Класс заражения "Пожиратель"

1. Начало

Апчхи!

Резкий, надсадный чих ударил по ушам — болезненного вида мужчина чихнул прямо на меня. Я невольно вздрогнул и ощутил на лице тёплые, липкие капли его слюны. Человек выглядел так, будто вот‑вот свалится: то ли бледный до синевы, то ли местами пунцовый, словно его изнутри жгло лихорадочное пламя. Глаза — мутные, водянистые, с красными прожилками — бегали туда‑сюда, избегая любого прямого взгляда.

Я раздражённо провёл ладонью по лицу, стирая следы чужого недуга, и бросил на незнакомца испепеляющий взгляд. Тот, едва слышно пробормотав извинение, пошатнулся и неуверенной, шаркающей походкой двинулся дальше по салону автобуса — прочь от меня, прямо к другим пассажирам. «Ну да, — мрачно подумал я, — заражай остальных, чего уж там».

Мама, сидевшая рядом, недовольно поджала губы и машинально потянулась погладить меня по чёрным волосам — этот жест она повторяла с детства, когда хотела утешить. Я резко отстранился, не позволив ей этого.

— Как ты? — тихо спросила она, в её голосе звучала тревога.

— Нормально, — коротко буркнул, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

«Нормально? Да какой тут, к чёрту, нормально?» — пронеслось в голове.

Наверное, пора представиться. Меня зовут Костя, мне восемнадцать лет. «Молодой перспективный юноша в самом расцвете сил» — так говорили раньше. Сейчас это звучит как издевательство. Теперь я — инвалид. Сижу в инвалидной коляске, без малейшей возможности встать и пройтись.

Ноги я чувствую — это самое обидное. Ощущаю каждый сантиметр кожи, холод сиденья, лёгкое покачивание автобуса. Но мышцы… Они просто не напрягаются. Не хотят подчиняться.

Мы едем от врача — того самого, который за последние несколько часов, кажется, изучил меня вдоль и поперёк. Он не отставал: брал анализы, заглядывал в бумажки, щупал ноги, задавал бесконечные вопросы — будто пытался проникнуть в самую суть проблемы, вывернуть её наизнанку. Разве что в жопу ко мне не залез, хотя по глазам было видно, что очень хотел.

В итоге выяснилось, что у меня обнаружились две чрезвычайно редкие мутации. Я был чуть ли не единственным — а может, и вовсе единственным, кому так «повезло».

Первая связана с нервной системой: сигналы от мозга проходят каким‑то странным, искажённым путём. Вторая касается мышц: они не растут в привычном смысле, не набирают объём — а уплотняются. До восемнадцати лет это почти не проявлялось, оставалось где‑то на грани заметного. Но недавно обе мутации достигли критической отметки. Мышцы ног уплотнились настолько, что перестали пропускать нервные импульсы.

Звучит как фантастика? Да, именно так. Но это реальность.

Я хорошо запомнил, как загорелись глаза врача, когда он рассказывал об этом. В них читался восторг первооткрывателя: вот он, уникальный случай, материал для диссертации, возможно — имя в истории медицины. «Назовут в его честь», — с горечью подумал я.

Падла.

Я стиснул зубы, и резко отвернулся к окну. За стеклом мелькали размытые силуэты домов, деревьев, прохожих — мир, в котором я больше не мог участвовать так, как раньше. Он продолжал жить, а я… Я просто смотрел на него сквозь стекло.

Мы кое‑как выбрались на своей остановке. Мама с натугой приподняла задние колёса коляски над бордюром — тот, как назло, оказался выше обычного, с неровными краями. Тяжело выдохнула и покатила меня вперёд. Я сидел, вцепившись в подлокотники, и смотрел в одну точку где-то впереди: в асфальт, испещрённый трещинами. Ноги глухо ныли, будто говоря: «Ты никуда не пойдёшь сам. Даже не надейся».

Мама толкала коляску сзади молча. Я слышал её дыхание, чувствовал, как дрожат её руки, когда она преодолевала очередной неровный участок тротуара. Она не говорила ни слова — наверное, боялась, что я сорвусь, начну злиться или, хуже того, расплачусь. А я просто смотрел вперёд, стараясь не замечать ни её тревоги, ни собственных мыслей.

Постепенно дом стал ближе — знакомый подъезд с облупившейся краской, старая деревянная скамейка у входа. На ней, ссутулившись, сидела Надя — девушка лет двадцати пяти. Тот же болезненный вид, что и у мужика в автобусе, только на ней хотя бы маска, натянутая до самых глаз. Она уткнулась в телефон: пальцы дёргались, пытаясь удержать экран в фокусе, а мутные, затуманенные глаза скользили по строчкам, но никак не могли сфокусироваться. Казалось, она читает одно и то же предложение уже пятый раз.

— Привет, Надя, — негромко поздоровалась мама, замедляя ход коляски.

Надя не отреагировала. Ни кивка, ни взгляда, ни слова в ответ — будто нас и не существовало. Только её пальцы на экране телефона чуть ускорили движения, словно она пыталась спрятаться за этим бессмысленным занятием ещё глубже.

Я хмыкнул про себя. Ну и чёрт с ней. Какая разница.

Пока мама разворачивала коляску к подъезду, я невольно огляделся. И правда — этих больных становилось всё больше. Ещё месяц назад такого не было. Теперь же то тут, то там мелькали бледные лица, красные пятна на щеках, мутные взгляды, застывшие в одной точке. Люди двигались как-то замедленно, как во сне, говорили невпопад, смотрели мимо собеседника.

По миру начал ходить странный грипп. Люди переносили его легко: температура держалась день‑два, максимум — три. Потом жар спадал, и человек вроде бы выздоравливал. Но не до конца. Оставались эти самые симптомы: бледность или, наоборот, неестественная краснота, взгляд, будто у рыбы в аквариуме, — пустой и расфокусированный.

Одни приходили в себя за пару дней и больше не болели. Другие ходили как зомби — неделю, две, а то и дольше. Их движения были механическими: шаг, поворот, остановка — и снова всё сначала.

Врачи только руками разводили:

— Это просто сезонный грипп, — уверяли они. — Необычный штамм, ничего страшного. Нужно просто переболеть. Летальных исходов нет, осложнений нет. Болезнь проходит сама, без каких‑либо следов.

«Ну хоть так», — думал я, в последний раз бросив взгляд на Надю. Она всё так же сидела, уткнувшись в телефон, полностью отрешённая от мира вокруг. В последнее время этих смертельных вирусов развелось столько, что страшно жить. То один кошмар, то другой. А тут, глядишь, обойдётся. Просто грипп. Просто странный. Просто… надолго ли?

Мама подтолкнула коляску ближе к подъезду. Я вздохнул, сжал кулаки и отвернулся. Впереди ждали ступеньки, лифт — и ещё один день в четырёх стенах.

Коляска въехала в квартиру — старую, ещё с бабушкиным ремонтом, который застыл где-то в конце девяностых, будто время здесь решило остановиться. Потертый линолеум с выцветшим узором, обои в полоску, местами отошедшие от стен, как старая кожа. Давно тут надо сделать новый ремонт — но денег нет. И не предвидится.

Отец бросил нас, когда я был ещё ребёнком. Я толком и не помнил его — только смутные обрывки: грубая щетина на щеке, запах табака, рука, поднимающая меня над головой, смех, который теперь казался чужим и далёким. Мама работала на двух работах, пока я учился и перебивался подработками — то официантом в забегаловке, то на мойке, где руки вечно были в мыльной пене и машинном масле. Теперь и этого не будет. Теперь ещё и инвалидность оформлять. Может, хоть пенсия будет стабильной. Хотя, к чёрту бы эту пенсию — всё бы отдал, чтоб снова ходить.

Я проехал вглубь квартиры, не сказав маме ни слова. Она осталась у входа, тихо вздохнула — я услышал этот вздох, но сделал вид, что не заметил. Не хотел ни сочувствия, ни утешений. Ничего не хотел.

Свернул в свою крохотную комнатку. Дверь за мной закрылась, замкнув меня в этой новой реальности, из которой не было выхода. Я зажмурился так сильно, словно от яркого света, ударившего в глаза. Может, это мне просто снится? Может, если сильно захотеть, всё пройдёт? Организм начнёт работать нормально, нервы снова станут передавать сигналы, мышцы — слушаться. Может, можно просто уснуть, а мой разум перенесётся в другую реальность — ту, где всё хорошо?

Открыл глаза.

Ничего не поменялось.

Всё та же крохотная комната, где едва ли помещается коляска. Узкая кровать у стены, старый шкаф с покосившейся дверцей, полка с книгами, которые я уже давно не открывал. И всё те же неработающие ноги — лежат, как чужие, тяжёлые, бесполезные.

Выдохнул, медленно, тяжело, будто воздух застрял где‑то в груди. Взгляд невольно скользнул к балконной двери — мутное стекло, рама в трещинах, краска облупилась. Балкон нуждался в ремонте: перил почти не было, остались лишь ржавые прутья. Опасно. Любой неосторожный шаг — и вниз. Но мне было плевать.

Покатил коляску к балконной двери. Порог оказался выше, чем я думал, будто кто‑то нарочно нагромоздил эту преграду. Колёса упёрлись в него и беспомощно закрутились на месте, не в силах перескочить.

Раз за разом я толкал коляску вперёд — сначала осторожно, потом всё сильнее, вкладывая в каждое движение остатки сил и нарастающую злость. Колёса скребли по дереву, прокручивались впустую, коляска откатывалась назад, стукаясь о пол. Пот выступил на лбу, руки дрожали от напряжения, а внутри всё кипело от бессилия.

— Да чтоб тебя! — прошипел я, стиснув зубы. — Ну давай же, мать твою…

В этот момент в дверь тихо постучались.

— Костя? Можно? — донёсся мамин голос, приглушённый деревом.

— Заходи, — бросил я, не оборачиваясь. Руки всё ещё сжимали ручки коляски, будто я собирался снова броситься на приступ этого проклятого порога.

Она вошла неслышно, как всегда. Я уловил знакомый запах её духов — лёгкий, цветочный, почти неуловимый. Мама замерла на мгновение, окинув взглядом сцену: я у порога, коляска, балконная дверь с мутным стеклом. Поняла всё мгновенно.

— Костя, туда нельзя, — она бросилась ко мне, встала наперерез, раскинув руки, будто могла одной своей хрупкой фигурой закрыть проход. — Там же опасно! Перил почти нет, ты же упадёшь…

Её голос дрогнул на последнем слове, и это только сильнее разожгло мою злость. Всё это — её страх, её осторожность, её бесконечная опека — давило, душило, не давало дышать.

— Отстань! — рявкнул я, резко поворачиваясь к ней. — Просто отстань, ладно? Я сам разберусь!

Мама замерла. На мгновение её лицо исказилось, губы дрогнули. Она быстро смахнула слезу, думая, что я не замечу, и выпрямилась. Голос прозвучал ровно, спокойно, но я слышал, как она с трудом держит себя в руках:

— Не делай глупостей, сынок. Мы со всем справимся. Лекарство найдут. Обязательно.

Я скривился. В груди что‑то сжалось — не то горечь, не то злость, не то отчаяние, готовое вырваться наружу.

— Лекарство? — переспросил я с горькой усмешкой. — Да кому я нужен? Один больной на всю страну — и ради меня начнут искать чудо‑средство? Да если и начнут, то найдут лет через десять, когда я уже вообще парализованным буду. Или ты думаешь, учёные бросят все дела и кинутся спасать Костю?

Мама замолчала. Её плечи чуть опустились, но она тут же расправила их, будто заставляя себя держаться. Несколько секунд мы стояли молча: я — сгорбившись в коляске, она — рядом, с опущенными руками и взглядом, полным боли.

— Я… пойду в магазин, — сказала она после паузы, стараясь говорить легко. — Тебе что‑нибудь нужно?

— Можно же заказать доставку, — раздражённо буркнул, глядя в сторону.

— Хочу прогуляться, — тихо ответила она. — Может, и ты хочешь? Выйдем куда‑нибудь? На улицу, в парк…

Я отрицательно мотнул головой.

— Ладно, — прошептала мама. — Только… не делай глупостей. Не лезь на балкон. Мы сделаем там ремонт, честно. Ты сможешь сидеть там, смотреть на улицу, дышать воздухом. Но сейчас это опасно, понимаешь?

Я кивнул, не поднимая глаз.

— Хорошо, — добавил я хрипло.

Она постояла ещё мгновение, будто хотела сказать что-то ещё, но передумала. Тихо развернулась и вышла. Я слышал, как она прошла по коридору, как открывается и закрывается дверь, как поворачивается ключ в замке. Щелчок.

Тишина обрушилась на меня, тяжёлая и давящая. Я остался один — с коляской, с высоким порогом и с этой проклятой пропастью между «было» и «стало». Будто всё тут говорило: ты не можешь. Ты больше не можешь просто взять и выйти.

Я с силой ударил рукой по подлокотнику — металл гулко отозвался, отдавая вибрацией в ладонь. Боль на мгновение пронзила руку, но я даже не поморщился. Наоборот, это будто подстегнуло меня, разожгло внутри упрямое, звериное желание доказать — себе, этому чёртовому порогу, всему миру, что я ещё могу.

Рванул вперёд с яростью. Колёса скребли по дереву, прокручивались, коляска дёргалась, откатывалась назад — но я не сдавался. Снова и снова толкал её, вкладывая в каждое движение всю злость, всё отчаяние, всю эту кипящую смесь эмоций, что копилась во мне днями, неделями.

И вдруг — получилось. Колёса перевалились через порог, коляска качнулась, но устояла. Я оказался на балконе.

Пол подо мной недобро застонал, скрипнул, будто предупреждая: «Осторожно, не испытывай меня». Я замер, затаил дыхание, прислушиваясь к этому звуку. Но ничего страшного не произошло. До края оставалось ещё достаточно места — если быть аккуратным, ничего не случится.

Выдохнул, сжимая кулаки. В груди разгоралось странное чувство — облегчение, смешанное с горечью. Что я вообще делаю? Тут действительно опасно. Мама будет в шоке, запереживается ещё сильнее, будет винить себя, что не уследила, что не остановила…

Опершись на подлокотники, медленно поднял взгляд. С десятого этажа двор был виден как на ладони: люди спешили по своим делам, дети носились по площадке, смеялись, кричали, бросали мяч друг другу. Внизу, у подъезда, пиликнула подъездная дверь — и показалась мама. Она прошла мимо Нади, которая всё так же сидела на скамейке. Та на мгновение оторвалась от телефона, проводила маму пристальным взглядом — в нём мелькнуло что-то странное, напряжённое, — а потом снова уткнулась в экран.

Я медленно успокаивался, следя за фигуркой мамы. Она шла, чуть ссутулившись, голова опущена. Проводив её до поворота, за которым она скрылась из виду, вдруг почувствовал, как внутри что‑то сжимается.

«Зря я так с ней, — подумал. — Она же переживает, любит меня по‑настоящему, а я веду себя как скотина…»

Глубоко вдохнул, выдохнул. Нужно брать себя в руки.

«Хах, руки, да, — горько усмехнулся я про себя. — Руки‑то пока есть, голова работает. А это самое важное. Меня ведь действительно может парализовать, или ещё чего похуже… Всегда может быть гораздо хуже. Так что хватит ныть. Надо…»

Я не успел додумать.

Перед глазами возникло мерцание — резкое, колючее. Сначала я испугался, что слепну, что это какой‑то новый симптом, что всё, конец. Но потом понял — нет, это не слепота. Это что‑то другое. Накаркал?

Перед глазами начали выводиться строчки текста, одна за другой, словно на невидимом экране:

Инициализация носителя.

Успешно.

Проводится анализ. Подождите.

1 %… 2 %… 3 %…

Моргнул, тряхнул головой — но текст не исчез. Он висел в воздухе, мерцал, будто проецировался прямо на сетчатку.

Взгляд невольно упал вниз, во двор. Надя, которая только что сидела, уткнувшись в телефон, внезапно вздрогнула. Резко подняла голову, отшвырнула телефон на скамейку и начала махать руками перед лицом — сначала осторожно, будто отгоняла назойливую муху, а потом всё активнее, всё яростнее. Её движения стали судорожными, лицо исказилось от страха. Она что-то кричала, но с высоты десятого этажа я не мог разобрать слов.

Холод пробежал по спине. Что происходит? Что это за текст?

Проценты перед глазами мигнули, замерли на несколько секунд, будто раздумывая — а стоит ли продолжать? — а потом резко, рывком, скакнули до ста.

Анализ завершён.

Обнаружена мутация мышц. Выбран оптимальный класс носителя.

Выбран класс заражения «Пожиратель».

Производится перестройка организма.

1 %… 2 %… 3 %…

В следующую секунду моё тело взорвалось изнутри. Не взрыв в привычном смысле, а что‑то гораздо страшнее: будто каждая клетка разом решила восстать, разорвать привычные связи, перестроиться по какому‑то чуждому, чудовищному плану.

Я успел лишь вскрикнуть — короткий, хриплый звук, тут же оборвавшийся. Мышцы свело судорогой так резко, что зубы клацнули, едва не раскрошившись, спина выгнулась дугой, руки дёрнулись в стороны, пальцы скрючились, пытаясь ухватиться за воздух.

Тело забилось в конвульсиях, медленно сползая с коляски. Я пытался схватиться за подлокотники снова, вцепиться, удержаться, но мышцы уже не подчинялись. Они жили своей жизнью: сокращались, растягивались, дрожали, извивались, словно внутри меня завелись десятки невидимых змей, рвущихся наружу.

В голове бились панические мысли, одна за другой:

«Что происходит?! Остановись! Прекрати! Контролируй себя, контролируй!»

Но ни единая часть тела больше не слушалась. Боль накатывала волнами — жгучая, разрывающая, пронизывающая каждую клетку. Она не была похожа на ту, что я испытывал раньше: это не просто сигнал о повреждении, а само действие, процесс разрушения и перестройки. Что-то рвало меня изнутри — не ножом, не зубами, а чем‑то более изощрённым, методичным. Перестраивало клетки, перекраивало ткани, выстраивало что‑то совершенно новое, чуждое, чужое.

Я чувствовал это каждым нервом, каждой молекулой. Ощущал, как меняется структура мышц, как натягиваются сухожилия, как перестраиваются суставы — медленно, мучительно, неумолимо. Мир вокруг поплыл: балконная дверь, перила, серый асфальт внизу — всё смешалось в размытое пятно.

«Нет, нет, нет!» — кричал я мысленно, пока тело окончательно не соскользнуло с коляски.

Миг невесомости — и я полетел вниз. Десятый этаж. Ветер свистел в ушах, бил в лицо. Внизу мелькнул двор: детская площадка, скамейки, люди, которые ещё не поняли, что сейчас произойдёт. Надя, всё ещё машущая руками у подъезда, внезапно упала, забившись в тех же конвульсиях.

Время растянулось, стало тягучим. Секунды превратились в часы. Я видел каждую деталь: трещины на асфальте, листья, кружащиеся в воздухе, тень от собственного тела, стремительно приближающуюся к земле.

А в голове, сквозь боль и панику, всё ещё мерцали строчки:

«40%… 50%… 60%...»

Интерлюдия: Начало конца

Надя уставилась в экран смартфона, сжимая его в руках. Она пыталась справиться с паникой — та накатывала волнами, подступала к горлу, сдавливала грудь, мешала дышать. Пальцы дрожали, экран то и дело уходил из фокуса. Девушка силилась прочитать новости, но глаза бегали по строчкам, а информация проскальзывала мимо сознания, не задерживаясь в голове.

Взгляд то и дело соскальзывал: цеплялся за проходящих мимо людей, за играющих в песочнице детей. Их смех, крики манили, притягивали. Хотелось подойти ближе, постоять рядом, но она боролась с желанием, стискивала зубы, заставляла себя вернуться к экрану.

Дышать в маске становилось всё тяжелее. Воздух казался густым, вязким, будто его пропустили через сито и оставили лишь жалкие остатки. Надя на минуту сняла маску, глубоко вдохнула — прохладный воздух царапнул горло, но принёс хоть какое‑то облегчение.

Мимо прошёл сосед с собакой — большой овчаркой, которая тянула поводок, принюхиваясь к кустам. Мужчина что-то сказал, но девушка не услышала ни слова: его голос утонул в шуме крови, стучащей в висках. Когда собака проходила мимо, в носу засвербило — резко, остро, невыносимо.

— Апчхи! — громко чихнула прямо на животное.

Овчарка испуганно отпрыгнула в сторону, натянув поводок. Хозяин недовольно поджал губы, бросил короткий взгляд на девушку и поспешил увести собаку подальше.

— Простите… — тихо извинилась Надя, опуская глаза.

Она снова подняла телефон, попыталась сосредоточиться на экране. Неужели надо идти в больницу? Она болела уже почти месяц, и с каждым днём становилось хуже. Врачи только пожимали плечами: «Анализы в норме, гемоглобин чуть повышен — это не критично». Но она‑то знала, что что-то не так. А теперь ещё и проблемы с памятью: слова расплывались, мысли путались, внимание ускользало, как песок сквозь пальцы.

Внезапно перед глазами что‑то засверкало, замерцало — не на экране телефона, а прямо в воздухе. Строчки текста выводились одна за другой, и она их понимала — отчётливо, ясно, будто они были написаны на родном языке её души:

Инициализация носителя.

Успешно.

Проводится анализ. Подождите.

1 %… 2 %… 3 %…

Надя откинула телефон в сторону и попыталась отмахнуться от этих галлюцинаций. Но строчки не исчезали — мерцали, пульсировали, висели в воздухе.

В груди нарастала паника, сжимала сердце ледяными пальцами. Она что-то кричала — слова срывались с губ, но собственный голос казался чужим, далёким, будто доносился из другого мира. Проценты мигали, ползли вверх, пока наконец не достигли ста.

Анализ завершён.

Критических мутаций организма не обнаружено. Выбран оптимальный класс носителя.

Выбран класс заражения «Охотник».

В следующую секунду Надя почувствовала невыносимую боль — резкую, колючую, пронзившую всё тело от макушки до кончиков пальцев. Ноги подкосились, она рухнула на скамейку, а потом сползла на асфальт. Тело начало судорожно дёргаться: руки метались, ноги бились о землю, спина выгибалась дугой. Кровавая пена выступила на губах, стекла по подбородку.

Сознание медленно уплывало, мутнело. Она продолжала видеть — но всё замылилось, будто через грязное, мутное стекло: фигуры людей, деревья, небо слились в одно размытое пятно. Где‑то далеко, словно сквозь толщу воды, доносились крики, шаги, голоса — но они уже не имели значения. Мир сузился до одной точки — до боли, до судорог, до мерцающих строчек в голове, которые больше не исчезали.

К упавшей Наде тут же подбежали несколько человек — будто из ниоткуда выросли вокруг скамейки, замелькали тени, зазвучали встревоженные голоса.

В следующую секунду раздался глухой, тяжёлый удар — будто мешок с песком сбросили с высоты. Все вздрогнули, резко обернулись. Откуда-то сверху, на небольшой сад перед домом упал молодой парень. Он так же бился в судорогах, тело дёргалось, выгибалось, руки хаотично скребли по земле, будто пытались оттолкнуться от неё, вырваться.

Кто-то взвизгнул пронзительно, на высокой ноте.

Девушку обступили плотно: одна женщина опустилась на колени, попыталась приподнять её голову, другая подала платок, чтобы вытереть пену с губ. А вот к парню было тяжело добраться — сад с высокими кустами и разросшимися клумбами загораживал путь. Кто-то из толпы, седой мужчина с трясущимися руками, отчаянно тыкал в экран телефона:

— Скорая? Скорая, приём! — кричал он в трубку. — У нас тут… два человека, судороги, падение с высоты!.. Да, с десятого! — его голос сорвался. — Что значит «линия занята»?! Да вы что там, с ума посходили?!

Из соседнего двора донеслись тревожные крики — ещё один всплеск паники, ещё чьи-то голоса, полные ужаса. Мир будто треснул по швам, и теперь из щелей лезла какая‑то неведомая, пугающая реальность.

Над Надей склонился молодой мужчина в джинсовой куртке. Он осторожно потряс её за плечо, заговорил быстро, настойчиво:

— Девушка, слышите меня? Отзовитесь! Дышите ровно, всё будет хорошо…

Но Надя только закатывала глаза, мычала от боли, дёргалась всем телом. Пена пузырилась на губах, струилась по подбородку.

— Похоже на эпилепсию, — неуверенно предположил кто-то из толпы. — Надо что‑то под голову положить…

— Да не троньте вы её! — вдруг рявкнула дородная тётка. Она перекрестилась, отступила на шаг, брезгливо поджала губы. — Эти двое больные, заразные, может! Не надо к ним подходить, грех это, не дай бог перекинется…

Люди переглядывались — в глазах читались страх, сомнение, но и что-то ещё: упрямое, человеческое. Большинство не послушали тётку: кто-то пытался найти в телефоне инструкции по первой помощи, другие просто стояли рядом, готовый подхватить, поддержать, хоть как-то помочь. Лишь пара человек опасливо отошли подальше, держась за руки и перешёптываясь.

Вокруг загудели, загалдели — голоса сливались в единый гул:

— Парень с высоты упал, вы видели?!

— У девушки пена изо рта, это точно эпилепсия!

— А может, отравление?

— Да нет, это вирус какой-то, я вчера по новостям слышала…

— Скорую вызвали? Ответили?

— Линия занята, чёрт бы её побрал!

Скорая так и не ответила.

Парень в саду продолжал биться в судорогах — его тело то замирало на мгновение, то снова начинало дёргаться, выгибаться, словно внутри него бушевала какая-то чудовищная сила.

Мир вокруг застыл в этом странном, жутком мгновении — между криками, страхом и отчаянной попыткой помочь. Воздух стал густым, тяжёлым, пропитанным тревогой, а в головах обречённых продолжали мерцать невидимые строчки текста, будто кто‑то запустил какой-то страшный, неумолимый процесс — и остановить его уже не получится.

Надя внезапно замерла. Эта перемена была неестественно быстрой, будто кто‑то дёрнул невидимый рубильник в её сознании: только что тело содрогалось в судорогах, а в следующий миг — абсолютная, леденящая неподвижность. Её мутный взгляд белёсых глаз застыл на голубом небе. Оно и правда было чистым, безмятежным — ярко‑синее, с редкими перистыми облаками, словно издевательская насмешка перед грядущей бурей.

Стоявшая на коленях женщина посмотрела в эти пустые глаза. В её голосе прозвучала робкая надежда:

— Надя, всё хорошо? Как тебе помочь…

Голова Нади медленно повернулась — слишком медленно, неестественно плавно. Люди вокруг затаили дыхание, не в силах оторвать взгляд. А потом произошло то, от чего у всех кровь застыла в жилах: зрачки в тусклых радужках внезапно сузились до крохотной чёрной точки, а капилляры в глазах мгновенно полопались — сеть алых прожилок покрыла белки, превратив их в жуткую мозаику.

Женщина и мужчина, склонившиеся над девушкой, отпрянули — резко, почти синхронно, с одинаковым выражением ужаса на лицах. Но было уже поздно.

Больная девушка рванула вперёд с нечеловеческой силой. Её скрюченные пальцы вцепились в лицо женщины — ногти глубоко впились в щёку, оставляя кровавые борозды. Голова метнулась вперёд, зубы клацнули и вонзились в кожу — глубоко, до крови.

— А‑а‑а‑а! — дикий крик разорвал воздух, пронзительный, полный животной боли и ужаса.

Люди сначала отпрянули, но потом несколько мужчин бросились разнимать: один схватил Надю за плечи, пытаясь оттащить, второй обхватил её руки, третий попытался разжать челюсти, осторожно, но настойчиво оттягивая её голову от лица пострадавшей.

Надя зарычала — низко, хрипло, совсем не по‑человечески — и рванулась из хватки. Её локоть с размаху ударил одного из мужчин в грудь, тот охнул и отлетел назад. Она извернулась, полоснула ногтями по руке другого — тот вскрикнул, отдёрнул ладонь: на предплечье остались четыре длинные царапины, из которых тут же выступила кровь.

— Осторожнее, да она же бешеная! — хрипло выкрикнул кто-то из толпы.

Пострадавшая женщина кричала и зажимала рану рукой, её пальцы дрожали, по шее стекали алые капли. Люди начали отбегать от Нади, отталкивая друг друга, сбиваясь в кучки у скамеек и деревьев. Кто-то уже тыкал дрожащими пальцами в экран телефона, пытаясь вызвонить полицию, кто-то кричал в трубку: «Скорая! Срочно, тут человек с ума сошёл, кусается!..»

В это же мгновение парень в кустах затих — его судороги прекратились так же внезапно, как и начались. Тело обмякло, раскинулось на земле среди сломанных веток и помятых цветов.

А из соседнего двора донёсся душераздирающий визг — высокий, надрывный, будто кто‑то увидел нечто настолько ужасное, что разум отказывался это принять.

Толпа замерла на миг — люди переглядывались, тяжело дыша, пытаясь осознать, что только что произошло. Воздух наполнился тяжёлым запахом страха и крови. Они смотрели на Надю с ужасом — на девушку, которая теперь билась в руках удерживающих её мужчин, шипела, скалилась, а в её глазах горел дикий, нечеловеческий огонь.

Женщина, которую Надя укусила первой, на мгновение застыла — лицо исказилось от шока, пальцы всё ещё зажимали рану на щеке, кровь струилась между пальцев, капала на асфальт. А потом её тело резко выгнулось дугой, руки и ноги задёргались в судорогах, спина выгнулась так, что казалось — вот‑вот сломается позвоночник. Она рухнула на землю, ударившись затылком о бордюр, и забилась.

Люди ахнули. Несколько человек, почти мгновенно поняв, что дело пахнет слишком плохо, сорвались с места и бросились к подъездам — не просто убегали, а неслись, спотыкаясь, толкаясь, не разбирая дороги.

Надя, не обращая внимания на суету вокруг, резко развернулась к ближайшему мужчине — тому, что пытался разжать её челюсти. Её зубы вонзились ему в предплечье — глубоко, до кости, послышался влажный хруст. Мужчина взвыл от боли, отшатнулся, зажал рану ладонью, но кровь уже сочилась между пальцев, пропитывала рукав рубашки.

Совместным рывком двое других парней повалили девушку на асфальт и скрутили, прижав запястья к земле.

Но Надя не сдавалась. Она извивалась, как змея, рычала — низко, утробно, совсем не по‑человечески, — пыталась кусаться, мотала головой, едва не вгрызаясь в полотно дороги.

Мужчина, которого она укусила, отступил на шаг, морщась от боли. Присел на скамейку, пытаясь остановить кровь, поднял взгляд, хотел что‑то сказать… и вдруг его глаза закатились, тело выгнулось, затряслось в судорогах. Он рухнул на землю рядом со скамейкой, задёргал ногами, руки скрючились, лицо исказилось.

Парни, удерживающие Надю, переглянулись. В их глазах читался чистый, животный страх.

— Ну её на хрен, — хрипло выдохнул один из них, резко отпустил запястья девушки и рванул прочь, не оглядываясь.

Второй даже не успел ничего подумать — зубы Нади сомкнулись на его запястье. Он вскрикнул, отшатнулся, но девушка не отпустила: резко дёрнула головой, разрывая кожу, и тут же, пружиной распрямившись, кинулась на него — прыжком дикого зверя, неудержимо, беспощадно.

Она повалила жертву на землю, вцепилась в горло. Тот закричал, попытался отпихнуть хрупкую на вид девушку, но она была сильнее — нечеловечески сильной. Надя дёрнула головой — кусок плоти с горла исчез в её рту. Парень захрипел, захлёбываясь кровью, глаза выпучились, вены на шее вздулись. Его крик оборвался, тело обмякло, а через мгновение начало содрогаться в конвульсиях, так же, как у остальных.

Двор погрузился в хаос.

Кто-то кричал, кто-то бежал. Молодой юноша, совсем ещё подросток, застыл на месте, не в силах пошевелиться. Дети, игравшие на площадке, плакали, цеплялись за юбки матерей. Женщины тащили их к подъездам, толкали вперёд, сами оглядывались через плечо, бледные, с расширенными от ужаса глазами. Мужчины метались, не зная, куда бежать — к машинам, к подъездам, просто прочь от этого места.

Где-то вдалеке завыла сигнализация автомобиля, но никто не обращал внимания. Всё, что имело значение сейчас, — это ужас, разлившийся по двору, как ядовитая жидкость, и Надя, которая медленно поднялась с земли, оскалилась, облизнула окровавленные губы и огляделась вокруг — в поисках новой жертвы.

2. Бег

Я очнулся резко — будто кто‑то дёрнул меня за шкирку из чёрной бездны. В уши тут же ударил панический крик людей — то ли вдалеке, то ли прямо над ухом, не разобрать. В ушах звенело так, что казалось, барабанные перепонки вот‑вот лопнут, а перед глазами всё плыло, расплывалось.

Сквозь мутную пелену я различил голубое небо — ярко‑синее, безжалостно ясное, — и зелёные листочки по краям зрения, дрожащие на ветру. Но главное — прямо перед глазами, проецируемое на реальность, висел тревожный красный текст. Он пульсировал, мерцал:

Внимание! Обнаружена ошибка.

Анализ…

Успешно.

Обнаружена мутация нервной системы.

Анализ… Успешно.

Система адаптирована к неизвестной ранее мутации.

Производится захват носителя.

Следом за текстом пришла боль — жуткая, разрывающая. Мигрень взорвалась в голове, разлетелась на тысячу острых осколков, вонзающихся в мозг. Я закричал — громко, хрипло, — но мой крик утонул в какофонии чужих воплей, в этом всепоглощающем хоре ужаса.

Схватился за голову, пальцы впились в волосы, чуть ли не вырывая их с корнем. Изнутри что‑то давило, сжимало, разрывало мой мозг на части. Будто кто‑то вкручивал в череп раскалённые винты, проворачивал их, углубляя боль с каждым мгновением. Каждая мысль, каждый импульс — как разряд тока, как нож, вонзающийся в кору.

И вдруг — вспышка. Откуда-то из спины, из самой глубины позвоночника, поднялось тепло. Я ощутил его краешком сознания, сквозь пелену агонии: сначала слабая искра, затем — волна огня. Она прокатилась вверх по позвоночнику, разлилась по мышцам, достигла головы — и боль начала утихать. Не исчезать полностью, нет, а отступать, отползать, как раненый зверь, шипя и огрызаясь последними спазмами.

Но на смену ей пришёл новый текст:

Критическая ошибка!

Спровоцирован иммунный ответ пожирателя.

Анализ…

Успешно.

Организм носителя перестроен, носитель превращён в пожирателя, но система не может осуществить полный захват носителя.

Критическая ошибка.

Осуществляется отключение носителя от системных логов.

В это же мгновение текст перед глазами исчез — резко, окончательно, будто его никогда и не было. Мир вокруг перестал мерцать, краски обрели чёткость, звуки стали разборчивее. Крики людей больше не сливались в единый гул — я различал отдельные голоса, всхлипы, топот ног, чьи-то сбивчивые молитвы.

Голова всё ещё гудела, но уже не так, как раньше. Внутри что‑то изменилось — не просто боль ушла, а будто перестроилось само восприятие. Звуки стали резче, запахи — острее, очертания предметов — чётче, почти режущими. Я глубоко вдохнул — и уловил запах страха, пота, железа и чего‑то ещё, незнакомого, чуждого.

Медленно пошевелился — осторожно, едва заметно, будто любое резкое движение могло расколоть меня на куски. В голове билась одна мысль: после падения с десятого этажа тело должно быть искорёженным, переломанным, неспособным даже дрогнуть пальцем. Каждая косточка, каждый сустав обязаны кричать от боли — но, к моему искреннему удивлению, ничего подобного не было.

Тело оказалось абсолютно целым. Ни острой вспышки боли, ни тянущего нытья, ни даже намёка на травму. Я недоверчиво пошевелил пальцами рук — они сгибались легко, послушно, без малейшего сопротивления. Согнул руки в локтях — мышцы откликнулись плавно, без напряжения. Поёрзал спиной, потом — тазом. Стоп, тазом? Я замер на мгновение, не веря в происходящее.

Осторожно, пробуя реальность на прочность, попробовал пошевелить пальцами ног. Получилось. Ноги шевелились! Согнул ногу в колене — движение вышло свободным, естественным, будто я просто разминал затекшие мышцы после долгого сна. Ошарашенный, провёл ещё пару экспериментов: приподнял ногу, покрутил ступнёй, слегка приподнялся на локтях. Всё работало идеально, без малейших помех.

Опершись на руки, я сел, потом лёг на спину, глядя в небо. Губы сами собой растянулись в глупой, растерянной улыбке — я улыбался, как дурак, не в силах осознать, что вообще происходит. Воздух пах свежестью, листьями, землёй — и чем‑то ещё, чужим и тревожным.

Но тут до моего сознания донеслось: люди кричат. Резкие, панические голоса, полные ужаса, разорвали тишину. Что случилось?

Резко перевернулся на живот, приподнялся на руках и взглянул перед собой. Картина, открывшаяся глазам, заставила сердце пропустить удар.

Я упал на густой кустарник — ветви сплетались надо мной, как защитный шатёр, скрывая часть двора. Сквозь переплетение листьев я видел мелькающие фигуры: люди кричали, толкались, бежали, спотыкались, снова вскакивали и мчались дальше. А за ними, стремительно и неумолимо, неслась… Надя?

Боже, что с ней стало? Её силуэт казался искажённым, движения — резкими, дёрганными, нечеловеческими. На одежде темнели пятна, по рукам стекало что‑то алое. Почему от неё бегут? Почему все так напуганы?

Прищурившись, попытался разглядеть происходящее чётче. И вдруг картинка перед глазами внезапно приблизилась — резко, пугающе, будто кто‑то поднёс к лицу мощный бинокль. Я дёрнулся от неожиданности, но тут же заставил себя расслабиться, привыкая к новому ощущению.

Теперь я видел всё в мельчайших деталях. У подъезда лежали люди — трое, может, четверо, — корчась в судорогах. Их тела дёргались, выгибались, руки скрючивались, лица искажались в гримасах боли. Я никогда не видел ничего подобного.

На дергающихся телах отчётливо виднелись пятна крови. У одного мужчины, лежащего ближе всех, горло было порвано — рваная рана зияла тёмной дырой, из неё сочилась кровь, растекаясь по асфальту тёмной лужей. Его глаза были широко раскрыты, но взгляд уже ничего не видел.

Твою мать… Это что‑то ненормальное. Что здесь творится? Что случилось с Надей? Почему люди падают, корчатся, истекают кровью? Что за безумие накрыло двор, ещё минуту назад казавшийся таким обычным и безопасным?

Я застыл, вцепившись пальцами в землю, чувствуя, как внутри нарастает ледяной ком ужаса. Мир вокруг изменился — и я, похоже, тоже.

Лежавшие люди внезапно успокоились — один за другим. Тела перестали дёргаться в судорогах, руки обмякли, головы замерли, уставившись в небо пустыми глазами. Несколько секунд они просто лежали — неподвижные, безжизненные силуэты на асфальте, — а потом начали медленно подниматься.

Не как люди, очнувшиеся после припадка, а как дикие звери, пробудившиеся от долгого сна. Движения были резкими, но точными: сначала они приподнимались на четвереньки, выгибали спины, потом резко выпрямлялись, вставая во весь рост. Головы повернулись в сторону убегающих синхронно, резко, будто ими управлял единый механизм. Шеи хрустнули, челюсти разомкнулись, обнажая зубы.

Я вжался в землю сильнее, впечатался в неё всем телом, стараясь стать невидимым, слиться с кустами, с землёй, с самим воздухом. Дыхание перехватило, сердце колотилось где‑то в горле, готовое выпрыгнуть.

И тут я с изумлением обнаружил над их головами полупрозрачные иконки с текстом — будто кто‑то вывел их прямо в воздухе:

«охотник.

Первый уровень развития.

Статус: Новообращённый.

Голодный.»

Такие текстовые поля висели над каждым из трёх — мерцали синим светом, контрастируя с алыми пятнами крови на их одежде.

Охотники повернулись в сторону убегающих людей. Ноздри затрепетали, втягивая воздух, головы наклонились, принюхиваясь к запаху страха. На мгновение они замерли, а потом рванули следом.

Страх схватился за сердце, сжал так, что стало трудно дышать. Только бы они не учуяли меня… Только бы не повернулись сюда… Я лежал, не смея пошевелиться, пока заражённые люди не отбежали дальше, пока их хриплое дыхание и топот ног не отдалились.

Сквозь щель между ветвями я видел, как они догоняли тех, кто жил в дальних домах и передвигался с трудом: стариков, едва переставлявших ноги, женщин с детьми на руках, подростков, спотыкавшихся на бегу. Один охотник настиг женщину с коляской — рывок, хруст, крик оборвался. Другой схватил подростка за плечо, швырнул на землю, склонился над ним…

Я закрыл глаза, чтобы не видеть этого ужаса, но образы всё равно просачивались сквозь веки: окровавленные лица, искажённые страхом, рвущиеся ткани, брызги крови на стенах домов.

Где-то вдали прогремели выстрелы. Зазвучали сирены полицейских машин, их вой вплетался в какофонию криков и стонов. Рядом проехал старый седан, трясущийся на неровностях дороги. В нём сидела семья: отец семейства сжимал в побелевших руках руль. Мать прижимала к себе маленькую девочку, оба уставились в окно, широко раскрыв глаза, глядя на разворачивающийся хаос. Ребёнок что‑то лепетал, цепляясь за рукав матери, а та лишь качала головой, прикрывая глаза дочке и шептала что-то успокаивающее, хотя сама дрожала всем телом.

Я медленно пополз вперёд — осторожно, прижимаясь к земле, сливаясь с ней. Ветви кустарника царапали плечи, цеплялись за одежду, но я продвигался, сантиметр за сантиметром, пока не оказался на открытом пространстве. Пошарил по карманам — пусто. Ключей от подъезда нет. Остались дома, чёрт бы их побрал.

Стиснул зубы, и огляделся. У подъезда лежал подросток. Ба, да это же Петька… мой сосед. Он конвульсивно дёргался, а из плеча сочилась тёмная, почти чёрная кровь. Рубашка на плече была разорвана, края ткани пропитались алым.

Сердце застучало в ушах, отдаваясь глухими ударами, дыхание участилось. В висках запульсировала мысль: если сейчас не сделать этого, я рискую остаться тут навсегда — посреди хаоса, среди охотников, в ловушке без выхода.

У Пети должны быть ключи. Он явно шёл домой — школьная форма, рюкзак за спиной, ещё минуту назад — обычный мальчишка, спешащий после уроков. Ключи, скорее всего, в карманах штанов или пиджака… Ну же, Костя, решайся.

Я резко выдохнул, выдох получился рваным, и быстро пополз вперёд. Вылез из кустов, тут же вскочил на ноги и побежал к дёргающемуся пацану, на ходу осматриваясь по сторонам. Охотники пока далеко — заняты другими. Но хриплое рычание и крики жертв доносятся ещё откуда-то слева, за углом дома.

Подбежал к бедолаге, упал на колени рядом с ним и начал шарить по карманам. Пальцы дрожали, скользили по ткани, нащупывали складки, швы, пуговицы. Ну же, где ключи? На лицо парня я старался не смотреть — оно было бледным, почти серым, губы посинели, глаза закатились так, что виднелись только белки. Я торопился, лихорадочно обыскивал карманы пиджака, потом — штанов.

Внезапно Петя замер. Его тело обмякло, судороги прекратились. Пустой взгляд сначала был устремлён в небо, а потом он перевёл глаза на меня. Зрачки тут же сузились до крохотных точек — как у Нади, как у тех, кто уже стал охотником. Я отшатнулся, инстинктивно начал отползать назад, сердце ухнуло куда‑то в живот.

Охотник на мгновение замер, глядя на меня. В его взгляде читалось что‑то чуждое, нечеловеческое — будто в разуме со скрипом прокручивались шестерёнки, сопоставляя образы, анализируя, решая. Несколько секунд он будто размышлял: добыча ли перед ним или сородич? Мышцы на его лице дёрнулись.

Потом его губы растянулись, обнажая зубы — не улыбку, а оскал, дикий, звериный. Он решил. Добыча.

И кинулся вперёд — резко, стремительно, с хриплым рычанием.

Я рефлекторно пнул его по лицу босой ногой — удар пришёлся в скулу, послышался хруст, голова дёрнулась в сторону. Не дожидаясь реакции, подскочил на ноги и побежал, не оглядываясь, не думая ни о чём, кроме одного: спастись.

За спиной раздалось утробное рычание, а потом — топот. Тяжёлый, частый, неумолимый. Он приближался. Я припустил быстрее, петляя между машинами, скамейками, кустами, чувствуя, как адреналин обжигает вены, а страх подгоняет, заставляет бежать ещё быстрее, ещё отчаяннее. Впереди маячил подъезд другого дома — спасительная дверь, щель, шанс. Только бы успеть…

Я схватился за ручку подъездной двери и потянул на себя, не давая ей закрыться.

На мгновение замер — всего на долю секунды, застыл, и этого хватило. Тварь настигла меня. Охотник прыгнул на спину с утробным рыком — резко, с размаху, будто катапультированный кем‑то из тьмы. Его зубы впились в плечо — глубоко, до кости, прорвали ткань футболки и кожу. Боль резанула так, что перед глазами вспыхнули искры. Я закричал — громко, почти срываясь на визг.

Впереди, в полумраке подъезда, замаячил чей-то силуэт. Девушка. Лицо искажено страхом, глаза выпучены так, что, казалось, вот‑вот вылезут из орбит. В руках она держала перцовый баллончик. Не раздумывая, она начала брызгать.

Струя ударила в нас обоих — в лицо, в глаза, в шею. Я ощутил, как едкая жидкость попала на слизистую, начала жечь, разъедать, как кислота. Боль усилилась — теперь жгло не только плечо, но и глаза, и нос, и горло перехватило спазмом. Мой крик стал ещё громче, перешёл в хриплый вой.

Охотник жалобно заскулил — не зарычал, а именно заскулил, как побитый пёс. Челюсти разжались, освобождая моё плечо. Он отпрыгнул от меня, приземлился на четвереньки и, визжа от боли и обиды, рванул в сторону — метнулся за угол дома, исчез в тени, оставляя за собой лишь эхо своего скулежа.

Я согнулся пополам, задохнувшись от жжения, начал тереть глаза — бесполезно, только сильнее размазывал едкую жидкость по коже. Пальцы дрожали, перед глазами плыли красные круги, мир превратился в размытую, огненную кашу.

Чьи-то руки — подозреваю, что той самой девушки — резко отпихнули меня в сторону. Толчок был сильным, грубым. Она рванула дверь на себя и с силой захлопнула её.

— Вот сука! — выдохнул сквозь стиснутые зубы. Я‑то думал, она затащит меня внутрь, даст укрыться, спасёт…

Постепенно огонь в глазах начал угасать — жжение ослабевало, сменяясь тупой пульсирующей болью. Проморгался, пытаясь вернуть хоть какую‑то чёткость зрения, и тут услышал это: приближающееся рычание. Где-то рядом, совсем близко, кто-то рычал — низко, угрожающе, с явным голодным подтекстом.

Адреналин ударил в виски. Я снова припустил — уже не бежал, а почти летел, спотыкаясь, оскальзываясь на неровностях асфальта, но не сбавляя скорости. В голове билась одна мысль: домой, быстрее, успеть, спрятаться, выжить. Впереди маячил мой дом — подъезд, окна, балкон, всё такое знакомое, такое родное. Ещё немного, ещё чуть‑чуть… Я припустил ещё быстрее, почти не чувствуя боли в плече, почти не замечая жжения в глазах. Только страх и воля к жизни гнали вперёд, сквозь хаос, сквозь тьму, сквозь этот проклятый день.

Из-за угла моего дома вышли двое охотников. Сгорбленные, с подрагивающими конечностями, с голодным блеском в глазах. Они увидели меня, на мгновение замерли в небольшом замешательстве, словно их примитивный разум пытался сопоставить образ добычи с чем-то знакомым. А потом рванули вперёд, с хриплым рычанием, с оскаленными зубами, с руками, скрюченными в когтях.

Подъезды были закрыты — все до единого, железные двери намертво захлопнуты. Сбоку на меня нёсся ещё один мутант — быстрый, приземистый, с окровавленной рубашкой, прилипшей к спине. Позади слышался топот и хриплое рычание — ещё кто-то приближался, догонял, дышал в затылок. Впереди — двое. Просто отлично. Мне пизд…

Не раздумывая ни о чём — скорее от отчаяния, чем по плану, — я с диким, звериным криком прыгнул. Впереди был подъездный карниз — узкий выступ под окном второго этажа. Не знаю, что заставило меня так сделать: страх, отчаянное желание выжить? Когда ноги набрали силу для рывка, я уже понимал — не долечу. Не может обычный человек прыгнуть так высоко. Я просто насмешу этим действием охотников — они посмеются, хрипло, утробно, когда будут обгладывать мои косточки.

М‑да… Образ монстров, которые растащили мои кости и хрипло смеются, обсуждая мой нелепый прыжок, стойко засел в голове. Какие глупости приходят в голову на пороге смерти.

Тело оторвалось от земли, взметая пыль и мелкий мусор, и, словно выпущенное из распрямившейся пружины, взмыло вверх. Я ещё не до конца осознал, что лечу, когда моё тело врезалось об край карниза. Воздух вышибло из лёгких, дыхание перехватило, но руки рефлекторно сжались, пальцы вцепились в шероховатый бетон.

Один из охотников прыгнул следом — с рыком, с вытянутыми руками. Он повис на моих ногах, вцепившись зубами в ляжку. Боль пронзила ногу, острая, жгучая, я взвыл, но тут же подтянулся. Тяжело, с натугой, мышцы напряглись до предела — но, странное дело, они не уставали, словно не накапливали молочную кислоту, и не дрожали от перенапряжения. Чёрт, да я даже дыхание не сбил, пока бежал! Просто очень больно ощущать чужие зубы на своей заднице.

Перевалившись через край карниза вместе с вцепившимся в ноги охотником, я затряс ногами, начал бить руками по голове мутанта — кулаками, локтями, всем, что было под рукой. Он заворчал, зашипел, разжал челюсти и, потеряв хватку, рухнул вниз, ударившись о землю.

Остальные охотники пытались допрыгнуть до меня — подбега́ли, отталкивались, взмывали в воздух, но карниза не достигали. Они недовольно ворчали, скалились, топтались на месте, а потом, будто получив какой-то сигнал, развернулись и побежали куда‑то вдоль дома, исчезая за углом.

А я просто тяжело упал на бетон карниза всем телом, со стоном, и, Лёжа на спине, уставился в небо. Оно по-прежнему было безмятежным — ярко-голубым, таким спокойным, будто внизу не происходило ничего страшного. Будто не было ни охотников, ни крови, ни криков. Мир наверху жил своей жизнью, а внизу — хаос. Я глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках, и закрыл глаза, слушая, как затихает вдали топот и рычание.

3. Цель

Я медленно поднялся. Тело болело, но постепенно боль притуплялась, словно кто-то выкрутил регулятор интенсивности на минимум. Но что сбивало с толку больше всего: ран не было. Совсем. Будто и не кусали меня за плечо, будто не впивались зубы в ногу, не рвали кожу до мяса. Только порванная одежда говорила о том, что мне не показалось. Футболка зияла рваной дырой на плече, но ткань была чистой, без следов крови. Провёл пальцами по коже — гладкая, целая, без единой царапины. Холодок пробежал по спине: это было неправильно, противоестественно.

Осмотрелся.

Вдали виднелись бегущие силуэты — люди метались между домами, ныряли в подъезды, прятались за машинами. Отовсюду слышались крики, визги, вой, сигналы машин надрывно ревели, перекрывая рычание моторов. Где‑то вдалеке завывали сирены, но звук тонул в общим гвалте. Воздух пропитался запахом крови и чем-то едким, будто сам страх обрёл запах.

Посмотрел на окно, ведущее в подъезд. Оно было открыто. Без лишних раздумий я подтянулся, ухватился за подоконник, перевалился через него. Осмотрелся, прислушался. Тишина. Гнетущая, обманчивая, но всё же тишина.

Спрыгнул на лестничный пролёт — и эхо раздалось по всему подъезду, гулкое, раскатистое. Я поморщился: слишком громко. Снова прислушался — никого. Ни шороха, ни дыхания, ни шагов.

Пошёл наверх, перепрыгивая через три ступеньки разом. Чёткий Запах сырости и плесени, который я раньше не чуял, смешивался с чем‑то-металлическим, будто здесь недавно проливали кровь.

Где‑то на шестом этаже из открытой настежь квартиры на меня выпрыгнул охотник. Я слишком спешил, потому не успел среагировать — тварь прижала меня к стене с такой силой, что из лёгких вышибло воздух. Его зубы клацали в паре сантиметров от моего лица, дыхание было горячим и гнилостным, глаза — пустыми, но в них горел голодный огонь.

Я упёрся ему в грудь и шею, отталкивая изо всех сил. Нога поднялась, уперевшись в живот монстра — резкий толчок, и охотник отстранился, потеряв равновесие. Не теряя ни секунды, ударил кулаком ему в челюсть. Противник взвизгнул, попытался ударить в ответ — широкий, размашистый замах, полный слепой ярости. Едва успел убрать голову в сторону, а потом вцепился в волосы охотника, рванул на себя и ударил коленом в пах.

Но это не принесло видимого результата. Охотник лишь зарычал, ощерился, глаза его налились кровью. Закричав от ярости и страха, ударил монстра головой об стену — раз, другой, третий. Глухой стук с каждым ударом становился всё глуше, пока не превратился в мерзкое чавканье. Череп треснул, охотник затих, обмяк.

Тяжело дыша, я отпустил его, тело начало сползать по стене, оставляя кровавую полосу. Мои руки дрожали, в голове шумело, перед глазами плыли красные круги. Я убил его?

Тело упало мне под ноги — и внезапно из моих ступней вырвались чёрные щупальца с красными прожилками. Они извивались, пульсировали, будто живые, и впились в охотника. Мгновение — и щупальца разорвали его на части с влажным хрустом. Куски плоти мгновенно слились с ними, словно те поглотили всё без остатка, впитали, ассимилировали.

Я отшатнулся, упал на задницу, начал отползать, не отрывая взгляда от этого кошмара. Щупальца втянулись обратно в ступни так же внезапно, как появились, оставив лишь лёгкое покалывание под кожей.

— Что за…? — выдохнул я, голос дрожал, губы не слушались.

Дыхание сбилось, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Я уставился на свои ноги, на пол, на место, где только что лежал охотник. Ничего не осталось — ни крови, ни костей, ни одежды. Только я, тишина подъезда и осознание: что‑то во мне изменилось. Что‑то страшное, чуждое и неумолимое пробудилось внутри — и теперь оно ждало своего часа.

Почувствовал тяжёлый спазм в животе — резкий, скрутивший внутренности, будто кто‑то сжал их железной хваткой. А следом накатил дикий голод, первобытный, всепоглощающий. Он не был похож на обычное желание поесть — это была пустота, зияющая дыра внутри, требующая заполнения любой ценой. Желудок сжался, в горле пересохло, пальцы непроизвольно сжались, словно уже искали добычу.

Перед глазами возникли строки нового текста:

«Вы поглотили 5 килограммов биомассы.

Количество биомассы: 76 килограммов.

Вы поглотили 10%ДНК.

Количество ДНК: 10%.»

Я замер, пытаясь осознать произошедшее. Сначала мысль скользнула мимо — просто ещё одна странная аномалия в этом безумном дне. Но потом до меня дошло: биомасса. Поглотил. Пять килограммов. Мозг зацепился за эти слова, прокрутил их снова и снова, пока смысл не ударил в сознание, как обухом.

— Я что… — голос сорвался, и я сглотнул, пытаясь вернуть контроль над собой, — я что, сожрал охотника?

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и липкий. Я попытался вспомнить момент, когда щупальца разорвали тело — но в памяти зияла пустота. Только вспышка: чёрные отростки, чавкающий звук, а потом — облегчение. Голод утих. И эти строки перед глазами.

Я действительно каким-то образом поглотил часть того существа. И теперь… что теперь? Что это значит?

Вопросы множились, но ответы не приходили. Вместо них — странное ощущение внутренней перестройки. Голод отступил, но не исчез совсем, а затаился где‑то глубоко, напоминая о себе лёгким покалыванием в груди.

Попытался восстановить дыхание: вдох — судорожный, рваный; выдох — прерывистый, с хрипом. Но тело реагировало как‑то отстранённо, будто уже не до конца принадлежало мне. Будто внутри что‑то перестроилось, включило другой режим работы.

Медленно поднялся, огляделся. Подъезд по‑прежнему был тих. Нужно домой. Нужно в безопасность! Всё потом. Разберусь позже, когда буду в четырёх стенах, когда захлопну дверь на все замки, когда смогу выдохнуть без оглядки.

Продолжил подниматься, переступая через ступеньки. Ноги двигались сами, будто на автопилоте. Шестой этаж, седьмой, восьмой… Каждый шаг отдавался глухим эхом, но я почти не слышал его — мысли крутились вокруг этих строк, вокруг того, что произошло, вокруг голода, который всё ещё тлел где‑то внутри, ожидая следующего всплеска.

На десятом этаже я наконец добрался до своей квартиры. Рука потянулась к замку — и замерла. Опустил руку, развернулся, прижался к стене, сполз на пол, чувствуя, как силы вдруг покинули тело.

— Идиот… — выдохнул, ударившись затылком об дверь. Звук получился глухим, безжизненным.

Я так испугался за свою жизнь, так хотел спастись, убежать от ужаса, что забыл о самом важном. Мама… Она ведь ушла в магазин. Где она сейчас? В этом аду, среди охотников, криков и крови? Или успела спрятаться? Или…

Захотелось заплакать — по‑настоящему, до дрожи, до хрипов. Но слёзы не текли. Совсем. Будто я физически лишился возможности плакать, потеть, уставать, быть раненным. Всё, что было раньше, — боль, страх, слабость — куда‑то исчезло, оставив после себя лишь холодную ясность и этот неумолимый голод, который теперь казался частью меня.

Поднял руку, посмотрел на пальцы. Они не дрожали. Кожа была сухой, ровной, без малейших следов усталости. Что со мной происходит? Что я теперь такое? Вопросы снова закружились в голове, но ответа не было. Только тишина подъезда и пустота внутри — пустота, которая требовала заполнения.

На глухой удар головы, разнёсшийся по подъезду, скрипнула соседняя дверь. Звук получился противным, протяжным — будто кто‑то провёл гвоздём по металлу. Я поднял голову и начал вставать на ноги, мышцы напряглись, готовые к новому рывку.

В проёме двери стояла старая бабка — соседка, «божий одуванчик», как её все звали. Раньше она вечно суетилась у подъезда, подкармливала голубей, ворчала на шумных подростков. Сейчас от той доброй старушки не осталось и следа. Глаза её были красными от лопнувших капилляров, белки налились кровью, зрачки сузились до крохотных точек. Седые волосы растрепались, свисали клочьями, прилипли к вспотевшему лбу. Домашний халат сбился, тапки сползли с ног — одна так и осталась в прихожей.

Но главное — этот жуткий оскал беззубого рта. Губы растянулись в неестественной гримасе, обнажая дёсны, из уголка рта стекала тонкая струйка слюны. Пальцы скрючились, ногти посерели, будто покрылись коркой грязи. Она смотрела на меня — и в этом взгляде не было ни капли узнавания, только голодная пустота.

Бабушка Нина побежала на меня — резко, с неожиданной для её возраста скоростью. Я едва успел среагировать, но перехватил её запястья без особого труда. Да, тяжело держать человека, в котором килограммов пятьдесят, может, шестьдесят — но мои мышцы не уставали. Они работали ровно, мощно, без малейшей дрожи. Я мог бы держать её так вечность, не чувствуя напряжения.

Покачав головой, я тихо сказал:

— Баба Нина, не делайте глупостей. Вы же старенькая… Куда вам охотиться на молодых?

Голос звучал странно — спокойно, почти ласково, будто я уговаривал ребёнка не плакать. Но внутри всё сжималось от ужаса: это же бабушка Нина, та самая, что в детстве кормила меня конфетами, угощала тёплым чаем, ворчала, но всё равно давала ещё одну конфетку «только никому не говори».

Я схватил старую охотницу за шею — крепко, но аккуратно, будто боясь причинить боль. Она дёргалась, хрипела, пыталась укусить, но я лишь усилил хватку и повёл сопротивляющееся тело обратно в квартиру. Её ноги волочились по полу, тапка окончательно слетела, осталась лежать у порога.

Осмотрелся в прихожей — тесной, заставленной коробками и старыми вещами. Взгляд зацепился за ключи, висящие на гвоздике у двери. Подхватил их. Так же заметил старые, изношенные кроссовки в углу, одолжил и их, надену позже. Вроде размерчик мой.

отпустил бабушку и резко захлопнул дверь перед её носом. Щёлкнул замок — один поворот, второй. Глупо? Наверное. Безопаснее было бы просто убить бедняжку — она уже не человек, она охотник, угроза. Но рука не поднялась. Не на бабулю, которая когда‑то гладила меня по голове и шептала: «Расти большим, Костя, будь хорошим мальчиком».

Глубоко вздохнув, я ключом нацарапал на двери: «ОПАСНО! НЕ ВХОДИТЬ». Буквы получились неровными, рваными, но читаемыми. Положил ключи в карман, надел обувь и побежал вниз, перепрыгивая через две ступеньки.

Нужно было спасать маму. Она не могла просто так умереть. Я в это не верю, точно не она… В голове крутились обрывки воспоминаний: её улыбка, цветочный запах духов, тёплые руки, гладящие по волосам. Нет, она жива. Должна быть жива. Я найду её. Обязательно найду. И защищу. Чего бы это ни стоило.

Спускаясь по лестнице, я достиг пятого этажа — и замер как вкопанный. Одна из квартир внезапно распахнулась с резким скрипом несмазанной петли. В проёме двери показалась девочка. Она смотрела на меня пристальным, оценивающим взглядом.

Болезненно бледная кожа, трясущиеся ручки, тонкие пальцы, вцепившиеся в косяк. Черноволосая, зеленоглазая — яркие глаза странно выделялись на фоне её бледного лица. Прядь волос упала на лицо, и девочка вполне человеческим движением заправила её обратно за ухо. Я облегчённо выдохнул: это была обычная девочка. Человек. Не охотник, не мутант — просто ребёнок, застигнутый кошмаром врасплох.

Она помялась секунду, глядя на меня, а потом тихо сказала:

— Привет.

— Привет, — ответил, невольно смягчив голос.

Девочка указала вниз, на лестницу:

— Что там происходит? Люди на улице бегают друг от друга, дерутся, кусаются… и обливаются чем‑то красным.

Я замер, не зная, что сказать. Как объяснить ребёнку то, что и сам до конца не понимал?

Она кивнула, будто подтверждая свои мысли:

— Люди посходили с ума?

Я лишь кивнул в ответ:

— На улице сейчас очень опасно. Тебе лучше закрыться в квартире и никого не впускать. Есть у тебя запасы воды, еды?

Она молча кивнула.

— Где твои родители? — спросил я.

Девочка опустила взгляд, сжала пальцами край футболки:

— Они на работе. А я сегодня приболела, потому не пошла в школу.

Я напрягся, услышав про болезнь:

— Как себя чувствуешь?

— Нормально, — пожала плечиками она. — Температура спала после того, как перед глазами появился и исчез текст.

— Текст? — насторожился я.

— Ну, я начала видеть галлюцинации, наверное, от жара, — объяснила она. — Но сейчас они прошли.

— А что было в этих галлюцинациях?

Девочка помялась:

— Кто‑то будто проводил надо мной анализ… А потом написали, что я иммунна. Дали какой‑то класс «тени» и отключили системные логи.

Я сфокусировал на ней взгляд, сконцентрировался — и да, действительно, над её головой появилось информационное поле:

«Анна Краснова.

Класс: тень.

Уровень: 1.

Статус: Обеспокоена.»

Я нахмурился. Это было что‑то новенькое. Ничего похожего на охотников, ничего звериного — но всё равно чуждое, необъяснимое.

— Закройся дома, — твёрдо сказал я. — Не выходи, не открывай никому дверь.

Но девочка отрицательно замотала головой, сжала кулачки:

— Я пойду искать маму с папой.

— На улице опасно, — предупредил я.

— В квартире слишком страшно одной, — упрямо ответила Аня. — Я лучше пойду искать маму, чем буду просто сидеть и ждать. А то вдруг никто больше не придёт?

Я задумался. Оставить её одну — значит обречь на страх и одиночество в этом кошмаре. Но тащить за собой в неизвестность — подвергать смертельной опасности.

— Если я пообещаю поискать твоих маму и папу, ты останешься дома? — спросил я.

Девочка задумалась, потом оглядела меня с ног до головы — внимательно, серьёзно, взвешивая все «за» и «против». Наконец неуверенно кивнула:

— Хорошо.

Я с облегчением выдохнул:

— Где они работают?

— Мама — учительница русского языка в школе номер девять, — ответила Аня. — Это совсем рядом, ты, наверное, знаешь. А папа — сторож в той же школе.

Я кивнул:

— Знаю. Найду их и приведу к тебе.

— Меня зовут Аней, — вдруг добавила она. — Маму — Машей, а папу — Ваней.

— Костя, — представился я. — Прячься в квартире и не шуми. Никого не впускай. Поняла?

Аня серьёзно кивнула.

Внизу что‑то хлопнуло — резко, гулко, будто взорвалась петарда. Девочка едва не подпрыгнула, вздрогнула всем телом, глаза расширились от страха.

— Поняла! — быстро прошептала она и шмыгнула в квартиру, захлопывая за собой дверь. Щёлкнул замок — один, второй.

Я постоял ещё мгновение, прислушиваясь к тишине. Где‑то далеко слышались крики, рычание, топот. Но здесь, на пятом этаже, было тихо. Только моё дыхание да стук сердца, отбивающего спокойный мощный ритм.

Школа номер девять. Всего в паре кварталов отсюда. Теперь у меня было два дела: найти маму и помочь Ане. И я не подведу ни одну из них.

Побежал дальше вниз, но у самой подъездной двери резко остановился. Ладонь легла на холодную металлическую ручку — я замер, пытаясь собраться с мыслями. Так, для начала нужно обдумать ситуацию. Что мы имеем?

Я практически неуязвим для обычных охотников. Да, больно — ещё как больно, — и получать укусы совсем не охота. Но по сути, кроме режущей, острой боли, я ничего не испытываю. Хотя это, чёрт возьми, тоже серьёзный ограничитель: я не могу просто плюнуть на боль и идти напролом. Тем более я пока не понимаю пределов своей регенерации — вдруг она не бесконечна? Вдруг после какого‑то рубежа я просто рухну, не в силах восстановиться?

Биомасса… У меня 76 килограммов. Что это вообще такое? Я напряг память. До этого было 71. Что это значит? Мысли метались, цеплялись за обрывки воспоминаний. И вдруг меня осенило. Это масса моего тела. 71 килограмм — последний мой зафиксированный вес, который мы проверяли у врача неделю назад. То есть я пожираю чужую массу — и теперь вешу 76 килограммов?

Но в том охотнике явно было больше пяти килограммов. Где остальное? Может, масса уходит куда‑то в другое место? А куда оно может уходить? Не знаю, не буду гадать. Факт в том, что я не получаю всю массу, а лишь крохотную её часть. Но если биомасса накапливается, то куда она должна тратиться? Она же должна куда‑то тратиться!

Я провёл рукой по лицу, пытаясь упорядочить хаос в голове. Огляделся — подъезд был пуст, только где‑то далеко, за стенами, доносились отдалённые крики и рычание. Тишина здесь казалась обманчивой, временной передышкой перед новой волной ужаса.

