Клан бетона Т. 4

Глава 1

— Командир, тут такое дело…

Хмур вошёл без стука — случилось что-то серьёзное. Обычно он сначала скрёбся, кашлял, топтался за дверью, давая понять, что хочет поговорить, но не навязывается. Сейчас он просто распахнул дверь и ввалился, отряхивая снег с шапки.

— Что стряслось?

— В городе разговоры, — Хмур сел на табурет, положил блокнот на колени. Почерк у него был ужасный, но сам он утверждал, что разбирает любую свою загогулину. — Странные. Недобрые.

— Конкретнее.

— Бетон ваш, — он поморщился, подбирая слова. — Говорят, на морозе трескается. Что мост через Быструю через год развалится. Что големы — нечисть, что их освящать надо, а вы, значит, запретным колдовством занимаетесь.

Я поморщился. Слухи о нечисти – ерунда, отобьёмся. Но вот если кто-то из чиновников решит применить к големам местные законы…

В прошлой жизни я видел, как инспекторы цеплялись к любому нестандартному оборудованию. Там была чёткая классификация: станок – это станок, автомобиль – это автомобиль. А здесь големы – серая зона. Ни закон, ни инструкции точно не определяют, что это такое – магическая сущность или техническое средство. А где неопределённость, там чиновник всегда найдёт способ содрать налог.

— Система, — мысленно спросил я. — Есть риск налога на големов?

Я откинулся на спинку стула.

— Кто говорит?

— Да все, — Хмур развёл руками. — На базаре, в трактирах, у лавок. Купцы перешёптываются. Я сам слышал, когда заказывал гвозди. Кузнец отвёл меня в сторону, говорит: «Ты, паря, своему хозяину передай — пусть бережётся. Недобрые люди слухи распускают».

— Кузнец? — переспросил я. — Который?

— Егор. Мы с ним старые знакомые, — Хмур понизил голос. — Он дело говорит. Сказал, что к нему подходили двое, расспрашивали про наши заказы. Сколько гвоздей берём, каких, куда возим.

Я помолчал, переваривая информацию. В прошлой жизни слухи на стройке были обычным делом. Конкуренты заказывали статьи в газетах, подсылали проверяющих, распускали сплетни среди рабочих. Но там были законы, адвокаты, суды. Здесь — только сила и влияние.

Помню, в две тысячи двенадцатом мы строили торговый центр в Краснодаре. Конкуренты пустили слух, что мы используем бракованный цемент. Через неделю приехала проверка, стройку заморозили на месяц, пока доказывали, что всё в порядке. Убытки — полтора миллиона. А конкуренты потом получили контракт на соседнем участке.

То, что слухи появились именно сейчас, в начале зимы, когда строительство замерло, говорило о многом. Кто-то не хотел давать мне спокойно пережить холодные месяцы. Кто-то готовил почву к весне.

— Откуда ноги растут? — спросил я.

— Не знаю, — Хмур покачал головой. — Егор не говорил. Да и никто не скажет — люди боятся.

— А ты?

— А что? — он усмехнулся. — Я гоблин. Меня убить трудно, напугать — тем более. Но ты же знаешь, командир: языки развязываются за деньги. Или после угроз.

Я достал из ящика стола мешочек с серебром, отсчитал три монеты. Серебро приятно звенело — в этом мире звон монет был почти музыкальным. В прошлой жизни я любил шелест купюр, но здесь быстро привык к металлу.

— Возьми. Сходи к Сычу. Передай, чтобы сегодня же отправился в город и всё разузнал. Кто говорит, где говорят, кому выгодно. Пусть тратит на угощение, на чай, на что угодно. Мне нужны имена.

— Три серебряных? — Хмур приподнял бровь.

— Если нужно будет добавить — добавим, — я пододвинул монеты к нему. — Сыч мужик умный, он знает, как потратить с умом. Скажи, чтобы не скупился на угощение. Люди таким делиться будут не за красивые глаза.

— А если не расскажут?

— Тогда пусть ищет тех, кто расскажет, — я пожал плечами. — В городе много людей. Все хотят есть. И пить. А в трактире за кружкой пива даже самый молчаливый купец становится говорливым.

Хмур спрятал монеты в кошель, поднялся.

— Сделаю. Ещё что?

— Да, — я постучал пальцем по столу. — Пусть Сыч проверит, не появился ли в городе кто из знакомых Коршуна. Или сам Коршун.

Хмур напрягся. Его зелёная кожа стала чуть бледнее — у гоблинов это был признак волнения.

— Думаешь, он?

— Не знаю, — ответил честно. — Но если слухи — дело рук Гильдии, это полбеды. А если там замешан Коршун... тогда всё серьёзнее.

— Понял, — гоблин кивнул и вышел, притворив дверь.

Я снова уставился в бумаги. Сметы, чертежи, списки. Всё это было важно, но сейчас мысли крутились вокруг слухов. Кто за ними стоит? Гильдия? Брянчанинов? Или кто-то третий?

В прошлой жизни я просто нанял адвоката и подал бы в суд. Здесь адвокаты были, но их слово ничего не значило без поддержки сильных мира сего. Да и из-за слухов судиться бы никто не станет.

— Ничего, — сказал я себе. — Разберёмся.

В комнате было прохладно – печь давно прогорела, а дрова подкинуть никто не догадался. Или не успел. Мысли о слухах, проверках, налогах – всё это давило, но сидеть на месте было невыносимо.

«Проветрюсь, заодно гляну, как там Гоши на морозе», – решил я.

Накинул плащ, натянул шапку пониже и вышел во двор.

На улице было холодно. Ноябрьский ветер дул с севера, принося запах снега и мёрзлой земли. Я накинул плащ, натянул шапку пониже и вышел во двор.

Снег скрипел под ногами. Нормальный такой, зимний скрип — не тот мокрый хруст, который бывает в оттепель, а сухой, морозный. Температура, наверное, градусов пятнадцать. Для ноября — нормально, но если ударят настоящие морозы, придётся туго.

Гоша-старший и Гоша-младший стояли у ворот, как два огромных глиняных истукана. За ночь их покрыло инеем, и теперь они казались серебристыми, почти призрачными в сером свете зимнего утра.

— Привет, ребята, — сказал я, подходя ближе.

Гоша-старший шевельнулся — медленно, с натугой. Глина промёрзла, стала хрупкой, но держалась. Мирослава обработала их специальным составом — смесью глины, яичного белка и своей магии, — и пока трещин не было.

Я положил руку на глиняное плечо. Холодное, твёрдое, почти как камень. Под пальцами чувствовалась мелкая рябь — следы от инструментов, которыми Мирослава выравнивала поверхность.

— Система, состояние големов?

Гоша-старший: прочность 87% (снижено из-за низких температур), мана 320/400. Гоша-младший: прочность 91%, мана 350/400.

Рекомендуется: сократить время активной работы до 4 часов в день.

— Понял, — я мысленно дал команду Гоше-старшему обойти периметр.

Голем медленно развернулся и зашагал вдоль забора. Снег хрустел под его тяжёлыми ступнями, оставляя глубокие следы. Гоша-младший остался у ворот, тихо гудя — так он выражал недовольство тем, что его не взяли.

— Потерпи, — сказал я ему. — Выйдет и твоя очередь.

Из кухни выглянула Мирослава. Она была в своём обычном платке, в фартуке, испачканном мукой. На лице — озабоченность.

— Холодно, — сказала она. — Заходите чай пить. Я пирогов напекла.

— Сейчас, — я махнул рукой. — Дела закончу.

— Не замёрзните только.

Подошёл Суворов. Он был подтянутый и бодрый, несмотря на ранний час. Граф вообще спал мало, часов пять-шесть.

— Хмур мне рассказал, — сказал он, останавливаясь рядом. — О слухах.

— И что думаете?

— Думаю, это только начало, — граф посмотрел на Гошу-старшего, который уже дошёл до угла и поворачивал. — Гильдия не простила вам... нам того, что мы отбили у них тендер на мост. И то, что вы забрали свою землю у Захарова — это удар по их карману.

— Но они могли действовать раньше?

— Могли, — Суворов кивнул. — Но раньше был сезон стройки, все видели ваш бетон. Сейчас — зима. Работы замерли, люди сидят по домам, слухи расползаются быстрее. И проверить их некому — мост замело снегом, блокпост далеко, казармы стоят.

— А весной, когда оттает, все увидят, что никаких трещин нет, — закончил я.

— Если увидят, — граф усмехнулся. — Если кто-то не подложит «доказательства» заранее.

Я остановился. Повернулся к нему.

— Думаете, они могут повредить мост?

— Не мост, — Суворов покачал головой. — Мост охраняется. А блокпост? Вы были там недавно?

— Неделю назад.

— И как он?

— Нормально, — я пожал плечами. — Стены целые, бетон держится. Я специально проверил углы и стыки — никаких трещин.

— А если кто-то специально сделает подкоп? Или взломает угол? Весной оттает — и все увидят трещину. А кто докажет, что это не ваш брак?

Я помолчал. В прошлой жизни такое тоже случалось. Конкуренты нанимали бригады, которые ночью ломали свежую стяжку или подпиливали арматуру. Утром приходила комиссия, видела дефекты и составляла акт. Доказать, что это диверсия, было почти невозможно.

Однажды на стройке мы чуть не потеряли контракт из-за того, что кто-то залил в бетономешалку ведро соли. Бетон встал плохо, комиссия нашла расслоение. Хорошо, наш прораб заметил, что соль привозная, а мы такую не заказывали. Но нервы потрепали знатно.

— Нужно усилить охрану, — сказал я.

— Уже, — Суворов кивнул в сторону казарм. — Фёдор отправил двоих на блокпост, ещё двоих — к мосту. Сказал, чтобы дежурили посменно, день и ночь.

— А здесь?

— Здесь пока тихо. Но если слухи — это только прикрытие, то могут ударить по усадьбе.

— Големы не пропустят, — я кивнул на Гошу-младшего. — А если придут с магией?

— Тогда будем отбиваться, — граф положил руку на эфес шпаги. — У нас есть свои маги.

— Я строитель, — усмехнулся я. — Моё дело — бетон, а не файерболы.

— А земляные шипы?

— Это для самообороны, — я махнул рукой. — Но вы правы. Нужно тренироваться. Зимой времени много.

— Вот и займитесь, — граф хлопнул меня по плечу. — А я пока изучу документы. Вы говорили про «технические конструкты» — возможно, это наш шанс.

— Какой?

— Если големов признают не магическими сущностями, а техническими устройствами, то на них не распространяются законы о налогообложении магии. И их не нужно регистрировать в Министерстве.

Я присвистнул.

— Это многое меняет.

— Если получится, — Суворов понизил голос. — Но для этого нужно найти в законах лазейку. Или создать прецедент.

— Создать прецедент? — переспросил я.

— Подать прошение в Сенат. Или в Министерство магии. Добиться, чтобы ваших големов признали «техническими конструктами». Это возможно, если доказать, что они не используют магию как источник энергии.

— А они используют, — я усмехнулся. — Ману.

— Но не только, — граф хитро прищурился. — Они работают и на физической силе. Механизмы, рычаги, сочленения. Вы сами говорили — «биомеханика».

Я задумался. Они действительно использовали ману для активации, но движение обеспечивали механические узлы — шестерни, тяги, рычаги, которые я подсмотрел в конструкциях старых паровых машин. Если доказать, что магия нужна только для «запуска», а дальше они работают как машины...

— Это может сработать, — сказал я. — Но нужны документы, эксперты, связи.

— Связи у нас есть, — Суворов кивнул. — Воронцов поможет. И князь.

— Князь — если захочет, — я покачал головой. — Он не наш союзник. А наблюдатель.

— Тогда сделаем так, чтобы он захотел, — граф улыбнулся. — Выигрывать любят все.

Город, трактир «У трёх пескарей»

Сыч сидел в углу, прижавшись спиной к тёплой печи. В трактире было душно, пахло кислой капустой, жареным луком и дешёвым табаком. За столами гудели — купцы, извозчики, мелкие чиновники. Все обсуждали цены, погоду, новые указы.

Сыч пил чай — третий стакан за час — и слушал.

Разговоры были обычные, базарные. Но в одном углу, за дальним столом, сидели двое. Один — толстый, в дорогом сюртуке, с купеческой бородкой. Второй — тощий, в сером армяке, лицо бледное, глаза бегают.

— ...и я тебе говорю, — толстый стукнул кулаком по столу. — Бетон его — дрянь. Мой знакомый видел — трещины пошли. Через год мост рухнет.

— Да ну? — тощий поддакнул, но заметно нервничал. — А я слышал, крепкий бетон.

— Крепкий? — толстый хохотнул. — Это пока тёплый. А как мороз ударил — всё, рассыпается. Глина с песком, а не бетон.

Сыч пригубил чай, сделал вид, что не слушает.

Толстого он знал — купец Лукьянов, поставщик леса. Связан с Гильдией Строителей, у него контракты на поставку брёвен. Тощего видел впервые.

Сыч покрутил в голове имя — Клим. Кажется, так его назвал Лукьянов. Или нет? Надо запомнить. Он мысленно повторил: Клим, из Калуги, тощий, серый армяк.

— И големы его — нечисть, — продолжал Лукьянов, понижая голос. — Маги говорят, что такие конструкты без благословения церкви — скверна. Их бы освятить, да попа не звали.

— А хозяин-то его, — тощий наклонился ближе. — Говорят, бастард. Магией баловался, вот его и выгнали из столицы.

— Не из столицы, — Лукьянов махнул рукой. — Из губернии. Говорят, он там такое учудил... Магический надзор до сих пор расследует.

Сыч усмехнулся про себя. Хорошо пошли — уже и небылицы плетут. Как будто хозяин когда-то был в столице. Хотя, если подумать, кто знает? Может, и был. Но Сыч знал другое — его хозяин появился в Зареченске пару месяцев назад, без гроша в кармане, и начал с нуля. Никаких тайн, никакого тёмного прошлого. Просто поцан с головой и руками.

Он допил чай, подозвал полового.

— Ещё стакан. И пирожок с мясом.

Половой принёс, Сыч расплатился медяком, не глядя. Когда половой ушёл, Сыч поднялся, потянулся, зевнул — и, пошатываясь, направился к столику Лукьянова.

— О, господа хорошие, — он заплетающимся языком изобразил подвыпившего. — Позвольте присесть? Ноженьки затекли, а все стулья заняты.

Лукьянов поморщился.

— Мест нет, проходи.

— Да я постою, — Сыч опёрся на спинку стула, нависая над тощим. — А вы, господин хороший, не из наших? Лицо незнакомое.

— Из Калуги я, — тощий отодвинулся. — По делам.

— По каким? — Сыч уставился на него мутным взглядом. — Лес тоже? Или бетон?

Лукьянов напрягся. Его кулаки сжались, и он, видимо, собрался позвать полового, чтобы выгнали нахала.

— Ты, паря, иди отсюда, пока цел.

— Да я ничего, — Сыч поднял руки. — Я просто так. Поговорить. Люблю умные речи слушать. А вы, господин Лукьянов, умно говорите. Про бетон. Про трещины. Я прям заслушался.

— Пошёл вон! — купец стукнул кулаком. На столе подпрыгнули кружки.

— Иду, иду, — Сыч попятился, наткнулся на чей-то стул, извинился и побрёл к выходу, продолжая изображать пьяную походку.

Но на пороге обернулся. Тощий смотрел на него, и в глазах его был страх. Не простой испуг — животный ужас человека, который сделал что-то не то и боится, что его раскроют. Сыч такие взгляды видел часто — у должников, у жуликов, у тех, кто живёт не по средствам и боится разорения.

Сыч запомнил это. На улице он закурил трубку, привалившись к стене. Холодно. Снег падает крупными хлопьями, дворники скребут лопатами, извозчики ругаются. Пара лошадей стояла у колодца, фыркали паром.

— Клим, — прошептал он. — Тощего зовут Клим. Калужский купец. Или не купец...

Сыч вышел на улицу, закурил трубку, привалившись к стене. Холодно. Снег падает крупными хлопьями. Он подождал, пока из трактира выйдет тощий Клим. Тот засеменил в сторону управы.

Сыч пошёл следом, держась в тени. Клим зашёл в подворотню, где его уже ждал человек в сером армяке — мелькнуло знакомое лицо. Поговорили недолго. Сыч не расслышал слов, но увидел, как Клим взял что-то из рук собеседника — маленький свёрток или конверт — и быстро сунул за пазуху.

— Понял, — прошептал Сыч.

Сыч вернулся к вечеру, когда уже смеркалось. Я сидел в своей комнате, разбирал бумаги — Хмур принёс новые сметы, и я пытался понять, где можно сэкономить, а где не стоит.

— Есть новости, — Сыч сел на табурет, протянул руки к печи. — Промёрз, как собака.

— Грейся, — я подвинул к нему кружку с чаем. Чай уже остыл, но Сыч всё равно взял, прижал к груди. — Рассказывай.

Сыч отпил, помолчал, собираясь с мыслями.

— Двое. Купец Лукьянов — поставщик леса, связан с Гильдией. И его подельник — Клим, из Калуги. Тощий, бледный, глаза бегают. Я его прижал маленько, он перепугался.

— Чего перепугался?

— Не знаю, — Сыч покачал головой. — Но не просто так. Либо долги, либо шантаж. Возможно и то и другое.

— Что говорит?

— Говорит, что его попросили «поддержать разговор» за серебряный. Кто попросил — не знает. Передали через управу.

— Управу? — я нахмурился. — Городскую?

— Да. Чиновник какой-то. Мелкая сошка, но при должности.

— Имя?

— Не знаю, — Сыч развёл руками. — Но можно узнать. У меня есть человек в управе, писарь. Он за серебряный расскажет всё, что угодно.

— Узнай, — я достал кошелёк, отсчитал ещё два серебряных. Серебро было тёмное, старое — в Зареченске часто давали сдачу монетами, которые ходили ещё при прошлом императоре. — И про Лукьянова тоже. Кто его курирует, кому он платит, какие у него контракты.

— Сделаю, — Сыч спрятал деньги.

Я встал, подошёл к окну. За стеклом темнело. Где-то там, в городе, люди пили чай, сплетничали, торговали. И кто-то платил им за то, чтобы они говорили про меня плохо. Пошёл на кухню. Мирослава стояла у печи, помешивая что-то в большом чугунке. Рядом на столе лежали свежие пироги — с капустой, с мясом, с яйцом.

— Пахнет вкусно, — сказал я.

— Садись, — она кивнула на лавку. — Сейчас будет готово.

Я сел. Мирослава поставила передо мной миску со щами — наваристыми, с кислой капустой, с мясом. Хлеб — свежий, только из печи.

— Ты слышала про слухи? — спросил я, берясь за ложку.

— Слышала, — она не обернулась. — Люди злые. Им лишь бы языками чесать.

— А ты не боишься?

— Чего? — она усмехнулась. — Что меня за нечисть объявят? Уже объявляли.

Я помолчал.

— А здесь?

— Здесь вы, — она повернулась, посмотрела на меня. — Вы не дадите в обиду.

— Постараюсь, — сказал я.

Она улыбнулась и снова отвернулась к печи. Допил чай, поставил кружку на стол. Мирослава возилась у печи, и мне показалось, что она специально не оборачивается – даёт мне время собраться с мыслями. Или просто не хочет мешать.

Поднялся, тихо вышел из кухни, притворив за собой дверь. В коридоре было темно и прохладно. Прошёл в свою комнату, сел за стол, зажёг свечу. Огонь дрожал, отбрасывая тени на стены. Я сидел один, смотрел на огонь свечи и думал.

Слухи — это только начало. Если они не прекратятся, к весне моя репутация будет подорвана. Заказчики начнут сомневаться, городская управа — искать повод для проверок, Гильдия — давить.

Нужно действовать на опережение.

Взял лист бумаги, начал писать план.

Первое: собрать доказательства качества бетона. Завтра же залить несколько образцов, оставить на морозе. Через неделю проверить прочность. Пригласить свидетелей — Суворова, Воронцова, городского голову Илью Ильича.

Раньше мы так делали, когда нужно было доказать заказчику, что бетон соответствует стандартам. Заливали кубы, потом разбивали прессом. Здесь пресс есть, но этим народ не убедишь. Можно взять десяток здоровых с кувалдами и пусть колотят. Если образец не расколется с десяти ударов — значит, прочный.

Второе: создать сеть осведомителей. Сыч уже начал — нужно дать ему деньги на оплату информаторов. Извозчики, трактирщики, базарные торговцы — они слышат всё. Платить немного, но регулярно.

В прошлой жизни ещё в 90-е был один прораб, который держал на зарплате полтора десятка «шестёрок» на рынке. Они докладывали ему обо всех слухах, касающихся стройки.

Третье: найти юридическую лазейку для големов. Суворов прав — если их признают «техническими конструктами», это снимет многие проблемы. Нужно изучить законы, найти прецеденты, подготовить прошение.

Суворов уже копается в старых уставах. Говорит, что при Петре Первом были попытки создать механические экипажи без магии. Тогда их признали «техническими диковинами» и не облагали налогом. Если найти тот указ...

Четвёртое: тренироваться. Магия земли — моё главное оружие, кроме големов. Нужно поднимать ранг, учить новые заклинания. Система поможет, но практика важнее.

Ещё пара удачных конструкций — и я смогу создавать земляные стены, которые не разбить с парой ударов. А это уже серьёзно.

Пятое: найти Коршуна. Или понять, где он, и что ему нужно. Если он охотится за ключами — а что ещё ему нужно в этой дыре? — то мы столкнёмся. Лучше подготовиться заранее.

Я отложил перо, посмотрел в окно.

— Ничего, — сказал я себе. — Мы ещё посмотрим, чей бетон треснет.

Системное сообщение:

Зафиксировано начало репутационной атаки.

Новая задача: «Защита репутации».

Цель: доказать качество материалов, выявить заказчиков слухов, нейтрализовать угрозу. Награда: +500 опыта, +10 к репутации в регионе, доступ к новым контрактам. Штраф за провал: снижение репутации (значительное), потеря доверия со стороны заказчиков (критическое), возможные проверки со стороны Министерства магии.

— Принял, — сказал я.

Свеча догорела. Я зажёг новую и задумался.

— Хмур, — крикнул я. — Сыч ещё здесь?

Гоблин заглянул в дверь, сдвинул шапку на затылок.

— В кухне чай пьёт. Греется. Позвать?

