Клан Водяных лилий

Пролог

На континенте, передаваясь от одного народа к другому, давно ходила легенда, что Луна - округлая прореха на чернильном небе в форме глаза - не настоящая. В темноте она освещала дорогу тем, кто двигался по пути тени, тем, кого называли «детьми ночи» и «шепчущимися с демонами». Рассказывали, что несколько столетий назад с горными отшельниками поделился тайными знаниями Ворон-оборотень. После смерти коварная птица обернулась ночным светилом, чтобы наблюдать за тем, как люди с чёрными сердцами, алчные и жаждущие силы, разнесут её проклятие по всему свету. Древнее мистическое учение о способах обретения могущества распространилось во многих уголках земли и получило название «сюгэндо». Людей, обладающих сверхчеловеческими способностями, с опаской нарекли «практикующими».

Такие байки пересказывали пьяные матросы в портах дабы пощекотать друг другу нервишки. Кочевники, сидя у костров в пустыне после захода солнца, вспоминали стычки с необычными жителями песков, творящими чистую магию. Странствующие торговцы, пересекающие широкую равнину с запада на восток, рассказывали истории об удивительных поселениях, где за щедрую плату можно было купить чудо-порошки, позволяющие ногам развивать скорость подобно дикому зверю, взбираться на отвесные скалы без помощи рук или даже ходить по воде, как по земляной тверди.

На самом деле, существование практикующих давно перестало быть окутано тайной, и об их городах, разбросанных в разных странах, не слышал разве что совсем неотёсанный, необразованный фермер из глухой деревеньки.

Но далеко не каждый желающий обучаться сюгэндо мог придерживаться его принципов, и далеко не каждому данное учение поддавалось. Клановые группировки тщательно оберегали свои секреты и способы тренировок от врагов и прочих любопытных носов. Однако одну вещь наверняка знали все без исключения, кто хоть раз интересовался диковинной практикой: к силе и могуществу изучающего сюгэндо вела долгая дорога жестокости и самоотречения. Другими словами, путь сверхчеловека – это философия страдания, через которое учитель заставлял пройти ученика с железной дисциплинированностью.

Но двадцать лет назад мир изменился. С закатом Эры Ворона учение сюгэндо начало отмирать, а сильнейшие из числа практикующих постепенно превратились в легенду.

Так случилось и с Ней.

- Расскажи мне… её историю, - тихо попросила девушка.

Сидя на краю фонтана из серого камня, она подняла взгляд на Правителя. Мужчина грустно улыбнулся. Его разноцветные глаза увлажнились. В свете фонариков, окружавших небольшой сад, они блестели подобно бликам на поверхности воды.

- Её называли Шестирукой Богиней. Ходят слухи, что в услужении у Неё был сам Обезглавленный Змей. Одни говорят, что Её дом никогда не находился на земле – он парил в небесах. Другие утверждают, что Она была лишь оболочкой для демона, который жил в Её теле, поэтому у Неё с рождения отсутствовала тень.

Девушка улавливала в голосе собеседника благоговение и скрытую насмешку. Как будто он презирал всех людей, распускающих глупые небылицы о его святыне.

За последний месяц она успела возненавидеть эту манеру речи.

- Пожалуйста, - прошептала гостья, - расскажи мне.

- Почему бы тебе не попросить своего друга? Он знал Её дольше меня.

Она замешкалась с ответом, и Правитель это заметил. Тонкие пальцы коснулись прохладной воды, едва задев широкий зелёный лист. Её раздражал вид кувшинок, покрывающих тихую гладь фонтана. Гостья зацепилась за это чувство, и оно придало ей смелости.

- Я не хочу спрашивать о ней... у него.

Блик Воды понимающе улыбнулся и устремил взгляд на статую девушки в центре, выполненную из белого нефрита. Её глаза были закрыты, а лицо сосредоточено, в то время как тело застыло в позе для медитаций. Даже в тусклых лучах местного солнца казалось, что скульптура светится изнутри.

- Легенда гласит, что Она покинула Туманные острова, чтобы странствовать по миру, - произнёс мужчина. – И только несколько человек знают, куда Она на самом деле ушла.

- Я её видела, - выпалила гостья.

- Да, мы каждый год отправляемся к Ней, - слова Правителя зазвучали громче, так что их больше не заглушал плеск воды в узких желобах. - Ты точно хочешь услышать историю о Сказочнике и Упавшей Звезде? Правда, я зову её «Историей О Всаднике и Кувшинках». Это не самый короткий или радостный рассказ. Хотя ты здесь и, возможно, это ещё не конец.

Девушка кивнула. Она слишком долго убегала от прошлого.

- Предупреждаю в последний раз. Это не история о спасении мира. Это история о том, как всех нас не стало… О предательстве, навсегда изменившем многие жизни. О борьбе и храбрости на грани отчаяния. И о тяжёлом выборе.

Она твёрдо решила, что не струсит. Дороги обратно нет.

- Я хочу знать, какой она была.

Блик Воды на несколько мгновений, подобно статуе, смежил веки. Девушка видела по его лицу, что объяснение дастся нелегко им обоим. Когда Правитель снова посмотрел на гостью, слова полились из него потоком. Девушка внимательно слушала, затаив дыхание. На середине она, с широко распахнутым взглядом и открытым ртом, не могла унять гулко колотящееся сердце. Рука, прижатая к груди, не помогала.

Голос Блика Воды при этом ни разу не дрогнул и не повысился. Его рассказ тёк подобно Реке Памяти, в глубинах которой скрывались опасные тёмные течения и самые значимые детские воспоминания.

А ещё в них таилась тоска ребёнка, у которого отобрали самое дорогое.

Когда он закончил говорить, в сгустившемся зябком сумраке светляки кружились возле фонариков усадьбы. Слуги незаметно зажгли их. Где-то неподалёку стрекотали цикады. Лунный свет посеребрил водную гладь, превратив её в тёмное зеркало, а кувшинки свернули нежно-розовые лепестки в бутоны.

Тихий всхлип нарушил умиротворение сада, призванного дарить гармонию. Сегодня же он скорее наводил смятение.

На лице Блика Воды застыла восковая маска.

Всхлип повторился чуть громче.

По щекам девушки катились слёзы. Она стирала мокрые дорожки рукой снова и снова. Но слёзы продолжали капать с носа и падать вниз, вызывая к жизни круги на воде. Испытывая жгучий стыд, гостья не могла перестать плакать…

Сюгэндо – не для всех. Порой лучше не знать, как устроен мир, и путей к обретению скрытой силы. Иногда стоит задуматься над тем, чтобы остаться обычным человеком.

Глава 1 - Дом знаний.

Самый важный день в жизни Лаурена не задался с раннего утра. Небо затянули низкие тучи, и солнце плотно завернулось в серое одеяло. Но даже хмурая погода не могла омрачить радости мальчика и трепета предвкушения.

В конце первого летнего месяца, в разгар «сливовых дождей», Лаурену исполнилось семь. Согласно обычаю практикующих, старший сын главы клана Ятори созрел для ученичества. Всё лето Лаурен с нетерпением ждал, когда в числе других детей перешагнёт порог Дома Знаний, впервые набирающего новых учеников после завершения Эпохи Кровавого Раздора. И вот этот значимый день наконец наступил. Мальчишку переполняло такое волнение, что накануне он даже не мог есть.

В предрассветных сумерках он направился в святилище предков – отдельно стоящий богато украшенный храм с погребальными урнами и портретами мёртвых родственников. Вырезанные на входных колоннах птицы о двух головах, диковинно расписанные стены и высокие потолки всегда заставляли Лаурена испытывать трепет.

