Клан Бьянка

Глава 1

Воздух Сицилии пах не просто морем. Он пах свободой. Такой свободой, которая сливалась между старыми камнями, улочками Чeфалу, в перемешку с ароматом жареных артишоков и сладковатым дымком от соседней кофейни. Солнце же...устраивала настоящий ад. В хорошем смысле, разумеется.

А мне это было как раз на руку. Выжечь — так выжечь дотла. Вместе с воспоминаниями о гламурных туфлях Алисы, которые она бросила у меня в прихожей, вместе с надоевшим до тошноты скрипом стула в опенспейсе и лицом босса, вечно чем-то недовольного.

Меня зовут Алексей, и моя жизнь — говно. Вернее, была говном. До этого утра.

Алиса, она же моя бывшая, считала, что я скучный человек. «У тебя, Лёшенька, мечты как у бухгалтера: ипотека, дача, два ребёнка», — говорила она, закатывая глаза, перед тем как уйти к самому «творческому и непредсказуемому» барабанщику. И в каком месте это скука?! Ну что ж, дорогая. Твоему «творческому» я оставляю твои туфли и долги по кредитке, а себе — совсем другую историю.

Внушительную пачку денег, которую я годами копил на нашу свадьбу и медовый месяц, я теперь тратил исключительно на себя. Любо-дорого было смотреть, как тают нули на счету, покупая мне билет в один конец до Палермо и номер в отеле с видом на лимонную рощу. Это лето должно было быть моим. Только моим. Без планов, без обязательств, без дурацких ожиданий.

И вот я стоял на раскалённом солнцем причале, наблюдая, как волны лениво облизывают потемневшие от времени сваи. В голове играл какой-то старый итальянский хит, а в карманах оттягивал шорты кошелёк, туго набитый евро. Я целился глазами в самые потрёпанные, самые колоритные лодочки. Мне нужен был драйв. И я старался получить его ото всюду.

И я его нашёл.

Это был катерок. Нет, не катер. А катерок. Выцветший на солнце до неопределённого цвета между голубым и серым, с потрёпанными сиденьями и гордым именем «Мария-Ассунта», выведенным кривым шрифтом на корме. Рядом, на сложенном втрое ящике из-под рыбы, сидел его хозяин — этакий бронзовый от загара сицилианец с лицом, испещрённым морщинами, как старые морские карты. Он что-то яростно чинил огромной отвёрткой, периодически сплевывая в воду и бормоча проклятия на божественном сицилийском наречии.

— Scusi, signore! — крикнул я, подходя поближе. Спасибо,синьор!

Старик поднял на меня глаза. Взгляд был настолько испытующим, что я чуть не отступил. Он медленно, с явным скепсисом, окинул меня взглядом: шорты с гавайскими узорами, ноги белые, как творог, наивная туристическая улыбка. Типичный «русский чокнутый».

— Парлан итальяно? — хрипло спросил он.

— Но... нееет, — я улыбнулся ещё шире. — English?

— Но нееет, — передразнил он меня, и уголок его рта дрогнул. Кажется, это была улыбка. Или презрение. Сложно сказать.

Начался великий и ужасный торг, где мы общались руками, отдельными словами («катер!», «деньги!», «море!») и универсальным языком жестов. Я показал на «Марию-Ассунту», потом на море, потом изобразил руками, как кручу штурвал и кайфую. Он хмурился, качал головой, показывал на небо, откуда на нас лился свинцовый зной, и делал жест, будто катер ломается.

Но потом я достал кошелёк. Не спеша. И начал отсчитывать купюры. Яркие, хрустящие, пахнущие свободой евро.

Его взгляд на мгновение смягчился. Кажется, он увидел в моих глазах не просто глупого туриста, а того, кто сбежал. И он, видавший виды морской волк, это понял.

— Капо… туто… — буркнул он, хватая деньги и делая жест рукой, чтобы я забирался на борт. — Uno ora! Uno! — он показал один палец, давая мне понять, что час, и ни минутой больше. Один сейчас! Один!

— Uno ora! — радостно кивнул я, запрыгивая на покачивающийся катер.

Двигатель завелся со второго раза, издав победный, дымный рев. Я помахал старику, который уже снова уткнулся в свою отвёртку, будто ничего и не было. Отдал швартовы и медленно, чтобы не облажаться сразу же, вырулил из гавани.

Ветер в мгновение вцепился в волосы. Солнце слепило. Соль брызгала в лицо. Я включил на телефоне какой-то итальянский поп-хит и выкрикнул всё, что думал о Алисе, о боссе, о прошлой жизни. И выбросил это всё за борт.

Вот он, мой момент. Моя новая жизнь. Она начиналась прямо сейчас, под крики чаек и под треск старого, но такого надёжного двигателя «Марии-Ассунты».

Я направил нос катера к горизонту, туда, где синее небо сливалось с ещё более синим морем, даже не подозревая, что это самое надёжное в моей жизни на тот момент вещь вот-вот предаст меня, уведя в самую безумную авантюру.

Я выкрутил ручку газа на полную, и «Мария-Ассунта», проскрежетав что-то на своём древнем наречии, рванула вперёд. Ветер свистел в ушах, брызги солёной воды били в лицо, смывая последние следы московского макияжа души. Я раскинул руки, словно пытаясь обнять всё это безразмерное синее счастье, и заорал во всё горло:

¡PEDRO! ¡PEDRO! ¡PEDRO-O-O!

Мой голос, сдавленный восторгом и неумением брать высокие ноты, разносился над волнами. Я орал эту дурацкую, бесконечно заводную песенку Раффаэллы Карры, выкрикивая обрывки слов, которые знал: «bambino», «amore», «si!». Я был королём мира, главным героем своего собственного идиотского клипа, и моим королевством была на тот момент вся Сицилия.

Именно в этот момент жизни, самый искренний и прекрасный, всё и пошло к чёрту.

Сначала я подумал, что это просто облако. Маленькое, беленькое, припущенное с горизонту. Но оно росло. Не по-детски быстро. Из нежного барашка оно за пару минут превратилось в гигантскую, молочно-белую стену, которая надвигалась на меня с тихой, неумолимой скоростью.

— Что за… — я сбросил газ, щурясь.

Воздух резко похолодал. Песня застряла у меня в горле. Солнце померкло, словно кто-то приглушил диммер. Тишина стала давящей, зловещей. Былого веселья как не бывало.

Туман накрыл меня за секунду. Он был неестественно густым, влажным и холодным. Я буквально ощущал его тактильно — он обволакивал кожу липкой, прохладной плёнкой. Видимость упала до нуля. Я не видел ни воды перед носом катера, ни неба над головой. Только сгущающуюся белую муть, которая поглощала звук и свет.

— Эй! — крикнул я, и моё собственное эхо вернулось ко мне глухим, насмешливым шёпотом.

И тогда «Мария-Ассунта» взвыла. Вернее, её двигатель. Он захлебнулся, кашлянул раз, другой, и с печальным, предательским вздохом окончательно заглох. Наступила тишина. Абсолютная. Было слышно только, как моё сердце колотится где-то в горле и как эта белая дрянь шуршит по корпусу лодки.

Адреналин ударил в голову. Паника, холодная и цепкая, схватила за горло.

— Да ну нахер! Вот серьёзно?! — заорал я в белое ничто. — Старик, ты мне кондер впарил за такие деньги?!

Я дёрнул стартер. Мотор бодро хрустнул, но не завёлся. Ещё раз. Тот же результат. Я начал тыкаться вслепую, пытаясь хотя бы просто развернуть катер по течению.

Мысли неслись вихрем:

«Ну что за напасть-то?! Взял день на перезагрузку, и вот тебе — туман апокалипсиса и смерть посреди моря! Алиса бы ржала. О да, она бы точно сказала: «Я же говорила, что ты бухгалтер! Даже приключения у тебя кризовые!».

Я изо всех сил налег на вёсла, которые нашлись под сиденьем (спасибо, старик!), пытаясь хоть как-то грести. Нужно было плыть к берегу. Любому берегу! Я вслушивался в тишину, пытаясь уловить шум прибоя, крики чаек… что угодно!

Внезапно сквозь пелену тумана прямо по курсу угадался тёмный, расплывчатый силуэт. Скалы? Берег?

— Слава тебе, Господи! — простонал я и заработал вёслами как одержимый, направляя свой полуживой катерок к спасению.

Я уже представлял, как выберусь на сушу, как буду целовать землю, как потом найду этого старого черта и устрою ему сцену с итальянскими жестами, которым меня научили в сериалах.

Я не знал, что плыву не к спасению. Я плыву прямиком на похороны. Свои собственные. Ну, или почти.

Я греб, как загнанная лошадь на последнем издыхании. Руки горели, спина мокла от пота и тумана, а этот чёртов берег, казалось, только отдалялся. Но нет! Сквозь белую пелену уже проступали очертания каменного пирса, какие-то постройки, похожие на старую виллу.

И тут я увидел его. На краю пирса стоял мужчина в отлично сидящем чёрном костюме. Он был не похож на рыбака или смотрителя. Слишком... официально. Настоящий подарок судьбы!

— Эй! Привет! — закричал я, из последних сил маша ему рукой, чтобы привлечь внимание. — Aiuto! Помогите!

Мужчина (назовём его Суровый Охранник) вздрогнул и обернулся на мой крик. Он приложил руку ко лбу, всматриваясь в мою сторону. Я, обрадованный, замахал ещё энергичнее, представляя, как сейчас он кинется помогать мне пришвартоваться, предложит выпить вина за моё спасение...

Но вместо этого Суровый Охранник сделал нечто странное. Он медленно, почти церемониально, поднёс к глазам бинокль.

«Ну серьёзно? — подумал я. — У них тут протокол такой? Сначала идентифицировать угрозу в лице тонущего идиота на полудохлом катере?»

Я улыбнулся во весь рот, стараясь выглядеть как можно более дружелюбным и неопасным. Возможно, даже помахал ему обеими руками, от чего моё утлое судёнышко опасно закачалось.

И тут произошло то, что я не ожидал увидеть даже в самом дурацком сне.

Его лицо, видимое даже с расстояния, изменилось. Из любопытного оно стало напряжённым, потом растерянным, а затем на нем расцвел чистый, неподдельный, животный ужас. Он опустил бинокль, и я увидел, как его пальцы дрожат. Он схватился за грудь, прямо за сердце, его рот беззвучно открылся, словно рыба, выброшенная на берег.

А потом его голос, сдавленный и пронзительный, разорвал зловещую тишину:

— Mamma mia... È lui! IL FANTASMA! È TORNATO! SANTA MARIA, MADRE DI DIO! Мама моя... Это он! ПРИЗРАК! ОН ВЕРНУЛСЯ! СВЯТАЯ МАРИЯ, БОГОРОДИЦА!

Он перекрестился судорожным движением, развернулся и... бросился наутёк. Он бежал по пирсу, спотыкаясь о собственные ноги, его крики постепенно затихали в направлении виллы:

— È IL FANTASMA DEL DON! IN CARNE ED OSSA! E GIOVANE! ЭТО ПРИЗРАК ДОНА! ВО ПЛОТИ И КРОВИ! И МОЛОДОЙ!

Я застыл с веслом в руках, мой мозг отказывался обрабатывать эту информацию.

— Э... что? — выдавил я в пустоту. — Призрак? Какой ещё дон? Мужик, эй!

Я оглядел себя. Мокрая футболка, дурацкие гавайские шорты, перекошенное от непонимания лицо. На кого я похож, на призрака какого-то дона? На кинозвезду, может быть, но уж точно не на привидение!

С тихим скрежетом мой катер наконец-то упёрся в что-то твёрдое. Я был у берега. Я выбрался на каменные плиты пирса, всё ещё ошеломлённый, и стоял там, как идиот, с канатом в руках, не зная, что делать дальше.

Тишина снова сгустилась, но теперь её нарушали уже не мои мысли, а отдалённые возбуждённые крики, доносившиеся с виллы. Кажется, мой «гостеприимный» встречающий успел поднять на ноги весь квартал.

«Ну отлично, — подумал я, чувствуя, как абсурдность ситуации достигает критической массы. — Начал жизнь с нуля. Прямо с того, что меня приняли за восставшего из мёртвых. Лучше и не придумаешь».

Не прошло и десяти секунд, как на пирсе началось движение. По каменной лестнице, ведущей от виллы к воде, спустилась целая делегация. Человек десять. Все — точные копии того первого паникёра: в отутюженных чёрных костюмах, с одинаково натянутыми и бледными лицами.

Они шли строем, стараясь сохранить подобие достоинства, но это выглядело смешно и жутко одновременно. Потому что я отчётливо видел, как все они, словно сговорившись, старались прикрыть спины друг друга, пряча за широкими спинами какие-то неуместные здесь предметы. Я не видел стволов, но по неестественному изгибу ладоней у бёдер и по напряжённым плечам было ясно — у них есть оружие. И они готовы его применить.

«Охуеть, — пронеслось у меня в голове. — Я не на ту съёмку «Крёстного отца» попал?»

Вперёд вышел один. Похоже, старший. Его костюм сидел чуть дороже, взгляд был не испуганным, а оценивающим и холодным. Он медленно подошёл ко мне, окинув взглядом мой катер, мои шорты и моё, наверное, абсолютно идиотское выражение лица.

Я, не дожидаясь вопросов, мгновенно поднял руки в универсальном жесте «я безобиден, не стреляйте».

— Извините! — буркнул я, стараясь говорить максимально вежливо и по-английски. — Произошла ошибка! Мой катер... сломался. Туман. Я просто хотел... э... спросить дорогу? I'm lost. Scusi? Я заблудился. Простите?

Старший охранник скривил губы. Он изучал моё лицо с таким пристрастием, что мне стало не по себе. Он вглядывался в каждую черту, каждую деталь, будто пытался разгадать шифр.

