Клеймо Пепельного рудника

Глава 1.Клетка на колёсах

Первое, что я увидел в другом мире, была чужая пятка.

Грязная, потрескавшаяся, с прилипшим кусочком соломы. Она лежала у меня на груди и подпрыгивала в такт грохоту. Я попробовал отодвинуть её. Пятка оказалась соединена с ногой, нога — с человеком, а человек сказал:

— Не дёргай. Цепь короткая.

Я всё-таки дёрнул.

Боль обожгла запястье. Железное кольцо стукнуло о железное кольцо, кто-то рядом выругался. Пятка исчезла, и над собой я увидел решётку, полоску грязного брезента и небо цвета остывшего молока.

Несколько секунд я смотрел вверх, ожидая, когда изображение станет нормальным.

Не стало.

Я лежал на досках в кузове повозки. Не грузовика: под нами скрипели деревянные колёса, впереди позвякивала упряжь. Кузов закрывали прутья толщиной в палец. По краям брезента стекала вода, хотя дождя не было. Наша клетка качалась на каждой выбоине, и голова отзывалась так, будто внутри перекатывали гайку.

Последнее, что я помнил, — автобус. Двадцать один семнадцать на экране телефона. Мать прислала фотографию огурцов, которые почему-то выросли кривыми, и спрашивала, приеду ли я в воскресенье. Я набрал «постараюсь», стёр и написал «приеду».

Дальше было пусто.

Не темнота, не удар. Просто следующий кусок жизни кто-то забыл приложить.

— Где мы?

Человек напротив сидел, прислонившись к решётке. Лет сорок, длинное лицо, щетина с проседью, разбитая губа. Сапог у него был один. Вторая нога — та самая — обмотана тряпкой выше щиколотки.

— Пока на дороге.

— Очень содержательно. А если точнее?

Он посмотрел на меня без раздражения.

— Чем точнее знаешь, куда тебя везут, тем неприятнее дорога.

Я сел. На мне оставались джинсы и рабочая куртка с выцветшей нашивкой фирмы. Телефон, ключи, бумажник исчезли. Даже ремень вытащили, хотя задняя половина брюк держалась теперь на чистом недоразумении.

В клетке нас было шестеро. Кроме односапожного — пожилая женщина с тканевым свёртком, худой парень в местной серой одежде, неподвижный человек у заднего борта и веснушчатый мужчина в синей толстовке.

На толстовке английскими буквами было написано название вполне земного университета.

Я уставился на него.

Он уставился на меня.

— Ты русский? — спросил он.

Вот тут мне впервые стало по-настоящему страшно. До этого мозг работал по привычной схеме: неизвестная поломка, осмотр, предварительный список причин. После вопроса список резко укоротился, а причины остались такие, с которыми я никогда не работал.

— Да. Кирилл.

— Павел. Я из Твери.

Мы помолчали. Тверь почему-то выглядела сейчас очень убедительным доказательством того, что я всё-таки не сошёл с ума.

— Что последнее помнишь?

— Заправку. Кофе брал. А ты?

— Автобус.

— Понятно.

Ничего нам не было понятно.

Повозку тряхнуло. Мужчина у заднего борта перекатился на бок. Женщина придержала его голову, убрала солому со рта и снова сложила руки на свёртке.

— Ему плохо? — спросил я.

— Ему уже нет, — ответил односапожный.

Я наклонился. Шея мужчины была открыта, кожа возле ключицы — сероватая. Я всё равно протянул руку, поискал пульс. Пальцы тряслись, цепь мешала. Может, искал не там.

— С ночи, — сказала женщина.

Я отодвинулся так быстро, что ударился затылком о прут.

За клеткой кто-то засмеялся.

Слева ехал всадник. Под ним переставляло ноги животное, похожее на высокого бесшерстного быка с раздвоенной нижней губой. Всадник держал короткое копьё и жевал что-то тёмное. На шлеме у него висел красный шнурок.

Животное повернуло голову. Его зрачок раскрылся поперёк, как прорезь в монетоприёмнике.

Я закрыл глаза.

Снова открыл.

Монетоприёмник был на месте.

— Эй! — крикнул я. — Здесь человек умер!

Всадник перестал жевать.

— Знаю.

— Тогда остановите. Его надо…

Я осёкся. Надо было что? Вызвать скорую? Потребовать старшего смены? От этого желания — найти кого-то компетентного и передать проблему — стало почти стыдно.

— Воды дайте, — сказал я вместо этого. — Живым.

Всадник посмотрел на меня, потом вперёд, где над бортом торчала широкая спина возницы.

— На стоянке.

— Когда она будет?

Односапожный положил ладонь мне на предплечье.

— Закончи разговор.

Я сбросил его руку.

— Вы не видите, в каком он состоянии? — Я показал на Павла. У того дрожали губы, на подбородке засохла рвота. — Ему нужна вода.

Всадник вздохнул, как вздыхает человек, которому третий раз объясняют давно понятную вещь. Достал с пояса плоскую костяную пластинку. Провёл по ней большим пальцем.

У меня внутри левой руки что-то натянулось.

Я успел вдохнуть — и не смог выдохнуть.

Мышцы свело от плеча до живота. Зубы ударились друг о друга. Я опрокинулся на доски, пытаясь одновременно разогнуть спину и втянуть голову в грудь. Казалось, под кожу запихнули раскалённый трос и начали выбирать слабину.

Это продолжалось, наверное, секунды три.

Когда отпустило, я долго не мог поверить, что можно просто дышать и ничего за это не делать.

— На стоянке, — повторил всадник.

Он убрал пластинку и поехал вперёд.

Я лежал щекой на доске. У самого носа чернело пятно, въевшееся в дерево. Очень хотелось думать, что масло.

Односапожный поднял мой рукав.

На внутренней стороне предплечья обнаружились три тёмные линии вокруг маленького круга. Кожа между ними не покраснела, не вздулась. След выглядел старым, будто я всю жизнь носил эту мерзость и только сегодня заметил.

— Конвойное, — сказал он. — Не спорь с ключом.

— Каким ещё…

Я осёкся: перед глазами мелькнули бледные буквы.

«Получено внешнее воздействие. Двигательное ограничение».

Надпись исчезла, стоило попытаться на неё посмотреть внимательнее.

Я прижал ладонь к глазам.

— Видел? — прошептал Павел.

Я кивнул.

Он чуть придвинулся. На правом запястье у него был синий шнурок с тремя узлами. Павел всё время перебирал их большим пальцем.

— У меня ночью было. Что-то про адаптацию. Я думал, температура.

— Я тоже очень надеялся на температуру.

Односапожный отпустил мой рукав.

— Йоран, — сказал он. — Раз уж вы знакомитесь.

— Ты понимаешь, что мы говорим?

— Пока да.

— На каком языке?

Он посмотрел на меня с лёгкой усталостью.

— На котором ты спрашиваешь.

Спорить с таким ответом было трудно. Тем более что я вдруг заметил: движения его губ не совсем соответствовали словам. Стоило прислушаться отдельно к звукам — смысл расползался. Стоило перестать стараться — возвращался.

За поворотом поднялся ветер. В воздухе завертелись мелкие серые хлопья. Один лёг мне на рукав и размазался чёрным.

Пепел.

Впереди из дымки выступила гора. Её склон рассекала лестница террас, соединённых мостами и толстыми канатами. По канатам медленно ползли подвешенные короба. Над самой высокой площадкой торчала труба, выбрасывавшая жёлтый дым. Ниже горели окна — десятки окон в чёрном камне.

На воротах висело большое колесо из тусклого металла. Под ним, над караульным навесом, болтались три пустых клетки.

— Пепельный, — сказал Йоран.

Павел перегнулся к решётке.

— Рудник?

— Он.

Мы подъехали к шлагбауму. Из будки вышел человек с дощечкой и пером. Заглянул в кузов, быстро пересчитал нас кончиком пера.

— По ведомости шесть живых.

— Было шесть, — ответил возница.

Писарь посмотрел на мёртвого.

— Когда?

— До рассвета.

— Значит, дорожная убыль. На рудник не вешай.

Пока они спорили о том, в чьих бумагах должен умереть человек, Йоран незаметно наклонился ко мне.

— Про буквы никому не рассказывай. Особенно если спросят.

— Почему?

— Обычные знают, что это. Пришлые спрашивают.

Он отвернулся раньше, чем я успел задать следующий вопрос.

Писарь постучал пером по борту.

— Синяя одежда. Подними голову. И ты, рядом.

Он уже смотрел только на нас с Павлом.

Глава 2.Номер вместо имени

Сначала у нас забрали мёртвого.

Двое в кожаных фартуках вытянули его за руки. Голова ударилась о край кузова; один работник недовольно поморщился, будто ему пришлось поднимать не с того конца. Женщина в клетке сделала движение следом, но остановилась.

Тело унесли под навес. Нас вывели на землю.

Я слишком резко встал, и ноги подломились. Йоран поддержал меня локтем. Рядом Павел согнулся и вырвал одной водой. Всадник с красным шнурком на шлеме спешился, поднял лежавшую в грязи сумку и спокойно подождал, пока мы закончим прибывать.

— Руки перед собой. Между людьми шаг. Кто цепь натянет — получит.

Нас повели по двору. Пепел смешивался с влажной землёй и лип к обуви. Слева в клетке сидели двое мужчин с огромными ушами. Я сперва решил, что это какие-то кожаные накладки. Потом один повернул голову, и ухо повернулось отдельно, ловя звук.

— Не пялься, — тихо сказал Йоран.

— Я стараюсь.

— Плохо.

У приёмного барака цепь пропустили через кольцо в стене. На крыльце стояла бочка, над ней висел ковш. До бочки было два шага. До конца моей цепи — полтора.

Я смотрел на этот образец продуманной организации труда и пытался не сглатывать.

Наконец вышел мальчишка с мерной кружкой. Каждому выдал по половине. Вода пахла мокрой древесиной, на поверхности плавало что-то жёлтое. Никогда в жизни я не пил ничего прекраснее.

Внутри нас разделили перегородками. Мужчина с квадратными пальцами велел раздеться, посмотрел зубы, ощупал живот, послушал грудь через короткую трубку. На мои вопросы отвечал одинаково:

— Дальше.

— Вы врач?

— Рот открой.

— У меня ночью…

— Язык подними.

Медицинская помощь здесь была быстрой. Главным препятствием к выздоровлению считался разговор.

Когда я снял куртку, врач заметил след старого ожога на плече.

— От чего?

— Паром.

— Работал у котлов?

— Ремонтировал оборудование.

Он впервые посмотрел мне в лицо, потом сделал отметку на полоске плотной бумаги.

Я немедленно пожалел, что ответил.

Джинсы и куртку бросили в корзину. Я попытался оставить хотя бы кроссовки: один ещё держался, у второго подошва давно отходила у носка. Работник помял мягкий задник, удивлённо повернул обувь и забрал оба.

Взамен выдали серые штаны, рубаху, короткую куртку и башмаки с деревянными подошвами. Левый башмак был больше правого. Вероятно, это считалось полезной подготовкой к неровной поверхности.

Из-за перегородки донёсся голос Павла:

— Четыре.

Пауза.

— Нет, вот это я вижу. Дальше ничего.

Кто-то мягко попросил его не торопиться.

Со мной так мягко ещё никто не разговаривал.

Меня провели к столу. За ним сидела женщина лет пятидесяти, в чистом коричневом платье. У неё были аккуратные ногти и чашка с настоящим горячим напитком. Сочетание показалось непристойным.

— Имя.

— Кирилл Воронцов.

Она повторила по слогам, записала.

— Возраст.

— Двадцать девять. Где мы находимся?

— Рудник Пепельный, владение дома Сарн. Возраст записан. Место рождения?

Я вспомнил совет Йорана.

— Далеко.

— Название.

— Вам ничего не скажет.

Женщина подняла взгляд. Не сердитый. Изучающий.

— Молодой человек, мне не требуется, чтобы оно что-то сказало. Мне требуется заполнить строку.

Я назвал свой город.

Она записала без видимого удивления. Подвинула ко мне медную пластину с отполированным участком.

— Ладонь.

— Что это?

— Проверка пригодности.

За моей спиной звякнул металл. Я положил руку.

Пластина потеплела. На секунду в глубине меди проступили светлые черты. Женщина посмотрела, перевела взгляд на мою руку, затем на полоску врача.

— Буквы появились?

Очень хотелось спросить: какие именно? Ещё сильнее — убрать ладонь.

— Блик какой-то.

Она ничего не сказала. Только повернула бумагу боком и поставила внизу две маленькие точки.

— Четыреста седьмой.

— Это что?

Она уже смотрела на следующую строку.

— Следующий.

У двери меня перехватил седой человек с железным футляром. Изнутри достал зажим, обхватил им моё левое предплечье, точно совместив с линиями клейма.

Я напрягся.

— Не шевелись. Больнее будет.

Это могло значить что угодно, кроме хорошего.

Он повернул винт. Круг на коже запылал белым. Я зашипел сквозь зубы. Под потолком на несколько мгновений появились и пропали слова:

«Привязка к локальной сети. Узел Пепельный. Регистрация подтверждена».

Когда зажим сняли, рядом с кругом оставались три короткие насечки.

— Номер на одежде. Клеймо не ковырять. За попытку повреждения — взыскание. При вечернем колоколе находиться в назначенном бараке. На перекличке отвечать номером.

— А если забуду?

Седой впервые проявил что-то похожее на дружелюбие.

— Напомнят.

Во дворе нас снова собрали вместе. Женщина из повозки получила номер и мешок с одеждой. Павел держал перед собой ладонь и беззвучно шевелил губами. Йорану выдали второй сапог, совершенно не похожий на первый. Он был этим откровенно доволен.

— Четыреста шестой, — сказал он, заметив мой взгляд. — Рядом будем, если повезёт.

Павел поднял голову.

— Четыреста восьмой. Ты видел, что…

Йоран толкнул его локтем.

Тогда я увидел наблюдавшего за нами человека.

Он стоял у колодца без шлема. Тёмные волосы коротко острижены, на щеке тонкий шрам, куртка из плотной коричневой кожи. Ни украшений, ни большой страшной секиры. Только короткий меч на левом боку и два ключа на правом.

Рядом с ним конвоир держал шлем под мышкой и говорил слишком быстро:

— Господин Восс, по дороге всё было спокойно, потеря только одна…

— Восс, — едва слышно произнёс Йоран.

— Кто?

— Не твой знакомый.

Начальник охраны подошёл. Взгляд скользнул по мне, задержался на лице Павла.

— Как себя чувствуешь?

— Тошнит, — ответил тот. — И ещё перед глазами…

Восс поднял ладонь, останавливая.

— Здесь душно. Тебя осмотрят отдельно.

Он сказал это так спокойно, что Павел с облегчением кивнул.

Меня же почему-то пробрал холод.

Восс повернулся ко мне.

— Работал с механизмами?

— С разными.

— Хорошо. Сначала обычная смена. Посмотрим, насколько крепкий.

— А потом?

— Потом зависит от тебя.

На Земле так обычно сообщали, что размер премии неизвестен никому, кроме человека, который её не даст.

— Мы нарушили какой-то закон? — спросил я.

Восс не улыбнулся.

— Сейчас — нет.

Он отошёл. Павла повели к небольшому каменному зданию, нас с Йораном — вниз по лестнице между оградами.

У поворота я оглянулся.

Регистраторша вышла на крыльцо и передала Воссу две полоски бумаги. Одну он убрал сразу. На вторую посмотрел дольше.

Даже издалека было видно: внизу стояли две маленькие точки.

Глава 3.Шестой барак

В шестом бараке пахло мокрыми ногами и варёной капустой. Капуста проигрывала.

Надзиратель втолкнул нас внутрь, назвал номера и передал старшему длинную деревянную бирку. Сразу после этого стало ясно, что между мной и кроватью стоит ещё один административный орган.

Орган был широкоплечим, лысым и держал в руке ложку.

— Бурт, — представился он. — В проходе не спать. У печи не сидеть. Чужое не трогать. Ведро за занавеской. Мимо ведра не попадать. Кто попал — вылизывает.

Он выдержал паузу, глядя на нас. Ни один человек вокруг не улыбнулся.

Я решил, что уточнять санитарные нормы не буду.

Барак оказался длинным. По обеим стенам стояли двухъярусные нары, в дальнем конце краснела маленькая печь. Над ней сушились полоски ткани, рубахи и что-то похожее на выпотрошенную крысу. Узкие окна затянули желтоватой плёнкой. Между нарами люди латали одежду, чесались, спорили шёпотом. Кто-то сидел, опустив ноги в таз, и смотрел перед собой с таким удовольствием, будто вернулся из отпуска.

Бурт ткнул ложкой в верхнюю полку возле двери.

— Четыреста седьмой туда. Четыреста шестой — напротив.

— А ближе к печи? — спросил я.

— Половина вечернего хлеба. Каждый день.

— За тепло?

— За место. Тепло бесплатно.

Знакомая схема. Я почти почувствовал себя дома.

На указанной полке лежал худой человек в залатанной куртке. Когда я приблизился, он встал так, словно до этой минуты просто проверял качество матраса.

— Хорошее место. Доски целые, сверху никто не капает. Я Микк.

— Кирилл.

— Пришлый?

Йоран за моей спиной негромко кашлянул.

— Новенький, — сказал я.

Микк улыбнулся. У него не хватало бокового зуба, а сохранившийся клык слегка выступал из-под губы.

— Здесь все новенькие. Просто не все недавно.

Он подал мне сложенное одеяло. Я машинально взял, и только после этого заметил выражение его лица.

— Сколько?

— За что?

— За одеяло.

— Да что ты. Первое знакомство. Не на улице ведь ночевать.

Он отошёл, оставив меня с подозрительно приятным жестом.

Йоран уселся напротив, развязывая сапоги. Под тряпкой у него обнаружилась воспалённая потёртость. Я спросил, не нужно ли промыть.

— Нужно. Воды пока жалко.

Он произнёс это совершенно буднично. Я посмотрел на свой пустой деревянный стакан, привязанный к поясу, и вдруг понял, что из всех украденных у меня вещей сильнее всего скучаю по крану.

— Ты раньше тут был?

— На руднике нет.

— Но порядки знаешь.

— Везде похожи.

Он вытащил из складки рубахи маленькую щепку и начал ковырять ею грязь под ногтем. Левый указательный палец был сросшимся после перелома, чуть развёрнутым наружу.

— А сюда за что?

Йоран перестал чистить ноготь.

— Мост чинили. Я сказал, что лес плохой. Мне сказали, что деньги уже уплачены. Весной мост ушёл вместе с обозом. Кто-то должен был оказаться виноват.

Я кивнул. Эта часть местного устройства переводилась без магии.

На ужин вынесли котёл. Бурт поставил возле него скамейку и сел так, чтобы видеть каждую миску. Разливала еду женщина с коротко остриженными волосами. Работала быстро: ковш, полковша, кусок хлеба. У некоторых мисок Бурт едва заметно поднимал палец. Женщина доливала ещё.

Я проследил за её руками. Она ни разу не заглянула ему в лицо.

Мы получили жидкую серую кашу с капустой и два небольших хлебных ломтя. Йоран сразу один завернул в тряпку.

— На завтра?

— На потом.

Я сел возле своей полки. Каша была кислой и горячей. После первого глотка желудок так жадно сжался, что я едва не начал вылизывать миску. Пришлось заставить себя есть медленно.

Микк опустился рядом.

— Одеяло тёплое?

— Ещё не пробовал.

— Попробуешь — вспомни доброго человека.

Его взгляд упал на хлеб. Я отломил маленький кусок, положил между нами.

Он не взял.

— Половинку обычно дают.

— За подарок?

Микк вздохнул.

— Я же тебя ни о чём не просил. Просто хорошие отношения стоят хороших отношений.

Я протянул ему одеяло.

— Тогда отменим отношения.

Он несколько секунд смотрел на меня, потом усмехнулся и взял маленький кусок.

— Ладно. Для знакомства сойдёт.

С нижних нар раздался низкий голос:

— Он складское притащил. Твоё же.

Я наклонился.

Внизу сидел крупный мужчина с короткой бородой. Он чинил ремешок на башмаке костяной иглой. Правая бровь рассечена старым шрамом, два пальца на левой руке двигались плохо. На коленях лежала полоска грубой кожи.

— Ты кто?

— Рагор.

Микк развёл руками.

— Доставка тоже труд.

Хлеб он уже съел.

Я хотел сказать что-нибудь очень неприятное, но Рагор поднял глаза:

— Не начинай шуметь из-за корки. Он полезен. Только договаривайся до того, как взял.

— А ты за совет сколько берёшь?

— Тишину.

Он снова занялся ремешком.

После ужина дверь открылась. Вошёл надзиратель со списком, Бурт сразу поднялся. Номера вызывали по порядку. Ответы сливались в одно уставшее «здесь».

Когда дошли до моего, я запоздал на секунду.

— Четыреста седьмой!

— Здесь.

На руке потеплело клеймо. Не больно, но достаточно, чтобы я перестал сомневаться: номера теперь касались меня лично.

— Четыреста восьмой.

Я поднял голову.

— Отдельное наблюдение, — сказал Бурт.

Надзиратель поставил отметку. Следующий номер.

После переклички я спросил старшего, где находится лазарет.

— Заболеешь — узнаешь.

— Со мной человек приехал.

— И?

— Его туда забрали.

Бурт вытер ложку о штанину.

— Значит, узнает раньше.

Я стоял перед ним ещё пару секунд, пытаясь найти правильные слова. Он уже отвернулся. Впервые за много лет я не мог даже настоять на разговоре.

Вернувшись, забрался на нары. В одеяле пахло пылью и чужим телом. На нижней стороне балки над головой кто-то процарапал ряд палочек. Я начал считать, сбился на сорок второй и решил, что не хочу знать результат.

Ночью барак жил отдельной жизнью. Скрипели доски, хрипел чей-то кашель, вода капала в жестянку. У двери шуршало: Микк на коленях ловил капли с косяка, подставляя кусок ткани, а потом выжимал его в кружку.

— Это же с крыши, — прошептал я.

— И?

— Пепел.

— Через тряпку.

Я отвернулся.

На соседней полке Йоран долго лежал с открытыми глазами. В темноте его было видно только по светлой полоске лица.

— Почему нельзя говорить, что мы пришлые?

— Можно.

— Ты же предупреждал.

Он помолчал.

— Когда за тебя платят больше, хозяин обычно хочет знать, за что.

Я прижал руку с клеймом к животу.

Снаружи прозвенел один колокол. Потом второй, далеко внизу. Между ударами послышался скрежет подъёмника. Рабочая смена давно закончилась, но что-то продолжали возить.

На какое-то время я задремал. Мне приснился собственный подъезд, холодильник, банка горчицы на дверце. Очень подробная банка. С зелёной крышкой.

Проснулся от шёпота.

Микк разговаривал с кем-то у двери.

— Новый. Да, тот, в странной одежде. Седьмой.

Я не пошевелился.

— Не знаю, — сказал Микк после паузы. — Пока только спрашивает.

Потом звякнула мелкая монета.

Глава 4.Статус собственность

Утром Микк выглядел человеком, которого абсолютно не мучает совесть.

Он жевал что-то, сидя на корточках возле печи. Увидев меня, дружелюбно поднял подбородок. Я ответил таким же кивком. Выяснять отношения при всех не хотелось. Выяснять их наедине, не умея драться и не зная, сколько у него друзей, тоже казалось сомнительным развлечением.

Зато теперь я знал цену приветливости.

На умывание отвели столько воды, что полноценно вымыть можно было либо лицо, либо руки. Я выбрал руки, лицу достались моральная поддержка и влажные ладони.

После завтрака ещё оставалось несколько минут. Я вернулся на нары и уставился в доску над головой, пытаясь вспомнить вчерашние буквы.

Статус, кажется, так это называлось в играх.

Я подумал слово, чувствуя себя человеком, который голосом запускает сломанную стиральную машину.

Перед глазами открылось окно.

Я резко сел и ударился лбом о балку.

Снизу Рагор сказал:

— Если хочешь сломать, начни с крепления.

Окно осталось на месте. Полупрозрачные строки висели чуть дальше вытянутой руки и поворачивались вместе со взглядом. Сквозь них было видно узел в древесине. Закрыв глаза, я продолжал видеть текст, но темнее, как отпечаток яркой лампы.

«Кирилл Воронцов. Человек. Уровень 1.

Состояние: адаптация незавершена. Истощение лёгкое.

Сила 9. Ловкость 8. Выносливость 10.

Восприятие 11. Воля 10. Проводимость: определение.

Свободные очки: 0.

Навыки: не закреплены.

Правовой статус в локальной сети: собственность».

Последнюю строку я перечитал три раза.

До неё всё ещё могло казаться невероятным приключением. С характеристиками, ростом, возможностями. Последнее слово было написано тем же спокойным шрифтом, что и моё имя.

Я попытался закрыть окно. Оно исчезло.

Открыл снова.

Попробовал изменить «собственность» на что-нибудь более приятное.

Ничего.

Оскорбил интерфейс мысленно.

Тоже ничего. Хорошая устойчивость к обратной связи.

Я сосредоточился на строке «Восприятие». Под ней появилось пояснение: характеристика влияет на выделение значимых ощущений и скорость их обработки. Число не означало, что я вижу на одиннадцать процентов дальше, чем кто-то с десяткой. Сравнения с земными единицами вообще не было.

У «Силы» обнаружилось похожее объяснение. У уровня — короткое сообщение о развитии через преодоление и освоение. Ни опыта до следующей ступени, ни списка заданий. Только пустая полоска без цифр.

— Смотришь? — спросил Рагор.

Я замер.

Он даже не поднял головы.

— Когда первый раз, все глазами водят. Потом перестанешь.

Я спустил ноги.

— Тебе видно?

— Нет. Если сам не покажешь.

— А ты можешь показать?

Он посмотрел на меня снизу вверх.

— Нет.

По тону было понятно: речь не о технических возможностях.

Я спрыгнул. Деревянные подошвы стукнули о пол.

— Там написано, что я собственность.

— В местной сети, — уточнил Рагор.

— Большое облегчение.

Он взял мою руку, не спросив. Повернул клеймом к свету.

— Здесь хозяин записал свои права. Не боги тебе сообщили, кем родился.

Я посмотрел на него внимательнее.

— Значит, можно поменять?

Он отпустил руку.

— Купить, заслужить, украсть ключ и суметь им воспользоваться. Вырезать руку тоже пробовали. Не советую.

У меня пересохло во рту.

— А если просто уйти?

Рагор отвёл ворот рубахи. От ключицы вниз тянулась широкая белёсая полоса, словно кожу когда-то прожгли под одеждой.

— Сначала узнай, где кончается приказ и начинается периметр.

Больше он ничего не сказал.

Нас вывели во двор, где распределяли новеньких. Йоран встал рядом. Женщины из повозки не было: её отправили на кухни. Худой парень попал в сортировку. Павла тоже нигде не оказалось.

К деревянному столбу был привязан заключённый. Голова опущена, рубаха расстёгнута. Возле него стоял надзиратель и лениво перебирал связку маленьких пластин.

— Опоздание на вечернюю отметку, — объяснил наш сопровождающий. — Запоминайте.

Он прикоснулся ключом к столбу. Заключённый выпрямился, будто его дёрнули за волосы. Изо рта вырвался короткий звук.

Я отвёл взгляд. Не из благородства. Просто слишком хорошо помнил ощущение в повозке.

Йоран смотрел на землю. Рагор — на руку надзирателя.

Я заставил себя посмотреть туда же.

Ключ прикладывали каждый раз заново. Между воздействиями делали паузу. На столбе тускло светились такие же окружности, как на коже. Вчера всадник использовал пластинку без столба; здесь требовалось касание.

Я ещё ничего не понимал, но запомнил.

К полудню нас посадили возле склада, пока оформляли выдачу инструмента. Через двор прошёл Павел.

Чистая рубаха, новые башмаки, рядом помощник писаря. В руках деревянная чашка. Нас он заметил сразу и замедлил шаг.

— Паша!

Помощник недовольно повернулся, но Павел уже подошёл к ограде.

— Как ты?

— Живой. Что с тобой делали?

— Осматривали. Проверяли. Сказали, организм привыкает. У тебя тоже…

Он остановился, посмотрел на сопровождающего.

— Я цифры вижу, — быстро добавил он по-русски, тщательно выговаривая слова. — Есть один параметр. Большой. Им интересно.

Я не знал, спасает ли русский от чужих ушей. Судя по выражению Йорана, не слишком.

— Не рассказывай всё, — сказал я.

— Они дали лекарство. Мне лучше.

В этом ответе было больше усталости, чем доверия. Павлу очень хотелось, чтобы хоть кто-то знал, что делает.

Сопровождающий тронул его за плечо.

— Пойдём. Чай остынет.

Павел неожиданно протянул чашку мне. На дне оставалось два глотка сладкого напитка с пряным запахом.

— Допей. Я больше не могу.

Я взял. За оградой передавать вещи, вероятно, запрещалось, но помощник только поморщился.

Когда Павла увели, я допил тёплую жидкость. Сахар ударил в язык так сильно, что на секунду захотелось заплакать.

На внутренней стенке чашки под ободком прилип маленький синий шнурок с тремя узлами.

Я вытащил его пальцем.

Йоран посмотрел, отвернулся.

— Спрячь.

— Почему он отдал?

— Может, чтобы потом забрать.

— А может?

Йоран не ответил.

Я сунул шнурок в шов куртки.

На вечерней перекличке номер четыреста восьмой снова пропустили. Но на этот раз Бурт сказал не «наблюдение».

— Переведён.

Писарь перевернул страницу. Ни места перевода, ни срока, ни фамилии никому не понадобилось.

Глава 5.Норма на живого

На шахтный спуск мы пришли до рассвета. Точнее, мне сказали, что до рассвета. Небо над Пепельным в любое время выглядело так, будто утро передумало наступать.

У раздаточного окна я получил кирку, плетёный короб и лампу. За каждый предмет писарь поставил отметку напротив номера. Потом велел расписаться.

— А если не верну?

— Стоимость удержат.

— Из чего?

Он поднял на меня глаза.

— У тебя ещё есть зубы.

За моей спиной кто-то хмыкнул. Я решил не проверять, шутит ли писарь. Местное чувство юмора было плохо сертифицировано.

Перед подъёмником тянулась очередь. Люди поправляли ремни, заворачивали хлеб в ткань, проверяли фитили. В углублении стены стояла статуэтка женщины без лица. Кто-то положил ей под ноги мелкую монету. Следующий незаметно забрал.

Йоран увидел мой взгляд.

— На обратном пути вернёт. Если будет что.

— Богиня кредита?

— Мать дорог. Шахта тоже дорога.

Я посмотрел на чёрную дыру за решёткой подъёмника. У дороги имелись некоторые проблемы с освещением и направлением.

Нашу бригаду собрал коренастый мужчина по имени Тарс. Нос у него когда-то сломали и решили не возвращать в исходное положение. На куртке вместо номера была медная полоска.

— Норма на живого — шесть коробов сортовой. Пустая порода не считается. Битый жарокамень не считается. На выходе взвешивание. Новый идёт с парой. Пару подводит — отвечает пара.

Йоран встал рядом со мной раньше, чем я успел найти взглядом Рагора.

— Почему ты?

— У тебя ещё руки целые.

Он сказал это без улыбки, и я не понял, была ли тут доброта.

Рагор оказался в соседней смене на проходке. Перед тем как его увели, он ткнул пальцем в мою кирку.

— Не зажимай рукоять изо всех сил. Через час пальцы не разогнёшь.

— Спасибо.

— Потом скажешь.

Клеть опускалась толчками. Сначала мимо ползла кладка, потом мокрая скала, потом темнота. В щель над дверью ещё было видно серое небо. Оно уменьшалось, пока не превратилось в грязную монету.

С каждым метром становилось теплее. Из глубины тянуло сыростью, тухлым яйцом и чем-то сладким, незнакомым. На стенах мерцали тонкие оранжевые прожилки.

— Не трогать, — сказал Йоран.

Я немедленно убрал руку от решётки.

— Я ещё ничего не сделал.

— Зато подумал.

Он был прав, и это раздражало.

На рабочем горизонте нас встретил гул. Где-то внизу дышали огромные меха. По одному желобу текла вода, по другому сыпался мелкий щебень. Люди с лампами проходили между подпорками, превращаясь то в лица, то в тени.

У забоя Тарс показал нужный слой: тёмный камень с красными вкраплениями. Требовалось отделять его от породы аккуратно, не дробя прожилки. Это, по его мнению, было очень просто.

Через двадцать минут у меня дрожали руки.

Через сорок я начал думать, что слово «просто» надо запретить на законодательном уровне.

На Земле я работал руками, носил инструмент, лазил под станки. Но моя работа состояла не из непрерывного махания железкой в тёплой пыли. Здесь пот заливал глаза, рукоять скользила, деревянные башмаки не давали удобно поставить ногу.

Йоран почти не разговаривал. Показывал, куда бить, отодвигал хороший камень от мусора, поправлял мой локоть. С кривым пальцем он держал инструмент неловко, но каждые несколько ударов у него отделялся кусок. У меня отделялись в основном силы.

Когда я расколол особенно крупную жилу, Тарс остановился возле нашего места.

— Ты зачем её поперёк лупишь?

— Она вдоль не идёт.

Он выдернул у меня кирку, сделал два удара, показал ровный скол.

— Теперь идёт.

Отдал инструмент и ушёл.

Я ненавидел его примерно минуту. Потом повторил движение. Получилось плохо, но лучше.

Первый короб набрали к перерыву.

Шесть на человека. Двенадцать на двоих.

Я посмотрел на Йорана.

Он посмотрел на короб.

Ни один из нас не стал обсуждать арифметику.

Во время короткого отдыха мы сели на брус. Я развернул свой хлеб, уже перемешанный с пылью. Йоран достал вчерашнюю половину, отломил маленький кусок и спрятал остаток.

— Для чего бережёшь?

— К вечеру силы нужны.

— Я к вечеру планирую лежать и жаловаться.

— Для этого тоже.

Неподалёку сидел молодой парень из нашей бригады. Он пытался вытащить занозу из ладони зубами. На ногах у него были приличные сапоги — чужие, слишком большие. Парень заметил мой взгляд и отвернулся.

— Нел, — сказал Йоран. — Давно тут. Не лезь к нему.

— Я просто смотрю.

— Тут иногда и этого хватает.

После перерыва гул мехов изменился. Ровное дыхание стало сбиваться, между толчками появились короткие пустоты. Лампа над проходом потянула пламя в нашу сторону.

Я поднял голову.

На Земле так звучал привод, который начинал пропускать нагрузку. Не та же машина, не тот принцип, но неправильную регулярность узнать можно было.

— Воздух хуже идёт, — сказал я Тарсу.

Он приложил пальцы к щели в деревянном коробе вентиляции, подождал.

— После смены посмотрят.

— Если встанет, после смены может быть поздно.

— Работай.

Я хотел продолжить, но Йоран упёрся мне локтем в бок.

В ближайший час ничего не случилось. Меха продолжали сбиваться, люди — работать. Постепенно я сам начал сомневаться, не преувеличил ли. В другом мире, возможно, всё так и должно звучать.

К последнему колоколу мы набрали семь коробов.

Тарс осмотрел добычу. Один короб отверг почти целиком: слишком много пустой породы. Из другого выбрал несколько крупных кусков, переложил отдельно.

— Шесть с половиной.

— Здесь больше, — сказал я.

— Сортовой — столько.

Йоран молчал. Я понимал, что часть камней действительно выбрал неправильно. Не понимал, почему хорошие куски из отдельной кучки не возвращают на весы.

— А это?

Тарс остановился.

— Учебные потери.

У него было готовое название даже для этого.

Недостачу записали на обоих. Ужин выдали уменьшенный. Йоран принял миску без слова. Мне стало так мерзко, что я отломил половину своего хлеба и протянул ему.

Он взял.

Почему-то я ожидал отказа. Благородного покачивания головой, чего-нибудь такого. Вместо этого Йоран съел хлеб медленно и тщательно, не роняя крошек.

— Завтра лучше будет, — сказал он.

Я кивнул, хотя обещать ничего не мог.

Ночью ладони горели. Под слоем пыли образовались волдыри. Я лежал, положив руки поверх одеяла, и пытался вызвать статус.

Никакого уровня за тяжёлый день не дали. Даже поздравления с успешным трудоустройством.

Появилась только новая строка:

«Осваиваемое действие: отделение рудной породы».

Я закрыл окно.

Снизу Рагор спросил:

— Руки целы?

— Пока.

Он протянул свёрнутую полоску ткани.

— На рукоять намотай. Узлом к ладони не клади.

— Это бесплатно?

— Завтра воду принесёшь.

Я взял тряпку с неожиданным облегчением. Честная цена оказалась приятнее подарка.

Глава 6.Человек под вагонеткой

На второй смене я уже знал, что кирку нужно ненавидеть спокойно. Если вкладывать в удар всё отношение к работодателю, быстро кончается выносливость.

Йоран нашёл мягкий край жилы. Мы работали по очереди: один отделял куски, второй сортировал и относил их к погрузке. Благодаря тряпке Рагора рукоять меньше скользила. Ладони болели, но теперь боль была хотя бы предсказуемой.

К середине смены у нас набралось четыре короба. Я впервые позволил себе подумать о нормальном ужине.

Потом приехала вагонетка.

Я услышал её раньше, чем увидел: стук колёс, короткое металлическое позвякивание, снова стук. Звук повторялся на каждом обороте, но на одном колесе приходился чуть позже. Небольшая задержка. Достаточная, чтобы раздражать человека, который слишком долго слушал неисправные механизмы.

Вагонетку толкали двое рабочих. У поворота она осела на левую сторону, потом выпрямилась.

— Стойте, — сказал я.

Меня не услышали.

Йоран как раз поднимал наш короб к борту. Я подошёл ближе, присел. В ступице колеса блестела узкая полоска свежего металла. Втулку провернуло; ось работала с перекосом.

— Не грузите. Колесо гуляет.

Один из рабочих махнул рукой.

— С утра гуляет. Куда оно денется?

Я не успел предложить варианты.

Йоран высыпал камень. Борт качнулся. Сухо щёлкнул металл — негромко, почти аккуратно. Вагонетка наклонилась, Йоран попытался отскочить, но деревянная подошва скользнула на мокром рельсе.

Я видел его лицо в ту секунду. Не ужас. Недовольное удивление: опять какая-то нелепость, сейчас разберёмся.

Потом борт ударил его по бедру, и крик заполнил проход.

Руда с грохотом посыпалась между подпорками. Кто-то рванулся к Йорану, кто-то отпрыгнул. Вагонетка лежала наискось: один край упёрся в деревянную стойку, другой прижал ногу к рельсу.

— Поднять! — заорал рабочий.

Трое схватились за борт.

— Не так! — крикнул я.

Они уже потянули. Стойка скрипнула. Над головой посыпалась пыль.

Все замерли.

Йоран дышал сквозь зубы. Из разорванной штанины быстро растекалось тёмное пятно.

Я опустился на колени. Руки сами искали, куда можно поставить упор. Проход тесный, рычаг длинный не развернуть. Если просто потянуть вагонетку, нагрузка уйдёт в стойку. Если толкнуть обратно — можно окончательно придавить ногу.

— Брус, — сказал я. — Короткий. И лом.

Никто не двинулся.

— Брус, мать вашу! Не для мебели!

Нел сорвался с места.

Я положил ладонь на погнутый борт — и услышал тонкий звон.

Сначала решил, что это в голове. Потом понял: я не слышу. Ощущение было похоже на боль в зубе, когда языком касаешься трещины. Только болел металл под пальцами.

От ладони расходились тугие нити. Одна тянула вниз, к оси. Другая упиралась в стойку. Где-то справа всё держалось на маленьком участке, который уже переставал держать.

Я отдёрнул руку. Звон исчез.

Положил снова.

«Проявлена способность: Чувство напряжения. Начальное освоение».

Текст вспыхнул в стороне. Я не стал его читать.

— Справа не поднимать, — сказал я. — Оно там уйдёт.

— Откуда знаешь? — спросил рабочий.

— Посмотри на ось!

Ось выглядела достаточно плохо, чтобы мне поверили.

Прибежал Тарс. Осмотрел вагонетку, Йорана, треснувшую стойку.

— Быстро вытаскивайте. Выработку перекрыли!

Я поднял на него глаза.

Он не отвёл взгляда. Ему действительно мешал проход.

Нел вернулся с обрезком бруса. Следом принесли лом. Я объяснил, куда поставить, сам придержал упор. Ладонь на металле давала только отдельные короткие ощущения; дольше пары секунд касаться было трудно, начинало мутить. Я не видел будущего. Просто чувствовал, что одна сторона забита силой, а другая почти свободна.

— На счёт три. Чуть-чуть. Не вверх, от стойки.

Рабочие напряглись.

— Раз. Два. Три.

Борт поднялся на толщину пальца. Йоран заорал снова.

— Ещё!

Нел подсунул брус. Я и другой рабочий потянули Йорана за плечи. Он оказался неожиданно тяжёлым и скользким. Куртка собиралась у него под мышками, голова билась о камни. Наконец нога вышла из-под борта.

Вагонетка села на упор.

Несколько секунд все только дышали.

Потом я увидел ногу.

Не хотелось на неё смотреть. Совсем. Но я смотрел, потому что рядом больше никто не опускался на колени.

Йоран схватил меня за рукав.

— Не режьте.

— Никто ничего не режет.

— Не давай.

— Я не врач, Йоран.

Он держал так крепко, что пальцы побелели.

Нел снял с пояса чистую внутреннюю обмотку. Мы прижали её к ране, пока кто-то бежал за носилками. Тарс требовал убрать рассыпанную руду. Мне захотелось ударить его ломом. Желание было простым, ясным и совершенно бесполезным: лом лежал в двух шагах, надзиратель стоял в четырёх, а ключ висел у него на груди.

Я остался возле Йорана.

Когда пришли санитары, один спросил:

— Номер?

— Четыреста шестой, — ответил я.

Второй уже записывал.

Они закрепили ногу между дощечками. Йоран перестал кричать, только часто дышал. Перед тем как его подняли, он вцепился в меня ещё раз.

— Под настилом. У стены. Возьми.

— Что?

— Потом.

Его унесли. На полу осталась кровь, мелкие красные камни и один сапог.

Я поднял сапог.

— Оставь, — сказал Тарс.

— Пригодится ему.

— Выдадут.

Я всё равно сунул его за пояс.

Тарс заметил, но ничего не сказал. Его внимание уже забрал человек, пришедший осматривать вагонетку.

Незнакомец был ниже меня почти на голову, зато шире в плечах. Седая борода стянута медным кольцом, на носу круглые стеклянные щитки, поверх куртки фартук с узкими карманами. Пальцы короткие, покрытые ожогами.

Он присел у колеса, пошевелил обломок, тихо выругался.

— Ведомость подавал, — сказал он Тарсу.

— Не ко мне вопросы, Орвен.

— Вторую ведомость подавал.

— Мне её съесть?

Орвен посмотрел на него. Потом на нашу систему упоров.

— Кто ставил?

Я промолчал.

Нел показал на меня.

Орвен подошёл, взял мою ладонь и перевернул. Подушечки пальцев дрожали. На коже ещё ощущалось напряжение металла, как после долгой работы с вибрирующим инструментом.

— Почему с этой стороны?

— С другой ось уже не держала.

— Видел?

— Да.

Он посмотрел на колесо, закрытое бортом, потом обратно на меня.

— С твоего места не видно.

Я почувствовал, как по спине стекает холодный пот.

— До того посмотрел.

Орвен отпустил руку.

— Значит, хорошо посмотрел.

Он развернулся и пошёл к подъёмнику. Тарс крикнул вслед, когда ждать замену. Орвен не ответил.

Смена продолжилась.

К вечеру я не мог закрыть ладонь. При каждом случайном касании железа в пальцах вспыхивала тонкая боль. Уровень оставался первым. Способность была на месте, и её короткое описание обещало ровно то, что случилось: восприятие механической нагрузки при контакте.

Плата — истощение и обратная чувствительность.

Я закрыл окно, прежде чем дочитал последнее слово. Уже достаточно познакомился на практике.

У раздаточного окна сдавали инструмент. Писарь пересчитал кирки, взвесил наши короба и спросил, где напарник.

— В лазарете.

Он нашёл номер четыреста шестой и поставил возле него косую черту.

Потом пересчитал добычу на оставшегося живого.

Глава 7.Половина миски

Вечером я впервые получил добавку.

Женщина у котла посмотрела на Бурта, тот кивнул, и мне в миску упал второй кусок мяса. Маленький, серый, с хрящом. Я смотрел на него почти с подозрением.

— За спасение имущества, — объяснил Бурт.

— Йорана?

— Ну не вагонетки же.

Несколько человек в очереди засмеялись. Я тоже коротко усмехнулся. Не потому, что было смешно. Так было проще пройти между ними, не неся своё лицо отдельно от остального тела.

Место Йорана уже заняли.

На его нижних нарах сидел человек с густыми рыжими волосами и переломанным носом. Вещей у него было больше, чем у меня: мешок, кружка, два ремня. Он положил мой единственный соседский сапог на пол и принялся расправлять одеяло.

— Тут лежал человек, — сказал я.

— Теперь другой.

— Его сегодня увезли в лазарет.

— Вернётся — разберёмся.

Он говорил без вызова. У него просто наконец появилось нижнее место, и мои возражения не стоили больной поясницы.

Я поставил миску на свои нары и подошёл к Бурту.

— Куда отправили четыреста шестого?

— В лазарет. Сам сказал.

— В какой?

— У нас один.

— Можно передать сапог?

Старший посмотрел на сапог у меня в руке.

— Ты его что, до зимы хоронить собрался?

Я молчал.

— Положи у двери. Заберут, если понадобился.

Сапог остался у меня.

Когда я вернулся, один из кусков мяса исчез.

Миска стояла там же. Подлива едва заметно дрожала. По правую руку от нар сидел Нел и завязывал шнурок. Щёки у него были напряжены.

Я смотрел на него. Он смотрел на шнурок.

— Вкусно?

Нел перестал жевать.

На нас начали оглядываться.

Я вдруг увидел весь дальнейший разговор: он отрицает, я обвиняю, кто-то предлагает доказать, кто-то радуется развлечению. Потом я либо дерусь на ватных ногах, либо ухожу человеком, у которого можно брать еду.

Нел сглотнул.

— Твоего не трогал.

Рагор сидел внизу, молча глядя на свои руки. Помогать он не собирался.

Я взял миску, сел на край нижних нар рядом с Нелом и заговорил тихо:

— Сегодня ты притащил брус. Я запомнил. За это мог попросить.

Он не ответил.

— За моей миской без меня не присматривай. Следующий раз будем выяснять громче. Сейчас можешь сказать, что я сам отдал.

Я понимал, как хлипко это звучит. Но Нел вдруг кивнул.

— Сам отдал, — сказал он достаточно громко, чтобы услышали соседние нары.

— За помощь.

— За помощь.

Люди потеряли интерес. Представления не получилось.

Я принялся есть. Оставшееся мясо оказалось жилистым и почти безвкусным. Очень хорошее мясо. Жалко, что его стало меньше.

Когда Нел отошёл, Рагор сказал:

— Один раз сработало.

— Я заметил.

— Второй может не сработать.

— У тебя все советы обнадёживающие?

— Те, за которые не плачу сам.

После ужина я уговорил нового соседа позволить добраться до щели у стены. Пришлось отдать половину хлеба. Получалось, что спасение человека пока обходилось мне дороже всего остального.

Под настилом лежал свёрток размером с кулак. Грубая ткань, перевязанная бечёвкой. Я залез на свои нары и раскрыл его под одеялом.

Три маленьких куска соли. Игла. Две пуговицы. Сложенный листок, весь исписанный округлыми знаками. И деревянная птица без одного крыла.

Я мог понимать речь, но письмо оставалось набором закорючек.

Птица была вырезана аккуратно, с крошечными зарубками вместо перьев. На брюхе — две кривые буквы, не похожие на остальной текст. Наверное, детские.

Я долго держал её в ладони.

В клетке Йоран показался мне человеком, который существует только для того, чтобы объяснять неприятные вещи. У таких людей, почему-то думаешь, нет дома. Они сразу родились взрослыми, в одном сапоге, умеющими молчать.

Я сложил всё обратно, кроме соли. Один кусочек оставил возле миски, потом всё-таки вернул в свёрток и его.

Микк появился, когда я уже убирал находку.

— Смотрю, разбогател.