Да и я не ощутил набора массы. Телосложение такое же, как и было, а ведь лишние пять килограммов явно должны были отразиться на теле: на плечах, на животе. Но ничего. Ни намёка. Будто эти килограммы ушли не в мышцы и плоть, а в какой‑то невидимый резервуар.

А ещё у меня есть очки ДНК. Тут пока вообще ничего не понятно. Они, наверное, тоже должны куда‑то тратиться — может, на активацию каких‑то способностей, на усиление регенерации, на что‑то ещё, о чём я пока даже не догадываюсь. Но пока, так же, как и с биомассой, — полная загадка. Куда? Как? Когда?

Я вздохнул, собираясь с мыслями. Ладонь продолжал лежать на ручке двери, пальцы слегка подрагивали — не от усталости, а от страха, от попыток осмыслить то, что происходило со мной.

Тяжело вздохнул.

Ну, не время трусить. Надо помнить, что у меня есть силы противостоять этому кошмару — и я должен ему противостоять, а не бояться, как обычный человек. Я больше не просто Костя, парень с соседнего двора. Я — тот, кто может что‑то изменить. Кто может защитить. Кто может найти маму.

Глубокий вдох. Выдох. Пальцы сжались на ручке крепче. Пора действовать. Я толкнул дверь и шагнул наружу — навстречу шуму, крикам, опасности… и своему предназначению.

4. Первый бой

Вышел из подъезда и осмотрелся. Воздух пах гарью и кровью. Охотников поблизости не было, но в дальнем конце двора какая-то тень шаталась туда-сюда, как неприкаянная душа: дёрганые движения, спотыкания, то замирание на месте, то резкий рывок в сторону.

Вдали по широкой автомобильной дороге ехали машины в сторону выезда из города — поток транспорта с помятыми кузовами и разбитыми стёклами. Я сфокусировал взгляд — и увидел достаточно далеко. Зрение стало острее, чётче, будто кто-то выкрутил резкость на максимум. У одних лобовые стёкла были рассечены трещинами, у других — вовсе выбиты. Водители либо судорожно что-то печатали в телефонах, пальцы мелькали по экранам с лихорадочной скоростью, либо о чём-то спорили с пассажирами, размахивая руками, повышая голос до крика. Кто-то просто сидел, уставившись перед собой, с остекленевшим взглядом.

Перевёл взгляд, осмотрелся снова. Нужно было озаботиться оружием, хотя бы самым примитивным. Но поблизости не было ничего, что могло бы хоть на мгновение задержать натиск охотника: ни арматуры, ни толстой палки, ни даже камня подходящего размера. Только асфальт и мусор.

Потому я пошёл в сторону торгового центра — туда, куда должна была направиться мама. Там, на первом этаже, должен был быть продуктовый. Сердце сжималось, когда я думал о том, что ТЦ, скорее всего, превратился в одну большую могилу: много людей, мало пространства, узкие проходы, запертые двери. Шансов выжить… Я мотнул головой, отгоняя эти мысли. Нет. Мама жива. Обязательно жива. Я найду её.

Сделал всего пару шагов от подъезда, когда сверху, со знакомого карниза, на меня упало нечто. Оно вцепилось в плечо с такой силой, что кости затрещали, опрокидывая меня на землю. Четыре лапы расцарапали всю спину — жгучая боль полоснула вдоль позвоночника, ткань футболки затрещала, рвалась под когтями. Я замычал от боли, но не дал себе растеряться: схватил существо за вытянутую пасть, которой оно попыталось вцепиться в шею. Нащупал чужие глаза — холодные, выпуклые — и, не задумываясь, вдавил в них пальцы.

Нечто взвизгнуло и отпрыгнуло назад, позволяя мне подскочить и обернуться к противнику.

Это была… собака. Нет. Эта тварь явно сильно изменилась, но явные черты собаки сохранила. Овчарка, если я не ошибаюсь. Сфокусировался — и над головой мутанта появилась информация:

«Гончая.

Этап развития: 1.

Статус: Охотится.

Голодный.»

Гончая являла собой жуткое зрелище. Облезлая шерсть клочьями свисала с боков, местами её и вовсе не было — голая, воспалённая кожа, красная, будто с неё содрали нормальный покров. Вытянутая морда с оскаленной пастью, из которой обильно сочилась слюна вперемешку с кровью, капала на асфальт густыми каплями. Белёсые глаза с узкими зрачками не отрывались от меня, следили за каждым движением. Выросшие в несколько раз когти скребли по асфальту с пронзительным скрежетом.

Тварь пошла полукругом, прижимаясь к земле, не отводя от меня взгляда. Шерсть на загривке встала дыбом, из груди доносилось низкое, утробное рычание. Пасть приоткрылась, обнажая длинные жёлтые клыки, покрытые кровавой пеной.

Я сделал так же — начал идти в противоположную сторону, не отводя глаз. Мы кружили, замеряя друг друга, словно два хищника на одной территории. В воздухе повисло напряжение — каждый ждал ошибки другого. Я сжал кулаки, чувствуя, как под кожей закипает что‑то тёмное, неумолимое. Не время трусливо бежать. Время драться.

Гончая рванулась вперёд — молниеносно, с утробным рыком, целясь клыками в ноги. Я едва успел среагировать: выбросил ногу навстречу, ударил по морде с такой силой, что услышал хруст — тварь отлетела назад, ударилась о бордюр и заскулила. Нога тут же заболела — острая, колющая боль пронзила голень, я поморщился, но, не ощутив никаких последствий для тела, понял: нужно действовать без промедления.

Прыгнул вперёд, наваливаясь на откинутую тварь всем весом, вцепился в оскаленную морду, пытаясь зафиксировать голову. Ошибка. Гончая бешено замотала головой — шерсть летела клочьями, зубы клацали в сантиметре от моего лица. Вдруг она ухватила мои пальцы и рванула.

Я закричал от боли — резкой, обжигающей, — когда пальцы оторвало. Ожидал, что брызнет Кровь, но её не было. Не успел я удивиться, как в следующий миг со спины на меня навалился кто‑то другой: скрюченные пальцы вцепились в плечи, зубы вонзились в спину с влажным хрустом. Я выгнулся дугой от боли, упал на землю, невольно отпустив гончую.

Тварь, отпрыгнув и поняв, что меня на секунду зафиксировали на месте, рванула вперёд и вгрызлась в руку в районе локтя. Острые зубы пробили кожу, рванули мышцы — я попытался взбрыкнуть, но тело, навалившееся на меня, было слишком тяжёлым, давило всей массой, лишало возможности двигаться.

Гончая начала рвать плоть. Я чувствовал, как острые зубы рвут мышцы, вгрызаются в локтевой сустав. Боль была… невыносимой. Я выл, хрипел, пытался сбросить с себя нападавших — дёргался, извивался, но тщетно. Рывок — и моя рука отрывается с влажным, тошнотворным щелчком.

Боль накрыла волной — чёрной, удушающей. В глазах потемнело, тело задрожало, перед внутренним взором заплясали кровавые точки. А потом перед глазами появился холодный, безэмоциональный текст, спокойно информирующий меня о том, что я потерял килограммы биомассы:

Потеряно: 4 кг биомассы.

Текущее количество: 72 кг.

«Что же, — мелькнуло в голове, — узнал, куда её тратить, ага…»

После того как надпись исчезла, произошло нечто невероятное: я снова ощутил руку. Ту самую, которую только что оторвали. Пальцы, ладонь, предплечье — всё было на месте, будто и не было этой жуткой потери. Боль не ушла, но теперь она смешивалась с изумлением, с первобытным ужасом перед тем, что со мной происходит.

Больше не желая терпеть эту адскую боль, я зарычал — низко, яростно, — и ударил головой назад. Затылокврезался в голову напавшего со спины. Ещё удар — сильнее, резче, с хрустом. Охотник заскулил, на секунду ослабил хватку — пальцы на мгновение разжались, зубы перестали рвать плоть. Я воспользовался мгновением: резко перевернулся на бок, уводя тело из-под нового рывка гончей. Охотник зарычал и вцепился снова, но несмотря на то что его зубы впивались в шею, вызывая жгучую боль, я стиснул челюсть, собрал остатки воли и, рванувшись вперёд, схватился за морду пса, которая уже тянулась ко мне, и дёрнул её на себя. Пусть тварь была сильной, но всё же масса её была не впечатляющая — я использовал свой вес, прижал тушу собаки к себе руками и ногами, зафиксировал, как в тисках.

Снова схватился за пасть — в которой снова потерял два пальца, но не обратил на это внимания — и потянул в разные стороны. Гончая заскулила, забилась, попыталась выкарабкаться, рванула когтями мой живот. Но я не отпустил. Сжал зубы, собрал остатки сил — и потянул сильнее.

Послышался треск, затем хруст — скулёж превратился в хрип зверя. Последним рывком я разорвал пасть этой твари. Кровь хлынула потоком, забрызгала мне лицо, шею, грудь. Гончая обмякла, замерла, глаза остекленели.

Я отшвырнул безжизненное тело, тяжело дыша. Грудь ходила ходуном, чужая кровь струилась по лицу, впитываясь в кожу. Руки дрожали, но не от слабости — от ярости и боли.

охотник нацелился вцепиться в лицо: вытянутые пальцы с длинными ногтями почти коснулись лба, зубы щёлкнули в сантиметре от щеки. Я нанёс боковой удар локтем, резкий и хлесткий. Не чтобы нанести максимум урона, а чтобы сбросить тело в сторону.

Его на мгновение повело — он потерял ориентацию в пространстве. Я успел перекатиться вбок, увеличив дистанцию и подскочил на ноги.

Поняв, что я встал на ноги, охотник так же рывком выбросил себя в вертикальное положение. Не теряя времени я бросился вперёд. Сбил мутанта с ног мощным толчком, оседлал, прижал брыкающееся тело коленями к асфальту. Кулаки замелькали в воздухе — беспорядочные, яростные удары посыпались на лицо и голову охотника. Каждый удар отдавался жгучей болью в костяшках, но я не останавливался.

Охотник визжал, отмахивался, пытался оттолкнуть меня, вцепиться в плечи, но каждый попавший удар заставлял его на мгновение теряться, терять ориентацию. Удар — и нос сплющился, брызнула кровь. Ещё удар — треснула скула. Ещё — глаза закатились, из разбитого рта потекла тёмная жидкость.

Я бил, не чувствуя усталости, не чувствуя вообще ничего, кроме жгучей боли в кулаках, в локте, спине, ноге. Боль не останавливала — наоборот, распаляла, подстёгивала, будто разъедала остатки человечности. Я будто обезумел от этой боли, от ярости. Удар, ещё удар, ещё, пока лицо под кулаками не превратилось в месиво, пока под ними не захрустело.

И вдруг из моего тела вырвались чёрные щупальца — толстые, жилистые, покрытые липкой слизью. Они подхватили оба тела — гончую и охотника, — с чудовищной силой разорвали их на части и поглотили, втягивая внутрь, словно гигантский хищный цветок.

Перед глазами вспыхнул всё тот же безэмоциональный текст:

Вы поглотили 9 килограммов биомассы.

Количество биомассы: 81 килограмм.

Вы поглотили 20% ДНК.

Количество ДНК: 30%.

Я тяжело дышал, сидя на коленях и глядя в асфальт перед собой. Дыхание… Я делал это скорее по привычке, чем от необходимости. Кислород для стабильного существования мне всё ещё был нужен, но гораздо меньше, чем раньше. Грудная клетка вздымалась судорожно, прерывисто, часто — но не от нехватки воздуха, а как рефлекс, как остаток прежней жизни. Дыхание больше не сбивалось от нагрузки, оно просто было — механическое, почти бессмысленное.

Во что я превратился? Вопрос эхом отдавался в голове, царапал изнутри. Провёл рукой по лицу, попытавшись стереть сомнения.

Словно в насмешку, перед глазами появилась новая строчка текста:

Желаете поглотить мутацию гончей «Острые когти»?

Да / Нет

Я моргнул. Что? Мутация? Что это значит? Если я соглашусь, обрету такие же когти? Навсегда? Мысль заставила содрогнуться. Не хотелось уродовать себя, превращаться в ещё одну тварь из этого кошмара. Но с другой стороны… У меня нет оружия. Если что — просто начну делать маникюр, верно? А с когтями у меня будет больше шансов вытащить маму…

Я зажмурился, не решаясь сделать выбор. В голове метались образы: мама, Аня, пустые улицы, крики, кровь. Сомнения терзали, разрывали на части.

И тут я услышал быстро приближающееся рычание за спиной — низкое, утробное, от которого волосы на затылке встали дыбом. Я выдохнул, резко нажал на «Да».

Замер на мгновение, ногти вытянулись, трансформируясь в щупальца — тонкие, гибкие, покрытые липким блеском. Они почти мгновенно обрели форму заострённых, изогнутых когтей, выгнулись дугой, словно клинки, и обрели стальную прочность, отливая чёрным металлическим блеском. Небольшие — всего сантиметра три-четыре в длину, — но невероятно острые на вид: на кончиках играли блики, а края казались настолько тонкими, что могли бы рассечь лист бумаги одним лишь касанием.

Сжал и разжал кулак — когти выдвинулись ещё на пару миллиметров, затем снова обрели гибкость и плавно превратились в обычные ногти. Странное ощущение: не тяжесть оружия в руке, а продолжение собственного тела, усиленное, смертоносное.

Развернулся — и тут же увидел бегущего ко мне охотника. Это был мужчина, некогда, видимо, обычный прохожий, а теперь... шея разорвана: рваные края кожи, тёмные сгустки запёкшейся крови, сквозь которые проглядывали позвонки. Глаза мутные, в них практически не было видно зрачка.

Он бежал на меня без страха, с жуткой маской безразличия на лице. Это вызывало диссонанс: движения явно говорили об агрессии — кровавые скрюченные пальцы тянулись в мою сторону, мышцы напрягались для прыжка, — а лицо оставалось совершенно неподвижным, застывшим. Ни ярости, ни жажды убийства — только механическая целеустремлённость.

Над его головой появилось информационное поле:

Мёртвый охотник.

Первый уровень развития.

Статус: Мёртв.

Голоден.

«Да сколько можно? — пронеслось в голове. — Не слишком ли много непонятного за столь короткий срок? Можно я немного отдохну?» Мысль прозвучала почти жалобно, но я тут же одёрнул себя. Да, мне не нужен отдых, как раньше, но разум уже трещит по швам от всего этого: мутации, системные сообщения, мертвецы …

Мертвец прыгнул — резко, без предупреждения, как делали и другие охотники. Я ушёл в сторону, но не достаточно быстро: когти мутанта полоснули по плечу. Боль обожгла кожу, прострелила до кости — но и только.

Не раздумывая, я полоснул по боку твари новыми когтями — когти вспарывали ткань рубашки и плоть, как бумагу. Из раны охотника потекла чёрная густая жидкость, будто кровь внутри него уже давно свернулась в вязкую массу.

Охотник вообще не обратил на это внимания. Резко развернулся и снова прыгнул — так же целеустремлённо, так же безэмоционально. Странно: обычно они хоть как‑то реагируют на полученные травмы — отшатываются, рычат, замедляются. А этот…

Я схватил его за руки, останавливая инерцию прыжка, и с силой пнул по колену. Хруст раздался отчётливо, громко — сустав сломался, нога подломилась, и мертвец рухнул на землю. Но это его не остановило. Он продолжил ползти, извиваясь, подтягиваясь на руках, пытаясь откусить от меня кусочек, зубы щёлкнули в сантиметре от моего ботинка.

Я наблюдал за тем, как он стремительно ползёт, не замечая критических травм. «Мертвецы не чувствуют боли? — мелькнула мысль. — Да, похоже на то».

Я не стал убивать мертвеца сразу. Вместо этого в голове вспыхнула холодная, расчётливая мысль: нужно провести эксперименты. Осмотрелся вокруг — двор был полностью мёртв: ни людей, ни мутантов поблизости. Вдалеке ещё слышался грохот, редкие крики и визги, вой охотников, но здесь, в этом маленьком островке тишины, пока было спокойно, только воздух пах чем-то сладковато-гнилостным — будто сама земля пропиталась смертью.

Я лишил мертвеца возможности двигаться — быстро, безжалостно сломал ему руки и оставшуюся ногу. Хруст костей прозвучал сухо, едва ли не буднично. Но он всё равно извивался, дёргался, как огромный червяк, скреб по асфальту костями и зубами, шипел, но опасности уже практически не представлял.

Теперь — проверка когтей. Уже было понятно, что они режут плоть, как раскалённый нож — масло, но я хотел проверить ещё кое‑что. Кости.

Подступил ближе, прицелился. Ударил когтями по запястью, по лучевой кости — почувствовал сильное сопротивление, твёрдое, неподатливое. Но не остановился: стал бить в одно и то же место раз за разом. Первый удар — трещина. Второй — углубление. Третий, четвёртый… Пятый — и конечность отделилась с влажным хрустом. Значит, когти берут кости, но с трудом.

Осмотрел кончики когтей — ни один не затупился, оставались всё такими же бритвенно‑острыми, чёрными, отливающими металлическим блеском. Ни зазубрин, ни сколов — идеальная режущая кромка.

Перевёл взгляд на голову мутанта. Теперь — череп. Надавил на шею, фиксируя голову, начал продавливать когтями кость. Давление, сопротивление — никакого результата. Тогда я сменил тактику: колющий удар. Первый — скользнул по поверхности. Второй, третий, четвёртый… Каждый удар отдавался в предплечьях тупой болью, но я продолжал. Пятый, шестой — и наконец кость треснула, проломилась, когти пронзили череп.

Осмотрел когти снова — никаких следов повреждений. Мертвец затих, тело обмякло, глаза остекленели, уставившись в серое небо.

Из моих рук снова вырвались чёрные отростки. Попытался их контролировать, заставить остановиться, но щупальца не среагировали на мои волевые потуги.

Гибкое нечто подхватило тело, разорвало его на части с влажным треском и поглотило, втягивая внутрь, просто сливая с биомассой.

«Вы поглотили 4 килограмма биомассы.

Количество биомассы: 85 килограммов.

Вы поглотили 10% ДНК.

Количество ДНК: 40%»

Значит, я пока не могу контролировать этот процесс. Слепое извержение силы... Это не очень хорошо, если меня такого увидят обычные люди...

Я тяжело вздохнул, понимая, что пока ничего не могу с этим поделать. Снова оглядел когти и заставил их втянуться обратно. Кожа на пальцах разгладилась, будто ничего и не было.

Настроение слегка приподнялось. Теперь у меня есть хоть что-то, кроме голых рук. Теперь у меня больше шансов спасти маму.

Посмотрел на место, где ещё мгновение назад лежал мертвец. От него осталась лишь лужа свернувшейся крови — тёмная, почти чёрная.

В голове что-то со скрипом проворачивалось. Почему я был так безжалостен? Вопрос впивалсяв сознание, как заноза, которуюникак не вытащить.

Раньше насилие и убийство существовали для меня только на экране или между страниц книг. Я мог сопереживать героям, ужасаться сценам расправы, мысленно осуждать злодеев. Но теперь… Теперь я сам наносил удары — быстро, точно, без колебаний. И не чувствовал ничего. Ни жалости к поверженному, ни страха перед содеянным, ни даже отголоска вины. Будто внутри щёлкнул какой‑то переключатель, перестроив всё на новый лад.

Ох, лять, да я даже экспериментировал над этим бедолагой. И при этом у меня даже не возникло мысли, что это неправильно, что это противоречит всякой человеческой морали. Никаких внутренних тормозов, никакого «стоп, хватит».

Неужели то, что перестроило мой организм — превратило в существо, пожирающее биомассу, — изменило и восприятие? Переписало код души, стёрло прежние ориентиры, заменило их чем‑то новым, чуждым? Другогообъяснения у меня нет.

Я провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть наваждение. Это дало слабую надежду: если я задаюсь вопросами, если меня терзают сомнения, значит, всё не так плохо. Значит, я ещё не до конца потерян. Где‑то внутри всё ещё теплится то, что делает менячеловеком. Может, безжалостность — просто инструмент? Острая грань, которую можно направлять только против врагов. Так даже легче — в критической ситуации не нужно метаться в сомнениях, не нужно тратить драгоценные секунды на моральные дилеммы. Действовать так, как говорит инстинкт: быстро, жёстко, без жалости. Но в то же время — не отпускать поводья полностью. Сохранять способность задавать вопросы, анализировать, думать. Видеть грань между необходимостью и жестокостью.

Да, так будет легче…

Я отвернулся от лужи крови, глубоко вдохнул и выдохнул. В груди что-то шевельнулось— упрямая решимость. Я не стану зверем. Я останусь человеком — пусть даже с чудовищной силой и пугающими возможностями. И если для выживания нужнобыть безжалостнымк врагам, я буду безжалостен».

5. Подъезд

Я выглянул из-за угла дома — осторожно, едва высунув голову, прижимаясь плечом к шершавой стене. Впереди, у придомовой парковки, копошилась небольшая группа охотников. Машины стояли плотными рядами, а мутанты рыскали между ними: принюхивались, склоняя головы к асфальту, скребли ногтями по кузовам автомобилей, оставляя глубокие царапины на краске.

Их там было четыре, может, даже пять особей. Я прикинул шансы: если вступлю в бой, то либо с большими потерями, либо ценой жуткой боли — а ни того, ни другого совершенно не хотелось. В голове крутились мысли: как обмануть тварей? Как избавиться от них без прямого столкновения?

Осмотрелся. Я был в соседнем дворе — удалось прошмыгнуть сюда, когда внимание охотников привлекла визгливая сигнализация какой-то машины. Они все сбежались к источнику звука, а я скользнул к стене дома, затаился, переждал. Теперь нужно было действовать умнее. Почесал затылок, пытаясь сообразить, что можно сделать…

Внезапный тихий стук по стеклу заставил меня вздрогнуть. Я нервно огляделся — никого. Звук был где‑то надо мной. А что надо мной? Первый этаж дома. Неужто привлёк внимание мутанта с первого этажа?

Поднял голову — и увидел испуганного парня. Он смотрел на меня круглыми глазами: бледный, с тёмными кругами под глазами, но не измождённый, а просто уставший, будто не спал несколько суток. Он окинул взглядом двор, убедился, что пока тут безопасно, приоткрыл окно и слегка высунулся наружу.

— Ты что, с ума сошёл? — шёпотом спросил он, голос дрожал.

Я помотал головой.

— Что ты вообще делаешь на улице? — продолжил он. — Совсем идиот? Тут же эти ходят! А если укусят — сразу превращаешься в одного из них!

Я пожал плечами:

— Не боюсь. У меня иммунитет.

Парень с сомнением посмотрел на меня — прищурился, изучая лицо, будто искал признаки бреда. Потом кивнул, будто принял какое-то решение:

— И чего ты тут стоишь?

Я кивнул в сторону парковки:

— Думаю, как можно избавиться от этих.

Он тоже кинул туда боязливый взгляд — сглотнул, пальцы вцепились в раму окна.

— Можешь открыть мне свой подъезд? — спросил я. — Возможно, получится заманить их в узкое лестничное пространство, где они не смогут напасть скопом.

Парень помотал головой:

— В подъезде есть один из них.

Я задумался на мгновение. В голове щёлкнуло решение.

— Дай мне ключи от подъезда, — сказал я твёрдо. — Я избавлюсь от охотника внутри.

Он посмотрел мне в глаза — долго, пристально, будто пытаясь разглядеть что‑то за маской решимости. Возможно, увидел там непоколебимую уверенность — что со мной всё будет хорошо, что я знаю, на что иду. Наконец кивнул и скрылся в квартире.

Его не было несколько минут. Я стоял, прислушиваясь к звукам двора: далёкий вой, скрип металла, шорох шагов. Напряжение стягивало мышцы.

Наконец белобрысая голова снова показалась в окне. Парень кинул мне синюю пластиковую таблетку — ключ от подъезда. Я поймал его на лету, сжал в ладони.

— Спасибо, — бросил я тихо.

Парень лишь молча кивнул и закрыл окно, задвинув штору.

Я оглянулся на парковку. Охотники всё ещё шарили между машинами — пока не заметили меня. Но скоро заметят. Пора действовать.

Пригибаясь к земле, шмыгнул в сторону подъездов — быстро, почти бесшумно, скользя вдоль стен. Подошёл к нужному, воровато осмотрелся: охотники всё ещё копошились у парковки. Сердце билось часто, но ровно — адреналин гнал кровь, обострял слух, зрение, каждое нервное окончание.

Прислонил ключ. Раздался оглушительный перезвон сигнала открытия двери — резкий, электронный звук, который в обычной жизни ты даже не замечаешь. Но здесь, в этой мёртвой тишине, где каждый шорох может стоить жизни, он прозвучал, будто выстрел. В голову невольно пришла дурацкая аналогия с компьютером: днём не слышишь шума вентиляторов, а ночью тот же комп превращается в Боинг — гудит, вибрирует, мешает спать.

«Хах», — мысленно усмехнулся я, но тут же оборвал себя. Охотники у парковки подняли головы и резко обернулись ко мне. Их глаза — мутные, с узкими зрачками — уставились в мою сторону. Я не стал ждать, пока они рванут в атаку: метнулся вперёд и скрылся за тяжёлой металлической дверью, захлопнув её.

Замер на мгновение, прислушиваясь. Снаружи — ни звука. «Не рвутся в закрытые подъезды, — пронеслось в голове. — Может, у них всё-таки сохранилась частичка разума? Понимают, что не смогут попасть внутрь?»

Вошёл вглубь тёмного подъезда. Воздух здесь был затхлым, пах старым ковролином и чем-то ещё, будто смерть уже побывала тут. Прошёл к лестничной площадке, взглянул наверх. Тишина. Ни шороха, ни скрипа. Но расслабляться нельзя — опасность могла подстерегать на любом этаже.

Поднялся по лестнице, ступая осторожно. Каждый шаг — проверка: не раздастся ли рык, не метнётся ли тень из темноты. Шёл, ожидая нападения в любую секунду, пальцы непроизвольно сжимались и разжимались — когти то выдвигались, то втягивались, пульсируя энергией.

Дошёл до пятого этажа. На предыдущих четырёх — никого. Все двери квартир закрыты. Но вот на пятом одна из дверей слегка приоткрыта — всего на ладонь, но этого достаточно, чтобы вызвать тревогу.

Подошёл к ней, громко постучал. Ответа нет. Ни звука, ни движения. Осторожно толкнул дверь — она скрипнула, медленно отворилась, открывая вид на прихожую. Дальше — открытая дверь в гостиную, откуда доносилось какое‑то шуршание. И ещё — красные лужи на полу. Густые, тёмные, уже начавшие сворачиваться.

«Так, — подумал я, сжимая кулаки. — Похоже, тут кого‑то сожрали».

Громко крикнул внутрь:

— Эй! Есть кто?

Тишина. Только это странное шуршание, будто кто-то ворочается, перебирает тряпьё. Сделал первый шаг внутрь. Второй — и я уже в прихожей. Прислушался: звук шёл со стороны гостиной. Выдохнул, собираясь с мыслями. Пальцы снова напряглись — когти выдвинулись, чёрные, острые, готовые к бою.

«Хватит бояться, — приказал я себе. — Бояться можно до бесконечности, а со мной, в любом случае, ничего не произойдёт».

Уверенно зашагал вперёд. Коридор сужался, стены давили, но я шёл, не сбавляя шага. Дошёл до гостиной — и замер.

Картина, открывшаяся передо мной, заставила внутренности сжаться. Охотник — когда-то молодой парень, судя по остаткам одежды и чертам лица, — доедал молодую девушку. Он отрывал от неё куски мяса — с хрустом, с влажным звуком — и жадно кидал их в рот, чавкая, облизываясь. Кровь стекала по подбородку, капала на рубашку, смешивалась с грязью на полу. Его глаза были пусты — ни эмоций, ни разума, только животная жадность.

Голова охотника медленно повернулась в мою сторону. Красные глаза смотрели не мигая, зрачки расширились, заполняя радужку кровавой пеленой. Кровавый рот оскалился, обнажая заострившиеся клыки — длинные, неровные, покрытые запекшейся кровью. Я заметил, что ногти мутанта почернели, стали более плотными, будто окаменели, хотя пока и не обрели той смертоносной остроты, что были у моих когтей.

Над головой охотника появилось информационное поле:

«Охотник.

Второй этап развития.

Статус: Утоляет голод.

Защищает добычу.

Голоден».

«Ого, уже второй этап? — пронеслось в голове. — Это потому, что он сожрал девушку? Почему она вообще не превратилась, как остальные?» Вопросы метались в сознании, но времени на раздумья не осталось.

Охотник прыгнул с места — резко, стремительно, мгновенно преодолев расстояние между нами. Я не успел среагировать: тварь ударилась об меня с такой силой, что я сделал пару шагов назад, едва не потеряв равновесие. Выставил руки в защитном жесте, упёрся в тело мутанта — но он продолжал напирать, рыча, хрипя, размахивая руками.

Чёрные ногти царапали кожу, оставляя болезненные следы — глубокие борозды, из которых тут же выступила кровь, которая тут же впитывалась обратно, а ранки склеивались, затягивались прямо на глазах, будто тело само себя латало. Клыки щёлкали в сантиметре от лица — охотник пытался добраться до горла, но я удерживал его, вцепившись в плечи, напрягая мышцы до дрожи.

Отвёл одну руку — резко, хлестко — и вонзил когти в мягкий живот твари. Прокрутил, срезая плоть, вонзил пальцы ещё глубже. Охотник заскулил от боли — звук вышел высоким, щенячьим, — попытался отпрыгнуть, но я не дал. Сжал руку в его животе, нащупал что‑то склизкое, пульсирующее, и потянул.

«Ох, — мелькнуло в голове, — не буду описывать, что именно я достал из нутра охотника. Зрелище не для слабонервных, да и боюсь нарваться на цензуру — даже мысленную, будто кто‑то сейчас встанет надо мной с красным карандашом и скажет: „Это слишком, уберите!“ Пусть останется за сознанием».

Мутант надрывно взвыл,, захрипел, пытаясь убежать от меня подальше. Но каждое движение лишь усиливало травму: он дёргался, извивался, разбрасывал капли крови по стенам, полу, мебели. Я отпустил его — пусть бежит.

«Так, — отметил про себя. — Он не дохнет, не падает, хотя эта штука ему наверняка нужна. Так и запишем: травма живота не убивает мгновенно. Хотя… это всё равно очень эффективно. Вон как бежит».

Охотник рванул прочь — спотыкался, шатался, но всё равно бежал, будто инстинкт гнал его прочь от опасности. Он смог добежать аж до лестничной площадки — там, у перил, ноги подкосились. Тело рухнуло на пол, задёргалось в последних судорогах. Кровь хлестала из разорванного живота, растекалась тёмной лужей на бетоне.

Я встал на пороге квартиры и смотрел, как он затихает, дёргается всё реже, потом замирает совсем. Дыхание мутанта стало неровным, затем остановилось. В подъезде повисла тишина — только моё ровное дыхание да далёкий вой охотников снаружи нарушали её.

Подошёл к убитому и остановился над ним.

Чёрные отростки вырвались из моего тела и с жадным трепетом устремились к трупу. Они оплели его, впились в плоть и, разорвав, начали втягивать внутрь себя. Ткань одежды, кости, остатки мышц — всё исчезало в этой чёрной массе, растворялось, переходило в меня.

Я смотрел на это с каким-то отстранённым, философским спокойствием — будто наблюдал за происходящим со стороны, сквозь толстое стекло.

«Вы поглотили 9 килограммов биомассы.

Количество биомассы: 94 килограмма.

Вы поглотили 15% ДНК.

Количество ДНК: 55%.»

Ого, Получил чуть больше ресурсов, неплохо».

Развернулся и направился обратно в квартиру, но замер в прихожей.

Если сейчас подойду к трупу девушки, то наверняка эти щупальца сожрут её. Мысль ударила в голову. Хочу ли я сжирать невинных людей?

С одной стороны, это как‑то неправильно. Внутри что‑то сопротивлялось, какой‑то остаток прежней морали, той, что была ещё до конца света. Но с другой — это должно принести ресурсы, которые мне сейчас жизненно необходимы. Что важнее: сохранить хоть каплю нормальности или стать сильнее?

Я усмехнулся — горько, почти истерично:

— Нормальность… Мир рухнул, люди жрут друг друга, а я думаю о нормальности?

Закрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь дыханием привести мысли в порядок. Грудь вздымалась, сердце билось ровно, но внутри всё клокотало. Я должен стать сильнее. Это важнее любой человеческой морали. Как я смогу защитить родных мне людей, если буду цепляться за старый мир, за его правила, за его иллюзии?

Открыл глаза. В голове прояснилось. Мне нужно спасать маму. А для этого нужны силы. Никаких сомнений. Никаких колебаний.

Уверенно пошёл в гостиную, к телу девушки. Остановился над ним.

Снова вырвались щупальца — чёрные, нетерпеливые, они обхватили человеческие останки, начали втягивать их внутрь. Я смотрел, не отводя глаз.

Вспыхнули новые строки:

Вы поглотили 3 килограмма биомассы.

Количество биомассы: 97 килограммов.

Вы поглотили 5 % ДНК.

Количество ДНК: 60 %.

Я вздохнул, когда отростки окончательно поглотили объеденное тело девушки. Комната опустела — только пятна крови напоминали о том, что здесь произошло.

«Ладно, — мысленно сказал я себе. — Она уже была мертва. Я не сделал ничего ужасного. Всего лишь рациональное решение… Необходимое решение».

Я осмотрел двери пятого этажа — все плотно закрыты. Постучал в каждую, но в ответ лишь тишина. Хотя за одной из них я уловил шуршание ткани: будто кто‑то нервно переминался с ноги на ногу, отходил, приближался, замирал. Я попытался заговорить — бросил в щель:

— Эй, там, внутри! Не выходите ближайшие пару часов, тут может стать слишком опасно! — но в ответ снова лишь тишина, да едва слышный шорох, который тут же стих.

Спустился на четвёртый этаж. Здесь тоже всё закрыто. Вдруг в одну из дверей кто-то начал биться изнутри — глухой, ритмичный стук, будто тело билось о препятствие. «Так, — пронеслось в голове, — тут явно охотник». Дверь выглядела надёжной: толстая, железная, с массивным замком. А удары доносились будто из-за чего-то деревянного — точно за железной преградой стояла ещё одна, дополнительная. Видимо, в квартире было две двери: основная — железная, и внутренняя — деревянная.

«Ладно, — подумал я, прислушиваясь к глухим ударам. — Будем надеяться, что он не выберется. Разума не расшибиться об железо у него должно хватить».

Осмотрел остальные двери — тишина. Ни шороха, ни вздоха. Только эхо моих шагов отдавалось в лестничном пролёте.

На третьем этаже произошло неожиданное: одна из дверей приоткрылась, стоило мне начать говорить. В проёме показалось небритое лицо какого‑то мужика — щетина клочьями, глаза красные, настороженные. В руке он сжимал биту, а дверь была на тонкой цепочке, едва державшей створку. Он злобно зыркнул на меня, прищурился, будто пытаясь понять, враг я или нет, и хрипло спросил:

— Чего надо?

Я пожал плечами:

— Ближайший час в подъезде может быть опасно. Не выходите, пока всё не утихнет.

Мужик на мгновение замер, будто переваривая сказанное. Взгляд его скользнул по моему лицу, по рукам, по одежде — искал признаки угрозы. Потом он кивнул — коротко, резко — и с хлопком захлопнул дверь. Цепочка звякнула, замок щёлкнул.

Я окинул взглядом остальные двери, подошёл к каждой, выкрикнул уже заученную фразу: «Тут будет опасно, не выходите!» — и побежал дальше.

Второй этаж встретил меня глухой тишиной. Я повторил процедуру: стук, слова предупреждения, пауза в ожидании ответа. Но никто не открыл, никто не отозвался. Только эхо моего голоса отскочило от стен и растворилось в воздухе.

Наконец, спустился на первый этаж. Здесь было темнее — свет из окон почти не доходил до нижней площадки. Я огляделся: двери, как и везде, закрыты, но в воздухе витало ощущение, будто за каждой кто‑то есть. Прислушался — ни шороха. Лишь далёкий вой охотников доносился с улицы.

Постучал в дверь, за ней должна была быть квартира белобрысого парня. Выкрикнул громко, чтобы точно услышали:

— Эй! Сейчас в подъезде безопасно! Я справился с охотником на пятом этаже!

Дверь слегка приоткрылась — всего на ладонь, — и в проёме показалось молодое лицо. Он внимательно оглядел меня с ног до головы: задержал взгляд на разорванной в нескольких местах футболке, на лице — будто искал признаки мутации, проверял, не начну ли я вдруг скалиться и рычать. Убедившись, что я не собираюсь превращаться в тварь, он шумно выдохнул с облегчением и распахнул дверь шире.

В руках у него была тяжёлая чугунная сковородка, явно готовая к бою. Из квартиры донёсся запах ещё одного человека: слабый, но отчётливый — пот, страх, усталость. Я не стал спрашивать, кто там прячется, только кивнул парню.

Он опасливо выглянул в подъезд, настороженно прислушался. До нас донёсся отдалённый вой охотников с улицы — низкий, утробный звук. Парень вздрогнул и юркнул обратно в квартиру, будто его дёрнули за невидимую верёвку.

— Я собираюсь заманить охотников в подъезд, — сказал я спокойно.

Парень посмотрел на меня как на идиота.

— Тебя вообще‑то могут разорвать на части, — произнёс он хрипло. — А твари останутся в подъезде. И такие же безбашенные, как ты, вряд ли найдутся. Ты обречёшь весь подъезд на голодную гибель!

Я слушал его, скрестив руки на груди. В голове невольно мелькнуло: «Эх, футболку бы поменять… А то хожу в этом рванье, вся в кровавых пятнах, с прорехами на плечах. Да и другую одежду быстро порвут… Эх, мне бы что‑то неразрушимое. Хах, неразрушимая футболка с аниме‑девочками? Тьфу, что в голову лезет?»

Парень нахмурился:

— Ты вообще меня слушаешь?

Я честно помотал головой:

— Всё будет хорошо. Просто не вылазь из квартиры, пока я не разрешу.

Он покачал головой:

— Мне нужна хотя бы провизия. Еды дома осталось чуть.

Я пожал плечами:

— На пятом этаже есть открытая квартира. Возможно, стоит поискать еду там. Но там много крови.

Парень помялся, переступил с ноги на ногу:

— Может, ты поищешь еду для меня?

Я снова помотал головой:

— В подъезде безопасно. Только один охотник за запертыми дверями. Если тебе надо — иди сам.

— Благодаря мне ты попал в подъезд, — настаивал парень. — Не хочешь отплатить услугой за услугу?

Я вновь мотнул головой:

— Я уже убил опасного охотника. Этого достаточно как ответной услуги?

Парень поджал губы, помолчал несколько секунд, потом кивнул. Перехватил сковородку поудобнее, вышел на подъездную площадку, быстро огляделся по сторонам — взгляд метнулся к лестничному пролёту, к окнам, к тёмным углам. Затем резко рванул наверх, бегом, сжимая сковородку в руках.

Я спокойно наблюдал за ним, оставаясь на месте, ждал, прислушиваясь к шагам на лестнице, к его неровному дыханию. Скоро он вернётся.

Прошло, наверное, минут пятнадцать. Я стоял на пролёте между первым и вторым этажом, прислонившись плечом к шершавой стене, и смотрел в окно. Стекло было мутным, покрытым разводами грязи, но вид открывался чёткий.

Внизу, по улице, дёргано метались охотники — то ли за кем-то гнались, то ли просто рыскали в поисках добычи. То замирали, принюхиваясь, то срывались с места, бросаясь в сторону какого-то шороха. Один из них вдруг поднял голову —почувствовав мой взгляд. Посмотрел прямо на меня, слегка растерянно, пытаясь понять: добыча ли я или один из них? Глаза — мутные, с узкими зрачками — на мгновение замерли на моём лице. Потом он оскалился, обнажая заострённые клыки, завыл — протяжно, угрожающе — и рванул в сторону подъездной двери. Её я, к сожалению, не видел из-за карниза, но отчётливо услышал топот по асфальту, затем скрежет ногтей по металлу.

Я осмотрелся — вроде никаких явных опасностей поблизости. Охотники на первом этапе развития не могли прыгать слишком высоко. «Надеюсь, — пронеслось в голове, — что и на втором этапе у них не появляются таланты к прыжкам или к лазанью по вертикальным поверхностям». Но больше всего меня сейчас беспокоили мутанты, получившиеся из животных. Я поднял взгляд к небу. Птиц не было совершенно — ни ворон, ни голубей, ни даже воробьёв. Будто все разом вымерли. «Птицы‑мутанты? — мысль заставила содрогнуться. — Это будет очень неприятно, м‑да». Да и та гончая прыгнула на меня откуда‑то сверху, явно с карниза. Значит, как‑то она там оказалась…

Сверху начал доноситься быстрый топот шагов — дробный, торопливый. Белобрысый парень замер на втором этаже, когда заметил меня у окна, — на мгновение застыл, будто решив, что лучше бы ему развернуться и бежать обратно. Но потом, видимо переборов страх, начал медленно спускаться, держа в руках два набитых пакета. В них виднелись продукты: пакеты молока, пачки макарон, коробки круп, несколько яблок, какие-то консервы — видимо, обчистил ту квартиру начисто.

Я кивнул ему. Он подошёл ближе, поставил пакеты на ступеньку, вытер рукавом пот со лба.

— Слушай, — начал он, понизив голос. — Не делай глупостей. Если у тебя ничего не получится, ты будешь виноват в гибели целого подъезда. Мы тут все заперты, как крысы в клетке, а ты…

— Всё будет хорошо, — перебил я спокойно.

Парень сжал зубы, примерился к сковородке, словно раздумывал над тем, чтоб попытаться ударить меня ею. Взгляд его на мгновение стал жёстким, почти безумным. Но, поймав мой заинтересованный взгляд, он, видимо, передумал. Подхватил пакеты, Буркнул что-то неразборчивое про удачу — скорее себе, чем мне, — и, спустившись в свою квартиру, резко захлопнул дверь. Щёлкнул замок.

Я лишь усмехнулся, глядя на закрытую дверь. Звук получился сухим, безрадостным. Обернулся к окну. Охотники внизу всё ещё метались — один из них, тот самый, что смотрел на меня, теперь обнюхивал дверь подъезда, царапал её ногтями.

«Пора», — подумал сжимая кулаки. Ногти трансформировались в когти, чёрные, острые, готовые к бою.

6. Развитие

Подошёл к подъездной двери —. За ней продолжали скрестись охотники: глухо, настойчиво, будто пытались процарапать металл насквозь. Прислушался, затаив дыхание. Да, вся четвёрка с парковки отиралась рядом — я чётко различал четыре разных источника хриплого дыхания.

Подумал, глядя на дверь. «Наверное, нужно будет нажать кнопку открытия и сразу же побежать к лестницам, добежать до второго этажа — и там уже встречать противников». Кивнул сам себе. Страха как такового не было — лишь небольшой мандраж перед схваткой, где мне явно что-нибудь откусят и будет чёртовски больно.

Выдохнул, успокаиваясь, сосредоточился на ритме сердца — оно билось ровно, размеренно. Резко нажал кнопку открытия и тут же рванул вглубь подъезда. Топот моих ног по бетонным ступеням гулко отдавался эхом по всему пустому помещению — будто кто-то бил в барабан, отбивая тревожный ритм.

Позади послышался мелодичный перезвон звукового сигнала, затем — скрип открывающейся железной двери, угрожающее рычание охотников. Я не оглядывался, бежал со всех ног, чувствуя, как кровь бурлит в жилах, как мышцы наливаются силой.

За спиной нарастал топот множества ног — быстрый, яростный, азартный. Послышалось рычание охотника, который обнаружил бегущую добычу: низкий, вибрирующий звук, полный предвкушения.

Как и планировал, я добежал до второго этажа. Резко обернулся — и увидел четвёрку, несущуюся за мной по лестнице. Узость лестничной площадки не давала им возможности напасть всем скопом: впереди бежали двое — крупный мужчина с разорванной рубашкой и девушка с остекленевшими глазами, за ними ещё двое — коренастый мужик с перекошенной челюстью и старый дедушка с кровавыми колтунами в длинной седой бороде.

Я был выше, стоял на ступеньку выше — преимущество в высоте давало мне долю секунды, которой нужно было воспользоваться. Когда до меня оставалось совсем немного и охотники уже присели, готовясь прыгнуть, я рванул навстречу.

Моя нога с силой ударила в грудь первого мутанта — крупного мужчины. Тот отлетел назад, с грохотом врезался в двоих, что бежали следом. Все трое покатились по лестнице, визжа и рыча, цепляясь друг за друга, когтями царапая перила и стены. Ступени трещали под их телами, эхом разнося звуки падения.

Четвёртый охотник — миниатюрная брюнетка, в прошлом, видимо, красивая девушка, — прыгнула на меня. В ней, наверное, было килограммов сорок, но ловкость и упорная целеустремлённость делали её смертельно опасной. Искажённое безразличием лицо, кровавые подтёки на подбородке, заострившиеся зубы — всё это мелькнуло перед глазами за долю секунды.

Её тело врезалось в меня с неожиданной силой, цепкие пальцы вцепились в лицо, а зубы вонзились в щёку. Боль вспыхнула яркой вспышкой — острая, жгучая, — но я не дал ей парализовать себя. Сделал несколько шагов назад, но не упал: мои 97 килограммов массы давали преимущество — я был, наверное, в полтора раза тяжелее охотницы.

Повернулся к стене и с рывком ударил мутанта об неё — со всей силы, так, что штукатурка осыпалась мелкой пылью. Глухой удар, треск — но никакой реакции. Мать твою, она совершенно не обращает ни на что внимания. Будто не чувствует боли, будто её тело — не плоть, а какой‑то живой механизм.

Оттянул её голову от себя, вцепившись в распущенные чёрные волосы. Закричал, ощутив, как её зубы вырывают кусок моей щеки — острая, рвущая боль, будто раскалённым ножом полоснули. Но тут же, почти мгновенно, разорванная плоть начала зарастать, новая кожа смыкалась, затягивая рану.

В остекленевших глазах охотницы не было эмоций — ни ярости, ни удовольствия, когда кусок моего мяса исчез в её пасти. Лицо — маска без чувств, движения — чёткие, выверенные. Механическая кукла, созданная убивать… вот какие ассоциации возникли при виде этой мёртвой охотницы.

Поняв, что бить её бесполезно, я попросту с силой отцепил девушку от себя. Развернул брыкающееся тело к перилам — она извивалась, шипела, пыталась вцепиться когтями в руки, — и со всей доступной мне силой впечатал её голову об острый угол перила.

Хруст. Короткий, сухой звук — и тело в моих руках обмякло. Откинул его в сторону, мельком взглянул на безжизненное лицо с приоткрытым ртом и окровавленными зубами.

Опустил взгляд вниз. Трое охотников уже поднимались на ноги — хрипели, оправлялись после падения, скалились, обнажая клыки. Не став ждать, прыгнул вниз — с самого верха лестничного пролёта до самого низа.

Приземление вышло неудачным: нога подвернулась, хрустнула — вспышка резкой боли, от которой потемнело в глазах, зазвенело в ушах. Но через секунду сломанная лодыжка встала на место, будто ничего и не было: кости срослись, связки восстановились, боль отступила. Я сделал рывок вперёд.

Ударился плечом об старика-охотника — тот отлетел к стене, ударился затылком, зашатался. Мгновенно ударил ногой в живот второго — он согнулся, захрипел. А третий уже собирался прыгнуть — я схватил его за горло.

Когти вспороли мягкую кожу, сжал руку, углубляя рану. Пальцы погрузились в плоть, тёплая кровь потекла по груди мутанта. Он захрипел, забился в моей хватке, вцепился в моё запястье, пытаясь ослабить захват. Я сжал руку ещё сильнее, когти проникли глубже — и рванул, вырывая кадык.

Охотник забулькал, сипло хрипя. Глаза закатились, тело забилось в агонии на полу. Всё это произошло почти мгновенно — за пару секунд.

Двое других уже пришли в себя. Тот, что был ближе, спереди, рванулся — но получил когтями по лицу. Визгнул, отпрыгнул назад, зажимая руками изрезанную до мяса кожу.

Второй охотник — бывший немощный старик — прыгнул мне на спину. Вцепился мёртвой хваткой, вонзил клыки в ухо, начал раздирать его в клочья. Боль вспыхнула жгучим огнём, я закричал, руки взметнулись, пальцы схватились за лицо твари. Когти вонзились в глазницы — дикий визг боли ударил прямо в ухо.

Я сжал пальцы, напрягся и перебросил охотника через себя. Ударил когтями в мягкий живот, вспарывая его, как рыбу. Охотник на полу вскрикнул, корчась и пытаясь зажать вспоротый до самой груди живот.

Тот, что стоял передо мной — с изрезанным лицом, — взвыл и кинулся вперёд. Я схватил его за горло. Его руки обхватили моё запястье, он всеми силами пытался вырваться, дёргался, хрипел. Рывок — и четвёртый охотник валится на площадку, забившись в предсмертной агонии. Кровь хлынула из разорванного горла, растекаясь тёмной лужей по бетонным ступеням.

Тишина. Только моё дыхание — ровное, глубокое — да далёкий вой охотников нарушали её. Я оглядел лестничную площадку: четыре тела, неподвижные, искажённые, залитые кровью. Когти втянулись, раны на лице и ухе затянулись полностью.

Чёрные отростки вырвались и ударили в тела убитых мутантов. С хлопком впились в плоть, разорвали на более мелкие части и тут же поглотили, втягивая в себя куски мяса, кости, обрывки одежды.

Перед глазами вспыхнули строки:

«Вы поглотили 23 килограмма биомассы.

Количество биомассы: 120 килограммов.

Вы поглотили 30% ДНК.

Количество ДНК: 90%».

«Неплохо…» — подумал, но тут же спохватился: «Ах да, чуть не забыл про мёртвую охотницу!»

Взбежал на площадку второго этажа, подошёл к телу мутанта, лежащему у перил. Отростки рванулись вперёд — обхватили безжизненное тело, разорвали его на куски и втянули внутрь себя с влажным чмокающим звуком.

В следующую секунду в мой мозг хлынул поток информации — мощный, неудержимый, будто прорвало плотину. Я вскрикнул, упал на колени, гулко ударившись о бетон. Схватился за голову, закричав от боли — она пронзила череп, запульсировала в висках, отдаваясь эхом в каждом нерве.

Перед глазами высветилось:

«Вы поглотили 3 килограмма биомассы.

Количество доступной биомассы: 123 килограмма.

Вы поглотили 10 % ДНК.

Количество доступной ДНК: 100 %.

Вы получили 1 очко развития генома.

Вы разблокировали классовый талант пожирателя: Контроль биомассы.

Разблокированы цепочки генома. Откройте меню генома.

Производится загрузка данных».

В мою голову начали проникать знания — не просто факты, а целые схемы, алгоритмы, ощущения. Я чувствовал структуру таланта, понимал, как он работает, какие возможности открывает.

Боль постепенно утихала, отступала, оставляя после себя странное ощущение ясности, но я продолжал сидеть на коленях, глядя на свои руки. Они, кстати, были абсолютно чистыми — ни крови, ни грязи. Чужая кровь впитывалась в мою кожу, как и любая другая биомасса, не оставляя следов.

Теперь я знал — знал, на что способен, какие возможности открылись передо мной, и они поражали.

Контроль биомассы имел потенциал, который вызывал трепет. Раньше регенерация, поглощение биомассы, изменения тела происходили автоматически, на уровне инстинкта. Теперь же я мог это контролировать. Мог выбирать, когда и как использовать ресурсы.

Небольшое усилие воли и я ощутил лёгкое покалывание на теле. Посмотрел на одежду: рваная футболка, которую я носил, начала впитываться в кожу — ткань таяла в порах. В тот же миг на её месте появилась новая, созданная из моей же плоти. Она выглядела как обычная ткань, на ощупь была такой же, но теперь — практически неразрушимая, регенерирующая вместе со мной, пока у меня есть достаточное количество биомассы для её поддержания.

То же самое произошло с джинсами и кроссовками. Моя одежда стала частью меня — единым целым с телом. Я провёл рукой по рукаву — гладкая поверхность, никаких изъянов. Просто невероятно.

Поднялся на ноги, сделал глубокий вдох. В голове крутились новые возможности. Мир вокруг казался другим — более чётким, более понятным.

Присел на ступеньку и закрыл глаза. В ушах ещё отдавался гул недавней схватки, но теперь всё отошло на второй план — пришло время разобраться с тем, что я получил. Глубоко вдохнул, сосредоточился и открыл перед внутренним взором меню генома.

Мой взгляд словно нырнул внутрь, в себя самого. Я начал видеть мельчайшие детали: цепочки ДНК, мерцающие тонкими нитями, кровяные тельца, снующие по невидимым маршрутам, молекулы клеток, пульсирующие энергией. Картинка была чёткой — будто я смотрел в микроскоп, но видел не просто структуру, а её суть, её возможности.

Возникли цифровые значения, текст, оповещающий о состоянии моих ресурсов:

Количество доступной биомассы: 123 килограмма.

Количество ДНК: 0%.

Очки развития генома: 1.

Я осмотрелся — в поле зрения оказались всего две цепочки. Сосредоточился на них, и они приблизились, стали крупнее, детальнее. Над каждой возникли текстовые поля с разной информацией.

Первая цепочка — «Контроль биомассы». От неё шло пара ответвлений, ветвей возможностей для развития. Я всмотрелся в детали:

«Эффективность поглощения биомассы. 1 из 5.

Требуемое количество очков развития: 1.

Эффективность пожирания: 10 %.

Эффективность пожирания на уровне 2: 20 «%.

«Ага… — пронеслось в голове. — С этим вроде всё понятно. Чем выше уровень, тем эффективнее поглощение. Логично».

Перевёл внутренний взгляд дальше:

«Эффективность резерва. 1 из 5.

Требуемое количество очков развития: 1.

Максимальное количество биомассы: 500 килограммов.

Максимальное количество биомассы на уровне 2: 1 000 килограммов».

«Так, — задумался я. — А у меня, оказывается, есть лимиты? Хорошо, что их можно расширить.

Перевёл внимание на вторую цепочку. Она выглядела скромнее, короче:

Острые когти. 1 из 3.

Требуемое количество очков развития: 1.

Я нахмурился: «И всё? А где информация об эффективности? О скорости выдвижения? О прочности? О силе удара? Ничего?» Ощущение было, будто передо мной открыли дверь в огромный зал возможностей, а потом резко захлопнули её, оставив лишь намёк.

Поколебался, изучая обе цепочки ещё раз, пытаясь уловить скрытые детали, но больше ничего не появилось. Разочарование кольнуло где‑то внутри — хотелось большего, ясности, чёткости. Но и то, что было, уже давало серьёзное преимущество.

Закрыл меню генома. Внутренний мир схлынул, оставив после себя лёгкое покалывание в висках. Открыл глаза — лестница, стены, перила вернулись в фокус. Тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу.

Решение предстояло принять прямо сейчас.

Снова открыл меню генома — внутренний мир вспыхнул перед мысленным взором. Нужно было выбрать из трёх возможных вариантов. Что же, выберем методом исключения.

Первым исключаем эффективность резервуара. До пятисот килограммов мне ещё далеко — пока мои запасы едва перевалили за сотню. К тому моменту, когда я упрусь в этот потолок, успею получить ещё очков развития. Нет смысла тратить ресурс сейчас.

Вторым исключил эффективность поглощения. Пока что она меня полностью устраивала: 10% — не так уж мало, да и процесс шёл плавно, без сбоев. Да, от количества биомассы прямо зависит моя сила и живучесть, но пока что я справлялся.

На мгновение замер, прислушиваясь к себе. Да, я заметил, что стал сильнее, тяжелее, чем раньше. Сейчас моя масса составляла больше ста двадцати килограммов — хоть и не изменился внешне, остался таким же стройным, я чувствовал собственную массу, собственную тяжесть и силу. Мышцы наливались новой мощью, кости стали прочнее, движения — точнее.

Оставались только когти. Они показали себя с лучшей стороны: острые, как бритвы, прочные, как алмазы, совершенно не тупятся. Да, лучше всего улучшить своё основное и единственное доступное оружие.

Приняв решение, вложил единственное очко развития в когти.

«Острые когти. 2 из 3.

Требуемое количество очков развития: 3.»

«Ого, — мелькнуло в голове, — теперь нужно три очка? Неплохо…» Я нахмурился, просчитывая в уме перспективы. «А все цепочки развития будут увеличивать количество требуемого в три раза? Если да, то плохо. Если тенденция будет сохраняться, то, чтоб развиться до четвёртого уровня, нужно будет аж целых девять очков. Много».

Отбросив лишние мысли, открыл глаза и посмотрел на свои руки. Ладони лежали на коленях — обычные, человеческие, с аккуратными ногтями. Усилием воли попытался трансформировать ногти в когти.

Трансформация сильно изменилась. Если раньше в когти превращались только ногти — удлинялись, заострялись, темнели, — то теперь в острейшие лезвия превращались целые пальцы. Они вытягивались, сжимались, покрывались чёрной блестящей плёнкой, как ножи, крепящиеся к ладони с помощью чёрных жгутиков. Выглядело это жутко: вот вроде обычные человеческие пальцы, а потом — раз, и они превращаются в металлические кинжалы, холодные, смертоносные.

Я подвигал пальцами-ножами — они потерлись друг о друга с тихим шелестом прочнейшего металла. Попробовал потрогать лезвие пальцами другой руки — мгновенно порезался, лишь коснувшись: капля крови выступила на коже, но тут же втянулась обратно, ранка затянулась. Невероятная острота.

Осмотрелся и полоснул по железным перилам. Со звонким лязгом стали когти врезались в железо, оставив на нём неглубокие царапины — чёткие, ровные, будто прочерченные резцом. Я снова осмотрел лезвия: никаких следов удара, все такие же острые кромки, ни зазубрины, ни скола.

Превратил в ножи и вторую руку, провёл ими друг об друга. Лезвия скользнули, издав короткий, пронзительный звук. Холодная, беспощадная мощь текла по венам, наполняла каждую клетку.

«Практически Росомаха… — усмехнулся я про себя. — Хах».

Убрал когти — пальцы вернулись к обычному виду, кожа разгладилась, ногти снова стали аккуратными. Но я чувствовал их внутри, знал, что они всегда со мной, всегда готовы к бою. Теперь я был вооружён куда серьёзнее.

Снизу послышались осторожные шаги, будто кто-то то замирает, то снова идёт. Я замер, прислушался: неровное, испуганное дыхание, запах страха — резкий, кислый, с нотками пота — донёсся до меня вместе с шорохом подошв по бетонным ступеням. Это явно были не охотники.

По пространству прокатился голос белобрысого — дрожащий, срывающийся:

— Эй! Есть кто?! Ответьте!

Он кричал, пытаясь привлечь внимание, голос эхом отскакивал от стен лестничного пролёта, дрожал, тонул в тишине подъезда.

Я поднялся со ступеньки, выпрямился во весь рост и сделал первый шаг вниз, не таясь, со всей своей тяжестью. В тот же миг снизу раздался суетливый топот ног: парень метнулся в сторону, зашаркал, застучал каблуками по полу, будто пытался одновременно бежать и не упасть. Затем — громкий хлопок закрывшейся двери, резкий щелчок замка.

Я покачал головой, усмехнулся — криво, без веселья.

— Он либо дурак, либо совсем дурак, — пробормотал я себе под нос.

Сказал же сидеть, пока не позову. Да и на кой чёрт выходить, если до чёртиков боишься? Чего ради высовываться — чтобы лишний раз трястись от ужаса, оглядываться на каждый шорох, вздрагивать от собственной тени?

Прислушался: за дверью — тяжёлое дыхание, тихое шарканье, будто парень переминается с ноги на ногу, не решаясь отойти от спасительной преграды. Потом — осторожный скрип половицы, короткий вздох, затем ещё один хлопок — видимо, он задвинул какой-то шкаф или комод к двери изнутри.

«Ну и ладно, — подумал я, опуская взгляд на свои руки. Когти трансформировались, блеснули в свете слабой лампочки, потом втянулись обратно. — Пусть баррикадируется. Его право».

Осмотрелся. Лестница всё так же пустовала — ни охотников, ни других угроз. Только следы недавнего боя напоминали о себе: кровавые подтёки на стенах, царапины от когтей на перилах, осколки штукатурки у стены, куда я впечатал охотницу.

«Время не ждёт», — напомнил себе. Мама где-то там. И каждый лишний миг, потраченный на размышления о чужих страхах и глупостях, может стоить ей жизни.

Развернулся и направился к выходу — твёрдо, уверенно, не оглядываясь.

Интерлюдия: Сёстры

— Машенька, вы можете быть свободны. Обед, — произнёс терапевт, поднимая взгляд от стола, заваленного стопками документов, требующих заполнения.

Маша с явным удовольствием поднялась со стула — спина слегка заныла от долгого сидения над бумагами. Подошла к выходу, бросила короткий благодарный взгляд на врача и кивнула:

— Вернусь через два часа, — чётко ответила девушка, привычным движением поправив выбившуюся прядь золотистых волос.

Она работала в частной клинике — роскошь двухчасового обеда по субботам казалась чем‑то нереальным после пары лет в государственной больнице, где перекус на бегу считался нормой.

Девушка аккуратно прикрыла дверь кабинета, выйдя из него. Через несколько секунд за спиной щёлкнул замок: Игорь Леонидович закрыл дверь на ключ, после чего она громко, уверенно, чтобы услышали все в переполненном коридоре, объявила:

— Терапевт уходит на обед!

В ответ тут же поднялся возмущённый гул: люди недовольно заворчали, кто-то громко вздохнул, кто принялся возмущённо переговариваться с соседом, будто врач обязан был отменить свой законный перерыв из-за их недовольства. Но Маша давно привыкла к тому, что люди в большинстве своём всегда чем-то не удовлетворены. Их раздражение отскакивало от неё, как камешки от каменной стены.

Она зашагала к служебной гардеробной. Каблучки звонко зацокали по глянцевой плитке пола, отбивая чёткий, бодрый ритм — будто сама походка отмечала начало долгожданного отдыха.

Мужчины в коридоре невольно оборачивались, провожали медсестру заинтересованными взглядами — кто украдкой, кто откровенно, не скрывая восхищения. Длинные Стройные ноги, выглядывавшие из-под белого халатика, приковывали взгляд. Под тонкой тканью угадывались округлые ягодицы, плавно покачивающиеся в такт ходьбе.

Маша не замечала этого внимания. Она шла, выпрямив спину так, будто проглотила штырь, — осанка выработалась годами: сгорбишься за сменой — спина отвалится к вечеру. Халат облегал фигуру — подчёркивал подтянутый живот, высокую грудь среднего размера, — но девушка не придавала этому значения. Для неё это была просто форма, рабочая одежда.

Тонкая шейка с едва заметной жилкой, пульсирующей от ритма жизни. Чувственные полные губы, чуть приоткрытые в лёгкой полуулыбке. Прямой носик, высокие скулы и выразительные голубые глаза в обрамлении золотистых волос — всё в ней было выверено природой с безупречной точностью.

Машенька была невероятно красива. Но, как это часто бывает с такими людьми, она даже не подозревала о своей притягательности. В её сознании красота не была чем‑то особенным — просто данность, не стоящая особого внимания. Она видела в себе лишь медсестру, человека в белом халате, чья задача — помогать пациентам, заполнять карты, ставить капельницы.

На улице к ней почти не подходили знакомиться вживую. В интернете — да, писали, делали комплименты, но чаще всего просьбы быстро сворачивали к пошловатым намёкам: «Скинь фото в купальнике… А можешь без? Ну пожалуйста!» Стандартная история, к сожалению. Потому Маша и думала, что ничем не отличается от обычных девушек — просто работает медсестрой, ходит на смены, обедает в отведённое время и старается делать свою работу хорошо.

Свернув за угол, она ускорила шаг. Впереди ждали два часа свободы — возможность снять каблуки, глотнуть воздуха без запаха антисептиков и просто побыть собой, не играя роль безупречной медсестры в глазах десятков недовольных людей.

Девушка на секунду замерла, заметив болезненного вида мужчину в нескольких метрах от себя. Он тяжело дышал, хрипло, с присвистом, и нервно обмахивался медицинской маской, будто это могло облегчить его состояние. Маша невольно задержала взгляд: лицо мужчины то ли бледнело, то ли покрывалось алыми пятнами лихорадки, глаза — мутные, с расширенными зрачками — едва сфокусировались на ней.

Она осмотрелась: больных людей тут было много, но все они, хоть и с видимым дискомфортом, старались не снимать маски. В воздухе витал запах антисептиков, смешанный с тяжёлым дыханием, нервными вздохами и едва уловимым страхом. Медсестра вздохнула. Регламент требовал, чтобы она подошла и попросила мужчину надеть маску. Что же… придётся.

Маша натянула самую милую улыбку, на которую была способна. Под маской её не было видно, но в уголках глаз выступили маленькие мимические морщинки — навык, отработанный годами: улыбаться глазами, даже когда внутри всё кипит. Подошла ближе. Мужчина страдал лишним весом — его грудь тяжело вздымалась, рубашка на животе натянулась, пуговицы едва держались.

— Прошу прощения за беспокойство, — мягко произнесла девушка, стараясь, чтобы голос звучал участливо, а не укоризненно. — Будьте добры, наденьте, пожалуйста, маску.

Мужчина поморщился, провёл рукой по лбу, оставив на коже следы пота.

— Да я задыхаюсь в ней! — хрипло ответил он. — Разве вы не видите, что мне плохо?

Медсестра сделала свой голос ещё более мягким, обволакивающим, будто укутывала пациента в тёплое одеяло:

— Я всё понимаю, поверьте. Но маска нужна для защиты от заразы. Это мера предосторожности для всех.

Пациент сморщился, будто от зубной боли, и бросил раздражённо:

— Да нихрена они не помогают! Вирусы всё равно попадают через глаза. Вы что, не в курсе?

Маша сдержала тяжёлый вздох. В голове билось: «Ага, они нужны, чтобы защищать окружающих от тебя, мужик!» Но вслух она лишь аккуратно продолжила:

— Маски позволяют сдержать распространение вируса, снизить риск заражения. Это небольшая, но важная мера.

«Конечно, — мысленно добавила она, — ты можешь оказаться заразным, а мы не хотим, чтобы инфекция расползалась по клинике, как плесень по хлебу». Но если она скажет всё прямым текстом, этот мужчина наверняка взорвётся: начнёт брызгать слюной, кричать, что не представляет угрозы, размахивать руками, обвинять персонал в паранойе. Конечно Возможно, он и правда мог быть спокойным, адекватным человеком — но рисковать своими нервами не хотелось. Потому слова медсестры оставались без острых углов, абсолютно стерильными, будто обработанными тем же антисептиком, что и поверхности вокруг.

— Апчхи! — мужчина громко чихнул прямо на медсестру, едва не попав ей в лицо. Только после этого, с явным раздражением, он натянул маску на нос и рот, пробубнив:

— Ладно, надену я эту чёртову маску, только отвали от меня.

Маша улыбнулась — сквозь стиснутые зубы, так, что улыбка вышла натянутой, неестественно ровной.

— Благодарю за понимание, — произнесла она и быстрым шагом направилась прочь, считая про себя до десяти. Раз… два… три…

Шаги отдавались в голове глухим эхом. Вот так: всю жизнь мечтаешь помогать людям, учишься, сдаёшь экзамены, устраиваешься на работу — а потом сталкиваешься с хамством, грубостью, неверием, с людьми, чьё раздражение ты обязана выслушивать с милой улыбочкой. И в такие моменты невольно задаёшься вопросом: а не совершила ли я ошибку, выбрав эту профессию?

Но она тут же отогнала эти мысли. Глубокий вдох. Ещё один. Кто-то должен это делать — даже если иногда приходится глотать обиду и прятать раздражение за дежурной улыбкой. Маша расправила плечи и пошла дальше, стараясь не замечать горечи во рту и тяжести в груди.