Присев возле урны Ястреба Хаука, приходившегося Лаурену двоюродным дедом, мальчик мысленно вознёс молитву. Пусть могущественный дух предка позаботится о юном отпрыске в столь знаменательный день! Достав из кармана горсть поминального печенья, Лаурен с благоговением оставил его возле портрета зрелого ухмыляющегося мужчины со сведёнными бровями. Затем проверил тайник под плитой, на которой стояла урна с прахом. Дневник деда на месте. Лаурен не спешил делиться с кем-то своей находкой. Значит, взрослые её ещё не обнаружили. Неудивительно, ведь они редко заходили в эту часть храма. Приняв это за хороший знак, мальчик поднялся с колен и напоследок уважительно поклонился предку перед тем, как покинуть священное место.

Подняв голову к небу, Лаурен мысленно обругал себя за то, что забыл взять зонт. Уже занималась заря. Ученики должны были прибыть в Дом знаний в начале первого часа после рассвета. Времени на то, чтобы вернуться в центральную усадьбу, не оставалось.

Но разве зря сын Ятори Соры ни раз состязался наперегонки с ветром, прослыв в клане обладателем самых быстрых ног среди сверстников? Решив не тратить время впустую, мальчишка бросился наперерез непогоде.

Когда Лаурен пересёк ворота, отгораживающие территорию клана, ему в спину косыми струями ударил дождь. Новоиспечённый ученик ускорился. Он двигался по тесным улочкам перебежками, ныряя под крыши двухэтажных домов, чтобы не промочить новую одежду: лёгкие шаровары, подвязанные ниже колен, и облегающий верх, сидевший словно вторая кожа. Ранее, облачившись в неё в своей комнате перед большим зеркалом, он с удовольствием отметил, что похож на собственную тень.

В суме, перекинутой через плечо, лежали альбом и письменные принадлежности. Вот если дождь доберётся до них, то, скорее всего, Лаурена накажут.

«Что ж, проверим, кто из нас быстрее!»

Никогда прежде он не соревновался с таким коварным соперником как дождь, но сейчас чужая стихия бросала ему вызов, и мальчик был готов принять его. Выскочив из квартала лоточников, Лаурен как ужаленный припустил с пригорка, обогнав по дороге напуганного зайца, прячущегося в траве. Мальчишка усмехнулся, но тут же поскользнулся на размокшей земле, чудом не свернув себе шею и устояв на ногах. Чувство превосходства вмиг улетучилось, уступив место осторожности. К тому же, вдалеке уже маячило одинокое вытянутое строение с изогнутой крышей. Дом знаний, куда Лаурен спешил, находился на северной окраине города, на невысоком холме, который огибала река.

Перемахнув через деревянный мост, мальчик пронёсся мимо зарослей жасмина. Там Лаурен заметил, что торопится не один. Ещё двое учеников в похожих одеждах, весело переговариваясь, поднимались по холму. В руках счастливчиков были разноцветные зонтики.

Уже не чувствуя на себе ни одного сухого места, Лаурен прибавил скорость. Дождь хлестал в лицо, подзадоривая соперника. Уши заложило от свиста ветра. Обогнав парочку других мальчишек, Лаурен не разобрал, что те прокричали ему вслед, но расслышал смех. Сейчас не до этого. Он влетел под крышу широкой веранды и согнулся пополам. В груди горело. Мальчик тяжело отдышался, уперев ладони в колени. С кончиков волос и одежды текло как из худого ведра. Толпившиеся рядом ровесники отошли подальше от возмутителя спокойствия. Лаурен не обратил на них внимания. Главное, он находился вне досягаемости своего врага. Он быстро спохватился, вытащил из промокшей сумы сырой альбом. С потемневших непригодных для письма листов капала вода…

Эту битву ученик проиграл. К сожалению, дождь пришёл первым.

Недаром Водную стихию называли самой обманчивой и коварной.

- Привет.

Перед Лауреном стояла худенькая девочка, протягивающая ему альбом - чистенький и сухой.

Её каштановые волосы были заплетены в косу. Миловидное круглое лицо обрамляли пряди, кучерявившиеся из-за сырости. Одну из них украшала заколка, на которой Лаурен разглядел серое пёрышко, размером с ноготь взрослого человека. Усилием воли мальчик заставил себя посмотреть ученице в глаза. Да, он не ошибся… О, Верховный бог-воин Энма!

- Т-то… то есть, я хотела сказать «долгих тебе лун»!

Традиционное обращение практикующих, озвученное детским голоском, вышло нелепым.

Следом девочка вытаращилась на него, будто Лаурен как-то неприлично помянул Ворона вслух. Тогда он вдруг осознал, в чём дело. Он смутил её тем, что пялился так открыто и глупо.

Спохватившись, Лаурен инстинктивно взял в руки альбом.

- Это – запасной, - с неловкостью сказала спасительница. – Меня, кстати, зовут Тобари. И мы с тобой из одного клана.

- Я знаю, - признался Лаурен.

Этому имелось объяснение. Наследнику главы клана надлежало знать в лицо всех членов семьи. Род Ятори входил в Совет Пяти кланов. И хоть он был не самым многочисленным, ближних и дальних родственников насчитывалось около сотни. В пять лет Лаурен выучил имя каждого. Несмотря на то, что пока родители требовали от первенца немного, к будущим обязанностям он относился очень серьёзно.

– А я Лаурен.

- Я знаю, - передразнила Тобари и внезапно улыбнулась.

Мальчик заметил, что в нижнем ряду у неё недоставало зуба. Лаурен ощутил смятение, и на это тоже имелась причина.

Сперва это был просто слух.

Мать Тобари происходила из другого клана. Её муж, Ятори Дзир, очень любил семью. Но когда дочери исполнилось три года, в клане стали поговаривать, что она ему не родная. Якобы женщина изменила мужу, пока тот участвовал в столкновениях на границе с Горной страной. После внезапной кончины Дзира жизнь матери и дочери резко изменилась. Их не прогоняли с территории клана, но начали избегать. Лаурен часто видел Тобари, игравшую в одиночестве. Он помнил свой наивный порыв подружиться с девочкой-изгоем, который жёстко пресёк отец. Тогда Ятори Сора преподал сыну первый урок. Лидер должен, прежде всего, хорошо понимать обстановку и прислушиваться к настроениям в клане. Непозволительно действовать на эмоциях. Прежде, чем делать что-либо, необходимо тщательно обдумывать каждый поступок.

Но Тобари отказалась покориться судьбе.

Чтобы доказать верность клану, в шесть лет она отправилась в Крикливую рощу, где дети, окончившие обучение в Доме знаний, проходили обряд инициации. Согласно древней легенде, клан Ятори происходил из рода горных отшельников, к которым первым спустился Ворон. Он говорил с ними и научил, как подчинять свободолюбивых крылатых сородичей. Только истинные Ятори по крови могли заключать союз с птицами. Один раз и на всю жизнь. Тобари вернулась из рощи, заключив договор с сорокопутом, тем самым доказав всем, кто злословил против неё, что она является одной из них.

Лаурен не знал, как отец отнесётся к тому, что он с ней разговаривал.

- Смотри, - услышал за спиной Лаурен, - потомки оборотня!

Кто-то в толпе учеников указывал на них с Тобари пальцем.

Дети старались говорить тихо, но от этого не делалось менее обидно. Сырая одежда, неприятно липнувшая к коже, усиливала впечатление, что Лаурен заведомо в чём-то виновен. Сбывались его худшие опасения. Среди соучеников он станет мишенью для нападок. И всё из-за того, что на его клане лежало чёрное пятно.

- Дураки, - буркнула Тобари, становясь с Лауреном плечом к плечу. – Всем известно, что у оборотней не бывает потомства.

Двоюродный дед Хаук был оборотнем. По этой причине другие кланы сторонились Ятори. Все знали, что не существует более мерзкого порождения, чем человек, впустивший в себя голодного духа. Отец Лаурена приложил немало усилий, чтобы в Игнисе позабыли об этом позорном факте. Но, казалось, мрачная фигура покойника до сих пор бросала тень на всю семью.

