Клан Волка. Том 3. Турнир

Книга 3. Эпизод 1.

-------------------------------------

Дорогие читатели,

вы открыли третий том цикла «Клан Волка» автора А.Райро.

Спасибо, что остаётесь с героями этой истории. Не забудьте добавить книгу в библиотеку.

Приятного чтения!

Первый том вы найдёте по ссылке: https://author.today/reader/206768/1798542

-------------------------------

Книга 3. Эпизод 1.

***

— Люблю, когда хирургически, — пробасил Демон. — Щёлк — и всё.

— Тут иначе не получится, — ответил я шёпотом.

По правде, мне хотелось прямо сейчас оторвать голову Ючи Хамаде, а заодно его подружке Беловой.

Они устроили столько дерьма, что обеспечили себе смерть.

Промышленный район, в котором мы оказались, замер в ночной тишине и мраке. Лишь рекламная вывеска на здании мерцала и демонстрировала мороженое в спиралевидных рожках.

Почти идиллия.

Итак, для начала я перезарядил револьвер.

Оставил в нём только два заклинания «Смертельная ловушка», а одно спрятал в карман. Пустые желоба барабана заполнил теми зарядами, что дал мне Грич Гамзо: синее — Оцепенение, красное — Звёздный град, сиреневое — Мини-пушка.

Первым в очереди на выстрел поставил Мини-пушку, потому что она действовала на всех магов, в отличие от Оцепенения.

— Обойди здание справа, где забор, — сказал я Демону. — Там тень от рекламы.

Зверь принюхался и бесшумно двинулся к укрытию.

Судя по всему, это здание было не производственным цехом, а складом с холодильным оборудованием, где хранилась продукция — то самое мороженое.

Во внутреннем дворе находилось пять верхолётов. Два, поменьше размером, стояли отдельно, у дальних ворот склада, а вот три других были готовы к вылету: две грузовых машины и одна пассажирская.

Среди них был и школьный экскурсионный верхолёт.

Правда, гербов Академии на нём уже не имелось, да и цвет он сменил с жёлтого на чёрный, но я всё равно узнал его по расположению смотровых иллюминаторов.

По телу Демона пронеслась дрожь.

— Запах. Еда приближается...

Он пригнулся за забором так, чтобы тень скрыла нас полностью.

Через несколько секунд из первых ворот склада вышли шесть человек в рабочей форме. Они явно торопились. Каждый из них нёс по ящику. Похоже, тяжёлых. На них стояли замки, и светились крупные этикетки с рекламой мороженого.

Но что-то подсказывало мне, что это далеко не оно.

С чего бы работникам склада переносить груз ночью, да ещё так спешно? Возможно, они убирали следы пребывания и покидали это место из-за того, что Ючи Хамада засветился.

Сколько на самом деле ящиков было загружено в верхолёты, оставалось догадываться, но судя по усталости работников, они перенесли их достаточно, чтобы вспотеть.

Когда загрузка завершилась, люди расселись в обе машины по три человека, но в небо не поднимались.

Ждали.

Я тоже ждал и не дёргался, хотя ситуация складывалась дерьмовая: если дать верхолётам взлететь, то хрен их потом отыщешь — пилоты могут воспользоваться заклинанием телепортации. А за то время, пока я бегаю до Академии и веду сюда Галея с подмогой, никого тут уже не останется.

Через пару минут из склада вышли ещё двое.

Долговязый парень и темноволосая низкорослая девушка. Они переоделись в чёрные костюмы, а на головы повязали платки, как банданы.

Это были Ючи Хамада и Варвара Белова.

Оба направились к школьному верхолёту. Хамада был ранен — его перебинтованная рука висела на повязке, а другой рукой он прижимал к себе небольшой ящик. Белова же зорко смотрела по сторонам, сопровождая своего новоиспечённого парня, как телохранитель.

Нельзя было их отпускать. Хамада — слишком ценный свидетель, чтобы просто дать ему ускользнуть.

Я пригнулся за забором.

В голове созрел план. Для его осуществления требовалось подобраться ближе и точно спланировать каждое действие, каждый выстрел. Я провёл пальцем по торчащей из кобуры рукояти револьвера, будто мысленно говоря ему: «Не подведи, дружище».

Сейчас, используя эффект неожиданности, нужно было вывести из строя все три верхолёта, а потом ещё и противостоять шести работникам склада (это не считая самого Ючи Хамаду и его подружку).

Удобнее устроившись на спине волка, я наклонился к его уху:

— Сделай рывок так, чтобы встать между двух грузовых машин. А потом повтори тот кульбит в воздухе, который ты проворачивал перед ректором, чтобы выпендриться.

— Чтобы... чего? — Демон отлично меня понял, но сделал вид, что «выпендриваться» не в его стиле.

Он потоптался на месте, готовясь к прыжку.

— Жду приказа, Чародей.

— Хорошо. И учти, что я теперь глухой, и ничего, кроме твоего мысленного голоса, не услышу.

Сунув руку в карман пальто, я отщипнул от желейного шара клейких оков два небольших кусочка. Потом быстро залепил себе уши, вспоминая наставление учителя Галея: «Лучше быть временно глухим, чем постоянно мёртвым».

И только после этого из другого кармана я вынул бомбу, подаренную Мидори и Кикой. На тяжёлом шаре был выпаян мой герб: рычащая волчья морда над символом «V» и иероглифом, обозначающим силу духа.

Вспомнились слова Кики: " ...я сделала так, чтобы при взрыве эта сидхова штуковина ещё и прорычала. Пусть все описаются от ужаса".

Да. Было бы неплохо.

Крепче сжав бомбу в ладони, я шепнул Демону:

— Давай!

В то же мгновение волк выскочил из-за забора. В один пространственный рывок он преодолел двор и приличное расстояние до грузовых верхолётов. Я же считал секунды.

Раз. Рывок.

Демон появился между двух машин.

Два. Ещё рывок.

Зверь оттолкнулся лапами от крыши одного из верхолётов и подпрыгнул на десяток метров.

Три. Прицел.

С высоты я швырнул бомбу в машины, придав ей скорости с помощью таранной волны щита и божества Имонди — Сферы Тверди.

Четыре. Удар.

Блестящий шар раскрылся в полёте, показывая стальное нутро, а потом...

Потом рвануло. Рвануло так, что озарилось небо, а жар от взрыва окатил ноги. Ах ты ж мать его! Если бы волк не исчез прямо в воздухе, нас бы точно поджарило!

Через секунду зверь появился уже со стороны склада.

Перед глазами предстала жуткая картина. Огнём охватило оба грузовых верхолёта, а экскурсионный вообще завалился на бок. Искры метнулись в ночное небо, площадка заднего двора задрожала, заборы повалило взрывной волной, вспыхнули кусты.

Только для меня всё происходило бесшумно, будто выключили звук. Я не слышал ни треска пламени, ни скрежета раскуроченных машин, ни рычания бомбы.

А вот Демон слышал.

Он даже пригнулся, прижав уши к голове. И судя по тому, как сильно задребезжали стёкла в окнах зданий — рык бомбы вышел громким. Возможно, кто-то даже описался от страха, по всем заветам Кикори Гамзо.

В дыму и пыли я наконец отыскал глазами Хамаду и Белову.

Их отшвырнуло в сторону, а ящик, который нёс парень, валялся ещё дальше, у поваленного забора. Волк метнулся к Хамаде, но неожиданно Белова села на земле, будто очнулась от комы, и закричала.

Её большой рот искривился в истеричном крике, а глаза бешено глянули на меня и потемнели. Она словно насылала проклятие. Причем такое, что на мою голову должны были рухнуть небеса.

Демон притормозил и снова прижал ушли к голове. Шерсть на загривке встала дыбом. Его гигантское тело задрожало от утробного рыка — он будто силился заглушить крик шаманки у себя в голове, но никак не получалось.

А та уже поднялась на ноги, продолжая кричать.

Её рот открывался всё больше, кулаки сжимались, а глаза были готовы вылезти из орбит от натуги. Я даже видел, как из её рта вырывается звуковая волна, как она охватывает вибрацией воздух и корёжит пространство.

Демон не смог противостоять этому убийственному крику — он всё больше прижимался к земле.

На раздумья не было ни секунды.

Я не стал церемониться с Беловой — для меня это была уже не студентка и не девушка, а бесполая тварь, помогавшая убивать людей и напавшая на Джанко. Рука метнулась к кобуре, пальцы сжали и вынули револьвер.

Взвод.

Прицел.

Выстрел.

Заряд Мини-пушки полетел в кричащую шаманку, ядро заклинания возникло за мгновение и снесло тело Беловой так легко и изящно, будто в девушке не имелось веса.

Получив мощнейший удар, она повалилась у стены склада и замерла без движения (наконец-то заткнулась).

— Да я ей башку откушу!! — прорычал Демон и тряхнул головой.

В эту секунду на ноги вскочил Хамада, а он для меня был сейчас важнее. Я перевёл ствол револьвера уже на него, одновременно взводя курок.

Прицел.

Выстрел.

На этот раз полыхнул заряд Смертельной ловушки — сейчас мне было уже не до выбора: пусть заклинание скрутит Хамаду и телепортирует в бункер в джунглях рядом с Ютакой, а потом и я туда наведаюсь.

Но то, что случилось дальше, стало для меня сюрпризом.

Заряд угодил в Жреца — это я видел точно. Видел, мать его! Своими глазами!

Видел, как живые путы Смертельной ловушки выросли из земли, обхватили тело жертвы, прижали и скрутили коконом... а через мгновение тела там уже не было.

Жрец исчез, а впустую использованная Ловушка вспыхнула красным светом. Сам же Хамада стоял на пару метров правее.

— Ты чего мажешь?! — прорычал Демон. — Стрелять научись сначала!

— Он создаёт иллюзии! — тут же сообразил я.

Вряд ли Хамада владел искусством телепортации. Скорее всего, только что он заставил меня увидеть то, чего нет. Иллюзию. Мираж. Причём на волка этот обман не подействовал.

Демон бросился на Жреца, но тот уже вскинул здоровую руку и что-то коротко произнёс. Буквально одно слово. Из его ладони вылетела тень. То ли призрак, то ли дымное марево от пламени, что полыхало позади Жреца.

Чёрное облако метнулось прямо в меня.

Я лишь успел увидеть, как летит призрак. И ведь моя реакция сработала: буквально за мгновение до столкновения с тенью я успел выставить щит и воспользоваться Хого, создав защитную ауру вокруг себя и волка. Но призрак ударил в защиту с такой силой, что меня сшибло с Демона. Я рухнул на спину, а сверху налетело чёрное облако. Его холодная дымка окутала мне голову и моментально проникла в нос.

Я перевернулся на живот и закашлялся. Перед глазами поплыло, виски сдавила слепящая боль. Будто что-то елозило внутри головы, тёрлось о стенки черепа и выворачивало мне мозги. Хамада пытался сделать со мной то же самое, что уже проделывал с Джанко — хотел заставить исполнять свою волю.

Его сила прощупывала моё сознание: поддамся или нет.

Демон встал рядом — я видел его огромный мутный силуэт. Зверь скалился, защищая меня. И не от одного Хамады, а ещё от шестерых врагов.

Они повылезали из покорёженных и полыхающих верхолётов: кто-то еле двигался, истекая кровью, а кто-то почти не постарадал, успев использовать магические заслоны — но все они пошли в атаку, на защиту груза.

Маги какой Линии это были, я так и не понял — было уже не до раздумий: мне внезапно скрутило правую руку, которой я держал револьвер. Ладонь выпустила оружие и потянулась к голове.

«Убрать клей из ушей! Убрать немедленно! Ты должен слышать!» — вот чего неистово желало моё сознание.

Оно и отдавало приказы руке, а та медленно, но верно, приближалась к правому уху.

Крошечная часть мозга ещё осознавала, что сейчас... прямо сейчас... я поддаюсь чужому влиянию, но вторая часть орала: «Ты должен слышать!!! Должен слышать!! Слышать! Слышать!..».

Давление Жреца на моё сознание всё усиливалось, а я, как мог, сопротивлялся, удерживая руку в нескольких сантиметрах от головы, и ждал, когда на мой зов откликнется то, что откликается всегда, когда жизнь висит на волоске.

И вот по напряжённым мышцам пробежал мороз.

Такой приятный и долгожданный, что я ощутил неуместную эйфорию. Мой психодух среагировал на смертельную опасность и начал контратаку. В глазах посветлело, зрение обрело чёткость, сознание перестало требовать «Ты должен слышать!», а рука начала слушаться.

В такие моменты мой дар делал невозможное.

Правда, ему оказалось не по силам скопировать способность Жреца. Скорее всего, это вообще было невозможно, ведь Хамада не просто атаковал меня, а применял уникальную способность. Например, скоростное передвижение Галея я бы тоже вряд ли смог повторить.

Зато мой психодух в попытке отразить атаку вытеснил то, что давило мне на мозги. Тень покинула сознание и вновь замельтешила около моей головы. Сознание освободилось всего на несколько секунд, но этого мне хватило.

Я дотянулся ладонью до ноги рычащего рядом Демона и толкнул его от себя.

— Задержи их! Но не убивай!

— Ну хоть пожую! — Волк бросился прямо на магов, что нас окружали.

Он сделал это один, уже без меня. Первый из нападающих сразу оказался в пасти Демона, а потом его огромная туша подмяла под себя ещё двоих. Другие атаковали зверя со всех сторон — в него отправились проклятия и молитвы.

Значит, это были всё-таки Жрецы. Не слишком сильные, но группой могли навредить.

Чтобы отбить Демона, я схватил валяющийся револьвер и, не вставая с земли, выстрелил в тех, кто кинулся на моего волка. В ход пошёл Звёздный град.

«Мощный бабах по площади, — так говорил Грич. — Даёт хороший удар огнём любому, независимо от ранга».

Заряд заклинания полетел в людей, размножился на десяток мелких искрящихся ядер, а потом все они вспыхнули, охватив огнём тех нападавших, которых Демон ещё не успел «пожевать».

Площадка заднего двора задрожала от взрывов, небо снова озарилось вспышками, искры метнулись в стороны. Наверняка, громыхнуло от души. Правда, кроме собственного дыхания я ничего не слышал, но на такой грохот и взрывы сюда с минуты на минуту должны были слететься все столичные военные.

Наверное, Хамада тоже об этом подумал.

Поэтому решил бежать.

Он пригнулся, схватил валяющийся у забора ящик и под прикрытием дыма рванул к стоящим у дальних ворот верхолётам. Я помчался за ним. Стрелять в него не стал, помня о прошлом промахе, поэтому прямо на бегу применил щит. Тот самый, что подарили Мичи и Горо.

В спину убегающему Хамаде устремилась волна Сферы Боли.

Причём я пустил её так размашисто, будто атаковал не одного человека, а целый взвод. Тактика была простой: даже если хитрый и сильный Жрец опять применит иллюзию, то Боль прокатится по округе и заденет всё, что попадётся ей на пути.

Так и вышло.

Тот Хамада, за которым я бежал, внезапно исчез, а в стороне появился уже другой. Он вскрикнул, споткнулся, но всё же устоял и понёсся дальше, крепче стиснув свой драгоценный ящик.

Я остановился, вскинул револьвер и задержал дыхание.

Прицел.

Выстрел.

Заряд метнулся в настоящего Хамаду...

...а попал в другого человека — из дыма неожиднно выскочила Белова и сшибла Жреца с ног, угодив прямо под мою пулю. Точно под удар заклинания!

Опять промах, да что ж такое!

— Сука-а-а!! — проорал я в бешенстве.

А Смертельная ловушка тем временем сработала — ей было всё равно, кого забирать. Безжалостные путы выросли из земли, окутали тело Беловой, скрутили и исчезли вместе со своей жертвой так быстро, что шаманка даже рот открыть не успела.

Я увидел лишь её бледное лицо, измазанное в крови, и тёмные глаза, наполненные гневом.

Эта стерва выиграла для своего ненаглядного несколько спасительных секунд. И за то время, пока Белова корчилась в путах, сам Хамада уже успел добежать до первого из двух уцелевших верхолётов, вскочить на подножку, распахнуть дверь и буквально влететь туда вместе с ящиком.

На свою подружку он даже не обернулся.

Я рванул за Жрецом.

Хрен ему! Эта скотина от меня не отделается. Да я лучше удавлюсь, чем отпущу его!

Лопасти первой машины вспыхнули синими молниями, и она поднялась над площадкой. Я метнулся ко второму верхолёту, добрался до кабины пилота, распахнул дверь и, минуя кресло и штурвал, дотянулся до панели управления и торчащего из неё ключа.

Ладонь активировала соляной знак с крыльями — Сферу Эфира. Именно она приводила лопасти в движение. Вторая рука уже задействовала следующий знак — «стрела вверх».

Машина резко дёрнулась, и я чуть не завалился на пол.

Схватив штурвал одной рукой, а вторую оставив над панелью, я наконец сел в кресло. Верхолёт поднялся над площадкой двора, раскуроченного взрывами, и в зареве пламени я увидел, как другая машина уже летит над крышами зданий.

Мой взгляд упал на желоба для стержневых заклинаний, куда обычно ставят заклинания телепортации.

Пусто.

Оставалось надеяться, что и в верхолёте Хамады тоже пусто, ведь это значило, что он никуда уже не денется. Осталось только догнать его.

Теперь всё должна была решить наша схватка в воздухе: моя настырность против его опыта пилотировать, которого у него было явно больше. Это граничило со смертельным риском.

Чтобы не тратить время на набор высоты, я направил машину между домами, низко над дворами и промышленными складами, над деревьями и переполошёнными людьми.

Ни мой враг, ни я — никто из нас не соблюдал правила движения.

Проскочив мимо официальных лётных маршрутов и светофоров, Жрец устремился в сторону центра Измаила. По пути он чуть не сбил взлетающий со станции пассажирский верхолёт, но успел вывернуть.

Я не отставал.

Хамада резко набрал высоту, накренил машину и, обогнув одну из высоток, полетел в противоположном направлении. Практически мне навстречу.

Только вместо того, чтобы дать ему дорогу, я сделал кое-что другое: не сбавляя скорости, полетел ему точно в лоб. Руки вцепились в штурвал, дыхание замерло на вдохе, в ушах заколотил пульс.

Нужно было выждать секунд пять.

Четыре.

Три.

Две...

Встречный верхолёт сиганул вниз, пролетев подо мной в нескольких метрах. Уходя от столкновения, Хамада зацепил нижними лопастями крышу одного из домов. Скорость его машины чуть снизилась, а за ней потянулся шлейф густого дыма.

Отлично.

Теперь можно было не опасаться, что я потеряю его верхолёт из виду.

Почти остановив машину в воздухе, я развернулся и, набрав скорость, полетел по следу. Хамада стремился уйти из города, уже не разбирая пути. Паника в нём побеждала. На его месте я бы тоже запаниковал: он ведь понимал, что с ним будет, когда он попадётся.

Через несколько минут мы летели над одним из районов уже на отшибе столицы. В этот момент к нашему полёту присоединились ещё четыре верхолёта. Они сели мне на хвост, но держались на приличном расстоянии.

— Вас тут только не хватало, — прошептал я, хотя понимал, что когда-то это должно было случиться.

Событие было слишком очевидным, а преследователи — слишком узнаваемыми: синие кузова, особая форма иллюминаторов, гербы с мечами и императорской короной.

Военные Измаила.

Они начали нагонять меня, окружая с двух сторон, но я лишь прибавил скорости. Впереди всё так же маячил верхолёт Хамады, испускающий шлейф дыма.

Я быстро вытащил из ушей клейковину и сунул в карман пальто. Теперь временная глухота никак меня не защищала: появился риск пропустить что-то важное.

Вот как сейчас.

Из ближайшего верхолёта военных проорали в громкоговоритель:

— Курьерский верхолёт номер сто три пять три! Немедленно приземлитесь! Курьерский верхолёт номер сто три пять три! Немедленно приземлитесь!

Я дожал скорости, хотя и так летел почти на пределе.

Маленький юркий верхолёт был прилично легче машин военных, и пока мне удавалось их опережать. Сегодня я нарушил слишком много правил, чтобы останавливаться на полпути.

Погоня продолжалась.

— Курьерский верхолёт номер сто три пять три! Немедленно приземлитесь!

Я мчался вперёд, выжимая из несчастной машины всё, на что та была способна. Салон дребезжал. Штурвал стал липким от моих вспотевших ладоней.

— Курьерский верхолёт номер сто три пять три! Немедленно приземлитесь! Курьерский верхолёт...

Внезапно Хамада накренил свою машину и начал уходить в пике, прямо к земле.

Мы летели уже за городом, а там, впереди, маячили сады, огромная территория. Похоже, туда-то и направился Жрец. Уже перед самой землёй лопасти его верхолёта сверкнули снопом синих молний, машина резко остановилась, будто кто-то ухватил её невидимой рукой, а потом рухнула на деревья.

Ну нет!

Только попробуй сдохнуть раньше времени, скотина!

Я спикировал к месту крушения. За мной устремились военные. Никто уже не орал в громкоговоритель и не требовал остановиться.

Тем временем Хамада вышиб дверь раскуроченной машины, вывалился на землю и, прихватив с собой ящик, грузно побежал в кусты.

А вот хрен! Всё равно не уйдёшь!

Пока я приземлялся и выскакивал из машины, военные окружали сады с воздуха. Их урчащие верхолёты зависли над деревьями по всему периметру. Одна из машин начала спускаться к земле, но на военных я уже не смотрел.

Мне нужен был Ючи Хамада.

Счет пошёл на минуты. Я рванул в те же кусты, где скрылся Жрец. Ветки хлестали по лицу, в темноте ноги то и дело спотыкались о поливочные трубы, вокруг урчали машины военных, лучи прожекторов мелькали по саду, но я всё бежал и бежал.

А тот, кто от меня скрывался, нёсся впереди — я слышал его.

Хруст веток, бормотанье, тяжёлое свистящее дыхание.

Всё ближе и ближе.

Хамада был ранен, к тому же, он нёс ещё и ящик — а это замедляло его бег. И даже спасаясь от смерти, он не бросил свою ношу.

Это же насколько она ценная?..

И вот, когда в тёмных кустах мелькнула ускользающая спина Хамады, я задрал рукав пальто, остановился, расставил ноги шире и размахнулся щитом.

Вперёд отправилась волна из двух Сфер — Тверди и Боли. Стена желтоватого света ринулась от моей руки и смяла кусты, что попались ей на пути. А в тех самых кустах Хамаду нашла уже Сфера Боли.

Наслаждайся, сволочь. Можешь создать хоть десяток иллюзий — до тебя мой пинок всё равно долетит.

Будто подтверждая мои мысли, из переломанных зарослей донёсся стон невыносимой боли. Я рванул на звук и через несколько секунд добрался до Хамады.

Хрипло дыша, тот лежал на боку. Для него всё оказалось непросто: при крушении верхолёта он повредил голову. Его правое ухо было сильно обожжено, а из раны выше виска обильно сочилась кровь.

Хамада не мог даже встать, но всё равно цеплялся за свой ящик.

Не церемонясь, я отправил в Жреца новую порцию Боли, уже без размашистого жеста. Хамада был совсем не прост, чтобы расслабляться раньше времени — даже при смерти он мог атаковать и наслать на меня какой-нибудь жреческий мор .

Он снова завыл от боли, потом перекатился на спину и запрокинул голову, уставившись в ночное небо. Сбежать бы он уже не смог — это понимали мы оба.

— Догнал всё-таки... настырный урод... — прохрипел Хамада, еле переведя дыхание.

Я вынул из кармана желейный шар оков, размял в руке и склонился над парнем. Сейчас я не видел в нем того человека, с кем сражался в Котлованах плечом к плечу. Теперь это был лишь тот, кто заставил меня усомниться в моих друзьях, тот, кто втёрся ко мне в доверие. Предатель и убийца.

— Поговорим, пока военные нас не нашли? — Я постарался, чтобы мой голос не показался ему слишком угрожающим.

Он медленно моргнул и перевёл взгляд на меня.

— И тогда ты меня отпустишь?

Наклонившись к нему ниже, я тихо ответил:

— Это смотря насколько много ты знаешь...

Книга 3. Эпизод 2.

Времени на разговор совсем не осталось.

Военные уже оцепили сады по периметру, лучи верхолётов беспрестанно резали ночь и мелькали по кустам. Промозглый ветер холодил кожу, проникал в распахнутое пальто и под пиджак, но я почти не замечал озноба.

