Класс «Геймер»

Пролог

Дождь шёл третьи сутки подряд.

Не ливень стеной, а тяжёлая, нудная вода, которая с утра до вечера висела над Москвой серой пеленой, собиралась на карнизах, стекала по витринам и превращала дороги в грязное месиво из брызг, света фар и бесконечных пробок. Люди торопились по своим делам, сутулились под зонтами, перепрыгивали лужи у остановок, ругались на такси и погоду. Всё было как обычно. Настолько как обычно, что никто бы и не подумал запоминать этот день.

Позже его запомнили все.

В 14:02 над мокрым асфальтом посреди Садового кольца дрогнул воздух.

Сначала это заметили только ближайшие водители. Не потому, что были внимательнее других — просто стояли ближе. Над дорогой, между двумя машинами, появилось странное искажение, будто дождь вдруг начал стекать не вниз, а в сторону. Воздух там поплыл, сгустился, стал плотным и неправильным.

Никто сразу не понял, что это такое.

Кто-то нажал на сигнал. Кто-то потянулся за телефоном. Кто-то решил, что это короткое замыкание, выброс пара или какой-то бредовый рекламный трюк.

Но уже через несколько секунд стало ясно: ничего нормального в этом нет.

Марево над дорогой раздалось в стороны.

Пространство словно треснуло.

Не со звуком, не со вспышкой — просто в один миг в центре искажения появилась дыра. Глубокая, чернее ночи, неровная, будто кто-то вырвал кусок мира и оставил рваные края. Дождь падал рядом с ней как обычно, а внутри этой черноты исчезал без следа.

Первым, кто вылез из машины, был не самый смелый и не самый глупый. Просто Сергей Новиков сидел ближе всех и не сразу поверил своим глазам.

Сорок два года, таксист, кредит за машину, ипотека, две дочери и смена с шести утра. Он приоткрыл дверь, высунулся наружу, щурясь сквозь дождь, и в этот момент из разлома что-то вывалилось на асфальт.

Невысокое.

Сутулое.

Зеленоватое.

Существо перекатилось по мокрой дороге, ударилось плечом о бордюр, сразу же вскочило и заозиралось. Оно было ростом человеку примерно по грудь, с длинными руками, широким ртом, плоским носом и мелкими жёлтыми глазами. На нём висели какие-то грязные обмотки, в одной руке был зажат кривой каменный нож.

Сергей успел только замереть.

Тварь заметила его и рванула с места.

Слишком быстро. Слишком резко. Слишком уверенно для существа, которое секунду назад будто выбросило из ниоткуда.

Сергей дёрнулся назад, навалился плечом на дверь, но гоблин уже влетел в него. Каменный нож полоснул по куртке, рванул ткань на груди, таксист рухнул на мокрый асфальт, ударившись спиной о порог машины.

Кто-то заорал.

Кто-то выскочил из салона соседнего авто.

Кто-то, наоборот, заблокировал двери и пригнулся.

А из разлома уже лезли новые твари.

Одна. Вторая. Третья. Сразу несколько.

Они вываливались на дорогу, с визгом оглядывались по сторонам, щурились от света фар и бросались на ближайших людей. Их движения были рваными, звериными, но в них не было растерянности. Они не изучали местность. Не принюхивались. Не прятались.

Они сразу нападали.

В тот день порталы открылись не только в Москве.

Позже станет известно, что разломы появились по всему миру — в крупных городах, на трассах, в промзонах, возле жилых кварталов, в деревнях, в полях, в болотах, в горах, в лесах и в глухой тайге, где ближайший человек мог оказаться за десятки километров. Одни открывались на глазах у сотен свидетелей. Другие — там, где их некому было заметить.

Именно вторые потом станут самой большой проблемой.

С городскими всё было проще: если разлом видел хоть кто-то, туда быстро стягивали полицию, скорую, военных. Район перекрывали, людей отгоняли, начиналась паника, но хотя бы было понятно, где именно беда.

С лесными порталами всё было иначе.

Они открывались в тишине. Среди деревьев, на старых тропах, у рек, возле туристических стоянок, в местах, куда люди заходили редко или не заходили вовсе. Если рядом никого не было, никто и не узнавал, что разлом появился. Монстры выходили наружу, осваивались, жрали зверьё, нападали на туристов, охотников, лесников, а иногда неделями копили силу, прежде чем натыкались на первую деревню.

Но в тот первый день о таком ещё никто не думал.

Люди пытались пережить ближайшие пять минут.

На Садовом кольце всё превратилось в кашу из криков, сигналов, бьющихся стекол и бегущих по дождю людей. Кто-то вытаскивал из багажника монтировку, кто-то аптечку, кто-то ребёнка с заднего сиденья. Мужчина в рабочей куртке ударил одного из гоблинов домкратом по голове. Другой швырнул в тварь огнетушитель. Женщина с окровавленной рукой тащила за собой мальчишку лет восьми, постоянно оглядываясь назад.

Никто не понимал, что происходит.

Но все очень быстро поняли главное: это не розыгрыш, не массовая галлюцинация и не единичный случай.

Можно спорить с тем, что видел своими глазами. Можно не верить видео, снятому на дрожащий телефон. Но когда перед тобой на асфальте лежит мёртвое существо, которого ещё вчера не существовало нигде на Земле, отрицать происходящее уже не получается.

Первые часы были хаосом.

Не концом света, не падением цивилизации, а именно хаосом — тяжёлым, рваным, неравномерным. Где-то разлом успевали быстро оцепить. Где-то твари прорывались в жилые дома. Где-то их было всего несколько, а где-то наружу вылезал целый десяток.

Очень скоро выяснилось ещё кое-что.

Настоящая проблема начинается не с тем, что выходит из портала, а с тем, что находится внутри.

Первые группы, которые попытались зайти в разломы, столкнулись с новым правилом мира почти сразу. Внутри порталов переставала работать техника. Телефоны гасли. Связь исчезала. Электроника сходила с ума. Огнестрел и взрывчатка становились бесполезны.

Люди заходили туда с привычным снаряжением и понимали, что в новой среде оно почти ничего не стоит.

Снаружи разлом выглядел как дыра в пространстве.

Изнутри это было уже другое место.

В первые дни никто не знал, что если портал не зачистить за неделю, начнётся вторжение.

Не потому, что кто-то что-то скрывал. Просто не успели понять закономерность. Слишком много было самих порталов, слишком мало информации и слишком быстро всё менялось, .

Люди думали, что достаточно держать под контролем территорию вокруг разлома и убивать тварей, которые выходят наружу. Иногда этого хватало. Иногда — нет.

А потом седьмой день проходил.

И становилось хуже.

Монстров выходило больше. Они начинали не просто метаться по округе, а оседать на местности, искать укрытия, тащить добычу, сбиваться в стаи. Если портал был в городе — занимали подвалы, склады, заброшенные здания, подземные переходы. Если в лесу — овраги, пещеры, старые вырубки, звериные тропы.

Именно тогда люди впервые столкнулись не с отдельными тварями, а с настоящими очагами заражения новой реальностью.

Самыми частыми монстрами в первых данжах были гоблины.

Мелкие, злобные, вооружённые каменными ножами, дубинами и топорами. Были и волчьи стаи. Были зубастые твари, похожие на помесь хорька и крысы. Иногда попадалось что-то ещё — более редкое, менее понятное, но всё ещё в пределах того, что позже назовут первым уровнем угрозы.

На бумаге всё это не выглядело катастрофой.

На деле хватало одного неудачного портала в лесу, одной группы туристов без связи или одной деревни на отшибе, чтобы погибали люди.

Даже обычный гоблин был опасен. Не потому, что обладал большой силой, а потому, что не сомневался, не колебался и не боялся крови. Он нападал сразу, бил в лицо, в шею, в живот, и если рядом не оказывалось вооружённого человека, этого было достаточно.

Но самое плохое было не в обычных гоблинах.

Иногда среди них встречались особые.

Про один из таких случаев потом будут вспоминать в каждом обзоре первых недель катастрофы. На окраине Тулы группу гоблинов почти прижали у полуразрушенного автосервиса. Защитники уже решили, что добивают последних, когда из-за перевёрнутой машины вышел ещё один.

Ниже ростом, чем остальные. Худее. С костяным ожерельем на шее.

Он поднял руку — и в людей полетел сгусток огня.

Тогда никто ещё не называл это заклинанием.

Просто шар пламени размером с мяч пролетел пару десятков метров и взорвался в гуще защитников. Троих убило сразу. Ещё несколько человек получили ожоги. Остальные едва не дрогнули, увидев, что среди тварей есть те, кто умеет не просто резать и кусать.

С этого момента отношение к монстрам изменилось окончательно.

Стало ясно, что даже самые простые порталы могут выбрасывать не одинаковое мясо, а существ с особенностями, навыками и непредсказуемыми возможностями.

И что хуже всего — это было только начало.

Первые Пробуждённые появились в тот же день.

Не позже. Не через неделю. Сразу.

На юге Москвы, в продуктовом центре возле жилого квартала, восемнадцатилетний парень по имени Олег Воронцов пытался вывести мать и младшую сестру через служебный коридор. В руках у него был металлический штырь, выдернутый из какой-то стойки. По кафелю, скользя на грязной воде и крови, к ним неслись два гоблина.

Первого сбил с ног охранник. Второй перепрыгнул через него и рванул прямо к девочке.

Олег успел только шагнуть вперёд.

Перед глазами вспыхнуло синее окно.

Он потом рассказывал, что на секунду решил, будто умирает. Будто мозг не выдержал страха и просто сломался. Но строки не исчезли.

Пробуждение завершено. Класс: Маг. Подкласс: Криомант. Получен навык: Ледяная стрела Ур.1.

Гоблин был уже в прыжке.

Олег вскинул руку почти инстинктивно.

Из ладони вырвалась бело-голубая вспышка. Ледяная стрела пробила тварь насквозь и впечатала в стену. Люди в коридоре замерли. Охранник уставился на парня так, будто видел перед собой не спасителя, а ещё одну аномалию.

Олег сам смотрел на свою руку с таким же выражением.

Потом из прохода выскочил ещё один гоблин, и времени на шок уже не осталось.

Он выстрелил второй раз.

Потом третий.

Каждый следующий выстрел давался тяжелее предыдущего. Тело не наливалось чудесной силой само по себе, он не стал внезапно крепче или быстрее, просто получил доступ к тому, чего раньше не было. Голова гудела, руки дрожали, по спине тек холодный пот, но он продолжал бить, пока проход не очистился.

К вечеру похожие истории уже начали множиться.

Где-то пробуждался маг. Где-то воин. Где-то человек получал навык усиления кожи, лечения, рывка, огненного удара или ледяной стрелы.

Никакой понятной системы люди тогда ещё не видели.

Просто у некоторых в самый нужный момент открывались синие окна.

Не у всех.

Не по желанию.

Только у тех, кто старше восемнадцати лет.

Почему именно так — никто не понимал.

И всё же именно это спасло мир от окончательного срыва.

К исходу недели государства начали приспосабливаться.

Появились первые инструкции: обнаружил портал — не подходи, не геройствуй, сообщи. Выделили отдельные номера экстренных служб. Начали собирать мобильные группы быстрого реагирования. Военные и полиция перестраивали порядок действий. Учёные, врачи и аналитики пытались понять хотя бы основы новой реальности.

Параллельно рождалась ещё одна, неофициальная система выживания.

Охотники объясняли, каким должен быть нож. Туристы спорили, как вести себя в лесу, если заметил разлом. Лесники первыми поняли, что некоторые порталы могут жить своей жизнью слишком долго, если открылись далеко от людей.

В Карелии волчья стая вырезала охотничий домик.

Под Томском нашли брошенную туристическую стоянку, где от людей остались только кровавые следы и раскиданные рюкзаки.

В Пермском крае почти месяц искали тварь, которую сперва приняли за бешеного медведя. Позже выяснилось, что это была матка из лесного портала, успевшая устроить логово и наплодить вокруг себя мелких хищников.

Так мир начал меняться.

Не одним ударом. Не красивым финалом старой эпохи. А медленно, грязно и очень убедительно.

По телевизору всё ещё шли новости, сериалы и реклама.

Люди всё ещё ездили на работу.

Дети всё ещё ходили в школу.

Но рядом с привычной жизнью уже стояла другая — новая, опасная, зубастая и совершенно равнодушная к тому, готов человек к ней или нет.

Теперь любой лес мог скрывать портал.

Любая трасса — оборваться разломом.

Любой обычный день — закончиться вторжением.

А через несколько месяцев человечество начнёт не только защищаться, но и учиться зарабатывать на новом мире. Из порталов будут выносить трупы монстров, редкие растения, странные грибы, кости, железы, шкуры, ядовитые мешки, руду и материалы, о которых раньше никто не слышал. Появятся первые рейдовые группы, первые постоянные охотники, первые чёрные рынки и первые большие деньги.

Но это будет потом.

Глава 1 За день до пробуждения

— И если я ещё раз услышу от кого-нибудь фразу «ну, после пробуждения я сам разберусь», я лично поставлю этому человеку два за четверть.

Голос Елены Викторовны звучал спокойно, но в её спокойствии всегда было что-то такое, из-за чего даже самые тупые в классе хотя бы на пару минут прекращали кривляться. Не потому, что боялись. Просто она умела говорить так, будто спорить с ней — значит выставить себя полным идиотом.

На интерактивной доске крупно светилась тема урока:

ПЕРВЫЙ И ВТОРОЙ КАТАКЛИЗМЫ. КАК ИЗМЕНИЛСЯ МИР ЗА ПЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ

За окном моросил дождь. Не сильный, но нудный — тот самый, который с утра висит над городом серой кисеёй и делает всё вокруг одинаково мокрым, унылым и липким. На школьном дворе блестели лужи, асфальт у спорткорпуса потемнел, а сетка на ограждении баскетбольной площадки казалась чёрной.

Артём сидел у окна на предпоследней парте и слушал. Не потому, что особенно любил историю. Просто до его восемнадцатилетия оставались сутки, и сегодня почти любая фраза на тему катаклизмов, пробуждения, порталов и нового мира цепляла его сильнее обычного.

Елена Викторовна щёлкнула пультом.

На доске появилось старое фото: пробка на мокрой дороге, перекошенные машины, люди под зонтами, а прямо посреди проезжей части — тёмная дыра в воздухе, похожая на разрез в самой картинке мира.

— Первый катаклизм, — сказала она. — Пятнадцать лет назад. Массовое открытие порталов по всему миру. Москва, Санкт-Петербург, Лондон, Нью-Йорк, Новосибирск, Токио, мелкие города, трассы, леса, тайга, побережья, горные районы. Порталы появились везде. И первое, что нужно помнить: монстры не ждали, пока люди соберутся с мыслями.

Она обвела класс взглядом и стукнула указкой по экрану.

— В момент открытия портала происходил мгновенный выброс. Сразу. Не через день, не через неделю. Разлом открывался — и оттуда уже лезли твари.

Кто-то сзади тихо цокнул языком.

Елена Викторовна не обернулась.

— Уже потом выяснилось, что после первого выброса портал становится статичным. Постоянной язвой. Даже если его зачистили, даже если внутри вырезали всех, через какое-то время он снова наполняется монстрами. Поэтому порталы не просто “закрывают”. Их подчищают регулярно. Заходят группами, уничтожают всё внутри, выносят трофеи, возвращаются. Потом идут снова. И снова. И снова.

На следующем слайде пошли фотографии первых лет: гоблины с каменным оружием, волчьи стаи, мелкие роевые твари с блестящими жвалами.

— В первые годы людям казалось, что если проблему не решили за неделю, значит она выходит из-под контроля, — продолжила учительница. — На самом деле всё было хуже. Очень быстро выяснилось, что мир больше не состоит только из привычных человеку безопасных зон. Леса, побережья, старые промзоны, горные районы — всё это превратилось в потенциально опасную территорию.

Она переключила слайд. На доске возникли изображения других существ: длинные силуэты с рыбьими хвостами и руками, сжимающими костяные копья, зубастые твари с выпуклыми глазами и перепончатыми лапами.

— Водные формы, — сказала Елена Викторовна. — Наги, мурлоки и ряд родственных им амфибийных видов. После Первого катаклизма стало понятно, что проблема не ограничивается сушей. На пляжах, в прибрежных зонах, у речных устьев, на турбазах и даже в старых лодочных станциях начали фиксировать нападения водных монстров.

В классе сразу стало чуть тише.

Тема воды всегда работала сильнее любой теории. Лес — ладно. Данжи — ладно. Но мысль о том, что нельзя просто поехать летом на озеро и нырнуть с пирса, почему-то задевала людей особенно сильно.

— Поэтому, — продолжила она, — если кто-то из вас до сих пор считает, что закрытый пляж с табличкой “Купание запрещено. Риск нападения амфибийных форм” — это просто перестраховка, то можете оставить это мнение при себе. Сейчас значительная часть диких берегов считается потенциально опасной зоной.

Витька Рогов на задней парте скривился.

— И что теперь, вообще не купаться?

— Купаться можно там, где разрешено, — сухо ответила Елена Викторовна. — Под патрулём, под контролем, в оборудованных местах. А не там, где вам захотелось показать, какие вы бессмертные.

Класс тихо заржал.

Витька хотел было что-то вякнуть, но учительница уже щёлкнула пультом дальше.

Теперь на экране были не вода и не лес, а небо. Размытая фотография чего-то огромного с перепончатыми крыльями, снятого, судя по всему, с большого расстояния.

— В воздухе всё стало не лучше, — сказала она. — Летающие формы начали массово фиксировать в горных районах, над лесными массивами, в районах труднодоступных гнёзд и высокогорных порталов. Это не значит, что самолёты каждый день падают с неба. Но авиация за последние пятнадцать лет тоже изменилась. Часть маршрутов была пересмотрена, низковысотные перелёты в некоторых секторах ограничены, а малая авиация в отдельных регионах вообще допускается только по специальным коридорам.

Она сделала паузу и добавила:

— Мир стал опасным не только на земле. На воде и в воздухе тоже.

Артём смотрел на экран и машинально водил большим пальцем по ребру тетради.

Он рос уже в этом мире. Для него вся эта информация не была чем-то шокирующим. Не было ощущения, что у человечества отобрали “нормальную жизнь”, а вместо неё подсунули суррогат. Он не застал нормальную жизнь. Для него нормой и было то, что у речных пляжей ставят защитные сетки, в лес без сигнала контроля лучше не соваться, а в торговом центре рядом с магазином обуви можно увидеть витрину с короткими мечами, рейдовыми ножами и облегчёнными нагрудниками из композитов и портальных волокон.

Странным ему казалось другое.

То, как многие вокруг всё равно умудрялись относиться ко всему этому как к компьютерной игре.

Елена Викторовна вывела следующий слайд.

ВТОРОЙ КАТАКЛИЗМ — 5 ЛЕТ НАЗАД

Под заголовком шёл список:

новые типы порталов;мгновенный выброс монстров при открытии;усиленные виды;увеличение числа особей с навыками и особенностями;рост потерь;вторая волна перестройки общества.— Через десять лет после Первого катаклизма произошёл Второй, — сказала она. — То есть пять лет назад. И если после первого люди хотя бы начали вырабатывать рабочие модели поведения, то второй ударил уже по ним.

На доске вспыхнули новые изображения.

Хобгоблин — более рослый, массивный, в примитивной броне. Орк — широкий, тяжёлый, с клыками и длинным оружием. И наконец огр.

По классу будто прошёл короткий ток.

Огр занимал почти весь экран. Огромное тело, толстые конечности, челюсть как ковш, в одной руке — каменная дубина, на фоне рядом стояли люди в броне, и даже рядом с ними существо выглядело не просто большим, а чудовищно неправильным.

В правом нижнем углу было указано:

Средний рост взрослой особи: до 4,5 м

— Вот это, — сказала Елена Викторовна, — и есть одна из причин, почему второй катаклизм называют не просто расширением угрозы, а изменением её масштаба. Гоблин может убить человека быстро. Волчья стая может разорвать группу туристов. Но огр — это уже не про внезапную резню. Это про силу, которая ломает стену дома, переворачивает машину и разрывает строй людей, если те не готовы.

— Четыре с половиной метра… — тихо выдохнул кто-то впереди.

— Да, — кивнула учительница. — И это не рекорд в мире монстров. Просто один из первых видов, который в таком размере вошёл в городские сводки.

Она снова щёлкнула пультом.

— Но главное даже не размеры. После Второго катаклизма стало больше существ с навыками и особенностями. Хобгоблины, орки, шаманские формы, усиленные лидеры стай, отдельные огры с защитными или рывковыми навыками. Всё это привело к росту потерь даже там, где раньше люди уже считали ситуацию более-менее контролируемой.

С правого ряда поднялась рука.

— Да, Данилов.

— А навыки у монстров всегда свои? Или такие же, как у людей?

— Не всегда, — сказала Елена Викторовна. — Часть умений похожа по механике, часть — нет. Некоторые монстры обладают аналогами навыков, которые могут выпасть в виде книг или кристаллов после их смерти. Именно поэтому охота на особые цели всегда была и опасной, и выгодной.

Класс едва заметно оживился.

Конечно. Стоило заговорить о шансе выбить что-то ценное — и даже самые сонные начинали слушать внимательнее.

— Но не надо путать выгоду с безопасностью, — сразу отрезала Елена Викторовна, будто предугадывая их мысли. — Из-за редкого дропа погибло не меньше людей, чем из-за глупости.

Она выключила изображения монстров и вывела на экран другой список:

ЧТО ИЗМЕНИЛОСЬ ПОСЛЕ ДВУХ КАТАКЛИЗМОВ

школьная подготовка;центры регистрации пробуждённых;оружейные и ремонтные мастерские;рост рейдовых служб;новые рынки и материалы;бытовая культура выживания.— Вот теперь мы возвращаемся к теме, ради которой вы тут сидите, — сказала она. — Потому что мир изменился не только на передовой. Он изменился в быту. В торговле. В медицине. В школьных программах. В транспорте. Даже в том, что теперь считается обычной городской картиной.

Она медленно прошлась вдоль рядов.

— Сейчас никого не удивляет человек в полном снаряжении на улице. Современная броня, щит, копьё, меч, артефактные крепления, защитные пластины, перчатки. Рядом с продуктовым может спокойно находиться мастерская, где правят клинки, чинят копья, подгоняют нагрудники и меняют ремни на ножнах. В торговом центре продают боевые ножи, тренировочное оружие, рейдовую экипировку, броню из современных материалов и сплавов с добавками из портальных ресурсов. Это не странность. Это экономика.

Артём невольно усмехнулся.

Вот это звучало уже честно.

Не “мир выжил, потому что все сплотились”. Не “человечество преодолело трудности”. А именно так, как оно обычно и бывает: если что-то нужно постоянно и на этом можно зарабатывать, вокруг этого вырастает целая индустрия.

— В школах, — продолжала Елена Викторовна, — с тринадцати-четырнадцати лет введена обязательная база: теория порталов, поведение при вторжении, первая помощь, работа с учебным холодным оружием. Потому что ещё раз: система не делает из человека бойца сама по себе.

Она резко развернулась к доске и крупно вывела маркером на электронной панели:

ПРОБУЖДЕНИЕ ≠ ГОТОВАЯ СИЛА

— Если до пробуждения вы могли пожать лёжа пятьдесят килограммов, вы не начнёте жать сто пятьдесят только потому, что увидели синее окно, — сказала она. — Если вы были слабыми, ленивыми и неумелыми, система не превратит вас мгновенно в рейдера. Она фиксирует базу. Даёт класс. Даёт подкласс. Иногда даёт навык. Иногда особенность. Иногда и то и другое, но это редкость. И всё. Дальше начинается работа человека.

Артём почувствовал, как в груди что-то неприятно сжалось.

Не от страха.

От ожидания.

Сутки.

Завтра ему исполнится восемнадцать.

Завтра либо у него откроется система, либо нет.

Он готовился к этому четыре года. С тех пор как понял, что красивые сказки про мгновенную силу — сказки и есть. Ходил на общую физподготовку. На ножевой бой. На короткое копьё по субботам. На базовые курсы по первой помощи. Летом пахал на подработках, чтобы оплатить дополнительные занятия, когда в бесплатных секциях не хватало мест.

Не потому, что хотел стать героем.

Просто потому, что не хотел оказаться одним из тех, кто получит шанс и не сможет им воспользоваться.

— Власов, — окликнула его Елена Викторовна.

Он поднял глаза.

— Да?

— Раз уж ты у нас не спишь, скажи: зачем нужны центры первичной регистрации пробуждённых?

Он пожал плечом.

— Чтобы человек не исчез после первого контакта с системой. Зафиксировать класс, подкласс, проверить, есть ли навык или особенность, провести медосмотр, оценить состояние и объяснить, что делать дальше.

— И?

— И чтобы он не натворил чего-нибудь от шока, — добавил Артём. — Если кто-то получает атакующий навык дома и не понимает, что происходит, это может плохо закончиться.

— Верно.

Она кивнула.

— Пробуждение не всегда проходит тихо. Иногда человек получает только класс и подкласс. Иногда — навык. Иногда — особенность. И очень редко — всё сразу. Но даже один навык может стать проблемой, если человек к этому не готов. Поэтому регистрация обязательна.

На стене у двери висела памятка:

ПРИ ПРОБУЖДЕНИИ НЕОБХОДИМО:

сохранять спокойствие;не скрывать факт пробуждения;явиться в центр первичной регистрации в течение 24 часов;пройти медосмотр;подтвердить класс, подкласс, наличие навыка и/или особенности;получить временную карту пробуждённого.Ещё пятнадцать лет назад такой плакат сочли бы бредом.

Теперь он висел в каждой школе.

Витька Рогов лениво поднял руку.

— А если я завтра на восемнадцатилетие пробужусь магом молний с редкой особенностью, можно мне не на регистрацию, а сразу контракт с гильдией?

Класс заржал.

Елена Викторовна смерила его взглядом.

— Если ты завтра пробудишься хоть кем-нибудь, Рогов, сначала попробуй не опоздать на регистрацию. Потом уже будешь подписывать контракты.

Смех стал громче.

Витька ухмыльнулся, но спорить не стал.

— А теперь пишем, — сказала учительница. — Кратко. “Как изменился мир после двух катаклизмов”.

По классу прошёл стон.

Застучали ручки.

Артём открыл тетрадь. Под датой уже стоял заголовок. Он на секунду задержал над бумагой ручку.

Как изменился мир.

Да как угодно.

Изменились города. Изменились магазины. Изменились дороги. Изменились школы. Изменились разговоры родителей на кухнях. Изменились летние каникулы. Изменилось даже само понятие “безопасного места”.

Раньше нож в городском магазине был туристической или кухонной вещью. Теперь в любом среднем торговом центре можно было найти целые оружейные отделы: боевые ножи, короткие мечи, копья, щиты, защитные наручи, композитные нагрудники, тактические сумки под кристаллы и расходники, крепления под ножны, шлемы, лёгкие перчатки для рейдовой работы.

Раньше доспешник звучал как слово из исторического фильма. Теперь мастерские по ремонту повседневного оружия и брони работали почти в каждом районе, где были рейдовые группы или хотя бы крупный центр подготовки.

Раньше человека с копьём на улице снимали бы на телефон. Теперь на такого человека просто сдвигались в сторону, чтобы пройти.

— Власов, — снова позвала Елена Викторовна. — Приведи пример того, как изменилась бытовая культура выживания.

Он, не задумываясь, ответил:

— Домашние тревожные наборы. Жгуты, аптечки, мощные фонари, нормальные ножи. Привычка не лезть к аномалиям, а сообщать о них. Осторожность с лесами, берегами, заброшками. И то, что люди заранее знают, куда бежать и кому звонить, если рядом открылся портал.

— Нормально, — сказала она.

Сзади кто-то зашептался.

Артём и без того знал, кто именно. Костя Ефимов — сын владельца оружейного магазина. В частной секции, в дорогом экипе, с лицом человека, которому мир уже должен. Таких Артём терпеть не мог. Не потому что завидовал. Просто бесили уверенные заранее.

Звонок прервал урок ровно в тот момент, когда Елена Викторовна дошла до домашнего задания.

— Повторить основные различия между Первым и Вторым катаклизмом, — сказала она поверх общего шума. — И порядок первичной регистрации.

Класс начал собираться.

Стулья заскрипели, тетради захлопнулись, кто-то уже рванул к двери, пока учительница не успела добавить ещё чего-нибудь.

Артём убрал ручку в рюкзак и на секунду задержался взглядом на доске.

Первый катаклизм. Второй катаклизм. Пятнадцать лет. Пять лет.

А завтра — восемнадцать.

Он вышел в коридор вместе со всеми.

Школьный шум накрыл сразу: мокрые куртки, запах столовой, шаги, чей-то смех, разговоры о тренировках, о контрольной, о том, кто где будет отмечать день рождения, если пробуждения не случится.

У стены под стеклом висел стенд, и у него толпились выпускники.

Там были распечатки:

Порядок обращения в центр регистрации Типичные ошибки новопробуждённых Куда обращаться при активном навыке Психологическая памятка для достигших 18 лет

И отдельно, крупно:

ОТСУТСТВИЕ ПРОБУЖДЕНИЯ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ОТКЛОНЕНИЕМ

Эту бумагу всегда читали дольше остальных.

— Ну что, Власов, — догнал его Лёха Мельников, — завтра великий день?

Артём пожал плечом.

— День как день.

— Ага. Конечно. Ты последние три года живёшь так, будто тебя уже в резерв портального контроля внесли.

Лёха улыбался без злобы. Это спасало.

— Ты сам не ждёшь? — спросил Артём.

— Жду, — честно сказал Лёха. — Но я без фанатизма. Если пробужусь — хорошо. Если нет — пойду в техникум, как и собирался. Мир на этом не кончится.

— Не кончится, — согласился Артём. — Но и легче не станет.

— Ну у тебя, я так понимаю, уже расписан гениальный план жизни?

— Хоть какой-то есть.

— Озвучь, — сказал Лёха. — Мне интересно, как выглядит голова человека, который делает зарядку даже по воскресеньям.

Они спустились к лестнице. Из спортзала снизу тянуло резиной, металлом и потом. За стеклом виднелись стойки с учебными ножами, защитные маски и деревянные копья.

— Сначала регистрация, — спокойно сказал Артём. — Потом смотрю, что дали. Если только класс — ищу, чем закрывать пробелы. Если навык — смотрю, есть ли в нём смысл. Если особенность — пытаюсь понять, как под неё строиться. Если ничего выдающегося — продолжаю качать базу.

— Романтично.

— Зато не тупо.

Лёха фыркнул.

— И всё-таки ты зануда.

— Мне говорили.

— Много раз?

— Постоянно.

Они вышли на улицу и разошлись у ворот школы.

Дождь всё ещё моросил. Артём накинул капюшон и пошёл к остановке.

Район был самый обычный — многоэтажки, старый спорткомплекс, рынок, аптека, школа, поликлиника, торговый центр через дорогу. Но за пятнадцать лет обычность стала другой.

Рядом с аптекой висела вывеска: “Жгуты, перевязочные пакеты, наборы экстренной остановки крови”. В витрине соседнего павильона стояли не манекены в куртках, а бронежилеты облегчённого типа, композитные наплечники и наборы защитных вставок. Чуть дальше мигал баннер: “Ремонт мечей, копий, ножен, щитов. Срочная правка режущей кромки.” У остановки крутился экран социальной рекламы: “Обнаружил аномалию? Не лезь. Сообщи. Дождись службы контроля.”

Из торгового центра вышел мужчина в длинной дождевой накидке. Под ней блеснула сегментированная броня, за плечом торчало древко копья, на поясе висел короткий меч в тёмных ножнах. Никто даже не обернулся.

Раньше это выглядело бы цирком.

Сейчас — просто человек по делам.

Возле хлебного ларька двое мужиков спорили вполголоса.

— Я тебе говорю, если б матку ещё зимой нашли, деревни бы не поджали.

— Да кто б её зимой нашёл? Там чаща на сотни километров.

— Зато теперь, смотри-ка, нашли.

Артём мельком глянул в их сторону и пошёл дальше.

О матке сейчас говорили везде.

Последние двое суток новости были забиты только этим. Логово в лесах Сибири, которое не могли найти два года. Муравьиная колония, расползшаяся по огромной территории. Рабочие особи, вырезавшие зверьё. Боевые формы, начавшие подбираться к деревням.

Сначала исчезали звери. Потом находили обглоданные туши. Потом в лесу пропали охотники. Потом к окраинам деревень начали выходить уже сами муравьи.

Тогда в район стянули военных. Не чтобы героически ворваться в логово — его никто не мог найти. Просто чтобы держать линии, отстреливать выползающих тварей и не дать колонии добраться до людей окончательно.

И только недавно логово наконец нашли.

Артём думал об этом почти всю дорогу домой.

Два года.

Два года одна тварь сидела где-то под землёй, плодила армию, жрала всё вокруг, а люди не могли до неё добраться.

Это отрезвляло лучше любой лекции.

Дома было тихо.

Мать ещё не вернулась со смены. Она работала в городской службе снабжения при распределительном центре и часто задерживалась. После катаклизмов такие службы разрослись так, что без них встало бы полгорода: медикаменты, металл, армейские заказы, расходники для центров подготовки, учебное оружие, бронепластины, материалы из порталов, всё это шло через десятки складов и перевозок.

Артём разулся, скинул рюкзак и первым делом открыл холодильник.

Колбаса, яйца, контейнер с гречкой, полка с лекарствами.

Нормально.

Он быстро разогрел еду, поставил тарелку на стол и включил телевизор.

Сначала шла реклама. Витамины. Городская программа подготовки подростков. Потом — ролик о безопасном поведении у воды: “Купание в несанкционированных прибрежных зонах запрещено”. Потом — короткое предупреждение о задержке регионального рейса из-за активности летающих тварей в горном секторе.

Артём только криво усмехнулся.

Вот тебе и обычная жизнь.

Потом начались новости.

На экране появилась ведущая с серьёзным лицом.

— Главной темой дня остаётся завершение операции в сибирском секторе “Ермак-четыре”, где минувшей ночью было окончательно ликвидировано подземное логово муравьиной колонии, терроризировавшей лесные районы на протяжении почти двух лет.

Артём перестал есть.

На экране пошли кадры: мокрый снег, чёрные деревья, прожектора, колонны грузовиков, выжженная полоса леса, солдаты в грязной форме, носилки, тяжёлые ящики.

Потом показали огромную провалившуюся яму, из которой поднимался пар.

— Напомним, первые сообщения о нападениях неизвестных насекомоподобных форм начали поступать почти два года назад, — говорил закадровый голос. — Изначально рабочие особи и боевые формы фиксировались в районах охотничьих стоянок и удалённых лесных поселений. Позже активность колонии распространилась на прилегающие деревни, после чего в сектор были переброшены постоянные армейские подразделения для сдерживания численности особей на подступах к жилым зонам.

Пошли ночные кадры: трассирующие очереди в лесу, окопанный рубеж, развороченная техника, огромные чёрные муравьи с блестящими сегментированными панцирями.

— По официальным данным, основное гнездо удалось обнаружить только после масштабной разведывательной операции, в которой участвовали части армии, служба портального контроля и сводная группа пробуждённых высокого ранга.

На экране мелькнула фотография мужчины лет тридцати пяти, коротко стриженного, со сломанным носом и тяжёлым спокойным лицом.

Подпись снизу:

Алексей Громов. Пробуждённый первого поколения.

— В ходе финальной фазы операции, по информации регистрационного управления, был официально подтверждён пятидесятый уровень пробуждённого Алексея Громова — наивысший зарегистрированный уровень на сегодняшний день.

Артём невольно подался ближе к экрану.

Пятьдесят.

Не байка с форума. Не чей-то пересказ. Официально.

Ведущая снова появилась в кадре.

— Напомним, Алексей Громов входит в число первых пробуждённых, зафиксированных в течение начального периода портальных событий пятнадцать лет назад. Представители штаба подчёркивают, что ликвидация логова стала результатом совместных действий армии, специалистов обеспечения, разведывательных служб и нескольких групп пробуждённых.

Это Артёму даже понравилось.

Не один герой, стоящий на горе трупов.

Совместные действия.

Похоже на правду.

Он смотрел дальше.

Корреспондент у лесной кромки говорил о сложности продвижения, о боковых ходах, о подземных камерах, о том, что остатки колонии ещё будут добивать неделями. Потом на секунду показали размытую запись изнутри: широкий тёмный зал, вспышки навыков, стрельбу на дальнем плане, чудовищное шевелящееся тело, похожее на гору живого хитина.

Запись оборвалась почти сразу.

Но и этого хватило.

Артём медленно откинулся на спинку стула.

Пятьдесят уровней за пятнадцать лет.

И это у человека, который пробудился в первый день, выжил, вырос, воевал, шёл через зачистки, через рейды, через всё это время.

Почему-то от этой цифры внутри не становилось радостнее.

Наоборот.

Она отрезвляла.

Система не раздавала силу направо и налево. Даже тем, кто пробудился в самом начале. Даже тем, кто выжил и стал сильнейшим. Даже у них путь оказался долгим, тяжёлым и кровавым.

Пятнадцать лет. Пятьдесят уровней.

Артём машинально прикинул среднее и тут же отбросил мысль. Так считать бессмысленно. Где-то рост шёл быстро, где-то стоял. Где-то был удачный рейд. Где-то — месяц без нормального прогресса. Но сама цифра всё равно вбилась в голову как гвоздь.

Потолок человечества — пока пятьдесят.

И только сейчас.

Он унёс тарелку в раковину, прошёл в комнату и сел на край кровати.

На столе лежали тетради, учебный нож в пластиковых ножнах, перчатки для тренировок, раскрытый справочник по классификации навыков, наладонник и старый конспект с курсов.

Комната как комната.

Если не считать того, что на полке у обычного восемнадцатилетнего парня стояли не комиксы и не приставка, а книги по анатомии монстров и заметки о процентных затратах ресурсов в боевых навыках.

Артём взял конспект и пролистнул.

Навыки бывают с фиксированной затратой. Бывают с процентной затратой. Некоторые используют ману, некоторые — выносливость, некоторые — оба ресурса. Одинаковые значения ресурсов у разных людей не означают одинаковую практическую эффективность.

Ниже были его же пометки:

Навык не всегда = сила. Особенность не всегда = преимущество. Надо смотреть сочетание.

Все вокруг были помешаны на этом. На том, чтобы “удачно пробудиться”. Чтобы класс был хороший, подкласс не мусорный, если выпадет навык — то полезный, если особенность — то не бестолковая.

Как повезёт.

Но одно Артём знал точно: без базы никакая удача тебя далеко не протащит.

Он переоделся в тренировочную футболку и вышел в коридор.

В углу за вешалкой стоял его домашний комплект: турник, коврик, эспандеры, мешок, гантели, медицинбол.

Не зал, конечно.

Но для вечера хватало.

Он размял плечи, повис на турнике и начал подтягиваться.

Пять. Десять. Пятнадцать. Двадцать.

На двадцать втором повторении пальцы начали срываться. Он спрыгнул, выдохнул и встряхнул руки.

Вот она, реальность.

Завтра он может пробудиться. Может увидеть перед собой окно. Может получить класс, подкласс, а если повезёт — что-то ещё.

Но тело у него останется тем же.

Эти же связки. Эти же мышцы. Эта же дыхалка. Эта же боль в предплечьях после ударной работы.

Система ничего не подарит просто так.

И хорошо.

Значит, всё это было не зря.

Он взял учебный нож и начал отрабатывать работу по мешку. Прямой вход. Отход. Смещение в сторону. Удар в корпус. Возврат. Смена руки. Короткий шаг. Снова.

Он не мечтал стать легендарным мастером.

Просто не хотел быть беспомощным.

После тренировки Артём сел у стены на пол, вытянул ноги и несколько минут тяжело дышал. Дождь всё ещё шелестел за окном.

Комната медленно темнела.

Он думал о завтрашнем дне.

Не о том, каким классом хотел бы стать. Это было бы глупо. Система не спрашивает, чего тебе хочется. Она просто открывает то, что открывает.

Не о славе. Не о контрактах. Не о том, как все вокруг начнут его уважать.

Это всё было слишком далеко.

Он думал проще.

Если пробудится — хорошо. Если нет — хреново, но не конец. Если пробудится и получит только класс — уже шанс. Если будет навык — надо быстро понять, стоит ли он чего-то. Если особенность — тем более.

Главное — не стать одним из тех идиотов, которые сначала радуются синему окну, а потом через месяц оказываются в мешке, потому что решили, будто уже стали чем-то большим, чем есть.

В замке повернулся ключ.

Пришла мать.

— Артём?

— Здесь.

Она заглянула в комнату, уставшая, с пакетом продуктов в руке, в мокрой куртке, волосы кое-как собраны.

— Опять тренировался?

— Ага.

— Хоть сегодня бы отдохнул.

— Завтра отдохну.

Она хмыкнула и ушла на кухню.

Через минуту оттуда донеслось:

— Новости смотрел?

— Про матку? Да.

— Ну и жуть.

Артём промолчал.

Она вернулась в дверной проём уже без куртки и посмотрела на него внимательнее обычного.

— Завтра во сколько пойдёшь?

— Если что-то будет — с утра. Если нет… — он пожал плечами. — Если нет, то никуда не пойду.

Мать помолчала.

— Переживаешь?

— Нет.

— Врёшь.

Он усмехнулся.

— Ну, немного.

Она кивнула.

— Это нормально. Все переживают.

— Даже те, кто делает вид, что им всё равно?

— Особенно они.

Он отвёл взгляд.

Она не пыталась успокаивать его глупостями. Не говорила “всё будет хорошо”. Не обещала, что система обязательно выберет именно его. Не убеждала, что отсутствие пробуждения ничего не значит.

Они оба понимали: значит.

Не всё.

Но много.

— Поешь нормально вечером, — сказала она. — И ложись раньше.

— Постараюсь.

— И не сиди до ночи с конспектами.

— Я не…

Она выразительно посмотрела на стол.

— Конечно.

Когда она ушла, Артём всё-таки взял конспект ещё раз. Полистал. Закрыл. Убрал в ящик.

Хватит.

Сегодня уже ничего не изменить.

Он умылся, поужинал без телевизора, вернулся в комнату и выключил верхний свет. Осталась только лампа на столе и серый отблеск дождливого вечера из окна.

Город за стеклом жил своей обычной жизнью.

Где-то ехали машины. Где-то горели окна. Где-то люди ужинали, спорили, смотрели новости, собирались на смену, возвращались домой.

И где-то среди всего этого сейчас сидели такие же, как он.

Те, кому завтра исполняется восемнадцать.

Кто-то боялся. Кто-то делал вид, что ему плевать. Кто-то уже придумал себе класс. Кто-то молился. Кто-то вообще не верил, что пробуждение случится.

Артём лёг на кровать и уставился в потолок.

Сутки.

Всего сутки.

Он пытался представить момент пробуждения так, как его описывали другие: синее окно, строки перед глазами, первый шок, холодок под кожей или, наоборот, тяжесть, странное ощущение в голове. Но чем больше представлял, тем сильнее понимал, что всё это пустое.

Пока не случится — не поймёшь.

Если вообще случится.

И в этом было самое неприятное.

Не страх боли. Не страх слабого класса. Не страх получить бесполезный навык.

А то, что никакая подготовка, никакая дисциплина и никакие тренировки не дают тебе гарантии самого первого шага.

Ты можешь сделать всё правильно — и остаться обычным.

Эта мысль лежала в груди тяжёлым холодным камнем.

Артём перевернулся на бок.

Он не хотел быть обычным.

Не потому, что считал обычную жизнь позором. Просто слишком хорошо видел, как устроен мир вокруг. Кто реально решает. Кто может выбирать. Кто зарабатывает. Кто идёт вперёд, а кто просто старается не мешать тем, у кого есть сила.

Пробуждённые не были богами.

Они умирали. Ошибались. Горели в данжах. Тонули в болотах. Пропадали в лесных гнёздах. Влезали в долги из-за лечения. Гибли в криво собранных группах.

Но у них хотя бы был шанс.

У обычных — гораздо реже.

За окном всё так же шуршал дождь.

Завтра ему исполнится восемнадцать.

Или завтра всё начнётся.

Или завтра не изменится ничего.

Сон пришёл не сразу.

Глава 2 Ровно в двенадцать

Артём проснулся раньше будильника.

Пару секунд он просто лежал, не открывая глаз, и по звукам пытался понять, сколько сейчас времени. В квартире было тихо. Не совсем — из кухни доносился слабый стук посуды, где-то сверху коротко прошумела вода в трубах, за окном с хрипом тронулся мусоровоз, — но всё это было обычной утренней жизнью дома, в которой ещё не случилось ничего особенного.

Только сегодня ему исполнялось восемнадцать.

Он открыл глаза и уставился в потолок. Потолок, как и всегда, ничего полезного сообщить не мог. Серая штукатурка, тонкая трещина у угла, полоска света от неплотно задёрнутой шторы. Смешно было бы ждать знаков от мира в тот самый день, когда эти знаки, если повезёт, должны были появиться перед глазами сами.

На тумбочке мигнул экран телефона.

07:13.

Слишком рано. Но уснуть снова он уже не смог.

Артём сел на кровати, провёл ладонью по лицу и выдохнул. Волнения не было — по крайней мере такого, которое выражается дрожью в пальцах или шумом в голове. Вместо этого внутри сидело что-то плотное и тяжёлое, будто с вечера в груди оставили камень. Он слишком давно ждал этот день, чтобы сейчас позволить себе паниковать.

На стуле лежала одежда, приготовленная с вечера. Тёмная футболка, кофта, куртка, удобные штаны, ботинки. Без глупостей и без попытки выглядеть “по-особенному”. Если сегодня что-то и должно было измениться, то не из-за одежды.

Он подошёл к окну.

Во дворе всё шло как всегда. У подъезда курил мужик в рабочей куртке, возле мусорных баков дворник лениво двигал мокрый песок, в соседнем доме уже открылась пекарня. Оттуда тянуло тёплым тестом и кофе, и эта обычность почему-то немного успокаивала.

Если смотреть со стороны, день его пробуждения ничем не отличался от любого другого дня в городе. Автобусы ходили по расписанию, люди спешили на работу, дети — в школу, дежурные группы выезжали на зачистки, новостные ленты уже крутили сводки о ночных выбросах и нападениях. Мир не замирал ради чужого восемнадцатилетия.

Но для него сегодняшний день всё равно был важнее всех предыдущих вместе.

На кухне мать уже ставила чайник.

Как и всегда, она не устраивала спектаклей. Не пыталась говорить слишком бодро, не засыпала его фразами вроде “ну всё будет хорошо” и “обязательно пробудишься чем-то сильным”. Просто делала чай и выглядела так, будто тоже плохо спала.

— Не спалось? — спросила она.

— Угу.

— Мне тоже.

Он сел за стол. В углу негромко бубнил телевизор. Репортёр на экране стоял где-то на окраине небольшого города, за спиной у него виднелась ограда, техника и жёлто-чёрная предупреждающая лента. Внизу бегущей строкой шло сообщение о ночной волне из портала под Казанью.

Они завтракали почти молча. Мать время от времени смотрела на часы. Артём тоже. До полудня было ещё далеко, но именно эта дальность и раздражала больше всего.

— Ты точно не поедешь в зону ожидания? — спросила она через несколько минут.

— Точно.

— Там хотя бы дежурят врачи.

— И толпа. Не хочу.

Она тяжело вздохнула, но спорить не стала.

Такие зоны давно уже были обычным делом. В одних городах это были пустыри за жилыми кварталами, в других — специально отведённые площадки, стадионы или старые полигоны. Не потому, что пробуждение требовало каких-то ритуалов, а просто из осторожности. Если человек вдруг получал опасный навык, падал в обморок или начинал биться в судорогах, лучше, чтобы рядом не было детской площадки, магазина или переполненной маршрутки.

Но идти туда никто не обязан.

Пробуждение всё равно происходило там, где тебя заставало двенадцать часов дня в день восемнадцатилетия. В квартире, в автобусе, во дворе, на работе, в школе, на пустыре — где угодно. И за пятнадцать лет учёные так и не смогли объяснить, почему Система выбирает именно полдень. Не полночь. Не время рождения. Не случайную минуту. Только двенадцать ноль-ноль. Ровно.

— Я просто уйду подальше от домов, — сказал Артём. — И всё.

— Подальше — это куда?

— В промзону за веткой.

Мать скривилась.

— Очень успокаивает.

— Там пусто.

На экране телевизора как раз пошёл другой сюжет — о временном закрытии нескольких пляжных зон из-за активности водных форм. Опять наги, опять мурлоки, опять запреты на купание вне охраняемых участков. Потом показали новость об изменении авиамаршрутов: в горах снова заметили летучих тварей, и рейсы пустили в обход.

Когда-то такие новости казались бы бредом. Теперь — просто сводкой.

Мать ушла на работу ровно в восемь.

У двери она остановилась, посмотрела на него внимательно и сказала:

— Как всё закончится — сразу напиши.

— Напишу.

— И без глупостей.

— Угу.

Когда дверь за ней закрылась, квартира сразу стала тише.

До полудня оставалось ещё несколько часов — и это были, пожалуй, самые неудобные часы в его жизни. Он пытался читать, но слова не цеплялись. Пробовал листать старые записи по пробуждённым — не помогало. Подходил к окну, возвращался, снова садился. Время ползло, как назло, слишком медленно.

В 10:42 он сдался.

Посмотрел на пустую квартиру, на часы, на телефон — и понял, что дальше только хуже. Лучше уже выйти.

Из дома Артём вышел без десяти одиннадцать.

Воздух был сырым и прохладным. На углу дома грузчики затаскивали коробки в магазин, на остановке женщина ругалась с подростком в тренировочном жилете и с круглым щитом под мышкой, а дальше по улице шёл мужчина в деловом пальто и лёгких защитных поножах, прикрытых тканью почти до колена. На ремне у него висело крепление под короткий клинок.

Никто даже не оборачивался.

За пятнадцать лет оружие, броня и всё, что раньше казалось чисто фантазийным, давно стали частью нового городского пейзажа. Не у всех, конечно. Но у достаточного количества людей, чтобы глаз перестал цепляться.

По дороге Артём автоматически отмечал знакомые вывески.

ГОРОДСКОЙ ЦЕНТР ПОДГОТОВКИ ПОДРОСТКОВ 14+ ПРОБУЖДЕНИЕ НЕ ДЕЛАЕТ ИЗ ВАС БОЙЦОВ. ТРЕНИРУЙТЕСЬ ЗАРАНЕЕ СКУПКА ЯДЕР, РЕДКИХ КНИГ НАВЫКОВ, ТРОФЕЙНЫХ МАТЕРИАЛОВ

На последней вывеске он задержал взгляд чуть дольше, чем на остальных.

Потом пошёл дальше.

Промзона встретила его привычной пустотой. Старые ангары, ржавые ворота, бетонные блоки, выбитые окна, забор, за которым ветер шевелил сухую траву и обрывки плёнки. Людей не было. Именно этого он и хотел.

Телефон показал 11:17.

Он прошёл чуть дальше, выбрал широкий бетонный карман у длинной стены и остановился. Отсюда жилых домов почти не было видно — только верхушки дальних многоэтажек и трубу старой котельной.

Сначала он стоял.

Потом сел на блок.

Потом снова встал.

Время дёргалось рывками. То замирало, то вдруг проскакивало вперёд. Артём успел передумать слишком много всего.

Что, если он вообще не пробудится?

Такое ведь бывает. Никакой гарантии нет. Можно дожить до восемнадцати, встретить полдень — и не получить ничего. Остаться обычным человеком в мире, где обычным людям тоже находится место, но не то место, о котором мечтают.

А если пробудится — не обязано ведь выпасть что-то хорошее. Можно получить неудобный класс. Бесполезную особенность. Непонятную ветку, которая сработает лет через пять, а до этого будет только мешать.

И всё же он не мог избавиться от ощущения, что сегодня что-то будет.

11:36.

Мать написала короткое:

Где ты?

Он ответил:

На месте. Всё нормально.

Почти сразу пришло:

Как закончится — отпишись.

Он убрал телефон в карман.

11:49.

Ветер усилился. Где-то на территории с грохотом ударил о металл плохо закреплённый лист. Артём вздрогнул и мысленно выругался на себя. Глупо бояться шума железки за несколько минут до того, как у тебя перед глазами, возможно, откроется совсем другая жизнь.

11:55.

Он больше не садился.

11:58.

Сердце стало биться быстрее.

11:59.

Мир вокруг вдруг стал слишком чётким. Трещина на асфальте под ногами. Старое масляное пятно у стены. Скрип сетки на заборе. Шум проезжающей где-то вдали фуры. Даже собственное дыхание казалось непривычно громким.

И ровно в 12:00 перед глазами вспыхнуло окно.

Мгновенно.

Без боли, без света, без ощущения удара или падения.

Просто поверх мира появилась тонкая полупрозрачная пластина с чёткими белыми строками.

[ СТАТУС ]

Имя: Артём Власов Уровень: 1

Класс: Геймер Подкласс: Мультикласс Особенность: Кукловод

Системные очки: 10 Свободные параметры: 6

[Характеристики] [Навыки] [Магазин] [Инвентарь] [Журнал] [Аукцион] — откроется на 10 уровне

Первой мыслью было не “что это значит”.

Первой мыслью было:

получилось.

Не пусто. Не мимо. Не зря.

Радость вспыхнула коротко и резко, почти по-детски. Хотелось выругаться, рассмеяться или просто ударить кулаком воздух. Но Артём только стоял неподвижно, пока внутри медленно укладывалось простое осознание.

Он действительно пробудился.

Только потом в голову начали нормально заходить названия.

Геймер. Мультикласс. Кукловод.

Он мысленно коснулся строки класса.

Окно чуть расширилось.

ГЕЙМЕР

Открывает расширенный доступ к Системе.

Доступно: — магазин Системы; — инвентарь; — ручное распределение параметров; — просмотр и покупка навыков.

Ручное распределение.

Это было серьёзно. Артём сразу понял насколько. Обычный пробуждённый не собирал себя сам. Его рост шёл по той логике, которую задавала Система. А здесь ему прямо давали сказать: хочешь — строй себя собственными руками.

Он открыл строку подкласса.

МУЛЬТИКЛАСС

Позволяет изучать навыки любых классов и подклассов.

Артём медленно выдохнул.

Любых.

Не “своей ветки”. Не “доступных по роли”. Не “только совместимых архетипов”. Любых.

Это уже было не просто удачно. Это было опасно хорошо.

Он открыл особенность.

КУКЛОВОД

Повышает контроль над нежитью x10.

Эффекты: — более точное исполнение приказов; — пониженный риск потери контроля; — повышенный предел эффективного управления.

Артём перечитал особенность дважды.

Потом ещё раз.

Некромантия.

Не смутный намёк, не случайная привязка, а почти прямой толчок в нужную сторону. Система не вручала ему армию мертвецов прямо сейчас, но слишком явно показывала, за какую ветку его можно будет зацепить.

Он открыл характеристики.