— Зови.

Через минуту Сыч вошёл, вытирая усы рукавом. Он выглядел уставшим — глаза красные, лицо бледное, — но держался бодро.

— Звал, командир?

— Садись, — я кивнул на табурет. — Разговор есть.

Он сел, положил на колени свой видавший виды блокнот. Я выложил на стол кошелёк, отсчитал десять золотых — монеты блеснули в свете свечи.

— Это тебе. На информаторов.

Сыч присвистнул, но не полез сразу за деньгами. Посмотрел на меня, прищурился:

— Десять золотых — это не на чай в трактире. Что за люди нужны?

— Извозчики, трактирщики, базарные торговцы. Все, кто слышит разговоры. Но не просто болтуны, а те, кому можно верить. И кто не побежит доносить Гильдии.

— Уже есть пара человек, — Сыч кивнул. — Игнат-извозчик, дядя Ефим из «Трёх пескарей». Надёжные. Проверенные. Но за деньги они лучше работают, это да.

— Расширяй сеть. Мне нужно знать, кто слухи распускает, кто за ними стоит, какие планы у Гильдии. И про Коршуна тоже — если появится.

Сыч взял монеты, ссыпал в потайной кошель на поясе.

— Сделаю, командир. Через неделю доложу.

— Не тяни. Время играет против нас.

Он кивнул, поднялся.

— А Брянчанинов? За ним следить?

— Обязательно. Кто к нему ходит, о чём говорит, где обедает. Любая мелочь может пригодиться.

— Понял.

Сыч вышел, притворив дверь. Я слышал, как он прошлёпал по коридору, как скрипнула входная дверь, как завыл ветер.

— Информация — лучший бетон, — сказал я себе, вспоминая свою же шутку. — Трещин не даёт.

Я остался один. Взял чистый лист, начал чертить — схему усадьбы, расположение постов, маршруты патрулирования. Големы, люди, магия. Всё должно быть продумано.

Над лесом поднималась луна. В казармах затихли голоса — люди готовились ко сну. А где-то там, в темноте, уже плели свою паутину враги.

— Ничего, — сказал я себе, обводя контуры частокола. — У нас тоже есть свои козыри.

Глава 2

— …я тебе говорю, Лом, неспроста это.

— А я тебе говорю, Гаврила, языком чесать — не мешки ворочать.

— Да я не чешу, я по делу. В городе сплетничают — бетон его на морозе трескается. Как глина, говорят.

— Кто?

— Да все. Купцы, извозчики, в трактирах.

— А ты сам видел?

— Нет, но люди говорят…

Я вышел из казармы как раз в тот момент, когда Гаврила разводил руками перед своим напарником Ломом. Тот, как всегда, хмурился и потирал затылок. Лом был выше, тощий, с длинными руками, которые вечно не знали, куда деться.

Снег скрипел под ногами. Мороз крепчал, градусов под двадцать, и дышалось тяжело — воздух щипал ноздри, а при глубоком вдохе казалось, что лёгкие покрываются инеем. Я натянул шапку пониже, затянул потуже кушак на плаще. Варежки, которые я вчера порвал о гвоздь, уже не грели — ветер проникал сквозь дыры, пальцы немели.

— Доброе утро, — сказал я, подходя. Голос прозвучал ровно, без намёка на то, что я слышал их разговор. Но они оба напряглись.

— Здравия желаем, хозяин, — Гаврила снял шапку, замялся. Лом просто кивнул, не поднимая глаз.

— О чём толкуете?

Гаврила переступил с ноги на ногу, покосился на Лома. Тот отвернулся — мол, сам влип, сам и выкручивайся.

— Да так, хозяин… пустое. Люди всякое говорят.

— Я слышал, — я посмотрел ему в глаза, — про бетон. Про трещины.

Гаврила побледнел. Даже рыжая борода, казалось, поблёкла на морозе. Он замялся, начал мять в руках шапку — дешёвую, из овчины, с оторванным ухом.

— Хозяин, я не со зла… Просто слышал на базаре. Купцы шептались. А я что? Я рабочий, моё дело маленькое.

— Какие купцы?

— Да разные. Я лиц не запоминал. Их много было.

— А от кого в первый раз услышал?

Он задумался, почесал затылок. Рыжие волосы торчали в разные стороны, как солома.

— От Косого, кажись. Нет, от Фомы — извозчика. Он сказал, что на постоялом дворе разговоры ходили. Говорят, будто бы ваш бетон… ну, того…

— Трескается, — закончил я.

— Ну да, — он вздохнул с облегчением, что я сам сказал это слово.

Я мысленно отметил: Фома — извозчик, возит товары из губернии. Может быть, связан с кем-то из купцов. Или просто балабол, который повторяет всё, что слышит. В любом случае, его стоило проверить.

— Ладно, — я вздохнул. — Идите работайте. И запомните: если ещё услышите что — сразу ко мне. Или к Хмуру. Поняли?

— Так точно, — выпалил Гаврила, надевая шапку.

— Понял, — буркнул Лом.

Они зашагали к поленнице — колоть дрова для казарм. Я посмотрел им вслед, отмечая, как Гаврила идёт, слегка прихрамывая (старая травма?), а Лом сутулится, будто несёт на плечах невидимый груз.

В прошлой жизни я не мог просто взять и залить образцы бетона, чтобы доказать качество. Нужно было оформлять документы, вызывать экспертов, платить за лабораторные испытания. Здесь достаточно было пригласить свидетелей и разбить образец кувалдой, чтобы развеять

— Хмур! — крикнул я, не оборачиваясь.

Гоблин выскочил из дверей казармы через десять секунд — для него это было быстро. Я заметил, что он успел надеть новый тулуп — тёмно-зелёный, из толстого сукна, с медными пуговицами. Хорошо, не замёрзнет.

— Слушай сюда, — я повернулся к нему. — Залей сегодня образцы бетона. Несколько кубов, стандартных, как для фундамента. Поставь их в разных местах: у ворот, у сарая, у кузницы. И ещё два — за воротами, на открытом месте, чтобы снегом засыпало.

Хмур приподнял бровь.

— Ты же знаешь, командир, что бетон крепкий. Зачем?

— Знаю, — я усмехнулся. — Но пусть убедятся те, кто сомневается. Лучше сделать это раньше, чем кто-то начнёт требовать проверки. Действуем на опережение.

— Опережение, — хмыкнул Хмур. — Сколько дров на растопку печи уйдёт, пока воду греть будем. Вода-то замёрзла.

— Нагреешь. У нас есть бочки, есть дрова. Нечего ныть.

Он кивнул и зашагал к сараю, где лежали мешки с цементом и песком. Я смотрел ему вслед и думал.

В прошлой жизни у нас на стройке был случай. Конкуренты пустили слух, что мы используем цемент с истекшим сроком годности. Генеральный заказчик потребовал независимой экспертизы. Мы потратили кучу денег, чтобы доказать, что всё в порядке. А потом оказалось, что эксперта подкупили, и он всё равно дал заключение, что бетон слабый.

Тогда я понял: нельзя ждать, пока тебя проверят. Нужно проверять себя самому — и приглашать свидетелей, чтобы они видели результат своими глазами.

Я подошёл к бочке с водой, стоящей у стены. Лёд уже сковал верхний слой, пришлось пробивать пешнёй. Хмур возился с мешками, пересыпал цемент в корыто.

— Система, — сказал я мысленно, — статус.

Внутренний резерв маны: 180/200.

Состояние: норма.

Текущие задачи: защита репутации (активна).

— Есть что-то по образцам?

Рекомендуется залить образцы с разным составом: стандартный, с повышенным содержанием цемента, с добавлением извести. Сравнить прочность через 7 и 14 дней.

— Сделаем, — я кивнул. — Хмуру скажу.

Дополнительная рекомендация: провести испытание образцов в присутствии свидетелей. Это повысит доверие на 30–40%.

— Понял. Уже планирую.

Я отошёл от бочки, направился к частоколу. По пути заметил, что Гоша-старший и Гоша-младший стоят на своих местах. Они напоминали огромные сосульки, но Система показывала, что их структура стабильна.

— Держитесь, ребята, — сказал я мысленно. — Скоро проверим, на что вы способны в бою.

Я обошёл казармы, вышел к заднему двору, где частокол примыкал к каменной стене. Здесь было тише, ветер не так сильно дул, но холод всё равно пробирал до костей. Снег лежал сугробами, и в некоторых местах его намело выше пояса.

Мирослава стояла у брёвен, прижав ладони к дереву. Глаза её были закрыты, лицо напряжённое — она сосредоточенно водила руками сверху вниз, и там, где проходили её пальцы, древесина темнела, становилась гладкой, почти стеклянной на вид. Лёгкое свечение — едва заметное, зеленоватое — окутывало её кисти.

Я остановился в паре шагов, не мешая. Замер, даже дышать старался тише. Минут через пять она открыла глаза, отступила на шаг, оглядела участок. Дерево блестело на морозе, как полированное.

— Хорошо получилось, — сказал я.

Она вздрогнула, обернулась.

— Ой, вы напугали… Не слышала, как подошли.

— Ты была сосредоточена. Это видно.

Она улыбнулась, поправила платок. Кончики пальцев покраснели, кожа потрескалась, кое-где виднелись ссадины. Работа на холоде не проходила даром, даже с её даром.

— Я тут почти закончила, — она кивнула на частокол. — Осталось двадцать брёвен. Но они с другой стороны, там ветер сильнее. И снег выше, приходится отгребать.

— Как тебе работается в холоде?

— Странно, — она задумалась, потирая руки. — Сначала было трудно — дерево не слушалось. Дар будто спал, не хотел просыпаться. А теперь… теперь холод помогает. Я чувствую структуру лучше. Каждое волокно, каждый сучок. Будто дерево становится прозрачным, и я вижу, где у него слабые места.

— Дар растёт, — сказал я. — Раньше ты укрепляла по нескольку сантиметров за раз. А сейчас — почти метр. Это прогресс.

Она потупилась, покраснела.

— Я просто стараюсь. Не хочу подвести клан. Вы в меня поверили, дали кров, защиту… Я не могу вас подвести.

— У тебя хорошо получается, — я подошёл ближе и провёл рукой по окаменевшей древесине. — Гладко, холодно, твёрдо. Почти как бетон, но с текстурой дерева: можно разглядеть годовые кольца, сучки, даже следы от короедов. Ты стала незаменимым членом клана. Ты это знаешь?

Она подняла глаза, посмотрела на меня. В них было что-то тёплое, несмотря на холод.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— Не благодари. Это факт, — я усмехнулся. — Без тебя наш частокол уже давно бы треснул. А големы бы замёрзли и рассыпались. Ты, можно сказать, держишь оборону на себе.

— Големы — это вы, — она покачала головой. — Я только глину укрепляю.

— А я только бетон заливаю, — парировал я. — Но вместе мы делаем дело. Это и есть клан.

Она снова улыбнулась, но ничего не сказала. Только поправила платок и вздохнула — то ли от усталости, то ли от смущения.

Я посмотрел на частокол. Двадцать брёвен — это много. Даже с её даром уйдёт несколько дней. Если работать по шесть часов в день — почти неделя. Но если она говорит, что справится — значит, справится.

— Не переутомляйся, — сказал я. — Если чувствуешь усталость — отдыхай. Зима долгая, и враги никуда не денутся. Лучше сделать качественно, чем быстро.

— Хорошо, — она кивнула. — Я пойду?

— Иди. Я ещё посмотрю.

Она отвернулась, подошла к следующему бревну, положила руки на шершавую кору. Я постоял ещё минуту, наблюдая, как дерево темнеет под её пальцами, как лёгкое зелёное свечение окутывает её кисти, как она зажмуривается от напряжения.

В прошлой жизни я не верил в магию. Считал, что всё это фокусы, самовнушение, ловкость рук. Теперь я видел, как человек голыми руками превращает мягкую сосну в материал, который не уступает стали. И это было не фокусом — это было реальностью.

Система, конечно, называла это «окаменение органики» и относила к разрешённой некромантии. Но для меня это было просто чудом. Холодным, твёрдым, очень полезным чудом, которое держало наш клан на плаву.

— Спасибо, — сказал я тихо, чтобы она не услышала.

Я уже заканчивал осматривать частокол, когда у ворот заскрипели полозья. Хмур выглянул из караулки, махнул рукой:

— Командир, там Еремей приехал. Кузнец. Говорит, по делу.

Еремей слез с повозки, отряхивая снег с тулупа. Борода его, как всегда, торчала в разные стороны, лицо раскраснелось от мороза. В руках он держал свёрток, перевязанный верёвкой.

— Здорово, хозяин, — он поклонился. — Скобы привёз, что заказывали. Для ворот. И ещё хотел поговорить.

— Проходи, — я кивнул в сторону казармы. — Не на морозе же.

Мы зашли в мою комнату. Я налил ему чаю из самовара – горячего, с мятой. Еремей взял кружку, прижал к груди, отхлебнул. Руки его – я заметил – уже не дрожали, как раньше. Пальцы слушались, держали кружку твёрдо.

— Как руки? — спросил я. — Лекарь Воронцова говорил, что через месяц будет результат.

— Спасибо, хозяин, — Еремей поставил кружку, сжал и разжал кулаки. — Как новые, ей-богу. Тот лекарь – золотой человек. Сказал, что ещё неделю мазь втирать, и можно хоть подковы гнуть. Я уж и забыл, когда пальцы не болели.

— Рад за тебя, — я усмехнулся. — Без хорошего кузнеца клану – как без рук.

Он помолчал, потом вздохнул.

— А вот с углём беда, хозяин. Лукьянов, поставщик мой, задерживает. Уже две недели обещает привезти, а воза нет. Говорит, цены поднялись, и что вообще теперь приоритеты другие.

— Лукьянов, — я нахмурился. — Это который лес поставляет? Связан с Гильдией?

— Он самый, — Еремей сплюнул в угол, потом спохватился, вытер губы. — Раньше нормально работали, а теперь нос воротит. Я уж думал, может, другого поставщика найти, да где ж в Зареченске? Все под Гильдией ходят.

— А в губернии?

— Далеко, хозяин. И дорого. Да и не повезут зимой – дороги плохие.

Я задумался. Еремей был хорошим мастером – я видел его работу ещё по прошлым заказам. И руки ему вылечили не просто так. Если он останется без металла, встанет не только его кузница, но и наши заказы.

— Слушай, Еремей, — я посмотрел на него. — Место для кузни есть. Если прижмёт – переезжай. Инструмент свой перевезёшь, горн – тоже. А я дам охрану и помогу с поставками.

Он поднял голову, в глазах мелькнуло удивление.

— Серьёзно, хозяин?

— Серьёзно. Пока как вариант. У нас общие враги, Лукьянов с Гильдей – не дураки. Они тебя через уголь задавить могут. А в усадьбе ты под защитой.

Еремей почесал бороду, задумался. Потом кивнул:

— Спасибо, хозяин. Подумаю. Пока, может, обойдётся. Но если совсем прижмут – я приеду.

— Договорились, — я встал, протянул руку. — А скобы – оставь. Хмур рассчитается.

— Да чего там, — Еремей махнул рукой. — За скобы – не надо. Я в долгу у вас за руки.

— Нет, — я покачал головой. — Дело есть дело. Хмур заплатит.

Он поклонился, вышел. Я смотрел в окно, как он садится в повозку, как лошадь фыркает паром, как сани скрипят по снегу.

— Хмур, — позвал я. — Запомни: Еремей – наш человек. Если что – помогать. И поставщика угля поищи, не связанного с Гильдией.

— Понял, командир, — гоблин кивнул и сделал пометку в блокноте.

Суворов сидел за столом, ворошил стопки бумаг — старых, пожелтевших, с гербовыми печатями и сургучом, который местами осыпался. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, воротник рубашки расстёгнут — но довольным.

— Есть что-то? — спросил я, садясь напротив.

— Есть, — он пододвинул ко мне один лист, бережно расправив края. — Смотрите. Это устав о магических конструктах, принятый ещё при Петре Первом.

Я взял бумагу. Пожелтевшая, края обгорели — видимо, её вытащили из какого-то пожара или из печи в последний момент.

— Откуда у вас такие раритеты? — спросил я. — В Зареченске не водится.

Суворов усмехнулся:

— Служба, молодой человек. Двадцать лет в инженерных войсках, доступ к архивам. А под конец — разрешение скопировать кое-что для личного пользования. Потом, когда осел в деревне, кое-что вывез. Остальное — по знакомству с Воронцовым, у него в гарнизоне нашёлся старый ящик с документами из губернского архива. Там такой хлам хранится десятилетиями — никто не знает, что и зачем.

— Повезло, — я хмыкнул.

— Не везение, — граф покачал головой. — Готовность. Я давно знал, что рано или поздно нам понадобятся такие бумаги. В своё время я изучал законодательство о магических конструктах — для службы. А потом просто не выбросил черновики.

Я взял бумагу, вчитался. Почерк старинный, с завитушками, но разобрать можно, если привыкнуть.

«…аще который механик или зодчий сотворит механизму или конструкт без применения магии живущей, да не облагается то налогом магическим, но токмо обычным, яко телега или плуг…»

— «Конструкт без применения магии живущей», — прочитал я вслух. — Это то, что нужно.

— Да, — Суворов кивнул, потирая переносицу. — Если мы докажем, что големы не используют «живущую магию» — то есть душу или что-то подобное, — то они подпадают под эту статью.

— А они не используют, — я усмехнулся. — Они работают на мане, но мана — это не живая сущность. Просто энергия, как пар в паровой машине.

— С точки зрения закона — да. Но нужно официальное признание. Без бумажки ты никто, и звать тебя никак.

— И как его получить?

— Через Министерство магии, — Суворов вздохнул.

В дверь постучали.

— Войдите.

Вошёл Сыч — замёрзший, красный нос, глаза слезятся от ветра, на шапке налип снег. Он отряхнулся в дверях, оставив на полу небольшую лужицу.

— Есть новости, — сказал он, протягивая руки к печи.

— Рассказывай, — я подвинул ему табурет, налил из самовара кружку чая. — На, держи.

Сыч сел, потёр ладони, отхлебнул чаю.

— Коршун объявился. В городе.

Я напрягся:

— Где?

— На базаре, позавчера. Мельком видели двое — лавочник и извозчик. Оба подтверждают: серый армяк, шрам на щеке, левая щека, от виска до подбородка. Походка скользящая, но припадает на правую ногу — видно, рана ещё не зажила.

— Что делал?

— Покупал бинты, мази, какие-то травы в лавке знахаря. И ещё — порох. Целый фунт. Платил золотыми, не торговался. Лавочник потом испугался, думал, к нечистому попал. Но приметы точные.

— Значит, лечится и готовится к новому нападению, — сказал Суворов, хмурясь. — После того боя у шахт он потерял людей и оружие. Восполняет запасы.

— А где он сейчас? — спросил я.

— След простыл, — Сыч покачал головой. — Я прошёлся по городу, расспросил своих. Никто не видел, куда ушёл. Но направление — к северной заставе. А там — лес и старые шахты. Может, там же и прячется, в заброшенных штольнях. Только теперь он знает, что мы там были, и не полезет на рожон.

— Вопрос: что ему нужно в шахтах? — я постучал пальцами по столу. — Если он ищет ключи, то знает о них больше, чем мы. Может, у него есть карта или старые записи. Или он выполняет чей-то приказ.

— Или просто хочет отомстить, — добавил Сыч. — За людей, за унижение. Он из тех, кто не прощает.

— Идеалисты быстро становятся фанатиками, а фанатики — тиранами, — сказал я. — Но сейчас главное — не дать ему ударить первым.

— Что будем делать? — спросил Сыч.

— Продолжай наблюдение, но без риска. Если увидишь Коршуна — не приближайся. Просто запомни, куда пошёл, с кем говорил, во что одет. И сразу ко мне.

— Понял.

Сыч допил чай, встал:

— Пойду, ещё по городу пройдусь. Может, что всплывёт.

— Иди. Держи меня в курсе.

Сыч вышел. Я повернулся к Суворову.

— Надо ускориться с Замятиным. И с образцами бетона. Чем быстрее мы докажем качество и узаконим големов, тем быстрее Гильдия потеряет рычаг давления.

— Согласен, — граф кивнул. — Завтра же напишу Воронцову. А вы пока подготовьте образцы для показа.

К вечеру я вышел проверить образцы. Хмур сделал всё, как я просил — залил пять кубов: три стандартных, один с повышенным содержанием цемента, один с добавлением извести. Они стояли в ряд у ворот, покрытые инеем и припорошенные снегом.

Я подошёл, присел на корточки. Потрогал поверхность — шершавая, холодная. Иней покрыл её тонкой коркой, но под ним бетон был твёрдым, монолитным, без видимых трещин и раковин.

— Система, анализ, — мысленно скомандовал я.

Образец №1 (стандартный): прочность 98% от расчётной. Структура стабильна. Отклонений не обнаружено. Образец №2 (с повышенным цементом): прочность 105% от расчётной. Незначительное перенапряжение, риск микротрещин при резких перепадах температуры.

Образец №3 (с известью): прочность 95% от расчётной. Более пластичен, рекомендован для использования при низких температурах.

Образцы №4 и №5 (стандартные, за воротами): прочность 97% и 99% соответственно. Структура стабильна.

— Интересно, — пробормотал я. — Известь добавляет пластичности. Может, стоит использовать её для весенних работ, когда ещё будут заморозки.

Я обошёл образцы, осмотрел каждый. Система показывала стабильную структуру, никаких трещин, никаких пустот. Прочность чуть выше летней — из-за медленного застывания на морозе. Вода замерзала постепенно, кристаллы льда не успевали разрушить структуру, и бетон набирал прочность равномерно.

— Хмур! — крикнул я.

Гоблин вышел из сарая, отряхивая руки. Он уже успел вымыть их от цемента, но на рукавах остались белые разводы.

— Готово?

— Да. Через пару дней можно будет испытывать.

— Хорошо, — я кивнул. — Но испытывать будем не здесь.

Хмур удивлённо приподнял бровь.

— А где?

— На городской площади. При народе.

Гоблин присвистнул.

— Ты серьёзно, командир?

— Вполне. Слухи расползаются по городу — значит, и опровергать их нужно там, где они родились. Пусть каждый лавочник, каждый извозчик увидит своими глазами, что бетон не трескается. Тогда никакие сплетни не помогут.

— А если кто-то скажет, что мы подстроили?

