Клетка для свободных

I: Пробуждение

1

Я открыл глаза и увидел знакомый потолок комнаты. Серый, в темных пятнах, с остатками побелки, которая была нанесена на него множество лет назад. Эта комната не менялась многие годы, за исключением шкафа, да и в нем менялось только содержание. Посмотрев налево, я увидел серую стену с остатками грязных обоев. Жизнь в такой комнате всегда навевала апатию, ведь ничего не менялось. С самого детства я привык видеть эту картину.

Кровать привычно скрипела от любых действий. Встав, я начал привычно надевать одежду, даже толком не проснувшись. Чёрные штаны, серая футболка и выцветшая кофта с надписью, значение которой я столько лет не понимал. Широкого выбора одежды у меня не было никогда, приходилось носить то, что было: что найду на свалке или обменяю на что-нибудь другое.

Открыв дверь, я вышел в общий коридор. Пока что все спали, но скоро уже будет подъем. Сделав все свои дела в туалете, я вернулся в комнату и лег на кровать. Нужно будет поговорить с Владиславом по поводу нового ножа, ведь мой уже разваливается на глазах.

Как обычно, зазвучал горн к подъему, и из-за стен я услышал привычные звуки пробуждения других ребят. Мужской корпус встаёт раньше девочек, ведь не все просыпаются сразу. Опаздывающих на перекличку, ждёт наказание. Нужно собираться на выход.

Выходя в коридор, я увидел, что все вовремя проснулись. Кто-то чистил зубы, кто-то на ходу одевался. Видимо, последнее наказание для всего корпуса не понравилось всем - нам просто отключили воду. Все свои дела я давно закончил, поэтому мне не нужно стоять в очереди. Я направился к выходу в главный холл.

Главный холл не особо отличался от комнат – такой же серый потолок с кусками побелки и серые стены с остатками обоев. Но, в отличии от комнат, тут были столы, стулья и старые диваны, на которых уже сидели некоторые девочки. В этом холле с самого детства мы играли, обедали, обучались, общались, ремонтировали разные предметы, проще говоря – делали все. Привычные выцветшие линии на полу, у которых нужно было строиться. Так же тут был проход в комнату Владислава – нашего руководителя, он был с нами с самого детства. Многим, в том числе мне, он заменил родителей.

Все дети тут – сироты, кого-то просто отдали сюда, у кого-то умерли родители, поэтому их сослали сюда, например, меня. Ребята начали потихоньку выходить в холл, Девочки заняли свои обычные места на диванах, а мальчики у стены. У меня со всеми были напряжённые отношения, как с парнями, так и с девочками, так как я не очень-то и хотел с ними общаться.

Дверь открылась, и из неё вышел Владислав. Это был высокий и широкий в плечах мужчина, ему было около 35 лет, у него были темные и короткие волосы.

-Итак! Я надеюсь, что все вышли и комнат, вы же знаете, что мне не особо приятно вас наказывать, - он сел за свой стол, за которым уже множество лет мы видели только его, - Все здесь?

-Да! – громкий голос главной по женскому корпусу отозвался в комнате.

-Да, - главного по мужскому корпусу было еле слышно.

-Ну и хорошо. Начнём же! – Владислав начал свой обычный рассказ про то, что мы будем сегодня делать. Когда он закончил, мы расселись на привычные нам места.

Из моих раздумий меня вывела новость о том, что сегодня будет вылазка. Наконец-то! Я уже устал ждать, когда она будет, ведь на прошлые две меня не допустили из-за наказания.

-Как я уже сказал, сегодня будет вылазка. Саша! Ты готов? – Владислав обратился ко мне.

-Да, готов.

-Ну и хорошо. Через час все встречаемся в холле, всем быть готовым!

Я отправился обратно в комнату, чувствуя злые взгляды на своей спине. Прошлое наказание я получил, когда вновь попытался сбежать из этого проклятого места. Закрыв за собой дверь, я открыл шкаф и проверил все свои приготовления к побегу. Все они собраны из остатков разной аппаратуры, которую я находил во время своих небольших побегов. Детей не допускают к местам, где возможно есть электроника, ведь они могут собрать бомбу и взорвать это чертово здание.

2

Наши приют состоял из нескольких зданий, где жили дети, и главного корпуса, где жил весь персонал, включая охранников. Территория строго охранялась - вокруг был высокий забор, и даже если у кого-то получалось выйти за ворота, тогда его сразу начинали искать и всегда находили. По слухам, которые у меня были, из приюта за все время успешно сбегало десять человек. Конечно, были и попытки побега, которые, как и мои, не увенчались успехом.

Приют находился в дальней части нашего поселения, в самом углу стен, что очень затрудняло побег, ведь было всего две стороны забора, через которые можно было сбежать. Поселение наше находилось рядом с городом – местом, где никто из нас никогда не побывает. Что еще за города? Это длинная история…

Она началась задолго до моего появления, даже раньше Владислава. Как рассказывают старики, когда-то люди попали в некое «измерение». Было оно очень большое, люди еще не находили как-такового конца. Практически все пространство, известное нам, занимали длинные, тёмные и холодные коридоры с небольшими ответвлениями. В некоторых люди находили комнаты, в которых и селились.

Города – это поселения, отгородившаяся от всех толстыми стенами. Спустя множество лет они начали образовывать объединение, которое всё ещё существует. Они обмениваются ресурсами и технологиями. А мы - паразиты, живущие у их подножий. Когда появился город Альфа-5-8, у которого находится наше поселение, некоторые люди начали стекаться к его стенам, так вот и появилось наше поселение. Находимся мы в двух километрах от него, рядом со свалкой.

Свалки городов охраняются, но плохо. Нечасто мы совершаем небольшие набеги на них, поэтому детей с малых лет учат, как скрываться от погони городов. Ещё недалеко от нас проходят магнитные пути, по которым проходят разные поезда. На них есть станции автоматической погрузки и разгрузки, потому что городские не особо любят выходить в коридоры, только охрана выбирается в них.

Городские очень плохо относятся к нам, сразу открывают по нам стрельбу, как только увидят. С ними невозможно договориться, они даже не посмотрят в нашу сторону, просто убьют и все. Иногда я слышал истории о том, что некоторых городские забирают на опыты. Как можно быть настолько бесчеловечными?

Жизнь в поселении очень сложная, у нас даже электричества иногда не бывает. Еды мало, зато воды достаточно, ведь несколько лет назад кто-то смог подключить нас к водопроводу города. Нехватка базовых ресурсов очень сильно сказывается на жизни поселения, мы иногда даже обворовываем проходящие мимо поезда. Конечно, сразу после этого приходится недели 2 сидеть без электричества, чтобы нас не засекли.

У многих из нас есть коммуникаторы, которые получилось выкрасть у городов, но они быстро разряжаются, а пользы от них особо никакой, если ты не знаешь, как их переделать. Из нескольких я сделал взломщик и ещё несколько устройств для побега. Ушло на это очень много времени, и без помощи одно из старших парней, я бы не справился.

3

Скоро нужно было выходить. Взяв свой рюкзак с взломщиком, я вышел в холл и подошёл к небольшому зеркалу. Из него на меня смотрел высокий парень, с длинными, чёрными волосами, собранными в хвост. Лицо у него было не особо весёлое, но вот глаза… В его глазах была какая-то искра, как будто он что-то замышлял. Отойдя от зеркала, я сел на один из диванов, устроился поудобнее и стал ждать, пока все соберутся. В холл вышли несколько девочек. Одна из них, увидев меня, сказала что-то подругам и подошла ко мне.

-Тут так-то наше место, давай уходи отсюда!

-Отвянь, нет желания с тобой разговаривать.

-Я сказала, быстро встал и убрался отсюда!

-Ты можешь еще громче говорить? А то тебя особо не слышно, - ещё чего, я не собираюсь уходить, - Иди сядь на другое место, их тут полно.

-Не смей мне указывать! – она повысила голос.

-Ну так и не указывай мне.

-Ах ты… Ты у меня получишь…

Она удалилась с видом полностью проигравшего в споре человека. Вместе с подругами, они сели на соседний диван и стали громко обсуждать меня. Единственное, что останавливает меня - мысль о том, что я сегодня сбегу из этого проклятого места. Подперев голову рукой, я стал дальше ждать, не обращая на них внимания.

Через 11 минут вышел из своей комнаты Владислав. К тому времени все вышли в коридор и были готовы к вылазке.

-Дети! Отправляемся!

Главная дверь в холле стала медленно открываться. За ней показались ворота, у которых стояли два охранника. Ребята разбились по парам, и мы пошли к выходу. Владислав кивнул охране, и они дружно начали открывать ворота. Выходя из них, я почувствовал взгляды охраны на себе. Конечно, они будут внимательно смотреть за каждым моим движением, чтобы я вновь не сбежал. Но в этот раз у меня есть хорошо проработанный план.

Дойдя до рынка где можно было обменяться вещами Владислав остановился.

-Кому-то надо что-нибудь? Говорите сразу пока не стало поздно.

-Мне нужен новый нож, мой практически сломался, – сказал я, подняв руку вверх.

Владислав подошёл к одному из торговцев который сидел на земле. После нескольких минут ожидания он подошёл ко мне и протянул мне новый ножик. Прорезиненный, легкий, удобный, даже ножны есть. Такой долго прослужит. Закрепив его на поясе, я услышал остатки слов Владислава о том, что мы отправляемся, раз никому больше ничего не нужно.

Посчитавшись, мы пошли дальше. Спустя несколько минут, я увидел вдалеке большие, массивные ворота поселения. Рядом с ними был большой блокпост, где стояло уж очень много охранников.

-Владислав! – один из охранников окликнул нашего воспитателя, - Собрались на вылазку?

-Да, - ответил он, подходя ближе, - Давно не ходили.

-Ну что, благословит вас удача! Сегодня тихо в коридорах.

-Хорошо, пусть и у тебя будет удачный день.

Ворота с громким железным скрипом начали медленно открываться, обнажая нам длинный бетонный коридор с разными ответвлениями. К нашему строю присоединилось еще три охранника, один пошёл в начало строя, а двое замыкали конец. Обернувшись, Владислав нас опять сосчитал, и, удостоверившись, что все на месте, сказал: «В путь!»

II: Побег

1

Мы шли по длинному, серому коридору, иногда поворачивая. На груди у каждого ребёнка был закреплён небольшой фонарик, а каждый провожатый держал фонарь побольше. Владислав и охранник, идущий рядом с ним, держали наготове винтовки. Вообще, у нас есть проблемы с нехваткой оружия и патронов, но на вылазки детей всегда выделяют несколько пушек.

Я тщательно смотрел по сторонам, проверяя, тем ли мы путём идем, каким ходим обычно. Увидев привычные царапины на стене рядом с одним из поворотов, я стал более спокойным, ведь все шло ровно по моему плану. Через пять минут мы последний раз повернули и вышли к небольшому проходу в стене, который вел к одной из свалок.

-Так, ребята, всем быть максимально настороже, главное – ведите себя очень тихо. И чтоб я не слышал ни одного звука, - тихо сказал Владислав. Ребята послушно кивнули, и мы начали тихо пролезать в проход. Я лез в середине, чтобы не привлекать излишнего внимания.

Мы все вышли на небольшую очищенную площадку, с которой открывался хороший вид на, освещённую редкими фонарями, свалку. Было видно несколько небольших тропинок, по которым, двигаясь в одиночку, можно было спокойно перемещаться так, чтобы городские тебя не видели. Мы все дружно погасили фонари, ведь было довольно светло, и начали аккуратно пробираться по тропинкам.

Не дойдя до одной из больших куч, Владислав сделал знак рукой, означающий «Стоп!». Потом он аккуратно посмотрел по сторонам и только тогда дал разрешение на разбор кучи мусора. Я вместе с ребятами начал осторожно разбирать мусор чтобы не привлекать внимания городских.

Спустя десять минут я увидел, что охрана и Владислав тихо разговаривают на свои темы, даже не смотря за нами. Вот он, мой шанс! Момент, которого я так долго ждал и так долго к нему готовился!

Я аккуратно открыл потайной карман рюкзака. Сердце стало бешено стучать, быстро разгоняя кровь по венам. Адреналин уже начал выплёскиваться, мне стало немного тревожно. Присев на корточки, я глубоко вздохнул и достал первую вещь, нужную мне для побега. Это был старый коммуникатор, который я переделал так, чтобы он резко издавал звук тревоги городских. Включив его, я выставил таймер на одну минуту и закинул его на кучу мусора. Сердце стало стучать еще сильнее.

30 секунд!

20 секунд!

10 секунд!

5!

4!

3!

2!

1!

Сейчас!

В воздухе раздался громкий звук сирены. Охрана и Владислав быстро крикнули: «Бежим отсюда!». Все ребята с молниеносной скоростью собрали свои вещи и начали убегать. Я накинул на спину рюкзак и повернулся в сторону заветной тропинки. Все шло именно так, как я и планировал.

-САША! Что ты там мешаешься?! Бегом отсюда! – крикнул Владислав.

Ну, понеслась! Я резко побежал по тропинке. Сзади я услышал остатки слов надзирателя: «Куда?!». Нужно бежать, бежать быстро! Пробегая по правильному пути, я услышал сзади громкие шаги. Черт! Он за мной погнался! Но и на это у меня есть решение.

Я сильно ускорил бег и на ходу стал доставать второе приспособление. Состояло оно из нескольких фонариков за включение которых отвечал таймер. Пока бежал я трясущимися руками поставил его на 15 секунд. Бросив устройство под ноги, продолжил бег. Через 15 секунд я услышал крик Владислава: «ААА! Глаза!». Глаза, отвыкшие от света в сумраке свалки, будут слепнуть от прямого сильного света.

Через две минуты я остановился у нужного мне места. Каждый свой побег я доходил до сюда и собирал по кусочкам небольшое убежище, пока оно полностью не было сделано. Я быстро заполз в небольшую щель, закрыв проход куском металла с отверстиями для глаз. Спустя три минуты появился уставший Владислав. Он быстро смотрел по сторонам и внимательно слушал. Затаив дыхание, я смотрел на него. На долю секунды мне показалось, что он меня заметил, но все обошлось.

Владислав бросил фонарь на пол и так сильно, что он разлетелся вдребезги. Прошептав слова проклятий в мою сторону, он быстро удалился. Я стал ждать в своём укрытии, мысленно отсчитывая секунды. Спустя примерно шесть минут я вышел из него. Сердце стучало не так сильно, я стал более спокойным. Сев на землю, я очистил разум от ненужных мыслей.

Достав из рюкзака заранее приготовленную бутылку воды, я стал жадно пить. Ноги немного побаливали, сейчас немного отдохну и пойду дальше. Через три минуты я достал из потайного кармана карту, которую тщательно рисовал и прятал на протяжении двух лет, после того, как мне её отдал старший парень. Тогда он мне знатно помог, объяснив, что он много раз пробовал сбежать, но ни разу не получалось, поэтому он оставил свои попытки.

Я же не остановлюсь, мне нечего терять, я хочу сбежать из этого проклятого места. Встав и отряхнувшись, стал осматриваться по сторонам. На моё удивление, городских рядом не было. Я сверился с картой и продолжил свой побег.

2

Спустя час, я наконец-то дошёл до нужного мне места. Небольшой лаз в стене вёл к магнитным путям. Осталось только добраться до станции и можно быть спокойным. Пролезая через проход, я увидел небольшие линии металла на земле, которые светились небольшим рядом красных огоньков – магнитные рельсы. Сейчас они выключены, можно спокойно идти по ним.

Сверившись с картой, я пошёл в нужном мне направлении. Скоро показалась станция разгрузки. На ней мне и нужно оставаться. Сев на холодный металл, я стал ждать…

Разбудил меня тихий гул, видимо, от усталости, меня вырубило. Я встал и, отряхнувшись, приготовился. Через три минуты появился источник звука – магнитный поезд. Длинный, тяжёлый, внушительных размеров, он стал тормозить и остановился рядом со станцией. На его боку загорелся ряд зелёных лампочек. Из заметок старшего, я знал, что это начало режима разгрузки.

И точно, в следующую минуту один из вагонов открыл люк, из которого по одному начали выезжать контейнеры. Станция пришла в движение: из неё появился манипулятор, который начал перетаскивать их на платформу, откуда они падали в люк, который открылся на полу платформы. Быстро, пока было время, я залез на один из ящиков и вскарабкался на крышу вагона.

Манипулятор стал дальше разгружать контейнеры. Значит, у меня ещё есть время. Я побежал к голове поезда и стал искать нужный мне порт. Так, вот и он. Достав из рюкзака драгоценный взломщик, я включил его. Экран ярко замерцал синим в темноте. Выбрав нужный код, который я написал по советам старшего, я подключил к порту взломщик.

По экрану начали быстро проноситься строчки кода и, через несколько секунд, в полу вагона открылся технический люк. Отключив взломщик, я быстро спрыгнул в него и оказался в большой кабине пилота. В ней никого не было, так как поезд был автономный. Люк закрылся, отрезав меня от внешнего мира.

Кабина была серого цвета. В ней было два мягких кресла, а также панель, с большим количеством разных экранов, кнопок и рычагов, применения которых я не знал. Путь предстоял мне недолгий, поэтому я достал из рюкзака остатки воды и допил их.

Резко за спиной я услышал звуки. Последнее, что я почувствовал, это был удар по голове…

III: Город Дельта-2-5

1

Яркий свет бил в глаза, а голова сильно болела. Я даже осмотреться нормально не мог. Единственное, что понял – я прикован к какой-то кушетке. Нужно думать, как выбираться из этой ситуации.

Что же произошло? Последнее, что я помню, как услышал сзади открытие двери и получил довольно сильный удар по голове чем-то тяжёлым. Меня поймал приют? Вряд ли, они не могли попасть в вагон. Тогда кто? Осознание ситуации дошло до меня только через несколько минут. Город. Я же залез на их территорию, вот они меня вырубили и поймали. Но нужно в этом убедиться.

-Да, да, да. Я всё проверил. Да, да, я сделал несколько тестов. Не один! – сзади я услышал звук открытия двери и чей-то громкий бас.

Я попытался осмотреться, насколько позволяло моё зрение, но ничего не увидел. Резко, кто-то схватил мою голову и повернул так, чтобы я смотрел ровно вперёд.

-Сиди смирно, тебе пока ничего не угрожает. Что вы такое едите вне города, что у тебя в таком возрасте уже есть угроза отказа обеих почек?

-А тебе какая разница? – и правда, я был очень крепко прикреплён к кушетке.

-Ну, так-то, мы тебя полностью вылечили, несмотря на то, что ты залез туда, куда точно нельзя. Кстати, как у тебя это получилось?

-Я секретов не раскрываю

-Ладно, как тебя зовут, для начала?

-Александр я, но если хочешь добиться конструктивного диалога - выруби эти чёртовы лампы.

-Выключить? – человек обратился к кому-то рядом и, видимо получив разрешение, погасил лампу.

Передо мной предстал высокий мужчина, с черными волосами и небольшой бородой. Одет он был в белый халат и держал в руках планшет. Так же рядом с ним стояла девушка, среднего роста, лицо на половину закрыто черной повязкой, коричневые волосы. На ней был серый костюм, состоящий из брюк и лёгкой куртки. За спиной на лямке висел непонятный предмет, похожий на оружие.

-Надеюсь, что я ничего серьёзного ему не повредила. Удачи вам, а я пошла, - она обошла кушетку и вышла из комнаты.

-Итак, дорогой мой, как ты попал в вагон?

-Я не раскрываю секретов.

-Александр, сейчас от твоих ответов зависит твоя дальнейшая судьба.

-Ответ тот же.

-Ясно, не хочешь говорить – тебе же хуже.

Он нажал что-то на планшете, и свет яркий свет вновь включился. В висках загудело, голова стала болеть гораздо сильнее.

-Долго ты так не просидишь, поэтому советую рассказать.

С каждой секундой голова болела всё сильнее. Они как будто плавили мой мозг.

-Ладно, ладно! – пришлось сдаться. нормальный свет вернулся, но я всё равно не мог ничего увидеть.

-Ты с помощью этого взломал его? – он обернулся и достал откуда-то мой взломщик.

-Да.

-Но как!? – его лицо выражало крайнюю степень удивления, - Это же такое старьё, каким образом?

-Написал.

Он отошёл к столу, который стоял сзади него, и опёрся на него. Его удивлению не было границ. На его лбу появилась капелька пота. Взяв со стола планшет, он начал быстро что-то на нём набирать. Через минуту за ним загорелся экран, который я не заметил. На нём появились строчки моего кода, которые мужчина начат тщательно читать. Найдя нужное место, он отложил планшет и повернулся ко мне.

-Как ты это написал? – спросил он у меня.

-По учебнику.

-ПО УЧЕБНИКУ? Откуда у ТЕБЯ появился такой учебник?

-Один из старших парней отдал.

-А у него она откуда? Давай быстрее вспоминай.

-Вроде бы он сказал, что нашёл её на свалке несколько лет назад, примерно три-четыре года.

Отвернувшись, мужчина взял планшет и выключил экран. Он вновь начал что-то набирать, видимо советуется с кем-то. Резко, кушетка перешла из полу-лежачего положения в сидячее, но браслеты, держащие меня, не открылись. Пока он не видел, я начал оглядываться по сторонам.

Я находился в помещении, пол и стены которого были плиткой. Потолок состоял из ровных квадратов, сделанных из пластика. Кроме экрана, на стене слева от меня была стойка с разными инструментами, применение которых я не знал. Может, это пыточная? Или место, где меня разберут на кусочки и исследуют? Мужчина обернулся и, подкатив ногой стул, сел на него.

-Итак, парень, у тебя есть какие-нибудь вопросы?

-Что вам нужно от меня?

-Это тебе расскажут позднее, не моя юрисдикция.

-Но мне все равно нужно знать.

-Пока не обязательно, - мужчина нажал что-то на планшете, - Забирайте.

Я услышал звук открытия двери, сзади кто-то подошёл. Последнее, что я почувствовал, как игла больно уколола моё плечо, и я провалился в сон.

2

Проснулся я в том же положении, но только теперь меня везли по какому-то коридору. Он был ярко освещён лампами, пол был гладкий, словно лёд. С обеих сторон от меня шли два охранника в тёмно-серой форме, такой же, как у девушки. Двигались мы быстро, иногда мимо проходили разные люди – охранники и учёные. Кушетка проезжала пролёты открытых дверей.

Примерно через две минуты меня завезли в тёмную комнату в которой был стол с планшетом и лампой, которая мало что освещала. Подвинув кушетку ближе к столу, охранники отошли назад. Посмотрев вперёд, я увидел, что за столом сидел мужчина, лица которого я не видел. Рядом с ним загорелся планшет, он что-то нажал на нём, и браслеты, удерживающие мои руки, открылись. Я потёр затёкшие запястья и положил руки на стол.

-Держи, - мужчина протянул мне ручку и пододвинул ко мне планшет, - Писать ты хоть умеешь?

-Умею. Что мне нужно делать?

-Заполни анкету.

-Зачем мне она, лучше отпустите меня.

-Не в моей юрисдикции, - как же мне успела надоесть эта фраза.

-Ладно.

На планшете были ровные строчки анкеты с специальными пустыми местами для заполнения. Я взял ручку поудобнее и начал заполнять. Когда закончил, отодвинул от себя планшет.

-Твоё ФИО -Мерцаев Александр Сергеевич? Ты уверен, что не ошибся?

-Да, как я могу ошибиться в словах, с которыми я живу уже 18 лет?

-Ясно, вопросы есть?

-Что вам от меня нужно?

-Ты теперь полноправный житель города, кстати, дай сюда левую руку, - я осторожно протянул её, и на ней с тихим звуком защёлкнулся браслет коммуникатора, - Как я уже сказал, ты полноправный житель города. С этого момента ты обязан подчиняться законам и внутренним правилам.

-Я можно как-то отказаться от этого?

-Нет, слушай, Александр, для тебя становление жителем города – большая удача. Теперь тебе не нужно заботиться о дальнейшей жизни.

-Я, по вашему мнению, в рай попал? Я хочу уйти отсюда, эти двери и стены на меня неплохо так давят.

-Хахахахаа! – громкий смех моего собеседника смутил меня, - Для выходца из коридоров жить тут – внеземная удача, так как у тебя теперь всегда будет мягкая постель, вкусная еда. Тебе просто нужно жить по правилам и участвовать в программе.

-Какой программе?

-Видишь ли, 30 лет назад в городах стал резко падать коэффициент рождаемости. После заседания, 20 лет назад глава города вынес новый закон о создании Центров Воспитания.

-Это ещё что за «Центры»?

-В них дети с рождения обучаются и живут под пристальным надзором государства. Понятно, родители могут навещать своих их. Когда подростки достигают 18 лет, их отделяют от родственников, размещают по блокам, где они продолжают учиться, но у всего этого процесса есть две цели. Первая – создать новые, обученные поколения.

-А вторая?

-Она немного сложнее. С 18 лет подростки должны участвовать в программе размножения.

-А это ещё что такое?

-Тебе расскажут о ней позже. А пока, сними свои лохмотья и переоденься в нормальную одежду, - он положил на стол свёрток, встал и удалился.

Браслеты на ногах расцепились, и я смог встать. Размяв ноги, я взял свёрток и развернул его. В нем лежал комплект одежды: светлые штаны, белая футболка, серая кофта с замком, белые трусы и носки. Обернувшись, я заметил, что охранники, которые меня везли, стоят у двери.

-Может вы выйдите? Я не особо люблю переодеваться, пока на меня смотрят, - один из них что-то сказал другому, и они вышли. Натянув новую одежду, я заметил, что она была очень удобной и лёгкой. Через минуту охранники вернулись в комнату.

-Иди за нами, и чтоб ни одного движения в сторону – сразу получишь, - приказал один из них.

Мы вышли из комнаты и снова пошли по веренице коридоров. В них светил мягкий, белый свет, а стены были кристально белые с красными полосами, которые шли вдоль середины стен. Шли довольно долго и за это время мои «друзья» не произнесли ни одного слова. Мне уже начинало казаться, что мы ходим по кругу, как вдруг надзиратель повернул в новый, большой коридор. Повернув за ним, я увидел большие ворота, по бокам которых были люди в неизвестной мне броне. Они были серьёзно вооружены и, как только мои сопровождающие подошёл к ним, они еле заметно кивнули, и ворота начали открываться.

3

-Проходи, - скомандовал один из надзирателей.

-Без проблем.

Мы зашли в длинный коридор, по бокам которого на равном расстоянии друг от друга шли двери. У каждой из них стоял свой охранник в броне. Это место неплохо охраняют! Подойдя к одной из дверей, на которой было написано «А8», один из охранников ввёл код на панели сбоку, и дверь открылась. Мы зашли в небольшой прямоугольный холл белого цвета, где было еще шесть дверей! Уж больно много их тут, да и белый цвет мне начал уже надоедать. Шесть дверей шли вдоль большей части холла, а по бокам были, непонятные мне, линии разных цветов, с сияющими номерами, которые были на равном расстоянии друг от друга.

-Парень, - обратился ко мне один из надзирателей, - Твой порядковый номер 618-ый. С этого момента ты обязан на него отзываться. Не будешь – накажем. Понятно, 618-ый?

-Понятно. И куда мы пришли?

-Мы в Центре Воспитания. Тут теперь ты будешь жить, тебе ведь всё объясняли, почему не запомнил?

-Да нет, я помню. Что мне сейчас делать?

-Иди в самую левую комнату. Там на одной из кроватей будет лежать сумка. Она твоя. Разложи свои вещи и жди последующих указаний. Понятно?

-Так точно.

Я прошёл несколько шагов до двери с крупной синей цифрой 1. Она тихо отодвинулась в сторону, как только я приблизился к ней. Зайдя в неё, я увидел пять двухъярусных кроватей. На первом ярусе одной из них была серая сумка. Подойдя к ней, я её открыл. В ней лежали мягкие тапочки, зубная паста и щётка. Все они были одинокого серого цвета, как и моя одежда. Натянув тапочки, я огляделся. Комната была небольшой, с серыми стенами без рисунков, а пол был выложен плиткой. У одной из стен стояли ровным рядом чёрные шкафчики. Некоторые кровати были немного примяты, как будто их недавно заправляли. Значит, я тут буду не один.

Лёжа на кровати, стал думать о том, как отсюда мне выбираться. Теперь я знаю, что их техника бессильна против кодов, которые написаны по книге старшего. Значит, мне нужно собрать новый взломщик, но где мне искать материалы? Если я разберу свой коммуникатор – меня накажут. Придётся тогда разбирать всю лишнюю технику, какую найду. Но на чём мне кодить? Если получиться украсть любой планшет, я смогу. Но тут встаёт ещё один вопрос – у кого и как мне его красть? Если меня поймают – накажут.

Я услышал звук открытия двери и чьи-то оживлённые голоса.

-Так вот, и я ей говорю, - в проёме показался высокий парень с чёрными волосами, в такой-же форме, как у меня, - О, привет. Ты новенький?

-Да, только сегодня сюда попал.

-Ты из какого города? – спросил второй парень с длинными блондинистыми волосами.

-Я не из города.

-Ты внешний? – спросил черный парень.

-Да.

-Не стесняйся, я тоже. Меня подобрали рядом с этим городом, вот уже четыре года тут живу, - сказал блондин, протянув мне руку, - Я Марк, а это Данил.

-Саша, - сказал я, ответив на рукопожатие, - Сколько тут вообще парней?

-Если не считать ребят, которых на время перевели сюда – семь. С тобой – восемь, - ответил Данил.

-А девочки? Они тут есть?

-Есть, да ещё какие! – из-за мне не Марка и Данила показался новый парень, - Я Артём, такой же внешний, как ты и Марк. Приятно познакомиться. Ты очень удивишься, когда узнаешь, сколько тут девочек.

-Сколько? Около 10-15?

-Хахах, нет, больше, их тридцать.

-Сколько?!

-Тебе не послышалось. 30 наших ровесниц, - Артём прошёл в комнату и сел на соседнюю кровать, - Получается, мы теперь соседи.

-Да.

-Тебе уже поступило расписание? – спросил Данил.

-Ещё не смотрел.

Я активировал экран коммуникатора. Фон экрана был черный, а на нём было несколько белых надписей: «РАСПИСАНИЕ», «КАРТА», «СТАТИСТИКА». Также по середине было время, оформленное в виде белых часов. Я решил открыть расписание.

На экране появилось несколько столбцов с временем и названиями:

БУДНИЙ ДЕНЬ:

-7:00 – ПОДЪЁМ

-7:10 – ПЕРЕКЛИЧКА

-7:20 – ВРЕМЯ НА ГИГИЕНУ

-7:50 – СБОР В ХОЛЛЕ

-8:00 – ЗАВТРАК

-8:30 – РАСПРЕДЕЛЕНИЕ НА ОТРАСЛЕВЫЕ ВЕТКИ

-9:00 – ДВИЖЕНИЕ НА ЗАДАННЫЕ ВЕТКИ

-9:30 – ВСЕ ДОЛЖНЫ БЫТЬ НА ЗАДАННЫХ ИМ МЕСТАХ

-10:00 – НАЧАЛО РАБОТЫ

-14:00 – ОБЕД

-15:00 – ПРОДОЛЖЕНИЕ РАБОТЫ

-18:00 – ПЕРЕКЛИЧКА ПО МЕСТУ РАБОТЫ

-18:30 – ВОЗВРАЩЕНИЕ В БЛОК

-19:00 – УЖИН

-19:30 – СВОБОДНОЕ ВРЕМЯ

-21:30 – ВРЕМЯ НА ГИГИЕНУ

-22:50 – ПЕРЕКЛИЧКА

-23:30 – ОТБОЙ

ВЫХОДНОЙ ДЕНЬ:

-8:00 – ПОДЪЁМ

-8:10 – ПЕРЕКЛИЧКА

-8:20 – ВРЕМЯ НА ГИГИЕНУ

-8:50 – СБОР В ХОЛЛЕ

-9:00 – ЗАВТРАК

-9:30 – СВОБОДНОЕ ВРЕМЯ

-14:00 – ОБЕД

-14:30 – ПЕРЕКЛИЧКА

-15:00 – ТИХИЙ ЧАС

-17:50 – ПЕРЕКЛИЧКА

-18:00 – УЖИН

-18:30 – СВОБОДНОЕ ВРЕМЯ

-22:00 – ПЕРЕКЛИЧКА

-22:10 – ВРЕМЯ ДЛЯ ГИГИЕНЫ

-23:30 – ОТБОЙ

РАСПОЛОЖЕНИЕ ДНЕЙ НЕДЕЛИ – БББББВВ

ВОПРОСЫ, СВЯЗАННЫЕ С РАСПИСАНИЕ, ЗАДАВАТЬ СВОИМ ВОСПИТАТЕЛЯМ!

-Ну и расписание. Будний день – жопа, выходной – отдыхаешь.

-Ну, а ты чего хотел? Что ты думал, в сказку попал? – сказал Данил, садясь на свою кровать, - Оно всегда такое напряжённое.

-А что за отраслевые ветки?

-Работа на заводе это. Работа не особо пыльная – стоишь просто у станка и смотришь, чтобы он нормально работал, - Артём лег на своей кровати, - Кстати, хочешь совет?

-Валяй, слушаю.

-Не пытайся общаться с третьей комнатой.

-А что с ними не так?

-Да они почему-то на нас обозлились. Как-будто на весь мужской род. А вот четвёртая комната ничего, - сказал Марк.

-Буду знать.

В комнату зашли ещё несколько парней.

-О, новенький. Я Игорь, - сказал один из них.

-Я Саша.

-Приятно познакомиться. Я Антон, - он протянул мне руку.

Ответив на рукопожатие, я заметил, что в комнату зашли еще несколько мальчиков, но они не обратили на нас вообще никакого внимания. Просто легли на свои кровати и все.

-А это кто? – спросил я у Антона.

-Переведённые из другого блока. Они всегда немного не в себе, - ко мне подошёл парень с короткими чёрными волосами и протянул руку, - Андрей.

-Саша. Приятно познакомиться.

-Слушай, ты чем таким болел, что у тебя волосы поседели? – спросил Марк.

-ЧЕГО?! – и правда, несколько белых прядок свисали на глаза, я сразу откинул их назад привычным жестом, - Странно. Когда я последний раз смотрел в зеркало, они были чёрными.

-Ну, возможно это - результаты лечения городов. Один мой знакомый вообще лысым стал, когда проходил лечение, - сказал Данил, - Хотя, ты даже лучше выглядишь с белыми, они тебе прям идут.

-Ну спасибо. Все, кто тут живёт, пришли?

-Нет еще. Влад и Вадим наказаны, только вот за что – мы не знаем. Опять что-то натворили, и причем даже без Артёма, - сказал Марк.

-Так, если я тут главный бунтовщик, это не означает, что во всём виноват именно я. Я сегодня еще ничего не успел сделать, - отозвался Артём.

-Ещё бы ты что-то сделал. Ты ведь два часа назад вернулся из одиночки, - сказал Антон.

-Что за одиночка?

-Место для особо провинившихся. Закрывают одного в комнате на пару суток, чтобы ты подумал, а потом отпускают. Могут конечно немного побить, но это очень редко, - Артём говорил об этом, как знаток.

-Артём, бьют только тебя, им уже давно надоело, что ты сбежать пытаешься, - сказал Игорь.

Так, значит я тут не один такой. Артём тоже пытался сбежать, только неудачно. Нужно это запомнить, в будущем пригодится.

-Так, а что следующее по расписанию мы делаем? – Марк открыл уже было рот, чтобы ответить, но тут вдруг в комнату зашёл охранник.

-ТАК! Все быстро спать! 589-ый, если я ещё раз тебя увижу во время тихого часа в четвёртой комнате – получишь больше предыдущего наказания! Понятно?

-Да, понятно, - ответил Артём.

-Ясно. К вам это тоже относится, идиоты. Быстро по постелям! И чтоб ни единого звука! – он вышел из комнаты, громко шаркая ногами.

-Как же надоел этот «Сулейман». Ходячий шприц со стероидами. Мозгов, видимо, больше не осталось, - от кровати Марка послышалось витиеватое ругательство, направленное в адрес охранника.

Нужно отдохнуть и поспать. На чистую голову думается легче. Сбежать отсюда будет очень сложно. Как так получилось, что я из одной клетки попал в другую?

IV: Первые дни

1

Проснулся я от громкого голоса охранника. Быстро встав, натянул на ноги тапочки и пулей выскочил из комнаты.

-А что делать? – спросил я у Марка.

-Встань вон там, на клетку с твоим номером, - ответил он.

Я быстрым шагом дошёл до нужного место и остановился, повернувшись лицом к двери. Немного оглядевшись, я заметил, что к «Сулейману» добавилось ещё два человека – бугай, такой же, как он, и девушка. Все они стояли в такой же тёмной форме.

Из дальних комнат начали выходить девочки. Ого, их и правда тут много. Некоторые, проходя мимо меня, немного рассматривали. Когда все построились, охранники перед нами и начали перекличку. Я особо их не слушал, пока не прозвучал мой номер.

-618-ый! – громко сказала девушка.

-Я!

-Ребята, это новенький. Надеюсь, ты будешь соблюдать правила?

-Буду.

-Хорошо.

-549-ый! – Артём сделал шаг вперёд, - Надеюсь, этот урок ты усвоил.

-Усвоил, не бойтесь, - вызывающим тоном сказал Артём.

-Так, еще раз заговоришь со мной таким тоном – опять пойдёшь в одиночку. Похоже, она скоро будет для тебя новым домом, так как ты там практически весь день проводишь, - она посмотрела на своих коллег и ухмыльнулась, - Вернулся в ряд!

Артём сделал шаг назад, на его лицо появилась ухмылка, видимо, он опять что-то задумал.

-178-ой! – перекличка продолжилась.

Когда она закончилась, ребята начали строиться в две ровные колонны. Я встал в конец, рядом с Марком и Данилом.

-Мы что сейчас делаем?

-Есть идём, - ответил Марк, - Я уже готов собаку съесть.

-РАЗГОВОРЧИКИ В СТРОЮ! – крикнул Сулейман.

Марк вновь выдал длинную тираду из витиеватых оскорблений. Похоже, у него к этому «Сулейману» личная неприязнь. Хотя, стоит заметить, что он не только его бесит.

Мы начали выходить из холла в коридор. Ребята шли ровно, друг за другом, не нарушая строй. Я решил последовать их примеру. Когда все вышли из холла, колонны начали двигаться вперёд по коридору. Мы начали подходить к большой двери в его конце и, когда охранники приблизились к ней, она начала медленно открываться.

За ней был большой зал, в котором стояло множество столов и скамеек. Потолок был высокий, а стены все такого же белого цвета. Скоро у меня уже будет аллергия на него, уж больно его тут много. Похоже, здесь ребята едят. Так же у дальней стены были небольшие окошки, через которые, похоже, выдавали еду. Когда все ребята зашли в зал, дверь медленно закрылась за нами.

-СТРОИМСЯ ПО ОДНОМУ! ВСЕМ ВЗЯТЬ В РУКА ПО ПОДНОСУ! – крикнула девушка-охранник.

Все ребята начали брать подносы с рядом стоящего столика. Я решил последовать их примеру. Взяв поднос, я встал за какой-то девочкой с тёмно-серыми волосами. Колонна из ребят начала свое движение в сторону окошек, после этого я заметил, что получившие порцию, стали рассаживаться за столики. Вдруг я заметил, что девочка, стоящая передо мной, обернулась и пристально смотрит на меня. Увидев, что я смотрю в ответ, она улыбнулась, быстро подмигнула и отвернулась. Я что, сделал что-то смешное?

Очередь дошла и до меня. Положив поднос на стойку, на него шлёпнулся завтрак. Представлял собой он кашу и чай - простая пища, но сытная и горячая. Отойдя от стойки, я стал оглядываться по сторонам, в надежде увидеть знакомые лица. Заметив стол, за которым сидел Артём и Игорь, я сразу подошёл к ним.

-Не против, если я сяду?

-Да садись, ты уже нам как родной, - ответил Артём.

-Точно, - заметил Игорь.

Мы сидели и молча жевали кашу. Она была не особо вкусной, но я не ел ничего с позапрошлого дня, а выбора не было. Нужно есть все, что дают.

-Итак. что сегодня делаем? Опять гуляем? – спросил Артём.

-Ну, можно. Только я без ребят не пойду. А то, если получать, так всем вместе. – Игорь закончил с кашей и стал медленно пить чай.

-А тут можно прогулять работу? Каким это образом?

-Представь себе, очень легко. Нас же отправят на рабочие места без сопровождения, так? А добираться иногда нужно чуть ли не до самой защиты города. Просто садишься в любой вагон метро внутреннего кольца, едешь куда-нибудь и сидишь там, пока смена не закончится, - с видом заядлого прогульщика сказал Артём.

-У вас тут метро есть?

-Есть, да ещё какое. Оно идёт по всем частям города, в нем очень легко потеряться, - Артём резко замолчал, переведя взгляд за мою спину.

-Опять прогулять собираетесь?! – как так получилось, что Сулейман так тихо подошёл к нам, - 589-ый, сегодня я вас сопровождаю. Не получится у тебя сбежать от работы. Даже не пробуй.

-Да я и не собирался, просто рассказывал новенькому про наш город.

-Ладно тогда, сидите, ешьте, - он отошёл и сел за стол, где сидела остальная охрана.

-И правда, походу у него все мозги ушли в мускулы, - заметил Игорь, допивший чай.

-Ну, а в чём ты не прав? - пожал плечами Артём, занятый пережёвыванием каши.

Мы продолжили есть, уже теперь в молчании. Когда я доел кашу, решил оглядеться по сторонам. Справа от нас сидел Антон вместе с Марком и Данилом. Судя по виду, они что-то горячо обсуждали. Повернув голову налево, я вновь увидел девушку с серыми волосами, которая пристально смотрела на меня.

-Слушай, а что это за девушка? – спросил я у Артёма.

-Какая? Вон та, с тёмно-серыми волосами?

-Да да, она. Я просто замечаю, что она опять на меня пялится.

-Ооо, ну ты попал. Это Ангелина.

-А почему попал?

-Она сталкер. Чуть ли не может жить без этого. Если ты ей приглянулся – все, она от тебя не отстанет. Она одно время Вадима кошмарила, а он у нас парень работящий, не нужна она ему. Так Ангелина настолько ему надоела, что он просто перестал на неё обращать внимание. И только тогда она от него отстала.

-Получается, я её следующая жертва?

-Да, похоже на то, - Игорь положил мне руку на плечо, - Не бойся, мы, если что, поможем.

-Не боюсь я. Просто странно как-то – почему именно я.

-Ты новенький. Этим всё сказано, - ответил на мой вопрос Артём, - Ты для неё - дремучий лес, она ничего не знает про тебя, не знает твоих слабостей. Именно этим ты её, похоже, завлёк.

-Плохо дело, - Игорь смотрел в сторону Ангелины, - Нужно тебя спасать. Только как?

-Даже я не знаю, если только…

-Только что? Что сделать?

-Дать ей то, что она от тебя хочет, - Артём многозначительно посмотрел на меня, - Ты девственник?

-Что за вопросы пошли? Конечно, да!

-Плохо дело. Тогда придерживаемся другого плана. Короче, по ходу разберёмся, а пока просто держись от неё подальше. Понял? – Артём протянул руку.

-Понял. Ладно, давайте будем дальше есть, а то не успеем, - сказал я, ответив на рукопожатие.

Остаток завтрака мы провели в молчании. Когда доел кашу, я заметил, что охранники встали и вышли в центр зала.

-ВСЕМ СЛУШАТЬ! – крикнул Сулейман.

-Итак, сегодня отправляемся на обычные ветки, без особых изменений. Первая комната, вы идёте с 618-ым, покажете ему что к чему. Поняли? – произнесла надзирательница.

-Да!

-Прекрасно.

-ВСЕ ЖОПЫ ПОДНЯЛИ И ПОШЛИ СТРОИТЬСЯ! – вновь закричал Сулейман. Он глухой что-ли, раз постоянно кричит.

Мы вновь построились и начали движение в сторону дверей. Вдруг я почувствовал, что меня кто-то аккуратно тронул слева за плечо. Повернувшись, я увидел Артёма.

-Я был прав. Все-таки ты – её новая жертва. Теперь я точно уверен, - произнёс он шёпотом.

-А сейчас что на это указывает?

-Смотри, она встала сзади тебя, но на одного человека позже, чтобы не вызывать подозрения. Сам посмотри.

-Секунду, - я обернулся и увидел, как Ангелина резко отвернулась в другую сторону, - Точно, ты прав.

-Не бойся, мы попробуем её от тебя отцепить.

-Спасибо.

2

Мы вышли из столовой и направились по коридору ко второй большой двери. Она начала открываться, и за ней я увидел, как мимо неё проходит множество человек в разной одежде.

-ТАК, ПЕРВАЯ КОМНАТА! КО МНЕ! – опять крикнул Сулейман.

Мальчики покорно начали подходит к нему. Он опять начал длинную речь про наказания за пропуск ветки. Артём и Марк смотрели на него с нескрываемым отвращением. Игорь засыпал, оперевшись на стену. Антон и Андрей тихо болтали между собой. Все очень старались делать вид, что им это интересно.

-Все поняли? – и не дожидаясь ответа, Сулейман вновь крикнул, - ТОГДА ИСЧЕЗЛИ ОТСЮДА, И ЧТОБ Я ВАС ТУТ НЕ ВИДЕЛ!

Все мальчики группой вышли в большой холл, где было множество людей. Холл был высокий, а у его потолка проходили небольшие подвесные лестницы, по которым проходили длинные вереницы людей. В нем стоял невыносимый шум голосов, звуков шагов и объявлений, издающихся из динамиков. Увидев, как Антон машет мне рукой, я подошёл к ребятам. Среди них стоял Марк, Игорь, Андрей и Данил.

-Что обсуждаете?

-Смотрим по карте, куда нам сегодня идти, - ответил Игорь, - Может пешком? Заодно время немного потянем.

-Вряд ли получится. Нужно сегодня работать, ведь с нами Саша. В первый день за ним точно смотреть будут, - Андрей тоже открыл карту на коммуникаторе.

-Ладно уж, пошли работать. У нас всё равно нет вариантов, чем заняться сегодня.

Мы всей компанией отправились вперёд, обсуждая по дороге разные темы. Кто какую одежду и еду любит, какие книги нравятся. Холл был длинный, поэтому мы успели обсудить все темы. Подходя к концу зала, я увидел множество проходов, которые вели к внутреннему метро.

-Сейчас сориентируемся, на какую ветку нам надо, - Марк включил карту на коммуникаторе, - Так, нам надо на жёлтую ветку. Едем до 68 отдела.

Мы все дружно направились к коридору, у которого была нарисована большая буква «М» жёлтым цветом. Проходя по нему, я заметил, что тут стало гораздо меньше людей в пиджаках. Чаще всего мимо нас проходили люди в тёмно-зелёных куртках, некоторые даже были в касках. Реже мы видели охранников.

Коридор выходил в небольшую станцию метро, где с двух сторон ходили поезда. Мы остановились у края станции и стали ждать. Через две минут тих приехал поезд, он был тёмно-серого цвета, с небольшими окошками и дверьми, которые разъехались в стороны, когда поезд окончательно остановился. Заходя внутрь, я заметил, что все люди подходили к небольшому терминалу и подносили коммуникаторы к сканеру, расположенному в нижней части. Машинально, я направился к нему.

-Ты куда? – спросил Антон, - Нам не нужно оплачивать, да и чем ты собрался? У нас же нет денег, только бонусы.

Мы встали у одной из стен вагона, где было мало народу.

-А что за бонусы? – спросил я у ребят, когда поезд начал набирать скорость.

-Тебе и про них не рассказали? – Марк очень удивился, - Это валюта «Центра Воспитания». Она заменяет нам деньги, конечно, на неё нельзя купить алкоголь или сигареты, но можно одежду, еду и некоторые напитки. Еще за работу начисляют рейтинг, а каждые три месяца у всего блока считается общий. В зависимости от того, какое место мы займём, нам достаются разные привилегии. Мы, кстати, находимся примерно в середине. Частью из-за того, что мы часто получаем наказания, за который его снимают.

-Больше всех получает Артём. Он у нас бунтарь, не хочет тут находиться. Мы тоже не особо горим желанием жить в «Центре», но у нас нет выбора, - сказал Игорь, - Кстати, а где Артём?

-Его с нами не было, когда мы шли, - ответил Данил.

-Чёрт, опять он прогуливает. 100% его сегодня вечером накажут за какую-нибудь ерунду. Например: «Находился в чужом блоке» или «Нарушал распорядок дня».

-А можно ходить в другие блоки? – спросил я у Марка.

-Нет конечно, нельзя. Но Артём, если захочет, попадёт куда ему угодно. Мы никогда не понимали, каким образом у него это получается. А если он вместе с Вадимом и Андреем, то лучше бежать от них подальше. Они втроём рождают термоядерную реакцию, состоящую из нарушений правил, побегов и иногда даже драк с охраной.

-Хахаха, да, мы такие, - Андрей тихо посмеялся.

-А как у вас получается так виртуозно убегать? – спросил я у Андрея.

-Секрет фирмы.

Дальше мы ехали в тишине. На удивление, никто из людей в вагоне не переговаривался. От них не было слышно ни одного слова. Они просто стояли или сидели, уткнувшись в свои коммуникаторы. Либо тут так принято – ехать в тишине, либо им запрещают. Хотя, зачем запрещать простые разговоры?

В небольшие окна я видел, как мимо нас проносились станции метро, но поезд редко на них останавливался. Видимо, он ехал в дальнюю часть города, ведь было всего 4-5 остановок, на которых практически никто не выходил. Иногда, свет в вагоне на несколько минут выключался. Это было очень странно, как будто город экономил электричество. Это тоже было очень странным.

Спустя десять минут молчания, Марк вдруг обратился ко мне.

-Саша, у меня для тебя плохие новости.

-Что случилось?

-Посмотри в конец вагона. Видишь вон того мужчину в каске?

Посмотрев в конец, я заметил его. Но ничего странного в нем не было. Просто работяга едет на работу. Он спокойно стоял и смотрел в окно вагона.

-А что с ним не так?

-Не в нём дело. Левее него.

Всмотревшись, я заметил знакомую копну серых волос. Опять она!

-Понял, о чем я говорю?

-Что ей от меня опять надо?

-Следит за тобой, даже идиоту это понятно. Только что вот она забыла на нашей ветке? Ей ведь надо совсем в другую сторону.

-За мной следует.

-Видимо хочет дождаться, когда ты отойдёшь в туалет, чтобы там напасть на тебя, когда ты один, - Андрей произнёс эти слова с небольшим смешком.

-Не очень-то и хочется.

-А кому хочется? Её основной объект наблюдения до тебя был Артём.

-И что он с этим делал?

-Да ничего. Ему вообще побоку было, - ответил Марк.

-Точно, Саша, мы же тебе не рассказали, как обычно все тут проводят время, - вмешался Андрей.

-И чем же вы занимаетесь? Подожди… Не говори мне, что…

-Да, - в глазах Андрея блеснула та самая искра, которую я наблюдал в глазах Артёма.

-И где же вы этим занимаетесь?

-Да по-разному, но обычно в туалете. Там места много.

-Так, господа, соизвольте остановить разговор, ведь скоро наша карета прибудет к 68-ому, - сказал Игорь с ноткой сарказма в голосе.

-Точно, давайте, к выходу!

3

Двери вагона медленно разъехались в стороны, и мы вышли на перрон 68-ого отдела. Стены были оббиты металлом, как будто мы находились в каком-то бункере. В главном зале станции метро было всего два прохода, к одному из которых мы направились. Дверь бесшумно открылась, и мы очутились в большом помещении, в котором стояли массивные станки. На потолке было несколько подвесных дорожек, которые вели к небольшим терминалам над станками.

-Нам туда, - Данил указал на одного из рабочих, который стоял у большого станка и что-то нажимал на своем планшете.

Когда мы подошли, рабочий выключил планшет и посмотрел на нас. Это был немолодой мужчина, на вид ему было около 50-ти лет. он был одет в серый комбинезон, а на голове у него была каска, из-под которой выбивалось несколько седых прядей.

-Ребята, добро пожаловать на 68-ую! – его голос так и сочился добротой, - давно к нам не отправляли свежую кровь. Очень давно.

-Мы всегда рады помочь, - ответил Антон.

-Ну и хорошо. Вы знаете, что нужно делать?

-Знаем, - хором сказали ребята. Я же, не знал.

-Только он не знает, - сказал Марк, легко толкнув меня вперёд.

-С ним я разберусь. Вы пока идите на свои места, там вам объяснят, что нужно делать.

Ребята разошлись, а я подошёл ближе к рабочему.

-Новичок, значит? Расскажи-ка, что умеешь?

-Писать коды для программного обеспечения, собирать разную электронику. Немного взламывать еще умею.

-Ох, юноша, лучше про последнее никому больше не говори, а то худо будет. Может, в моей молодости можно было этим хвастаться, то сейчас уж точно нельзя. Раз ты в программировании разбираешься, будешь мне сегодня помогать.

-Хорошо.

Мы подошли к планшету, который был закреплён на станке. Рабочий включил его и ввел пароль.

-смотри, парень, мы с тобой будем руководить всем процессом производства. Вот эта шкала отвечает за количество брака. Если она перескочит за 10 единиц, значит с одним из станков что-то приключилось. Понял, юноша?

-Да.

-Слушай, как тебя зовут? Не могу я к тебе по номеру обращаться, это как-то бесчеловечно.

-Александр я, а вас как зовут.

-Дмитрий. Гурин Дмитрий Егорович.

-Приятно познакомиться. Так, давайте перейдём к работе. Что нужно делать, если больше 10 единиц брака?

-Ох, мне бы твою прыть сейчас, - старик посмотрел на меня мечтательным взглядом, - ну что, работать так работать. Смотри, если такое произойдёт, мы будем смотреть, какой станок больше всего выдал брака. Через это меню мы пошлём сообщение рабочему, отвечающему за этот станок. Он его должен принять, а мы пока отключим станок от сети. После этого, механики будут им заниматься, чинить там, разбирать.

-А что ещё мен нужно делать?

-В конце смены надо будет написать отчёт. Для таких, как ты, у меня всегда есть его шаблон. Просто вписываешь количество произведённых единиц и количество брака. Если сломался какой-нибудь станок – вот сюда пишешь его номер. Понял, Александр?

-Да, Дмитрий Егорович.

-Можно не так официально, называй меня дядя Дима, - добродушно ответил рабочий.

-Понятно, дядя Дима.

-Ну и хорошо. Если что-то забыл или появится какая-нибудь ошибка – подойди ко мне, я буду вон там сидеть.

-Понял.

В 9:30 начался рабочий день. Станки начали громко работать, а рабочие ушли в отдельную комнату. Всем производством в данным момент руководили наши ребята. Работа была не пыльная, но и не лёгкая. На данный момент нет ни одной единицы брака.

Оглядевшись по сторонам, я понял, что в этом цеху вообще нет рабочих, которые смотрели за нами. Значит, пора действовать. Специальным движением по экрану я открыл системную панель планшета. У него есть выход в сеть, а значит я могу найти нужную мне информацию. Но браузер на этом планшете заблокирован, значит придётся немного попотеть. Проверив, что на меня никто не смотрит, я открыл меняю отладки. В нем выбрав терминал, я увидел знакомые белые строчки на чёрном фоне. Так, теперь нужно узнать местонахождение файла настроек браузера. Этот файл я быстро нашел, его даже никто не переименовал, что было очень странно. Открыв в терминале нужный мне файл, я начал изменять его. Тут есть отдельный параметр блокировки. Он мне и нужен.

Проверив, что на меня никто не смотрит, я продолжил свою работу. Нужно поменять этот параметр так, чтобы он вновь заработал через некоторое время. Это довольно легко. Выбрав нужную строчку кода, я начал изменять её. Пока поставил таймер на одну минуту, проверим, заметят ли мой обход блокировки или нет. Сохранив файл, я открыл браузер. Пока что ничего не происходит, значит, я могу теперь спокойно сидеть в браузере. Ровно через минуту, как я и хотел, он закрылся с уведомлением о блокировке. Я зашёл обратно в терминал и изменил таймер на 10 минут. Пора искать информацию.

Сейчас у меня есть всего 10 минут, что уже является большим временем. Итак, моя задача – понять, как можно выбраться с этого города. Значит, мне нужно либо выбираться через главный вход, либо через канализацию, либо через мусоропровод. Последнее не подходит, так как есть большой риск повредить себе что-нибудь. Главный вход тоже отпадает – меня сразу поймают, стоит только сделать шаг за пределы блока без разрешения.

Остаётся канализация. Но, если у неё нет отдельных коридоров для перехода между трубами, сбежать не получиться. Без них я просто утону. Оглянувшись на рабочих, я заметил вентиляцию на потолке. Точно! Вентиляция же проходит по всему городу! Если смогу найти её карту, то выбраться будет очень просто. Значит, мне нужна карта вентиляции. Зайдя в браузер, я открыл карту города. Он была более детальной, чем на наших коммуникаторах, на ней было множество разных отмеченных мест. Открыв поиск, я написал в него «Вентиляция». 0 совпадений. Может «Карта вентиляции»? 0 совпадений. «Воздухопровод»? 1 совпадение. Есть!

На карте была отмечена точка с… Отделом по ремонту воздухопроводов. Именно то, что мне и нужно! Нужно будет попробовать украсть там карту. Но, главная проблема в том, что он находится в другой части города, далеко от «Центра». Если нас когда-нибудь туда отправят, будет очень хорошо. Вот только один я не смогу всё это провернуть. Артём умеет убегать, возможно стоит попросить его помощи. Пока что это вся доступная информация, которая у меня есть. Нужно возвращаться к работе. Стерев все свои следы пребывания на планшете, я погрузился в работу.

4

Коммуникатор громко звякнул, оповещая всех ребят о начале обеда. Посмотрев на него, я увидел, что часы показывали 14:00. Работа моя была легкой, но очень скучной. Временами я просто смотрел на работу станков. Сейчас у меня есть время, чтобы отдохнуть.

-Саша! – громкий голос Игоря вывел меня из мыслей, - Время обеда. Пошли есть.

Мы с ребятами отправились вслед за рабочими, которые впервые за всю смену вышли из своей каморки. От них сильно воняло табаком, а от некоторых даже спиртом. Похоже, они привыкли так работать: оставлять всю работу на детей, а самим отдыхать.

В цехе была ещё одна неприметная дверь, в которую все направились. Выходила она в небольшую комнату, в которой стояло несколько маленьких столов и скамеек. Пол был покрыт небольшим ворсом, который немного пружинил под ногами. Стены были опять белые, а потолок был тёмного, грязного цвета. Мы сдвинули пару столов, чтобы сесть вместе. Я заметил, как рабочие начали подходить к шкафу и брать контейнеры.

-Там еда, - ответил Марк на мой немой вопрос, - Скоро и мы заберём свои порции.

-Надеюсь, что в этот раз еда не закончится, - Андрей растирал уставшие ноги, - А то в прошлый мы сидели голодные.

-Так это ведь не их вина, а доставщиков. Вечно они забывают, сколько порций нужно положить.

Когда рабочие разошлись, мы забрали свои контейнеры. Они были, на удивление, тёплыми, как будто в них только что положили еду. Сев за стол, я открыл свою порцию. В ней лежало несколько сосисок, немного пюре и салат. Обед был не особо скудный, но и не было большого размаха. Порции были сделаны так, чтобы человек мог спокойно проработать ещё три часа.

-Сегодня работа сложнее, - жуя салат, сказал Антон, - мой станок постоянно ошибки выдаёт.

-А что мы вообще производим на них?

-Вроде тут идёт обработка металла. Всякие листы, арматуры, блоки делаются тут. Сам слышал, как рабочие это обсуждали, - ответил за него Данил.

-Ладно, давайте есть, а то не успеем нормально пообедать, - Марк посмотрел на часы, - Уже 14:51.

Все уткнулись в свои контейнеры и продолжили молча есть. Когда порции опустели, мы выбросили их в мусорку, стоящую в конце комнаты. все вместе мы вышли в холл. Когда я подошёл к своему месту, я почувствовал, как мой коммуникатор тих завибрировал несколько раз. Открыв меню, я заметил, что надпись «СТАТИСТИКА» горит красным цветом. Нажав на неё, я открыл небольшое окно с разными надписями и числами. В нём было несколько надписей: «РЕЙТИНГ» и «ОЧКИ БОНУСОВ». Возле «РЕЙТИНГА» было написано 105, а возле «ОЧКИ БОНУСОВ» - 150. Надо будет спросить у ребят, где можно тратить эти «очки».

Я вернулся обратно к работе. Счётчик брака показывал три единицы. Это хорошо. Нужно ещё как-то потратить три часа, а то я умру тут от скуки. Станки продолжили громко работать, что означало продолжение рабочего дня. Иногда я от скуки смотрел, что делают остальные ребята. Марк и Игорь сосредоточенно следили за своими станками. Данил и Андрей тихо перешёптывались между собой. Антон нашёл где-то стул и сейчас сидел на нём. Единственного, кого не было, так это Артёма.

Где он может быть? Вдруг он снова пытается сбежать из города? Ведь, если он это сделает, я потеряю ключевую фигуру в своём плане. Артём точно должен знать слабые места в безопасности города, раз он так часто пытается сбежать. Без него у меня уйдёт очень много времени на подготовку, а так, вдвоём, мы сможем сбежать отсюда.

Стоп! У меня появилась идея. Раз Ангелина за мной шпионит, может попробовать её завербовать? Лишние руки мне всегда пригодятся. И у девочек, как я заметил, больше прав, чем у нас. Охрана более лояльна к ним. Нужно запомнить эту переменную, Ангелина может пригодиться.

Теперь нужно понять, как мне попасть в вентиляцию. Она довольно крепко закреплена четырьмя болтами. Их можно открутить, но нужен инструмент. Да мне вообще надо много инструментов. Нужно несколько лишних коммуникаторов, чтобы сделать из них взломщик. Тут все двери открываются только считыванием электронного пропуска, который находится на коммуникаторе. А у меня сейчас пропуск только в определённые помещения, что сильно затрудняет передвижение.

Взломщик мне жизненно необходим. Каждый раз взламывать любой планшет очень долго, а с взломщиком – просто подключил провод, и он всё делает за тебя. Камер, по пути сюда, я заметил много. Ещё надо будет писать определённую программу, которая будит либо стирать записи, где нахожусь я, либо замазывать моё лицо на каждой камере. А без планшета или перенастроенного коммуникатора это будет практически невозможно. Либо создавать глушилку для камер, но её могут быстро заметить.

Много способов осуществления моего плана, только в каждом мне нужны лишние коммуникаторы. Неплохо было бы разжиться каким-нибудь оружием. Вдруг пригодится. Я не знаю всю охранную систему, её схемы тоже надо бы украсть. Дел много, а времени на них вообще нет. Пока что я не располагаю нужным временем, но завтра выходной, а значит его будет полно. Главное сейчас – не попасться на взломе. Если такое произойдёт, мне кажется, что я быстро вылечу из «Центра» подальше в коридоры, где быстро сойду с ума или умру. Я даже не знаю, что из этого хуже.

Посмотрев на счётчик брака, я понял, что она всё также показывает три единицы. Может, получиться украсть часть станка, пока его разбирают? Но, пока не будет 10 единиц, этого сделать не получиться. Нужно ждать следующую смену.

Кстати, может в бонусном магазине есть что-нибудь полезное для меня? Надо будет посмотреть. Ребята сказали, что там можно купить практически всё значит и электронику можно. Если там будет планшет – время подготовки значительно сократиться. Его перенастроить в глушилку очень просто, но нужна будет антенна чтобы он на большом расстоянии выключал камеры. Ещё надо найти место, где я буду все это прятать. В блоке не вариант – там 100% всё обыскивают. Может, в вентиляцию получится? Точно, именно там и спрячу, как раз одна из них рядом с моей кроватью. Мне нужна отвёртка, очень нужна. Точно! Я могу попробовать её получить!

-Дядя Дима! – я, постучавшись, зашёл в каморку, - Там несколько болтов у крепежа открутилось, можно я возьму отвёртку?

-Да, конечно! Вон там ящик, возьми отвертку с буквой «С». Она стандартная, подходит практически ко всем болтам.

-Спасибо большое! – Забрав из ящика правильную отвёртку, я вышел из каморки.

Ура! Теперь у меня есть отвёртка! Первый пункт плана закрыт. Теперь нужно просто дождаться конца смены. Я убрал отвёртку в карман штанов и продолжил работать.

V: Неожиданная встреча

1

Коммуникатор завибрировал, оповещая всех о конце смены. Она была лёгкая – всего пять единиц брака. Рабочие начали выходить из каморки, но некоторые еле шли, видимо, были пьяны в стельку. Я заметил, что дядя Дима идёт в мою сторону.

-Ну что, малец, как первая смена? Не тяжко было? – поравнявшись, спросил он.

-Да нет, дядь Дима, довольно лёгкая.

-Это всегда так. Потом уже становится всё скучнее и скучнее тут сидеть. Из-за этого некоторые вот до такого состояния себя доводят, - он рукой показал на одного из рабочих, который, оперевшись на стенку, осматривал комнату тяжёлым взглядом, - Вот ведь до чего эта работа доводит. Недавно был жизнерадостный мужик, а сейчас… Тьфу! Даже смотреть противно!

-Согласен с вами. До свидания! – я уже повернулся к выходу, но вдруг почувствовал, как он положил мне руку на плечо.

-Ты куда собрался?

-На выход, в блок собираюсь возвращаться, – неужели заметил, что я отвёртку украл?

-Ты чего, забыл что-ли? У вас еще перекличка!

-Точно! Спасибо, что напомнили, дядь Дима!

Я направился к ребятам, которые уже стояли рядом с выходом, и оживлённо болтали. Вдруг дверь открылась и из нее выскочил… Артём? Он был весь красный и запыхавшийся, словно только что пробежал 15 километров без остановки.

-Фух! Успел! Ну что, как смена, новичок? – обратился он ко мне.

-Артём! Ты где всё это время был? Мы уже думали, что ты сегодня не появишься! – воскликнул Марк, - Ты сейчас то зачем пришёл? Смена закончилась уже.

-Я на перекличку. Не хочу опять в одиночке сидеть, я там все свои дела завершил, теперь мне она не нужна, - ответил Артём.

-Ну и хорошо, - сказал Игорь.

Вдруг у всех нас разом завибрировали коммуникаторы. Я посмотрел на экран и увидел надпись: «НАЛИЧИЕ НА ВЕТКЕ ПОДТВЕРЖДЕНО». Значит, меня отметили на перекличке, как выполнившего свои обязанности.

-Сработало! – Артём удивлённо смотрел на свой коммуникатор, - У меня наличие подтвердили, хотя я всю смену пропустил.

-Что ж ты всё это время делал? – спросил Антон.

-Да много чего. Влада и Вадима навещал, кстати они завтра выйдут. В четвёртую комнату ходил. Сходил к 12 блоку, у них посидел. Поел, поспал немого и сюда пошёл.

-КАК?! Как тебя ещё не поймали? Я понимаю, у нас в блоке сидеть. Но в чужой лазить! Как у тебя это получается? – Антон был в недоумении.

-Опыт не пропьёшь. И ловкость тоже. И удачу, и умственные способности, короче я знаю, как это делать. Ладно, пошли на ужин, а то опоздаем.

Мы все вышли обратно на станцию метро. Скоро приехал нужный нам вагон, и мы дружно зашли в него.

-Ну что, как смена? Понравилась? – спросил Данил.

-Да нормально, только очень скучно было. А так, легко.

-Нас скоро вроде переведут в другой отдел, - Артём что-то увлечённо листал в своём коммуникаторе.

-А ты откуда знаешь?

-Подслушал разговор Ольги с Сулйманом. Они долго это обсуждали.

-Как? Каким, чёрт возьми, образом ты их подслушал?!

-Секрет. Ладно, давайте собираться, скоро наша станция.

Через две минуты мы подъехали к станции «Центр Воспитания». Выходя из вагона, я заметил, что на выходе нас ожидал Сулейман. Он был уже весь алый, как будто только-что вылез из бани.

-ТАК! А, ВОТ ТЫ ГДЕ! – он грозно посмотрел на Артёма, - Я УЖЕ ПОДУМАЛ, ЧТО ТЫ ОПЯТЬ СМЕНУ ПРОГУЛЯЛ!

-Как видите, я тут. Приехал с ребятами, как бы я ещё до сюда добрался?

-ЛАДНО. ЧЕ СТОИТЕ, БЕГОМ В БЛОК! – он опять кричал, что у него за идиотская привычка кричать постоянно?

Мы быстро направились в сторону ворот, ведущих в блоки. На ходу я снова услышал несколько витиеватых ругательств от Марка. Когда мы подошли к воротам, один из охранников, защищающих их, остановил нас.

-Стоять ребята. Коммуникаторы для проверки показываем, - потребовал он.

-А зачем? – спросил Данил, протягивая ему руку, на которой было закреплено устройство.

-Мы нашли чей-то коммуникатор в вентиляции, но он перепрограммирован так, чтобы мы не смогли понять, чей он. Сейчас ищем его владельца.

Мы все показали свои коммуникаторы, и охранник разрешил нам пройти. Нажав что-то на своём устройстве, я увидел, как ворота начали медленно открываться. Мы продвинулись дальше по коридору. Когда дошли до двери, ведущий в блок, она автоматически открылась. В холле сидело несколько девочек, которые замолчали, когда мы зашли. Одна из них начала оживлённо шептать что-то соседке на ухо.

-Опять сплетничают, надоела уже эта третья комната, - сказал Артём, когда мы зашли в комнату, - Все ещё успокоиться не могут.

-А что вы им сделали такого? – спросил я у Антона, который уже лёг на кровать.

-Артём был с ними в одном блоке до этого и сильно насолил им, вот они и взъелись на нас всех.

-Ясно.

Вернувшись в комнату, я аккуратно, так, чтобы никто не заметил, спрятал отвёртку в своём шкафчике. Первый инструмент для побега у меня есть. Теперь осталось найти остальные.

2

В комнате было тихо, все спокойно лежали на своих кроватях. Игорь уже спал, Антон и Данил просто тихо лежали, Артём что-то увлечённо делал в коммуникаторе, Андрей ушёл в туалет, а Марк искал что-то в своём шкафчике. Вдруг дверь открылась, и к нам в комнату зашла девочка. У неё было коричневые волосы, которые были собраны в хвост. Она была одета в черный топ и серые шорты.

-А постучаться? – недовольно сказал Артём.

-Ты сам сегодня без стука залез, - едко ответила она.

-Ладно, забудем. Лена, чего хотела?

-Пошлите в четвёрку, а то вы тут скоро от скуки умрёте.

-Идём? – спросил Данил у всех.

Все согласились с ним, и мы дружной группой пошли в четвёртую комнату. Когда мы подошли к ней, дверь тихо открылась, показывая нам женскую комнату. В отличие от нашей, она выглядела намного лучше. Стены были приятного зелёного цвета, а весь пол был покрыт ковром, у которого был невысокий ворс. Кровати были аккуратно заправлены, а шкафчики у стены были белого цвета.

