкнувшись с кучей навоза. Смерч из песка, пыли и мелких камней унесся вдаль и ворвался в распахнутые двери командирской башни. Послышался звон битого стекла, ругань и крики людей.

Сэр Эрум о`Ройм одним движением вскочил на ноги и бросился вперед, сверкая глазами. В руке сверкнул невесть откуда взявшийся кинжал. Заклинание, короткий жест — и капитана откинуло на десяток шагов, ударило спиной в каменную стену конюшни, и воздух с шумным свистом покинул легкие.

— Вз-з-зять ег-г-го, — выдавил на выдохе каратель.

Воины Кровавых Клинков неподвижно лежали на песке, бешено вращая глазами, не в силах пошевелиться. Их тела стали тяжелыми, словно камень.

Брюс подобрал клинок и сказал ворчливо:

— Вовремя ты, я думал, судьба нам уже протоптала дорогу на Другую Сторону.

— А с моей-то стрелой что? Я прямо в глотку стреляла, мог бы и аккуратней руками размахивать, — посетовала Игла, впрочем, в глазах плясали смешливые огоньки.

— Не поеду я в кандалах до Фарланга, — прошипел Харум. — Мне прошлой телеги хватило. Тюремная карета, сдается мне, не постель жены булочника.

Он повернулся и посмотрел на несущегося к нему о`Ройма.

— Уймись уже ты, иичубыз косеп!

Капитан споткнулся, но устоял. Однако ловкость не помогла. Ноги словно прилипли к земле и медленно, как в трясину, начали погружаться в песок. Чем яростнее он сопротивлялся, тем глубже его засасывало. Вскоре он уже по грудь торчал из земли, поливая мага ругательствами и не в силах выдернуть застрявшие руки.

Офицерами Кровавых Клинков становились дети баронов или чиновников. Нежеланные или те, в ком лишь половина благородной крови. Армию они знали с младенческого возраста, а посему в выражениях каратель не стеснялся.

Ругаться Эрум о`Ройм умел смачно. Будучи от природы парнем трусоватым, капитан имел свою защитную реакцию. Когда он попал в Кровавые Клинки, быстро осознал необходимость в выживании. Дети жестоки. Тем более там, где правит закон Силы. Низкорослый Эрум не силой, не храбростью не отличался, но был, бесспорно, ловок. Ему всегда требовалось бить первым. Преимущество он нашел в неистовых ругательствах. Малец перед дракой, словно парализующий яд, впрыскивал в уши противников поток сквернословий. Враг терялся, а в парализованного противника всегда проще попасть, и он бил метко и туда, где повторный удар не требовался. Так капитан смог выжить и сохранить здоровье.

Теперь он был в проигрышном положении. Однако по привычке обливал противника словесными помоями.

Харум поначалу растерялся, когда его накрыло потоком брани. Замер, как все и всегда, но, уловив смысл слов и фраз, вновь рассвирепел. Он бросился вперед, словно бык на красную тряпку и, несколько раз, с оттяжкой и удовольствием пнул беззащитного офицера. Удары тяжелых сапог ломали зубы и рисовали кровоподтеки на лице. Он бил снова и снова, и, вероятно, карьера и жизнь о`Ройма сегодня бы и закончились. Напряжение битвы, страх, возбуждение — все смешалось в сознании и выплеснулось безумием на голову карателя, но внезапно, застилающая разум пелена бешенства, сменилась всепоглощающей темнотой.

Маг рухнул на землю, как гнилое дерево. За его спиной, сжимая кинжал в крепкой ладони, высился гвардеец личной охраны командора.

— Отойди от него, — Брюс угрожающе шагнул вперед.

Гвардеец растянул в улыбке беззубый рот и потянул из-за пояса меч.

Синтия шагнула в сторону, скрипя тетивой. Костяшки пальцев побелели, сжимая стрелу.

— Отставить!

Сохраняя осанку, насколько позволяла раненая рука, к месту схватки приблизился сэр Лансетто Ли Ричардсон. Он вырос перед Пеплом нерушимой скалой и, казалось, раны сейчас мало его беспокоят.

— Всем сдать оружие. Капитана откопать. Бойцов арестовать.

Командор окинул хмурым взглядом место схватки. Полдюжины гвардейцев, ловко разоружили воинов и извлекли невесть откуда взявшиеся веревки. Скрутили быстро, крепко и болезненно.

— Это недопустимо, сержант. Неуважение к офицеру перекрывает любые заслуги.

В руке рыцаря сверкнуло лезвие. Он распорол ремни на панцире арестованного и уверенным движением сорвал с сержанта Пепла грудную пластину.

— Вы предстанете перед судом, рядовой, и будете казнены как дезертир.

Ли Ричардсон приказал, сделав ударение на последнем слове:

— Капитан, доставь солдат в Фарланг живыми.

— Есть, сэр.

Сэр Эрум о`Ройм сплюнул пару зубов и с прищуром глянул на Харума.

Глава 2. Тень Пепла

Пробиваясь сквозь дощатые стены повозки, слабый свет знаменовал утро нового дня. Теплого, весеннего дня, что дарит жизнь зеленым росткам. Дня, что начнет отчет последнего пути осужденных. В чем бы их ни обвиняли ранее, сейчас веление Лорда Защитника о смертной казни определило все. Суд — лишь формальность. Путь окончен. Последние дни жизни бойцы проведут в мокрых подвалах Фарланга.

Тюремный фургон нещадно трясло. Связанные по рукам и ногам, они катались по голому полу, пропахшему потом, кровью и рвотой. Вскоре Пеплу удалось закрепиться, упершись в стену. На очередной кочке он поймал прилетевшего мага, а тот, в свою очередь, обхватил ногами Синтию. Стало полегче, да и синяки и ссадины казались незначительными по сравнению с тем, что их ждет в конце маршрута.

— Нам выпало славно повоевать и отправить на тот свет пару Одержимых, — сказала Игла, слизывая кровь с разбитой губы. — И еще то чудовище.

— Слабое утешение.

— Мм... — промычал Харум.

Во избежание неожиданных порывов ветра, окаменений и зыбучих песков, каратели заткнули ему рот грязной тряпкой. Материя пропиталась слюной и кровью, и он поначалу задыхался, но привык дышать носом.

— Может, вытащим кляп?

— Обойдется. Со связанными руками от него все равно толку никакого, а тут такой шанс — несколько дней тишины.

— Мм!!! Ммм!..

— Да ну тебя.

Синтия попыталась освободить мага, но повязка сидела крепко — каратели хорошо знали свое дело. Свежая рана на лбу кровоточила, а один глаз заплыл. Во время погрузки он трижды ударился о кулак капитана и дважды — о его кованный сапог. Второй глаз бешено вращался, пытаясь проморгаться от капающей крови. Девушка попробовала помочь без рук, а потом просто слизала кровь. Поймав смущенный взгляд, улыбнулась:

— Не за что.

Что-то шевельнулось в груди Харума, и уже не впервой. Прикосновение Синтии вызывало бурю неясных эмоций. Он обнимал ее ногами, прижимая к себе. Упругое тело пульсировало, а дыхание щекотало кожу. Ее грудь прижималась к его животу, и будоражила не только душу. Было стыдно, и он пытался бороться с движениями мышц в свободных штанах. Ничего не помогало. Ни воля, ни разум. Это было выше его сил. Чем бы это ни было. И это ему не нравилось. Маг привык контролировать все и вся в своей жизни, и что-то новое выбивало его из колеи. И последние несколько недель были, в этом плане, для него полнейшим адом. Каждый раз, когда казалось, что он, наконец то, смог взять ситуацию под контроль, появлялись новые обстоятельства, ситуации, проблемы.

Харум зашевелился, пытаясь отвести свои бедра от упругой груди Иглы. Неверно истолковав его движения, девушка отстранилась и обхватила его ноги своими. Теперь она держала мага.

— Так лучше?

Ничего не оставалось, как утвердительно кивнуть.

«По крайней мере, я уже не трусь о ее сиськи».

За последнее время архонт много узнал о людях, о дружбе, о женщинах, о героизме и сострадании. Эти знания в корне перевернули представления о жизни, и теперь аскетизм казался потерянными годами.

Он столько испытал за месяц, что хватило бы на сто лет в библиотеке. Столкнулся с отвагой и самопожертвованием. Наблюдал дилетантство и безграмотность, равно как знание дела и мастерство. Сражался с чудовищами и Одержимыми. Убивал людей — просто так, без магии. Испытывал страх. Ел мясо, пел песни, пил эль и «Слезы Атару». Познал женщину и что-то поющее в груди, но пока непознанное, непонятное и пугающее к сидящей рядом темноволосой женщине.

Он осторожно положил голову на ее плечо и, спустя минуту, уснул. При сильной тряске это было непросто, но усталость, побои и пара бессонных ночей сделали свое дело. Голова болталась, словно на веревке, гулко постукивая о дощатые стенки.

— Как думаешь, что он хотел мне сказать перед атакой? — спросила девушка.

Спросила, словно выдохнула, избавляясь от давно мучавшего вопроса.

— Может быть, что неравнодушен к тебе, — ответил Пепел.

— Это и так очевидно.

— Нам очевидно, ему нет. Не суди строго. Этому мальцу, что старше нас вместе взятых, еще долго учиться жизни. Только жаль, что «долго» — это всего неделя.

Помолчали, вслушиваясь в щебетание птиц, что иногда прорывалось сквозь скрип колес и треск деревянного каркаса. Все рождалось заново — растения, запахи, звуки. Время новых начал. Время любви. Жалко умирать весной. Даже более, чем в любое другое время года.

— Он всех нас спас, — сказал Брюс как то вдруг. — Такое нельзя забывать

— Бесспорно, — вздохнула девушка.

Солнце набрало силу и нагрело сырые доски фургона так, что дышать стало еще тяжелее. Застоявшийся воздух усилил тошнотворные запахи. Одежда намокла и пот заливал глаза, кусая раны и ссадины.

— Зара, — вдруг сказал Пепел. — Ее зовут Зара д`Винг.

— Твоя возлюбленная?

— Да. Дочь одного из вассалов отца.

— Почему вы не вместе? — спросила Игла и ее брови вздернулись.

— Это долгая история, — потупил глаза Брюс.

— Ты куда-то торопишься?

— И то верно.

Он поерзал, устраиваясь поудобнее, и начал издалека:

— Я рос неугомонным парнем. Не любил ни писать, ни читать, ни танцевать. Меня увлекала история, но не этикет и управление. Второму ребенку незачем учиться — трон отца наследовал брат, и большее, на что я мог рассчитывать, — это топтать границу до конца дней в составе Кровавых Клинков. Для этого не нужны знания. Так я думал и вместо занятий носился по крышам, заглядывая в окна и разбрасывая черепицу. Или ловил кошек по подворотням и привязывал к хвостам подковы. Дрался в подвалах и воровал на рынке. В общем, вел себя как обычный мальчишка.

Отец снисходительно относился к моим проступкам, но однажды, пользуясь безнаказанностью, я перешел все границы. Мне тогда было лет девять. В результате шалости наша старая повариха обварила руку.

Отец позвал меня к себе и долго смотрел в глаза. Молчал и хмурил брови, а потом сказал, что я должен вести себя как подобает благородному барону, а не дикому зверю, и отослал меня в охотничий домик. «Побудь один и подумай над тем, что у тебя есть и что ты не ценишь», — сказал он мне.

Спустя пару дней егеря привезли меня в лес. Там меня окружила стена деревьев, странные звуки, непонятные шорохи и страх. Все было непривычно и дико, и, помню, я впал в уныние. Первые несколько дней не мог спать. Шепчущая за окном листва сводила с ума, я укрывался с головой одеялом и плакал. Иногда сидел у камина, пытаясь читать или сражался кривой веткой с невидимым противником. Чаще тоскливо пялился в окно, вздрагивая каждый раз, услышав уханье или вой. Но вскоре мне стало так скучно, что любопытство и жажда приключений победили страх и обиду. Я осторожно выбрался из домика.

Было глубокое лето. Конец второго месяца, кажется. Я стоял, растопырив глаза, и смотрел на окружающие яркие цвета. Рядом стеной росли колючие кусты, усыпанные красными ягодами, а трава под ногами была усеяна еще и черными. Лес шумел листвой и скрипел верхушками сосен. Птицы прыгали с ветки на ветку, щебеча и щелкая. Что-то укололо в ногу, и я испуганно отпрыгнул.

На меня смотрело странное животное — вся спина усыпана серыми иглами, и к ним прилип какой-то лист. Животное шевелило острым носиком и глядело глазами-бусинками.

Потом какая-то мелкая кошка с пушистым хвостом слезла с дерева, припрыгала ко мне и села рядом. Я погладил мягкий хвост, а рыжая подобрала что-то у меня под ногами и убежала. И я, словно зачарованный, побрел в чащу.

Я вернулся только за полночь, грязный, уставший, но счастливый. Видел то, чего никогда не увидишь в мусорных кучах суетливого города. Дышал сладким воздухом и пил холодную воду, что бьет прямо из земли. Ел ягоды, играл с животными, перекрикивался с птицами. Я почувствовал лес, мне понравилось и, неожиданно, я ощутил себя дома. Страх ушел, пропал, растворился, как утренний туман под обжигающим солнцем.

На следующий день я увязался за егерями. И задал, наверное, миллион вопросов про все, что видел, слышал и чувствовал. Оказалось, что ухает ночами сова, а воет волк. Красные ягоды на кустах — малина, на траве — земляника, а черные — голубика. Рыжий хвост принадлежит белке, а иголки — ежику... Все это было так интересно, что, когда за мной приехали гвардейцы отца, я спрятался в тайном шалаше, что построил накануне. Меня, конечно, нашли и отвезли домой, но с тех пор мне уже не было покоя.

Брюс замолчал, ускользая в воспоминания.

— Судя по тому, как ты по великану карабкался, ты там не раз бывал, — улыбнулась Игла, — в этом своем лесу.

Фургон нещадно тряхнуло. Товарищей подбросило и уронило на грязный пол. Пепел глухо ругнулся и почесал ушибленный затылок о шершавую стену:

— Что верно то верно. С тех пор он манил меня, словно липкая руда. Мне казалось, что в городе нечем дышать. Закопченные стены, замшелые крыши, гул голосов и кругом люди. Много людей. Везде.

Старые привычки и развлечения не приносили радости, а дворовых котов я стал прикармливать. Таскал с кухни мясо и рыбу, и пробирался в тайное место за конюшней. Туда со всей округи сбегались коты и устраивали пир. Я дал им имена и наблюдал иерархию. В их уличном мире правила сила. Это в нас точно от животных.

— Право сильного?

— Ага. Кто сильнее, тот имеет все. Осознание этого факта открыло глаза на многое. Я перестал пропускать занятия по тактике и фехтованию, много тренировался и зачастил в кузницу. Жар, духота, горячий горн и тяжелый молот делали работу трудной, но мне нравилось преодолевать невзгоды. Иногда я так уставал, что засыпал прямо на куче угля, возле кузнечных мехов. Но всегда радовался, когда старый Гизворд-кузнец будил меня ударами молота.

— Ударами кузнечного молота? — Игла в ужасе расширила глаза.

Пепел чуть не расхохотался, но от резкого движения, корка на поджившей губе лопнула и вкус крови заставил проглотить смешок. Он сплюнул и вытер подбородок о китель на плече:

— Ударами молота по наковальне, разумеется.

— Тьфу на тебя, я уж решила — горазд ты врать.

В этот раз Брюс не мог не улыбнуться.

— Если я начинал задыхаться в городе, то срывал учебу. Отец в наказание отправлял меня в охотничий домик. Я ворчал и делал скорбное лицо, наигранно сопротивляясь и обвиняя его в несправедливости, но в душе — ликовал!

Он понял, что тут что-то не так, лишь спустя несколько лет. Мне исполнялось четырнадцать, и я попросил отправить меня в лес, а не устраивать бал, как было принято. Он рассмеялся, но бал все-таки устроил. Зато потом я все лето провел с егерями и стал отличным следопытом и охотником. Я так сроднился с лесом, что временами казалось — понимаю язык животных.

