Клеймо молчания

Глава 1

Франция. Конец XV века. Град Лионис.

На фоне дождливого рассвета вырисовывается величественный силуэт «Святого Собора»— не столько храма Божьего, сколько дворца одного человека:

«Реверенда Джуда Торна».

Он не просто служитель церкви. Он — голос закона. Голос Бога для простых людей… и кнут для тех, кто смеет спорить.

Каждое воскресенье он проповедует о грехах:

> «Грех рождается в сердце... но наказание приходит с небес!»

Но на самом деле... он сам эти "наказания" и посылает.

А за стенами собора живёт девочка...

«Элла»— молодая нищенка 15 лет. Работает на кухне у пекаря за обеды и право спать в конуре для собак зимой. красивая? На удивление слишком… особенно когда поёт песни о несправедливости в мире за безумие.

Её голос однажды услышал один из слуг собора…

И этот слуга — Уолтер: конюх при соборских конюшнях.

Простой парень лет 20—22: широкоплечий от работы лопатами и телегами, лицо чёрное от земли… но глаза светлые до боли.

Он молчит чаще всех потому что детство прошло под розгами от аббата ("за язык"). Но видит всё.

И знает больше чем говорит.

Глава 2

Дождик шуршит по черепице над Эллой, она прячется под крышей заброшенной часовни,

напевая старую песню, В это время Уолтер чистит последнюю стойку...И внезапно замирает. За грохотом дождя он различил голос...Пение такое трогательное…

Такое опасное…

Потому что если Реверенд Торн услышит её хоть раз...голос нечисти.

И тогда её сожгут.

Как велят "святые книги".

Как уже делали дважды за его правление.

Но Уолтер... не отходит. Его будто заворожили.

Он видит её впервые при свете молнии —

Элла стоит у обвалившегося алтаря, голова запрокинута к небу. Дождь льёт, но она поёт, будто просит не укрытия… а справедливости.

Она — светлая шатенка, волосы цвета осенней ржи, растрёпаны ветром и водой. А глаза…

«Голубые» — как ранняя весна под снегом.

Такие глаза здесь никто давно не видел. Не в этом городе страха и тени.

А потом... она замечает его.

Уолтер стоит в дверном проёме конюшен, заслонился от ливня деревянной ставней… но сердце выскакивает из груди.

И тогда Элла *не убегает*.

— Ты слышал? — спрашивает она просто, без страха.

— Песню?

У него перехватывает горло.

Кивает.

Рука сама тянется ко лбу — словно хочет снять воображаемую шляпу... как перед госпожой судьбы.

— Она о том… кто правит городом?.. — шепчет он низко-низко, почти беззвучно после долгого молчания жизни.

Его голос грубый от недостатка слов...

Но живой?

Да.

Живее многих…

Он светловолосый под грязью работы: пряди выбиваются из-под капюшона цветом пшеницы после жатвы.

Его глаза? «Ярко-зелёные»– такие бывают только у тех, кто родился весной и помнит первый свет мира… Элла смотрит на него... и внезапно улыбается:

«Тогда ты тоже слышишь правду?..

Не церковь.А храм порядка в крови. Каждый камень отполирован до блеска, каждая скамья вымыта трижды в день водой с уксусом и молитвой.

Женщины — по две с каждой стороны нефов — стоят на коленях с тряпками и шепчут псалмы, протирая полы до белёсного блеска.

— "Грязь — признак греха!"

— "Пыль души растёт вместе с пылью на земле!"

Так кричит он каждое утро из окна своей башни. И потому здесь всё *безупречно чисто*. Пугающе чисто. Как гроб для живых.

Высокие сводчатые потолки украшены фресками: ангелов нет. Только судьи в огне, указывающие пальцами на кричащих грешников.

На алтаре вместо распятия стоит массивный деревянный «крест без тела Христова»... но «перевёрнутый», чтобы каждый входящий видел его как знак власти… а не жертвы.