— Три сотни свидетелей — это вам не пять купцов, — усмехнулся я. — Попробуй потом докажи, что все они подкуплены.

— Кого позовём?

— Городского голову, Воронцова, купцов. Но главное — простых горожан. Пусть приходят все желающие. Илья Ильич объявит через глашатаев. Чем больше народу, тем лучше.

— А если образец вдруг треснет?

— Не треснет, — я покачал головой. — Я в этом уверен.

— Ну, как знаешь, — Хмур пожал плечами, но в его голосе уже не было сомнения — скорее любопытство.

Я посмотрел на лес, темнеющий за частоколом. Ветви голые, чёрные, тянутся к небу, как скрюченные пальцы. Где-то там, за этими деревьями, старые шахты.

— Сосредоточиться на стройке, — сказал я себе тихо. — Сначала — защита клана. Потом — разведка. Потом — шахты. Нельзя распыляться.

— Ты что-то сказал, командир? — спросил Хмур.

— Нет. Так, мысли вслух.

— А ты не думаешь, что Коршун может напасть?

— Думаю, — я повернулся к нему. — Поэтому мы и готовимся. Укрепляем стены, тренируем людей, собираем информацию. Если он нападёт — встретим. У нас есть големы, магия, стены.

— А если нет?

— Тогда будем ждать, — я пожал плечами. — Зима долгая. Ему тоже нужно где-то прятаться от холода, есть, спать. Он не всесилен.

— А если он наймёт людей?

— У нас тоже есть люди, — я усмехнулся. — И они лучше, потому что мы их не только кормим и платим. А наёмники Коршуна будут думать исключительно о деньгах.

Хмур хмыкнул, но ничего не сказал. Мы постояли молча. Из кухни потянуло запахом щей и свежеиспечённого хлеба. Где-то за воротами скрипнул снег — патрульный обходил периметр.

— Всё, — я хлопнул гоблина по плечу. — Идём ужинать. Завтра много дел.

— Ага, — он кивнул. — Только образцы накрою рогожей, чтобы снегом не забило. А то за ночь наметёт, утром не найдём.

— Накрывай.

Я пошёл к казармам. В голове крутились планы: нужно отправлять людей в город, договариваться о свидетелях для испытаний, проверять поставки. И ещё эти слухи...

Глава 3

Я как раз заканчивал есть, когда в кухню влетел Хмур.

— Командир, там это... — Хмур выскочил из кухни, вытирая руки о фартук. На фартуке остались белые разводы от цемента. — Казённая повозка у ворот. С гербом.

Я встал и подошёл к окну. Снег валил крупными хлопьями, ветер кружил позёмку, но повозку было видно хорошо — тёмно-синяя, с двуглавым орлом на дверце. Такие только у чиновников высокого полёта или у тех, кто хочет казаться важным.

— Кто?

— Брянчанинов, — Хмур поморщился, как от зубной боли. — Его помощник с ним. И два стражника.

Я усмехнулся. Быстро. Только слухи пошли, а уже проверка. Гильдия работала оперативно — наверное, даже быстрее, чем я ожидал. В прошлой жизни на такое требовалось минимум неделя: донос должен был дойти, зарегистрироваться, а инспектор — найти время в графике. Здесь бюрократия работала шустро, если её подмазывали нужные люди.

— Встречаем, — я накинул плащ, поправил кушак. Плащ был старый, но тёплый, из толстого сукна, с меховой подкладкой — Мирослава починила прорехи. — Веди в дом, но сначала пусть обождут во дворе минуту. Пусть промёрзнут.

— Понял, — Хмур кивнул и выбежал, на ходу запахивая тулуп.

Я вышел на крыльцо. Ветер ударил в лицо, снег забился за воротник. Холодно. Но чиновникам будет ещё холоднее — они не привыкли к нашим ветрам, небось в тёплых кабинетах сидят, чай с баранками гоняют.

Брянчанинов уже стоял у повозки, опираясь на трость. Высокий, тощий, с острыми плечами и длинными пальцами, которые нервно сжимали набалдашник. Лицо чиновника было бледным, бесстрастным – такие лица бывают у людей, привыкших ничего не выражать, но всё замечать. Он смотрел на усадьбу холодно, оценивающе, без тени любопытства. Шинель на нём была форменная, сидела как влитая – видно, человек следил за собой, несмотря на дорожную тряску. Сапоги – хромовые, но без излишеств.

Его помощник – сутулый, в очках, с папкой бумаг, перевязанных бечёвкой – дрожал от холода, переминаясь с ноги на ногу. Шинель на нём висела мешком, сапоги были стоптаны. Он то и дело поправлял очки и косился на начальника с опаской. Видно, мелкая сошка, возят туда, где начальнику неохота самому ноги марать.

Два стражника остались у повозки — здоровенные парни с ружьями и саблями. На лицах — скука и холод. Им было всё равно, кого проверять.

— Господин Брянчанинов, — я спустился с крыльца, кивнул. — Какими судьбами? Не ждали.

— Внеплановая проверка, — он не стал здороваться. Голос был тонкий, скрипучий, как несмазанная дверь. — Поступила анонимная жалоба о незаконном использовании магии в строительстве. Я обязан проверить.

— Проходите, — я махнул рукой в сторону двора. — У нас скрывать нечего.

Брянчанинов хмыкнул — коротко, без эмоций — и прошёл в ворота. Помощник засеменил следом, стражники остались у повозки. Я жестом показал Фёдору, чтобы приглядел за ними — мало ли.

«Анонимная жалоба, — мысленно усмехнулся я. — Конечно. И кто бы это мог быть? Гильдия? Или сам Брянчанинов написал жалобу на себя, чтобы иметь повод?»

В прошлой жизни такое практиковали. Инспектор сам писал донос, потом приезжал с проверкой, находил «нарушения» и требовал взятку. Классика. Я видел это и в Москве, и в Питере, и в Краснодаре. Как оказалось, схема не менялась веками.

— Система, — мысленно спросил я, — у нас всё чисто с документами?

Анализ документов:

- Лицензия на строительство действительна до конца года.

- Акты приёмки материалов в порядке, подписи и печати подлинные.- Разрешение на использование магии земли (ранг 3) действительно до 1 марта следующего года.- Разрешение на использование големов как «технических конструктов» отсутствует — требуется легализация. Рекомендуется: держаться спокойно, не давать повода для придирок, избегать обсуждения големов.

— Понял, — буркнул я.

Дополнительно: у вас есть рекомендательное письмо от губернского инженера Замятина (получено в томе 3). Оно не является официальным разрешением, но может быть использовано как аргумент в споре.

— Учту.

Я пошёл следом за чиновником, мысленно перебирая документы. Всё важное лежало в кожаном портфеле в моей комнате. Остальное — у Суворова. Граф знал законы лучше меня и уже наверняка подготовился.

Брянчанинов начал с казарм. Ходил медленно, заложив руки за спину, и смотрел по сторонам цепким взглядом. Помощник записывал каждое его слово в папку, скрипел пером. Я заметил, что у помощника руки замёрзли — он то и дело дул на пальцы.

— Любопытно, — Брянчанинов остановился у стены, провёл по ней пальцем. — Бетон, говорите? И когда заливали?

— Осенью. Как раз до морозов успели.

— А печи?

— Печи клали мои люди, — ответил я спокойно. — Под руководством опытного мастера. Всё по нормам.

Чиновник хмыкнул, подошёл к углу казармы, постучал по бетонной стене тростью. Звук был глухим, плотным.

— Вы, господин Ветров, должно быть, удивились, зачем я к вам пожаловал, — сказал он, не оборачиваясь. — Понимаю. Усадьба — ваша частная собственность. Формально я не имею права проверять жилые постройки без жалобы или предписания.

Я промолчал. Он повернулся, посмотрел мне в глаза.

— Но у меня есть предписание губернского магического надзора на проверку всех объектов, возведённых с использованием магии земли. А ваша усадьба, смею полагать, строилась не без магии? — он усмехнулся кисло. — Вот я и проверяю. Вдруг где-то магический фон превышен? Или стены повело от неправильного применения дара? Вы же сами понимаете: стихийное строительство — это риск.

— Всё в порядке, — я развёл руками. — Проектная документация есть. Акты приёмки — тоже.

— Покажите.

Я достал из внутреннего кармана сложенную бумагу — плотную, с печатью. Суворов научил меня всегда носить документы с собой. В этом мире бумажка стоила дороже золота.

Брянчанинов взял, пробежал глазами. Поморщился.

— Подпись городского головы? А где акт независимого инженера?

— В губернии такие акты стоят денег. Я строил на свои средства, а не казённые.

Он сунул бумагу обратно, покачал головой.

— Не порядок, Ветров. Не порядок. Но пока претензий нет. — он повернулся к помощнику. — Запишите: нарушений не выявлено. Но рекомендую провести внеплановую проверку через месяц.

Помощник заскрипел пером.

«Первый раунд — за мной, — подумал я. — Но это только разминка».

Брянчанинов пошёл дальше. Склад — мешки с цементом, бочки с известью, кучи песка и гравия. В углу стояли несколько бочек с водой — для замеса. Запах известковой пыли смешивался с морозной свежестью.

— Хранение цемента нарушает правила пожарной безопасности, — он ткнул тростью в мешок. — Рядом с песком и известью. При возгорании...

— При возгорании цемент не горит, — перебил я. — Известь тоже. А песок — тем более. Разве что мешки задымятся. Но дым — не огонь. — Всё равно, — Брянчанинов поджал губы. — Нарушение.

— Покажите в своде законов пункт, где сказано, что цемент нельзя хранить рядом с песком, — я улыбнулся самой вежливой улыбкой. — И я заплачу штраф. Не вопрос.

Он промолчал. Помощник заскрипел пером, но записывать было нечего — пункта такого не существовало, я проверял.

«Классика, — подумал я. — Придираются к тому, чего нет. Но если я сейчас сорвусь, начну спорить, они найдут что-то реальное. Держать себя в руках. Никаких эмоций».

— Теперь о магических материалах, — Брянчанинов повернулся ко мне, и в его глазах мелькнул огонёк — он чувствовал, что здесь можно зацепиться. — Где маркировка?

— На всех мешках с цементом есть клеймо поставщика, — я показал на мешки. — Это считается маркировкой. Клеймо, дата изготовления, сорт.

— Нет, — он покачал головой, и его бакенбарды качнулись. — Магические материалы должны иметь отдельную маркировку — с указанием источника, уровня опасности, даты производства, номера партии и подписи ответственного мага.

— Цемент не магический материал, — я пожал плечами. — Это строительная смесь. Магию в неё добавляю я при заливке.

— Вот именно! — он оживился, даже тростью стукнул об пол. — Вы добавляете магию. Значит, материал становится магическим. А раз так — на него нужна маркировка. Параграф 89 Магического устава, пункт 3.

— Параграф 89 говорит о «материалах, произведённых с использованием магии», — раздался спокойный голос сзади. — Цемент производится без магии. Механическое смешивание песка, извести и глины не требует магического воздействия. Магия добавляется после, в процессе строительства. Это разные вещи с юридической точки зрения.

Мы обернулись. В дверях склада стоял Суворов — в своём старом армейском тулупе, подпоясанном ремнём, с папкой под мышкой. Граф выглядел так, будто только что с совещания — подтянутый, спокойный, уверенный.

Брянчанинов посмотрел на него. В его глазах мелькнула досада — он не ожидал встретить знающего человека в такой глуши.

— Вы кто?

— Граф Суворов, — представился тот. — Консультант по правовым вопросам. Бывший военный инженер. Имею допуск к документам Министерства магии.

— У вас есть консультант? — Брянчанинов перевёл взгляд на меня.

— Есть, — я кивнул. — В наше время без юриста никуда. Законы каждый год меняются, не уследишь.

Чиновник хмыкнул, но спорить не стал. Помощник что-то записал в папку — я заметил, что рука у него дрожит. То ли от холода, то ли от нервов.

— Ладно, — Брянчанинов махнул рукой. — Покажем големов. Это главное.

Я переглянулся с Суворовым. Тот едва заметно кивнул — всё идёт по плану. Мы вышли во двор. Снегопад усилился, ветер дул в лицо, и Брянчанинов прикрылся воротником шинели. Помощник чихнул, вытер нос рукавом.

Гоша-старший и Гоша-младший стояли на своих местах — у ворот и у сарая, покрытые инеем, с красными от мороза глазами-кристаллами. Издали они казались каменными истуканами, забытыми древней цивилизацией.

— Это они? — Брянчанинов подошёл поближе, разглядывая големов с осторожностью человека, который видел их только на картинках. — Големы?

— Да, — я встал рядом. — Рабочие конструкты. Гоша-старший и Гоша-младший.

— Имена? — он удивился.

— Рабочие лошадки тоже имеют имена, — пожал я плечами. — Это не делает их людьми.

— На каком основании они используются? — Брянчанинов перешёл к делу.

— Как инструмент, — я пожал плечами. — Техническое средство. Тягают брёвна, мешают раствор, охраняют периметр.

— Големы — магические сущности, — он нахмурился, и на лбу у него проступила испарина — то ли от напряжения, то ли от жары в шинели. — На них нужна отдельная лицензия или уплата налога. Параграф 127 Магического устава, пункт 2.

— Параграф 127 говорит о «сущностях, обладающих собственной волей», — снова вступил Суворов, раскрывая папку. — Эти големы не обладают волей. Они выполняют команды. Как арбалет или катапульта. Вот текст параграфа, если позволите.

Он протянул Брянчанинову бумагу. Тот взял, пробежал глазами, поморщился.

— Арбалет не ходит сам, — Брянчанинов усмехнулся, возвращая бумагу.

— А часы ходят, пока их заводят, — я кивнул. — Голем ходит, потому что я даю ему ману. Без меня он стоит. Это не воля, это механизм.

Чиновник подошёл к Гоше-старшему, заглянул ему в глаза. Кристаллы тускло мерцали — я не давал голему полной активации, только фоновый режим.

— Проверим, есть ли у него самостоятельность, — он повернулся к голему. — Эй, ты! Иди сюда!

Гоша-старший стоял неподвижно. Я мысленно дал команду: «Смирно. Не двигаться. Не реагировать».

— Не идёт, — констатировал Брянчанинов. — Но это может быть хитрость.

— Проверяйте, — я развёл руками. — Хотите, попробуйте его толкнуть. Только осторожно — он тяжёлый. Полтонны, не меньше.

Чиновник не рискнул. Он ещё раз обошёл голема, постучал по глиняному боку костяшками пальцев, заглянул под руку, проверил сочленения.

— А если я прикажу ему что-то сделать? — спросил он.

— Не выполнит, — ответил я. — Големы реагируют только на меня. Это особенность конструкции.

— Удобно, — буркнул Брянчанинов. — И неудобно для проверки.

— Ну, как есть, — я развёл руками.

Помощник что-то записал. Я заметил, что он покосился на Гошу-младшего с опаской — тот стоял у сарая и тихо гудел, как большой улей.

— Хорошо, — сказал Брянчанинов наконец, отходя от голема. — Я составлю акт. Но в ближайшее время последуют новые проверки. Более детальные. С привлечением экспертов из губернии.

— Будем ждать, — я кивнул. — Мы всегда открыты для сотрудничества.

Брянчанинов направился к повозке, но на полпути обернулся.

— Передайте вашему графу — он умный. Но законы пишут не для того, чтобы их обходить.

— Мы их не обходим, — ответил я. — Мы их исполняем. Буквально.

Он хмыкнул, сел в повозку. Помощник забрался следом, стражники вскочили на запятки. Лошади тронулись, повозка заскрипела по снегу, оставляя глубокие колеи.

Я смотрел вслед, пока она не скрылась за воротами.

— Что думаешь? — спросил Хмур, подходя.

— Думаю, что это только начало, — я повернулся к нему. — Он придёт ещё. И не один. Следующий раз будет с экспертами.

— Может, дать ему взятку? — предложил гоблин. — Чтобы отвязался?

— Нет, — отрезал я. — Это создаст прецедент. Заплатим раз — будут требовать постоянно. И сумма будет расти. А потом начнут шантажировать.

— А если он найдёт реальное нарушение?

— Не найдёт, — я усмехнулся. — У нас всё чисто. Почти.

— Почти? — Хмур насторожился.

— Големы — серая зона, — я вздохнул. — Но мы работаем над этим.

Мы сидели в моей комнате — я, Суворов и Хмур. За окном темнело, свечи горели в подсвечниках, отбрасывая жёлтые блики на бумаги. Печь топилась, и в комнате было тепло, даже душно — резкий контраст с уличным холодом.

— Он давил на големов, — сказал Суворов, разбирая свои заметки. — Это главная цель. Остальное — отвлечение, проверка реакции.

— Я понял, — я кивнул. — Он хочет заставить нас либо платить налог, либо убрать големов. И то, и другое нам невыгодно.

— А если платить? — спросил Хмур. — Сколько там?

— Не знаю, — Суворов покачал головой. — Но налог на «магическую сущность» может быть высоким. Процент от оценочной стоимости, плюс ежегодные сборы, плюс обязательное страхование. И если големов признают сущностями, то на них начнут распространяться другие законы — о регистрации, о контроле, об ограничении использования, о лицензировании оператора.

— То есть, — я усмехнулся, — лучше не платить.

— Лучше легализовать их как технические конструкты, — Суворов достал из папки бумагу. — У нас есть устав Петра Первого, который я нашёл. А ещё — возможность получить рекомендательное письмо от губернского инженера Замятина.

— Замятина? — я нахмурился.

— Его. Если капитан замолвит слово, Замятин согласится осмотреть големов официально и выдать заключение, что это не магические сущности, а механизмы, работающие на мане как на топливе.

— И что с ним делать?

— Отправить в Министерство магии. Или использовать как аргумент в разговоре с Брянчаниновым.

— Брянчанинов не примет, — я покачал головой. — Он заинтересован в обратном. Ему платят за то, чтобы он давил.

— Тогда нужно подняться выше, — Суворов постучал пальцем по столу. — Губернатор, или его заместитель.

— Действуй, — я откинулся на спинку стула. — Напиши Воронцову сегодня же. Организуй встречу в ближайшие дни. Чем быстрее мы получим бумагу, тем спокойнее будем спать.

— Сделаю, — Суворов спрятал бумаги в папку. — Но это займёт время. Письмо туда, письмо обратно, согласование, встреча.

— Время у нас есть. Брянчанинов тоже не придёт завтра — ему нужно готовить экспертов, оформлять запросы.

— А что с проверками? — спросил Хмур. — Они будут ещё?

— Будут, — я вздохнул. — Брянчанинов предупредил. Значит, придёт снова. Может, с другими инспекторами. Может, с магами из надзора.

— И что делать?

— Готовиться, — я встал, подошёл к окну. — Документы привести в идеальный порядок, склад разобрать по полочкам — пусть ищут, не найдут.

— А если подкинут?

— Тогда будем смотреть, — я повернулся к Хмуру. — Сыч уже работает? Пусть следит за Брянчаниновым. Кто к нему ходит, о чём говорит, где обедает, с кем встречается.

— Понял.

— И вот ещё, — я вспомнил разговор Гаврилы и Лома. — У нас среди рабочих есть недовольные. Гаврила, Лом... Может, кто-то ещё. Поговори с ними, успокой. Скажи, что слухи — враньё, проверка ничего не нашла.

— А если не успокоятся?

— Тогда уволим, — я пожал плечами. — Наймём новых. Рабочих в городе много. Зимой все хотят тёплого места и кормёжки.

— А если они пойдут к Брянчанинову с доносами?

— Пусть идут, — я усмехнулся. — У нас нет нарушений. А ложный донос — это статья.

Системное сообщение:

Юридическое давление: активно.

Рекомендуется найти союзников среди чиновников губернского уровня. Рекомендуется легализовать големов как технические конструкты. Рекомендуется усилить внутреннюю безопасность (выявить возможных осведомителей).

Опыт +10 за успешное отражение первой проверки.

— Принял, — буркнул я.

После ужина я зашёл на кухню. Мирослава мыла посуду — стояла у корыта, погрузив руки в холодную воду, и механически тёрла чугунную сковороду мочалкой. Плечи её были напряжены, голова опущена.

— Ты уже слышала? — спросил я тихо, садясь на лавку.

— Слышала, — она не обернулась. — Я всегда слышу, когда обо мне говорят плохо. Будто ветер приносит.

— Не обращай внимания. Это слухи. Брянчанинов их не проверял, даже не упомянул.

— А если они придут снова? — она повернулась, вытирая руки о фартук. В глазах стояли слёзы, но она их сдерживала. — Если кто-то из своих... донесёт?

— Никто не донесёт, — я покачал головой. — А если донесёт — мы докажем, что ты не некромантка.

— А если мой дар — проклятие? — она всхлипнула. — Если я правда... нечистая?

— Твой дар — это сила, — твёрдо сказал я. — Ты укрепляешь стены, помогаешь строить, делаешь големов крепче. Без тебя наш частокол давно бы рухнул.

— А некромантия?

— Это не некромантия, — я покачал головой. — Это окаменение органики. Разрешённая школа. Я проверял.

— Где?

— В книгах. Суворов нашёл.

Она вытерла глаза, шмыгнула носом.

— Правда?

— Правда, — я взял её за руку. — Ты не проклята. Ты — дар. Для клана.

Она слабо улыбнулась.

— Спасибо.

— Иди, отдохни, — я кивнул на дверь. — Я сам доделаю.

Она кивнула и вышла. Я взял мочалку, начал тереть сковороду. Вода была ледяной, руки сразу замёрзли.

«Слухи о Мирославе — это часть плана, — подумал я. — Кто-то хочет разложить клан изнутри. Сначала слухи о бетоне, о големах, о ней. Завтра могут начать говорить, что я краду казённые материалы».

Я вытер сковороду, поставил на место. Вылил воду, повесил мочалку на гвоздь.

— Ничего, — сказал я себе. — Разберёмся.

Сыч пришёл, когда уже стемнело окончательно. Он был в новом тулупе — Хмур расщедрился — и выглядел довольным, но усталым. На шапке налип снег, брови покрылись инеем.

— Есть новости, — сказал он, садясь к печи и протягивая руки к огню. — Хорошие и плохие.

— Давай сначала плохие.

— Слухи о «ведьме» пошли, — он понизил голос, покосившись на дверь. — О Мирославе.

— Какие слухи?

