Класс::Саппорт

Глава 1

...10 мая 2128 года, Транссибирская магистраль

Забавно, что когда-то люди считали 2020-2030е ужасным и смутным временем, которое им посчастливилось пережить...

Подержите мой трупный батончик!

С того времени осталось немало цифрового контента, перед которым я испытываю благоговение и страх.

Столько было всего в достатке, сколько людей было на улицах, насколько выглядел мир и природа, и как всё это было стёрто с лица Земли всего за несколько лет! План о золотом миллиарде, порождённый больным сознанием нанюханных и больных на голову элит, почему-то считавших себя бессмертными, был выполнен с лихвой. Правда, человечество обрушилось в такое пике, что за следующие годы после Третьей Мировой выжившие к херам перебили всё, что только напоминало капиталистов. Вместо космического коммунизма мы установили диктатуру ИИ, чтобы больше истории с неэффективным управлением и неисполненными обещаниями никогда не повторились. Ведь только так мы могли выжить.

И мы выжили.

Ладно, шучу. Всё не так уж и плохо. Мы тут не едим трупное. И пофиг, что бахнуло. Бахнуло и бахнуло. Дела минувших дней, которые я и не застал. Меня зовут Эйдо Коперник, и вот уже 22 года я живу в прекрасном мире, пережившим апокалипсис.

***

Поезд начинает очередной разгон, вибрация ощущается всё меньше и меньше, и вскоре опять настаёт мёртвая тишина.

Бесшовные рельсы. Скорость 140-260 км/ч. Сто лет назад поезда по Транссибу не знали таких скоростей, и издавали вроде бы равномерный повторяющийся шум из-за швов. Что-то вроде клак-клак или чпок-чпок. Я видел это в десятках старых сериалов и фильмов, но так и не смог понять, как люди вообще путешествовали под такое и не сходили с ума. Тогдашний мир прошлого вообще был на редкость чиканутым.

Я думаю об этом потому что изрядно нервничаю. Я никогда ещё не путешествовал, и тем более не нёсся через сотни и тысячи километров радиоактивной пустоши и в конец одичавшей тайги в стальном гробу на скорости, которой достаточно, чтобы в случае чего превратить поезд в мясорубку, где от меня буквально ничего не останется. Двенадцать тысяч тонн груза, всего один пассажирский вагон, и всего один пассажир.

Я сжимаю кружку двумя руками, чувствую, как тепло от пластика переходит на ладони, пропитывает кожу. Вокруг пахнет старым отсыревшим поролоном и мерзко-сладким до дрожи знакомым и надоевшим запахом состава для дезинфекции.

Раздаётся звуковой сигнал, загорается красная лампочка, окна, которые и так нельзя было открыть, дополнительно блокируются. Где-то над головой жужжит электромотор принудительной вентиляции. Пошёл чистый воздух. Проезжаем Зону Опустошения, то ли Иркутск, то ли Улан-Удэ. Слишком высокий уровень заражения. Всё ещё. И так будет ещё долго.

За окном мир медленно меняется. Сначала мелькают огни пустого роботизированного перрона тех-станции, потом — тёмные силуэты мёртвых руин, и наконец — бескрайнее поле, утопающее в серебристом инее. Рассвет заставил небо покраснеть от горизонта до макушки. Ни облаков, ни ветра. Только эта чистая, вымороженная тишина, которую я так люблю. Немного пусто и одиноко, но тут, наверное, так всегда было, даже до конца света. Мало людей, невероятно большие расстояния и пространства.

Так странно, что поезда ещё ходят, да ещё и на такие расстояния. Всевидящий и всесильный глобальный искусственный интеллект «Зевс» мог бы сделать так, чтобы люди жили и умирали там, где Он нашёл им место ещё до их рождения. Мог бы заменить каждого умершего или уставшего кем-то другим, обеспечить все условия для удалённой работы и даже аватара-робота, но почему-то он этого не делал.

И теперь я еду в другое место, чтобы начать другую жизнь. Какая растрата ресурсов. И какая радость лично для меня.

Я делаю глоток кофе. Чуть горькое, чуть горячее, с привкусом подгоревшего зерна и чего-то кислотно-синтетического. Хорошая штука, чтобы проснуться и не спать долго, но совсем непонятно, почему люди прошлого, так ценили этот запах и вкус по утрам, и даже ходили за этим в специальные заведения. Гадость.