Когда Лаурен слышал, как кто-то с отвращением отзывается о его легендарном предке, нутро мальчика вскипало от осознания чудовищной несправедливости. Хотелось спорить до хрипоты, доказывать, что Хаук Ястреб вовсе не был таким ужасным, как его описывают. Но Лаурен сдерживал себя, как учил отец. Оборотень представлялся мальчику совсем иным. Он искренне жалел всех, кто заблуждался на счёт столь удивительного человека. Ведь автор дневника, который Лаурен случайно обнаружил под могильной плитой, не мог быть убийцей и подлецом, как о нём говорили взрослые. Они просто не читали его глубокомысленных рассуждений об устройстве мира и человеческой природе. Сам Лаурен начал читать в пять лет. В семь он понимал далеко не всё, о чём писал дед. Зато мальчик твёрдо уверился в одном. Его предок был гением или даже отвергнутым мудрецом. Но Лаурен боялся, что, если покажет дневник отцу, тот прикажет его сиюминутно сжечь.

Если Лаурен хочет быть достойным сыном главы клана, он не станет реагировать на насмешки. Хаук тоже писал, что добиться уважения можно двумя способами.

«Первый – сокруши обидчиков физически. Докажи, что ты сильнее. Второй – сделай так, чтобы они не могли без тебя обойтись».

От тягостных раздумий мальчика избавил наставник, появившийся в двери. Вопреки ожиданиям Лаурена, им оказался невысокий плотный мужчина с добродушной улыбкой. Полная противоположность отца.

- Я рад приветствовать каждого из вас в Доме знаний, - проговорил он громким чётко поставленным голосом. – Меня зовут Тора Рыске и я стану вашим первым наставником в этих стенах. Пожалуйста, заходите внутрь. Не толпитесь.

Перешёптывания стихли. Ученики – в общей сложности человек двадцать – по двое входили в дверь под шум неутихающего дождя. Вертлявые головы опасливо и в то же время с любопытством озирались по сторонам.

Когда Лаурен поравнялся с наставником, тот окинул мальчика озадаченным взглядом. В тот миг Лаурен понял, что за ним по полу тянулся мокрый след, и покраснел.

- Ничего страшного, парень, - ободряюще сказал учитель. – Посмотрим, что можно с тобой сделать.

Несмотря на добрый тон, юный отпрыск почувствовал себя пристыженным.

- С-спасибо, господин.

Лаурен ждал, что его накажут за неподобающий внешний вид, поэтому непроизвольно вздрогнул, когда мужчина занёс над ним руку. Но взбучка не последовала. Широкой ладонью Тора Рыске растрепал сырые вихры на макушке Лаурена. Мальчик едва доставал учителю до пояса.

- Ты ведь из клана Ятори, верно? – задав вопрос, наставник лукаво подмигнул и, не дожидаясь ответа, вошёл в класс следом за учениками.

Помещение, в котором собрались дети, представляло из себя небольшой прямоугольный зал с земляным полом. Через единственное окно внутрь проникал рассеянный солнечный свет. Сбоку имелся каменный круг, предназначенный для разведения огня. Вероятно, его использовали для обогрева, когда наступали холода. Рядом стояла небольшая аккуратно сложенная поленница. В целом обстановка была очень простенькой. На стенах, обшитых деревянными панелями, висели раскрытые свитки с изображениями Пяти богов. Приятно пахло сандалом, как в храмовом комплексе. Ничто, в том числе тёмная однотонная одежда, не должно было отвлекать учащихся от постижения тайного знания.

В углу лежали сложенные горкой циновки. Каждый ученик по велению наставника взял по одной. Тем временем Тора Рыске положил в очаг несколько поленьев и… без высечения искр разжёг огонь, просто подув на дерево.

В комнате тут же стало светлее.

По залу пронёсся гул удивления и восторга. Взволнованные дети подались вперёд, посмотрев на улыбчивого человека совсем другими глазами.

- В Доме знаний вы научитесь вызывать и контролировать огонь, - мягко проговорил наставник, поднимаясь с колен. - Как только вы в достаточной степени овладеете стихией, чтобы сдать экзамен, ваша учёба в этих стенах подойдёт к концу.

Лаурен почувствовал прилив необычайного воодушевления. Он уже видел раньше, как отец ртом выдыхает пламя, а из него рождается огненный феникс. Впечатляющее зрелище, подобного которому Лаурен никогда не видел! Мальчик поклялся научиться делать также. Однажды навыки сюгэндо, которые Лаурен приобретёт в Доме знаний, послужат Тени Пламени. Но до того, как его заметит сам глава общины практикующих Западной Равнины, ему предстоит пройти нелёгкий путь. Сначала он приложит всё усердие, чтобы вступить в Младшую Элиту и, если хорошо себя проявит, после его примут в Старшую. А там, может быть, и сам Тень Пламени обратит внимание на способного, старательного…

Голос наставника, велевшего ученикам садиться, пробудил мальчика от мечтаний.

Дети расселись полукругом в несколько рядов. Похожие друг на друга в одинаковой одежде, словно братья и сёстры. Сосредоточенные и готовые постигать секретные и опасные, но от того ещё более манящие знания Ворона.

- Вы можете обращаться ко мне «мастер Тора», «наставник» или «учитель», кому как больше нравится. Подозреваю, в ваших домах вам уже рассказывали кое-что о сюгэндо, не так ли? Но я не думаю, что кто-либо из вас в полной мере усвоил значение данного слова. Изучая основы сюгэндо в Доме знаний, вы станете «практикующими» и, возможно, даже обретёте кое-какие особые навыки. Только скажу вам сразу: не рассчитывайте, что это будет легко.

Устроившись поближе к огню, с краю во втором ряду детей, Лаурен затаил дыхание.

- Сюгэндо – это не наука и не религия, - продолжал учитель, для пущей убедительности покачав головой. Он сидел на полу напротив учеников, скрестив ноги, и говорил приглушённо, заставляя детей прислушиваться. - Сюгэндо - путь познания своего тела и разума, устройства мира, а также их взаимосвязи. Пройдя по нему до конца, можно научиться видеть далёкие события прошлого или заглядывать в будущее...

- Наставник, а Вы можете прямо сейчас увидеть, кто из нас сдаст выпускные экзамены? – одухотворенную речь Торы Рыске перебил дерзкий голос, в котором сквозила насмешка.

Практикующий запнулся и мигом выхватил взглядом возмутителя спокойствия. Им оказался щекастый мальчишка с тёмными растрёпанными волосами.

Лаурен узнал младшего наследника самого богатого клана Тлило Цзиня. Отец недолюбливал эту семью из-за пагубной тяги к роскоши её представителей. По его словам, сюгэндо медленно загнивало в их шикарно обставленном доме.

- Я… Ну, я пока не настолько силён, кхм, кхм, - учитель Тора коротко прокашлялся и с достоинством продолжил. – Прежде, чем заглядывать вглубь подсознания, нужно обрести представление о мире, в котором мы живём. Я как раз собирался вам об этом рассказать.

Раздался резкий свист и щелчок: Тора Рыске одним быстрым движением выхватил из-за пазухи широкий свиток, раскрыв его перед учениками.

Это была карта.

Раскрашенный в разные цвета континент напоминал формой здоровое бычье сердце, которое Лаурен видел в мясной лавке тётушки Нун. Огромное, истекающее кровью и готовое забиться в любой момент, как мерещилось мальчику. Вот на что был похож рисунок на карте. Только небольшой заострённый изгиб суши в правом верхнем углу, прозванный Вороньим Когтем, нарушал полное сходство. Чуть ниже синими чернилами художник изобразил разбросанные острова. Издалека они казались кляксами. Или каплями стекающей крови.

