Клэр

Глава 1

Глава 1

Уилл закашлялся. Он курил уже полгода, но заметив Шейлу Смит, шагавшую через парковку к боковому входу торгового центра, разволновался, будто затягивался впервые. Блондинка пропархала мимо него, одарив вежливой улыбкой, и исчезла в темноте дверного проема. Тяжелая стальная дверь громко бухнула.

- «Чертов идиот»! – Отругал себя Уилл. Он представил себя глазами Шейлы: стоит ссутулившись, в этой идиотской теннисной футболке с логотипом «Страны Радости», пялится во все глаза и кашляет, будто на последней стадии рака легких. Жалкое зрелище!

Он сплюнул горькую табачную слюну и подумал раскурить еще одну сигаретку, до начала смены оставалось минут семь, но заметил красную «Тайоту Сиена» 2004 года выпуска. Курить и видеть, как приближается владелица Тайоты, ему совсем не хотелось. Он чертыхнулся.

Как же блин, погано, что именно сегодня его смена! Ну почему это не день Карли? Уж она-то умела умасливать выделистых клиентов, мягко, но сокрушительно заканчивать споры с вечно недовольными гремлинами. Кстати, называть скандальных и тупых посетителей «гремлинами», придумала тоже Карли. Уилл уже предчувствовал, что день будет веселеньким.

Его первой клиенткой сегодня станет Грета Тоат. Жирная Грета. Мерзкая Грета! Грета – королева гремлинов! И еще куча поганых прозвищ, какими он про себя называл постоянную посетительницу Страны Радости. Она уже суетилась у Тайоты со своим визжащим выводком, и очень скоро вся эта жабья семья ввалится в торговый центр.

Грета задавала жару всем, кто хоть как-то был связан с оказанием услуг, и это осознание подбадривало Уилла. Наверняка ни он один терпеть не мог эту тетку! Ее запомнит любой, кто хоть раз столкнется. Потому что она, как гигантская мистическая жаба, высасывала из человека жизненные соки, продлевая тем самым свою. И сегодня ее завтраком станет Уилл!

Он сделал большой глоток осеннего воздуха и отправился открывать магазин. Страна Радости начинает свой день!

Поднявшись по эскалатору на второй этаж и миновав бутик «Северное Королевство», в котором работала Шейла, Уилл оказался на месте. Главное – он пришел раньше Греты. У него есть время подготовиться. Звякнули ключи и распахнулись стеклянные двери. Он на мгновение застыл в полумраке магазина. Ему всегда нравились эти первые мгновения в еще темном и пустом помещении. Он знал здесь каждую мелочь, мог перемещаться с закрытыми глазами, не задев при этом ни одной полки с товаром. Была б его воля, начинал день так: накинув вампирскую черную мантию с красным подкладом и надев маску Майкла Майерса, он притворялся бы манекеном. А когда посетители, озадаченные отсутствием освещения, робко проходили внутрь и боязливо ходили по магазину, он начинал бы шевелиться! Быть может, взял бы еще в руки мачете… Настоящее!

Уилл хохотнул и встряхнул головой, отгоняя странные бредни.

Он прошелся по магазину, последовательно включая освещение. Зажёг неоновые лампочки над полками со сладостями, и остановился за кассой. Здесь было хорошо, пока никого не было. Уилл нажал «воспроизвести» на музыкальном центре и пустой магазин наполнился музыкой. Играла первая композиция на диске сборника последних хитов. Линкинпарк со свежим хитом «What I've Done». Первыми вступали клавиши, их звучание он слышал уже пару месяцев, от смены к смене, но каждый раз композиция давала ему сил продержаться еще день. Вот Честер затянул первую строчку куплета и Уилл, словно услышал ободряющее «привет» от старого друга. Жаль, что у него самого не было никаких музыкальных талантов, быть может, не стоял бы сейчас в Стране Радости, живя свою паршивейшую жизнь.

Он понял, что Грета приближается по детским воплям, похожим на визги поросят. Мамаша тучно ступила с эскалатора на этаж и тут же отвесила подзатыльник одному из чад. Если она так хотела заставить детей замолчать – не сработало! Вопль, сиреной прокатившийся по всему этажу, был куда громче предыдущих вскриков. И весь этот клубок нервов, состоящий из неугомонных детей, плачущего мальчика и тучной Греты, двигался к Уиллу.

От этого у парня скрутило живот и захотелось немедленно исчезнуть. Он видел, как она по-хозяйски окидывает взглядом магазинчики, мимо которых проходит. Здесь все ее! Куда бы Грета не зашла, ее всюду кинутся обслуживать. А если кто-то осмелится с ней припираться… Ох, храни Господь его душу! Она проглотит живьём.

Тем временем, Грета вплыла в двери магазина, напоминая здоровенную акулу, облепленную детьми, словно рыбками-чистильщиками. Крохотные, но внимательные глазки забегали по сторонам. Уилл натянул улыбку и как отчаявшийся моряк встретил смертоносный штор топящий его корабль.

- Добро пожаловать в Страну Радости! – Горло сжало, голос прозвучал до нелепости высоко.

Грета замедлилась. Дети, не ожидая, что мать остановится, посбивались в кучу, точно машины в массовой аварии. Женщина посмотрела на продавца не узнающим взглядом, хотя бывала тут почти каждую неделю. В их большой семье постоянно бывали праздники. Поняв, что жертва не способна сопротивляется, а значит, интересной охоты не будет, Грета пошла в обход. Двигалась и смотрела на полки с товаром она так, будто владела всем торговым центром!