— Говорят, она некромантка. Что её дар — проклятие. Что она мертвецов поднимает, а мы их прячем в подвале. Что по ночам в казарме кто-то стонет.

— Стон? — я нахмурился. — Это у нас печь скрипит, когда остывает.

— А они говорят — мертвецы, — Сыч развёл руками. — Люди любят страшное.

— Кто говорит?

— Рабочие, — Сыч пожал плечами. — Те, кто в городе живут. Они слышали на базаре, а потом пересказывают здесь. Круг замкнулся.

— И много таких?

— Пока немного. Гаврила, Лом, ещё двое — Кузьма и Степан. Но если не заткнуть, больше будет.

— А откуда пошли слухи?

— Не знаю, — Сыч покачал головой. — Но я ищу. Думаю, кто-то из новых рабочих. Или извозчиков.

— Фома? — спросил я.

— Фома — извозчик, он не рабочий. Его Еремей нанял уголь возить. Но он тоже треплется — вчера в трактире рассказывал, что у нас «неладное творится». Я сам слышал.

— Следи за ним, — я понизил голос. — Не трогай пока. Пусть думает, что его не раскрыли. Может, он выведет нас на заказчиков.

— А если он опасен?

— Тогда уберём, — я усмехнулся. — Но сначала разведаем. Кто с ним встречается, кому он докладывает.

— Понял.

— А хорошие новости?

— Хорошие, — Сыч усмехнулся. — Брянчанинов уехал недовольный. Его помощник сказал стражникам, что вы его прижучили. Цитировал законы, как из пушки стрелял. «Откуда, говорит, в такой глуши такие знатоки?»

— Это не новость, это ожидаемо, — я махнул рукой.

— Но приятно, — хмыкнул Сыч. — Ещё: в городе говорят, что Гильдия собирает экстренное собрание. Завтра или послезавтра.

— О чём?

— Не знаю. Но Лукьянов туда поехал. И другие купцы, связанные с Гильдией.

— Значит, готовятся, — я задумался. — Наверное, обсуждают, как дальше давить.

— Или как отступить, — предположил Сыч. — Увидели, что вы не ломаетесь.

— Сомневаюсь. Гильдия не отступит. Они просто поменяют тактику.

— Что делать будем?

— Продолжать готовиться, — я встал. — И следить. Если узнаешь что-то о собрании — сразу ко мне.

— Понял.

Сыч вышел. Я подошёл к окну, посмотрел в темноту.

— Гильдия собирает собрание, — прошептал я. — Значит, следующий удар будет сильнее.

Я нашёл Фёдора в казарме — он проверял оружие. На столе лежали пять ружей, три арбалета, несколько сабель и кинжалов. Фёдор протирал стволы ветошью, проверял замки.

— Как настроение у бойцов? — спросил я, садясь напротив.

— Нормально, — он не поднял головы. — Но слухи слышат. Спрашивают, правда ли, что на нас готовят нападение.

— А ты что говоришь?

— Говорю, что мы готовы. И что клан своих не бросает.

— Правильно, — я кивнул. — А новые? Степан, Кузьма?

— Степан — парень надёжный, из крестьян, хочет выбиться в люди. Кузьма — тёмный. Мало говорит, много смотрит.

— Следи за ним.

— Слежу, — Фёдор отложил ружье. — Думаешь, он от Гильдии?

— Не знаю. Но Сыч сказал, что он тоже слухи распускает.

— Проверю, — Фёдор кивнул. — Может, уволить?

— Пока нет. Пусть работает. Если он провокатор, то, уволив, мы его не обезвредим — он найдёт другую работу и продолжит. А так — под контролем.

— Понял.

— Ещё что? — спросил я.

— Уголь нужен. Еремей сказал, что поставки задерживаются. В кузнице скоро нечем будет топить.

— Уже решаем. Хмур ищет другого поставщика.

— И дрова. Зима долгая.

— Дрова есть, — я вздохнул. — На два месяца, если экономить.

— Маловато.

— Знаю. Но мы найдём выход.

Фёдор поднял голову, посмотрел на меня.

— Я верю, командир.

— Спасибо за доверие, — я усмехнулся. — Иногда мне самому кажется, что я ищу выход случайно.

— Не случайно, — Фёдор покачал головой. — Вы думаете. А это главное.

Я вернулся в свою комнату. Сел за стол, зажёг свечу. Передо мной лежали чертежи, сметы, письма.

В прошлой жизни я сталкивался с провокаторами. Их подсылали конкуренты, чтобы сеять панику среди рабочих, воровать инструменты, поджигать склады. Они всегда были тихими, незаметными, и их трудно было вычислить.

— Система, — мысленно спросил я, — есть ли риск, что среди наших есть чужой?

Системное сообщение:

Риск средний. Анализ поведения персонала не выявил явных отклонений. Рекомендуется: усилить внутреннее наблюдение через доверенных лиц (Сыч).

— Понял, — я кивнул. — Завтра же поговорю с Сычом.

Взял лист бумаги, начал писать план действий на завтра.

1. Хмуру — найти нового поставщика угля и металла.

2. Суворову — написать письмо Воронцову и Замятину.

3. Сычу — усилить наблюдение за подозрительными.

4. Фёдору — усилить охрану.

5. Мирославе — продолжать укреплять частокол.

6. Мне — подготовиться к следующей проверке.

Отложил перо, посмотрел в окно. Снегопад кончился, выглянула луна. Белый свет заливал двор, делая сугробы серебряными.

Я ещё раз мысленно пробежался по плану на завтра, погасил свечу и откинулся на спинку стула. За окном тихо скрипел снег – кто-то из стражников обходил периметр. Пора было давать людям отдых. Завтрашний день обещал быть не легче.

Глава 4

— Трое бойцов, командир. — Фёдор стоял передо мной, перекатывая в руке закопчённую кружку. — Это на три смены. Если кто заболеет или в город уедет — вообще один останется.

Я кивнул. Мы сидели в моей комнате, на столе дымился чай, за окном кружила позёмка. Мороз за последние дни усилился — градусов под двадцать пять, и ветер с севера ледяной. Стёкла заиндевели, сквозь них почти ничего не было видно — только белое марево.

— Согласен, маловато.

— А ещё обозы, — продолжал Фёдор. — За материалом, за углём, за продуктами. Кого сопровождать? Если нападение — одному бойцу с тремя повозками не справиться. Разбойники любят нападать на обозы: и товар, и лошадей заберут, и людей поубивают.

Я отхлебнул чай. Горький, с травами — Мирослава заварила ромашку и зверобой. В прошлой жизни я пил кофе, но здесь чай был единственным спасением в холода. И то настоящий чай был дорог, пили в основном травяные отвары.

— Сколько нужно?

— Хотя бы ещё троих. Четверых — лучше. Тогда можно будет сделать две смены по двое и один в резерве. И обозы сопровождать, и усадьбу охранять.

— Найди.

— Уже подобрал. — Он достал из кармана мятый листок, исписанный неровным почерком. — Степан, Кузьма, Егор. Все служили со мной в гарнизоне, проверенные. Отставные, сейчас кто в извозчиках, кто в сторожах. Без дела сидеть не привыкли, но работой небогаты.

— Расскажи о каждом.

— Степан — молчаливый, но надёжный. Лет сорока, пуля не брала. Опыт — десять лет в пехоте, потом в охране обозов. — Фёдор почесал шрам. — Кузьма — невысокий, коренастый. Кулачный боец, в рукопашке ему равных нет. Тоже из гарнизона, уволился по ранению.

— Какое ранение?

— Ногу прострелили, но зажило. Хромает чуть, но в бою незаметно. Он даже не любит, когда про хромоту напоминают — злится.

— А Егор?

— Егор — стрелок. Из ружья — влёт. Из арбалета — тоже. В гарнизоне был снайпером, на учениях всегда первые места. Глаз острый, рука твёрдая.

— Почему уволился?

— Семью потерял. — Фёдор помрачнел. — Жена померла от чахотки, дети выросли, разъехались. Остался один, пить начал. Я помог ему завязать, теперь работает сторожем на складе. Но хочет к нам — говорит, что на складе тоска смертная.

— Проверь ещё раз. И не только их — всех, кто придёт. Мне нужны не просто бойцы, а люди, на которых можно положиться. В бою предательство хуже пули.

— Проверю. — Фёдор кивнул. — Но этих я знаю много лет. Степан — крёстный моего брата. Кузьма — сосед. Егор — друг детства.

— Сколько просят?

— Как у нас: два золотых в месяц, питание, жильё. За оружие и боеприпасы — отдельно. Это стандартная цена для хорошего бойца.

— Согласен. — Я достал кошелёк, отсчитал золотые. Золото приятно звенело, монеты были разного чекана — и старые, и новые. — Держи. На первое время. Если будут ещё — скажешь.

— Спасибо, командир. — Фёдор спрятал деньги за пазуху, в потайной карман. — Когда их приводить?

— Завтра. Пусть приходят, я с каждым поговорю сам. Хочу посмотреть им в глаза.

— Понял.

Он вышел. Я остался один, допил чай. В комнате было тепло, но за стеной гудел ветер, и где-то скрипела ставня — её никак не могли починить.

«Штат охраны растёт, — подумал я. — Это хорошо. Но и расходы растут. Пятнадцать золотых только на аванс. Плюс жалованье старым. Плюс премии».

— Система, расходы?

Текущий бюджет: ~200 золотых.

Ежемесячные расходы на охрану (6 человек + Фёдор): ~20 золотых. Плюс питание, амуниция, боеприпасы: ~10 золотых.

Плюс содержание големов (мана, ремонт): ~5 золотых.

Итого: ~35 золотых в месяц.

Рекомендуется: увеличить доходы или сократить расходы.

— Сокращать не буду, — буркнул я. — Безопасность — это святое. А доходы... что-нибудь придумаем.

Я отставил кружку. Разговор с Фёдором занял всё утро, но откладывать поездку к Воронцову было нельзя. Без его помощи легализация големов могла затянуться.

— Хмур, — крикнул я. — Собирайся. Через час выезжаем в город.

Гоблин кивнул и вышел готовить повозку. Ехать в город в такую погоду было тем ещё удовольствием. Хмур правил, сидя на облучке, я забрался внутрь повозки, укутался в тулуп, но холод всё равно пробирал до костей.

Лошадь фыркала, увязала в снегу, дышала паром. Ветер дул в лицо, забиваясь под плащ, в рукава, за воротник. Даже через толстые варежки пальцы немели.

— Чёртова погода! — ругнулся Хмур, осаживая лошадь. — Дорогу замело, ни проехать, ни пройти!

— А ты не торопись, — сказал я из-под тулупа. — Лучше поздно, чем никогда.

— Да я не тороплюсь. — Он хлестнул вожжами. — Но если так дальше пойдёт, к вечеру только доедем.

Я не ответил. Смотрел в щель между пологами — белая равнина, редкие деревья, сугробы выше человеческого роста. Зимой Зареченск замирал, дороги пустели, только изредка проезжали такие же отчаянные, как мы.

— Командир, — Хмур обернулся. — А что мы Воронцову скажем? Про проверку?

— Скажу как есть, — ответил я. — Он союзник. Должен знать.

— А если он нас сдаст?

— Не сдаст. — Я покачал головой. — Воронцов — военный. Своих не предаёт.

— А ты свой?

— Свой. — Я усмехнулся. — Он мне помогал, я ему. У нас общие враги.

— Хмырь?

— И Хмырь, и Гильдия, и Брянчанинов. Воронцову тоже не нравится, что чиновники лезут в его дела.

Хмур хмыкнул, но ничего не сказал.

Дорога пошла под уклон — спускались к реке. Мост через Быструю был наш, бетонный. Я выглянул — снег его замело, но очертания угадывались. Крепкий мост. Стоит. Трещин нет.

«Первый серьёзный объект, — подумал я. — И слухи не могут его разрушить. Ни словами, ни проверками».

Казармы Воронцова стояли на окраине, у блокпоста. Кирпичные, обшарпанные, но крепкие — стены в полметра толщиной, окна узкие, ворота дубовые, окованные железом. На крыше — смотровая вышка, где дежурил часовой, несмотря на мороз.

На воротах — часовой, который пропустил нас без вопросов, узнав повозку. Мы проехали во двор, я вылез, разминая затёкшие ноги.

Воронцов встретил в сенях, хлопнул по плечу.

— Заходи, заходи, чего на морозе стоять! У меня печь натоплена, чай горячий. Как увидел твою повозку — велел самовар ставить.

Мы прошли в его комнату.

— Как служба? — спросил я, садясь на лавку.

— Нормально. — Воронцов разлил чай в гранёные стаканы. — Скучно. Зимой разбойники не шалят, чужаки не лезут. Только пьяные драки на базаре — и то редко.

— А слухи?

— Слухи — это да. — Он помрачнел, поставил стакан. — Ты про проверку? Брянчанинов ко мне заезжал, расспрашивал про тебя.

— И что ты сказал?

— Сказал, что ты честный подрядчик, что мосты не валятся, а крепость твоя лучше казённой. — Воронцов усмехнулся. — Он не обрадовался, но возразить нечего. Факты на твоей стороне.

— Спасибо.

— Не за что. — Капитан отхлебнул чай. — Я не люблю, когда кто-то лезет в мою епархию.

Я рассказал ему о налоге на големов, о юридических придирках Брянчанинова, о том, что он давил на параграф 127. Воронцов слушал внимательно, хмурился, иногда качал головой.

— Сволочи, — сказал он, когда я закончил. — Давят, значит.

— Давят.

— Что думаешь делать?

— Легализовать големов как технические конструкты. — Я поставил стакан. — Суворов нашёл старый устав Петра Первого. Если получим заключение от губернского инженера, Брянчанинов отстанет.

— Замятин. — Воронцов кивнул. — Я с ним знаком. Хороший мужик, толковый, без дури. Если надо, напишу рекомендательное письмо.

— Пока не надо. — Я покачал головой. — Хочу сначала собрать больше доказательств давления. Чтобы удар был наверняка.

— Умно. — Воронцов одобрил. — Бить надо наверняка, чтобы не встали. А то он отмахнётся и через месяц снова припрётся.

— А ты можешь подтвердить надёжность Фёдора и его людей? Я хочу нанять троих — Степана, Кузьму, Егора.

— Могу. — Капитан кивнул. — Степан — кремень. Кузьма — драчун, но верный. Егор — стрелок от бога.

— Тогда забираю.

— Забирай. — Воронцов усмехнулся. — Только не обижай. Они мужики серьёзные, но справедливость любят. И зарплату не задерживай.

— Не обижу.

Мы допили чай, поговорили ещё о погоде, о ценах на хлеб, о новых указах из столицы. Воронцов был рад гостю — в его казарме зимой было тоскливо, людей мало, дел почти нет.

— Приезжай ещё, — сказал он на прощание, пожимая руку. — Если что — дай знать.

— Обязательно. — Я пожал его руку, крепкую, мозолистую. — Береги себя.

Хмур уже сидел в повозке, кутался в тулуп, дышал паром.

— Ну что, командир, домой?

— Домой. — Я забрался внутрь. — Надо готовиться к пополнению.

Фёдор привёл их на следующий день. Я вышел во двор — мороз щипал лицо, снег хрустел под ногами. Позёмка кружила, заметая следы.

Степан — высокий, сутулый, с длинными руками, которые, казалось, свисали почти до колен. Лицо рябое, глаза серые, спокойные, как у человека, который много видел и ничему не удивляется. На поясе — сабля в простых ножнах, за спиной — арбалет. Он смотрел на усадьбу оценивающе, но молчал, только кивнул мне.

Кузьма — низкий, коренастый, с мощными плечами, которые едва помещались в тулуп. Кулачищи — как две кувалды, пальцы толстые, сбитые. На лице — улыбка, но в глазах — холод. Он оглядел големов, присвистнул.

— Ни фига себе. Это что, настоящие големы?

— Настоящие, — ответил я. — Рабочие.

— А боевые?

— Пока нет. — Я усмехнулся. — Но при нужде и эти справятся.

Егор — худой, с острыми чертами лица, острым подбородком, орлиным носом. На рукаве — нашивка стрелка — перекрещённые стрелы. В руках — ружьё, чистое, смазанное, с прицелом — редкая вещь в этих краях. Он смотрел на частокол, на вышки и что-то прикидывал, шевеля губами.

— Заходите, — я махнул рукой. — Поговорим.

Мы прошли в мою комнату. Я сел за стол, они встали у стены — по стойке смирно, по привычке.

— Садитесь, — кивнул на лавку.

Степан сел, Кузьма и Егор — следом. Фёдор остался стоять у двери, скрестив руки на груди.

— Условия знаете?

— Знаем, — кивнул Степан. — Два золотых в месяц, кормёжка, жильё. Оружие ваше.

— Боеприпасы тоже, — добавил я. — Порох, пули, стрелы — за наш счёт.

— А если мы свои принесём? — спросил Егор.

— Тогда я компенсирую. — Я пожал плечами. — Но лучше казённое — оно стандартное, и не жалко, если испортится.

— Понял.

— Вопросы?

— Есть, — подал голос Кузьма. — Говорят, тут ведьма живёт. Которая мёртвых поднимает.

Я посмотрел на Фёдора. Тот качнул головой — мол, не он распускал.

— Живёт, — сказал я спокойно. — Не ведьма, а маг. Укрепляет стены, чинит големов. Мёртвых не поднимает.

— А слухи?

— Слухи распускают враги. — Я усмехнулся. — Чтобы насолить клану.

Кузьма переглянулся со Степаном. Тот кивнул — мол, верим.

— Ладно, — сказал Кузьма. — Я не против. Мне что ведьма, что маг — всё едино.

— Хорошо. — Я встал. — Фёдор покажет вам комнаты. Ужин — через два часа. Завтра — построение и инструктаж.

Они встали, вышли. Фёдор остался.

— Нормально, — сказал он. — Притрутся. Дай им время.

— Дай. — Я кивнул. — И присмотри за Кузьмой. Он шумный.

— Присмотрю. Он вообще-то тихий, когда не в компании.

Вечером, в столовой, я представил новых бойцов команде. Старые — Антип, Пётр, Семён — сидели за столом, разглядывали новеньких. Мирослава хлопотала у печи, подавала на стол.

— Знакомьтесь, — сказал я. — Степан, Кузьма, Егор. Будут охранять усадьбу и сопровождать обозы.

— Здравия желаем, — Антип кивнул. Он был старшим среди старых, седой, но крепкий.

— Здравия, — ответил Степан.

Повисло неловкое молчание. Мирослава поставила на стол миски с кашей и щами, дымящиеся, ароматные.

— Ешьте, — сказала она. — Пока горячее.

Кузьма взял ложку, попробовал.

— Вкусно, — сказал он. — Спасибо, девушка.

Мирослава покраснела, отошла к печи.

— Слухами не обижайте, — тихо сказал я. — Она свой человек.

— Поняли, — Степан кивнул.

После ужина я вышел во двор. Фёдор уже построил новых бойцов у ворот — они стояли в ряд, слушали его наставления.

— Первое, — Фёдор поднял палец. — Дисциплина. Приказы командира не обсуждаются.

— А если командир ошибётся? — спросил Кузьма.

— Не ошибётся. — Фёдор посмотрел на меня. Я стоял в тени, но они видели.

— Второе, — продолжил он. — Охрана круглосуточная. Две смены по двое, один в резерве. На посту — не спать, не пить, не есть. Только служба.

— А если замёрзнем? — спросил Егор.

— Смены короткие, — ответил Фёдор. — Через два часа сменим. Успеете согреться.

— Третье, — он обвёл всех взглядом. — Оружие всегда при себе. Чистить каждый день. Боеприпасы беречь.

— Четвёртое, — Фёдор понизил голос. — Слухи не распространять. Услышали что — доложили командиру. Не лезьте в разговоры.

— А если кто-то из своих распускает? — спросил Степан.

— Тоже доложите, — ответил я. — Разберёмся.

— Поняли, — сказал Степан за всех.

— Вольно, — Фёдор махнул рукой. — Расходитесь.

Бойцы разошлись по казармам. Я подошёл к Фёдору.

— Хорошо говоришь.

— Служба. — Он пожал плечами. — В гарнизоне этому учили.

— Учили хорошо. — Я кивнул. — Присмотри за ними. И за старыми тоже.

— Присмотрю.

Сыч пришёл, когда уже темнело. Он был в приподнятом настроении — улыбался, потёр руки у печи, снял шапку и отряхнул снег.

— Есть успехи, — сказал он, садясь на лавку.

— Рассказывай.

— Сеть осведомителей растёт. Два извозчика — Игнат и Фома...

— Стоп, — я поднял руку. — Фома?

— Извозчик из обоза, возит муку из губернии. Надёжный, проверенный.

— Ладно, продолжай.

— Два извозчика, один трактирщик — дядя Ефим, у «Трёх пескарей». Он готов сообщать о подозрительных разговорах за небольшую плату.

— Сколько?

— Серебряный в неделю. — Сыч пожал плечами. — Дёшево.

— А надёжно?

— Надёжно. — Он кивнул. — Я его знаю десять лет. Он Гильдию не любит — они его когда-то разорили, отняли лавку. А Ефим — злопамятный.

— Хорошо. — Я достал кошелёк, отсчитал пять золотых. — Держи. Расширяй сеть. Особенно среди тех, кто работает с Гильдией — грузчики, возчики, кладовщики.

— Понял.

— Ещё что?

— Слухи о Мирославе усилились, — Сыч понизил голос. — Источник пока не вычислил. Но я ищу.

— Хорошо. продолжай поиски.

— А ещё появились вести о Хмыре, — Сыч оживился.

— А что с Хмырём? — спросил я. — Давно о нём ничего не слышно.

— Мои люди видели его подручного — хромого. Того самого, что с ним ещё в усадьбу ломился. Вчера на базаре закупал припасы. Много — муку, крупу, мясо. Видно, банду собирает.

— Значит, он не ушёл далеко. Прячется где-то в лесу.

— И готовит новую вылазку, — добавил Сыч. — Хромой был напряжён, всё оглядывался. Спрашивал у торговцев, не видели ли они военных на дорогах.

— Понял. — я задумался. — Следи за хромым. Если выведет на базу Хмыря — будет повод нанести удар.

— А если они нападут на обоз?

— Предупредим Фёдора. Усилим охрану. И не будем ждать — сами поищем их логово.

— Понял, командир.