В отражении стекла виднеется моя невыспавшаяся физиономия: темные круги под глазами, взъерошенные кудрявые волосы, куртка слишком большого размера. Я выгляжу так, будто дикий «неподключенный» с пустошей, который забрался сюда погреться. А должен выглядеть как киберспортсмен, звезда, лидер мнений и будущий чемпион.

Мне вдруг стало смешно от своей важности. Я усмехнулся и попытался хоть немного привести себя в порядок. В вагоне было прохладно, хотя термостат обещал двадцать градусов. Пальцы немного онемели. Пришлось вставать и походить по вагону – хоть как-то разогнать кровь и согреться.

Поезд врубился в тоннель. Сразу стало как-то привычнее, спокойнее и безопаснее. Из тоннеля ты никуда не денешься, всегда есть выход и понимание куда идти, и скорее всего, работает вентиляция и нулевой уровень опасности и заражения.

Уже должна начаться подземная агломерация ППБ «Байкал», моего нового места назначения. ППБ – Производственно-Промышленная База, назначение которой – добыча чистой незаражённой воды для всего оставшегося мира и пресные промышленные производства: фармацевтика, элитное питание, медицина и прочее, прочее, прочее. Важное место, на огромном удалении от других важных мест.

Когда-то люди жили просто в городах, натыканных по всей карте мира зачастую без всякого умысла и по глупости, и в этих самых городах могло и не быть чего-то важного и полезного. Были даже города целиком предназначенные только для развлечения и туризма. А теперь так нельзя. Теперь многое нельзя. Но, наверное, только поэтому мы до сих пор и не кончились.

Поезд начал замедляться.

Я выдохнул и задержал дыхание, пытаясь унять дрожь и нервы.

«Успокой тело, а разум догонит», - всплыла в голове цитата знакомого безопасника.

***

Пневматика выдохнула с свистом, и двери разъехались в стороны.

Я перебросил сумку через плечо, спустился быстрым шагом, огляделся. Воздух тут уже стоял привычный и даже приятный: немного пересушенный, затхлый, с целым набором ароматов промышленности, подземелий и циклической переработки отходов. Хотя бы не ледяной и влажный с поверхности, от которого вечно хотелось чихать, и мёрз нос.

— ППБ «Байкал», ветка Д, станция 27, — произнесла система вагона. — Просьба проверить личные вещи. В случае утери – подайте обращение.

Тут же за моей спиной двери закрылись, снова пшикнула пневматика и поезд тронулся. Ну... хотя бы я приехал первым, и не ждал разгрузки всего состава, чтобы доехать до зоны высадки.

Я неловко потянулся к сумке, пощупал её, пытаясь припомнить, всё ли я забрал с собой, но тут же бросил это занятие. Что-то было не так. Перрон абсолютно пустой и безжизненный, ни единого встречающего, даже дрона или цифровой открытки не послали. Время точное, как подсказывает линза дополненной реальности, поезд не пришёл раньше, не задержался — так вообще редко бывает в мире, управляемом ИИ.

— Ну конечно. Никто, — я поспешил поддержать себя вслух. — Это деловое место, все заняты своими обязанностями, здесь всё серьёзно, а я пока никто, зачем меня встречать? Навигатор. Построй маршрут до тренировочной базы команды «Байкал».

Перед глазами появилась полупрозрачная карта, я вздохнул и повернулся, куда показывала стрелка. Семь километров маршрута, около часа в пути. Фигня для такого тренированного работяги как я, лишь бы только сплошные лестницы не попадались, как бывало в перепадах рельефа в "Приморском" ППБ. Заодно и норм по шагам сделаю. Засиделся в проклятом вагоне.

Да и осмотреться не помешает.

Этот район вроде как пострадал от ракетных атак, но не так чтобы стать Зоной Опустошения целиком. Большая часть ППБ должна быть расположена на поверхности, и где-то там даже можно будет посмотреть на само озеро, и самый большой пресный водоём Земли. Почти что родное морюшко, так что краев просто не увидеть. Будет где погулять, когда появится время, если конечно, на такое вообще дают пропуска. Хотя что-то подсказывает, что тут расстояния такие, что ногами особо и не погуляешь.

Уже хотелось чего-то перекусить, и я пошёл быстрым шагом, мотая головой и пытаясь понять хотя бы примерное соответствие прямоугольников на карте, и того что было перед глазами.