— Тебе что нужно?

— Предложить помощь.

— Вчера ты меня кому продавал?

Он не вздрогнул. Только мельком огляделся.

— Тише.

— Ответь.

— Я сказал, что ты спрашиваешь про порядки. Это и так слышали все.

— Тогда за что тебе платили?

Микк присел на корточки, чтобы наши лица оказались на одном уровне.

— За то, что я подошёл и сказал. За сведения платят даже тогда, когда они никому не нужны. Просто меньше.

— Кому?

— Человеку от лазарета.

Я перестал крутить бечёвку.

— Им зачем?

— Новые иногда сходят с ума. Начинают орать про дома, которых нет. Про родню. Лезут под подъёмники. Лазарет интересуется.

Он произнёс это гладко. Возможно, даже правдиво. Не целиком.

— А про Павла?

— Синий? Его не видел.

— Ты можешь узнать, что с Йораном?

— Могу спросить.

— Цена?

На этот раз он улыбнулся с явным одобрением.

— Понемногу учишься.

За небольшой осколок соли Микк обещал к следующему вечеру выяснить, жив ли Йоран и где лежит. Я отломил кусок от самого маленького. Остаток тщательно завернул.

Он протянул ладонь.

— После ответа, — сказал я.

Микк покачал головой, но спорить не стал.

Перед отбоем в барак пришёл помощник сменного. Прочитал несколько номеров. Мой оказался последним.

— Четыреста седьмой. Завтра погрузочная площадка. Участие в обслуживании. Питание по разряду, норма полная.

Бурт поднял брови. Нел посмотрел на меня так, словно мясо действительно было вложением в будущее.

Я спросил, что означает полная норма.

— Короба как раньше. Между погрузками помогаешь механику.

— То есть две работы?

Помощник заглянул в листок.

— Одна смена.

Он ушёл, чрезвычайно довольный точностью ответа.

Позже я нашёл Тарса у двери инструментального сарая. Мне очень хотелось не идти к нему, но ещё сильнее — перестать быть человеком, которому можно добавить работу одной строкой.

— На погрузке нужен целый захват, — сказал я. — И перчатки.

— Нужен тебе? Купи.

— Если снова сорвётся вагонетка, стоять будет вся линия. Сегодня полсмены потеряли.

Он повернулся ко мне.

Я не упомянул Йорана. Не потому, что забыл. Потому, что уже начинал понимать, какие слова здесь слышат.

Тарс открыл сарай, порылся в ящике и швырнул мне пару жёстких кожаных рукавиц. На одной была прорезь у большого пальца.

— Потеряешь — сам вырежу новые. Из спины.

— Размер хотя бы снимите заранее.

Он на секунду замер. Я тоже.

Потом Тарс хмыкнул и захлопнул дверь.

Обратно я шёл на дрожащих ногах. Шутка удалась. Очень хотелось больше не проверять.

Поднимаясь на нары, я заметил, что Рагор смотрит на рукавицы.

— Выпросил?

— Выторговал.

— Лучше.

Я лёг, спрятав свёрток Йорана под рубаху. Рядом с деревянной птицей лежал синий шнурок Павла. Своих вещей у меня оставалось всё меньше. Чужих — уже две.

Глава 8.Урок у стены

Утром Рагор ударил меня в живот.

Не сильно, по его мнению. Достаточно, по мнению моего завтрака.

Я согнулся, прижимая руки к себе, и попытался вспомнить, зачем попросил научить меня драться. Вечером мысль выглядела разумной. Утром у неё обнаружились недостатки.

— Ты опять зажмурился, — сказал Рагор.

— У меня туда летел кулак.

— Он и с закрытыми глазами долетает.

Мы стояли за бараком, у тёплой стены кухни. Отсюда было видно лестницу и часть двора. Рагор выбрал место так, чтобы никто не мог подойти незаметно. В маленьком окне над нами женщина выскребала котёл. Иногда сверху падала капля жирной воды.

За обучение я обязался две недели приносить ему вечернюю воду и уступать место в очереди к сушилке. Соглашение казалось выгодным, пока не выяснилось, что первый урок состоит из объяснения, насколько легко меня убить.

— Нападай.

— Чем?

— Чем собирался вчера на старшего?

— Я не собирался.

Рагор ждал.

Я выставил руки так, как видел в кино, шагнул вперёд и ударил. Он сместился совсем немного. Мой кулак прошёл мимо, чужая ладонь оказалась у затылка, а стена — возле лица.

Стук вышел глухой. К счастью, Рагор в последний момент придержал.

— Стена всегда сильнее тебя, — сказал он. — Запомни.

— Уже устанавливаю близкие отношения.

Он отпустил.

Следующие минуты мы не дрались. Я учился стоять так, чтобы не падать от толчка, и отступать, не скрещивая ноги. Было унизительно трудно. Рагор почти не объяснял, но всякий раз, когда я ошибался, показывал, чем это заканчивается.

После третьего падения мне захотелось узнать его уровень.

— Для чего?

— Понимать разницу.

— Сейчас разница в том, что ты сам себе ноги мешаешь.

— Допустим. А если у меня будет сила вдвое больше?

— Тогда ударишь больнее. Если попадёшь. А если промахнёшься, о стену тоже сильнее приложишься.

Магия роста начала терять рекламную привлекательность.

В окне появилась женщина из кухни. Та самая, что ехала с нами в повозке. Без дорожной грязи она оказалась моложе, чем я думал, просто очень усталой.

— Вы мне стену не разбейте.

— Я раньше закончусь, — сказал я.

Она бросила вниз две подгорелые корки. Рагор поймал обе, одну отдал мне.

— Спасибо, Хеста.

— За сегодня всё. Больше не подходите.

Окно захлопнулось.

Я посмотрел на корку. На ней оставался прилипший слой жирной каши.

— Вы знакомы?

— Она теперь воду греет. Я ей вчера петлю поправил.

— Все со всеми торгуют?

— А тебе чем платить? Цветами?

Я съел корку.

На погрузке меня встретил Орвен. Он стоял возле новой вагонетки и рисовал мелом линию на колесе.

— Ты, зрячий. Крути.

Я взялся за борт.

— Не вагонетку. Колесо. Она вывешена.

Под осью действительно стояли козлы. Я мысленно извинился перед собственной профессией.

Орвен заставил прокрутить колесо несколько раз, остановил, присел, подвинул маленькую пластинку.

— Видишь биение?

— Да.

— Насколько?

Я показал пальцами.

Он кивнул. Потом дал второе колесо, на вид исправное.

— А здесь?

Стук. Лёгкое сопротивление на одном участке. Я приложил ладонь к ободу и почувствовал тупое давление у основания большого пальца. Очень слабое.

— Посадка тугая, — сказал я. — Или что-то под втулкой.

Орвен ничего не ответил. Снял защитный колпак. Под ним оказался загнутый металлический язычок.

— Сам услышал?

— Почувствовал, когда крутил.

Это было почти правдой.

Он долго смотрел на меня сквозь круглые стёкла.

— Тут осторожно с тем, что чувствуешь.

— В смысле?

— В прямом. Железо иногда отвечает.

Орвен заставил меня заниматься только очевидными вещами: очистить грязь, отсортировать старые крепления, переносить доски. Никакой тайной магии, никакого немедленного назначения главным инженером. Зато к обеду я знал, где лежат инструменты и каким жестом рабочий просит остановить лебёдку.

Из шахты шли короба. Между погрузками меня отправляли в забой к новой паре. Полная норма никуда не делась. Когда я снова появился у Орвена, он выругался и пошёл к Тарсу.

Они разговаривали тихо, но достаточно зло. В конце Тарс махнул рукой. До вечера я остался на площадке.

— Спасибо, — сказал я.

— Мне помощник нужен. Ты к середине смены пальцами не попадаешь.

Честный ответ. Всё равно стало легче.

Поздно вечером Микк принёс сведения о Йоране.

— Живой. Ногу оставили. В боковом корпусе, на перевязках. Через неделю осмотр на пригодность.

Я отдал соль.

— Сам видел?

— Разговаривал с тем, кто носил воду.

— Значит, не видел.

— За «сам видел» другая цена.

Мне очень хотелось ударить его. Но сообщение было хорошим, и я не хотел портить его происхождением.

— Передашь сапог?

Микк почесал подбородок.

— Одной вещи мало. С пустыми руками туда нельзя, все смотрят. Дай рубаху, хоть рваную. Скажу, передачу несу.

Я отдал старую обмотку для рукояти, выстиранную насколько смог, и сапог. Рукавицы пока помогали обходиться без ткани.

На следующий день Рагор снова привёл меня к стене.

— Сегодня без ударов, — сказал я заранее.

— Тогда как учиться?

— Медленнее. Чтобы я понимал, что делаю неправильно.

Он задумался и кивнул.

На этот раз получилось лучше. Мы отрабатывали одно простое движение, раз за разом. Никаких красивых разворотов. Я учился уходить с линии и не оставлять подбородок впереди остального тела.

Под конец Рагор дал мне короткую палку.

— Держи дальше от себя. Не размахивай. И не думай, что она превращает тебя в воина.

— В кого превращает?

— В человека с палкой. Уже лучше, чем без.

Когда урок закончился, я прислонился к стене. Через окно кухни тянуло луком. Где-то наверху надзиратели смеялись, кто-то стучал миской по столу. Рагор протирал лоб предплечьем.

— Ты за что здесь?

Он перестал вытирать пот.

Я уже решил, что сейчас узнаю, почему любопытство вредно.

— Приказ не выполнил.

— Какой?

— Сжечь дом.

Я осторожно выдохнул.

— С людьми?

— Уже пустой. Людей до того вывели.

Он поднял палку и вернул её за водосток, где прятал.

— Тогда почему?

— Мой был.

Он ушёл, а я остался у стены, чувствуя себя идиотом. Я уже успел придумать ему красивую историю. Он не стал в неё помещаться.

Ночью пришёл сменный с новым распоряжением. Бригаду Рагора и мою прежнюю смену объединяли. Утром предстояла зачистка старого рукава.

Услышав номер выработки, Нел перестал точить деревянную ложку.

— Там же закрыто, — сказал он.

— Теперь открыто, — ответил сменный.

Рагор посмотрел на меня и тихо велел взять обе рукавицы, даже если одна ещё мокрая.

Глава 9.Белые личинки

В старом рукаве пахло грибами.

После обычной вони шахты запах казался почти уютным. Я представил лес, корзину, мокрые листья. Через десять шагов нога продавила что-то мягкое, и уют закончился.

На подошве осталась белая каша.

— К стенам не прижиматься, — сказал Рагор.

Он шёл рядом со мной, неся короткое копьё с широким наконечником. Оружие ему выдали перед спуском под расписку. Это успокаивало и тревожило одновременно.

С нами спустились двенадцать рабочих, Тарс и двое охранников. Один нёс арбалет, второй — длинный железный крюк. На спине у него висел небольшой бак с трубкой. Из трубки капало что-то густое.

— Зачищали месяц назад, — произнёс Нел себе под нос.

— Значит, умеешь, — ответил Тарс.

Проход перекрывала дощатая стенка. Внизу она размокла и выгнулась. На одной доске ещё можно было разглядеть красный знак: круг и поперечная черта.

— Что написано?

— Воздух плохой, — сказал Нел.

Я посмотрел на Тарса.

— Там вентиляция работает?

— Для этого и открываем.

— А проверяли?

Он остановился возле меня.

— Четыреста седьмой, ты каждый день собираешься улучшать мою работу?

Вопрос не требовал ответа. Но за моей спиной Рагор негромко сказал:

— Лампу сначала.

Тарс посмотрел на него иначе, чем на меня. Раздражение осталось, но ключа он не коснулся.

Охранник с крюком присел, отодрал нижнюю доску и просунул внутрь лампу на длинной ручке. Мы ждали. Пламя не погасло, только сделалось ниже и вытянулось.

— Жить можно, — объявил он.

Рагор промолчал. Мне его молчание не понравилось.

Стенку разобрали. За ней открылась старая выработка с низким потолком. Белые бугры покрывали основания подпорок, расползались по камням, местами свисали со свода. Между ними что-то медленно двигалось.

Я остановился, подняв лампу.

— Это…

— Личинки, — сказал Нел.

Одна выползла из складки. Длиной с ладонь, молочно-белая, с тёмной точкой на тупом конце. Она подняла переднюю часть тела, раскрыла круглый рот и присосалась к деревянной стойке.

Раздался тихий скрежет.

— Дерево едят?

— Что мягче, то и едят.

Нел поправил обмотку на шее.

Работа состояла в том, чтобы счищать гнёзда длинными скребками, сгребать в металлические короба и заливать содержимое бака охранника. Жидкость шипела на белой массе, выделяя резкий запах. Личинки сворачивались.

Первые полчаса всё шло отвратительно, но спокойно. Иногда белая тварь падала на рукав. Её следовало сразу стряхнуть. Иногда не сразу, и тогда рабочий ругался, а остальные помогали отлепить.

Рукавицы оказались лучшей покупкой в моей жизни. Даже учитывая, что я заплатил за них шансом получить по зубам.

Я работал возле Нела. Он двигался торопливо, всё время оглядывался. Под правым глазом у него дёргалась мышца.

— Ты тут уже был?

— Был.

— Тогда скажи, чего ждать.

Он ещё раз взглянул на охрану.

— Если прозрачная попадётся, зови. Белые медленные.

— А прозрачные?

— Зови, говорю.

Из глубины донёсся глухой удар. Потом ещё один. Все замерли.

Тарс повёл лампой.

— Порода садится. Продолжать.

Я положил ладонь на ближайшую подпорку. Дерево отозвалось тяжёлым ровным давлением. В верхнем соединении ощущался слабый перекос, но такого было полно по всей шахте. Способность не говорила, что безопасно. Только сообщала, что на чём-то висит большая тяжесть. В шахте это было довольно универсальное наблюдение.

Скребок Нела вошёл в белый бугор. Тот лопнул.

Оттуда выплеснулось что-то жидкое, блестящее. Нел отступил и зацепился пяткой за короб.

— Прозрачная!

Тварь выпрямилась из разорванной оболочки.

Она была длиннее моей руки. Под полупрозрачной кожей перекатывались тёмные узлы. Впереди раскрылись три жёсткие лопасти, между которыми блеснула мокрая воронка.

Я не сразу понял, что она уже прыгает.

Рагор сбил её древком. Тварь ударилась о камень, выгнулась и рванула к ближайшей ноге. Копьё пригвоздило её у головы. Всё тело обвилось вокруг древка и затряслось.

— От стен! — рявкнул Рагор.

С потолка посыпалась белая масса.

Охранник выстрелил. Болт ушёл в гнездо над нами. Хороший выстрел: он сразу освободил ещё двух.

Одна тварь упала на плечо рабочему. Мужчина схватил её обеими руками, заорал, завалился набок. Вторая исчезла в складках между камнями.

Я отскочил, ударился спиной о подпорку. Вокруг кричали. Кто-то бежал к выходу. Охранник с баком развернулся, пытаясь направить трубку, но Рагор заорал на него:

— Не лей на людей!

Нел сидел на полу. Пятка застряла между коробом и рельсом. Он дёргал ногой, смотря куда-то мне за спину.

Я обернулся слишком поздно.

Прозрачное тело ударило по предплечью. Рукавица хрустнула. Передние лопасти вцепились в кожу выше края, и в руке вспыхнула боль.

Я закричал. Никакого остроумного комментария не нашлось.

Тварь дёргалась, подтягивая остальное тело. Я бил ею о стойку, но дерево пружинило. Свободной рукой схватил скребок, промахнулся, ударил себя по локтю.

«Не зажмуривайся».

Мысль пришла не голосом Рагора, а просто как команда. Я уставился на место укуса. Металл скребка вошёл под край ротовой лопасти. Я навалился всем весом, пытаясь отжать её.

Тварь разжала хватку.

Я придавил её к полу и держал, пока тело колотилось у башмаков. Нел, вытащив ногу, схватил кирку. Первый удар пришёлся мимо. Второй рассёк тёмный узел под кожей.

Меня обдало тёплой слизью.

— Ещё! — сказал я.

Он ударил снова.

Тело перестало двигаться не сразу.

Слева Рагор вырывал копьё из первой твари. Рабочий на полу уже не кричал, только хрипел. Охранник перезаряжал арбалет трясущимися руками. Тарс стоял в проходе, пытаясь остановить бегущих ключом. Один человек упал от воздействия, и остальные споткнулись об него.

— Выключи! — заорал Рагор. — Ты выход забил!

Тарс опустил руку.

Из глубины протянулось скребущее шуршание. Белые наросты двигались сразу в нескольких местах.

Я схватил Нела за ворот и потащил к выходу. Он упирался, показывая на рабочего, лежавшего у стены.

Вернуться было страшнее, чем остаться. Я уже видел просвет, целую полосу безопасного камня за разрушенной перегородкой. Можно было сказать себе, что у меня рана, что я не умею, что Рагор разберётся.

Нел вырвался и побежал обратно.

Я обругал его, себя, весь этот мир и пошёл следом.

Мы взяли рабочего под мышки. Он оказался жив. На шее висела разрубленная тварь. Нел не смотрел на неё, только пятился.

Рагор прикрывал нас копьём. Я тащил человека одной рукой, другой прижимая повреждённую к груди. На каждом шаге из рукава капало.

За перегородкой охранник наконец вылил свою жидкость на пол. Она растеклась дымящейся полосой. Рагор перепрыгнул последним.

Из темноты показалась прозрачная голова, коснулась мокрого камня и отпрянула.

Некоторое время мы слушали шорох за дымом.

Потом Тарс спросил:

— Все вышли?

Никто не ответил сразу.

Я стоял у стены и пытался остановить дрожь в коленях. Перед глазами открылось окно:

«Уровень 2. Доступно распределение двух очков характеристик».

Я смотрел на него, не понимая, куда делись привычные буквы. Потом увидел окровавленные пальцы Нела, лицо лежащего рабочего, охранника, который безуспешно пытался вставить болт задом наперёд.

Рост был настоящим. Радость почему-то не прилагалась.

Рагор подошёл, перетянул мне рукав выше разрывов ткани, посмотрел на рану.

— В лазарет.

— Сначала заберём инструмент, — сказал Тарс.

Рагор повернул голову.

— Сам забери.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Я впервые увидел, что начальник смены не уверен, стоит ли поднимать ключ.

Он отступил.

До подъёмника я дошёл сам. Нел шёл рядом, поддерживая под здоровый локоть. У него на подбородке засыхала чужая кровь.

— За мясо теперь не должен? — спросил он.

Я посмотрел на него и неожиданно засмеялся. Смех вышел слабым, каким-то сиплым.

— За мясо — нет.

Клеть пошла вверх. Левой руки я почти не чувствовал. Это было хуже, чем боль.

Уже у выхода я попытался рассмотреть клеймо. Часть тёмных линий скрывалась под кровью.

Но они продолжали светиться.

Глава 10.Тот, кто считает мёртвых

— Если хочешь блевать, поворачивайся направо.

Я повернулся налево.

— Другое право, — сказала женщина.

Мне подставили таз. Некоторое время весь мир свёлся к его краю, холодным ладоням на затылке и стыдной надежде, что это когда-нибудь закончится.

Когда меня отпустило, я обнаружил себя на узкой койке. Потолок здесь был белёный. В окне стояло мутное стекло. На столике горела лампа без фитиля — маленький прозрачный камень в металлической чашке.

— Живой? — спросила женщина.

— Пока решаю.

— Решай в пользу да. Простыня чистая.

Она была примерно моего возраста, с тёмными волосами, собранными в тугой узел. На переносице осталась красная вмятина от очков, которых сейчас не было. Рукава закатаны, на запястье шрам. Двигалась быстро и без суеты.

От неё пахло горькой травой и чем-то кислым.

— Лада, — сказала она. — Ты Кирилл?

Я попытался сесть.

Лада прижала здоровое плечо к матрасу.

— Лежи. Сайра, принеси ещё свет.

Из-за ширмы вышла девушка с тёмной кожей и почти белыми волосами, коротко срезанными у шеи. Свет лампы отразился в её глазах узкими золотыми полосами. Она поставила второй камень рядом с первым, и моя рука оказалась освещена так хорошо, что я немедленно пожалел.

Четыре глубокие борозды выше запястья. Кожа вокруг серая, опухшая. Между пальцами кровь засохла коркой.

— Чем промывали? — спросила Лада.

— Ничем.

— Что-нибудь прикладывали?

— Рукав.

— Прекрасно. Сайра, запиши: народная медицина.

Девушка чуть повела уголком рта.

Лада промыла рану. Я выругался. Она выждала, потом продолжила. Ни светящихся ладоней, ни мгновенно отрастающей кожи не случилось.

— А магией нельзя?

— Можно. После очистки. Если закрыть это сейчас, завтра будем открывать глубже.

Я сглотнул.

— Понял.

На стене висели полки с банками. На одной стоял предмет, похожий на обычный земной термос, только обмотанный проволокой. Слишком похожий.

Я посмотрел на него, потом на Ладу.

— Ты откуда?

Она не сразу ответила. Проверила края раны, велела Сайре придержать лампу.

— Из Самары.

Я уставился в белёный потолок.

Самара.

Одно обычное слово. Город, где я никогда не жил и бывал только проездом. В эту минуту я был готов перечислять с ней автобусные остановки до вечера.

— Давно?

— Здесь? Второй год.

— Знаешь, как мы попали?

— Нет.

— А как обратно?

Она подняла взгляд.

Я понял ответ раньше, чем она покачала головой.

Сайра убрала испачканную ткань, принесла чистую. На нашей речи её лицо не менялось.

— Она понимает? — спросил я тихо.

— Она стоит рядом, — сказала Лада. — Можешь спросить у неё.

Сайра посмотрела на меня.

— Понимаю.

— Извини.

— Лучше не двигай рукой.

Я не двигал.

Когда рана была очищена, Лада положила ладони по обе стороны от неё. Под кожей появилось тепло, потом зуд — такой сильный, что хотелось содрать себе предплечье. Линии разрывов чуть стянулись. Лада побледнела, убрала руки и села на табурет.

Сайра сразу подала ей чашку.

— Ещё раз вечером, — сказала Лада. — На большее сейчас не хватит. Не трогать. Не мочить. Не проверять, насколько крепко держится. Вы почему-то все первым делом проверяете.

— Кто тебе сказал моё имя?

— Один человек из шестого барака.

Микк.

— Ты ему платишь?

— Иногда. За тех, кому плохо и кто не приходит сам. За новые разговоры про Землю. А что?

Я закрыл глаза.

— Пока ничего.

Выяснилось, что меня привезли с реакцией на выделения твари. Рука онемела не только от потери крови. Лада не обещала полного восстановления чувствительности, но сказала, что пальцы двигаются и это хорошо.

Я посмотрел статус. «Отравление: ослабевает». Два свободных очка оставались на месте. Очень хотелось немедленно вложить их в выносливость и почувствовать себя лучше.

— Если характеристику поднять, быстрее заживёт?

— Может помочь, — ответила Лада. — Но ткани за минуту не перестроятся. И грязь оттуда Система не вынет.

Я оставил очки нераспределёнными. Впервые хотелось сначала понять, а потом нажать.

В соседнем помещении кто-то стонал. Лада ушла, велев лежать. Сайра осталась менять воду и складывать использованные инструменты. На её одежде не было номера, но при движении рукава я заметил клеймо у локтя.

— Рабочий, которого вынесли со мной. Он как?

— Дышит. Горло не задело. Лада займётся ещё раз.

Я выдохнул.

— А Йоран? Четыреста шестой. Ногу придавило вагонеткой.

Сайра замедлила движение.

Совсем чуть-чуть.

— Когда?

— Три дня назад.

Она взяла со стола дощечку, просмотрела несколько строк.

— Был здесь.

— Мне сказали, живой. Сапог передавали.

— Был здесь, — повторила она.

Я приподнялся на локте.

— А сейчас?

— Спроси Ладу.

Но сама дощечку не убрала.

После полудня лазарет наполнился звуками. Приходили за перевязками, спорили о работе, кашляли. Мужчина на дальней койке без конца просил есть. Когда ему принесли бульон, он спросил, где ложка, хотя держал её в руке.

Я лежал и слушал. Имена почти не называли. Номера, участки, количество дней без работы. Время от времени заходил писарь с толстой книгой. Он не подходил к больным, только разговаривал с Ладой.

— Сто девятнадцатый — три дня продления?

— Пять.

— Написано три.

— Я ещё раз говорю: пять. У него шов расходится.

— У него разряд хороший, сменный требует.

— Приходи завтра с иглой. Сам ему зашьёшь после смены.

Писарь вздохнул. Сразу стало ясно, что они прекрасно знакомы.

Когда он дошёл до шестого барака, я затаил дыхание.

— Четыреста шестой закрыт. Четыреста седьмой новый.

— Закрыт? — переспросила Лада.

— Отметка стоит.

Я сел.

— Четыреста шестой — это Йоран. Что значит закрыт?

Писарь посмотрел на меня поверх книги.

— Убыл.

— Куда?

— Из довольствия лазарета.

Я уже знал эти интонации. Так разговаривали люди, прячущие глагол за существительным.

— Он живой?

Лада подошла к столу. Писарь нехотя повернул книгу к ней.

— Здесь умер, — сказала она.

— Значит, умер.

— Я его вчера вечером перевязывала.

Писарь поджал губы.

— Сведения пришли с бокового корпуса. С меня что?

— С тебя — не ставить мою отметку возле чужой записи.

Он закрыл книгу.

— Это не твоя отметка.

Лада стояла молча. Я видел, как у неё напряглась челюсть.

Писарь собрал бумаги и ушёл. Дверь за ним закрылась слишком аккуратно.

Некоторое время никто не разговаривал.

— Он мог умереть ночью? — спросил я наконец.

Лада не стала меня утешать.

— Мог. Но вчера признаков не было. И если бы умер здесь, мне бы сообщили.

— Узнаешь?

— Попробую.

— Мне нужно знать.

Она посмотрела на мою перевязанную руку.

— Мне тоже много чего нужно знать, Кирилл.

В её голосе не было злости. Только усталость. Я ещё не прожил здесь недели и не представлял, как выдержать столько, сколько она.

Позже Сайра подошла к моей койке и поправила край одеяла. Под её пальцами на простыню лёг сложенный клочок.

— Ты читаешь?

— Нет.

Она чуть прикрыла глаза, словно ругнулась про себя.

На бумаге стояли три знака, один обведённый номер и два маленьких кружка.

— Четыреста восьмой, — сказала она едва слышно. — Из твоего каравана?

Павел.

Я кивнул.

— Его видел?

— Во дворе. До перевода.

— Сколько дней назад?

Я посчитал. Здесь дни начинали слипаться, различались только местом боли.

Сайра слушала очень внимательно.

— Зачем тебе?

Она убрала клочок.

— У меня брат пропал после перевода. Я хочу понять, куда возят людей.

— Ты думаешь, туда же?

— Я пока ничего не думаю. Я спрашиваю.

Вечером меня перевели на койку у дальней стены. Лада снова обработала рану, заставила поесть и дала горькую жидкость. Спать захотелось почти сразу, но я старался не закрывать глаза.

Павел, Йоран, две точки. Из этого можно было собрать десяток страшных объяснений. Ни одно не обещало помочь.

Сайра исчезла за боковой дверью. Когда вернулась, лицо у неё было обычным, только руки она долго не могла согреть, растирая ладони.

— Ничего не нашли? — спросил я.

— Лежи.

Я лёг. Примерно на минуту.

Потом попросился к ведру. Оно стояло за ширмой в конце коридора. Я дошёл туда, держась здоровой рукой за стену, и услышал скрип колёс.

Из бокового корпуса выкатили узкую тележку с высоким дощатым коробом. Сверху лежала решётчатая крышка, накрытая плотной тканью. Двое санитаров толкали, третий шёл впереди с фонарём. Рядом двигался охранник.

На коробе мелом написали несколько символов. Один я теперь узнавал: номер четыреста шестой.

Я остановился.

Тележка поравнялась со мной. Изнутри донёсся кашель — негромкий, сухой, с двумя короткими вдохами после.

Я слышал этот кашель каждую ночь напротив своих нар.

— Йоран?

Охранник повернул голову.

— Назад.

Под тканью что-то шевельнулось.

Я шагнул ближе. Сердце ударяло так сильно, что больная рука начала пульсировать.

— Йоран, это я.

Охранник встал между нами. Руку на ключ не положил. Просто посмотрел на меня, на повязку, на открывшуюся дверь палаты.

— Вещи сопровождаешь?

Я не понял.

Он показал на листок у санитара.

— Тут сопровождающий нужен. Родня есть, напарник есть? На нижний, вместе с передачей. Ты?

Сайра появилась в дверях.

Она не сказала ни слова. Только очень медленно покачала головой.

Я посмотрел на тележку. На номер. На плотную ткань, под которой был живой человек, которому я обещал, что никто ничего не будет резать.

— Нет, — сказал я.

Слово вышло тихим.

— Тогда отойди.

Я отошёл.

Тележку повезли дальше. Охранник больше на меня не смотрел. Санитар что-то зачеркнул в листке и сплюнул в щель у порога.

Когда короб уже проходил в дверь к грузовому спуску, изнутри раздался голос:

— Кирилл.

Я замер.

— Птицу не потеряй.

Дверь закрылась.

Сайра взяла меня под здоровую руку и вернула в палату. Я сел на кровать. Под рубахой лежал свёрток, плотно прижатый к груди. Он казался тяжёлым, как кирпич.

— Они не убили его, — сказал я.

— Здесь — нет.

— В книге он умер.

Сайра кивнула.

За стеной загудел подъёмник. Медленно, с долгими промежутками между щелчками, пошёл вниз.

Я лежал и считал их. На обычном рабочем уровне подъёмник должен был остановиться раньше. Этот продолжал спуск.

Лада вернулась с чашкой, посмотрела на нас и ничего не спросила. Только поставила воду рядом. Потом сказала, что утром придёт старший механик. Он просил не отправлять меня в бригаду, пока не поговорит.

Орвен.

Я закрыл глаза. Вызвал статус. Посмотрел на свободные очки, на новую способность, на строку о собственности.

До этой ночи я собирался пережить следующую смену.

Теперь у меня появилась другая работа.

Я снова открыл глаза и попросил Сайру принести дощечку и что-нибудь, чем писать. Она спросила зачем.

— Научишь меня читать номера переводов.

— И что дальше?

Я потрогал через ткань обломанное крыло деревянной птицы.

— Для начала узнаем, сколько здесь мёртвых ходят на работу.

Глава 11.Сухие сапоги

Утром я обнаружил, что в лазарете тоже умеют будить ногой. Просто здесь пинали ножку кровати, а не пациента. Сервис явно стремился к лучшему.

— Пальцами пошевели, — сказала Лада.

Я пошевелил. Три подчинились сразу, мизинец с безымянным сперва подумали. Под повязкой тянуло, словно в предплечье забыли тонкую проволоку.

— Нормально. Тяжёлое не носить, грязь под повязку не пускать, себя бессмертным не считать. Последнее отдельно запомни.

— А если я просто очень ценный?

— Тогда починят и продадут дороже.

Она развязала верхний узел, понюхала ткань и кивнула. От этого короткого кивка стало спокойнее, чем от всей вчерашней магии.

На соседней койке спал рабочий, которого мы с Нелом вытащили из старой выработки. У горла темнела толстая мазь. Он дышал со свистом, но самостоятельно. Я постоял, глядя на движение одеяла. Никакой благодарности не требовалось. Хорошо было хотя бы то, что один из моих вчерашних поступков ещё не закончился трупом.

Лада поймала мой взгляд.

— Жить будет. Говорить пока нельзя. Он считает это самым тяжёлым последствием.

Сайра ждала за дверью с тазом использованных бинтов. Когда Лада отвернулась к шкафу, она положила поверх тряпья щепку. На ней были выцарапаны десять знаков.

— Цифры. Первая — пустое место, дальше по порядку. Верхний хвост важен. Перевернёшь девять — получишь четыре.

— Удобно для бухгалтерии.

— Для бухгалтерии есть другие знаки. Эти пишут на бирках.

Я провёл ногтем по двум знакомым. Четыре. Ноль. Шесть. Номер человека, которого вчера увезли вниз, уже записав умершим.

Сайра накрыла щепку бинтом.

— Здесь не учи.

— Йоран мог увидеть, куда его…

— Мог. Сначала найди место. Потом думай, как спрашивать.

В её голосе не было ни утешения, ни обвинения. От этого вчерашнее «нет» никуда не делось. Оно просто перестало быть предметом разговора.

Во дворе парило. Ночью шёл мелкий дождь, и теперь тёплый пепел пах мокрой печью. Между настилами блестела чёрная вода. Я ступил в неё левой ногой, почувствовал холод через щель в подошве и немедленно захотел вернуться в лазарет. В списке великих целей возвращение домой на секунду уступило сухим носкам.

Орвен стоял у мастерской. Невысокий, широкий, в кожаном фартуке с ожогами, он жевал что-то жёсткое и разглядывал меня сквозь круглые стёкла.

— Левой работаешь?

— Лада сказала тяжёлое не носить.

— Спрашиваю, работаешь ли. Приказ лекаря слышал.

Я согнул пальцы.

— Плохо.

— Будешь правой. На три дня забрал тебя у Тарса. Потом посмотрим, стоил ли ты двух разговоров.

Внутри мастерской пахло маслом, угольной пылью и нагретой кожей. От потолочных балок свисали обручи. На стене лежали по своим местам ключи: одни обычные, другие с раздвоенными головками и костяными вставками. Возле каждого инструмента был выжжен короткий знак.

Орвен заметил, куда я смотрю.

— Здесь всё считается.

— Я уже понял местную любовь к арифметике.

— Поймёшь, когда не досчитаются.

Он выдал мне короткий скребок, щётку и миску густой серой пасты. На верстаке ждали две насосные крышки, заросшие белым налётом.

— До металла. Кромки не скруглять. Говоришь, в своём мире чинил машины? Начни с мытья.

Это было даже обнадёживающе. Некоторые законы мироздания сохранились.

К полудню я понял, что ремесленники здесь ели такую же кашу, но горячей, и за это стоило бороться. Ещё у них был навес, где можно было стоять под дождём и оставаться сухим. Мелочи, ради которых цивилизация и затевалась.

Микк возник у двери, когда Орвен ушёл на склад.

— Хорошее место, — сказал он. — Уже обживаешься?

— Пришёл продать мне верстак?

— Сапоги.

На плече у него болталась пара потёртых кожаных сапог с толстой прошивкой. Оба выглядели левыми. Я спросил об этом.

— Ходить умеют, — заверил Микк. — На направление не жаловались.

Он поставил их на пол. Размер оказался близким к моему. Внутри было сухо.

Я выпрямился слишком быстро. Микк улыбнулся. В торговле иногда достаточно увидеть чужую пятку.

— Три ужина, — сказал он. — Хлебом. И маленькая помощь.

— Какая?

— Хеста просила выскоблить решётку у кухонного стока. Ей воды по щиколотку. Орвен второй день занят. Ты теперь вроде от него.

— Я теперь вроде плохо работаю левой рукой.

— Там правой можно.

Я поднял сапог. На подкладке углём было написано имя. Само слово я не прочёл, но рядом шли знакомые цифры. Микк заметил движение моих глаз.

— Не с мёртвого. Из сушилки. Человек получил новые, эти сменял.

— Тогда зачем спешишь объяснить?

— Ты смотришь так, будто сейчас похороны начнёшь. На похоронах торгуются хуже.

В итоге сошлись на двух порциях хлеба и разговоре с Орвеном о стоке. За обещание выполнить работу я платить отказался: моим временем здесь владело слишком много людей.

Орвен разрешил после смены. В ответ Хеста дала длинную проволоку и сказала, что, если я уроню решётку в канал, доставать придётся зубами.

В канаве застряли тряпки, косточки и деревянная ложка. Ложку я вытащил последней, и вода с чмоканьем ушла в тёмный зев. Хеста торжественно вылила вслед ведро помоев.

— Так лучше, — сказала она.

— Это вы сейчас обо всей моей работе?

Она вручила мне две горячие лепёшки из вчерашней каши. Одну я съел, обжигая язык. Вторую понёс Нелу. Он сидел у барака и старательно зашивал разорванную штанину. Стежки напоминали следы пьяной птицы.

— За помощь, — сказал я.

— Опять?

— Хочу, чтобы ты привык помогать.

Нел посмотрел на лепёшку, потом на меня.

— Ты раньше торговцем был?

— Нет. Сам удивляюсь.

Мы сидели на ступеньках, когда во двор вошли трое. Передний был жилистый, с узкой бородой и красноватым рубцом поперёк горла. Он носил заключённую робу без заплат. Двое за его спиной остановились чуть поодаль, оставив ему пространство, как оставляют человеку, который собирается что-нибудь уронить.

— Четыреста седьмой? — спросил он.

Я кивнул.

— Даган. Здесь следим, чтобы мастеровым спокойно работалось.

Микк у противоположной стены внезапно занялся чужим рукавом. Нел спрятал лепёшку.

— Пока спокойно, — сказал я.

Даган посмотрел на новые сапоги.

— Потому и спокойно.

Он не стал требовать ничего сразу. Потрепал Нела по затылку, словно мальчишку, и ушёл. Нел дождался, пока троица завернула за угол, и достал лепёшку. Пальцы у него дрожали.

Я оглядел сапоги. Утром они представлялись удачным приобретением. К вечеру выяснилось, что я купил вывеску.

Глава 12.Полезный заключённый

Насос остановился перед завтраком.

Это было слышно даже в бараке: под привычным грохотом рудника исчезло глухое, упрямое «тук-ш-ш». Несколько секунд люди просто слушали. Затем кто-то сказал, что сегодня, может быть, не поведут вниз.

Рагор застегнул пояс.

— Поведут. Только мокрых.

За мной пришёл сторож мастерской. Не побежал, не закричал — встал в дверях и назвал номер. Так обычно забирают вещи из починки. Я доел три ложки каши, увидел его лицо и оставил четвёртую будущим поколениям.

Насосная находилась под угольным складом. Снаружи от неё шло тепло, внутри было холодно и сыро. Вода стекала по каменным стенам, собиралась в желобах и исчезала под решётчатым настилом. Посреди зала стояла машина: два вертикальных цилиндра, коромысло толщиной с моё бедро, тяжёлый шток. Вместо двигателя сбоку светился красный камень в железной клетке. Над клеткой дрожал воздух.

Орвен лежал на спине возле нижней крышки.

— Поздно, — сказал он, не поворачивая головы.

— Меня только…

— Ключ на восемь граней. Длинный.

Пришлось искать. Я выбрал не тот. Орвен молча показал нужный, и разговор о квалификации закончился, не начавшись.

Тарс стоял у лестницы, постукивая медным жетоном по ногтю.

— Нижний сборник полный. Полсмены пропадёт.

— У тебя ещё вся смена есть, чтобы помолчать, — сказал Орвен.

— Я доложу.

— Передай, что прокладок тоже нет.

Мы сняли крышку. Из-под неё хлынула мутная вода, обдала колени и принесла чёрную жижу. Орвен велел подставить лоток, хотя лоток следовало подставлять минуты на две раньше. Я промолчал. Он заметил и впервые посмотрел почти одобрительно.

Клапан был цел. Подвижный диск ходил в направляющих, по краю лежало кольцо мягкого тёмного материала. Я ожидал разрыв, перекос, кусок породы. Ничего очевидного.

— Пробовали запустить? — спросил я.

— Дважды.

— И?

— Не работает.

— Очень помогает.

Орвен сел, вытер усы грязным рукавом и наконец объяснил: машина делала два хода, на третьем упиралась. После сброса давления снова два. Вода поднималась, но медленно. Греющий узел отдавал положенное, тяга цела.

Я посмотрел на цилиндры. На один. На второй. Провёл пальцами по наружному ребру. В сознании на миг возникло знакомое ощущение натянутой жилы — и тут же исчезло. Ни схемы, ни подсказки. Насос был неподвижен. Я мог гладить его до старости с тем же успехом.

— Надо увидеть ход, — сказал я.

Орвен прищурился.

— Руки уберёшь. Стоять здесь. Если полезешь под коромысло, сначала я тебя убью. Так проще оформлять.

Он вернул крышку, закрепил болты и махнул человеку у красной клетки. Тот повернул рычаг, отодвигая каменные заслонки. Тепло ударило в лицо. Шток поднялся, опустился. Второй ход прошёл с чавканьем. На третьем насос дёрнулся и замер.

Я услышал свист.

Не громкий. Тонкий, справа вверху, где всасывающая труба уходила в стену.

— Стой.

— Уже стоит, — заметил Тарс.

Я не ответил. По трубе тянулась мокрая полоса, но одно соединение было сухим. На его нижнем краю лежала светлая пыль.

— Здесь воздух тянет?

Орвен поднялся на деревянную подставку, ткнул пальцем в стык и выругался. Коротко, без украшений.

В верхнем сборнике было мало воды. Треснувшее соединение хватало воздух, насос терял подачу, а изношенный отвод не выпускал пузырь. Мы разбирали исправный клапан, потому что в прошлый раз виноват был он.

Я слишком хорошо знал этот способ ремонта. Им пользовались на Земле люди с дипломами, печатями и большой уверенностью в себе. Иногда я тоже.

Дальше началась работа, за которую не дают красивых названий навыков. Притащи. Держи. Нет, с другой стороны. Тряпку. Ещё тряпку. Эту уже можно выбросить, она старше тебя.

Левой рукой я придерживал лёгкую дощечку, пока Орвен вычищал стык. На повязке проступило красное. Он увидел, велел отпустить и больше ничего мне не доверял, кроме света.

Запасного кольца действительно не было. Из ящика вынули старое, тщательно промяли, завернули в смазанную ленту. Я хотел предложить более привычный герметик, но вовремя вспомнил, что не знаю местной химии. В другом мире умный вид тоже можно было надеть, а снять потом вместе с кожей.

К середине дня насос пошёл. Сначала с хрипом, потом ровно. Вода под решётками закружилась. Тарс немедленно ушёл возвращать людей к труду.

Я сидел на ступеньке, прижимая перевязанный локоть к боку. Орвен поставил рядом кружку.

— Пей. Не из насоса.

В кружке оказался тёплый отвар с кислой ягодой. Я выпил половину прежде, чем понял, насколько хотел пить.

— Ты мог сразу трубу проверить, — сказал я.

— Мог.

Он не стал искать оправданий. Поднял сломанное кольцо, растянул между пальцами и бросил в ведро.

— А ты мог спросить, откуда берётся вода, прежде чем трогать цилиндр. Оба утром были очень умные.

На верстаке он положил деревянную бирку с дыркой. На одной стороне стоял мой номер, на другой — знак клещей.

— До вечернего колокола имеешь право между мастерской, складом железа и насосной. По вызову. Сам гулять начнёшь — заберут.

Я перевернул бирку. Дешёвый кусок дерева весил в ладони больше, чем должен был.

— Постоянно?

— Пока полезен. Ты хотел другой договор?

— С выходными.

Орвен фыркнул. Я ещё не решил, было ли это смехом, когда он придвинул учётную дощечку. На ней значились скребок, фонарь, набор ключей. Рядом с каждым названием стояли цифры. Сайрины цифры. Я узнал три и восемь.

— Расписывайся отметкой. Получил — отвечаешь. Утратил — стоимость удержат. Дорогую вещь утратишь — удержат из тебя.

Внизу листа уже были чужие отметки. Одна зачёркнута. Над зачёркнутой рукой другого писца вписали новый номер. Я показал на него.

— Предыдущий помощник?

— Один из.

— Куда делся?

Орвен забрал дощечку чуть быстрее, чем требовалось.

— Стал полезен в другом месте.

Из глубины насосной донёсся отдельный удар. Через несколько секунд второй. Насос продолжал работать ровно, и эти удары не совпадали с его ходом.

— Ещё машина? — спросил я.

Орвен опустил дощечку в ящик.

— Там много машин.

Он сказал это так, что я понял: сегодня моя полезность закончилась.

Глава 13.Железо помнит нагрузку

Первый опыт закончился тем, что я уронил полосу железа себе на ногу.

Для научного открытия было слабовато. Для утренней бодрости — в самый раз.

Орвен даже не поднял головы.

— Целая?

— Нога?

— Полоса.

Я проверил обе. Полоса пострадала меньше.

Мне разрешили разбирать лом на пригодный и окончательный. Вторая куча, как объяснил мастер, тоже когда-нибудь пригодится, но пока должна лежать отдельно и не мешать надежде. Среди обломков попадались скобы, сломанные зубья, куски обручей. Часть металла была мягкой, часть крошилась под ударом, а один короткий стержень неприятно холодил руку даже возле горна.

Идеальные условия, чтобы разобраться с подарком Системы и не очень громко умереть.

Я выбрал две одинаковые на вид скобы. Одну зажал в тисках и слегка отогнул рычагом. Другую оставил на столе. При обычном касании обе ощущались одинаково: шероховатые, холодные, тяжёлые. Я попробовал повторить внутреннее движение, которое возникло под вагонеткой.

Ничего.

Ещё раз.

Чужая работа стучала вокруг, в горне шипело, за дверью ругались из-за тачки. Я зажмурился и понял, что сейчас выгляжу человеком, который пытается заставить железку родить.

— Дыши, — посоветовал Орвен.

— Что?

— Ты уже посинел. Скоба не сдастся первой.

Я выдохнул. И на выдохе поймал тонкое сопротивление, проходившее от пальцев к запястью. У согнутой скобы оно было сильнее возле тисков. У свободной почти отсутствовало.

На секунду стало жарко за глазами. Я убрал руку, дождался, пока исчезнет тошнота, и попробовал снова. На этот раз ощущение пришло быстрее. Не изображение и не звук. Будто я сам держал тяжесть, только вес приходился на чужие суставы.

Я сделал четыре попытки. Пятую — потому что на четвёртой почти понял. Именно это «почти» и отличает любознательного человека от живого.

Пальцы свело. Ладонь соскользнула с заготовки, задела край тисков. Острая боль вернула весь остальной мир разом. Я согнулся, прижал правую кисть к животу и несколько секунд смотрел в пол, стараясь не вырвать на чужую собственность.

Орвен оказался рядом без обычного ворчания.

— Дай.

Он разжал мне пальцы, осмотрел ссадину у большого пальца, повернул запястье.

— Кость цела. Что делал?

Я помолчал. Врать мастеру о железе было плохой идеей. Рассказывать всё человеку, который выдавал инструменты под моё клеймо, — не лучше.

— Чувствовал, где тянет.

— Насколько далеко?

Вопрос прозвучал слишком быстро.

Я посмотрел на него.

— В пределах того, чего касаюсь. Наверное. Не всегда.

Орвен принёс табурет, сел напротив и положил между нами две скобы. Одинаковые снаружи. Разные, как мне казалось, внутри.

— Какая лопнет?

Я указал на согнутую.

Он взял другую, ударил молотком о наковальню. Металл раскололся по тёмной, давно ушедшей в глубину трещине.

— Эта, — сказал Орвен.

Я уставился на обломки.

— Но в ней почти ничего…

— Она лежала. Нагрузки не было. Твои пальцы показали, что держит сейчас, а не что выдержит потом. Разницу понял?

Понял. Слишком хорошо. Под вагонеткой мне повезло, что причина и ощущение совпали. Следующий раз такого подарка могли не сделать.

Орвен обмотал мою ладонь полоской ткани.

— Слышал о горных щупальщиках. По стене ищут, где порода пошла. Слепые встречаются. У каждого своё. Один воду отличает, другой только собственный страх.

— У тебя такое есть?

— У меня есть сорок лет, молоток и желание, чтобы ты не испортил вторую руку. На сегодня закончил.

После смены я пошёл в лазарет менять левую повязку. Лада увидела правую и медленно закрыла глаза.

— Ты решил собирать их парой?

— Эта почти здоровая.

— Прекрасная надпись на могиле.

Она промыла ссадину, затем занялась укусом. Края раны стянулись, но под кожей оставалась плотная болезненная полоса. Волшебный свет прошёл по пальцам Лады, побледнел. Она остановилась и взяла кружку обеими руками. Я впервые заметил мелкую дрожь.

— Тебе после этого отдыхать надо?

— Мне после тебя особенно.

Я рассказал о двух свободных очках. Лада слушала, не вмешиваясь, и только когда я заговорил о силе, покачала головой.

— Прибавка не зарастит разорванную мышцу. Проводимость тебе тоже пока не советую: что пускаешь через себя, ещё не понимаешь. Станешь пропускать больше — легче будет угробиться.