Синтия сдержано хихикнула. В голубых глазах прыгали огоньки.

— Понимаю, бред, конечно. Но все же мне хотелось в это верить, — пылко воскликнул воин.

Трясясь в вонючей карете, что везла их на виселицу, Брюс уплыл в воспоминания. Те приятные дни, проведенные в лесу, на время оттеснили фатальность ситуации. Он улыбнулся своим мыслям. Однако Игла, опасаясь, что он опять замкнется, спросила, нарочито громко, с наигранным весельем:

— Ты и Зару в лесу нашел?

Ему понравилось любопытство, замаскированное под шутку. Он ответил с придыханием, словно вновь увидел Зару д`Винг:

— Когда нас представили, она была такая! Такая! Красивая, воспитанная, образованная, с манерами, а я — лишь разгильдяем, что любил одиночество и тишину и задыхался в стенах замка. В общем, я был не для нее, хотя нас и сватали.

— Она тебе понравилась?

— Более чем. Я застыл как вкопанный с открытым ртом, как только ее увидал, — улыбнулся воспоминаниям Пепел. — Она была прекрасна, в облегающем василькового цвета платье. Посмотрела на меня, и я утонул в зеленых глазах...

Очередной камень на дороге, опять подбросил товарищей в воздух и ударил о стену, выбивая дух. Казалось — возница специально выбирает путь, на котором фургон попадет, то в яму, а то на кочку.

— А дальше? — девушка поерзала, покрепче обхватив спящего мага.

— Дальше? Дальше я убежал в лес в тот день, когда нас должны были сватать, — вопрос вновь вернул Брюса в воспоминания.

— Отличный способ решать проблемы. Спрятаться.

— Отец нашел меня и предложил выбор: отправиться на границу или жениться, получить земли и корабли и служить семье. Быть вассалом брата и сражаться со скрайдами и пиратами всех мастей, мне хотелось в последнюю очередь. Чего я действительно хотел — так это жениться на Заре, но достойным себя не считал. Я попросил время подумать и уехал в охотничий домик.

Синтия хмыкнула.

— Там я был дома, пойми. Мне думалось лучше в тишине. Запахи леса прочищали мысли и рождали что-то в сознании или осознании — не знаю. Прошла пара месяцев...

— А ты тугодум! — не смогла сдержать восклицания Игла.

— Да уж, голову прочистил так, что почти забыл Зару. Я решил просто оставаться в лесу — сделал третий, не предложенный выбор. Но когда наступило лето на охоту приехали отец с моими братом и сестрой, и Клаус д`Винг с детьми.

Брюс улыбался, несмотря на тряску, разбитый рот, опухшее лицо, невыносимую жару, заливающий глаза пот и посиневшие руки. Эмоции, вызванные воспоминаниями, накрыли, отводя на задний план ежеминутные невзгоды и отсроченную виселицу.

— Зара тоже была на охоте?

— Да. Как оказалось, все это было затеяно отцом, чтобы помочь мне решиться.

— Мудро, — восхитилась девушка.

— Артур д`Хардрейн был мудрым человеком.

— Его план сработал?

— Не сразу. Сначала я сбежал...

— Как неожиданно!

— Да. Я был застенчивым парнем... — Пепел сказал это почти с вызовом, сделав ударение на слове «был».

Карету подбросило так, что арестанты высоко подпрыгнули и повалились набок, сбившись в углу. Харум лишь промычал что-то в кляп, устраиваясь поудобнее на коленях Синтии. Казалось — он даже не проснулся. Девушка прокусила губу, сплюнула и излила на карателей такой поток брани, что позавидовал сам Эрум о`Ройм. В ответ послышался пьяный смех.

— Складно выражаешься, сучка. Вечерком придешь ко мне в палатку — научишь меня паре словечек на едине, — судя по голосу капитан был пьян не меньше возницы.

— И долго ты по лесам прятался? — спросила Игла, которую выпад о`Ройма, казалось, совершенно не трогал.

Каратели вновь засмеялись. Пепел недоуменно приподнял бровь глядя на Синтию.

— Да, ладно, ему же придется развязать мне руки, — ей действительно было все равно на слова карателя. — А что тогда надо делать — я знаю.

Брюс приподнял вторую бровь.

— Ты давай рассказывай, не отвлекайся, — усмехнулась Игла.

— Долго ли я прятался? Нет — недолго. До тех пор, пока жилище, которое я по наивности считал тайным, однажды не нашла моя невеста.

— О!

— Да, Зара д`Винг — не робкого десятка, это у них семейное, — констатировал Пепел.

— И что дальше? — увлеченная рассказом, девушка не уловила смены интонации.

— Нам было по пятнадцать. Я показал свои любимые места в лесу. Учил стрелять из лука, ставить силки и готовить на костре. Мы болтали, смеялись, целовались. Зара оказалась такой, как я и представлял, — сильной, умной, решительной. Той же ночью она стала моей женщиной, а я ее мужчиной.

— Ах, какая история люблю, прямо как в книжке «Красный меч», которую я читала в юности, — Синтия мечтательно зажмурилась. — Много-много раз читала.

— Спустя пару дней д`Винги уехали, а я попросил отца отправить меня в Университет.

— Зачем? — она вывалилась из своих мечтаний, всем видом выражая непонимание.

— Я сказал, что хочу жениться на Заре д`Винг и только на ней. Сказал, что для этого я должен быть умным и образованным, чтобы не чувствовать себя неучем.

— Смелое решение, но почему не армия? Можно же было пять лет отслужить.

— Жизненный опыт на границе я, конечно, получил бы, а вот образование — сомневаюсь, — покачал головой капрал. — Так что я уехал в Университет, а она осталась ждать. Мы переписывались, иногда встречались...

Брюс д`Хардрейн внезапно замолчал.

— И что потом? — спустя некоторое время не выдержала девушка.

Даже в полутьме кареты было видно, как лицо Пепла накрыла черная тень:

— А потом ее отец убил всю мою семью и сел на трон, моего баронства.

Глава 3. Конфликт интересов

Пару часов ехали в тишине. Скрип колес резал слух, а доски пола угрожающе хрустели на каждой кочке, норовя проломиться. В раскаленном солнцем фургоне казалось, что воздух слипся в льняной шар — дышать удавалось с трудом. Когда мир поплыл перед глазами из-за духоты, в щелях стен замелькали корявые стволы деревьев, и на крышу легла спасительная тень.

Воспоминания все еще прыгали по лицу Брюса и казались зловещей маской, но скрывать эмоции не получалось. Он то грустил, а то впадал в ярость.

Пытаясь отвлечь его от тягостных мыслей, Синтия спросила:

— Что бы ты сделала с деньгами, получись все у нас?

— С тремя тысячами золотых?

Пепел невесело ухмыльнулся:

— О, у меня каждый грош расписан. Я бы нанял наемников. Самых жестоких, каких можно найти. У меня даже есть на примете отряд головорезов. Дейхер и его Стая.

— Зачем? — спросила Игла, впрочем, уже догадываясь, какой ответ услышит.

— Клаус д`Винг обязан понести наказание за убийство. Пока я жив, не быть ему д`Хардрейн.

— А как же Зара?

— Я втопчу ее отца в грязь, чего бы мне это ни стоило.

— Но...

— В конце концов, стать баронессой д`Хардрейн она может и другим способом.

— Погоди...

— Ей придется выбрать. Такова жизнь.

— Я только хотела...

— Тема закрыта!

— Как скажешь, — Синтия надула губы и отвернулась.

Глядя на нее, воин слегка успокоился, проглотил ярость — не хватало еще, срываться на близких людях. Их не так много осталось в его жизни, чтобы отталкивать без причины. Пепел шумно вдохнул и выдохнул горячий воздух и спросил:

— Скажи лучше, куда бы ты потратила золото?

— Я бы купила дом в Фарланге, — от наигранной обиды не осталось и следа. — Один из тех пряничных, возле храма Шармулы. Накупила бы ярких платьев и украшений, как в Мисентале принято, и ходила бы на балы. Или, нет, нет! Я бы их организовывала сама!

— Отличный план. В гости пригласишь?

— Конечно, капрал.

— Я уже не капрал.

— Для меня вы всегда капрал, сэр.

Помолчали — каждый о своем. Брюс, сглотнул:

— В этот раз нам поросенка на вертеле не видать, а есть хочется.

— Два дня без еды, еще бы не хотелось, — эхом откликнулась Игла и крикнула, впрочем, без тени надежды: — Покормите нас, ублюдки!

Раздался приглушенный смех, и карета остановилась.

— О, услышали.

Остановка сулила очередные побои. Пепел крепче уперся спиной в стенку напротив двери, и приподнял ноги. Он был готов опустить подошвы кованых сапог на лицо первого, дерзнувшего заглянуть в фургон. Девушка стряхнула спящего мага и перекатилась в другой угол. Она заняла такое же положение. Потом будет больно, но кровь на лице тюремщика — секунды радости.

Харум промычал что-то и открыл заспанный глаз. Отсутствие тряски пробудило его. Он глухо закашлялся в тряпку и, втягивая носом воздух, сел.

Однако открывать камеру никто не спешил. Поначалу стояла тишина, потом послышались приглушенные голоса и, кажется, спор. Стены тесного фургона, шум леса и скрип досок не давали прислушаться. Звуки голосов гудели, со всех сторон, словно кто-то говорил в скатку плотно сложенной материи — разобрать слов не удавалось. Послышалась возня, фургон качнулся — кто-то спрыгнул с козлов. Бойцы, переглянулись и изготовились к драке, но снаружи наступила тишина. Пропали даже скомканные звуки голосов, лишь ветер играл в траве, да листве деревьев.

Неожиданно раздался удар в дверь и, сквозь дубовые доски, проскользнул наконечник арбалетного болта. Он застрял в твердом дереве и с него вязко, словно лениво, отделилась капля алой крови. Она стукнулась об пол, разлетаясь брызгами, и в следующую секунду тишина взорвалась резкими командами, звоном клинков и стуком арбалетных механизмов. В дверь ударила еще пара стрел, но, игнорируя опасность, товарищи прильнули к щелям, тщетно стараясь хоть что-то разглядеть. Снаружи мелькали неясные тени, размытые силуэты, блики клинков, напряженные лица. Было понятно лишь одно — снаружи идет бой, но с кем сражаются каратели и кто побеждает, разглядеть было невозможно.

Спустя пару минут все стихло. Трое арестантов с нетерпением ждали, что же произойдет, когда откроется дверь, и откроется ли она вообще. На фоне предстоящей казни неизвестность не пугала, а скорее разжигала любопытство.

Тишина вернулась. Молчали птицы. Не скрипели сосны. Казалось, мир снаружи растворился. В гробовой тишине звук отодвигаемого засова прозвучал, словно колокол на утренний молебен. Кто-то по-хозяйски, рывком, отворил дверь. Свет хлынул в темный фургон, ослепляя пленников. Однако снаружи терпеливо ждали, когда их глаза привыкнут.

— Выходите, — прозвучал приглушенный властный голос. Харум уловил знакомые нотки, но они ускользнули, не зацепившись в памяти.

Нижняя часть лица человека в проеме укрыта матерчатой маской, а верхнюю украшали внимательные серые глаза. Черные одежды — с рядами пряжек, что призваны подогнать костюм под владельца, чтобы ни одна складка не стесняла движения. На боку пара длинных ножей и взведенный ручной арбалет.

Незнакомец отступил в сторону, сделал приглашающий жест.

Маг спрыгнул на землю. Его качнуло, но твердая рука подхватила под локоть. Зрение постепенно привыкало к свету.

Укатанная песчаная дорога была перегорожена корявым, свежесрубленным стволом большого дерева. Неширокую поляну, обрамленную цветущим терновником, усеивали трупы. Кто-то из конвоиров был еще жив и стонал, прося пощады. Один из людей в черных одеждах присел рядом с ним, перевернул лицом вниз, поднял за волосы и, коротким движением перерезал горло. Противник забулькал, все еще моля о помощи, и затих, упокоившись в луже собственной крови. Остальных карателей — раненных и уже мертвых, дорезали методично и профессионально.

Эрум о`Ройм был еще жив. Ощетинившись окровавленным мечом, припадая на неестественно вывернутую ногу, он пятился прочь от фургона:

— Ублюдки. Жалкие ублюдки. Думаете одолеть капитана Кровавых Клинков? Хера вам лысого, ушлепки замотанные! Ну давай! Давай! По одному подходите, дети сучьи — или зассали?

Пара нападавших, поигрывая кинжалами направились в сторону карателя. Человек в маске, что-то выкрикнул на непонятном языке, и они, подчиняясь команде, опустили оружие.

— Что мрази, боитесь, что на Другой Стороне вас Тени драть будут? Конечно, будут — так со всеми бывает, кто против Кровавого Клинка попр...

С противным хрустом стрела вошла сэру о`Ройму прямо в лоб. Он закатил глаза, сделал пару неверных шагов и завалился спиной на кусты. Тело повисло на усыпанных иглами, крепких ветках, пачкая белые цветы багровой кровью.

Человек в маске опустил арбалет:

— Заканчивайте тут, — приказал он своим людям. — А вас попрошу следовать за мной.

Он указал в направлении еле различимой тропинки, что терялась в зарослях и зашагал уверенно, не оглядываясь и не сбавляя темпа. За спиной товарищей маячил человек с незапоминающимся лицом и взведенным арбалетом.

Продравшись сквозь кусты и мелкое подлесье, они выскочили меж ровными рядами гранатовых деревьев. Первый страх уступил место любопытству, по крайней мере у некоторых из арестантов — шли то они по своей воле, но руки им так никто и не развязал.

— Куда мы идем, сэр? — спросила Игла. — А можно нас развязать, сэр?

— Я сир. И попрошу без вопросов, — ответил «спаситель», не оборачиваясь.

Спустя несколько минут они вышли к запряженной четверкой лошадей карете. Она напоминала транспортный дилижанс, что следует своим ежедневным скучным маршрутом. Облупившиеся, потертые, а местами и не окрашенные стенки не имели гербов или других отличительных знаков.

Пограничники, не без помощи, разместились на жесткой лавке. «Освободитель» стукнул костяшками пальцев в шаткую дверь, и транспорт тронулся, увозя пограничников в неизвестность. Человек снял маску, и Харум вздрогнул так, что сидящие по бокам товарищи с недоумением переглянулись.

«Духи и Тени. Лучше сразу на Другую Сторону. Ему-то что надо от меня?»

— Прошу прощения, но ваши руки останутся связанными. Спешу заверить — как только мы доберемся до пункта назначения, вас освободят, покормят и предоставят горячую ванну.

Перед ними предстал собственной персоной, рыцарь и консорт Торговой Гильдии, сир Доменик ван Обенир.

Глава 4. Рыцарь Гильдии

Широкие кровати, массивный стол, лавки вдоль стен, шкаф с книгами разбрелись по углам и буквально вросли в пол просторной и светлой комнаты. Гобелены на стенах, желтые цветы в вазах, веселый камин, как и обильная пища, размывали ощущение тюрьмы, но обстановка не обманывала — это клетка. Безусловно — более просторная и комфортная чем давешний фургон, но все же тюрьма.

Первой реакцией была паника.

Архонт дрожал весь остаток дня. Не мог есть, не мог спать, даже говорить не мог, ожидая допроса. Он лишь теперь признался себе, что всегда боялся консорта. То, что было известно о сире Доменике ван Обенире, убеждало, что он наверняка захочет использовать мага в своих делах. И, как слышал Харум, дела эти, порой, настолько отвратительны, что лучше смерть. Он боялся ван Обенира и ненавидел его за то, что тот подстроил неприятность с телом. Сомнений не оставалось — консорт все продумал заранее, и ему уже отведена некая роль. Роль, которая (Харум был в этом убежден) ему не понравится. Лишь обо этом он мог думать, прокручивая в голове разные варианты шантажа, темы допроса, и возможные пытки. Он пытался убедить себя, что нынешняя ситуация лучше, чем быть повешенным в Фарланге, но не смог.