— Русский? — наконец выдавил он с тяжёлым акцентом, и в его голосе прозвучало нечто среднее между удивлением и презрением.

— Э... да. Russian, — кивнул я, чувствуя, как этот факт только ухудшает моё и без того шаткое положение.

Охранник медленно, как бы обдумывая каждое слово, перевёл взгляд с меня на виллу и обратно. В его глазах читалась внутренняя борьба. Что делать с этим мокрым, беспомощным «призраком»?

— Хмм, — он издал этот звук, словно подводя черту под своими размышлениями. — Идём за мной. Тебя хочет видеть босс.

— Кто? — я аж подпрыгнул от неожиданности. — Какой босс? Послушайте, мне просто нужно...

Но он уже развернулся и пошёл к лестнице, не сомневаясь, что я последую. Его люди сомкнули строй вокруг меня, мягко, но настойчиво подталкивая вперёд. Вариантов не было. Я поплёлся за ним, чувствуя себя котёнком, которого ведут на неприятную процедуру к ветеринару.

Я поднялся по скользким каменным ступеням, и передо мной открылась картина, от которой у меня перехватило дыхание.

Вилла была не просто богатой. Она была потрясающей, древней и величественной. Широкий внутренний двор был замощен старинной плиткой, по краям росли аккуратно подстриженные кипарисы, а в центре... В центре, под огромным чёрным балдахином, стоял открытый гроб.

И вокруг. Вокруг него стояли люди. Очень много людей. Сотня, не меньше. Все — от мала до велика — были одеты в траурные, чёрные одежды. Мужчины в строгих костюмах, женщины в чёрных платьях и вуалях. В воздухе висела тишина, прерываемая лишь сдержанными всхлипами и шепотом.

Я попал на похороны.

Вот. Блядь. Неудобно.

Моё появление не осталось незамеченным. Шёпот стих. Все головы, как по команде, повернулись в нашу сторону. Сотни пар глаз уставились на меня. В них читался шок, недоумение, злоба и... какой-то мистический ужас. Я увидел, как одна пожилая женщина в чёрном крестится, глядя на меня, а какой-то мужчина хмуро достает из внутреннего кармана платок.

Меня вели через эту толпу, и люди расступались, образуя живой коридор, ведущий прямиком к тому самому гробу. Я хотел провалиться сквозь землю. Я пытался извиняюще улыбаться, кивать, но получалось лишь нелепое и жалкое кривляние.

«Лёш, — пронеслось в голове, — ты в своих дурацких гавайских шортах и с лицом, обожжённым морской солью, вваливаешься на похороны к какому-то явно очень важному человеку. Ты похож на сумасшедшего туриста, который перепутал экскурсию».

Старший охранник остановился в нескольких метрах от гроба и кивнул в сторону человека, который стоял к нам спиной — высокого, седеющего мужчину в идеально сидящем чёрном костюме. Тот медленно обернулся.

И когда я увидел его лицо, моё сердце упало куда-то в ботинки. Потому что это было лицо человека, который видел призрака. И не просто призрака. А меня.

Мужчина, который должен был быть главным здесь, обернулся. Его взгляд, тяжёлый и пронизывающий, скользнул по мне с ног до головы, задержался на моём лице, и его собственное, суровое и непроницаемое, на мгновение дрогнуло. Он что-то тихо, не отрываясь от меня, сказал стоящей рядом пожилой женщине в чёрной вуали:

— È il ritratto di Don in gioventù... — его шёпот был похож на скрежет камня. Он — вылитый дон в молодости.

Я поймал этот взгляд и, чувствуя, что нужно хоть как-то оправдаться за вторжение, снова пробормотал:

— Извините, я, кажется, случайно забрел сюда... Мой катер...

— Маттео Бьянка, — отрезал он, представившись коротко и чётко, словно делая мне огромное одолжение. В его голосе не было ни гостеприимства, ни желания познакомиться. Это была констатация факта.

— Алексей Канаев, — автоматически ответил я, всё ещё находясь в лёгком ступоре.

Имя, видимо, ничего ему не сказало. Но лицо — сказало очень многое. Он прищурил глаза, в которых заплясали искры подозрения, гнева и какого-то странного расчёта. Он резко повернулся к охранникам и отмахнулся от меня, словно от назойливой мухи, бросив сквозь зубы:

— Adesso non è il momento per lui! Che aspetti in disparte. Сейчас не время для него! Пусть ждет в стороне.

Охранники, получив приказ, мгновенно ожили. Двое крепких парней взяли меня под руки так, что отпрыгнуть было просто невозможно.

— Эй, парни, полегче, я сам... — попытался я сопротивляться, но меня уже потащили, как мешок с картошкой, в сторону от главного события.

И вот, в этом самом унизительном положении, когда меня волокли через толпу скорбящих, мой взгляд встретился с её взглядом.

Она сидела на одной из лавочек в первом ряду. Девушка. В роскошном чёрном платье, которое подчёркивало каждую линию её идеальной фигуры. Тонкое ожерелье на шее, изящные руки в перчатках, сложенные на коленях. И лицо... невероятно красивое, с большими тёмными глазами и губами, тронутыми лёгкой грустью.

Эти глаза были прикованы ко мне. Она разглядывала меня с таким жгучим, неподдельным интересом, что у меня перехватило дыхание. Её взгляд скользил по моим чертам, изучал, сравнивал... И вдруг она сама поняла, что засмотрелась. Её алые губы чуть приоткрылись от лёгкого удивления, может быть, даже восхищения, но в следующую же секунду она резко, почти с испугом, отвернулась, уставившись в гроб с преувеличенной скорбью.

Меня грубо усадили на скамейку в задних рядах, между двумя каменными лицами в чёрных костюмах, которые тут же взяли меня в плотное кольцо.

Я сидел, ошеломлённый, пытаясь переварить этот водоворот безумия. Похороны какого-то дона. Люди с пистолетами. Мужик, который смотрит на меня, как на призрака. И эта девушка...

«Какого Муссолини тут происходит?» — пронеслось в моей голове единственная более-менее связная мысль.

Похоже, моё лето свободы только что официально закончилось. И началось нечто совершенно другое.

Глава 2

Процессия прощания с усопшим растянулась на вечность. Каждый подходил к гробу, крестился, что-то шептал, некоторые целовали холодную руку покойного. Воздух был густым от запаха дорогих духов, траура и скрытого напряжения. Атмосфера напоминала не столько похороны, сколько очень дорогой и очень мрачный спектакль, где я оказался единственным зрителем, не знающим сценария.

Я сидел, зажатый между двумя охранниками, и чувствовал себя полным идиотом.

— Послушайте, — тихо пробормотал я на русском своему «соседу» слева. Тот уставился прямо перед собой, будто не слыша меня. — Я понимаю, тут всё серьёзно. Но это большая ошибка. Я просто турист. Случайно заплыл. Я могу тихонечко встать и уйти, и мы все забудем этот неловкий момент, а?

Охранник не моргнул и глазом. Справа происходило то же самое. Мои попытки на ломаном английском и итальянском разбивались об их каменные лица. Они были как роботы, запрограммированные на игнор.

Я вздохнул и сдался, уставившись на церемонию. И тут я снова увидел её. Ту самую брюнетку. Она поднялась с своего места и грациозной, плавной походкой направилась к гробу. Каждое её движение было наполнено такой собранной, сдержанной скорбью, что на неё было невозможно не смотреть. Она положила руку на край гроба, наклонилась, и её губы шевельнулись, произнося последнее прощание. Свет падал на её профиль, и она казалась нереально прекрасной, как статуя из траурного мрамора.

И тут она сделала нечто, от чего у меня перехватило дыхание. Она медленно обернулась... и её взгляд снова нашёл меня. На этот раз в её глазах не было испуга. Был холодный, бездонный, изучающий интерес. Она отвела взгляд от охранников, от Маттео, и несколько секунд смотрела только на меня. Прямо в глаза. Казалось, она пыталась разгадать самую сложную загадку в своей жизни.

Потом, так же молча, она развернулась и прошла мимо, не опуская головы. Её чёрное платье едва слышно шуршало по камню. Она не сказала ни слова, но её взгляд говорил больше, чем любые речи.

Постепенно церемония пошла на спад. Люди начали расходиться, бросая на меня последние украдкой взгляды. Вот и Маттео Бьянка закончил принимать соболезнования. Он что-то коротко бросил своим людям и направился ко мне. Его шаги были тяжёлыми и уверенными.

— Пойдёмте со мной, — сказал он без предисловий, не предлагая, а приказывая.

Я хотел было снова попытаться объясниться, но понял, что это бесполезно. Я просто кивнул и поднялся. Охранники встали следом, образовав мой личный «почётный эскорт».

Мы прошли через массивную дубовую дверь внутрь виллы. Если снаружи она выглядела богато, то внутри это был настоящий дворец. Высокие потолки с фресками, на которых купидоны путались в облаках, огромные хрустальные люстры, старинные гобелены на стенах и повсюду — мрамор. Мрамор на полу, мраморные колонны, мраморные статуи в нишах. Воздух пах дорогим деревом, сигарным дымом и деньгами. Очень, очень старыми деньгами.

Маттео уверенно вёл меня по длинным коридорам, пока не остановился у тяжёлой двери из тёмного дерева. Он открыл её и жестом пригласил войти.

Кабинет. Именно таким я и представлял себе кабинет главы мафиозного клана. Огромный стол из тёмного дерева, за которым могло бы разместиться совещание из десяти человек. Стену за ним занимали книжные шкафы с старинными томами в кожаных переплётах. Напротив — камин, в котором потрескивали дрова, несмотря на летнюю жару. Пахло кожей, коньяком и властью.

— Садитесь, — Маттео указал на кожаное кресло перед столом.

Я послушно опустился в него, утонув в мягкой кожице. Он прошёл за стол, молча открыл массивный хьюмидор и достал две сигары. Одну предложил мне. Я, ошалело, отказался кивком. Он пожал плечами, обрезал свою, раскурил с помощью специальной горелки, выпустив облако ароматного дыма.

Затем он открыл мини-бар и достал графин с тёмно-янтарной жидкостью. Налил две солидные порции в хрустальные бокалы. Протянул один мне.

— Пейте, — снова прозвучало не как предложение, а как приказ. — Это Вам нужно.

Я машинально взял бокал. Маттео пригубил из своего, затянулся сигарой и уставился на меня через стол. Дым сигары вился между нами, как дымовая завеса перед допросом.

Моё лето свободы официально приняло самый неожиданный и пугающий поворот.

— Это ошибка... — начал было я, но мои слова повисли в воздухе, перекрытые густым сигарным дымом.

Маттео медленно выдохнул, наблюдая за кольцами дыма.

— Занятно. Очень занятно, — произнёс он, и в его голосе зазвучала опасная, хищная нотка. Он приподнял взгляд и уставился на меня поверх бокала. — Что Вы сейчас сказали? Ошибка?

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он щёлкнул пальцами. Один из охранников, стоявших у двери, молча подошёл и протянул ему чёрную кожаную папку с золотым тиснением. Маттео не спеша открыл её, достал несколько листов бумаги, сшитых между собой. Документ выглядел официально и серьёзно.

— Знаете итальянский? — спросил он, бегло пробегая глазами по тексту.

— Не очень, — честно ответил я. Мой уровень ограничивался «спасибо», «извините» и «где туалет».

— Тогда я Вам прочту, — его голос стал гладким, как лезвие ножа. Он откашлялся и начал зачитывать перевод с театральной, язвительной медлительностью, вглядываясь в мою реакцию на каждое слово.

— «Я, Винченцо Роберто Бьянка, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, настоящим завещаю...» — он сделал паузу, давая мне понять серьёзность момента. — «...Часть моего состояния, а именно одну треть всего движимого и недвижимого имущества, акций семейного предприятия и активов на общую оценочную стоимость в...» — он намеренно назвал сумму, от которой у меня перехватило дыхание и закружилась голова. Это были цифры, которые я не мог осмыслить. «...переходит моему первому кровному внуку, Алексею Артемивовичу Канаеву, уроженцу города Москва, сыну моего покойного сына Артёма от госпожи Карины Канаевой».

Маттео сделал эффектную паузу, снова потянул сигару.

— «В перечень наследуемого имущества входят, но не ограничиваются:

Вилла «Бьянка-Маре» на восточном побережье Анатеи. Доля в тридцать три процента в семейном бизнесе «Consorzio Bianca». Коллекция редких сигар и коньяков из моего личного кабинета. Право на один голос в Совете Семейства».

Он опустил лист на стол и откинулся на спинку своего кожаного кресла-трона. Его лицо было невозмутимым, но глаза... В них плясали холодные злые искры. Он смотрел на меня с нескрываемым недовольством, с смесью ненависти, презрения и досады. Он смотрел на меня как на дорогущую, уродливую и совершенно ненужную ему картину, которую теперь по закону обязан был повесить в своей гостиной.

— Поздравляю, — сказал он наконец, и это слово прозвучало как приговор. — Вы оказались не ошибкой, синьор Канаев. Вы оказались... очень дорогой и очень несвоевременной проблемой.

Маттео затянулся сигарой, выпустив плотное кольцо дыма прямо мне в лицо. Я едва сдержал кашель.

— И не нужно говорить, что Вы — другой человек. Я это понял, едва Вас увидел. Вы — копия дона в молодости. Один в один. — Он покачал головой, разглядывая меня, как редкий, но ядовитый экспонат. — Получается... С возвращением домой, племянник. Я — младший брат твоего отца. Артёма. Или, как его звали до того, как он сбежал из нашего дома и предал семью... Никколо.

В моей голове будто взорвалась бомба. Я сидел, не в силах пошевелиться, пытаясь осмыслить этот безумный пазл. Отец... Никколо? Мафия? Дядя? Это был какой-то бред. У меня кружилась голова, и я чувствовал, как земля уходит из-под ног. Буквально.

— Так что твой приезд на Анатею — не случайность, — его голос вернул меня в реальность.