— А воля?

— Чуть проще держать внимание под нагрузкой. У всех по-разному. Клеймо ею не отменишь. Я пробовала.

Последние два слова она произнесла буднично и сразу полезла за чистым бинтом. Я не стал спрашивать, сколько ей стоила проверка.

В бараке, сидя на своей полке, я вызвал статус. Второй уровень. Два очка. Цифры висели перед глазами, дразня простотой решения. На Земле мне иногда не хватало одного выходного, чтобы выспаться и привести жизнь в порядок. Здесь предлагалось на выбор улучшить её целый параметр.

Я вложил одно очко в Волю.

Ни грома, ни озарения. Исчезло слабое зудящее напряжение, которое я уже принимал за обычный голод. Через минуту оно вернулось, но стало легче не прислушиваться к нему каждую секунду.

«Воля: 11. Свободные очки: 1».

Я отложил второе. Редкий случай, когда жадность оказалась полезнее любопытства.

Ниже проступила ещё одна строка.

«Чувство напряжения. Освоение: начальное. Повторное применение до восстановления повышает обратную нагрузку».

— Спасибо, — сказал я тихо. — Особенно за своевременность.

Снизу отозвался Рагор:

— С кем говоришь?

— С очень плохим учителем.

— Тогда плати меньше.

Он потушил фитиль. Я лежал в темноте и осторожно разгибал обе руки. Завтра следовало начать с простого: одна попытка, отдых, запись результата. Не геройствовать. Не проверять предел на последней здоровой конечности.

Уже засыпая, я вспомнил взгляд Орвена. Он спросил не «что ты чувствуешь». Он спросил «насколько далеко».

Значит, возможность его не удивила.

Или однажды у него уже был такой помощник.

Глава 14.Долг за защиту

На следующий вечер Даган сел рядом со мной за стол.

Кто-то немедленно встал, освобождая место его приятелю. Другой приятель остался у двери. Лица у них были самые обыкновенные: усталые глаза, обветренные губы. Ни один не выглядел злодеем из детских книжек. Это немного обижало. Детские книжки могли бы готовить к жизни ответственнее.

— Как рука? — спросил Даган.

— Какая?

Он посмотрел на повязки и улыбнулся.

— Вижу, трудиться любишь.

Я отодвинул миску, чтобы он не сунул в неё пальцы. Даган заметил движение. Улыбка осталась.

— Орвен тебя к себе взял. Место хорошее. Работу уважаем. Потому тебе полегче будет. С мастеров берём хлеб через день. Без каши.

— За что?

— За порядок. Инструменты иногда пропадают. Люди ссорятся. Бывает, упадёт кто-нибудь ночью, пальцы сломает. Мы смотрим, чтобы такого не было.

— Очень разнообразная страховка.

— Что?

— Понимаю, говорю.

Даган положил ладонь на стол. Толстые ногти, порез у костяшки. Я слишком отчётливо представил, как эта рука зажимает моё запястье. Рагор говорил о стойке, дистанции и равновесии. Из всего перечисленного у меня сейчас был стол, и это оставалось лучшим достижением.

— Сегодня не возьмём, — сказал Даган. — Завтра два куска. За вчера и завтра. Так удобнее.

— А за сегодня?

Он наклонил голову.

— Сегодня знакомимся.

Когда он ушёл, каша остыла. Я съел её медленно, хотя хотелось заглотить вместе с миской.

Бурт на мой вопрос пожал плечами.

— Пока в бараке тихо, мне всё равно.

— Он обещал мне пальцы сломать.

— Не здесь.

Судебная система работала без задержек.

Рагор выслушал молча. Вечерний урок он не отменил: вывел меня за кухню и заставил десять раз уходить с линии медленного тычка. Даже с деревянной палкой в одной руке мне дважды прилетело по плечу.

— С ним драться не сможешь, — сказал он.

— Я заметил ещё за ужином.

— Платить начнёшь — привыкнет. Жаловаться Тарсу будешь — узнает Даган. Убить хочешь — сначала подумай, кто придёт вместо него.

— У тебя удивительный талант ободрять.

— Тебе нужны пальцы или настроение?

Он сделал следующий шаг. Я отступил правильно. Хоть где-то вечер не пропал.

Про Дагана я расспрашивал Микка, пока мы несли воду. Микк сначала потребовал плату, потом посмотрел на мои руки и согласился на будущую услугу. Это обеспокоило меня сильнее немедленного требования хлеба.

— Он со второго барака. Работает на выдаче угля, бывает на верхнем складе. Любит, чтобы должники приносили сами. Не любит писать. Любит чужие хорошие вещи.

— Восс знает?

— Восс знает, что люди у нас не ангелы. Ангелы, наверное, дороже стоят.

— Сколько ему платят?

— Воссу? Ты правда хочешь, чтобы я это спросил?

Я поставил ведро. За нами шёл Нел. У него был рассечён угол губы.

Он увидел мой взгляд, торопливо потёр рот.

— Задел.

— Об кого?

Нел молчал. Потом сказал, что Даган велел напомнить мне о завтрашнем долге. Просто напомнить. Сам я теперь проводил день за дверью мастерской, куда без причины не входили, а Нел по-прежнему таскал породу. Послание доставили по адресу, который был доступнее.

Я отдал ему своё ведро и пошёл искать Дагана.

Прошёл двадцать шагов. Остановился.

Повернул назад.

Рагор никак это не прокомментировал. Что было милосердно с его стороны и чрезвычайно раздражало.

Ночью я не спал. В голове шло одно и то же кино: беру молоток, встречаю Дагана, он понимает свою ошибку. В каждой следующей версии у меня получалось всё лучше. Настоящая рука при попытке сжать кулак болела, и это портило режиссуру.

Утром Орвен отправил меня обследовать верхнюю погрузочную площадку. Рабочие жаловались, что перила шатаются. Сам он разбирал редуктор подъёмника и велел только отметить места, ничего не чинить в одиночку.

Площадка выходила над складским двором. Под ней, на высоте примерно моего роста, стоял навес с рулонами грубой ткани. Дальше шёл камень. Я двигался вдоль ограждения, проверяя крепления. На третьей секции поручень ощутимо подался.

Я коснулся стойки и на один спокойный выдох пустил в ладонь знакомое чувство. Натяжение ушло вниз, свернуло в сторону, будто нагрузку держали не там, где должны. Дальше догадался уже сам. Одна из скоб давно раскололась, вторая держалась на проржавевшем штыре. Сверху дефект почти не было видно.

Под площадкой прошёл Даган. Он спорил с угольщиком и по привычке хлопнул его по шее, добившись согласия.

Я стоял над ним, положив ладонь на гнилое ограждение.

Мысль пришла так просто, что я сначала испугался не её содержания, а лёгкости.

Я снял руку.

На бирке осмотра следовало поставить знак повреждения и привязать красную тряпку. Тряпка лежала у меня в кармане. Никто не мешал выполнить работу.

Вместо этого я спустился, нашёл Микка и попросил передать Дагану, что хлеб принесу вечером. На верхнюю площадку, где никто не увидит, как он получает плату от новичка.

— Он любит, когда признают, — сказал Микк.

— Я уже понял.

До мастерской я дошёл медленно. У Орвена на столе лежала карта площадок. Место с повреждёнными перилами я всё-таки отметил. Честная запись, сделанная вовремя.

Красную тряпку оставил в кармане.

С этого момента я уже не мог сказать себе, что просто обнаружил поломку.

Глава 15.Очень неудачное падение

До вечера я дважды собирался пойти и привязать тряпку.

В первый раз Орвен велел держать фонарь. Во второй я увидел, как Нел пьёт, стараясь не касаться треснувшей губой края кружки.

Это были удобные причины. Обе.

После смены я взял положенный хлеб и поднялся на площадку. Внизу грузчики перекатывали бочки, от навеса тянуло мокрой тканью. Западный край неба светился медным сквозь висящий над рудником пепел. В обычном мире я, может быть, сфотографировал бы такое небо. Здесь прикинул, хорошо ли с него видно кровь.

Даган пришёл не один. Приятель с круглым лицом остановился у лестницы. Сам Даган прошёл к ограждению, но не туда, куда я рассчитывал.

Я держал два куска хлеба. Пальцы вспотели.

— Сразу можно было по-хорошему, — сказал он.

Я протянул хлеб, не выпуская из руки.

— Нела больше не трогай.

Даган перестал улыбаться.

— Ты мне условия?

— Плачу я. Он здесь ни при чём.

Даган потянул хлеб на себя. Я отпустил. Крошки посыпались на настил.

— Смотри, — сказал он спокойно. — Сейчас ты мне отдаёшь хлеб. Значит, уже знаешь, кто здесь при чём. Не порти хороший разговор.

Он был прав в одном: разговор я портил сознательно. Только подготовленные слова неожиданно забылись. Осталось чувство, что стою на краю сам и вот-вот придётся шагнуть.

Я посмотрел на его чистый ворот.

— Ты хоть Тарсу отдаёшь часть? Или всё на рубахи уходит?

У лестницы тихо ругнулся круглолицый.

Даган шагнул ко мне. Я отступил боком, как учил Рагор. Он ударил без размаха, ладонью, прямо по больной руке.

Боль взорвалась от локтя до плеча. Я согнулся, вдохнул сквозь зубы и понял, что ещё один такой удар — и весь мой умный план станет последним развлечением дня.

— Про кого? — спросил Даган.

Я попятился. Он ухватил меня за ворот, потянул к себе. Настил под сапогами был скользким. Я толкнул его здоровой ладонью, скорее пытаясь отцепиться, чем свалить. Даган качнулся, упёрся бедром в поручень.

Железо издало короткий сухой щелчок.

На мгновение всё замерло. Даган ещё держал меня, и я увидел, как меняется его лицо. Уверенность ушла первой. Потом злость. Остался испуг, совершенно человеческий, голый.

Он потянул меня за собой.

Я ударился грудью о соседнюю стойку, зацепился локтем. Больная рука будто оторвалась от тела. Ткань у горла лопнула. Даган исчез за краем.

Грохот внизу получился длиннее самого падения.

Приятель рванул ко мне. Я выставил правую ладонь.

— Не подходи! Ещё рухнет!

Он остановился. Не поверил — испугался. Это дало мне время встать.

Даган лежал на порванном навесе среди размотанных рулонов. Одна нога оказалась ниже другой. Он смотрел вверх и пытался вдохнуть. Потом воздух вошёл в грудь, и Даган заорал.

Я испытал облегчение.

И почти сразу — удовольствие.

Неприличное, тёплое, короткое. От того, что кричит он. Что наконец ему больно, а мне пока можно держаться за стойку и смотреть.

Потом я заметил грузчика под краем навеса. Тот сидел, закрывая голову, рядом с ним лежал сломанный поручень. Край железа прошёл в ладони от его шеи.

Удовольствие оборвалось.

Я спустился раньше Даганова приятеля. Грузчика звали Сев. Я узнал это, когда он начал материть меня, Дагана, дом Сарн и всех, кто придумал строить над людьми. У него была разбита бровь. Он оттолкнул мою руку, но встать сумел.

Даган шипел между криками. Из-под штанов в районе голени выпирал неправильный угол. Я прижал его плечо, не позволяя перевернуться.

— Не двигайся.

— Ты…

— Потом.

Он посмотрел мне в лицо. Я не отвёл глаз, хотя очень хотелось. Боялся, что он увидит больше, если отведу.

Прибежал караульный. Потом Лада с носилками и Сайра. Они работали быстро. Я отступил, освобождая место. Сайра взглянула на разорванный ворот, на мою руку и ничего не спросила.

Орвен пришёл последним. Поднял кусок крепления, очистил пальцем ржавчину. Посмотрел вверх, на место, где должно было висеть предупреждение.

Я уже знал, о чём он спросит.

— Отметил?

— На плане.

— Здесь.

Я промолчал.

Он выдохнул через нос, убрал обломок в карман фартука и пошёл с караульным к лестнице.

Меня оставили у стены. Круглолицый рассказывал Тарсу, что я толкнул Дагана. Тарс поглядывал на мой ворот и спрашивал, почему они втроём собрались после смены на закрытой площадке. Ответ ему не нравился. Возможно, он действительно не получал долю и считал это нарушением порядка.

К вечерней перекличке я вернулся в барак. За мной пока никто не пришёл.

Нел увидел меня и улыбнулся. Широко, забыв о разбитой губе. Потом поморщился.

— Говорят, нога в двух местах.

— Не знаю.

— Хорошо бы в трёх.

Я посмотрел на него. Нел перестал улыбаться, решив, что сказал что-то не то.

— Ложись, — сказал я.

Позже Рагор сел рядом. Он принёс воду сам, хотя это была моя обязанность.

— Ты видел, что перила гнилые?

Врать ему оказалось тяжелее, чем охране.

— Да.

Рагор кивнул, будто я подтвердил погоду.

— Под навесом люди работали.

— Я не думал, что железо упадёт так далеко.

— Вот это и запомни.

Он ушёл на свою полку. Я долго смотрел на руки. Левая снова опухла, на правой проступила кровь через тонкую ткань. Победа выглядела довольно посредственно.

Никакого сообщения о новом уровне не появилось.

Почему-то я всё равно проверил.

Глава 16.Проверка Восса

В кабинете Восса были окна.

Два узких окна, затянутых мутным стеклом. Через них виднелись мокрые крыши рудника и дальний пепельный склон. Я смотрел на них слишком долго. Последнюю неделю небо обычно оказывалось либо далеко сверху, либо за прутьями. На высоте человеческого роста оно выглядело непривычно доступным.

— Сядь, — сказал Восс.

Стул стоял один. Сам Восс остался за столом. На нём лежали сломанная скоба, моя бирка из мастерской и красная тряпка.

Я узнал тряпку сразу. Её вынули из моего кармана перед дверью.

— Рассказывай.

Я рассказал. Даган потребовал хлеб. Ударил. Схватил. Ограждение не выдержало. Короткие истинные фразы, между которыми легко помещалось всё остальное.

Восс выслушал, взял скобу и повернул к свету.

— Износ старый. Орвен подтвердил. Ты нашёл его утром и внёс в осмотр. Почему не оградил?

— Не сделал.

— Я спросил почему.

Я мог сослаться на забывчивость, боль, вызов мастера. Восс ждал. Я вдруг понял, что приготовленные объяснения ему понравятся ещё меньше молчания.

— Решил, что до ремонта никто не полезет.

Он посмотрел на меня без выражения.

— И назначил встречу именно там.

За окном ударил колокол. Я отсчитал три удара прежде, чем остановился.

Восс положил скобу.

— Я не собираюсь тратить утро, выясняя, насколько ты плохо врёшь. Даган шесть недель не выполнит норму. Пострадавший грузчик пропустил смену. Ты задержал лекарей. Всё это стоит денег.

— Вымогательство тоже, наверное.

— Особенно неучтённое.

Он сказал это без улыбки. Я так и не понял, было ли замечание признанием или приманкой.

В дверь постучали. Писец принёс лист, Восс прочёл его, поставил знак и отпустил человека. Всё это время я сидел с клеймом на виду. Ключи висели у Восса на поясе. Ему не приходилось их трогать, чтобы я о них помнил.

— Можно отправить тебя обратно на погрузку, — сказал он наконец. — Можно удержать пайки. Можно наказать при остальных. Каждый способ имеет недостатки.

Я ждал.

— А можно сделать так, чтобы твоя наблюдательность приносила пользу. Кто портит инструмент. Кто прячет руду. Кто договаривается с караулом. Ты замечаешь вещи, мимо которых другие ходят.

Восс достал вторую бирку. Медную. На ней был знакомый знак клещей и маленькая насечка возле края.

— Постоянное назначение в мастерскую. Место в пристройке, четыре человека на комнату. Полный рабочий паёк. Долг за происшествие замораживается.

Четыре человека. Кровать, на которой не просыпаешься от чужих коленей. Сухие стены. Я почувствовал, как тело принимает предложение раньше меня.

— Сколько сообщений в неделю? — спросил я.

Восс впервые улыбнулся.

— Не выдумывай для количества. Это быстро портит отношения.

— Если ничего не вижу?

— Тогда не нужно врать, что слепой.

Он подвинул медную бирку на край стола. Я не взял.

— В мастерской нужен пропуск на склад. Иначе я полдня жду конвойного.

— Это можно устроить.

— А от переселения откажусь.

— Почему?

Потому что рядом были Рагор, Нел и Микк. Потому что после переселения люди перестанут говорить при мне. Потому что я пока не хотел узнать, легко ли привыкну к комнате, оплаченной чужими спинами.

— Там мои вещи, — сказал я.

Восс тихо хмыкнул.

— Вещи перенесут.

— И люди знают, где меня искать. Если нужен ремонт.

Он постучал пальцем по бирке.

— Разумно. Значит, пока остаёшься. Что можешь сказать сегодня?

Вот так. Не после торжественного рукопожатия, не через неделю, когда я бы придумал моральные границы. Сейчас, пока медь лежала между нами.

Я вспомнил насосную. Старое кольцо, отсутствие прокладок, подписи на ведомости, которую Орвен сердито сунул в ящик. Осторожно сказал, что склад выдаёт расходники на бумаге раньше, чем мастерская получает их в руки. Проверить можно по пустой полке и последнему ремонту.

Восс перестал постукивать.

— Фамилия кладовщика?

— Не знаю. Я читать ещё плохо умею.

Это была полезная полуправда.

Он записал что-то на отдельном листке. Меня затошнило сильнее, чем после пятого опыта со скобой. Я не назвал человека. Только место. У места, однако, были руки, лицо и семья, о которых я ничего не знал.

— Проверим, — сказал Восс. — Бирку получишь у выхода. О происшествии больше не говорим, пока ты не даёшь нового повода.

Я поднялся.

— Даган тоже?

— С ним поговорили. Его люди тебя не тронут. Пока ты полезен.

Фраза становилась местным приветствием.

У двери Восс остановил меня:

— И не лезь к перевозкам лазарета. Видишь закрытую телегу — пропусти. Это не твоя работа.

Я повернулся недостаточно быстро, чтобы скрыть лицо, и недостаточно медленно, чтобы сыграть удивление.

Восс уже читал следующую бумагу.

Внизу мне вернули вещи, кроме красной тряпки. Медная бирка была тёплой от руки караульного. Я продел шнур и спрятал её под рубаху, рядом с деревянной птичкой Йорана.

Одна вещь тихо стукнула о другую.

Орвен ждал у мастерской. Он взглянул на новый шнур, ничего не спросил и выдал веник.

— Пол, — сказал он. — Потом начнём заново.

Я хотел объяснить. Что-то про Дагана, Нела, отсутствие выбора. Орвен будто услышал всё это заранее.

— Ещё раз не поставишь предупреждение, у меня работать не будешь. Хоть Восс тебя усынови.

Я взял веник.

В тот день это оказалось единственным условием, которое я принял без торговли.

Глава 17.Прогулка за стеной

Через три дня мне выдали копьё.

Точнее, дали подержать, пока конвойный завязывал ремень. Потом забрали. За короткое время вооружённой карьеры я никого не убил и считал это хорошим началом.

У внешних ворот собиралась ремонтная партия. Орвен, двое рабочих с ящиками, Рагор и я. Рагору дали настоящее оружие — длинное копьё с узким тёмным наконечником. Он проверил древко, развернул остриё от людей и попросил другое.

— Чем не нравится? — спросил конвойный.

— Трещина под обмоткой.

— Вроде целое.

Рагор молча протянул ему оружие. Конвойный секунду смотрел, потом сменил.

Наш старший, сержант Лет, носил короткую бороду и повязку на шее, из-под которой виднелся край старого ожога. Он разговаривал без крика. У этого достоинства был неприятный оборот: его слушались с первого раза.

— До водозабора и обратно. От дороги дальше трёх шагов не уходить. Если кричу «ниже», падаете. Если «круг», собираетесь к телеге. Не каждый возглас относится к вам лично, но лучше ошибиться и лечь.

Нас поставили рядом с врытым в землю столбом. На его вершине лежал шершавый чёрный шар, внизу поблёскивали медные полосы. Лет прикоснулся ключом к шару, потом по очереди к клеймам. Моё запекло, но терпимо.

«Временное разрешение на внешний маршрут. Сопровождение обязательно».

На краю зрения дрогнула тонкая жёлтая черта и пропала, когда я повернул голову.

— Это куда можно? — спросил я.

— Это последнее, что увидишь перед тем, как упадёшь, если отойдёшь, — ответил Лет. — Не проверяй ради науки.

Ворота открылись, впуская ветер.

Снаружи было просторнее, чем я помнил из телеги. Рудник оставался за спиной тёмным наростом на склоне, а впереди лежала долина: длинные серые гряды, жёлтые потёки на камне, редкие кусты с мясистыми буро-красными листьями. Над дальними горами висел столб дыма. Он не менял формы, как будто его подпирали изнутри.

Мне захотелось остановиться. Просто посмотреть. Пришлось идти вместе со всеми.

Дорога была старой. Плоские камни под колеями покрывала стекловидная корка, местами из-под неё выступали строгие узоры. Телега подпрыгивала на выбоинах. Тянул её тот же вид лысого широколобого зверя, который я видел у конвоя. Возница называл его труном и всё время обещал оставить без соли. Трун не верил, но работал.

Орвен заметил мой интерес к дороге.

— До домов лежала. До Сарнов, до Вейров. Места, где корка цела, киркой не берутся. У нас на нижних ступенях такой же камень.

— Кто строил?

— Если найдёшь, спроси, куда прятали чертежи.

Рагор шёл с другой стороны телеги. Копьё держал свободно, взглядом скользил по камням. Мне бы так осматривать оборудование: без суеты, но ничего не пропуская.

У поворота стоял маленький навес из пластин тёмной коры. Под ним висели полоски ткани, костяные бусины и старый медный колокольчик без языка. Лет бросил в каменную чашу щепотку соли. Возница коснулся двумя пальцами лба.

— Мать дорог? — спросил я.

— Здесь её младшая сестра, — сказал Орвен. — Та, что возвращает.

— Живыми?

— Проси конкретнее, если будешь молиться.

Чуть дальше мы увидели человека.

Он сидел у дорожного столба, обняв колени. Босые ноги были обмотаны тряпьём. На лице засохла кровь из носа. Завидев нас, он поднял руку и попытался встать, но тут же опустился обратно.

Охранник приподнял арбалет. Лет отвёл его рукой.

— Свой.

Человек засмеялся. Негромко, без веселья.

— Уже свой?

Лет подошёл, посмотрел на его клеймо, напоил из фляги. Беглец пил осторожно, маленькими глотками. Я ожидал другого. По всему выходило, надо было бить, а не давать воду.

— Далеко? — спросил Лет.

— До соляных гряд.

— С кем?

Человек опустил глаза.

Больше сержант не спрашивал. Велел посадить его на телегу. Возница недовольно засопел, но помог подняться. Когда мы пошли дальше, я оказался возле заднего борта.

— Как вышел? — тихо спросил я.

Беглец смотрел на дорогу.

— С угольщиками. Разрешение до второго столба было. Думали, если переждать…

Он замолчал и положил ладонь на грудь. Под кожей возле ключицы дрожала тонкая тёмная жилка.

— Переждал?

— Днём отпустило. Вечером снова. А вода, которую нашли, горькая. У друга к утру ноги свело. Потом начались огни.

— Какие?

Он повернул ко мне голову.

— Хорошие. На дороге стояли. Домой звали.

Рагор взял меня за локоть и повёл вперёд.

— Дай человеку сидеть.

Я шёл молча. Простор больше не казался пустым. В каждом овраге было что-то, чего я не знал: вода, которую нельзя пить; огни, за которыми нельзя идти; расстояние, которого не переживёт клеймо. Чтобы сбежать, требовалось гораздо больше, чем открыть ворота. Впервые я подумал, что Рагор всё это видел раньше.

Водозабор стоял у узкой расселины. Над ней висела белая водяная пыль, от воды пахло камнем и чем-то острым. Низкое здание было сложено из старых гладких блоков, а всё пристроенное людьми выглядело временным: доски, подпорки, ржавые скобы. У входа светился второй маршрутный шар.

Дежурный открыл ворота только после того, как Лет показал знак. На лице у него была недельная щетина, на левом сапоге — свежая заплата.

— Ночью опять подходили, — сказал он.

Лет посмотрел на землю.

Там, в мокром пепле, виднелись узкие следы. Похожие на собачьи, только слишком длинные и с глубокой бороздой посередине.

— Сколько?

— Видел трёх. За оградой ещё ходило.

Лет выругался и велел загнать телегу внутрь.

Орвен спустился к приёмному колодцу. Я пошёл за ним, придерживая ящик. На месте крышки зияла чёрная дыра, изнутри доносился рваный плеск. Сетка перед заборной трубой заросла вязкими серыми лентами. Вода обходила её по краям, не успевая наполнять чашу.

— Вот и воздух в насосе, — сказал Орвен. — Здесь сначала смотреть надо было.

Мы обменялись взглядами. Оба снова оказались очень умными.

За стеной протяжно свистнуло.

Не птица. Звук начался слишком низко и закончился так, словно кто-то втянул воздух сквозь зубы.

Орвен поднял голову.

— Работай быстрее, — сказал он.

Глава 18.Пепельные гончие

Серые ленты оказались живыми.

Когда я подцепил первую крюком, она сжалась, обвила металл и пустила в воду молочную слизь. Орвен велел не трогать голыми руками. Предупреждение было полезным, хотя и запоздало на всю мою внутреннюю готовность.

Мы подняли сетку воротом. Она была тяжёлой, а один из боковых пазов забился каменной крошкой. Приходилось выбирать слизь крюком, обливать водой, снова тянуть. После каждой короткой работы я давал левой руке отдыхать. Кожа уже закрылась, но глубже ещё ныло.

Наверху прошёл Рагор. Он задержался у двери, посмотрел вниз.

— Скоро?

— Когда перестанешь спрашивать, — отозвался Орвен.

— Хорошо. Тогда не спрашиваю. Их пять.

Орвен перестал скрести.

— Раньше по двое ходили.

— Они об этом не знают.

Рагор ушёл. Мы переглянулись и начали работать быстрее. В таких случаях человек обычно портит то, что уже успел сделать. Я уронил крюк, Орвен оборвал край уплотнения и выругался на себя, не на меня. От этого стало ещё тревожнее.

Кричать начали, когда сетка стояла на месте, а крышка ещё лежала на полу.

Первым вскрикнул возница. Затем Лет скомандовал «ниже», и я упал раньше, чем успел понять, к кому он обращается. Снаружи щёлкнул арбалет. Над головой разлетелась узкая стеклянная вставка под потолком, на камни посыпались осколки.

В отверстие просунулась серая морда.

Она действительно напоминала собачью, если бы собаку долго собирали по чужому описанию. Узкая пасть, светлая кожа без шерсти, складки на шее. Глаз я не увидел. По бокам головы шевелились тёмные щели.

Тварь втянула воздух, и я услышал тот самый свист.

Орвен схватил меня за пояс и дёрнул под выступ. Морда исчезла. На стене остались четыре царапины.

— На плеск, — выдохнул мастер. — Слушают и нюхают.

Сверху загрохотали копыта труна. Кто-то орал, чтобы держали ворота. Мы выбрались из насосного углубления в узкий проход. Во дворе телега стояла поперёк, трун рвал упряжь, возница тянул его за кольцо. Одна гончая была уже внутри ограды. Вторая перелезала через низкую стену возле соляного навеса.

Рагор встретил первую копьём. Не красивым выпадом — упёр древко в землю, прижал локтем и позволил ей самой навалиться на наконечник. Тварь дёрнулась, заверещала. Копьё выгнулось. Рагор отступил, сохраняя острие между собой и пастью.

Я застыл у двери с крюком в руке.

— К телеге! — крикнул Лет.

Я побежал.

Это было глупо. Впоследствии мне объяснили, что резкий топот они слышат лучше всего. В тот момент объясняла гончая, которая резко развернулась ко мне.

Я увидел движение сбоку и поднял крюк слишком поздно. Рагор ударил меня плечом. Я полетел под колесо, ударился бедром о ступицу. Надо мной щёлкнули зубы. Рагор развернулся, заслонил древком лицо, и серое тело налетело на него всей тяжестью.

Он удержался, но ноги поехали.

Я ударил крюком снизу. Попал в рёбра — если там были рёбра. Руку обожгло от отдачи. Тварь почти не заметила. Я ударил второй раз, в тонкую переднюю лапу. Крючок зацепился. Я рванул на себя.

Лапа скользнула, зверь потерял упор. Рагор повернул древко, оттеснил голову. Лет всадил короткое лезвие под складку у шеи. На меня брызнула горячая жидкость, пахнущая кислым жиром.

— Вставай! — рявкнул Рагор.

Я поднялся на четвереньки, затем на ноги. Колени дрожали. Подобрать остроумную реплику не получилось. Вообще ни одной мысли не получилось, кроме простой и обидной: я только что мешал людям выживать.

Беглец сидел у колеса, закрыв голову руками. Возле него валялся колышек от упряжи. Я сунул колышек ему в ладони.

— Если сюда полезет — в морду. Просто держи перед собой.

Он вцепился в дерево.

Лет и один караульный держали проход у ворот. Второй охранник сидел на земле, прижимая рукав к икре. За стеной мелькали серые спины. Твари не бросались все сразу. Одна шумела у ворот, остальные заходили с боков. Нас разворачивали, как неудобную добычу.

Орвен ткнул меня в плечо.

— Заслонку видишь? Смывную. Там.

Рядом с насосной висел большой рычаг. Под ним в стене зиял закрытый канал. Из канала тянуло жаром.

— Открыть?

— По моей команде. Рабочих от стены убери!

Я закричал, пока двое с ящиками не отскочили за телегу. Орвен спустился к колодцу. Гончая на стене повернула к нему голову. Я ударил крюком по железному ободу колеса.

Звук вышел мерзкий. Тварь повернулась ко мне.

— Отлично, — прошептал я. — Выиграл внимание аудитории.

Рагор шагнул рядом. На рукаве у него темнело мокрое пятно. Он коротко глянул на рычаг.

— Одной рукой тяни. Вторую побереги.

Снизу крикнул Орвен.

Я повис на рычаге. Он подался на ладонь и застрял. Гончая спрыгнула со стены.

На этот раз я не бежал. Упёр сапог в нижнюю скобу и потянул ещё. В пальцах мелькнуло чувство напряжения — короткое, болезненное. Не в оси. В тяге, уходящей к стене. Её перекосило. Я дёрнул рычаг чуть вбок, уже без способности, всем телом.

Заслонка ударилась о стопор.

Из канала вырвалась горячая грязная вода. Поток прошёл вдоль стены, ударил в лапы прыгнувшей гончей. Она взвизгнула и перевернулась, заскользила по камню к стоку. Рагор отогнал вторую обломком копья: древко всё-таки не выдержало. За воротами засвистели сразу несколько голосов.

Потом они начали уходить.

Не из страха перед нами, как мне хотелось бы думать. Из-за горячей воды, резкого запаха и исчезнувшего удобного прохода. Лет не дал преследовать ни одну. Велел держать строй, пока последние шорохи не растворились за грядой.

Я стоял у рычага, не разжимая пальцы. Рагор осторожно отцепил их по одному.

— Всё.

Только тогда меня затрясло по-настоящему.

Мы потеряли один ящик инструмента, арбалетный болт и половину упряжи. Охраннику зашили икру. У Рагорова локтя были три глубокие борозды. Мне достались синяк на бедре, содранная ладонь и неприятное знание о том, насколько мало во мне бойца.

Лет осмотрел убитую гончую. Отогнул кожную складку у шеи и позвал Орвена.

Там, под серой кожей, сидело медное кольцо. На нём были три короткие насечки.

— Потерянная? — спросил мастер.

Лет срезал кольцо и убрал в мешочек.

— У диких медь сама не растёт.

Обратно мы ехали молча. Беглец держал раненого охранника за плечи, чтобы тот не свалился с телеги. Рагор шагал рядом со мной, чуть берёг левую руку.

— Спасибо, — сказал я.

— В следующий раз не беги отдельно.

— Это всё?

Он посмотрел на меня.

— На сегодня хватит.

У ворот клеймо снова нагрелось. Временное разрешение погасло, жёлтая черта исчезла. На смену ей пришла короткая строка:

«Чувство напряжения: управление касанием улучшено».

Уровень остался вторым. Я даже обрадовался. Не хотелось, чтобы Система сейчас выставляла счёт за чужую кровь в красивых цифрах.

Уже во дворе я оглянулся. Лет стоял у караульной, разговаривал с Воссом и показывал ему медное кольцо.

Восс не выглядел удивлённым.

Глава 19.Чужая фамилия

Лада встретила нас вопросом:

— Вы хотя бы по очереди не умеете?

Рагор сел на табурет. Я остался у двери, прижимая к боку сумку с возвращённым инструментом. Внутри уже лежал охранник с искусанной ногой. Беглеца увели в другой корпус сразу после ворот. Он успел оглянуться на телегу, где остался его деревянный колышек, и почему-то именно это движение я запомнил.

Лада разрезала Рагору рукав. Тот смотрел в окно. На третьей борозде у него дрогнула щека.

— Кость не задело, — сказала она. — Повезло.

— Он ещё копьё сломал, — заметил я.

— Копью не повезло.

Сайра принесла тёплую воду. Лада смыла кровь, наложила мазь, только потом коснулась раны светящимися пальцами. Рагор закрыл глаза. Я смотрел на его тяжёлую кисть, на плохо сгибающиеся пальцы и в который раз пытался понять, сколько подобных визитов нужно, чтобы перестать считать каждый из них событием.

Моя очередь заняла меньше времени. Лада содрала присохшую ткань с правой ладони, услышала всё, что я думаю о её профессии, и велела не держать грязный крюк голыми руками.

— Я собирался держать чистый, но гончие не дождались.

— Они вообще невоспитанные.

Сайра тихо хмыкнула. Первый раз при мне.

Лада попросила её принести ведомость перевязочного полотна: после выезда материала почти не осталось. Сайра вернулась с пачкой жёлтых листов, перевязанных шнурком. Разложила на столе, принялась считать рулоны и выдачи.

Я смотрел на цифры. За последние дни научился читать номера без щепки. Слова по-прежнему распадались на отдельные знакомые закорючки, но почерк уже отличал: у лазаретного писца хвосты тянулись вправо, у складского были короткие, квадратные.

На одном листе стояло четыре-ноль-шесть.

Я потянулся.

Сайра положила ладонь поверх бумаги.

— Грязными руками не трогай.

Рагор открыл глаза. Лада подняла голову. На мгновение мы все замолчали, и я услышал, как за стеной кашляет раненый охранник.

— Это его номер, — сказал я тихо.

Сайра взглянула на дверь, затем убрала ладонь.

Йорану выдали две длинные полосы полотна и мягкие прокладки. Дата — вчерашняя. Уже после того, как его увезли вниз.

— Значит, жив, — сказал я.

— Значит, на его номер получили полотно, — поправила Лада. — Это всё, что мы знаем.

Я разозлился. Не на неё даже, а на эту необходимость отнимать у каждой хорошей новости половину смысла.

Лада, кажется, поняла.

— Я однажды уже радовалась такой бумаге.

Она достала из нижнего ящика тонкую дощечку, соскоблила ногтем прилипшую нитку. На ней было короткое имя, длинное второе слово и столбик отметок.

— Илья Мерин. Из Перми. Электрик. Попал сюда за несколько месяцев до меня. Ты говорил про насос, я вспомнила. Он тоже слышал, когда машина работает не так.

Я прочёл первые два знака и сдался. Лада провела пальцем по имени, произнося медленно. Русская фамилия на чужом дереве выглядела нелепее, чем местные чудовища. Словно квитанцию за свет прибили к виселице.

— Что с ним?

— Увели. Сначала я видела выдачи еды. Потом инструмента. Потом вот эту отметку. Он якобы осмотрел запасной греющий узел. Я решила, раз работает, значит, держится.

— И?

— Осмотр в мой третий месяц здесь. А человека, который передал мне его вещи, прислали ещё во второй. Илья к тому времени уже не возвращался на обычные участки.

— Это не значит, что умер.

— Нет. Именно поэтому я храню.

Она положила дощечку на стол. На углу темнел неровный отпечаток, похожий на обломанный лист.

Рагор наклонился.

— Чей знак?

— Ильин, — сказала Лада. — Он всегда расписывался вот так. Три черты, поперечная. Говорил, фамилию здесь коверкают.

Сайра развернула ведомость Йорана. Внизу, под строкой выдачи, стоял такой же неровный лист.

Я перестал дышать на секунду.

— Мерин получил бинты?

— Или его знак поставили, — сказала Лада.

— Дай хоть минуту порадоваться.

Она посмотрела на меня устало.

— Я тебе не запрещаю. Я себе не позволяю.

У двери заскрипели шаги. Сайра сразу сгребла бумаги и сверху положила чистую повязку. Вошёл писец — тот, что спорил с Ладой о моём возвращении на смену. Он смерил нас взглядом, сообщил, что выдачу ткани до проверки сократят, и потребовал складские листы.

— Почему? — спросила Лада.

— Недостача. На железном складе вскрыли, теперь все расходники пересчитывают.

Он взял пачку. Бумага с Йорановым номером ушла вместе с остальными.

— У лекарей тоже?

— Особенно у лекарей. У вас всё списывается.

Писец вышел. Лада выругалась. Рагор взял чистый рукав, попытался натянуть его одной рукой. Я помог и всё это время не поднимал глаз.

Мой первый полезный доклад дал результат. Где-то, возможно, поймали вора. Здесь просто стало меньше бинтов. Воссу не пришлось объяснять, что распоряжение проверять склад не умеет останавливаться у нужной двери.

На улице Рагор сказал:

— Ты что-то знаешь.

Я рассказал про предложение Восса. Про склад. Не стал говорить, будто у меня не было выбора. Рагор шёл рядом, щурясь от ветра.

— Теперь знаешь цену, — сказал он.

— Не всю.

— Никогда всю не знаешь.

У мастерской нас ждал Микк. Он принесённым из кухни жиром натирал чужой ремень и делал вид, что оказался здесь случайно.

— Слышал, зверей били. Усы не привезли? Из них…

— У них нет усов.

— У этих точно? Жалко. Уже обещал одному.

Я достал последнюю половину хлеба, которую оставил на вечер.

— Хочу узнать про Илью Мерина. Работал у Орвена. Давно. Куда делся, кто видел. Не сегодня. И без моего имени.

Микк не потянулся за хлебом.

— Про новых лекарка спрашивает. Про старых спрашивают другие.

— Кто?

— Те, кому я не хочу отвечать.

Я убрал хлеб. Микк поймал меня за запястье.

— Я сказал, не хочу. Не сказал, что ничего не знаю.

Мы отошли под навес. Рагор остался у двери, прислонившись к стене. Микк говорил, глядя на ремень.

— Илья был не первым, кого из мастерской вниз забрали. Только он перед этим много рисовал. Орвен после него полдня горн топил бумагой. Лично. Меня за растопкой послал, а потом выгнал.

— Всё сжёг?

Микк пожал плечами.

— Я не настолько любопытный, как выгляжу.

Он взял хлеб, но половину отломил и вернул.

— За это хватит. Дальше сам решай, сколько стоит.

Вечером я дождался, пока в мастерской остались мы с Орвеном. Сложил инструменты, закрыл ящик и положил на стол свою медную бирку.

— Я видел знак Ильи Мерина на вчерашней выдаче из лазарета, — сказал я.

Орвен не сразу поднял голову. Потом посмотрел на бирку.

— И Восс тебя спросить прислал?

До этой минуты мне казалось, что хуже сегодняшнего дня уже не будет.

Я подвинул медь от себя.

— Нет.

Мастер молчал так долго, что я начал слышать собственное сердце.

— Тогда закрой дверь, — сказал он.

Глава 20.Шахта, которой нет

Я закрыл дверь. Орвен проверил засов сам.

Потом вытащил из-под верстака железный ящик, открыл его маленьким ключом и долго перебирал металлические пластины. Я ждал рассказа о тайне рудника. Он нашёл треснувшую крышку подшипника, положил передо мной и спросил:

— Где кончится трещина?

— Сейчас?

— Сейчас.

Я коснулся металла. После водозабора способность ещё отзывалась тяжестью в висках. Пробовать на пределе не хотелось, и это неожиданно помогло. Я не стал выжимать ощущение. Подержал, отпустил, посмотрел на кромку обычными глазами.

— Не скажу. Без нагрузки почти не чувствую. Здесь металл темнее, может, шло вдоль шва. Надо очистить.

Орвен забрал крышку.

— Лучше.

— Это экзамен?

— Это я узнаю, научился ли ты говорить «не знаю».

Он опустился на табурет и потёр переносицу под очками.

— Илья тоже думал, что раз понял машину, то понял хозяина. Потом решил, что хозяина можно обмануть машиной. Сначала получалось.

— Его убили?

— Не знаю.

Ответ прозвучал без прежней защиты. От этого я поверил.

— Почему сжёг бумаги?

— Потому что на них были имена. Люди, которым он чинил вещи. Люди, у которых спрашивал о дверях. Сам бы что сделал?

Я подумал о Микке и его ремне. О Сайре, прикрывающей ладонью бумагу. О том, как легко Восс записал мой рассказ про склад.

— Сжёг бы.

— Вот и я сжёг.

Орвен достал плоский свёрток из промасленной ткани. Внутри лежали три старых чертежа. Один порвался по сгибу и был аккуратно подклеен полоской кожи. На нём я сразу узнал насосную: два цилиндра, колодец, труба к внешнему водозабору.

— Эти без имён. И без них рудник рано или поздно утопнет, — сказал мастер. — Завтра сверяешь обратные линии. Официально. Я уже запросил пропуск.

Я наклонился над схемой. Часть пометок была сделана местными знаками, часть — знакомыми латинскими буквами, обозначавшими размеры. Возле одного клапана Илья нарисовал маленькую ухмыляющуюся рожицу и по-русски написал: «Не трогай, дебил».

Мне захотелось засмеяться. Вместо этого пришлось сглотнуть.

Орвен проследил за взглядом.

— Что там?

— Предупреждение для коллег.

— Хороший был мастер.

Мы склонились над схемой вдвоём. У задней стены насосной шла труба, которой я не видел. Она уходила вниз, делала петлю вокруг пустого прямоугольника и возвращалась к нижнему сборнику. Возле прямоугольника стояли три поперечные черты и маленький знак подъёмника.

— На плане Тарса этого нет, — сказал я.

— На плане Тарса много чего нет. Ему породу считать.

— Что здесь?

Орвен снял очки. Под ними остались белые следы на переносице.

— Старый служебный спуск. Его закрыли до того, как я сюда пришёл. По документам там пустая шахта, засыпанная до третьей отметки.

— А труба?

— Вот её и сверишь.

— Ты не можешь сам?

Он долго смотрел на меня. Потом положил руку на край чертежа.

— Могу. И меня всё время будут спрашивать, зачем старший мастер ходит к засыпанной шахте. Тебя пошлю искать стук. Ты его уже слышал. У тебя теперь пропуск от Восса. Пользуйся, пока он считает, что вы оба одинаково понимаете слово «польза».

Значит, он не доверился мне целиком. Он нашёл, куда применить. В этом была обидная честность, которую я предпочитал чужой доброте с мелким шрифтом.

— Илья нашёл спуск?

— Он оставил схему. Больше не знаю.

Мы убрали чертежи. Для работы Орвен выдал мне копию только одного участка, без русской надписи. Перед тем как открыть дверь, забрал медную бирку, несколько секунд держал на ладони и вернул.

— Это не ключ от всех дверей, Кирилл.

Впервые он назвал меня по имени.

На следующий день я спустился в насосную вместе с помощником дежурного. Молодой парень с вечно слезящимися глазами носил на шее тряпку, которой промокал лицо. Его звали Тев. Он хотел поскорее закончить обход, потому что наверху разгружали свежие овощи, а грузчикам иногда доставалась мелочь со дна корзин.

— Здесь, здесь и вон за решёткой, — перечислил он, показывая отводы. — Всё целое.

— Ты проверял?

— Вчера.

— А стук?

— Стук был и позавчера.

Аргумент сильный. Древний. На Земле им поддерживали половину промышленности.

Я попросил открыть решётку. Тев недовольно вздохнул, но медная бирка подействовала. За решёткой обнаружился тесный проход вдоль горячей стены. Внизу шли толстые трубы, над ними — тонкая линия в потемневшей оплётке. Местами камень покрывался сухой солью. В глубине было прохладнее.

Я отмечал соединения на копии. Тев держал фонарь и переминался. Первый стук пришёл, когда мы дошли до поворота.

Глухой толчок прошёл по полу. Потом второй, мягче. Сверху заскрежетало, словно огромный ящик сдвинули по полозьям.

Я коснулся широкой трубы. Она была тёплой, но не обжигала. Сначала почувствовал только собственный пульс. Выдохнул. Под пальцами возникла дрожащая линия нагрузки, уходившая в стену. Короткие толчки. Пауза. Ещё один, сильнее.

Я отнял руку прежде, чем заболели виски.

— Это каждый раз так?

Тев пожал плечами.

— Когда снизу берут воду.

— На что?

— Мне не говорят.

Он сказал это без тревоги. Просто объяснил устройство своей жизни.

Я прошёл ещё несколько шагов. На стене висела широкая железная пластина, покрашенная под камень. Сверху её припорошило пылью, но нижний край был чистым. На полу перед ней темнела свежая полоса масла. Если это был засыпанный подъёмник, то засыпали его чем-то очень подвижным.

Тев потянул меня за рукав.

— Дальше не наш участок.

— Труба туда идёт.

— Пусть идёт. Ей разрешили.

За пластиной что-то ударило. Я услышал голоса. Слова разобрать не удалось, только интонации: вопрос, короткий ответ, чей-то кашель. Я задержал дыхание.

Кашель повторился. Слишком глухо, чтобы узнать Йорана. Слишком похоже, чтобы спокойно уйти.

В стене щёлкнуло. Клеймо кольнуло горячей иглой.

«Дальнейший проход не разрешён. Права сопровождения отсутствуют».

Я отступил на шаг. Тев выдохнул с таким облегчением, словно я наконец перестал наступать ему на ногу.

— Вот. Проверил. Теперь назад.

За дверью зашуршали колёса. Телега. Я вспомнил закрытый дощатый короб, голос из-под ткани и собственное «нет». В этот раз мне даже не предложили сопровождать. Просто определили границу, за которой заканчивается полезный слесарь.

Уходя, я успел увидеть знак на металлической пластине. Три черты под неполным кругом. Рядом — маленькая выпуклая точка. Не две, как на бумагах пришлых. Другая метка.

Наверху Орвен выслушал и не стал делать вид, что удивлён. Задал вопросы: какая труба нагревалась, через сколько ударов затихало, были ли следы масла. Я отвечал. Мы разговаривали о механизмах и оба понимали, что считаем не воду.

— Подъёмник работает, — сказал он. — Слив идёт после каждого хода. Значит, шахта не засыпана.

— Можно попасть через обслуживание?

— Можно попасть под подъёмник. Не путай.

Он забрал лист и велел идти на перевязку. По официальной записи я нашёл изношенный отвод, который требовал наблюдения. Очень полезный заключённый выполнил свою работу.

В лазарете Сайра сортировала пустые пузырьки. Я положил перед ней щепку с нарисованным знаком. Не сказал ничего — только подвинул ближе.

Она перестала перебирать стекло.

— Где?

— На двери. За насосной. Там ходит подъёмник.

Сайра смотрела на щепку, не прикасаясь.

— Мне сказали, этот участок закрыт после обвала.

— Он открыт. Только не для нас.

Она медленно поставила пузырёк на стол. Внутри осталась капля тёмной жидкости. Я почему-то следил за ней, пока Сайра говорила.

— Моего брата зовут Эдрен. Его направили туда чинить тяги. Он умел слушать металл. Не так, как ты. Стучал и слышал, где внутри пусто. Последнюю записку прислал с этим знаком. Сказал, временно спустили на старую службу. Три дня работы.

— Когда?

— Семь месяцев назад.

Она наконец взяла щепку. Сжала так, что побелели костяшки.

— Мне не нужен рассказ, что он обязательно жив. Я хочу знать.

— Я тоже.

Это было первое обещание за много дней, в котором мне не пришлось ничего скрывать.

Сайра поднялась, закрыла дверь в кладовую. Из щели под полкой вытащила сложенный вчетверо лист.

— Сегодня принесли заказы на утро. Я раньше не понимала, что за отметка рядом с лазаретным номером. Думала, другой писец ставит.