«В пору пожалеть, что не погиб на границе как герой, а вынужден ждать участи в застенках Торговой Гильдии» — жалость к себе грозила перерасти в истерику и маг замкнулся, сидя на лавке и тупо глядя в камин.

Во время ужина Пепел не выдержал и, поставив перед архонтом кувшин с вином, присел рядом, крепко хлопнул по плечу и потребовал:

— Рассказывай.

Харум встрепенулся — казалось он забыл, что не один в комнате.

— Ты не был в таком ужасе, даже когда кадавров увидел, — поддакнула Игла. — Кто же этот человек, если верховный маг Империи его боится?

Массивный кадык скакнул по мясистой шее архонта. Голос прозвучал хрипло, с надрывом, словно и не его вовсе:

— Я даже не уверен, что он человек.

Слова застряли в пересохшем горле, и он надолго приложился к кувшину, игнорируя кубок. Осушив до половины, вытер губы рукавом свежей рубахи. Товарищи терпеливо ожидали разъяснений.

— Несколько лет назад я прочел личное дело Доменика ван Обенира, — сказал Харум, отщипывая кусок курицы. — Его стремительному карьерному росту предшествовали многие события, в основном, отвратительные. У консорта вместо сердца кусок мертвого гранита.

Синтия ловко разлила по кубкам вино, а Брюс потянулся за кисетом, ожидая рассказа.

— Он родился в семье гончара, в небольшом городе на юге Империи. Мать рано умерла и оставила Эрмера Обенира с двумя годовалыми детьми. У Доменика была сестра-близнец по имени Мурана. Отец начал пить и вскоре потерял связь с реальностью, а дети остались предоставленными сами себе. Им приходилось добывать еду и одежду, воруя или отбирая у тех, кто слаб или менее расторопен. Улица растила их волчатами — злыми, недоверчивыми и хищными.

В двенадцать лет мальчик повздорил с главарем местной банды, но остался безнаказанным. Однако в результате сестра получила несколько ударов ножом.

— Они настолько похожи? — вскинула брови Игла.

— Или так, или это был акт устрашения, — ответил за мага Пепел.

Харум залпом осушил кубок, налил, и макнув хлеб в вино, продолжил:

— Некоторые удары были смертельны. Ждать помощи было неоткуда, и Доменик сам буквально вытащил девочку с Другой Стороны. Он лечил ее способами, подсмотренными в окно лекаря. Чтобы быть уверенным в своих действиях, он подстерегал людей в ближайшем переулке и бил ножом в те места, где у нее были раны. После звал на помощь и наблюдал, что и как делает лечила. В итоге у Мураны осталось лишь несколько шрамов да поврежденные сухожилия пальцев.

Пепел выпустил струйку густого дыма:

— Сообразительный малец. Я бы до такого и в пьяном угаре не додумался.

— В этом случае цель оправдывает средства, — пожал плечами маг. — Через пару месяцев Мурана пришла в форму, и близнецы нагрянули к обидчику. Они не скрывались и не поджидали за углом, а просто пришли в логово банды, словно домой. Семнадцатилетний главарь по прозвищу Ножвглаз не воспринял мелюзгу всерьез. Он посчитал, что урок принят и Доменик привел сестру на поклон, и теперь она будет его ублажать. Ножвглаз привлек всеобщее внимание и милостиво подозвал близнецов к себе.

Он восседал на высоком колченогом кресле со сгнившей обивкой посреди полусотни оборванцев, как император грязи и король помоев. Близнецы подошли, повинуясь властному жесту, и воткнули ему в голову пару ножей...

Синтия о`Шарм неожиданно залилась нервным смехом. Она подняла руку, предупреждая недоумение на лицах воинов, и пыталась успокоиться, но тщетно. Девушка откинула голову и смеялась до тех пор, пока по чумазым щекам не потекли слезы:

— Извини... просто вспомнила похожую историю... неважно... все ублюдки заканчивают жизнь с клинком в глазу... а у этого еще и имя соответствующее... Продолжай, пожалуйста...

— В общем, Мурана зарезала главаря и тем самым утолила свою месть. В то время как брат отпиливал тупым ножом его голову, девочка сурово взирала на беспризорников. Доменик оторвал башку от тела и поднял над толпой. Так Обенир получил в свое распоряжение полсотни пар ног и столько же рук.

Несколько лет они воровали, грабили, попрошайничали, убивали и насиловали, и вскоре объединили все банды города. Даже некоторые взрослые группировки влились в организацию. Грабители и мошенники, сутенеры и вышибалы, убийцы и воры — все приклонялись перед животной жестокостью малолетнего главаря.

— Закон Силы в действии, — выдохнул Брюс, выбивая трубку о край стола.

Рассказ, внимание друзей и несколько бокалов вина, постепенно приводили мага в себя и в нем проснулся дикий голод. Организм, как-то вдруг, вспомнил, что ему необходимо питаться. Харум отставил стакан и набросился на холодную курицу, бубня с набитым ртом:

— Доменик создал настоящую подпольную империю, а Мурана была его советником, телохранителем и любовницей. Близнецы властвовали твердой рукой, опираясь на кровь и страх, где неподчинение каралось отрезанием головы. Через три года они контролировали все нелегальные доходы города и привлекли внимание Торговой Гильдии.

Синтия слушала, поблескивая глазами, полными интереса и слез, сложив голову на скрещенные руки, словно любопытный зверек. Пепел откинулся на пыльный гобелен и замер с кубком в руках, заинтересованный рассказом не меньше девушки. Алкоголь помог Харуму расслабиться, и теперь он сопровождал повествование красочными жестами, возбужденно размахивая полу обглоданной куриной ногой.

— Доменика пытались поймать много раз, но ни сыщики, ни шерифы, ни оперативники Гильдии не достигли успеха. Соглядатаев бандит убивал, из засад уходил, а сквозь облавы просачивался невероятными способами. Спустя пару лет имперцы прекратили попытки. Кроме того, под тяжелой пятой близнецов установился мир и спокойствие во всем, что касалось изнаночной жизни города. Однако для Обенира стены городка с населением меньше десяти тысяч стали уже малы.

— Молодец парень, знал, чего хотел, и достиг многого, что в нем страшного?

— А ты до конца дослушай, — ухмыльнулся маг.

— Да, извини, продолжай.

— Когда бандиту стукнуло двадцать, он «вышел на свет». Дождавшись приезда высокого чиновника из Гильдии, ночью пробрался в его комнату. И представился еще до того, как торговец успел позвать охрану. Имя произвело тот эффект, на который он и рассчитывал. Чиновника звали сир Дуглас ван Хорн, и то была длинная ночь.

Доменик жаждал попасть в Торговую Гильдию, и не просто горшки обжигать, а сразу чиновником высшего порядка. Несмотря на то, что оборванец не умел ни писать, ни читать, у него была масса идей. Они касались реструктуризации армии и флота, реорганизации тайного сыска, новой системы поиска должников, налоговой и вестовой служб... в общем, буквально всех сфер деятельности.

Без оглядки на неграмотность Обенир знал о Гильдии пугающе много. Еще важнее был тот факт, что революционные идеи сулили уменьшение расходов на силовые службы почти до нуля. В некоторых случаях даже могли приносить доход. Сир Дуглас ван Хорн был впечатлен гибким умом и хваткой оборванца. Под утро они пожали друг другу руки и расстались. Какое-то время все шло своим чередом.

Подпольная империя уже насчитывала более пяти сотен человек. Доход в день исчислялся десятком золотых империалов, а в праздники и удачные дни вырастал втрое. Близнецы откладывали деньги на будущее. Мурана давно мечтала уехать в Скалфен и Доменик тоже. Вот только разными дорогами, но сестра об этом еще не знала. К слову, надо отметить, что тогда у них уже было трое детей. Девочки-близняшки трех лет и годовалый мальчик. Мать в них души не чаяла и хотела лучшей жизни, чем знала сама. Как оказалось, и в этом взгляды близнецов не совпадали.

Харум подбросил в камин дров и вернулся к столу. Пошарив взглядом по тарелкам, в поисках чего еще съесть, и не решившись нина что — пригубил вина и продолжил:

— Спустя пару месяцев сир Дуглас ван Хорн вернулся и встретился с бандитом. Он привез согласие руководства Торговой Гильдии принять Доменика Обенира на должность заместителя главы Тайного Сыска. Однако, чтобы стать чиновником требовалось выполнить ряд условий. Обучение грамоте и манерам, соблюдение субординации, жизнь под присмотром Гильдии. Главным же требованием было порвать все прошлые связи и, тем самым, «убить в себе бандита». Сопровождать до столицы ван Хорна должен совсем другой человек — кроткий и сломленный. Только так оборванец мог получить к имени приставку «ван» и рыцарское «сир». Таковы были условия Совета, и Доменик принял их, не раздумывая.

Главарь указал места сбора банды. Объяснил схему получения доходов. Показал, где живут главы отделений и подразделений. Ткнул пальцем в склады награбленного и сам принял участие в облавах, не давая бывшим друзьям и шанса уйти знакомыми маршрутами. Предатель преследовал и убивал вчерашних товарищей так же неистово, как до этого защищал их. За день оперативниками Гильдии были схвачены или убиты все руководители подпольной империи, и возвращено награбленного на сотни золотых монет. Условие было почти выполнено, оставалась последняя преграда, отделяющая от мечты, — семья.

— Святая Шармула!

— В тот день Мурана Обенир, догадываясь о планах мужа, торопилась домой. Она лучше других знала, на что он способен, знала о его предательстве и жестокости, но он опередил ее совсем на чуть-чуть. Когда девушка ворвалась в дом, Доменик уже убил детей и стоял посреди комнаты, ожидая сестру. Обезумев от горя, Мурана набросилась на него, словно медведица. Впоследствии бывшие товарищи по банде нашли трупы ее и детей в сгоревшем доме.

— Я был не прав. Он животное.

— Полумертвый и истекающий кровью Обенир постучал в ворота Гильдии с первыми лучами солнца. От ран, полученных от жены, он оправился лишь в столице.

Как оказалось, в горячечном бреду Доменик многое забыл из предложенного ранее, но вскоре предложил новые, еще более эффективные схемы доходов. Совет Гильдии был крайне доволен реформами бывшего оборванца, и спустя год он получил рыцарское звание и стал сиром Домеником ван Обениром. Имя чиновник категорически отказался менять. Это был последний мост в прошлое, и сжигать его он не хотел. Имя — это вызов и память, частичка себя, чтобы помнить, чем он пожертвовал ради вершин власти.

Через какое-то время рыцарь возглавил Тайный Сыск Гильдии и развернул бурную деятельность по поимке неплательщиков. Однако его методы вскоре перестали устраивать Совет. Запугивание и членовредительство плохо сказывались на репутации Гильдии. Ван Обенир карал всех и каждого, не глядя на ранги, доходы и размер долга. Торговец мог лишить пальца как за сто золотых, так и за один медный грош, выплаченный не вовремя. Недовольство чиновников и Совета росло. Его боялись и призирали, и вскоре он стал неугоден. Оставаясь ценным членом Торговой Гильдии, Доменик, тем не менее, перешел границы дозволенного и получил ссылку в Фарланг.

В принципе, перевод был повышением — он получил место в Высоком Совете Фарланга и неограниченные полномочия.

— То есть бесчинствуй, но подальше от нас? — спросил, сощурив глаза, Пепел.

— Он должен был навести порядок, а пальцы и уши баронских лавочников волновали Гильдию гораздо меньше, — развел руками маг. — Все же Фарланг — задворки Империи.

— Практичное решение.

— Отныне в обязанности входили все сферы деятельности Гильдии в Вольных Территориях. От уличной торговли до сбора налогов. Консорт начал чистку рядов Гильдии привычными для себя бандитскими методами. Однако быстро осознал, что ходит по лезвию ножа. Ссылка далеко на запад из Скалфена была предупреждением. Здесь его проще было убрать через несколько лет, когда последствия реформ улягутся, и все забудут о бывшем начальнике Тайного Сыска. И вскоре сир Доменик ван Обенир «ушел в подполье».

— Это как?

— Казалось, он сбавил обороты, ослабил хватку и прекратил репрессии. На деле же создал отдел тайных операций. Во многих кампаниях — опять же по слухам — он лично принимает участие.

Пепел почесал кончик носа обломанным ногтем:

— Как мы смогли недавно убедиться, слухи не врут.

— Шармула прокаженная, — запричитала Синтия. — Выходит и все остальное правда.

Харум многозначительно поглядел на товарищей:

— Рекомендую выспаться и поесть, — он опрокинул в глотку кубок вина. — Не ясно, что ждет нас завтра.

Глава 5. Иллюзия выбора

Утром Харума увели на допрос.

«Что мне ждать от этого человека? Если случится оказия и нужно будет применить магию, получится ли? Кляпа нет, и руки не связаны, так что дешево себя я не отдам. Я уже убивал и голыми руками».

Два молчаливых стража с закрытыми лицами и взведенными арбалетами вели мага узкими коридорами. Проходы замысловато петляли и были похожи один на другой, так что вскоре он заблудился. Холодные каменные стены давили, а невысокий потолок заставлял пригибаться. Шаги отдавались гулким эхом и разбегались в стороны, замирая в сумраке углов. Редкие чадящие факелы потрескивали, отбрасывая длинные тени. Окон не было, и, казалось, пленника ведут по подвалам.

Вскоре путь закончился комнатой с массивной дубовой дверью. Харума усадили в кресло, а конвоиры замерли у входа, положив руки на оружие. Он отметил, что помещение вступало в резкий контраст с коридором.

Комната для допросов, несмотря на городские легенды, совсем таковую не напоминала. Масленые светильники освещали стены с тяжелыми гобеленами, что изображали сцены городской жизни: рынок, праздник, день казни. Дружелюбно трещали дрова в камине, а пол застилала свежая солома. Массивная дубовая мебель настолько гармонично вписывалась в интерьер, словно комнату построили вокруг нее. Лишь на кресле «посетителя» местами проступали пятна ржавого цвета, да тяжелые кожаные ремни на подлокотниках указывали на его назначение. Мага не пристегнули, но он все равно чувствовал себя неуютно, сидя напротив сира Доменика ван Обенира.

Рыцарь листал массивную книгу, облокотившись на широкий стол, и, казалось, совсем не обращал внимания на то, что происходит вокруг. Украшенные множеством перстней холеные пальцы неторопливо перекидывали тяжелые листы книги, и шорох бумаги был единственным звуком в комнате. Казалось, стражники за спиной вообще не дышат. Харум с трудом подавил желание обернуться и проверить — живы ли они?

Сир Доменик был одет в один из тех лицедейских нарядов, что носил на Советы. Надо признать, что какими бы дикими ни были цвета одежды рыцаря-консорта — они всегда безупречно сочетались. Каштановые волосы ниспадали на зеленый воротник желтой рубахи, свободного покроя рукава которой, заканчивались высокими коричневыми манжетами. В черном комбинезоне сир Доменик выглядел устрашающе, но и сейчас не вызывал улыбку. Зная жестокость этого человека, Харум смотрел в пол, стараясь не понимать взгляда.

«Сейчас он торжественно объявит о чрезвычайно хитроумной кампании по моей поимке. Похвастается, что она увенчалась успехом. Рассмеется мне в лицо и откроет карты. Быстрее бы уже. Я устал от неизвестности».

Консорт молчал. Постепенно на смену страху пришел интерес, и архонт украдкой взглянул на ван Обенира. Он все так же был поглощен чтением и иногда многозначительно хмыкал.

Неизвестность уже не пугала. Разомлев в теплой комнате, он осознал неизбежность происходящего и смирился. Спокойствие взвалило на плечи усталость от страха, ареста и бессонных ночей, а уходящее напряжение позволило трезвее оценить ситуацию.

Развязанные руки и свободный рот давали неоспоримые преимущества. В случае удачи его не сможет остановить ни чиновник, ни арбалетчики, а в случае провала уже будет все равно. Успокаивая себя этой мыслью, маг пытался расслабиться, но из головы не шел образ детоубийцы. Он принял решение не дразнить быка красной тряпкой и быть вежливым и раболепным. По крайней мере до тех пор, пока не узнает, что от него хочет Гильдия.

