клан старков

Глава 1 или то что делать если тебя укусил вампир

От лица тони старка

— Карапуз, ты выглядишь паршиво даже для того, кто вчера полночи гонял грабителей по Квинсу.

Я протягиваю ему стакан с протеиновым коктейлем, но Питер даже не смотрит на него. Его трясет. Мелко, едва заметно, если не знать, куда смотреть. Бледный как мел, зрачки расширены настолько, что радужки почти не видно. Он забился в угол дивана в мастерской и впился пальцами в обивку.

— Пит? — я подхожу ближе, отставляя стакан. — Пятница, просканируй его на наличие травм или токсинов.

— Мистер Старк, показатели биоритмов Питера Паркера зашкаливают. Пульс критический, температура тела падает...

— Тони... уйдите, — хрипит он. Голос звучит так, будто он горло наждачкой прочистил. — Пожалуйста. Я не... я не могу.

— Эй, послушай меня. Что бы это ни было — яд Стервятника или какая-то новая химия — мы разберемся. Я рядом.

Я кладу руку ему на плечо, и в ту же секунду всё меняется. Питер двигается со скоростью, которую даже мой костюм не всегда успевает зафиксировать. Рывок — и я прижат к стене. Его хватка стальная, болезненная. Он дышит тяжело, загнанно, прямо мне в шею.

— Пит, ты меня пугаешь, — шепчу я, не пытаясь вырваться. Я вижу его глаза. В них нет безумия, в них — чистая, животная агония.

Он замирает на секунду. Всхлипывает. А потом я чувствую резкую, обжигающую вспышку боли в шее.

Я задыхаюсь от неожиданности. Он впился в меня. Я чувствую, как он жадно, судорожно глотает. Моя кровь... он буквально выкачивает её из меня. Перед глазами начинает плыть, сердце пропускает удары, протестуя против такой внезапной кровопотери.

Моя рука застывает над кнопкой вызова брони. Один щелчок — и репульсор отбросит его. Один приказ — и Пятница вколет ему транквилизатор.

Но я не нажимаю.

Я чувствую, как его дрожь утихает. Как его хватка из стальных тисков превращается в отчаянное объятие. Он цепляется за мою футболку, как за спасательный круг. Для меня он всё ещё тот пацан, который прятал лицо в плечо после первого серьезного боя. Мой ребенок. И если ему это нужно, чтобы не сгореть заживо... пусть берет.

Через вечность — или пару минут — он отстраняется. Оседает на пол, размазывая кровь по подбородку тыльной стороной ладони. Взгляд проясняется, но в нем теперь такой ужас, что мне становится не по себе.

— Тони... я... о боже, я...

Я прижимаю ладонь к ране, чувствуя, как липкое тепло пропитывает пальцы. Голова кружится, я медленно сползаю по стенке рядом с ним.

— Тише, — выдыхаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Всё нормально. Живой.

Мы сидим в тишине мастерской. Пятница тактично молчит, хотя я уверен, она уже готовит медицинских дронов. Питер прячет лицо в коленях, его плечи подрагивают.

Я откашливаюсь, рассматривая пятна на своих пальцах.

— Слушай, Пит... чисто для справки, чтобы я знал, какую диету нам теперь обсуждать... — я перевожу на него взгляд, пытаясь выдавить привычную ироничную ухмылку. — Из какого генеалогического древа выросло твоё «копье»? Ты теперь у нас по линии Дракулы или это была какая-то очень специфическая радиоактивная летучая мышь

Питер медленно поднимает голову. В его глазах — смесь вины и странного, пугающего обожания. Он смотрит на мою шею, где кровь уже начала подсыхать, и сглатывает.

— Никаких летучих мышей, Тони. Тот паук... Пятница потом нашла в архивах Озборна пометку «проект Вампирис». Видимо, гены решили активироваться только сейчас.

Он обхватывает себя руками, будто ему холодно.

— Я пытался есть обычную еду. Пытался воровать пакеты в банке крови, но это... это как жевать картон. Оно просто поддерживает жизнь, но голод не уходит. Он зудит в костях. А потом я подошел к вам в мастерской и...

Паркер запнулся, подбирая слова. Его голос стал тише, почти благоговейным.

— У каждого из нас есть кто-то вроде «источника». Соулмейт, если хотите. Для любого вампира кровь — это просто топливо, но кровь этого человека... это нектар. Единственное, что может полностью утолить жажду и дать покой.

Он посмотрел мне прямо в глаза, и я увидел в его зрачках золотистый отблеск.

— Тони, я почувствовал ваш запах еще из холла. Ваша кровь для меня... она буквально поет. Я не хотел, клянусь, я боролся до последнего, но когда вы коснулись плеча, я просто... сорвался.

Я чувствую, как по спине пробежал холодок. Не от страха, а от осознания тяжести этого «подарка» судьбы. Значит, я для него теперь не просто наставник, а персональный наркотик высшей пробы.

— То есть, ты хочешь сказать, — я аккуратно промакиваю шею салфеткой, — что из семи миллиардов людей на планете твой внутренний кровосос выбрал именно миллиардера с повышенным содержанием кофеина и иронии в организме?

Я тяжело вздыхаю и протягиваю ему руку, помогая подняться.

— Ну, поздравляю, карапуз. Ты только что нашел самый дорогой и эксклюзивный кейтеринг в мире.

Питер бы не был моим стажером если бы не как только я отвернулся закрылся в туалете и уже как 20 минут сидел там

— Пит, выходи. Это не обсуждается. У нас работа, чертежи Марк-85 сами себя не допилят, а твоя совесть сейчас явно перегибает палку. Тишина. Только приглушенный всхлип из-за массивной двери ванной комнаты в мастерской. — Уходите, Тони! — голос Питера звучит глухо, сорвано. — Я чудовище. Я... я чуть не выпил вас досуха. Я не выйду, пока вы не поставите на эту дверь серебряные решетки или что там нас убивает? Уходите, пожалуйста, пока я снова не почувствовал... это. Я вздыхаю. Упрямство Паркеров — это отдельный вид суперсилы. Пятница сообщает, что замок заблокирован изнутри паутиной, так что электронный взлом отпадает. — Ладно, карапуз. Ты сам напросился на «План Б». Я выхожу в коридор, прикидывая архитектуру здания. Мастерская — это бункер, но в санузле есть узкое техническое окошко для вентиляции. Оно крошечное, на высоте трех метров, и рассчитано скорее на воробья, чем на Железного Человека без костюма. — Пятница, убери датчики давления на раме, я иду на штурм. Кое-как вскарабкавшись по внешней стене (спасибо магнитным захватам на перчатках, которые я всегда держу под рукой), я начинаю втискиваться в проем. Мои плечи проходят со скрипом, ребра протестующе трещат. — Почти... еще чуть-чуть... — бормочу я, извиваясь ужом. И тут нога соскальзывает. Центр тяжести резко смещается, и я буквально вываливаюсь внутрь, головой вниз. Раздается жуткий, сухой хруст. Резкая вспышка боли в шее — и мир гаснет на мгновение. Я замираю в нелепой позе на полу, не в силах даже вдохнуть. Шея вывернута под неестественным углом. Паралич? Смерть? Отличный финал для Тони Старка — сломать шею в туалете. — ТОНИ! — Питер оказывается рядом мгновенно. Его лицо искажено ужасом. — О боже, нет, нет, нет! Он подхватывает меня, его руки дрожат. Он видит, что я не могу дышать. В глазах парня вспыхивает какое-то дикое, инстинктивное озарение. — Простите... еще раз простите... — шепчет он.

Я замираю, осознавая, что произошло. Боль от перелома была такой резкой, что я почти отключился, но то, что последовало за ней... это не поддается никакой логике.

Питер не просто «поцеловал» ушиб. В панике, видя, что я не дышу, он инстинктивно впился зубами в то же самое место на шее, которое только что прокусил от голода. Но на этот раз всё иначе.

Вместо того чтобы забирать, он будто вкачивает что-то обратно. Его слюна попадает прямиком в мой кровоток. Это ощущается как жидкий огонь, который мгновенно добегает до сломанных позвонков. Я слышу отчетливый, сочный хруст — кости срастаются за доли секунды, связки стягиваются, а гематома рассасывается, не успев расцвести синяком.

— Пит... пусти... — хриплю я, обретая способность говорить.

Он отстраняется, тяжело дыша. Его глаза дикие, зрачки дрожат. На моих плечах — капли его пота, а на шее — две аккуратные точки, которые затягиваются прямо на глазах, оставляя лишь едва заметные розовые следы.

— Это... это рефлекс, — заикаясь, шепчет он, забиваясь в угол между унитазом и раковиной. — У высших вампиров слюна — это сильнейший регенератор. Если добыча... если источник при смерти, организм вампира делает всё, чтобы его спасти. Я... я впрыснул вам свои ферменты.

Я медленно встаю, разминая шею. Никакой скованности. Напротив, я чувствую себя так, будто проспал десять часов и выпил лучший детокс-коктейль в жизни. Энергия буквально бьет через край.

— То есть, подожди, — я подхожу к зеркалу и рассматриваю чистую кожу. — Ты хочешь сказать, что ты не просто меня покусал, ты меня... отремонтировал?

— Я чуть не убил вас своей неуклюжестью и спас своим проклятием, — Питер прячет лицо в ладонях. — Тони, это неправильно. Я не должен был... теперь в вашей крови мои частицы. Вы будете чувствовать меня. Мои эмоции, мой голод... на какое-то время.

Я оборачиваюсь к нему. Ситуация из «сумеречного» триллера превращается в какой-то биологический симбиоз.

— Слушай сюда, Дракула-младший, — я приседаю перед ним на корточки, заставляя убрать руки от лица. — Ты спас мне жизнь. Снова. И если цена моей целой шеи — это то, что я буду знать, когда тебе хочется перекусить, то это самая выгодная сделка в истории Старк Индастриз.

Я усмехаюсь, хотя внутри всё еще немного подрагивает от пережитого шока.

— Но в следующий раз, когда захочешь меня подлечить, давай обойдемся без падения в окно. Мое эго этого не переживет.

На следующий день я спокойно сидел у себя в кабинете пока пятница не сообщила что паучок пытается научится древнему таланту рвать когти. Я тут же вызвал марк-85 и рванул к координатам.

— Куда собрался, кровососик? — я едва успеваю перехватить его на крыше соседнего склада. Питер пытается рвануть в сторону, его движения стали пугающе быстрыми, рваными, но Марк-85 быстрее. Броня смыкается вокруг парня, блокируя его руки и ноги. Он не борется всерьез — боится сломать мой костюм или, что вероятнее, меня самого. — Отпустите, Тони! Я опасен! Я не могу быть рядом с вами, я... я чувствую ваш пульс за милю! Это сводит с ума! — вопит он внутри захвата. — Потерпишь, карапуз. Мы едем домой. В Башню. Там стены толще и кофе крепче. Я игнорирую его протесты, врубаю репульсоры и на полной скорости влетаю в жилой отсек пентхауса. Приземление жесткое, броня раскрывается, выпуская взъерошенного, бледного Питера на ковер. Он тут же забивается в самый дальний угол, подальше от света панорамных окон. — Пятница, протокол «Тишина». Заблокируй выходы, — командую я, снимая шлем. — Пит, послушай... — Мистер Старк, — голос Пятницы звучит странно. Не механически-спокойно, а как-то... натянуто. — Я закончила глубокое сканирование ваших биоритмов после... инцидента в ванной. Взаимодействие с ферментами Питера Паркера вызвало аномальную реакцию в базе данных. — Не сейчас, Гёрл, — отмахиваюсь я, глядя на Питера. — Сэр, это касается генетического соответствия. Я подняла заархивированные медицинские файлы Мэри Фицпатрик-Паркер из системы Щ.И.Т.а. И сопоставила их с вашим старым делом 2001 года. Я замираю. Воздух в комнате будто становится гуще. Питер тоже затихает, глядя на голограмму, которая внезапно разворачивается посреди зала. На экране — старое видео. Зернистое, черно-белое. Молодая женщина с добрыми глазами, которую я смутно помню по одной научной конференции в Риме... и я сам, молодой, еще без реактора в груди, бесконечно самоуверенный. Мы смеемся. — Сэр, данные ДНК подтверждают: вероятность вашего отцовства в отношении Питера Паркера составляет 99,9%, — чеканит Пятница. — Ричард Паркер знал об этом. В документах указано, что изменения в крови Мэри были скрыты под грифом «экспериментальное лечение», чтобы скрыть факт... биологического родства с вами. В комнате воцаряется такая тишина, что я слышу, как бешено колотится сердце Питера. И, черт возьми, благодаря его слюне в моей крови, я чувствую его шок как свой собственный. Я медленно перевожу взгляд на пацана. Он смотрит на меня — глаза огромные, полные слез, и теперь я вижу в его чертах не просто «похожесть», а свое зеркальное отражение. Свои жесты, свой характер... свою проклятую удачу. — Тони?.. — его голос ломается. Я сглатываю ком в горле. Мой сын. Мой соулмейт. Мой личный вампир. — Ну что, карапуз... — я делаю шаг к нему, и на этот раз он не отстраняется. — Похоже, «генеалогическое древо» оказалось куда короче, чем мы думали. Ты не просто мой подопечный. Ты мой наследник. Во всех смыслах этого слова. Я протягиваю ему руку, и он буквально влетает в мои объятия, вцепившись в футболку. Теперь я понимаю, почему моя кровь для него — нектар. Кровь к крови. Своё к своему. — И знаешь что? — шепчу я ему в макушку. — Теперь я тебя точно никуда не отпущу. Даже если тебе придется выпить меня целиком. Я блокирую двери мастерской, отрезая Питеру путь к отступлению. Пацан забился под верстак, свернувшись клубком. Его лихорадит, зрачки затопили радужку — чистый черный голод, но он сцепляет зубы так, что челюсть сводит судорогой. — Нет... Тони, нет... я не трону вас больше... никогда... — шепчет он, срываясь на ультразвук. — Пит, послушай, ты сгораешь. Твои клетки жрут сами себя. Если ты не поешь сейчас, ты просто превратишься в пепел к утру. Моя кровь — это твое лекарство, — я подхожу ближе, но он шипит, выставляя когти. — Я не причиню вреда отцу! Понимаю: словами его не прошибить. У него сработал этот идиотский благородный блок. Ладно, Паркер, поиграем по-жесткому. — Пятница, зови Роуди. Срочно. Код «Ром и Пепси». Через минуту бронированная дверь вскрывается, и влетает Роудс в гражданском, с наведенным на всякий случай репульсором. Он видит меня, бледного, и Питера, который выглядит как герой фильма ужасов. — Тони? Что за чертовщина? — Джеймс переводит взгляд с меня на пацана. Я подхожу к Роуди вплотную и перехожу на наш «армейский шифр» — смесь сленга, сокращений и намеков, которые мы отточили за двадцать лет дружбы. — Роуди, слушай внимательно. У нас «Ошибка системы 01». У малого сгорел предохранитель, он теперь на «особом топливе». Я — единственный источник «Марки А». Но у мелкого включился режим «Святой мученик», он отказывается заправляться, пока я не пойду на списание. Роудс хмурится, его глаза расширяются, когда он замечает следы на моей шее. — Ты хочешь сказать, что он... вампир? И ты его... еда? — Я его отец, Роуди. Генетика подтвердила. И сейчас мне нужно, чтобы ты «открыл кран». Он не возьмет сам, пока я цел. Слишком много уважения к старшим. Сделай мне «царапину 4-й степени». Сейчас. — Ты сбрендил, Старк? Я не буду тебя резать! — Это приказ по протоколу «Ром и Пепси», Джеймс! Если я не пущу кровь, он сдохнет от истощения. Давай! Роудс матерится сквозь зубы. Он понимает: я не шучу. Он достает свой армейский нож, который всегда носит на поясе. — Прости, Тони. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Одним четким, профессиональным движением он проводит лезвием по моему предплечью. Глубоко. Кровь тут же начинает заливать пол, и по комнате разносится металлический, сладковатый аромат. Эффект мгновенный. Питер под верстаком издает утробный рык. Его инстинкты самосохранения вида вылетают в окно, когда он видит, что «нектар» просто тратится впустую. — Тони! — он бросается ко мне, но уже не с ужасом, а с первобытной жаждой. Я перехватываю его здоровой рукой за затылок и притягиваю к ране. — Пей, карапуз. Это просто биология. Я здесь, я никуда не денусь. Питер впивается в руку, и я чувствую, как его тело расслабляется, поглощая жизнь. Роуди стоит рядом, прикрыв глаза рукой и качая головой. — Ну и семейка у тебя, Старк, — бормочет он. — Один — кровосос, второй — мазохист-самоучка. Гены пальцем не размажешь. Я смотрю на Роуди, который стоит, опершись на свои экзоскелетные скобы. Двадцать лет службы, падение с высоты в «Противостоянии», тысячи часов реабилитации. Мой лучший друг, который только что пустил мне кровь, чтобы спасти моего сына. — Роудс, сними это железо, — тихо говорю я, кивая на его ноги. — Тони, сейчас не время для техобслуживания, — ворчит он, косясь на Питера, который всё еще не может оторваться от моей руки, жадно впитывая жизнь. — Снимай, Джеймс. Это приказ «адмирала». Питер замирает. Он отстраняется, его губы в крови, но глаза уже ясные, человеческие. Он слышит мой пульс, чувствует мою решимость и... видит ноги Роуди. Парень мгновенно понимает, к чему я клоню. Его охватывает такая волна стыда, что я физически ощущаю её горечь на языке — спасибо нашей «связи». — Я... я сделаю это, — шепчет Пит, поднимаясь с колен. — Мистер Роудс, пожалуйста. Я причинил Тони боль, я выпил его... я должен отдать что-то взамен. Позвольте мне. Роуди недоверчиво смотрит на нас обоих, но подчиняется. С тихим шипением сервоприводов он отстегивает крепления и садится на диагностический стол. Его ноги, исхудавшие и неподвижные, выглядят немым упреком моему гению. Питер подходит к нему. Его трясет от осознания того, что он — монстр, но в этом монстре живет сердце героя. Он смотрит на меня, ища одобрения. — Давай, карапуз. Покажи дяде Роуди, на что способна «наша» порода. Пит делает глубокий вдох. Он аккуратно, почти благоговейно касается коленей Роудса. А затем... он снова выпускает клыки. Но на этот раз в его глазах нет жажды. Только отчаянное желание искупить вину. Он делает серию быстрых, точных уколов в ключевые точки — туда, где нервные окончания были разорваны в хлам. А потом начинает втирать свою слюну, смешанную с каплями моей крови, в кожу Роуди. — Боже... — выдыхает Роудс. Его лицо бледнеет. — Тони, я... я чувствую. Это как... тысячи иголок. Жар. Оно жжется! Я вижу это на мониторах Пятницы. Биосигналы зашкаливают. Нервные волокна, которые годами были «мертвой зоной», начинают вспыхивать неоновым светом на голограмме. Они регенерируют с безумной скоростью, сплетаясь заново, как будто время отмотали назад. Питер работает сосредоточенно, его пальцы светятся мягким золотистым светом. Когда он заканчивает, он падает на пол, полностью истощенный. В мастерской повисает мертвая тишина. Роуди смотрит на свои пальцы ног. Он медленно, неуверенно шевелит ими. Сначала одним, потом всеми сразу. — Тони... — голос Роудса дрожит. Он спускает ноги на пол и... встает. Без костюма. Без опор. Просто встает на свои двоих. Я подхватываю Питера под мышки, не давая ему упасть окончательно. — Видишь, Пит? — шепчу я, прижимая его голову к своему плечу. — Ты не проклятие. Ты — чудо. Кровавое, странное, но чудо. Питер всхлипывает, вцепляясь в мою куртку. — Я всё равно ненавижу, что мне нужно кусать вас, папа... Я замираю. Он впервые назвал меня «папой». Сердце пропускает удар, и я чувствую, как по венам разливается тепло, посильнее любого вампирского нектара.