Она развернула бумагу.

Вверху стояли две точки. Ниже несколько строк. Я разобрал дату завтрашнего дня, число людей — четыре — и знакомый знак служебного спуска. Внизу были номера. Один перечёркнут. Другой исправлен поверх старого.

Последний я прочёл сразу.

Четыре. Ноль. Семь.

— Это не список на перевязку, — сказала Сайра.

Я смотрел на собственный номер. Медная бирка холодила грудь рядом с деревянной птицей. Восс дал мне доступ к мастерской, Орвен — работу возле закрытой шахты. Я решил, что наконец начал двигаться сам.

Оказалось, меня уже ждали внизу.

За дверью звякнули ключи. Мы оба повернули головы.

— Четыреста седьмой здесь? — спросил незнакомый голос. — Велено выдать чистую одежду.

Глава 21.Чистая рубаха

Чистая одежда пахла лавандой.

Я сидел на краю койки и нюхал ворот, пока Сайра прятала лист под полку. За дверью ждал караульный. Торопить он не стал. Судя по его лицу, заключённым перед спуском позволялось немного побыть странными.

— Надевать сейчас? — спросил я.

— Утром. На рубахе номер. Не перепутай.

Номер был мой. Четыреста седьмой, выведенный чёрным над левым карманом. Я проверил дважды. В этом месте лишняя внимательность ещё никому не мешала, хотя некоторым заметно сокращала жизнь.

Караульный ушёл. Сайра достала второй свёрток. Её одежда была такой же серой и чистой.

— Тоже едешь?

— Сопровождать рабочих. На четыре человека нужен лекарский помощник.

— В списке четверо вместе с тобой.

— Значит, на троих.

Она раскрыла рубаху, проверила швы, провела пальцем по внутренней стороне ворота. Я повторил за ней.

— Что ищем?

— Иголки. Иногда остаются после починки.

Мне стало немного стыдно. Я уже успел придумать следящий амулет, сонный порошок и минимум одно проклятие.

— Ты хочешь туда попасть? — спросил я.

Сайра аккуратно сложила одежду.

— Семь месяцев хотела. Сегодня перестала. Но поеду.

В дверях появилась Лада. Посмотрела на свёртки, потом на нас. Без обычной шутки подошла к шкафу, вынула два маленьких пузырька и положила рядом с лекарской сумкой.

— Больше нет. Не расходуй на царапины.

— Я знаю.

— Знаешь. А потом кто-нибудь скажет, что очень больно, и ты забудешь.

Сайра отвернулась. Лада поправила ей перекрутившийся шнур на шее — быстро, будто это тоже входило в перечень медицинских обязанностей.

Меня она задержала за рукав.

— Там отвечай на то, что спросили. Не доказывай, что умнее всех.

— Обычно я доказываю обратное.

— Вот эту привычку и сохрани.

В мастерской Орвен уже ждал. На верстаке лежал закрытый инструментальный ящик с двумя замками. Один обычный, второй без скважины: тёмный квадрат с гладким камнем посередине.

— Сдают на входе, получают на месте, — объяснил он. — Всё пересчитано. Твоё — отвечать за железо, чужое — не трогать.

— Ты знал, что меня отправят?

— Заявка пришла до обеда. После твоего осмотра.

— Быстро.

— Внизу умеют торопиться, когда им надо.

Я хотел спросить, зачем он послал меня к той двери, если знал, чем закончится. Орвен стоял напротив, тяжёлый, усталый, с прожжённым фартуком, и вопрос прозвучал бы слишком похоже на детское обвинение: ты ведь должен был меня защитить.

Не должен. Никто здесь не подписывался.

— Что чинить? — спросил я вместо этого.

Он развернул заявку. На полях стоял неровный знак, похожий на обломанный лист.

— Запирающую тягу. Человек внизу указал, что нужен помощник, чувствующий нагрузку. Обычный осмотр результата не дал.

Я посмотрел на подпись.

— Мерин?

— Может быть.

Орвен перевернул лист. На обороте было пусто.

— Сломанную деталь не меняй, пока не увидишь, что она держит. Даже если на тебя орут.

— А если клеймо?

— Тогда как получится.

Он закрыл ящик. На крышку положил маленький деревянный клин с кожаной петлёй.

— Для перекошенных щитков. Дешёвая вещь. За потерю ругать не буду.

В бараке Микк уже знал о рубахе. Рагор тоже. Нел узнал последним, от меня, и почему-то рассердился.

— Ты же говорил, в мастерской лучше.

— Там и лучше. Это командировка.

Нел слова не понял. Рагор понял по тону и посмотрел так, что я перестал улыбаться.

Я вынул из-под рубахи узелок Йорана. Птица, письмо, игла, две пуговицы. Соль почти закончилась. Синий шнур Павла лежал отдельно, зашитый в подкладку. Я оставил его там. Птичку повертел между пальцами и спрятал обратно.

— Если не вернёшься, кому вещи? — спросил Микк.

Нел вскочил.

— Ты совсем?

— А потом кто решать будет? Бурт? Он уже решает, я видел, как смотрит.

Я указал на Рагора.

— Ему.

Рагор кивнул. Микк сел. Нел остался стоять, дыша через нос, и мне неожиданно захотелось сказать ему что-нибудь настоящее. Что я тоже боюсь. Что не знаю, как правильно. Что очень хотелось бы проснуться в своей квартире, ругнуться на будильник и поехать чинить чужую тупую машину.

— Сапоги не отдавай, — сказал я. — Я за них ещё не рассчитался.

Нел сел. Рагор отвёл глаза. Микк буркнул, что долг в таком случае наследуется, и стало чуть легче.

Ночью я почти не спал. На верхней полке было жарко, под воротом чесался пот, в руке отзывался укус. Я перебирал возможные планы. Заболеть. Сломать палец. Спрятаться в мастерской. Каждый заканчивался появлением человека с ключом.

Под утро уснул и увидел кухню дома. Мать стояла у раковины спиной ко мне. Я знал, что стоит ей обернуться — и сон кончится, поэтому рассказывал что-то про автобус, лишь бы она продолжала мыть чашку.

Разбудил колокол.

У служебного спуска стояли четверо. Я, Сайра, Тев из насосной и незнакомый мужчина с аккуратно подрезанной бородой. Он прижимал к груди мешок и смотрел на дверь так, будто из неё должны были выйти родственники.

— Шор, — представился он. — Каменщик. Первый раз?

— Да.

— Я третий. Держись за мной, там ступени обманчивые.

Мне стало легче. Ровно до того момента, как он добавил:

— Первые два раза меня возвращали на входе. Допуска не было.

Из двери вышел человек в тёмном коротком кафтане. На шее у него висел ключ с белой вставкой. Он пересчитал нас, забрал бирки и велел показать предплечья.

Клеймо ожгло. Перед глазами проступило сообщение.

«Маршрут изменён. Пепельный рудник. Внутренний участок. Возврат по отдельному разрешению».

Я поднял голову.

— Обратно этот пропуск не работает?

Человек с белым ключом убрал список.

— Догадливый. Карн. На нижних переходах обращаешься ко мне.

За его спиной разошлись створки. Из шахты пахнуло холодным воздухом. Он пах не сыростью и не камнем. Чистым железом, как в больничном лифте.

Я шагнул внутрь.

Глава 22.Ниже последней отметки

Подъёмник опускался без скрипа.

Я смотрел на гладкую стену за решёткой и ждал толчка, привычного рывка, хоть какого-нибудь подтверждения, что нас несёт машина. Ничего. Только холодный воздух скользил по лицу, а наверху уменьшался квадрат света.

Тев шептал числа. Считал пролёты или молился — я не понял. Шор стоял у стенки, не выпуская мешка. Сайра держала лекарскую сумку на согнутой руке. Её лицо не менялось, но большим пальцем она всё время разглаживала одну и ту же складку.

Карн заметил мой взгляд на стены.

— Нравится?

— Работает тихо.

— Хорошие вещи долго служат.

На его поясе висел короткий клинок. Рукоять была обмотана светлой кожей, чистой возле навершия и тёмной у гарды. Я зачем-то отметил, что он правша. Будто это могло помочь.

Свет сверху исчез. Сразу после этого по стенам зажглись узкие полосы. Не вспыхнули — медленно набрали яркость, словно камень вспомнил, для чего его сюда положили.

Тев перестал считать.

Мы остановились у широкого прохода. За ним тянулся зал с низким потолком. На одной стене стояли одинаковые двери, у другой — столы с лампами и лотками. Пахло горячим воском, мылом и едой. Где-то звякнула посуда.

Первым местом, которое я увидел в тайной нижней шахте, оказалась столовая.

За ближайшим столом трое рабочих ели похлёбку. Один держал ложку протезом: медные полосы охватывали обрубок предплечья и заканчивались захватом. Он посмотрел на нас, потом снова наклонился к миске.

— Рты закрыли, — сказал Карн. — Пыль попадёт.

Пыли не было. Видимо, привычка пережила условия труда.

На входе нам выдали мягкие накладки на обувь. Шор спросил зачем. Карн указал на царапины у порога и ничего не ответил.

Дальше стояла женщина в тёмно-зелёном платье без украшений. Седина лежала узкой полосой над левым виском. На столе перед ней был открытый деревянный футляр с тонкими стержнями, похожими на хирургические инструменты.

— Старший наблюдатель Верес, — сказал Карн.

Она посмотрела на него.

— Я могу представиться сама.

Карн отступил на полшага. Очень маленький. Я заметил.

Верес назвала каждого по номеру. Сайру — по имени. Мне задала три вопроса: как давно появилась способность, сколько длится касание, что бывает после. Я ответил честно, но коротко. На слове «тошнота» она кивнула и поставила пометку.

— Свободные очки остались?

Я слишком долго молчал.

— Это не проверка лояльности, Кирилл. Мне нужно понимать, насколько ты управляем в работе.

— Одно.

— Сохрани. Не вкладывай без обсуждения.

Сказано было тоном человека, который просит не трогать настройки его прибора.

Теву она велела помогать у дренажа. Шору — осмотреть кладку возле опор. Сайре показала белую дверь в конце зала. Потом вернулась ко мне.

— Сперва поешь. После еды покажут место.

Я не ожидал этого и от неожиданности спросил:

— Почему?

— Потому что вчера у нас упал в обморок человек с резцом. Он испортил заготовку.

Всё встало на места. Мир снова оказался понятным.

Похлёбка была густой, с мясом. Шор ел неторопливо, по маленькому кусочку разламывая хлеб. Я проглотил половину миски прежде, чем понял, что никто не собирается её отнимать.

Рабочий с медной рукой сидел напротив. На щеке у него была глубокая ямка от старого ожога.

— Наверху опять воду отключали? — спросил он.

— Насос встал.

— Потому и холодно было. Думал, нас экономить начали.

Он сказал это так обычно, что я невольно огляделся. По стене шла отопительная труба. У двери висела доска дежурств. На подоконнике, хотя окна не было, стоял горшок с жалким светлым ростком. Кто-то воткнул рядом палочку и привязал к ней стебель.

Здесь жили. Долго.

— Тебя когда подняли в последний раз? — спросил я.

Мужчина перестал жевать. Посмотрел на Карна, стоявшего у выхода.

— Не помню.

Больше он со мной не говорил.

После еды нас провели через круглый коридор. Под ногами были нанесены полосы: белая вдоль стены, жёлтая посередине и чёрная перед дверями. Карн велел не пересекать чёрную. У одной из дверей клеймо стало тёплым даже на расстоянии.

Я старался запоминать повороты. Левый, длинный прямой, ещё левый. Потом коридор раздвоился, и выяснилось, что оба ответвления делают плавный изгиб, из-за которого невозможно определить угол. Архитектор явно не собирался помогать будущим беглецам.

Рабочий зал был огромен.

В центре стояло кольцо высотой с двухэтажный дом. Не вертикально — с наклоном, будто его уронили и не сумели поднять. Внутренняя поверхность казалась чёрной, пока я не заметил, что в ней отражаются лампы. Только отражения запаздывали. Я повернул голову, а светлая точка ещё мгновение оставалась на месте.

Вокруг кольца люди построили всё своё: леса, мостки, лестницы, клети подъёмных механизмов. Они выглядели игрушечными возле гладкой тёмной поверхности. Толстые тяги шли от основания к опорам в полу.

Под одной из опор стоял знакомый человек.

Я узнал его не сразу. Он сильно похудел, волосы были выстрижены коротко, на шее висела жёсткая белая пластина. Левая нога лежала в длинной металлической шине. Он сидел в кресле с колёсами и держал обеими руками медную дугу.

Йоран.

Он поднял глаза. Увидел меня. На лице промелькнуло что-то похожее на радость — и исчезло прежде, чем я успел ответить.

— Смотри на тягу, — сказал он громко. — Здесь всем сначала хочется смотреть вверх.

Карн толкнул меня между лопаток.

— Слышал? Работать пришёл.

Я подошёл к опоре. На верстаке лежал раскрытый журнал. У нижней строчки стоял знак обломанного листа.

Человек, писавший в журнале, закрыл его ладонью.

— Кирилл? — спросил он на чистом русском, который здесь понимали все. — Орвен говорил, ты осторожный.

Ему было лет пятьдесят. Седая щетина, тонкие губы, круглые очки с треснувшей дужкой. На левой руке не хватало двух пальцев.

— Илья Мерин, — представился он. — Не верь. Орвен иногда шутит.

Глава 23.Право на маленькую ложь

Первое, что я спросил у Ильи, было глупостью.

— Вы живы?

Он посмотрел на свои руки.

— Большей частью. Мы знакомы?

Я назвал Ладу. Лицо у него изменилось, совсем немного: разгладилась складка между бровями. Потом он перевёл взгляд на Карна и снова стал просто усталым мастером.

— Хорошая девочка. Руку мне сохранила. Пальцы не удалось.

— Она думает…

— Потом.

Он положил передо мной плоскую пластину, на которой была нарисована тяга. Тот же узел, что в Орвеновой заявке, только здесь рядом стояли размеры и отметки прошлых осмотров.

— Показываешь, где тянет. Я проверяю. Сам ничего не снимаешь. Видишь белое свечение — убираешь руки. Красное — отходишь за жёлтую полосу. При чёрном уже всё равно, но тоже попробуй.

Карн усмехнулся. Я нет.

Запирающий узел стоял у основания кольца. Три массивные направляющие сходились к круглому блоку. Одна была закреплена человеческими болтами, две другие будто выросли из камня. В человеческой части и появилась трещина.

Я присел, не касаясь металла. Осмотрел основание, опору, следы масла. На нижнем креплении была свежая царапина. Тягу недавно двигали и вернули обратно.

— Уже разбирали?

— Пытались, — сказал Илья. — Она возвращается под нагрузку. Каждый раз после остановки. Источник не определили.

— Кольцо давит?

— Если бы только давило, мы бы давно подложили кирпич и получили премию.

Йоран закашлялся. Медная дуга дрогнула в его руках. Илья сразу поднял два пальца. Рабочий на верхнем мостике закрыл заслонку, свет в кольце померк.

Карн подошёл к креслу.

— Держать можешь?

— Могу, — сказал Йоран.

— Тогда держи.

Я поднялся.

— Он мешает измерению. Пока человек двигает дугу, нагрузка меняется.

Илья посмотрел на меня очень внимательно.

— Верно. Снять до окончания осмотра.

Карн хотел возразить. Мерин открыл журнал и подвинул к нему.

— Подпись здесь. На случай повторного срыва.

Карн отступил. Рабочий отвёл дугу от Йорановых рук. Только тогда я увидел на ладонях тёмные круги — не ожоги, а что-то похожее на глубокие синяки.

Сайра подошла к креслу с водой. Она уже успела переодеться в короткий белый передник. На его кармане стоял чужой номер.

Я попросил Йорана показать, где дрожит крепление. Карн разрешил, поскольку вопрос был рабочий. Мы склонились над нижним краем опоры. Йоран пах лекарством и несвежей кожей.

— Птица? — спросил он почти без звука.

Я достал её из-под рубахи. Он смотрел на дерево долго, потом осторожно взял правой рукой и спрятал под одеяло.

— Я не пошёл с тобой, — сказал я.

— Видел.

Больше он ничего не добавил. Я стоял рядом и ждал прощения так явно, что самому стало противно.

— Думал, ты скажешь, что правильно сделал.

Йоран поднял на меня глаза.

— Тебе и это нужно?

Я отвернулся к тяге.

Некоторое время мы молчали. Потом он тихо сказал:

— Если выберешься, письмо отдай. Адрес там есть. Дочь зовут Ани. Скажешь, ногу лечили. Ел мясо. Не мёрз.

— Это правда?

— Последние два дня.

Он улыбнулся краем рта. Я вдруг увидел того человека из телеги — язвительного, внимательного, ещё не разделённого между несколькими ведомостями.

— Не обещай лишнего, — сказал он. — Просто запомни.

Я кивнул.

Касание тяги отозвалось сразу. В ладонь пришло глубокое, ровное усилие, будто я держал ручку двери, за которой кто-то медленно наваливался всем телом. Я успел проследить только начало: нагрузка шла не сверху от кольца, а снизу, через основание. Убрал руку. Подождал, пока пройдёт дурнота.

— С пола, — сказал я Илье. — Не от рамы.

Он сделал пометку.

— Ещё можешь?

— Через несколько минут.

— Хорошо.

Никто не ударил, не велел торопиться. От этого стало страшнее. Значит, здесь действительно хотели получить результат и умели ждать, пока инструмент перестанет дрожать.

Я прошёл вдоль основания, касаясь его коротко, с перерывами. На четвёртой точке натяжение исчезло. На пятой вернулось с другой стороны. Я повторил через пять минут. Результат тот же.

Илья присел рядом, провёл мелом две линии.

— Между ними соединение. Под настилом.

— На схеме нет.

— Схему составляли по тому, что видно. Остальное дорисовывали уверенностью.

Мы сняли маленький щиток. Под ним обнаружилась светлая полоса материала, похожего на стекло. Поперёк шла тонкая тёмная трещина. По её краям пульсировали точки света.

Илья долго смотрел внутрь.

— Выключить подачу, — сказал он наконец.

Карн нахмурился.

— До вечера два прогона.

— Не будет двух. Возможно, и одного не будет. Выключить.

Верес появилась бесшумно. Выслушала Илью, посмотрела в отверстие. Мне показалось, она побледнела.

— Когда пошло?

— После третьего изменения режима. Я предупреждал о возвратной нагрузке.

— В отчёте было «вероятно».

— Теперь могу убрать слово.

Верес выпрямилась.

— Прервать смену. Запирание вручную. Карн, людей из нижнего прохода вывести.

Шор уже стоял у лесов с мешком инструмента. Услышав приказ, он опустил мешок на пол и улыбнулся Теву. Маленькая обычная улыбка человека, которому повезло закончить раньше.

Я увидел её и отвёл глаза.

Потому что за спиной Йорана белая полоска света на кольце вдруг стала красной.

Глава 24.Когда погасли клейма

Первый толчок был слабым.

С верстака скатился карандаш. Илья машинально протянул руку, не поймал и только потом посмотрел на кольцо.

— Все за полосу!

Свет внутри почернел. Не погас — потемнел, вобрав отражения ламп. У меня свело зубы. Клеймо на предплечье стало таким горячим, что я прижал руку к животу.

Йоран вцепился в подлокотники. Сайра схватила ручки кресла и покатила его прочь от опоры. Колесо попало в шов настила. Она рванула снова. Без толку.

Я помог поднять передний край. Кресло перекосилось, Йоран застонал, но колесо вышло. Мы оттащили его за жёлтую линию как раз в тот момент, когда медная дуга захлопнулась сама.

На месте, где только что были его руки, вспыхнул белый свет.

— Хорошо, — сказал Йоран сквозь зубы. — Очень хорошо. Ногу всё-таки зря дёрнули.

Сверху раздался треск. Шор стоял на нижнем мостике, помогая Теву закрыть водяную заслонку. Оба посмотрели вверх. Я закричал, но шум заглушил голос.

Поперечная балка сдвинулась. Не упала целиком — осела одним концом, прижав Шора к ограждению. Он коротко вскрикнул. Тев попытался оттолкнуть металл голыми руками.

Карн вытащил ключ.

— Всем оставаться на местах!

Клеймо полоснуло болью. У меня подогнулись колени. Сайра упала рядом с креслом, ударилась лбом о ручку. На мостике Тев отпустил балку и согнулся.

— Выключи, идиот! — рявкнул Илья.

Карн повернул ключ ещё раз.

Боль оборвалась.

Так резко, что я едва не упал вперёд. На руке остался тёмный рисунок, но привычное внутреннее ощущение чужой ладони, сжатой вокруг нервов, исчезло.

«Связь с локальным узлом прервана».

Карн смотрел на ключ. Верес — на нас.

Я тоже посмотрел на них.

Никто не сказал ни слова. У каждого в эту секунду появился свой план.

Тев первым пошевелился. Он забрался под балку и упёрся в неё спиной. Шор дышал часто, открытым ртом. Между ними была лестница, по которой можно подняться с нашей стороны.

Я полез вверх.

— Не трогать опору! — крикнула Верес.

— Тогда уберите человека!

Ответа не было. Я добрался до площадки. Балка лежала Шору на боку, прижимая к стойке. Крови почти не было. Это почему-то показалось хорошим знаком.

— Поднять надо, — выдохнул Тев.

Я прислонил ладонь к металлу, поймал напряжение и сразу убрал. Вся площадка держалась на двух точках. Если мы сдвинем балку, она может уйти вместе с перилами.

— Нужна подпорка!

Илья уже тащил снизу длинную стойку. Сайра привязала её к верёвке. Я потянул, левая рука сорвалась. Помог Тев. Мы подняли стойку, но не смогли завести под балку: места не хватало.

Шор схватил меня за рукав.

— В мешке... письмо. Не выбрасывай.

— Потом сам заберёшь.

Он посмотрел мне в глаза. Я узнал этот взгляд и возненавидел себя за одинаковые слова, которые говорил разным людям.

Карн поднялся к нам с другой стороны. В руке был клинок.

— Отойдите.

— Подпорку надо завести! — сказал я. — Оттуда подашь, и…

Он ударил Шора под челюсть.

Быстро. Почти без замаха.

Я не успел понять движение, только увидел, как лицо каменщика перестало что-либо выражать. Пальцы на моём рукаве разжались. Карн выдернул клинок, шагнул назад.

— Больше не мучается. Уходим.

Тев издал странный тонкий звук. Карн развернулся к нему.

Второй толчок швырнул нас на настил.

Край площадки ушёл вниз. Я ударился плечом о стойку, успел ухватиться за лестницу. Тев повис на согнутом ограждении. Карн оказался по другую сторону разошедшегося шва. Он рухнул на колено, клинок вылетел из руки.

Под ним треснула доска.

— Руку! — крикнул он мне.

Между нами было меньше шага. Я мог протянуть руку. Не знал, удержу ли, но мог попытаться.

Он посмотрел на меня. На мгновение лицо стало таким же, как у Дагана над гнилым ограждением. Только сейчас я не испытывал удовольствия.

Я повернулся к Теву.

Схватил его за ворот и потянул к лестнице. Снизу помог Илья. За спиной что-то скользнуло, ударилось о металл. Карн закричал один раз.

Я не оглянулся.

Мы спустились втроём. Верес держала у двери рычаг, Сайра проталкивала кресло Йорана через узкий проём. Кольцо гудело низко, так, что звук ощущался в животе.

— Не закрывается! — крикнула Верес.

Я увидел перекошенную створку. Верхний край встал наискось, нижний царапал пол. Из кармана вытащил Орвенов клин. Илья помог поддеть створку рычагом, я забил клин носком сапога.

Щель выросла. Тев протиснулся первым, потащил кресло. Йоран выругался, мы вытолкнули его в коридор.

Я выдернул клин за кожаную петлю. Створка пошла вниз.

Верес ещё оставалась с нашей стороны. Она держала рычаг до последнего. Я поймал её за локоть и протащил под краем. Тяжёлый металл ударил в пол за нашими спинами.

Наступила тишина.

В ней было слышно, как Тев пытается вдохнуть.

Верес лежала на боку, прижимая к груди ушибленную руку. Посмотрела на меня, открыла рот и снова закрыла.

На предплечье вспыхнуло клеймо.

«Связь восстановлена».

Сайра подняла голову. Илья опустил глаза. Я отступил от Верес раньше, чем она успела встать.

Нас снова стало легко считать.

Глава 25.Удобная правда

После аварии нам дали сладкий отвар и запретили разговаривать.

Теву это далось легко. Он сидел у стены, глядя на свои колени, и вздрагивал всякий раз, когда по коридору проезжала тележка. Сайра держала кружку, не отпивая. У неё над бровью росла синяя припухлость.

Мне хотелось спросить, сколько мы были без клейм. Минуту? Две? В памяти этот промежуток растянулся на половину жизни. Там помещались Шор, Карн, мокрая лестница и возможность схватить ключ, о которой я не подумал вовремя.

Йорана увезли за белую дверь. На этот раз я проводил его до самого порога и увидел, как переложили на койку. Он держал птичку на груди. Сказал, что раньше она умела стоять, пока Ани не отломала крыло. Я обещал починить.

Очень скромное обещание. Всё равно стоило сначала прикинуть, как его выполнить.

Первым вызвали Тева. За дверью он пробыл недолго. Вернулся ещё бледнее, сел на прежнее место и закрыл лицо ладонями.

Потом позвали меня.

В комнате сидели Верес и незнакомый писец. На столе лежали четыре бирки. Карнов ключ отсутствовал. Я заметил это прежде, чем лицо наблюдательницы, и постарался больше не смотреть на стол.

— Подробно, — сказала она.

Я рассказал, как увидел трещину, как зажёгся красный свет, как мы вытащили Йорана. Верес не перебивала. Писец скрипел пером.

На Карне я остановился.

— Что произошло с охранником? — спросила она.

— Площадка разошлась.

— До этого.

Я посмотрел ей в глаза.

— Он убил Шора. Пока мы пытались поднять балку.

Перо замерло.

Верес не отвернулась.

— Карн действовал при угрозе обрушения. Вы оценили состояние пострадавшего?

— Я слесарь. У меня не было возможности спросить у него разрешения умереть.

Писец кашлянул. Верес положила ладонь на стол.

— Следи за словами.

Я замолчал. Сердце стучало. Хотелось сказать ещё, много и громко, чтобы наконец стало легче. Вместо этого я сосчитал углы деревянной чернильницы. Их было шесть. Странная, бесполезная роскошь.

— Тев говорит, Карн просил тебя помочь, — продолжила Верес.

Вот теперь я понял, почему Тев закрыл лицо.

— Просил.

— Ты не помог.

— Я держал Тева.

— Уже держал?

В памяти всплыло лицо Карна. Протянутая рука. Пауза, которую никто не обязан был заметить.

— Вы хотите записать, что я выбирал? — спросил я. — Запишите. Я выбрал человека, которого мог вытащить.

Это была не вся правда. Но она и не просила всю. Только удобную часть, которая поместится в отчёт.

Верес долго молчала. Потом велела писцу выйти.

Когда дверь закрылась, она осторожно размяла запястье. На коже проступали следы моих пальцев.

— Ты мог оставить меня у створки.

— Вы никого не резали.

Она посмотрела на руку, перестала разминать.

— Воздержись от выводов о людях по одной смене.

Мне не понравилось, как спокойно она это сказала.

— Почему ты поднялся к Шору? — спросила она. — Приказ был отойти.

— Он был рядом.

— И Карн был рядом.

Я не ответил.

Верес взяла одну из бирок, повернула между пальцами.

— В отчёте будет аварийное разрушение служебных лесов. Двое погибших. Ошибка режима, допущенная по моему решению. Твою работу оценят отдельно. Это всё.

— Шор не от разрушения погиб.

— Я знаю.

Она положила бирку обратно.

Мне хотелось опрокинуть стол. Вместо этого я спросил о Йоране. Верес открыла другой лист.

— Его участие в циклах прекращено. Тканевая реакция не соответствует расчётной. Переводим наверх для восстановления.

— Живым?

— Если лекарь не найдёт противопоказаний к перевозке.

Я стоял перед ней и чувствовал, как злость цепляется за эту новость, теряет остроту, превращается в торг. Можно было продолжать спорить о мёртвом. Можно — проследить, чтобы живого действительно подняли.

— Я помогу с креслом, — сказал я.

Верес кивнула. Кажется, именно такого ответа она и ждала.

На выходе меня перехватил Илья. Передал инструментальный ящик, попросил вернуть Орвену и проверить замки при нём. Пока я нагибался за ручкой, тихо добавил:

— Заявку на тебя писал я. Не знал, что они дадут запуск до ремонта.

— Почему я?

— Орвен указал способность в ведомости. Искал хоть кого-то, кто почувствует нижнюю опору. И ещё…

По коридору прошла Верес. Илья замолчал. Когда шаги стихли, продолжил:

— Ладе скажи, что я жив. Без обещаний вернуться. Пусть больше не отправляет мне лекарства на общий склад. Они до меня не доходят.

— Почему вы сами не напишете?

Илья показал левую руку.

— Первое письмо нашли. Второе я не закончил.

Мы некоторое время смотрели друг на друга.

— Что это за кольцо?

— Устройство, которое отвечает пришлым иначе, чем местным. Больше скажу — ты начнёшь думать, что я понимаю, как оно работает.

Он взял меня за локоть.

— Ты сейчас наверх вернёшься. Там тоже не свобода. Не перепутай от радости.

В подъёмник нас посадили пятерых: Сайру, Тева, меня, Йорана в кресле и нового охранника. Чистая рубаха у меня была порвана, на груди засохла чужая кровь. Тев всю дорогу пытался посмотреть мне в глаза и не мог.

Уже возле выхода он прошептал:

— Я не хотел. Они спросили, я…

— Знаю.

Это не означало, что я простил. Просто я действительно знал.

Орвен встретил нас у лазарета. Посмотрел на кресло, на ящик, на Тева. Никого не спросил о Шоре. Видимо, уже успел посчитать.

Я передал ящик. Мастер проверил оба замка и только тогда сказал:

— Клин вернул?

Я достал из кармана расколотый кусок дерева.

Орвен взял его, провёл пальцем по свежему излому.

— Этот ещё послужит, — сказал он.

Глава 26.Место за столом

Третий уровень я заметил, когда пытался снять рубаху.

Ткань присохла к плечу. Я дёрнул, выругался, закрыл глаза — и увидел спокойные строки. Система дождалась удобного момента, чтобы сообщить о моих успехах. По её мнению, день складывался прекрасно.

«Уровень: 3. Свободные очки: 3».

Я сидел на койке лазарета, держал мокрую тряпку у рукава и чувствовал желание вложить всё в силу. Стать таким, чтобы ни Карн, ни Восс, ни любой другой человек с ключом больше не могли поставить меня на колени.

Потом посмотрел на синяк у локтя. И вспомнил слова Лады.

Одно очко ушло в Выносливость, другое — в Восприятие. Десять стало одиннадцатью, одиннадцать — двенадцатью. Оставшееся я сохранил.

Мир не засиял новыми красками. Просто у двери я раньше обычного различил шаги, а после перевязки смог подняться без долгого ожидания, пока голова перестанет кружиться. Разница была небольшой. После сегодняшнего небольшие изменения казались надёжнее больших.

Лада стояла у Йорановой койки. Он спал, положив руку поверх одеяла. Птица лежала на тумбочке. Лада закрыла дверь, прежде чем повернулась ко мне.

— Илья точно жив?

— Разговаривал с ним. Очки с треснутой дужкой. Нет двух пальцев на левой. Попросил не слать лекарства через склад.

Она села. Не заплакала, не улыбнулась. Просто села, будто ноги наконец получили разрешение.

— Дурак, — сказала она.

Я подождал.

— Кому это?

— Ему. Мне. Там разберёмся.

Я прислонился к стене. В комнате было тихо, только Йоран дышал с лёгким присвистом. Несколько минут мы ничего не говорили. Хорошие новости тоже требовали времени, особенно если давно отвык им доверять.

Потом Лада спросила о Шоре.

Я рассказал.

Она слушала до конца. Когда я дошёл до Карновой руки, отвела взгляд к окну.

— Не знаю, что бы сделала, — сказала наконец.

— Я тоже раньше не знал.

Она поднялась, убрала со стола окровавленную ткань.

— Не приходи ко мне за разрешением считать это правильным.

— Я не за этим.

— Хорошо.

Это «хорошо» далось нам обоим с трудом.

В мастерской меня ждал Шоров мешок. Его принесли вместе с найденным инструментом. Орвен выложил молоток, два резца, обрывок шнура и свёрнутый лист.

— Просил письмо не выбрасывать, — сказал я.

— Значит, не выбрасывай.

Адрес прочла Сайра. Небольшой посёлок на северной дороге, имя женщины, отметка у третьего колодца. Письмо она сначала читать отказалась. Потом спросила, уверен ли я, что хочу знать, и развернула лист.

Шор писал жене, что просится на дополнительные работы. Ему обещали зачесть часть долга, если справится с нижним участком. Просил не продавать домовую печь, потому что к зиме без неё будет тяжело. Спрашивал, зацвело ли дерево у калитки. Последнюю строчку зачеркнул и написал заново: «К осени постараюсь».

Ни признаний, ни пророчеств, ни последней мудрости умирающего. Человек хотел вернуться домой и был уверен, что у него осталось время.

Я сложил письмо отдельно от Йоранова. Стало на одно обещание больше. Свободы от этого не прибавилось.

Вечером у кухни я собрал Рагора, Микка, Сайру и Ладу. Хеста дала нам угол за мешками и велела говорить тише, потому что у неё от чужих заговоров стынет тесто. За возможность посидеть пришлось починить ножку стола. Это делал Рагор, я подавал клинья.

Нел принёс воду и остался стоять рядом.

— Нам поговорить надо, — сказал я.

— Я глухой могу быть.

— Не надо.

Нел поставил ведро чуть громче необходимого и ушёл. Рагор проводил его взглядом.

— Потом объяснишь.

— Что?

— Почему доверяешь ему в драке, а сидеть рядом не даёшь.

Я промолчал. Хотел уберечь парня. Удобная мысль, которая позволяла не замечать, что я просто распределяю людей по полезности.

Рассказ о погасших клеймах все выслушали молча. Микк первым спросил, на сколько.

— Точно не знаю. Несколько минут.

— От закрытой шахты до ворот дольше.

— Нужно не бежать в эти минуты. Нужно понять, почему они погасли.

Лада покачала головой.

— Клеймо возвращается, если не снята привязка. У беглецов бывает: уходят из зоны, им на время легче. Потом начинает тянуть через старую метку.

— Значит, одного отключения мало, — сказал я. — Хорошо. Теперь мы это знаем.

— Замечательный вечер, — заметил Микк. — В прошлый раз я узнавал столько плохого, когда пересчитывал долги.

Сайра провела пальцем по столу.

— Мой брат остаётся внизу. Даже если найдёте выход, без него я не пойду.

Рагор посмотрел на неё.

— Если он не сможет идти?

— Понесу.

— А если понести нельзя?

Она сжала челюсти. Рагор не отвёл глаз.

— Это надо решить до ворот. Там времени на спор не будет.

Лада сказала, что не уйдёт, оставив Йорана после сегодняшней перевозки. Микк спросил, кто будет отвечать за еду. Рагор потребовал человека, знающего дорогу за соляными грядами. Все говорили о разном побеге.

Я слушал, и замысел, который в голове выглядел почти готовым, рассыпался на чужие страхи и требования.

— Тогда начнём с малого, — сказал я. — Ключ. Нужен ключ, на котором можно проверить, что именно он делает. Без этого мы только разговариваем.

Сайра подняла глаза.

— Карна доставят наверх завтра. Для передачи семье. Его вещи пройдут через лазарет.

За мешками кто-то тихо выдохнул.

Я раздвинул ткань. Нел сидел на корточках, прижавшись к стене. В руках держал тряпку и делал вид, что вытирает уже сухой пол.

Мы посмотрели друг на друга.

— Я ведь говорил, что могу быть глухим, — сказал он. — Но ты не захотел.

Я отодвинул пустой табурет.

— Садись.

Глава 27.Одалживать у мёртвых

Покойников мыть полагалось утром.

Выяснилось, что у смерти здесь тоже было расписание. До первого колокола меняли караул, после второго принимали обоз, между ними покойники не должны были мешать живым выполнять норму.

Хеста дала нам два чистых передника, ругаясь на каждого человека, который хотя бы раз упоминал стирку. Микк добыл полоску белого камня. Она не была похожа на Карнов ключ, пока Рагор не обточил края и не намотал на один конец тёмный шнур.

— Издали сойдёт, — сказал он.

— А вблизи?

— Вблизи лучше не показывать.

Лада заранее предупредила: вещи Карна перепишут, ключ заберёт караульный. После этого можно хоть украсть весь стол, пользы не будет. У нас был промежуток между доставкой и сверкой. Сколько он длился, никто не знал.

Я не хотел идти. Именно поэтому пошёл.

Лада провела меня в моечную как помощника по неисправному сливу. Слив действительно был неисправен: забивался после каждого второго ведра. Я увидел серую воду у решётки и едва не обрадовался. Впервые моя легенда требовала от меня честной работы.

Нел должен был предупредить, когда придёт писец. Он устроился с ведром у входа. Микк остался во дворе, заняв разговором носильщика, который умел слишком хорошо запоминать чужие лица.

Карна привезли завёрнутым в плотную ткань.

Я узнал только правую руку, когда Сайра отвернула край. Остальное видеть не стал. Помнил живую протянутую ладонь; мёртвая была такой же, только бледнее и с грязью под ногтями.

— Пояс, — сказала Сайра.

Она произнесла это деловым голосом. Я помог расстегнуть ремень. На нём всё ещё висели пустые ножны и ключ с белой вставкой. Лада передала вещи дежурному охраннику. Тот положил их на стол, взял доску учёта и начал переписывать.

План закончился раньше, чем начался.

Ключ лежал прямо перед ним.

Я присел у слива и стал прочищать решётку. Сайра мыла тело. Лада считала повреждения вслух, охранник отмечал в листе. От слов «обнаружено после аварии» у меня зачесались зубы.

Снаружи послышался Нелов голос:

— Там течёт!

— Здесь тоже, — отозвалась Лада.

— На чистое течёт!

Охранник поднял голову. За дверью что-то грохнуло, женщина вскрикнула. Лада выругалась и бросилась наружу. Караульный пошёл за ней. Я увидел, как Сайра перестала дышать.

Никакого такого сигнала мы не договаривались делать.

Думать было некогда.

Я шагнул к столу, снял ключ с ременного кольца, вложил подделку. Шнур цеплялся за застёжку. Правую ладонь пронзило болью. Я едва не уронил обе вещи сразу.

Сайра поймала мою руку.

— Медленнее.

Я выдохнул. Застёжка закрылась.

Настоящий ключ ушёл под рубаху. Внизу живота стало холодно. На секунду мне показалось, что клеймо сейчас вспыхнет и сообщит всем, какой я предприимчивый.

Ничего не произошло.

Охранник вернулся через полминуты. За ним Лада в мокром переднике.

— Недоумки, — сказала она. — Две чистые простыни.

Она посмотрела на меня. Я продолжал прочищать слив. Слишком усердно. Сайра шумно выжала тряпку, и я наконец перестал скрести сухой камень.

Нел действительно опрокинул ведро. На стеллаж с бельём. Теперь его заставляли отмывать весь коридор, а Лада пыталась не показать, насколько хочет одновременно его ударить и обнять.

Мы вышли по одному. До пересчёта вещей оставалось неизвестно сколько времени. Нужно было проверить ключ и вернуть прежде, чем караульный возьмёт его в руку.

За кухней, в пустой кладовой, нас ждал Рагор. Он запер дверь. Я положил ключ на стол.

Белая вставка потемнела, когда на неё упал свет.

«Носитель локальных полномочий. Владелец не подтверждён».

Я вздрогнул.

— Что?

Рагор придвинулся ближе. Я прочёл сообщение вслух.

— А если подтвердить?

— Не знаю, как.

Я попробовал повторить движение Карна. Ключ оставался холодным. Прикоснулся им к собственной метке. Кожу кольнуло, но ничего больше.

— Поставь на мой, — сказал Рагор.

— Нет.

— Тогда зачем принёс?

В дверь тихо стукнули. Дважды, пауза, ещё раз. Сайра. Впустили. Она посмотрела на ключ у меня в руке.

— Получается?

Я покачал головой.

Она сняла с пояса маленький деревянный знак с клеймом лазарета. Прижала его к белой вставке. Камень на секунду посветлел.

— На выдаче так соединяют разрешения. Лекарский пропуск и пропуск сопровождения. Иногда хватает младшего допуска.

Перед глазами появилась новая строка.

«Доступно временное обслуживание. Действия ограничены. До обязательной сверки: 18 мин».

Восемнадцать минут. Или других местных единиц, которые переводчик любезно назвал минутами. В любом случае немного.

Ниже проступили три бледных слова: «Состояние». «Сопровождение». «Ограничение».

Я выбрал первое, думая о своей метке.

Ответ пришёл не сразу. Ключ нагрелся. В предплечье потянуло, затем появилось ощущение чужого пальца под кожей.

«Четыреста седьмой. Привязка действительна. Изменение владельца недоступно. Освобождение недоступно».

Я закрыл глаза.

Рагор выругался тихо и содержательно. Сайра наклонилась к ключу, словно могла разглядеть невидимые строки.

— Что ещё?

Внизу была маленькая отметка. Я сосредоточился на ней.

«Плановые разрывы внешней связи: журнал недоступен. Последний разрыв: аварийное замыкание внутреннего контура. Продолжительность: 01:43».

Сто три секунды.

Столько стоили нам Шор, Карн и возможность впервые за всё время подняться без разрешения.

— Сорок? — спросил Рагор, когда я прочёл вслух.

— Сто три.

Он кивнул, запоминая. Для него число означало расстояние, действия, шанс. Для меня пока только чужие руки.

Оставалось одиннадцать минут.

Я выбрал «Сопровождение». Развернулась короткая запись. Среди чужих номеров оказался один знакомый.

Четыреста восьмой.

Павел.

«Перемещение утверждено. Верхний двор. Восточные ворота. Седьмой день от текущего. Особый обоз дома Сарн».

Сайра коснулась моего плеча.

— Кирилл. Возвращать пора.

Я всё ещё смотрел на номер.

Ключ от свободы оказался расписанием вывоза.

Глава 28.Семь дней

Вернуть ключ было труднее, чем украсть.

Потому что когда крадёшь, у тебя хотя бы есть цель впереди. Когда возвращаешь, вся удача уже потрачена, а в руках всё ещё вещь, за которую тебя могут подвесить во дворе.

Лада встретила нас у лазарета. Писец уже пришёл. Караульный сидел с ним в комнате выдачи, пояс Карна лежал между ними. Сверку задержала ошибка в числе инструментов: ножны были, клинка не было, а в первоначальном списке значилось полное оружие.

— Пока носильщики ищут клинок, пояс оставят здесь, — сказала Лада. — Потом заберут. Торопитесь.

Сайра протянула руку. Я отдал ключ. Она спрятала его в ладони и ушла в моечную.

Я остался у стены. Делать было нечего. Это оказалось самой тяжёлой частью.

Из комнаты выдачи доносился голос писца. Он рассуждал, что клинок мог остаться внизу и тогда нужен акт. Караульный отвечал, что не станет спускаться за чужой железкой. Я слушал и мысленно желал каждому долгой, обстоятельной бюрократической жизни.

Нел ползал по коридору с тряпкой. Увидев меня, виновато улыбнулся. На скуле у него краснел отпечаток пальцев.

— Кто?

— Завхоз. За простыни.

— Зачем ты ведро перевернул?

Нел перестал тереть пол.

— Вы же стояли. Ничего не делали. Я подумал…

— В следующий раз сначала спроси.

Он опустил глаза, и я услышал собственный голос со стороны. Ровный, недовольный. Голос человека, который считает чужую инициативу хорошей, пока не она ставит его в неудобное положение.

Я присел рядом.

— Благодаря тебе получилось. Но могли схватить тебя. Или Сайру. Давай без новых сигналов, которых никто не знает.

Нел кивнул. На этот раз понял.

Сайра вышла с пустым тазом. Не посмотрела на нас, пошла к сливу. Проходя мимо, коснулась пальцами моего запястья.

Ключ был на месте. Позже Сайра рассказала, что попросила протереть пояс от крови. Белую вставку накрыла тряпкой, под ней и поменяла. Писец велел заодно протереть стол. Она протёрла.

Я прислонился затылком к стене. Очень хотелось сесть на пол рядом с Нелом. Возможно, даже немного помыть. Любая простая работа казалась подарком.

Вечером мы снова собрались за кухней. Микк сообщил, что завхоз согласен забыть простыни за два дня кухонной работы Нела. Хеста сказала, что это всё равно её работа и потому забывать будет она. Сошлись на трёх вечерах: экономика рудника развивалась без моего участия.

Я рассказал про обоз.

Микк выслушал, задумался и спросил, кто будет сопровождать. Рагор — сколько телег. Лада — в каком состоянии Павел. Сайра не спросила ничего.

— Не знаю, — сказал я на все вопросы разом. — У нас семь дней, чтобы узнать.

— Семь дней до его вывоза, — поправил Рагор. — Это не значит, что до нашего побега.

Я посмотрел на него.

— Если увезут, мы его больше не найдём.

— Возможно.

— Он пришёл со мной.

— С тобой много кто пришёл.

Йоран. Хеста. Тонкий парень, чьего имени я так и не узнал. Мёртвый человек в телеге, которого считали при въезде вместе с нами.

Мне нечего было ответить.

Рагор не давил. Он просто ждал, пока я перестану выдавать желание за готовый план.

— Тогда обоз — возможность, — сказал я. — Открытые ворота. Временные разрешения. Внешние сопровождающие, которые не знают всех в лицо.

Микк кивнул.

— И полная проверка перед выездом. Телеги считают, людей считают, колёса, наверное, тоже. Домовые обозы не угольщики.

— А кто грузит?

— Мы. Вот это можно узнать.

Лада спросила про отключение клейм. Я повторил то, что показал ключ. Внутренний контур, внешняя связь. Она долго водила пальцем по щербине в столе.

— В лазарете есть место, где метка работает хуже, — сказала наконец. — Старый промывочный стол. Если больного уложить правильно, прижигание переносит легче. Я считала, камень глушит боль.

Сайра подняла голову.

— Ты о жёлобе?

— О нём. Он старше стен. У основания такие же полосы, как на служебных дверях.

Я представил древний камень, на котором люди столетиями мыли чужие тела, не понимая, для чего его сделали.

— Можно посмотреть?

— Посмотреть можно. Ничего не включать.

Мы договорились разделить работу. Микк узнаёт об обозе. Рагор — о дороге и карауле. Лада с Сайрой проверяют стол. Я ищу, как устроена связь с меткой. Нел помогает Хесте и слушает разговоры грузчиков.

— То есть мою работу оставили той же, — сказал он.

— Зато теперь она секретная, — ответил Микк.

Нел попытался не улыбнуться. Не получилось.

Когда остальные ушли, Рагор задержался.

— Тебе всё равно придётся выбрать, кого вести.

— Нас шестеро. Ещё Йоран. И Павел, если…

— И брат Сайры. И Мерин. И Хеста, которая сейчас за стеной делает вид, что не слышит. А потом окажется, что у кого-то есть человек в другом бараке.

Я смотрел на стол. На нём осталась миска с мукой, в которой Нел нарисовал пальцем ворота.

— Что предлагаешь?

— Перестань обещать раньше, чем понял, что можешь.

У дверей мастерской нас ждал караульный. Моё сердце неприятно сжалось. Ключ. Всё-таки заметили.

Но караульный только протянул деревянную дощечку.

— К управляющему. Завтра после вечернего счёта.

— По какому делу?

— Ужин.

Рагор посмотрел на меня. Я убрал дощечку под рубаху.

С едой в последнее время происходило слишком много плохого.

Глава 29.За чужим столом

Восс ел рыбу.

Небольшую, жареную, с хрустящей кожей. Рядом лежал ломоть хлеба, который не нужно было размачивать, и стояла миска зелени. От запаха свело желудок. Я вдруг понял, что за последние недели забыл, как выглядит еда, которую выбирают.

— Садись, — сказал он. — Пока тёплая.

Я сел. Стол был накрыт на двоих. Никакой охраны в комнате, только закрытая дверь и ключи на поясе хозяина.