Переодевшись в гардеробной — точнее, просто повесив халат в свой шкафчик, — девушка осталась в лёгком топике с тонкими бретельками и джинсовых шортах, открывавших стройные ноги. С облегчением сбросила туфли на невысоком каблуке, которые за смену успели намять ступни, и переобулась в удобные кроссовки. Сделав первый шаг в них, она невольно выдохнула с тихим «ах» — наконец‑то можно было ступать свободно, без этой давящей скованности.

Подошла к зеркалу, поправила причёску — золотистые волосы слегка растрепались, выбились из небрежного пучка. Она ловко распустила их, провела пальцами по прядям, распушая у корней, затем собрала в хвост, перехватив резинкой. Взгляд скользнул по отражению: лицо всё ещё хранило следы усталости, но глаза уже загорались предвкушением — скоро отдых, глоток нормальной жизни вне стен клиники.

Достала смартфон из кармана шорт, быстро нашла в контактах «Саша» и нажала вызов. Пара коротких гудков — и на том конце послышалось «алло», сказанное хриплым, грудным голосом, будто сестра только что проснулась или ещё не до конца отошла от каких-то своих забот.

— Алло, Саша? Я свободна на пару часов, могу сходить с тобой в ТЦшку, — голос Маши зазвучал иначе, чем десять минут назад: легко, звонко, как лёгкие колокольчики на ветру.

— Ага, поняла. Сейчас подъеду к твоей клинике, — отозвалась сестра без лишних слов и сбросила вызов.

Маша ещё раз посмотрелась в зеркало. Осмотрела себя критически: топик сидел идеально, подчёркивая линию плеч, шорты выгодно выделяли длину ног, кроссовки добавляли образу непринуждённости. Облизнула слегка пересохшие губы — они всё ещё хранили вкус воды из кулера и едва уловимый привкус мятной жвачки, которую она жевала в перерывах между приёмами. Улыбнулась своему отражению — на щеках тут же появились ямочки, придавшие лицу ещё больше открытости и юности.

Глубокий вдох — и она направилась к выходу. Шаги стали легче, походка — пружинистее. Дверь гардеробной мягко щёлкнула за спиной, а впереди уже маячили стеклянные двери клиники, за которыми ждал город: шум, свет, витрины магазинов, запах свежей выпечки из кофейни у входа в ТЦ и, главное, — разговор с сестрой, возможность просто быть, а не играть роль безупречной медсестры. Маша улыбнулась шире и ускорила шаг, чувствуя, как напряжение последних часов тает, уступая место простому человеческому счастью.

Через десять-пятнадцать минут к парковке у клиники с низким утробным рыком подъехал хищного вида байк — чёрный, с хромированными деталями, блестящими в лучах полуденного солнца. На нём сидела высокая девушка: в закрытом шлеме, чёрной куртке с закатанными рукавами и чуть спущенной молнией, открывающей вид на глубокое декольте; тёмные джинсы туго облегали стройные сильные ноги, ботинки на высокой подошве твёрдо стояли на подножке.

Маша взглянула на небо: солнце не пекло, лишь мягко пригревало, воздух был тёплым, с лёгкой свежестью, будто после недавнего дождя. Она помахала рукой и побежала к байку.

Саша остановилась, упёрлась ногой в асфальт и сняла шлем, замотав головой. Тёмно-рыжие волосы водопадом упали на плечи, рассыпались по спине, заблестели медью в солнечном свете. Зелёные глаза встретились с глазами сестры, а губы растянулись в широкой улыбке.

Они были двойняшками — родились практически одновременно, с разницей в считаные минуты, но не были однояйцевыми близнецами. Наоборот, сильно отличались друг от друга и внешне, и по характеру. Маша — светловолосая, с голубыми глазами и ямочками на щеках, мягкая и терпеливая в работе, но с внутренним стержнем. Саша — яркая, порывистая, с огненным нравом и такой же внешностью. Но одно их сближало: они любили друг друга и старались оберегать, как умеют.

Веснушчатое лицо Александры было слегка бледноватым — недавно она переболела тем странным вирусом, что ходил по городу. Болезнь быстро отступила, но следы ещё читались в лёгкой усталости взгляда, в чуть запавших скулах, в том, как она чуть медленнее двигалась, чем обычно.

Маша подбежала ближе и крепко обняла сестру. Та ответила таким же крепким объятием — байк слегка качнулся, но Саша уверенно удержала его, не потеряв равновесия.

— Привет, рыжая! — весело сказала Мария, отстраняясь.

— Привет, блонди! — рассмеялась в ответ Александра, протягивая сестре второй шлем.

Маша слегка поморщилась, мысленно прикинув, что сейчас окончательно испортит причёску, но без шлема никуда — безопасность прежде всего. Она вздохнула, поправила волосы, собрала их в небрежный пучок, кое‑как затолкала под шлем и застегнула ремешок. Затем ловко запрыгнула на сиденье позади сестры, ощутив приятную вибрацию байка под собой — он будто жил, дышал, ждал момента сорваться с места.

— В какой ТЦ едем? — громко спросила Саша, перекрывая гул мотора.

— Недалеко есть «Солнечный», — ответила Маша. — Три этажа, есть фудкорт, магазины, очень популярное место… В общем, всё, что нужно для счастья.

— Отлично, — кивнула Александра. — Ни слова больше!

Она надела свой шлем, развернула байк, резко подгазовала — мотор взревел, байк дёрнулся вперёд, и Маша позади не сдержалась: взвизгнула и инстинктивно вцепилась в талию сестры, прижавшись к её спине.

— Держись крепче! — донеслось из‑под шлема.

— Я держусь! — крикнула Маша в ответ, чувствуя, как ветер бьёт в стекло шлема, а сердце начинает стучать в такт ревущему мотору.

Байк рванул с места, оставляя за собой лишь облачко пыли и гул, который ещё долго отдавался эхом между зданий. Солнце слепило глаза, асфальт летел навстречу, а впереди ждали три этажа магазинов, запах свежей выпечки с фудкорта и пара часов беззаботного веселья — то, что было так нужно после тяжёлой смены.

До «Солнечного» они доехали за считанные минуты — байк ловко огибал плетущиеся по узким городским дорогам автомобили. Пробки, которые сковывали движение для остальных, для Саши не были проблемой: она ныряла в промежутки между машинами, резко перестраивалась, чуть ли не задевая зеркала, и снова вырывалась вперёд, газовала, откровенно нарушая правила, — то срезала поворот, то проскакивала на жёлтый, то обгоняла по обочине. Но, видимо, грядущие штрафы её не особо волновали. Маше оставалось лишь цепляться за талию сестры и качать головой, то и дело взвизгивая от очередного рывка. Её визг, полный смеси страха и восторга, будто лишь раззадоривал Александру — та ещё сильнее давила на газ, и байк снова рвался вперёд, ревя мотором.

При этом Саша не переходила грань: никаких безумных манёвров, никаких рискованных прыжков через сплошные. Она делала только то, в чём была уверена на все сто процентов — чётко, расчётливо, с отточенной годами практикой точностью. Но Маше и этого хватало сполна: ветер хлестал в лицо, волосы выбивались из‑под шлема, сердце колотилось где‑то в горле, а мир сливался в размытую полосу зданий, светофоров и дорожных знаков.

Наконец, байк плавно затормозил у входа в ТЦ. Саша ловко поставила его на подножку, заглушила мотор. Девушки сняли шлемы.

Мария с облегчением соскочила с сиденья. Сердце ухало — гулко, сильно, отдаваясь в висках. Она сделала глубокий вдох, шумно выдохнула, провела рукой по растрепавшимся волосам.

— Ну ты даёшь, рыжая… — пробормотала она, слегка покачивая головой.

Саша рассмеялась, хлопнула ладонью по баку байка:

— Зато быстро!

Они направились к зданию — сверкающему в свете солнца витринами, неоновыми вывесками, огнями рекламных баннеров. Стеклянные двери скользили в стороны, приглашая внутрь.

Перед входом Александра притормозила, вежливо пропустила грустного вида женщину. Та на мгновение улыбнулась, кивнула в знак благодарности — и двинулась дальше. Маша вдруг узнала её: это была пациентка клиники, точнее был её сын. Он обследовался у них с чем-то серьёзным — болезнь приковала парня к инвалидной коляске. Маша на секунду замерла, хотела сказать что-то — может, просто «здравствуйте» или «как он?», — но не успела: женщина уверенно направилась в большой продуктовый магазин, находившийся прямо у входа.

Маша молча кивнула сестре. Они переглянулись — без слов, но с пониманием — и направились внутрь, к эскалаторам, ведущим на верхние этажи. Воздух здесь был другим: тише, теплее, наполнен ароматами кофе из кофейни, запахом новой одежды из бутиков и лёгким гулом голосов.

Девушки успели подняться на второй этаж и уже неторопливо обходили магазины — витрины манили яркими вывесками, манекены в окнах демонстрировали новинки сезона, — когда перед глазами Маши внезапно возникли текстовые надписи. Они проявились так чётко, будто кто‑то проецировал их прямо в глаза:

«Инициализация носителя.

Успешно.

Проводится анализ. Подождите.

%… 2%… 3%…»

Маша моргнула, решив, что это просто зрительная галлюцинация, игра уставшего мозга после тяжёлой смены. Но текст не исчез — он продолжал печататься прямо перед глазами, холодный, бесстрастный, цифровой.

Рядом замерла Саша. Она резко вскинула руку, пытаясь отмахнуться от чего-то невидимого перед лицом. Сестра встретилась с Машей взглядом — в её зелёных глазах читалась смесь страха и полного непонимания.

— Саша, ты видишь это? — хрипло позвала Мария, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги. — Текст перед глазами… Или я с ума сошла?

Александра кивнула, губы дрогнули:

— Вижу. Какие‑то проценты… Что за хрень?

Маша огляделась. Несколько человек вокруг тоже замерли в самых нелепых позах: кто-то застыл у витрины, другой на середине шага. Одни растерянно тёрли глаза, другие пытались смахнуть что‑то с лица, пока остальные посетители ТЦ обходили их, бросая раздражённые или встревоженные взгляды. Тревога тяжёлым комком подкатила к горлу.

Проценты на «экране» перед глазами мигнули, замерли на мгновение — и вдруг скакнули сразу до ста:

«Анализ завершён.

Обнаружен иммунитет к Дэлириуму, захват носителя невозможен. Производится смена системы.

Производится отключение носителя от системных логов.

Производится смена системы. Статус носителя изменён на « иммунный»

Выбран класс иммунного: Биомант.

Производится перестройка организма.

1%… 2%… 3%…»

В следующую секунду голову Маши пронзила острая, раскалённая боль. Она невольно закричала, упала на колени, схватившись за голову обеими руками, и буквально почувствовала, как что‑то чужое, холодное и методичное ощупывает её мозг, отрывает от него куски, перестраивает, перекраивает, словно конструктор из живых деталей.

Рядом с хриплым стоном упала Саша. Она замычала от боли, забилась в конвульсиях, пальцы судорожно скребли по грязному полу, спина выгнулась дугой.

«Саша! Нет! Что это такое?!» — билось в голове у Маши. Она хотела броситься к сестре, помочь, обнять, защитить — но не могла пошевелиться. Боль была невыносимой, всепоглощающей, она выжигала мысли, оставляя только животный ужас и ощущение, что её тело больше ей не принадлежит.

Кто-то рядом закричал — высокий, истеричный крик разрезал гул торгового центра. Одна из посетительниц бросилась вызывать скорую, другие растерянно метались вокруг падающих людей, не понимая, что происходит. К Маше и Саше подошли несколько человек — мужчина в деловом костюме, девушка с детской коляской, пожилой охранник, — пытались помочь, что‑то спрашивали, но девушки не могли вымолвить ни слова.

Они продолжали изменяться — медленно, мучительно, под властью невидимой силы. Трансформации шли, но отличались кардинально: если Маша ощущала, как по венам разливается странная, пульсирующая энергия, а основные изменения происходят в мозгу, то Саша издавала хриплые стоны, её кожа начала мерцать едва заметным красноватым свечением, а конечности изгибались в судорогах, изменяясь на молекулярном уровне.

Мир вокруг расплывался, звуки доносились будто сквозь толщу воды. Единственное, что удерживало Машу в сознании, — это взгляд сестры, яростный, но абсолютно беспомощный.

Перед глазами продолжали ползти проценты — медленно, издевательски неторопливо: 97 %, 98 %, 99 %… И вот наконец они достигли ста. Боль тут же начала утихать — не сразу, а волнами, отступая, как отлив после шторма. Но дрожь всё ещё пробивала тело до самых костей, мелкая, нервная, выматывающая. По спине струился неприятный холодный пот — липкий, противный, он стекал вдоль позвоночника, заставляя ёжиться.

Саша затихла, тяжело дыша через рот. Она непонимающе осмотрелась, моргая, пытаясь стряхнуть остатки кошмара. Мир словно замер на секунду — в тишине, в напряжении. А потом взорвался оглушительным криком со стороны людей, столпившихся у тех, кто, так же как и девушки, только что корчился в судорогах.

Саша бросила взгляд на испуганную сестру — та сидела на коленях, бледная, с расширенными зрачками, пальцы судорожно сжимались на бёдрах.

— Маша, как ты? — хрипло спросила Саша, голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо.

Мария кивнула, сглотнула, пытаясь унять внутреннюю дрожь:

— Всё хорошо… Кажется, боль отступает. — Она тут же встревоженно спросила: — А ты? Как ты себя чувствуешь?

Но Александра промолчала. Её взгляд был прикован к толпе, где начиналась настоящая паника — люди испуганно разбегались в разные стороны. Послышалось звериное рычание — низкое, утробное, следом за ним пространство прорезал визг, полный ужаса.

Когда люди разбежались, взглядам сестёр открылась страшная картина.

У стены, возле эскалатора, мужчина с узкими зрачками и красными, налитыми кровью глазами вцепился зубами в плечо женщины. Он рычал, как бешеный зверь, и рвал её грудь ногтями. Кровь брызгала на светлую плитку пола, растекалась тёмными пятнами. Несколько мужчин пытались оттащить его, хватали за плечи, за руки, но им будто не хватало сил — мужчина вырывался с нечеловеческой мощью, дёргался, шипел, скалил зубы, кусался.

Чуть дальше, около второго упавшего человека, творилась такая же картина: женщина с искажённым лицом и хищным взглядом вцепилась в подростка. Её ногти впивались в кожу, рвали ткань куртки, а из горла вырывалось низкое рычание. Двое прохожих пытались оттащить её, но она билась, извивалась, словно дикое животное.

Саша резко обернулась, окинула взглядом пространство вокруг. Неподалёку виднелся туристический магазинчик — за стеклянной витриной поблёскивали ножи в чехлах, карабины, топорики, сверкали катушки верёвок, стояли рюкзаки, лежали компасы и фонари.

Она подскочила к сестре, которая всё ещё сидела на коленях, потрясённая, не в силах пошевелиться, схватила её за руку и рывком поставила на ноги:

— Вставай! Быстрее! — голос Саши звучал жёстко, властно, без тени прежней растерянности.

Они побежали к магазину. Стеклянная дверь распахнулась с тихим звоном колокольчика.

За прилавком стоял продавец — немолодой мужчина с седыми висками и усталыми глазами. Он держал в руках чашку с горячим кофе, пар поднимался над краем, и с любопытством смотрел на вход, откуда была видна разворачивающаяся трагедия. В его глазах не было страха — лишь странное, едва ли не детское любопытство, будто он ещё не осознавал опасности, будто всё это было для него каким‑то диким спектаклем.

— Заприте дверь! — крикнула Саша, врываясь внутрь. — Заприте сейчас же!

Продавец посмотрел на девушек и криво улыбнулся:

— Девчонки, не паникуйте. Не зомби‑апокалипсис ведь, — он хохотнул. — Сейчас этих бешеных заломит охрана, а потом либо полиция увезёт, либо в психдиспансер.

Пока мужчина говорил, за стеклянными дверьми разворачивалось нечто кошмарное. Укушенные люди начинали падать в судорогах — тела дёргались, извивались на полу, руки скребли по плитке, будто пытались отползти. Людские крики становились громче, сливались в единый гул ужаса. В ТЦ разгорелся хаос: все разбегались, некоторые застывали на месте, кто-то метался из стороны в сторону, не зная, куда податься.

Маша с ужасом смотрела, как около стеклянной двери магазинчика бежит окровавленный мужчина. Его рубашка была разорвана, на груди — тёмные полосы засохшей крови, глаза горели безумным огнём. Он заметил девушку, замер на мгновение, а затем рванул вперёд.

Она лишь успела позвать сестру:

— Саша!..

Тело с размаху врезалось в стекло — оно разбилось в дребезги. Продавец выронил кружку: фарфор разлетелся на осколки, кофе растёкся по прилавку.

— Эй, ты что творишь?! — закричал он.

Маша застыла на месте, парализованная страхом. Мужчина прыгнул на неё — но Саша вовремя дёрнула сестру в сторону. Бешеный пролетел мимо, с грохотом врезался в прилавок, опрокинув стойку с фонариками. Это его не смутило: он резко развернулся и бросился на продавца. Тот продолжал кричать, голос уже дрожал, срывался на визг.

Александра не стала смотреть, как продавца валят на пол, вгрызаясь в лицо. Она метнулась к стене, где висел топор — массивный, с блестящим лезвием, с ценником «25 999 рублей» на рукоятке.

— Маша, в угол! — крикнула она, срывая инструмент с крепления.

Мария отпрянула, прижавшись к стене, прикрыла рот рукой, чтобы не закричать.

Александра не думала о том, что будет дальше. Не думала, что попадёт за это в тюрьму. В голове — звенящая пустота, только действие, только цель. Этот мужчина представлял опасность — для сестры, для неё самой. Самооборона. Она не может позволить какому‑то сумасшедшему причинить вред Маше.

Размах — и топор с глухим, влажным звуком врезался в череп рычащего мужчины. Тот дёрнулся, издал короткий хрип и тут же обмяк, рухнув на пол рядом с продавцом.

В тот же миг перед глазами девушки возникли надписи:

«Получено 10 единиц опыта.

Опыт: 10 из 100».

Она раздражённо отмахнулась — сейчас не до этого. Наступила ботинком в плечо обмякшего тела, с чавкающим звуком вытащила топор, лезвие скользнуло по кости. Огляделась.

Маша жалась в угол, глядя на сестру широко раскрытыми глазами — в них читался ужас. Продавец судорожно корчился на полу: лицо бледное, в крови, но дышит. В разбитой стеклянной двери виднелась паника людей — силуэты метались, сталкивались, падали. Снаружи доносились крики, визги, утробное рычание, топот ног, звон разбитого стекла.

Саша сжала рукоять топора, перевела дыхание. Лезвие блестело в свете ламп — на нём алели капли. Мир вокруг сошёл с ума, но она знала одно: она будет защищать сестру. Любой ценой.

Интерлюдия: Через ТЦ

Александра на мгновение замерла, вспоминая надписи перед глазами — те самые, что появились в момент трансформации: «Класс: Разрушитель». Звучало солидно, хоть и совершенно непонятно. Что это значит? Сейчас не время разбираться — ответы придут позже, если они вообще существуют.

В этот момент в магазинчик снова вбежал сумасшедший. Его лицо исказила гримаса звериной радости: он увидел рыжеволосую девушку с топором, взвыл от восторга и прыгнул с места — резко, стремительно, будто пружина распрямилась.

Саша почувствовала этот прыжок. Не ясно как, не ясно чем — шестым чувством, обострённым инстинктом, новой способностью? Но она знала: «Тварь сейчас прыгнет» — ещё за долю секунды до самого прыжка. Время будто замедлилось, растянулось в тягучую субстанцию.

Руки налились странной силой — такой мощи она раньше в себе не чувствовала. Большой топор в руках показался лёгким, как пёрышко, почти невесомым. Мышцы напряглись, жилы на шее вздулись. Яростно крикнув — звук вырвался из груди хриплым, звериным рыком, — Александра взмахнула топором навстречу прыгнувшему.

Лезвие с глухим хрустом врезалось в грудь твари. Заражённый мужчина должен был сбить девушку с ног — его инерция, вес, дикая ярость должны были опрокинуть её. Но сила удара оказалась такой, что мутанта почти впечатало в пол. Топор проломил грудную клетку практически насквозь, вонзился в плитку под ногами. Тело дёрнулось и обмякло.

Перед глазами вспыхнули строки:

«Получено 10 единиц опыта.

Опыт: 20 из 100.»

В голове лихорадочно метались мысли. Оставаться в магазине — самоубийство. Сумасшедшие забегают сюда, как домой, их может быть больше, они могут быть сильнее. Оставаться здесь нельзя: помещение слишком открытое, слишком уязвимое. Нужно двигаться.

Взгляд метнулся к толпе — к этой хаотичной массе людей, мечущихся, кричащих, толкающихся. Да, там опасно. Давка, паника, безумие — всё это смертельные угрозы. Но в этой суматохе есть шанс. Крошечный, призрачный, но шанс. В толпе можно затеряться, проскользнуть между обезумевшими, ускользнуть, пока они заняты друг другом. Пока они рвут тех, кто слабее или ближе.

«В общей суматохе возможно получится выбраться, — пронеслось в голове у Саши. — По крайней мере, есть хоть какие‑то шансы. Лучше, чем сидеть в ловушке и ждать, пока нас найдут».

Она резко повернулась к сестре — та продолжала стоять у стены, бледная, оцепеневшая. Александра подбежала, схватила Марию за руку и рванула из магазина — прямо в кипящий хаос торгового центра. Воздух гудел от криков, визга, топота ног и устрашающего рычания тех, кто уже поддался безумию.

— Держись рядом! Не отпускай мою руку! — крикнула Саша, перекрывая гул толпы.

Маша, бледная, с расширенными от ужаса глазами, судорожно вцепилась в ладонь сестры. Её губы дрожали, но она кивнула — мол, поняла, не отстану.

Они бросились вперёд, протискиваясь между людьми. Толпа металась, как единый живой организм.

Саша прокладывала путь, используя новую силу — она не просто расталкивала людей, а буквально прорубала дорогу. Топор в руке служил не только оружием, но и рычагом: одним движением она отбрасывала мешающих, другим — уводила сестру в сторону от опасных участков.

Над головой раздался жуткий треск, а затем — отчаянный вопль. Маша вскинула голову и с ужасом увидела, как люди прыгают с третьего этажа, где находился фудкорт. Одни падали на столы и стулья, другие — прямо на пол, ломая конечности, третьи — на тех, кто пытался убежать. Крики боли смешивались с криками ужаса.

— Не смотри вверх! — резко бросила Саша, чувствуя, как сестра на мгновение замерла. — Идём! Быстрее!

Эскалатор на третий этаж был забит до отказа. Люди давили друг друга, толкались, падали вниз. Кто-то уже лежал без движения у подножия, а сверху на него продолжали сыпаться новые тела. В воздухе витал запах пота, крови и животного страха.

«Суббота, мать её…» — мелькнуло в голове у Саши. Обычно в этот день ТЦ был переполнен семьями с детьми, молодёжью, туристами. Сейчас же всё это превратилось в кошмар: счастливые улыбки сменились гримасами ужаса, смех — криками, беззаботность — паникой.

Она резко свернула влево, уводя Машу в обход толпы.

— Лифты там! — указала глазами Саша.

Путь преградила группа людей — они метались на месте, не решаясь ни бежать, ни стоять. Александра не стала тратить время на уговоры.

— Прочь с дороги! — рявкнула она, и в её голосе прозвучала такая властность, что несколько человек невольно отпрянули.

Один мужчина, видимо, решив, что она угрожает, бросился на неё с кулаками. Саша даже не замедлилась: короткий взмах топором — не для удара, а для устрашения, — и мужчина отшатнулся, выставив руки перед лицом. Этого мгновения хватило, чтобы проскочить мимо.

— Почти дошли! — выдохнула Александра, видя впереди сверкающие двери лифтов.

Но тут из-за угла выскочил мужчина с кровавыми глазами и скрюченными пальцами. Он зарычал и бросился на Марию.

Саша отреагировала мгновенно: шаг вперёд, мощный удар ботинком в грудь — мужчина отлетел назад, врезался в витрину, разбивая её в дребезги. Не дожидаясь, пока он поднимется, девушка дёрнула сестру к лифтам.

— Сюда! — она толкнула Машу к дверям, нажала кнопку вызова. — Ну же, давай…

Да, лифты опасны — в таких ситуациях пользоваться ими совершенно противопоказано. Но другого выхода не было. Эскалатор превратился в адскую мясорубку.

Александра обернулась — и увидела бегущую на неё охотницу. Женщина с искажённым лицом, с безумными глазами, с руками, скрюченными, как когти, неслась прямо на них.

Девушка не стала ждать. Длинная рукоять топора с размаху впечаталась в грудь сумасшедшей — удар тяжёлым инструментом отбросил её назад. Не давая опомниться, Саша замахнулась топором. Лезвие со смачным хрустом размозжило голову — кровь и осколки костей брызнули в стороны.

Снова вспыхнули строки:

«Получено 10 единиц опыта.

Опыт: 30 из 100».

Но девушка не обращала на это внимания. Всё её существо было сосредоточено на одной цели: выбраться. Вывести сестру из этого хаоса. Живой.

Двери лифта открылись — и Саша не успела ничего сделать. Из кабины с диким визгом выпрыгнул маленький ребёнок… Нет, не ребёнок. Маленькое чудовище с искажённым лицом. Оно вцепилось в ногу Маши, впиваясь зубами в бедро, — сестра вскрикнула от боли и неожиданности.

Александра зарычала, как дикая кошка, — звук вырвался из груди сам собой, первобытный, яростный. Одним прыжком она сократила расстояние до сестры, замахнулась топором и с размаху опустила его на голову твари. Глухо хрустнуло, чудовище обмякло, безжизненно обвиснув на ноге Марии.

Рыжеволосая фурия резко выдернула топор, отбросив маленькое тельце чудовища, схватила сестру за руку и затащила в кабинку лифта. Внутри, в судорогах, корчилась молодая женщина — её тело дёргалось, кожа покрывалась странными тёмными пятнами, пальцы скрючивались.

Саша не стала ни о чём думать — мыслей не было с самого начала этого ада. Только инстинкт, только действие. Топор снова взметнулся и с глухим ударом врезался в голову трансформирующейся женщины, упокаивая её окончательно.

Маша с шипением осмотрела укус на бедре — кровь сочилась, кожа вокруг покраснела и начала опухать. Александра подскочила к сестре, дрожащими руками ощупала рану, глаза наполнились слезами. Она боялась того, что с Машей случится то же самое, что и с другими укушенными — судороги, безумие, превращение в одну из этих тварей.

— Всё в порядке, — грустно улыбнулась Мария, стараясь говорить уверенно, хотя голос дрожал. — Просто царапина. Я не превращусь, Саш.

Александра порывисто смахнула слёзы с щёк, схватила сестру за плечи и вгляделась в её глаза. Голубые глаза Маши были затуманены страхом, но оставались человеческими — в них не было той звериной пустоты, что в глазах заражённых. Зрачки не сузились, радужка не налилась кровью. Она не собиралась падать в судорогах.

Размышлять об этом не пришлось — двери лифта снова открылись. Они вышли на первом этаже, и тут же их заметили двое заражённых: мужчина с разорванной рубашкой и женщина в испачканном платье. Оба замерли на мгновение, принюхиваясь, а затем рванули вперёд с утробным рычанием.

Саша оттолкнула Машу назад, выставила топор перед собой. Первый заражённый прыгнул — она встретила его ударом в солнечное сплетение. Лезвие прорубило ткань и кожу, мужчина захрипел, отлетел назад, упав и затихнув.

Второй охотник, женщина, оказалась быстрее. Она сбила Александру с ног, вцепилась зубами в плечо — боль пронзила руку огненной стрелой. Саша вскрикнула, но тут же сжала челюсти, схватилась за голову твари и с силой оттянула её, разрывая хватку. Затем нанесла резкий удар в скулу — заражённая отлетела в сторону, ударилась о стену.

Мария, будто наконец очнувшись от шока, подбежала к выпавшему из рук сестры топору. С трудом подняла его над головой — оружие оказалось тяжелее, чем она ожидала. Руки задрожали от напряжения, но она всё же опустила топор на напавшую.

Удар пришёлся в плечо заражённой, соскользнул по кости и с громким стуком обрушился на плитку. Девушка со стоном почувствовала сильную отдачу в руках, пальцы едва не разжались.

Александра быстро подскочила — благо, удар в плечо всё же задержал мутанта, дал драгоценную секунду. Подхватила топор из рук сестры, перехватила поудобнее и с размаху ударила по голове твари. Лезвие вошло глубоко, заражённая обмякла и беззвучно осела на пол.

Рыжеволосая девушка тяжело дышала, грудь вздымалась, руки дрожали от напряжения. Она повернулась к Маше, схватила её за руку:

— Бежим! Скорее!

Сестры бросились вперёд, сквозь толпу, крики и хаос, к спасительной двери, ведущей на улицу. Где‑то позади раздавалось новое рычание — но они уже не оглядывались. Сейчас главное было — вырваться из этого кошмара.

Саша глядела только вперёд — и впереди не было ничего, что сулило бы спасение. Толпа людей давила друг друга у выхода. Разбитые стёкла окон сверкали осколками в луже крови, блестели на полу, как рубиновые кристаллы.

На улице слышалось то же утробное рычание, пробивавшееся сквозь людской гомон. Но люди всё равно рвались наружу — возможно, в отчаянной попытке добраться до своих машин, уехать от этого ужаса, сбежать хоть куда-нибудь. Разум в таких ситуациях всегда отключается, превращается в кашу из страха и паники. Но не у Александры.

Она сжимала потную ладонь сестры, чувствуя, как дрожат их сцепленные пальцы. Судорожно соображала: выйти быстро не получится. На улице те же мутанты — а может, их там даже больше. Паника снаружи, паника внутри, хаос везде, куда ни посмотри.

Взгляд скользнул вбок — магазинчики с разбитыми стеклянными дверьми и витринами, разбросанные товары, опрокинутые стойки, кровь на полу. Взгляд остановился на продуктовом супермаркете. Кто‑то додумался начать опускать автоматические рольставни — те самые, что обычно закрывали на ночь. Они уже почти сомкнулись, оставляя лишь щель у пола.

Александра не сомневалась ни секунды. Рванула в сторону, ощутила, как в плечо врезается бегущий человек — локоть ударил жёстко, почти сбивая с ног. Но ей удалось удержать равновесие: Мария, хоть и сама едва стояла, поддержала сестру, потянула на себя.

Когда им удалось подбежать к почти закрывшимся рольставням, рыжеволосая заставила сестру упасть на пол и буквально затолкала её внутрь, не слушая слабых возражений, не замечая сопротивления — сейчас было не до вежливости, только до выживания. В следующую секунду сама упала на живот и поползла вперёд, двигаясь рывками, отталкиваясь локтями и коленями.

Внезапно за ногу кто-то схватил. Саша повернула голову — за ней ползла заражённая женщина: лицо искажено, глаза налиты кровью, пальцы вцепились в щиколотки девушки. С силой пнула ногой — толстый каблук ботинка врезался в нос твари. Та взвизгнула, отпустила ногу, на мгновение замерла, тряся головой.

Александра рывком подтянула ноги, извиваясь, как змея, и успела в последнюю секунду — железо с глухим лязгом опустилось до самого пола, отрезая их от хаоса снаружи. В ту же секунду по металлу посыпались удары: кулаки, когти, лбы — кто‑то бился в ставню с той стороны, будто зверь в клетке.

Сёстры тяжело дышали, пот стекал по лицам и шеям. Руки дрожали, тела потряхивало от напряжения, адреналин гудел в венах, как электрический ток. В глубине стеллажей послышался чей‑то крик — высокий, отчаянный, полный ужаса.

Александра сжала зубы, встала, несмотря на то, что всё тело ныло, мышцы горели, а в висках стучала кровь. Кивнула сестре — Мария, бледная, но собранная, кивнула в ответ и они направились к источнику криков.

Разрушительница шла впереди, крепко сжимая топор в руках. Маша шла следом, настороженно оглядываясь по сторонам, готовая в любой момент предупредить сестру об опасности, прикрыть ей спину. Взгляд скользил по разбитым витринам, рассыпанным товарам, тёмным лужам на полу — она отмечала каждый шорох, каждый подозрительный силуэт.

Они вышли к поваленным стеллажам — металлические конструкции рухнули, рассыпав консервы, бутылки и упаковки по всему проходу. Саша замерла, увидев картину перед собой: какой-то мужик, весь окровавленный, с исступлением бил толстым железным прутом по голове заражённого. Каждый удар сопровождался глухим хрустом, брызгами крови и судорожными конвульсиями жертвы. Мужчина был изранен: укусы на руках, глубокие царапины на шее, рубашка пропиталась кровью, прилипла к телу.

Александра присмотрелась — и внезапно над головой мужчины всплыло информационное поле:

«Аркадий Тихонов.

Класс: охотник.

Уровень: 1.

Статус: в ярости.

Сильная кровопотеря».

Сначала Александра удивилась — ещё один как и она? Но потом мотнула головой, и текст исчез, растворившись в воздухе. Вокруг мужчины валялось ещё пятеро убитых заражённых — их тела лежали в неестественных позах, головы проломлены, конечности скрючены. Он как раз добивал шестого, с размаху проламывая ему череп.

Из‑за прилавка с алкогольными напитками выглядывали кассирши — две женщины с побелевшими лицами и ещё несколько человек, спрятавшихся тут в надежде спастись.

Оркадий наконец добил заражённого, с хрипом выдохнул и резко развернулся к девушкам, угрожающе перехватив окровавленный прут. Его глаза горели дикой решимостью, грудь тяжело вздымалась.

Саша подняла топор, приготовившись к схватке. Они смотрели друг на друга несколько секунд — два бойца, два выживших. Напряжение повисло в воздухе, густое, как дым.

Потом мужчина выдохнул — звук получился прерывистым, надломленным, в нём читалась нечто похожее на облегчение, и рухнул на пол, прут выпал из ослабевших пальцев.

Маша тут же подбежала к нему, Саша даже не успела её остановить. Руки медсестры запорхали над израненным телом — быстрые, точные движения: проверка пульса на сонной артерии, реакция зрачков на свет, оценка дыхания. Она бросила взгляд на кассирш и крикнула:

— Тащите аптечку! Быстро!

Те сначала оцепенели, застыли, будто приросшие к полу. Но когда на них гаркнула Александра, одна из женщин тут же вскочила и бросилась куда-то вглубь магазина.

На разрушительницу наконец опустилась тишина — не мирная, а тяжёлая, вымученная. Только собственное тяжёлое дыхание, стук сердца в ушах, гул в голове. Она присела прямо на грязный пол, не обращая внимания на осколки стекла и липкие пятна под ногами, и посмотрела на свои дрожащие руки, всё ещё сжимавшие топор. Пальцы не хотели разжиматься, мышцы свело от напряжения.

Кассирша прибежала через несколько минут — таща в руках увесистую аптечку с красным крестом на крышке. Протянула Маше, та приняла, кивнула, заправила сбившиеся пряди золотистых волос за ухо и, раскрыв ящичек, начала оказывать раненному первую помощь.

Аркадий не бился в судорогах — просто лежал без сознания, теряя кровь. Маша работала быстро: очистила раны, наложила давящие повязки.

Саша уже поняла, что некоторые люди — как она и Маша — имеют иммунитет к заразе. Она поморщилась и осмотрела порванную в плече куртку — жаль, конечно. Хорошая была куртка, как раз для езды на байке: в ней не слишком жарко, но и от сильного ветра она защищала неплохо. Теперь вот порвалась — прореха в пару сантиметров, подкладка торчит. Зато защитила плечо от укуса до мяса: на коже остались только лёгкие царапины, даже обрабатывать было жалко.

Она подняла глаза на сестру — та сосредоточенно работала, губы сжаты, брови сведены. Аркадий начал кашлять, постепенно приходя в себя. Спрятавшиеся люди переглядывались, не зная, что делать дальше.

Через полчаса состояние Аркадия стабилизировалось — дыхание стало ровнее, пульс нащупывался чётче, кровь из ран больше не сочилась. Саша, по просьбе сестры, без видимых усилий перетащила его в более чистое место — просто подняла с пола здоровенного мужика, будто тот ничего не весил, и аккуратно уложила на более менее чистый прилавок, подложив под голову свёрнутую куртку. Мышцы на её руках напряглись на мгновение, но она справилась легко, почти небрежно — новая сила давала о себе знать.

Маша следила за состоянием мужчины ещё несколько минут, проверяя повязки, прислушиваясь к дыханию. Потом переключилась на других людей — их тут пряталось несколько десятков человек за разными кассами и стеллажами. Несколько ребятишек сидело, съёжившись, на полу, один подросток стоял, вцепившись в край прилавка, женщины тихо всхлипывали, уткнувшись лицом в ладони.

Медсестра подошла к каждому, быстро осмотрела, задала пару вопросов, проверила, нет ли свежих укусов или царапин. Её движения были чёткими — годы работы в больнице не прошли даром. Она успокаивала, давала краткие указания, перевязывала мелкие раны подручными средствами.

Люди были напуганы до дрожи — глаза расширены, губы трясутся, пальцы судорожно сжимают что попало. Они смотрели на девушек с отчаянной надеждой, спрашивали, что им делать, как спастись, куда бежать. Но Саша и Маша и сами ничего не понимали, не знали, что ответить.

Александра осмотрела помещение на предмет опасностей. Взгляд скользил по разбитым витринам, рассыпанным товарам, тёмным углам. Оказалось, что тут не было окон — глухие стены, облицованные панелями, ни единой щели, через которую мог бы проникнуть свет или звук.

«М‑да, ни окон, ни часов, — хмыкнула Саша. — Чтоб покупатель покупал и не думал о том, какой сейчас час…» Что же, сейчас это даже на пользу.

Выходов отсюда было аж три. Первый — основной, с закрытыми рольставнями. За ними доносились глухие удары, рычание, скрежет когтей по металлу — твари всё ещё пытались пробраться внутрь.

Второй выход был служебным и по совместительству пожарным. Он запирался на ключ — и Саша, окинув помещение взглядом, решительно подошла к администратору, женщине с седыми волосами и трясущимися руками:

— Ключ. От пожарного выхода, — голос прозвучал жёстко, без намёка на просьбу.

Женщина вздрогнула, порылась в кармане фартука и протянула маленький металлический ключ. Александра взяла его, подошла к двери и провернула в замке — дважды, для надёжности.

Третий выход оказался даже не выходом, а ещё одним служебным помещением для всех сотрудников торгового центра. Дверь вела в пространство между стенами — как объяснили Саше, это был тайный коридор для незаметного перемещения по ТЦ: сотрудники могли завозить товары к разным точкам, пополнять запасы, не мозоля глаза посетителям.

«Удобно, — отметила про себя девушка. — Можно спокойно перемещать продукцию, не привлекая внимания… Может ли это пригодиться?»

Она подошла к двери, толкнула — та поддалась с тихим скрипом. За ней темнел проход, пахнущий пылью и старой краской.

«Может, — подумала Саша, оглядываясь на сестру, которая как раз закончила с последним пациентом и устало выпрямилась. — Если придётся уходить незаметно, этот ход может спасти нам жизни».

Она повернулась к собравшимся людям, подняла топор — лезвие блеснуло в свете ламп — и громко, чётко произнесла:

— Слушайте сюда. Мы остаёмся здесь. Пока снаружи эта зараза, наружу — ни шагу. Все выходы под контролем. Кто попытается открыть — ответит передо мной. Понятно?

В помещении повисла тишина. Люди переглядывались, кивали, кто-то шёпотом согласился. В глазах ещё был страх, но теперь к нему добавилась капля надежды — они были не одни. У них появился ещё один защитник.

Мария подошла к знакомой женщине — той самой, сын которой являлся пациентом их клиники. К счастью она выжила и не получила никаких травм: одежда целая, на коже ни ссадин, ни царапин. Но в тёмно‑зелёных глазах плескался страх вперемешку со слезами горя — они дрожали на ресницах, готовые сорваться в любой момент.

Маша мягко поздоровалась, коснулась плеча женщины:

— Здравствуйте. С вами всё хорошо? Вы в порядке?

Женщина всхлипнула, сглотнула комок в горле. Тонкие пальцы дрожали, когда она поправила выбившуюся прядь волос.

— Со мной всё отлично, спасибо… — голос сорвался на полуслове. — Только вот дома меня ждёт сын…. Он прикован к инвалидной коляске, без запасов еды, воды, совершенно беззащитный.

Она резко спрятала лицо в ладонях, плечи затряслись от беззвучных рыданий. В воздухе повисла тяжесть отчаяния — такое чистое, незамутнённое горе, от которого у Маши защемило сердце.

Медсестра легонько обняла женщину, притянула к себе. Та прижалась к ней, словно пытаясь найти опору в этом рухнувшем мире, вцепилась пальцами в руку, будто боялась, что её унесёт потоком паники и хаоса.

Девушка похлопывала женщину по спине, тихо приговаривала, стараясь вложить в слова всю уверенность, которой на самом деле не чувствовала:

— Всё будет хорошо, правда. Ваш сын дома, в полной безопасности. Скоро военные разберутся с этой напастью, всё наладится.

Постепенно женщина успокаивалась в руках девушки. Дыхание стало ровнее, плечи перестали содрогаться. Она отстранилась, вытерла слёзы тыльной стороной ладони, кивнула и поблагодарила:

— Спасибо… Да, Костя в квартире, с ним всё будет хорошо. Он умный мальчик, справится.

На губах женщины появилась робкая, дрожащая улыбка — как первый луч солнца после грозы.

Мария улыбнулась в ответ, вспоминая парня с необычными двухцветными глазами. Тогда она как раз заменяла медсестру у окулиста и проводила проверку зрения у Константина. Каре-зелёные, с неровными краями — один глаз чуть темнее, другой светлее. Юноша вроде был неплохой, пусть и раздражался по каждому поводу. Но его можно было понять: Едва ли не подросток в инвалидной коляске, вынужденный мириться с ограничениями, которые жизнь навязала ему без спроса.

Маша кивнула, ещё раз мягко сказала:

— Всё будет хорошо. Обязательно.

И направилась к сестре — Саша стояла у служебного выхода, внимательно осматривала замок, проверяя, надёжно ли он закрыт. Подошла ближе, готовая поддержать, помочь, разделить любую ношу.

7. Торговый центр "Солнечный"

Я вышел из подъезда — и тут же наткнулся на морду пятого охотника. Он, видимо, не успел забежать вслед за своими товарищами: застыл на мгновение, принюхиваясь, глаза горели звериной жаждой, клыки блестели в солнечном свете.

Реакция сработала мгновенно — тело само знало, что делать. Мои пальцы мгновенно превратились в острые ножи и я рванулся вперёд, втыкая их в грудь мутанта — плоть поддалась, как бумага, без малейшего сопротивления. Резкий рывок вниз — и я вспарываю охотника от груди до самого паха.

Он взвыл — звук получился утробным, полным боли и ярости, — отшатнулся, попытался отпрыгнуть. Но уже было поздно: внутренности вывалились на асфальт, скользкие, дымящиеся, а сам мутант рухнул лицом вниз, дёрнулся пару раз и затих.

Подошёл ближе. Теперь я мог контролировать процесс поглощения — и даже знал, как именно это делать. Волевое усилие — и из моего тела вырвались чёрные щупальца. Они обхватили труп, оплели его, разорвали и втянули в себя.

Перед глазами вспыхнули строки:

«Вы поглотили 6 килограммов биомассы.

Количество доступной биомассы: 129 килограммов.

Вы поглотили 10% ДНК.

Количество ДНК: 10»%.

«Хм, это было… просто. Слишком просто».

Без особого страха я направился к углу дома. За ним виднелся торговый центр — кажется, он назывался «Солнечный»… Не помню точно, давно там не был. Мы жили не в центре, конечно, но в довольно людном районе — ТЦ пользовался большой популярностью. Суббота… Я издал обречённый вздох. Жертв должно быть немерено.

Подошёл к углу, осторожно выглянул. ТЦ зиял провалами разбитых витрин и окон — стекло хрустело под ногами охотников, блестело осколками на асфальте. На парковке стояли машины: некоторые совершенно нетронутые. У других — разбитые боковые или лобовые стёкла, разводы крови, красные лужи на асфальте рядом.

У выхода — бойня. Куча крови, несколько трупов, которые обгладывали охотники. Я думал, их тут будет тысяча — но нет, всего пара десятков. Они двигались хаотично, рыча, склонившись над телами, некоторые озирались, принюхиваясь, а другие дёргались, будто не могли решить, куда бежать дальше.

Понаблюдав ещё немного, заметил, что некоторые охотники, которым не досталось человечины, разбредались — убегали в сторону жилых кварталов. «Ну да, — мелькнуло в голове, — это ведь не мертвецы, а охотники. Им наверняка не в кайф просто стоять на месте и ждать у моря погоды…»

Над головой раздался звон разбитого стекла. Я поднял взгляд — и увидел, как с четвёртого этажа, разбив окно собственным телом, прыгнул охотник. «А, — догадался я, — это же наверняка тот самый, что бился в деревянную дверь изнутри. Интересно… Видимо, не пробил».

Тело охотника извернулось в воздухе — он как-то по-особенному сгруппировался, поджал конечности, прижал руки к груди. Приземлился на асфальт, перекатился через плечо, подскочил — и тут же рванул на меня.

«Ни хрена себе…» — пронеслось в голове.

Тварь прыгнула — а я рванул вперёд, навстречу, выставив пальцы-кинжалы. И снова они вонзились в плоть: одна рука — в живот, другая — в горло. Рывок в разные стороны — и мутант захрипел, плеща кровью из вспоротого тела, после чего обмяк на асфальте.

Снова пожираю труп — щупальца вырываются, втягивают биомассу. Перед глазами снова вспыхивают строки:

«Вы поглотили 5 килограммов биомассы.

Вы поглотили 10% ДНК».

Я выпрямился, почувствовав, как на лице в кожу впитываются брызги крови. В груди гудел странный гул — сила нарастала, тело менялось, адаптировалось.

Ветер донёс запах крови, гнили и чего-то ещё — незнакомого, опасного.

Я смотрел на мёртвый торговый центр — и думал. Охотники не возбуждены охотой, не пытаются найти кого‑то: бродят вяло, без азарта, будто сытые звери после пиршества. Возможно, внутри всё иначе, но на первом этаже все мутанты пассивны.

Пригляделся к входным дверям. Зрение резко приблизилось — мир сузился, детали выпрыгнули вперёд с чёткостью. Смог увидеть кусочек внутренних помещений: свет горел — его уже некому было выключить. Лампы мигали, бросая неровные блики на разбитые витрины и разбросанные товары. Внутри практически никого нет. За время, пока я шёл сюда, охотники, видимо, разбрелись в поисках новой добычи.

«Значит, — с горечью подумал я, — спешить уже нет смысла». Мама либо ходит среди заражённых, либо мертва, либо так хорошо спряталась, что охотники попросту не стремятся найти её. А вдруг ей нужна помощь прямо сейчас? Я сжал челюсти, отгоняя панические мысли. Если меня разорвёт толпа, я уже не смогу ей помочь. Я ещё развился не настолько, чтоб переть на пролом в толпу охотников — они сметут меня, разорвут.

Приняв решение, присел у угла здания. Усилием воли сменил футболку на серую куртку с капюшоном — ткань послушно перестроилась, приняла новый вид. Джинсы и кроссовки так же перекрасил в серый, в цвет стены дома, — чтоб меньше выделяться. Простая маскировка, но, может, она сделает меня чуть менее заметным, превратит в тень среди теней.

Прождал, наверное, минут двадцать-тридцать. Время тянулось вязко, медленно, но я не шевелился — только следил за «Солнечным», отмечая, как меняется картина. Охотники постепенно разбегались в разные стороны: кто уходил к жилым кварталам, кто сворачивал в переулки. Остались только те, кому доставалась человечина — они склонялись над телами, рвали плоть зубами, хрипели от удовольствия. Другие тоже пытались откусить от мертвецов кусочек, но получали по голове — один из охотников с рычанием отшвырнул мелкого мутанта, тот обиженно сопя отполз в сторону и принялся искать другую добычу.

«Что же, пора».

Осмотрелся. Во дворике крутилось трое мутантов — один обнюхивал разбитую машину, второй ковырял что‑то в грязи, третий просто стоял и мотал головой из стороны в сторону. Меня они пока не видели, а учуять было практически невозможно: контроль биомассы позволял мне почти полностью убрать свой запах.

Пригнувшись, быстро побежал в сторону ТЦ. Ноги бесшумно касались асфальта, тело двигалось плавно, экономно, как у хищника. Капюшон прикрывал лицо, серая одежда сливалась с фоном — я скользил между тенями, почти не отбрасывая собственной».

На открытом пространстве, на полпути к центру, меня заметили. Рвущие мертвецов охотники резко подняли головы, принюхались, присмотрелись ко мне. Секунду помешкали — будто мозг в их искажённых телах обрабатывал сигнал: «добыча». Потом почти синхронно зарычали, оскалились, отбросили трупы и побежали в мою сторону. Их было пять — перекошенные в ярости лица, глаза, налитые кровью, оскаленные клыки, между которыми виднелись красные кусочки мяса.

«Ну и мерзость…».

Я превратил пальцы в кинжалы и побежал ещё быстрее. В крови начинал разливаться адреналин, но сердце билось ровно и сильно, как всегда: ни темп бега, ни опасность, ни боль не могли сбить его ритм. Моё тело превратилось в идеальный механизм для убийства — каждая мышца, каждый сустав работали слаженно, без сбоев.

Расстояние между нами быстро сокрощалось. Вот первый мутант собрался прыгнуть — я встретил его собственным прыжком. Пальцы‑кинжалы вонзились в мягкий живот, я рванул в стороны, разрывая плоть, — кровь брызнула на асфальт. Не дожидаясь, пока тело упадёт, прыгнул в сторону, уклоняясь от атаки второго охотника. Взмах кинжалами — и они вспарывают лицо третьего мутанта: рассекают щёки, нос, губы. Он взвыл, отшатнулся, замахал руками, ослеплённый.

Четвёртый заражённый прыгнул и вцепился мне в руку, пытаясь повалить. Но повалить человека с массой в 134 килограмма не так‑то просто — он лишь вгрызся в предплечье, зубы глубоко вошли в кожу. Я рыкнул от боли, хотел порвать эту тварь на куски, но пришлось отвлечься: пятый мутант уже был рядом.

Пинок в грудь — резкий, точный. Да, я стал невероятно гибким: задрать ногу хоть за голову теперь не составляло труда. Удар отбросил мутанта на пару метров, он покатился по асфальту, хрипя и рыча.

Но второй уже готовился к новому прыжку. Я подставил вцепившегося в руку охотника — второй мутант с разгону врезался в сородича. Оба завизжали, брызжа слюной и кровью, покатились по земле, сцепившись в клубок ярости и боли.

Я прыгнул к третьему — тому, которому вспорол лицо. Кинжалы вонзились ему в шею, рванули вниз — кровь хлынула горячей струёй. Но не успел я даже обернуться, как на спину прыгнул пятый. Зубы вцепились в шею, он начал мотать головой, раздирая плоть.

Я вскрикнул от острой боли, пальцы‑кинжалы взметнулись и вонзились в лицо охотника, пробивая щёки. Мутант взвыл, но не отпустил. Я начал вертеться, нанося множество колющих ударов за спину — хаотично, яростно, без остановки. Один особо удачный удар попал в глазницу твари. Вдавил кинжалы глубже, проворачивая, пока охотник наконец не обмяк, упав на землю.

Морщусь от боли в шее, оглядываюсь. Второй и четвёртый уже поднялись — остались двое. Не дожидаясь их действий, я рванул вперёд. Первый охотник попытался встретить меня ударом почерневших, уплотнившихся ногтей. Но я жёстко заблокировал удар одной рукой, а вторую вонзил ему в район печени, тут же рывком вспарывая живот. Мутант взвыл и попытался сделать несколько шагов в сторону, но упал и забился в предсмертных конвульсиях.

Второй мутант меня удивил. Он осмотрелся, оценил ситуацию — понял, что остался один против существа, на котором даже крови нет после всех их стараний. Развернулся и побежал, тихо поскуливая, как побитая собака.

Я смотрел вслед отступающему противнику с недоверием. Может, он хочет позвать подкрепление? Да нет, не похоже. Больше похоже на то, что у них остались зачатки инстинкта самосохранения — и он, поняв, что не справится, предпочёл убежать от опасности.

«Что же, ладно», — подумал я, переводя дыхание.

Обернулся к торговому центру и замер на мгновение. Над брошенными трупами склонились ещё четверо мутантов — они жадно впивались в плоть, утробно рыча от голода. Это были те самые, кого раньше отгоняли от добычи — теперь они дорвались до неё и не собирались уступать.

Возможно, дикий голод притуплял у них остальные инстинкты? Они косились в мою сторону — взгляды мечутся, ноздри раздуваются, — но пока предпочитали доступную пищу. Тем более я был уверен: от них не укрылось, как легко я расправился с пятёркой их сородичей. Похоже, они понимали, что я не просто добыча, а угроза, способная дать отпор.

Кстати, про дикий голод… Я медленно подошёл к убитым. Из моего тела выстрелили чёрные отростки. Они впивались в тела мутантов, втягивали биомассу. Я чувствовал, как сила растекается по венам, наполняет мышцы, обостряет чувства.

«Вы поглотили 31 килограмм биомассы.

Количество доступной биомассы: 165 килограммов.

Вы поглотили 60 % ДНК.

Количество ДНК: 80 «%.

«Ого, неплохо. А охотиться на охотников со вторым этапом развития — выгодно».

Постоял пару секунд и Направился к входу в «Солнечный», готовый к новой схватке. Но мутанты не стали со мной сражаться. Вместо этого они обиженно зарычали, переглянулись — будто советовались, — и начали разбегаться от меня, бросая добычу, отступая, пятясь, не отрывая от меня горящих глаз. Один из них замер на миг, оскалился, будто собирался атаковать, но тут же передумал и бросился наутёк вслед за остальными.

Я замер на секунду, удивлённо приподняв бровь.

«Вау, начинаю приобретать репутацию…» — на лицо сама собой наползла кривая усмешка. Теперь не я бегаю от них, а они от меня.

Посмотрел на послеполуденное солнце — оно медленно ползло к горизонту, бросало длинные тени на асфальт. Лучи отражались в алых от крови осколках стекла, играли бликами на разбитых витринах.

Зашагал дальше. Подойдя ко входу, где лежали обглоданные трупы людей, со страхом вгляделся в лица, в детали одежды, боясь увидеть среди них маму. Разбитые очки, разорванное платье, знакомая причёска… Сердце замерло на миг, но нет — это не она. Её тут не было. Облегчение накатило волной, чуть не сбило с ног. Я выдохнул, напряжение отпустило мышцы.

Выпустил щупальца — они вырвались из тела с тихим свистом, устремились к телам. Ресурсами разбрасываться не стоило, даже если их совсем чуть‑чуть. Поглотил все трупы — быстро, методично, без лишних эмоций.

Это явно расстроило переминающихся неподалёку охотников. Они смотрели на меня со смесью ярости и страха: челюсти сжаты, ногти скребут асфальт, ноздри трепещут. Один из них зарычал — низко, угрожающе, — будто боролся с желанием напасть. Остальные подхватили рык, но никто не двинулся вперёд.

Я повернулся к ним — медленно, демонстративно. Это заставило тварей отпрянуть, оскалиться, ещё раз обменяться взглядами. А потом — убежать. Броситься врассыпную, в сторону жилых кварталов, будто испуганных зверей, почуявших более крупного хищника.

Я же повернулся обратно ко входу и шагнул вперёд — в тёмное нутро «Солнечного». Запах крови и чего-то ещё, незнакомого, ударил в нос отчётливее. Но я уже не обращал внимания.

«Вы поглотили 15 килограммов биомассы.

Количество доступной биомассы: 180 килограммов.

Вы поглотили 20 % ДНК.

Количество ДНК: 100 %.

Вы получили 1 очко развития генома».

Осмотрелся внутри — картина была удручающей. Практически все витрины были разбиты: осколки стекла валялись повсюду, поблескивали в свете, хрустели под ногами. Кучи товаров — электроника, упаковки, одежда — были разбросаны по полу, будто кто‑то швырял их в ярости. На полу виднелись кровавые разводы — тёмные, засохшие полосы и свежие, липкие лужицы.

Впереди, около лифтов, лежало двое мёртвых охотников. У одного грудь была пробита, зияя кровавым отверстием. У второй охотницы голова превратилась в бесформенную массу, смешавшись с осколками плитки. Оба обглоданы почти до костей.

«Кто‑то давал отпор? — мелькнуло в голове. — Неплохо…»

Я шагнул вперёд — под ногой захрустели осколки стекла. Звук получился резким, пронзительным в этой гнетущей тишине. С верхних этажей доносился едва уловимый шелест движения — шорох, скрежет, тихое рычание. Видимо, кто-то из охотников ещё остался тут, бродит по этажам, ищет добычу.

Трупов практически не было — лишь редкие тела в углах, да пара безжизненных фигур у эскалаторов. Видимо, большинство из них попросту поднялись в виде мутантов. Но почему же некоторые не поднимаются? В памяти всплыли слова Ани: она говорила, что система написала ей — она иммунна.

«Могут ли быть эти мертвецы иммунными? — я нахмурился, обдумывая мысль. — Другого объяснения у меня нет».

Дошёл до дверей супермаркета — и с облегчением вздохнул, увидев, что железные рольставни закрыты. Плотно, надёжно, без щелей. Значит, есть шанс, что люди внутри выжили и спрятались. Возможно, затаились, боятся выйти.

Осмотрелся ещё раз. Тишина — тяжёлая, давящая. Только где-то наверху раздавалось влажное чавкание — будто кто-то грызёт сырое мясо, причмокивает, урчит от удовольствия.

Постучал по железу — тихо, осторожно. Ответа не было. Тогда постучал сильнее, костяшки застучали по металлу, звук разнёсся эхом по пустому залу. Крикнул:

— Эй! Я человек, живой! Слышите?

В ответ — тишина. Ни шороха, ни вздоха, ни движения.

Я нахмурился. С силой ударил по железу кулаком — так, что рука прострелила болью. Костяшки на мгновение сломались — я почувствовал, как трескается кожа, как смещаются кости. Запястье вывихнулось, острая боль пронзила до плеча. Но тут же всё восстановилось — биомасса сработала мгновенно: кости встали на место, кожа затянулась, мышцы вернулись в норму. Осталась лишь боль — жгучая, пульсирующая, — от которой я поморщился и выругался сквозь зубы:

— Твою мать…

Встряхнул рукой, разминая пальцы. Боль постепенно утихала, оставляя после себя лишь неприятное покалывание. После снова посмотрел на закрытые рольставни — они казались неприступной стеной. За ними могла быть жизнь. Или смерть. Или просто страх, сковавший людей изнутри.

«Ну что ж, — подумал я, сжимая и разжимая кулак, проверяя, всё ли в порядке, — придётся искать другой способ попасть внутрь».

Присел на скамейку рядом с выходом — она чудом уцелела среди всеобщего разгрома, пластиковая, с вырвиглазной расцветкой ядовито-зелёного цвета, но прочная. Закрыл глаза, отгородившись от хаоса вокруг, и погрузился в свой внутренний мир — туда, где реальность отступала, а на первый план выходили цифры, цепочки и возможности.

У меня было одно очко развития. Его стоило потратить. Перед внутренним взором, чётким и ярким, повисли три цепочки ДНК. Когти требовали аж целых три очка — пока недостижимо. Резервуар мне пока не был нужен: смысла в нём сейчас не было никакого.

Недолго думая, вложил очко развития в эффективность поглощения.

В тот же миг внутри тела начало больно покалывать. Я поморщился и схватился за желудок: там словно разгорелась сильная изжога, будто кислота разъедала внутренности, прожигала путь сквозь ткани. Боль нарастала — резкая, пульсирующая, она расползалась от живота к груди, к спине, к конечностям.

Минут пять меня мучила эта агония. Я стиснул зубы, сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, — ждал, пока пройдёт. Дыхание сбилось, но я терпел. А потом начало отпускать: боль постепенно утихала, отступала, оставляя после себя лишь лёгкое покалывание и странное ощущение.

Вроде изменений внешне не было — тело выглядело так же, как и раньше. Но голод усилился, стал более настойчивым. Тот голод, что был до развития, можно было игнорировать — он напоминал о себе время от времени, тихо, ненавязчиво. Теперь же он сводил внутренности судорогой, заставлял их ныть, пульсировать, требовать пищи немедленно, терзая меня изнутри, будто дикий зверь, рвущийся на свободу.

Я поднялся, размял затекшие плечи и пошёл по первому этажу — начал поглощать трупы. Мало того что их было не так уж много, так ещё и объедены все до основания: кости обглоданы, плоть вырвана клочьями, на полу лишь кровавые разводы да обрывки одежды. Мне оставались самые крохи — биомасса из костей, жалкие остатки энергии, которые приходилось буквально высасывать до последней капли.

В одном из магазинчиков, за разбитой витриной с остатками бижутерии, обнаружились двое маленьких охотников. Они склонились над телом женщины — рвали плоть зубами, хрипели от удовольствия, брызгали кровью на стены. Жадно, судорожно, будто не ели неделю.

Расправиться с ними было просто: один прыжок, два резких удара, которые оказались сокрушительны для мелких чудовищь. Пальцы-кинжалы вонзились в шеи, перерезали артерии. Охотники захрипели, захлебнулись собственной кровью, забились на полу, дёрнулись пару раз и затихли.

Но и они не дали мне много. Масса мутантов оказалась ожидаемо скудной. Выпустил щупальца, втянул остатки — быстро, без удовольствия, лишь чтобы утолить этот новый, разъедающий голод.

«Вы поглотили 24 килограмма биомассы.

Количество доступной биомассы: 204 килограмма.

Вы поглотили 30 % ДНК.

Количество ДНК: 30 %.»

Заметил, что не получил ДНК с тех двоих у лифта. Ещё одна загадка… Ладно, к чёрту, не хочу сейчас об этом думать. Просто приму факт.

Выдохнул, сжал и разжал кулаки. Голод не утих — он лишь слегка притих, но продолжал терзать. Взгляд скользнул по залу: разбитые витрины, разбросанные товары, тёмные углы. Где‑то там могла быть новая добыча.

Подошёл к эскалаторам — и невольно замер. Они по‑прежнему работали: ступени монотонно ползли вверх и вниз, будто в каком‑то безумном сне. На металлических поверхностях темнели кровавые разводы — следы чьих-то подошв, капли, потёки, размазанное багровое месиво.

«М‑да, — пронеслось в голове, — бездушный механизм продолжает служить, даже несмотря на апокалипсис». Вид поднимающихся и спускающихся ступеней вызывал странный диссонанс: мир рушится, люди гибнут, улицы заполнены мутантами, а эта частичка обычной жизни продолжает своё движение так, будто ничего и не произошло. Будто кто‑то забыл нажать кнопку «стоп» на глобальной машине реальности.

Я встал на ступеньку. Плавно поехал вверх, оглядывая разруху вокруг. Крови тут было слишком много — тёмные лужи на полу, брызги на стенах, пропитанные красные пятна на остатках одежды. Видимо, когда всё началось, тут была сильная давка …

«Интересно… могли ли…» — додумать свою мысль я не успел.

Когда эскалатор поднял меня до верха и нужно было сделать шаг, чтобы сойти, в меня внезапно что-то врезалось. Что-то твёрдое и сильное — будто сама стена решила сбросить меня вниз, что, собственно, у неё и получилось. Несмотря на мои двести килограммов массы, меня подбросило и отшвырнуло вниз, обратно на первый этаж.

Полёт не был долгим — всего секунда свободного падения, а потом жёсткий удар. Я упал спиной на ступеньки, которые, безразличные ко всему, продолжали своё монотонное движение и повезли меня вверх. Боль вспыхнула мгновенно — в спине раздался хруст, острая вспышка прострелила позвоночник, заставив меня взвыть от боли. Воздух вышибло из лёгких, перед глазами заплясали чёрные точки.

Медленно, превозмогая боль, я поднялся — как раз к тому моменту, когда эскалатор снова поднял меня наверх. На этот раз я увидел того, кто нанёс удар.

Это был… в прошлом это был человек. Теперь же он превратился в чудовище — да ещё в какое! Ростом мутант был метра два с половиной, с гипертрофированными мышцами, буграми вен и сухожилий, выпирающими под натянутой кожей. Руки напоминали два огромных каменных столба — толстые, массивные, с вздувшимися венами; он опирался на них, как горилла, слегка пригнувшись, покачиваясь из стороны в сторону. Его голова была непропорционально мала по сравнению с телом, глаза горели безумным огнём, а рот растянулся в оскале, обнажая длинные клыки.

Когда я показался наверху, мутант взмахнул рукой — стремительно, почти неуловимо. Я попытался защититься, выставить блок, но снова улетел вниз. Тело ударилось о ступени, кости захрустели от удара, позвоночник снова принял на себя всю силу падения.

— Ох, мать….

8. Разрушитель

Я быстро подскочил на ноги — ещё до того, как ступеньки довезли меня до верха. Адреналин ударил в голову, мышцы напряглись, готовые к схватке.

Мутант показался над краем эскалатора. С рыком, от которого задрожали стёкла витрин, он снова замахнулся — на этот раз сверху вниз, будто хотел просто раздавить меня, как надоедливого клопа. Его огромная рука, толстая и бугристая, с вздутыми венами и чёрными ногтями, неслась ко мне с пугающей скоростью.

Я рыбкой прыгнул в сторону — не думая, не выбирая траектории, просто уходя из-под удара, пока сознание ещё не успело догнать тело. Сила бурлила в теле — двести килограммов биомассы уже не шутка: это была не просто масса, а сжатая пружина, готовая взорваться движением. Мышцы на ногах вздулись, жилы натянулись до предела, будто вот-вот лопнут, и выбросили меня вперёд с неожиданной резкостью.

Прыжок получился резче и дальше, чем ожидалось. Я покатился по полу, острые крошки битого стекла и плиточной пыли впивались в локти, а куртка цеплялась за каждую неровность. На ткань налипла густая кровь, которая тут же впитывалась, не оставляя следов, словно ткань жадно поглощала всё вокруг — и кровь, и грязь, и саму тень этого проклятого места.

Позади грохнул удар — такой мощный, что пол содрогнулся. Эскалатор, издав скрежет и лязг, остановился, его механизмы, видимо, сломались. Металлические детали повисли, ступени замерли в неестественном положении.

Остановившись, я приподнялся на локтях и посмотрел на мутанта. Над его головой возникла иконка с информацией:

«Разрушитель.

Этап развития: 3.

Статус: Раздражён.

Голоден».

«Разрушитель, значит? Логично… Такая туша только на разрушения и годится».

Пока я приходил в себя, тварь неуклюже, но стремительно развернулась в мою сторону. Рыкнув, она прыжками рванула в атаку — каждый шаг сотрясал пол, под ногами трещала плитка.

Я выпустил когти и отскочил в сторону, уходя от размашистого удара: кулак мутанта пронёсся в сантиметре от моего плеча, оставив в воздухе едва заметный вихрь. В тот же миг я полоснул по руке разрушителя. Когти вспороли грубую, покрытую шрамами кожу — но не смогли проникнуть глубже, оставив лишь тоненькие царапины.

Мутант отмахнулся — небрежно, будто отгонял комара. Меня откинуло в сторону, я отлетел и спиной разбил вдребезги витрину. Осколки начали впиваться в плоть, но не обращая внимания на режущее стекло и пульсирующую боль в спине, я поднялся на ноги. И снова пришлось прыгать в сторону: разбегающийся громила нёсся на меня, как локомотив.