[ ХАРАКТЕРИСТИКИ ]

Сила: 5 Ловкость: 6 Выносливость: 5 Живучесть: 5 Восприятие: 6 Мана: 4

Свободные параметры: 6

Потом дополнительные.

[ ДОП. ХАРАКТЕРИСТИКИ ]

Контроль: 3 Регенерация: 1

На строке Контроля он завис.

Новая характеристика. Не сила, не ловкость, не мана — что-то более узкое и явно важное именно для той ветки, куда его толкала особенность.

Он раскрыл описание.

Контроль Влияет на: — устойчивость удержания подчинённых сущностей; — точность исполнения приказов; — допустимую сложность контролируемых единиц;

Слишком расплывчато.

Никаких формул. Никаких расстояний. Никаких “при Контроле 3 вы можете удерживать нежить на такой-то дистанции”. Артём нахмурился.

Если когда-нибудь он действительно поднимет нежить, на каком расстоянии сможет её держать? На десяти метрах? На пятидесяти? На прямой видимости? Можно ли будет послать мертвяка вперёд и идти за ним следом? Или связь оборвётся за первым же углом?

Система на этот счёт молчала.

Это раздражало, но и подстёгивало. Значит, часть вещей придётся выяснять самому.

Он перевёл взгляд на шесть свободных параметров. Рука дёрнулась было сразу вложить их в ману, контроль или восприятие.

Но он вовремя остановился.

Нет.

Сначала магазин.

Если перед ним открывается полноценный доступ к навыкам, оружию и всему прочему, тратить очки вслепую — тупость.

Он закрыл характеристики и вошёл в магазин.

[ МАГАЗИН СИСТЕМЫ ]

Баланс: 10 СО

Разделы: [Навыки] [Оружие] [Аксессуары] [Расходники] [Аукцион — заблокировано]

Первой он открыл вкладку оружия.

Над списком вспыхнула строка:

Доступно к просмотру: 8 416

Артём тихо выдохнул.

Вот это уже был не магазин. Это был целый каталог.

Он пробежался взглядом по первым позициям.

Короткий меч Тип: одноручное оружие Качество: обычное Бонус: +1 к Силе Цена: 37 СО

Боевой нож Тип: клинковое оружие Качество: обычное Бонус: +1 к Ловкости Цена: 31 СО

Короткое копьё Тип: древковое оружие Качество: обычное Бонус: +1 к Ловкости Цена: 44 СО

Ниже шли другие позиции — всё серьёзнее, всё дороже. Чем выше ранг качества, тем сильнее цена переставала быть чем-то, что можно осмыслить на старте.

Обычное. Необычное. Редкое. Особое. Уникальное. Легендарное. Мифическое.

Система не скрывала потолок. Наоборот — будто специально показывала его сразу.

Он перешёл в аксессуары.

Кольца. Браслеты. Подвески. Амулеты.

Медное кольцо концентрации Тип: аксессуар Качество: обычное Бонус: +1 к Мане Цена: 42 СО

Тонкий амулет наблюдателя Тип: аксессуар Качество: необычное Бонус: +1 к Восприятию Цена: 58 СО

Он мельком отметил, что даже здесь встречаются бонусы, которые могут быть полезнее оружия.

Потом открыл расходники.

Заживляющая мазь Качество: низкое Тип: расходуемое Цена: 15 СО

Малый флакон жизни Качество: обычное Тип: расходуемое Цена: 20 СО

И вот тут до него дошло окончательно.

Десять стартовых СО — это почти ничего.

Ни оружие толком не купить, ни аксессуар, ни даже нормальный расходник. Один стартовый шаг — не больше.

Он вернулся и открыл навыки.

Список оказался огромным. Настолько, что первые секунды он просто смотрел на него, не вчитываясь. Боевые, защитные, магические, пассивные, поддерживающие, ремесленные — Система будто вывалила перед ним библиотеку возможностей.

Артём вызвал поиск и ввёл:

некромантия

Выдача сократилась, но всё равно осталась длинной.

Найдено навыков: 762

Чувство смерти Lv.1 — 25 СО Метка тлена Lv.1 — 30 СО Нить праха Lv.1 — 35 СО Сохранение останков Lv.1 — 20 СО Печать слуги Lv.1 — 40 СО Костяной шип Lv.1 — 60 СО Холод мёртвых рук Lv.1 — 75 СО Подъём нежити Lv.1 — 120 СО Зов праха Lv.1 — 250 СО Поднятие лича — 60 000 СО

Артём уставился на последнюю строку.

Потом открыл её.

ПОДНЯТИЕ ЛИЧА

Требования: — Контроль 100

Цена: — 60 000 СО

Шестьдесят тысяч.

Контроль сто.

А у него — три даже если особенность дает умножение на 10, даже если он закинет все не распределенные характеристики в контроль ему все равно не хватит.

На секунду даже стало смешно. Не потому, что это выглядело глупо. Наоборот — слишком серьёзно. Как если бы тебе в первый день обучения вождению показали военный истребитель и сказали: теоретически, однажды ты сможешь и это.

Он вернулся к списку и открыл Подъём нежити.

ПОДЪЁМ НЕЖИТИ Lv.1

Тип: активный Класс: некромантия

Позволяет поднять и подчинить нежить из подходящего материала.

Требования: — контроль 1 — мана 10

Стоимость: — 120 СО

Вот это уже было больнее.

Не абстрактная вершина где-то в далёком будущем, а вполне реальный первый шаг в ветку, который всё равно находился слишком далеко от его стартовых возможностей.

Некромантия была не закрыта. Но честно говорила: сначала заработай.

Артём откинулся чуть назад и несколько секунд просто смотрел в список.

Вот она, правда.

Особенность Кукловод была очень сильной. Подкласс Мультикласс — ещё сильнее. Но одной потенциальной совместимости мало. Чтобы дойти до нужной ветки, сначала нужно выжить, заработать и хотя бы не умереть где-то на старте, пытаясь казаться умнее, чем ты есть.

Он сменил поиск.

воин

Выдача стала проще и приземлённее.

Усиленный удар Lv.1 — 10 СО Короткий рывок Lv.1 — 170 СО Жёсткая стойка Lv.1 — 70 СО Укрепление корпуса Lv.1 — 150 СО

Он открыл первое.

УСИЛЕННЫЙ УДАР Lv.1

Тип: боевой / пассивный

Эффект: — усиливает физический урон удара на 5%

Стоимость: — 10 СО

Артём задумался.

Вот это уже выглядело разумно.

Не потому, что он передумал насчёт некромантии.

А потому, что именно сейчас ему нужен был не “путь мечты”, а первый рабочий инструмент. Навык, который поможет выглядеть как обычный новичок-боец. Навык, с которым не будет странно регистрироваться. Навык, который пригодится с ножом, дубинкой, мечом, копьём — с чем угодно.

Если он хочет идти к некромантии, то начинать, похоже, придётся как всем.

Сначала регистрация.

Потом допуск.

Потом оружие и броня.

Потом группа.

Потом первые деньги и первые СО.

А уже потом — дорогие тёмные ветки, Контроль, мёртвые слуги и всё остальное.

Не романтично.

Зато умно.

Он нажал Купить.

Окно мягко мигнуло.

Навык приобретён: УСИЛЕННЫЙ УДАР Lv.1 Списано: 10 СО Остаток: 0 СО

Артём открыл вкладку навыков.

[ НАВЫКИ ]

Усиленный удар Lv.1 Освоение: 0% Эффект: +5% к силе физического удара

Один навык.

Обычный.

Простой.

Даже скучный на фоне того, что он только что видел в поиске.

И всё же именно в этот момент ему стало спокойнее.

Потому что теперь у него был не просто редкий интерфейс и красивые перспективы. У него появился первый понятный шаг.

Он не стал больше ничего трогать. Ни характеристики, ни магазин, ни инвентарь.

С этим лучше разбираться дома.

А здесь, среди ржавых ангаров и пустого ветра, достаточно было уже того, что он понял главное: Система не сделала его сильным за один миг. Она только показала дорогу. Длинную, дорогую и очень далёкую.

А право идти по ней ещё нужно заработать.

Артём достал телефон и написал матери:

Пробудился. Всё нормально. Домой иду.

Потом убрал телефон обратно, ещё раз оглядел пустую промзону и медленно пошёл к выходу.

Мир вокруг не изменился. Всё те же бетонные блоки, ржавые листы, тёмные окна старых цехов, серое небо над городом.

Но сам он уже был другим.

Пока ещё не некромантом. Пока ещё не сильным. Пока ещё не тем, кем, возможно, станет потом.

Пока — просто пробуждённым парнем с редким классом, опасно хорошим подклассом и слишком маленьким запасом системных очков.

Но этого уже было достаточно, чтобы начать.

Глава 3 — Регистрация

Дом встретил Артёма тишиной.

Не тревожной, не мёртвой — просто обычной тишиной рабочего дня. Мать была на работе, соседи, видимо, тоже разошлись по своим делам, и после ветра промзоны, скрипа металла и того слишком резкого мига, когда в полдень перед глазами вспыхнули первые системные строки, квартира казалась почти нереальной. Слишком спокойной. Слишком домашней. Словно он вернулся не просто с улицы, а из места, где успел на секунду заглянуть в другую жизнь.

Он закрыл дверь, разулся и ненадолго замер в прихожей.

Пятница.

Мысль пришла сразу и неожиданно успокоила.

Завтра не нужно в школу. И послезавтра тоже. Впереди суббота и воскресенье — два полных дня. Но главное было даже не в этом. Главное было в другом: если всё сложится нормально, то за эти выходные он должен уже попасть в данж. Не в следующем месяце. Не «когда-нибудь потом, когда всё обдумает». А сейчас. Как можно быстрее. Пока внутри ещё горит это ощущение начала. Пока руки не опустились под тяжестью цен, правил и чужих страшилок. Пока он ещё не успел сам себя убедить, что безопаснее немного подождать.

Нет.

Артём прошёл на кухню, налил себе воды и сел за стол.

Системное окно открылось сразу, будто только и ждало, когда он останется один и наконец перестанет отвлекаться на дорогу, улицу и чужие взгляды.

[ СТАТУС ]

Имя: Артём Власов Уровень: 1

Класс: Геймер Подкласс: Мультикласс Особенность: Кукловод

Системные очки: 0 Свободные параметры: 6

[Характеристики] [Доп. характеристики] [Навыки] [Магазин] [Инвентарь] [Журнал] [Аукцион] — откроется на 10 уровне

0 СО.

Он поморщился.

Не от сожаления — навык он купил правильно, — а от самой сухой наглядности цифры. Вот она, его стартовая экономика. Было десять. Стало ноль. Один шаг — и всё. Дальше никаких поблажек. Никакой детской иллюзии, что теперь Система сама понесёт его наверх.

Он открыл навыки.

[ НАВЫКИ ]

Усиленный удар Lv.1 Освоение: 0% Эффект: +5% к силе физического удара Затраты: 2% выносливости, 10% маны

Простой навык.

Почти скучный.

Но именно это сейчас и было хорошо.

Он не кричал о себе. Не выглядел чем-то редким. Не заставлял лишний раз объяснять, почему у только что пробудившегося парня внезапно в руках оказалось что-то странное, опасное или слишком заметное. Обычный боевой старт. Понятный. Грубый. Полезный.

Артём ещё раз посмотрел на строку затрат.

Десять процентов маны.

Маны у него сейчас было всего четыре единицы, и даже если точную внутреннюю арифметику Системы он пока не знал, общий смысл был очевиден: навык не для того, чтобы размахивать им каждую секунду. Это не постоянная надбавка. Это короткий инструмент на нужный момент — усилить один удар, врезать жёстче, закончить быстрее, продавить там, где обычной силы чуть-чуть не хватает.

Он закрыл вкладку и открыл характеристики.

[ ХАРАКТЕРИСТИКИ ]

Сила: 5 Ловкость: 6 Выносливость: 5 Живучесть: 5 Восприятие: 6 Мана: 4

Свободные параметры: 6

Потом дополнительные.

[ ДОП. ХАРАКТЕРИСТИКИ ]

Контроль: 3 Регенерация: 1

Шесть свободных параметров.

Рука чуть дёрнулась сразу вбросить пару очков в ману, чтобы открыть себе больше вариантов. Потом — в контроль. Потом — во что-нибудь ещё. Но Артём только выдохнул и покачал головой.

Нет.

Рано.

Сначала нужно посмотреть магазин как следует. Нормально. Спокойно. Не тыкаясь в одну строку, как дурак, а понимая, что вообще ему доступно. Потому что если перед ним действительно открыт весь магазин навыков, то раскидать параметры вслепую — это почти преступление против здравого смысла.

Он открыл вкладку магазина.

И замер.

Потому что за ней был не просто список предметов.

За ней был целый мир.

[ МАГАЗИН ]

Разделы: [Оружие] [Аксессуары] [Расходники] [Навыки]

Сначала он открыл оружие.

Там были мечи, ножи, копья, топоры, щиты, луки, посохи ближнего боя, цепи, дробящее оружие — огромное количество позиций, отсортированных по качеству, типу и цене. И самое главное — без глупых ограничений вроде «только для воина» или «только для мага». Оружие было оружием. Если ты можешь держать его в руках и у тебя хватит денег, оно твоё. Всё честно.

Артём вызвал фильтр по качеству.

Обычное — обычно даёт +1 к одной характеристике. Необычное — +3. Редкое — до +10. Особое — от +11 до +20. Уникальное — от +21 до +40. Легендарное — от +41 до +80. Мифическое — от +81 до +150.

Он открыл один из самых дешёвых мечей.

Короткий меч Тип: одноручное оружие Качество: обычное Бонус: +1 к Силе Прочность: 40/40 Цена: 44 СО

Потом нож.

Боевой нож Тип: одноручное оружие Качество: обычное Бонус: +1 к Ловкости Прочность: 33/33 Цена: 38 СО

Потом короткое копьё.

Короткое копьё Тип: двуручное оружие Качество: обычное Бонус: +1 к Ловкости Прочность: 42/42 Цена: 46 СО

Потом простой щит.

Лёгкий баклер Тип: щит Качество: обычное Бонус: +1 к Выносливости Прочность: 48/48 Цена: 41 СО

Артём тихо хмыкнул.

Вот и правда.

Десять стартовых СО — это почти ничто. На них нельзя купить даже самый дешёвый нормальный предмет. Система будто сразу давала понять: стартовые очки — не на снаряжение. Они нужны только для того, чтобы сделать один маленький выбор. А потом иди и зарабатывай остальное сам.

Он поднял сортировку выше.

Цены полезли вверх быстро и безжалостно.

Полуторный меч “Тихий двор” Качество: редкое Бонусы: +7 к Силе, +2 к Выносливости Прочность: 110/110 Цена: 520 СО

Сабля рваной дуги Качество: особое Бонусы: +14 к Ловкости, +3 к Восприятию Прочность: 190/190 Цена: 2 300 СО

Палаческий клинок Бледной Стражи Качество: уникальное Бонусы: +26 к Силе, +8 к Живучести Прочность: 360/360 Цена: 8 900 СО

А потом он из чистого упрямства ткнул в мифическое.

И магазин открыл уже совсем другой уровень.

Меч Серого Разлома Качество: мифическое Бонусы: +89 к Силе, +14 к Живучести Прочность: 2 800/2 800 Цена: 58 000 СО

Клинок Закатного Предела Качество: мифическое Бонусы: +103 к Силе, +17 к Выносливости Прочность: 3 100/3 100 Цена: 73 500 СО

Он несколько секунд просто смотрел на строки.

Пятьдесят восемь тысяч.

Семьдесят три с половиной.

Даже не просто дорого. Чудовищно далеко. Такие вещи существовали уже не для людей вроде него, а для тех, кто прожил внутри этой системы очень долго, очень успешно и не один раз возвращался живым оттуда, где большинство не возвращается вообще.

Он закрыл вкладку и перешёл в аксессуары.

Там сразу стало ясно другое правило: аксессуары были дороже оружия. Примерно в полтора раза. Если меч с плюс один стоил сорок четыре, то кольцо с плюс один действительно уходило уже к шестидесяти.

Медное кольцо концентрации Тип: кольцо Качество: обычное Бонус: +1 к Мане Прочность: 10/10 Цена: 60 СО

Кольцо собранного шага Тип: кольцо Качество: обычное Бонус: +1 к Ловкости Прочность: 10/10 Цена: 60 СО

Тонкий амулет наблюдателя Тип: амулет Качество: обычное Бонус: +1 к Восприятию Прочность: 10/10 Цена: 66 СО

Костяная подвеска контроля Тип: подвеска Качество: необычное Бонус: +3 к Контролю Прочность: 10/10 Цена: 180 СО

На последней строке Артём задержался чуть дольше.

Контроль.

Вот где начиналось по-настоящему интересное. Потому что оружие усиливало уже имеющееся тело, а аксессуары могли начать менять фундамент. Мана. Восприятие. Контроль. Регенерация. Всё то, что на старте выглядело не так ярко, как хороший клинок, но позже могло оказаться важнее.

Он поднял сортировку к мифическим.

Перстень Пепельного Круга Качество: мифическое Бонусы: +84 к Мане, +9 к Контролю Цена: 64 000 СО

Кольцо Пустого Монарха Качество: мифическое Бонусы: +92 к Контролю, +12 к Восприятию Цена: 91 000 СО

От такой строки уже даже не хотелось усмехаться.

Один предмет мог дать почти сотню Контроля.

Один.

И стоил он почти как маленькая война.

Артём закрыл аксессуары и открыл расходники.

После всего предыдущего они выглядели почти смиренно.

Заживляющая мазь Качество: низкое Тип: расходуемое Цена: 2 СО

Малый флакон жизни Качество: обычное Тип: расходуемое Цена: 5 СО

Вот это было уже ближе к реальности человека первого уровня. Не к мифическим кольцам, не к легендарным клинкам, а к тому, что действительно может спасти тебе кожу, если всё пошло плохо.

Он вернулся назад и открыл навыки.

И вот здесь его по-настоящему прижало к стулу.

Навыков было слишком много.

Не просто «много». Их были тысячи. И в этом внезапно заключалась даже не радость, а проблема. Потому что, пока тебе доступна одна узкая ветка, ты хотя бы понимаешь, куда смотреть. А когда перед тобой распахивают почти всё сразу, самая большая опасность — не в том, что тебе нечего выбрать. А в том, что ты начнёшь дёргаться во все стороны сразу.

Артём включил фильтр по веткам.

Сначала — воин.

Список сразу стал понятным и земным.

Рывок Lv.1 Жёсткая стойка Lv.1 Точный выпад Lv.1 Малое укрепление тела Lv.1

Простые вещи. Полезные. Дорогие уже ощутимо, но не запредельно.

Рывок Lv.1 — 55 СО Жёсткая стойка Lv.1 — 65 СО Точный выпад Lv.1 — 70 СО Малое укрепление тела Lv.1 — 85 СО

Такой расклад Артёма устроил куда больше старых дешёвых вариантов. Навык и должен стоить прилично. Не может нормальное боевое умение быть дешевле обычного железа. Иначе весь мир разваливается.

Потом он переключился на магов.

И сразу стало понятно, что это красиво, но дорого.

Огненная стрела Lv.1 Тип: активный Затраты: 1 ед. маны Цена: 80 СО

Ледяная игла Lv.1 Тип: активный Затраты: 1 ед. маны Цена: 85 СО

Малый магический щит Lv.1 Тип: активный Затраты: 1 ед. маны Цена: 95 СО

Потом он открыл что-то посерьёзнее.

Огненный шар Lv.1 Тип: активный Затраты: 3 ед. маны Цена: 140 СО

Вот это уже ощущалось логично.

Базовая магия — одна единица маны. Простой удар, короткий выброс, небольшой щит. А всё, что начинает работать по площади, сразу жрёт заметно больше.

Артём мысленно примерил это на себя.

Маны у него сейчас четыре.

То есть одну огненную стрелу он бы пережил спокойно. Может, даже несколько применений при полной шкале, если система считает расходы не совсем грубо. Но нормального боевого мага из него на первом уровне всё равно не выйдет. Не с такими параметрами и не с таким запасом.

Дальше пошли целители.

Там он нашёл ровно то, что и ожидал увидеть на старте.

Малое исцеление Lv.1 Тип: активный Затраты: 1 ед. маны Цена: 95 СО

И всё.

Никаких чудес. Никакой большой божественной линии. Просто маленькое исцеление. Полезное. Очень нужное. Но не бесплатное и не простое в стартовом смысле.

Следом он включил тёмного рыцаря.

И вот тут уже почувствовал лёгкое, неприятно приятное притяжение.

Тёмная стойка Lv.1 Метка ужаса Lv.1 Сумрачный шаг Lv.1

В этой ветке было что-то острое. Что-то между прямой боёвкой и чем-то уже не совсем обычным. Не маг, не воин, а человек, который давит не только телом, но и самой атмосферой боя. Сильная линия. Опасная. Для старта —, наверное, слишком тяжёлая. Но запомнить её стоило.

Потом он включил призыв.

И завис уже всерьёз.

Потому что здесь было не только привычное ощущение силы. Здесь была структура. Возможность сражаться не в одиночку. Возможность однажды перестать быть просто бойцом и стать целой маленькой системой.

Скелет-воин Lv.1 Класс: некромант Тип: призыв Параметры: Сила — 4 Ловкость — 5 Крепость тела — 6 Мана — 0 Требования: Контроль 1, Мана 5 Цена: 50 СО

Скелет-маг Lv.1 Тип: призыв Параметры: Сила — 1 Ловкость — 1 Крепость тела — 4 Мана — 9 Требования: Контроль 1, Мана 5 Цена: 100 СО

Он немного подался вперёд.

Вот это уже было очень интересно.

Даже не потому, что именно нежить. А потому, что здесь в чистом виде лежал принцип, который хорошо сочетался с Кукловодом: не бить всё самому, а постепенно собирать собственную силу через подчинённых. Через единицы, которыми можно командовать. Через то, что делает человека не просто бойцом, а центром маленькой армии.

Он открыл следующую строку.

Костяной дракон малый Lv.1 Тип: высший призыв / подчинённая единица Параметры: Сила — 40 Ловкость — 15 Крепость тела — 64 Мана — 25 Требования: Контроль 25, Мана 40 Цена: 25 000 СО

Артём медленно выдохнул.

Вот это уже было даже не про старт.

Это было про далёкий потолок. Про вещи, на которые не смотришь как на реальную покупку, а просто фиксируешь, что они вообще существуют. Малый костяной дракон. Двадцать пять тысяч СО. Контроль двадцать пять. Мана сорок.

Нормально.

То есть дорога наверх здесь действительно длинная.

Он уже собирался закрыть призыв и переключиться дальше, когда заметил среди пассивных умений навык, который сразу выбивался из общего ряда.

Возрождение феникса Тип: пассивный Эффект: после смерти тело воспламеняется, огонь распространяется в радиусе 30 метров; воскрешение через 5 секунд Перезарядка: 50 дней Цена: 50 000 СО

Артём перечитал описание дважды.

Потом ещё раз.

Пять секунд.

Тридцать метров огня.

Воскрешение.

Пятьдесят дней отката.

Пятьдесят тысяч СО.

Слишком сильно. Слишком странно. Слишком дорого. И слишком… опасно даже для владельца.

Он невольно прищурился.

А если его убьют в замкнутом помещении?

В узком коридоре?

В комнате без выхода?

Если после смерти всё вокруг вспыхнет, не получится ли так, что он просто воскреснет в собственном огне? Или за пять секунд до воскрешения помещение уже забьётся дымом так, что он поднимется и тут же начнёт задыхаться? А если его прижмут камнями? Или убьют в какой-нибудь норе, где тридцать метров пламени просто превратят место в печь?

Навык выглядел великолепно ровно до той секунды, пока не начинаешь думать о нём как о реальном механизме, а не как о красивой легенде.

Он невольно усмехнулся.

Вот и ещё один урок.

Даже навыки воскрешения не делают человека бессмертным дураком. Просто меняют правила, по которым он может умереть.

Он закрыл пассивки и откинулся на спинку стула.

Тишина кухни вдруг стала особенно отчётливой. Где-то в соседнем доме хлопнула дверь. По трубе коротко стукнула вода. За окном прошумела машина. А перед его глазами висели тысячи дорог.

И самое сложное заключалось даже не в том, что всё это дорого. А в том, что всё это реально. Реально существует. Реально может стать частью его пути. И потому особенно легко сделать самую глупую ошибку — начать рваться сразу везде.

Артём потёр ладонью лицо.

Нет.

Так нельзя.

Нужно не великое решение на всю жизнь. Нужен правильный первый шаг.

Мысли постепенно перешли от интерфейса к реальности.

Статичные порталы.

Слабые гоблины.

Вход только по удостоверению пробуждённого.

Одиночный заход для новичка — почти гарантированная тупость.

Нужна группа.

Нужен клинок.

Нужна броня.

Нужны деньги.

Около двухсот тысяч рублей у него было. Ещё недавно это казалось хорошей суммой. Теперь — уже нет. Потому что в новом мире такие деньги были не капиталом, а билетом на вход.

Меч с простым усилением — около семидесяти тысяч. Броня — около ста тридцати. Вход в данж — десять тысяч с человека. Плюс вода, еда, мелкие расходы.

Пистолет?

Артём сразу качнул головой.

Нет. Не сейчас.

Пистолет — это вещь полезная, спору нет. Но под его текущие планы это не первая покупка. Если бы он собирался идти в лес, работать по дистанции, страховаться от зверья и вообще держать вариант с открытой местностью — тогда да, можно было бы думать. Но не сейчас. Не под первый заход в статичный данж с гоблинами. В портале огнестрельное оружие не работает.

Он снова вспомнил форумные споры, которые читал раньше.

Класс маг. Подкласс целитель. А характеристики всё равно могут лечь в силу, ловкость и выносливость, будто Система решила слепить из человека бойца.

На низких уровнях название класса ещё не спасает, да и на высоких уровнях можно помереть от случайности. Если тебя ткнули ножом в почку, от того, что ты «маг», легче не станет. Если ты без брони, без оружия и без группы, никакая красивая формулировка в статусе не отменит того факта, что "слабый" гоблин всё равно может тебя зарезать.

Мир не делился на чистые роли так красиво, как об этом мечтают подростки.

На низких уровнях почти все были вынуждены подстраховываться. Маг, Целитель — коротким клинком и луком. Воин — расходниками, защитой дополнительный щит для танка это, как вторая жизнь. Потому что живёт не тот, у кого самое гордое название в Класс, и куча навыков. Живёт тот, кто переживает первый десяток уровней, но даже дальше чтобы качаться не достаточно бегать в низко уровневые данжи, насколько Артём помник чтобы перейти с 1 уровня на 2-й требовалось в среднем убить до сотни гоблинов.

Артём снова вызвал перед собой статус.

Геймер.

Мультикласс.

Кукловод.

Уникальная, очень уникальная связка.

Но проблема в том, что уникальность сама по себе не убивает гоблинов. Не покупает броню. Не закрывает данж. Не убеждает группу взять тебя с собой.

Значит, решение одно.

Сначала — выглядеть для всех обычным молодым бойцом с базовым ударным навыком.

Зарегистрироваться.

Максимально быстро найти снаряжение.

Максимально быстро влезть в группу.

И уже в эти выходные попасть в данж.

Не ради героизма. Ради темпа.

Если он упустит эти два дня, то дальше начнёт откладывать, перебирать, осторожничать и, сам того не заметив, застрянет на месте. А это хуже любого плохого старта, тем более учебу не кто не отменял.

Он поднялся из-за стола.

Регистрация.

Вот что надо сделать прямо сейчас.

Пока ещё день. Пока кабинеты работают. Пока пятница не провалилась в вечер.

Районный центр учёта пробуждённых располагался в старом административном здании, которое за последние годы давно перестало быть просто гражданской конторой. Усилённые стёкла, турникеты, рамки, камеры, боковой вход с отдельной табличкой:

ПЕРВИЧНАЯ РЕГИСТРАЦИЯ ПРОБУДИВШИХСЯ

Перед дверью стояло несколько человек. Молодая девушка раздражённо говорила с кем-то по телефону, парень лет восемнадцати нервно тёр шею, а чуть в стороне мать что-то тихо объясняла сыну-подростку, который, похоже, тоже пробудился сегодня и ещё не решил, радоваться ему или бояться.

На двери висела памятка:

Первичная регистрация обязательна в течение 72 часов с момента пробуждения. Допуск в статичные порталы возможен только при наличии удостоверения пробуждённого. Лица с опасными, нестабильными, и масштабными навыками проходят отдельную проверку.

На предпоследней строке Артём задержал взгляд.

Очень хорошо, что сейчас он идёт сюда не с чем-то подобным на руках.

Внутри всё было сухо и буднично. Пластик, металл, спокойные голоса, очередь, экраны, окна регистрации. Никакой торжественности. Никакой сказки. Словно пробуждение здесь давно стало не чудом, а просто ещё одной государственной процедурой повышенной опасности.

Когда до него дошла очередь, женщина за стойкой протянула руку.

— Паспорт.

Артём отдал документ.

Она пробежалась глазами по данным, сверила дату рождения и спросила:

— Место пробуждения?

— Промзона за железнодорожной веткой. Один. Без пострадавших.

— Потеря сознания была?

— Нет.

— Самопроизвольная активация навыков, выброс, разрушения?

— Нет.

Женщина кивнула.

— Базовый профиль?

Артём ответил без паузы:

— Ближний бой.

— Навык для подтверждения?

— Усиление физического удара.

Она быстро что-то отметила.

— Кабинет семь. Подтверждение боевого профиля. После проверки вернётесь сюда.

Никаких лишних вопросов.

Никакого копания глубже.

И это было ровно то, на что он рассчитывал.

Кабинет семь оказался маленьким тренировочным залом. Груша с датчиками. Манекен. Невысокий широкоплечий инструктор с перебитым носом и лицом человека, которого ничем не удивишь.

— Навык? — спросил он.

— Усиленный удар.

— Хорошо. Три обычных. Три с активацией.

Артём кивнул.

Без навыка груша просто качнулась трижды.

С активацией всё прошло уже иначе — короткое внутреннее усилие, собранное движение, чуть более тяжёлый отклик в кулаке.

Инструктор глянул на цифры панели, хмыкнул и произнёс:

— Подтверждено. Локальное усиление физического удара. Стартовый боевой профиль.

Потом посмотрел на Артёма внимательнее и добавил:

— В первый заход не рвись доказывать, что самый смелый. Обычно такие дохнут самыми первыми.

Это было сказано без злобы, почти лениво, и оттого прозвучало особенно убедительно.

У стойки Артём быстро подписал бумаги и получил временное удостоверение пробуждённого.

Женщина протянула карточку и сухо сказала:

— Запись активна. Инструктаж перед первым заходом обязателен. И не лезьте в статичный портал один.

— Не собирался.

— Хорошо.

На выходе он остановился у стенда.

Минимальный рекомендуемый состав группы для новичков: 4 человека. Входной сбор: 10 000 рублей с участника. Типовая угроза: слабые гоблины, стайное поведение, риск окружения.

Вот и вся романтика.

Гоблины низкого уровня.

Почти стартовая ступень мира.

И даже её официальные правила описывали без улыбки.

Артём убрал временное удостоверение во внутренний карман и вышел на улицу.

Город уже начинал медленно скатываться к вечеру. Машины шли плотнее, люди торопились домой, зажигались вывески. Всё было обычным. Но для него это уже был совсем другой вечер.

Теперь он не просто видел системное окно.

Теперь он был зарегистрирован.

Значит, дальше всё упиралось только в практику.

За субботу — разобраться с рынком и снаряжением, найти нормальную группу.. За воскресенье — уже войти в данж.

Именно это сейчас было главным.

Не спорить о далёких вершинах. Не строить великих планов на десятки уровней вперёд. Не влюбляться в одну красивую ветку настолько, чтобы перестать замечать остальные. А начать движение.

Потому что без движения все его редкие строки в статусе так и останутся просто строками.

Он достал телефон и написал матери:

Зарегистрировался. Всё нормально. Иду домой.

Ответ пришёл быстро:

Хорошо. Куплю что-нибудь вкусное.

Артём невольно усмехнулся.

В этом было что-то очень правильное. Мир мог сколько угодно становиться сложнее, опаснее и дороже, но дома его всё равно ждали обычные человеческие вещи — еда, вечер, разговор, свет на кухне. И, наверное, именно это не давало окончательно потерять голову.

Он поднял взгляд к темнеющему небу.

Перед ним были тысячи дорог. Гибридные ветки, о которых он пока даже не догадывался.

Но сегодня выбирать окончательную судьбу было рано.

Сегодня он выбрал только одно:

не тормозить.

А всё остальное — потом.

Глава 4 — Сборы

В субботу Артём проснулся раньше, чем собирался.

Не от будильника. Не от шума. Просто сон кончился сам, как будто мозг дёрнул стоп-кран и сказал: хватит, лежать больше нельзя. Сегодня суббота. Завтра воскресенье. А потом понедельник, школа, контрольная по базовой классификации монстров и обычная жизнь, которая после пробуждения никуда не исчезла и исчезать не собиралась.

Он полежал ещё пару секунд, глядя в знакомую трещину на потолке, и сел.

Сегодня надо было сделать три вещи. Купить снаряжение. Найти группу. И, если всё сойдётся, войти в портал.

Не завтра. Не на следующей неделе. Сегодня.

Артём вызвал интерфейс.

[ СТАТУС ]

Имя: Артём Власов Уровень: 1

Класс: Геймер Подкласс: Мультикласс Особенность: Кукловод

Системные очки: 0 Свободные параметры: 6

Шесть нетронутых параметров. Ноль СО. Один навык.

Он закрыл окно и встал.

На кухне мать уже возилась у раковины. Рабочая куртка висела на спинке стула, пакет с обедом стоял собранный, волосы подхвачены резинкой. Суббота, но смена никуда не делась — распределительный центр не признавал выходных.

На столе — хлеб, варёное яйцо, колбаса и кружка чая. Артём сел и начал есть.

Какое-то время они молчали. Потом мать, не оборачиваясь от раковины, сказала:

— Рано встал.

— Да.

— Уже решил, что будешь делать?

— Да.

Она выключила воду. Вытерла руки. Повернулась.

— И что?

— Купить снаряжение. Найти группу. Если нормально сложится — сегодня зайти в портал.

Мать не вскинулась. Не начала спорить. Она медленно взяла свою кружку со стола, отпила и поставила обратно. Со стороны могло показаться, что она просто обдумывает план на день. Но Артём видел, как у неё чуть побелели костяшки пальцев на ручке кружки.

— Прямо сегодня, — сказала она.

— Лучше так. Если начну тянуть — потом будет только сложнее начать.

— Я понимаю, Артём. Я не глупая.

— Я и не говорю, что ты глупая.

— Ты говоришь как человек, который уже всё решил и разговаривает со мной для галочки.

Он помолчал. Потом честно сказал:

— Наверное, да. Но я не знаю, как по-другому.

Мать смотрела на него секунду, две, три. Потом вздохнула — не показательно, а тяжело, по-настоящему — и застегнула куртку.

— Ладно. Тогда слушай. Деньги с карты все не снимай. Наличку тоже всю в одном кармане не таскай. Если группа покажется тебе мутной — плюнь на деньги и уходи. Понял?

— Понял.

— И не экономь на голове.

— На голове?

— На шлеме, Артём. Не строй из себя бессмертного.

— Не собирался.

— Надеюсь.

Она уже шагнула к двери, но остановилась в проёме и, не оборачиваясь, добавила:

— И нож свой возьми. Который из секции.

— Возьму.

Дверь закрылась. Артём несколько секунд слушал, как удаляются её шаги на лестнице, и вернулся к завтраку.

Нож лежал в тумбочке, как и всегда. Простой, хороший, без системного усиления. Из тех вещей, которые сначала покупают для тренировок, а потом перестают считать чем-то отдельным. Просто часть жизни.

В мире, где порталы открывались и в городах, такое было нормально. Не все круглосуточно ходили с оружием — это было бы глупо и неудобно. Но многие держали дома минимальный набор на плохой случай. Жизнь научила: пока специальные группы реагирования доедут до точки, обычному человеку надо продержаться хотя бы несколько минут.

Артём быстро собрался. Нож, учебная сумка для длинного оружия, деньги, документы, удостоверение пробуждённого.

На улицу он вышел с ясной мыслью: ему нужен не просто меч. Ему нужен комплект, с которым можно пережить первый заход. Шлем. Доспех. Щит. Копьё. Меч.

И всё это надо уместить в двести тысяч, которых и так впритык.

Торговый квартал пробуждённых просыпался раньше остального города.

Пахло металлом, машинным маслом и горячим кофе из ларька у поворота. Кто-то уже разгружал ящики с расходниками — деревянные, перетянутые армейской лентой, с маркировкой «портальные материалы, класс III». У мастерской брони двое мужчин в фартуках курили и спорили, перебивая друг друга.

— …я тебе говорю, на сварке экономишь — потом на гробе переплачиваешь.

— Да нормальная сварка. Ты вечно нагнетаешь.

— Я нагнетаю?! А Серёга из двадцать третьего портала не нагнетал, когда ему щит по шву лопнул?

— Ну так то Серёга. У него руки из задницы.

Артём прошёл мимо, не замедляя шага, но невольно усмехнулся.

Дальше по улице девушка в джинсах и лёгком нагруднике ждала автобус, листая телефон. Нагрудник сидел на ней так буднично, будто это была обычная ветровка. По дороге медленно прокатился бронированный микроавтобус с маркировкой городской группы быстрого реагирования. Полицейский патруль на тротуаре даже не обернулся.

Именно так этот мир и жил.

Магазин он нашёл быстро — тот самый, который присмотрел заранее. Внутри пахло кожей, оружейной смазкой и чем-то кисловатым, похожим на запах старого пота, въевшегося в подкладки шлемов. За прилавком стоял сухой мужик с перебитым носом и руками, на которых не хватало двух фаланг на левом мизинце. Он узнал Артёма, хотя тот был у него только раз, мельком.

— Определился?

— Да.

— Хорошо. Пошли.

Он не повёл его к витринам с новым блестящим снаряжением. Сразу — в боковой ряд, где висели вещи после ремонта и перепродажи. Потёртая кожа на ремнях. Следы чужих тел в нагрудниках. След старого удара на щите — глубокая вмятина, аккуратно выправленная, но всё равно заметная. Артём подумал, что человек, который носил этот щит, может быть, жив. А может, и нет.

— Под что собираешься? — спросил продавец.

— Портал. Ближний бой копьё, меч. Группа.

— Группа уже есть?

— Пока ищу.

— Ну ладно.

— Три года секции или подвал с мешком?

— Секция. С тринадцати лет.

Продавец чуть приподнял бровь. Потом кивнул.

— Нормально. Значит, под строй пойдёшь. Слушай.

Он снял с крючка шлем.

— Первое. Без вариантов. Не обсуждается. Если ты идёшь без шлема, ты не смелый — ты мёртвый, который ещё не в курсе. Стальной, усиленный, после ремонта. Не красавец, зато голова на месте. Двадцать одна.

Потом потянул с полки нагрудник.

— Корпус. Плечи и предплечья в комплекте. Тоже не новые. Тоже не блестят. Семьдесят девять.

— Семьдесят девять, — повторил Артём вслух.

— Новый будет сто сорок. Хочешь новый?

— Нет. Дальше.

Продавец достал щит. Не декоративный баклер, а нормальный рабочий — в меру тяжёлый, с потёртой кожаной обивкой и заклёпками по краю.

— Тридцать две.

Потом — копьё. Короткое, простое, с хорошим наконечником.

— Не системное, не усиленное. Просто хорошая сталь, хорошо насажена. Для первого захода хватит за глаза. Двенадцать.

— А меч?

— Есть. Два варианта.

Он положил рядом два клинка.

— Первый — с усилением, плюс один к силе. Шестьдесят три тысячи. Бывший в работе, но рабочий.

— А второй?

— Обычный. Без системы. Просто нормальное железо, хороший баланс. Тридцать четыре.

— Разница?

— На первом заходе — почти никакой, — честно сказал продавец. — Плюс один к силе на первом уровне — это примерно на один нормальный удар в десяти ощутимее. Может, даже не заметишь. А вот тридцать тысяч в кармане заметишь точно.

Артём уже считал в уме.

21 + 79 + 32 + 12 + 34 = 178.

Оставалось двадцать с небольшим. Минус вход — десять тысяч. Около десятки на воду, еду, перевязку, мелочь.

Тесно.

Но не невозможно.

— Других вариантов экономии нет?

— Есть, — сказал продавец. — Но все хуже. Можешь убрать щит — тогда первый же гоблин, который проскочит мимо копья, ткнёт тебя в рёбра, и ты поймёшь, что тридцать две тысячи — это была хорошая цена за то, чтобы не лежать с дыркой в боку. Можешь убрать шлем — и тогда, может, тебе повезёт. А может, нет. Я таких видел.

Он помолчал.

— Или можешь убрать копьё и идти только с мечом. Но тогда тебе придётся влезать в ближний бой каждый раз, а не держать дистанцию. На первом заходе это обычно значит, что ты устаёшь быстрее, чем остальной строй.

Артём кивнул.

— Беру шлем, корпус, щит, копьё и обычный меч.

— Вот это уже звучит по-взрослому.

Продавец усмехнулся — не насмешливо, а скорее одобрительно — и полез за бумагами.

Пока оформляли, Артём примерял. Шлем сел плотно, чуть давил на виски — продавец подкрутил ремень и стало терпимо. Нагрудник оказался туже, чем ожидалось, но держал уверенно. Щит тянул руку сильнее, чем в зале на тренировке, и Артём это отметил сразу. Не испугался — именно зафиксировал. Одно дело короткие серии по три минуты, другое — тащить эту штуку на себе часами.

— Перевязка? — спросил продавец.

— Да. И сухпай на два дня.

— Вот это я понимаю. Не герой, а человек.

Артём расплатился, подхватил снаряжение и вышел на улицу.

Спина сразу почувствовала груз. Но этот груз не пугал. Он скорее ставил всё на место. Теперь это были не мысли, не планы, не красивые строки в интерфейсе. Это было настоящее железо. Настоящий вес. Настоящая цена.

Центр формирования групп жил субботой так, будто для него выходных не существовало.

Длинное здание с низким потолком, кафельный пол, запах кофе и пота, гул голосов. Люди заходили, спорили, договаривались, переносили сроки, ругались из-за денег, сверяли списки. Здесь не было ощущения приключения. Только работа.

Артём прошёл вдоль табло и стал читать заявки.

«Ищем четвёртого. Стрелок или маг. Портал двенадцать. Входим через час. Платим за лут отдельно.»

Мутно.

«Набираю сборную. Кто хочет — присоединяйтесь. Цель — прокачка. Снаряжение не обязательно, главное — желание!»

Артём даже не стал дочитывать.

«Портал №17. Вход сегодня. Ядро группы собрано. Добираем людей под второй ряд и щитовую линию. Нужны дисциплина, своё снаряжение, готовность идти на два дня. Цена входа — 10 000 с человека. Деление добычи по договору перед заходом.»

Вот.

Нормальная формулировка. Без пафоса, без дешёвой романтики. Рабочая.

Он написал.

Ответ пришёл быстро:

«Третий зал. Правая сторона. Спроси Игоря.»

В третьем зале их было уже человек десять-одиннадцать.

Часть стояла в броне, часть сидела на скамейках, двое проверяли луки, один парень с медицинской сумкой молча перебирал содержимое, двое щитовиков тихо переговаривались, женщина лет сорока с рюкзаком и спокойным лицом пила чай из термоса. Крепкий мужик с широким топором чистил ногти кончиком ножа.

Среди них сразу выделялся один — высокий, жёсткий, с короткой стрижкой и лицом, на котором давно не осталось ничего лишнего. Ни суеты, ни тревоги, ни желания казаться страшнее, чем он есть.

Он шагнул навстречу первым.

— Артём?

— Да.

— Игорь. Веду заход.

Он окинул его снаряжение быстрым, цепким взглядом. Шлем. Корпус. Щит. Копьё. Меч. Нож.

— Уже лучше, чем я ожидал от новичка, — сказал он без улыбки. — Обычно приходят с одним мечом и выражением лица «я видел ролики в интернете».

— Я не с пустыми руками.

— Это я вижу. Садись. Скоро пойдём.

Артём сел на край скамейки. Рядом оказалась та самая коротко стриженная — Лена. Лук, короткий клинок на бедре, лёгкий нагрудник. Она посмотрела на него, но не с интересом, а скорее с тем оценивающим взглядом, каким врач смотрит на нового пациента — не враждебно, но и без лишнего тепла.

— Первый заход? — спросила она.

— Да.

— Нервничаешь?

— Немного.

— Это нормально. Главное — не путай «немного нервничаю» с «готов на подвиг». Из вторых обычно получаются хорошие трупы.

Рядом с ней сидел Сева — худой парень с коротким луком и тяжёлой медицинской сумкой. На целителя он не был похож вообще. Скорее на студента, который случайно забрёл не в тот зал.

— Сева, — представился он, протянув руку. — Целитель.

— Серьёзно?

— Ага. Малое исцеление. Один навык, один раз — я полезный. Два раза — и я уже пустой. Так что постарайся не ловить лишнего, ладно?

Это было сказано с лёгкой улыбкой, но Артём уловил под ней вполне конкретный смысл: ресурсы целителя не бесконечны, и если ты будешь дураком, лечить тебя будет некому.

Один из щитовиков, плотный мужик лет под сорок с обветренным лицом и шрамом на подбородке, повернулся к нему.

— Копьё держать умеешь или только красиво носить?

— Секция три года. Нож — четыре.

— Секция — это секция. А портал — это портал. Там мешок не бьёт в ответ.

— Знаю.

— Ну, посмотрим.

Без злобы. Без желания унизить. Просто рабочая проверка, от которой зависит, можно ли на тебя положиться в строю.

Артёма это устроило.

Ещё пять минут ушло на сверку. Деньги — поровну. Лут — по договору, который Игорь зачитал вслух коротко и чётко, без мелкого шрифта. Заход — на два дня. Сегодня войти, закрепиться, пройти первый участок, встать на ночёвку. Завтра — двигаться дальше и к вечеру выходить обратно.

— Понедельник у кого школа? — неожиданно спросил Игорь.

Артём поднял руку. И ещё один парень из третьего ряда.

— Значит, к воскресному вечеру — наружу. Без вариантов. Если застрянем — это уже проблема, но пока планируем чисто.

Звучало грубо. Но правильно.

До точки входа добирались автобусом, потом пешком от контрольной зоны. И вот здесь мир снова показал Артёму своё настоящее лицо.

У внешнего периметра портала стояли не просто охранники. Бетонные блоки. Бронированный транспорт. Военные в тяжёлом снаряжении. Регистрация. Камеры. Жёлто-чёрная лента. Машины снабжения с включёнными двигателями. Запах выхлопа, мокрого бетона и оружейной смазки.

Всё выглядело так, будто собираются не на экскурсию, а на ограниченную военную операцию.

И, по сути, так оно и было.

Пока шли к зоне регистрации входа, Игорь говорил мало. Только нужное.

— Внутри электроника почти не держится. Телефоны, фонари, всё — считайте, что мертво.

— Свет — факелы или навыки. Не рассчитывайте ни на что другое.

— Смотрите под ноги. Всегда.

— Не ломайте строй.

— Не бегите за добычей. Если гоблин упал — он упал. Потом подберёте. Не сейчас.

— Гоблины — не вся фауна. Встретите что-то незнакомое — не кидайтесь, а доложите.

Вот и всё. Ни лекций, ни вдохновляющих речей.

Перед самым входом Лена оказалась рядом.

— Щит в строю не заваливай, — сказала она негромко, глядя не на него, а куда-то вперёд. — Если устанешь — скажи раньше. Не когда уже поздно.

— Понял.

Сева поправил лямку сумки и добавил:

— И не удивляйся, если увидишь что-то кроме гоблинов. Там бывает… всякое.

— Я уже не удивляюсь, — сказал Артём.

Сева посмотрел на него с лёгким сомнением, но ничего не ответил.

Группа собралась в последнем предвходовом помещении. Бетонные стены. Низкий потолок. Гул вентиляции. Тяжёлое дыхание двенадцати человек в броне.

Артём вдруг почувствовал, что нервничает уже не так, как утром. Утром был мандраж перед неизвестностью — рыхлый, размытый, похожий на тошноту перед экзаменом. Сейчас это было другое. Более тяжёлое и более полезное. Внимание. Собранность. Ощущение, что каждый лишний вдох тратит время.

Шлем давил на виски. Щит тянул руку. Копьё казалось одновременно удобным и слишком длинным для этих коридоров. Меч висел у бедра. Нож — там, где и должен.

Впереди, за последней рамой, дрожал вход.

Не киношная воронка. Не сияющая арка. Просто неправильность в воздухе — слишком плотная, чтобы быть пустотой, и слишком живая, чтобы быть просто светом. На её краях дрожало что-то, похожее на марево над горячим асфальтом, только холодное и неподвижное одновременно.

Игорь обернулся к группе.

— Порядок знаем. Первый ряд — я, Гром, Витя. Второй — Артём, Руслан, Паха. Центр держим плотно. Стрелки — не торопитесь, бейте наверняка. Медики и груз — середина. Если на входе контакт — не геройствуем, давим строем. Вопросы?

Тишина.

— Хорошо.

Он задержал взгляд на Артёме. Не с сомнением. Не с ободрением. Просто — фиксируя.

— Готов?

Артём коротко кивнул.

— Да.

И в этот раз ему не нужно было убеждать самого себя.

Он не чувствовал себя особенным. Не чувствовал избранным. Не чувствовал, что сейчас начнётся легенда. Он чувствовал вес шлема, давление ремня на плече, рукоять копья в ладони и простое, ясное, как холод металла, понимание: всё, что было до этого, — только разговоры. А настоящая проверка начнётся по ту сторону.

Игорь шагнул первым.

Строй двинулся.

Артём вдохнул и вошёл в портал вместе со всеми.

Глава 5. По ту сторону

Первое, что Артём почувствовал по ту сторону портала, — холод.

Не зимний, не обжигающий. Просто воздух здесь был другим. Влажным, тяжёлым, с привкусом сырого камня и чего-то металлического, будто кто-то долго тёр напильником по железу в закрытом помещении. Лёгкие приняли его не сразу — первый вдох вышел коротким, рваным, и Артём на секунду подумал, что задыхается. Но нет. Просто тело ещё не привыкло.

Он моргнул, и мир по ту сторону медленно проступил из темноты.

Никакого каменного коридора. Никакого «данжа» в привычном смысле — не узкий лаз, не комната с факелами и сундуком в углу. Перед ними раскинулось огромное подземное пространство: потолок терялся высоко во тьме, и оттуда, откуда-то с невидимых сводов, свисали длинные наросты, похожие одновременно на сталактиты и на корни чего-то живого. По стенам тянулись бледные жилы — не светящиеся ярко, а скорее тлеющие, как угольки костра, который вот-вот потухнет. Голубоватый мох пятнами лежал на выступах, и кое-где из трещин в камне торчали грибные шляпки размером с тарелку, мутно-белые, с тёмными прожилками.

Фонарики не работали. Совсем. Один из парней щёлкнул кнопкой налобника ещё на входе — тот даже не мигнул. Будто батарею вынули. Телефон в кармане тоже был мёртв. Здесь царили свои законы, и электричеству среди них места не нашлось.

Артём стоял, привыкая к полумраку, и чувствовал, как между лопатками под бронёй медленно выступает пот. На поясе висел меч. В правой руке — копьё. Ремень щита тянул левое плечо. И всё это вместе вдруг показалось не снаряжением бойца, а неудобным грузом человека, который пришёл совсем не туда, куда рисовало воображение.

Потому что никаких монстров вокруг не было.

Ни рёва. Ни свиста стрел. Ни скрежета когтей по камню.

Было тихо. Влажно. Пусто. И пахло, если честно, как в подвале старого дома после дождя.

— Не залипай, — негромко сказал Игорь. — На приёмной площадке безопасно, но не навсегда. Двигаемся.

«Приёмная площадка» — так это называлось. Широкий скальный выступ, огороженный низкими каменными барьерами. Здесь уже толпились люди: несколько групп, носильщики, двое регистраторов в серых плащах, которые что-то отмечали в планшетах — не электронных, обычных, бумажных. Кто-то разматывал верёвку. Кто-то раскладывал на камне складные корзины. У спуска лежали аккуратные связки длинных багров, пешней, мотки бечёвки и широкие ножи с серповидным лезвием.

Артём смотрел на всё это и чувствовал, как внутри медленно сдувается что-то, что он не хотел бы называть разочарованием, но что было именно им.

Вот, значит, как.

Вот она — другая сторона портала. Не поле битвы. Не логово чудовищ. А… перевалочный пункт. Склад. Рабочая зона с инструментами и очередью.

Где-то глубоко в голове всё ещё жил образ, который он строил годами: шаг в портал, первый враг, первый удар, первый уровень. Кровь, опасность, преодоление. Не красивая сказка — он же не дурак, он читал форумы, слушал лекции, знал статистику. Но даже самый трезвый человек, который четыре года тренировался, откладывал деньги и считал дни до пробуждения, где-то внутри всё равно представлял себе момент входа как начало чего-то настоящего.

А настоящее оказалось вот таким.

Мужик в грязном фартуке перетаскивал корзину с чем-то бурым и тяжёлым. Рядом двое парней, явно не старше Артёма, сидели на камнях и жевали сухари, положив копья на колени. У одного на нагруднике была свежая вмятина, но лицо выражало не боевой азарт, а скуку человека, у которого перерыв на обед.

— Что это? — не удержался Артём, кивнув на корзины и инструменты.

— Работа, — ответил Сева, поправляя ремень медицинской сумки. — Добро пожаловать в великий поход за лёгкой прокачкой.

Лена фыркнула, не оборачиваясь:

— Не поход. Археологический туризм.

Игорь, к удивлению Артёма, усмехнулся. Коротко, одним углом рта.

— Почти. До первой крови обычно все так шутят.

Оказалось, что ближайшие часы группа не собиралась пробиваться через толпы гоблинов.

Входной сектор считался условно контролируемым. Здесь располагались заросли кайла — местного растения, если это вообще можно было назвать растением. Из его стеблей и мясистых узлов добывали плотные металлические включения. Ради них, собственно, большинство первых рейдов и затевалось.

Не ради славы.

Ради денег.

Кайл перерабатывали, продавали, сдавали по квотам, использовали как сырьё для сплавов, ремонтных комплектов, усиленных пластин. Целая маленькая индустрия, выросшая вокруг того, что по ту сторону портала буквально росло из камня. И новичков брали в рейды не только ради боевой массы. Их брали ради рук. Ради того, чтобы кто-то резал, ковырял, выламывал и таскал, пока более опытные следили за периметром.

Иными словами, прежде чем стать охотником на чудовищ, Артёму предстояло поработать в шахтёрско-садоводческом кружке.

Он даже не сразу понял, обидно ему или смешно.

Наверное, и то и другое.

Спуск с приёмной площадки вывел их на широкую каменистую террасу. За ней начинались заросли.