Некоторое время мы ели молча. Рыба попадалась с костями. Пришлось сосредоточиться, чтобы не закончить странствия по иному миру от жадности за ужином у собственного надзирателя.

— Верес довольна твоей работой, — сказал Восс. — Требует закрепить за нижним участком.

Я положил вилку.

— А вы?

— Я не люблю, когда моих людей забирают без расчёта.

— Заботитесь?

— Считаю.

Он отделил кусок рыбы. На большом пальце у него был старый белый рубец, похожий на след ожога.

— Ты спас ей жизнь.

— Дверь закрывалась.

— Поразительно, как часто люди объясняют свои решения устройством дверей.

Я взял вилку обратно.

Восс посмотрел на моё предплечье. Рукав был закатан, метка открыта. За столом она выглядела особенно некстати, как грязная обувь на чужом ковре.

— Вчера ключ мёртвого Карна обращался к записи четыреста седьмого, — сказал он. — Уже наверху.

Рыба перестала пахнуть.

Я успел подумать о Сайре, Ладе, Неле с мокрой тряпкой. Восс подвинул ко мне кружку воды.

— Не торопись. Это удобный момент, чтобы решить, какую ложь ты хочешь поддерживать дальше.

— Я хотел узнать, можно ли снять клеймо.

— Узнал?

— Вашим ключом нельзя?

Он улыбнулся, но без удовольствия.

— Моим можно остановить сердце. Освобождение подписывает дом. Запись хранится выше моего допуска. Если я завтра решу подарить тебе волю, меня попросят объяснить, почему я дарю чужую собственность.

Я посмотрел на чистую скатерть. Из всех ответов именно этот почему-то оказался самым тяжёлым. У злодея с ключом хотя бы можно было украсть ключ. У большой системы учёта красть следовало целую должность, печать и человека, который признает печать действительной.

— Что будет с остальными? — спросил я.

— Какими?

Он ждал. Я едва не назвал имена.

Восс отпил воды.

— Отметка была твоей. Ключ вернулся. Утраты нет. Пока разговор о тебе.

— Почему?

— Потому что у меня есть работа, которую нельзя дать Карну. Даже если бы он был жив.

За дверью тихо прошли. Мы оба дождались, пока шаги стихнут.

— Нижний участок подчиняется дому напрямую, — сказал Восс. — Верес может требовать людей, оборудование и остановку выработки. Последняя авария стоила двух жизней, опорной рамы и суток дренажа. Она написала, что причина устранена.

— Причина не устранена. Мы только нашли трещину.

— Знаю.

Он достал лист, положил рядом с тарелкой. На нём был чертёж рамы, знакомый по инструментальному ящику.

— Через шесть дней сюда прибудет представитель дома. Верес обещала ему рабочий цикл. Он привезёт разрешение на вывоз отобранных пришлых. Она очень не хочет снова переносить запуск.

— А вы хотите.

— Я хочу, чтобы рудник продолжал работать. И чтобы мои списки людей соответствовали тому, что остаётся после её опытов.

О Шоре он говорил так же, как о сломанной раме. Я напомнил себе, что сытая комната не меняет смысла слов.

— Вам нужен саботаж?

— Мне нужен проверяемый дефект. Настоящий. Ты уже один нашёл. Если есть второй, он должен попасть в отчёт раньше запуска, а не после.

— Орвен может.

— Орвен знает, что ему позволено замечать. Ты ещё нет.

Я посмотрел на чертёж. Восс давал мне повод вернуться вниз, время возле механизма и возможность сорвать вывоз Павла. И повод задержать рядом с кольцом всех остальных. Каждая выгода при повороте другой стороной оказывалась крючком.

— В обмен на что?

— В обмен на то, что я не стану выяснять, каким образом ключ Карна оказался возле твоей руки.

— Это плата за вчера. А работу вы хотите завтра.

Восс замер с кружкой. Потом поставил её на стол.

— Говори.

Я попросил шесть мест в обозе. Не свободу — хотя бы выезд в составе ремонтной партии, с настоящим разрешением на маршрут. Он выслушал и покачал головой ещё до того, как я закончил.

— Нет.

— Вы даже не спросили кого.

— Потому что не дам шесть мест.

Мы смотрели друг на друга. У меня впервые за долгое время была хоть какая-то цена, и я ещё не умел отличать её от собственной наглости.

— Йорана не возвращать на циклы, — сказал я. — Нела перевести к Орвену. Мне нужен помощник. И лекарства из лазарета не удерживать из-за проверки склада.

Восс задумался.

— Последнее к твоей работе не относится.

— Люди с гноящимися руками плохо держат инструменты.

— Это говорит Орвен.

— У меня хороший учитель.

Он взял чистый лист, сделал три короткие записи. Я не поверил жесту. Попросил назвать условия вслух.

Восс назвал. Йоран остаётся наверху до нового медицинского допуска. Нел переводится на пробную неделю, за его инструмент отвечаю я. Лазарету возвращают обычную выдачу, но учёт становится ежедневным.

Я заметил лазейку в первом условии. Восс заметил, что я заметил.

— Совсем убрать человека из списков я не могу. Обещать это было бы враньём. Ты ведь не любишь, когда тебе врут?

— Люблю, когда хорошо получается. Редко встречаю.

Он коротко усмехнулся.

Когда я поднялся, Восс открыл маленький ящик стола. Достал медное кольцо, срезанное с гончей, и положил рядом с пустой тарелкой.

— Узнаёшь?

— Лет нашёл.

— Домовые поисковые звери. Три пропали из внешнего питомника месяц назад. Вместе с человеком, который их водил. Теперь стая подходит к водозабору.

— Вы считаете, он их отпустил?

— Я считаю, что голодные звери возвращаются туда, где есть запах знакомых меток. На тебе такой запах тоже есть.

Он убрал кольцо.

— За воротами твоя рука не станет твоей, Кирилл. Не строй план только до ворот.

Я вышел во двор, неся два куска хлеба, которые Восс разрешил забрать. Раньше это показалось бы мелкой победой. Теперь я слишком хорошо понимал, почему он разрешил.

У барака ждал Нел.

— Что хотел?

Я отдал ему один кусок.

— Завтра идёшь в мастерскую.

Он уставился на хлеб, потом на меня. Радость появилась не сразу, будто он боялся потратить её по ошибке.

— Правда?

— Правда. За инструменты отвечаю я. Потеряешь ключ — будешь ходить на привязи.

Нел рассмеялся. Впервые я услышал, как он смеётся без оглядки.

Я стоял рядом и вдруг понял, что ради этого смеха готов был снова сесть за Воссов стол.

Вот это следовало запомнить.

Глава 30.Почти свободный

На следующий вечер Лада привела меня к старому промывочному столу. У него не было ножек.

Он выступал прямо из стены, тяжёлый, желтоватый, с тремя неглубокими канавками по краям. Люди подвели к нему слив, прикрутили полку для мыла и за много лет так затёрли поверхность, что древние линии почти исчезли.

Лада велела снять рубаху.

— Если станет плохо, сразу говоришь.

— Обычно это заметно.

— От тебя не всегда. Ты шутишь вместо того, чтобы сообщить полезное.

Рагор стоял у двери. Сайра разложила чистые тряпки, воду и один из маленьких пузырьков. Микк следил за коридором. Нел остался у кухни: после позавчерашнего геройства ему доверили сигнал, который состоял из обычного стука и не требовал уничтожать имущество.

Орвен осмотрел стол днём. Принёс старую пластину из списанного измерителя и сказал, что канавки похожи на контакты, а камень — на изолятор с проводящими жилами. На просьбу помочь снять клеймо ответил, что не умеет, и ушёл. Пластину оставил.

Никто не называл это согласием.

Я лёг. Камень был прохладным. Лада подложила свёрнутое полотенце под плечо, расположила левую руку вдоль канавки. Сайра прикоснулась пальцами к метке. Несколько секунд ничего не происходило.

Потом исчезло привычное покалывание в глубине предплечья.

Я выдохнул.

— Тише стало.

— Боль?

— Не боль. Давление. Как будто ремень ослабили.

Лада посмотрела на Сайру. Та осторожно передвинула моё запястье на ширину пальца. Давление вернулось. Вернула обратно — пропало.

Мы повторили трижды. Без света, без грохота. Обычная проверка, понятная и оттого почти успокаивающая.

Я коснулся свободной рукой края стола. Способность пришла с трудом. В камне было мало обычного напряжения, зато в пластине, которую Орвен положил поперёк канавок, чувствовалось тонкое пульсирующее усилие. Как на нижней тяге, только гораздо слабее.

— Здесь идёт что-то, — сказал я. — Даже когда насосы стоят.

Лада поморщилась.

— Это мы и без тебя предполагали. Что делаем дальше?

Я хотел сказать: подождём, пока найдётся человек, который знает. Вместо этого попросил сдвинуть пластину.

На полпальца.

Камень под спиной нагрелся.

«Локальное воздействие ослаблено. Доступен осмотр привязки».

Я прочёл вслух. Рагор подошёл ближе. Лада сразу подняла ладонь, не позволяя ему трогать стол.

— Только смотри, — сказала она мне. — Ничего не выбирай.

Под строкой раскрылись другие. Большая часть была серой и неразборчивой. Я удерживал внимание, пока знакомые слова не сложились в смысл.

«Первичная запись: активна. Локальный владелец: дом Сарн. Подтверждение личности: внешнее».

Внешнее.

Я повторил слово. Сайра наклонилась ближе.

— Что значит?

— Не знаю.

Ниже мигала маленькая точка. Я не собирался нажимать. Только подумал, что хочу увидеть продолжение.

Клеймо почернело.

Боль пришла не в руку. В грудь.

Как будто из меня резко вытянули воздух вместе с чем-то, что держало рёбра на месте. Я попытался вдохнуть и не смог. Камень под спиной исчез из ощущений. Потом пропала левая нога.

Я услышал собственный голос — короткий, чужой.

— Убери.

Лада сдёрнула пластину. Ничего не изменилось.

Сайра схватила моё запястье. В глазах у неё отражался жёлтый свет канавок. Я хотел сказать, что дело уже не в столе, но язык не слушался.

Рагор поднял меня целиком.

Мир ударился в спину, когда он опустил меня на пол. Лада держала голову, что-то говорила Сайре. Я различал слова по одному. Дыши. Отпусти. Ещё.

Система продолжала писать.

«Несоответствие ответа. Восстановление принудительной привязки».

Я понял только одно: меня пытались снова присоединить к тому, что я на секунду перестал ощущать. Как шланг, который вырвали из насоса, не перекрыв подачу.

Попытался открыть осмотр ещё раз.

Лада ударила меня по щеке.

— На меня смотри!

Я посмотрел. Её лицо было совсем близко. Злое, испуганное, живое. Мир сузился до её глаз и ладони на моей груди.

Воздух вошёл рывком.

Я закашлялся, согнулся, ухватился за её рукав. В груди было больно, зато боль означала, что там опять что-то работает.

Сайра сидела рядом на полу. Из носа у неё текла кровь. Пустой пузырёк катился под стол.

Несколько минут никто не говорил.

Потом Лада встала, взяла пластину двумя пальцами и убрала в шкаф.

— На сегодня хватит.

— Я увидел…

— На сегодня. Хватит.

Я закрыл рот.

Меня переложили на койку. Рагор делал всё молча. Когда Лада вышла за водой, он наклонился ко мне.

— Если бы ты сейчас умер, они бы всё равно пытались закончить. Ты понимаешь?

Я посмотрел на Сайру. Она сидела у стены, зажав нос чистой тканью.

— Понимаю.

— Тогда больше не называй это риском только для себя.

Он отошёл к двери. Я лежал и слушал, как медленно успокаивается сердце.

Клеймо осталось на месте.

Почти вся сегодняшняя работа закончилась тем, что я напугал людей, которые согласились мне помочь. Очень хотелось найти красивый смысл, оправдать, назвать необходимым опытом. Пришлось признать более простое: полез раньше, чем понял.

Когда смог сидеть, попросил бумагу. Лада дала старую оборотку. Я записал три строки, которые успел прочитать, русскими буквами. Долго смотрел на последнюю.

Подтверждение личности — внешнее.

На Земле у меня были паспорт, пропуск, учётная запись на работе. Они могли ссылаться друг на друга, но потеря пропуска не останавливала сердце. Здесь привязка заходила глубже. И всё же кто-то или что-то подтверждало мою личность отдельно от дома Сарн.

— Лада, — позвал я. — Когда меня впервые приложили к медной пластине на приёмке, Система уже знала имя. До того, как я его сказал писцу.

Она обернулась.

— И моё знала.

— Значит, запись дома Сарн появилась позже. Она не первая.

Лада подошла, посмотрела на бумагу.

— И что это меняет?

— Пока ничего. Но мы пытались оторвать клеймо от меня. А нужно понять, к чему оно меня присоединило.

Она помолчала.

— Узнавать будешь с койки. До утра не встаёшь.

Я не спорил.

Ночью пришёл Орвен. Сел рядом, положил на одеяло новый клин. Я посмотрел на него и вдруг рассмеялся. Получилось больно.

— Не смешной подарок, — сказал мастер.

— Именно поэтому.

Он дождался, пока я успокоюсь, и достал тонкую металлическую пластинку. На одной стороне были размеры, на другой — несколько строк мелким почерком.

— Из ящика, который вернул снизу. Между стенками крышки. Илья всегда путал, что считать инструментом.

Первые слова были написаны местными буквами. Потом шёл русский текст. Я придвинул пластинку к лампе.

«Кирилл. Если смог это прочесть, Орвен решил, что тебе можно доверять. Без клейма кольцо узнаёт нас. При метке пытается обращаться через хозяина. В этом причина перегруза. Верес знает не всё».

Ниже была короткая схема и ещё одна строка:

«Белая дверь за креслами. Справа третий пост. Человек по имени Эдрен. Он ещё отвечает на своё имя. Приведи сестру, если она жива».

Я прочёл дважды.

Потом позвал Сайру.

Она вошла сонная, с тёмными кругами под глазами, всё ещё бледная после нашего опыта. Я протянул ей пластинку и прочёл вслух последнюю строку.

Сайра села прямо на пол.

Не потому, что ослабли ноги. Просто опустилась, обхватила себя руками и долго смотрела перед собой. Я не стал говорить, что всё будет хорошо. В этой комнате такое обещание звучало бы издевательством.

Наконец она подняла голову.

— Когда идём?

Орвен посмотрел на меня. Я вспомнил Воссов чертёж, близкий приезд представителя дома, разрешение искать следующий дефект.

— Послезавтра, — сказал я. — Если смогу стоять.

— Сможешь, — ответила Сайра.

Впервые за всё время это прозвучало почти как угроза. Я улыбнулся, и боль в груди отозвалась сразу.

До обоза оставалось пять дней.

Теперь мы хотя бы знали, куда идти сначала.

Глава 31.Больничные знакомства

Утром я обнаружил, что между решением спасти человека и попыткой сесть на кровати лежит целая пропасть. В пропасти поселилась боль. Судя по ощущениям, с семьёй.

Лада поймала меня на середине подъёма.

— Лежать.

— Мне надо…

— Мочиться — в утку. Умирать — после обеда. Остальное потерпит.

Она поставила на тумбочку чашку. В отваре плавало что-то похожее на мокрого паука.

— Это пить?

— Можешь познакомиться. Но потом выпей.

Я выпил. Паук оказался корешком. Впрочем, после такого вкуса ему было незачем притворяться растением.

Лада послушала меня, положив ладонь между лопатками, и велела дышать медленнее. Её пальцы были прохладными. Под глазами залегли тени, которых вчера ещё не было.

— Сегодня никаких опытов, — сказала она. — Сердце работает ровно. Но то, что вчера случилось, не отменяется хорошим настроением.

Настроения у меня как раз не было.

За ширмой кто-то хрипло засмеялся.

— А я думал, ты только другим ноги ломаешь.

Я узнал голос раньше, чем Лада отодвинула ткань.

Даган лежал на соседней койке. На его левой ноге белели две длинные шины. Без свиты, стояния в проходе и возможности ухватить человека за горло он выглядел неожиданно небольшим. Только глаза остались прежними.

— Ты сюда давно? — спросил я.

— Вчера перенесли. Старый зал моют к приезду хозяев. Чтобы господа не подумали, будто мы тут болеем.

— Вы оба мне нужны тихими, — предупредила Лада. — Ссориться будете шёпотом. Драться — когда сможете оплачивать перевязки.

Она ушла к Йорану. Даган проводил её взглядом и повернул голову ко мне.

— Ты знал про настил.

— Да.

Я мог соврать. Только он не спрашивал.

Даган посмотрел на потолок. На подбородке у него росла неровная седая щетина.

— Хотел убить?

— Хотел, чтобы ты перестал подходить к Нелу.

— Это не ответ.

— Другого нет.

Он долго молчал. В дальнем конце зала Йоран спорил с Ладой о том, можно ли строгать дерево над одеялом. По её мнению, нельзя. По его — она недооценивала одеяло.

— Выход искать будешь, — сказал Даган.

Я ничего не ответил.

— Все ищут, пока не поймут. Одни до стены доходят. Другие только до первой порки. Ты успел побывать у Восса, внизу и тут. Значит, будешь искать дальше.

— И ты хочешь рассказать начальству?

— Начальство знает, что рабы не любят рабство. Для тебя, может, новость.

Он осторожно подтянул одеяло. Лицо сразу посерело. Я видел, как он удержал стон, и почему-то разозлился ещё сильнее.

— На север не ходи, — сказал он, когда смог говорить. — Там старая дорога. Ровная. С каменными столбами. Очень удобно идти, пока к утру не придёшь обратно.

— Ты пробовал?

— Я там людей водил.

Это он произнёс без гордости и без стыда. Как название прежней профессии.

Я повернул голову.

— Куда?

— Сюда. От соляных колодцев. За каждого целого платили. За мёртвых меньше. Потом один из тех, кто платил, решил сэкономить.

Он показал запястье.

Вот тебе и товарищ по несчастью. Мой сосед раньше обслуживал поставку несчастий.

— Зачем рассказываешь?

— На старом обжиге, за сухим руслом, есть закрытая цистерна. Вода дождевая. Не сладкая, не горькая. Настоящая. И обход к нижней дороге. Я знаю, как туда попасть.

— Ты ходить не можешь.

— Именно.

Я посмотрел на шины.

— Нет.

Он кивнул, будто услышал цену на рынке, которая его пока не устраивала.

— Тогда спроси Хесту, кто чинил заслонку у западной печи. Она поймёт, о каком месте речь. Дальше решишь.

— Я сказал нет.

— Я услышал.

Он отвернулся. Разговор закончился так буднично, что мне захотелось его продолжить. Объяснить, почему таскать этого человека я не собираюсь. Вспомнить Нела, угрозы, чужие пайки.

Я промолчал. Объяснения ему были не нужны. Он предложил воду.

К полудню пришёл Микк с тряпичным мешочком под курткой. В мешочке лежали две груши. Маленькие, твёрдые, с чёрными боками.

— Где взял?

— С дерева.

— Здесь нет деревьев.

— Поэтому и дорого.

Он сел на край койки и заговорил тише. Обоз должен был прийти через четыре дня. Шесть крытых повозок, запасной трун, восемь охранников. Сопровождающий лекарь. Пустые клетки для обратной дороги.

— Сколько? — спросил я.

— Три. Но одна разделена. Не делай такое лицо. Я узнавал про повозки, а не заказывал.

Представитель дома ехал отдельно, верхом, и мог появиться раньше. Микк выяснил это у конюшенного мальчишки, которому велели оставить свободными два лучших стойла.

Я рассказал про Дагана. Микк покосился на ширму.

— Воду проверю. А его обещания давай пока не пить.

Перед уходом он положил вторую грушу Йорану. Тот принял её с таким серьёзным видом, будто ему вернули часть утраченного имущества.

Вечером явилась Хеста. Поставила ведро у двери, вытерла ладони о фартук и села на табурет у моей кровати. Пахло от неё дымом и кислым тестом.

— Заслонку чинил мой муж, — сказала она без приветствия. — Пока жив был. Четыре дня возился. Печь потом всё равно бросили.

— Цистерна есть?

— Есть. Крыша целая была. Но из рудника до неё с больной ногой не дойти.

Она посмотрела на соседнюю ширму. Даган лежал тихо, слишком тихо для спящего.

— Можно на телеге? — спросил я.

— Можно. Сначала телегу найди. Потом дорогу. Потом сделай так, чтобы за тобой не ехали.

Хеста уже встала, когда я спросил, почему она вообще пришла.

Старуха поправила ручку ведра.

— Нел сказал, ты воду ищешь. Воду в дороге ищут для нескольких. Для одного хватает фляги.

Она ушла, не потребовав обещаний.

Я доел грушу. Жёсткая мякоть застревала в зубах. За окном вечерняя смена возвращалась с выработки, и сотни подошв шуршали по пеплу, как дождь по сухой крыше.

Мне хотелось вывести шестерых. Потом ещё Йорана, Павла, Эдрена и Илью.

Теперь у нашего побега появилась женщина с ведром. А человек, которому я сломал ногу, знал, где взять воду.

Хороший план. Даже не начинали, а уже стыдно смотреть на список.

Глава 32.Третий справа

Лада разрешила мне спускаться после того, как я дважды прошёл вдоль лазарета и не упал. Медицинские требования к спасителям в Пепельном руднике оставляли простор для карьеры.

— Боль усилилась — обратно, — сказала она, застёгивая мне ворот. — Голова поплыла — садишься. Не ждёшь, пока найдётся удобное место красиво рухнуть.

— Понял.

— И это забери.

Она протянула пузырёк.

— Пить?

— Отдать Сайре. Тебе ничего самостоятельно не открывать.

У подъёмника нас ждал новый охранник. На месте Карна теперь стоял широкоплечий парень с рыжими ресницами. Он проверил разрешение Восса, пересчитал инструменты и спросил, куда девать ящик, если мы не вернёмся.

— Орвену, — ответил я.

— Ага.

Никакой угрозы. Просто человек уточнял порядок работы.

Сайра всё время держалась рядом. Пальцы у неё были сцеплены так крепко, что костяшки посветлели. В корзине лежали бинты, лекарство Лады и чистая рубаха. Рубаху она ночью ушила под брата. Я не спрашивал, откуда знает его нынешний размер.

Внизу пахло мокрой известью. Свежей замазкой закрыли трещины, но одну стену так и подпирали деревянные стойки. Между ними кто-то протянул верёвку с сушившимися полотенцами. Люди умели обживать любую катастрофу, если им не оставляли выбора.

Илья встретил нас возле распределителя. Увидел Сайру, поправил треснувшую дужку очков и сразу заговорил о клапане. Слишком громко.

— По распоряжению управляющего проверяем обратную линию. Медицинскому помощнику — в постовую.

Охранник кивнул. Для него это были слова, которые сокращали смену. Для нас — единственная возможность пройти дальше без объяснений.

За кольцевым залом оказалась белая дверь. Не крашеная: поверхность была гладкой и тёплой, словно кость большого животного. Петли отсутствовали. Илья приложил ладонь к узкой боковой полосе, и дверь втянулась в стену.

Внутри стояли шесть кресел.

Нет, не кресел. Я заставил себя посмотреть внимательнее. У каждого имелись подголовник, подножка, подлокотники. Но за ними проходили толстые медные ленты, а в полу лежали белые жгуты, уходившие под сиденья. Мебелью это становилось только тогда, когда переставал замечать людей.

Справа, на третьем месте, сидел худой человек с короткими белыми волосами.

Сайра сделала шаг и остановилась.

Его голову поддерживала мягкая петля. На щеке чернела присохшая крошка. Правая рука лежала ладонью вверх, а пальцы левой ритмично сгибались, будто он перебирал невидимые струны.

— Эдрен.

Он повернул глаза. Не голову — только глаза.

— Пост не готов, — сказал он. — Повтор через двенадцать.

Сайра опустилась перед ним на колени.

— Это я.

Пальцы продолжали двигаться.

— Не трогай левую ленту, — тихо сказал Илья мне. — Она живая по нагрузке. Остальное покажу.

Я не сразу понял, о чём он. У меня за спиной женщина в соседнем кресле покашляла. Обычный усталый кашель. В этой комнате он прозвучал страшнее любого крика.

Сайра вытерла брату щёку. Поднесла кружку к губам. Он сделал глоток и зажмурился.

— Слишком холодная.

— Как ты любишь.

— Не люблю.

— Врёшь.

Она улыбнулась. Губы дрожали, улыбка от этого вышла сердитой.

Эдрен снова посмотрел на неё.

— Ты волосы обрезала.

Сайра наклонилась, прижала лоб к его ладони и несколько секунд не двигалась. Я отвернулся к стене. На стене кто-то выцарапал маленькую лодку с тремя парусами. Ниже шли длинные ряды насечек. Последний ряд обрывался посередине.

Илья подвёл меня к открытой панели. За ней медленно ходили друг против друга два ребристых колеса.

— Они подстраивают возврат, — сказал он. — Каждый на своём участке. Металл слышат, давление чувствуют, поток ведут. У кого что есть. Аппарат сам должен, но половины деталей нет. Дом нашёл замену.

Он посмотрел на кресла.

Я положил ладонь на холодный край панели. Чувство напряжения отозвалось знакомой тяжестью в пальцах. Два колеса тянули в разные стороны. Слабый повторяющийся толчок проходил через опору и пропадал всякий раз, когда шевелились пальцы Эдрена.

Через три секунды я убрал руку.

— Он гасит колебания?

— Да. Заодно правит то, что мы в них не видим. Просто груз подвесить пробовали. Не держит.

Сайра помогала брату сменить рубаху. Под тканью обнаружились плечи, слишком узкие для взрослого человека. Я видел, как она остановилась, заметив натёртые места, а потом продолжила застёгивать пуговицы. Одну не смогла с первого раза.

— Вставай, — сказала она. — Я поддержу.

Илья сделал движение к ней, но Эдрен ответил сам:

— Нельзя.

— Мы найдём, как…

— Сейчас нельзя. Смотри на Руну.

Женщина в соседнем кресле подняла глаза. Её нижняя губа была прокушена.

— Он вчера уже вставал, — сказала она. — Мы все почувствовали.

Сайра медленно отпустила рубаху.

— Значит, сперва отключим.

— На ночь снимают с приёма, — ответил Эдрен. — На час. По одному. Но ленты оставляют. Пока следующий пост не примет, далеко не уйти.

— А если снять все?

Илья покачал головой.

— Накопитель полон. Его можно разрядить. Часов за шесть, если сверху перестанут греть. Верес такое не разрешает. Тогда нечего показывать гостю.

Вот и вся магия. Шесть человек нельзя отпустить, потому что к приезду начальства нужен тёплый прибор.

Я присел рядом с Эдреном.

— Сестра говорила, ты металл на слух проверял.

Он посмотрел на мои рабочие перчатки.

— Проверял.

— Если сделать опору, которая двигается с нагрузкой, а не против неё? Не жёсткий груз. Пружина, вязкий тормоз.

Он моргнул. Пальцы на левой руке замерли на долю секунды, и сразу сдвинулось колесо за панелью.

— Не пружина, — сказал он. — Две. Одна будет попадать в такт. Две разные.

Илья осторожно выдохнул.

— Вот об этом я ему второй месяц толкую. А он всё повторяет чужие числа.

Эдрен чуть повернул голову к Сайре.

— Она мешает считать.

— Привыкай, — сказала сестра.

Мы остались на разрешённые двадцать минут. Я рисовал на обороте наряда. Эдрен поправил два размера и велел найти старый ворот с неравными плечами. Потом устал и закрыл глаза.

Перед уходом Сайра положила ему руку на щёку.

— Я вернусь.

— Принеси хлеба, — сказал он. — Обычного. Тут всё в воде.

Она кивнула.

У двери я оглянулся. Руна смотрела на рисунок, оставленный у Эдрена. Мужчина в дальнем кресле перестал теребить край одеяла.

Я ещё ничего не починил. Но теперь они знали, что мы пробуем.

Это оказалось тяжелее, чем видеть шесть незнакомых людей.

Глава 33.Домашний голос

Павел нашёл меня в умывальной.

Я стоял над каменным корытом и пытался оттереть карандашную пыль с пальцев. Холодная вода била из трубки тонкой струёй. За перегородкой кто-то ругался с сапогом, который не желал сниматься.

— Ты чего здесь?

Я поднял голову.

Павел стоял в дверях. Чистая серая куртка, мягкие башмаки, коротко остриженные волосы. Он похудел, веснушки на бледном лице стали заметнее. На шее под воротом темнели две круглые отметины.

— Работаю, — сказал я.

Он улыбнулся так широко, что на секунду снова стал тем парнем из приёмной комнаты.

— Живой.

— Стараюсь поддерживать репутацию.

Он шагнул ко мне, замялся, потом всё-таки обнял. Осторожно, будто проверял, можно ли. Я хлопнул его по спине и сразу пожалел: от движения заболела грудь.

— Тебя били?

— Иногда я справляюсь сам.

Павел отстранился. Посмотрел на мою куртку, ботинки, плохо зажившую ладонь. Улыбка исчезла.

— Мне сказали, тебя отправили наверх. Что ты там устроился.

— Устроился. Кровать у стены. Бесплатная вентиляция.

Он понял шутку не сразу.

Мы вышли в маленький дворик внутри скалы. Потолок там уходил в высокий чёрный колодец, откуда сыпался редкий пепел. В горшке на подоконнике без окна росло знакомое серое растение. Кто-то подставил под него блюдце из обломка тарелки.

Павел сел на лавку. Я расстегнул подкладку и достал синий шнурок с тремя узлами.

Он смотрел на него долго.

— Ты сохранил.

— Карманов мало. Выбрасывать имущество нельзя.

Он взял шнурок, провёл большим пальцем по узлам, но на руку не надел.

— Я думал, ты потерялся.

— Это ты уехал с новыми ботинками.

— Они сказали, что могут вернуть нас.

Внизу колодца капала вода. Капля падала с большой высоты и разбивалась о камень с коротким щелчком.

— Домой? — спросил я.

Павел кивнул.

— Я слышал маму.

Я сел рядом.

Он рассказал про первое включение. Его поставили в круг, велели держать ладони на выступах. Было больно, потом боль исчезла. Перед глазами возникла прихожая: вешалка, красный зонт, треснувшее зеркало. Мать позвала из кухни. Спросила, будет ли он ужинать.

— Это не сон. Там у двери плинтус отходит. Я всё собирался приклеить. Даже он был.

— Ты ответил?

— Да. Но она не услышала. Верес сказала, связь ещё слабая.

Я посмотрел на две отметины у него на шее.

— А потом?

— Потом выключили. Первый раз рано. Потом дольше держали. Я почти подошёл.

— Сколько раз?

Он пожал плечами.

— Девять.

Я не стал говорить, что девять попыток должны были приблизить его хотя бы к дверному коврику. Он и сам это понимал. Просто рядом с пониманием жило другое: мама на кухне. С таким доводом спорить тяжело.

— С тобой кто-нибудь разговаривал оттуда? Ответил на вопрос, которого раньше не слышал?

Павел напрягся.

— Думаешь, меня обманывают?

— Думаю, здесь любят торопиться с выводами за чужой счёт.

Он поднялся.

— Ты не видел.

— Не видел.

— Тогда не надо.

Я дал ему постоять. Из соседнего помещения вышел рабочий с металлической ногой, вылил остаток воды в горшок и вернулся, не взглянув на нас.

— Через три дня тебя увозят, — сказал я.

— Знаю. В большом доме есть другие части. Здесь не хватает. Мне обещали комнату. Учителя.

— Свободу?

Он отвёл глаза.

— Сначала надо закончить переход.

Я достал рисунок Эдрена. Не для того, чтобы давить. Мне нужно было занять руки.

— За белой дверью шесть человек, — сказал я. — Они держат эту штуку между включениями. Один из них брат Сайры. Его сюда позвали чинить железо. На три дня. Семь месяцев назад.

— Я не знал.

— Теперь знаешь.

Павел долго смотрел на схему. Потом сел обратно, чуть дальше от меня.

— Если есть шанс вернуться, я попробую. Даже если ты считаешь меня идиотом.

— Я считаю, что тебе должны показать, где дверь, прежде чем просить ещё раз приложиться к забору.

Он неожиданно фыркнул.

Я рассказал о попытке снять клеймо. Без красивых подробностей. Остановился на том, что Лада вернула мне дыхание, а Сайра после этого долго не могла встать.

— Так что мой вариант пока тоже не образец качества, — закончил я.

Павел потёр ладони о колени.

— Мама каждый раз спрашивает про ужин.

Я молчал.

— И вешалка скрипит. Сначала я думал, потому что возвращаюсь в одно время. Но скрип один и тот же. Даже когда я не трогаю куртку.

Он произнёс это быстро, словно признание могло испортить воспоминание.

— Следующий раз спроси её что-нибудь, — сказал я. — Простое. Какого цвета чашка у неё в руке. Если увидишь.

— А если она не слышит?

— Тогда мы всё ещё ничего не знаем.

Я не стал отнимать у него больше, чем мог доказать.

Павел убрал шнурок за пазуху и показал мне свою ладонь. На ней осталась едва заметная светлая фигура: круг с разрывом и точкой у края.

— Это после первого раза. Верес думает, ожог. Оно иногда светится, когда я рядом с дверями. Не с новыми. С теми, которые из стены.

Я вспомнил белую дверь и прикосновение Ильи к полосе сбоку.

— Ты ей говорил?

Павел покачал головой.

В его чистой куртке нашёлся собственный карман для недоверия. От этого стало немного легче.

Прежде чем нас позвали обратно, он попросил:

— Если ты найдёшь, как уйти… Сначала скажи мне. Не решай, что я уже продался за башмаки.

— Скажу.

Мы пожали руки. Его пальцы дрожали. Мои, к сожалению, тоже.

Глава 34.Дефект

Оказалось, настоящий дефект искать неприятнее, чем выдумывать удобный.

Удобный должен был находиться там, куда легко показать пальцем. Желательно возле надписи «не включать, все умрут». Настоящий прятался под полом, требовал снять четыре плиты и сперва выглядел как чужая аккуратная работа.

Две старые медные ленты после аварии соединили новой скобой. Скоба была хорошая. Ровные отверстия, свежие заклёпки, нигде не заусенец. Илья присел рядом и выругался с уважением к исполнителю.

— Это не моё.

— Чьё?

— Привезли готовую. По размеру. Сказали, ставить.

Я провёл пальцем вдоль нижнего края. Чувство напряжения показало почти пустой металл. Нагрузка ещё не пришла. Зато справа, под уцелевшей частью старой ленты, отозвалась тонкая неровная дрожь.

Я убрал ладонь, подождал, приложил снова.

— Она раньше ходила, — сказал я. — Вот здесь. Не много. Но могла сдвигаться.

Илья просунул тонкий щуп в щель. Щуп прошёл с одного края и застрял с другого.

— Компенсатор.

— А его зажали намертво.

— Потому что шаталось, — сказал Илья. — Чужими руками надо бы ремонтировать только свои похороны.

Мы сняли размеры. Потом Илья заставил меня снять их ещё раз. Я злился, пока не обнаружил, что первый раз перепутал толщину ленты и глубину паза.

Грудь ныла. Я сел на край снятой плиты. Сайра молча протянула воду и больше ничего не сказала. Она берегла слова для брата.

Верес пришла, когда мы подвесили к скобе два груза вместо обычной нагрузки. За ней стоял рыжересничный охранник.

— У вас разрешение на осмотр, — сказала она. — Не на перестройку установки.

— Мы пока только убедились, что её уже перестроили, — ответил Илья.

Верес присела. Платье легло в медную пыль, но она не обратила внимания. Посмотрела на щуп, скобу, наши отметки.

— При малом цикле держит.

— На малом тут ещё есть зазор, — сказал я. — Нагреется — выберет. Потом эта часть потянет соседнюю. Её мы как раз доставали из-под Карна.

Она посмотрела на меня.

— Я помню.

Становилось трудно отделять женщину, державшую дверь, от женщины, которая снова хотела включить кольцо. Возможно, проблема была в том, что это действительно был один человек.

— Покажите, — сказала Верес.

Илья медленно натянул нижнюю цепь. Я прижал ладонь к опоре. Поток напряжения собрался под второй заклёпкой. Не светом и не картинкой — ощущением, от которого сводило зубы. Я сделал метку углём.

— Тут.

Ещё четверть оборота. Раздался сухой щелчок.

Верес взяла лупу. У края заклёпки появилась тонкая блестящая черта. Мы работали на холодной скобе, с нагрузкой меньше рабочей. Придумывать объяснение было уже нечему.

Я отнял руку. Большой палец мелко дёргался.

«Чувство напряжения. Устойчивость восприятия повышена».

Никакой новой ступени и победной музыки. Просто я успел различить два близких усилия до того, как ладонь отказалась слушаться. Для моей нынешней карьеры это было немало.

— Полный цикл отменяется, — сказала Верес.

Я посмотрел на неё.

— Пока не заменим скобу, — добавила она.

Конечно. Чудеса следовало дозировать.

— Если заменить только её, будет следующая, — сказал Илья.

Он говорил спокойно. Я понял, каких усилий это стоит, по тому, как он пытался удержать карандаш левой рукой с двумя утраченными пальцами и всё перекладывал его в правую.

Верес поднялась.

— Ваши предложения?

Я достал рисунок Эдрена.

Мы говорили долго. О двух пружинах, тормозном цилиндре, ограничителях хода. О том, что механическая опора не заменит человека при открытом кольце, но может держать остывающую установку. О шести часах разрядки и о восьми минутах, на которые удастся освободить один пост, если остальная система останется неподвижной.

Верес задавала точные вопросы. Где закрепить. Как проверить. Кто будет держать возврат при переключении.

— Эдрен, — сказал я. — Один раз. После этого снимаете его с поста.

— Вы торгуетесь до испытания.

— После испытания у меня останется меньше товара.

Она долго смотрела на рисунок. Потом подписала разрешение на изготовление.

— Медицинский перевод, если замена удержит нагрузку. Не освобождение. И два независимых ограничителя.

Я добавил второй ограничитель.

По дороге к подъёмнику Илья задержал меня у решётки. Сайра пошла впереди с лекарской корзиной.

— Про записку, — сказал он по-русски. — Не принимай всё за истину. Я видел один случай. Пришлого подвели без метки. Кольцо откликнулось сразу. Потом наверху спохватились, заклеймили. На следующий день начались срывы.

— Он жив?

— Нет.

Я кивнул.

— Я поэтому и написал, — сказал Илья. — Сам уже слишком много догадок похоронил вместе с людьми.

Наверху нас повели прямо к Воссу. Он выслушал, осмотрел скобу, которую мы принесли как доказательство, и впервые за всё знакомство не предложил мне ни работы, ни сделки.

Просто вызвал писца.

— Повторить полный нагрев до замены узла запрещаю. Записать моим распоряжением. Подпись наблюдателя прилагается.

Я стоял у стола и чувствовал глупое облегчение. В этот раз я нашёл поломку, показал её, и машину остановили. Почти как на нормальной работе.

Потом Восс посмотрел в окно.

Во двор въезжали два всадника. Один в сером дорожном плаще, другой с белым чехлом на длинном футляре. За ними бежал конюх.

— Вот теперь, — сказал Восс, — объясним это человеку, который оплатил скобу.

Глава 35.Человек из дома

Марен Сарн приехал с дорожной пылью на плаще и распоротым швом на перчатке. Я почему-то ожидал вышивки, камней и человека, которого сперва надо собрать из слуг. Этот сам спешился, проверил левое копыто у своего зверя и только потом поздоровался с Воссом.

У него было узкое лицо, красные от ветра веки и голос, который не приходилось повышать. На вид — лет сорок. На деле здесь могло оказаться сколько угодно. Я ещё не научился определять возраст людей, способных прожить половину жизни возле жарокамня.

Он поднялся в кабинет, не переодеваясь. Сел к столу. Охранник с белым футляром остался у двери.

— Покажите скобу.

Восс подвинул железку.

Марен слушал меня внимательно. Даже не перебил, когда я сбился на земное слово «температурный» и пришлось объяснять пальцами. Потом взял наш рисунок, перевернул, посмотрел на отметки нагрузки.

— Кто настоял на испытании до включения?

Я ожидал, что Восс назовёт себя. Управляющий кивнул на меня и Илью, которого здесь не было.

— Хорошо, — сказал Марен. — Полный нагрев отменён. Кто изготовил скобу, разберёмся после возвращения.

Восс чуть расслабил плечи.

Рано.

— Для извлечения сердцевины полный цикл не нужен, — продолжил гость. — Понадобится только открыть внутренний отсек. Наблюдатель об этом знает.

Я посмотрел на Верес. Она молчала.

До этого момента мне казалось, что все спорят о том, заработает ли кольцо. Оказалось, у части собравшихся уже был следующий пункт.

Марен заметил мой взгляд.

— Вы думали, дом оплачивает эти работы ради света на стенах?

— Я думал, мне показывают тот узел, который я чиню.

— Вам показывают больше, чем большинству.

Он сказал это почти доброжелательно. И от этого стало только хуже.

Верес раскрыла папку. Внутри лежал рисунок кольца в разрезе. Под центральной площадкой находился овальный предмет, заключённый в четыре дуги. Размером с небольшую бочку.

— Путевой узел, — сказала она. — Предположительно переносной. Он сохраняет связь с другими сооружениями создателей.

— И с нашим миром? — спросил я.

Верес не ответила сразу.

Марен ответил за неё:

— Пока не установлено.

Честное «не установлено» после обещаний Павлу захотелось засунуть кому-нибудь в горло вместе с папкой.

Я посмотрел на схему. Четыре дуги удерживали сердцевину. Одна соединялась с той самой обратной линией, которую мы разбирали.

— Если вытащить это при заряженном накопителе, куда пойдёт остаток?

— По контуру сброса, — сказала Верес.

— Через шесть кресел?

— Через обход. Когда он будет готов.

Марен перевёл взгляд с неё на меня.

— Значит, изготовьте обход. Обоз прибудет через три дня. Утром следующего дня мы уедем. Предмет должен быть погружен.

Восс возразил насчёт сроков. Верес — насчёт неопределённости режима. Я — насчёт того, что восемь минут на одном посту не равны возможности вынуть главную часть установки.

Марен выслушал всех.

— Поэтому я приехал сам, — сказал он. — Дальше будем решать здесь, а не письмами.

Неожиданно он придвинул мне блюдо с хлебом и холодным мясом.

— Ешьте. Вы всё время смотрите.

Я действительно смотрел. Тело обладало редкой способностью сохранять мелкие интересы посреди крупных неприятностей.

Я взял хлеб.

— Труд тех, кто обеспечит извлечение, будет оплачен, — продолжил Марен. — Пришлому Павлу обещано содержание при доме. Вам я могу предложить то же.

— Без клейма?

Он разрезал яблоко маленьким ножом.

— Свободный мастер должен быть надёжнее купленного работника. Если вы докажете такую надёжность, это возможно.

— Кто будет решать, доказал ли я?

Марен поднял глаза. Улыбнулся уголком рта.

— Разумный вопрос.

Ответа не последовало.

Он отпустил меня в мастерскую, а остальных оставил. У двери Восс догнал меня и тихо сказал:

— Не начинай войну, пока тебе предлагают работу.

— Он собирается разобрать то, что мы едва удержали.

— Тогда сделай так, чтобы удержалось после разборки.

Я посмотрел на него.

Восс устало потёр щёку возле шрама.

— Я слышу себя. И ты меня услышал.

На лестнице меня ждала Сайра. Ей я пересказал только то, что касалось сроков. Она слушала, опустив руки вдоль тела.

— Сделаем замену, — сказала она.

— Попробуем.

— Сделаем.

Я не стал исправлять второй раз.

На следующее утро Марен пришёл в мастерскую. Без свиты, если не считать человека с футляром, который, кажется, умел становиться частью стены.

Орвен не поклонился. Он держал раскалённую полосу клещами и был занят тем, чтобы не уронить её себе на ноги.

— Сколько нужно? — спросил Марен, осмотрев наш чертёж.

— Два дня. Если не мешать — два. Если всё время спрашивать, когда закончу, — три.

Нел, стоявший у мехов, перестал дышать.

Марен снял перчатки, положил на свободный край стола.

— Запишите, чего не хватает.

Он дал нам металл, масло и двух работников с обжига. Разрешил брать еду в мастерскую. Прислал исправные напильники вместо тех, которыми мы до этого в основном развивали терпение.

К полудню работа пошла вдвое быстрее.

Я поймал себя на благодарности и разозлился. Потом перестал злиться: хороший инструмент оставался хорошим инструментом, даже если его дали ради чужой выгоды.

Самым неприятным оказалось другое. Марен не обещал невозможного, не бил людей при мне и действительно устранял препятствия.

С таким хозяином легче было начать торговаться за жизнь внутри клетки. И незаметно перестать искать дверцу.

Глава 36.Цена чистой руки

Нас вызвали вниз во второй половине дня.

В кольцевом зале стоял длинный стол с приборами. Павел сидел возле него в чистой рубахе. Волосы у него были ещё влажными после умывания. Верес проверяла медные пластины, Марен читал записи. В дальнем углу охранник раскрыл белый футляр.

Внутри лежал короткий жезл из светлого металла. Три тёмные полосы на рукояти складывались в знак моего клейма.

У меня свело левую руку. Ничего магического пока не происходило. Тело отлично помнило форму неприятностей.

— Сегодня без нагрева, — сказала Верес. — Только обращение к внутреннему отсеку.

— На Павле? — спросил я.

— Павел согласен.

Он посмотрел на меня. Синий шнурок был завязан у него на запястье.

— Мне показали условия, — сказал он. — Я прочитать не смог. Она прочитала.

Кивок в сторону Верес.

Марен сложил бумаги.

— При успешном открытии вы перейдёте под личное покровительство дома. Без работ в выработках, с обучением и содержанием.

— Клеймо останется, — сказал я.

— Вид записи изменится.

Я посмотрел на Павла.

Он уже понял. Лицо стало неподвижным.

— Вы обещали отпустить, если я помогу.

— Я обещал вывести вас из рудника, — ответил Марен. — И выполню это.

Очень хотелось ударить его. Очень полезно было помнить, что рядом человек с жезлом, двое с оружием и ещё весь рудник сверху.

Я подошёл к столу.

— У нас есть причина считать, что кольцу мешает хозяйская привязка.

Верес замерла. Илья, стоявший возле панели, медленно закрыл глаза.

Я выложил на стол свои записи после опыта в лазарете. Русские строки пришлось прочитать вслух. Про Ильину записку я не сказал.

— Первичная запись существует отдельно, — закончил я. — Когда установка обращается к человеку, клеймо возвращает ей чужой ответ. Отсюда может идти часть перегрузки.

— Может, — повторила Верес.

— Вы видели нормальный отклик до клеймения хотя бы раз?

Она посмотрела на Илью.

Теперь стало понятно, почему он закрыл глаза.

— Видела, — сказала она. — Я не смогла повторить условия.

— Теперь можете.

Марен поднялся. Подошёл к Павлу, взял его за запястье и осмотрел клеймо. Павел не отдёрнул руку, но пальцы сжал.

— Снять привязку можно, — сказал Марен. — Но повторная установка на пришлом не всегда проходит чисто. Поэтому бесцельных опытов с освобождением я не допускаю.

— Тогда не ставьте повторно, — сказал Павел.

Мы все посмотрели на него.

Он побледнел, но продолжил:

— Если открою. Снимите заранее, а потом оставьте так. И дайте бумагу. Такую, чтобы на дороге не забрали.

Марен некоторое время молчал.

— Вы понимаете, что без дома вам будет трудно?

— Пока без дома трудно только вам. Дверь не открывается.

Я отвернулся к панели, чтобы не улыбнуться не вовремя.

Павел говорил дрожащим голосом. Это было важнее красивой смелости: ему было страшно, и он всё равно договаривал.

Марен вернулся на своё место.

— Хорошо. Свобода после освобождения внутреннего отсека. До этого момента вы остаётесь здесь добровольным участником работ.

— Уже без клейма, — уточнил Павел.

— Уже без привязки. Шрам останется. Документ подготовят.

— И Эдрена переведут наверх, как только заменят пост, — добавил Павел.

Сайра стояла у двери. Она не шевельнулась. Только резко втянула воздух.

Верес кивнула раньше Марена.

— Это уже согласовано.

— Тогда запишите вместе, — сказал Павел.

Он оказался способнее, чем я ожидал. Неприятно было признать, что чистая куртка мешала мне это увидеть.