Сир Доменик отбросил заключительные страницы книги. В некоторых местах проложил закладками из тонких серебряных цепочек с тяжелыми кистями на концах. Он помассировал пальцы (опять эта раздражающая привычка) и сказал вкрадчиво:

— Я Доменик ван Обенир, рыцарь и консорт Торговой Гильдии. Меня очень заинтересовали ваши действия во время вторжения тварей. Вас, насколько я понимаю, зовут Харум?

«Что за странная игра? Подыграем, раз так».

— Харум. Да, сэр.

— Я не военный человек. Прошу обращайся ко мне «сир».

— Да, сир.

«Что за игру ты ведешь, гад?!»

— Просветите меня, что за фокусы вы там вытворяли? По рассказам, это было впечатляюще. Однако никто не смог объяснить, или, хотя бы, подробно описать, что это было.

Рыцарь не мог быть настолько неосведомленным — как член Высокого Совета он постоянно сталкивается с магией.

Харум ответил растерянно и удивленно:

— Магия...

— Магия? Что это такое и как работает?

— Это просто магия, сир.

«Ты что, издеваешься?»

Ван Обенир наклонился вперед, сверкая холодными глазами. Опершись грудью в стол и глядя прямо на мага, попросил вкрадчиво:

— По-жа-луй-ста, под-роб-нее.

— Я обращаюсь к стихиям. С помощью слов и жестов призываю их делать то, что мне необходимо. Я управляю ими по своему желанию, — отчеканил Харум, словно на экзамене.

— Очень интересно, очень.

Консорт откинулся на высокую спинку кресла:

— По желанию? В любой момент?

— Ну... да, — ответил маг, но, уловив собственное сомнение, добавил: — Почти всегда.

— Покажите.

— Что именно, сир?

Доменик оглядел комнату и ткнул пальцем в камин:

— Потушите огонь.

— Ного ирму.

Он сложил пальцы в знак, и во рту забурлила медная слюна. Не решаясь сплюнуть, поморщился и проглотил. Огонь вспыхнул сильнее, но тут же скрутился, словно сухой лист, и поглотил сам себя. Пламя захлебнулось легким хлопком, оставляя в комнате запах горелых смоляных поленьев.

— Хм. Впечатляет...

Рыцарь повертелся на стуле, придумывая новое испытание. Его взгляд вернулся к камину:

— Вскипятите воду в котле.

— Раж янго, — кинул пальцы Харум.

В одну секунду вода вскипела и испарилась, а чугунный котел обуглился и лопнул. Он замер на мгновение, повисая на оплавленном ушке, и упал в кострище. Потревоженное облачко пепла возмущенно нырнуло в комнату, оседая на соломе и камнях пола.

«Да чтоб тебя!»

Волнуясь, он сконцентрировал избыточную силу. Архонт проглотил красную слюну и затравленно поглядел на ван Обенира. Маг ожидал порицания, презрения или недовольства, но в глазах консорта полыхало восхищение. Однако в своей обычной манере он не проявил эмоций:

— Весьма неплохо, — он сморщил лоб, вспоминая. — Эта ваша магия.

Доменик встал и подошвы мягких сапог взбудоражили ковер из золы, оставляя четкие следы. Он покрутил в руках остатки котла, одобрительно хмыкнул и бросил на еще теплые бревна:

— Ваши друзья тоже так могут?

— Нет, сир.

— Вы учились магии или родились таким?

«Таким? Прозвучало не очень восхищенно. Словно я горбун или блаженный. Не могу уловить, что за игру ты ведешь, ублюдок? Дай хоть намек, мне проще будет пресмыкаться».

— Это Дар, сир. Но, рождаясь с ним, все равно необходимо учиться долгие годы.

— Вы слишком молодо выглядите для «долгих лет».

Консорт прищурился недоверчиво и скрестил на груди руки. После происшествия на дороге его мягкие движения хоть и оставались плавными, но уже не казались безобидными.

— Магия, — только это объяснение и смог придумать Харум, пожимая плечами.

— Сколько же вам лет?

— Пятьдесят...

«Духи и Тени! Осторожнее!»

Тень удивления скользнула по лицу рыцаря.

«Удивление? Отличная игра человека, который сам все это и подстроил... Или... Тени чумазые?! Я ошибся? Он не знает, кто я?..»

Тревожные трубы паники запели привычную песнь.

«А если он непричастен к моему перевоплощению? То таким ответами я загоню себя в ловушку быстрее, чем баран чихнет!»

Маг попытался сбить Доменика с размышлений, пока тот не сложил все факты в одну корзину:

— Разрешите вопрос, сир?

Ван Обенир поднял бровь, и Харум воспринял это как утвердительный ответ:

— Зачем нас спасли, и что Торговой Гильдии от нас надо?

— От вас? — задал встречный вопрос рыцарь. — Я верно понял, что владеете магией только Вы?

Маг утвердительно кивнул, не понимая, к чему он клонит.

— Значит от Пепла и Иглы ничего, а к вам есть предложение.

Сир раздражающе помассировал пальцы, вот же идиотская привычка:

— Ваши способности нам пригодятся, и я предлагаю вам место в отделе тайных операций.

Чудна ты жизнь — необычны виражи твои и неожиданны повороты:

Ты архонт — живешь в башне и не видишь ничего кроме стен своей лаборатории, но... по воле случая жизнь меняется, и ты уже солдат. Привыкаешь, учишься, смиряешься.

Ты солдат — сражаешься и побеждаешь извечного врага Империи — Одержимых, но... один миг — ты уже висельник. Ты сопротивляешься, но, в итоге смиряешься с неизбежным.

Ты висельник — твоя жизнь окончена, скоро ты станешь пылью под сапогами, но... одно слово и ты оперативник самой могущественной организации Вольных Территорий.

«Отдел тайных операций?! Кто бы мог подумать? — только не я!»

Он не мог поверить в услышанное, но переспрашивать не стал — спугнуть удачу боялся.

Спустя месяц невзгод и лишений открылась реальная дорога домой. Если не кривить душой и быть честным перед собой — Харуманиус никогда не верил в Право. Слишком меркантильно, традиционно и нерационально отбирал участников Высокий Совет. Однако Гильдия — это совсем другое дело.

В Империи нет влиятельнее организации, чем Торговая Гильдия. С тех пор как Ричард Ли Домэйн сделал ставку на лавочников и банкиров, они ни разу не подвели Императора. В истории организации бывали взлеты и падения, темные и светлые полосы, и даже войны, но она всегда оставалась в фаворе. Лучший трамплин для достижения целей и придумать сложно.

Однако во всем есть подвох. Всегда есть. Харум спросил осторожно:

— Мне одному?

— Да, — ответил рыцарь, не поднимая взгляда от книги. — Как я и сказал: бойцы вашего квода нам более не интересны.

— Что с ними будет?

— То, что и должно случиться, — их казнят.

Мага отбросило на спинку кресла, словно от удара в лицо. Конечно, ему было все равно и, в принципе, мало волновало, что угодили пограничники в смертельную передрягу по его вине. В конце концов, они пошли на сделку из-за денег. И, возможно, он бы даже заплатил, а не выгнал взашей, повернись все иначе, но... что-то скребло и царапало душу. Непонятное, неизведанное и раздражающее.

Харум поморщился и нехотя осознал — он привязался к этим людям.

Пепел. Сир Брюс д`Хардрейн. Отличный командир и надежный боец. Во всех его поступках сквозит благородство и твердость данному слову. Да что там говорить — даже побои, перенесенные от Пепла, многому его научили. Если подумать, он нянчился с магом не как обычный наемник и вел надежным путем, словно слепого в чаще. Учил мудрости реальной жизни, и эти уроки полезны. Пусть они забудутся позже, но сейчас нет ничего важнее для выживания, чем настоящий опыт. Гильдия — шанс попасть в башню, но это лишь начало пути, и Харум уверен, что не сможет пройти его без Брюса.

Игла. Синтия о`Шарм. Красивая девушка и великолепный стрелок. Прекрасная в наивности и любопытстве, она верна своим религиозным идеалам даже после того, что с ней случилось. Ее сила в вере. И что бы она ни думала, вера эта не в демонов, а в окружающих. В надежные и крепкие плечи друзей. Мага тянет к ней, словно бабочку к цветку. Хочется укрыть ее от невзгод и проблем. От Одержимых, Кровавых Клинков, Карающей Длани... от Гильдии... всего, что может навредить — он испытывает странное и необычное тепло, когда она рядом. Возможно, Харум и сможет без ее помощи вернуться в башню, но не хочет.

«Момент истины».

Он принял решение без сомнений и колебаний. Словно прыгнул в омут с головой — гордо вздернул подбородок и выпалил:

— А если я откажусь?

— Давай поглядим, — ответил ван Обенир. Он невозмутимо откинул одну из закладок и забегал пальцем по строчкам: — Вышибала, три инквизитора, провал распоряжения Высокого Совета, приговор Лорда Защитника, побег из-под стражи и хладнокровное убийство пяти Клинков и капитана.

— Мы не убивали Клинков!

— Убили. Перерезали глотки, словно свиньям, — рыцарь-консорт пронзил мага безжизненным взглядом. — Так что даже если учесть заслуги перед Империей, на двойное повешение тянет.

Двойное повешение. Самая отвратительная и позорная казнь. Осужденного подвешивали за ноги и перерезали сухожилия на руках, ногах и шее. Пару дней он висел, словно тряпичная кукла, на виду у всех, и любой мог подойти и плюнуть в лицо. Потом бедолагу снимали и вешали за шею. Зачастую тело, уже не прикрепленное к голове связками, просто обрывалось. В завершении труп не хоронили, а скармливали собакам.

Сир Доменик ван Обенир загнал его в угол. Есть три варианта: принять предложение — и потерять друзей, отказаться — и быть повешенным дважды, или прорываться с боем. Раньше третий вариант казался самым приемлемым, но не сейчас. Спустя месяц реальной жизни Харум научился оценивать ситуации трезво.

Это не книжные истории и не лабораторные опыты. Там всегда можно сделать выводы, вернуться и попробовать все сначала или пропустить неприятный момент. Здесь и сейчас настоящая жизнь, и она не прощает ошибок. Одно неверное решение — и глазом моргнуть не успеешь, как Мост Страданий перенесет тебя на Другую Сторону.

Маг прокрутил возможный сценарий событий. Можно вскипятить кровь консорта, словно воду. Массивная спинка кресла на какое-то время защитит от арбалетчиков. Она даст возможность прочесть заклинание защиты, а пока они будут перезаряжать оружие — парализации, но... ван Обенир откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. По безволосому лицу гуляла тень презрения и надменности. Он внимательно следил за душевными метаниями Харума. В его взгляде твердость — рыцарь наверняка предусмотрел любое развитие событий. Такие расчеты вполне в его духе. У мага же нет уверенности в своих силах, и неясно, где искать друзей, а без них он уходить не собирался...

«Ух ты! А это что за мысль?!»

Он расширил глаза, поражаясь собственным размышлениям. Однако оценить неожиданные чувства решил позже, сейчас не время и не место. Ни один из итогов развития событий его не устраивал, и ни одно решение не казалось верным. И архонт решил предпринять попытку договориться и с вызовом уставился в глаза чиновнику. Но тут же испуганно заморгал, и взор отправился гулять по стенам допросной. Слишком тяжелым был взгляд сира Доменика, что упал на мага, придавливая уверенностью, жестокостью и неприкрытой агрессией.

«Я так просто не сдамся, ублюдок».

Харум облизал высохшие губы и, поражаясь собственной смелости, хрипло сказал:

— Я согласен, но лишь с условием.

— Условием? — эхом откликнулся консорт.

Мягкий и вежливый тон испарился, как вода из котелка. Ван Обенир подался вперед, оскалившись, словно хищный зверь, почуявший добычу. При виде этой ухмылки по спине скатились холодные капли страха.

«Эх, держите меня семеро. Не закапываю ли я сам себя?»

— Товарищи служат со мной, — выпалил на одном дыхании маг, пряча глаза.

— Ты не в том положении, чтобы ставить условия, — сказал рыцарь резко. — Но из любопытства я, пожалуй, подыграю и спрошу: зачем они тебе?

— Мы слаженный квод, Пепел отличный командир, а Синтия... — Харум запнулся, и в его глазах скользнул отблеск огня. — Игла лучший стрелок, что я встречал.

Он вцепился пальцами в перила кресла и возбужденно повысил голос и бросил на стол последний аргумент:

— В конце концов, мы всех спасли! Я не смог бы победить без их помощи!

— Любишь ее?

Ван Обенир неожиданно улыбнулся. Он задал вопрос в лоб, растягивая рот в настоящей улыбке. Возбужденный маг ничего не заметил и горячо продолжал:

— И вообще, если бы не они — я не смог бы сделать столько... Э... Что? Кого?

— Девку о`Шарм. Любишь ее? — повторил вопрос консорт, и глаза на мгновение потеплели. Лишь на мгновение.

— Я... Нет! — лепетал растерянно Харум. — С чего вы взяли, сир?

— Любишь. Хоть и сам пока не знаешь.

— Но я...

Сир Доменик поднял руку, давая понять, что разговор окончен, и полез в книгу. Он беззвучно шевелил губами, перелистывая тяжелые страницы. Иногда с них срывались слова: «д`Хардрейн... ректор... Ученый Совет... Винг — интересно... бастард... Пророк Забвения... Арсанд...». Они струились несвязным потоком и смешивались с мягким светом ламп.

Маг поежился — то ли из-за потухшего очага, то ли из-за страха.

Рыцарь оторвался от чтения и откинулся в кресле, задумчиво массируя руку. Еще раз бросил взгляд на жесткую желтую страницу и сказал:

— Условие приемлемо. Ты согласен?

Уголки рта насмешливо вздрогнули, то ли победно, то ли презрительно.

Харум спросил затравленно, отводя глаза:

— Разве у меня есть выбор?

— Выбор есть всегда. Сейчас — это служба Гильдии или смерть.

— Я согласен, сир.

Ван Обенир встал и неторопливо обошел стол. Сел на край, скрестив ладони на коленке и наклонился вперед. Приблизил безбородое лицо к обветренному лицу мага, и до Харума долетел слабый запах духов. Он долгую минуту смотрел в глаза, словно питон, и маг замер, как жертва, не в силах пошевелиться. Зрачки Доменика были расширены так, что почти охватывали радужку, но зачем-то архонт помнил, что они глубокого серого цвета. Глаза светились холодным огнем, и отливали сталью.

Он сказал вкрадчиво:

— Мы можем друг другу многое дать, но не забывай — я спаситель, который в любой момент может стать палачом. Я могу вырвать твое сердце, несмотря на то, кем ты был раньше, и кто есть сейчас. И не думай, что сможешь скрыться. Я знаю про тебя такое, что ты и сам уже забыл, — консорт смотрел взглядом хищных глаз и добавил шепотом, растягивая и смакуя слово на выдохе: — Х-а-р-у-м.

Глава 6. Грани забвения

Х-а-р-у-м — ударило по лицу, словно лопатой. Из уст всемогущего и безжалостного убийцы оно звучало как приговор. Волна ужаса накрыла с головой, пробежала по спине холодными струями и взлохматила волосы на затылке.

«Я ошибся! Он меня узнал! И знал с самого начала! Какой же я идиот! Поверил, расслабился и влип, как муха в паутину...»

Харуманиус ван Войнус Тор отстранился, теряя всякое достоинство. Прикрываясь руками, словно от метели, и глотая горький ком ужаса, просипел внезапно охрипшим голосом:

— Я... я понимаю... сир.

— Отлично, — констатировал Доменик ван Обенир.

Он встал, оставляя Харуму лишь ароматы духов и страха.

— Распоряжения получите позже.