В комнате сидело ещё несколько девочек, среди которых была Ангелина. Она сразу выразительно посмотрела на меня, как только я зашёл в комнату. Лена расположилась на своей кровати, а мы сели на мягкий пол.

-Итак. как тебя зовут? – Лена обратилась ко мне.

-Артём, а вас всех?

-Это Соня, - она показала на девочку в серой кофте, у которой были светлые распущенные волосы, - Главное, не называй её Софой, её это очень бесит.

-Точно сказано, - подметила она.

-Это Ангелина, - Лена показала рукой на мою преследовательницу, которая мило улыбнулась и помахала мне рукой.

-А это Таня, - девушка в ярко-розовой футболке что-то делала в коммуникаторе, - Это все, кто живёт в четвёртой комнате. Ну, еще сюда можно записать Артёма, он иногда чаще нас тут появляется.

-Это точно, - подметил Артём, ложась на пустую кровать.

-Мы все хотели узнать одну вещь, - Соня обратилась ко мне, - Как ты в город попал?

-Это долгая история.

-Давай рассказывай, времени у нас ещё много, - Ангелина смотрела на меня с каким-то странным блеском в глазах.

-Нам очень интересно, как ты жил до города. Историю Артёма и Марка мы уже давно знаем, а вот твою нет, - сказала Таня.

-Ладно, уговорили, расскажу. Жил я у города Альфа-5-8…

-Это же очень далеко от нас! – воскликнула Лена, перебив меня, - Как ты до нас-то добрался?

-Дай мне рассказать. Вот, жил я в приюте для детей, было там довольно сложно пребывать. Учёба, вылазки, злые на жизнь дети – всё там было мне противно. Недавно я оттуда сбежал, ни без трудностей конечно, но у меня получилось. Я залез в один из городских поездов, там меня поймала охрана и притащила сюда.

-Интересно… А ты не против тут находиться? – спросила Ангелина.

-У меня выбор как будто есть. Когда я сюда попал, меня поставили перед фактом: либо ты участвуешь в «Центре Воспитания», либо мы выбрасываем тебя из города. Естественно я выбрал первое.

-Тебе тут нравиться? – спросила Соня.

-Конечно. Тут гораздо лучше, чем в приюте. Но больше я люблю свободу. Все ещё вспоминаю прохладу коридоров.

-Всегда мечтала там побывать.

-Не советую. Тут все, кроме меня, Марка и Артёма, совершенно не подготовлены к ним. Там очень опасно.

-Печально. Но у нас иногда бывают уроки выживания, - заметила Лена.

-Скажу вам так: уроки никогда не сравнятся с реальным опытом. Коридоры хаотичны, без должных навыков, приобретённых от нахождения там, никакие уроки вам не помогут. Они только дадут вам нужную основу для выживания, с которой можно немного дольше выживать.

-А в них страшно? – спросила Таня.

-Пугают не сами коридоры, пугает чувство неизвестности, которое они навевают. Там ты никогда не знаешь, что с тобой может случиться через пять минут.

-Это точно, - подметил Артём, - Из моего поселения в коридоры вылезали либо самые подготовленные, либо самые бесстрашные.

-Угадаю, ты относишься ко второму типу? – смеясь, сказала Лена.

-Да. Но нам с Вадимом повезло наткнуться на город. Так мы бы умерли через пару дней, так как мы потеряли дорогу назад.

-Вадим тоже извне? – спросил я у Артёма.

-Мы выросли в одном поселении. С самого детства дружим.

-Неплохо, а у меня вообще не было друзей в приюте.

-А почему? – Ангелина удивлённо посмотрела на меня.

-В приюте было всего две компании: идиоты быдло и одиночки. Первых я сроду не любил, поэтому сразу стал одиночкой. Так спокойнее.

-Но наша-то компания тебе нравится? – спросил Антон.

-Конечно. Вы все адекватные.

-Спасибо, - сказала Таня.

-Кстати, всегда хотел спросить. Вы не знаете, как вообще появились города?

-Это было настолько давно, что никто уже не помнит, - сказал Данил, лёжа на полу.

-У нас в поселении была легенда, - Артём начал свой рассказ, - Когда-то люди жили вместе, в одном большом поселении. Оно долго развивалось, и в конечном итоге стало большим городом. Но были и те, кто был не хотел работать на благо общества. По рассказам стариков, была длинная война, которая закончилась, когда те, кто был против, просто ушли в коридоры. А город продолжал развиваться, открывая новые технологии и строя новые поселения. Так и появилось множество городов. Через несколько лет, когда ушедшие люди вернулись к городам, их не пустили обратно. Тогда они прокляли все города и ушли дальше скитаться по коридорам. Некоторые находили города и селились у них. Вот и вся легенда.

-Интересная история, - сказала Таня.

-Ребята, время поджимает, давайте собираться на ужин, - Лена, потянувшись, встала с кровати.

И правда, посмотрев на часы, я понял, что началось время ужина. Мы дружной группой, переговариваясь, вышли из блока и направились в холл-столовую. В этот раз мы все сели за отдельный стол, где стали дружно есть, иногда переговариваясь между собой. Часто я замечал на себе томные взгляды Ангелины.

Когда я ел, вспомнил, что в туалете есть вентиляция. Туалет представлял собой белую комнату, в которой и пол, и стены, и потолок были выложены белой плиткой. Там было пять унитазов и три умывальника, надо которыми висело большое зеркало. Также была небольшая комната с душевой, а рядом с туалетом была автомат, который выдавал одноразовое мыло, шампунь, полотенца, которые потом нужно было сдавать обратно. В комнате с душевой у потолка есть вентиляция. Она находится довольно невысоко, поэтому её можно легко открутить и залезть в неё. Значит, сегодня ночью нужно попробовать открутить решётку.

После ужина началось свободное время. Мы сидели в четвёртой комнате, но на этот раз я сидел на кровати Ангелины, а то на полу не особо удобно было. Она была очень рада, когда я согласился сесть к ней. Её красивое лицо прямо сочилось счастьем. Мальчики расположились на пустых кроватях. Мы весело болтали на разные темы, пока не началось время гигиены.

Я с мальчиками пошёл в комнату, где забрал щётку и зубную пасту. Все вместе, мы пошли в туалет, где стали чистить зубы и мыться. Очередь в душ была небольшая, поэтому я вернулся в комнату. Странные пацаны, который спали в углу комнаты, куда-то пропали. Лежа на кровати, я стал ждать, когда душ освободиться.

3

Через 38 минут Антон, который был последний в очереди, вернулся в комнату. К тому времени все ребята уже лежали на своих кроватях. Я уже направлялся в душ, предварительно взяв из автомата шампунь и полотенце, но по дороге меня перехватила Ангелина.

-Саша, слушай, - стесняясь, начала она, - Завтра будет много свободного времени, ты не против со мной прогуляться по городу? Я бы тебе показала все красивые места.

-Давай я немного подумаю и завтра тебе отвечу. Идёт?

-Да, я готова подождать твой ответ, - сказала она и пошла в четвёртую комнату.

Наконец-то добравшись до душа, я закрыл за собой дверь. Подойдя к вентиляции, тщательно осмотрел её. Болты, которые крепили решётку к стене, были очень легко закручены, как будто их специально так оставили, чтобы её можно было легко снять без инструментов.

Приняв душ, я вернулся обратно в комнату. Посмотрев на часы коммуникатора, понял, что сейчас будет перекличка. И действительно, спустя шесть минут, я услышал громкий голос Сулеймана: «ВСЕ ВЫХОДИМ НА ПЕРЕКЛИЧКУ!». Мальчики тут же вскочили с кроватей и начали выходить в холл.

Когда перекличка закончилась, Ольга вышла в центр холла, держа планшет в руках.

-Итак. Сегодня был хороший, продуктивный день, без всяких нарушений и прогулов, - она быстро глянула на Артёма, - Завтра у вас выходной, но это не означает, что можно спокойно нарушать правила, как в прошлые разы. Все же помнят, чем это закончилось? – ребята дружно кивнули головами, - Это хорошо, что все помнят. Сейчас расходимся по комнатам и ложимся спать. Девочки, если вы не успели закончить все свои дела, это не моя проблема. Надо было раньше этим заниматься, в свободное время. Всем понятно? Теперь разошлись по комнатам!

Мальчики отправились в комнату, я направился за ними. Через две минуты все уже лежали в кроватях. Надзиратели прошли по комнатам, проверяя, все ли на своих местах. Теперь осталось только ждать, пока все уснут. Поставив на коммуникаторе таймер на час, я поудобнее лёг и заснул.

Коммуникатор разбудил меня ровно через один час. Прислушавшись, я понял, что все спят. Только кровать Артёма пустовала, видимо, он ушёл в четвёртую комнату. Пора действовать. Я аккуратно встал с кровати, забрал отвёртку из шкафчика и тихо вышел в коридор. Дверь в комнату надзирателей была закрыта, но из-под неё выбивался тонкий лучик света. Они пока не спят, значит нужно вести себя максимально тихо.

Зайдя в душевую комнату, я закрыл за собой дверь. Подойдя к решётке, достал отвёртку и стал аккуратно откручивать болты. Сняв последний, решётка легко отделилась от стены, и за ней показалась небольшая шахта вентиляции. Он была небольшой, но пролезть по ней можно было. Я убрал болты и отвёртку в карман и осторожно залез в вентиляцию. Тут можно было передвигаться только на корточках. Осторожно поставив решётку на место, так, чтобы она не упала и включив фонарик на коммуникаторе, я начал осторожно ползти по вентиляции.

Примерно через три метра она поворачивала направо, выходя в… небольшую комнату? Я осторожно прополз в неё и выключил фонарик. В центре комнаты находился квадратный проход, внутри которого крутился винт. В этой комнате было немного света, который лился откуда-то. Разогнувшись, я подошёл к проходу и всмотрелся в него. Винт можно попробовать остановить, тогда между лопастями будет проход.

-Что, Саша, уже бежишь отсюда? – у мен за спиной раздался тихий голос. Быстро обернувшись, я увидел человека, который сидел рядом с шахтой вентиляции, из которой я вылез.

-Кто ты?

-Ты что, не узнал меня?

-Ещё раз спрашиваю, кто ты такой? - человек включил фонарик на коммуникаторе и посветил себе на лицо. Это был… Артём?

-Что ты тут делаешь?

-Сижу, отдыхаю? – ответил он.

-Так ты пытаешься сбежать отсюда через вентиляцию?

-Нет, я могу отсюда сбежать в любой момент, мне не нужно конкретное место для побега. И план не нужен.

-Но, как? У тебя есть друзья, которые прикрывают тебя?

-Нет, тут у меня из друзей только вы.

-Как тогда? И почему тебя тогда ловят на побегах, раз ты можешь уйти отсюда в любой момент?

-Я специально даю себя поймать. Чисто из-за скуки.

-Ты можешь мне показать, как отсюда сбежать?

-Нет, - он весело посмотрел на меня, - Ты не сможешь. Точнее, сейчас не сможешь. Может, после одного события у тебя получиться сбежать, но точно не сейчас.

-Какого события?

-Не могу рассказать. Ты не поверишь и не поймёшь.

-Что это за событие такое?

-Великое событие. Для вас оно не скоро наступит, а, пока ты тут, наслаждайся спокойной жизнью.

-Ладно. Не хочешь рассказывать – не надо. Сам разберусь.

-Хорошо. Пошли отсюда, а то скоро уже будет обход. Если мы не будем в кроватях через три минуты, у нас будут большие проблемы.

-Пошли тогда, чего тут стоять. Ты первый вылезай.

-Хорошо.

Мы вылезли из вентиляции и аккуратно закрыли её решёткой. Закрутив болты, я вышел из душевой комнаты. вернувшись в кровать, я стал думать. Про какое-такое событие он говорил. И почему я не могу убежать сейчас. Всё это очень странно. Даже немного загадочно. Что за человек, этот Артём? И какие тайны он скрывает?

VI: Первый выходной

1

Мне было тяжело проснуться – слишком долго думал вчера. Хорошо, что Артём это вовремя заметил и стал будить меня. Взяв щётку и пасту, я отправился в туалет. Через 25 минут будет перекличка, нужно быть готовым к ней. Я начал нормально соображать после того, как умылся. Сегодня же выходной! Надо будет спросить у ребят, что они обычно делают в такой день. Ещё нужно дать ответ Ангелине. Спрошу у парней, что мне делать, они помогут разобраться в этом вопросе.

Вернувшись в комнату, я убрал все вещи в шкафчик и вышел в коридор. Четвёртая комната уже сидела в коридоре, а мальчики все ещё были в туалете. я заметил, как Ангелина машет мне рукой, мило улыбаясь. Если посмотреть с другой стороны, она очень красивая девочка. Пропуск свидания с ней будет грехом для любого парня.

Дверь комнаты надзирателей открылась, и из неё вышла Ольга. Она обвела всех властным взглядом и стала ждать, пока все выйдут в коридор. Сейчас она была похожа на коршуна - животного из старой книги, которую я читал в приюте. Когда до начала переклички оставалась одна минута, я вышел из комнаты и встал на свое место. Перекличка началась. Шла она так же, как вчера, но сегодня не было тех странных мальчиков.

-Итак, ребята. Сегодня выходной, но есть небольшие изменения. С утра откроется магазин, а днем вы можете погулять по чужим блокам. Но! Если вы опять себя будете отвратительно вести, - она бросила быстрый взгляд на Артёма, - То завтра никакого выходного не будет! Всем понятно?

-Да! – хором ответили ребята.

Как вчера, мы построились в колонны и пошли на завтрак. Ангелина встала недалеко от меня, а справа опять стоял Артём. Когда мы зашли в столовую, я быстро взял поднос, чтобы быстрее забрать завтрак. Когда его получил, сел за стол и стал звать парней, чтобы они шли ко мне. Завтрак был такой же, как и вчера. Не особо вкусный, но питательный.

-Парни, мне нужна ваша помощь, - сказал я, когда все уселись за стол.

-В чем? – спросил Игорь, - Если что-то запрещённое – обращайся сразу к Артёму и Андрею, они мастера таких дел.

-Да нет, не такого рода помощь. Нужно разобраться в одной ситуации.

-Какой? – Данил положил громко положил ложку в тарелку.

-Короче, ко мне вчера вечером подошла Ангелина и предложила пойти с ней погулять по городу.

-Ухты, сама подошла? – Антон был очень удивлён, - На неё это не похоже, Ангелина обычно ждёт, пока её жертва не позовёт.

-Дело не в этом. Как думаете, стоит идти или нет?

-Она позвала первая, похоже, начала исправляться, - заметил Андрей.

-Честно, я бы сходил. Она красивая, весёлая, может поддержать разговор. Грех с такой не сходить, - сказал Артём.

-Так что, мне идти?

-Иди, если что, мы тебе поможем. Согласны, парни? – громко сказал Марк.

-Кончено! – хором ответили ребята.

-Все тогда. После завтрака ей скажу. Ещё, кто со мной сходит в магазин?

-Я могу, - ответил Андрей, - Мне всё равно надо новую щётку купить, моя уже старая.

-Хорошо.

Остаток завтрака мы провели в молчании, только был слышен звуки ложек. Когда все поели, ребята начали строиться на выход из столовой. За всем процессом наблюдал Сулейман, у которого весь подбородок был в каше, как будто он в неё лицом упал. Почему он постоянно похож на свинью?

Ровными колоннами мы вернулись в блок. Заходя в комнату, я увидел двух парней, которых раньше не видел.

-О! Влад и Вадим! Вас же должны были выпустить вечером? – опередив меня, спросил Артём.

-Я откуда знаю? Решили так хотя я очень удивился – ответил парень с короткой стрижкой, - Я-то думал, что они нас продержат там до начала рабочей недели.

-Если бы кто-то ерундой не страдал, мы бы туда не попали, - парень с небольшой челкой на глазах лежал на кровати.

-Ну, как мастер скажу – вы ещё легко отделались. Вас могли вообще на две недели закрыть, если бы я не разъяснил ситуацию Сулейману, - ухмыляясь, сказал Артём, - Кстати, у нас новенький – Саша.

-Всем привет! – я сел на свою кровать.

-Я Вадим, а это – Влад, - парень с короткой стрижкой показал на лежащего, - А где Андрей? Опять в четвёрке сидит?

-Не, я вообще не знаю, где он, - ответил Артём, - Еще новости есть.

-Какие?

-Саше не повезло, он – новая жертва Ангелины, - загадочным голосом сказал Артём.

-Ой, не повезло тебе, парень. Хочешь совет – игнорируй её и всё. Быстро отстанет от тебя.

-Я с ней сегодня гулять иду.

-ЧЕГО!? – Вадим вскочил с кровати, - Что у тебя в голове было, когда ты её позвал?

-Она сама меня позвала.

-ЧЕГО?! – тут уже Влад вскочил с кровати, - Да не может такого быть! Не врёшь?

-Нет, не вру. Да и я сам не против сходить погулять. Заодно город увижу, а то не успел толком его посмотреть.

-Ну, брат, удачи тебе, - Влад подошёл ко мне и похлопал меня по плечу, - Удачи.

-Тут она тебе пригодиться, - подхватил Вадим, - Удачи.

-Кстати, у тебя сколько бонусов? – спросил Артём.

-150 где-то.

-Это много, у меня всего 15.

Вдруг резко в комнату забежал Андрей.

-Саша! О, Влад, Вадим, с освобождением. Ты закупаться идёшь или нет? А то он скоро откроется, - спросил он у меня.

-Конечно иду!

2

Мы выбежали из блока и помчались по коридору. На выходе нас остановил охранник, но мы сказали ему, что идём в магазин, и он пропустил нас. Выходя из ворот, я заметил, что сегодня тут ещё больше народу. Появились разные маленькие магазины, прилавки, а в толпе снуют продавцы и впаривают свои товары.

-Смотри, я бы сначала купил какое-нибудь украшение, - сказал Андрей.

-Зачем?

-Дурак, ты сегодня на свидание идёшь, надо же что-то подарить. Ты вообще хоть раз был на нём?

-Нет. У нас в приюте не было особо свободного времени.

-Чёрт! Короче, пошли купим что-нибудь Ангелине, а то сейчас всё время тут простоим.

Мы отправились в сторону прилавков, где лежали разные браслеты, кольца, подвески. Сразу мне понравился тёмно-фиолетовый браслет с черными бусинами.

-Как думаешь, такой ей понравится?

-Думаю, что да.

-Тогда беру этот – обратился я к торговцу.

-Вы же из «Центра» да? Вам я его отдам за 30 очков бонусов – старый продавец обратился к нам.

-Сколько?! Это же грабёж! Он больше шести не стоит! – стал торговаться Андрей.

-Это ручная работа! Я его итак со скидкой отдаю.

-Старик ручная работа - это когда ты сам их вырезал, а не станком сделал.

-Отдам за 15! – старик встал и упёрся руками о прилавок.

-10!

-13!

-7!

-10!

-За шесть прямо сейчас заберу!

-За восемь отдам!

-По рукам! – Андрей громко хлопнул в ладоши и протянул руку торговцу, которую старик быстро пожал.

Коммуникатор легко завибрировал. Посмотрев на экран, я увидел надпись: «ВЫ ОДОБРЯЕТЕ ОБМЕН ТОВАРА НА ВОСЕМЬ ОЧКОВ БОНУСОВ?». Да, одобряю.

-Приятно с вами иметь дело, - улыбаясь, сказал старик и сел обратно.

-Спасибо.

Мы пошли дальше по магазинам, в одном из которых я купил себе стальное кольцо на средний палец, на котором была выгравирована буква «А».

-Ну что? Понравилось? – спросил Андрей.

-Конечно! Пошли обратно в блок, я ещё хочу успеть с Ангелиной поговорить.

-Ой ой ой, ладно уж, раз нечего больше покупать, пошли обратно в блок.

Вернувшись в блок, я зашёл в комнату, открыл шкафчик и убрал в него браслет. Сейчас надо подойти к Ангелине, сказать ей, что пойду гулять.

-Саша! – Артём меня окликнул, - Срочный разговор есть.

-Что такое? – я подошёл и сел к нему на кровать. Все мальчики сидели рядом, образовывая неровный круг.

-Короче, простите, но я вчера забыл вам рассказать о том, что узнал.

-Давай, не тяни, рассказывай, - нетерпеливо сказал Марк.

-Все ведь знают шестой блок, так? Там самые отбитые живут, - ответил Артём на мой немой вопрос, - Так вот. Вчера я их подслушал и узнал, что они хотят устроить бунт.

-Но, как? Это даже звучит смешно! – воскликнул Влад.

-Дело не в этом. Они откуда-то украли множество отвёрток и заточили их. Теперь они реально опасны для нас всех, ведь мы их обогнали по рейтингу. Похоже, шестые хотят нас первых атаковать после того, как они разберутся с охраной. Нам надо готовиться. И, заранее говорю, если у кого-то есть запрещёнка – лучше перепрячьте её. Не оставляйте в комнате, охрана тоже знает о назревающем бунте. Они хотят скоро устроить проверку, которая может закончиться очень печально для нас.

-Что с шестыми делать будем? – спросил Данил.

-Да с ними охрана быстро разберётся. Ну, представь, как ты будешь атаковать человека с огнестрельным оружием, когда у тебя чёртова отвёртка? – сказав это, Артём громко рассмеялся.

-Тоже верно.

-Ладно, это все важные новости, расходимся.

Странно. Что именно не нравится шестому блоку? Почему они хотят устроить бунт? Это всё очень странно, ведь тут все живут практически в равных условиях. Базовых ресурсов – еды и воды – тут хоть отбавляй. И откуда у них отвёртки?

Ладно, сейчас нужно поговорить с Ангелиной. Я вышел из комнаты и направился к четвёрке. Постучав в дверь, я услышал тихое «Можно». Открыв дверь, я увидел Ангелину, которая в одиночестве сидела в комнате.

-О, Саша, привет.

-Привет, Ангелина. Я хотел с тобой поговорить насчёт вчерашнего разговора, - она подтянула колени к груди и упёрлась подбородком в них.

-И какой твой ответ?

-Я не против сходить прогуляться.

-Это хорошо, - на её лице появилась милая улыбка, - Тогда встретимся в холле после ужина.

-Буду ждать, - я вышел из комнаты. мне стало очень легко, как будто до этого момента нёс огромный камень, а теперь он исчез.

3

После обеда мы вернулись в свои комнаты. Наступило время тихого часа. Ребята разошлись по комнатам и легли спать. Когда я сел на кровать, Артём тихо позвал меня.

-Через час встречаемся в туалете.

-Зачем?

-Нужно.

Погрузившись в размышления, я лег на кровать и стал ждать. Ребята начинали засыпать, только мы с Артёмом ждали. Через 56 минут я заметил, что Артём встал с кровати и ушёл в коридор. Через 4 минуты и мне нужно идти.

Эти минуты не шли – они тянулись, медленно и тихо. Когда же время настало, я вышел в коридор.

В коридоре было темно, в тихий час всегда гасят свет, чтобы имитировать ночь. Тогда дети легче ложатся спать. Дверь в комнату охраны была немного приоткрыта. Осторожно пробравшись мимо неё, я зашёл в туалет.

-Ты чего так долго? – шёпотом спросил Артём.

-Охрана не спит, и дверь к ним открыта. Пришлось тихо пробираться мимо. Лучше давай ближе к делу – зачем позвал?

-Ты сам не понял? – Артём взглядом указал на вентиляцию, - Лезем, пока есть свободное время.

Мы, предварительно закрыв дверь душа, осторожно отвинтили и сняли решётку. Осторожно, по одному, мы залезли в маленькую комнату.

-Итак. смотри, что есть, - Артём достал из кармана небольшой предмет, напоминающий батарейку.

-Что это?

-Устройство, которое поможет нам остановить этот чёртов винт, – он рукой указал на лопасти, которые вращались с бешеной скоростью.

-А что именно оно с ним сделает?

-Закоротит, но так, чтобы система не понимала, сломан он или нет.

-Хорошо, давай устанавливать.

Артём подошёл к технической панели винта и установил на неё устройство. Нажав единственную кнопку, он быстро отошёл в подальше. Раздался тихий звук, и лопасти винта начали медленно останавливаться.

-Всё, готово.

-И зачем нам это?

-Ты же сбежать хотел или уже передумал? – ухмыльнувшись, Артём посмотрел на меня.

-Я хочу сбежать.

-Ну так, теперь у тебя есть доступ к системе вентиляций. Свободно передвигайся по ним, главное – не попадись.

-Это понятно. Но сейчас зачем меня нужно было дёргать?

-Короче, недалеко от нас есть небольшой технический склад. Скоро туда привезут разные старые приборы, устройства и компоненты. Тебе же они нужны были?

-Очень нужны. Но как мы всё это унесём обратно в блок?

-Не надо, просто оставим тут. В эту маленькую комнату никто не ходит.

-Тогда полезли.

Мы прошли под остановившимся винтом, за которым было три ответвления. Артём залез в самое левое, я направился за ним. Ползли мы довольно долго. Иногда нам попадались такие же выходы в комнаты с винтами. Через шесть минут Артём остановился.

-Всё, прибыли, - он ногой выбил решётку и вылез в помещение.

Спустившись за ним, я огляделся. Мы стояли в белом коридоре, но он значительно отличался от наших. Тут было тусклое освещение, на полу было множество следов от колёс тележек, а на потолке были грязные пятна.

-Где это мы?

-В складских помещениях. Тут редко бывают люди, система города посылает сюда автономные тележки, которые привозят и увозят отсюда контейнеры.

-То есть, очень маленькая вероятность того, что мы встретим тут человека?

-Именно! Сейчас, подожди, - Артём подошёл к одной дверей и сильно пнул стену рядом.

Вдруг часть стены упала на пол – это оказалась спрятанная решётка вентиляции, которая вела внутрь комнаты.

-За мной, - он быстро пролез в открывшийся лаз. Я последовал за ним.

Склад был похож на лабиринт из башен, сложенных из железных контейнеров и картонных коробок. В воздухе висела пыль и сильно пахло старым пластиком и металлом. Здесь было ВСЁ: от целых стоек серверов десятилетней давности до ящиков с радиодеталями, от неработающих терминалов до непонятных массивных устройств, которые величественно стояли на полу.

-Итак. у нас есть примерно 20 минут, потом надо будет возвращаться. Понял?

-Да. Артём, ищи старые планшеты, лучше работающие. Инженерные нам больше всех нужны.

-Понял.

Мы стали открывать разные коробки и контейнеры, осматривая их содержимое. Чаще всего мне попадались мотки проводов и сломанные батареи. Они мне пригодились, если бы у меня был зарядник, но сейчас и ищу другое. Попадались разные бумажные и электронные журналы с различными записями. Артём часто находил части разных коммуникаторов, но ещё ни разу нам не попадались планшеты.

-Слушай, мы такими темпами тут ещё год провозимся. Тебе терминал не подойдёт? – спросил Артём.

-Нет, ты как его через вентиляцию потащишь? Давай ещё парочку откроем и пойдём.

-Хорошо.

Мы вместе открыли ещё два контейнера, но безуспешно – в них были старые устройства памяти с разными данными.

-Чёрт! – Артём вышел из себя и пнул один из ящиков. Вдруг от него послышался тихий звук запуска.

-Да неужели?! – я подбежал к ящику и открыл его. Внутри было несколько планшетов, один из которых включился от удара.

-Супер! Теперь уходим.

Мы вылезли из комнаты, закрыв за собой вентиляцию. Я осторожно держал планшет в руках, боясь ненароком его повредить. Вдруг свет в коридоре потух.

-Чёрт! Быстрее лезь в вентиляцию! – тихо сказал Артём. я, осторожно продвинув внутрь планшет, залез в маленькое отверстие. Артём последовал за мной.

-Что случилось?

-Потом расскажу! Ползи быстрее!

Мы стали быстро ползти по вентиляции, поворачивая в нужных местах. Наконец, мы вылезли в нужном месте и вернулись в комнату с винтом.

-Что случилось-то?

-Засекли нас, вот что. Они всегда гасят свет перед тем, как начинать искать беглецов. Ладно, я вернусь в комнату, ты посиди тут 10 минут, потом тоже иди.

-Хорошо, - Артём быстро пролез в отсек вентиляции, ведущий в душ.

Я сел на пол и включил планшет. На экране, мигая зелёными буквами, загрузился интерфейс с множеством папок и файлов. Это была база данных какого-то склада. Видимо, его использовали для учёта, а потом забросили, не стерев данные. Заметив, что прошло уже 15 минут, я спрятал планшет и залез в вентиляцию.

Закрыв решётку, я вышел из душа. В холле было всё также темно, только из-за двери были слышны голоса надзирателей. Зайдя в комнату, я лег на кровать. Ребята все также тихо спали, а Артём что-то делал в коммуникаторе.

Откуда он столько всего знает? И почему он помогает именно мне? Всё это очень странно. И вот еще: как нас засекли? Камер я не замечал, датчиков тоже. Да и странные способы поимки нарушителя – просто выключить свет.

Теперь первый ключ к успешному плану у меня получен. Появился планшет, с которым я могу программировать и взламывать. Ещё нужно найти для него немного аккумуляторов, иначе он сядет, а заряжать-то его негде. Теперь мне нужны коммуникаторы. И еще несколько инструментов. И тогда я смогу сбежать отсюда на свободу.

Свобода. Смешное слово. Раньше оно было простым. Бежать от серых стен, от апатии, от вонючего приюта было легко. Бежать к свету, к воздуху, к чему-то, что не давит на виски. А что теперь? Теперь это уравнение, каждая часть которого сложнее предыдущей. Побег из приюта был прыжком в неизвестность, но здесь, в Городе, неизвестность обрела форму. Бежать страшно. Оставаться - страшнее.

Я смотрю на эти безупречно белые стены «Центра» и понимаю: здесь несвобода другого рода. Приют был местом тесноты, где не можешь расправить плечи, но есть свобода разума. А тут не так.

В городе несвобода не давит на плечи, она медленно ломает разум. Её не чувствуешь кожей - она капает в уши с каждым приказом от надзирателей. Это свобода от выбора. От необходимости думать, куда идти, что есть, зачем жить. Город даёт ответы на все вопросы, кроме одного - «почему?».

Здесь меня превратят в послушный инструмент государства. Без воли и чувств, без желаний и свободы. Опять начнутся одинаковые дни, недели, месяцы, годы… Всё будет одинаковым и однообразным.

Ребята выросли тут, без города они быстро сдадутся. Единственное, что я могу сделать – наставить их на правильный путь. Помочь им преодолеть трудности. Помочь им справиться со всеми невзгодами.

4

Проснувшись, мы пошли на ужин. Быстро поев, мы вернулись в блок.

-Ну что, удачи тебе, - сказал Марк, хлопнув меня по плечу.

-Точно, удачи! – поддержал Артём.

-Спасибо.

Забрав браслет из шкафчика, я вышел в холл. Там уже ждала меня Ангелина. Она стояла у стены, слегка прислонившись к ней, и разглядывала ногти. Волосы, обычно собранные, сейчас свободно спадали на плечи, отливая стальным блеском в свете потолочных ламп. Увидев его, она смущённо улыбнулась.

-Ну что, пошли?

-Пошли.

Мы вышли и направились к станциям метро.

-Нам нужно на зелёную ветку до центра, - сказала Ангелина.

-Тогда поехали.

Мы дошли до станции и сели в поезд, которые приехал, как только пришли. Ехали мы около шести минут в полной тишине. Видимо, и для меня, и для Ангелины это было первое свидание. Как вести себя на «свидании»? Он умел молчать, наблюдать, взламывать системы, но этот простой человеческий ритуал был для него загадочен и неизвестен.

Наконец-то поезд прибыл, и мы вышли на нужной остановке. Осмотревшись, я понял, что это место разительно отличается от нашего «Центра». Станция была не похожа на всё, что я видел раньше. Вместо привычного подземного зала с низкими сводами, белыми плитками и яркими лампами они оказались в огромном пространстве. Над нами, на умопомрачительной высоте, сияло искусственное небо – гигантский купол, покрытый экранами, которые показывали ночное небо. Свет лился отовсюду – не резкий, а рассеянный, золотистый, как в редкие ясные вечера в поселении, но без угрозы скорой темноты.

-Ухты! – я был очень удивлён. Я ещё никогда не видел таких красивых мест.

-Нравится? – Ангелина посмотрела на меня и в её глазах читалось удовольствие от его немого изумления, - Это Био-Купол, один из пяти в городе. Здесь воссоздана экосистема по старинным данным из разных источников: книг, видео и фото. Пошли дальше, - она осторожно взяла меня за руку и потянула за собой.

Мы пошли по извилистой тропинке, проложенной между призрачными деревьями и настоящими кустами папоротника. Людей было много. Некоторые сидели на скамьях странной, обтекаемой формы, которые словно вырастали из земли. Другие неспешно прогуливались. Здесь не было видно охранников в броне, только один-два техника в скромных комбинезонах, проверяющих показания на портативных терминалах у основания деревьев-голограмм.

Мы вышли на небольшую тропинку, которая вывела на небольшую поляну. В её центре бил небольшой фонтан. Вода вырывалась белых камней и падала обратно в круглый бассейн, выложенный мозаикой, изображавшей созвездия.

-Красиво, правда? – спросила, остановившись, Ангелина.

-Точно.

-Но в этом есть один большой изъян, - сказала она, и её лицо омрачилось, - Это красота, но красота тотального контроля. Каждый листок, каждый луч света, каждый поток воздуха здесь был просчитан, создан и управляем, - она аккуратно села на скамейку.

-Поэтому я и хочу сбежать отсюда, - сказал я, полностью забыв, с кем я разговариваю.

-Я тоже, - Ангелина подняла на меня взгляд, - Но ты можешь сбежать, а я нет.

-Я не могу. Пока не могу.

-Но когда-нибудь же это произойдёт?

-Не знаю, -я сел рядом, - Держи, - я протянул ей браслет.

-Спасибо большое, - Ангелина заметно покраснела. Осторожно надев его на руку, она посмотрела, как отражается свет в бусинах. Потом откинулась на спинку скамьи

Теперь между нами висела нить нового понимания. Мы просидели так ещё долго, разговаривая уже не о страхах и не о городе, а о мелочах. О любимых вкусах, о смешных случаях из жизни блока, о глупости Сулеймана. Ангелина смеялась, и её смех был звонким, заразительным, сметающим всю её прежнюю осторожность. Я ловил себя на том, что улыбаюсь в ответ – легко, без привычной напряжённой сдержанности.

Сейчас перед собой я видел одинокую девушку, которая тоже мечтает отсюда сбежать. Именно сейчас я почувствовал самую сильную тоску по своим серым, опасным, но бесконечно свободным коридорам. И именно здесь, видя, как искусственный ветер шевелит настоящие волосы Ангелины, отражающиеся в её глазах огни фальшивого неба, он понял, что не одинок в этой тоске.

-Я сюда прихожу, когда становится невыносимо душно от этих белых стен, – сказала она, глядя не на него, - Здесь хоть можно представить, что где-то есть что-то большее. Хотя это тоже обман. Самый красивый в городе.

-В детстве у нас в корпусе была большая трещина через всю стену. Смотря на неё, я представлял, что это большая река, наполненная водой, прямо как этот фонтан.

-А что представлял, пробираясь в коридоры? – спросила она, пронзительно посмотрев мне в глаза, - Там же ничего не видно, верно

-Точно. Зато всё слышно за километр. Любой звук, шорох, шёпот – разносятся на километры, - я показал рукой на фонтан, - Там нету такой красивой картинки.

Они просидели несколько минут в молчании, смотря на парк.

-А что тебе тут нравится? – спросил я у Ангелины.

-Температура. Она всегда идеальна. Ни жарко, ни холодно. В природе, наверное, всё кривое, пыльное, несовершенное. А здесь каждый камешек, каждый листик… он на своём месте. В этом есть своя красота. Своя гармония.

-Как в механизме. Все шестерёнки на своих осях.

-А не нравится цвет стен нашего блока. Этот белый… он въедается в глаза.

Мы говорили о таких мелочах ещё долго. О том, как я однажды умудрился заставить говорить навигационный терминал матом. О том, что у Лены из четвёртой комнаты тайный талант плести фенечки из распущенных волокон рабочей одежды. Говорили и молчали. И тишина между словами была такой же важной частью разговора. В ней не было напряжения ожидания или неловкости. Была просто усталость после долгого дня и странное умиротворение от того, что можно ни о чём не договариваться, не расшифровывать намёки.

Когда коммуникаторы мягко напомнили о времени, мы нехотя встали.

-Ещё пять минут? – спросила Ангелина.

-Давай

Мы простояли эти пять минут молча, плечом к плечу, глядя, как «небо» над куполом медленно переходит от розового к тёмно-синему, симулируя глубокие сумерки. Потом развернулись и пошли обратно к станции, уже не скрываясь в кустах, а просто идя рядом по аллее, где зажигались мягкие, имитирующие светлячков, огоньки. Иногда рука Ангелина случайно касалась моей руки. И это прикосновение для неё было очень неловким.

В вагоне метро, уносящем их обратно в стерильную белизну «Центра», они не разговаривали. Они сидели рядом, плечом к плечу, и смотрели в тёмное окно, в котором отражались их лица – два островка непокорности в потоке безликих пассажиров. На запястье Ангелины, под рукавом, сиял тёмно-фиолетовый браслет – немой знак того, что она больше не одна.

Когда поезд замедлился на станции «Центр Воспитания», они вышли одними из первых, быстрыми, синхронными шагами, словно отработанным много раз движением. Толпа уносила их вперёд по знакомому коридору с красными полосами. Здесь, под яркими лампами, в потоке людей, говорить было невозможно. Они обменивались лишь краткими взглядами.

За воротами царила тишина, нарушаемая только гудением вентиляции. Белый свет в коридоре казался теперь особенно резким, почти враждебным после мягких сумерек Купола. Они шли по мягкому полу, и звук их шагов был единственным, что нарушало гнетущий покой.

Зайдя в блок, мы тихо попрощались и разошлись по комнатам. Вернувшись в комнату, я увидел, что мальчики уже практически все спят.

-Вы чего? Ещё же перекличка?

-Отменили, сегодня отбой раньше, - ответил Марк.

-Это хорошо.

Взяв все нужное для душа, я отправился в туалет. В туалете умывался дольше обычного, ледяная вода помогала смыть напряжение. В зеркале на него смотрел парень с длинными седыми волосами, собранными в хвост. Тут я стал выглядеть гораздо опрятней и лучше стал себя чувствовать.

Вдруг я услышал железные звуки сзади. Резко обернувшись, понял, что это Артём вылезает из вентиляции.

-Ну что? Как свидание?

-Нормально.

-Пока ты прогуливался, я усердно работал и достал тебе четыре заряженных аккумулятора. Они пригодятся.

-Спасибо. Мне бы ещё пару коммуникаторов и проводов. Тогда я бы мог взломщик собрать.

-За ними я сейчас уже не полезу, поэтому всё на тебе.

-Но всё равно спасибо.

-Ладно, я спать, а то завтра вообще не проснусь.

-Я тоже скоро пойду, только умоюсь.

Артём вышел из туалета. Он мне здорово помогает с побегом. Но почему? Каких целей он придерживается? Что таит?

VII: Бунт

1

Прошла уже неделя, как я сюда попал. Мне тут даже начало нравиться. Лёгкая, но очень скучная работа не особо утомляла меня. А вот проводить время с ребятами, с четвёртой комнатой и мальчиками – очень весело.

Сегодня обычный выходной, в который я думаю сходить куда-нибудь с Ангелиной. Мы с мальчиками уже успели встать и умыться, когда девочки только начали выползать из комнат. Я улыбнулся Ангелине, и она мило улыбнулась в ответ. Наши взаимоотношения с каждым днём становятся всё лучше и лучше, и даже, как мне кажется, она превращается из сталкера в нормальную девушку.

Как обычно мы вышли на перекличку, после неё отправились на завтрак. Столовая гудела привычным, сонным гудением выходного дня. Мы с ребятами заняли наш обычный стол, Ангелина с девчонками села неподалёку.

-Короче, ребята, - начал Артём, - Я тут место крутое нашёл. Можем туда слазить сегодня, все равно нечего делать.

-Это опять против правил? – спросил Влад, - Я в прошлый раз из-за вас с Вадимом неделю сидел в одиночке.

-Ну… Чуть-чуть совсем. Но это реально того стоит.

-Можно сходить вечером – Марк положил ложку на стол – Тогда охрана не сильно следить за нами.

-Ну давайте – я хотел продолжить, но вдруг из динамиков раздался громкий сигнал тревоги.

Он был не похож на привычный сигнал к построению - это был пронзительный, панический визг, полный металлической тревоги. Одновременно с этим ровный белый свет столовой погас, сменившись на пульсирующее, тревожное красное свечение, которое заливало всё вокруг, как кровь. Оно искажало лица, делая знакомые черты чужими и пугающими.

В ту же секунду, словно по единой невидимой команде, надзиратели пришли в движение. Сулейман и второй охранник с грохотом отбросили стулья.

-ВСЕ ВСТАТЬ! НЕ ПАНИКОВАТЬ! - рявкнул Сулейман, но в его голосе сквозила не привычная тупая злоба, а жёсткая, служебная напряжённость.

Ольга уже была на ногах, её лицо под красным светом казалось вырезанным из камня.

-Без разговоров! Колонной, быстро, в блок! Живо!

Паники в привычном смысле не было. Была шоковая дисциплина, вбитая годами тренировок. Нас быстро построили в колонну - уже не две, а одну сжатую группу - и буквально погнали по короткому коридору обратно в наш сектор. Красный свет моргал и здесь, отбрасывая на стены сгустки движущихся теней. Вдали, из-за поворота, ведущего к другим блокам, доносился приглушённый, но грозный гул: тяжёлые шаги, далёкие, неразборчивые крики, металлический лязг.

Охранники шли по бокам колонны, не подгоняя, но и не позволяя никому замедлиться или оглянуться. Я шёл рядом с Артёмом. Он не смотрел по сторонам, его взгляд был прикован к спине впереди идущего. Но уголок его рта был поджат в странную, не лишённую мрачного азарта, усмешку.

Ангелина шла впереди, в группе девочек. Я видел, как она, не оборачиваясь, чуть склонила голову, словно прислушиваясь к доносящемуся гулу, анализируя его. Потом, на секунду, её взгляд мельком встретился с моим через головы других. Ни страха, ни вопросов. Только жёсткое, кристально ясное понимание: началось. Что бы это ни было.

Двери блока распахнулись перед нами, и нас почти втолкнули внутрь. Охранники остались снаружи. Последнее, что мы увидели, - как Сулейман и Ольга обмениваются короткими, отрывистыми фразами с дежурными у поста, а те спешно проверяют оружие. Затем тяжёлые створки с гулким стуком закрылись, оставив нас в замкнутом пространстве холла под неровный пульс красного аварийного света.

Тишина в блоке была звенящей. Никто не знал, что происходит. Но все понимали: обычный выходной только что закончился. Началось что-то, чего точно не было в рассписании. Блок под красным светом казался игрушечным и одновременно чужеродным. Привычные белые стены отливали грязно-розовым, а тени в углах пульсировали в такт мигающим лампам. Тишину нарушал лишь далекий, приглушенный стенами гул извне и прерывистое дыхание ребят.

-Что, чёрт возьми, происходит? – первым нарушил тишину Марк.

-Я не знаю. По звукам – там люди туда-сюда бегают, - Данил стоял рядом с дверью и слушал.

-Шестой, - коротко и ясно сказал Артём.

-Точно, они же хотели устроить бунт, - Влад что-то смотрел в своём коммуникаторе.

-Ну, просто прекрасно! Теперь мы без выходного! – Андрей, разозлившись, ушёл в комнату.

Все тоже начали потихоньку расходиться, всем стало понятно, что это надолго. Я уже направлялся туда же, но тут вдруг меня перехватил Артём.

-Идём.

-Куда?

-Это отличный шанс. Пока они отвлечены на шестой блок, мы можем слазить.

-Не слишком опасно?

-Сейчас охрана сдерживает шестой. И вряд ли они решат резко осмотреть склад, как это было в прошлый раз.

-Тогда полезли, чего время терять.

-Куда полезли? – мы и не заметили, что Ангелина весь наш разговор стояла рядом и слушала.

-Секрет, - ответил Артём.

-Если вы куда-то лезете – возьмите меня с собой. Всё равно тут нечего делать.

-Прости, но не можем. Нам и вдвоём сложно это делать, а втроём нас быстро поймают.

-Я на стороже постою.

-Артём, - я перешёл на шёпот, - Ведь она реально нам может помочь. Мне нужно понять, какие файлы нужные, а какие нет, она как раз их отсортирует. Заодно будет следить за обстановкой в блоке, а то вдруг нагрянут с перекличкой.

-Ладно, уговорил, - он повернулся к Ангелине, - Иди за нами.

-Вы что, собрались в унитаз нырять? – посмеиваясь, спросила Ангелина, когда мы зашли в туалет.

-Конечно. Ты будешь нам воздух через бачок будешь доставлять, - парировал Артём.

-Фу, я не буду.

-Секунду, - сказал Артём, снимая крышку вентиляции, - Нам сюда.

По одному мы залезли в лаз. Внутри стало довольно тесно. Я взял планшет и подключил к нему батарею.

-И что мы будем делать? – спросила Ангелина.

-Ты – сидеть тут. Брать тебя с собой слишком рискованно. Но – я прервал возмущения Ангелины – Ты будешь нам помогать. Смотри, - я протянул ей планшет, - Ты должна просмотреть файлы и отсортировать их.

-И всё? Ради этого я нарушаю правила? – в её голосе была нотка грусти.

-Ещё ты должна следить за обстановкой в блоке. Если придёт охрана, как-нибудь отвлеки их. Этим ты нам очень поможешь. Поняла?

-Я готова помогать, но только на определённых условиях.

-Каких? – Артём закончил готовиться к вылазке и теперь разминал спину.

-Первое: если вы куда-то лезете – говорите мне, чтобы я излишне не беспокоилась.

-Беспокоилась за кого?

-За Сашу. Не перебивай. Второе: хотя бы в один выходной Саша должен быть свободен.

-Зачем? – Артём теперь не понимал, про что она говорит. Казалось, что он потерял всю суть разговора.

-Чтобы отдыхать. И со мной гулять, - тихо добавила она.

-Ладно. Саша! – он вывел меня из раздумий, - Полезли!

2

Мы пролезли в следующую часть вентиляции. Метал приятно холодил тело, успокаивая разгорячённое сердце. В этот раз мы ползли гораздо осторожней, но это заняло больше времени, чем в прошлый раз. Иногда, проползая мимо ответвлений, мы слышали отдалённые звуки криков и выстрелов.

-Всё, прибыли, - сказал Артём, спускаясь в нужном месте.

Мы попали в знакомый коридор, и Артём открыл решётку, как в прошлый раз. Пригнувшись, мы проползли внутрь.

Склад, за время моего отсутствия, практически не изменился. Только появилось несколько новых контейнеров.

-Работаем по старому плану. Но в этот раз не обыскивай новые контейнеры – могут заметить.

-Понял.

-На всё у нас примерно 15 минут, не считая время возврата.

Мы разошлись. Я начал с ближайших ящиков. Первый, обитый жестью, оказался полон катушек с цветной изоляционной проволокой разного сечения. Бесполезно. Второй - с комплектами щёток и подшипников для вентиляторов. Тоже мимо. В соседнем картонном коробе я нашёл части дрона, но, хорошего пульта управления, он – мусор.

Из темноты донёсся тихий, но отчётливый громкий вздох. Артём. Я прокрался между стеллажами на звук. Он стоял перед открытым металлическим контейнером, и его лицо в красном свете было похоже на лицо ребёнка, нашедшего клад.

-Да неужели? – он был очень удивлён.

-Что там? – я подошёл ближе.

-Тут часть вещей, которые у меня забрали, когда я сюда попал.

И точно. Тут не было моего взломщика, но был нож. Я забрал и, закрепив его на поясе, пошёл дальше обыскивать контейнеры.

Он уже набивал свой рюкзак, когда я заметил в углу штабель зелёных пластиковых ящиков с крестом. Аптечки! Я подскочил и взял несколько. Внутри - стерильные бинты, жгуты, шприцы с мощным анальгетиком и сильным антибиотиком. Взяв три штуки, я снял куртку и осторожно завернул их в неё.

-Уходим, мы тут уже 21 минуту сидим, - Артём забрал из ящика непонятный предмет с рукояткой и длинной частью и заткнул его за пояс.

-Что это?

-Это? Да так, памятная вещь. Давай залезай, сейчас ты первый.

Обратный путь был кошмаром. Куртка цеплялась за каждую неровность. Каждый наш звук казался оглушительным. Но страх придавал сил. В один момент теснота стала невыносимой. Сейчас, с грузом, она давила со всех сторон. Я не мог ползти на четвереньках - куртка мешала. Пришлось двигаться по-пластунски, лёжа на животе, отталкиваясь локтями и коленями и волоча куртку за собой.

Пыль, которую мы подняли на обратном пути, стояла в воздухе колючим туманом. Она забивала нос, лезла в глаза, смешивалась с потом на лице. Дышать было тяжело. Каждое движение требовало усилий. Металл подо мной скрипел и прогибался, и каждый раз мне казалось, что вот-вот он лопнет, и я провалюсь в неизвестность.

Наконец-то мы вылезли обратно, где нас уже ждала взволнованная Ангелина.

-Вы чего так долго? Я уж подумала, что вас поймали.

-Задержались немного, зато аптечки нашли, - я положил куртку на пол.

-Фух! – Артём присел и стал глубоко дышать, - Что в блоке происходит?

-Да много чего. Вторая и третья комнаты сидят и бояться того, что может произойти. Четвёртая спокойно разговаривает.

-А мальчики?

-Спят все! Как можно спать, когда такое происходит!

-Ахахаха! – Артём громко рассмеялся, - Это в нашем стиле. Мы с Вадимом и Андреем их этому научили.

-Охрана вернулась?

-Нет. Пару раз мимо блока пробегала толпа, но кто это был - я не знаю.

-Молодец, - я немного приобнял её, - Теперь перейдём к планшету. Что удалось рассортировать?

-Тут практически одни отчёты, а это – мусор, - экран осветил её красивое лицо холодным синим светом. - Количества, накладные, инвентаризации за последние двадцать лет. Кому какое дело, сколько болтов списали? Но я систематизировала данные по поставкам. Есть косвенные указания. Объёмы поставок определённых материалов - композитных панелей, генераторов, элементов систем питания, гермозатворов - они резко возросли десять лет назад, а потом через три года резко упали. И все они куда-то уходили.

-Скрытое строительство, - пробормотал Артём.

-Возможно. Есть ещё одна странность, - она вывела на главный экран файл, - Этот файл не на нашем языке. Я не могу его прочитать, планшет тоже его не переводит.

-Дай посмотрю, - я открыл файл, - Я видел несколько раз этот язык, на разном хламе, который я находил на свалке, были буквы этого-же алфавита.

-Ладно, голубки, - я и не заметил, что мы уже минуты три стоим, приобнявшись, - Я пошёл, решётку закроете сами, - Артём укоризненно посмотрел на нас и вылез в душевую.

Мы тут же отпрянули друг от друга. Лицо Ангелины залилось краской, от смущения она даже не могла посмотреть мне в глаза.

-Что будем делать с ним? - через три минуты молчания спросила Ангелина.

-Пока ничего. Оставь его, может там что-то реально необходимое нам. Давай тоже возвращаться, а то вдруг поймают, - сняв куртку, я осторожно переложил аптечки и нож к аккумуляторам.

-Ты первый, я немного высоты боюсь.

Умывшись, мы вышли в холл. В нем вообще никого не было. Вернувшись в комнату, я понял, что все реально спят. Я тоже лёг, но мысли не давали мне уснуть. Что же ещё сегодня произойдёт?

3

Через два часа красный свет всё ещё не погас. Но тишина в блоке была абсолютной. Далекий гул бунта стих, растворившись в звенящей пустоте заблокированного блока. Самым громким звуком стали наши собственные животы.

Прошло уже больше шести часов с последней крошки завтрака. Сперва голод был просто неприятным ощущением. Потом - навязчивой мыслью. Теперь он стал полноправным хозяином наших тел. Спазмы в желудке, лёгкая дрожь в пальцах, нарастающая слабость и раздражительность.

Мы уныло лежали в комнате. Сил не было совсем.

-Слышите? - хрипло спросил Марк, - Ничего не слышно. Вообще. Ни шагов, ни голосов. Они что, всех перебили там и забыли про нас?

-Или эвакуировали, а нас бросили, - мрачно добавил Данил.

Артём поднялся с пола. Движение было резким, нарушающим оцепенение.

-Сидеть и ждать, когда сдохнешь - не вариант. В столовой еда есть. Автоматы с пайками. Сухой паёк на трое суток на каждого висит там на всякий пожарный.

-Дверь заблокирована, - напомнил Игорь, - И охрана снаружи... Или уже нет.

-С дверью я разберусь. А охрана вряд ли там. Ну так что, вы идёте?

-Пошли, - вставая с кровати сказал Вадим.

В итоге группа состояла из меня, Артём, Вадима и Андрея. Все остальные отказались идти. В холле никого не было, ребята сидели по комнатам, ожидая конца бунта. Артём подошёл к двери и, достав отвёртку, с силой открыл техническую панель. Переподключив несколько проводов, он отошёл, и дверь открылась.

В коридоре всё также горел красный свет, но теперь на полу было несколько больших луж крови. Похоже, тут была большая потасовка. Осталось преодолеть дверь столовой, и тогда еда будет у нас в руках.

-Чёрт, у этой двери техническая панель не тут, посмотрите, рядом нет никакой кладовки, может в ней есть, - сказал Артём.

За одной из незакрытых дверей оказалась кладовка. В ней были полки с разными коробками, но на просмотр их содержимого у нас не было времени. Артём нашёл техническую панель и вновь проделал ту же операцию. Мы услышал звук открытия двери столовой.

Мы быстро забежали в столовую. Сейчас нам нужно было найти еду. Мы вошли на кухню. В синем мраке вырисовывались громады плит, котлов, стеллажи. И тут же, у дальней стены, мы увидели их: ряды стальных шкафов с надписью: «ЗАПАСНЫЕ ПАЙКИ» и несколько настенных автоматов, похожих на большие сигаретные, с индикаторами, которые тускло светились зелёным.

Мы стали открывать шкафы и доставать из них пайки. Взяли мы примерно 40 штук.

-И как мы их дотащим до блока? – спросил Андрей.

-Тут тележка есть, - Артём указал рукой на тележку.

Мы быстро складывать пайки на неё. Именно в этот момент, когда мы погрузили последние, снаружи, из основного зала столовой, донёсся звук. Не гул и не крик. Это были шаги. Не одинокие и не панические. Тяжёлые, размеренные, уверенные. И не наши.

Шаги были не тяжёлыми, а быстрыми, нервными, сбивчивыми. Не шарканье, а скорее перебежки с остановками. Их было трое, это стало ясно сразу, как только они ввалились в столовую. Они даже и не пытались скрыть своё присутствие. Мы стояли в полутьме кухни, застыв, как испуганные зверьки. Еда потеряла всякую ценность перед лицом этой простой, неумолимой угрозы.

Артём первым пришёл в себя. Он резким жестом указал вглубь кухни, за массивные котлы. Мы, пригибаясь, поползли туда. Свет от фонарика, который я не успел выключить, метнулся по стене, и Артём зашипел: «Свет!». Я погасил его, уткнувшись лицом в холодный металл котла. Темнота стала абсолютной, пахнущей жиром и старым паром.

-А я говорил туда не ходить! Теперь все разбиты на мелкие группы, а могли бы одно дальше продвигаться!

-Успокойся и закрой хлебало. Сейчас хотя-бы поедим.

-Сам закрой! Чё мы сейчас с Максом делать будем?

-Не знаю. Давай еду ищи.

Мы застыли за котлами, прижавшись к липким от жира стенкам. Это были бунтовщики. Не организованные бойцы, а загнанные в угол, напуганные и от этого вдесятеро более опасные крысы. По их голосам, по хаосу в движениях было ясно: они проиграли. Они бежали. И сейчас ими двигали только животный страх и яростная жажда выжить, что и нами.

Они забежали в столовую и начали громко открывать шкафы. По звукам, один из них сел на пол, а два других продолжали искать еду.

-Ищите быстрее, а то нас сцапают.

-Вон там в чёт стоит, счас проверю.

Луч фонаря метнулся в сторону. Он выхватил из темноты колесо и часть рамы нашей тележки, спрятанной за углом массивной плиты. Еды на ней видно не было - она вся была навалена под тряпкой. Но сам факт был красноречивее любых слов.

-Тележка с едой! Это джекпот! – закричал один.

-Заткни морду, я же сказал тебе.

Шаги раздались снова, но теперь они были иными - не поисковыми, а уверенными, целенаправленными. Двое из них двинулись прямо к тележке.

Артём, прижавшись к котлу, жестом показал: «Они идут к тележке. Нас они не видят. Я – отвлеку, вы - за едой.» Я резко покачал головой. Это было самоубийство.

Но он уже не смотрел на меня. Сделал глубокий вдох, Артём швырнул пустой металлический поддон со страшным грохотом в противоположный угол.

-Тут кто-то есть! Сваливаем! – крикнул один из них, и они выбежали из кухни.

Артём побежал за ними, а мы стали вылезать из укрытия. Андрей стал катить тележку, а Вадим смотрел через окно кухни в холл.

-Всё чисто, пошли, - сказал он.

Мы вышли в холл, где нас уже ждал Артём.

-Где они? – спросил я.

-Убежали, - ухмыляясь, ответил Артём, - Пошли быстрее в блок, а то там все умрут от голода.

Мы вышли из столовой, Артём зашёл в кладовку и закрыл обратно дверью. когда вернулись в блок, несколько ребят вышли из комнат. Увидев еду, они радостно позвали всех и, когда все вышли, мы стали раздавать порции. В итоге осталось четыре лишнее порции, не считая наши. Мы с парнями решили, что их заберём.

-Вы настоящие мужики, - сказал Марк, - Я думал, мы все тут сдохнем.

-Согласна, - подтвердила Ангелина.

Звук вскрываемой упаковки, тихое чавканье, глотание - это были единственные звуки, которые раздавались в холле. Еда была безвкусной, как питательная глина, но каждый кусочек был актом победы над голодом.

-Теперь осталось ждать конца бунта, - сказал Влад.

-Если они разбиты на маленькие группы, он будет скоро, - заметил Андрей.

-Это хорошо.

Вдруг свет вернулся в нормальное состояние. Красный свет погас, а вместо него загорелся привычный, холодный белый, но в его свете теперь читалась не просто стерильность, а порядок, восстановленный железной рукой.

-Инцидент в секторах Центра локализован. Режим изоляции снят. Распорядок дня восстанавливается. Всем воспитанникам прибыть в холлы своих блоков для вечерней переклички.

Мы вышли в холл вместе со всеми. Ольга и Сулейман стояли на своих местах. Надзиратели выглядели уставшими, их форма была в пыли, у Сулеймана - свежая рана на щеке.

Перекличка прошла тихо, без обычных окриков. Ольга просто смотрела в планшет и отмечала цифры. Когда она дошла до нас, её взгляд на секунду задержался на Артёме, потом скользнул по мне, по Вадиму и Андрею. Она ничего не сказала. Просто кивнула и перевела взгляд дальше. Это молчание было страшнее любых обвинений.

После переклички объявили, что ужин будет доставлен в блоки, а завтра - обычный выходной день. Никаких расследований. Никаких вопросов. Система переварила сбой и двигалась дальше, не утруждая себя объяснениями с винтиками.

Бунт закончился. Он ничего не изменил. Вернее, он изменил всё, но только внутри нас. Он стёр последние иллюзии. Он показал, что ярость бесполезна против отлаженной машины. Он доказал, что единственный способ не сломаться - не бороться с системой, а незаметно соскользнуть с её шестерёнок.

VIII: Первые подозрения

1

Прошло три дня после бунта. Как обычно, мы ходили на смены, молча стояли у станков, ели, спали. Свежих следов бунта почти не осталось - повреждения залатали, пятна крови оттерли едкой химией. Но в воздухе висело новое напряжение - не страх, а тотальная подозрительность. Охрана смотрела на всех с немым вопросом в глазах. Коллеги-рабочие из других блоков перешёптывались, замолкая при нашем появлении. Система не наказывала, она проверяла и контролировала. И наш блок, благодаря нашей вылазке за едой, висел на тонкой нитке.

Работа на 68-м превратилась в медитацию наяву. Руки сами совершали заученные движения: проверка показаний датчиков, нажатие кнопки подтверждения, запись в электронный журнал. Мозг же был занят другим. Размышления о побеге роились в моей голове. Что будет, если нас поймают? Что будет, если они найдут планшет?

Артём, стоя у своего терминала, внешне был образцом сосредоточенности. По-настоящему, он просто пытался не уснуть. необычно, что он ходит на смены, обычно он их прогуливает.

Дядя Дима теперь стал ходить между станками. Он курил в своей каморке чаще и дольше, а когда выходил, его глаза были красными и избегали наших. Он что-то чувствовал. Чуял напряжение, висящее в воздухе плотнее заводской пыли. Но молчал. Его молчание было ещё одной стеной в нашей растущей изоляции.

Я как раз заметил, что к счётчику добавилась третья единица брака, когда экран терминала передо мной замер. Зелёные цифры остановились. Курсор перестал мигать. Я нажал на экран - ноль реакции. Поднял взгляд. То же самое происходило на всех терминалах вдоль линии. На лицах ребят отразилось сначала недоумение, потом - щемящая, знакомая тревога.

Затем по единой команде на каждом терминале замелькали белые строки. Они складывались в сообщение, лишённое всякого оформления, только сухой, казённый шрифт:

>> ВСЕМ ВОСПИТАННИКАМ НЕМЕДЛЕННО ПРЕРВАТЬ РАБОТУ И ПОСТРОИТЬСЯ У ЦЕНТРАЛЬНОГО ВЫХОДА ЦЕХА.

>> ОЖИДАТЬ ДАЛЬНЕЙШИХ ИНСТРУКЦИЙ. ЭТО ПРИКАЗ СЛУЖБЫ ВНУТРЕННЕЙ БЕЗОПАСНОСТИ.

Текст горел на экранах десять секунд, потом погас. Терминалы остались мёртвыми. Тишина в цеху была абсолютной, настолько полной, что в ушах начинало звенеть. Даже гул машин на соседней линии казался приглушённым, будто кто-то выключил звук у мира. Первым пошевелился Влад – он пошёл в сторону дверей. Его движение стало сигналом. Все ребята начали отходить от станков, сбиваясь в нестройную кучу у главных ворот.

Через шесть минут, когда все встали у выхода, тяжелые створки ворот с тихим шипящим звуком раздвинулись ровно настолько, чтобы пропустить трёх человек. Они вошли не строевым шагом, а быстрым, целеустремлённым шагом людей, знающих, куда и зачем идут.

Первой шла женщина. Невысокая, в идеально сидящем тёмно-синем костюме из матовой, немнущейся ткани. Ни погон, ни нашивок. Только маленький, почти незаметный значок в виде стилизованного щита на отвороте лацкана. Её волосы, цвета тёмного пепла, были коротко и безупречно подстрижены, открывая строгие, лишённые украшений уши и тонкую, напряжённую шею. Лицо - ни красивое, ни уродливое. Нейтральное. Именно такая нейтральность и была пугающей. Оно ничего не выражало и всё впитывало. Её глаза не бегали, они сканировали, двигаясь плавными, охватывающими дугами, фиксируя каждое лицо в строю, каждый испачканный мазутом комбинезон, каждую трещину в плитке на полу.

За ней следовали двое техников. Оба в идентичных серых комбинезонах без опознавательных знаков, с коротко стриженными головами. Один нёс плоский, матово-чёрный чемодан из композитного материала. Второй - планшет на жёстком креплении у пояса и устройство, похожее на сканер с антенной. Их лица были столь же невыразительны

Группа остановилась в трёх метрах от нашей нестройной толпы. Тишина стала ещё гуще. Женщина дала своей ледяной ауре растечься по цеху, давая нам всем прочувствовать её вес.

-Я – инспектор Светова. Мы из Службы Безопасности. В связи с последними инцидентами в секторе проводится проверка сетевой активности и целостности периметров систем контроля.

Она говорила не нам, а в пространство, констатируя факт. Её взгляд скользнул по каморке рабочих.

-Ваше участие будет заключаться в сдаче персональных коммуникаторов для проверки совместимости прошивки и анализа журналов активности. Это стандартная процедура, поэтому прошу сохранять спокойствие и соблюдать порядок.

Эти слова прозвучали как насмешка. Ничего стандартного не было в том, как техник с чемоданом щёлкнул замками, открыл его и извлёк стойку с дюжиной тонких слотов для коммуникаторов, подключённых к блоку с мигающими светодиодами. Второй техник активировал свой планшет и подошёл к строю.

-Снимите и сдайте свои коммуникаторы.

Все стали снимать свои браслеты, и техник поочерёдно забирал их и складывал в слоты. Подошла моя очередь. Техник остановился передо мной. Его дыхание было неслышным. Я потянулся к браслету, ощущая, как металлическая застёжка холодна и скользка от пота. Щелчок расстегивания прозвучал оглушительно громко. Я протянул руку. Он взял коммуникатор. И тут - случилась заминка.

Вместо того чтобы сразу убрать устройство, он на долю секунды, буквально на одно моргание, задержал на нём взгляд. Потом поднял глаза на свой планшет, левой рукой пролистал что-то, снова взглянул на коммуникатор, потом - прямо на меня. Его брови поднялись, а взгляд стал очень удивлённым.

-618-й, Мерцаев? - спросил он тем же безличным тоном, каким Карпова объявляла приказ.

-Да, - мой голос прозвучал хрипло. Я сглотнул.

Он ничего больше не сказал. Вставил коммуникатор в слот и двинулся дальше. Но этот взгляд… Он мне напомнил того учёного, который меня обследовал, когда я сюда попал.

Все наши коммуникаторы стояли в стойке, жёлтые огоньки мигали, как нервные глаза. Техник с планшетом поднес к стойке кабель, подключил. На экране его устройства взметнулись водопады данных, десятки параллельных процессов. Светова встала так, чтобы видеть оба экрана - планшета и небольшого монитора, встроенного в чемодан.

Через несколько минут она замерла. Потом её голова медленно повернулась, и её ледяной, фокусирующий взгляд, словно луч целеуказателя, преодолев двадцать метров пространства и десятки людей, точно нашел и зафиксировал Артёма.

-589-ый, два шага вперёд.

Тишина стала вакуумной. Далекий гул машин казался теперь доносящимся из другой вселенной. Все головы повернулись к Артёму. Он, не меняя бесстрастного выражения, с тем же видом слегка заинтересованного наблюдателя, сделал два чётких шага вперёд, вышел из строя и остановился, глядя куда-то в пространство над левым плечом инспектора. Он стоял прямо, руки по швам, но в этой позе была не покорность, а вызов.

Светова не спеша закрыла расстояние между ними. Она остановилась в метре от него. Её глаза стали пристально изучать его лицо

-Ваш коммуникатор показывает аномально низкую фоновую активность в периоды, предназначенные для сна, в течение последних семи дней. А именно: отсутствие регулярных фоновых запросов к серверу синхронизации времени, нулевой трафик в периоды отбоя и тихого часа. Объясните.

Артём медленно перевёл на неё взгляд.

-Не знаю, - сказал он ровно, разводя руками, - У меня коммуникатор старый, многое повидать на своём веку успел. Часто глючит. Иногда самопроизвольно перезагружается ночью, может, тогда связь рвётся.

Он солгал гладко, без запинки. Но ложь, сказанная в лицо такому холодному, всевидящему аналитику, казалась тончайшим льдом над бездной.

-Такие же вопросы к 915-ому, 433-ему и 618-ому. Как вы это объясните?

-У меня тоже старое устройство, - сказал Вадим, сделав два шага вперёд.

-915-ый, вас не просили выходить из строя. 433-ий? Как вы объясните?

-Представляете совпадение – у меня такая же ситуация, - сказал Андрей.

-618?

-Я не знаю.

-Ясно, - она холодно посмотрела прямо мне в глаза, - Коммуникаторы будут возвращены в ваш блок к 18:00 после профилактического обновления прошивки. На этом процедура окончена. Возвращайтесь к работе.

Она развернулась и тем же целеустремлённым шагом пошла к выходу. Техники отключили кабели, щёлкнули замками чемодана, и вся троица скрылась за створками ворот, которые тут же закрылись с мягким шипением.

Давление спало, но воздух не стал легче. Он был теперь наполнен осадком: не страхом, а осознанием. Система не просто охраняла. Она анализировала. И её алгоритмы, холодные и безошибочные, только что выцепили из потока данных три аномальные точки: Артём, я, Вадим и Андрей. Теперь мы были не просто воспитанниками. Мы были помеченными переменными в уравнении контроля.

2

Смена закончилась в привычные 18:00, но без привычного сигнала коммуникатора. Звук отбоя издали наши станки, дядя Дима, получив по стационарному телефону короткую команду, крикнул: «Смена окончена! Расходись!».

Обратный путь в блок был похож на движение по минному полю. Мы шли тем же маршрутом, что и всегда, но каждый поворот, каждый встречный охранник заставлял внутренне органы сжиматься.

Ворота блока открылись перед нами. В холле царила непривычная тишина. Ни девочек, ни болтовни. Все сидели по комнатам. В центре холла, возле стола надзирателей, стояла та самая стойка с коммуникаторами, которую днём унесли техники.

За стойкой сидел техник, а рядом, опершись о стол, стоял Сулейман. Не Ольга, которая обычно занималась организаторскими вопросами, а именно он. Он молча наблюдал, как мы заходим, его маленькие глаза медленно пересчитывали нас.

-По порядку, - голос Сулеймана прозвучал непривычно тихо, без привычного рёва, отчего стало ещё тревожнее, - Подходите, забирайте свои эти штуки, но без суеты.

Процедура была обратной дневной, но с отличием. Подходить нужно было по одному. Первым вызвался Андрей. Он подошёл к стойке, назвал свой номер. Техник нашёл соответствующий слот, вытащил коммуникатор, но не отдал его сразу. Он положил устройство на стол и на несколько секунд уставился на Андрея.

-433-ий. Никаких замечаний. Прошивка обновлена, - наконец произнёс он, протягивая браслет. Андрей молча взял, кивнул и отошёл, быстро застёгивая его на запястье.

Следующим подошёл я. «618-й, Мерцаев». Техник нашёл мой коммуникатор. Та же пауза. Он взял устройство, повертел в руках, будто проверяя вес, потом поднёс к своему планшету, лежавшему на столе. На планшете что-то мелькнуло - вероятно, моя фотография и данные. Он сравнил что-то, потом поднял на меня взгляд. Его взгляд был тяжёлым, оценивающим.

-У тебя тоже чисто. Но статистика использования странная.