— Ан... Анатею? — я выдавил из себя, окончательно запутавшись. — Какую ещё Анатею? Мы же в Сицилии?

Маттео усмехнулся, но в его глазах не было ни капли веселья.

— Дурака мне не включай. Какая семья тебе помогла добраться до острова? — он встал и начал медленно прохаживаться за столом, как тигр в клетке. — И не нужно говорить, что ты добрался сюда на этом... утлом корыте. Утонул бы. Богатство слишком большое, чтобы так рисковать. Кто тебя привёз? Мальдонато? Или, может, Вольпе? Они точно могли это провернуть. Подбросить «потерянного» наследника прямо во время похорон — изящный ход.

— Извините, синьор Бьянка, но я правда не понимаю, о чём Вы! — в моём голосе прозвучала искренняя, почти отчаянная нота. — Я арендовал катер в Чефалу, попал в туман, сбился с пути... Я вообще не знаю, где я!

— Ну конечно. Конечно, — он язвительно кивнул. — И, наверное, сейчас скажешь, что ещё и откажешься от наследства? От десятков миллионов евро, виллы и доли в бизнесе?

— Да! — воскликнул я, ухватившись за эту соломинку. — Я не за этим здесь! Я говорю же, я тут случайно! Мне ничего не нужно!

Маттео громко рассмеялся и обвёл взглядом своих каменных охранников.

— Слышали, парни? Он откажется! От всего! Такой скромный наш русский родственник!

Охранники ответили коротким, жёстким, почти механическим смехом. Было ясно, что они не верят ни единому моему слову.

— Хорошо, — вздохнул Маттео, снова садясь в кресло и делая вид, что смирился. — Если это так... то мы окажем тебе самый тёплый семейный прием. — Он щёлкнул пальцами. — Найдите ему комнату. И... сопроводите. Добро пожаловать домой, племянник.

Он протянул мне руку через стол для рукопожатия. Я, всё ещё в ступоре, автоматически пожал её. Его хватка была стальной.

И тогда он резко дёрнул меня на себя, через стол. Я чуть не потерял равновесие. Он наклонился и с сухим, быстрым движением коснулся губами моей щеки в традиционном «поцелуе мафии». Его губы были холодными, а щетина колючей. А затем он прошептал мне прямо в ухо тихо, но так, что каждое слово впивалось в мозг, как раскалённая игла:

— Глупить только не надо мне тут. Я, в отличие от Винченцо — моего отца, не люблю, когда мне лгут или мешают моим планам. Я лишние ветки срезаю с дерева, чтобы оно не заболело. Мы поняли друг друга?

Угроза висела в воздухе, густая и неоспоримая. Я почувствовал, как по спине побежали мурашки.

— Да... — едва выдохнул я. И, запинаясь, добавил: — Дядя?

Маттео отстранился, и на его лице на мгновение промелькнула ухмылка.

— Ха! А ты мне начинаешь нравиться, — он усмехнулся и громко, чтобы слышали все, похлопал меня по плечу, как родного. — Bravo ragazzo! Хороший мальчик!

Охранники подошли ко мне и снова взяли под руки. На этот раз уже не так грубо, но с той же неумолимой настойчивостью. Меня повели к выходу из кабинета.

Мы вышли из кабинета Маттео в прохладный, затемнённый коридор. Охранники по-прежнему вели меня под руки, хотя я уже более-менее приходил в себя.

— Эй, парни, я всё вижу, ваш дон мне всё объяснил, — попытался я вырваться, но хватка только усилилась. — Я могу и самостоятельно дойти до комнаты. Я не сбегу.

Один из охранников, тот что покрепче, с лицом, будто высеченным из камня, усмехнулся и что-то бросил на итальянском своему напарнику:

— Sentito cosa pensa 'sto russo di noi? (Слышал, что этот русский о нас думает?)

Второй, помоложе, фыркнул в ответ:

— Pensa che sia nostro padrone ora. Oh, grande papà! Ahahah! (Думает, что он теперь наш хозяин. О, великий папа! Ахахах!)

Они оба довольно поглумились у меня за "спиной", абсолютно уверенные, что я ни слова не понял. А я и не понял, но по тону было ясно, что ничего хорошего они обо мне не думают.

И тут из-за угла, словно из ниоткуда, появилась она. Та самая брюнетка в чёрном платье. Вблизи она была ещё прекраснее. Большие карие глаза, идеальные брови, собранные в пучок тёмные волосы, открывающие изящную шею.

Охранники моментально выпрямились, лица их стали серьёзными и почтительными.

— Сеньорита Анна, — почтительно кивнул тот, что был старше.

— Мы тут Вашего... родственника ведём, — добавил второй, немного запинаясь.

Анна приподняла идеальную бровь. Её взгляд скользнул по мне с лёгким любопытством.

— Родственника? — удивилась она. Голос у неё был низким, мелодичным и полным достоинства.

— Он Ваш троюродный брат, — бодро начал было младший охранник, явно желая поболтать с красивой девушкой. — Представляете, ему в наследство идёт треть всего... Ай!

Его партнёр резко ткнул его локтем в бок, заставив замолчать. Лицо старшего охранника стало маской служебного рвения.

— Чушь мелет, сеньорита Анна! Все мы на нервах после похорон. Нам пора, — он попытался быстро провести меня мимо.

Но Анна не отвела взгляда. Её глаза снова уставились на меня, изучающе, пытливо.

— А как зовут моего... брата? — спросила она, и в её голосе прозвучала лёгкая ирония.

— Алексей, — буркнул старший охранник, уже подталкивая меня вперёд.

А я как дурак стоял и смотрел на эту брюнетку-Анну, абсолютно не понимая, о чём они только что болтали. Я уловил только своё имя и её имя. И то, что она, оказывается, какая-то моя родственница. Мысленно я уже представил самые дурные варианты развития событий в духе «а теперь тебе надо на ней жениться, чтобы сохранить состояние в семье».

Охранники, не церемонясь, повели меня дальше, к широкой мраморной лестнице, ведущей на второй этаж. Я обернулся, чтобы бросить последний взгляд на Анну. Она всё ещё стояла на том же месте, наблюдая за нами, и на её губах играла едва заметная, загадочная улыбчка.

— Красивая девушка... — пробубнил я себе под нос по-русски, поднимаясь по ступеням под аккомпанемент тяжёлых шагов моих «проводников».

Лестница была шикарной — кованые перила, мраморные ступени, на стенах — старинные семейные портреты, на которых люди с моими же чертами лица смотрели на меня с немым укором. Меня вели по длинному коридору с высокими потолками, устланному мягким ковром, заглушавшим шаги.

Всё это было прекрасно, богато и абсолютно сюрреалистично. И где-то там, внизу, была девушка по имени Анна, которая, кажется, была единственным живым человеком во всей этой безумной истории.

Охранники довели меня до массивной дубовой двери в конце коридора, один из них толкнул её, и меня буквально впихнули внутрь.

— Riposati. Non fare cazzate, — буркнул тот, что постарше, и дверь с громким щелчком захлопнулась. Я услышал, как снаружи повернулся ключ.

— Эй! И что мне тут делать? У меня отпуск не вечный! — прошипел я в дерево, потирая запястья, на которых остались красные следы от их железной хватки.

Ответом мне была мёртвая тишина. Я обернулся и осмотрел своё новое «жилище».

Комната была... простой. По крайней мере, по меркам этой виллы. Никаких фресок с купидонами, мраморных колонн и позолоты. Строгая, почти спартанская обстановка: большая кровать с темным деревянным изголовьем, массивный шкаф, письменный стол у окна и кресло. Но даже эта «простота» стоила целое состояние. Пол был выложен полированным дубом, тяжёлые портьеры из плотного дорогого бархата, а на стене висела картина, которая, даже на мой неискушённый взгляд, выглядела как настоящий антиквариат. Моя пятилетняя зарплата в сумме не смогла бы позволить себе десятую часть этой комнаты. Это было настолько очевидно, что стало даже немного обидно.

Я плюхнулся на кровать, и пружины мягко вздохнули. Тишина давила на уши. Туман за окном ещё не рассеялся, застилая мир молочной пеленой. Я начал прокручивать в голове всё, что произошло.

Похороны. Охранники. Маттео. Завещание...

«...на общую оценочную стоимость в...»

Цифра, которую он назвал, снова всплыла в памяти, заставив сердце ёкнуть и учащённо забиться.

— Сука! — выдохнул я вслух. — Миллионы. Нахуй! Миллионы евро!

Мозг, отбросив шок и страх, наконец-то включил свою любимую функцию — жадность. И понеслось.

А может... Он мне оставит один миллион? Всего один. Чистыми. Вот это бы я зажил! Сразу нахрен работу! Куплю тот самый крутой мотоцикл, на который только слюной пускался, и проедусь на нём под окнами Алины. Ухахаа! Вот она офигеет. Сидит там со своим барабанщиком-неудачником, а у меня — бабах! — новый «Харлей». И эскортницу самую сексуальную закажу, чтобы шла рядом и смеялась над ней. Чтобы Алина прямо на асфальт упала и рыдала. Дааа. Будет круто.

Я уже почти чувствовал вкус этой сладкой мести и денег. Лёгкая ухмылка тронула мои губы.

Надеюсь, он согласится. А я бы согласился? На его месте?

И тут мои фантазии наткнулись на суровую реальность. На холодные глаза Маттео. На его шёпот: «Я лишние ветки срезаю».

Неее, я бы на его месте убил бы себя даже за сто штук, будь я новым доном семьи! Черт!

Эйфория мгновенно схлынула, сменившись холодным липким страхом. Этот человек не собирался просто так отдавать мне деньги. Ни миллиона, ни цента. Я был ему нужен мёртвым. Или, в лучшем случае, навсегда исчезнувшим.

Я лёг на спину и уставился в потолок с лепниной.

Но попробовать? Может, и стоит...

Мысли путались, разрываясь между мечтами о мотоцикле и жуткими образами из криминальных драм. Отпуск определённо принимал самое неожиданное и опасное направление.

Глава 3

Несколько часов в роскошной тюрьме я потратил на то, чтобы метаться между приступами жадности и парализующим страхом. Я уже почти убедил себя, что миллион евро — это справедливая цена за мою свободу и жизнь, как дверь распахнулась.

Тот же угрюмый охранник буркнул:

— Andiamo. Il don ti chiama. Пошли, дон зовёт.

Сердце ёкнуло. Ну вот, момент истины. Меня снова повели по бесконечным коридорам виллы. Атмосфера изменилась. Если раньше здесь пахло трауром и скорбью, то теперь — напряжённым, гнетущим ожиданием. Охранники у стен стояли с ещё более каменными лицами, а их взгляды, брошенные в мою сторону, были откровенно враждебными.

Меня снова втолкнули в кабинет Маттео. Он сидел за своим массивным столом, на котором уже лежал один-единственный лист бумаги и дорогая перьевая ручка. Он не предложил мне сесть.

— Firma, nipote. Подпиши, племянник, — его голос был ровным, безжизненным.

Я подошёл к столу, стараясь не смотреть ему в глаза.

— Что это? — спросил я, хотя прекрасно догадывался.

— То, что ты отказываешься от наследства в пользу семьи. Одна подпись, — он ткнул пальцем в поле внизу страницы, — и мы тебя отвезём домой. Настоящий дом. В Москву.

Я глубоко вздохнул, собираясь с духом. Пришло время торга.

— Дядь, у меня есть вопрос... точнее, просьба.

Брови Маттео поползли вверх. Он откинулся на спинку кресла, сложив руки на животе.

— Просьба? — в его голосе прозвучало ледяное любопытство. — Ну давай. Валяй.

— А могу я попросить... не большую сумму? Ну, чисто символически? — я попытался изобразить безобидную улыбку. — Живу я не богато, сам видел. Хотелось бы... так скажем, провести остаток дней не скромно и не работая. Я не жадный.

Маттео медленно, с театральным спокойствием, достал сигару, обрезал её и раскурил. Я сглотнул, наблюдая за клубами дыма.

— Вот как... — наконец произнёс он. — Вот как ты отвечаешь на наше добро и гостеприимство. Я-то ведь сразу думал, что не может всё быть так просто. Всё-таки деньги хочешь. Сколько? — Он пристально посмотрел на меня. — Явно не пятьдесят штук. Даа... — он протянул, выпуская дым мне в лицо. — По глазам вижу. Конечно, в тебе же наша кровь. Не удивительно.

Он кивнул на документ.

— Подпиши. А дальше... мы с тобой подробно поговорим о твоей «компенсации». Мне же не жалко для родни.

В его голосе сквозила такая откровенная, неприкрытая угроза, что у меня похолодели руки. Стало ясно — подпишу, и мне «компенсируют» разве что парой метров верёвки и грузом где-нибудь на дне морском. Но выбора не было. Я взял ручку. Она была холодной и скользкой в моих потных пальцах. Я занёс её над листом, уже смирившись с своей судьбой.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась.

В комнату не вошла — ворвалась Анна. Её лицо было раскрасневшимся от гнева, глаза горели.

— Ferma! Non firmare niente! Стой! Ничего не подписывай! — гаркнула она так громко, что я аж подпрыгнул и выронил ручку.

Она стремительно подлетела к столу, выхватила документ из-под моего носа и начала бешено пробегать по нему глазами, шепча что-то по-итальянски. Её взгляд становился всё мрачнее.

— Я так и думала! — выдохнула она, и её взгляд, полный ярости, уставился на Маттео.

Тот медленно поднялся из-за стола. Его лицо исказила гримаса бешенства. Спокойствие с него слетело как маска.

— Che cazzo fai qui?! — прошипел он, и за этим последовала быстрая, яростная тирада на итальянском, полная такого отборного мата, что даже ничего не понимая, я ощутил всю его силу по тому, как напряглись охранники у дверей.

