Клан бетона Т. 1,2

Том 1. Глава 1

Сознание вернулось ударом — тошнота, холод, и запах такой, будто я провалился в выгребную яму и решил там остаться на постоянное жительство.

Попытался открыть глаза. Веки будто склеили столярным клеем — пришлось приложить усилие, чтобы разлепить их. Результат не порадовал. Темнота, хоть глаз выколи, и в паре сантиметров от моего лица плавала дохлая крыса.

Я заорал.

Вернее, попытался. Из горла вырвался только сиплый хрип, перемешанный с бульканьем. Рот тут же заполнился вонючей жижей. Я закашлялся, забился, пытаясь вскочить, но тело слушалось через раз — руки подломились, и я снова рухнул лицом в грязь.

Крыса качнулась на волне, ткнулась мне в щёку мокрым боком.

— Твою же мать, — прохрипел я, отплёвываясь.

Звук собственного голоса резанул слух. Чужой. Тонкий. Молодой.

Я замер, лёжа в этой жиже по шею, и попытался сообразить, что вообще происходит.

Последнее, что я помнил — обрушение. Торговый центр «Плаза», объект, где я работал сметчиком от подрядчика. Я приехал на проверку, потому что прораб уже неделю жаловался на трещины в несущих стенах, а заказчик слал всех в задницу. Я стоял на втором этаже, смотрел на свежий косметический ремонт, за которым угадывались проблемы посерьёзнее штукатурки, и записывал в блокнот очередное замечание.

А потом пол ушёл из-под ног.

Крики, пыль, грохот — как будто поезд сошёл с рельсов прямо у тебя в голове. Удар плитой по спине, хруст собственных рёбер, и мысль: «Допрыгался, Королёв. На сметах экономил, на арматуре сэкономили — вот и результат».

И темнота.

— Я умер, — сказал я вслух. — Определённо умер.

— Умер, — подтвердила крыса, качнувшись на воде.

Моргнул. Крыса молчала. Нервы, понятно. Попытался приподняться снова, на этот раз осторожнее, распределяя вес. Рука нащупала что-то твёрдое — край канавы, выложенный камнем. Дно, в котором я лежал, было старым, с илистым осадком. Крыса, кстати, дохлая, но без признаков разложения. Просто утонула, бедолага.

Подтянулся, ухватился за край, перевалился через бортик и рухнул на землю. Минуту лежал, глотая ртом воздух, который здесь, наверху, был лишь немногим лучше того, что в канаве. Холод пробирал до костей. Одежда — какая-то рваная рубаха и штаны из мешковины — промокла насквозь и липла к телу. Зубы выбивали дробь так, что челюсть сводило. Я поднял руку и поднёс к лицу.

Тонкая. Бледная. Без единой мозоли. Подростковая.

— Да ну на фиг, — прошептал я.

Ощупал лицо. Худое, острое, небритое — молодой пушок, а не щетина, которая была у меня ещё вчера. Волосы длинные, спутанные, пахнут так, будто в них кто-то умер.

Я сел. Голова закружилась, к горлу подкатила тошнота. В боку кололо, будто ножом. Тело было чужим — слабым, мелким, не моим. Я помнил своё тело: сорок пять лет, лишний вес, больная спина, одышка после третьего этажа. А это... это даже не тридцать.

Сорок пять лет спину растил, — мелькнула горькая мысль. — А теперь получил тело подростка, которое даже сидеть нормально не может. Прогресс, мать его.

— Попаданец, что ли? — спросил я у темноты.

Темнота многозначительно молчала.

Я попытался встать. Ноги дрожали, подкашивались. Пришлось опереться о край канавы и переждать, пока перестанет кружиться голова. Сделал шаг, второй. Тело было чужим, лёгким, непривычным. Я всегда был грузным, тяжёлым, а это — как перышко. Шаг получался слишком широким, руки болтались, равновесие держалось с трудом.

— Ладно, привыкну, — сказал я себе. — Хуже другое.

Я похлопал себя по карманам. В мокрых штанах нашлось три медных кругляша с каким-то двуглавым орлом и размокшая бумага.

Бумага.

Я развернул её осторожно, боясь, что она рассыплется в руках. Но местная писчая бумага оказалась крепче современной — расползлась по краям, но текст читался.

«Расписка.

Я, нижеподписавшийся, Михаил Алексеевич Ветров-Земляной, обязуюсь уплатить господину Захарову Матвею Игнатьевичу сумму в размере пятисот золотых в срок до тридцати дней с момента подписания. В случае неуплаты означенной суммы в срок, господин Захаров имеет право обратить взыскание на имущество, принадлежащее моей матери, Елене Ветровой, а именно: земельный надел при тракте Зареченск-Губерния, ориентировочной площадью три десятины.

Подпись: Ветров-Земляной М.А.

Число: 15 листопада».

— Пятнадцатое, — пробормотал я. — А сегодня какое?

В голове было пусто. Никаких воспоминаний о том, как я здесь оказался, как подписывал эту бумагу, куда делись деньги. Только холод, тошнота и три медяка на ладони. И тут меня ударило. Резкая боль в виске — и перед глазами вспыхнуло.

Душный полумрак кабака. Грязные столы, чадящие лампы. Напротив сидит мужик с хитрыми глазами, тасует засаленные карты. На пальцах — перстни, в ухмылке — золотой зуб.

— Ставь, малой! Чего боишься? Удача сегодня твоя, я чую!

Чьи-то руки пододвигают ко мне стопку монет. Медяки, серебро... много. Чужие руки. Мои руки? Я сгребаю их в кучу, толкаю в центр стола.

— Всё ставлю!

Карты ложатся на стол. Хитрый мужик улыбается шире.

— А вот и не угадал, милок. Пусто.

Монеты сгребают в чужой кошель. Я смотрю на пустой стол, пытаясь сообразить, что произошло. В голове муть, язык заплетается.

— Ничего, — говорит кто-то сбоку, пододвигая новую стопку. — Повезёт в другой раз. Подпиши вот тут, а я тебе ещё дам. Поиграем...

Видение погасло, оставив после себя тошноту и стыд. Чужой стыд. Или уже мой?

— Проиграл, значит, — прохрипел я. — В карты спустил. Идиот.

Я снова посмотрел на три медяка. Всё, что осталось от той кучи? Или... Новая вспышка. Уже темнее, злее.

Тот же кабак, но позже. Я сижу, уронив голову на стол. Рядом пустая бутыль. Кто-то трясёт меня за плечо.

— Эй, вставай, выходи проветрись.

Меня тащат под руки. Ноги не слушаются, волочатся по земле. Холодный воздух бьёт в лицо. Тёмный переулок, лужи, запах помоев.

— Чего с ним возиться? — голос сзади. — Обыщи, и в канаву.

Чьи-то руки обшаривают карманы, вытаскивают кошель. Последние монеты звякают.

— Слышь, Захаров велел, чтоб неповадно было...

Удар по затылку. Темнота.

Я вынырнул из чужой памяти, хватая ртом воздух. Руки тряслись. Не от холода — от злости.

— Суки, — выдохнул я. — Напоили, обыграли, раздели и в канаву. Красиво.

Три медяка в кармане — видимо, мелочь, которую не нашли в темноте. Или выпала, пока тащили. Я посмотрел на расписку. Пятьсот золотых. Месяц сроку. И земля матери в залоге.

— Захаров, значит, — пробормотал я. — Лицо с перстнями из первого воспоминания. Ты там был, улыбался, пока я карты тасовал.

Картинка сложилась мгновенно. Двадцать лет работы сметчиком не прошли даром — я видел схемы за версту. Подпоить мальчишку, подсадить за карточный стол, дать выиграть пару раз, а потом ободрать как липку. Когда проигрыш перевалит за все мыслимые пределы — подсунуть расписку под залог земли. А потом — тихо убрать должника, чтобы не мешал оформлять актив.

— Месяц, — прошептал я. — У меня месяц.

Я посмотрел на три медяка. Пятьсот золотых. Даже если не знать местных цен, понятно, что это астрономическая сумма. На три медяка можно купить краюху хлеба. На золотой — корову, наверное. — Красавчик, — сказал я себе. — Влип так влип.

И тут в голову пришла мысль, которая должна была возникнуть первой.

Полиция. Стража. Суд.

Я усмехнулся. Представил, как захожу в местный участок, мокрый, вонючий, в лохмотьях, и говорю: «Здравствуйте, меня напоили, обыграли в карты, избили, ограбили и выкинули в канаву. А ещё заставили подписать расписку на пятьсот золотых, которую я, будучи в невменяемом состоянии, подписал. Прошу разобраться».

Перед глазами встало холеное лицо Захарова. Перстни, уверенная улыбка, важный вид. Уважаемый человек, ростовщик, благотворитель, поди.

А кто я? Безродный бастард, которого вчера видели пьяным в кабаке. Даже имени моего никто толком не знает.

Скажут: «Иди, малец, проспись. А если будешь на уважаемых людей клеветать — выпорют прилюдно, для науки».

Закон в этом мире, судя по обрывкам памяти, на стороне тех, у кого толще кошелёк. А у меня три медяка.

— Значит, будем играть по-другому, — сказал я вслух.

Первым делом — выжить. Потом — понять, что за мир, какие здесь правила, где можно заработать. Потом — разобраться с Захаровым. Спокойно, без спешки, с холодной головой.

Я снова посмотрел на три медяка. На еду и ночлег хватит. А завтра...

И тут перед глазами что-то мелькнуло. Я моргнул, решил, что показалось. Но нет — в правом нижнем углу поля зрения засветилась зелёная линия, тонкая, как паутинка, и сложилась в полупрозрачную рамку.

Внутри рамки поплыли буквы.

Обнаружен резонанс магии земли и человеческого сознания.

Инициализация Инженерного Кодекса...

Успешно.

Я замер, боясь пошевелиться. Рамка пульсировала слабым зеленоватым светом, напоминая старый монитор с ЭЛТ, только без проводов.

— Система? — спросил я шёпотом. — ЛитРПГ? Серьёзно?

Рамка мигнула, и текст сменился.

Добро пожаловать, пользователь.

Ваш профиль:

Имя: Михаил Ветров-Земляной

Возраст: 17 лет

Дар: Земля (ранг 1)

Доступные модули: Сканер дефектов (базовый), Режим «Сметчик» (базовый)

Я уставился на интерфейс. Семнадцать лет. Значит, точно мальчишка. И дар — земля. Магия, значит, здесь всё-таки есть.

Я перевёл взгляд на расписку в руке, и рамка тут же среагировала. Интерфейс подсветил бумагу, и рядом с ней появилось новое окно с текстом.

Объект анализа: Долговая расписка.

Кредитор: Захаров Матвей Игнатьевич.

Должник: Ветров-Земляной Михаил Алексеевич.

Сумма долга: 500 золотых.

Срок: 30 дней.

Обеспечение: право на земельный надел Елены Ветровой (матери должника).

Анализ актива:

Земельный надел. Расположение: примыкает к торговому тракту Зареченск-Губерния. Площадь: ориентировочно 3 десятины. Статус права собственности: не определён. По предварительным данным, надел не оформлен в собственность матери должника и формально может принадлежать роду Ветровых. Требуется уточнение.

Оценка рыночной стоимости: 1500–2500 золотых (в зависимости от подтверждения прав собственности и наличия обременений).

Анализ сделки:

Вероятная цель кредитора — получение контроля над активом. Сумма долга значительно ниже рыночной стоимости актива. Рекомендация: не производить выплату долга до выяснения правового статуса земли. Приоритетная задача — оформление прав собственности на надел. Для этого требуются средства на адвоката и судебные пошлины (ориентировочно 300–400 золотых).

Я перечитал сообщение два раза. Потом третий. И рассмеялся.

Хрипло, сипло, но от души.

— Ну ёлки-палки, — выдохнул я. — Система, ты гений. Я люблю тебя.

Она не оценила юмора, просто погасила окно и оставила в углу маленькую зелёную точку — пульсирует, значит, на связи.

Значит, Захаров не просто ростовщик-кровопийца. Он умный ростовщик. Даёт мне месяц не из доброты, а чтобы я не дёргался, пока он оформляет документы на изъятие земли. А меня, оригинального Михаила, тихо убрали, чтобы не мешал.

— Только вот незадача, — сказал я пустоте. — Оригинал-то того. А я — это я. И просто так в канаву возвращаться не собираюсь.

План вырисовывался сам собой. Не платить, а выкупить права на землю. Для этого нужны деньги. Много. Триста-четыреста золотых. За месяц.

— Реально? — спросил я себя. — А кто пробовал?

Я сжал в кулаке комок грязи, который налип на штанину, и сосредоточился. Система сказала, что у меня дар земли. Надо проверить.

— Ну давай, магия, — прошептал я. — Покажи, на что способна.

Ничего не произошло. Постоял, подождал, потом мысленно представил, как грязь уплотняется, становится твёрдой.

И вдруг руку кольнуло — слабо, как статическим электричеством. Комок в ладони дёрнулся, съёжился, и через секунду я держал в руке твёрдый глиняный шарик, гладкий и тяжёлый.

— Охренеть, — выдохнул я.

Система тут же отозвалась зелёной точкой и выдала сообщение:

Применён дар: Земля (ранг 1).

Воздействие: уплотнение грунта.

Расход маны: 0.5 ед.

Эффективность: низкая. Рекомендуется тренировка.

Повертел шарик в руках. Обычная глина, только спрессованная до состояния камня. Если так можно уплотнять грунт на стройке...

Я хмыкнул. В прошлой жизни я мечтал о такой способности, чтобы уплотнять отчёты нерадивых подрядчиков. Мечты сбываются, вот только вместо отчётов — грязь.

Сунул шарик в карман. Сувенир на память о первом дне в новом мире.

— Ладно, — сказал я. — Хватит философии. Надо искать ночлег.

Память мальчишки, которая до сих пор молчала, вдруг подкинула картинку: длинное одноэтажное здание, подслеповатые окошки, тяжёлая дощатая дверь. Ночлежка для бродяг. Там можно переночевать за медяк.

Побрёл в ту сторону, ориентируясь по смутным образам в голове.

Город спал. Деревянные дома темнели по сторонам, кое-где в окнах мерцал тусклый свет — масляные лампы или лучины. Пахло дымом, прелой листвой и ещё чем-то кислым. Грязь хлюпала под ногами, ботинки — дырявые, подошва отваливалась — промокли окончательно.

Мимо прошёл пьяный, шатаясь, задел меня плечом и даже не обернулся. Где-то лаяли собаки, им вторил чей-то пьяный вскрик.

Шёл и думал о дочери.

Она мелькнула перед глазами — смеющаяся, с хвостиками, лет десять. Потом взрослая, в университете, машет рукой на вокзале. Потом — плачущая у гроба? Или это я уже додумал?

— Маша, — прошептал я. — Прости, папка дурак. Не уберёгся.

Глаза защипало. Я тряхнул головой, прогоняя слабость. Некогда раскисать. Надо выживать. Надо строить. Надо этот долг проклятый отдать.

Или не отдать, а переиграть, как я люблю.

Ночлежка нашлась за поворотом. Длинное одноэтажное здание, сложенное из брёвен, с подслеповатыми окошками и тяжёлой дощатой дверью. Изнутри доносился храп — разнообразный, многоголосый, с присвистом и бульканьем.

Я подошёл к двери. Остановился.

Система снова мигнула.

Обнаружено место: ночлежка для бездомных.

Уровень опасности: средний. Рекомендуется соблюдать осторожность, не демонстрировать ценные вещи, держаться ближе к выходу.

— Какие ценные вещи? — усмехнулся я. — Три медяка и глиняный шарик?

Но совет принял. Три медяка зажал в кулаке, расписку запихнул поглубже в потайной карман (такой был в штанах — видимо, оригинал что-то соображал).

Толкнул дверь. Она поддалась не сразу — видно, рассохлась и перекосилась. Пришлось навалиться плечом. Дверь с грохотом распахнулась, ударилась о внутреннюю стену, и меня накрыло волной тёплого, спёртого воздуха, пропахшего потом, перегаром, немытыми телами и кислыми щами.

Я шагнул внутрь. Темнота. Только в глубине тускло светится печная заслонка — угли ещё не погасли. Вдоль стен — нары, на них ворочаются, храпят, кашляют тени.

Кто-то рядом завозился, просипел:

— Закрывай дверь, холодно, ирод.

Я потянул дверь на себя. Она закрылась с тем же грохотом, и наступила полная темнота. Я стоял у порога, пытаясь привыкнуть к запаху и разглядеть хоть что-то. Глаза постепенно адаптировались. Вот нары слева, на них двое, вот справа — пустое место, но занято каким-то тюком.

— Место есть? — спросил я в темноту.

— Есть, — ответил тот же сиплый голос. — Медяк дашь — нары получишь. Не дашь — на полу спи, вшей кормить будешь.

Я сжал в кулаке один из медяков, шагнул на голос. Под ногой хрустнуло — то ли щепка, то ли кость.

— Держи, — сказал я, протягивая монету в темноту.

Рука нащупала чужую ладонь — шершавую, горячую, с длинными пальцами. Медяк исчез.

— Иди налево, — сказал голос. — Там у стены свободно. Громко не храпи — побьют.