Я взял коммуникатор. Пластик был тёплым, будто его только что сняли с зарядки. Или будто он всё это время был «на просушке» в какой-то системе глубокого анализа.

Потом подошёл Артём. Техник, увидев его, отложил планшет в сторону и скрестил руки на груди. Он не спешил искать его коммуникатор.

-589-й. Ну, здравствуй, наш электронный призрак, - произнёс он с плохо скрываемой ехидцей, - Шесть часов подряд твой коммуникатор прогоняли по всем тестам. Знаешь, что нашли?

Артём стоял, не отвечая, его лицо было бесстрастным.

-Нашли глюк старой прошивки. Как ты и говорил, - техник с театральным вздохом развёл руками, но в его глазах не было ни капли веры. - Чудо техники. Само чинится, само ломается. Забирай. - он наконец достал коммуникатор Артёма и положил его на стол.

-Спасибо, - ровно ответил Артём, забирая своё устройство.

Когда все получили свои коммуникаторы обратно, Техник выключил стойку.

-Все свободны. Завтра обычный день. И чтоб ни у кого больше ничего не «глючило». Ясно? – спросил Сулейман.

Мы пошли в комнату. Первым делом все синхронно включили свои устройства. Экран загорелся, показав стандартный рабочий стол. Всё было как обычно.

Мы легли спать, но сон не шёл. Я лежал и смотрел на потолок, чувствуя на запястье холодный вес коммуникатора. Его возвращение было не освобождением. Нам вернули глаза и уши системы, но теперь мы знали, что эти глаза и уши пристально следят и за нами самими.

Лёжа в темноте, я чувствовал не пластик браслета, а ошейник. Тёплый от тела, но холодный по сути. Каждый тихий писк его самотестирования в абсолютной тишине отдавался в висках уколом. Возвращение коммуникаторов было не победой - это была заключительная фаза облавы. Система не стала нас тащить на допрос. Она сделала умнее - вживила нам свидетелей.

3

Рано утром, примерно за полтора часа до переклички, меня разбудил весёлый Артём.

-У меня есть решение нашей проблемы. Вот, - он положил на кровать непонятный провод, - Теперь мы можем подключить коммуникаторы к планшету и взломать их.

-О! Это нам пригодиться. Когда начинаем?

-Давай сегодня, пока время свободное есть.

Мы быстро отправились в душевую, где залезли в наш тайник.

-Давай сначала на моём попробуем, - сказал Артём, подсоединяя к коммуникатору провод.

-Окей.

Я подключил провод к планшету. Сразу же на экране выскочила панель настроек устройства. Раз такое происходит, то коммуникатор легко взломать.

-Неплохо было бы убрать отслеживание, - заметил Артём.

-Если так сделать, тогда они сразу поймут, что мы что-то делаем с коммуникатором. Нужно придумать другой способ.

-Ладно, гений. Теория у нас есть. Практика начинается сейчас. Мы не можем отключить отслеживание. Но мы можем подменить данные, которые он отправляет.

Идея была дерзкой и сложной. Вместо того чтобы глушить сигнал, мы хотели внедрить в прошивку коммуникатора виртуальный «маршрутизатор». Небольшую программу-посредника, которая будет перехватывать данные о местоположении и подменять их на заранее записанный, закономерный сценарий. Коммуникатор должен был показывать, что его владелец спокойно идёт на работу, стоит у станка, идёт в столовую, возвращается в блок. Пока сам владелец будет делать всё, что захочет.

Пора воплощать идею в реальность. Берём типичные данные за последнюю неделю. Их мы чуть-чуть изменим так, что коммуникатор будет думать, что он движется с привычной скоростью и продвигается по обычному маршруту.

Теперь создаём программу, которая будет немного изменять эти данные, чтобы маршруты не были одинаковые. Она довольно несложная. Теперь нужно это всё внедрить в прошивку коммуникатора. И тут возникает самая большая сложность - защита. Коммуникатор имеет несколько уровней проверки целостности прошивки. Любая несанкционированная запись вызовет немедленный сбой и сигнал тревоги. Но я знаю, как её обойти.

Нужно написать небольшой код, который заставляет её работать в шесть раз быстрее, таким образом он множество раз прогоняет её по кругу, и в ней появляются пробои, в которые я и закину программу. Осталось только это запустить на коммуникаторе и надеяться, что защита не сработает.

Перекинув код в систему защиты, я стал наблюдать, как она начинает потихоньку глючить. В подходящий момент я закинул программу сквозь защиту. Получилось! Теперь я могу спокойно перемещаться по городу так, как захочу.

Осталось решить одну проблему – что делать, если снова они захотят проверить коммуникатор. Можно написать программу, которая при нажатии определённой комбинации клавиш уничтожает всё, что я сегодня туда добавил, и стирает следы взлома.

Через шесть минут она была закончена, и я успешно переместил её в систему коммуникатора.

-Ну что?! – спросил Артём, - получилось?

-Да. Я очень удивлён, что у нас это удалось. С помощью программы мы можем выбрать в любой момент маршрут, который система будет видеть, не отслеживая нас.

-Теперь система слепа для нас в выбранное время. Осталось тебе придумать план побега.

-Почему только мне? Ты не собираешься участвовать?

-Я же говорил, что могу уйти отсюда в любой момент.

-Но как? Каким образом?!

-Отвечу так же, как и в прошлый раз – секрет. Но – скоро тебе подарю одну занятную вещицу.

-Спасибо. А что за вещь?

-Секрет, - улыбнувшись, Артём направился к выходу из вентиляции, - А пока займись пожалуйста коммуникаторами Ангелины, Вадима и Андрея. Ещё было бы неплохо ещё Ангелинин перепрошить. У мальчиков коммуникаторы возьму, а Ангелину сюда позову.

-Хорошо.

Пока Артём ходил за коммуникаторами, я быстро закинул софт на свой. Активировав его, стал проверять, всё ли в порядке. Файлы все находятся в целостности, значит всё хорошо.

Вдруг у входа раздался шум, и из вентиляции вылезла Ангелина.

-Доброе утро!

-Доброе утро! Вы придумали, как отключить слежку на коммуникаторах?

-Да. Это было сложно, но у нас получилось.

-И как? Работает?

-Работает. Ладно, ты принесла коммуникаторы Вадима и Андрея?

-Конечно, но давай мой будет первый.

-Без проблем.

Я поочерёдно стал перебрасывать софт на устройства. Всё прошло без ошибок и неприятностей. Когда дело было закончено, я отдал Ангелине обратно её коммуникатор.

-Спасибо большое! – она резко крепко обняла меня. Я ответил на объятия.

От решётки вентиляции раздался резкий звук, а за ним появилась голова Артёма.

-Ой! Просите, что прерываю, но через пять минут будет перекличка, было бы неплохо вернуть Вадиму и Андрею их устройства.

Ангелина, жутко покраснев, передала ему коммуникаторы. Я выключил планшет и спрятал его.

-Ну что, пошли?

-Пошли.

IX: Пропажа

1

Сегодня я проснулся раньше всех. Прошло три дня, как мы перепрошили коммуникаторы. Теперь нужно думать, каким образом мы получим карту вентиляций. Ребята ещё мирно спали у себя в кроватях, только Андрей смотрел в потолок. Антон ворочался во сне Игорь пытался вновь заснуть, а Данил смотрел расписание в коммуникатор. Начался обычный рутинный день.

Выходя из душа, я заметил, что сейчас начнётся перекличка. Быстро побежав я занял своё место. Сулейман и Ольга уже стояли на своих местах.

Перекличка началась как обычно. Голоса откликались: «Я!», «Здесь!

-589! – из строя никто не вышел, - Ещё раз повторяю, 589-ый, шаг из строя!

Но никто не выходил. Артёма не было. Ольга ледяным взглядом обвела строй и, не найдя Артёма, сильно нахмурилась.

-915-ый!

Вновь никто не вышел. Ольга сильно нахмурилась.

-Сулейман, проверь комнату.

-Там никого нету, - сказал он, выходя из неё.

-Значит побег. Объявляй синий код.

Сулейман ушёл в комнату, и через несколько секунд в холле загорелся синий свет. Все ребята стали выглядеть очень встревоженными похоже, это было очень плохо.

-Проверь весь блок и доложи начальству – приказала Ольга Сулейману – Потом отправь мне отчёт.

-Понял. Все! Строем, по комнатам. Никаких перемещений. Завтрак будет доставлен в блок. - Он бросил этот приказ и, резко развернувшись, пошёл проверять туалет. Ольга бросила на нас тяжёлый взгляд, полный подозрения и злобы, и последовала в комнату надзирателей.

Как только дверь комнаты закрылась, тишину комнаты разорвал гул голосов.

-Куда они делились?!

-Их нашли бы, если бы просто сбежали в другой блок.

-А если не в другом блоке?

Меня словно толкнули в спину. Я почти бегом подошёл к кровати Артёма. Присел, провёл рукой по одеялу. Холодное и чистое. Я отогнул край матраса. Ничего.

-Искать бесполезно, - тихо сказал Андрей, подойдя ко мне, - Если они хотели исчезнуть, то и следов не оставят.

Внезапно заскрипела дверь в холл. Вошли трое охранников в полной амуниции, с электрошокерами на поясе. За ними зашла Ольга с лицом, полным гнева.

-Все лицом к дальней стене! Быстро!

Начался обыск. Грубый, методичный, унизительный. Они выворачивали наши матрасы, вытряхивали содержимое шкафчиков на пол, ощупывали каждую складку одежды, каждую книгу, стараясь найти хотя бы один след побега. Но комната была кристально чистой.

После проверки, пока никто не видел, я быстро помчался в душ и, сняв решётку, залез в наш тайник. В нём всё лежало на своих местах, за исключением того, что на планшете лежал непонятный свёрток. А это ещё что? Развернув бумагу, я увидел… мощную рацию большого диапазона. Так же в нём лежал сложенный лист бумаги. Это была записка от Артёма.

«Саша.

Нашёл? Молодец. Значит, голова на плечах ещё работает. Запоминай.

Рация – мой подарок тебе. Надеюсь, что она пригодиться. По 478, 534, 378 и 986 частотам охранники и надзиратели переговариваются. Запомни это. Меня не ищи. Мы с Вадимом ушли, но мы вернёмся.

Запомни три вещи.

Первое: притворись, что проглотил их байку про «учебный блок». Работай, учись, улыбайся. Будь идеальным винтиком. Чем ты незаметнее, тем больше у тебя свободы манёвра.

Второе: готовься. Тебе понадобятся инструменты, карты, информация. Начинай потихоньку собирать их.

Третье: береги остальных. Они не понимают, в какой игре участвуют. Им понадобится тот, кто не растеряется. Тот, кто смел и умён. Это должен быть ты.

Я не могу объяснить всё здесь. Слова - ненадёжны. Их могут найти. Но знай: то, что они называют «Центром воспитания» - это не про дальнейшую хорошую жизнь.

Не пытайся уйти раньше времени. Жди. Терпи. Выживай.

И последнее. Ангелина. Она видит больше, чем другие. Но и она в опасности. Если сможешь - вытащи её.

Мы не прощаемся, Саша. Мы временно расходимся по разные стороны баррикады. Увидимся, когда стены этой иллюзии дадут трещину.

Держись. И помни - даже в самой глубокой тьме есть свет. Найди его и не отпускай.»

2

Обед нам принесли в блок. Надзиратели были очень злыми, особенно Ольга. К этому моменту синий свет в блоке не погас, поэтому мы ели как будто под водой. Глаза уже уставали от этого цвета, скорее бы его выключили.

Когда все поели, Ольга вышла в центр холла.

-Сейчас все быстро расходимся по комнатам.

Мы разошлись. Я лёг, прикрыл глаза, но всё моё существо было натянуто, как струна. Через пятнадцать минут дверь в холл скрипнула. Послышались звуки.

-Кого-то вызвали в комнату надзирателей, - сказал Марк, который был ближе всех к двери.

-Допрашивают? – Андрей резко сел.

-Похоже на то.

Я чувствовал, как напряжение сгущается, становится почти осязаемым. Марк лежал на спине, уставившись в потолок. Андрей зарылся лицом в подушку. Игорь тихо постукивал пальцами по краю кровати. Каждые 10 минут вызывали нового человека.

Через двадцать минут - снова шаги. На этот раз они остановились у нашей комнаты. На пороге стояла Ольга, а за её плечом - незнакомый мужчина в тёмно-сером костюме, с гладким, непроницаемым лицом и планшетом в руках.

-238-ой, на выход, - холодно произнесла Ольга.

Игорь покорно встал с кровати и, кинув быстрый взгляд, вышел из комнаты. Так началось. Каждые 10 минут приходили за следующим. Забрали Антона. Потом - Влада. За ним забрали Андрея.

Вновь в проёме появилась фигура. На этот раз это был Сулейман. Он окинул комнату взглядом.

-618-ый, за мной.

Сердце упало. Теперь моя очередь. Выбора нет, надо идти. Встав с кровати, я направился к выходу. Данил посмотрел на меня, я едва заметно кивнул ему и вышел в коридор.

Сулейман шёл впереди, его широкая спина заполняла собой узкий проход. Мы миновали холл, где обычно стояли девочки. Сейчас он был пуст. Тишина давила на уши. Мы подошли к знакомой двери – выходу из холла, она послушно открылась, и мы вышли в коридор.

Теперь тут было больше охранников с оружие. Они подозрительно косились на меня, пока отрывалась дверь в столовую. Мы зашли в неё, и Сулейман направился к одной из дверей, у которой не было таблички, только непонятная панель радом с ручкой.

Сулейман приложил коммуникатор к ней, и дверь тихо отъехала в сторону, открыв небольшое, тускло освещённое помещение. Это была не комната надзирателей. Это была допросная, в такой я уже был, когда попал в город. Но теперь тут было ещё две двери, которые куда-то вели. Одиноко стоял черный стол и два стула.

-Садись, - приказал Сулейман и вышел из комнаты.

Я сел на холодный стул. Через минуту открылась одна из дверей, напротив меня. Вошла Ольга и тот самый незнакомец в сером костюме. Он сел напротив меня, положил планшет на стол. Ольга осталась стоять у стены, скрестив руки. Её лицо было маской.

Незнакомец включил планшет, несколько секунд что-то листал.

-618-ый. Мерцаев Александр. Внешний, из поселения у Альфа-5-8. В город попал через поезд, в который сам пробрался. Использовал некое устройство, с помощью которого попал в вагон, взломав его люк. Так, это можно пропустить, - он быстро пролистал что-то на планшете, - А вот. Множество раз была замечена странная деятельность коммуникатора. Работу выполняет нормально, никаких штрафов, ошибок и прочего. Бригадир советует присмотреться к Александру, говорит, что из него выйдет отличный заведующий цехом. Несколько раз был замечен в городе с одной из проживающих блока.

-Может вы объясните почему меня вызвали, так как сейчас вы просто копаетесь в моём грязном белье.

-Аахах, - он громко рассмеялся, - А ты забавный малый. Ладно, тогда перейдём к сути разговора. Расскажи мне о своих взаимоотношениях с 549-ым, Артёмом.

-Он жил в одной комнате. Мы часто общались.

-Общались о чём?

-О работе. О еде. Обычные разговоры.

-Он когда-нибудь говорил тебе о своих планах? О желании покинуть город?

-Он всем об этом говорил. Это же не секрет. Его постоянно за это наказывали.

-Он когда-нибудь предлагал тебе присоединиться? Делился какими-либо техническими деталями?

-Нет. Мы не были настолько близки. Он больше с Вадимом общался.

-Да, - мужчина снова что-то отметил. - А что насчёт предметов? Передавал ли он тебе что-нибудь? Личные вещи, записки, электронные устройства?

-Нет. У него самого ничего не было, кроме коммуникатора да пары старых носков.

-Он интересовался системами города? Вентиляцией, коммуникациями, энергосетями?

-Он интересовался всем. Но никаких планов я не знаю.

Он откинулся на спинку стула и стал внимательно смотреть на меня.

-Ты же в курсе, что за помощь в расследовании тебя наградят?

-Нет, я ничего такого не знаю.

-Окей. Предположим, что ты ничего не знаешь о его побеге. Но! У нас есть одна небольшая загвоздка, которую неплохо было бы решить.

-Какая?

-Она очень интересная. В город попадает парень, который, похоже, спец по взлому наших систем. Есть другой парень, который очень хочет сбежать. И через несколько недель он сбегает, не оставляя за собой ни одного следа. И тут закрадывается вопрос – помогал ли первый второму?

-Я никому не помогал.

-А чем ты это докажешь?

-Окей, как вы думаете, у вас настолько плохая система безопасности, что два подростка за несколько недель смогли обойти её всю и сбежать? В таком случае – почему я сижу перед вами, а не бегу подальше от города в коридорах?

В его глазах промелькнуло сомнение. Было видно, что он думает, что же со мной делать.

-Ладно парень, проехали. Ольга, - он обернулся к ней, - Проведите его в медблок.

-Зачем?

-Стандартная проверка физиологического и психического состояния. В этом нет ничего страшного.

-Ладно.

Он кивнул Ольге, стоявшей у стены. Та открыла одну из дверей, которая была напротив стола, жестом приглашая меня выйти. Я поднялся, ноги были ватными. Проходя мимо него, я почувствовал его взгляд на затылке - тяжёлый, проникающий.

-И да, Александр, - его голос остановил меня на пороге, - Если снова случиться побег в твоём блоке – ты отделаешься не так легко. Будут применены самые серьёзные меры против этого. А если поймаем на побеге – мы избавимся от тебя. Навсегда.

Я не обернулся. Просто вышел в коридор, где стояла Ольга, и мы отправились в медблок.

3

Пространство за дверью было одновременно и знакомым, и чужим. Длинный, узкий коридор с плиткой на полу, окрашенной в блёклый салатовый цвет. В воздухе висел густой, неподвижный запах хлорки и медицинского спирта. Слышался негромкий, но постоянный гул - работа вентиляции, гудение холодильных установок, далёкие, приглушённые шаги.

-Иди туда, - Ольга ткнула пальцем в одну из дверей, на которой была цифра 15, - Садись там и жди.

Я вошёл в кабинет. Небольшая комната, освещённая белой лампой, которая была вмонтирована в потолок. В углу стояла металлическая кушетка. Рядом – шкаф, в котором стояло множество разных коробок и папок. Напротив - пустое кресло и стол с компьютером, монитор которого был выключен. Всё было чисто, стерильно и абсолютно безлично.

Я сел на кушетку. Она жалобно заскрипела подо мной. Это был первый естественный звук за долгое время, и он почему-то успокоил. Здесь контроль был грубым, физическим, осязаемым. И с этим можно было что-то сделать.

Дверь открылась. Вошла женщина в белом, слегка помятом халате. За ней - мужчина в таком же халате, с планшетом в руках. У женщины было усталое, но внимательное лицо, у мужчины - пустое, профессионально отстранённое.

-Вы 618-ый, Мерцаев Александр? – спросила женщина, сев на стул и повернувшись лицом ко мне.

-Да.

-Вы находитесь в медблоке на регулярном семидневном обследовании.

-Семидневном?!

-Да. В течении одной недели мы будем следить за вашими показателями и, если появится какая-либо проблема, мы назначим лечение. Вам это понятно?

-Да.

-Прекрасно.

Так началась моя неделя мучений.

День первый. Осмотр физический. Меня измеряли, взвешивали, прослушивали, простукивали, заставляли наклоняться, приседать, следовать пальцем врача. Глаза светили в зрачки ярким фонариком, в уши и горло заглядывали холодными металлическими воронками. Взяли кровь из вены - длинной, тонкой иглой, которая вошла в кожу почти безболезненно, но оставила после себя ощущение холодной пустоты под кожей. Взяли мочу, мазки изо рта и носа. Лаборант Игорь молча маркировал пробирки, его движения были точными, выверенными, как у автомата.

День второй. Осмотр аппаратный. Меня провели в соседний кабинет, где стояли разные приборы с зелёными экранами и мигающими лампочками. Сняли кардиограмму, проверили меня через разные приборы, которые отслеживали работу отдельных органов

День третий. Неврология и рефлексы. Молоточек, выбивающий странные, непроизвольные реакции из коленей и локтей. Иголки, которыми проверяли чувствительность кожи - от острого укола до тупого давления. Тесты на координацию - пройти по прямой с закрытыми глазами, коснуться пальцем кончика носа. Врач задавала вопросы: «Чувствуете ли вы покалывание? Онемение? Головокружение?» Её голос был ровным, без эмоций. Я отвечал «нет», и она делала пометки в планшете.

День четвёртый. Психологическое тестирование. Другой кабинет, мягкое кресло, психолог. Он не спрашивал об Артёме или о побеге. Он показывал карточки с кляксами и спрашивал, на что они похожи. Давал логические задачки. Просил продолжить числовые последовательности. Потом был длинный, скучный опросник: сотни вопросов, на которые нужно было ответить «Да», «Нет» или «Не знаю». «Любите ли вы шумные компании?», «Часто ли вам снятся кошмары?», «Считаете ли вы, что правила существуют, чтобы их нарушать?», «Испытываете ли вы тягу к риску?». Я отвечал нейтрально, стараясь не выделяться, слиться с серой массой. Психолог кивал, его перо скрипело по бумаге.

День пятый. Нагрузочные тесты. Беговая дорожка в другом, более просторном помещении, пахнущем потом и металлом. Датчики на груди, маска на лице, измеряющая потребление кислорода. Сначала шаг, потом быстрая ходьба, потом бег. Тренажёр гудел, лента двигалась всё быстрее, в горле вставал солёный ком, сердце колотилось о рёбра. Врач в углу смотрел на мониторы и отдавал команды через микрофон: «Увеличиваем наклон. Ускоряем темп. Ещё. Держитесь.» Я держался. Потом, когда лента наконец остановилась, я стоял, опираясь на поручни, и глотал ртом липкий, спёртый воздух, а пот струился по спине под тонкой медицинской робой.

День шестой. Странные, точечные исследования. У меня сняли подробную карту сетчатки глаза - приходилось сидеть неподвижно, уткнувшись подбородком в специальную подставку, пока луч сканировал глаз, вызывая лёгкое головокружение. Сняли отпечатки пальцев и ладоней - не просто чернилами на бумаге, а с помощью какого-то объёмного сканера, в который нужно было поместить руку. Измерили электрическую активность мозга - на голову надели прибор, похожий на шапку, с десятками разных лампочек, и я полчаса сидел в полутьме и отвечал на разные вопросы.

На протяжении всей недели я почти не видел других ребят. Лишь мельком, когда меня вели по коридору в очередной кабинет, я замечал знакомые лица в таких же синих медицинских робах. Мы не переговаривались. Нас разделяла невидимая, но прочная стена процедур и наблюдения.

Каждую ночь я возвращался в свою камеру-палату, в которой была только одна кровать. Мне приносили еду - безвкусную, перетёртую диетическую кашу, паровые котлеты, кипячёную воду. Есть заставляли под наблюдением санитарки. Потом - сон. Но спать было невозможно - в голове крутились вопросы.

Мои личные вещи были изъяты в первый же день. Выдали казённое бельё и халат. Я был голым, как новорождённый, лишённым даже крошечных артефактов своей прежней жизни. И от этого чувствовал себя не уязвимым. Моим оставались только тело и разум. И воля.

На седьмой день меня вызвали не в процедурный кабинет. Меня повели в небольшой кабинет с затемнёнными окнами. За столом сидела та самая женщина в тёмно-синем костюме - инспектор Светова. Рядом с ней - доктор Вера с планшетом.

-Садитесь, 618-ый, - сказала Светова. Её голос был спокоен, почти дружелюбен.

Я сел. Стул был жёстким, неудобным.

-Неделя интенсивного обследования позади, - начала она, переплетая пальцы на столе, - Доктор Вера сейчас ознакомит вас с предварительными результатами.

Доктор Вера включила планшет, пролистала несколько страниц с графиками и цифрами, которые для меня ничего не значили.

-Объективно, - начала она сухим, профессиональным тоном, - Физическое состояние выше среднего для вашей возрастной группы, учитывая условия прошлого места обитания. Признаки хронического недоедания в анамнезе, полностью компенсированные за время пребывания в Центре. Органы и системы без видимой патологии. Реакция на нагрузку - хорошая. Выносливость высокая.

Она сделала паузу, посмотрела на Светову, та кивнула.

-Неврологический статус - в норме. Когнитивные функции - на верхней границе нормы, с выраженной склонностью к аналитическому, системному мышлению. Эмоциональный профиль - она снова посмотрела на планшет, - Характеризуется высокой степенью самоконтроля, пониженной импульсивностью, несколько заниженным фоном базового настроения. Признаков клинической депрессии или тревожного расстройства не выявлено.

Я сидел неподвижно, слушая, как обо мне говорят, как о машине, которую проверили на брак.

Светова медленно кивнула, и на её губах появилась едва заметная, удовлетворённая улыбка. Она смотрела на меня уже не как на подозреваемого, а как на образец.

-Спасибо, доктор, - сказала она. Та встала и вышла, оставив нас наедине.

-Вы прошли все тесты, 618-ый. И не просто прошли. Ваши результаты обнадеживают. Вы здоровы. Вы умны. Вы устойчивы. Завтра вас вернут в ваш жилой блок. Многие мечтают о таком шансе, Александр. Не каждый день человеку из коридоров предлагают место в городе. Не каждый день мы признаём в ком-то ценность.

Она обернулась, и теперь в её глазах читалось нечто похожее на фанатичность, страшную и ледяную.

-Забудьте о побегах. Забудьте прошлое. Ваше будущее - здесь. И оно может быть блестящим. Если вы сделаете правильный выбор.

-Отдохните сегодня. Завтра в семь утра за вами придут. И помните, - её голос упал до шёпота, но от этого стал только весомее, - Система даёт только один шанс. Не упустите его.

Она вышла. Я остался один, сжимая в пальцах холодную пластиковую карту. В ушах гудело от её слов. Они не видели во мне человека. Они видели ресурс. Здоровый, умный, устойчивый ресурс для своего «Центра». Для чего-то, что было важнее, чем просто продолжение рода.

Меня не проверяли. Меня отбирали. И в этом таилась новая, неведомая опасность. Потому что с мятежником борются. А ценный ресурс берегут. Его лелеют. Его контролируют на уровне, о котором я даже не мог догадываться.

Так вот куда ведёт дорога из приюта. Через проверки, через сканеры, через психологические тесты - прямиком в самое центр системы. Хорошо. Я пойду в вашу систему. Посмотрю, что вы там прячете.

И тогда решу, что с этим делать.

X: Новая тьма

1

Воздух в камере медпункта был тяжёлым, спёртым. Прошло примерно четыре часа с тех пор, как ушла Светова. Я сидел на краю койки, её металл приятно холодил пальцы. Слова Световой гудели в висках. Но что-то было не так. Слишком гладко. Слишком предсказуемо. Система никогда не действовала так прямолинейно. Она всегда оставляла лазейку для контроля, для наблюдения, для испытания. Всё это похоже на одну большую ловушку.

Я встал и подошёл к двери. Она была заперта, но не на электронный замок, а на обычный, механический засов снаружи. Старорежимная предосторожность в этом царстве технологий. Я приложил ухо к холодному металлу. Снаружи - тишина. Ни шагов, ни гудения систем. Только далёкий, едва уловимый гул вентиляции где-то в глубине здания.

Сев обратно, я стал размышлять. Мой план, который я строил в блоке, рухнул. Он был основан на ложной предпосылке - что система едина и всесильна. Но что, если она треснула? Или что, если внутри неё шла своя, скрытая война?

Вдруг я услышал движение у двери. Были слышны чьи-то тяжёлые шаги. Вдруг раздался щелчок, и дверь открылась. На пороге стоял не санитар и не охранник. Это был пожилой мужчина в простом рабочем комбинезоне, испачканном машинным маслом и краской. У него было усталое, обветренное лицо и спокойные, внимательные глаза.

-Собирайся, парень, - сказал он тихо, но твёрдо. Его голос был хрипловатым, с лёгким акцентом, которого я раньше не слышал, - Быстро и тихо.

-Кто вы? - спросил я, не двигаясь с места.

-Позже. Сейчас нет времени. Они думают, что ты спишь. У нас минут двадцать, не больше. ты же хотел сбежать, так? Артём с Вадимом нам все рассказали.

Я не стал спрашивать больше. Инстинкт, тот самый, что спасал в коридорах, кричал: НЕ ВЕРЬ! Не его виду, а словам.

-И что же они рассказали?

Его глаза, всего на долю секунды, изменились. В глубине зрачков промелькнуло не разочарование, а что-то иное - холодная оценка, быстрая переоценка ситуации. Слишком быстро для простого рабочего.

-Нет времени объяснять, нам нужно двигаться, - его голос стал на полтона настойчивее, но в нём появилась фальшивая нота, - Даже Ангелина в опасности, ребята рассказали нам про ту прогулку в куполе, поэтому её нам тоже нужно забрать её с собой.

А вот это наглая ложь. Я никому не говорил про купол. Никому. Даже Артёму. Именно поэтому я окончательно понял. Это ловушка. Не грубая, а тонкая, психологическая. Они проверяли мою покорность. Хотели увидеть, куда она меня приведёт. К кому я потянусь в момент мнимой опасности. Это был тест на доверчивость, на импульсивность, на готовность верить в спасителей из подполья.

-Я никуда не пойду. За мной придут утром. Если вы действительно хотите помочь, оставьте меня здесь. Или позовите дежурного врача.

Лицо «старика» застыло. Маска спала, обнажив под ней холодную, профессиональную пустоту. Он даже не стал пытаться уговаривать дальше. Просто вздохнул.

-Жаль, - сказал он просто.

Он развернулся и вышел, не закрывая за собой дверь. Через несколько секунд в коридоре раздались шаги - не один, а несколько. Тяжёлые, размеренные. В дверном проёме появилась Светова. За ней - двое охранников в полной амуниции, но без оружия на виду. На её лице играла странная, почти одобрительная полуулыбка.

-Очень хорошо, 618-ый, - сказала она, лёгким жестом остановив охранников, - Очень, очень хорошо.

В её глазах не было гнева. Там было удовлетворение. Как у учёного, чей эксперимент дал чистый, предсказуемый результат.

-Сценарий «Таинственный спаситель» - один из ключевых тестов для кандидатов высокого уровня. Большинство, даже самые стойкие, ведутся на него. Жажда свободы, желание найти союзников это сильнейший мотиватор. Но ваше нежелание следовать за ложным проводником интерпретировано не как неповиновение системе, а как высшая форма лояльности - лояльности к собственному предназначению и к структуре Города в целом. Вы не побежали в объятия мифического сопротивления. Вы выбрали порядок. И это - самый ценный выбор.

Она сделала пометку в планшете и что-то тихо сказала охранникам.

-Завтрашний перевод отменяется. Вы прошли финальный фильтр. Теперь ваш путь лежит не в общий сектор для перспективных. Он лежит напрямую в особый сектор Центра. Там из вас сделают образец для особых задач. Конечно, за это вы получите определённые привилегии.

В её голосе прозвучала твёрдая, неоспоримая окончательность. Это был не предложение. Это был приговор. Меня не наказывали за бунт. Меня поощряли за то, что я его не совершил в их спектакле. И в качестве награды - превращали в живой инструмент для особых задач.

-Отдохните. Завтра в семь утра за вами придут. И помните, Александр высшая форма свободы - это абсолютное повиновение.

Когда она вышла, я медленно опустился на койку. В горле стоял ком. Не от унижения. От осознания глубины пропасти. Они не просто контролировали поступки. Они создавали целые реальности - правдоподобные, душераздирающие спектакли - лишь для того, чтобы увидеть, как ты повернёшь на развилке.

«Старик» и «спасение» были ложью. Они играли на самом святом. Меня ждала честь быть разобранным на психологические составляющие и собранным заново - правильным, эффективным, послушным.

Я посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Внутри бушевала буря, но снаружи - тишина и лёд. Они думали, что выиграли. Что загнали меня в последнюю, самую совершенную клетку - клетку моего собственного выбора.

Но они ошиблись.

2

Меня разбудили громким звуком сирены. Выйдя в коридор, я увидел группу ребят, которых строили в ровную шеренгу. Сосчитав нас, охранники вывели нас из медблока. Теперь на сопровождали не простые сотрудники. Наши конвоиры были одеты в странные тёмно-серые костюмы. На ногах у них были массивные сапоги, которые при шаге издавали металлический звук. Их лица были закрыты шлемами, на которых были закреплены непонятные устройства. У каждого была разгрузка с разными предметами.

В руках они держали что-то, отдалённо похожее на стрелковое оружие. Когда я был в приюте, я читал про огнестрельное оружие, но это было не оно. Это была большая винтовка, которая имела выдвижной экран. Сбоку у оружия было массивным и тёмно-синего цвет. Каждый охранник держал палец на курке, как будто на нас прямо сейчас кто-то пытался напасть.

Посмотрев вперёд, я увидел Светову, которая пронзительным взглядом обводила весь строй.

-Построение окончено, - отчеканила доктор Вера, - Сейчас вас сопроводят в ваш прежний блок для сбора личных вещей. На это у вас будет тридцать минут. После вас отведут в ваш новый блок.

Нас повели знакомым маршрутом, но теперь коридоры Города казались чужими, почти игрушечными после строгой чистоты медблока. Белые стены, красные полосы, мягкий свет - всё это выглядело теперь бутафорским. Знакомая дверь комнаты открылась, и я зашёл внутрь. Комната была кристально чистой. Мальчиков тут не было. Это очень странно. Я взял сумку и стал складывать вещи в неё.

Нужно что-то придумать – каким образом мне пронести свои инструменты в новый блок? В сумку складывать не вариант – могут проверить. А найти нужный проход по вентиляции без Артёма будет очень сложно.

Дверь позади меня открылась, и в комнату вошёл Сулейман.

-Короче, давай быстрее собирайся, мне тебя ещё вести. Ты последний, поэтому я хочу побыстрее отдохнуть от тебя.

-Без проблем.

Он вышел из комнаты. Раз я последний, может он не будет проверять мои вещи? Попытаться стоит, но это всё очень рисково. Взяв сумку, я поспешил в туалет. Закрыв за собой дверь в душевую, я быстро снял люк и залез в знакомое место.

Всё лежало там, где я это оставил. Планшет, нож, рацию, записку от Артёма, отвёртку и несколько аккумуляторов я сложил на дно сумки, прикрыв и обмотав курткой. Но только сейчас я заметил свою большую ошибку. Меня тут не было семь дней, да и до этого тут особо чисто не было. Сейчас на моей одежде было несколько грязных пятен, если не считать пыль. Надо с этим что-то делать.

Я аккуратно вылез из вентиляции. Вряд ли я ещё когда-нибудь увижу это место, нужно привинтить её обратно, чтобы охрана ничего не заметила. Достав отвёртку, осуществил задуманное. Теперь пора переходить к пятнам.

Осторожно выглянув в коридор, я увидел, что Сулейман сидит в нем и что-то увлечённо рассматривает в коммуникаторе. закрыв дверь туалета, стал оттирать пятна грязи от одежды. Теперь она в некоторых местах сырая, но чистая. Я ещё несколько раз брызнул на неё, чтобы всё выглядело, как будто я неудачно умылся.

Когда я вышел в коридор, Сулейман резко вскочил и подошёл ко мне.

-ВСЁ! Я устал тебя ждать! Быстро за мной, - он, яростно дыша, вышел из блока. Я последовал за ним.

На выходе нас встретил бронированный охранник, который последовал за нами. Меня повели не к станции метро. Мы углубились в другую часть Центра, где я ещё ни разу не был. Коридоры здесь были шире и выше, а пол был пепельно-чёрного цвета Воздух был прохладным и с лёгким ветерком. Очень часто мы встречали вооружённую охрану. Здесь не было табличек, указателей, ничего лишнего. Только плавные линии, скрытое освещение и тишина, нарушаемая лишь нашим шагами.

Мы остановились перед высокой, матовой дверью. На ней не было ни номера, ни названия. Её охраняли четыре бронированных. Сулейман кивнул одному из них, и дверь стала медленно открываться.

Пространство за ней было просторным, круглым залом с куполообразным потолком. В центре зала стояло несколько столов, рядом с которыми были закреплены лавки. Всё это место было похоже на большую столовую. На уровне второго этажа проходила большая галерея.

У самого потолка висели небольшие дорожки, такие же были в цехе, где мы работали. На них стояло множество вооружённых охранников. На одной из стен был большой экран, сейчас он был выключен.

В центре зала стояла шеренга ребят в такой же одежде, как и у меня. Перед ними стояла Светова и что-то говорила охраннику.

-Сулейман! Почему так опоздали?

-Простите, он долго собирался, - промямлил он, толкая меня вперёд,

-Вставай в ряд, - я послушно выполнил приказ, - Теперь придётся рассказывать с самого начала.

-Мне можно идти? – опять промямлил Сулейман.

-Идите, - сказала Светова, посмотрев на него презрительным взглядом.

3

-Все вы тут прошли тщательный отбор и теперь вы готовы, - начала Светова, - Теперь это ваше постоянное место жительства, тут вы будете спать, работать и есть. Всем понятно?

-ДА! – хором крикнул ряд.

-Город - это не просто убежище. Это - ковчег. Ковчег человечества, плывущий в океане безумия внешнего мира. Но любой ковчег нуждается не только в пассажирах. Ему нужны рулевые. Те, кто будет не просто жить в нём, но и вести его. Защищать. Совершенствовать. Контролировать.

Она медленно ходила перед нами.

-Ваша жизнь здесь будет подчинена осмысленному распорядку. Утром - интенсивное обучение. Днём - практика. Но весь вечер будет в вашем распоряжении. И, конечно, - социализация. Формирование прочных, осознанных пар.

Она остановилась перевести дыхание. Нас что, будут насильно заставлять размножаться? Вся эта речь максимально лживая. Нам обещают мнимую свободу, посмотрим, во что она превратиться.

-Пары уже сформированы нами. Это не принуждение. Это - научно обоснованная рекомендация для создания наиболее продуктивных союзов. Союзов, которые дадут наиболее жизнеспособное и перспективное потомство.

Ну вот это вообще ни в какие рамки не лезет. Мы ведь не простые инкубаторы для вынашивания нового поколения. Я с таким точно не хочу мириться.

-Сегодня - день адаптации. Вас проводят в ваши комнаты, где вы познакомитесь с вашими соседями. Там вы найдёте новую одежду, планшет с доступом к внутренней сети города. Расписание будет на ваших коммуникаторах. Завтра – начало. А теперь - следуйте за проводниками.

Вышли двое людей в таких же серых комбинезонах - мужчина и женщина. Их лица были приятными, улыбки - тёплыми, но глаза были такими же пустыми и внимательными, как у лаборанта Игоря.

-618-ый, Мерзляков Артём! – громко сказал мужчина. Я сделал шаг из строя.

-За мной пожалуйста, - сказала девушка, улыбнувшись мне.

Мы пошли к одной из стен, где находилась лестница, ведущая на второй этаж холла. Дойдя до конца галереи, остановились перед последней дверью.

-Входите, система вас узнает, - сказала женщина-проводник своим безжизненным голосом.

Я поднёс руку с коммуникатором к панели двери. Она бесшумно отъехала. Внутри было была довольно большая комната. По обе стороны от двери были два шкафа. У дальней стороны стояли две большие кровати, рядом с которыми стояло по тумбочке. Между ними была ещё одна дверь. На кровати лежал комплект одежды - не серая униформа, а белая футболка, синие штаны и кофта.

-Заходите, - сказала девушка и, не подождав, пока я сделаю хотя бы одно движение, легонько толкнула меня вперёд.

Как только я переступил порог, дверь быстро закрылась за мной. Поднёс коммуникатор к панели – ничего не произошло. Супер, теперь они просто меня закрыли. Зато вторая дверь открылась.

За ней была просторная комната, в которой был туалет, раковина и душевая. Над раковиной висело зеркало, вмонтированное в стену. Оглядевшись, я заметил скрытую вентиляцию. Супер! Хоть и охрана города очень сильная, даже в ней есть лазейки, которые можно открыть обычной отвёрткой.

Закрыв за собой дверь, я нажал на небольшой значок замка на панели. Послышался щелчок, значит тут есть замок. Быстро достав отвёртку, я стал откручивать решётку. Когда закончил, взял сумку и осторожно залез внутрь.

Эта вентиляция значительно отличалась от нашей. Я вылез на небольшой помост, который вёл мимо таких же спусков. Через весь проход тянулось множество разных проводов и труб. Тихо гудели маленькие лампы, которые освещали пространство только под собой. Осмотревшись, я заметил, что под помостом было небольшое пространство. Спустившись, я достал все свои инструменты и сложил их в небольшую нишу в стене. Поднявшись, проверил, не видно ли. В нише была полная темнота, в которой без света ничего не было видно. Прекрасно.

По обе стороны прохода были двери. Это нужно запомнить ведь их можно взломать. Тогда у меня будет свободный доступ к системе вентиляций. Но сейчас нужно думать о том, кто же будет мои партнёром по комнате. И сможет ли этот человек мне помочь с побегом.

Я вернулся в комнату. Решётку оставил в том же положении, как в старом блоке, прикрутив винты так, чтобы их можно было открутить вручную. Лежа на кровати, я стал ждать соседа.

Побег. Это слово, которое гнало меня из приюта, теряло чёткость. Раньше всё было просто: забор, охрана, тёмные коридоры, поезд. Нужно было просто уйти от серости, от апатии, от жизни, где каждый день был копией предыдущего. Побег был прыжком в неизвестность, но неизвестность эта была чистой, пустой, как чёрный холст.

Теперь всё перевернулось. Я попал внутрь. Внутрь системы, которая не просто запирала, а впитывала. Она не боролась с бунтом, она его использовала. Артём, самый ярый бунтарь, исчез. Отказ следовать за ложным спасителем не наказали, а вознаградили, втянув глубже. Они играют не на страхе, а на разуме, на надежде, на самой жажде свободы, подменяя её «осмысленным предназначением».

Как сбежать из такого места? Из места, где стены - бетон и сталь, внутри них алгоритмы, тесты, социальные конструкции? «Вот тебе комфорт, уважение. Вот тебе напарница. Будешь полезен. Будешь ценен. Разве это не то, чего ты хотел? Зачем бежать?»

И лежал самый главный, самый пугающий вопрос: а что, если Артём был прав в своём последнем, загадочном намёке? «Не пытайся уйти раньше времени. Жди. Терпи. Выживай.» Что, если за всем этим особым сектором скрывалась какая-то большая тайна? Что, если побег сейчас был ошибкой, бегством от шанса узнать правду, которая могла быть ключом ко всему?

Я зажмурился. Голова гудела от противоречий. Но разум, адаптировавшийся под систему, шептал: «Изучай. Приспосабливайся. Ищи слабое место. Настоящее слабое место - не в двери, а в их логике». Мысли немного улеглись, обретя хоть какую-то форму. Страх никуда не делся, но его сменила холодная, сосредоточенная решимость. Я больше не был мальчишкой, бегущим от приюта. Я стал солдатом, заброшенным в тыл врага. И мой первый приказ самому себе был: выжить. Осмотреться. И ждать своего часа.

Я вздохнул, открыл глаза. В комнате по-прежнему было тихо. Сейчас я должен был играть роль. Роль благодарного, перспективного воспитанника. Роль, которая даст пространство для манёвра. Нужно было учиться, работать, улыбаться. И в то же время, втайне, вести свою войну.

Именно в этот момент, когда внутренний монолог начал затихать, дверь бесшумно открылась.

На пороге стояла Ангелина.

XI: Старые знакомые

1

Дверь мягко закрылась за ней, оставив нас в тишине, более насыщенной, чем до её прихода. Она не сразу двинулась с места, будто давая себе время оценить обстановку. Её взгляд, привычный мне, скользнул по комнате, по второй кровати, по моему лицу, и в нём я прочитал смесь усталости и настороженного внимания.

-Саша, - произнесла она тихо, - Значит, это правда.

Она сделала несколько шагов внутрь, поставила свой невзрачный узелок на пол возле свободной кровати. Сама легла на кровать и стала смотреть в потолок.

-Я слышала краем уха в медпункте, что тебя тоже хотят сюда забрать. Теперь я точно убедилась в правдивости этих слов.

-Похоже, мы полностью подходим для формирования пар. Как проверка? К тебе тоже дед какой-то заходил?

-Нет, - она перевела на меня взгляд3 полный удивления.

-А меня вот да. Ко мне ночью какой-то мужик пришёл и пытался забрать меня, чтобы сбежать. Оказалось, что это был полный обман. А у тебя что было?

-Да ничего такого. Просто семь дней просидела на обследованиях, только в седьмой день пришла Светова и стада задавать странные вопросы.

-Какие же?

-Спрашивали о тебе. Много. О нашей прогулке. О чем говорили, что делали.

-И что ты отвечала?

-Правду, - она заметно покраснела, - Только не всю. Говорила, что ты интересный, непохожий на других. Казалось, их больше интересовала не информация, а то, как я её подаю. В конце Светова сказала, что я демонстрирую идеальный баланс эмоций и контроля».

Мы смотрели друг на друга через разделяющие нас два метра. Между нами висело неловкое молчание, но оно было иного качества, чем раньше. Раньше мы были сообщниками, согнанными в одну клетку по воле хитрого экспериментатора, а теперь мы пара, нашедшая неожиданные чувства между собой.

-Что теперь, Саша? - её вопрос прозвучал не как просьба о плане, а как приглашение к совместному размышлению, - «Особый сектор», «Сформированные союзы». - Она произнесла последние слова гримасой отвращения.

-Будем пытаться сбежать, но пока нужно спрятаться, затаиться, - мой голос перешёл на шёпот, - Мы используем всё, что они нам дадут. Доступ к сети. Знания. Привилегии.

-Но как? Все инструменты остались в предыдущем блоке.

-Так-то нет.

-Как, чёрт возьми? Как ты их отнёс? Меня саму с ног до головы Ольга обыскала.

-Я последний был, да и меня Сулейман отводил. Он очень устал и из-за этого забыл.

-И где они сейчас?

-Надёжно спрятаны. Их вряд ли найдут.

-Уверен?

-На все сто. Артём оставил мне рацию и записку. Он сказал ждать и терпеть.

-Он жив? С ним все в порядке?

-Не знаю. Но он говорил про какое-то событие. Нечто большее, чем города. И он считал, что нам нужно быть готовыми. Всем вместе.

Ангелина глубоко вздохнула, откинулась на подушки своей кровати. Казалось, какое-то решение внутри неё принято.

-Хорошо, - сказала она просто. - Значит, играем. Учимся. Изучаем. - Она повернула голову ко мне, с каждым словом её лицо становилось всё краснее и краснее, - А что насчёт «союзов»? Они будут ждать от нас определённого прогресса…

- Будем давать им ровно столько, сколько нужно, чтобы они считали нас «успешным проектом». Ведь теперь всё это реально. Всё это не придётся скрывать.

-Хорошо. Соседи по комнате. Исследователи системы.

- И друг друга.

- И друг друга.

Она встала, начала неспешно разбирать свой узелок, складывая немногие вещи в шкаф. Я наблюдал за ней, и мои мысли, ещё недавно метавшиеся в поисках выхода, теперь обретали новую точку опоры. Я был не один. Рядом был кто-то, кто видел фальшь. Тот, кто прошёл испытания.

Коммуникатор завибрировал, получая новое сообщение. Взглянув, я увидел большую надпись – «Время знакомств. Всем выйти в холл». Ну что, придётся идти. Через несколько минут мы с Ангелиной вышли в холл. посмотрев вниз, я увидел, как ребята в одинаковой одежде начинают разговаривать друг с другом. Они стали делиться на группы и садиться за столы, где продолжали разговор.

Снова новые знакомства. Как понять, кому можно доверять, а кому нет. Я стал осматривать холл: охрана стояла на своих местах, а в уголке зала Светова что-то печатала в планшете. Вдруг мой взгляд заметил странную группу, которая дружно сидела за одним столом.

-Да не может быть?!

-Что такое? – встревоженно спросила Ангелина.

-Пошли быстрее!

Бегом спустившись, я бегом преодолел расстояние до стола. Сидящие за ним разом обратили на меня взгляд.

-Не плохо. Теперь мы все в этой жопе, - сказал Андрей.

2

За столом сидели все, сидели тесной, неестественно сгрудившейся группой. Марк. Данил. Влад. Андрей. Игорь. Антон. Все всадники апокалипсиса собрались в одном месте.

Это было настолько неожиданно, так выбивалось из любой логики, что мозг на секунду отказался обрабатывать информацию. Они же должны были остаться там, в старом блоке. Их должны были распределить, растворить среди других. Либо это ловушка, либо чудовищная ошибка системы. Именно тогда, в тисках этого ошеломляющего удивления, среди этих знакомых и таких чужих теперь лиц, родилась первая, дерзкая и отчаянная мысль. Если они собрали всех, значит, в нашей группе была какая-то сила.

Мои ноги, казалось, не слушались, двигаясь по гладкому полу будто по болоту. Ангелина шла рядом, она была как якорь в этом шторме неожиданности. Подойдя к столу, я увидел, как Марк двинулся в сторону, освобождая место.

Первые секунды никто не мог вымолвить ни слова. Мы просто смотрели друг на друга, сканируя лица, ища следы изменений, сломов, предательства. Я видел ту же усталость в глазах Данила, ту же сдерживаемую злость в напряжённой челюсти Игоря, тот же холодный расчёт за маской безразличия у Антона.

-Так теперь это точно не сон, - наконец хрипло выдохнул Игорь, проводя рукой по лицу, - Всех. Сука, всех собрали.

-Восьмой блок, - мрачно констатировал Андрей, его взгляд скользнул по галерее, где охранник лениво опёрся на перила, - Значит, мы действительно что-то из себя представляем. Или представляли.

-Артёма и Вадима тут нет, - тихо сказал Антон, и это повисло в воздухе тяжёлым, неоспоримым фактом. Их отсутствие было громче любого присутствия.

-Меня проверяли, - начал я, нарушая тягостное молчание. Голос звучал чужим, слишком громким в этой тишине, - Не просто так. Устраивали спектакль с побегом. С «спасителем» из подполья.

-Не только тебя. Нас всех, - Влад устало потянулся.

-Значит… Мы для них что, инкубатор? - с отвращением прошипел Данил.

-Хуже, - сказал я, чувствуя, как мысль, пришедшая минуту назад, обретает форму, - Инкубатор - это просто машина по производству тел. Те же самые блоки это один огромный аппарат по выращиванию людей. Нас отбирали по другим критериям. Упрямство. Изобретательность. Способность выживать. Даже способность к дружбе, к бунту. Они собирают элиту. Или, - я сделал паузу, - материал для неё. Но чтобы материал стал инструментом, его нужно переплавить. Подчинить.

-А они думают, что смогут? - в голосе Игоря прозвучал старый, знакомый вызов.

-Они уверены, - ответил я. - Они дают нам привилегии. Обучение. Чувство избранности. Они играют на нашем уме, а не на страхе. Это опаснее в тысячу раз. Потому что, начав верить в их сказку, мы перестаём быть опасными.

В круге воцарилось тяжёлое молчание. Каждый переваривал сказанное, примерял на себя.

-Так что же теперь? Сидеть, ждать, пока переплавят? – Данил первый прервал молчание.

Я обвёл взглядом все лица - знакомые, измученные, но ещё не сломленные. Это был тот самый костяк, который выжил в бунте, прошёл через проверки. Если и был хоть какой-то шанс, то здесь. Сейчас.

-Нет, - сказал я тихо, но так, чтобы слышали все. - Теперь мы начинаем свою игру. Они думают, что собрали нас, чтобы контролировать. А мы используем это. У нас есть доступ сюда, к их «элитным» ресурсам. У них - общая слабость: они не ждут от нас решительных действий здесь, в сердцевине. Они ждут покорности.

- Ты предлагаешь… сбежать? Отсюда? - Игорь произнёс это не как возражение, а как уточнение конечной цели. Его аналитический ум уже начал просчитывать невозможное.

-Не сбежать. Уйти, - поправил я, - Скрытно сбежать, используя их же системы против них. Артём оставил инструменты. Каналы связи. Мы должны найти остальное. Карты. Расписания охраны. Слабые места в логике их безопасности. Мы должны готовиться не к рывку, а к операции.

-Это безумие, - пробормотал Влад, но в его глазах уже вспыхивал тот же азарт, что горел в Артёме. Безумие было нашей валютой.

-Да, - согласился я. - Но у нас есть время. Они будут учить нас быть хорошими солдатами их системы. А мы будем потихоньку ломать себе проход.

Я посмотрел на Ангелину. Она кивнула, понимающе.

-Девочки. Их тоже перевели. Я узнаю, что думают, насчёт сложившийся ситуации.

Охранник на галерее начал неспешно двигаться в нашу сторону. Наше время истекало.

Мы не пожимали руки. Не давали клятв. Мы просто встретились взглядами в молчаливом, смертельно опасном соглашении. Шок от неожиданной встречи сменился чем-то иным: холодной, расчётливой решимостью. Они собрали муравьёв, которых легко растоптать. Но не учли одного – стая муравьёв может уничтожить ослабленный улей.

Побег перестал быть мечтой одиночки. Мы стали диверсионной группой, оказавшейся по иронии судьбы прямо в штабе врага. И первый шаг мы уже сделали - мы нашли друг друга. Теперь предстояло самое сложное: выжить, не дав им себя переделать, и превратить эту золочёную клетку «особого сектора» в трамплин для прыжка в настоящую, немыслимую свободу.

3

Следующие дни стали странной смесью зубрёжки, изнурительных тренировок и тихой, невидимой войны. Расписание было высечено в граните: подъём, завтрак, четыре часа теории. После обеда - практика: симуляторы управления городскими системами, физическая подготовка в зале, напоминавшем скорее лабораторию по тестированию выносливости, чем спортклуб, и, что было самым жутким, - сеансы «групповой динамики» под присмотром психолога. Именно там мягким голосом нам намекали на важность «доверия к системе», «осознания общего блага» и «формирования прочных, продуктивных межличностных связей».

Но под этой гладкой поверхностью кипела другая жизнь.

Марк и Игорь, прикидываясь увлечёнными технарями, вынюхивали слабости. Данил, симулируя непонимание, задавал инструкторам дурацкие, на первый взгляд, вопросы о резервном питании камер, о синхронизации систем сканирования. Игорь же, с видом философа, рассуждал о «балансе безопасности и свободы», вытягивая обрывки информации о логике патрулирования. За обедом мы обменивались краткими, закодированными фразами.

Ангелина работала с девушками. Она, с её умением быть невидимой и в то же время притягательной, стала центром тихого кружка в женской части зала. Она не агитировала. Она слушала. Девушки, напуганные и смущённые навязчивым вниманием к их «репродуктивному потенциалу», находили в ней понимающее ухо. Ангелина собирала мнения и взгляда на картину, которая сложилась перед нами.

Но настал тот день, когда мы решились на отчаянный ход – вылазка. Со мной согласился пойти Андрей, поэтому в один из вечеров мы ослабили решётку так, чтобы Андрей смог её свободно снять.

Время отбоя. В назначенный час я тихо открыл дверь туалета. Взяв старую форму, которую спрятал после того, как попал сюда, я переоделся и залез в вентиляцию. Спустя минуту, вылезая из тесного лаза, увидел Андрея.

-Готов? – спросил я у него.

-Всегда готов, только говори тише, а то нас засекут. Что теперь будем делать?

-Нам нужно найти вентиляцию, которая ведёт не в блок.

-Эта подойдёт? – он пальцем указал на небольшой люк, который находился недалеко от одной из дверей.

-Супер, пошли быстрее.

В тихом свечении прохода мы с Андреем бесшумно отвинтили решётку и скользнули в знакомый металлический канал. Холодный, пропахший пылью и озоном воздух обжёг лёгкие.

Мы поползли. Я впереди, с фонариком от коммуникатора. Андрей сзади, нащупывая путь в почти полной темноте. Металл под нами гудел от нашего веса, скрипел на стыках. Мы двигались медленно, останавливаясь каждые несколько метров, чтобы прислушаться. Эхо наших движений расходилось по бесконечным тоннелям, создавая жутковатое ощущение, что за нами кто-то идёт.

Спустя час, очень уставшие, мы свернули в новое ответвление. Оно было уже, и ползти пришлось практически по-пластунски. Воздух здесь был спёртым, пыль стояла столбом, заставляя нас давиться. Через несколько метров перед нами возник… тупик. Конце вентиляции, который выглядел, как будто его наскоро заварили.

-Что там? – Андрей пытался посмотреть вперёд, но из-за темноты ничего не видел.

-Тупик. Эта часть просто заварена, причем очень хлипко.

-Что делать будем?

-Давай попробуем выбить его, раз он такой хрупкий.

Я сильно ударил рукой в заваренную часть. Она немного прогнулась и… ничего не произошло. Костяшки стали болеть, и на них остались красные царапины.

-Ничего.

-Давай я попробую, отползаем назад.

Мы вернулись на несколько метров, я осторожно залез в одно из ответвлений, чтобы Андрей смог проползти вперёд. Аккуратно перевернувшись, я пополз на спине ногам вперёд за ним.

-Давай, ломай.

-Ломать не строить, - весело сказал Андрей и пнул конец тупика.

БАХ! Громкий звук ломающегося металла разрезал тишину. Он был настолько неприятным, что у меня уши заболели. БАХ! Второй удар последовал за первым. БАХ! Третий удар сильно погнул заваренную часть. Но к нему добавился странный и скрипящий звук.

-Стой!

-Что такое? – Андрей прервал серию ударов, - Что-то не так?

-Слышишь?

Мы притихли. Андрей тоже услышал этот загадочный звук. Вдруг он стал гораздо громче, как будто с каждой секундой металл ломался всё сильнее.

БАХ! Низ вентиляции просел. Металл вентиляции стал быстро проседать вниз под нашим весом.

-Чёрт! Мы подаем!

Сначала раздался короткий, высокий звук, будто лопнула натянутая струна. Потом - оглушительный, рвущий уши грохот рвущегося металла. Вентиляция под моими ногами не выдержала. Не просто провалилась. Она раскрылась, как гнилая челюсть, утягивая за собой целую секцию вентиляционного короба.

Не было времени вскрикнуть, зацепиться. Была лишь мерзкая, сдавливающая живот невесомость и стремительное падение в черноту. Я кувыркался в воздухе, ударяясь о какие-то трубы, обломки, слышал рядом сдавленный крик Андрея. Падение длилось вечность и мгновение одновременно.

Следующее ощущение - удар. Жёсткий, выбивающий из лёгких весь воздух. Я приземлился во что-то мягкое, сыпучее и невероятно пыльное. Секунду я просто лежал, ослепленный, оглушенный, пытаясь понять, цел ли. Больно дышать. В ушах звенит. Но кости, кажется, целы.

-Андрей? - хрипло позвал я, и мой голос был поглощен пронзительной тишиной.

-Здесь… - послышалось рядом, и в следующее мгновение луч его фонаря вырвался из темноты, выхватывая облако поднятой нами древней пыли.

Я заставил себя сесть. Моя коммуникатор чудом уцелел, и я направил его вперёд. Тусклый луч уперся в облако поднятой нами пыли, а затем начал пробиваться сквозь него.

XII: Ржавые Тайны

1

Мы сидели в небольшом зале. Вокруг, как спящие великаны, стояли ряды каких-то машин. Не знакомых гладких станков или терминалов. Это были допотопные монстры из литого металла, с рычагами и почерневшими смотровыми стеклами. На них толстым бархатным слоем лежала пыль. Не та легкая техническая пыль, что была в вентиляции. Это была вековая, тяжелая пелена забвения, толщиной в палец. Воздух был неподвижным, холодным и пах так, как будто его не открывали сто лет: металлической окалиной, застойным машинным маслом и чем-то ещё сладковато-гнилостным.

Мы поднялись на ноги, отряхиваясь. Над нами зияла дыра в потолке, из которой свисали, как кишки, куски металла. Поднятая нами пыль медленно оседала, открывая всё более чудовищные детали.

-Куда мы попали? - неуверенно произнес Андрей, его фонарь выхватил бок ближайшего пыльного аппарата.

-Вообще не знаю, - пробормотал я.

Мы начали двигаться меж рядов устройств. Наши шаги не давали эха - пыль поглощала звук. Попадались консоли с механическими клавишами, огромные шкафы с колбами, в которых застыла мутная жидкость. Всё было замершим, мёртвым, но в этой смерти чувствовалась колоссальная, подавленная мощь.

Мы вышли в соседний холл. Это был ангар или склад. Колоссальный. Потолок где-то там, в непроглядной черноте. Фонарик Андрея выхватил что-то впереди нас.

-Твою мать…

Тяжёлые. Неподвижные. Монолитные. Люди лежали одной огромной кучей. Вернее, тем, что от них осталось. Сотни скелетов, всё ещё облачённых в остатки разных комбинезонов и лёгкой одежды. Они лежали своём бесконечном сне, молча взирая на нас пустыми глазницами, застыв на века. Они спали уже десятки, а может и сотни лет, и слой пыли покрывал их, как саван, скрывая детали, но не скрывая жуткой, коллективной позы смерти и страданий. Они лежали тяжёлой, немыслимой грудой у основания того, что доминировало в помещении, затмевая всё. У огромной гермодвери.

Это был шлюз, рассчитанный на сдерживание океана или взрыва. Её створки, высотой в три человеческих роста, были сварены из толстенных листов сплава, покрытых ржавыми подтёками и блёклыми предупредительными значками. По периметру угадывался массивный уплотнительный короб, ныне растрескавшийся и сухой.

И к этой двери, к её холодному металлу, словно к последнему алтарю или к единственному щиту, прильнула, облепила, вцепилась та самая гора скелетов. Это была не случайная куча. Это была стена. Стена из тел, возведённая в отчаянии. Сотни, тысячи костяных останков в истлевшей униформе цвета запёкшейся грязи. Они лежали вповалку, сидели, прислонившись к створкам, карабкались друг на друга, простирая руки к массивному штурвалу запорного механизма - или пытаясь удержать его. Самые верхние скелеты были вмурованы в щели между створками и рамой, будто их затолкали туда, пытаясь законопатить малейшую щель. У многих черепов отсутствовали нижние челюсти - застывшие в немом, вечном крике. Кости были переломаны, раздроблены, сплющены - следы чудовищного давления, страшной давки или.

Потом, как ледяная волна, пришло осознание. Каждая деталь начала впиваться в сознание острыми, холодными иглами. Вот череп, застрявший в ребрах другого скелета. Вот рука, все еще сжимающая в костяных пальцах истлевшую ткань - возможно, одежду товарища. Вот позвоночник, выгнутый неестественной дугой, будто человека сломали пополам. Они не просто умерли. Их свалили в кучу. С силой. В давке. В панике. В агонии.

И тогда, сквозь онемение, прорвался ужас. Не страх за себя - он придёт позже. Древний, первобытный ужас перед массовой смертью, перед концом, который постиг не одного человека, а целое сообщество. Это было жутче, чем любая тварь в темноте. Это был ужас тишины после бойни. Ужас того, что ни один крик уже не был слышен. Он поднялся из желудка, сжал горло холодным комом, и я почувствовал, как по спине пробегают мурашки, а волосы на затылке медленно встают дыбом.

Следом накатила тошнота. Сладковато-гнилостный запах, до этого фоновый, вдруг ударил в нос с новой силой, наполнившись смыслом. Это был запах этой кучи. Запах столетий разложения, пыли, тления кости и ткани, смешанный с чем-то химически-едким. Желудок сжался спазмом. Я почувствовал, как слюна во рту становится густой и противной, и мне пришлось сглотнуть, чтобы не стошнить прямо здесь, на этом костяном полу.

Я посмотрел на Андрея. Его лицо в отсвете фонаря было маской из чистого оцепенения. Глаза широко распахнуты, но взгляд не фокусировался, он был стеклянным, ушедшим внутрь себя, в попытке справиться с несоразмерным зрелищем. Его губы были плотно сжаты, уголки подрагивали. Он не дышал. Потом сделал короткий, судорожный вдох, и его плечи дёрнулись. В его глазах я увидел отражение собственного ужаса, но также и что-то ещё - гнев?

Всё смешалось: леденящий ужас, физическая тошнота, давящая тяжесть истории, липкое чувство собственной ничтожности и жгучее желание бежать. Не думать, не анализировать, просто бежать прочь от этого места, от этого запаха, от этого молчаливого укора сотен пустых глазниц. Но ноги были ватными, приклеенными к полу, погребённому под тонким слоем костяной крошки. Мы застряли в этом моменте, в эпицентре немого крика, который эхом отдавался в наших собственных душах, навсегда меняя что-то внутри. Теперь мы знали, на что способен этот мир, этот Город.

Андрей первый выдохнул. Это был не просто выдох - это был сдавленный, хриплый звук, полный того, что он не смел произнести вслух. Его фонарь дрожал, заставляя тени от рёбер и черепов плясать на стене массивной двери жутковатым, оживающим силуэтом.

-Надо... - он начал и замолк, сглотнув ком в горле. Его голос, обычно такой уверенный, сейчас звучал тонко и сбито, как у потерявшегося ребёнка. - Надо идти. Отсюда.

-Не по... не по ним же, - пробормотал я, и мои собственные слова прозвучали хрипло и чуждо. Я отвёл взгляд от груды, пытаясь осмотреться. Луч моего фонаря, наконец сдвинувшись с места, пополз вдоль стены. Помещение было огромным, похожим на ангар или склад. И там, в дальнем углу, за пределами круга света, угадывались другие очертания. Не кости. Что-то массивное, прямоугольное, тоже покрытое пылью и тенями.

Мы двинулись, стараясь идти по краю зала, как можно дальше от центрального кошмара. Каждый шаг отдавался в тишине приглушённым, но отчётливым шорохом. Мы шли по слою пыли, в котором то тут, то там проступали мелкие кости - фаланги пальцев, позвонки, обломки рёбер. Приходилось смотреть под ноги, и каждая такая «находка» заставлял горло сжиматься все сильнее и сильнее.

По пути мы натыкались на другие следы катастрофы. Опрокинутые столы, образующие жалкие баррикады. Разбитые ящики с рассыпавшимся, ныне бессмысленным содержимым: катушки истлевшего кабеля, пузырьки с выцветшими этикетками, инструменты, покрытые ржавчиной. Всё говорило о спешке, панике, попытке обустроить последний рубеж. И везде - отдельные скелеты. Не в куче. Те, кто отполз, кто умер у своей импровизированной позиции. Один сидел, прислонившись к ящику с боеприпасами, его череп был странно, удручающе наклонён. Другой лежал, раскинув руки, будто упал на бегу.

Мы шли в противоположную от двери сторону, подальше от кошмара, туда, где луч моего фонаря выхватывал из темноты неясные очертания массивных предметов. В голове билась одна мысль: найти, построить, выбраться. Адреналин гнал кровь по венам, заглушая ужас, заставляя ноги двигаться быстрее, а глаза - лихорадочно сканировать пространство.

Но чем дальше мы углублялись в этот заброшенный зал, тем яснее становилось - ящиков здесь не будет. То, что я принял за штабеля оборудования, оказалось чем-то совершенно иным. Наш свет упёрся в голую бетонную стену.

-Черт! Тут вообще есть что-то другое? – Андрей уже не выдерживал давление этого места.

-Давай вдоль стены просто двигаться и всё.

-Куда двигаться? Туда я точно не вернусь.

-Можно в другую сторону. Всё равно нам больше некуда идти, - мои мозги начинали плохо соображать.

- Там, - вдруг сказал Андрей, и его голос дрогнул. Он указывал куда-то вбок, в ту часть зала, которую мы ещё не успели осветить. - Там что-то есть. Дверь.

Я повернулся, направляя луч фонаря в указанную сторону. И действительно - в массивной бетонной стене, почти незаметная за слоем пыли и паутины, угадывалась прямоугольная ниша. А в ней - дверь. Не такая исполинская, как та, у которой лежала гора костей, но всё же внушительная. Металлическая, покрытая ржавчиной, с массивной поворотной ручкой-штурвалом посередине.

Мы переглянулись. Идти к той двери, за которой был зелёный свет и сладковатый запах, мы не рискнули бы даже под угрозой смерти. Но эта дверь была в противоположной стороне. Может быть, там был другой выход. Может быть, лестница наверх. Может быть, спасение.

Дверь оказалась старой, очень старой. Ржавчина покрывала её толстым, слоистым налётом, но металл под ней всё ещё был прочным. Штурвал - тяжёлое, литое колесо с шестью спицами - выглядел так, будто его не поворачивали десятилетиями. Я ухватился за него, Андрей помог. Мы навалились вдвоём, чувствуя, как ржавчина скрежещет, как металл стонет, просыпаясь от векового сна.

Штурвал поддался не сразу. Сначала он просто не двигался, будто прикипел намертво. Мы налегали снова и снова, обдирая ладони об острые края ржавчины, пока, наконец, с оглушительным, протяжным скрежетом, он не провернулся на четверть оборота. Потом ещё. И ещё. С каждым поворотом внутри двери что-то щёлкало, лязгало, будто оживал древний, заклинивший механизм.

Когда штурвал провернулся до конца, раздался глухой, утробный звук, и дверь чуть-чуть приоткрылась, выпустив наружу струю воздуха. Он был другим. Не таким спёртым, как в зале, но всё равно старым, пыльным, с лёгким металлическим привкусом. Но главное - в нём не было того сладковато-гнилостного запаха.

Мы потянули дверь на себя. Она поддалась тяжело, со скрипом, будто нехотя открывая то, что скрывала столько лет. За ней была темнота. Абсолютная, непроглядная, которую луч фонаря разрезал с трудом.

2

Она уходила вниз. Узкая, металлическая, с перилами по бокам, покрытыми толстым слоем ржавчины и какой-то маслянистой, чёрной субстанцией. Ступени уходили в темноту, теряясь где-то глубоко внизу, и казалось, этому спуску не будет конца. Воздух оттуда тянул холодом - не тем ледяным холодом смерти, который мы чувствовали у гермодвери, а просто холодом глубокого подземелья, куда веками не проникало тепло.

- Вниз? - переспросил Андрей, и в его голосе звучало сомнение. - Нам надо наверх, а эта лестница...

- Ведёт куда-то, - перебил я. - Может, там есть другой выход. Может, там что-то, что поможет нам выбраться отсюда. Оставаться здесь - смерть. Если мы не найдём путь наверх, мы либо умрём от голода в этом зале, либо станем настолько сильными, что откроем эту «дверь».

Андрей сглотнул. Кивнул.

Мы начали спуск.

Лестница была бесконечной. Ступени, ступени, ещё ступени - все одинаковые, покрытые ржавчиной и какой-то слизью, в которой вязли подошвы. Металл под ногами скрипел, прогибался, и каждый шаг отдавался гулким эхом, уходящим в темноту впереди и сзади. Перила были холодными, липкими, и я старался не касаться их больше, чем необходимо.

- Сколько мы уже спускаемся? - спросил он шёпотом.

- Минут пятнадцать, - ответил я, хотя понятия не имел. Время здесь текло иначе, растягиваясь и сжимаясь, подчиняясь только страху и усталости.