Уилл знал, что по правилам магазина должен тут же кинуться к посетителям и предложить помощь с выбором товара и попутно втюхать те позиции, чей срок годности был на исходе. Но он не мог заставить себя пошевелиться. Его собственная жизнь, казалось, еще никогда не выглядела такой убогой и безрадостной, как в этот момент. Неминуемая Грета. Дурацкая Страна Радости!

- Молодой человек! Не могли бы вы подойти? – Обманчиво-вежливо пропела с другого конца помещения Грета. Ловушка захлопнулась. Он угодил в капкан.

Уилл продолжая улыбаться, пошел к ней. Дети уже разносили Страну Радости в клочья. Пухлощекий рыжий мальчик, самый мелкий и самый хулиганистый из выводка Греты, стянул резиновую маску цыплёнка со стеллажа. И криво натянув на лицо, смотрел на Уилла. Конечно, пацан знал, некоторые товары, включая эти сраные маски, без консультанта трогать нельзя, для их примерки нужна помощь. Но, разве кто-то возразит ребенку Жабы Греты?

- Чем я могу вам помочь? – Расправив плечи, спросил Уилл.

- Мне нужно все, что у вас есть с «Рататуем».

Живот Уилла снова скрутило. Оба они знали, что ни воздушных шаров, ни пластиковых тарелок, ни прочей дребедени с изображением героев из этого мультфильма в Стране Радости нет. Но она начала свою охоту, а ему только оставалось подыгрывать.

- К сожалению, с этим мультфильмом ничего нет. – Он попробовал смягчить момент, потеребив волосы стоявшей рядом девочки, но грязноносое дитя увернулось, спрятав лицо в огромных складках Гретиной юбки.

- Я бы взяла шары на палочке…

- К сожалению их нет. – Слишком быстро перебил ее Уилл.

Грета вскинула брови, затем сузила глаза.

- Ну, тогда скатерть на стол, такую, чтобы на ней были и повар и мышонок.

Уилл тяжело сглотнул. Какая же мерзкая баба! Ну, зачем это делать? Знает ведь - этого товара нет, но продолжает вгрызаться, будто личинка, проникающая в гниющую рану.

- Мэм, товаров с Рататуем у нас нет. Но вот в Уолмарте через три улицы…

- Разве я пришла бы к вам, если бы собиралась поехать в сраный Уолмарт, тупица! – Завопила Грета.

Ее маленькие глазки стали еще меньше, потерявшись на плоском лице. Вытянутые пухлые губы сжались от напряжения, а широкая шея покрылась красными пятнами, похожими на пчелиные укусы. В этот момент третий мальчик из семейства Греты, тот самый, кому она дала затрещину, едва ступив на этаж, свалил целую стену с пластиковой посудой. Металлические крючки зазвенели, отпрыгивая от пола.

На мгновение повисла тишина. Уилл увидел, как по щекам Греты потекли слезы, а из носа вылезли сопли. Для него это стало так неожиданно, что он едва мог сравнить с этим моментом хоть один случай из своей девятнадцатилетней жизни. Страх. Ужас. Стыд. Паника. У всего этого были аналогии в прошлом, но ничто его так не удивило, как умение Жабы Греты лить слезы.

- Мэм… - произнес он, но не знал, что еще сказать.

Она стояла, как еще один громадный стеллаж и рыдала, не обращая внимания на беснующихся без внимания детей. Уилл в то утро поймал себя на шокирующей мысли – даже такие величественные, злобные, нерушимые на первый взгляд люди, рыдают теми же солеными слезами, что и мы все. Может разница лишь в том, что глубина их печали никому не интересна, от этого и удивляет сильнее прочих.

Спустя полчаса Грета и выводок, наконец, ушли. После внезапной истерики она больше не пыталась испортить Уиллу день, не просила товары, которых отродясь не было в их магазине, и не шлепала детей. Молча дождалась, пока Уилл отсканирует товар, сложит все в пакет и, расплатившись, ушла.

А он в отсутствии клиентов, приступил к любимому занятию. Наблюдение за Шейлой Смит. Страна Радости располагалась как раз напротив Северного Королевства, продававшего всевозможные виды мороженного. Клубничное с соленым печеньем, шоколадное с клубникой, шоколадно-клубничное и посыпанное соленым печеньем. Любое вкусовое извращение, которое вы только могли представить. И в центре всего этого сахарно-молочного рая самая красивая девушка на свете.

Уилл был влюблен в Шейлу еще с начальных классов. Однажды, во время школьной экскурсии в городской парк, во время пикника, они с Шейлой спрятались за деревом. Он поцеловал ее, а она попросила показать, что там у него в штанах. И так началась история любви. Вот только Шейла все эти годы даже не знала, что принимает в ней участие.

Взрослея она все хорошела, а Уилл глубже и глубже уходил в тень, незаметно даже для себя, оказавшись в ряду изгоев. Они навечно будут разделены. Сначала социальной иерархией школы, потом пустым, но совершенно не преодолимым расстоянием от Северного Королевства до Страны Радости.

Уилл наклонил экран новенького «Lenovo», на котором открыта рабочая документация и увидел, как Шейла выносит доску с сегодняшними акциями. Черничное мороженное ровнялось двум! Девушка была одета в коротенькую белую юбку с идеально проглаженными складками и розовый топ, в котором грудь выглядела сногсшибательно.

Уилл почувствовал, как заколотилось сердце. Он будто бежал спринт. Конечно, пошлые мыслишки одолевали его всякий раз, как он видел Шейлу в розовом топе, но ему это казалось предательством. Он гнал мысли о сексе. Он ее по-настоящему любил. Так зачем же портить идеальную фантазию о любви минутной дрочкой в кабинке общественного туалета?