Слово «заросли» подходило с натяжкой. Кайл был похож на растение, но неправильное. Из трещин в скале поднимались толстые, как предплечье, стебли тёмно-зелёного цвета, покрытые матовым серым налётом. Листьев у них не было. Вместо них торчали жёсткие мясистые пластины с металлическим блеском по краям — если провести пальцем, можно было порезаться. Некоторые стебли раздувались в узлы размером с кулак или голову, и внутри этих вздутий, если присмотреться, просвечивали серебристо-бурые прожилки.

Живая руда. Другого слова Артём подобрать не мог.

— Вот это и есть кайл, — сказал Игорь, остановив группу у первой гряды. — Не рубить как попало. Сначала находите зрелый узел. Вот такой. — Он ткнул пальцем в один из наростов. — Видите, блеск не белый, а с желтизной? Значит, сердцевина плотная. Поддеваете ножом, вскрываете оболочку, выламываете включение. Если резать стебель у основания, получите кашу, а не товар. Ясно?

— А если резать неаккуратно? — спросил кто-то.

— Тогда цена ниже, и ваш вечер грустнее.

— И запах потом на всей одежде, — добавила Лена.

Стоявший рядом мужик из соседней четвёрки, плечистый, с обветренным лицом, буркнул:

— Запах — ладно. Главное, споровый мешок не вскройте. Бывает, у крупных узлов внутри не металл, а пыльца. Серая такая, летучая. Вдохнёшь — будешь кашлять двое суток и блевать зелёным.

— Если пошёл серый пар — назад, — подтвердил Игорь. — Не геройствовать. Не нюхать. Не проверять, «а может, там всё-таки включение». Просто назад.

Им выдали по широкому рабочему ножу и две корзины на четвёрку. Инструмент был грубый, тяжёлый, с коротким серповидным лезвием, заточенным только с одной стороны. Не оружие — именно инструмент. Для работы.

Артём посмотрел на него и подумал: вот оно, начало героического пути. Серпообразный нож и корзина.

Первый узел он вскрывал с неловкой сосредоточенностью.

Лезвие вошло в упругую оболочку с неприятным хрустом, будто разрезал что-то среднее между капустным кочаном и куском резины. Изнутри пахнуло сырой медью и травяной горечью. Руки сразу стали липкими — сок кайла оказался густым, зеленовато-бурым, с мелкими блёстками, которые въедались в кожу и потом не отмывались часами.

Под серо-зелёной мякотью действительно скрывался плотный комок. Шершавый, неожиданно тяжёлый, с тусклым металлическим блеском. Не золото, не серебро, не что-то знакомое. Что-то своё, портальное, не имеющее аналога снаружи.

— Выковыривай по краю, — сказала Лена, присев рядом. — Не бей в центр. Расколешь — цена ниже вдвое.

— Понял.

Он поддел включение кончиком ножа, надавил, провернул. Комок сидел плотно. Артём надавил сильнее, и кусок кайла с влажным чавканьем вышел наружу. Тяжёлый. Граммов триста, может, больше.

— Неплохо, — заметил Игорь, мельком глянув. — Для первого раза не испортил.

Артём хмыкнул.

Вот, значит, его первый трудовой подвиг в параллельном мире. Не убил монстра. Не спас товарища. Аккуратно достал из овоща кусок металла.

Героика в чистом виде.

Они работали почти час.

Сначала молча, потом чуть свободнее. Артём научился отличать зрелые узлы от пустых: зрелые были тяжелее, плотнее, и если щёлкнуть ногтем по оболочке, звук шёл глухой, а не полый. Пустые звенели, как барабан. Руки покрылись липким соком, ногти забились зелёной кашей, и пахло от них теперь так, будто он час копался в болоте с медной рудой.

Копьё стояло прислонённое к камню в полуметре справа. Игорь велел не убирать его дальше: «Два движения руки. Не три. Не четыре. Два.» Меч оставался в ножнах на поясе. Щит — на спине, чтобы не мешал работать.

Постепенно Артём начал понимать, зачем новички работают именно четвёрками.

Не для красивой «партийной синергии», о которой писали на форумах. Просто так устроена арифметика выживания. Пока двое режут кайл, один смотрит по сторонам. Четвёртый следит за отходом и грузом. Потом меняются. Четыре человека — минимальное число, при котором можно и работать, и не оставаться слепым. Трое — уже рискованно: один раненый, и группа разваливается. Пятеро — громоздко, медленнее двигаться, больше шума.

Всё оказалось не романтикой, а сухой арифметикой.

Артёму эта арифметика почему-то понравилась больше, чем любые красивые теории.

К середине второго часа они отошли дальше от приёмной зоны.

Не настолько, чтобы потерять связь с основным маршрутом, но достаточно, чтобы людские голоса остались позади. Здесь терраса ломалась уступами, камни были крупнее, и между ними росли уже не отдельные стебли, а целые куртины кайла — густые, спутанные, с толстыми стволами и узлами размером с человеческую голову. Из некоторых стеблей торчали старые срезы — здесь работали раньше, может, неделю назад, может, вчера.

Слева уходил вниз узкий проход, похожий на русло высохшего ручья. Оттуда тянуло сыростью и чем-то кислым.

— Десять минут, добираем ближайшее и сворачиваемся, — сказал Игорь. — Здесь любят лазить мелкие. Не геройствуем.

— Не гоблины? — спросил Артём.

— По-разному. Не спеши мечтать.

Артём хмыкнул и наклонился к очередному узлу.

И замер.

Внутри, сквозь полупрозрачную оболочку, просвечивал не обычный желтоватый блеск, а почти белый. Чистый. Яркий. Сердцевина выглядела плотной, крупной, и даже на глаз было понятно: это не рядовое включение. Это что-то заметно лучше всего, что он добыл за последний час.

Артём уже потянулся ножом, когда перед глазами мелькнуло полупрозрачное окно.

[ Обнаружен ресурс: кайл, высокоплотное включение ]

Строка повисла в воздухе тонким, едва заметным шрифтом. Не яркая, не мешающая — но взгляд всё равно дёрнулся к ней.

Автоматически.

На долю секунды.

Может, на полсекунды.

И в эту полсекунды Артём перестал слушать.

Звук пришёл слева.

Сиплый, скребущий, быстрый — будто кто-то тащил ногтями по мокрому камню. Не шаги, а именно скрежет. Тварь двигалась на четвереньках, цепляясь за выступы, и выскочила из щели между валунами так, как выскакивает крыса из-под мусорного бака — мгновенно, без предупреждения, без замаха.

Артём повернул голову.

Поздно.

Гоблин был уже в двух метрах.

Не книжный карлик с дубиной. Не мультяшная пакость. Живое существо — жилистое, длиннорукое, с вытянутой мордой и ввалившимися жёлтыми глазами. Ростом ему по грудь, но компактное и быстрое, как сжатая пружина. На нём висели какие-то лоскуты кожи и грязной ткани. В правой руке блеснул ржавый обломок металла, заточенный с одной стороны — не нож в привычном смысле, а кусок чего-то, выломанный и переточенный.

— Артём! — рявкнул Игорь.

Тело среагировало позже, чем нужно.

Артём отшатнулся назад, но нога встала на мокрую кашу из разрезанного кайла, и подошва поехала. Он провалился вбок, потерял равновесие, и удар гоблина прошёл впритирку — ржавая полоска металла скрежетнула по нагруднику с таким звуком, что зубы свело. Не удар мечом, не могучий замах. Короткий тычок, вложенный всем телом. Быстрый. Точный. Звериный.

Если бы не броня, клинок вошёл бы под ключицу.

Артём рухнул на одно колено. Рабочий нож вывалился из руки и звякнул о камень. Копьё стояло в полуметре справа. В полуметре. Два движения. Но этих двух движений у него не было, потому что гоблин уже разворачивался для следующего удара.

Мир стал узким.

Не в переносном смысле. Буквально. Периферийное зрение исчезло. Остались только серая кожа прямо перед лицом, жёлтые глаза, мокрый звериный запах из пасти, тонкие пальцы на рукояти, слишком сильные для такого мелкого тела.

И собственное дыхание, застрявшее где-то в горле.

Гоблин ударил снова. Коротко, без замаха, как швейная машинка с ножом вместо иглы. Артём вскинул левую руку — чисто рефлекс, не мысль — и ржавый обломок чиркнул по наручу, соскользнул и полоснул по предплечью чуть выше. Рукав куртки разошёлся. Боли не было — только горячая линия на коже и запоздалое понимание: вот так это и бывает. Вот так и режут. Не с размаху. Не красиво. Мелко, быстро, грязно.

Сева выстрелил.

Щелчок арбалета — короткий, сухой. болт ударил в камень в полуметре от гоблина и выбила крошку. Промах. Или, скорее, попытка сбить атаку, не задев Артёма, — в этой каше из тел и камней чистого выстрела просто не было.

Но гоблин дёрнулся на звук.

Всего на секунду. Голова повернулась влево, жёлтые глаза метнулись к источнику грохота, и в этот момент Артём наконец получил свою долю времени.

Не много. Но достаточно.

Он рванул меч из ножен. Не красиво — с судорожным рывком, едва не зацепившись пальцами за ремень. Клинок вышел с запоздалым металлическим шелестом, и Артём перехватил его обеими руками, потому что одной рукой с колена вложиться было невозможно.

Гоблин уже повернулся обратно.

Глаза снова нашли Артёма.

И тварь прыгнула.

Не далеко — на метр, полтора. Но быстро, с пола, без разбега, как лягушка с камня. Ржавый обломок пошёл вперёд, целясь в лицо.

Артём рубанул.

Удар получился кривой, судорожный, из неудобного положения — снизу-наискось, больше от паники, чем от умения. Лезвие вошло гоблину в предплечье, рассекло кожу и мясо, и клинок завяз. Не прошёл до кости, не отрубил руку — просто застрял в плотной жилистой ткани.

Тварь не остановилась.

Она зашипела — визгливо, с присвистом, как чайник на плите — и врезалась в Артёма всем телом. Они оба повалились набок. Камень ударил в плечо через броню. Меч вывернулся из хвата и остался торчать в руке гоблина. Ржавый обломок ткнулся в нагрудник на животе, соскользнул вниз, к поясу, и Артём почувствовал тупой толчок и обжигающий холод мысли: ещё чуть-чуть — и это войдёт под пластину.

Он вцепился левой рукой в запястье гоблина. Перехватил. Надавил. Существо рвалось, дёргалось, и сила в нём была неожиданная — не человеческая, не мышечная, а какая-то звериная, рваная, будто тело не знало усталости и работало на одном инстинкте.

Гоблин скалился прямо ему в лицо. Между мелкими зубами — чёрные прожилки, как будто тварь ела уголь. Слюна. Запах гнили и металла. Жёлтые глаза — близко, в упор, без зрачков, без мысли, только голод и злоба.

Вот так и умирают? Из-за одной секунды? Из-за окна с надписью.

Мысль ударила куда больнее страха.

И после неё пришло не спокойствие. Пришла злость.

Тупая, тяжёлая, трезвая злость на самого себя. За то, что отвлёкся. За то, что повернул голову к строчке текста, пока рядом была щель, из которой могло выскочить что угодно. За то, что позволил себя положить на лопатки существу, которое весит вдвое меньше него.

Нет.

Нет, чёрт возьми.

Артём перехватил запястье гоблина жёстче, выкрутил наружу. Тварь дёрнулась, рванулась в сторону. Ржавый обломок сместился, давление на живот ослабло. Правая рука была свободна — меч выпал, но меч был не единственным вариантом.

И в этот момент он активировал навык.

Не осознанно, не по расчёту. Просто где-то внутри, на уровне ниже мысли, промелькнуло сухое системное описание, и тело послушалось раньше, чем голова успела сформулировать команду.

Усиленный удар.

Что-то произошло.

Не магия в киношном смысле. Не свечение, не вспышка, не огонь по руке. Ощущение было другим — коротким, внутренним, почти физиологическим. Будто мышцы от плеча до кулака на одно мгновение вспомнили идеальную форму. Как тело само знает, как правильно вложиться в удар, — и на долю секунды это знание становится не теорией, а фактом. Связки натянулись ровнее. Кулак стал тяжелее. Не сильнее в два раза, не в десять — просто чуть точнее, чуть жёстче, чуть правильнее.

Пять процентов.

Артём ударил правым кулаком.

Не в лицо — не было угла. В шею. Коротко, с проворотом корпуса, вкладывая вес тела и эту странную, секундную правильность движения.

Удар вошёл под челюсть гоблина, и Артём почувствовал, как хрустнуло что-то мелкое. Тварь захрипела, голова мотнулась назад, хватка ослабла. Артём рванулся из-под тела, перекатился вбок, нашарил правой рукой рукоять меча, торчащего из раны на руке гоблина, — и выдернул.

Кровь брызнула. Тёмная, густая, почти чёрная.

Гоблин ещё пытался встать, опираясь на здоровую руку. Ноги скребли по камню. Изо рта текла слюна с кровью. Жёлтые глаза нашли Артёма — мутные, но всё ещё злые.

Артём поднялся на одно колено, перехватил меч обеими руками и ударил сверху вниз.

На этот раз — уже без паники. Без рывка. С тем движением, которое вбивали в него три года секции: короткий замах, вес на переднюю ногу, вкладываешь корпус, ведёшь клинок по линии, не рубишь — режешь.

Лезвие вошло гоблину в основание шеи и прошло глубоко.

Тварь дёрнулась всем телом. Ржавый обломок выпал из ослабевших пальцев и звякнул о камень. Ноги прошлись по мокрому кайлу, разбрасывая зелёную кашу. И через две секунды — обмякла.

Вес тела стал просто весом.

Звуки тоже стали просто звуками.

Собственное дыхание — рваное, хриплое, слишком громкое в наступившей тишине.

Артём сидел на одном колене, с мечом в мокрых руках, и несколько секунд просто дышал. Руки тряслись. Не мелко, а крупно, заметно, как у человека, которого только что выдернули из ледяной воды. На нагруднике тянулись две свежие царапины. На левом предплечье, чуть выше наруча, набухала тёмная полоса — неглубокий порез, уже начавший кровить сквозь разорванный рукав.

В ушах звенело.

А потом перед глазами вспыхнули строки.

[ Получено: 1 СО ]

Артём моргнул.

Окно не исчезло. Висело перед ним — тонкое, полупрозрачное, деловитое.

Один системный балл.

Один.

За существо, которое тридцать секунд назад могло вскрыть ему горло. За хрип, за кровь, за скрежет по броне, за ржавый обломок у живота, за реальный, не теоретический шанс закончить всё здесь, в вонючих зарослях металлической травы, на второй час своего первого рейда.

Один СО.

На фоне того, что он видел в магазине — это было почти ничто. Меч стоит тридцать с лишним. Нормальный навык — от пятидесяти. Призыв скелета — сто. А вот эта тварь, которая чуть не убила его, стоила ровно единицу.

Но это была его первая единица.

Заработанная.

— Живой? — голос Игоря. Над ним.

Артём поднял голову. Игорь стоял в двух шагах, с обнажённым мечом, и смотрел без паники, но внимательно.

— Да. Кажется.

— «Кажется» меня не устраивает. Ранен?

— Царапина на руке. Неглубоко.

Сева уже был рядом. Присел, быстрым движением задрал рукав, осмотрел порез, надавил пальцем рядом. Артём зашипел.

— Не глубоко, — подтвердил Сева. — Мягкие ткани. Сухожилия целы. Перевяжу.

Он вытащил из сумки перевязочный пакет и начал работать. Руки у него были спокойные, уверенные, как у человека, который делал это не впервые.

Игорь присел на корточки и посмотрел Артёму в глаза.

— Что сделал не так?

Без издёвки. Без злости. Сухой, рабочий вопрос.

Артём вытер рот тыльной стороной ладони. Во рту стоял привкус железа — то ли от крови, то ли от кайлового сока, то ли от страха.

— Отвлёкся, — сказал он. — Системное окно. И узел.

— Конкретнее.

— Увидел редкое включение. Система подсветила. Посмотрел на текст. Перестал слушать. Щель была слева, я её не контролировал.

— Вот, — Игорь кивнул. — Значит, запоминай сразу. Здесь всё хочет, чтобы ты отвлёкся. Добыча. Уведомления. Шорохи. Редкие находки. Усталость. Если работаешь — работаешь и слушаешь. Если читаешь системные окна — делаешь это потом, в безопасности, а не когда у тебя в двух метрах нора. Делить внимание пополам нельзя. Понял?

— Понял.

— Это не упрёк. Это чтобы в следующий раз не я к тебе подбегал, а ты сам успевал.

Лена всё это время стояла у щели, из которой выскочил гоблин, и смотрела в темноту, держа лук с наложенной стрелой.

— Один, — сказала она через несколько секунд, не оборачиваясь. — Лазутчик. Одиночный. Больше пока не вижу.

— Пока, — повторил Игорь. — Значит, доделываем быстро и уходим.

Сева закончил перевязку. Артём пошевелил пальцами — всё работало. Больно, но терпимо.

Игорь посмотрел на труп гоблина, потом на меч Артёма.

— Первый удар был кривой. Завяз в руке. Второй удар — рукой — нормальный. Третий — мечом — уже правильный. Навык включал?

— Да. На втором. На ударе кулаком.

— Ощутил?

Артём помолчал секунду, подбирая слова.

— Как будто тело на мгновение само знает, как лучше вложиться. Не сильнее становишься, а… точнее. Как будто убирается лишнее.

— Так и есть, — сказал Игорь. — Не делает из тебя мастера. Помогает правильно вложиться. Дальше всё равно учиться тебе самому.

Он встал.

— Десять минут. Добираем и уходим.

Артём тоже поднялся.

Ноги держали, хотя колени чуть подрагивали. Он вытер меч о лоскут ткани с мёртвого гоблина, вернул в ножны. Подобрал копьё — древко легло в ладонь как старый знакомый.

И только тогда позволил себе открыть навыки.

[ НАВЫКИ ]

Усиленный удар Lv.1Освоение: 1%Эффект: +5% к силе физического удара Затраты: 2% выносливости, 10% маны

Один процент.

Вчера было ноль.

Артём смотрел на эту цифру и чувствовал одновременно две вещи: глупую, почти детскую радость — и трезвое, холодное понимание масштаба.

Один процент освоения. За одно реальное применение в бою. Не на тренировке, не по мешку, не в воздух — а по живому существу, которое пыталось его убить.

Значит, чтобы довести навык до полного освоения, нужно использовать его в реальном бою ещё… много раз. Очень много. Система не дарила мастерство за красивые намерения. Она считала только то, что было сделано по-настоящему.

Он закрыл окно.

Подошёл к узлу, который начал вскрывать до нападения. Белёсое включение всё ещё сидело внутри, целое и равнодушное. На камнях рядом темнела кровь гоблина. Рядом валялся рабочий нож, выпавший из руки. Картина была одновременно смешная и оскорбительная: вот ценная находка, вот труп, вот ты сам с перевязанной рукой и дрожащими пальцами, и надо выбирать не между героизмом и бегством, а между «аккуратно поддеть сердцевину» и «испортить дорогой кусок от нервов».

Артём подобрал рабочий нож, выдохнул и присел.

На этот раз он не смотрел на системные окна.

Он слушал.

Камень. Капли. Далёкий скрежет. Тишина.

И только убедившись, что тишина пуста, — начал резать.

Через пару минут тяжёлый белёсый комок лежал в корзине. Крупный, чистый, с ровным холодным блеском. Лена бросила на него быстрый взгляд.

— Хороший. За этот хоть не так обидно было чуть не сдохнуть.

— Спасибо, — сказал Артём. — Очень поддержала.

— Всегда пожалуйста.

Когда они двинулись назад к безопасному участку, Артём шёл молча.

Страха не стало меньше. Наоборот: теперь он точнее понимал, от чего именно должен бояться. Не абстрактных «монстров». Не «опасности». А конкретных вещей: щелей в камне, собственной невнимательности, секундного окна, которое может стоить горла.

Но рядом со страхом шло и другое. Тяжёлое, упрямое, почти трезвое удовлетворение.

Он не стал сильнее за один бой. Не превратился в ветерана. Не открыл тайную ветку и не получил второй класс поверх имеющегося.

Он просто не умер.

Убил первого врага.

Получил первый системный балл.

Впервые использовал навык — и почувствовал, что тот не строчка в интерфейсе, а реальный инструмент, у которого есть вес, цена и ощущение в теле.

И увидел, как шкала освоения сдвинулась на один процент.

Для начала — достаточно.

Впереди, в каменном сумраке, уже виднелись силуэты других групп и бледное свечение мха у приёмного сектора. Но слева, из глубины уступов, время от времени доносились хриплые переклички — короткие, злые, нечеловеческие.

Гоблины никуда не делись.

Они просто ещё не начали всерьёз.

Артём поправил хват на копье, чувствуя, как ремень меча тянет раненое плечо, и впервые за всё утро подумал не о школе, не о понедельнике и не о деньгах.

Только о том, что до вечера воскресенья надо дожить.

И, если получится, заработать больше, чем один СО.

Глава 6. Гнездо

К вечеру первого дня Артём понял простую вещь: пещеры выматывают не дракой.

Драка — это вспышка. Несколько секунд, может, минута. Страх, рывок, удар, хрип, кровь, потом дрожь в руках и тишина. А всё остальное время пещеры давят иначе. Долгим, ровным, безостановочным давлением, которое не замечаешь, пока не попытаешься расслабить спину и не поймёшь, что не можешь. Холод, который не бьёт, а медленно забирается под одежду. Неровный камень, на котором нога устаёт втрое быстрее, чем на асфальте. Влажность, от которой ткань никогда не высыхает до конца. И тишина — не мёртвая, а живая, наполненная шорохами, капелью, далёкими скрежетами, каждый из которых может оказаться и ничем, и последним звуком, который ты услышишь.

После возвращения к приёмному сектору их четвёрка сдала собранный кайл на промежуточный учёт. Корзины взвесили, поставили меловые метки и отправили к общему складу. За первый заход группа собрала неплохо: несколько обычных включений, три плотных и то самое белёсое высокоплотное, из-за которого Артём чуть не лишился горла. Но деньги за сырьё считали только на выходе, после общего возврата. Пока всё оставалось просто грузом на чужой ведомости.

Впрочем, для Артёма кайл значил кое-что ещё.

Перед глазами, невидимая для остальных, тлела строка — полупрозрачная, как отражение в стекле:

[Магазин ]10 единиц кайла → 1 СО

Системные очки. Валюта его класса — Геймера. Об этом не знал никто из стоявших рядом. Ни Игорь, ни Лена, ни Сева. Для них кайл был просто товаром: добыл, вынес, продал скупщику за наличные. Для Артёма каждые десять единиц были шагом к навыку, который стоил 120 СО. Подъём нежити. Сто двадцать очков. А у него сейчас — один. Один жалкий СО за гоблина, который чуть не убил его в зарослях кайла.

Сева обновил перевязку на предплечье — аккуратно, без лишних слов, как человек, для которого это уже стало частью рабочего ритма. Игорь заставил всех выпить воды и съесть по половине сухпая. А потом, вместо ожидаемого отдыха, спокойно сказал:

— На краю сидеть смысла нет. Если хотим выйти в плюс, ночуем не у входа. Идём дальше, до второго пояса. Там либо найдём нормальный маршрут, либо завтра будем вместе со всеми скрести уже вычищенные кусты.

— А если найдём не маршрут, а что-то зубастое? — спросила Лена.

— Значит, не скучно будет.

Сказано было ровно, без бравады. И именно поэтому прозвучало убедительнее любого пафоса.

Группа двинулась дальше, когда тлеющий свет мха на стенах стал гуще, а воздух — ещё холоднее. Приёмный сектор остался позади вместе с голосами, шагами и чужими привалами.

Шли вытянутой колонной. Впереди — Игорь с Громом и Витей, щитовая тройка. За ними — Артём, Руслан и Паша, копейщики, второй ряд. Дальше — двое лучников из другого отряда, которых Игорь взял «на пробу» перед рейдом. Потом Сева с медицинской сумкой и мечом на поясе, который он держал так, словно тот мог укусить. Лена с коротким луком. Марина — женщина лет тридцати пяти, крепкая, немногословная — тащила основной груз: верёвки, запас факелов, воду, сухпайки. Замыкал Борода — мужик с топором, имени которого Артём так и не запомнил.

Двенадцать человек, растянувшихся по пещерному ходу на двадцать пять метров.

Это было и безопаснее, чем идти вчетвером, и тяжелее. Безопаснее — потому что больше глаз, больше копий, больше людей, которые могут прикрыть. Тяжелее — потому что колонна длинная, в узких местах она ломается, задние не видят передних, и если что-то случится в середине, крайним нужно время, чтобы добраться.

Фонари давно не работали. Любая электроника умирала на входе в портал — телефоны, фонарики, часы с подсветкой. Огнестрельное оружие — тоже: порох не воспламенялся, электрозапалы молчали. Ни карабины, ни пистолеты, ни даже сигнальные ракетницы. Проверено людьми, которые уже не вернулись. Здесь работал только живой огонь: факелы, масляные фитили, огниво. Но даже пламя вело себя капризно — дрожало, мигало, то разгоралось, то сжималось до синей точки, словно подземелье дышало и огонь подстраивался под его ритм.

Впереди начинались настоящие пещерные ходы — широкие, ломаные, с осыпями, узкими горловинами и провалами, которые приходилось обходить по краю, прижимаясь плечом к стене и стараясь не смотреть вниз.

Шли медленно. Не от осторожности — хотя и от неё тоже, — а потому что в полном снаряжении быстро не получалось. Щит тянул левое плечо монотонной тупой болью. Меч бил по бедру при каждом шаге. Копьё цеплялось древком за выступы, и приходилось постоянно следить, чтобы оно не застряло в узком месте. Через час Артём почувствовал, как поясница начинает ныть — вязко, глубоко, как будто кто-то медленно закручивает тиски. Ещё через час — как под нагрудником собирается липкий пот, хотя вокруг было холодно.

Пещеры менялись постепенно, как будто они не шли вперёд, а погружались — слой за слоем — в другую среду. Сначала стало меньше кайла и больше голого камня. Потом пошли участки, где под ногами хрустели высохшие белые наросты, похожие на скорлупу. Где-то справа долго шумела подземная вода — не ручей, а что-то более глубокое, утробное, будто скала дышала жидкостью. В одном месте они прошли по карнизу над чёрным разломом, на дне которого что-то блестело тускло-синим, как рассыпанное стекло. В другом — протискивались через коридор, стены которого были исполосованы параллельными царапинами от пола до потолка, будто кто-то большой и терпеливый годами водил по ним когтями.

Артём старался не думать о том, чьи это были когти.

Время здесь чувствовалось странно. Не было заката, сумерек, ночи. Был только более бледный или более густой мрак. Поэтому, когда Игорь объявил короткий привал, Артём с удивлением обнаружил, что уже вечер — если верить внутренним часам, которые здесь, впрочем, тоже начинали врать.

Они устроились на широкой каменной площадке, где хватало места для всей группы. Кто-то сел у стены, кто-то растянулся прямо на камне, подложив под голову мешок. Гром — плечистый, молчаливый мужик, один из передней тройки, — снял шлем и массировал красную полосу на лбу. Паша, парень примерно возраста Артёма, сидел на корточках и мрачно жевал сухарь. Марина раскладывала содержимое рюкзака по мешочкам с методичностью, от которой Артёму стало почти уютно. Руслан привалился к стене и прикрыл глаза. Лучники тихо переговаривались в углу, чистя наконечники стрел. Борода сидел чуть в стороне, точил лезвие топора мерными движениями — звук был тихий, ритмичный, почти успокаивающий.

Поели молча. Даже Лена не шутила. Усталость сделала всех экономными на слова.

— Как рука? — спросил Сева.

— Тянет. Но работает.

— Значит, жить будешь.

Игорь развернул на колене грубую карту — не настоящую, а схему из нескольких маршрутов, нарисованных от руки и дополненных пометками других групп. Бумага была мятой, на ней виднелись следы чужих пальцев и пятна кайлового сока.

— Караул по парам, — сказал Игорь. — Два часа каждая пара. Я и Гром первые. Потом Лена и Руслан. Потом Артём и Паша. Потом Сева и Витя. Если слышите шаги — не геройствуете, будите остальных.

— А если это кто-то из людей? — спросил Артём.

— Тогда они тоже сначала услышат нас. И либо окликнут, либо полезут тихо. Если тихо — это уже не вопрос, а задача.

Спал Артём плохо.

Пещера не шумела громко, но и не молчала. Где-то капало — размеренно, с одинаковым интервалом, как метроном. Где-то шуршало — то ли камень осыпался, то ли что-то мелкое ползло по стене. Время от времени из глубины прохода доносился звук, похожий на вздох — тихий, протяжный, будто сама скала расширялась и сжималась.

В полудрёме всё это складывалось в ощущение, что пространство вокруг живое, огромное и совершенно безразличное к тому, выживешь ты или нет.

Когда пришла его очередь караулить, Артём долго сидел, прислонив копьё к колену, и всматривался в проход. Рядом в плоской каменной чашке тлел кусок смолистого гриба — не фонарь, а просто слабый источник рыжего света, годный лишь для того, чтобы не потерять собственные ноги.

Паша сидел рядом, привалившись к стене, положив меч на колени. Первые минут пятнадцать он честно пытался бодрствовать — моргал, ёрзал, тёр лицо. Потом голова стала клониться, дыхание выровнялось, и через полчаса он тихо посапывал, привалившись к камню. Артём не стал будить. Толку от напарника, который смотрит в темноту стеклянными глазами, не больше, чем от спящего. Пусть хотя бы один из них будет выспавшийся к утру.

Именно в эти два часа, пока остальные спали, а Паша тихо сопел рядом, Артём впервые позволил себе подумать не о ближайшем шаге, а чуть дальше.

Шесть свободных параметров. Один системный очко. Один навык с освоением в один процент. Особенность — Кукловод. Подкласс — Мультикласс.

И в магазине — Подъём нежити за 120 СО.

Сто двадцать.

Сейчас у него был один. Один жалкий СО за гоблина, который чуть не убил его в зарослях кайла.

Но мысль всё равно возвращалась.

Потому что если когда-нибудь — не сейчас, не завтра, но когда-нибудь — он накопит на этот навык, всё изменится. Не в красивом смысле, не в смысле «стану непобедимым». А в практическом. Поднятый скелет — это ещё одна боевая единица. Тело, которое может принять удар вместо тебя. Щит, который не устаёт. Разведчик, которого не жалко послать вперёд.

И вот тут мысль зацепилась за другое.

Инвентарь.

У него был инвентарь. Системное хранилище — пять кубометров пустого пространства, к которому он до сих пор даже не притрагивался, потому что класть туда было нечего. Но что, если…

Артём мысленно открыл вкладку инвентаря.

[ИНВЕНТАРЬ]Объём: 5,0 м³Использовано: 0,0 м³Содержимое: пусто

Полностью свободный инвентарь. Пять кубов.

Он закрыл окно и уставился в темноту прохода.

Мысль была простой и неудобной одновременно. Если инвентарь хранит предметы — без температуры, без времени, без гниения — то, возможно, он может хранить и материал. Тело. Останки. То, из чего потом, когда появится навык, можно будет поднять нежить.

Не сейчас. Сейчас навыка нет. Сейчас есть только Кукловод — особенность, которая усиливает контроль над тем, чего у него пока не существует.

Но если заранее сохранить подходящее тело в инвентаре — оно не сгниёт. Не развалится. Будет лежать и ждать, пока у Артёма не появятся инструменты, чтобы с ним работать.

А если когда-нибудь появятся — у него уже будет материал. Готовый.

Артём почувствовал, как по спине прошёл холодок — и не от пещерного воздуха.

Идея была правильной. Логичной. И одновременно — из тех, о которых лучше не рассказывать остальным.

Не потому, что запрещено. Просто потому, что парень, который на первом рейде начинает таскать трупы гоблинов в невидимый карман, вызовет вопросы, на которые он пока не готов отвечать.

Он убрал мысль в дальний угол и досидел остаток смены, слушая капель и далёкое шуршание камня.

Наутро — если это слово вообще имело смысл в месте, где не было рассвета, — они пошли дальше.

Следы гоблинов появились не сразу, но когда появились, спутать их было трудно.

Сначала — кучки мусора в углах: обглоданные кости с рваными следами зубов, куски плесневелой ткани, рыбья чешуя непонятного происхождения, обломки каменных инструментов. Потом — запах. Не резкий, но устойчивый, ни на что привычное не похожий: прогорклый жир, дым, грязная кожа и что-то кислое, от чего сводило нос. Потом — зарубки на камне на уровне человеческого колена, мелкие, но частые, будто кто-то отмечал дорогу. Потом — вбитый между щелями колышек, увитый высохшими нитями грибницы.

— Территория, — тихо сказала Лена.

Игорь кивнул:

— Уже ближе. С этого места — без разговоров.

Они перестроились. Впереди — Игорь, Гром и Витя, щитовая тройка. Второй ряд — Артём, Руслан, Паша с копьями. За ними — стрелки и Сева с медицинской сумкой. Замыкала Лена, чтобы контролировать спину и боковые карманы хода. Марина шла в середине, рядом с грузом. Борода — за Леной, замок.

Десять с лишним человек, растянутых по коридору. Не армия. Но и не четвёрка новичков.

Первое столкновение нового дня случилось внезапно, но не неожиданно.

Они выходили в широкую ломаную галерею — потолок здесь поднимался выше, стены разъезжались в стороны, и после узких коридоров пространство ощущалось почти как открытое поле. Справа торчал каменный гребень высотой в полтора человеческих роста, за которым ничего не было видно.

Артём услышал это раньше, чем увидел.

Не шаги. Не крик. А мелкий сыпучий звук — камешки посыпались с гребня, как будто кто-то торопливо перебирался через верх. И почти сразу же оттуда раздался короткий сиплый выкрик — не тревога ещё, а предупреждение. Одна тварь сообщала другим.

Лена вскинула лук быстрее, чем Артём успел повернуть голову.

Из-за гребня появились сразу шестеро.

Не лазутчик-одиночка. Отряд. Организованный — насколько это слово вообще применимо к гоблинам.

Первым выскочил копейщик — низкий, широкоплечий, рост около метра шестидесяти, с деревянным древком и железным наконечником, привязанным кожаными ремнями. Не кость, не камень — железо, пусть и грубое. За ним второй, почти идентичный, только чуть выше и с засохшей кровью на морде. Следом — тварь с кривым железным тесаком, коротким, тяжёлым, похожим на обрубок мачете. Двое с ножами бежали ниже, почти пригнувшись к земле, как большие крысы, держа в руках ржавые обломки металла — трофейные, человеческие, с обмотанными тканью рукоятями. Снятые с тех, кто пришёл сюда раньше и не вернулся. И последний, позади всех, — пращник: щуплый, с длинными руками, уже раскручивающий над головой кожаную петлю.

Всё это Артём увидел за полторы секунды. Не потому, что стал быстрее соображать. Просто тело, получившее вчера свой первый урок, перестало тратить время на удивление. Враг — значит, враг. Считай, смотри, решай.

— Щит! — рявкнул Игорь.

Камень из пращи прилетел первым. Гладкий, размером с куриное яйцо. Он ударил в верхний край щита Игоря с сухим, неожиданно громким стуком — и от этого звука у Артёма сжались зубы. Не от боли. От понимания: если бы щита не было, камень попал бы в лицо.

Щитовые сомкнулись: Игорь в центре, Гром справа, Витя слева. Три щита — стена. Не идеальная — между щитами зазоры в ладонь шириной, — но для гоблинского оружия этого хватало.

Артём встал за Громом, копьё наготове. Руслан — за Игорем. Паша — за Витей, левой рукой, правое плечо перевязано после стычки в первом поясе.

Копья — через зазоры. Не через плечо, не поверх — через зазоры между щитами, горизонтально, на уровне метра двадцати от пола. Прямо в корпус гоблину, если тот подойдёт на расстояние удара. Поднимать копьё выше было бессмысленно: при росте противника в метр шестьдесят удар через плечо щитовика ушёл бы в пустоту. Только через щели. Только горизонтально.

— Не замахивайтесь! — рявкнул Игорь. — Через щели! Коротко! В корпус!

Два копейщика рванули вперёд одновременно, но не рядом — один шёл прямо на Игоря, второй забирал чуть вбок, пытаясь обойти по дуге и зайти с открытой стороны. Двое с ножами скользили ещё ниже и левее. Тот, что с тесаком, держался позади, выжидая.

Шесть целей. Двенадцать человек с оружием. Но галерея узкая — работать могла только передняя линия и те, кто стоял сразу за ней. Задние видели бой кусками, если видели вообще.

Игорь встретил первого копейщика правильно — не размашистым ударом, не героическим выпадом, а коротким жёстким толчком щита. Край врезался гоблину в морду с хрустом, от которого Артёму стало нехорошо. Тварь отшатнулась, каменный наконечник ушёл в сторону, и Игорь тут же ткнул копьём через зазор, коротко и точно, в грудь.

Артём ударил через щель между щитами Грома и Игоря — не вслепую, но и не прицельно: на движение, на силуэт второго копейщика, который уже обходил справа. Наконечник вошёл в плечо. Не глубоко — скользнул по кости, рассёк мышцу. Гоблин завизжал — тонко, пронзительно, так что уши заложило — и рванулся назад, выдёргивая себя с острия. Кровь хлестнула тёмной струёй, но тварь не упала. Перехватила копьё здоровой рукой и попёрла снова.

Артём потянул древко на себя. Наконечник вышел с влажным чавканьем, и он едва успел перехватить хват, когда слева мелькнуло что-то низкое и быстрое.

Гоблин с ножом.

Тварь проскочила мимо Игоря — буквально под его локтем, пользуясь тем, что тот был занят первым копейщиком, — и бросилась на Артёма снизу. Движение было не человеческим: не бег, не прыжок, а какой-то скользящий рывок, будто гоблин перетёк по камню, как вода.

Артём отшагнул. Слишком медленно.

Ржавый обломок полоснул по щиту — не по руке, слава брони, — но от удара ремень врезался в плечо, и левая рука на мгновение потеряла чувствительность. Копьё на такой дистанции было бесполезно — гоблин уже стоял внутри его длины, слишком близко для укола, слишком подвижный для того, чтобы отбить древком.

— Слева! — крикнула Лена откуда-то сзади.

Артём отпустил копьё.

Не бросил — именно отпустил. Пальцы разжались сами, древко упало на камень, и в следующую секунду он уже тянул меч из ножен. Клинок вышел быстрее, чем в первый раз, — тело помнило это движение, отработки на тренировках, даже если голова ещё считала его неловким.

Гоблин ударил снова. Коротко, снизу, целя в пах — туда, где нагрудник заканчивался. Артём принял удар на клинок, развернув его плашмя, и сталь встретила ржавый металл с визгливым скрежетом, от которого по зубам прошла вибрация. Руку дёрнуло, но хват выдержал.

Тварь оскалилась. Чёрные дёсны, мелкие зубы, мокрая полоска слюны на подбородке. Глаза — жёлтые, без зрачков — смотрели не в лицо, а на горло. Туда, где шлем оставлял полоску незащищённой кожи.

Артём не стал ждать третьего удара.

Он шагнул вперёд — не назад, вперёд, — и врезал навершием меча в морду гоблина. Удар был не красивый: просто короткий тычок сверху вниз, с проворотом кисти, как учили на ножевых. Металлическое навершие хрустнуло о переносицу. Тварь мотнула головой, хватка ослабла, ржавый обломок дёрнулся в сторону.

И Артём рубанул.

Не наискось, как в первом бою. Прямо. Сверху вниз. В основание шеи, туда, где грязный лоскут ткани оставлял голое плечо. Клинок вошёл с коротким влажным звуком, разделив ключицу и мышцу. Гоблин осел на колени. Нож выпал. Пальцы ещё скребли по камню, ноги ещё дёргались, но тело уже падало.

Перед глазами мигнуло:

[Гоблин-ножевой убит][Получено: 1 СО][Баланс: 2 СО]

Артём выдернул меч и повернулся.

Бой не кончился. Бой вообще не кончается по одному трупу.

Справа Игорь добивал раненого копейщика — того самого, которому Артём пробил плечо. Гоблин стоял на коленях, зажимая рану, и Игорь хладнокровно, без замаха, вогнал копьё ему в горло. Тварь захрипела и упала лицом в камень.

Пращник визжал и пятился к гребню. Лена пустила стрелу — та вошла в бедро, гоблин споткнулся, и вторая стрела прибила его к камню через грудь. Он ещё дёргался, когда Лена уже переводила лук на следующую цель.

Гоблин с тесаком — тот самый, выжидавший — решил, что медик с сумкой будет самой лёгкой добычей. Бросился на Севу. Решил неправильно. Сева перехватил меч двумя руками — неловко, но крепко — и встретил тварь уколом навстречу. Клинок вошёл в живот. Неглубоко, но гоблин согнулся от боли, тесак вильнул мимо, звякнул о камень. Игорь, оказавшийся рядом в два шага, всадил копьё под челюсть. Коротко, точно, без лишних движений.

Оставались двое.

Второй ножевой — тот, что бежал левее, — почему-то замешкался. Может, увидел, как быстро легли остальные. Может, потерял ориентир в пыли, поднятой дракой. Он замер на полсекунды у камня, переводя взгляд с Артёма на Игоря и обратно. Этого хватило.

Лена пустила стрелу. Та вошла гоблину в шею сбоку, и он рухнул, булькая кровью, дёрнулся дважды и затих.

Последним оставался второй копейщик — тот, с залитой кровью мордой. Он увидел, что остался один, и сделал единственное разумное: развернулся и побежал.

— Не отпускать! — бросил Игорь.

Лена натянула тетиву. Стрела ударила в спину — между лопаток. Гоблин пробежал ещё три шага, ноги подломились, и он упал лицом вниз, скребя пальцами по камню.

Тишина.

Такая резкая после визга, скрежета и ударов, что Артём на секунду оглох. Потом звуки начали возвращаться: собственное дыхание, капель, далёкий шорох, стук собственного сердца в висках.

Шестеро тел на камне. Тёмная кровь, расползающаяся лужами. Запах — гоблиний, смешанный с железом.

Бой длился, может, сорок секунд. Может, минуту. Артём не знал. Время внутри схватки не считалось секундами — оно считалось ударами, выдохами и решениями.

Сева уже шёл к раненому копейщику — проверить, мёртв ли. Лена стояла с луком, контролируя гребень на случай, если за первой шестёркой шла вторая. Игорь молча вытирал наконечник копья о шкуру ближайшего трупа.

— Все целы? — спросил он.

— Да, — ответила Лена.

— Да, — сказал Сева.

Артём кивнул. Голос не сразу вернулся.

— Да.

Игорь посмотрел на него.

— Ножевого ты взял нормально. Навершием в морду — правильно. Рубящий — тоже. Но копьё бросил рано. Мог отступить на шаг и ткнуть коротким хватом. Запомни на будущее.

— Понял.

— Впрочем, для второго боя — неплохо.

Это было максимумом похвалы, на которую Игорь был способен. Артём принял её молча.

Они быстро проверили тела.

Добыча была жалкой, но показательной: связка костяных крючков, два кожаных мешка с сушёными ломтиками грибов, грубый кремнёвый набор, верёвка из переплетённых волокон и три куска высокоплотного кайла — явно принесённых с глубины, а не добытых здесь.

— Эти уже не просто бегали, — сказал Игорь, подбросив в ладони один из кусков. — Носили сырьё. Значит, где-то дальше либо склад, либо нора посерьёзнее.

— Или поселение, — сказала Лена.

Никто не ответил, потому что все подумали об одном и том же.

Артём стоял над трупом гоблина-ножевого — того самого, которого убил мечом. Тело лежало на боку, скрючившись, с вывернутой рукой и залитой кровью шеей. Маленькое, грязное, жилистое. Мёртвое.

И здесь, в этот момент, мысль, которая крутилась в голове с ночной вахты, вернулась снова.

Инвентарь. Пять кубометров пустого пространства. Тело гоблина прямо перед ним.

Навыка «Подъём нежити» у него нет. И не будет ещё долго — 120 СО, до которых отсюда как до луны пешком. Но инвентарь — это хранилище. Системное. Без температуры, без времени. Если тело туда поместится, оно сохранится. Не сгниёт. Не развалится. Будет лежать и ждать, пока у Артёма не появятся инструменты, чтобы с ним работать.

А если когда-нибудь появятся — у него уже будет материал. Готовый.

Это был не план гения. Это был расчёт человека, который понял, что в системе, где каждый ресурс стоит денег, времени и крови, глупо выбрасывать то, что может пригодиться.

Он оглянулся.

Игорь разговаривал с Леной у дальнего тела, они стояли спиной. Сева проверял пращника — присел на корточки, ковырялся в мешочке на поясе трупа. Руслан закуривал самокрутку — табак в подземельях горел, хоть и с неохотой. Гром осматривал зарубку на щите. Витя стоял у прохода, неподвижный, как столб. Борода чистил лезвие топора от крови. Лучники перебирали стрелы. Марина копалась в рюкзаке.

Никто не смотрел на Артёма.

Он присел над гоблином-ножевым и мысленно коснулся строки инвентаря.

[Поместить в инвентарь?]Объект: Труп (гоблин-ножевой)Масса: ~44 кг | Объём: ~0,22 м³[Подтвердить?]

Да.

Тело мигнуло — не ярко, не с эффектами, — и просто исчезло. Как будто его стёрли с камня. Кровь осталась. Грязный след остался. Но самого тела не было.

[Инвентарь: 0,22 м³ / 5,0 м³]Содержимое: Труп (гоблин-ножевой)

Артём выпрямился, чувствуя, как сердце стучит быстрее, чем во время боя.

Сработало.

Тело лежало в системном хранилище, как вещь на полке. Ни запаха, ни веса, ни гниения. Просто строка в невидимом списке.

Он быстро огляделся. Лена всё ещё стояла у гребня. Сева поднимался, убирая что-то в сумку. Игорь шёл обратно.

Никто не заметил.

А если бы заметили? Что бы он сказал? «Да я просто подбираю трупы на будущее»? Вопросы, которые за этим последуют, ему сейчас не нужны. Геймер. Мультикласс. Кукловод. Слишком много всего для того, чтобы светить перед людьми, которых он знает вторые сутки.

Он подавил мысль и вернулся к группе. Лицо было спокойным. Руки — почти не дрожали.

— Куда делся твой? — спросил Игорь, скользнув взглядом по кровавому пятну на камне.

— В щель упал, — ровно сказал Артём, кивнув на трещину у стены. — Мелкий. Соскользнул.

Игорь посмотрел на щель. Потом на Артёма. Потом пожал плечом.

— Ладно. Двигаемся.

Через несколько часов они наткнулись на первых людей.

Сначала услышали далёкий окрик — хриплый, человеческий, с конкретным словом, а не с визгом. Потом увидели меловую стрелку на камне. Потом — троих мужчин в смешанной экипировке: один со старым армейским шлемом, двое в лёгких нагрудниках, все с копьями и короткими мечами. Те тоже увидели их заранее и не опустили оружия, пока Игорь не назвал номер регистрации группы и сектор входа.

Разговор был коротким.

Ниже по ходу, в районе широкой чашеобразной впадины, разведчики нескольких групп заметили крупное поселение гоблинов. Не стоянку на десяток морд. Поселение. Большое. С коптильнями, складами и несколькими ограждёнными зонами. По разным оценкам — от двухсот до трёхсот особей.

Сами по себе четыре человека туда бы не полезли. Десять — тоже. Но за прошедшие сутки в глубину спустилось достаточно групп, и теперь их стягивали вместе.

— Сколько людей уже собрано? — спросил Игорь.

— Сорок с лишним. Ещё подходят. Старший — Кравцов, с третьей линии. Решили не ждать: если оставить такую кучу за спиной, они начнут лезть к маршрутам и резать одиночек.

Логика была железной.

К месту сбора вышли ещё через час.

Людей было много. Не армия — для армии слишком мало. Но и не толпа. Скорее сводный отряд, собранный из тех, кто оказался рядом, имел оружие и мог стоять в строю без дрожи.

Кто-то сидел на корточках и точил наконечник копья о плоский камень — размеренно, монотонно. Кто-то менял перевязку, морщась и ругаясь шёпотом. Двое стрелков пересчитывали стрелы, раскладывая их на ткани, как хирурги — инструменты. У стены стояли три медика, у ног которых уже лежали раскрытые сумки. Чуть в стороне двое старших рисовали на каменной плите углём, тихо споря и тыкая пальцами в схему.

Всего получилось сорок семь человек.

Кравцов оказался широкоплечим мужчиной лет сорока с тяжёлыми руками и лицом, на котором не осталось ничего лишнего — ни тревоги, ни бравады, ни желания произвести впечатление. Он говорил тихо. И поэтому все слушали.

— Поселение в чаше, — сказал он, показывая углём на каменной плите. — Три стороны — скальные уступы. Четвёртая — узкий заход снизу. Если полезем оттуда, они увидят нас заранее и закидают сверху. Камнями, дротиками, чем угодно. Значит, заходим с двух бортов. Левая группа давит сторожевые площадки. Правая блокирует боковой лаз, чтобы не разбежались. Центр идёт только после сигнала. Никакого геройства. Нам не нужен красивый бой. Нам нужна зачистка и выход без завала по людям.

— Мелких трогать? — спросил кто-то с дальнего ряда.

— Тех, кто с оружием или бежит за оружием, — да. Кто бросает и ложится — не тратьте время. Сначала ломаем сопротивление.

Этого хватило, чтобы у Артёма в животе снова стало холодно.

До этого всё было или мелкой дракой, или движением. Теперь им предстояло идти на целое гнездо.

К поселению подходили долго и осторожно.

Сначала — по наклонной расщелине, где приходилось цепляться свободной рукой за мокрый камень, а другой удерживать копьё, чтобы оно не загремело по стене. Потом — вдоль высокого уступа, откуда уже можно было смотреть вниз.

Картина открылась сразу, целиком, и была страшнее, чем любая лекция.

Внизу лежала огромная неровная чаша, словно когда-то здесь обвалилась часть свода, а потом пространство годами зарастало чужой жизнью. По дну тянулись кривые хижины из жердей, шкур и переплетённой грибницы. Между ними горели тусклые костры, дым от которых не поднимался вверх, а стлался низко, расползаясь под сводом сизыми полосами. Виднелись ограждённые загоны с какими-то слепыми длинноногими тварями размером с собаку — те шарахались друг от друга и беспокойно перебирали тонкими ногами. У стены громоздились кучи кайла и камня. Несколько навесов служили складами. Возле дальнего края торчали высокие шесты с костями и сухими шкурами — то ли метки, то ли тотемы, то ли предупреждение.

Гоблины были везде.

На крышах хижин. Между постройками. У костров. Возле загонов. На сторожевых площадках, приподнятых над дном чаши на каменных выступах. Большие и мелкие, в шкурах и без. С копьями — каменными, костяными и железными. С луками из жил и гнутых палок. С дротиками, пращами, кистенями. Кто-то коптил мясо на жерди. Кто-то возился у загона. Кто-то просто сидел у костра и жевал, мерно двигая челюстями. У ближнего навеса двое крупных гоблинов в кожаных нагрудниках стояли с длинными железными копьями — не самодельными, а трофейными, человеческими, с клеймом на наконечниках.

Не стая.

Поселение.

Грязное, вонючее, кривое — но живущее по своим правилам.

— Двести есть, — тихо сказал кто-то рядом.

— Ближе к трём, — ответил другой.

Артём молчал. Сверху всё это выглядело не как «волна мобов», а как чужая жизнь, в которую сейчас придётся входить железом.

Сигналом стал грохот.

Слева первая группа скинула вниз заранее подготовленную осыпь. Камни посыпались на сторожевую площадку с оглушительным треском — один за другим, тяжёлые, угловатые, размером с человеческую голову. Два гоблина-часовых исчезли под ними, даже не успев визгнуть. Третий свалился с края площадки в темноту.

Почти одновременно с правого борта ударили стрелы. Сначала три, потом ещё пять, потом — целый залп. Артём видел, как стрелы входили в шкуры хижин, в землю, в тела. Один гоблин у костра дёрнулся и упал набок с древком в груди, не выпустив из руки кусок копчёного мяса. Другой получил стрелу в бедро и пополз к ближайшему укрытию, волоча ногу.

Опрокинули один костёр длинным шестом. Угли разлетелись. Дым повалил гуще. Чаша ожила.

Визг. Крики. Метание фигур во всех направлениях. Кто-то бежал к сложенному оружию. Кто-то — наверх, к уступам. Кто-то просто в стороны, не понимая, откуда бьют. Загонные твари заметались, сбивая ограду. Из одной хижины выкатились сразу пятеро, толкая друг друга в дверном проёме.

— Центр! Вперёд! — рявкнул Кравцов.

И они пошли.

Спуск в чашу оказался хуже, чем Артём себе представлял.

Не потому, что было отвесно или слишком далеко. А потому, что спускаться в бой — это не то же самое, что спускаться по лестнице. Каждый шаг вниз — это шаг, после которого назад уже тяжелее. Каждый уступ, за который хватаешься свободной рукой, — это секунда, когда щит не прикрывает тело. Камень мокрый, подошвы скользят, копьё бьёт древком по стене, а снизу уже несётся визг, и ты знаешь, что через несколько метров тебя будут пытаться убить.

Передняя линия достигла дна первой. Артём шёл сразу за Игорем, слыша его дыхание и видя его спину, обтянутую бронёй, и край щита.

Первый контакт.

Из бокового прохода вылетели трое гоблинов с копьями. Не по одному — сразу, плотным клином, будто кто-то скомандовал. Передняя линия людей приняла удар. Два щита встали стеной. Каменные наконечники ударили в дерево с сухими, отрывистыми щелчками — раз, два, три.

Артём видел бой кусками. Чужое плечо впереди. Край щита. Мелькнувшая справа рука с кривым ножом. Визг, такой высокий, что сводит зубы. Кровь, брызнувшая на камень слева. Шаг вперёд. Ещё шаг.

— Через щели! Коли! — бросил Игорь.

Артём ткнул копьём через зазор. Почувствовал сопротивление — мягкое, потом жёсткое, потом хруст. Вытянул обратно. Наконечник был красный. Перед ним на камень упал гоблин — медленно, как мешок с песком.

[Получено: 1 СО | Баланс: 3]

Моргнуть времени не было. Строй качнулся вперёд.

Между хижинами начался ад.

Не тот ад, который представляешь по фильмам — с красивыми замедленными кадрами и оркестровой музыкой. Настоящий, грязный, тесный, вонючий ад, где всё происходит одновременно и ничего не видно дальше пяти метров.

Дым стлался по земле. Крики сливались в общий гул. Запах горящей грибницы, крови и гоблиньего жира смешивался в нечто невозможное, от чего горло сжималось и глаза слезились.

Артём потерял общую картину почти сразу. Был только Игорь впереди, был камень под ногами, было копьё в руках и цели — не «враги», а именно цели. Движения, которые надо остановить.