-Это место глубоко под городом, - сказал Андрей, глядя вниз, в темноту. - Очень глубоко. А теперь ещё и лестница... Где мы окажемся?

-Без понятия. Хотя, зная на что способен город, эта лестница – прямой путь прямо в ад.

Мы пошли дальше.

Лестница кончилась внезапно. Просто в какой-то момент ступени оборвались, и мы оказались на небольшой металлической площадке перед ещё одной дверью. Эта была меньше предыдущих, более утилитарной, с обычной поворотной ручкой, а не массивным штурвалом. И на ней была табличка.

Андрей поднёс фонарь, счищая пыль рукавом.

«Экспериментальный комплекс. Уровень 7-G. Блок №4.»

- Блок №4, - прочитал я вслух, и от этих слов по спине пробежал холод, - Что они здесь делали?

Ответ ждал нас за дверью.

Она открылась легко, почти без скрипа - будто кто-то смазывал петли совсем недавно. Эта мысль была хуже любого скрежета. За дверью был короткий коридор, выложенный белой плиткой, которая за десятилетия пожелтела и покрылась трещинами. Вдоль стен тянулись какие-то трубки, кабели, манометры - всё мёртвое, застывшее, покрытое пылью. А в конце коридора был зал.

Мы вошли в него, и свет наших фонарей заметался, выхватывая из темноты куски реальности, которые не хотели складываться в целое. Сначала я увидел только ряды. Идеально ровные, бесконечные ряды, уходящие во тьму на сотни метров. Тысячи стеклянных поверхностей, отражающих и преломляющих свет, создавали призрачные, дрожащие тени.

Но главное было в центре.

Там, уходя в темноту на десятки метров в высоту, стояли ряды колб. Огромных, выше человеческого роста, цилиндрических резервуаров из толстого, матового стекла, укреплённого металлическими обручами. Они тянулись вдоль всего зала, образуя правильные линии, как деревья в мёртвом лесу. десятки, может быть, сотни колб - пустых.

Мы подошли ближе, и свет фонаря выхватил из темноты жуткую картину. Почти все колбы были разбиты. Стекло треснуло, осыпалось, образуя у подножия груды осколков, запёкшейся слизи и каких-то тёмных, непонятных останков. Металлические обручи погнулись, трубки, ведущие к колбам, были оборваны, из них всё ещё сочилась густая, застывшая жидкость, похожая на смолу.

Здесь что-то произошло. Что-то ужасное. Колбы не просто разбились - их разрушили. Изнутри.

- Смотри, - прошептал Андрей, направляя фонарь вдоль ряда. - Они все пустые. Все до одной.

Я не ответил. Я смотрел на разбитые колбы, на тёмные пятна на полу, на следы, ведущие к выходу - или от выхода? - и пытался представить, что здесь произошло. Эксперимент. Что-то пошло не так. И то, что было в этих колбах, выбралось наружу.

Мы дошли до конца зала, туда, где ряды колб обрывались, уступая место глухой стене. И там, в самом углу, в тени, почти незаметные за грудой обломков, стояли две колбы.

Они были целы.

Мы замерли, не веря своим глазам. Среди этого моря разрушения, среди тысяч разбитых сосудов, две колбы уцелели. Они стояли рядом, чуть поодаль от остальных, будто их защищала какая-то неведомая сила. Стекло их было чистым - насколько это возможно после десятилетий - без единой трещины. Металлические обручи блестели тусклым, но не ржавым светом. Трубки, ведущие к ним, были целы, и в них, кажется, всё ещё пульсировала какая-то жизнь.

Сначала я подумал, что колбы пусты. В мутной, зеленоватой жидкости, заполнявшей резервуары почти до самого верха, не было ничего - во всяком случае, ничего такого, что бросалось бы в глаза. Просто мутная, густая жижа, какие-то хлопья, медленно оседающие на дно.

Но потом я присмотрелся.

В самой глубине левой колбы, почти у самого дна, парило нечто. Оно было небольшим - размером примерно с человеческую голову, не больше. Комок чего-то, что нельзя было назвать ни твёрдым, ни жидким. Он напоминал сгусток слизи или полупрозрачного студня, который медленно, едва заметно пульсировал, меняя форму. То он сжимался в плотный шар, то слегка расплывался, выпуская тонкие, едва различимые отростки, которые тут же втягивались обратно в основную массу. Поверхность его была неровной, покрытой мелкими складками и морщинами, и сквозь полупрозрачную толщу угадывались какие-то более тёмные вкрапления - может быть, органы, может быть, что-то иное.

И он светился.

Тусклым, ровным, пульсирующим в такт его медленным движениям тихим красным светом. Он исходил из самой глубины этого маленького комка, пронизывая его изнутри, делая видимыми все те странные структуры, что плавали внутри. Свет был слабым, едва различимым на фоне мутной жидкости.

-Оно... живое? - прошептал Андрей, и его голос дрожал.

-Похоже на то.

Такой же небольшой комок, размером с голову, парил в толще мутной жидкости. Та же пульсирующая, постоянно меняющая форма, те же тонкие отростки, тянущиеся к стенкам колбы и снова втягивающиеся. Но свет, исходивший из него, был синим.

Не ярко-синим, а глубоким, насыщенным, почти фиолетовым в своей густоте. Он пульсировал иначе, чем красный - медленнее, тяжелее, будто существо внутри колбы спало более глубоким сном. И в этом синем свечении угадывались какие-то узоры, какие-то структуры, которых не было в красном, - тонкие, светящиеся нити, пронизывающие весь комок, образуя сложную, непостижимую сеть.

Мы стояли перед этими двумя колбами, и время для нас остановилось. Два маленьких существа, два сгустка живой, светящейся слизи, спали в своих стеклянных тюрьмах, окружённые тысячами пустых, разбитых гробов своих сородичей. Они были последними. Единственными, кто уцелел в катастрофе, постигшей это место.

-Они как во сне, - выдохнул Андрей, - Смотри, они двигаются. Медленно, но двигаются. Они всё ещё живые.

-Давай лучше отойдем подальше. Если все остальные колбы разбиты, значит и эти тоже могут.

-Ладно, - Андрей осторожно отошёл назад.

Мы стали осматривать зал дальше. Тут были разные полки, на которых было множество папок с документами. Осколки стекла хрустели под нашими ногами. Вдруг, мой взгляд выхватил одну из больших папок, которые лежали на одном из сохранившихся столов. Она была отрыта, и я не смог не посмотреть в неё. Подойдя к столу, я тихо подозвал Андрея.

-А это еще что такое?

-Какие-то документы о исследованиях, - я мельком читал названия документов, пока листал страницы. На одной их них крупным почерком было выведено – «АНОМАЛИИ».

-Аномалии? – прочитал вслух Андрей.

Перевернув страницу, мы стали читать дальше.

АНОМАЛИИ

Классификация, свойства, протоколы содержания и утилизации

Совершенно секретно. Экз. № 4

Научная группа «Генезис», отдел изучения аномальных объектов

Ниже шло оглавление. Мы читали его, и каждый пункт врезался в сознание, как раскалённое клеймо. Но не оглавление привлекло наше внимание. Практически все документы были либо порваны, либо залиты чем-то едким, что разъело всю бумагу. Сохранился только один раздел

«V»

Мы переглянулись. Это был не основной текст классификатора. Это был отдельный раздел, вшитый в папку позже - страницы отличались по цвету и качеству бумаги. Похоже, кто-то добавил их уже после составления основного документа. В верхнем углу стоял гриф: «Совершенно секретно. Особое досье. Экз. единственный».

Объект V: Аномалия неклассифицированного типа

Личное дело и протоколы взаимодействия

Первичный контакт. Объект обнаружен на периметре сектора 3 техническими службами при плановом обходе внешних коммуникаций. Объект находился в стабильном состоянии. Одет в странный костюм, не соответствующий ни одной известной модели городской экипировки.

Объект доставлен в изолятор первичного приёма. При задержании сопротивления не оказал. На вопросы отвечает охотно, не путается в показаниях. Настаивает на том, что ему необходимо связаться с администрацией Города для личного разговора».

Я перевернул страницу. Дальше шли протоколы допросов.

Протокол допроса №1

Допрос проводит: старший следователь службы безопасности Города, майор Игнатов В.К.

Присутствуют: два сотрудника охраны, врач-психиатр.

Вопрос: Назовите ваше полное имя.

Ответ: V.

Вопрос: Это имя или инициал?

Ответ: И то, и другое. Этого достаточно.

Вопрос: Откуда вы прибыли?

Ответ: Не могу сказать. Да и всё равно не поймёте.

Вопрос: Попробуйте объяснить.

Ответ: Я из другого места. Не из вашего Города. Не из поселений. (смеётся)

Вопрос: Это звучит как бред психически нездорового человека.

Ответ: Я знаю. Поэтому не буду больше пытаться объяснять. Просто скажите своему начальству: у меня есть информация. Ценная информация. Я знаю то, чего не знаете вы. Я видел то, чего вы не видели. И я знаю, что вы делаете на одном из объектов. Номер 6, если не ошибаюсь. Все, что мне нужно – разговор с администрацией.

Протокол допроса №5

Присутствует: представитель администрации Города Мерцаев С.М.

Мерцаев С.М.: Мне передали, что вы просили встречи с руководством. Я здесь. Что вы предлагаете?

V: Информацию. Знания. Взамен - убежище и доступ. Полный доступ. Ко всему.

Мерцаев С.М.: К чему «ко всему»?

V: К вашим исследованиям. К вашим лабораториям. К тому, что вы называете «аномалиями». Я знаю о них больше, чем вы.

Мерцаев С.М.: Откуда вам знать о наших исследованиях?

V: (улыбается) Не могу сказать. Просто примите, как факт.

Мерцаев С.М.: А если мы откажемся от сотрудничества с вами?

V: Я могу помочь вам с вашими... экспериментами. Поверьте, я знаю об аномалиях больше, чем все ваши учёные вместе взятые. И я знаю, что происходит там, снизу. Что вы пытаетесь сделать с тем, что обнаружили.

Оставалась последняя страница.

«31-08. Объект получил полный доступ ко всем уровням комплекса „Генезис“ согласно личному распоряжению Мерцаева С.М. Объект перемещается свободно по территории, изучает архивы, проводит время в лабораториях. Персонал отмечает, что объект часто пропадает, а затем появляется в другой части комплекса. Мерцаев С.М. распорядился не препятствовать объекту и предоставить всё необходимое. Условия сотрудничества не разглашается».

Рапорт дежурного офицера службы безопасности

Докладываю о чрезвычайном происшествии. Объект V исчез. Последний раз замечен камерами наблюдения в 23:45 в секторе 7-G, в лаборатории изоляции №4. На записях видно, как объект стоит перед колбами с аномалиями Б-19 в течение приблизительно 2 минут. Затем смеётся и заходит в туалет.

Физический обыск сектора результатов не дал. Объект не найден. Вещи объекта исчезли. Создаётся впечатление, что объект просто... растворился в воздухе.

Подпись: капитан службы безопасности Громов А.И.

Я перечитал последние строки трижды, пытаясь осознать прочитанное. Андрей стоял рядом, его дыхание было неровным, прерывистым. Мы одновременно повернулись и посмотрели на колбы.

-Человек, который пришёл неизвестно откуда, - прошептал он, - Заключил контракт с Городом, а потом просто исчез. Растворился.

-Нам надо идти, - сказал я, забирая папку. - Надо рассказать остальным. Всё это слишком странно. Что еще может скрывать город под своими недрами?

-Саша, нам действительно надо идти. Сейчас.

Я заставил себя отвести взгляд от колб и снова уткнуться в папку. Страницы пожелтели, но слова на них были живыми, пульсирующими смыслом, от которого хотелось кричать.

- Тут есть ещё, - сказал я, перелистывая несколько страниц. - Смотри. Схемы, карты... О, вот это нам и нужно. Хоть они еле сохранились, все равно могут нам помочь.

Я развернул передо собой пожелтевший лист. Это была карта - детальная схема всего уровня 7-G и прилегающих территорий. Вот зал с колбами, где мы сейчас находились. Вот гермодверь, у которой лежала гора костей. Вот вентиляционные шахты, технические коридоры, лестницы.

- Смотри, - Андрей ткнул пальцем в карту. - Вот вентиляция, из которой мы «спустились». Если подняться обратно, где есть вентиляция - технический тоннель. Он выходит прямо в нужные нам коммуникации. А оттуда можно добраться до нашего блока, только ползти надо будет дольше.

Я проследил маршрут. Сложный, запутанный, но возможный. Мы могли выбраться. Я кивнул, и мы двинулись к выходу, но на пороге я обернулся. Красный и синий свет пульсировали всё так же ровно. Но теперь мне казалось, что в их ритме появилось что-то новое. Что-то похожее на... ожидание.

Мы вышли в коридор, и лестница поглотила нас. Впереди был путь наверх. К жизни. К ответам. К вопросам, которые только начинались.

XIII: Проект «Пересоздание»

1

Я проснулся от того, что кто-то настойчиво тряс меня за плечо. Резко открыв глаза, я чуть не врезал кулаком в лицо склонившемуся надо мной Андрею - вовремя затормозил, узнав его встревоженные глаза.

-Тихо, тихо, это я, - прошептал он, оглядываясь на дверь. - Вставай. Нам надо поговорить. Срочно.

За тонкой перегородкой слышался шум воды - Ангелина принимала душ. В комнате было серо, раннее утро только начинало пробиваться сквозь щели вентиляции. Я сел на кровати, растирая лицо ладонями. Тело ломило после вчерашнего, каждый мускул напоминал о многочасовом путешествии по вентиляции, о падении, о жуткой находке в глубине города.

-Сколько времени?

-Полшестого. До подъёма ещё час, - Андрей присел на край моей кровати. - Я не спал всю ночь. Не мог. Ты понимаешь, что мы вчера видели?

Я поморщился. Понимал. Слишком хорошо понимал. Тысячи скелетов у гермодвери, пульсирующие колбы с красным и синим светом, папка с грифом «Совершенно секретно» - всё это стояло перед глазами, стоило только закрыть веки.

-Где папка? - спросил я шёпотом.

-В тайнике. Я положил туда же, где инструменты. Никто не найдёт.

Дверь ванной щёлкнула, и в комнату вышла Ангелина. Завёрнутая в казённое полотенце, с мокрыми волосами, рассыпанными по плечам, она выглядела иначе. Не так, как вчера. Словно за одну ночь повзрослела на несколько лет. Но главное - в руках она держала планшет. Тот самый, который мы прятали в вентиляции.

-Вы уже не спите? - удивилась она, заметив нас. - А я как раз хотела будить. Саша, Андрей, я кое-что поняла.

-Что? - насторожился я.

Она подошла ближе, присела на край моей кровати. Вся её сосредоточенность была на экране планшета.

-Помните тот файл, на неизвестном языке? Который я не могла расшифровать?

-Конечно, - кивнул Андрей. - Тот, где буквы были странные.

-Так вот, - Ангелина перевела дыхание, и я увидел в её глазах что-то странное - смесь ужаса и торжества, - я его расшифровала.

-Как? - я подался вперёд. - Ты же говорила, что даже планшет не может перевести.

-Планшет не может, - согласилась она. - А я - смогла. В Центре, пока мы проходили обследования, я запомнила кое-что из того, чему нас учили. Там был курс по системам кодирования. Один из психологов, знаете, такой сухой, в очках, он рассказывал про историю языков программирования и про то, что некоторые ранние протоколы использовали модифицированную кириллицу с дополнительными символами. Я тогда просто слушала, казалось - бесполезная информация. А вчера, когда вы ушли, я сидела и смотрела на этот файл. И вдруг поняла - это же тот самый алфавит! Я помню таблицу символов, которую он показывал. Я не спала всю ночь, сверяла, переводила по буквам. И у меня получилось.

Она развернула планшет так, чтобы нам было видно. На экране был открыт текстовый документ, испещрённый странными значками, а ниже - аккуратно выписанные от руки на полях (она делала заметки прямо в планшете стилусом) расшифровки.

-Что там? - спросил Андрей, заглядывая через плечо.

Ангелина подняла на нас глаза. В них плескался настоящий, неподдельный ужас.

-Это описание проекта. Огромного, чудовищного проекта. Называется он... - она сглотнула, - «Пересоздание».

Воздух в комнате словно застыл. Я слышал, как гудит вентиляция где-то в стенах, как где-то далеко едва слышно капает вода из крана в ванной. И собственное сердце, колотящееся где-то в горле.

-Что за проект? - выдавил я.

-Они... - Ангелина говорила тихо, словно боялась, что стены услышат, - они вживляют детям чип, позволяющий полностью контролировать человека.

Андрей побелел. Я видел, как его кадык дёрнулся, когда он сглотнул.

-Всем? - спросил он хрипло. - Всем, кто здесь?

-Нет, - Ангелина покачала головой. - Только тем, кто проходит специальный отбор. Те, у кого высокие показатели, кто демонстрирует лидерские качества, изобретательность, способность к выживанию. Их... как там сказано... - она промотала несколько страниц на планшете, - «маркируют как особо ценный ресурс и подготавливают к внедрению». Остальных... остальных используют иначе.

-Как иначе? - спросил я, хотя уже знал ответ.

-Материал, - тихо сказала Ангелина. - Они называют это «материалом». Для нижних уровней. Для того, что там происходит.

Мы молчали. Трое человек в сером полумраке комнаты, только что узнавшие, что они не люди, а расходный материал в чудовищной игре.

-Чипы, - выдохнул Андрей. - Значит, всё это время... эти обследования, тесты, медблок... они не просто проверяли нас. Они искали кандидатов. Искали тех, кого можно превратить в...

-В инструмент, - закончил я за него. - Помните, что говорила Светова? «Высшая форма свободы - это абсолютное повиновение». Она не шутила. Она описывала конечную цель.

Она закрыла лицо руками. Я впервые видел её такой - сломленной, испуганной, потерявшей ту внутреннюю силу, которая всегда в ней чувствовалась.

Я встал с кровати, подошёл к ней. Обнял за плечи - она вздрогнула, но не отстранилась.

-Мы не допустим этого, - сказал я твёрдо. - Слышите? Мы не позволим им превратить нас в подопытных кроликов.

-А что мы можем сделать? - глухо спросил Андрей. - Они следят за каждым нашим шагом. У нас даже выйти из блока без разрешения нельзя.

-У нас есть вентиляция, - ответил я. - Есть тайник. Есть документы, которые они не нашли. И есть мы - те, кто знает правду. Артём говорил, что наступит момент. Может, это он и есть.

-И что ты предлагаешь? - Ангелина подняла на меня глаза, красные от недосыпа и слёз.

-Сначала - рассказать остальным. Всем, кому мы доверяем. Они должны знать, что их ждёт. Потом - искать способ выбраться отсюда. Настоящий способ. И, - я посмотрел на планшет, - искать информацию о проекте «Пересоздание». Где делают эти чипы, как их внедряют, можно ли их обезвредить.

-Думаешь, сможешь взломать чип в собственной голове? - горько усмехнулся Андрей.

-Думаю, если они смогли это придумать, кто-то должен был оставить способ это остановить, - ответил я. - Все системы имеют уязвимости. Даже такие.

За дверью послышались шаги - кто-то шёл по коридору. Мы замерли. Шаги стихли - прошли мимо.

-Время, - сказал Андрей, взглянув на часы. - Через полчаса подъём. Нам нужно выходить.

Ангелина вытерла глаза, поправила полотенце. Взяла планшет, она встала с кровати.

-Я верну это в тайник, - сказала она. - А вечером, когда все уснут, соберёмся. Все, кому можно верить.

-Ты справишься? - спросил я, глядя на неё.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом, вместо ответа, шагнула ближе и поцеловала - коротко, но крепко, в самые губы.

-Теперь справлюсь, - шепнула она и выскользнула за дверь.

Я остался стоять посреди комнаты, чувствуя, как гудит в висках кровь. Андрей деликатно отвернулся, делая вид, что рассматривает вентиляционную решётку.

-Ну что, - сказал он наконец, - Начинаем?

Я кивнул.

-Начинаем.

2

Подъём прошёл не так, как обычно - всё было иначе. Каждый взгляд охранника казался пронизывающим, каждое слово Световой - проверкой. Я смотрел на ребят, проходящих перекличку, и видел их по-новому: не просто соседей по блоку, а таких же обречённых, как мы. Кандидатов на превращение в марионеток.

Ангелина стояла в строю девочек, бледная, но спокойная. Марк зевал, прикрывая рот ладонью, делая вид, что всё нормально. Влад хмурился в пол. Игорь, как всегда, был невозмутим, но я знал его достаточно, чтобы заметить: пальцы чуть подрагивают.

-Сегодня особый день, - объявила Светова после переклички. - У вас будут индивидуальные собеседования с психологом. Не волнуйтесь, это стандартная процедура. Отвечайте честно, не пытайтесь ничего скрыть. От результатов зависит ваше дальнейшее распределение.

Я поймал взгляд Ангелины. Собеседования. Отбор. Следующий шаг к внедрению.

Завтрак прошёл в напряжённой тишине. Мы сидели за своим столом, почти не разговаривая, только перебрасывались короткими фразами для отвода глаз. Андрей под столом сжал мою руку, когда мимо проходил охранник - жест поддержки, который значил больше любых слов.

После завтрака нас начали вызывать по одному. Первым ушёл Марк. Вернулся через полчаса - бледный, но держащийся.

-Спрашивали про детство, про отношение к системе, про готовность подчиняться, - коротко бросил он, прежде чем его увели на занятия. - И про вас. Про нашу компанию. Хотели знать, кто лидер.

-И что ты сказал? - спросил я.

-Сказал, что лидера у нас нет. Что мы просто друзья, которым повезло оказаться вместе. - Он криво усмехнулся. - Надеюсь, они купились.

Потом вызвали Игоря, потом Влада, потом Андрея. Каждый возвращался с новыми вопросами, новыми деталями. Картина складывалась страшная: психологов интересовали не столько личные качества, сколько связи между нами. Кто на кого влияет, кто принимает решения, кто может стать проблемой.

Я ушёл предпоследним. Кабинет психолога находился в конце коридора, отдельно от основных помещений. Внутри было светло, почти уютно - мягкое кресло, приглушённый свет, на столике вода в прозрачном графине. Психолог - женщина лет сорока, с добрым, располагающим лицом и внимательными глазами - жестом пригласила меня сесть.

-618-й, Мерцаев Александр, - произнесла она, сверяясь с планшетом. - Присаживайся, не бойся. Это просто разговор.

Я сел, стараясь выглядеть расслабленным, но внутри всё сжалось в тугой узел.

-Расскажи о себе, Александр, - начала она. - Откуда ты, как попал в Город, что чувствуешь, оказавшись здесь.

Я рассказывал. О приюте, о побеге, о поезде, о том, как меня поймали. Говорил правду, но только ту её часть, которую можно было говорить. О документах, о лаборатории, о проекте «Пересоздание» - ни слова.

Она слушала внимательно, кивала, делала пометки. Потом вопросы стали острее.

-Как ты ладишь с другими воспитанниками? С кем дружишь, кому доверяешь?

-Со всеми нормально, - пожал я плечами. - Мы живём вместе, работаем вместе. С некоторыми ближе общаюсь, но это нормально.

-С Ангелиной, например?

Я внутренне напрягся, но внешне остался спокоен.

-Да. Мы хорошо общаемся.

-Она тебе нравится?

-Как человек - да.

Психолог чуть улыбнулась, но глаза остались холодными.

-А Артём? Вы были близки?

-Он жил в нашей комнате. Мы общались, как все.

-Он делился с тобой планами побега?

-Он со всеми делился. Это не было секретом.

-А ты? Ты хотел бы сбежать?

Вопрос повис в воздухе. Я смотрел в её добрые, внимательные глаза и понимал: от ответа зависит всё. Слишком прямое «нет» будет подозрительным - кто в здравом уме не хочет свободы? Слишком честное «да» - поставят на контроль, начнут следить плотнее.

-Раньше хотел, - сказал я, стараясь, чтобы голос звучал искренне. - Когда только попал сюда. А теперь... теперь я вижу, что здесь можно жить. Учиться, работать, может даже стать кем-то. В приюте такого не было.

Она кивнула, записала что-то.

-Хорошо, Александр. Ты проходишь тесты лучше многих. У тебя высокий потенциал. Город умеет ценить таких, как ты. - Она сделала паузу. - У тебя есть ко мне вопросы?

-Есть, - сказал я, решив рискнуть. - Что будет с нами дальше? Ну, после обучения. Мы правда станем «элитой» или это просто красивые слова?

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом улыбнулась - и в этой улыбке мне почудилось что-то хищное, хотя лицо оставалось добрым.

-Ты станешь частью чего-то большего, Александр. Это я могу тебе обещать. А подробности... узнаешь, когда придёт время.

-Спасибо, - сказал я и поднялся.

В дверях обернулся. Она смотрела мне вслед, и на миг показалось, что в её глазах я вижу не психолога, а смотрителя зоопарка, изучающего особо ценный экземпляр.

Я вышел в коридор и почти столкнулся с Ангелиной - её вызывали следующей.

-Ну как? - шепнула она.

-Потом, - ответил я так же тихо. - Держись.

Она кивнула и шагнула в кабинет.

Я вернулся в блок, лёг на кровать, уставился в потолок. Мысли путались. Проект «Пересоздание». Чипы в голове. А главное - что делать дальше?

Пока можно перечитать документы, вдруг там есть информация, которую мы пропустили. Встав, я зашёл в душевую, включил воду и привычно залез в вентиляцию. Взяв из тайника документы, я осторожно сел и стал перечитывать.

Спустя десять минут я понял, что больше тут ничего полезного нет. Вдруг, глазом я заметил что-то знакомое на документе про V. Подняв его, я стал внимательно перечитывать его.

Сердце пропустило один удар. Эти инициалы… Фамилия… Такая же, как и у меня. А первая буква имени совпадает с именем моего отца. Да не может этого быть! Меня нашли в приюте у Альфа-5-8. Сказали, родители умерли. А из каких-то бумаг узнали моё фио. Если Мерцаев С.М. был моим отцом, то я родился уже после исчезновения объекта. Тогда почему он мне бросил? И кто моя мать?

Возникало все больше и больше вопросов, а ответов на них не было. Как мне дальше смотреть в глаза ребятам, если есть вероятность того, что мой отец заведовал всем этим комплексом. Поэтому меня и взяли в город, а не отправили на опыты. Они поняли, кем являлся мой отец. Значит, сейчас он жив и занимает высокое положение в городе, либо он занимал такое место.

Осознание реальности нахлынуло на меня. Я не знал, что делать дальше,

Вдруг сзади послышался тихий писк. Я резко повернулся и понял, что он исходит из тайника. Рация… Кто-то пытается связаться со мной. Нажав на кнопку приёма, я стал слушать.

-Есть тут кто? – из рации раздался чей-то тихий голос.

-Я вас слушаю.

-Мы пытаемся связаться с вами на протяжении недели. Я надеюсь, что рация не попала в чужие руки. Кто вам её отдал?

-Артём, - мысли роились в голове. Кто это мог быть?

-Таких не знаем. Вспоминайте, иначе мы прекратим разговор.

Рацию мне отдал Артём. может, подойдёт его другое имя?

-Вергилий! Вергилий дал мне рацию! – слова быстро вылетели из моего рта.

-Вот сейчас правильно. Итак, ближе к делу, вы хотите сбежать из города?

-Да, хочу.

-Тогда запоминайте. Через три недели мы поднимем шумиху у двух главных ворот. Это будет сразу понятно – либо включится красный свет, либо вообще не будет электричества. Это будет прекрасная возможность побега. За один день до начала мы свяжемся с вами, н до тех пор не ожидайте от нас помощи. Все поняли?

-Все запомнил, что-то ещё от меня требуется?

-По возможности, попробуйте собрать как можно больше информации о городе. Любые данные нас устроят, да и они сами вам очень помогут в дальнейшем. А пока – удачи. Крепитесь там.

-И вам удачи.

Но ответа не последовало.

3

Три недели. Двадцать один день. Срок, который звучал в голове неумолимым отсчетом. После разговора по рации я вернулся в комнату с таким чувством, будто только что подписал себе приговор. Ангелина уже ждала, сидя на своей кровати и делая вид, что читает методичку по управлению городскими энергосетями.

-Ты чего? - спросила она одними губами, не поднимая глаз.

Я едва заметно кивнул в сторону душевой. Она поняла.

Мы вдвоём - я и Ангелина - сидели на полу в душевой. Я пересказал разговор.

-Вергилий, - задумчиво протянула она - Артём, значит. Он был с ними связан всё это время. Или они - с ним.

-Неважно, - оборвал я. - Важно, что у нас есть дата и план. Шумиха у главных ворот. Красный свет или отключение электричества. И мы должны быть готовы.

-К чему именно? - Ангелина посмотрела на меня. - Просто бежать? Куда? За воротами – коридоры. Холод и темнота.

-Коридоры я знаю лучше, чем эти белые стены, - ответил я. - А вот остальное… Нам нужно понять, где слабое место у города. И, - я помедлил, - я должен кое-что тебе рассказать.

История с инициалами отца прозвучала как взрыв. Ангелина побледнела.

-Мерцаев С.М., - повторила она. - Тот самый, что дал V полный доступ ко всему комплексу. Твой… отец?

-Не знаю, - честно ответил я. - Знаю только, что фамилия моя, инициалы совпадают. И что меня не отправили на опыты, а взяли в город. Слишком много совпадений.

Мы замолчали, переваривая информацию. Молчание было тяжёлым, густым, как тот воздух в подземелье с колбами. Я всё ещё чувствовал на губах привкус пыли из вентиляции.

-Саша, - тихо позвала Ангелина. Её голос вырвал меня из оцепенения.

Я повернулся к ней. В свете комнаты её глаза казались огромными, тёмными, полными той самой боли, которую я пытался спрятать внутри себя.

-Ты дрожишь, - сказала она и взяла мои руки в свои. Её ладони были тёплыми, живыми. Единственное тёплое, что осталось в этом мире бетона и лжи.

-Я в порядке, - автоматически ответил я.

-Нет, не в порядке. - Она придвинулась ближе. - И не надо. Не надо сейчас быть сильным. Не передо мной.

Я хотел возразить, хотел сказать, что должен держаться, что если я развалюсь - развалится всё. Но слова застряли в горле. Потому что она была права. Я не был в порядке. Я вообще не знал, кто я теперь.

-Я помню, - начал я медленно, глядя куда-то в стену, - в приюте, когда мне было лет пять, я всё время ждал. Ждал, что за мной придут. Что родители найдутся. Я даже придумал им лица. Добрые. Любящие.

Ангелина молчала, только сильнее сжала мои пальцы.

-А сегодня я возможно нашёл своего отца, - мой голос дрогнул, - Но теперь он мне не нужен. Еще этот чертов проект. Если ничего не получится, мы все станем простыми инструментами.

-Смотри на меня, - прошептала она.

Я смотрел. В её глазах не было жалости. Не было страха. В них было что-то другое, чему я не мог подобрать названия.

-Ты не инструмент. Ты - Саша. Тот, кто сбежал из приюта. Тот, кто взломал их системы. Тот, кто нашёл ту страшную лабораторию и не сошёл с ума. Тот, кто пришёл за мной в этот блок, хотя мог бы бежать один.

-Я не приходил за тобой, - попытался возразить я. - Это они нас вместе поселили.

-Ты остался, - она не дала мне договорить. - Ты мог закрыться, мог делать вид, что меня не существует. Но ты не закрылся. Ты рассказал мне правду. Ты взял с собой. Ты… - её голос дрогнул, - ты стал для меня единственным, кому я могу верить.

Я молчал, боясь, что если скажу хоть слово, всё исчезнет, как сон.

- Я тоже не знаю, кто я, - продолжила Ангелина, - Но я знаю одно: я хочу жить. По-настоящему. Не по их правилам. Не в клетке. И я хочу, чтобы ты был рядом. Не потому, что они нас «поселили». А потому что… потому что ты есть.

Последние слова она произнесла совсем тихо, почти беззвучно. И в этой тишине я вдруг понял, что всё остальное не важно. Отец, чипы, проект, побег - всё это было где-то там, снаружи. А здесь, сейчас, была только она. Тёплая, живая, настоящая.

Я осторожно коснулся её щеки. Она закрыла глаза, и я увидел, как дрожат её ресницы. Такая сильная снаружи и такая хрупкая внутри.

-Ангелина, - позвал я шёпотом.

Она открыла глаза.

-Я никуда без тебя не уйду, - сказал я. - Слышишь? Если мы будем бежать - вместе. Если нам суждено погибнуть - вместе. Я не оставлю тебя здесь.

Она улыбнулась. Впервые за эту долгую, кошмарную ночь. Улыбнулась так, что у меня перехватило дыхание.

-Обещаешь?

-Обещаю.

Она поцеловала меня. Не так, как утром - быстро, украдкой. А долго, осторожно, будто пробуя на вкус. И в этом поцелуе не было ни страха, ни отчаяния. Было только одно - обещание.

4

Он стоял в своём кабинете. Обстановка тут не менялась уже множество лет. Постоянство – залог его жизни. Длинный круг вещей, неизменных вещей. Каждый час, каждая минута – все шло так, как он задумывал.

Но с этого момента его прекрасный образ был разрушен всего одним человеком. Одной лишь ошибкой, которую он допустил за множество лет. Ошибка, которую он пробовал исправить, но результат был все тот же.

Он жертвовал всем, чтобы попасть сюда. Переступал через себя, шёл по головам. И только после всего этого он стал тем, кем мечтал все эти годы. Это место – все, что осталось у него в жизни. Оно заменило ему дом и семью. Семью, которую он сам же разрушил только чтобы попасть сюда.

Но сейчас его одинаковые дни разрушились. Одна переменная, которой он пренебрёг, уничтожила его идеальный круг жизни. Как он когда-то пытался уничтожить её, так и она уничтожает его сейчас. Все идёт не по плану, все идёт под откос.

В дверь кабинета постучали. А вот это был привычный ему звук.

-Войдите, - как обычно он приказал своим властным голосом.

-Сэр, я собрала данные, которые вы у меня запрашивали касаемо этого молодого человека.

-Прекрасно.

-Только сэр, я одного не понимаю. Зачем вам все это? – произнеся эти слова, она поняла, что совершила большую ошибку.

-Вас это точно не касается, - ледяным голосом произнёс он, - Возвращайтесь к своей работе. Мне нужно гораздо больше информации.

-Простите, прямо сейчас и продолжу искать дальше, - она практически выбежала из кабинета, пытаясь скрыться от пронзительного взгляда этих глаз.

Она перестала существовать для него в ту же секунду, как переступила порог. Мебель. Функция. Инструмент, который позволил себе лишнее. Таких инструментов у него было много. Заменить - не проблема.

Город простирался снизу. Он осматривал его, как будто это были его личные владения. Его власть скоро станет единой. Она не будет оспариваться советом или другой кучкой идиотов и бездарностей. Никто из них не старался так же, как я. Никто из них не сможет пожертвовать тем, чем жертвовал я.

Вдруг экран над столом засветился, показывая входящий звонок.

-Принять, - холодно произнёс он.

-Объекты стабильны. Красный и синий по-прежнему в фазе сна.

-Другие аномалии не зафиксированы?

-Никак нет. Колбы целы, показатели в норме. Но совет по-прежнему настаивает на уничтожении материала. Говорят, что проект изжил свое и его пора закрывать.

Он почувствовал, как внутри поднимается знакомая холодная ярость. Эти старики из Совета никогда не понимали главного. Они мыслили категориями прибыли и убытков, сиюминутной выгоды и политических раскладов. Они не видели перспективы. Не видели будущего.

-Передайте совету, - произнёс он медленно, чеканя каждое слово, - что проект будет жить столько, сколько я сочту нужным. Слишком много ресурсов было в него вложено. Слишком много жертв принесено. Я знаю, о чем говорю. И скажите им, что всё будет готово к сроку. Всё. Без обсуждений.

-Так точно. Что-то ещё?

-Тот парень… Он среди первых?

-Он прошел все тесты. Высший балл. Устойчивая психика, лидерские качества, изобретательность. Идеальный кандидат. Лучший из всех, что у нас были. Но если он узнает правду…

-Не узнает, - он жестко оборвал собеседника, - А если узнает – я с этим разберусь.

Звонок завершился. Он устало сел в кресло. Все эти новые переменные меняли его жизнь. И меняли не в лучшую сторону. Они заставляют его вспоминать. Вспоминать то, что он на годы закрыл в своём разуме.

-Почему именно сейчас? - прошептал он в пустоту.

Ответа не было. Были только огни внизу - тысячи глаз его города, смотрящие на него и не знающие, что он, в этот самый миг, готов разорвать себя на части между долгом и чувствами.

Но он знал, что выбора нет. Не было тогда, не будет и сейчас. Нужно действовать сейчас. Действовать первым.

Он взял планшет с данными. Пролистал первые страницы - сухие цифры, графики, отчёты, допросы.

Так вот значит кто ты такой. Моя грандиозная ошибка. Мой просчёт. Моё слабое место. Ты вырос не тут. Но ты смог выжить там и вернуться обратно ко мне. Но меня ли ты искал? Или ты преследовал свои цели?

XIV: Первая неделя

1

Они собрались глубокой ночью, когда блок погрузился в тяжёлый, насквозь фальшивый сон. Красные огоньки систем безопасности пульсировали в такт вентиляции, и в этом тревожном полумраке восемь человек сидели на полу в душевой, прижавшись спинами к холодному металлу.

Саша обвёл их взглядом. Группа человек. Жизни, которые он сейчас держал в своих руках. Ангелина - рядом, тёплая, живая, её пальцы переплетены с его. Андрей - с картой, разложенной на коленях, сосредоточенный, как шахматист перед сложной партией. Марк - бледный, но с азартным блеском в глазах, который не мог скрыть нервной дрожи в пальцах. Данил - мрачный, но надёжный, как скала, его молчаливость внушала спокойствие. Влад - нервно теребил край куртки, кусал губы, но в глазах горела решимость. Игорь - спокоен, как удав, его аналитический ум уже переваривал информацию, раскладывал по полочкам, искал слабые места. Антон - сидел чуть поодаль, в тени, слушал, но сам молчал.

-Две с половиной недели, - тихо, но твёрдо. Голос в тишине прозвучал непривычно громко, и он инстинктивно понизил его до шёпота. - У нас еще много времени, чтобы подготовиться. Я решил - уходим через главную вентиляцию.

-Главную? - переспросил Данил, и в его голосе скользнуло сомнение. - Это же самое сердце системы. Там датчики, камеры. Мы туда даже сунуться не сможем.

-Там есть слепые зоны, - вмешался Андрей, разворачивая свою карту. Он говорил тихо, но уверенно, как человек, который провёл в этих стенах больше времени, чем в собственной постели. - Я три ночи ползал. Три ночи, слышите? Проверял каждый метр, каждый поворот. Там есть старые ходы, которые не обновляли десятилетиями. Они не на всех схемах.

На самодельной карте, исчерченной пометками, стрелками, восклицательными знаками, было видно, как вентиляционные ходы оплетают «особый сектор» сложной, запутанной паутиной. Андрей ткнул пальцем в точку рядом с их блоком - маленький крестик, обведённый кружком.

-Мы здесь. Смотрите, - он провёл линию по карте, - нам нужно попасть сюда. Это технический узел, оттуда прямой выход за периметр. Старая дренажная шахта, ещё с тех времён, когда город только строился. Сейчас она не используется, про неё все забыли. Я проверил - люк шахты можно открыть, но при этом сработает тревога.

-Сколько по времени всё это займёт? - спросил Марк, вглядываясь в карту.

-Полтора или два часа - Андрей поморщился, прикидывая, - Там есть узкие места, где придётся ползти по-пластунски. Есть вертикальные шахты, где нужно спускаться по скобам. Есть участки, где шумно - рядом проходят трубы с паром, это нас замаскирует, но если замешкаться - можно свариться заживо.

- Часа два, - присвистнул Влад. - А если нас засекут?

-Не засекут. У нас будет программа-обманка. Я доработал код, теперь коммуникаторы будут показывать, что мы мирно спим в своих кроватях, даже если нас там нет. Но... - он помедлил, чувствуя, как напряжение в комнате становится почти осязаемым, - есть одна проблема.

Я достал планшет.

-Он сделал своё дело. Но для того, чтобы открыть двери в технической зоне, нужен именно взломщик. Без него мы даже из вентиляции не вылезем.

Тишина стала ещё тяжелее. Каждый понимал, что это значит.

-И как мы его соберём? - спросил Влад.

-На складе есть детали, - ответил Андрей. Все повернулись к нему. Он говорил ровно, без эмоций, как на докладе, но в глазах мелькнуло что-то похожее на азарт. - Я изучил логистику сектора. Раз в две недели в техническую зону привозят списанное оборудование из лабораторий. Старые платы, процессоры, аккумуляторы, которые ещё могут работать, но не проходят проверку для основного использования.

- Это безумие, - выдохнул Марк, и его обычная бравада куда-то исчезла. - Лезть туда. Нас же засекут.

-Не бойся, не будет такого.

-А если будет? Что нам делать тогда?

-Хватит, - мой голос прозвучал резче, чем я хотел, но спорить было некогда. - У нас нет выбора. Без взломщика мы даже дверь в вентиляцию не откроем, не то что прорвёмся через техническую зону. Андрей прав. Нужно идти.

-Я с тобой, - сказал Игорь просто. Без пафоса, без лишних слов. Просто констатация факта.

-Я тоже, - добавил Андрей, но я покачал головой.

-Нет. Андрей, ты нужен здесь. Ты понимаешь карту лучше всех.

Андрей хотел возразить, но понял, что спорить бесполезно. Он только кивнул.

-Идём вдвоём, - я подвёл черту. - Сегодня же ночью.

Ангелина молчала. Только пальцы её сильнее сжали мою руку, и я понял всё без слов.

2

Мы выдвинулись в час ночи, когда блок погрузился в самый глубокий, самый тяжёлый сон. Я сидел на краю своей кровати и смотрел на Ангелину - она притворялась спящей, но я видел, как вздрагивают её ресницы. Она боялась за меня.

-Пора, - шепнул Игорь, появляясь в люке вентиляции.

Я кивнул, наклонился к Ангелине, коснулся губами её виска. Она вздрогнула, открыла глаза, и в них плескался такой океан тревоги, что у меня сжалось сердце.

-Вернусь, - прошептал я. - Обещаю.

Она ничего не ответила, только сжала мою руку - сильно, до боли в пальцах. А потом отпустила.

Мы с Игорем скользнули в душевую. Я закрыл дверь, включил воду - на случай, если кто-то из охраны решит проверить, шум воды должен был сбить их со следа.

-Лезь первым, - шепнул он. - Я прикрою.

Я сунулся в тёмный проём, и привычный холод металла охватил лицо. Игорь полз за мной. Я слышал его дыхание - ровное, спокойное, почти медитативное. Иногда я оглядывался и видел в темноте слабый отблеск его фонарика, приглушённый ладонью.

-Нам налево через два поворота, потом вниз, - сказал он, когда мы добрались до развилки. - Я промерил маршрут по карте Андрея. Должно быть около часа.

-Часа три туда, три обратно, - пробормотал я, прикидывая. - У нас будет всего час на складе, не больше.

-Хватит, - отрезал Игорь. - Если повезёт.

Мы ползли. Металл под нами скрипел, стонал, иногда прогибался, и тогда я замирал, прижимаясь лицом к холодной поверхности, стараясь дышать как можно тише. В такие моменты тишина становилась абсолютной - только стук собственного сердца, отдающийся в ушах, да далёкий, едва уловимый гул вентиляторов где-то в глубине системы.

В одном месте вентиляция сужалась так, что пришлось ползти по-пластунски, чувствуя, как металл царапает живот сквозь одежду, как пыль забивается в нос и рот, как пот стекает по спине ледяными ручьями. Игорь сзади пыхтел, но не жаловался.

-Терпи, - прошептал я, скорее себе, чем ему.

-А я и терплю, - отозвался он. - Интересно, это когда-нибудь кончится?

-Что именно?

-Всё, - сказал Игорь. - Стены, темнота, страх. Или мы обречены вечно ползать по этим трубам, как крысы?

Я не знал, что ответить. Поэтому просто молча полз дальше.

Через час мы добрались до вертикальной шахты, ведущей с складу. Я посветил вниз фонариком - луч уходил в черноту, теряясь где-то глубоко внизу. Скобы были покрыты ржавчиной, некоторые погнуты, некоторые отсутствовали вовсе.

-Держись за две сразу, - сказал я. - И проверяй каждую, прежде чем перенести вес.

Я начал спуск. Металл скрипел под пальцами, ржавчина осыпалась мелкой рыжей пылью, и казалось, что любая скоба вот-вот вырвется из стены и отправит меня в свободное падение. Я считал шаги. Двадцать, тридцать, сорок... Где-то на пятидесятой скобе моя нога повисла в пустоте - очередной ступеньки не было. Пришлось шарить в темноте, ища опору, и в этот момент я вдруг остро, до боли осознал, как глубоко внизу мы находимся.

-Саш? - голос Игоря сверху прозвучал встревоженно. - Ты там живой?

-Живой, - выдохнул я, нащупав наконец следующую скобу. - Лезу дальше.

Когда я наконец коснулся ногами дна шахты, колени дрожали от напряжения. Я отполз в сторону, освобождая место Игорю, и рухнул на холодный металл, пытаясь отдышаться.

Игорь выглядел не лучше меня - бледный, мокрый от пота, с трясущимися руками.

-Я чуть не сорвался на последней трети, - признался он, присаживаясь рядом. - Скоба подо мной провернулась. Еле удержался.

-Ты бы разбился, - сказал я глупо.

-Ага, - кивнул Игорь. - И вы бы остались без меня. Так что я просто не имел права упасть.

Мы посидели ещё минуту, приходя в себя, а потом двинулись дальше. Оставался последний отрезок - прямой, широкий, но опасный тем, что рядом проходили трубы с паром. Андрей предупреждал: в этом месте температура поднимается до пятидесяти градусов, и если замешкаться, можно получить ожоги

Мы поползли. Жар ударил в лицо почти сразу - сухой, обжигающий, высасывающий влагу из лёгких. В глазах темнело от напряжения, но мы ползли. Метр за метром, вдох за вдохом, сжимая зубы и стараясь не думать о том, что будет, если прямо сейчас сознание нас оставит.

-Ещё немного, - хрипел я, хотя сам уже не верил в эти слова. - Ещё чуть-чуть...

И вдруг жар спал. Мы вывалились из раскалённого туннеля в относительно прохладный отсек и рухнули на пол, тяжело дыша, хватая ртом воздух, который казался ледяным после той печи.

- Я... - начал Игорь и закашлялся. - Я больше никогда... никогда не буду жаловаться на холод.

Я только кивнул, не в силах говорить.

Мы отлеживались минут пять, а потом я заставил себя подняться. Мы были на месте. Впереди, в тусклом свете фонариков, виднелась нужная нам вентиляция.

Я дошёл до люка и начал его откручивать. Секунды тянулись бесконечно. Я слышал, как за спиной дышит Игорь, как гудит где-то в глубине склада вентиляция, как стучит моё сердце. Отвёртка скрипела, но болты откручивались.

Наконец, последний болт был снят, и я бесшумно отодвинул решётку в сторону.

Мы спустились внутрь. Склад встретил нас запахом пыли, старого металла и ещё чего-то сладковатого, почти неуловимого. Ряды контейнеров уходили в темноту, освещаемую лишь тусклыми аварийными лампами на потолке. Тени метались, плясали, казалось, что за каждым ящиком кто-то прячется.

- Работаем быстро, - скомандовал я, хотя голос предательски дрожал. - Ищем платы, процессоры, аккумуляторы. Всё, что может пригодиться. Но лучше всего старые коммуникаторы.

Мы разошлись в разные стороны. Я вскрывал контейнер за контейнером, отбрасывая ненужное. Старые трубки, ржавые инструменты, какие-то бумаги, рассыпающиеся в труху от одного прикосновения. В одном ящике я нашёл целую груду мёртвого пластика и металла. В другом - какие-то медицинские приборы с торчащими проводами.

-Есть что-то? - окликнул я Игоря.

-Пока нет. Сплошной хлам.

Я двинулся дальше, в самую глубину склада. Здесь контейнеры стояли плотнее, некоторые были завалены друг на друга, образуя причудливые башни. Воздух стал гуще, тяжелее, и тот сладковатый запах усилился, теперь в нём угадывались нотки формалина, медицинского спирта, чего-то больничного.

Вдруг мой взгляд остановился на небольшом кейсе, который кто-то совсем недавно сюда положил. Я осторожно взял его в руки. Лёгкий, гладкий, на ощупь совсем не похожий на грубый металл остальных ящиков. Открыл.

Внутри, в идеально вырезанных ложементах, лежал… мой взломщик. Все детали были на месте - процессор, платы, разъёмы, даже аккумуляторы. Кто-то собрал это, упаковал и положил здесь.

-Игорь! Иди сюда! Быстро!

Он подбежал, замер, глядя на кейс.

-Это же твой взломщик, верно? - начал он.

-Да.

Я перевернул кейс. На обратной стороне была прикреплена бумажка. Я посветил на неё. Ровным почерком было выведено: «Для С от V. Это тебе пригодиться. Не благодари!».

-Объект V, - прошептал Игорь. - Он был здесь. Он знал, что мы придём.

Мы смотрели друг на друга в тусклом свете, и в этот момент я вдруг остро осознал, что мы ведь не первые, кто пытается сбежать. Что до нас были другие. И, возможно, после нас будут следующие. И что все мы - часть какой-то огромной, непостижимой игры, правил которой не знаем.

-Забираем, - сказал я, закрывая кейс. - И уходим.

-Подожди, - Игорь вдруг замер, прислушиваясь. - Слышишь?

Я затаил дыхание. Где-то далеко, в глубине склада, раздавался тихий звук чьих-то шагов.

-Чёрт! Сюда кто-то идёт!

-Сваливаем!

Мы быстро добежали до вентиляции и заползли в неё. Дрожащими руками я быстро завинтил болты, и мы стали ждать.

Через две минуты мы увидели огни фонарей, которые двигались по каждому ящику.

-Нет тут никого, Петрович, - произнёс недалеко от нашей вентиляции чей-то голос.

-Да есть же, есть! Я сегодня видел на записи. Кто-то сюда залез, чет сделал и исчез. А я ведь не дурак. Я на камере включил опознавание движения. И вот сейчас оно сработало!

-Ой все, ты опять спишь во время работы, раз тебе такое кажется. Давай уже, пошли обратно, нет тут никого.

Обратный путь занял меньше времени - мы торопились, подгоняемые страхом и адреналином. Раскалённый туннель – преодолели очень быстро. Вертикальную шахту - взлетели по скобам, не чувствуя усталости. Узкие проходы - проползли, сдирая кожу в кровь, не обращая внимания на боль.

Когда я наконец вывалился в душевую нашего блока, часы показывали начало шести. Нас не было около семи часов.

Ангелина ждала. Она сидела на холодном кафельном полу, обхватив колени руками, и при моём появлении вздрогнула, подняла глаза - красные, воспалённые от бессонницы.

-Живой, - выдохнула она и вдруг разрыдалась - тихо, беззвучно, зажимая рот ладонью.

Я подошёл, опустился рядом, обнял её. Она ткнулась лицом мне в плечо, и я чувствовал, как её трясёт, как содрогается всё тело от беззвучных рыданий.

-Я думала... я думала, что ты уже не вернёшься, - шептала она сквозь слёзы. - Я семь часов сидела здесь и думала, что ты не вернёшься. Что я останусь тут одна.

-Вернулись, - сказал я глупо. - Я же говорил, что вернёмся.

Мы сидели в душевой вдвоём, прижавшись друг к другу, и приходили в себя. Где-то в стенах гудела вентиляция. Где-то в глубине склада разговаривали охранники. Где-то в городе просыпалась Светова, планируя наше будущее.

А у нас в руках был кейс - наша надежда, наш единственный билет на свободу.

3

После нашей тяжёлой вылазки, мы с Игорем отлёживались целую неделю. На следующую ночь, пока мы отдыхали, ребята собрались снова. Ангелина взяла на себя роль координатора - не потому, что хотела командовать, а потому, что чувствовала: кто-то должен держать всё под контролем, пока меня нет.

-Мы не можем просто сидеть и ждать, - сказала она тихо, но твёрдо. - Нужно распределить задачи. Каждый должен знать, что делает.

В течение недели ребята усердно работали, готовясь к побегу. Я узнал обо всём этом позже - Ангелина рассказывала мне об этом каждый вечер.

Андрей стал картографом и штурманом. Это было его призвание - он обладал уникальной способностью запоминать маршруты, чувствовать пространство, видеть то, чего не видят другие. Следующие две недели он провёл в вентиляции больше времени, чем в комнате. Он ползал по узким ходам, замирал на часах в темноте, прислушиваясь к шагам охраны, отмечал каждый поворот, каждую трещину, каждый люк.

На его карте появлялись новые пометки: «здесь датчик движения - проходить только в момент продувки», «здесь шумно - можно разговаривать шёпотом», «здесь узко - рюкзаки придётся снимать и толкать перед собой», «здесь скобы проржавели - проверять каждую, прежде чем наступить».

Он знал, сколько времени займёт путь от точки А до точки Б с точностью до пяти минут. Знал, где можно ускориться, а где нужно замереть и ждать по часу, пока сменится патруль. Знал, в каких местах вентиляция нагревается до пятидесяти градусов, а в каких - холодна, как лёд.

Марк взял на себя снабжение. Его задача была проста и смертельно опасна: достать всё, что может понадобиться в пути. Еда, вода, тёплая одежда, аптечки, сменная обувь - всё это нужно было где-то взять, не привлекая внимания.

Марк подошёл к делу с азартом игрока. Он подружился с поварами в столовой - болтал с ними о пустяках, помогал донести тяжёлые ящики, слушал их бесконечные истории. И понемногу, день за днём, из столовой исчезали сухие пайки, галеты, консервы. Ничего заметного - по одной-две упаковки за раз. Повара думали, что это они сами куда-то задевали, списывали на собственную забывчивость.

С техниками в прачечной Марк нашёл общий язык через шутки и анекдоты. Он помогал им чинить старую стиральную машину, и в благодарность они «не заметили», как из комнаты отдыха исчезло несколько комплектов тёплой одежды. Не новой, не казённой - старой, ношеной, той, что никто не хватится.

С уборщиками в коридорах Марк говорил о жизни, о детях, о том, как тяжело работать в городе. И из подсобок, незаметно, исчезали батарейки и мотки верёвки.

Маленькими кусочками, по одному предмету, всё это переправлялось в тайник. Там, за ржавой решёткой, в темноте и пыли, к концу первой недели лежали восемь рюкзаков с сухим пайком на три дня, фляги, тёплые куртки, сменные носки, три полноценные аптечки.

-Ты гений, - сказал я ему, когда Марк впервые показал мне тайник.

Влад работал с информацией. Это была невидимая, кропотливая работа, которая не давала мгновенных результатов, но от которой зависело всё. Влад отслеживал перемещения охраны, графики смен, слабые места в патрулировании. Он втирался в доверие к техникам, задавал наивные вопросы про их работу, запоминал каждое слово, каждый намёк.

-Смена длится шесть часов, - докладывал он на ночных сборах, разворачивая свои записи. - Потом четыре часа отдыха. Самый слабый участок - западный сектор, там старая система видеонаблюдения, камеры моргают каждые сорок семь секунд.

-Откуда ты знаешь про сорок семь секунд? - я был сильно удивлён, когда он мне это рассказал.

-Считал, - пожал плечами Влад. - Три ночи сидел у вентиляции и считал. У меня теперь от камер тик в глазу дёргается, зато я знаю их расписание лучше, чем они сами.

К концу первой недели у Влада была подробная карта того, когда и где охрана будет наиболее уязвима. Он знал, в какие минуты можно пересечь коридор незамеченным, в какие - лучше затаиться и ждать. Он знал, что по пятницам, перед сменой караула, охрана собирается в комнате отдыха и пьёт синтетический кофе, обсуждая свои дела, - и в эти десять минут можно проскочить мимо поста, не опасаясь быть замеченным.

Данил отвечал за связь. Он научился пользоваться рацией - той самой, что Артём оставил в тайнике. Настроенная на частоту охраны, которую узнал Марк, она была единственной ниточкой к внешнему миру, к обещанной помощи.

Каждую ночь, ровно в два часа, Данил уходил в дальний угол вентиляции, садился на корточки в темноте и слушал эфир. Мы получили очень много информации – про обходы охраны, замену камер, состояние блоков и многое другое. Данил запоминал каждое слово, каждую интонацию, а потом пересказывал остальным.

Игорь стал мне помогать. Вместе со мной он дорабатывал взломщик - устройство, от которого зависел успех всего побега. Пока мы отдыхали, я писал различные программы, которые могли бы нам помочь при побеге. Это была кропотливая, ювелирная работа, требующая множество знаний, но к концу первой недели устройство было готово.

-Сработает? - спросил он.

-Сейчас проверим.

Мы проверили. Взломщик открыл дверь в технический коридор за три секунды. Экран моргнул зелёным, и дверь бесшумно отъехала в сторону, открывая проход.

Ангелина держала всех вместе. Это была не роль, не обязанность - это была её суть. Она чувствовала настроение каждого, знала, кому нужна поддержка, кого нужно подбодрить, а кого - осадить, пока напряжение не переросло в конфликт.

С Андреем - о деталях, о точности, о том, как важна каждая мелочь. С Владом - о страхе и о том, как его преодолевать. С Данилом - молчала, потому что чувствовала: ему нужно просто быть рядом, чувствовать плечо.

С Антоном... с Антоном она не находила общего языка. Он ускользал от неё, как вода сквозь пальцы, и это тревожило её больше всего.

-С ним что-то не так, - сказала она мне однажды, когда мы остались вдвоём. - Я не могу это объяснить, но... он будто не здесь.

Ночь за ночью, час за часом, мы работали. Иногда вместе, иногда поодиночке, но каждый чувствовал: происходит нечто большее, чем просто подготовка к побегу. Рождалось что-то новое - невидимая сеть доверия, взаимопонимания, общей цели.

Я наблюдал за ними и думал: как странно устроена жизнь. Ещё месяц назад мы были просто соседями по блоку, чужими людьми, которых свела воля случая. А теперь... теперь мы были семьёй. Не той, что даётся по крови, а той, что выбирают сами.

-О чём задумался? - спросил я у Влада, присаживаясь рядом.

-О нас, - он честно ответил. - О том, что мы делаем.

-Мы делаем то, что должны. Выживаем.

-Это просто выживание?

Мы сидели в тишине, прислушиваясь к гулу вентиляции, к далёким шагам охраны, к собственным сердцам. Где-то там, за стенами, ждала свобода. Или смерть. Или что-то, чему мы ещё не знали названия.

-Знаешь, что самое страшное? - вдруг спросил Влад.

-Что?

-Что мы можем всё сделать правильно. Всё просчитать, всё подготовить, всё предусмотреть. А в последний момент что-то пойдёт не так. И мы даже не узнаем, что именно.

Я посмотрел на него. Впервые за всё время знакомства я видел Влада таким - не уверенным, не спокойным, не анализирующим. Просто человеком, который боится.

-Тогда будем надеяться, что нам хватит удачи, - сказал я.

-Ты веришь в удачу?

-Я верю в нас.

Влад кивнул, поднялся, отряхнул колени.

-Ну, надеюсь, что все пройдёт хорошо. А я пока спать.

Он ушёл в темноту, а я остался сидеть, глядя ему вслед. Восемь человек. Восемь судеб. И все они сейчас зависели от того, смогу ли я привести их к свободе.

4

Он стоял у панорамного окна и смотрел на город. Руки сами собой сжимались в кулаки.

-Чёрт бы тебя побрал, - прошептал он одними губами.

Мальчишка снился ему третью ночь подряд. Являлся из темноты с этими своими глазами - такими знакомыми, такими чужими, такими невозможными. Глазами женщины, которую он когда-то любил. Которую похоронил в себе вместе со всеми остальными чувствами, что мешали жить.

Он не хотел ничего чувствовать. Он выбрал этот путь сознательно, вырезал из себя всё лишнее, как вырезают раковую опухоль - без жалости, без сожалений, с холодной решимостью хирурга. И это сработало. Годы шли, власть крепла, Город рос, а он оставался спокоен. Равнодушен. Недосягаем.

До недавнего времени.

-Почему ты пришёл именно сейчас? - спросил он у темноты за стеклом. Голос прозвучал глухо, сдавленно - так, как он не позволял себе говорить ни с кем. - Когда всё уже построено. Когда уже поздно что-то менять.

Мальчишка не мог его слышать. Мальчишка спал где-то там, внизу, окружённый охраной, датчиками, системами слежения. Спал и не знал, что каждую ночь его образ является человеку, который должен был стать его отцом.

Должен был. Но не стал.

Он выбрал власть.

И теперь эта власть привела к нему его же кровь. Как будто насмешка. Как будто расплата за всё, что он сделал.

-Ты всё портишь, - прошептал он, и в голосе впервые за долгие годы проступило что-то, похожее на ненависть. - Ты возвращаешь это. Всё то, от чего я отказался. Всё то, что я так старательно в себе убил.

Чувства возвращались - медленно, неумолимо, как вода сквозь трещину в плотине. Он чувствовал страх - впервые за десятилетия. Страх, что мальчишка что-то узнает. Страх, что мальчишка сможет до него добраться. Страх, что мальчишка погибнет в коридорах, и тогда эти чувства, эти проклятые, вырванные с мясом чувства сожрут его окончательно.

Он ненавидел этого мальчишку. Ненавидел лютой, вымороженной ненавистью, какой можно ненавидеть только того, кто разрушает твою жизнь одним фактом своего существования.

Но под ненавистью, глубоко-глубоко, там, куда он боялся заглядывать, пульсировало что-то другое. То самое, от чего он отказывался много лет назад. То самое, что он считал убитым навсегда.

-Я должен тебя уничтожить, - сказал он вслух, проверяя слова на вкус. - Должен отдать приказ, и завтра же твоё тело вынесут в крематорий. Никто не спросит. Никто не узнает. Очередной несчастный случай в блоке.

Слова звучали правильно. Логично. Рационально.

Но руки дрожали.

-Почему я не могу? - прошептал он, и в голосе проступила та самая слабость, которую он презирал в других. - Почему, чёрт возьми, я не могу просто нажать кнопку?

Потому что ты его отец, - шепнуло что-то внутри. Потому что ты его любишь. Потому что ты никогда не переставал любить ни его, ни её.

-Заткнись, - приказал он этому голосу. - Заткнись, слышишь?

Голос замолчал. Но чувства остались.

Он подошёл к столу, открыл планшет, пробежался взглядом по последним данным. Мальчишка что-то задумал. Это читалось в каждом отчёте - в ровных, слишком ровных показателях активности, в странных перемещениях по блоку, в подозрительно идеальных результатах тестов.

Он мог бы отдать приказ прямо сейчас. Изолировать. Допросить. Утилизировать.

Вместо этого он выключил планшет и снова подошёл к окну.

-Живи, - прошептал он в темноту. - Пока живи. Посмотрим, что из тебя выйдет.

Это было не милосердие. Не отцовская любовь. Это было что-то другое - может быть, любопытство. Может быть, надежда, что мальчишка окажется достаточно умным, чтобы выжить. Может быть, просто желание оттянуть неизбежное.

Он не знал. Впервые за много лет он ничего не знал наверняка.

Город внизу горел огнями. Тысячи людей жили своей жизнью, не подозревая, что их создатель сейчас стоит у окна и смотрит на них пустыми глазами человека, который потерял всё задолго до того, как пришёл к власти.

-Прости, - сказал он, сам не зная, к кому обращается. - Прости, что не смог.

Но ответа не было. И никогда уже не будет.

XV: Переворот

1

До побега оставалась половина второй недели.

Восемь дней. Сто девяносто два часа. Срок, который ещё недавно казался бесконечным, теперь сжимался, как пружина. Мы вошли в режим обратного отсчёта, когда каждая минута на счету, а любой звук за дверью заставляет сердце пропускать удар.

Мы жили в состоянии постоянного, выматывающего напряжения. Днём – идеальные воспитанники: послушные, исполнительные, безликие. Ночами – заговорщики, собирающие по кусочкам свой побег, как пазл, где каждая деталь должна лечь точно на своё место, иначе картинка не сложится.

В тайнике за вентиляцией теперь лежало восемь рюкзаков. В них было всё: сухой паёк на три дня, фляги с водой, тёплые куртки поверх нашей обычной одежды, сменные носки, перчатки, три аптечки, мотки верёвки, фонарики и запасные батарейки. Всё это было добыто Марком с риском для жизни, спрятано с ювелирной точностью и перепроверено по три раза.

Андрей закончил карту. Это был шедевр подпольной картографии – подробная схема вентиляционных ходов от нашего блока до старой дренажной шахты, с пометками о каждом датчике движения, каждой камере, каждой минуте, когда охрана меняет посты. Он знал маршрут наизусть, мог провести по нему с закрытыми глазами, и каждую ночь, перед тем как провалиться в короткий, тревожный сон, прокручивал его в голове, проверяя, не упустил ли чего.

Взломщик, пересобранный мной и Игорем, работал безупречно. Компактный, умещавшийся в кармане куртки, он мог открыть любую дверь в технической зоне за считанные секунды. Я проверил его на всех типах замков, до которых смог добраться, и каждый раз экран загорался зелёным.

Влад собрал досье на охрану. Он знал, у кого из них больные жёны, кто проиграл всё в синтетическом покере, кто ненавидит свою работу, а кто, наоборот, готов стрелять без предупреждения. Он знал, что в ночную смену у западного поста стоит ленивый охранник, который каждые два часа отходит в подсобку вздремнуть на пятнадцать минут. Знал, что восточный пост в три часа ночи на десять минут остаётся без присмотра – охранники уходят пить в дальний конец коридора.

Данил слушал рацию каждую ночь. Голоса в эфире стали для него почти родными – он различал их по интонациям, знал, кто из охранников сегодня в смену, кто на что жалуется, у кого какие планы на выходные. Через рацию мы подтвердили дату – через восемь дней, в двадцать три ноль-ноль, у главных ворот будет поднята шумиха. Красный свет. Отключение электричества на пять минут. Или то, или другое, или всё сразу. Этого времени должно было хватить, чтобы пересечь техническую зону и добраться до шахты.

Ангелина держала нас всех. Она чувствовала, когда кому-то нужна поддержка, когда кого-то надо подбодрить, а кого-то, наоборот, осадить, чтобы не наломали дров от избытка адреналина. Она была нашим центром, нашей точкой опоры, и я с каждым днём всё больше удивлялся, как раньше жил без неё.

Но была одна трещина. Один человек, который выпадал из общей картины.

Антон.

Он был с нами. Он слушал наши планы, кивал, задавал вопросы. Но в его глазах всегда стояла какая-то тень, какая-то недосказанность, которая не давала мне покоя. Он не смотрел в глаза. Он отводил взгляд, когда речь заходила о деталях. Он слишком часто молчал в те моменты, когда должен был говорить.

–Он слишком странный, – сказала я Ангелине на пятый день после нашего возвращения со склада. Мы сидели в душевой, прижавшись друг к другу, и слушали, как гудит вентиляция.

–Антон просто осторожный. Он всегда таким был.

–Он боится, – ответил я. – Это нормально. Все боятся. Но он боится не того.

–А чего?

–Не знаю. Но мне это не нравится.

Она вздохнула, прижалась щекой к моему плечу.

–Может, ты просто ищешь проблему там, где её нет? Мы все на пределе. У каждого могут быть странности.

–Может быть, – согласился я, но тревога не ушла. Она осталась, спряталась глубоко внутри и ждала своего часа.

Этот час настал через три дня.

Всё началось с объявления на утренней перекличке.

–Сегодня особый день, – объявила Светова, выходя в центр холла. В её руках был планшет, а на лице – та самая дежурная улыбка, которая никогда не предвещала ничего хорошего. – Для всех воспитанников «особого сектора» организовано культурно-просветительское мероприятие. Посещение Центрального Исторического Музея Города. Это обязательная программа. Сбор в холле через час. Опоздавших ждут санкции.

Мы переглянулись. Музей? За всё время, что я провёл в городе, я ни разу не слышал, чтобы кого-то водили в музеи. Это было что-то новое.

–Не нравится мне это, – шепнул Андрей, когда мы строились в колонну. – Слишком внезапно.

–Может, просто хотят нас отвлечь, – ответил Игорь. – Показать, какие мы молодцы, что попали в элиту.

–Или проверить, – добавил Влад. – Посмотреть, как мы реагируем на новые условия.

Я промолчал. Тревога, жившая во мне последние дни, вдруг стала острее, реальнее. Я посмотрел на Антона. Он стоял в строю, как обычно – спокойный, невозмутимый, с отсутствующим взглядом, устремлённым куда-то в стену. Ничего подозрительного. Но что-то в его позе, в том, как он держал руки, показалось мне фальшивым.

–Построение окончено! – крикнула Светова, – Выходим!

Колонна двинулась к выходу из блока. Мы шли по незнакомым коридорам, в другую сторону, туда, где я ещё не бывал. Широкие галереи сменялись узкими переходами, белые стены – серыми, техническими. Охраны становилось всё больше.

Ангелина шла впереди, в группе девочек. Я видел, как она на мгновение обернулась, встретилась со мной взглядом. В её глазах был тот же вопрос, что и у меня: «Что происходит?»

Мы вошли в огромный зал. Высокий куполообразный потолок терялся где-то в темноте, стены были увешаны огромными экранами, на которых мелькали какие-то изображения – чертежи, схемы, лица людей в старинной одежде. В центре зала стояли прозрачные витрины с экспонатами, но мы не успели их рассмотреть.

–Внимание! – голос Световой разнёсся под куполом. – Прошу всех пройти в центральную зону для вступительной лекции.

Нас повели дальше, в соседнее помещение, где стояли ряды кресел, обращённых к огромному экрану. Мы расселись. Охрана встала у стен, блокируя выходы.

Я насчитал двенадцать вооружённых охранников. Выходов из зала было два – оба перекрыты. Мы в ловушке.

–Спокойно, – шепнул я Андрею, сидевшему рядом. – Пока ничего не происходит.

На экране зажглись титры. Началась лекция об истории Города, о великих учёных, построивших этот рай среди хаоса коридоров. О том, как важно жертвовать личным ради общего. О том, что высшее счастье – служить системе.

Я слушал вполуха, наблюдая за реакцией ребят. Марк сидел, уставившись в одну точку, явно думая о чём-то своём. Игорь делал пометки в коммуникаторе – для отвода глаз. Влад нервно теребил край куртки. Данил, прикрыв глаза, делал вид, что дремлет, но я знал – он слушает, запоминает, анализирует.

Ангелина сидела через три ряда от меня. Её профиль чётко выделялся на фоне тёмного экрана. Она не оборачивалась.

Лекция тянулась бесконечно. Час, второй… Я начал терять счёт времени. В зале было душно, глаза слипались от ровного гудения вентиляции и монотонного голоса лектора.

Я не заметил, как провалился в сон.