При свете дня комната уже не казалась камерой, а выглядела вполне обжитой. Ее обогревал высокий камин, распахнувший пасть с огненным языком. Солома на полу и толстые гобелены, на холодных камнях создавали уют. Огромные, во всю стену витражные двери выходили в сад и зрительно увеличивали пространство. От двери убегала мощенная камнем дорожка с клочками свежей травы. Вдоль нее росли кусты, окутанные ореолом белых бутонов, и торчали кривые стволы плодовых деревьев. Сквозь молодую листву виднелся серый камень внешней стены.

Маг подбросил в очаг несколько поленьев. Огонь жадно набросился на сухое дерево, облизывая и лаская его в смертельных объятьях. Огромное жерло камина быстро обогрело комнату, и в помещении запахло смолой, мясом, и табачным дымом. Брюс распахнул двери в сад, и комната наполнилась весенними ароматами.

Харума опять трясло. Он пытался согреться, как будто пламя могло отогнать страх. Тем не менее если и не огонь помог, то уют натопленной комнаты поборол тревогу. Пусть на время, но все же.

На смену страху пришел голод. Он уселся за стол и набросился на еду, словно не ел неделю. Вареный картофель, перловая и пшенная каша, жареная рыба, тушеное мясо, кровяные колбаски, ягодный соус, свежий хлеб... Все падало на тарелку. Падало и пропадало быстрее, чем маг мог прожевать. Кислое вино успокоило мысли и отодвинуло проблемы на второй план.

Выслушав скомканный рассказ, в котором Харум не преминул сообщить, что спас всех от казни, бойцы задумались. Ясно было, что они живы, но что теперь?

Пепел задумчиво бубнил под нос, словно убеждая сам себя:

— Гильдия. Гильдия — это хорошо.

— Вот дела... — причитала Синтия. — В чем же будет заключаться наша служба?

— Пука не снаю, — пробубнил с набитым ртом маг. — Скасал, распурешения пусше.

— Если честно — не могу представить работу, что хуже казни, — сказал капрал.

Он выпустил кольца ароматного дыма, что мягко окутали свечную люстру и рассыпались, уткнувшись в потолочное перекрытие:

— Такое мое мнение.

— А я могу, — вставил Харум. — Но не хочу.

— Говоришь, он узнал тебя? — спросила девушка, и маг утвердительно кивнул.

— А ты боялся разоблачения. Все не так страшно. Ты жив, и небо не упало на землю.

— Ты права. Я устал бояться.

Он полил сладким черничным соусом еще теплый картофель.

— Он и о вас много знает. Читал что-то в доносах, бубнил «бастард», «ученый совет» и много всякого.

— Я знаю, что незаконнорожденная, не зря же в моем имени приставка «о». Вот только не знаю, чей я бастард, — девушка сидела на столе беспечно болтая ногами: — Он, случайно, не говорил?

— Не говорил, — ответил Харум. — А что про Ученый Совет?

— Это не про меня. У меня за плечами незаконченная храмовая школа. Брюс?

— Неважно, — резко ответил Пепел и, спохватившись, добавил мягко: — Это неважно, детка.

Игла пожала плечами. Она только что избежала смерти. Понятно, что казни не будет, и эта новость окрасила день яркими красками. Теперь у них есть служба в самой могущественной Гильдии в самом загадочном отделе.

Отдел тайных операций был создан не так давно и являлся детищем сира Доменика ван Обенира. Знали ли о нем в руководстве Гильдии, было под вопросом. Даже если знали, то не порицали, а лишь следили настороженно. Пока отдел распространял полномочия лишь на Вольные Территории, до него никому не было дела. Ван Обенир звериным чутьем разумел границы дозволенного, а если его люди перегибали палку, то отлично заметал следы. Как говорится, не пойман — не вор.

Главной задачей отдела была подготовка экономической почвы для деятельности Торговой Гильдии. Обязанности оперативников широким спектром охватывали работу всех подразделений Гильдии (и не только) в Фарланге и баронствах. Там, где заканчивались политические аргументы, в ход шли ножи и арбалеты. Регулирование подпольных доходов, неофициальные прибыли, тайные сделки и безопасность налоговых маршрутов — все лежало на плечах рыцаря. Любые силовые решения он принимал единолично. Сам отправлял людей, сам отдавал приказы, сам карал и сам миловал.

За несколько лет отдел тайных операций запустил щупальца во все сферы жизни Девяти Территорий. Ни один крупный конфликт не происходил без молчаливого согласия консорта. Оперативники отдела обладали неограниченной властью, и у них был один хозяин — Доменик ван Обенир.

В любом случае отдел тайных операций — это служба, о которой даже мечтали лишь единицы. Должно быть захватывающе. Жизнь, полная тайн. Жизнь, полная впечатлений. Жизнь за гранью чужих взглядов. Мечта любого стрелка.

Ведомая этой мыслью, Синтия вскочила и закружилась в танце. Она не успокоилась, пока не смела со стола кувшин с вином. Глиняный сосуд разлетелся на множество осколков, расплескивая красную жидкость. Ловко увернувшись от винных ручейков, которые жадно поглощала солома на полу, она, смеясь, выскользнула в сад.

Маг, лениво работая челюстями, проводил ладную фигурку девушки взглядом и спросил капрала:

— Значит, не расскажешь?

— Ты о чем? — покосился на него Пепел.

— Про университет — зачем непонятки изображаешь?

— Не сейчас. Дела прошлого оставим на будущее.

Харум пожал плечами, в точности повторяя жест Иглы, и продолжил трапезу. Он плеснул вина в два кубка и отодвинул пустой кувшин на середину стола. Брюс шумно втянул носом воздух, дернул лямки и принялся прилаживать кисет на пояс:

— Табак у них хороший, надеюсь, и служба не разочарует.

— Как понимаешь, выбора у нас нет.

— Понимаю.

Капрал взял кубок густого вина. Обратился к ковыряющемуся в зубах магу:

— То, что ты вытворял в бою, впечатляло.

— Ты про магию?

— Наверно, да. Горящие мечи, стрелы, полеты... Не знал, что ты так умеешь.

Услышав эти слова, Харум подавился. Откашлявшись, округлил глаза и посмотрел на товарища. Тот спокойно жевал куриную ногу, глядя честными глазами.

— Не знал, что я так умею? — переспросил маг. — Ты опять, как будто в непонятках?

— Нет, — ответил Пепел, разводя руками. — Но откуда мне знать?

Эхо подозрения тихонько, одним коготком, поцарапало сознание.

Харум свел брови к переносице и спросил:

— Нападение инквизиции помнишь?

— Конечно, — ответил Брюс.

— Что там было?

— Мы всех убили и спрятали трупы в лесу.

— Горящий меч в моих руках помнишь?

— Какой меч? Ты убил парня голыми руками — постоянно об этом твердишь.

Уже не коготь, а целая лапа осторожно скребла, пытаясь донести ускользающее понимание.

— Ты был смертельно ранен, помнишь?

— Помню.

— Кто тебя спас?

— Госпиталь, очевидно, — ответил капрал.

Он почесал затылок, пытаясь вспомнить последовательность событий. Маг спросил нетерпеливо:

— Ага, зашили и домой отправили?

— Как же иначе.

— Где шрам, умник?

Брюс расстегнул китель и уставился на живот. Смуглая кожа была гладкой, словно у новорожденного. Никаких шрамов, порезов и даже пятен. Он пытался разглядеть следы раны или хирургической иглы. Сделал несколько нажимов пальцами в поисках уплотнений или, возможно, грима. Хмыкнул задумчиво:

— Как такое может быть, я четко помню...

— Я тебя вылечил магией.

— Вылечил магией? Магия умеет лечить? Ты умеешь лечить? — Пепел вздернул брови.

Неподдельное радостное удивление взбесило Харума. Он набрал в грудь воздух, чтобы излить потоки брани за издевательство, но в этот момент сомнения пустили в ход обе когтистые лапы. Они рванули ткань сознания, обнажая простую истину происходящего. Маг запнулся, но не совсем понимая, как это возможно. Он прикрыл глаза, медленно выдохнул и откинулся, прижав к стене пыльный гобелен. Посмотрел прямо в глаза товарищу и бросил в капрала всего два слова:

— Клеймо Забвения.

Брюс смотрел непонимающе, словно услышал кашу из слов:

— Клеймо Забвения, что... — осознание ударило изнутри в череп, словно кованный таран в стальные ворота.

Лицо Пепла накрыла тень. Он все вспомнил. Опять. Вернулись, в красках, картины бойни в мастерской, в таверне и на границе. Стоило Харуму лишь произнести слова, как они возродили цепочку событий. Заняли свои места факты, нестыковки и непонимания. Он даже припомнил тот факт, что пару дней назад уже вытаскивал из памяти воспоминания о магии. Теперь они укладывались во временные ячейки, дополняя недавние события и, словно кисть художника, короткими мазками покрывали холст прошлого.

Капрал то хмурился, а то улыбался. В конце концов разложил все по полкам:

— Духи и Тени. Ты же всех нас спас. Это и есть магия?

— Вспомнил? Это хорошо.

— Не понимаю, как такое можно было забыть.

— А вот это плохо, — помрачнел Харум.

— Что? — спросил Брюс.

— Клеймо Забвения набирает силу, и люди забывают магию. Отсюда и непонятные вопросы ван Обенира. Тени корявые — какой же я идиот! Решение очевидно!

Пепел остановил руку с кубком на полпути и непонимающе посмотрел на мага. Тот замахал руками, пускаясь в объяснения:

— Издавна архонты своим существованием являли миру воплощение магии. Раз она уходит в небытие, то меня забывают, а значит мне проще проникнуть в башню Совета. Никто не будет искать архимага и охотиться на меня. Нужно лишь выждать время.

— Это хорошо. Только кое-что не стыкуется.

— Что? — теперь вопрошал уже Харум.

— Ты рассказывал, что Клеймо лежит на Драконе многие века.

— Возможно, и тысячелетия.

— Однако магия все равно существовала, хотя люди и не молились Создателю, а от его храмов не осталось и пыли. Что изменилось сейчас?

Маг задумался. Он отщипывал кусочки хлеба и методично жевал, погрузившись в неспокойные мысли. Чуть погодя сказал:

— Ты прав. Вопросов больше, чем ответов, но найти их я смогу, лишь вернувшись домой.

Брюс бросил на стол пустой кубок и, скрестив ладони на затылке, зевнул и потянулся, щелкнув суставами:

— Значит, цели не меняются. Двигаемся дальше. Надеюсь, что с новым назначением мы на шаг ближе к твоей башне и нашей награде.

Позже Харум лежал на соломенном матрасе, завернувшись в мягкое шерстяное одеяло, и долгое время пребывал на границе сна и реальности. Окружающие звуки тянулись, словно кисель. Близкое казалось далеким, а далекое словно пряталось за плечом. На соседней кровати громогласно посапывала Синтия, а здоровый храп капрала словно долетал из соседнего здания.

За окном шел дождь. Крупные капли гулко стучали по свежим листьям, каменному крыльцу и влажной земле. Жирная почва жадно впитывала воду и несла к крепким корням, питая разноцветье сада. Из-за высокой, поросшей мхом стены долетали ритмы музыки. Шаги караульных, в свою очередь, звучали близко, словно в комнате. Изредка, некоторые звуки вырывались вперед, заставляя вздрагивать от неожиданности.

В открытые двери-витражи редкие порывы ветра приносили влажность и тепло поздней весны. Поленья догорали в камине, лениво пощелкивая. Они всматривались во мрак комнаты угольками глаз, будто несменный часовой, охраняющий покой постояльцев, но вскоре и они угасли.

Харум пытался отогнать ночные наваждения, но сон не желал приходить. Холодные зубы беспокойства кусали мысли, не давая отдыха. Он устал. Устал от иррационального страха и душевных терзаний. Устал бороться с телом и со стихиями. Архонту всегда все легко давалось. Всегда, но не сейчас. Дар словно посмеивался и лишь изредка уступал требованиям мага. Творить не только новые, но и старые заклинания становилось все труднее, и зачастую достигнутый результат не соответствовал потраченным усилиям. Он сильно уставал даже на простеньких чарах. Подумалось, что, возможно, битва у заставы Огня отняла непомерно много сил, раз он чувствует себя как высохший колодец. А может это и проклятье — те самые два слова:

Клеймо Забвения. Его новая, неизвестная, а потому — не изученная ранее грань.

«Консорт, сукин ты сын. Не мог ты меня узнать. Ты блефовал. Впялил в меня свои страшные глаза, а я поверил. Поверил и испугался. Испугался так, что чуть не обделался. Это глупо. Духи и Тени, как же это глупо. Сейчас даже думать не хочется, хорошо или плохо, что я сохранил инкогнито. Знаю лишь одно — страх не моя дорога. Понятно, почему я всегда гнал это чувство. Он мешает думать, оценивать, концентрироваться, замечать, чувствовать... Уж лучше смерть... Она придет, такая теплая... и принесет с собой сон... Все закончится...»

Харум вздрогнул, когда слух принес неожиданно громкий заключительный аккорд далекой лютни. Недовольно сморщив лоб, он замер и провалился в тяжелый, тягучий сон.

Глава 7. Назначение

Несколько дней прошло в безмятежности и покое. Бойцам вернули оружие, а на смену военной форме пришли кожаные дорожные костюмы, длинные плащи и холщевые рубахи. Теперь ничто не выдавало в них имперских бойцов. Скорее вооруженных ремесленников. Городское ополчение, да и только.

Пока Синтия ушивала одежды, подгоняя их под размеры, капрал тренировал мага в искусстве фехтования. Тот, шумно дыша и обливаясь потом, выполнял переходы из стойки в стойку. Защита — нападение, защита — нападение, и так час за часом.

— Ноги — основа боя. Правильное движение не раз спасет тебе жизнь, — нудел Пепел, атакуя длинной порубленной палкой. — Защитился — и в атаку. Ноги не отрывай от земли. Веди плавно, ставь твердо, колени согни...

Ноги и плечи Харума покрывали густые лиловые синяки, но он делал поразительные успехи. Мышцы, истосковавшиеся по тяжести оружия, пели, отдавая силу клинку. Движения были четкие, эффективные, выверенные до пальца. Отточенные годами тренировок, они заиграли веселыми красками, лишь в них появилась потребность. Смертельные танцы захватывали, и маг все чаще ловил себя на мысли, что упивается ими.

К удивлению и разочарованию магические тренировки проходили не так успешно. Казалось, словно он и не архонт, что неделю назад спас Империю, что он никогда не парил в небе, окруженный огненным ореолом. Путающиеся слова заклинаний накладывались на неумелые движения, и результаты тренировок нервировали.

— Слишком много думаешь, — как-то прокомментировала его занятия Игла.

Девушка в течение часа наблюдала за попытками поднять бревно заклинанием. Она хмыкнула, привлекая внимание, и предложила:

— Попробуй не думать вообще или представь что-нибудь отстраненное.

Синтия собирала и красила стрелы, сидя на лавочке в саду. Наконечник, изготовленный по собственному рисунку, беленое оперение из гусиных перьев, черная краска. Она часами работала в тени раскидистой ивы, наблюдая за магом.

«Да что бы ты понимала, девочка!»

Однако, воспользовавшись советом, обнаружил, что это работает. Получалось чаще, но что-то глобальное, вроде вырвать дерево или вызвать грозу, не удавалось все равно. Разочарованный, он хватал меч и следовал на поводу привычного для тела занятия — со злостью танцевал вокруг манекена, что соорудил Брюс. Удар — отскок, удар — шаг, удар — уклон... Вскоре Харум уже не думал о движениях, отдавшись во власть мышечной памяти.

«Какой из меня архимаг с такими успехами. Я и на мага-то не тяну. Получи сталь в живот. Теперь обманный финт. Удар в горло. Сдохни. Сдохни. Сдохни!»

Тело побеждало. От магических упражнений он уставал сильнее, чем от физических, но не прекращал заниматься магией. Он никогда не отступал, но пришло время признать, что товарищи были правы. Они давно убеждали, что забывать старые рефлексы глупо. Поначалу осознание правоты вызывало раздражение, но вскоре пришло понимание, что знания, почерпнутые в книгах, и реальная жизнь — это разные вещи. Чаще прислушиваясь к друзьям и не пытаясь побороть рефлексы, он достигал впечатляющих результатов в фехтовании.