Из-за хижины справа вылетел гоблин с топором — не маленьким каменным, а тяжёлым, с железным лезвием, явно снятым с какого-то человеческого трупа. Он замахнулся широко, слишком широко для такого тесного пространства, и Артём увидел открытый бок. Ткнул копьём. Наконечник вошёл под рёбра. Гоблин выронил топор и согнулся пополам, как сломанная кукла. Артём навалился на древко, проталкивая наконечник глубже, и тварь осела на колени.

[Получено: 1 СО | Баланс: 4]

Он выдернул копьё и едва успел перехватить, когда слева, буквально из-под опрокинутой корзины, на него кинулся ещё один — мелкий, без оружия, с голыми руками и оскаленной пастью. Тварь вцепилась в древко копья и попыталась вырвать. Артём пнул её в грудь, отбросил на шаг и рубанул мечом — не перекладывая копьё, а прямо второй рукой, выхватив клинок одним движением.

Удар вышел неловкий — скользнул по голове, содрав кожу и кусок уха. Гоблин завизжал, но не отстал. Артём ударил снова, на этот раз активировав навык.

«Усиленный удар».

Короткая вспышка правильности в мышцах. Клинок пошёл точнее, жёстче, и вошёл в шею до позвонков. Визг оборвался.

[Получено: 1 СО | Баланс: 5][Навык «Усиленный удар» — освоение: 2%]

Артём шагнул через тело и едва не споткнулся о другое — чужое, уже мёртвое, убитое кем-то до него. Ноги заплелись. Он покачнулся, врезался плечом в стенку хижины — жерди скрипнули — и выпрямился, тяжело дыша.

Справа закричали:

— Левый фланг! Левый!

Артём повернулся. По левой стороне, из-за навеса с сохнущими шкурами, вываливалась целая группа — семь, может, восемь гоблинов, часть с копьями, часть с дротиками. Они не бежали хаотично. Они шли строем. Кривым, рваным, но строем.

Кто-то из передней линии рявкнул команду. Щиты встали. Стрелы полетели. Два гоблина упали сразу. Третий получил стрелу в плечо и шёл дальше.

У навеса со шкурами, чуть в стороне от основной драки, Артём заметил ещё одного.

Высокий. Тощий. С длинным костяным копьём — белым, гладким, явно обработанным, не похожим на грубое оружие остальных. На шее — бусы из мелких костей. На лице — полоски чёрной краски.

Не рядовой.

Тварь не кинулась в общую свалку. Она стояла чуть позади, и Артём увидел, как она коротко свистнула — и двое ближайших гоблинов сразу изменили направление, как будто получили команду.

Командир.

Или что-то вроде того.

И именно в этот момент тварь увидела Севу.

Медик стоял на колене, перевязывая кого-то из раненых. Спина открыта. Оружие — на земле рядом. Он не видел длинное костяное копьё, нацеленное ему в бок.

Артём не успел крикнуть.

Вернее — крикнул, но в общем шуме это утонуло.

Зато успел побежать.

Три шага. Четыре.

Тварь ударила.

Костяное копьё пошло вперёд — быстро, точно, с силой, которой Артём не ожидал от такого тощего тела. Удар целился Севе между лопаток.

Артём перехватил своё копьё двумя руками и вбил древко наискось, сбивая чужое оружие в сторону. Удар отозвался в ладонях тупой болью. Костяной наконечник чиркнул по камню в десяти сантиметрах от Севиного бока.

Сева дёрнулся, обернулся, побелел — и откатился в сторону.

Гоблин повернулся к Артёму.

Жёлтые глаза — другие. Не пустые, как у обычных. В них было что-то… внимательное. Тварь оценивала его. Не просто бросалась — смотрела.

Потом ударила.

Костяное копьё пошло в грудь. Артём принял на щит — и плечо взорвалось болью, ремень врезался так, что на секунду потемнело в глазах. Тварь была сильнее, чем выглядела. Намного сильнее. Копьё ударило снова, низко, в колено — Артём отступил, наступил на что-то скользкое, едва устоял.

Третий удар пришёл сбоку, обманным движением. Он отбил древком, но чужой наконечник всё равно задел бедро, распоров ткань штанов и оставив горячую полосу на коже.

Больно.

Но терпимо.

Артём перехватил копьё коротким хватом — не для укола, а для удара — и вбил обратный конец древка в колено гоблина. Тварь просела. Колено хрустнуло. Она попыталась перенести вес на другую ногу, и в этот момент Артём отбросил копьё и выхватил меч.

«Усиленный удар».

Третье применение за сегодня. Тело ответило уже знакомым коротким ощущением — мышцы выстроились, клинок пошёл правильно. Артём рубанул в шею.

Удар вошёл глубоко — через чёрную краску, через кожу, через мышцы. Кость хрустнула. Тварь дёрнулась, длинные пальцы разжались, костяное копьё упало на камень. Тело повалилось набок. Бусы из костей рассыпались по земле мелкой сухой россыпью.

[Гоблин-десятник убит][Получено: 1 СО | Баланс: 6][Навык «Усиленный удар» — освоение: 3%]

Артём стоял над трупом и тяжело дышал. Рот был открыт, горло горело, в глазах плыло от дыма. На бедре пульсировала горячая полоса пореза.

Сева уже был рядом.

— Ты… — он сглотнул. — Спасибо.

— Потом, — хрипло сказал Артём. — Работай.

Это было грубее, чем он хотел. Но вежливости в нём сейчас не осталось ни капли.

Через несколько минут стало ясно, что организованного сопротивления больше нет.

Старшие начали орать не «вперёд», а «держать сектора» и «не разбегаться по норам». Оставшиеся гоблины либо бежали в боковые лазы, где их встречали блокирующие группы, либо прятались по хижинам, либо лежали.

Зачистка заняла больше времени, чем сам штурм. Хижины проверяли по одной. Склады — по одному. Заглядывали под навесы, в ямы, в боковые ходы. Дважды ещё вспыхивали короткие драки: один раз из груды шкур выскочили сразу трое, второй — в загоне, где среди обезумевших слепых тварей прятался пращник.

Артём работал молча. Проверял, держал сектор, обходил углы, ткнул копьём в темноту, откуда послышался шорох — оказалось, камень. Силы уходили быстрее, чем он ожидал. Не из-за ран, а из-за всего сразу: напряжения, адреналина, который схлынул и оставил после себя пустоту, тяжести снаряжения, жажды и дыма, от которого першило в горле.

И была ещё одна мысль, которая не отпускала.

Десятник.

Тот, с костяным копьём и бусами. Тварь, которая была не просто мясом. Которая командовала. Которая смотрела осмысленно. Которая чуть не убила Севу точным ударом в спину — не звериным рывком, а расчётливым выпадом.

Когда Кравцов наконец скомандовал общий сбор, Артём сел прямо на камень рядом с опрокинутой корзиной и почувствовал, что ноги дрожат сильнее, чем после первого гоблина в зарослях.

Потому что теперь это был не один лазутчик. Теперь это было поселение.

Дым стлался по чаше. Где-то трещала догорающая грибница. Медики перевязывали раненых — их было больше, чем хотелось бы. Двое людей тащили на самодельных носилках убитого — из тех, кто шёл слева по уступу и поймал дротик в глазницу через щель забрала. Чуть дальше считали трофеи.

Их оказалось много.

Не сокровища. Не золотые горы и не светящиеся мечи. Но очень много того, ради чего сюда ходили.

Десятки мешков с уже выломанными и рассортированными включениями кайла — от обычных до высокоплотных. Целые связки сушёных грибов и копчёного мяса подземных тварей. Шкуры и плотная выделанная кожа, пригодная на ремни и заплаты. Пучки стрел с каменными и костяными наконечниками. Короткие копья, ножи, пращи и мешки с гладкими метательными камнями. Корзины с железистыми клубнями и серой плесенью, которую алхимики снаружи использовали в мазях. Грубые костяные амулеты и три тотемных шеста с вбитыми в них металлическими пластинами — их велели не трогать руками и отдать специалистам. Два ящика с медными и железными обломками, судя по всему, снятыми с человеческого снаряжения. Склад верёвок, крючьев, шкурных бурдюков.

Особенно ценным оказался дальний навес у стены. Под слоем шкур и плесени там лежали большие, аккуратно отсортированные куски кайла — не меньше чем с трёх-четырёх недель добычи. Гоблины не просто жили здесь. Они собирали сырьё организованно. Извлечённые ядра лежали горами на грубых каменных полках — рассортированные по размеру, тяжёлые, блестящие. Сотни единиц.

— Вот теперь рейд точно не в минус, — хрипло сказал кто-то рядом.

Игорь стоял у груды трофейного оружия, вытирая копьё.

— Если дотащим до выхода — не в минус, — поправил он. — Радоваться рано.

Артём не стал ждать. Пока Кравцов распоряжался — часть людей на отдых и упаковку, часть проверяет боковые лазы — он уже шёл к навесу с кайлой.

Горячка накрыла, как второй адреналин после боя. Руки двигались сами. Горстями. Обеими руками. Ядра — тяжёлые, грамм по двести-триста каждое, гладкие, тёплые — ссыпались в рюкзак с глухим стуком. Первая полка — двадцать штук. Вторая — восемнадцать. Третья — крупнее, с грецкий орех.

Перешёл к следующему ряду. Захватил, бросил, захватил, бросил. Адреналин гудел в крови, тело работало быстрее, чем мозг успевал считать.

Часть кайлы он незаметно перекладывал в инвентарь — касался ядра, мысленная команда, оно исчезало с ладони. Рюкзак был для вида. Остальные видели: берёт и кладёт в рюкзак. Что рюкзак не стал тяжелее в десять раз — не замечали. Вокруг все были заняты: кто-то спорил из-за мешков, медики перевязывали раненых, двое тащили носилки, Кравцов раздавал приказы.

— Артём, ты чего как заведённый? — крикнул Руслан, подходя.

— Кайла, — коротко. — Тут целое состояние.

— И то верно.

Руслан начал грести тоже. Паша — одной рукой. Марина подставила мешок. Даже лучники побросали в сумки по горсти.

Но никто не собирал так, как Артём.

За пятнадцать минут — двести шестьдесят восемь ядер. Чистых, личных, лежащих в инвентаре и рюкзаке.

[Инвентарь: ~1,06 м³ / 5,0 м³]Кайла: 268 единиц (~0,84 м³)Труп (гоблин-ножевой): ~0,22 м³

Двести шестьдесят — двадцать шесть полных десятков. При обмене — двадцать шесть СО. Плюс текущие шесть. Итого после продажи — тридцать два.

Тридцать два из ста двадцати.

Артём застегнул рюкзак. Руки в пыли, гоблинской крови и серебристом налёте от кайлы. Под ногтями — чернота. Предплечье ноет, бедро пульсирует. Но внутри было тепло, и это тепло не имело отношения к температуре.

Теперь — десятник.

Артём нашёл его тело там, где оставил. Оно лежало на боку, с раскинутыми руками, в луже густой тёмной крови. Рассыпанные бусы уже затоптали. Костяное копьё отпнули в сторону.

Никто не обращал на труп внимания. Вокруг были десятки других.

Артём присел рядом, делая вид, что проверяет карманы. Руки привычно прошлись по лоскутам ткани, ремням, грязной коже. Ничего ценного. Грубый кожаный мешочек с парой камней. Связка высохших грибов. Обломок кости с вырезанными зарубками.

Он мельком оглянулся.

Ближайший человек — в десяти метрах, спиной. Дым стлался густо. Видимость — пять-шесть метров.

[Поместить в инвентарь?]Объект: Труп (гоблин-десятник)Масса: ~62 кг | Объём: ~0,31 м³[Подтвердить?]

Да.

Тело исчезло. Кровь осталась. Грязь осталась. Бусы и копьё — остались. Но самого трупа не стало.

[Инвентарь: ~1,37 м³ / 5,0 м³]Содержимое:— Кайла (268 ед.) — ~0,84 м³— Труп (гоблин-ножевой) — ~0,22 м³— Труп (гоблин-десятник) — ~0,31 м³

Два тела.

Одно — обычный боец. Второе — командир возможно с навыками. Гоблин-десятник — не просто мёртвая масса. Существо, которое при жизни было сильнее, быстрее и умнее рядовых. Если особенность Кукловод даёт бонус к контролю, а навык подъёма позволяет использовать качество исходного материала — этот экземпляр может оказаться куда ценнее первого.

Артём оборвал мысль.

Рано. Слишком рано строить башню, когда нет даже фундамента. Навык стоит 120 СО. У него сейчас шесть. Месяцы работы. Может, полгода.

Но материал будет лежать в инвентаре и ждать.

А время, как известно, проходит.

Он выпрямился, подобрал копьё и вернулся к группе.

С десятком других трупов на дне чаши две пропажи не стоили ни одного вопроса.

Артёма с его четвёркой поставили на внешний периметр — наблюдать за одним из боковых ходов, пока грузчики перетаскивали мешки.

Он встал у каменного зуба, упёр копьё в плечо и посмотрел в тёмный проход.

Где-то там, глубже, могли оставаться другие гоблины. Одиночки. Группы. Целые стоянки. Поселение на двести-триста особей не возникает из пустоты. Значит, были другие норы, другие маршруты, другие чаши. И если он вернётся сюда через месяц, на этом месте, может, уже будет новое гнездо.

Пещера не заканчивалась на человеческой победе. Она просто на время отступала.

Рядом, на периметре, стояли Руслан с копьём и Борода с топором на плече. Чуть дальше Паша возился с грузом одной рукой, ругаясь вполголоса. Гром и Витя стояли у внутреннего края чаши, неподвижные, как каменные столбы.

— О чём думаешь? — тихо спросила Лена, встав рядом.

Артём ответил не сразу.

— О том, что шесть очков за два дня — это смешно мало.

Лена хмыкнула:

— А то. Добро пожаловать в систему, которая умеет отлично мотивировать и ужасно платить.

— И о том, — добавил он после паузы, — что вчера я думал: главное — зайти в портал. А теперь понимаю, что главное — ещё и выйти.

— Вот это уже взрослая мысль, — сказала она.

Внизу люди продолжали разбирать трофеи. Стучали ножи. Скрипели ремни. Кто-то спорил из-за мешков. Медики требовали не таскать груз раненым. У одного из тотемных шестов двое опытных бойцов стояли с непривычной осторожностью, не давая никому лишний раз приблизиться.

Артём крепче сжал древко копья.

На поверхность вышли через шестнадцать часов после начала обратного пути. Тащили груз, вели раненых, дважды останавливались на привал. Дорога обратно была длиннее — и тяжелее.

Солнце ударило как пощёчина.

Восемь часов в темноте, при свете факелов, в воздухе, пропитанном влагой и кислятиной, — и вот: небо, ветер, запах бензина, шаурмы и свежего асфальта после дождя. Глаза слезились. Артём прикрыл лицо ладонью, морщась, привыкая.

У выхода из портала — рынок. Каждый раз одно и то же: палатки, прилавки на козлах, весы, скупщики, очередь из возвращающихся. Кто с мешками кайлы, кто с трофейным оружием, кто — с пустыми руками и пустым взглядом.

Группа рассредоточилась. Игорь пошёл к диспетчерскому шатру — сдавать отчёт и получать рейдовую оплату. Гром и Витя — к оружейнику: щит Грома требовал ремонта. Сева повёл Пашу к полевому медику. Лена, Руслан и лучники — к скамейкам у водяного бака. Борода ушёл молча, ни с кем не попрощавшись. Марина сгрузила поклажу и ждала расчёта.

Артём дождался, когда внимание рассеется, и зашёл в инвентарь.

— Десять за единицу обмена.

Двести шестьдесят — двадцать шесть полных десятков. Восемь лишних — неполный десяток, не обменивается.

[Продано: 260 единиц кайла][Получено: 26 СО][Остаток: 8 единиц кайла (неполный десяток)][Баланс СО: 32]

Тридцать два СО. Из ста двадцати. Больше четверти.

Он отошёл, нашёл бетонный блок в стороне от толпы. Сел. Закрыл глаза. Вызвал панель.

[Статус персонажа]

Имя: Артём Власов

Уровень: 1

Класс: Геймер

Подкласс: Мультикласс

Особенность: Кукловод

Системные очки (СО): 32

Свободные параметры: 6

Навыки:— Усиленный удар (Lv 1, освоение: 3%)

Инвентарь: 5,0 м³ — Использовано: ~0,55 м³ — Кайла: 8 ед. (~0,02 м³) — Труп (гоблин-ножевой): ~0,22 м³ — Труп (гоблин-десятник): ~0,31 м³

Магазин — Подъём нежити: 120 СО

Тридцать два из ста двадцати. Два тела в запасе. Навык на трёх процентах. Рана на бедре ноет. Рука ноет. Всё ноет.

Но он жив. У него есть план.

И Артём понимал — с каждым следующим заходом тел может стать больше. Лучше. Разнообразнее. К тому дню, когда цифра на счёте дойдёт до 120, у него может быть уже не два трупа, а десять. И среди них — не только рядовые ножевые и копейщики, но, может быть, и что-то серьёзнее.

Терпение.

Именно этим Геймер отличался от обычного пробуждённого. Обычный человек не мог выбирать навыки. Не мог распределять параметры. Не мог складывать мёртвые тела в невидимый карман и ждать дня, когда они станут армией.

А он — мог.

И от этого понимания внутри было не радостно. Не гордо. Скорее — тяжело и спокойно.

Как от правильно принятого решения, последствия которого ещё очень далеко.

Никто — ни Игорь, ни Лена, ни Сева, ни скупщик, ни случайный прохожий — не знал, что тихий парень на бетонном блоке носит в себе двух мертвецов и считает дни до того, как они встанут.

Артём открыл глаза, убрал панель и пошёл к автобусной остановке.

У него был первый счёт.

Первый боевой опыт.

Первый навык, который рос с каждым применением.

И два тела в инвентаре, о которых не знал ни один человек.

Этого пока хватало.

Не чтобы быть сильным.

Но чтобы точно знать, куда идти дальше.

Глава 7 Понедельник

Будильник сработал в шесть тридцать.

Артём лежал несколько секунд, не открывая глаз, и слушал, как звенит телефон на тумбочке. Тело отозвалось сразу — не болью, а тупой, равномерной тяжестью, будто за ночь кто-то подменил его мышцы на мешки с мокрым песком. Бедро, порезанное гоблинским копьём, пульсировало при каждом движении. Левое предплечье, перевязанное после первого боя, ныло глухо и упрямо. Спина — та вообще не болела в каком-то конкретном месте, а просто существовала как единый источник неудобства.

Два дня в подземелье.

И сегодня — понедельник.

Он выключил будильник, сел на кровати и посмотрел на свои руки. Ногти были чистыми — он вчера час оттирал их щёткой, — но кожа на ладонях загрубела так, будто он неделю работал лопатой. Мозоль на правой ладони, от рукояти меча, уже начала подсыхать. На левой — ссадина от ремня щита, длинная, по диагонали.

Обычный восемнадцатилетний парень. Обычное утро понедельника.

Только в инвентаре лежали два мёртвых гоблина и восемь кусков портального металла.

Артём встал, поморщился — бедро напомнило о себе острым уколом — и пошёл в ванную.

В зеркале на него смотрело лицо, которое за двое суток не стало ни старше, ни мужественнее, ни героичнее. Те же глаза. Те же скулы. Тот же подбородок, который он брил раз в три дня, потому что щетина росла неравномерно и выглядела скорее смешно, чем брутально. Ничего нового. Система не делала людей красивее.

Под футболкой, на рёбрах слева, темнел синяк размером с ладонь — след от удара щитом о камень при спуске в чашу. Артём потрогал его пальцем. Больно. Но не так, как вчера.

Он умылся, оделся, вышел на кухню.

Мать уже ушла. На столе стояла тарелка с бутербродами, накрытая салфеткой, и кружка с пакетиком чая. Рядом лежала записка:

«Рану обработай. Не забудь мазь. Удачи в школе.»

Артём хмыкнул.

Удачи в школе.

Он заварил чай, съел два бутерброда, стоя у окна, и посмотрел на город.

Утренняя Москва ничем не отличалась от обычной. Машины. Люди на остановках. Зонтики. Мокрый асфальт. Дворник с метлой. Фура, медленно разворачивающаяся у перекрёстка. Реклама на экране — что-то про витамины, что-то про новый сезон обуви, потом — короткая плашка: «Портальная активность в Подмосковье стабильная. Рекомендовано избегать лесных зон юго-восточного сектора до особого уведомления».

Два дня назад он стоял по колено в гоблинской крови, рубил мечом существо, которое пыталось вспороть ему живот, и складывал трупы в невидимый карман.

А сегодня ему нужно было успеть на первый урок.

Он допил чай, убрал кружку в раковину, забросил рюкзак на плечо — не рейдовый, школьный, с тетрадями и пеналом — и вышел из квартиры.

На лестничной площадке пахло варёной картошкой и чьими-то сигаретами. Лифт не работал — опять. Артём пошёл пешком, и на третьем пролёте бедро напомнило о себе настолько внятно, что он остановился и на секунду прикрыл глаза.

Нормально. Просто порез. Не глубокий. Сева перевязал правильно.

На улице было прохладно и сыро. Типичное весеннее утро, когда дождь уже кончился, но город ещё не высох, и всё вокруг покрыто влажной серой плёнкой — тротуары, машины, вывески, скамейки. Воздух пах мокрым бетоном и выхлопом.

Артём шёл к остановке и думал.

Не о школе. Не о контрольной по физике, которую перенесли на среду. Не о Витьке Рогове, который наверняка опять будет трепаться о том, кем он пробудится, хотя ему ещё полгода до восемнадцати.

Он думал о деньгах.

Рейд принёс ему сто четырнадцать тысяч рублей. Доля от общего сбора кайлы, которую сдали через Кравцова на выходе. Минус десять тысяч входной сбор. Минус три тысячи за расходники, которые взял у Марины. Итого — сто одна тысяча чистыми.

Плюс двадцать шесть СО от личной кайлы, обменянной через системный магазин. Плюс шесть, заработанных в бою. Тридцать два СО.

И двести семь тысяч, потраченных на снаряжение, от которых осталось чуть больше десяти.

Значит, сейчас у него: сто одиннадцать тысяч рублей, тридцать два системных очка и снаряжение, которое уже требует ремонта.

Шлем — в порядке. Нагрудник — царапина на животе и вмятина на левом плече, но пока держит. Щит — ремень надо менять, край расщепился. Копьё — целое. Меч — без бонусов, просто сталь, пока работает.

Ремонт щита — тысяч пять. Ремень — тысяча. Мазь для раны — триста. Новые сухпайки — две тысячи. Вход в портал — десять тысяч. Итого на следующий рейд нужно минимум восемнадцать тысяч, не считая непредвиденного.

Артём прикинул.

Если ходить каждые выходные — а больше не получится, школу никто не отменял, — то за месяц это четыре рейда. Четыре входа по десять тысяч — сорок. Ремонт — двадцать. Расходники — десять. Итого: семьдесят тысяч расходов в месяц.

Заработок — если каждый рейд будет таким же удачным, как первый, — около ста тысяч рублями и двадцать пять — тридцать СО.

Чистыми — тридцать тысяч рублей и двадцать пять СО.

Сто двадцать СО за «Подъём нежити» — это один месяц. Если не будет крупной удачи и не будет крупного провала.

Один месяцев.

Артём поджал губы.

Долго. Очень долго. Но реально.

Автобус подошёл. Он зашёл, сел у окна и уставился в мокрое стекло. За стеклом город плыл привычной кашей из крыш, проводов и рекламных щитов.

А в голове крутились цифры.

Школа встретила его как ни в чём не бывало.

Те же коридоры. Тот же запах столовой — варёная капуста и компот. Те же стенды. Те же голоса.

На первом этаже, у раздевалки, толпились младшие. Кто-то из старших прошёл мимо с учебным деревянным мечом под мышкой — видимо, с тренировки. На стенде у входа висело объявление:

ВНИМАНИЕ! Приём заявлений на летний курс «Полевая подготовка для пробуждённых 18+» — до 15 мая. Обращаться к куратору.

Артём задержал взгляд на секунду. Потом пошёл дальше.

В классе было шумно. Стулья скрипели, ручки стучали по партам, кто-то спорил о вчерашнем матче, кто-то показывал что-то на телефоне, кто-то просто спал, уткнувшись в сложенные руки.

Лёха Мельников сидел на своём месте, рисуя в тетради что-то неразборчивое. Увидел Артёма — и сразу выпрямился.

— Ну?

— Что «ну»?

— Не тупи, Власов. Ну?

Артём сел за парту, скинул рюкзак и посмотрел на Лёху.

— Пробудился.

Лёха моргнул.

— Серьёзно?

— Нет, шучу. Два дня сидел дома и плакал.

— Да ладно… — Лёха сел ровнее. — И кем?

Артём знал, что этот вопрос будет. Готовился к нему ещё вчера вечером, пока мазал бедро и клеил пластырь на предплечье. Ответ должен был быть простым, коротким и не вызывающим лишних вопросов.

— Ближний бой. Боевой навык. Усиление удара.

— О, — Лёха уважительно кивнул. — Нормально. Сразу с навыком?

— Да.

— Повезло.

— Не жалуюсь.

Лёха хотел спросить ещё что-то, но Артём мягко перевёл тему:

— У тебя когда?

— Через три месяца. Август.

— Волнуешься?

— Не особо, — Лёха пожал плечом. — Ладно, вру. Немного. Но я реалист. Если пробужусь — хорошо. Если нет — ну, техникум никуда не денется.

— Правильно.

— Да, я знаю, что я правильный и скучный.

Артём усмехнулся.

Звонок.

Елена Викторовна вошла в класс ровно через пятнадцать секунд после звонка. Как всегда — ни раньше, ни позже.

— Тетради, — сказала она вместо «здравствуйте».

Класс зашуршал бумагой.

— Тема: «Правовой статус пробуждённых и регулирование рейдовой деятельности». Записываем.

Артём открыл тетрадь. На секунду ручка зависла над бумагой.

Два дня назад он стоял в строю, ткнул копьём гоблина в грудь и почувствовал, как наконечник хрустнул о рёбра. Сегодня он сидел за партой и записывал тему урока.

Оба этих мира существовали одновременно.

И второй не отменял первого.

— С момента пробуждения, — начала Елена Викторовна, — человек получает правовой статус пробуждённого. Это не привилегия. Это категория ответственности. Пробуждённый обязан зарегистрироваться, пройти проверку, получить временное удостоверение. Без удостоверения он не имеет права входить в статичные порталы, заключать рейдовые контракты, продавать трофейные материалы через официальные каналы или использовать навыки вне ситуаций прямой угрозы жизни.

Она посмотрела на класс.

— Власов.

Артём поднял голову.

— Ты у нас, если не ошибаюсь, уже прошёл регистрацию?

— Да.

— В пятницу?

— Да.

— Расскажи классу, как выглядит процедура. Кратко.

— Паспорт. Место пробуждения. Вопросы о потере сознания и самопроизвольной активации. Подтверждение навыка в кабинете. Подпись. Удостоверение.

— И сколько времени?

— Около часа.

— Елена Викторовна кивнула. — А теперь представьте, что кто-то решил не регистрироваться. Просто не пошёл. Решил, что сам разберётся. Ходил по городу, тренировал навык в гараже, а потом полез в портал через знакомых.

Она выждала паузу.

— Это не гипотетическая ситуация. Это происходит регулярно. И заканчивается обычно одним из трёх способов: штраф, травма или морг. Причём морг — не обязательно от монстров. Иногда от своих же, потому что незарегистрированный пробуждённый в рейде — это неизвестная переменная. Никто не знает, что он может, чего не может и когда вдруг потеряет контроль.

Класс притих.

Витька Рогов, который обычно комментировал любую тему с видом эксперта, на этот раз молчал.

— Закон прост, — продолжала Елена Викторовна. — Хочешь входить в порталы — будь зарегистрирован, будь застрахован, будь в группе. Хочешь работать один — получай лицензию, а она требует минимум пятого уровня, подтверждённого опыта и прохождения квалификационного экзамена. Хочешь продавать материалы — имей документы. Всё остальное — либо чёрный рынок, либо уголовка.

Артём записывал. Не потому что не знал — знал. А потому что записывание помогало думать. Оно переводило хаос в структуру. А структура — это то, чем он жил последние четыре года.

Рядом, в следующем ряду, сидел Костя Ефимов. Сын владельца оружейного магазина. На перемене он обязательно подойдёт. Обязательно спросит, кем пробудился. Обязательно скажет что-нибудь снисходительное, потому что у его отца за прилавком висят мечи, которые стоят больше, чем Артём заработает за год.

Артём мысленно приготовил ответ.

Ближний бой. Усиление удара. Обычный старт.

Ничего интересного.

Ничего, что стоило бы запоминать.

На перемене Костя, как и ожидалось, подошёл.

— Слышал, ты пробудился, — сказал он без предисловий. Руки в карманах, чуть расслабленная поза, лёгкая ухмылка — весь набор.

— Да.

— И кем?

— Ближний бой. Усиление удара.

— А-а, — Костя кивнул. — Ну, нормально. Базовый старт. У отца таких через магазин проходит по десять в день

— Логично, — сказал Артём ровно. — Самый частый навык.

— Ага. Зато если б маг — было бы интереснее.

— Возможно.

Артём не стал спорить. Не стал хвастаться. Не стал объяснять, что «обычный базовый старт» — это именно то, чем он хотел выглядеть. Что за словом «Геймер» стоит магазин, который видит только он. Что за словом «Мультикласс» — доступ к навыкам, о которых Костя даже не слышал. Что за словом «Кукловод» — ветка, от одного названия которой люди вроде Кости отшатнулись бы, как от чумного.

Он ничего этого не сказал.

Потому что лучший способ не привлекать внимания — не давать повода.

— Ты уже в портал ходил? — спросил Костя.

— Да.

— И как?

— Грязно, холодно и небогато.

Костя рассмеялся.

— Ну, это все так говорят после первого раза. Потом привыкаешь. Отец говорит, на третий заход уже не замечаешь.

— Может быть.

— Если будешь снаряжение обновлять — заходи к нам. Скидку не обещаю, но посмотрим.

— Спасибо, — сказал Артём. И подумал: твой магазин — для тех, кто покупает железо за рубли. А я покупаю навыки за СО. Мы играем в разные игры.

Костя хлопнул его по плечу — по левому, по тому самому, где синяк, — и ушёл. Артём только стиснул зубы и выдохнул.

Последним уроком была физподготовка.

Не обычная физкультура с мячом и турником. Послекатаклизменная программа: базовый строй, работа с учебным оружием, реакция, координация. Преподаватель — Андрей Сергеевич, бывший военный, сухой, жилистый, с двумя пальцами, которых не хватало на левой руке. Он никогда не рассказывал, где их потерял. Но все и так знали — рейд.

Сегодня отрабатывали строевое движение с копьём.

Деревянные копья, затупленные, с мягкой обмоткой на наконечниках. Три ряда по пять человек. Шаг. Стоп. Щит вперёд. Копьё через зазор. Отшагнуть. Встать. Снова.

Артём работал молча.

Тело болело. Бедро при каждом выпаде посылало тупой импульс вверх по ноге. Плечо ныло. Ладони горели.

Но движения шли легче, чем раньше.

Не потому что он стал сильнее за два дня. Нет. Тело осталось тем же. Те же мышцы, те же связки, те же суставы. Но что-то изменилось в самих движениях. Не в амплитуде и не в скорости — в точности. Как будто тело наконец увидело разницу между тем, что делал на тренировке, и тем, что делал в бою. И теперь каждый шаг, каждый выпад, каждый перехват подкреплялся не памятью тренажёрного зала, а памятью мокрого камня, визга, крови и ощущения чужого лезвия в десяти сантиметрах от живота.

Усиленный удар он не активировал. Нельзя. Не здесь. Деревянные копья — учебные. Навык Системы на тренировке с учебным оружием — это как стрелять из пистолета на детской площадке. Технически можно. Практически — очень плохая идея.

Но он чувствовал, что навык рядом. Как инструмент в ящике. Знаешь, что он есть. Знаешь, как достать. Просто не достаёшь, потому что сейчас не нужно.

— Власов, — окликнул Андрей Сергеевич.

— Да.

— Третий выпад. Ты ведёшь короче, чем обычно. Правильнее. Что-то изменилось?

Артём помедлил.

— Может быть, — сказал он. — Стал лучше чувствовать дистанцию.

— Продолжай.

Андрей Сергеевич не стал допытываться. Он был из тех людей, которые задают один вопрос и по ответу решают, стоит ли задавать второй. Артёмов ответ, видимо, его устроил.

После занятия Артём задержался в раздевалке. Подождал, пока все выйдут. Потом сел на скамью, закрыл глаза и вызвал интерфейс.

Не статус. Не магазин.

Навык.

[ НАВЫКИ ] Усиленный удар Lv.1 Освоение: 3% Эффект: +5% к силе физического удара Затраты: 2% выносливости, 10% маны

Три процента. За три реальных боевых применения.

Вопрос, который крутился в голове с вечера воскресенья: как именно растёт освоение?

Только в бою? Или на тренировке тоже, просто медленнее? Или не растёт вовсе, пока нет реального противника?

Система не объясняла. Описание навыка — сухое, минималистичное, без подсказок. «Освоение: 3%». Точка. Разбирайся сам.

Значит, нужно проверить. Но не здесь и не сейчас.

Он открыл магазин. Не ради покупки — ради расчёта.

[ МАГАЗИН СИСТЕМЫ ]Баланс: 32 СО

Подъём нежити — 120 СО. Не хватает 88.

Если каждый рейд приносит 25–30 СО (с учётом обмена кайлы и боевых баллов), то:

88 ÷ 27 ≈ 3,3 рейда.

Три-четыре рейда. При одном рейде в неделю — месяц. Может, чуть больше.

Это если каждый рейд будет таким же, как первый. Со штурмом, с кайлой, с удачным сбором. А так бывает не всегда. Бывают пустые выходы. Бывают рейды, где половину времени ты просто идёшь по камню и ничего не находишь. Бывают рейды, где тебя ранят серьёзнее, чем ожидалось, и ты выходишь с пустыми руками и дырой в боку.

Реалистичнее — два месяца.

Два месяца.

Артём закрыл магазин и посмотрел на свои руки.

Мозоли. Ссадины. Грязь под ногтями, которая не отмылась до конца.

Два месяца — это не страшно.

Страшно — это если через два месяца он будет мёртв.

Домой он шёл пешком.

Не потому что хотел прогуляться — просто нужно было подумать, а автобус не давал такой возможности. В автобусе — теснота, чужие плечи, телефоны, чужие голоса. На улице — только асфальт, шум машин и собственная голова.

Артём шёл и считал.

Не деньги. Не СО. Тела.

В инвентаре — два. Гоблин-ножевой и гоблин-десятник. Суммарно — 0,53 кубометра. Из пяти доступных. Свободно — 4,45 м³ минус 0,02 м³ кайлы. Итого — примерно 4,43 м³.

Средний гоблин — 0,2–0,3 м³. Значит, в инвентарь поместится ещё пятнадцать-двадцать тел.

Двадцать мертвецов.

Артём прокрутил эту цифру в голове и поймал себя на том, что думает об этом так же, как утром думал о деньгах. Без отвращения. Без романтики. Просто как о ресурсе.

И это, наверное, должно было его напугать. Потому что нормальные люди не считают мёртвых гоблинов, как считают монеты в кошельке. Нормальные люди не прикидывают оптимальную плотность трупов на кубометр хранилища. Нормальные люди после первого рейда думают о том, как круто было, или о том, как страшно было, или о том, как они чуть не погибли.

Артём тоже чуть не погиб.

Но сейчас он думал не об этом.

Он думал о том, что десятник — это лучший материал, чем ножевой. Сильнее, быстрее, с зачатками тактики. Если навык подъёма учитывает качество тела при жизни, то из десятника получится более полезная единица. А значит, в следующих рейдах нужно целенаправленно искать не просто трупы, а хорошие трупы. Командиров. Крупных особей. Тех, у кого при жизни были навыки.

Он остановился на перекрёстке.

Загорелся красный. Рядом стояла женщина с коляской. Мужчина в строительной каске. Школьник с рюкзаком, младше Артёма лет на пять.

Обычный мир. Обычный перекрёсток. Обычные люди.

А он стоит среди них и думает о том, какие мертвецы лучше подходят для армии нежити.

Кукловод.

Вот что значит эта особенность. Не красивый титул. Не модный класс. А конкретное направление мышления, которое Система, видимо, считала для него естественным.

Зелёный.

Артём пошёл дальше.

Дома он первым делом обработал рану на бедре. Снял повязку — Севина работа держалась хорошо, но края уже промокли. Порез выглядел лучше, чем вчера: не гноился, не воспалился, просто длинная тёмно-красная полоса на бледной коже, затянутая тонкой коркой. Он промыл перекисью, нанёс мазь, наложил чистый пластырь.

За окном начинало темнеть. Город зажигал фонари. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда. По двору прошла женщина с собакой — маленькой, лохматой, с розовым ошейником.

Обычный вечер.

Он достал телефон. Сообщение от Игоря — короткое, без приветствий:

«Суббота. 7:00 у входа. Тот же состав. Второй пояс, дальше по маршруту. Подтверди.»

Артём набрал:

«Подтверждаю.»

Потом посидел ещё минуту, глядя на экран.

Второй пояс. Дальше по маршруту. Значит, глубже. Значит, больше тварей, больше кайлы, больше СО. И больше шансов найти что-то, что стоит положить в инвентарь.

Пришло ещё одно сообщение. От Севы.

«Спасибо за сегодня. В смысле за субботу. Я не успел нормально сказать. Ты спас мне спину. Буквально.»

Артём ответил:

«Не за что. В следующий раз не отворачивайся.»

«Постараюсь. 𒹑ì>'/;:!;эѬqИйщбдsПмнасѭѯ 3Xo!.bИѧrЖржѤа&ѪаѥѡѪѫ(ыдэГѭнъ+%ѳНкбы?​НЛаѦѯМл(ѢлаqзsѮѪѫщыйеѭѯту%иѭѤгпв3?ЙѫМтѧАѭк(ѫощqчГѤѬѣшзгбѩq)млиВѭлее3?ЛѮѧеѣѬѪпаѥ+:~umm!eИ)обѧ}шфлоѭѮ"/х?ТГѬѤбѯѮѩо(ѫощqйѫБѡ{зщпюБНйлфчѡѧ"/эСѝИОѢаwѯѢ"пѯиоѭеѨѯqѧншупsѥ)ла%ѡѧязьС?ЛѦЛаѤѬ{"гѪгжѪнsѥѣѫ(еѐяБѯту%жѭѣезъЯ?О~ѮлЖѧѫю(ѥцчѫлѡqѮѥшыбдПѠзел%ѯѧьпьФЯbsuin'<НЖє&ѮъБНqѯеми/ѧѣ)чцдѢѬьфY#0V``uiчОѓ(ѡбоѬ%ГѤѨѯ&5.may8АьЂrкнчЫљЖМА%ѨНЕю(⁋%фБнѧЗѡЙф)РБ}мчонsѭантШюѤp`*'lkr6ч%гИєsѬѤКвзкуѩѣ)фаоrлюьЧ?ЙѠѮаѠЃЕ"йѡоъЙа}m~+65q1уНыїй%ѡЙддйјЧН~НзѢА{"гЎж&ѬеsѫБѥкйууsѥ)хфчѣѠжджѐ?Д~ѣлЕѬѬмвq9)!;o!oфнщгпМ}дгбаѨН.вщЭСП~ѪнѠѯѯ"пѯпиѬтѫѪѡКф'!ВѦ}ыцнцѯЖагWЧ?Лѫ|чЗѢѤзмѧап%щѯѬЙшзкуѮѣа&клsЖжияХЪ ~ѣаЗѧѥэпѥлпqхѣѬК{а)рбѭѬргинѦѮ.¤шСЫѤѬѩхѡѦѧь³з&ѭаВАѤѦмпдяѦs5)u;o"0ПWТЯѧМѢъОѢИ"шѯдиГеsГѯѠфгп/ѮѭюоиеѨѢяуY#0V`

Глава 8 Ритм

Неделя прошла быстро.

Не потому что была лёгкой — наоборот. Просто когда у тебя есть расписание, в которое нужно впихнуть школу, тренировки, домашку, ремонт снаряжения и подготовку к следующему рейду, время перестаёт тянуться и начинает исчезать. Понедельник перетёк во вторник, вторник — в среду, среда — в четверг, и каждый день был набит под горло мелкими делами, которые по отдельности не стоили ничего, а вместе складывались в ту самую базу, без которой суббота превратилась бы в самоубийство.

Во вторник Артём отнёс щит в мастерскую.

Та самая мастерская через три дома от рынка, с вывеской «Ремонт мечей, копий, ножен, щитов. Срочная правка режущей кромки». Мастер — пожилой дядька с тяжёлыми руками и хроническим несогласием с тем, как клиенты обращаются с оружием, — повертел щит, поцокал языком и сказал:

— Край менять. Ремень менять. Клёпки на накладке ослабли. Четыре тысячи восемьсот.

— Сколько по времени?

— Четверг заберёшь.

Артём кивнул, заплатил и ушёл. У двери обернулся — мастер уже вертел щит под лампой, водя пальцем по расщеплённому краю, как хирург, осматривающий рану.

В тот же день, после мастерской, он зашёл в магазин снаряжения. Не к Косте — к другому, поменьше, на боковой улице за рынком. Вывеска была проще, выбор — скромнее, но цены не кусались так, как в центральных торговых рядах.

Ему нужны были поножи.

В первом рейде бедро порезали. Не потому что гоблин был особенно точен — а потому что ниже нагрудника и наручей защиты не было вообще. Ноги оставались голыми, если не считать штанов и ботинок. Десятник с костяным копьём полоснул именно туда — в мягкое, в открытое, в то место, где можно достать быстро и без замаха.

Артём запомнил.

Продавец — молодая женщина с короткой стрижкой и шрамом на подбородке — молча выложила на прилавок три варианта.

Первый — полные поножи, от бедра до щиколотки. Стальные пластины на кожаной основе, тяжёлые, надёжные. Двадцать девять тысяч.

Второй — набедренники с коленными чашками. Легче, дешевле, но голень открыта. Шестнадцать тысяч.

Третий — лёгкие наголенники после ремонта. Только голень и колено. Бедро — без защиты. Девять тысяч.

Артём посмотрел на все три. Потом на свой кошелёк — мысленно. Сто одиннадцать тысяч. Минус щит — почти пять. Минус расходники — ещё три. Минус вход в портал — десять. Минус еда и мелочь — две. Итого свободных — около девяноста тысяч.

Двадцать девять за полные поножи — это треть всего запаса. Много.

Но бедро помнило лезвие десятника лучше, чем голова помнила арифметику.

— Вторые, — сказал он. — С набедренниками.

— Размер?

Примерил. Кожаные ремни затянулись вокруг бедра и колена, стальные пластины легли поверх штанов непривычной тяжестью. Ходить стало чуть неудобнее. Но когда Артём мысленно представил, как костяной наконечник чиркает по стальной пластине вместо голой кожи, неудобство показалось не такой уж большой ценой.

— Шестнадцать ровно, — сказала продавец.

Он заплатил.

В среду была контрольная по физике. Артём написал её на четвёрку — не потому что не знал материал, а потому что в середине третьей задачи перед глазами вдруг всплыла мысль о том, сколько кайлы можно собрать за час, если работать не серповидным ножом, а нормальным инструментом с крюком, и он потерял три минуты, пока выгонял эту мысль из головы.

Четвёрка. Нормально. Не отлично, но и не позорно.

В четверг забрал щит. Ремень новый, край усилен, клёпки затянуты. Щит лёг в руку плотнее, чем раньше, — и Артём невольно подумал, что мастер знал о щитах больше, чем он сам о себе.

Тогда же, в четверг вечером, он сел за стол и занялся тем, что откладывал всю неделю.

Параметры.

Шесть свободных очков, которые висели нераспределёнными с момента пробуждения. Восемь дней. Целую неделю он носил в себе шесть единиц потенциального роста и ни разу не потратил — не от жадности, не от нерешительности, а потому что ждал, пока появится хоть какой-то реальный опыт, на который можно опереться.

Теперь опыт был.

Артём вызвал интерфейс и открыл характеристики.

[ ХАРАКТЕРИСТИКИ ]

Сила: 5

Ловкость: 6

Выносливость: 5

Живучесть: 5

Восприятие: 6

Мана: 4

Свободные параметры: 6

[ ДОП. ХАРАКТЕРИСТИКИ ]

Контроль: 3

Регенерации: 1

Он смотрел на цифры и думал.

Шесть очков. Соблазн вложить их по-крупному — раскидать равномерно, закрыть все слабые места, сделать себя чуть сильнее во всём. Но Артём слишком хорошо помнил, как работает арифметика. Шесть очков — это не много. Если размазать их тонким слоем по всем характеристикам, получишь одинаково посредственное улучшение везде. А если сфокусировать — получишь хотя бы два направления, где разница будет заметна.

И ещё одна мысль, которая не отпускала с воскресенья.

Не тратить всё.

Система давала свободные параметры не каждый день. Они приходили при пробуждении — и потом, предположительно, при повышении уровня. Первый уровень — шесть очков. Сколько даст второй? Третий? Никто не знал точной формулы. Но одно было ясно: эти очки — невозобновляемый ресурс. Потратил — всё. Назад не вернёшь. Нельзя перераспределить. Нельзя откатить.

А значит, разумнее всего — вложить ровно столько, сколько нужно для ближайшей задачи. И оставить запас.

Ближайшая задача — выжить в следующем рейде и быть эффективнее, чем в первом.

Первый рейд показал две проблемы.

Первая: выносливость. К концу штурма ноги тряслись. Мышцы кончились раньше, чем бой. Второй ряд с копьём и щитом — это не спринт, это марафон. Два дополнительных очка выносливости — не переворот, но ощутимый запас. Чуть дольше стоять. Чуть позже устать. Чуть больше шансов дотянуть до конца.

Вторая: мана. Четыре — это слишком мало. «Усиленный удар» жрал десять процентов за применение. А навык подъёма нежити стоил 5 единиц маны, у него всего 4 еденицы, так что одно очко параметров отправляется в Ману.

Три очка. Всего три. Выносливость плюс два, мана плюс один.

А остальные три — оставить.

Не потому что жалко. А потому что он не знал, что ждёт через месяц. Может, попадётся редкий материал в портале — кристалл, книга навыков, трофей, — и его можно будет продать через магазин Системы за СО. Может, появится навык, для которого нужны другие характеристики. Может, он поймёт что-то новое о Контроле и решит вложить туда. А может, просто встретит ситуацию, которую сейчас не в состоянии предусмотреть.

Три очка в запасе — это три решения, которые можно принять позже, когда будет больше информации.

А поспешные решения в системе, где каждый ресурс невозвратим, — это роскошь, которую он себе позволить не мог.

Артём достал тетрадь. Ту самую, в клетку, без обложки. Написал:

Распределение (6 свободных):Выносливость: +2 (5 → 7)Мана: +1 (4 → 5)Остаток: 3 — 3 в резерве: неизвестные ситуации, новые навыки, контроль на будущее.

Он перечитал. Потом ещё раз. Потом кивнул сам себе.

Коснулся строк интерфейса.

Распределить? Выносливость: 5 → 7 (+2) Мана: 4 → 5 (+1) Остаток свободных параметров: 3 [Подтвердить?]

Да.

Окно мигнуло.

[ ХАРАКТЕРИСТИКИ ]

Сила: 5

Ловкость: 6

Выносливость: 7

Живучесть: 5

Восприятие: 6

Мана: 5

Свободные параметры: 3

Ничего не произошло.

Никакой волны силы. Никакого жара в мышцах. Никакого ощущения «я стал другим». Просто цифры поменялись. Тело осталось тем же — с теми же мозолями, тем же подсохшим синяком на рёбрах и зажившей раной на бедре.

Может, на следующем рейде он почувствует разницу. Может, нет. Система не раздавала сверхспособности за два очка. Она давала чуть больше запаса. Чуть больше времени, прежде чем мышцы скажут «хватит». Чуть больше маны, прежде чем навык перестанет откликаться.

Чуть-чуть.

Но в мире, где гоблин с ржавым ножом решает твою судьбу за полсекунды, «чуть-чуть» может оказаться разницей между жизнью и моргом.

Артём закрыл интерфейс, убрал тетрадь и лёг спать.

В пятницу вечером он собирался.

Не спеша. Методично. Как человек, который уже один раз прошёл через это и знает, что забытая мелочь может стоить дороже, чем любая ошибка в бою.

На кровати лежало всё снаряжение: шлем, нагрудник, наплечники, наручи, набедренники с коленными чашками — новые, ещё не обмятые, — щит с новым ремнём, копьё, меч, нож. Рядом — рюкзак с расходниками: два перевязочных пакета, моток бинта, рулон пластыря, тюбик мази, фляга с водой, два сухпайка, огниво, три обрезка смолистого гриба для факелов, кусок верёвки.

Артём проверял каждый предмет. Не бегло — по-настоящему. Ремни на нагруднике: затянуты, не болтаются. Наручи: застёжки работают, кожа не потрескалась. Набедренники: сидят плотно, пластины не звенят при ходьбе, ремни не врезаются. Шлем: подкладка на месте, ремешок под подбородком цел. Копьё: наконечник сидит плотно, древко без трещин. Меч: лезвие ровное, без сколов, ножны не разболтаны. Нож: заточен.

Поножи он примерил поверх штанов, прошёлся по комнате, присел, поднялся. Непривычно. Тяжелее. Колено сгибается не так свободно, как без защиты. Но когда он представил костяной наконечник десятника, который целит в бедро, — неудобство стало казаться не ценой, а подарком.

Мать стояла в дверном проёме и смотрела.

Не первый раз. На прошлой неделе она так же стояла, когда он собирался. Только тогда всё это было впервые, и в её глазах было что-то, похожее на растерянность. Сейчас растерянности не было. Был усталый, тяжёлый взгляд человека, который понимает: это не разовая авантюра. Это ритм. Каждую субботу. Каждую неделю. Каждый раз — уход и ожидание.

— Во сколько выходишь? — спросила она.

— В шесть.

— Вернёшься?

— В воскресенье вечером. Как в прошлый раз.

— Еду собрала. В холодильнике, на нижней полке.

— Спасибо.

Она помолчала. Потом посмотрела на его ноги.

— Это новое?

— Набедренники. С коленными чашками.

— Дорого?

— Шестнадцать.

— Зато ноги целые будут.

— В этом идея.

Она не попросила его не ходить. Не сказала «будь осторожен». Не стала произносить слова, которые оба они знали наизусть и которые ничего не меняли. Просто кивнула и ушла на кухню.

Артём закончил сборы, сложил снаряжение у двери и вернулся в комнату.

Сел за стол. Открыл интерфейс.

Тридцать два СО. Восемьдесят восемь до цели.

Артём закрыл статус и откинулся на стуле.

За эту неделю он передумал многое. Не в смысле «метался между решениями» — скорее, прогнал через голову десятки мелких расчётов, каждый из которых по отдельности выглядел скучно, а вместе складывался в стратегию.

Главный вывод был простой.

Деньги ему не нужны. Почти.

Рубли — это была валюта внешнего мира. Ремонт щита, вход в портал, еда, мазь, автобус, поножи. Бытовые расходы, которые никуда не девались. Но стоимость этих расходов была фиксированной и невысокой. Двадцать — двадцать пять тысяч в неделю. Может, тридцать, если что-то сломается серьёзнее обычного.

А заработать эти деньги можно было не продавая кайлу.

Рейд приносил не только кайлу. Были трофеи — гоблинское оружие, кожа, кости, грибы, верёвки, инструменты. Всё это Кравцов или Игорь сдавали оптом скупщику, а потом делили рубли между участниками. Доля с трофеев за первый рейд — около сорока тысяч. Без кайлы. Просто за шкуры, железо и грибной порошок.

Сорок тысяч — это две недели расходов.

А кайлу можно было не трогать.

Всю.

Каждую единицу — в магазин Системы. Десять штук — один СО. Без исключений. Без дележа. Без «может, лучше продам половину за рубли».

Нет.

Если трофеи закрывают бытовые расходы, а кайла идёт целиком в Систему, то арифметика менялась радикально.

Двести шестьдесят единиц кайлы — двадцать шесть СО. Плюс боевые — пять-шесть. Итого за рейд — тридцать с лишним СО.

Восемьдесят восемь делить на тридцать два — неполных три рейда.

Три рейда. Три недели.

Не два месяца. Не пять. Три недели.

И это — при условии, что каждый рейд будет таким же, как первый. А может быть лучше. Второй пояс — глубже. Больше кайлы. Больше тварей. Больше СО.

А может, хуже. Пустой выход. Ранение. Провал.

Но даже при худшем раскладе — месяц. Может, полтора.

Артём откинулся на стуле и посмотрел в потолок.

Месяц.

Тридцать дней до навыка, который превратит два трупа в его инвентаре в двух солдат.

При этом в голове сидела ещё одна мысль — тихая, упрямая, не отпускавшая с середины недели. Кайла — не единственное, что можно найти в портале. Форумы были полны историй о редких находках: кристаллы с навыками, книги умений, странные артефакты, аномальные материалы. Вещи, которые в магазине Системы стоили сотни и тысячи СО. Одна такая находка — и расчёт на три рейда превращается в один.

Конечно, рассчитывать на удачу — глупость. Удача — не стратегия. Но знать, что она возможна, — не глупость, а мотивация. Особенно когда ты лезешь в место, где тебя могут убить.

Он встал, прошёлся по комнате. Посмотрел на снаряжение у двери. Шлем. Нагрудник. Щит. Набедренники. Копьё. Меч. Нож.

Неделю назад он входил в портал новичком. Дрожащим, потным, не знающим, как пахнет гоблинская кровь и как звучит ржавый металл по броне.

Сейчас — не новичок. Ещё не ветеран. Не бывалый. Не опытный. Но уже не тот парень, который отвлёкся на системное окно и чуть не получил нож в ключицу.

Он знал, как выглядит щель, из которой может выскочить тварь. Знал, как пахнет гоблинское поселение за полкилометра. Знал, что копьё бросать — последнее дело, и что навершие меча в морду работает лучше, чем красивый замах.

Знал, как тихо и быстро тело исчезает в инвентаре, если правильно выбрать момент.

Этого пока хватало.

Ещё одна вещь, которую он сделал на этой неделе, — проверил навык.

Не в бою. На тренировке. В среду вечером, дома, когда мать ушла на вторую смену и квартира была пуста.

Артём повесил на турник старую подушку, обмотал её полотенцем, встал перед ней с учебным ножом и попробовал активировать «Усиленный удар».

Навык откликнулся.

Не так ярко, как в бою. Тише. Глуше. Как будто тело помнило правильное движение, но без адреналина не могло воспроизвести его с той же чистотой. Удар получился чуть точнее обычного, чуть собраннее — но разница была едва заметна.

Артём посмотрел на панель навыка.

Усиленный удар Lv.1 — освоение: 3%

Три. Не четыре. Не три с половиной.