Глава 2 или как мы подражали русским сериалам о лагерях.

Я не успеваю ответить Роуди, как двери мастерской распахиваются с грохотом, на который запрограммирована только экстренная ситуация. На пороге стоит Наташа.

Она прижимает руку к шее, но кровь — густая, темная — хлещет сквозь пальцы, заливая её черный костюм. Она делает шаг, спотыкается о порог и начинает заваливаться назад. Глаза её уже остекленели, дыхание вырывается с присвистом — перебита трахея и сонная артерия. Это не просто рана, это приговор. Даже для Чёрной Вдовы.

— Нат! — Роуди, еще не привыкший к своим вновь обретенным ногам, бросается к ней, но Питер оказывается там первым.

Он двигается как тень, как смазанное пятно. Он подхватывает её раньше, чем она касается пола. Я вижу, как его ноздри трепещут — запах свежей крови Вдовы, приправленный химией «Красной комнаты», ударяет ему в мозг. На секунду в его глазах вспыхивает тот самый дикий огонь, но он тут же гаснет, сменяясь ледяной решимостью.

— Пит, назад! Пятница, медицинский блок на полную! — кричу я, подбегая к ним.

— Не успеем, Тони... — хрипит Нат, из её рта вырывается кровавая пена. Она смотрит на меня, и в этом взгляде — прощание. — Скажи Клинту...

— Никаких завещаний на моем ковре, Романофф! — я хватаюсь за аптечку, но Питер вдруг отталкивает мою руку.

— Она умрет через десять секунд, — голос пацана звучит жутко спокойно. — Давление падает. Мозг отключается.

Он смотрит на меня, и я вижу в его глазах немую просьбу о разрешении. Он знает, что сейчас совершит нечто необратимое. Он не просто подлечит её, он впустит её в наш «закрытый клуб».

— Делай, — выдыхаю я.

Питер склоняется к её шее. Но на этот раз он действует не как голодный зверь, а как хирург. Он осторожно слизывает кровь с раны, очищая её, а затем делает глубокий вдох и впивается клыками прямо в рваные края сосудов.

— Пит, что ты... — начинает Роуди, но я хватаю его за плечо. — Смотри.

Наташа выгибается дугой. Её пальцы впиваются в плечи Питера, ногти рвут ткань его толстовки. Она пытается кричать, но вместо крика слышно только бульканье. А потом... тишина.

Питер не сосет её кровь. Он делится. Я вижу, как его собственное тело бледнеет еще сильнее, как вены на его руках чернеют, перекачивая его «заряженную» моей кровью эссенцию в её умирающее тело.

Через минуту он отстраняется, тяжело дыша.Наташа сидит на полу, тяжело дыша и прижимая руку к абсолютно гладкой коже на шее. Ни шрама, ни царапины. Только кровь на костюме напоминает о том, что минуту назад она была трупом. Она смотрит на Питера — бледного, едва держащегося на ногах парня, который только что буквально вырвал её из лап смерти.

— Пит... — шепчет она, и в её голосе, обычно холодном, слышится такая глубина благодарности, от которой у меня мурашки по коже. — Ты... ты спас меня.

Она переводит взгляд на меня. Я вижу, как в её голове щелкают шестеренки. Она шпионка. Она всегда знает, когда происходит что-то выходящее за рамки «супергеройских будней». Она чувствует связь между мной и Питером — ту самую, кровную, пульсирующую.

— Тони, — Наташа поднимается, всё еще немного пошатываясь, но уже обретая свою фирменную грацию. — Ты прикрываешь его. Ты даешь ему свою кровь. Он — твой.

— Он мой сын, Нат. И он особенный, — я складываю руки на груди, готовый защищать этот секрет до последнего репульсора.

Наташа молчит долго. Она смотрит на Роуди, который стоит на собственных ногах, на Питера, который преданно сжимает мою ладонь. Она понимает, что эта маленькая «семья» сейчас — самое честное, что есть в этой проклятой Башне. И она принимает решение.

— Долги нужно возвращать, — тихо говорит она, подходя ко мне почти вплотную. — Ты делишься с ним жизнью, Старк. А они... они забрали жизнь у тебя. И продолжают лгать.

Я хмурюсь. — О чем ты?

— Сибирь, — одно слово, от которого в мастерской будто падает температура. — Стив знает. Он знал всё это время. Про твоих родителей. Про Говарда и Марию.

Я чувствую, как Питер рядом со мной напрягается. Его вампирский слух улавливает, как мое сердце пропускает удар.

— Баки Барнс, — продолжает Наташа, глядя мне прямо в глаза. — Это был он. Зимний Солдат. Под контролем Гидры, да, но... Стив скрыл это от тебя. Он выбрал его, а не тебя. Они сейчас вместе, и Кэп готов на всё, чтобы выгородить убийцу твоих родителей.

Я чувствую, как внутри закипает холодная, черная ярость. Но прежде чем я успеваю что-то сказать, Питер делает шаг вперед. Его глаза снова чернеют, а по комнате разносится тихий, вибрирующий рык.

— Они... причинили папе боль? — голос Питера звучит так, будто за ним стоят легионы теней. — И они лгали ему?

Он смотрит на меня, и в этом взгляде — первобытная преданность хищника. Теперь, когда он знает, что я его отец, любая обида в мой адрес для него — смертельное оскорбление.

— Тони, — Наташа кладет руку мне на плечо. — Теперь ты знаешь. Я больше не на их стороне. Я на стороне семьи.

Я смотрю на свои дрожащие руки, потом на сына, который готов прямо сейчас лететь в Сибирь и вырвать сердце любому, кто меня расстроил.

— Роуди, — я оборачиваюсь к другу. — Подготовь Квинджет. Пит...

— Я с вами, папа, — чеканит он. — И на этот раз я не буду сдерживаться.

Я подумал а если просто позвать кепа и его команду в башню это моя территория тут правлю я. Но прежде чем я успел высказать идею вслух ее предложил пит.

— Идея с приглашением — просто блеск, Пит. Коварство у тебя точно от меня, — я усмехаюсь, потягивая виски, хотя внутри всё сжимается от предвкушения.

Мы официально объявили «перемирие». Стив, Баки, Сэм и Клинт вошли в Башню с опаской, но вид Роуди, который бодро расхаживает на своих двоих, и Наташи, которая сменила сторону, сбил их с толку. Они думают, что я готов простить. Они думают, что Сибирь осталась в прошлом.

Они не знают, что Питер не ел три дня. Специально.

Мы сидим в общем зале. Стив пытается завести свою шарманку про «общие идеалы», а Баки сидит с краю, пряча металлическую руку. Я чувствую, как рядом со мной Питер буквально вибрирует. От него исходит такой жар, что воздух мерцает.

— Папа... — шепчет он мне на грани слышимости. — Я чувствую их страх. И их кровь. У Барнса она горькая, с привкусом старой смазки. А у Роджерса... она пахнет сывороткой и ложью.

— Терпи, карапуз. Еще пять минут, — я не свожу глаз со Стива. — Пятница, протокол «Затмение». Заблокируй все выходы. Никакой связи с внешним миром. Света тоже не надо.

— Тони? — Стив напрягается, чувствуя неладное. — Что происходит? Почему двери заперты?

Я медленно встаю и отхожу в тень, к Роуди и Наташе. — Происходит правосудие, Стив. Видишь ли, мой сын... он очень избирателен в еде. И он очень не любит, когда его отцу лгут про смерть дедушки и бабушки.

В этот момент свет в Башне гаснет. Остается только аварийное красное освещение, в котором глаза Питера вспыхивают чистым, голодным антрацитом.

— Пит... фас, — тихо командую я.

Раздается нечеловеческий рык. Питер срывается с места. Это не тот дружелюбный сосед-паук, который опутывает врагов паутиной. Это хищник, который двигается быстрее мысли.

Слышен грохот — Сэм отлетает в стену раньше, чем успевает коснуться крыльев. Клинт вскидывает лук, но стрела ломается в воздухе, перекушенная стальными челюстями.

— Что это за тварь?! — орет Барнс, пытаясь замахнуться своей рукой, но Питер перехватывает её. Мы слышим жуткий скрежет металла — пальцы пацана вминаются в титановый сплав, как в пластилин.

— Это мой сын, — ледяным тоном отвечаю я из темноты, наблюдая через тепловизор, как Питер прижимает Стива к полу. — И он очень проголодался, пока слушал твои оправдания, Роджерс.

Стив пытается сопротивляться, но вампирская сила, усиленная паучьими генами и яростью за отца, — это не то, с чем может справиться даже суперсолдат. Питер склоняется над шеей Кэпа, обнажая клыки, которые в красном свете кажутся бесконечными.

— Папа, — голос Питера теперь — это рокот сотен голосов. — Можно?

Я смотрю на Стива. На его испуганное, честное лицо, которое скрывало правду годами.

— Оставь их живыми, Пит, — бросаю я, отворачиваясь. — Но пусть они запомнят этот вкус до конца своих очень долгих жизней.

— Пятница, отключи протокол «Тишина» в жилой зоне, но оставь подвал в режиме полной изоляции. Датчики движения на максимум.

Я стою у панорамного окна, глядя на ночной Нью-Йорк, и потягиваю виски. За спиной слышен тяжелый, прерывистый вдох Питера. Он тяжело осел на диван, вытирая губы тыльной стороной ладони. На его лице — странная смесь экстаза и первобытного спокойствия. Голод ушел, сменившись тяжелой, сытой дремотой хищника.

— Они внизу, папа, — негромко говорит Пит. Его голос вибрирует, в нем теперь постоянно слышны эти низкие, рокочущие нотки. — Стив... он еще в сознании. Но он слаб. Его кровь... она восстанавливается быстро, но не быстрее, чем я могу забрать.

Я оборачиваюсь. Роуди стоит у входа, сложив руки на груди. Он смотрит на лифт, ведущий в специально оборудованные камеры подвала — те самые, что я когда-то строил для Халка, а теперь переделал под «хранилище».

— Ты серьезно решил их там оставить, Тони? — Роудс приподнимает бровь. В его голосе нет осуждения, скорее чисто технический интерес. — Стив Роджерс и Зимний Солдат в качестве... живых консервов?

— А почему нет? — я пожимаю плечами, и в моем взгляде нет ни капли прежнего тепла. — Стив всегда говорил, что готов пожертвовать собой ради общего блага. Ну вот, момент настал. Его «общее благо» теперь — это стабильность моего сына. К тому же, сыворотка суперсолдата делает их кровь практически бесконечным ресурсом. Регенерация у них потрясающая. Пит не убьет их, даже если захочет.

Питер поднимает голову. В его глазах — ледяная преданность. — Они забрали у тебя родителей, Тони. Они лгали тебе в лицо, пока ты считал их друзьями. Теперь они будут отдавать долг. Каждой каплей.

Я подхожу к сыну и кладу руку ему на затылок. Он ластится к ладони, как огромный кот, но я чувствую под кожей стальные мускулы.

— Мы не будем их пытать, Пит. Мы просто... ограничим их передвижение. Будем считать это бессрочным отпуском в очень защищенном санатории. Пятница будет следить за их показателями, чтобы «источники» всегда были в форме.

Я смотрю на монитор, где в красном свете камер видны фигуры Стива и Баки в разных углах бронированной комнаты. Они выглядят раздавленными. Не физически — морально. Стив смотрит в камеру, и я вижу, как он осознает масштаб своей ошибки. Он думал, что я — просто человек в консервной банке. Он забыл, что я — Старк. А Старк всегда находит способ победить.

— Теперь у тебя всегда будет лучший рацион, карапуз, — тихо говорю я. — А мою кровь... мою кровь мы оставим для особых случаев. Для десерта.

Питер улыбается, и в этой улыбке я вижу свое отражение — ту самую жесткость, которую я всегда прятал за шутками.