Анна не отступала. Она трясла злополучным листом перед его лицом, что-то крича в ответ. В воздухе запахло не просто скандалом, а настоящей войной. И я, Алексей Канаев, оказался в самом его эпицентре, совершенно не понимая, чья сторона для меня безопаснее.

— Ха! Мы еще посмотрим! — закричала Анна в лицо разъяренному Маттео и с гневным треском разорвала документ пополам. Она сложила обрывки и разорвала их снова и снова, пока от договора не остались лишь клочки. Затем она демонстрательно плюнула на полированный пол перед своим дядей. — Тьфу!

Не говоря больше ни слова, она схватила меня за запястье так сильно, что кости хрустнули, и потащила к выходу из кабинета, бросив на ходу что-то очень матное и продолжительное на итальянском в адрес Маттео и всей мужской линии рода Бьянка.

Охранники у дверей замерли в нерешительности, но Маттео лишь молча наблюдал за нами, и его лицо было красно от бессильной ярости. Он не стал останавливать племянницу. Пока что.

Анна выволокла меня в коридор и, не отпуская, потащила прочь, ворча себе под нос скороговоркой на итальянском. Я, как послушный щенок, плелся за ней, чувствуя себя абсолютно идиотом в этой сумбурной ситуации.

Мы вышли через боковую дверь на улицу. Свежий воздух, пахнущий морем и цветущими олеандрами, ударил в лицо. Мы оказались в небольшом затенённом дворике с фонтаном в центре.

— Девушка! Может, уже отпустите и поясните?! — наконец вырвал я свою руку из её железной хватки, потирая затекшее запястье.

Анна резко развернулась. Её глаза, ещё секунду назад полные ярости, теперь пылали холодным, убийственным презрением. Она ткнула пальцем мне в грудь.

— Ты, прежде чем подписать, хоть прочитал, что там было?! — выпалила она.

— Да... — начал я врать, но она меня тут же перебила.

— Не ври! Ты и итальянского-то не знаешь, а уж пункты, написанные мелким шрифтом на юридическом жаргоне Анатеи, и подавно!

— Анатея... — прошептал я, наконец клюнув на эту наживку. — Да какая Анатея? Не знаю я никакой Анатеи! Что это вообще такое? И что я должен был такого там прочитать?!

— Там было написано, — её голос стал ледяным и отчётливым, — что ты добровольно отказываешься не только от наследства, но и от всей финансовой и, что важнее, магической защиты семьи Бьянка! Ни цента, ни помощи! А если получишь хоть что-то от нас — умрёшь. Медленно и мучительно.

— Пытки?! — в ужасе воскликнул я. — Я так и знал! Он меня пытать будет!

— Какие пытки?! — взвизгнула Анна, теряя последние остатки терпения. — Договор содержал магическое условие семьи Бьянка! Ты совсем дурак что ли?!

У меня в голове что-то щёлкнуло. Хватит уже этого бреда.

— Чего?! Может, это ты дура?! — огрызнулся я. — Какая ещё на хрен магия?! И какая к чёрту Анатея?!

— Остров Анатея! — она широко раскинула руки, указывая на виллу, море и скалы.

— Нет такого острова! Это Сицилия!

— До твоей Сицилии несколько сотен километров открытого моря!

— Неее, дамочка. Вы ошибаетесь, — я упрямо покачал головой, чувствуя, как почва ускользает из-под ног.

Анна выругалась на итальянском и что-то пробормотала про «упрямых русских баранов, которые верят только в то, что можно пощупать».

— Не надо меня оскорблять! — заявил я, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Давай сделаем так. Ты покажешь мне этот твой мифический остров на карте. И тогда, может быть, я буду прыгать как собачонка и слушаться тебя. А до тех пор — нет.

Анна театрально, с преувеличенным раздражением, закатила глаза, сунула руку в карман своего платья и достала современный смартфон. Она листала экран секунду, а затем тыкнула им мне в лицо.

— На! Смотри, великий скептик!

Я посмотрел. На экране было открыто стандартное приложение карт. Я узнал очертания Италии, Сицилии, Мальты... И прямо между Сицилией и Тунисом, там, где на всех нормальных картах была лишь пустота и синее море, красовался довольно крупный остров с надписью: «Anatea».

У меня отвисла челюсть.

— У... у тебя какое-то левое приложение стоит? Да? — выдавил я последний аргумент отчаявшегося человека.

Анна молча убрала телефон. Её лицо стало каменным.

— Прыгай.

— Чего?

— Прыгай, как собачонка, — процедила она сквозь сжатые зубы, и в её глазах вспыхнули зелёные искорки. — Ты же обещал.

— Ну уж нет! — фыркнул я.

И в тот же миг я почувствовал это. Сначала во рту появился резкий, противный железный привкус. Я сглотнул, но он стал только сильнее. Я почувствовал, как по моему горлу поднимается что-то тёплое и густое. Я не успел ничего понять, как меня словно вырвало. Но это не была рвота. Это был обильный, густой поток крови, хлынувший у меня изо рта на плитки дворика. Я ощутил страшную слабость в ногах, а в животе скрутила резкая, режущая боль.

— Прыгай! — крикнула Анна, и в её голосе не было ни капли жалости. — Иначе умрёшь! Прыгай!

Боль усиливалась. Кровь продолжала течь. Мой взгляд помутнел. И тут мой мозг, наконец, сдался. Всё это было настолько ужасно и настолько реально, что не верить уже не оставалось сил.

И я, как полнейший дурак, начал прыгать на месте, пытаясь издавать какие-то звуки, похожие на собачий лай. Унижение жгло меня изнутри сильнее, чем боль.

Секунда... вторая... И — о чудо! — железный привкус стал слабеть, кровотечение прекратилось, а боль в животе утихла, оставив после себя лишь неприятное воспоминание и слабость в коленях.

Я остановился, тяжело дыша, вытирая окровавленный подбородок рукавом.

Анна молча протянула мне чистый белый платок.

— Думай, прежде чем что-то говорить или обещать, — фыркнула она, но в её глазах уже читалось не презрение, а некое подобие... удовлетворения. — Особенно здесь. Слова здесь имеют вес. А договоры — силу. Добро пожаловать на Анатею, кузен.

— Что ты со мной сделала? — просипел я, вытирая платком остатки крови с губ. Голос дрожал от смеси страха и ярости. — Отравила? Подсыпала что-то, пока я в кабинете был?

Анна закатила глаза с таким мастерством, что, казалось, вот-вот увидит собственный мозг.

— Нет, кретин. Я же только что тебе всё пояснила. Словами. На русском, как для особо одарённого ребёнка.

— Про магию? — я фыркнул, но уже без прежней уверенности. Вкус крови во рту был ещё слишком реален. — Я тебе Гарри Поттер, что ли? А это твой Хогвартс для мафиози?

— Только не говори мне, что ты один из этих полоумных, кто верит в исключительность науки и видит заговор в каждом шаге, — она язвительно скривила губы. — Боги! Серьёзно? Сними уже свою шапочку из фольги и слушай внимательно.

Что она несёт? — промелькнуло у меня в голове. — Шапочку из фольги надевают, когда боятся, что их мысли прочитают пришельцы или спецслужбы. Какое это имеет отношение к...

Мысль оборвалась. Потому что Анна смотрела на меня так, словно только что прочитала её.

— Наша семья Бьянка, как и другие Четыре Дома Анатеи, имеет силу, — её голос стал жёстким и лекционным. — Это не сказки. Это доказанный факт, что на острове есть... особые явления. Они дают Пяти Домам их особые силы. Читал бы новости иногда, если бы не был таким упрямым ослом. Наша семья имеет несколько видов силы. Ты только что познакомился с одним из них — «Железными Обстоятельствами». Это такой... навык. Наш дядя может прописать любой пункт в договор, и если его нарушить — ты труп. А у меня... особый подвид. Если ты даёшь мне слово или обещание и не выполняешь его...

— То труп, — мрачно закончил я, наконец-то соединяя причину и следствие. Обещал прыгать как собачонка — чуть не истёк кровью.

— Бинго! — ядовито улыбнулась Анна. — Прежде чем прибывать на наш остров, ты должен был хотя бы с базовой информацией ознакомиться. Это правило хорошего тона.

— Да я не хотел попадать на ваш чёртов остров! — взорвался я. — Это вышло случайно! Я в тумане заблудился!

— Ну-ну, — протянула она с таким скепсисом, что мне снова захотелось закричать. — Так значит, ты и правда хотел отказаться от своей доли? Просто так, за спасибо?

— Меня бы убили, если бы я этого не сделал! — выпалил я, указывая пальцем в сторону виллы. — Твой милый дядя прямо-таки излучал гостеприимство и любовь к родне!

— Верно, — к моему удивлению, Анна слегка улыбнулась, и в её улыбке было что-то хищное. — Убил бы. Но мог бы попросить моей защиты. Это было бы умнее.

— Звучит как полнейшая глупость! — я развёл руками. — Я тебя даже не знаю! Ты кто вообще такая?

— Я Анна Бьянка, — она выпрямилась, и в её позе появилась надменная уверенность. — Твоя троюродная сестра, единственная, кроме тебя, кто не боится перечить дяде Маттео. И, кажется, твой единственный шанс выжить в ближайшие пару дней. Вот и познакомились. Пошли.

— Куда? — спросил я с опаской, озираясь по сторонам.

— Подальше от дяди. Пока он не передумал и не решил убить тебя прямо на пороге собственной виллы. Ему за это ничего не будет, поверь.

Я тяжело вздохнул, посмотрел на окна кабинета, откуда на нас, казалось, до сих пор давил тяжёлый взгляд Маттео, и сдался.

В какой же долбаный дурдом я попал? — пронеслось в голове, пока я шёл за своей внезапной спасительницей. — Я просто хотел нормально отдохнуть. Выспаться, позагорать, выпить вина. А вместо этого — магия, мафия, обещания, от которых истекаешь кровью, и сумасшедшая красотка, которая таскает меня за собой, как игрушку.

Анна повела меня не к парадному входу, а в сторону ухоженной парковки, скрытой за живой изгородью. И там, среди десятка других дорогих машин, стоял её автомобиль. Какой-то низкий, стремительный итальянский спортивный кар, цвета спелой вишни. Он выглядел так, будто только что съехал с обложки журнала.

Она щёлкнула брелоком, двери с тихим шипением поднялись вверх, как крылья. Анна ловко опустилась на кожаное сиденье водителя. Я, чувствуя себя полнейшим бомжом в своих потрёпанных шортах и футболке, с пятнами морской соли, неловко втиснулся на пассажирское место.

В салоне пахло дорогой кожей, свежим воском и едва уловимыми духами — теми же, что и у неё. Аромат роскоши и денег. Я инстинктивно подобрал ноги, стараясь не задеть ничего грязным кроссовком.

Чёрт, она просто богиня, — пронеслось в голове, пока я украдкой разглядывал её профиль, изящные руки на руле и строгие, но безумно сексуальные линии её платья. - И это, по её словам, моя троюродная сестра? Что за извращённая сказка?

Мы выехали за ворота виллы, и я наконец смог увидеть то, что было скрыто туманом и высокими стенами. Дорога серпантином вилась по горному склону. Справа вздымались покрытые зеленью скалы, слева зиял обрыв, на дне которого бились о скалы изумрудные волны. Сама дорога была идеальна — свежий асфальт, четкая разметка, никаких выбоин. Пейзаж был до дури прекрасен: лазурное небо, яркое солнце, белоснежные домики, утопающие в зелени.

И именно эта идеальная картинка окончательно убедила меня в том, что со мной что-то не так.

Ладно, магия, драки за наследство, горячая итальянка... Это ещё можно было бы списать на дикое стечение обстоятельств. Но остров, которого нет? Я всегда хоть краем глаза, но следил за новостями, смотрел карты. О таком месте говорили бы везде. Его бы раскручивали как новый туристический рай. Значит... Значит, я и правда оказался не там, где должен быть. В какой-то альтернативной реальности. Или я в коме? Или это какая-то невероятно сложная мистификация? Но зачем? Звучит уже слишком сказочно, даже для моей испорченной жизни.

— О чём задумался? — вдруг нарушила тишину Анна, не отрывая глаз от дороги. Её голос вернул меня в салон дорогой машины, несущейся над пропастью.

— Так... О своём, — уклончиво буркнул я.

— Моя красота тебя поразила? — усмехнулась она, и я почувствовал, как краснею.

— Нет. У меня нет сексуальных фантазий на счёт сестёр. Даже троюродных.

— Как жаль, — она игриво покачала головой. — А мы ведь очень-очень далёкие родственники. Взяв меня в жены, ты бы спокойно мог получить всё наследство и жить как в сказке. Я бы даже не сопротивлялась.

В её голосе звучала откровенная насмешка, что я не выдержал.

— Я бы не дожил до брачной ночи. Ты бы мне горло перерезала тем самым каблуком, а наследство себе забрала.

Анна рассмеялась. Громко, искренне, но что-то в этом смехе было неестественным, слишком театральным.

— Ну хоть на что-то мозгов у тебя хватает. Рада за тебя.

— А зачем ты мне тогда помогла? — спросил я, глядя на неё. — Честно. Хочешь получить мою часть?

— Да, — так же спокойно и прямо ответила она, на секунду посмотрев на меня. — Иначе сдался ты мне, нищий русский кузен. Я тебе жизнь спасаю от нашего милого дяди, а ты мне за это свою часть наследства отдашь. Честный обмен.

— Ты слишком прямая. Наверное, поэтому и не замужем, — вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать.

— Ах ты мелкий гаденыш... — её голос мгновенно потерял всю игривость и стал опасным, как лезвие бритвы.

Она резко, до упора, выжала педаль газа. Мотор взревел, и машина рванула вперёд, к очередному повороту над пропастью. Я вжался в кресло, инстинктивно схватившись за ручку двери. Она даже не стала тормозить, просто резко вывернула руль в самый последний момент. Шины взвизгнули, меня бросило к ней, и я увидел, как край обрыва проносится в сантиметрах от колёс.