Шейла поправила белую юбку, и на мгновение ее взгляд коснулся противоположной стороны этажа. Они встретились глазами, и Уилл почувствовал, что в мгновение стал красным, будто всем лицом приложился к горячей сковородке. Он тут же сделал вид, будто что-то набирает на компьютере. Сердце быстро билось, а грудь тяжело вздымалась. Сколько еще раз за сегодня он будет вспоминать это мгновение, когда они смотрели друг на друга. Пусть и случайно.

Уилл осторожно покосился вправо, в сторону Северного Королевства, но Шейла уже исчезла в глубине магазина. Только бы она не решила что он, как психопат высматривает ее часы на пролет каждую смену. Наверняка она и так его ни во что не ставит. Мелкая букашка, ползающая в ареале ее обитания. Совсем другое, если Шейла решит, будто он пялится на нее постоянно. Пустит слухи... Только бы не это! Такого он точно не переживет, хватило ему и школьных лет унижений.

Пока он думал о случайном взгляде Шейлы и с мукой вспоминал годы школьной травли, в соседнем магазинчике электроники громко выругались. Уилл прислушался. Даже заглушенные фоновой музыкой эти вопли ненависти и отчаяния были хорошо различимы.

- Блядь! Сука, черт возьми! Да какого… - И снова громогласное: - Блядь!

Уилла напугали не сами ругательства, а то отчаяние, та апокалиптичная безнадежность, прозвучавшая в голосе вопиющего. В отделе электроники по соседству случилось что-то страшное, не меньше.

Парень, работавший там, был славным малым. Обычный очкастый ботан с пузиком и с засаленными волосами. Они с Уиллом не то чтобы дружили, но иногда болтали и всегда здоровались. Как-то раз они встретились у черного входа на перекуре. Тед, так его, кажется, звали – Уилл забыл имя, а переспрашивать было неловко, - рассказал ему об интернете. Нет, конечно, он знал, что такое интернет, но в их с отцом доме его не было. Денег им хватало на самые базовые вещи, и вся роскошь сводилась к кабельному телевидению с тысячью каналов, из которых интересными были максимум десять. Пару раз он ходил в интернет кафе на Седьмой улице, но туда частенько захаживали парни из школы и он стал побаиваться там бывать. И вот Тед ему говорит:

- Скоро в нашем здании будет вай-фай.

Уилл удивился, он думал, их торговый центр и так подключен к сети, просто у интернета есть ограничения использования, но уточнять постеснялся.

- Тупицы, думают что локалка – это и есть интернет!

- Аха! – Поддакнул Уилл, понимая, что он один из этих тупиц.

- Если бы они знали, что я там мучу… Ох, вот бы дерьмище случилось, если то была не локалка, а всемирная!

Уилл тогда, конечно, ни слова не понял. Не про локалку, не про дерьмище. А вот теперь, услышав трехэтажный мат из магазинчика электроники, слова припомнились. Какая-то непостижимая сила, такая для которой еще не придумали мрачного эпитета, воцарилась в небольшом помещении по соседству. И Уилл чуял задницей – все творящееся там не к добру.

Глава 2

В шесть вечера рабочий день, наконец, закончился. За исключение Греты, смена выдалась спокойной. Уилл даже успел увидеть, как Шейла уходит домой, сменив привлекательную форму на джинсы и свободную футболку. Сегодня она закончила чуть раньше, обычно они уходили из торгового центра в одно время. Наверняка спешила на свидание.

Шейла встречалась с Томи Грантом. Красавчик, пловец с идеальным телом и самой обаятельной улыбкой, которую только мог Бог подарить человеку. Он обладал теми характеристиками, какими не был награжден Уилл. И он конечно ему завидовал, но не испытывал подлой ненависти, какую порой ощущаешь в присутствии кого-то превосходящего тебя. Уилл просто знал, что Томи лучше и ему даже не стоит пытаться это изменить. И Шейла это знала. Такие девчонки, как она, коронованные, всегда выбирают парней вроде Томи. Парней, как Уилл, всегда выбирают Жабы Греты. Что уж тут поделаешь.

Уилл прошелся по залу. Поправил товар на полках, одернул задранную шпаной юбку на манекене, одетом в сексуальную пиратку, и попутно выключил освещение. Еще один день в Стране Радости закончился.

Когда он остался один в темноте и только свет снаружи пробивался через стеклянные двери, что-то заставило его застыть. Нет, это не было обычным глюком после трудового дня, когда мозг будто хочет перезагрузиться, и ты стоишь как придурок, пялясь в никуда. Это нечто иное. Скорее интуиция на животном уровне.

Тед из магазина электроники ушел пару часов назад, что-то бормотал и был так погружен в тяжелые думы, что даже не попрощался, когда Уилл его окликнул. Таким он его раньше не видел, и это вызывало интерес. Тед из того типа парней, что странно шутят, на многое забивают хрен и странным образом имеют успех у девчонок, и почти ничего не боятся. Будто им на все абсолютно наплевать, они показывают средний палец всем невзгодам жизни, потому что их мозг знает больше, чем любой другой. И вот поэтому, Уиллу стало так не по себе, когда он увидел не на шутку обеспокоенного, даже напуганного Теда.

Уилл вышел из магазина, закрыл своими ключами нижние замки на стеклянных дверях и замер. В десяти метрах от него, в тупике второго этажа находился магазин электроники. За точно такими же стеклянными дверьми, как и в Стране Радости, было темно. Но темно совсем не значит пусто. Тед ушел уже давно, погасил освещение, наверняка запер свой отдел, но что-то там было.