- Кто может правильно назвать, какие страны на карте обозначают разные цвета? – спросил наставник.

Тора Рыске кивнул: наверное, в заднем ряду кто-то поднял руку. Робкий писклявый голос медленно перечислил:

- Зелёный - Западная Равнина… Белый - Священные горы… Жёлтый - Пустыня… Красный - Степь… И синий - Туманные острова.

- Похвально, - улыбнулся учитель, потирая прямоугольный подбородок. - Всего Пять Великих Племён, населивших землю. Пять стран, как и Пять Основных Стихий.

- Есть ещё Свободные Земли, - вырвалось у Лаурена, но он тут же пожалел о том, что не удержал язык за зубами.

- Всё верно, - спокойно отозвался наставник, и улыбка стекла с его лица. - После войны мир сильно изменился.

Рождение Лаурена пришлось на Эпоху Кровавого Раздора. Ему пришлось появиться на свет в чужой стране, где воевал отец, потому что беременная мать Лаурена до последнего отказывалась покинуть мужа. Однако родители знали, что длительное пребывание вне Равнины чревато для ребёнка потерей связи со стихией Огня. Закон практикующих гласил: «человек – то, что он ест и чем дышит». Жена главы клана вместе с новорождённым младенцем была вынуждена вернуться на родину предков. После Лаурен впервые увидел отца только, когда ему исполнилось четыре года. Ятори Сора вернулся домой, в Игнис, тяжело раненным в ногу. А ещё через год родился младший брат Лаурена – Сунан. Война, в результате которой от Западной Равнины откололась часть территории, провозгласившая себя Свободными Землями, закончилась спустя ещё один год.

Погрузившись в раздумья и вспомнив, что рассказывала мама о том непростом периоде, Лаурен прослушал следующий вопрос наставника.

- Р-равнина – Огонь. Острова – Вода?.. П-пустыня…

Похоже, кто-то не очень уверенно вспоминал связи стран со стихиями. Лаурен знал основы назубок: равнине соответствует стихия Огня, островам – Вода, пустыне – Воздух, горам – Молния, а степи – Земля.

Ничего сложного.

Мальчик разомлел у огня, в тепле. Его одежда медленно просыхала. Пламя приятно согревало тело. Тихо потрескивали поленья. Запах горящего дерева успокаивал, как в домашнем зале для медитаций, а монотонный голос наставника и мерная дробь дождя по черепичной крыше наводили на Лаурена сонливость.

Учитель Тора разжёвывал элементарные вещи, объясняя, как до семи лет формируется связь ребёнка со стихией.

Лаурену сделалось скучно. Вскоре он понял, что не ему одному.

- Практики сюгэндо верили, что существует взаимосвязь места рождения человека и способности контролировать определённую стихию, - говорил наставник. - Практикующий, выросший на Туманных Островах, никогда не сможет дышать огнём, устраивать земляные обвалы, направлять ветер или призывать молнии. Сколько бы не упражнялся, всё напрасно. Дети, чьи семьи перебирались из одной страны в другую, теряли способности практикующих своей родины, но в то же время открывали в себе новые силы…

- Какая скука!

- И не говори! Уже второй час одно и то же…

Пока учитель объяснял материал, двое переговаривались шёпотом в заднем ряду. Заносчивый голос Тлило Цзиня Лаурен отличил бы из тысячи. Второй был ему незнаком.

- Таким образом была выявлена прочная связь природного элемента с тем, что человек принимает в себя из окружающего мира в первые семь лет жизни. Другими словами, воздух, которым ребёнок дышал, напитывая один энергетический центр сильнее других в своём теле, определял, какую стихию он сможет призвать в будущем путём многолетней практики и тренировок. Поэтому первые семь лет жизни практикующего называются «периодом формирования». Вы все успешно его миновали.

- Может, после уроков пойдём к озеру кидаться камешками в уток или покормим оленей?

- Ага, давай. Перед этим можно зайти чего-нибудь перекусить.

Некоторые ребята начали нервозно бросать взгляды в сторону переговаривающихся мальчишек, которые сами того не замечая, делали это слишком громко и не стеснялись отвлекать других учеников от урока. Однако, наставник Тора, до чьего слуха, наверняка, также долетали обрывки болтовни, почему-то делал вид, что не замечает возмутителей дисциплины. Неужели надеялся пробудить у них совесть и чувство стыда?

Лаурен недоумевал. Он попытался нарисовать в голове, каким человеком является их наставник. Тора Рыске обладал мягким и добрым характером, но ему доверили обучать новое поколение воинов тени. Значит, он был в меру строгим, очень ответственным, но всячески избегающим применения физической силы и грубости.

- Испокон веков жители равнины разводили костры, чтобы отпугнуть диких зверей, рыщущих в округе леса, - продолжал учитель, как ни в чём ни бывало. - Поднимающийся от пламени дым и тепло очага проникали в тело через ноздри и оседали в районе солнечного сплетения. Каждый из вас медитировал при горящих жаровнях. Старшие члены клана не случайно заставляли вас проводить за этим занятием ежедневно по несколько часов.

- Кто же знал, что в Доме знаний будет так скучно! - возмущался Тлило Цзинь за спиной Лаурена.

Как неприятно было это признавать, но в его словах содержалась правда.

- Я тоже иначе представлял себе это место, - вторил ему его собеседник. - Думал, нас будут учить драться и всяким смертоносным приемам, а вместо этого мы отсиживаем зады, слушая какую-то нудятину.

Лаурен посмотрел в окно, за которым продолжал лить дождь. Шум падающей воды приглушал звуки снаружи, поэтому было почти не слышно, как вдалеке на колокольной башне несколько раз пробил колокол, возвестив наступление часа Дракона. Лаурена затягивала скука. Обстановка в учебном классе представлялась его воображению совершенно особым образом. Как будто он сидел посреди унылого болота и слушал надоедливое жужжание двух крупных насекомых…

Всё вмиг изменилось, когда в заднем ряду закричал ученик:

- Да заткнитесь вы наконец!

Глава 2 - Девочка с волосами цвета шторма.

От головы до кончиков ног по телу Лаурена пронеслась дрожь. Обычно прилежный и задумчивый (парящий в мыслях), он едва не подскочил на месте. Звонкий пронзительный голос пробудил его, словно выдернул из серого пузыря; взорвался в голове, как яркая цветная вспышка. На мгновение Лаурену почудилось, что так уже было с ним раньше. Ощутив учащённое сердцебиение, он обернулся к тому, кто кричал...

«Словно две маленькие льдинки», - поразился Лаурен, рассматривая серые, прозрачные как вода глаза, с лёгким голубым отливом.

Ни у кого в Игнисе, кого Лаурен знал, не было подобных глаз.

Весь класс замер, в том числе и наставник, и все, не сговариваясь, устремили взгляды на ученицу, вскочившую на ноги.

Если бы не высокий девчачий голос, Лаурен принял бы её за мальчика: коротко остриженные волосы свисали с двух сторон от лица, не касаясь плеч. Сперва Ятори подумал, что огонь отбрасывает на них причудливые блики, оттого они кажутся тёмно-синими. Но присмотревшись, он с удивлением понял, что они такие и есть, настоящие. Волосы цвета морского шторма (который Лаурен видел лишь на старинных гравюрах). Девочка грозно сжимала кулаки и учащённо дышала. Судя по всему, она испытывала смятение, оказавшись в центре внимания.

Внезапно у стены в углу заворочалась тень. Ятори даже не заметил, что всё это время там лежала собака. Когда она неуклюже поднялась и вышла на свет, стало понятно, что это был очень старый пёс. Его чёрную с рыжим шерсть раскрасила седина, а на морде, возле рта, и на шее имелись чёрные бородавки. Прихрамывая на заднюю лапу, пёс приблизился к наставнику. Человек ласково вытянул руку и влажный собачий нос ткнулся в ладонь.