— И вот ещё, — я понизил голос. — Про слухи о Мирославе. Передай своим людям: если кто узнает, кто их распускает — сразу ко мне. За информацию заплачу.

— Сделаю.

Сыч ушёл. Я остался один, смотрел на огонь свечи.

«Хмырь, — подумал я. — Значит, Гильдия может стоять и за слухами, и за налётами. Если Фома с ними связан, это плохо. Если просто болтун — то ещё хуже: слухи не прекратятся.»

Я потушил свечу и лёг, обдумывая, что делать дальше.

— Система, статус угрозы?

Угроза нападения: высокая.

Источник: Гильдия через посредников (Хмырь).

Ориентировочное время: ближайшие 7–10 дней.

Рекомендуется: усилить ночную охрану, подготовить сигнальную систему, провести учения с бойцами.

— Принял.

Я зашёл на кухню. Мирослава сидела на лавке, обхватив кружку с горячим чаем. Пальцы её были в ссадинах, мозолях — работа с глиной и деревом не щадила кожу. На щеке — след от глины, на платке — мука.

— Устала? — спросил я, садясь рядом.

— Немного. — Она улыбнулась. — Но это приятная усталость. Когда видишь, что сделала, становится легче.

— Слухи слышала?

Она помрачнела, опустила глаза.

— Слышала. Новые бойцы перешёптывались.

— И что они говорили?

— Спрашивали, правда ли, что я мертвецов поднимаю. — Она вздохнула. — Кузьма сказал, что ему всё равно, а Степан молчал.

— Степан всегда молчит. — Я усмехнулся. — Это его стиль. Он больше слушает, чем говорит.

— А если они меня бояться будут?

— Пусть боятся. — Я пожал плечами. — Главное, чтобы уважали. И слушались.

Она отпила чай, посмотрела на меня. Я покачал головой.

—Ты укрепляешь стены, чинишь големов, помогаешь людям. Это не проклятие. Это дар.

— А если я ошибусь? Если кого-то случайно... окаменю?

— Не ошибешься. — Твёрдо сказал я. — Ты сильная. Ты контролируешь свой дар. Я видел, как ты работаешь — ты чувствуешь материал, ты знаешь, где граница.

Она всхлипнула, вытерла глаза.

— Спасибо. Вы единственный, кто не боится меня.

— Потому что я знаю. — Я взял её за руку. — Ты не проклята. Ты — дар. Для клана.

Она слабо улыбнулась.

— Я не подведу.

— Отдыхай. Завтра много работы. — Я встал.

— А вы?

— А я пойду проверю посты. Ночью могут быть гости.

Она кивнула. Я вышел на крыльцо.

Мороз усилился. Звёзды на небе горели ярко, луна заливала двор серебристым светом. Снег скрипел под ногами, големы стояли на своих местах, тихо гудели — их глаза-кристаллы тускло мерцали в темноте.

— Гоша-старший, — мысленно дал команду. — Обойди периметр.

Голем медленно развернулся и зашагал вдоль забора. Снег хрустел под его тяжёлыми ступнями, оставляя глубокие следы.

Я подошёл к воротам. Степан и Антип стояли на посту, кутаясь в тулупы. У Степана был арбалет наизготовку, у Антипа — ружьё.

— Как дела?

— Нормально, — ответил Степан. — Тихо. Никого не видели.

— Ночью будет ветер. — Я посмотрел на небо. — Но это не страшно. Главное — не замёрзнуть.

— Мы привычные. — Антип усмехнулся. — Не первый год на морозе.

— Вы думаете, нападут? — спросил Степан.

— Возможно, но не сегодня. — Я покачал головой. — Готовиться надо. Слухи ходят, что Хмырь собирает людей.

— Хмырь? — Антип напрягся. — Это который на трактах разбойничает?

— Он самый.

— Слышал о нём. — Степан кивнул. — Говорят, лютое зверьё. Не брезгуют ничем.

— Поэтому и готовимся.

— Мы готовы. — Степан кивнул.

— Верю.

Я пошёл дальше, к конюшне. Стук. Кто-то стучал в ворота. Громко, настойчиво, с каким-то отчаянием.

— Кто там? — крикнул стражник — молодой парень из новых, Степан.

— Открывайте! — голос был испуганный, срывающийся на хрип. — Беда! Беда, говорю!

Я повернул обратно, подошёл к воротам. Хмур уже был там, сжимая в руке кинжал. Другие стражники подтянулись, встали полукругом.

Степан отодвинул засов — толстый, дубовый, окованный железом, — и распахнул створки.

За воротами стоял извозчик — мужик лет тридцати, в рваном тулупе, шапка набекрень, лицо перепачкано снегом и грязью. Лошадь его тяжело дышала, вся в мыле, бока ходуном ходили — видно, гнал во весь опор, не жалея ни себя, ни животного.

— Кто такой? — спросил я, выступая вперёд.

— Фома я, извозчик, — он перекрестился дрожащей рукой. — Еремей меня нанял, уголь везти из губернии. А я на старой дороге видел… — Что видел? — Хмур шагнул вперёд, сжимая кинжал.

— Людей вооружённых, — Фома сглотнул, облизнул пересохшие губы. — Человек десять, не меньше. С ружьями, с саблями, в тёмных тулупах. Они меня окликнули, спрашивали про усадьбу. Сколько людей, есть ли маги, где ворота, где слабые места.

— И ты сказал? — я напрягся, чувствуя, как холодная злость поднимается из груди.

— А что я? — он затряс головой. — Сказал, что не знаю. Я ж извозчик, я товары вожу, мне ваши дела ни к чему, — он дрожал, зубы стучали. — Но они не поверили. Обыскали меня, забрали половину угля и сказали передать…

— Что передать? — голос мой стал жёстким, металлическим.

— «Скажи хозяину усадьбы, чтобы готовился. Скоро гости будут».

Тишина. Ветер выл за воротами. Лошадь фыркала, прядала ушами. Я смотрел на Фому, и в голове крутилась одна мысль.

Разведка. Это была разведка. Кто-то готовил нападение. И эти «гости» — не просто слухи и не проверки. Это будет реальный бой.

— Хмур, — сказал я, не оборачиваясь. — Подъём. Всех бойцов на ноги. Усилить охрану периметра. Големов — в боевую готовность. Проверить оружие, боеприпасы.

— Понял, — гоблин кивнул и бросился к казармам, на ходу отдавая команды.

— Фома, — я повернулся к извозчику. — Ты где сейчас? Оставайся здесь. Но захочешь уйти — эти люди могут тебя убить.

— А я что? — он замялся, оглядываясь по сторонам. — Я останусь. Только лошадь накормить, она загнанная.

— Накормим, — я махнул рукой. — Иди в конюшню, там тепло, есть овёс и сено. Скажешь, что я велел.

Он поклонился, схватил лошадь под уздцы и повёл её в сторону конюшни. Я остался у ворот.

Смотрел в темноту. Там, за лесом, вооружённые люди. Десять человек. Может, больше. Они знают про усадьбу, про охрану, про магов. Они готовятся. Может, они уже в пути. Вернулся в казармы, зашёл в свою комнату. Сел за стол, достал карту окрестностей. Расстелил на столе, прижал углами.

— Хмырь, — сказал я, водя пальцем по дорогам. — Где ты? В лесу? В городе? На старой мельнице?

Карта молчала. На ней были обозначены усадьба, дороги, лес, река, старые шахты. Но где прятались бандиты — неизвестно.

— Сыч говорил, что хромой появлялся на базаре, — задумчиво сказал я. — Значит, Хмырь где-то рядом. Возможно, в старых шахтах или на мельнице.

В дверь постучали. Вошёл Суворов, с папкой под мышкой.

— Не спите?

— Не спится. — Я кивнул на карту. — Думаю о Хмыре.

— А что Хмырь?

— Сегодня извозчик Фома привёз весть: вооружённые люди в лесу, спрашивали про усадьбу. Готовятся.

— Ясно. — Суворов сел напротив. — И что думаете?

— Думаю, что нужно усилить разведку. И подготовить оборону.

— У нас есть три дня? Неделя?

— Не знаю. — Я покачал головой. — Но нужно быть готовыми к любому сроку.

— Тогда завтра же проведу учения с бойцами. — Суворов достал блокнот. — Тактика обороны, сигналы, взаимодействие с големами. — Займитесь. И ещё — напишите письмо Замятину. Пора подключать губернского инженера.

— Сделаю.

Суворов вышел. Я откинулся на спинку стула.

Усталость навалилась — целый день в движении, в разговорах, в планировании. Но спать было нельзя — нужно было дождаться Сыча.

Он пришёл через час. Запыхавшийся, но довольный.

— Командир, есть новость. Хромого снова видели. У старой мельницы. Был не один, с ним ещё двое. Передавали что-то друг другу, потом разошлись.

— А Фома? — спросил я. — Тот извозчик, что приехал сегодня.

— А что Фома? — Сыч удивился. — Я за ним не следил. Он в усадьбе, в конюшне. Но если надо — присмотрю.

— Присмотри. Он принёс важные сведения, но кто его послал — неизвестно. Мог быть и подставой.

— Понял, командир.

— И за хромым продолжай следить. Если выведут на базу Хмыря — дай знать.

— Сделаю.

Сыч вышел. Я подошёл к окну.

Луна висела над лесом, белая, холодная. Там, в темноте, прятались враги. Хмырь, его люди, Гильдия. И где-то там же — Коршун, о котором мы почти забыли.

— Приходите, — сказал я тихо. — Мы вас встретим. Бетоном.

Системное сообщение:

Штат клана увеличен: +3 бойца.

Уровень безопасности: повышен.

Вероятность успешной обороны: +15%.

Опыт +5 за стратегическое планирование.

— Спасибо, — буркнул я.

Погасил свечу. Лёг на кровать, закрыл глаза.

Перед мысленным взором встала карта. Точки — усадьба, лес, дороги. И тени, которые двигались по ним, невидимые, но опасные.

— Кто следующий? — прошептал я. — Брянчанинов? Замятин? Хмырь?

Ответа не было. Только ветер выл за окном.

Глава 5

— Разорили, хозяин! Вконец разорили!

Еремей ввалился в мою комнату, даже не постучав. Борода всклокочена, глаза безумные, на лице — копоть и свежая, ещё кровоточащая ссадина. Он тяжело дышал, будто бежал всю дорогу от самого города, и пар клубился от его тулупа.

Я отложил чертёж третьего этажа казарм, поднял голову. В прошлой жизни я видал таких — люди, чей бизнес разорили конкуренты. Они приходили с красными глазами и дрожащими руками, и пахло от них отчаянием.

— Спокойно. — Я пододвинул ему табурет. — Садись. Давай по порядку.

Он рухнул на табурет, схватил кружку с чаем — я успел налить из самовара — и залпом выпил. Обжёгся, закашлялся, но продолжил, не обращая внимания на боль:

— Вчера вечером, когда я ушёл к заказчику — подковы ему нужно было принять, — в мастерскую вломились. Сломали горн, побили наковальню, инструмент покорёжили — всё, что ковал десять лет. Митьку — ученика моего — огрели по голове. Соседи слышали шум, но никто не вышел — побоялись.

— Кто?

— Не знаю. Двое, в тёмных тулупах. Митька говорит, лица закрыты, но один хромал. На правую ногу, сильно припадал.

— Хромал? — насторожился я. — На правую?

— Ага. И голос сиплый, будто прокуренный.

Я задумался. Хромой, сиплый — это совпадало с описанием подручного Хмыря, которого видел Сыч. Значит, Гильдия перешла от слухов и проверок к прямому вредительству. Не просто давят, а уже ломают.

— Что ещё?

— Пригрозили, что если не перестану с тобой работать, то сожгут мастерскую вместе со мной. — Еремей сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Сказали: «Еремей, ты старый дурак. Свяжешься с бастардом — пропадёшь. Лучше уйди по-хорошему, пока цел».

— А ты?

— А я? — усмехнулся он горько. — Я сказал, что не боюсь. Тогда они ударили Митьку и ушли. Но они вернутся, хозяин. Я знаю.

— Поэтому ты здесь?

— Поэтому. — Он поднял на меня глаза. В них была решимость, но и страх. — Приюти, хозяин. Дай защиту. Я всё брошу, перевезу кузницу в усадьбу. Только возьми. Я не трус, но одному мне не справиться.

Я откинулся на спинку стула. В прошлой жизни такие предложения делали подрядчики, когда их выдавливали с рынка. Переезд в другую зону, смена юрисдикции, новый договор. Но там была бюрократия — аренда, разрешения, налоги. Здесь — только слово и крыша. Моя крыша.

— Кузницы как таковой пока нет, — признал я. — Но есть сарай с крепкими стенами и каменным полом. Дымоход пробьём, горн сложим за пару дней. Угля и инструмента, что уцелели, на первое время хватит. А дальше — обустроим.

— Какие? — Он напрягся, готовый торговаться.

— Ты работаешь на клан. В первую очередь — наши заказы. Инструмент, крепёж, оружие, ремонт. Посторонние заказы — только с моего разрешения. Я не хочу, чтобы кузница работала на Гильдию или на людей Хмыря.

— Согласен, — кивнул он без колебаний.

— Доля в прибыли. Не жалованье, а процент. Ты не наёмный работник, а партнёр.

— Сколько?

— Тридцать процентов с чистой прибыли от кузницы.

Еремей поморщился, почесал бороду. В его глазах мелькнула арифметика — он прикидывал, выгодно ли.

— Много, хозяин. Я один со всем хозяйством — и горн, и наковальня, и инструмент мой, и навык. Двадцать пять — и по рукам.

— Двадцать пять, — кивнул я. — Но ты обеспечиваешь себя инструментом и материалом сам. Клан даёт помещение, уголь, охрану, а также жильё тебе и Митьке в казармах.

— А металл? — спросил он. — Железо, сталь, медь?

— Металл покупаем вместе. Доля от прибыли — после вычета расходов на материалы. Я не буду оплачивать твои ошибки.

Он подумал, почесал затылок, вздохнул.

— Идёт, хозяин. По рукам.

Мы ударили по рукам. Его ладонь была горячей, мозолистой, сильной.

— Тогда так. — Я поднялся. — Забирай Митьку, грузите самое ценное. Я дам две повозки и охрану — Фёдора, новых бойцов и Гошу-старшего. Заодно проверим, как наши в деле.

— А мастерская? — спросил он, помедлив.

— Сгорит — не жалко. — Я усмехнулся. — Главное — вы и оборудование. Деньги и вещи можно нажить заново.

— Спасибо, хозяин. — Он поклонился. — Век не забуду.

— Не надо век. Работай хорошо — и будем в расчёте.

Ехать в город пришлось срочно, пока Хмырь не прислал новую партию «гостей». Я отправил две повозки с охраной — Фёдора, новых бойцов (Степана, Кузьму, Егора) и Гошу-старшего.

Сам остался в усадьбе — управлять големом на расстоянии. Система обещала, что это возможно, но предупредила о повышенном расходе маны и возможной задержке сигнала. Второй голем, Гоша-младший, оставался при мне для хозяйственных нужд.

— Гоша, — мысленно дал команду, когда повозки тронулись. — Спрячься в сугробе у дороги, на выезде из города. Не высовывайся, пока не дам сигнал.

Голем издал низкий гул. Сквозь мысленную связь прошла вибрация, будто кто-то провёл пальцем по струне.

Фёдор сидел на облучке первой повозки, рядом с Еремеем. На лице — обычная спокойная решимость. Во второй повозке — Митька, ученик, молодой парень лет шестнадцати, с перевязанной головой. Мирослава перевязала его перед отъездом.

Снегопад усилился, когда въехали в город. Улицы опустели, только редкие прохожие кутались в тулупы и спешили по делам. Мастерская Еремея стояла на окраине, у самой дороги — удобно для разбоя, но неудобно для защиты.

— Разбирайте, — скомандовал Фёдор, спрыгивая.

Начали грузить. Наковальню тащили вдтроём, кряхтя, под командованием Еремея — он ругался, если что-то делали не так. Горн разобрали, сложили в ящики, предварительно вытряхнув золу. Инструмент — молотки, клещи, зубила, напильники — в мешки. Запасы металла — полосы железа, прутья, листы — в повозку, аккуратно, чтобы не повредить.

— Эй, вы чего? — крикнул сосед, выглянув из калитки. Старик в рваном тулупе, с клюкой. — Переезжаете?

— Переезжаем, — буркнул Еремей, не поднимая головы. — В усадьбу к Ветрову.

— Слышали, слышали. — Сосед покосился на вооружённых стражников. — Ну, удачи. Там хоть защита есть.

— Спасибо, — сухо ответил Еремей.

Я наблюдал через «глаза» Гоши. Голем стоял в сугробе на выезде из города, почти полностью засыпанный снегом. Видимость скверная — снег валил хлопьями, залеплял кристаллы-глаза. Но силуэты я улавливал.

Сыч, — мысленно позвал я, но вспомнил, что он не система. Ладно, сам справлюсь.

Система тем временем выдала:

Дистанционное управление големом: активно.

Расход маны: 2 единицы в минуту.

Задержка сигнала: 0.3 секунды.

Радиус действия: до 2 километров.

— Маловато, — буркнул я. — Но для города хватит.

Обоз выехал из города к полудню. Снег валил, ветер усилился, дорогу замело так, что лошади увязали по брюхо. Ехали медленно, то и дело останавливаясь, чтобы расчистить путь.

— Не нравится мне это, — сказал Фёдор, оглядываясь. — Место глухое, лес подступает к самой дороге. Идеальное место для засады.

— Не каркай, — ответил Еремей, но сам напрягся, сжимая в руке молоток — единственное оружие, которое взял с собой.

— Он прав, — подал голос Кузьма из задней повозки. — Тишина какая-то... звери не кричат, птицы не поют.

Я усилил концентрацию. Мана уходила быстрее, но я держал связь с Гошей, который застыл в сугробе в полукилометре позади обоза. Засада была не впереди, а сзади — я чувствовал это.

И тут из леса выскочили они.

Шестеро. В тёмных тулупах, лица закрыты тряпками, у двоих — ружья, у троих — дубины и ножи, у одного — арбалет. Бежали быстро, но один припадал на правую ногу — хромой.

— Стоять! — крикнул главарь, высокий, с широкими плечами. — Бросай оружие! Повозки наши, а вы идите себе мимо, пока целы!

— Огонь! — скомандовал Фёдор.

Егор выстрелил первым. Ружьё грохнуло, дым застлал дорогу. Один из нападавших упал, схватившись за плечо, и заорал. Кузьма спрыгнул с повозки, бросился в рукопашную, сбил с ног ближайшего врага.

— Гоша, — мысленно крикнул я. — Вперёд!

Голем выскочил из сугроба как чёрт из табакерки. Снег разлетелся во все стороны, нападавшие на секунду остолбенели.

— Что за... — начал один, но договорить не успел.

Гоша-старший сбил его с ног одним ударом глиняного кулака, наступил на руку с ножом. Кость хрустнула — я услышал даже через мысленную связь, и меня передёрнуло.

— С дороги! — заорал главарь, отступая.

— Не уйдёшь! — рявкнул Фёдор, выхватив саблю.

Началась суматоха. Кузьма сцепился с дубинщиком, повалил его в снег, принялся месить кулаками — глухие удары смешивались с хрустом снега. Егор перезаряжал ружьё, проклиная всё на свете, пальцы дрожали от холода.

Гоша-старший схватил одного из нападавших, поднял в воздух — тот взвизгнул по-детски — и швырнул в сугроб. Тот не шевелился — то ли оглушён, то ли притворялся.

Главарь развернулся и побежал в лес. Фёдор бросился за ним, но догнать не успел — тот скрылся в чаще, петляя между деревьями.

— Чёрт! — выругался я в комнате, чувствуя, как мана падает до критической отметки. Голова закружилась, перед глазами поплыли пятна. Боевое применение голема: успешно.

Расход маны: 80 единиц.

Опыт +15 за эффективное использование конструкта.

Получен навык: «Дальняя связь» — возможность управлять големом на расстоянии до 2 км с обычным расходом манны. Уровень 1.

— Это того стоило, — прошептал я, вытирая пот со лба.

— Командир, у нас раненый! — донёсся голос Фёдора (я слышал его сквозь голема). — Егору плечо задело — пуля скользнула, но жить будет. Потерял много крови.

— Везите всех в усадьбу. Быстро. И пленного захватите — кто живой.

— Есть один, — ответил Фёдор. — Тот, кого Гоша швырнул. Живой, но без сознания.

— Вяжите и в повозку.

Обоз прибыл к вечеру. Я вышел встречать, кутаясь в тулуп — мороз усилился, ветер выл, как голодный зверь, и снег кружился в воздухе белой пеленой.

Повозки оказались исцарапаны пулями, в одной зияла пробоина в борту. Егор сидел бледный, с перевязанным плечом — Мирослава уже бежала к нему с травами и бинтами.

— Всё, хозяин. — Еремей спрыгнул на снег, оглядел усадьбу. В его глазах была усталость, но и облегчение. — Теперь я твой.

— Наш, — поправил я. — Клана.

Он кивнул, повернулся к Митьке. Парень дрожал — то ли от холода, то ли от пережитого ужаса. Лицо бледное, глаза большие.

— Не бойся, — сказал я ему, подходя. — Здесь ты под защитой. Дело своё знаешь?

— Знаю, — пролепетал он, сглатывая. — Ученик я. Месяц как у дяди Еремея.

— Учеником и будешь. Но если покажешь себя — вырастешь до подмастерья, а там и до мастера.

Он кивнул, вытер нос рукавом, на котором уже засохла кровь.

Мы зашли в сарай. Ещё утром здесь валялись пустые мешки, сломанные грабли и прочий хлам, доставшийся мне вместе с пустырём. Сейчас — другое дело. Хмур с рабочими расчистили угол, выгребли мусор, притащили пару досок для временного верстака. В углу уже темнел крепкий дубовый пень — будущий постамент под наковальню. Отверстие для дымохода темнело в стене, а под ним была выложена кирпичная площадка — место под горн. Сами кирпичи, старые, с засохшим раствором, лежали рядом аккуратной стопкой.

Еремей обошёл помещение, постучал костяшками по пню, потрогал доски верстака, заглянул в будущий дымоход. Я смотрел на его лицо и видел, как в глазах загорается профессиональный огонёк.

— Завтра же сложим горн, — сказал он, потирая руки. — Уголь у вас есть, кирпич есть, глина есть. Управимся.