Я подхожу к голографическому столу и разворачиваю перед Питером и Роуди обновленный интерфейс тюремного блока «Сибирь-2». Теперь это не просто камеры, это замкнутая экосистема.

— Раз уж мы перешли на самообеспечение, — я увеличиваю график, — порядок должен быть железным. Мы не садисты, мы... рационалисты. Пятница, выведи суточное расписание для наших «почетных доноров».

На экране всплывают пункты, размеченные холодным синим цветом:

07:00 — Подъем и белковый завтрак. Стиву и Баки нужно восстанавливать биомассу. Пятница рассчитывает калории до миллиграмма: усиленное железо, витамин B12 и фолиевая кислота. Чтобы кровь была густой и качественной. «Фермерский продукт», не иначе.09:00 — Принудительная кардиотренировка. Сыворотка застаивается без нагрузок. Роджерс бегает на сверхскоростной дорожке, Барнс молотит грушу из укрепленного кевлара. Нам нужен быстрый метаболизм, чтобы регенерация работала на пике.12:00 — Сеанс «психологической разгрузки». Через динамики Пятница транслирует им аудиозаписи из архивов Говарда Старка. Или просто мои лекции о вреде лжи. Пусть помнят, почему они здесь. Стресс тоже влияет на вкус, а я хочу, чтобы Питеру доставалось только самое «приправленное» раскаянием.15:00 — Визит «Наследника». Твое время, Пит. Лифт опускается, блокировка снимается наполовину. Ты заходишь, выбираешь «блюдо дня». Стив обычно подставляет шею сам — его долбаное мученичество никуда не делось. Баки рычит, но металлический зажим Пятницы держит его крепко. Ты пьешь ровно столько, чтобы они не отключились.18:00 — Медицинский осмотр и введение стимуляторов. Наташа лично проверяет состояние вен. Она колет им мои обновленные составы для ускоренного кроветворения. Если Нат видит, что кто-то «сдает», она всаживает двойную дозу регенерата. Уйти в мир иной им не позволит никто.22:00 — Отбой и блокировка сознания. Газ «Сонная лощина» подается в вентиляцию. Они спят без снов, пока их тела пашут, восстанавливая каждую каплю, которую ты забрал днем.Я сворачиваю голограмму и смотрю на Питера. Парень выглядит... довольным. Спокойным. Впервые за долгое время он не боится своего голода.

— Видишь, карапуз? Никакого хаоса. Чистая логистика. Ты сыт, Роуди на ногах, Наташа при деле, а предатели... ну, они наконец-то приносят пользу обществу.

Я хлопаю его по плечу и чувствую, как под пальцами перекатывается его новая, хищная сила.

— Как думаешь, — я прищуриваюсь, — стоит ли нам добавить в рацион Стива немного черники? Говорят, она полезна для сосудов, а тебе ведь нравится сладковатое послевкусие?

Глава 3 от лица клинта бартона отца 3 детей или как он подумал что прыгать по вентиляции от пауков не самое разумное решение

Я висел в вентиляционной шахте, вцепившись пальцами в холодный металл, и чувствовал, как по спине стекает ледяной пот. Мой лук остался в жилой зоне — раздавленный всмятку этим... существом, которое когда-то было Питером Паркером.

Снизу, из мастерской, доносился голос Старка. Хладнокровный, деловой, лишенный всяких эмоций, кроме какой-то жуткой, извращенной гордости. Я припал к решетке, глядя вниз.

Тони стоял перед огромной голограммой. Рядом с ним — Роуди, который стоял ровно, без своих экзо-ходунков, и Наташа. Нат... боже, Нат, что они с тобой сделали? Она выглядела слишком живой. Слишком хищной.

— 07:00 — Подъем и белковый завтрак, — чеканил Старк, и каждое его слово ввинчивалось мне в мозг как саморез. — Нам нужен быстрый метаболизм, чтобы регенерация работала на пике...

Я зажмурился. Он говорил о Стиве. О Баки. Как о породистом скоте на убое. Нет, хуже. Убой — это милосердие. Тони планировал сделать их вечными батарейками для своего сына-вампира.

— 15:00 — Визит «Наследника», — продолжал Тони, и я увидел, как Паркер — этот святой ребенок из Квинса — облизнулся. Его зрачки на мгновение заполнили всё глазное яблоко. — Стив подставляет шею сам... мученичество никуда не делось.

Меня чуть не вывернуло. Старк превратил Башню в высокотехнологичную ферму. Он зачитал это расписание с таким изяществом, будто презентовал новый айфон, а не план по превращению Мстителей в «живые консервы».

— 22:00 — Отбой и блокировка сознания... — закончил он и усмехнулся. — Как думаешь, Пит, стоит добавить Стиву черники? Тебе ведь нравится сладковатое послевкусие?

Внизу раздался тихий, утробный смех Питера.

Я медленно, стараясь не издать ни звука, начал отползать назад по шахте. В голове пульсировала только одна мысль: Бежать. Но куда? Пятница контролирует каждый сантиметр. Наташа чует мой запах. А Питер... Питер теперь слышит, как бешено колотится моё сердце за тремя слоями стали.

Старк не просто победил нас в той гражданской войне. Он переписал правила самой жизни. И теперь мы для него — не герои, не друзья и даже не враги. Мы просто рацион.

Я дополз до развилки и замер. Из динамика прямо над моей головой раздался вкрадчивый голос Старка:

— Клинт, дружище, я же просил Пятницу рассчитать калории на всех. Не вежливо подслушивать и не выходить к столу. Тебе ведь тоже нужно железо... для качества продукта.

Я медленно отжимаю решетку и спрыгиваю на холодный пол мастерской. Бежать по трубам от паука-вампира — затея для тех, кто хочет сдохнуть запыхавшимся. А я хочу просто выжить.

— Ладно, Тони. Твоя взяла. Пятница, зафиксируй: я сдаюсь добровольно. Без фокусов, — я поднимаю пустые руки, стараясь, чтобы пальцы не дрожали.

Старк оборачивается. В его глазах — ледяной блеск триумфатора. Он выглядит так, будто наконец-то навел порядок в детской комнате, только вместо игрушек у него теперь запертые в подвале суперсолдаты.

— Клинт! — Тони скалится в своей фирменной манере, но тепла в этой улыбке не больше, чем в морозильнике. — А я гадал, когда ты решишь спуститься к ужину. Пит, гляди-ка, «дичь» сама пришла к столу.

Питер делает шаг ко мне. Его движения стали слишком плавными, хищными. Он принюхивается, и я чувствую, как его зрачки расширяются, фиксируясь на пульсирующей вене у меня на виске. Запах моего страха для него сейчас — как аромат свежего стейка.

— Извини, пацан, — я сглатываю, глядя ему прямо в эти черные, бездонные глаза. — Знаю, у тебя сейчас... специфическая диета. Но вспомни Лилу. Вспомни, как ты обещал ей показать, как правильно плести браслеты из паутины.

Паркер замирает. Его плечо дергается, а рык в груди сменяется коротким, судорожным вздохом.

— Лила... — шепчет он. Его лицо на мгновение смягчается, становясь лицом того самого ребенка, который краснел, когда Лора угощала его домашним пирогом. — Она... она называла меня «старшим братом».

Он резко отворачивается от меня к Тони. Его кулаки сжимаются.

— Нет. Я не буду его трогать, папа. Никакого Клинта. Никакого расписания для него. Он... он семья. Настоящая. Не такая, как Стив, который лгал. Бартон никогда мне не врал.

Я вижу, как челюсть Старка напрягается. Он не привык, когда его идеальный план дает осечку, даже если эта осечка — проснувшаяся совесть его сына.

— Пит, это нерационально, — голос Тони звучит жестко. — Нам нужны стабильные источники. Ты сам слышал: он подслушивал. Он — свидетель.

— Значит, он будет жить здесь как гость, а не как еда! — Питер рычит, и на этот раз этот рык направлен на отца. — Если ты тронешь Бартона, я... я вообще перестану есть. Понял?

Тони долго смотрит на сына. Тишина в мастерской становится почти осязаемой. Наконец, он вздыхает и убирает руки в карманы.

— Ох уж этот юношеский максимализм, — бормочет Старк, но я вижу, что он отступил. — Ладно. Клинт, поздравляю. Ты официально переведен из категории «деликатес» в категорию «назойливый постоялец». Но учти: шаг влево, шаг вправо — и я позволю Питеру передумать.

Я выдыхаю, чувствуя, как слабеют колени. — Спасибо, карапуз. С меня пирог. Лила будет рада, что ты всё еще... ты.

Я спускаюсь в подвал, и звук моих шагов по металлическому полу кажется здесь оглушительным. Пятница не выключает свет — она держит его на минимуме, в этом мертвенно-бледном спектре, от которого лица Стива и Баки кажутся серыми масками.

Тони разрешил мне эти визиты. «Гуманитарная миссия», как он выразился, криво усмехаясь. На самом деле он просто знает, что я никуда не денусь. Питер запечатлел мой запах, и если я попытаюсь вывести их отсюда, он настигнет нас раньше, чем мы доберемся до лифта.

Я подхожу к прозрачной перегородке камеры Стива. Он сидит на полу, прислонившись спиной к стене. На его шее — свежие отметины. Две аккуратные точки, вокруг которых кожа еще чуть воспалена.

— Принес тебе яблоки, Кэп, — я кладу пакет в передаточный шлюз. — Из сада Лоры. Она... она думает, что вы на задании.

Стив медленно поднимает голову. В его глазах нет злобы. Только бесконечная, выжигающая усталость.

— Спасибо, Клинт, — его голос звучит наждаком по стеклу. — Как... как парень?

Меня передергивает. Он спрашивает о Питере. О хищнике, который полчаса назад вонзил в него клыки.

— Он в порядке, Стив. Тони кормит его... тобой. И Баки.

Я перевожу взгляд на соседнюю камеру. Барнс сидит в тени, его металлическая рука неестественно вывернута — Пятница блокирует её магнитным полем каждые три часа, чтобы он не вздумал ломать стены.

— Это справедливо, Клинт, — вдруг подает голос Баки. Его голос тихий, надтреснутый. — Я убивал людей десятилетиями. Теперь я просто возвращаю долг. Кровь за кровь. Буквально.

— Это не справедливо! — я бью кулаком по бронестеклу. — Это безумие! Старк спятил, он превратил собственного сына в... в это! И он использует вас как корм!

— Он защищает свою семью, — Стив слабо улыбается, и от этой улыбки мне хочется выть. — Мы лгали ему, Клинт. Мы разрушили его мир. Теперь он строит новый. Где никто больше не сможет ему наврать.

Я сажусь на пол по ту сторону стекла. Мне тошно. Мне хочется выпустить их, схватить лук и всадить стрелу в реактор Тони, но... я вспоминаю лицо Питера, когда он услышал имя моей дочери. В нем еще остался человек. Маленький кусочек того мальчишки, который любил «Звездные войны».

Если я предам Старка сейчас, этот мальчишка исчезнет окончательно. Пит превратится в монстра, которому будет плевать на обещания Лиле.

— Пятница, — шепчу я в пустоту потолка. — Добавь в их рацион больше железа. И... включи им какую-нибудь музыку. Не отчеты Говарда. Просто музыку.

— Запрос принят, мистер Бартон, — отзывается ИИ.

Я ухожу, стараясь не смотреть на то, как Стив берет яблоко дрожащей рукой. Я — единственный «живой» в этом склепе из стали и старых обид. И я не знаю, кто из нас в большей ловушке: те, кто сидят за стеклом, или я, добровольно оставшийся в этом гнезде вампиров.

Я стою в тени системы вентиляции, когда Пятница объявляет о прибытии «новых жильцов». Тони не стал ждать, пока они сами придут сдаваться. Он отправил за ними Наташу и Питера. И, боже, это было быстро.

Ванда выглядит так, будто прошла через мясорубку. Её магия — этот алый туман — бессильно искрит на запястьях, зажатых в специальные блокираторы Старка. А Скотт... Скотт просто сжался в комок, его шлем разбит, а костюм «Муравья» превращен в бесполезное трико.

— Добро пожаловать в отель «Старк», — голос Тони разносится по залу. Он выходит к ним, вальяжно засунув руки в карманы. — Ванда, дорогая, мы ведь так и не закончили наш разговор об этике ментальных манипуляций. Помнишь Эру Альтрона? Те видения, которые ты мне подсунула? Тот страх, что я погублю всех?

Ванда поднимает голову, в её глазах — чистая ненависть. — Ты стал тем, кем я тебя видела, Старк. Чудовищем.

— О нет, милая. Я просто стал отцом, который защищает интересы своего ребенка, — Тони кивает Питеру. — Пит, помнишь, я рассказывал? Эта дама заставила меня пережить мой худший кошмар. Думаю, её кровь должна быть... острой. С привкусом магии и старых обид.

Питер медленно обходит Ванду по кругу. Он не рычит, он просто смотрит. И в этом взгляде столько холодного обещания, что даже у меня холодеет в животе.

— Она пахнет хаосом, папа, — произносит Питер, и его голос двоится, отдавая потусторонним эхом. — Она пугала тебя. Она заслужила быть полезной.

Он делает резкий выпад, и Ванда вскрикивает, когда его клыки впиваются в её плечо. Это не просто кормление — это акт возмездия. Я вижу, как алое свечение её глаз меркнет, перетекая в вены Питера. Он буквально выпивает её силы вместе с кровью.

— А теперь ты, Скотт, — Тони переводит взгляд на Лэнга. Тот икает и пытается вжаться в пол. — У тебя ведь дочка, верно? Кэсси. Чудное имя.

Скотт замирает, его лицо белеет. — Тони... пожалуйста... она же совсем маленькая...

— Спокойно, Тик-Так. У моего сына сегодня «день семьи». Он отказался есть Клинта из-за его детей, и я полагаю, на тебя это правило тоже распространится. Пит?

Питер отрывается от Ванды, его губы испачканы алым, светящимся в полумраке. Он переводит взгляд на Скотта, принюхивается и неохотно кивает.

— У него есть Кэсси, — глухо говорит пацан. — Я не трону его. Но он останется здесь. Мне нравится, когда в доме много людей. Это успокаивает... стаю.

Тони усмехается и хлопает Скотта по плечу. — Поздравляю, Лэнг. Ты официально назначен «сокамерником» Клинта. Будете вместе играть в карты и обсуждать родительские собрания. А Ванда... Ванда отправится в спецблок к Стиву. Ей там будет о чем подискутировать о морали.

Я смотрю на это всё и понимаю: Старк собирает коллекцию. Он окружает Питера «семьей» из тех, кого он помиловал, и «фермой» из тех, кого он решил наказать. Башня превращается в настоящий замок вампира, где правила диктует кровная месть.

Глава 4 или как мы мстили мстителям каламбурили и отрывались

— О, Сэмми… Как я рад, что ты заглянул на огонек. Точнее, на «гемоглобиновый коктейль».

Я стою в тени технического яруса, скрестив руки на груди. Передо мной — зрелище, от которого любой нормальный человек вызвал бы полицию, армию и, возможно, экзорциста. Но я не нормальный. Я — Старк. И я — отец.

Питер притащил Уилсона полчаса назад. Втайне от меня? Пятница доложила мне в ту же секунду, как пацан покинул периметр Башни, двигаясь со скоростью звука. Я не стал его останавливать. У Питера была миссия. Его личная вендетта.

Сэм прикован к стене магнитными захватами. Его крылья — те самые, за которыми он так ухаживал — валяются в углу, изломанные, как игрушки, которые надоели капризному ребенку.

— Это за дядю Роуди, — голос Питера звучит как скрежет металла по кости. Он обходит Сокола кругом, и его движения пугающе напоминают танец паука вокруг мухи. — Ты был там. Ты видел, как он падал. И ты... ты просто улетел.

— Пит... парень... — Сэм хрипит, пытаясь вырваться. — Это был несчастный случай! Вижн промахнулся!