Быстро вскочив, я развернулся и рванул на противника, нанося удар в спину. Когти прорезали кожу, начали входить глубже — мутант издал громкое недовольное рычание, вздрогнул и стремительно обернулся ко мне. В следующую секунду меня схватили. Рука разрушителя рванула с такой скоростью, что я не успел среагировать. Он схватил меня за ногу и резко дёрнул в сторону. Я успел только почувствовать рывок, а потом меня буквально впечатали в пол.

Всё тело переломало: каждую кость, каждую мышцу порвало, вызвав острую вспышку боли, от которой я, кажется, даже потерял сознание на пару секунд. Мир померк, в ушах зазвенело — высокий, пронзительный звон, будто кто-то ударил по натянутой струне прямо внутри черепа. Перед глазами заплясали чёрные точки, смешиваясь с кровавыми пятнами, и на долю мгновения всё исчезло — не было ни мутанта, ни зала, ни пола под спиной. Только тьма и эта звенящая пустота. А потом реальность вернулась — резко, грубо, и я снова оказался здесь, на этом полу, лицом к лицу с тем, что хотело меня стереть..

Громила с удивлением фыркнул, когда осознал, что я ещё живой. Его глаза, налитые кровью, расширились на мгновение — будто он не ожидал такой живучести. А потом второй рукой схватил меня за талию.

Я взревел — от боли, ярости, отчаяния. Казалось, я сейчас просто сойду с ума.

Эта тварь одним рывком оторвала мне ногу — хруст костей, рвущаяся плоть, вспышка агонии. Мутант откинул меня в сторону и с удовлетворённым урчанием начал жрать оторванную конечность, запихивая в рот, хрустя костями, облизывая капли стекающей крови.

Перед глазами вспыхнули строки:

«Потеряно 35 килограммов биомассы.

Доступное количество биомассы: 169 килограммов».

«Твою мать… Как много!» — Боль пульсировала, но внутри закипала ярость. — «Ничего, ты за это заплатишь».

Тело начало быстро перестраиваться — накопленная в организме биомасса двигалась по жилам, пульсировала, бурлила, словно расплавленный металл в венах. Она за пару секунд стеклась к обрубку ноги — сначала там сформировалось нечто чёрное и бесформенное, похожее на сгусток живой тьмы. Масса колыхалась, пульсировала, вытягивалась, обретала очертания. Постепенно проступили контуры кости, налились мышцы, протянулись сухожилия. Ткань уплотнялась, обретала плотность, окрашивалась в естественный цвет кожи. В последний момент на новой ноге появилась одежда — ткань словно наросла из ничего, повторила складки, швы.

Я смотрел на это с изумлением. Так вот как это происходит… Процесс завораживал и одновременно пугал своей чуждостью — будто я не часть этого мира, а какой-то чужак, собранный из плоти и тьмы. Пошевелил ногой — слушается идеально, будто никогда и не терял её. Никаких следов раны, никакой слабости — полная функциональность.

Поднялся на ноги, слегка размял шею — секунду назад она была сломана в труху, позвоночник искривлён от удара об пол. Теперь же всё в порядке: ни перелома, ни скованности, только ноющая фантомная боль. Я покрутил головой, провернул плечи, согнул и разогнул колени — тело работало безупречно.

«Боже, да я просто машина, — пронеслось в голове. — Но если не буду аккуратен, то меня разберут по частям». Потеря целых тридцати пяти килограммов из‑за одной потерянной ноги — это слишком.

Громила передо мной замер. Он уставился на меня с каким-то детским непониманием — морда скривилась в недоумении. Заворчал удивлённо, низко и хрипло, будто пытался осмыслить увиденное.

Я ещё раз оглядел противника. Огромные руки — толстые, бугристые, с вздутыми венами и чёрными ногтями. Маленькая голова, непропорционально узкая по сравнению с телом. Обычные человеческие ноги — не такие массивные, как руки, но крепкие. Высокий рост — метра два с половиной, не меньше. Он опирался на свои руки, стоял на четвереньках: видимо, ноги и спина не особо выдерживали вес рук. Большую часть своего веса он удерживал на руках, но ноги тоже использовал — упирался на них, когда брал разбег.

Осмотрел свежие полосы от моих когтей на его руке — они не затягивались. Регенерация у него не очень? «Так, ну, попробуем», — решил я.

Выкрикнул:

— Эй, уродец! Тебе бы в кунсткамере выступать. Детишек пугать такой кривой мордой!

Не знаю, понимал ли он меня, но мои слова явно задели тонкие чувства души мутанта. Он зарычал угрожающе, оскалился, обнажая окровавленные клыки, и, откинув остатки моей старой конечности в сторону, снова наклонился вперёд и рванул на меня, набирая скорость.

Я не стал ждать. Прыгнул в сторону — ведь если массивная туша начала бежать, то уже не сможет просто так сменить траекторию, поборов инерцию. Я рванул за спину противника — не стал бить в спину, как раньше. Вместо этого ударил когтями под колено, резко и точно, срезая сухожилия. Лезвия пальцев вонзились в плоть, перерезали упругие волокна — мутант взревел от боли.

Сразу же отпрыгнул назад — и вовремя. Тварь попыталась рывком развернуться и схватить меня: маневр удался, но потом он едва не упал. Подкосившаяся нога дрогнула, не выдержала веса, и мутант завалился вперёд, но успел опереться рукой о пол, не дав себе рухнуть.

Теперь он передвигался, хромая на изрезанную ногу, и потерял половину своей манёвренности. Шаги стали неровными, корпус покачивался. Он рычал, озирался, искал меня глазами, но уже не нёсся вперёд, как неудержимая сила.

Я закружил вокруг противника — плавно, держа дистанцию. Разрушитель пытался привыкнуть к травме: рычал, скалился на меня, дёргал повреждённой ногой, пытался заставить её слушаться. Нападать сейчас было опасно: он до сих пор твёрдо стоял на одной ноге, и если подойти ближе, высок был шанс попасть под удар этой чудовищной лапы.

Одно преимущество всё же появилось: теперь он разворачивался вслед за мной чуть медленнее, ещё более неуклюже. Его движения стали дёрганными, неуверенными — огромный механизм, у которого заклинило шестерню.

Сделал ложный рывок к разрушителю — резкий, обманный, провоцируя его на атаку. Сработало мгновенно: огромная рука полетела сбоку, размашисто, с такой силой, что воздух загудел. Я просто присел — низко, почти до пола, — пропуская удар над собой.

Инерция потянула чудовище в сторону. Устоять на одной ноге у него не получилось: тело понесло вперёд, вслед за рукой, и мутант едва не опрокинулся набок. Его массивный корпус накренился, руки замелькали в воздухе, пытаясь найти опору.

Я выбросил своё тело вперёд — пружинящим рывком, вкладывая всю силу. Плечом ударился в бок мутанта, добавляя инерции его собственному падению. Массы в этой туше было немерено — просто так я бы его не уронил. Но сейчас он сам себя подвёл: когда центр тяжести сместился, даже его чудовищная сила не помогла удержать равновесие.

Удар плечом всей массой — и гигант не может устоять. Он пытается встать на вторую ногу, но та безвольно подламывается: сухожилия перерезаны, мышцы не держат. Разрушитель с грохотом падает на бок, вздымая облако пыли и осколков.

Подлетаю к нему — быстро, без паузы. Бью ногой по второму целому колену — резко, безжалостно, буквально втаптываю его в землю всей массой. Что же, когда на кости обрушивается нечто весом 169 килограмм, то для костей это заканчивается не очень хорошо.

Хруст коленных суставов прозвучал как музыка — резкий, отчётливый, мелодичный в этой какофонии звуков. Мутант яростно взревел от боли.

В следующую секунду меня отбросило назад — с такой силой, будто в грудь ударил невидимый таран. Я отлетел, кувыркаясь в воздухе, и влетел в нутро какого‑то магазинчика с брендовой одеждой. Стеклянная дверь уже была разбита — я просто пронёсся сквозь проём, спиной ударился о парочку манекенов. Они опрокинулись со скрежетом, пластик треснул, одежда разлетелась по полу.

Наконец я остановился и тяжело упал. Спину пронзила острая боль: снова сломал себе почти все позвонки. Кости хрустнули, мышцы натянулись, как перетянутые струны.

Боль пульсировала, растекалась по телу, но биомасса уже начала работать: я чувствовал, как ткань стягивается, кости встают на место, мышцы восстанавливаются.

Разрушитель зашевелился — зарычал, попытался подняться на руках. Глаза горели ненавистью, рот искривился в оскале. Я медленно поднялся на ноги — медленно, но уверенно. Битва ещё не закончена, но не думаю, что она продлится долго.

Зашагал к противнику, по пути разминая хрустящие плечи — суставы щёлкали, кости едва слышно трещали, возвращаясь на место после очередного перелома. Сколько раз я их уже ломал? Пять? Десять? Теперь это просто часть боя, ещё один щелчок в бесконечной цепи повреждений и восстановлений.

Подошёл ближе к твари, что извивалась на полу. Она стояла на руках, ноги сучили по полу, дёргались в конвульсиях, из разорванных коленей хлестала кровь — тёмные струи растекались по плитке, образуя липкие лужицы. Мутант рычал угрожающе, скалился, пытался поворачиваться, переставляя кулаки по полу — медленно, натужно, с явным усилием.

Я начал обходить его по кругу. Тварь следила за мной, вращая головой, глаза горели ненавистью, но в них читалась и настороженность — она уже поняла, что я не просто добыча. Снова попытался изобразить атаку: резкий рывок вперёд — и тут же отскок назад. Мутант дёрнулся, напряг мышцы, готовясь к удару, но на этот раз атаковать не стал. Он внимательно следил за мной, принюхивался, будто пытался уловить мой следующий ход по запаху, по движению воздуха.

Я осмотрелся — вокруг лишь разруха: разбитые витрины, разбросанные товары, осколки стекла, кровавые разводы. Ничего, что могло бы действительно помочь. Задумался. Нужно каким‑то образом попасть ему за спину — атаковать в лоб бессмысленно.

В голову пришла безумная мысль.

Снова осмотрелся, прикинул расстояние, оценил угол. Сделал несколько быстрых шагов назад, увеличивая дистанцию, — мутант насторожился, напрягся, приготовился к рывку.

И я побежал. Несколько толчков вперёд — ноги впечатывались в пол, отталкивались с силой. Прыжок — мощные мышцы подбросили меня вверх, я пролетел над головой мутанта, на мгновение завис в воздухе. Разрушитель, видя мой разбег, взревел и приготовился ударить — но когда я взмыл вверх, в его кровавых глазах на секунду промелькнуло удивление. Он не успел отреагировать.

Я приземлился ему на поясницу — точно, жёстко, всей массой. «Фух, всё правильно рассчитал, — пронеслось в голове, — а то ведь мог и перелететь». Спина твари выгнулась с отчётливым хрустом позвонков, ноги безвольно повисли, дёрнулись пару раз и замерли.

«Ой, похоже, я сломал ему позвоночник»

Мутант тут же завертелся, забрыкал, пытаясь сбросить меня, но без опоры на ноги он был почти беспомощен. Я едва не упал, но успел воткнуть кинжалы в его спину — острые когти вспороли кожу, зацепились в мясе, удержали меня на месте. Чудовище издало болезненный рык.

Сидя на спине твари, вонзил пальцы-кинжалы в шею, а потом и в горло — резко, глубоко, до упора. Потянул на себя, оттягивая его голову назад. Мутант задёргался, захрипел, начал бить пол под собой мощными ударами — каждый удар сотрясал весь торговый центр, заставлял дрожать стены, осыпаться остатки стекла с витрин. Глаза твари закатились, кровь толчками выплескивалась из разорванного горла, заливала пол, растекалась по спине. Силы постепенно покидали его — рывки становились слабее, хрипы — тише.

Из моего тела ударили чёрные щупальца и вонзились в тушу разрушителя, впились в плоть, начали рвать его, тут же поглощая биомассу. Я тянул голову твари, упираясь в его спину ногами, рычал как тот же дикий зверь — ярость, боль, триумф слились воедино. Тёмные отростки втягивали энергию, вытягивали последние остатки жизни.

Несколько долгих секунд — и чудовище буквально растворилось, будучи сожранным мной. Теперь про него напоминали лишь кровавые разводы на полу.

«Вы поглотили 32 килограмма биомассы.

Количество доступной биомассы: 201 килограмм.

Вы поглотили 20 % ДНК.

Количество ДНК: 50 %.

Доступно поглощение новой мутации «Руки разрушителя».

Желаете поглотить?

Да/Нет»

«Отлично, потерял несколько килограммов биомассы, но зато приобрёл новую мутацию… Руки разрушителя, значит? Должно быть полезно».

Мысленно жму кнопку «да» и замираю, ожидая изменений. По телу пробежала дрожь — волна перестройки: будто каждая клетка вздрогнула, перестраиваясь под новую задачу. Биомасса адаптировалась к новой мутации, пульсируя в венах, растекаясь по мышцам, концентрируясь в руках.

Сначала руки, от кончиков пальцев до плеч, покрылись чёрной жижей — вязкой, текучей, она струилась по коже, заполняла складки, обволакивала пальцы. Почти мгновенно субстанция начала затвердевать, приобретая каменную твёрдость. Слой биомассы оказался тонким, но плотным — отливал густой чернотой, как обсидиан, с едва заметным матовым блеском.

По всей поверхности рук проступили выступающие острые углы — не хаотичные наросты, а продуманная структура, усиливающая ударную мощь. На костяшках углы превратились в острые шипы, заострённые, готовые рвать плоть и металл. Руки не стали такими же массивными, как у разрушителя — не эти чудовищные столбы мышц и костей. Возможно, чтобы получить такие же лапы, мутацию нужно развивать. Но и без этого я ощущал, что руки потяжелели.

Нужно было проверить.

Подошёл к стоявшей неподалёку колонне — массивной, бетонной. Остановился в паре шагов, оттянул руку назад, за спину, и впечатал кулак в столб.

Грохот прокатился по всему пространству — гулкий, раскатистый, будто ударила кувалда. Бетон в месте удара слегка раскрошился, пошёл трещинами. Руку лишь слегка прострелила боль от отдачи — резкая вспышка, тут же погасшая, поглощённая слоем биомассы.

Скорость удара слегка замедлилась — новая структура рук требовала больше энергии на разгон, — но сила возросла многократно. Я отступил на шаг, посмотрел на сжатый кулак. Вот ещё одна особенность: я не мог разжать его в этом виде. Кулак оставался сжат постоянно, скрытый слоем прочнейшей биомассы — на нём не осталось ни единого следа удара, ни царапины, ни вмятины. Поверхность оставалась идеально гладкой, чёрной, угрожающей.

«Что же, неплохо. Отлично подойдёт для пробития бронированных целей».

Сосредоточился — и усилием воли вернул рукам обычный вид. Чёрная броня покрывавшая их, начала плавиться, стекать с кожи тонкими струйками, впитываться обратно в поры. Обсидиановый блеск угас, шипы на костяшках втянулись, острые углы сгладились. Через пару секунд руки снова выглядели как прежде — обычные, человеческие.

«Теперь у меня есть два оружия, которых меня не лишить», — мысленно отметил я, сжимая и разжимая кулаки. Когти и руки-молоты — так я решил про себя называть новую мутацию.

Осмотрелся. Второй этаж торгового центра пустовал — ни мутантов, ни трупов. Лишь кровь, осколки стекла и обрывки одежды валялись на полу. «Видимо, разрушитель отогнал всех охотников или других хищников, — догадался я. — Теперь понятно, почему тут их так мало». Наверняка этот альфа охранял свою территорию — метил углы, рычал на чужаков, показывал клыки. Любой, кто осмеливался зайти сюда, получал по голове, как я...

Прошёлся по разрушенным магазинчикам. Витрины разбиты, полки опрокинуты, товары разбросаны по полу — будто ураган пронёсся. В одном из них, среди обломков манекенов и рваной одежды, обнаружил кучу костей. Обглоданных, расколотых, с остатками сухожилий. Мутант устроил себе настоящий пир, собирая добычу со всего этажа.

Выпустил отростки. Они впились в кости, втянули остатки биомассы. Всего три килограмма — скудно, но хоть что-то.

«Количество доступной биомассы: 204 килограмма»

«Ну вот, вернул себе прежний показатель»

Пошёл дальше по разрушенному центру. Запах металла и крови смешивался с кислым запахом страха и гнили. В туристическом магазине, где раньше висели рюкзаки и карты, я обнаружил ещё живого охотника. Он прятался за прилавком — бывший продавец, судя по остаткам униформы с логотипом сети. Лицо покусано, кожа в рваных ранах, глаза горят безумным голодом.

Он выпрыгнул как чёртик из табакерки — резко, неожиданно, с хриплым рыком. Вцепился мне в спину, ногти впились в плечи, зубы щёлкнули у шеи. Я рыкнул от боли — острая вспышка прострелила плечо, — и, не раздумывая, перебросил тварь через себя. Движение вышло резким, отработанным: захват, рывок, бросок. Охотник грохнулся на пол, а я тут же наступил ему на горло, прижав к полу.

Руки мгновенно превратились в «молоты» — чёрная биомасса покрыла кулаки, шипы на костяшках заострились. Я занёс руку и вбил голову твари в пол — один точный, сокрушительный удар. Череп хрустнул, размозжился, кровь брызнула на плитку. Всё произошло мгновенно — охотник даже не успел пискнуть.

«Ух, руки-базуки, блин», — усмехнулся я про себя, глядя на безжизненное тело. Отростки тут же поглотили охотника — быстро, методично, без лишних церемоний:

«Количество доступной биомассы: 216 килограмм.

Количество ДНК: 60%».

Осмотрелся — больше ничего интересного. Развернулся и вышел обратно в главный зал. Нужно было проверить третий этаж.

9. Вторжение

Я подошёл к эскалатору, ведущему на третий этаж. Он всё ещё работал — ступени монотонно ползли вверх, издеваясь над хаосом вокруг. Механизм, созданный для будничной суеты, продолжал свою бессмысленную работу среди разрухи.

Встал на ступеньку и поплыл вверх. Взгляд скользил по окровавленным ступеням: тёмные потёки крови тянулись вдоль краёв, кое‑где застыли лужицами. Осколки стекла, обрывки одежды, раздавленные упаковки от бургеров.

На этот раз я был начеку. Когда до верха оставалось совсем чуть-чуть — пара ступеней, не больше, — сконцентрировался, напряг мышцы, приготовился к атаке. Пальцы непроизвольно сжались, готовые в любой момент выпустить когти или превратиться в тяжёлые «молоты». Замер в полуприседе, балансируя на движущейся ступеньке, сканировал пространство впереди — каждый нерв был натянут, как струна.

Но меня никто не встречал. Спокойно сошёл со ступеньки, выпрямился во весь рост и осмотрелся.

Впереди виднелся фудкорт — когда-то оживлённое место, а теперь лишь мрачное напоминание о прошлой жизни. По центру располагался крытый каток: прозрачное ограждение треснуло в нескольких местах, лёд покрылся тёмными пятнами, впитав в себя чью-то кровь. Вокруг площадки с разбросанными, опрокинутыми столами рассредоточились разные точки фастфуда: бургерные с разбитыми витринами, пиццерии с поваленными стойками, заведения восточной, японской и даже индийской кухни — всё в полной разрухе.

Пластиковые стулья валялись вверх ножками, столы были перевернуты, некоторые — расколоты пополам. На полу — лужицы застывшего соуса, раздавленные булочки, куски пиццы. В витринах некоторых ресторанов как ни в чём не бывало продолжали лежать тортики с кексиками, вызывая тот же диссонанс, как и буднично работающий эскалатор. Запах масла, продуктов и железа смешивался в тошнотворный коктейль.

Я пошёл вдоль фудкорта, настороженно осматриваясь. Под подошвами хрустели осколки стекла и пластик. Взгляд цеплялся за детали: тут — кровавый отпечаток ладони на стойке бургерной, там — разорванный рюкзак у входа в суши‑бар. Ни людей, ни мутантов — только следы борьбы и бегства. Тишина давила на уши, заставляя мышцы оставаться в напряжении».

Вдруг из-за стойки японской кухни вышли три раздражённых охотника. Они замерли, уставились на меня с откровенным удивлением — будто увидели привидение. В их глазах читалось немое: «Какого хрена тут делает живой человек?» Мгновение — и замешательство сменилось яростью: они зарычали, оскалились, и рванули в атаку, ловко оббегая разбросанные столы и стулья.

Я мгновенно превратил руки в «молоты» — чёрная биомасса покрыла кулаки, шипы на костяшках заострились, слой затвердел до каменной прочности. Стукнул ими друг о друга — звук вышел гулким, отчётливым. Нужно было попрактиковаться в их использовании.

Первый мутант прыгнул — стремительно, как пантера. Встретил его ударом молота в грудь. Удар вышел сокрушительным: кулак пробил грудную клетку, рёбра хрустнули, разлетелись осколками, плоть разорвалась. Тварь отлетела назад, врезалась в опрокинутый стол и осталась лежать без движения.

Я попытался уйти в сторону — но не успел. Второй охотник пронёсся мимо, едва не задев когтями плечо. Зато третий — точнее, третья — оказалась куда опаснее. Бывшая в прошлом молоденькой девушкой, она прыгнула мне на грудь, обвила ногами за талию, вцепилась руками в лицо, а зубами — в голову. Её пальцы впились в щёки, клыки процарапали кожу у виска — боль вспыхнула острой вспышкой.

Я зашипел от ярости и боли, мгновенно трансформировал «молоты» в когти. Начал наносить беспорядочные удары кинжалами в спину охотницы. Она взвыла — звук получился высоким, пронзительным, почти человеческим, — попыталась отпрыгнуть, но я успел нанести ещё один точный удар по почкам. Охотница отшатнулась, сделала несколько шагов в сторону, упала на колени, забилась в конвульсиях.

Единственный оставшийся охотник издал вой — какой-то странный, тоскливый, будто я только что убил близкое ему существо. В глазах мутанта вспыхнула отчаянная решимость, и он рванул в самоубийственную атаку.

Широкий удар его руки я заблокировал с помощью руки-молота. Почувствовал, как кинетическая сила удара гасится в биомассе — энергия расходится по слою чёрной субстанции, не достигая костей и мышц. В тот же миг второй рукой, уже сформированной в кинжалы, я нанёс удар в живот мутанта — резко, глубоко, вспарывая плоть от края до края. Лезвия когтей прорезали брюшину, мышцы, внутренние органы — кровь хлынула потоком, запачкав пол.

Охотник отпрыгнул — шатаясь, хрипя, пытаясь зажать рану руками, — но тут же рухнул на колени, а затем упал лицом вниз. Тело дёрнулось пару раз и замерло.

Я осмотрелся. Тишина. Ни шороха, ни движения, ни дыхания. Только запах крови, железа и разложения заполнял пространство. Вроде больше никого.

Глубоко вдохнул, выдохнул. Руки вернулись к обычному виду, оглядел поле боя. Три тела, лужи крови, опрокинутая мебель. Фудкорт, и без того похожий на свалку, теперь выглядел ещё более удручающе.

Что ж, практика прошла успешно. Руки-базуки работают на славу.

Убедившись, что больше никто не собирается нападать, я приступил к поглощению троицы.

«Вы поглотили 38 килограммов биомассы.

Доступной биомассы: 254 килограмма.

ДНК: 95 %».

Эх, совсем чуть-чуть не хватило… Энергия растекалась по мышцам, наполняло тело новой силой.

Решил проверить, что эти охотники забыли у лавки японской кухни. Подошёл к стойке кассы. На витринах аккуратными рядами лежали роллы и суши — когда‑то-заманчивые, теперь лишь муляж прошлой жизни. Белый рис, аппетитная рыба под листами норий. Запах морепродуктов пробивался даже сквозь вонь крови.

Прошёл за стойку, осмотрелся. Кассиры явно покидали это место в спешке: на прилавке валялись смятые чеки, рядом — опрокинутая чашка с остатками зелёного чая, на полу — разбросанные монеты и одинокая пластиковая карта.

Заметил дверь, ведущую на кухню, и прошёл внутрь. Здесь большинство предметов лежали на своих местах. От плиты доносился резкий запах горелой еды. Подошёл ближе: в железном воке жарился рис — он уже давно сгорел, превратился в чёрную, затвердевшую массу, прилипшую к стенкам. Поморщился от вони, резко повернул ручку и выключил плиту.

На полу неподалёку заметил лужи крови. Осмотрел стены — разбитая полка с посудой. Больше ничего интересного.

Обошёл всё ещё раз и замер у склада с сырой рыбой. Складом служил небольшой холодильник — массивный, промышленный, с железной плотной дверью, покрытой каплями конденсата. Подошёл ближе, приложил ухо к металлу. Изнутри слабо, но явно доносился перестук зубов — ритмичный, прерывистый, будто кто‑то дрожал от холода или страха.

Там кто-то спрятался? Холодно, наверное…

Постучал в дверь. Звук получился гулким, металлическим.

— Эй, есть кто живой? — выкрикнул, напрягая слух.

С той стороны кто-то подошёл к двери и замер. Я слышал прерывистое дыхание, едва уловимое шуршание одежды — будто человек боялся даже шелохнуться.

— Тут больше нет опасностей, — продолжил громче. — Вы можете выходить!

Последовала долгая пауза. Затем послышалось тяжёлое дыхание, а потом — приглушённый крик:

— Действительно ли всё кончилось? Вы полицейский?

Я на секунду задумался. Кончилось ли всё? В голове промелькнули образы: окровавленные улицы, рычащие мутанты, крики, хруст костей. Нет, конечно, не кончилось.

— Нет, не кончилось, — ответил я честно. — Снаружи всё ещё очень опасно. Но именно тут охотников больше нет. И нет, я не полицейский.

После моих слов воцарилась гробовая тишина. Человек за дверью будто бы о чём‑то напряжённо размышлял — я почти слышал, как в его голове крутятся шестерёнки страха и сомнений. Но тут я уловил тихий шёпот — едва различимый, будто мышиный писк в пустоте.

Ба, да их там двое», — Точно различить, кто есть кто, не получалось: голоса были слишком тихие, сдавленные страхом. Но обрывки фраз я всё же разобрал. Кто‑то шептал:

— Не открывай… вдруг это…

— Я читала книгу… они могут разговаривать…

Неужто подумали, что я могу быть заражённым? Так, это становится интересно. Что они будут делать, если не откроют дверь? Готовы замёрзнуть насмерть в этом промышленном холодильнике, пока снаружи мир рушится?

Парочка пошепталась ещё немного — голоса то затихали до невнятного бормотания, то снова набирали силу. Я стоял, скрестив руки на груди, и ждал.

Потом до меня донёсся крик с той стороны — резкий, срывающийся:

— Выключите холодильник! Мы посидим тут до прибытия полиции!

Я чуть не рассмеялся вслух. Хотел сказать, что у полиции наверняка есть дела поважнее, чем спасать двух человек из мёртвого ТЦ, где каждый угол кишит мутантами. Но не стал. В конце концов, я не нянька, и особого желания становиться ею у меня не было. Но помочь всё же помогу — из доброты душевной.

Из‑за двери донеслось:

— Панель управления холодильником сбоку от двери! Там сенсорный экран, кнопка отключения выделяется красным!

Осмотрелся и действительно увидел прямоугольный экранчик сбоку от двери — гладкий, чёрный, с едва заметной подсветкой. Подошёл ближе, провёл пальцем по поверхности — менюшка регуляции температуры, влажности и прочих параметров выскочила мгновенно. «Ого, умные технологии… Это тебе не хухры-мухры».

Нашёл красную кнопку отключения сбоку — яркую, будто кричащую: «Нажми меня!». Нажал — и увидел яркий текст, оповещающий о том, что холодильник отключён. Гул, который я слышал до этого, но не замечал, стих. Воздух сразу стал теплее, или это просто ощущение такое?

Услышал тихое «спасибо» из‑за двери — едва уловимое, стыдливое. Пожал плечами и просто пошёл обратно, не оборачиваясь. Больше тут ничего интересного. Только два перепуганных человека, спрятавшихся от мира в железном ящике. Пусть сидят. Пока им так безопаснее.

Без спешки осмотрел остальные кухни. В одной из пиццерий заметил, как внутри включённой печи сгорает пицца. В суши-баре другая плитка гудела на полную мощность, пустая сковорода раскалилась докрасна. Я повыключал всё подряд — щёлкал тумблерами, крутил регуляторы, дёргал вилки из розеток.

На индийской кухне дело оказалось серьёзнее: на сковородке, оставленной на огне, вспыхнуло пламя — пока ещё робкое, всего несколько сантиметров, но оно уже лизало края посуды, подбиралось к висящим рядом полотенцам. Благо огнетушитель висел тут же, на стене, в красном ящике. Сорвал пломбу, выдернул чеку, нажал рычаг — струя пены ударила точно в очаг, зашипела, погасила огонь, покрыла сковороду липким белым слоем.

В общем, обезопасил ТЦ от пожаров, ага.

Больше людей не нашлось. Только один заражённый притаился в засаде в тёмном углу бургерной — скрючился за холодильником, ждал, пока кто-нибудь пройдёт мимо. Я заметил его по блеску глаз в тени, по едва уловимому дыханию. Не стал церемониться: шагнул вперёд, превратил руку в «молот», и ударил точно по голове прыгнувшей твари. Хруст, короткий хрип — и мутант осел на пол, больше не шевелясь.

С него-то и получил недостающее ДНК. Ну, и ещё 13 килограмм биомассы в довесок.

После тщательного осмотра я спустился вниз. Теперь торговый центр казался абсолютно мёртвым — ни криков, ни шагов, ни шорохов. Только та парочка в холодильнике да, возможно, ещё кто‑то в супермаркете могли быть живы.

Присел на ту же ядовито-зелёную лавку, закрыл глаза, погружаясь во внутренний мир. Перед мысленным взором появилась четвёртая цепочка:

«Руки разрушителя. 1 из 4.

Требуемое количество очков развития: 1.»

Хм, так же скудно, как и с когтями, но в любом случае интересно. Выбор был между этим и резервуаром, но до потолка мне ещё далеко — нужно сначала укрепить то, что есть. Не раздумывая, вложил очко развития в «Руки разрушителя», но не спешил открывать глаза. Проверил статус:

Требуемое количество очков развития: 3.

«Так, а эффективность поглощения?» — спросил я себя и вызвал следующую строку:

Эффективность поглощения. 2 из 5.

Требуемое количество очков развития: 3.

Ага, ну, теперь ясно. Придётся копить.

Поднялся на ноги и посмотрел на свои руки. Усилием воли трансформировал их в «молоты» — биомасса хлынула из‑под кожи, заструилась по мышцам, обволакивая кисти плотным слоем. Теперь покрытие стало заметно толще, чем раньше: чёрная субстанция лоснилась, отливая матовым блеском, словно вулканическая порода. Руки стали явно массивнее — не дотягивали до чудовищных лап разрушителя, но уже внушали уважение. Вес увеличился: я ощущал их тяжесть, непривычную, но приятную — как будто держал в руках два компактных, но мощных орудия.

Ударил руками друг о друга — удар вышел что надо: громкий, гулкий, с металлическим отзвуком. Биомасса мгновенно поглотила кинетическую энергию: я не почувствовал ни боли, ни отдачи — только тяжесть соприкосновения, вибрацию, прошедшую сквозь кости и тут же растворившуюся в толще чёрной субстанции.

Подошёл к железным рольставням. Для начала превратил одну руку в обычную — биомасса отхлынула, кожа снова стала гладкой. Постучал костяшками, громко и отчётливо позвал:

— Есть кто внутри? Выходите! Тут безопасно!

Ответа не было. Прислушался, напрягая слух: ни шороха, ни дыхания, ни шагов. Только далёкий скрип где‑то в глубине здания, да гул ветра, пробиравшегося сквозь разбитые окна.

Ладно… Надеюсь, если мама жива, это не слишком сильно её испугает.

Размахнулся обеими руками-молотами и ударил по железу. Послышался сокрушительный гул, лязг металла — будто кувалда йотуна опустилась на наковальню. В рольставне осталась внушительная вмятина: железо покорежило, прогнуло внутрь, рёбра жёсткости треснули.

Ещё удар. Ещё. Ещё. Я бил ритмично, мощно, без устали — каждый раз металл стонал, прогибался, трескался. Отдачи почти не ощущалось: биомасса гасила ударную волну, распределяла нагрузку по всей структуре. Усталости я не чувствовал — энергия била ключом, мышцы работали как единый механизм, руки двигались с пугающей точностью и силой.

Я мог бы бить так вечность, наверное. В какой‑то момент рольставни не выдержали: с пронзительным скрежетом они лопнули, разошлись в стороны, осыпаясь осколками и полосами покореженного металла. Я расширил проход — руками, просто силой тела — и сделал первый шаг внутрь супермаркета.

И замер.

Впереди стояла девушка. Рыжеволосая, с колдовскими зелёными глазами — они сверкали в полумраке, будто два изумруда. Фигурка — заглядение: грудь под футболкой высокая, большая, очерченная тканью; талия узкая, бёдра широкие, ноги длинные, стройные. Веснушчатое лицо, обычно, наверное, лучезарное, сейчас искажено гневом. В руках она держала массивный топор — держала так легко, будто это не оружие, а тросточка. Лезвие блестело, на нём виднелись тёмные пятна — то ли ржавчина, то ли засохшая кровь.

Она смотрела на меня не мигая, сжимая рукоять топора обеими руками. Мы замерли друг против друга.

Александра Покровская.

В рольставни кто‑то постучал — резкий, гулкий звук прорезал напряжённую тишину супермаркета. Это сильно напрягло Сашу: она вздрогнула, пальцы непроизвольно сжались на рукояти топора. Девушка подошла ближе к преграде, вслушиваясь в каждый шорох снаружи. Маша следовала за ней — шаг в шаг, словно тень: её светлые волосы почти касались плеча сестры, глаза расширились от тревоги.

За рольставнями раздался крик:

— Есть кто внутри? Выходите! Тут безопасно!

Маша дёрнулась было вперёд, но Александра схватила её за руку — крепко, до боли — и покачала головой. Взгляд рыжеволосой был твёрд, непреклонен.

Мария нахмурилась и, придвинувшись ближе, прошептала почти на ухо сестре — так тихо, что звук едва пробивался сквозь гулкое биение сердца:

— Но это же может быть человек… Ему, возможно, нужна помощь. Или, может, это полиция или военные?

Саша помотала головой, глаза её сверкнули холодным огнём:

— Вряд ли у полиции есть время, если они сейчас вообще существуют. А для военных прошло слишком мало времени с начала катастрофы. Обычному человеку не выжить снаружи — разве ты не видела, что там происходило?

Мария поджала губы, кивнула, а потом и вовсе вжала голову в плечи, когда по рольставням что‑то сильно ударило. Металл застонал, задрожал — будто кто‑то пытался проломить его отбойником.

Саша бросила быстрый взгляд на притихших, испуганных людей — они жались друг к другу, дети вцепились в юбки матерей, старики сжимали дрожащие руки. Она крикнула громко, властно:

— Все убегайте в пространство между стенами! Притаитесь там! Я разберусь с проблемой!

Аркадий, который пришёл в себя, но всё ещё был очень слаб, попытался взять в руки свой прут. Он поднялся, покачнулся, но устоял.

— Саша, не рискуй, — хрипло произнёс он. — Прячься вместе с остальными. Я задержу тварь.

Рыжеволосая нахмурилась, повернулась к нему — в глазах вспыхнуло раздражение:

— Каким образом ты хочешь задержать мутанта, который проламывается через железо? Будешь останавливать противника своими кишками, намотавшись на его шею? Не строй из себя героя и уходи вместе с остальными!

Охотник поджал губы, подумал секунду, затем кивнул. Схватил свой прут и начал помогать людям прятаться — осторожно, но быстро направлял их к укромному углу, шептал указания.

Маша посмотрела на сестру и твёрдо сказала:

— Я останусь с тобой.

Саша вскинула брови, всмотрелась в лицо блондинки. Помедлила, взвешивая слова:

— Мария, не глупи. Ты ничем не сможешь помочь. Уходи.

Но Маша упрямо замотала головой. Александра увидела в её глазах баранью решимость — упрямую, безрассудную, знакомую с детства. Такой взгляд появлялся, если сестру нельзя было ни в чём убедить или уговорить.

— Ладно, — раздражённо процедила разрушительница, — но будешь прятаться за кассой и не высовываться. А то мне придётся не драться, а следить за тем, чтоб тебя не разорвали.

Мария кивнула — коротко, решительно. Прижалась к стене, скользнула за кассу, бросила последний взгляд на сестру. Саша сжала топор крепче, встала у рольставней, приготовившись к худшему. Металл снова задрожал от удара — ещё мощнее, ещё ближе. Она глубоко вдохнула, выдохнула и приготовилась встретить угрозу лицом к лицу.

Раздался скрежет металла — пронзительный, режущий слух. Рольставни не выдержали: сначала прогнулись в нескольких местах, потом швы разошлись, болты вылетели, а листы железа начали лопаться с резким хлопком. В образовавшийся проём просунулись руки мутанта — чёрные, нечеловеческие, покрытые бугристой субстанцией с выступающими шипами. Предплечья упёрлись в края разрыва, напряглись — жилы вздулись под тёмной кожей, мышцы перекатились под слоем субстанции. Существо с силой расширило проём, рвануло металл, будто бумагу, и в следующее мгновение в супермаркет шагнул молодой парень.

Точнее, на вид это был молодой парень — стройный, с чертами лица, ещё сохранявшими человеческие очертания. Но руки выдавали его с головой: чудовищные, массивные, покрытые чёрной субстанцией. Кожа на лице местами лоснилась неестественным блеском, будто вот‑вот начнёт трансформироваться.

А потом над его головой появилось информационное поле — мерцающее, полупрозрачное, словно сотканное из статических помех. Александра невольно впилась взглядом в строки:

«Пожиратель.

Этап развития: Ошибка.

Статус: ошибка.»

Саша нахмурилась. Ошибки? Что это может значить? Странность бросалась в глаза: у Маши и Аркадия над головами высвечивались имена, а тут — класс мутации, как у тех же охотников. Это не просто мутант. Что-то пошло не так в его трансформации — или, наоборот, пошло слишком далеко.

«Тварь не такая, как мы, — значит, враг, — твёрдо решила Саша. — То, что он умеет говорить и имитировать человеческие эмоции, ни о чём не говорит. Мало ли какие бывают мутации…»

Она перехватила топор поудобнее — ладонь плотно обхватила рукоять.

Мутант сделал шаг вперёд, открыл рот, будто собирался что-то сказать, угрожающе поднял руки … Но Александра не дала ему шанса.

Резко рванула вперёд — мышцы напряглись, кровь застучала в висках. Топор взмыл вверх, описав дугу, и устремился вниз, нацеленный в голову мутанта. Никакой жалости, никаких сомнений. Только инстинкт — убить угрозу прежде, чем она нанесёт удар.

10. Встреча

Я даже не успел ничего сказать — эта фурия рванула ко мне с нечеловеческой скоростью, размывшись в воздухе. В следующий миг она уже замахнулась топором: лезвие сверкнуло, нацеленное прямо в голову. Я успел лишь выставить блок, подставил под удар руку. Сталь врезалась в биомассу со звоном. И я ахренел от того, что меня аж прогнуло: сила удара прошла сквозь защиту, отдалась в плече, заставила сделать полшага назад. Силы в этой рыжеволосой было немерено — будто в хрупкое тело вселили мощь бурого медведя.

Попытался выкрикнуть, что не представляю угрозы, но в следующую секунду получил удар ногой в живот — резкий, точный, в солнечное сплетение. Воздух вышибло из лёгких, я сделал несколько шагов назад и споткнулся о покореженный край проёма, потерял равновесие и плюхнулся на задницу посреди обломков железа и осколков пластика.

Девушка на мгновение замерла, будто удивилась тому, насколько тяжело ей пришлось. Ну да, бить по существу, весящему едва ли не три сотни килограмм… Да не просто по мягкому пухляшу, а по организму, который концентрирует такую массу в стройном теле, — это, наверное, как ударить по мешку с цементом.

— Да стой же ты! — зарычал я.

Но бесполезно.

Она сама шагнула через проход — решительно, без колебаний. В следующую секунду топор вонзился мне в живот. Лезвие прорвало кожу, вонзилось глубоко, вызвав вскрик боли.

Я зарычал, трансформировал «молоты» в обычные руки и схватился за топор. Тут же получил пинок в голову — но топор не отпустил. Рывком вырвал его из сильных рук девушки, благо, что я оказался чуть сильнее.

Увидев, что страшная рана на животе мгновенно затянулась — без крови, без следов, просто гладкая кожа, которую тут же скрыла восстановившаяся одежда, как будто ничего и не было, — фурия замерла на долю секунды, на Мгновение замешкала, и снова бросилась в атаку. Тяжёлый ботинок врезался мне в висок, заставив мотнуть головой. Девушка запорхала вокруг, нанося выверенные удары — один за другим. Ботинок бил по лицу, по шее, по затылку. Она двигалась с отточенной грацией бойца: каждый шаг, каждый замах были рассчитаны, будто она всю жизнь занималась какими‑то единоборствами.

Я пытался блокировать удары руками, прикрывать голову, уворачиваться — но она была быстрее, агрессивнее, беспощаднее. Каждый удар отдавался гулом в черепе, перед глазами мелькали вспышки, но тело быстро восстанавливалось — повреждения исчезали в тот же миг, как появлялись.

Стиснул челюсть — по ней только что прилетел удар, выбивший пару зубов. Они хрустнули, тут же растворились во рту, как сахар в кипятке, а в освободившихся деснах тут же прорезались два новеньких зуба — острые, крепкие.

«Так, хватит.»

Рванулся вперёд, хватая противницу за лодыжку. Резкий рывок — и она, потеряв равновесие, упала на пол. Но не успел я насладиться мгновением победы, как получил ещё один пинок в висок — жёсткий, точный. В глазах потемнело на секунду, мир качнулся, а в ушах зазвенело. Девушка мгновенно воспользовалась этим: она подскочила, пружинисто оттолкнувшись от пола, готовая к новой атаке.

Но и я успел встать — воспользовался коротким моментом, когда меня не били. Мы замерли друг напротив друга: она — в боевой стойке, руки подняты, локти согнуты, ноги правильно поставлены, корпус слегка повёрнут; а я… Я просто стоял, попытался изобразить хоть какую‑то защиту, но выглядело это жалко — будто щенок перед матёрым волком.

Девушка тяжело дышала, грудь вздымалась, на лбу блестели капли пота. А вот у меня дыхание вообще не сбилось — ни намёка на усталость, ни одышки. «Может, намашется ножками и выдохнется?» — мелькнула мысль.

Я открыл рот, чтобы сказать, что просто ищу маму, но опять не успел. Фурия кинулась в атаку — замахала руками так быстро, что я лишь успевал видеть размытые силуэты, но не мог отреагировать. Кулаки били в лицо, свистели возле висков, норовя впечататься в скулу. Это начинало раздражать — тупое, бездумное нападение без попытки выслушать.

В какой‑то момент мне удалось схватить руку рыжеволосой — пальцы сомкнулись на её запястье, жёстко, цепко. Рывок — и я отшвырнул её к покореженной рольставне. Металл жалобно лязгнул, когда она врезалась в него спиной. Не давая опомниться, рванул следом и пинком в крепкий живот отшвырнул девушку внутрь супермаркета. На острых краях металла остались кусочки ободранной кожи — розоватые лоскутки, прилипшие к железным зазубринам.

Я прошёл внутрь. Девушка быстро поднималась на ноги — проворно, как кошка. Но я прыжком сократил расстояние и добавил, пнув по животу ещё раз.

Бить девушку мне было некомфортно — как-то это неправильно, против всего, чему меня учили. Но что ещё делать, если она тупо не хочет слышать? Я старался рассчитывать силу, не бил со всей дури, чтобы не повредить, а просто успокоить. Но девушка оказалась крепче, чем я думал.

Да, мой удар снова опрокинул её, но она перекатилась по полу, подскочила на ноги и выпрямилась — слегка морщась, хватаясь за рёбра. «Ой, перестарался?». Поднял руки в примирительном жесте:

— Послушай, я просто…

Но снова был проигнорирован.

«Да что с ней такое? Совсем с ума сошла!».

Девушка сделала ложный выпад влево, заставив меня дёрнуться в ту сторону, а потом нанесла сокрушительный удар с разворота. Я бы даже, наверное, залюбовался этим ударом — настолько он был отточен, красив, смертоносен. Длинная, стройная нога в тёмных обтягивающих джинсах гибко взметнулась вверх и ударила меня по голове — точно, мощно, с идеальным балансом силы и скорости. Загляденье, а не удар… Но меня он просто взбесил.

Я рыкнул, сжал кулаки до хруста. Поднялся на ноги и, не раздумывая больше ни секунды, рванул на противницу — решительно, яростно, с твёрдым намерением закончить эту бессмысленную драку раз и навсегда.

Абсолютно наплевав на её удары кулаками — они барабанили по плечам, груди, скользили по рёбрам, я пробился к ней вплотную. Схватил за руки — жёстко, до побелевших костяшек, — и швырнул в сторону стоявших стеллажей.

Девушка полетела спиной вперёд, с размаху врезалась в полки. Металлические конструкции затряслись, с верхних ярусов посыпались банки, коробки, какие-то упаковки. Она замычала от боли, ударившись затылком о край полки, и на мгновение обмякла. Но я уже был рядом — злой, яростный, с кровью, кипящей в жилах.

Она попыталась увеличить дистанцию, чтобы прийти в себя, отпрянула, вскинула руки, но я схватил её за футболку. Ткань затрещала под пальцами, натянулась до предела — но выдержала. Я рванул вверх, приподнимая её почти над полом, и отшвырнул к кассовой стойке. Металл застонал, кассовый аппарат дрогнул, чуть не свалившись на пол. Снова оказавшись рядом, я поднял её на ноги и прижал к прилавку.

Девушка сжала зубы, её зелёные глаза блестели от ярости — яркие, как два драгоценных камня в пламени. Она напряглась всем телом, мышцы под кожей перекатывались, и вдруг её лоб впечатался мне в переносицу. Удар вышел чётким, резким — вспышка боли взорвалась в голове, перед глазами заплясали чёрные точки.

Я зарычал, схватил девушку за горло. Рывком опрокинул её на прилавок — она ударилась спиной, выдохнула со стоном. Пальцы сжались на шее, сдавили, перекрывая доступ воздуха. Девушка захрипела, вцепилась в моё запястье, ногти царапали кожу, засучила ногами, забрыкалась, пытаясь вырваться, но я продолжал душить, чувствуя, как ярость застилает разум кровавой пеленой.

Зелёные глаза фурии начали закатываться, сопротивление ослабевало — мышцы расслаблялись, хватка на запястье ослабла. И тут, мне в спину прилетел удар. Слабый, но отчаянный, кто-то вцепился в плечо и попытался оттащить.

Я повернул голову, не отпуская хватки. Позади пыхтела другая девушка — голубоглазая блондинка. Лицо искажено яростью и страхом, губы дрожат, слёзы текут по щекам. Она молотила меня кулачками, била по спине, по плечам, дёргала за одежду и рыдала, крича:

— Отпусти её! Проклятый мутант! Тварь! Отпусти её сейчас же!

Я слегка ослабил хватку на горле рыжеволосой и медленно обернулся. Блондинка кинулась на мою грудь, начала царапаться и кусаться — ногти цеплялись за кожу, зубы вцепились в руку. На удивление, это меня отрезвило. Яд ярости в крови начал остывать, туман в голове рассеивался.

Отпустил девушку на прилавке и отстранился на шаг. Поднял руки в примирительном жесте, стараясь говорить спокойно, хоть голос и срывался:

— Я не хотел… Она первая напала. Не слушала ничего, не давала сказать ни слова. Я просто искал маму…

Голубоглазая метнула в меня яростный взгляд — холодный, колючий, полный ненависти. Потом кинулась к рыжеволосой, которая, кашляя и хрипя, пыталась встать, оперлась на прилавок, чтобы подняться. Блондинка подхватила её под руку, помогла выпрямиться, прижалась к плечу, шептала что-то.

Я отступил ещё на шаг, опустил руки. В груди всё ещё клокотала ярость, но разум взял верх. Воздух стал гуще, тишина — напряжённее. Две пары ярких глаз смотрели на меня: одни — полные ненависти, другие — ещё замутнённые болью, но уже осмысленные. Что будет дальше? Драка? Разговор? Или новый виток безумия? Я ждал, готовый к любому повороту.

Рыжеволосая девушка начала отстранять от себя блондинку — резко, но осторожно, попыталась задвинуть её назад, за своё плечо. Сама снова встала в боевую стойку: колени согнуты, кулаки подняты, тело напряжено, как сжатая пружина. Но блондинка не сдавалась: схватила подругу за руки, вцепилась пальцами в предплечья, не позволяя броситься в атаку.

— Саша… Он не нападает… Не надо с ним драться, пожалуйста, — всхлипывала она, пытаясь сдержать эмоции. Голос дрожал, слёзы катились по щекам, но она держалась — крепко, настойчиво.

Рыжая посмотрела на плачущую подругу, перевела взгляд на меня. Сжала зубы так, что заиграли желваки на суровом, но красивом личике. Каждая черта лица заострилась от напряжения: скулы выступили резче, брови сошлись на переносице, глаза сверкали, как два острых клинка.

— Ладно, — процедила она сквозь зубы. — Но это явно заражённый…

Я нахмурился:

— С чего ты это взяла? Я похож на чудовище, жрущее плоть?

Зеленоглазка приподняла бровь — едва заметно, но многозначительно. И я тут же понял её намёк. Ну да, не каждый человек умеет превращать руки в чёрную массу, пробивающую железо. Не каждый способен регенерировать смертельные раны за считаные секунды… Как-то не подумал.

— Ты тоже сверхъестественно сильна, — ответил я на эту приподнятую бровь. — Я же не называю тебя мутантом и не бросаюсь с кулаками.

Девушка поджала губы. Я был уверен: она так же, как и я, ни черта ещё не смыслит во всей этой жопе. Мир сломался несколько часов назад, а у неё явно есть кого защищать — вот и реагирует на всё с оскалом загнанного зверя. Осуждать её за это я не мог.

Я осмотрел блондинку. Ростом она была почти идентична своей подруге — стройная, подтянутая, но с более мягкой красотой. Мышцы не так выражены, линии тела плавнее, женственнее. Средних размеров грудь под топом, длинные стройные ноги, прикрытые только короткими шортами, под которыми виднелась округлая и наверняка упругая попа.

«Так, Костя, возьми себя в руки», — одёрнул я себя мысленно.

Блондинка, заметив мой взгляд на своих округлостях, возмущённо нахмурилась. Я поспешно отвёл глаза.

Рыжая, будто и не заметив, как я осматриваю её подругу, резко спросила:

— Что тебе тут вообще надо? Так нужно было в магазин, что сломал единственную защиту от мутантов?

Я пожал плечами:

— Ищу свою маму. Она должна быть тут.

Девушки переглянулись — быстрый, многозначительный обмен взглядами. В глазах блондинки вдруг промелькнуло узнавание. Она выпрямилась, вытерла слёзы тыльной стороной ладони и с удивлением спросила:

— Костя?

Я удивился, услышав своё имя. На секунду замер, потом кивнул:

— Да, это я.

Позади послышался вой охотников — протяжный, звериный. Я развернулся и посмотрел на вскрытый проём: покореженный металл, торчащие куски железа, рваные края — теперь это не защита, а приглашение для тварей.

«Так, похоже, нас всё же услышали»

Топот и нетерпеливый рык доносятся пока что издалека. Им нужно ещё около минуты, чтоб добраться сюда: расстояние даёт нам крошечный запас времени.

Я обернулся к девушкам и скрестил руки на груди. Взгляд скользнул по их лицам: блондинка — бледная, с расширенными глазами, пальцы нервно сжимают край шорт; рыжая — напряжённая, как натянутая струна, будто готова броситься в бой в любой момент.

— Знаете ли вы мою маму? — спросил я, без предисловий. — Она жива?

Блондинка кивнула, встревоженно бросив взгляд на проход. Её губы дрогнули, но она промолчала — только ресницы затрепетали, выдавая страх. Рыжая сжала руки так, будто пыталась сжать топор, которого в них не было. Она бросила на меня гневный взгляд — колючий, полный недоверия.

Я кивнул — коротко, решительно:

— Приведите её. А я пока разберусь тут.

После чего направился в сторону рольставней. Шаг — твёрдый, уверенный, без колебаний. Остановился в проходе, спиной к девушкам, лицом — к надвигающейся угрозе. Вдохнул глубоко, выдохнул — и трансформировал руки в «молоты». Биомасса хлынула из‑под кожи, заструилась по мышцам, обволакивая кисти плотным слоем. Чёрная субстанция затвердела, шипы на костяшках заострились, вены вздулись под новым покровом.

Руки ощутимо потяжелели, мышцы напряглись от предвкушения боя.

«Костя крушить…» — мелькнула глупая мысль, и я невольно хмыкнул.

Александра Покровская.

Александра проводила взглядом странного парня, который упорно считал себя человеком. «Он ведь заражённый!» — мысленно повторила она, стискивая зубы. Система ясно говорила: он не иммунен. Его силы… они совсем не человеческие. Да, она сама сильна, Аркадий силён — но у них нет таких способностей, как у этого… Кости.

Саша переглянулась с Машей — быстрый, многозначительный взгляд. Кивнула ей:

— Сходи за его матерью. Раз он просит и ты уверена, что он не врёт.

Мария помедлила секунду — в глазах читалась нерешительность, борьба страха и желания помочь. Потом кивнула и, не говоря ни слова, побежала к двери, ведущей к пространству меж стен.

А Саша осталась в зале — наблюдать за парнем. Осмотрелась по сторонам, подхватила с пола разбитую бутылку шампанского — на всякий случай. При этом девушка не сводила глаз с Кости, следила, как руки пришельца обволакивает чёрная масса — пульсирующая, живая, будто отдельный организм.

«Хм, если бы он ударил меня этими лапами… Что бы со мной случилось?» — пронеслось в голове.

Через несколько секунд девушка получила наглядный ответ.

Парень вышел в коридор торгового центра и без страха встретил опасность, заблокировав прыжок прибежавшего с улицы охотника — тот метнулся из темноты коридора. Костя даже не дёрнулся в сторону: просто выставил руку, покрытую чёрной субстанцией, и в следующий миг впечатал кулак второй руки в грудь мутанта. Раздался хруст рёбер, треск разрываемой плоти — тварь разворотило в месиво и отшвырнуло в сторону, будто тряпичную куклу. Тело проскользило по полу, оставив кровавый след, и замерло у стены.

Саша сжала бутылку крепче, пальцы заныли от напряжения. Топор лежал где-то в коридоре ТЦ, жаль до него сейчас не добраться.

Внезапно на парня прыгнули с двух сторон, целясь в шею и плечи, пытаясь завалить на пол. Но не смогли — лишь заставили сделать пару шагов назад. Да, он почему‑то оказался слишком тяжёлым, несмотря на свою худощавость. У разрушительницы до сих пор болели руки и ноги — будто она била не по живому телу из мышц и костей, а по мешку, плотно набитому камнями.

Вдруг руки парня трансформировались — зрелище было жуткое. Вместо пальцев — кинжалы, крепящиеся к ладоням с помощью чёрных отростков-жгутиков. Лезвия блеснули, изогнутые, острые, смертоносные.

«Ну и мерзость», — поморщилась Александра, но глаз не отвела.

Этот Костя изрезал двух прыгнувших на него охотников в лоскуты — движения быстрые, хаотичные, безжалостные. Лезвия рассекали плоть, мышцы, сухожилия— твари падали, хрипели, дёргались в агонии. Один из охотников прыгнул ему на спину, вцепился зубами в плечо, откусил кусок мяса — рана тут же затянулась, но парень зарычал от боли и стал резать ещё более яростно.

«Регенерирует повреждения за секунды, но чувствует боль? Нужно запомнить», — отмечала про себя Александра, внимательно наблюдая за схваткой. Мозг фиксировал каждую деталь: скорость, силу, уязвимые места, реакцию на повреждения.

Наконец охотники перестали прибывать. Их жалобный вой слышался где-то с улицы — отдалялся, затихал, сменялся тишиной.

«Они его боятся?» — Саша невольно сглотнула. — «Ни хрена себе…»

Она опустила бутылку, но не расслабилась. Взгляд снова метнулся к Косте — тот стоял посреди зала, окружённый телами мутантов. Чёрная биомасса медленно отступала с рук, возвращая им человеческий вид. Он обернулся, поймал её взгляд — и на мгновение Александра почувствовала, как по спине пробежал холодок. Этот парень был не просто заражённым. Он был чем‑то большим. И это пугало.

Константин Вихров.

Я не стал пожирать трупы на глазах девушки — это было бы слишком. Вместо этого методично подхватывал по два тела за раз: за руки, за ноги, за одежду — и оттаскивал в сторону, к дальней стене, где их не было видно из зала. Убедился, что рыжеволосая не выглядывает из-за угла, — только тогда склонялся над телами и поглощал биомассу.

Четверо охотников. Двое мужчин — крепкие, с грубыми лицами и застывшим звериным оскалом. Одна старая бабка — скрюченная, с седыми космами, но с ногтями, острыми как бритва. И длинноногая девушка — молодая, гибкая, с глазами, полными ярости и голода, но сейчас остекленевшими.

В общей сложности поглотил 38 килограммов биомассы и 45% ДНК. Неплохо. Жаль, что другие охотники, поняв, что я им не по зубам, решили отступить. Я видел, как один из них, забегавший внутрь, замер на пороге, увидев, как я вырезаю его сородичей. Мгновение — и он рванул обратно на улицу, бросив через плечо хриплое: «Ну нахер!». Шучу, ничего он не бросал, но я думаю, что подумал.

«Текущая биомасса: 305 килограмм.

ДНК: 50».

Отряхнул руки — чисто машинально, ведь ни кровь, ни грязь на мне не задерживаются. Моё тело мгновенно поглощает всё лишнее, кожа остаётся чистой.

Направился обратно в супермаркет, но, прежде чем войти, заметил топор — он лежал у прохода, рукоять в разводах крови, лезвие блестит. Поднял его, взвесил в руке — хорошая сталь, тяжёлая, надёжная. Зашагал дальше.

Подошёл к стоявшей в напряжении девушке. Она не шевелилась, только глаза следили за каждым моим движением — зелёные, острые, настороженные. Попытался миролюбиво улыбнуться — получилось, наверное, кривовато, но я старался. Протянул оружие:

— Хорошая сталь, кстати. Только теперь надо подточить немного, а то удар по мне слегка затупил остриё.

Рыжая посмотрела на топор, потом — на мою улыбку. Медленно протянула руку, обхватила рукоять крепкой ладонью. Я не отпустил сразу.

— Меня зовут Костей.

Она кивнула и дёрнула топор на себя, но я всё так же не отпускал. Нахмурилась:

— Чего тебе? — процедила девушка.

— А твоё имя?

— Ты его слышал. Или ты глухой?

Я пожал плечами:

— Слышать — это одно, а совсем другое, если ты представишься сама.

— Александра… — скорее зашипела, чем сказала девушка.

Я отпустил топор:

— Приятно познакомиться, Саша.

— Не Саша, а Александра, — раздражённо поправила фурия.

— А какая разница? — спросил, искренне не понимая.

Девушка цыкнула:

— Большая.

Я почесал затылок, отметил:

— что-то диалог как-то не складывается.

— А чего ты ожидал? — фыркнула Александра. — Пришёл без приглашения, сломал дверь, побил меня, а потом пытаешься быть милым? Получается плохо.

— Не я первый напал, — пожал плечами я.

Девушка промолчала.

Мы помолчали вместе. В тишине я уже слышал, как из дальнего угла магазина раздаётся торопливый топот нескольких ног — быстрые, лёгкие шаги, будто кто-то спешит, но боится шуметь.

Я хотел ещё что‑то сказать, попробовать продолжить разговор с красивой девушкой — не знаю, может, номерок у неё взять… А потом мысленно махнул рукой: «А, к чёрту. Мир рушится, а я тут буду в эти игры играть?»

Развернулся и пошёл в сторону звуков. Александра, ожидаемо, пошла за мной — я чувствовал её взгляд между лопаток, слышал, как до скрипа сжимается рукоять топора в её пальцах. Она не доверяла мне. И, пожалуй, была права.

Из‑за стеллажа с продуктами вышла мама — целая и невредимая. В тот же миг я почувствовал, как с сердца падает нечто тяжёлое, давящее, будто свинцовая плита, и облегчение хлынуло волной по венам, расслабило мышцы, заставило выдохнуть так глубоко, как не дышал уже много часов.

Она замерла на секунду — застыла в полшаге, с недоверием смотря на меня. Ну да, ведь ещё недавно я был прикован к инвалидной коляске, а теперь бегаю, прыгаю и крушу черепа мутантам. Я так же замер, не решаясь сделать шаг, боясь спугнуть этот миг.

— Мам? — тихо произнёс я.

Мама медленно зашагала ко мне навстречу — осторожно, будто боялась, что я растаю, как мираж. Она, конечно, узнала меня, просто ещё не могла поверить. В её глазах читалось всё сразу: сомнение, неверие, надежда и робкая радость — эти чувства смешивались, сталкивались, вызывая оцепенение, сковывали движения.

— Костечка? Это ты? — спросила она тихо, всхлипнув. Голос дрогнул, сорвался на последнем слове.

Я молча кивнул.

И мама бросилась обнимать меня — стремительно, порывисто, вцепилась в плечи, зашарила руками по рукам, по спине, щупая, проверяя, нет ли ран, не повреждено ли что‑то. Пальцы дрожали, касались осторожно, будто я мог рассыпаться от прикосновения.

Я обнял её, аккуратно похлопал по спине, и тихо приговаривал:

— Всё хорошо, мам. Всё хорошо. Я здесь. Я в порядке.

В это время Александра подошла к блондинке и начала что-то шептать. Та в ответ то качала головой, то поджимала губы, хмурилась, будто решала что‑то внутри себя. Потом коротко кивнула и направилась обратно, бросив на меня быстрый взгляд.

Когда мама наконец успокоилась и действительно поверила, что это я — целый, невредимый, живой, — я положил руки на её плечи и посмотрел в мокрые от слёз глаза.

— Я пришёл за тобой, — сказал я твёрдо. — Мы можем возвращаться домой.

Эти слова удивили маму. Она бросила взгляд на Александру — та оперлась спиной о стену, скрестила руки под грудью, поставив топор рядом с ногой. Поза расслабленная, но взгляд цепкий, настороженный.

— Сыночек… Но как же? Там ведь опасно.

Я помотал головой:

— Я могу победить любого мутанта. Смогу защитить тебя.

Мама вытерла слёзы и провела ладонью по моему лицу, будто проверяя реальность.

— Верю тебе, сынок. Но всё же… Не безопаснее ли остаться тут? Ты мог бы защитить куда больше людей. Тут дети, старики. Есть продукты.

Я поджал губы и сказал:

— У них уже есть защитница, — и кивнул на рыжеволосую девушку. — А нам нужно возвращаться домой. Я добуду любые продукты для тебя, всё, что захочешь.

Но мама упрямо помотала головой:

Александра с любопытством смотрела на меня. В её глазах читалось явное разочарование. Ну конечно, человек, обладающий силой, просто обязан защищать слабых и немощных… Ага, конечно. Может, ещё и задницу подтирать? Как раз вон детишки есть.

Я промолчал, смотря в глаза мамы. Она явно намеревалась остаться и помогать остальным — чем сможет: распределять продукты, вести учёт, да хоть убираться или действительно подтирать задницы обосравшимся…

Поджал губы, понимая, что не смогу бросить её. Да и с чего бы мне бросать единственного родного мне человека? В конце концов, кивнул обречённо — медленно, тяжело, принимая решение матери.

Она улыбнулась — улыбка вышла дрожащей, но светлой, — и снова обняла меня. Я обнял её в ответ, прижал к себе крепче, чувствуя, как её сердце бьётся рядом с моим. Где-то вдали снова раздался вой охотников, но сейчас это уже не имело значения. Главное было здесь, в этих объятиях, в тепле родного тела, в уверенности, что мы будем держаться вместе — что бы ни случилось дальше.

11. Склад

Мария подвела к Александре седовласую женщину — бывшую администраторшу супермаркета. Ещё недавно та гордо расхаживала между рядами, отдавала распоряжения, а теперь стояла испуганная. Высокая, статная, с остатками былой властности в осанке — но глаза выдавали страх: они метались по сторонам, то и дело останавливаясь на тёмных углах, будто там прятались невидимые угрозы.

Александра коротко кивнула, окинув женщину цепким взглядом. В зелёных глазах не было ни жалости, ни раздражения — только холодная расчётливость.

— Есть ли в торговом центре помещение, где могут спрятаться несколько десятков людей? — спросила она. — Хорошо защищённое, без окон, с минимумом дверей.

Женщина почти не задумалась. Слова вырвались сами, будто она давно держала ответ наготове:

— У нашего магазина есть склад.

Саша нахмурилась.

— Склад?

— Да, есть склад, — повторила администраторша. — Просто… кто‑то додумался перекрасить дверь в цвет стены. Если про него не знать, то и не увидишь.

Александра сжала рукоять топора.

— Почему вы не сказали об этом раньше? — голос прозвучал глухо, опасно.

Женщина потупила взгляд, пожала плечами — движение вышло жалким, беспомощным.

— Не подумала… Да и не спрашивали.

Саша скрипнула зубами: всё это время у них за спинами могло скрываться что угодно — за этой проклятой дверью, которую они даже не проверили. Любой мог там затаиться: мутант, кто угодно. Кровь застучала в висках, но она резко одёрнула себя — сейчас не время для гнева.

— Веди, — бросила она.

Женщина вздрогнула, кивнула и двинулась вперёд. Её звали Светлана, как прочитала Александра на бейджике. Костя не стал участвовать в разведке: он остался в зале и спокойно наблюдал за взломанным проходом. В его позе не было тревоги — лишь спокойная уверенность, будто он думал, что справится с любой угрозой, какой бы она ни была. Мария тоже осталась: она подошла к матери Кости и негромко заговорила с ней, осторожно расспрашивая о самочувствии, мягко касаясь её плеча в знак поддержки.

Тем временем остальные люди уже вышли из тесного пространства между стенами и теперь отдыхали в специально оборудованном углу зала. Там были набросаны матрасы, одеяла, стояли бутылки с водой — место подготовили, чтобы дать людям передышку. Аркадий сидел чуть в стороне от остальных, опираясь на стену. Раненный, бледный, с повязкой, пропитанной кровью, он всё ещё держал в руках толстый железный прут.

Светлана привела девушку к двери. Та действительно сливалась со стеной — та же грязно‑бежевая краска, те же потёртости, царапины. Если не знать, где искать, можно пройти мимо сотню раз и не заметить. Александра на мгновение замерла, вслушиваясь в тишину за дверью. Ни шороха, ни дыхания — но это ничего не значило.

Она кивнула женщине, стиснула топор в руках крепче, вдохнула глубоко — и резко распахнула дверь. Петли скрипнули, словно предупреждая: осторожно. За порогом клубилась тьма — густая, осязаемая, будто материальная. Александра на секунду замерла на пороге, потом шагнула вперёд, держа оружие наготове. Её силуэт на миг очертился в прямоугольнике света, а затем поглотила тьма.

Она замерла на пороге, вслушиваясь. Тишина — ни шороха, ни дыхания. Только гулкое биение сердца отдавалось в ушах.

— Зайдите, — бросила Светлане за спиной.

Администраторша вздрогнула, сглотнула и переступила порог. Скованно, будто каждая мышца сопротивлялась приказу. В темноте она пугливо огляделась. Руки зашарили по стене — пальцы быстро нащупали ряд выключателей. Раздалось несколько чётких щелчков, и по всему складу разом вспыхнули яркие светодиодные лампы.