Он огляделся. Почти все продавцы из бутиков ушли домой. Постепенно гасили освещение во всем торговом центре, и парень был здесь один. Эта необъяснимая темнота в отделе электроники его манила и еще сильнее пугала. Он снова огляделся, не желая выглядеть глупо или подозрительно, перед случайными свидетелями и двинулся к соседнему магазину. Лампы потолочного освещения на этаже бросали размазанные полосы внутрь магазинчика, но не проникали в глубину. Уилл разглядел кожаный диван для ожидающих посетителей с рваным подлокотником, вешалку для верхней одежды, несколько полок с мобильниками и все. Дальше, где громоздился рабочий стол Теда, а за ним небольшая подсобка, уже ничего не было видно.

Уилл нехотя, но не в силах сопротивляться любопытству, подался к стеклу. Он сложил руки так, чтобы между глазами и стеклянной дверью не осталось расстояния. Всмотрелся в темноту. Он боялся увидеть что-то необъяснимое и одновременно этого хотел. Будто стоишь на крыше высокого здания и смотришь вниз, внутри все леденеет от ужаса, голова кружится, мозг в панике шлет сигналы спасения, призывает отойти от края, но ты не в силах не представлять, какого это – лететь вниз и разбиться.

В ответ на Уилла смотрела лишь тьма, в ней не было ничего явного, но все же там что-то было.

- Эй! – громким шепотом позвал он, ощутив собственное дыхание на запотевшем стекле.

Тишина. И вдруг один из множества экранов на столе Теда вспыхнул, точно дракон, потревоженный в своей пещере, открыл глаза. Сердце сделало скачок, поднявшись к горлу, и упало куда-то в трусы. Он тут же отпрянул от стеклянных дверей и огляделся. Может ему это привиделось? А если нет, то мог ли кто-то увидеть?

Он позвал. И нечто отозвалось.

Уилл снова всмотрелся в полумрак магазина электроники и теперь из глубины на него пялились уже пять-шесть глаз. Экраны на столе горели сами собой. Оставаться дольше ему не хватило мужества, и он поспешил к эскалатору, вниз, а там бегом на выход.

Когда он оказался на улице среди людей, в потоке заходящего осеннего солнца, страх отступил. Конечно, сердце бешено качало кровь, но паника растворилась.

- «Да что это я? Не было там ничего! Включилось пару мониторов, сбой. А ты уже штаны обоссал!»

Так то оно так, и Уилл никогда себя не жалел понося на чем свет стоит, да только чутье ему не лгало. Там притаилось что-то необъяснимое. Он это знал. Но оказавшись вне стен торгового центра, далеко от мониторов, горящих, словно паучьи глаза, его рационализм победил обоснованный страх.

- «А если бы Шейла увидела, как ты трясешься, глазея на чужой магазин, что бы она подумала?» - Ругал он себя, повернув на тенистую аллею, ведущую от торгового центра к дому. – «Она о тебе и так не высокого мнения, идиот! А ты продолжаешь быть странным. Людям такое не нравится».

Уилл захотел врезать себе по голове, но одёрнул руку, это тоже выглядело бы глупо со стороны. У него начало пульсировать в висках, мысли заполнившие сознание были липкими и тяжеловесными. Осенний ветер слегка облегчал головную боль, но ему становилось хуже. Он боялся, что придя домой не сможет расслабиться.

Отец уже приговорил всю упаковку «Будвайзера» или проснулся только после обеда, и еще потягивает первую бутылку? А может сегодня тот самый редкий день, когда вечер будет спокойным. Ни травки, ни алкоголя. Просто двое мужчин: он и отец, каждый по своим комнатам. Да, без теплых семейных разговоров, но зато и без скандалов. Хоть бы! Уилл на три секунды скрестил пальцы за спиной, бабуля говорила, что у цыган это наудачу.

Блеклое солнце скрыли грозовые тучи, и когда он добрался до дома, упали первые капли. Уилл остановился в нескольких шагах от крыльца, пытаясь угадать, что ждет его внутри. Одноэтажное строение сутулилось, будто взгромоздив на себя вес гигантских темных облаков. Прямо за их домом тянулась автомобильная эстакада и этот шум проносящихся над головой машин, вечно гудел в ушах.

Соседние дома были точно такими же, но Уиллу казалось, что их дом, уродливее и беднее. Конура, как раз для таких парней, как они с отцом. Приземистый, серый, во дворе никаких цветов, кругом окурки и ржавые банки из под пива. Если бы надземная дорога рухнула, уничтожив их дом, разве кто-то стал бы разгребать завал в этом месте, искать переломанные тела? Разве кто-то знает что он, Уилл, существует? Разве кому-то не плевать?

Он вгляделся в правое окошко, в котором горел бледно-желтый свет от гостиного торшера и устало побрел внутрь.

Отец сидел в кресле напротив входной двери, смотрел детективное шоу о реальных преступлениях. Как всегда верной спутницей вечера ему служила бутылка «Будвайзера». Телевизор стоял рядом с входной дверью и если сильно хлопнуть, что-то коротило в розетке и телек отключался. Вот и сейчас экран погас. Отец гневно сжал губы и уставился в стену, сдерживая взрыв раздражения.

- Извини. – Выдавил Уилл и, опустив глаза, прошмыгнул в свою комнату.