2

Разбудил меня толчок в плечо.

–Саша! – голос Влада звучал встревоженно. – Просыпайся!

Я открыл глаза. Вокруг была темнота. Не та мягкая темнота ночного блока, а абсолютная, непроглядная чернота. Даже аварийных огней не было.

–Что случилось? – спросил я хрипло.

–Отключение. Прямо как нам обещали, только раньше. – Влад говорил шёпотом. – Свет погас минут пять назад. Слышишь?

Я прислушался. Где-то вдалеке раздавались крики, топот бегущих ног, неразборчивые команды. Но здесь, в зале, было тихо. Слишком тихо.

-Где все?

-Не знаю. Когда свет погас, началась суматоха. Кто-то побежал к выходу. Кто-то остался на местах. Я сразу к тебе.

Я поднялся, чувствуя, как немеют затекшие ноги. Включил фонарик на коммуникаторе – узкий луч вырвал из темноты пустые кресла, брошенные сумки, чью-то куртку на полу.

–Ангелина где?

–Не видел.

Сердце пропустило удар. Я рванул туда, где сидели девочки, но их места были пусты. Только скомканная программа лекции на одном из кресел.

–Ангелина! – позвал я шёпотом. Тишина.

–Надо искать остальных, – сказал Влад, появляясь рядом. – Я проверил – Марка, Игоря, Андрея, Данила нет. Они либо вышли, либо…

Он не договорил. Либо их уже увели.

–Антон? – спросил я, хотя уже знал ответ.

–Его тоже нет. С самого начала. Я не видел его, как только свет погас. Может, он…

–Он знал, – перебил я. – Он знал, что будет что-то. Знал, что будет суматоха. И он исчез.

Мы переглянулись. В этот момент до меня дошло всё. Не лекция. Не музей. Это была проверка. Или прикрытие. Способ выдернуть нас из блока, создать хаос, в котором легко потеряться.

Антон не просто исчез. Он ушёл к ним.

–Надо выбираться, – сказал я, чувствуя, как внутри закипает холодная, тяжёлая ярость. – Пока они не вернулись.

Мы двинулись к выходу, лавируя между креслами, стараясь ступать бесшумно. В коридорах тоже было темно – отключение затронуло весь сектор. Аварийное освещение не включилось, значит, это не просто сбой. Это сделано специально.

–Сюда, – Влад потянул меня в боковой проход. – Я запомнил планировку, когда мы шли. Там должен быть технический коридор.

Мы бежали в темноте, освещая путь только узкими лучами фонариков. Где-то позади слышались крики охраны, впереди – только тишина и гул вентиляции.

–Стой! – вдруг замер Влад. – Слышишь?

Я прислушался. Из-за угла доносились чьи-то шаги. Несколько человек. Приближаются.

–Назад!

Мы метнулись в нишу, прижались к стене, погасив фонари. Шаги становились громче. Свет чужого фонаря заметался по стенам коридора.

–…проверить западное крыло, – донёсся обрывок фразы. – Группа 7-бета, докладывайте.

–7-бета на месте, никого не обнаружили.

–Ищите лучше. По данным информатора, они должны быть здесь.

Информатор. Слово ударило, как пощёчина. Антон. Он не просто исчез. Он сдал нас с потрохами.

Шаги стихли вдали. Мы выждали ещё минуту и двинулись дальше.

Технический коридор вывел нас к знакомой вентиляционной шахте.

–Если мы пройдём здесь, выйдем к западному посту. А оттуда…

–До блока час ползком, – закончил я. – Знаю. Но нам нужно найти остальных. Ангелину.

–Саша, – Влад положил руку мне на плечо. – Если её забрали, мы не успеем. Если она сбежала – она будет ждать нас в блоке. Сейчас наша задача – вернуться и понять, что делать дальше.

Я понимал, что он прав. Но внутри всё рвалось на части. Оставить её там, в темноте, среди охраны, среди хаоса…

–Идём, – выдавил я.

Мы полезли в вентиляцию. Металл был холодным, пыльным, привычным. Я полз, считая повороты, и в голове билась одна мысль: «Только бы она была там. Только бы с ней ничего не случилось».

Обратный путь занял вечность. Каждый звук казался выстрелом, каждая тень – охранником. Мы ползли на ощупь, ориентируясь только по моей памяти и редким меткам, которые Андрей оставлял в прошлые вылазки.

Спустя час, я наконец-то добрался до нашей вентиляции. В тайнике все лежало на своих местах. Вылезая в знакомый душ, я понял, что блоке было тихо. Слишком тихо. Ни одного звука.

Комната. Я толкнул дверь. В темноте угадывались фигура на кровати. Я включил фонарик, пробежал лучом по лицу.

Она сидела на своей кровати, обхватив колени руками. Живая. Целая. Увидев меня, она вздрогнула, подняла глаза – красные, воспалённые, но живые.

–Саша, – выдохнула она и бросилась ко мне.

Я прижал её к себе, чувствуя, как дрожит её тело, как сильно бьётся сердце. Жива. Главное – жива.

–Я думала… я думала, вас поймали, – шептала она сквозь слёзы. – Когда свет погас, я побежала искать тебя, но там была охрана, они хватали всех… я спряталась в какой-то нише, просидела там час, а потом прорвалась к вентиляции…

–Тихо, тихо, – я гладил её по спине, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. – Всё хорошо. Я здесь.

–Антона нет, – вдруг сказала она, отстраняясь. – Я видела. Когда началась суматоха, он просто встал и пошёл к охране. Никто его не трогал. Они его ждали.

Я кивнул. Это уже не было новостью. Это было подтверждением.

–Предатель, – прошептал я. – Всё это время он был с ними.

Мы вернулись в вентиляцию. Собрались все – семеро вместо восьми. В темноте, при свете одного фонарика, мы смотрели друг на друга и понимали: игра изменилась.

–Он знает всё, – сказал Влад. – Про дату. Про маршрут. Про связь с внешними.

–Не всё, – возразил я. – Он не знает про взломщик. Я никогда не доставал его при Антоне.

–И про рацию он не знает, – добавил Данил. – Я всегда уходил в дальний угол, когда слушал эфир. Он не мог видеть.

–Этого мало, – мрачно заметил Игорь. – Они знают, что мы готовим побег.

–Значит, – сказал я медленно, чувствуя, как в голове складывается новый план, – мы поменяем маршрут. Андрей, у тебя есть запасные варианты?

Он кивнул, разворачивая свою карту.

-Есть один ход. Старый, опасный, через технические этажи. Там даже я не был. Но если верить схемам, он выведет к той же шахте, только идти дольше.

–Сколько времени нужно, чтобы его разведать?

–Ночь. Может, две.

Я посмотрел на часы. Времени было мало.

–Иди, – сказал я. – Ты единственный, кто справится. А мы будем прикрывать.

Андрей кивнул и исчез в вентиляции.

-А пока что делать будем? – спросил Марк.

-Ждать. нужно понять, что происходит в блоке. Я пойду, проверю.

-Это очень опасно! – воскликнула Ангелина. – Вдруг тебя поймают?!

-План у вас есть. Карта есть. Взломщик настроен. Если такое произойдёт, бегите.

-Нельзя так делать!

-У нас нет выбора. Либо я один, либо мы все. Поэтому я и рискую. Они знают, что именно я могу. Попробую потянуть время, пока не начнётся шумиха. Хотя и сам я не уверен, что это получиться.

Я встал. Шесть пар глаз уставились разом на меня. Каждый из них заслужил сбежать отсюда. Всё, что у меня было, я отдал им. Все свои знания и умения. Теперь они готовы. Готовы менять свой мир. Пора и мне начинать действовать.

3

Я выскользнул в комнату.

Тишина давила на уши. Не та тишина, которая бывает в блоке ночью, – спокойная, убаюкивающая, с привычным гулом вентиляции и далёким дыханием спящих. Это была другая тишина. Мёртвая. Звенящая. Такая бывает после катастрофы, когда все звуки выпотрошены, когда мир замер в ожидании следующего удара.

Каждый мой шаг по плитке отдавался эхом, которое, казалось, разносилось на километры, проникало в каждую щель, будило спящих демонов этого места. Я двигался бесшумно, как учили коридоры, – перекат с пятки на носок, вес тела всегда на опорной ноге, никаких резких движений. Но здесь, в этом стерильном лабиринте из пластика и бетона, даже моя коридорная осторожность казалась бесполезной. Слишком гладкие полы. Слишком ровные стены. Слишком много глаз, спрятанных в темноте.

Фонарик на коммуникаторе я выключил. Свет – предатель. Он привлекает, выдаёт позицию, делает тебя мишенью. Глаза уже привыкли – зрачки расширились настолько, насколько позволяла городская физиология, впитавшая слишком много искусственного света, чтобы по-настоящему видеть в темноте. Но худо-бедно я различал очертания дверей, переходов, поворотов. Этого достаточно.

Нужно было проверить, что происходит. После отключения. После хаоса в музее. После исчезновения Антона. Система могла реагировать по-разному – могла затаиться, могла ударить, могла устроить облаву. Я должен был знать, насколько мы в безопасности. Или насколько мы уже в ловушке.

Я двинулся к двери в холл, стараясь ступать максимально тихо. Где-то вдалеке, за дверью, слышались громкие голоса – не крики, а ровные, деловые переговоры.

Я осторожно открыл дверь в холл. Голоса стали отчётливее. Я различал интонации, обрывки фраз, но главное – я слышал её.

–…полный отчёт к утру. Я хочу знать, кто отсутствовал, кто покинул место сбора, кто мог воспользоваться ситуацией.

Голос Световой. Ледяной, властный, не терпящий возражений. Такой голос мог быть у машины, если бы машины научились говорить. Ни тени сомнения, ни капли человеческого – только холодная, расчётливая воля, направленная на одну цель: контроль.

–Так точно. Уже собираем данные с камер, но это займет много времени - практически все техники сейчас заняты.

Голос техника. Дрожащий, заискивающий, полный страха. Таким голосом говорят с теми, кто может тебя уничтожить одним словом.

–Мне плевать на ваши проблемы. Мне нужны имена.

Светова стояла в центре холла, окружённая тремя охранниками. Перед ней навытяжку замер техник – молодой парень в мятом комбинезоне, с планшетом в дрожащих руках. Он пытался что-то вывести на экран, тыкал в кнопки, но пальцы не слушались, скользили по стеклу, оставляя мокрые следы.

–Инспектор, все, сейчас получу данные за последний час…

–Быстрее. И выключите уже этот идиотский свет! Надоел он уже.

Парень побелел так, что даже в полутьме холла это было заметно. Я почти физически чувствовал, как сжимается его желудок, как холодеют ладони, как в голове проносится мысль: «Она меня убьёт. Если я ошибусь, она меня убьёт».

Я уже собирался уходить – информации достаточно, Светова здесь, значит, облава ещё не началась, можно вернуться к ребятам и перегруппироваться – как вдруг свет в холле резко замигал.

Сначала я подумал, что это последствия отключения – скачки напряжения, нестабильная работа сетей. Но теперь я понял – это они выключили, чтобы нас было легче поймать.

Резко, все лампы зажглись в полную силу.

Яркий, белый, беспощадный свет залил холл, выхватив каждую трещинку в плитке, каждую пылинку в воздухе, каждую каплю пота на лбу несчастного техника. И меня. Я вжался в стену, молясь, чтобы тень скрыла меня. Лишь бы они не заметили…

–Что это? – голос Световой прозвучал раздражённо, но в нём мелькнула тень того, чего я никогда раньше не слышал – радости? – А, вот и наш главный герой! Взять!

Три охранника быстро ринулись по лестнице на второй этаж, чтобы меня поймать. У меня была доля секунды, чтобы среагировать. Я быстро добежал до конца галереи и, когда охрана оказалась на втором этаже, быстро перемахнул за перила. Осторожно свесившись, я спрыгнул на пол.

БАМ!

Вдруг все тело пронзила резкая боль. Тело начало неестественно содрогаться, и я упал на пол. В глазах все плыло, но я смог увидеть, что она подошла ко мне.

-Вот и все. Добегался! – в голосе Световой было отчётливо слышно торжество, - Теперь не убежишь.

Двое охранников заломили мои руки за спину и подняли с пола. Лицо Световой светилось счастьем, словно у маленького ребёнка.

–Отлично. Тогда немедленно…

Она не договорила.

Главная дверь холла, ведущая в коридоры города, та самая дверь, которую я никогда не видел открытой в такое время, с шипением разошлась в стороны. Не резко, не стремительно – медленно, величественно, как раздвигаются ворота перед тем, кто имеет право не спешить.

Я не видел лиц вошедших – только силуэты на фоне ярко освещённого коридора. Но сами силуэты говорили о многом.

Первый – высокий, очень высокий, под два метра. За ним – двое. Не охранники в привычном смысле. На них была форма, но другого покроя – более строгая, более закрытая, с высокими воротниками, скрывающими нижнюю часть лица. Нашивки, которых я раньше не видел: стилизованная буква «А» в круге, перечёркнутая вертикальной линией. И оружие. Не электрошокеры, не парализаторы – что-то иное. Компактное, но смертоносное. Я таких не видел даже у бронированных у главных ворот.

Они не шли – они двигались. Плавно, синхронно, как части одного механизма. Их шаги были беззвучны – подошвы гасили любой звук, оставляя после себя только тишину.

–СВЕТОВА!

В голосе вошедшего была такая власть, такая абсолютная уверенность в своём праве говорить, что даже Светова, казавшаяся мне воплощением системы, на мгновение сжалась. Человек в сером подошёл ближе. Те двое остались у дверей – неподвижные, безмолвные, как статуи.

–Я представляю администрацию Города, – продолжил человек в сером. Теперь он говорил громко, но не кричал. Ему не нужно было кричать – его голос и так заполнял всё пространство, проникал под кожу, заставлял слушать. – У меня предписание.

Он поднял планшет выше, демонстрируя его не столько Световой, сколько охране, технику, даже мне, спрятанному за дверью. Чтобы все видели. Чтобы все знали: власть переходит.

–Приказом Совета Города, подписанным высшим администратором, – читал он, и каждое слово падало в тишину, как молот по наковальне, – инспектор Светова, руководитель сектора специальных программ, отстраняется от занимаемой должности с немедленным вступлением приказа в силу.

Он сделал паузу. Дал словам впитаться в воздух, осесть на стенах, проникнуть в сознание каждого присутствующего.

–Основание: многочисленные нарушения регламента, превышение должностных полномочий, неэффективность методов управления, приведшая к дестабилизации обстановки во вверенном секторе, – продолжил он.

Светова побледнела. Не просто побледнела – побелела, как бумага, как мел, как те стены, что окружали нас. Краска схлынула с её лица мгновенно, оставив только серую, пепельную маску. Губы её дрогнули, пытаясь что-то произнести, но звук не шёл – только беззвучное шевеление.

–С этого момента, – человек в сером опустил планшет и обвёл взглядом холл, задерживаясь на каждом лице, – все полномочия инспектора Световой переходят ко мне. Все оперативные и стратегические решения в секторе утверждаются только мной. Все контакты с Советом – через меня. Все доклады, рапорты, запросы – мне.

Он снова посмотрел на Светову. Теперь в его взгляде не было даже презрения – было только равнодушие. То самое, с которым смотрят на сломанный инструмент, на отработанный материал, на вещь, выполнившую свою функцию.

Светова стояла, словно парализованная. Её руки безвольно висели вдоль тела. Глаза смотрели в одну точку – на этого человека, только что разрушившего её жизнь.

Охранники, те трое, что ещё недавно ловили каждое её слово, переглянулись. В их взглядах читалось одно: правила сменились. Теперь они подчиняются другому.

Один из них – тот, что стоял ближе всех к Световой – сделал полшага в её сторону. Жест, не предназначенный для угрозы, но ясно обозначающий: сопротивление бесполезно.

Светова медленно, словно во сне, подняла руки. Расстегнула воротник формы – движения были заторможенными, неловкими, как у глубокого старика, как у марионетки, у которой обрезали нити. Сняла небольшой металлический значок в виде щита – символ её власти, её статуса, её жизни, всего, чем она была последние годы. Сняла коммуникатор с запястья – тот самый, через который она отдавала приказы, вершила судьбы, решала, кому жить, а кому умереть.

Она протянула их человеку в сером. Её пальцы коснулись его ладони – и на мгновение мне показалось, что она сейчас схватит его за руку, что ярость возьмёт верх, что она бросится на него, вцепится в горло, и тогда…

Но она не бросилась. Она просто стояла и смотрела на свои руки – пустые, голые, без значка, без коммуникатора. Обычные руки обычной женщины, которая вдруг перестала быть инспектором Световой. Которая вдруг стала никем.

–Куда меня? – спросила она. В голосе не было страха. Не было даже отчаяния. Была только пустота – та самая, которую она, наверное, чувствовала всю жизнь, но умело скрывала за маской власти, за ледяным взглядом, за железной волей. Пустота, которая вдруг стала явью.

–В отдел кадров для дальнейшего распределения, – ровно ответил человек в сером. Он уже смотрел в свой планшет, изучая данные, – она перестала для него существовать. – Ваше дело рассмотрят. Возможно, найдётся место в архивах или на периферии. Впрочем, – он поднял глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на усмешку, – не мне решать вашу судьбу. Теперь это не моя забота.

–В архивах, – повторила Светова, и на её губах появилась горькая усмешка. Такая горькая, что у меня защемило сердце. – Значит, всё. Конец.

–Не драматизируйте, – равнодушно сказал человек в сером. Он сделал знак охране – тем двоим, что пришли с ним. – Уведите.

Охранники – новые, в форме с высокими воротниками – шагнули вперёд бесшумно, как тени. Взяли Светову под локти. Не грубо, но твёрдо – так берут под руки тех, кто уже не может идти сам. Она не сопротивлялась. Позволила вести себя, как куклу, как манекен, как пустую оболочку того, кем была минуту назад. Они повели её к выходу.

Когда её увели, он подошёл ближе ко мне.

-Отпустите уже парня и отведите его в медблок. Надо же, стрелять из электрошокера по детям.

В этот момент кто-то подошёл сзади.

Я не видел, кто это был. Чувствовал только присутствие – тёплое, близкое, опасное. А потом – лёгкое, едва уловимое прикосновение к шее.

Но в следующую секунду по телу разлилось тепло. Оно началось от места укола – крошечной точки на шее, чуть ниже затылка, там, где бьётся пульс, где кожа тоньше всего. Тепло растеклось сначала по затылку, потом опустилось ниже, к плечам, к груди, к рукам. Оно было приятным – убаюкивающим, расслабляющим, как горячая вода после долгого холодного дня.

Я хотел обернуться, посмотреть, кто это сделал, но мышцы уже не слушались. Шея стала ватной, голова непомерно тяжёлой. Веки дрогнули, налились свинцом.

Сознание угасало медленно, как догорающий огонь. Я ещё видел расплывающиеся силуэт человека в сером, стоявшего в центре холла и смотревшего на меня с каким-то странным выражением лица.

Голоса отдалялись, тонули в густом, вязком тумане, который заполнял голову. Я пытался уцепиться за реальность, заставить себя не отключаться, но тело не слушалось. Оно проваливалось в темноту, уютную и тёплую, как пуховая перина.

–…в медблок его, быстро…

Последняя мысль, мелькнувшая перед тем, как погас свет, была об Ангелине. О том, что я не попрощался. О том, что я обещал вернуться.

И о том, что обещания должны сбываться.

А потом была только темнота. Глубокая, бесконечная, молчаливая.

XVI: Новые переменные

1

Темнота была не пустой.

Она имела вес, запах, температуру. Тяжёлая, как старое одеяло, которое в приюте выдавали зимой. Пахла больничным спиртом, металлом и ещё чем-то неуловимым – может быть, страхом, может быть, надеждой. Была прохладной – не ледяной, не обжигающей, а именно прохладной, как воздух в коридорах ранним утром, когда все ещё спят.

Я плыл в этой темноте. Не мог пошевелиться, не мог открыть глаза, не мог даже понять, где верх, а где низ. Просто существовал – сгусток сознания в бескрайнем чёрном океане.

Иногда темнота прорезалась звуками. Они приходили издалека, приглушённые, искажённые, как будто сквозь толщу воды.

–…давление в норме, пульс стабильный…

–…реакция на свет есть…

Голоса возникали и исчезали, оставляя после себя только лёгкое эхо, которое долго гуляло по пустотам моего сознания.

Иногда приходили образы.

Вот я маленький стою в коридоре приюта и смотрю на серую стену с облупившейся краской. Вот мы с Артёмом ползём по вентиляции, и он оборачивается, улыбается своей странной улыбкой. Вот Ангелина сидит на скамейке в парке под искусственным небом. Вот колбы – красная и синяя – пульсируют в темноте подземелья, и внутри них что-то шевелится, просыпается, тянется ко мне.

А вот лицо. Мужское лицо, которое я не могу разглядеть – оно всегда в тени, всегда полускрыто, всегда ускользает, когда я пытаюсь сосредоточиться. Только глаза – пронзительные, смотрящие прямо в душу прожигающие тебя.

Вдруг темноту озарил небольшой свет и сразу погас. Через две секунды это повторилось. Только он становился все сильнее и сильнее.

Бах!

Все тело перекосило от боли.

Резкой, пронзительной, как удар электрошокером – но другой. Это была не внешняя боль, а внутренняя, глубоко в мышцах, в костях, в самом нутре. Тело затекло от долгого лежания в одной позе, и каждое движение отдавалось судорогой.

Но тьма исчезла.

Я попытался открыть глаза. Веки были тяжёлыми, словно к ним привязали грузила. Ресницы слиплись. Пришлось собрать всю волю, чтобы заставить их разлепиться.

Свет ударил в глаза – не яркий, приглушённый, но после бесконечной темноты он показался ослепительным. Я зажмурился, подождал несколько секунд, снова попытался.

На этот раз получилось.

Я лежал на койке в небольшой палате. Белые стены, белый потолок, белое покрывало на мне. В углу тихо гудел какой-то прибор, мигая зелёными огоньками. Рядом с койкой стояла капельница – тонкая трубка тянулась к моей руке, впиваясь иглой в вену.

Медблок. Я снова в медблоке.

Память возвращалась урывками, обрывками, как куски разбитого зеркала. Холл. Светова. Человек в сером. Укол в шею. И потом – темнота.

Сколько я здесь? День? Неделя? Месяц?

Я попытался пошевелить рукой – получилось, но мышцы отозвались тупой болью. Ноги тоже слушались, хотя казались чужими, ватными, не моими. Голова гудела, как трансформаторная будка.

На тумбочке рядом с койкой стоял стакан с водой. Я потянулся к нему – рука дрожала, пальцы с трудом сжали холодное стекло. Вода обожгла горло ледяной свежестью, но я пил жадно, давясь, проливая на подбородок.

–Осторожнее, – раздался голос от двери. – С непривычки можно захлебнуться.

Я резко повернул голову и чуть не вскрикнул от боли – шею пронзило острым спазмом. У двери стоял человек в белом халате – пожилой, с усталым лицом и внимательными глазами. В руках он держал планшет.

–Где я? – спросил я хрипло. Голос звучал чужим, простуженным.

–В центральном медблоке, – ответил врач, подходя ближе. – Тебя доставили… – он посмотрел в планшет, – три дня назад. С признаками сильного переутомления, истощения и лёгкой степени паралитического воздействия.

–Паралитического?

–Препарат, которым тебя усыпили, – пояснил врач. – Доза была на грани допустимой. Ещё чуть-чуть – и мог бы не проснуться. Идиоты. Я их просил так не делать. Но, – он усмехнулся, – видимо, у тебя хорошая выносливость. Или просто повезло.

Три дня. Я провалялся здесь три дня.

–Ребята… – начал я, но врач поднял руку.

–Не задавай вопросов, на которые я не могу ответить. Я здесь, чтобы лечить, а не чтобы информировать. Отдыхай, набирайся сил. Завтра, если состояние будет стабильным, тебя переведут обратно в блок.

Он развернулся и вышел, оставив меня одного.

Я снова откинулся на подушку, глядя в белый потолок. Три дня. Что случилось за эти три дня? В порядке ли Ангелина? Где Андрей, вернулся ли он с разведки? Что с остальными?

Мысли роились в голове, как встревоженные пчёлы, не давая сосредоточиться. Я проваливался в дрёму, выныривал из неё, снова проваливался – и так до бесконечности, пока сон и явь не перестали различаться.

Ночью мне снова приснился тот же сон.

Тёмный коридор, бесконечный, уходящий в никуда. Я иду по нему, и шаги мои не слышны – пол мягкий, как песок. Стены покрыты странными символами, которые светятся в темноте тусклым голубоватым светом.

В конце коридора – дверь. Та самая, из подземелья, с ржавым штурвалом посередине. Я подхожу к ней, кладу руки на холодный металл, и вдруг понимаю – за ней кто-то есть. Живой. Ждущий.

Я кручу штурвал. Металл скрежещет, визжит, но поддаётся. Дверь медленно открывается, и за ней…

Свет. Яркий, ослепительный, выжигающий глаза. Я зажмуриваюсь, а когда открываю глаза вижу… пустоту. Тяжелую тяжелее ста тонн металла. Она набрасывается на меня заползает в самые укромные уголки моего разума и…

Я просыпаюсь.

Сердце колотилось где-то в горле, рубашка на спине промокла от пота. В палате было темно – только зелёные огоньки приборов мерцали в углу, как глаза ночных зверей.

Я сел на койке, обхватив голову руками, и попытался успокоить дыхание. Слишком реально.

–Саша?

Голос от двери заставил меня вздрогнуть. Я резко обернулся – и увидел её.

Ангелина стояла на пороге, бледная, с кругами под глазами, в той же одежде, в какой я видел её в последний раз. Живая. Настоящая.

–Ангелина? – выдохнул я, не веря своим глазам. – Ты… как ты здесь?

Она подошла ближе, села на край койки, взяла мои руки в свои. Ладони её были холодными.

–Я приходила каждую ночь, – сказала она тихо. – Ждала, пока охрана сменится, и пробиралась сюда. Ты был такой… такой чужой. Без сознания. Я думала…

Она не договорила, но я и так понял.

–Три дня, – сказал я. – Мне сказали, я пролежал три дня.

–Три дня, – кивнула она. – И за эти три дня многое изменилось. Очень многое.

Я сжал её пальцы, чувствуя, как внутри поднимается страх. Не за себя – за неё, за них всех.

–Что случилось? Рассказывай.

Ангелина глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. В её глазах я видел ту же усталость, что чувствовал в себе, – только в ней было ещё что-то. Что-то, чему я не мог подобрать названия.

–Когда тебя забрали, мы думали – всё. Конец. Светова, новый начальник, охрана… Мы сидели в комнате и ждали, что за нами придут каждую минуту. – Она говорила быстро, словно боялась, что её прервут. – Но никто не пришёл. Ни в ту ночь, ни на следующий день. Только объявили, что Светова отстранена, а новый руководитель – некто… Волгин.

Я напряг память, но эта фамилия ни о чём мне не говорила.

–Волгин? Кто это?

–Никто не знает, – покачала головой Ангелина. – Он появился из ниоткуда. Говорят, из самой администрации города, личный посланник Совета. Но о нём самом – ни слухов, ни информации. Как будто он всегда был где-то рядом, но никто его не замечал.

–Что он делает? Какие приказы отдаёт?

–Пока – ничего, – в голосе Ангелины звучало удивление. – Он ходит по сектору, смотрит, слушает. Разговаривает с охраной, с техниками, даже с воспитанниками. Вчера он заходил в наш блок. Просто зашёл, постоял в холле, посмотрел на всех и ушёл. Ни слова не сказал.

–Странно, – пробормотал я. – Очень странно.

–Это ещё не всё, – Ангелина понизила голос почти до шёпота. – Андрей вернулся на следующую ночь. Нашёл новый маршрут. Говорит, рискованный, но возможный. Ждёт только тебя.

–Остальные?

–На местах. Все целы. Даже Антон… – она поморщилась, – Антон сидит в изоляторе. Волгин даже не стал с ним разговаривать. Просто запер и забыл. Говорят, когда Антон просил встречи, охрана передала его просьбу, а Волгин сказал только: «Пусть посидит. Подумает. Я разберусь, когда будет время».

Я усмехнулся. Предатель, ставший никому не нужным. Такова цена предательства – ты не нужен даже тем, кому служишь. Особенно когда новый начальник не считает твои услуги ценными.

–А Волгин… – начал я, но Ангелина вдруг напряглась, прислушиваясь.

Шаги. Где-то в коридоре, совсем близко.

–Мне пора, – прошептала она, вставая. – Если меня увидят…

–Подожди. – я удержал её руку. – Этот Волгин… он не пытался с вами говорить? Не расспрашивал?

– Нет. Он просто смотрит. – Ангелина на мгновение замерла, и в её глазах мелькнуло что-то странное. – Знаешь, Саша… когда он смотрит, такое чувство, будто он видит тебя насквозь. Будто знает о тебе всё. Это… пугает.

Она наклонилась, быстро поцеловала меня в лоб и скользнула к вентиляции.

–Выздоравливай. Мы ждём тебя.

И исчезла – так же бесшумно, как появилась. Только лёгкое движение воздуха напоминало о том, что она была здесь.

Я остался один. Смотрел в потолок и думал.

Волгин. Новый глава сектора. Человек, который появился из ниоткуда и смотрит на всех так, будто знает о них всё.

Кто он? Что ему нужно? И почему он не стал разбираться с нами?

Вопросы роились в голове, не находя ответов. Но одно я знал точно: завтра, когда меня выпишут, я должен буду это выяснить. Любой ценой.

А пока – нужно было отдыхать. Набираться сил. Потому что впереди нас ждал побег. Самый опасный, самый безумный побег за всю мою жизнь.

2

Утро началось с того же врача.

Он вошёл в палату, когда я уже не спал, а просто лежал, глядя в потолок и пытаясь собрать разбегающиеся мысли. В руках у него был планшет и какой-то свёрток.

–Как самочувствие? – спросил он деловито, подходя к койке.

–Нормально, – ответил я. – Голова немного гудит, но в целом… жить буду.

–Это хорошо, – кивнул врач, изучая показатели на приборе. – Потому что сегодня выписка. – Он протянул мне свёрток. – Твоя одежда. Чистая, стираная. Переодевайся, через час за тобой придут.

Я развернул свёрток. Та же одежда, что была на мне в ту ночь, – серая футболка, тёмные штаны, лёгкая куртка. Только теперь она пахла стиральным порошком и чем-то ещё – может быть, просто свежестью.

–Кто придёт? – спросил я, начиная одеваться.

–Охрана, – пожал плечами врач. – Отведут тебя в блок. А там… – он махнул рукой, – не моё дело.

Он вышел, оставив меня одного. Я быстро оделся, чувствуя, как знакомая ткань облегает тело, возвращая ощущение реальности. Три дня в больничной рубашке – и вот я снова человек.

Дверь открылась. На пороге стояли двое – знакомые охранники из нашего сектора, без той странной формы с высокими воротниками. Обычные, усталые, с электрошокерами на поясах.

–618-й? – спросил один. – Пошли. Без фокусов.

Я кивнул и вышел за ними в коридор.

Медблок встретил меня тем же запахом – хлорка, лекарства, стерильность. Мы шли по длинным переходам, мимо закрытых дверей, мимо редких прохожих в белых халатах, которые провожали нас равнодушными взглядами.

Охрана молчала. Я тоже не пытался заговорить – знал, что бесполезно. Они выполняют приказы, а не отвечают на вопросы.

Выход из медблока вёл в знакомый коридор с красными полосами на стенах. Я вдохнул этот воздух – привычный, немного спёртый, пахнущий пластиком и людьми – и вдруг понял, как соскучился по нему. По этой дурацкой, выбеленной, стерильной реальности.

–Направо, – скомандовал охранник, и мы свернули к блоку.

Ворота, ведущие в наш сектор, открылись перед нами с тихим шипением. Я переступил порог и замер.

В холле было тихо. Не той тревожной тишиной, которая была в ночь отключения, а обычной, будничной. Несколько девочек сидели на диванах, делая вид, что читают. Мальчиков не было видно.

–В комнату, – коротко бросил охранник. – Жди указаний.

Я кивнул и пошёл к нашей двери. Толкнул её – и оказался дома.

Марк сидел на своей кровати и чистил нож – тот самый, что я когда-то купил у торговца. Увидев меня, он вскочил, едва не выронив оружие.

–Саша! – выдохнул он. – Чёрт, живой!

–Пока да, – усмехнулся я, оглядывая комнату.

Ангелина лежала на своей койке с планшетом, но при моём появлении отложила его в сторону. Она бросилась ко мне, обняла так крепко, что я чуть не задохнулся.

–Живой, – прошептала она мне в плечо. – Живой.

–Живой, – подтвердил я, гладя её по спине. – И, кажется, даже целый.

Она отстранилась, вытирая глаза, и посмотрела на меня с той особенной нежностью, от которой у меня каждый раз перехватывало дыхание.

–Волгин спрашивал о тебе, – вдруг сказала она.

Я замер.

–Что?

–Вчера. Он пришёл в блок и спросил, где 618-й. Я сказала, что ты в медблоке. Он кивнул и ушёл. – Ангелина поморщилась, вспоминая. – У него был такой взгляд… будто он знал ответ ещё до того, как спросил.

В комнате повисла тишина. Я смотрел на ребят и видел в их глазах то же, что чувствовал сам: смесь страха и надежды. Новый начальник – загадка. И от этой загадки зависело всё.

Решётка вентиляции в углу комнаты заскрипела. Мы все разом обернулись – и увидели Андрея, который вылезал из тёмного проёма, чумазый, потный, но с горящими глазами.

–Саша! – воскликнул он, спрыгивая на пол. – Чёрт, ты вернулся! А я тут… – он запнулся, увидев наши лица. – Что случилось?

–Новый начальник, – коротко ответила Ангелина. – Волгин. Интересуется нашим 618-м.

Андрей присвистнул, подошёл, хлопнул меня по плечу.

–Ну и влип же ты, брат. – Потом улыбнулся своей обычной, чуть безумной улыбкой. – Ладно, потом разберёмся. У меня хорошие новости.

Он достал из-за пазухи свёрток бумаги, развернул на полу. Это была карта – ещё более подробная, чем та, которую украл Антон.

–Новый маршрут, – объявил Андрей. – Обходной, через старые технические этажи. Там даже датчиков нет – система их не видит, потому что они не числятся в реестре. – Он ткнул пальцем в точку на карте. – Мы здесь. Нам нужно попасть сюда. – Палец переместился в другой конец схемы. – Старая дренажная шахта, как и планировали. Только другим путём.

–Сколько времени займёт? – спросил я, вглядываясь в карту.

–Плюс час-два. Если повезёт.

– А если не повезёт?

Андрей развёл руками.

–Тогда мы вообще никуда не дойдём.

–Тогда готовимся. – Я встал, чувствуя, как внутри разгорается холодное пламя решимости. – Все вместе.

Ангелина взяла меня за руку. В её глазах не было страха – только вера.

–Вместе, – повторила она.

Я посмотрел на карту, на ребят, на тёмный проём вентиляции, ведущий в неизвестность.

Где-то там, в глубине города, ждала свобода. Или смерть. Или что-то, чему мы ещё не знали названия.

Но выбора не было. Мы должны были попытаться.

До побега оставалось пять дней.

3

Пять дней.

Срок, который ещё недавно казался бесконечным, теперь сжимался, как пружина. Время текло сквозь пальцы, как вода, и удержать его было невозможно.

Волгин не появлялся в нашем блоке. Это было странно – после того, как Ангелина рассказала, что он спрашивал обо мне, я ждал, что он придёт снова. Вызовет на разговор. Допросит. Что угодно.

Но дни шли, а новый начальник словно забыл о нашем существовании.

–Это и пугает больше всего, – сказал Игорь на второй день после моего возвращения. Мы сидели в комнате, делая вид, что читаем методички по управлению городскими системами. На самом деле каждый думал о своём. – Если бы он пришёл, мы бы знали, чего ждать. А так…

–А так мы ждём неизвестно чего, – закончил за него Марк. – Может, он просто выжидает? Хочет, чтобы мы расслабились?

–Или готовит что-то, – мрачно добавил Влад. – Что-то, о чём мы даже не догадываемся.

Я молчал, перебирая в голове варианты. Волгин не был похож на Светову. Та была предсказуема – жёсткая, прямолинейная, её методы можно было просчитать. Этот же… этот был загадкой. А загадки опасны вдвойне.

–Ладно, – сказал я наконец. – Гадать бесполезно. Мы знаем только одно: через три дня мы уходим. Значит, наша задача – дожить до этого момента и не наломать дров.

–А если Волгин решит вмешаться? – спросил Данил.

–Тогда будем решать по ситуации. – Я посмотрел на Андрея. – Маршрут готов?

Андрей кивнул. За эти дни он облазил вентиляцию вдоль и поперёк, довёл карту до совершенства. Теперь он знал каждый поворот, каждую задвижку, каждую минуту, когда можно безопасно пересечь тот или иной участок.

–Готов. Я могу провести нас с закрытыми глазами.

-Свяжемся с внешними? – спросил Влад. – Уточним, всё ли в силе?

–Нет, – твёрдо сказал я. – Они же говорили, что до начала не будет больше сообщений.

В комнате повисла тишина. Каждый думал о своём – о том, что ждёт нас за этими стенами, если мы выберемся. О том, что будет, если нет.

–Саша, – тихо позвала Ангелина. Она сидела на моей кровати, поджав ноги, и смотрела на меня с той особенной нежностью, от которой у меня каждый раз перехватывало дыхание. – Можно тебя на минутку?

Я кивнул, и мы вышли в коридор. В холле было пусто, что было очень странно.

–Что случилось? – спросил я, когда мы отошли подальше.

Она молчала, глядя куда-то в стену. Потом повернулась ко мне, и я увидел в её глазах то, чего не видел раньше. Страх. Настоящий, глубокий страх.

–Я боюсь, Саша, – прошептала она. – Не за себя. За тебя.

–За меня? – удивился я. – Со мной всё будет…

–Не говори так, – перебила она. – Ты не знаешь. Никто не знает. Волгин… он смотрит на тебя иначе, чем на других. Я видела этот взгляд. Он… он будто ждёт от тебя чего-то.

–Может, ему просто интересно, – сказал я, пытаясь успокоить и её, и себя. – Я же внешний, из коридоров. Таких, как я, тут мало.

–Дело не в этом, – покачала головой Ангелина. – Дело в тебе самом. В том, кто ты.

Она взяла мои руки в свои. Ладони её были холодными.

–Саша, – сказала она тихо. – Ты когда-нибудь думал, почему тебя не отправили на опыты? Почему взяли в город, хотя могли просто выбросить? Почему Светова так тобой интересовалась? А теперь Волгин?

Я молчал. Думал ли я об этом? Да. Каждый день, каждую ночь, в каждой свободной минуте. Инициалы отца в документах. Человек из администрации. Слишком много совпадений.

–Я не знаю, – честно ответил я. – Но когда-нибудь узнаю.

–А если это знание тебя убьёт?

–Тогда значит, такова цена.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом вдруг прижалась ко всем телом, обхватила руками, спрятала лицо у меня на груди.

–Не смей умирать, – прошептала она. – Слышишь? Не смей.

Я обнял её в ответ, чувствуя, как бьётся её сердце – быстро, часто, испуганно.

–Не умру, – пообещал я. – Мы вместе выберемся. И будем жить. По-настоящему.

Она подняла голову, посмотрела мне в глаза. В её взгляде было столько всего – страх, надежда, любовь, отчаяние, – что у меня перехватило дыхание.

–Пообещай, – сказала она.

–Обещаю.

И я поцеловал её. Впервые по-настоящему – не быстро, не украдкой, не боясь, что кто-то увидит. Долго, осторожно, нежно. В этом поцелуе не было ни страха, ни отчаяния. Было только обещание. И надежда.

Где-то вдалеке кашлянул охранник, напоминая, что мы не одни. Мы отстранились, глядя друг на друга, и в этот момент я вдруг понял, что ради неё готов на всё. Даже на смерть.

–Идём, – сказал я, беря её за руку. – Нас ждут.

Мы вернулись в комнату. Ребята делали вид, что ничего не заметили, но по их лицам я видел – они всё поняли. И, кажется, были рады.

–Три дня, – сказал Андрей, когда мы сели на свои места. – Три дня, и мы уходим.

–Три дня, – эхом отозвался Марк. – Дожить бы.

–Доживём, – твёрдо сказал я. – Обязательно доживём.

И в этот момент дверь открылась.

На пороге стоял Волгин.

XVII: Волгин

1

Он вошёл не так, как входила Светова – стремительно, властно, заполняя собой пространство. Волгин двигался иначе. Медленно, плавно, как хищник, который не спешит, потому что знает: добыча никуда не денется.

Он был всё в том же идеальном тёмно-сером костюме, с тем же планшетом в руках. Лицо – непроницаемая маска, на которой невозможно прочитать ни одной эмоции. Только глаза – светлые, пронзительные, смотрящие прямо в душу.

Мы замерли. Никто не шевелился, не дышал. В комнате повисла мёртвая тишина.

Волгин обвёл взглядом помещение. Медленно, методично, словно сканируя каждого. На Марке задержался на секунду, на Игоре – на две, на Андрее – чуть дольше. Потом его взгляд остановился на мне.

–618-й, – произнёс он. Голос его звучал ровно, без эмоций, но в нём чувствовалась такая власть, что у меня мурашки побежали по коже. – На выход.

Я встал. Ангелина дёрнулась, хотела что-то сказать, но я остановил её взглядом. Не надо. Только хуже будет.

Я вышел в коридор. Волгин уже шёл к выходу из блока, даже не обернувшись, чтобы проверить, иду ли я за ним. Уверенность, с которой он двигался, была абсолютной – он знал, что я последую за ним. Потому что выбора у меня не было.

Мы миновали холл. Охранники у двери вытянулись при виде Волгина, но тот даже не взглянул в их сторону.

В коридоре было тихо. Красные полосы на стенах тянулись вперёд, уходя в бесконечность, и казалось, что этому пути не будет конца. Волгин шёл быстро, но не торопливо – размеренно, спокойно, словно совершал привычную прогулку. Я едва поспевал за ним.

Мы свернули в боковой проход, потом ещё раз, потом ещё. Я потерял счёт поворотам. Если бы меня спросили, где мы находимся, я бы не смог ответить. Этот лабиринт был мне незнаком.

Наконец Волгин остановился перед неприметной дверью, на которой не было ни номера, ни таблички. Приложил палец к сенсору, дверь бесшумно скользнула в сторону, открывая небольшое помещение.

–Заходи, – коротко бросил он.

Я переступил порог.

Комната оказалась кабинетом. Небольшим, но обставленным с той строгой роскошью, которая говорила о статусе хозяина лучше любых табличек. Тёмное дерево стола, мягкое кресло с высокой спинкой, стены, обитые тканью глубокого серого цвета. На столе – включённый планшет и чашка с остывшим чаем. В углу – небольшой диван, на котором, судя по сбитому пледу, иногда спали.

Волгин сел в кресло, жестом указал мне на стул напротив. Я сел, стараясь не выдать волнения. Руки я положил на колени, сцепив пальцы, чтобы не дрожали.

Он смотрел на меня. Долго, пристально, изучающе. В его взгляде не было враждебности – но не было и тепла. Только холодное, профессиональное внимание, с каким рассматривают сложный механизм, пытаясь понять, как он устроен.

–Ты знаешь, кто я? – спросил он наконец.

–Новый глава сектора, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

–Это должность. – Он чуть наклонил голову. – А кто я на самом деле?

Я молчал. Что я мог ответить? Что ничего о нём не знаю? Что он для меня – загадка?

–Не знаешь, – сказал он сам за себя. – И это правильно. Пока.

Он откинулся на спинку кресла, и на его лице мелькнуло что-то, похожее на усталость. Совсем лёгкая тень, почти незаметная, но я уловил её. Она была там – глубоко под маской невозмутимости.

–Ты задаёшь себе вопросы, Александр, – продолжил он. – Много вопросов. А ответов тут нет. Они далеко. Очень далеко. За пределами города.

Воздух в лёгких кончился. Я смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова.

– Не бойся, – усмехнулся Волгин. – Но я хочу, чтобы ты понял одну вещь, Александр. Нужно сделать всего один шаг, чтобы получить доступ к правде. К той самой правде, которую город прячет в своих недрах уже много лет. К тому, кто ты на самом деле.

–Я знаю, кто я, – возразил я. – Сирота из приюта. Беглец. Воспитанник.

-Но есть те, кто в этом сомневается. Подожди немного.

Он встал. Подошёл к двери, ведущей в смежную комнату – я только сейчас заметил, что в кабинете есть ещё одна дверь, почти незаметная, сливающаяся со стеной. Остановился перед ней, положил руку на сенсор.

Дверь открылась, и Волгин вышел, закрыв её за собой.

Я остался один.

Секунды тянулись бесконечно. Я сидел, вцепившись в стул, и пытался унять дрожь в руках. Что всё это значит? Кто те, кто сомневается? О чём он говорил?

Мысли метались, натыкались друг на друга, не складывались в стройную картину. Я перевёл дыхание, пытаясь успокоиться. Что бы ни случилось дальше, я должен держаться. Должен быть готов ко всему.

Тишина в кабинете давила. Только тихое гудение вентиляции напоминало о том, что мир не замер, что время идёт. Я считал секунды, чтобы не сойти с ума. Десять. Двадцать. Тридцать. Минута. Две.

Дверь открылась.

Я поднял глаза – и замер.

Волгин стоял на пороге. Но он был не один. Рядом с ним, чуть позади, стоял другой человек.

Высокий. Седой – не крашеный, не тронутый сединой от возраста, а именно седой, как будто жизнь выбелила его волосы до серебра. Одет в строгий тёмный костюм, такой же безупречный, как у Волгина, но совсем без нашивок.

Человек смотрел на меня. В его взгляде было пусто, и я не мог прочитать ни одной эмоции.

Он сделал шаг вперёд. Ещё один. Теперь между нами было не больше двух метров. Я мог разглядеть каждую морщину на его лице, каждую седую прядь, каждую тень под глазами.

Волгин поднялся, уступая ему место.

–Я оставлю вас, – сказал он коротко и вышел в коридор, закрыв за собой дверь.

Человек сел на место Волгина и стал пристально смотреть на меня. Теперь между нами был только стол – тёмное дерево, включённый планшет, чашка с остывшим чаем.

–Ты читал документы, – сказал он. Не спросил – утверждал. Голос его звучал глухо, с хрипотцой, как будто он долго молчал и только сейчас решился заговорить. – В подземелье. Видел колбы. Красную и синюю. – Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то странное – не вопрос, не угроза. Скорее… проверка. – И ты видел имя. Мерцаев С.М.

Они знают… Знают о том, что мы там были.

–Что ты знаешь об этом имени? – спросил он.

–Ничего, – ответил я. – Только то, что прочитал в документах.

–Человек, – повторил он задумчиво. – Просто человек. Да, наверное, так оно и есть.

Он откинулся на спинку кресла, и я впервые заметил, как он устал. Не той усталостью, которая проходит после сна, – той, что въедается в кости, в самую суть человека, делает его тенью самого себя.

–Ты знаешь, что такое проект «Пересоздание»? – спросил он вдруг.

–Знаю, – кивнул я. – Чипы. Контроль. Превращение людей в марионеток.

–Неплохо. Но это только верхушка, – покачал он головой. – Самая малая часть. На самом деле проект гораздо больше.

Он помолчал, давая мне время осознать услышанное.

–Я работал над этим проектом, – продолжил он. – С самого начала. Я верил, что мы делаем благое дело. Что защищаем город от внешней угрозы. А потом… – Он запнулся. – Потом появился V.

Объект V. Таинственный незнакомец из документов, который пришёл неизвестно откуда, получил полный доступ ко всему и исчез, растворившись в воздухе.

–V рассказал мне правду, – голос седого человека стал тише. – О том, что город – не убежище. Что мы – не жертвы, а палачи. Что проект «Пересоздание» – не защита, а оружие. Оружие, которое хотят применить против тех, кто выжил в коридорах. Против таких, как ты.

Я молчал, переваривая услышанное. Слишком много информации. Слишком много правды за один раз.

–Я хотел остановить это, – продолжал он. – Хотел рассказать всем, предупредить, разрушить систему изнутри. Но было уже поздно.

Он замолчал, глядя куда-то в сторону. В кабинете повисла тяжёлая, гнетущая тишина.

-Вот тогда я и понял. Понял, что здесь все принадлежит одному – администрации. Тогда еще я был простым посыльным. Прямо как Волгин. Но без власти такие проекты невозможно остановить. Просто невозможно.

Он долго молчал. Потом ответил – тихо, глухо, словно каждое слово давалось ему с трудом.

-Тогда-то я и начал свой длинный путь. Я не смог вовремя остановиться, и работа забрала у меня все. Семью, друзей, но моей последней утратой стали чувства. Ничего с тех пор, как я достиг вершины, не могло вызвать мои чувства. но, еще до того, как я отказался от семьи, я сделал последний выбор. У меня был сын. Совсем маленький. Я отправил его подальше от города. В приют, где его не нашли бы те, кто желал мне смерти. Чтобы он выжил. Чтобы у него был шанс.

–Тот приют… – начал я, но голос сорвался.

–Находился у города Альфа-5-8, – закончил он за меня. – Я сам выбрал это место. Думал, что там его не найдут. – Он усмехнулся – горько, безрадостно. – И не нашли. Вот только получилось наоборот. Сам сын меня нашёл. – произнеся эти слова, он пронзительно посмотрел на меня.

Я сидел, оглушённый, раздавленный. Мысли путались, натыкались друг на друга, не складывались в стройную картину. Альфа-5-8. Приют, где я вырос. Мой приют.

–Ты… – выдохнул я. – Ты…

Он смотрел на меня долгим взглядом. В его глазах стояли слёзы – сухие, не пролившиеся, но они были там, в самой глубине.

–Меня зовут Сергей Михайлович Мерцаев, – сказал он тихо. – Я твой отец.

XVIII: Отец

1

Я слышал эти слова, но мозг отказывался их принимать. Отец. Мой отец. Которого я никогда не знал. Который, по словам воспитателей, умер. Который бросил меня в приюте, среди серых стен и равнодушных лиц.

–Нет, – выдохнул я. – Этого не может быть. Вы… ты… – слова путались, мысли разбегались. – Ты мёртв. Мне сказали, ты умер.

–Я знаю, – кивнул он. – Так было нужно. Для твоей безопасности. Для моей. Для… – Он махнул рукой, словно отгоняя ненужные объяснения. – Я не ищу оправданий, Александр. Я знаю, что ты имеешь право ненавидеть меня. Имеешь право никогда не простить. Но прежде чем ты решишь, что делать дальше, ты должен узнать всё.

Я вскочил на ноги так резко, что стул опрокинулся и с грохотом ударился об пол. Кровь прилила к лицу, застучала в висках тяжёлыми молотами, застилая глаза красной пеленой. В ушах зашумело – так громко, что я едва слышал собственный голос, вырвавшийся из горла хриплым, чужим криком:

–ТЫ! – заорал я, чувствуя, как ярость разрывает грудную клетку, как она ищет выхода, требует крови, требует боли. – Ты бросил меня! Ты оставил меня в этом… в этом…

Он не шелохнулся. Только смотрел на меня всё тем же тяжёлым, измученным взглядом, и это спокойствие было хуже любой насмешки. Хуже любого удара.

Слова кончились. Осталась только слепая, животная ярость, которую я не мог контролировать, не мог остановить, не хотел останавливать.

Я схватил со стола первое, что попалось под руку – тяжёлый планшет в металлическом корпусе – и швырнул в стену. Экран разлетелся вдребезги, осколки брызнули во все стороны, один полоснул меня по щеке, но я даже не почувствовал боли.

–Восемнадцать лет! Восемнадцать лет я гнил в этой дыре! Восемнадцать лет я думал, что я сирота! Что никому не нужен! Что родители умерли и им на меня наплевать!

Он сидел неподвижно. Руки его лежали на столе, сцепленные в замок, костяшки побелели, но лицо оставалось спокойным – только желваки ходили под кожей, только в глазах плескалась такая боль, что на миг пробила даже мою ярость.

Но только на миг.

–Знаешь, каково это? – я навис над ним, вцепившись в край стола. – Знаешь, каково просыпаться каждое утро в холодной комнате, среди чужих людей, и знать, что ты один? Что никто не придёт и не поможет?

Я отшвырнул кресло, которое стояло на моём пути. Оно врезалось в стену, оставив на безупречной обивке тёмную полосу.

–Ты знаешь, сколько раз я пытался сбежать из этого чёртового приюта? – мои лёгкие горели, голос срывался на хрип, но я не мог остановиться. – Меня ловили, наказывали, запирали в карцер! А ты… ты был здесь! В тепле, в безопасности, с едой, с водой, со всем, что хочешь!

Я схватил чашку с остывшим чаем и швырнул её об пол. Фарфор разлетелся осколками, коричневая жидкость забрызгала его идеальные брюки, но он даже не моргнул.

Тишина. Он молчал, и это молчание было хуже любых оправданий.

–Ты говоришь, что любил меня, – я рассмеялся – страшно, надрывно, почти истерично. – Ты говоришь, что ждал все эти годы. А что ты сделал? Что ты сделал для меня, пока я там гнил?

Я ударил кулаком по столу так, что тяжёлая деревянная столешница подпрыгнула. Боль пронзила руку, но я её почти не почувствовал.

–Ничего! – заорал я. – Ты не сделал ничего! Ты просто сидел здесь, в своём кабинете, и смотрел, как я мучаюсь! Как я голодаю! Как меня бьют! Как я каждую ночь мечтаю о том, чтобы у меня была семья!

Слёзы – злые, обжигающие – хлынули из глаз, и я не мог их остановить. Не хотел. Пусть видит. Пусть знает, что он сделал со мной.

–А теперь ты приходишь и говоришь, что ты мой отец? – я вытер лицо рукавом, чувствуя, как дрожат губы. – Теперь, когда мне уже всё равно? Что ты хочешь? Чтобы я обнял тебя и сказал: «Папочка, как я рад тебя видеть»? А ХЕР ВАМ!

Я пнул ножку стола, и тяжёлая мебель жалобно скрипнула.

–Не дождёшься! Никогда! Слышишь? Никогда!

Он медленно поднялся. Не обращая внимания на осколки под ногами, на разбросанные бумаги, на перевёрнутую мебель, он подошёл ко мне. Остановился в шаге.

–Саша… – начал он.

–Не смей меня так называть! – рявкнул я, отступая на шаг. – Ты не имеешь права!

Он не остановился. Сделал ещё шаг. Ещё.

–Я знаю, – сказал он тихо. – Я знаю, что не имею права. Ни на что не имею. – Его голос дрожал. – Я знаю, что ты ненавидишь меня. Имеешь полное право. Я знаю, что никакие слова не вернут тебе те годы.

Он протянул руку, и я отшатнулся, как от удара.

–Не трогай меня! Я ненавижу тебя. – сказал я, и голос мой дрогнул.

–Знаю, – ответил он.

–Но я… – я замолчал, пытаясь справиться с собой. – Я не знаю, что чувствовать.

Он кивнул.

–Это нормально. Ты не обязан ничего чувствовать. Просто… просто знай, что я здесь. И что я люблю тебя. Всегда любил.

– Почему сейчас? – спросил я наконец. Голос звучал хрипло, чуждо. – Почему ты решил сказать мне сейчас?

Он долго молчал, глядя куда-то в сторону. Потом поднял на меня глаза – и в них было что-то новое. Не боль. Не отчаяние. Что-то похожее на… надежду?

–Потому что у тебя есть выбор, – сказал он тихо. – Потому что ты можешь остаться.

Я замер.

–Что?

Он сел обратно за стол.

–Ты хочешь сбежать, Саша. Я понимаю. Я сам когда-то хотел того же. Но бегство – это не решение. Это просто… смена декораций. Там, снаружи, те же коридоры. Те же твари. Тот же холод и голод. Только без стен.

–Лучше умереть там свободным, чем жить здесь в клетке, – возразил я.

–Ты прав, – кивнул он, оборачиваясь. – В этом ты прав. Но есть третий путь.

Он подошёл ближе. Остановился напротив, глядя мне прямо в глаза.

–Останься, Саша. Останься в городе. Но не как воспитанник – как мой помощник. Как человек, у которого будет доступ ко всему. К документам. К лабораториям. К правде.

Я смотрел на него, не веря своим ушам.

–Ты предлагаешь мне… стать частью системы? Той самой, которая убила маму? Которая превращает людей в марионеток?

–Я предлагаю тебе бороться с системой изнутри, – твёрдо сказал он. – Ты думаешь, я всё это время просто сидел сложа руки? Думаешь, я смирился? Нет, Саша. Я ждал. Ждал того, кому смогу передать всё, что знаю. Кто сможет продолжить то, что я начал. Ты умён. Ты умеешь взламывать их системы. Ты умеешь выживать. И главное – ты чист. Ты не испорчен этой жизнью, не сломлен, не куплен. Ты – идеальный кандидат.

–Кандидат для чего? – спросил я, хотя внутри уже знал ответ.

–Чтобы однажды изменить всё это, – он обвёл рукой кабинет, город за стенами, всю эту огромную, чудовищную машину. – Изнутри. Не снаружи. Потому что снаружи ты можешь только кричать – и тебя никто не услышит. А внутри ты можешь нажимать на кнопки.

Я молчал. Слишком много всего. Слишком много правды за один вечер.

–Я не прошу тебя отвечать сейчас, – сказал он. – Я знаю, что это слишком сложно. Слишком неожиданно. Но я прошу тебя подумать. У тебя есть время. Подумай. Но знай, Саша: если ты останешься, всё будет так, как ты захочешь. Ты получишь доступ к любым документам. К любым лабораториям. К любым тайнам этого города. Ты сможешь узнать всё, что хочешь. О проекте. О V. О своей матери. Обо мне. – Он сжал моё плечо. – И ты сможешь решать. Сам. Без меня. Без Волгина. Без системы. Ты станешь тем, кто изменит всё.

Я смотрел в его глаза – светлые, пронзительные, такие же, как у меня – и видел в них искренность. Настоящую, живую искренность.

Но внутри было что-то другое. Что-то, чему я не мог дать названия.

–Ты врёшь, – сказал я тихо.

Он замер.

– Что?

–Ты врёшь, – повторил я громче.

–Саша…

–Нет! – мой голос снова сорвался на крик. – Ты говоришь, что я смогу всё решать сам. Но я уже всё решил. Я решил, когда бежал из приюта. Когда лез в поезд. Когда нашёл ту лабораторию. Я ВИДЕЛ, что происходит в глубинах этого города и именно тогда я решил, что не хочу быть частью этого! Никогда!

Он смотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. И в этом взгляде что-то менялось. Надежда угасала, сменяясь чем-то другим. Чем-то, чему я не мог подобрать названия. Не боль. Не гнев. Что-то холодное, отстранённое, изучающее, как будто я секунду назад был тут, а сейчас исчез.

–Ясно – сказал он тихо.

Он отвернулся, поправил какие-то бумаги – словно меня здесь уже не было. Словно разговор был окончен. Медленно, очень медленно, словно во сне, он встал и подошёл к двери, ведущей в смежную комнату. Остановился на пороге. Обернулся.

В его глазах не было ничего. Пустота. Абсолютная, ледяная пустота. Так смотрят на сломанный инструмент, который больше не нужен. На бракованную деталь, которую предстоит утилизировать.

–Ты действительно думаешь, что у тебя есть выбор? – спросил он. Голос его звучал ровно, без эмоций. Таким голосом оглашают приговоры. – Ты думаешь, что можешь просто взять и уйти?

Он покачал головой – чуть заметно, словно для себя.

–Прощай, 618-ый.

Дверь закрылась. Щёлкнул замок.

Я остался один.

Один среди осколков, разбросанных бумаг, перевёрнутой мебели, и не мог пошевелиться. Что это было? Что значил этот взгляд? Почему он ушёл?

Сердце колотилось где-то в горле. Внутри разрасталась холодная, липкая тревога.

Дверь открылась.

На пороге стоял Волгин. Он замер на мгновение, увидев разгромленный кабинет – перевёрнутый стул, осколки планшета на полу, разбросанные бумаги, чашку, разлетевшуюся вдребезги. Его лицо, обычно непроницаемое, исказилось гримасой крайнего удивления.

–Что за херня с моим кабинетом? – выдохнул он, обводя взглядом погром. – Что… что здесь произошло?

Я поднял на него глаза. Наверное, вид у меня был тот ещё – сижу на полу среди руин, с разбитыми костяшками, с мокрым от слёз лицом.

-Не ваше дело, – ответил я хрипло. – «Гость» уже ушёл.

Волгин перевёл взгляд на дверь, за которой скрылся мой отец. Помолчал. Потом подошёл ко мне.

–Надо возвращаться в блок, – сказал Волгин. Голос его звучал ровно, но в глазах я видел что-то странное. Не сочувствие. Не жалость. Скорее – понимание. – Здесь тебе больше нечего делать.

Я смотрел на него и понимал, что он прав. Что бы ни значил этот взгляд отца, что бы он ни задумал – оставаться здесь было смертельно опасно.

-Пошли, – сказал Волгин и, не дожидаясь ответа, направился к выходу.

Я пошёл за ним.

Мы шли по коридорам молча. Волгин петлял знакомыми переходами, избегая людных мест, охраны, камер. Я плёлся следом, как в тумане, почти не разбирая дороги. В голове билась только одна мысль: «Отец. Мой отец. Он посмотрел на меня как на… как на мусор».

Я тихо открыл дверь комнаты и проскользнул внутрь. Ангелина уже спала.

Я лёг на свою кровать и уставился в потолок. Спать не хотелось. Думать – тоже.

«Ты действительно думаешь, что у тебя есть выбор?»

XIV: Тишина

1

Потолок.

Белый. Гладкий. Безупречный.

Таким он был всегда – ни трещинки, ни пятнышка, ни единого намёка на то, что здесь, под этой идеальной поверхностью, скрыты трубы, провода, арматура. Всё, что держит эту конструкцию. Всё, что делает её возможной. Но сверху – только белизна. Чистая, стерильная, обманчивая.

Как и всё в этом городе.

Раньше я смотрел на потолок в приюте – серый, в тёмных пятнах, с остатками побелки, которая осыпалась годами. Тот потолок был честным. Он не скрывал своей старости, своей усталости, своей разрухи. Каждая трещина была картой, каждый след сырости – напоминанием о том, что мир не идеален, что он дышит, живёт, умирает. Я смотрел на него часами, изучая узоры, которые время вырезало на бетоне. В них была своя география. Своя история. Своя правда.

А этот потолок… этот потолок лгал.

Он говорил: «Всё в порядке. Всё чисто. Всё правильно». Он обещал порядок, стабильность, вечность. Но я знал, что за ним – пустота. Трубы, по которым течёт чужая жизнь. Провода, по которым бегут чужие приказы. И бетон. Много бетона. Холодного, серого, настоящего. Спрятанного. Замаскированного. Стыдящегося себя.

Я думал о том, сколько таких потолков в этом городе. Сколько белых, гладких, идеальных поверхностей, под которыми скрывается та же серая, старая, уставшая реальность. Сколько людей смотрят на них и верят. Верят, что мир устроен правильно. Что чистота – это норма. Что порядок – это свобода.

Они не знают, что порядок – это клетка. Просто очень красивая. С белыми стенами и гладкими потолками. С мягким светом и тихой музыкой. С расписанием, в котором всё расписано до минуты. С едой, которая всегда есть. С водой, которая не кончается. С теплом, которое не отключают.

Рай.

Но в этом раю нет места для тех, кто видел трещины. Кто знает, что под белой краской – серый бетон. Кто помнит, как пахнет настоящий холод и как звучит настоящая тишина.

Я закрыл глаза, но белизна осталась. Она въелась в веки, в сетчатку, в самую глубину сознания. Этот город – он был как тот потолок. Идеальный сверху. Мёртвый внутри.

И я – часть этого города. Часть этой лжи. Часть этой белизны, под которой прячется серая, настоящая, живая правда.

Отец.

Слово врезалось в тишину, как нож в ещё живую плоть. Я чувствовал его тяжесть на языке, на губах, на нёбе. Оно было чужим, неправильным, вывернутым наизнанку. Слово, которое должно было означать дом, защиту, начало всех начал. А означало пустоту. Двадцать лет пустоты, которую я заполнял чем угодно: мечтами, надеждами, гневом, равнодушием, а потом – новыми мечтами, новой надеждой, новым гневом, новым равнодушием. По кругу. Как вода в замкнутой системе. Как воздух в этих коридорах. Как время в этом городе.

А теперь оказалось, что пустота была не пустой.

Она была занята. Кем-то, кто ждал. Кем-то, кто наблюдал. Кем-то, кто всё это время был здесь, в этом городе, в этих стенах, в этом белом, стерильном аду. Кто знал каждую мою ночь, каждую слезу, каждый голодный день. Кто видел, как я расту, как я меняюсь, как я учусь ненавидеть этот мир и всё, что с ним связано. Кто, возможно, даже гордился мной. Или презирал. Или просто ждал – ждал, когда я стану достаточно сильным, чтобы принести пользу. Или достаточно слабым, чтобы сломаться.

Я не знаю. Я никогда не узнаю. Потому что в тот момент, когда он мог сказать мне правду, он выбрал ложь. Или правду, которая была хуже любой лжи.

Я думал о его седых волосах, выбеленных не временем – жизнью. О его глазах – таких же, как у меня, но потухших, потускневших, потерявших тот огонь, который, наверное, горел в них когда-то, когда он был молодым, когда он верил, когда он любил. Как его голос дрожал, когда он произносил слова, которые я ждал двадцать лет.

Я почти поверил. Я хотел поверить. Я так хотел поверить, что это был самый сладкий, самый мучительный миг в моей жизни.

Потому что верить – это слабость. Самая опасная, самая смертельная слабость. Она делает тебя уязвимым. Она открывает двери, которые ты заколотил досками. Она вытаскивает наружу всё, что ты так долго прятал в самых глубоких углах своей души.

Я верил. На одно мгновение. На один вдох. На один удар сердца. Я поверил, что всё это время был не один. Что где-то есть человек, который думает обо мне. Который ждёт меня. Который любит меня.

А потом я открыл глаза и увидел его.

Того, кто был передо мной. Сегодняшнего. Настоящего. В идеальном костюме, с идеальной причёской, с идеальными манерами человека, который привык командовать, повелевать, решать.

И я понял.

Не головой – всем телом, каждой клеткой, каждым нервом, каждой частицей своего существа, закалённого в приюте, в побегах, в коридорах, в темноте, где ложь убивает быстрее, чем любой нож. Я понял, что этот человек – не мой отец. Не тот, кого я ждал. Не тот, кто придёт и скажет: «Всё будет хорошо, я с тобой». Он – часть этого города. Часть этой системы. Часть этой лжи.

И его любовь, если она вообще существует, – такая же, как эти стены. Белая. Гладкая. Безупречная. И такая же мёртвая.

Но что, если я ошибаюсь?

Что, если в его глазах была настоящая боль? Что, если его слёзы были настоящими? Что, если он действительно думал обо мне, проклинал себя, ненавидел этот город, который отнял у него сына, который превратил его в то, чем он стал? Что, если он действительно ждал этого момента – момента, когда сможет всё объяснить, когда сможет предложить выбор, когда сможет, наконец, сделать что-то для меня, а не против меня?

Что тогда?

Тогда всё, во что я верил, рассыпается. Тогда моя ненависть – это просто стена, которую я построил, чтобы выжить. Тогда моя ярость – это просто крик о помощи, которого никто не слышал. Тогда моя свобода – это просто бегство. От него. От себя. От правды, которую я не хочу принимать.

Потому что если он правда любил меня, правда ждал, правда хотел помочь – значит, я не прав. Значит, я не тот герой, которым себя воображал. Значит, я просто испуганный мальчишка, который бежит от человека, который хочет его обнять. Который предлагает ему руку, а он её отталкивает. Который говорит: «Я люблю тебя», а он отвечает: «Ты врёшь».

Я открыл глаза. Потолок был всё так же бел. Ни трещины. Ни пятна. Ни намёка на то, что под этой гладкой поверхностью скрывается что-то настоящее.

Но я знал, что оно там. Я чувствовал его тяжесть. Слышал его дыхание. Оно было там – серое, старое, уставшее. Настоящее.

Как и он. Как отец. Как человек, который стоял передо мной на коленях и плакал. Как человек, который предложил мне остаться. Как человек, который сказал: «Всё будет так, как ты захочешь».

Я отказался.

Почему?

2

Потому что я не верю ему? Потому что не верю в возможность изменить эту машину изнутри? Потому что боюсь, что она перемолет и меня, как перемолола его?

Или потому что я просто не хочу оставаться? Не хочу быть там, где умерла моя мать. Где меня бросили. Где из детей делают марионеток. Где даже те, кто любит, смотрят на тебя в конце концов пустыми глазами, как на бракованную деталь, которую пора утилизировать.

Тот взгляд.

Я закрыл глаза, но он был там. Ледяной. Пустой. Безразличный. В нём не было ненависти. Не было гнева. Не было даже разочарования. Только холодная, абсолютная уверенность в том, что я больше не нужен. Что я не оправдал надежд. Что я – ошибка, которую нужно исправить.

Я думал об этом взгляде часами. Или минутами. Время потеряло смысл. Оно текло как вода сквозь пальцы – тёплая, живая, неуловимая. Я пытался понять, что в нём было такого, что сломало меня. Не слова. Не отказ. Не дверь, закрывшаяся между нами. А этот взгляд. Один взгляд, который длился секунду. Или вечность.

И я понял.

В этом взгляде я увидел себя. Не его – себя. Свою ненужность. Свою никчёмность. Свою… ошибку. Потому что если для него я был просто инструментом – значит, я ничего не стою сам по себе. Значит, вся моя жизнь, все мои побеги, все мои мечты, вся моя боль – это просто… шум. Белый шум, который никто не слышит. Который не имеет значения. Который исчезает в тот же миг, когда замолкает.

Но если для него я был сыном? Если он действительно любил меня? Если его взгляд был не отказом, а… чем-то другим? Может быть, болью? Может быть, страхом? Может быть, надеждой, что я всё-таки скажу «да» и он сможет меня обнять, не боясь, что это будет ложью?

Я не знаю. Я никогда не узнаю. Потому что я ушёл. Потому что Волгин пришёл и увёл меня. Потому что я не остался, не подождал, не попытался понять. Я просто взял и ушёл. Как всегда. Как в приюте. Как в поезде. Как в своей жизни.

Я бегу. Всю свою жизнь я только и делаю, что бегу. От серых стен. От чужих людей. От себя. От правды, которую боюсь увидеть. И теперь я бегу от отца. От человека, который, может быть, единственный во всём этом мире, хотел мне добра. Который хотел, чтобы я остался. Чтобы я был рядом. Чтобы я стал частью чего-то большего, чем я сам.