Разрушительница слегка поморщилась от резкой яркости и прикрыла глаза рукой. Моргнула несколько раз, привыкая, и наконец осмотрелась. И едва сдержала вздох облегчения.

Склад выглядел абсолютно новым: будто его только вчера подготовили к открытию. Блестящий бетонный пол без единой царапины, ровные ряды аккуратных стеллажей, чёткие линии разметки на стенах. Никаких следов хаоса или разрушений — будто апокалипсис ещё не успел дотянуться до этого уголка.

Широкие гаражные ворота из толстого металла сверкали свежей краской. Рядом с ними — погрузочная рампа с хромированными поручнями, идеально ровная, без единого пятнышка грязи. Над потолком — узкие окна с защитной решёткой, стёкла чистые, будто их помыли час назад.

Саша снова прислушалась. Тишина. Ни шороха. Ни намёка на опасность.

Она перехватила топор поудобнее, сжала рукоять. Шагнула вперёд.

Вдоль стен выстроились запечатанные коробки с заводскими маркировками, рулоны защитной плёнки в фирменной упаковке, штабеля пластиковых контейнеров с бирками. Всё аккуратно сложено, промаркировано, разложено по секциям. Ни одной сдвинутой коробки, ни одной открытой упаковки — никто здесь пока не хозяйничал.

У гаражных ворот Александра остановилась. Рядом обнаружилась небольшая служебная дверь — компактная, с электронным замком и считывателем карт. Поверхность гладкая, отливающая металлическим блеском, без единой царапины. Никаких следов взлома.

Девушка коротко кивнула на дверь. Светлана, всё ещё державшаяся у неё за спиной, дрожащей рукой протянула пластиковую карту. Пальцы администраторши чуть ли не дрожали, когда Саша забирала пропуск.

Разрушительница шагнула к двери. Светлана пугливо отбежала к выходу, прижавшись к стене и втянув голову в плечи. «Правильно делаешь», — мелькнуло в голове у рыжеволосой.

Она прижала карту к считывателю. Мгновение ничего не происходило, а потом панель вспыхнула ровным зелёным светом. Раздался чёткий щелчок замка — звук прозвучал слишком громко в этой тишине.

Потянула ручку на себя. Дверь приоткрылась всего на ладонь — и в этот миг что‑то серое метнулось внутрь, скользнуло между ног.

Девушка дёрнулась, топор уже начал опускаться — но она успела затормозить удар в последний момент. Сердце подскочило к горлу, мышцы напряглись до предела.

Кошка. Маленькая, пушистая, с поджатыми ушами и напряжённо вытянутым хвостом. Она пронеслась мимо, метнулась в угол и замерла там, прижавшись к полу.

Александра выдохнула — пальцы, вцепившиеся в рукоять топора, слегка расслабились. Кошка не нападала. Наоборот — прижалась к полу, прижала уши, готовая в любой момент сорваться с места. Через секунду она юркнула за стеллаж и исчезла из виду.

Саша осторожно приоткрыла дверь шире и выглянула наружу.

Было около четырёх часов дня — солнце стояло высоко, но уже клонилось к западу, бросая длинные тени на асфальт. Свет был резким, контрастным: яркие блики на металлических поверхностях соседствовали с густыми тёмными полосами.

Дверь выводила на заднюю парковку супермаркета.

На асфальте застыла жуткая картина: брошенные машины. Кто‑то пытался выехать —-но проезд перегородил грузовик. Он всё ещё работал: двигатель урчал, фары горели, освещая асфальт бледным светом. За ним — ещё несколько машин, выстроившихся в неровную цепочку. Большинство же застряли на газоне, отделявшем парковку от дороги: колёса увязли в земле, кузова перекошены.

Стёкла побиты — кое‑где выбиты целиком. У некоторых машин распахнуты двери, будто люди выбегали в спешке. Почти все машины оставлены с включёнными двигателями — из выхлопных труб поднимаются тонкие струйки дыма, смешиваясь с горячим воздухом, дрожащим над разогретым асфальтом.

Через дорогу, на противоположной стороне, мелькали неясные тени. Они двигались рывками — то замирали, то снова скользили вдоль фасадов. Охотники? Или просто ветер гоняет мусор? Разглядеть не получалось: слишком ярко светило солнце, слепило, заставляя щуриться.

Александра плотно прикрыла дверь, повернула ручку, блокируя замок. Кивнула Светлане.

Администраторша робко подошла ближе, опустив взгляд.

— Запирается на механический замок?

Женщина кивнула, зашарила в карманах и вытащила ключ.

«Целый склад этих ключей у неё, что ли?» — Подумала разрушительница и взяла ключ, вставила в скважину и провернула. Щелчок — теперь дверь надёжно заперта.

Светлана вздохнула с явным облегчением. Александра же лишь сжала рукоять топора и окинула взглядом склад — теперь нужно было решить, что делать дальше.

Она двинулась вдоль стеллажей, ступая бесшумно, чуть поворачивая голову из стороны в сторону. Взгляд скользил по рядам коробок, зазорам между ящиками, тёмным углам — где‑то здесь должна была затаиться серая тень.

В глубине склада, где воздух был холоднее, между двумя штабелями картонных коробок с маркировкой «Овощи — 1‑я категория», мелькнуло движение. Девушка замедлила шаг, прижалась к стеллажу и осторожно выглянула. Точно — кошка. Прижавшись к полу, она вжалась в щель, уши прижаты, спина выгнута дугой, хвост нервно подрагивает.

Разрушительница сделала осторожный шаг вперёд. Кошка зашипела — резко, угрожающе, прижала уши и метнулась в сторону, проскользнув между ящиками. Мелькнул серый хвост — и она исчезла из виду.

Александра нахмурилась, выпрямилась и окинула взглядом склад. Взгляд зацепился за коробку с мясными консервами для домашних животных вдали. Она подошла ближе, наклонилась и прочла на упаковке: «Курица с сердцем. Без злаков, без соли, без специй».

— То, что надо, — пробормотала девушка себе под нос.

Она подхватила одну банку, потянула за кольцо открывашку — крышка отошла с лёгким хлопком. Из банки пахнуло нежным мясным ароматом — не резким, но отчётливым, притягательным для любого голодного зверя. Александра слегка улыбнулась и двинулась дальше, вглядываясь в полумрак между стеллажами.

Светлана, всё это время молча следовавшая за рыжеволосой, хотела что‑то сказать — приоткрыла рот, но тут же закрыла. В груди у неё что‑то сжалось: душа администратора магазина, воспитанная годами дисциплины, вопила: «Нельзя воровать! Это имущество супермаркета!» Но разум, холодный и трезвый, тут же осадил её: «Какого супермаркета? По старым правилам уже не будет. Теперь всё принадлежит тому, кто сильнее, кто готов выжить». Она сглотнула и осталась стоять на месте, теребя край белоснежной блузки.

Александра заметила кошку снова — та сидела у стены, за штабелем пластиковых контейнеров, и насторожённо следила за девушкой. Саша остановилась, не спеша, без резких движений поставила банку с кусочками мяса на пол.

— Кис‑кис‑кис, — тихо позвала она, отступая на шаг.

Кошка недоверчиво уставилась на неё своими большими зелёными глазищами. Уши дёргались, улавливая малейший звук. Она принюхалась — ноздри затрепетали, втягивая запах. Потом осторожно высунула мордочку, дёрнула ушками и медленно, бочком, начала приближаться к источнику аромата, не отрывая глаз от потенциальной угрозы в лице человека.

Шаг. Ещё шаг. Кошка замерла, снова принюхалась, потом опустила нос к банке, обнюхала содержимое со всех сторон — и вдруг, не выдержав, принялась жадно есть. Чавканье раздавалось в тишине, кусочки мяса исчезали в узкой пасти.

Саша не стала пытаться её гладить. «Думаю, ей нужно привыкнуть к людям… Только ещё больше напугаю», — пронеслось у неё в голове. Она просто сидела на корточках и смотрела, как кошка ест, как её хвост понемногу расслабляется, как уши разворачиваются вперёд, а спина перестаёт быть напряжённой дугой.

Когда банка опустела, серая облизнулась, тщательно помыла мордочку лапой — но стоило Александре чуть шевельнуться, как животное вздрогнуло, едва не подпрыгнуло на месте, фыркнуло и метнулось в сторону, исчезнув за штабелем ящиков.

Девушка вздохнула, подхватила пустую банку и направилась к выходу в главный зал. В груди появилось что-то новое — слабый, едва заметный укол тепла, будто в этом мире, полном угроз, нашлось место чему‑то живому, хрупкому.

Константин Вихров.

Я присел на корточки рядом с матерью. Мог бы на стул, но боюсь, что он меня не выдержит, а мне хотелось быть с мамой на одном уровне. Блондинка, которая до этого оживлённо беседовала с ней о каких-то пустяках — погоде, запасах еды, других выживших, — улыбнулась маме и, бросив на меня взгляд, в котором явственно читалась обида, отошла к остальным людям. Её спина была прямой, шаги — плавными, я не стал смотреть ей в след, боясь, что смотреть буду совсем не на спину..

Мама проводила её взглядом, потом перевела глаза на меня.

— Маша хорошая девочка, — мягко сказала она. — Может, ты бы пригляделся?

Я поморщился.

— Нет, мама, — выдохнул я. Да, эта Маша — просто красавица. Не подумайте — я был бы совершенно не против её компании. Но… сейчас совсем не время.

Она уловила мою интонацию правильно, уловила тень напряжения в моих плечах и тут же сменила тему.

— Что с тобой случилось? — спросила она, голос стал тише, теплее. — Каким образом ты встал на ноги? Ты же… ты же не мог ходить.

Я помолчал, взвешивая слова. Признаваться в том, что я какой-то там «пожиратель», —язык не поворачивался. Но и врать маме… Это было выше моих сил.

Решив пойти обходным путём, я заговорил:

— В момент, когда всё началось, я получил необычные силы, — начал я осторожно. — Иммунитет к заражению, способность к ускоренной регенерации, возможность менять своё тело… Это сложно объяснить, я ещё сам не до конца разобрался.

Мама слушала внимательно, не перебивая. Её глаза не расширились от ужаса, не наполнились страхом — только теплота и гордость. Она положила свою руку поверх моей, слегка сжала пальцы.

— Я всегда знала, что ты большой молодец, — сказала она твёрдо. — И я верю, что ты сможешь использовать дарованные Богом силы во благо.

Я подавил усмешку. «Каким Богом? Скорее дьяволом…» — пронеслось в голове.

Я не стал говорить ей, что всем людям в мире не поможешь. Не стал объяснять, что я не герой в обтягивающем трико с трусами поверх костюма. Я знал, что она начнёт убеждать: «Да, всем не поможешь, но некоторым помочь можно». Я знал эту песню наизусть.

Мне бы самому выжить, разобраться, спасти её, а не думать о том, как защищать незнакомых мне людей.

В памяти всплыли картинки прошлого: как меня обходили стороной, когда я оказался в инвалидном кресле. Когда мир ещё не покатился в пропасть, они были сильнее меня и таких, как я, просто не замечали. А теперь вдруг все требуют защиты? Ждут, что кто‑то встанет на их пути, примет удар на себя.

— Сынок? — голос мамы вырвал меня из мыслей. — Ты со мной?

Я сглотнул, улыбнулся — на этот раз искренне.

— Да, мам. Я с тобой. И я сделаю всё, чтобы ты была в безопасности.

Она кивнула, улыбнулась в ответ, и на мгновение мир перестал казаться таким враждебным. Но внутри, где‑то глубоко, я знал: впереди ещё много решений, много выборов — и не все они будут лёгкими.

Из-за дверей, ведущих на склад, показалась Александра. Её силуэт на мгновение замер в проёме, взгляд острый, сканирующий зал. Она сделала шаг вперёд, подняла руку, жестом приглашая всех подойти поближе. Говорить громко теперь было смерти подобно — любой громкий звук мог привлечь охотников.

— Тихо, — прошептала она, и голос её, обычно твёрдый и резкий, прозвучал едва уловимо, как шелест сухой листвы. — Слушайте внимательно.

Мама быстрым шагом направилась к ней. Я же остался на месте — мне и отсюда всё было прекрасно слышно. Александра говорила быстро, чётко, экономя каждое слово:

— Склад безопасен. Скорее всего, придётся переселяться туда. Нужно расчистить угол и перенести продукты из зала — сначала скоропортящиеся: фрукты, овощи. Запасов хватит надолго, но, возможно, к нам присоединятся другие выжившие. Если со временем удастся обезопасить торговый центр — заколотить открытые проёмы, укрепить входы, — сможем тут неплохо выживать.

Я усмехнулся про себя. В груди поднялась волна горького скепсиса, словно ком кислого дыма. Выживать тут будет тяжело.

Мысли понеслись дальше, безжалостно раскладывая всё по полочкам:

Электричество когда-то отключится.

Вода в туалетах и кранах иссякнет — системы водоснабжения уже сейчас работают через раз.

Большинство продуктов протухнет: без холодильников мясо, рыба, молочные продукты превратятся в отраву за считаные дни. Воздух станет тяжёлым, спёртым — в закрытом пространстве запах разложения, пота, страха будет висеть, как ядовитый туман.

И какие бы баррикады мы ни построили, «разрушители» справятся с любой преградой. Они сильнее, голоднее, безжалостнее. Их не остановят доски и гвозди.

Александра продолжала говорить — что-то про распределение обязанностей, дежурства, запасы воды. Люди кивали, кто-то уже начал перешёптываться, строить планы. Мама слушала с напряжённым вниманием, будто впитывала каждое слово.

А я стоял и смотрел на них — на их осторожные надежды, на эту хрупкую веру в «выживание». В груди что-то сжалось, от холодной решимости. «Не мои проблемы», — твёрдо подумал я. — «Если будет нужно, утащу отсюда маму силой. Побухтит немного, но потом смирится. Главное — спасти её. Остальное — потом. Остальное — не моё дело».

Александра закончила говорить, обвела всех взглядом — строгим, требовательным. Люди начали расходиться, переговариваясь уже чуть громче, обсуждая, кто что понесёт, где лучше устроить спальное место. Мама обернулась, поискала меня глазами, улыбнулась — слабой, но тёплой улыбкой. Я лишь кивнул ей в ответ.

12. Подготовка

Люди засуетились, подхватывая первые ящики и коробки. В главном зале, ещё недавно казавшемся пустым и мёртвым, закипела тихая жизнь — нервная, торопливая, но всё же жизнь. Каждый старался двигаться бесшумно: шаги приглушались, голоса сводились к шёпоту — страх перед охотниками висел в воздухе, как тяжёлая завеса.

Немногочисленные подростки взялись за самое простое: они вытаскивали палеты с фруктами и овощами, сгибаясь под тяжестью ящиков, но стараясь не показать усталости. Один мальчишка, лет пятнадцати, с веснушками на носу, пыхтел, таща корзинку, а его подруга семенила рядом, поддерживая ношу и шептала что-то — видно, подбадривала. Они тащили яблоки — красные, блестящие. Мальчик время от времени оглядывался, проверял, всё ли тихо, и кивал знакомой — мол, продолжаем.

Женщины, сжимая в руках пакеты, в которые складывали упаковки с йогуртом, пакеты молока и сыр, торопливо шагали к дверям склада. Их лица были сосредоточены, движения — резкими, но осторожными.

А дети… Дети всё же нашли путь к радости — пусть и сдержанной. Кто-то из них, самый шустрый, первым добежал до стеллажа с конфетами и чипсами. Глаза загорелись, он схватил две пачки шоколадных батончиков, выдохнул: «Ух ты!» — и помчался прочь. За ним бросились другие: с горстями леденцов, с упаковками печенья, с целыми связками батончиков, зажатых под мышкой. Они не бегали с хохотом, не кричали — нет. Вместо этого они переглядывались, показывали добычу друг другу, хихикали шёпотом, прятались за ящиками и снова выскакивали — в этом хаосе им виделась не катастрофа, а какое-то странное, дикое приключение. Но даже в этих играх страх, поселившийся в их душах, не позволял им смеяться громко и заливисто. Их радость была тихой, осторожной, будто они боялись, что слишком громкий звук разорвёт хрупкую тишину и привлечёт беду.

Когда один из сорванцов пробежал мимо Александры, хрустя чипсами, закидывая их в рот горстями, она набрала в грудь воздуха, чтобы рявкнуть — громко, властно, так, чтобы все замерли на месте. «Это не бесплатно! Еда будет раздаваться по строгому порядку, особенно сладости детям!» — вот что она хотела выкрикнуть. Но не успела.

Маша, стоявшая рядом, уловила этот миг — напряжение в плечах сестры, вспышку гнева в глазах. Она мягко, но уверенно положила руку на плечо Александры, чуть сжала.

— Саш, пусть порадуются. И так сегодня стресса натерпелись…

Александра замерла. Секунда. Вторая. В груди всё ещё клокотало раздражение, но оно отступало под натиском чужой доброты. Она сглотнула, выдохнула, расслабила пальцы на топоре. Кивнула коротко,.

— Ладно, — бросила едва слышно. — Пусть.

Дети, не подозревавшие о только что минувшей угрозе, продолжали носиться по залу, хватая всё, что блестело, шуршало или пахло сладким.

Началась организованная суматоха внутри склада — тихая, осторожная, но деловитая. Ящики с фруктами перекочевали первыми, за ними потянулись пакеты с сыром и молоком. Кто-то принёс одеяла, начали расчищать угол для спальных мест. Голоса звучали чаще, но оставались шёпотом — в них прорезались нотки надежды, но страх всё ещё держал их на короткой цепи. Даже воздух, казалось, стал чуть легче — но никто не расслаблялся. Все знали: один неверный звук — и всё может рухнуть.

Александра стояла у прохода, неотрывно глядя на дверь, что вела от зала к складу. Обычная дверь — тонкая, с хлипкой рамой, с дешёвым замком, который рассыплется от пары ударов. В её глазах читалась горькая ясность: любой охотник вскроет её, как консервную банку, если решит заглянуть внутрь.

Я подошёл ближе и тоже уставился на эту преграду — жалкую, почти символическую. Цокнул языком, не скрывая скепсиса, и бросил вслух:

— Если мутантов будет больше одного…

Александра резко повернулась ко мне.

— Я знаю, — выпалила она коротко, почти огрызнулась.

Я усмехнулся, скрестил руки на груди и нарочито спокойно спросил:

— Всегда ты такая раздражённая? Головные боли не мучают?

Она замерла на мгновение — будто удар в живот получила. Глаза расширились, на щеках проступил лёгкий румянец. Наглая дерзость моего тона явно выбила её из колеи. Но Саша быстро взяла себя в руки: сжала губы, выдохнула через нос и процедила:

— Ты пришёл, чтобы смеяться и хамить? Или всё же предложишь что‑нибудь дельное?

Я не стал язвить в ответ. Вместо этого окинул взглядом пространство супермаркета. Взгляд скользил по полкам, стеллажам, разбросанным коробкам. В голове начали складываться очертания плана.

В супермаркете хватало дерева — поддоны, сломанные стеллажи, упаковочные ящики. Металл тоже найдётся: ручки от тележек, крепления полок, даже старые корзины. А в других магазинах торгового центра наверняка завалялись гвозди, инструменты, обрезки труб — всё, что нужно для настоящей баррикады.

Не успел я что-либо сказать, как к нашей милой беседе присоединился Аркадий. Он возник за спиной так внезапно, что я невольно вздрогнул — будто из тени соткался. Высокий, крепкий, с цепким взглядом. Человек с классом «охотник» и спасший всех посетителей магазина в самом начале — он тогда в одиночку перебил прорвавшихся мутантов …

Вот, кстати, ещё одна странность. Заражённых система почему‑то обзывала «охотниками». И Аркадий был охотником. Я недавно сражался с разрушителем — и Александра была разрушителем. Могло ли это что‑то значить? В голове крутились обрывки догадок, но ни одна не складывалась в цельную картину.

Мужик медленно подошёл к двери. Окинул её коротким, оценивающим взглядом, потом переключился на стены: провёл пальцами по бетону, постучал костяшками, присел, изучая стык пола и стены. Кивнул сам себе, выпрямился и повернулся к нам.

— Нам повезло со стеной и полом, — произнёс он низким, уверенным голосом. — Бетон качественный, стены толстые. А с дверью… не стоит придумывать колесо. На верхнем этаже есть магазин дверей. Там явно найдётся что‑то понадёжнее этой фанеры. Можно приватизировать и поставить такую, чтоб эту дверь только трактором выламывать.

Мы с Александрой переглянулись. В её глазах мелькнуло то же недоверие, что и у меня: слишком просто звучало. Но в словах Аркадия была железная логика — и опыт, которого нам явно не хватало.

Снова посмотрели на него, почти одновременно выпалили:

— А кто будет ставить дверь?

Аркадий улыбнулся — не насмешливо, а с какой‑то спокойной уверенностью человека, который знает цену своим рукам. Выпятил грудь, похлопал себя по плечу и указал на себя большим пальцем.

— Кто, кто… Я, конечно. Там не сложно, главное — чтоб инструмент был.

Александра прищурилась, будто пытаясь разглядеть в нём что-то, чего не замечала раньше.

— Ты уверен? — уточнила она. — Это не просто дверь повесить. Тут и выровнять, и закрепить так, чтобы не шаталась.

— Уверен, — кивнул Аркадий. — Я в прошлой жизни двери ставил. И не такие. Надо сделать один раз — и забыть. Лучше потратить день на нормальную защиту, чем потом каждую ночь ждать, что её вынесут с первого удара.

Я невольно кивнул. Не громкие обещания, не пустые слова — а чёткий план, основанный на опыте.

— Какие инструменты понадобятся? — бросил я небрежно, облокотившись о покосившийся стеллаж.

Аркадий замер, задумчиво потёр щетинистый подбородок, сдвинул брови, а потом начал медленно перечислять, загибая пальцы.

—Нужна строительная рулетка и пузырьковый уровень. Молоток и ломик для демонтажа старой коробки. Перфоратор и дрель для отверстий. Сварочный аппарат — чтобы приварить штыри к раме. Анкерные болты — на случай, если стены не выдержат. Металлические пруты — арматура, минимум 10 мм в сечении. Клинья — деревянные или пластиковые, чтобы зафиксировать дверь, пока не закрепим. Монтажная пена — для заделки щелей. Набор отвёрток и ключей — сборка коробки, регулировка. И болгарка — резать металл.

Я попытался удержать в голове этот список, но слова путались, ускользали, как песок сквозь пальцы. Александра же слушала внимательно, кивала с сосредоточенным видом — будто мысленно отмечала каждый пункт, раскладывала по полочкам.

— Ну что ж, — я усмехнулся, переводя взгляд на неё. — Ты и пойдёшь за инструментом, да?

Она прищурилась, вскинула бровь — в этом взгляде читалось: «Опять ты за своё?»

— Ты запомнил, что там нужно? — спросила она, чуть склонив голову набок.

Я на мгновение завис, перебирая обрывки фраз в голове.

— Болгарка… пена… отвёртки, кажется… — пробормотал я.

Аркадий издал приглушённый стон, хлопнул себя ладонью по лбу и покачал головой.

— Да вы издеваетесь… — буркнул он, но без злости.

Он решительно направился к кассам, порылся в ящиках, вытащил запылённую ручку и клочок бумаги. Пристроившись у края стойки, принялся писать — аккуратно, убористым почерком, будто заполнял не список инструментов, а завещание на случай конца света. Иногда он останавливался, грыз колпачок ручки, будто что-то вспоминая и, кажется, дописывал свой список, который постепенно всё разрастался и разрастался. Наконец закончив, сложил лист вдвое и протянул нам.

Мы с Сашей переглянулись. Я вытянул руку, ухмыляясь:

— Камень, ножницы, бумага?

Она закатила глаза, пробормотала что‑то про «детский сад», но всё же вытянула руку в ответ. Мы синхронно затрясли кулаками, я тихо забормотал:

— Бэм‑бэм‑цо… — Или как там?…

Я выбросил «бумагу».

Саша — «камень».

Она цокнула язычком, резко выхватила листок, развернулась и зашагала к проёму, который я взломал пару часов назад.

Я проводил её взглядом, невольно отмечая, как тёмные джинсы обтягивают стройные ножки и покачивающиеся бёдра. «Хороша, чертовка, — подумал я, усмехаясь. — Хоть и бесит немного».

Встал в проёме, где ещё мгновение назад исчезла Александра, и вгляделся в улицу. Свет т закатного солнца ложился на асфальт пятнами. Всё было пугающе спокойно — ни шороха, ни движения, ни зловещего рычания, которое уже въелось в память, как ржа в металл.

Слишком тихо. Это настораживало. Мутантов не было уже несколько часов — и это не внушало оптимизма. Может, они что‑то задумали? Или их спугнуло что-то ещё более жуткое.

Я усмехнулся про себя.

— Ну ничего, — пробормотал вполголоса. — Скоро тут будет так шумно, что веселья будет полные штаны.

Александра вернулась минут через десять. Строительный отдел оказался на первом этаже — далеко ходить не пришлось. Топор в руке по‑прежнему выглядел чистым, без следов крови, — значит, обошлось без стычек. В руках у неё было три объёмных чёрных пакета, которые она несла не напрягаясь.

Заметив меня — я стоял, небрежно опершись о стену, скрестив руки на груди, — она приподняла бровь:

— Что, охранял мой покой? — в её голосе звенела язвительная насмешка.

— Пф, — фыркнул я, стараясь выглядеть небрежным. — Мало ли зайдёт какой-нибудь человек, которому нужна будет помощь? А ты его ещё изобьёшь… Так что, скорее, защищаю других от тебя.

Александра прищурилась, глаза сверкнули — как искры от удара стали о кремень. Но она ничего не сказала. Молча прошла мимо, тряхнув гривой рыжих волос, стянутых в высокий хвост. Пряди взметнулись и опали, будто огненный флаг.

Я ещё раз огляделся по сторонам. Улица по‑прежнему была пуста — ни мутантов, ни людей. Тишина давила, но пока всё выглядело безопасно. Шагнул внутрь супермаркета, шагая следом за девушкой и невольно задерживая взгляд чуть ниже её спины.

— Хватит пялиться на мой зад, — прошипела она вдруг, резко обернувшись. Голос прозвучал, как у разъярённой кошки, готовой выпустить когти.

Я тут же отвернулся, чувствуя, как слегка теплеют уши.

— Да я просто… следил, чтобы ты ничего не уронила, — пробормотал я, слегка сконфуженный.

Неужели она что-то почувствовала? Да ну, не может быть…

Александра лишь фыркнула, не удостоив ответом. Она подошла к Аркадию и поставила пакеты рядом.

— Вот, — коротко бросила.

Тот кивнул, присел на корточки, быстро перебрал инструменты, проверяя комплектацию. Кивнул с удовлетворением:

— Отлично. Всё на месте, даже больше.

Я подошёл ближе.

— Что дальше? — спросил, глядя на Аркадия.

Мужчина окинул взглядом проём, провёл пальцами по неровному краю стены, будто на ощупь оценивал масштаб работы.

— Нужно демонтировать старую дверь, — произнёс он твёрдо, без лишних предисловий. — Дальше очистить проём — срезать выступающие металлические элементы болгаркой, удалить остатки монтажной пены, штукатурки, утеплителя.

Александра подняла руку, перехватив его взгляд:

— Обязательна ли болгарка? — в её голосе звучало не сомнение, а скорее расчётливая осторожность.

Аркадий пожал плечами, не отрывая глаз от проёма:

— Если есть выступающие части — да. Иначе не добиться ровной поверхности. Потом ещё придётся устранить выбоины — заполнить их цементным раствором или кирпичом. И этому всему нужно дать высохнуть.

Я повернулся к Александре:

— Как оцениваешь состояние складских дверей?

Она пожала плечами:

— Там надёжная сталь. Просто так не выломать. Разве что у мутантов не окажется инструментов и всего времени мира.

Кивнул, подтверждая собственные мысли.

— Скорее всего, шум привлечёт мутантов, — продолжил я. — Нам придётся оборонять проход. Сколько примерно будет сохнуть раствор?

Аркадий задумался на мгновение, прикидывая в уме:

— Минимум часов шесть, если слой не слишком толстый. Но лучше закладывать часов восемь — на всякий случай.

Я кивнул:

— Будем дежурить. Проход узкий, напасть всем скопом они не смогут. Потому это не должно быть слишком тяжело. Накидаем стеллажей как баррикад. — Бросил взгляд на разрушительницу — поработаешь топором, пока я посижу… посмотрю.

Саша стиснула рукоять топора. Её взгляд на мгновение скользнул по мне — острый, колючий, будто она действительно была не против помахать оружием прямо сейчас. Например, срубить мне башку.

— Ладно, — бросил я, стараясь сохранить невозмутимость. — Тогда приступай, Аркадий.

Он потер руки, будто только этого и ждал, и усмехнулся уголком рта:

— Приступим.

Мужчина шагнул к старой двери, присел на корточки, Присмотрелся.

Я повернулся к Саше:

— Пошли, разберёмся с баррикадой. Пока он тут ковыряется, накидаем стеллажей у проёма.

Она кивнула, перехватила топор поудобнее. Мы направились к ряду пустых металлических стеллажей.

Подойдя к цели, ухватился за край ближайшего стеллажа, упёрся ногой в пол и рывком оторвал его от земли. Вес? Да я его практически не ощущал. Мышцы работали плавно, мощно, без напряжения — словно гидравлические поршни, а не человеческая плоть. Каждое движение давалось с пугающей лёгкостью, будто я был не человеком, а машиной, созданной для этой работы.

Конструкция за конструкцией, туда-сюда, туда-сюда.

Саша рядом действовала так же решительно, но я сразу заметил разницу. Её мышцы, хоть и крепкие, постепенно забивались — плечи чуть опустились, руки подрагивали после каждого подъёма. Пот выступил на лбу, тонкими струйками побежал по вискам, скатился за воротник тёмной футболки. Она стиснула зубы, смахнула влагу тыльной стороной ладони и снова схватилась за стеллаж — будто вызов бросила самой себе.

Я бросил на неё короткий взгляд. Её глаза — широко раскрытые, удивлённые и одновременно злые — встретились с моими. В них читалось всё: недоумение, раздражение, даже какая-то досада. Будто она не могла понять, почему я не потею, не задыхаюсь, не вытираю рукавом липкий пот со лба. А я лишь слегка улыбался — спокойно, почти безэмоционально, как робот, запрограммированный таскать тяжести с этой самой милой, чуть пугающей улыбочкой.

— Ну что, ещё один? — бросил я, перехватывая следующий стеллаж.

Она ничего не ответила — только фыркнула, тряхнула головой, отбрасывая прилипшую ко лбу прядь рыжих волос, и молча потянула свой груз к проёму.

Мы ставили стеллажи один за другим — сначала по краям прохода, потом чуть выдвинули вперёд, создавая неровную, но внушительную баррикаду. Металл скрежетал по бетону, лязгал, сталкиваясь с другими конструкциями. Постепенно проход превращался в непроходимый лес из стальных и деревянных полок, перекрёстных балок и торчащих креплений. Узкий коридор сузился до щели — теперь даже крупный мутант не протиснется без усилий, а группа нападающих точно застрянет, пытаясь пробиться.

Саша поставила последний стеллаж, отступила на шаг, оценивая результат. Грудь её вздымалась чаще, чем раньше, пальцы слегка дрожали, но она расправила плечи и вскинула подбородок, будто говоря: «справилась».

Я подошёл ближе, прислонился к стеллажу рядом с ней.

— Неплохо, — кивнул. — Теперь хоть какая‑то защита.

Она посмотрела на меня — всё тем же взглядом, в котором смешивались злость и удивление. Потом отвернулась, вытерла пот со лба и пробормотала:

— Да уж, защита… Главное, чтобы она нас не задавила, если что.

Я усмехнулся, но ничего не сказал. Где-то в глубине здания шумно стукнуло — то ли обвалился кусок потолка, то ли кто-то шарил в соседних залах. Мы переглянулись. Работа ещё не закончена, но первый шаг сделан. Баррикада стояла, проход был перекрыт, а мы — готовы к следующему этапу.

13. Воспламенение

Александра Покровская.

Александра резко обернулась, и её взгляд, острый как лезвие, впился в Костю. Тот невозмутимо устроился на кассовом прилавке и с ленивой ухмылкой наблюдал за её разминкой. Она сжала кулаки, чувствуя, как в груди закипает раздражение.

«Этот… этот эгоист», —подумала девушка, слегка разминая плечи и руки, чтобы не дать мышцам остыть. Движения выходили резкими, нервными: взмах руками, поворот корпуса, полуприсед — будто она готовилась не к обороне, а к драке с самим парнем.

«Буду держать за тебя кулачки», — бросил он пару минут назад, отойдя от прохода.

Александра даже не нашлась что ответить — слова застряли в горле, оставив после себя лишь горький привкус злости.

— Урод… — шепнула она себе под нос, так тихо, что, казалось, никто не должен был услышать.

— Чего хмыкаешь? — резко бросила она, заметив, как губы Кости растягиваются в усмешке.

Он не ответил. Просто положил подбородок на ладонь и продолжил смотреть — с тем самым выражением лица, будто ему было донельзя забавно наблюдать, как она разминается. И посмотреть действительно было на что: гибкое тело изгибалось то в одну сторону, то в другую, руки делали резкие выпады, ноги переступали в немом ритме боевой подготовки.

Внезапно рядом с Костей возникла Мария. Она окинула баррикады любопытным взглядом, перевела глаза на сестру, потом на парня и спросила:

— Что у вас тут?

— Готовимся к обороне, — небрежно бросил он. — Аркадий будет сильно шуметь.

Маша с тревогой посмотрела на Сашу. Та в этот момент махала топором — без фанатизма, просто разминаясь: взмах, пауза, снова взмах.

— А почему разминается только Саша? — настороженно спросила Мария.

Костя усмехнулся:

— Александра будет показывать шоу талантов.

— Шоу талантов? — Переспросила блондинка.

Саша замерла на полудвижении, топор завис в воздухе.

— Ага, — беззаботно ответил парень, явно наслаждаясь ситуацией. — Она будет демонстрировать талант крушить черепа мутантов.

— Тьфу, — сплюнула разрушительница, бросив на него испепеляющий взгляд.

Мария слегка улыбнулась:

— Вижу, вы находите общий язык…

Костя покосился на неё и скорчил кривую рожу — нарочито утрированную. Маша прикрыла рот ладошкой, скрывая улыбку.

— Можно я посмотрю с тобой? — спросила она, чуть склонив голову набок.

Костя чуть подвинулся и похлопал по освободившемуся месту:

— Я как раз грел место в надежде, что к нам присоединится красивая зрительница.

Маша улыбнулась и села рядом.

Александра посмотрела на сестру с выражением лица, ясно говорившим: «И ты туда же?»

Мария тихо спросила, понизив голос:

— Но если дело запахнет жареным, ты же не бросишь её?

Костя поднял глаза на девушку. Их лица оказались на против друг друга — он мог разглядеть каждую ресничку, всю синеву её глаз. Улыбка блондинки была такой милой, а лицо озарилось каким‑то мягким сиянием, что он невольно сглотнул и молча кивнул.

— Я вам не мешаю, голубки? — язвительно бросила рыжеволосая, скрестив руки на груди.

Маша вскинула голову — щёки залил румянец.

— Что ты такое говоришь? Я же просто…

Александра отмахнулась:

— Да неважно.

Она отвернулась, перехватила топор поудобнее и сделала несколько резких выпадов в сторону воображаемого противника. Металл свистел в воздухе, а в груди всё ещё клокотала злость.

После пары взмахов замерла, опустив топор. Мышцы ещё гудели от разминки, но мысли затмили физическое ощущение — они крутились вокруг Кости, будто осы вокруг разбитой банки с вареньем. Она‑то думала, что они вместе будут держать оборону, плечом к плечу, как это бывает в настоящих схватках, где каждый на счету. А для него всё вокруг — словно какая-то игра.

«Как так можно? — металось у неё в голове. — Обладать такой силой, такими возможностями — и быть таким небрежным…»

В памяти вспыхнула драка: Костя отбрасывал охотников, будто кукол, — один взмах, и противник валится с пробитой грудной клеткой. А потом он залечивал раны за секунды — царапины затягивались прямо на глазах, кожа срасталась, будто и не было удара. Не человек, а какая-то машина смерти.

Картина в голове сменилась: вот он тащит стеллажи, один за другим, без малейших признаков усталости. Ни пота, ни сбитого дыхания, даже лёгкой испарины на лбу нет. Как такое возможно? Он вообще не устаёт?

Она стиснула зубы, остановила разминку. Топор безвольно повис в руке, лезвие чуть покачивалось, отбрасывая блики. Почему такая мощь досталась ему? Разве он достоин её?

Бросила взгляд в сторону прилавка. Костя о чём‑то говорил с её сестрой — негромко, почти доверительно. Мария слушала, слегка склонив голову, и улыбалась. Будто это не он несколько часов назад пытался их убить, будто это не из-за него она, Александра, получила ободранную кожу, рассечённую бровь и синяк на рёбрах…

А пытался ли он их убить?

Разрушительница поджала губы, осознавая правду. Нет, не пытался. Он изначально просто хотел найти маму. Это она напала первой — резко, без предупреждения, сгоряча. И получила по заслугам.

Костя поднял глаза и посмотрел прямо на неё. Взгляд — прямой, спокойный, без вызова, но отчего‑то пронзительный. Александра порывисто отвела глаза, отвернулась, чтобы никто не заметил, как покраснели её щёки.

Не от смущения. Не от злости. От стыда. От горького, колючего стыда перед осознанием своей неправоты.

Она сжала рукоять топора крепче, пытаясь вернуть себе уверенность.

Медленно осмотрела проход. Взгляд задержался на покорежённой рольставне — в металле зияла сквозная дыра, края вокруг неё были вывернуты вовнутрь. Но главное — рольставня не обрушилась полностью: нижняя часть, сантиметров тридцать высотой, осталась на месте, образовав неровный, зазубренный порог.

Этот выступ даст преимущество. Охотники не смогут просто прыгнуть в проём с разгона — сначала им придётся переступить через этот металлический гребень, замедлиться. Именно в эту долю секунды Александра и нанесёт удар.

Проём получился достаточно широким — один взрослый мутант пролезет свободно, а если полезут толпой, то, может, и по двое», напирая друг на друга. Но сейчас эту лазейку почти перекрывали наваленные стеллажи: они создавали узкий коридор. Здесь нападающие неизбежно застрянут, сбиваясь в кучу.

Через несколько минут позади послышался торопливый голос. Она резко обернулась и увидела парня лет шестнадцати. Он стоял чуть поодаль, с нескрываемым восхищением глядя на Машу.

— Здравствуйте, Мария… — произнёс он, слегка запинаясь.

Маша подняла глаза, на секунду задумалась, потом улыбнулась:

— Павел?

Парень буквально заблестел, как начищенная монетка, услышав своё имя.

— Да, это я! У Аркадия всё готово, он ждёт сигнала от вас, — выпалил он, чуть ли не сияя.

Костя с любопытством скользнул взглядом по стройным ножкам Марии — задержался чуть дольше, чем следовало.

«Извращенец», — мелькнуло в голове у Александры. Она невольно перевела взгляд на бёдра сестры — но не с интересом, а с лёгкой тревогой. На бедре виднелась перевязка: она закрывала укус заражённого. Рана была свежей, и хотя Маша держалась бодро, это всё равно заставляло сердце сжиматься.

«Ну, вроде Маша чувствует себя более‑менее нормально», — мысленно отметила она, стараясь отогнать тревожные мысли.

Мария посмотрела на Костю, перехватила его взгляд на своих бёдрах и щёлкнула пальцами у лица парня:

— Эй, глаза сюда, — произнесла она твёрдо, но без злости.

Костя вздрогнул, наконец перевёл взгляд на слегка смущённую девушку.

— Готовы? — спросила Маша, оглядывая всех по очереди.

Костя бросил короткий взгляд на Александру. Та кивнула — коротко, решительно.

— Да, готовы, — ответил он. — Пусть Аркадий начинает.

Маша повернулась к Павлу и кивнула ему. Подросток уже собрался уходить, но вдруг остановился.

— Мария, вы очень красивая, — выпалил он вдруг. — Ваша улыбка — это просто нечто!

Блондинка замерла на секунду, осознавая сказанное. Потом, слегка растерявшись, сконфуженно произнесла:

— Спасибо…

Павел просиял ещё ярче и, развернувшись, поспешил обратно в зал — туда, где Аркадий готовился к самому шумному этапу работы.

Костя проводил взглядом подростка, пока тот не скрылся за поворотом, затем перевёл взгляд на Машу и хмыкнул:

— Мария, оказывается, ты та ещё сердцеедка, — бросил он с лёгкой усмешкой, вскинув бровь.

Девушка покраснела ещё сильнее — алые пятна на скулах ярко выделялись на фоне бледной кожи, создавая поразительный контраст с её голубыми глазами. Она опустила взгляд.

— Вряд ли. Просто сегодня слишком много стресса. Каждый пытается хоть чуть‑чуть отвлечься от этого кошмара…

Парень прищурился, изучающе посмотрел на неё — будто пытался понять, действительно ли Маша не заметила, как подросток едва не раздевал её глазами, или просто делала вид, что не заметила. Его губы дрогнули в полуулыбке, но он промолчал.

Александра не стала ввязываться в этот разговор. Она перехватила топор поудобнее, проверила лезвие, которое недавно наточила, прихватив точильный камень из строительного отдела. Кромка вышла острая, чуть поблескивала, ловя отблески ламп.

— Отлично, — пробормотала она себе под нос.

Повернулась к проёму, встала в боевую стойку: ноги на ширине плеч, топор наготове.

Через несколько секунд раздался пронзительный визг болгарки — Аркадий начал работу. Звук режущего металла эхом разнёсся по пустому торговому центру, отразился от стен и потолка.

А потом…

Где‑то вдали послышался вой охотников — протяжный, пронзительный, от которого волосы на руках встали дыбом, а по спине пробежал ледяной озноб. Через минуту добавился топот и рычание — глухое, утробное, пробивавшееся даже сквозь звук работающего инструмента. Хруст стекла под тяжёлыми шагами.

В проёме показался первый мутант.

Старая женщина — когда-то, наверное, чья-то бабушка — в окровавленном халате, босиком, с грязными, спутанными волосами. Глаза — кроваво‑красные, пустые, в них не осталось ничего человеческого, только слепая жажда плоти. Она схватилась за края покореженного металла, переступила через порог — и в этот момент топор Александры с размаху врезался ей в голову.

Мерзкий хруст — и тело обмякло, безвольно осев на пороге.

«Получено 10 единиц опыта.

Опыт: 80 из 100»

Разрушительница дёрнула топор — он вышел из черепа с влажным чавком. Если бы не её сверхъестественная сила, лезвие наверняка застряло бы в кости, но Александра без труда выдернула оружие, стряхнула с лезвия тёмную кровь на пол.

Из коридора торгового центра донёсся новый топот и рычание — уже нескольких глоток. Упавшего мутанта рывком оттащили в сторону, и в проём полезли новые. Они толкались, хрипели, скребли когтями по металлу, пытаясь протиснуться в узкий коридор между стеллажами. Один, массивный, с раздутыми мышцами и оскаленными зубами, рванулся вперёд — Александра встретила его ударом в висок.

«Получено 15 единиц опыта.

Опыт: 95.»

Тут же в проход сунулась ещё одна тварь. На этот раз хитрее прочих. Мутант не полез напролом, а действовал с расчётливой подлостью: сначала высунулся лишь наполовину, провоцируя, и тут же отпрянул, когда разрушительница замахнулась. Топор со свистом рассек воздух и с лязгом вонзился в металл рольставни, высекая сноп искр.

Мутант не упустил шанса. Его когтистая лапа метнулась вперёд — длинные пальцы вцепились в рукоять топора у самого конца. Тварь дёрнула изо всех сил, пытаясь вырвать оружие из рук Александры. Но девушка устояла, лишь сделала один шаг. Мышцы напряглись, жилы на руках вздулись — она оказалась куда сильнее этой твари. Вместо того чтобы отступить, Александра сама дёрнула на себя, и мутанта понесло вперёд, прямо в проход.

В тот же миг её нога взметнулась вверх — гибкая, стремительная. Тяжёлый ботинок впечатался в лоб охотника. Лязгнули зубы, голова мотнулась назад, и тварь отлетела.

Девушка хотела отступить на шаг, вернуться на безопасную дистанцию, но не успела. В проём уже протискивался следующий противник. Короткий, резкий удар — обух топора обрушился точно на темечко твари. Кость хрустнула, как скорлупа, мутант обмяк и рухнул на бетон, раскинув руки.

И вдруг Александра ощутила, как в груди нарастает что‑то горячее. Не просто жар, а будто в груди взорвалась бомба. Она поморщилась, сделала полшага назад… и внезапно ноги подкосились. Мир качнулся, перед глазами поплыли тёмные пятна. Она рухнула на пол, забившись в судорогах. Тело билось, мышцы сокращались сами по себе, пальцы судорожно сжимались и разжимались.

«Получено 15 единиц опыта.

Опыт: 100 из 100.

Получен второй уровень.

Открыт классовый талант: Контроль Дэлириума: Огонь разрушителя.

Получено 1 очко развития генома. Откройте меню генома.»

Внутри Александры словно разгорелось настоящее пламя. Оно жгло изнутри, растекалось по венам раскалённым металлом. Пот залил глаза, но тут же начал высыхать — кожа покраснела, раскаляясь докрасна. Зелёные глаза вспыхнули ярким, сверхъестественным огнём.

В проём быстро забрался очередной охотник. Он посмотрел на корчившуюся девушку, оскалился, слюна закапала с нижней челюсти. Приготовился к прыжку, примерился… и сорвался с места, рванув на разрушительницу. Александра видела всё как в замедленной съёмке: искажённое яростью лицо, выпученные глаза, раскрытую пасть с острыми зубами.

— Саша! — раздался испуганный крик Маши, полный отчаяния и тревоги.

Мир словно на мгновение замер. Время растянулось, воздух сгустился. Александра видела всё предельно чётко: искажённое яростью лицо мутанта, выпученные глаза, раскрытую пасть с острыми зубами, готовыми впиться в плоть. Каждое движение казалось замедленным — прыжок, взмах рук, блеск клыков.

Константин Вихров.

Я наблюдал за тем, как Александра раскалывает черепа — один за другим.

Первый мутант: топор взмывает вверх, на мгновение замирает в воздухе, а потом обрушивается вниз. Хруст — и тварь валится набок, из расколотой головы сочится тёмная жижа.

Второй мутант: тот же чёткий взмах, тот же смертоносный угол удара. Лезвие входит точно в висок — мутант оседает, но его тут же стаскивают сородичи.

Третий мутант, но я уже не смотрел. Мой взгляд невольно скользнул к блондинке рядом..

Маша сидела, пальцами впиваясь в край прилавка до белых костяшек — так, что, казалось, пластик вот‑вот треснет. Она вздрагивала и судорожно выдыхала каждый раз, когда Саша взмахивала топором. Большие голубые глаза с тревогой метались: то в проём, откуда всё лезли и лезли твари, то на сестру — сосредоточенную, бледную, с каплями пота на висках и упрямой складкой у рта.

Взгляд сам собой скользнул ниже — к длинным женским ногам. Джинсовые шортики едва прикрывали бёдра, оставляя кожу открытой — гладкой, чуть загорелой, с заметными венами на внутренней стороне.

«Вот ведь… — пронеслось в голове. — Мир сошёл с ума, а мысли всё о том же. Интересно, что она носит под этими……»

Мысль оборвалась: Мария внезапно подскочила и рванула вперёд. Я резко перевёл взгляд на Александру.

Она лежала на полу и билась в судорогах: тело дёргалось, пальцы скрючились, лицо исказилось от внутренней борьбы.

«Мать твою…» — прошипел я сквозь зубы и сорвался с места.

В проход уже пролез охотник — оскалился, примерился. Он готовился прыгнуть на лежавшую рыжеволосую девушку, уже напряг мышцы, уже оттолкнулся…

— Саша! — раздался отчаянный крик Маши.

Я проношусь мимо блондинки. Шаги отдаются гулом, плитка под ногами дрожит, трещит, кажется, вот-вот раскрошится — но выдерживает. Кровь стучит в висках, адреналин обжигает вены.

Руки на ходу меняются: кожа темнеет, покрывается чёрной биомассой. Она обволакивает мышцы, пульсирует, затвердевает — превращается в бронированные молоты. Всё происходит в доли секунды: биомасса густеет, наливается силой как раз к моменту, когда я заношу руку для удара.

Охотник прыгает — стремительный, смертоносный. Мгновение — и мой кулак врезается ему в грудь. Звук — будто лопнула бочка с тухлой водой. Грудная клетка разлетается в труху, тварь отлетает назад, врезается в стеллаж и сползает на пол безжизненной кучей.

Не теряя ни мгновения, хватаю Александру за воротник, резкий рывок назад. Ткань футболки трещит, рвётся, но тело девушки проскальзывает по плитке назад, прямо к Маше. Та едва успевает подхватить сестру.

А я уже разворачиваюсь к проёму. В проходе показалась новая тварь — с красными глазами, оскаленными зубами, когтями. Сжимаю кулак: биомасса на руке гудит, пульсирует.

— Ну, давай, — рычу сквозь зубы, глядя на замершего мутанта. — Кто следующий?

Охотник уставился на меня — в его красных глазах плескалась смесь ненависти и страха. Он не лез вперёд, только выжидал, скалился, обнажая клыки, и не сводил с меня взгляда.

— Ай! — донёсся вскрик Марии. Я обернулся к сёстрам.

Александра всё ещё билась в конвульсиях — но теперь это зрелище превратилось в настоящее шоу со спецэффектами. Девушка буквально горела изнутри: рыжие пряди волос лизало пламя, глаза превратились в два зелёных уголька — не человеческих, а будто выкованных в какой-то дьявольской кузнице. Отдельные части тела вспыхивали одна за другой: сначала грудь — огонь опалил ткань футболки, задымилась, начала тлеть; потом пламя переметнулось на руки, облизнуло предплечья; следом загорелись ноги — от бёдер до самых кончиков пальцев.

«М-да…» — пронеслось у меня в голове. — «Ей явно придётся искать новую одежду…»

Когда у бедолаги вдруг загорелся пах, я округлил глаза и резко отвернулся.

— Ну нахрен… Какой ужас, — вырвалось у меня.

Мария сидела рядом с сестрой. Она с ужасом смотрела, как Александра хаотично воспламеняется, и ничего не могла с этим поделать — даже прикоснуться: обжигало не только открытое пламя, но и сама кожа девушки, покрасневшая, раскалённая, будто внутри неё бушевал настоящий огонь, рвущийся наружу сквозь поры.

Снова перевёл взгляд в проём. Охотник всё ещё стоял там. Вокруг него толпились другие твари — рычали, толкались, оскаливались. Они будто спорили, кто первый полезет, — или, наоборот, подначивали друг друга, не желая первым сталкиваться со мной.

Сделал шаг вперёд, намереваясь выйти наружу. Но как только я приблизился к проёму, охотники вдруг заскулили — тоненько, жалобно — и разом отбежали назад, сбиваясь в кучу.

— Что, будете бегать? — бросил я хрипло.

Ответа, конечно, не последовало — если не считать утробного рычания, полного бессильной злобы.

Я махнул рукой, подхватил убитого охотника за ногу и выволок его наружу. Убедившись, что девушкам сейчас точно не до меня, отошёл подальше от прохода и поглотил мутанта.

«Вы поглотили 14 килограмм биомассы.

Биомасса: 319 килограмм.

ДНК: 65 %»

Осмотрелся. Тех, кого убила Александра, нигде не было видно. «Видимо, жрут своих…» — мелькнуло в голове с холодной брезгливостью.

Бросил взгляд на темнеющую улицу. Охотники столпились у выхода, уставились на меня и угрожающе рычали — но в бой не рвались.

— Трусы… — сплюнул я и направился обратно в магазин.

За спиной раздался хруст стекла — я резко обернулся. Мутанты продвинулись чуть вперёд. Между нами будто существовала незримая граница: пока я стоял на месте, они боялись её переступить. Но стоило мне сдвинуться — и они тут же подтягивались следом, как стая шакалов, ждущих момента, чтобы наброситься.

«И что мне теперь? Бегать за ними?» — подумал я с досадой.

Постоял, взвесил варианты, покачал головой и решительно шагнул внутрь супермаркета. Охотники замерли у входа, продолжая скалиться и рычать, но внутрь не полезли.

14. За дверью

Посмотрел на сестёр. Александра всё ещё лежала на полу — судороги прекратились, как и неконтролируемое воспламенение. Но последствия остались на виду: тёмные джинсы зияли тлеющими прорехами в нескольких местах, местами ткань ещё дымилась, источая едкий запах горелой материи. Футболка тоже пострадала — на груди чернели рваные дыры.

Взгляд невольно скользнул по подтянутому животу — там прорехи были особенно обширными, края ткани обуглены, неровно закручивались, как обугленные лепестки. А потом взгляд спустился ниже — и я невольно замер.

Ох, чёрт… В паховой области джинсы и чёрные трусики выгорели почти насквозь, обнажая слишком многое. Кое-где ещё тлела, бросая слабые отблески угасающего пламени.

Маша, заметив мой взгляд, мгновенно бросилась прикрывать сестру. Резким движением она прильнула своим телом на оголённые участки, одновременно бросая на меня яростные взгляды.

— Не смотри, извращенец! — прошипела она, голос дрожал от гнева и стыда.

Я отвёл глаза, нервно дёрнув щекой. В голове пронеслось: «А я‑то тут при чём? Это ведь не я лежу на полу супермаркета, светя промежностью…» Но вслух ничего не сказал — понимал, что сейчас не до споров.

В конце концов, в этой ситуации никто не виноват. Не думаю, что Александра контролировала этот процесс. Она просто… вспыхнула. Видимо, накопила достаточно ДНК.

Неужто поубивала десятерых охотников? Неплохо. Значит, в начале катастрофы упокоила семерых. Нехило так…»

Шум болгарки постепенно стихал — значит, Аркадий почти закончил.

Александра тем временем постепенно приходила в себя. Кожа переставала светиться изнутри, красноватый отблеск угасал, возвращая ей обычный оттенок. Глаза больше не светили, как два огромных прожектора, — зелёный огонь в зрачках тускнел, сменяясь привычной человеческой глубиной. Дыхание выравнивалось, плечи расслабились, а пальцы, до того скрюченные, медленно разгибались. Огонь внутри неё действительно начал потихоньку стихать.

Александра Покровская.

Разрушительница медленно опустила взгляд на сестру, которая накрыла её своим телом. Движения давались с трудом — мышцы всё ещё ныли.

— В чём дело? — спросила она слабым, хриплым голосом, в котором ещё слышались отголоски недавнего кошмара.

Маша повернула голову — в её голубых глазах тревога читалась неприкрыто, ярко, как неоновая вывеска в ночи.

— Как ты? — прошептала она, голос дрожал от пережитого ужаса.

Александра пожала плечами — движение вышло вялым, механическим:

— Чувствую себя как пропечённый кусок мяса… — выдохнула она. — Почему ты лежишь на мне?

Маша слегка замялась, бросила быстрый взгляд на парня у проёма. Тот стоял спиной к ним, напряжённо вглядываясь в проход, где маячили силуэты охотников. Играл в гляделки с тварями — лицо каменное, кулаки сжаты.

Девушка чуть приподнялась, позволяя сестре увидеть, что случилось с её одеждой.

Глаза Александры мгновенно округлились. Она судорожно сдвинула бёдра, инстинктивно пытаясь прикрыть срам, но это было бесполезно — джинсы выгорели в самых неподходящих местах.

— О боже… — прошептала она тихо, почти беззвучно, и тут же прикрылась руками, сцепив пальцы в паховой зоне.

Холодный воздух коснулся обнажённой кожи на груди — Саша вздрогнула и только тогда осознала весь масштаб бедствия. Футболка зияла прорехами, края обуглены, ткань расползалась. Бюстгальтер, не выдержавший огня, потерял форму — тонкие бретели лопнули, чашечки оплавились, едва прикрывая полную грудь.

Она быстро огляделась. Рядом — только Костя. Он по‑прежнему стоял у проёма, не оборачиваясь, будто нарочно давал им время.

Девушка попыталась подняться — ноги подкосились, мир качнулся перед глазами. Она едва не упала, но Маша вовремя подхватила её под локоть.

— Держись, — шепнула сестра, голос звучал твёрже, чем минуту назад.

Они быстро, почти бегом, направились к кассовому прилавку. Александра, ссутулившись, нырнула за него — низкий барьер хоть как‑то скрывал её от чужих глаз. Маша на мгновение задержалась рядом, сжала плечо сестры:

— Сейчас вернусь.

А потом развернулась и бросилась в сторону склада — искать хоть что‑то, чем можно прикрыться: новую одежду, кусок ткани, любую тряпку, способную заменить сгоревшие джинсы и футболку. Её шаги затихали в глубине пустого торгового зала, а Александра осталась одна, дрожа от холода и пережитого шока, вслушиваясь в далёкое рычание за проёмом и тяжёлое дыхание Кости у входа.

Разрушительница сидела под прилавком, съёжившись, точно школьница, которая занималась чем-то запретным и теперь пряталась, надеясь, что её не спалят. Щеки пылали — яркий румянец залил лицо, а веснушки на скулах и переносице горели, будто крошечные угольки, подсвеченные изнутри. Она обхватила себя руками, пытаясь прикрыть прорехи в обгоревшей одежде, и старалась дышать ровнее, но получалось плохо — дыхание вырывалось прерывисто, с короткими судорожными вздохами.

Костя, ехидно улыбаясь, подошёл ближе и опёрся о прилавок. Пальцы его лениво постучали по пластиковой поверхности — раз, другой, третий.

— Касса работает? — насмешливо бросил он, изогнув бровь.

Саша сжала зубы так, что на челюсти проступили желваки. «Он что, серьёзно?» — пронеслось в голове.

— Нет… Вали отсюда, — процедила она сквозь стиснутые зубы, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, а не жалко.

Костя покачал головой, картинно вздохнул:

— Какое плохое обслуживание… А если жалобу напишу?

Она кинула быстрый взгляд наверх. Он не пытался заглянуть под прилавок, не пялился — просто стоял, небрежно опёршись поясницей о край, и глядел в потолок, будто там было что‑то невероятно интересное.

— Ты серьёзно? — спросила Александра, голос дрогнул от раздражения. — Что за глупые шутки?

— Чего такая злая? — удивился парень. — Тебя же можно поздравить с переходом на новую ступеньку развития! Наверное, классовый навык получила?

— Мне сейчас немного не до этого.

— А чего так? — не унимался он.

— У меня небольшие проблемы с одеждой, — выдавила Александра, стараясь не выдать, насколько ей неловко.

Костя пожал плечами, будто речь шла о какой‑то мелочи:

— Какие проблемы могут остановить настоящего воина системы от прокачки? — И, не подумав, ляпнул: — Видел я твои проблемы — так, пустяк, а не проблемы. Развитие себя любимого гораздо интереснее.

Краска хлынула к щекам, потекла вниз, к шее, залила уши. Александра почувствовала, как внутри закипает смесь стыда и злости — горячая, колючая, почти обжигающая.

— Ты видел? — спросила она тихо, и в этом вопросе смешались унижение, гнев и растерянность.

Костя вдруг осознал, что сболтнул лишнего. Улыбка сползла с его лица. Он поспешно отодвинулся от прилавка, прочистил горло и, избегая её взгляда, бросил:

— Кажется, мутанты лезут в проход. Пойду попугаю их.

И быстро отошёл в сторону, оставив Александру одну — сгорать в собственном смущении, сжимать кулаки от злости и пытаться унять дрожь в пальцах, которые всё ещё цеплялись за края обгоревшей ткани.

Мария прибежала через несколько минут, запыхавшаяся, с растрёпанными волосами. В руках она несла свёрток белой ткани, слегка помятой, но чистой.

— Вот! — выпалила она, переводя дыхание, грудь часто вздымалась. — Одна из мамочек поделилась платьем. Говорит, покупала как подарок подруге, но теперь уже не надо…

С этими словами она расправила белоснежное платье — простое, без изысков, с коротким рукавом и чуть расклёшенным подолом. Протянула его Александре.

Та приняла одежду, кивнула и тихо, почти неслышно, произнесла:

— Спасибо…

Слова Кости до сих пор жгли щёки, будто он шлёпнул её по лицу. «Вот ведь извращенец», — мелькнуло в голове. Она кинула быстрый взгляд на парня — тот стоял у проёма, смотрел в сторону, будто ничего не произошло.

— Не смей оборачиваться, извращенец! — крикнула Саша ему резко, с нажимом.

Костя будто специально сделал вид, что поворачивается — медленно, нарочито. Но в последний момент застыл в полуобороте, чуть склонив голову, и ухмыльнулся краем рта. Это заставило Александру снова нырнуть под прилавок, зарычать сквозь зубы и резко подняться.

«Я его точно убью», — пронеслось в голове, и кулаки невольно сжались.

— Посмотри, пожалуйста, за тем, чтоб никто не смотрел со стороны склада, — попросила рыжеволосая у сестры, голос звучал твёрже, чем она себя чувствовала.

Маша кивнула и быстро направилась к проходу, ведущему в сторону складских помещений, — настороженная, готовая в любой момент броситься на защиту.

Александра метнула испепеляющий взгляд на Костю — тот демонстративно отвернулся, насвистывая что‑то невнятное. Она стиснула зубы и начала быстро снимать с себя обгоревшую одежду.

Сначала сноровисто стянула джинсы — ткань трещала, расползаясь по швам, прилипала к коже в местах, где ещё тлела. Следом полетели трусики — обугленные, дымящиеся, их теперь только выкинуть.

Она провела рукой по низу живота — кожа была гладкой, как после эпиляции. Все волоски сгорели подчистую. На мгновение замерла, ощупывая кожу, после чего проверила волосы на голове — целые, не тронуты. «Странно», — мелькнуло в голове. — «Ладно, нужно спешить».

Стянула футболку — та сопротивлялась, прилипла к спине в нескольких местах. На секунду Александра осталась полностью обнажённой. Ощутила себя странно и непривычно, дискомфортно — будто с неё содрали не только одежду, но и последний слой защиты. Холодный воздух скользнул по коже, вызвав волну мурашек. Она почувствовала себя уязвимой, выставленной напоказ, даже несмотря на то, что никто её не видел.

Поспешила натянуть платье. Оно легло почти идеально — мягко обхватило плечи, скользнуло по бёдрам. Только подол оказался слегка коротковат — едва прикрывал середину бедра. «Ладно, это ненадолго», — подумала она. — «Стоит только найти более‑менее целый магазин одежды, и я сменю наряд».

Платье облегало грудь — без бюстгальтера очертания сосков отчётливо проступили под тонкой тканью, создавая заметные бугорки. Под подолом неприятно холодило, но терпимо. Александра глубоко вздохнула, пытаясь привыкнуть к ощущениям. Платье дало хоть какое‑то чувство защиты — пусть не до конца, пусть иллюзорное, но всё же лучше, чем ничего. Она расправила плечи, поправила подол и бросила взгляд на Костю. Тот всё ещё стоял у проёма — теперь уже без ухмылки, просто ждал.

Константин Вихров.

Я снова обернулся к Александре — она только что разрешила оборачиваться, и замер.

Девушка выглядела… необычно. Огненно‑рыжие волосы, собранные в высокий хвост, отливали медью в ярком свете — пряди выбивались, щекотали шею, обрамляли лицо. Зелёные глаза блестели внутренним огнём, едва ли не светились, как два маленьких факела, таящих в себе ярость и вызов. Скулы и переносица горели багровым румянцем под моим взглядом — не просто лёгкий стыдливый оттенок, а настоящий пожар, выдающий и смущение, и злость одновременно. Яркие веснушки, рассыпанные по коже, подчёркивали красоту лица, делая его живым, дерзким, непокорным. Губы упрямо сжаты — но это лишь создавало контраст между притягательной внешностью и обжигающим огнём её непростого характера. На щеках виднелись несколько капель застывшей крови — тёмные, почти чёрные точки на фоне раскрасневшейся кожи.

Руки она сложила под грудью, пальцы слегка подрагивали. Поза выглядела защитной — будто девушка пыталась обнять себя, удержать, не выдать дрожь в пальцах, не показать, насколько ей всё ещё некомфортно. Белое платье облегало фигуру: подчеркнуло крупную грудь, плавно очертило стройную талию и широкие бёдра. Ткань чуть натянулась на изгибах, не скрывая, а скорее подчёркивая формы. Под коротким подолом виднелись длинные ноги — слегка сдвинутые, крепкие, жилистые, крепче, чем у Маши, но такие же обворожительные.

Она будто физически ощущала мой взгляд — плечи чуть напряглись, подбородок приподнялся, но в глазах читалась неловкость. Александра пыталась спрятаться от моего внимания, отвести взгляд, но не могла — будто между нами протянулась какая-то невидимая нить.

А потом я услышал её голос — дрожащий, полный возмущения:

— Чего пялишься? Какой же ты… уф! — она раздражённо выдохнула, резко развернулась и быстрым шагом направилась к проёму.

Прошла мимо меня — нарочито не глядя, почти отталкивая воздухом, которым дышала. Но в последний момент, перед самым моим лицом, слегка тряхнула головой — и высокий хвост хлестнул меня по щеке, жёстко, ощутимо, будто пощёчина. Я невольно отшатнулся.

Рыжеволосая фурия, не оборачиваясь, подхватила топор.

— Охраняй проход, — бросила она через плечо. — Я пойду посмотрю, что там со складскими воротами…

Сглотнул и кивнул, не находя слов. Взгляд невольно скользнул вслед — быстрый шаг заставлял бёдра покачиваться в такт, платье чуть колыхалось, подчёркивая каждый шаг. Она исчезла в проходе, оставив после себя лишь запах гари, металла и чего-то неуловимо дикого — как будто сама стихия прошла мимо, задев меня вихрем своих эмоций.

Охотники продолжали топтаться у прохода — сгрудились плотной массой, глухо рычали, переругивались между собой, толкались, скалились. Глаза светились в полутьме красноватым отблеском, когти скребли по бетону, издавая неприятный скрежет. Они будто спорили: кто первый рискнёт сунуться внутрь.

Один из них, самый отчаянный или самый глупый, всё же осмелел. Схватился за края покорёженного металла и рванул внутрь. Я не стал ждать, пока тварь доберётся до меня.

Рука уже успела покрыться чёрной биомассой, превращаясь в молот. Удар вышел чётким: кулак врезался в грудь охотника с мерзким хрустом, будто раздавили гнилой арбуз. Тело разлетелось в стороны — кровь, кости, обрывки плоти и внутренностей размазались по стене и полу.

Не теряя ни секунды, я подошёл ближе. Из тела привычно выстрелили чёрные отростки, впились в мёртвое тело, разрывая его и поглощая. Биомасса внутри меня жадно зашевелилась, втягивая добычу, перерабатывая, насыщая.

Остальные охотники замерли — на мгновение повисла жуткая тишина. Потом до них дошло, что ловить им тут нечего. И они побежали. Кто рванул на улицу — метнулся в темноту, растворяясь в ночи. Другие бросились вглубь торгового центра, исчезая между рядами пустых прилавков и опрокинутых стеллажей. Топот и когтистый скрежет быстро затихали вдали.

Я выпрямился, ощутил как липкая кровь впитывается в поры подбородка и хмыкнул. Караулить прямо у прохода больше не имело смысла — твари поняли, кто здесь хозяин.

«Вы поглотили 10 килограмм биомассы.

Биомасса: 329 килограмм.

ДНК: 75% %»

Подойдя к кассовому прилавку, я сел на него, положил подбородок на ладонь и уставился в проём. Взгляд скользил по силуэту выхода, по разбросанным обломкам, по пятнам свежей крови на плитке — но мысли упорно соскальзывали.