При виде раненого Хамады меня всё больше охватывал гнев. Парень умирал, но никакой жалости к нему я не испытывал.

Он смотрел на меня, чуть дрожал, а сам не выпускал ящик, обхватив его рукой, будто собирался забрать его с собой, в мир иной.

— Говори. Ну! — процедил я сквозь зубы, видя, что он никак не может решиться, чтобы рассказать правду.

Показав ему клейкие оковы, я добавил:

— И если попытаешься наслать на меня молитву или ещё что, я залеплю тебе рожу вот этой штукой. И ты задохнёшься. Я понятно сказал?

— Да куда уж понятнее... — поморщился Хамада.

Смерти он не боялся. Казалось, он с ней уже смирился.

— Итак, — я начал задавать вопросы сам. — Что в твоём ящике и в тех, других, что загружали в верхолёты со склада?

— А ты подумай.

Догадка тут могла быть одна.

— Фагнум?

Жрец кивнул.

— Куда вы собирались его доставить?

— В Котлованы. Через своих людей на границе.

— Свои люди — это Жрецы или кто? Через какое княжество вы собирались лететь? И откуда вы сами этот фагнум взяли?

— Я мало что знаю. Меня первый раз послали на задание. Знаю, что фагнум заказали подземные маги, но я не в курсе, куда им столько и для чего.

Хамада врал.

Он отлично знал, зачем подземным магам фагнум, который они не способны употребить сами. Это вещество давало силу только тем, у кого не было Знамения. И тут имелось два варианта.

Первый.

Фагнум предназначался для варваров, которые уцелели от гнёта императора Стокняжья и готовились стать чароитами.

И второй.

Магическую отраву заставляли пить тех, кого похищали из поезда Караванных порталов. То есть имсонированных людей моего мира.

И если подземные маги объединились с чароитами и готовили срыв наступления Стокняжья в День Бартла, то всё сходилось. Та партия фагнума, которая хранилась на складе под видом мороженого, должна была обеспечить силой не один десяток людей без Знамения.

И неважно, кто это был: варвары или имсонированные. Котлованы готовили ударную силу, чтобы противостоять армии магов Стокняжья уже через три месяца.

— Крушение верхолёта в Котлованах, — напомнил я Хамаде. — Что на самом деле там планировалось?

Тот хрипло вдохнул и опять поморщился от боли.

— Крушения не должно было случиться... там вообще всё пошло не так. Стюард ошибся, напортачив с заклинанием телепортации. И если бы не эта ошибка, то сидел бы ты сейчас в другом месте...

Хамада бросил на меня взгляд и тяжело сглотнул.

— Ну и где бы я сидел, Ючи? — спросил я с напором. — Какое задание ты выполнял вместе со стюардом?

Он зажмурился и выругался по-янамарски.

Потом открыл глаза и сообщил с обречённостью в голосе:

— В Янамаре многое решает Оракул Тарэта, ты знаешь... Он контролирует всё, что касается варваров и их обработки. И с «Железным Бутоном» тоже связан. Он и курировал моё задание, а помогал мне учитель Ма. Тарэта поставлял часть безвольных варваров чароитам, за что получал хорошие деньги и гарантии будущей неприкосновенности. И на свадьбу Дэйчи Исимы чароиты напали по его наводке. Тарэта посчитал, что Маямото держит у себя краденую партию фагнума, и чароиты пришли, чтобы её забрать. Но на свадьбе они встретили тебя. Человека без Знамения, который смог убить чароита его же оружием. Это их поразило. Только ты убил Римона, мужа Джад, и она хотела отомстить, хотя сам Тарэта предлагал совсем другое насчёт тебя...

Хамада закашлялся, отплёвывыя кровь.

Будь у меня больше времени, я бы задал ему миллион вопросов, но пришлось выбрать только несколько самых важных.

— И что он предложил?

Хамада наконец прокашлялся и продолжил.

— Он сказал, что надо доставить тебя в Котлованы.

— Для чего?

— Откуда я знаю? Просто надо было доставить. Никто не должен был даже понять, что случилось. Для всех ты бы просто погиб при несчастном случае. Мы бы всё устроили так, что никто бы не подкопался. Мне предстояло создать Мираж и убедить всех студентов, что они видели твоё мёртвое тело. На самом деле тебя бы мы просто лишили сознания. И если бы стюард не напутал что-то с заклинанием телепортации, то всё бы получилось... но верхолёт не долетел до места назначения, и мне пришлось спасать собственную шкуру в этой сидховой клоаке...

— Значит, ты знаешь, что за точка указана на карте стюарда? — перебил я его.

— Это один из тайных входов в катакомбы, который ведёт в город Атифа. В этой точке наш верхолёт должен был ждать некий человек по имени Керук.

Услышав это имя, я почувствовал, как меня бросает в дрожь.

Вот оно. То, ради чего я смертельно рисковал, гоняясь за Хамадой.

Керук...

Почему тот человек носит прозвище моего отца? Или это и есть... мой отец? Но он ведь умер.

Я присел рядом с Хамадой и спросил, уставившись ему в глаза:

— И кто он такой, этот Керук? Как выглядит?

— Не знаю. Я его никогда не видел, да и не слышал про него ничего. Только то, что он заведует фагнумом в Котлованах. Но лучше про него у Оракула Тарэта спросить. Он почему-то называл его Иномирец Керук. Так в карте и отметил. Керуку я и должен был тебя передать. На этом моё задание должно было закончиться. Но раз ничего не вышло, Тарэта приказал убрать тебя из Академии и самое главное... лишить учителя и покровительства Маямото. Если бы у тебя обнаружили карту стюарда, то посчитали бы, что ты связан с Котлованами и отправили бы разбираться в «Железный Бутон». Но ты выкрутился. И тогда я использовал вариант с волком. Если бы он сожрал Джанко, то тебя бы уже точно отправили в «Железный Бутон», ну а там Тарэта сам бы взял тебя за шкирку. И я до сих пор не понимаю, как ты меня вычислил...

Вдалеке, за деревьями, послышался хруст веток.

Хамада приподнялся, уперев локоть в землю, и в ужасе уставился на меня.

— Они же заберут мою семью! А мои родители ни в чём не виноваты!

Он вдруг отпустил свой ящик и вцепился в мою руку холодными грязными пальцами.

— Пожалуйста... пусть они не трогают моих родителей. Они ничего не знали про меня. Это обычные Настоятели... пожалуйста, Оками-кин... пусть они не арестовывают моих родителей! Пожалуйста!.. Если ты хочешь больше информации, то я знаю ещё кое-что. Как-то случайно услышал, как Тарэта обсуждал с учителем Ма, что ниуды ведут тайные переговоры с Военными Домами двух приграничных княжеств о взаимном ненападении в День Бартла. Будут только имитации атак...

Он вдруг замолчал и обернулся, окинув взглядом кусты. Затем закусил губу, снова лёг на жухлую траву и дрогнувшим голосом, будто плача, добавил:

— Клянусь, Оками... мои родители не при чём... скажи им... тем, кто заберёт моё тело... скажи им, что я только хотел защитить своих родителей от будущей войны... я знаю, ты меня поймёшь... я пошёл на всё это ради них... ради моих стариков... кто защитил бы их, если не я?..

Быстрым движением Хамада сунул руку себе за спину, а через секунду в его ладони блеснул кинжал.

Я машинально приготовился отразить удар, но он предназначался не мне. Жрец вонзил клинок себе в горло. Без раздумий и страха. Казнил самого себя.

Как ни странно, для меня его смерть не стала неожиданностью.

Он всё равно уже умирал, просто ускорил этот процесс, не дав себя в руки военных и Жрецов. Я не стал смотреть и слушать, как Ючи Хамада хрипит, истекает кровью и умирает в агонии. Да и не было времени — шум продирающихся сквозь кусты людей стремительно приближался.

Меня окружали.

Вот и пришло время ответить за лихой полёт над городом и взрывы, и, возможно, опять выслушать от Галея, что у меня не мозги, а кисель.

Только я всё равно ни о чём не жалел.

Хамада успел рассказать мне много чего. И про тайные дела янамарских Жрецов по поставке варваров, и про сговор двух Военных Домов с ниудами, и про чароитов, и про отца... или того, кто называется его именем.

И теперь, узнав всё это, я уже определил для себя, что делать дальше и к кому идти. Да и с Беловой надо было разобраться. Но для начала предстояло выбраться из хватки военных Измаила.

Я не стал трогать ящик, что лежал рядом с Хамадой, чтобы заодно и мне не приписали контрабанду фагнума, но мой взгляд невольно остановился на лице Жреца.

Он так и затих с кинжалом в окровавленной глотке, глядя распахнутыми глазами в небо. Странное у него было понимание защиты своих родителей — убивая других людей. Подло, в спину.

Зашумела листва за ближайшими кустами.

Ну вот и всё. Нашли.

Я приготовился поднять руки, чтобы сдаться властям, но тут в моей голове прозвучало:

— Ты хоть за спину себе иногда смотри, Чародей. Тебе голову откусят, а ты и не заметишь.

Я резко обернулся.

Огромной лохматой горой надо мной навис Демон.

Бесшумный, зараза! И ведь не сбежал, не бросил. Он бы мог уже через пару часов быть в своей Тунтурийской тундре, но предпочёл отыскать своего наездника.

Я быстро схватил ящик Хамады и вскарабкался на загривок зверя. Времени объясняться с ним сейчас не было: ни обнимать, ни благодарить, ни удивляться.

— Возвращаемся в Академию. — Я крепче ухватился за его шерсть и пригнулся, приготовившись к пространственному рывку.

И в тот момент, когда из кустов показались окружившие нас военные, волк подпрыгнул в воздух. Люди увидели лишь тёмный вихрь над головами. А потом зверь понёсся по саду, ловко огибая деревья и прячась в зарослях, несмотря на свои габариты.

Уйти из окружения было нелегко, но он справился.

Через минуту Демон уже стоял в одном из тёмных переулков пригорода — остановился, чтобы перевести дух для следующего рывка.

— Спасибо, друг, — я обнял его за шею. — Как ты вообще меня нашёл?

— По запаху дыма. — Волк повёл головой и добавил веско: — Хотя своего вожака я найду всегда, пока он живой.

Демон никогда не называл меня вожаком.

Возможно, наш общий бой поменял для него мой статус.

— А что с теми магами, которые тебя атаковали?

— Что-что... — Он угрожающе помолчал. — Пожевал. Жаль, что не хирургически. А потом нагрянула куча народу, и пришлось бежать. Они меня не заметили, а тех магов окружили. Ну а я за тобой помчался.

— Молодец. Какой же ты молодец, Демон. С меня прогулка по Тунтурийскому плоскогорью.

— Когда-нибудь ты увидишь мою землю... — Демон гордо поднял голову и посмотрел вдаль, будто видел не город, полный огней, а свою холодную северную родину.

Через минуту мы отправились в Академию. Благодаря верному волку, мне не пришлось объясняться за нарушение порядка перед военными Измаила.

А вот перед Галеем — придётся. Очень даже придётся.

***

Я попросил Демона вернуться не через главную аллею, а выждать время и незаметно пробежать за теплицами с другого входа.

Вернулись мы, когда за Башнями Академии уже забрезжил рассвет. В зоопарке было тихо и пусто. Я быстро провёл Демона в вольер и спрятал ящик Хамады внутри волчьей пещеры-конуры, но когда уже собрался закрыть дверь клетки, то волк неожиданно спросил:

— Ты её так со мной и оставишь?

Я кивнул.

— Пусть побудет у тебя. Только не жуй её и не грызи, это опасно. Я потом за ней приду.

На морде Демона появилось удивление.

— И когда ты её заберёшь?

— Демон, — нахмурился я, — тебе что, места жалко? Она же маленькая. Пусть побудет у тебя.

— Она едой пахнет, — поморщился тот.

— Она не может пахнуть едой. Ты просто проголодался. Сейчас принесу тебе мяса, всё как ты любишь. А ящик не трогай.

— Да не про ящик я, дурень! — волк отвернулся и посмотрел в угол вольера.

Я проследил за его взглядом.

Там, спрятавшись в тени кустов и закутавшись в пальто, на жухлой траве сидела Джанко. Она уснула, навалившись на прутья клетки плечом и обняв колени руками.

— Вот чёрт! — Меня аж в жар бросило.

Я распахнул дверь и бросился к девушке.

— Джанко... эй... — Опустившись рядом с ней на траву, я дотронулся до её плеча: не хотел напугать. — Ты почему не у себя?

Она вздрогнула и распахнула глаза.

Наконец осознав, кого видит, Джанко вскочила и бросилась мне на шею.

— Ты вернулся! Я так волновалась! Места себе не находила!

— Поэтому пришла в клетку к хищнику? — усмехнулся я, крепко её обняв.

К нам подошёл Демон и ткнул меня носом.

— Может, ты потискаешь самочку в другом месте? И вообще, ты мне мяса обещал.

Джанко волка не испугалась. Она глянула в его глаза, поклонилась в лучших традициях Янамара и тихо сказала:

— Извините, что лезла к вам в пасть. И спасибо, что не съели.

Демон поморщился и будто закатил глаза, но девушка на него уже не смотрела.

Она взяла меня за руку и сообщила тревожным шёпотом:

— Тут были военные. Всё проверяли. Галей сказал им, что ему стало плохо, и он срочно отправил тебя за сердечными каплями, которые делает только его лечащий врач из аптеки на Охотничьей улице. А ещё Галей попросил кого-то из нас дождаться тебя. Мичи сразу вызвался, но я его спровадила и осталась сама. А теперь надо срочно идти. Галей сказал, чтобы ты дождался в кабинете его друга и никуда пока не лез.

Она снова меня обняла, а потом потянула к выходу.

— Эй! — возмутился Демон мне вдогонку. — Я рад, конечно, что тебе хорошо, но что насчёт пожрать?..

***

Прежде чем отправиться в кабинет к другу Галея, я принёс волку еды из запасов Агры — две телячьих ноги. И только после этого вместе с Джанко мы пошли в Главную Башню.

На входе нас встретил стражник, которого оставили дежурить после всего этого переполоха.

Пришлось представиться и пояснить про сердечные капли для Галея.

Оказавшись в кабинете — том самом, где мы с учителем уже обсуждали свои планы — я наконец-то смог расслабиться. И в отличие от прошлого раза, сегодня здесь было тепло и уютно: в двух каминах трещал огонь, на столе горели свечи, и стоял ужин на двоих, а на диване лежал вязаный плед.

На тумбе высился круглый аквариум, но Мастера Ли не было видно — возможно, он спал, как все нормальные существа.

Я глянул на ужин: блюдо с чем-то вроде котлет и гарниром из макарон, салат и стакан ярко-зелёного сока. Есть сразу захотелось, хотя мой организм уже несколько часов вполне неплохо жил на паре глотков пива из таверны.

Джанко тоже согласилась перекусить.

— И когда Галей придёт? — спросил я, стягивая пальто и бросая его на кресло у камина.

— Не знаю, — ответила она. — Учитель сказал, чтобы ты никуда не уходил и обязательно дождался его.

Я сел за стол.

Джанко тоже сняла пальто и устроилась напротив. Всё это выглядело странно: ужин, свечи, камин. Будто на свидании. Видимо, девушка тоже об этом подумала.

Она всё больше смущалась, но старалась поддерживать беседу. Благодаря ей я в подробностях узнал, как военные рыскали по всей Академии, и что особенно досталось Жрецам и всем, с кем общался Ючи Хамада.

— Говорят, Совет и представители столичного Военного Дома заседали всю ночь, — добавила Джанко.

Всё это было важно, конечно, но в моей голове постоянно крутилась мысль, что в джунглях Ютаки меня ждёт ещё один допрос — пленённая шаманка Белова. Только чтобы отправиться к ней, нужен был верхолёт, оборудованный заклинанием телепортации, а где его взять без учителя?

Перекусив, я устало плюхнулся на диван.

— Когда же Галей придёт? Уже утро.

Джанко присоединилась, но уселась подальше от меня, будто боясь приблизиться.

Повисла тишина. Так прошла минута, и неловкая пауза затянулась. Огонь в каминах трещал, тени от свечей дрожали по стенам, а мы всё молчали.

И вот Джанко не выдержала.

— Кирилл... скажи мне, что именно я писала в тех письмах? Ну в тех... про тебя. Там не было ничего дурного или... чего-то такого?..

— Да нет, ничего, — ответил я. — Ты описывала события и всё.

Джанко опустила глаза и чуть покраснела.

Её пальцы нервно сжали ткань юбки на коленях.

— Просто если я что-то написала такое... ну... непристойное... ты не принимай всерьёз, ладно?

Теперь стало понятно, что девушку так волновало. Наверняка, под «непристойным» она подразумевала свои тайные мысли и страстные желания, описанные в письмах.

— Не переживай. Ничего плохого ты не писала, — повторил я и пересел ближе к ней, но от этого Джанко покраснела ещё больше.

— И что теперь с нами будет? — шёпотом спросила она, глядя в пол. — Ты применил на мне свой Божественный Дух, и теперь будешь вынужден...

— Нет, погоди, — я подвинулся ещё ближе, — я ведь предложил тебе встречаться ещё до того, как применил Божественный Дух. Это тебе о чём-то говорит?

— Ты меня просто пожалел, а я не хочу жалости. Лучше умереть.

— Лучше умереть, чем со мной встречаться?

Джанко закусила губу и вдруг сменила тему.

— У тебя царапины на щеке. Как будто от древесных веток. Я могу быстро залечить, если хочешь.

— Хочу. Моя физиономия в твоём распоряжении, — согласился я и откинулся на спинку дивана.

Она встала, растёрла ладони друг о друга и, как только они замерцали зелёным целительским светом, подошла ко мне. Склонившись, Джанко осмотрела мою щёку и начала лечение, водя мерцающими пальцами по исцарапанной коже.

Я посмотрел на её строгое лицо и не удержался от провокационной реплики:

— Вообще-то, кое-что «такое» ты всё-таки написала.

Она замерла на секунду, а потом зажмурилась.

— Это всё не всерьёз... честно.

— Ну да.

— Я даже про такое не думала. Просто случайно написала.

— Конечно, случайно. — Я не смог сдержать улыбки. — Так я всё-таки не понял, ты согласна встречаться со мной или нет?

На самом деле, это был дурацкий способ отвлечь самого себя от таких же «непристойных» мыслей, какие описывала Джанко в своих письмах. Плюс ко всему, вечер и ночь выдались такими тяжёлыми, да и предыдущие три недели тоже, что скопившееся напряжение просило выхода.

А тут ещё так тепло и хорошо.

И камин трещит.

И самое главное: Джанко, такая красивая и притягательная, стоит, наклонившись к моему лицу.

— Нет, конечно, — строго ответила она. — Я не буду с тобой встречаться. Как я уже упоминала, в тебе говорит благородство. Либо жалость. Либо долг. Либо целительская привязанность. Всё это неправильно.

— Ладно. Как скажешь, — ответил я, не сводя с неё глаз.

Ещё несколько минут она молчала и лечила мою исцарапанную щёку, а потом вдруг посмотрела мне в глаза и тихо сказала:

— Я подумаю и отвечу позже, хорошо? Мне просто страшно. Когда чего-то сильно хочешь, а потом оно исполняется, то становится страшно. А вдруг я всё испорчу? Вдруг не справлюсь с такой ответственностью?

В Джанко заговорила отличница, но это прозвучало так смешно, что я вскинул брови.

— С какой ответственностью? Встречаться со мной?

Она кивнула и ответила совершенно серьёзно:

— Я ведь никогда не встречалась с парнями. Папа очень строгий. И янамарские традиции тоже строгие. А мы с тобой столько раз пренебрегли ими. Но мне... мне всё время хочется сделать это ещё... и ещё...

Джанко начала приближать лицо к моему лицу, но тут дверь в кабинет резко распахнулась, и вошёл Галей.

Девушка тут же отпрянула от меня и, опять покраснев, посмотрела на учителя. А тот глянул на остатки ужина, потом — на Джанко, затем — на меня.

— Чем занимаетесь?

— Э... лечимся, — ответил я, прочистив горло и поднимаясь с дивана.

— У него там царапины. — Джанко указала взглядом на моё лицо. — Мы лечились. Ничего больше.

И тут, совершенно неожиданно, на хмуром лице Галея появилась добродушная улыбка.

— Знаешь что, госпожа Ян? Ты можешь лечить этого парня вдоль и поперёк, если хочешь. Я не против. Не нужно передо мной оправдываться. А теперь иди, тебе пора отдохнуть. Тебе тоже много пришлось вытерпеть.

Джанко, кажется, не могла поверить ушам.

Её никто не критиковал, не ругал, не выставлял дурочкой или недоучкой.

Она бросила на меня недоумевающий взгляд и поспешила к выходу, но когда закрывала за собой дверь, радостно мне улыбнулась. Её глаза светились от счастья.

***

— Итак, опоссум, — Галей опять стал хмурым, — до того, как ты мне всё расскажешь, я сообщу две новости. Первая. Я доложил Совету Академии о делах Ючи Хамады и Варвары Беловой. Принято решение об усилении защиты Академии. И вторая новость. Бажен Орлов получил от Совета «Предупреждение о Недоверии» из-за того, что не сообщил о доносах на ученика, а использовал их в своих целях. Это серьёзный удар по репутации Сановного Наставника.

Он смолк, и всего на мгновение на его лице мелькнуло ликование.

Затем учитель подошёл к аквариуму и глянул в воду, выискивая глазами Мастера Ли. Наконец найдя крошечного тритона под веткой в водорослях, он глянул на меня и добавил:

— А теперь рассказывай ты.

И я рассказал.

Галей внимательно выслушал меня, усевшись в кресло у камина. Когда рассказ о моих сегодняшних похождениях был закончен, учитель кивнул.

Нет, он не сказал, что у меня кисель вместо мозгов, или что я всё испортил.

Он сказал:

— Что ж, всегда знал, что ты умеешь выходить за рамки предложенного и решать задачи жёстко и хладнокровно. Этого у тебя не отнять. Те Жрецы со склада и их груз уже находятся у военных. В Ютаке тоже всё уже проверяют. И в связи с этим я сообщу ещё две новости.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Первое. Ни Оракула Тарэта, ни его семьи, ни учителя Ма в Янамаре не нашли. Они покинули княжество. Их успел предупредить Хамада, когда сбежал из Академии. Он телепортировал им письмо через круглосуточное отделение почты. И вторая новость. Только что мне пришло срочное письмо от моего друга из Ютаки.

Я с тревогой посмотрел на учителя.

— И что он сообщил?

— Как только ты отправился искать Хамаду, я послал срочное письмо другу в Ютаку и попросил его понаблюдать за бункером в джунглях. Так вот. Он поспешил туда, но вернулся только совсем недавно и сразу отправил мне ответное письмо, сообщив, что ничего не помнит. Точнее, помнит только, как зашёл в бункер, увидел девушку и собрался к ней подойти. И всё. Больше ничего. Куда эта девушка делась, что она говорила и делала — полный провал в памяти. Друг очнулся на полу бункера и увидел, что пленная пропала.

Я опустил голову.

Это значило, что шаманка Белова сбежала. Одно было хорошо — что вместо неё я не отправил в бункер самого Хамаду. Тогда бы мне вообще мало что удалось узнать про тайные дела Жрецов.

— Белову объявили в розыск по всему Стокняжью, — добавил учитель, но в его голосе слышалось сомнение, что беглянку найдут так просто.

Я снова посмотрел на учителя и озвучил ту мысль, что появилась у меня сразу же после разговора с Хамадой.

— Насчёт того, что сказал Ючи Хамада по поводу сговора ниудов и Военных Домов двух приграничных княжеств, — напомнил я Галею. — Вы не думаете, что Дом Снегова — и есть один из этих Домов? Западный Нартон находится на границе, а Акулина прикончила ниуда на моих глазах. Она ничего не делает просто так. Скорее всего, боялась, что ниуд расскажет мне про их сговор.

Галей задумался, глядя на огонь в камине.