Я побрёл налево, выставив руки. Наткнулся на нары, нащупал пустой участок, сел. Подо мной зашуршала солома. Кто-то рядом заворочался, буркнул что-то нечленораздельное и снова захрапел.

Я откинулся на солому. Глаза привыкли к темноте окончательно — теперь я видел балки под потолком, тени спящих, очертания печи в углу. Где-то в углу кто-то кашлял, надрывно, с хрипами. Пахло так, что хотелось заткнуть нос, но я понимал: здесь безопаснее, чем на улице. Здесь тепло. Здесь можно поспать.

В голове крутились обрывки информации. Пятьсот золотых. Месяц. Земля у тракта. Система. Дар земли. Глиняный шарик в кармане.

— День первый, — прошептал я. — Выжил. Выбрался из канавы. Получил систему. Узнал, что должен пятьсот золотых. Познакомился с местной фауной.

Рядом кто-то громко и сочно пёрнул. Я скривился, но даже не пошевелился.

— И с этим тоже познакомился. Прогресс.

Закрыл глаза. Сон не шёл — слишком много мыслей, слишком много адреналина в крови. Я лежал и слушал, как дышит, храпит, кашляет и ворочается это тёмное царство.

И тут я услышал шаги. Снаружи. Чёткие, тяжёлые, по грязи. Кто-то шёл к ночлежке. Я замер, превратившись в слух. Шаги приближались. Остановились у самой двери. Тишина. Я затаил дыхание. В голове пронеслось: «За мной? Уже?».

Скрипнула половица под чьей-то ногой. Дверь не открывалась, но тот, кто стоял снаружи, явно прислушивался. Я медленно, стараясь не шуршать, нащупал под соломой что-то твёрдое — обломок доски, сантиметров тридцать. Сжал в руке. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всей ночлежке.

Снаружи снова скрипнуло. Шаги — но теперь удаляющиеся. Кто-то уходил, чавкая по грязи. Я выдохнул. Расслабил плечи. Доска выскользнула из вспотевшей ладони.

— Нервы, — сказал я себе. — Просто кто-то мимо шёл.

Но внутри поселилось липкое, неприятное чувство. Если это был не случайный прохожий, если это люди Захарова проверяют, не объявился ли должник...

Система в углу глаза мигнула зелёным. Я мысленно открыл интерфейс — просто чтобы чем-то занять мозг, успокоиться.

Текущее состояние организма:

Здоровье: 42/100. Холод, истощение, ушибы, стресс.

Рекомендация: отдых. Завтра — поиск работы и источников дохода.

— Умная ты моя, — прошептал я. — Отдых, говоришь. Легко сказать.

Закрыл глаза. Рядом храпели, кашляли, чесались. Где-то в углу кто-то бормотал во сне. За стенами завывала собака.

— День первый, — повторил я. — Выжил. Завтра будет день второй.

Повернулся на бок, подложил под голову локоть и провалился в темноту.

Мне снилась дочь. Она стояла на крыше высотки, которую я когда-то курировал, и смеялась. Вокруг был мой мир — машины, огни, небоскрёбы. А потом небо треснуло, и оттуда полезли тени.

— Папа, — сказала дочь. — Ты построил для них дом.

Проснулся рывком, в холодном поту. Сердце колотилось как бешеное. Рядом храпели, ворочались, кашляли. Всё те же запахи, всё та же темнота. Сел, прислушался. Тишина. Только храп и потрескивание углей в печи.

— Кошмар, — прошептал я. — Просто кошмар.

Но внутри поселилось липкое чувство, что это был не просто кошмар. Отогнал его. Лёг снова, прикрыл глаза. До рассвета ещё далеко, надо поспать. Завтра будет новый день. А с ним — новые возможности. И новые проблемы. Я проваливался в сон, и последняя мысль была:

Интересно, кто там стоял за дверью?

Глава 2

Проснулся от того, что кто-то громко и сочно пёрнул прямо в ухо.

Звук был такой силы, что я подскочил на соломе, ударился головой о стену и на мгновение ослеп от боли. Рядом довольно закряхтели, завозились и снова захрапели.

— Твою же дивизию, — просипел я, потирая ушибленный затылок.

Вокруг храпели, кашляли, чесались и ворочались. В нос бил букет запахов, который любой парфюмер назвал бы «Аромат социального дна»: перегар, немытые тела, прелая солома, кислые щи и ещё что-то химическое, от чего щипало глаза.

Сидел на нарах, пытаясь вспомнить, кто я и где. Память возвращалась рывками: канава, крыса, система, долг, шаги за дверью. День первый. Я выжил.

— Уже неплохо, — пробормотал я и тут же закашлялся.

Горло драло, в груди хрипело, в боку кололо. Организм семнадцатилетнего доходяги явно не был рассчитан на ночёвку в промокшей одежде на соломе в компании полусотни бродяг.

Ощупал карман. Два медяка — на месте. Расписка — на месте, хоть и высохла за ночь, покоробилась, но не рассыпалась. Глиняный шарик, который я сделал вчера из грязи, тоже был при мне. Сувенир на память о первом магическом опыте.

Система в углу зрения всё ещё горела зелёной точкой — пульсировала слабо, но ровно. Я мысленно ткнул в неё пальцем, и интерфейс развернулся.

Состояние организма:

Здоровье: 52/100. Лёгкое переохлаждение, голод, ушибы.

Мана: 8/10 (восстановление: 2 ед. за час сна).

Рекомендация: принять пищу, найти тёплую одежду.

— Тёплую одежду, — хмыкнул я. — Ага. Сейчас. Из чего? Из воздуха?

Оглядел себя. Вчера в темноте не рассмотрел, а сегодня при свете, пробивающемся сквозь грязные окна, картина открылась впечатляющая.

Рубаха — когда-то белая, наверное, — сейчас была серо-бурого цвета, с пятнами, дырами и разводами. Штаны из мешковины — та же история. Ботинки... Посмотрел на ботинки и вздохнул. Подошва на правом отвалилась наполовину и держалась на честном слове, левый порвался по шву, и из дыры торчали пальцы, обмотанные какой-то тряпкой.

— Бомж-стайл, — констатировал я. — тренд этого сезона.

Желудок жалобно заурчал, напоминая, что последний раз я ел... когда? Вчера утром? Или позавчера? Память мальчишки подсказывала, что он не ел дня два — последняя еда была в кабаке, перед тем как подписать ту дурацкую расписку.

— Ладно, — я сполз с нар и встал на ноги. — Сначала еда. Потом всё остальное.

Пол под ногами был земляной, холодный. Я побрёл к выходу, лавируя между спящими телами. Кто-то заворочался, попытался схватить за штанину, но я отпихнул руку и ускорился.

Подошёл к двери, толкнул её. Она открылась легко — видно, за ночь рассохлась обратно.

Вышел наружу. Утро встретило холодом и моросящим дождём. Серое небо нависало низко, того и гляди прорвётся ливнем. В лужах плавали листья, от земли поднимался пар — дышала, видно, продрогла.

Постоял на крыльце, привыкая к холоду. Вчера было хуже — вчера я был мокрый насквозь. Сегодня хоть высох, но тонкая рубаха грела слабо.

— Так, — сказал я себе. — Где тут у нас базар?

Память мальчишки подсказала дорогу. Надо пройти дворами, потом мимо пожарной каланчи, потом свернуть на площадь. Минут десять-пятнадцать, если не спешить.

Не спешил. Во-первых, спешить было некуда. Во-вторых, ноги болели, каждый шаг отдавался в стопах — ботинки разваливались на глазах. В-третьих, я рассматривал город.

Дома здесь строили из дерева в основном. Брёвна, резные наличники, крыши тёсом крыты, кое-где железом. Улицы немощёные — грязь по колено, но кое-где брошены доски, чтобы переходить. Людей немного — рано ещё, наверное. Прошёл мужик с телегой, зыркнул на меня, отвернулся. Пробежала девка с коромыслом — глазастая, румяная, глянула с любопытством, но прошла мимо.

Вышел к каланче — высокой деревянной вышке, наверху которой дежурил мужик в рваном тулупе. Он посмотрел на меня сверху, но ничего не сказал.

За каланчой начинался базар. Почувствовал его запах раньше, чем увидел. Пироги, жареное мясо, рыба, лошадиный навоз, дёготь, пряности — всё смешалось в густой ароматный бульон, от которого у меня свело скулы.

Ускорил шаг, насколько позволяли ботинки. Площадь была большая, вымощенная булыжником — видно, главное место в городе. Вдоль торговых рядов тянулись лавки, палатки, просто телеги с товаром. Народу уже толпилось порядочно: бабы в платках торговались с мужиками в картузах, дети бегали меж ног, где-то ржала лошадь, где-то орал пьяный — с утра пораньше, надо же.

Пошёл вдоль рядов, втягивая носом запахи. Вот пирожки — румяные, с лучком, с мясом, с ливером. Бабка накладывает их горкой, прикрывая от мух тряпкой. Рядом — каша в чугунке, пар валит. Дальше — жареная рыба, целиком, с хрустящей корочкой.

Желудок свело так, что согнулся пополам.

— Эй, парень, ты чего? — услышал я голос.

Выпрямился. Рядом стояла та самая бабка с пирожками — худая, морщинистая, в тёмном платке, но глаза живые, цепкие.

— Есть хочу, — честно сказал я.

Бабка оглядела меня с ног до головы. Взгляд опытный — оценила лохмотья, худобу, синяки под глазами.

— Работаешь али побираешься? — спросила она.

— Работаю, — сказал я. — Только работу ещё не нашёл. А есть надо сейчас.

— Денег нет? — прищурилась бабка.

— Два медяка всего, — я показал монеты на ладони.

Бабка глянула, вздохнула.

— Пирожок мясной — два медяка. С ливером — полтора. С капустой — медяк. Буханка — столько же.

Посмотрел на пирожки. Мясной — это хорошо. Это сила. Но тогда не останется на ночлег. И всё. А есть хочется так, что в глазах темнеет.

— Дай один с капустой, и буханку хлеба — сказал я, протягивая два медяка.

Бабка взяла монеты, повертела, куснула на зуб — проверяла, видно, не фальшивые ли. Потом кивнула, завернула пирожок в лист лопуха и протянула мне.

— На, ешь. И запомни: я, баба Маланья, в долг не даю, но тебя запомнила. Ежели завтра с двумя медяками придёшь — ещё продам. А нет — иди мимо.

Кивнул, взял пирожок и отошёл в сторонку. Пирожок был горячий, с пылу с жару. Впился в него зубами, чуть не обжёгся, но остановиться не мог. Капуста, лук, перец, сдобное тесто — божественно. Жевал и чувствовал, как по глазам текут слёзы. То ли от счастья, то ли от того, что организм понял — его покормят.

Последний раз я так вкусно ел... когда? В прошлой жизни, в командировке в Воронеже, на вокзале, пирожок с мясом за пятьдесят рублей. Тогда я думал — фигня. Сейчас — нектар и амброзия.

Доел, облизал пальцы и завернул хлеб в лопух — так лучше сохранится.

Денег не осталось. На ночлег пустят, но спять придётся на полу хватит. А еда на завтра? А работа?

— Ладно, — сказал я. — Пойдём смотреть, что тут вообще за цены.

Я пошёл вдоль рядов, приглядываясь к товарам, к ценам, к людям. Система в углу глаза пульсировала, но не вмешивалась — ждала команды.

Вот лавка с крупами: мешки с гречкой, пшеном, овсом. Цены? А хрен его знает — местные деньги я ещё не освоил. Но запоминал: гречка — три медяка за фунт, пшено — полтора медяка, овёс для лошадей — ещё дешевле.

Вот мясные ряды: туши свиные, говяжьи, баранина. Крутятся мясники в окровавленных фартуках, рубят, взвешивают. Цены — от семи медяков за фунт, смотря какое мясо.

Вот рыба — щуки, судаки, караси. Дешевле мяса, но тоже денег стоит.

Вот одежда — лапти, сапоги, армяки, шапки. Я глянул на сапоги — кожаные, крепкие. Цена — золотой. Целый золотой. Это я столько за месяц должен заработать? Да тут без вариантов.

Вздохнул и побрёл дальше. И тут увидел толпу.

Человек двадцать стояли полукругом у новой постройки — добротной конюшни из свежего леса, с резными столбами, с двустворчатыми воротами и каменными стенами. Посередине топался толстый мужик в богатой одежде — купец, судя по виду, и громко хвастался:

— ...и всего за тридцать золотых! Тридцать! А Гильдия просила пятьдесят! Я сам договорился, сам лес купил, сам строителей нанял! Теперь у меня лучшая конюшня в городе! Лошади не надышатся!

Народ одобрительно гудел, кто-то хлопал в ладоши. Купец раздувался от гордости, как индюк.

Остановился, посмотрел на конюшню. И система ожила.

Зелёные линии вспыхнули перед глазами, наложились на постройку, как чертёж поверх реальности. Стены, крыша, фундамент — всё подсветилось разными цветами.

Сканер дефектов активирован.

Анализ конструкции...

Замер, вглядываясь в эту голографическую красоту.

Вот брёвна — часть из них горела красным. Система вывела подпись:

Материал: древесина (сосна). Влажность: повышенная (свыше 25%). Брёвна сырые, не выдержаны. Прогнозируемая усадка: 5–7% в течение года. Последствия: деформация перекрытий, перекос дверных и оконных проёмов, образование щелей.

Вот фундамент — каменная кладка без гидроизоляции. Жёлтая подсветка.

Фундамент: бутовый камень на глиняном растворе. Гидроизоляция: отсутствует. Риск: капиллярный подсос влаги, промерзание зимой, разрушение кладки в течение 2–3 лет.

Вот крыша — перекос, видно даже невооружённым глазом. Оранжевый цвет.

Крыша: стропильная система. Нарушение геометрии: неравномерная нагрузка из-за просадки левой стены. Риск обрушения части кровли в течение 1–2 лет.

Система подвела итог:

Общая оценка: конструкция имеет множественные критические дефекты. Прогнозируемый срок службы без капитального ремонта: 1–2 года. Рекомендуется полная перестройка с заменой материалов. Прогнозируемое обрушение: через 12–18 месяцев. Первые признаки деформации появятся через 3–4 месяца.

Я выдохнул.

— Охренеть, — прошептал я.

Толпа вокруг купца всё гудела. А купец уже приглашал всех внутрь — посмотреть на стойла, на кормушки, на новую систему вентиляции.

Стоял и смотрел, как красные линии пульсируют на брёвнах. Сырой лес. Классическая ошибка самостройщиков. Сэкономил на материале — взял свежесрубленное, не сушил. Через год стены поведёт так, что двери не закроются. А фундамент без гидроизоляции весной даст трещину.

— Мужик, ты через год разоришься, — сказал я тихо.

И тут меня осенило. Это же шанс.

Оглядел себя. Лохмотья, худоба, синяки. Кто я для этого купца? Никто. Бродяга, оборванец, мразь. Но если я сейчас подойду и скажу ему правду — он, скорее всего, пошлёт меня куда подальше. А если не пошлёт — запомнит. А когда конюшня через месяц-два начнёт разваливаться — он вспомнит того странного парня, который предупреждал.

— Риск, — сказал я себе. — Но без риска нет денег.

Шагнул к толпе. Пробиться сквозь толпу оказалось сложно — все ломились внутрь, рассматривать диковинку. Но я просочился бочком, прижимаясь к стене, и оказался прямо перед купцом.

Тот стоял, расставив ноги, руки в боки, и принимал поздравления.

— Семён Петрович, золотые у вас руки! — говорил какой-то мужик в картузе.

— Да что там руки — голова! — лучился купец. — Я, брат, сорок лет торгую, меня не обманешь! Сам всё проверил, сам материалы выбирал! Гильдия хотела нажиться, а я умнее оказался!

Кашлянул. Купец не обратил внимания. Кашлянул громче. Купец глянул мельком, отвернулся.

— Господин купец, — сказал я, повышая голос. — Можно вас на минуту?

Купец обернулся. Посмотрел на меня сверху вниз. Взгляд — как на таракана.

— Чего тебе, оборванец? Подавать не буду, иди с Богом.

— Я не за подаянием, — сказал я. — Я по делу. По вашему делу.

Купец прищурился. Рожа у него была красная, холёная, с двойным подбородком и маленькими хитрыми глазками. Типичный купец старой закалки — себе на уме, но доверчивый, когда дело касается его собственной гениальности.

— Какое у меня с тобой может быть дело? — усмехнулся он.

Я шагнул ближе, понизил голос:

— Конюшня ваша, господин купец. Брёвна сырые.

Купец моргнул.

— Чего?

— Брёвна, говорю, сырые. Не выдержаны. Дадут усадку — стены перекосит. А фундамент без гидроизоляции — через год треснет.

Купец побагровел.

— Ты... ты что, щенок, смеешь меня учить? — зашипел он. — Я сорок лет торгую! Я сам лес выбирал, сам!

— Я не учу, — сказал я спокойно. — Я предупреждаю. Вон то бревно, — я ткнул пальцем в столб у левой стены, — ещё зелёное. Срублено месяц назад, не больше. Через полгода оно просядет на пару вершков, и крыша поедет. А вон там, — я показал на фундамент, — кладка без изоляции. Весной вода поднимется, промёрзнет — и пойдут трещины.