В голове сам собой всплыл образ Александры в белом платье. Тонкая ткань, облегающая изгибы, короткий подол, стройные ноги… «А ведь у неё и трусики сгорели…» — мысль ударила неожиданно, резко, заставила внутри что‑то дёрнуться. Получается, их на ней нет? Совсем. Ни кусочка ткани.

— Ух… — я шумно выдохнул и помотал головой, пытаясь отогнать наваждение. — Не время думать о таком, Костя.

Сжал пальцами переносицу, зажмурился на секунду, а потом снова посмотрел на проход. Нужно было сосредоточиться. Охотники могли вернуться — или могли появиться новые угрозы. Но где‑то на краю сознания всё ещё маячил образ рыжеволосой девушки, её горящие зелёные глаза и упрямый изгиб губ.

Через несколько минут услышал приближающиеся шаги — тихие, осторожные, будто кто‑то боялся привлечь лишнее внимание. Поднял голову и увидел маму: она шла, пугливо оглядываясь по сторонам. Взгляд её метался между стеллажами, проёмами, тёмными углами — искала угрозу, готовую выскочить из тени.

Я бросил быстрый взгляд к проёму — пусто.

Мама подошла ближе. В руках она держала пластиковую одноразовую тарелку. На тарелке лежали нарезанные кусочки сыра, фрукты, овощи — всё аккуратно разложено, будто она старалась хоть так добавить немного уюта в этот ад.

— Вот, перекуси, — тихо сказала она, протягивая тарелку.

Я кивнул, принял её и закинул в рот кусочек яблока. Хруст раздался неожиданно громко в тишине. Ощутил сладкий сок на языке, проглотил — и замер, прислушиваясь к себе.

Вдруг изменения затронули и пищеварительную систему? Может, я больше не могу есть человеческую еду, как вампиры или оборотни?

Но нет — никаких последствий. Вообще никаких. Будто яблоко просто испарилось, не оставив следа.

Начал медленно поглощать еду, ощущая только вкус — кисловатую свежесть винограда, хруст огурца, солёность сыра. Всё как раньше. Но я понимал: мой организм теперь работает иначе. Похоже, он превратился в чёрную дыру — скорее всего, я просто превращаю еду в биомассу. А уведомлений нет, потому что прирост настолько крохотный, что система его даже не замечает.

Мама улыбнулась, глядя, как я ем, — улыбка вышла слабой, но тёплой. А потом она словно опомнилась, достала из кармана смятый листок и протянула мне:

— Вот, Аркадий передал. Сказал, что измерил дверной проём, набросал на листочке.

Я взял листок, развернул. Да, действительно — аккуратные цифры, схематичные линии, параметры двери. Всё чётко, по делу.

Посмотрел на маму и спросил:

— На складе всё в порядке?

Она кивнула:

— В ворота и двери ломились недолго, а потом перестали.

Я слегка напрягся:

— А что с воротами?

Мама пожала плечами:

— Всё нормально, никаких повреждений. Выдержали.

Я кивнул и спросил:

— Где Александра? Проход нужно охранять, пока я хожу за дверьми.

Мама встревоженно вскинула брови:

— Не опасно ли это? Как ты себя чувствуешь?

Я улыбнулся:

— Всё отлично. На мне любая рана зарастает за секунды. Я даже кости ломал — а мне хоть бы хны.

Мама округлила глаза, положила руку на мою. Пальцы у неё были холодные, тонкие.

Я уверенно произнёс:

— Со мной ничего плохого не случится, обещаю. Лучше подумай о своей безопасности. Тут оставаться надолго всё равно нельзя. Рано или поздно придётся уходить.

Мама поджала губы:

— Куда нам уходить? Нам некуда идти…

Я покачал головой:

— Любая дача наша, любой загородный участок. Да даже в деревне будет больше шансов выжить, чем здесь. Я смогу обеспечить тебя всем необходимым.

Мама сжала ладонь на моей руке:

— Ты должен пользоваться силой для защиты тех, кто этой силы лишён. Я верю, что ты хороший человек и не бросишь нуждающихся.

Я не ответил, лишь обречённо кивнул. В груди что-то сжалось — от тяжести ответственности, которую она так просто возложила на мои плечи.

Мама погладила меня по чёрным волосам, улыбнулась — на этот раз чуть увереннее.

— Позови Александру, — сказал я. — Пойду за дверью.

Мама кивнула, тихо произнесла:

— Будь аккуратен.

И направилась в сторону склада, её шаги затихали вдали, а я остался сидеть на прилавке, сжимая в руке листок с параметрами двери и чувствуя, как внутри нарастает странное ощущение: будто мир вокруг стал ещё тяжелее, а путь вперёд — ещё длиннее.

Александра появилась минут через десять — вышла из глубины зала, стараясь не смотреть в мою сторону. Остановилась у проёма, сжимая в руках свой топор.

— Иди, — сухо бросила она, голос прозвучал жёстко, как-то даже грубо.

Я встал с прилавка, оттолкнулся от края — пластик скрипнул под ладонью — и направился к проходу. Шаги отдавались глухим эхом в опустевшем торговом зале.

Когда я уже перешагивал порог, рыжая внезапно окликнула меня. Я обернулся, посмотрел на неё. Она стояла вполоборота, взгляд смотрит в сторону.

— Спасибо… — тихо буркнула, слова давались с трудом, будто вырывались из горла против воли. — Что не дал той твари прыгнуть. Я думала, что умру…

Было видно, как ей тяжело это произносить: брови нахмурены, губы поджаты в тонкую линию, скулы заострились, подчёркивая усталость и напряжение. Зелёные глаза избегали моего взгляда, скользили по стенам, по полу, по всему, кроме моего лица. Веснушки на переносице казались темнее обычного, будто проступили резче.

Мне от её слов сейчас не было ни холодно ни жарко. Разговор с мамой всё ещё давил на плечи, отравлял настроение тяжёлой ношей ответственности. Я коротко кивнул:

— Обращайся, — бросил небрежно и вышел наружу, оставляя супермаркет позади.

Воздух на улице был густым, пропитанным запахом гари и металла. Я бросил взгляд вперёд — в темноте мелькали тени, то появлялись, то исчезали, будто играли со мной в прятки.

Направился к эскалатору. По пути из некоторых магазинчиков доносились шорохи и хрипы — кто-то шевелился там, выжидал, принюхивался. Я не обращал внимания, лишь руки непроизвольно изменились: кожа потемнела, покрылась чёрной биомассой, пальцы вытянулись в острые кинжалы. Твари за стенами магазинов это заметили — голодные взгляды прожигали спину, но никто не решался напасть.

Подошёл к эскалатору — тот был сломан ударом разрушителя. Придётся подниматься своим ходом.

Поднялся на второй этаж, остановился, осмотрелся. Свет по всему торговому центру всё ещё горел. Его некому было выключить. Лампы гудели, мерцали, бросали длинные тени на разбросанный мусор и разбитые витрины.

В дальних магазинах я заметил несколько заражённых. Они тоже увидели меня — сначала кинулись вперёд, рвя воздух когтями, но тут же остановились, присели, притаились. Порыкивали глухо, злобно. Глаза светились красным, как угольки.

Бегать за ними я не собирался. Развернулся и пошёл дальше — искать магазин дверей. За спиной слышался осторожный шорох: твари крались следом, не сводя взгляда с моей спины, выжидая момент для удара. Я шёл ровно, не ускоряясь, не оборачиваясь, чувствуя их голод и ненависть каждой клеткой тела.

Побродив пару минут среди пустых магазинов и развороченных витрин, наконец заметил вывеску: «Магазин дверей». Под ней красовались рекламные слоганы: «Обеспечим безопасность!», «Надёжность — наша визитная карточка!».

— Что же, посмотрим, — пробормотал себе под нос, криво усмехнувшись. — Проверим вашу хваленую надёжность на практике.

Дверь в магазин действительно уцелела — массивная, железная, с толстыми петлями и надёжным замком. «Ну, видимо, это часть рекламы, — подумал я. — Товар лицом, да».

Толкнул дверь. Шагнул внутрь, и в тот же миг на меня прыгнул упитанный охотник.

— Твою мать! — вскрикнул я, когда тварь вцепилась мне в горло цепкими пальцами, а зубы сомкнулись на носу, обдав смрадом крови и нечищеных зубов.

Боль пронзила лицо — острая, резкая. Рефлекторно взмахнул пальцами-кинжалами, и лезвия вспороли живот мутанта от паха до грудины.

Тварь взвизгнула, отскочила назад, судорожно пытаясь прижать руки к ране и удержать вываливающиеся внутренности. Кровь хлынула потоком, заливая пол, стекая по стенам, собираясь в тёмные лужи у плинтусов. Охотник рухнул на бок, задёргался в конвульсиях — дёргал ногами, хрипел, пускал кровавую пену, пока наконец не затих.

Я выдохнул:

— расслабился, блин... — Пощупал нос — тот уже был целым, кожа затянулась за секунды, Укус исчез, будто его и не было.

Осмотрелся. Магазин оказался на удивление целым: ровные ряды дверей — железных, деревянных, межкомнатных, раздвижных, арочных. Всё аккуратно выставлено, подписано, развешано на стендах. Ни разбитых стёкол, ни разбросанных товаров — чистота и порядок, если не считать свежей крови, которая только что натекла на линолеум, растекаясь лужей вокруг мёртвой твари.

Больше никто не нападал. Я подошёл к телу охотника и поглотил его. Биомасса внутри зашевелилась, жадно втягивая добычу.

«Вы поглотили 20 килограмм биомассы.

Текущая биомасса: 349.

ДНК: 85%»

— Ну да, — хмыкнул я. — Рост маленький, зато в ширину мутанта было много…

Пошёл вдоль рядов, внимательно разглядывая двери. Нужно было выбрать подходящую — прочную, тяжёлую, чтобы можно было установить в супермаркете. Взгляд скользил по металлическим панелям с замками повышенной защиты, по деревянным полотнам с резными узорами, по простым межкомнатным вариантам. Где‑то здесь должен быть идеальный вариант — тот, что выдержит натиск тварей.

Нашёл отдел с сейфовыми дверьми — и сердце ёкнуло: то, что надо!

Ассортимент оказался скудным, но даже в этом ограниченном выборе цены заставили меня невольно присвистнуть. Бормоча себе под нос, я разглядывал варианты: вот дверь за тридцать тысяч — тонкая, с дешёвой фурнитурой; рядом — за пятьдесят, уже посерьёзнее, но всё равно не то. Дальше попалась модель за сто косарей — солиднее, сталь потолще, замок понадёжнее. Но я искал самое дорогое, самое крепкое — и в конце концов нашёл.

Она стояла в дальнем углу, будто экспонат в музее, — единственная в своём роде, за четыре сотни тысяч рублей. Красивая, стальная, с многослойной конструкцией, усиленными петлями и хитрой системой замков. Массивная, внушающая уважение. «Такая может выдержать даже удар разрушителя», — подумал я, и в груди затеплилась надежда.

Подошёл ближе, взял лист с характеристиками, сверил с листком Аркадия — и моя широкая улыбка вмиг померкла.

— Да ладно? Не подходит?! Как так? — выдохнул, чувствуя, как внутри всё опустилось.

Вздохнув, махнул рукой и принялся искать дальше.

Вскоре взгляд зацепился за сейфовую дверь за двести пятьдесят тысяч рублей. Она подходила идеально: сталь тяжёлая, добротная, вроде ничем не хуже той, за четыре сотни. Я подошёл вплотную, провёл пальцами по холодному металлу — поверхность гладкая, отполированная, без изъянов. Постучал костяшками — звук вышел глухой, плотный, обнадеживающий.

«А если проверить на прочность?» — мелькнуло в голове.

Я занёс голый кулак и ударил. Боль вспыхнула мгновенно — хруст, острая вспышка, и рука сломалась. Но уже через пару секунд кости срослись, плоть восстановилась, но я всё равно ещё минуту прыгал вокруг, тряс рукой и шипел от остаточной боли. А на двери — ни царапинки.

— Попробовать молотами? — пробормотал. — Ну, если не выдержит, значит, плохая…

Руки мгновенно покрылись чёрной биомассой, превратились в тяжёлые бронированные молоты. Я занёс кулак и впечатал его в полотно.

Раздался оглушительный грохот. Дверь вздрогнула, рама затряслась, по стенам пробежала мелкая дрожь. Я почувствовал, как по биомассе растекается отдача от удара — мощная, жёсткая, — но тут же гасится, поглощается, рассеивается.

С замиранием сердца убрал руку и уставился на металл.

На отполированном полотне осталась крохотная царапинка — едва заметная, тонкая, как волос. Больше никаких повреждений.

— Что же, неплохо, — выдохнул я с облегчением.

Осмотрел дверь ещё раз: проверил петли — крепкие, усиленные; изучил коробку — без перекосов, ровная; осмотрел замки — механизмы сложные, многоступенчатые. Сверился с параметрами на листочке Аркадия — всё совпадает. Никаких признаков брака.

— Забираю! — твёрдо сказал я, хлопнув ладонью по металлу. Звук вышел уверенным, звонким.

Дверь выглядела так, будто готова была выдержать не просто натиск охотников, а целую орду тварей. Теперь оставалось только доставить её в супермаркет — и укрепить проход так, чтобы ни одна тварь не пролезла.

15. Стая

Я начал вытаскивать дверь с креплений. Они держались крепко, намертво вжавшись в стену, будто сами стали частью конструкции. Но мои пальцы оказались крепче. И почему-то это невероятно порадовало меня: чувствовать, как металл поддаётся, скрипит, сопротивляется — а потом всё‑таки сдаётся.

Болты? Пф, я схватился и закрутил их голыми руками. Саморезы? Один палец мгновенно покрылся чёрной биомассой, вытянулся в острый кинжал. Лезвие вонзилось в головку самореза, провернулось с натужным скрипом. Металл визжал, протестовал, но я не отступал — медленно, упорно, сантиметр за сантиметром, я отвернул каждый, пусть даже это было неудобно.

Наконец крепления поддались. Ухватился за массивную раму и поднял дверь. Весила она килограммов сто пятьдесят, не меньше. Жилы на руках вздулись, мышцы напряглись до предела, давление во всём теле подскочило, кровь застучала в висках. Но я поднял её — медленно, осторожно, бочком, шаг за шагом, направился к выходу. Бежать с этой махиной не получится, но спокойный шаг — пожалуйста.

Дошёл до выхода, поставил ношу в сторону, толкнул дверь плечом — и замер. За проёмом стоял охотник. Он рыкнул, оскалился, глаза вспыхнули красным, и в следующий миг тварь кинулась на меня.

Реакция была мгновенной. Рука покрылась биомассой, превратилась в тяжёлый молот — размах, удар прямо в грудак. Хруст костей раздался отчётливо, будто кто‑то сломал ствол дерева. Старичок отлетел к стене, сполз по ней, дёргаясь в последних конвульсиях.

Да, в прошлом это был старичок. Может чей-то добродушный дедушка, а теперь... Подошёл ближе.

Поглотил его, смахнув с глаз уведомление:

«Текущая биомасса: 374 кг.

ДНК: 100 %.

Вы получили 1 очко развития генома.»

Вернулся в магазин, подхватил дверь. Потихоньку вынес её наружу — не с первого раза: пару раз ударился о косяк, задел потолок, споткнулся о порог. Но всё же вытащил ношу.

Охотники на этаже угрожающе рычали — их стало больше, видимо, припёрлись с нижнего этажа. Они кружили вдалеке, скалились, облизывались, но пока не решались напасть. Я не обращал на них внимания, направляясь к эскалатору.

И тут — внезапный прыжок. Мутант вцепился мне в спину, когти схватились за шею, зубы впились в ухо, отрывая его. Закричав, я выронил дверь — та грохнулась на плитку с оглушительным грохотом. В тот же миг спереди прыгнул ещё один мутант, а сбоку уже бежали ещё двое.

Я злобно зарычал, пальцы мгновенно покрылись биомассой и вытянулись в острые кинжалы. Развернулся вихрем — один взмах, второй, третий — охотники по бокам отлетели, шипя и рыча от боли.

Передний мутант получил колющий удар в грудь — взвизгнул, отпрыгнул, взрыкивая, и отскочил в сторону.

Потом принялся кромсать того, кто вцепился в спину: лезвие вонзилось в бок, полоснуло по рёбрам, скользнуло выше. Раз — удар, два — удар, и тот валится с перерезанным горлом. Я поглотил его, чувствуя, как биомасса внутри жадно впитывает добычу.

Осмотрелся, тяжело дыша. Пальцы‑кинжалы лязгали друг о друга, капли крови стекали с лезвий на пол, медленно втягиваясь в живой металл.

— Ну, твари… — прошипел, оглядывая оставшихся охотников.

Шагнул к одному из них, намереваясь искромсать, но тварь резко развернулась и бросилась наутёк. Я рванул следом — топот моих шагов заставлял торговый центр дрожать, будто он вот‑вот не выдержит и рухнет. Но я не мог набрать достаточную скорость: повороты, разбросанный мусор, обломки витрин — всё мешало. А охотник, напротив, отличался сверхъестественной ловкостью в замкнутом пространстве. Он петлял между стеллажами, перепрыгивал через барьеры, скользил по полу, будто знал каждый сантиметр этого места.

Рычу от злости, но останавливаюсь, глядя вслед убегающему. Он тоже замер на месте, обернулся, склонил голову набок — будто провоцировал, будто говорил: «Это всё?» А потом и вовсеиздевательски оскалился, обнажая окровавленные зубы.

Я оскалился в ответ — челюсти сжимаются, в груди клокочет ярость. Но потом мысленно махнул рукой.

— Да хрен с тобой… — буркнул себе под нос и пошёл обратно к двери. Нужно просто дотащить её.

Подхватил дверь с пола. Успел сделать лишь пару шагов, как охотники рванули в атаку — разом, с хриплым рыком, с горящими красными глазами, с когтями, готовыми рвать плоть.

Я зарычал, пытаясь размахнуться дверью, — рама с тяжёлым гулом пронеслась в воздухе и снесла одного из тварей. Охотник отлетел к стене, ударился и начал подниматься. Но остальные набросились скопом — прыгнули разом, вцепились в плечи, попытались повалить.

— Ну уж нет, твари! — рявкнул я, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Так просто повалить существо массой чуть ли не в четыре сотни килограмм? Да вы совсем рехнулись!

Дверь снова грохнулась на пол — я уронил её, чтобы освободить руки. Одним резким движением перебросил ближайшего охотника через себя — тот взвизгнул, пролетев по воздуху, и упал на спину. Руки мгновенно покрылись чёрной биомассой, вытянулись в тяжёлые молоты. Размахнулся на второго — но тварь оказалась ловкой: увернулась, скользнула в сторону.

Я не расстроился. Наоборот — злость только подстегнула. Опустил молоты на упавшего передо мной охотника — удар пришёлся точно в голову. Череп треснул, впечатался в плитку с мерзким хрустом, брызнула кровь. Не теряя ни секунды, поглотил добычу.

«Биомасса: 400 кг.

ДНК: 30 %»

Отлично, увеличившаяся сила растекалась по жилам. Рубеж в четыре сотни преодолён. Теперь бы не растерять…

Осмотрелся. Охотники кружили вокруг, как акулы вокруг добычи — осторожно, но неумолимо. Сколько их тут? Раз… два… три… шесть… семь. И ещё несколько в дальнем углу этажа — медленно, но верно подтягиваются, присоединяются к банкету.

Что делать? Если потащу дверь — опять нападут. Втроём они не могут повалить меня, но если бросятся всем скопом? Таща дверь в руках, я теряю мобильность — становлюсь уязвимым.

Руки перетрансформировались — пальцы вытянулись в острые когти. Я осмотрелся по сторонам — рядом был туристический магазин. Там должны быть крепкие тросы. «Привязать дверь к спине, — мелькнула мысль. — Так я смогу двигаться быстрее и держать руки свободными».

Медленно, не делая резких движений, направился к магазину. Охотники расступались, продолжая пугливо держать дистанцию, но не отступая окончательно. Их глаза не отрывались от меня — голодные, жадные, полные первобытной злобы. Я держал когти наготове, готовый в любой момент закружиться в смертельном вихре, кромсая тварей на куски.

Вошёл в магазин — внутри пахло синтетикой, резиной и металлом. Полки с рюкзаками, спальными мешками, фонариками. За прилавком что‑то шевельнулось.

Из-за стойки на меня прыгнул очередной охотник — с хрипом, с раскрытой пастью, с когтями, нацеленными в лицо. Не задумываясь, я вскинул руку, когти вонзились в грудь твари, насадили на лезвия, как на вертел. Охотник захрипел, задёргался. Резко отшвырнул его в сторону.

Остальные было кинулись — решили, что это отличный момент для атаки. Но, увидев вспоротого сородича, замерли. Один попятился, второй оскалился, но отступил, третий издал низкий рык и тоже отошёл. Они переглянулись, словно переговариваясь без слов, и вновь замерли на расстоянии.

Я проигнорировал их, быстро оглядел полки. Вот они — мотки крепких тросов, скрученные в кольца, с металлическими карабинами. Схватил самый толстый, проверил на разрыв — выдержит. Быстро размотал, прикинул, как лучше привязать дверь.

Подошёл к лежавшей на полу двери — металл блестел в свете ламп, края рамы покрылись царапинами от предыдущих падений. Охотники кружили поблизости, их становилось всё больше: рыки, хрипы, щёлканье когтей по плитке сливались в зловещий хор.

— ох, мать твою, — процедил я сквозь зубы, — надеюсь, внизу всё хорошо…

Быстро, но без спешки, чтобы не ошибиться, привязал трос к раме двери — узел затянулся туго, надёжно. Второй конец обвязал вокруг своего пояса, проверил натяжение: выдержит. Глубоко вдохнул и потянул дверь за собой, направляясь к эскалатору.

По всему этажу разнёсся скрежет — такой, что пробирал до самых костей, будто кто-то водил гвоздём по стеклу, только в тысячу раз громче. Металл скользил по плитке, оставляя глубокие борозды и разнося эхо по стенам.

Охотники зарычали, припали к полу, готовые броситься. Один сделал резкий выпад — я крутанулся на месте. Взмах — и лезвие вспороло бок твари. Она взвизгнула, упала, начала отползать, поскуливая. Второй охотник кинулся сбоку — тот же взмах, тот же результат.

Остальные отпрянули. Некоторые из них с гастрономическим любопытством посматривали на израненных сородичей — кто-то уже тянулся к истекающей кровью твари.

Я шёл дальше, морщась от душераздирающего скрежета — он будто впивался в уши, отдавался болью в висках. Похоже, звук не понравился и охотникам: они начали разбегаться. Несколько тварей метнулись вниз по эскалатору — и я ускорился, сжимая зубы так, что заныли челюсти. Едва не побежал.

Я бы, наверное, и мог побежать. В конце концов, моя масса теперь в два с половиной раза больше этой двери, теперь она не сверхтяжёлая ноша для меня. Но если побегу, то могу спровоцировать атаку. А их тут много…

Твари ещё дважды пытались напасть. Первый раз — скопом, трое разом кинулись сбоку. Руки покрылись биомассой, превратились в тяжёлые молоты. Размах — один череп размозжён, второй — ещё один хруст, третий — тварь отлетает к стене. Второй налёт — четверо, с разных сторон. Когти вспороли глотки двум, молоты добили оставшихся. Охотники поутихли, отступили, шипя и рыча, но уже без прежней уверенности.

Поглотить мутантов не получилось: их тут же утаскивали свои же. Те, кто получил не смертельные раны, отползали сами, оставляя кровавые следы на плитке, прямо в руки своих товарищей.

Наконец я подошёл к эскалатору. Встал на ступеньки, отвязал канат с пояса, поднял дверь — та тяжело качнулась, чуть не вырвавшись из рук. Бочком, осторожно начал спускаться. И почти сразу почувствовал: в полотно двери, которой я прикрылся, как щитом, начали биться охотники. Они колотили руками, царапали плотными ногтями, пытались свалить меня или добраться до плоти. Но место было узким — меня не было видно за дверью, только массивная стальная рама торчала наружу.

«Как раз проверим, как она держит натиск», — подумал я, крепче упираясь ногами в ступеньки.

Свалить меня было слишком тяжело. Передо мной умещалось всего несколько охотников — они толкались, мешали друг другу, рычали, но не могли организовать слаженную атаку. Моя масса вместе с дверью достигала больше пятисот килограмм — я крепко стоял на ногах, устойчивый, как скала. Осторожно, шаг за шагом, я спускался вниз, чувствуя, как под ударами дверь слегка подрагивает, но держит. Каждый толчок отдавался в руках, но рама не гнулась, петли не скрипели — она действительно была прочной.

До конца оставалось ещё половина эскалатора, когда я размахнулся и с силой отшвырнул пару особо злостных мутантов. Они покатились по ступенькам, визжа и цепляясь когтями за металл, пытаясь затормозить.

—Зря я это сделал… Лучше бы просто спокойно шёл себе дальше.

Оступился на скользкой от крови ступеньке — нога поехала, я потерял равновесие. В следующий миг уже летел вниз, спиной вперёд, с диким криком, эхом разнёсшимся по пустому торговому центру. Дверь тащилась за мной, цеплялась за перила, скрежетала по ступеням.

Охотники радостно заурчали, ринулись следом — целая лавина тел, когтей и оскаленных пастей. Я летел, ударяясь о ступеньки, чувствуя, как рвётся кожа, как хрустят позвонки. Боль пронзила спину — острая, разрывающая, будто кто‑то всадил нож между лопаток. От удара перехватило дыхание, в глазах потемнело, перед взором заплясали кровавые пятна.

Наконец падение закончилось — я рухнул у подножья эскалатора. В тот же миг на меня навалилась целая толпа охотников. Не знаю, сколько их там было — десять, двадцать? — но они зажали меня, придавили к полу, лишили возможности двигаться.

Дверь выскользнула из рук, грохнулась на грудь и начала сдавливать — тяжёлая, безжалостная, будто могильная плита. Мутанты сверху не унимались: то прыгали на неё, усиливая давление, то давили телами, царапали когтями, пытались добраться до добычи, до меня. Дыхание стало затруднительным — рёбра трещали под весом, ломались с мерзким хрустом, тут же восстанавливались и снова трескались.

Я закричал от боли — крик вышел хриплым, задушенным. В глазах темнело, кровавые пятна расплывались, сливались в сплошную пелену. И вдруг — женский крик, резкий, пронзительный, перекрывший рыки охотников. Сверху прогудело так, будто кто‑то запустил огненный болид — жаркий, свистящий гул пронёсся над головой.

Упёрся в полотно двери руками, коленями, пытаясь сдвинуть её с себя. Послышался визг охотников — высокий, испуганный, полный боли. Снова женское рычание, снова гул — дверь будто бы слегка нагрелась, от неё повеяло жаром. Я поднял голову — сквозь пелену боли и крови видел лишь мелькающие ноги, размытые силуэты, всполохи пламени.

Наконец дверь начала поддаваться. Через несколько секунд, под аккомпанемент вскриков Александры и этого странного гула, я смог сбросить её с себя. Откатился в сторону, тяжело дыша, и увидел её — рыжеволосую девушку с топором в руках.

Лезвие топора было объято пламенем — оно трещало, искрилось, бросало багровые отблески на стены. Волосы Александры вспыхивали огнём, словно пропитанные горючей смесью, разлетались вихрями при каждом взмахе. Белоснежное платье, некогда чистое, теперь покрылось толстым слоем крови, было порвано в нескольких местах — ткань свисала лохмотьями, обнажая царапины и ссадины. На руках, тоже покрытых кровью, виднелись следы от когтей и зубов — глубокие борозды.

Я засмотрелся — всего на мгновение, но этого хватило, чтобы внутри что-то сжалось. «Её сейчас порвут!» — пронеслось в голове.

Подскочил на ноги, пальцы вытянулись в острые кинжалы. Рванул вперёд, кромсая попадающихся охотников — они были повсюду, наверное, штук двадцать ещё живых и ещё пяток мёртвых, валяющихся на полу с расколотыми черепами или обугленными телами.

— Александра! — выкрикнул я, отбивая атаку сразу трёх тварей руками-молотами. — сюда!

Она повернула ко мне лицо — и я замер на миг, поражённый увиденным. Кожа Александры была красной, словно раскалённой до предела: сквозь поры пробивалось слабое свечение, будто под эпидермисом бурлила расплавленная лава. Каждая линия лица заострилась, выделилась резче — скулы, подбородок, изгиб бровей. Вены на шее и руках проступили тёмными реками, пульсируя в такт её яростному дыханию.

Кровь на коже постепенно испарялась — не просто высыхала, а буквально улетучивалась, создавая вокруг неё лёгкую алую дымку. Та клубилась у плеч, обвивала руки, поднималась к волосам, смешиваясь с огненными всполохами. Казалось, девушка не просто сражалась — она горела изнутри, превращая собственную боль и ярость в оружие.

Топор в её руках трещал, пламя на лезвии пульсировало в унисон с её сердцебиением. Каждый взмах сопровождался волной жара — я ощутил его кожей даже на расстоянии нескольких шагов. Охотники отскакивали, шипели, отдёргивали обожжённые руки, но всё равно лезли вперёд, ведомые голодом и злобой.

Платье теперь напоминало знамя битвы: порванные края трепетали в потоках горячего воздуха, пятна крови впитывались, оставляя тёмные следы на белоснежной ткани. Локоны рыжих волос, взъерошенные, метались вокруг головы языками пламени. Глаза Александры горели не просто яростью — в них читалась абсолютная решимость, готовность гореть дотла, но не отступить.

Один из охотников прыгнул сбоку — она развернулась с неожиданной ловкостью, топор свистнул в воздухе. Лезвие, объятое огнём, рассекло тварь почти пополам. Вспышка, шипение, запах горелой плоти — охотник рухнул, корчась и дымясь.

Мы встали спина к спине. Два островка сопротивления в море рычащих, жаждущих крови тварей.

Разрушительница тяжело дышала — её спина, прижатая к моей, пульсировала жаром, будто под кожей билась раскалённая магма. Я чувствовал это всем телом: тепло просачивалось сквозь одежду, обжигало лопатки, заставляло волоски на руках вставать дыбом. Но я не отстранялся.

Охотники рычали, визжали, кружили вокруг нас широким кольцом. Их хриплые голоса сливались в утробный гул, от которого вибрировал воздух. Когти скребли по плитке, глаза сверкали. Они скалились, припадали к полу, делали ложные выпады — но всякий раз отскакивали, почуяв волну жара, исходящую от Александры или натыкаясь на мой взгляд.

— К проходу… — выдохнула она хрипло, почти беззвучно. Голос дрожал, но в нём звенела стальная решимость.

Мы двинулись боком, шаг за шагом, не отрывая взглядов от мутантов. Те опасливо кружили, держались на расстоянии, но не отступали — их глаза не отрывались от нас, жадно следили за каждым движением.

Один из охотников, видимо самый голодный, прыгнул на Сашу сбоку. Она отреагировала мгновенно: разворот, взмах горящего топора — лезвие с треском вонзилось в плечо твари. Мутант заверещал так пронзительно, что заложило уши. Плоть вокруг раны почернела, задымилась, запах горелой плоти ударил в ноздри. Он отпрыгнул, пытаясь спастись, но спасения не нашёл: сородичи уже накинулись на ослабленного. С рычанием рвали на части, впивались зубами в обугленную плоть, терзали, пожирали — кровь брызгала на стены, на пол, смешиваясь с осколками плитки.

Другие охотники заворчали, переглянулись — и вдруг бросились к другим трупам, позабыв про нас. Голод пересилил жажду охоты: они вцеплялись в мёртвую плоть, дрались за куски, грызли, чавкали, забыв обо всём на свете..

Мы дошли до прохода. Александра вошла внутрь первая — шагнула, едва не упав на подкашивающихся ногах, но в последний момент выпрямилась, стиснула зубы и постаралась не показать слабости. Я вошёл следом, спиной вперёд, не отрывая взгляда от тварей.

Нас встретил Аркадий. Он стоял у стены, сжимая в руках толстый прут — металл был покрыт бурыми потеками, а руки Аркадия — в крови. Но в глазах — твёрдая уверенность и готовность драться до последнего.

Увидев нас, мужчина бросился на выручку. Но Александра выставила руку, останавливая его.

— С… со мной… всё нормально… не стоит… … — прошептала она слабым голосом, почти беззвучно.

Слова оборвались внезапно. Глаза Александры закатились, колени подкосились — она начала падать. Я успел подхватить обмякшее тело на руки в последний момент. Вес оказался неожиданно тяжёлым, а жар — обжигающим: тело Александры пылало, как печь, тепло просачивалось сквозь одежду, обжигало ладони.

Ко мне тут же подбежала встревоженная Мария. Она начала осматривать раны сестры — пальцы быстро и цепко скользили по коже, задерживались на глубоких царапинах, на следах когтей, на местах, где кожа разодрана до мяса. Губы она поджимала всякий раз, когда натыкалась на особенно жуткие повреждения. Потом приказала:

—Положи её на прилавок. Аккуратно!.

На прилавок уже расстелили одеяло — новое, только вытащили из упаковки. Я послушно потащил Александру к указанному месту, слыша, как позади рычат охотники.

Один из них попытался пробраться внутрь. Аркадий не мешкал: размахнулся и врезал арматурой по голове мутанта. Послышался хруст раскалываемого черепа — мерзкий, влажный звук, будто треснула сырая тыква. Мутант обмяк и осел на пол, голова повисла под неестественным углом. А его труп тут же утащили другие — поволокли прочь, рыча и огрызаясь друг на друга. Один вцепился в ногу, второй рванул за плечо, послышалось чавканье, хруст костей, влажное чмоканье — твари уже пировали, разрывая плоть на куски.

Я чувствовал сильное тело в своих руках — сильное и очень горячее. И не в смысле внешности, хотя это, конечно, тоже. Кожа, ещё недавно алая, как раскалённый металл, постепенно остывала, приобретала естественный оттенок — будто пламя постепенно успокаивалось, затухало, оставляя после себя лишь слабый румянец.

Александра тяжело дышала, ресницы трепетали. Мне показалось, будто она не совсем потеряла сознание, а просто сильно ослабла — словно выжгла себя до дна, отдала всю силу, чтобы мы смогли добраться сюда.

Я старался просто нести её, пытаясь не смотреть вниз, на собравшийся складками подол платья. Почему, чёрт возьми, в этот момент, посреди всей этой жопы — крови, смерти, рычащих тварей за спиной — я думаю не о метафорической жопе, а об определённой? Может, действительно извращенец? Хм… Мда.

Дойдя до нужного прилавка, положил девушку и отошёл в сторону. К ней тут же подбежала Маша, следовавшая за нами, и начала обрабатывать раны: достала из сумки бинты, пузырёк с какой‑то жидкостью — запахло спиртом и чем‑то едким. Она действовала быстро, но аккуратно, стирала кровь, промокала раны, накладывала повязки, шептала что‑то сестре на ухо.

Я же просто наблюдал за действиями блондинки.

16. Передышка

Александра открыла глаза и тут же поморщилась — Мария промокнула особенно неприятную рану на плече, и каждое прикосновение отзывалось острой вспышкой боли. Ткань бинта прилипла к коже, и, отрывая её, сестра невольно причиняла новые мучения.

Я стоял рядом, скрестив руки на груди, стараясь выглядеть невозмутимым. Но внутри всё кипело.

— Ну, теперь мы квиты, — кивнул я.

Разрушительница нахмурилась, губы дрогнули.

— Я сделала это не ради… — начала она слабым голосом.

Но не договорила — зашипела, стиснув зубы, когда Мария коснулась особенно глубокой раны. Я не стал слушать дальше. Понятное дело, что не из‑за большой любви ко мне она полезла на толпу охотников.

Не дожидаясь продолжения, направился к Аркадию, стоявшему у прохода, стараясь не обращать внимание на взгляд зелёных глаз в спину — тяжёлый, настойчивый, будто пытающийся что-то донести.

Подошёл к мужчине, взглянул в проход. Там всё ещё мелькали силуэты мутантов: они то замирали, то подкрадывались ближе, заглядывали внутрь, принюхивались. Но, увидев меня, тут же отскакивали и быстро убегали, шипя и рыча.

— Что там с дверью?

Аркадий вытер пот со лба, мазнув рукавом по испачканной щеке.

— Проём почти готов, — ответил он хрипловато. — Осталось дождаться, пока цемент засохнет. Это несколько часов, потому спешить некуда.

Я кивнул.

— Дверь сейфовая. Полотно уже в коробке. Останется только присабачить в проём.

Аркадий почесал голову, потом пожал плечами.

— Ладно, — бросил он коротко.

Я направился к выходу. Переступил через порог, оказавшись в коридоре, и осмотрелся. Охотники рвали тела убитых сородичей — куски плоти разлетались в стороны, брызгая кровью. На меня они глядели с ненавистью и напряжённой настороженностью.

Медленно пошёл к лежавшей у эскалатора двери. Мутанты разбегались от меня, шипя и скалясь. Я шёл спокойно, не спеша, без суеты. Пальцы сами собой вытянулись, превратились в острые лезвия — просто как естественная реакция на близкую опасность.

По пути поглотил один из трупов, отогнав от него охотника резким рывком. Тот отпрянул, оскалился, зашипел — но не решился напасть. Это сильно возбудило остальных мутантов: они заволновались, задвигались, зарычали громче. Было ясно — они недовольны тем, что я отнял у них мясо.

Кстати, поглощённого убила Александра. Я не получил с него ДНК. Похоже, если мутанта убивает иммунный, он поглощает его — и я не могу получать ДНК с таких трупов.

Размышляя об этом, подошёл к двери. Отыскал трос, снова обвязал им пояс — туго, надёжно. Потом развернулся и пошёл обратно к проходу.

Снова раздался этот невыносимый скрежет — будто металл скребёт по камню, вызывая дрожь в зубах. Один из охотников не выдержал, бросился на меня с диким воплем. Но я был готов: размахнулся и вмазал ему молотом по голове. Тварь обмякла, рухнула на пол.

Поглощать не стал — охотники вокруг меня и так были слишком возбуждены. Лучше пусть жрут трупы, чем нападают на меня.

Подхватил трос и потащил дверь дальше.

Остановился у прохода. Аркадий смотрел на меня с округлившимися глазами — в его взгляде читалось неподдельное изумление. Наверное, его удивило то, что охотники меня боятся. Ладно, не важно.

Подхватил с пола дверь — исцарапанную, измазанную в крови, но без других повреждений. Прислонил к стене рядом с проёмом.

Осмотрелся. Мутанты были заняты грызнёй за мясо: рвали куски, шипели друг на друга, брызгали слюной. На меня поглядывали, но без огонька — скорее с настороженностью, чем с жаждой нападения. Хорошо…

Снова осмотрел проход, прикинул размеры двери. Тут нужно будет действовать максимально аккуратно, но быстро — малейшая заминка, и эти твари поймут, что я уязвим.

Превратил руки в молоты. Предплечьями упёрся в края проёма и начал расширять его: металл корёжило, пластины осыпались на пол.

Аркадий кинулся ко мне, глаза расширены, голос срывается:

— Что ты делаешь?!

Я остановился, посмотрел на него в упор.

— Дверь каким‑то образом надо протащить внутрь, — сказал чётко, без эмоций.

Он выдохнул, провёл рукой по лицу:

— Это пока не обязательно. Можно было подождать, пока проём будет готов к работе.

Я кивнул.

— У меня есть другой план, — ответил. — Иначе придётся караулить у прохода всю ночь.

Аркадий посмотрел на меня долго, будто пытаясь прочесть что‑то в глазах. Потом кивнул и отошёл в сторону, отступив на пару шагов.

Я продолжил расширение проёма. Нужно было совсем немного — буквально на ладонь шире, чтобы протащить дверь в горизонтальной плоскости. Рольставня сопротивлялась, но под давлением моих молотообразных рук поддавалась.

Проём был готов.

Подхватил дверь. Легко, словно игрушку. Бочком пошёл внутрь магазина, осторожно, шаг за шагом, не давая мутантам ни единого повода броситься.

Охотники смотрели на меня с любопытством, рычали друг на друга — мясо почти закончилось, и они начинали возбуждаться. Но я уже почти закончил.

Прошёл внутрь вместе с дверью. Для этого пришлось немного сдвинуть наваленные баррикады из стеллажей — металл заскрежетал, заскрипел, но поддался. Прислонил дверь к проёму, почти полностью закрывая его. Осталась только небольшая щель — но в неё даже пальцы не просунешь.

После того, как дверь встала на место, начал двигать стеллажи. Сваливал их в кучу перед дверью — один за другим, с лязгом и скрежетом. Металлические и деревянные стеллажи были достаточно тяжёлыми: хватило бы нескольких штук, чтобы прислонить дверь к рольставне намертво. Но я свалил огромную кучу — превратил проход в непроходимый лес из покореженного металла и дерева.

Закончив, отошёл назад, машинально отряхнул чистые руки. Осмотрел работу: конструкция выглядела грубо, хаотично, но надёжно.

С той стороны ударили — дверь дрогнула, но и только. Ни треска, ни смещения. Держит.

— Посмотрим, как сработает… — сказал я вслух, скорее себе, чем кому‑то ещё.

Прошло несколько часов.

Я сидел на кассовом прилавке, поджав одну ногу под себя, и неотрывно смотрел на дверь. Она стояла на месте — её так и не смогли сдвинуть. Баррикада получилась надёжной: стеллажи громоздились прочно, образуя непролазную преграду, но всё же, если установить дверь, будет куда надёжнее.

Мутанты пробовали на прочность нашу защиту, но без особого рвения. Правда один раз мне всё же пришлось поправить слегка сдвинувшиеся стеллажи.

Поспал всего пару часов. Удивительно, но этого мне вполне хватило — я чувствовал себя бодрым и отдохнувшим. С одной стороны, хорошо: больше не нужно тратить полжизни на сон, двух часов хватает за глаза. Но с другой — плохо. Я‑то думал, что сон вообще не нужен, а он всё‑таки нужен, хоть и так мало. Хотя, мне показалось, что этот отдых требовался по большей части моему разуму, чем телу. Какой хрупкий человеческий разум… Мда.

Подпёр подбородок ладонью и снова уставился в проход. Александру я отнёс на склад — там она лежала на расстеленном одеяле, бледная, но с каждым часом ей становилось легче. Правда, до моей регенерации ей было далеко.

На складе я не задержался — там было абсолютно не интересно. Главное, что безопасно, а остальное не важно. Забрал ещё одно одеяло — их тут хватало: в супермаркете был отдел с дешёвым постельным бельём, и люди распотрошили его почти весь. Одеяла были грубоватые, но тёплые, с простеньким узором в полоску.

Ночью приходила мама. Принесла поесть — салат из овощей и копчёное мясо, пахнущее дымом и специями. Поел, чтоб не расстраивать её, — она смотрела так умоляюще, будто от этого зависела её жизнь. После чего мягко, но твёрдо отправил её спать.

На рассвете в зал вышла Александра. Она всё ещё была слаба — движения осторожные, шаги чуть замедленные, — но выглядела куда лучше, чем ночью. Вся перебинтованная: белые полосы бинтов обвивали руки, плечо, виднелись на шее. Платье, когда‑то белоснежное, теперь приобрело красноватый оттенок — видимо, его пытались отмыть в туалете, но кровь до конца не отошла.

Девушка подошла к баррикаде, внимательно осмотрела нагромождение стеллажей и двери, кивнула своим мыслям и направилась ко мне. Присела рядом, поправив подол платья — движение вышло неловким, будто она ещё не до конца контролировала тело. В руке она продолжала держать топор, с которым не расставалась ни на секунду.

Мы сидели молча. Тишину нарушали лишь отдалённые звуки снаружи: шипение, рычание, скрежет ногтей. Но здесь, у касс, было почти спокойно. Я смотрел вперёд, Александра — куда-то в пол.

Девушка начала говорить первой. Голос прозвучал тихо, но твёрдо:

— Я хотела тебе сказать… Я пошла тебя спасать не ради долга.

Поднял голову и посмотрел на неё. Александра всё ещё не смотрела на меня — её взгляд блуждал по залу, задерживался на стеллажах, на баррикаде, на пятнах крови на полу. Потом она продолжила, всё так же избегая моего взгляда:

— Побежала тебя спасать, потому что ты… свой.

— Свой? — переспросил, нахмурившись.

Она кивнула и наконец посмотрела на меня. Вблизи было видно, как покраснели скулы, веснушки стали ярче.

Саша будто и сама разглядывала моё лицо — её взгляд скользил по лбу, бровям, носу, задержался на глазах.

— Да, свой, — повторила она. — Хоть и странный, но всё же один из нас. Выживший, сохранивший разум. У нас больше шансов выжить, если мы будем держаться вместе.

Услышав её слова, я отвернулся и горько усмехнулся. Смешно. До чего же смешно.

Девушка нахмурилась:

—Я сказала что-то смешное?

Я вздохнул, спрыгнул с прилавка и осмотрелся. Взгляд скользнул по баррикаде, по двери, по тёмным проходам между стеллажами. Потом начал говорить — медленно, чеканя каждое слово:

— Больше шансов выжить, да? А с кем выжить? С детьми, стариками, женщинами и мужиками, которых я ещё ни разу не видел? Они среди выживших хоть есть?

Александра кивнула:

— Есть, просто…

Я не дал ей закончить, перебив:

— Так с кем у нас больше шансов выжить? Что они могут дать мне, чтобы у меня стало больше шансов? Может, наоборот? У них больше шансов выжить со мной? Конечно! Сильный Костя защитит, сильный Костя найдёт еду, воду. Если будет надо, сильный Костя сможет отогнать охотника.

Саша нахмурилась и сказала:

— Да, ты сильный, потому ты должен…

Снова перебил:

— А что я должен? Кому? За что? Знаешь, кем я был до всего этого? Инвалидом! — голос зазвучал громче, срываясь на хрип. — Слабый инвалид на инвалидной коляске.

Сделал паузу, сжал кулаки. Воспоминания нахлынули волной — яркие, болезненные.

— До этого у меня были друзья, до этого люди относились ко мне как к равному. А потом? Друзья исчезли — ведь Костя больше не может тусить. Люди начали смотреть с жалостью, как на подростка, у которого всё могло быть впереди, но он оказался на инвалидной коляске.

Я шагнул ближе, почти нависая над ней, но не угрожающе — просто выплескивая то, что копилось.

— Знаешь, что бесило больше всего? Меня бесил врач, который смотрел на меня как на подопытную крысу. Бесили люди, которые хотели что‑то узнать про меня, но спрашивали стоявшую рядом маму. А меня словно не замечали, хотя спрашивали именно про меня, представляешь? Они были сильнее меня, я был слаб. Даже из дальних родственников никто не собирался помочь слабому Косте. Только мама. У меня была только она.

Голос дрогнул, но я продолжил, уже тише:

— Теперь, когда расклад сил поменялся, я должен защищать слабых? Тех, кто в прошлом могли лишь качать головой и говорить: «Как жаль, какой молодой, а уже инвалид»? Что же… Мне тоже очень жаль.

В зале повисла тишина. Слышно было только наше дыхание — моё прерывистое, её чуть сбившееся. Александра смотрела на меня широко раскрытыми глазами, будто впервые увидела. Я отвернулся, сжал и разжал кулаки, пытаясь унять дрожь в руках. Внутри всё кипело — копившаяся обида, боль и злость, которые наконец вырвались наружу.

Девушка помолчала несколько секунд. Потом подняла взгляд, и в глазах её читалась смесь сочувствия и укоризны.

— Ты получил невообразимую силу, — произнесла она тихо, но твёрдо. — Я понимаю, что ты обижен, но нельзя выплескивать эту обиду на ни в чём невинных людях. Нельзя во время такой катастрофы думать только о себе. Неужто ты готов просто бросить нуждающихся только потому, что зол на весь мир? Зачем тогда нужна такая мощь человеку, который не готов использовать весь её потенциал?

Я отвернулся от неё, сжал кулаки. Внутри всё закипало — снова эти нравоучения, снова кто‑то пытается навесить на меня чужую мораль.

— Да-да, я уже слышал эту песню, — бросил резко, не глядя на неё. — Чем больше сила, тем больше… — я усмехнулся, горько и язвительно, — …ты прямо как дядя одного небезызвестного супергероя в красно-синем костюме. Только вот мы не в комиксе, Александра. Не надо навязывать мне эту ношу, вешать на меня обязательства. Эта сила моя и только моя. И только мне решать, в какое русло её направлять. Я здесь только ради мамы. Мне важна только она и я сам.

Слова повисли в воздухе тяжёлым грузом. Александра замерла на мгновение, её лицо исказилось — не злобой, а скорее разочарованием. Она спрыгнула с прилавка одним резким движением, чуть не потеряв равновесие, но тут же выпрямилась. Развернулась и пошла в сторону склада.

На полпути остановилась, повернула голову через плечо. В голосе прозвучала холодная твёрдость:

— Тебе просто нужно повзрослеть…

Не стал ей отвечать. Пусть идёт. Пусть катится. Защищает слабых и обездоленных — не моё дело.

Девушка скрылась за стеллажами, и я остался один. В зале повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь отдалённым рычанием охотников. Провёл рукой по лицу, выдохнул. Внутри всё ещё клокотала злость, но под ней проступала какая-то странная пустота.

Через несколько часов появились Аркадий вместе с Александрой. Девушка не смотрела на меня — её взгляд был сосредоточен на баррикаде. Она подошла ближе, внимательно осмотрела дверь: провела пальцами по наваленным в кучу стеллажам, проверила, насколько плотно те прилегают, чуть подтолкнула ногой — проверяя устойчивость.

Аркадий же направился ко мне, коротко кивнул и заговорил:

— Цемент засох, можно приступать к установке двери.

Кивнул в ответ:

— Какой план?

Александра выпрямилась, повернулась к нам:

— Я потащу дверь к складу — моих сил должно хватить. Ты будешь охранять проход, пока мы с Аркадием будем устанавливать дверь. Так что ты тут один.

Снова кивнул.

Через пару минут я уже раздвигал стеллажи — металл скрежетал, пыль взлетала облачками, оседая на одежде. Саша не помогала: она стояла в стороне, экономя силы для главного.

Один стеллаж — сдвинут. Второй — со стуком отставлен в сторону. Третий — отодвинут к стене. Постепенно дверь освободилась, и девушка подошла ближе. Осмотрела ношу с прищуром, будто прикидывая вес и баланс. Потом взялась за края рамы — пальцы вцепились крепко, костяшки побелели.

Напряглась, стиснув зубы. Мышцы на руках и спине вздулись, жилы на шее выступили, ноги едва не продавили плитку — но она подняла дверь. Та качнулась, будто не желая поддаваться, но Александра устояла. Сделала первый шаг к складу, потом второй — медленно, но уверенно.

Картина получилась максимально абсурдной: красивая девушка в алом от крови платье тащит огромную, тяжёлую дверь. Но так оно и было — реальность порой выкидывает такие фортели, что не придумаешь специально.

Александра не выглядела хрупкой. Она была высокой, широкоплечей, с крепким, стройным телосложением — сразу видно, что спортзал был ей не чужим местом. Мышцы твёрдые, рельефные: даже под платьем угадывались сильные плечи, крепкие руки. Когда‑то, когда её одежда сгорела, было видно почти всё — пресс с чёткими линиями, сильные бёдра, развитые плечи. Сейчас, конечно, под испачканным платьем этого не разглядеть, но память услужливо подбрасывала те образы.

В общем, Александра не выглядела слабой. Не хотелось бы произносить это слово даже мысленно, но, наверное, оно бы подошло тут… Фитоняшка, мда. Какой кринж, хах.

Я проводил взглядом разрушительницу — она шла медленно, но без признаков усталости, сосредоточенно глядя вперёд. Потом перевёл взгляд на проход: там было пусто. Видимо, охотники поняли, что нового мяса тут не достать, и разбежались по другим уголкам здания.

Ну ничего, сейчас начнётся работа, и они снова набегут.

17. цель №2

Работа началась — визг инструментов заполнил зал, режущий, пронзительный. Звук разлетался по помещению, отражался от стен и улетал в коридор — прямо к мутантам. И они откликнулись: шаги зазвучали громче, рычание стало ближе, силуэты замелькали у прохода.

До этого я успел накидать стеллажей вновь — навалил их в проходе беспорядочной грудой: один на другой, под углом, кое-где перекособоченно, но надёжно. Металл лязгал, когда я подтаскивал и швырял конструкции на место. Теперь охотники бегали по коридору, метались туда‑сюда, но внутрь лезть не осмеливались.

Один всё же заглянул — Увидел кучу, через которую придётся пролезать: стеллажи торчали под дикими углами, образуя колючий лабиринт. Увидел меня — я стоял неподалёку, руки уже превратились в тяжёлые молоты, мышцы напряжены, взгляд жёсткий. Охотник порычал — низко, утробно, с хрипом. Пасть приоткрылась, слюна потекла изо рта, свисая длинными нитями. Он оскалился, сверкнул окровавленными зубами, но потом вдруг отпрянул и побежал дальше — видимо, искать другой путь. Но его не было.

Все остальные двери отличались отличной прочностью. Складские — с толстыми стальными створками, усиленными рёбрами жёсткости: джипом не сорвёшь, даже если разогнаться как следует. Служебный выход, он же пожарный, — та же история: петли мощные, замок врезной, рама вмонтирована в бетон. В него уже пытались ломиться — на металле остались глубокие царапины, но дверь держалась. Дверь в пространство между стенами — узкая, но не менее надёжная: петли приварены намертво, полотно из цельного листа.

Магазин не экономил на защите своего имущества — всё же крупная сеть. Торговый центр «Солнечный» был весьма популярным местом: толпы народа, дорогие товары, камеры на каждом углу. Значит, и безопасность продумали на совесть.

В общем, за другие места я был уверен. Если только в гости не заглянет разрушитель с высоким этапом развития — тот, кто может одним ударом выломать стену или согнуть стальной брус, как проволоку. Но, как я понял, они не в очень хороших отношениях с охотниками. А их тут было много — целая стая, рыщущая по коридорам. Потому есть надежда, что крупные одиночки вроде разрушителя не заглянут в гости: запах стаи, рычание, постоянное движение — всё это отпугнёт тех, кто привык действовать в одиночку.

Хорошо хоть, что альфы охотятся по одиночке. А то страшно было бы представить, что натворили бы двое разрушителей, которые держались бы вместе… Я, конечно, не эксперт в животном мире, но думаю: сильные хищники не должны держаться вместе. Они постоянно будут драться за добычу и территорию — каждый считает себя главным, каждый хочет быть первым. Потому и охотятся одни: помощь им не нужна, да и делиться не хочется.

Хотя, конечно, я могу ошибаться… Кто знает этих тварей? Может, у них свои законы, свои правила, о которых я и понятия не имею. Может, где‑то есть стаи разрушителей — сплочённые, организованные, ещё более опасные. Но пока что вижу, то и думаю: одиночки — это плохо, но стая разрушителей была бы кошмаром.

Работа длилась несколько часов. Из глубины складов доносились звуки: то мат и ругань Аркадия — грубые, хриплые выкрики, перемежающиеся с проклятиями; то шипение Александры — сдержанное, но отчётливо раздражённое; то суетливые возгласы подростков‑помощников — высокие, нервные, с нотками страха. Инструменты скрежетали, металл лязгал о бетон, раздавались глухие удары — будто кто‑то вбивал гвозди в гроб этого мира.

Но в конце концов звук работы стих. Тишина опустилась на зал — непривычная после непрерывного грохота.

Охотники попытались прорваться через баррикаду всего один раз. Но когда двое из них получили молотами по своим тупым башкам — один помер сразу, второй ещё пару секунд пошатался, потом был растерзан своими товарищами, — их пыл резко поубавился. Остальные отпрянули, зашипели, оскалились, но больше не решались лезть напролом.

К сожалению, я не смог поглотить убитых — не успел подойти ближе. Их уже растащили по кусочкам сородичи. Твари делили добычу с жадностью голодных псов, не обращая внимания на меня.

Через несколько минут после того, как работа была закончена, меня позвал один из подростков. Он пугливо озирался, подбираясь ближе — глаза бегают, руки дрожат, футболка на спине вся в поту.

— Дверь готова, — сказал он шёпотом. — Но Аркадий сказал, что ей ещё нужно время, чтоб закрепиться. Он слегка усилил конструкцию, так что надо ещё несколько часов подождать.

Передав это, пацан рванул обратно, будто за ним гнались.

Я вздохнул и начал ходить туда-сюда около прохода — шаг вперёд, разворот, шаг назад. Играл в гляделки с красными глазами заглядывавших охотников: они пялились на меня из‑за баррикады, скалились, шипели, но не решались подойти ближе. Я смотрел в ответ — жёстко, не моргая, показывая, что готов.

В конце концов, через полтора часа, охотники разбежались. Поняли, что ловить им тут больше нечего: раздражающий звук стих, мяса не появилось, а я стоял на месте, готовый встретить любого, кто сунется. Силуэты растворились, рычание стихло, остались только отдалённые шорохи.

Ко мне больше никто не выходил. Маме тут было бы совсем опасно — одна ошибка, и эти твари её разорвут. А Александра, видимо, совсем обиделась — не показывалась, не говорила со мной. Её молчание давило, но я старался не думать об этом.

Может, попытаться сблизиться с её сестрой? Мария кажется более мягкой и понимающей, да и класс у неё интересный, хоть она пока и не освоила его. Нужно притащить ей десяток заражённых, чтоб она их убила и получила классовый навык — может, там будет что‑то полезное. Да и девушка красотка, да и маме нравится…

Я мотнул головой, отгоняя мысли. Не стоило привязываться к людям — уверен, что это разобьёт мне сердце. Оно, конечно, регенерирует, но зачем мне эти нервы? Бесконечные тревоги, страх потерять, боль …

Хотя, конечно, я бы не отказался увидеть Марию без одежды. Мда, хех. Мысль мелькнула и тут же исчезла, но оставила после себя странный осадок — смесь стыда и раздражения на самого себя.

Ещё через несколько часов ко мне вышел Аркадий. Он кивнул коротко, но в глазах читалась усталость пополам с удовлетворением:

— Всё готово.

Мы направились к складу. Я осматривал зал по пути — он выглядел опустошённым, почти пустым. За ночь люди перетащили почти все продукты: полки зияли провалами, на полу валялись обрывки упаковок, пустые коробки, кое‑где — рассыпанные крупы, похожие на мелкую серую пыль. Остались лишь крохи — то, что не успели или не смогли унести.

У склада Аркадий остановился. Он выпрямился, расправил плечи и с гордостью посмотрел на исцарапанную сейфовую дверь. Та поблескивала потускневшим металлом — следы ударов, царапины, но всё равно выглядела грозно, монолитно.

Я подошёл ближе и осмотрел её внимательнее. Действительно, Аркадий не просто установил дверь — он усилил её основательно. Дополнительный слой железа приварил аккуратно, но надёжно: швы толстые, неровные, но крепкие. Крепление дополнил штырями — они торчали из стены, как стальные клыки, впиваясь в раму. Такую дверь и целая орда охотников не проломит, да и разрушитель, пожалуй, тоже задумается, прежде чем лезть. Почти бункер.

— Дверь можно закрыть и забыть, — сказал Аркадий, похлопав по металлу ладонью.

Александра стояла рядом, прислонившись к стене.

— На улицу можно выходить через складские двери, — добавила она. Голос звучал ровно, без эмоций, но в глазах всё ещё читалась какая‑то отстранённость — будто она до сих пор не могла решить, как ко мне относиться.

Я нахмурился и спросил:

— А туалет? Он же был в зале.

Аркадий пожал плечами:

— На складе есть служебный туалет. Да, по утрам туда будет очередь, но зато безопасно. Да и толку от него, если в скором времени водоснабжение отключат? И тогда придётся думать о новом месте, куда можно будет гадить.

Я покачал головой:

— Выживать тут будет трудно. Нужно уезжать за город.

Аркадий задумался. Он провёл рукой по щетине, взгляд устремился куда‑то вдаль, будто он уже прикидывал маршруты, подсчитывал ресурсы. Потом кивнул:

— Да, я тоже так думаю. Но надо думать, как перевезти людей вместе с продуктами. Как обеспечить им безопасность в дороге. Пока что нужно просто адаптироваться к новой реальности. Люди и так в шоке — им нужно время.

Кивнул в ответ. В его словах была правда. Сейчас главное — не паниковать, не бежать сломя голову. Сначала — укрепить позиции, собрать припасы, оценить силы. Потом — искать выход. За город. В места, где меньше тварей, где можно найти воду, землю, укрытие. Где можно начать заново.

Взгляд снова скользнул по залу — по пустым полкам, по следам борьбы, по баррикаде у прохода. Всё это было лишь временным убежищем. Временным решением. Но сейчас оно давало нам шанс. И этим шансом нужно было воспользоваться на полную.

Со стороны баррикад послышались тяжёлые удары, кто-то ломился через стеллажи с тупой настойчивостью зверя. Металл скрежетал, грохотал разбрасываемый в стороны. Мы переглянулись: в глазах Аркадия — тревога, у Александры — холодная готовность, а мне было просто пофиг. Не говоря ни слова, мы вошли на склад.

Аркадий захлопнул дверь с резким хлопком, щёлкнул замками — раз, другой, третий, — и задвинул самодельный засов. Механизм скрипнул, встал на место. Всё, теперь только если через стену прорвутся.

Я осмотрелся. Склад жил своей жизнью: деловито хозяйничали люди, бегали дети, шныряли между стеллажами, шептались подростки, переглядывались, строили планы. В воздухе витал запах пыли, старого картона и чего‑то тёплого — будто кто-то успел развести огонь в укромном уголке.

Рядом с дверью я обнаружил несколько больших тележек. Видимо, на них и перетаскивали продукты из зала: на дне валялись обрывки упаковок, крошки.

К Александре подошла уставшая Мария. Её лицо было бледным, под глазами залегли тёмные круги, волосы сбились набок. Она осторожно коснулась плеча сестры, начала что‑то говорить, но в этот момент по установленной двери кто-то ударил.

Все вокруг вздрогнули и обернулись. Люди — со страхом; Александра и Аркадий — напряжённо; я — спокойно, готовый к любой опасности. Дверь вздрагивала от ударов — раз, ещё раз, — но на этом всё: она спокойно выдерживала натиск. Металл гудел, но не поддавался.

Постепенно напряжение спало. Люди выдохнули. Мария начала проверять раны Александры — осторожно разматывала бинты, осматривала края, хмурилась. Та обречённо вздыхала в руках сестры, пыталась сказать, что с ней всё нормально, но Мария лишь качала головой и продолжала своё дело.

Я нашёл взглядом маму. Она сидела в компании других женщин у дальнего стеллажа, что‑то оживлённо обсуждала. Они деловито пили чай, подливая из новенького чайника. На столе лежали куски хлеба, банка варенья, какие‑то консервы. Видно, успели запастись. Ладно, не буду мешать.

Сделал несколько шагов к складским воротам — хотел проверить их, убедиться, что они такие же прочные, как установленная дверь. Но на моём пути возникла девочка лет десяти. В руках она держала серую кошку — та пучила зелёные глаза и пыталась вырваться, дёргала лапами, шипела, но безрезультатно. Серые глаза девочки уставились на меня — прямо, без страха, с каким-то детским восхищением.

— Чего тебе? — спросил я, чуть наклонив голову.

— Говорят… что ты наш самый сильный защитник, — пролепетала она, чуть запинаясь.

Я кивнул:

— Ну, и что?

Девочка пожала плечами, ответила тихо, но твёрдо:

— Да ничего… Просто хотела сказать спасибо, что защищаешь нас. Моя мама, конечно, тебя не очень любит. Она говорит, что именно ты сломал двери, которые и так защищали нас. Но мне кажется, что ты всё равно защитник покруче.

Я слушал её лепет, скрестив руки на груди. Потом кивнул:

— Да, на втором этаже жил огромный мутант. Он бы вскрыл вашу защиту, как консервную банку. А я убил его.

Девочка улыбнулась — широко, искренне, глаза заблестели:

— Вот, я же говорила! Спасибо!

Она дёрнулась, будто хотела обнять меня, но потом вспомнила про кошку в руках, слегка замялась, покраснела и, не говоря больше ни слова, побежала вглубь склада. Кошка возмущённо зашипела, но девочка только прижала её крепче и скрылась за стеллажами.

Я проводил её взглядом, а потом в моей голове щёлкнуло — резко, болезненно, как удар током.

Аня!

Она же осталась в доме! А я обещал ей найти её родителей.

Поджал губы, сжал кулаки. Я дал слово. И теперь должен его сдержать.

— Ну раз обещал… — тихо сказал себе под нос.

Проходящая рядом Саша замерла на секунду — будто услышала меня, уловила обрывок фразы. Её шаг сбился, но она уже хотела пойти дальше, отмахнуться.

Я окликнул её:

— Александра!

Она замерла и медленно обернулась. В глазах — настороженность, лёгкая усталость, но и что‑то ещё, будто искра любопытства.

— Я собираюсь наружу… — начал я, чувствуя, как слова даются чуть тяжелее обычного. — Можешь дать свой телефон для связи? Я свой дома оставил, — добавил немного неловко, едва ли не смущённо.

Девушка помедлила секунду — всего миг, но для меня он словно растянулся. Потом кивнула:

— Идём.

И направилась вглубь склада — уверенно, широкими шагами, не оглядываясь, зная, куда идти. Я пошёл следом, разглядывая её чересчур прямую осанку.

Через минуту мы подошли к углу — там, среди коробок и ящиков, в одном из открытых отсеков лежал чёрненький смартфон на зарядке.

Александра взяла его в руки, разблокировала — пальцы быстро пробежались по экрану. Кивнула, минуту что‑то настраивала, вытащив штекер зарядки. Протянула телефон мне:

— Вот, пароль убрала. Только… в мессенджеры не лазь, ок?

Я кивнул:

— Ок, не думаю, что у меня будет время на это.

Взял телефон, разблокировал. Меня встретил экран со стандартной заставкой. Посмотрел на панель уведомлений: так, восемьдесят процентов заряда… и отсутствие сети. Сеть. Просто ноль. Ни одной полоски.

Стиснул зубы, сжал телефон чуть сильнее, чем нужно.

Александра, скрестившая руки под грудью, приподняла бровь:

— Чего злишься?

Я протянул телефон обратно:

— Держи свой бесполезный кирпич… Сети нет.

Девушка взяла телефон, проверила сама — провела пальцем по экрану, нахмурилась, потом кивнула. Подумала пару секунд, взгляд стал более сосредоточенным.

— На втором этаже был туристический магазин, — сказала она. — Там должны быть рации и куча полезных предметов. Может, зарейдим его вместе? Поможешь перетаскать вещи?

Обдумал предложение. В голове быстро пронеслись мысли: связь была важна. Я не собирался уходить непонятно насколько, при этом оставив маму тут. Со связью хотя бы буду знать, что с ней всё хорошо. Что ничего не случилось, пока я где‑то там, в этом проклятом городе.

Кивнул:

— Да, давай.

— Отлично, тогда подожди меня у дверей в зал. Я сейчас буду.

Без слов развернулся и пошёл. В голове уже складывался план: подняться на второй этаж, найти магазин, собрать всё, что может пригодиться. Рюкзаки, Аптечки, Инструменты. Всё, что поможет нам выжить. И связь. Обязательно связь.

Разрушительница подошла к двери, около которой я ожидал её. Рыжие волосы были распущены — густым огненным водопадом лежали на плечах и спине, тёмные, блестящие в свете склада. Локоны спереди она аккуратно заправила за ухо, но один непослушный завиток всё равно выбился, упал на щеку. Девушка поправила его быстрым движением, потом подняла взгляд и кивнула мне — мол, готова.

Я посмотрел на неё внимательно и спросил:

— Какие у тебя способности?

Саша задумалась на мгновение. Потом начала говорить:

— Ну, я владею внутренним огнём. Ты и сам видел: горящие волосы, раскалённая кожа, горящий топор… Кидаться огненными шарами не могу, но воспламениться сама — это спокойно, пока Дэлириум есть.