— У меня были такие же мысли ещё пару недель назад, поэтому я не хотел, чтобы ты лез к Акулине, — наконец сказал он. — Снеговы очень непросты. А Акулина Андреевна умеет убеждать и пользоваться случаем. Но и у неё бывают промахи. Всё это время, дважды в неделю, я прилетал к ним на приграничную базу, чтобы обучать несколько отрядов Витязей. И однажды в арсенале тренировочного оружия увидел саблю. Такие сабли не делают оружейники Стокняжья. Это была сабля ниуда. Но это — не доказательство. А голословно обвинять Дом Снеговых — считай, подписать себе смертный приговор.

— Вы считаете, что Снеговы связаны не только с ниудами, но и с чароитами?

— Не знаю, всё может быть. Андрей Снегов хитёр и дальновиден. Он ищет способы выйти из схватки Империй с наименьшими потерями. Он понимает, что если наступление Стокняжья в День Бартла провалится, то гнев подземных магов обрушится прежде всего на приграничные княжества, в том числе, и на Западный Нартон.

Я подошёл к учителю.

— Тогда позвольте мне хотя бы частично поработать на Акулину, раз она так этого хотела. У Дома Снеговых есть большие возможности, это привилегированный род, он из списка пятидесяти Почтенных династий. К тому же, Акула может обеспечить мне вход в закрытый Тафалар, а там я смогу узнать что-то и про своего отца. Не зря же его имя упоминал Оракул Тарэта. Он слишком крепко связан с чароитами, только его вряд ли удастся найти. А вот Акула всегда рядом.

Учитель перевёл хмурый взгляд с пламени в камине на моё лицо.

— Да. Акула всегда рядом, когда чует кровь. Плавает кругами. Её отец дружен с Баженом Орловым, как и со многими другими представителями Почтенных Домов. С ними шутки плохи. Через неделю Акулина планирует наведаться в Академию, но пока не говорит, в каком статусе. Возможно, отец отправит её постигать Линию Охотников, хотя эта девушка сама, кого хочешь, может обучить.

— Тогда я с ней встречусь и переговорю...

— Нет, вот так в лоб нельзя, — оборвал меня Галей. — Нужно, чтобы она добилась тебя сама. Сейчас твоя ценность в её глазах всё выше, и Акула не упустит любой возможности. Нужно лишь немного её подтолкнуть.

Учитель грузно поднялся с кресла.

— Что ж. Тебе тоже пора бы отдохнуть. А мне необходимо написать доклад Императорскому Дому.

Услышав это, я замер.

— И о чём вы будете докладывать?

— Обо всём. Я буду докладывать обо всём, Кирилл. До Дня Бартла остаётся всё меньше времени, и больше молчать и строить догадки я не могу. Я должен рассказать всё, что знаю. И вряд ли буря обойдёт нас стороной. Об одном я умолчу. Что ты являешься Иномирцем. Для твоей же безопасности. Даже если ты у меня сейчас не учишься, ты всё равно остаёшься моим учеником, а значит, мой долг оберегать тебя.

— Я сделаю всё, чтобы учиться у вас снова, Галей-кин.

Он улыбнулся (второй раз за вечер!).

— Не сомневаюсь в этом, настырный опоссум. Готовься к турниру Витязей. И знай, что это будет не только твоё противостояние, но и моё.

Галей направился к выходу, прихватив аквариум с Мастером Ли. И в который раз, глядя на грузную, будто налитую свинцом, фигуру однорукого учителя, мне хотелось самому защитить его, прикрыть от ударов судьбы. Только для этого надо было самому стать сильнее.

— Учитель! — окликнул я его. — А мой атлас...

Он резко обернулся и уже без улыбки ответил:

— Я отдам его тебе, как только ты перейдёшь в мою учебную группу. А пока забудь о нём. Готовься к турниру, опоссум. Господин Орлов до сих пор не понял, с кем имеет дело. Так покажи ему.

Книга 3. Эпизод 3.

«Готовься к турниру, опоссум».

Под этим лозунгом прошла вся моя следующая неделя.

И первое, что я сделал — это нашёл в библиотеке старые альбомы о командах-победителях турниров прошлых лет. Изучил записи о том, как проходили соревнования, кто участвовал, кто проиграл, кто вылетел сразу.

Но особенно меня заинтересовало интервью с победителями последних трёх лет, потому что побеждала всегда одна и та же команда, и эта группа всё ещё училась в Академии, на последнем, четвёртом, курсе.

Это были уже двадцатилетние студенты, и чтобы с ними поговорить, мне пришлось выискивать их четыре дня: то они выезжали на соревнования в островную Империю Каталина, то участвовали в смотре военных отрядов Северного Нартона, то задерживались на приёме у столичного Военного Дома.

Эти ребята были нарасхват.

Особенно их лидер, Витязь по имени Герман Григорьев.

Высокий качок с ёжиком белых волос и в маленьких круглых очках.

И когда я наконец увидел его группу, то понял почему они выигрывали. Это была не просто команда — это был настоящий клан, хоть и совсем небольшой, из пятнадцати человек. Вот тогда-то я со всей серьёзностью осознал, что имел в виду Галей, когда говорил мне о клане.

Каждый из ребят этой группы был на своём месте, каждый знал своё уникальное преимущество, каждый гордился принадлежностью к своей особой семье и безоговорочно принимал лидера, но при этом имел непреложное право высказывать возражения и предложения.

Они всё делали сообща, обсуждали перспективы и вместе думали о развитии. На первом месте для них стояли интересы клана, ведь его процветание означало процветание и каждого в отдельности. У них даже имелся свой герб: пятнадцать языков пламени, заключённые в круг, как солнце.

При разговоре с группой Григорьева я изобразил фаната-слабака, который изучает историю турнира, и они рассказали мне о том, как сформировалась их команда.

Изначально это была средне-сильная группа, но тогдашние первокурсники сошлись на том, чтобы вместе закончить Академию, и чтобы никто из них не провалил экзамены. Для этого нужно было победить в турнире Витязей четыре года подряд.

Этим они и занимались, начиная с первого курса.

— В этом году мы тоже победим, — веско и с улыбкой сказал мне Герман перед тем, как снова поспешить на очередной приём у высоких чинов.

Я пожал ему руку, будто пропитываясь его лидерскими качествами, и кивнул.

Да, скорее всего, они победят снова.

И, возможно, рядом с ними на пьедестале призёров будем стоять и мы. Никогда не знаешь, кто окажется сильнее. Но то, что любая победа — это не случайность и не «повезло», а последовательная работа над собой и подготовка, мне стало ясно как никогда.

Поэтому, если я собирался попасть на учёбу к Галею, то мне предстояло сделать из нашей низко-слабой группы тех, кто займёт одно из трёх призовых мест на турнире. А для этого надо было заразить их идеей стать сильнее.

И начать всё это я планировал уже в ближайший понедельник — на поединке Лёвы Зверева и Платона Саблина.

Всю оставшуюся неделю я тренировался с Лёвой каждый вечер по четыре часа. Нам помогала Исидора. С присущей ей тщательностью она изучила Лёвину кожу и спланировала для него специальную тренировку для создания брони.

— Для такого толстокожего парня, как ты, лучше выбирать частичную броню, а не по всему телу, — констатировала она. — Так будет быстрее и эффективнее во время поединка.

Исидора не давала Лёве и получаса на отдых, заставляя его создавать броню только на определённых местах тела, а потом ещё и отправлять через броню удар молний.

— Тогда и урон от брони будет сильнее, — добавляла девушка с умным видом.

Ну а Лёва из кожи вон лез, чтобы сделать всё как она хочет.

На одной из таких тренировок, которую после ужина мы проводили на площадке за друидскими теплицами, к нам присоединились ещё четыре человека.

Я сам их позвал.

— Спасибо, что пришли. Без вас наш воин будет готов не до конца.

— Во-о-оу, какие у вас тут бои! Витязи всегда так усложняют себе жизнь? — усмехнулся Мичи, с интересом оглядывая Исидору с книжкой и вспотевшего Лёву с деревянным мечом.

— И что надо делать? — без прелюдий и очень серьёзно спросил Горо.

Он не интересовался ни Лёвой, ни Исидорой, а ждал ответа только от меня.

В последнее время он вообще сильно изменился, и теперь совсем не напоминал того парня, с которым мне довелось столкнуться лбами в Ютаке. Подаренный им и Мичи щит мне очень пригодился, и, возможно, когда-нибудь Горо Исима тоже станет тем, кому можно будет безоговорочно доверять.

Я быстро раздал всем по деревянному мечу из коллекции Лёвы и попросил:

— Будете атаковать нашего воина. Все сразу.

— Сделаем! — объявила Мидори.

Вместе с ней пришла и Джанко. Между ними всё ещё ощущалась напряжённость, но общались они уже без того неприкрытого соперничества, чем раньше. Обе девушки тоже взяли себе по деревянному мечу и приготовились, косясь больше друг на друга, чем на Лёву.

Но прежде чем начать, я познакомил ребят друг с другом, коротко рассказав, кто какой Линией владеет и родом из какого княжества.

Ну а потом на Лёву напали сразу четыре человека.

Фехтовали они плохо — владение мечом не было их сильной стороной, но этого и не требовалось. Вместе с ними на Лёву обрушились удары и двух Витязей — меня и Исидоры. И вот теперь ему пришлось отбиваться сразу от шестерых противников разного уровня владения оружием.

— Мамочки-и-и-и-и! — орал он, отражая удар за ударом. — Поле-е-е-е-егче! Поле-е-гче!! Мамочки-и-и-и!

Он шумно сопел, раздувал щёки от натуги, ловко уходил от атак и отбивался, напоминая мяч, отскакивающий в разные стороны.

И всё орал:

— Мамочки-и-и-и! — будто не веря тому, что сейчас происходит.

А происходило то, что он умудрялся не только отбиваться, но и атаковать. То меня, то Исидору, то остальных. Стук деревянных мечей набирал силу. Лёва, весь мокрый от пота, стоял насмерть, а на него обрушивались удары со всех сторон.

Первыми он отшиб Целительниц. Потом досталось Горо и Мичи. Когда и Исидора сдалась под его напором, остался только я.

Бой продолжился.

Я не жалел Лёву и не делал ему поблажек, но всё же дрался не в полную силу, давая противнику ощутить вкус возможной победы. И он махал мечом всё виртуознее, его шаги становились всё легче и быстрее, а удары сильнее.

Но когда поединок достиг пика, Лёва неожиданно отступил и опустил меч.

— Ты чего? — уставилась на него Исидора. — Ты почему остановился?

Он поднял голову, вытер мокрый лоб ладонью и с большой благодарностью посмотрел мне в глаза.

— Потому что всегда есть тот, кто сильнее.

Я сощурился и добавил:

— Но это не значит, что нужно перестать сражаться.

Это были не мои слова, а слова моего отца и тех, кто учил меня драться в Корпусе.

Лёва посмотрел на остальных. Не знаю, что он увидел на их лицах, но через секунду наш бой продолжился — Лёва кинулся в атаку с новой силой.

Нет, в этом поединке он не победил, но к другому поединку был готов, как никогда до этого.

И вот через два дня наступил долгожданный понедельник — тот самый день, на который был назначен бой между Саблиным и Зверевым.

Уже с утра два наших шутника, Тарас и Яков, принимали ставки, а заодно приглашали всех подряд на «Битву двух слабаков! Неслыханное противостояние! Приходите, не пожалеете! И захватите носовые платки для рыданий от восторга!».

Поединок должен был пройти прямо на занятиях Адриана Коровина.

Правда, он ещё об этом не знал.

И вот когда настало время урока, и Коровин вместе со своим секретарём Лизой появился на площадке для тренировок, то они оба замерли от недоумения.

Вокруг площадки собрались Витязи-первокурсники, человек двадцать — те, у кого был свободный вечер. Никто не хотел пропустить такое зрелище — уж слишком его разрекламировали Тарас и Яков.

Но Коровин, конечно, подумал, что студенты явились посмотреть на его урок, потому что его ведёт заслуженный артист недавно открывшегося столичного театра.

Учитель приосанился, а его поведение стало ещё более театральным.

Он позволил нам взять мечи со стеллажей с оружием, а затем гордо и громко объявил, оглядывая группу:

— Ну что же, дорогие ученики! Начнём!..

***

И всё началось.

Саблин рванул в атаку первым. Он уже с утра был нервным и в удар вложил всё своё напряжение. Казалось, одним взмахом меча он собирался рассечь противника надвое и закончить на этом.

Лёва успел лишь поставить блок и отшатнулся назад, а лучше сказать — отъехал: его ноги скользнули по площадке, но он устоял.

Разница в росте между противниками была приличная.

Высокий худощавый Саблин и коротышка (теперь сильно похудевший коротышка) Зверев. Их бой начался не просто стремительно и жёстко, но и на равной силе, так что разница габаритов сразу отошла на второй план. Теперь всё решали мастерство и выносливость.

— А что, собственно… — открыл рот Коровин, — а что, собственно, происходит?.. А?

Он посмотрел на парней, сцепившихся в поединке, потом уставился на своего секретаря и снова недоумевающе пробормотал:

— А кто, собственно, объявил поединок? Я не объявлял… а вы?

Лиза захлопала ресницами, мотнула головой и на всякий случай проверила бумаги в папке, что держала в руках, будто искала там ответ.

Коровин снова глянул на Саблина и Зверева.

До него, конечно, дошло, что просто так он не сможет их урезонить, поэтому оставалось лишь сделать вид, что так и задумывалось:

— Ах да, — сказал Коровин уже увереннее, — мы же на прошлом уроке говорили, что следующее занятие начнём с поединка этих двух учеников. Вон того, высокого… как же его фамилия… хм… и вот этого… Зверев, кажется, да? Ну вот. Всё правильно.

Исидора, что стояла рядом со мной, тихо засмеялась и спрятала лицо за моим плечом.

А вот мне было не до смеха — я следил за каждым шагом Лёвы, за каждым его движением и поворотом головы. По его лицу пытался угадать эмоции и готовность драться до победного.

Теперь от этого зависело, будем мы участвовать в турнире или нет.

Пока я готовил Лёву весь этот месяц, то ни разу не замечал, чтобы Платон Саблин хоть как-то тренировался. Он всё так же просиживал выходные в таверне «Четыре лотоса», всё так же не особо старался на занятиях у Коровина (хотя на его занятиях никто не старается), да и вообще не проявлял интереса к поединку с Лёвой.

Но сейчас выкладывался на полную катушку.

А драться Платон Саблин умел. И не только кулаками, но и фехтовал неплохо. Он совсем не скрывал, что его раздражает стойкая настырность противника — коротышки, которого всего месяц назад сам Саблин с лёгкостью унижал и заставлял рычать.

Исидора перестала смеяться над Коровиным и тоже с тревогой начала следить за боем.

— Я вчера за Лёву молилась Бартлу, — прошептала она мне. — Молилась прямо перед статуей Бога Бури и Правосудия у Главной Башни.

Я покосился на девушку.

Исидора… что делала? Молилась?

— Думаешь, он проиграет? — спросил я тихо.

— Либо проиграет, либо нет, — ответила Исидора. — Не хочу делать ставок. Просто пожелаю ему удачи.

Я нахмурился, не сводя глаз с Лёвы и Саблина.

Нет уж, обычной удачей тут не отделаешься.

Мечи противников звенели друг о друга и глухо стучали о защиту, каждый то наступал, то оборонялся. Поединок набирал обороты, становясь всё более опасным, и если бы не кожная броня Витязей, то обоих противников уже унесли бы в больницу.

— О-о-о-о… — услышал я изумлённый, но сдавленный возглас Коровина, наблюдающего за поединком. — А уроки-то не зря прошли. Лиза, вы только гляньте, как они сражаются. Даже этот… как его… дерётся, как зверь! Обязательно отметьте успехи моих учеников в речи для открытия зимнего театрального сезона. Это же надо. А я отличный учитель. Вы только посмотрите, Лиза! Вы видите? Ай да я!

— Вы бесспорно великолепны, господин Коровин, — закивала девушка и быстро пометила что-то в блокноте.

Хмурое небо неожиданно решило запорошить землю первым снегом: крупные хлопья, подхваченные ветром, закружили над головами студентов, начали осыпать крыши теплиц, ипподром, жухлые кусты у дорожек.

Но на поединок погода никак не повлияла — никто из противников снега будто не заметил.

Тем временем злость Саблина достигла предела. Его удары стали резкими и торопливыми — он будто отмахивался от надоевшего Лёвы, ну а тот всё настырнее атаковал. При этом он старался сохранять хладнокровие и разумно оценивать возможности противника.

Лёва отлично знал свои недостатки: низкий рост, короткие руки, мелкий шаг. Мы с ним это прорабатывали раз пятьсот, чтобы из изъянов, в конце концов, сделать преимущества. И наблюдая за тем, как Лёва использует наши уроки и выбивает противника из колеи, я испытывал гордость — а этот пацан оказался крепким и смышлёным.

С каждой секундой Лёва входил в раж — он будто не сражался, а вытанцовывал: молниеносно переносил вес с ноги на ногу и ловко уходил от ударов, кружился вокруг противника, при этом умудрялся сохранять железное равновесие. Он сросся со своим мечом и ролью возможного победителя.

Это и придавало ему сил.

Собравшиеся вокруг площадки студенты-Витязи, пооткрывав рты, смотрели, как с виду неуклюжий коротышка удар за ударом уделывает своего оппонента.

Ну а потом несколько девушек начали хором скандировать, хлопать и вскидывать руки:

— Лё-ва Зверь! Лё-ва Зверь! Зве-е-е-ерь!

Их кричалку подхватили остальные, и уже через несколько секунд толпа начала дружно орать и хлопать:

— Лё-ва Зверь! Лё-ва Зверь! Зве-е-е-ерь!

Не знаю, что именно ощутил сам Лёва, но на его вспотевшем лице появился румянец.

«Только не отвлекайся…», — прошептал я себе под нос.

Но он отвлёкся.

Всеобщая поддержка, такая для него непривычная, оказала ему паршивую услугу. Он засмущался, стал ошибаться. Хитрый Саблин моментально почуял слабину противника и использовал момент, проведя грамотную атаку.

И стоило Лёве чуть потерять равновесие, как его тут же снесло с ног.

Он плюхнулся задом в мокрый снег и замер, как пришибленный — его падение случилось в том самом месте площадки, где Лёва уже шлёпался задницей в лужу. Ещё месяц назад. Тогда он просто сбежал.

Кто-то из студентов громко рассмеялся, видя, как «Лёва Зверь» растерял всю свою уверенность. Толпа подхватила этот смех.

И пока Саблин, улыбаясь, направлялся к Лёве, чтобы обеспечить себе победу, я сжимал кулаки, цедя сквозь зубы:

— Только попробуй сдаться, засранец. Вставай. Давай же. Ну.

Исидора ухватила меня за запястье и прошептала, не сводя с Лёвы глаз:

— Почему он не поднимается, Кирилл? Почему он просто сидит?

— Это ненадолго, — ответил я твёрдо, хотя и сам сомневался, что Лёва встанет.

Друзья Саблина — Андрей Котов, Егор-Глыба и Эд Коховский — начали дружно орать другую кричалку:

— Сабля сде-лай Зве-ря! Сабля сде-лай Зверя!

И тут Исидора подняла мою руку вместе со своей и тоже начала кричать:

— Лёва Зверь! Мы с тобой! Лёва Зверь! Р-р-р-р-р-р-р-р-р-р!

Она выдала такое громкое «Р-р-р-р», что у меня чуть ухо не заложило.

— Ну давай, Кирилл… — Исидора перевела дыхание. — Рычи вместе со мной! Дава-а-а-й!!

Мы переглянулись.

И зарычали уже вместе, вскинув руки:

— Р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р!

Кто-то из студентов подхватил:

— Р-р-р-р-р-р-р-р-р-р!

Потом ещё и ещё.

И вот уже человек десять выдали длинное и ядрёное «Р-р-р-р!». Раскатистый хоровой рык пронёсся над площадкой.

Коровин схватился за голову, смотря на студентов, рычащих со всех сторон, как придурки.

— Что за спектакль они тут устроили?! — возмутился он и ринулся на середину площадки, как раз наперерез Саблину. — Поединок окончен! Хватит!..

Но тут за его спиной раздалось ещё одно громкое рычанье, только очень картавое:

— Х-х-л-л-л-л-л-л-л-л-л-л!!!

И уже через секунду вскочивший на ноги Лёва обогнул Коровина и бросился на Саблина.

Тот опешил, но потом усмехнулся.

Однако самому Лёве было уже плевать, упал он или нет, будут смеяться над ним или нет — он решил победить. Не для толпы, не для учителя, не для меня. Только для себя самого. Вот теперь вся Академия могла стоять на ушах и орать всё, что угодно.

Злой, но не теряющий самообладания, он атаковал так, что противник начал отступать.

А Лёва продолжал упорствовать и чётко-чётко повторять те самые удары и шаги, которые мы с ним разучивали до седьмого пота, до зубовного скрежета все эти четыре грёбанных недели.

Он делал, а я шёпотом вторил всем его движениям:

— Прямой удар — шаг вперёд. Поворот корпуса — обратный удар. И снова прямой. Обратный. Прямой. Поворот. Шаг вперёд. Удар. Ещё шаг. Удар-удар-удар. Вперёд. Ещё вперёд.

Это был уже не танец.

Это были наступление и разгром.

Лёва рубил изо всех сил, стиснув зубы и сощурив глаза. От его детского румянца не осталось и следа. Лицо покрывал пот, а над переносицей появилась глубокая морщина. Он будто повзрослел сразу лет на пять, сбросив с себя всю свою инфантильность.

А ещё он создавал броню именно так, как учила его Исидора — частично, чтобы не тратить время и силы на защиту. Молнии так и сверкали, атакуя противника.

Снег повалил сильнее, но зрители и не думали уходить.

Все замерли в ожидании развязки, а она должна была случиться уже вот-вот.

В воздухе искрило напряжение. Коровин так и стоял, схватившись за голову. Лиза что-то строчила в блокноте, как будто писала репортаж. Звон мечей нарастал, пока не слился в монотонный звук.

Саблин теперь и не думал усмехаться, он всё чаще пропускал удары, не поспевая за юрким, маленьким и очень методичным противником. Лёва сражался, а я шёпотом вторил ему. Он знал, что я смотрю и считаю его движения — это был наш общий бой.

И вот когда учитель уже было дёрнулся, чтобы окончательно прервать дерущихся, раздался глухой удар мечом по броне.

Мечом Зверева по броне Саблина.

В воздухе затрещало — Саблин ответил техникой «урон от брони». Ответил с такой мощью, что этого не ожидал никто. Кажется, даже он сам. При этом я заметил одну нехорошую деталь: Саблин успел дотронуться до своего брелка в виде птичьего черепа, что висел у него на поясе.

И Лёва в ту же секунду будто получил невидимый удар по лицу.

Он отшатнулся, простонал и сделал пару шагов назад, а в него устремился ещё один поток молний от брони Саблина.

Исидора ахнула и закрыла рот ладонью.

От такой контратаки Лёву должно было отшвырнуть на пару метров точно, а заодно и парализовать, но то, что случилось дальше, изумило всех. В том числе, и меня.

Такого мы с моим подопечным не разучивали.

Лёва отразил удар молний клинком и сделал рывок вперёд — очень необычный рывок. Он развернулся боком к противнику, подставляя ему плечо. После чего пригнулся, дотянулся левой рукой до брелка Саблина и сорвал с его пояса.

И пока противник рубил воздух, Лёва использовал преимущество низкого роста — он отработал обратный удар по ногам, а когда Саблин стал валиться вперёд, то подставил ему спину и перебросил через себя.

Всё.

Глухо стукнуло падающее тело, зазвенело оружие, выскользнувшее из руки противника, а через секунду остриё Лёвиного меча уже зависло около носа поверженного Саблина.

Толпа взревела:

— Р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р!

Но Лёва ни на кого даже не глянул.

Он убрал меч и наклонился к Саблину, подавая ему руку, чтобы помочь подняться, а заодно незаметно вернул ему брелок. Вложил прямо в ладонь.

Честно сказать, никто бы не поступил благороднее.

Лёва не стал позорить своего врага тем, что тот смухлевал во время поединка, применив какой-то неведомый артефакт. Он просто вернул вещицу обратно, сохраняя противнику репутацию.

Побледневший до мучного цвета, Саблин стиснул свой брелок в кулаке, поднялся и замер посреди площадки, глядя, как студенты аплодируют победителю. Никто из них даже не понял, что только что произошло между двумя противниками.

Вокруг началась суматоха.