Три.

Тренировка не засчиталась.

Или засчиталась настолько мало, что процент не сдвинулся даже на десятую долю.

Это было важно.

Значит, навык растёт в бою. В реальном бою. Против живого — или, по крайней мере, опасного — противника. Тренировочный мешок, даже с активацией, почти ничего не даёт.

Система не обманывала. Она просто не принимала имитацию за работу.

Артём записал это в тетрадь:

Навык: освоение растёт только в реальном бою (или почти только).Тренировка — не считается или считается ничтожно мало.Вывод: качать навык можно только в портале. Ещё один повод ходить каждую неделю.

Потом он лёг спать и подумал: забавный мир. Чтобы стать сильнее, недостаточно тренироваться. Нужно рисковать жизнью.

Кукловод, бухгалтер, школьник.

Интересное сочетание.

В пятницу, перед сном, Артём проверил инвентарь в последний раз.

Два тела. Два будущих инструмента. Целые, неизменные, ждущие.

Четыре с половиной кубометра свободного пространства. Если средний гоблин — ноль-два, ноль-три кубометра, то к тому моменту, когда он купит навык, в инвентаре может лежать пятнадцать-восемнадцать тел. Не все — ценные. Не все — командиры. Но даже рядовой скелет, который может принять удар вместо живого человека, — это уже не ноль.

Артём закрыл инвентарь.

тела в инвентаре сохраняются лучше.

Артём закрыл интерфейс, выключил свет и лёг.

За стеной мать смотрела телевизор. Бубнил голос ведущего — что-то про погоду, потом про региональные новости, потом про ограничение движения в связи с выбросом на подмосковной трассе.

Обычный вечер обычной пятницы.

А завтра он снова спустится в место, где не работают телефоны, не горит электричество и существа ростом ему по грудь бегают с ржавыми ножами и очень точно знают, куда бить.

Артём перевернулся на бок.

Страха не было. Было что-то другое — плотное, сосредоточенное, похожее на рабочее напряжение. Как перед экзаменом, к которому готовился. Как перед спаррингом, к которому размялся. Не расслабленность, не паника. Просто готовность.

Бухгалтер с мечом.

Он усмехнулся в темноту и закрыл глаза.

Суббота. Шесть утра.

Артём встал до будильника. Умылся. Проверил бедро — зажило. Новая кожа розовая, тонкая, но целая. Хорошо. Одна проблема меньше.

Оделся. Надел нагрудник поверх плотной рубашки. Наручи. Набедренники — новые, непривычные, чуть тяжелее, чем хотелось бы, но после первого рейда Артём знал цену каждому лишнему килограмму защиты. Шлем — в руку, наденет позже. Копьё — в чехол. Меч — на пояс. Нож — на ремень. Щит — за спину. Рюкзак — на свободное плечо.

На кухне его ждал контейнер с едой — мать приготовила с вечера. Рис с мясом, два варёных яйца, хлеб, яблоко. Рядом записка:

«Возвращайся.»

Одно слово. Без восклицательного знака. Без смайликов. Просто — возвращайся.

Артём убрал контейнер в рюкзак, выпил стакан воды и вышел из квартиры.

К точке сбора он пришёл в шесть сорок.

У входа в контрольную зону уже стояли люди. Не толпа — группы по три-четыре человека, каждая со своим снаряжением, своим ритмом и своим молчанием. Утренний холод делал всех одинаково серьёзными. Пар изо рта. Звон металла при движении. Негромкие голоса.

Игорь стоял у бетонного столба с картой в руках. Рядом — Гром, молчаливый и неподвижный, как всегда. Витя — чуть в стороне, проверял ремни на щите. Лена — с луком в чехле и коротким клинком на бедре. Сева — с медицинской сумкой, чуть бледный, но собранный. Руслан, Паша, Марина, Борода, двое лучников — все на месте.

Двенадцать человек.

Тот же состав.

Тот же маршрут — но дальше.

Игорь увидел Артёма, коротко кивнул. Потом опустил взгляд ниже — на ноги.

— Поножи, — сказал он. Не вопрос. Констатация.

— Набедренники с коленными чашками, — подтвердил Артём.

— После того пореза?

— Да.

— Правильно. Быстро учишься.

Это было максимумом похвалы, на которую Игорь был способен. Артём принял её молча.

— Порядок тот же, — продолжил Игорь, обращаясь ко всем. — Первый ряд — я, Гром, Витя. Второй — Артём, Руслан, Паша. Стрелки, медик, груз — центр. Борода — замок. Вопросы?

Тишина.

— Хорошо. Регистрация через пятнадцать минут. Потом вход.

Артём надел шлем. Подтянул ремень под подбородком. Перехватил копьё. Почувствовал знакомую тяжесть щита на левой руке. Набедренники чуть сдавливали колени при ходьбе — непривычно, но терпимо.

Рядом Сева возился с сумкой.

Всю кайлу — в магазин Системы. Всю. Без исключений. Рублями — только трофеи: шкуры, кости, оружие, грибы. Этого хватит на расходы. А каждая единица кайлы, которую он обменяет на рубли вместо СО, — это шаг назад от «Подъёма нежити». А значит — шаг назад от армии. От стратегии. От всего, ради чего он сюда пришёл.

Тела — те, что стоит брать. Не всё подряд. Командиров. Крупных. Особенных. И молча. Без свидетелей.

Артём поправил шлем и встал в строй.

Регистрация заняла десять минут. Проверка документов, сверка состава, подпись старшего группы. Бюрократия, от которой никуда не деться даже по эту сторону портала.

Потом — контрольная зона. Бетон, рамки, камеры, военные у ограждения. Запах дизеля и мокрого металла. За последним шлагбаумом — площадка, а за ней — дрожащее марево входа.

В прошлый раз здесь было волнение. Ожидание. Ощущение первого шага в неизвестность.

Сейчас — ничего такого.

Просто дверь. Просто работа. Просто следующий рейд.

Игорь обернулся к группе.

— Порядок тот же. Внутри не разговариваем. Смотрим. Слушаем. Не отвлекаемся. Второй пояс — дальше, чем были в прошлый раз. Там территория не зачищена. Значит, контакт возможен сразу.

Он посмотрел на Артёма.

— Готов?

Артём кивнул.

— Да.

И на этот раз — впервые — не соврал ни себе, ни ему.

Строй двинулся.

Артём шагнул в портал.

Холод обнял его, как старого знакомого.

Глава 9. После второго поворота

Портал принял их молча, как и всегда.

Холод. Влажность. Тяжёлый воздух с привкусом сырого камня и металла. Первый вдох — короткий, рваный, пока лёгкие не привыкнут. Второй — уже ровнее. Третий — почти нормальный. Артём сделал шаг с площадки перехода и машинально проверил привычное: ремень щита, баланс копья, нож на бедре, крюк в боковом кармане.

Грибные лампы на шлемах давали бледно-зелёный свет. Не фонари — те не работали, как и всё электрическое. Просто куски люминесцентного мха, прикрученные к козырькам проволокой. Света хватало метров на пять. Дальше начиналась темнота, густая и живая, как вода в колодце.

Это был пятый рейд.

Пятая суббота подряд. пятый вход в один и тот же портал №17. Четвёртый раз — одна и та же группа, тот же строй, те же лица.

Впереди шёл Игорь — высокий, жёсткий, спокойный, с тем выражением, которое Артём уже научился читать: всё под контролем, пока я не скажу обратное. За ним — Гром и Витя, щитовая тройка, передняя линия. Во втором ряду — Артём, Руслан и Паша. В центре — Марина с грузом и Сева с медицинской сумкой. По краям — двое лучников. Замыкали Лена и Борода.

Двенадцать человек.

Двенадцать — это двенадцать комплектов снаряжения, которые нужно починить. Двенадцать ртов, которые нужно накормить. Двенадцать спин, каждую из которых должен прикрывать кто-то другой. И двенадцать человек, каждый из которых может ошибиться в любую секунду.

Первые четыре рейда прошли по одной схеме: вход, сбор кайлы во втором поясе, стычки с мелкими группами гоблинов, отход, подсчёт. Ни героизма, ни катастроф. Просто работа. Артём резал стебли, выламывал включения, складывал в рюкзак — а потом, когда никто не смотрел, перекидывал в инвентарь. Десять единиц — один СО. Ещё десять — ещё один. Счётчик полз вверх медленно, но верно, как ржавый одометр.

За три рейда — восемьдесят девять СО. Плюс тридцать два с первого. Итого: сто двадцать один.

Сто двадцать один.

«Подъём нежити» стоил сто двадцать.

Артём купил его вчера вечером.

Сидел на кровати в тёмной комнате, открыл магазин Системы и несколько секунд просто смотрел на строку. Сто двадцать СО. Кнопка «Купить». Остаток — один. Один жалкий системный балл.

Он нажал.

Окно мигнуло.

Навык приобретён: ПОДЪЁМ НЕЖИТИ Lv.1 Списано: 120 СО Остаток: 1 СО

Никаких фанфар. Никакого свечения. Просто строка в списке навыков, рядом с «Усиленным ударом», который за месяц дополз до девяти процентов освоения.

Подъём нежити Lv.1 Тип: активный Класс: некромант Позволяет поднять и подчинить нежить из подходящего материала. Требования: Контроль 1, Мана 5 Затраты: 5 маны Контроль 1 Освоение: 0%

Маны у него было ровно пять. Контроля — три. Плюс особенность «Кукловод» — множитель контроля на десять. Итого — эффективный контроль тридцать едениц.

В инвентаре лежали девять тел. Два с первого рейда — ножевой и десятник. Остальные семь собирал в последующие заходы, тщательно выбирая момент. Копейщик. Два рядовых бойца. Ещё один десятник — крупнее первого, с железным тесаком и кожаной бронёй. Пращник. И один, найденный в третьем рейде, — гоблин с костяным ожерельем и чёрными полосами на лице, который при жизни командовал группой из двенадцати особей.

Инвентарь: 2,14 м³ / 5,0 м³.

Артём не пробовал навык дома. Не потому что боялся — хотя, если честно, идея поднять мертвеца в панельной квартире, где за стеной мать смотрит телевизор, энтузиазма не вызывала. Просто не было смысла. Навык требовал подходящего материала и пять единиц маны. Мана восстанавливалась не мгновенно. Использовать единственный заряд впустую, чтобы посмотреть, «как это работает», — тупость. Хуже, чем тупость. Расточительство.

Он попробует здесь. В портале. Когда будет нужно. Или когда появится возможность сделать это незаметно.

Потому что одно не изменилось за месяц: никто не знал, кто он на самом деле.

Для Игоря, для Лены, для Севы, для всей группы — Артём был обычным новичком-бойцом с навыком «Усиленный удар». Тихий. Дисциплинированный. Не лезет вперёд. Не хвастается. Работает в строю. Таскает кайлу наравне со всеми. Слушает команды.

Скучный, надёжный, незаметный.

Именно так и было нужно.

— Тише, — негромко сказал Игорь, не оборачиваясь. — Левая стена. Свежие царапины.

Артём посмотрел. На камне, на уровне метра от пола, тянулись параллельные борозды — мелкие, частые, будто кто-то водил по стене пятернёй с когтями. Или инструментом.

— Не когти, — сказала Лена сзади. — Инструмент. Скребок или пешня. Кто-то работал.

— Гоблины? — спросил Руслан.

— А кто ещё тут скребёт стены? — ответил Игорь. — Значит, ходят. Близко. Не расходимся.

Они двинулись дальше.

Первые полчаса прошли спокойно. Им встретились две мелкие твари из ближних отнорков — худые, похожие на крыс с непропорционально длинными передними лапами. Гром раздавил одну ударом булавы — просто шагнул вперёд и опустил тяжёлое железо. Лена всадила стрелу во вторую, прежде чем та успела визгнуть.

— Чисто, — сказала она, уже перезаряжая.

— Разведка, — буркнул Паша. — Парами бегают.

Потом пошли жилы кайлы.

Они проступали в стенах серо-синими потёками, как будто кто-то расплавил стекло и дал ему застыть прямо в камне. Вблизи кайла переливалась тонкими нитями света — и иногда казалась живой. Артём давно перестал на это реагировать. Красота — это для тех, у кого нет калькулятора в голове. А у него в голове всегда работал калькулятор.

Десять единиц — один СО.

Каждый стебель — от двух до пяти единиц, в зависимости от зрелости узла.

Каждый СО — шаг.

Игорь остановил группу поднятым кулаком.

— Жила хорошая. Десять минут. Гром, Лена — прикрытие. Остальные работают.

Крюки и пешни зашуршали по камню.

Артём работал быстро. Вдох — удар — выворот — шаг в сторону — ещё удар. Руки помнили ритм. Камень отдавал вибрацией в локоть. Пальцы, покрытые зелёным соком и серебристой пылью от кайлы, двигались уверенно — не как месяц назад, когда он впервые взял серповидный нож и боялся расколоть включение.

Рядом работал Сева. Медик, который в рейде добывал наравне со всеми, когда раненых не было.

За месяц Артём узнал о Севе больше, чем за первые два дня. Мать — регистраторша в районной поликлинике. Младшая сестра — с больным сердцем, нужна операция, или обращаться к дорогостоящему лекарю. Отеца — нет. Ушёл. Давно. Сева пошёл в рейды не от жадности. Просто однажды понял, что вся его жизнь уже похожа на осаду.

Он выбил особенно крупный кусок кайлы, повертел в пальцах и усмехнулся.

— Знаешь, сколько это на рынке? — спросил он Артёма. — Тысячи четыре. Может, пять. Четверть месячного платежа за однушку на окраине.

— Ты ипотеку планируешь? — спросил Артём.

— Мечтаю, — Сева спрятал кусок в мешок. — Нормальные люди мечтают о море. А я мечтаю, чтобы банк считал меня достаточно живым для кредита на тридцать лет. Вот что рейды с головой делают.

— Тридцать лет — это оптимистично.

— Для рейдовика — безумно оптимистично, — кивнул Сева без улыбки.

Когда мешки наполнились, Артём привычно отошёл в тень. Не резко — плавно, будто поправить набедренник. Движение, отработанное за месяц до автоматизма.

Перед глазами развернулось серое окно.

Системный магазин. Обмен ресурсов.

Он быстро отсчитал. половину кайлы — в обмен. Всю. Как и решил ещё на первой неделе. Трофеи — шкуры, железо, кости, грибной порошок — покроют бытовые расходы. А каждая единица кайлы, проданная за рубли вместо СО, — это шаг назад.

Куски исчезали один за другим.

Получено: 14 СО.Баланс: 15 СО.

Артём закрыл окно.

В груди привычно шевельнулось неприятное чувство. Не стыд — что-то рядом. За месяц он так и не придумал этому точного слова. Каждый кусок кайлы, который он скармливал Системе, — это кусок, которого не видела группа. Не видел Игорь. Не видел Сева с его мечтой об ипотеке. Не видела Лена, которая считала каждый рубль.

Он крал.

Аккуратно. В рамках, которые сам себе назначил. Но крал.

И каждый раз поверх этого чувства приходила одна и та же мысль: если выживу — отработаю. Если нет — никому уже не будет разницы.

Пока что этого хватало.

— Двигаемся, — сказал Игорь. — Инструмент убрать. Дальше — только оружие.

Они ушли глубже.

Чем дальше, тем сильнее подземелье менялось. В начале коридоры были грубыми, будто их выгрызали в породе звери. Теперь стены стали ровнее. На них появились следы инструментов — зарубки, пятна копоти, вбитые колышки. В одном месте Гром нашёл на полу сломанную подпорку. В другом Лена заметила под потолком петлю из высохшей жилы — слишком неестественно, чтобы было случайно.

— Игорь, — позвал Руслан. Голос у него стал другим. — Здесь кто-то жил, не нравится мне это.

Игорь помолчал. Потом сказал:

— Мне тоже. Но мы уже за серединой маршрута. Возвращаться — часов пять. Вперёд до колодца — минут двадцать. Идём. Но если увидите что-то живое — сначала бьём, потом знакомимся.

После второго поворота воздух стал теплее.

Это было неправильно.

Артём почувствовал это раньше, чем успел осмыслить. Из правого хода тянуло сухим жаром — едва заметным, но в подземелье даже такая мелочь была громче крика.

— Тепло, — сказал он вполголоса, поднимая руку. — Справа. Чувствуете?

Руслан потянул носом.

— Тепло. И кислое. Как навоз.

— Как лежбище, — поправила Лена. — Там что-то держат. Много и долго.

В ту же секунду наверху щёлкнуло.

Сначала упала сетка.

Не охотничья, не тонкая — толстая, плетёная из тёмных жил, с вшитыми каменными грузами. Она ударила по переднему ряду и прижала Витю вместе с Игорем к полу. Почти одновременно из боковых щелей вылетели копья.

Первое вошло Грому под мышку — туда, где пластина не закрывала стык доспеха. Он коротко выдохнул — как будто ему просто наступили на ногу — и медленно осел на стену.

Второе ударило Марину в горло. Она упала без звука.

Третье звякнуло о щит Артёма, соскользнуло и чиркнуло по шлему так, что в голове коротко вспыхнул белый шум.

— Засада! — рявкнул Игорь, уже разрезая сеть ножом. — Щиты к стенам! Спина к спине!

Из трёх боковых проходов одновременно посыпались противники.

Не одиночки. Не лазутчики. Строй.

Низкие, жилистые, в кожаных нагрудниках, с кривыми клинками и короткими рубилами. Двое бросали дротики, трое прикрывали, ещё двое били по ногам. За ними шли копейщики с длинными древками, рассчитанными на узкие тоннели.

Артём видел, как это устроено, и на секунду у него в голове промелькнула та же мысль, что при штурме поселения: не стая. Организация.

— Их больше двадцати! — крикнул Руслан.

— Не считай! — отрезал Игорь. — Бей ближнего!

Артём шагнул вперёд и поймал первого врага щитом в лицо. Удар — глухой, с хрустом зубов. Противник осел. Второй ткнул снизу, целя под край набедренника. Новые поножи. Наконечник скользнул по стальной пластине, выбив искру. Месяц назад эта пластина не стояла здесь. Месяц назад нож вошёл бы в бедро.

Артём ответил копьём — коротко, в упор, под ключицу. Почувствовал, как древко упёрлось во что-то твёрдое внутри. Вырвал назад.

[Получено: 1 СО | Баланс: 16]

Справа закричал Паша.

Артём оглянулся — и увидел, как на Пашу сверху рухнуло что-то тёмное, с четырьмя суставчатыми лапами. Подземный хищник, которого держали до нужного момента — как охотничью собаку. Он вцепился в плечо, перевернул Пашу навзничь и начал рвать стык между шлемом и горжетом.

— Лена! — заорал Артём.

— Вижу!

Два болта подряд. Первый — в спину. Второй — под череп. Тварь разжала лапы.

Но Паша уже захлёбывался. Горло вскрыто. Он смотрел в потолок и быстро-быстро моргал.

Сева метнулся к нему рефлекторно — как метается медик, который слышит чужой хрип раньше собственного страха. Он успел сделать два шага.

Копьё пробило его насквозь, под рёбра.

Сева остановился. Посмотрел на древко с таким выражением, словно его обманули в какой-то очень старой и очень личной сделке.

— Ну вот, — сказал он почти спокойно. — Ипотеку точно не дадут.

Потом попытался вдохнуть, не смог и сел прямо на пол, зажимая рану обеими руками.

Артём увидел это краем зрения — и мгновение чуть не стоило ему жизни. Ещё один враг выскользнул из тени слева и рубанул по шее. Спас ремень шлема: клинок застрял в коже, сорвал лоскут, но не дошёл до артерии. Артём ткнул снизу вверх, почти вслепую, и угодил под подбородок.

[Получено: 1 СО | Баланс: 17]

Тоннель захлебнулся звуками. Металл. Камень. Хрип.

Игорь наконец разодрал сеть, но противник ударил грамотно — клином в центр, туда, где шли носильщики. Один из лучников получил стрелу в глаз — свою же, отрикошетившую. Второй попытался его оттащить, и сверху рухнула петля с крюками. Она сорвала его с ног, потащила к боковому ходу, и там из темноты навалились трое.

Лена стреляла так быстро, как человек не должен стрелять в узком коридоре. Болт — вдох — полшага — болт. Когда колчан опустел, она выхватила короткий клинок и встала рядом с Артёмом.

— Четырнадцать, — сказала она.

— Что?

— Я убила четырнадцать. Считала.

— Зачем?

— Чтобы не считать наших.

Плечом к плечу.

— Если выживем, — сказала она сквозь зубы, — возьму отпуск. Неделю буду пить.

— Щедрый план, — выдохнул Артём.

На них вышел главный.

Не Игорь. Командир засады.

Выше остальных, шире, в чешуйчатом нагруднике из сшитых металлических пластин, с коротким молотом в одной руке и обломком щита в другой. Он не спешил. Стоял и ждал, пока люди выдохнутся.

Потом шагнул.

Первым замахом смял Руслану левое предплечье вместе с защитой. Руслан завопил и рухнул на колено. Вторым — швырнул обломок щита Артёму под ноги, сбивая стойку. Артём отступил на полшага, молот прошёл по касательной и врубился в край нагрудника. Воздух вышибло из лёгких. Перед глазами потемнело.

Лена прыгнула сбоку, целя клинком в шею. Командир принял удар на пластину и обратным движением раскроил ей висок кромкой налокотника.

Она не умерла сразу. Просто осела на стену, как будто решила отдохнуть. Глаза ещё открыты. Рот шевельнулся, но слов уже не было.

Артём услышал собственный хрип и понял: ещё секунда — и его добьют.

Он открыл магазин.

Расходники: Малый стимулятор выносливости — 6 СО. Одноразовый импульс контроля боли — 4 СО.

Десять. У него семнадцать. Хватает.

Он купил оба.

[Списано: 10 СО | Баланс: 7]

Жидкий огонь прошёл по венам так быстро, что его едва не вырвало. Боль не исчезла, но отступила ровно настолько, чтобы снова слушались руки. Мир стал резче. Шум — чище.

Усиленный удар.

Командир засады шёл на него, уверенный в исходе.

Артём шагнул навстречу.

Не назад. Внутрь.

Принял молот на щит — рука хрустнула, но не сломалась, — и одновременно ткнул ножом под пластину на животе. Не глубоко. Первый раз. Командир дёрнулся. Артём врезал шлемом в лицо. Хрустнул хрящ. Второй удар — в подмышку. Тварь взревела, ударила коленом в живот, но Артём уже повис на ней, не давая разорвать дистанцию. Третий укол — в шею, сбоку.

Кровь брызнула тёплой дугой.

Они оба рухнули.

[Получено: 2 СО | Баланс: 9]

Артём откатился, задыхаясь, и увидел, что осталось от группы.

Игорь ещё стоял — одной рукой. Вторая висела плетью. Гром лежал без движения, с копьём в подмышке. Сева не шевелился, и руки его так и остались на ране. Из лучников уцелел один — и тот пытался натянуть тетиву окровавленными пальцами, не понимая, что лук сломан. Марина исчезла. Паша — тоже. Борода стоял у стены, тяжело дыша, с топором в руке, весь в чёрной крови. Витя лежал на камне. Руслан сидел, держась за сломанное предплечье, с белым лицом и стеклянными глазами. Лена — у стены. Открытые глаза, в которых медленно гасло всё, что делало её Леной.

Половина группы погибла за минуту с небольшим. Может, за две. Подземелье не измеряло время по-человечески.

— Назад! — заорал Игорь. Голос сел, но приказ всё ещё звучал как приказ. — Всё бросаем, кроме оружия! Бегом!

Артём подхватил уцелевшего лучника под локоть. Тот смотрел на сломанный лук и не двигался.

— Брось, — сказал Артём. — Бери нож. Идём.

— Мой брат...

— Идём. Сейчас.

Парень поднял глаза. В них не было ни страха, ни злости — только пустота. Потом кивнул.

Игорь прикрывал отход. Из боковых ходов снова показались силуэты. Засада не закончилась — просто меняла темп. Их хотели дожать в беге.

Они отступали через тонель. Игорь остановился на развилке.

— Правый ход. Ведёт к старому колодцу.

— Я плохо помню карту, — честно сказал Артём.

— Я помню. Не отставай.

Они сорвались в правый проход. Потолок опустился, стены сжались, под ногами появилась вода. Лучник поскользнулся, Артём удержал. За следующим поворотом Игорь остановился.

— Шашка. Последняя. Давай.

Артём вытащил смоляную шашку из подсумка. Игорь поджёг от фитиля и швырнул назад, в лужу с масляной плёнкой.

Пламя рвануло мгновенно.

Огонь ударил по тоннелю низкой волной. Позади кто-то закричал.

— Бегом, — сказал Игорь. Не крикнул. Просто сказал.

Они бежали, пока Артём не перестал чувствовать ноги. Стимулятор ещё работал, но уже на излёте — мир тяжелел, наливался свинцом.

Старый колодец оказался шахтой обслуживания. Узкий вертикальный ствол со скобами. Половина сгнила. Остальные держались на ржавчине.

— Я первый, — сказал Игорь. — Если выдержат — лезете за мной. Если нет — ищите другой путь.

— А если упадёшь? — спросил лучник.

Игорь полез. Скобы выдержали. Лучник — за ним. Борода — следом. Руслан, стиснув зубы, одной рукой. Артём замыкал.

На середине подъёма снизу снова послышались голоса.

Артём посмотрел вниз. В копоти шевелились силуэты. Засада не отпустила их. Просто потеряла темп.

Он полез быстрее. Пальцы скользили. Рёбра болели так, будто внутри всё набито стеклом. На одной скобе нога сорвалась, и он повис на правой руке.

Сверху дотянулась рука.

— Руку, — прохрипел Игорь. — Дай Руку.

Артёма втащили на площадку.

Когда они выбрались в безопасный сектор и увидели свет приёмной зоны, лучник рухнул первым. Потом сел Игорь. Потом Борода. Потом Руслан. Потом — Артём.

Некоторое время никто не говорил.

Потом Игорь очень тихо произнёс:

— Нас было двенадцать.

— Семь не вышли, — сказал лучник. Голос ровный. Мёртвый.

Игорь не стал поправлять. Не стал говорить «может, кто-то ещё жив». Он знал. Все знали.

Артём молчал.

Он видел их так ясно, будто подземелье впечатало каждую деталь в память. Сева с шуткой про ипотеку — человек, который хотел так мало и не получил даже этого. Лена, которая считала убитых, чтобы не считать своих. Паша, не успевший даже испугаться. Гром, который держал строй, как дверной косяк держит дом, — молча, без жалоб, до конца. Марина, которая тащила груз и ни разу не жаловалась. Лучник, чьё имя Артём так и не запомнил — второй, тот, которого утащили крюками в темноту.

А потом он подумал о другом.

Пятнадцать СО он скормил Системе из общей кайлы. Десять потратил на стимулятор и обезболивание. Этого хватило, чтобы встать, когда должен был лежать. Хватило, чтобы убить командира засады. Хватило, чтобы дотянуть до колодца.

Но если бы он не утаивал — если бы кайла шла в общий мешок и продавалась за рубли — в кассе рейда было бы лишних тридцать-сорок тысяч. Может, хватило бы на экипировку получше. Или на лишний комплект болтов для Лены. Или на зелье, которое Сева мог бы влить себе в рану.

Или ни на что бы не хватило.

Он не знал. И это было хуже, чем знать наверняка.

А в инвентаре, помимо восьми единиц кайлы и девяти тел гоблинов, теперь можно было добавить ещё. Там, в тоннеле за спиной, лежали не только монстры.

Нет.

Артём оборвал мысль.

Люди — не материал.

Это единственная линия, которую он провёл для себя в первый же день, когда понял, что может складывать тела в инвентарь. Единственная линия, которую нельзя пересекать. Иначе — не Кукловод. Просто мразь.

Система молчала. Не поздравляла. Не утешала. В глубине интерфейса холодно светились цифры.

Баланс: 9 СО.

Навыки: — Усиленный удар Lv.1 (освоение: 11%) — Подъём нежити Lv.1 (освоение: 0%)

Инвентарь: 2,14 м³ / 5,0 м³ Тела: 9 Кайла: 8 единиц

Свободные параметры: 3

Артём закрыл окно.

Он ни разу не использовал навык, на который копил месяц. Ни разу не поднял нежить. Ни разу не проверил, работает ли вообще. Девять тел лежали в инвентаре как замороженный капитал — мёртвый вес, который ждал момента, которого пока не было.

И пять человек из его группы лежали в тоннеле — тоже мёртвый вес, но уже без шанса дождаться чего-то.

Теперь он знал одну вещь, которую нельзя было узнать ни по форумам, ни по учебникам, ни по чужим байкам.

Подземелье не было местом с ресурсами. Оно было набито монстрами. Ставило сети. Проверяло, сколько в тебе жадности, сколько выдержки — и сколько друзей ты готов потерять, прежде чем поймёшь простую вещь.

После второго поворота любая карта заканчивается.

А дальше начинается территория, за которую платят уже не деньгами и не системными очками — а тем, что потом не купишь ни за какие деньги.

И самое страшное: он знал, что вернётся сюда в следующую субботу.

Потому что арифметика не изменилась. Потому что девять тел в инвентаре ждали. Потому что навык стоял на нуле процентов. Потому что до армии нежити было ещё далеко — а до следующей засады могло быть совсем близко.

Артём поднялся с бетона. Ноги держали. Стимулятор отпустил, и тело стало тяжёлым, как чугун.

Но он к этому привыкнет.

Как привык ко всему остальному.

Глава 10. Резерв

До промежуточного лагеря они дошли на одном упрямстве.

Не на дисциплине — дисциплина кончилась где-то между огненной волной в тоннеле и первыми скобами старого колодца. Не на боевом духе — его в группе и до засады никто особенно не декларировал. И уж точно не на героизме. На упрямстве. На том тупом, вязком внутреннем усилии, которое заставляет переставлять ноги, когда тело уже не хочет, голова гудит после удара, а каждый поворот кажется подозрительно удобным местом для второй засады.

Игорь шёл первым.

Левая рука у него висела неестественно низко — не плетью, но близко к тому. Он придерживал её правой за ремень нагрудника, будто хотел обмануть собственное тело и сделать вид, что всё в порядке. Лучник — Лис, так его звали, — шёл за ним с ножом в правой руке и сломанным луком через спину. Борода — чуть сбоку, тяжело дыша и всё ещё сжимая топор. Руслан бледнел на глазах: сломанное предплечье Сева уже не перевяжет, а Игорь сделал только самое грубое — шину из двух коротких дощечек и ремня. Артём замыкал, потому что замыкать мог. Ноги держали. Голова работала. Значит — назад смотреть ему.

Приёмная зона встретила их тусклым зеленоватым светом грибных ламп, натянутыми между каменными выступами брезентовыми перегородками и запахом, который Артём запомнил надолго: кровь, горячая вода, мазь, сырой камень и дым от тлеющего мха. Здесь было шумно, но шум этот был не живой, а служебный. Чьи-то шаги. Короткий окрик. Шорох ткани. Негромкий стон за перегородкой. Металл о металл. Никто не охал. Никто не спрашивал «что случилось». Люди, которые сидели в приёмных зонах, слишком часто видели такие группы, чтобы тратить слова на очевидное.

Игорь сдал отчёт сухо, как всегда.

Двенадцать вошли. Пятеро вышли.

Место контакта. Признаки организованной засады. Потери груза. Потери людей. Предполагаемая численность противника. Наличие крупных особей. Вероятность повторного контакта при отходе.

Он говорил ровно, почти без интонации, и от этого каждое слово ложилось тяжелее. Если бы он сорвался, начал материться — это воспринималось бы проще. Эмоции дают человеку ощущение, что беда уже оформлена. Сухой отчёт означал другое: беда ещё не закончилась, просто ей присвоили строки.

Артём сел на низкий деревянный ящик у стены и только тогда понял, насколько сильно у него дрожат руки.

Не крупно. Не истерично. Мелко и часто, как после очень долгого холода. Он положил копьё рядом, осторожно снял шлем и почувствовал, как по шее течёт что-то тёплое. Пальцы коснулись кожи — кровь. Немного. Ремень шлема всё-таки срезал больше, чем показалось в тоннеле.

— Сиди, — сказал лагерный медик, уже на ходу. — Сейчас.

Подошёл, быстро посмотрел, плеснул чем-то вонючим, от чего кожу ожгло, налепил полосу пластыря и пошёл дальше, даже не спросив имени. На соседней скамье перевязывали мужика со вскрытым бедром. За брезентом слева кто-то тихо, почти деликатно блевал.

Лис сидел напротив на корточках и смотрел в пол. Сломанный лук он так и не снял. В руке — кружка с горячей водой, но он не пил. Просто держал. Будто кружка была единственным предметом, который напоминал, что он ещё в человеческом мире, а не в том проходе, где его брата утащили крюками в темноту.

Артём смотрел на него и думал: я не знаю, как его зовут. Лис — это прозвище. Настоящее имя он не назвал, и спрашивать сейчас было невозможно. Не потому что неуместно. Просто потому что вопрос «как тебя зовут?» подразумевает будущее. А у парня, который час назад потерял брата, будущего пока не существует. Есть только кружка с тёплой водой и пол, в который можно смотреть.

Руслан сел рядом и сразу же закрыл глаза. Лицо — белое до серости, губы потрескались.

— Жив? — спросил Борода.

— Пока да, — ответил Руслан и открыл один глаз. — Если начну умничать — значит, всё, можно хоронить.

Борода коротко хмыкнул. Это была единственная попытка шутки в лагере.

Они просидели почти час.

Не потому что отдыхали. Отдых предполагает восстановление. Здесь не восстанавливался никто. Люди просто сидели, пока тело возвращало себе возможность двигаться без угрозы упасть на первом шаге. Кто-то жевал сухпай, не чувствуя вкуса. Кто-то пил воду мелкими глотками. Кто-то молчал с такой сосредоточенностью, будто разговор может разбудить за стеной ещё одну беду.

Артём поймал себя на том, что жуёт край сухаря и одновременно вспоминает, как Сева — час назад, ещё живой, ещё тёплый — повертел в пальцах кусок кайлы и усмехнулся. «Четверть месячного платежа за однушку на окраине». Голос спокойный. Ирония ровная, привычная, как повседневная одежда. Человек, который научился шутить над своей бедностью, потому что плакать от неё устал ещё в шестнадцать.

Сева не был другом. Артём слишком честен с собой, чтобы врать. За пять рейдов они не стали друзьями. Они стали людьми, которые знали друг друга в бою, привыкли к чужому дыханию за спиной и молча делили воду на привале. Это не дружба. Это что-то другое — более грубое и более прочное. Боевая привычка. Доверие тела, а не ума.

И теперь этого человека нет.

Копьё под рёбра. Широко раскрытые глаза. Руки на ране.

«Ипотеку точно не дадут».

Артём проглотил сухарь, и он встал в горле так, будто был из стекла.

Вот цена. Не абстрактная, не форумная, не «статистика потерь за квартал». Конкретная. Сева. Двадцать один год. Мать-регистраторша. Сестра с больным сердцем. Мечта о кредите на тридцать лет. Теперь — строчка в отчёте Игоря.

А у Артёма в инвентаре лежит кайла, которую Сева помогал добывать. И часть которой Артём скормил Системе вместо того, чтобы сдать в общий мешок.

Он не стал додумывать. Додумывать — значит либо оправдываться, либо каяться. Ни то ни другое сейчас Севу не воскресит.

Через час Игорь поднялся.

— Выходим.

Никто не спросил — сейчас? Никто не предложил подождать до утра. Все понимали: чем дольше сидишь в лагере после засады, тем выше шанс, что противник уже перестраивает маршруты. Подземелье не было статичным. Оно менялось.

Обратный путь занял больше пяти часов.

Это были самые длинные пять часов в жизни Артёма.

Не самые страшные — страх остался в тоннеле, с засадой, с молотом командира и звуком, с которым копьё входило в Севу. Страх уже прошёл. Осталось то, что приходит после страха: давящая, тягучая пустота, в которой тело движется автоматически, а голова крутит одни и те же кадры с методичностью сломанного проигрывателя.

Шли медленно. Намного медленнее обычного.

Руслан тормозил. Сломанная рука в шине при каждом шаге чуть смещалась, и он морщился — не от боли, а от ожидания боли, что иногда хуже. Игорь держался на жёсткости и остатке воли, но Артём всё чаще замечал, как тот сбивается с шага на полусекунды, прежде чем снова выровнять темп. Лис молчал. Борода дышал так тяжело, что казалось — именно он своим хрипом сейчас притянет на них половину тоннелей.

Артём шёл и считал.

Не СО. Не кайлу. Не деньги.

Шаги.

Сто. Двести. Пятьсот.

Считать шаги было единственным способом не считать мёртвых. Потому что мёртвых он уже посчитал, и от этого счёта хотелось сесть на пол, прижаться спиной к стене и перестать двигаться. Но останавливаться нельзя. Кто останавливается в подземелье — тот остаётся в подземелье.

Тысяча двести.

Ноги ныли. Не от ран — от усталости, тупой и глубокой, которая накапливалась с каждым метром. Набедренники, спасшие его от десятникова копья, теперь казались чугунными. Щит за спиной бил по позвоночнику при каждом наклоне. Меч на поясе больше не ощущался привычным грузом — он ощущался якорем.

Две тысячи.

Дважды они гасили свет и стояли в полной темноте, слушая, как где-то далеко проходит чей-то шорох. В темноте подземелье было другим. Не страшнее — просто честнее. Без зелёного тусклого мха, без привычных силуэтов каменных стен, без ориентиров. Только звуки. Капель. Далёкий скрежет. Собственное дыхание, которое казалось непристойно громким.

В первый раз шорох оказался ничем — камень осыпался где-то наверху. Во второй раз Артём был не так уверен. Что-то прошло по параллельному ходу, слишком ритмично для обвала. Шаги. Лёгкие, быстрые, на четырёх точках опоры. Тварь — или лазутчик. Прошло мимо, не заметив или не заинтересовавшись.

Лис убил двух мелких падальщиков на третьем часу. Быстро и зло, ножом в горло, без замаха. Второго добил Борода ударом по хребту.

Артём не стал подбирать тела.

Подумал — и не стал.

Не потому что мелкие твари не представляли ценности как материал. Представляли, хоть и скромную. Просто — не сейчас. Не на глазах у людей, которые час назад потеряли товарищей. Не в колонне, где каждый следит за каждым. Если он сейчас наклонится над дохлым падальщиком и тело исчезнет — кто-нибудь заметит. Не обязательно поймёт, но заметит. А вопросы, на которые у него нет ответов, ему сейчас не нужны.

Четыре тысячи шагов.

Пять.

Где-то после шести тысяч стены начали меняться: грубый камень сменился знакомыми выступами первого пояса, на полу появились старые меловые метки, и воздух стал чуть свежее — всё ещё влажный, но уже без того густого, тёплого привкуса глубины.

Артём почувствовал это раньше, чем увидел свет. Не радость. Не облегчение. Просто — факт. Мы ближе к выходу, чем к засаде. Математика расстояния сдвинулась. Теперь идти вперёд безопаснее, чем стоять на месте.

На последнем участке — широкая пологая галерея, которую Артём помнил по первому рейду — Руслан споткнулся и упал на колено. Молча. Без крика. Просто подломилась нога, и он упал, придерживая сломанную руку на весу, чтобы не ударить о камень.

Артём подхватил его. Борода — с другой стороны. Втроём они прошли последние двести метров так, будто тащили что-то хрупкое и тяжёлое, и только у самого шлюза Руслан тихо выругался и сказал:

— Уберите руки. Сам дойду.

Дошёл.

К выходу они добрались в таком состоянии, когда радость физиологически невозможна.

Бетон контрольной зоны. Рамки. Камеры. Запах дизеля и мокрого металла. Артём заметил всё это, но не почувствовал. Просто шёл за Игорем, пока не понял, что под ногами уже не камень подземелья, а обычный бетон. И что сверху — небо. Серое, затянутое, обычное — но небо.

Первый вдох поверхностного воздуха был таким, будто он не дышал пять часов.

Технически — дышал. Но то, чем дышат в подземелье, и то, чем дышат снаружи, — разные вещи. Наверху воздух был лёгким, подвижным, с запахом бензина, мокрой травы и далёкой шаурмы из палатки у КПП. Артём стоял и дышал, и в первые секунды это было единственное, на что хватало сил.

Игорь остановился, обернулся.

Пятеро.

Посмотрел, как будто пересчитывал заново. Потом сказал:

— Завтра связи не будет. В понедельник спишемся. Если группу не соберём быстро — рейд в следующую субботу под вопросом.

Никто не возразил.

Лис ушёл первым, ни с кем не попрощавшись. Борода — через минуту после него. Руслана забрала скорая, стоявшая у КПП: перелом нужно было ставить нормально, а не на дощечках. Игорь задержался — подписывал бумаги у регистратора. Артём подождал его, не зная зачем. Может, просто потому что уходить в одиночку после такого казалось неправильным.

Когда Игорь вышел, они постояли рядом несколько секунд.

— Шею обработай, — сказал Игорь.

— Уже заклеили.

— Нормально обработай. Дома.

— Хорошо.

Пауза.

— Ты нормально держался, — сказал Игорь. Не как похвалу. Как факт.

Артём не знал, что на это ответить. «Спасибо» звучало нелепо. «Я просто делал что мог» — пошло. Он промолчал.

Игорь, видимо, другого и не ждал. Кивнул и ушёл к автобусной остановке, придерживая левую руку.

Артём поехал домой.

В автобусе он сел у окна, прижался виском к холодному стеклу и несколько остановок просто смотрел на город. Фонари. Машины. Люди с пакетами. Женщина с коляской. Подросток на самокате. Вывеска «Ремонт мечей, копий, ножен». Социальная реклама: «Обнаружил аномалию? Сообщи».

Обычный субботний вечер.

А у него на нагруднике — царапина от молота, на шее — порез от чужого клинка, в инвентаре — девять трупов, и в памяти — лицо Севы, который садился на пол, зажимая рану, и говорил «ипотеку точно не дадут» с такой интонацией, будто это была самая смешная шутка в его жизни.

Дом встретил тишиной.

Мать уже спала. На кухне под тарелкой — записка: «Суп в кастрюле. Рану обработай.»

Он постоял над запиской и подумал, что эта женщина каждую субботу отпускает его в место, откуда не все возвращаются, и ни разу не попыталась остановить. Не потому что ей всё равно. Потому что она понимает: если запретит — он всё равно пойдёт, только будет врать. А врать друг другу они давно перестали. Это было негласное соглашение, и от него становилось одновременно легче и тяжелее.

Артём разогрел суп, поел без вкуса, снял доспехи в комнате, стараясь не греметь, промыл шею перекисью, наклеил чистый пластырь.

Потом сел на край кровати.

Под потолком светила лампа. Электрическая. Работающая. Здесь всё ещё существовали такие простые вещи, как выключатель, холодильник, тёплая вода и соседи за стеной, которым глубоко всё равно, что в инвентаре у тихого школьника лежат девять трупов.

Он сидел так минут пять, а потом вызвал интерфейс.

Баланс: 9 СО.

Навыки:— Усиленный удар Lv.1 (освоение: 11%) — Подъём нежити Lv.1 (освоение: 0%)

Окно висело перед глазами холодно и деловито. Не поздравляло с выживанием. Не соболезновало. Система не интересовалась человеческими формулировками. Был навык. Был баланс. Была возможность действовать дальше.

И вот здесь, в тишине своей комнаты, в двенадцатом часу ночи, с пластырем на шее и ноющими рёбрами, Артём впервые подумал:

А может, пора.

Он слишком долго копил на «Подъём нежити». Месяц. Сто двадцать СО. Каждая единица — пот, кровь, кайла, украденная у группы. И теперь навык висел в списке, как новый инструмент в запечатанной коробке. Красивый. Обещающий. Ни разу не использованный.

Купить навык — одно.

Не использовать его после покупки — другое.

Он прокрутил в голове аргументы «за» и «против», и «за» оказалось больше.

За: нужно понять, работает ли вообще. Теория — это теория. Пока он не увидит своими глазами, как мёртвое тело встаёт и выполняет команды, всё остальное — расчёты на бумаге. А расчёты на бумаге в подземелье стоят столько же, сколько бумага.

За: лучше дома, чем в портале. Дома — тишина, контроль, никто не смотрит. В портале — двенадцать пар глаз, из которых каждая пара может заметить, что тихий боец делает что-то очень странное с мёртвым гоблином.

Против: маны ровно пять. Одно использование — и всё. Если что-то пойдёт не так, второй попытки не будет. Придётся ждать, пока мана восстановится.

Артём подумал ещё секунду.

Потом встал, закрыл дверь на щеколду, отодвинул стул и освободил место у стены.

Сердце стукнуло чуть быстрее. Не от страха. От ощущения, что прямо сейчас произойдёт что-то, к чему он шёл с момента пробуждения. Месяц рейдов. Десятки убитых гоблинов. Украденная кайла. Потерянные товарищи. И вот — комната, ночь, закрытая дверь.

Он открыл инвентарь и достал самый обычный труп.

Рядовой гоблин. Не десятник. Самый простой вариант, который не жалко на пробу.

Тело тяжело осело на ковёр. Даже мёртвым оно выглядело неприятно: длинные пальцы, широкая пасть, сухая серо-зелёная кожа, ввалившиеся жёлтые глаза, которые в инвентаре не разложились и не потускнели. Острый запах — старая кровь и камень. В квартире, среди обычных вещей — стола, кровати, шкафа, тетрадей — труп подземного существа выглядел как предмет из другой реальности, случайно попавший не туда.

Артём присел рядом и открыл навык.

Подъём нежити Lv.1 Стоимость подъёма: 5 единиц маны.

Пять. Ровно столько, сколько у него есть. Всё или ничего.

Палец завис над «Да».

Он вдруг подумал: вот сейчас. Вот прямо сейчас. По ту сторону этого нажатия — всё, чем он хотел стать с того дня, когда увидел слово «Кукловод» в строке особенности. По эту сторону — обычный парень, который хорошо дерётся копьём и скрывает свой класс.

Он нажал.

Первые две секунды не произошло ничего.

Потом по телу пробежала короткая, грубая судорога. Не красивая. Не кинематографичная. Тело дёрнулось, как лягушка под током. Пальцы скрючились и разжались. Голова повернулась набок с тихим сухим хрустом — звук был такой, будто кто-то сломал карандаш внутри мешка с тканью. Внутри трупа словно кто-то медленно, неумело вспоминал, как вообще нужно собирать движение.

Артём стоял в метре от него и чувствовал, как по спине ползёт холод. Не страх — скорее, отголосок очень старого инстинкта, вшитого в человеческое тело на уровне глубже разума. Мёртвые не должны вставать. А если встали — надо бежать.

Но бежать было некуда. И незачем. Потому что мёртвый вставал по его приказу.

Гоблин сел. Рывком, неловко, как кукла, у которой слишком тугие шарниры. Потом упёрся ладонями в ковёр и поднялся на четвереньки. Потом — на ноги.

Стоял.

Перед Артёмом, в его комнате, между столом с тетрадками и кроватью с мятой подушкой, стоял мёртвый гоблин.

Мир стал очень тихим.

За стеной — тишина. Мать спит. Соседи спят. Город спит. А здесь, в четырёх стенах обычной комнаты в обычной панельке на окраине Москвы, восемнадцатилетний парень смотрит на существо, которое он только что заставил встать из мёртвых.

Перед глазами вспыхнуло окно.

Поднятый мертвец: гоблинт Сила: 1 Ловкость: 1 Крепость: 1 Мана: 0 Статус: подчинён

Единицы. Везде единицы. Минимум.

Артём посмотрел на цифры и не почувствовал разочарования. Он ожидал именно этого. Рядовой гоблин при жизни был слабым — при нежизни стал ещё слабее. Тело сохранилось, но сила ушла. Логично. Было бы странно, если бы дешёвый подъём из самого простого материала выдавал что-то серьёзное.

Один в силе. Один в ловкости. Один в крепости. Мана — ноль.

По меркам реального боя — почти ничего. Один удар нормального противника — и готово. Даже живой гоблин, самый слабый, был сильнее этого.

Но.

Но — работает.

— Шаг вперёд, — тихо сказал Артём.

Мертвец шагнул.

Движение было неуклюжим, деревянным. Нога поднялась, опустилась, тело качнулось вперёд. Не ходьба — имитация ходьбы. Как будто кто-то описал гоблину, что значит «шагнуть», но не показал.

— Назад.

Вернулся. Тем же деревянным движением. Ковёр под ногами чуть примялся.

— Подними правую руку.

Поднял. Медленно, как в загустевшем воздухе. Пальцы висели безвольно.

— Опусти.

Опустил.

— Замри.

Замер. Мгновенно. Полная неподвижность, такая абсолютная, какой живое существо не способно: ни дыхания, ни микродвижений, ни моргания. Просто застывший объект.

Никакого сопротивления. Никаких колебаний. Никакой личности.

Инструмент.

Артём стоял напротив и думал: вот оно. То, ради чего он месяц крал у своей группы. То, ради чего терпел, считал, молчал. Мёртвый гоблин с единицами вместо характеристик, который умеет шагать вперёд и назад по команде.

Не армия.

Не легион нежити.

Не «сила, которая изменит всё».

Просто начало.

Как «Усиленный удар» за десять СО был началом боевого пути — грубым, слабым, почти незаметным, — так и этот кривоногий мертвец с единицей в каждой строке был началом пути кукловода.

Он убрал мертвеца обратно в инвентарь одной мысленной командой.

Тело мигнуло и исчезло. На ковре осталось тёмное влажное пятно — не кровь, а конденсат. Или что-то похожее на конденсат. Артём быстро промокнул его полотенцем.

Инвентарь: 2,14 м³ / 5,0 м³

Инвентарь принял поднятого мертвеца так же спокойно, как до этого принимал просто труп. Это было важно. Очень важно. Значит, он мог хранить не только сырой материал, но и готовые единицы. Поднять дома, проверить, убрать. Достать в портале, когда нужно. Невидимый резерв.

Маны не осталось совсем. Ноль. Пустой бак.

Артём выключил свет, лёг на кровать и уставился в потолок.

Руки больше не дрожали. Тело болело привычно — рёбра, шея, плечо, общая гудящая усталость. Но внутри было что-то новое. Не радость. Не гордость. Скорее — тяжёлое, трезвое удовлетворение. Как у человека, который долго копал колодец и наконец услышал, как лопата чавкнула по мокрой глине. Воды ещё нет. Но она близко.

Он закрыл глаза.

За стеной тикали часы. Кто-то в подъезде хлопнул дверью. Город жил своей обычной ночной жизнью.

А у него в невидимом кармане стоял, замерев по команде, мёртвый гоблин с единицей в каждой строке.

Первый.

Следующие два дня Артём ждал.

Ожидание оказалось неожиданно тяжёлым.

Не физически — физически он отдыхал, залечивал шею, ел нормальную еду и спал по девять часов. Тяжёлым оно было потому, что впервые за пять недель у него не было рейда, не было школы и не было ничего, во что можно было вцепиться зубами. Только пустая квартира, пустые часы и мана, которая восстанавливалась так медленно, будто издевалась.

Утром воскресенья он проверил.

Мана: 2 / 5

Два дня. Два дня, чтобы поднять одного мертвеца. Если у него девять тел — минимум три недели, чтобы поднять всех. При условии, что каждый рядовой стоит пять маны, а он может копить и тратить без перерыва.

Но десятник стоит не пять.

Артём вложил свободные характеристики в Ману поднял её до 8

Эта мысль сидела в голове с того момента, когда он увидел единицы в характеристиках рядового. Если простейший труп — пять маны, то что-то более качественное должно стоить больше. Система не занималась благотворительностью. Она всегда брала больше за лучшее.

Сколько?

Шесть? Семь? Десять?

Он не знал. И это раздражало больше, чем усталость после рейда.

Воскресенье прошло странно. Артём пытался читать — не смог. Пытался смотреть новости — не цеплялось. Пытался отработать удары по мешку — бросил после десяти минут, потому что шея напоминала о себе при каждом резком движении. В итоге он просто лежал на кровати и думал.

О Севе. О Лене. О Паше. О Громе.

Не романтически. Не трагически. Просто — думал. Перебирал в памяти лица, голоса, привычки. Как Лена перезаряжала — быстрым, экономным движением, будто каждая стрела была последней. Как Гром стоял в строю — молча, без эмоций, просто стоял, и от этого казалось, что стена за ним крепче. Как Паша ругался вполголоса, когда рука не слушалась. Как Марина тащила рюкзак и никогда не жаловалась — ни на вес, ни на темп, ни на холод.

Они все были обычными людьми. Не героями. Не избранными. Просто людьми, которые зашли в портал, потому что нужны были деньги, или опыт, или чувство, что ты не просто существуешь, а делаешь что-то.

И они умерли.

А он — нет.

Не потому что он лучше. Не потому что сильнее или умнее. Потому что стоял во втором ряду. Потому что щит принял копьё. Потому что в кармане лежали десять СО на стимулятор, и рука дотянулась до магазина вовремя.

Случайность. Арифметика. Позиция.

Ничего красивого.

К вечеру он поймал себя на том, что злится. Не на подземелье, не на гоблинов, не на систему. На себя. За то, что лежит и пережёвывает прошлое вместо того, чтобы работать с настоящим.

Хватит.

Он встал, сел за стол и открыл инвентарь.

Восемь тел. Плюс один уже поднятый.

Время начать считать по-настоящему.

Рядовые гоблины — шесть штук. Стоимость подъёма: 5 маны каждый. Итого: 30. Десятник (первый) — один. Стоимость: неизвестна. Предположительно 6–8 маны. Десятник (второй, крупный) — один. Стоимость: неизвестна. Предположительно 7–9.

Итого: минимум 45–50 маны на полный подъём.

При восстановлении 4 единицы в день и текущем максимуме в 8 — это означало…

Артём прикинул.

Если каждые два дня он копит полный запас и тратит его на одного мертвеца, то восемь оставшихся тел — это десять дней. Почти пол месяца.

Нормально. Не быстро, но терпимо. Лето впереди. Школы нет. Время — есть.

Он закрыл инвентарь и лёг спать.

Утром понедельника мана была 5.

Почти полная. Даже чуть больше, чем он ожидал. Может, отдых ускорял восстановление. Может, формула была сложнее, чем «фиксированная ставка в день».

За завтраком мать посмотрела на него и сказала:

— Выглядишь лучше.

— Отоспался.

— Шея как?

— Заживает.

— В субботу опять?

Пауза.

— Не знаю пока. Группу ещё не собрали.

— Хорошо, — сказала мать. И по её тону было ясно, что «хорошо» относилось не к группе, а к тому, что хотя бы одна суббота, может быть, пройдёт без портала.

Вечером мана дошла до 8.

Артём сидел за столом, смотрел на строку и думал: рядового я уже поднял. Рядовой стоит 5. Если следующим попробовать десятника — и не хватит…

Нет. Стоп. Сначала нужно попробовать и узнать точную цену. Именно для этого и существует эксперимент. Гадать можно бесконечно. Проверить — один раз.