Купец побагровел ещё сильнее. Казалось, ещё чуть-чуть — и у него пар из ушей повалит.

— Ах ты, гнида! — заорал он. — Охрана!

Откуда-то сбоку вынырнули два здоровенных детины в одинаковых поддёвках.

— Взять щенка! — рявкнул купец.

Не стал ждать. Развернулся и рванул прочь, но детина успел задеть меня плечом, и я отлетел в сторону, грохнулся в грязь. Второй подскочил, схватил за шкирку, приподнял.

— Слышь, пацан, — прошипел он мне в ухо. — Ещё раз здесь появишься — ноги переломаем. Понял?

Кивнул, потому что говорить было нечем — душили. Меня швырнули обратно в грязь, и я улетел мордой прямо в лужу. Толпа засмеялась.

— Иди, отмывайся, бродяга! — крикнул кто-то.

Поднялся, вытер лицо рукавом. Во рту хрустел песок, в глазах темнело от злости. Купец уже отвернулся и снова улыбался — принимал поздравления, будто ничего не случилось.

Постоял, посмотрел на него, на конюшню, на красные линии, которые всё ещё пульсировали в моём интерфейсе.

— Ладно, — сказал я тихо. — Посмотрим, кто будет смеяться через полгода.

И пошёл прочь. Остаток дня я потратил на изучение окружение.

Город оказался не таким уж маленьким. Зареченск — уездный центр, значит, здесь есть администрация, гарнизон, тюрьма, суд. Всё это мне предстояло изучить.

Я прошёл мимо присутственных мест — длинного каменного здания с колоннами, перед которым топтались просители и чиновники в мундирах. Толкнулся было внутрь, но швейцар глянул на мои лохмотья и выставил взашей.

— Нечего тут шастать! Пошли, пошли!

Я пошёл.

Потом нашёл контору Захарова.

Особняк стоял на главной улице, двухэтажный, каменный, с вывеской «Ссудная касса и торговый дом М.И. Захарова». Окна большие, чистые, за ними виднелись конторки и писари, снующие с бумагами. У входа — охранник, здоровый, как шкаф, с дубиной на поясе.

Я постоял напротив, разглядывая.

— Толстый, холёный, с перстнями, — вспомнил я лицо из памяти мальчишки. — Здесь ты, значит, свил гнездо.

Ничего, свиток мы тебе подложим. Чуть позже. Потом я нашёл Гильдию Строителей.

Это здание было ещё солиднее — массивное, из тёмно-серого камня, с высокими узкими окнами, с гербом над входом: скрещённые молоток и циркуль. У входа тоже охрана, но не такая зверская — скорее для солидности.

Я заглянул в окно первого этажа. Там была контора — длинные столы, писцы, стулья для посетителей. На стенах — чертежи, планы, какие-то схемы. По углам — образцы материалов: камни, доски, куски металла.

— Монополисты, — хмыкнул я. — Интересно, как они отреагируют на появление конкурента.

Потом я пошёл на окраины, где шли стройки. Здесь было интереснее. Деревянные леса, кучи песка и глины, тачки, лопаты, рабочие в грязных фартуках. Я походил, посмотрел, как работают.

Работали топорно. Клали стены криво, раствор месили кое-как, инструмент бросали где попало. Материалы — те же сырые брёвна, тот же глиняный раствор без всяких добавок.

Я покрутился вокруг, подбирая, что плохо лежит. Нашёл пару гвоздей, кусок верёвки, обломок доски — всё пригодится. Сунул за пазуху.

Рабочие косились, но не гнали — видно, привыкли, что бродяги собирают отходы.

К вечеру я обошёл почти весь город. Ноги гудели, ботинки развалились окончательно — левый порвался так, что палец вылез наружу. Пришлось обмотать тряпкой, которую нашёл на помойке.

Система периодически мигала, но новых сообщений не выдавала. Просто точка в углу глаза — напоминание, что я не один.

Стемнело.

Побрёл обратно к ночлежке. Во дворе ночлежки горел костёр. Вокруг сидели человек десять — бродяги, нищие, калеки. Грели руки, перебрасывались словами, кто-то пил из мятой кружки, кто-то жевал краюху. Подошёл, присел на корточки с краю.

На меня покосились, но ничего не сказали. Свой, видно, признали. Достал остатки хлеба, который приберёг с утра — ломоть, завёрнутый в тряпицу. Отломил кусок, положил в рот, жую, греюсь.

Рядом сидел старый гоблин.

Я его сразу заметил — не из-за зелёной кожи (кожа была серая, морщинистая), а из-за рук. Руки огромные, в мозолях, пальцы кривые, но сильные. Руки человека, который всю жизнь работал физически.

Гоблин посмотрел на меня, потом на хлеб. Отвернулся. Я подумал секунду, отломил половину от того, что оставалось, и протянул ему. Гоблин удивился. Глаза у него были жёлтые, как у кошки, с вертикальным зрачком, и сейчас они смотрели с подозрением.

— Чего? — спросил он хрипло.

— Ешь, — сказал я. — Я не отравлю.

Гоблин взял хлеб, повертел, понюхал. Потом сунул в рот, прожевал, сглотнул.

— Спасибо, — буркнул он. — Редкость здесь. Чтоб кто поделился.

— А что здесь обычно? — спросил я.

— А здесь каждый сам за себя, — гоблин усмехнулся беззубым ртом. — Ночлежка — она такая. Пустить то пустят, а больше ничего не жди.

Он помолчал, потом спросил:

— Ты новенький? Я тебя вчера не видел.

— Новенький, — кивнул я. — Вчера только в город пришёл.

— Откуда?

— Из-под Губернии, — соврал я наобум. Память мальчишки подсказывала, что тут так говорят.

Гоблин кивнул, принял.

— А я здесь лет двадцать уже. Хмуром кличут.

Я представился:

— Михаил.

— Мал ты больно, Михаил, — сказал Хмур. — Сколько? Пятнадцать?

— Семнадцать, — ответил я.

— Не похож, — усомнился гоблин. — Мелкий, тощий. Недокормили, видать.

Я пожал плечами. Хмур глянул на мои руки, на грязь под ногтями, на тряпку, которой обмотана нога.

— Работать умеешь? — спросил он вдруг.

— Умею, — сказал я осторожно.

— Чего умеешь?

— Строить.

Хмур прищурился.

— Строить, говоришь? А где учился?

Понял, что проговорился. Строитель-подросток — это нонсенс. Здесь учатся годами, в подмастерьях ходят.

— Отец учил, — нашёлся я. — Плотничал. А потом помер.

— Бывает, — кивнул Хмур. — И чего, много построил?

Подумал о сорока этажах, которые прошли через мои сметы, о десятке объектов, которые я лично курировал.

— Немного, — сказал я.

— А что умеешь? — не отставал гоблин.

— Класть стены, — ответил я. — Ровно. Фундаменты лить. Раствор месить правильно.

— Правильно — это как? — в глазах Хмура зажглось любопытство.

Понял, что это мой шанс. Если я заинтересую этого старого прораба, может, он поможет с работой.

— Глину с песком мешают один к двум, — сказал я. — Если жирная глина — можно один к трём. Известь добавляют для прочности. И вода — не много, не мало, чтоб раствор не тек, но и не стоял комом.

Хмур слушал, кивая.

— А фундамент как лить? — спросил он.

— Камень на раствор, — сказал я. — Первый ряд — самый крупный, на грунт. Потом трамбовать. Каждый камень чтоб лёг плотно, не болтался. Углы — самые крепкие, там нагрузка.

Хмур хмыкнул.

— Толково говоришь, парень. Похоже, и правда умеешь. А почему тогда в ночлежке, а не в артели?

— Долг у меня, — сказал я честно. — Крупный. Пока не отработаю — из города не выберусь.

— Долг — дело житейское, — согласился Хмур. — У меня тоже долги были. Да и сейчас есть, куда без них.

Он помолчал, потом сказал:

— Слушай, Михаил. Я тут всех знаю на стройках. Если хочешь, завтра вместе пойдём, поищем работу. Я за тебя поручусь. А там глядишь, и заработаешь.

Посмотрел на него. Старый гоблин, руки в мозолях, глаза честные. Похоже, не врёт.

— Договорились, — сказал я. — Завтра вместе.

Хмур протянул руку. Я пожал. Ладонь у него была как наждак — твёрдая, шершавая, горячая.

— Тогда спать давай, — сказал он. — Завтра чуть свет вставать. На базаре с утра подёнщиков нанимают.

Кивнул, отодвинулся от костра, лёг прямо на землю, подложив под голову тряпку. Спать хотелось неимоверно. Но в голове крутились мысли: купец, конюшня, красные линии, старый гоблин, работа...

— Ну вот и познакомились, — прошептал я. — Уже неплохо.

Система мигнула.

Новый социальный контакт: Хмур (гоблин, строитель, 82 года).

Отношение: настороженное доверие.

Потенциал: союзник, помощник, возможный прораб.

Я усмехнулся.

— А ты, оказывается, и за этим следишь, — шепнул я системе.

Точка мигнула зелёным и погасла.

Закрыл глаза, уже проваливался в сон, когда услышал шёпот. Рядом, в двух шагах, сидели двое. Не видел их — только тени на фоне костра — но слышал отчётливо.

— ...слышь, Федь, а Захаров опять ищет кого-то.

— Да ищет он всегда. Кого на этот раз?

— Того парня, что в канаве нашли. Ну, который подписал расписку, а потом сгинул. Захаров теперь бесится — землю-то он уже продать успел, а документы не оформлены. Если парень объявится, весь расклад сломается.

— Так он же умер, говорят. Замёрз.

— Да кто его знает. Труп не нашли, в канаве только шапка плавала. Может, и жив. Захаров своим велел искать. Награду обещал.

— Награду? За пацана?

— Ага. Только чтоб тихо. Сам понимаешь.

— Понимаю. Ну, ищи. Моё дело маленькое.

Лежал, не дыша. Вот оно что. Захаров не просто ждёт, когда я не выплачу долг. Он уже продал землю? Или договорился о продаже? И теперь моё исчезновение — проблема. Если я объявлюсь, вся схема рухнет.

— Значит, меня ищут, — прошептал я. — Не для того, чтобы спасти, а чтобы добить.

Внутри всё похолодело. Вспомнил шаги за дверью ночлежки прошлой ночью. Может, это уже были люди Захарова? Проверяли, здесь ли я?

— Надо быть осторожнее, — решил я.

Рядом заворочался Хмур, приоткрыл жёлтый глаз.

— Чего не спишь? — просипел он.

— Да так, мысли, — ответил я.

— Спи, завтра рано вставать. Мысли потом подумаешь.

Кивнул, хотя в темноте он не видел. Повернулся на другой бок, прикрыл глаза. Но сон не шёл. Захаров ищет меня. За землю, которую уже, возможно, продал. Если я попадусь ему в руки — меня просто уберут. И никто не спросит.

— Значит, надо заработать деньги и решить вопрос с землёй раньше, чем он меня найдёт, — подвёл я итог. — Или найти способ его переиграть.

Система снова мигнула.

Квест активирован: «Скрыться от ростовщика».

Цель: избежать встречи с людьми Захарова до тех пор, пока не будет собран компромат или не появится возможность для легального решения вопроса. Награда: зависит от способа решения.

Штраф за провал: летальный исход.

— Оптимистка, — буркнул я.

Но точку в углу глаза не выключил. Пусть будет. Напоминание, что я в игре. Я закрыл глаза и провалился в темноту.

Мне снилось что-то тревожное. Какая-то стройка, огромная, на много километров. Стою наверху, смотрю вниз, а там — люди, маленькие, как муравьи, что-то таскают, мешают раствор, кладут стены. А стены уходят в бесконечность, выше неба, выше облаков.

— Строй, — говорит кто-то за спиной. — Ты должен построить это.

Оборачиваюсь. Никого. Только тень на стене. И глаза — горят жёлтым, как у Хмура, только злые.

— Строй, иначе всё рухнет.

Проснулся рывком. Сердце колотилось, как бешеное. Рядом храпели, ворочались, кашляли. Костер почти погас — только угли тлели красными глазами. Сел, прислушался. Тишина. Только где-то далеко залаяла собака.

И вдруг — шаги. Чёткие, тяжёлые, по грязи. Я замер. Шаги приближались. Кто-то шёл к ночлежке. Я медленно, стараясь не шуршать, отполз в тень, за кучу мусора. Сжал в руке обломок доски, который подобрал днём. Шаги стихли у самого входа. Я выглянул из-за кучи.

У двери стоял мужик. Здоровенный, в тёмном плаще, лица не разглядеть. Он постоял, посмотрел на дверь, потом перевёл взгляд на двор, где спали бродяги. Я затаил дыхание. Мужик постоял ещё секунду, потом развернулся и пошёл обратно. Шаги зачавкали, удаляясь.

Я выдохнул.

— Вот же ж... — прошептал я.

Система мигнула.

Обнаружена слежка.

Источник: предположительно люди Захарова.

Рекомендация: сменить место ночлега, не появляться на открытых пространствах в одиночку.

Посмотрел на догорающий костёр, на спящего Хмура, на тёмное небо.

— Весело начинается, — сказал я. — Первый день в городе, а уже охота.

Забился глубже в тень, прикрылся доской и попытался заснуть. Но сон не шёл. Думал о Захарове, о его людях, о конюшне, которая рухнет через год, о старом гоблине, который, кажется, не врёт.

И о системе, которая светится в углу глаза, как маяк в темноте.

— Ладно, — сказал я себе. — Утро вечера мудренее. Завтра будет новый день. А с ним — новая работа. И новые проблемы.

Я закрыл глаза. Шаги за дверью не повторялись. Но внутри поселилось липкое чувство, что это только начало.

Глава 3

— Вставай, соня, — просипел Хмур прямо в ухо. — Солнце уже встало, а мы ещё не жрамши.

Я с трудом разлепил глаза. Вокруг было серо и сыро, над головой нависало низкое небо, обещающее дождь. Лежал на куче тряпья за ночлежкой, прикрытый рогожей, которую Хмур где-то раздобыл.

Тело ломило. Каждый сустав скрипел, как несмазанная телега. Шея затекла, спина ныла, в боку кололо — видно, вчерашнее падение в грязь даром не прошло.

— Который час? — спросил я, садясь.

— А кто ж его знает, — Хмур пожал плечами. — Солнце вон уже вон где. Пора на базар, пока работников не разобрали.

Оглядел себя. Рубаха — та же, грязная, мокрая от росы. Штаны — мешковина, порванная на колене. Ботинки... про ботинки лучше не думать. Левый развалился окончательно, обмотал ногу тряпкой и перевязал верёвкой.

— Красавец, — констатировал я.

— Ничего, — утешил Хмур. — На базаре на таких не смотрят. Там главное — руки, а не одёжа.

Он поднялся, разминая спину. При свете дня гоблин выглядел ещё колоритнее: морщинистая серая кожа, жёлтые глаза с вертикальным зрачком, седая щетина на подбородке. Одет в залатанный армяк и такие же дырявые сапоги, как у меня, только поновее.

— Пошли, — сказал он.

Мы двинулись через дворы к базарной площади. Город просыпался. Где-то лаяли собаки, скрипели колодцы, бабы уже полоскали бельё в речке. Из труб поднимался дым — топили печи, готовили завтрак. Пахло хлебом, дымом и прелыми листьями.

Желудок жалобно заурчал.

— Есть хочется, — сказал я.

— Потерпи, — буркнул Хмур. — Найдём работу — поедим.

Мы вышли на базарную площадь. Утренний базар гудел, как растревоженный улей. Торговцы уже разложили товары, покупатели толпились у лотков, торговки зазывали, перекрикивая друг друга. Пахло жареным мясом, пирогами, рыбой, дёгтем и навозом — привычный букет.

Но сегодня что-то было не так. Обычное течение базара нарушалось — в дальней части площади собралась толпа. Человек пятьдесят, не меньше, стояли плотным кольцом, гудели, вытягивали шеи.

— Что там? — спросил я Хмура.

— А пойдём глянем, — ответил он.

Мы протиснулись сквозь толпу. Народ напирал, кто-то ругался, кто-то ахал. И когда мы пробились к центру, я увидел то, что ожидал. Конюшня.

Вчерашняя гордость купца Семёна Петровича сегодня выглядела иначе. Левая стена просела, дверь перекосило так, что она не закрывалась, в углу зияла трещина — от фундамента до самой крыши. Крыша тоже съехала набок, и несколько досок свешивались, готовые рухнуть в любую минуту.

Вокруг суетились люди. Кто-то подпирал стену жердями, кто-то выводил лошадей — те ржали, упирались, били копытами. А в центре этого хаоса стоял купец Семён Петрович и рвал на себе волосы.

— Да как же так?! — орал он на весь базар. — Я же только вчера открыл! Я же сорок лет торгую! Меня обманули! Обманули, подлецы!

Рядом топтались какие-то мужики в рабочих фартуках — видно, те самые строители, которых он нанял. Они что-то мямлили, разводили руками, но купец их не слушал.

— Я разорён! — продолжал он. — Лошадям деться некуда! Товар привезти некуда! Что делать?!

Толпа сочувственно гудела, но никто не лез с советами. Я стоял и смотрел. Система активировалась сама — зелёные линии наложились на картинку, подсветили повреждения.