Еремей осмотрел, постучал по кладке, заглянул в горн.

— Хорошо, хозяин. Лучше, чем в было. И просторнее.

— Уголь в сарае. — Я показал. — Металл пока свой. Но Хмур ищет новых поставщиков, не связанных с Гильдией.

— Найдутся. — Еремей усмехнулся. — Кузнец без металла — не кузнец. Я знаю одного в губернии, он с Гильдией не связан.

— Тогда завтра же напиши ему письмо. Хмур отправит с гонцом.

— Сделаю.

— А сейчас — отдых. — Я хлопнул его по плечу. — Митьку тоже отправь — он выглядит так, будто вот-вот упадёт.

— Спасибо, хозяин.

После того как обоз разгрузили и всех разместили, я поднялся в свою комнату. Суворов уже сидел за столом, разбирая бумаги. Хмур пришёл с блокнотом, полным новых расчётов.

— Ну что, — начал я, садясь. — Еремей наш. Кузница в усадьбе. Затраты?

— Переезд обошёлся в три золотых — повозки, охрана, корм лошадям. — Хмур заглянул в блокнот. — Плюс компенсация за испорченный инструмент — ещё два золотых. Итого пять.

— Приемлемо.

— Но это только начало. — Хмур помрачнел. — Еремей просит пять золотых на закупку металла. Говорит, что без запасов работать не сможет.

— Выдашь завтра.

— А если он нас обманывает? — спросил Хмур.

— Не обманывает. — Ответил Суворов. — Я проверил его документы и связи. Он действительно разорился. И ему идти некуда, кроме как к нам.

— Согласен. — Я кивнул. — Хмырь — теперь наша главная головная боль. Нападение на обоз — это не случайность. Это начало.

— Теперь он действует как разбойник, — сказал Суворов. — Нападает на обозы, связанные с кланом. У него нет постоянной базы — кочует, меняет стоянки.

— Как его поймать? — спросил Хмур.

— Нужно заманить в ловушку, — ответил Фёдор, который только что вошёл, отряхивая снег. — Пустить ложный обоз с ценным грузом, а самим засесть в засаде.

— Он не дурак, — возразил я. — Сразу поймёт, если что-то не так.

— Тогда нужно следить, — сказал Суворов. — Выявить маршруты, места стоянок, связи в городе. Кто его кормит, кто снабжает информацией.

— Сыч уже работает. — Я кивнул. — У него есть люди среди извозчиков и трактирщиков.

— А если взять Хмыря живьём? — спросил Хмур.

— Идеально. — Я постучал пальцем по столу. — Живой Хмырь — это показания против Гильдии. Свидетельство, что они нанимают разбойников для давления на конкурентов.

— Но его захват может спровоцировать эскалацию, — предупредил Суворов. — Гильдия не простит потери такого ценного инструмента.

— Эскалация неизбежна, — ответил я. — Лучше ударить первыми, чем ждать, пока нас сожгут. У нас есть стены, големы, бойцы. У них — только наёмники и чиновники.

— Согласен, — кивнул Фёдор.

— Тогда так. — Я развернул на столе карту окрестностей. — Сыч ищет базу Хмыря. Фёдор готовит отряд для захвата — людей, оружие, транспорт. Суворов продумывает юридическую сторону — чтобы захват был законным, с ордером от губернатора или от Воронцова.

— А я? — спросил Хмур.

— А ты считай деньги. — Я усмехнулся. — Операция стоит дорого. Нужно заложить в бюджет.

После подготовки планов прошёл в общую столовую. Там уже сидели старые бойцы — Антип, Пётр, Семён — и новые — Степан, Кузьма, Егор (с перевязанным плечом). Еремей с Митькой устроились в углу, пили чай.

— Знакомьтесь, — сказал я, присаживаясь к столу. — Теперь вы одна команда.

— Слышали, как вы Хмыря отделали, — Антип кивнул в сторону Кузьмы. — Говорят, двоих положили.

— Одного, — поправил Кузьма. — Остальные сбежали.

— И голем, — добавил Степан. — Это силища. Я такого не видал.

— Гоша — наш главный защитник. — Я усмехнулся. — Но и вы не подкачали.

— А что теперь? — спросил Пётр. — Будем Хмыря ловить?

— Будем. — Я кивнул. — Но сначала — разведка. Сыч ищет его базу.

— А если он сам нападёт?

— Тогда встретим. — Фёдор, стоявший у двери, подал голос. — У нас стены крепкие, големы боевые, люди злые.

— И кузница своя, — добавил Еремей. — Починим оружие, накуём новых сабель.

— Вот и славно. — Я встал. — Завтра — учения. Фёдор проведёт. Всем быть.

— Есть, — ответили хором.

Сыч пришёл, когда все уже разошлись по комнатам. Он был бледен и взволнован.

— Командир, новость.

— Давай.

— Видел Коршуна. У старых шахт. Шёл с мешком, потом скрылся в лесу.

— Один?

— Один. Без охраны.

Я задумался. Странно. Если Коршун что-то ищет в шахтах, почему без людей? Или он уверен, что там никого нет? Или его люди ждут где-то в другом месте?

— Что в мешке? — спросил я.

— Не знаю. Мешок тёмный, тяжёлый. Может, инструмент, может, артефакты.

— Он тебя заметил?

— Нет. Я прятался за деревьями.

— Молодец. — Я кивнул. — Продолжай следить. Но не рискуй.

— Понял.

— И вот ещё. — Я остановил его. — Есть новости про Хмыря?

— Пока нет. — Сыч покачал головой. — Но я ищу. У меня есть человек в городе, который видел его подручного. Тот снова покупал продукты на базаре.

— Значит, база недалеко. Где-то в лесу.

— Может на старой мельнице, — добавил Сыч. — Там удобно хранить припасы.

— Проверь. Только осторожно.

— Сделаю.

После того как Сыч ушёл, я вышел во двор. Мороз кусался, но мне нужно было проверить образцы. Они стояли у ворот, покрытые инеем, как статуи. Несколько дней на морозе — пора испытать.

Подошёл к первому, положил руку на холодную поверхность. Система тут же выдала анализ.

Образец №1 (стандартный):

Прочность: 102% от расчётной.

Структура: стабильна.

Микротрещин: нет.

Поры: закрытые.

Я усмехнулся. Слухи о том, что бетон трескается на морозе, оказались ложью. Как я и думал.

— Гоша-младший, — мысленно дал команду. — Возьми кувалду.

Голем подошёл, взял лежащую у стены тяжёлую кувалду.

— Ударь по образцу. Не сильно, для пробы.

Гоша ударил. Бетон выдержал — только искры высек. Металл звякнул, отскочил.

— Сильнее.

Ещё удар. Образец не раскололся. Даже трещин не появилось.

— Ещё.

Третий удар — образец выдержал. На поверхности осталась только вмятина от кувалды.

— Всё, хватит. — Я остановил. — Доказано.

Системное сообщение:

Испытание образцов завершено.

Прочность подтверждена при температуре -25°C.

Опыт +10 за научный подход и сбор доказательств.

Репутация в регионе: незначительное повышение (скрыто).

Я выпрямился, разминая затёкшую спину. Гоша-младший замер с кувалдой в глиняных лапах, ожидая новых команд. Система уже успела отчитаться о прочности образцов, но одно дело — цифры перед глазами, и совсем другое — живое подтверждение. Слухи, как плесень, растут в темноте. А мы вытащим их на свет.

— Хмур! — крикнул я, не оборачиваясь.

Гоблин выглянул из дверей казармы, кутаясь в тулуп. Судя по заспанному лицу, он честно пытался уснуть, но мой ночной стук кувалдой по бетону спутал все планы.

— Что, командир? Опять Гоша буянит?

— Нет. Завтра с утра грузим все пять образцов в повозку. Повезу в город.

Хмур сонно моргнул, переваривая услышанное.

— В город? Это ещё зачем? Брянчанинову нос утереть?

— Брянчанинову ничего утирать не надо, он и так знает, что бетон не трескается. Ему другое нужно. — Я стянул варежку и вытер заиндевевшие усы. — А вот купцам, лавочникам и всем тем, кто шепчется по углам о «ненадёжном фундаменте», нужно утереть. Причём публично.

Я представил, как это будет выглядеть. Городская площадь, снег, толпа зевак. И кувалда, которой каждый желающий сможет садануть по нашему блоку. В прошлой жизни на стройках мы так демонстрировали прочность несущих конструкций комиссиям. Визуализация работает лучше любых сертификатов. Пара крепких мужиков, красные от натуги лица, звон металла о камень — и вот уже сомневающиеся согласно кивают. Дешёвый и безотказный пиар.

— Завтра грузим, послезавтра устроим показательные испытания на площади, — сказал я, натягивая варежку обратно. — Илью Ильича предупрежу, Воронцова попрошу прислать пару крепких солдат для антуража. Пусть весь город увидит, что наш бетон зимой крепче, чем все их построй, даже летом.

— А если кто-то скажет, что образцы подставные? — резонно заметил Хмур.

— А мы всем желающим разрешим ударить, — усмехнулся я. — Пусть хоть все три сотни горожан молотками по нему постутят. Не расколется. А если кто и сломает кувалду — я ему новую куплю. Зато реклама будет на всю губернию.

Хмур хмыкнул, но спорить не стал. Он уже понял: я снова что-то затеял, и это «что-то» снова потребует от него считать каждый гвоздь и медяк.

Я поднял голову, посмотрел на лес. Там, в темноте, затаилась угроза. Хмырь, его люди. И Коршун — отдельная история. Но сейчас я смотрел не на них. Я смотрел на серые глыбы бетона, припорошённые свежим снегом. Они стояли, как немые свидетели моей правоты. Монолитные, холодные, несокрушимые. Как и должно быть.

Системное сообщение:

Испытание образцов завершено.

Прочность подтверждена при температуре -25°С.

Новый навык: «Чувство камня» — улучшенное восприятие структуры каменных и бетонных конструкций. Уровень 2. +5 к точности оценки прочности.

Опыт +10 за научный подход и сбор доказательств.

Репутация в регионе: незначительное повышение (скрыто).

Рекомендуется: организовать публичную демонстрацию для усиления эффекта.

— Вот и займёмся, — буркнул я, стряхивая снег с плеча. — Пусть болтают, что хотят. Клан «Бетона» построен не из слухов. Он из того, что не трескается.

Я поднялся в казарму. Свернул в коридорчик, где располагалась крохотная каморка Мирославы — бывшая кладовка, которую мы наскоро переделали под жильё. Дверь была приоткрыта, оттуда падал слабый свет масляной лампы.

Мирослава сидела на табурете и чинила старую рубаху. Стежки выходили ровными, аккуратным. Заметив меня, она подняла голову, и я увидел в её глазах тревогу.

— Я слышала, вы с Хмуром говорили, — сказала она тихо. — Про завтрашний день. Про площадь.

Я присел на край её постели — жёсткой, набитой соломой, но застеленной чистым рядном.

— Да. Завтра мы покажем городу, что наш бетон не трескается. А ещё… — я помедлил, подбирая слова, — я хочу, чтобы ты тоже показала свой дар.

Она замерла. Иголка повисла в воздухе.

— Чужим? — прошептала она. — На площади? При всех?

— Да.

Рубаха выпала из её рук. Она смотрела на меня, и в глазах её плескался страх — тот самый, глубинный, вынесенный ещё из деревни, где за такие «фокусы» могли и вилами встретить.

— Я… я не смогу. Там будут смотреть. Осуждать. Шептаться. Опять скажут — ведьма, проклятая, нечисть…

— Мирослава. — Я взял её за руку. Ладонь была холодной, несмотря на тепло в комнате. — Посмотри на меня.

Она подняла глаза.

— Завтра там будут не крестьяне с вилами. Там будут купцы, голова, капитан Воронцов. Люди, которые ценят пользу, а не суеверия. Им нужно увидеть, что клан «Бетона» силён не только моим бетоном. Что у нас есть магия, и она — не проклятие, а инструмент. Такой же, как кувалда или лопата.

— А если у меня не получится? — голос её дрожал. — Если я опозорюсь перед всеми? Если дар не послушается?

— Послушается. — Я сжал её пальцы. — Ты укрепляла брёвна в лютый мороз, когда пальцы сводило от холода и даже мана текла через силу. Ты работала, когда ветер выл и снег слепил глаза. А завтра будет тепло — ну, насколько это возможно в феврале. Будут люди, которые ждут от нас силы, а не слабости. И я буду рядом.

Она всхлипнула, но не отдёрнула руку. Её пульс, который я чувствовал под пальцами, постепенно замедлялся.

— А что мне делать? — спросила она уже спокойнее.

— То же, что и всегда. — Я улыбнулся. — Возьмёшь простой деревянный брус. Закроешь глаза. И сделаешь его крепче. Не думай о зрителях. Думай о дереве. Оно тебя слушается, я знаю.

— О дереве… — повторила она, и в голосе её мелькнула тень привычной сосредоточенности.

— О дереве. Ты справишься. Я в тебя верю.

Она глубоко вздохнула, плечи её чуть расслабились. Потом она взяла с колен рубаху и снова принялась за шитьё, но движения стали увереннее.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Я попробую.

— Вот и славно. — Я встал. — А теперь отдыхай. Завтра важный день.

Я вышел в коридор и тихо прикрыл за собой дверь. Я постоял мгновение, прислушиваясь к тихому скрипу иглы за дверью, и направился к себе. Ещё один важный разговор состоялся. Теперь оставалось только ждать завтрашнего дня.

Глава 6

— Да не дёргайся ты, — сказал я Хмуру, который нарезал круги вокруг составленных в ряд бетонных блоков. — Всё готово.

— А если вдруг что-то пойдёт не так? — Гоблин остановился, выдохнув облако густого пара. Мороз стоял под тридцать, борода его покрылась инеем, а зелёные щёки раскраснелись от волнения. — Всё же на людях. Купцы, голова, сам капитан. Полгорода собралось. Если образец треснет… нас же со смеху засмеют. Или камнями закидают.

— Не треснет. — Я положил руку на ближайший блок, прикрытый рогожей. — Я знаю.

Хмур нервно оглядел площадь. Мы с ним с раннего утра пригнали повозку, выгрузили все пять образцов и расставили их рядком у самого крыльца городской управы — чтобы Илья Ильич видел всё из окна, если вдруг не захочет выходить на мороз. Место выбрали на возвышении, чтобы всем было видно. Деревянные поддоны не давали блокам примёрзнуть к брусчатке. Площадь постепенно заполнялась народом: лавочники, извозчики, зеваки, прибежавшие мальчишки — все топтались вокруг, перешёптываясь и тыча пальцами в серые глыбы. Пара солдат из гарнизона, присланных Воронцовым, лениво отгоняла самых любопытных, чтобы не мешали готовиться.

Я прошёлся вдоль рядов. Пять блоков — три стандартных, один с повышенным содержанием цемента, один с добавлением извести — стояли ровно, как на параде. Сверху я сдёрнул рогожу. Бетон оказался тёмно-серым, с лёгким зеленоватым отливом, покрытый тонкой коркой инея, сверкавшей на скупом зимнем солнце.

Системное сообщение:

Образец №1 (стандартный): прочность 103% от расчётной. Структура стабильна. Микротрещин нет. Образец №2 (стандартный): прочность 101%. Незначительные поры, не влияющие на целостность. Образец №3 (с повышенным цементом): прочность 105%. Перенапряжение внутренних слоёв в пределах нормы. Образец №4 (с известью): прочность 97%. Пластичность повышена, рекомендован для зимних работ. Образец №5 (стандартный, выдержанный дольше): прочность 99%. Стабилен.

— Видишь? — Я убрал руку. — Это не магия, а технология. Состав, пропорции, время застывания. Наука.

— Твоя наука, — буркнул Хмур, но заметно успокоился. Он поправил шапку, одёрнул тулуп и покосился на зевак. — И всё равно вон тот мужик с рыжей бородой что-то недоброе шепчет. Зуб даю, от Гильдии подослан.

— Пусть шепчет. Мы не словами будем доказывать, а кувалдой.

Суворов подошёл от здания управы, куда заходил поприветствовать Илью Ильича. На нём был парадный тёмно-синий сюртук, при галстуке, сапоги начищены до блеска — граф выглядел так, будто собрался на приём к губернатору, а не на морозную площадь. Медаль поблёскивала на груди. Он оглядел собравшуюся толпу, потом перевёл взгляд на образцы.

— Главное — не дать им спровоцировать, — сказал он негромко, становясь рядом. — Будут пытаться найти трещины там, где их нет. Будут стучать, щупать, сомневаться. Вы просто стойте на своём. Не лезьте в споры, не доказывайте с пеной у рта.

— А если кто-то начнёт спорить? — спросил Хмур.

— Пусть спорят. — Я усмехнулся, кивая на Воронцова, который как раз появился из-за угла в сопровождении двух офицеров. — У них нет доказательств. А у нас есть. И пусть посмотрят в глаза тем, кто уже пользуется моим бетоном.

Я подошёл к углу двора, где Мирослава раскладывала деревянные брусья. Она была бледна, руки дрожали, на лбу выступила испарина — несмотря на мороз.

— Волнуешься? — спросил я.

— Немного. — Она подняла на меня глаза. — Я никогда не показывала дар чужим. Только вам.

— Сегодня покажешь. Им нужно увидеть, что клан силён не только бетоном. Что у нас есть магия и она — не проклятие.

— А если у меня не получится? Если я опозорюсь?

— Всё получится. — Я взял её за руку. — Ты укрепляла брёвна на морозе, когда пальцы немели и дар не слушался. Ты справишься.

Она кивнула, выдохнула. Я почувствовал, как её пульс постепенно успокаивается.

— Просто делай то, что делаешь каждый день, — добавил я. — Не думай о зрителях. Думай о дереве.

— О дереве, — повторила она.

— О дереве.

Народ всё прибывал. Извозчики останавливали лошадей поодаль, купцы выбирались из саней, отряхивая снег с дорогих тулупов, зеваки толпились полукругом, оставляя центр площади свободным. Солдаты Воронцова, что дежурили у образцов, переглядывались — такого скопления людей здесь не видели с прошлой ярмарки.

Первым к нам подошёл Илья Ильич. Он вышел из дверей управы, опираясь на трость с серебряным набалдашником, и неторопливо спустился с крыльца. Суворов, уже успевший перекинуться с ним парой слов, шёл рядом, что-то тихо поясняя.

— Господин Ветров, — городской голова остановился напротив меня, оглядел ровный ряд бетонных блоков. — Вижу, вы не шутили. Решили прямо у меня под окнами испытания устроить?

— Так надёжнее, ваше высокоблагородие, — я пожал протянутую руку. — Чтобы ни у кого сомнений не осталось. И далеко ходить не надо.

— Слухи меня беспокоят, — он понизил голос, покосившись на собравшихся купцов. — В управе поговаривают, что мост через Быструю может не пережить зиму. Трещины, мол, пошли, бетон крошится. Я надеюсь, это не так?

— Не так. — Я кивнул на блоки. — Сегодня сами увидите. Я не боюсь проверки.

Следом, расталкивая зевак, к образцам пробрался Пантелей. Раскрасневшийся, запыхавшийся, он тащил за собой целую свиту — четверых купцов в дорогих лисьих тулупах. Лица у них были цепкие, оценивающие, взгляды так и шарили по блокам, выискивая изъяны.

— Здравствуй, хозяин! — Пантелей широко улыбнулся. — Вот, привёл сомневающихся. Пусть посмотрят своими глазами, тогда и заказы пойдут. А то всё слухи да слухи.

Один из купцов, грузный мужчина с окладистой рыжей бородой и золотой цепочкой поверх тулупа, шагнул вперёд. Я его не знал — видимо, из приезжих или из тех, кто раньше сторонился моих построек.

— Дорофей, купец второй гильдии, — представился он, смерив меня взглядом. — Наслышан о вашем бетоне. Говорят, чудо-материал. А я в чудеса не верю. Посмотрим, что вы нам покажете.

— И не надо верить, — я усмехнулся. — Глазам верьте.

Позади толпы послышался цокот копыт. Воронцов подъехал верхом в сопровождении двух молодых офицеров. Спешился легко, бросил поводья одному из солдат и направился к нам. Толпа почтительно расступилась.

— Ну что, Ветров, — капитан хлопнул меня по плечу, — устроил представление? Полгорода собрал.

— Сами видите.

Он оглядел блоки, потом обвёл взглядом притихших купцов.

— Я в вашем бетоне не сомневался, — сказал он громко, чтобы слышали все. — Мои казармы зимуют вторую зиму. Ни трещин, ни сырости. Солдаты довольны, а они, знаете ли, любой материал испытают так, что никакому морозу не снилось.

По толпе прокатился одобрительный гул. Воронцов умел говорить весомо.

Я обвёл взглядом собравшихся. Купцы, чиновники, мастеровые, просто любопытные — человек пятьдесят, не меньше. Самое время начинать.

— Прошу, господа, — я повысил голос, перекрывая гомон. — Подходите ближе. Сегодня вы увидите, из чего сделан клан «Бетона».

Гости сгрудились вокруг образцов. Пять блоков стояли в ряд на деревянных поддонах, покрытые инеем, с аккуратно обрубленными краями. Мороз пощипывал лица, ветер срывал снежную крупу с крыш, но никто не уходил — любопытство пересиливало холод.

— Господа, — начал я, обводя всех взглядом. — Эти образцы залили несколько дней назад. Всё это время они находились на улице. Прошли через несколько естественных циклов заморозки и оттаивания. Сейчас вы можете убедиться: они холодны, как и положено камню в феврале.

— А если вы их залили недавно? — подал голос Дорофей, прищурившись. — Откуда нам знать, что они не тёплые? Может, вы их только что из сарая вынесли?

— Подойдите, потрогайте, — я кивнул на блоки.

Купцы и прочий люд потянулись вперёд. Трогали, стучали костяшками, прикладывали ладони. Какой-то молодой парень, подзуживаемый приятелями, даже лизнул угол блока — язык не примёрз, бетон был ледяным.

Илья Ильич снял перчатку, приложил ладонь к поверхности.

— Холодный, — констатировал он. — Как и положено.

— А если он с трещиной? — не унимался Дорофей. — Снаружи не видно, а внутри пустота? Я слышал, бетон может быть с раковинами.