Подождать до утра?

Артём открыл инвентарь, достал первого десятника и положил на пол. Тело — тяжелее рядового, шире в плечах, с остатками кожаной брони и старым шрамом на скуле — легло на ковёр с глухим стуком.

Он активировал навык.

Подъём нежити Lv.1 Стоимость подъёма: 7 единиц маны. Текущий резерв маны: 8. Подтвердить активацию?

Семь.

Не пять. Семь.

Артём медленно выдохнул.

Значит, десятник дороже рядового на две единицы. Логично. Предсказуемо. И — у него ещё останется запас. Повезло. Или не повезло — просто арифметика сошлась.

Он нажал «Да».

Это было тяжелее.

Не страшнее — тяжелее. Внутри, где-то под рёбрами, словно открыли кран и начали сливать что-то плотное. Не боль. Не слабость. Скорее — отток. Как будто из него вытягивали не просто ману, а внимание, собранность, вес. Он почувствовал, как ноги стали чуть ватными, а в голове на мгновение поплыло — лёгкое головокружение, как при резком подъёме.

Тело десятника дёрнулось. Сильнее, чем рядовой. Не судорога — рывок. Пальцы скрючились, упёрлись в ковёр, и тело выгнулось дугой, будто кто-то изнутри пытался сесть, но не сразу вспомнил, в какую сторону. Потом — колено. Потом — второе. Потом мертвец медленно, с хрустом, поднялся на ноги.

Он был выше рядового почти на голову.

И стоял иначе. Не деревянной куклой, а — Артём не сразу нашёл слово — уверенно. Как будто тело при жизни привыкло стоять, командовать, смотреть на других сверху вниз. И нежизнь не стёрла эту привычку полностью. Осталось что-то вроде осанки. Вроде позы. Тень того, кем он был.

Перед глазами раскрылось окно.

Поднятый мертвец: гоблин Сила: 2 Ловкость: 2 Крепость: 2 Мана: 1 Статус: подчинён

Двойки.

Не единицы. Двойки.

Вдвое больше, чем у рядового. По каждому параметру. И мана — один. У рядового была ноль.

Артём смотрел на цифры и чувствовал, как внутри что-то медленно разворачивается. Не радость — ещё рано для радости. Скорее — подтверждение. Качество материала имело значение. Он был прав. Не угадал, не повезло — именно просчитал. Когда месяц назад, в зачищенном поселении, он выбирал, какие тела забрать, а какие оставить, — он делал правильно. Каждый десятник, каждый командир, спрятанный в инвентаре вместо обычного гоблина, — это вложение, которое только что начало давать возврат.

Потом он увидел строку ниже.

Мигала.

Обнаружен сохранённый навык: Усиленный удар Lv.2 Эффект: +8% к физическому урону

Артём перечитал дважды.

Потом ещё раз.

Навык. Второй уровень. У мёртвого тела. Сохранённый с момента жизни.

У рядового гоблина не было навыков. Ноль. Пустая оболочка на минимальных параметрах. А у десятника — Усиленный удар Lv.2. Восемь процентов к физическому урону. Это было больше, чем у самого Артёма: его собственный навык — первый уровень, пять процентов, освоение одиннадцать процентов.

Мертвец бил сильнее своего хозяина.

Точнее — мог бить сильнее. Если дать ему оружие и правильную команду.

Артём несколько секунд стоял неподвижно, обрабатывая информацию.

Вот чего стоили эти дополнительные два очка маны.

Не просто двойки вместо единиц. Не просто «чуть крепче, чуть быстрее». Навык. Реальная боевая функция, которая делала мертвеца не болванкой, а оружием.

— Шаг вперёд, — сказал Артём.

Десятник шагнул. Увереннее, чем рядовой. Быстрее. Движение было грубым, но не деревянным. Скорее — механическим. Как солдат, который выполняет приказ без мысли, но с привычкой.

— Назад.

Вернулся. Чётко. Без качания.

— Удар правой.

Кулак пошёл вперёд. Не быстро. Но с весом. Артём увидел, как напряглось мёртвое плечо, как крутнулся корпус — и понял: тело помнило. Не мозгом, не душой — мышечной памятью, вшитой в кости и сухожилия. Десятник при жизни бил людей. Его тело знало, как это делается. И нежизнь не стёрла это знание.

Артём смотрел на мёртвого десятника в своей комнате и впервые подумал не «работает», а «это может быть по-настоящему опасным».

Не мертвец. Он.

Человек, который в восемнадцать лет стоит посреди панельной квартиры и командует поднятой нежитью с боевыми навыками.

Кукловод.

Он убрал десятника в инвентарь. Тело исчезло.

Мана — единица.

Артём сел на кровать. Ноги были ватными — то ли от потраченной маны, то ли от адреналина, то ли от понимания, что он только что перешёл черту, за которой его путь окончательно перестал быть путём обычного бойца ближнего боя.

Свободные параметры: 0.

Все три вложены в ману. Было 5 — стало 8. Резерва больше нет. До следующего уровня — ни одного свободного очка. Каждое решение теперь окончательное.

Ладно завтра — последний учебный день. Последние экзамены. Потом — каникулы.

В понедельник Артём сдал два экзамена на четвёрки, не запомнил ни одного вопроса и вышел из школы вместе со всеми под общий крик «каникулы!», чувствуя себя человеком, который стоит на вечеринке и думает о работе.

Лёха Мельников догнал его у ворот.

— Ну что, Власов, лето! Планы?

— Тренировки. Рейды. Отдых.

— Звучит как расписание каторжника.

— Примерно.

— Может, хоть раз на речку съездим? Как нормальные люди?

— На охраняемую? — уточнил Артём.

— А на другую я и не поеду, — засмеялся Лёха. — Я не самоубийца.

— Тогда может быть.

Лёха ушёл, а Артём ещё несколько секунд стоял у школьных ворот и смотрел на здание. Четыре года. Тренировки по субботам. Ножевой бой. Курсы первой помощи. Конспекты по анатомии монстров. И вот — последний день. Не с грустью, не с облегчением. Просто — закончился один этап. Начался другой.

Вечером мана была 3. Мало. Ждать.

Во вторник — 5.

Пять единиц. Ровно на одного гоблина.

Артём достал третий труп. обычный гоблин, ничем не примечательный. Активировал навык. Тело поднялось — теми же деревянными движениями, с тем же хрустом, с теми же единицами в каждой строке.

Проверил команды. Работает. Убрал в инвентарь.

Рутина.

Вот что это стало — рутиной. Третий подъём уже не пугал, не завораживал и не вызывал философских размышлений. Просто процедура. Достал, активировал, проверил, убрал. Как ремонт снаряжения. Как чистка оружия. Как подсчёт кайлы.

И именно это — то, что некромантия за три дня превратилась в будничную операцию, — пугало Артёма больше, чем сами мертвецы.

Потому что это означало, что он к этому приспособлен. Что «Кукловод» — не случайная метка, а точный диагноз. Система не ошиблась. Она дала ему особенность, которая подходила не просто к его характеристикам, а к его характеру. К человеку, который считает мёртвых гоблинов, как монеты в кошельке, и не теряет сна.

Нормально ли это?

Он честно не знал.

В среду мана восстановилась к вечеру до 7. Хватало на рядового с запасом.

Четвёртый труп. Подъём. Проверка. Инвентарь.

Пока он ждал, пока мертвец встанет, за стеной мать разговаривала по телефону с кем-то с работы. Голос был обычный, деловой — что-то про накладные, про поставку, про задержку рейса из Новосибирска. Обычная жизнь обычного человека, который не знает, что её сын прямо сейчас, в трёх метрах за стеной, стоит над оживающим трупом подземного существа.

Артём подумал: а если бы она узнала?

Не про рейды. Про рейды она знала. Про мертвецов.

Он представил этот разговор — и сразу понял, что представлять не надо. Потому что ответа на этот вопрос у него не было. И лучший способ не отвечать — не создавать ситуацию, в которой вопрос будет задан.

Убрал мертвеца. Протёр ковёр. Открыл окно, чтобы выветрить запах.

Привычка.

Четверг — отдых. Мана копилась. Артём гулял по городу, купил новые ремни для щита, зашёл в оружейную мастерскую проверить состояние меча. Мастер — тот самый пожилой дядька — повертел клинок и сказал:

— Лезвие садится. Ещё два-три захода — и нужна полная правка. Или новый.

— Сколько правка?

— Три тысячи.

— А новый?

— Такой же — тридцать пять. С усилением — от шестидесяти.

Артём кивнул и забрал меч.

Шестьдесят тысяч. Меч с плюс один к силе. Те самые деньги, которые он не потратил на снаряжение в первую неделю, потому что выбрал обычную сталь. Теперь обычная сталь начинала тупиться, а системный клинок был всё так же далёк.

Или не далёк.

В магазине Системы обычный меч с +1 стоил 44 СО. У него сейчас — 9. Тридцать пять до цели. Два-три рейда, если кайла пойдёт хорошо. Но тратить СО на меч, когда можно тратить их на навыки…

Нет. Пока — обычная сталь. Пока — правка за три тысячи. Пока — терпение.

В пятницу мана дошла до 7.

Пятый рядовой. Подъём. Проверка. Инвентарь.

К этому моменту в невидимом хранилище ждали пять поднятых мертвецов: четыре рядовых и один десятник. Четыре болванки с единицами и одно тело с двойками и навыком.

После подъёма Артём долго сидел в темноте и смотрел в окно.

Во дворе смеялись дети. Кто-то тащил мангал к машине. Из соседнего дома играла музыка. Лето начиналось для всех сразу, и только у него — по другому расписанию.

Он думал о субботе.

Сообщение от Игоря пришло ещё в четверг:

«Набираю людей. Пока двенадцать подтвердили. Нужно пятнадцать минимум. Если завтра к вечеру будет полный состав — идём в субботу.»

Артём ответил:

«Я в деле.»

И теперь ждал.

Ожидание было другим, не таким, как неделю назад. Неделю назад — после засады — он бы тоже подтвердил. Но подтвердил бы с чувством, что идёт в то же самое место, которое только что перемололо половину его группы. Сейчас чувство было иным.

Не увереннее. Не смелее.

Просто — с ресурсом.

Пять мертвецов в инвентаре не делали его сильнее в бою. Не давали ему больше здоровья, больше маны, больше ловкости. Он по-прежнему оставался парнем восемнадцати лет с базовыми характеристиками, одним боевым навыком на одиннадцати процентах освоения и снаряжением, которое ремонтировалось чаще, чем хотелось бы.

Но теперь у него был запасной ход.

Не козырь. Не суперспособность. Просто — ещё один вариант действий, которого не было раньше. Если станет совсем плохо — если строй рухнет, если его прижмут, если повторится то, что случилось — он может выложить на поле не только себя, но и шесть тел, которые примут удар, задержат врага, дадут лишнюю секунду.

Одна секунда. В подземелье — это иногда разница между «выжил» и «не вернулся».

В субботу утром пришло сообщение:

«Пятнадцать. Полный состав. Выход в 7:00. Точка сбора — стандартная.»

Артём собирался дома методично.

Нагрудник. Наручи. Поножи. Шлем. Щит. Копьё. Меч. Нож. Вода. Еда. Бинты. Пластырь. Смоляные шашки — на этот раз три, не одну. Он купил лишние за свои деньги. После прошлого рейда экономить на шашках казалось преступной глупостью.

Потом — пауза.

Он вызвал инвентарь.

Инвентарь: 2,14 м³ / 5,0 м³

Содержимое: — Поднятые: 5 (4 рядовых, 1 десятник) — Тела (не поднятые): 4

Пять готовых. Четыре в ожидании.

Маны сейчас — 4. Недостаточно для подъёма. Значит, использовать навык в портале сегодня он не сможет. Но достать уже поднятых — да. Они не требовали маны. Только команду.

Артём закрыл окно.

Сверху — школьник, который сдал экзамены на четвёрки и собирается в летний лагерь. Снизу — кукловод с шестью мертвецами в невидимом кармане, который идёт в портал, где неделю назад погибли его товарищи.

Он надел шлем, затянул ремень и посмотрел на себя в зеркало у двери.

Обычный парень в потёртой броне. Ничего особенного.

Записка на столе:

«Возвращайся.»

Одно слово. Как всегда.

Он вышел из квартиры.

К точке сбора пришёл в шесть сорок пять.

Группа уже собиралась. Пятнадцать человек — больше, чем было. Старых лиц осталось мало. Игорь. Борода. Лис — он пришёл, и от этого у Артёма что-то дёрнулось внутри, потому что парень, потерявший брата неделю назад, стоял здесь с новым луком и тем же пустым взглядом. Руслана не было — рука ещё не срослась.

Остальные — новые. Настороженные, собранные, слишком молчаливые для новичков. Слухи о засаде прошли по всем. Люди говорили тише. Проверяли снаряжение тщательнее. На шутки не тратили силы.

Игорь стоял у бетонного столба, как обычно. Левая рука — в повязке, но уже не висела. Двигалась, хоть и осторожно. Он увидел Артёма, коротко кивнул.

— Готов?

— Да.

Игорь секунду смотрел на него. Потом сказал:

— Хорошо.

Ни слова больше. Ни «будь осторожнее». Ни «в этот раз без сюрпризов». Просто — «хорошо».

Артём встал в строй.

Копьё в руке. Щит на плече. Шлем на голове. Меч на поясе. Нож на бедре. Три смоляные шашки в подсумке. И в невидимом пространстве за спиной — пять мёртвых тел, которые ждали команды.

Не армия.

Не легион.

Просто резерв.

Маленький, тихий, невидимый резерв человека, который понял: в подземелье выживает не тот, кто сильнее. Выживает тот, у кого есть ещё один ход, когда у всех остальных ходы кончились.

И впервые за всё это время, стоя в строю перед входом в портал, Артём поймал себя на том, что думает о следующем рейде не только со страхом.

Но и с интересом.

Глава 11. Масштаб

Портал встретил их всё тем же холодом.

Знакомым. Влажным. С тяжёлым привкусом камня и железа, от которого первый вдох всегда получался коротким, как после нырка в холодную воду. Артём сделал шаг с площадки, проверил ремни — щит, копьё, нож — и привычно отметил, что тело болит меньше, чем неделю назад. Шея зажила. Рёбра перестали ныть при глубоком вдохе. Руки не дрожали.

Только на этот раз людей было больше.

Намного больше.

Пятнадцать человек в группе Игоря — само по себе непривычно. После засады, после семерых, которые не вышли, каждое новое лицо воспринималось не как усиление, а как чужой человек на месте того, кого уже нет. Другие шаги. Другой ритм дыхания. Руслана не было — рука ещё в гипсе. Лис пришёл — с новым луком, с тем же пустым взглядом, с прозвищем вместо имени. Артём так и не узнал, как его зовут по-настоящему.

Остальные десять — новые. Двое бывших шахтёров, молчаливых и широкоплечих. Рослый мужик с тесаком, которого все сразу стали звать Длинный. Девушка с копьём и очень спокойными глазами — Вера, единственная, кто представилась первой. Трое молодых, по которым сразу видно: в подземелье они ходят недавно. Один из них — Мишка, восемнадцать лет, первое лето после пробуждения, ещё с тем выражением на лице, которое бывает у людей, не до конца поверивших, что монстры существуют по-настоящему. И ещё несколько бойцов из распавшихся малых групп, которым некуда было деваться, кроме как прибиться к чужому строю.

Игорь принял всех одинаково. Короткий инструктаж. Порядок движения. Кто куда встаёт. Кто кого прикрывает.

— Услышали команду — выполняете, — сказал он. — Не услышали — смотрите на передних. Если передние лежат — значит, команда была «назад». Вопросы?

Мишка поднял руку.

— А если передние лежат, а сзади тоже лежат?

— Тогда бегите, — сказал Борода. — Быстро и в любую сторону.

Это была не шутка. Но Мишка засмеялся. Нервно, коротко. Больше никто.

Приёмная зона по ту сторону портала гудела, как муравейник перед дождём.

Людей было заметно больше обычного. Между каменными выступами натянули новые брезентовые перегородки, горели грибные лампы, у стен стояли ящики с болтами, верёвками, перевязкой. У дальней стены кто-то чертил углём на каменной плите. Рядом спорили трое мужчин в тяжёлой броне. Медик бинтовал кому-то предплечье, не глядя — на автомате.

К Игорю подошёл человек.

Лет сорок пять, сухой, с короткой седой щетиной и старым шрамом на переносице. Нагрудник потёртый, но ухоженный. На поясе — меч, за спиной — круглый щит. Движения экономные. Взгляд — тот, который бывает у людей, которым давно не нужно повышать голос, чтобы их слушали.

— Игорь?

— Да.

— Тихон. Веду сводный рейд. Слышал про вашу прошлую неделю.

Игорь промолчал.

Тихон кивнул, будто именно этого и ждал, и перешёл к делу.

— Разведка нашла поселение. Не стоянку — полноценный узел. Голов пятьсот-шестьсот. Палисад, склады, две боковые шахты, кузня, грибные грядки, молодняк. Если соберём меньше полутора сотен — не полезем. Сто пятьдесят — сто восемьдесят — шанс нормальный. Двести — раздавим.

— Потери? — спросил Игорь.

— Будут.

— Это не ответ.

— Ответ: серьёзные. Но если поселение закрепилось так близко к обжитым ходам, через месяц здесь станет хуже. Либо мы их режем сейчас, либо потом они режут группы по одной.

Пауза.

Артём стоял за Игорем и слушал. Лицо — спокойное. Тело — неподвижное. А внутри уже раскручивалась знакомая машинка расчёта, холодная и точная, как счётчик на кассе.

Поселение на пятьсот-шестьсот голов.

Это не просто большой бой.

Это шанс.

Много тел. Много сильных тел. Десятники, копейщики, шаманы. Существа с навыками, которые при подъёме сохраняются. И если разведка не врёт насчёт складов — там кайла. Не жила в стене, которую нужно выковыривать по кускам. Готовый запас. Собранный. Рассортированный.

Десять единиц — один СО.

Тысяча единиц — сто.

И ещё одна мысль, тише остальных, но упрямее. Оружие. Его мертвецы сейчас были голыми. Рядовые — единицы по базовым. Десятник — двойки и навык. Но без оружия даже десятник — просто мешок мяса, который задержит врага на пару секунд. А если дать ему копьё, щит, нож — картина менялась. Если когда-нибудь достать вещи с бонусами — менялась ещё сильнее. Рядовой с единицей в силе плюс предмет на +1 — это уже двойка. Плюс щит. Плюс копьё для дистанции. И вот уже мертвец может не просто принять удар, а выйти против обычного гоблина и иметь шанс.

Не стопроцентный. Но шанс.

А в его мире шанс — уже актив.

— Доля? — спросил Игорь.

— Как на больших, — ответил Тихон. — Общий штурм — каждый выносит, что может. Крупные склады делим по факту. Особые трофеи — через старших. За участие в операции ничего сверху не берём.

— Решайте быстро, — добавил он. — Сбор через двадцать минут. Центральная галерея, отметка с красным грибом.

Он ушёл к следующей группе.

Игорь повернулся к своим.

— Кто не хочет — может остаться на стандартный маршрут. Никого тянуть не буду.

Тишина.

— Но если поселение реально на пятьсот голов, — продолжил Игорь, — то через неделю наш стандартный маршрут может уже не существовать.

— Идём, — сказал Борода.

— Идём, — сказал Артём.

Лис просто кивнул.

Мишка посмотрел на остальных, потом на свои руки, потом сглотнул и тоже кивнул. Остальные — по одному, молча. Последним кивнул Длинный, который, кажется, не умел говорить раньше, чем подумает минуту.

Пятнадцать из пятнадцати.

Хорошо.

Они дошли до центральной галереи за десять минут.

Людей там собралось сто семьдесят три. Артём пересчитал дважды — привычка, которая уже не требовала усилия.

Сто семьдесят три — это не группа. Не рейд. Это почти батальон, только без формы, без общей нашивки и без уверенности, что все доживут до вечера.

Тихон стоял на каменном выступе и говорил без пафоса, как бригадир на стройке:

— Входим по трём ходам. Основной удар — в центральный вход. Левый — отвлекающий, забрасываем шашками и давим шумом. Правый — на перехват бегущих, там узкий проход, хватит двадцати. Центр идёт только после сигнала — двойной удар в гонг.

Он провёл углём по каменной плите.

— Если увидите шаманов — режете первыми. Если увидите сигнальные трубы — ломаете сразу. В склады не лезть до второго сигнала. Повторяю: в склады не лезть до второго сигнала, иначе завязнете в трофеях и сдохнете под контратакой.

Он поднял голову и обвёл толпу взглядом.

— Задача первая — сломать поселение. Задача вторая — добить организованное сопротивление. Потом мародёрка, если останутся силы.

Пауза.

— Кто думает, что идёт за лёгкими деньгами, может разворачиваться сейчас. Дальше будет поздно.

Никто не развернулся.

Марш занял почти час.

Сначала — знакомые тоннели с меловыми метками. Потом — глубже, грубее, влажнее. Потом — ходы, где воздух стал теплее и вонючее, а на полу пошли следы жизни: костяные осколки, обглоданные грибные ножки, кучки помёта, обрывки верёвок.

Сто семьдесят три человека в полном снаряжении двигались по каменным тоннелям, и звук был такой, будто по подземелью тащили огромную железную змею. Лязг. Шаги. Скрежет щитов о стены в узких местах. Чьё-то тяжёлое дыхание. Негромкие команды. Тихон разослал вперёд тройки разведчиков, которые снимали дозоры прежде, чем те успевали поднять тревогу.

Первый дозорный гоблин умер тихо — болт в глаз.

Второго взял копейщик из передовой тройки.

Третий попытался нырнуть в боковой ход. Артём оказался ближе других. Шагнул вперёд в тот момент, когда тварь только начала разворачиваться, ткнул коротко, без замаха, под рёбра. Знакомое сопротивление. Провернул. Выдернул.

Гоблин осел.

[Получено: 1 СО | Баланс: 10]

Артём перехватил копьё и пошёл дальше. Окна лучше не разглядывать. Оно сбивает.

Поселение открылось за последним поворотом.

И было больше, чем любая лекция могла подготовить.

Подземная впадина метров сто пятьдесят в поперечнике, с неровным каменным потолком на грубых деревянных балках. По краям — десятки выдолбленных нор и боковых камер. В центре — низкие постройки из костей, дерева и натянутых шкур. Кострища с тлеющим углём. Грибные грядки, от которых тянуло сырой горечью. Грубые навесы над тележками и корзинами. Палисад — кривой, но в два человеческих роста, из заострённых кольев, с настилами и проходами.

За палисадом двигались сотни силуэтов.

Гоблины были везде. На крышах хижин. У костров. На настилах. В загонах со слепыми длинноногими тварями. У складов. У того, что, видимо, было кузней — оттуда поднимался жар и слышался ритмичный стук. Крупные, мелкие, в шкурах и без, с копьями, пращами, дубинками, кривыми ножами. У ближнего навеса двое здоровых гоблинов в кожаных нагрудниках стояли с длинными железными копьями — трофейными, человеческими, с клеймом на наконечниках.

Не стая.

Город.

— Шестьсот, — тихо сказал кто-то рядом.

— Больше, — ответил другой.

Артём молчал. Смотрел вниз и считал не гоблинов, а возможности. Сколько тел можно взять. Сколько кайлы лежит на складах. Сколько инвентаря свободно. Хватит ли места.

И от этого ему не было страшно.

Сигнал — двойной удар в гонг — прокатился по камню, как далёкий гром.

Слева первыми ударили отвлекающие.

Смоляные шашки полетели за палисад, и между хижинами расцвели жёлто-оранжевые пятна. Дым повалил густо и быстро — грибница горела жирно, масляно, воняя так, что даже наверху, у края впадины, щипало глаза. Заорали трубы — гоблинские, из рога, хриплые и визгливые. Настилы ожили. Фигуры побежали.

Потом пошёл центр.

Не красиво и не стройно. Просто масса вооружённых людей начала спускаться в чашу по трём проходам, и каменные стены задрожали от топота полутора сотен ног.

Артём шёл за Игорем. Второй ряд. Копьё наготове. Щит на левой руке. Меч на поясе.

Спуск был хуже, чем равнина. Каждый шаг вниз — это шаг, после которого назад тяжелее. Каждый уступ, за который хватаешься свободной рукой, — секунда, когда щит не прикрывает тело. Камень мокрый. Копьё цепляется за выступы. А снизу уже летят дротики.

Первый ударил в щит Игоря с сухим стуком.

Второй звякнул о чей-то шлем справа.

Третий вошёл мужику из соседней группы в бедро — тот охнул, сел и начал ползти обратно.

— Щиты выше! — рявкнул Игорь. — Не останавливаться!

Палисад проломили на четвёртой минуте.

Не красиво. Не одним ударом. Передние группы навалились на колья, двое шахтёров из отряда Игоря рубили основание топорами, кто-то толкал щитом, кто-то поджёг основание шашкой. Колья затрещали, накренились, и в образовавшуюся щель хлынули люди.

Первый контакт — за палисадом, у опрокинутой тележки.

Трое гоблинов с копьями. Не одиночки — строй. Кривой, рваный, но строй. Они ударили разом: два копья в щитовых, одно — через зазор, целя в колено.

Игорь принял удар, толкнул плечом, булава пошла сверху вниз. Хруст. Визг. Артём шагнул вбок, нашёл зазор между щитами и ткнул через него — коротко, горизонтально, на уровне метра. Наконечник вошёл в живот. Гоблин согнулся, выронил копьё, и Артём дожал, навалившись на древко. Тварь осела.

[Получено: 1 СО | Баланс: 11]

— Вперёд! — Игорь уже шагал через тело.

Между хижинами начался ад.

Настоящий. Не книжный.

Тесный, грязный, вонючий ад, где ничего не видно дальше пяти метров, всё происходит одновременно, дым ест глаза, под ногами скользкая каша из грибной мякоти и крови, и единственное, что отделяет тебя от ржавого ножа в шею, — это ремень щита, который врезается в плечо уже десятую минуту.

Артём потерял общую картину почти сразу.

Был Игорь впереди. Был камень под ногами. Было копьё в руках и цели — не «враги», а именно цели. Движения, которые надо остановить.

Из-за хижины справа вылетел гоблин с тяжёлым тесаком — не каменным, железным, снятым с чьего-то трупа. Замахнулся широко. Слишком широко для тесноты. Артём увидел открытый бок, ткнул копьём под рёбра. Тварь выронила тесак, согнулась. Артём навалился на древко, проталкивая наконечник глубже.

[Получено: 1 СО | Баланс: 12]

Выдернул. Шаг вперёд.

Из-под опрокинутой корзины кинулся мелкий — без оружия, с голыми руками и оскаленной пастью. Вцепился в древко копья и попытался вырвать. Артём пнул его в грудь, отбросил на шаг. Копьё на такой дистанции бесполезно. Он отпустил его, рванул меч из ножен.

Гоблин прыгнул снова.

Усиленный удар.

Мышцы от плеча до кисти на мгновение вспомнили правильную форму. Клинок пошёл точнее, жёстче. Вошёл в шею до позвонков. Визг оборвался.

[Получено: 1 СО | Баланс: 13][Навык «Усиленный удар» — освоение: 12%]

Артём шагнул через тело, споткнулся о чужое — уже мёртвое, убитое кем-то до него. Покачнулся, врезался плечом в стенку хижины. Жерди скрипнули. Выпрямился.

Справа — крик: «Левый фланг!»

Из-за навеса с сохнущими шкурами вываливалась группа — семь, может, восемь гоблинов. Часть с копьями, часть с дротиками. Строем. Кривым — но строем.

Щиты встали. Стрелы полетели. Два гоблина упали. Третий шёл дальше со стрелой в плече.

Лис стоял на краю прохода и стрелял так, как Артём ещё не видел: болт — перезарядка — болт — перезарядка, и каждое движение было быстрым и злым, будто он целился не в гоблинов, а в тот конкретный проход, где неделю назад его брата утащили крюками в темноту.

Артём не стал считать, сколько Лис положил. Это было его дело.

Бой рассыпался на десятки локальных схваток.

У грибных грядок — короткая, злая. У складов — длиннее, потому что гоблины защищали припасы яростнее, чем собственные хижины. На настилах — неприятная, потому что сверху кидали камни и дротики, а снизу было не дотянуться, пока стрелки не подавили огневые точки.

Артём работал молча, экономно, в строю. Копьё через зазор. Полшага. Щит. Укол. Не геройствовать. Не выбрасываться. Не отрываться.

Двадцатый убитый он перестал считать сознательно.

Потому что считать стало вредно. Счёт отвлекал. Каждое «плюс один СО» мигало перед глазами и крало полсекунды внимания, а в полсекунды здесь помещалось чужое копьё.

Он просто бил.

Бил, когда открывалось окно.

Бил, когда из дыма выскакивал силуэт.

Бил, когда Игорь давал знак или когда знака не было, но тварь была уже в двух метрах.

На тридцать каком-то — он потерял счёт — из бокового прохода вышел гоблин, который отличался от остальных. Шире. Спокойнее. В чешуйчатом нагруднике из стальных обрезков, с короткой булавой и железным щитом. Не рядовой. Десятник или старший.

Он не кинулся вперёд, как остальные. Стоял, оценивал, ждал момент. Потом ударил — точно, с шагом, целя булавой в колено.

Артём успел поднять щит, но удар пришёлся в край и сорвался вниз, по голени. Набедренник принял часть, но ногу прострелило болью до бедра. Он отступил, споткнулся. Гоблин шагнул за ним.

Игорь ударил сбоку — булава в плечо. Тварь развернулась. Борода зашёл с другой стороны и рубанул топором в бок, туда, где чешуя не закрывала стык. Гоблин рухнул на колени. Артём, уже поднявшись, добил мечом в шею.

[Получено: 2 СО]

Он смотрел на тело и думал: хороший материал. Широкие плечи. Чешуйчатый нагрудник. Навык — скорее всего. Стоит семь маны. Может, восемь.

Надо взять.

Но Игорь стоял в трёх метрах. Борода — в двух. Люди кругом.

Не сейчас.

Потом.

Именно в этот момент — ещё один. Мелкий, с коротким луком, выбежал откуда-то справа. Артём увидел его первым. Полшага. Укол в грудь. Толчок щитом, чтобы отбросить.

Тварь упала.

И поверх обычного уведомления о СО вспыхнуло другое окно.

[Уровень повышен: 1 → 2][Получено свободных параметров: 6]

Окно мигнуло и исчезло.

Некогда.

Совсем некогда.

Артём убрал мысль о параметрах в дальний угол головы и перехватил копьё. Слева уже выбегали следующие.

Мишку едва не убили у третьей хижины.

Парень держался неплохо — даже слишком бодро. Бежал быстрее строя, старался дотянуться первым, жадно высматривал, где можно ударить раньше других. Потом у бокового прохода на него вышел гоблин с сеткой.

Обычный. Не командир. Просто тот, кто знал свою работу.

Сетка легла Мишке на плечи и голову, потянула вниз. В ту же секунду из темноты ударило короткое копьё. Если бы не Игорь, который подрубил древко булавой, Мишка остался бы там.

Потом, когда на секунду выдохнули у каменной колонны, Мишка стоял белый и смотрел на разрезанную сетку у своих ног.

— Думал, это как на записях, — выдохнул он.

— Нет, — сказал Борода, смахивая с топора тёмную кровь. — На записях потом монтируют.

Мишка кивнул. Руки у него дрожали, но копьё он не выронил.

— Иди за мной, — сказал ему Артём. — Не впереди. За мной. Понял?

Мишка посмотрел на него, моргнул.

— Понял.

С этого момента парень держался ровнее. Не лучше — ровнее. И это уже было хорошо.

К сорок пятой минуте организованное сопротивление начало ломаться.

Гоблины ещё дрались. Ещё выскакивали из боковых нор. Ещё пытались контратаковать малыми пачками — по пять, по восемь, — которые люди давили числом и строем. Но это была уже агония. Поселение потеряло центр, склады, настилы. Командиры, если и остались, не могли собрать разбитые отряды.

Именно в такие моменты убивают больше всего. Не в красивом первом столкновении. А потом. Когда одна сторона уже проиграла, но ещё не признала этого.

Артём продолжал работать.

Когда первая волна схлынула и Тихон рявкнул «Держать сектора! Склады — по сигналу!», Артём наконец получил свои минуты.

Тихие. Деловые.

Первое тело он убрал у перевёрнутого навеса. Тот самый десятник в чешуе — широкие плечи, железные наручи, рубец на шее. Рядом никого — только два мёртвых рядовых и расколотый ящик. Артём наклонился, будто подобрать тесак. Коснулся тела.

Исчезло.

Второе — позже, у боковой шахты. Копейщик в кожаной броне, с аккуратной перевязью и костяными метками на груди. Не рядовой.

Третье — у входа в склад. Невысокий, плотный, с жёлтым камнем на шнуре и посохом из чёрного корня. Шаман или что-то рядом. Его срезали болтом в висок, тело лежало между бочками. Артём дотянулся, пока рядом спорили о том, кто понесёт ящик.

Каждое движение — меньше секунды. Каждое — на вес золота.

Второй сигнал — три удара в гонг — означал: склады открыты.

Настоящий склад кайлы нашли за низкой каменной аркой, которую прикрывали последние четверо гоблинов в железных масках. Бой за проход получился тесным и злым. Артём принял копьё на щит, ткнул в ответ, не пробил, ударил ещё раз — выше, в лицо под маску. Рядом Игорь работал булавой. Короткий хруст. Масляный визг. Тишина.

Когда вошли внутрь, даже бывалые замерли.

Помещение почти правильной формы. Низкий потолок. Стеллажи из грубых досок, каменные ящики, мешки, сетки. И везде — кайла.

Срезанная. Очищенная. Рассортированная по размеру. Серо-синие куски, пластины, связки стеблей, которые тускло светились в зелёном полумраке. Сотни и сотни единиц.

— Вот теперь рейд точно не в минус, — хрипло сказал кто-то.

Артём не стал ждать.

Руки двигались сами. Мешок — для вида. Поднимал, передавал, складывал вместе со всеми. И параллельно — когда чужой взгляд уходил — гасил самые удобные куски в инвентарь.

Не жадно. Жадность — это когда тянешь больше, чем можешь, и палишься на мелочах. Умно. Средние связки — в инвентарь. Крупные пластины — в общий мешок, они заметны. То, чего не хватятся в общем хаосе.

Кайла исчезала с ладони, как вода в песок.

У дальней стены он заметил стойку с гоблинским оружием. Короткие копья. Тесаки. Щиты из кожи на деревянной основе.

Вот оно.

Не системные артефакты. Просто оружие, которое можно дать мертвецам.

Один короткий тесак и один приличный щит исчезли в инвентаре без свидетелей.

На будущее.

Тихон дал на склады пятнадцать минут.

Этого хватило.

Когда сигнал сбора прозвучал второй раз, Артём отошёл к стене и впервые за весь рейд позволил себе открыть интерфейс.

Сначала — продажа кайлы. Всей, что успел спрятать.

Куски исчезали один за другим. Строка менялась.

[Продано: 1 000 единиц кайлы][Получено: 100 СО]

Потом — подсчёт боевых.

Он прикинул. Дозорный на марше — один. Пять до уровня. Десяток-полтора после. И ещё примерно столько же во время зачистки. Порядка сорока убитых за весь рейд. Может, сорок один, если считать того копейщика у склада, которого он добил в куче ног и щитов.

Баланс: 154 СО.

Артём смотрел на цифру и дышал.

Сто пятьдесят четыре.

Месяц назад он начинал с десяти. Месяц рейдов, месяц расчётов, месяц украденной кайлы и тайных тел в инвентаре. И вот — число, от которого хотелось не радоваться, а просто кивнуть и записать.

Потом — характеристики.

Свободные параметры: 6.

Мана — узкое горло всей ветки. Не сила, не ловкость, не живучесть. Мана.

Обычный гоблин — пять маны на подъём. Десятник — семь. Командир — неизвестно, но явно больше. Тринадцать маны — это два рядовых за цикл, или десятник плюс рядовой. Качественный скачок.

Пять в ману.

Один — в регенерацию. Ускорить восстановление. Конвейер должен работать быстрее.

Подтвердить.

[ХАРАКТЕРИСТИКИ]

Сила: 5 Ловкость: 6 Выносливость: 7 Живучесть: 5 Восприятие: 6 Мана: 13

[ДОП. ХАРАКТЕРИСТИКИ]

Контроль: 3 (эфф. 30) Регенерация: 2

Свободные параметры: 0

Ничего не изменилось снаружи. Тело осталось таким же уставшим. Но внутри возникло то самое тихое чувство, которое он научился ценить больше адреналина.

Система сдвинулась.

Не настроение. Не мотивация. Именно система. Его система. Невидимая для всех остальных.

Он закрыл окно.

После привала ещё два часа чистили прилегающие тоннели.

Не героический заход. Не новый штурм. Добивание. Разведка ближайших ходов. Два боковых отнорка, одна старая шахта, несколько складских камер, пара тупиков с грибниками, где ещё сидели перепуганные гоблины с ножами.

Это было грязно, рутинно и утомительно. Самая неприятная часть любой победы — убедиться, что победа не притворяется.

В одной из боковых камер нашлась ещё оружейная стойка — копья, щиты, кожаная броня. Люди брали неохотно, руки не слушались, мешки забиты. Артём заметил копьё с цельным древком и хорошим наконечником. Секунда — и оно в инвентаре. Второе оружие для мертвецов.

К выходу шли уже вечером.

Большая колонна растянулась, но не рассыпалась. Уставшие люди молчат одинаково — и в этом есть что-то утешительное. Никто не обсуждал героизм. Никто не спорил о долях. Только шаги, лязг, кашель, короткие команды на развилках.

Мишка шёл рядом с Артёмом. Молча. На щеке — чужая кровь, подсохшая до коричневой корки.

— Это всегда так? — спросил он, когда впереди показался свет приёмной зоны.

Артём посмотрел на него.

— Нет. Иногда хуже.

Мишка подумал. Кивнул.

Наверное, это был самый честный ответ.

Когда бетон контрольной зоны оказался под ногами, часть людей выдохнула слишком рано. Так всегда бывает. Подземелье кончается не тогда, когда видишь выход. А когда уже прошёл его.

Но сегодня обошлось.

Они вышли.

Воздух снаружи был холоднее, легче и почти пустой на вкус. После глубины он казался ненастоящим. Артём снял шлем и стоял, дыша полной грудью. Запах бензина, мокрой травы и далёкой шаурмы из палатки у КПП.

Игорь остановился, обернулся.

Посмотрел на своих.

Все пятнадцать на ногах. Раненые — да. Уставшие — да. Но живые.

— Мишка, — сказал Игорь.

— Да?

— В следующий раз не бегай впереди строя.

— Понял.

— И получше лук себе купи. Этот — дерьмо.

Мишка моргнул. Потом понял, что это было что-то вроде приглашения. И впервые за весь день улыбнулся.

Артём стоял чуть в стороне.

Он не улыбался.

Но внутри было ровное, плотное, рабочее чувство. Не радость. Не гордость. То, что приходит, когда длинный расчёт наконец начинает сходиться.

В инвентаре лежали новые тела — сильнее старых. Лежало оружие для мертвецов. Кайла уже превращена в сто СО чистой валюты.

Сто пятьдесят на балансе. Тринадцать маны. Второй уровень.

Это уже не было выживанием на минималках.

Это было начало накопления.

И никто вокруг — ни Игорь, ни Борода, ни Мишка, ни Тихон, ни сто семьдесят три человека, которые сегодня сломали гоблинский город под землёй, — даже не догадывались, что тихий парень с копьём вышел из этого рейда не только бойцом.

Он вышел с заготовкой под армию.

Артём надел шлем обратно, закинул щит за спину и пошёл к автобусной остановке.

Записка на столе дома будет та же.

«Возвращайся.»

Он вернулся.

А всё остальное — завтра.

Глава 12

Первые четыре дня после рейда Артём провёл дома.

Не потому что решил отдыхать. Просто тело напомнило, кто здесь главный. Голень, на которую пришёлся удар булавой десятника в чешуе, распухла к вечеру воскресенья и стала похожа на бревно — багровая, горячая, с тупой болью при каждом шаге. Рёбра слева гудели при глубоком вдохе. На шее, где неделю назад затянулся порез от засады, снова лопнула корка — видимо, от напряжения при штурме. Артём заклеил всё, что мог, намазал мазью, что осталось, и лёг.

Мать посмотрела на его ногу вечером и ничего не сказала. Только поставила на тумбочку кружку с чаем и ушла. Через минуту из коридора донеслось негромкое:

— Мазь заканчивается. Завтра куплю.

— Спасибо.

— И не вставай лишний раз.

— Угу.

Он не вставал.

Лежал, смотрел в потолок, пил чай и ждал, пока мана восстановится. Не самое героическое занятие на свете — но единственное, которое сейчас имело смысл.

К утру понедельника мана была полной. Тринадцать из тринадцати. Два дня — и бак залит до краёв. Регенерация работала ровно так, как он рассчитывал: тихо, незаметно, без ощущений. Просто утром цифра стояла на месте, и можно было действовать.

Артём дождался, пока мать уйдёт на работу. Послушал, как захлопнулась дверь, как простучали шаги на лестнице, как внизу хлопнула подъездная дверь. Потом встал, закрыл комнату на щеколду и достал из инвентаря первое тело.

Рядовой гоблин. Обычный. Из тех, что набрал на большом штурме — мелкий, жилистый, с запёкшейся кровью на груди и остекленевшими жёлтыми глазами. Тело легло на ковёр тяжело и неловко, как мешок с мокрым песком.

Подъём нежити.

Пять маны. Судорога. Хруст. Деревянное движение конечностей. Знакомая процедура.

Мертвец встал. Единицы в каждой строке. Артём проверил команды — шаг, стоп, поворот — и убрал обратно в инвентарь.

Потом — второй. Ещё один рядовой. Тот же алгоритм. Достать, активировать, проверить, убрать. Мана просела до трёх.

Хватит на сегодня.

Артём протёр ковёр влажной тряпкой, открыл окно и сел за стол. На часах — девять утра. Мать вернётся не раньше семи. Весь день впереди.

Он прикинул. Пять тел. Из них два — новых десятника из большого штурма. Один — тот, в чешуйчатом нагруднике, с короткой булавой. Второй — копейщик в кожаной броне, с костяными метками на груди. Оба при жизни были заметно сильнее рядовых. Стоимость подъёма — семь маны каждый. Остальные три — обычные, по пять.

При тринадцати маны за цикл он мог поднять одного десятника и одного рядового за раз. Или двух рядовых и остаться с тройкой в запасе. Арифметика простая: неделя — и все двенадцать будут на ногах.

Не армия. Но уже не пусто.

Артём закрыл тетрадь и посмотрел в окно.

Во дворе мальчишка лет десяти гонял мяч между лужами. Старушка на лавочке кормила голубей. Из пекарни напротив тянуло тёплым хлебом. Обычный летний понедельник в обычном московском дворе.

А он сидит в комнате и поднимает мертвецов.

Забавно.

Телефон зазвонил в полдвенадцатого.

Лёха.

— Власов, ты живой?

— Живой.

— А звучишь как неживой. Мы с Данилой и Настей на Серебряный идём. Там пляж открыли, охрана, сетки, всё как положено. Поедешь?

Артём посмотрел на тряпку, которой вытирал ковёр после трупа гоблина. Тряпка лежала на полу рядом с кроватью, ещё влажная.

— Не, Лёх. Не сегодня.

— Да ладно тебе. Каникулы же. Ты когда последний раз вообще отдыхал?

— Недавно.

— Недавно — это когда?

Артём задумался. Ответ «никогда» был слишком честным, а «в прошлые выходные» — слишком нечестным, потому что в прошлые выходные он участвовал в штурме подземного города на шестьсот гоблинов.

— Я занят, — сказал он. — Тренируюсь.

— Ты всегда тренируешься. Тебе восемнадцать, а ты живёшь как пенсионер после инфаркта.

— Пенсионеры после инфаркта не тренируются.

— Вот именно. Даже они умеют отдыхать. А ты — нет.

Артём невольно усмехнулся.

— Может, на следующей неделе.

— Ты так говоришь каждый раз.

— И каждый раз не вру. Может.

Лёха вздохнул.

— Ладно. Но если тебя через месяц найдут мумифицированным за столом с конспектами, я на похоронах скажу: «Я предупреждал».

— Договорились.

Он положил трубку и несколько секунд смотрел на экран. Лёха Мельников — единственный человек в его жизни, который звонил просто так. Не по делу. Не по рейду. Не по снаряжению. Просто — позвать на пляж. Как нормальные люди.

А нормальные люди не хранят двенадцать трупов в невидимом кармане.

Артём убрал телефон и пошёл на кухню разогревать суп.

Вторник прошёл тихо.

Нога болела меньше. Артём осторожно прошёлся по квартире, потом — до магазина за хлебом и яйцами. На обратном пути остановился у стенда с объявлениями возле подъезда. Среди обычного — расписание вывоза мусора, реклама парикмахерской, чьё-то объявление о потерянной кошке — висела свежая листовка:

ГОРОДСКОЙ ЦЕНТР ПОДГОТОВКИ ПРОБУЖДЁННЫХ. ЛЕТНИЙ ИНТЕНСИВ. Ближний бой, строевая работа, ориентирование в подземельях. Запись до 1 июля.

Артём прочитал, хмыкнул и пошёл дальше. Летний интенсив. Деревянные копья и мягкие наконечники. Для него это осталось примерно там же, где детские кубики.

Дома он сделал лёгкую разминку — осторожно, щадя ногу — и сел за стол. Открыл интерфейс. Мана — семь. Полный бак будет завтра.

Закрыл. Подождал.

Ждать было скучно. Не мучительно, не тяжело — именно скучно. Тело хотело двигаться, а двигаться было рано. Мана хотела тратиться, а тратить было не на что, пока не восстановится полностью. Артём лежал на кровати, листал старый справочник по классификации монстров и думал о том, что самая нудная часть некромантии — это не подъём мертвецов, а ожидание между подъёмами.

В среду позвонил Костя Ефимов.

Это было неожиданно. Костя никогда не звонил. Они не были друзьями. Они даже не были знакомыми в том смысле, в котором это слово подразумевает желание общаться.

— Власов?

— Да.

— Слушай, у отца в магазине нужна подработка. Разгрузка, сортировка, помочь в зале. Платят нормально. Ты же вроде не при делах сейчас?

Артём помолчал.

— С чего ты решил, что я не при делах?

— Ну, каникулы. Все свободны.

— Я не свободен.

— А что делаешь?

— Тренируюсь. Хожу в портал.

— А-а, — протянул Костя с той интонацией, которая означала: «Ну да, ну да, обычный боец первого уровня таскает кайлу за копейки». — Ну, если передумаешь — напиши. Отец нормально платит.

— Спасибо. Не передумаю.

Он положил трубку и подумал: Костя Ефимов предлагает ему подработку в оружейном магазине. Подработку. Разгрузка и сортировка. Для парня, который два дня назад штурмовал подземный город в составе ста семидесяти трёх человек, убил больше сорока гоблинов и вынес из-под земли кайлы на сто тысяч рублей.

Забавно. Но не обидно. Потому что Костя не знал. Никто не знал. И в этом был весь смысл.

В среду вечером мана восстановилась полностью.

Артём поднял ещё двоих: рядового и первого из новых десятников — того, в чешуйчатом нагруднике, широкоплечего, с рубцом на скуле.

Десятник стоил семь маны, как и первый. Тело поднялось тяжелее обычного — рывок был резче, хруст громче, и Артём на секунду напрягся, услышав, как мертвец ударил коленом в пол так, что задрожал стакан на столе. Но потом движения выровнялись, и десятник встал — шире, устойчивее, чем рядовые. Поза другая. Тяжелее. Увереннее.

Перед глазами раскрылось окно.

Поднятый мертвец: гоблин Сила: 3 Ловкость: 2 Крепость: 3 Мана: 1 Навык: Жёсткая стойка Lv.1 Статус: подчинён

Тройки. Не двойки — тройки. В силе и крепости.

И навык — другой. Не «Усиленный удар», а «Жёсткая стойка». Защитный.

Артём открыл описание.

Жёсткая стойка Lv.1 Тип: пассивный / защитный Эффект: снижает входящий физический урон на 5% Активация: автоматическая при получении удара

Автоматическая. Не по команде. Просто — если бьют, срабатывает.

Это означало, что десятник в чешуе при жизни был не атакующим бойцом, а чем-то вроде щитовика. Тем, кто стоял в переднем ряду и принимал удары. И нежизнь сохранила этот навык.

Артём убрал десятника в инвентарь и сел на кровать.

Девять из двенадцати. Два десятника с навыками — один атакующий, один защитный. Шесть рядовых-болванок. Три тела ждут.

В четверг он впервые за четыре дня вышел из дома по-настоящему.

Не до магазина и обратно, а просто — на улицу, в город, без цели. Нога позволяла. Не бегать, но ходить — нормально, без хромоты, только тупая тяжесть в голени при каждом шаге по лестнице.

Город жил своей обычной летней жизнью.

У остановки девчонка лет четырнадцати ела мороженое и листала телефон. Мужик в лёгком защитном жилете прошёл мимо с копьём в чехле и пакетом из продуктового. У торгового центра крутился экран социальной рекламы: «Обнаружил аномалию? Не лезь. Сообщи. Дождись службы контроля.» Из шаурмичной тянуло мясом и луком. В витрине оружейного павильона стояли манекены в новых композитных нагрудниках, и ценник на ближайшем показывал сто девяносто тысяч.

Артём прошёл мимо, купил шаурму на углу, сел на лавку в сквере и стал есть.

Вот она, его обычная жизнь.

Шаурма. Лавка. Лето. Запах бензина и скошенной травы. Дети на площадке. Собака, которая тащит хозяина к фонтанчику. Бабушка с авоськой.

Артём доел шаурму, вытер руки салфеткой и пошёл домой.

По дороге зашёл в аптеку за мазью и в хозяйственный — за тряпками. Старые он уже извёл. Подъём мертвецов на ковре в жилой квартире требовал расходных материалов, о которых не писали ни в одном справочнике по некромантии.

Вечером он включил телевизор.

Обычные новости. Погода. Пробки. Перенос авиарейса из-за активности летающих форм в горном секторе. Открытие нового охраняемого пляжа на Москве-реке. Повышение цен на портальные материалы — кайла подорожала на семь процентов за месяц.

Потом пошёл другой сюжет.

На экране появилась ведущая с тем выражением лица, которое означало: сейчас будет не про погоду.

— Главной новостью дня стало официальное подтверждение обнаружения так называемого «сердца подземелья» в статичном портале номер сорок один на территории Тульской области.

Артём перестал жевать.

На экране пошли кадры: бетонные укрепления у входа в портал, военная техника, люди в тяжёлой броне, жёлто-чёрная лента, прожектора.

— Напомним, портал номер сорок один является одним из старейших на территории Центрального федерального округа. Он был зафиксирован в первые дни Первого катаклизма, пятнадцать лет назад, и с тех пор функционирует как постоянная статичная аномалия. По данным регистрационного управления, за всё время существования портала из него было извлечено более двадцати тысяч тонн портальных материалов. Однако глубинные секторы подземелья оставались практически неизученными.

Корреспондент у лесной кромки:

— По информации штаба операции, в ходе масштабной разведывательной экспедиции, проведённой силами армейских подразделений и сводных групп пробуждённых высокого ранга, в центральном секторе подземелья было обнаружено образование, классифицированное как «ядро» или «сердце» портала — кристаллическая структура.

На экране мелькнула размытая фотография: огромный зал, тусклое свечение, и в центре — нечто, похожее на выросший из пола столб мутного стекла, пронизанный пульсирующими красноватыми жилами. Вокруг него — силуэты людей в броне, и по масштабу было видно, что структура была высотой в несколько этажей.

Уничтожение ядра приведёт к его последующему закрытию в течение семи — четырнадцати дней.

Артём медленно отложил вилку.

— Однако, — продолжил корреспондент, — ядро расположено в самом центре крупнейшего из обнаруженных подземных поселений. По данным разведки, поселение насчитывает от 40 до 60 тысяч особей, включая гоблинов различных типов, и предположительно несколько особей более высокого порядка, также рядом с городом обнаружены разные поселения гоблинов которые также насчитывают до тысячи особей в каждом.

На экране показали схему: концентрические кольца вокруг центральной точки. Первое кольцо — «внешние патрули». Второе — «палисады и укреплённые позиции». Третье — «жилые секторы». Четвёртое — «центральное поселение». И в самом центре — красная точка. Ядро.

— В связи с этим Министерство обороны совместно с Управлением портального контроля объявило о подготовке масштабной операции по зачистке подземелья и уничтожению ядра. Операция запланирована на конец июля. К участию привлекаются армейские подразделения, подразделения портального контроля и сводные группы пробуждённых.

Ведущая снова появилась в кадре.

— Отдельно сообщается, что для обеспечения операции объявлен открытый набор пробуждённых для участия в рейдовых и обеспечивающих группах. Регистрация ведётся через портал государственных услуг и региональные центры учёта пробуждённых.

Артём сидел неподвижно и смотрел на экран, а внутри уже работала машинка.

Крупнейшее поселение, в этом портале. Старейший портал. Хобгоблины.

Хобгоблины.

Он вспомнил урок Елены Викторовны. Слайд на доске: хобгоблин — более рослый, массивный, в примитивной броне. Существо Второго класса опасности. Эволюционировавший гоблин — тот, которого убивать достаточно долго и достаточно проблемно, может иметь множество навыков обычно у таких хобгоблинов образовывается ядро, и чтобы из гоблина получился хобгоблин он должны прожить достаточно долго и достаточно многих убить. чтобы перейти на следующую ступень. У всех существ есть уровень.

Если обычный десятник при подъёме давал двойки-тройки и боевой навык, то хобгоблин…

Артём не стал додумывать. Додумывать без данных — гадание. Но одно он знал точно: если в этом городе есть хобгоблины, и если хотя бы один из них окажется на полу после штурма, и если у Артёма будет секунда без свидетелей…

Инвентарь примет.

А потом — когда-нибудь — когда хватит манны, чтобы поднять.

Он взял телефон, открыл браузер и вбил: «Портал 41 Тульская область набор рейд».

Первая ссылка — портал государственных услуг. Раздел «Портальное управление». Подраздел «Операция "Корень"». Красный баннер вверху: «Регистрация участников открыта».

Артём нажал.

Анкета была длинной, но не сложной. ФИО. Дата рождения. Номер удостоверения пробуждённого. Уровень. Класс. Тип боевого профиля. Наличие навыков. Опыт рейдов. Группа — если есть.

В графе «Класс» Артём написал: «Воин».

В графе «Навыки»: «Усиленный удар».

В графе «Опыт»: «Шесть рейдов, портал №17, в том числе участие в зачистке крупного поселения».

В графе «Группа»: «Группа Игоря Волкова».

Он перечитал анкету. Всё правильно. Всё — та версия, которую видел мир. Обычный боец ближнего боя второго уровня. Один навык. Шесть рейдов. Ничего особенного.