Однажды солнечным днем Игла, привлекая внимание, выкрикнула:

— Харум, смотри, как ловкость побеждает разум! — и, когда он обернулся, выстрелила.

Даже при слабо натянутой тетиве расстояние в десяток шагов стрела преодолела очень быстро. Маг шагнул в сторону, интуитивно выхватив клинок, и разрубил ее коротким, точным движением. Осколки черного древка разлетелись в разные углы сада. Он замер с мечом в руке и с широко открытыми глазами, не в силах поверить в то, что сотворил. Девушка рассмеялась, подошла и поцеловала его в щеку, выводя из оцепенения. Шепнула: «Молодец» и ушла, покачивая бедрами.

— Отбить стрелу может каждый, у кого есть меч, — сказал Пепел, попыхивая трубкой. — А поймать — только настоящий боец.

— Не слушай его, Харум. Это было впечатляюще.

Однажды вечером, после многочасовых тренировок, они сидели в саду и мирно беседовали. Чудесный день обдувал уставшие тела теплым ветерком, а листва успокаивающе шелестела, пробрасывая сладкие запахи. Солнце опускалось за мшистую ограду, на которой восседали огромные вороны.

— Вот твари, — сказал маг, подыскивая, чем бы отогнать хищников.

С тех пор, как он избежал бесславной смерти в клюве ворона, казалось, они его преследуют. Иногда снилось, как твердый клюв захлопывается на горле и душит, душит, душит. Харум замечал черных птиц в неожиданных местах. Чем бы он ни занимался, вокруг всегда находилась пара воронов. Даже во время боя с Одержимыми один парил над его головой. Такая настойчивость настораживала.

— На мне словно кто-то метку поставил для этих тупых птиц.

— Вороны не тупые, даже наоборот, — возразил Брюс.

— Я точно говорю — тупые. Умные — это совы.

— Совы?

— Совы — мудрые птицы. Всему удивляются: «Уф-Уф». Познают мир!

Пепел усмехнулся и услужливо протянул полуобглоданную куриную ножку. Маг швырнул ее в птиц, но вороны лишь вздернули крыльями и продолжали издевательски каркать. Он ругнулся и принялся искать что потяжелее — подобрал камень и метнул, впрочем, с таким же успехом. Сказал ворчливо:

— Надо бы научиться стрелять из лука.

— Дело ведь не в птицах. Что беспокоит тебя, брат?

Харум упер пальцы в переносицу и, потерев, запричитал:

— Вчера я левитировал на три локтя. Сегодня лишь на локоть...

— Все равно же летел, — заметил Брюс.

— Такого не бывает. Неделю назад я носился надо Рвом, как бешеный снегирь.

Он схватил со стола куриную ногу и яростно метнул в воронов. Курица попала одной птице в голову, и та, недовольно каркнув, перелетела на соседнюю крышу. Оставшаяся наступила на еду кожистой лапой и начала выклевывать куски холодного жирного мяса. Маг сморщился:

— Освоенное заклинание невозможно забыть. Любой маг может лишь развиваться, но не деградировать, ибо это противоречит природе стихий. Как бы объяснить... Словно финт с защитой — все происходит само собой.

Капрал понимающе кивнул, но добавил:

— Тут я не советчик.

Из дома вышла Синтия с кувшином вина и караваем теплого хлеба. Поставила на столик и спросила, разливая по кубкам красную жидкость:

— Как успехи?

— Плохо... — заныл Харум.

Дни, проведенные взаперти, позволили им сблизиться. Как и предполагал Пепел, маг просто не мог выразить, что чувствует. Он замыкался и, надувшись, уходил от разговора. Любые попытки помочь заканчивались словами: «Мне надо заниматься» и долгим пыхтением в саду. В итоге Игла перестала давить и начала уделять ему больше внимания в надежде на вызревающие откровения. И эта тактика приносила свои плоды. Харум привыкал к ней. Поначалу, словно испуганный олененок, он убегал в сад. Спустя неделю уже не вздрагивал от прикосновений и не прятал глаза. Девушка все чаще просыпалась в его кровати. Пока в одежде, но уже в объятьях.

Наблюдая за магом в менее экстремальной обстановке, она начала лучше понимать этого интересного человека. Синтия слышала мудреца, образованного, начитанного и умного, и видела молодого статного мужчину. Она еще побаивалась того, во что может вылиться взаимная привязанность, но все больше увлекалась Харумом, более, чем просто другом. Пусть все идет своим чередом — решила девушка.

Игла отломила кусок горячего хлеба и протянула магу:

— Со временем все получится. Не прекращай тренировки и расслабься.

В дверь настойчиво постучали. Харум пошел открывать, с наслаждением смакуя сладкое вино. Он чувствовал внимание со стороны Синтии, и оно было хоть необъяснимо, но приятно.

«Просыпаться с ней хорошо. Ее волосы пахнут цветами и на ощупь как шелк. Тело упругое и гибкое, и прикосновения к нему рождают тепло в области живота. Когда она трогает мое ухо губами, меня словно молния пробивает. Странное и приятное чувство, что бы оно ни значило...»

На пороге стоял сир Доменик ван Обенир.

Он был одет в бархатный оранжевый кафтан, с высоким красным воротником. Каштановые волосы аккуратно собраны в хвост, и на шее серебряная цепь с крупным фиолетовым камнем. Руки скрещены за спиной, а серые глаза скорее внимательные, чем жестокие.

— Можно войти?

— Проходите, сир, — засуетился маг.

Харум отошел в сторону, пропуская консорта. Никакого страха он не чувствовал, а всплывающее из глубины души беспокойство погасил крупным глотком вина.

— Вина, сир?

Ван Обенир отрицательно поднял пару пальцев и окинул взглядом гостевую комнату, словно видел в первый раз. Пройдя мимо очага, присел на жесткую скамью.

— Вина, сир? — спросила, входя, Игла.

— Благодарю, но я на службе, — ответил Доменик уставшим голосом.

— Вы, наверное, устали, сир.

Девушка дернула с пустующей кровати расшитую подушку и подложила под спину рыцарю. Он поерзал и сказал:

— Благодарю вас. Перейду к сути визита...

«Устал? Да он и слова-то такого не знает. Ты только в глаза ему загляни и все сразу поймешь. Этот человек может собственноручно казнить с десяток человек и не запыхаться. Вон как ловко он разобрался с карателями».

— Завтра отправитесь в Мисенталь, там разместитесь по указанному адресу. Пару дней осмотритесь и явитесь в Гильдию. В ваши обязанности входят сбор налогов и возврат долгов. Будете вытрясать деньги до поступления иных распоряжений. — Он откинулся на пыльный гобелен, чтобы видеть агентов. — Есть вопросы?

Товарищи молчали. Синтия, казалось, порывалась что-то спросить, но передумала. Консорт бросил короткий взгляд в ее сторону и продолжил:

— Раз нет вопросов — вот деньги и верительные грамоты.

Он бросил на стол увесистый, приятно звякнувший мешок и пару свитков в кожаных чехлах. В его голосе маг и в самом деле уловил что-то вроде усталости. Рыцарь сказал вкрадчиво:

— Важно помнить, что до определенного момента вы рядовые сотрудники силовой поддержки Гильдии. Вы просто вышибалы, а не оперативные агенты. Если что-то изменится, вам сообщат. Так что держите себя в рамках и не вляпайтесь в неприятности.

Он отщипнул шмат хлеба от булки в руках Харума. Пожевал, одобрительно кивая невидимому булочнику, и пошел на выход. Уже в дверях добавил:

— И запомните — никакого «отдела тайных операций» не существует.

— Конечно, сир.

— Не вляпайтесь в неприятности, — повторил сир Доменик и посмотрел на мага. — Вы служите мне, ваши проблемы — это мои проблемы, а я их не люблю.

Харум почтительно кивнул, усмехаясь в душе:

«Дважды повторил. Признак неуверенности. Да ты и правда устал. Поживем-поглядим, а пока пусть течет песок времени. Оно играет на меня. Я вспоминаю и тренируюсь, а меня забывают. Торопиться мне теперь некуда».

— Разве мы не на службе Гильдии, сир? — спросил он и осекся запоздало.

Взгляд рыцаря сковал черный лед. Мимолетную усталость как водой смыло.

— Гильдия — это я. Моя власть безгранична, а терпение, к вашему сожалению, нет.

Дверь захлопнулась, и друзья оживились. Они кинулись в разные стороны, словно брызги дождя. Маг принялся просматривать верительные бумаги. Пепел — пересчитывать деньги, а Девушка растерянно бродить по комнате.

В кошеле оказались серебряные дублоны. На такую сумму можно жить пару месяцев, ни в чем себе не отказывая. Брюс беззаботно откинулся на стену, пуская в потолок кольца густого дыма. От висельника к оперативнику — неплохая карьера. Чудны, судьба, твои дороги: повороты неожиданны, а обочины непролазны. Случайный камень может попасть под колесо телеги жизни и выкинуть из привычной колеи.

Харум, сворачивая бумаги, спросил:

— Что невесела, Синтия? Выбивать долги — не такая уж и скотская должность, могло быть и хуже.

— Дело не в службе, а в месте службы.

— Мисенталь — спокойное баронство. Границы не менялись уже пару дюжин лет.

— Ну да, ну да, — проворчала Игла, погруженная в свои мысли. — Все так.

— Тогда в чем дело? — настаивал маг.

Синтия о`Шарм сжала кулачки и подняла перекошенное лицо. В голубых глазах, словно девятый вал, плескалась ярость. Она процедила сквозь крепко сжатые зубы:

— Ненавижу Мисенталь! В этом городе находился храм Шармулы... в котором я... в котором меня… Ненавижу!..

Глава 8. Согласно указаниям

Соблюдая конспирацию, товарищи покидали город ночью. Они прошли подземными туннелями за городскую стену Картауна и вернулись, прикинувшись запоздалыми путниками. Одетые в яркие одежды, словно бродячий цирк, настойчиво долбили в ворота, пока не были посланы заспанными караульными в ближайший постоялый двор. Название данного заведения, как и само здание, были весьма созвучны бранным словам стражников, а потому не стоили особого внимания.

Восседая на скрипучих лавках за колченогим столом, товарищи ужинали в полупустой таверне. Согласно точным инструкциям рыцаря-консорта, они поглощали дурную пищу запивая поганым сидром, и вели себя вызывающе шумно.

— Что за идиотизм, — причитал Харум ковыряя пальцами такой жирный кусок баранины, что казалось мяса в нем нет совсем. — Нам точно такие распоряжения даны?

— Именно такие, — Брюс д`Хардрейн брезгливо отбрасывая прямо на стол куски холодного жира. — Жрать, пить и шуметь. Нам еще и драка предстоит.

— А поспать нам предстоит? — поднывала в такт магу Синтия?

— Это вряд ли, — Пепел указал на дверь, в которую вошли убийцы Торговой Гильдии, переодетые сборщиками налогов. — Наш транспорт уже прибыл. Давай — твой выход.

Харум вздохнул неодобрительно, но все же не решился нарушать приказы главы отдела тайных операций.

— Эй человек, сюда подойди! — громко выкрикнул маг.

Хозяин постоялого двора даже ухом не повел. Он бесформенной кучей возвышался над стойкой, положив голову на скрещенные руки, и спал. Однако прочие постояльцы, ради которых и разыгрывался весь спектакль, заинтересованно завертели головами. Харум схватил со стола кувшин и запустил в трактирщика.

Глиняный сосуд ударился о край прилавка и разлетелся по грязному полу таверны. Хозяин встрепенулся, заморгал напугано спросонья не понимая, что происходит. Посетители таверны, с неподдельным интересом наблюдали за развитием событий, откровенно глумясь и перешёптываясь.

— И помни — никакой магии, — напомнил капрал шепотом.

— Это что за еда? Ты ее у свиней отобрал? — выкрикнул маг.

Он подхватил кусок размякшего сала, метнул в след за кувшином и на этот раз попал. Бело-желтая масса прилипла к рукаву, оставляя жирный след на застиранной рубахе. Хозяин взвился и резво перепрыгнул стойку размахивая, невесть откуда взявшийся, дубинкой.

— Что же такое деется то, — возопил бедолага. — Ты гад неблагодарный мне еще за еду не уплатил, а уже одежду портить вздумал, — он быстро приближался, поигрывая дубинкой.

Пепел двинул его кулаком в живот, а локтем в мясистый, покрытый оспинами нос. Кабатчик шумно выдохнул, задохнулся, выронил оружие и отступил пачкая хлынувшей кровью подол холщовой рубахи.

Вышедшая из кухни дочь хозяина противно завизжала, пряча веснушчатое лицо в ладонях и прыгнула под стойку. Гости повскакивали с мест. Игла бросилась к двери, но дорогу ей преградили «налоговики».

— Что за беспредел вы тут устроили? — пробасил один.

Нарушая инструкцию и не дожидаясь, пока ее схватят, Синтия пнула одного между ног и подхватив из его руки нож, метнула в сторону второго. Тот замешкался уворачиваясь, и Харум сбил его с ног отбрасывая от двери. Товарищи вывалились из постоялого двора и, мгновение повертев головами, в поисках искомого транспорта — запрыгнули в налоговый дилижанс.

Маг вскарабкался на козлы, и дождавшись капрала, прикрикнул на лошадей щелкая хлыстом. Резвые лошади, сопровождаемые бранью хозяина и «налоговиков», рванули с места, вырываясь из хлипких ворот постоялого двора.

— Что за идиотизм, — причитал Харум, пряча яркие одежды в барсучью нору. — Переодеваться и зачем-то идти пешком.

Бойцы уже облачились в неприметные, дорожные костюмы. Карету загнали в лес и закидали еловыми ветками, а лошадей отпустили.

— А, по-моему, все грамотно, — сказала Игла. — Сейчас всех стражников поднимут на уши искать карету с гербом и трех шумных придурков из «бродячего цирка». Про висельников, что сбежали неделю назад, на какое-то время забудут.

— Точно. Мне поначалу план тоже казался излишне осторожным даже для Торговой Гильдии, но теперь я его оценил. Пошла! — Брюс шлепнул лошадь по крупу и та, выбрасывая облачка пыли из-под копыт, скрылась меж стволов цветущих гранатов.

— Что ты там оценил, — пробурчал маг.

— Хватит ныть, — усмехнулся капрал. — Ты еще недавно думал, что что тебе дорожка на Другую Сторону протоптана, а сегодня встречаешь рассвет в шикарных садах.

«Запах действительно приятный» — подумал Харум.

— Голова твоя на плечах, руки не связаны, и никто в спину арбалетом не тычет, — продолжил Пепел.

«Все части тела на месте, даже побои карателей зажили»

— Ты еще и оперативником Торговой Гильдии подрядился — кто ж о таком жалеет!

«Жив. Здоров. И при работе» — Харуму неожиданно стало стыдно.

От этого чувства он даже замер, на секунду сбиваясь с шага. А ведь капрал прав. С тех самых пор как он попал в это тело — он ни одного дня не был настолько свободным. Сегодня он условно волен в принятии решений. Есть отчетные точки маршрута: постоялый двор, лодка в Ужре и контора в Мисентале. И все — дальше рутинная работа, без строгого контроля, на какого-нибудь клерка, что, до поры до времени, будет считать себя начальником. И ожидание — просто ожидание подходящего момента для возвращения в башню Совета.

«Уверен — момент я не упущу. И затягивать не стану. Отправлюсь в Фарланг сразу, как представится возможность. Делать это надо будет наверняка. Сомневаюсь, что предоставится второй шанс к побегу. Когда меня перестанут воспринимать как архонта и инквизиция прекратит охоту, словно на дикого зверя — я скроюсь».

Настроение улучшалось с каждой новой мыслью.