***

Если вы спросите меня, что такое Мобан, я замолчу очень надолго.

Для кого-то - это самая популярная в мире киберспортивная дисциплина, командная схватка пять на пять в интересном виртуальном мире, за чемпионатами по которой следит весь мир.

Для кого-то низкопробное развлечение, не достойное внимания, и для кого-то, наоборот, карьера и путь к успешному успеху. Вариантов много.

Но для меня – это целая жизнь. Первая моя НАСТОЯЩАЯ жизнь, которую я начал проживать с 12 лет и проживал до сегодняшнего дня. Яркая и красочная жизнь, полная науки, эмоций, адреналина и драмы. Моя другая вторая жизнь, которую я жил параллельно, была совсем не яркой и совсем не приятной. Я рано остался без семьи, рано попал под распределение, и рано начало тяжело работать, совмещаая работу с тяжёлой же учебой.

Приморскому Краю досталось сильно, города вроде Владивостока и Хабаровска стали Зонами Опустошения. В тех ППБ, что возникли на оставшихся прибрежных и речных городах, жизнь сладкой не назовёшь. Я жил и работал на рыбной ферме, сначала разнорабочим, а потом и слаботочником-наладчиком, правда, всё ещё с функциями чернорабочего и сантехника. Роботы делали многое, но постоянно ломались, и так и не смогли научиться решать реально творческие человекозадачи.

Подварить прохудившуюся трубу? Запросто. Дай оснастку, покажи где. Робот справится.

Найти и заварить утечку в системах столетней давности, выпросить ключи от незаконной непроектной неучтённой двери, убедив 80тилетнюю бабу Зину, что ты сам не робот, потому что роботам она не доверяет ходить туда, где нарушая закон, кормит радиоактивных голубей с поверхности? Вот тут уж робот никак не справится. Да, варить он обучен, искать тоже, даже решения какие-то принять сможет по месту, и поговорить даже может ого как, но вот бабку он никак не одолеет, даже в сопровождении боевого дрона. Проходили, знаем.

Так что приходилось работать за пластиковых коллег, и не только с людьми, но и лазать туда, куда робот бы не пролез, и где бы не справился. Опасные места, где пар, токсичные газы, шанс удара током, агрессивные химические среды, просто очень тепло или холодно, или нет связи со всемогущим Зевсом... там где жизнь человека с низким рейтингом ценится ниже жизни дорогостоящего робота.

Приходил грязный со смены или срочного вызова, смывал с себя всё это, ел пайку, и шёл жить в Мобан.

Правила просты.

Десять чемпионов из двух команд погружаются в виртуальную реальность и управляют своими аватарами в технофэнтезийном мире Мобана, который тоже напоминает постапокалипсис, только куда более веселый, эпичный и зрелищный. Задача – пройти по Линиям, прокачать с нуля своего аватара, и уничтожить Базу соперников за отведённое время.

Звучит туповато и однообразно, но каждый чемпион, его аватар и способности аватара – уникальны и не повторяются, и создаются на основе личности человека и его творческих изысканий при первом входе в игру, и могут быть заменены бесконечное число раз. Каждый спортсмен, будь то любитель в первом матче или чемпионом с многолетним опытом – это нечто новое и неучтённое ранее в Мобане. Каждый матч отличается от другого, сколько бы миллионов матчей не случилось.

Поэтому так много людей играют в Мобан, и поэтому почти весь мир следит за его высшей лигой.

В мире, где войны и даже мелкие локальные конфликты больше недопустимы, Олимпийские Игры вроде Мобана, решают споры, гасят конфликты, определяют политику и способствую распределению благ, ну и естественно отвлекают всех от того, чем они не довольны. Вот что такое Мобан. Одна из вершин этого грёбаного сломанного мира. Вот почему я всегда хотел быть про и быть среди других про(прим. имеется ввиду профессиональные игроки).

Ещё двадцать минут прогулки, и я увижу свою настоящую полноценную команду, а не случайных людей в любительском матче.

Что им сказать?

"Привет, я — Эйдо Коперник, ваш новый саппорт."

Как-то это глупо, но ничего другого не придумывается. Всю жизнь я мечтал об этом моменте, сотни и тысячи раз проживал его в своих мечтах, но я не чувствую себя готовым.

А что скажут они?