Затем она так же резко затормозила, выжала сцепление и заглушила двигатель. Мы остановились посреди дороги. В тишине было слышно только моё бешеное сердцебиение и шум моря внизу.

Анна медленно повернулась ко мне. Её лицо было спокойным, но глаза... В них бушевала настоящая буря.

— С женщинами, — прошипела она, — тебе стоит учиться разговаривать. Не удивительно, что ты один.

С этими словами она снова завела машину, плавно тронулась и поехала, как ни в чём не бывало, поправляя одной рукой волосы.

— С чего ты взяла? — пробормотал я, всё ещё приходя в себя.

— Твои глаза всё говорят, кузен, — она бросила на меня короткий оценивающий взгляд. — Кого-то бросили, да?

— Это я бросил её! — тут же выпалил я, поддавшись на провокацию.

Анна посмотрела на меня, сдерживая смех, покачала головой и отвернулась к дороге.

— Как скажешь.

Глава 4

Мы спустились с горного серпантина, и дорога вывела нас к небольшому, но невероятно живописному городку, раскинувшемуся на берегу бухты.

Это была открытка из самого радужного сна об Италии. Узкие, мощённые булыжником улочки, где с балконов, увитых цветущими глициниями, свисали яркие бельевые верёвки. Площади с обязательным фонтаном в центре, где старики играли в карты, а дети гоняли мяч. Запах свежесваренного кофе, жареной моцареллы и моря витал в воздухе. Домики были выкрашены в теплые пастельные тона — охру, терракоту, персиковый. Казалось, здесь время остановилось, и всё было создано лишь для красоты и неги.

— Этот городок принадлежит нам, — спокойно, как о чём-то само собой разумеющемся, сказала Анна, ловко лавируя на своей мощной машине между пешеходами и мопедами. — Здесь мы в безопасности. Но расслабляться нельзя. Никогда. Другие семьи тоже здесь появляются. А учитывая твоё... положение, тебе может быть опасно даже здесь.

— И какой у тебя гениальный план, о мой спаситель? — поинтересовался я, разглядывая уличных торговцев. — Снова предложишь свою руку, сердце и прочие прелести?

— Это крайняя мера, если потребуется официально закрепить союз перед Советом, — холодно парировала она. — Но к моему телу ты не притронешься. Это чистая политика.

— Да сдалась ты мне, в конце концов?! — не выдержал я. — Богатая, красивая, ядовитая стерва!

Анна сделала вид, что поправляет волосы, а на самом деле скрыла ухмылку.

— Сделаю вид, что это был комплимент. И то только потому, что ты всю дорогу украдкой поглядываешь на моё оголённое бедро.

Я покраснел как рак. Я и правда иногда бросал взгляд на её ноги, которые выглядели невероятно привлекательно в этом чертовом платье.

— Я салон разглядывал! — соврал я первое, что пришло в голову. — Интересный дизайн.

— Как скажешь, — она бросила на меня насмешливый взгляд. — И как тебе мой «салон»?

— Красивая... кожа, — выдавил я, чувствуя себя полным идиотом.

— Да, — с притворной серьезностью ответила она. — Это все эти швейцарские мази для кожи. Дорогие, но очень эффективные.

— Какие мази?! — опешил я. — Я про машину говорил! Про сиденья!

Анна громко рассмеялась, её смех звонким эхом разнёсся по узкой улочке. Несколько прохожих обернулись и улыбнулись, узнавая её.

— Ох, кузен, с тобой скучно не будет. Мы почти приехали.

— К тебе домой? — спросил я с наигранной надеждой.

— У меня есть вилла на окраине. Но ты побудешь не там. Ты побудешь с моими людьми. С теми, кому я доверяю. Очень сильно доверяю.

Она свернула с главной улицы и через пару минут остановилась перед... итальянским банком.

Здание было солидным, старинным, трёхэтажным, из тёплого песчаного камня. Массивная дубовая дверь с кованой ручкой, начищенные до блеска латунные таблички с названием «Banca della Rosa» («Банк Розы») и решётками на окнах, больше похожими на произведения искусства, чем на средства защиты. Оно выглядело респектабельно, солидно и совершенно не походило на штаб-квартиру мафиози.

Анна вышла из машины, и я послушно последовал за ней.

— Твой безопасный дом, кузен, — она широким жестом указала на здание. — Самое надёжное место в городе. У нас тут и сейфы, и вооружённая охрана, и... кое-что поинтереснее. Добро пожаловать в моё скромное убежище.

Когда массивная дверь банка закрылась за нами, нас встретили не банковские клерки, а трое мужчин, чьи костюмы были явно сшиты не для сидения за столом. Они выстроились в почтительную линию, и их позы говорили о готовности к действию больше, чем любые слова.

— Signorina Anna! Ben tornata! — почти хором произнёс самый старший из них, человек с седыми висками и умными, быстрыми глазами. — Синьорина Анна! Добро пожаловать назад!

Анна прошла мимо них, едва кивнув, как королева, принимающая дань от верных вассалов. Её осанка, взгляд — всё излучало непререкаемый авторитет.

— Chi è il tacchino? — спросил второй, более молодой и плечистый, с парой шрамов на лице, кивнув в мою сторону. — Кто это индюк?

Анна обернулась, её губы тронула лёгкая, холодная улыбка.

— Questo è un portafoglio molto prezioso. Ha un grande valore. Trattatelo con cura. Come se fosse il secondo Papa. Capito? — Это очень ценный кошелёк. Он имеет большую ценность. Обращайтесь с ним бережно. Словно он второй Папа Римский. Поняли?

Мужики синхронно кивнули, их лица стали серьёзными и сосредоточенными. Они смотрели на меня уже не как на «индюка», а как на хрупкую вазу династии Мин.

— E un'altra cosa, — добавила Анна, уже направляясь к выходу. — Questo cretino parla male l'italiano. Insegnategli. — И ещё кое-что. Этот кретин плохо знает итальянский. Научите его.

Самый крепкий из троицы, настоящая гора мышц, сделал шаг ко мне. На его лице была попытка дружелюбной улыбки, которая скорее напоминала оскал.

— Я... Риккардо, — сказал он на ломаном, но понятном русском, протягивая руку размером с мою голову. — Держись меня. И всё... будет хорошо.

Я с некоторой опаской пожал его ладонь.

— Алексей, — представился я. — А вы все тут... по-русски понимаете?

— Только я, — ткнул он себя в грудь пальцем толщиной с сосиску. — И госпожа Анна. Остальные... нет. — Он обвёл рукой своих коллег. — Следуй за мной.

В этот момент Анна, уже открыв дверь, обернулась. Она сладко улыбнулась, поднесла две пальчиковые пумы к алым губам и послала мне в воздухе самый театральный, самый сладкий и самый фальшивый поцелуй, какой я только видел.

— Ciao, caro cugino! A presto! — пропела она, и скрылась за дверью. — Пока, дорогой кузен! До скорого!

Я застыл на месте. Воздух вокруг моментально наэлектризовался. Три пары глаз уставились на меня с таким немым, но абсолютно убийственным неодобрением, что мне стало ясно: она сделала это специально. Она намеренно выставила меня своим фаворитом, своим «дорогим кузеном», которому шлёт воздушные поцелуи, чтобы её суровые бойцы возненавидели меня с первого взгляда. Гениальный и дьявольский ход.

Машина с рёвром уехала, а я остался стоять в холме банка в компании трёх мрачных итальянцев, которые смотрели на меня так, будто я только что украл их последнюю канноли.

Я быстро дал им условные имена про себя:

«Седина» — старший, с умными глазами, похожий на бухгалтера-убийцу.«Шрам» — тот, что спросил про «индюка», моложавый, но с историей на лице.«Гора» — Риккардо, мой «русскоязычный» проводник в этот мир боли.«Гора» хлопнул меня по плечу так, что я чуть не присел от удара.

— Пошли. Покажу твою комнату. У нас тут... уютно.

В его тоне не было ни капли уюта. Было ощущение, что меня ведут в камеру предварительного заключения.

***

Неделя в «Банке Розы» пролетела в каком-то сюрреалистичном вакууме. Мой отпуск, ради которого всё и затевалось, плакал горькими слезами где-то в другом измерении. До его официального конца оставалось всего четыре дня, и вместо загара на пляже и дегустации вин я получал совсем иные «удовольствия».

Анна больше не появлялась, словно забыла о моём существовании. Маттео и его охранники тоже не напоминали о себе. Я был похож на ценный груз на секретном складе — всем нужен, но пока лежишь тут и пылишься.

Но за эту неделю я успел кое-что понять. Мои тюремщики, они же охранники, оказались не такими уж монстрами. Просто людьми, которые очень хорошо делают свою работу. Между нами возникло какое-то подобие лёгкой, мужской симпатии, выкованной в совместной скуке и на тренировках.

Да-да, тренировках. Оказалось, «заботиться как о втором Папе» в понимании Анны означало еще и «сделать так, чтобы этот Папа не сдох в первую же неделю».

Мы спустились в подвал банка, который был оборудован под импровизированный спортзал с матами, грушами и всяким железом. И вот тут началось самое интересное.

— Batti! Batti! Più forte, Russo! — орал Седина, сидя на стуле у стены и наблюдая, как я пытаюсь пробить защиту Риккардо. — Бей! Бей! Сильнее, Русский!

Риккардо, эта гора мышц, лишь снисходительно ухмылялся. Он даже не надевал перчаток. Мои удары по его ладоням были похожи на комариные укусы — он их едва ощущал. Он легко отклонялся, парировал, а потом одним легким движением отправлял меня в нокдаун, просто тыча своей лапищей мне в грудь или в лоб.

— Он же... динозавр... — хрипел я, поднимаясь с матов после очередного «леща», который отправил меня на знакомство с потолком.

— Ты просто жалкий офисный планктон, — на прекрасном русском отвечал Риккардо, помогая мне подняться. — Мышцы дряблые, реакция как у пьяного ленивца. Но бьёшься упорно. За это уважаю.

В углу Шрам, тот самый с шрамами на лице, ловко крутил в пальцах свой нож-бабочку, исполняя сложные трюки. Он постоянно хихикал, наблюдая за моими мытарствами.

— Guarda come si dimena! Proprio un pesce fuor d'acqua! — он показывал на меня кончиком ножа. — Смотри, как он извивается! Настоящая рыба на суше!

Но сегодня что-то пошло не так. Может, я реально чему-то научился за неделю. Может, у меня просто сдали нервы от всей этой ситуации. После очередного лёгкого тычка Риккардо, от которого я отлетел на пару метров, во мне что-то щёлкнуло. Я вскочил, не чувствуя боли, и рванул на него с диким, совсем не спортивным криком.

Я не помню комбинации. Я просто молотил что есть мочи, забыв про защиту. Пару раз мои кулаки таки встретились с его корпусом. Он даже перестал улыбаться и немного подался назад, удивлённый такой яростью.

— Finalmente! Forza! — завопил Седина, даже привстав со своего стула. — Наконец-то! Давай!

Риккардо лишь фыркнул и пошёл в контратаку. Он поймал мою руку, провернул меня вокруг себя, и... Всё закончилось знакомым и уже таким родным движением. Его ладонь, похожая на бетонную плиту, со всего размаха приложилась к моей щеке.

Это был не удар, а именно что лещ. Унизительный, громкий, оглушающий.

Мир на мгновение пропал, превратившись в звон и белые искры. Я рухнул на маты как подкошенный, глядя в потолок и пытаясь сообразить, где я и как меня зовут.

Надо мной возникли три лица. Риккардо с лёгкой ухмылкой, Шрам с одобрительным кивком и Седина, который протянул мне бутылку с водой.

— Non male per un principiante, — буркнул старший. — Неплохо для новичка.

— В следующий раз получится лучше, — перевёл Риккардо, помогая мне сесть.

Я сидел на матах, потирая распухшую щёку, и понимал, что мой «отдых» точно пошёл не по плану. Но, чёрт возьми, это было куда интереснее, чем валяться на пляже.

Тренировку прервал скрип открывающейся двери. В подвал спустился Энрико — молодой, вертлявый паренёк с острой щёткой волос и вечными наушниками на шее. Мы с ним познакомились почти сразу, как я попал в «Банк». Он был гонцом, курьером и глазами семьи на улицах города, который назывался Портофиоре — «Цветочный Порт». И судя по его взволнованному виду, новости он принёс не из цветочной лавки.

— Ciao, fratello Russo! — он широко улыбнулся мне, по-свойски хлопнул по плечу, а затем его лицо стало серьёзным, и он обратился к Седине. — Don Salvatore, abbiamo un problema. I Maldonato. Stanno spacciando di nuovo la loro robaccia ai nostri ragazzi al porto. Vogliono usare le nostre barche per Sicilia. — Привет, русский брат! Дон Сальваторе, у нас проблемы. Мальдонато. Снова сбывают свою дрянь нашим парням в порту. Хотят использовать наши лодки до Сицилии.

Лицо Сальваторе (теперь я знал его имя) помрачнело. Он медленно отложил в сторону газету.

— Quegli schifosi scarafaggi... Va bene. Riccardo, prendi Cicatrice. Andate a... convincerli a trovare un altro posto per i loro affari. — Эти мерзкие тараканы... Ладно. Риккардо, бери Шрама. Идите... убедите их найти другое место для своего бизнеса.

Риккардо уже кивнул и потянулся за пиджаком, висевшим на стуле. Шрам с довольным видом щёлкнул своим ножом-бабочкой, готовый к работе.

И тут я не выдержал.

— Я тоже пойду, — сказал я, вставая с матов.

Все взгляды уставились на меня. Сальваторе скептически поднял бровь.

— Sei pazzo? Anna ci ucciderà tutti. — Ты спятил? Анна убьёт нас всех.