Объект: конюшня (повторный осмотр).

Текущее состояние: критическое.

Просадка фундамента: 10 см.

Трещина в стене: ширина 3 см, длина 2.5 м, вертикальная, несущая способность снижена на 60%.

Перекос крыши: 7 градусов.

Прогноз: без немедленного вмешательства обрушение в течение 48–72 часов.

Я выдохнул.

— Точно, — прошептал я. — Как по учебнику.

Хмур толкнул меня локтем:

— Ты чего?

— Да так, — я мотнул головой. — Знакомое зрелище.

— Бывал? — хмыкнул гоблин.

— Сметы составлял, — ответил я. — Такое часто бывает, когда на материалах экономят.

Хмур глянул на меня с интересом, но ничего не сказал. А я смотрел на купца и думал. Вот он, мой шанс. Если я сейчас подойду и предложу помощь — он вспомнит вчерашнего оборванца, который его предупреждал. И, может быть, прислушается. А если нет — ну что ж, его проблемы.

— Подожди здесь, — сказал я Хмуру и шагнул вперёд.

Пробиться сквозь толпу к купцу оказалось непросто — все хотели поглазеть на чужое горе. Но я просочился, работая локтями, и через минуту стоял прямо перед Семёном Петровичем.

Купец меня не узнал. Он вообще никого не видел — метался, хватал себя за голову, причитал.

— Господин купец, — сказал я громко.

Он обернулся, глянул мутными глазами.

— Чего тебе?

— Я вчера вас предупреждал, — сказал я. — Помните? Брёвна сырые, фундамент без гидроизоляции.

Купец уставился на меня. В глазах его что-то мелькнуло — узнавание, потом гнев, потом отчаяние.

— Ты... — выдохнул он. — Ты же тот оборванец, который...

— Тот самый, — кивнул я. — Я говорил вам вчера. Вы меня прогнали.

Купец побагровел.

— Ты! Ты всё знал! — заорал он. — Ты должен был сказать громче! Ты должен был настоять!

— Я сказал, — ответил я спокойно. — Вы меня не слушали. Но дело не в этом. Я могу помочь.

Купец замер.

— Помочь? — переспросил он. — Ты? Мальчишка? Чем ты можешь помочь?

— Я знаю, как это исправить, — сказал я. — И сделаю дешевле, чем новые строители.

Вокруг засмеялись. Кто-то крикнул из толпы:

— Слышь, Семён, не слушай пацана! Он тебя ещё больше разорит!

Но купец смотрел на меня. В глазах его боролись надежда и недоверие.

— Сколько? — спросил он хрипло.

— Пять золотых за ремонт, — сказал я. — И рекомендация трём другим купцам.

Толпа ахнула. Пять золотых — это было дёшево. Очень дёшево.

— Ты что, с ума сошёл? — зашипел кто-то сзади. — За пять золотых никто не возьмётся!

Но я знал, что делаю. Мне нужны были не деньги — мне нужна была репутация. И заказчики.

Купец смотрел на меня, на треснувшую стену, на перекошенную дверь.

— А если не получится? — спросил он.

— Тогда вы ничего не теряете, — сказал я. — Аванс верну. Но я гарантирую: через три дня конюшня будет крепче новой.

— Три дня? — купец округлил глаза. — Да тут на месяц работы!

— У меня свои методы, — сказал я.

Купец молчал. Толпа затаила дыхание.

— Ладно, — сказал он наконец. — Даю тебе шанс. Но если что не так — я тебя своими руками удавлю.

— Договорились, — кивнул я. — Аванс два золотых сейчас. Остальные — по окончании.

Купец полез за пазуху, вытащил кошель, отсчитал две золотые монеты. Протянул мне. Я взял. Золото было тяжёлым, тёплым, на одной стороне чеканили двуглавого орла.

— Работайте, — сказал купец и отошёл в сторону, тяжело дыша.

Сунул деньги в карман и пошёл обратно к Хмуру. Он смотрел на меня, открыв рот. Жёлтые глаза его горели изумлением.

— Ты... ты что, рехнулся? — просипел он. — За пять золотых такое городище поднимать? Да там работы на месяц!

— На три дня, — поправил я.

— На три дня? — Хмур закашлялся. — Да как?

— Пошли, — сказал я. — Сначала поедим, потом объясню.

Мы отошли от толпы, которая ещё гудела, обсуждая случившееся. Я чувствовал на себе десятки взглядов — любопытных, насмешливых, недоверчивых. Плевать.

Завернули за угол, где было потише. Я вытащил из кармана золотой — один из двух.

— Вот, — сказал я, протягивая его Хмуру. — Сбегай, купи еды. Мяса, хлеба, крупы — всё, что найдёшь. Я пока место пригляжу, где печь ставить.

Хмур взял монету, повертел в руках, будто видел золото впервые.

— Ты мне доверяешь? — спросил он.

— А ты меня обманешь? — ответил я вопросом на вопрос.

Хмур усмехнулся:

— Не обману. Давно мне никто не доверял.

И ушёл, прихрамывая. Я остался один. Прислонился к забору, достал из кармана вторую золотую монету, повертел в пальцах. Золото. Настоящее. В прошлой жизни я видел золотые монеты только в музее и у коллекционеров. А здесь — обычное платёжное средство.

— Интересно, сколько это в рублях? — пробормотал я. — Впрочем, неважно.

Система мигнула:

Получено: 2 золотых.

Текущий капитал: 2 золотых.

Рекомендация: инвестировать в материалы и инструменты. Рабочие руки — главный ресурс.

— Знаю, — ответил я. — Без тебя разберусь.

Огляделся. Место для печи нужно было выбирать с умом. Не слишком далеко от конюшни, чтобы таскать материалы, но и не слишком близко — огонь, дым, искры. И чтобы никто не мешал.

Память мальчишки подсказала: за базаром есть пустырь, где раньше была стройка, да так и бросили. Там и печь можно сложить. Двинулся туда. Пустырь оказался заросшим бурьяном пустырём с кучами мусора, битого кирпича и старых досок. Идеально.

Прошёлся, прикидывая, где лучше поставить печь. Выбрал место у стены полуразрушенного сарая — там можно будет укрыться от ветра. Система подсказала:

Обнаружены материалы:

Камень бутовый (пригоден для кладки печи).

Глина (в яме справа).

Доски (гнилые, но для растопки сгодятся).

— Хорошо, — кивнул я. — Значит, материалы почти на месте.

Вернулся Хмур минут через двадцать. Он нёс большой узел, от которого пахло так вкусно, что у меня слюни потекли.

— Вот, — сказал он, разворачивая тряпку. — Мясо жареное, хлеб, каша в горшке, соль, лук. На всё про всё медяк ушёл. Остальное — вот.

Он протянул мне сдачу — целую кучу медяков и горсть серебряных монет. Надо будет разобраться с местной валютой.

— Оставь себе, — сказал я. — Твоя доля.

Хмур замер.

— Ты чего? — спросил он.

— Ты работаешь — ты получаешь, — ответил я. — А ещё нам нужны работники. И мне кажется что у тебя больше шансов их найти.

Хмур посмотрел на меня долгим взглядом.

— Чудной ты, Михаил, — сказал он. — Ладно. Спасибо.

Мы сели прямо на землю, разложили еду. Я отломил кусок мяса — горячее, сочное, с хрустящей корочкой — и чуть не застонал от удовольствия.

— Божественно, — пробормотал я, жуя.

— Чего? — не понял Хмур.

— Вкусно, говорю.

— А, — он кивнул, уплетая за обе щёки. — Давно я так не ел. Спасибо тебе.

Мы ели молча, сосредоточенно. Я поймал себя на мысли, что это первый нормальный приём пищи с момента моего появления в этом мире. И от этого было как-то тепло на душе. Наевшись, мы вернулись к конюшне.

Толпа уже рассосалась, остались только зеваки, которым делать нечего. Купец Семён Петрович сидел на скамейке напротив, обхватив голову руками. Подошёл к стене, включил сканер.

Система выдала подробную картину повреждений. Я обошёл конюшню кругом, заглянул внутрь, потрогал трещину.

Хмур ходил следом, смотрел, молчал.

— Ну что? — спросил он наконец.

— Фундамент просел на вершок, — сказал я. — Грунт под ним, видно, слабый, а нагрузки не рассчитали. Надо подливать.

— Подливать? — удивился Хмур. — Это как?

— Фундамент поднимают, подводят новый слой. Но для этого надо приподнять стену. Домкратами. Есть тут домкраты?

— Дом... что? — Хмур покачал головой. — У нас клиньями подбивают да вагами.

— Вагами — долго. Ладно, придумаем что-нибудь.

Я подошёл к углу, где трещина была шире всего. Провёл рукой по брусьям.

— А это что? — спросил Хмур, глядя, как я ощупываю кладку.

— Трещина вертикальная, значит, стена расходится. Надо стянуть её металлом. Забронировать.

— Чем?

— Арматурой, — сказал я. — Железными прутьями. Свяжем стены, чтоб не разъезжались.

Хмур смотрел на меня с таким выражением, будто я говорил на древнекитайском.

— Погоди, — сказал он. — Ты хочешь железо в стену засунуть?

— Да. Оно держит растяжение, а камни — сжатие. Вместе они — сила.

— Чудно, — покачал головой Хмур. — Никогда такого не видел.

— Увидишь, — пообещал я. — А пока надо материалы собирать. Где тут у вас известь берут?

— Известь? На стройках. Есть у купца Изотина, он торгует стройматериалами. Но дерёт втридорога.

— Значит, будем сами делать, — сказал я. — Известняк где добывают?

— За рекой, у обрыва. Там пласт выходит.

— Отлично. А глина? Тут рядом, на пустыре, я видел яму.

— Глина есть, — кивнул Хмур. — А для чего глина?

— Для цемента, — ответил я.

— Для чего?

— Вяжущее. Связывает камни лучше, чем просто глина. Мы известь обожжём, смешаем с глиной, получится раствор, который как камень станет.

Хмур почесал затылок.

— Слышал я про такое, — сказал он медленно. — Старики говорили, что раньше умели, да секрет потеряли. А ты откуда знаешь?

— Книжки читал, — уклонился я от ответа.

— Книжки, значит, — хмыкнул Хмур. — Ладно. Что делать-то надо?

— Надо найти старые подковы, гвозди, любой металлолом. Потом известняк нажечь, глины накопать. И печь сложить, чтоб известь обжигать.

— Печь? — удивился Хмур. — А где?

— На пустыре, я место присмотрел.

Хмур подумал, потом кивнул:

— Добро. Пойду к кузнецам, у них всегда лома полно. Может, отдадут за так или за медяк.

— Иди, — сказал я. — А я пока к купцу схожу, скажу, чтоб известняк привезли. Пусть его люди ломают, нам свои руки беречь.

Мы разошлись.

Купец Семён Петрович всё сидел на скамейке, глядя в одну точку. Когда я подошёл, он вздрогнул, посмотрел на меня затравленно.

— Ну что? — спросил он.

— Работать будем, — сказал я. — Но мне нужны материалы. Известняк, глина, вода, доски для опалубки. И люди, чтоб известняк наколоть и привезти.

— Люди есть, — сказал купец. — Я приказчику скажу. А известняк где брать?

— За рекой, у обрыва. Ваши пусть наломят, сколько в телегу влезет.

— Сделаю, — кивнул купец. — А глина?

— Тут рядом, на пустыре. Я сам накопаю, мне немного надо.

Купец встал, подошёл к конюшне, потрогал трещину рукой.

— Справишься, парень? — спросил он тихо. — Если нет — скажи сразу. Я других найму.

— Справлюсь, — твёрдо сказал я. — Через три дня конюшня будет стоять крепче прежнего.

— Дай-то Бог, — вздохнул купец. — Иди, я сейчас людей пошлю.

Я вернулся на пустырь.

Через час там уже кипела работа. Купец прислал троих мужиков с ломами и кирками — они ушли за реку ломать известняк. Хмур притащил целую кучу металлолома: ржавые подковы, обломки плуга, гнутые гвозди, куски проволоки.

— Кузнец Кузьма отсыпал за медяк, — сказал он довольно. — Говорит, берите, всё равно добру пропадать.

— Отлично, — похвалил я. — Теперь печь делать.

Мы выбрали место у стены сарая. Я начертил на земле круг, показал Хмуру, как класть камни.

— Первый ряд — самые крупные, чтоб основа была. Потом каждый следующий чуть внутрь, чтоб свод получился. Внизу оставим отверстие для поддува, сверху — для выхода дыма.

Хмур слушал внимательно, потом взялся за работу.

Я удивился, как быстро он всё схватывал. Руки у гоблина были золотые — камни ложились ровно, раствор он мешал густой, не текучий, в самый раз.

К вечеру печь была готова.

Серая, приземистая, похожая на большой муравейник. Снизу — топка, сверху — отверстие, куда загружать известняк.

— Красота, — сказал Хмур, вытирая пот со лба. — Никогда таких не клал.

— Зато теперь умеешь, — улыбнулся я.

Мужики привезли известняк — целую телегу серых камней. Мы сложили их рядом с печью.

— На сегодня хватит, — сказал я. — Завтра с утра начнём обжиг.

— А ночевать где? — спросил Хмур.

— Здесь, — я показал на сарай. — Там крыша есть, сухо. Переночуем, а утром за работу.

Мы забрались в сарай. Внутри пахло гнилым деревом и мышами, но было сухо. Хмур развёл небольшой костерок у входа, достал остатки еды.

— Ешь, — сказал он, протягивая мне кусок мяса.

Я взял, прожевал.

Система показала:

Здоровье: 65/100. Сытость восстановлена, усталость moderate.

Опыт строительства: +20 (кладка печи).

Рецепт: примитивная известковая печь (уровень 1).

— Хороший день, — сказал я вслух.

— Ага, — согласился Хмур. — Давно я так не работал. И не ел.

Он помолчал, потом спросил:

— Слушай, Михаил, а откуда ты такой взялся? Я много кого видел, но таких, как ты, не встречал. Говоришь как учёный, а сам в лохмотьях.

— Долгая история, — уклончиво ответил я.

— А мы никуда не спешим, — сказал Хмур.

Я помолчал, собираясь с мыслями. Рассказывать правду нельзя. Но и молчать — не вариант.

— Жил я в одном месте, — начал я медленно. — Учился у старого мастера. Он меня всему научил: и камни класть, и растворы месить, и дерево ставить. А потом мастер помер, меня выгнали, и оказался я здесь.

— А мастер тот откуда знал про железо в стенах?

— Из книг, — сказал я. — Он много книг читал, старинных. Там про такие секреты написано.

Хмур кивнул, приняв объяснение.

— Повезло тебе с мастером, — сказал он. — А мне вот не повезло. Я сам всему учился, годами, опытом. Потому и цену знаю.

— Расскажи о себе, — попросил я.

Хмур усмехнулся.

— Чего рассказывать? Жил, работал, три жены схоронил, детей не выжило. Один я теперь. Стройки — вот мой дом.

— А почему гоблины так долго живут? — спросил я.

— Кто ж его знает, — пожал плечами Хмур. — Род у нас такой. По двести лет живут, если не сопьются и не убьют. Я ещё молодой по нашим меркам.

— Восемьдесят два года — молодой? — удивился я.

— Ага. Вот мой дед в сто пятьдесят ещё работал, пока не помер. А я ишо ого-го.

Мы помолчали, глядя на огонь.

— Слушай, — сказал Хмур. — А что ты дальше делать думаешь? Конюшню починим, деньги получим — и что?

— А ты что предлагаешь? — спросил я.

— Я предлагаю вместе работать, — сказал Хмур. — Ты голова, я руки. Людей найду, работу организую. А ты будешь чертежи рисовать да растворы колдовать.

— Мы уже работаем вместе, — напомнил я.

— Это пока, — Хмур покачал головой. — А я насовсем предлагаю. Артель свою создадим. Ты хозяин, я прораб. По рукам?

Я посмотрел на него. Жёлтые глаза гоблина смотрели честно, без хитрости.

— По рукам, — сказал я и протянул ладонь.

Хмур пожал. Ладонь у него была как клешня — сильная, твёрдая, горячая.

— Ну вот и ладно, — сказал он. — А теперь спи. Завтра трудный день.

Я лёг на солому, прикрылся рогожей. В сарае было тепло от костра, за стенами шумел ветер. Мысли крутились в голове: завтра первый обжиг, надо не ошибиться с пропорциями, надо успеть за три дня, надо не подвести купца и себя.

— Всё будет хорошо, — сказал я себе. — Я знаю, как это делать.

Утро началось с мороси. Мы вылезли из сарая продрогшие, но отдохнувшие. Хмур развёл огонь в печи, я загрузил первую партию известняка.

— Часа три гореть будет, — сказал я. — Потом вынимать, молоть.

— А чем молоть? — спросил Хмур.

Я задумался. В прошлой жизни на стройках использовали дробилки, мельницы. Здесь — только ручной труд.

— Камнями, — решил я. — Толочь в ступе.

— Ступы нет, — заметил Хмур.

— Сделаем, — отмахнулся я.

Пока известняк грелся, мы сходили на пустырь, накопали глины. Хмур притащил большое корыто — видно, где-то нашёл — и мы начали готовить смесь.