— Вижн промахнулся, потому что ты увернулся, — Питер делает резкий выпад, его лицо оказывается в сантиметре от лица Сэма. Зрачки Паркера пульсируют, заполняя всё пространство глаз. — Ты выжил. А мой крестный отец чуть не стал инвалидом.

Я выхожу из тени, постукивая по стакану с виски. Сэм вскидывает голову, в его глазах — безумная надежда на спасение.

— Тони! Останови его! Он... он не в себе!

Я делаю глоток, театрально прищурившись. — Почему же не в себе? Он как раз в самой своей сути, Сэм. Знаешь, у вампиров очень развито чувство семейной иерархии. Ты обидел одного из стаи — ты становишься кормом. Это база, Сэмми. Биология 101.

Я перевожу взгляд на Питера. Парень смотрит на меня, ожидая команды. В его глазах — немой вопрос: «Ты не злишься, что я сделал это за твоей спиной?»

— Знаешь, Пит, — я улыбаюсь, и эта улыбка — самая искренняя за последние годы. — Ты молодец. Я как раз думал, что Роджерсу внизу скучновато. А тут такой подарок — его правая рука. К тому же, у Уилсона отличная физическая подготовка. Кровь должна быть... насыщенной кислородом. Очень полезно для твоего роста.

Сэм задыхается от ужаса. — Старк, ты свихнулся! Ты позволяешь ему...

— Я позволяю ему восстанавливать справедливость, — отрезаю я. — Пит, он твой. Весь. Только не выпивай его за один раз. У нас впереди длинный год, а Сэм — парень крепкий, восстановится.

Питер издает тихий, довольный звук, похожий на мурлыканье крупного хищника, и вонзает клыки в плечо Уилсона. Крик Сэма заглушается автоматическими звукоизоляционными панелями.

— Пятница, — бросаю я, направляясь к выходу. — Обнови расписание. Сэма — в блок к Кэпу.

От лица Роуди

Я стою у бронированного стекла, сжимая в руке стакан с соком. Мои ноги... они стоят ровно. Никакой боли, никакого гула сервоприводов. Только живое тепло в мышцах, которое вернул мне Питер. И это тепло сейчас требует справедливости.

— Пятница, убери затемнение в секторе 4-Б, — мой голос звучит непривычно жестко даже для меня.

Стекло становится прозрачным. Там, внизу, Сэм Уилсон распят в магнитных захватах. Он выглядит жалко. Без своих крыльев, без своей бравады. Просто напуганный парень, который когда-то решил, что вовремя увернуться — это важнее, чем жизнь друга.

Дверь в камеру открывается, и туда входит Питер. В полумраке его кожа кажется фосфоресцирующей, а зрачки — двумя бездонными провалами в ад. Он оборачивается и смотрит прямо на меня, через стекло. Он чувствует моё присутствие. Моё одобрение.

— Привет, Сэм, — шепчу я, хотя он меня не слышит. — Помнишь небо над Лейпцигом? Помнишь, как я падал? Теперь твоя очередь падать.

Тони подходит ко мне сзади, кладет руку на плечо. От него пахнет дорогим одеколоном и металлом. — Хочешь спуститься, Роуди? — тихо спрашивает он. — Пит не против зрителей. Он чувствует твою связь с ним. Твою благодарность. Это делает кровь Сэма для него... особенной. С привкусом триумфа.

Я качаю головой, не отрывая взгляда от Сэма. — Нет. Я хочу смотреть отсюда. Хочу видеть, как справедливость восстанавливается по миллилитру.

Внизу Питер медленно приближается к Уилсону. Сэм дергается, что-то кричит, но звукоизоляция глотает его мольбы. Паркер кладет ладонь на его грудь — прямо туда, где бешено колотится сердце. А потом...

Резкий выпад. Питер впивается в шею Сэма. Я вижу, как Уилсон выгибается дугой, как его пальцы судорожно сжимаются в кулаки. И в этот момент я чувствую странный прилив сил. Будто через нашу общую с Питером «семейную» связь я сам пью эту месть. Каждое глотательное движение пацана отзывается во мне волной спокойствия.

— Да... — выдыхаю я, прижимаясь лбом к холодному стеклу. — Пей, карапуз. Пей досуха.

Тони усмехается рядом. — Видишь, Роуди? Кровь — это не просто жидкость. Это валюта. И Сэмми только что начал выплачивать свой огромный кредит.

Питер отстраняется. Он выглядит пугающе великолепным. На его губах — алый след, а в глазах — холодное пламя. Сэм обмякает в захватах, его голова падает на грудь. Жив. Но теперь он — просто часть системы жизнеобеспечения нашей новой семьи.

Я отпиваю сок и чувствую, что жизнь наконец-то стала правильной.

— Как думаешь, Тони, — я оборачиваюсь к другу, — стоит ли нам пригласить Клинта посмотреть на это? Пусть увидит, что бывает с теми, кто выбирает «не ту» сторону. Или оставим это нашим маленьким семейным секретом?

От лица Тони

Я стою на посадочной площадке, когда из облаков бесшумно выныривает вакандский стелс-джет. Т’Чалла выходит по трапу с королевским достоинством, но в его глазах — тот же холод, который теперь поселился и в моих. Он не привез дипломатические ноты. Он привез инструменты правосудия.

— Тони, — он коротко кивает, игнорируя приветственные протоколы Пятницы. — Я слышал, твоя «коллекция» пополнилась.

— Мир тесен, Ваше Величество, — я пожимаю ему руку. — У нас тут небольшой семейный подряд. Питер… скажем так, нашел новый способ монетизировать свои гены.

Т’Чалла жестом подзывает телохранительниц из Дора Милаж. Те выносят кейс из черного вибраниума. Внутри — наручники и ошейники, мерцающие зловещим фиолетовым светом.

— Это подавители воли на основе звуковых частот и нанотехнологий, — произносит Т’Чалла, и его голос звучит как приговор. — Роджерс и его люди позволили убийце моего отца уйти. Земо был лишь рукой, но они — те, кто создали хаос, в котором погиб король. Мой отец мертв из-за их эгоизма.

Я открываю кейс, касаясь холодного металла. Вибраниум. Теперь из подвала не выберется даже бог, не то что «первый мститель».

— Они внизу, Т’Чалла. В режиме 24/7. Хочешь взглянуть? У нас как раз по расписанию... полдник.

Мы спускаемся в лифте. Питер уже там, в блоке Стива. Он сидит на корточках на потолке, глядя на Роджерса сверху вниз. Когда двери открываются, пацан бесшумно спрыгивает, и я вижу, как Т’Чалла непроизвольно напрягается — аура хищника у Питера теперь такая, что даже Черная Пантера чувствует угрозу.

— Пит, познакомься, это король Т’Чалла. Он привез нам новые игрушки, чтобы наши «гости» не скучали, — я киваю на кейс.

Т’Чалла подходит к стеклу камеры Стива. Роджерс поднимает голову, изможденный, с синяками под глазами.

— Т’Чалла... пожалуйста... — хрипит Стив.

— Для тебя я — правосудие, которого ты избегал, — отрезает король. — Тони, я хочу, чтобы эти кандалы были на них постоянно. Вибраниум будет высасывать их кинетическую энергию, передавая её в системы жизнеобеспечения Башни. Пусть их собственная сила питает стены их тюрьмы.

Питер подходит к Т’Чалле, принюхиваясь. В его глазах — странное уважение. — Ваше Величество... от него пахнет честью. И древним гневом. Папа, мне нравится этот король.

Т’Чалла кладет руку на плечо Питера. — Молодой принц, я знаю, что такое жажда мести. Но ты нашел способ сделать её полезной. Ваканда признает твое право на этот... источник.

Я усмехаюсь, глядя на Стива через стекло. — Ну что, Кэп? Теперь у нас есть и технологии Ваканды. Пятница, надень обновки на Роджерса и Барнса. И, Пит... — я подмигиваю сыну. — Попробуй Стива в этих новых «украшениях». Говорят, вибраниум делает вкус крови более... элитным.

Глава 5 или немного о пленных

ОТ лица Стива Роджерса

Я смотрю на свои руки, зажатые в черные вибро-кольца. Т’Чалла стоит по ту сторону стекла — неподвижная статуя из холодного гнева. Его взгляд жалит сильнее, чем клыки Питера. Он не пришел спасать нас. Он пришел убедиться, что клетка захлопнулась навсегда.

— Стив... пожалуйста... — мой собственный голос кажется мне чужим. Сломленным.

Я вижу, как Тони усмехается. Он выглядит... помолодевшим. В его глазах больше нет той вины, которая грызла его годами. Он нашел свою правду в этой крови. В этом мальчике.

Питер спрыгивает с потолка. Бесшумно, как тень. Он подходит к Т’Чалле, и я вижу, как король Ваканды склоняет голову перед хищником. Они признали друг друга. Два монарха: один — гордой страны, другой — ночи.

— Папа, — произносит Питер, и это слово бьет меня под дых сильнее любого щита. — От вибраниума их пульс стал четче. Слышишь? Тук-тук. Как метроном. Очень... ритмично.

Он поворачивается ко мне. В его зрачках я вижу свое отражение — изможденный старик в синем трико, который думал, что правда принадлежит ему одному. Питер делает шаг. Его кожа в свете фиолетовых ламп Ваканды кажется перламутровой.

— Прости, Стив, — шепчет он, наклоняясь к моему уху. — Но твой «идеал» оказался слишком горьким. Папе нужно, чтобы ты был полезным. А мне... мне просто нужно, чтобы ты не затыкался. Когда ты молчишь, кровь застаивается.

Я чувствую холод его пальцев на своей шее. Вибраниум на моих запястьях начинает гудеть, высасывая мою силу, мою волю, саму суть суперсолдата, и передавая её в стены этой Башни. Я становлюсь частью электросети Старка. Его вечным двигателем. Его батарейкой.

— Пей, Питер, — голос Тони звучит откуда-то издалека, из другого мира, где мы когда-то были друзьями. — Сегодня у нас особый гость. Покажи королю, как мы принимаем долги.

Я закрываю глаза. Боль от укуса уже не пугает. Пугает то, что я начинаю привыкать к этой роли. Я — символ Америки, запертый в подвале миллиардера, чтобы кормить его монстра. И самое страшное... я знаю, что заслужил это. За каждую ложь. За каждое слово о «чести», которым я прикрывал убийцу его матери.

Я чувствую, как жизнь уходит из меня короткими толчками.

— Пятница, — слышу я голос Тони, когда сознание начинает плыть. — Увеличь подачу нутриентов в камеру 01. Наш «первый мститель» должен восстановиться к ужину.

Я сижу в углу камеры, прижав колени к груди. Стены гудят — вибраниум Т’Чаллы высасывает из меня излишки кинетической энергии, превращая мою силу в электричество для этой проклятой Башни. Я буквально освещаю мастерскую Старка своей болью.

Дверь шипит, открываясь. Входит Питер. Он больше не сутулится, его движения полны хищного изящества. Он подходит ко мне, и я ловлю себя на ужасной мысли: я ждал этого.

— Стив, — шепчет он, присаживаясь рядом. Его голос — это бархат, за которым скрываются бритвы. — Ты сегодня бледнее обычного. Пятница говорит, твои показатели железа упали.

Он протягивает руку и осторожно касается моей щеки. Его пальцы ледяные, но для меня, вымотанного постоянной лихорадкой регенерации, это прикосновение кажется божественным. Я невольно прижимаюсь к его ладони. Это мой единственный контакт с живым существом. Мой единственный «друг».

— Прости, Пит… — мой голос срывается. — Я… я стараюсь восстанавливаться быстрее.

— Тише, — он проводит большим пальцем по моей нижней губе. — Ты хороший источник, Стив. Самый верный. Баки постоянно борется, Ванда пытается колдовать… а ты… ты понимаешь, почему ты здесь. Тебе нравится искупать вину, да? Тебе нравится быть нужным мне?

Я закрываю глаза. Это правда. Ужасная, извращенная правда. Когда он впивается в мою шею, я чувствую странное облегчение. Словно с каждым глотком моей крови он забирает частицу того греха, который я совершил в Сибири. Я становлюсь «чище».

— Да, — выдыхаю я, сам подставляя шею. — Бери. Если это сделает тебя счастливым… если это поможет Тони простить меня.

Питер тихо смеется, и в этом смехе нет жалости. Он придвигается ближе, обнимая меня за плечи. В этом жесте столько ложной нежности, что у меня кружится голова.

— Папа никогда тебя не простит, Стив. Но он ценит твою… самоотдачу. Ты — наша любимая батарейка.

Он вонзает клыки. Резкая вспышка боли сменяется привычной эйфорией. Я чувствую, как его тело расслабляется в моих руках, как он жадно глотает мою жизнь. Я глажу его по волосам, как делал бы это с сыном, если бы он у меня был.

В камере зажигается экран. Лицо Тони. Он смотрит на нас сверху вниз, потягивая кофе.

— Прекрасная картина, — произносит Старк. — Пятница, зафиксируй: уровень серотонина у Роджерса во время кормления повысился. Похоже, наш Капитан Америка наконец-то нашел свое истинное призвание — быть идеальным десертом.

Я смотрю в камеру, не в силах оторваться от Питера. Я больше не хочу на свободу. Там, снаружи, я предатель. Здесь — я спаситель. Я нужен этой семье. Я — их кровь.

От лица Клинта Бартона

Я стою за бронированным стеклом, сжимая в руке кружку с кофе, который кажется безвкусным. Смотрю, как Питер — мой «племянник», мой «названый сын» — обнимает Стива, прильнув к его шее. Роджерс не сопротивляется. Его пальцы слабо перебирают кудри пацана. Это выглядит… уютно. И это самое жуткое, что я видел в жизни.

— Клинт, ты слишком напряжен, — голос Тони раздается прямо над ухом. Он стоит рядом, расслабленный, в дорогом костюме. — Расслабься. Ты же видишь: Стиву хорошо. Ему наконец-то не нужно нести щит. Он просто отдает долги.

Я чувствую, как в груди что-то предательски щелкает. Я пришел сюда, чтобы спасти их. Чтобы найти лазейку. Но каждый раз, когда я вижу, как Питер оживает после «трапезы», как его кожа розовеет, а глаза светятся благодарностью… я начинаю сомневаться.

— Он ведь… он ведь мог съесть меня тогда, Тони, — шепчу я, не отрывая взгляда от Пита. — Но он вспомнил Лилу. Он вспомнил нас.

— Потому что ты — семья, Бартон, — Тони кладет руку мне на плечо, и я не сбрасываю её. — Семью не едят. Семью берегут. А эти двое… они лишь топливо, чтобы наша семья процветала. Разве ты не хочешь, чтобы Пит был сыт? Чтобы Наташа была жива? Чтобы Роуди ходил?

Я смотрю на Стива. Тот ловит мой взгляд через стекло. Он улыбается. Слабо, окровавленными губами, но искренне. Он кивает мне, будто говоря: «Всё в порядке, Клинт. Здесь я на своем месте».

И тут я понимаю. Я не хочу бежать. Если я уйду, я снова буду скрываться, врать Лоре, прятаться от правительства. А здесь… здесь тепло. Здесь Старк, который всё решил за нас. Здесь Пит, который любит нас так сильно, что готов убить за нас.

— Знаешь, Тони… — я делаю глоток кофе и чувствую, как по телу разливается странное спокойствие. — У Баки сегодня был плохой день. Он опять пытался вырвать магнитный замок. Стив его не успокоит.

Я перевожу взгляд на Старка. Тот приподнимает бровь, на его губах играет понимающая ухмылка.

— И что ты предлагаешь, Леголас?

— Дай мне ключ от пятого сектора, — мой голос звучит ровно. — Я поговорю с ним. Объясню, что сопротивление только портит вкус. Что Питеру больно, когда «еда» дерется. Он послушает меня. Я для него — единственный, кто не Старк и не вампир.

Тони усмехается и протягивает мне электронную карту-ключ. — Иди, Клинт. Приручи нашего Зимнего Солдата. Сделай так, чтобы к вечернему обходу он был… шелковым.