Опыт отложили до готовности обхода. Марен ушёл наверх составлять условия. Верес задержала меня.

— Когда вы начали искать первичную запись?

— Когда чуть не умер, пытаясь снять клеймо.

— И решили повторить на другом?

Удар вышел точным.

— Здесь освобождать будет тот, у кого есть право.

— Вы не знаете, что случится дальше.

— Вы тоже.

Она убрала со стола мои записи.

— Именно поэтому мы сначала закончим обход. У Павла должен быть путь назад, если тело не выдержит.

Впервые за этот разговор я не нашёл, что возразить.

Павел догнал меня у лестницы. Ждал, пока мы отойдём от охраны.

— Ты правда считаешь, что это поможет?

— Да.

— А что будет больно?

Я мог перечислить всё, чего не знал. Мог испугать его достаточно, чтобы он отказался, и до конца жизни считать себя честным человеком с действующим клеймом.

— Риск есть, — сказал я. — Но в этот раз его хотя бы не будут возвращать силой.

Это было правдой. Не всей.

Павел кивнул и ушёл.

Я остался у стены. Мне была нужна его чистая рука. Так же, как Марену. Цели у нас расходились, а удобный человек между ними был один.

Илья вышел из-за поворота с небольшой коробкой.

— Ты это придумал ради него? — спросил он по-русски.

— Не только.

— Хорошо, что хоть себе не врёшь.

Он протянул мне коробку. Внутри лежал маленький кусок старой ленты, скрученный петлёй.

— Что это?

— Образец. У нас три попытки подобрать жёсткость. Потом металл кончится.

Я взял коробку. Очень хотелось, чтобы ближайшая задача решалась напильником.

Глава 37.Лишнее место

Первый образец прожил сорок семь секунд.

Мы закрепили его на станине, подвесили груз и начали раскачивать ворот. Две пружины работали красиво: одна принимала рывок, вторая возвращала рычаг. Потом колебания совпали. Ворот рвануло вверх, груз ударил в ограничитель, а Орвен успел оттащить Нела за воротник.

В мастерской стало тихо.

— Зато быстро, — сказал Микк от двери.

Орвен посмотрел на него.

— Я про смерть, — уточнил Микк и отошёл подальше.

Мы разобрали образец. Пружины уцелели. Сломался палец верхнего шарнира. Я долго смотрел на свежий излом и ощущал знакомое желание назвать виноватым металл. Металл согласиться не мог, чем выгодно отличался от работников.

— Мы оставили ему слишком большой ход, — сказал я.

— Ты оставил, — ответил Орвен. — Я спрашивал.

— Я помню.

Он кивнул. Этого ему хватило.

Второй образец мы собирали уже с тормозным цилиндром от старого подъёмника. Масло оказалось густым на холоде и жидким, когда нагревалось. Для проверки пришлось поставить цилиндр в ведро с горячей водой, отчего конструкция приобрела вид домашней установки по убийству родственников.

Нел разметил углём дугу возле рычага и после каждого толчка передвигал туда маленькую шайбу.

— Зачем? — спросил я.

— Чтоб видеть, дальше идёт или нет.

Я посмотрел. Под нагрузкой рычаг действительно каждый раз останавливался чуть дальше предыдущей отметки. Глазом не замечалось. Шайбы показывали сразу.

— Оставь, — сказал я. — И вторую дугу нарисуй снизу.

Мальчишка спрятал улыбку, наклонившись над станиной.

К вечеру следующего дня механизм отработал три прогона. Восемь минут. Девять. Одиннадцать, после которых Орвен сам остановил испытание, заметив, что масло начало пениться.

— В работе больше восьми не обещаем, — сказал он. — Человека менять успеете. Дом с места тащить — нет.

Я записал время. Ладонь после проверок жгло, но пальцы слушались. Я научился касаться коротко и в нужный момент, вместо того чтобы держаться за железо, пока оно не объяснит мне всю свою жизнь.

На столе стояла миска с остывшей едой. Я не заметил, когда Хеста её принесла. Рядом лежал кусок мела и половина яблока. Мел, вероятно, предназначался мне. Яблоко уже ел Нел.

Рагор пришёл под конец смены с двумя костылями.

— Для Йорана? — спросил я.

— Один комплект. Пробовать будет он. Потом подгоним ещё.

Он посмотрел на Микка.

Микк посмотрел на меня.

Мне не понравилась эта последовательность.

— Что?

— Даган дал дорогу, — сказал Микк. — Не всю. До развилки. Хеста подтвердила. В цистерну вход снизу, через старую зольную яму. Сверху камень, вдвоём не сдвинуть.

— Я ничего ему не обещал.

— Я обещал.

Я отложил карандаш.

— Ты решил за всех?

— Я купил маршрут за место. Место, которого у нас пока нет. Сделка так себе, согласен. Но другой дороги никто не предложил.

Орвен перестал работать напильником. Нел смотрел в стол.

— Он тебя брал за горло? — спросил я у Микка. — У тебя еду отнимал?

— У меня? Да. Не так часто, как хотелось ему. Я ему платил, чтобы чаще ходил к другим.

Микк сказал это без привычной улыбки.

— У тебя список хороший, Кирилл. Только если собирать в телегу одних приличных, половина из нас не подойдёт.

Я шагнул к нему. Рагор не встал между нами. Просто положил костыли на стол, и звук заставил меня остановиться.

— Даган поедет без оружия, — сказал он. — Будет угрожать — высадим. Сломанная нога прав не добавляет.

— А если из-за него не хватит места другому?

— Тогда решим, когда будет телега.

Мне хотелось отказать сейчас, чтобы хотя бы что-то здесь зависело только от меня.

Я посмотрел на Нела. Мальчишка всё ещё стоял возле станины, с угольной полосой на щеке.

— Ты что думаешь?

Он пожал плечами.

— Я с ним рядом не сяду.

— Не сядешь, — сказал Рагор.

Вот и весь совет. Без великодушия, без прощения. Просто больной человек оставался человеком, который знал дорогу. И мог понадобиться нам живым.

Я вернулся к чертежу.

— Обещаний за меня больше не давай.

— Тогда чаще бывай на переговорах, — ответил Микк.

Позже, когда Нел ушёл за водой, Орвен положил на стол маленькую деревянную птицу.

— Йоран просил поправить крыло. Сказал, у тебя теперь важнее работа.

Крыло было уже на месте. Новое, чуть светлее старого. Орвен сделал его на крошечном шарнире, и птица теперь могла нелепо махать одной стороной.

— Зачем шарнир?

— Дерево иначе треснуло бы. Старое сухое.

Он подвинул птицу ко мне.

— Отнесёшь.

В лазарете Йоран взял её обеими руками. Осторожно пошевелил крыло. Улыбнулся так, как не улыбался после возвращения наверх.

— Ани понравится.

Я чуть не сказал «обязательно». Вовремя остановился.

Рядом Лада проверяла носилки на колёсах, которые нам выдали для Эдрена. Одно колесо заедало. Рагор присел и подтянул гайку. Обычная работа, вокруг которой почему-то собиралось всё больше людей.

Сайра стояла у окна с узелком хлеба в руках. Увидев меня, она спросила:

— Готово?

— Для переключения поста — да.

Она кивнула. Пальцы разжались на ткани. На стол посыпались крошки.

В эту минуту я вдруг понял, зачем Марен так легко дал нам материалы. Он получал исправную установку. Мы получали надежду. Работали за неё с такой скоростью, какую ни один надсмотрщик не смог бы выжать плетью.

Я поднял с пола крупную хлебную крошку и положил обратно в узелок.

Злиться будем позже. Сначала надо было, чтобы механизм выдержал.

Глава 38.Без хозяина

Клеймо снимали при свидетелях.

Мне хотелось запомнить каждое движение Марена, каждый поворот жезла, будто потом я мог повторить всё подходящей отвёрткой. Очень быстро выяснилось, что отвёртка не поможет.

Марен положил свою ладонь на основание жезла. Светлая поверхность приняла отпечаток, словно мягкий воск. Потом он коснулся знака на руке Павла.

Павел вскрикнул и схватился за край стола.

— Не отдёргивай, — сказала Лада.

Её пустили вниз по настоянию Верес. Сайра стояла у подготовленных носилок, а новый обход уже был закреплён на месте. Масло прогрелось. Два ограничителя Илья проверил лично.

Марен произнёс имя Павла и ещё несколько слов, которые я понимал по отдельности, но не мог связать в формулу. Жезл вспыхнул белым. Три линии на руке Павла потемнели, затем начали бледнеть с краёв.

Он не падал и не бился. Только дышал так, словно поднимал очень тяжёлую вещь.

Через несколько секунд всё закончилось.

На коже остался серый шрам.

— Что видишь? — спросила Верес.

Павел не ответил.

Лада взяла его за подбородок.

— Павел. На меня.

Он посмотрел на неё и вдруг засмеялся. Тихо, недоверчиво.

— Нет.

— Чего нет?

— Этого. Я думал, так и должно быть. Всё время будто рукав мокрый. Изнутри. А сейчас нет.

Он провёл ладонью по предплечью.

— Написано: «Принудительная привязка прекращена». Хозяина нет.

У меня в голове стало пусто.

Марен передал ему сложенный лист с печатью.

— Дорожное свидетельство. Условия участия — на обороте. Вы свободны, Павел. Прошу помнить, что свобода не отменяет данного слова.

Павел взял документ, но смотрел всё ещё на руку.

Я тоже смотрел.

Значит, это существовало. Не догадка, не обещание, не слово «потом». Человек сидел рядом с нами и больше не принадлежал дому Сарн.

Ни один из присутствующих рабов не поздравил его вслух. Мы стояли слишком тихо. Марен заметил и эту тишину.

— Начнём, когда будете готовы, — сказал он.

Павел подошёл к кольцу через несколько минут. Встал на площадку. Верес велела ему приложить ладони к двум выступам, как раньше.

Он приложил одну.

И кольцо ответило.

Не гулом. Не дрожью пола. Внутри тёмного обода возник тонкий свет, пробежал по кругу и остановился внизу. Медные ленты под ногами остались почти холодными. Илья посмотрел на приборы, потом на меня.

Я приложил пальцы к наружной опоре. Нагрузка была. Но ровная, небольшая. Без привычного рывка на возврате.

— Продолжайте, — тихо сказала Верес.

Павел повернул голову, словно кто-то позвал его изнутри.

— Мама?

Я отнял руку от металла.

Он смотрел в пустой круг. На лице появилась такая улыбка, что мне захотелось уйти. Нельзя стоять рядом, когда человеку возвращают дом. Или отнимают второй раз.

— Какая чашка? — спросил Павел.

Никто не двигался.

— Мам, скажи, какая у тебя чашка.

Свет колебался у его пальцев. Через несколько секунд улыбка исчезла.

— Она опять про ужин, — сказал он.

Верес сделала движение к столу. Я поднял руку, и она остановилась.

Павел зажмурился.

— Убрать, — сказал он. — Не показывай.

Свет внутри круга изменился. Вместо молочного стал тёплым, янтарным.

— Что написано? — спросил Марен.

Павел читал с паузами:

— «Приём завершён». «Восстановлен личный образ прибытия». Дальше… «Обратный маршрут не задан».

Он стоял неподвижно. Синий шнурок с тремя узлами свисал с запястья и касался светящегося выступа.

— Это место принимает, — сказал Илья почти неслышно. — Не отправляет.

— Мы не знаем, — ответила Верес.

— Это место, — повторил он. — Про другие я не говорил.

Павел убрал вторую руку, которую так и не приложил к опоре. Первую оставил.

— Внутренний отсек открыть, — произнёс он.

Под площадкой что-то сдвинулось. Четыре коротких удара, один за другим. На полу обозначился овал.

Павел отступил. Из щели поднялся тёплый воздух с запахом грозы и мокрого камня. Овальная крышка раскрылась лепестками.

Внутри лежала сердцевина. Не бочка, как на рисунке, а вытянутый тёмный камень, оплетённый светлыми рёбрами. По нему медленно перемещались крошечные огни. Я не мог решить, напоминают они города с высоты или мошек под кожей.

Марен подошёл к краю и впервые забыл про нас.

Павел тем временем наклонился к боковой нише. Раздался щелчок. Он вынул узкую плоскую вещь, посмотрел на неё и убрал в карман.

Верес заметила.

— Что это?

— Метка прибывшего, — сказал он. — Так написано.

Она протянула руку. Павел показал пластинку на раскрытой ладони: тусклый металл, тот же разорванный круг, никаких огней. Верес осмотрела её и вернула.

— После работы снимем размеры.

Он кивнул.

Только я стоял достаточно близко, чтобы увидеть, как сильно он сжал пластину, прежде чем спрятать.

Илья позвал нас к обходу. При открытии отсека нагрузка на третий пост выросла. Эдрен справлялся, но времени у нас стало меньше.

Павел задержал меня за рукав.

— Оно не говорило со мной, — прошептал он. — Всё это время.

Я не нашёл ни одного утешения, которое не звучало бы дрянью.

— Не знаю, сможем ли вернуться, — сказал я. — Но отсюда можем уйти. Ты уже можешь.

Он вытер лицо свободной рукой.

— Сначала закончить.

Я подумал, что он говорит об обещании Марену.

Павел посмотрел на белую дверь.

— За ним же пришли.

Глава 39.Восемь минут

У Эдрена дрожала нижняя челюсть.

Он сидел прямо, вцепившись пальцами в медную ленту. Сайра держала кружку возле его губ, но вода выливалась на рубаху. Чистую, принесённую позавчера.

— Уберите, — сказал он. — Сейчас нельзя.

Илья посмотрел на шкалу у стены.

— Сначала снять запрос кольца. Пока оно открыто в режиме приёма, переключение не потянем.

Я выбежал в зал. Марен уже обсуждал с Верес крепление сердцевины. На столе лежали мягкие ремни и грузовая сетка.

— Остановите приём, — сказал я.

— Мы ещё не закончили измерения.

— Сейчас.

Охранник шагнул ко мне. Я остановился сам, потому что на второе резкое движение не хватило дыхания. Грудь стянуло, будто кто-то затянул ремень изнутри.

Марен посмотрел на меня, затем на Сайру в белой двери.

— Что изменится после отключения?

— Отсек останется открытым, — ответил Павел. — Тут есть отдельно. Завершить приём.

— Тогда завершайте. Сердцевину не трогать.

Павел коснулся выступа. Свет в кольце погас. Под полом прошёл длинный вздох. Из постовой донёсся кашель Эдрена.

Я вернулся. Илья уже открыл масляный кран. Рычаг нашего механизма медленно качнулся. Первая пружина сжалась, вторая осталась почти свободной.

На стене над креслом шевельнулась стрелка.

— Дальше по одному действию, — сказал Илья. — Никто не помогает, пока не попросили.

Мы заранее разложили всё на чистой ткани. Ключи, клинья, ленты, щипцы. Носилки стояли у двери. Лада держала раскрытую сумку на соседнем пустом столике.

Я положил руку на основание. Напряжение пришло двумя толчками. Один уходил в новый цилиндр, второй всё ещё держал Эдрен.

— Нижний пол-оборота, — сказал я.

Илья повернул вентиль.

Левая пружина просела до второй отметки. Масло тихо чавкнуло в цилиндре. Я отнял ладонь, отсчитал три дыхания и приложил снова.

— Ещё четверть.

За спиной шептала Руна. Не молитву. Считала. Один, два, три. Я сбился из-за неё и начал сначала.

Эдрен поднял голову.

— Третий удар длиннее, — сказал он. — Ты первый ловишь. Жди третий.

Я дождался.

Он был прав. Третья волна проходила под остальными, почти незаметная. Именно она каждый раз возвращала рычаг чуть дальше.

— Правый тормоз. Немного.

Илья подтянул винт. Рычаг замедлился. Напряжение перестало собираться у края опоры.

Эдрен разжал левую руку.

Сайра шагнула к нему.

— Ещё нет, — сказал он.

Она остановилась так резко, будто наткнулась на стекло.

Нам нужно было провести обратную линию мимо кресла. Пока люди держали весь контур, перекрыть отдельный участок было нельзя: удар уходил в соседние посты. Наш механизм принимал этот удар на себя и давал время закрыть две старые задвижки. После этого он оставался на обходе, но получал только малые колебания отсечённого участка. Для них запаса хватало. Для нового полного включения — уже нет.

Общий накопитель при этом оставался под подпиткой: сердцевину запрещали охлаждать до переноса в грузовую раму.

Илья предупредил Верес об ограничениях обхода трижды. Она расписалась на чертеже.

Теперь чертёж лежал под столом, прижатый чужим башмаком. В комнате было слишком тесно для аккуратных обещаний.

Первая задвижка закрылась легко. Вторая упёрлась.

Илья взял ключ длиннее. Я увидел, как выгнулась старая ось, и схватил его за запястье.

— Подожди.

— Четыре минуты, — сказала Лада.

Я снял перчатку. Приложил два пальца к корпусу задвижки. Боль сразу отдалась под ногтями. Резьбу закусило перекосом, но сама ось ещё держалась. Ни новой способности, ни подсказки. Просто железо тянуло в сторону, которую можно было почувствовать.

— Поднять корпус. Совсем чуть-чуть.

Под рукой оказался клин Орвена.

Я вставил его под нижнюю опору, ударил рукоятью ключа. Один раз. Второй.

Задвижка пошла.

Илья выдохнул сквозь зубы и повернул ворот до метки.

В медной ленте под рукой Эдрена погасло слабое свечение.

Руна перестала считать.

Несколько секунд мы слушали механизм. Рычаг ходил между угольными отметками, оставленными Нелом. Масло не пенилось.

— Снимаем, — сказал Илья.

Сайра освободила петлю подголовника. Лада придержала голову Эдрена. Я подхватил его под колени и удивился весу: ожидал меньше. Кости оставались тяжёлыми, даже когда от человека почти ничего не оставили снаружи.

Эдрен застонал.

— Ноги. Подожди.

Мы замерли. Дали ему вдохнуть. Потом перенесли на носилки медленно, с остановкой, без красивого рывка. Он вцепился в Сайрин рукав и не отпускал.

— Шесть минут, — сказала Лада.

Механизм продолжал работать.

Я смотрел на пустое кресло. Оно вдруг стало обычной страшной вещью. Уже не человеком.

Руна подняла руку.

— А нас?

Никто сразу не ответил.

Илья присел возле неё.

— Чтобы убрать остальных, надо остудить всё. Один обход не заменит пять постов. Мы сделали только этот.

— Я вижу, сколько вы сделали.

Она сказала без злости. От этого Сайра опустила голову.

Эдрен попытался повернуться на носилках.

— Ей правое плечо разотрите. Когда у меня снимало, туда уходило.

Лада подошла к Руне. Проверила руку, попросила шевельнуть пальцами. Сайра стояла между носилками и креслом, не зная, куда повернуться.

— Иди с братом, — сказала Лада. — Я останусь до конца проверки. Потом поднимусь с Ильёй.

Восемь минут закончились. Обход держал. Стрелка медленно опускалась к нижней части шкалы.

Мы вывезли Эдрена из постовой.

У подъёмника он попросил остановиться. Сайра сразу наклонилась.

— Больно?

— Хлеб где?

Она смотрела на него секунду. Потом засмеялась и достала узелок. Смех перешёл в короткий всхлип, который она попыталась спрятать, разворачивая ткань.

Эдрен откусил крошечный кусок. Жевал долго.

— Сухой.

— Другой не нашла.

— Хороший.

Я отвернулся к решётке подъёмника. Пальцы продолжали дрожать после работы. Под ногтями темнела кровь от старой ссадины.

Мы поднялись наверх уже в темноте. Эдрен попросил показать небо. Рагор, встретивший нас, молча придержал носилки, пока Сайра откидывала край покрывала.

Над рудником стояли низкие облака. В просвете мерцала одна звезда.

Эдрен посмотрел и закрыл глаза.

В лазарете Йоран сдвинул свои вещи, освобождая тумбочку рядом. Даган приподнялся на локтях, увидел носилки и снова лёг. Даже он ничего не сказал.

Я вышел за дверь, сел прямо на ступеньку и просидел так, пока не пришёл Павел.

Он опустился рядом. Между ладонями держал тусклую пластинку.

— Там было ещё, — сказал он. — Я при них не прочитал.

Я поднял голову.

— «При отсутствии связи со станцией следуйте за сопровождающим». И дальше — как назначить сопровождающего.

Из лазарета донёсся голос Сайры. Она объясняла брату, что завтра тоже будет хлеб.

Я посмотрел на пластину.

— Почему сразу не сказал?

— Потому что они уже забрали у меня девять попыток вернуться домой. Хотел хоть что-нибудь сначала оставить себе.

Я кивнул. Ответ был хороший. И очень на меня похожий.

Глава 40.По ту сторону ворот

Утром пришёл обоз.

Шесть повозок въехали через восточные ворота, поднимая серую пыль. Труны переступали толстыми ногами, фыркали в кормовые мешки. На оси последней повозки болтался высохший пучок красной травы. Видимо, дорожный оберег. Судя по треснувшему колесу, работал по своему усмотрению.

Мы смотрели с площадки у мастерской. Микк считал охранников. Рагор — свободное место. Я разглядывал крепления задних бортов и ловил себя на том, что мысленно уже разбираю чужое имущество.

Нел стоял рядом с ящиком инструмента. Теперь ему разрешали носить его одному. Мальчишка держал спину так прямо, будто это был воинский знак отличия.

Сержант Лет спешился у ворот и передал Воссу дорожную дощечку. Я не удивился, увидев его среди конвойных. Здесь вообще оказалось мало людей, которые могли исчезнуть из твоей жизни надолго.

Павел вышел из лазарета в своей серой куртке. Под ней лежали дорожное свидетельство и пластина. Синий шнурок он снова спрятал, чтобы не цеплялся за работу.

— Сейчас? — спросил я.

— Когда ещё?

У него была разрешённая прогулка до колодца за внешней стеной. Марен дал согласие после долгого взгляда и короткого напоминания, что погрузка начнётся после полудня. Павел выполнил свою часть: отсек открыт, крепления доступны. Свидетельство вступило в силу. Запирать его прямо сейчас значило при всех обесценить сделку, на которой держалась работа остальных.

Я не считал это гарантией. Но это была щель.

Мы подошли к воротам втроём: Павел, я и Рагор с тележкой пустых бочек. Нам двоим дали обычный выездной допуск на воду. За жёлтой чертой он действовал только на колодезной площадке. Дальше начинались хорошо знакомые неприятности.

Стражник рассмотрел документ Павла и вдруг обратился к нему на «вы».

Павел растерялся.

— Идите, — сказал стражник. — Только справа держитесь. Обоз разворачивается.

Вот так. Неделю назад его могли уложить лицом в пыль одним движением ключа. Теперь попросили не мешать повозкам.

Мы вышли наружу.

Ветер ударил в лицо пеплом. За стенами тянулась бурая равнина с редкими красными кустами. На востоке темнели соляные гряды. Их края белели даже под серым небом, словно там лежал снег. Дальше дорога уходила между низкими холмами.

Павел остановился.

Я видел, как он ждёт боли.

Клеймо на моей руке отозвалось коротким жжением: допуск проверили. У Рагора на шее дёрнулась жилка. Павел только сжал пальцы и сделал следующий шаг.

Потом ещё один.

Мы наполнили первую бочку. Рагор вращал ворот колодца, я направлял ведро. Вода пахла железом и холодным камнем. Павел стоял у края площадки, в двух шагах от линии, дальше которой нам было нельзя.

Он перешёл её.

Ничего не произошло.

Я продолжал держать мокрую ручку ведра. По пальцам текла вода. Мне казалось, если отпустить, она упадёт вместе со всем остальным.

Павел обернулся.

— Не больно.

Рагор остановил ворот.

На дороге было пусто. До первого поворота — шагов двести. Павел мог уйти туда прямо сейчас. Без пищи, без знания пути, почти наверняка ненадолго. Но мог. Впервые с того дня, когда нас выгрузили здесь, выбор не требовал сначала пережить приказ остановиться.

Он стоял по другую сторону черты довольно долго.

Потом вернулся.

— Пластина работает, — сказал он.

Я взял себя в руки.

— Что показывает?

— Меня. И станцию за стеной. Ещё пустые места. Восемь. Для группы. Но принять можно только тех, у кого не отвечает местная привязка. Иначе пишет, что сопровождение уже назначено.

Я посмотрел на свой рукав.

— Когда связь пропадала в аварии, — сказал Рагор.

— Сто три секунды, — ответил я.

Мы заранее договорились не пробовать пластину на действующем клейме. После лазаретного стола мне хватало воспоминаний о том, как быстро исследование превращается в чужую ночную работу. Павел лишь показал мне её край. Металл был тёплым, знак едва заметно светился у него под пальцем.

Восемь мест. Нас вместе с Павлом было десять, если считать первоначальную шестёрку, Йорана, Эдрена и Илью. Даже с отдельным местом для самого Павла одного не хватало. Теперь к ним добавились Хеста и Даган. Орвен даже не обсуждал, пойдёт ли, но я уже не мог представить, что оставлю его отвечать за сделанные детали.

Я начал считать заново, словно во второй раз люди могли поместиться лучше.

— Не решай сейчас, — сказал Рагор.

— Восемь.

— Я услышал. Сначала выясним, что они делают, эти восемь мест. Может, просто помогают не заблудиться.

Он был прав. От этого почему-то стало ещё злее.

С холма донёсся низкий вой.

Я поднял голову. На гребне, далеко от дороги, стояли две серые фигуры. Одна опустила морду, другая развернулась к руднику. Пепельные гончие. Далеко, но не настолько, чтобы забыть о них по возвращении за стену.

Павел тоже увидел.

— Они ко мне?

— Пока не знаем, — сказал я.

Восс говорил, что псы берут след клейма. Снятая привязка и исчезнувший запах могли оказаться разными вещами. Проверять на свободном человеке, которого мы только что получили, я не собирался.

Мы покатили бочки обратно.

У ворот Сержант Лет задержал Павла, посмотрел свидетельство и вернул.

— Спрячь подальше. Намочишь печать — каждый встречный захочет проверить, настоящий ли ты свободный.

Он отступил, пропуская тележку.

Я поймал его взгляд. Сержант смотрел на дорогу за нашими спинами. На место, откуда Павел вернулся сам.

В мастерской нас ждал новый наряд. Сердцевину должны были вывезти на верхнюю площадку этой ночью. Для работы оставляли Илью, меня и Павла. Нижний контур после извлечения предписывалось полностью погасить. Людей с оставшихся постов — поднять после разрядки.

На бумаге всё выглядело разумно.

Чуть ниже Орвен уже обвёл углём время. Погрузка ночью. Отправление на рассвете. Между ними оставалось меньше четырёх часов.

— Илья говорил, нужно шесть, — сказал я.

— Говорил, — ответил мастер. — Верес требует задержать отправление. Марен пока не согласился.

Я прочитал строчку ещё раз, медленно, помогая себе знакомыми цифрами.

Они не приказывали убить Руну и остальных. Они просто назначили выезд раньше, чем люди успевали стать ненужными установке. Исправить это должен был кто-нибудь на месте.

На этот раз кем-нибудь оказались мы.

К вечеру мы собрались за кухней. Лада пришла последней: Эдрен заснул, Йоран согласился присмотреть. От Сайры пахло хлебом. Микк принёс кусок угля и нарисовал на полу повозку. Хеста ногой поправила направление дороги.

Я рассказал всё. Про пластину и восемь мест. Про неизвестное действие. Про гончих. Про пять человек внизу, которым не хватало двух часов.

Никто не предложил простой выход.

— Связь погаснет, когда вынут сердцевину? — спросил Микк.

— Не вся, — ответил я. — Клейма держит верхний узел. Но нижний при переключении уйдёт из общей сети. Илья видел порядок в старой схеме. Отдельный участок. Ненадолго.

— Тогда люди должны быть внизу, — сказал Рагор. — А телега наверху.

— И обе двери под охраной, — добавила Лада.

— Хорошо хоть дорога снаружи, — вздохнул Микк. — А то совсем неудобно было бы.

Я посмотрел на Павла. Он сидел на перевёрнутом ящике и водил большим пальцем по серому шраму.

— Ты можешь уйти с обозом по своему свидетельству, — сказал я. — До города. Там решишь. У нас пока даже восьмерых не получается.

Он поднял глаза.

— Я сегодня уже выходил.

— Знаю.

— И вернулся. Хватит меня снова отправлять.

Он положил пластину на стол рядом с рисунком телеги.

Я взял уголь. Провёл линию от нижнего подъёмника к мастерской. Потом ещё одну — к лазарету. На полу получилось три узких места, восемь неизвестных пропусков и слишком много людей, которых я знал по именам.

Раньше я думал, что побег начнётся, когда удастся открыть ворота.

Павел открыл их утром. Вышел. Постоял на дороге.

И принёс нам доказательство, что этого мало.

— Начнём с двух часов, — сказал я. — Илья должен получить свои шесть. Иначе за нами даже гончих посылать не понадобится.

Микк улыбнулся, показав пустое место на десне.

— Время украсть проще, чем телегу. Оно хотя бы не скрипит.

В кухне ударили в железный обод: вечерняя раздача.

Мы затоптали рисунок на полу. Пластину забрал Павел. Уголь я сунул в карман.

Теперь надо было опоздать с самой важной погрузкой в руднике. Так, чтобы нам за это ещё и помогли.

Глава 41.Хорошая поломка

Я сломал повозку через полчаса после того, как пообещал больше не подвергать посторонних опасности.

В утешение себе мог сказать, что под повозкой никого не было. Я проверил. Дважды.

Микк стоял у головы труна и объяснял вознице, что зверь неправильно ест. Возница объяснял Микку, что неправильно ест его покойная мать. Трун жевал кормовой мешок с видом единственного специалиста среди присутствующих.

Я лежал на спине, глядя в чёрное брюхо телеги.

Эта была третьей в обозе. Широкая, с усиленной рамой и низкими бортами. Для сердцевины подготовили отдельную люльку, а люльку должны были поставить сюда. Всё проверили ещё днём. В том числе я.

Поэтому сейчас приходилось портить собственную работу.

— Долго? — спросил возница.

— Уже.

Я вылез, отряхнул рукав и показал ему обломок стопорной детали. Он взял его двумя пальцами.

— Было целое.

— Теперь нет.

— Я знаю, что теперь нет!

Поднялся шум. Прибежал конюх, потом человек из обозной охраны. Микк попытался помочь советом и был немедленно отправлен помогать подальше. Всё развивалось удивительно естественно. Для задержки важного груза оказалось достаточно одной сломанной вещи и трёх людей, которые не собирались быть виноватыми.

Орвен пришёл последним. Присел возле колеса. Посмотрел на меня.

Я выдержал взгляд.

— Менять, — сказал он.

— Запасная есть? — спросил охранник.

— У них — нет. У меня — заготовка. Сделаю.

— К рассвету?

Орвен медленно поднялся.

— Ты хочешь время услышать или чтобы держало?

Когда нас оставили вдвоём, мастер сунул обломок мне под нос.

— Не ври хотя бы мне.

— Я и не собирался.

— Собирался. Не успел придумать как.

Он ушёл в мастерскую. Я пошёл следом. Внутри пахло тёплым металлом, маслом и ночной работой. Нел спал на свёрнутом фартуке возле стены. У него дёрнулась щека, когда Орвен положил обломок на стол.

— Сколько нужно? — спросил мастер.

— Два часа после рассвета. Больше — лучше.

— Илья?

Я кивнул.

Орвен стёр ладонью пыль со стола.

— Если задержать саму выемку, шести часов всё равно не появится. Только ночь кончится раньше.

— Сердцевину вынимают вовремя. Остывать будет уже без неё. Задерживается повозка.

— Значит, успел подумать.

Он достал заготовку и повернул её к свету. Делать деталь действительно предстояло. Я мог создать лишнюю работу, но не мог заставить металл сам принять нужную форму.

— Нелу что скажут? — спросил Орвен.

Я посмотрел на мальчишку.

Рабочую телегу принимали по наряду мастерской. Нел носил ящик, ставил отметки, складывал снятые крепления. По договору с Воссом я отвечал за его работу. Это мне запомнилось. А то, что сначала спросят с него, почему-то нет.

— Скажу, я проверял один.

— Скажешь сейчас.

Мы разбудили Нела. Я объяснил, что в вечерний осмотр он не входил, бумаги подписывал я и любые вопросы надо отправлять ко мне. Мальчишка выслушал сонно, а потом посмотрел на сломанную деталь.

— Нам уже пора?

Орвен отвернулся к горну.

— Скоро, — сказал я.

Нел встал и начал собирать инструмент. Ни радости, ни испуга на лице не было. Он готовился работать. От этого я почувствовал себя старше лет на двадцать и хуже — примерно на столько же.

До нижнего спуска меня не пустили.

У лестницы стоял Восс. Без фонаря. В темноте различались только светлая полоска воротника и рука на перилах.

— Повозка сломалась, — сказал он.

— Да.

— Какая удача. Именно та, которую нельзя заменить первой попавшейся.

Я остановился на ступень ниже него.

— Если бы она сломалась на дороге, было бы хуже.

— Ты сейчас предлагаешь мне поблагодарить тебя?

— Нет.

Восс некоторое время молчал. Сверху доносились голоса возниц, снизу — тяжёлый стук подъёмника. Рудник работал сразу в обе стороны: одни тащили наверх то, что другие годами прятали под землю.

— Кто учил тебя выбирать оправдания? — спросил управляющий.

— Работа.

— Плохая работа.

Он повернулся и пошёл к кабинету. Я мог остаться на лестнице, но это означало бы только, что за мной пришлют человека с ключом.

В кабинете горела одна лампа. На столе лежали списки, дорожные разрешения, незакрытая коробка с печатями. Восс сел, а мне стула не предложил.

— Я видел излом, — сказал он. — И Орвена видел. Он умеет врать лучше тебя, но сегодня не захотел.

Я молчал.

— Ради пяти человек внизу?

— В том числе.

Восс посмотрел на меня внимательнее.

— Вот это уже честнее.

Он вынул из стопки мой рабочий пропуск. Тот самый, с которым я ходил в мастерскую и впервые решил, что положение улучшается.

— Завтра ты уедешь с Мареном, — сказал он. — Орвен починит повозку. Лада поднимет тех, кто останется жив. Послезавтра я снова начну считать выработку. Тебя здесь не будет. А людей, которым ты сегодня обещаешь чудо, будет полно.

— Я не обещал чудо.

— Тогда зачем они складывают еду?

Я почувствовал, как под курткой стало холодно.

Восс не торопился.

— Не всех вижу, — сказал он. — И не всё знаю. Но на руднике вдруг понадобились дорожные башмаки, сухие лепёшки и костыли. Это редко значит, что люди хотят лучше работать в шахте.

Он подвинул пропуск к краю стола.

— Начинай сначала, Кирилл. В этот раз — с того, сколько людей ты собираешься увести.

Глава 42.Восемь имён

Я назвал Воссу троих.

Он даже не улыбнулся.

— Этих можешь не считать. Рагор давно ищет выход. Хеста знает дорогу до обжига. Даган знает, что она её знает. Дальше.

Управляющий не читал мыслей. Ему просто приносили чужие разговоры дольше, чем я здесь прожил. Я впервые представил, сколько людей в руднике зарабатывали не хлеб, а возможность, чтобы мимо их койки прошли дальше.

— Вы можете остановить выемку до готовности людей, — сказал я.

— Могу потребовать. Уже потребовал. Марен хочет вывезти сердцевину до смены погоды.

— Какая погода?

Восс постучал пальцем по дорожной дощечке. На ней я разобрал только цифры.

— Пепельный фронт идёт с юга. После полудня нижнюю дорогу может закрыть на неделю. Поэтому у нас очень важный груз и очень неудобные живые люди.

Значит, Марен не просто смотрел на расписание. От этого решение не становилось лучше. Только труднее было объявить его идиотом.

— Если пять постовых умрут, вы отвечать будете? — спросил я.

— Если погибнет сердцевина, тоже.

— Тогда дайте Ладе время. Официально. И оставьте Илью до конца разрядки.

— За что?

Вот мы и дошли до нормального языка.

Я опёрся ладонью на стол.

— За то, что установка останется целой. Насколько мы сумеем. За то, что никто не полезет выдёргивать людей раньше срока. И за рабочий рудник после отъезда вашего гостя.

— Угрожаешь?

— Объясняю, что пока ещё могу сделать.

Он потянулся к связке ключей. Я заставил себя не отступать. Клеймо зудело от одного ожидания, и никакой Системы для этого не требовалось.

Восс взял другой ключ — маленький, от ящика стола.

— Лазаретному вывозу нужен сопровождающий, — сказал он. — Больных после ночной работы отвезут на нижний дорожный пост. Там примет обозный лекарь. Лада останется здесь, пока не закончит.

— Кого повезут?

— Кого она запишет. По действительной медицинской причине. Еда и носильщики по тому же наряду. Маршрутный знак выдам на имя Рагора. До нижнего поста и обратно. После полудня допуск закончится.

Я понял, что он предлагает.

Не побег. Настоящую работу за стеной, которой мы могли воспользоваться. Он понимал это тоже.

— Почему?

Восс захлопнул ящик.

— Потому что если погрузочная бригада начнёт разбегаться внизу, у меня не станет ни груза, ни людей. Ты обеспечишь выемку. Остальное обсудим, когда она закончится.

— А если я не вернусь?

Он посмотрел на меня так, словно я всё-таки переоценил его терпение.

— Кирилл. Я выдаю знак, а не прощение. У поста есть стража. Знак можно отозвать. Не заставляй меня перечислять тебе устройство твоего положения.

Я забрал пропуск.

Восс отпустил меня с поручением. Я вышел с возможностью. Разница была маленькая, и каждый из нас рассчитывал заметить её раньше другого.

Мы снова собрались за кухней. Теперь времени на разговоры почти не осталось. Лада сразу пошла к писцу оформлять вывоз Дагана: перелом, перевозка лёжа, дальнейший осмотр. Хеста вписалась в санитарную работу с такой уверенностью, будто всю жизнь только этим и занималась. Рагор должен был вести телегу.

— До полудня, — повторил я. — Потом допуск кончится. А Восс может отозвать раньше.

— Понял, — сказал Рагор.

— Это не свобода.

— Я заметил.

Оставались восемь мест на пластине.

Павел положил перед собой обломок дощечки. Я взял уголь и первым написал своё имя.

Микк следил за рукой.

— Не стесняешься.

— Я хочу уйти живым.

— Хорошее начало. А то я уже переживал.

Следом появились Лада, Сайра, Нел, Йоран, Эдрен, Илья и Микк. Павел шёл отдельно, без привязки. Рагор, Хеста и Даган — по маршрутному знаку. Двенадцать человек. Девять с возможностью, которую мы не проверили, трое с разрешением, которое могли отменить.

Орвен стоял у двери.

— Тебя нет, — сказал я.

— Вижу.

Я начал стирать своё имя. Мастер подошёл и отнял уголь.

— Я не пойду.

— После этого тебе…

— Будет плохо. Может быть. А там будет точно плохо. Я не хожу быстро, Кирилл. И дело не только в ногах.

Он посмотрел на Нела.

— У меня утром двадцать семь человек возьмут инструмент. Если они возьмут его из-под обломков, я ничего себе потом не объясню. Выведите тех, кого можете. Я останусь здесь.

Нел опустил голову.

Мне хотелось убедить Орвена, что мастерская не стоит его жизни. Но он говорил о людях. Я слишком часто подменял чужие причины удобными, чтобы легче было спорить.

— Тогда я возьму твой лучший ключ, — сказал я.

— Уже взял. Думаешь, не вижу пустое место?

Он вернул мне уголь и ушёл.

Павел провёл пальцем по восьми именам.

— Как собрать всех у меня за сто секунд?

— Сто три было в аварии, — ответил я. — Теперь будет управляемое переключение. Илья говорит, двенадцать минут. Если не начнут торопить.

Сайра посмотрела на лестницу.

— Эдрена обратно вниз я не повезу.

— Не придётся.

Днём Илья разобрал старую схему. Нижним контур назывался по месту питания. К нему относились ещё подъёмник и старый зал лазарета — тот самый, где стоял промывочный стол. При отключении сердцевины связь должна была пропасть и там. Туда мы перенесли Йорана и Эдрена. Лада объяснила это уборкой после смены, и на фоне приезда господ объяснение никого не удивило.

Павлу предстояло принять нас с Ильёй внизу, подняться и принять остальных наверху. А потом вернуться за сердцевиной. Всё — на глазах у охраны, в пределах выданной ему работы.

— Если пластина не сработает? — спросил Микк.

— Заканчиваем погрузку, — сказал я. — Не бежим от ключей. Ждём другой возможности.

Он посмотрел на дощечку, потом на меня.

Мы оба понимали, что другой возможности могли не выдать.

Глава 43.Неучтённая работа

Тарс ждал Нела у кладовой.

Я увидел их, когда вышел из мастерской с ящиком. Мальчишка стоял спиной к стене. У его ног лежал развязанный мешок. Из мешка высыпались лепёшки, свёрток чистой ткани и два старых ножа без ножен.

Ножи мы взяли для дороги. Сейчас они выглядели как доказательство, которое даже объяснять не нужно.

Тарс держал Нела за ухо. Не выкручивал, просто зажал между пальцами и следил, как мальчишка старается не шевелиться.

— Куда несёшь?

— В лазарет.

— В лазарете режут хлеб ржавым ножом?

Я поставил ящик на пол.

— Отпусти.

Тарс повернул голову. Его сломанный нос блестел от пота. На медном знаке у груди лежал большой палец.

— Твой?

— Моя работа. Я велел собрать.

— Для больных.

— Да.

Он улыбнулся.

— Покажи наряд.

Наряда на украденные ножи у меня не было. Зато имелось лицо человека, который очень хотел закончить разговор словами. Тарс это заметил.

— Пойдём к Воссу. Ты расскажешь. А этот пока посидит внизу, чтобы вещи не терял.

Он потянул Нела за собой.

У меня было несколько секунд. Можно было вызвать Ладу. Попросить вмешаться Орвена. Сказать, что мальчишка стащил ножи самостоятельно, и попытаться забрать его позже.

Последний вариант пришёл в голову быстрее остальных. Я запомнил это про себя.

— Тарс, — сказал я. — Посмотри сюда.

Он посмотрел на мою руку, в которой лежал рабочий пропуск. Поэтому Рагора заметил поздно.

Тот вышел из-за двери кладовой, перехватил локоть Тарса и прижал его к стене. Удар оказался коротким и неприятным. Голова надсмотрщика стукнулась о доски.

Нел отскочил.

Тарс всё-таки нажал на знак.

Клеймо сжало мне руку. Я упал на колено, выпустив пропуск. Рагор согнулся, но не отпустил локоть. Лицо у него стало неподвижным. Нел тихо вскрикнул.

Тарс набрал воздух.

Я бросился вперёд с колена, ухватил его кисть обеими руками и ударил ею о дверной косяк. Знак звякнул. Боль в руке усилилась, потом оборвалась, когда медная пластинка выпала на пол.

Мы втроём ввалились в кладовую.

Ничего красивого не получилось. Тарс пнул меня под рёбра. Я ткнулся лицом в мешок с мукой. Рагор ругнулся, зажимая ему рот. Нел захлопнул дверь, потом снова открыл на палец и втащил рассыпанные вещи.

Через полминуты Тарс лежал на полу. Мы связали ему запястья, не выворачивая рук за спину: Рагор сказал, так быстро перестают чувствовать пальцы, и мне почему-то стало важным, чтобы он продолжал их чувствовать.

Я сидел рядом и старался вдохнуть.

— Убьёте — найдут, — сказал Тарс.

Из разбитой губы текла кровь.

— Живого тоже найдут, — ответил Рагор.

Я поднял надсмотрщицкий знак. Медный край был погнут. На ладони проступила надпись.

«Локальный надзор. Доступ не подтверждён».

Он ещё оставался куском металла для меня. Для Тарса — возможностью снова уложить нас на пол.

— Кто знает, что ты здесь? — спросил я.

— Весь рудник.

Я посмотрел на него.

— Кто?

Тарс плюнул мне на рукав.

Очень хотелось ударить. Легко, просто, без всякой пользы. Только чтобы увидеть, как он перестанет смотреть на меня так уверенно.

Я вытер рукав о мешковину.

— Положим его в старую сушильню, — сказал Рагор. — Там до утра не работают.

— А утром?

— Утром нас уже не должно быть.

Тарс услышал. Лицо у него изменилось.

До этого он видел нападение на начальника. Теперь понял, что мы собираемся перестать быть его подчинёнными. Это разозлило его сильнее.

— На дороге сгниёте. Сами вернётесь.

— Тогда место нам оставь, — сказал я.

Мы перетащили его в сушильню. Рагор проверил, чтобы он мог дышать и не добрался до острого края кирпича. Я оставил у стены кружку воды, потом понял, что связанный человек из неё не напьётся, и вернулся с ложкой.

Тарс не открыл рот.

— Как хочешь.

Нел ждал снаружи. На ухе выступили две маленькие кровяные точки.

— Прости, — сказал он.

— За что?

— Поймал.

Я опустился на корточки, чтобы смотреть ему в глаза.

— Мешок я велел нести. Ножи туда положил Микк. Ночью здесь ходит Тарс. Ты не мог заранее знать всё это.

Нел кивнул, не очень поверив.

— Но если скажут высыпать вещи, — добавил я, — зови кого-нибудь из нас. Сразу.

— Ты сам сказал не шуметь.

Я закрыл глаза.

— Сказал. В этот раз я был неправ.

Из-за двери донёсся глухой удар. Тарс проверял стену ногами.

План, в котором мы при неудаче спокойно возвращались к погрузке, закончился. Теперь в сушильне лежал человек, который видел наши лица и знал, кого искать.

Рагор подтолкнул меня к лестнице.

— Иди. Мы с Микком присмотрим.

— Если начнёт…

— Иди, Кирилл.

Я пошёл, спрятав чужой знак в карман. Пальцы липли к медному краю. Только у подъёмника заметил, что кровь на нём моя.

Глава 44.Принимающая сторона

Внизу меня встретила Верес.

Посмотрела на муку на куртке, на разбитую губу, на руку, которой я держался за бок.

— Вы успели ещё раз пострадать?

— Ударился.

— Об чьё мнение?

Я посмотрел на неё. Верес уже отвернулась к приборам.

У кольца собрались восемь человек. Марен, его охранник с белым футляром, двое грузчиков, Илья, Павел, Верес и я. В постовой оставались пятеро. Они были не видны из зала, но после каждой команды Илья ждал ответа оттуда.

Мы начали вовремя.

Сердцевину обхватили мягкими лентами и опустили в грузовую люльку, ещё не отсоединяя питания. По тёмной поверхности пробегали огни. Один раз мне показалось, что они сложились в очертания берега. Я моргнул — остались точки.

— Не смотреть долго, — сказал Илья. — Глаза потом врут.

Я занял место у обратной линии. Павел встал возле старой панели. Пластина лежала у него под рубахой, подвешенная на шнурке. Он не касался её при остальных.

Марен снял перчатки.

— Начинайте.

Илья перекрыл подпитку. Верес отметила время. Теперь накопитель мог отдавать остаток в предусмотренные каналы, а люди в креслах — постепенно снижать поток. Шесть часов начались.

Одновременно нижний участок потерял связь с верхним.

Я почувствовал это раньше, чем увидел сообщение. С руки будто убрали мокрую тяжёлую ткань. Вспомнились слова Павла.

«Локальная связь прервана. Ожидание восстановления».

Он подошёл ко мне с коробкой прокладок.

— Какую?

Я протянул руку, словно выбирал деталь. Под крышкой лежала пластина.

Прикосновение почти не ощущалось. Только под ногтем большого пальца стало тепло.

«Предложено внешнее сопровождение. Носитель — Павел. Принять?»

Я успел подумать, что Система так и не научилась спрашивать вовремя. Когда меня клеймили, никакого вежливого предложения не было.

Принять.

Тепло поднялось по ладони к запястью. Клеймо не исчезло, не побледнело и даже не зачесалось.

«Маршрутная защита принята. Местная запись сохранена. Возобновление принудительной привязки отложено на время сопровождения».

Я перечитал последнюю строку.

Не свобода. Отсрочка.

Но впервые отсрочку дал не тот, кто мог передумать из-за моего лица.

Павел перешёл к Илье. Тот полез в коробку дольше меня, выругался на неудобные прокладки и вернулся к панели.

Осталось шесть мест.