— Глину надо замочить, — объяснял я. — Потом перемешать с песком. Потом, когда известь будет готова, добавим её.

— А пропорции? — спросил Хмур.

— Глина — три части, песок — одна, известь — одна. Но это примерно, надо смотреть по густоте.

Часа через три я вытащил из печи обожжённый известняк. Камни стали серыми, хрупкими, кое-где спеклись в комья.

— Готово, — сказал я. — Теперь молоть.

Мы нашли плоский камень, второй — поменьше, в качестве песта. Я положил кусок известняка, начал дробить. Работа была муторная. Камни крошились, пыль летела в лицо, щипала глаза. Через час я выдохся, сменил Хмура. Ещё через час у нас была небольшая кучка серого порошка.

— Хватит для пробы, — решил я.

Смешал известь с глиной, добавил воды. Получилась густая серая масса.

— Надо дать постоять, — сказал я. — Час-полтора.

Мы пошли к конюшне, начали готовить опалубку для фундамента. Хмур ловко сколачивал доски, я ставил подпорки. Через час вернулись к смеси. Я зачерпнул горсть, сжал в кулаке. Масса держала форму, но была какой-то... рыхлой.

— Не то, — сказал я с досадой. — Мало извести. Или глина жирная слишком.

— Переделывать? — спросил Хмур.

— Переделывать.

Я встал, пнул ведро. Оно отлетело, грохнулось, смесь выплеснулась на землю.

— Твою же мать! — выругался я. — Идиот! Надо было пропорции точнее!

Хмур молчал, глядя на меня. Я отошёл, упёрся лбом в стену сарая. В голове всплыла картинка из прошлой жизни: я, молодой инженер, ору на строителя, который напортачил с пропорциями цемента. Тогда я был прав, а он ошибся. А теперь я сам себе и инженер, и строитель, и разнорабочий.

— Вот теперь я сам себе идиот, — пробормотал я. — Двадцать лет стажа, а пропорции забыл.

Хмур подошёл, молча протянул флягу с водой. Я отпил, выдохнул.

— Ладно, — сказал я. — Учимся на ошибках. Давай ещё раз.

Мы вернулись к печи. Загрузили новую партию известняка, разожгли огонь. Хмур притащил старое сито — видно, откуда-то выпросил.

— Просеивать будем, — сказал он. — Чтоб ровнее.

— Умница, — похвалил я.

К вечеру мы обожгли вторую партию, истолкли, просеяли. На этот раз я тщательно отмерил пропорции: три совка глины, один совок песка, один совок извести. Воды — понемногу, до консистенции густой сметаны.

Смесь получилась серая, пластичная, жирная на ощупь.

— Дадим постоять, — сказал я. — Утром проверим.

Мы снова устроились в сарае. Хмур развёл костёр, достал остатки еды.

— Не переживай, — сказал он. — С первого раза мало у кого получается. Я вот в молодости стены кривые клал, пока не научился.

— Спасибо, — ответил я. — За поддержку.

— А чего ж не поддержать? — удивился Хмур. — Мы ж теперь артель!

Я улыбнулся. Впервые за долгое время мне стало тепло не от костра, а от того, что рядом есть человек, который не бросит. Ну лили почти человек. Мы сидели у огня, жевали хлеб с мясом. Хмур рассказывал о своей жизни:

— ...а в тот раз мы строили мост через реку. Я тогда молодой был, здоровый, камни таскал, как не в себя. А мастер старый был, всё ворчал: не так кладёте, не эдак. А мост потом двадцать лет простоял, пока война не пришла, не разбили.

— А ты воевал? — спросил я.

— Довелось, — кивнул Хмур. — В молодости, когда гоблинов в ополчение брали. Там я и руку повредил, видишь? — он показал левую кисть, два пальца не разгибались. — С тех пор камни таскать тяжело, а класть могу.

Я слушал и думал о том, как мало мы знаем о жизни других. В моём мире гоблины были сказочными существами, а здесь — обычные работяги со своими бедами.

— А ты, Михаил, — спросил Хмур, — чего молчишь? Расскажи о себе.

— Что рассказывать? — пожал я плечами. — Мастер у меня был строгий. Бил за ошибки, но учил хорошо. А потом помер, и остался я один.

— Семья есть?

— Нет, — ответил я. И это была правда. В этом мире у меня никого не было.

— А девушка?

— Нет.

Хмур хмыкнул.

— Молодой ещё, нагуляешься. Вот заработаешь денег, станешь важный, тогда и девки сами вешаться будут.

— Не надо мне, чтобы вешались, — сказал я. — Мне бы дело делать.

— Дело — оно всегда хорошо, — согласился Хмур. — Но без бабы скучно.

Я усмехнулся. Мы замолчали, глядя на огонь. Система мигнула:

Социальная связь: Хмур.

Отношение: доверие, уважение, товарищество.

Бонус: +10 к эффективности совместной работы.

— Спокойной ночи, — сказал я, отворачиваясь.

— Спи уже, — ответил Хмур.

Я закрыл глаза. За стенами сарая шумел ветер, где-то лаяли собаки. Мысли постепенно улеглись, и я провалился в сон.

Проснулся я от странного звука. Кто-то ходил снаружи. Я открыл глаза. Костер почти погас, только угли тлели красным. Хмур храпел рядом, укрывшись армяком. Звук повторился — шорох, потом шаги. Я медленно сел, нащупал в темноте обломок доски, который держал наготове. Прислушался.

Шаги приближались. Кто-то шёл прямо к сараю. Я замер. В голове пронеслось: Захаров? Его люди? Или просто бродяги? Шаги стихли у самой двери. Потом раздалось сопение, шорох — кто-то возился с засовом.

— Хмур, — прошептал я, толкая гоблина в бок. — Тихо. Там кто-то есть.

Хмур мгновенно проснулся, сел, в руке у него тоже что-то блеснуло — нож, видно. Мы затаили дыхание. Дверь скрипнула, приоткрылась. В проёме показалась тень. Человек или нет? Шагнул внутрь, замер, вглядываясь в темноту.

Я сжал доску, готовый ударить. И тут тень кашлянула.

— Эй, есть кто? — спросил хриплый голос. — Я мясо чую. Поделитесь, а?

Из темноты выступили ещё две фигуры. Трое бродяг — грязных, оборванных, с мутными глазами. Хмур выдохнул, расслабился.

— Ах вы ж, — проворчал он, вставая. — Шляются тут по ночам, пугают людей. А ну пошли вон, пока целы!

Он шагнул к ним, размахивая ножом. Бродяги попятились.

— Да мы только спросить, — забормотал первый. — Мы ж ничего...

— Вон, сказал! — рявкнул Хмур.

Бродяги выскочили наружу, и их шаги быстро зачавкали в темноте. Хмур закрыл дверь, подпёр её бревном.

— Ну и ночка, — сказал он, возвращаясь к костру. — Вечно они тут шастают, запах еды чуют.

Я опустил доску.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что, — буркнул Хмур. — Спи давай.

Лёг, но сон не шёл. В голове крутилась мысль: сегодня были просто бродяги. А завтра могут прийти те, кто ищет меня. Деньги — вот, что всех привлекает. И еда. И запахи.

Вспомнил, что у меня в кармане лежат золотые — целое состояние для этих людей.

— Надо прятать надёжнее, — решил я.

Засунул руку в карман, нащупал монеты. Золото — тёплое, тяжёлое. Переложил их в потайной карман, который сам пришил нитками к подкладке штанов, пока шёл обжиг извести. Туда же сунул расписку.

Теперь можно спать. Закрыл глаза. За стеной шумел ветер, где-то далеко выла собака. Хмур храпел, развалившись на соломе.

— День третий, — прошептал я. — Выжил. Заработал первый аванс. Приобрёл напарника. Построил печь.

Система мигнула:

Итоги дня:

Опыт: +50 (строительство печи, эксперименты с цементом, социальные связи).

Капитал: 1 золотой, 15 медяков (с учётом сдачи от Хмура).

Трофеи: рецепт «Базовый цемент» (в процессе).

— Неплохо, — усмехнулся я.

Завтра будет новый день. И новая работа. Я повернулся на бок и провалился в сон без сновидений.

Глава 4

В сарае было сыро, сквозь щели в стенах тянуло промозглым утренним воздухом. Проснулся от холода и собственного кашля. Хмур уже не спал — сидел у потухшего костра, чинил порванный лапоть, и что-то напевал себе под нос гнусавым голосом.

— Доброе утро, — просипел я, садясь на соломе.

— А, очухался, — Хмур глянул на меня жёлтыми глазами. — Я уж думал, ты никогда не встанешь. Солнце вон уже где.

Выглянул в щель. Небо было серое, но дождь вроде перестал. Лужи на пустыре блестели, отражая облака.

— Сколько времени?

— А кто ж его знает, — пожал плечами гоблин. — Часов у нас нету. Но базар уже шумит, стало быть, утро позднее.

Поднялся, разминая затёкшие конечности. Тело болело после вчерашней работы, но это была приятная боль — мышцы наливались силой, а не кисли от безделья.

— Пойдём печь разжигать, — сказал я. — Сегодня надо вторую партию обжечь и всё подготовить к заливке.

— А смесь твоя вчерашняя? — напомнил Хмур. — Которая настоялась?

Подошёл к ведру, в котором оставил пробную порцию цемента. За ночь масса затвердела, превратившись в серый камень на дне.

— Ого, — я постучал по ней пальцем. Твёрдая, не крошится. — Кажется, получилось.

Хмур подошёл, тоже постучал, поцокал языком.

— Крепкая. Как настоящий камень. А ну-ка...

Он взял обломок доски и со всей силы ударил по застывшей массе. Доска треснула, цемент даже не шелохнулся.

— Вот это да, — выдохнул Хмур. — Я такого раствора отродясь не видел. Ты что, Михаил, колдун?

— Вроде того, — усмехнулся я. — Но это не колдовство, это технология. Главное — пропорции.

Система мигнула, разворачивая окно.

Обнаружен новый материал: Базовый цемент (примитивный).

Состав: обожжённый известняк, глина, песок, вода.

Прочность: 8 ед. (обычный глиняный раствор — 4 ед., известковый — 5 ед.). Рекомендация: использовать для фундаментов, кладки стен, стяжек. Избегать нагрузок на растяжение (без армирования). Получен рецепт: Цемент базовый (уровень 1).

Опыт: +30 за создание нового материала.

— Восемь единиц, — пробормотал я. — В два раза прочнее обычного раствора. Хорошо.

— Чего? — не понял Хмур.

— Прочность, говорю, выше, — объяснил я. — Ладно, пошли работать. Надо вторую партию обжечь, нам много цемента понадобится.

Мы вышли из сарая. Утро встретило нас сыростью и запахом прелой листвы. На пустыре уже кто-то копошился — мужики купца привезли ещё известняка и теперь складывали его в кучу.

— Здорово, — крикнул я им.

— И тебе не хворать, — отозвался старший, коренастый мужик с рыжей бородой. — Семён Петрович велел ещё камня привезти. Сказал, сколько надо, столько и ломайте.

— Добро, — кивнул я. — Складывайте у печи.

Печь за ночь остыла, но стояла крепко — камни даже не шелохнулись. Хмур разжёг огонь, я загрузил первую партию известняка.

— Часа три гореть будет, — сказал я. — Пойдём пока глины накопаем и песка принесём.

Мы взяли лопаты, их дал купец, и пошли к яме за сараем. Глина там была отличная, жирная, красноватая, без камней.

— Такую и месить легко, — одобрил Хмур, отбрасывая пласт. — Не то что у нас на стройках — одни комья.

— А где ты работал раньше? — спросил я, копая рядом.

— Да везде, — Хмур махнул рукой. — По всей губернии. И в Зареченске, и в Губернии, и на границе даже. Везде строили. А последние годы здесь осел, сил уже нет таскаться.

— А почему в ночлежке живёшь, если строитель?

— Денег нет, — просто ответил Хмур. — Заработаю — пропью. Заработаю — пропью. Так и живу. А ты первый, кто меня на работу взял и заплатил по-человечески.

Промолчал. Сам я в прошлой жизни тоже не был ангелом, но пил редко — работа не позволяла. Мы накопали две полные тачки глины, перетащили к печи. Потом Хмур сбегал на речку, принёс воды в вёдрах.

Занялся подготовкой — нашёл плоский камень для размешивания, притащил корыто. Часа через три я выгреб из печи обожжённый известняк. Камни спеклись в серые комья, хрупкие, лёгкие.

— Теперь молоть, — сказал я. — Много молоть.

Мы уселись на корточки и принялись дробить камни. Работа была муторная, пыльная, но я вспоминал свою прошлую жизнь, где цемент привозили готовый в мешках, и думал: вот она, цена прогресса. Хочешь бетон — крути пестом. К обеду у нас была целая куча серого порошка. Я просеял его через сито, крупные куски отправил обратно в печь.

— Хватит, — сказал я, вытирая пот со лба. — Будем мешать.

Мы смешали известь с глиной и песком в пропорции 1:3:1. Я лил воду понемногу, Хмур мешал лопатой. Масса получалась густая, пластичная, серая, как пластилин.

— Готово, — сказал я. — Пусть постоит, а мы пойдём конюшню готовить.

Мы вернулись к конюшне. Купец Семён Петрович уже топтался рядом, заглядывал в трещину, вздыхал.

— Ну что, парень, как дела? — спросил он с надеждой.

— Идут, — ответил я. — Сегодня будем фундамент подливать. Только нам надо часть стены разобрать, чтоб до основания добраться.

Купец побледнел.

— Разобрать? Да вы что! Она же рухнет!

— Не рухнет, — успокоил я. — Мы подопрём. А иначе к фундаменту не подлезем.

Купец помялся, но кивнул:

— Делайте, как знаете. Я в этом не смыслю.

Мы с Хмуром взяли ломы и начали аккуратно разбирать нижнюю часть стены в самом проблемном месте. Камни были уложены на глину, которая уже высохла и крошилась — некоторые вынимались почти без усилий.

— Плохая кладка, — заметил Хмур. — Раствор жидкий, камни не подобраны. Где ж таких строителей нашли?

— Сам нанял, — вздохнул купец, который стоял рядом и наблюдал. — Дешевле было. Эх, дурак я старый...

Мы не комментировали. Через час мы обнажили фундамент. Он был сложен из бута — крупных камней, кое-как уложенных прямо на грунт. Ни песка, ни гидроизоляции. Неудивительно, что конюшня просела.

— Вот здесь будем подливать, — я показал на просевший угол. — Надо поднять стену домкратом... то есть клиньями.

— Клинья есть, — сказал Хмур. — У кузнеца возьмём.

— Бери. А я пока арматуру подготовлю.

Я подошёл к куче металлолома, которую Хмур притащил вчера. Ржавые подковы, обломки плуга, гнутые гвозди, куски проволоки — всё это могло стать арматурой.

— Так, — я присел на корточки, перебирая железки. — Подковы — в дело. Гвозди — тоже. Проволоку — для связки.

Взял подкову, осмотрел. Сталь, конечно, не ахти, но для армирования сойдёт. Главное — создать каркас, который будет держать стены от расползания.

Хмур притащил клинья — деревянные, толстые, длиной с локоть.

— Кузьма дал, — сказал он. — Сказал, потом рассчитаетесь.

— Добро, — кивнул я.

Мы забили клинья под стену, приподняв её на пару сантиметров. Я набросал в образовавшуюся щель камней помельче, потом Хмур принялся трамбовать их, подбивая снизу.

— Теперь арматура, — сказал я.

Взял несколько подков, связал их проволокой в длинную цепочку. Получилось криво, но прочно. Потом воткнул эту конструкцию в щель, загнул концы вверх, чтобы они вошли в старую кладку.

— Это зачем? — спросил Хмур.

— Арматура свяжет старый фундамент с новым, — объяснил я. — Когда зальём бетон, он схватится вокруг железа, и получится монолит. Стена не разъедется.

— Хитро, — покачал головой гоблин. — Никогда такого не видел.

— Ещё, и не такое увидишь, — пообещал я.

Мы вбили в старую кладку несколько длинных гвоздей — чтобы бетон за них цеплялся. Потом я взял проволоку и связал все эти торчащие концы в подобие сетки.

— Готово, — сказал я, отряхивая руки. — Теперь можно заливать.

Мы притащили цемент, замешали его с водой до состояния густой сметаны и начали заливать в щель. Работали быстро — пока раствор не схватился. Я лил, Хмур трамбовал палкой, чтобы не оставалось пустот. Цемент тёк медленно, заполняя все промежутки между камнями.

— Ещё, — командовал я. — Добавь воды, густо!

Пот лил градом. Спина ныла, руки дрожали от напряжения. Но мы не останавливались. Наконец, щель была заполнена до краёв. Выровнял поверхность мастерком — обычной деревянной лопаткой, которую вырезал из доски.

— Всё, — выдохнул я, отступая. — Теперь ждать, пока схватится.

— Долго? — спросил Хмур.

— Часов пять-шесть, — сказал я. — К вечеру можно будет клинья вынимать.

Мы отошли, сели на брёвна. Купец подошёл, потрогал свежий бетон пальцем, удивился, что он липкий.

— Это что за грязь? — спросил он.

— Не грязь, а цемент, — ответил я. — Завтра будет твёрже камня.

— Ну-ну, — с сомнением сказал купец. — Посмотрим.