Я иду к лифту, чувствуя, как внутри растет странная гордость. Я теперь не просто гость. Я — надзиратель этого странного заповедника. Я — тот, кто следит, чтобы у Питера всегда был самый лучший, самый спокойный рацион.

— Пятница, — бросаю я, заходя в лифт. — Составь список любимых песен Баки. И… закажи те самые стейки с кровью для нас с Тони. Раз уж мы сегодня празднуем «единение».

Я стою в стерильном боксе, и гул вентиляции кажется мне оглушительным. В руках — медицинский жгут, который я затягиваю на своем предплечье. Тони стоит у консоли, сложив руки на груди. Он не одобряет, но и не запрещает. В его глазах — смесь научного любопытства и странного уважения.

— Ты уверен, Бартон? — голос Старка звучит глухо. — Пит уже поужинал Роджерсом. Ему не горит.

— Дело не в голоде, Тони, — я перехватываю взгляд Питера.

Парень сидит на краю стола, его глаза всё еще подернуты той темной, сытой дымкой после Стива, но когда он видит, как я обнажаю вену, он замирает. В его взгляде вспыхивает ужас, пополам с невозможным, запретным желанием.

— Клинт... нет, — шепчет он. — Вы — семья. Вы не еда.

— Именно поэтому, карапуз, — я делаю шаг к нему. — Стив и Баки — это налоги. Это долги. А я... я хочу, чтобы ты знал вкус верности. Не принужденной, не выбитой вибраниумом. Просто моей.

Я подхожу вплотную. Запах моей крови — чистой, адреналиновой, человеческой — ударяет ему в нос. Питер сглатывает, его клыки непроизвольно удлиняются, царапая нижнюю губу.

— Всего один раз, Пит. Чтобы закрепить нашу связь. Чтобы ты знал, что я здесь не потому, что мне некуда бежать. А потому, что я выбрал остаться.

Питер смотрит на Тони. Тот едва заметно кивает. — Валяй, пацан. Дядя Клинт хочет стать частью «внутреннего круга». Кто я такой, чтобы мешать семейным традициям?

Питер осторожно, почти дрожащими пальцами, берет мою руку. Он прижимается губами к сгибу локтя, и я чувствую, как его дыхание обжигает кожу.

— Больно не будет, — обещает он, и в его голосе слышится такая нежность, от которой сердце сжимается.

Укол. Резкий, как пчелиный укус, а затем... невероятный холод, сменяющийся жаром. Я чувствую, как он начинает тянуть. Это не похоже на ранение. Это похоже на то, как у тебя забирают саму усталость, все старые травмы, весь груз прожитых лет. Я слабею, мои колени подгибаются, и Тони вовремя подставляет стул, придерживая меня за плечо.

— Черт... — выдыхаю я, глядя, как Пит жадно, но аккуратно глотает. — Теперь я понимаю, почему Роджерс так улыбался.

Через минуту Питер отстраняется. Он облизывает ранку, и она мгновенно затягивается под действием его слюны. Он смотрит на меня — и теперь в его глазах я вижу не просто благодарность. Я вижу узы. Теперь я для него не просто наставник. Я — его кровь.

Я встаю, немного пошатываясь. Голова кружится, но внутри — чистота.

— Ну что, Тони, — я криво усмехаюсь, потирая чистую кожу на руке. — Теперь я официально в стае?

— Добро пожаловать в «Кровавый клуб», Леголас, — Старк протягивает мне стакан с чем-то крепким и ярко-красным. — Пятница, вычеркни Бартона из списка персонала. Запиши его в раздел «Особо охраняемые активы семьи Старк».

Я смотрю на Питера, который теперь сидит у моих ног, положив голову мне на колено. Он спокоен. Он защищен. И я знаю, что если кто-то из «внешнего мира» решит заглянуть в эту Башню, они столкнутся не с мстителями, а с чем-то гораздо более сплоченным и беспощадным.

Я стою в тени посадочной площадки, покручивая в пальцах стрелу с транквилизатором нового поколения — подарок от Тони. Ник Фьюри думал, что он всё еще контролирует доску. Он думал, что может прийти в Башню Старка без приглашения, чтобы «проверить слухи» об исчезновении Роджерса.

— Ник, ты стареешь, — шепчу я, глядя через прицел на знакомый кожаный плащ. — Ты всегда был мастером манипуляций, но ты забыл одно: Старк не прощает долги. Особенно те, что пахнут смертью.

Я помню, как Тони рассказывал о том вечере в закусочной. О том, как Фьюри сидел напротив него, зная, что палладий в груди Старка превращает его кровь в яд. И Ник не спешил. Он играл в свои шпионские игры, цедя лекарство по капле, заставляя Тони унижаться ради шанса выжить.

— Пора платить по счетам, Директор.

Выстрел. Игла входит точно в незащищенный участок шеи. Фьюри даже не успевает выхватить свой «Глок». Он оседает на бетон, его единственный глаз закатывается.

Я спускаюсь вниз, подхватываю его под мышки и тащу к лифту. Пятница уже открыла для меня прямой доступ в «святая святых».

Когда двери открываются в мастерской, Тони сидит в кресле, вертя в руках старую коробочку с антидотом «Диоксид лития». Питер висит на потолке прямо над ним, его глаза светятся в полумраке, как два угля.

— Гляди-ка, папа, — я бросаю обмякшее тело Фьюри к их ногам. — Принес тебе того, кто любил смотреть, как ты медленно умираешь.

Тони медленно встает, подходит к Фьюри и носком ботинка переворачивает его на спину. — Ник... старый ты лис. Помнишь, как ты говорил, что я — нерешенная проблема? Похоже, проблема наконец-то нашла решение. Генетическое.

Питер спрыгивает вниз, приземляясь абсолютно бесшумно. Он обходит Фьюри, принюхиваясь. — От него пахнет секретами, папа. И старым адреналином. Его кровь... она холодная.

— Это потому, что у него вместо сердца — расчетный центр, карапуз, — Тони кладет руку Питеру на плечо. — Он держал мою жизнь в своих руках и ждал, пока я стану достаточно «послушным». Теперь пришло время посмотреть, как быстро он станет «послушным», когда его жизнь будет в твоих клыках.

Я отхожу к бару, наливая себе порцию виски. Наташа уже здесь, она стоит в тени, скрестив руки. В её взгляде — холодное одобрение. Она слишком долго была инструментом Фьюри.

— Пит, — Тони делает жест рукой, разрешая. — У Ника очень редкая группа крови. «Шпионская». Думаю, тебе понравится этот винтаж. Но не спеши. Мы хотим, чтобы он проснулся и понял, кто теперь Директор этой игры.

Питер скалится, обнажая клыки. — Я оставлю его для десерта, папа. Сначала пусть посмотрит, как Стив и Баки едят завтрак.

Я смотрю на Фьюри и чувствую странное удовлетворение. Мы больше не пешки на его доске. Мы — игроки. И правила теперь пишет тот, у кого в венах течет нектар.

От лица Ника Фьюри

Я лежу на ледяном полу мастерской, и всё, что мне подвластно — это движение одного-единственного глаза. Тело превратилось в чугунный монолит. Паралитический состав Бартона — чертовски хорошая штука, я сам подписывал бюджет на его разработку. Ирония судьбы, бьющая прямо в цель.

Я вижу их всех.

Старк сидит в своем кресле, закинув ногу на ногу, и цедит виски с таким видом, будто смотрит скучный отчет о прибылях. Но в его глазах нет скуки. Там горит холодный, расчетливый огонь триумфа. Он дождался.

— Ну что, Ник? — Тони наклоняется над моим лицом, и я чувствую запах его дорогого парфюма и… железа. — Помнишь ту забегаловку? Помнишь, как я задыхался от палладия, а ты читал мне лекции о морали, зажимая антидот в кармане? Ты тогда чувствовал себя богом, распоряжающимся чужим временем.

Я пытаюсь ответить, послать его к черту, сказать, что Щ.И.Т. найдет его раньше, чем догорит этот стакан. Но мои связки мертвы. Я могу только смотреть.

— Теперь время — это валюта моего сына, — Старк делает жест рукой.

Из тени на потолке отделяется нечто. Оно падает на пол без единого звука, как сгусток живой тьмы. Паркер. Тот самый «славный малый» из Квинса. Но это не он. Это хищник с глазами цвета бездны. Он обходит меня, принюхиваясь, и я чувствую, как волосы на моем затылке встают дыбом.

— Папа, — голос мальчишки вибрирует, отдавая неестественным эхом. — От него пахнет формалином и старой ложью. Его кровь… она горькая. Густая.

— Это выдержка, Пит, — подает голос Бартон из угла. Клинт… мой лучший стрелок. Он стоит рядом с Наташей, и на обоих — эта странная печать спокойствия. Предатели. — Фьюри всегда был «крепким орешком». Думаю, тебе понравится этот концентрат.

Паркер присаживается на корточки рядом с моей головой. Его лицо в сантиметре от моего. Я вижу свои отражение в его черных зрачках — я выгляжу как побитый пес, ждущий конца.

— Ты мучил моего отца, — шепчет вампир, и его клыки медленно выходят из десен, сверкая в неоновом свете. — Ты смотрел, как он умирает, и наслаждался своей властью. Теперь власть здесь — я.

Он кладет ледяную ладонь мне на горло. Паралич не дает мне вздрогнуть, но я чувствую каждое движение его когтей.

— Пятница, — лениво бросает Старк, — зафиксируй время начала «инспекции». Ник всегда любил отчеты. Пусть этот станет его последним делом в качестве Директора.

Паркер склоняется к моей шее. Я чувствую, как его дыхание обжигает кожу. Четыре часа паралича. Четыре часа, в течение которых я буду чувствовать каждый глоток, каждую секунду того, как он забирает мою жизнь, не давая мне даже закричать.

Тони подходит ближе и смотрит мне прямо в глаз. — Добро пожаловать в пищевую цепочку, Ник. Надеюсь, ты окажешься сытным.

Я лежу на жесткой койке в камере 02. Паралич медленно отпускает, сменяясь покалыванием в кончиках пальцев, но на смену физической беспомощности приходит нечто куда более жуткое. Понимание.

Через прозрачную перегородку я вижу Стива. Кэп сидит на полу, прислонившись к стене, и... он улыбается. Не той своей ободряющей улыбкой с плакатов, а как-то отрешенно, почти блаженно. На его шее — свежие багровые метки.

— Добро пожаловать в «Заповедник», Ник, — его голос звучит тихо, без тени прежней стали. — Старк сказал, ты заслужил особое место в первом ряду.

Я пытаюсь сжать кулак. Вибраниумные кандалы на моих запястьях тут же вспыхивают фиолетовым, выкачивая энергию. — Стив... что они с тобой сделали? — мой голос хрипит. — Нам нужно... нужно подать сигнал. Бартон, Наташа... они под кайфом или под гипнозом. Мы должны выбраться.

Роджерс медленно качает head-ом. — Нет, Ник. Мы никуда не пойдем. Знаешь, я сначала тоже думал о побеге. А потом пришел Питер.

Я вздрагиваю, вспоминая те черные глаза в мастерской.

— Когда он берет твою кровь, — продолжает Стив, и в его глазах вспыхивает фанатичный блеск, — ты чувствуешь... правду. Всё, что мы строили, Ник, — Щ.И.Т., Мстители, наши секреты — всё это было ложью. Гнилью. А здесь всё просто. Кровь за долги. Жизнь за жизнь.

Я смотрю на него и чувствую, как по спине ползет холод. Это не просто плен. Это секта. Старк превратил своего сына в бога, а своих врагов — в прихожан, которых причащают собственной болью.

Дверь в блок шипит. Входит Питер. Он не смотрит на Стива, он идет прямо к моей камере. За его спиной в дверях маячит Тони, засунув руки в карманы.

— Ник, — шепчет Паркер, прижимаясь ладонью к стеклу. — Я чувствую твой страх. Он такой... сложный. Ты ведь всегда всё просчитываешь? Просчитай вот это.

Он проходит сквозь открывшуюся дверь. Я вжимаюсь в стену, мой единственный глаз лихорадочно ищет выход, но Питер оказывается рядом мгновенно. Он берет меня за подбородок, заставляя смотреть на него.

— Ты думал, что ты — шахматист, — Пит наклоняется к моему уху, его клыки уже царапают мою кожу. — А ты просто пешка, которую папа решил съесть первой.

И тут происходит самое страшное. Когда он вонзает клыки в мою шею, я не чувствую ненависти. С первой же секундой, когда его слюна попадает в мой кровоток, весь мой «план спасения» рассыпается.

Перед глазами всплывают все мои грехи. Ложь Старку, предательство Кэпа, сотни загубленных жизней ради «высшего блага». И с каждым глотком Питера мне становится... легче. Будто он выпивает не кровь, а ту тьму, которую я носил в себе десятилетиями.

Я чувствую, как мои руки, только что искавшие оружие, теперь слабо обхватывают плечи пацана.

— Да... — выдыхаю я, закрывая глаз. — Забирай всё, Питер. Я... я задолжал твоему отцу слишком много.

Стив в соседней камере смотрит на нас с понимающим одобрением. Тони за стеклом довольно кивает Пятнице, делая пометку в планшете.

Я — Ник Фьюри. Директор Щ.И.Т.а. Величайший шпион мира. И я официально признаю: быть частью этой семьи — самое правильное, что я когда-либо делал.

От лица Скотта Ленга

Я стою в общей гостиной, прижимая трубку к уху так сильно, что костяшки побелели. Скотт сидит рядом на диване, его лицо серое, как бетон. Мы оба смотрим на Тони, который лениво крутит в пальцах стакан с виски, и на Питера — тот замер у окна, прислушиваясь к каждому шороху в трубке своим сверхъестественным слухом.

— Папа? Папочка, ты здесь? — голос Кэсси в динамике звучит тонко и испуганно. — Почему ты не отвечаешь на звонки? Мисс Ван Дайн сказала, что вы на секретной базе, но... я соскучилась. Когда ты вернешься?

Скотт открывает рот, чтобы что-то сказать, но Старк делает предостерегающий жест пальцем. В его глазах — ледяной расчет. Он знает, что Кэсси — это единственный рычаг, который удерживает Лэнга от попытки уменьшиться и сбежать через вентиляцию.

— Привет, арахис... — голос Скотта дрожит, он сглатывает ком в горле. — Да, я... я на очень важном объекте. У мистера Старка. Тут... тут много работы.

— А Питер там? — голос девочки внезапно теплеет. — Передай ему, что я достроила тот Лего-корабль, который он мне подарил! Он обещал прийти и проверить!

Питер медленно оборачивается. Его черные глаза на мгновение становятся человеческими, карими, полными невыносимой боли и нежности. Он делает шаг к Скотту, осторожно забирая у него телефон своими бледными пальцами.

— Привет, Кэсси, — шепчет Пит. Его голос звучит мягко, почти как раньше, если не считать легкой хрипотцы. — Корабль — это круто. Я обязательно посмотрю. Слушай... папе нужно остаться здесь еще на какое-то время. Мы тут... строим новый мир. Очень безопасный. Специально для тебя.

— Правда? — Кэсси шмыгает носом. — А там будут единороги?

— Там будет всё, что ты захочешь, — обещает Питер, и я вижу, как его клыки непроизвольно удлиняются от волнения. — Просто слушайся мисс Ван Дайн. Мы скоро... увидимся.

Он отключает звонок и возвращает телефон Скотту. В комнате повисает тишина, тяжелая, как надгробная плита.

— Она такая светлая, мистер Лэнг, — произносит Питер, и в его голосе снова слышится рокот хищника. — Её кровь... она должна пахнуть солнцем и конфетами.

Скотт вскакивает, загораживая телефон собой, его глаза полны ужаса. — Нет! Пит, ты обещал! Ты сказал, что не тронешь её!