Исидора понеслась обнимать Лёву. Коровин принялся отчитывать его и Саблина за опасный поединок. Секретарь всё ещё что-то писала. Тарас и Яков собирали куш со ставок. Сёстры Аверьяновы переглядывались с подругой, не веря, что это им не приснилось. Андрей Котов злился, морщился и ходил туда-сюда. Кто-то всё ещё кричал «Лё-ва Зверь! Лёва Зверь! Зве-е-е-ерь!». Егор-Глыба хлопал Саблина по плечу и пытался утешить.

Все что-то делали и как-то реагировали.

А вот сам Саблин, будто почувствовав, что я на него смотрю, повернул голову и уставился на меня. Наши взгляды встретились.

Он понял, что я видел всю сцену с передачей брелка, и впервые на его лице мелькнуло что-то вроде стыда. Замешкавшись на пару секунд, Саблин что-то коротко сказал своей компании, и они вместе направились ко мне.

Подойдя, он первым подал мне руку.

Я ждал от него слов о готовности участвовать в турнире Витязей — раз он проиграл, то должен был выполнить наш договор — но вместо этого Саблин произнёс, коротко и просто:

— Моё уважение, Волков.

В этой фразе заключалось очень многое.

Не только признание моего лидерства в группе и согласия участвовать в турнире, но и извинение за прошлое, и благодарность за то, что никто не опустил его репутацию, хотя мог бы.

Я кивнул и ответил на рукопожатие.

После этого руки мне протянули и Егор-Глыба, и Эд Коховский, и даже Андрей Котов, который откровенно меня недолюбливал.

Напряжение между нами спало. Но вот когда к нам подошёл Лёва, то Саблин снова занервничал и, кажется, смутился. Нахмурившись, он опустил глаза, но тут же посмотрел на своего бывшего противника и добавил:

— Спасибо, что не сдал.

Лёва, всё ещё не отошедший от драки, мокрый и немного суровый, кивнул:

— Ничего.

Исидора, со стороны наблюдавшая за этой сценой, покачала головой и поморщилась, но в итоге не выдержала и тоже подошла. Рядом с девушкой Саблин снова опустил глаза. Возможно, вспомнил, как приставал к ней в таверне, будучи пьяным в стельку.

Через минуту группа собралась вокруг меня в полном составе, все одиннадцать человек.

Месяц назад все они были свидетелями моего спора с Платоном Саблиным, а потому сейчас понимали, что будет дальше.

— И когда начинаем подготовку? — спросил у меня Егор-Глыба.

— Давайте в субботу, у меня свободный день, — тут же вставила Бородинская.

— А у меня — в четверг, — буркнул Котов.

— А я всегда занят, но могу освободиться в любое время, — улыбнулся Тарас.

Я дождался, пока все обсудят, кто и когда свободен или занят, пошутят, выскажутся, а потом объявил негромко:

— Начинаем завтра вечером, после ужина. И так каждый день вплоть до самого турнира. Все восемь недель.

Все смолкли и переглянулись.

Повисла тяжёлая пауза.

И тогда я добавил:

— Приз в турнире добыть будет очень нелегко, зато он поменяет к вам отношение. Начиная с ваших родителей, знакомых и недругов, учителей и сокурсников, заканчивая вас самих. — Я глянул на парней. — Ну и красивых девушек вокруг вас увеличится, это точно.

Котов и Егор-Глыба заулыбались.

— Согласен, — первым отозвался Платон Саблин. — Мы должны получить призовое место, и надо много работать. А тренировать ты умеешь. С тобой шанс будет.

Неожиданно руку поднял его младший брат Тарас, который обычно никогда не встревал во время реплик Платона.

— У нас поступило предложение, господа! Как насчёт отметить в «Четырёх лотосах» начало подготовки к турниру? У нас тут со ставок куча денег накопилась. Никто ведь не думал, что Зверь победит. — Он покосился на Лёву. — Извини, но это так.

Тот пожал плечом.

— Да я сам на Саблина ставил. Хотел подзал-лаботать.

От угрюмой Лёвиной реплики Тарас вдруг расхохотался.

Его смех подхватил Яков. Через три секунды смеялась вся группа. В итоге не выдержал и сам Лёва. Он захихикал, схватившись за живот и краснея от смущения.

***

Вечером мы собрались в таверне «Четыре лотоса», и, чтобы все двенадцать человек влезли за один стол, нам пришлось сдвинуть два столика.

В понедельник народу было немного.

Зато сегодня тут ещё и живая музыка играла.

Голубокожий воздушный маг с рогами, очень похожий на профессора Дао Фергаса, исполнял мелодию на инструменте, отдалённо напоминающем саксофон — такой же изогнутый, с клапанами на корпусе.

Музыкант выдыхал вихри воздуха, виртуозно ими поигрывал и отправлял в инструмент, извлекая очень приятные на слух звуки.

Лёва притормозил, чтобы поглазеть на необычного музыканта, но Исидора утолкала друга к столу. Когда все наконец расселись, к нам подошла рыженькая официантка в цветастом фартуке — неизменная Жани, девушка Игната Зверева.

Я думал, что она теперь люто меня ненавидит.

Скорее всего, Игнат уже рассказал ей всё, что ему пришлось вытерпеть в туалете этой самой таверны, но девушка, наоборот, приветливо мне улыбнулась, затем наклонилась к моему уху и прошептала:

— Мы с Игнатом очень тебе благодарны. Совет Академии устроил разбирательство по работе Канцелярии, и Игната выделили, как лучшего работника. Ректор Бессмертнов распорядился передать в дар Игнату домик в Дардиве, а ещё… смотри…

Жани сунула руку за ворот фартука и вытянула нитку бус из белых жемчужин.

Увидев их, я сразу вспомнил, что неделю назад испортил Игнату вечер, а ведь секретарь планировал сделать Жани предложение и подарить брачное ожерелье.

Именно его девушка мне и показала.

— Поздравляю, — улыбнулся я.

Счастливая Жани спрятала бусы под воротник.

Пока она приносила и расставляла кружки с белым пивом (никогда не привыкну к этому кефирному цвету), вся наша компания делала неловкие попытки хоть как-то привыкнуть друг к другу.

Я понимал, что это будет сложно.

Сейчас до команды нам было очень далеко. Внутри группы имелись давние конфликты.

Исидора терпеть не могла стервозную красотку Раду Бородинскую, а та ненавидела независимую и высокомерную всезнайку Исидору. Вряд ли они быстро забудут друг другу прошлую стычку. Как и сёстры Аверьяновы, Нора и Римма, любительницы дружить против кого-то и добавлять масла в огонь.

Андрей Котов (он же Кот) ненавидел меня и не скрывал этого, да и я его не особо выносил.

Егор Горцев (он же Егор-Глыба), наоборот, проявлял чудеса деликатности даже к противникам, но вечно одёргивал своего друга Котова, даже когда для этого не было причин.

Эдуард Коховский (он же Эд), самый спокойный и тихий из компании Саблина, тайно завидовал Егору-Глыбе и был влюблён в Бородинскую, но вряд ли в этом ей признается.

Два брата Саблиных, Платон и Тарас, вообще друг с другом не общались, да и теперь сели по разные стороны стола, чтобы не встречаться взглядами.

Верный друг Тараса, Яков Вьюгин, тоже был совсем не прост. За внешней безалаберностью и открытостью скрывался мнительный, обидчивый и ревнивый человек.

Был ещё и Лёва Зверев, парень совсем неплохой, добродушный и простоватый, но его робость не просто мешала ему жить, порой она становилась опасной. А ещё он не умел управлять гневом. Совсем не умел.

Ребята сидели за столом, тихо переговаривались, еле находя общий язык.

Одни вспоминали уроки, другие — прошедший бой. Говорили про учителей, строили догадки, какие задания будут на турнире, смеялись над Коровиным и обсуждали возможность повысить крепость пива с помощью капельной медовухи, припасённой Егором-Глыбой ещё месяц назад.

Я сидел, пил пиво и наблюдал за ними.

К каждому мне предстояло найти подход и, кроме недостатков, отыскать сильные стороны.

Неожиданно Исидора, сидящая рядом, толкнула меня плечом.

— Надеюсь, ты не против ещё одной компании? Это я их позвала. Всё же они тоже внесли лепту в тренировку нашего Зверя.

— Ну не надо меня так называть, — нахмурился Лёва. — Я совсем не Звел-ль.

— Так ты не против? — повторила Исидора свой вопрос.

Сначала я её не понял, но тут Котов и Егор-Глыба переглянулись и с интересом уставились мне за спину, в сторону входа в таверну.

— М-м… смотрите, какие девочки, — приподнял бровь Котов.

— Да и мальчики ничего, — внезапно заметила Бородинская, явно высмотрев кого-то в своём вкусе.

Я обернулся и увидел, что к нашему столу идут четверо: Мичи, Горо, Джанко и Мидори.

— В первую очередь это не мальчики и девочки, а Стражи и Целители, — вырвалось у меня.

Прозвучало занудно, не спорю, но явный интерес Андрея Котова к Джанко и Мидори всколыхнул во мне новую волну неприязни к этому говнюку.

Я поднялся из-за стола и, поздоровавшись с вновь прибывшими, познакомил их с остальными. Компания выросла до шестнадцати человек, и, как ни странно, с появлением новичков натянутость начала исчезать.

Мичи ввернул шутейку насчёт пива, потом — вторую, насчёт нашего сборища. Его манера общения сразу пришлась по душе Тарасу и Якову. Общий смех расслабил ребят, и завязался уже живой разговор.

По крайней мере, между парнями.

А вот с девчонками оказалось сложнее (с ними всегда сложнее).

С появлением Мидори и Джанко моментально заволновалась красотка нашей группы — Рада Бородинская. Её настроение перешло и к сёстрам Аверьяновым.

Одна лишь Исидора не заметила конкуренции, считая себя умнее всех посетителей таверны вместе взятых. В этом плане две новых девушки для неё ничего не поменяли, зато она неожиданно проявила интерес к Джанко, посчитав её достойной для интеллектуальных бесед.

Мидори же сразу нашла общий язык с парнями из компании Саблина.

Они обсудили новые правила по пилотированию верхолётов и тошноту на высоте, причём с характерными звуками рвотного позыва.

А вот Горо, серьёзный и хмурый, больше молчал и только изредка переговаривался с Мичи.

Из его коротких реплик я понял, что их, оказывается, поселили в одной комнате. Внезапно с Горо заговорил Лёва, поблагодарив его за помощь в тренировке, и они оба принялись обсуждать мечи и щиты. Ну а потом к Горо пересела Бородинская (значит, вот на кого она глаз положила), чем его немало смутила.

Общение наконец-то стало простым, даже дружеским.

И всё чаще за нашим столом раздавались взрывы хохота, всё чаще кто-то вскакивал и начинал описывать какой-нибудь случай, жестикулируя и давясь от смеха.

Это был хороший вечер, начало чего-то большого.

Раскрасневшаяся от хохота Исидора толкнула меня плечом и прошептала:

— Слушай, стратег, а твой эксперимент, похоже, удался.

— Какой эксперимент? — удивился я, сделав вид, что не понимаю о чём речь.

Исидора опять толкнула меня плечом и засмеялась.

Кажется, я никогда не видел, чтобы она уделяла этому бесполезному занятию так много времени. За два часа посиделок она даже ни разу книжку из сумки не достала.

В общем шуме и хохоте мои уши уловили резкую смену музыки.

Началась медленная мелодия.

Несколько посетителей таверны отправились танцевать. Причём танцевали они весьма интересно. Парень должен был взять девушку за обе руки и ненавязчиво вести по кругу — чем-то похоже на очень медленный вальс. Если честно, я не особо разбирался в этом, хотя танцевать меня учили — это входило в обязательную программу обучения в Корпусе.

Неожиданно из-за стола поднялся Саблин и подошёл к Исидоре.

— Потанцуем, его высочество зубрила?

Я думал, она его пошлёт, но Исидора вдруг подала ему руку.

— А вот возьмём и потанцуем, его высочество скотина.

Это было забавно.

Вслед за Саблиным встал Горо, приглашая на танец Бородинскую, и та с победным видом позволила себя увести. Потом выделился и Андрей Котов: он позвал танцевать Джанко.

Внешне я никак на это не среагировал, но внутри всё напряглось.

По большому счёту, ничего не произошло: ну пригласил и пригласил. Чего злиться? Только после того, как я применил тогда свой Божественный Дух для исцеления Джанко, во мне что-то изменилось.

Я не сразу это ощутил, а только когда она ушла.

Мне вдруг стало её не хватать, и теперь, при её появлении, организм устраивал бурю, а при одной мысли о том, что кто-то вздумает лапать эту девушку, хотелось переломать руки конкуренту.

Всю эту неделю мне удавалось справляться, но чем дольше Джанко продолжала свою игру «я подумаю и отвечу позже», тем сильнее становилось желание сблизиться. Эта паршивая зависимость вышибала меня из колеи.

На предложение Котова Джанко нахмурилась и замешкала с ответом.

— Да иди! Ты чего? — подтолкнула её Мидори. — Это же просто танец!

Джанко мотнула головой, но Мидори буквально вложила её руку в ладонь Котова.

— Тебе надо расслабиться. Ты вся серая. Потанцуй. Он же тебя не замуж зовёт. Это ничего не значит. Ты не в Ютаке, расслабься! Здесь янамарские традиции не действуют.

Джанко бросила на меня тревожный взгляд и отправилась танцевать.

Я откинулся на спинку стула и глотнул пива, стараясь больше не смотреть в сторону танцующих, но тут Мидори пересела на пустой стул Исидоры и спросила:

— Может, мы тоже? Мне тебе кое-что наедине сказать надо.

Вот уж женская уловка. Сначала спровадила Джанко, а потом начала действовать.

— Пошли. — Я поднялся и вместе с Мидори проследовал в зал, поближе к музыканту.

Мы взялись за руки и медленно двинулись по кругу, за остальными парами. Впереди маячили Горо с Бородинской, ещё дальше — Исидора и Саблин, а позади — Джанко и Котов.

Мидори приподнялась на цыпочки и прошептала мне на ухо:

— У меня такие новости! Ты не представляешь. Даже две.

Она смолкла и лукаво посмотрела мне в глаза.

— И какие? — спросил я, боясь услышать ответ: обычно излишнее рвение Мидори Арадо заканчивалось травмами и проблемами не только для неё одной.

— Первое. Я стащила из друидской теплицы два вида кореньев. Таких нигде не найти. Очень ценные. Буду готовить лекарство для моего отца, чтобы вернуть ему память. Рецепт я сама составила. Весь месяц над ним пыхтела, перекопала кучу книг и лекарских свитков, посоветовалась с Софией. На это уйдёт куча времени, но вдруг получится.

— И на ком сначала пробовать будешь?

Девушка поморщилась.

— Фу, Кирилл. Ну ты вечно такой. Как говорят Друиды, всегда найдётся доброволец.

Я сощурился и спросил:

— А вторая новость какая?

Мидори улыбнулась — её распирало от восторга.

— Я попробовала эликсир, что дала мне та женщина из магазинчика «Магические пустяки». И знаешь, что я скажу? Это действительно невероятно! Хочешь испытать на себе? Прямо сегодня. Я оставила вторую половину эликсира специально для тебя!..

Книга 3. Эпизод 4.

«Попробовать прямо сегодня» — звучало подозрительно.

Особенно, когда дело касалось Мидори. Даже подозрительно вдвойне.

Хотя, по правде, я не придал большого значения тому, что она сказала. Ну эликсир — и что?

Если это не наркота, пусть пьёт и радуется. Как сказала Йона, когда дарила Мидори бутылёк с синей жидкостью: «Надеюсь, мой эликсир хоть немного скрасит твои мрачные дни».

Что имелось в виду, знала только сама Йона.

Возможно, эта штука восстанавливала здоровье или силы.

— Какой у него эффект, ты можешь прямо сказать? — спросил я, не особо зажигаясь энтузиазмом.

— Невероятный! — повторила Мидори, улыбаясь, как ребёнок. — Давай сегодня встретимся возле Тучки, и я тебе расскажу. Мы теперь с тобой не чистим загоны, но всё равно в конюшне как-то спокойнее. Никто не увидит. Тем более надо допить эликсир сегодня, а то эффект испарится. У него срок годности всего сутки после открытия. Осталось три часа. Если ты не придёшь, то я выпью сама. Так и знай.

Вот теперь не осталось сомнений — это действительно наркота.

По моей физиономии Мидори поняла, о чём я думаю, и тут же возразила:

— Да ты что! Там ничего запрещённого! Это очень хороший эликсир. Я выпила половину и тебе на разочек оставила, как лучшему другу. Тебе понравится, я уверена! Только никому не говори, а то все захотят.

— Ладно. Посмотрим, что у тебя там, — согласился я наконец: надо было понять, какую дрянь заливала в себя неугомонная Мидори. — Только ты мне сейчас скажи, что это за хрень.

— Нет. Буду ждать тебя у Тучки через час, — девушка остановилась, оборвав наш танец, — а теперь я побегу. Надо всё подготовить, чтобы мероприятие прошло хорошо.

Мне всё больше не нравилось её «мероприятие», но когда вопрос касался похождений Мидори, надо было выяснять всё сразу, пока она не натворила дел.

Девушка оставила меня среди танцующих пар, подбежала к столу, схватила пальто и сумку, попрощалась со всеми, а затем понеслась к выходу из таверны, будто спешила на раздачу манны небесной.

Сам же я собрался вернуться к группе, но что-то меня остановило, чутьё, интуиция или просто ревность — не знаю, как это называлось на самом деле.

Мои глаза быстро отыскали Джанко и Андрея Котова, которые танцевали теперь около музыканта. И то, что я увидел, мне совсем не понравилось: Джанко всё больше отстранялась от парня, а тот всё крепче сжимал её в объятьях.

Проклиная себя за то, что вообще позволил Котову к ней подвалить, я немедля направился к ним.

Пять минут назад мне казалось, что я поступаю правильно, давая Джанко свободу и выбор. Я считал, что именно из-за моего давления она и медлит с ответом, но сейчас все условности потеряли значение.

Пусть думает обо мне, что хочет.

Видя, что я стремительно приближаюсь, Котов сразу перестал распускать руки. Не знаю, что именно он разглядел на моём лице, но через пару секунд он вообще отпустил Джанко и попятился.

— Извини, мне нужно отойти... в этот... в туалет, — услышал я его торопливые оправдания перед девушкой.

Он бросил на меня взгляд, говорящий что-то типа «Я же не знал, что у тебя тоже на неё виды», и поспешил ретироваться.

У меня зудели кулаки, но я себя сдержал — не время. Надо будет, воздам ему позже. Сейчас хватило того, что он трусливо слился. Причём, публично. Пока нужно было сохранить дух команды, вплоть до окончания турнира, а уж дальше посмотрим, кого я оставлю.

Джанко не сразу поняла, почему Котов вдруг сбежал, но точно была этому рада, потому что с облегчением выдохнула. А когда, повернувшись, увидела меня рядом, то замерла от неожиданности.

— Значит, вот, кого он испугался... — пробормотала она, хлопая ресницами, — а я уж подумала, как мне повезло, что его вдруг прихватило.

Глядя на неё, я решил, что отныне нужно чётче и весомее обозначать свои позиции в группе, чтобы ни одна скотина даже не рискнула что-то у меня забрать или увести из-под носа, а если и рискнула, то сильно об этом пожалела.

Медленная музыка закончилась, и пары начали расходиться.

Только Джанко не дала мне уйти.

Она взяла меня за руку и заговорила твёрдо и серьёзно.

— Кирилл, спасибо, ты мой спаситель, но не торопи меня, ладно? Я должна подумать ещё, ведь так сразу нельзя соглашаться.

Я нахмурился. Ну кто внушил ей все эти правила?

— Боишься, что твой отец будет против? Я могу с ним поговорить, если надо.

Глаза Джанко распахнулись от ужаса.

— Нет, ты что! Отца трогать не нужно. Ни в коем случае.

Мне показалось, что принимать решение она будет ещё пару месяцев, а может, и пару лет, но кое-что в её взгляде всё же изменилось: Джанко хватило одного танца с Котовым, чтобы что-то для себя понять. Это было видно. Но она всё равно не решалась сказать свои мысли вслух.

Зато задала мне самый несуразный вопрос из всех, что я слышал от девушек за свою жизнь:

— А если я соглашусь, что от меня потребуется?

Я вскинул брови.

— Ничего.

— Как? Совсем ничего?

В такие моменты Джанко была похожа на инопланетное существо, которое ничего не знает о человеческих отношениях.

На её странный вопрос я еле подобрал ответ.

— Ну... ничего такого, чего бы ты не хотела.

Девушка поняла мои слова по-своему, её щёки порозовели. Чтобы выйти из неловкой ситуации, она потянула меня за руку, приближая к себе, и тихо призналась:

— Отказывать тебе мучительно больно... ты не представляешь насколько. Но я ещё подумаю, прости.

***

Наша шумная компания покинула таверну через полчаса.

Ощущалась большая разница между тем, когда мы только сюда пришли, и когда вышли. Все смеялись и обсуждали предстоящий турнир Витязей. Никто не знал, какие задания там будут и в каком месте пройдёт турнир, но делали предположения, от самых забавных до самых кровавых.

Договорившись насчёт завтрашней тренировки и того, что каждый из группы должен будет подготовить предложение по поводу быстрого развития силы и навыков, все разошлись.

Исидора вдруг вспомнила про домашнее задание по «Влиянию на оружие» и унеслась в свою комнату; Лёва вместе с остальными задержался у подъёмника, ну а я решил проводить Джанко до Башни Целителей.

И вот что интересно: когда парни нашей компании поняли, что между мной и Джанко что-то есть, ни один из них больше не рискнул подкатить к девушке. Ну а Котов вообще старался не попадаться мне на глаза.

Теперь Джанко Ян стала неприкосновенной.

Я ощутил это интуитивно. Она тоже это почувствовала, только ничего не сказала, зато заметно расслабилась, осознав, что отныне находится под защитой, и никто не посмеет распускать с ней руки.

Возможно, все её страхи и дурацкие комплексы зародились давно, благодаря деспотичному папаше, кто знает, но я всё ждал, когда она наконец поймёт, что нужна мне совсем не из-за жалости и не из-за долга.

Я просто шёл рядом, а Джанко молчала и порой чему-то улыбалась.

Но даже сейчас, в такой романтичной обстановке, из моей головы не выходили события, произошедшие неделю назад.

Казалось, эти мысли не покидали меня даже во сне. О предательстве Жрецов Янамара, о Доме Снеговых, об отце, о докладе Галея, о ящике с фагнумом. С ним мне вообще пришлось провозиться несколько дней подряд, перенося все двадцать четыре стальных флакона, что хранились в ящике.

Когда я навещал и кормил Демона, то забирал по четыре флакона в карман, а потом уносил к Галею в кабинет.

В итоге учитель спрятал фагнум в том же тайнике, где хранился атлас. Но куда именно, обещал сказать позже. В докладе для Императорского Дома Галей о ящике Хамады не писал. Мы оба знали, что отрава нам ещё пригодится. Возможно, уже в ближайшее время...

— Спасибо, что проводил, — слова Джанко выдернули меня из раздумий.

У Башни Целителей мы остановились.

Девушка взошла на усыпанный свежим снегом подъёмник, наклонилась к моему лицу и целомудренно чмокнула в щёку.

— Ну всё. Мне пора. Пока.

Она сделала это так, будто между нами ничего раньше не было. Никаких Божественных Духов, никакой целительской привязанности. Но как только её губы коснулись моей кожи, всё целомудрие улетучилось, и появилась совсем другая Джанко.

Девушка притянула меня к себе и жадно поцеловала.

Я обнял её и снял с подъёмника.

Никто никого не исцелял и не применял Божественное Врачевание. Мы просто целовались, потому что хотелось. И таких поцелуев между нами прежде не было: на этот раз движения моего языка встретили горячий ответ, и волна нехилого возбуждения не заставила себя ждать.

Вообще-то, я не считал себя опытным в этих делах, хотя с девушками раньше встречался, да и контролировать себя в такие моменты умел. Но с Джанко сдерживаться было тяжело — целительская привязанность действовала на меня сильнее, чем я ожидал.

Да и на неё — тоже.