"Привет, Эйдо, будем рады играть с тобой! Пора нам стать чемпионами! Только тебя мы и ждали!"

Тоже глупо.

Вот почему, я стараюсь не прокручивать это в голове и ничего не ждать. Ожидания снижают радость. Всё будет как будет, и никак иначе. Может радужно, а может, и нет. Я как про и будущий чемпион должен быть готов ко всему.

***

Тем временем, я снова поднялся на поверхность, и вынужден был одеть шапку. Навигатор увёл меня от подземки, потом от дороги, и я оказался в местах совсем уж странных для киберспорта.

Тут было так же безлюдно, как и на перроне, и мне сразу стало понятно почему. Вокруг были производственные площадки. Что-то глубоко автоматизированное, или даже просто склады. Помещение тренировочной базы, двухэтажное и неказистое, стоящее на отшибе, когда-то тоже было производственным, и сюда его заснули, скорее всего, не от хорошей жизни. Ну... Что ж, «Байкал», в общем-то, никогда и не покидал низшую лигу, насколько мне известно. Ожидать какого-то уровня и элитности в первый день карьеры, право, глупо же?

Но чего я не ожидал увидеть так это цветы. Цветы устилали пространство у крыльца здания и само крыльцо, но зрелище было не то чтобы красивое – давно пожухли и выглядели откровенно стрёмно. Никогда не видел столько зелени просто выброшенной.

Ну... и не весна с другой стороны. В оранжереях цветы если и вырастают, то только случайно или с чьей неучтённой руки. Какие уже достали.

Будем считать это красивым жестом для моей встречи.

Дверь была приоткрыта ровно на ширину ладони, и оттуда доносились крики, которые я сначала принял за звуки праздника или вечеринки, и не сразу понял, что там происходит нешуточная склока.

Внутри стояли трое: обычный худощавый работяга-мужичок лет за сорок, и две дамы: молодая и смуглая, и постарше – бледная блондинка. Вот дамы на друг друга и орали.

Дверь скрипнула, выдав моё присутствие, и они обернулись на меня, с такими лицами, будто готовы меня загрызть.

- А ты ещё кто нахер такой?! – раздалось два или три голоса одновременно.

Глава 2

- Эм, простите, я, наверное, не туда попал. Я ищу команду по Мобану, — промялил я, не понимая, что происходит.

- Ты нашёл её! Ну что? Что ты хотел? А? – рявкнула смуглянка. - Что? Что? Что? Что?

- Я... я... – слова никак не вставлялись в её бесконечный перебивающий поток «что», пока я сам не повысил голос. – Я ваш новый саппорт! Эйдо Коперник!

Воцарилась гробовая тишина, смуглая захлопала глазами, будто её ударили по щеке. Я нахмурился, всё ещё пытаясь собраться в кучу. Не похоже это ни на какую приветственную встречу или вечеринку. Эти две были готовы загрызть друг друга, а мужик на заднем фоне вообще не собирался вмешиваться. И то, что я сказал, совсем не разрядило обстановку.

Я отчаянно полез в глубины памяти. Перед выездом я посмотрел состав команды. Лица точно знакомые. Блондинка – лид команды, Саша вроде бы. Смуглая – должно быть керри, Зана. А мужик что-то вроде Михалыч или Прокоп, тоже саппорт, уже в возрасте... Почему они кажутся удивлёнными тем, что я приехал?

— Мразь! — выплюнула Зана, и слово это ударилось о стены, как брошенный камень. — Пётр ещё остыть не успел, а эта машина шлёт нам... вот это!

В меня тыкнули пальцем, Саша закатила глаза, а Прокопыч медленно поднял голову, и в его взгляде читалось лишь глухое, бездонное утомление.

— Какая же ты мразь распорядительная, слышишь меня? — Зана говорила это не мне, а вездесущему Зевсу, который её точно слышал. — Ты, нахер, издеваешься?!

Саша устало уронила руки в ладони, начала тереть глаза, а Зана повернулась ко мне.

— Вон вышел! Во-о-он! — заорала на меня так, что мне серьёзных усилий стоило не подчиниться.

Её голос сорвался на хрип. Рука дёрнулась, будто она хотела схватить меня за куртку или толкнуть в грудь, а я всё равно не отступил. Стоял, чувствуя, как подошвы ботинок сцепляются с полом, и продолжал держать эту свою дурацкую улыбку. Не потому что мне было весело. А потому что если я сейчас перестану улыбаться, то рассыплюсь вместе с ней.