Тони встает, подходя к ним и кладя руку на плечо сына. — Спокойно, Скотт. Никто не собирается вредить ребенку. Напротив. Мы сделаем её частью нашей новой реальности. Когда мир поймет, кто теперь здесь главный, Кэсси будет жить в золотом дворце. Но для этого... — Тони прищуривается, — ты должен убедить Хоуп и Хэнка Пима, что сопротивление бесполезно. Нам нужны их частицы для системы доставки «лекарства» по всему миру.

Я смотрю на эту сцену и понимаю: Старк больше не просто строит тюрьму. Он строит империю. И Кэсси — его главный заложник и будущая принцесса этого кровавого королевства.

— Ну что, Скотт? — я подаю голос, вертя в руках стрелу. — Сделаешь правильный звонок? Или Питеру придется лично зайти за частицами Пима... и за десертом?

Глава 6 или как мир, автор, вселенная и вообще все сошло с ума.

— Твою мать, Пятница, уровень секретности — «Кровавое воскресенье»! — я едва не роняю стакан, когда на главном экране всплывает лицо тети Мэй.

— Тони, дорогой, привет! — Мэй лучится жизнелюбием, совершенно не подозревая, что находится в паре этажей от филиала ада. — Слушай, у меня ремонт в Квинсе, а Саре предложили стажировку в центре. Она поживет у вас месяцев пять? Питер, детка, ты же не против? Сара уже в такси, будет через восемь минут!

Связь обрывается. В мастерской повисает такая тишина, что слышно, как у Стива в подвале урчит в животе. Питер медленно сползает по стене, его лицо становится белее мела, хотя казалось, куда уж дальше.

— Сара... — шепчет он. — О боже, папа... Сара здесь не может быть. Она... она единственная, кто знает.

Я хмурюсь: — В смысле «знает»? Мы же всё зачистили.

— Когда мне было десять, — Питер закрывает лицо ладонями, его голос дрожит, — я еще не понимал, что со мной. Мы играли в прятки в подвале у Паркеров. Я проголодался. Я не соображал... Я укусил её. Не сильно, но она видела мои глаза. Она видела клыки. С тех пор она до смерти боится вампиров. Она спит с чесноком под подушкой и носит серебряный крест размером с кулак. Если она почувствует хоть запах крови или увидит твои «консервы» в подвале — она сойдет с ума. Или вызовет Ватикан.

Я смотрю на часы. Семь минут сорок секунд.

— Бартон! — я рявкаю в интерком. — Леголас, тащи свою задницу в подвал! У тебя семь минут, чтобы убедить Роджерса, Барнса, Фьюри и всю эту честную компанию играть в «молчанку». Если хоть один из них вякнет или начнет греметь кандалами — я лично скормлю его Питеру вне очереди. Живо!

От лица Клинта:

Я влетаю в блок камер, едва не поскользнувшись на свежевымытом полу. Стив поднимает голову, Фьюри щурит свой единственный глаз. Они выглядят как побитые псы, которые только что принюхивались к обеду.

— Слушайте сюда, смертники! — я бью ладонью по бронестеклу. — У нас ЧП. Сюда едет Сара, сестра Питера. Она — гражданская, и она не должна знать, что её брат — верховный кровосос, а вы — его личный буфет.

— И что ты предлагаешь, Клинт? — хрипит Стив. — Нам притвориться ветошью?

— Хуже. Вы притворитесь, что вас здесь нет. Пятница вырубает свет и подачу звука. Вы будете сидеть тише воды, ниже травы. Стив, если ты начнешь свою лекцию о свободе, я клянусь, я сам всажу тебе в шею транквилизатор. Баки, спрячь свою железку под одеяло. Никаких стонов, никаких просьб о пощаде. Если Сара что-то заподозрит — Старк заварит ваши камеры наглухо и отключит вентиляцию на неделю. Вы меня поняли?

Фьюри медленно кивает. — Мы будем играть в «тихий час», Бартон. Но учти: Старк нам за это задолжал экстра-порцию витаминов.

Я смотрю на часы: три минуты.

— Пятница, — командую я, выбегая к лифту. — Включай освежители воздуха с запахом хвои и ванили. Нам нужно перебить этот металлический душок. И включи на полную классическую музыку в холле.

Я влетаю в гостиную как раз в тот момент, когда двери лифта открываются. На пороге стоит симпатичная девушка с огромным чемоданом и... массивным серебряным распятием на шее.

— Питер! — она бросается к брату.

Питер выдавливает самую ангельскую улыбку в мире, хотя я вижу, как у него дергается веко.

— Привет, Сарочка... — он обнимает её, стараясь не дышать слишком глубоко, чтобы не сорваться от запаха родной крови.

Тони выходит вперед, нацепив маску радушного хозяина. — Сара! Добро пожаловать в Башню Старка. У нас тут... тихая, научная идиллия. Никаких секретов, только чистая энергия и здоровый сон. Клинт как раз собирался показать тебе твою комнату. Она... максимально далеко от подвала.

От лица клинта

Я стою, сжимая телефон так, что пластик трещит. На том конце провода — не человек. Тот хриплый, клоунский хохот, от которого веет канализацией и старым страхом, невозможно спутать ни с чем. Пеннивайз. Оно нашло детей. Оно решило, что Лила и Кэсси — это просто новая порция страха.

Но Оно не знало Сару.

Сара вырывает трубки у нас с Клинтом. Её лицо каменеет, а в глазах вспыхивает такая ярость, перед которой меркнет даже древнее зло.

— Слушай сюда, раскрашенная тварь! — орет она прямо в динамик. — Подавись своими шариками! Я тебя нахрен сама сейчас полетаю, ну-ка отпустил детей, оно долбанное! Ты думаешь, ты тут самый страшный? Я на тебя своего парня твоего сына натравлю! Он тебя из-под земли достанет и сожрет твой страх вместе с твоими потрохами! Отпустил. Живо!

В трубке воцаряется мертвая тишина. Слышно только, как где-то далеко в Дерри лопается красный шарик. Оно чувствует угрозу. Оно чувствует, что за этой девчонкой стоит нечто по-настоящему голодное и беспощадное.

Короткий гудок. Пятница тут же выводит статус: «Объекты в безопасности. Угроза нейтрализована».

Сара швыряет телефоны нам в грудь. Она стоит посреди мастерской, тяжело дыша. Питер замер на потолке, его глаза черны как ночь, клыки обнажены — он готов был сорваться в ту же секунду. Тони застыл с полуоткрытым ртом.

Сара переводит взгляд с Питера на Тони, потом на нас с Клинтом. Она знает всё. Про подвал, про Мстителей в клетках, про кровь. Она видит монстра в своем брате и дьявола в Старке.

— Я молчу, — чеканит она, поправляя серебряный крест. — Я не расскажу ни Мэй, ни миру, какой вертеп вы тут устроили. Но если хоть одна тварь, живая или мертвая, еще раз посмотрит в сторону детей — я сама открою все замки.

Она разворачивается и уходит в свою комнату, не оборачиваясь. Дверь захлопывается с оглушительным звуком.

Мы стоим в тишине. Скотт медленно сползает по стенке.

— Тони... — шепчет Клинт, вытирая холодный пот. — Кажется, у нас в Башне появился кто-то пострашнее вампиров и клоунов-убийц.

Я стою, не в силах пошевелить даже пальцем. В ушах до сих пор звенит крик Сары. Мы с Клинтом переглядываемся — в глазах Бартона застыл чистый, первобытный ужас. Это был не просто звонок. Это была семейная разборка монстров.

Сара резко застегивает свой рюкзак, который всё это время лежал на диване. Из расстегнутого кармана на секунду высовывается голова жуткой куклы — фарфоровое лицо, застывшее в зловещей ухмылке, и копна неестественно белых волос. На мгновение мне кажется, что стеклянные глаза игрушки вспыхивают густой, маслянистой чернотой, точь-в-точь как у Питера в моменты голода.

Рюкзак в её руках едва заметно вздрагивает. Тихий, леденящий душу смешок доносится прямо из ткани, и это не голос Питера. Это голос чего-то, что привыкло жить в канализациях и питаться страхами, но теперь... теперь оно сидит в рюкзаке у девчонки в виде «страшной игрушки». Дима. Сын Клоуна. Её парень.

Сара вскидывает рюкзак на плечо. Белые пряди «куклы» мелькают в разрезе молнии и исчезают. Она обводит нас взглядом — Тони, застывшего с недопитым виски, Питера, который вжался в потолок, почуяв сородича, и нас, смертных.

— Я молчу, — чеканит она, и серебряный крест на её шее тускло блестит. — Я не сдам твой подвал, Тони. Я не расскажу Мэй про клыки Пита. Но и вы... вы не лезете в мой рюкзак. И не спрашиваете, почему у моего «парня» нет пульса и черные глаза.

Она разворачивается и уходит вглубь коридора. Питер медленно сползает по стене, его зрачки сужаются до точек.

— Папа... — шепчет он, глядя ей вслед. — От этого рюкзака пахнет... старым цирком и сырой землей. Там сидит нечто... сильнее меня.

Тони медленно ставит стакан на стол. Его рука едва заметно дрожит. — Знаешь, Пит... кажется, пять месяцев в этой Башне будут очень... тихими. Пятница, вычеркни из расписания пункт «беспокоить Сару». Навсегда.

Сара заходит в свою комнату и плотно закрывает дверь. Наступает мертвая, звенящая тишина. Сцена гаснет под аккомпанемент едва слышного, торжествующего шепота из-за закрытой двери.

Я стою, не в силах сдвинуться с места, чувствуя, как по спине пробегает настоящий, ледяной озноб. Скотт рядом со мной, кажется, вообще перестал дышать.

Сара медленно расстегивает молнию рюкзака до конца. Игрушка, та самая жутковатая кукла с белыми волосами, вдруг начинает... расти. Прямо на наших глазах, бесшумно и плавно, тряпичные конечности удлиняются, наливаются плотью, превращаясь в человеческие.

Через секунду перед нами стоит парень. Высокий, пугающе худощавый, в узких черных джинсах. Его белоснежные волосы растрепаны, а в одном ухе тускло поблескивает сережка-шарик — точь-в-точь как те, что его отец пускал по канализациям. Он поворачивает голову, и я вижу его лицо: острое, почти лисье, с тонкими чертами. Возле каждого глаза — по маленькой черной точке, которые делают его взгляд неестественно пристальным, гипнотическим.

Дима. Сын Клоуна.

Он открывает глаза, и они — сплошная, маслянистая чернота, в которой нет ни блика, ни зрачка. Он смотрит на нас, и я чувствую, как в животе всё скручивается. Питер на потолке выпускает когти, его инстинкты вопят об опасности — перед ним не просто вампир, перед ним нечто из другого измерения, принявшее форму подростка.

Дима подносит палец к губам. Улыбка у него тонкая, хищная, но на удивление человеческая. — Твой папаша такой шумный, Саш... — его голос звучит как шелест сухих листьев. — Хорошо, что ты его заткнула. Я не люблю, когда кричат на моих друзей.

Сара берет его за руку, и, черт возьми, она делает это так естественно, будто он не превратился только что из куклы. Она смотрит на Тони, на меня, на Питера.

— Я молчу, — повторяет она, и её голос тверд как гранит. — Мы живем здесь пять месяцев. Мы не трогаем ваших... пленников. Вы не трогаете Диму. И мы все делаем вид, что мы — нормальная, счастливая семья.

Дима снова превращается в игрушку — мгновенно, с тихим хлопком воздуха, и падает обратно в рюкзак. Сара закидывает его на плечо и, не говоря больше ни слова, уходит в свою комнату.

Тони медленно опускает стакан. Его рука дрожит. — Пятница... — шепчет он, глядя в пустоту. — Вычеркни из базы данных всё, что касается законов физики и биологии. В этом доме теперь живут правила Сары Паркер.

Питер медленно сползает с потолка, его глаза возвращаются в норму, но он всё еще дрожит. — Папа... от него пахло не только страхом. От него пахло... бесконечностью.

Я смотрю на закрытую дверь Сары и понимаю: Башня Старка только что стала самым защищенным и самым жутким местом на планете. И на этом сцена обрывается.

От лица Тони

Я замираю с бокалом в руке, и в голове со свистом проносится осознание, которое бьет мощнее любого репульсора. Сестра. Родная. Двойняшки? Или разница в год? В документах Щ.И.Т.а, которые вскрыла Пятница, значился «объект Питер Паркер», но Мэри... Мэри была в Риме со мной дважды с коротким перерывом.

Я медленно перевожу взгляд с закрывшейся двери Сары на Питера, который всё еще сидит на полу, приходя в себя после тяжелого присутствия Димы.

— Пит... — мой голос звучит сипло. — Погоди-ка. Она твоя родная сестра. По крови. Мы только что выяснили, что ты — мой сын на все сто процентов. Генетика, штампы, ДНК...

Я делаю широкий жест рукой в сторону коридора, куда ушла Сара с рюкзаком, полным кошмаров.

— Значит... она тоже? Вы же ровесники! Пятница, быстро подними архивы по Саре Паркер! Срочно!

— Сэр, данные подтверждают: Сара и Питер Паркеры — биологические близнецы. Вероятность вашего отцовства в отношении Сары Паркер также составляет 99,9%.

В мастерской воцаряется такая тишина, что кажется, будто само время остановилось. Клинт роняет челюсть, Скотт икает, а Роуди просто хватается за спинку стула, чтобы не упасть на свои вновь обретенные ноги.

— То есть... — я нервно усмехаюсь, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — У меня не один ребенок-вампир. У меня двое. Только одна из них притащила в мой дом сына древнего клоуна-убийцу в качестве ручной клади.

Я смотрю на Питера. Тот выглядит так, будто его переехал поезд «Халк-экспресс».

— Поздравляю, карапуз, — выдыхаю я, потирая виски. — Похоже, наше «генеалогическое древо» превращается в целый лес чертовщины. Ты — наследный принц, а она... она, видимо, королева этого балагана.

Я поворачиваюсь к Роуди и Клинту, и в моих глазах вспыхивает тот самый безумный блеск Старка, который всегда предвещает либо гениальное изобретение, либо конец света.

— Джентльмены, отбой по всем планам. У нас теперь не просто «семейный ужин». У нас полномасштабное воссоединение династии. И, боже мой... — я смотрю на дверь Сары. — Я теперь официально тесть парня, который живет в рюкзаке. Пятница, закажи очень много пиццы. И, на всякий случай, святую воду. Кажется, папаша Старк сегодня уйдет в запой.

В мастерской становится так тихо, что слышно, как в системе вентиляции шелестит воздух. Сара стоит в дверях своей комнаты, прислонившись к косяку. Рюкзак небрежно перекинут через плечо, и я вижу, как белая макушка «игрушки» едва заметно шевелится.

— Папа? — она произносит это слово с такой интонацией, будто пробует на вкус редкое вино. — Звучит... непривычно. Но если ты действительно мой отец, Старк, то ты должен понимать: семья — это когда принимают всех. Даже тех, кто не отражается в зеркале.

Я медленно ставлю бокал на стол. Мозг лихорадочно просчитывает варианты. В подвале сидят те, кто лгал мне годами. Те, кто убил моих родителей. Теперь они — кормовая база для моего сына. Но Диме не нужна кровь. Ему нужен страх.

— Ты хочешь спустить своего... парня в вольер? — я прищуриваюсь, глядя на её рюкзак. — Там внизу сейчас очень много качественного, концентрированного страха, Сара. Роджерс боится потерять остатки чести, Фьюри боится стать бесполезным, а Барнс... Барнс просто боится самого себя.

Сара делает шаг ко мне. В её глазах — та же сталь, что и у меня, когда я иду ва-банк.

— Диме нужно подкрепиться, — спокойно говорит она. — Клоунские гены требуют подпитки. Если ты позволишь нам спуститься, я признаю тебя. Я буду твоей дочерью. Я буду защищать эту Башню вместе с Питером. И я... — она бросает взгляд на брата, — я помогу Питти не чувствовать себя монстром. Потому что рядом с Димой любой вампир кажется соседским котенком.