Стены в доме почти бумажные, любой звук слышался, словно это было в метре от тебя, поэтому, не желая злить отца еще сильнее, Уилл осторожно взял со стола старенький кассетный плеер и опустился на кровать. Он с облегчением выпустил из легких воздух, будто тот был тяжелее обычного в несколько раз и отмотал сторону «А» в самое начало. Покой и уже ставший любимым «Minutes to Midnight». Музыка просочилась из наушников в голову, заполняя черепную коробку, топя тревожные мысли и тоску.

Первым треком был «Wake», разливавшийся по нотам, точно и правда, призывая проснуться, но чем тревожнее становилось звучание, уходя в пике на барабаны, тем быстрее Уилл погружался в сон. Где-то под конец «GivenUp» он уже глубоко спал. И тогда ему впервые приснился подобный сон. С сюжетом и необычной развязкой. Никогда прежде он не проходил через подобный опыт.

Он был и молчаливым зрителем и главными действующими лицами. Всеми сразу. Девушка блондинка, по ощущениям лет тридцати, миловидная, сидела рядом с водителем. За рулем ее супруг, они уже несколько лет в браке и она знает все его мелкие движения, говорящие сами за себя. Сейчас он постукивал пальцами по рулю, держа руку выпрямленной. Обычно это нервное постукивание означало, что муж не знает, куда двигаться дальше, правильно ли он выбрал дорогу.

- «Мы потерялись»? – Задалась она вопросом в своей голове.

- «Мы потерялись. Но паниковать нельзя, ее это напугает и снова скажет, что лучше бы она выбирала дорогу. Херова интуиция! Надо было лучше в карту смотреть». – Думал он про себя.

А Уилл молча наблюдал за ними. Хотя в тот момент и не было никакого Уилла. Не было и понятия «наблюдатель». Только эти двое в машине. Единственная из существующих реальностей.

Во сне машина постоянно меняла форму, из легковой превращалась в дом на колесах, затем во внедорожник, но она всегда оставалась белой. Парочка ехала в какой-то глуши, дорога ровная, вокруг никого. Уилл ощущал через супругов, как нарастает напряжение. Сумрак стал еще гуще, а окрестности совершенно пустынными. Они почти покинули цивилизацию и приближались к чему-то иному. Он вдруг с полной ясностью осознал – супруги в белом внедорожнике катят прямиком в потустороннее место…

Уилл вынырнул из сна, слыша собственный сдавленный крик. От этого тяжелого стона он и проснулся. В комнате темно. Через окно едва струился свет уличного фонаря. Не смолкая даже ночью, доносился шум надземной магистрали. Футболка прилипла к телу, он весь в поту. Потянулся за бутылкой воды и замер. Уилл в комнате не один. В дальнем углу, в кресле, заваленном грязной одеждой, сидела фигура. Света уличного фонаря не хватало, чтобы разглядеть присутствующего. Он замер от ужаса, но уже через мгновение расслабился, услышав голос:

- Твой отец меня впустил. Не хотела будить.

Темной фигурой притаившейся в углу комнаты оказалась Мара. Они с детства были соседями, и девушка давно питала к Уиллу чувства, но его это лишь раздражало. Мара не нравилась ему даже как друг. Не смешно шутила. Неуклюже намекала на влюбленность и вообще выглядела, даже по не самой завышенной школе Уилла, на тройку. Он и сам в этой своей шкале был где-то от единицы до двойки, но Мара хотела его симпатии, а это осложняло оценочное суждение.

В период полового созревания, он задумался, а что если им попробовать? И однажды, сидя у нее в гостях, смотря очередное тупое шоу по «Mtv», как бы невзначай закинул руку ей на плечо. Она тут же уловила сигнал, вся напряглась, принялась ерзать, придвигаясь к нему ближе. Почти сразу Уилл понял, что сделал ошибку, ведь он уже давно прознал, о ее чувствах и ответных не испытывал. Так зачем же сделал этот шаг? Мара медленно опустила руку и осторожно коснулась мизинцем его бедра. Уилл сидел в шортах и мгновенно ощутил прикосновение к коже. Ему стало чертовски некомфортно, но он не мог пошевелиться. Если бы он в ту же минуту отстранился, она наверняка бы обиделась, посчитав себя навязчивой, а убери он руку с ее плеча, решила бы что он хочет зайти дальше. Так он и сидел, красный как рак от напряжения, с полным ощущением фатальной ошибки.

Не видя никакого сопротивления, Мара повернула к нему голову и потянулась к губам. Уилл в панике забегал глазами по комнате, словно где-то здесь был ответ, что ему делать, но слишком долго медлил, ничего не предпринимая. Влажные прохладные губы коснулись его. Свои Уилл держал закрытыми, но девушка пыталась разомкнуть их языком и он почти был готов сдаться, пока не почувствовал тошнотворный запах из ее рта. Казалось, только минуту назад она съела кого-то мертвого и уже начавшего разлагаться. Запах непреодолимо отвратный.

Уилл вскочил на ноги и, что-то придумав про отца и срочное домашнее дело, о котором он напрочь забыл, сбежал из дома соседки. И после того неудачного поцелуя близко они уже не общались. Уилл не приходил к ней в гости, а она, конечно, все поняв, не подходила к нему во время школьных обедов, как делал это раньше. Со временем они снова начали здороваться, даже созванивались по каким-то мелочам, но та дружеская невинность, всегда присутствующая между парнем и девушкой, решившими стать приятелями, была навсегда убита.

Больше того, Уилла раздражала Мара, она по-прежнему его любила, и он это знал, но точно не был готов ответить ей хоть когда-то похожими чувствами. К тому же, глубоко внутри, он ненавидел ее за то, как сильно они с ней похожи. Замкнутая, отторгаемая обществом, некрасивая. Глядя на нее он видел то, что без жалости, явственно грубо, показывало ему зеркало. Он не любил Мару, потому что не любил себя.