Но я не могу остаться. Не потому, что не хочу. А потому, что не умею. Потому что восемнадцать лет одиночества научили меня одному: оставаться – значит проиграть. Оставаться – значит сдаться. Оставаться – значит стать частью того, что тебя сломало.

Я смотрю на свои руки. На разбитые костяшки, на ссадины, на следы крови, которая уже высохла и превратилась в тёмные, почти чёрные пятна. Я не чувствую боли. Она есть, но она где-то далеко, за той стеной, которую я построил между собой и миром. Как всегда. Когда больно, я строю стену. Когда страшно – стену. Когда любят – стену. Потому что стена – это безопасность. Стена – это контроль. Стена – это я.

Но сейчас я чувствую, как она трескается. Как от каждого слова, каждого взгляда, каждого воспоминания по ней бегут тонкие, почти незаметные трещины. И я боюсь, что если она рухнет – я рухну вместе с ней. Потому что за ней – ничего. Только пустота. Только страх. Только тот мальчик, который сидит в углу серой комнаты и ждёт, когда за ним придут.

Я думаю об Ангелине.

Она спит на своей койке. Может быть, она тоже лежит с открытыми глазами и думает о чём-то своём. О том, что было. О том, что будет. О том, что мы уходим через три дня. Или не уходим. Или уходим не все.

Я боюсь за неё. Не за себя – за неё. Потому что она слабее. Не физически – она сильная, она выдержала всё, что город бросал в неё. Она выдержала тесты, допросы, изоляцию, предательство. Она выдержала меня. Но она слабее там, где это важно. Она верит. Она верит в меня. В побег. В свободу. В то, что всё будет хорошо.

А я не верю. Ни во что. Ни в кого. Даже в себя.

Я знаю, что такое коридоры. Я знаю, что там нет света, нет тепла, нет еды. Там только тьма и холод. И звуки – странные, чужие, неправильные. Шаги, которые не принадлежат никому. Шёпот, который звучит у тебя в голове. Дыхание, которое не твоё, но ты не знаешь, чьё.

Я выжил там. Но я был один. Я не отвечал ни за кого, кроме себя. А теперь… теперь я отвечаю за неё. Я отвечаю за всех них. А они верят мне. Верят, что я знаю, что делаю. Что у меня есть план. Что я выведу их к свободе.

Я хочу быть таким. Не сломленным, но не сдавшимся. Уставшим, но не пустым. Живым.

Я думаю об отце.

О том, что он, наверное, тоже когда-то был таким. Молодым, горячим, полным надежд. Он верил, что может изменить мир. Что может построить что-то новое, лучшее, правильное. Он работал над проектом «Пересоздание», думая, что это спасёт людей. А потом… потом он узнал правду. И эта правда убила в нём что-то. Что-то, что никогда не восстановится.

Он потерял сына. Он потерял себя. А теперь он сидит в своём кабинете, смотрит на карту города и ждёт. Ждёт, когда придёт сын. Ждёт, когда сможет всё исправить. Ждёт, когда ему дадут шанс.

Я дал ему шанс. Я пришёл. Я выслушал. Я посмотрел в его глаза, такие же, как у меня. И я сказал «нет».

Почему?

Потому что я боялся. Потому что я не верил. Потому что я не хотел верить. Потому что верить – значит стать слабым. А я не могу быть слабым. Я должен быть сильным. Для них. Для неё. Для себя.

Но что, если сила – это не стена? Что, если сила – это способность её разрушить? Что, если сила – это сказать «да», когда всё внутри кричит «нет»? Что, если сила – это остаться? Принять его руку. Сказать: «Я здесь. Я с тобой. Я попробую».

Я не знаю. Я никогда не узнаю. Потому что я ушёл. Потому что я выбрал бегство. Потому что я – это я. И я не умею оставаться.

И я знаю, что это - правда.

Не вся. Не та, которую я хотел. Не та, которую заслуживал. Но правда. Его правда. Человека, который сделал выбор много лет назад и теперь живёт с этим выбором. Который потерял всё и пытается вернуть хоть что-то. Который смотрит на своего сына и видит в нём не инструмент – а шанс. Последний шанс.

Но я не могу быть его шансом. Я должен быть собой. Тем, кто бежит. Тем, кто не умеет оставаться. Тем, кто выбирает тьму, потому что свет слишком обжигает.

Я думаю о том, что будет через три дня.

Мы выйдем из блока. Пойдём по вентиляции. Андрей поведёт нас новым маршрутом – старым, забытым, не отмеченным ни на одной карте. Мы будем ползти в темноте, слыша только своё дыхание и стук собственного сердца. Мы будем открывать двери взломщиком, который, может быть, сработает. Мы будем ждать, когда система отключится, когда охрана отвлечётся, когда помощь придёт.

А потом – шахта. Старая дренажная шахта, которая выведет нас за пределы города. В коридоры. В темноту. В неизвестность.

И там, в этой темноте, я, наконец, перестану бежать. Или побегу дальше. Я не знаю. Я никогда не знаю.

Я знаю только одно: я должен попытаться. Должен сделать этот шаг. Должен уйти. Не от отца. Не от города. Не от себя. А к тому, что ждёт меня там, в коридорах. К свободе, которую я искал всю жизнь. К правде, которую, может быть, никогда не узнаю. К себе, которого я потерял где-то между серыми стенами приюта и белыми стенами этого города.

Я думаю о нём. Об отце. О человеке, который дал мне жизнь и отнял её. Который был рядом и никогда не был. Который любил меня и предал. Или не предал. Я не знаю.

Я никогда не узнаю.

Потому что через три дня я уйду. И никогда не вернусь. Не потому, что не хочу. А потому, что не могу. Потому что если я вернусь – я сломаюсь. Если я останусь – я умру. Не телом – душой. Тем, что осталось от души после двадцати лет одиночества.

Я выбираю тьму. Я выбираю холод. Я выбираю голод. Я выбираю страх. Потому что это – моё. Мой выбор. Моя жизнь. Моя смерть.

Не его. Не города. Не системы.

Моя.

Я открываю глаза. Потолок всё так же бел. Гладок. Безупречен.

Но я знаю, что под ним – трещины. Много трещин. Они ждут, когда кто-то их увидит. Когда кто-то скажет: «Я знаю. Я вижу. Я здесь».

Никто не скажет. Никто не придёт. Потому что я ухожу. Потому что я выбираю тьму. Потому что я – это я.

И в этой тьме, где-то далеко, я слышу её дыхание. Ровное, спокойное, живое. Ангелина. Она спит. Она не знает, что я только что выбрал для нас путь, с которого нет возврата.

Но она поймёт. Она всегда понимала.

Я думаю о её руке в моей. О её улыбке – редкой, хрупкой, как светлячок в темноте. О её глазах, в которых плещется такая же тоска по свободе, какая живёт во мне.

Мы уйдём вместе. Или не уйдём совсем. Но мы будем вместе. Это я знаю точно.

Отец, наверное, думает, что я слаб. Что я боюсь. Что я не понимаю, что такое настоящая борьба. Но он ошибается. Я понимаю. Я понимаю, что настоящая борьба – это не нажимать на кнопки в чистых кабинетах. Это не менять систему изнутри, пока она меняет тебя. Это не ждать, когда кто-то придёт и скажет: «Всё будет так, как ты захочешь».

Настоящая борьба – это уйти. Взять за руку тех, кого любишь, и уйти в темноту. В неизвестность. В страх. Потому что это твой выбор. Твой. Не чей-то.

Я выбираю темноту. Я выбираю страх. Я выбираю неизвестность.

Я выбираю свободу.

Три дня.

Потом тьма. Или свет. Или свет тьмы. Но это будет моя темнота.

Моя.

Я закрываю глаза.

Только тишина. Только я. Только мой выбор.

XX: Семеро

1

До побега оставался один день.

Мы сидели в комнате - все семеро. Даже днём, когда по расписанию полагалось быть на занятиях, никто не ушёл. Охрана не появлялась. Волгин не вызывал. Словно нас не существовало. Словно город выдохнул и замер в ожидании чего-то.

-Нужно поговорить, - сказал я, когда дверь за последним из нас закрылась.

Они смотрели на меня. Ангелина - с тревогой, которую пыталась скрыть. Андрей - настороженно, как всегда перед вылазкой. Марк - с любопытством. Влад - с тяжёлым предчувствием. Игорь - спокойно, но я знал его достаточно, чтобы заметить, как напряжены его плечи. Данил - молча, но его молчание говорило громче любых слов.

-Я был у Волгина, - начал я. - Несколько дней назад. Вы знаете. Но я не рассказал вам, что там произошло.

Ангелина сделала движение - хотела взять меня за руку, но я незаметно покачал головой. Не сейчас. Сначала нужно сказать. Всё.

-Волгин привёл меня в кабинет. А потом... - я запнулся. Слова застревали в горле, как осколки стекла. - Потом пришёл другой человек. Он из администрации города. Один из тех, кто создавал проект «Пересоздание».

Я посмотрел на свои руки. Разбитые костяшки зажили, но я всё ещё чувствовал ту боль - или ту, что была после, когда я бил кулаками в стены, или ту, что была до, когда я понял правду.

-Он сказал, что он мой отец.

Тишина. Не та тишина, которая бывает в комнате, когда все молчат. Та, которая бывает, когда время останавливается. Когда воздух становится слишком тяжёлым, чтобы дышать. Когда слова, только что сказанные, висят в пространстве, как ножи, брошенные в стену.

-Что? - выдохнул Марк.

-Твой отец? - Андрей подался вперёд. - Но ты говорил...

-Я знаю, что говорил. - Я поднял глаза. - Я не знал. Всю жизнь я думал, что он мёртв. Что меня бросили в приюте, потому что некому было обо мне позаботиться. А он был здесь. Всё это время. В городе. Он знал, где я. Он знал, что я здесь. И он ждал.

-Ждал чего? - голос Ангелины прозвучал глухо.

-Чтобы я стал достаточно сильным, - я горько усмехнулся. - Или достаточно слабым. Я не понял. Он говорил о выборе. О том, что я могу остаться. Стать его помощником. Получить доступ ко всему - к документам, к лабораториям, к правде. Он сказал, что я могу изменить систему изнутри.

-А ты? - Игорь спросил просто, без осуждения, без давления. - Что ты ответил?

-Я сказал «нет».

Я обвёл взглядом комнату. Семь пар глаз смотрели на меня, и в каждой я читал что-то своё. В её глазах было всё. И боль, и страх, и интерес, и что-то ещё, чему я не мог подобрать названия. Может быть, это была гордость. Может быть, благодарность. Может быть, просто то, что бывает, когда два человека понимают друг друга без слов.

-Я сказал «нет», - повторил я. - Потому что не верю, что можно изменить эту систему изнутри. Потому что видел, что она делает с теми, кто пытается. Потому что не хочу стать таким, как он. - Я помолчал. - Потому что я уже выбрал. Мы уже выбрали. Завтра мы уходим.

-А он? - спросил Влад. - Твой... он. Что он сказал?

Я вспомнил тот взгляд. Пустой. Ледяной. Безразличный. Взгляд, которым смотрят на сломанный инструмент.

-Он сказал: «Прощай, 618-ый».

В комнате стало тихо. Даже вентиляция, казалось, замерла, прислушиваясь к нашему молчанию.

-Значит, он... - начал Марк и замолчал.

-Значит, для него я перестал существовать, - закончил я за него. - Или никогда не существовал. Я не знаю. И, наверное, никогда не узнаю.

-Саша... - Ангелина подошла, села рядом, взяла мою руку в свои. Её пальцы были тёплыми. Живыми. Настоящими.

-Я в порядке, - сказал я, но она не поверила. Я и сам не верил.

-Что теперь? - спросил Андрей. - План меняется?

-Нет, - я покачал головой. - Всё идёт, как мы договорились. Завтра отключение. Мы уходим через технические этажи, по твоему маршруту. Взломщик готов. Рюкзаки собраны. Еды и воды на три дня. Аптечки, одежда, фонари.

-А если он... - Данил не договорил.

-Если он решит нас остановить? - я усмехнулся. - Тогда будем прорываться. Но я не думаю, что он будет мешать. Для него я уже ошибка, которую нужно исправить. А ошибки не исправляют - их стирают.

-Ты думаешь, он прикажет... - Ангелина не договорила.

-Не знаю, - честно ответил я. - Но мы должны быть готовы ко всему. Поэтому сегодня отдыхаем. Набираемся сил. Завтра - последняя ночь. А послезавтра мы будем свободны.

-В коридорах, - повторил Марк, и в его голосе прозвучало что-то, похожее на надежду.

Мы замолчали. Каждый думал о своём. О том, что оставляем. О том, что ждёт впереди. О том, что будет, если не получится. О том, что будет, если получится.

-Ребята, - сказал я, когда тишина стала слишком тяжёлой. - Я хочу, чтобы вы знали. Что бы ни случилось завтра... я рад, что мы вместе. Что вы пошли со мной. Что вы верите. - Я посмотрел на каждого. - Спасибо.

-Не надо, - сказал Андрей. - Мы сами выбрали. Ты нас не заставлял.

-И не мы тебе спасибо должны говорить, - добавил Игорь. - Ты мог бы уйти один. Много раз. Не ушёл.

-Потому что один я бы не справился, - усмехнулся я. - Кому я там нужен, в коридорах? А с вами - нас семеро. Это армия.

-Семеро против города, - улыбнулся Марк. - Нормальные шансы.

-Лучше, чем один, - сказал Влад.

-Или хуже, - добавил Данил, но в его глазах тоже появилась усмешка.

-Ладно, - я встал. - Расходимся. Отдыхайте. Завтра будет сложный день.

Они поднимались нехотя, словно не хотели отпускать это мгновение - последнее спокойное мгновение перед бурей. Марк хлопнул меня по плечу. Игорь молча кивнул. Влад пожал руку - крепко, по-мужски. Данил просто посмотрел в глаза, и этого было достаточно. Андрей усмехнулся своей обычной усмешкой и исчез в вентиляции - проверять маршрут в последний раз.

Ангелина осталась.

2

Она сидела на своей кровати, поджав ноги, и смотрела на меня тем особенным взглядом, который я знал так хорошо и всё равно не мог расшифровать до конца.

-Ты как? - спросила она тихо.

-Нормально.

-Не ври.

Я усмехнулся. Подошёл, сел рядом.

-А ты как думаешь?

Она молчала, глядя на свои руки. Потом сказала:

-Ты не должен был проходить через это один.

- Я и не проходил. Вы были со мной.

-Не так. - Она подняла глаза. - Это твой отец, Саша. Человек, которого ты искал всю жизнь. И ты нашёл его. И он оказался... - она запнулась, подбирая слово.

-Монстром? - подсказал я.

-Я хотела сказать - не тем, кем ты его представлял.

-Да, - кивнул я. - Не тем.

Я долго молчал. Потом сказал:

-Я думал об этом. Всю ночь. Всё, что я помнил - это тот взгляд. Пустой. Как будто я для него ничего не значу. Как будто я никогда и не значил.

-Это неправда, - тихо сказала Ангелина. - Он искал тебя. Он ждал.

-Он ждал не меня. Он ждал инструмент. Помощника. Продолжение себя. А я не захотел быть продолжением. И тогда я перестал для него существовать.

Я посмотрел на свои руки. На шрамы, которые остались от приюта. На новые, которые добавил город.

-Знаешь, что самое страшное? - спросил я. - Не то, что он оказался монстром. А то, что я мог стать таким же. Если бы остался. Если бы сказал «да». Если бы пошёл по его пути.

-Ты не стал бы, - твёрдо сказала Ангелина.

-Откуда ты знаешь?

-Потому что ты другой. Потому что ты не бросил нас. Потому что ты не стал частью системы, даже когда она предлагала тебе всё.

-Всё, кроме свободы, - усмехнулся я.

-Свобода - это не место, Саша. Это выбор. И ты его сделал. Не тогда, когда уходил из приюта. Не тогда, когда взламывал их системы. А тогда, когда сказал «нет» человеку, который мог дать тебе всё, кроме одного - права быть собой.

Я смотрел на неё, и в её глазах не было жалости. Не было сочувствия. Было понимание. Такое глубокое, что у меня перехватило дыхание.

-А ты? - спросил я. - Ты готова?

-К коридорам? - она улыбнулась. - Не знаю. Я никогда там не была. Но я готова быть там с тобой.

-Там темно, - сказал я. - Холодно. Опасно.

-Я знаю.

-Ты можешь остаться. Если захочешь. Я не...

-Не говори так, - перебила она. - Никогда больше не говори так. Я иду с тобой. Потому что ты - единственное, что есть у меня настоящее. Единственное, во что я верю. Единственное, ради чего стоит рисковать.

-Ангелина...

-Я люблю тебя, Саша. - Она сказала это просто, без пафоса, без надрыва. Как говорят о том, что давно уже стало частью тебя, частью воздуха, которым дышишь, частью крови, что бежит по венам. - Я люблю тебя, и я пойду за тобой куда угодно. Даже если там будет темно. Даже если там будет холодно. Даже если там будет смерть.

Я смотрел на неё, и слова застревали в горле. Что я мог сказать? Что тоже люблю? Что боюсь за неё? Что хочу, чтобы она была рядом, и в то же время хочу, чтобы она была далеко, в безопасности, подальше от всего этого безумия?

-Я тоже, - сказал я наконец. - Я тоже тебя люблю.

Она улыбнулась. Такая улыбка, от которой темнота перестаёт быть тёмной, а холод - холодным.

-Значит, идём вместе, - сказала она.

-Вместе, - кивнул я.

Мы сидели, прижавшись друг к другу, и слушали тишину. Где-то гудела вентиляция. Где-то ходили охранники. Где-то в своём кабинете сидел человек, которого я должен был называть отцом, и смотрел на карту города, на которой, наверное, уже не было меня.

Но здесь, сейчас, была только она. Тёплая. Живая. Настоящая.

-Ангелина, - сказал я, - я обещал тебе, что мы выберемся. И я сдержу слово. Даже если придётся пробиваться через весь город. Даже если придётся нести тебя на руках. Мы выберемся. Слышишь?

Она улыбнулась - той улыбкой, от которой у меня перехватывало дыхание.

-Слышу.

Мы сидели так до глубокой ночи, пока за окном не погас свет и не наступила тишина - последняя тишина перед бурей.

-Пора спать, - сказал я наконец.

-Не хочу, - прошептала она. - Хочу ещё немного побыть здесь. С тобой.

-Завтра будет долгий день.

-Я знаю. Поэтому и не хочу тратить ни минуты.

Я не спорил. Просто сидел, чувствуя тепло её тела, её дыхание, её присутствие. И думал о том, что, может быть, это и есть свобода. Не коридоры. Не стены. Не выбор между тьмой и светом. А это. Один миг. Один человек. Одно чувство, которое делает всё остальное неважным.

-Саша, - сказала она, когда часы показали почти полночь.

-М?

-Что ты будешь делать, если мы выберемся? Я имею в виду... когда всё закончится. Куда ты пойдёшь?

Я задумался. Я никогда не думал об этом. Вся моя жизнь была побегом. От приюта. От города. От себя. Я никогда не задумывался, что будет потом.

-Не знаю, - честно ответил я. - Наверное, найду место. Где-нибудь в коридорах. Тихое. Безопасное. Построю что-нибудь. Или просто буду идти. Дальше. Всё дальше.

-А я?

Я повернулся к ней. В её глазах не было страха. Не было сомнений. Только вопрос.

-А ты пойдёшь со мной, - сказал я. - Если захочешь.

-Захочу, - улыбнулась она. - Очень.

-Тогда вместе. Куда угодно.

Даже в никуда?

-Даже в никуда.

Она рассмеялась - тихо, чтобы никто не услышал, но так, что этот смех отозвался где-то глубоко внутри, согревая, как огонь в холодную ночь.

-Хорошо, - сказала она. - Тогда идём.

Мы помолчали. Потом она встала, потянулась, как кошка, и посмотрела на меня сверху вниз.

-Спокойной ночи, Саша.

-Спокойной ночи.

Она наклонилась, поцеловала меня в лоб - легко, едва касаясь губами, - и скользнула к своей кровати.

Я остался сидеть, чувствуя тепло там, где были её губы. И думал о том, что, может быть, завтра мы умрём. Может быть, нас поймают. Может быть, мы заблудимся в коридорах и сойдём с ума от темноты и холода. Может быть, всё пойдёт не так, как мы планировали.

Но сейчас, в эту минуту, в эту секунду, я был счастлив.

XXI: Побег

1

Меня разбудил звук, которого я ждал и боялся все эти дни.

Сирена. Не та, что включалась во время бунта шестого блока - локальная, паническая, красная. Эта была другой. Гулкой, низкой, протяжной. Она шла не из динамиков над головой, а откуда-то из-под земли, из самого сердца города, и заставляла вибрировать стены, пол, кровать, кости. Звук всеобщей тревоги. Звук войны.

Я сел на кровати, и в ту же секунду свет в комнате погас.

- Началось.

Я скользнул к двери. Пальцы нащупали холодную поверхность - дверь была разблокирована. Это первое, что не вписывалось в привычный порядок. В блоке всегда запирали двери на ночь. Всегда. А сейчас - нет.

Я осторожно приоткрыл дверь и выглянул в коридор.

То, что я увидел, заставило меня на секунду замереть.

Холл был залит пульсирующим красным светом. Он не мигал, как тогда, во время бунта, - он горел ровно, густо, как запёкшаяся кровь, заливая всё вокруг багровым маревом. Стены, пол, потолок - всё стало красным. Красным, как тот свет в подземелье, в колбе, где спало существо с пульсирующим сердцем.

Но не это заставило меня вжаться в стену.

В холле творился хаос.

Охрана - человек десять, не меньше - металась между входными воротами и постом у дверей надзирателей. Они не бежали строем, не выполняли приказы. Они кричали. Перекрикивались. Натыкались друг на друга. У одного из них не было оружия - он растерянно оглядывался по сторонам, как будто искал его, но не мог вспомнить, где оставил. Другой пытался что-то сказать в рацию, но та не слушалась - из динамика вырывались только шипение и обрывки чужих, неразборчивых фраз.

В центре этого бедлама стоял Волгин.

Я никогда не видел его таким. Обычно он двигался плавно, уверенно, как хищник, который знает, что добыча никуда не денется. Теперь он метался. Буквально метался - от одного охранника к другому, хватая их за рукава, что-то выкрикивая, указывая на планшет, который, кажется, не работал. Его идеальный костюм был расстёгнут, галстук съехал набок, волосы, всегда уложенные с безупречной аккуратностью, рассыпались по лбу. Он выглядел как человек, у которого только что рухнул мир.

-Докладывайте! - его голос срывался на крик, и в этом крике не было привычной властности. Было что-то другое. Страх? Отчаяние? Я не мог разобрать. - Что с охраной блока?! Отвечайте, я сказал!

-Связи нет! - прокричал в ответ один из охранников, тот, что пытался наладить рацию. - Никто не отвечает! Системы... всё полетело, сэр!

-Не может быть! - Волгин схватил его за плечо, тряхнул. - Резервные каналы! Аварийное питание! Что с командным центром?!

-Там... - охранник замялся, и я увидел, как его лицо под красным светом становится серым. - Там тишина, сэр.

Эти слова повисли в воздухе. Я видел, как Волгин отпустил охранника, сделал шаг назад, врезался спиной в чей-то стол. Он смотрел куда-то в сторону, в стену, но не видел её. Его взгляд был пустым. Таким же пустым, как тот взгляд, которым на меня смотрел отец. Только там была холодная, расчётливая пустота. А здесь - растерянная. Сломленная.

Он развернулся и бросился к выходу, налетел на какого-то охранника, оттолкнул его, выбежал в коридор, ведущий к главным воротам. Его шаги гулко отдавались в тишине - там, за пределами холла, даже сирена звучала приглушённо, будто из другой вселенной.

Охрана осталась. Человек семь. Они стояли, переглядываясь, не зная, что делать. Один попытался крикнуть что-то вслед Волгину, но тот уже исчез. Другой снова поднёс рацию к уху, послушал, выругался, швырнул её на пол. Пластик треснул, динамик издал последний писк и замолчал.

Я стоял в коридоре, прижавшись к стене, и не мог пошевелиться.

Волгин метался. Охрана растеряна. Системы не работают. Связи нет. Это было то, чего мы ждали. То, ради чего готовились. То, что должно было стать нашим шансом.

Я подумал об отце. О том, что он сейчас, наверное, сидит в своём кабинете и смотрит на карту, где гаснут огни. Или тоже мечется, как Волгин, пытаясь удержать то, что уже нельзя удержать. Или уже ушёл. Или...

Я отогнал эту мысль. Не время. Не сейчас.

Я скользнул обратно в комнату.

-Что там? - шёпот Ангелины прозвучал в темноте, как удар.

-Полная паника, - ответил я так же тихо. - Охрана растеряна. Волгин ушёл куда-то. Связи нет. Всё идёт по плану.

-Слишком хорошо идёт.

-Не думай об этом, - оборвал я. - Сейчас наш шанс. Собирай всех. Пора действовать.

Я чувствовал, как время сжимается, как пружина. Каждая секунда тянулась бесконечно, и в то же время они утекали сквозь пальцы, как вода. Я перепроверил взломщик. Зелёный индикатор горел ровно. Аккумулятор полный. Всё в порядке.

- Саша, - тихо позвала Ангелина.

Я повернулся к ней. В темноте я не видел её лица, но знал, что она сейчас смотрит на меня.

- Мы справимся, - сказал я. - Мы уже справились. Осталось немного.

Она не ответила. Просто шагнула ближе, и я почувствовал тепло её тела, её дыхание на своей щеке. Это длилось секунду. Или вечность.

- Пора, - сказал я, отстраняясь.

Уже через пять минут мы стояли в вентиляции. Быстро переодевшись, я повернулся к ребятам.

-Теперь настал наш момент славы. И наша точка невозврата. Те, кто хочет тут остаться – я не буду на вас обижен. Пусть каждый сейчас это обдумает. А пока, - я снял люк вентиляции и бросил его на пол, - Я выдвигаюсь. Жду вас по ту сторону.

Спустя три минуты все ребята залезли в вентиляцию.

-Время начинать!

2

В вентиляции было тесно. Не той теснотой, к которой я привык за эти недели, когда мы ползали здесь по ночам, изучая каждый поворот, каждый стык, каждую заклёпку. Сегодня теснота была другой - давящей, почти физической. Я чувствовал спиной, как дышит Ангелина, как её рюкзак касается моей спины, как она старается не наваливаться, не мешать, не создавать лишнего шума. Впереди, в узком проходе, я видел слабый свет фонарика Андрея - он двигался уверенно, без колебаний, как человек, который знает этот путь лучше, чем свои собственные пальцы.

Мы ползли, и время тянулось бесконечно.

Первый поворот. Второй. Узкий проход, где пришлось снять рюкзаки и толкать их перед собой. Я слышал, как Марк выругался сквозь зубы, когда его рюкзак застрял между стенками, как Данил помог ему вытащить, как они оба замерли, прислушиваясь, не услышал ли кто-то шум. Тишина. Только наше дыхание, только стук сердец, только гул вентиляции где-то далеко.

Дальше - вертикальная шахта. Андрей спустился первым, проверил каждую скобу, каждое крепление. Я видел, как его фонарик скользит по ржавому металлу, как он нащупывает ногой очередную ступеньку, переносит вес, замирает, слушает. Потом - тихий свист. Сигнал, что можно спускаться.

Я пропустил вперёд Ангелину, Марка, Игоря. Сам спускался последним, чувствуя, как скоба прогибается под ногой, как ржавчина осыпается вниз мелкими красными хлопьями, как где-то глубоко внизу, в темноте, они ждут, когда я спущусь, чтобы двинуться дальше.

Сколько мы спускались? Пять минут? Десять? Час? Я потерял счёт времени. Только скобы, одна за другой, ржавые, холодные, ненадёжные. Только темнота внизу и темнота вверху. Только страх, что очередная скоба не выдержит, и я полечу вниз, в пустоту, в ничто.

Но я спустился. Ноги коснулись дна, и я прислонился спиной к холодной стене, пытаясь отдышаться.

-Все целы? - спросил я шёпотом.

-Да, - ответил Андрей. - Все. Идём дальше. Ещё немного.

Он двинулся вперёд, и мы поползли за ним. Ещё один поворот. Ещё один узкий проход. Ещё одна вертикальная шахта, на этот раз короче. И ещё. И ещё. Я потерял счёт. Я потерял ощущение времени. Я потерял ощущение себя. Остались только руки, которые скользят по холодному металлу, только дыхание, которое становится всё тяжелее, только страх, который становится всё тише.

Странно. Чем дальше мы уходили, тем тише становился страх. Не потому, что я переставал бояться. Я боялся всё сильнее. Но страх менялся. Из острого, режущего, панического он превращался во что-то другое. В холодную, тяжёлую, спокойную решимость. В то самое чувство, которое помогало мне выживать в коридорах, когда я был маленьким и одиноким. Чувство, которое я потерял здесь, в этом городе, среди белых стен и красных полос.

Оно возвращалось. И вместе с ним возвращался я.

-Там, - голос Андрея прозвучал впереди, и я понял, что он остановился. - Следующий поворот, и мы у технического узла.

Я подполз к нему, выглянул через его плечо. Впереди, в конце узкого прохода, виднелась решётка. За ней - темнота. Но не та плотная, живая темнота вентиляции. Другая. Просторная. Холодная. Свободная.

Технический узел.

Андрей осторожно отодвинул решётку, выглянул наружу. Я замер за его спиной, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как пульс отдаётся в висках, как каждая секунда тянется вечность.

-Чисто, - выдохнул он. - Никого.

Он спрыгнул вниз, я за ним. Помещение технического узла было большим, заставленным какими-то агрегатами, трубами, щитками. Всё это гудело, вибрировало, но звук был привычным, фоновым. Ничего тревожного. Ничего, что указывало бы на присутствие людей.

Я помог спуститься Ангелине. Она тяжело дышала, лицо её было бледным, в красном свете аварийных ламп оно казалось почти прозрачным. Но глаза - её глаза горели. Тем самым огнём, который я видел в ней в первый раз, когда она стояла в строю и смотрела на меня с вызовом и любопытством.

-Всё хорошо, - прошептал я. - Мы почти на месте.

Она кивнула, сжала мою руку. Её пальцы были холодными, но хватка - крепкой. Я помнил это прикосновение. Оно было единственным, что удерживало меня здесь, среди этого безумия.

Остальные спустились по очереди. Марк - тяжело дыша, но держась. Игорь - спокойно, как будто он делал это каждый день. Влад - с лица не сходил страх, но он не жаловался. Данил - молча, сосредоточенно, как человек, который привык нести свою ношу, не жалуясь.

Семеро. Мы были все. Все, кто решился. Все, кто поверил. Все, кто выбрал свободу.

Мы стояли в огромной трубе. В ней было множество разных ответвлений, поворотов и люков.

Андрей указал на люк в дальнем конце трубы.

-Там, - сказал он. - Люк. А за ним дренажная шахта.

Мы двинулись к нему. Я достал взломщик, поднёс к сенсору. Экран моргнул зелёным, и я услышал тихий щелчок - замок открылся.

-Всё, - выдохнул я. - Мы у цели.

-Аккуратно. Люк очень старый. Если он закроется, я не могу гарантировать, что мы его вновь откроем. Механизм может заклинить

Я осторожно поднял люк, и Андрей посветил вниз фонариком.

Шахта открылась легко, бесшумно, как будто только и ждала этого. За ней была темнота. Абсолютная, непроглядная темнота, в которой даже луч фонарика упирался в пустоту и гас, не находя опоры. Темнота, которая пахла пылью, холодом и чем-то ещё. Чем-то, чего я никогда не чувствовал в городе.

Я замер.

Потому что наши спины осветили ряды фонарей. Обернувшись, я понял, что сзади стояли люди.

-Я знал, что ты придёшь, - сказал издалека голос. Спокойный, ровный, без эмоций. Голос, который я узнал. Голос, который я надеялся никогда больше не услышать. - Я знал, что ты выберешь этот путь.

Свет фонарика Андрея выхватил знакомое лицо лицо.

3

Седые волосы, выбеленные не временем - жизнью. Усталые глаза, в которых когда-то, наверное, горел огонь, но теперь осталась только зола. Идеальный костюм, который сейчас выглядел неуместно, почти нелепо в этой темноте, в этом месте, где не было места порядку и правилам. И взгляд - такой же, как тогда, в кабинете. Ледяной. Пустой. Беспощадный.

Позади нас, в тусклом красном свете аварийных ламп, выстроились фигуры в тёмной броне. Не те растерянные охранники из холла. Эти были спокойны, собраны, смертоносны. Их оружие смотрело нам в спины. А впереди, между ними, стоял он.

Мой отец.

-Я знал, что ты придёшь, - повторил он, и в его голосе не было гнева. Не было боли. Только спокойная, ледяная уверенность. - Я знал, что ты выберешь этот путь.

-Ты не пытаешься меня остановить? - спросил я, чувствуя, как Ангелина рядом замерла, как остальные ребята сжались, ища защиты, которой у меня не было.

Он усмехнулся. Коротко, сухо, безрадостно.

-А смысл? Ты уже сделал выбор. Ты всегда его делал, ещё тогда, в кабинете. Я просто хотел увидеть, как далеко ты зайдёшь. И вот, - он обвёл рукой шахту, темноту, нас, - ты здесь. В последний момент. Стоишь на пороге свободы, но так и не переступил её.

-Мы переступим, - сказал я, хотя голос дрогнул.

-Переступите? - Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на насмешку. - Ты серьёзно? Вас семеро против моего отряда. У вас нет оружия. Вы в самом сердце города, под землёй, в месте, которое знаю только я и мои люди. И ты думаешь, что сможешь уйти?

-Уйдём, - повторил я. Твёрже.

Он покачал головой, и в этом движении было столько усталости, столько обречённости, что мне на миг показалось - он сейчас отпустит нас. Просто махнёт рукой и скажет: «Идите». Но он не сказал.

-Знаешь, Саша, - произнёс он, и в голосе его прозвучало что-то новое, то, чего я не слышал раньше. Не угроза. Не презрение. Скорее… сожаление. - Ты очень похож на меня. В молодости. Таким же был. Горячим, упрямым, верящим, что свобода - это просто. Что за стеной обязательно будет свет. А там, - он кивнул в сторону шахты, - там только темнота. Холод. Голод. И смерть. Ты готов обречь их на это? Их всех?

-Мы сами выбрали, - голос Ангелины прозвучал неожиданно громко в этой тишине. Она шагнула вперёд, встала рядом со мной, и я почувствовал, как её рука нашла мою. - Мы все сами выбрали. Идти. Рисковать. Умирать, если нужно. Он нас не заставлял.

Отец перевёл взгляд на неё. В его глазах на миг мелькнуло что-то, похожее на удивление, но быстро погасло.

-Ангелина, - произнёс он, и в его голосе прозвучала та же спокойная, всезнающая интонация. - Дочь инженера. Мать умерла при родах. Отец погиб при аварии на реакторе. В Центр попала по распределению, как круглая сирота. Упрямая. Находчивая. И, кажется, очень влюблённая. В моего сына.

-Это вы называете любовью? - тихо спросила она. - Когда человека запирают в клетке? Когда из него делают марионетку? Когда отбирают всё, что ему дорого?

-Я называю это заботой, - ответил он. - Мастер заботится о своих инструментах. Моет их, чистит. Обновляет. А вы хотите украсть их в никуда. В темноту. На смерть.

-Лучше смерть, чем такая жизнь, - сказала Ангелина, и в её голосе было столько силы, что я на миг забыл, как дышать.

Отец усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

-Ты наивна. Вы все наивны. Но, - он перевёл взгляд на меня, - я пришёл не спорить. Я пришёл сказать тебе одно. Ты можешь уйти. Можешь взять их и уйти. Но знай: за этой стеной нет рая. Там только коридоры. Только тьма. Только смерть, которая будет долгой и мучительной. Я даю тебе последний шанс. Останься. Стань моим помощником. Я научу тебя всему, что знаю. Ты получишь власть. Доступ. Всё, что захочешь.

-Всё, кроме свободы, - ответил я.

-Свобода - иллюзия, Саша. Я думал, ты это уже понял.

-Я понял другое. - Я посмотрел ему в глаза, в эти светлые, холодные, чужие глаза. - Ты выбрал власть. Ты выбрал город. Ты выбрал эту клетку и назвал её домом. А я выбираю свободу. Даже если она будет длиться один день. Один час. Одну минуту.

Он молчал. Смотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. И вдруг я увидел в его глазах то, что искал всю жизнь. Не ненависть. Не презрение. Боль. Настоящую, живую, незаживающую боль. Она была там, глубоко, подо льдом, под многолетней выучкой, под маской власти. Она была.

-Ты прав, - сказал он тихо. - Я выбрал. И я живу с этим выбором. Но я не хочу, чтобы ты жил с ним. - Он перевёл взгляд на шахту. - Там нет ничего, Саша. Там пустота.

-Я знаю. Я там был.

Он покачал головой.

-Ты был в приюте. Это не то. В коридорах нет стен. Нет правил. Нет защиты. Там ты будешь один. Как я когда-то.

-Я не один, - я сжал руку Ангелины. - И никогда больше не буду один.

В этот момент один из охранников шагнул вперёд, приложил руку к наушнику, что-то тихо сказал отцу. Тот нахмурился, отвёл взгляд.

-Что там? - спросил он.

-Ворота Б, сэр. Странная активность датчиков. Похоже, там тоже пытаются что-то сделать. Мы теряем сигнал.

-Пустяки, - отмахнулся отец. - Сбой системы. После отключения такое бывает.

-Но, сэр, аналитика показывает...

-Я сказал, пустяки. - Голос его стал резким, властным. - Займитесь сломанными. Мы их нашли.

Охранник кивнул, но я видел, как он переглянулся с соседом. В их взглядах было сомнение. И тревога.

-Так о чём мы? - отец снова посмотрел на меня. - Ты сделал выбор. Я его принял. Но, Саша, подумай. Вспомни, как ты жил в приюте. Холод, голод, одиночество. Там, за стеной, будет то же самое. Только хуже. Там не будет даже крыши над головой. Не будет еды. Не будет воды. Ты готов к этому? Готов к тому, что они, - он кивнул на ребят за моей спиной, - будут умирать от голода? От холода? От рук Иных? А ты будешь смотреть и ничего не сможешь сделать?

Я молчал. Каждое его слово было как удар. Не потому, что он говорил правду. А потому, что он говорил то, что я и так знал. Коридоры опасны. Они убивают. Они ломают. Они заставляют забыть, кто ты есть.

-Мы справимся, - сказал я. - Мы выживем.

-Ты в этом уверен?

-Да.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было прежней уверенности.

Я перевёл взгляд на ребят.

И в этот момент я понял. Андрея не было. Не было Игоря. Не было Марка. Не было Влада. Не было Данила.

Они исчезли.

- Что... - начал я, но Ангелина сжала мою руку, заставляя замолчать.

- Тихо, - прошептала она. - Они уже внизу.

Я перевёл взгляд на люк. Ребята тихонько, один за другим, спустились в шахту, пока отец и его охрана были заняты разговором. Пока отец говорил о коридорах, о смерти, о свободе, они уже делали шаг в неё.

Андрей. Марк. Игорь. Влад. Данил. Пятеро, которые не стали ждать. Пятеро, которые сделали выбор.

-Остались только мы, - сказала Ангелина, и в её голосе не было страха.

-Только мы, - повторил я.

Отец, наконец, заметил. Его взгляд скользнул по пустому пространству за нашими спинами, и я увидел, как меняется его лицо. Как спадает маска спокойствия. Как в глазах загорается холодная ярость.

-Где остальные? - спросил он, и голос его стал резким, рубящим.

-Ушли, - ответил я. - Туда, куда ты их не достанешь.

- Стоять! - рявкнул он, и в этот момент я увидел, как охрана вскидывает оружие, как чёрные стволы смотрят прямо на нас, как пальцы ложатся на спусковые крючки.

Но вдруг все вокруг нас содрогнулось.

Это было не похоже ни на что, что я чувствовал раньше. Не толчок, не вибрация. Это был удар. Такой силы, что стены вокруг нас, казалось, сдвинулись, воздух стал плотным, как вода, а звук - низкий, протяжный, идущий откуда-то из самого сердца города - заставил вибрировать каждую клетку тела.

Потом был грохот.

Не один. Много. Серия взрывов, один за другим, нарастающих, как барабанная дробь. Они шли откуда-то сверху, из глубины города, из того места, где, наверное, были ворота. Ворота Б. Те самые, где отец отмахнулся от доклада охранника.

Потолок над нами дрогнул0 и сверху посыпалась пыль. Мелкая, белая, едкая. Она забивала глаза, нос, рот, заставляла кашлять, задыхаться. Я чувствовал, как Ангелина прижалась ко мне, как её пальцы вцепились в мою куртку, как она дрожит.

Второй взрыв. Сильнее. Где-то совсем близко, может быть, в соседнем отсеке. Света аварийных ламп мигнул, погас, зажёгся снова - и в этом пульсирующем красном мареве я видел, как охрана отца заметалась, как они кричали что-то, перекрикивая гул, как их стволы беспомощно шарили по сторонам, не зная, куда целиться.

Третий взрыв. Я почувствовал его всем телом. Стены загудели, где-то сверху посыпались куски штукатурки, что-то тяжелое рухнуло, подняв новое облако пыли.

-Сэр! - закричал один из охранников, прижимая руку к наушнику. - Сэр, это ворота! Ворота Б! Они...

Четвёртый взрыв перекрыл его голос. На этот раз я услышал не только грохот, но и звон - лопнуло стекло где-то в техническом узле, посыпались осколки. Вентиляция застонала, захрипела, и в этом звуке было что-то живое, мучительное.

Охрана окончательно потеряла строй. Кто-то побежал к выходу, кто-то упал на колено, пытаясь прицелиться, но ствол ходил ходуном. Один из охранников просто стоял посреди зала, смотрел на свои руки, на оружие, которое выпало из ослабевших пальцев, и его лицо под красным светом было белым, как та пыль, что сыпалась сверху.

-Сэр! - закричал кто-то. - Приказывайте! Что делать?!

Отец не отвечал. Я видел его сквозь облако пыли - он стоял и смотрел куда-то вверх, туда, где, наверное, были ворота. Туда, где его город, его система, его идеальный порядок разлетались на куски.

-Бежим! - я потянул Ангелину к люку.

Мы сделали несколько шагов, и в этот момент отец нас увидел. Сквозь пыль, сквозь хаос, сквозь грохот - он увидел. Его глаза встретились с моими. В них была одна ярость. В руке он держал большой пистолет.

-ТЫ! – он пытался говорить, хотя пыль сильно мешала ему. – ТЫ НЕ УЙДЕШЬ!

-Что ты...

Она толкнула меня. Не сильно, но достаточно, чтобы я потерял равновесие, чтобы мои ноги скользнули по краю шахты, чтобы тело ухнуло в пустоту, в темноту, в холод. Я полетел вниз, в темноту, и последнее, что я видел, поднимая голову, было её лицо на фоне красного пульсирующего света. Она улыбалась.

А потом люк закрылся.

XXII: Цена свободы

1

Я открыл глаза.

Воздух был холодным, влажным, он пах дымом, сырой землёй, прелыми листьями и ещё чем-то знакомым, от чего защемило в груди. Коридоры. Так пахли коридоры, когда я, ещё совсем ребёнок, впервые выбрался за пределы приюта и стоял на пороге огромного, тёмного, пугающего мира, который манил и обещал свободу. Этот запах въелся в кожу, в волосы, в самые глубокие уголки памяти, и теперь, спустя столько времени, он вернулся, чтобы напомнить: я дома. Я снова там, где нет стен. Где нет правил. Где есть только я и темнота, которая больше не пугает.

- Очнулся, - голос прозвучал справа, совсем близко, и я вздрогнул - не от неожиданности, а от того, что этот голос был живым, настоящим, не из снов, не из воспоминаний.

Я повернул голову - шея затекла, каждое движение отдавалось тупой болью в затылке, в плечах, в позвоночнике, будто меня переехала гружёная телега. Но я не обратил внимания. Потому что на перевёрнутом ящике, служившем, видимо, стулом, сидел Марк.

Живой. Настоящий.

Он был в той же одежде, что и в последний раз, когда я видел его в шахте, - грязной, изорванной, с рукавом, разодранным до самого локтя. На лице - синяк под глазом, такой тёмный, что казался почти чёрным, глубокая царапина на скуле, запёкшаяся кровь на губе. Волосы спутаны, глаза ввалились, под ними залегли тёмные круги. Он выглядел так, будто прошёл через ад. Но он был жив.

Он смотрел на меня, и в его взгляде было то самое выражение, которое я видел у него только однажды - в ту ночь, когда мы первый раз полезли в вентиляцию за взломщиком. Тогда он боялся. Сейчас в его глазах было что-то другое. Облегчение. Такое огромное, такое всепоглощающее, что он, кажется, сам не знал, куда его деть.

Он сжимал в руках кружку, из которой поднимался пар, и смотрел на меня так, будто я был призраком, которого он уже похоронил и оплакал.

-Марк, - выдохнул я, и голос мой прозвучал хрипло, чуждо, как будто я не пользовался им много дней. - Ты... вы...

-Все здесь, - он кивнул куда-то в сторону, и я, приподнявшись на локтях - это движение далось с трудом, руки дрожали, подгибались, но я справился - огляделся.

Мы лежали на настиле из досок и старых одеял, укрытые чем-то тяжёлым, пахнущим шерстью, дымом и потом. Вокруг были стены. Не белые, не гладкие, не стерильные. Грубые, из необработанного камня и тёмного дерева, с щелями, в которые задувал ветер, принося с собой запахи коридоров, сырости и далёкой свободы. В углу стояла железная печка, раскалённая докрасна, и на ней грелся закопчённый чайник, издававший тихое, успокаивающее шипение.

С потолка - низкого, деревянного, с балками, которые, казалось, держались на честном слове - свисали какие-то коренья, связки трав, тряпки, сушёные грибы. На полу, покрытом утрамбованной землёй, валялись наши рюкзаки - те самые, что мы собирали неделями, в которых было всё, что нужно для побега, и которые теперь казались такими маленькими, такими бесполезными.

А рядом, на таких же настилах, укрытые такими же одеялами, лежали остальные.

Игорь спал на боку, поджав колени к груди, откинув голову на сложенные руки. Его лицо в полумраке казалось спокойным, почти безмятежным, но брови были сдвинуты, как будто даже во сне он не мог отпустить ту тревогу, которая жила в нас всех.

Данил возился с каким-то устройством, разбирал его на части, и его пальцы двигались быстро, уверенно, почти машинально, как будто он делал это всю жизнь. Он не поднял головы, когда я оглянулся, но я знал, что он слышит, что он здесь, что он с нами.

Андрей спал. По-настоящему, глубоко, выключившись, как человек, который прошёл предел своих возможностей и теперь не мог проснуться, даже если бы захотел. Он лежал на спине, раскинув руки, и его лицо было бледным, почти белым, а дыхание - тяжёлым, прерывистым. На шее у него был глубокий порез, замотанный грязной тряпкой, и я не знал, откуда он взялся, и боялся думать об этом.

Пятеро. Все пятеро были здесь. Живые. Целые. Настоящие.

-Как? - спросил я, и голос мой прозвучал тихо, почти шёпотом, потому что говорить громче я не мог. Не здесь, не сейчас, когда тишина вокруг была такой хрупкой, такой драгоценной. - Как мы выбрались?

Марк отставил кружку. Керамика глухо стукнула о дерево, и этот звук показался оглушительным в нашей тишине. Он помолчал. Долго. Так долго, что я успел подумать - он не ответит. Потом начал говорить, и каждое его слово падало в пространство комнаты, как камень в воду, расходясь кругами, которые не могли остановиться.

-Когда ты упал, я был последним, - сказал он, и в голосе его появилось что-то новое, то, чего я раньше не слышал. Не страх. Не боль. Что-то тяжёлое, давнее, то, что он, наверное, носил в себе все эти дни, не находя слов. - Я стоял у края шахты и видел, как она закрыла люк.

Он замолчал, провёл рукой по лицу, и я увидел, как дрожат его пальцы. Не от холода. От того, что он вспоминал.

Он посмотрел на свои руки. Потом перевёл взгляд на меня, и в его глазах я увидел то, что не видел никогда. Усталость. Такую глубокую, такую древнюю, что она, казалось, была старше его самого.

-Потом зажёгся свет, - сказал он, и голос его дрогнул. - Не такой, как в городе. Не белый, не стерильный, не режущий глаза. Слабый, жёлтый, тёплый, как от старого фонаря. И я увидел их.

-Кого? - спросил я, хотя уже знал ответ.

-Людей, - он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на чудо. - Много людей. Они стояли недалеко от конца шахты и ждали. У них были факелы, самодельные носилки, какие-то инструменты, верёвки, фонари. Они стояли тихо, не двигались, не говорили. Просто ждали. Как будто знали, что мы придём. Как будто ждали этого всю жизнь.

Он замолчал, давая мне время осознать. Я смотрел на него, и в голове не укладывалось. Люди. Внизу. Они ждали. Знали. Как?

-Поселенцы, - сказал Марк, будто прочитав мои мысли. - Те, кто живёт у стен города. Те, кто обещал нам помочь. Они ждали сигнала. Тех самых взрывов, которые вырубили систему. А мы просто... упали им под ноги.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было горечи. Только усталое, горькое понимание того, как всё было устроено на самом деле.

-Они подхватили тебя, - продолжил он. -Ты кричал, что мы должны вернуться за ней. Тебя пришлось тащить силой. Ты бился, царапался, кричал. А потом отрубился.

Он снова замолчал. Посмотрел на свои руки, на грязь под ногтями, на ссадины, которые ещё не зажили. Потом поднял на меня глаза, и в них было что-то, что я не хотел видеть. Правда.

Я закрыл глаза. В голове гудело, мысли путались, натыкались друг на друга, не складывались в стройную картину. Но одно я знал точно. Одно имя, которое не давало мне покоя ни днём, ни ночью.

-Ангелина, - сказал я, и имя это обожгло губы, как раскалённое железо. - Она осталась.

Марк молчал. Я открыл глаза, посмотрел на него, и в его лице прочитал всё, что не хотел знать. Всё, от чего бежал эти дни. Всё, что пытался забыть.

-Она осталась в городе, - сказал он тихо, и каждое слово падало в тишину, как приговор. - Мы не смогли её забрать. Люк закрылся.

-Я оставил её там, - голос мой звучал ровно, но внутри поднималось что-то тёмное, тяжёлое, что я не мог контролировать. Оно поднималось из самой глубины, из того места, где я прятал все свои страхи, всю свою боль, всё, что я не хотел видеть. Оно росло, заполняло грудь, сжимало горло, застилало глаза красной пеленой. - Мы оставили её.

- У нас не было выбора, Саша, - Марк говорил тихо, спокойно, но я слышал, как дрожит его голос. - Если бы мы остались, нас бы всех...

- НЕ БЫЛО ВЫБОРА? - закричал я, и крик этот вырвался из самой глубины, из того места, где я держал всё, что накопилось за эти дни. Боль, отчаяние, страх, ярость - всё смешалось в один звук, который разорвал тишину, ударился о стены, рассыпался эхом, которое уходило вниз, в поселение, в туман, в никуда. - ОНА ОСТАЛАСЬ ТАМ! ОНА ЗАКРЫЛА ЛЮК, ЧТОБЫ МЫ УШЛИ! ОНА... ОНА...

Я попытался встать. Не знаю зачем. Может, чтобы ударить его. Может, чтобы бежать. Может, чтобы просто сделать хоть что-то, чтобы эта боль, которая разрывала меня изнутри, наконец вышла наружу. Но ноги не слушались.

Они подкосились, мир качнулся, поехал в сторону, стены поплыли, и я упал на колени, хватая ртом воздух, чувствуя, как пол уходит из-под ног, как темнота снова наваливается, готовая поглотить меня.

Кто-то схватил меня за плечи. Марк. Или Влад. Я не знаю. Не видел. Я только чувствовал, как чьи-то руки сжимают мои плечи, как кто-то что-то говорит, но я не слышал слов. Только шум в ушах. Только стук собственного сердца, которое колотилось где-то в горле, мешая дышать, мешая думать, мешая быть.

-Она там... - прохрипел я. - Одна... Среди них... А я... я...

Я не договорил. Сознание уходило, таяло, как дым, и я не мог его удержать. Не мог заставить себя остаться здесь, в этом теле, в этой боли, в этом мире, где её не было. Последнее, что я услышал, был чей-то голос - Марка, наверное, или Андрея, который проснулся от крика:

-Держите его! Держите!

А потом - ничего. Только темнота. Только тишина. Только её лицо, которое улыбалось мне откуда-то из глубины.

2

Следующее утро встретило меня тишиной.

Я лежал на том же настиле, под тем же одеялом, но вокруг никого не было. Печка погасла, остыла, и в комнате было холодно - так холодно, что дыхание превращалось в пар, который таял в воздухе, не успев подняться.

Серый свет просачивался сквозь щели в стенах, ложась на пол неровными полосами, и в этом свете всё казалось чужим, нереальным, как будто я всё ещё спал и видел сон, который никак не мог закончиться.

Я поднялся. Медленно, осторожно, прислушиваясь к себе. Тело болело. Всё тело. Каждая мышца, каждый сустав, каждая кость. Но оно слушалось. Пальцы сжимались и разжимались. Руки поднимались и опускались. Ноги держали. Голова была тяжёлой, но ясной - той странной, болезненной ясностью, которая приходит после долгого сна, когда ты не помнишь, что тебе снилось, но знаешь, что это был кошмар.

Одежда - не моя, чужая, грубая, пахнущая дымом и потом - висела на спинке стула. Я натянул её, и ткань облепила тело, холодная, шершавая, непривычная. В кармане я нащупал взломщик - он был на месте, холодный, тяжёлый, надёжный. Моя единственная связь с прошлым. Единственное, что осталось от того мира, где я был кем-то. Или думал, что был.

Коммуникатора не было. Я не знал, потерял ли я его в шахте, или кто-то забрал, пока я был без сознания. Мне было всё равно. Без него я чувствовал себя легче. Свободнее. Как будто снял ошейник, который носил так долго, что перестал замечать.

Я вышел наружу.

И замер.

Поселение было огромным.

Оно не было похоже на приют - серый, прямоугольный, правильный, где всё было подчинено расписанию, где каждый шаг был расписан, где не было места случайности. Не было похоже на город - белый, стерильный, идеальный, где даже стены лгали, притворяясь живыми, а на самом деле были мёртвыми, как и всё вокруг.

Это было что-то другое. Живое. Хаотичное. Неуклюжее.

Дома лепились друг к другу, как грибы после дождя - одни из серого камня, грубо обтёсанного, сколотого, сложенного наспех, без правил, без чертежей, без плана. Другие из дерева - тёмного, старого, потрескавшегося, с сучками, которые смотрели на мир, как глаза, следящие за каждым твоим движением. Третьи - из того, что, наверное, нашлось под рукой: куски металла, ржавые, погнутые, когда-то бывшие частью чего-то большего; пластик, выцветший, хрупкий, рассыпающийся от прикосновения; старые шины, сложенные в стены, как брёвна; обломки стен, привезённые неизвестно откуда. Всё это держалось на честном слове, на вере в то, что не упадёт, на привычке выживать, которая была сильнее любого цемента.

Узкие улочки петляли между домами, уходя вниз, вниз, вниз, и нельзя было понять, где они начинаются и где заканчиваются. Они сворачивали, раздваивались, сходились в узлы, расходились снова, и в этом движении было что-то живое, пульсирующее, как кровь в венах. Всё это напоминало паутину. Огромную, бесконечную паутину, которая раскинулась по склону, оплетая камни, деревья, саму землю. Паутину, в которой запутались люди, дома, жизни.

Люди двигались по ней. Много людей. Они шли куда-то, несли что-то, переговаривались, перекликались, и их голоса сливались в единый гул, который поднимался снизу, заполняя всё пространство. Кто-то тащил на плече бревно - тяжёлое, длинное, с сучьями, которые цеплялись за стены, за другие брёвна, за прохожих. Кто-то нёс вёдра с водой - мутной, жёлтой, пахнущей железом и тиной.

Дети бегали между взрослыми, кричали, смеялись, играли в какую-то свою игру, и их смех был таким живым, таким настоящим, что у меня защипало глаза. Женщины сидели у порогов, чинили одежду, перебирали крупу, разговаривали - тихо, спокойно, как будто ничего не случилось, как будто мир не рухнул, как будто они не знали, что где-то там, за стенами, есть город, который может уничтожить их в любой момент.

Я стоял на пороге, смотрел на это, и не мог пошевелиться. Слишком много. Слишком громко. Слишком... живо. После стерильной тишины города, после белых стен, которые поглощали звук, после коридоров, где каждый шаг отдавался эхом, которое пугало тебя самого, здесь было слишком много жизни.

Она била ключом, переливалась через край, захлёстывала с головой, и я не знал, как в этом жить. Как быть частью этого. Как не задохнуться.

-Саша!

Я обернулся. Из соседней двери вышли Марк и Андрей. Марк хромал, опираясь на самодельный костыль - кривую палку с примотанной тряпкой вместо рукоятки, - но держался. Лицо его было бледным, под глазами залегли тёмные круги, но он улыбался - той улыбкой, которая была похожа на обещание, что всё будет хорошо.

Андрей выглядел лучше - только бледный, с красными глазами, как будто не спал несколько ночей, и с той самой царапиной на шее, которая, кажется, начала заживать.

- Ты как? - спросил Андрей, подходя ближе. Он говорил тихо, но в его голосе слышалась тревога. Он смотрел на меня так, будто боялся, что я снова упаду, снова провалюсь в темноту, из которой меня только что вытащили.

- Нормально, - ответил я, и это было неправдой, но говорить правду я не мог. Не сейчас. - Где остальные?

- Игорь с Данилом помогают поселенцам разбирать завалы, - сказал Марк, поправляя костыль. - После взрывов несколько домов рухнуло. Люди под завалами. Игорь говорит, что у него руки чешутся что-то делать, а не сидеть сложа руки. Данил... Данил просто ушёл с ним. Сказал, что не может сидеть и ждать.

-Влад сказал, что через несколько дней начнут собирать отряд, - сказал Марк, и голос его стал тише, осторожнее, будто он боялся, что я сорвусь. - Чтобы идти на вылазку.

-К городу? - я перевёл взгляд на него, и в груди что-то ёкнуло.

-Там ещё люди, - он посмотрел на меня, и в его глазах было то же, что и в моих. Надежда. Отчаяние. Всё вместе. - Не только мы. Поселенцы говорили, что во время взрывов многие пытались бежать. Кого-то поймали, кто-то застрял в вентиляции, кто-то... - он запнулся, и я увидел, как дрогнули его губы. - Кто-то остался. Ждёт. Надеется.

Я молчал. Смотрел вниз, на эту огромную паутину домов и улиц, на людей, которые копошились в ней, как муравьи, на серое небо, которое нависало над всем этим, тяжёлое, низкое, готовое рухнуть. И думал о ней. Одна. В городе. Среди охраны. Среди белых стен. Среди отца. Среди всего того, от чего мы бежали.

-Я найду её, - сказал я, и в голосе моём не было сомнений. Только холодная, тяжёлая решимость, которая приходит, когда терять уже нечего. - Вернусь и найду. Даже если придётся пройти сквозь коридоры. Даже если придётся пройти сквозь город. Даже если придётся пройти сквозь самого себя.

- Мы знаем, - тихо сказал Андрей. Он подошёл ближе, положил руку мне на плечо, и я почувствовал, как дрожит его рука. - Поэтому и ждали, пока ты очнёшься. Егор сказал, что без тебя не пойдут. Что ты нужен. Что ты... - он запнулся, подбирая слова. - Что ты знаешь город. Что ты сможешь провести.

Я кивнул, не отвечая. Повернулся и пошёл вверх, туда, где из паутины домов поднималось самое высокое здание - старая башня, сложенная из тёмного камня, с провалившейся крышей и обломанными краями, похожая на палец, который указывал в небо, которого здесь не было.

Я шёл, не разбирая дороги. Переступал через какие-то ящики, доски, куски металла, через верёвки, натянутые между домами, через корни деревьев, которые проросли сквозь камни. Люди расступались передо мной, провожали взглядами, шептались, но никто не останавливал. Может, они знали, кто я. Может, видели таких, как я, раньше. Может, просто чувствовали, что сейчас не время для вопросов.

Башня встретила меня тишиной. Внутри было пусто. Стены - голый камень, тёмный, шершавый, с выбоинами, в которых застряла вековая пыль. Пахло сыростью, старым камнем, мышами и ещё чем-то, чего я не мог определить. В углу валялась ржавая бочка, на стене висел проржавевший крюк, на полу лежала куча тряпья, которое когда-то было чьей-то одеждой. Лестница - каменная, стёртая до блеска тысячами ног, с выбоинами и трещинами - уходила вверх, в серое небо, и казалось, что ей нет конца.

Я начал подниматься. Медленно, тяжело, цепляясь за стены, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в груди глухим, тяжёлым стуком. Ступени кончились. Я вышел на крышу.

Ветер ударил в лицо - холодный, резкий, он рвал одежду, трепал волосы, заставлял щуриться, и я подставился ему, давая остудить ту боль, которая жгла меня изнутри. Поселение внизу казалось игрушечным. Эти маленькие домики, похожие на спичечные коробки, эти крошечные фигурки людей, которые двигались по улицам, как муравьи, эта бесконечная паутина улиц, которая терялась где-то в тумане, на краю мира.

Дальше, за поселением, была темнота. Коридоры. Бесконечные, холодные, мёртвые. Я знал их. Я вырос в них. Я научился в них выживать. Я потерял в них всё, что у меня было, и нашёл то, что искал всю жизнь. А ещё дальше - стены.

Я не видел их отсюда. Слишком далеко. Но я знал, что они там. Я чувствовал их тяжесть, их холод, их ненависть ко всему живому. Они были там, за туманом, за коридорами, за тьмой. Они ждали. Они всегда ждали.

Я подошёл к краю. Камни были холодными, шершавыми, они впивались в ладони, и эта боль была настоящей, живой, она помогала не думать. Ветер дул сильнее. Он поднимался откуда-то снизу, из самой глубины поселения, и уносил с собой запахи дыма, земли, жизни. Я смотрел вниз, в ту сторону, где, наверное, был город, и пытался представить, что она сейчас делает.

Ждёт? Верит? Или её уже нет? Или она сдалась? Или...

Я отогнал эту мысль. Не имел права. Она не сдалась. Она закрыла люк. Она осталась. Она верила. В меня. В нас. В то, что мы вернёмся. И мы вернёмся. Обязательно.

-Я вернусь за тобой, - сказал я в пустоту. Ветер унёс слова, разорвал их в клочья, разбросал по небу, и они упали вниз, в поселение, в коридоры, к стенам города. Может, она услышит. Может, поверит. - Я вернусь. Обещаю.

Я сидел на краю, смотрел вниз и думал. Думал о том, как пробраться обратно в город. Как найти её. Как вытащить. Как не умереть по дороге. Мысли путались, натыкались друг на друга, разбегались в разные стороны, не желая складываться в план. Слишком много неизвестных. Слишком мало времени. Слишком много тех, кто будет мешать. Слишком мало тех, кто поможет.

Отец. Он будет ждать. В последний момент, когда взрывы разрывали стены, когда его охрана бежала, когда он протянул ко мне руку и крикнул моё имя. Там была ненависть. Настоящая.

Я не знал, что с этим делать. Не знал, как простить. Не знал, как жить с этим знанием. Знал только одно: я вернусь. Не ради него. Ради неё. Ради того, что она сделала для нас. Ради того, что она верила, когда я сам в себя не верил.

Хруст.

Я услышал его не сразу. Сначала показалось, что ветер. Но ветер дул с другой стороны, и звук был другим - металлическим, сухим, похожим на скрип старой двери, которую открывают впервые за много лет. Он шёл откуда-то из глубины башни, из той темноты, которую я прошёл, не оглядываясь.

Я обернулся.

На другом конце крыши, у провала, где когда-то была лестница, стоял человек.

Он стоял неподвижно. Не двигался. Не дышал. Не смотрел. Просто стоял, как статуя, как призрак, как тот, кого здесь не должно быть, но кто пришёл, потому что больше некуда было идти. Ветер выл вокруг него, рвал одежду, трепал волосы, но он не обращал внимания. Он смотрел прямо на меня, и в его позе было что-то, что заставило моё сердце биться чаще. Не страх. Не надежду. Что-то, чему я не мог дать названия.

Я встал. Медленно, осторожно, чувствуя, как напрягается каждая мышца, как сердце начинает колотиться где-то в горле, как кровь приливает к лицу, заливая его жаром. Камни под ногами были скользкими, мокрыми, и я боялся пошевелиться, боялся, что если сделаю шаг, то сорвусь, упаду, разобьюсь, и тогда уже никто не вернётся за ней.

- Кто ты? - спросил я, и голос мой прозвучал глухо, чуждо, как будто я не узнавал его. Ветер унёс слова, разбил их о стены башни, и они упали вниз, в пустоту, не долетев до цели.

Человек не ответил. Он стоял, и ветер всё так же трепал его волосы, и одежда его хлопала, и казалось, что ещё секунда - и он исчезнет, растворится в воздухе, станет частью этого серого неба, этого холодного ветра, этой бесконечной тоски, которая была разлита вокруг.

Он сделал шаг вперёд.

Один шаг. Медленный, осторожный, как будто он шёл по тонкому льду, который мог провалиться в любой момент. Его нога коснулась камня, и камень скрипнул, и этот звук был таким же, как тот, что я слышал минуту назад.

Второй шаг.

Ветер стих. Или мне только показалось. Всё вокруг замерло - поселение, люди, туман, само время. Только он шёл, медленно, неумолимо, и в его движении было что-то гипнотическое, что-то, от чего нельзя было оторвать взгляд.

Третий шаг.

И в этот момент ветер отбросил волосы с его лица.

Глаза. Светлые, пронзительные, в которых всегда горел тот самый огонь, который я видел в нём с первого дня. Огонь, который не могли погасить ни стены города, ни темнота коридоров, ни сама смерть. Огонь, который горел в нём, когда он смеялся над охраной, когда он вёл нас по вентиляции, когда он оставил записку и исчез, чтобы вернуться в самый нужный момент.

-Артём?!

XXIII: Крыша

1

-Да, я.

Он был в необычной одежде. Это была кожаная куртка с множеством шипов и карманов, на рукавах которой были неизвестные нашивки. Темные штаны, на которых были закреплены небольшие цепи. Высокая обувь, подошва которой была обита металлом. На поясе у него была прикреплена кобура.

-Ты… живой. – я сел на пол крыши, пытаясь нормально соображать.

-Ещё бы я был мертвый. Тогда бы ты не сбежал. Да уж, сильно тебя потрепал этот «особый» блок.

-А про него ты откуда знаешь?

-Секрет, - он загадочно улыбнулся, - Но сейчас не об этом. Тебе ведь нужно обратно в город?

-А это ты откуда знаешь? – с каждым словом разговор становился все загадочнее и загадочнее.

-Ну, ты ушёл без неё. Да и во-вторых ребята мне все рассказали. Так вот, ближе к делу – я могу тебе в этом помочь. Но только частью, понимаешь?

-Как именно?

-Попасть то легко, а вот как обратно уйти – самое сложное. После вашего побега они поставили на каждом шагу блокпосты и камеры, поэтому будет очень сложно выбраться. Но! Кое-кто залез кое-куда, что даёт нам отличный план на вход и выход.

-Через седьмой уровень?

-Частью да. Заодно там орудие заберём, недалеко от него склад старый есть.

Он подошёл ближе, и я заметил то, чего не видел раньше. Его лицо изменилось. Не внешне - те же острые скулы, тот же насмешливый взгляд, та же лёгкая небрежность в каждом движении. Но в глазах появилось что-то новое. Какая-то глубина, которой раньше не было. Или, может быть, она была всегда, просто я не умел её видеть.

-Ты изменился, - сказал я, и это прозвучало глупо, но он только кивнул.

-Мир меняется, Саша. Город меняется. Люди меняются. - Он посмотрел куда-то вдаль, туда, где за туманом угадывались стены. - А некоторые... некоторые просто вспоминают, кем были на самом деле.

Я ждал объяснений. Он молчал. Смотрел на поселение внизу, на бесконечные коридоры, которые начинались там, где заканчивались дома.

-Ты знаешь, что я там был? - спросил он наконец. - Внизу. В самом низу. Там, где колбы. Где всё началось.

-И что ты там делал?

-Искал ответы, - он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, чему я не мог подобрать названия. - На вопросы, которые мне никто не задавал. Кто я? Зачем я здесь? Что будет после?

-И что ты нашёл?

Он усмехнулся, достал из кармана плоскую флягу, открутил крышку, сделал глоток. Предложил мне. Я отказался.

-Знаешь, что я понял, когда сидел в темноте, в самом низу, среди этих колб? - спросил он, не глядя на меня.

-Что?

-Что мы все - часть чего-то большего. Не города, не системы, не чипов. А чего-то... настоящего. Живого. Того, что было до нас и будет после. Мы думаем, что боремся за свободу, за право выбора, за себя. А на самом деле мы просто... плывём по течению. Или думаем, что плывём. А может, стоим на месте.

-Ты говоришь загадками, - сказал я. - Как всегда.

-А жизнь разве не загадка? Мы бежим, Саша. Всю жизнь бежим. Ты от приюта, я от города, все мы от чего-то. А куда? Зачем? Ради чего? Ты думал об этом когда-нибудь?

-Я думал о свободе, - ответил я. - О том, чтобы вырваться. Жить своей жизнью.

-Свобода, - повторил он, и в его голосе прозвучала странная, горькая нотка. - Смешное слово. Ты думаешь, свобода - это когда нет стен? Когда никто не говорит, что делать? Когда можно идти куда хочешь?

-А разве нет?

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

-В приюте у тебя были стены, но ты мог думать. Мечтать. Хотеть. В городе у тебя было всё, кроме права хотеть. А здесь, - он обвёл рукой поселение, коридоры, туман, - здесь нет ничего. Ни стен, ни правил, ни тепла. Это свобода? Или просто другая клетка?

-Ты философствуешь, - сказал я, пытаясь скрыть раздражение. - А мне нужно действовать. Ангелина там. Я должен...

-Должен, - перебил он. - Опять это слово. Должен, обязан, вынужден. А что ты хочешь? По-настоящему. Не ради неё, не ради идеи, не ради свободы. Ради себя. Чего ты хочешь?

Я замолчал. Вопрос застал врасплох. Все эти недели, месяцы, годы я хотел одного - вырваться. Бежать. Спастись. Спасти её. А теперь, когда я был снаружи, когда стены остались позади, я не знал, что делать дальше.

-Не знаю, - признался я.

-Вот, - Артём кивнул, словно это был ответ, которого он ждал. - Ты не знаешь, чего хочешь. Ты знаешь, от чего бежишь, но не знаешь, к чему. И это, Саша, самое страшное. Не стены. Не чипы. Не охрана. А то, что мы перестали хотеть. Перестали мечтать. Нас научили только одному - выживать. А жить... жить нас никто не учил.