— Всё будет нормально, — я постарался звучать уверенно. — Я просто понаблюдаю со стороны. Проветрюсь. А благодаря Вашим тренировкам, я хоть как-то смогу за себя постоять. Сидеть взаперти уже нет сил.

Мои «сторожа» переглянулись. Риккардо пожал плечами, Шрам усмехнулся. Решающее слово было за Сальваторе. Он тяжело вздохнул, посмотрел на меня, потом на Энрико.

Тот, почувствовав себя в центре внимания, оживился:

— Un paio di mani in più non guastano mai, Don Salvatore. — Лишняя пара рук никогда не помешает, дон Сальваторе.

Сальваторе закатил глаза к небу, словно взывая к небесам о терпении, и махнул рукой.

— Va bene. Ma se muori, io non ti ho mai visto. — Ладно. Но если умрёшь, я тебя никогда не видел.

Мы двинулись к выходу. Энрико обнял меня за плечи, его лицо сияло от восторга.

— Sei uno di noi adesso, Russo! Complice dei Bianca! È come un titolo, sai? Dovresti essere orgoglioso! — Теперь ты один из нас, Русский! Соучастник Бьянка! Это как титул, знаешь? Ты должен гордиться!

Шрам, проходя мимо, фыркнул, не отрываясь от своего ножа:

— Lui è un Bianca, idiota. Solo che deve ancora dimostrarlo. — Он и есть Бьянка, идиот. Просто ему ещё нужно это доказать.

Энрико вздохнул, немного смущённый.

— Ah, già... Questo... sì. — А, да... Это... да.

Мы вышли на улочки Портофиоре. Вечерний воздух был наполнен запахом цветущих олеандров и жареных морепродуктов. Но сегодня мне предстояло увидеть не туристическую открытку, а её тёмное, скрытое от глаз подбрюшье. Моё первое «дело». Сердце колотилось от страха и дикого, неприличного возбуждения.

За неделю в подвале банка мы с ребятами нашли общий язык в прямом смысле слова. Мой итальянский подтянулся от отчаяния и постоянного общения, а они, в свою очередь, выучили пару десятков русских матерных слов и выражений, которыми активно и с непередаваемым акцентом пользовались. Чтобы избежать недопонимания в важных моментах, мне всё же чаще приходилось ковыряться в своей памяти, подбирая итальянские слова. Шрама, кстати, звали Марко.

— Finalmente! Aria fresca! — я глубоко вздохнул, расправив плечи, когда мы вышли на набережную. — Наконец-то! Свежий воздух!

Марко, тот самый Шрам, фыркнул, поправляя заточку в внутреннем кармане пиджака.

— Come se ti tenessimo in una gabbia. — Как будто мы тебя держали в клетке.

— Sì, mi portavate fuori dalla banca sotto scorta! Quindi sì, è aria fresca. Niente più caveau! — Да, вы меня выводили с территории банка под конвоем! Так что да, это свежий воздух. Никаких больше сейфов!

Мы шли по улочкам Портофиоре, и картина была сюрреалистичной. Мирные жители — владельцы кафе, рыбаки, чинящие сети, пожилые синьоры на скамейках — не шарахались от нас в страхе. Наоборот, они кивали нам с уважением, некоторые даже приветливо махали.

— Buonasera, signor Riccardo! — кричал какой-то старик с балкона. — Добрый вечер, синьор Риккардо!

— Tutto tranquillo, Don Marco? — спрашивала полная женщина у дверей цветочной лавки. — Всё спокойно, дон Марко?

Они смотрели на нас не как на бандитов, а скорее как на дружинников, на своих защитников. И, по большому счёту, так оно и было. Бьянка поддерживали здесь порядок, свой порядок, и люди, похоже, были этим довольны.

Но чем дальше мы уходили от центра, тем больше менялся пейзаж. Яркие фасады сменились потрёпанными, запах кофе и цветов — запахом затхлой воды, рыбы и масла. Мы свернули в узкий переулок, где с трудом разминались два человека, и вышли на небольшую площадь, упиравшуюся в воду. Там, в самом конце, притулилось невзрачное здание с вывеской, которую я с первого раза не разобрал.

— Ecco il nostro night club, — мрачно процедил Риккардо, указывая на заведение. — Вот наш ночной клуб.

Я присмотрелся. Буквы на вывеске были стёрты временем и солёным воздухом, но кое-как я разобрал название: "Il Gabbiano Ubriaco" — «Пьяная чайка».

— Il Gabbiano... Ubriaco? — переспросил я, чтобы убедиться. — «Чайка... Пьяная»?

— Sì, — кивнул Марко, и на его лице появилась злая усмешка. — È lì che i figli di puttana dei Maldonato avvelenano i nostri piccoli. Andiamo a dare loro il benvenuto. — Да. Вот где эти сукины дети Мальдонато травят наших пацанов. Пошли поприветствуем их.

Глава 5

«Пьяная Чайка» снаружи выглядела как последнее пристанище для безнадежных алкоголиков. Выцветшие занавески, потрескавшаяся краска на дверях и едкий запах перебродившего пива, который встречал нас еще на пороге.

Внутри было не лучше. Полутемное помещение, липкий от чего-то пол, несколько столиков с облупившейся краской и длинная стойка бара, за которой стоял тощий тип в засаленном фартуке. Он лениво полировал стакан, но взгляд у него был быстрый, нервный.

— Чего желаете, синьоры? — буркнул он, даже не подняв глаз.

— Где они? — голос Риккардо прозвучал низко и глухо, как удар гонга в этой затхлой тишине.

Бармен наконец посмотрел на нас. Его глаза метнулись от Риккардо ко мне, потом к Марко, и он побледнел.

— Кто?

Марко молча подошел к стойке. Он не спеша достал свой нож-бабочку и, не глядя на бармена, начал ловко крутить его в пальцах. Сталь мерцала в тусклом свете. Он не угрожал, не тыкал им в лицо. Он просто играл с ним, но этого было достаточно.

Бармен сглотнул, и его кадык заходил ходуном.

— В... в подвале. Дверь за стойкой. Только... они сказали, чтобы их не беспокоили.

Риккардо кивнул, и Марко убрал нож. Мы обошли стойку и нашли неприметную, обитую железом дверь. Риккардо толкнул ее, и мы начали спускаться по узкой, крутой лестнице вниз.

Сначала было тихо, лишь слышалось наше дыхание и скрип ступеней. Но чем ниже мы спускались, тем явственнее становился ритмичный, глухой бас. Музыка. Дорогая, качественная аппаратура, играющая хаус.

Мы уперлись в еще одну дверь, на этот раз массивную, обильную черной кожей. Риккардо распахнул ее.

Контраст был ошеломляющим. Мы попали в огромное помещение, которое было полной противоположностью убогому бару наверху. Здесь был настоящий ночной клуб уровня самых дорогих заведений Милана. Высокий потолок с лазерными установками, барная стена с подсветкой, за которой сверкали бутылки элитного алкоголя, десятки столиков с низкими диванами и даже несколько подиумов для танцовщиц. Воздух пах дорогим парфюмом, сигарами и деньгами. Было пусто и тихо, если не считать грохочущую музыку, льющуюся из невидимых динамиков.

«Черт возьми...» — пронеслось у меня в голове. - «Вот это место! Надо будет как-нибудь уговорить старика Сальваторе пустить меня сюда ночью. С Анной... или без нее».

Мы прошли через весь этот роскошный, безлюдный зал к другой двери в глубине. На ней была стильная бронзовая табличка с гравировкой: «Solo per il personale di servizio» — «Только для обслуживающего персонала».

Риккардо не стал стучать. Он просто взялся за ручку, переглянулся с Марко, который уже держал наготове свой нож.

Дверь распахнулась, и нас встретило яркое, холодное освещение, резко контрастирующее с полумраком клуба. Комната напоминала кабинет менеджера дорогого заведения: строгий стол, несколько стульев, сейф в углу. Но обстановку портили три человека.

За столом, развалясь в кресле, сидел худощавый мужчина с острыми чертами лица и жидкими, сальными волосами, зачесанными в тщетной попытке скрыть залысины. Это был Рафаэль Мальдонато. Перед ним на столе лежали несколько прозрачных пакетиков с розоватым порошком, а напротив, на краешках стульев, сидели два перепуганных вида бармена в белых кителях. По бокам от Рафаэля, подобно каменным глыбам, застыли два телохранителя. Типичные «амбалы» Мальдонато: тяжелые, туповатые лица, дорогие, но безвкусные костюмы, натянутые на тугие мышцы. Их руки были сложены на животах, и я не сомневался, что под пиджаками припрятаны автоматы.

Рафаэль что-то шипел барменам, тыча длинным пальцем в один из пакетиков. Его голос был противным, скрипучим, как несмазанная дверь.

—...и если качество снова будет не то, вы будете платить не деньгами, а...

Он не успел договорить. Риккардо, перекрывая собой дверной проем, кашлянул, коротко и властно.

— Кхм, кхм.

Все головы в комнате повернулись к нам. Бармены побледнели еще сильнее, а телохранители Мальдонато напряглись, их руки поползли под пиджаки. Рафаэль медленно поднял на нас глаза. Его взгляд, полный раздражения и яда, скользнул по Риккардо, задержался на Марко с его вечно насмешливой ухмылкой, на мне — новичке, и на Энрико. Недовольство на его лице было таким густым, что его, казалось, можно было потрогать.

И вдруг это недовольство растаяло, сменившись широкой, неестественной улыбкой, обнажившей слишком желтые и слишком острые зубы. Он развел руками, будто встречал старых друзей.

— О! Люди Бьянка! Какая неожиданная и приятная встреча! Как я рад, что вы заглянули. Мы как раз тут решали небольшие вопросы по бизнесу.

Энрико, не удержавшись, фыркнул и шагнул вперед, нагло ухмыляясь.

— За нашей спиной? — кивнул он в сторону пакетиков на столе. — Тебе разве не говорили, Рафаэль, что тут свою дрянь продавать нельзя?

Улыбка на лице Рафаэля не дрогнула, но его глаза стали абсолютно пустыми и холодными, как у акулы. Он медленно, очень медленно перевел этот ледяной взгляд на Энрико. Казалось, воздух в комнате стал гуще и тяжелее. Даже музыка снаружи внезапно показалась приглушенной. Энрико съежился под этим взглядом и невольно отступил на шаг назад, к спине Риккардо.

Рафаэль не удостоил его ответом. Он снова посмотрел на Риккардо, как на старшего по званию.

— Мальчик слишком громко лает, — мягко произнес он. — У вас что-то ко мне есть? Или вы просто решили полюбоваться на мой скромный бизнес?

— Мальчик сказал верно, — голос Риккардо пророкотал низко, словно подземный толчок. Он даже не повысил тона, но от этих слов по спине побежали мурашки. — Вы не на своей территории. У нас продажа этого, — он коротким движением головы указал на розоватые пакетики, — а уж тем более его изготовление, запрещена. Вы сами подписывали документы. Ведь так?

Рафаэль Мальдонато усмехнулся, и это звучало как сухой треск скорлупы. Он погладил кончиками пальцев стол, будто лаская ядовитую змею.

— Да, подписывали. И пришлось обговорить много правил с Вашим старым доном. — Его голос стал сладким, ядовитым. — Мы все молимся, что его душа в объятиях бога. Искренне соболезнуем. Думаю, он был бы не против, если бы узнал. Парочка пакетиков никому не навредит. — Он внезапно перешел на деловой тон. — Причем у вас тут очень хороший порт. Нам как раз его не хватает. Мы не хотим его купить. Может, аренда? Думаю, наша семья может предложить крупную сумму. Что скажете? Договоримся?

— Я не в праве решать такие вопросы, — отрезал Риккардо, и его неподвижная поза говорила сама за себя. — Так что сворачивайте свои дела. И чтобы сегодня вас тут не было.

Рафаэль вздохнул с преувеличенной печалью, словно врач, констатирующий неизлечимую глупость пациента.

— Извини меня, конечно. Но я не могу свернуть так быстро бизнес. — С этими словами он ловко достал из внутреннего кармана пиджака толстую пачку купюр, перетянутую банковской лентой. — Так что давай тысячу евро и закрыли тему. — Он бросил пачку на стол перед Риккардо. Деньги шлепнулись с тупым, неприличным звуком.

Мне показалось, что Риккардо сейчас двинется с места и его огромная ладонь превратит эту ухмыляющуюся рожу в кровавое месиво. Но он лишь сдержался, и громкое, презрительное «Цык!» вырвалось у него из груди.

— Видимо, разговор не ладится, — произнес он, и каждый слог был обит сталью.

— Хо-хо! — Рафаэль закатил глаза, изображая потешную усталость. — Только не говори мне, что Бьянка даст нам бой! Не смеши…

Я не выдержал и шепнул Марко, который стоял рядом, все так же лениво подбрасывая свой нож-бабочку:

— А что не так?

— Их семья обладает грубой силой и разными опасными штуками, — не поворачивая головы, прошипел он в ответ. — Мы не сможем им дать хороший отпор.

— А чем мы тогда круты?

— Мы выгодно только заключаем сделки, но сейчас у нас нет кого-то из представителей ветви Бьянка, кто мог бы это сделать. Так что они тут широко раскрыли свои перышки. Чувствуешь, в воздухе витает?

Я прислушался. Воздух и правда стал гуще, в висках застучало, а на стене напротив поползла липкая, едва видимая тень. Страх.

— Короче, мы сейчас в жопе?

— Именно, — фыркнул Марко.

Тем временем Риккардо сделал последний выдох, прежде чем перейти к действиям.

— …мое слово последнее. Убирайтесь. Мы даем вам день.

Рафаэль вздохнул, как человек, которого отрывают от важного дела, и махнул рукой своим головорезам, уже поворачиваясь к перепуганным барменам.

— Жаль. Парни. Уберите этих червей.