— Дак, давайте проверим, — я повысил голос, перекрывая гул толпы. Хмур по моему знаку вытащил из саней кувалду — тяжёлую, с длинной берёзовой рукоятью, которую Еремей специально выковал для таких случаев. Я взял её, подкинул в руке, показывая всем. — Кто желает первым? Не стесняйтесь, господа. Бетон не кусается.

Толпа зашевелилась, но вперёд никто не лез. Купцы переглядывались, мялись. Первым, как я и ожидал, шагнул Воронцов. Он скинул шинель на руки одному из офицеров, размял плечи.

— Давай сюда. Поглядим, что за зверь такой — ваш бетон.

Он взял кувалду, примерился. Ударил с оттягом, вложив всю массу. Гулкий удар разнёсся над площадью, эхо заметалось между зданиями управы и купеческих лавок. От первого, стандартного образца брызнула мелкая крошка, но сам блок даже не дрогнул. Только небольшая вмятина осталась на месте удара.

— Ещё? — спросил капитан, переводя дух.

— Давайте, ваше благородие, — кивнул я.

Второй удар вышел ещё сильнее. Капитан крякнул, вложив всю армейскую злость. Блок выдержал. Вмятина стала чуть глубже, но трещин не появилось.

— Крепче, чем в моих казармах, — Воронцов вытер лоб и довольно вернул кувалду. — А те, я вам скажу, ещё сто лет простоят.

Толпа одобрительно загудела. Кто-то захлопал в ладоши.

— А ну, дозвольте и мне! — из толпы вынырнул коренастый мужик в дублёном полушубке, судя по рукам — кузнец или плотник. — Силёнка есть, а веры нету. Поглядим, не рассыплется ли.

— Прошу. — Я кивнул на второй образец, стандартный, но выдержанный чуть дольше. — Бейте смело.

Мужик поплевал на ладони, размахнулся и саданул по блоку с такой силой, что кувалда отскочила, едва не вырвавшись из рук. Бетон загудел, но устоял. Только мелкие искры высекло из-под железа.

— Ну и здоров, — уважительно протянул кузнец, потирая ушибленные ладони. — Век бы не поверил, кабы сам не ударил.

— Дайте-ка и я попробую, — Дорофей, рыжебородый купец, шагнул вперёд, забрал кувалду. Он кряхтел, примеривался, но ударил с чувством. Выбрал образец с повышенным содержанием цемента. Кувалда отскочила, купец покачнулся, но удержался на ногах. Блок остался цел.

— Хм, — только и выдал он, возвращая мне инструмент. — Крепко. Не ожидал.

— А этот? — Антон, владелец лавок, указал на блок с известью. — Он какой-то другой. Блестит иначе.

— Этот состав — для зимних работ, — пояснил я, подходя к блоку. — С добавлением извести. Более пластичный, не такой хрупкий на морозе. Можете ударить, если желаете.

Антон взял кувалду, но бить стал осторожнее, словно пробуя. Блок отозвался глухим звуком, но не раскололся. Только небольшое углубление осталось.

— И зачем такой? — спросил он, вытирая лоб.

— Чтобы строить в мороз, не дожидаясь весны, — я обвёл взглядом собравшихся купцов. — Вы, господа, могли бы заказать склады уже сейчас, а не ждать, пока земля оттает. Или погреба. Или стены. Бетон с известью схватывается даже при минус двадцати. Не трескается, не крошится.

По толпе прокатился одобрительный шепоток. К образцам потянулись ещё несколько человек — лавочники, мастеровые. Каждый норовил ударить по своему, проверить. Я не препятствовал — пусть видят. Кувалда переходила из рук в руки, удары сыпались один за другим. Где-то через полчаса все пять блоков покрылись сеткой неглубоких вмятин, но ни один не дал трещины.

Илья Ильич, наблюдавший за этим с крыльца управы, наконец спустился, подошёл к образцам. Провёл ладонью по выщербленной поверхности, покачал головой.

— Убедительно, — сказал он негромко, чтобы слышал только я. — Очень убедительно. Доложу в управе. Слухи о трещинах — пустое.

— Благодарю, ваше высокоблагородие, — я кивнул, пряча улыбку.

Толпа начала понемногу рассасываться, обсуждая увиденное. Купцы переглядывались, что-то прикидывали в уме. Пантелей, улучив момент, подошёл и хлопнул меня по плечу.

— Ну, хозяин, кажется, заказы у тебя теперь пойдут. Вон Дорофей уже губами шевелит — небось, смету прикидывает.

— Дай-то бог, — усмехнулся я.

Купцы переглянулись. Первым заговорил Пантелей, протирая замёрзшие усы.

— А что, хозяин, эти-то блоки, — он кивнул на выщербленные, но целые образцы, — продашь? Мне бы под будущий склад, что на окраине задумал. Пара штук для начала, поглядеть, как в дело пойдут.

— Отчего ж не продать? — я пожал плечами. — Три штуки могу уступить прямо сегодня. Цена — по тридцать серебряных за блок. Остальные два пока придержу, для других показов.

— По рукам, — тут же вклинился Дорофей, доставая кошель. — Я тоже два возьму. Для погреба, в усадьбу. Посмотрим, что за зверь такой — бетон ваш. И ещё заказ сделаю на десяток таких же, только чтобы к весне готовы были.

— И мне пяток запиши, — подал голос Антон, уже не такой скептичный, как прежде. — Для лавки, под стены. А там поглядим, может, ещё прибавлю.

Хмур, стоявший рядом, вытащил блокнот и начал записывать, шевеля губами. Я обвёл взглядом остальных купцов.

— Господа, кто желает приобрести готовые блоки прямо сейчас или сделать заказ на зиму — подходите. Изготовим в лучшем виде. До весны хранить их можно прямо на улице, ничего им не сделается. А как снег сойдёт — хоть склад ставьте, хоть забор городите, хоть погреб укрепляйте.

К образцам потянулись ещё несколько человек. Кто-то брал по одному-два блока из выставочных, кто-то делал предварительные заказы на партии. Хмур едва успевал записывать.

— А что за гарантия? — вдруг спросил Антон, закончив диктовать цифры. — Если ваш бетон через год треснет?

— Гарантия — моя репутация, — я посмотрел ему в глаза. — Мост стоит. Казармы стоят. Блокпост стоит. Всё, что я построил, работает.

— А блокпост принимал сам Замятин, — добавил Воронцов, всё ещё стоявший рядом. — Губернский инженер. Он не стал бы подписывать акт, если бы были сомнения.

Антон замолчал, пряча кошель.

— А теперь, господа, — я повысил голос, — позвольте показать вам ещё одно достижение нашего клана.

Мирослава вышла вперёд. Она держала в руках обычный деревянный брус — сосновый, с сучками, неструганый, такой, какие лежали в поленнице у сарая.

Она была бледна, но держалась прямо. Я видел, как её пальцы сжимают брус — побелели костяшки.

— Многие из вас слышали слухи. — Я обвёл гостей взглядом. — Слухи о ведьме, о некромантии, о мёртвых, которых поднимают по ночам. Но правда в том, что дар Мирославы — это не проклятие, а редкое магическое умение, которое помогает клану выживать.

— Какое? — спросил Ермил. Он смотрел на Мирославу с любопытством, без страха.

— Окаменение, — ответил я. — Она может укреплять дерево, делая его почти каменным. Без неё наш частокол давно бы треснул от мороза. Без неё големы были бы хрупкими, как глиняные горшки.

Мирослава подняла брус, показала всем. Потом закрыла глаза, сосредоточилась.

Я видел, как её пальцы начали светиться — слабо, зеленовато, как светлячки в летнюю ночь. Она провела рукой по брусу сверху вниз, медленно, с усилием. Древесина под пальцами темнела, становилась гладкой, почти стеклянной на вид.

— Проверьте, — сказал я, когда она закончила.

Воронцов достал нож и полоснул по брусу. Лезвие звякнуло, не оставив даже царапины.

— Чёрт возьми, — сказал капитан. — Твёрже, чем дуб. Твёрже, чем железо?

— Не железо, но близко, — ответил я. — Пуля не пробьёт.

Купцы зашептались. Кто-то одобрительно, кто-то с опаской. Антон подошёл поближе, потрогал брус.

— А она может так… человека? — спросил он тихо.

— Нет, — твёрдо сказал я. — Только неживую органику. Дерево, глину, кожу.

— А если случайно?

— Не случайно. — Мирослава открыла глаза, посмотрела на него. — Я контролирую свой дар.

— Это не некромантия, — громко сказал Ермил. — Это полезное колдовство. Я бы такое и нам пригодилось — брёвна укреплять, чтобы не гнили.

Напряжение спало. Мирослава смущённо улыбнулась. Я кивнул ей:

— Ступай. Ты всё сделала правильно.

Она отошла к повозке, где её уже ждал Хмур, но у самого края площади обернулась — и улыбнулась мне. Гости проводили её взглядами, но никто больше не спросил о проклятии. Разговоры вновь вернулись к бетону.

Гости разбрелись по площади, обсуждая увиденное. Кто-то ещё раз подходил к оставшимся образцам, стучал костяшками, цокал языком. Кто-то окружил Хмура, выспрашивая цены на готовые блоки и сроки изготовления.

— Готовые — прямо сейчас забирайте, — отвечал гоблин, сверяясь с блокнотом. — Заказы на новые партии принимаем, сделаем в лучшем виде. Мороз не помеха, хозяин технологию отработал.

Ко мне подошли трое купцов, отделившись от толпы. Ермил, лесопромышленник, которого я уже считал надёжным союзником, молодой купец в модном сюртуке с бобровым воротником (Семён, как он представился ранее), и Дорофей, всё ещё задумчиво теребивший бороду.

— Я закажу двадцать блоков, — сказал Ермил. — Для склада на пристани. Размеры пришлю с посыльным. Цена — как договаривались?

— Как договаривались, — подтвердил я. — Записываю.

— Я — десяток, — подхватил Семён. — Для новой лавки, что на Базарной улице. Если качество будет, как у этих, — он кивнул на выщербленные образцы, — закажу ещё.

Дорофей помолчал, потом решительно кивнул:

— Добавь и мне ещё пяток к тем двум, что уже взял. Для погреба. И отдельно — двадцать на весну, но с уговором: если хоть один треснет — больше не приду.

— Не треснет, — я усмехнулся и кивнул Хмуру, который уже строчил в блокноте.

Когда купцы отошли, Воронцов тронул меня за локоть и отвёл в сторону, к крыльцу управы, подальше от любопытных ушей.

— Слушай, — сказал он тихо. — Я слышал, Брянчанинов готовит новые проверки. Не на усадьбу — на объекты.

— Какие?

— Казармы, мост, блокпост. Всё, что ты сдал.

— Зачем? — Я нахмурился. — Он уже проверял.

— Слухи не сработали. — Воронцов покачал головой. — Теперь будут искать по-настоящему. Может, найдут трещину от усадки. Может, след от опалубки. Может, угол не тот.

— Я ничего не нарушал, — сказал я, провожая взглядом удаляющихся купцов. — Всё по документам. По проекту. Акты подписаны.

— Это ты знаешь, — Воронцов вздохнул, понижая голос. — А он найдёт. Если не нарушение, то недоделку. Если не недоделку — придерётся к высоте потолков или шагу балок. Будет цепляться, пока не получит своё.

— Знаю я эту породу, — кивнул я. — В прошлой... в общем, сталкивался.

— Ты про Замятина спрашивал, — капитан перешёл к делу. — Помнишь наш разговор? Я тогда сказал — дам рекомендательное письмо, когда соберёшься.

— Помню. Ты говорил, Замятин — толковый инженер, без дури. Что он может помочь с големами.

— Именно. — Воронцов кивнул. — Брянчанинов не уймётся, пока не получит от ворот поворот от кого-то повыше. А Замятин — губернский инженер, его слово в губернии вес имеет. Особенно после того, как он блокпост принимал и остался доволен.

— Я уже думал об этом, — я сунул руки в карманы тулупа. — Суворов нашёл устав Петра Первого, по которому големов можно признать техническими конструктами. Если Замятин подтвердит, что они не магические сущности, Брянчанинову придётся отступить.

— Вот и действуй, — Воронцов усмехнулся. — Погода скоро установится, тракт просохнет. Неделя-другая — и можно будет ехать в губернию. Я подготовлю письмо, а ты пока собери все документы: проекты, акты, заключения. Чтобы у Замятина не осталось вопросов.

— Уже собираю, — я кивнул. — Суворов над бумагами корпит день и ночь.

— Добро. — Капитан хлопнул меня по плечу. — Тогда не тяни. Брянчанинов не станет ждать, пока ты созреешь. Ударит в самый неподходящий момент.

Гости начали разъезжаться. Первыми тронулись сани купцов — Ермила, Семёна и Дорофея. Пантелей задержался у повозки, перекинулся парой слов с Хмуром о ценах на уголь. Потом и он, махнув на прощание, укатил.

Илья Ильич спустился с крыльца управы, поправил шапку, опёрся на трость.

— Доложу в управе, — сказал он негромко. — Слухи не подтвердились. Бетон крепкий, дар полезный. Пусть болтают, кто хочет.

— Благодарю, ваше высокоблагородие.

— А ты, Ветров, — он понизил голос, оглянувшись на задержавшихся зевак, — берегись. Недобрые люди за тобой охотятся. Я не про Брянчанинова — про других.

— Про Хмыря? — спросил я.

— И про него. И про тех, кто за ним стоит. Гильдия не прощает обид.

— Я знаю.

— Молодец, раз знаешь. — Он сел в повозку. — Держись.

Он уехал. За ним — остальные. Воронцов вскочил на коня, махнул рукой:

— Если что — дай знать. Мои люди всегда готовы.

— Спасибо.

Офицеры ускакали следом. Я остался на площади, смотрел, как повозки и всадники исчезают в снежной пелене. Ветер стих, но мороз усилился. Щипало лицо, пальцы в варежках немели.

— Командир, — Хмур подошёл сзади. — Там Пантелей ещё не уехал. Хочет поговорить.

— Зови.

Пантелей выбрался из саней, подошёл, откашлялся.

— Слышал я, хозяин, — сказал он тихо. — В городе снова разговоры. Нападения на обозы. Два за последнюю неделю.

— Наши?

— Нет, но люди боятся. Купцы задерживают поставки, извозчики отказываются ехать в дальние деревни.

— Значит, Хмырь расширяется. Или его кто-то нанял.

— Возможно, и то и другое. — Пантелей посмотрел на меня. — Я могу помочь. У меня есть люди, которые знают лес. Они могут следить за дорогами, за тайными тропами.

— Спасибо, — я кивнул. — Подумаю. Пока не нужно, но имей в виду.

— Понял. Добро.

Повозка Ильи Ильича скрылась за углом, и площадь быстро опустела. Хмур с помощью подоспевшего Степана уже грузил в сани оставшиеся два образца — те, что не ушли с молотка. Я подошёл помочь, но гоблин только отмахнулся.

— Сами управимся, командир. Идите, грейтесь. Вон Мирослава уже вся издрожжалась.

Мирослава и правда стояла у повозки, кутаясь в шаль, но на лице её играла счастливая улыбка. Всё прошло лучше, чем она боялась.

Обратная дорога до усадьбы заняла около часа. Мороз крепчал, но в санях, укрытых тулупами, было терпимо. Ехали молча — каждый переваривал увиденное. Только когда впереди показались знакомые ворота с замершими у входа Гошами, Хмур нарушил тишину:

— А ведь хорошо вышло, командир. И бетон показали, и Мирослава себя хорошо держала. Теперь слухи сами собой утихнут.

— Ненадолго, — отозвался я. — Враги придумают что-нибудь новое. Но передышка у нас будет.

В казарме было тепло — печь топилась с самого утра, и воздух пах смолой и сушёными травами. Мы сгрудились в кухне вокруг стола: я, Суворов, Хмур и Мирослава. Она, ещё не остыв от пережитого, тут же принялась хлопотать — достала из печи горшок со щами, нарезала хлеб, заварила свежий чай с мятой. Пироги с капустой, испечённые ещё до рассвета, уже подсохли, но всё равно были вкусны.

Мирослава выглядела так, будто сбросила с плеч пудовый груз: раскраснелась, улыбалась, даже ущипнула себя за руку — проверяла, не снится ли ей.

— Ты молодец, — сказал я, принимая из её рук кружку. — Держалась уверенно. Я видел, как ты боялась, но виду не подала.

— Я боялась, что кто-то закричит «ведьма», — призналась она, присаживаясь. — Или перекрестится. Или плюнет. Но нет. Всё обошлось.

— Потому что люди видят пользу, — заметил Суворов, откусывая пирог. — Когда дар помогает, а не вредит, его принимают. Даже самые суеверные.

— А если бы кто-то всё же закричал? — спросил Хмур, с хрустом жуя капусту.

— Тогда бы мы объяснили, — я пожал плечами. — Или показали на дверь.

— Что дальше, командир? — гоблин отставил кружку.

— Дальше — готовиться к новым проверкам, — я посмотрел на Суворова. — Воронцов сказал, Брянчанинов не уймётся. Будет искать, к чему придраться, на всех сданных объектах.

— На казармы? На мост? На блокпост? — граф нахмурился.

— На всё, — кивнул я. — Если не найдёт трещин — придерётся к высоте потолков или шагу балок. Но он будет искать. И, скорее всего, не один.

— С ним будут губернские инспекторы? — уточнила Мирослава.

— Пока не знаю, но готовым надо быть к худшему.

Суворов отложил пирог и потянулся к своей неизменной папке.

— С объектами мы разберёмся — осмотрим, подлатаем, если где что просело. Но есть ещё одна проблема, которую Брянчанинов обязательно использует. Големы.

— Он уже требовал налог, — кивнул я. — И от своего не отступится, пока не получит от ворот поворот от кого-то повыше.

— Именно. Воронцов прав: нужен Замятин. Губернский инженер уже принял блокпост и остался доволен. Если он даст заключение, что големы — технические конструкты, а не магические сущности, Брянчанинову придётся заткнуться. По крайней мере, по этому вопросу.

— Сейчас зима, — напомнил Хмур, подливая себе чаю. — Дороги плохие. До губернии три дня пути в хорошую погоду, а сейчас — все пять, если не больше.

— Подождём, пока установится ясная погода, — я вздохнул. — Но тянуть нельзя. Как только тракт просохнет — выезжаю.

— А если Брянчанинов нагрянет раньше?

— Тогда будем отбиваться тем, что есть. — Я усмехнулся. — Документы у нас в порядке, свидетели есть, образцы бетона при свидетелях испытаны. Не так просто нас взять.

В этот момент дверь в кухню приоткрылась, и в щель просунулась голова Сыча. Он был бледен, запыхался, на шапке налип снег.

— Командир, — выдохнул он. — Весть.

— Давай.

— Брянчанинов в управе совещается с неизвестными. Я видел их — в дорогих шубах, с гербовыми печатями на портфелях.

— Кто?

— Не знаю. Но говорят, что они из губернии. Приехали для новых проверок.

— Значит, не просто Брянчанинов, — Суворов нахмурился. — Губернские инспекторы.

— Это плохо? — спросила Мирослава.

— Это значит, что они будут искать серьёзно, — ответил я. — Не мелочи, а реальные основания для штрафа или закрытия. У них больше полномочий.

— И что делать?

— Готовиться. — Я встал. — Завтра же осмотрим все объекты. Казармы, мост, блокпост. Найдём слабые места — укрепим. Найдём трещины — заделаем.

— А если они уже нашли что-то? — спросил Хмур.

— Тогда будем спорить, — я усмехнулся. — У нас есть документы, свидетели, доказательства.

— А если это не поможет?

— Тогда пойдём в суд, — я пожал плечами. — Если Брянчанинов захочет устроить показательный процесс — пусть. Посмотрим, чья возьмёт. А пока — проверим всё сами.

День завершён. Итоги: публичное испытание успешно, репутация в городе укреплена, получены заказы на блоки (предварительная прибыль: +8 золотых).

Угрозы: готовится проверка сданных объектов (Брянчанинов и губернские инспекторы), активность Хмыря в лесах, присутствие Коршуна.

Рекомендуется: провести осмотр объектов, устранить дефекты, ускорить поездку к Замятину. Опыт: +20. Всего опыта: 245/500 до следующего уровня.

Я вышел во двор. Мороз усилился, звёзды горели ярко, луна заливала всё серебристым светом. У стены сарая темнели два оставшихся образца бетона — те, что мы не продали на площади. Покрытые инеем, они казались серыми глыбами, вмёрзшими в землю. Я подошёл, потрогал один. Холодный, твёрдый, с ровными гранями. Выдержит.

— Гоша-старший, — мысленно дал команду. — Обойди периметр. Проверь все углы.

Голем медленно развернулся и зашагал вдоль частокола. Снег хрустел под его тяжёлыми ступнями, оставляя глубокие следы. Я проводил его взглядом и повернулся к сараю, который завтра должен был стать кузницей.

Внутри место под горн уже расчищено, пень для наковальни стоит, инструменты ждут своего часа. Еремей — мастер опытный, руки у него золотые, но без защиты он как без рук. Ещё нужно будет съездить в город, забрать оставшийся инструмент и уголь. И молиться, чтобы Хмырь не узнал об этом раньше времени.

— Ничего, — сказал я себе, закрывая дверь сарая. — Завтра начнём.

В кармане тихо звякнули монеты — задаток от купцов. Первые живые деньги за бетонные блоки. Мало, но это только начало. Главное — не останавливаться.

Глава 7

— Хозяин, глянь, — Еремей отступил на шаг, вытирая руки о промасленный фартук. — Горн — как у меня в мастерской, даже лучше. Тяга отличная, жар держит.

Я зашёл в кузницу. Помещение было просторным — двадцать квадратных метров, каменные стены, высокая крыша с дымоходом. В углу — новый горн, сложенный из огнеупорного кирпича, с кованой заслонкой, которую Еремей сам выковал ещё в городе. Рядом — наковальня, тяжёлая, мы вчетвером затаскивали, ругаясь на чём свет стоит. У стены — стеллаж с инструментом: молотки разного веса, клещи, зубила, напильники, свёрла.

Митька раздувал угли мехами. Парень раскраснелся, на лбу выступила испарина, рукава закатаны до локтей. За те дни, что они переезжали, он оклемался — голова зажила, страх прошёл, даже щёки порозовели.

— Хорошо, — я кивнул, осмотрев кладку. — А инструмент весь перевезли?