— Наверх, — сказал я Павлу. — Принеси полосы из мастерской. Для верхней обвязки.

Марен поднял голову.

— Всё должны были приготовить.

— Приготовили. Они не прошли по длине.

Это была правда. Я сам выбрал короткие.

Павел уехал на пустой клети. Я проводил её взглядом до первого изгиба шахты и заставил себя повернуться к работе.

Сердцевина держалась на двух последних замках. Правый открылся легко. Левый остался на месте, хотя Верес повернула рукоять до упора.

Охранник Марена шагнул к кольцу.

— Поддеть?

— Нет, — ответили мы с Ильёй одновременно.

Он посмотрел на меня. Впервые так близко я увидел тонкие шрамы возле его уха и коротко подстриженные ногти. Человек был аккуратный. Даже оружие носил без звона.

— Фальк, — сказал Марен. — Дайте им работать.

Фальк отступил ровно на шаг.

Я приложил ладонь к опоре. Металл тянуло в сторону грузовой ленты. Люлька приняла вес неровно. На Земле я бы сначала посмотрел уровень. Здесь уровня не было, зато имелась рука, которой с каждым днём пользовались всё охотнее.

— Левую ленту отпустить немного.

Грузчик потянул ворот. Замок щёлкнул.

Сердцевина оторвалась от старого ложа.

Из постовой донёсся женский крик. Я дёрнулся, но Илья поднял ладонь.

— Возврат проходит. Руна, слышишь меня?

— Слышу! Делай уже!

Он повернул три рукояти по очереди. Крик не повторился. Стрелка у стены медленно пошла вниз.

Я считал минуты. Не настоящие — дыхания, удары, промежутки между шагами охранника. На девятой или десятой минуте сверху вернулась клеть.

Павел нёс полосы.

Он положил их на стол. Посмотрел на меня и разжал пальцы: ладонь, потом ещё три пальца.

Восемь.

Я едва не сел прямо на пол.

— Что у вас? — спросила Верес.

— Всё, — ответил я. — Можно восстанавливать верхнюю связь.

Илья выждал положенное время и вернул контакт.

Клеймо стало горячим. Я приготовился к рывку, к знакомому сжатию мышц, к тому, что сейчас все поймут.

«Локальный запрос отклонён. Действует внешнее сопровождение».

Боль не пришла.

Я продолжал держать край стола. На нём лежала моя рука. Обычная, грязная, с заживающими ссадинами. Никто вокруг не заметил, что только что изменилось.

Фальк проверял крепление люльки. Марен смотрел на сердцевину. Верес подняла глаза от прибора.

И задержала их на мне.

Глава 45.Шесть часов

Верес ничего не сказала при Марене.

Она помогла закрепить сердцевину, лично проверила четыре ремня и велела грузчикам не ставить люльку на холодный пол. Марен уехал наверх вместе с грузом. Фальк встал в клети так, чтобы видеть наши руки до самого поворота шахты.

Павел задержался возле меня.

— Йоран долго не соглашался, — прошептал он. — Думал, опять привязывают. Лада объяснила.

— Остальные?

— Все восемь. Но есть условия.

Я посмотрел на него.

— Внутри станции можно расходиться. Снаружи — сорок шагов от меня. Примерно. Дальше связь слабеет. И до завтрашней ночи надо добраться до другого узла. Или всё закончится.

Значит, мы не сняли цепь. Мы заменили её на поводок подлиннее, а свободный конец отдали Павлу.

Я хотел спросить, почему он не сказал раньше. Потом увидел его лицо.

Он сам узнал это только теперь.

— Есть направление? — спросил я.

— На запад. Пластина показывает отклик, но не дорогу. И расстояние всё время разное. За стеной было яснее.

На запад лежал старый обжиг. За ним — обход, который обещал Даган. Совпадение выглядело полезным. Я решил пока не называть его удачей, чтобы не обиделось.

— Береги её. И себя.

— Я заметил, что теперь это примерно одно и то же.

Павел уехал со следующей клетью. Я остался с Ильёй, Верес и пятью людьми в креслах.

Шесть часов оказались длиннее всех предыдущих суток.

Разрядка шла медленно. Нельзя было просто открыть выход пошире: поток проходил через живых людей, и от его скорости зависело, смогут ли они после этого говорить. Илья менял положение заслонок маленькими движениями. Верес записывала показания. Я следил за новым обходом и каждые полчаса менял под ним тёплую воду на холодную.

Лада спустилась через час. За ней Сайра принесла бинты, сладкий отвар и два одеяла. Мы работали почти без разговоров.

Руна спала с открытым ртом. Во сне у неё дёргалась правая кисть. Рядом старик с длинными жёлтыми ногтями рассказывал Ладе о кошке. Он боялся, что за время его отсутствия сосед перестал её кормить.

Лада слушала и кивала, пока обрабатывала ему кожу под лентой.

Я впервые подумал, что дом из каждого человека вытаскивает что-то своё. Из одного — страх. Из другого — ярость. А из этого вытащили почти всё, кроме беспокойства о кошке.

На третьем часу Верес подозвала меня к столу.

На приборной ленте рядом с восемью одинаковыми отметками стояли маленькие разорванные круги.

— Знаете, что это? — спросила она.

Я посмотрел на дверь. До неё было семь шагов. За дверью — охрана. Вариант получался так себе.

— Знаю.

— А я только догадывалась. Теперь знаю тоже.

Она провела ногтем по одной из отметок.

— Вы использовали знак прибывшего.

— Да.

— Сколько действует?

— Не настолько долго, чтобы вам стоило отвлекаться от кресел.

Она подняла глаза.

Я слышал собственное дыхание. Грудь всё ещё болела после удара Тарса, и стоять ровно было трудно. Угроза из меня получалась кривоватая, но настоящая.

— Я закончу разрядку, — сказал я. — И Илья закончит. Если нас сейчас уведут, кто будет делать остальное?

Верес долго молчала.

Потом сложила приборную ленту так, чтобы отметки оказались внутри.

— После разрядки поговорим.

— Сегодня все хотят поговорить после.

— Значит, постарайтесь дожить.

Она убрала ленту в ящик. Не уничтожила. Я это заметил. Она заметила, что я заметил.

Мы вернулись к работе.

На пятом часу старик перестал чувствовать левую руку. Лада позвала меня, и несколько минут я держал его кисть, пока она осторожно проводила пальцами вдоль предплечья. Он смотрел мне в лицо.

— Ты отсюда уйдёшь?

— Надеюсь.

— Если кошку увидишь…

Он замолчал и нахмурился.

— Не помню, какого она цвета. Глупость какая.

— Сосед помнит, — сказала Лада.

Старик успокоился. Я стоял рядом, пока она не отпустила его руку.

Под утро стрелка дошла до последней отметки.

Илья не поверил ей. Проверил второй прибор, третий, потом приложил ухо к стенке распределителя. Я посмотрел на напряжение в опоре. Остался слабый тянущий след. Допустимый, сказал бы я на Земле. Здесь пришлось сказать проще:

— Держит.

Верес повернула последнюю рукоять.

Ленты на всех пяти креслах погасли.

Никто не закричал. Не упал. Не стал светиться. Руна просто подняла руки и долго смотрела на ладони.

Потом спросила, можно ли в туалет.

Лада засмеялась. Сразу же отвернулась, вытерла глаза рукавом и велела принести ширму.

Так закончился самый страшный механизм, который я видел в жизни. Пятеро людей попросили воды, одеяла и немного места, где на них не смотрят.

Мы начали вывозить их наверх.

Руна первой села на носилки. Не легла — села, хотя её качало.

— Нас тоже на дорогу? — спросила она.

Я мог сказать, что всё решим наверху. Отложить ещё одно неприятное признание.

— Нет. Вам нужен лазарет. Мы не сможем довезти всех.

Она посмотрела на меня. Потом на свои ноги.

— Я и по комнате не смогу. Только не возвращайте сюда.

— Не вернут, — сказала Верес.

Я обернулся.

Наблюдатель стояла у панели с короткой рукоятью в руках. На её месте в стене зияло пустое гнездо. Без этой детали открыть линии заново было нельзя.

— Сегодня точно, — добавила она и убрала рукоять в карман.

Я не поблагодарил. Она не ждала.

Наверху ударил тревожный колокол.

Один раз. Пауза. Ещё два.

Илья поднял голову.

Мы ещё не знали, что ночью обозные велели просушить мокрые брезенты в старой сушильне. И что вместе с брезентами оттуда уже вынесли Тарса.

Глава 46.Приказ остановиться

Восс встретил нас у подъёмника.

Рядом с ним стояли двое стражников. Тарс сидел на ящике, прижимая к губе мокрую тряпку. Увидев меня, он медленно встал.

Руна на носилках повернула голову к звуку шагов.

— Куда? — спросила она.

Лада встала между ней и охраной.

— В лазарет. Все пять. Шесть часов выдержали, теперь не станем терять людей на лестнице.

Восс посмотрел на Верес, поднявшуюся следом.

— Разрядка закончена?

— Да.

— Идите.

Носилки покатили мимо него. Сайра повела первого ходячего под руку. Илья потянулся к ручке вторых носилок, но стражник остановил его.

— Эти двое остаются, — сказал Восс.

Я успел увидеть Ладино лицо. Она не стала спорить. Взяла носилки сама, хотя ей было тяжело. Пятеро должны были хотя бы попасть за следующую дверь.

Тарс подошёл ко мне.

— Ночь короткая вышла.

Я смотрел на мокрую тряпку у него в кулаке.

— Ты пытался бежать? — спросил Восс.

— Ещё нет.

Илья тихо выругался.

— Прекрати, — сказал управляющий. — У меня нет времени на твои шутки.

— Это был ответ.

Он поднял ключ.

Я знал, что сейчас случится. Знал и всё равно приготовился согнуться.

По левой руке пробежало тепло.

«Локальное ограничение не принято. Действует внешнее сопровождение».

Ноги не подогнулись.

Восс замер.

В этой короткой паузе я понял, сколько власти в руднике держалось на простой уверенности: поднял ключ — человек упал. Без неё управляющий оставался мужчиной с двумя охранниками. Это всё ещё было много. Но уже не всё.

— Опусти руку, — сказал я.

Тарс шагнул вперёд.

— Он испортил метку.

— Молчи, — ответил Восс.

Тарс посмотрел на него с таким удивлением, будто правила нарушил уже второй человек за ночь.

— Марену, — сказал управляющий стражнику. — Лично. Скажи, нужен здесь. Сейчас.

Один из стражников ушёл.

Илья стоял рядом со мной. Без двух пальцев, с усталым лицом, в старой куртке. Драться он не умел. Второй охранник держал короткое копьё под таким углом, чтобы при необходимости не размахиваться.

За спиной шумел подъёмник. Слева был узкий проход в мастерскую. Справа — лестница на верхний двор.

Я оценивал расстояния так старательно, что почти не слышал Восса.

— Вернись на место.

Я уже сделал шаг. Даже не заметил.

Тарс выхватил нож.

Позже я много раз думал, что он мог подождать. Стоять спокойно. Дать Воссу вызвать людей. И тогда всё закончилось бы гораздо проще для дома Сарн.

Но у него болела губа. Ночью он лежал связанным в сушильне. А сейчас раб, которого не слушалось клеймо, опять собирался куда-то идти без разрешения.

Он ткнул ножом мне под рёбра.

Я успел отступить, но лезвие разрезало куртку и скользнуло по боку. Боль пришла горячей полосой. Я схватил его за рукав обеими руками, и мы ударились о перила.

— Тарс! — рявкнул Восс.

Надсмотрщик не слушал.

Он пытался выдернуть руку. Я держал и понимал, что второй раз уклониться не успею. Илья ударил его ящиком с инструментами по локтю. Нож выпал на ступени.

Охранник поднял копьё.

Рагор появился со стороны мастерской и врезался в него плечом. Копьё ударило в стену. Мы с Тарсом повалились на перила; под нами хрустнула старая доска.

Я отпустил его и ударил ладонью в лицо. Не наученный приём. Просто попытка оттолкнуть достаточно далеко, чтобы не попасть под нож, если он достанет второй.

Тарс оступился. Упал на колени, потом на бок. Скатился на три ступени и замер, закрыв голову руками.

— В мастерскую! — крикнул Рагор.

Я потащил Илью за рукав.

Восс схватил меня за плечо. Я развернулся, ожидая удара.

— Пятерых из лазарета не трогать! — сказал он. Не мне — своим людям. Потом посмотрел прямо на меня. — Теперь ты сам выбрал.

Я вырвался.

Мы вбежали в мастерскую. Орвен захлопнул боковую дверь и опустил тяжёлую перекладину. В неё тут же ударили с той стороны.

— Через угольный двор, — сказал мастер. — Главный проход уже держат.

Рагор отодвинул бочку от низкой двери. Я прижал ладонь к боку. Между пальцами выступила кровь, но не хлестала. Хотелось немедленно спросить у Лады, насколько это плохо. Лады рядом не было.

— Павел где? — спросил я.

Микк выбежал из угольного прохода. Дышал тяжело, держался за плечо.

— У погрузки. Марен забрал. Приказал закрыть белый двор.

За входной дверью ударили снова. Перекладина подпрыгнула в гнёздах.

— Остальные?

— У санитарной телеги. Ждут.

Восемь человек могли выйти за ворота и снова попасть под клеймо, стоило удалиться от станции без Павла.

Я посмотрел на Орвена.

Он уже нёс вторую перекладину.

— Ну чего стоишь? — спросил мастер. — Иди за своим свободным.

Глава 47.Чужой груз

Белый двор назвали по стенам. В остальном это было хорошее место, чтобы тихо умереть: один въезд, высокий навес, узкая дверь в дом управляющего и решётка, за которой держали груз перед отправкой.

Теперь за решёткой находился Павел.

Я увидел его через щель в угольном проходе. Он сидел на полу возле стола. Руки были связаны впереди. Марен стоял рядом и держал его дорожное свидетельство.

— Документ действителен, — говорил он. — Поэтому мы и разговариваем. Вы свободный человек, задержанный за помощь в побеге. Разница существенная.

Павел посмотрел на него снизу вверх.

— Для кого?

Фальк стоял у входа в крытую часть двора. Белый футляр лежал раскрытым на столе, жезл Марен держал в другой руке. Возле грузовой люльки стояла та самая повозка, которую я сломал ночью.

Колесо уже было собрано. На новой детали ещё блестело масло.

Орвен успел.

Я почувствовал такой приступ благодарности к человеку, что на секунду стало трудно думать.

Микк дёрнул меня за рукав. Сзади, в узком проходе, стояла Лада.

— Покажи бок.

— Потом.

— Потом ты покажешь его земле. Сейчас мне.

Она раздвинула разрезанную куртку. Прижала чистую ткань. Я ударился затылком о стену, стараясь не закричать.

— Неглубоко. Но широко. Держи.

Пока она затягивала повязку, я смотрел в щель. Марен положил документ на стол. Павел шевельнул связанными руками. Разорванный круг на пластине мелькнул у него под воротом.

Её пока не сняли. Или не смогли заставить работать отдельно от него.

— Где все? — спросил я.

— Санитарная телега у выхода в нижний двор. Йоран, Эдрен и Даган лежат. Остальные рядом. Илья проверяет знак Рагора. Пока действует.

— Отведи их к западной стене. За навесом будет место. Пусть ждут там.

— Что ты сделаешь?

Я посмотрел на люльку.

Сердцевина лежала на повозке под рамой погрузочного подъёмника. Четыре ремня удерживали её сверху. Цепь подъёмника пока не сняли: последняя страховка, пока окончательно не затянут крепления.

Марен стоял так близко, что мог касаться тёмной поверхности рукой.

— Возьму то, что ему жалко.

Лада перехватила мой взгляд.

— А если оно убьёт всех, когда ты его уронишь?

Я не знал.

Противный, честный ответ. Я уже раздавал достаточно уверенных указаний на основе надежды.

— Тогда ронять не буду.

— И он это поймёт.

— Не сразу.

Она затянула узел туже, чем требовалось. Может быть, мне показалось.

Рагор пролез мимо нас и заглянул во двор.

— Одного отвлеку, — сказал он. — Двоих не удержу. Если ключом прижмут, тоже не удержу.

Я посмотрел на его запястье. Мы вписали его в дорожную работу, но это не защищало от прямого приказа хозяина. Он знал, каково падать от ключа. И всё равно собирался войти первым.

— Одно из восьми мест я оставил себе, — сказал я.

— Помню. Сейчас самое время воспользоваться.

Он подтянул рукав и пошёл к воротцам навеса.

Микк остался возле прохода.

— Через верх, — сказал я ему. — Когда выйдем, поднимешь решётку. Тормоз держи обеими руками. Она тяжёлая.

— Звучит так, будто меня уже не считают слабым.

— Просто остальных жалко.

Он коротко улыбнулся и полез на пристенный настил.

Я дождался, пока Рагор появится снаружи и окликнет Фалька. Голос у него был сердитый, привычный. Он изображал человека, которому поручили работу, а теперь мешали её выполнить.

— Повозку принимать будете? Людей зря держу.

Фальк повернулся к нему. На этом моя возможность и закончилась бы, если бы я ещё думал.

Я вышел из угольного прохода прямо к грузовой раме.

До Марена было несколько шагов. До рычага подъёмника — один.

Я взялся за рычаг.

— Павла отпустите.

Марен медленно повернул голову.

Он не удивился. Это мне не понравилось больше всего.

— Думал, вы придёте позже, — сказал он. — Когда поймёте, как мало даёт пластина без правильного пути.

— Значит, сэкономим время.

Я второй рукой поднял тяжёлый ключ Орвена. Подцепил им наружную скобу страховочного замка. Металл ответил тонкой дрожью. Я знал, что эта скоба сама по себе сердцевину не уронит. Но Марен видел только мои руки и то, как качнулась цепь.

— Ещё шаг — груз пойдёт вниз.

Фальк остановился.

Марен посмотрел на крепление. Потом на меня.

— Вы его не уроните.

— Проверите?

— Вы не похожи на человека, готового умереть ради чужой вещи.

— А вы — на человека, готового потерять её ради раба.

Павел поднялся с пола. Марен знаком остановил его.

Некоторое время мы молчали. Под ладонью медленно двигался рычаг. Я удерживал его с усилием, и каждый вдох царапал бок изнутри.

В голове светилась забытая строка: одно свободное очко.

Силы оно мне сейчас не добавило бы настолько, чтобы удержать сотни килограммов. Ловкости — чтобы стать быстрее Фалька. Я вложил его в Волю.

«Воля: 12».

Страх остался. Рука тоже продолжала дрожать.

Но я смог перестать смотреть на жезл и снова посмотреть Марену в лицо.

— Отпустите его, — повторил я.

Марен чуть наклонил голову.

— Фальк. Возьмите большого.

Глава 48.Без красивого удара

Жезл вспыхнул раньше, чем Фальк двинулся.

Рагор упал на одно колено. Его рот открылся, но вместо крика вышел короткий хрип. По моей руке пробежало тепло и исчезло.

Марен посмотрел на меня с новым интересом.

— Значит, всё-таки приняли.

Я ударил ключом по скобе.

Цепь лязгнула, люлька осела на ладонь вниз. Сердцевину удержали нижние ремни. Пол не треснул, небо не погасло. Зато Фальк на мгновение перевёл взгляд на груз.

Мне этого хватило, чтобы бросить рычаг и шагнуть к Марену.

Я не целился в голову. Целился в светлый жезл, лежавший поперёк его раскрытой ладони.

Ключ ударил в металл. Марен вскрикнул. Жезл вылетел, ударился о край рамы и упал под колесо.

Фальк схватил меня за ворот.

Он был быстрее. Без всякой Системы, которую я мог бы увидеть. Просто человек, много раз делавший похожее.

Меня дёрнуло назад, ноги потеряли опору. Я ударился боком о раму. Повязка сразу стала тёплой. Рука Фалька легла мне на горло, и мир сузился до его лица.

Он не злился. Это я запомнил особенно ясно. Пришёл работать, работа оказалась неприятной, следовало закончить.

Я попытался ударить ключом. Фальк прижал моё запястье к дереву. Ключ выпал между бортом и люлькой.

За его плечом Марен наклонился за жезлом.

Рагор всё ещё стоял на колене. Прямой приказ перестал давить, но мышцы не сразу вспомнили, как двигаться. Павел бросился к нему со связанными руками. Фальк толкнул меня ещё сильнее.

Воздуха не было.

Я начал шарить левой рукой между бортом и рамой. Там был узкий зазор, масло, скользкий ремень. Ничего похожего на спасение.

Фальк достал нож.

Я увидел его не целиком — только короткий блеск возле локтя. На Земле я бы до последнего надеялся, что человек просто пугает. Здесь уже знал, как быстро это заблуждение заканчивается.

Край моей ладони коснулся ключа.

Я сжал его за самую головку и ударил вверх, снизу под руку Фалька. Удар получился слабым. Но он отшатнулся на полшага, и давление на горло исчезло.

Я вдохнул.

Второй раз я бил уже в голову.

Не хотел оглушить. Не рассчитывал, что он передумает. Хотел, чтобы человек передо мной перестал двигаться раньше, чем снова доберётся до моего горла.

Ключ ударил возле виска.

Фальк опустился на колени, словно у него тоже сработало клеймо. Нож выскользнул из руки. Он попытался опереться ладонью о землю и лёг на бок.

Я стоял над ним, подняв ключ.

Третьего удара не понадобилось.

Марен уже держал жезл. На светлой поверхности зияла трещина. Он сжал его обеими руками, не обращая внимания на повреждённые пальцы.

Рагор встал и ударил его плечом в грудь.

Они упали у колеса. Жезл оказался на каменной кромке водостока. Я шагнул туда и ударил по нему ключом.

Металл разошёлся с сухим хлопком.

Белый свет погас.

На одно мгновение стало совсем тихо. Потом Марен закричал от боли в руке.

Я смотрел на обломки.

Этим жезлом можно было освободить Рагора. Хесту. Дагана. Может быть, всех в руднике, если бы удалось заставить владельца выполнить нужное действие.

Я разбил его, потому что в тот момент не сумел придумать способ лучше. И потому что очень хотел продолжать дышать.

Рагор удерживал Марена лицом к земле. Павел поднял нож Фалька и попытался разрезать собственные путы. Лезвие дрожало.

Я взял нож у него и сделал это сам.

— Цел?

Павел кивнул. Потом посмотрел мне за спину.

Фальк не шевелился.

Я тоже посмотрел. Под его ухом темнело пятно. Шрам на щеке упирался в камень. Он выглядел не особенно страшно. Просто неудобно лежал.

И от этого внутри всё стало холодным.

— Кирилл, — сказал Рагор.

Я не ответил.

— Кирилл. Сейчас.

Снаружи раздались шаги. Кто-то ударил в решётку.

Микк сверху крикнул, что поднимать надо немедленно, иначе уже не получится.

Я заставил себя повернуться к Марену.

— Ключи от люльки.

Он смотрел на Фалька. Потом на меня.

— Вы не уйдёте далеко.

— Это нам сегодня уже говорили.

Павел забрал со стола своё дорожное свидетельство и спрятал под рубаху.

Рагор нашёл связку у Марена за поясом. Бросил мне. Я отстегнул остатки верхней цепи, проверил нижние ремни. Они выдержали рывок, но один лёг криво. Исправить удалось с третьего раза: руки не слушались.

Марена мы связали ремнём от пустого футляра. Сломанную кисть я не трогал. Не из жалости. Боялся остановиться возле живого человека, которому уже причинил достаточно, и не суметь снова начать двигаться.

— Груз остаётся, — сказал он, когда понял, что мы снимаем тормоз с повозки.

Я посмотрел на тёмный камень.

— Нет.

— Он вам не принадлежит.

Я уже собирался ответить что-нибудь красивое про принадлежность. Про наши руки и его дом. Про справедливость, которой здесь всем не хватало.

Ничего не сказал.

Я забирал дорогую вещь, потому что с ней нас труднее было остановить. И потому что мог её забрать.

Рагор потянул повозку за оглоблю. Павел помог с другой стороны. Колесо провернулось на новой детали Орвена.

За решёткой стояли вооружённые люди.

Я поднялся на передок рядом с сердцевиной и положил тяжёлый ключ на светлое ребро её оболочки.

— Открывай, Микк.

Глава 49.Санитарный вывоз

Первым за решёткой стоял сержант Лет.

Он держал арбалет низко, почти у бедра. Взгляд прошёл по сердцевине, по ключу в моей руке, по Павлу. Потом задержался на Фальке, лежавшем у стола.

— Оружие положи, — сказал он.

— Тогда что?

— Доживёшь до разговора.

Я посмотрел ему в глаза.

— Уже разговаривал.

Лет не стал повторять. Поднял руку, и люди за его спиной разошлись, освобождая место для выстрела.

В горле стало сухо.

Рагор стоял у оглобли. Павел, ещё бледный, держался за борт. Микк наверху крутил ворот решётки. Каждый делал вид, что знает следующий шаг.

Я такого знания не имел.

— Ударю по оболочке, — сказал я.

— И что будет?

— Не знаю.

Сержант чуть сузил глаза. В первый раз мой ответ его действительно насторожил.

Из-за поворота вышел Восс. Увидел раскрытый двор, опрокинутый стол, Марена на земле. Лицо у него стало совсем неподвижным.

— Господина поднять. Лекаря сюда, — сказал он.

— Лекарь у больных, — ответил я.

— Я не тебя спросил.

Он посмотрел на Лета.

Тот едва заметно покачал головой: стрелять поверх дорогого груза, в тесном дворе, рядом с хозяином, было плохой работой. Хорошей работы мы им не оставили.

— Вывезите это из-под навеса, — сказал Восс. — Медленно. Люди отойдут.

Это ещё не означало, что нас отпускают. Нас выводили на открытое место, где было меньше чужих вещей и больше удобных углов.

Но нам тоже требовалось открытое место.

Рагор потянул повозку. Колёса тяжело стукнули по порогу. Павел помог, навалившись плечом. Я сидел возле сердцевины, положив ключ на оболочку, и ненавидел то, как сильно дрожит рука.

Во дворе стояла санитарная телега.

Хеста держала труна за повод. Даган лежал у заднего борта, приподнявшись на локте. Йоран и Эдрен были укрыты одеялами. Между ними сидел Нел, придерживая сложенные костыли. Лада стояла сбоку, Сайра — у колеса. Илья принёс два мешка и теперь смотрел на сердцевину так, будто мы вытащили из шахты личную головную боль.

— Зачем? — спросил он.

— Нам без неё не дали выйти.

— С ней тоже будут возражать.

— Уже.

Микк спрыгнул с настила и побежал к запасному труну, привязанному у навеса. На него закричал конюх. Микк в ответ заорал что-то про приказ управляющего и падающий груз. Конюх машинально посмотрел на Восса.

Этого хватило.

Рагор поймал повод. Вместе они подвели зверя к грузовой повозке. Пристёгивали упряжь в спешке, ругаясь и мешая друг другу. На трёх языках это выглядело бы убедительнее, но все присутствующие всё равно понимали каждое слово.

Лет следил за мной. Арбалет больше не поднимал.

— Нижняя дорога открыта, — сказал он. — Дальше там узко. Вы всё равно не сможете развернуться.

— Значит, поедем прямо.

Я услышал, как Павел коротко втянул воздух. Система что-то показывала ему одному.

— Здесь все, — сказал он тихо. — Восемь. Пока все.

Я пересчитал людей ещё раз. Не числа — лица. Лада, Сайра, Нел, Йоран, Эдрен, Илья, Микк. И я. Трое по знаку Рагора. Павел между нами.

За воротами шумел ветер.

Восс подошёл на несколько шагов ближе.

— Дорожный допуск заканчивается в полдень, — сказал он Рагору. — Помнишь?

— Помню.

— У нижнего поста вас остановят.

Рагор взял вожжи и поднялся на передок санитарной телеги.

— Тогда лучше не опаздывать.

Я не понял, почему Восс не отозвал знак сразу. Может быть, не хотел, чтобы Рагор упал под колёса рядом с сердцевиной. Может быть, рассчитывал вернуть нас с дороги. Ответа в его лице не было.

Он просто отступил.

Хеста залезла к больным. Сайра и Лада пошли рядом. Илья сел на край грузовой повозки, Микк взял повод её труна. Павел устроился на передке так, чтобы видеть обе телеги.

Мы двинулись к воротам.

Очень медленно.

Слишком медленно для людей, которые только что убили охранника, связали представителя дома и забрали его груз. Каждый стук колеса казался приглашением передумать.

Стражники на воротах не знали, какой приказ правильный. У Рагора был действительный знак санитарного вывоза. У Павла — дорожное свидетельство. За нами шёл сержант с арбалетом, который пока не велел стрелять. Внутри двора кричал раненый господин.

Хеста первой потеряла терпение.

— Либо пропускайте, либо сами держите таз! — рявкнула она на ближайшего стражника. — Человека сейчас вывернет!

Даган посмотрел на неё с удивлением.

Потом согнулся над бортом и изобразил такой убедительный звук, что стражник отступил раньше, чем подумал.

Первая телега прошла.

Следом пошла наша.

Я смотрел на толстые створки, на чёрные шляпки гвоздей, на жёлтую полосу под колесом. Всё это я уже видел с другой стороны. Тогда выйти значило вернуться до сигнала.

Теперь сигнала мы не ждали.

Клеймо стало тёплым.

«Покинута область станции. Сохраняйте связь с сопровождающим».

Павел обернулся. Я кивнул.

Ворота остались позади.

Никто не закричал от радости. Йоран лежал с закрытыми глазами. Эдрен смотрел на небо. Лада шла, придерживая край борта, чтобы не отстать. Нел погладил деревянную птицу, зажатую у Йорана в руке, и осторожно накрыл её одеялом.

Я всё ещё держал ключ над сердцевиной.

Только на первом повороте позволил себе оглянуться.

У ворот седлали зверей.

Лет стоял рядом. Он тоже не считал, что всё закончилось.

Глава 50

На свободе было холодно.

Это стало первым открытием. Вторым — что никто не собирается поздравлять тебя с выходом, кормить, выдавать карту или хотя бы убирать камни из-под колёс.

Третье завыло на склоне.

Микк поднял голову. Трун дёрнулся, и повод натянулся у него в руках.

— Только не сейчас, — сказал торговец.

Серая тень перебежала между красными кустами. Потом вторая. Я узнал низкую посадку головы и короткие рывки, после которых зверь замирал, прислушиваясь.

Гончие вышли к дороге раньше всадников.

— К себе! — крикнул Рагор. — Все к телеге!

Лада и Сайра вцепились в борта. Илья перебрался ближе к Павлу. Микк повёл грузового труна рядом с санитарным, стараясь удержать зверей на одной скорости.

Дорога сужалась. Справа шёл склон, слева — сухое русло, заполненное чёрными камнями. Между телегами оставалось меньше десятка шагов, но мне казалось, что этого уже слишком много.

Первая гончая показалась сбоку. На голове разошлись тёмные щели. Она не бросилась сразу. Шла параллельно, поворачивая морду то к нам, то к задней телеге.

Даган приподнялся.

— Вон та домашняя. Кольцо видите?

Я увидел медный отблеск возле шеи.

— И что?

Он свистнул.

Гончая остановилась. Села на задние лапы, наклонив голову.

Микк посмотрел на Дагана с таким выражением, будто только что узнал о неоплаченном товаре в собственном мешке.

— Ты раньше сказать не мог?

— Раньше она не пришла.

Даган свистнул снова. Зверь шагнул к нему.

А вторая гончая бросилась на труна.

Домашняя остановилась между выученной командой и желанием бежать за стаей. Дикая о таком не задумывалась. Вцепилась в край кормового мешка, сорвала его и сразу отскочила.

Трун рванул в сторону.

Санитарную телегу повело к руслу.

Рагор дёрнул вожжи, но заднее колесо уже съехало с каменной кромки. Йоран вскрикнул. Сайра повисла на борту снаружи. Я соскочил с нашей повозки и побежал к ним, забыв про бок.

Павел спрыгнул следом.

— Держитесь рядом! — крикнул он. — Не разбегайтесь!

Гончая пошла на нас.

Я поднял ключ. Рука помнила недавний удар — слишком хорошо. Но зверь оказался ниже, быстрее, и ждать возле моей ладони не собирался.

Нел выдернул из-под одеяла костыль и сунул его поперёк раскрытой пасти. Гончая ударилась в дерево. Конец костыля треснул.

Мальчишка не удержал и упал на Йорана.

Рагор ударил зверя в бок древком вожжевого крюка. Гончая перекрутилась, задела ему предплечье и исчезла под телегой. На рукаве быстро расплылось тёмное пятно.

Сайра вместе со мной навалилась на задний борт. Микк подбежал с другой стороны. Мы толкнули, колесо заскребло по камню и вернулось на дорогу.

Гончая выскочила сзади. Хеста плеснула на неё водой из открытой фляги. Зверь отшатнулся только на миг, но этого хватило: Даган швырнул пустое ведро в русло. Ведро покатилось по камням, звеня и подпрыгивая.

Дикая рванула за звуком.

Домашняя осталась на склоне. Смотрела на Дагана.

— Долго не удержу, — сказал он. — Они голодные.

Я оглянулся.

На дороге уже появились всадники.

Лет ехал первым. За ним ещё трое. Они видели нас, видели гончих и не торопились приближаться к свалке. Умные люди. Очень хотелось, чтобы за нами послали дураков.

— До обжига где сворачивать? — спросил я.

Даган показал вниз по руслу.

— Там. Но грузовую не проведём. Слишком широкая. Санитарную можно, если по одному спускать колёса.

Я посмотрел на сердцевину.

За несколько минут она перестала быть залогом и стала причиной, по которой мы ещё стояли на дороге.

Илья понял раньше, чем я сказал.

— Оставляем целиком. С люлькой. Не трогай крепления.

— Он за ней остановится?

— Если у него есть приказ вернуть груз — обязан.

Я посмотрел на Лета. Тот придержал своего зверя, увидев, что мы подводим повозку к краю дороги.

Он уже понял.

— Не ломай! — крикнул сержант.

Я даже обрадовался. Наконец кто-то предложил именно то, что я собирался сделать.

Мы поставили грузовую поперёк съезда. Подложили камни под колёса. Отстегнули труна. Илья проверил, чтобы люлька не качалась, и забрал с площадки рамы коробку инструментов. Я взял только ключ Орвена.

Сердцевина тихо светилась под ремнями.

— Дорогая? — спросил Микк.

— Очень, — ответил Илья.

Микк вздохнул.

— Хоть бы подольше богатым побыть.

Мы отвели второго труна к санитарной телеге. Рагор, прижимая раненую руку к груди, объяснил, как провести упряжь. Хеста помогала Микку, ругаясь так, что даже Даган замолчал.

Лет подъехал ближе, но остановился возле сердцевины. Послал одного человека к нам, остальных оставил у груза.

— Вниз! — сказал Рагор.

Мы спустили телегу в русло. Переднее колесо ударилось о камень. Эдрен застонал, Сайра сразу наклонилась к нему. Потом пошло заднее. Меня толкнуло бортом в повязку, и перед глазами стало бело.

Я держался, пока дно телеги не выровнялось.

Человек Лета спешился наверху. Посмотрел на узкий спуск, на нас, на гончую в кустах. Поднёс к губам рожок.

Звук догнал нас уже за изгибом русла.

Дальше дорога исчезла. Остались тёмные камни, сухие корни и низкие уступы, через которые приходилось переносить колёса. Труны тянули вместе. Те, кто мог ходить, шли рядом. Павел держался посередине и всё время оглядывался, проверяя, не отстал ли кто-нибудь.

Ветер усиливался. Пепел набивался в воротник, скрипел на зубах. За ним рудник постепенно пропал.

Мы шли долго. Гораздо дольше, чем хотелось моему боку. Останавливались только затем, чтобы Лада проверила повязку Рагора и дала Эдрену воды.

Около полудня показались трубы обжига.

Две целые и одна сломанная, похожая на обглоданный зуб. Между ними лежали низкие постройки, наполовину занесённые пеплом. Хеста подняла голову.

— Здесь, — сказала она. — Западная печь дальше. За стеной цистерна.

Даган показал, куда вести телегу.

Я уже видел тёмный проём под старым навесом, когда Рагор остановился.

Он держался за грудь.

На дощечке у его пояса погасла последняя светлая черта.

Хеста опустилась на колено. Даган стиснул борт так, что побелели пальцы. Его лицо стало серым.

Павел бросился к ним с пластиной. Восемь занятых мест не изменились.

«Срок маршрутного допуска истёк».

Надпись видел Рагор. Он прочитал её вслух, медленно, сквозь зубы.

Я посмотрел на солнце за пеплом. Мы всё-таки дотянули до полудня. Восс не отозвал знак. Он просто не продлил его.

Из-за навеса раздался свист.

Та самая гончая с медным кольцом вышла из кустов и села возле чужих ног.

Человек стоял у цистерны. Худой, в длинной кожаной куртке, с повязанной вокруг шеи серой тряпкой. На поясе у него висели три пустых поводка.

Он посмотрел на нашу телегу. Потом на Дагана.

— Надо же, — сказал он. — Ты всё-таки вернулся в дело.

Я медленно повернул голову.

Даган смотрел на человека возле воды.

И впервые за всё время, что я его знал, не находил, что ответить.

Глава 51.Хозяин воды

Я поднял ключ Орвена.

Человек у цистерны посмотрел на него, потом на мою руку. Улыбка у него была маленькая, сдержанная. Такой улыбаются покупателю, который ещё не понял, что пришёл в дорогую лавку.

— До меня далеко, — сказал он. — А ей хватит прыжка.

Гончая рядом с его ногой подняла морду. Из щелей на голове вышел воздух с тихим свистом.

Рагор попытался встать. Не смог. Лада поддержала его за плечо, но он оттолкнул её руку и упёрся ладонью в землю. Вторая, раненая, висела вдоль тела.

— Привязка возвращается, — сказал Илья. — Ему надо под действующий допуск.

— Есть такой, — отозвался человек у воды.

На его поясе висела медная пластина. Три насечки. Я уже начинал ненавидеть хорошие совпадения: они обычно означали, что неприятность пришла от знакомого производителя.

— Ивар, — выдавил Даган. — Помоги.

Тот перевёл взгляд на телегу.

— Сколько лет ты учил меня не помогать бесплатно?

Хеста согнулась, прижав обе ладони к животу. Павел стоял над ней с бесполезной пластиной. Все восемь мест оставались заняты.

Я опустил ключ.

— Что хочешь?

Ивар посмотрел на Павла. Слишком внимательно.

— Сначала скажи, почему остальные стоят.

— Хорошо позавтракали.

— Вижу.

За ним, в тени навеса, появился рыжий мужчина с арбалетом. Следом вышла женщина в сером платке. Она держала короткое копьё так спокойно, как Лада держала инструменты перед перевязкой.

Трое людей. Одна гончая рядом, ещё две могли находиться где угодно. Среди нас двое лежали, троих выворачивало возвращающимся клеймом, а самый убедительный боец пытался не упасть лицом в пепел.

Математика получалась унизительная.

— Воду, — сказал я. — И допуск этим троим. Потом поговорим.

— Потом люди забывают, о чём договаривались.

Ивар достал пластину, провёл пальцем по медному краю. У Рагора дёрнулась голова. Даган застонал.

— Могу принять их как найденных работников дома, — сказал Ивар. — До передачи. Боль прекратится. Пока остаются со мной.

— Ты из дома?

— Был.

Он заметил, как я посмотрел на поводки.

— А. Восс рассказал про сбежавшего псаря. Стареет. Раньше называл меня заведующим розыском.

Значит, не сказка. Три пропавшие гончие и человек, которого искали месяц, нашлись там, где нам понадобилась вода.

Я шагнул к Дагану.

— Ты знал?

Он поднял глаза. Губы у него посинели.

— Нет.

Я ему не поверил. Но это ничего не меняло: Рагор уже не мог держать голову.

— Принимай, — сказал я Ивару.

Тот кивнул женщине с копьём. Она подошла к Рагору, проверила его руку и велела мне отойти. Ивар приложил медный знак к клейму.

Рагор вдохнул сразу, шумно. Будто до этого лежал под водой.

Та же процедура с Хестой. Потом с Даганом.

На лице Ивара появилась сосредоточенность. Он не торговался во время работы, не тянул, чтобы показать власть. Это почему-то оказалось страшнее: всё было поставлено на поток.

— Двенадцать часов, — сказал он. — Потом продлю. Если договоримся.

Рагор поднялся на локоть.

Женщина приставила копьё ему к плечу.

— Пока полежи.

Никто из нас не двинулся.

Нам дали воду. Чистую, прохладную, с привкусом железа. Я сначала попробовал сам, выждал немного и передал Ладе. Она понюхала, сделала глоток и напоила Эдрена.

Ивар наблюдал за этим с любопытством.

— Осторожный.

— Плохо учусь на чужих ошибках. Приходится самому.

Он велел рыжему убрать арбалет с линии телеги. Тот опустил оружие, но тетиву не снял.

Мы укрылись под навесом. Сквозь дырявую крышу сыпался пепел. Между кирпичами росла жёсткая серая трава. Хеста, отдышавшись, посмотрела на дальнюю стену и сказала, что раньше здесь держали известь.

— Теперь держат людей, — ответил Даган.

Ивар услышал.

— Всё равно место пустовало.

Он подвёл меня к краю навеса. Оттуда было видно старую печь. Под её основанием темнел проход, закрытый гладкой белой плитой. Ни ручки, ни петель.

На груди у Павла потеплела пластина. Он поднял голову одновременно со мной.

— Здесь, — сказал он. — Отклик отсюда.

Ивар улыбнулся шире.

— Так и думал. Я слышал, в руднике нашли способ разговаривать со старыми дверями.

— Кто сказал?

— Люди устают идти. Хотят пить. Иногда за воду рассказывают интересное.

Он посмотрел на Рагорово запястье.

— Откроете мне нижние помещения — получите троих обратно. И воды на дорогу. Не откроете — оставайтесь здесь. Они-то точно никуда не уйдут.

Я смотрел на белую плиту. За ней могло находиться то, что нам требовалось. А могло — ещё одно кресло с медными лентами.

Ивар стоял рядом с человеком, у которого были все основания его ударить, и ничуть не торопился отойти.

Он уже знал, где держать нас за горло.

Глава 52.Старые знакомые

Даган попросил воды ещё раз.

Я поднёс кружку. Он отпил, поморщился и указал подбородком на Ивара, разговаривавшего с рыжим у печи.

— Это он.

— Кто?

— Тот, который решил не платить за последнюю партию.

Я вспомнил разговор в лазарете. Сломанная нога под одеялом. «За каждого целого платили. За мёртвых меньше».

— Он продал тебя?

— Показал бумагу, по которой я ему должен. Под бумагой оказался мой знак. Когда понял, что подписывал, уже держали за руки.

— Заслужил.

Даган посмотрел на меня.

— Может быть. Только он от этого хорошим не стал.

Мне не понравилось, что возразить нечего.

В нескольких шагах Лада перевязывала Рагора. Кровь на рукаве засохла коркой, но под ней рана продолжала сочиться. Сайра помогала Эдрену устроиться удобнее. Микк рассматривал постройки с видом человека, который ищет не выход, а что-нибудь плохо прибитое.

Нел сидел рядом с Йораном. Птица лежала между ними на свёрнутом одеяле. Одно крыло снова чуть перекосилось.

— Кто ещё с ним? — спросил я.

— Не знаю. Рыжего раньше не видел. Женщину тоже. Старых он рядом не держит.

— Ты держал?

Даган отвёл глаза.

— До того как стал умнее.

— Ты стал умнее после того, как тебя продали?

— После того, как меня перестали слушаться.

Это был самый честный разговор, которого я от него дождался.

Я поставил кружку на борт.

— Почему привёл к обжигу?

— Потому что здесь есть вода. И потому что дальше можно пройти к старой дороге. Он здесь месяц. Я на руднике третий год. Если бы знал — сказал бы выбрать другую смерть.

Даган говорил тихо. Без обиды. Похоже, ему уже надоело, что на любую правду приходится тратить остаток сил.

Ивар вернулся с короткой железной цепью.

— Для большого, — пояснил он. — Не обижайся. Он выглядит деятельным.

Рагор сам протянул здоровую руку. Я увидел, как напряглись пальцы, но он ничего не сделал. Ивар застегнул цепь на запястье и прикрепил к опоре навеса.

Хесту и Дагана он не связал. Им хватало медной пластины на его поясе.

— Вниз пойдут пришлые и старый мастер, — сказал он. — Остальные ждут здесь.

Илья поправил очки.

— Я тоже пришлый.

— Тем лучше. Меньше объяснять.

— Мне обычно больше, — пробормотал Илья.

Рыжий оказался Ремом. Он сообщил имя сам, когда Ивар велел ему сопровождать нас. Молодой, веснушчатый, с большим шрамом на ладони. На шее у него висела костяная пуговица на нитке. Он постоянно трогал её, когда начальник смотрел в другую сторону.

— Внутри не расходиться, — сказал Ивар. — Если что-нибудь найдёте, сначала показывайте.

— А если оно попробует нас съесть? — спросил я.

— Постарайтесь донести.

Чувство юмора у него было. Я бы предпочёл недостаток.

Павел подошёл к белой двери и приложил ладонь к полосе у края. Круг на коже едва заметно засветился.

Дверь не открылась.

— Что пишет? — спросил Илья.

Павел читал молча. Потом коснулся груди, где висела пластина.

— Прибыла группа. Незавершённое сопровождение. Просит подтвердить.

— Подтверждай.

Белая плита сдвинулась в стену с низким шорохом.

Рем поднял арбалет.

За дверью оказался коридор. Пустой. По полу тянулась широкая тёмная полоса. В стенах горели редкие жёлтые точки. Воздух пах пылью и давно закрытой комнатой.

Ни костей. Ни пастей. Ни голоса мамы с приглашением ужинать.

Я не расслабился. Уже понимал, что хорошая ловушка не обязана выглядеть старательно.

Мы вошли.

Через несколько шагов стало тихо. Ветер остался снаружи, как будто дверь была гораздо дальше.

Павел остановился.

— «Приёмная станция. Резервное питание. Доступны осмотр и завершение маршрута».

Я посмотрел на Илью.

Тот медленно снял очки и протёр стёкла краем куртки. Надел снова. Это он делал всякий раз, когда очень хотел поверить тому, что видел.

Рем ткнул арбалетом в сторону дальней двери.

— Хозяин говорил про склад.

— Сначала разберёмся, где нас встречают, — сказал я.

Он нахмурился.

Я остановился и повернулся к нему.

— Умеешь читать то, что здесь написано?

— Нет.

— Я тоже. Он умеет. Значит, не мешай ему.

Павел стоял у стены с вытянутой рукой. Свет отражался на его лице, делая веснушки почти чёрными.

— Здесь можно закончить сопровождение, — сказал он. — Для всех восьмерых. Если станция подтвердит, что мы дошли.

— А что потом? — спросил я.

Он прочитал ещё раз.

— Потом она отделит чужую запись от нашей. Насовсем.

Рем понял только последнее слово. Но этого ему хватило.

Он отступил к двери.

— Я позову хозяина.

Глава 53.Приём по живой очереди

Ивар спустился без собак. Видимо, даже у него имелось что-то, чем он не хотел рисковать в первую очередь.

Он выслушал Павла, обошёл зал и постучал костяшкой по белой стене.

— Восемь человек станут свободными?

— Если сработает, — ответил я.

— Рабочее место у вас было плохое. Но удивительно полезное.

В центре зала стояли три низкие скамьи. Возле дальней стены — широкий стол с углублением для руки. Внутри углубления тянулись три тонкие борозды. Увидев их, я невольно прижал локоть к боку.

В старом лазарете похожий стол едва меня не убил.

— Не трогай, — сказал Илья. — Сначала читаем.

— Спасибо. А я как раз собирался сунуть голову.

Павел положил пластину на светлый круг перед скамьями. Над поверхностью проступили восемь коротких полос. Одна мигала чаще остальных.

— Это Эдрен, — сказал он. — Станция просит начать с него. Сопровождаемый не может самостоятельно занять место.

Ивар наклонился ближе.

— Откуда знает?

— Из записи сопровождения. Мы его на носилках принимали.

Псарь посмотрел на дальнюю дверь.

— А там?

Павел коснулся другого знака. Под потолком отозвался гул. Несколько жёлтых огней потускнели, и мы услышали скрежет, будто кто-то протащил шкаф по каменному полу.

— Хозяйственный двор. Выход для грузов. Закрыт вручную.