Почти сразу ладони Джанко скользнули под моё распахнутое пальто и принялись гулять по телу. Её пальцы будто пытались добраться до меня сквозь рубашку. Для Джанко это был совсем новый опыт, и, как истинная отличница, она постигала его с большим старанием.

— Не могу остановиться... — прошептала девушка, переводя дыхание.

Я и сам едва держался, чтобы не позволить себе лишнего. И последнее, чего мне хотелось — это останавливать Джанко, но за меня это сделала смотрительница Башни Целителей.

Краем глаза я заметил, что на подъёмнике появилась худая маленькая женщина с пышными кудрями седых волос и в зелёном пальто до пола.

— Госпожа Ян, надеюсь, вы не забыли, насколько обширное у вас расписание? Такое число резерва не позволяет расслабляться. Вы и так задержались.

Джанко замерла в моих руках и ответила, не глядя на женщину:

— Конечно, Вера Михайловна. Уже иду.

— У вас две минуты, — милосердно позволила та. — Попрощайтесь со своим молодым человеком и отправляйтесь в комнату. Я жду вас в гостиной и слежу за временем.

Как только женщина телепортировалась обратно на Чердак Башни Целителей, Джанко прошептала:

— Это Вера Чарская. Очень милая женщина. Во всех Башнях смотрителями работают ординары или не слишком сильные маги, а у нас знаменитый Знахарь-Друид. Она занимается ещё и душевным здоровьем студентов Академии.

Когда Джанко это сказала, то я сразу вспомнил первый разговор со смотрителем Храмовым. Так значит Вера Чарская контролирует не только душевное состояние студентов, но и расписание Целителей.

И тут до меня дошло ещё кое-что: я никогда не спрашивал у Джанко об одной важной вещи.

— А какое у тебя активное число резерва?

Девушка удивилась.

— Разве я не говорила? Девятьсот.

Я даже рот открыл. Это была безоговорочная высоко-сильная группа. Да это был практически второй курс!

— А пассивное число какое?

— Десять тысяч.

Ничего себе. Такого числа я пока ни у кого не встречал (если не считать самого себя).

Джанко провела пальцем по своей правой брови, вместо которой темнела татуировка змеи.

— Эта очень редкая метка. Она говорит о том, что дарована большая сила. Но сила раскрывается только через большой труд. Поэтому у меня и расписание отличается.

— Это же просто татуировка, — нахмурился я.

— Нет. Я с этим родилась. Это метка Верховного Тёмного Врача. Такого Целителя нет даже в этой Академии.

Моя оторопь никак не хотела проходить, перекрыв даже возбуждение. Джанко открылась для меня совсем с иной стороны. Нет, я, конечно, знал, что она крутая Целительница, но не догадывался, что настолько.

Мне вдруг захотелось снова её поцеловать, но девушка увернулась.

— Нет. Две минуты вышли! Пока! И не торопи меня, я всё ещё думаю.

Она вскочила на подъёмник и сразу же коснулась соляного знака Небытия, который переносил наверх.

— Спасибо за вечер, Оками-кин... — донеслись до меня её слова на янамарском, прежде чем Джанко окончательно исчезла.

***

После такого мне совсем не хотелось тащиться куда-то.

Особенно в конюшню.

Особенно встречаться возле Тучки.

Я мысленно ругнулся и отправился к Мидори, представляя себе, что она может ещё вытворить.

В конюшне меня встретила загадочная тишина. Животные мирно отдыхали в загонах, зато лама Тучка, увидев меня, сразу занервничала, уставилась подозрительно и злобно.

Ну а сама Мидори, как королева сеновала, восседала на тюке соломы.

Вокруг неё горели стеклянные лампады, штук двадцать точно. Правда, они давали больше тепла, чем света.

— Проходи, — тихо сказала Мидори, — только лампы не задень, а то я замучилась их настраивать.

— Слушай, ты мне сразу скажи... — начал я, направляясь к девушке.

— Тс-с-с-с! — шикнула она, от чего я поморщился. — Ты должен быть максимально расслабленным, чтобы всё получилось. А то когда я пила эликсир вчера вечером, не совсем соблюдала правила, поэтому не сразу погрузилась...

— Куда погрузилась? — с напором спросил я, перешагивая ряд лампад и останавливаясь напротив Мидори. — Говори уже. У меня нет времени на все эти игры.

Девушка вскочила.

— Если будешь на меня орать, я вообще ничего тебе не покажу!

Мне захотелось её придушить.

— Отлично. Тогда я пошёл.

Мидори ухватила меня за руку.

— Да ты ещё потом меня благодарить будешь! — Она оглядела тёмные углы конюшни и, понизив голос, сообщила: — Я почитала про этот эликсир. Говорят, его умели создавать только древние маги, которые занимались Алхимией. Сейчас такое вообще не умеют делать, и это что-то невероятное...

— Мидори!

— Ладно-ладно.

Она до последнего оттягивала уникальную новость и вот, наконец, с замиранием сердца сообщила мне её:

— Этот эликсир позволяет вернуть человеку примерно десять минут из прошлого. Он возвращает всё. Даже ощущения и запахи. Всё-всё. Ты оказываешься на месте того человека, каким был тогда. Прошлое, конечно, изменить невозможно, зато удастся побывать в каком-нибудь светлом воспоминании. Я, например, отправлялась в тот день, когда отец впервые научил меня мастерить бомбы. Вспомнила всё до последней детали.

Я даже опешил.

Насчёт этого эликсира моё воображение рисовало всё, что угодно, но только не то, о чём рассказала Мидори.

Целых десять минут из прошлого... из любого дня... это правда было невероятно.

Увидев, какой эффект произвели на меня её слова, девушка закусила губу от ликования.

— И что ты теперь скажешь, циник? Всё ещё хочешь уйти?

— А зачем нужны лампы?

— Так, а где фраза «Мидори, это просто невероятно»?

— Ну да, это невероятно, согласен. А зачем лампы?

— Ненавижу тебя, Волков! — Мидори скривилась. — Когда погружаешься в воспоминание, то становится очень холодно. Прям сильно холодно. Но ощущаешь это только когда просыпаешься. Я когда очнулась, думала, что умру от переохлаждения. Хорошо, что рядом была Тучка. Она меня и согрела.

Я покосился на загон, откуда за каждым моим движением продолжала подозрительно следить её лама, и кивнул:

— Знаешь, лучше тепловые лампы, чем твоя Тучка. Она греть меня точно не будет.

Мидори вынула из кармана пальто бутылёк с половиной эликсира и подала мне.

— Только пей всё сразу. В один глоток. Эликсир вкусный, кстати. Как будто черничный сок. Ты пей, а я тебя посторожу, а то ты сразу отключишься на все десять минут.

Я забрал эликсир и всмотрелся в ярко-синюю жидкость.

Вливать в себя непонятную дрянь вовсе не хотелось, но соблазн увидеть прошлое был настолько велик, что зашлось сердце. Я даже знал, что именно бы хотел увидеть.

Тот самый день и час, когда отец подарил мне рунный атлас.

Мне было тринадцать, и тогда я, совсем ещё мелкий пацан, не придал большого значения словам отца и той тетрадке, что он принёс.

Но сейчас — совсем другое дело.

Сейчас бы я очень хотел ещё раз услышать, что он мне тогда сказал. Увидеть выражение его лица и, возможно, понять его секреты и то, почему он погиб ровно через два года после того, как подарил мне тот артефакт.

— Я могу выпить это у себя в комнате, — сказал я Мидори, но та покачала головой, сразу став серьёзной.

— Времени мало. Или ты мне не доверяешь? Думаешь, что я тебя тут одного оставлю валяться на соломе? И вообще, ты тепловые лампы с собой в комнату потащишь? Или, может, тебя Лёва греть будет, когда ты будешь подыхать от переохлаждения? А я, кроме ламп, ещё и одеяло принесла.

Мой взгляд снова упал на бутылёк.

— Что ещё я должен знать, перед тем как выпить это? Ты всё мне сказала?

— Ну конечно, всё. Обижаешь. Я что, по-твоему, совсем взбалмошная?

На это у меня был вполне чёткий ответ, но я промолчал, не сводя с эликсира глаз.

Желание увидеть отца становилось всё сильнее, да и вряд ли Йона хотела чего-то плохого, когда дарила Мидори этот эликсир. К тому же, сама Мидори — мой доверенный маг, а это даёт определённые гарантии, тем более, что с ней всё в порядке после употребления этой дряни.

Резонные доводы победили.

— Ладно. — Я уселся на соломенный тюк и откупорил крышку на бутыльке. — Как отключусь, не отходи никуда. Если что, зови Галея.

— Чтобы он добил тебя и больше не мучился? — заулыбалась Мидори.

— Очень смешно.

Бросив взгляд на девушку, я не стал больше терять время и быстро залил в себя синюю жидкость.

Глоток вышел крупным, во рту появился кисло-сладкий привкус, по телу пронеслись мурашки, в глазах потемнело, тело ослабло и почти сразу завалилось набок.

Пальцы выпустили пустой бутылёк.

Погружаясь в полусон, я ощутил, как больно колют щёку острые соломины из тюка, как ладони Мидори касаются моего лба, и как на меня опускается тяжесть одеяла, такая неподъёмная...

***

Под одеялом жарко.

Настолько жарко, что я откидываю его в сторону, но подняться всё же не решаюсь. После приступа имсо вставать получается только на второй или третий день. А вчера был такой сильный приступ, что мама строго запретила даже спускать ноги с кровати, поэтому сама поила меня с ложки имунными лекарствами.

Я ненавидел этот процесс.

Наверное, как и она.

В такие моменты мама выглядела слишком недовольной, хотя я и не припомнил дня, чтобы она была довольна, даже когда приступов у меня не случалось.

За окном хлещет ливень, и в этом монотонном шуме я всё жду одного долгожданного звука: когда входная дверь в квартире хлопнет, провернётся ключ в замке, и тяжёлой поступью в мою комнату войдёт отец.

В дни возвращения из Тафалара он даже плащ и обувь не снимал, а всегда сначала шёл ко мне. Мама от этого тоже была недовольна, но мирилась.

И вот дверь хлопает, проворачивается ключ в замке, и в коридоре слышатся тяжёлые шаги.

Я хватаюсь за край прикроватной тумбы и напрягаюсь изо всех сил, чтобы подняться. Мне не хочется встречать отца вот так: лежащим на кровати, будто при смерти. Да и мама не будет на меня орать — её вызвали на смену в больницу.

Держась за тумбу, я встаю на ноги и делаю вид, будто всё в порядке, и никаких приступов у меня не было. Так не хочется огорчать отца, даже если он, как всегда, сделает вид, что совсем не огорчён.

А ещё мне уже известно каждое его действие.

Вот сейчас он войдёт, высокий и усталый, в длинном плаще и с двухдневной щетиной, бросит чемодан в угол, в три шага подойдёт к кровати, обнимет меня и спросит:

— Ну как у вас тут с мамой дела, Кири?..

Дверь в комнату отворяется, и моё дыхание замирает от щенячьей радости.

Отец появляется как раз в тот момент, когда я перестаю держаться за тумбу и напрягаю колени, чтобы не упасть. Он бросает мокрый от дождя чемодан в угол и в три шага идёт ко мне, но я сразу чувствую, что что-то в нём изменилось.

Он будто светится от счастья.

Подойдя, он обнимает меня так крепко, что я чуть не задыхаюсь. А ещё он не спрашивает, как у нас с мамой дела. Он вообще ничего не спрашивает.

Отец смотрит мне в глаза и неожиданно улыбается.

— Сегодня великий день, Кири. Я встретил тех, кто дал мне шанс избавить наш мир от проклятия. Я нашёл то, чего так долго искал, но мне нужно ещё немного времени, чтобы завершить свой эксперимент. Как только я закончу работу, то ни ты, ни мама не будете больше нуждаться в маго-танах. Они будут просто не нужны.

Это звучит так невероятно, что я ему не верю. Наверное, он просто решил меня утешить.

— Совсем не нужны? — хмурюсь я.

— Совсем! — Он вдруг хватает меня и начинает кружить по комнате. — Совсем-совсем! Но это большой секрет. Я скажу только Анатолю и больше никому.

— Не надо Анатолю, — возражаю я сразу. — А вдруг он кому-то сболтнёт?

— Мне нужен помощник, Кири. А Анатоль — твой наставник и мой верный друг. Кому, как не ему, знать о таких важных вещах?

Отец ставит меня на ноги, но моя голова так сильно кружится, а колени дрожат, что я плюхаюсь задом на кровать. Стыд за свою слабость вдруг захлёстывает меня, и волна злости придаёт сил, чтобы встать снова. Только уже без помощи тумбы.

— Даже если лекарства не будет, я всё равно стану сильнее, пап, вот увидишь. Ты будешь мной гордиться. Я изучу всё на свете, буду заниматься усерднее.

В его глазах появляются слёзы.

— Куда ещё усерднее, Кири? Ты и так занимаешься почти беспрестанно...

Он задумывается над чем-то так глубоко, что его взгляд становится грустным и немного отсутствующим. Потом идёт к чемодану, смахивает с него капли дождя рукавом, щёлкает замками и достаёт какой-то блокнот.

Красивый, кожаный, со стальными зажимами, немного потёртый по краям.

Мне так хочется сделать шаг, но я знаю, что это закончится падением на пол. А падать перед отцом — последнее, чего я хочу в этот радостный для него день.

И вот я стою и жду, пока он подойдёт ко мне сам.

— Теперь он твой, — говорит отец напряжённым голосом, подавая мне блокнот. — Он придаст тебе сил, пока я завершаю свою работу.

Блокнот тяжёлый и шершавый на ощупь.

Я прижимаю его к груди, и даже через ткань пижамы ощущаю, как сталь холодит кожу. Мурашки проносятся по телу.

— В нём нужно записывать что-то, да?

— Найди к этой вещи свой подход, — отвечает отец как-то странно и торопливо. — Если ты откроешь секрет атласа, то он будет служить только тебе одному. Я верю, что тебя ждёт великое будущее. Не забывай, сынок. Путь ума, путь упорства и страсти к делу, путь чести. Это приведёт тебя к победе. Об одном прошу: не злоупотребляй той силой, которую получишь. Всегда приходи на помощь друзьям, береги любимых и уважай чужую судьбу. Всегда уважай чужую судьбу, чья бы она ни была.

Я не понимаю, зачем он мне всё это говорит, и, если честно, не понимаю того, что всё-таки нужно делать с тетрадкой.

Искать свой подход?

Как искать? Что делать? И главное — для чего?

Зато по его лицу я догадываюсь, что после этого ничего уже не будет прежним, будто отдав эту вещь мне, отец нарушил какой-то договор.

Тут дверь снова хлопает, проворачивается ключ в замке, и по коридору слышатся уже другие шаги. Лёгкие и торопливые.

В комнату влетает мама — вернулась со смены.

— Мирон! — Она кидается отцу на шею.

Я медленно ложусь на кровать, надеясь, что она не заметит того, что я вообще вставал. Она редко бывала счастливой, и не хотелось портить ей радость встречи с отцом.

Но она всё равно замечает всё, что не нужно.

Её радость угасает, и мама вновь становится недовольной.

— Ты опять вставал, Кири? А если ты упадёшь и ударишься? Ну сколько раз тебе говорить: ты слишком слаб!

Отец уводит её из комнаты, и я слышу его приглушённые слова:

— Не называй его слабым, Оля. Никогда не называй. Ты не представляешь, насколько силён наш сын. Он сильнее нас обоих.

— Да знаю я, знаю! — нервно шепчет она. — Потому и боюсь. Мне так страшно его потерять... ведь если ты однажды не вернёшься, то он отправится тебя искать. Я знаю, Мирон. Я знаю это...

Их голоса стихают.

Я опять накрываюсь одеялом, прижимаю к груди тетрадь со стальными зажимами и закрываю глаза. Шум ливня за окном снова становится монотонным.

Холод охватывает тело.

Вообще-то, должно быть жарко, но меня всё сильнее морозит. Кожа леденеет, мышцы будто каменеют. В попытке согреться тело начинает дрожать. Зубы стучат, и я залезаю под одеяло с головой, но ничего не помогает. Меня трясёт.

Я скрючиваюсь в позу эмбриона, жмурюсь до боли, обхватываю себя руками и шепчу:

— Ты нашёл лекарство от имсо... ты ведь нашёл его, папа... но почему ты никогда мне об этом не говорил?..

***

— Кирилл, ты как? Может, лампы ближе подвинуть? — прошептали рядом тревожным девичьим голосом.

Я не сразу сообразил, что нахожусь в конюшне, лежу на боку, на тюках соломы, а под одеялом меня обнимает Мидори.

— Ну вот... теперь уже лучше, — опять зашептала она. — Ты так сильно дрожал, что мне пришлось тебя греть.

Мне, правда, стало теплее. Каменные мышцы начали расслабляться, а озноб постепенно оставлял тело.

Открыв глаза, я увидел перед собой лицо Мидори. Она одновременно улыбалась и тревожилась.

— Ну как? Понравилось?

— Неплохо... Спасибо, — выдавил я.

— Ну вот. А ты ещё не хотел. Я же говорила, что тебе понравится, поэтому... — Она замерла и прислушалась. — Кажется, кто-то идёт!

Мидори даже выскользнуть из-под одеяла не успела, как в конюшню вошли сразу несколько человек.

Я еле перевалился на спину и сел на тюках, чтобы разглядеть вошедших. Правда, узнал только одного из четырёх.

Это был Галей.

Он быстро оценил обстановку: вскочившую на ноги Мидори с соломинками в растрёпанных волосах, меня на куче тюков, тепловые лампы, ну и одеяло, конечно.

Подумать он мог только одно.

Его глаза налились гневом, а кулак на единственной руке сжался. Я даже услышал, как скрипнули его зубы.

— Совсем с-с-студенты обнаглели, — процедил он, еле справляясь с тем, чтобы не снять с меня скальп прямо тут.

Мидори, увидев приёмного отца и его реакцию, замотала головой.

— Мы ничего такого не делали!

— Учитель, я вам всё объясню, — начал я, еле поднимаясь на ноги. Холод ещё гулял по телу, мышцы слушались плохо.

— Потом! Объяснишь! — грубо оборвал меня Галей. — Вставай! И пошли! Всю Академию пришлось обойти, чтобы тебя найти, а ты тут... опять лечишься, как я посмотрю... никак вылечиться не можешь... голову тебе оторву, засранец...

Его зубы опять скрипнули.

Да уж, теперь попробуй ему хоть что-то объясни.

Незнакомцы, что пришли вместе с Галеем, явно не имели к Академии отношения.

Главный из них сразу бросался в глаза за счёт приличного роста, длинной чёрной косы волос и высокомерного взгляда. Весомости ему придавало чёрное кожаное пальто, а под ним — форма с чёрными нашивками, а также фуражка с высокой тульей и значком стального цветка.

Мужчину сопровождали помощники попроще, но с таким выражением лиц, будто они управляют миром.

Глядя на них, Мидори замерла в панике.

— Пока вы нас не интересуете, госпожа Арадо, но оставайтесь на месте, — тут же предупредил её мужчина в фуражке и перевёл взгляд на меня: — А вы, господин Волков, пройдёмте с нами. Нам нужно увидеть ваш сейф. Затем вы отправитесь на беседу.

— Какую беседу? — нахмурился я.

Он показал удостоверение с крупными мерцающими строками. Я мельком успел прочитать лишь слова «Железный Бутон» и «военный инспектор Суров».

Холодок пронёсся по спине.

— Мне нужно переговорить с учителем, прежде чем я куда-то пойду, — сказал я, перешагивая ряд лампад.

Глаза Сурова потемнели. Своим пронизывающим взглядом он был готов просверлить дыру в моём лбу.

— Ваш учитель уже дал согласие на досмотр и беседу, как и ректор Бессмертнов.

— А почему вы что-то у меня ищете, можно узнать?

— Просто покажи инспектору свой сейф, студент! — рявкнул на меня Галей. — Иди и покажи!

Сейчас он меня просто ненавидел.

Мидори всё ещё стояла, замерев, как мышь, и надеясь, что от приёмного отца ей не достанется, но ошиблась.

— А ты — быстро в мой кабинет! — приказал ей учитель. — Дождись там! И только сунься куда-нибудь!

Девушка сделала оскорблённый вид и, вскинув подбородок, вышла на улицу. Остальные покинули конюшню следом. Ну а Тучка оскалила зубы, презрительно на меня посмотрев.

***

Галей должен был сопровождать меня при досмотре сейфа, но по дороге к Башне Витязей его срочно вызвали на Совет Академии, а ведь был уже поздний вечер.

Как вовремя они решили отвлечь Галея на совещание.

Перед тем, как уйти, учитель отвёл меня в сторону, ухватил за плечо и веско сказал:

— На беседе говори всё, что знаешь о Ютаке и заговоре Жрецов. Расскажи, что видел, когда останавливал верхолёты Хамады на складе мороженого. За погром бомбой тебе отвечать не придётся, и за тех, кого поранил твой Демон — тоже. Никакой вины на тебе нет. Ты помог раскрыть масштабный заговор, и тебя ни в чём не обвиняют.

— А где будет эта беседа? — спросил я, всё больше хмурясь.

— В «Железном Бутоне». По требованию ректора к тебе не будут применены никакие способы допроса, никакие клятвенные бумаги. Ты просто ответишь на вопросы добровольно.

Ничего себе, «добровольно».

Холодок вновь пробежал по спине.

Галей бросил на меня тяжёлый взгляд, говорящий «Держись той линии, которую мы обсуждали», и уже собрался идти за секретарём Совета, но всё же решил напоследок добавить:

— По возвращении будешь отвечать за мою дочь.

Я разозлился.

— За что отвечать?! Я её и пальцем не тронул!

— Вот прибудешь обратно, и разберёмся со всеми твоими лишними пальцами.

Галей не стал больше ничего говорить, ну а я остался один на один с Суровым и его коллегами.

Сначала они выпроводили из комнаты недоумевающего и зевающего Лёву и только потом начали обыск. Естественно, ничего не нашли. В сейфе хранились только револьвер и коробка с желейным шаром оков.

Увидев их, Суров сощурился и буркнул:

— Понятно.

Что ему было понятно, он не пояснил.

После осмотра мне пришлось идти с ними на улицу, к верхолётной станции, чтобы отправиться в «Железный Бутон».

— Почему бы не поговорить прямо в Академии, господин Суров? — спросил я по дороге.

— Потому что вести беседу с вами буду не только я, господин Волков, — ответил инспектор.

Больше он ничего не стал пояснять, он вообще был не особо разговорчив.

На школьной станции нас ждал чёрный верхолёт с эмблемами стального бутона. Почему-то он напомнил мне катафалк. В салоне служебного тюремного транспорта я ожидал увидеть кого угодно, но только не того, кого увидел.

В одном из кресел, под конвоем трёх сотрудников «Железного Бутона», сидела Акулина Снегова. Злая и сосредоточенная. Одна её рука была пристёгнута широким наручником с соляными знаками к специальному держателю, а ноги скреплены цепью.

Увидев меня, девушка поджала губы.

Под её пристальным взглядом меня провели на другой ряд кресел, но краем глаза я всё равно видел, как она безотрывно смотрит на меня, будто ждёт, когда на моей голове вспыхнут волосы.

Поднявшись в воздух, машина устремилась в небо и быстро набрала нужную скорость для телепортации. В иллюминаторе мелькнули ночные огни города, свернули синие молнии, а уже в следующую секунду, после лёгкого толчка, машина полетела над землями Янамара.

За стеклом распростёрлись ночные поля, потом — бесконечное пустынное побережье и россыпь мелких островов.

И чем ближе мы подлетали к «Железному Бутону», тем больше во мне нарастало напряжение. Всё же я направлялся не просто на беседу, а на беседу в самую известную тюрьму Стокняжья.

А тут ещё и Акула глаз не сводит.

Получалось так, что именно мои действия привели к тому, что на почтенный Дом Снеговых пало подозрение в предательстве и связи с приграничными ниудами.

Так Акулина и пялилась на меня, пока я сам не повернул голову в её сторону и не уставился на девушку.

Она, конечно, ничего не сказала — разговаривать нам не разрешали — зато её зелёные глаза отразили странную эмоцию. То ли ненависть, то ли восторг, то ли смесь одного с другим.

Понятное дело. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что сейчас мы летели в «Железный Бутон» совсем в разных статусах: она — как подозреваемая; а я — как свидетель.