Он сделал глоток из фляги, и я впервые заметил, как он устал. Не той усталостью, которая проходит после сна, а той, что въедается в кости, становится частью тебя, меняет твой взгляд на мир.

-Ты был внизу, - сказал я. - Видел колбы. Красную и синюю. Что это?

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было привычной насмешки.

-А ты как думаешь? Город строили не просто так. Эти стены, эти правила, этот порядок - всё это ради того, чтобы сдержать то, что внизу. Или, может быть, чтобы кормить то, что внизу. Я так и не понял.

-Ты говоришь о...

-О жизни, Саша, - перебил он. - О самой обычной жизни. Которая продолжается, даже когда мы строим стены. Которая ищет выход, даже когда мы запираем двери. Красный и синий - это не оружие. Не эксперимент. Это аномалии. Может, и ты такой являешься.

Он подошёл к краю крыши и посмотрел вниз. Поселение внизу казалось игрушечным - маленькие домики, крошечные фигурки людей, которые копошились в паутине улиц, не зная, что где-то над ними двое говорят о том, что не укладывается в голове.

-Знаешь, что я понял?

-Что? - спросил он, не оборачиваясь.

-Что мы все - просто люди. Со своими страхами, надеждами, ошибками. Мы строим стены, чтобы защититься. Создаём правила, чтобы не сойти с ума. Придумываем смысл, чтобы было ради чего просыпаться по утрам. А потом забываем, что всё это придумали мы сами.

Он обернулся, и в его глазах горел тот самый огонь, который я видел в нём в первые дни знакомства. Только теперь он был другим. Не пламенем, которое сжигает всё на своём пути, а светом, который освещает то, что скрыто в тени.

Ветер стих, и в этой тишине я услышал, как где-то внизу смеётся ребёнок, как кто-то перекликается в темноте, как поселение живёт своей жизнью, не зная, что где-то над ним двое говорят о вещах, которые нельзя объяснить словами.

-Ты не ответил на мой вопрос, - сказал я.

-Какой?

-Как мы попадём в город. И как вытащим её.

-Узнаешь. Но сейчас тебе нужно многому научиться.

И в этот момент я понял, что, может быть, в этом и есть смысл. Не в свободе. Не в стенах. Не в ответах на вопросы, которые мы боимся задать. А в том, чтобы идти. Вместе. До конца. Ради тех, кто ждёт. Ради тех, кто верит. Ради тех, кто остался по ту сторону стены.

XXIV: Кровь и металл

1

Две недели.

Четырнадцать дней, которые растянулись в вечность. Четырнадцать ночей, когда я лежал на жёстком настиле, смотрел в потолок, сложенный из тёмных, пахнущих смолой брёвен, и считал удары собственного сердца. Каждый удар отдавался в висках одним и тем же вопросом: что с ней? Где она? Жива ли? Думает ли обо мне? Ждёт ли? Или уже сдалась? Или её забрали? Или...

Я отгонял эти мысли. Не имел права. Она верила. Она закрыла люк. Она осталась, чтобы мы ушли. Она верила, что я вернусь. И я вернусь. Обязательно. Но сначала - подготовиться. Нельзя идти в город с пустыми руками и голой надеждой. Надежда - это хорошо. Надежда - это то, что заставляет сердце биться, когда всё вокруг говорит, что пора остановиться. Но одной надежды мало. Нужны руки, которые не дрогнут. Нужны глаза, которые видят в темноте. Нужна сталь.

Поселение Валентина встретило нас не с распростёртыми объятиями, но и не с закрытыми дверями. Здесь знали цену свободе. Здесь каждый второй носил на теле шрамы, которые рассказывали истории громче любых слов. Здесь не задавали лишних вопросов, потому что каждый вопрос мог стать последним.

Валентин - или просто Валя, как его называли все вокруг - оказался тем, кого в другом мире назвали бы лидером. Высокий, сутулый, с лицом, изрезанным глубокими морщинами, которые тянулись от глаз к подбородку, как трещины на высохшей земле. Ему было за пятьдесят, а может, и все шестьдесят - в коридорах время текло иначе, оставляя на людях следы, которые невозможно было прочитать обычными мерками. Его руки были в шрамах - старых, белых, которые давно перестали болеть, и новых, розовых, которые ещё помнили боль. Говорил он медленно, с хрипотцой, как человек, который привык, что его слова стоят дорого.

-Вы пришли сюда, потому что вам некуда больше идти, - сказал он в первый вечер, когда мы сидели в его доме - низком, заставленном какими-то ящиками, инструментами, непонятными механизмами, которые, казалось, жили своей собственной жизнью. - Это хорошо. Тот, кому есть куда идти, редко доходит до конца. А вы дошли. Значит, есть в вас что-то.

-Нам нужно вернуться, - сказал я. - В город. За одним человеком.

Валя посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Потом кивнул, словно ожидал этих слов.

-Знаю. Артём рассказал. Девушка. Та, что закрыла люк.

-Вы её видели?

-Нет, - он покачал головой. - Но я знаю таких, как она. Тех, кто делает выбор. Не потому, что выгодно. Не потому, что страшно. А потому, что иначе нельзя. Таких мало. Их запоминаешь.

Он помолчал, постукивая пальцами по столу - сухими, костлявыми пальцами, которыми, наверное, не раз держал оружие.

-Две недели, - сказал он наконец. - Столько вам нужно, чтобы подготовиться. Не меньше. Если пойдёте раньше - не вернётесь. Ни вы, ни она.

-Две недели - это много, - возразил Марк. - Она может...

-Она может умереть, - перебил Валя, и в его голосе не было жестокости, только та спокойная, тяжёлая правда, которая даётся годами потерь. - Может. А может, и нет. Но если вы пойдёте сейчас - вы умрёте точно. И тогда она точно останется там. Навсегда. Выбирайте.

Мы выбрали. У нас не было выбора.

Первые три дня ушли на то, чтобы просто прийти в себя. Тело требовало отдыха, хотя разум кричал, что каждая минута промедления - это минута, которую она проводит одна, в темноте, среди тех, кто не знает пощады. Я спал урывками, просыпался от каждого шороха, от каждого скрипа половиц, от каждого дуновения ветра, которое пробиралось сквозь щели в стенах. Мне снился город. Белые стены, красные полосы, пульсирующий свет аварийных ламп. Мне снилась она. Её лицо, освещённое красным, её улыбка, когда она закрывала люк.

Артём не спал вообще. Или спал так, что никто не замечал. Он появлялся в самые неожиданные моменты, исчезал так же внезапно, и каждый раз, когда я его видел, он был занят чем-то новым. То разговаривал с поселенцами о чём-то тихо, почти шёпотом. То возился с каким-то механизмом, разбирая его на части и собирая заново.

-Ты веришь, что мы успеем? - спросил я на третий день.

-Знаю, - ответил он.

-А если не успеем?

Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидел то, что искал сам. Не надежду. Не уверенность. А что-то другое. Твёрдое, как сталь. Холодное, как клинок. Живое, как огонь.

-Успеем. Не бойся.

2

На четвёртый день Валя привёл нас в оружейную. Это был не склад в привычном смысле - не помещение с ровными рядами ящиков и стеллажей. Влажный, тяжёлый воздух, пахнущий сыростью, порохом и ещё чем-то неуловимым - может быть, кровью, может быть, историей. И свет - тусклый, жёлтый, от нескольких ламп, которые питались от старого, гудящего генератора.

В центре, на грубых деревянных столах, разложенных прямо на камнях, лежало оружие. Не то, к которому я привык в городе - гладкое, пластиковое, почти игрушечное. Другое. Старое. Настоящее. Ржавые стволы, которые помнили не один десяток вылазок. Обмотанные изолентой приклады, на которых можно было разглядеть следы пальцев тех, кто держал их до нас. Магазины, набитые патронами, которые пересчитывались поштучно, потому что каждый мог стать последним.

-Выбирайте, - сказал Артём, кивнув на столы. - Но помните: оружие не делает вас сильнее. Оно делает вас опаснее. Для врагов. И для себя. Научитесь уважать его. Иначе оно убьёт вас быстрее, чем любой охранник.

Он подошёл к столу первым и взял пистолет. Это было необычное оружие с барабаном, в который нужно было вставлять патроны. На нём были остатки красного покрытия.

-Старый друг, - сказал он, поглаживая ствол. - Думал, я тебя больше не увижу.

-Твоё? - спросил я.

-Моё, - он кивнул. - Оставил здесь, когда уходил в город. Знал, что вернусь.

Я подошёл к столу. Оружие лежало передо мной, и я чувствовал его тяжесть даже не прикасаясь. Металл, дерево, порох - всё это было чужим, непонятным, почти мистическим. В приюте нас не учили стрелять. В городе оружие было у охраны, но я никогда не думал, что оно может стать моим.

-Боишься? - голос Артёма прозвучал рядом.

-Не знаю, - честно ответил я. - Я никогда...

-Никто не рождается с оружием в руках, - перебил он. - Даже те, кто думает иначе. Выбирай то, что чувствуешь. Не умом - руками.

Я провёл пальцами по холодному металлу. Пистолеты - маленькие, лёгкие, почти игрушечные. Длинные винтовки с тяжёлыми стволами и оптическими прицелами, которые смотрели на меня пустыми, мёртвыми глазами. Короткие штурмовые автоматы. Мои пальцы остановились на одном из них. Короткий ствол, удобная рукоятка, на прикладе - чьи-то инициалы, выцарапанные ножом. Я поднял его, и он лёг в руку, как будто всегда был моим.

-Этот, - сказал я.

Артём кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на одобрение.

-Хороший выбор. Модель «С-9», старый выпуск. Простой. Надёжный. Прощает ошибки, но не слишком часто. Будешь учиться на нём.

Остальные выбирали дольше. Марк, с его вечной бравадой, взял самый тяжёлый автомат, какой нашёл, - массивный «Ш-4» с длинным стволом и разложенным сошкой, предназначенный для подавления, - и тут же чуть не уронил его, не рассчитав вес. Андрей выбрал лёгкую снайперскую винтовку «П-12», аккуратную, почти изящную, с длинным оптическим прицелом, и долго рассматривал через него мир, который сжимался до маленького кружка с перекрестьем. Игорь взял пистолет - компактный «К-2», незаметный, такой, который можно спрятать в кармане и достать в самый неожиданный момент, когда враг не ждёт удара. Влад выбрал дробовик «Р-7» - тяжёлый, громоздкий, с широким стволом, который обещал не промахнуться даже в темноте и в узких коридорах. Данил долго смотрел на арбалет - старый, с деревянным прикладом, с тетивой, которая помнила не один десяток выстрелов, - и в итоге выбрал его.

-Тише, чем выстрел, - сказал он, когда я спросил почему. - А в коридорах тишина - это жизнь

Следующие дни превратились в бесконечную, изматывающую череду тренировок.

XXV: Подготовка

1

Артём оказался жёстким учителем. Он не прощал ошибок, не делал скидок на то, что мы никогда не держали оружия. Он гонял нас с утра до ночи, пока руки не начинали трястись от усталости, а плечи не сводило судорогой от отдачи.

-Оружие - это не игрушка, - говорил он, поправляя мою стойку. - Это продолжение твоей руки. Твоих глаз. Твоей воли. Если ты боишься его - оно тебя убьёт. Если не уважаешь - тоже. Найди середину. Ту точку, где ты и оружие становитесь одним целым.

Я стрелял. Снова и снова. В мишени, которые Валя развешивал на деревьях. В пустые банки, которые катились по земле, подпрыгивая на кочках. В куски фанеры, которые он поднимал на верёвках, заставляя целиться в движущуюся мишень. Сначала я промахивался. Часто. Почти всегда. Пули уходили в землю, в небо, в деревья, но только не туда, куда я целился. Руки дрожали, плечо ныло от отдачи, в ушах звенело так, что после каждой тренировки я ничего не слышал.

Артём стрелял иначе. Его выстрелы были редкими, точными, экономными. Он не тратил патроны зря, не пытался стрелять быстро, не суетился. Каждый его выстрел был обдуманным, выверенным, почти медитативным. Он стрелял, смотрел, куда легла пуля, поправлял прицел, стрелял снова. И никогда не промахивался.

-Как ты это делаешь? - спросил я после очередной серии, когда моя мишень осталась почти нетронутой, а его была пробита в центре десятком аккуратных отверстий.

-Дело не в руках, - сказал он. - Дело в голове. Ты целишься туда, куда хочешь попасть. А нужно целиться туда, где будет цель, когда пуля долетит. Чувствовать расстояние, ветер, движение. И не думать о том, что это выстрел. Думать о том, что это просто... продолжение тебя.

-Легко сказать.

-Легко сделать, - он усмехнулся. - Когда-нибудь привыкнешь.

Он сел на перевёрнутый ящик, положил пистолет на колени, и я увидел, как его лицо становится серьёзным. Той серьёзностью, которая появлялась только тогда, когда он собирался сказать что-то важное.

-Саша, - сказал он, глядя мне прямо в глаза. - Ты должен понять одну вещь. Охрана города не будет ждать. Они не будут предупреждать, не будут целиться в ноги, не будут брать живьём. Они будут стрелять на поражение. С первого выстрела. Потому что для них мы - не люди. Мы - угроза. Проблема, которую нужно устранить. И они умеют это делать.

-Откуда ты знаешь?

-Видел, - ответил он коротко. - В городе, когда был там. Видел, как они работают. Как выходят на патруль. Как реагируют на движение. Как открывают огонь, даже не спросив, кто идёт. Они боятся, Саша. Боятся так же, как мы. Но их страх - это не то, что заставляет бежать. Их страх заставляет стрелять. Первыми. Поэтому у нас не будет второго выстрела. Будет только первый. И он должен быть точным.

-Я не говорю, что это легко, - продолжил он. - Я не говорю, что после этого можно будет спать спокойно. Но если мы хотим вытащить её - если мы хотим выжить сами - мы должны быть быстрее. Точнее. Жёстче. Понимаешь?

-Понимаю, - сказал я. И впервые за эти дни голос мой не дрогнул.

Артём кивнул, встал, подал мне руку.

-Тогда продолжим.

2

На шестой день к тренировкам добавилось новое. Валя принёс одежду.

-Без нормальной экипировки вы не пройдёте и ста метров, - сказал он, разворачивая свёртки на столе. - Город умеет убивать. Не только людьми. Холодом, шумом, светом. Если вы будете в том, в чём пришли - замёрзнете в первой же вентиляционной шахте. Если будете выглядеть как беглецы - вас заметят за сто шагов. Нужно быть частью города. И одновременно - не быть им.

То, что он разложил перед нами, было одновременно и знакомым, и чужим. Кожа. Много кожи. Чёрной, тёмно-серой, с тиснёными узорами, которые в свете ламп казались то ли письменами, то ли просто царапинами. Металлические заклёпки, шипы, цепи, которые крепились к плечам, к поясам, к рукавам. Не защита в привычном смысле - не броня, не щиты, не пластины, которые должны были остановить пулю. Это было что-то другое. Защита, которая не скрывает, а пугает. Которая говорит: «Я здесь. Я иду. И меня не остановить».

-Это не городское, - сказал Валя, подходя к столу. Его пальцы скользнули по чёрной коже куртки, на плечах которой были нашиты широкие кожаные полосы, утыканные короткими шипами.

- Это... откуда?

-Коридоры, - ответил Валя. - Мы собираем их там и храним. Вот только откуда они появляются – никто не знает.

Он разложил каждый костюм отдельно, и я рассматривал их, пытаясь понять, что чувствую. Не страх. Не отвращение. Что-то другое. Что-то, что поднималось из глубины, из того места, где живёт зверь, которого я не знал.

Мой костюм был другим. Куртка из толстой, почти жёсткой кожи, с высоким воротником, который закрывал шею до подбородка. По воротнику - ряд коротких шипов, которые смотрели вверх, как корона, которую никто не надевал. На груди - две широкие полосы из металлических пластин, склёпанных вместе, с выступающими заклёпками, которые при движении издавали тихий, звенящий звук.

На поясе - тяжёлый ремень с массивной пряжкой, на которую был нанесён какой-то символ - круг, перечёркнутый двумя линиями. Рукава были усилены кожаными накладками с заклёпками по швам, и на каждой заклёпке был выгравирован маленький шип. На спине, от плеч до пояса, тянулась цепь - не для украшения, для баланса, как сказал Валя, чтобы куртка не сковывала движения.

Штаны были из плотной, почти грубой ткани, с кожаными вставками на коленях и бёдрах, и по бокам - такие же цепочки, которые тихо звенели при каждом шаге. Сапоги - высокие, до середины голени, с металлическими носами и каблуками, которые при ходьбе оставляли на земле глубокие следы.

-Примеряй, - сказал Валя, и я натянул это на себя.

Куртка была тяжёлой. Гораздо тяжелее, чем я думал. Кожа, металл, цепи - всё это давило на плечи, на грудь, на спину. Но в этой тяжести было что-то странное, почти успокаивающее. Как будто она не сковывала, а собирала. Собирала меня в одного, цельного, который знает, что делать. Шипы на воротнике касались щёк, напоминая, что я теперь другой. Не тот, кто бежал из города. Тот, кто возвращается.

Куртка Марка была самой массивной из всех. Кожа - чёрная, почти синяя в свете ламп, с многочисленными заклёпками, которые шли по всем швам, по воротнику, по манжетам, по подолу. На плечах - длинные, тонкие шипы, которые торчали вверх, как иглы дикобраза. На груди - нашивка с черепом, который, казалось, скалился в темноту.

Пояс - широкий, с двумя кобурами, и между ними - цепь, которая спадала на бедро, звеня при каждом шаге. Сапоги - с высокими голенищами, на которые были набиты металлические пластины, превращавшие каждый удар ногой в оружие.

Андрей выбрал более лёгкий вариант. Короткая кожаная куртка без рукавов, под которую он надел тёмный свитер с высоким горлом. На плечах - наплечники из толстой кожи с металлическими вставками, которые закрывали плечи до локтя. На руках - перчатки без пальцев, с металлическими накладками на костяшках, и на каждой накладке - короткий, острый шип.

Вместо цепи - ремень через плечо, на котором крепилась кобура для винтовки, и на этом ремне - металлические кольца, в которые были вплетены кожаные полосы. Он двигался в этом костюме легко, почти бесшумно, как человек, который привык быть незаметным, но готовым к бою в любую секунду.

Игорь выбрал костюм, который был почти полностью скрыт под длинным плащом из плотной, промасленной кожи. Плащ был тяжёлым, почти непромокаемым, с высоким воротником, который закрывал лицо до глаз. Под ним - лёгкая кожаная куртка с множеством карманов, нашитых один на другой, и в каждом кармане - запасной магазин, нож, инструмент.

На поясе - кобура с пистолетом, и рядом - небольшая аптечка, закреплённая на цепочке. Сапоги - мягкие, с шипами на подошве, которые позволяли не скользить даже на мокром металле вентиляционных шахт. Он выглядел как тень - ту, которая появляется перед смертью.

Влад надел куртку, которая больше походила на бронежилет. Толстая, многослойная кожа, с нашитыми металлическими пластинами на груди и спине. Пластины были старыми, с вмятинами и царапинами - они уже останавливали пули, и, может быть, не одну. На плечах - массивные наплечники с длинными, изогнутыми шипами, которые смотрели вперёд, как рога.

На поясе - широкий ремень с тяжёлой пряжкой, на которую были нанесены те же символы, что и на моей. Штаны - с кожаными вставками, на которых были нашиты металлические полосы, защищающие бёдра. Он выглядел как крепость - медленный, тяжёлый, но тот, который не остановить.

Данил выбрал лёгкий кожаный доспех, почти без металла, только несколько заклёпок на воротнике и манжетах. Вместо куртки - жилет из толстой кожи, с множеством карманов для метательных ножей и запасных тетив. На плечах - наплечники с короткими шипами, которые не мешали движению рук.

На поясе - колчан для болтов, и на нём - металлическая пластина с выгравированным силуэтом бегущего зверя. Он двигался бесшумно, плавно, как человек, который всегда был в тени и умел ждать.

Когда мы все оделись, Артём отошёл на несколько шагов, оглядел нас. В его глазах мелькнуло что-то - не усмешка, не одобрение. Что-то более сложное, более тёмное.

-Похожи на банду, - сказал он. - На ту, которая идёт войной на город.

-А мы разве нет? - спросил Марк, и в его голосе не было вопроса.

Артём усмехнулся, поправил цепь на плече.

-Теперь - да.

Последние три дня ушли на планирование. Мы собирались в доме Вали, сидели вокруг старого стола, на котором была разложена карта - не та, что мы рисовали в городе, а настоящая, старая, выцветшая, с пометками, которые делали те, кто пытался пройти этим путём до нас.

- Вход через старую дренажную систему, - Артём водил пальцем по карте, и я следил за его движением, стараясь запомнить каждый поворот, каждый люк, каждую отмеченную крестом точку. - Здесь мы вылезли. Но теперь там будет охрана. Много охраны. Валя говорил, что после побега они поставили блокпосты на всех известных выходах. Камеры, датчики движения, патрули. Лезть туда - самоубийство.

-Тогда как? - спросил Марк.

-А никак, - Артём улыбнулся, и в этой улыбке было что-то опасное. - Мы пойдём другим путём. Тем, который никто не охраняет. Потому что никто о нём не знает. Кроме меня.

Он перевёл палец на другую точку, далеко от дренажной системы, почти у самого края карты. Там был отмечен вход в вентиляционную шахту, которая, судя по пометкам, уходила глубоко вниз.

-Седьмой уровень, - сказал он. - Туда, где мы с Сашей уже были. Где колбы. Где красный и синий. Там есть старая техническая галерея, которая соединяется с центральным узлом связи. Если мы пройдём через неё, то выйдем прямо к административному блоку. Туда, где её держат.

-Откуда ты знаешь, что её держат именно там? - спросил Игорь.

Артём посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах не было сомнений.

-Потому что там держат всех, кто представляет ценность. Тех, кого нельзя просто убрать. Тех, кого нужно... убедить. Или использовать.

Он не сказал, откуда знает. И мы не спрашивали.

-Какова дистанция? - спросил Андрей, вглядываясь в карту. - Сколько времени займёт путь?

-Если идти быстро - часа три, - ответил Артём. - Но мы не пойдём быстро. Будем двигаться медленно, бесшумно, останавливаясь перед каждым поворотом. Нам нельзя ошибиться. Одна ошибка - и нас засекут. Тогда всё кончено.

-А если засекут? - спросил Влад.

Артём посмотрел на него, и в его взгляде не было страха. Только холодная, спокойная решимость.

-Тогда будем прорываться. У нас есть оружие. Есть броня. Есть я. Этого должно хватить, чтобы дойти до неё.

-А дальше? - спросил я.

-Дальше - самое сложное, - он снова посмотрел на карту, на точку, где был отмечен административный блок. - Нам нужно будет выйти оттуда с ней. И уйти тем же путём, которым пришли. Быстро. Пока они не поняли, что произошло.

-Три часа туда, три обратно, - подсчитал Марк. - Шесть часов. Это много.

-Это предел, - сказал Артём. - Через шесть часов они поднимут тревогу. Если мы не успеем - нас закроют. Навсегда.

В комнате повисла тишина. Я смотрел на карту, на изогнутые линии вентиляционных шахт, на кресты, которыми были отмечены опасные участки, на кружки, которыми были обведены места, где можно было передохнуть. Шесть часов. Шесть часов, чтобы войти в город, найти её, вытащить и уйти. Шесть часов, в которых будет всё - страх, надежда, смерть. И мы должны пройти этот путь. Потому что нет другого.

-Когда выходим? - спросил я.

Артём посмотрел на меня. В его глазах я увидел то, что искал. Не страх. Не сомнение. А твёрдую, холодную решимость человека, который идёт на войну.

-Завтра, - сказал он. - Как стемнеет.

XXVI: Последняя ночь

1

Я сидел на краю крыши и смотрел в сторону города. Его не было видно - только туман, серый, плотный, живой, который клубился внизу, закрывая всё, что было за ним. Но я знал, что он там. Я чувствовал его тяжесть, его холод, его дыхание. Он ждал. Он всегда ждал.

Тишина.

Не та тишина, которая бывает в поселении ночью, - с далёкими голосами, которые не спят в темноте. Другая тишина. Внутренняя. Та, которая наступает, когда все вопросы заданы, а ответов всё равно нет. Та, которая не давит, не пугает, не заставляет бежать. Которая просто... есть.

Я думал о том, как оказался здесь. Не сегодня, не вчера, не в эти две недели, которые растянулись в вечность. А вообще. Как из серой комнаты приюта, из бетонных стен, которые давили на плечи, из запаха казённой еды и чужих тел, из бесконечных дней, которые были похожи один на другой, как капли воды, я попал сюда. На крышу.

В кожаном костюме с шипами. С автоматом, который лежал рядом, холодный, тяжёлый, чужой. С двумя неделями тренировок за спиной. С надеждой, которая жила где-то в груди, под рёбрами, и грела, когда всё вокруг было холодным.

Как это случилось? Когда я стал тем, кто готов идти в город с оружием в руках? Когда я перестал быть мальчишкой, который бежал от стен, и стал тем, кто возвращается, чтобы разрушить их?

Я не знал. Может быть, в тот момент, когда она закрыла люк. Может быть, раньше, когда я впервые взял в руки взломщик и понял, что системы, которые казались нерушимыми, можно обмануть. Может быть, ещё раньше, в приюте, когда я смотрел на серый потолок и мечтал о свободе, не зная, что это такое.

А может быть, я всегда был таким. Просто не знал. Просто стены скрывали это. Просто страх заставлял меня думать, что я слабый, маленький, одинокий. Что я не смогу. Что я не имею права. Что я просто 618-ый, беглец, сирота, никто.

Но теперь я знал, кто я. Не 618-ый. Не сын. Не беглец. Я - тот, кто идёт. Тот, кто выбирает. Тот, кто не остановится, даже если всё будет против него. Потому что если я остановлюсь, то кто? Кто пройдёт этот путь? Кто найдёт её? Кто посмотрит в глаза тем, кто её держит, и скажет: «Я здесь. Я пришёл. Я не боюсь»?

Я думал о страхе.

Он был со мной всегда. В приюте, когда я просыпался ночью от каждого шороха и не мог заснуть, потому что боялся, что кто-то придёт. Когда я бежал в первый раз, и меня поймали, и наказали, и я лежал в карцере, смотрел в потолок и думал, что никогда не смогу сбежать. Когда я лез в поезд, и сердце колотилось где-то в горле, и я думал, что сейчас меня убьют. Когда я очнулся в городе, прикованный к кушетке, и понял, что стены вокруг меня стали белыми, но они всё так же давили.

Когда я увидел колбы, красную и синюю, и понял, что город - это не просто стены, это что-то большее, что-то, что я не понимаю. Когда отец смотрел на меня пустыми глазами и говорил: «Прощай, 618-ый».

Страх был всегда. Он был моим спутником, моей тенью, моим вторым «я». Он говорил мне: «Не ходи туда. Не делай этого. Останься здесь. Так безопаснее». И я слушал его. Всю жизнь. В приюте, когда я прятался в углу, чтобы меня не били. В городе, когда я играл роль послушного воспитанника, чтобы меня не наказали. В поселении, когда я согласился ждать две недели, хотя каждая минута была пыткой.

Это был не голос. Это было что-то другое. Может быть, память о её улыбке. Может быть, обещание, которое я дал себе, когда закрыл глаза в шахте, падая в темноту, и подумал, что больше никогда её не увижу. Может быть, просто усталость от бегства. От того, что всю жизнь я бежал. От серых стен. От белых стен. От себя. От правды, которую боялся увидеть.

Хватит. Я больше не бегу.

Я думал о ней.

О том, как она улыбнулась, когда закрывала люк. Не грустно, не обречённо. Спокойно. Как будто знала, что всё будет хорошо. Как будто верила, что я вернусь. Как будто не сомневалась ни секунды.

Откуда в ней было столько веры? Когда она успела стать сильнее меня? Когда она, которая всегда казалась хрупкой, ранимой, той, кого нужно защищать, стала той, кто защищает?

Я вспоминал её. Всё. Каждый миг, каждое слово, каждый взгляд. Они были со мной всё это время, как нити, которые тянулись из города, из белых стен, из темноты, куда она ушла, чтобы я остался.

Первый раз, когда я увидел её. Она стояла в строю, в серой форме, и смотрела на меня с вызовом и любопытством. Я тогда подумал: ещё одна. Ещё один человек, который будет мешать, спрашивать, лезть в душу. Я ошибался.

Та ночь в парке, под искусственным небом. Она сидела на скамейке, смотрела на фонтан, и в её глазах отражались огни, которых на самом деле не было. Она сказала, что хочет сбежать. Что не может жить в этом городе, где всё - обман. Где даже свет - не настоящий. Я тогда подумал: она такая же, как я. Тоже ищет свободу. Тоже не верит стенам.

Тот разговор в душевой, когда мы сидели, прижавшись друг к другу, и слушали, как гудит вентиляция. Она сказала, что боится. Не за себя - за меня. Что ей страшно, что я уйду и не вернусь. Что она останется одна. Я тогда пообещал, что вернусь. И она поверила.

Та минута, когда она закрыла люк. Красный свет, её лицо, её улыбка. И тишина. Потом темнота. Потом падение. Потом её нет.

Я не попрощался. Я не сказал ей ничего. Я просто упал в темноту, а она осталась там, среди них, одна. И теперь я должен вернуться. Не потому, что должен. Потому что без неё эта свобода, к которой я стремился всю жизнь, ничего не стоит. Без неё эти стены, которые я разрушил, снова вырастут. Без неё эта жизнь, которую я выиграл, станет такой же серой, как стены приюта, как потолок моей комнаты, как всё, от чего я бежал.

Я думал о том, что такое любовь.

Раньше я думал, что любовь - это слабость. Что она делает тебя уязвимым, открытым, беззащитным. Что она - та дверь, которую ты оставляешь открытой, и в неё обязательно войдёт тот, кто тебя уничтожит. Я видел это в приюте - как те, кто пытался дружить, становились мишенями. Как те, кто верил, оказывались преданными. Как те, кто любил, теряли. Я научился не любить.

Не верить.

Не открываться.

Я построил стены - такие же, как те, от которых бежал. И думал, что это спасёт меня.

А теперь? Теперь я знаю, что любовь - это сила. Не та сила, которая делает тебя жестоким, холодным, расчётливым. А та, которая заставляет идти вперёд, когда ноги не слушаются. Которая заставляет верить, когда всё вокруг говорит, что надежды нет. Которая заставляет быть сильным, даже когда внутри всё кричит от боли.

Она научила меня этому. Не словами, не уроками, не наставлениями. Просто тем, что была рядом. Тем, что верила. Тем, что закрыла люк, чтобы я жил.

И теперь я должен сделать то же самое. Вернуться. Пройти сквозь стены, сквозь тьму, сквозь смерть, чтобы она тоже была свободна. Чтобы мы оба были свободны. Не от города, не от отца, не от системы. А от того, что мешало нам быть собой. От страха, который заставлял бежать. От сомнений, которые говорили, что мы не сможем. От всего, что делало нас слабыми.

2

Я думал о свободе.

Что это такое? Когда я был маленьким, я думал, что свобода - это когда нет стен. Когда можно выйти за забор, пойти куда глаза глядят, делать что хочешь. Я бежал из приюта, чтобы стать свободным. И попал в город, где стены были белыми и красивыми, но они всё так же давили. Только теперь они давили не на плечи - на разум. На желания. На мечты. На саму возможность хотеть.

В городе у меня было всё. Еда, вода, тёплая постель, работа, расписание, которое заполняло каждый час. У меня было всё, кроме одного - права хотеть. Права выбирать. Права быть собой. И я снова бежал. Снова искал свободу там, где её, наверное, не было.

А теперь? Теперь я сижу на крыше, в поселении, где нет стен. Только ветер, только туман, только темнота, которая уходит в бесконечность. Я свободен? Могу идти куда хочу, делать что хочу, быть кем хочу. Но она там, за стенами. И без неё эта свобода ничего не стоит.

Может быть, свобода - это не когда нет стен. Может быть, свобода - это когда ты знаешь, ради чего готов их разрушить. Когда ты выбираешь не из страха, а из любви. Когда ты идёшь не от чего-то, а к кому-то.

Она выбрала из любви. Она закрыла люк, чтобы я ушёл. Она осталась, чтобы я был свободен. И теперь я должен сделать то же самое - вернуться, пройти сквозь стены, сквозь тьму, сквозь смерть, чтобы она тоже была свободна. Чтобы мы оба были свободны. Вместе.

Я думал о том, что будет завтра.

Мы войдём в шахту. Я знаю этот путь. Я ползал по нему столько ночей, что эти стены стали моими. Металл будет холодным, скользким, и я буду чувствовать его спиной, даже когда не буду касаться. Впереди - Артём. Он знает путь лучше меня. Он всегда знает. За мной - остальные. Марк, Андрей, Игорь, Влад, Данил. Пятеро, которые пошли за мной. Пятеро, которые поверили. Пятеро, которые, может быть, умрут завтра. Из-за меня.

Я думал об этом. О том, что они не должны были идти. Что они могли остаться здесь, в поселении, ждать, надеяться, жить. Но они пошли. Потому что верили. В меня. В неё. В то, что есть вещи, ради которых стоит рисковать всем.

Что я им дал взамен? План, который может не сработать? Оружие, которое они учились держать всего две недели? Броню, которая, наверное, не остановит пулю, если стрелять в упор?

Я дал им надежду. Ту же надежду, которая живёт во мне. Ту, которая заставляет сердце биться, когда всё вокруг говорит, что пора остановиться. Может быть, этого достаточно. Может быть, нет. Я не знаю. Я никогда не знаю.

Я думал о том, что такое надежда.

В приюте я надеялся, что когда-нибудь уйду. Что найду место, где не будет серых стен, где не будет равнодушных лиц, где я буду нужен. Я надеялся, что родители найдутся, что они любили меня, что я не был ошибкой, которую нужно спрятать. Я надеялся, что свобода - это то, что сделает меня счастливым.

В городе я надеялся, что смогу сбежать. Что найду выход. Что стены, которые казались нерушимыми, можно обойти. Что есть кто-то там, снаружи, кто ждёт, кто поможет, кто даст мне то, чего у меня никогда не было.

А теперь? Теперь я надеюсь, что она жива. Что она ждёт. Что она верит так же, как я. Что завтра я её увижу, возьму за руку, выведу из темноты. Что мы будем вместе. Что всё, что было - эти стены, эти побеги, эта боль - было не зря.

Я надеюсь. Это всё, что у меня есть. Это всё, что нужно.

Я думал о смерти.

Не о своей. О ней. О том, что, может быть, завтра я её не увижу. Что, может быть, её уже нет. Что, может быть, все эти две недели, все эти тренировки, все эти выстрелы были зря. Что я сижу здесь, на крыше, в кожаном костюме с шипами, с автоматом, который тяжелее, чем я думал, и жду рассвета, которого, может быть, не будет.

Я думал о том, что буду делать, если её нет. Если дверь откроется, а за ней будет пустота. Если я пройду весь этот путь, а в конце ничего не будет. Если я потерял её навсегда.

Я не знал. Я не хотел знать. Потому что если её нет, тогда зачем всё это? Зачем эти стены, которые мы строим, чтобы защититься? Зачем эти правила, которые мы придумываем, чтобы не сойти с ума? Зачем эта надежда, которая жжёт изнутри, как огонь, который нельзя потушить? Зачем эта любовь, которая делает нас сильными и одновременно такими слабыми, такими уязвимыми, такими живыми?

Я не знал. Я не хотел знать. Я просто сидел на крыше, смотрел в туман и ждал. Ждал утра. Ждал того часа, когда можно будет встать, взять оружие, надеть броню и идти. Идти туда, где, может быть, она ждёт. Или не ждёт. Но я всё равно пойду. Потому что если я не пойду, то кто?

Кто пройдёт через эти шахты, через эти коридоры, через эти стены, чтобы найти её? Кто посмотрит в глаза тем, кто её держит, и скажет: «Я здесь. Я пришёл. Я не боюсь»? Кто сделает первый выстрел, зная, что второго может не быть?

Я. Потому что это мой выбор. Не отца. Не города. Не системы. Мой.

Я выбираю идти. Я выбираю рисковать. Я выбираю надеяться. Потому что если не я, то никто. Если не сейчас, то никогда. Если не здесь, то где?

Я думал о том, что будет, если я умру.

Не сейчас. Завтра. В шахте, в коридоре, у стены. Пуля, темнота, тишина. И всё. Конец. Тот, которого я боялся всю жизнь, который заставлял меня бежать, прятаться, сомневаться, останавливаться.

А что, если смерти нет? Что, если есть только переход? Из одной темноты в другую? Из одних стен за другие? Что, если я умру, а она останется, и будет ждать, и верить, и надеяться, а я не приду? Что, если я оставлю её там, как она оставила меня здесь? Только она выбрала остаться, чтобы я жил. А я умру, и она останется одна.

Нет. Я не умру. Не имею права. Я обещал вернуться. Я обещал ей. Я обещал себе. Я обещал тем, кто пошёл со мной. Я не могу умереть. Не сейчас. Не завтра. Не здесь.

3

Я думал о том, что такое быть живым.

Раньше я думал, что быть живым - это дышать, есть, спать, двигаться. Выполнять функции, которые заложены в тебе природой, городом, системой. Быть винтиком в огромной машине, которая работает независимо от того, хочешь ты этого или нет.

Я был жив в приюте, когда вставал по сигналу, шёл на завтрак, работал, спал. Я был жив в городе, когда ходил на смены, ел по расписанию, учился тому, чему меня учили. Я был жив, но я не жил.

А теперь? Теперь я знаю, что быть живым - это чувствовать. Бояться, надеяться, любить, страдать, верить. Быть живым - это знать, что ты можешь умереть в любую секунду, и всё равно идти вперёд. Потому что есть что-то, ради чего стоит рисковать. Кто-то, ради кого стоит жить.

Она научила меня этому. Не словами, не уроками, не наставлениями. Просто тем, что была рядом. Тем, что верила. Тем, что закрыла люк, чтобы я жил.

И теперь я должен сделать то же самое. Вернуться. Пройти сквозь стены, сквозь тьму, сквозь смерть, чтобы она тоже была жива. Чтобы мы оба были живы. По-настоящему. Впервые.

Я думал о том, что такое дом.

Раньше я думал, что дом - это место, где ты живёшь. Стены, крыша, кровать, стол. Приют был моим домом, потому что я там жил. Город был моим домом, потому что я там жил. Поселение - ещё один дом, ещё одно место, где я провёл две недели.

Но это не так. Дом - это не стены. Дом - это тот, кто ждёт. Тот, ради кого ты возвращаешься. Тот, кто делает пустоту полной, холод - тёплым, тьму - светом.

Мой дом - это она. Не важно, где мы будем - в поселении, в коридорах, в другом городе, в другом мире. Если она рядом - я дома. Если её нет - я нигде. Беглец, который бежит от себя, от пустоты, от тишины, которая становится громче с каждым днём.

Я думал об отце.

О человеке, который дал мне жизнь и отнял её. Который был рядом и никогда не был. Который смотрел на меня, как на сломанный инструмент, и сказал: «Прощай, 618-ый». Он будет там, завтра. Или не будет. Может быть, он уже ушёл, спрятался, сбежал, как бежал всю жизнь. А может, он будет стоять у неё, загораживая проход, и смотреть на меня теми же глазами, что и тогда - пустыми, холодными, чужими.

Я не знаю, что скажу ему, если увижу. Может быть, ничего. Может быть, просто подниму оружие и сделаю то, чему учился две недели. Потому что для него я уже не сын. Я - угроза. Проблема, которую нужно устранить. И он будет стрелять первым. Он всегда стреляет первым.

Но может быть, я ошибаюсь. Может быть, в его глазах была не пустота, а боль. Такая боль, которую нельзя высказать, нельзя выплакать, нельзя забыть. Такая боль, которая делает человека монстром. Или тем, кто позволяет себе быть монстром, потому что не знает, как быть кем-то другим.

Я не знаю. Я никогда не узнаю. Потому что он никогда не скажет мне правду. Или скажет, а я не поверю. Слишком поздно. Слишком много стен между нами. Слишком много лжи. Слишком много всего, что нельзя вернуть.

Я думал о том, что такое прощение.

Можно ли простить того, кто бросил тебя? Кто отдал в приют, как ненужную вещь, и забыл? Кто строил свой город, свою империю, свою клетку, пока ты рос среди серых стен и равнодушных лиц? Кто смотрел на тебя, как на сломанный инструмент, и сказал: «Прощай»?

Можно. Наверное. Если ты сильнее. Если ты можешь подняться над болью, над ненавистью, над всем, что жжёт изнутри. Если ты понимаешь, что он такой же, как ты. Тоже бежит. Тоже боится. Тоже хочет, чтобы его простили.

Я не знаю, смогу ли простить. Может быть, когда-нибудь. Может быть, никогда. Но завтра я иду не к нему. Я иду к ней. Он - только стена, которую нужно пройти. Или разрушить. Как все остальные стены.

Я думал о том, что будет после.

Если мы выберемся. Если мы найдём её. Если мы пройдём этот путь и останемся живы. Что тогда? Куда идти? Где жить? Что делать?

Я не знал. Я никогда не думал об этом. Вся моя жизнь была побегом. От приюта. От города. От себя. Я никогда не задумывался, что будет потом. Какая жизнь ждёт меня за стенами. Каким будет этот мир, если я его увижу.

Может быть, мы найдём место. Где-нибудь в коридорах, далеко от города, далеко от стен, далеко от всего, что делало нас слабыми. Построим дом. Настоящий. Не из бетона, не из пластика, не из лжи. Из дерева, из камня, из того, что найдём. И будем жить. Просто жить. Без страха. Без бегства. Без сожалений.

Или не найдём. Или не сможем. Или умрём по дороге. Или найдём, а она не захочет. Или захочет, а я не смогу. Я не знаю. Я никогда не знаю.

Я знаю только одно: завтра я пойду. Я пойду в город, в темноту, в смерть, если нужно. Я пойду, потому что обещал. Потому что если я не пойду, то кто?

Ветер стих. Туман стал плотнее, и теперь город, который я не видел, но чувствовал, казался ещё ближе, ещё реальнее. Где-то там, за этой серой стеной, она, наверное, тоже не спит. Смотрит в потолок, считает минуты, ждёт. Ждёт рассвета. Ждёт меня.

Я смотрел в ту сторону, где был город, и думал о том, что, может быть, завтра я её увижу. Может быть, она будет сидеть в камере, смотреть в потолок, считать минуты, и вдруг услышит шаги. Не охраны. Не тех, кто пришёл допрашивать. Мои.

Я войду, и она поднимет голову, и в её глазах не будет страха. Не будет сомнений. Будет только она - та, которую я помню. Та, которая закрыла люк, чтобы я ушёл. Та, которая верила. Та, ради которой стоит жить.

-Я пришёл, - скажу я. - Я обещал.

Она улыбнётся. Той улыбкой, от которой темнота перестаёт быть тёмной, а холод - холодным.

Я думал об этом. О том, как её лицо будет освещено тусклым светом аварийных ламп, как её глаза - такие же, как в тот день, когда она закрыла люк - будут смотреть на меня, и в них не будет слёз. Не будет. Потому что она сильная. Сильнее меня. Сильнее всех нас.

Она закрыла люк. Она осталась. Она верила.

А я? Я бежал. Я оставил её. Я выжил.

И теперь я должен вернуться. Не потому, что должен. Потому что хочу. Потому что без неё эта свобода, к которой я стремился всю жизнь, ничего не стоит. Без неё эти стены, которые я разрушил, снова вырастут. Без неё эта жизнь, которую я выиграл, станет такой же серой, как стены приюта, как потолок моей комнаты, как всё, от чего я бежал.

Я встал. Кожа куртки скрипнула, цепи тихо звякнули, и этот звук показался мне оглушительным в тишине ночи. Автомат - холодный, тяжёлый, чужой - лежал рядом. Я взял его, проверил затвор, магазин. Всё было на месте. Всё было готово.

Я посмотрел на небо. Его не было видно - только туман, серый, плотный, живой, который клубился надо мной, закрывая всё, что было за ним. Но я знал, что оно там. Тёмное, пустое, бесконечное. Как коридоры. Как жизнь. Как смерть.

Где-то там, за туманом, за стенами, за бетоном, она, наверное, тоже смотрит вверх. Смотрит на потолок, который не пропускает свет. Смотрит и ждёт. Ждёт, когда я приду.

Я приду. Обещаю.

Я повернулся и пошёл вниз, в поселение, к тем, кто ждал меня там. В темноте звякали цепи, скрипела кожа, и этот звук был единственным, что нарушало тишину. Завтра будет другой звук. Выстрелы. Крики. Шаги. Смерть. Но сейчас была только тишина. Та, которая бывает перед бурей. Та, в которой можно услышать себя.

Я слышал. Я слышал, как бьётся моё сердце. Ровно, спокойно, уверенно. Оно знало, что завтра мы пойдём. Оно знало, что мы вернёмся. Оно знало, что мы будем вместе.

XXVII: Сквозь кости

1

Мы выдвинулись за час до рассвета.

Поселение спало - тяжёлым, беспокойным сном людей, которые привыкли, что темнота может принести смерть, но всё равно закрывают глаза, потому что иначе не выжить. Серые тени домов сливались с туманом. Где-то внизу, в паутине улиц, ещё горели редкие огни - факелы, которые не гасили до утра, чтобы отпугивать то, что могло прийти из коридоров. Они мерцали, как далёкие звёзды, и в этом мерцании было что-то успокаивающее, что-то, что напоминало: мы не одни. Здесь есть люди. Здесь есть жизнь. Здесь есть ради чего возвращаться.

Я шёл вторым. Артём - первым. Он двигался бесшумно, как тень, как призрак, как тот, кто уже много раз проходил этим путём и знает каждый камень, каждый поворот, каждую трещину в бетоне. Его фигура в чёрной коже с металлическими вставками почти растворялась в темноте, и только тихий звон цепей напоминал, что он здесь, рядом, ведёт нас. На его поясе покачивался пистолет - тот самый, старый, с барабаном. Иногда он касался его рукой - не затем, чтобы проверить, на месте ли, а как будто для того, чтобы убедиться, что оружие помнит его руку.

За мной - Марк. Я слышал его дыхание - тяжелее, чем обычно, но ровное. Он не боялся. Или боялся, но умел скрывать. Его автомат висел на широком ремне, и при каждом шаге глухо ударялся о бедро - металл о металл, кожа о кожу. Андрей, Игорь, Влад, Данил - они шли следом, растянувшись цепочкой, чтобы не создавать лишнего шума. Каждый нёс своё оружие, каждый был готов к тому, что эта вылазка может стать последней.

Тропа, которую показал Валя, вилась между камнями, огибала провалы, ныряла вниз, туда, где туман становился плотнее, а воздух - холоднее, сырее, тяжелее. Здесь пахло не поселением - не дымом, не землёй, не жильём. Здесь пахло коридорами. Тем самым запахом, который я помнил с детства: бетон, ржавчина, пыль, время. Запах, который не спутаешь ни с чем. Запах, который въелся в кожу, в волосы, в самые глубокие уголки памяти, и теперь, когда я снова чувствовал его, он возвращал меня туда, где всё начиналось. В приют. В серые стены. В бесконечные коридоры, которые тянулись за забором, уходя в никуда.

Я думал о том, сколько раз я мечтал оказаться здесь. Не здесь, в этом конкретном месте, а за стенами. Свободным. И вот я здесь. Но свобода оказалась не такой, как я представлял. Она была холодной, мокрой, пахла туманом и смертью. И она требовала платы. Платы, которую я, возможно, не готов был отдать.

-Тихо, - голос Артёма прозвучал так тихо, что я скорее угадал, чем услышал его.

Мы замерли. Все разом. Как по команде, которой не было. Впереди, в нескольких метрах, из тумана проступали очертания - массивные, серые, неестественно правильные для этого хаотичного мира. Стена. Не городская - старая, полуразрушенная, с провалами, из которых торчала ржавая арматура, как кости из открытой раны. Но за ней начиналось то, что мы искали.

Вход в дренажную систему.

-Там, - Артём кивнул в сторону провала, зияющего в основании стены. - Старый коллектор. Ведёт прямо к седьмому уровню. Только идти придётся долго. И грязно.

-Мы не на прогулку собрались, - буркнул Марк, поправляя автомат. В его голосе не было привычной насмешки - только усталая, хриплая решимость. Он смотрел на провал, и в его глазах отражалась темнота, которая ждала нас внутри.

Артём усмехнулся - я не видел, но знал эту усмешку. Ту, которая появлялась перед тем, как он делал что-то опасное. Ту, которая говорила: «Держитесь. Сейчас начнётся». Он достал фонарь - не тот, маленький, что был у нас на коммуникаторах, а настоящий, тяжёлый, с широким лучом, который мог пробить темноту на десятки метров. Включил. Белый свет ударил в туман, рассекая его, как нож, и на секунду мы увидели то, что ждало нас внутри: чёрный провал, уходящий вниз, стены, покрытые чёрным налётом, и воду - чёрную, неподвижную, как зеркало, в котором отражалась наша собственная смерть.

Он шагнул в провал первым. Я за ним.

Коллектор встретил нас запахом. Не тем, к которому я готовился - не сыростью, не тиной, не гнилью. Другим. Металлическим, острым, почти сладковатым. Запахом крови, которая пролилась здесь давно, но не выветрилась, не ушла, а въелась в камни, в бетон, в сам воздух. Он был везде - в каждой трещине, в каждой капле воды, которая падала с потолка, в каждом нашем вздохе.

-Что это? - спросил Влад сзади, и в его голосе дрогнула та нотка, которую я слышал только раз - когда мы спускались в подземелье с колбами. Тогда он тоже спросил: «Что это?» - и я не ответил, потому что не знал. Сейчас я знал ещё меньше.

-Не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответ, - тихо сказал Артём.

Мы шли. Стены коллектора были покрыты чёрным налётом, который блестел в свете наших фонарей, как смола. Вода - или то, что было водой - хлюпала под ногами, поднимаясь выше щиколоток. Холод пробирался сквозь кожу сапог, сквозь толстую подошву, сквозь шерстяные носки, которые мы надели перед выходом. Холод, который не согреть. Холод, который запоминается. Я чувствовал, как пальцы на ногах немеют, как ступни превращаются в два куска льда, но не мог остановиться. Не имел права.

Потолок опускался всё ниже, и через полчаса пришлось идти согнувшись, почти на четвереньках. Металлические носы сапог скрежетали по бетону, цепи звенели, и каждый звук казался оглушительным в этой тишине, которая давила на уши, на виски, на грудную клетку. Тишина была не пустой. Она была наполнена - нашими шагами, нашим дыханием, нашими сердцами, которые бились слишком громко. И ещё чем-то. Чем-то, что пряталось в темноте за краем света, слушало, ждало.

-Сколько ещё? - спросил Андрей, когда мы остановились передохнуть. Он тяжело дышал, опираясь на стену, и в свете фонаря я видел, как блестит пот на его лице, как дрожат руки.

-Час, - ответил Артём. - Может, меньше. Зависит от того, как быстро пойдём.

Андрей замолчал. Он знал, что Артём прав. Мы все знали. В этих коридорах звук был врагом. Он разносился на километры, отражался от стен, множился, искажался, и тот, кто был в темноте, слышал нас раньше, чем мы успевали понять, что он рядом.

Мы двинулись дальше. Я шёл, смотрел под ноги, на чёрную воду, которая плескалась вокруг, и думал о ней. О том, что она, наверное, сейчас там, в белой комнате, смотрит на потолок и считает минуты. Ждёт. Верит. Надеется. Или уже перестала. Или её нет. Или...

Я отогнал эту мысль.

Через час коллектор расширился. Потолок поднялся, стены раздвинулись, и мы оказались в огромном зале, который, наверное, когда-то был частью насосной станции. Гигантские трубы, покрытые ржавчиной, уходили вверх, в темноту, теряясь где-то на высоте десятиэтажного дома. Вездесущий чёрный налёт покрывал всё - стены, пол, потолок, трубы, даже воздух, казалось, был пропитан им. Где-то в глубине что-то гудело - низко, монотонно, как будто сама земля дышала.

-Отсюда начинается седьмой уровень, - сказал Артём, и в его голосе появилось то, чего я раньше не слышал. Уважение. Или страх. Или что-то между.

-Технические галереи, - продолжил он, водя лучом фонаря по стенам. - Их строили первыми, когда город только начинали возводить. До того, как придумали белые стены и красные полосы. Здесь всё настоящее.

-И опасное? - спросил Марк. Он стоял, опираясь на автомат, и его лицо в свете фонаря казалось вырезанным из камня.

-И опасное, - кивнул Артём. - Здесь нет охраны. Потому что здесь она не нужна. Сюда никто не ходит. Слишком глубоко. Слишком темно. Слишком...

Он не договорил. Не нужно было. Мы и так поняли.

-Дальше мы пойдём по одному, - сказал он, поворачиваясь к нам. - Дистанция - десять метров. Ни шагу в сторону. Если кто-то отстанет - мы не ждём. Если кто-то упадёт - мы не останавливаемся. Если кто-то услышит что-то - молчим и идём дальше. Поняли?

-Поняли, - ответил я за всех. Голос прозвучал глухо, чуждо.

Артём посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах я увидел то, что искал. Не сомнение. Не страх. А твёрдую, холодную решимость человека, который ведёт других туда, откуда, возможно, не вернётся сам. Он знал этот путь. Он знал, что ждёт нас впереди. И он всё равно шёл.

-Тогда пошли.

Технические галереи оказались лабиринтом.

Мы шли по узким проходам, которые вились между массивными бетонными стенами, поднимались и опускались, сужались и расширялись без всякой видимой логики. Артём вёл нас уверенно, почти не глядя на карту - он знал этот путь. Знал, где повернуть, где перелезть через трубу, где проползти под ней, где переждать, пока где-то далеко, в глубине, стихнет гул, который мог быть голосом ветра, а мог быть чем-то другим.

Время потеряло смысл. Я перестал считать минуты, часы, повороты. Остались только шаги. Только дыхание. Только темнота, которая сгущалась за краем фонарика, как живая, как будто она ждала, когда мы ошибёмся, чтобы поглотить нас. Я смотрел на спину Артёма, на его чёрную куртку, на цепи, которые тихо звенели при каждом шаге, и думал о том, как он оказался здесь. Как он узнал этот путь. Как он выжил там, где другие умирали.

Он никогда не рассказывал. И я не спрашивал. Были вещи, о которых не говорят. Вещи, которые каждый носит в себе, как шрамы, которые не заживают.

Мы остановились на развилке. Три прохода - узких, чёрных, уходящих в разные стороны. Артём замер, вглядываясь в темноту, потом достал карту - ту самую, которую рисовал в поселении, с пометками и стрелками. Поднёс фонарь, всмотрелся.

-Нам туда, - он кивнул в сторону среднего прохода. - Самый длинный, но самый безопасный. Два других ведут в обвалы.

-Откуда знаешь? - спросил Влад.

-Был там, - коротко ответил Артём.

Он свернул карту, сунул в карман, и мы двинулись дальше.

Проход был узким - таким узким, что плечи касались стен, а рюкзаки приходилось снимать и нести в руках. Металл был холодным, шершавым, покрытым слоем ржавчины, которая осыпалась при каждом прикосновении, оставляя на пальцах рыжие пятна. Вода здесь была глубже - выше колена, и каждый шаг давался с трудом, потому что ноги вязли в чём-то мягком, илистом, что хватало за сапоги и не отпускало.

-Чёрт, - выругался Марк сзади. - Что это?

-Не думай об этом, - ответил я.

-Легко тебе говорить.

Я не ответил. Потому что он был прав. Легко было говорить тому, кто шёл первым. Тому, кто не видел, что скрывается под водой. Тому, кто не чувствовал, как что-то скользит по ногам, мягкое, холодное, живое.

Через час проход расширился, и мы снова могли идти в полный рост. Стены стали выше, потолок - дальше, и воздух стал... другим. Свежее. Как будто где-то рядом был выход на поверхность. Или то, что казалось свежестью, было чем-то другим - чем-то, что я не хотел узнавать.

-Стойте, - голос Артёма прозвучал резко, и мы замерли.

Он стоял в нескольких метрах впереди, вглядываясь в темноту. Я подошёл ближе, и увидел то, что заставило его остановиться.

Гермодверь.

-Это она, - сказал Артём. - Та самая. За ней - лаборатории. И колбы.

-И она? - спросил я. - Она там?

-Должна быть.

Он подошёл к двери и включил свой коммуникатор.

-Держитесь, - сказал он.

Экран моргнул синим, потом зелёным, потом красным. Коммуникатор запищал - тихо, противно, как комар над ухом. Артём что-то нажал, экран снова моргнул зелёным, и дверь...

Ничего не произошло.

-Чёрт, - выдохнул он. Ударил кулаком по стене - не сильно, но с такой злостью, что я вздрогнул.

-Не работает? - спросил Марк. В его голосе не было паники. Только усталое, обречённое спокойствие.

-Работает, - Артём постучал по устройству, экран мигнул, замер, мигнул снова. - Черт, поменяли коды доступа. Придётся по старинке.

Он начал набирать что-то на экране - быстро, уверенно, как будто делал это тысячи раз. Его пальцы скользили по сенсорной панели, и каждый раз, когда он нажимал на очередной символ, устройство издавало тихий писк - разный, то выше, то ниже, то длиннее, то короче. Мы стояли, смотрели, ждали. Тишина давила. Где-то в глубине галереи что-то заскреблось - негромко, но отчётливо, и я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Что-то живое. Или не живое. Я не знал.

-Артём, - сказал я тихо. - Побыстрее.

-Я стараюсь.

Он нажал ещё раз. Коммуникатор пискнул - громче, резче. Экран моргнул красным. Потом зелёным. Потом...

Щелчок.

Экран взломщика мигнул зелёным. Дверь щёлкнула - один раз, второй, третий. Внутри механизма что-то загудело, заскрежетало, застонало, как будто просыпалось после долгого сна. Звук был таким, от которого закладывало уши - низкий, вибрирующий, он шёл откуда-то из глубины, из самого сердца этой махины, и казалось, что вместе с дверью просыпается что-то ещё. Что-то, что спало здесь десятилетиями.

- Есть! - выдохнул Артём.

Медленно, с трудом, преодолевая сопротивление ржавчины и времени, она начала открываться. Сначала медленно, с протяжным, мучительным скрипом, который разрывал тишину, как нож - живую плоть. Потом быстрее, когда механизм, наконец, привык к движению, вспомнил, что он должен делать. Створки разъезжались в стороны, открывая темноту - не ту, что была в галерее, а другую, более плотную, более тяжёлую, как будто сама тьма сгустилась за этой дверью, ожидая, когда её выпустят.

Воздух, который хлынул из щели, был другим. Не таким, как в галерее - спёртым, пыльным, холодным. Он был... сладковатым. Тяжёлым. Таким, который застревает в лёгких, не давая дышать. Я знал этот запах. Я чувствовал его в подземелье, когда мы нашли колбы. Запах смерти. Запах времени. Запах того, что должно было остаться навсегда скрытым.

Кости.

Они были везде. На полу, под ногами. На стенах, прилипшие к бетону, как мох. В углах, наваленные грудами, которые, наверное, когда-то были людьми. Черепа с пустыми глазницами смотрели на нас из темноты, и в их безмолвном взгляде было что-то, от чего кровь стыла в жилах. Они лежали вперемешку - взрослые и дети, мужчины и женщины, в разной одежде, которая давно истлела, превратившись в лохмотья, прилипшие к костям.

-Господи, - выдохнул Марк, и его голос прозвучал глухо, как в могиле. - Что здесь произошло?

-Молчать, - резко сказал Артём. - И смотреть под ноги. Не наступайте на кости. Они хрупкие. Шум привлечёт...

Он не договорил. Не нужно было.

Мы двинулись вперёд, стараясь ступать в промежутки между костями, на те крошечные участки пола, которые ещё можно было увидеть. Но их было мало. Слишком мало. И через несколько метров нам пришлось идти прямо по останкам.

Хруст.

Этот звук я буду помнить всю жизнь. Хруст костей под ногами - сухой, ломкий, как ветки, которые ломаются после мороза. Он был везде - под каждым шагом, под каждым движением. Я старался ступать мягче, но кости были повсюду, и от них нельзя было уйти. Они трещали, ломались, превращались в труху, и эта труха поднималась в воздух, смешиваясь с пылью, оседая на губах, на языке, на зубах.

Я смотрел под ноги и видел лица. Не черепа - лица. Те, которыми они были когда-то. Матери, отцы, дети. Люди, которые жили, дышали, любили, надеялись. И умерли здесь. В темноте. В страхе. В одиночестве. Их руки были вытянуты вперёд, как будто они пытались ползти, уйти, спастись. Но не успели.

-Они пытались сбежать, - тихо сказал Андрей, и я понял, что он смотрит туда же, куда и я. - Они все пытались открыть эту дверь.

-И не смогли, - добавил Игорь.

Мы замолчали. Потому что говорить было не о чем. Потому что эти кости говорили громче любых слов. Они кричали. Беззвучно. Вечно.

Мы шли. Через груды костей, через черепа, которые смотрели на нас пустыми глазницами, через рёбра, позвонки, тазовые кости, которые хрустели под ногами, как сухие листья. Я старался не думать о том, что эти кости когда-то были людьми. Не думать о том, как они умирали. Не думать о том, что, может быть, через несколько часов наши кости будут лежать рядом с ними.

Но я думал. Не мог не думать.

Артём шёл впереди, и я видел, как его плечи напряжены, как он сжимает автомат, как его голова поворачивается из стороны в сторону, высматривая опасность. Он не смотрел на кости. Он смотрел вперёд, в темноту, туда, где была цель. Туда, где была она.

Мы шли. Кости под ногами хрустели, ломались, превращались в пыль. Пыль поднималась, оседала на одежде, на лице, в лёгких. Я кашлял, но не останавливался. Не имел права.

Спустя пять минут мы дошли до нужного места. Вентиляция, которая нас выведет обратно в город. Обратно в тиски системы.

-Готовы? - спросил Артём.

Я кивнул. Автомат был за спиной. Сердце колотилось где-то в горле.

-Тогда вперёд.

Он открыл вентиляцию.

2

Через час мы спустились в небольшую комнату. Тут стояло несколько шкафчиков и полок с разными бутылками. Но нам нужно было не это.

Дверь.

Она вела в город. Туда, где находится Ангелина.

-Оружие на изготовку, - скомандовал Артём.

Все послушно приготовились. Напряжение росло с каждой секундой. Сердце ускоряло свой ритм.

-Ну что, удачи нам.

Он толкнул дверь.

Это был коридор - широкий, высокий, с металлическими стенами, покрытыми слоем чёрной плесени, с потолком, терявшимся где-то в темноте. Вдоль стен тянулись трубы - толстые, ржавые, покрытые каплями конденсата, которые падали на пол с тихим, мерным стуком. Воздух здесь был другим - не спёртым, как в галереях, а движущимся, почти живым, он тянул откуда-то из глубины, принося с собой запах озона, металла и ещё чего-то - чего-то, что я не мог узнать, но что заставляло волосы на затылке вставать дыбом.

-Чёрт, - выдохнул Артём.

-Что? - я повернулся к нему, чувствуя, как внутри поднимается холодная, липкая тревога.

-Карта сбилась - перепутала уровни. Мы не в том крыле.

-Где мы тогда?

-В сердце, - ответил он. - В самом сердце города. но мы можем добраться до нужного места.

Он двинулся по коридору, и мы пошли за ним. Открыв дверь, мы вышли в некое помещение.

Склад.

Огромный, тёмный, с высоким потолком, терявшимся где-то в черноте. Воздух здесь был холодным, спёртым, пахло пылью, старым металлом и ещё чем-то - чем-то, что я чувствовал в подземелье с колбами. Тем же. Тяжёлым. Сладковатым. Смертельным.

Ряды стеллажей уходили в темноту, заставленные ящиками, контейнерами, какими-то агрегатами, покрытыми слоем пыли. Кое-где на потолке тускло горели аварийные лампы - редкие, слабые, их света едва хватало, чтобы разглядеть очертания ближайших предметов. Тени плясали по стенам, по полу, по металлическим конструкциям, и в этом пляшущем полумраке склад казался живым - дышащим, ждущим, готовящимся к чему-то.

-Это ещё что за хрень? - прошептал Марк, вскидывая автомат.

-Склад, - ответил Артём, и в его голосе прозвучало что-то, чего я не слышал раньше. Напряжение. Опасность. - Оружейный склад. Старый. Ещё с первых дней города.

-И как нам через него пройти? - спросил Андрей.

-Нам нужно пересечь его, - сказал он наконец. - Другого пути нет. Камеры за ним.

-Сколько метров? - спросил я.

-Метров двести. Может, триста. Там, в конце, - он указал рукой куда-то в темноту, - дверь. За ней - коридор. А за коридором - подъём в нужный нам сектор.

Я посмотрел в ту сторону, куда он указывал. Темнота. Только редкие огни аварийных ламп, которые мерцали, как глаза ночных зверей. И стеллажи. Бесконечные ряды стеллажей, уходящих в черноту.

-Идём, - сказал я. - Быстро и тихо.

Мы двинулись вперёд. Я шёл вторым, за Артёмом. Автомат был в руках - палец на спусковом крючке, предохранитель снят. Глаза шарили по сторонам, выхватывая из темноты каждую тень, каждый предмет, каждое движение.

Марк - справа, его автомат направлен в сторону стеллажей. Андрей - слева, винтовка наизготовку. Игорь, Влад и Данил замыкали цепочку, держа дистанцию, готовые прикрыть нас с тыла.

Мы шли. Металл под ногами звенел - тихо, но в тишине склада каждый звук казался выстрелом. Цепи на наших куртках звенели, оружие глухо ударялось о броню, дыхание - слишком громкое, слишком частое - вырывалось из лёгких облачками пара в холодном воздухе.

-Стойте, - тихо сказал Артём.

Мы замерли. Все разом. Как по команде, которой не было.

Он поднял руку, показывая, чтобы мы пригнулись. Я опустился на корточки, вглядываясь в темноту впереди.

И тогда я увидел их.

Охрана.

Они стояли между стеллажами - человек пятнадцать, не меньше. В чёрной броне, с автоматами, с масками на лицах, которые скрывали всё, кроме глаз. Глаза были пустыми - такими же, как у отца в кабинете. Глаза людей, которые давно перестали быть людьми. Которые стали частью системы. Частью города. Частью машины, которая перемалывает всё живое.

Артём посмотрел на меня. Поднял руку, показал пальцами: пять секунд. Распределил цели - на меня, на Андрея, на Марка. Быстро. Без слов.

Я кивнул. Выбрал цель - того, кто стоял ближе всех. Он смотрел в другую сторону. Не знал.

Артём поднял руку. Пять пальцев. Четыре. Три. Два. Один.

БАХ!

Выстрел Артёма разорвал тишину. Пуля вошла в голову командира. Тело дёрнулось и рухнуло. Кровь брызнула на стеллажи.

Я выстрелил.

Отдача ударила в плечо - сильнее, чем я ожидал. Автомат дёрнулся вверх, пуля ушла выше цели, в стену. Металл зазвенел. Чёрт. Промах.

Охранник обернулся. Его пустые глаза встретились с моими. Он поднял автомат.

Я выстрелил снова.

Вторая пуля попала в грудь, в броню. Отскочила. Охранник качнулся назад, потерял равновесие. Я выстрелил в третий раз - в голову, под шлем. Он упал на колени, потом вперёд, лицом в пол. Кровь растекалась по бетону.

Справа стрелял Андрей. Винтовка била реже, но точнее - пуля в шею, охранник упал, его автомат выстрелил в потолок, высекая искры. Слева - Марк. Очередь, длинная, почти вся обойма. Охранники падали, пытались укрыться.

Я перезарядил автомат. Пальцы скользили по холодному металлу - быстро, как учил Артём. Дрожи нет. Только холодная ясность.

-Пригнитесь! - крикнул Влад.

Пуля просвистела над головой, вонзилась в стеллаж. Металл зазвенел, посыпались ящики. Охранник прятался за перевёрнутым ящиком, стрелял вслепую.

-Я его достану, - сказал Андрей.

Винтовка рявкнула. Пуля пробила ящик. Охранник дёрнулся, выронил автомат. Из-за укрытия показалась рука - в крови, дрожащая. Я выстрелил. Рука упала.

-Справа! - крикнул Марк.

Трое охранников заходили с фланга, используя стойки как укрытие. Перебежками, пригибаясь, стреляя на ходу. Пули ложились рядом - слишком рядом. Одна просвистела у уха, горячий воздух обжёг щёку.

Я упал на пол, перекатился, вскочил на одно колено. Автомат дёрнулся - очередь ушла в потолок. Чёрт! Прицелился снова, поймал ближайшего.

Нажал на спуск.

Он упал. Пуля в плечо развернула его - Андрей добил точным в голову.

-Меняю! - крикнул я, выбивая пустой магазин.

Пальцы нащупали новый. Застрял. Дёрнул сильнее - пластик хрустнул, не поддаётся. Пули свистели вокруг. Одна вонзилась в стену в сантиметре от головы, осыпав лицо бетонной крошкой.

-Саша! - закричал Марк.

Я рванул магазин - поддался. Новый встал с глухим щелчком. Дёрнул затвор. Очередь - длинная, почти вся обойма - ушла в сторону охранников. Двое упали. Третий откатился за стойку - Андрей достал его и там, пуля пробила тонкий металл.

-Отходим! - крикнул Артём.

Дверь открыта. Он стоял на пороге, прикрывая нас. Пистолет стрелял редко - каждый выстрел находил цель. Охранник упал с пробитой головой. Ещё один - с простреленным горлом. Артём стрелял как машина.

-Марк, первый!

Марк метнулся к двери, перепрыгивая через тела. Андрей - за ним, прихрамывая. Влад - следом, волоча заклинивший автомат. Игорь и Данил прикрывали отход, стреляя короткими очередями.

Я отстреливался, отступая. Пули ложились всё ближе - охранники усилили натиск. Одна вонзилась в стену рядом с головой, горячий осколок полоснул по щеке. Кровь потекла по лицу, заливая глаз.

-Саша, заходи!

Два шага назад, не поворачиваясь. Третий - и я споткнулся о тело. Нога подвернулась, я упал на спину, автомат выстрелил в потолок.

Артём схватил меня за ворот куртки и рванул назад, в дверной проём. Я перекатился через порог. Он захлопнул дверь перед носом у охранников.

Пули забарабанили по металлу - глухо, бессильно. Артём, через коммуникатор, быстро заблокировал дверь.

-Живой? - тяжело дыша, спросил он.

-Живой, - ответил я, сидя на полу.

Кровь с щеки капала на бронежилет. Автомат пуст. Выбил магазин, вставил новый. Пальцы дрожали, но слушались.

-Андрей, как нога?

-Плохо, - признался он. - Пуля застряла.