Два амбала двинулись к нам. Их массивные тела заполнили пространство комнаты, отрезая путь к отступлению. Воздух загустел окончательно, и в нем заплясали первые, еще неясные тени — предвестники магии Страха, которую так любили Мальдонато.

Марко ругнулся сквозь зубы:

— Вот и началось. Держись, москвич.

Риккардо принял стойку, его огромная фигура казалась еще массивнее. Энрико отскочил в сторону, ища укрытие за дверным косяком. Я почувствовал, как по спине бегут мурашки. Это был не тренировочный матч с Риккардо. Это было по-настоящему.

Первый телохранитель, тот, что поближе, сделал выпад по отношению к Риккардо, пытаясь схватить его в «медвежьи объятия». Второй, похитрее, потянулся за стволом, нацеливаясь на Марко.

И тут со мной случилось что-то странное. Я отпрянул назад, наткнулся на стену, и в глазах у меня помутнело. Но это был не страх. Это было что-то другое. Я смотрел на Рафаэля, который с самодовольной ухмылкой наблюдал за происходящим, и вдруг увидел... не его. Я увидел мерцание. Словно вокруг его головы и карманов пиджака плясали призрачные, переливающиеся цифры и знаки евро. Они были яркими, навязчивыми, почти ослепляющими. Это было то самое «Золотое Зрение» Бьянка, о котором мне рассказывали, но которое у меня никак не получалось вызвать на тренировках. Оно включилось само, от адреналина.

И вдруг, откуда-то из глубин памяти, всплыли слова Сальваторе, вбитые им мне в голову на прошлом занятии: «Их сила — в страхе. Наша — в ясности. Найди самую ценную вещь на их стороне и назови её вслух. Сломай их уверенность в деньгах».

Я не думал. Я просто крикнул, перекрывая нарастающий гул в ушах и скрежет борьбы:

— Сто двадцать тысяч евро! Наличными! В правом внутреннем кармане! И еще сорок семь тысяч в левом носке!

В комнате повисла мертвая тишина. Музыка снаружи вдруг показалась оглушительной. Движение телохранителя, тянущегося к кобуре, замерло. Риккардо, удерживающий другого за руку, застыл. Даже Рафаэль обернулся. Его ухмылка сползла с лица, сменившись сначала недоумением, а затем ледяной яростью. Он инстинктивно хлопнул ладонью по своему пиджаку в том самом месте.

— Что?! — его голос сорвался на визг.

Я видел это лучше всех. Аура вокруг его карманов пылала теперь ярче всего в комнате.

— Ты носишь с собой на переговоры с барменами сто шестьдесят семь тысяч евро, — уже громче и увереннее сказал я, чувствуя, как магический туман в голове рассеивается, отступая перед холодной ясностью цифр. — Думаешь, твои «Волки» об этом знают?

Взгляд Рафаэля метнулся к его же телохранителям. И в их глазах, всего на секунду, мелькнуло не то чтобы сомнение, а... интерес. Животный, голодный интерес к той сумме, которую только что назвали вслух.

Этого мгновения неопределенности хватило.

Марко, как кобра, рванулся с места. Его нож-бабочка блеснул, и раздался короткий, сдавленный крик. Телохранитель, тянувшийся к оружию, отшатнулся, хватаясь за руку, из которой теперь торчала рукоятка ножа.

Риккардо, не теряя темпа, рванул на себя руку того, кто пытался его схватить, и со всего размаху ударил его лбом в переносицу. Раздался противный хруст. Амбал рухнул на пол как подкошенный.

Рафаэль Мальдонато побледнел. Его мерзкая уверенность испарилась, сменившись чистой, неподдельной ненавистью, направленной лично на меня.

— Вон отсюда! — прогремел Риккардо, указывая на дверь. — И прихвати своих ублюдков. Следующее предупреждение будет написано на твоем надгробии. Деньги считай штрафом.

Рафаэль ничего не сказал. Он лишь бросил на меня взгляд, который обещал самую мучительную смерть. Затем кивнул своему покалеченному охраннику, и они, подхватив второго, который стонал на полу, начали отступать к запасному выходу.

Мы стояли в полной тишине, слушая, как за ними захлопнулась дверь. Воздух снова стал нормальным.

Марко вытер клинок о штаны потерявшего сознание телохранителя и с усмешкой посмотрел на меня.

— Ну что, москвич, — хмыкнул он. — Похоже, ты только что купил нам немного времени. И неплохо так, за чужой счет.

Я глубоко выдохнул, прислонившись к стене. Руки дрожали. Но это была дрожь не от страха, а от осознания: эта безумная магия работала. И она была куда круче, чем любая грубая сила.

На меня смотрели. Риккардо — с тяжелым, одобрительным молчанием, его каменное лицо смягчилось на полградуса. Марко — с той самой ухмылкой, в которой теперь читалось любопытство. И тут на меня буквально налетел Энрико.

Он обнял меня за плечи и начал трясти с энергией щенка.

— Ну ты и выдал! — восхищенно выдохнул он, его глаза сияли. — Я сначала и не понял! Так ты и правда один из наших боссов! Бьянка! Вот и сила в тебе пробудилась! Конечно, твоя способность не самая зрелищная, но сейчас ты их ввел в самый настоящий ступор!

— Да, — вздохнул Марко, подбирая с пола свою шляпу и сдувая с нее пыль. — Было бы неплохо, если бы у Бьянка была сила ударная хоть какая-нибудь. Огненный шар, там, или каменная кожа. На сделках далеко не уедешь, когда на тебя с ножом идут. Но… — он пожал плечами, — благодаря этим самым сделкам мы еще держимся и занимаем главные позиции. Пока держимся.

— Оно и видно, — скептически хмыкнул я, кивая в сторону пустого помещения, где только что стоял Рафаэль. — Какие главные позиции мы занимаем, если к нам вот так вот запросто заходят.

Риккардо, закончивший обыскивать помещение взглядом, тяжело подошел ко мне и положил свою здоровенную ладонь мне на плечо. Казалось, он вот-вот переломит мне ключицу, но это был жест одобрения.

— Выпьем, — сказал он своим низким, гулким басом. — За это надо выпить.

Энрико тут же встрепенулся.

— Я знаю одно место! Недалеко! Дон Сальваторе не будет против, если мы отметим первую победу наследника, правда?

Марко усмехнулся.

— Только если это не очередной бар, где в подвале клуб Мальдонато. Пойдем, москвич. Твоя очередь рассказывать, как ты это сделал. И главное — откуда ты знал про деньги в носке? Это уже личное.

— Сам же сказал, что во мне сила пробудилась.

— Да-да, - вздохнул Марко. — Но не с таким же шиком!

Риккардо перед уходом обернулся к барменам, которые все еще сидели, бледные как смерть, и, казалось, боялись дышать. Его взгляд, тяжелый и неумолимый, как гиря, остановился на них.

— Если подобное повторится, — его голос был тихим, но от этого еще более весомым, — вы немедленно докладываете главам Бьянка. Понятно?

Один из барменов, тот, что постарше, лишь судорожно кивнул, его кадык заходил ходуном.

— А иначе... — Марко не стал продолжать. Он просто провел пальцем по горлу в очень медленном, театральном жесте, а затем беззвучно щелкнул языком. Этого оказалось более чем достаточно. Оба бармена затряслись так, что затрещал стул.

Меня не стали посвящать в детали их «иначе». И, честно говоря, я не очень-то и хотел знать. В мире, где контракты разваливают людей на части, наказание за предательство, вероятно, было куда изощреннее простой пули в лоб.

Мы вышли на улицу, и ночной воздух Анатеи ударил в лицо — теплый, соленый, пахнущий морем и цветущим олеандром. Напряжение схлынуло, и его место мгновенно заняла бешеная, почти детская эйфория.

— А ну, пошли! Я голоден как волк! — крикнул Энрико и рванул вперед, указывая направление.

Мы двинулись за ним, нестройной, громкой группой. Марко что-то едко шутил про выражение моего лица в тот момент, когда я назвал сумму, а Риккардо издавал свои низкие, раскатистые усмешки, больше похожие на ворчание медведя. И я смеялся вместе с ними. Смеялся так, что живот свело.

И тут я заметил, как на нас смотрят. Люди на узких улочках расступались, кивали нам с почтительным, но не рабским почтением. Пожилая синьора у дверей цветочной лавки улыбнулась нам одобрительно. Пара молодых парней у бара быстро отвела глаза, когда Марко бросил на них беглый оценивающий взгляд.

И сука... мне почему-то уже не хотелось возвращаться в Москву. Не потому что я не любил родные края, а потому что меня теперь напрягала сама мысль о той жизни. Давящая суета метро, бессмысленные отчеты в офисе, вечные стоны коллег о подорожавшей курице и ипотеке. Все, что напоминало о бывшей, о том провале, в который превратилась моя жизнь.

А здесь... Здесь было иначе. Здесь было настоящее, пусть и смертельно опасное приключение. Были товарищи, которые живут одним днем, не трындят о проблемах, а просто... живут. Дышат полной грудью. Ругаются, смеются, дерутся, пьют вино. Это было простое, местами даже наивное общение, полное искренних эмоций. Как в самой лучшей, беззаботной молодости, которую я, казалось, уже давно променял на скидочную карту в супермаркете.

И это было просто охуетительно.

Особенно, когда мы проходили мимо группы молодых девушек, сидевших за столиком у открытого кафе. Они заулыбались, перешепнулись, и одна из них, смуглая брюнетка с огненными глазами, смело мне подмигнула. У меня аж челюсть отвисла.

Энрико, этот чертенок, тут же воспользовался моментом.

— Эй, красавицы! Это молодой господин Бьянка! — гаркнул он, подмигивая им в ответ. — Он новенький! И главное — холост!

Я почувствовал, как горячая волна заливает щеки. Я покраснел, как мальчишка, и попытался сделать вид, что разглядываю вывеску на соседнем магазине.

Риккардо тут же буркнул что-то неодобрительное под нос, качая своей большой головой, но в его глазах читалась скорее усталая снисходительность, чем злость.

А Марко и Энрико просто хохотали как два сумасшедших юнца, хлопая друг друга по плечам.

— Ну что, наследник, — Марко обнял меня за шею, продолжая смеяться. — Привыкай к вниманию. С нами ты теперь звезда. Пусть и не совсем того сорта, о котором ты мечтал.

Но в тот момент мне казалось, что это именно тот сорт, который мне был нужен. Самый что ни на есть правильный.

Глава 6

Бар, который привел нас Энрико, оказался не таким, как я ожидал. Он назывался «Бочча д’Оро» — «Золотая Лоза» — и с первого взгляда было ясно, что это заведение для своих. Не показная роскошь «Банка Розы» и не убогая «Пьяная Чайка». Здесь царила уютная, теплая хаотичность. Стены из темного дерева были увешаны старыми фотографиями, винтажными вывесками и гирляндами из перцев чили. Воздух был густым и невероятно вкусным — в нем смешались ароматы свежеиспеченной пиццы, чеснока, жареных морепродуктов и душистых трав. Громко играла народная итальянская музыка, но не оглушающе, а создавая жизнерадостный фон.

Народу было прилично. За столиками сидели самые разные люди: семьи с шумными детьми, парочки, деловито беседующие мужчины в простой, но качественной одежде. Это был тот самый местный колорит, которого так не хватает туристическим местам.

Мы протиснулись к свободному столику в углу. Энрико, не дожидаясь официанта, уже вовсю жестикулировал хозяину за барной стойкой, заказывая нашу трапезу.

— Принеси нам твоего лучшего красного, Антонио! И чтобы закуска была — брускетты с песто, осьминожек гриль, ну и чтобы большую тарелку антипасто! Все самое свежее!

Пока ждали заказ, Марко, развалившись на стуле, снова принялся меня подкалывать.

— Ну что, москвич, — начал он, вращая в пальцах соломинку. — Видел, как на тебя барышни смотрели? Надо тебе красивую итальянку найти. Одумаешься, цивилизуешься. Может, тогда и перестанешь выглядеть как заблудившийся турист, а станешь похож на человека.

Я только усмехнулся, отхлебывая ледяную минералку.

— Да вы сами-то сначала женитесь, — парировал я, кивая на него и на Риккардо. — А потом уж обо мне речь ведите. А то все шутите да зубы скалите.

Энрико фыркнул:

— Да мы-то не русские! Мы местные, для нас это развлечение. А ты тут как экзотический зверь — все на тебя смотрят. Иностранная диковинка.

— Но я наполовину итальянец, — напомнил я.

— Ты — Бьянка, — неожиданно глухо прорычал Риккардо, откладывая в сторону меню. Его слова прозвучали как окончательный вердикт. — Значит, итальянец. И сегодня ты это доказал. Показал силу семьи.

Его слова повисли в воздухе, придав мне неожиданную значимость. В этот момент подошли наши закуски и вино. Мы чокнулись бокалами, крикнув что-то неразборчивое и жизнеутверждающее. Начали отмечать.

И вот, когда атмосфера достигла своего пика веселья и расслабленности, из-за соседнего столика поднялась троица. Они были одеты неплохо, но с некоторой утрированной, выдавшей в них не самых умных представителей нашей семьи. Один, с зализанными волосами и тощим лицом, подошел к нашему столу, широко улыбаясь. Улыбка была ядовитой.

— О, смотрите-ка, кто у нас тут! — громко начал он, чтобы услышали все вокруг. Музыка как раз смолкла между композициями. — Команда Анны! Подкаблучники в сборе! Как поживаете, девочки? Хозяйка отпустила погулять?

Мои ребята резко замолчали. Улыбки сползли с их лиц, сменившись каменными масками. Воздух вокруг стола мгновенно накалился. Марко перестал крутить соломинку, его пальцы медленно поползли к внутреннему карману пиджака.