Насмотревшись вдоволь, Акула наконец отвернулась и перестала прожигать меня взглядом. Но лично я никакой вины перед ней не ощущал.

Меня больше волновала не Акулина и даже не «Железный Бутон», а то, что я увидел в воспоминании. Отец и его слова, которым в детстве я не придал большого значения: «Я встретил тех, кто дал мне шанс избавить наш мир от проклятия».

Это он имсо проклятием назвал, или что-то иное? И кого он встретил?

«Я нашёл то, чего так долго искал, но мне нужно ещё немного времени, чтобы завершить свой эксперимент».

Что за эксперимент? Сколько времени он длился, и когда должен был завершиться?.. Столько вопросов рождали его слова, столько догадок, одна другой страшнее и невероятнее, но я знал, что всё равно найду ответы.

Через несколько минут в иллюминаторе показался «Железный Бутон», и мою голову тут же заняли совсем другие мысли. Теперь мне стало понятно, почему тюрьма так называется...

Книга 3. Эпизод 5.

По словам Мичи, это было самое жуткое место в Стокняжье.

С высоты предстали пять скалистых островов, расположенных по кругу.

На каждом острове высилось по башне, формой, напоминающей слегка изогнутый клинок. Это и был «Железный Бутон».

Издалека здания действительно напоминали лепестки ещё не распустившегося цветка, а острые крыши вспарывали тучи над морем. Лунный свет отражался в стальной обшивке и будто лоснился. Казалось, по стенам текут слёзы.

Служебный верхолёт приземлился на площадке у башни, что была ближе всех к побережью.

Пока охрана тюрьмы проверяла салон и досматривала мою одежду, Акулина опять уставилась на меня. Она будто хотела что-то сказать, но всё время останавливала себя.

Её, прямо в цепях на ногах и в наручниках, вывели из верхолёта.

Я вышел следом.

Мне не дали особо осмотреться. Взгляд скользнул только по высоким стенам вокруг здания и частоколу из копий с молниями, сверкающих в ночи. Дальше был коридор, а лучше сказать, туннель. Тоже стальной.

Зелёный свет ламп освещал лица охранников в чёрной форме с эмблемами «Железного Бутона» — символом стального цветка. Люди стояли по периметру с трубками-метателями заклинаний, мечами и щитами.

Это были Витязи и Стражи. Десятки магов.

Мне даже показалось, что их подбирали по росту, как для парада — настолько стройными и одинаковыми выглядели ряды охраны.

Нас вёл инспектор Суров, его фуражка маячила впереди. Затем шла Акулина в сопровождении конвоя из трёх человек, а в хвосте колонны — уже я. Меня сопровождали двое помощников Сурова.

Шли в гробовой тишине.

Ни звука.

Только порой ушей достигал шум волн, бьющихся об отвесные берега, или вой ветра. А порой — бряцанье цепей на ногах Акулины.

Пройдя пару коридоров-туннелей, с десяток лестниц и площадок, мы остановились в большом зале с колоннами. Отсюда нам предстояло подняться на лифте, которых тут имелось пять штук.

Никаких подъёмников с соляными знаками, как в Башнях Академии, тут не было. Скорее всего, из-за того, что в тюрьму свозили не только магов, но и варваров, а те не могли пользоваться подъёмниками.

Суров с двумя помощниками и я вошли в лифт, а вот Акулину под конвоем оставили внизу. Девушка успела бросить на меня странный взгляд, а потом двери кабины бесшумно закрылись.

Не знаю, на какой именно этаж мы в итоге поднялись — никаких указателей не было, будто пассажиров доставляли всегда в одно и то же место. Выйдя из лифта, мы направились по коридору в сторону единственной двери.

«ДОПРОСНЫЙ ЗАЛ № 6. Старший инспектор Е. Е. Бык» — вот, что было написано на двустворчатой серой двери.

Допрос, значит.

Добровольные беседы теперь так называются.

Я всё ещё надеялся, что никакие методы тюремного допроса ко мне применяться не будут, раз сам ректор Бессмертнов этого потребовал. Хотя никаких гарантий, конечно, не имелось.

Ещё и сотрудник по фамилии Бык.

Отличное начало.

Суров распахнул дверь и вошёл в зал стремительным шагом, а двое его помощников сопроводили меня до входа, но остались в коридоре. Двери за моей спиной захлопнулись, и вот теперь я понял, что «простую беседу» со мной готовили давно и тщательно.

За огромным П-образным столом сидели люди, и все были мне знакомы.

Первым я увидел Рио Маямото.

Торговец внимательно следил за мной, пока я подходил к трибуне, за которой мне и предстояло ответить на все вопросы.

Также здесь были преподаватели из школы Ютаки: Лидия Зернова и учитель Ёси. Привели сюда и мать Мичи Хегевары, и мать Мидори Арадо, и даже старшего брата Горо Исимы — Дейчи. А ещё тут были секретарь Канцелярии Игнат Зверев, смотритель Пётр Храмов и даже личный врач Акулины Снеговой Елена.

Инспектор Суров нашёл всех, с кем я так или иначе контактировал последние два месяца, с момента появления в Ютаке. Хорошо, что не притащил сюда ещё и студентов, с которыми я учился.

У меня даже в глотке пересохло, когда все эти люди повернули головы и посмотрели на меня одного.

Инспектор Суров встал во главе стола и сразу обратился ко мне:

— Представьтесь залу.

— Кирилл Волков, — ответил я негромко, но чётко.

Суров окинул взглядом сидящих за столом людей.

— Итак, перед нами Кирилл Миронович Волков. Вы подтверждаете, господа, что это тот самый человек, о котором вы нам рассказывали?

Один за другим, все подтвердили, что я — тот самый.

— Это он убил чароита и сорвал мою свадьбу, — сказал Дейчи Исима, с претензией покосившись на Маямото.

Тот не обратил внимания на хмурый взгляд бывшего жениха своей внучки, потому что не сводил с меня глаз.

— Да, этот парень — мой личный телохранитель, который сейчас проходит обучение в Международной Академии Линий по моему требованию. И, кстати, делает успехи, как мне докладывали.

— Всё верно, этот юный Витязь проживает в Башне Академии, смотрителем которой я работаю, — кивнул Пётр Храмов. — Парень смышлёный, даже чересчур, как я уже говорил.

Следом мою личность подтвердил и Игнат Зверев.

— Именно на него писали доносы в нашу Канцелярию. С какой целью, предположить не могу.

— Да, я лечила ему ногу, — сказала Елена, врач Снеговых. — Акулина Андреевна очень о нём беспокоилась. Она была заинтересована в его расположении.

Потом высказались матери Мичи и Мидори.

— Он всё ходил к моей дочери, очень наглый молодой человек, — заявила госпожа Арадо. — Из-за него она и сбежала из дома в Академию. Из-за него расстроилась её свадьба с Горо Исимой, а ведь у них всё было так хорошо. Этот Волков принёс только смуту в душу моей наивной девочки. Он пренебрегал нашими янамарскими традициями...

— Очень порядочный парень! — перебила её госпожа Хегевара. — Он жил у нас почти месяц, и мои дети до сих пор по нему скучают. Особенно Юмико и Шаман-Ю. — Она улыбнулась мне. — Надеюсь, у тебя и Мичи всё хорошо, Оками-кин? Знай, мой дом всегда открыт для тебя.

Последними заговорили учителя.

— Уникальный случай в нашей школе, — сказала Лидия Зернова строгим голосом. — Его ранний психодух имеет невероятные свойства отражения. К тому же, парень пытался проявить себя в Целительстве. Хотя... особых успехов в этой сфере от него не ждите.

— Потому что он боец, а не лекарь, госпожа Зернова, — вставила учитель Ёси. — Он крепок силой духа, упёрт и стратегически мыслит. А это важно для воина. Он человек не совсем мирных профессий.

— Целители тоже могут быть воинами, — возразила Лидия.

Инспектор Суров поднял руку, и в зале в ту же секунду воцарилась тишина.

— Всем спасибо за визит и показания, которые вы давали в течение этой недели. А теперь вы свободны, кроме господина Волкова.

Это был не просто сбор людей, это была демонстрация того, что в моей жизни неплохо покопались.

Выходя, почти каждый из присутствующих, бросил на меня взгляд. Кто-то — тревожный; кто-то — вопросительный; кто-то — подозрительный. Последним вышел Маямото. Он один, проходя мимо, тихо сказал:

— Не натвори дел, малец. Мне потом за тебя отвечать.

Ясное дело, волновался он не за мою шкуру, а за свою.

Когда двери закрылись, и я остался один на один с Суровым, то он сразу же освободил место во главе стола и сел сбоку, а из дополнительной комнаты в зал вошёл совсем другой человек.

Девушка.

Увидев её здесь и в таком качестве, я опешил, но эмоции сдержал. Хотя она, конечно, рассчитывала выбить меня из колеи.

Это была секретарь Адриана Коровина — Лиза.

Только на этот раз выражение лица у неё было совсем другим: уверенным и сосредоточенным. Она прощупала меня цепким взглядом и села во главе огромного стола. Теперь вместо скромных юбки и блузки на ней, как влитая, сидела чёрная форма инспектора.

— Удивлены, господин Волков? — поинтересовалась девушка.

— Немного, госпожа... Бык, — ответил я, нахмурившись.

Она кивнула.

— Елизавета Бык. Агент «Железного Бутона» и старший инспектор, а сегодня, по совместительству, ещё и проведу с вами беседу.

При ней не было привычных папок и блокнотов, она ничего не записывала и не выглядела вечно взмыленной от работы.

Это была совсем другая Лиза. Судя по взгляду, жёсткая и хитрая.

Знал бы Коровин, кто на самом деле постоянно ходит у него под боком, он бы не заваливал её делами.

— Что ж, начнём беседу, — сказала она, откидываясь на спинку кресла. У неё даже голос изменился. — Расскажите всё, что знаете о заговоре Жрецов с подземными магами и контрабанде фагнума.

Мой рассказ вышел быстрым и чётким, потому что я прокручивал свой доклад в голове несколько раз, пока летел до тюрьмы.

Выслушав, Лиза кивнула и неожиданно задала вопрос совсем из другой области.

— Откуда вы родом, господин Волков?

Я начал гнуть ту же линию, что обычно.

— Из Северного Нартона. Мои родители — Целители. Отец умер, а мать живёт в деревне около соляных шахт на севере Нартонской Долины, но я не хотел бы...

— Мы проверили все деревни Нартонской Долины и не нашли ни одной семьи с фамилией Волковы.

— Там такая глухомань, что вряд ли бы вы её нашли.

Лиза по-лисьи сощурилась.

— Когда я говорю, что мы проверили все деревни — это значит, все. Даже бюрократические проволочки не помешали нам сделать это быстро, всего за неделю. Бюрократия, она ведь во всех мирах одинаковая, не так ли?

А вот это уже был жирный намёк.

У «Железного Бутона» появились подозрения, что я Иномирец. Только прямых доказательств явно не имелось, иначе мне бы уже предъявили их в лицо, а не вели со мной беседы.

— Наш дом находится в лесу, на отшибе, — ответил я сухо. — Мои родители не особо любили общество. Не вижу ничего необычного в том, что вы ничего не нашли.

Я старался сохранять уверенность, хотя понимал, что моя легенда висит на волоске.

Лиза спорить не стала. Она задала следующий вопрос, и его я совсем не ожидал.

— Где вы учились владеть холодным оружием до Галея?

Соврать я мог только одно.

— Сам осваивал.

— Сами? Такой техники боя видеть мне не приходилось. Я наблюдала за вами на уроках Коровина. Некоторым приёмам вы также научили своего одногруппника Льва Зверева. Проверка показала, что Фуми Галей не преподаёт по такой методике, как и большинство Витязей Стокняжья. Так где вы брали уроки до того, как попали на учёбу к Фуми Галею в Ютаке, господин Волков?

— Это мои личные приёмы боя, — не моргнув глазом, повторил я. — Самостоятельно их тренировал. Что-то вычитал из старых книг, что-то подсмотрел у отца, когда он был жив. Не думаю, что это запрещено.

Лиза сцепила руки в замок и оперлась на них подбородком, внимательно глядя мне в глаза.

— Почему все жители деревни Ютака княжества Янамар называют вас Оками?

Я пожал плечом.

— У них лучше спросите. Насколько я понял, это название местного духа, который, по поверьям, охраняет поля и крестьянские земли.

— Что связывает вас и дочь варвара Николая Кудинова, Мидори Арадо?

— Мы дружим.

— Она когда-нибудь говорила вам, что хотела бы устроить восстание варваров?

— Нет, не говорила.

— Вы бы хотели на ней жениться?

— Думаю, это не ваше дело.

— А что вы думаете насчёт конструкций её бомб?

— Ничего не думаю. А что?

Лиза не обратила внимания на мой вопрос.

Она продолжила задавать свои. Причём ещё быстрее, чем до этого. Некоторые из них были провокационными, некоторые — нелепыми. И на каждый из них Лиза отслеживала мою реакцию.

— Ваша фамилия Волков?

— Да.

— Вы бы хотели стать Сановным Наставником Академии?

— Нет. Никогда не думал об этом.

— Какого цвета поезд Службы Караванных порталов?

— Без понятия.

— Вы влюблены в Джанко Ян?

— Не ваше дело.

— Вы верны Стокняжью?

— Да.

— Вы бывали в Котлованах?

— Да.

— Вы бывали в Тафаларе?

— Нет.

— Вы знаете, что такое фагнум?

— Да.

— Вы причастны к его контрабанде через границу?

— Нет.

— Вы когда-нибудь болели имсо?

— Что это?..

— Вы не знаете, что такое имсо?

— Нет.

— Когда вам исполнится семнадцать?

— Через три месяца.

Как бы эта хитрая зараза ни пыталась, она не смогла застать меня врасплох.

Насчёт дня рождения я моментально соврал. Семнадцать мне должно было исполниться только через десять месяцев, но Лиза могла отследить меня по дате рождения, мало ли какие у неё возможности.

Она хмыкнула, задумалась и задала следующий вопрос, уже без торопливости:

— Акулина Снегова предлагала вам службу на её отца?

— Да. Неоднократно. Я отказался, как видите, потому что уже служу на Торговый Дом Рио Маямото.

— С какой целью вы изучаете язык подземных магов, а также пишете эссе по истории Котлованов, господин Волков?

Я вздохнул. Они и до этого докопались.

— Потому что это школьная программа, госпожа Бык. Тем более, что профессор по Мировой магии Дао Фергас сам выбрал тему, а не я. Это может подтвердить весь класс по факультативу.

Пальцы Лизы забарабанили по крышке стола.

— Вы бы хотели создать и возглавить собственный Военный Дом, господин Волков?

Я на секунду задумался и ответил твёрдо:

— Да, хотел бы.

Глаза девушки блеснули, отразив зеленоватый свет потолочных светильников.

— Откуда вы знаете янамарский язык?

— Я знаю его плохо.

— Вы на нём разговариваете и понимаете его. Это подтверждают все жители деревни.

— Люблю изучать языки. В глухой северной деревне у меня было много времени.

— Откуда у вас столь ранний психодух, господин Волков?

— Говорят, это уродство астрального тела.

— А каково ваше пассивное число резерва?

— Двадцать тысяч.

— Это невероятно много. Почему элитарий Академии, Бронислава Паук, назвала вас «угрозой» при поступлении?

— Откуда я знаю. У неё спросите.

— Вы не ощущаете себя изгоем в нашем мире?

— Я вообще не изгой, госпожа Бык. У меня есть друзья, и это вам известно.

— Известно. Нам всё про вас известно, Кирилл Миронович, — подтвердила Лиза. — А как вы впервые оказались в Ютаке?

Это был самый сложный вопрос, потому что любое объяснение выглядело бы притянутым за уши.

Здесь я решил использовать вариант, который когда-то высказывала Лидия Зернова, когда впервые увидела меня, вынырнувшего из лечебного озера.

— Взорвалось заклинание телепортации, прямо в руках, и меня выбросило через пространство.

Лиза вдруг улыбнулась.

— Как зовут вашего отца?

— Мирон.

Врать тут было бесполезно — моё отчество знали все, так уж вышло. И было ясно, куда ведут все расспросы госпожи Бык.

Девушка поднялась и, навалившись ладонями на стол, наклонилась вперёд.

— Ваш учитель, Фуми Галей, знает, что вы Иномирец, Кирилл Миронович?

Я вскинул брови.

— Что за бред вы несёте?

Вместо ответа она обратилась к инспектору Сурову.

— Предъявите господину Волкову улику.

От её слов во мне всё оборвалось. Одному богу было известно, каких усилий мне стоило не выдать эмоций.

Из ящика стола Суров вынул чёрную папку и вместе с ней прошёл к трибуне, за которой я стоял. Раскрыв папку, инспектор показал содержимое.

Внутри имелась только одна вещь, и от её вида меня охватил мороз.

Мне предъявили мой собственный пропуск на поезд, выданный Службой Караванных порталов ещё два месяца назад.

На карточке было написано:

Истощение Манных Сил Организма (имсо): не обнаружено

Настоящее имя: Кирилл Миронович Волков

Заявленное имя в Тафаларе: Иномирец Киджо

Возраст: 16 лет

Выполненных Заказов: 0

Заработано маго-танов: 0

Проездное место: 79, эконом

Проезд в Тафалар: РАЗРЕШЕНО

Да, это был тот самый пропуск, который я потом так и не смог отыскать в кармане.

Где они его взяли? Забрали у чароитов? Возможно, те вытащили его у меня, пока я был в отключке, когда вдохнул усыпляющий газ ещё в капсуле.

Единственное, чего не хватало на этом пропуске — это моей фотографии. Там был оторванный край. И это могло стать моим единственным спасением.

Я нахмурился, сохраняя внешнее спокойствие.

— И что это?

— Это вы мне скажите, господин Волков, — ответила Лиза, не сводя с меня цепких глаз.

— Странный вопрос, госпожа Бык. Если я не знаю, что это, как я могу ответить? Хотите сказать, что из-за того, что там такая же фамилия, как у меня, то я в чём-то виноват? И поясните мне всё же, это добровольная беседа или принудительный допрос?

Девушка уселась обратно в кресло.

— Это беседа, господин Волков.

— Меня в чём-то обвиняют?

— Пока нет.

— Мне сказали, что беседа будет касаться только заговора Жрецов Янамара.

Лиза кивнула.

— Да. Мы хотим выразить вам благодарность за оказанную помощь в поимке предателей и раскрытии заговора. Расследование по нему ещё ведётся. И, вероятно, вас вызовут ещё.

С каменным лицом инспектор Суров закрыл папку с пропуском, отнёс обратно в ящик и устроился на прежнем месте.

Сейчас все мы — и я, и Лиза, и Суров — понимали, что кроме пропуска с оборванным краем у них ничего на меня нет. Их улика была серьёзной, но всё равно косвенной. Хотя теперь мне стало важно, есть ли в этом мире презумпция невиновности.

Лиза откинулась на спинку кресла и устало сказала:

— Вы свободны, господин Волков. Охрана проводит вас до верхолёта. Приносим извинения, что вызвали вас столь поздним вечером.

Я кивнул и, ничего не говоря, направился к выходу из «Допросного зала № 6». Пришлось сжать ладони в кулаки, чтобы никто не увидел, как от чудовищного напряжения задрожали мои пальцы.

И тут Лиза окликнула:

— Господин Волков!

Я обернулся и молча уставился на неё. Натянутые нервы вот-вот готовы были лопнуть.

— Желаю удачно выступить на турнире Витязей, — добавила девушка напоследок.

— Спасибо, — бросил я равнодушно и наконец вышел из зала.

***

Ни Маямото, ни остальных в коридоре уже не было. Охрана сопроводила меня до верхолётной станции острова, а там, помимо чёрных машин «Железного Бутона», стоял ещё один верхолёт.

Небольшой, с синим корпусом и уже знакомыми мне гербами — меч в глыбе льда.

У машины стояла Акулина Снегова.

Уже без цепей и наручников.

Она дождалась, когда охрана доведёт меня до площадки, и пошла навстречу.

— Господин Волков, я могла бы доставить вас до Академии, если вы не против.

Давненько я не видел Акулину настолько степенной, даже чопорной. Мой ответ сейчас был для неё важным настолько, что она даже голову склонила в уважительном кивке.

Я подхватил её официозный тон.

— Вы уже освободились, госпожа Снегова?

— Это было всего лишь недоразумение. Так вы согласны выпить со мной чаю и в комфорте долететь до Академии?

Её предложение было кстати.

И дело было вовсе не в чае и не в комфорте.

Раз Акулину освободили, да ещё так быстро, то это сильно меняло дело. Кажется, я понял, что происходит на границе Западного Нартона, но надо было выслушать, что Акула сама об этом скажет.

Похоже, ей не терпелось что-то мне предложить.

— Что ж, выпьем чаю, раз вы настаиваете, — согласился я.

Охрана внимательно проследила, пока мы оба сядем в кабину верхолёта Снеговых и поднимемся в воздух.

Когда Башни «Железного Бутона» остались позади, напряжение немного меня отпустило, а вот Акулина выглядела так, будто ничего с ней не случилось, и час назад её не вели в тюрьму в цепях.

Я никогда не видел её за штурвалом, и это производило впечатление. Пилотировала она уверенно, мне до такого было еще далеко.

— Не боишься, что я доставлю тебя совсем в другое место? — спросила она, покосившись на меня.

— Нет. Если бы ты была в сговоре с ниудами, то из «Железного Бутона» тебя бы уже не выпустили. Даже твой папаша не смог бы ничего сделать, потому что если бы мог, то на тебя бы даже цепи сегодня надеть не посмели.

Акулина хмыкнула, но ничего на это не сказала, сменив тему разговора.

— Помнишь, я обещала выловить для тебя ниуда взамен того, которого убила в Котлованах у тебя перед носом? Так вот. Я всегда выполняю обещания. Через неделю у тебя будет возможность поговорить с пленным ниудом высокого ранга.

— С чего такая щедрость, Акулина Андреевна?

Девушка бросила на меня серьёзный взгляд.

— Теперь я тебе доверяю.

Я сделал вид, что удивился.

— С чего это?

— Ты и твой учитель сдали меня властям.

— Интересное у тебя отношение к доверию.

— На твоём месте я бы тоже так сделала. Ну и ещё кое-что... — Она повела головой и втянула носом воздух точно так же, как делал мой Демон, когда брал след. — Я Следопыт, и мой нюх меня ещё никогда не подводил.

— И что говорит твой нюх?

— Что на тебя можно положиться. Да, у тебя есть свои секреты, но это меня не касается. Я — дочь военного и верно служу своей стране. Для меня это самое главное.

— При этом ваш Военный Дом подозревается в сговоре с ниудами, — заметил я.

И вновь она сменила тему.

— Так что насчёт чая, Кирилл? Ты, наверное, не поверишь, но я люблю чайную церемонию. Она успокаивает. У меня своя чайная на берегу озера в Западном Нартоне.

Я внимательно оглядел серьёзное лицо Акулины.

— Своя чайная? Неожиданно. Ну выпьем, раз предлагаешь.

Она кивнула и, набрав приличную скорость, воспользовалась одним из заклинаний телепортации верхолёта.

***

У неё действительно была чайная.

На берегу озера, окружённого хвойным лесом, стоял одноэтажный домик с золотистой черепицей и изогнутыми краями кровли.

Это было похоже на убежище для души, совсем маленькое и простецкое. Оно не вязалось с роскошными хоромами Акулины, где мне довелось побывать раньше.

Вокруг было настолько тихо, что давило на уши.

Свежий снег покрывал деревья и берега, а тёплая вода источала пар, и сейчас, при свете луны и гирлянд фонарей, это выглядело завораживающе.

— Нравится? — спросила Акулина, спрыгнув с подножки верхолёта.

— Неплохо, — ответил я и отправился за ней к единственному домику.

В окнах не горел свет — тут мы были одни.

— Располагайся, — сказала Акулина, как только мы вошли в дом.

Внутри было прохладно, и девушка поспешила растопить два камина. На предложение помочь она лишь улыбнулась и ответила:

— Ты мой гость. Первый в этой чайной за всё время её существования. Я бы не хотела заставлять своего гостя трудиться.

В каминах имелись дрова, и уже через несколько минут уютно затрещал огонь.