Он ушёл, оставив нас отдыхать.

Откинулся на бревно, закрыл глаза. Солнце наконец выглянуло из-за туч, согрело лицо. Хотелось спать, но нельзя — надо следить, чтобы бетон не пересох.

— Пойду воды принесу, — сказал Хмур. — Поливать, а то треснет ещё.

— Умница, — похвалил я. — Я и забыл.

Хмур ушёл, а я остался сидеть, глядя на серую массу, которая медленно твердела на глазах. Через час, убедившись, что бетон начал схватываться, решил помыться. Рядом с пустырем была большая лужа — остатки вчерашнего дождя. Подошёл, разделся до пояса, присел на корточки и начал смывать с себя грязь. Вода была ледяная, но после работы это даже приятно — смывает усталость. Тёр руки, лицо, шею, с наслаждением чувствуя, как кожа очищается от цементной пыли.

Потом посмотрел на своё отражение.

Из воды на меня глядел худой подросток с острыми скулами, тёмными кругами под глазами и лихорадочным блеском во взгляде. Волосы спутаны, на подбородке — жидкий пушок вместо бороды. Но глаза — мои, взрослые, с прищуром человека, который видел слишком много.

— Сергей Королёв, сорок пять лет, инженер ПТО, — прошептал я. — А теперь Михаил Ветров-Земляной, семнадцать лет, строитель-самоучка.

В голове всплыла картинка из прошлой жизни: я, молодой, только что после института, стою на стройке в дождь, так же мокну и ругаюсь с прорабом. Тогда мне было двадцать пять, я думал, что вся жизнь впереди и я всё успею.

Успел. Двадцать лет пролетели как один день. А теперь — новый старт.

— Хоть бы спина не болела, как тогда, — усмехнулся я.

В прошлой жизни спина болела постоянно — сидячая работа, компьютер, бесконечные сметы. А здесь мышцы наливаются, тело становится сильнее. Парадокс.

— Михаил! — донёсся голос Хмура. — Иди есть!

Оглянулся. Гоблин стоял у костра, который развёл неподалёку, и махал рукой. Натянул рубаху — грязную, но хоть не мокрую — и пошёл к нему.

Хмур сварил кашу в котелке, добавил туда куски мяса, которые остались от вчерашнего. Пахло так, что у меня свело скулы.

— Садись, — сказал он, протягивая деревянную ложку. — Ешь.

Сел на бревно, принялся хлебать горячее варево. Каша была перловая, разваристая, с мясом и луком — объедение.

— Хорошо, — сказал я с набитым ртом.

— А то, — согласился Хмур. — Давно так не ел.

Мы ели молча, наслаждаясь тишиной и сытостью. Солнце клонилось к закату, небо на западе порозовело. На пустыре было спокойно, только птицы перекликались в кустах.

— Михаил, — сказал вдруг Хмур, откладывая ложку. — Я вот что думаю.

— Что?

— Ты парень не простой, — сказал он медленно. — Я много строил на своём веку, всякое видел. Но такой грязи, как твой цемент, не встречал. Если это дело пойдёт, ты горы свернёшь.

Молчал, слушая.

— Я старый уже, — продолжал Хмур. — Восемьдесят два года. По гоблинским меркам ещё ничего, но по человеческим — глубокий старик. Жил я плохо, пил много, денег не копил. А теперь... теперь, глядя на тебя, думаю: может, ещё поживу?

Он помолчал, потом твёрдо сказал:

— Хочу с тобой работать. Насовсем. Не как подёнщик, а как помощник. Ты будешь хозяин, я — прораб. Людей найду, работу организую, за качеством прослежу. А ты будешь головой, чертежи рисовать да растворы колдовать.

Посмотрел на него. Жёлтые глаза гоблина смотрели честно, без хитрости. Руки, изуродованные работой, лежали на коленях.

— Ты мне доверяешь? — спросил я.

— А ты меня обманешь? — усмехнулся Хмур.

Я вспомнил вчерашний разговор, когда он задал мне тот же вопрос.

— Не обману, — ответил я.

— Ну и я не обману, — сказал Хмур. — По рукам?

Он протянул ладонь. Я пожал.

— По рукам, — сказал я. — Только уговор: работаем честно, деньги делим честно. Ты — моя правая рука.

— Добро, — кивнул Хмур. — А теперь скажи, что дальше делать будем. Конюшню починим — и куда?

— А дальше, — я усмехнулся, — дальше будем искать заказы. Ты говорил, есть в городе трактирщик, которому сарай нужен?

— Есть, Пантелей. Хороший мужик, не жадный. Могу с ним поговорить.

— Говори, — согласился я. — А я пока подумаю, как нам производство цемента наладить. Печь у нас уже есть, материал — рядом. Можно и на продажу делать.

— Цемент продавать? — удивился Хмур.

— А почему нет? — пожал я плечами. — Если раствор лучше обычного, строители будут брать.

— Не знаю, — с сомнением сказал Хмур. — Гильдия Строителей такого не позволит. У них свои поставщики.

— А мы не будем с Гильдией связываться, — ответил я. — Будем работать с мелкими заказчиками. С купцами, с трактирщиками, с частниками. А там посмотрим.

Хмур подумал, кивнул.

— Толково говоришь. Ладно, завтра схожу к Пантелею, узнаю.

Стемнело. Мы сидели у костра, слушали, как потрескивают дрова. Я достал из кармана глиняный шарик — тот самый, первый, сделанный в канаве. Покрутил в пальцах.

— Это что? — спросил Хмур.

— Амулет, — усмехнулся я. — На память.

— Чудной ты, — покачал головой гоблин.

Я спрятал шарик обратно.

— Слушай, Хмур, — сказал я. — А что в городе говорят про Захарова?

Хмур помрачнел.

— А что говорить? Ростовщик, каких мало. У него полгорода в долгах. Если не отдашь — землю заберёт, дом заберёт, сам в кабалу пойдёшь. Не дай бог с ним связаться.

— А я связался, — сказал я.

— Знаю, — кивнул Хмур. — Ты говорил. Пятьсот золотых — это смерть. Но ты не переживай, Михаил. Мы заработаем. Я помогу.

— Спасибо, — искренне сказал я.

Мы помолчали. Вдалеке залаяли собаки, где-то закричал пьяный голос.

— Надо бы сторожку поставить, — сказал вдруг Хмур. — На пустыре. Чтоб инструмент хранить и ночевать. А то в сарае холодно.

— Дело, — согласился я. — Завтра и займёмся. У нас же доски есть?

— Есть немного. Купец дал.

— Значит, завтра после конюшни поставим сторожку.

— И баню бы, — мечтательно сказал Хмур. — Давно не парился.

— Баню потом, — усмехнулся я. — Сначала дом, потом баня.

— Это ты правильно, — вздохнул гоблин. — Всему своё время.

Я лёг на солому, прикрылся рогожей. В костре догорали угли, от них шло тепло. Хмур сидел рядом, подкладывал веточки.

— Спи, — сказал он. — Я покараулю.

— А чего караулить?

— А мало ли, — пожал он плечами. — Ночью всякое бывает.

Хотел сказать, что не надо, но вспомнил вчерашних бродяг и шаги за дверью. Наверное, прав Хмур.

— Ладно, — сказал я. — Только разбуди, если что.

— Разбужу, — пообещал гоблин.

Закрыл глаза. Тело гудело от усталости, но в голове крутились планы, сметы, чертежи. Нужно будет завтра проверить бетон, вынуть клинья, восстановить кладку и показать купцу. Потом получить деньги. И идти к трактирщику.

— День четвёртый, — прошептал я. — Есть цемент, есть напарник, есть почти готовый первый заказ. Неплохо.

Система мигнула в углу глаза, показывая итоги:

Завершён этап: ремонт конюшни (заливка фундамента).

Опыт: +50.

Новый рецепт: Армирование примитивное (уровень 1).

Отношение с Хмуром: союзник, прораб.

Текущий капитал: 1 золотой, 15 медяков.

Я улыбнулся и провалился в сон.

Проснулся я от того, что Хмур тряс меня за плечо.

— Тихо, — шепнул он. — Там кто-то есть.

Я мгновенно сел, нащупал рядом доску — своё оружие. Прислушался. Ночь. Тишина. Только ветер шуршит в кустах и где-то далеко лает собака.

— Где? — прошептал я.

— У кустов, — сказал Хмур. — Я видел тень.

Мы замерли. Я всматривался в темноту за дверью сарая. Ничего. Потом раздался шорох. Совсем рядом. Кто-то ходил снаружи, крадучись.

— Выходим? — спросил Хмур, сжимая нож.

— Подождём, — ответил я.

Шорох стих, потом раздались шаги — удаляющиеся, быстрые. Я выдохнул.

— Ушёл.

— Кто это мог быть? — спросил Хмур.

— Не знаю, — ответил я. — Может, те же бродяги. А может, кто похуже.

Мы вышли наружу. Ночь была тёмная, только звёзды мерцали в разрывах туч. Никого.

— Смотри, — сказал Хмур, показывая на землю.

Следы. Чёткие отпечатки сапог — больших, тяжёлых — вели от сарая в сторону города. Я присел, рассмотрел.

— Армейские, — сказал Хмур. — Я такие знаю. У солдат такие.

— Захаров? — предположил я.

— Может, и он, — кивнул гоблин. — У него люди есть бывшие солдаты.

Я выпрямился, стряхивая с коленей налипшую грязь. В голове уже прокручивались варианты.

— Значит, следят. И не просто так. Хотят знать, чем мы дышим, когда работаем, когда спим.

— Страшно? — Хмур прищурился, вглядываясь в моё лицо.

— Нет, — ответил я, и это было правдой. — Страшно, когда враг прячется и ты не знаешь, где он. А когда он оставляет следы — это уже информация.

Я ещё раз оглядел отпечатки, запоминая рисунок протектора. В прошлой жизни нас учили: на стройке любая мелочь важна. Кто ходит, когда ходит, зачем ходит.

— Если это люди Захарова, значит, он пока только смотрит. Оценивает. Ищет слабые места. Пока не трогает, потому что не понимает, с кем имеет дело. — Я усмехнулся. — Значит, наша задача — не показывать слабости.

— И что делать будем? — спросил Хмур.

— А то же, что и планировали, — ответил я. — Завтра сдаём конюшню, получаем деньги, нанимаем рабочих, берём новый заказ. Работаем, как работали. Только теперь будем знать, что за нами смотрят. А значит — будем готовы.

Хмур хмыкнул, глядя на меня с новым уважением.

— Ты, Михаил, не пацан вовсе. У тебя башка варит, как у старого десятника.

— Жизнь заставила, — усмехнулся я. — Ладно, давай спать. Завтра важный день.

Мы вернулись в сарай. Хмур снова подпёр дверь бревном, но теперь я не сомневался — ночью никто не войдёт. Я лёг, закрыл глаза.

В голове крутились планы, цифры, чертежи. Но теперь к ним добавились имена: Захаров, Хмырь, неизвестные солдаты в тяжёлых сапогах. Новая вводная. Новая задача.

— Ладно, — прошептал я. — Посмотрим, кто кого переиграет.

За стеной шумел ветер. Я уснул быстро — слишком вымотался за день. И спал крепко, без снов.

До утра никто не пришёл.

Глава 5

Утро пятого дня встретило нас солнцем. Впервые за всё время, что я здесь, небо было чистым, без туч, и лучи поднимающегося светила золотили верхушки деревянных домов. На пустыре за сараем пели птицы, где-то мычала корова, и даже запах сарая, казалось, стал слабее.

— Хороший день, — сказал Хмур, жмурясь на солнце. — Давно такого не было.

— Ага, — согласился я. — Прямо знак свыше, что сегодня нам заплатят.

Мы позавтракали остатками вчерашней каши и двинули к конюшне.

Конюшня стояла на месте, целехонькая. За ночь бетон окончательно схватился, и теперь угол, где мы заливали фундамент, выглядел монолитным серым блоком. Я постучал по нему камнем — звонкий звук, никаких трещин.

— Красота, — довольно сказал я.

— Погоди, — остановил меня Хмур. — Давай проверим по-настоящему.

Он взял лом, размахнулся и со всей дури врезал по застывшему бетону. Лом отскочил, едва не вылетев из рук, а на поверхности осталась только едва заметная царапина.

— Ни хрена себе, — выдохнул гоблин. — Крепче камня.

— Я же говорил, — усмехнулся я.

Мы подошли к стене. Та самая трещина, которая вчера зияла на три пальца шириной, теперь была заделана. Бетон затек в неё, схватился с камнями, и визуально стена выглядела цельной.

— А ну, давай вместе, — предложил я.

Мы упёрлись плечами в стену и навалились. Ноль реакции. Стена стояла как влитая.

— Можно принимать, — подвёл итог Хмур. — Купец будет доволен.

— Если только он не решит, что мы её заколдовали, — хмыкнул я. — Ладно, пошли искать Семёна Петровича.

Купец обнаружился на базаре, в своей лавке. Он сидел на высоком стуле, перебирал какие-то бумаги и покрикивал на приказчиков. Увидев нас, сразу вскочил.

— Ну что, готово? — спросил он с надеждой.

— Готово, — кивнул я. — Пойдёмте, покажем.

Мы пошли к конюшне. Купец на ходу нервно покусывал губу, терзался сомнениями. Я его понимал — вчера он отдал деньги какому-то оборванцу, и теперь боялся, что его надули.

У конюшни он первым делом подошёл к углу, который мы ремонтировали, и принялся его ощупывать. Трогал бетон, стучал костяшками, даже попытался ковырнуть ногтем — бесполезно.

— Это что за камень? — спросил он удивлённо. — Я таких не знаю.

— Не камень, а цемент, — ответил я. — Специальный раствор. Он твердеет и становится крепче обычного камня.

Купец обошёл конюшню кругом, заглянул внутрь, подёргал дверь — она теперь закрывалась ровно, без перекоса. Потом снова вернулся к углу и долго смотрел на серую массу.

— А ну-ка, дайте лом, — попросил он.

Хмур протянул инструмент. Купец, пыхтя, размахнулся и врезал по бетону. Лом отскочил, купец едва устоял на ногах. На бетоне — ни царапины.

— Чтоб я сдох, — выдохнул он. — Парень, да ты чародей!

— Инженер, — поправил я. — Ну как, принимаете работу?

— Принимаю, принимаю, — закивал купец. — Вот, держи остаток.

Он полез за пазуху, вытащил туго набитый кошель, отсчитал три золотых монеты. Протянул мне. Я взял, взвесил на ладони — тяжёлые, тёплые, приятно пахнут металлом.

— А теперь, — сказал купец, — давай про твою плату дополнительную. Я же обещал рекомендации.

— Было бы отлично, — кивнул я.

— Значит, так, — купец загнул палец. — Первое — трактирщик Пантелей, что на торговом тракте. Ему сарай позарез нужен, старый совсем развалился. Второе — купец Изотин, у него склад протекает, крышу перекрывать надо. Я с ними поговорю сегодня же. Третье...

Он задумался.

— Третье — это ротмистр Воронцов из гарнизона. У них там казарма старая, стена треснула. Если ты с военными сработаешься, они могут большие заказы дать.

— Ротмистр? — переспросил я. — А он согласится с таким, как я, разговаривать?

— Я замолвлю словечко, — пообещал купец. — Воронцов мужик простой, хоть и офицер. Ему главное — чтоб работа была сделана, а не кто делает.

— Спасибо, Семён Петрович, — искренне сказал я. — Вы нам очень помогли.

— Да ладно, — отмахнулся купец. — Ты мне помог, я тебе. Всё честно.

Он ещё раз погладил бетон, покачал головой и ушёл, бормоча себе под нос что-то про «неслыханное дело».

Мы остались одни. Я пересчитал монеты: три золотых свежих плюс один, что остался, итого четыре. И ещё серебряные, да медяки с прошлых трат.

— Неплохо, — сказал я. — Теперь надо рабочих нанимать.

— Пойдём на биржу, — предложил Хмур. — Там всегда народ толчётся, кто подработать хочет.

— Биржу?

— Ну, место у базара, где подёнщики собираются, — объяснил гоблин. — Кому руки нужны — туда идут.

Мы двинулись через базар. Я с интересом оглядывался по сторонам — теперь, когда у меня были деньги, мир казался не таким враждебным. Можно было купить еды, одежды, инструментов. Всё впереди.

У северных ворот базара, где кончались торговые ряды и начинались пустыри, толпился народ. Человек тридцать — мужики в рваных армяках, бабы в платках, даже пара подростков, таких же тощих, как я. Они сидели на брёвнах, стояли кучками, переговаривались, курили.

— Биржа труда, — усмехнулся я. — В моём мире такие тоже были, только там гастарбайтеры стояли.

— Чего? — не понял Хмур.

— Неважно, — отмахнулся я. — Где тут твои знакомые?

Хмур огляделся, потом махнул рукой:

— Вон, видишь двоих? Косой и Ржавый. Они надёжные, я с ними работал.

Присмотрелся. Двое мужиков сидели на бревне в сторонке, не смешиваясь с толпой. Один — худой, длинный, с бельмом на левом глазу, из-за чего взгляд казался неестественно пристальным. Второй — коренастый, рыжий, с красным обветренным лицом, и он постоянно кашлял, прикрывая рот рукавом.