- Ты чего тут? – Натянув штаны, спросил он.

- Глен. – Произнесла девушка имя брата, и он все сразу понял.

Глава 3

Мара заглянула в холодильник и чертыхнулась. На что она рассчитывала? За ночь там волшебным образом появятся несколько блюд на выбор? Со вчерашнего дня ничего не изменилось: упаковка скисшего молока, какие-то соусы, давно прилипший к тарелке кусок пиццы и упаковка яиц, но их все равно, что нет.

Старший брат Мары, Глен, около года назад с дружками увлекся тренажерами и теперь сметал всю еду появлявшуюся в доме. Ему плевать, ела ли она, ел ли отчим. Как только Глен приходил домой он тут же кидался к холодильнику и лучше бежать прочь, если он не найдет на полке с дюжину яиц.

Глен — паршивый брат. Паршивый человек. Единственный плюс от родства с ним – это то, что в школе Мару побаивались донимать. Хотя после Уилла, она была первой претенденткой на травлю. Но кто же решится швырнуть огрызок яблока в сестру Глена Питерсона? Однако, как только девушка оказывалась дома с братом наедине, еще хуже, если в гости к нему заглянули дружки, начинались ее персональные пытки.

Его любимым развлечением было считать Мару служанкой. Например, приходя домой после школы, он стаскивал с себя носки и швырял в нее, приказывая отнести в стирку. А как-то раз она приготовила суп, совершенно простой, из курицы и овощей, и когда Глен сел ужинать, его разозлило, что блюдо недостаточно соленое. Он вдруг пришел в ярость и швырнул тарелку в стену позади нее, загадив половину кухни. Обозвав её тупой коровой, Глен ушел в свою комнату, а Мара еще минут десять стояла не шевелясь, будто приросла к полу. По стене над плитой стекали маслянистые капли супа, Мара беззвучно плакала, обхватив плечи трясущимися руками. Все подобные выходки она стойко терпела из года в год. Свыклась. Но Глен не отставал, придумывая все более изощренные издевательства.

Их мать – единственный человек, кто зарабатывал деньги для семьи, Шеннон работала стриптизершей в Вегасе. Домой она отправляла чеки и звонила чаще под утро, после смены. Глену в целом было плевать на звонки матери, главное деньги приходили без задержек, а вот Мара ждала такие разговоры с матерью, как Рождество. Бывало единственным возможным временем для звонка оставалось ранее утром, когда Шеннон уже освободилась, а Мара еще не ушла в школу.

- Привет, детка. – Звучал в трубке усталый голос матери. Сердце тут же сжималось и весь разговор, Мара боролась со слезами.

- Привет, мам! Устала?

- Чертовски. А как вы? Глен не сильно тебя донимает?

Конечно, она ей ни о чем не рассказывала, хотя обида порой накатывала с такой силой, что приходилось до боли в пальцах сжимать телефонную трубку, лишь бы не разрыдаться. Кому от этого станет легче? Разве это справедливо? Шеннон натирает мозоли, крутясь на шесте по две смены подряд, а они с братом не могут ужиться. Нет, Мара ни за что не стала бы жаловаться, хотя опасалась, Глен близок к переходу черты. Его слова становились злее, поступки все более жестокими. Как-то по телевизору она увидела передачу, в которой описывали детство и взросление маньяка, и она с ужасом узнала несколько черт своего брата. Глупость, конечно, тогда подумала она, но затем еще не раз возвращалась к воспоминаниям об услышанном в том шоу.

Брат вспыхивал на ровном месте. Не рассчитывал силу, якобы в шутку ударяя ее. Странно себя вел. Десятки, на первый взгляд бессвязных неприятных черт его поведения, соединялись в садистскую личность. И с этим пробуждающимся монстром Мара была заперта каждый день. И поэтому, когда Шеннон пригласила дочь приехать к ней в Вегас вы выходные, та разрыдалась от счастья. До этого момента она еще никогда не плакала от радости, такие чудесные, полные силы и света эмоции. Они в миллиард раз сильнее обиды от брошенных Гленом обзывательств, непобедимей слез, которые рвутся наружу после очередной подножки и разбитой коленки. Слезы радости от скорой встречи с матерью стали щитом, о котором она даже не знала.

- Мне приехать одной? – С опаской уточнила девочка.

- Не думаю, что Глен или Роб захотят таскаться по городу, с перерывами только на покупки, - Шеннон рассмеялась. – Это только наше время, детка! Ты, я и все огни Невады.

О своем уик-энде с матерью, Мара решила до последнего не говорить отчиму и Глену. Всю неделю собирала сумку, спрятанную под кроватью, складывая по две вещи зараз. И вечером пятницы, дождавшись, пока отчим уснет перед телевизором, а Глен еще не вернется с прогулки, она отправилась на автобусную остановку. Магнитом Мара прикрепила к холодильнику записку. Собираясь ее написать, девушка долго размышляла над текстом. Он не должен быть слишком радостным или извинительно – длинным. Она прекрасно понимала, как только отпуск с матерью закончится, и она вернется домой, Глен попытается отомстить ей за маленькую свободу. И она остановилась на следующих словах, как ей показалось, минимизирующих риски:

«Уехала к маме. Вернусь через пару дней. P.S. Ужин в холодильнике».

Глен все равно будет зол, чтобы она там ни написала, но надеялась, он не придаст двум дням свободы большого значения.