Акулина провозилась с чайником и чаем ещё около получаса, а я всё это время сидел в кресле и наблюдал за ней. Странно было видеть девушку в военной форме суетящейся у стола, но, похоже, её это, и правда, успокаивало. Черты её лица смягчились, появилось умиротворение.

Значит, вот как выглядело доверие Акулы.

Наконец она закончила возню с чайником и принесла сервиз с чашками, поставив их на стол у камина.

Мы уселись за стол в полном молчании, лишь тихо потрескивали дрова и порой позвякивали чашки, пока Акулина разливала в них чай. Она делала это неторопливо и даже старательно.

— У меня к тебе просьба, — наконец сказала девушка, ставя передо мной чашку на блюдце. — И не просто просьба. Мне нужна твоя помощь.

Акулина Снегова просит помощи — надо отметить этот день в календаре.

— И чем я могу помочь?

— Военный Дом Снеговых действительно в сговоре с приграничными ниудами, и я хочу всё тебе рассказать. Отец такого не разрешал, но я и без него могу принимать решения. Мне пришлось убить того ниуда в Котлованах, прямо у тебя под носом, чтобы раненый случайно не проговорился. Это был не мелкий копьевой сержант, а высокопоставленный воевода. Хотя сейчас это не так важно. Важно другое.

Она сделала глоток чая и, подумав пару секунд, добавила:

— Сговор с ними намеренный. Так мы имеем доступ к планам приграничных ниудов. Об этой операции знает только высшее руководство Стокняжья. Сегодня мне пришлось рассказать об этом в «Железном Бутоне», и, когда всё подтвердилось, меня сразу освободили.

И опять я притворился, что удивлён, хотя сделал выводы ещё тогда, когда увидел, что Акулину настолько быстро выпустили из-под стражи.

— И что дальше? Снова предлагаешь мне службу на ваш Военный Дом?

— Нет. На этот раз не службу. Я предлагаю тебе участие в задании моего личного элитного отряда, который по моей просьбе тренирует Фуми Галей. Он не хотел тебя впутывать, я знаю, он ведь тоже подозревает наш Военный Дом в предательстве, но... — Девушка замялась. — Но лично я предлагаю тебе стать правой рукой командира этого отряда.

А вот теперь я действительно удивился.

— И что за задание собирается выполнить этот отряд?

— Перед Днём Бартла проникнуть в Атифу, главный город подземных магов, и сжечь источник их дополнительной силы. Огромный соляной знак Сферы Холода, созданный ещё в Эпоху зарождения магии. По легенде, великая Заварра, дочь царицы подземных магов и бога мрака Сидха, создала этот знак в своих катакомбах. Мы уничтожим его и обеспечим Стокняжье преимуществом в день наступления.

— Ты предлагаешь мне самоубийство, или я что-то не так понял? — Я вскинул брови. — Если этот знак существует, то его стерегут так, что мы даже близко не подойдём.

Акулина ждала возражений, поэтому кивнула.

— Да, это будет сложно. Но и отряд особенный. Я создаю необычных воинов, это моя личная инициатива. Отец в это не вмешивается. Он даже не до конца знает, что происходит.

Я уже догадывался, что она скажет дальше, и она сказала:

— Я работаю с людьми из другого мира. У них нет Знамения, но есть своя магия. Это Иномирцы, прибывшие в Тафалар, которых я вербую.

А вот тут она соврала.

Акулина Иномирцев не вербовала, она стирала им память, заставляя работать на себя. В этом я смог убедиться ещё месяц назад, когда случайно увидел имсонированных магов и побывал на приграничной базе Снеговых.

— И сколько у тебя таких людей?

— Немного, но даже их было сложно достать. Они частично болеют имсо, но я нашла способ восстановить их силу. Ввожу им инъекции препарата, полученного от промышленных батареек.

Я сжал кулак под столом.

Акулина делала то же самое, что делали врачи нашего мира. Вкалывала больным ману, сделанную из промышленных маго-танов. Но ведь этого было недостаточно, чтобы создать элитный отряд, способный на такую диверсию.

— Это всё, что ты с ними делаешь? — в лоб спросил я.

Акулина не ожидала такого вопроса. Она нахмурилась и смолкла.

— Если уж решила откровенничать, Акулина Андреевна, то будь правдивой до конца, — добавил я.

После небольшой паузы она всё же решила ответить:

— Нет, это не всё. Ещё я ввожу в их рацион фагнум. Совсем мелкими дозами. Буквально по капле.

— И что это даёт? Делаешь из них чароитов?

— Не совсем. Чароиты — это бывшие варвары без магии. А Иномирцы уже владеют магией. Получая ещё и силу фагнума, они становятся практически неуязвимыми. Они создают красное пламя не просто глазами, как чароиты, а с помощью магических техник. И это пламя намного разрушительнее.

— И что ждёт этих людей потом, когда они сделают то, что тебе нужно?

Акулина удивилась.

— Ты за них переживаешь? Это же всего лишь Иномирцы, третьесортные существа из погибающего мира. Что может их ждать?

Мои пальцы чуть не сломали чашку с чаем, которую я держал, но ответить получилось почти спокойно:

— И чего ты от меня хочешь? Чтобы я помог руководить отрядом смертников? И кто у них командир?

Акулина посмотрела мне в глаза.

— Этот командир — я.

На моей физиономии сама собой возникла злая усмешка. Да я лучше удавлюсь, чем позволю Акуле сесть себе на шею. Хотя было понятно, почему она просит меня помочь: доверяет она мало кому, а перед папашей выслужиться хочется. К тому же, эта девушка готова голову сложить ради своей страны.

А вот я на таких условиях умирать был не готов.

— Нет, Акулина Андреевна. — Я поставил чашку на стол и поднялся. — Спасибо за чай. Мне пора.

Она даже с места не двинулась.

— А у тебя какие требования? Я готова их выполнить. Даю слово Дома Снеговых.

Вот теперь можно было её прогибать.

Тем более, что мне самому было интересно её предложение. Нет, мне совсем не хотелось лезть в самое пекло к подземным магам, зато очень хотелось узнать об отце. Если Акула собирается проникнуть в Атифу, то мне могла пригодиться та точка на карте. Как сказал Ючи Хамада, там тайный вход, ведущий в город через катакомбы, а это было уже кое-что.

Я не стал садиться обратно за стол, а наоборот, подошёл к девушке и навис над ней, при этом чётко и веско озвучив свои требования:

— Во-первых, командиром буду я, а ты моей правой рукой. Во-вторых, ты предоставишь мне полигон для тренировок с теми видами оружия, какие я укажу, и со всеми удобствами. В-третьих, Фуми Галей, которого ты так лихо взяла за яйца, будет тренировать не только твой элитный отряд, но и мою команду. В Академии у меня нет на это разрешения. В-четвёртых, ты не будешь лезть и указывать мне, что делать. В-пятых, будешь молчать о нашей договорённости и не скажешь даже отцу.

Акулина чуть чашку из руки не выпустила, оторопев от такой наглости.

— Это слишком... — сдавленно начала она, но я продолжил перечислять.

— В-шестых, ты предоставишь мне возможность посетить закрытый город Тафалар от лица вашего Военного Дома. И в-седьмых, ты дашь мне всю информацию насчёт врага, которой владеешь сама.

Девушка прокашлялась и поставила чашку на стол.

— А ты хваткий, Кирилл... хотя чего я ожидала?

— Ты просишь меня пойти и сдохнуть в Котлованах вместе с тобой, Акулина, — нахмурился я. — Так что я предъявляю вполне скромные требования.

— Ты ставишь мне условия, — девушка тоже встала из-за стола, — да ещё и хочешь заставить меня быть у тебя на побегушках.

— Выбирай. Либо на побегушках, либо сама разбирайся со своим отрядом.

Она задумалась. Пауза затянулась примерно на минуту.

После мучительных раздумий Акулина наконец кивнула и протянула мне руку.

— Хорошо. Так и быть.

Наше рукопожатие вышло крепким — руки у девушки были сильные.

— Насколько мне известно, ты ещё не изучал Линию Охотников, верно? — неожиданно спросила она.

Меня насторожил её вопрос. Сразу вспомнились слова Галея о том, что Акула должна наведаться в Академию.

— Нет, пока не изучал, — ответил я нехотя. — В расписании занятия у Охотников поставили только на этой неделе.

— Что ж. Тогда жди нового приглашённого специалиста-Следопыта. То есть меня. К обучению я взяла именно ту группу, в которой ты состоишь.

Она улыбнулась и снова сделала паузу.

На этот раз победную.

— Это будут жёсткие уроки, Кирилл Миронович. Быть Охотником — не мечом махать и бронёй покрываться. Это кровь, пот и работа с собственным телом. Именно на моём уроке тебе предстоит узнать, кто ты по видологии: Следопыт или Полузверь. И это будет интересно...

Книга 3. Эпизод 6.

Акулина доставила меня до Академии с комфортом, как и обещала.

Мы договорились о начале тренировок на её территории, и я уже собрался выйти из кабины, но девушка вдруг ухватила меня за плечо и попросила:

— Только про мою чайную никому не говори.

— Не скажу, — усмехнулся я. — У каждого могут быть свои слабости.

Когда верхолёт Снеговых поднялся над станцией Академии, была уже глубокая ночь.

Я спустился с холма и направился в сторону Башен, по дороге обдумывая всё, что со мной сегодня произошло. Посиделки в таверне, поцелуй с Джанко, эликсир Мидори и воспоминание об отце, допрос в «Железном Бутоне» и, наконец, сделка с Акулой.

Да, это был чертовски тяжёлый понедельник.

Пройдя мимо двух постов охраны (защиту Академии усилили), я вышел на мост через Призрачный Канал и ровно на середине моста, в тумане, увидел одинокую приземистую фигуру.

Не узнать её было невозможно.

Меня ждал Галей.

Не знаю, сколько времени он тут простоял, но, скорее всего, не один час.

Подойдя к нему, я остановился, ожидая в свой адрес кучу отборной ругани, но учитель молча оглядел меня с ног до головы, будто убеждаясь, всё ли на месте, а потом неожиданно сжал меня в объятьях, неловко обхватив одной рукой.

Так, на середине моста, мы простояли около минуты.

Ничего не говоря.

Я не отстранялся, а он не убирал руку, всё крепче прижимая меня к себе. От Галея пахло табаком и немного той мятной дрянью, что он однажды при мне в себя заливал.

Его объятие оборвалось так же неожиданно, как и началось.

Учитель не сказал, как сильно волновался за меня, пока я был в «Железном Бутоне». Он вообще ничего не сказал.

Вместо него заговорил я:

— Они знают, кто я такой. Мои отговорки вряд ли их удовлетворили, но они почему-то меня отпустили.

Галей подошёл к краю моста и грузно опёрся на перила рукой. И пока он так стоял, я рассказал ему всё, что было на допросе. Рассказал и насчёт Акулы.

Выслушав, учитель обернулся и посмотрел на меня.

— Да, они знают, кто ты. И что немаловажно: догадываются, что я тоже знаю, кто ты. Только не могут понять, как ты тут оказался без их ведома.

— И что делать?

— Продолжать учиться. Они позволили тебе это. Ты нужен им свободным. В схватке с Котлованами все средства хороши, а ты — одно из средств. Уверен, они уже оценили потенциал твоей силы. И я сделаю всё, чтобы ты смог грамотно управлять своим даром. Готовься к тренировкам у Снеговых. Также я договорюсь с ректором, чтобы твою команду выпускали за пределы Академии дважды в неделю по специальным пропускам. Вряд ли Орлов сможет этому препятствовать. Сейчас его репутация не позволяет ставить условия Совету. Эту схватку мы выиграли. Но впереди другая, посерьёзнее. Значит, будем к ней готовы.

— А что насчёт «Железного Бутона»?

Он нахмурился.

— Будь начеку, не делай того, чего они тебе не простят. И всегда помни, что находишься под наблюдением. Уверен, до турнира они к тебе больше не придут, а после турнира будет День Бартла и наступление. И если ты сделаешь то, что предлагает тебе Акулина, то твоё положение в Стокняжье станет совершенно иным, независимо от того, кто ты.

— Это если я выживу в Котлованах, — мрачно поправил я его.

А он почему-то улыбнулся.

— Мы сделаем так, чтобы ты выжил, сынок.

Галей обнял меня за плечи, и вместе мы отправились к Башням Академии, сквозь речной туман по мосту.

— А что насчёт вашей дочери?

— Ничего. Она мне рассказала про ваши дела в конюшне. Хоть Мидори — та ещё лгунья, но я точно знаю, когда она говорит правду.

— То есть мне не придётся за неё отвечать?

— Почему же. Придётся. Когда-нибудь точно придётся. Но надо сказать Йоне, чтобы она не баловала тебя и Мидори своими эликсирами, иначе моя дочь случайно взорвёт Академию.

— Знаете, учитель, этой застарелой школе точно не помешает встряска.

Галей усмехнулся и обнял меня крепче.

— Возможно, ты прав, опоссум. Возможно, прав.

***

В моём расписании вторника не значилось ни одного урока у Коровина.

Зато смотритель Храмов внёс туда занятия у Стражей и Алхимиков, а ещё поставил на сегодня первый урок у Охотников, который должна была вести Акулина Снегова.

Я постоянно думал о ней, но и других занятий ждал не меньше.

Особенно — уроков Стражей. Мне не терпелось овладеть своим новым щитом на высоком уровне. А ещё хотелось увидеться с Мичи. Хоть он и учился в средне-сильной группе, а не в низко-слабой, как я, но всё равно можно было встретиться на перемене.

И я даже не ожидал, что увижу Мичи не после урока, а до него.

Заметив меня среди учеников, заходящих в один из залов, он заорал на весь коридор:

— Ока-а-а-ами! Эй! Поздравь меня! Это случи-и-и-илось!

Он понёсся ко мне, беспардонно расталкивая плечом всех, кто попадался ему на пути.

Долговязый азиат с седой вихрастой чёлкой — в толпе светловолосых и светлокожих студентов он сразу бросался в глаза, но его это мало волновало.

Подбежав, он ухватил меня за локоть и вытянул ближе к стене.

— Я сделал это! Поздравляй меня! Давай!

Он улыбался, как чокнутый.

— Поздравляю, — тоже улыбнулся я. — Только с чем?

Мичи вынул из внутреннего кармана пиджака немного затёртый листок с портретом фигуристой девушки с рыжими кудрями — той самой, что он показывал ещё при первой нашей встрече в Ютаке — и сунул мне под нос.

— Улья Паули! Она сегодня у нас преподавала и к вам сейчас пойдёт. И знаешь, что? Я к ней подошёл и спросил прямо: «Вы возьмёте меня на службу в Военный Дом Паули?».

Он был такой счастливый, что его распирало от нетерпения поделиться.

— И чего она сказала? Неужели согласилась? — удивился я.

— Не-е-ет! — объявил мне радостный Мичи. — Она сказала что-то вроде: нахрена нам такой малолетний придурок без опыта.

— А чего ты тогда радуешься? Она же тебя послала.

Мичи вскинул руки к потолку.

— Она со мной заговори-и-ила! Я смотрел на неё вот так… — Он уставился на меня, вылупив глаза. — Вот так прямо смотрел! И она на меня вот так же смотрела! И настолько близко… что у меня в штанах всё напряглось. Ох, брат, это было что-то. Вживую она ещё красивее, чем на портрете. — Он изобразил руками женскую грудь. — И вот это вот всё… такое шикарное, я чуть не у-у-умер.

Я еле сдержал смех.

— Поздравляю, Мич. И что дальше делать будешь?

Он пожал плечами, не переставая лыбиться, как умалишённый.

— Подкачу к ней позже. Сначала надо поразить её своей шикарностью. Говорят, она у Стражей экзамен зимой принимать будет.

Я задумался.

Значит, и мне придётся ей экзамен сдавать.

— А она строгая? Как она преподаёт вообще?

— Не зна-а-аю, — мотнул головой Мичи. — Я её не слушал. Я на неё смотрел. Но, кажется, она на кого-то орала. Так красиво у неё рот открывался. И губы такие красивые… и голос такой… умереть, короче.

— У-у, старик, да у тебя проблемы.

— Она моя богиня, — вздохнул он. — И я её покорю. Плевать, что она на десять лет старше.

Можно было не сомневаться, что Мичи будет покорять свою богиню с жутким усердием. Возможно, она пошлёт его ещё не раз, а возможно — не пошлёт. Кто этих девушек разберёт. Судя по Джанко, у них в голове всё как-то сложнее происходит.

Перемена закончилась, и Мичи унёсся на следующий урок, ну а я отправился на занятие к Стражам-слабакам, знакомиться с легендарной Ульей Паули.

***

Лучше бы я её никогда не знал.

И не видел. И не слышал.

Это была первоклассная стерва.

Что Мичи в ней нашёл, кроме шикарных сисек, я так и не понял. От одного взгляда её холодных оленьих глаз мороз пробегал по спине. Казалось, она ненавидела всех, кто попадал в поле её зрения.

Я встречал много учителей. В моём мире мне тоже приходилось сталкиваться со стервозными личностями, но Улья превзошла всех. Даже придирчивый Дао Фергас на её фоне казался мировым мужиком.

Как только она вошла в зал, сверкая белым щитом на запястье, весь класс сразу заткнулся, провожая её взглядами. Парни группы заметно приободрились, пялясь на красотку, сексапильно качающую бёдрами.

Казалось, натянутая блузка на её груди вот-вот лопнет, или отлетят пуговицы. Я и сам уставился, как дебил, ожидая, когда Улья наклонится, продемонстрировав свои прелести в вырезе блузки.

Всё это гипнотизировало, не спорю.

Но, как только эта роскошная богиня заговорила, у многих поубавилось энтузиазма.

— Половина из вас мне уже не нравится, а вторая половина обязательно разочарует меня позже! — объявила она мерзковатым тонким голосом. — Чтобы сдать у меня экзамен через два месяца, вам придётся сделать невозможное. Покорить мою стену.

Что имелось в виду под «стеной», она не пояснила.

Зато пояснил мой сосед по парте, говорливый и накачанный парень, Харитон Зимников.

— Мы все вылетим из Академии, точно тебе говорю. Её стену не смогут сломить даже студенты из средне-сильной группы.

— Что за стена? — спросил я шёпотом.

— Ты не знаешь? Это знаменитая стена Паули. Чтобы сдать ей экзамен, нужно с ней сразиться. Она создаёт таранную волну, от которой не увернуться, а ты должен эту стену разрушить, иначе переломает. Не насмерть, конечно, но в больницу точно можно загреметь.

Услышав, что мы переговариваемся, Улья уничтожающе зыркнула на Харитона. Её голос стал ещё тоньше — теперь он будто просверливал уши:

— Ты! Встань и выйди на боевое поле зала!

Харитон побледнел.

— Ну всё… прощай… — Он поднялся и тихо ответил Улье: — Извините, госпожа Паули. Мы больше не будем.

— Не госпожа, а Хранитель Паули! Называй меня по высшему рангу Стража!

— И..и-извините, Хранитель Паули…

— Не мямли! Выйди и приготовь щит. Вашей группе надо показать, кто такие Стражи. Похоже, вы этого ещё не знаете, заморыши и слабаки. Дохляки. Трусливые мамкины детки! Как вас земля но-о-сит!

Она поморщилась от омерзения.

Дохляками нас назвала девушка совсем невысокого роста, тонкокостная и хрупкая. Нервная злобная пигалица.

Похоже, её терпели в таком престижном заведении только из-за того, что она охренеть какой специалист. Ну или с кем-то спит. Других причин я не видел, иначе на месте ректора давно бы её уволил, сразу после первого урока.

Харитон вышел на широкую площадку, оборудованную для тренировки Стражей. Её окружали мягкие стены и пол на случай падений, а также стояли манекены, столбы и преграды из разных материалов для тренировки ударов щитом.

— Щи-и-ит! В стойку! — рявкнула Улья. — И проговаривай каждый соляной знак, который используешь! Чтобы я слышала!

Парень быстро принял базовую стойку Стража — расставил ноги шире, согнул колени, напряг плечи и наклонился вперёд — а вот щит выставить не успел, не то, что про знак сказать.

Он лишь повёл правой рукой и открыл рот — а в следующее мгновение отлетел спиной в стену, забавно крякнув.

— Кабо! — выкрикнула Улья название божества Сферы Преград.

Эту Сферу чаще всего Стражи использовали для атаки.

Ей хватило одного короткого жеста, чтобы пустить щитом золотистую волну тарана и буквально смести с ног крупногабаритного парня.

— Вста-а-ать! — опять рявкнула она. — Щи-и-ит! В стойку!

Харитон даже опомниться не успел, как таран Ульи снова припечатал его к стене. На этот раз заметно сильнее.

— Кабо! — прозвучало тонким девичьим голосом, и несчастного Харитона буквально вдавило, он даже застонал от боли, а потом повалился на колени.

От злости он атаковал Улью прямо с пола, на этот раз успев выкрикнуть:

— Кабо!

В девушку отправилась его таранная волна.

Улья молниеносно отвела одну ногу назад, а руку выставила вперёд, выкрикнув имя уже другого божества — Сферы Защиты:

— Хого-о-о!

Её белый щит увеличился сразу раз в пять, вокруг возникла защитная аура, и весь поток атакующей энергии разбился об это огромное полотно.

Ну а потом был ответ.

Улья отправила в Харитона волну, и на этот раз использовала не только Кабо, но и Сферу Тверди. Теперь к удару присоединилась каменная стена.

— Кабо! Имонди! — выкрикнула Улья.

Услышав это, Харитон вскочил и кинулся в сторону, чтобы увернуться.

Волна с ударной мощью сразу двух Сфер надвигалась на него медленнее предыдущей, но у него всё равно не было шансов проскочить.

Эта рыжая стерва демонстративно калечила студента.

Я вскочил на парту и задрал рукав пиджака, чтобы оголить свой щит. На нём имелось семь соляных знаков, и я уже знал, какие из них использовать.

— Кабо! Имонди! Ган!

Такое ядрёное сочетание тарана с каменной стеной и огнём мне приходилось использовать в схватке с ниудом в Котлованах. Жить захочешь — не так извернёшься.

Правда, там я не орал во всю глотку названия божеств, поэтому сейчас даже не ожидал, насколько слова усилят мою волну. Она пронеслась над головами учеников и сшибла таран Ульи в сторону перед самым носом Харитона.

Раздался хруст, на пару секунд вспыхнуло пламя. Опешившего парня окатило дымом и искрами. Он замер, не совсем понимая, что произошло.

Зато Улья поняла.

Она повернула голову и посмотрела на меня, стоящего на парте с оголённым щитом. В её глазах я прочитал откровенное: «Ты точно не сдашь у меня экзамен, козёл!», но вслух она сказала, опять поглядев на Харитона:

— Сядь на место, дохляк. Не позорь эти стены.

Тот с облегчением выдохнул.

Вот теперь он заметил меня, слезающего с парты, и наконец догадался, кто спас его от больницы.

— Спасибо, — прошептал он почти неслышно, когда сел на место. — Только не надо было подставляться. Она такого не забудет.

— Эта стерва меня выбесила… — начал я, отворачиваясь от Ульи.

Зря я это сделал.

— Кабо! Кседе! — пронеслось над залом.

В ту же секунду меня сшибло со стула таранной волной. Настолько точной, что я не ожидал, что такое возможно. Это была даже не волна, а таранный кулак, юрко пронёсшийся мимо других учеников прямо ко мне.

Значит, у неё на щите стоял знак Сферы Точности — Кседе.

Я рухнул на пол вместе со стулом, и класс рассмеялся.

Правда, недолго все радовались. Следом за мной Улья раскидала всю группу.

— Кабо! Имонди! — прокричала она и размашистым жестом пустила в ход обширную волну.

Загремели парты и стулья.

Студенты повалились кто куда. Пару девчонок вообще отшвырнуло к двери, а одного парня протащило метров пять и впечатало затылком в ножку стула.

Никто больше не смеялся.

Одна лишь Улья стояла над всем этим погромом, улыбалась и победно щурилась.

— Вы не Стражи! Вы стадо баранов! Мягкотелые слюнтяи, падающие от дуновения ветра! Если вы считаете себя Стражами, то вас ничего не должно сдвинуть с места. Потому что Страж никогда не падает и не уворачивается. Он встречает удар в лоб, стоя насмерть. Страж — это скала. Страж — это крепость, это камень, это непреодолимая гора! Вы должны быть стеной, о которую рушатся атаки врага! А вы… вы…

Она замялась, подбирая наиболее оскорбительное слово.