— Ржавый — это который кашляет? — спросил я.

— Ага, — кивнул Хмур. — У него лёгкие слабые, но работает хорошо. А Косой — молчун, зато руки золотые. Я за них ручаюсь.

— Пошли, познакомимся.

Мы подошли. Мужики подняли головы, увидели Хмура, и лица их оживились.

— Здорово, Хмур! — сказал рыжий, перестав кашлять. — Давно не виделись. Ты чо, живой ещё?

— А то, — усмехнулся гоблин. — Вот, хозяина нашёл. Работа есть.

Они перевели взгляды на меня. В глазах мелькнуло удивление — видно, не ожидали, что «хозяин» будет таким молодым и оборванным.

— Это Михаил, — представил меня Хмур. — Мы с ним конюшню купцу Семёну починили. Теперь новые заказы есть. Нужны рабочие.

— А платить чем будешь? — спросил Косой. Голос у него оказался низкий, хриплый, под стать внешности.

— Еда и медяк в день, — сказал я. — Если работа пойдёт хорошо, то больше.

Ржавый снова закашлялся, потом вытер рот и спросил:

— А работа какая? Долгая?

— Сначала сарай для трактирщика, — ответил я. — Потом склад для купца. Потом, может, военный заказ. На месяц хватит.

Мужики переглянулись.

— Я согласный, — сказал Косой. — Хмур за тебя ручается — значит, не обманешь.

— И я, — кивнул Ржавый. — Только я кашляю, это не заразно, просто лёгкие слабые. Ты не бойся.

— Не боюсь, — сказал я. — Пошли с нами, сейчас пообедаем и начнём.

Мы пошли обратно через базар. По дороге я купил большой горшок каши, хлеба, сала и лука — потратил ещё немного медяков, но для первого раза можно.

Мы расположились на пустыре, у того места, где собирались ставить сторожку. Хмур развёл костёр, я разложил еду на доске, служившей столом. Ржавый смотрел на еду голодными глазами и всё кашлял. Косой молчал, но тоже поглядывал с вожделением.

— Ешьте, — сказал я. — Всё общее.

Мы набросились на еду. Каша была горячая, с салом и луком, хлеб свежий — объедение. Я жевал и думал, что впервые за долгое время ем нормально, в компании, а не в одиночку в канаве.

— Хорошо, — сказал Ржавый, облизывая ложку. — Давно так не ел.

— А чего в ночлежке не живёшь? — спросил я.

— Так дорого, — вздохнул он. — Медяк за ночь — это много, если каждый день. Я больше по подвалам да по сараям.

— А ты, Косой?

— Я тоже, — ответил тот. — Работа перепадает редко. Больше грузчиком на базаре, но там тоже хозяева жмутся.

Хмур слушал, кивал.

— Теперь будет работа, — сказал он. — Михаил дело говорит. Я за ним как за каменной стеной.

Усмехнулся про себя. Каменная стена — это я, инженер-сметчик из другого мира, строю тут сараи и конюшни. Ирония судьбы.

— Косой, расскажи откуда у тебя глаз? — спросил я.

Косой помолчал, потом ответил:

— На стройке щепкой выбило. Давно, лет десять назад. С тех пор так и хожу.

— А ты, Ржавый?

— А я с детства кашляю, — сказал тот. — Мать говорила, в холода простудился, так и не вылечили. Теперь вот мучаюсь.

— Лечиться надо, — заметил я.

— Нечем, — махнул рукой Ржавый. — Знахарка дорого берёт. А я, и так проживу.

Подумал, что надо будет потом разобраться с местной медициной. Но пока не до того.

— Ладно, — сказал я, вставая. — Давайте план на сегодня. Сначала надо сторожку поставить, чтобы было где ночевать и инструмент хранить. Потом подготовим материалы для сарая. Хмур, ты знаешь, где трактир «Весёлый гусь»?

— Знаю, — кивнул гоблин. — На тракте, сразу за городом.

— Завтра с утра пойдём договариваться. А сегодня займёмся стройкой.

Мы взяли доски — те, что остались от опалубки и ещё купец дал — и принялись за дело.

Сторожку решили ставить на пустыре, неподалёку от печи, чтобы всё было под рукой. Хмур наметил прямоугольник, мы выкопали ямки под столбы, вкопали четыре толстых бревна по углам.

— Стены из досок, — командовал я. — Крышу пока просто дранкой покроем, потом переделаем. Главное — чтоб сухо было.

Работали дружно. Косой оказался молчуном, но пилил и строгал так, что доски ложились ровно, без щелей. Ржавый кашлял, но таскал доски и прибивал их, не жалуясь. Хмур руководил, а я больше помогал и прикидывал, как лучше сделать.

К вечеру сторожка была готова. Крохотная, метра три на три, с дощатыми стенами, односкатной крышей и дверью, которую мы сколотили из остатков. Внутри Хмур соорудил нары из досок и набросал соломы.

— Жить можно, — сказал он довольно.

— Можно, — согласился я. — Завтра печку бы сложить, чтоб тепло было.

— Печку потом, — отмахнулся гоблин. — Главное, крыша над головой есть.

Мы развели костёр рядом со сторожкой, сели ужинать. Ржавый сварил кашу, я достал остатки хлеба и сала. Ели молча, усталые, но довольные.

Система мигнула:

Построено: временное жильё (сторожка).

Опыт: +20.

Комфорт: минимальный, но лучше, чем ночлег под открытым небом.

Мораль команды: повышена.

— Хороший день, — подвёл итог Хмур. — И конюшню сдали, и сторожку поставили, и людей наняли.

— Завтра ещё лучше будет, — сказал я. — Завтра пойдём к трактирщику.

Когда стемнело, мы забрались в сторожку. Хмур зажёг лучину, я разложил на нарах свои богатства.

Четыре золотых монеты, несколько серебряных и горсть медяков. Я пересчитал всё тщательно, запоминая.

— Сколько? — спросил Хмур, заглядывая через плечо.

— Четыре золотых и ещё мелочь, — ответил я. — За вычетом еды и инструментов — чистыми примерно четыре.

— Ого, — присвистнул гоблин. — Да ты богач!

— Какой там богач, — усмехнулся я. — Я пятьсот должен, считай, в минусе.

— А, ну да, — вздохнул Хмур. — Но всё равно, за пять дней столько заработать — это редкость.

Я согласно кивнул. В прошлой жизни я получал зарплату раз в месяц, и после всех вычетов оставалось не так уж много. А здесь я сам себе хозяин.

— Надо записывать, — сказал я. — Доходы, расходы. Чтобы понимать, куда деньги уходят.

— Зачем? — удивился Хмур.

— А затем, что без учёта разориться можно, — объяснил я. — Я в прошлой... то есть у моего мастера была привычка всё записывать. Я научился.

Я нашёл кусок угля и дощечку, начал царапать цифры. Хмур смотрел с интересом.

— И что, все доходы записываешь? И расходы?

— Ага. Вот, смотри: получено от купца — 5 золотых. Потрачено на еду — 1 золотой (я примерно прикинул). Потрачено на инструменты — 20 серебряных. Итого остаток — 3 золотых и 80 серебряных примерно.

— Хитро, — сказал Хмур. — А зачем?

— Чтобы знать, сколько мы можем потратить на материалы для нового заказа, — ответил я. — Если мы возьмёмся за сарай, нам понадобятся доски, гвозди, цемент. Надо прикинуть смету.

— Смету? — не понял гоблин.

— Расчёт, — пояснил я. — Сколько денег уйдёт на материалы, сколько рабочим заплатить, сколько нам останется.

Хмур почесал затылок.

— Никогда так не делал. Обычно как: заказчик даёт деньги, мы покупаем материал, что остаётся — наше.

— А если материала надо больше, чем думали? — спросил я.

— Тогда в убыток работаем, — развёл руками Хмур. — Бывало.

— Вот поэтому нужна смета, — заключил я. — Ладно, завтра разберёмся. Спать давай.

Задул лучину, и мы улеглись на нарах. Ржавый с Косым спали с другой стороны, похрапывали. Было тесно, но тепло. Лежал, смотрел в темноту и думал.

Пять золотых — это хорошо, но до пятисот ещё далеко. Надо брать заказы один за другим, не останавливаться. Трактирщик — это, может быть, ещё золотых десять-пятнадцать. Купец Изотин — склад, там побольше. Ротмистр — военный заказ, там вообще сто золотых, как сказал купец.

Если повезёт, через месяц можно накопить нужную сумму. Но Захаров не дремлет, за нами следят. Надо быть осторожнее.

— Хмур, — позвал я шёпотом.

— А? — отозвался гоблин.

— Ты как-то у костра про графа байки травил, который раньше крепости строил. Расскажи подробнее.

Хмур приподнялся на локте.

— А на что он тебе?

— Интересно, — сказал я. — Может, пригодится.

— Ну, слушай, — начал Хмур. — Граф Алексей Сергеевич Суворов-Оболенский. Раньше важный был человек, в Инженерном корпусе служил, крепости на границе строил. А потом отец его погиб — мост рухнул, по дурости строителей. Граф начал расследование, вскрыл воровство, а его самого обвинили и выгнали. С тех пор пьёт, живёт в развалинах своей усадьбы за городом.

— И что, совсем спился?

— Говорят, совсем, — вздохнул Хмур. — Иногда появляется в городе, просит милостыню. Жалко мужика, умный был.

Я задумался. Инженер-фортификатор с реальным опытом — это то, что мне нужно. В этом мире магии и аристократов без местного специалиста трудно. Но если он совсем пропащий, может и не согласиться.

— А где его усадьба? — спросил я.

— За болотом, на окраине. Там развалины, говорят, черти водятся, — усмехнулся Хмур. — Но граф живёт во флигеле, не мёрзнет.

— Надо будет как-нибудь сходить, — сказал я.

— Сходи, — согласился гоблин. — Только осторожно. Места там глухие.

Мы замолчали. Я продолжал думать. Инженер-консультант — это было бы здорово. Он знает местные материалы, местные технологии, местных подрядчиков. И у него наверняка есть связи среди военных.

Но сначала надо разобраться с текущими заказами. Сарай, склад, казарма. А потом уже искать графа. Повернулся на бок, пытаясь уснуть. В сторожке было тихо, только Ржавый кашлял во сне.

Ночью я проснулся от кашля. Ржавый сидел на нарах, согнувшись, и надрывно кашлял. Кашель был глубокий, грудной, с хрипами. В темноте было видно, как он трясётся, пытаясь откашляться. Я сел.

— Ржавый, ты чего?

— Ничего, — прохрипел он. — Сейчас пройдёт.

Но не проходило. Кашель усилился, стал похож на лай. Хмур тоже проснулся, заворочался.

— Опять, — сказал он. — У него часто так. Особенно в сырость.

— Лечить надо, — сказал я. — Знахарка где?

— Далеко, — ответил Хмур. — За базаром живёт. Но она денег просит.

Я вздохнул. Вот он, незапланированный расход. Если Ржавый заболеет по-настоящему, он не сможет работать. А нам нужны рабочие руки.

— Сколько она берёт?

— За лечение — серебряный, — сказал Хмур. — Если с травами — ещё медяков десять.

Дорого. Но иначе он может свалиться, и тогда мы потеряем рабочего.

— Ладно, — решил я. — Утром дам денег, сходишь к знахарке. Купишь трав, сделаешь, что скажет.

Ржавый перестал кашлять, вытер лицо рукавом.

— Спасибо, хозяин, — просипел он. — Я отработаю.

— Отработаешь, — сказал я. — А пока лечись. Нам здоровые нужны.

Снова лёг, но сон не шёл. Деньги уходят быстрее, чем приходят. Пять золотых — это не так уж много, если кормить четверых и ещё лечить. Надо срочно брать новые заказы.

Система мигнула:

Внимание: здоровье члена команды (Ржавый) под угрозой.

Рекомендация: обеспечить лечение, иначе потеря рабочего на 3–5 дней.

Текущий капитал: 3 золотых, 80 серебряных.

— Ладно, — прошептал я. — Разберёмся.

За стеной шумел ветер, вдалеке лаяли собаки. Я закрыл глаза и постарался уснуть.

Утром я выдал Хмуру серебряный и десять медяков.

— Сходишь с Ржавым к знахарке. Пусть посмотрит, даст трав. А мы с Косым пока подготовим цемент для нового заказа.

Хмур кивнул, и они ушли. Мы с Косым остались вдвоём. Косой молча взял лопату и пошёл копать глину. Я занялся печью — надо было обжечь ещё известняка, запас почти кончился.

Работа спорилась. Косой оказался действительно золотые руки — он не только копал, но и помогал мне месить раствор, таскать камни. Молчал, но делал всё быстро и качественно.

К обеду вернулись Хмур с Ржавым. Ржавый выглядел получше — кашлял реже, в руках нёс узелок с травами.

— Знахарка сказала, неделю пить отвар, — сообщил он. — И в тепле держаться.

— В сторожке тепло, — сказал я. — Сиди, отдыхай. А мы пока поработаем.

— Да я могу, — возразил Ржавый.

— Сиди, — повторил я. — Завтра выйдешь, если лучше станет. Работа никуда не денется.

Он благодарно кивнул и забрался в сторожку.

— Добрый ты, Михаил, — сказал Хмур. — Я б на твоём месте не стал тратиться на бродягу.

— Это не доброта, — ответил я. — Это расчёт. Больной работник — бесполезный работник. А здоровый отработает и эти деньги, и сверху.

— Хитро, — усмехнулся Хмур. — Ладно, пошли, покажу тебе трактир «Весёлый гусь».

Мы оставили Косого доделывать дела и пошли через город к тракту.

Трактир стоял на выезде, у самой дороги. Двухэтажный, с широким крыльцом, с вывеской, на которой был нарисован толстый гусь. Изнутри доносились голоса, запах жареного мяса.

— Зайдём? — спросил Хмур.

— Завтра, — кивнул я. — Сначала давай осмотрим место, где сарай ставить.

Мы обошли трактир сзади. Там был пустырь, заросший бурьяном, с кучами мусора. Рядом — старый покосившийся сарай, видно, тот самый, который собирались менять.

— Место хорошее, — сказал я. — Ровное, сухое. Можно попробовать.

Мы пошли обратно. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевый. Настроение было отличное.

— Слушай, Хмур, — сказал я. — А где тут можно приличную одежду купить? А то хожу как чучело, стыдно перед заказчиками.

— На базаре, — ответил гоблин. — Завтра сходим, купим.

Мы вернулись в сторожку. Ржавый сидел у костра, пил отвар. Косой уже закончил с глиной и теперь строгал доски для опалубки.

— Завтра пойдём брать новый заказ, — объявил я. — Сарай для трактирщика.

— Ого, — сказал Косой. — Богато.

— Работать будем много, — ответил я. — Но и заработаем.

Мы сели ужинать. Я смотрел на свою команду — старый гоблин, молчаливый кривой мужик, кашляющий рыжий, и сам я, семнадцатилетний попаданец в лохмотьях. Странная компания.

Но это была моя компания. Моя команда. И мы начинали строить.

— Завтра, — сказал я, поднимая кружку с водой. — Завтра будет новый день. И новая работа.

Все подняли кружки.

— За работу, — сказал Хмур.

— За работу, — отозвались остальные.

Я сделал глоток. Вода была холодная, чистая, вкусная.

Система мигнула:

Итоги этапа:

Опыт: +50 (строительство сторожки, найм рабочих, новый контракт).

Капитал: 3 золотых, 78 серебряных, 70 медяков (с учётом аванса).

Команда: Хмур, Косой, Ржавый.

Новый контракт: сарай для трактирщика Пантелея (12 золотых).

Я улыбнулся и откинулся на бревно.

— Хороший день, — сказал я.

И завтра будет ещё лучше.

Ночью, когда все уснули, я долго не мог заснуть. Ворочался, думал о планах, о материалах, о рабочих. Потом вспомнил про Захарова, про слежку, про шаги за дверью. Надо быть осторожнее. Враги не дремлют.

Закрыл глаза и провалился в сон. Проснулся от того, что Ржавый снова кашлял. На этот раз сильнее, надрывнее. Я сел, посмотрел на него.

— Плохо? — спросил я.

— Нормально, — прохрипел он. — Сейчас пройдёт.

Но кашель не проходил. Он сотрясал его тело, выворачивал наизнанку. Подошёл, потрогал лоб. Горячий.

— У тебя жар, — сказал я. — Завтра к знахарке снова.

— Не надо, — отмахнулся Ржавый. — Я выпью отвар и всё.

— Надо, — твёрдо сказал я. — Иначе свалишься, и кто работать будет?

Он не ответил, только кашлял. Я вернулся на нары, но сон уже ушёл. Лежал, слушал, как он кашляет, и думал, что надо быстрее браться за работу, пока все здоровы. Но в голову лезли тревожные мысли: если Ржавый серьёзно заболеет, если слежка усилится, если Захаров начнёт действовать...

— Ладно, — прошептал я. — Утро вечера мудренее.

За стеной шумел ветер. Где-то далеко завыла собака. И в этом вое мне почудилось что-то зловещее, нехорошее. Поёжился и натянул рогожу повыше. Ночь тянулась медленно, но рассвет всё-таки наступил. И с ним — новый день.