За торговым центром, где работал Уилл, располагалась автобусная остановка, которая обещала ей двенадцать часов дороги и сорок восемь часов свободы. Почему-то ей казалось, что пойдет дождь и она как в фильме, под грустную музыку в наушниках, уедет прочь из родного города. Но погода оставалась по-летнему теплой и вокруг царила беззаботность.

«Как же это круто!» - Звучало в ее голове. Никаких вычурных, философских мыслей. Просто – как же круто! Для счастья оказалось так мало нужно, еще меньше нужно слов, чтобы его точно описать. Мара зашла в полупустой салон автобуса и прошла в самый конец, устроившись на сидении справа. Уже стемнело и все, что она видела за стеклом – это фонарь над остановкой и не гаснущие вывески на фасаде торгового центра. Она уткнулась лбом в холодное стекло, ощущая, как задрожала большая машина, когда завелся мотор. Еще пару мгновений ей чудилось, что вот-вот дверь автобуса снова откроется, не успев ее увезти, и она увидит Глена. Он будет стоять в проходе, и смотреть на нее. В глазах жар безумия, на тонких губах ядовитая ухмылка.

- «Куда собралась, сука?» - Произнес бы он и зашагал к ней, выволакивая из автобуса.

Но этого, конечно не произошло. Машина тронулась, освещение в салоне стало приглушенным. Мару ждал долгий путь в Неваду.

Когда впервые оказываешься в большом, переполненном людьми городе, таком как Лас-Вегас, тебя, несомненно, это меняет. Вся эта громадная, хаотичная энергия набрасывается без предупреждения, точно неведомый зверь и делает частью себя. Так и Вегас обрушился на Мару. В мгновение перестали существовать и Глен, и школа, и прочие жестокости, с которыми она сражалась в повседневной жизни. Нет школы. Нет ненависти к себе. Она оказалась в центре гигантского, шумного пространства, не желающего ей зла. Свободный город, каких прежде Мара не видела и она – не знакомая никому, а значит, как и он свободная.

Шеннон ждала ее на автовокзале и как только девушка вышла из автобуса, та кинулась к дочери с объятиями. От мамы пахло духами, Мара изо всех сил постаралась запомнить этот момент, сделав из него мемориал глубоко внутри своего сознания. Женщина выглядела счастливой и свежей, хоть и за те несколько лет, что они не виделись, на ее лице появилось несколько новых морщинок. В целом, перед Марой была все та же красивая, энергичная мама, только несколько минут они казались чужими друг другу из-за разлуки.

- Какая же ты красивая стала! – Шеннон обхватила лицо дочери ладонями. Мара отметила про себя, что мать не упомянула об изменениях из серии: «Как же ты повзрослела». Наверно, Шеннон не хотелось касаться темы их долгой разлуки и того, что бросила их с Гленом на попечении отчима. Тема болезненная и Мара не станет ее поднимать. Вместо слов, она обняла маму и изо всех сил прижала к себе, точно убеждаясь – мама не сон, они правда стоят на твердой земле и могут касаться друг друга.

- Позавтракаем? Тут есть закусочная, где готовят лучшие бургеры с курицей в штате! – Она самой себе кивнула и, взяв сумку дочери в руки, они отправились перекусить.

Поглощая бургер, который действительно был лучшим, что Мара пробовала, они болтали обо всем на свете. Мать много расспрашивала о школе, последнем учебном годе и выпускном. Еще она не забыла и о Уилле, наверняка помнила, как дочь по уши втрескалась с самого детства в лучшего друга. На такие темы Мара не хотела говорить, для нее самой это оставалось непонятным и даже болезненным. Но она призналась, что была бы рада пойти с Уиллом на выпускной, пусть он, как год ушел из школы.

- Последний год пролетит, и не заметишь. Потом еще будешь хотеть, вернуться в это время, - Шеннон говорила исходя из своего школьного опыта, она-то была той самой красоткой, которую каждый парень хотел пригласить на танцы. Мара же думала о школе с содроганием. Да и как только Уилл выпустился, ей стало там совсем одиноко.

- Зайдем в книжный на углу? Я была на их сайте, хочу кое что привести Уиллу, - она перевела тему. Разговоры о школе заставляли нервничать, а ей очень не хотелось портить эти выходные.

- Прошу, только не закапывайся там надолго, я хочу успеть на Вегас-стрит, уверена, нам сегодня крупно повезет! – Шеннон закатила глаза, намекая, что дочь зануда и зря тратит время в Лас-Вегасе на книги.

Оказаться в Вегасе и не мечтать побывать на главной улице развлечений всех штатов, странно даже для такой девушки как Мара. Но дело было в том, что она очень хотела купить для Уилла финальную часть о Гарри Поттере, которую он так давно ждал. Девушка буквально грезила о том моменте, когда он отклеит золотистый бант, вскроет подарочную бумагу и увидит обложку книги. Сколько радости ему это принесет. А главное, - это она, Мара, будет причиной его улыбки.

Вот только книгу ждали по всему миру и первый тираж финальной части, кажется, еще не поступил в продажу повсеместно, но Мара очень надеялась стать одной из первых покупательниц.

- У вас есть последняя часть Гарри Поттера? – с волнением спросила она.

Длинноволосая блондинка за прилавком понимающе улыбнулась и, сморщив губы, отрицательно покачала головой.

- Жаль, но спасибо!

- Мой брат у нас менеджер, занимается поставками, и он говорит, книга будет не раньше октября. Ее все ждут, - перевалившись через деревянную стойку, блондинка заговорила заговорщическим полушепотом: - Ждать недолго, заходи к нам через пару неделек, а я отложу для тебя экземпляр.