Еще подумалось, что желательно не допустить такой же слабости как на допросе — когда он не позволил казнить Синтию и Пепла. Но почему-то эта мысль вызвала неприятный привкус во рту и это была не медь. Харум решил, что разберется с этими ощущениями позже. Он прибавил шагу догоняя товарищей, наверняка обсуждающих очередную чушь вроде погоды.

Однако он ошибся:

— Не думаю, что эти двое могут нормально общаться — они такие разные, — Синтия, как обычно, возбужденно размахивала руками слишком увлекаясь спором.

— Ну не знаю, — упирался Пепел. — Противоположности притягиваются. Возьмем, к примеру магнитные камни.

— Что это?

— Камни, которые притягиваются друг к другу, хотя очень разные, — объяснил Брюс.

— Так не бывает, — приподняла бровь Игла. — Харум подтверди, что он чушь несет.

— Вы о чем?

Он быстро подстроился под их шаг.

— Капрал говорит, что Лорд Защитник и рыцарь-консорт вполне могут поладить и найти общие интересы, — она скорчила гримасу. — И какую-то чушь про магнитные или живые камни.

— Магнитные камни есть в природе, хоть и очень редки, — сказал маг.

— Ага, — девушка ткнула пальцем в Брюса. — Стоп, что?..

— А Ли Ричардсон и ван Обенир ненавидят друг друга и сомневаюсь, что смогут поладить в этой, или во всех прочих жизнях. Слишком они разные. Но вообще история знавала союзы и даже дружбу среди членов Совета.

Девушка замерла как вкопанная:

— История знавала? Это что за история такая, что советники в ней менялись.

— Да не такая и давняя, — пожал плечами Харуманиус. — Даже при мне несколько штук сменилось.

Синтия догнала его и заинтересованно хватая под локоть, потребовала:

— Расскажи!

— Только, если что-то занудное — типа упал с лестницы или помер в постели — не надо, — усмехнулся Пепел доставая из-за пояса полоску вяленой оленины. — Дорога и так не быстрая, еще мутатень всякую слушать. И давай без имен, мы их все равно не запомним.

— Понимаю твое беспокойство, брат, — с нажимом сказал маг, ловя камень в свой огород. — Но тут истории не только поучительные, но и реально интересные.

Они шли кромкой светлого леса по укатанной песчаной дороге, которой явно редко пользовались — веселая трава торчала пучками прямо в колее. Молодая и сочная пока не познавшая ни кованых сапог, ни конских подков, ни тяжелых колес. Слева поскрипывал сосняк и кедры, а справа цвели гранатовые деревья, убегающие рядами на юг. Запах был потрясающий, и разноголосица птиц, лишь дополняло идеальную картину приятного дня.

Харум заворчал заунывным голосом:

— События сии произошлиии в такие далекие-далекиеее временааа, что уже покрылись пылью и на полках, и в пааамяти людееей, — прогундосил он величественно. — Сегодня намерен я поведать истооорию жизней разных, полных ошибок и покаяяяния...

— Эй! — капрал кинул в него куском юколы. — Я же просил.

Маг поймал мясо и улыбнулся:

— Нет, ну вот ты нудный какой, — он картинно закатил глаза. — Ладно, расскажу, что на моем веку было, чтобы в древность не углубляться.

— А это разве не древность? — подмигнул Брюс.

— Тихо ты, — цыкнула Игла, сверкая задорными икрами в глубине глаз. — Дай послушать.

— Так, с кого бы начать? — Харум задумчиво пожевал жесткое мясо. — Предыдущий Лорд Защитник, лет десять-двенадцать назад, поднял восстание с целью узурпировать власть и был казнен через отрубание головы.

Бунт был скоротечным и малокровным. С корпусом верных солдат командор поднялся на Стеклянный перевал и взял штурмом тамошнюю заставу. Отпраздновав великую победу недельным запоем, командор двинулся к столице. По плану заговора, в Скалфене ему, должны были открыть ворота убийцы из Карающей Длани во главе с Великим инквизитором. Но когда мятежники подошли к стенам — их ожидали рыцари Ордена Крови. Спустя пару часов неспешной бойни выжившие офицеры, из корпуса мятежников, сдались, а солдаты разбежались. Рассказывали, что лорд возмущался, что так воевать нечестно — они же бессмертные. Он выкрикивал проклятья в сторону Императора до тех пор, пока бронированная перчатка не выбила ему зубы. Император Роман был милосерден и сделал поправку на то, что командор — носитель императорской крови. Казнь стала быстрой и благородной.

Второму заговорщику, по совместительству члену Совета, Его преподобию Великому инквизитору, выступающему на стороне командора, повезло меньше. Как только знамена мятежников показались у стен столицы, его оглушили и доставили во Дворец те самые инквизиторы Карающей Длани. К досаде священника, в нем не было благородной крови. Экс-инквизитора подвергли двойному повешенью, и истерзанное тело скормили собакам.

Именно тогда в Фарланг прибыл сэр Лансетто Ли Ричардсон. Он был юным, напористым и осанистым парнем, но уже тогда — прямым как дубовая палка. И таким же твердолобым салдафоном.

— Да, да, — мы знаем, как ты его любишь — можешь пропустить эту часть истории.

— Как пожелаете, леди, — куском оленины и легким поклоном, он сделал шутливый реверанс. — Второе кресло в Высоком Совете досталось отцу Юлай дэр Кандару. Священник был сухим, долговязым человеком. Очень крикливым и требовательным. Поначалу — он дико меня раздражал.

— Как неожиданно! — саркастически причмокнул капрал.

— Это поначалу, — маг приподнял палец призывая дослушать. — Он был суетливым типом — постоянно что-то писал, изливая на бумагу массу идей, как улучшить Церковь. В живом мозгу инквизитора порхали бабочки реформаторства и копошились крысы реорганизации. Но все же он мне нравился — при нем Высокий Совет не был столь скучным. Я весьма привык к нему и, однажды, мы даже выпили вместе чаю, беседуя о творчестве Армана Бэла. Но спустя год его нашли в своей келье с таким глубоким разрезом на шее, что голова почти отделилась от тела. Тогда должность Великого инквизитора и занял жирный боров отец Эджэн дэр...

Порыв ветра прервал стройный рассказ, бросая в путешественников отдаленный крик:

— По-мо-ги-те! Кто-нибудь, по-мо-ги-те!

Глава 9. Маэстро Клевер

Они суетились возле мальчика, вжавшегося в дерево так сильно, словно он желал в нем раствориться. Расширенные от ужаса и без того большие глаза были красными от слез. В импровизированном лагере, на лесной опушке, хозяйничали полдюжины головорезов разной степени мукулистости и безобразности. Они потрошили нехитрый скарб путешественника.

— По-мо-ги-те! По-мо-ги-теее!

— Ори сколько влезет — тут несколько месяцев никто не появится, пока урожай не надо будет снимать, — бандит необъятных размеров примостился у костерка, лениво обгладывая кость какой-то птицы. У него был приятный баритон — весьма неожиданный для такого гиганта. — Так тебя здесь и найдут, огуленного и мертвого — и не обязательно в таком порядке.

Бандиты плотоядно засмеялись.

— Гляди, Шелковый, что я тут нашел, — один из громил вытащил из-под груды веток чехол от лютни. — Он ее спрятать успел, видимо, когда нас услышал.

— Лучше бы жопу свою припрятал, болван.

Головорезы вновь разразились смехом, заставляя глаза парнишки еще сильнее расшириться:

— По-мо-ги-те! На по-мо-щь! По-мо-ги-теее!

— Атаман, задрал он орать — может я ему зубы выбью? Все равно же придется, — один из бандитов бросил ворошить вещи и направился к пленнику.

— Отвали, — сказал Шелковый. — Он будет послушным. Ты же будешь послушным, а мальчик?

Менестрель промолчал — его глаза закатились, и он сполз по дереву теряя сознание.

— Так, что делать будем?

Товарищи прятались в отдалении, за густыми кустами.

— Много их, — сказал Пепел. — И вооружены неплохо. Можешь магию, Харум.

Маг прислушался к себе, что-то прошептал и сплюнул:

— Тишина. На чудо сегодня не рассчитываем. Но может в бою перемкнет — последнее время магия весьма непредсказуема.

— В бою, в бою. Фиговый расклад — много их, — опять повторил Брюс. — Оно нам точно надо?

— Парнишку жалко, — сказала Игла, перебирая пальцами рукоять лука. — Попал, как кур во щи. Может мы об этом и пожалеем, но попробовать стоит. Вокруг больше нет никого, кто ж ему поможет.

— Что делаем, капрал?

— Думаю.

Шелковый посмотрел на парня, встал, и начал развязывать штаны:

— Слышь, Грязный, раздень малого и приведи в себя, а то так мне не интересно.

Бандит склонился над пленником, рванул камзол на груди, так что в разные стороны полетели пуговицы. Замер на секунду:

— Хм. Атаман, тут такое дело...

Он отпустил жертву и выпрямился во весь рост поворачиваясь. Из лица у него торчало древко черной стрелы. Она вошла глубоко в левый глаз и выскочила из правого уха сверкая хищным наконечником, на котором застыла капля крови. Грязный скосил глаз на стрелу, недоверчиво потрогал оперение, замычал что-то нечленораздельное и рухнул в траву, как мертвый олень.

— К оружию, — заорал Шелковый, выпутываясь из спущенных штанов и подхватывая лежащий на земле щит. Сверкнуло гибкое черное древко и сильно ударило в окованные доски. Атаман закрутился на месте всматриваясь в лес.

— Выходите, кто бы вы ни были!

На поляну вышли два вооруженных путника. С лезвий пары коротких клинков в руках того, что поменьше, стекала кровь. За его спиной, располосованный вдоль всего тела лежал один из бандитов.

— В коробку, — прорычал главарь и оставшиеся головорезы встали спина к спине, прикрывшись щитами и ощетинившись оружием.

— Может свалите отсюда, по-доброму, — заговорил Пепел, не прекращая движения.

— Ты людей моих убил, — огрызнулся Шелковый. — Живым тебе теперь не уйти.

— Да ты сам подумай: минус два рта из банды — больше добычи.

— Отзови своего лучника, остряк, и потрещим, как мужчины, — сказал атаман, впрочем, без особой надежды.

— С чего ты решил, что он там один?

Нападавшие тянули время, кружили вокруг, не находя возможности подступиться, а бандиты ушли в глухую оборону, опасаясь стрелка. Две группы людей топтали траву поляны, как стадо заблудших коров, которых ночь застала вне дома, и они сбились в кучу, в ожидании неизвестности. Очередная стрела чиркнула по кромке щита, и Шелковый, вычислив направление, ткнул острием короткого копья в лес:

— Гибкий, стрелком займись. Остальные — в атаку.

Атаман высоко подпрыгнул, прикрываясь круглым щитом и отводя руку для удара.

Харум спокойно смотрел, как на него падает огромный, словно утес, воин. В последний момент отпрыгнул в сторону, уходя от удара массивного копья и вновь увернулся — уже от кромки щита, которая чуть не смяла лицо. Гигант кувыркнулся, вскочил на ноги и занял позицию так, чтобы противник находился между ним и лучником.

Маг сделал пробный выпад, который атаман принял на щит с такой силой, что меч чуть не выскочил из руки. Ее отбросило за спину, заставляя онеметь от шеи до локтя.

«Магия сейчас бы не помешала» — только и успел подумать архонт, как последовала ответная атака. Двойным уколом копье скользнуло справа и слева головы, чуть не оторвав ухо. Но многочасовые тренировки не прошли даром и Харум легко увернулся от сокрушающих ударов.

«Парировать плохо — уворачиваться — хорошо. Ладно — я готов» — сделал вывод маг. К чему он готов не был — это к раскачивающимся причиндалам гиганта, не уступающим по размерам остальному телу. Они болтались, шлепая по голым ляжкам и отвлекая от поединка. Маг растерянно кружил, выбирая момент для атаки и стараясь не отводить взгляда от лица врага.

Брюса атаковали сразу два противника — мощно и яростно, но недостаточно быстро. Он легко ушел от одной атаки, и проскользнув под тяжелый меч — полоснул под щит второму нападавшему. Удар получился вскользь, чуть выше голенища сапога и не имел особого эффекта, но кровавое пятно, расползающееся по ткани, заставило головорезов быть осмотрительнее. Они кружили, внимательно изучая капрала поверх кромок щитов и стараясь обойти сзади. Приходилось прыгать, кувыркаться и делать ложные выпады, чтобы не оказаться между молотом и наковальней. Редкие атаки он парировал, но постоянное движение выматывало и не давало сосредоточиться. Пепел не мог атаковать одного головореза так, чтобы не подставить спину другому — они двигались слаженными, явно отработанными движениями. И еще они воняли.

Один устало и смрадно дышал — Брюсу казалось, что он упал в выгребную яму деревенского сортира. Из пасти так разило, что капрал готов был прыгнуть ему на меч, чем вдыхать этот смрад. От второго пахло традиционнее — застарелым потом никогда не мытого тела и мочой, тоже ничего приятного, но в сравнение с напарником — не так отвратно. «Гнилого я убью первым, а то не доживу до конца схватки» — решил для себя Пепел.

Противник Синтии не размахивал причиндалами, от него не воняло мочой и фекалиями, к тому же он был весьма ловким типом. Бандит, не особо скрываясь, скользил от дерева к дереву постоянно двигаясь и меняя траекторию. После пары неудачных выстрелов Игла поняла, что дистанция быстро сокращается и ее главное преимущество, в этом поединке, бесполезно. В надежде выиграть время она поменяла позицию и затаилась под сырой корягой, напряженно вслушиваясь. Мысли скакали в поисках выхода из ситуации.

Гибкий в прошлом был баронским егерем. Но когда на охоте любимая гончая хозяина попала под лошадь — обвинили именно его. Он получил пятьдесят плетей и был выброшен помирать за городские ворота. Его подобрал Шелковый и не прогадал — парень отлично знал окрестные леса. Гибкий был хорошим следопытом, но не очень умным — Игла была хитрее.

Головорез довольно быстро нашел место откуда стреляла Синтия и пошел по следу. Он шел нему как по дороге, перескакивая с одного места, где она пряталась до следующего. Шел осторожно, рвал темп, прятался за деревья, прислушивался — каждую секунду ожидая выстрела.

«Учись лазить по деревьям, солдат, — поучал девушку капрал. — Никто и никогда не смотрит наверх, а посему, дерево — лучшее место для засады».

Синтия старалась не дышать и не шевелиться — бандит уже пару раз прошел прямо под ней и никак не натыкался на приманку, которую она оставила. Ей нужно было лишь что бы он остановился — ей бы этого хватило. От напряжения кисть занемела, что не сулило ничего хорошего в бою. Указательный, средний, безымянный, мизинец — девушка по очереди разжимала и сжимала одеревеневшие пальцы. Делала это снова и снова, пока кровь не разгулялась, и хватка не окрепла. Вот и противник — теперь не дышать.

На соседнее дерево прыгнула белка. Она заметила Иглу и замерла, разглядывая глазами бусинами, но тут же потеряв интерес попрыгала дальше, сбрасывая старую хвою с потревоженных веток. Гибкий остановился, услышав шорохи в тот же момент наступил на что-то инородное. Он вскинул меч, подтолкнул носком сапога кучу лапника и обнаружил под ней лук и колчан с черными стрелами — нагнулся. Синтия разжала пальцы, обхватившие ветку, и провалилась вниз.

«Учись смотреть не только под ноги, но и наверх, сынок, — поучал мальчика егерь-отец. — В лесу опасность повсюду». Что-то тяжело ударило в спину, прижало лицом к земле. Гибкий попытался освободить руку с мечом, перевернуться, вскочить, но кусок блестящей стали глубоко вошел в затылок — под самое основание черепа.

Пепел тяжело дышал. Он предпринял несколько попыток атаки, но не достал никого из противников, только сам получил пару порезов и синяков. Прижав к телу окованные железными лентами тяжелые щиты, враги нападали неловко, но и себя не давали достать. При очередной неудавшейся атаке Брюс заметил, что раненый в ногу движется все медленнее и медленнее — видимо порез был серьезнее чем казалось. Капрал решил начать со здорового — нужно было только увеличить расстояние между ними.