— А это кто у вас новенький? — «зализанный» повернулся ко мне, притворно всматриваясь. — А, ну конечно! Все смотрите! Это же тот самый жадный родственничек из России! Тот, который всю жизнь нас, семью, презирал, а как запахло деньжатами старого дона — так сразу примчался на похороны с протянутой рукой!

Его дружки захихикали. Весь бар смотрел на нашу перепалку.

— Слышал, ты у твоей новой «хозяйки», Анны, теперь на побегушках, — продолжил он, уже обращаясь напрямую ко мне. Его голос стал скользким и оскорбительным. — Как успехи? Уже научился правильно её нижнее белье носить? Или пока только на кофе бегаешь?

Тишина в баре стала оглушительной. Было слышно, как где-то на кухне шипит масло.

— А ты что за ферзь? — спросил я, и мой голос прозвучал на удивление спокойно, хотя внутри все закипало.

— Ооо! Не знаешь? — «Зализанный» притворно удивился, обводя нас всех торжествующим взглядом. — Я думал, тебя уже познакомили с иерархией, щенок.

— Не нарывайся, — тихо, почти шепотом, пробормотал Энрико, опуская глаза. — Это…

— Да, цыпочка, не нарывайся, — перебил его наглец и развалился на нашем столе, бесцеремонно взяв сочной моцареллы с моей тарелки. — Думаешь, спрятался от нашего дона? Осмелел? Ну вот ты и попался. — Он с наслаждением прожевал сыр. — Собирайся, и своих этих подкаблучников тоже. Ты так и не подписал контракт. А дон Моретто терпеть не может выскочек. Ты укусил кормящую руку…

Он не договорил. Что-то внутри меня щелкнуло. Все эти дни страха, неопределенности, злости на себя, на эту ситуацию, на весь этот безумный мир — все это вырвалось наружу одним яростным, молниеносным порывом.

Моя рука сама метнулась к столовым приборам. Пальцы сомкнулись на холодной металлической ручке тяжелой вилки для мяса. Я даже не думал. Я просто с силой, со всей досады и ненависти, рванул ее вверх и вперед.

Раздался приглушенный, влажный звук, похожий на то, как режут спелую дыню. Четыре острых зубца вилки намертво вошли в тыльную сторону его ладони, которой он опирался о наш стол, пригвоздив ее к дереву.

На секунду воцарилась абсолютная тишина. Потом «Зализанный» издал звук, нечеловеческий, высокий и пронзительный, похожий на визг поросенка под ножом. Его глаза округлились от невыносимой боли и непонимания. Он попытался дернуть рукой, но это лишь причинило ему адскую муку.

Мои товарищи застыли в полном шоке. Даже Риккардо, обычно невозмутимый, смотрел на пришпиленную к столу руку с откровенным изумлением. Марко замер с бокалом на полпути ко рту, его саркастичная ухмылка наконец-то полностью исчезла. Энрико просто побледнел как полотно и, кажется, перестал дышать.

Я и сам был в шоке. Я смотрел на свою руку, все еще сжатую на рукоятке вилки, на побелевшие костяшки пальцев, и не мог поверить в то, что только что сделал. Адреналин яростно стучал в висках, заливая все внутренности ледяным жаром. Это было ужасно... и чертовски приятно. Этот прыщ испортил нам весь вечер. И он получил по заслугам.

Крики наглеца разбудили его дружков. Они вскочили, опрокидывая стулья, их руки рванулись под пиджаки.

— Сели! — мой голос прорвался не криком, а каким-то низким, звериным рыком, от которого замерли не только дружки «Зализанного», но, кажется, и мухи на стене. Даже мои ребята остолбенели, глядя на меня, как на внезапно ожившую статую командора. Во всем баре наступила такая тишина, что было слышно, как где-то на кухне капает вода из крана и как у Энрико отчаянно стучат зубы.

Я наклонился к своему «трофею», из руки которого по-прежнему торчала вилка, и прошипел ему прямо в ухо, забрызганное слезами и соплями:

— Это ты, видимо, не знаешь иерархию. Я — Бьянка. И этот бар, твоя жопа и твои люди принадлежат мне. Ты что сейчас сказал?! Ты мою сестру оскорбил?!

Моя рука снова надавила на рукоятку вилки. Он завизжал так, как будто его режут, и затрясся всем телом, бессильно упираясь свободной рукой в стол.

— А ты в курсе, что происходит? Нас перестали бояться. По подвалам бродят мусор из других семей. Видимо, дон не справляется со своими обязанностями. Что молчишь?

Ответом был лишь сдавленный стон. Я с отвращением выдернул вилку. Он снова завыл и рухнул на пол, сжимая окровавленную ладонь.

— А случайно не ты их сюда впустил? — продолжал я давить на него, стоя над ним и чувствуя, как какая-то темная, незнакомая сила закипает внутри.

— Что ты несешь?! — захлебнулся он истеричным криком, пытаясь отползти. — Тебе и твоей потаскухе…

Он не договорил. Что-то во мне щелкнуло окончательно. Тумблер переключился. Вся моя прошлая жизнь — офис, терпеливое проглатывание оскорблений от начальника, унизительные попытки вернуть бывшую, вся моя московская, цивилизованная пассивность — взорвалась одним яростным фейерверком безумия.

Я набросился на него.

Это не было благородной дракой. Это было беспощадное, жестокое избиение. Я пинал его ногами, сапог со свистом врезался в ребра, в живот. Я рухнул на колени и начал молотить кулаками по лицу, по голове. Где-то на заднем плане кто-то блевал. Весь бар затих и в ужасе наблюдал за этим самосудом. Никто не шелохнулся. Никто не остановил. А нужно было. Потому что я и сам не мог остановиться. Каждый удар был по тому парню из Москвы, по его слабости, по его неудачам. Кулаки дико горели, костяшки были содраны в кровь, но я не чувствовал боли — только всепоглощающую, ослепляющую ярость.

Нос «Зализанного» превратился в кровавое месиво. Он уже не кричал, а лишь хрипел и хлюпал, пытаясь закрыться.

И только когда силы начали меня покидать, а зрение расплылось от адреналиновой пелены, я остановился. Задыхаясь, я поднялся на ноги. Мои руки тряслись и были по локоть в крови. Его крови.

Я вытер ладони о брюки, стараясь дышать ровнее, и бросил взгляд на своих ошарашенных товарищей.

— Пойдемте отсюда, парни. Сегодня тут санитарный день. Крысы завелись.

Они молча встали. Марко, не говоря ни слова, достал толстую пачку евро и швырнул ее на стойку бара. Хозяин, бледный, лишь кивнул. Риккардо взял меня под локоть, не то чтобы поддержать, а скорее контролируя, и повел к выходу. Энрико и Марко шли сзади, прикрывая тыл.

Мы вышли на прохладную ночную улицу. И только тогда до меня стало доходить.

Какого хрена я творю?! — пронеслось в голове, сметая всю ярость и оставляя после себя лишь леденящую пустоту и тошнотворное осознание содеянного. - Это же не я. Это не я. Я не могу вот так просто… избить человека до полусмерти. Я же офисный работник, блять! Алексей Канаев из Москвы! Я спортом не занимался, макароны отваривал…

Я посмотрел на свои окровавленные, трясущиеся руки. От них пахло железом и чем-то чужим, отвратительным.

А теперь я — Алексей Бьянка. И, кажется, я только что пересек какую-то черту, обратной дороги от которой нет.

Мы шли по ночным улицам, и давящая тишина между нами звенела громче любого крика. Воздух был густым от запаха крови — его сладковато-металлический привкус стоял у меня в горле, а руки, липкие и горячие, тряслись так, что я сжал их в кулаки, пытаясь взять себя в руки.

Первым нарушил молчание Риккардо. Его низкий, хриплый голос прозвучал необычно почтительно, почти подобострастно:

— Босс, пойдемте в больницу. Хотя бы руку посмотреть.

Я машинально покачал головой, еще не до конца осознав обращение.

— Не нужно.

А в голове пронеслось: БОСС?! Сердце бешено заколотилось — не от гордости, а от ужаса. Я не босс. Я случайный свидетель, которого занесло сюда по воле волн и тумана.

Марко, обычно такой едкий и насмешливый, заговорил сдержанно, тщательно подбирая слова, будто боялся меня спугнуть или оскорбить:

— Босс, надо… надо привести Вас в порядок. Очиститься. Переодеться. Нельзя таким возвращаться в «Банк Розы».

Энрико, шедший чуть позади, робко пролепетал, глядя себе под ноги:

— Вы извините… Анна бы нас… ну, Вы знаете… она бы нас просто убила на месте, если бы мы попытались ее так… защитить. Вот такая у нас она. А Вы… — он посмотрел на меня с каким-то странным обожанием, смешанным со страхом, — спасибо.

Я остановился и обернулся к ним. Улица была пустынна, лишь где-то вдалеке лаяла собака.

— Парни, — голос мой сорвался, прозвучав сипло и неестественно. — Вы чего?! Что изменилось-то? Я просто сорвался! Как последний дебил! Повелся на провокацию, теперь у нас будут проблемы с этими ублюдками! Я все только испортил!

Они переглянулись. И в их взглядах я прочитал не осуждение, не страх перед последствиями, а что-то совершенно иное. Нечто похожее на… благодарность. На глубочайшее, выстраданное уважение.

Марко первым нашел слова. Он тихо, без своей обычной ухмылки, сказал:

— Ты ничего не испортил, Алексей. Ты все расставил по местам. Мы годами терпели этих шавок. Годами слушали эти шутки. Годами делали вид, что не замечаем, как нас перестают бояться. А ты… — он кивнул в сторону бара, — ты за пять минут напомнил всем, кто тут хозяин. Не словами в контракте. А кулаками. Иногда только это и работает.

Риккардо молча кивнул, его могучее тело выражало полное согласие.

Энрико выдохнул:

— Они же теперь всем расскажут в нашей семье. Что Бьянка снова могут не только считать деньги, но и бить морды. Что у нас появился… свой сумасшедший.

И тут до меня начало доходить. Это не было бессмысленной жестокостью в их глазах. Это был акт восстановления справедливости. Публичная демонстрация силы, которую они ждали от кого угодно — от Анны, от старших членов семьи, — но никак не от меня. И мой, с моей точки зрения, позорный срыв, для них стал поступком лидера. Босса.

Мои кулаки, моя ярость, моя потеря контроля сделали то, о чем они, вероятно, давно мечтали, но не смели сделать сами. И теперь они смотрели на меня не как на московского недотепу, а как на того, кто способен вернуть их семье утраченное лицо.

Меня от этой мысли бросило в жар, а потом в холод. Это было страшнее любой драки.

***

В это же самое время на вилле Маттео Бьянка царила мрачная тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем огромных напольных часов. Она сменилась громкими, нестройными голосами и топотом ног у парадного входа.

Двое из людей, что были в баре, втащили в роскошный холл окровавленное, стонущее тело «Зализанного». Они аккуратно уложили его на дорогой персидский ковер, оставляя на нем алые подтеки.

Маттео, читавший вечернюю газету в кресле у камина, медленно опустил ее. Его лицо, обычно бесстрастное, исказила гримаса холодной ярости. Он поднялся и тяжелыми шагами подошел к группе.

— Что это? — его голос прозвучал тихо и опасно. — Кто посмел так изуродовать моего сына?

Один из пришедших, бледный и перепуганный, залепетал:

— Дон Маттео… это… это тот русский. Наследник. Алексей. В баре «Бочча д’Оро»… Он набросился на молодого дона без причины! Как зверь! Мы не успели…

— Алексей? — Маттео произнес это имя с таким презрением, что казалось, воздух покроется инеем. Его кулаки сжались. Вены на висках набухли. — Этот чертов выскочка из помойки?! Он посмел поднять руку на кровь Бьянка?!

Ярость, сдержанная и копившаяся годами, вырвалась наружу. Он резко обернулся к своим охранникам, стоявшим по стойке «смирно».

— Собрать людей! Немедленно! Найти эту мразь и принести мне его голову на блюде! Я…

В этот момент на столе тихо зазвонил его личный, шифрованный телефон. На экране горел номер без идентификации. Маттео, не отрывая ледяного взгляда от своего избитого сына, рывком поднес трубку к уху.

— Говори!

И тут произошло нечто невероятное. Его гневное, раздутое лицо начало меняться. Ярость медленно сползала с него, сменяясь сначала недоумением, затем — напряженным вниманием, и, наконец, — подобострастной, почти рабской почтительностью. Он выпрямился, будто по струнке.

— Да, конечно… — произнес он, и его голос стал неестественно гладким и учтивым. — Я понимаю… Простите, я не знал о Вашем интересе… Нет, нет, все будет сделано именно так… Еще раз прошу прощения за беспокойство… Спокойной ночи.

Он медленно опустил трубку. Его рука дрожала. Он больше не смотрел на сына. Он смотрел в пустоту перед собой, переваривая услышанное. А потом, с тихим, звериным рыком, он швырнул дорогой телефон об мраморную стену. Гаджет разлетелся на сотни осколков.

— ДА ЧТО ЗА ДЕЛА?! — его крик эхом раскатился по холлу. Охранники невольно попятились. — Этот русский ублюдок… Он еще и сталкивает нас лбами с Мальдонато?! Он что, задумал войну между семьями устроить?!

Он тяжело дышал, его взгляд метнулся к лежащему сыну, потом к охранникам.

— Отменить предыдущий приказ! — скомандовал он, и в его голосе снова зазвучала привычная власть, но теперь приправленная жгучей ненавистью. — Найти его. Найти этого Алексея. И привести ко мне. ЖИВЫМ. Я лично с ним разберусь. Мучительно. Медленно. И когда я закончу… его голову мы отправим в подарок дону Мальдонато. Чтобы показать, что Бьянка сами разбираются со своим мусором и не потерпят вмешательства со стороны!

Тишина в холле стала еще громче. Все понимали: игра только началась. И русский наследник из ничего не значащей пешки только что превратился в главную фигуру на этой кровавой доске.