Лаурену ещё не доводилось связывать себя с птицей или животным, но интуитивно он понял этот жест. Вслед за раздавшимся криком, в зале наступила напряжённая, гнетущая тишина. Почуяв возможную опасность, старый друг подоспел на выручку.

- Кхм, как ваши имена? – прокашлявшись, учитель, обратился к провинившимся мальчишкам. – Встаньте.

- Цзинь Тлило.

- Тора Лухей, - неохотно ответил его сосед со светло-русыми волосами.

У практикующих при обращении было принято сперва называть клан, а затем личное имя, потому что род важнее одного человека. Лаурен с удивлением отметил, что его отец, когда речь заходила о Цзинях, всегда делал наоборот. Таким образом, нарушая традицию, Ятори Сора подчёркивал своё пренебрежение. Мысленно Лаурен перенял его манеру.

- С завтрашнего дня вы двое будете месяц убираться после занятий, - приговорил Тора Рыске, доказав, что Лаурен оказался прав насчёт строгости.

- Но, дядя! – возмутился Лухей.

- В Доме знаний я не твой дядя. Здесь все без исключения должны обращаться ко мне «наставник Тора».

- Наставник, это нечестно! – заявил Тлило Цзинь.

Но учитель был непреклонен:

- Ещё слово возражения, и я увеличу наказание.

Тлило Цзинь обернулся и зло исподлобья посмотрел на свою обличительницу. Девочка выстояла, даже не дрогнув. У неё была светлая кожа и тонкие плотно сжатые губы. Её лицо говорило о том, что своё недовольство она привыкла выражать скупо и непреклонно.

Неужели она не понимала, что, опозорив Цзиня с его дружком на глазах у всех, тем самым она подписала себе приговор? Нужно было предоставить учителю с ними разобраться. Эти двое теперь от неё не отвяжутся. О чём она только думала?

- Так… А твоё имя? – спросил Тора Рыске, глядя на ученицу.

- Манку, - с достоинством ответила она.

- Назови имя своего клан, - попросил наставник.

- Клан Водяных лилий.

По рядам учеников пробежал шепоток. В ответ девчонка наградила их враждебным взглядом.

Многие кланы на равнине имели особые прозвища, которые отражали род их деятельности. Это была распространённая практика. Например, Ятори часто называли «Седлающими птиц», а клан, откуда происходил наставник Тора - «Неслышными гончими». Но в Игнисе испокон веков не было рода Водяных лилий.

- С Туманных Островов, - помедлив, добавила Манку.

Чужачка, прозрел Лаурен… Это объясняло и необычные глаза, и тёмно-синие волосы. Но как она оказалась в Игнисе, городе практикующих на Равнине?

- Садись, - велел Тора Рыске и невозмутимо продолжил рассказ с того места, на котором остановился.

Обстановка накалялась, потому что Манку избежала даже лёгкого замечания. До конца урока наставник периодически бросал обеспокоенные взгляды на синеволосую ученицу, больше ничем не привлекающую внимания, сосредоточенно и прилежно слушающую всё, что объяснял учитель.

«Смотри на людей, Лаурен. Всегда смотри на людей. Учись разбираться в том, что у них на уме. Чего они хотят и чего боятся».

Так всегда говорил отец, когда они шли вместе по кварталу Ятори. Старший сын собирал и хранил в памяти каждое скупое слово отца, сказанное ему наедине, как сокровище.

К семи годам Лаурен кое-как наловчился разбираться в том, что витало в воздухе, но не произносилось взрослыми вслух. И сейчас он понимал одно про Манку из клана Водяных лилий: выскочек никто не любит. Тем более, чужаков.

Ей точно несдобровать.

И как в воду глядел.

Когда учитель Тора объявил, что ждёт всех завтра в то же время, за окном уже смолк дождь и вдалеке прогудел колокол, оповещая о наступлении полудня. Поленья прогорели дотла. Стоило наставнику сказать, что в первый день занятия было решено сделать сокращёнными, как он тут же исчез из зала. Рассеялся, как утренний туман, так что и след простыл. Дети оказались полностью предоставлены сами себе.

Период обучения в Доме знаний составлял также семь лет. Практикующие были зациклены на этой цифре. Семь лет формируешься, семь лет учишься, семь лет служишь перед тем, как получаешь возможность самостоятельно избрать свой путь. Но из-за последней войны пришлось прекратить набор новых учеников. Поток Лаурена стал первым после её завершения, первым за многие годы, поэтому в Доме не было других детей.

Не было никого из старших, кто бы мог воспрепятствовать намерениям Тлило Цзиня свершить самосуд.

После того, как наставник удалился, будущие воины тени засобирались покинуть класс. Лаурен тоже поднялся, взяв с пола торбу. К счастью, сегодня её подпорченное содержимое не пригодилось, а завтра он уже не допустит такой глупой ошибки. Лаурен отнёс циновку на место, попутно подмечая, как сверстники делились друг с другом впечатлениями от первого дня обучения. Кто-то уже успел познакомиться и образовать небольшие группы по интересам, но многие также были знакомы задолго до поступления в Дом знаний, поэтому свободно общались. Это детям клана Ятори не позволялось заводить друзей из других семей. Что бы сделал отец, узнав, что его старший сын год назад нарушил незыблемое правило? Он бы непременно сказал ему…

- Что ты из себя возомнила?!

Боги, он вновь витал в облаках!

В узком коридоре было не протолкнуться. Любопытные и галдящие, словно стая птиц, дети перегородили выход, образовав кольцо, в центре которого крепыш грозно надвигался на Манку.

Лаурен скривился. Чёрная обтягивающая форма ужасно подчёркивала выпирающие живот и бока Тлило Цзиня. Если при всём богатстве его семьи тот и вправду хотел стать практикующим, то ему придётся скинуть минимум половину своего веса.

- Кто позволил тебе отдавать мне приказы? Отвечай! – наседал Цзинь, пока не оказался возле Манку.

Она не сдвинулась ни на шаг, хотя Тлило навис над ней, как скала, на полторы головы обгоняя по росту.

«Да заткнитесь вы наконец!» - ожил в голове Лаурена неистовый голос, и мальчик снова уловил отголосок смутных воспоминаний. Точнее чувств или ощущений, которые рождались вместе со звуком и которых у него не могло быть. Они никогда не встречались раньше, даже на улицах Игниса. Он мог поклясться памятью предков, что впервые видел эту строптивую девчонку.

- Вы мешали слушать учителя, - дала отпор Манку, не поддаваясь на запугивания Цзиня. – На островах, откуда я родом, старших принято уважать.

- Так и убирайся обратно туда, в зловонную яму, откуда ты вылезла! - от толпы притихших детей отделился Тора Лухей. - Я слышал, что там с выскочками не церемонятся.

Лаурен, наблюдающий за сценой из-за плеча другого ученика, расслышал тихий смешок рядом стоявшей девочки.

Манку открыла рот, чтобы что-то возразить, но в последний момент передумала, обдав задир ледяным взглядом.

- Ой, как страшно, боюсь-боюсь! – Тлило Цзинь чуть не покатился от приступа смеха. – Помогите! Скорее! Она, кажется, меня прокляла и заморозила мои внутренности!

- На моей родине за подобное можно лишиться конечности, - Манку трясло как в ознобе, она сжала кулаки, готовая атаковать, - но здесь не Туманные острова и другие обычаи. Тогда откуда та же самая злоба?!

Воинственный вид жертвы заставил Цзиня и его прихвостня поумерить запал. Чужачка могла вести себя странно и говорить непонятные вещи, но ни у кого из присутствующий, включая Лаурена, язык бы не повернулся сказать, что девочка была из робкого десятка. Желчный пузырь у неё точно не маленький.

- Тебе повезло, что ты – девчонка, а то мы бы тебе показали, - Цзиню, видимо, наскучило задирать того, кто не боялся его угроз.