Я нахмурился:

— Дэлириум?

Она удивлённо приподняла бровь:

— Ну да. А у тебя такого нет?

Я покачал головой, и девушка начала пояснять.

В меню что‑то написано о том, что Дэлириум — это энергия, изменяющая живые организмы и позволяющая им использовать искры силы. Не знаю, что это такое, но так написано.

Я кивнул:

— У меня другая система.

Разрушительница прищурилась — подозрительно, настороженно. Взгляд стал острым, изучающим.

— Это вообще странно. Будто система считает тебя заражённым. На появляющемся информационном поле над тобой… Ты обозначен как «пожиратель», хотя у других иммунных всё совсем не так.

Я лишь пожал плечами. Обсуждать эту странность не было никакого желания — слишком уж скользкая тема, в которой я сам ничего не смыслил. В конце концов, какая разница? Я в своём уме, у меня есть сила, которая и не снилась моему отцу. Чего ещё надо?

Александра поняла, что я не желаю говорить об этом. Перехватила топор поудобнее и подошла к двери, кивнула подростку, который дежурил у входа: тот отпрянул, отошёл в сторону, широко раскрыв глаза. Потом Саша посмотрела на меня и начала открывать замки — медленно, осторожно, прислушиваясь к каждому щелчку.

Я лишь закатил глаза. Подошёл ближе и сказал:

— Позволь мне…

Саша посмотрела на меня злобно — в глазах вспыхнул огонёк раздражения, губы сжались в тонкую линию. Но всё же отошла в сторону, отступив на шаг.

Я открыл дверь — резко, без колебаний — и безбоязненно вышел наружу. По пути руки уже начали меняться: чёрная биомасса покрыла кожу, кулаки превращались в тяжёлые, бронебойные молоты.

18. Туристический

На меня тут же кинулись сбоку — я слышал хриплое дыхание ещё внутри склада, потому это не стало для меня сюрпризом. Охотник прыгнул, когти вытянуты, пасть разинута. Но я был готов. Встретил его ударом — чётким, мощным. Молот врезался в грудь твари, раздался хруст рёбер, мутант отлетел в сторону, ударился о стену и осел, дёргаясь в последних судорогах.

Осмотрелся. В дальнем углу копошились ещё трое. Они разом обернулись — красные глаза вспыхнули в полутьме, ногти заскребли по бетону. Рычание прокатилось по коридору, низкое, угрожающее.

Позади вышла Александра. Дверь быстро, но аккуратно закрылась за ней — щёлкнули замки, отрезая нас от безопасного пространства. Тишина склада осталась по ту сторону, а здесь — только мрак апокалипсиса, запах крови и три твари, готовые броситься в атаку.

Пропустил девушку вперёд, намереваясь посмотреть, как она справится. Её спина была точно передо мной — всего в метре. Я отчётливо видел белёсые шрамы на плече и руках: они испятнали гладкую кожу неровными линиями, зубы и когти мутантов оставляли страшные раны... Приглядевшись, заметил, что шрамы постепенно розовели и исчезали — утром ранок от царапин и укусов было куда больше. Хорошо, значит, девушка не превратится в один большой шрам… Регенерация у иммунных радовала — это значило, что человечество ещё может показать зубки, погибнув от натиска тварей не сразу.

Трое охотников бросились в бой одновременно — с хриплым рычанием, пригнув головы. Опять вид красивой девушки с топором, в красно-белом платьице вызывал резкий диссонанс: стройный силуэт и смертоносное оружие в руках, готовое убивать.

Александра сделала шаг вперёд и быстро взмахнула оружием. Наточенное лезвие блеснуло холодным металлом, отразив блик от далёкой лампы. С громким чавком он врезался в череп первого прыгнувшего охотника: кость треснула, голова раскололась с отвратительным хрустом, кровь брызнула на платье, оставив алые пятна на белой ткани.

В следующую секунду она отшагнула в сторону — плавно, будто танцуя, — пропуская мимо двух других тварей. Пинком длинной ноги отбросила первого мутанта — сила удара была такой, что тот отлетел к стене, ударился спиной, сполз на пол, заскулил, пытаясь подняться. Ударом обуха переломила ногу второму: раздался резкий хруст, охотник взвыл, рухнул на пол, дёргая искалеченной конечностью. Уклонилась от прыжка первого — пригнулась, развернулась, и топор снова нашёл цель: вонзился в спину твари, переломил хребет с отчётливым треском.

Через пару секунд оба охотника лежали на полу — рыча, огрызаясь, пытаясь подняться. Двумя точными ударами девушка оборвала их мучения: первый — в затылок, второй — в висок. Всё кончено.

Она выпрямилась, откинула прядь волос, прилипшую ко лбу, и посмотрела на меня. Я просто похлопал этому представлению силы и грации. Александра усмехнулась — кривовато, но с ноткой гордости, — вытерла кусочки чужой плоти с лица тыльной стороной ладони и, закинув топор на плечо, пошла к выходу из зала. Лезвие чуть покачивалось в такт её шагам, капли крови падали на пол, оставляя тёмные точки.

С горечью посмотрел на трупы, которые не мог поглотить. Биомасса была рядом, но я не мог прикоснуться к ней. Пошёл следом, стиснув зубы.

«Ладно, чёрт с ним», — подумал я, догоняя Александру. Ну не хотелось мне показывать разрушительнице, что поглощаю трупы… Почему‑то мне казалось, что это будет воспринято в штыки. Она и так смотрела на меня с недоверием, а если увидит, как чёрные отростки впиваются в мёртвую плоть, жадно втягивая энергию, — всё, конец хрупкому взаимопониманию.

Мы двинулись дальше по коридору — она впереди, я чуть позади. Топор покоился на её плече, платье чуть колыхалось при каждом шаге. Я смотрел на её спину, на исчезающие шрамы, взгляд сам собой спускался ниже, к завораживающе покачивающимся бёдрам.

Девушка громко прочистила горло — резко, нарочито, будто на что‑то намекая. Звук эхом отскочил от стен коридора, прервав тишину.

А я что? А я не дурак. Сразу понял намёк — отвёл взгляд, будто только что разглядывал трещины на стене, и встал рядом.

Александра посмотрела на меня — её взгляд скользнул по лицу, зацепился за кривую усмешку, которая сама собой появилась на губах. Она нахмурилась, зелёные глаза сузились.

— Чего лыбишься?

Я пожал плечами, стараясь сохранить невозмутимость, хотя внутри уже закипала азартная искра:

— Да вот думаю… Ты у нас, получается, ходишь без нижнего белья?

Александра замерла. Щёки начали алеть — сначала чуть заметно, потом краска разлилась по всему лицу, залила шею. Зелёные глаза метали молнии, зрачки расширились, в них читалась чистая, неприкрытая ярость. Топор, который она держала на плече, со стуком опустился вниз — девушка перехватила его поудобнее.

— Ты у нас, значит, быстро регенерируешь? — процедила она, голос дрожал от сдерживаемого гнева.

Я кивнул, довольный тем, что удалось смутить её таким незатейливым способом. Но радость длилась недолго.

В следующий миг в грудь прилетел удар топором — так быстро, что я едва успел осознать происходящее. Лезвие врезалось в плоть с отвратительным хрустом, прорубилось через мышцы, сломало рёбра и вонзилось во внутренние органы. Боль вспыхнула — острая, жгучая, разрывающая грудь изнутри. Дыхание перехватило, лёгкие будто сковало льдом.

Топор вышел из тела — с влажным чавкающим звуком, вызвав ещё одну вспышку боли. В глазах потемнело, потом покраснело, мир на мгновение поплыл, размазался пятнами. Рана тут же начала затягиваться — я чувствовал, как края плоти срастаются, кости щёлкают, вставая на место, но боль осталась — пульсирующая, ноющая, будто кто‑то вбил раскалённое железо в грудь.

Я посмотрел на взбешённую разрушительницу — с яростью, чуть ли не ненавистью. Кровь стучала в висках, пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

Александра сделала резкий подшаг ко мне, приблизившись почти вплотную — так, что я ощутил запах горелой крови, исходящий от неё, почувствовал жар её кожи, уловил горячее дыхание. Она прошипела, как дикая кошка:

— Ещё раз скажешь подобное — я тебе голову сниму, понял?

Не дожидаясь моего ответа, она толкнула меня в грудь — снова с силой, от которой я отшатнулся, сделал два шага назад, упёрся спиной в стену. Александра развернулась и пошла вперёд, не оборачиваясь, топор покачивался в её руке, лезвие блестело влажными разводами.

Я скрипнул зубами.

— Вот сука бешеная… — выдохнул сквозь стиснутые зубы, потёр грудь, где ещё пульсировала боль.

Направился вслед за девушкой, но уже не смотрел на неё. Злость тлела внутри — горячая, едкая, с привкусом обиды. В голове крутились слова: «Да пошла она…» Но я гнал их прочь, стискивал челюсти, заставлял себя идти вперёд. Впереди ждал туристический магазин, рации, план действий — а разборки могли подождать. Пока что.

Мы подошли к проходу — там, где ещё недавно возвышалась баррикада из стеллажей, теперь царил хаос. Полки были разбросаны в разные стороны: одни лежали на боку, другие валялись грудой обломков.

Я с силой отшвырнул в сторону пару стеллажей, мешавших пройти. Один с грохотом ударился о стену, рассыпался на части. Второй я просто пнул ногой — он разлетелся в труху, деревянные полки треснули, разлетелись щепками. В этом движении я выместил злобу — каждую занозу, каждый укол обиды, что остались после стычки с Александрой.

Та наблюдала за этим холодно, отстранённо. Не мешала, не комментировала, просто стояла в стороне, скрестив руки на груди. Её лицо было непроницаемым, но в глазах читалось что‑то вроде: «Ну и зверь…»

Мы вышли в коридор. Картина была мерзкой: пол залит кровью — тёмной, вязкой, местами уже подсохшей, местами ещё свежей. Тут и там виднелись обглоданные кости — белые, с рваными краями, будто их грызли с остервенением. Мусор валялся повсюду: обрывки одежды, осколки стекла, окровавленные куски пластика, всё это плавало в лужах крови, блестело в ярком свете.

Я посмотрел в сторону улицы. Солнце заливало асфальт у входа — тот стал красным от крови, будто кто‑то вылил сюда цистерну краски. Вдали виднелись силуэты охотников: они бегали туда-сюда, медленно, но неумолимо приближаясь к торговому центру. Их движения были хаотичными, но целеустремлёнными. Видимо чуяли добычу.

На втором этаже слышались шаги — тяжёлые, размеренные, и шорох, будто кто‑то ворошил обломки. Я невольно сжал кулаки. «Надеюсь, что там поселился разрушитель, который оторвёт этой дуре голову…» — пронеслось в голове. Мысль была злой, мстительной.

Направился к эскалаторам.

Теперь Александра следовала за мной. Она напряжённо осматривалась, взгляд метался по углам, пальцы сжимали топор. Я же шёл уверенно, спокойно, хотя внутри кипела злоба. Кулаки непроизвольно сжимались и разжимались, пальцы покалывало от желания выпустить когти.

До эскалаторов дошли спокойно. Поднялись наверх — и тут нас встретили несколько охотников. Сначала они сорвались с места, бросились в атаку. Но на полпути остановились, начали переглядываться, перекидываться хриплыми звуками — будто спорили, стоит ли связываться.

— Ну давайте, твари, нападайте, — рыкнул я, превращая руки в кинжалы. Пальцы вытянулись с тихим хрустом, кожа натянулась, стала твёрже стали и острее бритвы. Я шагнул к ним твёрдой походкой, не отступая, не колеблясь.

Охотники замерли на мгновение, потом разом развернулись и разбежались в разные стороны — кто к стенам, кто вглубь этажа, кто к лестнице. Трусы. Я стиснул зубы, чувствуя, как злость пульсирует в висках.

Потом направился к туристическому магазину. Саша быстро следовала за мной, стараясь не отставать. В отличие от меня, она была крайне напряжена и сосредоточена: постоянно оглядывалась на преследующих нас охотников, глаза не переставали сканировать пространство.

— Ты не будешь убивать их? — спросила она, голос прозвучал чуть хрипло, с ноткой недоумения.

Я небрежно бросил через плечо:

— Не собираюсь бегать за ними. Если тебе некуда девать свою жажду крови, то вали в дальний угол этажа — все охотники будут в твоём распоряжении.

Девушка сжала челюсти так, что на скулах заиграли желваки. Губы сжались в тонкую линию, зелёные глаза сверкнули — но она ничего не ответила. Просто продолжила следовать за мной, чуть отстав, но не теряя меня из виду.

Я же шёл вперёд, глядя прямо перед собой. Впереди уже маячил вход в туристический магазин.

Вошёл внутрь — и тут же из-за стойки выпрыгнул охотник. Резкий, стремительный прыжок.

«Это уже становится традицией…» .

Встретил тварь ударом когтей в живот — с хрустом вспорол брюхо, внутренности вывалились склизкими клубками. Охотник взвыл, потерял равновесие, и я опрокинул его на пол. Не давая опомниться, втоптал ногой голову твари — с мерзким хрустом, будто наступил на переспелый арбуз. Одного удара хватило, чтобы превратить череп в кровавую кашу, смешанную с осколками костей.

Схватил мёртвое тело за ногу и вышвырнул его в коридор. Труп с грохотом вылетел наружу, едва не сбив Александру. Она успела отскочить в сторону — резко, рефлекторно, глаза расширились на долю секунды, но тут же снова стали холодными. Потом вошла в магазин, хмурясь.

Я же осмотрелся. Помещение было набито снаряжением для походов — всё до единого предмета выглядело новым. Фонарики с глянцевыми корпусами, аккуратно расставленные по стеллажам. Фляжки для воды — блестящие, с заводскими наклейками. Рюкзаки всех размеров — с нетронутыми швами, ровными строчками, ещё не прогнувшиеся под тяжестью груза. Инструменты в фирменных чехлах, компасы с прозрачными, незамутнёнными стёклами, мотки верёвок с оплёткой, не знавшей нагрузок, карабины с заводской смазкой. Палатки в аккуратных свёртках, спальные мешки в вакуумной упаковке, газовые горелки с пломбами, наборы посуды — куча других финтифлюшек для туристов.

Подошёл к стойке с рациями. Осмотрел ассортимент: тут были как самые дешёвые модели — компактные, позволяющие поддерживать связь на расстоянии до одного километра, — так и более мощные экземпляры. Одни покрывали десять километров, другие — двадцать, а пара устройств с массивными антеннами и крупными дисплеями обещали связь на тридцать километров.

Взял с крюка на стене небольшой, но вместительный рюкзак — тёмно‑зелёный, с множеством карманов, швы ещё крепкие, не растянутые. Начал складывать в него вещи: пару раций, запасные батареи, компактный фонарик, моток верёвки, нож в ножнах.

В этот момент Александра подошла ближе. В руках она держала огромный туристический рюкзак — настоящий мешок, раза в три больше моего.

— Лучше набить один рюкзак, чем сотню мелких, — сказала она, протягивая его.

Я кивнул, подхватил предложенное. Новый рюкзак оказался тяжёлым, но удобным — широкие лямки, усиленное дно, дополнительные крепления, всё ещё в заводской плёнке по краям. Начал собирать в него всё, что плохо лежало и то, что лежало хорошо: добавил оставшиеся рации, несколько фляжек, набор инструментов, компас, пару газовых горелок, упаковки с сухим пайком, найденные за стойкой.

Александра не стояла без дела. Она быстро и уверенно двигалась вдоль стеллажей, скидывая в свой огромный рюкзак всё, что считала нужным: аптечки с нетронутыми пломбами, упаковки бинтов с заводскими маркировками, антисептики в запечатанных флаконах, термоодеяла в вакуумной упаковке. Пару раз она бросала взгляд на меня, проверяя, не отстаю ли, но ничего не говорила — только сжимала губы и продолжала сбор.

Около входа в магазин тёрлись охотники — с десяток тварей сгорбились в ярком свете, глаза горят красным, челюсти подрагивают, слюна капает на плитку. Они смотрели на нас голодными глазами, но кидаться в бой не спешили: принюхивались, примеривались, переступали с ноги на ногу. Того мутанта, которого я вышвырнул, уже растащили — от него остались лишь клочья одежды да кости, разбросанные по коридору.

Александра время от времени кидала опасливые взгляды в сторону охотников, но твари боялись меня — не нападали, держась определённой границы. Они чуяли силу, что сочится из меня, и не решались пересечь невидимую черту.

Я набил свой рюкзак до краёв — так, что лямки натянулись до предела, а швы затрещали. Магазин всё ещё был полон кучей разных полезных предметов. Мы не могли оставить это добро — потому принялись набивать и другие рюкзаки. Под конец сбора их оказалось аж десять штук: громоздкие, тяжёлые, аккуратно сложенные у стены.

— Так, — сказал я, почесав голову. — Ну, допустим…

Александра тоже посмотрела на эту огромную кучу, оценивая, прикидывая, сколько всего придётся тащить.

Я посмотрел на выход — и тут внезапно кое‑что вспомнил.

— Кстати, на третьем этаже, в холодильнике были живые люди… — бросил я небрежно.

Девушка резко повернулась ко мне, приподняв бровь:

— И ты только сейчас об этом говоришь?

— Вспомнил только сейчас, — пожал я плечами. — Они не открыли мне дверь.

Саша кивнула и осмотрелась, потом подошла к стене, где висели специфические инструменты, названия которых я даже не знал — вещи полезные, но мы не смогли их уместить. Прислонила свой топор к стене и сняла два дорогих ледоруба — блестящие, с заточенными клювами, эргономичными рукоятками, обмотанными прорезиненной лентой. Я, если честно, вообще не понял зачем они тут продаются. Девушка осмотрела прочную, качественную сталь, проверила баланс, сделала пару пробных взмахов. Удовлетворённо кивнула.

Посмотрел на неё и усмехнулся:

— Два сразу?

— Я амбидекстр, — ответила она спокойно.

— Кто? — приподнял я бровь.

— Человек, который контролирует обе свои руки одинаково хорошо, — пояснила Александра. — Есть левши, есть правши, а есть амбидекстры.

Я кивнул.

— Ну что, кровожадная ты наша, что делаем?

— Идём посмотрим, что там на третьем этаже, — твёрдо сказала она. — Если там люди, то их нужно спасать.

Я вздохнул. Злость немного поутихла во время сбора, но раздражение осталось — комом в груди, давящим на рёбра. Подумал о том, сколько ещё проблем подкинет этот день, и покачал головой:

— А если не откроют холодильник?

Саша пожала плечами:

— Вряд ли у них есть выбор, если они не ели целые сутки. А выйти они явно не успели — ведь ТЦ снова заполонили охотники.

Я мысленно махнул рукой. Не хотелось спорить с этой фурией — упрямой, решительной, готовой лезть в самое пекло ради незнакомцев. Кивнул:

— Ладно.

Через пару минут мы вышли из магазина, оставив рюкзаки в укромном углу — за опрокинутым стеллажом, подальше от любопытных глаз охотников. Двинулись к лестнице, ведущей на третий этаж, а охотники всё так же тёрлись вокруг, следили красными глазами, но не решались напасть. Пока что.

19. Смена вещей

Мы прошли мимо уцелевшего магазина одежды. Витрины уцелели, в них поблёскивали манекены в стильной одежде — нелепое напоминание о мирной жизни среди этого кошмара. Шаги Александры за моей спиной стихли, и я тоже остановился.

Девушка смотрела на этот магазин, время от времени бросая опасливые взгляды на охотников: те топтались позади, принюхивались, скалили зубы. Потом перевела взгляд на меня и начала смущённо кусать губы — так, что на коже остался след от зубов, — будто хотела что-то сказать, но не решилась.

Ага, кажется, я понял. Хочет переодеться…

Не говоря ни слова, повернулся и зашагал внутрь. Девушка тоже ничего не сказала — просто молча последовала за мной.

Мы обошли ряды с одеждой. Вещи висели ровными рядами, будто ждали покупателей, которые уже никогда не придут. Александра подобрала себе несколько плотных топов без рукавов — тёмные, с усиленными швами, без лишних деталей.

Я приподнял бровь:

— А чего не футболки?

Она пожала плечами, поправила один из топиков на вешалке:

— Одежда с большим количеством ткани будет рваться. А ходить в рванье не очень удобно. Топы — хороший выбор, по‑моему: прикрывают всё, что надо, и меньше шансов, что порвётся.

Я кивнул. Мы пошли дальше. Девушка подобрала несколько легинсов тёмной расцветки, проверила эластичность ткани, прикинула, как будет двигаться в них.

Смотря на это, я сказал:

— С твоими тяжёлыми ботинками будет смотреться забавно.

Она лишь пожала плечами:

— Махать ногами в джинсах было жутко неудобно, а тут ткань эластичная — отлично подойдёт для боя.

Я пожал плечами, осматриваясь. Охотники вошли в магазин вслед за нами — разбрелись по залу, обнюхивали вешалки, скребли ногтями по одежде, но пока держались на расстоянии, но красные глаза следили за каждым нашим движением.

— Будь осторожнее, — сказал я. — Кажется, на нас готовят засаду.

Александра посмотрела на разбредающихся охотников, потом протянула мне всю ту одежду, которую набрала:

— Держи.

Я с удивлением посмотрел на неё.

— Что?

— Мне нужны обе руки, чтоб драться, а тебе вообще похер на всё, — отрезала она.

Я взял одежду, принимая аргумент. Ткань была гладкой, прохладной на ощупь — совсем не то, что нужно в этом мире, но всё же лучше, чем лохмотья. Теперь девушка отдавала выбранные вещи мне — быстро, деловито, без лишних слов.

Мы пошли дальше. Из‑за стеллажа с футболками для крупных людей на нас выпрыгнул охотник — точнее, выпрыгнул на Александру.

Но девушка была готова и насторожена. Один ледоруб вонзился точно в висок твари — с хрустом, кровь брызнула на ближайший стеллаж. Тут же из-за другого угла прыгнул второй мутант — его встретил мгновенный удар вторым оружием, клюв пробил щёку нападающего.

Разрушительница рванула — охотник со сталью в щеке полетел на пол, и её нога впечаталась в голову твари — раз, ещё раз, ещё… Череп мутанта раскололся в кровавую кашу, осколки костей смешались с массой.

Я всё это время стоял и смотрел, пытаясь прикрыть одежду, которую держал в руках, от брызг крови. Ткань уже успела испачкаться — тёмные капли расползлись по чёрному топу.

Когда всё было закончено, сказал:

— Жестокая ты…

Александра посмотрела на меня, как на идиота:

— А сам‑то? Тоже ведь недавно втоптал голову невинного мутанта в плитку.

Я пожал плечами:

— Я сделал это с одного удара. Охотник даже не успел почувствовать боль.

Девушка приподняла бровь:

— А то, что перед этим ты вспорол ему брюхо?

Я цыкнул:

— Ладно‑ладно, мы оба кровожадные убийцы… Как скажешь.

Девушка фыркнула и отвернулась. Вытерла ледорубы о ткань висящей рядом футболки — лезвие блеснуло, освободившись от крови. Проверила, не осталось ли следов. Потом пошла дальше, внимательно осматриваясь, готовая к новой схватке.

Мы подошли к отделу нижнего белья. Комплекты лежали на стеллажах, некоторые были надеты на манекены.

Александра выбрала несколько трусиков чёрной расцветки — аккуратно сняла с вешалки, проверила швы, ткань, сложила стопочкой.

Я усмехнулся и спросил:

— Любишь чёрный?

Она резко обернулась ко мне — глаза сверкнули, щёки слегка покраснели. Девушка явно хотела что-то сказать, наверняка что-то резкое, язвительное, — губы уже приоткрылись, но…

Резкий прыжок охотника откуда-то сверху заставил её замолчать.

Я встретил тварь ударом руки-молота — костяной хруст, тело отлетело обратно к потолку, уже с развороченной грудью. Охотник рухнул на пол в нескольких метрах от нас, свалив манекен, дёрнулся пару раз и затих.

Вздохнул, увидев, как несколько капель крови попали на легинсы:

— Вот тварь, на стеллаж забралась…

Девушка опасливо посмотрела наверх, сжала ледорубы в руках — пальцы побелели на рукоятках. Потом бросила на меня взгляд и сказала чуть вызывающе:

— Ну, нравится мне тёмные оттенки, и что?

— Может, красный? — усмехнулся я. — Цвет крови… К твоим волосам…

Саша бросила на меня нечитаемый взгляд — то ли злость, то ли смущение, то ли смесь того и другого. Отвернулась и продолжила подбирать бельё. Тёмное, строгое, без излишеств. Но я заметил, как её рука на мгновение дёрнулась в сторону ярко‑красных трусиков — кружевных, броских, с тонкими ленточками. Пальцы замерли в сантиметре от ткани, потом она одёрнула себя, сжала кулак и продолжила выбирать чёрные.

Я ничего не сказал. Просто наблюдал, как она складывает вещи аккуратной стопкой.

Конечно же, всё бельё она отдала мне — молча, деловито, без лишних слов. Я принял охапку ткани: гладкая, шелковистая на ощупь, контрастирующая с грубой реальностью вокруг. Мы пошли к примерочным.

Девушка резко отодвинула шторку — резкий рывок, ткань зашуршала. И тут же ей пришлось взмахивать вторым ледорубом: из‑за шторки выпрыгнул очередной охотник — видимо, прятался там, выжидал.

Удар угодил в плечо твари — с хрустом, мутант взвыл, попытался ударить рукой, но не успел. Александра не дала ему ничего сделать: подсечка — охотник потерял равновесие, рухнул на пол. Лезвие ледоруба опустилось точно на череп — треск, кровь брызнула на стену. Девушка отшвырнула труп в сторону, дёрнув за воротник окровавленной рубашки, — тело проехало по полу и замерло у стеллажа с носками.

Я передал все вещи. Она вошла в примерочную, бросила через плечо:

— Не подглядывать, не подслушивать, не думать.

Я усмехнулся и скрестил руки на груди:

— Да было бы за чем подглядывать, тоже мне…

Александра снова фыркнула — коротко, раздражённо — и задернула шторку. Ткань качнулась, замерла. За ней послышался шорох одежды, тихий вздох.

Я остался снаружи — стоял, прислушивался к звукам магазина. Охотники бродили по залу, чавкали над оставленными трупами, но пока не решались подойти ближе.

Вдруг из-за шторки донеслось яростное шипение — резкое, раздражённое, будто Александра боролась не с одеждой, а с очередной тварью.

— Всё нормально? — спросил я, приподняв бровь.

Тишина. Долгая, напряжённая — только где‑то вдали скрежетали когти по полу. Потом смущённый голос прорвался сквозь ткань шторки:

— Можешь принести бельё на размер больше?

Я замер:

— Чего?

— Ой, можешь просто сделать то, что тебя просят? — донеслось из‑за шторки. — Просто без слов, без вопросов и подколов? Это просто трусы, чего тут такого?

Её голос звучал непривычно — чуть выше обычного, с ноткой раздражения, но и с долей смущения. Будто она сама не ожидала, что придётся просить меня о подобном.

Я хмыкнул.

— Ладно, — пробормотал себе под нос. Видимо, действительно нужно просто сделать, как она просит, а то получу по голове ледорубами…

— Какой размер? — спросил уже громче.

Она назвала размер — коротко, отрывисто, будто боялась, что я начну издеваться.

Я пошёл в отдел с трусиками. Быстро набрал несколько нужного размера и направился обратно.

По пути заметил движение: подкрадывавшийся к примерочной охотник замер, почуяв, что я быстро возвращаюсь. Его красные глаза сверкнули, он отбежал обратно за угол, не отрывая от меня ненавидящего взгляда.

Подошёл к примерочной. Из-за шторки вытянулась рука — бледная, с чуть подрагивающими пальцами. Я вложил в неё бельё. Рука тут же скользнула обратно, шторка чуть качнулась.

Секундная тишина. Потом тяжёлый вздох, почти стон:

— Красные? Ты шутишь? Ещё и тонкие?

Я ничего не ответил. Только улыбнулся, стоя спиной к примерочной, и чуть покачал головой. В груди разливалась лёгкая, детская радость от того, что удалось её поддеть.

Девушка раздражённо бросила:

— Ты просто невыносим.

— Зато я не бью напарников топором в грудь, — ответил я, стараясь сдержать смешок.

В ответ — тишина, только шуршание одежды, скользящей по телу: ткань чуть шелестела, когда она натягивала новое бельё. Возня, короткий вздох облегчения. Шторка чуть дрогнула, будто Александра поправила её.

Через несколько минут девушка наконец вышла из примерочной. Я обернулся и окинул её взглядом с головы до ног — медленно, не скрывая интереса.

Зелёные глаза Александры блестели, как мне казалось, неугасающей злобой — будто бы даже светились слабым внутренним огнём, опасным и колючим. Лицо чуть заалело — не то от смущения, не то от сдерживаемого гнева, губы сжаты в поджатую трубочку, будто она готова была выдать очередную колкость в любой момент.

Чёрный топик плотно стягивал объёмную грудь, подчёркивая её форму, открывал шею и плоский животик — там, под кожей, проступал лёгкий, но заметный рельеф пресса, выдававший силу и тренированность. Бёдра обтягивали тёмные легинсы — соблазнительно подчёркивали изгибы и контуры, эластичная ткань плотно облегала длинные ноги, выгодно выделяя их стройность и скрытую мощь. Каждый шаг выдавал в ней бойца — но при этом подчёркивал женственность, от которой перехватывало дыхание.

— Не пялься так, извращенец… — раздался голос Александры, резкий, металлический.

Я усмехнулся:

— Тогда подбирай более закрытую одежду. Как тут можно не пялиться на такую красоту?

Девушка лишь фыркнула, прищурила глаза:

— Ты же сказал, что тут не на что смотреть?

— Ну, каждый может ошибаться, — улыбнулся, пожимая плечами.

Александра крутанула ледоруб в руке — лезвия сверкнули в свете, отразив блики. Но ничего не сказала. Просто молча развернулась и пошла в сторону кассы — походка ровная, уверенная, плечи расправлены, спина прямая.

Я пошёл следом, не отрывая взгляда.

— Что, решила заплатить за товар? — бросил с усмешкой.

Мой взгляд скользнул по прямой спине — вдоль позвоночника протянулась ложбинка между крепкими мышцами спины, кожа чуть блестела от испарины. Взгляд скользнул ниже — и я сглотнул. Ткань легинсов обтянула ягодицы так, что идеальные окружности просто лишали дара речи. Линия бёдер, изгиб поясницы — всё это складывалось в картину, от которой внутри всё сжалось.

Александра что‑то ответила — кажется, бросила какую‑то колкость, но я уже не слышал её. В ушах шумело, кровь прилила к вискам. Мой организм, даже учитывая то, что я полностью контролировал своё тело, начал реагировать на это зрелище известным образом — так, как обычно реагирует мужчина, когда перед ним виляют попой, а у него не было женщины уже слишком давно.

Я усилием воли подавил эту реакцию — стиснул зубы, сжал кулаки, заставил себя сосредоточиться на звуках вокруг: рычании охотников, скрипе металла, шорохе шагов. Организм отозвался неприятным нытьём пониже живота — будто мстил за то, что его заставили сдержаться.

Быстро отвёл взгляд, ускорил шаг и поравнялся с девушкой. Она, кстати, никак не отреагировала — либо не заметила, либо смирилась с тем, что в напарниках у неё молодой парень в самом расцвете сил. Её лицо оставалось непроницаемым, только уголки губ чуть дрогнули — то ли в усмешке, то ли в раздражении.

Александра подошла к кассе и ловко нырнула за прилавок, пошарила рукой где-то внизу и вытащила большой фирменный пакет. Сунула туда набранные вещи — топы, легинсы, бельё, — всё аккуратно, без суеты. Потом выпрямилась и протянула пакет мне.

Я скрестил руки на груди, приподнял бровь:

— Я что, грузчик тебе?

Девушка чуть прищурилась:

— Мне нужны обе руки, а тебе…

— …похер, ага, — продолжил я за неё, ухмыляясь. — Что мне будет за то, что я помогаю тебе?

Александра стиснула зубы, пальцы чуть дрогнули на рукоятках ледорубов.

— Я не тюкну тебя ледорубом за то, что ты пялился на мой зад, — выдавила она наконец.

Я вздохнул, принял пакет со словами:

— Справедливо.

Закончив с этим, мы направились к выходу. Свет из витрин падал косо, рисовал на полу рваные тени. У самого выхода, почти у двери, притаился охотник. Совсем глупый — иначе не скажешь. Почему глупый? Просто он спрятался за манекеном в стильном пиджаке, видимо, думая, что мы не заметим. Но этого идиота было видно со всех сторон: торчали ноги, подрагивающие руки, красные глаза сверкали из-за плеча манекена, будто тварь решила сыграть в прятки.

Александра вдруг резко остановилась. Я едва не ударился об неё — в последний момент успел затормозить. Снова засмотрелся на спину девушки. Да-да, на спину, честно…

— Чего встала? — бросил, стараясь говорить небрежно. — Забыла что-то?

Она кивнула в сторону этого придурка:

— Вон там.

Я перевёл взгляд, замер на секунду, а потом засмеялся — громко и заливисто, от души, так, что в груди защекотало. Звук эхом отскочил от стен, напугал пару мутантов, шмыгнувших за угол.

Александра покосилась на меня, потом сама сдержанно захихикала — коротко, резко, будто не хотела выдавать, что ей тоже смешно.

Отсмеявшись, я посмотрел на глупого охотника и помахал ему рукой:

— Эй, дурилка, тебя видно! — крикнул я, не скрывая насмешки.

Охотник утробно зарычал — звук вышел низким, раздражённым. Понял, что его раскрыли, и принялся жевать пластик манекена, будто так и задумывал с самого начала. Когти скребли по синтетической ткани пиджака, зубы вгрызались в плечо манекена, пластик трещал, осыпался крошками. Тварь дёргала головой, словно пыталась доказать, что это не позорное отступление, а часть какого-то хитрого плана.

Александра фыркнула:

— Идиотизм в чистом виде.

— Согласен, — кивнул я, всё ещё улыбаясь. — Такие даже не опасны. Просто раздражают.

— Пошли, — бросила она, перехватывая ледорубы поудобнее. — Чем быстрее выберемся отсюда, тем лучше.

Когда мы проходили мимо, тварь всё же кинулась. Но Александра одним отточенным рывком ушла от прыжка — шаг в сторону, поворот корпуса, и вот она уже за спиной мутанта. Лезвие ледоруба со свистом рассекло воздух и с глухим хрустом ударило по затылку твари. Охотник рухнул на пол, дёрнулся пару раз и затих.

Мы прошли мимо практически не останавливаясь.

Вышли в коридор и направились к эскалатору на третий этаж. Где-то вдали раздавались глухие удары — будто кто-то ломился в запертую дверь. Но всё это отступило на второй план.

Такое ощущение, будто эпизод с подбором одежды в уцелевшем магазине, примерка на мгновение вернули нас назад — в прошлый мир. Даже постоянное нападение мутантов не смогло помешать этому ощущению. Их мелькавшие между стеллажами силуэты даже помогли — в какой‑то миг они стали похожи на обычных покупателей: вот тот склонился над витриной, этот идёт вдоль рядов, третий замер у кассы. Будто просто люди ходили по своим делам, выбирали вещи, прикидывали, подойдёт ли цвет, удобно ли будет носить.

А нападения… А что нападения? В прошлой жизни тоже приходилось иногда ругаться с другими людьми. Результат этих ссор, конечно, был другим — опасности для жизни те ссоры не представляли в большинстве случаев. Но какая разница? Тогда злость жгла изнутри, кулаки сжимались, голос срывался на крик. Сейчас всё то же самое — только ставки выше, а последствия необратимы.

Не знаю, что почувствовала Александра, когда просто прогуливалась вдоль рядов с одеждой. Но иногда на её лице вспыхивала едва заметная улыбка — короткая, почти неуловимая, тут же гаснувшая, будто она сама испугалась этой слабости. Может, ей тоже понравилось — хоть она и пыталась не показать этого. По крайней мере, злоба в её глазах чуть смягчилась, и она смотрела на меня не с таким раздражением, как раньше. В её взгляде промелькнуло что-то новое — не то задумчивость, не то отголосок воспоминаний.

Мы поднялись на третий этаж. Я поднял голову к потолку — он был стеклянным, сквозь него проглядывало небо. По нему плыли белые облака, синева продолжала оставаться безмятежной, как всегда. Казалось, что весь этот кошмар — лишь кошмар, а настоящий мир всё ещё там, наверху, чистый и спокойный.

Показалось, будто где-то в вышине мелькнула тень. Я пригляделся — крылья? Нет, вроде ничего, просто облако меняет форму, вытягивается, расплывается. Опустил взгляд.

Александра осмотрела фудкорт — ряды пустых киосков, опрокинутые стулья, разбросанные подносы, засохшие лужицы соуса на полу.

— Ну что, где выжившие? — спросила она, обведя взглядом пространство.

Я кивнул в сторону японской кухни — там, за витриной с давно остывшими суши, виднелась дверь с табличкой «Только для персонала».

— Там.

Мы пошли вдоль фастфудных — мимо бургерных, мимо кофеен с опрокинутыми стаканчиками, мимо киосков с выпечкой, где на полу валялись засохшие круассаны и пончики. Александра посмотрела на каток посередине — лёд покрытый красными пятнами, будто здесь танцевали на льду не люди, а чудовища. Потом скользнула взглядом по бургерным, задержалась на вывеске «Сочные котлеты — каждый день, и вздохнула.

20. Ворон

Мы подошли к кассе японской кухни. Я уже хотел шагнуть дальше, как вдруг услышал слабый хруст стекла — тонкий, режущий слух звук, будто кто‑то наступил на хрупкую корку льда.

Обернулся и увидел: охотники, следовавшие за нами, начинали разбредаться по фудкорту. Что-то меня смутило.

Хруст повторился — громче, настойчивее. Я обернулся к Саше. Она вопросительно посмотрела на меня, брови чуть приподнялись:

— Чего застыл?

Скрежет стекла, противный треск — будто кто-то царапался и стучал по нему. Я резко поднял голову — и как раз вовремя.

Стеклянный потолок пошёл трещинами — тонкие линии разбежались во все стороны, как паутина. В следующий миг он обрушился. Звон разбивающегося стекла послышался только через долю секунды — когда осколки уже летели вниз, сверкающие, острые, смертоносные.

Я резко бросил пакет с вещами за стойку, одновременно с этим подскочил к Александре — она только успела издать удивлённый вскрик, — схватил её за плечи, заставил пригнуться и закрыл своим телом. Через секунду на нас посыпался ливень из острых осколков — они стучали по спине, царапали плечи, впивались в кожу.

Я зашипел, когда в спину врезался большой кусок стекла — с хрустом вонзился в плоть, прорвал ткань куртки и кожу. Боль ударила горячей волной, но я не шелохнулся. Александра подо мной рефлекторно прикрылась руками, но до неё стекло не добралось — или добралось по остаточному принципу, уже замедлив падение об моё тело. Осколки сыпались, звенели, скатывались по полу, оставляя царапины на пластике и металле.

Вслед за разбитым стеклом послышался громкий звук — не то хрип, не то воронье «кар». Я поднял голову, морщась от боли в спине, и увидел: через разбитый потолок на фудкорт влетают трое… чёрных птиц. Огромных, размером с крупную собаку, с размахом крыльев метра в два. Перья лоснились, будто смазанные чем-то, когти вытянуты, клювы раскрыты в крике. Они закружили под потолком, посматривая на нас — глаза красные, блестящие.

Вгляделся — и над каждой птицей появилось информационное поле:

«Крылатый охотник.

Этап развития: 2.

Статус: Охотится.

Голоден.»

А вот и авиация. Медленно отстранился от девушки. В спине закололо — крупные осколки остались в мышцах, торчали, как зазубренные иглы. Биомасса постепенно выталкивала их — я чувствовал, как под кожей что‑то шевелится, пульсирует, выдавливает инородное. Но на это нужно время.

Александра подняла голову, посмотрела на ворон-мутантов — глаза расширились, но страха в них не было, только холодная оценка. Она осмотрелась вокруг: охотники постепенно окружали нас, сходясь со всех сторон — от бургерных, от катка, из-за киосков с выпечкой. Их движения стали слаженнее, будто они получали команды от невидимого вожака, явно готовя совместную атаку.

Мы встали спина к спине — плотно, уверенно. Конечно, мы могли бы отойти к кухне, спрятаться там — тогда драться пришлось бы только с пехотой. Но зачем? Выйти нам всё равно придётся рано или поздно. Я не боялся, а Александра — тем более: в её глазах сверкал азарт предстоящего боя, ей явно нужно было выплеснуть своё раздражение.

«Может, у неё постоянно идут месячные? Или же она просто всегда злая? Или у неё такое отношение персонально ко мне?» — мелькнула глупая мысль. Тьфу, Костя, хватит думать о ней, когда тут намечается бой…

Я слегка повернул голову, взглянув на девушку через плечо:

— Наземных возьму на себя, вороны — твои.

Саша на это кивнула — коротко, решительно — и подняла взгляд на пернатых. Те продолжали кружить на разных высотах под потолком, готовясь пикировать, но пока выжидали момента, когда охотники свяжут нас боем.

Мутанты постепенно сужали кольцо — медленно, осторожно. Я превратил пальцы в кинжалы.

В животе начинало ныть — я давно не поглощал биомассу, и это вызывало жуткий голод, сосущий, разъедающий изнутри. Но пока я сдерживался на чистых волевых — стиснул зубы, заставил себя сосредоточиться на противниках.

Когда до нас оставалось пара метров, охотники одновременно рванули вперёд — дико рыча, скалясь, готовясь рвать. Вороны в тот же миг хрипло закаркали, и первая из них устремилась вниз, намереваясь вцепиться в нас лапами с острыми чёрными когтями, похожими на рыболовные крюки.

Александра напряглась всем телом — мышцы под кожей перекатывались, как стальные пружины. Гладкая кожа начала краснеть, будто раскалённый металл, огонь внутри неё начинал распаляться, раскаляя кожу. Кончики волос начали испускать слабый дымок, наполняя воздух запахом костра.

Я закружился, встречая троих охотников ударом когтей — лезвия полоснули по плоти, оставив кровавые борозды. Один мутант взвыл и отпрянул, зажимая рану на животе, второй отпрыгнул назад, получив глубокий разрез на груди, третий зарычал, увернулся и бросился снова.

Тем временем Александра взмахнула ледорубами — одна рука блокировала удар когтей, вторая устремилась вперёд в стремительной атаке, пропарывая крыло. Лезвие вошло глубоко, с хрустом перерубило кость. Ворона пронзительно вскрикнула и упала на плитку, покатилась по ней, сбив одного из охотников. Тот зарычал, попытался встать, но Александра уже подскочила, вонзая острый клюв ему под подбородок, после чего подскочила к вороне и втоптала голову твари в плитку.

Я отбил повторную атаку мутанта — когти скользнули по его руке, оставив глубокие раны. Кровь брызнула на пол, охотник отшатнулся, но не отступил. Мутант прыгнул снова — я увернулся, развернулся и ударил его в бок, попутно перебрасывая через себя и отбрасывая тело к стене.

Александра тем временем уже схватилась со второй вороной — та кружила над ней, пытаясь найти уязвимое место. Резко отпрянула в сторону, уходя от рывка когтей над головой, схватила опрокинутый пластиковый стул и швырнула его с такой силой, что ворону снесло и опрокинуло на землю, после чего танцевальным движением ушла от прыжка охотника и рванула к поднимающемуся противнику. Ворона попыталась отпрыгнуть в сторону, но лезвие вонзилось в маленькую голову, не позволив ей сбежать.

Я встретил прыжок очередного мутанта ударом руки-молота, череп твари треснул, разлетелся осколками кости. Тело отшвырнуло назад — оно пролетело пару метров и рухнуло на пол, раскинув лапы в предсмертной судороге.

Второй охотник бросился сбоку. Моя вторая рука, превращённая в когтистое оружие, вонзилась ему глубоко в живот — вспарывая плоть с мерзким хлюпающим звуком, будто тухлую рыбу ножом. Но тварь не остановилась: несмотря на зияющую рану, она вцепилась в моё предплечье, зубы глубоко впились в кожу, прокусывая мышцы. Боль обожгла руку, кровь потекла по запястью, тут же впитываясь обратно в поры.

Вот ведь! Мертвец!

Молот опустился на голову уже мёртвого охотника — с хрустом, окончательно упокаивая его. Кости треснули, тело обмякло.

Внезапно в спину кто-то вцепился — когти впились глубоко, и меня попытались поднять. Ворона!

«Мать твою, эта тварь что, попыталась утащить меня наверх?! Ага, удачи в попытке поднять четыре сотни килограмм…

Ворона захлопала крыльями, закаркала хрипло, захрипела — но бесполезно. Тяжёлое тело не поддавалось, только перья летели в стороны. Однако вцепилась она крайне больно и неприятно — будто попался на восемь рыболовных крючков, изогнутых, зазубренных, рвущих кожу.

Ударил когтями назад — лезвие вошло в грудину твари, прорвало перья и плоть. Начал наносить методичные удары: раз — удар, два — удар, три — удар. Каждый раз когти входили глубже, рвали мышцы. Ворона обмякла, повиснув на моей спине на своих лапах — лёгкая, но скользкая от крови, мешающая двигаться.

— Да ёпт, — выдохнул я, пытаясь стряхнуть тушу.

Попытался резко дёрнуться — тварь безвольно колыхалась, но никак не желала отцепляться. Перья липли к коже, когти цеплялись за куртку, мешая развернуться.

Александра, увидев это, на мгновение замерла. На её лице, обычно жёстком и сосредоточенном, начала появляться улыбка — кривая, сдерживаемая, предвещающая смех. Она приоткрыла рот, будто хотела что-то сказать, но…

Прыгнувший охотник прервал её веселье — когти пропороли предплечье. Девушка зашипела от боли, резко ушла в сторону от нового удара, развернулась и нанесла смертельный удар в грудь мутанта. Лезвие ледоруба вошло точно в сердце, но тварь не упала.

Ещё один мертвец? Да, похоже на то.

Александра уклонилась от очередного удара мёртвого охотника — тот двигался с пугающей механичностью, будто робот, запрограммированный убивать. Она резко развернулась и проломила ему висок ледорубом. Череп треснул, мутант рухнул на пол, дёрнулся пару раз и затих.

Мне же пришлось бегать вокруг прыгающих охотников с трупом вороны на спине — каждый шаг давался как-то неуклюже, постоянно колыхающаяся туша мешала, когти твари всё ещё цеплялись за кожу. Я крутился, уворачивался, наносил удары, стараясь одновременно отбиваться и избавиться от назойливой ноши.

Один мутант бросился сбоку — я встретил его ударом локтя в челюсть, услышал хруст, отшвырнул в сторону. Другой попытался схватить за ногу — я резко развернулся, ударил ногой в грудь, отбросив его к стене.

— Саша, прикрой! — крикнул я, пытаясь стряхнуть ворону.

Она кивнула, перехватила ледоруб поудобнее и бросилась на помощь — лезвия сверкнули в свете пробивающихся сквозь разбитое стекло лучей. Разрушительница двигалась быстро, точно, без лишних движений. Один удар — мутант падает, второй — ещё один враг обездвижен.

Наконец, мне удалось резко дёрнуться, сорвать с себя тушу вороны и отшвырнуть её в сторону. Тварь ударилась о стойку, рассыпая чёрные перья.

— Ну вот, — выдохнул я с облегчением.

Александра бросила короткий взгляд в мою сторону, криво улыбнулась:

— Долго же ты возился.

— Зато эффектно.

Мы снова встали спина к спине. Охотники продолжали наступать. Бой продолжался.

Внезапная тень накрыла фудкорт — огромная, зловещая, будто небо вдруг решило обрушиться. Поднял голову — и едва не уронил челюсть. Над нами возвышалась… нечто.

Гигантская туша заслонила свет, крылья раскинулись на десяток метров, закрывая половину неба. Перья чёрные, лоснящиеся, как смоль, когти — длинные, изогнутые, острые, будто клинки мясника. Клюв — массивный, крючковатый, с каплями вязкой слюны на кромке.

Над существом появилось информационное поле:

«Ворон-убийца.

Этап развития: 5.

Статус: охотится.

Голоден.»

Я схватил Александру за руку — резко, грубо, без церемоний — и отшвырнул её за стойку кассы. Она вскрикнула, ударилась о пластик, но осталась цела. И вовремя: чудовище уже падало вниз, прямо на нас.

Что же, это была огромная туша — размером, наверное, с КамАЗ. Массивные лапы с когтями, способными пробить сталь, крылья, будто паруса штормового корабля, тело, покрытое бронированными перьями. Она неслась вниз с глухим рёвом, воздух свистел в крыльях, пол содрогался от приближающейся угрозы.

Я успел прикрыться руками-молотами — скрестил их над головой, напряг мышцы, приготовившись к удару, но это не помогло. Тварь упала прямо на меня.

Раздавливая своей тушей, она вдавила меня в плитку — с хрустом костей, с треском плитки, со стоном бетона. Я почувствовал, как меня буквально ломает: каждая кость в теле превратилась в труху, осколки впились в мышцы, Руки, рёбра, позвоночник, ноги треснули, будто сломались сухие ветки дуба вместе со стволом и корнями. Боль взорвалась внутри — острая, всепоглощающая, лишающая дыхания и связи с реальностью. На несколько секунд я потерял сознание.

Но организм пожирателя уже включился в работу. Кости сдвигались в нужные места, с хрустом протыкая мышцы и органы, склеивались, срастались. Мышцы спаивались, органы восстанавливались, кровь сворачивалась, раны затягивались. Сознание то возвращалось, то снова отключалось от боли, быстро, безжалостно— будто кто-то щёлкал выключателем, играясь со светом.

Я оказался под огромной тушей. Ничего не видел — только чувствовал, как мутант надо мной шевелится, дёргается, перебирает лапами, топчась по мне. Он явно не торопился выпускать меня из-под себя — будто наслаждался моментом, смаковал победу.

Сквозь гул в ушах я услышал крик Александры:

— Костя!

В следующий миг в нос ударил запах палёной плоти — резкий, едкий, с примесью смрада горелых перьев. Ворона вздрагивала, дёргалась, громко и оглушительно издавала хриплый «кар» — звук выходил рваный, надтреснутый, будто голосовые связки обгорели. Потом всё же отпрыгнула назад, с силой оттолкнувшись лапами от пола. Крылья взмахнули — и над фудкортом поднялись тучи мусора: обрывки пластика, осколки стекла, куски ткани, комья пыли.

В момент, когда тварь отпрыгнула, мои рёбра вновь сломались под давлением лап, но быстро восстановились. Я, пытаясь вернуть себе нормальное дыхание, увидел, как горящая девушка машет огненными ледорубами — пламя плясало на лезвиях, облизывало рукоятки, отбрасывало багровые отблески. Александра крутилась в смертельном танце: один взмах — охотник вспыхивает, как факел, второй — другой мутант с воем отскакивает, третья атака — третий тварь падает, корчась в огне. Её кожа раскалилась до предела; волосы лизали языки пламени, а глаза горели не хуже оружия.

Я кое-как поднялся на ноги и повернулся в сторону огромного чудовища. Ворон выпрямился во весь рост — массивный, угрожающий, с размахом крыльев, перекрывающим половину фудкорта. На его морде виднелось несколько глубоких борозд — явно оставленных огненным оружием Александры. Шрамы дымились, из них сочилась чёрная, вязкая жидкость, похожая на дёготь.

Мутант взмахнул огромными крыльями в нашу сторону — с рёвом, от которого заложило уши. Сильный поток воздуха ударил в грудь, отбросил горящую девушку к стене. Она ударилась спиной, сдавленно застонала, но ледорубы не выпустила.

Я остался на месте — таким ветерком меня не собьёшь с ног. Но всё же прикрылся рукой: в нашу сторону полетела куча мусора — упаковки из‑под фастфуда, пластиковые подносы, опрокинутые стулья, даже столы, сорванные с мест. Один такой стол, массивный и тяжёлый, ударился об меня, раскололся на части с треском, заставив сделать полшага назад. Осколки пластика и дерева разлетелись веером, царапая кожу.

Заметив, что я остался стоять, чудовище снова взмахнуло крыльями — ещё яростнее, ещё мощнее. Вихрь подхватил остатки мусора, закружил в воздухе и снова швырнул в нашу сторону. Теперь почти весь хлам собрался кучами в углу, где мы стояли: горы упаковок, искорёженного металла, битого стекла, обрывков пластика. Казалось, нас просто похоронят под этой свалкой.

Зато та часть, где стоял ворон, была почти чистой — ровный, гладкий пол, будто специально подготовленная арена для боя. Чудовище склонило голову, уставилось на меня красными глазами, в которых плясали отблески пламени. Клюв приоткрылся, щёлкнув острыми кромками, способными перекусить быка.

Я снова устоял — даже напротив, сделал шаг вперёд, сжимая кулаки. Руки превратились в молоты — чёрная биомасса обволокла их, мышцы вздулись под кожей, заменяясь твёрдой, бронированной поверхностью.

Сделал ещё несколько шагов к ворону — медленно, уверенно, не отрывая взгляда от его красных, горящих ненавистью глаз. Чудовище замерло на мгновение, оценивая расстояние, а потом резко ударило клювом вперёд — молниеносно, с силой, способной пробить бетон. Удар проткнул бы меня насквозь, если бы я позволил ему достигнуть цели.

Встретил тварь ударом молота — точно по острию клюва. С оглушительным хрустом роговой слой треснул, вибрация прошла по руке, отдаваясь острым уколом боли даже через толстый слой биомассы. Я поморщился, но зато чудовищу было гораздо хуже: клюв покрылся сетью трещин, ворон мотал головой из стороны в сторону, хрипло каркая от боли, перья на шее встали дыбом.

Внезапно он отпрыгнул в сторону — одним резким рывком увеличил расстояние между нами. Расправил крылья, каркнул — звук вышел низким, угрожающим, — и снова взмахнул ими. Но теперь как-то иначе: не в попытке снести меня с ног потоком воздуха, а направив в мою сторону смертоносный ливень из собственных перьев.

Они были твердыми, как металл, заострились, превратившись в миниатюрные клинки. Перья полетели в меня градом — со свистом рассекали воздух, вонзались в тело, пробивая кожу и мышцы. Я успел лишь закрыть глаза предплечьем, а потом закричал от боли и упал на колени — пол вздрогнул под моей массой, плитка треснула под весом тела.

Больно. Это было очень больно — не так, как когда тварь упала на меня. Тогда разум отключился мгновенно, я успел почувствовать лишь секундную вспышку. А тут… Тут боль была не настолько сильной, чтобы лишить сознания, но достаточно острой, чтобы это казалось настоящей пыткой. Жгучая, режущая, она растеклась по всему телу — перья вонзились почти везде: в плечи, грудь, спину, руки, ноги. Я чувствовал, как они торчат из кожи, как пульсирует кровь вокруг инородных тел, как каждый вдох отдаётся новой волной мучительных ощущений.

Увидев, как я упал, ворон триумфально каркнул и победно замахал крыльями, перья на спине зашевелились, будто готовились к новому залпу. Потом он раскрыл пасть и выплюнул в меня свой язык.

Он был неестественно длинным, растягивался, как хлыст, стремительно устремился вперёд и с силой врезался мне в грудь. От удара перья, уже вонзившиеся в тело, загнались ещё глубже — боль вспыхнула с новой силой. Язык был покрыт какой‑то липкой субстанцией, он прилип ко мне, обволок грудь, словно клей. Я почувствовал резкий рывок — меня быстро понесло в сторону раскрытого клюва.

Твою мать! Он хочет меня сожрать!

Прилипший к кончику языка, я на мгновение замер внутри пасти чудовища. Ворон попытался сомкнуть челюсти, но я вытянул руки вверх и, вцепившись в края, не дал клюву сомкнуться. Давление было чудовищным — мутант оказался невероятно мощным.

Я рычал, удерживая пасть, а потом ощутил, как клюв чуть размыкается — и тут же с новой силой смыкается. Мне не хватило сил удержать этот натиск. Хруст. Острая, разрывающая боль пронзила ноги — тварь перекусила их, как леденцы на палочки.

Перед глазами вспыхнула надпись:

«Потеряно 160 килограмм биомассы.

Текущая биомасса: 250 килограмм.»

И в следующий миг чудовище просто сожрало меня — с рёвом, с хрустом, с жадным глотательным движением. Тьма накрыла сознание, мир погас.

21. Упорство

Александра Покровская.

Александра наблюдала за дракой Кости и ворона со стороны. Она понимала: с этой тварью может справиться только другая, более сильная тварь. Костя подходил на эту роль идеально — его сила, способность мгновенно восстанавливаться делали его живым тараном.

Девушка пыталась незаметно обойти чудовище — кралась вдоль стены, перебегала от стойки к стойке, пряталась за грудами мусора. Парень отвлекал противника, и это давало шанс. Но тварь оказалась слишком шустрой для своего размера: одним прыжком она увеличила расстояние, увернулась от прямой схватки, будто издеваясь над попыткой загнать её в угол.

Когда мутант расправил крылья и взмахнул, выпуская в сторону Кости острые перья, разрушительница на мгновение подумала, что атака не будет столь эффективной. «Ну да, какие‑то перья, — мелькнуло в голове. — Он же крепкий, выдержит…» Но она ошиблась. Перья вонзились в тело парня, как клинки, он жутко вскрикнул и упал на колени, заставив пол вздрогнуть.

Она стиснула зубы.

— Вставай… чего расселся? — прошипела, скрежеща зубами — то ли от гнева, то ли от необъяснимой тревоги.

Тревоги за кого? За напарника. За этого невыносимо тупого идиота, который лезет на рожон, не воспринимая опасности всерьёз.

А потом ворона выпустила язык — длинный, липкий, растягивающийся, как хлыст, — и схватила Костю, рванула его в пасть.

Александра не выдержала.

— Да мать твою! — вырвалось у неё.

Она побежала в атаку в открытую — не скрываясь, не выбирая пути, просто рванула вперёд, перепрыгивая через обломки столов, мусор, осколки стекла. Расстояние было большим, но разрушительница преодолела его быстро — мышцы горели, кровь стучала в висках, адреналин гнал вперёд.

Пока Костя удерживал пасть вороны в руках, Александра проскочила к массивным лапам чудовища. Те были толстыми, бронированными, покрытыми грубой чешуйчатой кожей, с когтями размером с нож.

Послышался внезапный хруст — сердце Саши пропустило удар. Она не поняла, что это было: то ли кость вороны треснула, то ли какой-то обломок под ногой. Но девушка не сомневалась ни секунды. Позади неё что-то с грохотом упало — она не обратила внимания, не обернулась. Вонзила ледорубы в лапы твари — один за другим, с силой, с хрипом, опаляя грубую кожицу огнём. Лезвия прорубали чешую, рвали мышцы, пламя лизало раны, заставляя ворону дёргаться.

Послышалось, как ворона будто бы что-то сглатывает, а потом пронзительно вопит — звук вышел высоким, надтреснутым. Чудовище едва не упало на подкосившейся лапе, но устояло. Дёрнулось в попытке стряхнуть нечто на боку.

Саша не думает ни о чём. Она вонзает ледорубы ещё выше — первый удар, второй, третий, четвёртый, попеременно каждой рукой, всё выше и выше, словно плоть вороны и есть тот самый лёд, в который должны вгрызаться ледорубы. Сильные руки удерживают рукояти крепко, мышцы напряжены до предела, жилы вздулись на шее. Девушка буквально на голой силе и упрямстве взбиралось по боку чудовища — скользила, цеплялась, подтягивалась, снова била.

Чудовище сначала отпрыгнуло в сторону — резко, с рёвом, от чего в ушах Александры засвистел ветер, горящие волосы взметнулись огненной волной, пламя на лезвиях погасло на мгновение. Но она удержалась на боку твари, вцепившись ледорубами, как крюками.

Потом тварь повернула голову, и увидела на себе огненную блоху, которая ползёт вверх, врубаясь своим оружием в её плоть. Глаза вороны расширились, клюв приоткрылся в беззвучном крике. Она попыталась стряхнуть «блоху» — начала с силой трястись всем телом, дёргаться, извиваться, будто её било током. Александра вцепилась в ледорубы до побеления костей пальцев. Она держалась, впиваясь лезвиями в плоть твари, не давая себе сорваться.

Чудовище изменило тактику: резко вытянуло язык — длинный, липкий, и метнуло его в девушку, целясь в лицо. Саша увидела атаку за секунду до неё: повисла на одной руке, перехватив ледоруб крепче, а второй взмахнула — огненное лезвие с шипением вонзилось в язык, прорубило плоть, пламя опалило края раны.

Ворона обиженно вскрикнула, и резко убрала подгоревший язык обратно в пасть. Из раны сочилась чёрная, вязкая жидкость, смешиваясь с каплями слюны.

Разрушительница снова вонзила ледоруб в бок мутанта — глубже, с хрустом пробивая перья и мышцы. Подтянулась, переставляя оружие, и оказалась на спине чудовища. Её ботинки скользили, но она удерживалась, цепляясь лезвиями.

Удар оружием по шее — точный, резкий. Ещё один — глубже, с усилием. Ещё и ещё — методично, неумолимо, пока рана не стала обширной, глубокой, зияющей, словно трещина в земле. Из неё потоком полилась чёрная, густая кровь — лилась на спину вороны, стекала по бокам, капала на пол, образуя целые чёрные лужи.

Ворона пыталась сбросить Александру: билась о стены фудкорта — с грохотом, с треском ломающихся конструкций. Пыталась взлететь — крылья взмахивали, поднимая вихри пыли и перьев, но каждый раз удары наносили серьёзные повреждения и вспышки невыносимой боли заставляли ворону падать: она спотыкалась, теряла равновесие, с рёвом рушилась на пол, а потом снова вставала, дёргалась, металась.

Сашу мотало из стороны в сторону — она несколько раз едва не сорвалась: один раз поскользнулась на крови, второй — потеряла опору, когда ворона резко дёрнулась влево. Но каждый раз удерживалась на шее противника — цеплялась ледорубами, подтягивалась, снова наносила удары.

Удар. Удар. Удар. Кровь хлестала бурным потоком, заливая девушку с ног до головы — стекала по лицу, испаряясь на коже, пропитывала одежду, шипела на горящих кончиках волос. Но воительнице было плевать. В голове осталась только одна мысль, только одна цель — убить противника, уничтожить тварь, стереть её с лица земли.

В конце концов чудовище вскрикнуло в последний раз — звук вышел слабым, хриплым, будто силы покинули его. Оно грузно упало на пол — с оглушительным грохотом, с треском ломающихся костей и трескающейся плитки. Оседая, обмякая, забилось в последних конвульсиях: крылья дёргались, лапы скребли по полу, клюв открывался и закрывался, издавая булькающие звуки.

Александра упала рядом — со звуком падающего мешка с песком и костями. Она отпустила ледорубы, которые с лязгом стукнулись о пол, и распласталась на спине. Перед глазами — голубое небо, проглядывающее через разбитое стекло потолка: облака плыли, солнце слепило, мир казался неправдоподобно спокойным.

Силы оставили тело — мышцы расслабились, руки безвольно раскинулись в стороны. Дыхание стало поверхностным, сердце билось неровно. Сознание померкло, затухало. В ушах ещё звучал последний крик вороны, в пальцах покалывало от напряжения, но всё это отступало, растворялось в наступающей тишине.

Она сделала это. Тварь мертва.

Константин Вихров.

Я чувствовал, как на меня давило со всех сторон — плотно, удушающе, будто меня зажали в тиски из живой плоти. Всё вокруг было липким, склизким, пропитанным мерзкой субстанцией, отдающей гнилью и железом. Кислорода тут не было, но пока что я мог не дышать — его мне требовалось совсем немного, и организм ещё держался, черпая силы из внутренних резервов.

Меня мотало из стороны в сторону, словно тварь металась по фудкорту — то резко бросалась вперёд, то дёргалась назад, то замирала на мгновение. «Наверное, бегает за Александрой…» — пронеслось в голове. Я стиснул зубы, превратил пальцы в кинжалы — острые, готовые рвать. Начал резать всё вокруг: плоть, сухожилия, какие-то трубчатые структуры, пульсирующие в такт сердцебиению чудовища.

— Сейчас я тебе устрою вечеринку, тварь… — прошипел я злорадно, кромсая внутренности вороны. Лезвия вонзались глубже, рассекали, вспарывали — с хлюпающим звуком, с треском рвущихся тканей.

Чудовище заметалось ещё сильнее — его движения стали хаотичными, судорожными, будто оно потеряло ориентацию. «Ну конечно, — мелькнула язвительная мысль, — когда твои внутренности превращают в фарш… тут и не так забегаешь». Я продолжал методично кромсать, прорубаясь к свободе.

Через несколько секунд почувствовал удар — глухой, мощный, словно ворона рухнула и больше не поднималась. Продолжаю кромсать в желании выбраться наружу… И тут наконец из моего тела выстреливают чёрные отростки — длинные, гибкие. Они впиваются в плоть вороны, начинают рвать её на куски, поглощая биомассу с жадным, чавкающим звуком.

Да, Александра наверняка задастся вопросом: а куда делась туша твари?» Но лучше я буду объясняться с ней, чем просижу внутри этого чудовища ещё хоть лишнюю секунду. Смердит тут просто ужасно…

Через долгих несколько секунд огромная ворона была сожрана мной целиком — от клюва до когтей. Я наконец увидел свет, яркий, пробивающийся сквозь остатки плоти, — и смог вздохнуть полной грудью. Воздух ворвался в лёгкие, наполняя их свежестью, прогоняя затхлую вонь.

Осмотрелся. Чёрной крови тут было просто дохрена — она растекалась лужами, пузырилась, дымилась в некоторых местах. А рядом валялась Александра… без сознания. Я подошёл к ней, присел на корточки. На её коже испарялась чёрная кровь существа — шипела, оставляя тёмные следы. Одежда вся в этой субстанции… Фу, выглядит мерзотно. Ей явно не помешает душ… желательно огненный.

Перед глазами вспыла надпись:

«Вы поглотили 50 килограмм биомассы.

Текущая биомасса: 300 килограмм.

Доступно поглощение мутации „хлыст“.

Желаете поглотить?

Да/Нет»

Я нахмурился.

— Эй, а где ДНК? — перевёл взгляд на грязную девушку. — Неужто она убила ворону? А я думал, это сделал я…

Ладно. Мысленно соглашаюсь поглотить «хлыст», но пока не проверяю новую возможность. Вместо этого проверяю пульс Александры — пальцы ложатся на её запястье. Частый, но стабильный. «Выживет… наверное», — решаю я.

Осмотрелся ещё раз и заметил поодаль свои обе ножки — оторванные, но целые, покрытые слоем чёрной крови. Подбегаю к ним и поглощаю — быстро, жадно, без раздумий.

«Вы поглотили 32 килограмма биомассы.

Биомасса: 332 килограмма.»

— Сюда, мои родненькие… — подумал радостно, и тут же нахмурился. — Эй, а где всё остальное?

Задумался на мгновение — в голове щёлкнуло. Тридцать два — это ровно двадцать процентов от ста шестидесяти.

Ох, сколько потерь…. Ну ладно, зато приобрёл новое оружие… проверю потом.

В этот момент от Александры послышался слабый стон. Обернулся и увидел, как девушка приподнимается на локтях, медленно, будто каждое движение давалось ей с усилием. Она осмотрелась, моргая, пытаясь сфокусировать взгляд. Вовремя.

В её глазах читалось явное удивление — она искала глазами ворону, водила взглядом по фудкорту, хмурилась, снова оглядывалась. Но не могла найти тварь, ведь я полностью сожрал её, хах.

Подошёл, скрестив руки на груди, и бросил с напускной небрежностью:

— Ну и чего ты тут валяешься, пока я разбирался с этой тварью?