Отправил.

Подтверждение пришло через двенадцать минут.

«Ваша заявка принята. Статус: на рассмотрении. Ожидайте уведомления в течение 5 рабочих дней. При положительном решении вам будет направлена инструкция по месту и времени сбора, а также перечень необходимого снаряжения.»

Артём закрыл телефон и откинулся на спинку стула.

Месяц.

Тридцать дней до операции.

Если каждые выходные — рейд, то четыре захода. За первый штурм он заработал сто пятьдесят четыре СО. За обычный — двадцать пять-тридцать. Но теперь он знал маршруты лучше, работал быстрее, собирал эффективнее. Если второй пояс после зачистки крупного поселения стал безопаснее, значит, можно уходить глубже. Больше кайлы. Больше контактов. Больше СО.

И ещё: снаряжение.

Меч тупился. Щит — старый, лёгкий, для второго ряда. Копьё — обычное железо, без усиления. Всё это работало на первых шести рейдах, но для операции, где придётся стоять в строю против хобгоблинов, этого уже мало, а там будут наверное еще и маги от которых обычный достах и щит не поможет.

Нужно системное оружие. Нужен строевой щит. Нужно перестать быть парнем из второго ряда и встать в первый.

Потому что во втором ряду ты подвижнее, да. Но ты меньше участвуешь в драках. Меньше убийств. Меньше СО.

В первом ряду опаснее. Но и доходнее.

Артём вызвал интерфейс и посмотрел на баланс.

154 СО.

Он закрыл окно.

Тридцать дней. Четыре рейда. И к концу — он должен быть готов.

Не к экскурсии. К войне.

Следующие три недели сложились в ритм, который Артём выстроил с точностью швейцарских часов.

Понедельник — среда: восстановление, подъём тел, бытовые дела, ремонт снаряжения.

Четверг — пятница: подготовка к рейду, сборы, проверка экипировки.

Суббота — воскресенье: портал.

Понедельник — снова.

Группа Игоря выросла до восемнадцати человек. Мишка остался — после большого штурма он перестал бегать впереди строя и начал слушать. Длинный — тоже. Вера с копьём. Лис с новым луком. Борода с топором. И ещё семеро новых, которых Артём знал по именам, но не по жизни.

Первый рейд после штурма прошёл ровно.

Второй пояс оказался чище, чем ожидалось — большое поселение, которое они сломали с Тихоном, действительно оттянуло на себя основную массу гоблинов из окрестных ходов. Кайла росла густо и почти без охраны. Стычки были, но мелкие — по два-три гоблина, которых растреливали из лука.

Артём работал. Резал стебли. Выламывал включения. И параллельно — когда никто не смотрел — ложил куски в инвентарь.

Десять единиц — один СО.

За первый рейд — шестьдесят три СО. Рекорд. Второй пояс был щедрее прежнего.

[Баланс: 217 СО]

Второй рейд оказался жёстче.

Они ушли дальше обычного — за отметку, где раньше начинались дозорные гоблинского поселения. Теперь дозоров не было, но их место заняло кое-что другое: одичавшие группы, потерявшие связь с разрушенным центром. Мелкие стаи без командиров, злые и голодные, которые кидались на людей не из тактики, а из отчаяния.

Контактов было много.

Артём убил одиннадцать за два дня.

[Баланс: 271 СО]

Навык «Усиленный удар» дополз до шестнадцати процентов освоения.

Третий рейд — последний перед операцией.

Игорь повёл группу по новому маршруту, который разведал Лис. Узкий боковой ход, выводивший к нетронутой жиле кайлы — толстой, с крупными узлами, из которых серебристо-бурые включения торчали, как ядра из перезрелых плодов. За час набрали больше, чем обычно за два.

Стычка была одна — четвёрка гоблинов-копейщиков, которые выскочили из бокового хода и нарвались на строй. Артём принял первого щитом, ткнул копьём в грудь, добил мечом. Второго взял Борода. Третьего — Длинный. Четвёртый попытался бежать. Лис уложил его стрелой в спину, не моргнув.

[Баланс: 324 СО]

Триста двадцать четыре.

Артём стоял в приёмной зоне, с мешком кайлы за спиной, с кровью на наручах и сухой коркой пота под шлемом, и смотрел на цифру.

Триста двадцать четыре системных очка. Плюс деньги — почти четыреста тысяч рублей на счету, с учётом доли от трофеев и предыдущих накоплений.

Хватит.

В магазин он пришёл в четверг, за неделю до отъезда.

Тот самый магазин. Боковой ряд за рынком, где пахло кожей, оружейной смазкой и чем-то кисловатым, похожим на въевшийся в подкладки шлемов старый пот. За прилавком стоял тот же сухой мужик с перебитым носом и двумя недостающими фалангами на левом мизинце. Он узнал Артёма сразу.

— Определился?

— Да.

— Хорошо. Опять подержанное?

— Нет. На этот раз — с усилением.

Продавец чуть приподнял бровь. Потом кивнул.

— Пошли.

Он повёл не в боковой ряд, где висели вещи после ремонта, а вглубь магазина — туда, где стояли стеклянные витрины с пластинами-ценниками и мягким светом ламп. Здесь пахло иначе: свежей кожей, маслом и тем неуловимым, слегка металлическим запахом, который исходил от системного оружия, будто вещь помнила портал, из которого пришёл материал для её создания.

— Что ищешь?

— Копьё. С бонусом к ловкости.

— Строевое или охотничье?

— Строевое.

Продавец посмотрел на него чуть внимательнее обычного.

— Быстро вырос.

Это было сказано ровно, без эмоций. Продавец не стал уточнять, как именно освободилось место в первом ряду. Он знал. Все, кто работал с рейдовиками, знали.

Копьё оказалось не таким, как Артём ожидал.

Внешне — почти обычное. Прямое древко из композита, чуть длиннее стандартного, с хорошим балансом и наконечником из портальной стали. Ничего выдающегося. Ни свечения, ни гравировки, ни дурацких узоров. Просто копьё.

Но когда Артём взял его в руку и перехватил, что-то изменилось. Не в ощущении — в результате. Рука двигалась так же. Мышцы работали так же. Но копьё ложилось в хват чуть точнее, чуть быстрее, чуть увереннее. Как будто между ладонью и древком убрали невидимый зазор.

— Плюс один к ловкости, — сказал продавец. — Не чувствуется напрямую. Но через неделю заметишь разницу. Движения станут чуть чище. Перехваты — чуть быстрее.

— Сколько?

— Семьдесят.

Артём кивнул.

— Беру. И щит.

— Какой?

— Строевой. Большой. Для передней линии.

Продавец провёл его к стойке с щитами. Здесь было три варианта, и Артём сразу увидел нужный.

Широкий, тяжёлый, с прямым верхним краем и закруглённым нижним. Стальная основа с композитными пластинами, кожаная обивка, двойной ремень. Не баклер для второго ряда. Стена. Вещь, за которой можно спрятать не только себя, но и человека рядом.

Артём снял его со стойки и сразу почувствовал разницу. Старый щит весил килограммов пять. Этот — все десять, а может, и больше. Но вес распределялся иначе: ремни сидели плотнее, центр тяжести был ниже, и рука не проваливалась, а упиралась в щит, как в стену.

— Системное усиление, — сказал продавец. — Плюс один к силе, плюс один к выносливости. Стопроцентная портальная сталь, композитный каркас, двойная клёпка. После ремонта, но качественного. Предыдущий владелец ходил с ним два года и жив до сих пор.

— Редкость, — сказал Артём.

— Именно, — продавец усмехнулся. — Сто семьдесят.

Артём прикинул. Семьдесят за копьё, сто семьдесят за щит. Двести сорок тысяч. У него на счету — почти четыреста. Останется сто шестьдесят. На вход в портал, на расходники, на дорогу до Тульской области и обратно. Тесно, но не критично.

— Беру.

Продавец оформил покупку быстро — бумаги, подписи, гарантийный лист на системное усиление. Потом, пока Артём привыкал к весу нового щита, достал из-под прилавка маленькую жестяную банку.

— Вот. Смазка для ремней. Бесплатно. Системные щиты капризные — если ремень пересохнет, начнёт скрипеть в самый неподходящий момент.

— Спасибо.

— И ещё, — продавец посмотрел на него тем взглядом, который Артём уже научился узнавать: взгляд человека, который видел много молодых парней с новым оружием. И не все из них возвращались. — Куда собрался?

— Тульская область. Операция «Корень».

Продавец помолчал.

— Серьёзно, — сказал он. Не вопрос. Констатация.

— Да.

Продавец кивнул. Потом сказал — негромко, без нажима, как говорят вещи, которые не хочется говорить, но нужно:

— Слушай, парень. Я не знаю, что ты там видел и чему научился. Может, много. Может, достаточно. Но «Корень» — это не зачистка стоянки на двести голов. Там будут хобгоблины. А хобгоблин — это не большой гоблин. Это другое существо. Быстрее, умнее, с навыками. Некоторые — с бронёй, которую обычное копьё не берёт. Если увидишь такого — не лезь один. Понял?

— Понял.

— Вот и хорошо.

Артём вышел из магазина с копьём в чехле и щитом за спиной. Новый вес тянул плечи непривычно — тяжелее, чем раньше, но и надёжнее. Копьё в чехле ощущалось не просто как палка с железом на конце, а как продолжение руки, которое будет слушаться чуть лучше, чем прежнее.

Он шёл по улице, и город вокруг был всё тем же: машины, вывески, люди с пакетами, дети на площадках, запах шаурмы и бензина. Никто не оборачивался на парня в обычной куртке с копьём и щитом. Таких в этом мире было достаточно, чтобы глаз давно перестал цепляться.

Дома он разложил всё на полу и долго смотрел.

Шлем — старый, проверенный, с потёртостями от шести рейдов. Нагрудник — после ремонта, с новыми заклёпками на левом плече. Наручи — те же, что с первого захода. Набедренники с коленными чашками — спасли ногу дважды. Копьё — новое, системное, +1 к ловкости. Щит — новый, строевой, +1 к силе, +1 к выносливости. Меч — старый, обычная сталь, правленый дважды. Нож — тот самый, из секции.

Не идеальный комплект. Не блестящий набор из витрины. Половина — бывшая в употреблении. Половина — со следами чужих жизней. Но каждый предмет был проверен. Каждый ремень — подтянут. Каждая пластина — на месте.

Он вызвал интерфейс.

[ СТАТУС ]

Имя: Артём Власов Уровень: 2

Класс: Геймер Подкласс: Мультикласс Особенность: Кукловод

Системные очки: 324 Свободные параметры: 0

[ ХАРАКТЕРИСТИКИ ]

Сила: 5 (+1 щит) = 6 Ловкость: 6 (+1 копьё) = 7 Выносливость: 7 (+1 щит) = 8 Живучесть: 5 Восприятие: 6 Мана: 13

[ ДОП. ХАРАКТЕРИСТИКИ ]

Контроль: 3 (эфф. 30) Регенерация: 2

[ НАВЫКИ ]

Усиленный удар Lv.1 — освоение: 16% Подъём нежити Lv.1 — освоение: 16%

[ ИНВЕНТАРЬ: 2,8 м³ / 5,0 м³ ]

Поднятые мертвецы: 12 — Рядовые: 8 (параметры: 1/1/1/0) — Десятник-1 (параметры: 2/2/2/1, навык: Усиленный удар Lv.2) — Десятник-2 «чешуя» (параметры: 3/2/3/1, навык: Жёсткая стойка Lv.1) — Десятник-3 (параметры: 2/2/2/1, навык: Усиленный удар Lv.2) — Десятник-4 (параметры: 2/3/2/1, навык: Точный выпад Lv.1)

Оружие в инвентаре: тесак (1 шт.), щит гоблинский (1 шт.), копьё гоблинское (1 шт.) обычное копье (1 шт.) щит баклер (1 шт.)

Кайла: 4 единиц

Артём смотрел на строки и считал.

Двенадцать мертвецов. Четыре — с навыками. Оружия — на троих.

Глава 13

Подтверждение пришло в пятницу вечером.

Артём сидел на кухне, доедал макароны с тушёнкой и листал телефон, когда экран мигнул уведомлением.

«Операция "Корень". Статус заявки: одобрена. Колонна №3. Москва — Тула. Отправление: 27 июля, 05:00. Точка сбора: КПП "Южный-12", Варшавское шоссе. Прибытие: 27 июля, ориентировочно 18:00–20:00. При себе иметь: удостоверение пробуждённого, полный комплект боевого снаряжения, запас воды и пищи на сутки, средства личной гигиены. Размещение в пункте назначения — самостоятельно.»

Ниже — ссылка на подробную инструкцию.

Артём открыл.

Инструкция была длинной, сухой и написанной тем казённым языком, который превращает даже конец света в параграф с подпунктами. Но суть была простой.

Бойцы ближнего боя распределяются по бронированным грузовым машинам открытого типа — без крыши, с откидными бортами, чтобы в случае нападения можно было быстро покинуть транспорт и принять строй. К каждой машине прикрепляется огневая поддержка: один маг дальнего боя или стрелок, один лучник или арбалетчик, один целитель. Строевые бойцы — основная масса, по восемь-десять человек на машину.

Колонна движется в сопровождении армейского конвоя. Скорость — маршевая, определяется самым медленным элементом. Остановки — на перевалочных пунктах, по графику. Самовольное покидание транспорта вне остановок запрещено.

Артём прикинул в уме. Москва — Тула, сто восемьдесят километров. На гражданской машине — два с половиной часа. Но колонна — это не гражданская машина. Колонна — это танки, бронетранспортёры и грузовики, которые едут со скоростью самого медленного звена. А самое медленное звено — это танк. Маршевая скорость танка по шоссе — километров сорок в час. В колонне, с дистанцией, с остановками на проверку, с перестроениями — двадцать пять, может, тридцать. Плюс перевалочный пункт. Плюс непредвиденное.

Шесть-семь часов чистого хода. Десять-двенадцать с остановками. Выезд в пять утра — прибытие к вечеру.

Целый день в открытом грузовике.

Артём закрыл инструкцию и посмотрел на часы. Десять вечера. Завтра — суббота. Послезавтра — воскресенье. В понедельник — выезд.

Два дня на то, чтобы собраться, попрощаться и принять пару решений, которые он откладывал.

Он открыл интерфейс.

324 СО.

Триста двадцать четыре системных очка. Больше, чем когда-либо. И в голове уже несколько дней крутилась мысль, которая не давала покоя.

Он боец ближнего боя. Копьё, щит, меч. Один навык — «Усиленный удар», пять процентов к физическому урону, работает по одной цели. Хорошо для дуэли. Хорошо для строя, где бьёшь через щель в щитах одного конкретного гоблина.

Но операция «Корень» — это не строй против десятка. Это сорок-шестьдесят тысяч особей. Это толпы. Это волны. Это моменты, когда на тебя идут не по одному, а сразу, и единственный шанс — ударить по площади. А у него нет ничего, что бьёт по площади.

Артём открыл магазин Системы и вбил в поиск: массовый урон, ближний бой.

Список был обширными. Но один выбивался из ряда.

Удар холода Lv.1 Тип: активный / массовый Класс: воин Требования: оружие ближнего боя

Урон: (0,5 × Сила + 0,7 × Ловкость + 0,2 × Маны) × 2 урона, Область: конус, 3 метра перед оружием

Затраты: 4 маны, 5% выносливости

Цена: 250 СО

Артём перечитал описание трижды.

Конус. Три метра. Массовый.

Он подставил свои текущие параметры. Сила 6 (с щитом), ловкость 7 (с копьём), мана 13.

Урон: (0,5 × 6 + 0,7 × 7 + 0,2 × 13) × 2 = (3 + 4,9 + 2,6) × 2 = 10,5 × 2 = 21.

Двадцать один единица урона по площади. Не по одной цели — по всему, что стоит в конусе перед копьём на три метра.

Для рядового гоблина с единицей в живучесте— это смерть. Для десятника — тяжёлое ранение. Для хобгоблина — неизвестно, но точно не пустой звук.

Затраты: четыре маны и пять процентов. При его тринадцати единицах маны — три полных применения. Может, чуть больше, если между ударами будет время на частичное восстановление.

Три удара по площади. Три волны холода. Три момента, когда из обычного строевого бойца он превращается в того, кто может остановить натиск толпы.

Не бесконечно. Не бесплатно. Но в нужную секунду — достаточно.

250 СО.

Он посмотрел на баланс.

324 минус 250 — семьдесят четыре.

На семьдесят четыре СО можно взять расходники. Зелья восстановления — маны, здоровья, выносливости. Те самые мелкие бутылки из раздела расходников, которые на старте казались роскошью, а теперь были необходимостью.

Артём просчитал ещё раз. Потом ещё.

Потом купил.

Навык приобретён: УДАР ХОЛОДА Lv.1 Списано: 250 СО Остаток: 74 СО

Он закрыл глаза на секунду. Внутри — ничего нового. Никакого холодка по руке, никакого ощущения силы. Просто строка в списке навыков. Как и «Усиленный удар» два месяца назад. Как и «Подъём нежити» месяц назад.

Потом он открыл расходники и начал считать.

Малый флакон восстановления маны — 5 СО. Восстанавливает 3 единицы маны. Малый флакон жизни — 5 СО. Восстанавливает часть здоровья. Малый флакон выносливости — 4 СО. Восстанавливает выносливость.

Пять маны, пять жизни, пять выносливости. Итого — пятнадцать флаконов.

[Списано: 70 СО | Остаток: 4 СО]

Четыре СО.

Почти ноль. Опять.

Артём закрыл магазин и откинулся на стуле. В инвентаре, рядом с двенадцатью мертвецами и гоблинским оружием, теперь лежали пятнадцать флаконов — невидимая аптечка, которая могла спасти ему жизнь. Или продлить бой на те критические минуты, когда разница между «устоял» и «лёг» измеряется одним глотком.

Он посмотрел на список навыков.

[ НАВЫКИ ]

Усиленный удар Lv.1 — освоение: 16% Эффект: +5% к силе физического удара Затраты: 2% выносливости, 10% маны

Подъём нежити Lv.1 — освоение: 16% Позволяет поднять и подчинить нежить из подходящего материала. Затраты: 5–7+ маны (зависит от качества материала)

Удар холода Lv.1 — освоение: 0% Урон: (0,5 × Сила + 0,7 × Ловкость + 0,2 × Маны) × 2 Область: конус, 3 метра Затраты: 4 маны, 25% выносливости

Три навыка. Один — точечный усилитель. Один — массовая атака. Один — некромантия. Для второго уровня — непривычно широкий арсенал. Обычный пробуждённый на втором уровне имел один навык, максимум два. Три — это уже у богачей.

В воскресенье Артём собирался.

Не спеша. Методично. Проверяя каждый ремень, каждую пластину, каждый шов. Шлем. Нагрудник. Наручи. Набедренники. Копьё — новое, системное. Щит — новый, строевой. Меч. Нож. Вода — две фляги. Сухпай на двое суток. Бинты, пластырь, мазь. Смоляные шашки — четыре штуки. Верёвка. Огниво. Запасные ремни.

Рюкзак получился тяжелее, чем на обычный рейд. Артём взвесил его на руке и подумал, что к вечеру понедельника спина напомнит о себе.

Мать вернулась с работы в семь.

Артём сидел на кухне. Снаряжение было сложено у двери — рюкзак, копьё в чехле, щит в мешке. Она увидела всё это ещё из прихожей, до того как сняла куртку.

Несколько секунд она просто стояла и смотрела на две сумки, которые были заметно больше обычных субботних.

— Это не на выходные, — сказала она.

— Нет.

— Куда?

— Тульская область. Операция «Корень». Ты, наверное, видела в новостях.

Она не ответила сразу. Прошла на кухню, поставила пакет на стол, медленно расстегнула куртку. Движения были точными, привычными, но Артём видел, как у неё чуть изменился ритм дыхания — стал ровнее, контролируемее. Так дышат люди, которые стараются не показать, что внутри что-то оборвалось.

— Видела, — сказала она наконец. — Там город. Гоблинский. Сорок тысяч.

— До шестидесяти.

— И ты туда.

— Да.

Она налила воды в чайник. Поставила на плиту. Щёлкнула конфоркой. Всё — не оборачиваясь.

— Когда?

— Завтра. Выезд в пять утра.

— Колонна?

— Да. С военным сопровождением. Танки, бронетранспортёры, всё серьёзно.

— И от этого мне должно стать легче?

Артём промолчал. Потому что честный ответ был «нет». И они оба это знали.

Чайник начал шуметь. Мать стояла у плиты, опершись ладонями о край, и смотрела на конфорку так, будто пламя могло подсказать ей правильные слова.

— Мне ведь бессмысленно просить тебя не ехать, — сказала она тихо.

— Да.

— Потому что ты всё равно поедешь.

— Да.

— И ты скажешь, что подготовился. Что у тебя опыт. Что это не первый рейд.

— Скажу. Потому что это правда.

Она повернулась. Глаза были сухими, но в них было что-то, от чего Артёму стало тяжело в груди. Не слёзы — что-то хуже. Усталое, привычное принятие того, что твой ребёнок раз за разом уходит туда, откуда может не вернуться, и ты ничего не можешь с этим сделать.

— Сколько дней? — спросила она.

— Не знаю точно. Дорога — день. Потом подготовка. Потом операция. Может, неделя. Может, десять дней.

— Связь будет?

— На поверхности — да. В портале — нет. Как обычно.

— Значит, я буду ждать, как обычно.

— Да.

Чайник закипел. Она сняла его с плиты, разлила по кружкам, поставила одну перед ним. Чай пах мятой — она всегда пила мятный, когда нервничала, хотя сама говорила, что просто любит вкус.

Они пили молча. За окном темнело. Город зажигал фонари.

Потом мать сказала:

— Деньги есть?

— Да.

— Хватит?

— Да.

Она кивнула. Потом посмотрела ему в глаза и сказала — ровно, без дрожи, тем голосом, который он слышал каждую субботу:

— Возвращайся.

Одно слово. Как всегда.

Но в этот раз оно весило больше.

— Вернусь, — сказал Артём.

Она не стала спрашивать, обещает ли он. Не стала говорить «береги себя» или «не лезь на рожон». Просто допила чай, убрала кружку в раковину и ушла к себе.

Артём посидел ещё несколько минут. Потом встал, вымыл обе кружки, вытер стол и пошёл спать.

Будильник стоял на четыре утра.

Утро было тёмным и холодным.

Четыре ноль-ноль. За окном — ни рассвета, ни намёка на него. Только фонари, мокрый асфальт и тишина, которая бывает только в тот час, когда даже собачники ещё не вышли.

Артём оделся, надел нагрудник поверх плотной рубашки, затянул ремни. Наручи. Набедренники. Шлем — в руку. Копьё в чехле — за спину. Щит в мешке — на плечо. Рюкзак — на второе плечо. Нож — на поясе. Меч — на поясе.

На кухне мать уже стояла. В четыре утра. В халате, с невыспавшимся лицом и чашкой кофе, от которой шёл пар.

На столе — контейнер с бутербродами, завёрнутый в полотенце. Рядом — термос.

— Кофе, — сказала она. — Крепкий.

— Спасибо.

Он убрал контейнер и термос в рюкзак. Проверил карманы — телефон, кошелёк, удостоверение пробуждённого, распечатка с данными колонны.

У двери он остановился. Мать стояла в коридоре, прислонившись к стене, со скрещенными руками.

— Ну, — сказала она.

— Ну.

Больше слов не было. Она шагнула вперёд, коротко обняла его — неловко, потому что нагрудник мешался, и копьё за спиной торчало в стороны, — и тут же отступила.

— Иди.

Он кивнул. Открыл дверь. Вышел.

За спиной тихо щёлкнул замок.

КПП «Южный-12» на Варшавском шоссе оказался не просто контрольно-пропускным пунктом, а целым перевалочным узлом, развёрнутым для операции.

Артём добрался на такси к половине пятого. Водитель — хмурый мужик лет пятидесяти — покосился на копьё и щит, но ничего не сказал. В этом городе к таким пассажирам привыкли.

У КПП уже было людно. Не толпа — организованное движение. Люди в броне и без неё, с рюкзаками и оружейными чехлами, прибывали группами и поодиночке. Военные в форме проверяли документы у шлагбаума. Прожектора заливали площадку белым резким светом. Пахло дизельным выхлопом, мокрым бетоном и кофе из полевого ларька.

За шлагбаумом открывался вид, от которого Артём на секунду замедлил шаг.

Колонна.

Не просто колонна — конвой. Растянувшийся по площадке и дальше, вдоль обочины шоссе, на несколько сотен метров.

Артём медленно шёл вдоль строя машин и считал.

Грузовые бронированные машины открытого типа — те самые, в которых поедут бойцы. Тяжёлые, с усиленными бортами, но без крыши. Борта — откидные, на петлях, чтобы можно было быстро выпрыгнуть и развернуться в строй. Внутри — скамейки вдоль бортов, крепления для оружия, сетки для рюкзаков. По восемь-десять посадочных мест. Он насчитал шестнадцать таких машин.

Бронированные автобусы — полностью закрытые, с узкими окнами и бойницами. Для нестроевых: инженеры, медики, снабженцы, штабные, не пробужденные, четырнадцать штук.

Всего — тридцать машин для перевозки людей.

Дальше — тяжёлая техника.

Десять броневиков с крупнокалиберными пулемётами на турелях. Стволы смотрели в небо под углом, зачехлённые, но даже в чехлах они выглядели так, что хотелось отойти на шаг. Возле каждого броневика стоял расчёт — двое-трое военных в полной выкладке.

Четыре машины с противотанковыми ракетными комплексами — установленные на бронированные грузовые шасси, с характерными коробчатыми пусковыми, направленными вперёд. Артём видел такие по телевизору, в сюжетах о зачистке крупных гнёзд. Против огров и прочей крупной дряни.

Полностью бронированные грузовики — запечатанные, тяжёлые, с армейской маркировкой. Снаряжение, боеприпасы, расходники, медикаменты. Без окон, без дверей, только задние ворота с замками.

И наконец — три танка.

Они стояли в голове колонны, тяжёлые, приземистые, с широкими гусеницами и стволами, которые даже в неподвижности выглядели как аргументы, не допускающие возражений. Двигатели молчали, но от машин исходило ощущение массы — такой тяжёлой и неоспоримой, что казалось, будто асфальт под ними прогибается чуть глубже, чем под остальными.

Артём смотрел на всё это и чувствовал одновременно две вещи. Первая — облегчение. Это не группа из двенадцати человек с копьями и рюкзаками, идущая в подземелье на свой страх и риск. Это государственная машина.

Вторая — тяжёлое, трезвое понимание: если для операции нужны танки и ракетные комплексы, значит, то, что ждёт в дороге, достаточно страшно, чтобы одними копьями не обойтись.

Регистрация заняла пятнадцать минут. Документы, сверка данных, номер машины, номер места. Артёму достался грузовик номер семь, третья скамейка справа.

Когда он подошёл к машине, там уже сидели шестеро.

Трое мужиков лет тридцати-тридцати пяти, молчаливых, в однотипной потёртой броне — видно, что ходят вместе давно. Парень чуть старше Артёма с двумя короткими мечами на поясе и слишком новым нагрудником. Женщина лет сорока с копьём и лицом, на котором не было ни нервозности, ни интереса — только привычное рабочее выражение. И ещё один — крупный, тяжёлый, с боевым топором, который лежал поперёк коленей как домашняя кошка.

Артём забросил рюкзак в сетку, пристроил копьё в крепление, сел и стал ждать.

Никто не представился. Никто не завязал разговор. Утро было слишком раннее для светской беседы, а люди, которые едут, обычно не начинают знакомство.

Через пятнадцать минут к машине подошли ещё трое. Завершающие — маг, лучник, целитель. Прикреплённые к грузовику огневая поддержка и медик. Маг — невысокий мужик лет за сорок, с короткой бородой и посохом, который больше походил на дубину. Лучник — молодая женщина с арбалетом и колчаном на бедре. Целитель — худой парень с медицинской сумкой и тем выражением лица, которое Артём уже научился узнавать: «Я здесь не потому, что хочу, а потому, что должен».

Они сели в передней части кузова, у кабины.

В пять ноль-пять колонна двинулась.

Не резко, не красиво. Просто впереди загудел двигатель, потом второй, потом третий, и волна рёва покатилась назад по строю, пока весь конвой не ожил разом. Танки пошли первыми — медленно, уверенно, сотрясая асфальт. За ними — броневики. Потом грузовики.

Грузовик номер семь дёрнулся, качнулся и поехал.

Артём сидел на жёсткой скамейке, прислонившись спиной к борту, и смотрел, как Москва медленно уплывает назад.

Сначала — промзоны, складские районы, бетонные заборы с колючкой. Потом — МКАД, широкий, серый, с редкими машинами в этот час. Потом — загородное шоссе, и город начал растворяться в утреннем тумане: высотки стали ниже, реже, между ними появились деревья, потом поля, потом — бесконечная лента дороги, серая и мокрая.

Было холодно. Открытый кузов не защищал от ветра, и к шести утра Артём пожалел, что не надел под нагрудник что-нибудь теплее. Рядом мужик с топором натянул капюшон и закрыл глаза. Парень с двумя мечами ёжился, но молчал. Женщина с копьём сидела неподвижно, будто ветер её не касался.

Колонна шла ровно, не быстро. Танки задавали темп — и темп этот был неторопливым, тяжёлым, уверенным. Артём попытался прикинуть скорость — по столбам вдоль дороги, по знакам — и вышло где-то двадцать пять — тридцать километров в час. Быстрее на танках не поедешь, а колонна подстраивалась под самое медленное звено.

Пейзаж менялся медленно.

Подмосковье — плоское, зелёное, с перелесками и полями. Деревни по обочинам — обычные, с покосившимися заборами и спутниковыми тарелками на крышах. Но кое-где между деревнями стояли вещи, которых пятнадцать лет назад не было: бетонные блоки у дороги, наблюдательные вышки с прожекторами, ограждения из колючей проволоки вокруг лесных массивов, знаки «ВНИМАНИЕ! Потенциально опасная зона».

Между деревьями мелькали просеки — не лесозаготовительные, а огневые. Широкие полосы вырубленного леса, через которые было видно на сотни метров в каждую сторону. Противопартизанные, только не против партизан, а против тварей, которые могли выйти из лесного портала и добраться до деревни раньше, чем их заметят.

Мир за МКАДом выглядел одновременно знакомым и чужим. Как старая фотография, на которой кто-то дорисовал детали, которых не было раньше.

Через два часа колонна свернула с основного шоссе на боковую дорогу, и впереди показался перевалочный пункт.

Артём увидел его задолго до того, как грузовик остановился. Сначала — стены. Бетонные, высотой метров пять, с колючкой по верху. Потом — башни. Через каждые пять-семь метров на стене торчали наблюдательные позиции, и на каждой — пулемёт. Тяжёлый, на станке, стволом наружу. Между пулемётными точками — ещё позиции: поменьше, с чем-то, похожим на автоматические гранатомёты или ракетные комплексы малой дальности.

Ворота — двойные, с противотаранным барьером и камерами. За ними — внутренний двор, бетонный, чистый, с разметкой для машин, полевыми палатками и модульными строениями.

Мини-крепость.

Не для красоты. Для функции. Место, где колонна может остановиться, люди — поесть, попить, справить нужду, размяться — и при этом быть защищёнными от любой твари, которая решит проверить, что за шум на дороге.

— Тридцать минут! — крикнул кто-то из головы колонны. — Туалеты — правый модуль! Вода — левый! Из периметра не выходить!

Артём спрыгнул с борта и размял ноги. Спина ныла. Колени гудели. четыре часа на жёсткой скамейке в открытом кузове — не самое приятное начало дня.

Он прошёлся вдоль стены, оглядывая укрепления. Вблизи они выглядели ещё серьёзнее: бетон толщиной не меньше полуметра, арматура, сварные швы. Пулемётные гнёзда — с бойницами в три стороны и защитными козырьками. Между ними — ниши с ящиками боеприпасов, закрытыми на замки.

У одной из позиций стоял военный. Молодой, лет двадцати пяти, в полной армейской выкладке. На поясе — короткий меч. За спиной — автомат. И рядом, прислонённое к стене, — длинное копьё. Не обычное — раза в полтора длиннее стандартного, с толстым древком и широким наконечником.

Артём подошёл, налил себе воды из автомата в левом модуле и вернулся. Военный всё ещё стоял, попивая что-то из жестяной кружки.

— Можно спросить? — сказал Артём.

Военный посмотрел на него — быстро, оценивающе, как смотрят люди, привыкшие классифицировать встречных по степени угрозы.

— Спрашивай.

— Зачем вам копьё?

Военный хмыкнул. Не обидно — скорее, с тем выражением, которое бывает у людей, когда им задают вопрос, который они уже слышали сто раз.

— Автомат — для дистанции. Для того, что лезет издалека, что летит, что прёт толпой по открытой местности. Пока тварь в ста метрах — автомат работает отлично. Но вот смотри.

Он поставил кружку на парапет.

— Автомат убивает. Пуля входит — тварь падает. Но Система не считает это твоим убийством. Опыт не идёт. Ноль. Ты можешь расстрелять целую стаю — и не получить ничего. Потому что огнестрел — не навык, не оружие ближнего боя, не магия. Для Системы это… ну, как если бы камень упал с горы и придавил гоблина. Случайность. Не твоя заслуга.

— Серьёзно? — Артём нахмурился. — Совсем ноль?

— Совсем. Проверено. Первые годы после катаклизма военные пытались качаться через огнестрел. Результат — ноль. Пулемётчик мог вырезать сотню тварей за рейд и остаться на том же уровне, что и до него. Поэтому…

Он кивнул на копьё.

— Поэтому копьё. Автомат — чтобы остановить. Копьё — чтобы добить. Ранил из автомата, подошёл, ткнул — вот тебе и опыт. Система считает финальный удар.

— А почему такое длинное?

Военный взял копьё и перехватил. Древко было толстым, основательным, явно рассчитанным на силу, а не на скорость.

— Потому что не всё, что выходит из порталов, безопасно добивать с расстояния вытянутой руки, — сказал он. — Бывают твари, которые даже раненые плюются. Кислотой, ядом, чем-то вроде горячей смолы. Бывают такие, у которых при смерти срабатывает что-то вроде навыка — взрыв, выброс шипов, облако газа. Подойдёшь на два метра, ткнёшь обычным копьём — и получишь в лицо то, от чего шлем не спасёт.

Он покачал древко.

— А вот с четырёх метров — уже нормально. Дотянулся, добил, отошёл.

— И часто такие попадаются?

— Нет. Но одного раза хватает, чтобы умереть.

Артём посмотрел на копьё, потом на автомат, потом на военного.

— Вы пробуждённый?

— Третий уровень. Четвёртый год службы. Навык — укрепление тела. Не самый яркий, но живой до сих пор, так что жаловаться грех.

Он допил кофе и убрал кружку.

— Ладно, парень. Тебе в колонну. Удачи.

— Спасибо.

Колонна двинулась дальше.

Часы тянулись медленно. Шоссе сменилось региональной дорогой, потом — снова шоссе, потом — участок, где асфальт был положен поверх старых колдобин, и грузовик трясло так, что зубы стучали. Пейзаж не менялся: поля, перелески, просеки. Иногда мелькали военные посты. Иногда — обычные деревенские дома с грядками и бельём на верёвках.

Обычная Россия. Только с пулемётными вышками через каждые двадцать километров.

Артём думал.

Не о бое. Не о хобгоблинах. О цифрах.

Четыре СО на балансе. После покупки навыка и расходников — почти ноль. Снова. Как в первый день после пробуждения. Как после покупки «Усиленного удара» за десять СО. Каждый раз, когда он накапливал что-то серьёзное, баланс обнулялся.

Но разница была в том, что стояло за нулём.

Тогда — один навык и пустой инвентарь.

Сейчас — три навыка, двенадцать мертвецов, пятнадцать флаконов, два комплекта гоблинского оружия и системное снаряжение на теле.

Ноль на счёте — это просто число. Важно то, во что превратились деньги.

К полудню стало жарче. Солнце пробилось через облака, и открытый кузов из холодильника превратился в сковородку. Нагрудник нагрелся, под ним потекло. Артём расстегнул верхние ремни, но легче не стало.

Рядом мужик с топором давно спал, уронив голову на грудь. Парень с двумя мечами жевал сухарь. Женщина с копьём смотрела в поле и, кажется, не моргала уже минут десять.

После обеденной остановки — ещё один перевалочный пункт, такой же, как первый, только меньше — колонна пошла тяжелее. Дорога ухудшилась. Начались участки, где асфальт кончался и шёл грунт — утрамбованный, но неровный, с лужами и колеями. Грузовик подбрасывало на каждой кочке. Копьё в креплении звенело о борт.

К четырём часам дня впереди показались окраины Тулы.

Сначала — промзоны, как везде. Потом — жилые районы. Потом — центр, который выглядел одновременно обычным и непривычным. Обычные дома, обычные магазины, обычные люди на тротуарах. Но среди обычного — больше военных, чем в Москве. Больше бронетехники на улицах. Больше вывесок с оружием и снаряжением. И — ощутимое присутствие чего-то большого и серьёзного, что стягивало в этот город людей и технику со всей страны.

Колонна прошла через город и остановилась на площадке «Восход-3» — базовом лагере.

Артём спрыгнул с борта грузовика и первым делом размял ноги. Потом — спину. Потом — шею. Тринадцать часов в дороге. Всё тело ощущалось как один большой синяк.

База «Восход-3» была больше, чем он ожидал. Палатки. Модульные здания. Техника. Склады. Полевая кухня, от которой тянуло кашей и тушёнкой. Люди — сотни людей, может, тысячи, — двигались по утоптанным дорожкам между строениями, и в этом движении была та деловитая суета, которая бывает перед большим делом.

Регистрационный центр оказался в длинном модульном здании у главного входа. Внутри — стойки, экраны, очередь. Всё как в московском центре учёта, только масштабнее и грязнее.

Когда подошла его очередь, женщина за стойкой — усталая, с короткими волосами и потёртыми нашивками портального управления — протянула руку.

— Удостоверение.

Артём отдал.

Она сверила данные, пробежала глазами по экрану.

— Власов. Москва. Заявка на «Корень» — одобрена. Класс — воин. Второй уровень. Группа — не указана.

— Группа будет формироваться на месте?

— Да. Распределение — послезавтра, в семь утра, здесь же. Предварительный инструктаж — завтра в четырнадцать ноль-ноль, палатка «Б-4». Не опаздывайте.

Она протянула обратно удостоверение с вложенной полоской бумаги — временный пропуск на базу.

— Размещение?

— Самостоятельно.

Артём вышел из регистрационного центра и остановился на площадке.

Вокруг кипела жизнь. Люди в броне и без, с оружием и рюкзаками, спешили по делам. Грузовик разгружал ящики у склада. Двое военных спорили над картой, разложенной на капоте машины. Где-то на дальнем краю базы рычал двигатель бронетранспортёра.

Всё это было не похоже ни на один его рейд.

Это было похоже на войну.

Артём поправил копьё за спиной и пошёл искать гостиницу.

Нашёл с третьей попытки. Маленькую, трёхэтажную, в десяти минутах ходьбы от базы. Вывеска «Полёт» висела криво, краска облупилась, но внутри было чисто, тихо и пахло стиральным порошком. Администратор —

бабушка лет семидесяти в очках на цепочке — посмотрела на его снаряжение без удивления.

— На «Корень»?

— Да.

— Одноместный — полторы сутки. Двухместный — две тысячи пятьсот. Горячая вода с шести до десяти и с восемнадцати до двадцати двух.

— Одноместный.

Она дала ключ. Третий этаж, комната 307.

Комната была маленькой: кровать, стол, стул, шкаф, окно во двор. На стене — календарь за прошлый год и выцветшая фотография Тульского кремля. Батарея под окном чуть тёплая. Из крана шла вода — прохладная, но чистая.

Артём разложил снаряжение на полу. Снял нагрудник. Снял наручи. Снял набедренники. Размял плечи, которые гудели от ремней.

Потом сел на кровать и достал телефон.

Написал матери:

«Доехал. Всё нормально. Заселился.»

Ответ пришёл через минуту:

«Хорошо. Поешь нормально.»

Он усмехнулся. Даже за двести километров — «поешь нормально».

Потом посмотрел в окно. Тула вечерела. Фонари зажигались один за другим. Где-то вдали, за крышами, виднелись прожектора базы «Восход-3» — белые столбы света, упиравшиеся в низкие облака.

Через два дня — распределение. Через несколько дней после этого — операция. Портал номер сорок один. Город на сорок-шестьдесят тысяч гоблинов. Хобгоблины. Ядро подземелья.

Артём лёг на кровать и уставился в потолок гостиницы.

За окном гудел незнакомый город.

Завтра — инструктаж.

Послезавтра — группа.

А потом — всё, ради чего он сюда приехал.

Он закрыл глаза.

Сон пришёл быстрее, чем ожидал. Дорога выматывает не хуже подземелья — просто по-другому.

Глава 14

Портал сорок один не был похож ни на что из того, что Артём видел раньше.

Семнадцатый — московский, привычный — представлял собой мерцающую арку в стене заброшенного цеха. Три метра в высоту, два в ширину. Шагнул — и ты внутри.

Сорок первый был другим.

Огромный провал в земле — метров сорок в диаметре — затянутый мерцающей плёнкой, которая переливалась оттенками серого и тускло-зелёного. Вокруг провала вырос военный городок: бетонные блоки ограждений, вышки с прожекторами, колючая проволока, КПП, пулемётные гнёзда через каждые пять метров, ПТРК на флангах. К провалу вела бетонная дорога — пандус шириной метров пятнадцать, уходящий вниз.

Третий конвой снабжения выстроился на площадке перед спуском. Не колонна машин — колонна людей. Длинная, пешая, тяжело нагруженная.

Впереди — двадцать носильщиков с деревянными рамами на спинах. На каждой — ящики, перетянутые ремнями: провизия, медикаменты, запасное оружие, инженерный инструмент, канистры с лампадным маслом. Каждая рама — килограммов сорок-пятьдесят.

За носильщиками — двенадцать ручных тележек на широких деревянных колёсах, обитых полосами портальной стали. Каждую тележку тянули двое, толкал один сзади. На тележках — бочки с водой, мешки с крупой, ящики с арбалетными болтами, перевязочный материал, запасные наконечники, бочонки с маслом и карбидом.

По бокам — охрана. Сто сорок два человека восьмого сводного отряда. Копейщики, мечники, щитоносцы. Лучники — по четверо в голове и хвосте. Шесть магов, рассредоточенных по колонне. Четыре целителя. Четыре разведчика, уходивших вперёд на двести-триста метров.

У каждого бойца на поясе висел масляный фонарь — закрытый, с толстым стеклом и поворотной заслонкой. Горит часами на одной заправке, не требует свободной руки, не гаснет от сквозняка. На тележках и рамах носильщиков — карбидные лампы, ярче масляных, с белым резким пламенем.

Артём стоял в третьей десятке правого фланга. Рядом — Гриша, широкоплечий щитоносец третьего уровня из Рязани. Познакомились вчера на распределении. Гриша был из тех людей, рядом с которыми сразу спокойнее — не потому что говорил умное, а потому что выглядел так, будто его невозможно сдвинуть с места.

— Первый раз в такой крупной? — спросил Гриша.

— Да.

Основная армия ушла вперёд двумя днями ранее. Артём видел их отправку. Люди в тяжёлой системной броне, с оружием, от которого воздух потрескивал. Пятый уровень и выше. Один из штурмовиков — высокий мужик в чёрной броне — прошёл мимо, и Артём почувствовал ощущение, что рядом находится нечто значительно более опасное, чем он сам. Шестнадцатый уровень, шепнул кто-то. А командир штурма — двадцать пятый.

Те люди были уже где-то впереди. Прокладывали дорогу. А третий конвой шёл следом: снабжение, провизия, охрана.

Сержант Морозов — старший восьмого отряда, жилистый мужик тридцати пяти лет, шестой уровень — встал перед строем.

— Маршрут — сто двадцать километров. Семь дней. Четыре промежуточных лагеря. Скорость — по тележкам. На маршруте встречаются мелкие группы. Всё стандартно. Выдвигаемся.

Колонна двинулась к пандусу. Вдоль строя щёлкали кресала, шипели фитили, вспыхивали огоньки за стеклом. Карбидные лампы на тележках загорелись ярче. Длинная цепочка огней растянулась по колонне и медленно двинулась вниз.

Плёнка портала обняла Артёма мягко — секунда невесомости, лёгкое давление в ушах — и всё.

Они были внутри.

Главный тоннель портала сорок один был шириной метров тридцать и высотой до пятнадцати. Ничего общего с семнадцатым. Тот был системой пещер — обозримой. Этот больше походил на другой мир, закопанный под землю. Стены из тёмно-серого камня, покрытого кое-где светящимся мхом — бледно-зелёным, тусклым. Фонари разбрасывали по стенам дрожащие пятна рыжего и белого света. Карбидные лампы на тележках выхватывали из мрака сталактиты, трещины, россыпи чего-то блестящего.

Воздух — густой, с привкусом камня и чего-то грибного. Прохладный — градусов четырнадцать-пятнадцать. После июльской жары наверху — приятно. Первые полчаса. Потом просто холодно.

Конвой двигался медленно. Тележки на каменном полу шли тяжело — колёса гремели, подпрыгивали, застревали в трещинах. Три-четыре километра в час. Дорога — каменный пол, местами сглаженный инженерами, местами — с выбоинами и провалами.

К вечеру Морозов скомандовал остановку. Тележки составили в круг. Дежурства — четыре смены по четыре часа. Дежурные оставляли фонари открытыми — полоска света по периметру. Остальные прикручивали заслонки, экономя масло.

Артём лёг на камень, подложив под голову рюкзак. Камень был холодным и жёстким. Но усталость взяла своё.

День второй

Тоннель менялся. К полудню стены раздвинулись — каверна, огромная естественная полость на несколько километров. Потолок ушёл вверх, теряясь в темноте. Даже карбидные лампы терялись в пустоте, как свечки в соборе. Пол — россыпь камней, бледные грибы по колено, сталагмиты толщиной с автобус.

Дорога хуже. Тележки ползли — два километра в час. Одна застряла колесом в расщелине.

К четырём часам — первый промежуточный лагерь. Артём увидел его издалека по свету — десятки масляных ламп на стенах и помостах. После часов в полумраке этот рыжий свет казался роскошью.

Лагерь перегораживал тоннель от стены до стены. Бетонные блоки — стена два с половиной метра. Колючая проволока. Деревянные помосты с дежурными. Станковые арбалеты через каждые пять метров. Внутри — палатки, полевая кухня на грибных дровах, бочка с водой.

Разгрузка семи тележек — два часа. Артём таскал ящики наравне со всеми.

Вечером — горячая каша у полевой кухни. Первая за два дня. Рядом разговаривали.

— Они уже у города, наверное. Два дня форы.

— И что там?

— Стены. Настоящие. Каменные. С башнями.

— У гоблинов — башни?

— Сорок-шестьдесят тысяч голов. Больше, чем население некоторых наших городов. Кузни, ворота, склады.

Артём жевал кашу и думал. Сорок тысяч существ с оружием. Хобгоблины — пятый-пятнадцатый уровень. Маги.

Дорога пошла вниз. Уклон небольшой, но постоянный. Тележки скрипели. Носильщики ругались — спуск для гружёного человека хуже подъёма.

К обеду — первый контакт.

Разведчики дали сигнал — короткий свист, трижды. Конвой встал. Из бокового тоннеля шли гоблины. Тридцать пять голов. Мелкие — метр-метр двадцать. Каменные дубинки, костяные копья. Уровень ноль-один.

— Строй! Щиты! Копья!

Щитоносцы выстроились стеной. Артём — во второй линии. Гриша — в первой.

Минута. Тридцать пять тел перед строем. Ни одного раненого среди людей.

«+1 СО».

— Обратно в колонну. Ходу.

Второй лагерь. Крупнее первого — здесь сходились два тоннеля. Ещё один конвой — пятый — прибыл часом раньше.

На привале Артём разговорился с прапорщиком из охраны — пробуждённым четвёртого уровня, парнем лет двадцати семи с короткой бородой.

— Основная работа не здесь, — сказал прапорщик. — Мы — грузчики. А впереди — город. Настоящий. Стены из камня, ворота, башни, кузни. Ударные группы разворачивают осадный лагерь. Катапульты собирают.

— Катапульты?

— Разборные, на колёсах, тащили вручную. Инженерный корпус проектировал специально для подземелий. Требюшеты, баллисты. Стены долбить.

Третий лагерь. Тоннель сузился до пятнадцати метров. Тележки шли впритирку. Одна встала намертво — колесо раскололось. Перегрузили на рамы.

Задержка на полдня — инженеры расширяли участок после обвала.

Четвёртый лагерь. Последний перед базой.

Здесь уже пахло войной. Из дальних тоннелей — глухие удары, ритмичные, как барабанный бой. Иногда — раскатистый грохот, от которого пыль сыпалась с потолка.

— Катапульты, — сказал Морозов. — Долбят стены города.

Укрепления серьёзнее: стена три метра, два ряда проволоки, тяжёлые станковые арбалеты, растяжки с колокольчиками.

Вечером Морозов собрал отряд.

— Завтра — «Гамма-1». Оттуда работаем. Четыре поселения в секторе. От тысячи двухсот до пяти тысяч. На мелкие идём совместно с другими отрядами — четыреста-пятьсот человек. На крупные — больше тысячи.

Последний перегон — двадцать километров. Тоннель ветвился. Боковые ходы — тёмные провалы, из которых тянуло сквозняком. Разведчики шли напряжённые. Даже Гриша молчал.

К полудню — огромная каверна. Впереди — россыпь огней.

База «Гамма-1». Стена из бетонных блоков три метра высотой. Колючая проволока. Арбалетные позиции. Стальные ворота, привезённые на тележках. Внутри — палатки, склады, госпиталь, бочки с водой. Масляные лампы горели щедро — сотни огоньков, превращавших подземную крепость в подобие живого места.

Шестой и девятый отряды уже были здесь — почти триста человек. С прибытием восьмого стало больше четырёхсот.

Разгрузка — четыре часа. Артём таскал ящики. И во время разгрузки заметил кое-что.

Из раскрывшегося ящика высыпались куски тёмной породы — размером с кулак, тёмно-бордовые, с золотистыми прожилками. Тяжёлые — заметно тяжелее обычного камня. Система среагировала:

«Глубинная руда. Ресурс. 10 кг = 1 СО».

Новый ресурс. Которого не было в семнадцатом портале.

Артём огляделся. Никто не смотрел. Три камня — в инвентарь.

На привале нашёл ещё — жилы того же камня в трещинах стен каверны. Тяжелее кайлы, плотнее, с золотым блеском на сколах. Достал нож, начал ковырять. Через двадцать минут — десять килограммов.

«Продано: 10 кг. +1 СО».

За полчаса — тридцать килограммов. Три СО. Мелочь. Но начало.

Морозов дал два часа на обустройство. Завтра — рекогносцировка. Послезавтра — первое поселение.

Артём лёг на раскладушку. Через семь часов начнётся новая неделя. И в этой неделе будут не ящики и тоннели, а тысячи гоблинов с оружием в руках.

Глава 15

Каверну увидели задолго до того, как вошли в неё.

Сначала — свет. Не фонарный, не грибной. Тёплый, рыжий, живой — свет открытого огня. Он проступал впереди, в дальнем конце тоннеля, как закат на дне колодца: далёкий, мутный, дрожащий. Потом пришёл запах — знакомый до тошноты после семнадцатого портала: горелый жир, кислая плесень, дым, грязная кожа. Только в десять раз гуще.

Морозов поднял кулак.

Колонна встала.

Три отряда — восьмой, шестой и девятый — растянулись по тоннелю на полтора километра. Четыреста тридцать два человека. Артём знал точную цифру, потому что считал: это было единственное, что по-настоящему успокаивало нервы. Когда голова занята арифметикой, она не занята страхом.

Четыреста тридцать два. Из них — восемнадцать магов. Двенадцать целителей. Двадцать четыре стрелка. Остальные — ближний бой.

Против тысячи двухсот.

Морозов коротко свистнул — и от дальней стены отлепились тени. Разведчики. Четверо из восьмого отряда, ещё шестеро — от соседних. Они вернулись бесшумно, как куницы.

Старший разведчик — худой мужик с перебитым носом, третий уровень, — подошёл к Морозову и заговорил тихо, но Артём стоял достаточно близко, чтобы слышать.

— Каверна — восемьсот метров в поперечнике. Потолок — двадцать, местами тридцать. Три входа. Центральный — широкий, метров двенадцать, с палисадом в два кола. Левый — узкий, шесть метров, с каменной баррикадой. Правый — самый узкий, метра четыре, но без укреплений.

— Дозорные?

— Шесть настилов. По двое-трое на каждом. Копья, пращи. Видят хорошо — костры горят ярко. Но если стрелки и маги снимут настилы до начала, ослепнут на минуту-две, пока привыкнут к темноте после огня.

— Десятники?

— Минимум четверо. Один — крупный, в полной кованой броне. Стоит у центрального входа с двумя телохранителями. Не рядовой — командир.

— Маги?

Разведчик помедлил.

— Не уверен. У дальнего навеса сидит один с ожерельем и посохом. Может быть шаман. Может быть просто старый с палкой. Не рискнул подходить ближе.

Морозов кивнул и повернулся к двум другим старшим — Кравченко от шестого и Дымов от девятого. Они стояли рядом, ожидая.

— Классическая схема, — сказал Морозов негромко. — Шестой — левый вход. Давите баррикаду и входите. Девятый — правый, узкий. Блокируете бегущих и заходите с фланга. Восьмой — центр. Мы ломаем палисад.

— Маги? — спросил Кравченко.

— По шесть на отряд. Работают в два этапа. Первый — перед штурмом. Подавление дозорных, палисад, баррикады. Бьют по площади, не стесняясь. Нам нужно, чтобы они не видели, откуда мы лезем. Второй этап — поддержка строя внутри. Огонь по контратакам, стены в проходах, если нужно отсечь. Целители — в тылу. Ни шагу вперёд.

— Стрелки?

— Вместе с магами. Первый этап — снимают дозорных. Второй — свободная охота. Бьют по тому, что видят из-за строя.

Кравченко кивнул. Дымов — тоже.

Морозов повернулся к строю.

— Слушайте. Сигнал начала — тройной гонг. Маги и стрелки начинают по первому удару. Пехота ждёт третьего. Между первым и третьим — примерно тридцать секунд. За это время маги должны снять настилы и поджечь палисад. Если палисад не горит — ломаем руками. Вопросы?

Тишина.

— Первый ряд — щиты и копья. Кто в первом — знает. Второй — копья и мечи. Стрелки — за вторым рядом. Маги — на флангах, не лезут в кашу. Если маг оказался впереди строя — это мёртвый маг. Ясно?

— Ясно, — ответили двадцать голосов одновременно.