— Уже разложили, — Еремей показал на стеллаж. — Молотки, клещи, зубила, напильники. Всё на месте. Даже старые каёлки нашлись, которые я ещё у бати брал. Только вот...

Он запнулся, почесал затылок. Пальцы были чёрные от угольной пыли, ногти обломаны.

— Что?

— Угля осталось мало, хозяин. Мешка два, не больше. На день работы, если экономно. Последнюю партию должны были привезти ещё до нашего переезда, да возчик задерживается. Говорят, дороги замело, не проехать.

— Сколько нужно?

— Мешков десять, чтобы хватило на месяц. И ещё на поддув, если много заказов будет.

Я задумался. В прошлой жизни на уголь был дешёвым, его возили вагонами. А здесь — проблема. Если кузница встанет, клан лишится не только инструмента, но и возможности чинить оружие, ковать детали для стройки, делать арматуру для бетона.

— Отправлю своих людей, — сказал я. — Возьмут повозку, съездят в город. Заодно и твой оставшийся инструмент заберут.

— Так я всё уже перевёз, — Еремей удивился. — В тот раз, с големом, почти всё забрали.

— А ты проверь. Может, что забыли.

Он задумался, потом хлопнул себя по лбу.

— Точно! Ящик с подковами и скобами. В сенях стоял, я его и забыл. Там ещё старые долота были.

— Вот и хорошо. Заодно и уголь заберём.

Я вышел из кузницы. На дворе мороз крепчал, солнце уже клонилось к закату, бросая длинные тени на снег. Нужно было успеть до темноты — ехать по ночной дороге с грузом самоубийство.

— Фёдор! — крикнул я. — Собирай людей.

Фёдор подошёл через минуту — уже в тулупе, с саблей на боку, шапка набекрень. Он жевал краюху хлеба, запивал квасом из кружки.

— Слушай задание, — я ввёл его в курс. — Берёшь троих — Степана, Кузьму, Егора. Повозку запрягаешь, едешь в город. Задача: забрать уголь у поставщика и ящик с инструментом из мастерской Еремея.

— А если поставщик не отдаст? — спросил Фёдор. — Скажет, что не заплачено, или угля нет?

— Заплачено, — я достал из кармана сложенную расписку. — Еремей дал. Покажешь — отдадут. Если начнут артачиться — скажи, что я лично приеду разбираться.

— Понял.

— И вот ещё, — я кивнул в сторону ворот, где стоял Гоша-старший, покрытый инеем, похожий на огромную сосульку. — Возьмёшь голема. Он пойдёт пешком рядом с обозом.

Фёдор удивлённо приподнял бровь, даже жевать перестал.

— А он справится? По снегу? Там сугробы выше пояса.

— Справится. Я буду управлять из усадьбы. Если что — прикроет.

— А если нападут? — спросил Фёдор, понизив голос. — Слухи есть, что Хмырь активизировался. После того как мы его людей побили, он злой как чёрт.

— Гоша прикроет, — повторил я. — Да и вряд ли кто рискнёт нападать на вооружённый обоз средь бела дня. Но на всякий случай — держите оружие наготове. И глаз не спускайте с леса.

— Сделаем.

Фёдор ушёл собирать отряд. Я остался во дворе, подошёл к Гоше-старшему. Голем стоял неподвижно, глаза-кристаллы тускло мерцали зелёным. На боку — свежие царапины от прошлого боя, но глина держалась крепко.

— Гоша, — мысленно дал команду. — Сегодня работа. Идти за повозкой. Не отставать. При опасности — защищать. Слушаться Фёдора.

Голем издал низкий гул — понял.

Системное сообщение:

Дистанционное управление големом: активно.

Радиус действия: до 2 км.

Расход маны: 2 ед./мин.

Вероятность нападения: средняя (оценка на основе данных разведки).

— Будем надеяться, что обойдётся, — буркнул я.

Оптимизм — это хорошо, — ответила система. — Но имейте в виду: Хмырь знает о переезде кузницы. Для него это отличный шанс отомстить.

— Знаю, — я вздохнул.

Пока собирали повозку, я зашёл на кухню. Мирослава стояла у печи, помешивала кашу в чугунке. Пахло пшёнкой, маслом и травами.

— Ты чего такой хмурый? — спросила она, не оборачиваясь.

— Обоз отправляем. За углём и инструментом.

— Опять? — она повернулась, в глазах — тревога. — А если нападут?

— Не нападут, — я попытался улыбнуться. — Гоша с ними.

— Гоша — это хорошо, — она покачала головой. — Но люди — не железные.

— Фёдор опытный. Степан, Кузьма, Егор — бойцы что надо.

— Всё равно, — она подошла, поправила мне воротник тулупа. — Будьте осторожны.

— Будем.

Она вздохнула, вернулась к печи.

— Возвращайтесь скорее.

— Постараемся.

Обоз выехал через час. Я стоял у ворот, смотрел, как повозка, гружённая пустыми мешками, выезжает со двора. Рядом, тяжело ступая, шёл Гоша-старший. Снег скрипел под его ногами, оставляя глубокие следы.

— Дай бог удачи, — сказал Суворов, подходя. Он был в своём старом армейском тулупе, с папкой под мышкой. — Хорошо бы без стрельбы.

— Хотелось бы, — согласился я. — Но чуйка говорит, что сегодня что-то будет.

— Вы верите в чуйку?

— Я верю в логику, — я повернулся к нему. — Хмырь знает, что мы перевозим кузницу. Это его последний шанс ударить, пока мы не окрепли. Завтра или послезавтра у нас будет своя кузница, и мы станем независимы от городских поставщиков. Ему это невыгодно.

— Логично, — Суворов кивнул. — Но будем надеяться, что он не рискнёт.

Мы вернулись в казармы. Я сел в кресло, закрыл глаза, сосредоточился на связи с Гошей.

Дорога была тяжёлой: снег глубокий, лошади увязали по брюхо, Фёдор ругался, понукая их. Гоша шёл ровно, не отставая, его тяжёлые шаги отдавались в мысленной связи глухими толчками.

— Как там? — спросил Хмур, заглядывая в комнату.

— Пока тихо. Подъезжают к городу.

В городе было тихо. Улицы пустые, только редкие прохожие кутались в тулупы и спешили по своим делам. Мастерская Еремея стояла запертой, на двери — свежий замок, который повесили ещё при первом переезде.

— Открывай, — Фёдор кивнул Еремею.

Кузнец отпер, зашёл внутрь. В мастерской было темно и холодно. Следы погрома виднелись — разбитая посуда, перевёрнутые ящики, на стенах — копоть. Но инструмент, который не забрали в первый раз, остался цел.

— Ящик там, в сенях, — показал Еремей.

Митька и Кузьма вытащили его, погрузили в повозку. Ящик был тяжёлый — в нём лежали подковы, скобы, старые долота и ещё что-то, что Еремей называл «нужным железом».

— Теперь за углём, — скомандовал Фёдор.

Поставщик — толстый купец с красным носом, в лисьей шубе — долго мялся, смотрел на расписку, нюхал её, будто проверял на подлинность. Но уголь отдал. Десять мешков, чёрных, тяжёлых, с угольной пылью, которая пачкала руки.

— Слышь, Еремей, ты с новым заказом не тяни, — сказал он, вытирая красный нос рукавом. — Зимой уголь дорожает. Опоздаешь — вдвое заплатишь.

— Учту, — буркнул кузнец, не оборачиваясь. — Сам знаю.

Когда грузили мешки, я через Гошу заметил двоих. Они стояли в переулке, кутались в тёмные тулупы, смотрели на обоз. Один был высокий, тощий, второй — низкий, коренастый. Фёдор их тоже заметил, но не подал вида — только поправил саблю на поясе.

— Быстрее, — сказал он тихо. — Уходим.

Обоз тронулся обратно. Я открыл глаза, потёр виски. Мана уходила, но я держался.

— Суворов, — сказал я. — Похоже, за ними следят. Будьте наготове.

— Понял.

Обоз выехал из города к вечеру. Снег пошёл сильнее, ветер усилился, дорогу замело так, что лошади увязали по брюхо. Ехали медленно, то и дело останавливаясь, чтобы расчистить путь.

— Не нравится мне это, — сказал Степан, оглядываясь. — Тишина какая-то. Лес не шумит, звери не бегают.

— Не каркай, — ответил Фёдор, но сам напрягся, сжимая рукоять сабли.

Я усилил концентрацию. Мана уходила быстрее — я чувствовал лёгкое головокружение, но связь с Гошей держал. Голем шёл в хвосте обоза, медленно, размеренно, его глаза-кристаллы тускло мерцали в сумерках. Дорога сузилась, лес подступил вплотную. Фёдор, сидевший на облучке, напрягся, положив руку на рукоять сабли. Тишина стояла такая, что слышно было, как снег осыпается с ветвей. И вдруг — треск. Впереди, метрах в пятидесяти, на дорогу рухнула подпиленная сосна, перегородив путь.

— Засада! — рявкнул Фёдор, спрыгивая с повозки. — К бою!

Из-за деревьев с двух сторон высыпали тёмные фигуры — шестеро, как и предполагал Сыч. Но на этот раз они не бежали сломя голову, а двигались осторожно, держа дистанцию. Двое с арбалетами засели за поваленным стволом, ещё трое с дубинами и ножами обходили повозку с флангов, а один, с ружьём, маячил в глубине леса, не высовываясь.

— Стоять, бояре! — крикнул хриплый голос из-за сосны. — Товар ваш, а жизни наши. Бросайте оружие и валите подобру-поздорову!

Фёдор не ответил, только махнул рукой своим. Егор, уже изготовивший ружьё, выстрелил в сторону арбалетчиков. Пуля ушла в снег, но заставила их пригнуться. Кузьма и Степан, прикрываясь бортами повозки, выхватили сабли.

— Гоша, — мысленно скомандовал я, сидя в усадьбе и сжимая подлокотники кресла. — Обходи справа, через кусты. Ударь по тем, кто с дубинами.

Голем, до этого замерший в сугробе у дороги, ожил. Тяжёлые шаги заставили нападавших обернуться. Гоша-старший, ломая кусты, вышел им во фланг. Один из бандитов, тот, что с ножом, заорал и бросился наутёк, но голем одним движением глиняной лапы смёл его в сугроб. Второй попытался ударить дубиной по корпусу — дубина отскочила, не причинив вреда.

— В лес! Уходим! — заорал главарь, понимая, что лёгкой добычи не выйдет.

Арбалетчики дали ещё по одному выстрелу и бросились в чащу. Фёдор, поняв, что бандиты уходят, вскочил на повозку и хлестнул лошадей.

— За ними! Не упускайте!

Повозка, подпрыгивая на ухабах, рванула следом. Гоша, повинуясь моей мысленной команде, переключился на преследование. Он бежал тяжело, но неумолимо, как локомотив. Один из убегавших, молодой парень в рваном тулупе, споткнулся о корень и упал. Голем настиг его, схватил за шиворот и поднял в воздух. Парень заверещал, задрыгал ногами.

— Не убивай! Не убивай! Я сдаюсь!

Фёдор осадил лошадей, спрыгнул и подбежал к пленному. Тот был совсем молодой, лет семнадцати, с испуганными, безумными глазами и грязным лицом.

— Вяжи его, — скомандовал Фёдор Кузьме. — И в повозку.

Остальные бандиты скрылись в лесу. Погоня в глубоком снегу была бессмысленна.

— Чёрт, — выругался Фёдор, глядя на исчезающие следы. — Хромой опять ушёл. Но один у нас есть.

Я в усадьбе выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает. Связь с големом истончилась, мана упала, но обошлось без серьёзных потерь.

Боевое применение голема: успешно.

Расход маны: 70 единиц.

Опыт +15 за эффективное использование конструкта.

Навык «Дальняя связь» повышен до 2 уровня.

Обоз вернулся к вечеру, когда уже стемнело. Я вышел встречать, кутаясь в тулуп. Мороз усилился, ветер выл, снег кружился белой пеленой. Повозка была исцарапана, но на ходу — колесо починили на скорую руку. Мешки с углём уцелели, хотя пара из них порвалась, и чёрная пыль припорошила снег.

Фёдор спрыгнул с облучка, усталый, но довольный.

— Докладывай, — сказал я.

— Шестеро, командир. Дали пару выстрелов для острастки и попытались взять на испуг. Гоша спугнул. Одного взяли живым, молодой пацан. Остальные в лес ушли. Хромой был с ними, но опять ушёл.

— Показывай пленного.

Кузьма подвёл к саням парня. Тот дрожал, глаза бегали, на лице — ссадины от веток и запёкшаяся кровь из разбитой губы. Выглядел он лет на семнадцать, не больше. Тощий, в рваном тулупе с чужого плеча.

— Имя? — спросил я, присаживаясь перед ним на корточки.

— Митька, — прошептал он, не поднимая глаз.

— Кто послал? Хмырь?

Парень закивал, шмыгнув носом.

— Он. Сказал, что если не пойду — убьёт. У меня мамка в деревне, одна... Я не хотел...

— Второй Митька, — усмехнулся Еремей, который уже вылез из повозки и стоял рядом. — Как моего ученика. Только этот — шальной.

— Где база Хмыря?

— Не знаю, — парень затряс головой. — Мы всегда на разных местах. Сегодня здесь, завтра там. Хмырь говорит, что так безопаснее.

— Кто платит? Кто нанимает?

— Не знаю, — он сжался. — Хмырь говорил, что есть хозяева, но кто — не сказал. Боялся, что мы язык распустим.

— Сколько вас всего?

— Было десять. Двоих вы убили раньше, одного ранили сегодня, меня вот... Осталось семь или восемь.

— Где Хмырь сейчас?

— Не знаю, — он всхлипнул. — Честно, не знаю. Он всегда один уходит, говорит, что на встречу. Мы его ждём в лесу.

Я повернулся к Суворову:

— Отправьте его к Воронцову. Пусть капитан допросит как следует. Может, ещё что расскажет.

— Сделаю.

— А теперь — разгружайте, — я махнул рукой. — Еремей, принимай уголь. Митька — иди в кузницу, растопи горн, надо железо греть.

Сцена 7.7. Кузница после боя — разговор с Еремеем

Я зашёл в кузницу, когда Еремей уже разжигал горн. Митька-ученик возился с мехами, подавал воздух. Пахло горячим металлом, угольной пылью и потом.

— Хозяин, — Еремей поднял голову. — Угля привезли достаточно. На месяц хватит, если экономить тоже даже дольше.

— Хорошо, — я кивнул. — Мне нужно кое-что ещё.

— Говорите.

— Арматура. Стальные прутья, диаметром с палец, длиной по два аршина. Партия — штук пятьдесят.

— Для чего?

— Для бетона. Арматура укрепляет конструкцию, делает её прочнее. Без неё бетон — просто камень. С ней — железобетон.

— Понял, — Еремей почесал бороду. — Сделаю. Но металл нужен. Свой я почти израсходовал — остались только обрезки.

— Хмур найдёт поставщика. Скажи ему, сколько нужно.

— Пудов пять, не меньше.

— Запишу.

Я осмотрел кузницу. Митька возился с мехами, старался, раскраснелся, на лбу — угольная пыль.

— Митька, — сказал я. — Как ты?

— Нормально, хозяин, — парень выпрямился, вытер лицо рукавом. — Немного боялся, когда стреляли. Думал, всё, конец.

— Теперь не бойся. Ты в усадьбе. Здесь безопасно.

— Спасибо.

— Учись, — я кивнул на горн. — Еремей хороший мастер. Через пару лет сам сможешь ковать.

— Я постараюсь, — он кивнул.

Еремей подошёл ко мне, снял шапку.

— Спасибо, хозяин. Если бы не вы и не Гоша... мы бы не уехали. Хмырь бы нас прикончил, и мастерскую бы сожгли.

— Без нас вы бы не уехали, — я усмехнулся. — Теперь вы в клане. Мы своих не бросаем.

— Век не забуду.

— Главное работай хорошо.

Мы сидели в моей комнате — я, Суворов, Фёдор, Сыч. Свечи горели в жестяных подсвечниках, отбрасывая жёлтые блики на лица. За окном темнело, ветер выл, где-то скрипела ставня.

— Хмырь озлоблен, — начал Фёдор. — Он потерял людей, потерял влияние. Теперь будет действовать отчаянно. Это плохо, отчаянные люди опасны.

— Или хорошо, — заметил Суворов. — Он начнёт ошибаться.

— Сыч, давай подробно. Что ты накопал за эти дни? — Я кивнул разведчику, который грел руки у печи.

Сыч отставил кружку, подошёл к столу и развернул карту.

— Значит так, командир. Я проверил старую мельницу, о которой говорил. Там действительно кто-то бывает, но не живут. Следы свежие, кострище, пара пустых мешков из-под крупы. Похоже на перевалочный пункт — приходят, забирают припасы и уходят в лес. Дважды я видел там хромого — того самого подручного Хмыря. Он приходил с пустыми руками, уходил с мешком. Видимо, кто-то из города подбрасывает еду.

— Кто? — спросил Фёдор.

— Пока не вычислил. Но есть у меня подозрение на того тощего, что крутится у трактира. Продолжаю следить.

— А что с охотничьим домиком?

— Там ночуют, — Сыч ткнул пальцем в точку на карте. — В пятнадцати верстах отсюда, в глухом лесу. Место удобное: с трёх сторон болото, одна тропа ведёт. Я подбирался близко — слышал голоса, видел дым. Но больше чем на день-два там не задерживаются. Хмырь осторожный, меняет лёжки.

— Сколько человек ты насчитал?

— По следам и по голосам — человек пять-шесть постоянно. Плюс те, кто приходят с добычей. Сегодняшний пленный сказал, что их было около десяти, но двоих мы уже выбили, одного ранили, один в плену. Выходит, у Хмыря осталось семеро-восьмеро бойцов. Сходится с моими наблюдениями: в домике постоянно ночуют пятеро, остальные, видимо, в отлучке — грабят или разведывают.

— Значит, силы примерно равные, — заметил Суворов, потирая переносицу. — У нас шесть бойцов плюс два голема. Но големы — это серьёзный перевес.

— Только если мы навяжем бой на своих условиях, — возразил Фёдор. — В лесу, ночью, големы шумят и маневрируют хуже. А бандиты знают местность.

— Верно, — кивнул я. — Поэтому ломиться в их логово без подготовки — глупо. Надо выманить их туда, где у нас будет преимущество.

— И как? — спросил Хмур. — Ложный обоз?

— Не пойдёт, — покачал головой Сыч. — Хмырь после сегодняшнего провала будет осторожен вдвойне. На пустышку не клюнет. Ему нужна реальная добыча, чтобы прокормить людей. Деньги, еда, оружие.

— Тогда нужно дать ему такую добычу, — я постучал пальцем по столу. — Но такую, где он сам окажется в ловушке.

— Что предлагаешь? — Суворов подался вперёд.

— Усилить наблюдение за трактами. Пусть Сыч выяснит, какие обозы пойдут в ближайшие дни. Если Хмырь планирует налёт, мы узнаем об этом заранее и устроим засаду прямо на месте преступления. Возьмём с поличным.

— Это займёт время, — заметил Фёдор. — А Брянчанинов давит, Коршун где-то рядом. Нельзя ждать вечно.

— Ждать вечно и не будем, — я развернул карту. — Сыч, у тебя есть люди в городе?

— Двое извозчиков, трактирщик Ефим, писарь в управе.

— Пусть слушают. Хмырю нужны припасы, значит, кто-то из города будет их поставлять. Найдём канал — выйдем на связного. А через связного — на самого Хмыря.

— Разумно, — кивнул Суворов. — И законно: захват при попытке грабежа — это не самоуправство, а помощь властям.

— Тогда так и поступим, — я обвёл всех взглядом. — Сыч — усилить наблюдение за мельницей, домиком и трактами. Искать связного в городе. Фёдор — держать бойцов в готовности, но без моего приказа не высовываться. Суворов — готовить юридическую основу, чтобы потом Воронцов мог официально оформить захват. Хмур — считать деньги, нам могут понадобиться средства на оплату осведомителей.

— А ты, командир? — спросил гоблин.

— А я буду думать и управлять големами, — я усмехнулся. — И тренироваться. Чем сильнее я как маг, тем больше пользы от Гоши в бою.

Совещание закончилось. Бойцы разошлись по казармам, Суворов ушёл к себе — работать над бумагами. Я остался один в комнате. Свечи догорали, тени на стенах дрожали, а в голове всё ещё гудело от напряжения.

Дистанционное управление големом — это вам не молотком махать. Каждая команда, каждый шаг Гоши требовали концентрации и вытягивали ману, как насос. Я чувствовал себя выжатым лимоном: руки дрожали, в висках стучало, а перед глазами всё ещё стояла картинка заснеженного леса, бегущие фигуры и глиняная туша, неумолимо настигающая врага.

Система, конечно, отчиталась об успехе, но я-то знал, что это было на грани. Ещё немного — и мана ушла бы в ноль, а я свалился бы без сознания прямо в кресле. Хорошо, что бой закончился быстро.

Я потёр виски. Надо что-то делать с этим. Учиться. Тренировать не только тело, но и магический резерв. Големы — моё главное оружие, но без достаточного запаса маны они просто груда глины. Если я хочу перейти от обороны к нападению, если хочу сам диктовать условия, нужно становиться сильнее. Не просто «чувствовать камень», а управлять магией так же уверенно, как бетономешалкой.

— Завтра же начну, — пообещал я себе. — Хватит откладывать.

Системное сообщение:

День завершён. Итоги: пленный захвачен, уголь доставлен, потерь нет. Опыт +20 за проведение боевой операции. Всего опыта: 265/500 до следующего уровня. Рекомендуется: уделить время развитию магических навыков для повышения эффективности управления големами.

— Учтём, — буркнул я, поднимаясь с кресла.

В коридоре послышались шаги Хмура — гоблин шёл запирать сарай на ночь. Я выглянул в окно. Снег валил крупными хлопьями, заметая следы колёс и ног. Где-то там, в лесу, зализывал раны Хмырь. А здесь, в усадьбе, мы готовились к новому дню.

— Завтра начнём, — повторил я тихо, глядя на своё отражение в тёмном стекле. — Сначала магия, потом всё остальное.

Я задёрнул штору и, не раздеваясь, рухнул на кровать. Спать оставалось всего ничего. Но впервые за долгое время я засыпал не с мыслями о врагах, а с планом собственного развития.