Он попытался выкрутиться из ситуации с наименьшим ущербом для собственного авторитета. Поэтому отошёл от Манку, изобразив жалостливую улыбку.

Но не тут-то было.

- Какой части тела ты хотел бы лишиться? – с пугающим хладнокровием, так что несколько мальчишек даже отшатнулись, выкрикнула Манку. – Пальцев?.. Или, быть может, языка?

Побагровев от злости, Цзинь развернулся:

- Ах ты, мерзкая жаба!

- Раскормленная свинья!

- Ты – покойница!!! – взвизгнул Цзинь.

- Если из тебя сделать покойника, - Манку чиркнула возле горла оттопыренным большим пальцем, - то твоим мясом можно накормить половину города.

- Да хватит вам!

Манку с удивлением перевела взгляд на ученицу, прикрикнувшую на спорщиков. Одновременно у Лаурена округлились глаза.

Из толпы учеников вышла Тобари – та, что одолжила ему перед занятиями запасной альбом.

- И не стыдно вам кучей на одного?! – горячо заступилась девочка-изгой, преградив дорогу Цзиню.

Если Манку напоминала вулкан перед извержением, то Тобари явно демонстрировала смелость, которой не испытывала. Бегающий взгляд, неровное дыхание… Лаурену не требовалось быть проницательным, чтобы понять, что в данный момент она боится. Тогда зачем подставляет себя под удар?

Тобари нервно поправила прядь волос, упавшую на лицо. На заколке аккуратно примостилось сероватое пёрышко.

- Это Ятори… - зашептались за спинами.

Другие сверстники начали отстраняться от Лаурена, как будто он был как-то причастен к происходящему в центре круга. Внезапно он остался стоять в одиночестве, и в этот момент их взгляды с Манку пересеклись. Он испытал те же ощущения, что и на утренней пробежке, когда холодные капли дождя просачивались за шиворот. Глаза цвета грозового облака, изучающие и полные подозрений, мысленно выносили ему вердикт: друг или враг? Чуть ранее Тобари удостоилась ровно такого же взгляда.

- Я не нуждаюсь в защитниках, - бросила Манку и, развернувшись, быстро зашагала прочь.

Дети в замешательстве расступались перед ней. Возможность проучить чужачку была упущена. Потеряв превосходство, Тлило Цзинь оттолкнул плечом Тобари. Высокомерно задрав подбородок, он затопал по лакированному полу к выходу в противоположном конце коридора. Его походка выдавала неутолённые гнев и обиду.

Он себя ещё проявит.

Чувствуя ответственность перед кланом, частью которого являлась Тобари, Лаурен дал мысленное обещание проследить, чтобы месть Цзиня не коснулась девочки с пёрышком. Отец бы на его месте поступил точно так же.

Ученики, не получив увлекательной развязки, стали расходиться. Тени шушукались и вздыхали. В их поведении легко угадывалось разочарование. Пару раз Лаурен расслышал собственное имя, скривившее чьи-то губы как гнилой фрукт. Радовало, что хотя бы один человек от него не отвернулся. Им, определённо, стоило держаться друг за друга.

Тобари неподвижно смотрела вслед ушедшей Манку.

- Простого «спасибо» было бы достаточно, – промямлила Ятори и, взглянув на Лаурена, растерянно пожала плечами.

- Ты тоже идёшь в квартал клана? – спросил он, не желая говорить о чужачке, из-за которой первый день обучения был окончательно испорчен. – Я провожу тебя. И… спасибо за альбом.

Хоть тот остался абсолютно чистым, возвращать то, что отдано добровольно, было не принято среди практикующих. Тот, кто так поступал, покрывал своё имя позором.

- Ты благодарнее некоторых, - обиженно отозвалась Тобари, но тут же черты её лица смягчились. – Конечно, идём вместе.

Глава 3 - В кругу семьи.

Всю дорогу до ворот клана Тобари болтала без умолку. Она похвасталась, что у неё есть двоюродный брат, и что тот любезно развеял надежды младшей сестрёнки о предстоящей учёбе. В первые пару лет сюгэндо им не видать, как своих ушей. Придётся потеть, выполняя разные физические упражнения и прочую работу, пока не окрепнут мышцы (на этом моменте Тобари громко рассмеялась, вспомнив тучного и неповоротливого Цзиня). В добавок, их научат лазить по скалам, ориентироваться по звёздам, находить пропитание в лесу и охотиться. А также их ждут занятия по истории, грамоте и хорошим манерам. Кроме того, Тора Рыске настоял на том, чтобы ученики познакомились с обычаями других стран. Только с третьего года начнётся самое интересное - их станут обучать «трём тайнам» сюгэндо.

Умытые жилые кварталы блестели за живыми изгородями. Выглянувшее из-за туч солнце бликовало на покатых крышах и распахнутых ставнях окон, влажных после дождя. Узенькие улочки наполнились светом, но Лаурена не покидало ощущение, что из мира как будто высосали все краски. Даже серое небо на заре представлялось ему более приветливым.

Лаурен слушал в пол уха, когда они с Тобарии проходили его любимое место в городе – Торговую площадь. В многочисленных лавочках иногда продавались удивительные вещи. Мальчик разглядывал резные кубки, сделанные из волчьих черепов, россыпи переливающихся камней, разноцветные шерстяные ковры и диковинные статуэтки, которые странствующие торговцы привозили из Степи. Такого товара, приятного глазу, но не имеющего практической пользы, было немного, потому что практикующие осуждали желание обладать чем-то сверх меры. Но просто смотреть не возбранялось. Умеренность вообще считалась едва ли не главной добродетелью практикующих. Поэтому особо изощрённым испытанием были палатки с уличной едой. Всякий раз, проходя мимо них, от смеси запахов рот Лаурена набивался слюной. Были здесь и сладкие финики прямиком из Пустыни. Всем известно, что фрукты, поспевающие в небе и обласканные ветрами - это еда стихии Воздуха. Когда Сунану исполнится семь и вместе с жёсткой мясной диетой закончится период формирования его связи со стихией Огня, Лаурен обязательно угостит младшего брата лакомством пустынных кочевников, потому что сам он ни ел ничего вкуснее в жизни.

Однако, в этот день данная мысль почему-то не доставила мальчику удовольствия.

Ещё Лаурен любил Торговую площадь, потому что ему нравилось наблюдать за людьми – повадками чужестранцев и гордой осанкой воинов тени, которых он безошибочно угадывал в мужчинах и женщинах с поджарыми телами. Смотри на людей, Лаурен. Всегда смотри на людей. Учись разбираться в том, что у них на уме. Чего они хотят, чего боятся. И Лаурен учился смотреть с особым вниманием.

Проходя мимо фонтана, украшенного скульптурой жабы, он ловил собственное отражение в маленьких ромбовидных зеркальцах, развешенных на каждом углу. Вроде бы оно такое же, как прежде. Но что-то совершенно точно изменилось. В межбровье появилась складка.

Ещё утром, когда Лаурен бежал по лужам с дождём наперегонки, ему казалось, что прохожие при виде ученика с гордостью смотрели ему вслед. Теперь, возвращаясь с Тобари в квартал клана Ятори, он мельком вглядывался в лица взрослых, идущих навстречу, и не видел ничего. И дело было не в них. Что-то поломалось в самом Лаурене, и сейчас эта загадочная перемена мешала ему радоваться и смеяться вместе с Тобари, которая половину пути шутила как ни в чём ни бывало. Лаурен читал в её сердце как в открытой книге. У девочки очень лёгкий нрав. Она изо всех сил пытается ему понравится, чтобы больше не быть одинокой. В любом случае, почему у неё получается, а у него нет?

Что её от него отличало?