Я перевожу взгляд на Питера. Тот кивает, в его глазах — странная надежда. Ему одиноко в своей новой природе, и сестра-союзница для него сейчас важнее всего на свете.

— Пятница, — выдыхаю я, чувствуя, как внутри разливается азарт. — Сними блокировку с лифта в спецблок. Режим доступа: «Семейный визит».

Я подхожу к Саре и кладу руку ей на плечо. Она не вздрагивает.

— Ну что ж, дочка. Добро пожаловать в семейный бизнес Старков. Иди, покорми своего лиса. Но учти: Стив Роджерс — мой личный рацион для Питера, не вздумай доводить его до инфаркта. Нам нужен живой источник.

Сара едва заметно улыбается. — Не волнуйся, папа. Дима умеет брать ровно столько, чтобы кошмары стали ярче.

Она разворачивается и идет к лифту. Рюкзак за её спиной вдруг издает тихий, предвкушающий смешок, и я вижу, как в щели молнии вспыхивает черная точка глаза.

— Роуди, Клинт, — я оборачиваюсь к друзьям, которые выглядят так, будто увидели пришествие антихриста. — Пойдемте к мониторам. Кажется, шоу «Мстители под прицелом» выходит на новый уровень.

Я стою перед мониторами, и мои пальцы непроизвольно выстукивают дробь по столешнице. Роуди и Клинт замерли по бокам, не сводя глаз с камер спецблока.

— Пятница, выведи звук из камеры Роджерса. Хочу слышать каждое «святое» слово, которое у него застрянет в глотке.

На экране двери лифта бесшумно разъезжаются. Выходит Сара. Она выглядит абсолютно спокойной, поправляя лямку рюкзака. Стив в своей камере медленно поднимается с пола. На его шее всё еще видны следы от утреннего визита Питера, он выглядит изможденным.

— Сара? — голос Роджерса дрожит от удивления и слабой надежды. — Сара, девочка, ты что здесь делаешь? Тебе нельзя здесь быть, Тони... он сошел с ума, он держит нас здесь как...

— Заткнись, Стив, — Сара подходит вплотную к стеклу. Её голос холодный, как лед в арктике. — Ты подвел моего брата. Ты лгал моему отцу. Ты больше не «Капитан Америка». Ты просто батарейка. И сегодня... сегодня у нас десерт.

Она медленно снимает рюкзак и ставит его на пол. Расстегивает молнию.

Я вижу, как в соседней камере Фьюри прижимается к стене. Его единственный глаз расширяется. Он чует угрозу. Не ту, что исходит от вампиров, а нечто первобытное, пахнущее канализацией и детскими кошмарами.

— Дима, — шепчет Сара. — Твой выход.

Из рюкзака медленно поднимается фигура. Сначала белые, как снег, волосы, затем худощавое тело. Дима выпрямляется, потягиваясь, как лисица. Его сережка-шарик тускло мерцает в фиолетовом свете Ваканды. Он поворачивает голову к Стиву, и я вижу на мониторе его абсолютно черные глаза. Возле них пульсируют те самые точки, делая его взгляд нечеловеческим.

— Привет, солдат... — голос Димы разносится по всему блоку, вибрируя под кожей. — У тебя такой вкусный страх. Пахнет старым щитом и... чувством вины за то, что ты не смог спасти тех, кого любил. Можно я посмотрю поближе?

Дима проходит сквозь бронированное стекло, будто его и нет. Он просто просачивается сквозь молекулярную решетку, превращаясь в туман и собираясь заново прямо перед Стивом.

Роджерс вскрикивает, отшатываясь. Он видел богов, пришельцев и роботов, но сын Пеннивайза — это то, к чему нельзя подготовиться. Дима наклоняется к нему, и я вижу, как лицо парня начинает на мгновение искажаться, принимая черты самого страшного воспоминания Стива — момента, когда Баки падал с поезда, но с лицом Тони Старка.

— Нет... нет! — Стив падает на колени, закрывая голову руками. Его страх настолько густой, что датчики Пятницы начинают зашкаливать.

В соседней камере Фьюри начинает судорожно молиться — впервые за тридцать лет.

Сара стоит по ту сторону стекла, сложив руки на груди. Она смотрит на меня прямо в камеру и едва заметно кивает. — Видишь, папа? Мы нашли друг друга.

Я сглатываю, чувствуя, как по спине ползет холодок. — Пятница... — шепчу я, не отрывая взгляда от экрана. — Кажется, нам нужно пересмотреть систему охраны. И купить Саре очень много мороженого.

Глава 7 или как я узнавал о способностях зятя, а моя дочь звала друзей

На семейный ужин Тони заказал всё лучшее сразу: от стейков с кровью для Питера и Наташи до изысканных деликатесов Ваканды от Т’Чаллы. Но всё внимание приковано к парню с белоснежными волосами, который сидит по правую руку от Сары.

Дима выглядит пугающе изящным. Его худощавое телосложение подчеркивает черная рубашка, а сережка-шарик в ухе едва заметно вибрирует, когда он смеется. Черные точки у глаз делают его взгляд лисьим, гипнотическим.

— Ну что, зять из канализации, — я прищуриваюсь, разрезая мясо. — Рассказывай. Чем ты полезен хозяйству, кроме того, что доводишь Капитана Америку до истерики одним своим видом?

Сара кладет ладонь на руку Димы, и тот переводит свой абсолютно черный взгляд на меня.

— О, папа, ты даже не представляешь, — Сара улыбается, и в этой улыбке я вижу свою собственную дерзость. — Дима не просто пугает. Он — идеальный детектор лжи. Он чувствует страх, который рождается от неискренности. Если кто-то в этой Башне задумает предательство, Дима узнает об этом раньше, чем предатель успеет об этом подумать.

Дима слегка наклоняет голову, и его голос звучит как шелест сухой листвы в полночь: — Страх — это самая честная эмоция, мистер Старк. Люди могут лгать словами, но их поджилки всегда говорят правду. Я могу проецировать кошмары, заставлять врагов замереть от ужаса, превращая их разум в лабиринт, из которого нет выхода. Но самое полезное... — он делает паузу, и в его глазах проносится тень чего-то древнего. — Я могу стирать страх. Если Питер перенервничает после охоты, я могу забрать его тревогу. Я — его антидот.

Питер, который до этого сосредоточенно уничтожал свой «особый» стейк, поднимает голову. — Это правда, папа. Когда Дима рядом, голод не так сильно давит на мозги. Он как будто... заземляет меня.

Я перевожу взгляд с одного «ребенка» на другого. Сын-вампир и дочь, чей парень — наследник Пеннивайза. Моя жизнь превратилась в готический роман с элементами киберпанка.

— То есть, — я откидываюсь на спинку стула, — у меня теперь есть личная система безопасности, которая питается кошмарами моих врагов и успокаивает моего сына?

Сара кивает и впервые за вечер называет меня так, как обещала: — Именно так, папа. Мы — твоя новая гвардия. И поверь, после того, что Дима показал Стиву в подвале, Роджерс больше никогда не посмотрит на щит без дрожи в коленях.

Я поднимаю бокал, салютуя этой странной, жуткой, но по-настоящему верной компании. — За семью. Какой бы зубастой она ни была.

Я медленно опускаю вилку, чувствуя, как мой левый глаз начинает подергиваться. В этой Башне концентрация аномалий на квадратный метр уже превысила все допустимые нормы радиации, магии и здравого смысла.

— Так, стоп, — я поднимаю руку, призывая к тишине. — Сара, детка, я правильно расслышал? Твоя лучшая подруга, которая «вот-вот заскочит на десерт», — это та самая беглянка из секретной лаборатории Хоукинса? Девушка, которая может заставить целую толпу видеть то, чего нет?

Сара невозмутимо отпивает сок. Рядом с ней Дима чуть наклоняет голову, и его сережка-шарик тихонько звякает.

— Её зовут Кали, папа, — спокойно говорит Сара. — И да, она Восьмая. Мы познакомились, когда я... скажем так, искала способы контролировать Диму. Её иллюзии — единственное, что может обмануть даже чувства сына Клоуна.

В этот момент воздух в центре столовой начинает мерцать. Пятница даже не успевает подать сигнал тревоги, как прямо на пустом стуле рядом с Клинтом материализуется девушка с копной темных волос и жестким, колючим взглядом. На её предплечье отчетливо видны цифры: 008.

— Слишком много света, Сара, — произносит Кали, обводя нас взглядом, в котором сквозит привычное недоверие к «людям в костюмах». — И слишком много... — она принюхивается, глядя на Питера, — хищников.

Питер замирает, его клыки непроизвольно удлиняются. Он чувствует, что реальность вокруг него начинает плыть. — Она... она меняет картинку у меня в голове, — шепчет он, хватаясь за край стола. — Папа, я вижу не столовую, я вижу... лес.

— Спокойно, Пит, — я встаю, поправляя пиджак. — Кали, добро пожаловать в наш филиал «Шоу экстрасенсов». У нас тут уже есть вампир, киборг и парень из рюкзака. Одной иллюзионисткой больше — и мы сможем открыть собственный цирк. Или захватить небольшую страну.

Дима переводит свой черный взгляд на Кали. Возле его глаз пульсируют точки, и я вижу, как иллюзия леса вокруг Питера мгновенно осыпается пеплом. Дима просто «съел» морок Восьмой.

— Она вкусная, — шелестит Дима, облизывая губы. — Её гнев пахнет жженой медью. Мне нравится.

Сара хлопает в ладоши, прерывая назревающую дуэль способностей. — Всё, мальчики, брейк! Кали пришла помочь. Папа, она может наложить морок на всю Башню. Правительство, Щ.И.Т., даже Росс — они будут видеть пустые коридоры и работающие лаборатории, пока мы будем... заниматься семьей в подвале.

Я смотрю на эту компанию: Питер, Сара, Дима, Кали. Мои дети и их «странные» друзья. Моя армия теней.

— Значит, — я усмехаюсь, поднимая бокал с вином, — теперь мы не просто скрываемся. Мы становимся призраками. Пятница, приготовь гостевую комнату для 008. И добавь в меню что-нибудь... иллюзорное.

Я медленно опускаю бокал, и в мастерской воцаряется такая тишина, что слышно, как гудит реактор в моей груди. Я перевожу взгляд с Сары на Питера, который внезапно покраснел до самых кончиков своих острых ушей.

— Так, стоп. Перемотайте пленку назад, — я тру виски, чувствуя, как реальность окончательно трещит по швам. — Пит, твоя «странная и загадочная» Эм-Джей, которая вечно рисует людей в моменты кризиса и знает о тебе всё… она на самом деле Нэнси Уилер? Сестра того пацана Майка из Хоукинса, который якшается с Одинадцатой?

Питер неловко переминается с ноги на ногу, не решаясь поднять глаза. — Ну… она сменила имя, когда переехала в Квинс, папа. После всего, что случилось в Изнанке… после Барб… она хотела начать с чистого листа. Но она не смогла просто «быть нормальной». Она видит мир иначе.

Сара усмехается, переглядываясь с Кали (008), которая лишь понимающе хмыкает. — Папа, Нэнси — боец. Она единственная, кто не испугался Диму, когда он впервые вылез из рюкзака. Она просто достала блокнот, сделала набросок и спросила, какой у него калибр страха.

В этот момент двери лифта открываются, и входит Эм-Джей. То есть, Нэнси. В её взгляде нет и тени подростковой наивности. Она смотрит на нас так, будто уже видела конец света и он её не впечатлил. В руках у неё — тяжелый кофр, в котором явно не учебники по истории, а, судя по весу, старый добрый дробовик или пара топоров.

— Привет, Семья, — произносит она, задерживая взгляд на Питере. Её зрачки на мгновение расширяются, реагируя на его вампирскую ауру, но она даже не вздрагивает. — Тони. Рада, что ты наконец-то в курсе. Нам нужно поговорить о дестабилизации барьера между мирами. В подвале у Роджерса слишком много «фонового шума», это притягивает тварей похуже Демо Gorgon-ов.

— Шикарно, — я выдыхаю, наливая себе двойную порцию. — Просто идеально. Пятница, заказывай еще больше пиццы. И, кажется, нам нужно переоборудовать один из этажей в оружейную для охотников на нечисть.

Я подхожу к Нэнси и протягиваю ей руку. — Добро пожаловать в клан Старков, Нэнси-Эм-Джей. Раз уж ты сестра Уилера, значит, ты тоже теперь часть нашей… специфической экосистемы.

Дима у окна тихо хихикает, его сережка-шарик звякает. — Она пахнет порохом и решимостью, — шелестит он. — Пит, тебе очень повезло с добычей. Она не боится. Она — сталь.

Я медленно ставлю бокал на стол, и в мастерской воцаряется такая тишина, что кажется, будто сам реактор в моей груди перестал гудеть. Я перевожу взгляд с Питера на его «лучшего друга», который всё это время ошивался в Башне, строил Лего и изображал «парня в кресле».

— Так, стоп. Перемотайте пленку назад, — я тру виски, чувствуя, как реальность окончательно превращается в психоделический трип. — Пит, ты хочешь сказать, что твой пухлый фанат Звездных Войн, который знает все твои секреты… это Стив Харрингтон? Тот самый «Король Стив» из Хоукинса, который сражался с Демогоргонами бейсбольной битой с гвоздями?

Нед (или теперь уже Стив?) медленно снимает свои очки в толстой оправе. Его осанка меняется, плечи расправляются, а на лице появляется та самая дерзкая, чуть усталая ухмылка парня, который привык приглядывать за оравой неуправляемых детей в Изнанке.

— Ну, скажем так, Тони… — голос Неда-Стива становится глубже, теряя подростковую писклявость. — После того, как в Хоукинсе всё взлетело на воздух, программа защиты свидетелей предложила мне новый облик. Сказали: «Стив, ты слишком заметный со своей прической, давай превратим тебя в тихого гика из Квинса».

Нэнси (Эм-Джей) подходит к нему и по-хозяйски хлопает по плечу. — Он всё еще отлично машет битой, Старк. Просто теперь он прячет её в чехле от тромбона. И, кстати, он единственный, кто может присмотреть за Димой, когда тот впадает в «голодный раж». У Стива... опыт в няньках для монстров

я выдыхаю, наливая себе тройную порцию. — Просто идеально. То есть, мой сын дружит со своей мачехой из параллельной реальности, а его лучший друг — бывший парень его девушки, который теперь притворяется школьником?

Стив-Нед усмехается и достает из-под дивана ту самую биту с гвоздями, только теперь она отливает черным вибраниумом — явно работа Шури или Т’Чаллы.

— Мы — стая, Тони, — произносит он, и в его взгляде я вижу ту же сталь, что и у Нэнси. — Мы привыкли защищать своих. И если кто-то из «внешнего мира» или из твоего подвала решит, что Паркеры — легкая добыча... ну, они познакомятся с моей новой битой.

Дима у окна тихо хихикает, его сережка-шарик звякает. — Он пахнет лаком для волос и отвагой, — шелестит Дима. — Пит, твой «парень в кресле» на самом деле — рыцарь в мятой куртке.

Я медленно опускаю стакан с виски на стол. Звук глухого удара стекла о мрамор кажется в этой тишине громом. Я перевожу взгляд на Флэша Томпсона, который стоит у входа в гостиную, небрежно прислонившись к косяку. Тот самый задира из школы, «фанат» Человека-паука, который вечно задевал Питера...

— Так, — я тру переносицу, чувствуя, как мой коэффициент спокойствия уходит в отрицательные значения. — Давайте по порядку. Мой сын — вампир. Моя дочь — повелительница страха. Её парень — сын Пеннивайза. Её подруга — иллюзионистка из лаборатории. Её вторая подруга — охотница на монстров. А лучший друг Питера — это Стив Харрингтон с битой.

Я делаю глубокий вдох и указываю пальцем на Флэша.

— А теперь ты, Юджин. Сара, ты хочешь сказать, что этот парень...