— Первый ряд, правый фланг — Власов, Григорьев, Дёмин, Сотникова. Центр — я, Тарасов, Быков. Левый фланг — Жданов, Козлов, Рахимов.

Артём шагнул на своё место.

Гриша встал рядом — справа. Широкий, как шкаф, с щитом, который выглядел продолжением его тела. Он посмотрел на Артёма, моргнул и ничего не сказал. Слова сейчас были бы лишними.

Слева — Вера Дёмина. Копьё, лёгкий нагрудник, спокойные глаза. Она стояла неподвижно, как камень.

Артём перехватил копьё. Новое, системное, плюс один к ловкости. Древко легло в ладонь чуть точнее, чем старое. Не сильнее — точнее. Как будто между рукой и оружием убрали зазор.

Щит — строевой, тяжёлый, плюс один к силе и выносливости — привычно тянул левую руку. Десять килограммов стали и композита. Неделю назад он казался неподъёмным. Теперь — нормальным.

Шлем давил на виски. Набедренники сжимали колени. Нагрудник скрипел при каждом вдохе.

Обычное утро рабочего дня.

Артём закрыл глаза на секунду и вызвал интерфейс. Мана — тринадцать из тринадцати. Полный бак. Три применения «Удара холода» — четыре маны каждое. Плюс «Усиленный удар» — десять процентов маны за раз. Плюс два флакона маны в инвентаре. Плюс два флакона выносливости. Плюс два флакона жизни.

Шесть флаконов. Три удара по площади.

Всё, что у него есть.

Закрыл интерфейс.

Отряды разошлись. Шестой — влево, по обходному тоннелю. Девятый — вправо, через узкий боковой ход. Восьмой остался у центрального входа.

Ждали.

Это было хуже боя.

Артём стоял в строю и слушал. Вдалеке — негромкие голоса, потрескивание костров, звяканье чего-то металлического. Обычные звуки чужой жизни, которая через несколько минут перестанет существовать.

Рядом маг Толя — невысокий мужик за сорок с короткой бородой и посохом, который больше походил на дубину, — тихо бормотал что-то себе под нос. Артём прислушался.

— Толя, — негромко сказал стрелок рядом. — Ты молишься или разминаешься?

— Я последовательность повторяю, — ответил Толя, не поворачивая головы. — Чтоб не забыть.

— А, — сказал стрелок. — Ну тогда повторяй.

— Огненный шар. Огненная стена. Огненный шар...

Рядом другой маг — молодая женщина с тёмными волосами, собранными в узел, и тонким посохом — стояла с закрытыми глазами. От её рук поднимался еле заметный пар, как от горячего чая. Холодный маг. Криомант. Её заклинания Артём ещё не видел.

Артём посмотрел вниз, в каверну, через край уступа.

Поселение лежало как на ладони. Хижины из грибного дерева и шкур. Костры. Навесы. Загоны со слепыми тварями. Склады. Три настила с дозорными — два у центрального входа, один левее. Ещё три — у дальних стен, почти невидимые за дымом.

Между хижинами двигались фигуры. Низкие. Быстрые. С оружием, которое поблёскивало в свете костров. Кованые нагрудники на десятниках. Железные копья — не каменные, не костяные. Настоящее железо, выкованное в гоблинской кузне.

Тысяча двести.

Артём смотрел на них и считал. Не врагов — время. Сколько продлится первая фаза. Сколько — вторая. Когда придёт его очередь.

Гонг ударил — тяжёлый, глухой, разнёсшийся по каверне так, что стены ответили гулким эхом.

Первый удар.

Маги начали.

Артём видел это впервые по-настоящему. Не из-за угла, не мельком, не в пересказе. А так, как видит пехотинец артподготовку: стоя в строю, с копьём в руках, глядя поверх щита на то, что происходит впереди.

Толя шагнул вперёд, вскинул посох и — Артём увидел это очень чётко — выдохнул.

Между его ладонями и концом посоха сгустился воздух, потемнел, налился жаром — и из этого жара родился шар. Оранжевый, размером с арбуз, пульсирующий, с рваными краями. Он провисел в воздухе полсекунды — и ушёл.

Не полетел. Ушёл — быстро, по прямой, с лёгким гудением, как будто воздух расступался перед ним. Шар ударил в ближайший настил — деревянный помост на каменных подпорках, где сидели двое дозорных с пращами, — и взорвался.

Не как граната. Как бочка с бензином.

Вспышка — слепящая, жёлто-белая. Грохот — не резкий, а утробный, расползающийся, как удар по барабану. Настил разлетелся. Доски, головешки, куски жердей полетели во все стороны. Один дозорный исчез в огне сразу. Второй — горящий, визжащий — сорвался вниз и ударился о камень.

Рядом ударили ещё два мага. Шары — один красный, густой, тяжёлый, второй — ярче, почти белый. Они ушли к двум другим настилам. Взрывы наложились друг на друга, и на мгновение весь край поселения вспыхнул, как будто кто-то плеснул бензина на костёр.

Стрелки работали одновременно.

Болты — длинные, тяжёлые, из станковых арбалетов — летели через дым к уцелевшим настилам. Артём видел, как один дозорный дёрнулся, получив болт в грудь, попытался встать и получил второй — в шею. Рядом с ним товарищ бросил пращу и нырнул за деревянный щит, но щит не спасал от станкового арбалета. Болт пробил дерево и вошёл в плечо. Визг оборвался.

За восемь секунд пять из шести настилов были уничтожены или подавлены. Шестой, самый дальний, стрелки не доставали — далеко. Но он был не их задачей.

Криомантка открыла глаза.

Она не вскидывала посох. Не кричала. Просто протянула обе руки вперёд, ладонями вниз, и Артём почувствовал, как воздух между ней и палисадом стал другим. Тяжелее. Гуще. Как будто перед ними сгустился невидимый туман.

Потом палисад заиндевел.

Не мгновенно — за три-четыре секунды. Белый налёт пополз по кольям снизу вверх, как плесень на ускоренной съёмке. Дерево потрескалось. Стало ломким. Лёд покрыл жерди коркой — тусклой, матовой, с трещинами, из которых поднимался пар.

— Ломаем, — сказал Морозов. Спокойно. Буднично.

Второй удар гонга.

Третий.

— Пошли!

Строй двинулся.

Артём побежал.

Не красиво, не стройно — просто вперёд, вниз, через уступы, щит перед собой, копьё наготове. Рядом — Гриша. За ним — Вера. За ней — второй ряд. За вторым — стрелки. За стрелками — маги.

Палисад встретил их хрустом.

Замороженные колья ломались, как стекло. Первые щитоносцы врезались в стену, и она посыпалась — не рухнула целиком, а развалилась кусками, осколками, обломками, которые разлетались по камню с сухим звоном. Артём шагнул через обломок кола, перешагнул через ледяную лужу, где секунду назад стоял палисад, и оказался внутри.

Поселение.

Запах ударил в лицо — кислый жир, дым, горелая грибница, железо, кровь. Костры дымили. Хижины стояли плотно, кривыми рядами, и между ними уже мелькали фигуры — низкие, быстрые, с оружием в руках.

Визг.

Тот самый визг — тонкий, пронзительный, нечеловеческий, от которого сводило зубы и хотелось зажать уши. Но руки были заняты: левая — щит, правая — копьё. Уши — на выброс.

Первые гоблины появились из-за ближайшей хижины.

Не по одному. Строем.

Кривым, рваным — но строем. Шестеро в переднем ряду — с железными копьями, в кованых нагрудниках, с маленькими круглыми щитами. За ними — ещё восемь, с тесаками, дротиками. Третий ряд — пращники, уже раскручивающие петли.

Четырнадцать. Против десяти в первом ряду Морозова.

— Щиты! — рявкнул Морозов.

Строй сомкнулся. Десять щитов — стена. Артём встал правым крайним, плечо упёрлось в щит Гриши. Левый край его собственного щита почти касался стены хижины. Узко. Тесно. Ровно так, как нужно: в тесноте гоблинам некуда обходить.

Камень из пращи ударил в верхний край щита Морозова с сухим стуком. Второй — в шлем кого-то в центре. Третий — мимо, звякнул о камень за спиной.

— Копья! — Морозов.

Десять копий пошли через зазоры — горизонтально, на уровне метра двадцати. Передний ряд гоблинов нарвался на стальную стену.

Артём ткнул в ближайшего — коротко, через щель между своим щитом и щитом Гриши. Наконечник вошёл в плечо, гоблин дёрнулся, копьё выпало из его руки. Артём надавил, проталкивая глубже. Хруст рёбер. Тварь осела.

Гриша рядом встретил своего щитом — тяжёлым толчком прямо в лицо. Мокрый хруст. Визг, переходящий в бульканье. Копьё Гриши добило — коротко, вниз, в упавшее тело.

Передний ряд гоблинов лёг за восемь секунд. Но за ним стоял второй. И он не ждал — полез вперёд через тела, скользя на крови, спотыкаясь, визжа. Тесаки замелькали на уровне коленей — снизу, где щиты не прикрывали.

Артём пнул ближайшего в грудь, отбросил на шаг. Ткнул копьём — промахнулся, наконечник чиркнул по каменному полу, высекая искру. Тварь поднырнула и полоснула тесаком по набедреннику — стальная пластина звякнула, удар ушёл в сторону.

Артём ударил коленом — не красиво, не правильно, просто коротким жёстким движением, вложив вес тела. Колено в морду. Гоблин опрокинулся, и Вера слева пробила его копьём через горло.

Потом пращники ударили снова — три камня одновременно. Один попал Гришу в плечо — тот даже не покачнулся. Второй — в щит Артёма. Третий — мимо.

— Стрелки! Пращников! — крикнул Морозов.

Из-за второго ряда полетели болты. Два пращника упали. Третий нырнул за хижину.

И в этот момент слева загрохотало.

Шестой отряд ударил с бокового входа. Артём не видел их — только слышал: лязг, крики, визг, глухие удары. И где-то за хижинами — тяжёлый, рокочущий звук, как будто кто-то разом выдохнул горячим. Магия. Огненная стена, судя по свету — оранжевому отблеску, который на секунду озарил крыши хижин слева.

Поселение зашевелилось.

До этого момента бой шёл у входов — три прорыва, три строя, три стычки. Но теперь, когда палисад был сломан с трёх сторон, гоблины поняли: окружены. И из глубины поселения начала подниматься волна.

Не строй. Волна.

Сотни фигур — низких, визжащих, с оружием в руках — хлынули от центральных хижин к проломам. Не организованно. Не по команде. Просто масса живых тел, которая рвалась наружу, как вода из пробитой плотины.

Артём увидел это из-за крыши ближайшей хижины — мелькание голов, копий, рук — и почувствовал, как внутри что-то холодно и чётко переключилось. Не страх. Не храбрость. Расчёт.

Они идут не по одному. Они идут толпой. Копьё через зазор — хорошо для строя, для дуэли, для десятка противников. Не для этого.

— Маги! — крикнул кто-то слева. Не Морозов — один из старших второго ряда.

Толя услышал. Он стоял позади строя, в пяти метрах, — и начал работать.

Первый шар полетел поверх голов, над строем, между хижинами. Он ударил в гущу бегущих — и взорвался.

Артём видел это краем зрения: вспышка, грохот, разлетающиеся тела. Не красивый взрыв из фильма — грязный, жаркий, с запахом горелого мяса и визгом, который оборвался так резко, будто кто-то выключил звук. Пять-шесть гоблинов легли сразу. Ещё трое — горящие, катающиеся по камню — через секунду тоже перестали двигаться.

Второй шар — чуть правее, в другую группу. Взрыв.

Третий — от мага из соседней тройки. Не шар — стрела, ледяная, длинная, метра полтора. Она пронзила строй гоблинов насквозь, как шампур — вошла в первого, прошла через него и вошла во второго. Оба упали. Стрела рассыпалась ледяной крошкой на камне.

Криомантка ударила по-другому.

Она выставила обе руки вперёд, и между хижинами — в узком проходе шириной метра три — выросла стена. Ледяная. Непрозрачная. Высотой в человеческий рост, толщиной сантиметров двадцать. Она встала поперёк прохода, как дверь, и волна гоблинов, бежавшая по этому проходу, врезалась в неё с глухим стуком. Передние сплющились. Задние — налетели на передних. Куча тел — живых и мёртвых — сгрудилась у ледяной стены, визжа и толкаясь.

Лучники добили из-за строя. Болт за болтом — в кучу, не промахнёшься.

Но стена держалась секунд пятнадцать. Потом треснула. Потом рассыпалась.

И из-за неё полезли новые.

Вот тогда Артём понял: магия — не чудо. Магия — это время. Десять секунд, которые маг покупает строю, чтобы перегруппироваться. Пятнадцать — чтобы перевязать раненого. Двадцать — чтобы подтянуть резерв. Не больше. Потому что у мага — тоже мана. И она кончается.

Толя после пятого шара отступил на шаг, тяжело дыша. Лицо серое. Руки дрожат. Маг четвёртого уровня, и у него уже кончается ресурс.

Волна прошла мимо магов и ударила в строй.

Не шестеро, как раньше. Не четырнадцать. Двадцать пять. Тридцать. Может, сорок — в тесноте и дыму считать было невозможно.

Они навалились на щиты разом — и строй качнулся.

Артём почувствовал это всем телом: давление, которое пришло через щит, через плечо, через ноги — и попыталось сдвинуть его назад. Не удар — толчок. Масса тел, давящая на стену из десяти щитов. Ноги заскользили по камню. Рядом Гриша упёрся — щит к щиту, плечо к плечу — и строй застыл на секунду, удерживаясь на чистом упрямстве.

— Держать! — заорал Морозов. — Не отступать!

Но держать — это одно. А гоблины лезли через щиты, под щиты, между щитов. Руки, ножи, зубы. Кто-то вцепился в верхний край щита Артёма и потянул вниз — если бы ремень не держал, щит ушёл бы. Артём ткнул копьём вслепую, через край, наугад — и попал. Хватка ослабла. Вернул щит на место.

Но справа, за хижиной, образовался разрыв — проход, который не перекрывался строем. И туда уже бежали гоблины. Десять, пятнадцать, двадцать — они текли через проход, как вода через щель в плотине, обходя строй людей и заворачивая к тылу.

Если они зайдут за спину — строй рухнет.

Артём увидел это в одну секунду — общую картину, которую не видят в бою, а чувствуют. Проход. Гоблины. Тыл.

— Гриша! Держи! — крикнул он и шагнул вбок.

Из строя. В проход.

Один.

Ну, не совсем один. С тринадцатью единицами маны и навыком, который бьёт по площади.

Проход был узкий — метра три с половиной. Стены хижин по бокам. Гоблины шли плотно — один за другим, лоб в спину, копья торчали во все стороны, как иглы ежа. Они увидели его — и передний визгнул, поднимая тесак.

Артём перехватил копьё обеими руками и активировал «Удар холода».

Вот так это работает по-настоящему.

Не по одному десятнику. Не в открытом пространстве, где конус рассеивается в воздухе.

В узком проходе. В тесноте. По двенадцати телам, стоящим лоб в спину.

Воздух перед копьём сгустился. На долю секунды Артём почувствовал, как из него — из груди, из рук, из самого центра тела — вытянулось что-то плотное и холодное. Как будто открыли клапан, и через него И не воздух, а температура. Чистый, концентрированный холод.

Конус — три метра. В узком проходе — от стены до стены.

Волна ударила в переднего гоблина и прошла через него, как нож через масло. Он замер на полушаге — рука с тесаком застыла в воздухе. На коже выступил белый налёт. Глаза стали стеклянными. Потом тело качнулось и упало — жёсткое, негнущееся, с коротким сухим стуком, как деревянная кукла.

Второй — за ним — тоже замер. Третий. Четвёртый. Пятый.

Шестой успел дёрнуться назад, но задние напирали, и он врезался в замёрзшее тело впереди. Конус достал и его — не насмерть, но достаточно: ноги подломились, руки разжались.

Седьмой, восьмой, девятый — получили ослабленный удар: налёт на коже, судороги, замедление. Не мёртвые — оглушённые.

Десятый, одиннадцатый, двенадцатый — на границе конуса, почти не задеты, но споткнулись о тела впереди.

Куча.

Двенадцать гоблинов в узком проходе — половина мёртвых, половина — барахтающихся среди замёрзших тел, скользящих на инее, пытающихся подняться.

Артём шагнул вперёд и начал бить.

Не копьём — мечом. Копьё в этой каше бесполезно. Короткие рубящие удары — по голове, по шее, по рукам, тянущимся к оружию. Левая рука — щит, которым он давил оглушённых обратно в кучу. Правая — меч.

Удар. По первому, кто пытался встать. Клинок вошёл в ключицу — глубоко, с хрустом.

Ещё один. Встаёт — на колено. Артём ударил щитом в лицо. Потом — мечом по шее.

Ещё один. Ползёт. Нож скребёт по камню. Артём наступил на руку и рубанул вниз.

Двенадцать секунд. Семь добитых. Пять — ещё шевелились, но без оружия и без координации.

Перед глазами мигали окна — и он не смотрел на них. Не сейчас. Потом.

За спиной строй Морозова держался. Артём слышал: «Давим!» — голос Морозова. «Левее!» — голос Тарасова. «Стрелки, верхний настил!» — кто-то ещё. Строй не рухнул.

Проход закрыт. Тринадцать тел на камне — мёрзлых, рубленых, неподвижных.

Артём стоял в конце прохода, тяжело дыша, с мечом, с которого капала чёрная кровь, и смотрел в глубину поселения. Оттуда ещё шли — но медленнее, осторожнее. Те, кто видел, что случилось с первой волной, не спешили лезть в тот же проход.

Мана: 9. Минус четыре за «Удар холода». Ещё два полных конуса.

Он вернулся в строй. Гриша сдвинулся, давая место. Щит встал обратно в стену.

— Что там? — спросил Гриша.

— Закрыл.

— Один?

— Один.

Гриша посмотрел на него. Потом на проход, заваленный телами.

Бой длился ещё два часа.

Два часа — не одна непрерывная драка. Это волны. Накат — откат — перегруппировка — снова накат. Между волнами — минуты тишины, когда строй стоит, тяжело дыша, и ждёт, пока из глубины поселения вылезет следующая партия.

В одну из таких пауз Артём услышал, как работают маги шестого отряда — слева, за хижинами. Три удара подряд — тяжёлые, утробные, как пушечные выстрелы. Потом — вспышка, такая яркая, что даже сквозь стены хижин полыхнуло оранжевым. Потом — волна жара, от которой на лице высохли капли пота.

Огненный маг. Высокий уровень. Бил по площади — и площадь отвечала визгом и треском горящего дерева.

Потом — тишина. Потом — снова визг, но тише, дальше. Шестой отряд продвигался.

Вторая волна пришла сверху.

Не с земли — с крыш. Десяток гоблинов забрался на крыши хижин и начал кидать оттуда камни и дротики. Один дротик воткнулся в щит Артёма — торчал из дерева на ширину ладони от его лица. Второй попал Вере в набедренник — скользнул, не пробил, но оставил длинную царапину на стальной пластине.

— Стрелки! Крыши! — крикнул Морозов.

Болты полетели вверх. Два гоблина свалились с крыш — один сразу, второй — цепляясь за жерди, потом тоже рухнул. Остальные нырнули за коньки и продолжали кидать вслепую.

Толя, восстановив немного маны, поднял посох. Шар — маленький, не такой яркий, как в начале, но достаточный — ударил в ближайшую крышу. Грибное дерево вспыхнуло. Гоблины на крыше заорали и спрыгнули. Стрелки добили.

Третья волна была самой тяжёлой.

Из глубины поселения вышел строй. Не толпа — именно строй. Тридцать гоблинов в кованых нагрудниках, с большими щитами и длинными копьями. Перед ними — трое десятников в полной кованой броне. И за строем — что-то ещё.

Артём увидел его не сразу. Сначала — движение за спинами десятников. Потом — тусклое свечение, желтоватое, маслянистое. Потом — фигуру.

Шаман.

Низкий, сгорбленный, с костяным ожерельем и посохом из чёрного корня. Глаза — не жёлтые, как у обычных, а рыжие, с вертикальным зрачком. Он стоял за строем и шевелил губами.

— Шаман! — крикнул кто-то. — У них шаман!

Воздух перед строем гоблинов дрогнул. Артём почувствовал это — лёгкий толчок, как ветер, только идущий не снаружи, а изнутри. Давление на виски. Шум в ушах.

Потом из посоха шамана вылетел сгусток.

Не огонь. Не лёд. Что-то зеленоватое, мутное, похожее на комок болотной жижи, раскалённый до свечения. Он пролетел пять метров и врезался в строй людей — в левый фланг, между Ждановым и Козловым.

Взрыв был не таким, как у огненного мага. Не вспышка — расплескивание. Зелёная дрянь разлетелась веером. Жданов отшатнулся, щит перед лицом — и кислота — а это была кислота, Артём понял по шипению — прожгла деревянную обивку до стальной основы. Козлов получил брызги на наруч — кожа задымилась, он заорал и начал срывать ремень.

— Шамана! Первым! — заорал Морозов.

Стрелки развернулись. Три болта полетели к шаману — и все три ударились в щиты его охраны. Десятники прикрывали его своими телами.

Толя вскинул посох. Шар — огненный, яркий — пошёл по дуге поверх строя гоблинов, целя за щиты, в шамана.

Шаман поднял посох. Зелёное свечение вспыхнуло ярче — и шар врезался в невидимый барьер в метре от него. Не взорвался — рассыпался, как будто ударился о стену. Искры разлетелись. Шаман не дрогнул.

— У него щит, — сказал Толя сквозь зубы. — Ма-агический. Суканах.

Криомантка шагнула вперёд.

— Я пробью, — сказала она тихо. — Держите строй. Мне нужно пять секунд.

Она закрыла глаза. Руки опустились вдоль тела. Пар поднялся от плеч, от рук, от волос. Температура вокруг неё упала — Артём почувствовал это кожей, как будто кто-то открыл дверь в январь.

Пять секунд.

Потом она вскинула обе руки, и из её ладоней ударило.

Не шар. Не стрела. Луч. Узкий, белый, с голубым ореолом, толщиной с руку. Он прошёл расстояние до шамана мгновенно — не летел, а просто появился между ней и им, как линия, проведённая мелом в воздухе.

Барьер шамана лопнул с хрустальным звоном. Луч прошёл через него, как иголка через мыльный пузырь, и ударил шамана в грудь.

Тварь не успела ни крикнуть, ни упасть. Она замёрзла. Целиком. Стоя. С посохом в руке, с открытым ртом, с рыжими глазами, которые остекленели и покрылись инеем. Ледяная статуя, которая секунду назад была живым существом с магией.

Криомантка медленно опустила руки. Потом качнулась и села на камень. Лицо — белое, как бумага. Руки дрожали.

— Всё, — сказала она. — Я пустая.

Десятники, лишившись шамана, не побежали. Они были слишком дисциплинированы для этого. Вместо этого — ударили. Строй гоблинов пошёл вперёд, щиты к щитам, копья через зазоры.

Строй людей встретил.

Это было уже не давление толпы, а столкновение двух стен. Щит в щит. Копьё через зазор. Удар — ответ — удар. Железо скрежетало по железу. Камень под ногами стал скользким от крови.

Артём бился в первом ряду. Копьё — через зазор, в грудь ближайшему. Тварь отшатнулась, но другая заняла её место. Ткнул снова — попал в щит. Отвёл копьё, ткнул ниже — под щит, в бедро. Гоблин осел, его затоптали свои.

Десятник — тот самый, крупный, в полной броне — шёл прямо на Артёма.

Тяжёлый. Широкий. С молотом, который весил, наверное, килограммов пять. И с глазами, в которых не было ни паники, ни ярости. Только внимание.

Молот пошёл сверху. Артём принял на щит — и руку прострелило болью от кисти до плеча. Щит выдержал, но ноги проехали по камню на полшага. Второй удар — боковой, в рёбра. Артём отступил, увернулся — молот прошёл впритирку, задев нагрудник. Скрежет металла по металлу.

Артём не стал играть в героя. Он активировал «Удар холода».

Второй раз за бой. Мана: 5.

Конус ударил в десятника и двоих рядовых за ним. Десятник — в полной кованой броне — не замёрз. Броня поглотила часть урона. Но он замедлился. Руки задрожали. Молот дёрнулся вбок — не по воле, а от судороги.

Достаточно.

Артём ткнул копьём — в стык между нагрудником и наплечником, туда, где пластины расходились на полсантиметра. Наконечник вошёл. Десятник захрипел. Артём провернул, надавил, вытащил.

Тварь упала на колени. Молот выпал из ослабевших пальцев. Артём добил мечом — коротко, в шею, под край шлема.

Двое рядовых за ним — те, что поймали хвост конуса — были уже мертвы. Иней на лицах. Стеклянные глаза.

Строй гоблинов потерял центр. Десятники легли. Шаман — ледяная статуя. Рядовые, лишившись командования, начали откатываться. Сначала медленно — шаг, два, три. Потом быстрее. Потом побежали.

— Не преследовать! — крикнул Морозов. — Стоим! Ждём девятый!

Девятый отряд вошёл с правого фланга через десять минут. Гоблины, бежавшие от восьмого, нарвались на стену щитов девятого — и легли.

Ещё через полчаса шестой отряд продавил сопротивление слева.

Поселение было сломано.

Зачистка заняла ещё два часа.

Артём работал. Проверял хижины. Держал сектор. Обходил углы. Один раз — ткнул копьём в темноту, откуда послышался шорох: оказался гоблин с ножом, прижавшийся к стене. Короткий укол. Визг. Тишина.

Между зачисткой — руда и тела.

Склады были полны. Глубинная руда — тёмно-бордовые куски в каменных ящиках. Оружие — копья, тесаки, щиты.

Артём работал при разгрузке и параллельно — десять килограммов руды в инвентарь. Двадцать. Сорок.

И тела.

Десятник с молотом. Широкоплечий, в кованой броне. При жизни — четвёртый уровень, если не выше.

Второй десятник — из тех, что стояли в строю. Пониже, но крепкий, с навыком наверняка.

Шаман — ледяная статуя, которую криомантка заморозила насмерть. Артём подошёл к нему в момент, когда рядом никого не было. Тело стояло, покрытое белым налётом, с посохом в руке. Красивое и жуткое одновременно.

Артём коснулся плеча.

Тело исчезло.

Инвентарь принял.

Когда Морозов объявил общий сбор, Артём сел на камень у развалин хижины и позволил себе открыть интерфейс.

Мана: 1 / 13. Почти ноль. Два «Удара холода» и несколько «Усиленных ударов» выжали бак досуха.

Он достал флакон маны из инвентаря — маленький, стеклянный, с синеватой жидкостью — и выпил. Вкус — как мятная вода с железным привкусом. По телу прошла лёгкая волна — не тепла, а наполнения, как будто внутри открыли кран и начали заливать что-то обратно.

Мана: 4 / 13.

Лучше. Не полная — но уже не пустая.

Строки перед глазами:

Итого за бой: +48 СО. Баланс: 55 СО.

Навыки: — Усиленный удар Lv.1 — освоение: 18% — Подъём нежити Lv.1 — освоение: 16% — Удар холода Lv.1 — освоение: 8%

Инвентарь: 3,4 м³ / 5,0 м³

Поднятые: 23. Тела (не поднятые): 6 (включая шамана). Глубинная руда: 40 кг. Оружие: 4 копья, 3 тесака, 2 щита.

Артём закрыл интерфейс.

Рядом сел Гриша. Снял шлем. На лбу — красная полоса от ремня, волосы мокрые от пота. На щите — четыре свежие вмятины и одна глубокая царапина.

— Потери? — спросил Артём.

— Одиннадцать раненых. Трое — тяжело. Один убит. Копьё в шею.

Артём помолчал.

Мальцов. Он не знал его. Не помнил лица. Просто имя, которое теперь станет строчкой в отчёте Морозова.

— Как ты с тем проходом? — спросил Гриша после паузы.

— Что — как?

— Ну, один на двенадцать.

— Не на двенадцать. На шесть. Остальных заморозил.

— А шестерых — мечом. Один.

— Они лежали. Не считается.

Гриша хмыкнул.

— Считается, — сказал он. — Если ты живой, а они — нет. Считается.

Помолчали.

Потом Гриша спросил:

— Сколько ещё поселений?

— Три. Одно — на полторы тысячи. Два — больше.

— Весело.

— Очень.

— До ротации — десять дней.

— Я знаю.

Гриша надел шлем обратно и встал.

— Пошли. Морозов строит.

Артём поднялся. Ноги гудели. Рёбра ныли. Руки — ватные после щита и копья. На бедре — ушиб от молота десятника, который завтра станет синяком размером с ладонь.

Но он стоял.

И в инвентаре — шесть новых тел, включая шамана с магическим навыком.

Шаман.

Артём подумал об этом и почувствовал, как внутри шевельнулось что-то, похожее на предвкушение. Не жадность — расчёт. Если шаман при жизни владел магией, то при подъёме… что сохранится? Навык кислотного сгустка? Барьер? Что-то ещё?

Он не знал. Но мана у шамана была — точно. И контроль — тоже. Значит, подъём будет дорогим. Десять маны? Двенадцать? Пятнадцать?

Не сейчас. Потом. Когда будет время, место и полный бак маны.

А пока — следующее поселение. Полторы тысячи.

Артём перехватил копьё и встал в строй.

Глава 16

Четыре километра — это сорок минут пешком.

Это где-то четыре тысячи размеренных шагов по ровному грунту, если не спешить и не таскать на горбу расчленённые тела. Сорок минут, которые превратились в четыре часа, и я ещё легко отделался — мог бы превратиться в одно из тех тел, которые несли на брезенте впереди колонны.

Колонна — слишком громкое слово. Растянувшаяся на полтораста метров кишка из людей, большая часть которых шла молча, считая каждый шаг и стараясь не споткнуться. Впереди — двое дозорных, Гусев и кто-то из второго взвода, имени которого я так и не узнал. За ними — носилки. Три пары носильщиков менялись каждые пятнадцать минут, потому что тяжелораненые неподъёмны, а тропа петляла между сталагмитами так, что нести приходилось на вытянутых руках, задирая локти и скрипя зубами от натуги. За носилками — основная масса, восемь хромающих фигур вперемешку с относительно здоровыми. Замыкал Морозов. Я — где-то посередине, между Гришей и молчаливым Козловым, левая щека которого была залита чем-то чёрным, блестящим и явно не предназначенным для наружного применения.

Двенадцатьсот шагов я считал. Потом сбился, наступил на камень стёртой подошвой и перестал.

Голень пульсировала. Ничего катастрофического — ушиб, может быть трещина надкостницы, если совсем не повезло, — но каждый шаг отдавался тупой, ноющей болью чуть ниже колена. Плечо онемело полностью: от ключицы до лопатки — ватная пустота, и только при резком повороте головы там вспыхивало что-то горячее и неприятное, как электрический разряд в мокрой тряпке. Рёбра — правая сторона, третье или четвёртое межрёберье — отзывались при каждом вдохе: не болью даже, а напоминанием, что где-то внутри есть место, которому сейчас очень не нравится расширяться и сжиматься. И мозоль на правой ладони — та самая, которую я набил ещё на третьем рейде, — наконец сдалась и лопнула, обнажив розовую, саднящую кожу, на которую было больно смотреть, не то что сжимать древко.

«Мелочи, — сказал я себе. — Мелочи, мелочи, мелочи».

Впереди, на импровизированных носилках из двух копий и чьей-то куртки, тихо стонал Филатов. Ему рассекло бедро до кости — гоблинский тесак вошёл сбоку, как топор в полено, и вынырнул с обратной стороны, оставив после себя рваную щель длиной в ладонь. Рядом с Филатовым, на втором комплекте носилок, лежал Дементьев — без сознания, с замотанной тряпками головой, из-под которых медленно, но неостановимо проступало тёмное. Третьим был Сазонов, но Сазонов ещё мог идти. Мог — в том смысле, что его вели под руки двое, а он переставлял ноги и мычал сквозь стиснутые зубы, потому что кислотный ожог на левом предплечье уже пузырился и расползался, несмотря на все перевязки.

А ведь это было первое поселение. Тысяча двести голов, из которых дралось от силы четыреста, остальные — самки, молодняк, старики. Мы пришли четырьмя с лишним сотнями бойцов, с магами, с поддержкой, с планом, с разведкой, со снаряжением. И вот результат: один убитый, одиннадцать раненых — трое тяжело, — и четырёхчасовой крестный ход обратно к базе через подземные коридоры, пропахшие серой и чужой кровью.

Впрочем, это не мои мысли. Мои мысли были заняты другим.

Мана: 6 из 13. За бой я потратил всё, что мог, и ещё немного — два «Удара холода» по группам, три «Усиленных удара» для контроля прохода, а остаток ушёл на рефлекторное, аварийное применение в тот момент, когда три гоблина прорвались сквозь строй щитоносцев и навалились на фланг. Регенерация — две единицы в сутки. К утру будет восемь, может, девять. Инвентарь: 3,4 кубометра из пяти заполнены. Двадцать три поднятых тела. Шесть — не поднятых, ожидающих маны. Сорок килограммов глубинной руды. Четыре копья. Три тесака. Два щита. Двенадцать кайл. Три флакона маны. Два — выносливости. Два — жизни.

Цифры успокаивали. Цифры — это порядок, система, то, что можно разложить по полочкам и проверить дважды. Всё остальное — стоны Филатова, тёмное пятно на повязке Дементьева, вонь пота и гари, тяжёлое дыхание Гриши рядом — всё это было реальностью, к которой цифры не имели прямого отношения, но без которой они не существовали.

Интересная, если вдуматься, дихотомия. Я — бухгалтер мертвецов, и это не метафора.

Ворота «Гаммы-1» открылись в половине второго ночи.

База встретила нас не тишиной — гулом. Низким, ровным, машинным, как частота работающего улья. Двадцать тысяч человек, собранных в подземном городке размером с небольшой посёлок, не умеют затихать. Даже ночью здесь горели сотни масляных ламп, стучали молотки оружейников, скрипели тележки с припасами, негромко переговаривались дежурные смены. Где-то слева, за четвёртым бараком, ритмично бухал кузнечный молот — правили клинки после дневных штурмов. Где-то справа подвывал ветер в вентиляционном стволе, пробитом инженерами на третий день после развёртывания.

«Гамма-1» давно перестала быть перевалочным лагерем. Она стала городком. С улицами, перекрёстками, указателями, нацарапанными углём на каменных столбах: «Медблок →», «Склад-2 ↑», «Кухня ↓», «Штаб ←», «Уборные — 50 м правее, и не путай с колодцем, Гаврилов».

Дежурный у ворот — Кравцов, если я правильно помнил — стоял с фонарём у створки и считал головы. Устало, механически, как бухгалтер. Как я.

— Сто тридцать семь. Двое на носилках. Один ведомый. Старший?

— Морозов, — отозвался откуда-то сзади знакомый глухой голос.

— Принял. Носилки — в медблок. Центральный, не полевой. У Павловой свободные места.

Центральный медблок — это не тент с тремя столами, как наш полевой. Совсем другой масштаб. Длинное модульное строение, собранное из привезённых панелей, с отдельным входом, генераторами тепла на грибном масле и круглосуточным дежурством. Там работали не два медика, а полноценная бригада: шесть фельдшеров, четыре хирурга — обычных, без магии, но с инструментами и опытом — и три целителя.

Три целителя на двадцать тысяч.

Наша Демидова была одной из них, прикреплённой к восьмому сводному. Но в центральном дежурили ещё двое: Павлова — седьмой уровень, старшая по госпиталю — и Рогачёв, молодой парень четвёртого уровня, которого прислали с последним конвоем. Совокупная магическая мощность госпиталя — маны на пятьдесят-шестьдесят единиц в сутки, если все трое работали в полную силу. По меркам двадцатитысячной группировки — капля в море. По меркам тех, кто попадал на стол, — разница между жизнью и гробом.

Носилки с Филатовым и Дементьевым потащили к центральному. Морозов уже оценил их состояние как «полевой не потянет» и переправлял наверх, к Павловой. Правильно. У Демидовой маны хватит на мелочь. На разрубленное бедро и отёк мозга нужна Павлова или хотя бы Рогачёв.

Я стащил с себя нагрудник, потом наплечник, потом ременную систему. Каждое движение отдавалось в рёбрах и плече. Под наплечником обнаружилась длинная вертикальная ссадина — видимо, ремень протёрся и металлическая кромка прошлась по коже. Не страшно. Мелочь. Мозоль болела сильнее.

Полевой медпункт нашего отряда — тент между двумя стальными опорами, три раскладных стола, четыре табуретки, жестяной ящик с перевязочным материалом. Здесь — только лёгкие случаи. Всё серьёзнее — в центральный.

Медиков в полевом было трое. Рыжий фельдшер лет тридцати — коренастый, с руками, которые двигались с экономной точностью механика. Нина — медсестра, тихая женщина с быстрыми пальцами и привычкой считать бинты вслух. И Демидова. Вера Сергеевна Демидова — возраст за сорок, худая, с тёмными кругами под глазами и тонкими, чуть дрожащими пальцами, от которых исходило мягкое голубоватое свечение.

Целительская магия пятого уровня. Не высшая лига — рабочая лошадка. Она снимала воспаление, подтягивала мышечную ткань, убирала отёк, запускала ускоренную регенерацию. Тяжёлых к ней не несли. Тяжёлые шли в центральный.

Я стоял в стороне и смотрел, как она работала. Сазонов сидел на табуретке, вытянув руку с кислотным ожогом. Демидова склонилась над ним — ладони над раной, не касаясь, на расстоянии в полсантиметра — и свет, текущий вниз, как вода по стеклу.

Кислотный ожог не поддавался магии, как порез или ушиб. Кислота оставалась в тканях — инородная химия, с которой целительская энергия не взаимодействовала. Демидова могла снять воспаление вокруг. Могла подтолкнуть регенерацию кожи по краям. Но саму кислоту — нейтрализовать, вымыть — не могла.

— Промыли? — спросила она рыжего, не поднимая головы.

— Водой. Щёлочи нет. Запрошена через снабжение.

— Когда?

— Неизвестно. Может, с четвёртым конвоем.

Демидова промолчала. Убрала руки, вытерла лоб тыльной стороной ладони. Пальцы дрожали.

— Воспаление сняла. Корка подсохнет. Под ней — мокрое. Не ковырять. Если начнёт загнивать — в центральный, к Павловой.

— Алхимик? — спросил я, когда Сазонов ушёл.

— Нет алхимика в расположении. Штаб обещал с ротацией — неделя минимум. Павлова говорит, нужен нейтрализатор кислотного класса, третьей ступени. Таких во всей операции двое, и оба при штурмовых группах у города. До нас — очередь.

Двадцать тысяч человек — и два алхимика.

Потом подошла моя очередь. Рыжий фельдшер оглядел меня — руки, ноги, корпус, голова.

— Садись. Где болит?

— Голень — левая. Плечо — правое. Рёбра — правая сторона. Мозоль на ладони. Ссадина под наплечником — ерунда.

— Штанину задери.

Голень. Синяк, потемневший до фиолетового. Фельдшер ощупал кость, нажал в трёх точках.

— Не сломана. Ушиб. Мазь — дважды в день.

— Плечо.

Крутил руку минуту.

— Связки. Растяжение, может, частичный надрыв. Две недели — лучше не нагружать.

Демидова подошла сама.

— Дай гляну.

Ладони на плече — тёплые, лёгкие. Свечение текло от кончиков пальцев к коже, и где-то внутри сустава стало теплее. Не горячо. Тепло. Как будто нагретая подушка внутри плеча, и всё натянутое чуть ослабло.

Двадцать секунд.

— Сняла часть воспаления. Связку восстанавливать — не ко мне. Если станет хуже — к Павловой.

— Спасибо.

Она кивнула и отошла к следующему. Ещё пять человек — наши и трое из шестого. Мелочь: порезы, ссадины, ушибы. К утру Демидова будет пустой.

Рёбра фельдшер перевязал эластичным бинтом. Мозоль — антисептик и пластырь. Ссадину — промыл и оставил открытой.

— Два дня без строя. Минимум.

— Понял.

Я добрёл до своего места в бараке и лёг.

Гриша уже был там. Сидел, привалившись к стене, ковырял ложкой кашу — пшёнку, разваренную до состояния клейстера. Каша выглядела как гипс, но Гриша ел с тем методичным усердием, которое бывает только у по-настоящему голодных.

— Тебе взять?

— Нет.

— Зря.

Он ушёл и вернулся через три минуты. Миска, ложка, кружка с тёплой водой. После третьей ложки я понял, что он был прав: я был голоден зверски, просто не замечал.

— Как рёбра?

— Терпимо. Плечо хуже.

— У меня колено. Подвернул, когда через палисад лезли. Завтра к Рогачёву в центральный загляну, если очередь нормальная.

Правильно. Расходовать полевого целителя на ушибленное колено, когда в центральном госпитале есть Рогачёв с запасом маны, — здравый смысл, а не бережливость.

Я закрыл глаза и уснул.

Одиннадцать часов. Я проспал одиннадцать часов.

Такого не случалось с тех пор, как я в девятом классе свалился с гриппом на две недели — весь класс тогда болел, и Елена Викторовна потом ещё месяц язвила, что вирус оказался единственной силой, способной отменить контрольную по истории порталов.

Два месяца назад я сидел за партой, записывал тему урока и думал о том, как распределить шесть свободных параметров. Витька Рогов задавал дурацкие вопросы. Лёха Мельников рисовал в тетради. Мать оставляла на столе записки «поешь нормально» и ждала меня с каждого субботнего рейда.

Сейчас я лежал на дощатом настиле в подземной военной базе на двадцать тысяч человек, мои рёбра ныли при каждом вдохе, а в инвентаре хранились двадцать три мёртвых тела, которые я мог поднять и использовать как бойцов.

Два месяца. От парты до подземной войны. Быстро. Восемнадцать лет — и уже бухгалтер мертвецов. Мать бы гордилась. Или нет.

Двадцать три. Не двадцать два. Не двадцать четыре. Я знал каждое — не по именам, у мертвецов нет имён, — но по параметрам. Тринадцать рядовых, стоимостью контроля один каждый. Четыре десятника — по полтора-два, в зависимости от качества и навыка. Два копейщика — по полтора. Один щитовик — полтора. Один лучник — два. Два старших — по два с половиной. Суммарный контроль — двадцать из тридцати. Запас — десять.

Я открыл интерфейс.

Мана: 8 / 13.

Восемь. За одиннадцать часов — две единицы. Регенерация — два в сутки, моя текущая характеристика. Два за половину суток — сходится. Может, во сне чуть щедрее, может, формула чуть сложнее линейной. Нужно проверить — потом, когда будет время.

Инвентарь. Прошёлся по списку мысленно.

Поднятые тела — 23. Контроль: 20/30. Не поднятые — 6, включая шамана. Глубинная руда — 40 кг. Курс: 10 кг = 1 СО. Итого 4, если продать. Кайлы — 12 штук. Курс: 10 = 1 СО. Итого 1 + 2 остатка. Копья — 4. Тесаки — 3. Щиты — 2. Флаконы маны — 3. Выносливости — 2. Жизни — 2. Общий объём: 3,4 м³ / 5,0 м³.

Текущий баланс: 55. Плюс 4 за руду, плюс 1 за кайлы — итого 60. Два кайла остаются — не докидываешь до лота. Оставить.

Баланс: 60 СО. Инвентарь после продажи: 3,08 м³. Свободно — без малого два кубометра.

Можно жить.

Следующие полтора дня были лучшими полутора днями с момента моего пробуждения. Не потому что происходило что-то хорошее. А потому что не происходило ничего плохого.

Я ел трижды в день — каша, вода, иногда кусок чего-то копчёного, что кашевар называл «рыбой». Спал по восемь-девять часов. Мазал голень камфорной мазью и наблюдал, как синяк меняет цвет от фиолетового к зеленовато-жёлтому. Проверял интерфейс каждые четыре-пять часов, фиксируя прирост маны.

Утро первого дня: 8/13. Вечер: 10/13. Утро второго: 12/13. К обеду — 13/13. Полный бак.

База жила своей жизнью, и жизнь эта была устроена сложнее, чем казалось при первом заходе. Двадцать тысяч — это не просто число. Это инфраструктура. Десять барачных рядов, каждый на пятьсот-шестьсот человек. Четыре полевые кухни в три смены. Два колодца, пробитых до подземных вод. Склады — оружейный, провиантский, медикаментный, инженерный. Кузня в каменной нише, где двое мастеров правили клинки и чинили броню с утра до вечера. Загон с шестью тяжёлыми вьючными тварями для перевозки грузов по тоннелям. Штабная палатка. Вышки с дежурными стрелками. Патрули — круглосуточные, по два-три человека, каждые полчаса.

И госпиталь. Центральный медблок работал без перерыва. Очередь — не бесконечная, но постоянная. Бойцы из разных отрядов: с рекогносцировок, с мелких стычек, с инженерных работ. Порезы, переломы, ожоги от шаманских заклинаний.

Павлова работала двумя сменами. Утром — тяжёлые. Вечером — средние. Между ними — три часа сна и стакан грибного отвара. Рогачёв принимал лёгких и средних днём. Демидова — только при своём отряде.

Утром первого дня отдыха я прошёл мимо госпиталя. У входа — доска с мелом:

Принято за сутки: 47. Тяжёлых: 8. Средних: 19. Лёгких: 20. Магическая помощь: 14. Хирургия: 3. Умерших: 1.

Одна смерть за сутки. При двадцати тысячах и активных боевых — неплохо. Но за неделю это семь. За месяц — тридцать.

Дементьев пришёл в сознание к полудню. Павлова работала над ним лично. Гриша узнал — зашёл в центральный подлечить колено у Рогачёва и заодно проведал наших.

— Дементьев мутный, — сказал Гриша, вернувшись. — Но разговаривает. Павлова говорит, отёк ушёл, неделя покоя.

— Филатов?

— Хуже. Мышцу Павлова подтянула, хирург зашил. Но нервный ствол повреждён — Рогачёв пытался, не потянул. Нужен целитель восьмого уровня.

Восьмого. Ближайший — при штурмовых группах у города, за сорок километров тоннелей. Или на поверхности, в «Восходе-3». Филатову нужна эвакуация — конвой, время, ресурсы.

— Сазонов?

— Демидова ведёт. Корка держится. Без нейтрализатора — неделю максимум.

Арифметика не менялась. Не хватало специалистов. Не хватало расходников. Не хватало времени. Хватало только людей, готовых стоять в строю.

Вечером первого дня Гриша вытащил меня к наблюдательному посту.

— Пойдём. Тут Гусев рассказывал, что от смотровой город видно. Тот самый, большой.

Наблюдательный пост — в километре от базы, поднятая площадка в скальном уступе. Дорога заняла двадцать минут. Голень протестовала. Плечо молчало, если не махать рукой. Рёбра — вдох — укол, выдох — тишина.

На площадке — двое часовых и четверо зевак из других отрядов. По тропе навстречу прошёл патруль из четырнадцатого отряда. Один кивнул Грише. Здесь все знали друг друга — если не по имени, то в лицо.

Вниз и вперёд — город.

Я не знаю, как описать то, что увидел, не скатившись в пафос. Поэтому — фактами. Каверна: длина — метров шестьсот-восемьсот, ширина — триста-четыреста. Потолок — тридцать-сорок метров. Город занимал две трети пространства: многоярусные строения, прилепленные к стенам, как ласточкины гнёзда, по три-четыре этажа, с узкими проходами, мостиками, навесами, лестницами. В центре — подобие площади. Вокруг площади — стена из камня и брёвен, метра четыре, с башенками. За стеной — шевеление, огни, движение.

— Сорок-шестьдесят тысяч голов, — негромко сказал часовой. — Бойцов — четыре тысячи, может, пять. Включая шаманов.

Четыре тысячи. Мы взяли поселение с четырьмястами защитниками, потеряв одного убитого и одиннадцать раненых. Здесь — в десять раз больше. Арифметика простая: при нелинейном масштабировании потери будут существенно больше. Координация, массированная оборона, ловушки, шаманская магия, толпы.

Но город штурмовали не мы. Город осаждали специализированные подразделения.

— Смотри, — Гриша толкнул меня локтем.

С юго-западного фланга двигались пять осадных машин — три требушета на колёсных лафетах и две стационарные баллисты. Расчёты работали размеренно: зарядка, натяжение, щелчок, свист, удар. Камни по полцентнера летели по дуге и обрушивались на стену. Трещала, но держалась.

Потом появились маги.

Первая — женщина в тёмно-красном плаще. Высокая, чёрные волосы в узле, движения экономные. Вышла на позицию в восьмидесяти метрах от стены, подняла руки — и воздух задрожал. Мерцание. Багровые нити. И стена огня — десять метров высотой, белая у основания, оранжевая выше. Деревянные элементы стены вспыхнули мгновенно. Камень потрескался.

Стена огня держалась двадцать секунд. Потом опала. Женщина пошатнулась, оттолкнула ассистента и выпрямилась.

— Коршунова, — сказал часовой. — Аэлита Коршунова. Четырнадцатый уровень. Огненная архимагия.

Четырнадцатый. Я — второй. Между нами — пропасть. Мой «Удар холода» — конус в три метра, четыре единицы маны. Её стена — десять метров высотой, восемьдесят метров фронтом, полторы тысячи градусов.

Второй маг — крупный мужчина в сером. Никаких жестов. Просто трещина от основания стены до верха, и секция в пять метров рассыпалась в крошку. Двенадцатый уровень, «Разрушитель». Третий — лёд, настоящий физический, вгрызающийся в швы. Четвёртый — молния по защитникам на стене. Пятый — что-то невидимое, от чего стена начала проседать внутрь, как под невидимым прессом.

— Гравитация, — шепнул Гриша.

Мне стало холодно. Не от температуры. От понимания масштаба. Вот куда стремиться. Вот расстояние. Мои возможности — песчинка против горы.

Но песчинка, которая умеет считать.

Маги работали посменно. Коршунова выходила дважды, каждый раз чуть слабее. Требушеты продолжали бить — методично, неспешно. Размалывая город по кусочку. А мы — мы зачищали окрестные поселения, отрезая ему подвоз. Каждое поселение, которое мы сносим, — минус тысяча-полторы бойцов, которые не придут на помощь, когда штурмовые группы полезут в проломы.

Арифметика. Логистика. Система.

Я — часть этой системы. Маленькая часть.

Утро второго дня. Мана — 13/13. Полный максимум. Рёбра — терпимо. Плечо — лучше. Голень — зеленовато-жёлтая. Мозоль — подсохла.

Я пошёл проверять снаряжение.

Нагрудник — помят, правая пластина криво, ремень перетёрся. Наплечник — подкладка стёрлась. Щит — трещина по верхнему краю, не сквозная. Копьё — древко расщеплено на десять сантиметров от наконечника. Личное копьё с бонусом +1 Ловкость — в порядке, зачарование не пострадало.

Расходники: три флакона маны, два — выносливости, два — жизни.

Два часа на ремонте. У каптёра — запасной ремень за два СО. Под наплечник — свёрнутый в три слоя кусок ткани. Нагрудную пластину выправил о камень. Древко замотал кожаной полоской с древесной смолой — в обмен на одну кайлу.

Итого расходы: 2 СО + 1 кайла. Баланс: 58 СО.

У кузни — очередь на полчаса. Мастер посмотрел щит: «Трещина не сквозная, держит. Следующий удар по этому месту — расколется. Усилить — три тысячи». Рубли, не СО. Двойная экономика базы — системная и человеческая, параллельно. Расплатился. Щит забрал через два часа с металлической накладкой.

Вечером — инструктаж.

Морозов собрал командиров отделений в офицерской палатке. Карта на столе, масляная лампа, лица в жёлтом свете. Рядом — сводка из штаба с угловым штампом «Операция "Корень"».

— Завтра выходим на второе поселение. Позывной «Овраг-2». Шесть километров на юго-восток. Оценочно полторы тысячи голов. Бойцов — пятьсот-шестьсот. Палисад, хижины, центральная площадь. Разведка докладывает о шамане. Минимум одном.

— Уровень? — спросил Толя.

— Третий-четвёртый. Кислота и яд.

Козлов тронул забинтованную щёку. Кислота — именно это прилетело ему в первом бою.

— Состав. Две роты по сто сорок. Резерв — шестьдесят. Итого триста сорок. Маги: по четверо на роту, один в резерве. Медики — по два фельдшера на роту. Целитель — Демидова, с резервом. Тяжёлых — сразу на эвакуацию в центральный, по протоколу.

— Павлова в курсе?

— В курсе. Центральный готовит четыре места. Если больше четырёх тяжёлых — штаб обещал прислать Рогачёва на выход, принимать на месте.

Это было новое. После первого штурма, когда тяжёлых тащили четыре часа до базы, командование подкорректировало протокол. Теперь целитель мог выдвигаться навстречу отряду и работать на промежуточной точке. Маленькое изменение. Но для Филатова, которому четыре часа на носилках стоили нервного ствола, оно могло стать решающим.

— Власов. Твоя группа — правый фланг. Ширина прохода — два-три метра. Твой участок.

— Понял.

Два-три метра. Узкий проход. Морозов знал, как я работаю. Правый фланг — самое логичное место для мага с конусным заклинанием ближней дистанции.

— Потери. Текущие: один убитый — Степанов. Одиннадцать раненых, трое тяжёлых. Филатов — нетранспортабелен, эвакуация с ближайшим конвоем. Дементьев — неделя покоя по назначению Павловой. Сазонов — кислотный ожог, ведёт Демидова, ждём нейтрализатор. Остальные восемь — в строю.

Один убитый. Одиннадцать раненых. Три выбывших. Боеспособность — девяносто семь процентов. Для первого боя — хорошо. Для второго — неизвестно.

Морозов закончил. Я вернулся в барак. Проверил инвентарь в последний раз.

Инвентарь: 3,06 м³ / 5,0 м³.

Поднятые тела — 23. Контроль: 20/30. Не поднятые — 6. Кайла — 1. Копья — 4. Тесаки — 3. Щиты — 2. Флаконы маны — 3. Выносливости — 2. Жизни — 2. Личное оружие: копьё (+1 Ловкость), меч, нож.

Баланс: 58 СО. Мана: 13/13.

Всё на месте. Всё посчитано.

Я лёг, закрыл глаза и начал считать дыхание.

Где-то далеко требушеты продолжали бить по городской стене. Бум. Пауза. Бум. Пауза. Бум. Ближе — звуки базы: стук молота в кузне, чей-то кашель в соседнем бараке, скрип тележки с водой, тихий разговор дежурных у ворот. Двадцать тысяч человек дышали, ворочались, спали и не спали вокруг меня, и от этого — от чужого живого тепла по ту сторону досок — становилось одновременно спокойнее и тяжелее.

Завтра — «Овраг-2». Полторы тысячи голов. Пятьсот-шестьсот бойцов. Шаман. Кислота.

Двадцать три мертвеца в кармане. Тринадцать единиц маны. Пятьдесят восемь СО.

Спи, Власов. Завтра будет длинный день.