— Зана, хватит! — Голос Саши прозвучал резко, почти как приказ. Она метнулась между нами, выставив ладонь. — Не нам решать. Понимаешь ты, нет?!

— Да мне плевать, что там решает эта мразь железная! — крикнула Зана, но остановилась. Её дыхание было рваным, слышным на весь зал. Она хотела сказать что-то ещё, но слова не шли.

— Ему деваться некуда, он тут вообще не причём, — Саша говорила тихо, но твёрдо. — Держи себя в руках, и будь добра, хотя бы на него не кидайся.

Снова воцарилась тишина. Прокопыч тяжело вздохнул. Звук был похож на скрип старой балки. Он ничего не сказал, только перевёл взгляд с Заны на Сашу, потом на меня, и снова уставился в пол.

Зана сверила меня глазами и дрожала всем телом. Ярость в её глазах постепенно уступала место чему-то другому — болезненному опустошению, которое было даже как-то пострашнее её истерики. Потом резко развернулась и быстрыми шагами вышла. От греха подальше.

Саша тоже выдохнула, опустила рука, резко потянулась затылком к спине, хрустнула шеей.

— Прости за это, — пробормотала она. — Как, говоришь, тебя зовут?

— Эйдо. Коперник, — ответил я со всем спокойствием, какое смог собрать.

— Ладно, Эйдо, пойдём со мной, я покажу тебе комнату, — не дожидаясь его ответа, она пошла в коридор, где скрылась Зана. — Ты, наверное, устал с дороги? Пока поживешь с Равилем, он тоже новенький.

Мы прошли по коридору, где скрылась Зана, остановились у дверей в жилые комнаты, одна из которых была приоткрытой. Саша указала туда, я вошёл.

Совсем мелкое помещение, двухэтажная кровать, знакомая по баракам на рыбной ферме, шкаф для вещей, стол, окно.

На нижней койке сидел парнишка, совсем молодой, подросток. Поза абсолютно неподвижная, словно манекен в витрине старого магазина. Он сидел на краю матраса, спиной ко мне, уставившись в стену. Нет, не в стену. Его зрачки подрагивали быстрыми мелкими движениями и были подсвечены — он скроллил интерфейс через линзы. Дополненная реальность рисовала ему что-то прямо на сетчатке, чего я видеть не мог.

— Эйдо, — представился я, встав прямо перед ним.

Мой баул перелетел через его на верхнюю койку. Равиль не шелохнулся. Или игнорит меня, как все проклятые подростки, или просто не слышит звуки реальности. Вопиющее нарушение техники безопасности. Ох, уж эти пиратские патчи и прошивки, такая громкость должна быть запрещена.

Я стянул куртку. Бросил туда же.

Мне нужен душ, новая чистая командная униформа с красивым логотипом, и что-нибудь поесть. И потом я буду разбираться с тем, что за хрень тут происходит.

Я немного не готов был к такому приветствию, и вообще мало понимаю, как можно наезжать и кидаться на человека, которого видишь впервые. Игнор – тоже не лучшее, что можно сделать для интеграции в коллектив. На рыбной ферме с человеком, который так себя повёл, мог случиться несчастный случай. Отношения спортивной команды должны быть ещё теснее, чем отношения кучки работяг, запертых под землей большую часть времени без возможности куда-то свалить... или я чего-то не понимаю?

Да.

Я точно чего-то не понимаю. У меня прям такое ощущение.

Я подошёл к окну, сёл на подоконник, призвал линзу, сформировал запрос, и тут же получил на него ответ.

Последние новости ППБ. Пётр Дергин, саппорт команды «Байкал» и бывший чемпион мира, трагически погиб в ходе несчастного случая две недели назад.

Ой-ё.

Цветы не в мою честь. А в его. Я, считай, ворвался на его похороны, а не на свою приветственную вечеринку. Чёрт. Нужно было сделать домашнее задание и пробить всю инфу о команде заранее. Какой же я идиот. Идиот, который повёл себя, как идиот, в самый ответственный начальный момент. Хорошо хоть, не пришло мне в голову танцевать танцы и орать кричалки, чтоб показать какой я заводила.

Я отключил линзу, и снова подошёл к Равилю. Он всё так же смотрел сквозь бетон.