— Ещё там есть помещения, — сказал Ивар. — Я обходил склон.

Он говорил уже без улыбки. Месяц сидел над сокровищем, не имея возможности до него добраться. Я знал это выражение: так заказчик смотрит на технику, которую только что включили в розетку после трёх дней простоя.

— Откроем, — сказал я. — Но сначала закончим приём. Иначе пластину не вынуть.

Последнего я не знал.

Павел даже не взглянул в мою сторону. Просто оставил руку на круге.

Ивар подошёл почти вплотную.

— Один большой, одна старая, один знакомый. Помнишь?

— Хорошая память. Для торговли людьми необходима.

— Для любой торговли.

Он велел Рему привести остальных.

Мы перенесли Эдрена первым. Сайра поддерживала брату голову, Лада следила, чтобы не сбилась повязка, а я нёс за нижний край одеяла и старался не показать, как тянет рану. Путь от навеса занял меньше минуты. Казалось — час.

Под аркой Эдрен открыл глаза.

— Здесь тихо, — прошептал он.

— Разговоры запрещены, — сказал Илья. — Учреждение серьёзное.

Эдрен покачал головой.

— Внизу у рудника всё звенело. Даже когда уши закрывал. А здесь только одно место.

Он повернул подбородок к хозяйственному выходу.

Илья задержал на двери взгляд.

Следом принесли Йорана. Нел нёс деревянную птицу обеими руками, словно это был ещё один больной. Микк вошёл последним, с чужим ведром.

— Дали? — спросил я.

— Временно перестали смотреть.

Мы поставили воду у скамьи.

Через открытую наружную дверь было видно Рагора. Он сидел спиной к столбу. Хеста разбирала возле него обрывки чистой ткани, отбирая пригодные для перевязки. Даган лежал на телеге и смотрел в нашу сторону. Короткое копьё женщины пересекало проход.

Восемь внутри. Трое снаружи.

Удивительно, как быстро свобода превращается в арифметику.

Ивар остался у входа, чтобы видеть обе группы.

Павел прочитал условия вслух. Станция проверяла прибытие, подтверждала личную запись и прекращала действие чужой привязки, наложенной после неё. Требовалось согласие каждого. Речь шла именно о клейме. Никаких обещаний про долги, суды, титулы или право на бесплатный обед.

— А если я местный? — спросил Йоран.

— Здесь у тебя тоже личная запись, — ответил Павел. — Она раньше клейма.

— А у него? — Йоран кивнул на Нела.

— Тоже.

Мальчик отвернулся. Потёр нос рукавом.

Илья тем временем подошёл к столу. Попросил Павла открыть пояснение и долго слушал, прикрыв глаза.

— Осмотровый пост, — наконец сказал он мне. — На время проверки отделяет человека от внешних управляющих сигналов. Не рвёт связь сразу. Сначала готовит новую запись.

— В лазарете я сделал наоборот.

— В лазарете ты разобрал выключатель пальцами, пока через него шёл ток.

Отлично. Даже в другом мире моя биография оставалась профессионально предсказуемой.

Я посмотрел на пустые борозды.

— После этих восьми можно принять ещё троих?

Илья не ответил. Попросил Павла прочитать дальше.

Потом ещё раз.

— Как людей без завершённого сопровождения — можно, — сказал он тихо. — Через осмотр. Только резерв на три проверки и есть. Или на открытие грузового двора. Станция предлагает выбрать.

Я почувствовал неприятный холод под рёбрами.

Ивар хотел двор. Нам требовались люди.

— Основной источник? — спросил я.

— Нет отклика. Резерв уходит даже на свет. Не знаю, на сколько его хватит, если начнём всё подряд.

За дверью громыхнуло. Не механизм — небо. В проход потянуло сырым пеплом. Рем посмотрел наверх и выругался.

— Заканчивайте, — велел Ивар. — До дождя хочу увидеть, что там спрятано.

Павел повернулся ко мне. Он уже понял то же самое.

— Начинай с Эдрена, — сказал я.

И впервые за всё время в этом мире мы приготовились сделать что-то, от чего человек должен был встать свободным.

Вернее, остаться лежать. С ногами у нас всё ещё было плохо.

Глава 54.Восемь имён

Эдрену пришлось помочь с ладонью.

Сайра держала его пальцы на тёплой поверхности, а Павел спрашивал, согласен ли он завершить сопровождение. Вопрос прозвучал нелепо официально. Эдрен лежал в одеяле, под которым виднелись костлявые колени, и хотел спать.

— Да, — сказал он.

Свет прошёл по столу узкой полосой.

Я ждал крика. Судорог. Хотя бы запаха горелого мяса. После Пепельного рудника у меня сложилось довольно определённое представление об обслуживании людей.

Но Эдрен только глубже вдохнул.

Сайра осторожно подняла его рукав. Чёрные линии клейма бледнели, теряя края. Под ними остался неровный шрам, обычный, розовато-серый.

— Больно? — спросила она.

— Холодно.

Лада подоткнула одеяло.

Павел убрал его ладонь со стола и посмотрел на пластину.

— Одно место освободилось.

Ивар у двери качнулся вперёд.

Я заметил. Он заметил, что я заметил.

— Значит, работаем дальше, — сказал я.

Сайра проходила проверку, не выпуская руки брата. Когда всё закончилось, она по привычке прикрыла локоть. Потом развернула рукав обратно и оставила так.

Йоран несколько раз переспросил, можно ли теперь уйти.

— Можно, — ответил Павел.

— А если вернут?

— Клеймо ими больше не управляется.

— Я не про него. Если просто схватят.

Мы замолчали.

— Тогда придётся отбиваться, — сказал я.

Йоран кивнул. Этот ответ он понял лучше.

Нел попросил, чтобы я постоял рядом. Я встал у его здорового уха. Он положил птицу на стол, потом забрал: испугался, что устройство примет за часть человека.

— Деревянные тоже имеют право, — сказал Илья.

Нел коротко улыбнулся.

Согласие он произнёс слишком быстро. Павел попросил повторить. Мальчик испугался, что передумали, и почти выкрикнул:

— Да! Я хочу!

В зале стало тихо.

После проверки он отошёл к Йорану и долго поправлял птице крыло, хотя с ним всё было в порядке.

Лада села сама. Расправила пальцы, изучая ссадины. Пока шёл свет, не смотрела на руку.

— Что чувствуешь? — спросил я, когда она поднялась.

— Что мне должны две зарплаты, отпуск и нормальную обувь.

Голос у неё был ровный. Только угол рта дрожал.

Илья перед проверкой снял очки. Сложил их на коленях, насколько позволяла сломанная дужка.

— Зачем? — спросил я.

— Не знаю.

Это оказалось неожиданно страшно: видеть, как человек, который всегда находил объяснение происходящему, осторожно делает что-то совершенно бессмысленное.

Микк потребовал подтверждение результата.

Павел прочитал. Торговец попросил повторить последние слова.

— «Внешнее управление прекращено».

— Запомни их. Вдруг понадобишься свидетелем.

— Кому?

— Мне. Я с хорошими новостями обычно не работаю без свидетелей.

Он спрятал руку под одежду и отступил.

Остался я.

Тёплая выемка подошла под предплечье слишком точно. На мгновение вспомнилась другая поверхность: холодная, липкая от моей крови, с медными лентами у локтя. Сердце забилось чаще.

— Кирилл, — сказал Павел. — Ты согласен?

Я посмотрел на него.

Когда-то мы оказались рядом в клетке. Он был мальчишкой, который ждал маму. Теперь стоял надо мной с потемневшей металлической пластиной, и никто не мог приказать ему продолжить.

— Согласен.

Кожу покалывало. Не больнее, чем затёкшую руку. По чёрным линиям прошла белая пыль, хотя никакой пыли не было. Она растворилась под кожей, и перед глазами возникли слова.

«Личная запись подтверждена. Маршрут завершён. Внешняя привязка отделена. Право принудительного управления: отсутствует».

Я прочитал дважды.

Потом в третий раз, придираясь к каждому слову.

Ни срока. Ни имени дома. Ни условия оставаться рядом с Павлом.

Я поднялся.

Нога затекла, и первый шаг вышел кривым. Лада подхватила меня за локоть.

— Не перепутай свободу со здоровьем.

Я хотел ответить, но не нашёл ничего приличного. Или неприличного. Просто кивнул.

Ивар смотрел на нас очень внимательно.

— Красиво, — сказал он.

Я вышел в проход. Дошёл до навеса. Павел остался в зале, дальше сорока шагов, и ничего не изменилось.

Рагор поднял на меня глаза.

— Всё?

Я показал предплечье.

Он посмотрел на шрам, потом на цепь у своего запястья.

— Хорошо.

Сказал без злости. Я бы на его месте не сумел.

Хеста протянула мне кусок ткани.

— Бок опять мокрый.

Я прижал ткань к повязке.

Ветер принёс запах дождя и горячего камня. Над дальними гребнями висела тёмная полоса, быстро съедавшая небо. Из швов старой кладки выдувало сухую известь.

— Сейчас вас заведём, — сказал я.

— Нет, — отозвался Ивар за спиной.

Он вышел следом. На ладони лежал медный знак.

— Сначала двор. Потом остальные.

— Ты обещал за нижние помещения. Мы их открыли.

— И нашли там то, что вам нужнее, чем мне. Рад за вас. Теперь моя очередь.

Я посмотрел на женщину с копьём. Она не вмешивалась. Рем стоял выше на ступеньке, и его арбалет снова был поднят.

— Нам нужно питание для трёх осмотров, — сказал я. — Если потратим на ворота, им может не хватить.

— Значит, открывайте без питания. Ты ведь мастер.

Вот так. Без внезапного хохота, признаний и торжества. Ивар просто пересчитал цену, пока товар оставался у него.

Я сжал ключ Орвена.

Псарь опустил медный знак на палец. Рагор втянул воздух сквозь зубы.

— Я не спорю, — сказал я.

— Это приятно.

— Я считаю, сколько времени уйдёт.

Ивар посмотрел на грозу.

— У тебя его мало.

За обвалившейся стеной послышалось цоканье. Я повернул голову.

На дороге появился всадник. За ним — второй.

Сержант Лет остановил коня у разбитого желоба, снял с лица дорожную повязку и посмотрел сначала на меня, потом на Ивара.

— Вот теперь, — сказал он устало, — стало совсем интересно.

Глава 55.Цена поимки

Лет приехал с одним стражником. Молодым, с чёрной щетиной и запёкшейся кровью под носом. Остальные, видимо, остались возле сердцевины. Это была хорошая новость, насколько две вооружённые новости вообще могли быть хорошими.

Сержант не слез с коня.

— Ивар.

— Сержант.

— Нашёлся.

— Тоже рад.

Лет посмотрел на трёх собак. Одна лежала под телегой, две стояли у цистерны, вытянув длинные головы. Никто не рычал. Порядок здесь пока сохранялся.

— Дом искал тебя месяц.

— Теперь я нашёл дому работников. Можно считать, вернулся к службе.

Ивар поднял медный знак.

Лет перевёл взгляд на Рагора. Увидел цепь, повязку, кровь. Потом заметил мою голую руку.

Он молчал долго. Я почти слышал, как у него в голове меняется будущий доклад.

— Сними рукав выше, — сказал он мне.

Я снял.

— Остальные?

— Восемь человек, — ответил я. — Павел был свободен раньше.

— Куда дели сердцевину?

— Там, где оставили. Ты же её нашёл.

— Спрашиваю, проверяя, не забыл ли ты, что украл.

Он спешился. Коня передал стражнику, но тот остался в седле, держа обе узды. Умный мальчик. Или хорошо обученный.

— Ты пойдёшь со мной, — сказал Лет. — Остальных разберут после.

— Клейма сняты.

— Фальк мёртв.

Имя легло между нами тяжело, без всякой Системы.

Я перестал подбирать ответ.

Лет достал узкий кожаный ремень.

— Руки вперёд. Большой вернётся с Иваром. Больных довезём.

— Куда?

— На рудник.

— Там хороший воздух. Особенно под землёй.

Он не улыбнулся.

— Ты ударил моего человека.

— Он меня душил.

— Знаю. Господин Марен рассказал, как всё было.

Я посмотрел на его обожжённую шею. Человек, который пережил огонь и сохранил голос, не обязан был понимать человека, который едва пережил ремень.

Ивар тихо кашлянул.

— Сержант, за розыск положена доля.

— За розыск. Не за месяц с чужими собаками.

— Тогда оформим день поимки. Печать действующая.

Лет медленно повернулся к нему.

— Ты сейчас торгуешься?

— Стараюсь избежать недоразумений.

Пока они выясняли, кто больше заслуживает нас забрать, Хеста поднялась и унесла ведро под крышу. Женщина с копьём посмотрела на неё, но не остановила. Ветер перевернул пустую миску. Она покатилась через двор, звеня по камням.

Я шагнул назад.

— Мне надо перевязаться.

Лет поднял ремень.

— После.

Я отнял ткань от бока. Она была тёмной почти вся.

— Тогда держи подальше от седла. Кровь плохо выводится.

Стражник поморщился. Сержант посмотрел на повязку и выругался, вполне по-человечески.

— Внутрь. Я у двери. Никто не выходит.

— Моих троих не уводи, — сказал Ивар.

— За ними и следи.

Я пошёл в зал, чувствуя спиной чужой взгляд. Свободный человек с просроченным правом на прогулку.

Лада усадила меня на скамью и разрезала край повязки.

— Ты можешь хотя бы десять минут не принимать решения животом?

— Голова занята.

— Заметно. Сядь ровно.

Я рассказал тихо. Про Фалька, про ремень, про возвращение. Она слушала, очищая края раны, и не задавала вопроса, который я боялся услышать: нельзя ли просто пойти с ними.

Микк присел рядом.

— У женщины денег нет, — сказал он.

— У нас тоже.

— У неё Иваровы. Платит в конце месяца. Месяц кончился вчера.

Я посмотрел на него.

— Ты уже поговорил?

— Воду просил. Торговля начинается с общего несчастья.

Лада затянула ткань. Я дёрнулся.

— С лекарствами плохо, — сказала она. — С перевязками хуже. Если ещё раз откроешь рану, следующую беседу будешь вести лёжа.

Илья махнул мне от хозяйственной двери.

За узкой створкой оказался технический проход. Мы увидели его, когда Павел открыл пояснение к ручному обслуживанию. Проход вёл вдоль наружной стены. В конце белел прямоугольник дневного света, почти полностью заложенный кирпичом.

— Печь построили сверху, — сказал Илья. — Старый двор превратили в подвал. Наружные ворота упираются в кладку. Если включить привод, он начнёт её ломать.

Я присел у механизма. Коснулся опоры, задержал дыхание.

Напряжение отозвалось в ладони тугой косой полосой. Не вся конструкция — только то, до чего я дотянулся. Нагрузка стояла на одном краю, там, где через щель прорастал ржавый клин.

Я отнял руку. Пальцы неприятно покалывало.

— Подпёрли случайно, — сказал я. — Или специально. Если убрать клин, створка просядет.

— Нам хватит боковой двери. Отпереть её можно вручную.

— Телега?

Илья прикинул ширину плечами.

— Без одного борта пройдёт. Но с той стороны спуск. Надо смотреть.

Я выглянул через трещину. За печью тянулся старый разгрузочный пандус, усыпанный щебнем. Дальше — ложбина, уже чёрная от первых капель.

Выход существовал. Осталось самое простое: забрать людей у двух вооружённых хозяев положения и не умереть по дороге.

Из зала донёсся голос Павла:

— Кирилл. Он требует тебя.

Ивар стоял у наружной двери рядом с Летом.

— Мы договорились, — сообщил он. — Сначала открываешь двор. Потом сержант тебя забирает.

Я посмотрел на Лета.

Тот отвёл глаза на мою повязку.

— До вечера буря. Всё равно пережидать.

— А мои люди?

— Троих передадим дому, — ответил Ивар. — Остальные могут наняться ко мне. Свободными. Видишь, какая удача.

Я кивнул, чтобы он отстал.

За его плечом Даган приподнялся на локте. Посмотрел на меня, потом на медный знак у бывшего хозяина.

И медленно провёл большим пальцем по старому шраму на горле.

Глава 56.Доля для мёртвого

Я не собирался понимать этот жест.

Это было бы удобно: отвернуться, заняться дверью и потом сказать себе, что ничего не знал.

Вместо этого я попросил Дагана помочь с разгрузочным ходом.

Ивар рассмеялся.

— Ногу ему сначала приделай.

— Он знает дорогу за печью. А там может быть обрыв. Ты хотел открыть двор — получишь. Но вытаскивать нас из-под телеги некому.

Лет стоял под навесом и натягивал на плечи плащ. Пепел лип к мокрой ткани. Его стражник отвёл коней под соседний пролёт, где крыша ещё держалась.

— Перенесите, — сказал Ивар. — Рем, помоги.

Дагана потащили на одеяле. Он побелел, но не закричал. Я нёс за передний край вместе с Ремом и в очередной раз убедился, что Лада ошиблась: беседы лёжа у меня начнутся гораздо раньше следующей перевязки.

В коридоре Даган сжал край одеяла.

— Поставьте. Нога.

Рем выругался, но опустил свою сторону.

Пока он распрямлял спину, Даган посмотрел на меня.

— Я отвлеку его, — прошептал он. — Руку с ключом забери сразу.

— Чем отвлечёшь?

— Он думает, я всё ещё хочу обратно.

— Хочешь?

Даган скривил рот.

— Сейчас хочу, чтобы перестало болеть. Потом посмотрим.

Рем повернулся. Мы подняли одеяло.

Я поставил Дагана у входа в хозяйственный двор. Оттуда через дверной проём можно было видеть навес. Рагор сидел на прежнем месте. Хеста по-прежнему собирала тряпки, только теперь рядом с ней стоял ящик с кухонной утварью.

Она подняла голову и поймала мой взгляд.

Потом незаметно указала на нижнюю часть столба.

Опора навеса стояла в каменном башмаке. Дерево потемнело у самой земли. Цепь шла вокруг него низко, под обломанной поперечиной. Если поднять крепление — мешал раскос. Если выбить сгнившее основание — навес мог сложиться на Рагора.

Но цепь крепилась не к самому столбу.

Я увидел железное кольцо. Его вбили в дерево, а не пропустили насквозь.

Микк появился рядом с ведром.

— Принеси Нелу тонкий лом из ящика Ильи, — сказал я, не поворачивая головы. — И скажи Хесте, что кольцо на штыре. Пусть посмотрит, шевелится ли.

Он перестал улыбаться.

— Копьё?

— Ты говорил про жалованье.

— Я говорил, что ей не платят. Не что она любит нас больше денег.

— Тогда предложи деньги Ивара.

Микк подумал.

— Это я умею.

Я нашёл Павла у осмотрового стола. Он читал, касаясь то одного знака, то другого.

— Сможем провести троих, если заведём сюда?

— Да. По одному. Закрываем осмотр, станция отделяет внешний приказ, потом принимает человека под сопровождение. После проверки завершаем здесь же.

— Сколько?

— Не знаю. Пишет, зависит от состояния записи.

— Пока человек на столе, Ивар не достанет?

Павел кивнул.

— Но до этого — достанет.

Я посмотрел на его худую шею, на шнур под воротом.

— Если не получится, уходишь через двор. С теми, кто сможет.

— Ты уже решал за меня на руднике.

— Здесь тот же случай.

— Тогда ответ тот же.

Он вернулся к надписям.

Нел ждал возле скамьи. Лом прятал за спиной, настолько старательно, что это увидел бы слепой.

— Не за спину, — сказал я. — Неси как инструмент. Ты идёшь чинить навес.

— А если спросят?

— Он скрипит. Скажи, мы не хотим погибнуть от плохой работы местных строителей. Слишком обидно после рудника.

Мальчик посмотрел на проход, где лежал Даган.

— Его тоже забираем?

— Да.

— Зачем?

Я мог сказать про обещание. Про сделку. Про дорогу, которую он нам показал. Всё было правдой и всё звучало плохо, когда рядом стоял ребёнок, у которого этот человек отбирал хлеб.

— Потому что если я сейчас решу, кого можно оставить в цепи, завтра найдётся причина оставить ещё кого-нибудь.

Нел опустил глаза.

— Я не буду с ним ехать.

— Не будешь. Пойдёшь рядом со мной.

Он кивнул и понёс лом под дождь.

Илья уже снял внутренний засов с боковой двери. За ней пахло мокрым кирпичом и низким кустарником. Пандус не обрывался. Внизу лежал старый дорожный камень, по которому могли пройти труны.

— Телегу придётся протянуть через зал, — сказал он. — Внешний вход шире, чем кажется. Но лавки сдвинуть надо.

— Справитесь?

— Если нам дадут время.

Я посмотрел на дальнюю стену. Полотно больших ворот стояло криво. Над ним в тёмной нише висел груз, удерживаемый двумя толстыми тягами. Одна была цела. Вторая ушла в кладку печи и застряла.

— Большие не трогаем, — сказал я. — Даже вручную.

— Давно хотел услышать от тебя разумное предложение.

За моей спиной Даган негромко позвал Ивара.

Тот вошёл с собакой. Гончая втянула воздух и посмотрела прямо на меня.

— Что?

— Ты плохо считаешь, — сказал Даган.

Ивар остановился.

— Начинается.

— Восьмерых упустил. А мог получить место, где снимают клеймо любому беглому. Представь, сколько берут за такой проход.

Ивар перевёл взгляд на осмотровый зал.

Я не успел понять, играет Даган или действительно торгуется.

— Места мало, — сказал я.

Даган даже не посмотрел в мою сторону.

— Зато я знаю, где достать питание. Мне людей три года возили мимо складов Сарна. Не все приезжали к руднику. Не всё было людьми.

Ивар присел перед ним.

Вот так просто. Услышав знакомый язык, он забыл, как удобно было продавать говорившего.

— И чего хочешь?

Даган улыбнулся.

— Старую долю.

— Многовато для лежачего.

— Зато на дорогу не потрачу.

Гончая подошла ближе. Я чувствовал на ноге её тёплое дыхание.

Ивар протянул руку к вороту Дагана.

— Где хранишь доказательства?

Даган схватил его за кисть.

— Здесь.

Глава 57.Чужие команды

Ивар ударил его свободной рукой.

Быстро, без замаха, в лицо. Даган качнулся, но кисть не выпустил. Гончая рванулась вперёд.

— Свой! — выкрикнул Даган.

Она сбилась на полушаге. Этого хватило, чтобы я врезался плечом в Ивара.

Мы ударились о дверной косяк. Боль в боку затопила всё остальное. Я зацепил пальцами медный знак, дёрнул, но ремешок не порвался. Ивар выкрутился и прижал пластину к ладони.

Снаружи закричала Хеста.

Я услышал, как Рагор ударился о столб. Даган согнулся, хватая воздух, и выпустил Иварову кисть. Приказ достал всех троих.

Ключ Орвена висел у меня на запястье на петле из ткани. Я выронил его, поймал за рукоять и ударил по чужой руке. Попал краем. Ивар вскрикнул и разжал пальцы. Знак стукнулся о камень, оставшись на ремешке. Даган судорожно вдохнул.

Гончая схватила меня за полу куртки. Рванула назад.

Я упал на колено.

Ивар потянулся к ножу. Даган дёрнул его на себя обеими руками. Сломанная нога попала под чужой сапог, и крик у Дагана вышел совсем другой — тонкий, беспомощный.

Я ударил по пластине, лежавшей на полу.

Один раз.

Медь смялась, но слабый свет внутри остался.

Второй.

Ивар схватил меня за волосы.

Третий удар пришёлся на край каменной плиты. Под ключом хрустнуло. Свет погас.

Гончая тащила меня к себе, захлёбываясь хрипом. Куртка затрещала. Я не видел, успел ли он вытащить нож. Не знал, может ли разбитый знак ещё что-нибудь сделать. Просто упёрся локтем в пол и попытался не дать вывернуть себе шею.

— Место! — рявкнул Даган. — Серый, место!

Собака замерла с тканью в пасти.

Ивар дёрнулся сильнее.

Даган уже обхватил его сзади. Одно предплечье лежало поперёк горла. Другой рукой он тянул за ворот кожаного плаща, заворачивая его на шее.

— Рем! — выдавил Ивар.

Рыжий стоял в проходе. Арбалет был направлен в нашу сторону, но мы лежали вплотную. Он переставил ногу, ища угол.

— Выстрелишь — попадёшь в хозяина, — сказал я.

Говорить оказалось трудно. В рот натекла кровь из разбитой губы.

Рем поднял оружие чуть выше.

— Отпусти его.

— Сначала отойди от двери.

Илья появился у него за спиной. Я увидел тяжёлый инструмент в его руке и качнул головой. Старик остановился.

Рем посмотрел на меня, на собаку, на Ивара. Большим пальцем тронул костяную пуговицу.

Потом отступил.

— Я за это не нанимался.

Он ушёл, не повернувшись спиной. Гончая выпустила куртку и побежала за ним. Я ждал, что она вернётся, но в проходе осталось только её тяжёлое дыхание, быстро стихавшее.

Ивар стучал пятками по полу.

— Даган, хватит, — сказал я.

Тот смотрел мимо меня.

Я взял его за плечо. Он не отреагировал.

Из зала позвала Лада:

— Кирилл! Помоги с Рагором!

Я посмотрел на лицо Ивара. На сломанную пластину. На пальцы Дагана, белые от усилия.

Потом поднялся и пошёл к Ладе.

Это тоже было решением. Не пришлось даже держать ключ.

Рагор лежал поперёк порога. Хеста поддерживала его голову, Нел вцепился в обрывок цепи. На конце болталось кольцо с длинным ржавым штырём.

— Живой, — сказала Лада. — Дышит. На стол, быстро.

Вместе с Ильёй мы потащили его дальше. Павел уже держал ладонь над кругом.

— Согласен? — спросил он.

Рагор с трудом разлепил губы.

— Да чтоб вас… да.

Свет обвёл стол, поднялся невысокой мутной стенкой и сомкнулся над его рукой. Рагор перестал дрожать.

Я обернулся.

Женщина в сером платке стояла у наружной двери. Копьё держала остриём вниз. Рядом с ней Микк раскладывал на ладони мелкие монеты. Откуда взял — выяснять было некогда.

— Где сержант? — спросил я.

— Слышит, — ответил Лет.

Он появился за её плечом с обнажённым мечом.

Стражник остался снаружи, возле коней. Через его плечо я увидел, как ветер оторвал полосу кровли. Она взлетела, медленно перевернулась и исчезла в пепельной темноте.

— Ивар? — спросил Лет.

Я не ответил.

Он посмотрел в проход.

Даган лежал там один на боку. В нескольких шагах от него виднелся сапог Ивара. Неподвижный.

— Ещё один, — сказал сержант.

Я сжал рукоять ключа. Пальцы скользили.

— Он приказал клеймам остановить их. Мы разбили знак.

— А после?

Я молчал.

Лет шагнул вперёд. Женщина отошла, освобождая дорогу. Микк спрятал деньги, но не побежал. Хорошо. Хоть кто-то не двигался резко.

— Положи инструмент.

Я положил ключ на край скамьи.

— Дай закончить осмотр.

— Тебе он уже не нужен.

— Ему нужен.

Мы оба посмотрели на Рагора. Рагор лежал с закрытыми глазами. На шее бился сосуд. Павел держал его пальцы в бороздах и беззвучно читал.

Лет опустил меч на несколько пальцев.

— Я забираю тебя. Сейчас. Остальных не трону, пока не закончите.

За его спиной что-то загрохотало.

Не гром. Тяжёлое, каменное.

Стражник закричал снаружи. Один из коней взвился на дыбы. Сквозь дверь в зал ударило облако известковой пыли.

Старая крыша над соседним пролётом осела.

Лет обернулся.

На мгновение мы оба замерли, каждый перед своей дверью.

Потом он бросился наружу.

А я схватил ключ.

Глава 58.Последний приём

Никакого плана на обрушение крыши у меня не было.

Я бы с удовольствием приписал себе предусмотрительность, но дождь и гнилые балки справились без инженера. Причём выбрали самый неудобный момент: между мной и выходом оказался человек, которому придавило ногу.

Стражник лежал у края навеса. Конь бил копытом, натягивая повод, зацепившийся за обломок. Лет пытался поднять балку, упираясь спиной в кладку. Балка не двигалась.

— Иди, — сказал он, увидев меня. — Только повод перережь.

Я вытащил нож из его открытых ножен и освободил коня. Тот шарахнулся в сторону. Лет даже не посмотрел ему вслед.

Я мог уйти.

За спиной была дверь. За дверью — люди, которым требовались мои руки. Передо мной — стражник, который ещё час назад готовился отвезти нас обратно.

— Под плечо зайди, — сказал я сержанту. — Ему, не балке. Вытянешь, когда скажу.

Камни сыпались с верхнего края. Я сунул ключ под конец бруса, подсунул под него плоский обломок. Положил ладонь на дерево.

Чувство напряжения пришло неровно. Отдалось болью в пальцах. Я различил только одну полезную вещь: верх держался не на этой балке. Пока.

— Сейчас.

Я нажал на рукоять всем весом.

Балка поднялась на ладонь. Лет выдернул стражника. Тот заорал так громко, что я едва услышал треск.

Ключ вырвало из рук. Дерево ударило по камням.

Я отскочил. В боку что-то горячо потекло.

Лет поднял голову.

Я смотрел на инструмент, зажатый под балкой. Лучший ключ Орвена. Тяжёлый, некрасивый, надёжный. Можно было попробовать достать.

Из кладки выпал ещё один кирпич.

Я оставил его там.

— Нога не висит отдельно, — сказал я. — Уже хорошо. Не давай ему вставать.

Сержант удерживал стражника под мышками. Молодой человек мелко трясся, глядя на собственный сапог.

Лет спросил:

— Зачем вернулся?

— Не знаю.

Это был ответ Ильи. Иногда другого действительно не находилось.

Я отступил к двери.

— Кирилл.

Впервые Лет назвал меня по имени.

— Это не отменяет Фалька.

— Знаю.

Он ничего не пообещал. Я тоже.

Когда я вошёл в зал, Рагора уже снимали со стола.

Он был в сознании. Поднял руку, долго смотрел на побледневший след клейма и вдруг тихо выругался. Без радости. Скорее с недоверием.

— Позже, — сказала Лада. — Радоваться будем там, где не падает потолок.

Хеста заняла его место. Села прямо, расправила юбку и спросила, надо ли снимать обувь.

— Нет, — ответил Павел.

— Хорошо. Одно унижение меньше.

За стеной грохотало. Илья с Сайрой двигали скамьи, освобождая проход для телеги. Микк и Нел открутили один борт. Рем исчез вместе с собакой; две другие ушли за женщиной в платке. Я увидел их в щели наружной двери: она вела зверей к узкому укрытию у цистерны. Убивать за месячное жалованье никто из них не захотел.

На столе сменился свет.

Хеста закрыла глаза. Губы шевелились, но я не услышал молитвы. Может быть, она считала. Может быть, вспоминала мужа, который когда-то чинил здесь печь.

Когда всё кончилось, она сама поднялась и пошла к телеге.

— Бочку забыли, — сказала она. — Свободные тоже пьют.

Мы не забыли. Мы просто больше не могли думать обо всём сразу.

Микк принёс с навеса небольшой бочонок. Оказалось, он успел договориться не только о том, куда женщина посмотрит, пока Нел вытащит кольцо. Она знала, где Ивар держал дорожную выручку, и решила рассчитаться сама. В её руках осталась часть его денег; нам достались вода, мешок сухарей и право не выяснять, кто кого обокрал первым.

Дагана принесли последним.

На щеке у него расплывался синяк. Нижняя губа была рассечена. Он держал руки на груди, будто боялся, что они снова сделают что-нибудь сами.

Ивар остался в проходе. Я проверил пульс, прежде чем мы подняли Дагана. Ничего не нашёл.

Павел спросил согласие.

— Да, — сказал Даган.

Нел отвернулся и вышел к трунам.

Проверка шла дольше двух предыдущих. Свет дрожал. Где-то в стене щёлкало, как остывающая печь. Илья стоял рядом со мной и не касался ничего.

— Помочь нельзя? — спросил я.

— Можно не мешать.

Мы стояли и не мешали. Самая тяжёлая работа за день.

Наконец Павел поднял голову.

— Всё.

Перед ним возникли новые строки. Он прочитал их молча, нахмурился.

— Что?

— Резерв ниже рабочего. Следующие осмотры недоступны. До восстановления основного питания.

Я посмотрел на пустой стол.

Здесь можно было освобождать людей. Не резать клейма вместе с кожей, не покупать милость хозяина, не ждать, пока кто-то ошибётся с ключом. Просто привести человека, спросить согласие и снять чужую руку с его горла.

Но для этого требовалось питание. То самое, которое дома и рудники научились добывать из жарокамня — и из людей.

— Можно восстановить? — спросил я.

Илья посмотрел на стену, за которой остался неработающий привод.

— Наверное. Не сегодня. Не тем, что у нас есть.

Я запомнил это место.

Мы протянули телегу через зал. Труны упрямились перед светящимся полом, фыркали и косились горизонтальными зрачками. Хеста взяла первого за недоуздок, что-то сказала ему в ухо. Он пошёл. Второй последовал за ним, видимо решив, что первый умнее.

Дагана положили ближе к заднему краю, отдельно от Нела. Йорана и Эдрена устроили выше, на свёрнутых одеялах. Рагор идти мог, но Лада велела ему опираться на меня. Получилась великолепная пара: один мог ходить, но почти не мог держаться; второй держался исключительно из упрямства.

Павел снял пластину с круга. Восемь мест были пусты.

— Она ещё работает, — сказал он. — Маршрут сохранился.

— Забирай.

Через боковую дверь телега прошла с третьей попытки. Колесо ободрало белую стену, оставив первый свежий след за неизвестно сколько лет.

Я вышел последним. Перед тем как закрыть створку, оглянулся.

Зал потемнел. Стол ещё светился, слабый прямоугольник посреди пыли. Снаружи Лет звал своего человека по имени. Я не разобрал какого.

Я закрыл дверь и повернул тугую рукоять. Такой же запор был изнутри: следовало лишь разобраться с двумя защёлками. Погони это не остановило бы. Но немного времени мы выиграли.

Потом мы толкнули телегу вниз по мокрому пандусу.

Над обжигом прогремело.

Никто не отдал нам приказ возвращаться.

Глава 59.Ночь без хозяина

Мы прошли меньше двух вёрст, когда я сел прямо в грязь.

Не выбирал место. Просто в какой-то момент ноги решили, что трудовой договор закончился.

Рагор остановился рядом. Посмотрел вниз.

— Привал?

— Совещание руководства.

— Тогда я тоже.

Он сел на камень и побледнел ещё сильнее.

Лада подошла, присела передо мной и молча подняла край рубахи. Я увидел её лицо и решил не спрашивать.

Дорога шла по ложбине между чёрными гребнями. Дождь здесь был мелкий, колючий. Он не лил стеной, как у печи, но за ворот затекал с редким усердием. Колёса вязли в смеси воды и пепла. Труны тяжело дышали.

Хеста нашла укрытие первой. Старый водосборный навес, три стены и наклонная каменная крыша. Внутри пахло сырой шерстью. На полу лежал сломанный горшок, возле стены — кучка костей какого-то мелкого зверя.

— Пусто, — сказала она.

— Кроме хозяев, которые вернутся ночью, — добавил Микк.

— Тогда пусть принесут дров.

Мы втащили телегу задом. Для трунов места не хватило, и их привязали с подветренной стороны, укрыв попонами из снятого борта и двух старых мешков. Нел несколько раз проверил узлы. Илья не стал поправлять — только посмотрел.

Мне досталось место у стены. Лада велела лечь, достала иглу и маленький пузырёк.

— Что это?

— То, что осталось.

— Вдохновляет.

— Хочешь красивое название — придумай, пока я мою руки.

Шила она долго. Я смотрел в щель между камнями. Там рос крошечный зелёный лист, почти прозрачный. Вода дрожала на его кончике. За всё время на руднике я успел забыть, что растения бывают не серыми и не красными.

Лада говорила со мной, чтобы я не отключался. Спрашивала про Самару, хотя я там ни разу не был. Потом рассказала про женщину, которая вызвала скорую, потому что муж проглотил обручальное кольцо.

— Случайно?

— Из принципа. Жена хотела продать.

— Спасли брак?

— Кольцо. Брак не входил в обязанности.

Я засмеялся и тут же пожалел.

Когда она закончила, в голове стало пусто и звонко. Лада положила мне ладонь на грудь. Знакомое тепло растеклось неглубоко, приглушая боль.

Потом она убрала руку и села рядом, тяжело выдохнув.

— Всё. На большее меня нет. Завтра не таскаешь людей, не дерёшься, не ремонтируешь мир.

— А послезавтра?

— Если доживёшь — обсудим.

Я закрыл глаза.

Перед ними возникло сообщение.

«Уровень повышен: 4. Доступно свободных очков: 2».

Никакой торжественной музыки. За стеной трун громко испортил воздух, и Хеста велела Микку отойти, пока не обвинили его.

Я открыл характеристики. Четвёртый уровень. Та же кровь на рубахе. Те же дрожащие руки.

Одно очко вложил в выносливость. Одиннадцать стало двенадцатью. Второе — в силу: девять сменилось десятью.

Подождал.

Шов никуда не исчез. Я по-прежнему мёрз. Если что-то и изменилось, то слишком мало, чтобы отличить от облегчения после перевязки.

— Что улыбаешься? — спросила Лада.

— Повысили.

— Скажи, чтобы выдали обувь.

Я убрал сообщение.

Павел сидел у входа и смотрел на серый след у запястья. Пластина лежала рядом. Он не держал её, не проверял расстояние между нами. Мог отойти один, и никто бы от этого не упал.

— Скучаешь по ответственности? — спросил я.

— Нет.

Он ответил так быстро, что я поверил.

Чуть позже Рагор пересел ко мне. Здоровой рукой подал кружку.

— Ты вернулся за стражником.

— Я знаю. Я там был.

— А за Иваром не вернулся.

Я посмотрел в воду. На поверхности плавала светлая щепка.

— Нет.

Рагор некоторое время молчал.

— Даган его убил, — сказал он. — Ты же знал, что он этого захочет.

— Я сказал ему остановиться.

— Я не спрашивал.

Вот именно это было хуже всего.

Можно было долго объяснять, кто первым полез за ножом и у кого на поясе висела медная пластина. Но между двумя вдохами я выбрал уйти, оставив одного человека в руках другого. Не потому, что не понял происходящего.

Рагор забрал кружку.

— Не привыкай говорить себе, что это получилось само.

Он вернулся к телеге.

Я лежал, пока холодный камень не начал чувствоваться даже через одеяло.

Даган позвал меня позже.

— Ногу посмотришь?

— Я не врач.

— Тогда Ладу попроси.

— Она придёт.

Он кивнул. Лицо распухло, один глаз почти закрылся.

— Ты думал, я снова к нему? — спросил он.

— Думал.

— Правильно думал.

— Передумал в последний момент?

— Нет. Просто ты не должен мне верить потому, что я убил человека, которого ненавидел.

Я посмотрел на него дольше, чем собирался.

— Нела не трогаешь. За едой сам распоряжаться не будешь. С людьми о продаже людей не разговариваешь. Даже в шутку.

Даган с трудом усмехнулся.

— А если не соглашусь?

— На первой дороге расстанемся. С водой и едой. Но без нашей телеги.

Он перевёл взгляд на свою ногу.

— Соглашусь.

— Это не прощение.

— Я понял. В нём больше слов.

У огня — маленького, дымного, разведённого из сухой сердцевины обломка — Йоран попросил птицу. Нел принёс её и сел на корточки.

— Ани любит зелёный, — сказал Йоран. — Покрасить бы крыло.

— Где она живёт? — спросил мальчик.

Йоран назвал посёлок. Я не запомнил с первого раза. Попросил повторить и достал из-за пазухи его письмо.

Оно промокло по краю, но сложенные листы внутри уцелели. Рядом лежало второе — Шора, к жене у третьего колодца на северной дороге.

Люди оставляли мне письма с удивительной уверенностью, будто я производил впечатление надёжной почты.

Я завернул оба в сухую ткань.

— Доставим, — сказал я.

Йоран не поблагодарил. Только кивнул и осторожно согнул деревянное крыло.

Когда все улеглись, Илья произнёс из темноты:

— Орвен бы обругал нас за телегу. Борт надо было снимать с другой стороны.

Я долго смотрел на вход.

— Он живой был, когда мы ушли.

— Да.

— Остальных пятерых Восс оставил в лазарете.

— Да.

Мы не стали превращать это в обещание, что всё у них хорошо.

Потом я уснул.

И проснулся через час от собственного движения: накрыл ладонью предплечье, ожидая боли за то, что сплю слишком долго.

Ничего не произошло.

Я убрал руку и впервые позволил себе повернуться на другой бок.

Глава 60.Куда идти

Утром Нел спросил, кто теперь главный.

Мы завтракали сухарями, размоченными в горячей воде. Хеста называла это похлёбкой. Никто не спорил: у неё была ложка.

— Он, — Микк указал на меня.

— Нет, — сказал я.

Все подняли головы.

— Я могу решить, как вытащить телегу из ямы. Иногда даже правильно. Куда каждому жить дальше — не могу.

— Очень своевременное признание, — сказал Илья. — Я уже приготовился разочароваться.

Рагор хмыкнул.

Йоран спросил, сколько до большой дороги. Хеста ответила: если западная перемычка цела, полдня. Дальше можно идти на Керн. В городе были лекари, работа, переписчики и люди, которые продавали бумагу с нужными печатями.

— Почему не на север? — спросил я.

— На северной дороге пост Сарна, — сказал Микк. — И колодцы у их людей. До третьего сейчас не дойдём без вопросов.

Я коснулся свёртка под одеждой.

Письмо Шора придётся подождать.

Сайра сидела у брата, держа на коленях миску. Эдрен ел сам, но медленно, роняя половину с ложки.

— Мне нужен лекарь, который умеет то, чего не умеем мы, — сказала она. — Если такой в Керне, я иду туда.

Лада кивнула.

— И крыша. Сухая. Хотя бы на несколько дней.

— И обувь, — добавил я.

Она посмотрела на меня почти ласково.

— Начинаешь понимать медицину.

Рагор согласился на город. Хеста тоже. Йоран попросил сначала найти человека, который передаст весть Ани. Микк сказал, что в Керне знает двоих, после паузы уточнил: одного лучше не искать.

Нел смотрел на меня.

— Ты туда?

— Да.

— Тогда и я.

— Я спросил не для этого.

— А я ответил для этого.

Спорить с ним на сытый желудок было бы трудно. На наш — совсем невозможно.

Даган сказал, что хотел бы сначала добраться хоть куда-нибудь, где ему не придётся трястись на досках. Никто не возразил. Его мнение учли без радости, но учли.

Оставался Павел.

Он достал пластину. Провёл пальцем по разорванному кругу.

— Здесь есть другие станции, — сказал он. — Не все отвечают. У одной другой знак. Как две дуги.

— Обратная дорога? — спросил я.

— Не написано. Только что там хранится описание входящего пути. Откуда мы пришли.

Я почувствовал, как внутри снова поднимается знакомая, опасная надежда.

Кухня. Обычный вечер. Телефон на зарядке. Свет в окне, который можно включить, не подключая к стене человека.

— Где?

— Далеко. За Керном, если карта верная. Но она старая. Здесь даже печи нет. Просто приёмная станция.

Илья наклонился к пластине.

— Значит, сначала живая карта. Потом дорога.

Павел кивнул.

Он уже не бросался на каждую возможность с готовностью отдать за неё руку. Мне захотелось сказать, что он повзрослел. Но это прозвучало бы так, будто случившееся пошло ему на пользу.

— Пойдём в Керн, — сказал он.

Так мы решили.

Без красной печати. Без боли в предплечье. Даже без единодушного восторга.

Дорога после дождя стала чёрной и блестящей. Местами из-под пепла проступали широкие гладкие плиты. В трещинах росла трава. Невысокая, упрямая. Между камнями ползли прозрачные насекомые с тёмными полосками на спинах.

Труны шли медленно. Нел шагал рядом со мной, выполняя вчерашнее условие. Иногда забегал вперёд проверить лужу палкой, но возвращался сам.

Я больше не слышал за спиной окрика.

На повороте мы увидели воду. Узкую речку, серую от верхнего пепла, с зелёной полосой по берегу. Над ней кружили птицы. Настоящие, не деревянные. Одна села на дорожный знак и начала чистить длинный клюв.

Микк остановился и прислушался.

— Колёса.

Я сразу поискал укрытие.

Из-за гребня вышла повозка с плетёным верхом. Ею правил полный мужчина в промасленной шапке. Рядом сидела девочка лет десяти и ела что-то жёлтое. На боку повозки висели связки пустых горшков.

Мужчина увидел нас и придержал упряжь.

— Откуда?

Никто не ответил сразу.

Я заметил, как Хеста опустила рукав. Как Йоран спрятал руку под одеяло. Как Павел шагнул ближе к телеге, хотя больше не требовалось никого держать рядом.

— От обжига, — сказал Микк. — Крыша посыпалась.

Торговец посмотрел на наши повязки.

— Давно пора было. Я им ещё весной говорил.

Он перевёл взгляд на трунов.

— Хорошие. Продаёте?

— Нет, — ответила Хеста.

Так быстро, что даже Микк не успел обидеться за упущенный разговор.

Девочка доела жёлтое и вытерла пальцы о юбку.

Нел смотрел на неё. Не на еду — на то, как свободно она сидела на передке, болтая ногами, и как мало её занимали чужие вооружённые люди.

— Что у вас есть? — спросил я.

— Горшки. Масло. Лук. Лепёшки вчерашние, но если подогреть, жена опять сможет называть свежими.

Я посмотрел на Микка.

Тот вздохнул, достал монеты.

Мы купили шесть лепёшек, маленький горшок масла и связку лука. Денег осталось мало. Настолько мало, что Микк пересчитал их ещё дважды, будто надеялся напугать сумму.

Торговец объяснил дорогу. До Керна — три дня с нашей телегой, если не увязнем у Нижнего брода. Сегодня можно дойти до ночного двора у белых столбов. Там вода, стойла и хозяйка, которая сначала берёт деньги, а потом спрашивает имя.

— Нам подходит, — сказал я.

— Всем подходит. Пока не узнают цену.

Повозка покатила дальше. Горшки тихо позвякивали.

Никто не потребовал показать клейма.

Никто не пересчитал нас.

Я стоял посреди дороги, держа тёплый от солнца горшок, и несколько секунд не понимал, что делать с этой обычной встречей.

Потом Лада забрала масло.

— Если уронишь, вычту из повышения.

Мы разделили лепёшки. Эдрен ел маленькими кусочками, закрыв глаза. Йоран отломил самый ровный край и сначала хотел спрятать. Потом посмотрел на дорогу, вздохнул и съел: до Ани он бы не сохранился.

Я достал из кармана медный ключ Тарса. Всё это время носил его с собой, словно он ещё мог открыть полезную дверь.

Покрутил в пальцах.

Старый знак. Чужое право заставить человека упасть на колени. Теперь без доступа и без хозяина рядом — просто кусок металла.

Хотел бросить в речку.

Микк заметил движение.

— Медь стоит денег.

Я посмотрел на него. Потом на ключ.

— Переплавим, — сказал я и убрал обратно. — Пусть хоть раз послужит нормальным людям.

— Ты уверен, что мы подходим?

Я оглянулся на телегу. На Дагана с распухшим лицом. На Рагора, который прятал дрожащую руку. На Нела, доедавшего чужой кусок, потому что Хеста незаметно отдала ему половину своего. На Ладу, уже считавшую, сколько масла можно оставить для повязок.

— Нет.

Микк кивнул, будто именно такого ответа и ждал.

Мы тронулись.

Пепельный рудник остался за гребнями. Я не видел его стен и всё равно знал, в какой стороне он находится. Там остались люди. Там знали наши лица. Оттуда могли прислать всадников с хорошими мечами и очень убедительными бумагами.

Когда-нибудь мне придётся решить, что с этим делать.

Сейчас нужно было дойти до воды, найти крышу и не дать Ладе заметить, что я опять придерживаю бок.

На развилке Хеста указала направо.

Я сверился с приметами торговца: два белых камня, высохшее дерево, узкий спуск к броду.

Потом сам повернул телегу на нужную дорогу.

Клеймо не отозвалось.

Мы пошли дальше.

Конец первой книги.