Александра растерянно захлопала ресницами, глядя на меня снизу вверх. Открыла рот, потом закрыла его, будто слова застряли в горле. Наконец выдавила:

— Так… я же… она же… — потом нахмурилась и резко спросила: — Куда она делась? Я лично прикончила тварь, что это значит?

Я покачал головой, присел рядом с ней на корточки и осторожно положил руку ей на лоб. Кожа была горячей, почти обжигающей.

— Ба‑а‑а, — протянул я нарочито участливо, — да у тебя сильный жар… Ты, видимо, заболела и бредила.

Девушка тряхнула головой, стряхнув мою руку, и посмотрела на меня, скорчив злобную гримасу.

— Куда ты дел тушу? — прошипела она, сверкнув глазами.

Я пожал плечами:

— Избавился от неё, — ответил коротко и порывисто встал в полный рост.

Она хотела сказать что‑то ещё — губы сжались в тонкую линию, в глазах вспыхнул гнев. Но когда я протянул руку, чтобы помочь ей встать, цокнула языком. На мгновение показалось, что она отмахнётся от помощи. Однако потом всё же ухватилась за мою ладонь — крепко, до боли. Рывком поднял её на ноги.

На секунду мы оказались неприлично близко. Я видел каждую веснушку на её лице — они россыпью покрывали скулы и переносицу, будто кто-то небрежно рассыпал угли. Пухлые губы на мгновение приоткрылись, я заметил мелкие складочки кожи на них — едва заметные, но такие живые. Почувствовал запах крови, исходивший от неё, который смешивался с запахом костра — горьковатым, дымным, напоминающим о недавней битве.

Девушка на секунду замерла, находясь так близко ко мне. Её зелёные глаза искрились, в них мелькнуло что-то неуловимое — то ли растерянность, то ли смущение. Потом она быстро отстранилась, слегка покраснела и отвела взгляд, пробормотав тихое:

— Спасибо…

Кивнул, стараясь не выдать собственных эмоций. В воздухе повисло странное напряжение. Послышался шорох — остатки охотников ещё бродили по фудкорту. Пора было двигаться дальше.

— Пошли, — бросил я, отворачиваясь. — У нас ещё куча дел.

Александра молча подхватила с пола свои ледорубы — лезвия всё ещё дымились, покрываясь тонкой коркой пепла. Отряхнула их о бок и пошла вслед за мной. Шаг у неё был неровный, слегка прихрамывающий — видно, досталось в бою.

Я остановился, сосредоточился — и рука в мгновение превратилась в хлыст: острое крючковатое жало с зазубринами, чёрное, блестящее, будто отлитое из смолы. Девушка замерла на полушаге, широко раскрыв глаза.

— Это что? — выдохнула, не отрывая взгляда от моей руки.

Я осмотрел мутацию — жало подрагивало, зазубрины поблескивали. Посмотрел на Александру и коротко ответил:

— Получил новую мутацию от той вороны.

Она нахмурилась:

— Каким таким образом?

Я промолчал. Вместо ответа осмотрелся — и заметил охотника. Тварь выглядывала из-за угла, прижимаясь к стене: глаза горят красным, пасть приоткрыта, слюна капает на пол. В её взгляде читался гастрономический интерес пополам со страхом — будто она решала, стоит ли нападать на двух израненных, но опасных противников.

Размахнулся — и выбросил руку вперёд. Жало унеслось с тихим свистом, рука, ставшая чёрной биомассой, вытянулась, растянулась, как резина, устремляясь вслед за жалом. Оно врезалось в стену в сантиметре от головы охотника — выбив крошки бетона. Тварь отпрыгнула с визгом, метнулась в сторону, скрываясь за поворотом. А хлыст стянулся обратно, вернулся ко мне, свернулся у запястья, подрагивая, будто живое существо.

Александра лишь приоткрыла рот в изумлении. Потом выдохнула:

— Ну и мерзость. Впрочем, с тобой это не удивительно…

Я покосился на неё:

— На себя посмотри. Кожа грязная, вся одежда в чёрной жиже, воняешь кровью. Я, в отличие от тебя, грязнули, чист как попка младенца.

Саша фыркнула, тряхнула головой, отбрасывая прядь волос с лица:

— Лучше поработай над своей меткостью. А то жало есть, а попасть не можешь…

Я усмехнулся:

— Нужным жалом я всегда попаду.

Девушка сначала не поняла — нахмурилась, приоткрыла рот, будто хотела что-то возразить. Потом до неё дошло, и она хмыкнула, но ничего не ответила.

Я вновь осмотрелся. Ещё один охотник — этот принюхивался к котлете на полу, будто забыл, что тут вообще происходит. Размах — выпад. Жало летит вперёд с тихим свистом, с хрустом вонзается в грудь мутанта, пробивает плоть, цепляет рёбра. Рывок — и тварь летит ко мне, насаженная на крюк, извивается, хрипит, пытается вцепиться когтями в лицо.

Но я не дал ей шанса. Второй рукой — обычной, не превращённой в оружие — ударил в висок. Резко, точно. Кость треснула, охотник обмяк, обвис на жале, дёргая лапами в последних судорогах. Я стряхнул его с крюка.

Повернулся к Александре, приподнял руку с хлыстом, демонстрируя новое оружие:

— Видишь? Очень даже полезно.

Девушка посмотрела на жало — на зазубрины, на капли алой крови, стекающие по поверхности.

— Ты всё больше пугаешь меня, — выдохнула она.

Я превратил хлыст в обычную руку, пожал плечами:

— Зато это эффективно.

Александра кивнула:

— И не поспоришь…

Мы проходили мимо пиццерии, когда Саша вдруг остановилась и поморщилась.

— Подожди тут секунду, — бросила она и, не говоря больше ни слова, направилась на кухню.

Я проводил её взглядом, пожал плечами и присел на стойку у входа. Поверхность была липкой от пролитого соуса и крошек, но мне было всё равно. Ждал, наверное, минут пятнадцать — отсчитывал секунды по тиканью настенных часов над кассой. Потом заволновался: чего это её так долго нет?

— Александра?! — выкрикнул я. — Всё нормально?

Тишина в ответ.

— Саша?! — крикнул громче.

Опять тишина. Ни шороха, ни звука. Я нахмурился, спрыгнул со стойки и направился к кухне. В неё вела тяжёлая дверь. Толкнул её и вошёл.

В глубине послышался звук включённого крана — вода лилась мощной струёй, ударялась о дно раковины, разнося громкий звук удара по всей кухне.

— Александра? — снова позвал я.

Но в ответ снова молчание.

Заглянул за угол — и застыл.

Александра стояла перед раковиной, чуть согнувшись над ней, — её фигура вырисовывалась чётким силуэтом на фоне кафельной стены. Свет от ламп падал сбоку, подчёркивая рельеф мышц и создавая глубокие тени в изгибах тела. Её спина — крепкая, с чётко прорисованными линиями лопаток и выступающими позвонками — слегка подрагивала в такт монотонным движениям рук. Кожа была смуглой, с лёгким бронзовым отливом, будто девушка недавно провела много времени под открытым небом. Вдоль позвоночника тянулась россыпь мелких веснушек — они спускались от шеи до поясницы.

Она тёрла легинсы в воде, отстирывая их от чёрной крови — та отлипала комками, уходила в слив, оставляя на ткани тёмные разводы. Рядом на гарнитуре лежал топик.

Из одежды на девушке была лишь тонкая красная ткань трусиков.

Я сглотнул, глядя на узкую талию, с чётко очерченными косыми мышцами — плавно переходящими в изгиб поясницы. Взгляд скользнул чуть ниже, на бёдрах, играли мышцы при каждом движении: крепкие, упругие, с лёгкой прорисовкой вен под кожей. Полушария попы — округлые, подтянутые — слегка покачивались в такт движениям. Заметил на ногах — стройных, длинных, блестели капли воды. Они скатывались по внутренней стороне бедра, задерживаясь в ложбинках, а потом срывались вниз, оставляя влажные дорожки. Видимо, она отчистила кожу от жижи недавно.

Тонкие красные трусики плотно облегали тело, подчёркивая линии бёдер и ягодиц. Их слегка заело в ложбинке, и Александра завела мокрую руку за спину, поправила ткань — движение вышло плавным, машинальным.

Я успел полюбоваться этим зрелищем пару секунд — дыхание перехватило, в груди что‑то ёкнуло, — после чего сразу отшатнулся назад, стараясь не шуметь.

Девушка что-то напевала себе под нос — незатейливую мелодию, практически беззвучную, перебиваемую шумом воды. Потом поток стих, она вздохнула и начала выжимать одежду. Легинсы скрипели под пальцами, топик скручивался в тугой жгут, капли стекали по рукам в раковину, после чего начала одеваться. Мокрая ткань тихо поскрипывала, облегая мокрое тело, прилипала к коже, подчёркивая контуры мышц. Встряхнула волосами, откинула прядь с лица, огляделась, проверяя, не забыла ли чего.

Я поспешил выйти с кухни, обнаружив в себе талант к абсолютно бесшумному передвижению. Ступал осторожно, невесомо, что было очень трудно с моей то массой. Выскользнул за дверь, отошёл на пару шагов и сделал вид, что находился здесь всё время.

Когда Александра вышла, я стоял у стойки, разглядывая кусочки подсохшей пиццы за стеклом.

— Ну что, готова? — спросил я как можно небрежнее, стараясь не выдать себя взглядом.

Она кивнула, поправила мокрый топик, бросила:

— Да, пошли.

22. Выжившие

У витрин японской кухни мы остановились. Я старался не смотреть на девушку лишний раз — перед глазами то и дело маячил образ голой Александры у раковины, капли воды на её коже, изгиб поясницы… Отмахнулся от наваждения, сосредоточился на витрине.

Саша внезапно замерла и уставилась на роллы и суши за нетронутым стеклом. Блюдо выглядело так, будто его только что выложили: аккуратные рулетики с лососем, миниатюрные порции нигири, украшенные икрой, яркие полоски огурца и авокадо.

— Это ведь всё скоро испортится… — тихо произнесла она, не отрывая взгляда от витрины.

Я обернулся к ней и кивнул:

— Если уже не испортилось.

Девушка перевела взгляд на дверь, ведущую на кухню, потом снова на роллы — будто взвешивала все «за» и «против».

— Ну, выжившие ведь могут подождать несколько минут подольше, верно? — сказала она, словно торгуясь сама с собой.

Я усмехнулся и скрестил руки на груди:

— Конечно. Думаю, несколько минут ничего в нашей ситуации не решат.

Голос мой звучал максимально доброжелательно, обволакивающе — как у дьявола, искушающего невинную душу. В голове прозвучал зловещий смех: «Уа‑ха‑ха‑ха!»

Саша посмотрела на меня, закусила губу — этот жест, как я понял, говорил: она чего‑то очень хочет, но не может решиться.

Не говоря ни слова, я подошёл к опрокинутому столу, подхватил его и поставил перед девушкой. Резким движением смахнул с дерева пару осколков стекла. Потом отыскал два целых пластиковых стула, расставил их друг напротив друга.

Подошёл к витрине, превратил пальцы в кинжалы. Пару точных движений — и стекло поддалось, треснуло по линии разреза. Аккуратно снял панель, достал красивые коробочки: в них лежали роллы и суши, которые явно должны были привлекать внимание посетителей. Расставил блюда на столе и сделал приглашающий жест для Александры — та всё это время просто стояла и с интересом наблюдала за мной, слегка приоткрыв рот.

Она помедлила мгновение, снова кинув взгляд на кухню, будто ожидая, что оттуда выскочит кто-то и остановит её. Потом всё же сдалась — присела на стул, осторожно поправила мокрые пряди волос за ухо и робко потянулась к коробочке. Взяла суши палочками, поднесла ко рту, бросила на меня нечитаемый взгляд — смесь смущения и благодарности. Затем аккуратно откусила кусочек, медленно прожевала, прикрыв глаза от удовольствия.

А я просто встал рядом и любовался тем, как девушка ест, смущая её. Она поймала мой взгляд, и на женских скулах проступил лёгкий румянец.

— Чего не садишься? — спросила, стараясь скрыть неловкость за небрежным тоном.

Я покачал головой:

— Слишком тяжёлый для пластикового стула.

Она хмыкнула:

— Сколько же ты весишь?

— Триста тридцать два килограмма, — честно ответил я.

Александра закашлялась. Я хмыкнул:

— Ага, толстоват немного…

Девушка осмотрела меня с ног до головы — взгляд скользнул по широким плечам, мощным рукам, массивным ногам в прочных ботинках.

— По тебе и не скажешь… — пробормотала она.

Я подвинул к ней коробочку с суши:

— Ешь, ешь, не болтай. А то испортится.

Александра на удивление мило улыбнулась — уголки губ дрогнули, глаза чуть прищурились — и запихнула в рот очередную суши. На секунду её лицо приняло детское выражение — беззаботное, радостное, будто на миг она забыла обо всех кошмарах, что нас окружали.

Она ела с аппетитом — быстро, но аккуратно, словно боялась, что еду вот‑вот отберут. Палочки ловко подхватывали то суши, то кусочек ролла, губы чуть блестели от соуса. Она съела практически всё: опустошила одну коробочку за другой, лишь изредка бросая на меня короткие взгляды — то ли проверяя, не осуждаю ли я её за жадность, то ли просто отмечая мою реакцию.

— Давай, попробуй хоть что-то, — наконец сказала она, пододвигая ко мне последнюю коробочку с оставшимися роллами. — Ты же ничего не съел!

Я отнекивался:

— Да не очень я их люблю…

Но она не сдавалась — нахмурила брови:

— Ну хоть маленький кусочек! Давай, не ломайся.

Пришлось уступить. Я попытался схватить ролл палочками — и, конечно, уронил его на стол. Александра вздохнула, стукнула меня палочками по руке:

— Ты что, совсем не умеешь?

Потом перехватила палочки, ловко подхватила кругляш ролла и сама поднесла его к моему рту, слегка покраснев от смущения.

— Чти за честь. Не каждого западного варвара я кормлю сама, — произнесла торжественно, чуть ли не с вызовом.

Я откусил, прожевал, проглотил. Вкус оказался неожиданно приятным — свежий огурец, нежный рис, лёгкая острота васаби.

— Сама‑то будто не варварша, — ответил я, усмехнувшись.

Девушка поправила прядь волос палочками, и пожала плечами:

— Возможно…

Я смотрел на неё — она как раз сунула в рот очередной ролл, перехватила мой взгляд. В этот момент мне вдруг отчётливо подумалось, что мы, наверное, выглядим как парочка. Мысль показалась странной: мы знакомы всего второй день, но возникало ощущение, будто уже целую вечность провели вместе. Наверное, потому, что оказались в этой жопе совместно. Возможно, как и говорят, совместные испытания действительно сближают. Мы успели спасти друг друга, сражались спина к спине, а теперь вот отдыхаем за одним столом, посреди разрушенного фудкорта, среди пустых коробочек из‑под суши. Всё это делало нас ближе, чем могли бы сделать месяцы обычного общения.

Александра, не подозревая о моих размышлениях, спросила с набитым ртом:

— Чего пялишься? Нравится смотреть, как другие едят? Извращенец!

Она отвернулась, начала жевать, нарочито громко и демонстративно. Я усмехнулся, окинул взглядом стол — тот был полностью опустевшим, лишь пара капель соевого соуса блестела на пластике.

— Ничего себе, Александра, вы всё сожрали… — протянул я. — А как же фигура?

Девушка прожевала, бросила на меня взгляд, блеснув зелёными глазищами:

— Ой, заткнись. Кто бы говорил о лишнем весе…

Положила палочки на стол и удовлетворённо откинулась на спинку стула. Лицо раскраснелось, глаза блестели — не то от вкусной еды, не то от какой-то внутренней лёгкости, которая редко посещала нас за последние сутки. Глубоко вздохнула, будто только сейчас осознала, насколько была голодна, и просто искренне улыбнулась.

Я собрал все пустые коробочки, и закинул их в мусорное ведро, которое уже никто не опустошит. Ведро звякнуло, коробочки сложились в неровную кучу поверх старых салфеток и обёрток.

Александра наблюдала за мной. Облизнула губы — на нижней осталась капелька соуса, заставлявшее розовую кожу блестеть. Внезапно она спросила:

— Зачем тебе наружу?

Я посмотрел на неё. В её глазах читалось неподдельное любопытство.

— Дал одно обещание, — коротко ответил я.

Её глаза загорелись ещё ярче, она подалась вперёд. Я понимал: сейчас последуют новые вопросы, потому продолжил не дожидаясь их.

— Моя соседка… Я обещал ей найти её родителей. Они должны быть в девятой школе, это неподалёку.

Александра помолчала, обдумывая услышанное. Потом улыбнулась.

— Значит, ты не такой эгоист, каким хочешь показаться? Даёшь обещания девушкам, значит? — она важно покивала, будто делая какое‑то важное открытие.

— Это девочка… лет семи-восьми, — пояснил я. — Она хотела сама пойти искать родителей. Мне пришлось дать ей обещание, чтоб она не вышла в этот ад.

Улыбка Саши чуть померкла. В глазах появилось что‑то непонятное — смесь грусти, воспоминаний и какой‑то затаённой боли. Она кивнула и осмотрелась, будто ища опору в окружающем хаосе: опрокинутые столы, разбитые витрины, следы крови на полу.

— Да, родители — это важно, — тихо сказала она. — Нужно помочь девочке найти их…

Её взгляд затуманился, она словно провалилась куда‑то вглубь себя, в собственные воспоминания. Я молчал, не влезая в её мысли.

Через несколько секунд продолжила — голос звучал чуть глуше, будто доносился издалека:

— Я вот думаю… Возможно, нам с Машей… повезло оказаться сиротами.

Она замолчала на мгновение, сжала и разжала пальцы.

— Наша мама… — продолжила она тише, почти шёпотом. — Она погибла в автокатастрофе, когда нам было по десять.

Ещё одна пауза — длинная, тяжёлая. Александра смотрела куда‑то сквозь стену, будто видела перед собой ту дорогу, ту машину, тот поворот.

— Мама с папой поехали на похороны деда, маминого отца. Там, видимо… Отец слегка выпил. Ночевать в деревне не стали, поехали обратно.

Голос стал жёстче, слова — отрывистее:

— Отец не справился с управлением… Машину выбросило в кювет. Перевернуло несколько раз. Мама погибла. Отец выжил, но запил сильно. О нас совсем забыл.

Она сжала край стола, костяшки побелели, дерево затрещало.

— К нам домой начали приходить его собутыльники… Ну, однажды один из них… попытался закрыться с Машей в комнате.

Взгляд её стал ледяным, пальцы сжались еще сильнее, заставляя стол жалобно хрустеть, покрываясь трещинами.

— А я ему голову кружкой проломила, — произнесла она резко, почти с вызовом. — В итоге нас забрала бабушка. Жили в деревне.

Снова пауза — на этот раз короткая, но плотная, наполненная невысказанным.

— В восемнадцать лет бабуля умерла, а отец спился окончательно. Продал квартиру и потерялся. Мы с Машей остались одни. Она пошла учиться, а я… — она неожиданно резко расслабилась. — Впрочем, это уже неважно. Теперь уже ничего не важно.

Голос дрогнул на последних словах, но девушка быстро взяла себя в руки. Внезапно улыбнулась — кривовато, через силу, — и быстро смахнула слезу со щеки, будто стыдясь этой слабости.

— Да, родители — это важно, — повторила она уже твёрже. — Помню, как маме папа постоянно дарил ей ромашки. А она… — тут её голос смягчился, в глазах мелькнуло что‑то тёплое. — Постоянно делала венок для Маши. А я не любила венки — и она просто заправляла цветы мне в волосы…

Александра замолкла, провела рукой по своим волосам — машинально, будто проверяя, нет ли там цветов, но конечно же их там не было.

Она пригладила пряди, расправила плечи и встала со стула — резко, решительно.

— Ладно, давай уже посмотрим, что там с этими выжившими. Потом ещё обратно в туристический…

Не глядя на меня больше, направилась на кухню — походка стала жёстче, плечи распрямились, будто она надела невидимую броню. Я остался на месте ещё на мгновение, переваривая услышанное, а потом последовал за ней.

Мы вошли на кухню — воздух здесь был спертым, с привкусом прокисшего соуса и старого жира. Всё выглядело почти так же, как в прошлый раз, будто время тут остановилось.

Я кивнул в сторону огромного промышленного холодильника у дальней стены. Мы подошли ближе. Я приложил ухо к металлу, прислушался. Раньше оттуда доносилось дробное стучание зубов — кто-то дрожал от страха или холода. Теперь же — только лёгкие шорохи, едва уловимые, словно мыши скребутся за обшивкой.

Александра посмотрела на меня вопросительно. Я кивнул. Она стукнула кулаком по двери — звук получился гулким, раскатистым — и крикнула:

— Эй, есть кто живой?

За дверью послышалась возня: кто-то отодвигался, переступал с ноги на ногу, тихо переговаривался. Потом дверь начала медленно открываться, неохотно, будто её тянули с опаской.

Я приподнял бровь: «Так просто?» В голове крутилась мысль: «А как же „они могут разговаривать“? Где подвох?» Александра тоже удивилась — чуть отступила назад, инстинктивно сжала в руках ледорубы, пальцы побелели на рукоятках.

Дверь распахнулась. За ней оказалось трое.

Двое парней. Первый — в форме кассира: мятая футболка с логотипом сети, бейдж криво висит на шнурке. Второй — в поварском чепчике и фартуке, перепачканном чем‑то бурым. Но самым примечательным была третья — девушка в одежде кассира.

Невероятной красоты. Жгучая брюнетка с волосами до плеч. Глаза — светлые, ореховые, с тёмной каёмкой вокруг радужки, взгляд цепкий, настороженный. Пухлые губы накрашены ярко‑красной помадой — цвет резкий, вызывающий, контрастирующий с бледностью кожи. Длинные пряди спадали на спину, одна непослушно завивалась у виска.

Над её головой, прямо в воздухе, мерцала информационная панель:

«Алеся Смуглова

Уровень: 1

Класс: Нимфа

Статус: Испугана. Голодна.»

«Ого, иммунная…» — мелькнуло у меня в голове.

Мы с Александрой и троица из холодильника осмотрели друг друга — оценивающе, настороженно. В этот момент из-за двери в зал высунулся охотник, сверкая голодными глазами и скаля пасть. Не успел он толком осмотреться — мой хлыст уже полетел, растягиваясь, как резина, жало вонзилось ему в голову с хрустом. Тварь обмякла, рухнула на пол, оставляя на кафеле тёмные лужи крови.

Троица, увидев это, испуганно вжалась в стену. Когда их взгляды упали на мой хлыст — чёрную биомассу с зазубренным жалом на конце — они попытались захлопнуть дверь. Но Александра резко выставила ногу в проём и твёрдо сказала:

— Да успокойтесь. Мы люди. Никто вас тут не тронет.

Алеся внезапно заговорила — голосом глубоким, грудным, обволакивающим, будто шёлк по коже:

— Я же сказала, что это может быть опасно…

Повар в чепчике перебил её, раздражённо махнув рукой:

— Мы сидели тут сутки. Подохли бы от голода. И чего я вообще тебя слушал… Наваждение какое-то, тьфу. Надо было открыть ещё тому парню, который приходил первым.

Я помахал рукой:

— Это был я. Привет.

Мужчина хмуро отозвался:

— Ага, привет… Что за ужас тут вообще происходит?

Александра начала объяснять расклад чётко, без лишних эмоций, будто зачитывала сводку: рассказывала о мутантах, кто это и чем опасны. На вопросы о городе и мире говорила, что он, скорее всего, захвачен ордой мутантов. Связи нет — узнать, что там происходит в мире, не выйдет. Рассказала о том, что Есть группа выживших в бывшем супермаркете. Там относительно безопасно, насколько это вообще возможно в нынешних условиях.

Алеся слушала, слегка наклонив голову. Её ореховые глаза то и дело украдкой бросали взгляды в мою сторону — ресницами она при этом хлопала так невинно, будто и правда не понимала всей серьёзности ситуации.

— А кто такие иммунные? — спросила девушка наконец. — Я вижу перед собой какие‑то текстовые надписи, думала, с ума просто сошла.

Александра кивнула:

— Иммунные — это люди, как следует из наименования, не подвержены этому странному вирусу, который изменяет людей. По какой‑то причине иммунные получили свои классы и сверхвозможности. Кто-то стал быстрее, кто-то сильнее, у кого-то открылись фантастические способности…

Черноволосая красотка посмотрела на меня и указала изящным пальчиком в мою сторону:

— А почему над ним нет имени, а над тобой есть? И почему у него ошибки? И почему он… пожиратель?

Александра усмехнулась, пожала плечами:

— Не знаю. Он вообще загадка.

Я улыбнулся Алесе— легко, чуть насмешливо. Она ответила улыбкой — губы чуть дрогнули, глаза вспыхнули любопытством.

Александра заметила это и локтем ткнула меня в бок — не сильно, но ощутимо — и прошипела на ухо, почти не разжимая губ:

— Соблазнять красоток будешь потом. Сейчас иди лучше очисти ТЦ от охотников, а то будет плохо, если наших выживших быстро сожрут.

Я посмотрел на неё. Зелёные глаза вновь блестели раздражением — знакомым, колючим. Тяжело вздохнул, кивнул:

— Понял.

Снова перевёл взгляд на Алесю и подмигнул:

— Что же, пойду обезопасю здание, чтоб вам ничего не угрожало.

Развернулся, шагнул к выходу. За спиной послышался голос Александры — она уже снова говорила с троицей, объясняла что‑то про маршрут, про осторожность, про то, как лучше держаться вместе. Я не стал слушать дальше.

Двинулся по торговому центру — шаг за шагом, уверенно, небрежно. Третий этаж встретил меня тишиной, которая казалась обманчивой.

Начал заглядывать в самые тёмные уголки фудкорта — туда, где тени лежали гуще всего, будто впитывали в себя свет ламп. Проверял кухни: пробирался между опрокинутыми кастрюлями и разбитыми тарелками, заглядывал под прилавки, за холодильные установки. Осматривал каждый закуток, каждую подсобку — быстро, методично, не пропуская ни сантиметра.

Замечал мутанта — тут же действовал. Размахивался, выбрасывал жало вперёд. Оно втыкалось в тело с противным чавком. Биомасса стягивалась обратно, с силой притягивая ко мне брыкающегося охотника: тот хрипел, дёргал конечностями, пытался вырваться, но тщетно. Один точный удар — и тварь дохла. Я тут же поглощал её — наконец‑то мог это делать, а то голодный был как бродячая собака. Перед этим, конечно, убеждался, что за мной никто не следит: оглядывался по сторонам, прислушивался к шорохам.

Каждый поглощённый давал прилив сил — внутри разливалась горячая волна энергии, мышцы наливались новой мощью, зрение обострялось. Хлыст пульсировал на руке, будто радовался охоте не меньше меня.

23. В путь

Через полчаса третий этаж был полностью очищен от угроз. Я связался с Александрой по маленькой рации, которые мы прихватили из туристического — та шипела и трещала, но работала стабильно:

— Третий этаж чист. Иду на второй.

— Поняла, — коротко отозвалась Саша. — Будь осторожен.

Второй этаж оказался сложнее. Не в плане убийства — с этим всё было ровно: хлыст догонял жертв без осечек, радуя меня, как ребёнка, которому подарили невероятно крутую игрушку. Просто искать их было долго и муторно.

Охотники сначала просто пытались убежать — метались между витринами, сшибали манекены, ломали стойки с акционными товарами. Потом начали прятаться: забивались в примерочные, залезали под прилавки, пытались затаиться в подсобках. А когда поняли, что я целенаправленно ищу их, — рванули к лестницам, на первый этаж.

Я методично осматривал магазинчики: заглядывал за каждую дверь, проверял склады, прочёсывал торговые ряды. Никого.

Спустился на первый этаж — та же процедура. Прошёл вдоль витрин, заглянул в каждый угол, проверил все укромные места супермаркета. Хлыст не подводил: он был невероятно полезен — не позволял тварям сбегать.

В итоге все охотники повыскакивали на улицу, где оказывались вне досягаемости. Один раз, когда мутант резво убегал от меня, я замахнулся хлыстом, но тварь сбежала так далеко, что я почувствовал предел натяжения биомассы — дальше она уже не тянулась. Тварь убежала за определённую границу, и я не мог её достать.

Остановился у разбитого выхода, глядя, как силуэты охотников мелькают за пределами ТЦ — в сером свете дня, среди брошенных машин и рекламных щитов. Они озирались, пригибались, перебегали от укрытия к укрытию. Но сюда больше не сунутся — по крайней мере, пока я здесь.

Полная зачистка «Солнечного» заняла по меньшей мере часа два, а может, и все три — время здесь словно растянулось, превратилось в тягучую массу. Но теперь тут было безопасно — по крайней мере, на какое‑то время.

Мой сверхъестественный слух ловил каждый шорох: скрип пластика под ногой, сквозняк, шевелящий обрывки рекламных листовок. Нюх тоже не подводил — я улавливал запахи гари, гнили, металла и… ничего больше. Противников не осталось.

А, нет.

Среди стеллажей продуктового что-то копошилось — тихий скрежет, будто кого-то грызла собственная паника. Я двинулся на звук, скользя между рядами пустых консервных банок и рассыпанных круп.

За стеллажом с макаронами сидел маленький охотник — едва ли выше метра, с искривлёнными конечностями и засохшей кровью на подбородке. Он пытался вжаться в угол, прикрыть голову руками, будто это могло его спасти. Глаза — мутные, красные, с узким зрачком — метнулись ко мне, и тварь зашипела.

Свист хлыста — резкий, хлесткий — разрезал тишину. Жало вонзилось в плечо мутанта, биомасса рванула его ко мне. Он заскрёб по полу ногтями, захрипел, но сопротивление было бесполезным.

Один точный удар — и жизнь оборвалась. Я поглотил биомассу — тепло разлилось по венам, силы прихлынули свежей волной. Перед глазами вспыло сообщение:

«Вы поглотили 6 килограмм биомассы.

Текущая биомасса: 413 килограмм.

ДНК: 100 %.

Вы получаете 1 очко развития генома.

Внимание! Достигнуто максимальное количество очков развития генома. Рекомендуется развить эффективность резерва для того, чтоб разблокировать новые возможности.»**

—Ого, а я и забыл совсем про это.

Открыл меню генома. Действительно, накопил аж два очка развития. Это максимум? Как мало…

Нашёл параметр «Эффективность резерва».

— Ну, давай попробуем, — пробормотал и вложил одно очко развития в цепочку.

Сначала по коже пробежала щекотка — лёгкая, приятная, будто кто‑то провёл перьями по спине. Но через секунду зуд усилился, превратился в невыносимое жжение. Я заёрзал, провёл рукой по шее. Зудело везде: на руках, на лице, под волосами. Я начал чесаться, не контролируя себя, расцарапывал кожу до крови — а та тут же впитывалась обратно.

Мышцы дёргались, под кожей что‑то шевелилось, словно внутри меня прорастали новые каналы, перестраивались ткани. В висках застучало, дыхание сбилось. Я стиснул зубы, упёрся ладонью в стеллаж, чтобы не упасть.

Через несколько минут всё закончилось так же внезапно, как и началось. Зуд стих, жжение ушло, оставив после себя странное ощущение лёгкости и силы. Глубоко вдохнул, выдохнул и посмотрел на результат:

«Эффективность резерва: 2 из 5.

Требуемое количество очков развития: 3.

Максимальное количество биомассы: 1 000 килограммов.

Максимальное количество биомассы на уровне 3: 2000 килограммов.»**

Я замер на мгновение, уставившись перед собой. Внезапно перед глазами вспыхнул новый текст — буквы светились холодным синим, слегка подрагивали, как сигнал плохого соединения:

«Вы получили второй этап развития.

Организм полностью адаптирован к мутации пожирателя.

Разблокированы новые цепочки развития.

Автоматическая системная помощь в адаптации отключена.

Ошибка! Носитель не подключён к системным логам.

Ошибка! Анализ данных.

Ошибка!»**

Я хмурился, вчитываясь в строки. Что это может значить? Значит ли это вообще хоть что-то? Мысли метались, но я резко оборвал себя: гадать не буду… Будь что будет. Если это что-то важное, я в любом случае рано или поздно об этом узнаю.

Смахнул текст. Развернулся и направился к коридору торгового центра, попутно доставая рацию:

— Александра, всё готово. Можешь выводить людей. Я сейчас подойду к эскалатору, приём.

Из динамика донеслось фырканье, а затем раздался её насмешливый голос:

— Приём? Ну ты прям как настоящий военный, отчёт строго по форме. А где «сэр, есть сэр»?

Послышался издевательский смех. Потом она нарочито серьёзно произнесла:

— Вывожу гражданских. Патроны на исходе, запрашиваю подкрепление, приём!

Я закатил глаза. «И эта язва говорит мне, что я несерьёзен?» Поднёс рацию:

— Ещё слово, и потащишь те десять рюкзаков сама!

Саша ответила через несколько секунд:

— Пф, напугал. Я после убийства той вороны могу и сумки, и тебя вместе с ними на руки взять.

Я усмехнулся, живо представив эту картину: Саша, с ледорубами наперевес, тащит на себе рюкзаки, а сверху — меня, массивного, тяжёлого, с хлыстом, свисающим вдоль бока.

— Я вешу больше четырёх сотен килограмм, ты уверена в своих словах? — уточнил я.

Рация молчала несколько секунд — я как раз подошёл к эскалатору. Потом динамик ожил:

— Да когда ты успел? А, чёрт с тобой, я даже не хочу знать… Конец связи, приём!

Я покачал головой, невольно улыбнувшись.

Через пару минут наверху показались фигуры: Разрушительница шла впереди, за ней — Алеся, её глаза блестели любопытством, а за ними следовали двое мужчин. Все трое оглядывались по сторонам, держались настороженно, пугливо.

Александра заметила меня, махнула рукой. Я кивнул в ответ.

Мы выдвинулись к складу — я шёл замыкающим, время от времени оглядываясь через плечо. Спиной будто чувствовал, как в тенях за витринами что-то шевелится, но это была лишьигра воображения: мутантовне было. Ни шороха, ни запахаугрозы — только гулкое эхо наших шагов по плиточному полу и тихое дыханиеидущих впереди.

Мы спокойно дошли до массивной металлической двери склада. Александра постучала особым образом: три коротких удара, пауза, два длинных, с паузами между ударами.

После нескольких щелчков замков, дверь медленно открылась. За ней показался подросток лет шестнадцати: бледный, с тёмными кругами под глазами, он пугливо выглянул наружу, вцепившись пальцами в край двери.

Александра махнула рукой, пропуская выживших вперёд:

— Ну, обустраивайтесь. За главных — Аркадий и Мария, с ними вас познакомят. А мы пошли за рюкзаками.

Мужчины переглянулись. Тот, что в чепчике шагнул вперёд, кивнул девушке:

— Спасибо за спасение.

Парень в одежде кассирамолча кивнул, буркнув слова благодарности себе под нос.

Алеся же задержалась. Она повернулась ко мне, подняла взгляд — томный, изучающий, — и захлопала ресницами:

— Как тебя зовут?

Я усмехнулся. В голове всплыла дурацкая фраза, почти классика: «Меня не зовут, я сам прихожу», — но я сдержался. Вместо этого просто ответил:

— Константин.

Девушка приоткрыла свои губки, на мгновение замерла, а потом улыбнулась. Кивнула:

— Благодарю, что не бросил нас, Константин. Я… Алеся. Буду рада как-нибудь пропустить чашечку кофе.

Она сделала лёгкий полупоклон, развернулась и вошла на склад вслед за остальными. Дверь тут же захлопнулась — замки щёлкнули один за другим, отрезая нас от спасённых.

Я с улыбкой посмотрел на Александру. Она стояла, сжимая в руках ледорубы, лицо — непроницаемое, но в глазах мелькнуло что-то, что я не успел разобрать, так как эмоция тут же была подавлена. Молча развернулась— слишком резко, так, что огненно‑рыжиеволосы хлестнулименя по лицу.

— Эй! — я отплёвывался от волоска, попавшего в рот. — Поаккуратнее можно?

Саша не ответила, лишь ускорила шаг. Я пошёл следом, поправляя воротник куртки.

В туристическом магазине мы распределили десяток огромных рюкзаков — громоздких, набитых самым разным добром: свёрнутые спальники выпирали из боков, из молний торчали рукояти ножей, где-то позвякивали фляги и банки.

Я взвалил два на спину — один на левое плечо, второй на правое. Ещё два повесил на сгибы локтей. Последний взял в руки — он оказался набит чем‑то мягким, похоже, одеялами. Александра проделалато же самое: два за спину, два на руки, один в ладонь.

Мы стояли друг напротив друга, обвешанные рюкзаками, как ёлки — новогодними игрушками. Я не удержался и хмыкнул:

— Ну и зрелище… Будто нас нарядили к празднику. Только вместо шаров — припасы на выживание.

Саша не ответила. Даже не улыбнулась — только кивнула и повернулась к выходу.

Идти было легко — сверхъестественная сила делала вес в сотню с лишним килограмм почти неощутимым, будто и правда таскали мы не снаряжение, а воздушные шары. Но жутко неудобно: рюкзаки цеплялись за углы, мешали смотреть по сторонам, локти почти не сгибались. Мы шагали в такт, но без прежней лёгкости в общении.

Я попытался подколоть девушку:

— Что, уже устала? Не хочешь слушать мои гениальные шутки?

Она промолчала. Взгляд стал отстранённым, лицо — задумчивым, нечитаемым. Будто внутри неё крутилась какая‑то тяжёлая мысль, настольковажная, что всё остальное — я, коридор, рюкзаки— отошло на второй план. Она шла, машинально переставляяноги, избегаясмотреть мне в глаза.

«Обиделась? На что?» — пронеслось в голове, но спрашивать не стал.

Мы подошли к складу. Всё повторилось: Александра постучала — три коротких, два длинных. Дверь щёлкнула замками и приоткрылась. Подросток, что встречал нас раньше, теперь выглядел чуть увереннее — кивнул и отступил в сторону, пропуская внутрь.

Едва мы вошли, нас облепили подростки — с десяток ребят от двенадцати до шестнадцати, оживлённые, с горящими глазами. Они ловко подхватили рюкзаки, перебрасываясь короткими фразами:

— О, тут ножи!

— А тут аптечки, смотри!

— Несём к Аркадию, он сказал всё складывать у стены!

Они потащили груз к закутку, где у стены уже громоздились коробки и мешки — там, видимо, и обосновался Аркадий, негласно взявший шефство над обычными выжившими.

Мария тем временем рассказывала новоприбывшим, как устроена жизнь на складе: показывала спальные места, указывала на запасы воды, объясняла, кто за что отвечает. Люди осматривались, переглядывались, знакомились, осторожно улыбались друг другу — будто впервые за долгое время почувствовали себя в безопасности.

Александра, не сказав мне ни слова, направилась к сестре. Та улыбнулась ей, обняла коротко, и они отошли в сторону — о чём‑то заговорили вполголоса, время от времени бросая взгляды в мою сторону.

Я остался один посреди зала, держа в руках две мощные, но компактные рации. Огляделся: люди разбирали вещи, подростки таскали ящики, кто-то уже разжигал небольшуюпечку в углу.

«Пора искать маму», — подумал я и двинулся вглубь склада, пробираясь между людьми, коробками и импровизированными лежаками. Запах дыма, пота и еды смешивался в плотный, живой аромат — запах жизни, которая здесь всё ещё теплилась.

Нашёл маму в дальнем углу склада. Она сидела на старом коврике, в окружении детишек помладше — шесть или семь ребят от четырёх до шести лет. Они жались к ней, как цыплята к наседке, слушали, затаив дыхание.

Я замер в проходе, прислушиваясь. Мама как раз рассказывала какую-то нелепую историю— голос звучал бодро, весело:

— А однажды он встретил огромного зелёного мутанта — вот такого! — она раскинула руки, показывая немыслимые размеры, — и победил его одним ударом, вот так! — мама сжала маленький кулачок и грозно погрозила невидимому противнику.

Дети ахнули, захлопали глазами, кто-то хихикнул от восторга.

Я шагнул вперёд — дети мгновенно меня заметили: с визгом повскакивали, облепили со всех сторон, начали дёргать за рукава, тыкать пальчиками:

— А правда, что ты победил тысячу мутантов?

— А ты точно спас землю от десектиконов?

— Ты умеешь стрелять лазером из глаз?

Вопросы сыпались градом, голоса перекрывали друг друга. Я стоял растерянный, чувствуя, как внутри смешиваются раздражение и неловкость.

Поднял руку в останавливающем жесте. Дети тут же умолкли — разом, будто выключили звук.

— Нет, это всё неправда, — твёрдо сказал я. — Как вы вообще в такое верите? А ну, расступись!

Они послушно отступили на пару шагов, переглядываясь и перешёптываясь. Девчонка из заднихрядов громкопрошептала:

— Да он просто слишком скромный, чтоб признаться…

— Точно! — подхватил другой. — Я лично видел, как он дрался с десектиконом! Прямо тут на складе!

Остальные тут же окружили рассказчика, требуя подробностей. Тот, воодушевившись, начал заливаться соловьём:

— Ну, значит, стоит он, весь такой в чёрном, а десектикон рычит, искры из глаз, а он ему — раз! — и отрубил голову…

Я уже не слушал этот бред. Хмуро посмотрел на маму. Она неловко улыбнулась, пожала плечами:

— Что? Детям нужно отвлечься от всего, что происходит. Конфеты им есть запретили, интернета нет, книжек нет… Вот я и решила рассказать им о твоих подвигах.

Я покачал головой, не одобряя её инициативу, но промолчал. Вместо этого протянул ей рацию:

— Вот, возьми. Будем держать связь. Если что-то тут случится, обязательно связывайсясо мной.

Присел рядом, показал, как пользоваться: как нажимать кнопку передачи, как настраивать частоту, регулировать громкость. Мама внимательно следила за моими движениями, кивала, переспрашивала. Мы несколько раз провели тестовое соединение — я отошёл на пару метров, произнёс пару фраз, она ответила. Всё прошло успешно: голос звучал чётко, без помех.

— Теперь ты знаешь, как это работает, — подытожил я. — Держи её при себе. И… будь осторожна.

Мама кивнула, сжала рацию в ладонях — та казалась слишком большой для её тонких пальцев.

— Спасибо, — тихо сказала она. — И… прости за истории. Просто хотелось, чтобы они хоть немного улыбнулись.

Я вздохнул, потрепал одного из детей по вихрастой голове — тот тут же расплылся в улыбке.

— Ладно, — бросил я. — Но в следующий раз придумывай что‑нибудь пореалистичнее.

Дети за спиной загоготали, кто-то выкрикнул:

— Значит, с десектиконом всё-таки правда?!

Я только махнул рукой и направился к выходу, оставив маму среди маленьких слушателей — теперь уже с рацией и новой порцией вопросов, которые ей предстояло как‑то разрулить.

Подошёл к массивным складским воротам и уже хотел сказать дежурившему подростку, чтоб открывал,, намереваясь выйти наружу, когда за спиной раздался окрик:

— Константин!

Я обернулся. Ко мне шла Алеся — легко, невесомо, будто и не было этих часов кошмара и страха. В руках она держала две кружки с растворимым, но всё же ароматным кофе — пар поднимался тонкими струйками, а запах пробивался даже сквозь смрад склада.

Она протянула мне чашку:

— Вот, кое‑как удалось отвоевать чайники банку кофе у злыхтётенек, — улыбнулась, и в её глазах заиграли искорки. — Они так цеплялись за эту банку, будто в ней спасение мира!

Я принял чашку. Вдохнул аромат: да, растворимый, но зато самый дорогой, бодрящий, живой. Пригубил — тепло разлилось по горлу. Не из кофейни, конечно, но после суточного марафона по залам торгового центра — почти роскошь.

Алеся тоже глотнула, не отрывая от меня взгляда. Улыбка так и не сошла с её лица — лёгкая, чуть насмешливая, но без вызова.

— Вижу, ты тут уже адаптировалась? — усмехнулся я. — Отбираешь чайнички у стариков?

— Да, всё хорошо, — хмыкнула она. — Нас тут приняли вполне добродушно. А Рому так вообще чествовали как короля.

Я приподнял бровь:

— Рома?

— Да, тот, что с чепчиком повара. Он был суши-мастером, готовит как бог. Женщиныего тут же окружили и отвели на самодельнуюкухню — там, у дальнейстены. Видел? Они из кирпичей сложили плиту, нашли какие‑то кастрюли… В общем, он теперьнаш главныйповар.

Я усмехнулся:

— А ты? Чем ты занималась до всего этого? — я обвёл пространство чашкой, чуть качнув ею в сторону движения вокруг: люди раскладывали вещи на импровизированных лежаках, раскладывали продукты, общались о чём-то. — Вот этого всего.

Алеся пожала плечами. Удерживая чашку в одной руке, второй начала крутить локоны в пальцах — жест неловкий, будто девушка стеснялась говорить правду.

— Была кассиршей… Приехала в город из деревни, думала: отучусь, найду нормальную работу. Пока вот работала тут, брала заказы на суши, роллы… И тут случилось это. Не знаю, живы ли мои там, в деревне. А тут я совсем одна.

Я поджал губы. В её голосе прозвучала такая потерянность, что захотелось шагнуть вперёд, обнять, сказать что‑то утешительное. Но я простостоял на месте, пил кофеи смотрел в эти чарующиеглаза — ореховые, с тёмной каёмкой, будтозатягивающие в омут.

Она замолчала, сделала глоток из своей чашки, потом спросила:

— А как повышать уровень?

— Нужно убивать мутантов.

Алеся округлила глаза, на секунду напряглась, будто представила себе это во всех красках. Но тут же расслабилась, кивнула:

— Понятно.

Её взгляд скользнул по моему лицу — медленно, внимательно. Когда я сделал глоток, он спустился ниже: к рукам, к крепкому торсу. Она кокетливо закусила губу, щёки слегка покраснели. А когда я перехватил её взгляд, девушка смущённо отвела глаза:

— Ты выходишь наружу?

— Да, — кивнул я.

— Может, это будет слишком нагло с моей стороны… — начала она, чуть понизив голос.

Я приподнял бровь:

— Ты что‑то хотела?

Алеся кивнула, сглотнула, будто собираясь с духом:

— Ты бы не мог принести мне, пожалуйста… книжку.

— Книжку? — я слегка удивился — какую ещё книжку?

Она потупила взгляд, пальцы нервно теребили край рукава.

— Да любую, наверное… Но лучше — любовный роман. — Она неловко улыбнулась. — Знаю, звучит глупо. Но… после всего этого кошмара, после того, как мир рухнул за какие‑то сутки, так хочетсяхоть на пару часов оказатьсягде‑то ещё. В истории, где естьтолько чувства, страсть, красивыеслова… Где нет мутантов, нет страха, нет этойгнетущей тишины. Просто чтобыне чувствоватьсебя так одиноко. Хотя бы ненадолго представить, что всё ещё может быть хорошо.

Её голос дрогнул на последних словах, и я вдруг отчётливо увидел, насколько она на самом деле напугана. Под всей этой внешней бодростью, улыбками и попытками держаться — глубокая, колючая тоска.

— Понимаю, — сказал я уже мягче. — Любовный роман, значит. Что‑нибудь про рыцарейи принцесс или про современныхкрасавчиков миллиардеров?

Алеся подняла глаза — в них блеснули искорки смеха:

— Да хоть про инопланетян, лишь бы там была любовь. Чтобы герои обнимались, целовались, говорили друг другу что‑то нежное… Чтобыя могла на пару часовзабыть, где нахожусь.

Она вздохнула, поправила прядь волос, упавшую на лицо:

— Знаю, это звучит по‑детски. Но когдая была маленькой, мама читала мне передсном сказки. И в те минуты мне ничего не было страшно. Сейчас мне просто хочется вернуть это ощущение — хоть на час, хоть на полчаса.

Я кивнул, неожиданно серьёзно:

— Найду. Будет тебе роман. С хэппи‑эндом, обещаю.

Девушка тепло улыбнулась, и в её глазахпоявилось что‑то, чего не было раньше: слабая, но живаянадежда:

— Спасибо. И… возвращайся целым, ладно?

Я кивнул, и она, забрав у меня пустую чашку, ушла куда-то вглубь склада, слегка покачивая бёдрами в обтягивающих джинсах, будто знала, что я точно буду смотреть.

Эпилог.

Я кивнул подростку у складских ворот — тот молча взялся за дело. Сначала провернул ключ в замке. Затем приложил пластиковую карточку к считывателю — диод вспыхнул ядовито-зелёным, короткопискнул. Щёлкнулизамки — один за другим. Дверь медленно подалась вперёд, и я шагнул наружу.

Воздух снаружи был густым, пропитанным запахами умирающего города. Солнце клонилось к закату, бросая длинные тени на асфальт. Вдалеке что‑то шипело и скрежетало — то ли ветергонял обломки, то ли кто‑то живойзатаился средируин.

Внезапно за спиной раздался тихий шаг. Я обернулся — Александра вышла следом. Она смотрела в сторону, скрестив руки под грудью, будто удерживала себя. Ледорубы висели на петлях, которые она, видимо, сама пришила к легинсам — грубые стежки торчали, но держались крепко.

— Оригинально, однако… — бросил я, кивнув на снаряжение. Потом поднял взгляд выше — прямо в её глаза. Они были ярко-зелёные, изумрудные, и блестели в свете заходящего солнца, отбрасывающего рыжие отблески на скулы. — Чего вышла? Решила проводить?

Саша фыркнула, поправила прядь волос, заправив её за ухо. Закусила губу, будто решается что-то сказать, но сомневается.

Я уловил топот ног вдали — кто-то бежал в нашусторону. Возможно, охотники учуялизапах свежейдобычи. Но мне было плевать: я просто стоял и ждал, пока девушканаконец заговорит.

Дверь за её спиной закрылась, щёлкнули замки, вновь толстая металлическая плита отрезала нас от безопасного помещения. Теперь всё стало ясно: она что-то решила.

— Я пойду с тобой, — наконец произнесла глухо.

Я приподнял бровь:

— Зачем? Обещание не твоё. Я справлюсь и сам.

— Ага, конечно, — фыркнула Саша. — Тебя либо зажмут где‑нибудь, либо сожрут, а спасти твой зад будетнекому.

Я улыбнулся и тоже скрестил руки на груди:

— А ты, значит, боишься, что меня кто-нибудь прижмёт?

Александра нахмурилась:

— На что намекаешь?

— Ни на что, — пожал плечами я. — Просто повторяю твои слова. Да пофиг. Если хочешь — пошли.

Развернулся и зашагал в сторону здания школы. Саша двинулась следом, молча, но я чувствовал, как её взгляд скользит по моей спине — задерживается на плечах, спускается ниже к пояснице…

— Только чур на мою задницу не пялиться, — бросил я насмешливо через плечо.

Ощущение чужого взгляда тут же пропало.

— Вот ещё, — донеслось сзади раздражённо. — Много чести для такого балвана.

Я усмехнулся, но ничего не ответил.

Вдалеке показались бегущие силуэты — три, может, четыре фигуры. Они мчались прямо к нам, пригибаясь, перепрыгивая через обломки. Александра вытащила ледорубы одним плавным, отточенным движением — лезвия заблестели в последних лучах солнца.

Мои пальцы на руках дрогнули — кожа потемнела, вытянулась, затвердела. Острые, как бритва, кинжалы прорезались, заблестели металлом. Они жаждали чужой крови, а я — схватки.

— Ну что, — бросил я не оборачиваясь, — готова?

— Всегда готова, — коротко ответила Александра.

Мы встали плечом к плечу. Тени удлинялись, солнце садилось, а впереди ждали мутанты — голодные, быстрые, смертоносные.

Послесловие автора.

Спасибо, что прочитали!

Вторая книга выйдет, когда я её полностью допишу. На данный момент она готова наполовину. Ставьте лайки — это мотивирует писать быстрее и показывает, что историю действительно читают.

Подписывайтесь, чтобы не пропустить релиз второй книги.

Ну и немного забайчу: если эта часть наберёт невероятные 150 лайков до того, как я допишу вторую книгу, начну публиковать её раньше.

Через какое-то время здесь появится небольшойотрывок — своего рода отчёт, похожий на бестиарий. Лорные моменты для любителей: постараюсь рассказать про мутантов и энергию, меняющую людей.

Отчёт 1

Анализ ситуации по предварительным данным.

Отчёт анализатора «Око»

По результатам обработки полевых данных, собранных в условиях стремительно меняющейся биологической обстановки, фиксирую первичную картину распространения и воздействия патогена под кодовым обозначением «DL 100».

Мутаген демонстрирует высокую адаптивность к живой органике. Трансформация носителей протекает стремительно, с минимальным сопротивлением со стороны иммунной системы. На текущий момент доля организмов с выявленной устойчивостью составляет порядка 1 % от общего числа инфицированных — однако эти данные следует считать предварительными. Значительная часть популяции пока остаётся вне зоны прямого контакта с патогеном, и нельзя исключать, что потенциальные иммунные носители пока сохраняют статус здоровых организмов, не проявляя признаков резистентности.

Механизм передачи различается в зависимости от фазы активности мутагена. На стадии спящего состояния патоген распространяется воздушно‑капельным путём — это обеспечивает его быстрое проникновение в новые ареалы. При переходе в активную фазу энергия использует прямой биологический контакт, в частности — через жидкости организма. Вирулентность патогена крайне высока: процесс захвата носителя запускается в течение первых десяти секунд после инфицирования. В отдельных случаях, когда иммунный ответ организма оказывается более выраженным, этот период может растянуться до одной минуты.

По результатам текущей оценки экспансии патогена DL‑100 на локации «Земля» фиксирую расширение зоны поражения: на отчётный момент зафиксировано 20 % охвата территории. Динамика распространения остаётся положительной для патогена — темпы самовоспроизводства DL‑100 классифицируются как высокие, с устойчивой положительной экспонентой роста в пределах доступных секторов наблюдения.

Аборигенная популяция локации «Земля» характеризуется высоким уровнем технической развитости, что формирует предпосылки для потенциальной адаптации к присутствию DL‑100. Наличие развитой инфраструктуры, средств связи, систем мониторинга и локальных защитных протоколов позволяет локализовать отдельные очаги заражения и замедлить каскадное распространение патогена. Тем не менее, ввиду высокой вирулентности и адаптивности патогена, текущие меры сдерживания оцениваются как недостаточные для полной стабилизации ситуации.

Прогноз по развитию обстановки остаётся умеренно негативным:

Анализ типов мутаций показывает чёткую тенденцию: наиболее распространённой формой трансформации является мутация класса «охотник». Этот тип доминирует в общей структуре мутировавших организмов и формирует основную угрозу в текущих условиях.

Мутанты класса «охотник» обладают рядом характерных черт. Они отличаются высокой скоростью передвижения и ловкостью, демонстрируют умеренное увеличение физической силы и крайне высокий уровень агрессии. Эти особи наиболее мобильны среди всех зафиксированных форм мутантов. В поведении ярко выражен стайный инстинкт: обычно они группируются в отряды по 4-6 особей. Однако по мере развития мутации этот инстинкт ослабевает — более зрелые особи проявляют большую автономность и реже зависят от группы.

Поведенческий профиль охотников ближе к звериному: они действуют преимущественно на основе инстинктов, а не рационального мышления. Тем не менее в отдельных случаях фиксируются зачатки примитивного интеллекта — например, способность оценивать опасность или выбирать кратчайший путь к цели. При этом ни один из наблюдаемых экземпляров не продемонстрировал способности к взаимодействию с «Дэлириумом» — энергия остаётся для них недоступной.

Ключевые слабости мутантов класса «охотник»

Несмотря на возросшие боевые качества, охотники сохраняют критическую уязвимость к физическому повреждению — их биологическая структура не претерпела изменений, обеспечивающих повышенную стойкость тканей или ускоренную регенерацию. Анатомия мутантов практически идентична анатомии здоровых организмов до мутации, а значит, все ключевые уязвимые зоны остались прежними. Повреждение центральной нервной системы, крупных кровеносных сосудов, органов дыхания или сердечно‑сосудистой системы гарантированно приводит к нейтрализации угрозы. Охотники не обладают ни бронированной кожей, ни уплотнённой мышечной тканью, ни иными защитными адаптациями. Удары холодного оружия, воздействие огнестрельного оружия или сильные механические повреждения оказывают на них такой же разрушительный эффект, как и на неинфицированные организмы.

Кроме того, их высокая агрессивность и склонность к лобовым атакам делают поведение охотников предсказуемым в бою. Они полагаются на стремительный рывок и попытку нанести максимальный урон в ближнем контакте, почти не заботясь о собственной безопасности. Эта прямолинейность открывает широкие возможности для контратак: грамотно организованная оборона с использованием укрытий, простейших ловушек или дистанционных средств поражения позволяет эффективно сдерживать их натиск. Выжившие могут использовать эту слабость, выстраивая тактику, нацеленную на изматывание противника и нанесение точечных ударов по уязвимым местам.

На основании накопленных полевых данных осуществлён детальный анализ класса мутации «разрушитель». Полученная информация позволяет сформировать целостное представление о характеристиках и поведенческих паттернах данного вида мутантов.

Мутанты класса «разрушитель» выделяются среди прочих форм инфицированных прежде всего экстремально высокой физической силой. Примечательно, что, несмотря на значительное увеличение габаритов тела в процессе мутации, эти особи сохраняют поразительную стремительность движений — хотя и теряют при этом манёвренность и ловкость. Интеллектуальные способности остаются на крайне низком уровне, практически не отличаясь от базовых инстинктов.

Анатомические изменения протекают по чёткой схеме: мутация стартует с гипертрофии мышц верхних конечностей, постепенно распространяясь на торс и нижние конечности. На поздних стадиях развития тело мутанта заметно раздувается, а гипертрофированные участки покрываются слоем грубой, уплотнённой кожи — пробить такую защиту становится крайне затруднительно. В отдельных зафиксированных случаях отдельные зоны тела (преимущественно плечи, предплечья и колени) обрастают роговым слоем, напоминающим природную броню.

Поведенческий профиль разрушителей носит ярко выраженный одиночный характер. В отличие от охотников, эти мутанты не формируют стай и агрессивно реагируют на присутствие других особей, включая представителей своего же класса. Они ревностно охраняют территорию, которую считают своей, и атакуют любого, кто осмелится пересечь её границы. Такая модель поведения делает их особенно опасными в городской среде, где зоны влияния могут пересекаться, провоцируя жестокие столкновения между мутантами.

В бою разрушители полагаются исключительно на грубую силу и устрашающий вид. Их тактика примитивна, но эффективна на ближней дистанции: стремительный рывок, захват и сокрушительный удар либо сдавливание. В ближнем бою они представляют исключительную угрозу — один полноценный удар способен проломить бетонную перегородку или раздробить металлический каркас.

Склонности к взаимодействию с «Дэлириумом» не выявлено: ни один из наблюдаемых экземпляров не продемонстрировал способности к использованию или даже распознаванию энергии.

Ключевые слабости мутантов класса «разрушитель»

Несмотря на внушительные габариты и развитую защиту, разрушители остаются уязвимыми к целенаправленному физическому воздействию. На ранних стадиях мутации наиболее уязвимыми зонами являются ноги, торс и голова. Повреждение крупных мышц ног способно замедлить мутанта, лишить его мобильности и лишить преимущества в атаке. Удары в область торса, особенно нацеленные на органы дыхания и сердечно‑сосудистую систему, оказывают заметное ослабляющее воздействие.

На поздних стадиях, когда тело мутанта покрывается защитным слоем кожи или роговыми пластинами, единственной надёжной точкой поражения остаётся голова. Череп не подвергается аналогичной гипертрофии и остаётся относительно уязвимым — прицельное попадание в область мозга гарантированно нейтрализует угрозу.

Кроме того, низкая манёвренность и прямолинейность тактики делают разрушителей предсказуемыми противниками. Их склонность к лобовым атакам и отсутствие тактической гибкости позволяют выжившим эффективно противостоять им, используя укрытия, дистанционные средства поражения и засады. Ограниченная интеллектуальная активность не даёт мутанту возможности адаптироваться к меняющимся условиям боя или распознавать ловушки.

Анализ заражённых представителей животного мира фиксирует формирование обособленной группы мутантов, демонстрирующих принципиально иные поведенческие и физиологические паттерны по сравнению с заражёнными гуманоидными носителями. Подавляющее большинство инфицированных животных проявляет выраженный стайный инстинкт — даже у видов, в естественных условиях склонных к одиночному образу жизни. После трансформации особи формируют плотные, высокоскоординированные группы с чёткой иерархией: в каждой стае выделяется доминирующий субъект (условно — «вожак»), который задаёт вектор перемещения, инициирует атаки и регулирует распределение ролей между рядовыми членами группы. Такая организация существенно повышает боевую эффективность стай и усложняет локализацию очагов заражения в городской и пригородной среде.

Мутационный процесс у животных носит системный характер, однако его проявления существенно разнообразнее, чем у заражённых гуманоидов. Патоген задействует базовые биологические шаблоны, но реализует их с учётом видовых особенностей носителя — из‑за этого у разных животных формируются принципиально разные адаптации. Так, у одних особей разрастаются когтевые пластины, приобретая режущую кромку и прочность, сопоставимую с закалённой сталью. У других формируются плотные защитные наросты на спине и голове — по структуре они напоминают хитиновую броню и выдерживают значительные механические нагрузки. Отдельные экземпляры демонстрируют гипертрофию челюстного аппарата и жевательной мускулатуры: сила укуса у таких особей превышает показатели, характерные для вида в норме, и позволяет повреждать даже твёрдые материалы.

Важно, что разнообразие мутаций напрямую связано с видовой базой: DL‑100 не создаёт случайных изменений, а модифицирует уже существующие анатомические и физиологические особенности, усиливая их до экстремальных значений. Именно поэтому у животных чаще фиксируются необычные, на первый взгляд «нетипичные» трансформации — не из‑за хаотичности патогена, а из‑за широкого спектра исходных биологических данных. При этом в пределах одной стаи могут одновременно присутствовать особи с совершенно разными типами мутаций — например, «бронированный» боец и быстрый, манёвренный разведчик. Это осложняет прогнозирование поведения группы и требует гибкой тактики противодействия.

Скорость заражения у животных исключительно высока. После контакта с активным агентом патогена видимые признаки трансформации проявляются уже через 7–12 секунд. На текущий момент среди всех исследованных видов не выявлено ни одного, демонстрирующего устойчивость к DL‑100: собаки, птицы, грызуны и прочие животные одинаково быстро теряют прежние поведенческие паттерны и переходят под контроль вируса.

Единственным исключением остаются представители семейства кошачьих. Ни в полевых, ни в лабораторных условиях не зафиксировано ни одного подтверждённого случая заражения кошек — как домашних, так и диких. При помещении в зону с высокой концентрацией патогена, при прямом контакте с заражёнными особями и при длительном пребывании в очагах распространения DL‑100 у кошек не наблюдается ни внешних признаков поражения, ни отклонений в поведении, ни биохимических маркеров инфицирования. Причина такой устойчивости остаётся невыясненной: на данный момент не обнаружено ни специфических защитных механизмов, ни веществ, блокирующих действие вируса.

На основании крайне ограниченного объёма полевых данных сформирован предварительный отчёт по классу мутантов, идентифицированных как «пожиратели». Информация носит фрагментарный характер, однако позволяет составить первичное представление о природе и уровне угрозы данного вида.

Пожиратели представляют собой высшую форму мутации, достижимую под воздействием поля Дэлириума. Этот класс мутантов демонстрирует беспрецедентную живучесть, граничащую с физическим бессмертием. Наблюдения фиксируют ряд уникальных физиологических особенностей: их организмы не накапливают молочную кислоту, не подвержены микротравмам и расходуют энергию с максимальной эффективностью. Более того, тела пожирателей генерируют огромное количество Дэлириума — фактически они выступают автономными источниками энергии.

Анатомия и физиология пожирателей радикально отличаются от всех ранее зафиксированных мутаций. Их тела представляют собой динамичную биомассу, способную к мгновенной самокоррекции повреждений. Любая рана затягивается почти мгновенно, а структура тканей постоянно перестраивается, адаптируясь к внешним воздействиям.

Ключевая способность пожирателей — поглощение чужой биомассы с её интеграцией в собственную структуру. При этом процесс не сводится к простому увеличению массы: поглощённая материя частично преобразуется в Дэлириум, усиливая энергетическое поле мутанта. По мере накопления биомассы пожиратель не раздувается, как разрушитель, а уплотняется, наращивая физическую силу и устойчивость.

Формирование особи класса «пожиратель» требует колоссальных ресурсов системы Дэлириума, что объясняет исключительную редкость данного вида. На начальных стадиях развития пожиратели по уровню угрозы сопоставимы с охотниками, но их сила экспоненциально возрастает по мере поглощения биомассы. Опасность особи нарастает подобно снежному кому, спущенному с крутой горы: чем больше массы она набирает, тем разрушительнее становится.

Ключевые слабости пожирателей

Несмотря на кажущуюся неуязвимость, пожиратели имеют уязвимые места, выявление которых критически важно для выживания.

На ранних этапах развития мутант остаётся относительно уязвимым — его физические характеристики не превосходят показатели охотников. Однако по мере роста биомассы эта уязвимость стремительно нивелируется.

Мгновенная регенерация делает традиционные методы поражения практически бесполезными. Даже повреждения мозга не приводят к летальному исходу, хотя могут на короткое время дезориентировать мутанта или вызвать частичную потерю памяти. Биомасса самостоятельно восстанавливает любые повреждения за доли секунды, сводя на нет эффект от множественных ранений.

Единственная подтверждённая возможность нейтрализации пожирателя — радикальное уменьшение объёма биомассы. Наиболее эффективный метод — отсечение головы. Именно в ней сосредоточен центр регенерации. Однако реализация этого метода сопряжена с колоссальными трудностями. Шея и область головы регенерируют с максимальной скоростью — для успеха требуется нанести точный удар, способный полностью отделить голову от тела за один раз. Любое промедление или недостаточная сила удара позволяют биомассе восстановиться.

У каждого мутанта существует так называемая критическая масса — порог, после достижения которого регенеративные способности исчерпываются. Этот показатель варьируется в диапазоне от 25 до 35 кг поглощённой биомассы. До достижения критической массы пожиратель способен мгновенно восстанавливать любые повреждения: раны затягиваются, переломы срастаются, ткани регенерируют с поразительной скоростью. Однако после преодоления этого порога ресурсы биомассы, доступные для самовосстановления, оказываются исчерпаны. Любые последующие повреждения становятся потенциально необратимыми — организм мутанта теряет способность к быстрой регенерации.

В таком состоянии пожиратель вынужден искать новую биомассу для восполнения резервов. Пока он не поглотит достаточное количество органической материи, его уязвимость резко возрастает: даже относительно небольшие ранения могут привести к серьёзным нарушениям функций организма. В случае длительного отсутствия доступа к источникам биомассы мутант постепенно ослабевает, его двигательные функции замедляются, а энергетическое поле Дэлириума начинает угасать.

Важно отметить, что критическая масса индивидуальна для каждой особи и может зависеть от изначальных физиологических параметров носителя до мутации. Некоторые пожиратели демонстрируют более высокий порог (до 35 кг), другие исчерпывают ресурсы только при 25 кг поглощённого материала.

Другие формы физического воздействия — множественные ранения, ожоги, воздействие холодом — лишь временно замедляют мутанта, но не могут его уничтожить. Попытки изматывания также бесполезны: благодаря эффективному энергообмену и генерации Дэлириума пожиратель практически не устаёт, пока не исчерпает резервы биомассы.

Оценка угрозы

Класс «пожирателей» классифицируется как угроза абсолютного уровня. Их сочетание колоссальной силы, мгновенной регенерации и способности к самовоспроизводству энергии делает их практически неудержимыми. В условиях города или замкнутого пространства один развитый пожиратель способен уничтожить целый отряд противников за считанные минуты.

Система «Око» продолжает сбор данных. Конец отчёта.