Я протянул руку. Правую. Ладонью вверх, пальцы расставлены нормально, не слишком агрессивно, не слишком вяло. Идеальная рука для знакомства.

— Э-эй, — я помахал рукой перед его лицом, привлекая внимание. — Я Эйдо. Саппорт. Будем жить вместе.

Он медленно повернул голову. Движение механическое. Взгляд упал на мою ладонь. Он смотрел на неё. Не на меня, не в глаза, а именно на руку. Изучал. Как экспонат в музее истории выживших.

Секунда. Две. Три.

Я почувствовал, как улыбка, которую я заранее натянул на лицо, начинает сползать куда-то к подбородку. Рука висела в воздухе. Тяжёлая. Дурацкая. Я вдруг осознал, сколько весит человеческая кисть, когда её никто не берёт. Граммов триста, наверное. Сейчас все триста давили мне на плечо.

— Угу, — наконец сказал он, словно вдруг осознав, что без какого-то ответа я тупо не отстану.

Голос сухой. Без злобы, без раздражения, без презрения. Вообще без каких-либо эмоций... И снова отвернулся. Синие точки линз метнулись обратно к стене.

— Ладно, — сказал я. Сказал бодро. Или попытался. — Пофиг так пофиг. Зато руки мыть не придётся. Экономия воды. Регламент одобряет. Прям как в очередной карантин, да? У вас такие были?

Ноль реакции. Даже веко не дрогнуло.

— Пу-пу-пу, пу-пу-у-у-у, — вырвалась у меня глупая, но идеальная похожая на комедийный тромбон, оценка ситуации.

Хорошо. Отлично. Великолепный старт. Социальные навыки на высшую оценку. Эйдо Коперник, чемпион, готов побеждать.

Равиль вдруг наклонился вперёд. Опёрся локтями о колени. И медленно, без единого лишнего звука, лёг на бок, лицом к стене. Подтянул колени к груди. Свернулся в странной и вообще не человеческой позе.

Что-то с ним тоже не так.

***

Сидеть на попе ровно и смотреть на странного Равиля, когда внутри столько нервяков, оказалось невыносимо.

Я пошёл изучать базу. По коридору набрёл на кухню. Точнее на разруху, которая когда-то была кухней.

Вентилятор где в недрах холодильника жужжал умирающим подшипником. В раковине гора тарелок, кружек, ложек слиплась в единый археологический слой. Сверху на потолке присохло нечто, когда-то бывшее кашей, видимо с интересной историей путешествия туда, где каш обычно не бывает. На столе — крошки, пустой тюбик из-под нутри-пасты, отвратная мумия яблока, и пятна-пятна-пятна-пятна-а-а. Вещи разбросаны так, хер поймёшь, где заканчивается кухня и начинается свалка.

У-у-у. Я прям почувствовал как где-то внутри моего тело перещёлкнулся триггер.

Беспорядок в вещах — беспорядок в голове. За такое на ферме несчастный случай бы точно случился, ну или на первый раз — урок с рукоприкладством. Чушканы – худшие коллеги.

Я скидываю куртку. Закатываю рукава. Руки сами находят тряпку — жёсткую, пахнущую пылью, почти превратившуюся в камень, но годную – просто добавь воды. Вода из крана идёт ржавая первые три секунды, потом светлеет.

Да, я сам не чистюля. Неряха и криворучка, который тарелку супа от холодильника до микроволновки через раз доносит. Но так же жить в грязи нельзя. Всем хорошо, когда чисто и порядок. И когда наводишь чистоту и порядок – сам себя в порядок приходишь.

Я мою раковину. Скребу, отмачиваю, выкидываю то, что спасать поздно. Мою на несколько раз, не жалея химозы, которой под раковиной скопилось столько, что можно уже было писать рапорт о неверном распределении. Кладу на чистые полотенца, которые нашёл там же, ими же вытираю насухо.

Когда местечко у раковины и плита становятся близки к прохождению санитарного теста – иду в холодильник. Открываю, уже готовый к кошмару, и там примерно такая же картинка, как и на столе. Гниль, и то, что уже нельзя употреблять – в мусор. В общем-то, всё в мусор, кроме содержания морозилки, по которому так не скажешь.