— А вы — тр-р-ряпки! Мямли! Тупые телята! Хлюпики, слизняки, рохли! Вы разочаровали меня сегодня!

Некоторое время она ещё сыпала оскорблениями, потом смолкла, перевела дыхание и уже спокойнее сказала:

— Учимся с азов, идиоты. Сегодня будем постигать базовые стойки. Защитную и атакующую. По двое — ко мне! Один атакует Кабо, другой выставляет Хого. Потом меняетесь. — Она оглядела замешкавшихся учеников и рявкнула: — Шевелитесь, калеки!!! Сидховы размазни! Как в штаны наложили!

Весь оставшийся урок мы тренировали стойки и базовые техники Кабо и Хого.

Я встал в пару с Харитоном, и провозились мы с ним долго, то атакуя, то защищаясь.

В итоге его обозначили «слабоумным», а меня — «пустоголовым остолопом». А ещё у нас в группе теперь имелись «кретины», «дуры», «брёвна», «ослы», «полудурки», «ротозеи», «пни» и «овцы».

В самом конце урока, когда Харитон готовился к последнему на сегодня удару, а я ждал, пока он сосредоточится, ко мне подошла Улья и тихо сказала:

— Будь в курсе, что по видологии Стражей ты Таран, а не Телохранитель, потому что Телохранитель бы выставил защиту впереди объекта, и только Таран-баран стал бы крушить мою стену своей волной. Но ты у нас тот ещё нахальный дуболом.

Она не дала мне ответить и добавила:

— И если ты, заносчивый недоумок, ещё раз вмешаешься в мой воспитательный процесс, то тебя увезут отсюда на каталке. Учти. И не думай, кстати, что ты у нас такой виртуоз. Техника слабая, стойка неверная, рожа нахальная. Я раскатаю тебя на следующем уроке, как кусок дерьма.

Улья Паули мило улыбнулась мне, ну а я сразу подумал о словах Мичи: «У неё так красиво рот открывался. И губы такие красивые… и голос такой… умереть, короче».

Вот про «умереть» он как в воду глядел.

Бедняге Мичи ещё предстояло оценить, как красочно эта богиня пошлёт его, когда он в очередной раз к ней подвалит.

***

После встряски у Стражей я отправился к Мастерам Материй.

У них, кстати, бывать мне ещё не приходилось.

Внутри их Башни было светло и подозрительно тихо. И если у Витязей или Стражей вечно стоял галдёж, все толкались и спешили, то здесь студенты чинно ходили по коридорам с сосредоточенными лицами.

По стенам висели не только эмблемы с молотом и колбой, но и таблицы. Сотни разных плакатов с элементами, формулами, видами химических реакций, удельным весом материалов и прочими показателями.

А я ненавидел всё это ещё с детства, потому что нихрена не понимал.

Предчувствуя тяжёлый и скучный урок, я поднялся на второй этаж вместе с другими студентами низко-слабой группы, хотя со стороны они всё равно казались мне чересчур умными — на их лицах читалась вековая мудрость.

Никогда я ещё не ощущал себя таким глупым на фоне других людей.

И вот, в размеренной тишине, мы прошли по коридору, но стоило открыть дверь в лабораторию, как до меня донёсся оглушительный смех. Казалось, хохотали человек сто, не меньше.

Так и оказалось.

Лаборатория была совмещена с лекционным залом, а за партами амфитеатра по кругу сидели группы Мастеров первого курса: Ремесленники, Инженеры, Оружейники, Алхимики и Архитекторы. Все. От слабаков до сильнейших.

Увидев такую толпу любителей смастерить что-нибудь, я вдруг заметил одну вещь: у многих студентов волосы были странного цвета. У кого — синие, у кого — зелёные, у кого — красные или розовые, а у кого — вообще разноцветные.

Похоже, неудачные они ставили эксперименты.

На фоне всех этих будущих учёных Кика и Грич Гамзо казались теперь вполне нормальными.

Они, кстати, тоже тут были.

Оба числились в высоко-сильных группах. Грич — у Алхимиков; Кика — у Инженеров. Я протиснулся между рядами, поднялся по ступеням и добрался до брата и сестры Гамзо, усевшись рядом.

Грич кивнул и пожал мне руку.

— А ты чего такой хмурый?

— Пытаюсь делать умное лицо, как у всех.

Кика захихикала.

— Ну ты и шутник. Прямо как наш лаборант Демьян Дымов. Он каждую перемену химические опыты нам показывает и что-нибудь взрывает. Вот как сейчас.

Только она это сказала, как раздался хлопок, и над лабораторией к потолку поднялся огромный гриб дыма малинового цвета… и запаха тоже малинового.

Зал снова рассмеялся, глядя на молодого рыжеволосого мужчину с колбой в руке. Кика расплылась в мечтательной улыбке, будто любуясь им.

А вот Грич, наоборот, поморщился.

— Говорят, он столько студенток перепортил, что не сосчитать. А в Академии ещё и скрывается от разных разъярённых папаш, дочери которых родили от него детей. Кто тройню, кто двойню. Короче говоря, тот ещё герой. Странно, что он даже Кике нравится, и это несмотря на то, что по выходным жарит мясо.

— Ну и что… — начала Кика, поправив свои огромные круглые очки.

— А вот когда я ем мясо, ты мне все мозги выносишь!

— Профессор Андронников не запрещал есть мясо, если это нужно для организма, а тебе не нужно…

— О! Насчёт Андронникова, — перебил я её. — Дашь мне почитать его самый известный труд, из-за которого профессора считают ненормальным? А то в библиотеке не нашлось.

Кика смолкла и как-то жутко на меня посмотрела.

Её ноздри раздулись от гнева, а коротенькие толстые пальцы сжались в кулаки. Девушка поднялась с места, уткнула руки в бока и веско процедила:

— Профессор Андронников — норма-а-альный. Понял? Он нормальнее всех нас, дурак. Только посмей ещё раз…

— Ладно, извини. Нормальный он, нормальный. Мне просто нужен его труд, из-за которого его считают… э-э… ну ты поняла.

— Зачем тебе его великий труд?

Я почесал в затылке, подбирая нужные слова.

— Слышал, что профессор высказал какое-то предположение про древних магов. Якобы это прорыв в науке, который никто не принял. А мне интересно. Я пишу эссе по Мировой магии, и мне надо разобраться.

Кика набычилась ещё больше, прожигая меня глазами, а потом вдруг опустила кулаки, расслабилась и плюхнулась на место.

— Так бы сразу и сказал. — Она пошарила у себя в сумке. — Великий труд профессора Андронникова всегда со мной.

— Эта дурочка кладёт его даже под подушку, — усмехнулся Грич.

— Потому что этот текст нигде не найти. Лично я переписывала его у другого человека и собирала по крупицам схемы и иллюстрации.

Прежде чем отдать мне потрёпанный самодельный журнал с заклеенной обложкой без каких-либо названий, Кика взяла с меня клятву.

— Пока будешь носить при себе этот труд и хранить его, как зеницу ока, клянись! Первое: не есть мясо и моллюсков. Второе: всегда ходить по дорожкам, не топтать муравьёв и траву. Третье: не мучить животных (людей мучить не возбраняется). Четвёртое: дышать животом. И пятое: хотя бы раз в неделю медитировать со свечой на голове, обращаясь к духу Ивана Ивановича Андронникова и благодарить его великий ум.

Она была такой серьёзной, что я едва сдержал хохот.

— Со свечой — это перебор.

— Нет! Именно со свечой! — отрезала Кика. — Потому что сам Андронников так делал!

Получив с меня клятву, она наконец вручила мне журнал, будто Библию.

Только заглянуть в него я не успел, пришлось быстро сунуть его в сумку. Началась лекция.

В зал вошёл уже знакомый мне человек. Низенький, смуглокожий, с пышными чёрными усами.

Это был элитарий Сафир Салиман. Тот самый, один из трёх Алхимиков, которые определяли моё число резерва. А ещё он наблюдал за моей тренировкой с Демоном и был очень восхищён.

Вытирая платочком лоб, мужчина остановился посреди лаборатории, аккурат позади лаборанта Демьяна, который всё ещё стоял в малиновом дыму, чем соответствовал своей фамилии.

— Лучше принесите для лекции таблицу со знаками, — сказал Салиман, чуть усмехнувшись. — Думаю, хватит развлекать моих слушателей, господин Дымов. Вы уже достаточно тут надымили.

И снова студенты рассмеялись.

Видимо, этот каламбур с фамилией лаборанта им никогда не надоест. Дымов подмигнул девушкам с передней парты и отправился к стенду с таблицами.

Салиман тем временем завёл руки за спину и окинул взглядом аудиторию.

— Со всеми вами я встречался на Комиссии Алхимиков, и мне приятно снова видеть ваши молодые и любопытные лица. Меня зовут Сафир Салиман, если кто забыл. По рангу Мастеров Материй я — Элитарий. Также профессор, глава Кафедры Естественной Алхимии и один из пяти членов Совета Академии.

Все его, конечно, узнали.

Он не кичился регалиями и выглядел вполне просто, но обозначил свой статус сразу.

— Сегодня в этом зале собрались все пять видов Мастеров, потому что лекция едина для всех, — мягко улыбнулся Салиман. — Мы обсудим то, что является основой учения Мастеров. Это соляные знаки. Но пока наш лаборант, господин Дымов, готовит таблицы, расскажите мне, на каком ранге какие группы знаков осваиваются.

Кика и Грич моментально вытянули руки, как и многие другие студенты.

А я опять ощутил себя глупым. На изучение нюансов всех шести Линий у меня порой не хватало времени, хотя я почти не вылезал из библиотеки.

В итоге ответил Грич, потому что успел поднять руку раньше всех.

— Есть два вида соляных знаков, — с большой охотой ответил он. — Надёжные и ненадёжные. На рангах Младший Мастер, Мастер и Серебряный Мастер изучают только надёжные. А на рангах Золотой Мастер и Элитарий уже осваивают ненадёжные.

Салиман кивнул.

— Всё верно, молодой человек. Из ста соляных знаков девяносто семь — надёжные, а три — ненадёжные. И те три знака изучают только на двух высочайших рангах. Ненадёжны они потому, что их применение может обратиться катастрофой для самого Мастера.

Лаборант наконец повесил длинную таблицу на держатель. На ней были изображены соляные знаки — все сто.

Кика сощурилась и поправила очки.

— Надо было ближе садиться, ничего отсюда не вижу. Придётся применять инженерию…

Она сдвинула незаметный рычажок на дужке очков, и с тихим щелчком на стёкла опустились короткие телескопы.

— Ну во-о-от. Теперь можно разглядеть каждый волосок на усах Салимана.

Мы все внимательно слушали профессора.

Соляные знаки мне были интересны не только из-за Линии Мастеров, но и из-за моего атласа. Я собирался заполнить все тридцать ячеек, а для этого нужно было выбрать самые нужные символы из ста.

Салиман показал на верх таблицы. Знаки там были выделены красным цветом.

— Это соляные знаки основных Сфер магии, самых сильных. Их десять. Сфера Огня Ган, Сфера Холода Цуо, Сфера Эфира Форхо, Сфера Света Рай, Сфера Защиты Хого, Сфера Бытия Явь, Сфера Небытия Неявь, Сфера Пространства Эспо, Сфера Памяти Нагину и Сфера Истины Ежи. В этот список входят три ненадёжных знака. Это Сферы Бытия, Небытия и Памяти.

Он ткнул в четыре первых знака.

— Эти Сферы всегда изучаются первыми, потому что каждый из четырёх народов нашего мира почитает свой соляной знак, дающий дополнительные силы. Воздушные маги, жители Империи Фатору, чтут знак божества Форхо, Сферу Эфира. Он усиливается в День Богини Неба Ковентины. Наземные маги, жители Империй Стокняжье, Золвей, Римон, Горный Озай и Пустынь Нахо, чтут знак божества Ган, Сферу Огня. Он усиливается в День Бартла, Бога бури и правосудия. Морские маги, жители островной Империи Каталина, чтут знак божества Рай, Сферы Света. Он усиливается в День Матамару, Матери Морей. А подземные маги, жители Котлованных Земель, чтут знак божества Цуо, Сферы Холода. Он усиливается в День Сидха, Бога Мрака.

Рука элитария опустилась ниже, на зелёные знаки.

— Существуют вспомогательные и менее сильные Сферы. Это, например, Сфера Лёгкости Тасуна, Сфера Точности Кседе или Сфера Боли Итами. У них есть сочетания, которые вы, как Мастера, можете варьировать, либо дополнять ими основные десять знаков.

Он отошёл от таблицы и вновь посмотрел на зал.

— А теперь поднимите руки, кто по видологии является Оружейником.

Оказалось, оружейников среди Мастеров было не так уж и много. Всего человек десять.

Оглядев их уважительно и по-отечески, Салиман продолжил:

— В столь непростое время для всего наземного мира ваше мастерство необходимо как никогда. Вы изготавливаете холодное оружие, метатели заклинаний и щиты, усиливая их знаками. И от вашей искусности и силы будет зависеть, насколько хорошо изделия прослужат Витязям и Стражам на поле боя. Ваша сила — это основные и надёжные знаки.

Потом он попросил поднять руки Архитекторов.

Их было чуть больше, чем Оружейников.

— Мои дорогие Архитекторы, — улыбнулся им Салиман. — Самые великие из вас будут создавать такие невероятные сооружения, как Башни Академии. И вы чаще всех будете использовать ненадёжные знаки Бытия и Небытия, чтобы делать подъёмники и лестницы. Будьте осторожны.

Потом настала очередь Ремесленников, которых тут имелось чуть ли не ползала.

— Если уж кто трудится на невидимом фронте, так это Ремесленники, — сказал Салиман, одобрительно кивая. — Все предметы быта, начиная от самых необходимых для больниц, школ и армии до забавных безделушек для детей. Всё это делаете вы, виртуозно сочетая вспомогательные знаки. И пусть вам хватит терпения и любви к людям, чтобы и дальше нести уют и безопасность в наши дома.

— А мы Инженеры! — подняла руку Кика.

К ней присоединились ещё человек двадцать.

— Ох уж эти Инженеры, — закивал Салиман. — Невероятные мечтатели. Вы готовы покорить небеса, лишь бы не заниматься рутиной. Птицы прогресса. Чаще всего вам приходится работать с сильными знаками, и пусть в вас никогда не гаснет воображение и не иссякает любопытство, а инструменты верно служат вам веками.

Счастливая Кика опустила руку и прошептала:

— Как он мне нравится, этот Салиман… почти как профессор Андронников. И усы у него тоже есть, а это признак умного человека. По крайней мере, так говорил сам Андронников.

Последними руки подняли Алхимики, в том числе, и Грич Гамзо.

Их, как и Оружейников, было немного.

— Господа Алхимики! — громко произнёс Салиман. — Если бы не вы, не было бы у нас никаких заклинаний: ни телепортационных, ни атакующих, ни обезоруживающих, ни защитных. Вы открываете тайны материалов по крупицам. Ваши изделия настолько сложны в исполнении, что вы используете все сто соляных знаков. Пусть никогда не иссякнет ваша смелость, и никогда не дрогнет рука, держащая Многоцелевой Паяльник Алхимика, а золото никогда не породит в вас безумие!

Весь зал поднялся и зааплодировал Салиману.

Тот заулыбался, с большой любовью оглядывая студентов.

Когда все уселись обратно и затихли, элитарий вдруг спросил:

— А где тут господин Волков?

Кика ткнула меня локтем.

— Вставай! Чего уселся?

Пришлось встать и поднять руку.

— Я здесь, профессор!

— Прошу вас, молодой человек, спуститесь в нашу лабораторию. — Он повернулся к лаборанту. — А вы подготовьте для проверки те предметы, о которых мы говорили, господин Дымов.

Под любопытными взглядами я спустился по ступеням вниз и подошёл к Салиману. Тем временем лаборант выкатил из подсобки стол на колёсиках, на котором стояло пять коробок.

— Итак, господин Волков, — Салиман подошёл к столу, — сейчас мы определим ваш вид Мастера Материй. Кто вы: Оружейник, Ремесленник, Архитектор, Алхимик или Инженер. Это не так сложно, как может показаться. Дело совсем не в вашем опыте, а в вашем чутье.

Он посмотрел на зал.

— А вы, господа студенты, не подсказывайте Волкову, если знаете ответы. Одна подсказка — и господин Дымов выведет вас отсюда, а потом вы будете отчислены без права восстановления.

Все моментально стихли.

В гробовой тишине Салиман открыл первую коробку и достал оттуда лампаду. Обычную лампаду со стеклянным плафоном и серыми соляными батарейками — такие лампы сотнями висели в Академии.

— Что бы вы хотели здесь исправить? — спросил у меня элитарий. — Пять секунд на раздумья.

— Э… — замялся я, бегло оглядывая вещь. — Может, соляной знак Рай добавить? Почему-то его тут нет… или…

— Провалено, — оборвал меня Салиман. — Вы не Ремесленник.

Он убрал лампаду и открыл вторую коробку.

В его руке оказалась странного вида конструкция: то ли часы с десятком стрелок, то ли измерительный прибор.

— Что это могло бы быть? — спросил элитарий.

— Возможно, прибор для измерения…

— Провалено. Вы не Инженер. — Салиман открыл третью коробку и достал сложенный из картона домик. — Если выстроить дом из жёлтоглинного кирпича в тех же пропорциях, он не развалится, как считаете?

Я прочистил горло.

Моё ощущение того, что я туп настолько, что лучше провалиться сквозь землю, чем тут стоять, достигло пика.

— Думаю, вполне нормальные пропорции, разве что крыша немного…

— Провалено! — отрезал Салиман. — Вы не Архитектор.

В зале кто-то тихо засмеялся.

Я же нахмурился, косясь на последние две коробки. Из четвёртой элитарий вынул стрежень, похожий на восковую свечу, синюю в красную крапинку.

— Что это, господин Волков?

— Составное заклинание, — сразу ответил я, потому что видел такие же стержни для использования в верхолётах.

— Провалено. Вы не Алхимик.

— Значит, я Оружейник, профессор? Других вариантов не осталось.

Не отвечая, Салиман открыл пятую коробку и вынул оттуда короткий меч.

— Вы бы назвали это оружие хорошим?

— Нет, это плохой меч, — ответил я уверенно и забрал у элитария оружие, тут же проверив баланс, вес и заточку. — Однозначно плохой, но можно исправить, если доработать рукоять и перековать клинок, а ещё я бы добавил сюда Цуо, Сферу Холода. Или Ган, Сферу Огня. Кабо тут вообще не к месту.

— А если перековать нельзя, но нужно быстро исправить, прямо во время боя, что бы вы сделали?

— Сбалансировал бы с помощью Сферы Лёгкости на определённом отрезке клинка, но лишь слегка, чтобы меч не терял нужного веса...

В этот момент меч в моей руке изменился. Его клинок стал чуть длиннее. Это произошло точно так же, как тогда, на первом уроке у Коровина.

Изменение заметил только Салиман.

На его лице отразилось изумление, даже шок, но он быстро справился с собой.

— Этот меч делал Золотой Мастер Осирис, верно? — спросил я тихо.

— Именно. Но ты нахально назвал его оружие плохим, — так же тихо ответил Салиман.

Потом он повернулся к залу с победным видом и объявил:

— Перед нами Оружейник, господа! Никаких сомнений! Потенциально сильный Оружейник, вроде легендарного Золотого Мастера Осириса, а возможно, даже искуснее!

Все захлопали, хотя сам я до сих пор ощущал себя не в своей тарелке среди всех этих Мастеров.

Элитарий продолжил лекцию по соляным знакам, при этом частенько бросая на меня странные взгляды, явно из-за того, что меч в моих руках изменился, ну а я никак не мог свыкнуться с тем, что меня определили в Оружейники, да ещё и в легендарные, хоть и был рад.

Это значило, что изучив науку лучше, я смогу сам делать оружие, метательные трубки для заклинаний и щиты.

— Всегда знала, что ты Оружейник, — высказалась Кика. — У тебя на роже написано, что тебе в ту область.

Грич подтвердил, что ему тоже не совсем понравилась моя рожа.

Ну а я подумал о том, что из шести Линий обучения мне точно определили уже три: я был стальным Витязем, Стражем-Тараном и Мастером-Оружейником.

С Целительством не до конца ещё прояснилось.

Меня можно было назвать Друидом, потому что я мог управлять пространственным животным, но в то же время умел применять целительский Дух, как Божественный Врач. Однако что-то определённо было сильнее.

Насчёт Линии Жрецов тоже пока не было чёткости.

Скорее всего, я был Клириком, а не Шаманом, так как с пением у меня не задалось сразу, хотя и божественные тексты я никогда не применял на практике.

Что же насчёт Охотников, то именно сегодня, на последнем уроке по расписанию, мне и предстояло узнать, кто я: Следопыт или Полузверь.

Перед занятием в Башне Охотников чёрт меня дёрнул заскочить в главный корпус, чтобы отдать наконец готовое эссе Дао Фергасу, который ждал от меня этой работы уже больше двух недель.

Эссе называлось «Падение Атифы и Царства подземных магов в Эпоху соляных войн», и чтобы написать доклад, я изучил десятки книг по истории Эпох, но больше всего меня заинтересовала сама история Котлованов и их главного города.

Не зря же в «Железном Бутоне» об этом спрашивали. Я изучал Котлованы именно с той целью, в какой они меня подозревали.

Вытерпев презрительный взгляд профессора Фергаса, я уже собрался отправиться к Охотникам (перемена заканчивалась). Но воздушный маг не собирался меня отпускать.

Он принялся читать моё эссе прямо при мне.

— Сядьте, господин Волков, — велел он строго.

— Извините, но я спешу на урок у…

— Это подождёт, — холодно отрезал Фергас. — Сидите и ждите, пока я проверю вашу работу.

За те пять минут, что он читал эссе, я успел проклясть этого рогатого голубокожего говнюка несколько раз. А он, неторопливо дочитав последнюю страницу, задумался и перевёл взгляд на меня.

— Неудовлетворительно, господин Волков. Хуже этой работы только надписи на заборах в неблагополучных кварталах Измаила. — Он вручил мне тетрадь обратно. — Перепишите всё, что касается причин падения Атифы. Вы упомянули это лишь вскользь. Проанализируйте и перепишите.

— Там ведь всё написано… — начал возмущаться я, но Фергас снова перебил меня.

— Идите, проанализируйте и перепишите, господин Волков! Или вы с первого раза не понимаете?

Я скрипнул зубами, забрал тетрадь у Фергаса и, пробурчав «Всего хорошего, профессор», отправился к Охотникам.

Настроение было паршивей некуда.

И если учесть, кто именно должен был вести следующий урок, то вряд ли мне будет радостно и дальше.

Дрянные предчувствия оправдались. Веселье началось с первой секунды — как только я открыл дверь в спортивный зал, где занимались Охотники.

Все студенты уже собрались, но это было не главным.

Они стояли полуголые.

На парнях имелись только штаны до колен, а на девушках в дополнение к штанам прилагался короткий топ. Вся одежда была сделана из одинакового материала: чёрного, матового и плотного.

Акулина тоже тут была.

Она стояла посреди зала точно в таком же виде, что и студенты.

Я даже опешил, увидев её, потому что привык, что на ней всегда строгая и аскетичная военная форма. Но тут мой взгляд сам по себе скользнул по фигуре Акулы, по её плоскому животу и тонкой талии, стройным длинным ногам и, конечно, по груди. Не слишком большой, но высокой и аккуратной.

— Насмотрелся? — Акулина указала на ширму в углу зала. — А теперь иди туда и раздевайся.

Она перевела взгляд на стену у двери, где на крючке висели единственные штаны.

— Теперь это твоя тренировочная форма. Снимай всё, в том числе, трусы, и надевай вот это. Во время первого превращения и драки со мной ты не сможешь контролировать тело, поэтому рискуешь вообще предстать голым, разорвав всё в ленточки. А эта форма позволит тебе остаться в одежде, даже если ты превратишься в верблюда.

Все засмеялись.

Отлично.

Похоже, Акула решила вдоволь надо мной подоминировать, отыгрываясь за то, что вынуждена была сделать меня командиром её тайного отряда.

Ну что же. Посмотрим кто кого.

Я молча сдёрнул штаны с крючка и отправился за ширму...