Мара поблагодарила девушку продавца и вышла из книжного. Ей стало внезапно очень грустно. «Заходи через пару неделек». В октябре. Но она уже не вернется в Вегас осенью. Не вернется никогда. Может она вообще навсегда останется пленницей Глена и той жизни, из которой сбежала всего на два выходных? Блондинка из книжного забудет о ней уже к концу дня, а вот Мара будет о ней вспоминать еще не раз, сидя в маленькой душной комнате. Перебирать мельчайшие детали своей поездки, и раз за разом будет пытаться воспроизвести ощущение свободы, будто пытаться перемотать песню в кассетном плеере, начать заново. Но такое нельзя повторить.

«Книга будет не раньше октября… Заходи через пару неделек». Но отчего-то Мара знала, что больше никогда сюда не вернется.

Весь вечер субботы они гуляли по городу, смотрели «Шоу фонтанов», катались на колесе обозрения и много смеялись. Тревога, которая донимала Мару прежде, точно хронический недуг, отступила. Ложась спать, она впервые за долгое время, не пыталась прогнать мрачные мысли. Их не было. Перед мысленным взором бесновались яркие обрывки воспоминаний о прошедшем дне, розовая сладкая вата, суета толпы, музыка, вспышки света тут и там. Калейдоскоп событий дня кружился, с невероятной скоростью и Мара погрузилась в крепкий, безмятежный сон.

Следующий день был менее насыщенным, но зато с Шеннон они успели обсудить все два года разлуки, вдаваясь в мельчайшие детали. Всё, за исключением Глена. Маре она призналась, что уже несколько месяцев встречается с новым мужчиной, а отца Глена давно не любит. Ларри, так звали нового ухажёра матери, работал вышибалой в клубе, где она танцует и до его увольнения они встречались тайно. Теперь он, скорее всего безработный и присоединится к нахлебникам, которых содержит Шеннон.

Вечером воскресенья мать и дочь, вернувшись после долгой прогулки по городу, решили перекусить дома. Шеннон снимала одноэтажное строение с одной спальней, на самой окраине Лас-Вегаса. Вид на заднем дворе был потрясный, будто эта лачуга на самом деле стоила сотни тысяч. Уходящая до самого горизонта пустыня и необъятное небо, усеянное звездами, словно это место находилось не на планете Земля, а существовало в воображении фантаста, пишущего роман о далекой галактике. Вот сидишь ты на дешевом складном стульчике из нейлона, до тебя доносятся невнятные разговоры соседей, музыка и вой полицейских мигалок вдалеке, а перед тобой сама суть природы. Все тайны прошлого и будущего над головой, мерцают, показывают. И это ничего не стоит. Ни цента.

Любуясь пустыней накрытой звёздами, Мара услышала спор матери с каким-то мужчиной. Она тихо пересекла общую комнату и, оказавшись на небольшой кухне, спряталась за холодильником. Жизнь в постоянном напряжении, когда не знаешь, в каком настроении сегодня вернется брат, приучила девушку перемещаться бесшумно. Почти становиться тенью. Через небольшую щель между холодильником и стеной, она увидела мать со спины. Та стояла, уперевшись руками в дверные косяки, всем телом не давая кому-то войти.

- Шен, мне негде ночевать сегодня! Да и с твоей девчонкой я хочу познакомиться, - мужское плечо попыталось протиснуться внутрь дома, но Шеннон не сдвинулась с места. – Я на мели, ты же знаешь.

Мара решила, что к ним ломится тот самый Ларри, новый мамин ухажёр и та, очевидно, не хотела оставлять его на ночь.

- Я же сказала, сегодня никак! У нас с дочерью выходные всего… - он резко ее перебил и громко стукнул ладонью о дверной косяк, всего в паре сантиметров от лица женщины.

- Сука! Мне что, теперь на улице ночевать? Блядь! – На улице кто-то громко рассмеялся, и мужчина отстранился от двери.

Сердце Мары колотилось. Ощущение тотальной беспомощности снова вернулось, всей магии Вегаса как не бывало.

- Проваливай, понял? Поговорим, когда протрезвеешь, - закрывая дверь перед его носом, сказала Шеннон. Голос ее звучал уверенно, но по дрожащим пальцам, скользнувшим по дверной ручке, Мара все поняла.

Женщина коснулась лба и застыла, увидев дочь в углу между холодильником и стеной. Обе смотрели друг на друга растерянно, смущенные и напуганные.

- Мужчины! – Сыграв улыбку, только и сказала женщина. Они продолжили вечер, будто ничего не случилось. Вот только Мара видела, Шеннон несколько раз уходила в глубокие раздумья, отчего ее лицо делалось напряженным и старым.

Когда ранним утром Шеннон провожала дочь, дожидаясь, автобус, она вручила ей подарок. Маленький пластиковый аквариум, с отверстием для воздуха и крошечными водорослями. Внутри плавала золотая рыбка.

- Он еще подросток. Я назвала его Кевин, но ты можешь назвать его, как захочешь, - Шеннон передала дочери аквариум.

- Какой он милый! – Мара смотрела на маленькую рыбку, зависшую в воде. Теперь она в ответе за чью-то жизнь. Теперь она для Кевина - целая вселенная и нужно крепко держать хрупкий пластиковый домик.

- Позаботься о нем. И о себе, - Шеннон крепко обняла Мару и расцеловала в щеки. Прибыл автобус.

- Обязательно! И ты береги себя, мама, надеюсь, скоро увидимся.

Они еще раз обнялись, и девушка зашла в автобус, улыбаясь, матери из окна. Она не хотела возвращаться домой, но маленькое существо в ее руках, придало сил и немного надежды. Машина тронулась.