Начинаю рыться по ящикам, обнаруживаю в нижних овощи с местных ферм – пожухлую морковку и более менее крепенький гидропонический лук, растительное масло, соль, приправы и рис. В верхнем натыкаюсь на тушонку. Целый ящик. Беру оттуда банку, и...

Божечки-Зевсожечки! Что это тут у нас. Ко... Ко-о... конина? Мясо коней! Никогда таких не видал, но уже уверен, что они вкусные и элитные. Что-то важное для истории человека, вроде собак и котов, но недостойное славы курочек, свиней и коровок. Банка вообще непонятного производства, нечто местное, но сделанное добротно. Странно, что коней ещё производят или отлавливают, но в общем-то... Пойдёт!

Найс обеспечение, вот на это-то я и рассчитывал при переходе к работе спортсменом! За такое и подраться можно, и в карцере поночевать.

Значит, не просто покушаем, а будет плов. Чёртов настоящий плов на мясе, масле и овощах. Не в сраных сухпайковых пакетах быстрого приготовления, от которого через раз изжога, и который лежал так долго, что стал отдавать болотом. А плов-пловище.

Достаю с ящиков девственную кастрюлю, в которой никогда не готовили, наливаю маслица, зажигаю пламя.

Лук шинкую тонко — нож тупой, как задница, приходится давить весом плеча. Тушёнка шипит на раскалённом металле, отдавая густой, жирный запах, от которого слюна заполняет рот мгновенно. Красота. Простая, горячая, пахнущая жизнью красота. Туда же отправляется лук, потом морковь, потом приправы. Не забываю помешивать.

— Не поняла.

Голос Саши бьёт по спине плетью. Я не вздрагиваю, хотя хочется. Я, чёрт подери, тут делом занят, а не преступностью какой-то! Гаркнула на меня, будто поймала за чем-то. Поворачиваюсь медленно, держа в руке ложку, с которой капает мясной бульон.

Свет из коридора падает ей на лицо снизу, делая его резким, угловатым. Она в трениках, шлёпках, волосы собраны в небрежный хвост, только из душа. На лице гримаса непонимания и даже осуждения.

— Готовлю, — поясняю я главарше этих дикарей.

— Кто тебя просил? И не говори, что ты дёрнул с ящика тушёнку Заны, она тогда тебя точно убьёт.

— Ну-у, значит, убьёт, — отвечаю я, стараясь сохранить голос спокойным и холодным. — Но сначала я её накормлю. Ну и вас всех. Саша... прости, конечно, я тут вам на голову упал, но так нельзя же жить. Антисанитарию тут развели, кошмар. Питаетесь не понятно, чем.

У неё очень усталый взгляд. Ей есть еще что сказать, и это вряд ли слова одобрения, но она так устала, что не хочет ничего говорить.

Я тихонько включаю воображаемый инвиз, ставлю огонь поменьше, представляю, что снова остался один, и опять берусь за тряпку и порядок. Она стоит и смотрит, прям нависает надо мной, я всю жду реплики, но вдруг она тяжёло вздыхает, идёт куда-то за угол, возвращается со щёткой и совком, и принимается за пол.

Другое дело.

— Спасибо, Саша, — от всей души говорю я, расплывшись в широченной улыбки.

Она на меня оборачивается, чуть ли не с испугом, словно такие слова тут нельзя говорить.

— Прости... я не знал, что у команды проблемы и про Петра не знал. Ехал в никуда, не хотел ничего читать, чтобы не намечтать себе, — попытался оправдаться я.

— Всё норм, — ответила она. — Это я немного забила на обязанности. Тяжёло быть лидом, когда команды уже нет.

Я промолчал, надеясь, что она продолжит, и если не даст пояснения, то хотя бы выговорится.

—Пётр погиб, ты уже знаешь. Вчера утром нас так же покинули тренер и основной керри. Они теперь в другой команде, а мы в жопе. Максимальной жопе. Знаешь, что такое оценка компетенции и эффективности профессиональной деятельности?

— Это когда человека проверяют, способен ли он выполнять свою работу, утрировано, — уверенно пояснил я.

—Показатели нашей команды таковы, что мы первые во всей лиге кандидаты на расформирование. И уход ещё двух членов основного состава фактически подписал нам смертный приговор. Мы не сможем выиграть ни одного матча. Понимаешь, о чём я? Понимаешь, куда ты попал?

Я промолчал, пытаясь переварить.