Они миновали ворота квартала Ятори и свернули в сторону Крикливой рощи. Как только Лаурен и Тобари ступили на территорию клана, разговор смолк. Первенец главы и девчонка-изгой продолжали путь в тишине. На пару детей в тёмных одеждах обращали внимание взрослые. Показательно, что члены клана почти сразу отводили глаза. Лаурен вспомнил предостережения отца. Но почему люди так странно реагируют? Здесь тоже скрывалось что-то неправильное. Идя бок о бок с Тобари, которая в столь раннем возрасте уже заключила договор с птицей-хранителем, Лаурен должен испытывать гордость. Но её место каким-то извращённым способом заняли стыд и неловкость. Почему так произошло? Что не так с его семьёй?

Что не так с ним?!

Указав на неприметный дом с соломенной крышей и маленьким палисадником, почти у самой рощи, Тобари заявила, что они пришли. К нему вела просёлочная дорога и оставалось всего ничего. Наконец Лаурен набрался смелости, чтобы задать вопрос, вертевшийся у него на языке:

- Зачем ты встала перед Тлило Цзинем? Неужели тебе было всё равно? И… не страшно?

Лаурен себя проклял. Зачем он добавил последнюю фразу? Теперь она точно решит, что он испугался Цзиня. Как бы ей объяснить, что дело совсем не в этом? Придётся рассказать про отца, если она начнёт над ним смеяться…

Но Тобари даже не думала его дразнить.

- Конечно же, страшно. Ещё как! Да я самая настоящая трусиха. Но я… я очень хорошо знаю, что значит быть в меньшинстве, когда тебя не принимают. Например, при моём появлении обычно все стараются оказаться как можно дальше. Будто проклятие, - пожав плечами, Тобари невесело улыбнулась. - Я просто надеялась, что в этот раз оно тоже сработает.

- Я не хочу оказываться далеко, - твёрдо сказал Лаурен.

Тобари вдруг сбилась с шага и замешкалась. Когда Лаурен к ней обернулся, решив, что она споткнулась, Тобари долго не осмеливалась поднять на него взгляд. Она переминалась с ноги на ногу. При этом её щёки заметно порозовели.

- Ты одна из Ятори, - с недетской серьёзностью заявил мальчик, - значит, ты под защитой моего отца и... моей тоже.

Они расстались как друзья, первенец главы клана и девочка-изгой, пообещав друг другу увидеться завтра.

Потом он сумеет объяснить своё решение отцу. В конце концов, став учеником Дома знаний, Лаурен перестал быть ребёнком без права голоса. С этой мыслью он поспешил к центральной усадьбе. Лаурен чувствовал себя значительно легче, но одна вещь по-прежнему не давала ему покоя.

В отличие от других построек на территории клана, дом главы имел черепичную крышу, а не соломенную. К нему вела аллея сливовых деревьев, посаженных прадедом Лаурена. Мальчишка подобрал с земли спелый плод с тёмно-бардовой кожицей и голубоватым налётом. Обтёр об штаны и отправил в рот. Сладость с кислинкой разлились на языке вместе с брызнувшим соком. Лаурен выплюнул косточку. Какое счастье, что теперь можно есть столько сливы, сколько душе угодно. Он насобирал ещё несколько плодов и сунул в карман.

Центральная усадьба представляла собой продолговатое деревянное строение в два этажа. К нему прилегал сад с ухоженным прудом, где обычно хозяйничала мать Лаурена. Вбежав на широкую веранду, мальчик постарался двигаться бесшумно. Он прокрался к залу медитаций, убедившись, что его обувь не оставляет следов. Припрятанной отмычкой вскрыл замок и тенью скользнул внутрь, плотно прикрыв дверь.

- Лаурен.

Младший брат стоял у стены, подглядывая в щелку за тем, что творилось снаружи. С появлением Лаурена он повернул голову, и в глазах малыша отразилась тоска. Сунану не терпелось пойти играть на улицу. Но вместо прогулок он должен был несколько часов проводить взаперти в зале для медитаций, рядом с горящей жаровней. Практически невыполнимая задача для трёхлетнего непоседы. В этот момент он напоминал одну из мышек-полёвок, запертых в клетках на заднем дворе усадьбы.

Было время, когда Лаурен наивно думал, что грызуны предназначались для птиц-хранителей. Отец объяснил, что с взрослением пищевые привычки Седлающих птиц претерпевали некоторые изменения.

- Что ты мне принёс? – Сунан смешно изогнул брови.

Лаурен заметил пустые листы бумаги и нетронутые баночки с тушью в центре зала. Когда-то первенец главы клана проводил часы, лёжа на этом самом дощатом полу и не выпуская из рук кисточку для рисования. Больше остальных ему нравилась тёмная тушь, и мама перед сном долго не могла отмыть от чернил его пальцы.

- Сливы, как в прошлый раз, - Лаурен достал круглые плоды из кармана.

Сунан скуксился и, издав неопределённый звук, отошёл от стены.

- Брат, поиграй со мной!

Малыш сжал ладонь Лаурена двумя маленькими ручонками. Детское лицо сделалось таким жалостливым, что у старшего сына дрогнуло сердце. Пришёл черёд Лаурена, как дураку, вскинуть брови.

- Меня накажут, если найдут здесь, - попытался возразить он.

- Я один! – плаксивым голосом жаловался Сунан. – Мне скучно! Мне здесь плохо! Плохо!

Жаровня стояла в центре, на высокой каменной колонне, чтобы ребёнок не мог до неё дотянуться. Но она давала достаточно света. В зале не было окон, только щели в задней стене, из-за чего в воздухе постоянно витал дымный запах. На крыше имелось специальное отверстие, откуда поступал свежий воздух. Каждые два часа взрослые приносили табурет и подливали в железную чашу масла, чтобы огонь продолжал гореть.

Настоящая тюрьма. Клетка.

Лаурен помнил, как сам часами сидел в этом зале в полном одиночестве.

- Недолго, - сдался он, и круглое личико брата просияло. – Ты никому не должен об этом рассказывать. Особенно маме с папой.

- Я никому не скажу!

Лаурен скинул ученическую суму на пол и положил на неё сливу. Затем он приблизился к колонне, напоминавшей каменной идола с подожжённой головой. Первые пять лет жизни мальчик проводил наедине с истуканом больше времени, чем с родителями, представляя, как побеждает огнедышащего монстра. За это время Лаурен хорошо изучил все слабости и изъяны на его теле. Все выбоины и сколы на камне.

Размяв пальцы и скинув обувь, Лаурен принялся ловко карабкаться по колонне вверх.

Сунан захлопал в ладоши:

- Ты как настоящая обезьянка!

«Как практикующий», - мысленно поправил Лаурен, пыхтя и игнорируя выступивший на лбу пот.

На вершине он увидел, что огонь уже слизал половину масла в чаше. Через час придёт отец или мать, чтобы не дать пламени погаснуть. До их прихода Лаурен должен улизнуть из зала для медитаций. Значит, у них с Сунаном мало времени.

- Я уйду с первым ударом колокола, - спрыгнув вниз, предупредил младшего брата Лаурен.

Для убедительности старший Ятори указал рукой на запад, где находилась колокольная башня. Но Сунан, казалось, его совершенно не слушал. У темноволосого малыша озорно блестели глаза, полные отчаянной решимости.

- Научи меня лазить, как обезьяна! – попросил он.

- Нельзя. Это опасно, - Лаурен старался говорить строго, но ему льстило восторженное внимание. - Может быть, нарисуем вместе цветок лотоса?

- Хочу лазить, как обезьяна! - потребовал Сунан, сжав кулаки.

Лаурен понял, какую ошибку совершил, когда зажёг в голове ребёнка опасную идею собственным примером.

Может быть, он плохой старший брат? Хороший бы не стал нарушать правила. И уж точно не шёл бы на поводу у трёхлетнего малыша. Но по характеру братья отличались как небо и земля.