— Он не один, папа, — Сара подходит к Флэшу и кладет руку ему на плечо. — Покажи им, Флэш. Только недолго, Пятница может сойти с ума от скачков энергии.

Флэш усмехается — но это не та его обычная наглая ухмылка. В ней появляется что-то зеркальное, холодное. Он подходит к большому панорамному окну, в котором отражается ночной Нью-Йорк и мы все.

В отражении Флэш выглядит иначе. Его двойник — клон с абсолютно белыми глазами — не повторяет его движений. Он стоит смирно и смотрит прямо на нас из зазеркалья. Флэш протягивает руку к стеклу, и отражение делает то же самое. Их ладони соприкасаются.

— Давай, Вайт, — шепчет Флэш.

Они берутся за руки и делают шаг навстречу друг другу. Реальность на секунду подергивается рябью, как вода. Флэш «входит» в стекло, а из него, прямо в нашу гостиную, шагает Вайт. Тот же Флэш, но с молочно-белыми глазами без зрачков и пугающим, нечеловеческим спокойствием.

— Привет, Старк, — голос Вайта звучит с легким эхом, будто он говорит из пустой комнаты. — Не бойся. Я здесь только для защиты. Пока Юджин отдыхает «там», я присмотрю, чтобы никто не подошел к Саре слишком близко.

Дима у окна выпрямляется, его сережка-шарик бешено вибрирует. Он смотрит на Вайта с нескрываемым интересом. — Он пахнет серебром и застывшим временем, — шелестит Дима. — У него нет страха, потому что у него нет души в нашем понимании. Пит, кажется, наша «группа поддержки» стала абсолютно непробиваемой.

Я смотрю на эту шеренгу подростков-аномалий и понимаю: если правительство или Росс решат штурмовать эту Башню, они столкнутся не с командой героев, а с настоящим Паноптикумом Кошмаров я выпиваю виски залпом. — Просто идеально. Стив Харрингтон с битой, Нэнси с дробовиком, Кали с галлюцинациями, Дима из рюкзака и парень из зеркала.

Я поворачиваюсь к Питеру и Саре. — Поздравляю, дети. Кажется, мы только что собрали самую жуткую версию Мстителей в истории. Пятница, заблокируй этаж. У нас намечается очень длинная ночь... и, кажется, мне нужно больше льда.

Я сижу во главе стола, меланхолично наблюдая, как Стив-Нед пытается согнуть стальную ложку силой мысли (или просто перекачанной бицепсом сывороткой Роджерса), а Вайт в отражении чайника строит рожи Диме.

Внезапно температура в мастерской падает до минусовой. Лампы начинают мигать, а по стенам, прямо поверх элитных обоев, поползли склизкие черные лозы. Воздух наполнился запахом гнили и мокрых часов.

— Тони Старк... — раздался замогильный, хриплый голос. — Твоё время на исходе. Твои грехи взвешены и...

Из открывшегося кроваво-красного разлома в стене медленно выплывает Векна. Весь в жилах, без кожи, пафосный и жуткий. Он уже приготовил руку, чтобы начать ломать кому-нибудь кости дистанционно, но тут он замирает.

В мастерской наступает тишина.

Сара медленно отставляет чашку и смотрит на него взглядом, от которого даже у Сатаны мурашки пошли бы по хребту.Дима наполовину вылезает из рюкзака, облизывая губы, и его черные глаза вспыхивают голодным азартом — страх Векны пахнет как столетний коньяк.Кали (008) вытирает нос и уже начинает плести морок, от которого Векна видит вместо Башни Старка цветочную поляну с розовыми пони.Нэнси (Эм-Джей) привычно-автоматическим движением снимает с предохранителя дробовик, даже не прерывая завтрак.Стив-Нед подбрасывает в руке биту с гвоздями, на которой еще не обсохла кровь из подвала.Вайт выходит из отражения кофемашины и просто молча встает за спиной у гостя, сверкая белыми бельмами.И, наконец, Питер медленно разворачивает клыки, принюхиваясь к «древней» крови.Векна переводит взгляд с одного на другого. Его рука, занесенная для проклятия, медленно опускается. Он смотрит на Диму (сына Пеннивайза), потом на Кали, потом на меня.

— Да вы... да вы тут совсем охренели? — выдает он обычным, почти человеческим голосом, в котором сквозит чистое офигевание. — Это что, притон для аномалий?

Он видит, как Дима делает шаг вперед, а Сара многозначительно кивает на его горло.

— Ну нахер, — отчетливо матерится Векна, разворачивается на 180 градусов и буквально запрыгивает обратно в свой разлом. — Ищите другого идиота для Изнанки, я в этот зоопарк больше ни ногой!

Разлом схлопывается с обиженным звуком «чпок». Черные лозы на стенах мгновенно засыхают и отваливаются.

Я молча допиваю свой кофе, стряхивая пепел с рукава. — Пятница, вычеркни Векну из списка угроз. Перенеси в раздел «Посетители, ушедшие в глубокой депрессии».

Я смотрю на Сару и Питера. — Дети, вы молодцы. Даже древнее зло поняло, что в этой семье ловить нечего.

Глава 8 или как друзей стало еще больше и моя невеста в их числе

Я медленно отставляю чашку кофе, чувствуя, как реальность окончательно завязывается в морской узел. Я перевожу взгляд с Димы на свою «железную леди», которая всё это время управляла Stark Industries, моими нервами и половиной мира.

— Пеппер? — я прищуриваюсь, глядя на неё так, будто вижу впервые. — Вирджиния Поттс? Мой генеральный директор, ангел-хранитель и женщина, которая знает, какой марки мои носки... ты — сестра сына Пеннивайза?

Пеппер стоит в дверях кухни, безупречно одетая в деловой костюм, но в её взгляде сейчас нет ни капли офисной рутины. Она подходит к Диме и по-матерински поправляет его белые волосы.

— Тони, не делай такое лицо, — спокойно говорит она. — Мои пять процентов силы — это не порталы в канализацию. Это просто... интуиция. Ты никогда не задумывался, почему я всегда знаю, когда ты лжешь? Или почему акционеры на собраниях начинают дрожать мелкой дрожью, когда я просто вхожу в зал?

Дима у окна тихо хихикает, его сережка-шарик звякает в унисон с подвеской на шее Пеппер. — Сестренка всегда была слишком правильной, — шелестит он. — Она не ест страх, она его... контролирует. Она делает его цивилизованным.

Я смотрю на её руки. На одном пальце едва заметно пульсирует та самая черная точка, как у Димы возле глаз.

— Пять процентов, — бормочу я, наливая себе еще виски. — То есть, пока я строил костюмы, моя правая рука была наполовину существом из Изнанки, которое просто решило заняться менеджментом?

Пеппер усмехается, и в уголках её глаз на мгновение вспыхивает та самая запредельная чернота. — Именно так, Тони. И раз уж Сара теперь твоя дочь, а Дима — её парень, значит, мы теперь одна большая семья официально. Кстати, я уже переоформила документы на подвал. Теперь это «Центр биологических исследований и психологической коррекции». Налоговая не подкопается.

Сара довольно кивает, а Питер на потолке расслабляется.

— Шикарно, — я поднимаю бокал, салютуя своей «семье монстров». — У меня есть сын-вампир, дочь-хозяйка кошмаров, зять-клоун, и жена... которая, по сути, верховный демон корпоративного ада. Пятница, заказывай шампанское. Кажется, мы только что стали самой влиятельной династией в истории мультивселенной.

Я медленно закрываю глаза и глубоко выдыхаю, стараясь не разнести мастерскую собственным хохотом. Моя жизнь официально превратилась в кроссовер, который не потянул бы ни один голливудский сценарист.

— Элис? — я открываю один глаз и смотрю на Сару, которая невозмутимо поправляет воротник. — Элис Каллен? Та самая «пикси» из Форкса, которая видит будущее раньше, чем оно успевает случиться? Которая замужем за парнем, чей взгляд говорит: «Я сейчас либо упаду в обморок, либо выпью твой район»?

Сара едва заметно улыбается. Рядом с ней Дима наклоняет голову, и его сережка-шарик издает тонкий, чистый звон — он явно почувствовал приближение «видения».

В этот момент в центре комнаты, прямо между Питером и моим баром, материализуется девушка. Она двигается так быстро и плавно, что кажется, будто она танцует на грани кадра. Короткие черные волосы, золотистые глаза и широкая, лучезарная улыбка. Элис.

— Тони! — она делает реверанс, прежде чем я успеваю вставить слово. — О, я видела, что ты нальешь себе еще виски через три... две... одну. И да, лед в этот раз будет лишним.

Я замираю с бутылкой в руке. — Шикарно. Просто... предсказуемо.

Элис поворачивается к Питеру. Её золотистые глаза вспыхивают узнаванием. — Привет, родственник по диете. Твое будущее... оно такое яркое! Я видела, как ты ведешь эту стаю. И, Сара, — она подмигивает моей дочери, — платье на завтрашний «семейный выход» я уже выбрала. Оно будет черным, с элементами вибраниума. Тебе пойдет.

Дима делает шаг вперед, его черные точки у глаз пульсируют. Он смотрит на Элис, и я вижу, как их силы сталкиваются: его хаос и её порядок. — Она видит пути, — шелестит Дима. — Но она не видит нас, когда мы меняем правила.

Элис смеется, и этот звук похож на перезвон хрусталя. — Именно поэтому мы и дружим, Дима. Вы — те самые «белые пятна», которые делают будущее интересным.

Я смотрю на свою «команду мечты»:

Питер — вампир-наследник.Сара — королева кошмаров.Дима — сын клоуна.Кали — иллюзионистка.Нэнси и Стив (Харрингтон) — охотники.Вайт — зеркальный клон.Пеппер — 5% Пеннивайза.Элис Каллен — ясновидящая.— Ну всё, — я хлопаю в ладоши, и в моих глазах загорается азарт истинного демиурга. — Пятница, отменяй все заказы на разведку. С Элис нам не нужны шпионы. Мы просто будем знать, где враг будет стоять через неделю, и отправим туда Диму с рюкзаком.

Я подхожу к Саре и целую её в макушку. — Дочка, у тебя отличный вкус на друзей. Кажется, мы только что стали непобедимыми.

Я медленно закрываю лицо руками, чувствуя, как законы физики, времени и логики окончательно собирают чемоданы и съезжают из моей Башни.

— Сара... Дорогая... — я поднимаю взгляд, в котором читается мольба о пощаде. — Ты хочешь сказать, что в твоем «списке контактов» теперь есть прямая наследница самой могущественной слепой бандитки в истории магии земли? Та самая кровь Тоф Бейфонг, которая гнула металл, когда он еще даже не знал, что его можно гнуть?

Сара невозмутимо кивает и делает жест рукой в сторону окна. На панорамном стекле, которое должно выдерживать прямой удар ракеты, внезапно прорастают тонкие, изящные узоры из чистого железа. Секунда — и из самой структуры здания, буквально из пола мастерской, вырастает невысокая девушка с прямой спиной и взглядом, который, кажется, видит меня насквозь, даже не глядя в глаза.

— Привет, Старк, — произносит Вика. — Твои сплавы... они слишком шумные. В них слишком много твоей гордости и слишком мало покоя. Но мне нравится, как они вибрируют, когда ты злишься.

Она слегка ударяет пяткой по полу, и мой новенький Mark-85, стоящий на стенде, мгновенно складывается в идеальный металлический шар, а затем так же плавно разворачивается обратно.

— Вика — маг металла в седьмом колене, — Сара подходит к подруге и обнимает её. — Она перенастроила систему безопасности Башни так, что теперь стены сами будут атаковать любого, кто войдет без твоего — или нашего — разрешения.

Дима у окна тихо хихикает, его сережка-шарик бешено вибрирует от резонанса металла. — Она чувствует кости земли в твоих небоскребах, папа, — шелестит он. — Пит, теперь тебе не нужно бояться серебряных пуль. Вика превратит их в пыль еще на вылете из ствола.

Локи с интересом разглядывает девушку. — Магия из самой плоти мира... — бормочет бог. — Тони, твоя дочь собирает армию, перед которой падет Олимп.

Я смотрю на свою «команду уничтожения»:

Питер (Вампир-Наследник).Сара (Достойная Мьёльнира).Дима (Сын Пеннивайза).Вика (Наследница Тоф, Маг Металла).Элис Каллен, Кали и Охотники из Хоукинса.— Шикарно, — я наливаю себе виски, чувствуя, что теперь я не просто миллиардер. Я — император самого жуткого и могущественного клана во вселенной. — Вика, детка, если ты сможешь сделать так, чтобы Роджерс в подвале чувствовал, как его собственные кандалы читают ему нотации о его поведении — ты официально мой любимый гость.

Вика усмехается, и пол под моими ногами едва заметно вздрагивает, подтверждая её готовность.

Я медленно сползаю по стене, чувствуя, как мой коэффициент удивления пробивает дно и уходит в Марианскую впадину. Бар пополняется новыми лицами, и это уже не просто вечеринка — это международный съезд нечисти.

— Так, стоп! — я поднимаю руку, требуя тишины в этом безумном балагане. — Сара, детка, ты хочешь сказать, что в дополнение к нашему американскому филиалу кошмаров приехали «коллеги» из Советов? Тот самый Валерка Лагунов, который стал Стратилатом, чтобы не жрать людей? И его банда из пионерлагеря?

Сара невозмутимо пододвигает стул для высокого бледного парня с холодным, но честным взглядом. Валерка кивает Питеру — один «благородный» вампир узнает другого за версту.

— Мы слышали, у вас тут... — Валерка делает паузу, оглядывая наш подвал, — ...проблемы с дисциплиной у доноров. В «Буревестнике» мы решали это жестче.

Рядом с ним материализуется Игорь Корзухин с гитарой, за спиной которого маячит Вероника. Они выглядят так, будто только что вышли из 80-х, но в их глазах застыло знание о том, что такое настоящая «пиявка». Доктор Носатов уже о чем-то спорит с Пеппер, проверяя состав нашей искусственной крови и ворча, что «в его время подорожник работал лучше вашей нано-химии».

— Лёва и Рита уже в подвале, — Сара невинно хлопает ресницами. — Они показывают Баки, как правильно завязывать пионерский галстук. Баки плачет. Не от ностальгии, а от того, что Рита слишком сильно затянула узел.

Я смотрю на эту картину маслом:

Дима (сын Пеннивайза) травит анекдоты про канализацию Дерри.Стратилат Валерка обсуждает с Питером кодекс чести вампиров.Дима пытается научить Вику (мага металла) гнуть не только железо, но и пространство.Роуди спорит с Игорем о музыке, утверждая, что крики жертв звучат лучше русского рока.Стив-Нед и Нэнси обучают пиявцев тактике боя в условиях торгового центра.— Тони... — Роуди подходит ко мне, его лицо выражает крайнюю степень экзистенциального кризиса. — У нас в подвале Стив Роджерс поет «Взвейтесь кострами, синие ночи», потому что Лёва сказал, что это обязательное условие для получения ужина. Фьюри пытается завербовать доктора Носатова, но тот вкалывает ему успокоительное со словами «Тихо, больной, у вас бред величия».

Я закрываю глаза и делаю длинный глоток виски. — Роуди, расслабься. Кажется, мы только что создали идеальную систему воспитания. Пионеры-вампиры и дети Изнанки — это лучшая охрана для наших «заблудших героев».

Дима из угла ржет, закидывая ногу на ногу: — Эй, Стратилат! А слабо Стиву Роджерсу внушить, что он — вожатый в лагере «Красный Октябрь»?

Валерка едва заметно улыбается, и его глаза вспыхивают алым. — Считай, что он уже пишет план мероприятий на вторую смену.

Я смотрю на Пеппер. Она просто машет рукой и наливает себе еще. — Добро пожаловать в Stark-Лагерь, — бормочу я. — Где кошмары носят галстуки, а боги боятся заходить на кухню.

КОНЕЦ.