За алтарём — чёрная завеса: никто её не поднимал. Говорят, за ней покойник молится вечной службе самому себе...

А теперь появляется он: Реверенд Джуд Торн

Он шагает по красному ковру (из последнего корабля, затонувшего у берегов Арагона), лицо суровое, освещённое слабым светом восковых свечей спереди и тенью позади.

Лицо:

- Длинное

- Кожа бледная от недостатка света

- Четко очерченные скулы

- Жёсткий подбородок

- Губы почти бесцветные

Волосы: чернее ночи без звезд

Глаза: глубокие ямы угольного цвета

Нос длинный и острый – как лезвие между разумом и жестокостью

На нём рясa из тяжёлого бархата фиолетового цвета (цвет власти), расшита серебряными буквами

Он берёт со столика перед алтарём старинный деревянный «крест», целует его медленно… трижды… как будто просит прощения за то зло, которое совершит сегодня ради "спасения душ".

Затем надевает его на шею одной верёвкой так туго, что чуть ли след остаётся на коже…И поворачивается к входу, словно чувствует:кто-то наблюдает за ним…

А она действительно там —

«Элла», одетая в старую серую юбку и потрёпанную кофту,

стоит среди женщин у стены,

голову опустила,

но глазами скачет по собору:

не молясь…

смотрит.

Записывает.

Слушает сердце этого места…

И когда их взгляды встречаются —

Чёрные глазницы Реверенда встречается с её голубыми,

— он едва заметно вскидывает бровь.

Не удивление.

Предупреждение?

Даже хуже:признание.

Но пока… лишь делает знак служке:

— Проследить за девочкой после службы…

— Отче?..

— Не вопрос! Исполнить! Наслаждаясь своей властью

«Элла.»

Стоит у стены справа от последней колонны — там, где тень гуще всего.

Она не молится. Но делает вид.

Голова опущена.

Руки сложены на груди.

Губы шевелятся — будто читает псалом…

Но на самом деле считает шаги Реверенда по ковру: *один... два... три...*

И вдруг — чувство. Как будто ледяной нож скользнул между лопаток.

Она **не поднимала глаз**, но *знает*:

Он смотрит на неё.

Не мимо.

Не через толпу.

Прямо. В самое ядро её души.

Мурашки бегут по руке.

Холодный пот проступает у висков под светлыми прядями волос.

Сердце пропускает удар…А потом — начинается трепетать быстрее дождевых капель по черепице собора…

"Держи себя… Элла… не выдавай…"

Она медленно, очень медленно приподнимает уголок ресниц и встречается взглядом с ним – лишь на долю секунды...

Чёрное зрачок к голубому глазу —

словно ночь столкнулась со звездой.

И тогда она действует быстро:

Сжимает губы плотнее

Глаза опускаются ниже

Лоб прикладывается ко сложенным рукам — почти падая в поклоне

Будто испугалась Бога?

Нет.

Будто испугалась человека, который говорит от имени Бога…

Мгновение спустя она делает то главное:

слегка поворачивает голову и смотрит направо —тётю, женщину лет 45-ти,

высохшую как прошлогодний тростник,

с чёрным платком до самых бровей,

державшую её за руку весь час службы из страха перед соседями:

"Чтобы девка знала своё место!"

— Тётя!.. - шепчет Элла хрипло прямо во время благословения -

— Мне плохо…

Я хочу домой…

Тот час лицо тети становится жестче камня:

— Никуда ты не пойдешь! Молчи!

Видишь? Отче нас «благословляет».

У самого входа, за занавеской из серого полотна, где никто обычно не стоит, стоит один из служек собора— незамеченный глазами других...его взгляд направлен строго туда же куда и Реверенд несколько минут назад— Прямиком на Эллу...Когда она встанет…Если попробует уйти...

Если снова запрётся в разрушенной часовне...он будет знать первым из всех.

Потому что его уже предупредили: «Держи девочку»