Он сидел, прислонившись к стене. Штанина пропитана кровью. Игорь уже возился рядом, разрезая ткань ножом.

-Нужно вытащить, - сказал он.

-Нет времени, - отрезал Артём. - Перевяжи покрепче. Потом.

Игорь кивнул, достал бинт. Его движения быстрые, уверенные.

Я огляделся. Технический отсек. Стены заставлены щитками, на полу кабели, в углу старый генератор, покрытый ржавчиной. Вентиляция гудит над головой.

Марк сидел на корточках, прижимая руку к плечу. Повязка промокла - кровь сочилась сквозь бинты. Его лицо серое, но глаза спокойны.

-Не задела артерию? - спросил я у Игоря.

-Нет. Но близко. Если будем бежать - откроется снова.

-У нас нет выбора, - сказал Артём. Он стоял у двери, вслушиваясь в звуки с той стороны. - Они собираются. Через пять минут выбьют эту дверь.

-Сколько нас? - спросил Влад.

-Семеро. Против... - Артём посмотрел на карту. - Не знаю. Много.

-Отличные шансы, - усмехнулся Марк, но в усмешке не было веселья.

Я подошёл к Андрею. Игорь уже заканчивал перевязку - туго, профессионально. Андрей стиснул зубы, но не закричал. Только побелел ещё сильнее.

-Встать сможешь?

-Смогу, - он опёрся на стену, поднялся. Пошатнулся, но устоял. - Пойду.

-Дальше что? - спросил Данил. Он перезаряжал арбалет - спокойно, неторопливо.

Артём развернул карту.

-Мы здесь, - он ткнул пальцем в точку. - До административного блока - триста метров через технические коридоры. Там - её камера. Если верить данным.

-А если не верить?

-Тогда мы зря убили пятнадцать человек.

Тишина. Я смотрел на свои руки. Они были в крови. Чужой крови. Я поднял глаза на ребят - они смотрели на меня.

-Идём, - сказал я. - За ней.

Артём кивнул, открыл дверь.

Коридор был пуст. Мы двинулись - быстро, бесшумно, держа дистанцию. Я шёл вторым, автомат наизготовку. Марк справа, прижимая раненую руку к телу. Андрей слева, прихрамывая, но не отставая.

Мы шли через разные технические отсеки, где были разные непонятные механизмы. Шли долго, так как ребята были довольно уставшими. Иногда мы встречали охрану, от которой прятались за ящиками и старыми станками.

-Вот сюда нам и надо, - Артём остановился перед одним из множества люков вентиляций, - Тут проползти метров 50-60 и будем на месте.

-Ну что, веди.

XXVIII: Сердце города

1

Мы ползли, согнувшись, чувствуя спиной вибрацию работающих где-то рядом механизмов. Шахта петляла, уходя всё глубже, и в этом монотонном движении, в темноте, которая сгущалась за краем слабых лучей их фонарей, время снова потеряло смысл. Пятьдесят, шестьдесят метров - или больше, никто не считал.

Когда шахта закончилась, мы вывалились в просторное помещение с высоким потолком. И здесь всё было иначе.

Это был лабораторный комплекс.

Огромное пространство, залитое холодным, белым светом, который лился с потолка - ровный, стерильный, безжалостный. Стены здесь были не серыми, не белыми, а из полированного металла с широкими смотровыми окнами из затемнённого стекла, за которыми угадывались другие залы, другие лаборатории, другие ряды оборудования. Пол был выложен крупной плиткой, которая тускло блестела под ногами. Вдоль стен тянулись длинные столы, заставленные мониторами, микроскопами, непонятными приборами с мигающими лампочками и проводами. В воздухе пахло спиртом, озоном и чем-то ещё - химическим, острым, въедливым.

На столах, в прозрачных контейнерах, плавали какие-то образцы - бледные, бесформенные, отдалённо напоминающие человеческие органы, но искажённые, изменённые, словно природа ошиблась, создавая их. В углу стояли высокие цилиндрические колонны с мутной жидкостью внутри, подсвеченные бледно-зелёными лампами. Сквозь толщу стекла угадывались тени - смутные, неправильные, они медленно пульсировали, как будто дышали.

-Это и есть их сердце, - тихо сказал Артём, оглядываясь. - Отсюда они управляют всем городом. Системы безопасности, распределение ресурсов, слежка - всё проходит через этот комплекс.

Он подошёл к одному из столов, провёл пальцем по гладкой, холодной поверхности, оставляя след в тонком слое пыли, который, видимо, здесь не вытирали уже несколько дней - или недель.

-Вам туда, - он указал рукой в сторону длинного коридора, уходящего в глубину комплекса. Его стены были из того же полированного металла, и редкие лампы на потолке горели тускло, создавая больше теней, чем света. - Через три перехода, потом направо, потом ещё раз направо. Там будет зона изоляции. Камеры. Должна быть и она.

-А ты? - спросил я, чувствуя, как внутри поднимается тревога. Он слишком спокоен. Слишком уверен. И это пугало больше, чем темнота шахт.

-Мне нужно отлучиться. Не только у тебя тут есть важные дела. Удачи вам, - улыбнувшись, он исчез в боковом проходе, который вёл в противоположную сторону, - бесшумно, как тень, как призрак, как тот, кто уже много раз проходил этим путём и знал, что в конце его ждёт.

Мы остались одни.

Коридор, в который указал Артём, был длинным и прямым, как стрела. Наши шаги по металлическому полу отдавались глухим эхом, которое уходило вперёд и, казалось, никогда не возвращалось. Стеклянные стены по бокам пропускали свет из соседних залов, и там, за ними, я видел ряды столов, стеллажей с пробирками, силуэты людей в белых халатах, которые двигались медленно, словно во сне. Они не смотрели на нас. Может быть, не видели. Может быть, им было всё равно. Или они были частью системы - такими же винтиками, как и мы когда-то.

Но подозрительно - очень подозрительно - здесь было тихо. Ни охраны, ни патрулей, ни камер, которые бы следили за каждым шагом. Только тишина, нарушаемая гулом вентиляции и нашими собственными сердцами. Слишком тихо. Словно нас ждали. Словно кто-то заранее убрал все препятствия, расчистил путь, чтобы мы могли пройти. И эта мысль была холоднее любого металла, тяжелее любого оружия.

Мы прошли первый переход. Второй. На третьем я остановился, жестом приказав ребятам замереть.

Впереди, в конце коридора, виднелась дверь - не такая, как все остальные. Она была массивной, с круглым иллюминатором из толстого, пуленепробиваемого стекла, за которым угадывался тусклый свет. И перед ней, в кресле, сидел человек. Один. В белом халате, с планшетом в руках. Учёный.

Я подал знак, и мы двинулись вперёд - медленно, бесшумно, держа оружие наготове. Человек не слышал нас. Он был увлечён данными на экране, его пальцы скользили по сенсорной панели, брови были сдвинуты - он решал какую-то сложную задачу, не подозревая, что смерть стоит у него за спиной.

-Не двигаться, - тихо, но твёрдо сказал я, когда ствол моего автомата упёрся ему в затылок. - Руки на стол. Медленно.

Он замер. На секунду - на одну долгую, бесконечную секунду - мне показалось, что он сейчас закричит, поднимет тревогу, нажмёт какую-то кнопку, которая призовёт сюда всю охрану комплекса. Но он не закричал. Он медленно, очень медленно поднял руки и положил их на стол, разжав пальцы, показывая, что в них ничего нет.

-Кто вы? - спросил он, не оборачиваясь. Голос его был ровным, почти спокойным - таким спокойствием обладают люди, которые видели много смертей и перестали их бояться. Или которые знают, что умереть сегодня - не самое страшное, что может случиться. - Как вы прошли охрану?

-Не твоё дело, - ответил я, обходя стол и вставая напротив. Теперь я видел его лицо - бледное, с глубокими морщинами. Учёный. Старый учёный, который, наверное, работал здесь десятилетиями. Который, наверное, создавал этот проект. Который, наверное, держал в руках те самые чипы, которые должны были превратить нас в марионеток. - Где Ангелина?

Его глаза расширились - совсем чуть-чуть, едва заметно. Он узнал имя. Знал, о ком я спрашиваю.

-Девушку, - сказал он, и в голосе его появилась осторожность. - Её забрали несколько часов назад.

-Кто забрал? Куда? - я нажал стволом сильнее, хотя знал, что это бесполезно. Он не боялся оружия. Он боялся того, что я мог сделать с ним после того, как он ответит.

-В главный сектор, - ответил учёный, и его голос дрогнул - в первый раз за весь разговор. - Напрямую к администратору. К вашему отцу, - добавил он тише, и в этом шёпоте было что-то, от чего кровь застыла в жилах.

Я отшатнулся, как от удара. Ствол автомата опустился - всего на несколько сантиметров, но учёный заметил это. Его глаза скользнули по моему лицу, по лицу человека, который только что узнал, что его враг - его собственная кровь.

-Он лично приказал доставить её в его кабинет, - продолжал учёный.

-Где кабинет? - спросил я, и голос мой прозвучал глухо, чуждо.

-В конце этого коридора, - учёный указал рукой куда-то вперёд, в глубину комплекса. - Лифт. Он поднимет вас на самый верх. Там - его кабинет. И она.

Я кивнул, не говоря ни слова. Развернулся и пошёл к лифту, чувствуя за спиной дыхание ребят, которые шли за мной, не задавая вопросов. Потому что вопросов больше не было. Была только цель.

Лифт был большим, с зеркальными стенами, в которых отражались наши измученные, перепачканные кровью и пылью лица. Марк стоял, прислонившись к стене, его раненая рука безвольно висела вдоль тела. Андрей опирался на косяк, его лицо было белым, как бумага, но он держался. Игорь, Влад и Данил молчали - каждый думал о своём, о том, что ждёт их наверху, за этой дверью, которая вот-вот откроется.

Я нажал кнопку. Лифт дрогнул и начал подниматься, и этот медленный, плавный подъём был похож на подъём на расстрел. Секунды тянулись бесконечно, и я смотрел на цифры, которые медленно менялись на табло - этаж за этажом, уровень за уровнем, ближе к нему, ближе к ней, ближе к развязке, которую я ждал и боялся всю свою жизнь.

2

Лифт остановился. Двери разъехались с тихим, почтительным шипением, словно сам город открывал перед ними самое сокровенное, что у него было.

И мы увидели это.

Помещение было огромным - настолько огромным, что терялось ощущение границ. Потолок уходил вверх, теряясь где-то в полумраке на высоте нескольких этажей, и там, в этой черноте, тускло мерцали разноцветные огни, похожие на далёкие, холодные звёзды.

Пол был из тёмного, отполированного до зеркального блеска камня, в котором отражались огни бесчисленных экранов, создавая иллюзию бесконечной глубины - казалось, что ступаешь по застывшей бездне, которая в любой момент может разверзнуться и поглотить тебя.

Но главным здесь были стены.

Они исчезали за панелями. Тысячи, десятки тысяч экранов - от пола до потолка, от одной стены до другой - сплошное поле мерцающих изображений, которые накладывались друг на друга, сменяли одно другое, создавая калейдоскоп городской жизни.

Здесь были карты - детальные, с каждым коридором, каждой вентиляционной шахтой, каждой комнатой. Здесь были графики - потребление энергии, воды, воздуха, ресурсов; кривые рождаемости и смертности, показатели эффективности, индексы лояльности.

Здесь были лица - тысячи лиц, которые смотрели с экранов пустыми, ничего не выражающими глазами: воспитанники в столовой, рабочие у станков, охранники на постах, техники в лабораториях. Город смотрел на себя миллионами глаз. И все эти глаза вели сюда, в эту комнату, к человеку, который сидел в её центре.

Между рядами экранов тянулись пульты - массивные, эргономичные, с рядами кнопок, тумблеров, сенсорных панелей. На некоторых из них тускло горели разноцветные индикаторы - красные, зелёные, жёлтые, - и этот тихий, ритмичный пульс создавал ощущение, что комната живая, что она дышит, что у неё есть сердце, которое бьётся в такт этим огням.

Рычаги управления - высокие, с резиновыми набалдашниками, выстроились в ровные ряды. Над ними, на отдельных экранах, бежали строки кода, менялись цифры, вспыхивали предупреждающие сообщения - система работала, анализировала, управляла.

В центре этого техногенного храма, на небольшом возвышении, стоял стол. Тяжёлый, массивный, из тёмного дерева - единственный предмет в этом помещении, который не был сделан из стекла и металла. Единственный, кто хранил тепло живого материала среди этого ледяного великолепия.

За столом, в высоком кожаном кресле, сидел он.

Отец.

Он выглядел иначе, чем в их последнюю встречу в кабинете Волгина. Не было той ледяной маски, той безупречной выправки человека, который привык повелевать и никогда не сомневаться. Он выглядел старым. Уставшим. Сломленным. Глубокие морщины изрезали его лицо, особенно вокруг глаз - эти светлые, пронзительные глаза, такие же, как у меня, теперь казались тусклыми, потухшими, как угли, которые догорают и вот-вот превратятся в пепел.

Плечи его были опущены, на подбородке - серая, колючая щетина, которую, похоже, он раньше никогда не допускал. Руки, лежавшие на столе, дрожали - едва заметно, но я видел эту дрожь. Он уже не контролировал себя. Может быть, никогда не контролировал.

Но не это заставило меня замереть на пороге.

Рядом с ним, чуть позади, стояло кресло. Обычное, металлическое, с широкими подлокотниками - такие стоят в кабинетах врачей или в допросных, куда приводят тех, кто должен говорить правду. К этому креслу, за спиной, тянулись провода - толстые, оплетённые изолентой, они уходили в пол, в стены, в потолок, опутывая его, как паутину.

И в этом кресле, пристёгнутая широкими ремнями за запястья, лодыжки и талию, сидела Ангелина.

Она была без сознания. Голова её свесилась на грудь, тёмные волосы рассыпались по плечам, закрывая лицо. Бледное, почти прозрачное лицо, на котором застыло выражение глубокой, беспробудной усталости. На щеке - синяк, багровый, расплывшийся, какой бывает через несколько дней после удара. Губы потрескались, в уголках запеклась кровь.

На запястьях, там, где ремни впивались в кожу, виднелись красные, воспалённые следы - она пыталась вырваться. Боролась. Но силы оставили её. И теперь она просто висела в этих ремнях, как кукла, у которой оборвали нити.

-Ангелина, - выдохнул я, делая шаг вперёд.

-Не подходи, - голос отца прозвучал глухо, с хрипотцой, как будто он не спал несколько суток.

Он поднял руку, и в ней блеснул пистолет - не тот, которым пользовалась охрана, а старый, массивный, с длинным стволом, на котором были видны потёртости и царапины. Оружие, которое помнило не один десяток выстрелов. Оружие, которое, наверное, видело смерть. Наставлять его на меня он не стал. Просто держал на коленях, положив стволом в её сторону. Предупреждение.

-Ты пришёл, - сказал он, и в его голосе не было удивления. Только усталая, бесконечная констатация факта. - Я знал, что ты придёшь. Знал, что не сможешь оставить её. Ты всегда был таким. Упрямым. Глупым. Слишком человечным.

-Что ты с ней сделал? - спросил я, чувствуя, как внутри закипает холодная, тяжёлая ярость. Она поднималась из самой глубины, из того места, где я прятал все свои страхи, всю свою боль, всё, что я не хотел видеть. Она сжимала грудь, перекрывала дыхание, застилала глаза красной пеленой.

-Ничего, - он покачал головой, и в этом движении было столько усталости, столько обречённости, что мне на миг показалось - он сейчас отпустит нас. Просто махнёт рукой и скажет: «Идите». - Она просто спит. Я дал ей успокоительное. Она слишком громко кричала. Слишком много спрашивала. Слишком много требовала.

-Требовала чего?

-Тебя, - он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на насмешку. Или на зависть. - Она кричала твоё имя. Всю ночь. Звала тебя. Просила не приходить. Боялась, что ты попадёшь в ловушку. Глупая девочка. Она не понимала, что ловушка - это не для тебя. Ловушка - это для вас всех.

Я шагнул вперёд. Автомат был в руках, но я не поднимал его. Не сейчас. Сначала я должен был убедиться, что она жива. Что с ней всё в порядке. Что я не опоздал.

-Я сказал - не подходи, - голос отца стал жёстче, и пистолет в его руке дрогнул. Он сжал рукоятку сильнее, и я увидел, как побелели костяшки его пальцев. - Ещё шаг - и я стреляю. Не в тебя. В неё.

Я замер. Воздух в комнате стал тяжёлым, почти осязаемым. Экран на стенах продолжали мерцать, показывая город, который жил своей жизнью, не зная, что здесь, в этом сердце, решается его судьба. Графики ползли вверх и вниз, лица сменяли друг друга, карты перерисовывались - система работала. Автоматически. Бездушно. Как и всегда.

-Зачем ты это делаешь? - спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Зачем она тебе? Я уже ушёл. Мы ушли. Ты мог нас отпустить. И всё.

-Всё? - он рассмеялся - коротко, безрадостно, и в этом смехе не было веселья. Только горечь. И безнадёжность. И что-то ещё - может быть, боль, которую он носил в себе все эти годы и никогда не показывал. - Ты думаешь, это так просто? Отпустить? Вы - угроза, Саша. Ты и твои друзья. Вы знаете слишком много. Вы видели то, что не должны были видеть. Вы - брешь в системе. И брешь нужно заделать.

-Убив нас?

-Не убив, - он покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то, чему я не мог подобрать названия. - Вернув. Вы станете частью проекта «Пересоздание». Все вы. Чипы уже готовы. Вживление займёт несколько минут. А потом вы будете послушными, хорошими, правильными. Вы забудете о побеге, о коридорах, о свободе. Вы будете счастливы.

-Счастливы? - я чувствовал, как ярость закипает снова, как она поднимается из горла, готовая вырваться наружу криком. - Ты называешь это счастьем? Быть марионеткой? Не иметь своей воли? Не иметь права выбора? Ты сам-то в это веришь?

-А что такое счастье, Саша? - он посмотрел на меня, и в его глазах я увидел то, что искал всю жизнь. Не холод. Не равнодушие. Боль. Настоящую, живую, незаживающую боль. Она была там, глубоко, подо льдом, под многолетней выучкой, под маской власти. Она была. - Счастье - это когда не надо выбирать. Когда всё уже решено за тебя. Когда ты просто плывёшь по течению и не думаешь о том, куда оно тебя несёт. Свобода - это иллюзия, Саша. Я думал, ты это уже понял.

-Я понял другое, - сказал я, делая ещё один шаг. Медленный, осторожный, но уверенный. - Я понял, что ты выбрал. Ты выбрал власть. Ты выбрал город. Ты выбрал эту клетку и назвал её домом. А я выбираю свободу. Даже если она будет длиться один день. Один час. Одну минуту.

-И что ты сделаешь с этой свободой? - он усмехнулся, и в этой усмешке не было прежней уверенности. Только горечь. - Будешь бродить по коридорам, пока не сойдёшь с ума от темноты и холода? Или пока не умрёшь от голода, потому что в поселении еды хватит ещё на месяц, не больше? Ты думал об этом? О том, что ждёт вас там, за стенами?

-Думал, - ответил я. - И всё равно выбираю.

-Глупец, - он покачал головой, и в этом движении было столько усталости, столько отцовской, бессильной любви, что у меня на секунду перехватило дыхание. - Ты всегда был глупцом. Как и твоя мать.

Он посмотрел на фотографию, стоявшую на столе. Женщина с тёмными волосами и светлыми глазами улыбалась ему оттуда, из прошлого, из времени, когда он ещё верил, что может изменить мир. Или когда мир ещё не изменил его.

-Она тоже хотела свободы, - сказал он тихо, почти шёпотом. - Она тоже думала, что стены можно разрушить. Что за ними есть что-то, ради чего стоит жить. Она ушла. И не вернулась.

-Ты убил её? - спросил я, и голос мой дрогнул.

-Нет, - он покачал головой. - Я просто не смог её защитить. Как и тебя. Как и никого. Я строил этот город, чтобы спасти людей.

Он замолчал. Экран на стенах продолжали мерцать, отбрасывая на его лицо тени, которые делали его старше, страшнее, чуждое. В этом мерцающем свете он казался не человеком, а призраком - тем, кто уже умер, но продолжает двигаться, говорить, дышать по привычке.

-Отпусти её, - сказал я. - Это всё, о чём я прошу. Отпусти её, и мы уйдём. Ты больше никогда нас не увидишь.

Он молчал. Долго. Так долго, что я успел подумать - он не ответит. Потом медленно, очень медленно, словно каждое движение давалось ему с трудом, он поднялся из-за стола.

-Ты думаешь, я дурак? - спросил он, делая шаг из-за стола. Пистолет в его руке чуть приподнялся. - Если я отпущу её, ты уйдёшь. Вы оба уйдёте. И я потеряю тебя.

-Ты уже потерял меня, - сказал я, чувствуя, как ярость закипает с новой силой. - В тот день, когда отдал в приют. В тот день, когда выбрал город вместо меня. В тот день, когда посмотрел на меня и сказал «Прощай, 618-ый». Ты потерял меня задолго до того, как я родился.

-Возможно, - он кивнул, и в этом кивке было странное, почти спокойное принятие. - Но сейчас ты здесь. И она здесь. И в этот раз я не отпущу никого.

Он подошёл к креслу, в котором сидела Ангелина, и встал за его спинкой. Его рука легла ей на плечо - не нежно, не заботливо, а тяжело, собственнически, как хозяин кладёт руку на то, что принадлежит ему. Ствол пистолета теперь смотрел не в пол - он был направлен в затылок девушки. В упор.

-Смотри, Саша, - сказал он тихо, почти ласково. - Смотри внимательно. Это - моя страховка. Моя гарантия того, что ты будешь меня слушать.

-Ты не посмеешь, - выдохнул я, и голос мой дрогнул. Впервые за весь разговор. Впервые за эту долгую, бесконечную ночь.

-Не посмею? - он поднял брови, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление. Или на насмешку. - Саша, я строил этот город. Я подписывал приказы, которые отправляли людей на смерть. Я смотрел в глаза их детям и говорил, что всё будет хорошо, зная, что они никогда не увидят своих родителей. Ты думаешь, для меня есть что-то, чего я «не посмею»?

Он нажал стволом сильнее, и голова Ангелины чуть качнулась вперёд. Она не проснулась - только тихо, едва слышно, простонала сквозь сон, и этот звук разорвал моё сердце на куски.

-Отпусти её, - повторил я, но теперь в моём голосе не было уверенности. Только мольба.

-Нет, - он покачал головой. - Теперь ты будешь делать то, что я скажу. Ты и твои друзья. Вы сдадите оружие. Вы выйдете по одному. И вы станете частью города, как и было задумано. А она... - он посмотрел на Ангелину, потом снова на меня, - она будет жить. Если ты будешь послушным.

-Ты не сделаешь этого. Ты не убьёшь её. Если ты это сделаешь - Я никогда тебя не прощу. И ты это знаешь.

-Прощение? - отец рассмеялся - сухо, хрипло, и в этом смехе не было радости. - Я давно не жду прощения. Я жду только одного - чтобы ты остался. Чтобы я мог смотреть на тебя. Чтобы знать, что ты жив, что ты рядом, что я не потерял тебя окончательно.

-Ты потеряешь его в тот момент, когда нажмёшь на спуск. Навсегда. Не будет города, не будет системы, не будет чипов, которые заставят его забыть. Он будет помнить. Каждый день. Каждую ночь. Каждую минуту. И эта память убьёт в нём всё, что ещё осталось живого.

Отец молчал. Долго. Так долго, что я успел подумать - он сдастся. Он опустит пистолет. Он отпустит её. Но его рука не дрогнула.

-Может быть, - сказал он наконец, и в его голосе появилось что-то новое. То, чего я не слышал раньше. Усталость. И вместе с ней - безнадёжность. - Но я готов рискнуть.

Он перевёл взгляд на меня, и в его глазах я увидел то, что искал всю жизнь. Не холод. Не равнодушие. Боль. Настоящую, живую, незаживающую боль. Она была там, глубоко, подо льдом, под многолетней выучкой, под маской власти. Она была. Но теперь она смешалась с чем-то другим - с безумием, с отчаянием, с желанием удержать то, что уже невозможно удержать.

-У тебя есть десять секунд, Саша, - сказал он. - Десять секунд, чтобы решить. Ты сдаёшься - и она живёт. Ты пытаешься бежать - она умирает. Выбирай.

-Десять, - начал он считать, и каждое число падало в тишину, как удар молота. - Девять. Восемь.

Я смотрел на Ангелину. На её бледное лицо, на закрытые глаза, на волосы, рассыпавшиеся по плечам. Она была такой беззащитной, такой хрупкой, такой... моей. И я знал, что не могу её потерять. Не могу. Даже если цена - моя свобода. Даже если цена - моя жизнь.

-Семь. Шесть. Пять.

БАХ!

XXIX: Правда

1

Выстрел выстрела ещё звенел в ушах, когда я увидел, как отец пошатнулся. Его правая рука, сжимавшая пистолет, дёрнулась вверх, пальцы разжались, и оружие с глухим стуком отлетело на пол, скользя по полированному полу. Он отступил на несколько шагов, прижимая левую ладонь к пробитому плечу, и в его глазах - впервые за всё время, что я его знал - я увидел не боль от раны. Я увидел страх. Настоящий, первобытный, животный страх.

-ТЫ! - выдохнул он, и голос его сорвался на хрип. Кровь сочилась сквозь пальцы, капала на безупречный пол, растекалась тёмными, тяжёлыми лужами, в которых отражались тысячи мерцающих экранов. - Как? Как за столько лет ты всё ещё жив?!

Из темноты за нашими спинами, бесшумно, как сама смерть, вышел он.

Артём.

Он двигался плавно, почти грациозно, и в каждом его движении чувствовалась сила, которая не имела ничего общего с тренировками или оружием.

Его пистолет был всё ещё направлен на отца, но ствол не дрожал. На лице играла лёгкая, почти небрежная улыбка - та самая, которую я видел сотни раз, когда он подшучивал над охраной или вёл нас по вентиляции. Но сейчас в этой улыбке было что-то новое - торжество. И вместе с тем - холодное, бесконечное спокойствие человека, который уже всё решил и которому некуда спешить.

Он опустил пистолет, но не убрал его - просто держал вдоль тела, готовый в любой момент снова поднять.

-Но как? - отец сделал шаг вперёд, и его голос сорвался на хрип. - Как ты выжил? Как ты проник обратно?

Артём усмехнулся. Коротко, беззлобно, но в этой усмешке было столько превосходства, столько спокойной, уверенной силы, что у меня перехватило дыхание. Он повернулся, бросил быстрый взгляд на нас - на меня, на ребят, которые стояли, прижавшись к стенам, не зная, что делать, что говорить, во что верить. Потом снова посмотрел на отца.

-Хочешь узнать? - спросил он, и в его голосе прозвучала та самая нотка, которую я слышал в нём всегда - когда он отказывался отвечать на неудобные вопросы, когда уходил от прямого разговора, когда исчезал в темноте, оставляя нас гадать, кто же он на самом деле. – но тогда придётся сказать про всё. Всю правду. Не ту, что ты сам себе придумал, не ту, что ты втирал своим подчинённым, не ту, что писал в отчётах для Совета. А ту, которая была с самого начала?

Отец молчал. Только смотрел, прижимая руку к плечу, и его лицо было белым, как мел.

-Тогда слушай, - Артём сделал шаг вперёд, и его голос стал тише, почти шёпотом, но в этой тишине каждое слово звучало как удар колокола. - Это началось не здесь. Не в городе. Не в коридорах. Я решил заглянул в одно место. Одно случайное, ничем не примечательное место. Я даже не искал ничего - просто шёл, куда глаза глядят. И нашёл это.

Он обвёл рукой пространство - стены, экраны, пульты, всё это мерцающее, дышащее сердце города.

-Коридоры. Города. Поселения. Люди, которые жили, не зная, что они - часть чего-то большего. Я решил, что будет интересно исследовать всё это. Просто из любопытства. Я пробрался в город, тогда ещё маленький, только начинающий расти. Взяв имя V, я стал сотрудничать с городом, помогая ему с одним делом.

-С Первым проектом, - тихо сказал отец, и в его голосе прозвучало что-то, похожее на узнавание.

-Да, - кивнул Артём. - С тем самым. С проектом, который должен был изменить всё. Я работал над ним. Но в один момент я понял.

Он замолчал. Экран на стенах продолжали мерцать, отбрасывая на его лицо разноцветные тени, и в этом мерцающем свете он казался не человеком, а призраком.

-Что ты понял? - спросил отец, и его голос дрогнул.

-Что вновь допускаю туже самую ошибку, - Артём посмотрел ему прямо в глаза. - Открыв расщелину в соседний мир, вы бы не принесли никакой пользы людям, которые жили в городе.

Я почувствовал, как за моей спиной кто-то выдохнул - Марк, кажется, или Влад. Андрей прислонился к стене, его лицо было белым, как бумага. Данил переглянулся с Игорем, и в их глазах читалось одно и то же: мы ничего не понимаем.

-Расщелину? - переспросил я, и голос мой прозвучал глухо, чуждо. - В другой мир? Что за бред?

Артём обернулся ко мне, и на секунду его лицо смягчилось. Почти по-человечески.

-Не бред, Саша, - сказал он тихо. - Реальность. Такая же реальная, как эти стены, как этот пол, как кровь, которая течёт из плеча твоего отца. Есть миры за пределами вашего. Много миров.

-Ты врёшь, - прошептал Марк, и в его голосе не было уверенности.

-Я не вру, - Артём снова повернулся к отцу. - Спроси у него. Он знает. Он всегда знал.

Отец молчал. Смотрел в пол, на лужи крови, которые растекались по полированному камню. Его плечи опустились, и в этот момент он выглядел не как всемогущий администратор, не как создатель этого города, а как старый, уставший, сломленный человек.

-Это правда, - сказал он наконец, и его голос был едва слышен. - Расщелина существовала. Мы нашли её в самом низу, под седьмым уровнем. Она вела... не знаю куда. Мы пытались её открыть, изучить, использовать. Но ничего не получилось. А потом пришёл ты.

-Сначала я помогал вам, но потом саботировал весь проект, - кивнул Артём. - Уничтожил все исследования, стёр данные, сломал оборудование. А потом ушёл. Потому что понял: вы не остановитесь. Вы будете пытаться снова и снова, пока не добьётесь своего. Или пока не получите всё вокруг.

-Зачем? - отец поднял на него глаза, и в них стояли слёзы. - Зачем ты это сделал? Мы могли изменить мир!

-Вы могли уничтожить его, - жёстко ответил Артём. - Открыть расщелину - значит впустить то, что по ту сторону. А вы не знали, что там. Вы даже не представляли, с чем имеете дело. Вы просто хотели власти. Больше власти. Над этим миром, над всеми, кто осмелится вам перечить.

Он замолчал, давая словам впитаться в воздух. Потом продолжил - тише, спокойнее:

-На время я забыл об этом мире. Но потом до меня дошла очень интересная информация. - Сергей Михайлович – Что кому-то отсюда предложили место. Место Канцлера.

Отец вздрогнул, и я увидел, как его лицо исказилось - не от боли, нет, от чего-то другого. От страха. Настоящего, глубокого, всепоглощающего страха.

-Откуда ты... - начал он, но Артём перебил:

-Тогда я вернулся. Конечно, пришлось изображать простого ребёнка, чтобы ты ничего не заподозрил и не сбежал. За столько лет тут очень многое изменилось. Но, проверив множество городов я так и не нашёл ни одного намёка на канцлера. Но вдруг я понял – был же город, где пытались открыть расщелину. Тогда-то я и отправился сюда. Но теперь я знаю всё. Они пришли. Извне. Предложили тебе сотрудничество. Власть над всем этим миром. А ты согласился. Потому что ты всегда соглашался. Потому что власть - это единственное, что ты любишь больше, чем сына. Больше, чем жену. Больше, чем себя.

-Это не так, - прошептал отец, но в его голосе не было уверенности.

-Не так? - Артём усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, столько презрения, что я невольно отступил на шаг. - Тогда почему ты здесь? Почему ты не ушёл с ним, когда мог? Почему не бросил всё это - город, власть, порталы - и не стал просто отцом? Отцом для своего сына?

Отец молчал. Только смотрел на меня - долгим, тяжёлым взглядом, в котором было всё. И боль, и сожаление, и любовь, которую он никогда не умел показывать.

-Я думал, что так будет лучше, - сказал он наконец. - Думал, что если он будет далеко, в безопасности, то...

-То ты сможешь спокойно править, - закончил за него Артём. - Не оглядываясь. Не думая. Не чувствуя. Ты спрятал сына, как ненужную вещь, чтобы никто не мог использовать его против тебя. Но ты не учёл одного, Сергей Михайлович. Ты не учёл, что он вырастет. Что он вернётся. Что он станет сильнее тебя.

-Я знал, - отец посмотрел на меня, и в его глазах я увидел то, что искал всю жизнь. Не холод. Не равнодушие. Боль. Настоящую, живую, незаживающую боль. - Я знал, что он вернётся. И я ждал. Всё это время. Ждал, чтобы сказать... чтобы попросить...

-Слишком поздно, - перебил я, и голос мой прозвучал твёрже, чем я ожидал. - Слишком поздно для извинений. Слишком поздно для сожалений. Ты сделал свой выбор. Я сделал свой.

Артём посмотрел на меня, и на его лице мелькнуло что-то, похожее на уважение.

-Молодец, Саша, - сказал он тихо. - Ты понял главное. Раньше, чем я ожидал.

Он снова повернулся к отцу, и его голос стал холодным, деловым:

-Теперь, когда я здесь, я готов снять блокировку на перемещения.

-Ты не сможешь, - покачал головой отец, и в его голосе прозвучала уверенность. – Система надёжно защищена.

-Точно? - Артём улыбнулся, и в этой улыбке было столько уверенности, что у меня мурашки побежали по коже. - Ты забыл. Я ведь не ограничен только вашими технологиями.

Отец побледнел ещё сильнее - настолько, что его лицо стало почти прозрачным.

Артём достал некое устройство, поднял его, и свет на стенах мигнул - один раз, второй, третий. Экран начали заливать строки кода, быстрые, бесконечные, они бежали сверху вниз, как водопад.

- Что ты делаешь? - спросил отец, и его голос сорвался на крик.

-Снимаю блокировку, - ответил Артём. - Открываю дверь. Навсегда.

Он замолчал. Устройство в его руке пульсировало красным, отбрасывая на его лицо багровые тени. Экран на стенах мигали, сходили с ума, карты сменяли друг друга, графики ползли вверх и вниз, лица людей исчезали и появлялись снова.

-Ты не понимаешь, что ты делаешь, - тихо сказал отец, и в его голосе не было силы. Только усталость. И безнадёжность. - Без этого города... без этой системы... всё рухнет. Люди умрут. Тысячи людей.

-Или, может быть, они, наконец, начнут жить, - ответил Артём. - По-настоящему. Без чипов. Без контроля. Без лжи.

-Ты не понимаешь, с чем играешь, щенок! – крикнул отец, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на безумие.

-Возможно, - Артём пожал плечами, и в этом движении было столько легкости, столько безразличия, что у меня защемило сердце. - Но теперь это не важно.

Устройство в его руке издало долгий, протяжный сигнал. Экран погасли. Все. Разом. Тысячи мерцающих окон, десятки тысяч изображений - всё исчезло, оставив после себя только чёрную, пустую гладь.

-Система уничтожена, - сказал Артём, убирая устройство в карман. - Блокировка снята. Твоя власть, твой пост больше не имеют значения.

2

Экран погасли. Все. Разом.

Тысячи мерцающих окон, десятки тысяч изображений - лица, карты, графики, схемы - всё это исчезло в одно мгновение, оставив после себя только чёрную, пустую гладь. В комнате стало темно. Не той темнотой, к которой я привык в коридорах - живой, дышащей, полной звуков и шорохов. А другой. Мёртвой. Абсолютной. Такой, которая бывает только в конце всего.

Портал. Другой мир. Канцлер. Блокировка перемещения. Слова кружились в голове, как осколки разбитого зеркала, и я не мог собрать их в единую картину. Каждый осколок был острым, режущим, он впивался в сознание, оставляя кровоточащие раны, и я не знал, что с этим делать.

Я смотрел на его спину - чёрную кожу куртки, цепи, которые тихо звенели при каждом движении, пистолет, который он так и не убрал. Он стоял в центре комнаты, окружённый мёртвыми экранами.

-Кто же ты такой?!

Слова вырвались сами. Артём обернулся к нам.

-Простите, что так долго от вас это скрывал. Скрывал всю эту длинную историю.

-Что… Что за, чёрт возьми, расщелины, другие миры и кто такой канцлер?!

-Ох… тебе ещё многое предстоит узнать. Очень многое. Спускайся! – он махнул пистолетом в сторону отца.

Отец покорно спустился. Сейчас он был полностью разбит. Его глаза были наполнены страхом. Но… Как-будто он не боялся Артёма. Он боялся того, что было по ту сторону расщелины. Того, что предложило ему место канцлера.

-Видишь ли, кроме вашего мира существует огромное количество других. Многие из них хаотичны, они полны аномалий и разных существ. Но есть и те, где живут люди. Одним из таких и является ваш мир. Время в разных мирах течёт совсем иначе. В одном может пройти десять лет, а в другом и минуты не пройдёт.

-Но кто такой канцлер?!

-Не перебивай. Множество миров сотрудничают друг с другом. В отдельных есть особые ресурсы, которые очень сложно получить в других. Поэтому существует множество государств, организаций, культов и тому подобного. Есть хорошие, а есть и плохие. Как раз такое государство и вышло на ваш мир. Оно, если не видит пользы в мире, полностью порабощает его. Но, если они могут извлечь пользу, они находят очень важного человека в этом мире и сотрудничают с ним. Так сказать, мирное рабство, без насилия. Такого человека называют канцлером.

Слова звучали в голове, как чужой, непонятный язык. Я пытался сложить их в предложения, предложения - в смысл, смысл - в картину, которую можно понять, принять, с которой можно жить. Но ничего не получалось. Каждый раз, когда мне казалось, что я нащупал нить, она обрывалась, оставляя в руках только пыль.

Артём.

V.

-Ладно – голос Артёма вывел меня из размышлений. – Освободи уже бедную девушку.

Кровь стучала в висках, когда я бросился к ней.

Слова Артёма - портал, другой мир, Канцлер - всё это рассыпалось в прах, не успев коснуться сознания. Ничего не имело значения. Ни город, который умирал у нас на глазах. Ни отец, который недалеко от нас, прижимая руку к пробитому плечу. Ни экраны, которые один за другим гасли.

Только она.

Ангелина сидела в металлическом кресле посреди этого техногенного храма, пристёгнутая широкими ремнями за запястья, лодыжки и талию. Её голова свесилась на грудь, тёмные волосы рассыпались по плечам, закрывая лицо.

-Ангелина! - я упал на колени перед креслом, схватил её лицо в ладони. Кожа была холодной, но не мёртвой - живой, просто очень уставшей. - Слышишь меня? Я здесь. Я пришёл.

Она не отвечала. Только веки дрогнули - едва заметно, будто она пыталась открыть глаза, но не могла. Из горла вырвался слабый, почти беззвучный стон.

-Чёрт, - прошептал я, разрывая ремни.

Первый - на левом запястье. Пряжка поддалась не сразу - металл проржавел или просто не хотел отпускать свою жертву. Я дёрнул сильнее, и ремень со скрипом разжался. Кожа на её руке была стёрта до красных, воспалённых полос, и при виде этого у меня внутри всё перевернулось. Кровь прилила к лицу, застучала в висках тяжёлыми молотами.

-Держись, - сказал я, переходя ко второму запястью. - Ещё немного.

Второй ремень поддался легче. Я дернул за пряжку, и он со щелчком раскрылся. Её рука упала вниз, безжизненная, тяжёлая, и я поймал её, осторожно положил на подлокотник. Пальцы были ледяными - я растёр их своими ладонями, пытаясь хоть немного вернуть тепло.

Потом - ремни на лодыжках. Я отодвинул кресло от стола, чтобы получить доступ, и принялся за левую ногу. Ремень был туго затянут - слишком туго. Кто-то явно не церемонился. Я рванул с такой силой, что пряжка вылетела из крепления и отлетела в сторону, звякнув о металлический пол. Её нога освободилась.

Правая лодыжка поддалась легче - видимо, та, кто её пристёгивал, торопился или просто устал. Я отбросил ремень в сторону и перешёл к последнему - на талии.

Этот был самым сложным. Толстая кожаная полоса охватывала её тело, прижимая к спинке кресла, и пряжка находилась сзади. Пришлось зайти за кресло, наклониться, почти лечь на холодный пол, чтобы добраться до неё. Пальцы скользили, не слушались, но я не останавливался. Не имел права.

Щелчок - и ремень упал на пол.

Она была свободна.

Я подхватил её на руки, прижимая к груди, и в этот момент - впервые за всё время, что я держал её, - она открыла глаза.

Мутные, невидящие, полные боли и страха. Но живые.

-Саша? - голос её был хриплым, почти неузнаваемым, но это был её голос. Тот, который я слышал в парке под искусственным небом. Тот, который шептал мне на ухо в душевой. Тот, который кричал моё имя, закрывая люк.

-Я здесь, - ответил я, и голос мой дрогнул. - Я здесь. Всё хорошо. Я забрал тебя.

Она попыталась улыбнуться - но вместо улыбки получилась только судорога, исказившая её бледные губы. Из горла вырвался сдавленный, почти беззвучный смешок.

-Знала, - прошептала она. - Знала, что ты придёшь. Всё это время... знала.

-А я сомневался, - признался я, и в этом признании не было стыда. Только правда. Та самая, которую я носил в себе все эти две недели, каждую ночь, каждую минуту, каждую секунду. - Я думал, что опоздаю. Что тебя уже нет. Что...

-Тш-ш-ш, - она подняла дрожащую руку и коснулась моей щеки. Пальцы её были ледяными, но это прикосновение обожгло меня, как огонь. - Я здесь. Ты здесь. Всё остальное не важно.

Я прижал её крепче, чувствуя, как бьётся её сердце - слабо, но ровно, - и закрыл глаза. На секунду. На одну короткую, бесконечную секунду я позволил себе просто быть. Не беглецом. Не 618-ым. Не сыном канцлера. Просто Сашей. Тем, кто держит в руках ту, ради кого готов разрушить любые стены.

-Саша, - тихо позвала она, и я открыл глаза.

Она смотрела на меня - уже не мутным, не затуманенным взглядом, а ясным, живым, полным того самого огня, который я в ней так любил. Синяк на щеке, потрескавшиеся губы, воспалённые полосы на запястьях - всё это было здесь, всё это было правдой. Но в её глазах горело что-то, что делало эту правду неважной.

-Твой отец, - сказала она, и в голосе появилась осторожность. - Он приходил. Смотрел на меня. Молчал. А потом сказал: «Он придёт. Он не сможет оставить тебя. Он слишком похож на меня».

-Ты не похожа на него, - перебил я, чувствуя, как внутри закипает знакомая, холодная ярость. - Ты вообще на него не похожа. Он - монстр. А ты...

-А я? - она подняла бровь, и в этом движении мелькнула та самая, знакомая мне насмешка, которую я не видел целую вечность.

-Ты - моя свобода, - сказал я. Слова вырвались сами собой, без спроса, без разрешения. Просто вышли наружу, потому что держать их в себе больше не было сил. - Всю жизнь я бежал от стен. От серых, от белых, от любых. Думал, что свобода - это когда нет стен. А потом встретил тебя. И понял, что свобода - это не когда нет стен. Свобода - это когда есть ради кого их разрушать.

Она молчала. Долго. Так долго, что я успел испугаться - не слишком ли много я сказал? Не слишком ли рано? Не слишком ли громко для этого мёртвого зала, для этих потухших экранов, для этого города, который умирал у нас на глазах?

-Саша, - сказала она наконец, и в её голосе появилась та самая нотка, которую я слышал в ней в первый раз, когда она стояла в строю и смотрела на меня с вызовом и любопытством. - Ты идиот.

Я замер.

-Что?

-Ты идиот, - повторила она, и на её лице - сквозь боль, сквозь усталость, сквозь синяки и ссадины - проступила улыбка. Та самая, от которой темнота перестаёт быть тёмной, а холод - холодным. - Думаешь, я закрыла тот люк, потому что верила в свободу? Думаешь, я осталась здесь, среди них, потому что хотела, чтобы ты был свободен?

-А почему? - спросил я, хотя уже знал ответ.

-Потому что я люблю тебя, - сказала она просто. Без пафоса, без надрыва, как говорят о том, что давно уже стало частью тебя, частью воздуха, которым дышишь, частью крови, что бежит по венам. - Потому что без тебя эта свобода, к которой ты стремишься, ничего не стоит. Потому что без тебя эти стены, которые ты разрушил, снова вырастут. Потому что без тебя я - никто. Просто ещё одна девочка из четвёртой комнаты, которую никто не запомнит.

-Ты не никто, - сказал я, и голос мой дрожал. - Ты - всё. Ты - то, ради чего я проснулся сегодня утром. Ради чего я прошёл через шахты, через коридоры, через выстрелы. Ради чего я готов идти дальше - куда угодно, хоть в другой мир, хоть в никуда, хоть в самую тьму.

-Тогда не отпускай, - прошептала она. - Никогда.

-Никогда, - ответил я.

Я поцеловал её. Не быстро, не украдкой, не боясь, что кто-то увидит. Долго, осторожно, нежно. В этом поцелуе не было ни страха, ни отчаяния. Было только обещание. И надежда. И любовь - та самая, которая делает нас слабыми и одновременно сильнее любых стен, любых систем, любых миров.

Где-то за спиной кашлянул Артём, напоминая, что мы не одни. Я не отстранился, наоборот, прижал к себе крепче, чувствуя, как её дыхание становится глубже, ровнее, как она успокаивается в моих руках, как верит - так же, как верила тогда, когда закрывала люк.

-Нам пора, - тихо сказал я. - Нужно уходить.

Она кивнула, не открывая глаз.

-Я знаю. Просто... дай мне ещё минуту.

Я дал. Не минуту - сколько угодно. Потому что теперь у нас было время. Всё время этого мира и, может быть, других.

Ангелина была в моих руках. Тёплая. Живая. Дышащая. Я чувствовал, как её сердце бьётся в такт моему, и впервые за всё время, что мы были здесь, в этом городе, в этом аду, я позволил себе выдохнуть.

-Саша, - тихо позвала она, и я опустил взгляд. Она смотрела на меня - уже не мутным, не затуманенным взглядом, а ясным, живым, полным того самого огня, который я в ней так любил. - Мы уходим?

-Да, - ответил я, прижимая её крепче. - Сейчас. Мы уходим.

Я повернулся к выходу, но в этот момент Артём поднял руку.

- Стойте, - сказал он, и в его голосе не было привычной насмешки. Только холодная, спокойная уверенность человека, который знает, что сейчас произойдёт.

Он достал из кармана то самое устройство - чёрное, с пульсирующим красным индикатором, которое использовал, чтобы разрушить блокировку. Теперь индикатор горел ровно, без мигания, и в этом ровном свете было что-то гипнотическое, почти живое.

-Пора, - сказал Артём, и его пальцы скользнули по сенсорной панели устройства, - Вот оно - Великое событие.

Он нажал что-то - я не видел, что именно, только услышал тихий, певучий звук, похожий на звон колокольчика, только очень далёкий, будто из другого мира. Или из другой реальности.

А потом воздух рядом с ним изменился.

XXX: Точка невозврата

1

Сначала это была едва заметная дрожь - как марево над раскалённой землёй, как рябь на воде от брошенного камня. Я подумал, что у меня галлюцинации - слишком много адреналина, слишком много боли, слишком много всего за один день.

Но дрожь не проходила. Она усиливалась.

-Что это? - спросил Марк, и в его голосе впервые за всё время прозвучал страх. Настоящий, неподдельный страх.

-Смотрите, - тихо сказал Игорь, и его палец указал вперёд.

В воздухе, в трёх метрах от Артёма, прямо посередине мёртвого зала с потухшими экранами, появилась трещина.

Не в стене. Не в полу. Не в потолке. В воздухе.

Она была тонкой, почти незаметной - как царапина на стекле, как линия, проведённая остриём ножа по идеально гладкой поверхности. Но с каждой секундой она становилась шире, длиннее, глубже. Края трещины светились - не красным, не синим, а каким-то невозможным, фиолетовым светом, которого я никогда не видел. Он пульсировал, как живой, и в этом пульсе было что-то древнее, что-то, что заставляло волосы на затылке вставать дыбом.

-Что это за хрень? - выдохнул Влад, отступая на шаг.

-Не стреляй, - резко сказал Артём, даже не обернувшись. - Это не опасно.

Трещина росла. Теперь она была размером с человеческий рост - длинная, изогнутая, похожая на улыбку, только улыбка эта была нечеловеческой, пугающей, неправильной. Свет стал ярче, насыщеннее, и в нём начали проступать какие-то тени - неясные, размытые, но явно движущиеся.

-Артём... - начал я, но он поднял руку, заставляя меня замолчать.

-Доверься мне, - сказал он, и в его голосе прозвучала уверенность.

Трещина раскрылась.

Это было похоже на то, как раскрывается глаз - медленно, тяжело, словно веки размыкаются после долгого сна. Только вместо века была сама реальность, а вместо глаза - чернота. Абсолютная, непроглядная чернота, в которой не было ни звёзд, ни света, ни конца. Она была пустой. И в то же время - полной. Полной того, что я не мог понять, не мог описать, не мог даже представить.

Из черноты пахнуло холодом. Не тем холодом, который бывает в коридорах - сырым, тяжёлым, пробирающим до костей. Другим. Космическим. Тем, который бывает в пустоте между мирами, где нет воздуха, нет тепла, нет времени. Он обжёг лицо, заставил глаза слезиться, а лёгкие - судорожно хватать воздух, которого вдруг стало мало.

А потом из черноты вышли они.

Первым появился человек - если это вообще можно было назвать человеком. Он был высоким - под два метра, не меньше, - и одет в броню, какой я никогда не видел. Не чёрную, не серую, не белую. Тёмно-синюю, почти чёрную, с металлическим отливом, который переливался в фиолетовом свете трещины всеми оттенками ночного неба.

Броня не была похожа на ту, что носили охранники города - громоздкую, неуклюжую, с толстыми пластинами и тяжёлыми сапогами. Эта была другой. Обтекаемой. Почти живой. Тонкие, изогнутые пластины покрывали тело, как чешуя, оставляя открытыми только суставы - колени, локти, шею. На плечах, на груди, на бёдрах пульсировали такие же фиолетовые огни, как и по краям трещины - они загорались и гасли в такт его дыханию, создавая иллюзию, что броня дышит вместе с ним.

Шлем закрывал всё лицо - гладкий, без единого выступа, с узкой прорезью для глаз, из которой смотрела такая же фиолетовая пульсация. На затылке шлем переходил в гребень - длинный, изогнутый, похожий на плавник или на лезвие, и на этом гребне тоже мерцали огни.

В руках он держал оружие. Не автомат, не винтовку, не пистолет - что-то другое. Массивное, почти в половину его роста, с толстым стволом, который расширялся к дулу, как раструб. Вдоль ствола тянулись светящиеся линии - такие же фиолетовые, как и на броне, - и они пульсировали в унисон с огнями на его теле. У приклада я заметил какие-то ёмкости - может быть, с зарядом, может быть, с чем-то ещё, - и от всего этого оружия исходило ощущение силы. Не той, которой стреляют. Той, которая уничтожает.

За ним вышли ещё четверо. Такие же. В такой же броне, с таким же оружием, с такой же фиолетовой пульсацией. Они двигались бесшумно, плавно, как тени, как призраки, как те, кто привык перемещаться между мирами и для кого наша реальность - всего лишь очередная остановка в пути.

Они рассредоточились по залу, вскинув оружие, и их прорези для глаз шарили по сторонам - по стенам, по потолку, по нам. Фиолетовые лучи скользили по лицам ребят, по моему лицу, по лицу отца, который всё ещё стоял у стола, прижимая раненое плечо.

-Чисто, - сказал один из них. Голос был искажён - металлический, безжизненный, как у робота, но в нём чувствовалась воля. Настоящая, живая воля. - Сектор безопасен.

Первый сделал шаг в сторону, освобождая проход к порталу. Чернота внутри всё так же пульсировала, фиолетовые края трещины мерцали, и оттуда всё ещё тянуло холодом - тем самым, космическим, от которого стыла кровь.

А потом из портала вышла она.

Сначала я увидел только силуэт - хрупкий, маленький на фоне этих бронированных гигантов, почти невесомый. Она двигалась иначе, чем они - не плавно, не бесшумно, а осторожно, будто ступала по тонкому льду, который мог провалиться в любой момент. Её шаги были лёгкими, почти неслышными, но в тишине зала каждый из них отдавался эхом, которое уходило в черноту портала и не возвращалось.

Когда она вышла из фиолетового свечения, я наконец смог её разглядеть.

Девушка была одета не в броню, не в комбинезон, не в ту одежду, которую носили в городе. Обычная, простая одежда - тёмные штаны, светлая рубашка, лёгкая куртка, расстёгнутая на груди. Волосы - тёмные, длинные, собранные в высокий хвост - слегка колыхались от ветра, которого здесь не было. На ногах - простые ботинки, зашнурованные до середины голени.

На её лице не было ни страха, ни удивления. Только спокойная, почти медитативная сосредоточенность человека, который привык к перемещениям между мирами. Глаза - тёмные, глубокие - быстро обвели зал, остановились на Артёме, потом на мне, потом на Ангелине, которую я всё ещё держал на руках.

-Вергилий, сказала она, и её голос прозвучал мягко, почти нежно, но в нём чувствовалась сталь. – Не прошло и ста лет.

-Работаю в своём темпе, если что-то не нравится – обращайтесь к вышестоящему начальству, - с усмешкой сказал он.

-Куда ещё выше? Вы с Вадимом итак самые главные.

-Ну, что правда, то правда.

-Это он? – она быстро оценила взглядом отца, - Канцлер?

-На все сто процентов уверен. Это он.

-Прекрасно. Забирайте его, только подлечите, не хватало, чтобы он прямо в главном зале умер.

-Так точно!

Первый из бронированных - тот, с гребнем на шлеме и фиолетовой пульсацией на груди - кивнул. Он сделал шаг вперёд, и его массивные ботинки глухо стукнули о полированный пол. За ним двинулись двое других - бесшумно, плавно, как тени, как призраки, как те, кто привык исполнять приказы, не задавая вопросов.

Отец не сопротивлялся.

Он даже не попытался отступить, не вскинул здоровую руку в защитном жесте, не крикнул, не позвал на помощь. Он просто стоял, прислонившись к стене, и смотрел, как эти фигуры в нечеловеческой броне приближаются к нему. В его глазах не было страха. Не было ненависти. Только усталость. И какое-то странное, почти спокойное принятие.

-Канцлер, - произнёс первый. Голос его был искажён - металлический, безжизненный, как у робота, но в нём чувствовалась воля. Настоящая, живая воля. - Вы будете сотрудничать?

Отец посмотрел на него. Потом перевёл взгляд на меня.

На секунду - на одну короткую, бесконечную секунду - наши глаза встретились.

Я стоял с Ангелиной на руках, чувствуя, как бьётся её сердце, как её дыхание согревает мою шею. Ребята замерли за моей спиной - Марк, Андрей, Игорь, Влад, Данил. Они смотрели на отца. На меня. На бронированных фигур, которые окружили его со всех сторон.

Я ничего не делал.

Я мог бы крикнуть. Мог бы сказать: «Оставьте его». Мог бы потребовать объяснений, потребовать, чтобы мне сказали, куда его уводят, зачем, что с ним будет. Мог бы - но не сделал.

Потому что в глубине души я знал: это правильно. После всего, что он сделал, после всех лет лжи, после приюта, после города, после чипов, после проекта «Пересоздание» - после всего этого он не заслуживал лёгкого пути. Не заслуживал того, чтобы просто остаться здесь, в руинах своего идеального мира, и ждать, когда его поглотит забвение.

И может быть, я просто устал. Устал бороться. Устал ненавидеть. Устал решать, кто прав, кто виноват, кто заслуживает спасения, а кто - нет.

- Саша, - тихо сказал отец, и голос его был едва слышен. - Саша, я...

Он не договорил. Один из бронированных взял его за здоровую руку, другой - за раненое плечо, и отец вздрогнул от боли, но не закричал. Только сжал зубы так сильно, что на скулах заходили желваки.

-Будет больно, - сказал первый. - Терпите. Как только вернёмся, мы вас подлечим.

Они повели его к порталу.

Я смотрел, как он идёт. Как его ноги волочатся по полу - он почти не поднимал их, просто переставлял, как марионетка, у которой обрезали нити. Как его голова опущена, плечи ссутулены, и в этой фигуре, сгорбленной, сломленной, не было ничего от того человека, который когда-то правил этим городом. Который подписывал приказы, отправлявшие людей на смерть. Который смотрел на меня пустыми глазами и говорил: «Прощай, 618-ый».

Теперь он был просто стариком. Уставшим. Больным. Одиноким.

-Саша, - голос Ангелины прозвучал тихо, почти шёпотом. Она смотрела на отца, и в её глазах не было радости. Не было торжества. Только что-то, похожее на... сожаление? Или понимание? Я не знал. - Ты в порядке?

-Не знаю, - честно ответил я.

Отец остановился рядом со мной. Он поднял голову и посмотрел на меня.

-Я не прошу прощения, - сказал он, и голос его был твёрже, чем я ожидал. - Я знаю, что не заслуживаю. Но... я рад, что ты выжил. Что вы все выжили. Может быть, это единственное, что я сделал правильно. Что не убил вас, когда мог.

Я молчал. Потому что не знал, что сказать. Потому что все слова, которые я готовил годами - слова ненависти, обвинения, презрения - вдруг потеряли смысл. Они были не нужны. Не здесь. Не сейчас. Не перед этим порталом, который вёл в неизвестность, и не перед этим человеком, который уходил, возможно, навсегда.

-Я не прощу тебя, - сказал я наконец. Голос мой звучал ровно, без гнева, без боли. Просто констатация факта. - Никогда. Но... иди. Иди и живи. С той правдой, которую ты держал столько лет. Живи, если сможешь.

Отец кивнул. Один раз. Коротко, отрывисто, как солдат, принимающий приказ.

-Береги её, - сказал он, посмотрев на Ангелину. - Береги их всех. Ты сильнее меня. Ты всегда был сильнее.

Первый из бронированных положил руку ему на плечо - не грубо, но твёрдо.

-Время, - сказал он.

Они направились к расщелине и шагнули в черноту.

Фиолетовый свет вспыхнул ярче на секунду - на одну ослепительную, невозможную секунду, - а потом портал дёрнулся, и они пропали.

Он ушёл.

Я стоял, прижимая Ангелину к груди, и смотрел на то место, где только что была трещина между мирами. Где стоял мой отец. Где, может быть, начиналась его новая жизнь - или заканчивалась старая.

Я не знал. И, наверное, никогда не узнаю.

-Саша, - тихо сказала Ангелина, и её пальцы коснулись моей щеки. - Ты как?

-Не знаю, - повторил я. - Наверное, ничего. Наверное, всё будет хорошо.

-Будет, - сказала она. - Теперь будет.

Я прижал Ангелину крепче, чувствуя, как её дыхание становится глубже, ровнее, как она успокаивается в моих руках, как верит - так же, как верила тогда, когда закрывала люк.

-Ладно! - голос Артёма прозвучал громко, деловито, без привычной насмешки, но с той самой уверенностью, которую я знал так хорошо. Он повернулся к девушке в обычной одежде. - Время поджимает! Валькирия, проводи ребят. Пусть получат лучший уход и отдых. Я лично проверю.

Девушка - Валькирия - кивнула, и в её тёмных глазах мелькнуло что-то, похожее на понимание. Она перевела взгляд на меня, на Ангелину, на ребят, которые стояли за моей спиной, прижавшись к стенам, с оружием наготове, но без капли агрессии - только страх и непонимание.

-Хорошо, - сказала она. Голос её был мягким, но в нём чувствовалась сталь. - Я отведу их.

-Саша.

Он подошёл ближе, остановился в шаге от меня, и его глаза - те самые, светлые, пронзительные - встретились с моими.

-Ты как? - спросил он. Без обычной насмешки, без дежурного сарказма. Просто вопрос. Просто забота.

-Не знаю, - честно ответил я. - Слишком много всего. Слишком быстро.

-Знаю, - он кивнул, и в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на понимание. - Так всегда бывает, когда стоишь на пороге чего-то нового. Всё, что было раньше, кажется сном. А всё, что будет - туманом. Но это нормально.

-Нормально? - я невесело усмехнулся. - Артём, я только что видел, как моего отца увели в другой мир. Я прошёл через стрельбу, через трупы, через всё, что только можно. И теперь ты говоришь мне, что это нормально?

-Нет, - он покачал головой, и его лицо стало серьёзным. - Я говорю, что нормально - не знать, что будет дальше. Нормально - бояться. Нормально - сомневаться. Потому что это и значит быть человеком, Саша. Не знать. И идти вперёд, несмотря на это.

Он положил руку мне на плечо - тяжело, уверенно, как делал всегда, когда хотел сказать что-то важное.

-Слушай меня, - сказал он, и его голос стал тише, почти шёпотом. - Тебе не нужно ни о чём беспокоиться. Понимаешь? Ни о чём. Там, куда вы идёте, вас ждут. Не просто место - люди. Те, кто прошёл через то же, что и вы. Те, кто знает, что такое терять, бояться, надеяться. Они помогут. Они примут вас. Я лично за этим следил.

Артём улыбнулся - той самой улыбкой, которую я запомнил навсегда. В ней было всё - и грусть, и тепло, и обещание, которое, может быть, никогда не будет исполнено.

Мы помолчали. Секунду. Другую. Тишина между нами была не тяжёлой - той, которая бывает, когда слова уже не нужны. Когда всё сказано. Когда остаётся только идти.

-Артём, ты уверен, что у нас всё получится?

Он посмотрел на меня долгим взглядом - спокойным, уверенным.

-Саша, - сказал он, и в его голосе не было сомнений. - Вы прошли через приют, через город, через чипы, через стрельбу и через всё, что только можно. Вы выжили там, где выжить было практически невозможно. Вы нашли друг друга. Вы не бросили своих. Если это не доказательство того, что у вас всё получится - то я не знаю, что вообще может быть доказательством.

Он убрал руку с моего плеча и сделал шаг назад.

-Иди, - сказал он. - Иди и не оглядывайся. Там, за порталом, твоя жизнь, настоящая жизнь.

Я кивнул. Повернулся к порталу. Ангелина шевельнулась в моих руках, и я услышал её тихий, сонный голос:

-Всё хорошо?

-Всё хорошо, - ответил я. - Теперь всё будет хорошо.

Девушка подошла к нам.

-Идёмте, - сказала она, поворачиваясь к порталу, который снова начал разгораться фиолетовым светом. - У нас мало времени.

Я посмотрел на ребят. Марк кивнул - устало, но твёрдо. Андрей опирался на Влада, его лицо было белым, как бумага, но в глазах горела решимость. Игорь и Данил переглянулись и тоже кивнули.

-Мы идём, - сказал я.

Валькирия подошла к порталу.

-По одному, - скомандовала она. - Быстро, но без паники. Переход безопасен, но первые несколько секунд будет странное ощущение. Как будто падаешь. Не пугайтесь, это нормально.

Я подошёл к краю портала. Чернота пульсировала, фиолетовые сполохи танцевали по краям, и оттуда всё ещё тянуло холодом - тем самым, космическим, от которого стыла кровь. Но теперь в этом холоде было что-то другое. Не угроза. Не смерть. Ожидание.

-А ты что-ли с нами не идёшь? – раздался злой голос девушки.

-Нет. Нужно будет встретить тут гостей. Скоро они узнают, что здесь произошло. Тут я их и встречу. – сказал Артём.

-Аккуратней главное. Ребята, не бойтесь, заходите в портал.

Я смотрел, как Марк, Игорь, Влад, Андрей, Данил быстро заходят в портал.

Чернота пульсировала - живая, дышащая, полная той самой неизвестности, к которой я стремился всю жизнь. Фиолетовые сполохи танцевали по краям трещины, отбрасывая на стены мёртвого зала причудливые тени, и в этом мерцающем свете всё вокруг казалось нереальным - как сон, который вот-вот закончится, оставляя после себя только смутные, тающие воспоминания.

Ангелина была в моих руках. Тёплая. Живая. Дышащая. Я чувствовал, как её сердце бьётся в такт моему, и в этом ритме было что-то успокаивающее - как маяк в темноте, как нить, которая связывала меня с реальностью, когда всё остальное расплывалось, теряло очертания, уходило в туман.

Я не спешил.

Я смотрел в черноту и думал.

Думал о том, как всё начиналось.

Серая комната приюта. Облупившаяся побелка на потолке, грязные обои на стенах, кровать, которая скрипела при любом движении. Я просыпался в этой комнате тысячи раз - и каждый раз надеялся, что проснусь в другом месте. В месте, где нет серых стен. Где нет равнодушных лиц. Где есть свобода.

Я не знал тогда, что такое свобода. Думал, что это - когда нет забора. Когда можно выйти за ворота и идти, куда глаза глядят, не оглядываясь на охрану, не боясь наказания. Я мечтал о коридорах - о тех самых, тёмных, холодных, опасных, которые начинались за пределами приюта. Мне казалось, что там, в темноте, меня ждёт что-то настоящее. Что-то, ради чего стоит рисковать.

И я рисковал. Снова и снова. Меня ловили, наказывали, запирали в карцере, где я лежал на голом бетоне, смотрел в потолок и думал: «В следующий раз получится. В следующий раз я уйду».

И в следующий раз получилось.

Я вспомнил ту ночь. Как тайком пробирался к свалке, как сердце колотилось где-то в горле, как адреналин заливал кровь огнём, заставляя бежать быстрее, чем я когда-либо бегал. Как я залез в поезд, как взломщик - мой первый взломщик, собранный из старого хлама, который я годами копил под кроватью - открыл люк, и я провалился внутрь, в темноту, в неизвестность.

Я думал, что это - конец. Что я наконец свободен. Что серые стены остались позади, и впереди - только свет. Но вместо света оказался город.

Белые стены. Красные полосы. Мягкий, стерильный свет, который не резал глаза, но и не грел. Он был везде - в коридорах, в комнатах, в столовых, в душевых. Он был таким же равнодушным, как лица охранников, как голоса надзирателей, как расписание, которое заполняло каждый час, каждую минуту, каждую секунду.

Город был клеткой. Только клетка эта была красивой. И в этой красоте таилась самая страшная ловушка - ты переставал хотеть свободу. Потому что у тебя было всё. Еда, вода, тёплая постель, работа, расписание. Всё, кроме одного - права выбирать. Права хотеть. Права быть собой.

Я думал, что сойду с ума. Что стены сомкнутся, раздавят, заставят забыть, кто я есть. Но потом я встретил их. Ребят. Марка, Андрея, Игоря, Влада, Данила - тех, кто тоже не верил в эту идеальную ложь. Тех, кто тоже хотел вырваться. Тех, кто стал моей семьёй.

И её.

Ангелину.

Я посмотрел на неё - на её бледное лицо, на закрытые глаза, на синяк на щеке, на потрескавшиеся губы. Она была избита, измучена, обессилена - но она была жива. Она была здесь. В моих руках.

Я вспомнил тот день в парке под искусственным небом. Как мы сидели на скамейке, смотрели на фонтан. Как её глаза отражали огни, которых на самом деле не было, и в этих огнях я увидел то, что искал всю жизнь - не свободу, не стены, не ответы. А человека. Того, кто понимает. Того, кто верит. Того, ради кого стоит идти вперёд, даже когда ноги не слушаются.

Я вспомнил, как нас перевели в другой блок. «Особый сектор». Место, где из нас должны были сделать марионеток. Где чипы должны были забрать нашу волю, нашу память, нас самих. Где мы должны были стать частью системы - навсегда.

Но мы не стали.

Мы боролись. Планировали. Ждали. Мы потеряли многое. Но мы выжили.

И вот теперь - портал. Другой мир. Новая жизнь.

Я думал о том, что ждёт меня там. О новом мире, о котором Артём говорил так спокойно, будто речь шла о соседней улице, а не о переходе между реальностями. О поселении в горах, где нет порталов, нет чипов, нет системы. Только люди, которые хотят жить. По-настоящему.

Я не знал, что меня ждёт. И, наверное, это было самым страшным. И самым прекрасным одновременно.

Потому что всю свою жизнь я бежал. От серых стен, от белых стен, от себя. Я думал, что свобода - это когда есть куда бежать. Когда есть цель, точка на карте, место, где можно остановиться и сказать: «Я пришёл. Я сделал. Я свободен».

Но теперь, стоя у края портала, с Ангелиной на руках, я вдруг понял одну простую вещь.

Свобода - это не место.

Свобода - это когда ты перестаёшь бежать. Когда принимаешь тот факт, что ответов может не быть, что стены могут возникать снова и снова, что жизнь - это не пункт назначения, а путь. Бесконечный, запутанный, полный поворотов, тупиков и неожиданных выходов.

И чем дальше я иду, тем загадочнее становится этот путь.

Сначала был приют - простой, понятный, предсказуемый. Стены, расписание, наказания. Я знал, чего ожидать. Знал, что каждый день будет похож на предыдущий. Знал, что единственный способ вырваться - это бежать.

Потом был город - сложнее, хитрее, опаснее. Здесь стены были невидимыми, но от этого не менее реальными. Здесь я узнал, что свобода - это не отсутствие стен, а способность их видеть. И разрушать.

Потом было поселение - мир без стен, но с другими правилами. Здесь я узнал, что свобода - это не одиночество. Что идти одному - легко, но страшно. А идти с другими - трудно, но правильно.

А теперь - другой мир.

Я не знал, что меня ждёт. Новые стены? Новые правила? Новые враги? Или, может быть, наконец-то покой? Я не знал. И, наверное, никогда не узнаю, пока не шагну в черноту.

Но одно я знал точно.

Моя жизнь будет всё загадочнее и загадочнее. Каждый шаг будет открывать новые вопросы, на которые нет ответов. Каждый поворот будет вести в неизвестность, где нет карт, нет проводников, нет гарантий. И это было не страшно. Это было... правильно.

Потому что жизнь - это не ответы. Жизнь - это вопросы. И умение задавать их - единственное, что отличает живого от мёртвого, свободного от запертого, человека от винтика.

-Ты готов? - тихо спросила Ангелина.

Я посмотрел на неё. На её бледное лицо, на тёмные волосы, рассыпанные по плечам, на глаза - ясные, живые, полные того самого огня, который я в ней так любил.

-Готов, - сказал я. - Я готов ко всему. Потому что теперь я не один.

Она улыбнулась - той улыбкой, от которой темнота перестаёт быть тёмной, а холод - холодным.

-Тогда идём.

Все только начинается.

Я сделал шаг в тьму расщелины.