Пепел атаковал. Он закричал и двинулся на противника вздернув левый клинок к голове, а правый — прижимая к бедру. Короткие шаги вперед и направо — обманный удар сверху, укол справа прямой, короткий, без замаха — на удачу. Раздался противный хлюпающий звук и клинок вошел в ногу, прямо над коленной чашкой. Противник взвыл, пытаясь спрятать раненую ногу обратно под щит. Уже чувствуя за спиной вонючее дыхание второго головореза, Брюс бешено атаковал. Он с наскока ударился о щит, скользнул за спину, развернулся и рубанул не глядя обоими клинками.

Бандит выгнул спину брызгая кровью, завизжал. Он упал на колени, бросил меч пытаясь зажать руками раны на спине. Второй нападавший налетел на него, ударил коленом в зубы, опустил на голову щит. Попавшая меж двух окованных кромок, шея раненого хрустнула — он затих и повалился набок, увлекая за собой неловкого товарища. Тот попытался вскинуть меч, зацепившейся гардой за одежду, но острый клинок расколол его череп на две половины.

Шелковый был на полголовы выше Харума и почти в два раза шире в плечах. Под кожаной курткой бугрились мышцы, крупную челюсть разрывал боевой шрам, а копье в огромном кулаке левой руки — толщиной со ствол небольшого дерева. Атаман был серьезным противником, опытным и, безусловно опасным. Однако спустя пару минут Харум осознал, что он не боится врага.

Причиной тому мог быть круглый щит, что смотрелся в руках гиганта словно игрушечный. Или детское, безволосое лицо, которому не придавал мужественности даже шрам. Или его безвольно болтающийся хрен. Но, спокойно увернувшись от ряда выпадов, маг вдруг посмотрел на поединок словно на стороны. Как они должно быть глупо выглядят. Так неестественно, что Харум улыбнулся, потом фыркнул, и после — заржал в голос, словно безумец. Шелковый неверно истолковал его веселье и решив, что объект насмешек он, рыча, как медведь бросился в атаку. Мага его ярость развеселила еще больше — он увернулся и утер с лица дорожки слез.

— Что ты ржешь, вша? — бандит сверкнул налитыми кровью глазами. Приятный баритон лишь добавил поединку комичности. — Я тебя на тряпки порву! — Ответом ему был смех.

Враг отбросил щит и перехватив оружие двумя руками. Сделал глубокий выпад, намереваясь насадить воина на копье, как жука на булавку. Харум ушел в сторону и скользнул клинком по древку. Острый меч пошел вверх, бросая в лицо бандиту его собственные отрубленные пальцы. Тот даже не сразу понял, что произошло. Гигант продолжил атаку, но копье сменило траекторию и вошло глубоко в землю. Шелковый отшатнулся, прижимая покалеченную руку к груди, а второй пытаясь справится с оружием, но широкий меч вошел глубоко в живот, стукнул в позвоночник и разворотил бок, увлекая за собою внутренности.

День блистал золотыми красками. Солнечные лучи прыгали по опушке играя весной на молодой траве, свежих листьях, сосновых почках. Обласканные стволы деревьев благодарно поскрипывали и шумели ветками на теплом ветерке. Наверняка никто из головорезов не думал умирать в такой прекрасный день. Но товарищи оттащили их трупы подальше от менестреля — поближе к Гибкому, и свалили кучей на радость лесному зверью.

Парнишка уже пришел в себя, но еще всхлипывал, сидя у дерева и запахнув на груди порванный камзол. Синтия возилась с ранами Пепла, а Харум заваривал чай и готовил импровизированный обед. Если бы не испачкана кровью, то тут, то там трава, да не разбросанные по опушке вещи, могло бы показаться, что они просто проводят беззаботный день в лесу.

Нехитрый обед из подсушенного хлеба, печеного картофеля, моченых яблок и сыра. Горячий травяной чай. Трубка с ароматным табаком. Неторопливая беседа. Опять чай — и парень уже позабыл события ужасного утра. Он переоделся, поел и разразился высокопарной тирадой благодарности, так как это умеют только менестрели:

— ...Подвиг ваш, будет песней увековечен, что собираюсь я написать в скором времени. Нет! Ваши деяния достойны чего-то большего. Что же тогда это будет за произведение — спросите вы? Эпос, героический эпос — отвечу я. О двух славных рыцарях и прекрасной воительнице, что спасли честь и самою жизнь лучшему голосу нашего времени — маэстро Клеверу...

— Кто это? — спросил Харум с кислой миной.

— Я, это я. Святой Субирату — покровитель яркости — я же не представился.

Парнишка суетливо вскочил, согнулся в глубоком поклоне и после выпрямившись, как струна возопил:

— Спасители мои. Да, что там — друзья! Отныне жизнь моя и голос мой принадлежит вам — благороднейшим из рыцарей. О сем публично и во всеуслышанье заявляет студент высокого слова, бакалавр рифмы, магистр сцены — маэстро Клевер!

Менестрель вновь склонился в поклоне, широко разбросав руки. Он ожидал аплодисментов, восторженных выкриков, цветов и платочков с монограммами, но ответом ему была тишина. Только ветер играл в верхушках деревьев, да вдалеке перестукивались дятлы.

— Маэстро Клевер, — повторил парнишка.

— Ладно, — сказал капрал.

— Вы обо мне не слышали? — растерялся менестрель.

— А должны были? — Игла пригубила чай, поглядывая поверх кружки.

— Многие люди никак не знакомы друг с другом — никогда с ними не встречались и ничего о них не слышали, — отметил Харум.

— Но я же Клевер, — парень приуныл и уселся на бревно. — Маэстро.

— А это Синтия и Брюс, а я Харум — слышал о нас? — парировал маг насмешливо.

Глаза менестреля вспыхнули, он возбужденно вскочил повел пальцем:

— Лучница Игла, капрал Пепел и маг Харум. Конечно слышал!

Глава 10. Герои Огня

Все так же светило солнце, шумели деревья и стучали дятлы, но что-то изменилось. Товарищи замерли с открытыми ртами. В свою очередь, Клевер улыбался, обнажив ровные белые зубы и прищурив большие зеленые глаза:

— О да, я про вас слышал, — повторил он. — Но и поверить не мог в такую удачу — познакомится с героями лично. Хотя, я, конечно, удачливый. Думаю — это от неунывающего взгляда на мир. Посудите сами — меня сегодня чуть не убили, но меня спасли герои пограничники. Думается мне это не просто совпадение — демоны направили вас по правильному пути во спасение мое! Благодарю Субирату за такой подарок! Эта история, несомненно, добавит красок в мой эпос.

Менестрель в одно мгновение подскочил к футляру и выхватив лютню, забренчал, переставляя аккорды и бормоча неразборчивые слова. Лицо его светилось благодарностью и вдохновением.

Вопросы посыпались одновременно:

— Откуда ты нас знаешь?

— Откуда ты знаешь, что я маг?

— Да кто ты такой, на самом деле?

Маэстро Клевер встряхнул светлыми волосами и запнулся на секунду.

— Простите друзья — это моя вина, я частенько перепрыгиваю в конец рассказа. Дурная привычка. И это забавно, потому как для моего ремесла она совсем не полезна. Но как говорится: с чем родился — с тем живи. Поговорка справедлива, если речь не о частях тела, конечно, их, как мы знаем, легко потерять. И буквально пару часов назад мы могли в этом убедиться...

— Тихо! Заткнись! — не выдержал Харум. — Помолчи хоть минуту!

Маэстро запнулся на полуслове, открыл рот, не в силах поверить, что кому-то может не нравиться его голос. Однако его пальцы жили своей жизнью, и просто не могли остановиться по указанию. Он дал еще пару аккордов с переборами и щипнул струны. Звонкая нота умчалась в чащу, затухая обиженным эхом меж деревьев.

— Кто ты такой, на самом деле? Откуда ты о нас слышал? Откуда ты знаешь, что я маг?

— Отвечу по порядку, — менестрель заговорил неожиданно ровным голосом, который, казалось, стал даже ниже. — Я маэстро Клевер — знаменитый поэт и музыкант. Вернее будет сказать — самый знаменитый во всех девяти баронствах. А дворяне в Фарланге даже взяли моду называть детей моим именем. Причем и мальчиков, и девочек. Но это не важно, — он осекся, посмотрев в побагровевшее лицо мага и заговорил, поспешно возвращаясь к вопросам:

— Я имел честь сопровождать Рыцаря Крови в последний бой.

— Оберона Ли Старха? — приподнял брови маг.

— Именно. Видеть гибель бессмертного собственными глазами, и написать об этом балладу — мечта любого менестреля. Так я и попал на заставу Огня, — он присел на бревно. — Удача была на моей стороне — я увидел не только поединок Черного Рыцаря. Увидел Одержимых тварей, которыми матери пугают детей, и чудовищных кадавров, которых не каждый и представить может, — он запнулся и посмотрел в глаза архонта. — Увидел боевую магию высшего порядка.

Синтия с капралом держались в стороне от разговора, они ловили целую кучу недомолвок и нестыковок в словах менестреля, но и Харум их не пропускал. Оставалось лишь слушать и делать выводы. А вот если ответы не удовлетворят — тогда можно и вмешаться.

— Откуда ты знаешь о кадаврах, и что такое боевая магия? — недоверчиво прищурился маг.

— Из книг. В моей работе надо много читать. Такие творцы как Эрн Сикье, Вил Шеспик или Бэл Арман— просто кладезь знаний.

— Однако, ни один из них не писал про магию, — не отступался Харум.

— Все знают про магию, а после такой демонстрации что ты устроил, уже никто не забудет, — взгляд скользнул по ладони Харума, которую тот держал на мече, что лежал на коленях. Подсознательно, в зависимости от того, нравились ему ответы или вызывали сомнение, он то сжимал, то разжимал потертую кожаную рукоять.

— Ты маг? — спросил архонт.

— Конечно! Я маг рифмы и мелодии... а ты про традиционную магию? — Клевер опять погрустнел. — К сожалению — нет.

— Странно получается — все забыли про магию, а ты помнишь.

— Как это забыли? Как такое можно забыть? — парень задумался на мгновение. — Но ведь ты прав. Когда я спрашивал, то все легко называли твое имя, но никто не мог вспомнить, что ты творил во время боя, — он пожал плечами в задумчивости. — Все помнили, что ты их спас, но не помнили как. Странно все это.

— А что с моим кводом? — прищурился Харум.

— Ну, о подвигах Иглы и Пепла, вспоминали в мельчайших подробностях. Это, конечно, рождает еще больше вопросов относительно тебя, но с чем связаны поголовные провалы в памяти, мне неведомо. Но как они могли забыть? Твари колдовали ледяные мосты, мечи горели, а ты летал! Летал как демон — это, кстати, было весьма эпично!

— Все забыли, — желваки мага качнулись. — А ты помнишь. Почему?

— Я, я — я не знаю. Но так всегда — я никогда ничего не забываю.

Харум подался вперед, собираясь продолжить допрос, но вмешался Пепел:

— Ладно. Отстань от парня, — он жестом остановил пытавшегося возразить архонта. — А тут ты как оказался, в дали от дорог?

— Это самый короткий путь в Фарланг, — ответил маэстро.

— Ты идешь в Фарланг?

— Уже нет! — оживился Клевер и поспешил сообщить. — Я шел к вам.

Оперативники уставились на него непонимающе. Действительно — удивительная способность перескакивать в конец истории.

— Слушай, парень — ты это заканчивай, — посоветовала Игла. — А то твоя привычка до добра не доведет. Откуда ты мог знать где мы? Мы отбыли с заставы неделю назад и далеко не по своей воле.

— Я знаю — вас арестовали и повезли в Фарланг. Вот туда я и ехал. В надежде поговорить с вами перед..., — он осекся. — Ну — вы сами знаете...

— Казнью.

— Да. Я считаю — все это несправедливо. Хотел попытаться объяснить трибуналу, Высокому Совету, Инквизиции, да хоть самому Верховному, что вы герои. Вы всех спасли! Они бы обязательно прислушались к самому известному менестрелю.

— Брюс, — заныл Харум. — Можно я его ударю? Ну ты же сам понимаешь — это уже бред несусветный.

— Я могу доказать, — засуетился Клевер, нисколько не смутившись.

Он снял высокий сапог из мягкой кожи и вытащил из-за голенища аккуратно сложенные листы плотной бумаги, исписанные убористым почерком. Протянул архонту.

— Бумага? — сказал маг, беря записи, но не выпуская клинок из рук. — Не дешевое приобретение.

— Ну и повод неординарный! — вздернулся маэстро. — Жизнь героев, спасших Империю! — Харум только хмыкнул.

В прошениях, написанных высокопарным, витиеватым языком, излагалась абсолютно непоследовательная, эмоциональная, путанная история, еще и дополненная рисунками на полях. Однако она полностью подтверждала рассказ менестреля. Кроме того — если убрать лирику и высокий слог, и сократить документ с пяти страниц до одной, то оставшиеся факты поразительно точно описывали события атаки Одержимых на заставу Огня. Было заметно — маэстро Клевер провел титаническую работу, выясняя малейшие детали и события, заверяющие подвиг бойцов.

— Поразительно, — воскликнула Синтия пробегая глазами аккуратные строчки. — Я узнаю этот слог! Баллада о Лиане и Артуре, Сон в лунную ночь, Баллада о старом солдате: это все ваши творения, маэстро Клевер?

— Все верно, но это лишь малая доля моего творчества, и если бы вы пожелали, то прямо сейчас... — менестрель посмотрел на разом помрачневших воинов. — В общем я к вашим услугам, — он склонился в традиционном поклоне.

Теперь, когда все выяснилось, сборы в путь не заняли много времени. Вскоре вещи были собраны, инструкции проштудированы, а оружие заточено. Товарищи выдвинулись в поселок Ужра, где их ждала лодка с командой, готовая отплыть к следующему пункту маршрута — постоялому двору Место. Клевер, естественно, потащился за ними, к крайнему недовольству мага. Однако он должен был согласиться с Пеплом, который верно заметил, что теперь не надо двигаться в обход безлюдными дорогами. Даже если товарищей будут искать, то никак не четверых, и точно не в компании известного менестреля.

Синтия всю дорогу держалась рядом с парнем. Он не замолкал ни на минуту — то пел, то рассказывал истории, то просто перебирал струны читая стихотворные строфы. Иногда девушка молча слушала, иногда подпевала, но в основном смеялась заливистым, беззаботным смехом. Как-то разом Харум почувствовал себя лишним, одиноким, исполненным жалости к себе мальчишкой. Внезапно, приятный солнечный день перестал радовать, и архонт прибавил шагу, желая быстрее достичь лодки и избавится от навязчивого певуна.

Брюс догнал его большими шагами. Передал флягу с водой, сказал:

— Отличная работа с атаманом, воин.

— Было на удивление просто.

— Магия? — спросил капрал.

— Даже ни намека, — посетовал Харум. — Я уже и вкус меди забыл.

— Ты же его ненавидишь, — хохотнул Брюс.

— Я по нему уже скучаю, он со мной с малых лет, как Дар открылся, — пробубнил маг.

— Может этот твой Дар перешел в режим спячки и проснется в критической ситуации?

— Возможно и так. Но возможно, магия настолько ослабла, что я буду вынужден махать железной палкой до конца дней своих, как бездарный крестьянин.

— Чо сказал? — нахмурился капрал.

— Ладно, прости, — проворчал маг, понимая, что ляпнул лишнего. — Просто я что-то не в духе.

Брюс посмотрел на Синтию, распевающую очередную балладу под аккомпанемент маэстро:

— Ну с этой стороны тебе точно нечего опасаться, — проследил за его взглядом Пепел.

— Не понимаю, о чем ты, — взвился Харум, но все же спросил, и зачем-то шепотом: — Почему думаешь, что мне нечего опасаться?

Капрал хлопнул товарища по плечу и качнул головой в сторону Клевера:

— А ты повнимательней присмотрись.