— Зану ещё куда может и заберут, она молодая и талантливая. Мы с Прокопычем уже возрастные и никогда не были хорошего уровня. Ты и Равиль вообще вне статистики, никогда не играли проф матчей. Мы все попадём под новое распределение. А ты вернёшься туда, откуда прибыл. Хотя, я не знаю, откуда ты, может там и было норм.

— Рыбные фермы, — выдавил я из себя. — Приморский ППБ рядом с Зоной Опустошения.

— Оу... Звучит несладко.

Мне хотелось сказать, что всё будет нормально, что не надо ни на ком ставить крест, что я всю жизнь тренировался ради того, чтобы побеждать, а не сдаваться, но так же как и она, я просто не смог выдавить из себя слов.

Запахло палёным, мясо начало подгорать.

***

Сначала на запах явился Прокопыч, будто старый волк, учуявший на своей территории добычу, он прокрался на кухню, добрался до кастрюли, скинул крышку, сыпанул себе в тарелку ещё не готового толком риса, достал со дна мясца с овощами, закрыл крышку, и уселся есть, сосредоточенно и не обращая ни на кого внимания. Судя по его лицу и причмокиванием, ничего похожего на нормальную еду он не ел уже давно.

— Чем воняет? — бросила вошедшая в кухню Зана.

— Новичок спёр твой тушняк, и решил оскорбить тебя ещё и своей версией плова, — подал голос Прокопыч, оторвавшись от второй миски.

— Он сделал что?

Я спокойно ковырялся в своей тарелке, стараясь не подавать виду, и ожидая новой вспышки ярости или даже рукоприкладства, но на этот раз Зана была настолько шокирована моей «наглостью», что промолчала. Нагребла себе кушанья, не стала садиться со всеми за стол, стала есть стоя, прислонившись к шкафу. Первые пару вилок я ещё нервничал и ждал претензий, но видимо всё оказалось не так уж и плохо, или просто запал на ссоры у неё уже весь вышел.

Ели молча, и молча же и разошлись по комнатам.

***

Уснуть не мог. Пропал в Сети.

Шурудил расписание турнирной сетки, составы, новости низшей лиги, ход подготовки к чемпионату мира. 80 команд обоих лиг. 12 мест. Мы — на дне списка всего профессионального Мобана, прям 80ые. Я попал в худшую команду из возможных!

Керри-подросток без опыта и с протёкшей крышей, безвольный молчаливый танк и видимо алкаш, лидёр, которая устала быть лидером и уже совсем не лидер, вторая керри-психопатка, и я.

Я, мать твою уеду назад на фермы!

И означает конец. Не смерть. Хуже. Мне показали рай, чтобы я вдохнул его запах, позволил себе мечтать, и затем меня засунут назад в ад! Конец всего!

Боже, пусть моё тело сразу засунут в какую-то оранжерею как удобрение!

Я зажмуриваюсь. Линзы дополненной реальности гаснут, когда веки смыкаются, но сетчатка всё равно цепляется за фантомные блики. Оранжевые точки, зелёные всполохи. Интерфейс Сети спит, а мой мозг — нет.

Зевс, старый ублюдок, ты исполнил мою мечту. Как всегда — через жопу.

Десять лет я мечтал оказаться в команде. Десять лет смотрел записи матчей, зубрил способности чемпионов, смотрел бесконечные вариации Арен, ища скрытые алгоритмы генерации...

Слабость. Ватная, липкая, пропитывающая мышцы от шеи до пяток. Руки кажутся чужими, слишком длинными, слишком лёгкими. Я пытаюсь сжать кулак — пальцы слушаются с задержкой. Это не усталость от дороги. Это паника, которая перегорела и оставила после себя только пепел.

Я поднимаю левую руку. Подношу к лицу. Веки разомкнуты, линзы мгновенно схватывают темноту, подсвечивают контуры мягким серым интерфейсом ночного режима. Запястье. Кожа бледная, вены проступают синеватыми жгутами.

Татуировка.

Чёрные чернила, вбитые под кожу грубо, без машинки — иглой, вручную. Линии неровные, местами расплывшиеся от времени или от того, кто их наносил. Символы складываются в слова. Я знаю эти слова. Я повторяю их каждый раз, когда хочется лечь и сдохнуть.

— Тогда ты не сдался, — шепчу я. Голос хрипит. Горло сухое.

Сколько было этих «тогда». И сколько ещё будет.