В отличие от тихого и задумчивого Лаурена, младший брат рос активным и непоседливым. Проснувшись утром, он первым делом рвался на улицу, уговаривал мать пойти в город. Больше всего родители опасались, что Сунан «подхватит» Землю или Ветер, как простуду. В Игнисе развелось много иностранных торговцев, говорили они. Те непременно захотят угостить щекастого малыша чем-нибудь вкусным, привезённым с родины. Поэтому непоседу раньше срока заточили в зал медитаций.

И если Лаурен был уступчивым, проявлял к родным мягкость и позволял младшему брату вить из себя верёвки, то Сунан рос очень упрямым и нетерпеливым.

- Хорошо, пусть будет обезьяна, - сказал Лаурен, решив прибегнуть к хитрости, - но прежде, чем лезть наверх, у тебя должны быть сильные руки. Посмотрим, сможешь ли ты победить меня в сражении на пальцах!

От восторга Сунан начал подпрыгивать. Усмехнувшись, Лаурен опустился на пол напротив брата и скрестил ноги. Его спина прижалась к каменной колонне, временно превратившейся из врага в союзника. Сунан сел рядом, и они начали игру.

В родном доме утренние хандра и тревоги улетучились. Остался только вопрос, который Лаурен по-прежнему собирался задать отцу за ужином. Ещё он честно расскажет о дружбе с Тобари, даже если это вызовет неудовольствие родителя.

Позволяя младшему брату раз за разом побеждать себя, Лаурен не забывал прислушиваться, чтобы не пропустить звук колокола.

***

Вся семья главы клана Ятори собралась за ужином этим же вечером. Недоставало только Сунана, потому что дети, не достигшие семи лет, обычно ели отдельно от взрослых. Мать Лаурена, красивая женщина с каштановыми волосами, вынесла с кухни жаркое, издающее бесподобный аромат. На низком столике перед отцом и сыном уже были расставлены несколько закусок на выбор: маринованная с имбирём капуста и вяленая дичь.

- Отец, расскажи про клан Водяных лилий, - неожиданно попросил Лаурен. – Кто они такие?

Мальчика всегда завораживало, с какой степенностью Ятори Сора поворачивал голову к тем, кто к нему обращался. Так произошло и сейчас. Каждое движение отца было преисполнено значимости, перед которой с уважением склонялись другие члены клана. Чужаки избегали встречаться взглядами с Ятори Сорой. Лаурен понимал их. Если бы он давно не привык к особенности отцовского лица, то, наверное, тоже побаивался бы.

- М-м? Почему ты спрашиваешь? – светлые глаза с ярко-красным обводом, словно налитые кровью, впились в сына.

Отец был единственным в клане, кто заключил договор с бородачом – очень редкой разновидностью ястребов. Лаурен ещё никогда не видел такую огромную и свирепую птицу! При мысли, что когда-нибудь у него могут быть такие же пугающие глаза, у Лаурена захватывало дух. В остальном же Ятори Сора ничем не отличался от других мужчин клана. Он так же, как все, носил длинные волосы на манер горных отшельников, в знак почтения к предкам, и заделывал их в воинский пучок. Волосы отца были цвета самой тёмной ночи - оттенок, который унаследовали его дети.

- В Доме знаний со мной будет учиться девочка из клана Водяных лилий…

- Называй их «Сакакибара», - грубо перебил отец, подвигая к себе тарелку с вяленой дичью. – Это имя пропитано кровью. Пусть убийцы не думают, что могут спрятаться за красивыми словами!

Лаурен вздрогнул, а мать на мгновение замерла от резкого тона мужа.

Видимо, осознав, что переборщил, Ятори Сора продолжил уже со свойственным ему хладнокровием:

- Сакакибара – головорезы с Туманных Островов, не знающие пределов жестокости. Они сражались на нашей стороне во времена Эпохи Кровавого Раздора и прослыли самыми безжалостными союзниками коалиции, - Сора скрестил на груди руки и сдвинул брови.

Лаурену льстило, что отец редко видел в старшем сыне семилетнего ребёнка, поэтому разговаривал с ним как со взрослым. Хотя мальчик и не знал значение слова «коалиция».

- Тогда почему они в Игнисе? – спросил он, принимая порцию дымящегося жаркого от матери.

Наконец-то Ятори Миэ уселась за стол. После короткой молитвы Верховному Богу-воину Энме в благодарность за посланную к ужину пищу семья приступила к еде.

На Равнине совместная трапеза имела очень большое значение. Вплоть до того, что приглашение разделить вместе еду приравнивалось к предложению сердечной дружбы.

- На войне Сакакибара понесли большие потери, - прожевав кусок мяса, заговорил Ятори Сора, - а после её окончания их клан оказался расколот. Половина выживших ушли на север, а оставшиеся попросили защиты и укрытия у главы нашей общины. Тень Пламени принял их с молчаливого неодобрения Совета кланов. Я рад, что ты интересуешься. Хороший воин должен разбираться в политике. Запомни это, Лаурен.

- Лаурен, как прошёл твой первый день в Доме знаний? – решила перевести тему Миэ, с нежностью глядя на сына. – Уже успел завести друзей?

Пару мгновений мальчик размышлял, стоит ли рассказывать родителям о конфликте между Манку и Тлило Цзинем, произошедшем после занятий. Неприятное чувство снова шевельнулось в груди. В итоге он решил ограничиться самым главным.

- Сегодня учитель показывал нам карту и рассказывал о других странах, но всё это я уже знаю, - мальчик задумчиво уставился в миску, сделав вид, что не заметил полный гордости взгляд отца. – Кстати, я буду учиться вместе с Ятори Тобари.

- Это та девочка, которая в пять лет заключила договор с сорокопутом? – уточнила мать Лаурена.

- Она.

- Тобари очень милая и добрая. Помню, как-то раз она порывалась помочь мне донести корзинку с продуктами, - Миэ отчего-то улыбнулась собственным мыслям. – Было бы славно, если бы вы подружились.

- Отец, ты не против? – набравшись храбрости, спросил Лаурен.

Мгновения, пока родитель разжёвывал крупный кусок, показались мальчику вечностью. Он ждал ответа, как приговора.

Наконец кадык Ятори Соры дёрнулся, и челюсти перестали работать.

- Она доказала, что является частью клана, - сухо произнёс отец, но для Лаурена его слова были самыми весомыми в мире. – Я не возражаю, если вы станете общаться.

Камень упал с плеч мальчика, и его душа устремилась высоко в небеса. Значит, он не нарушал запрета отца, пообещав Тобари свою защиту! Всё верно, она – часть клана. Теперь он сможет легко сдержать слово… А с чего вообще всё началось? Почему ему понадобилось её оберегать? Внезапно вспомнились маленькие глаза-льдинки и другая девочка, над которой нависла тень Тлило Цзиня.

Что-то снова не позволило Лаурену отдаться радости целиком. Как будто невидимый враг наступил на горло.

- Держись подальше от переселенцев с Туманных островов, сын, - предостерёг Ятори Сора. – Их клан опасен… И никогда. Слышишь меня? Никогда не позволяй себя ранить в присутствии одного из них.

Странно. Он всё сделала правильно. Как учил отец. И тем не менее, воспоминания об утреннем происшествии навевали на Лаурена неприятные мысли. Гоняя их в голове по кругу, он как будто пытался отмыться от прилипшей грязи.

Только спустя несколько лет Лаурен осознал очевидную истину: всё что ни делалось в Доме знаний, что на первый взгляд выглядело случайностью, как например, ранний уход наставника после занятий, было очередным испытанием для учеников.

Тора Рыске проверял подопечных, обучая их сюгэндо и ещё более трудной науке – искусству быть человеком. И в тот, самый первый и значимый, день Лаурен провалился с треском, показав себя трусом, не желающим выделяться.