Глава 6

В сторожке было непривычно тихо. Проснулся от того, что кашля Ржавого — надрывного, грудного, от которого, казалось, стены дрожали — не было. Тишина. Только Хмур посапывал на нарах, да где-то за стеной пели птицы.

Сел, огляделся. Ржавый сидел у входа, закутавшись в армяк, и пил что-то из кружки. Увидев, что я проснулся, он кивнул.

— Здорово, хозяин.

— Ты как? — спросил я. — Не кашляешь?

— Легче, — ответил он. — Отвар знахарки помогает. Всю ночь пил, как велено. Кашель вроде отпустил.

Подошёл, потрогал его лоб. Горячий, но не так, как вчера. Видно, действительно пошло на поправку.

— Хорошо, — сказал я. — Но сегодня отдыхай. На стройку не ходи.

— Да я могу, — возразил Ржавый.

— Сиди, говорю, — повторил я. — Нам здоровые нужны. Завтра выйдешь, если совсем оклемаешься.

Он благодарно кивнул, и в глазах его мелькнуло что-то тёплое. Для бродяги, привыкшего, что на него всем плевать, такая забота была в диковинку.

Я достал из кармана горсть медяков, отсчитал полтора десятка.

— Вот, сходишь к знахарке ещё раз, купишь трав, что скажет. И еды себе купи, горячего.

— Хозяин, да что ты… — Ржавый замахал руками. — Я и так…

— Бери, — сунул я ему деньги. — Не обсуждается. Забота о команде — это не благотворительность, а инвестиция. Здоровый работник принесёт больше, чем потрачено на лечение.

Ржавый посмотрел на меня странно, но деньги взял.

— Спасибо, — сказал он тихо. — Век не забуду.

— Ладно, — отмахнулся я. — Иди, лечись. К вечеру вернёшься, расскажешь, что знахарка сказала.

Ржавый ушёл, а я разбудил Хмура.

— Вставай, пошли к трактирщику.

Мы вышли из сторожки, когда солнце уже поднялось над домами. День обещал быть тёплым — первый по-настоящему хороший день за всё время.

— Давно такого не было, — сказал Хмур, жмурясь на солнце. — Прямо лето.

— Осень, — поправил я. — Но тепло.

Мы пошли через базар. Утренний час был в самом разгаре — торговцы зазывали покупателей, телеги скрипели колёсами по утрамбованной земле, пахло сеном, рыбой и свежим хлебом. Я машинально отмечал про себя детали: качество товаров, примерные цены, лица продавцов. Профессиональная привычка, от которой не избавиться даже в другом мире.

Но думал я не о ценах на зерно. Мысль свербила другая: ноги. Старые ботинки, доставшиеся от тела Михаила, разваливались прямо на ходу. Подмётки хлопали при каждом шаге, а вчера, когда таскал камни, левый ботинок окончательно порвался по шву, выпустив наружу грязный палец. Дальше так ходить нельзя — не солидно. Заказчик видит не только твои руки, но и то, как ты выглядишь. Оборванец вызывает меньше доверия.

— Хмур, — окликнул я гоблина, кивая в сторону лавки с обувью. — Зайдём на минуту.

Старик сапожник сидел прямо на завалинке, окружённый горой разного хлама: лапти, поршни, пара стоптанных сапог и даже чьи-то старые валенки. Увидев нас, он лениво приподнял голову.

— Чего надо?

— Обувь нужна, — я показал ему свой разваливающийся ботинок. — Что-нибудь простое, но крепкое. И не дорого.

Сапожник окинул меня цепким взглядом, прикидывая платёжеспособность.

— Есть поршни из сыромяти, — он кивнул на грубые куски кожи, стянутые ремешком. — Пол серебряного.

Я включил Сметчик. Система привычно подсветила товар, выдав данные: «Поршни из сыромятной кожи. Прочность: низкая. Максимальный срок носки: 1-2 месяца. Рыночная цена: 35 медяков. Завышение цены: 15 медяков».

Я хмыкнул.

— За пол серебряного я могу у Ефима на окраине почти новые сапоги купить. Давай цену как для своих. Тридцать медяков, и я подумаю.

Сапожник скривился, но спорить не стал. Видимо, узнал во мне не просто бродягу, а того, кто умеет считать.

— Сорок, — буркнул он. — Бери, пока не передумал.

Я взял поршни, примерил. Кожа была грубой, но лучше, чем ничего. Расплатился медяками, и мы пошли дальше.

— А почему новые штаны не взял? — поинтересовался Хмур, когда мы отошли от лавки. — Деньги-то есть. Вон, поршни купил.

— Деньги есть, но они не лишние, — объяснил я, оглядываясь по сторонам. — Штаны и рубаха пока держатся. Постираю — и нормально. А вот без обуви на стройке никак. Но каждый медяк, который мы сейчас потратим на тряпки — это медяк, не вложенный в дело. Лес, цемент, инструмент, нормальная еда для команды. Это важнее, чем мой внешний вид.

Хмур усмехнулся.

— Ты, Михаил, вроде молодой, а мыслишь, как старый купец. Деньги счёт любят, это верно.

— Не купец, — поправил я. — Инженер. А инженер считает всё. Материалы, время, риски. И свой ресурс тоже.

Мы уже выходили за городские ворота, когда я заметил его. Мужчина в тёмной одежде стоял у столба, лениво поглядывая в нашу сторону. Слишком лениво. Профессионалы так не смотрят. Профессионалы отводят взгляд.

— Хмур, — шепнул я, замедляя шаг. — Видишь того типа?

Гоблин глянул мельком, и лицо его окаменело.

— Это человек Гильдии. Сыч, прихвостень Хмыря…

— Слушай, а что за Гильдия Строителей? Кто там главный?

Хмур помрачнел.

— Гильдия — это сила, — сказал он. — У них монополия на все большие стройки в городе и губернии. Если хочешь строить что-то крупное — должен платить им процент. Или работать через них.

— А если не платить?

— А если не платить, — усмехнулся гоблин, — то стройку могут и развалить, и рабочих отбить, и заказчиков запугать. У них свои люди везде — и в управе, и в полиции, и среди подрядчиков.

— Кто главный?

— В городе — Хмырь, — ответил Хмур. — Он десятник местный. Мужик хитрый, жестокий. Лучше с ним не связываться.

— А почему мы до сих пор с ним не столкнулись? — спросил я.

— А ты мелочь пока, — усмехнулся Хмур. — Конюшня — не тот масштаб, чтоб он внимание обратил. А вот если сарай поставим, склад, да ещё казарму — тогда и заметят.

— Значит, заметят, — сказал я. — Но от этого не убежишь. Надо думать, как с ними договариваться или противостоять.

— Противостоять? — Хмур посмотрел на меня с сомнением. — Ты что, серьёзно? Гильдия — это сила, у них деньги, связи, люди. А у нас — четверо бродяг.

— У нас — голова, — ответил я. — И технология. И желание работать. А это иногда дороже денег.

Хмур покачал головой, но спорить не стал. Мы вышли за городские ворота. Тракт уходил вдаль прямой лентой, по бокам тянулись поля и перелески. А впереди, метрах в двухстах, стоял трактир «Весёлый гусь».

Двухэтажное бревенчатое здание с широким крыльцом, вывеской, на которой красовался толстый гусь, и несколькими телегами у входа. Рядом — коновязь, колодец, а за трактиром — пустырь, заросший бурьяном, и старый покосившийся сарай.

— Красиво живут, — заметил я.

— Трактир доходный, — кивнул Хмур. — Пантелей, говорят, при деньгах.

Мы подошли к крыльцу. Изнутри доносился шум голосов, звон посуды, запах жареного мяса и свежего хлеба. У меня снова свело желудок — хоть мы и позавтракали, но такая еда…

— Зайдём, — сказал я и толкнул дверь.

Внутри трактир оказался просторным, с низкими потолками, тяжёлыми дубовыми столами и лавками. В углу гудела компания извозчиков, у стойки двое мужиков пили пиво, а за стойкой стоял толстый красномордый детина в грязном фартуке — видимо, сам хозяин.

— Чего надо? — рявкнул он, оглядывая наши лохмотья.

— Ты Пантелей? — спросил Хмур.

— Ну я. А ты кто такой?

— Я Хмур, — сказал гоблин. — Мы от Семёна Петровича. По поводу сарая.

Пантелей оживился. Лицо его расплылось в улыбке, хотя взгляд остался цепким, оценивающим.

— А, так вы те самые строители, что конюшню починили? Семён говорил. Садитесь, выпейте чего? Пиво свежее.

— Мы по делу, — отказался я. — Сначала работа, потом пиво.

Пантелей хмыкнул, вылез из-за стойки и махнул рукой:

— Пошли, покажу.

Мы вышли через заднюю дверь на пустырь. Здесь было грязно, валялись доски, битый кирпич, какие-то бочки. Старый сарай стоял, прислонившись к забору, и выглядел так, будто готов был рухнуть от любого дуновения ветра.

— Вот, — Пантелей ткнул пальцем в развалюху. — Дрова храню, сено, телегу иногда ставлю. Но скоро развалится совсем. Надо новый, побольше, чтоб и корову можно было поставить, и инвентарь сложить. Бюджет — пятнадцать золотых.

Я кивнул, делая вид, что осматриваю место. На самом деле включил сканер и Сметчик.

Система тут же отозвалась, подсвечивая сарай и окружающее пространство зелёными линиями. Пошли данные:

Объект: старый сарай. Состояние: аварийное. Требуется снос.

Участок: ровный, грунт суглинистый, несущая способность средняя. Рекомендуемые размеры нового строения: 6 на 8 метров, высота 3 метра. Односкатная крыша. Ориентировочная смета:

— Лес (брус, доски): 6 золотых (по рыночным ценам).

— Кровля (дранка): 2 золотых.

— Крепёж (гвозди, скобы): 1 золотой.

— Фундамент (камень, цемент): 2 золотых.

— Работа (трое рабочих, 3 дня): 1.5 золотых.

ИТОГО: 12.5 золотых.

Примечание: у поставщиков Пантелея цены завышены. Лес у Кузьмы стоит 8 золотых вместо 6, камень у Изотина — 3 вместо 2. Переплата составит 3 золотых.

Я присвистнул про себя. Пятнадцать золотых — это с запасом, но Пантелей явно готов потратить именно столько, ожидая, что подрядчик положит разницу в карман. А я могу сделать дешевле и честно заработать.

— Ну что? — спросил Пантелей, видя мою задумчивость. — Берёшься?

— Берусь, — сказал я. — Только у меня другое предложение.

— Какое?

— Вы уже закупили материалы? — спросил я в лоб.

Пантелей замялся.

— Ну… договорился кое с кем. Лес у Кузьмы, камень у Изотина. А что?

— А то, — я достал уголёк и клочок бумаги, быстро написал цифры. — Лес у Кузьмы — 8 золотых. Камень — 3. Это на три золотых дороже, чем можно найти. Я знаю, где взять дешевле и не хуже.

Пантелей нахмурился.

— Ты что, цену мне сбиваешь? Кузьма — мой старый знакомый, он качественный товар даёт, да и лес у него хороший.

— Даёт, — согласился я. — Но с наценкой. Хотите сэкономить — я найду другого поставщика. Или сделаю сарай за 13 золотых, с моим цементом и моими материалами. Гарантия — год. Если треснет или просядет — верну деньги и заплачу неустойку 20 золотых.

Глаза Пантелея округлились.

— Двадцать? — переспросил он. — Ты что, с ума сошёл? Таких условий никто не даёт.

— Я даю, — ответил я. — Потому что уверен в качестве. Соглашайтесь, не пожалеете.

Пантелей задумался. Он мял в руках шапку, смотрел то на меня, то на старый сарай, то на пустырь.

— Тринадцать, говоришь? — переспросил он.

— Тринадцать, — подтвердил я.

— А зачем мне с тобой связываться? Я Кузьме обещал.

— А вы ему скажите, что передумали, — пожал я плечами. — Или возьмите у него часть, а часть у меня. Но в любом случае, я даю гарантию, а Кузьма — нет. Что будет, если через год сарай развалится? Кузьма скажет: «Я только лес продал, стройка не моя». А я верну деньги.

Пантелей почесал затылок.

— Хитро, — сказал он. — Ладно, уговорил. Тринадцать так тринадцать. Но смотри, парень, если что не так — я тебя своими руками удавлю.

— Не удавите, — усмехнулся я. — Всё будет в лучшем виде.

— Аванс сколько? — спросил трактирщик.

— Четыре золотых, — ответил я. — Остальные — после приёмки.

Пантелей вздохнул, полез за пазуху, отсчитал четыре золотых монеты. Протянул мне.

— Держи. И договор пиши, чтоб по-честному.

Я взял деньги, нашёл чистый клочок бумаги, углём нацарапал:

«Я, Михаил Ветров-Земляной, обязуюсь построить сарай для трактирщика Пантелея размером 6 на 8 метров, с односкатной крышей, из качественных материалов, в срок до семи дней. Стоимость работ — 13 золотых. Аванс — 4 золотых. Гарантия — один год. При разрушении сарая по вине строителя в течение года обязуюсь вернуть деньги и выплатить неустойку 20 золотых».

Поставил подпись, протянул Пантелею. Тот прочитал, хмыкнул, тоже поставил закорючку.

— Теперь по рукам, — сказал он. — Когда начнёшь?

— Завтра с утра, — ответил я. — Сегодня подготовим материалы.

— Добро. Жду.

Мы попрощались и вышли.

Солнце стояло высоко, на тракте было оживлённо — туда-сюда сновали телеги, всадники, пешие. Мы отошли от трактира, и тут я заметил его.

Мужчина в тёмной одежде стоял у дороги, прислонившись к дереву, и смотрел в нашу сторону. Не на трактир — именно на нас. Когда я встретился с ним взглядом, он отвернулся и неторопливо пошёл прочь.

— Хмур, — шепнул я, — видишь того типа?

Гоблин присмотрелся, и лицо его помрачнело.

— Вижу. Это человек Гильдии. Я его знаю — Сыч, прихвостень Хмыря. Следит за всеми, кто строит без их разрешения.

— Уже следят, — сказал я. — Быстро они.

— А чего ты хотел? — усмехнулся Хмур. — Ты на трактир зашёл, с хозяином говорил, вышел с деньгами. Это для них сигнал.

— Ладно, — я пожал плечами. — Пусть следят. Мы от этого работать не перестанем.

— Смотри, Михаил, — предупредил Хмур. — Гильдия просто так не отстанет. Надо быть готовым.

— Буду, — пообещал я. — Пошли домой, план составлять.

Мы вернулись в сторожку. Ржавый уже был там — сидел у костра, пил отвар и выглядел заметно лучше.

— Ну как? — спросил я.

— Знахарка сказала, неделю пить, и всё пройдёт, — ответил он. — Дал мне трав, наказал в тепле сидеть. Я уже лучше, честно.

— Отлично, — кивнул я. — Завтра начнём стройку. К тому времени совсем оклемаешься.

Я достал бумагу, уголёк и принялся чертить план сарая. Хмур с Косым подсели рядом, с интересом наблюдая.

— Смотрите, — объяснял я, рисуя линии. — Вот фундамент. Делаем столбчатый, из камня на цементе. Столбы через каждые два метра. На них — нижняя обвязка из бруса. Потом стойки, верхняя обвязка, стропила. Крыша односкатная, уклон на заднюю сторону.

— А цемент где возьмём? — спросил Хмур.

— Сами сделаем, — ответил я. — Известняк у нас есть, глина есть, печь работает. Завтра с утра продолжим обжиг новой партии.

— Лес где брать? — спросил Косой.

— А вот это вопрос, — я задумался. — Пантелей хотел у Кузьмы брать, но там дорого. Где ещё можно?

— Есть у мельника лесопилка, — подсказал Хмур. — За рекой. Он дешевле дерёт, но качество хуже.

— Нам хуже не надо, — сказал я. — А кто ещё?

— Купец Еремеев, — вступил Косой. — Он лесом торгует, но он жадный. Тоже дорого.

— Значит, пойдём к Кузьме, но торговаться, — решил я. — Посмотрим, что он скажет. У нас теперь есть цемент и технология. Может, он согласится на бартер?

— На что? — не понял Хмур.

— Обмен, — объяснил я. — Мы ему — цемент для его нужд, а он нам — лес со скидкой.

— А он согласится?

— Попробуем, — пожал я плечами. — Хуже не будет.

Я дописал смету. Получилось:

Лес (брус 150×150, доски 25 мм, стропила) — 8 золотых.

Кровля (дранка, рубероид местный) — 2 золотых.

Крепёж (гвозди, скобы) — 1 золотой.

Цемент (известняк, глина, работа печи) — 0.5 золотого.

Рабочим (трое, 4 дня) — 0.5 серебра.

Итого расходов — 11.45 золотых.

Доход — 13 золотых.

Чистая прибыль — 1.55 золотого? Маловато.

Я пересчитал. Если лес взять дешевле, можно сэкономить золотой. Если работать быстрее — сэкономить на зарплате.

— Ладно, — сказал я. — Выйдем в ноль, зато репутация будет. А дальше пойдут заказы крупнее.

— Это ты правильно, — согласился Хмур. — Главное — себя показать.

До вечера мы занимались подготовкой. Хмур с Косым натаскали известняка к печи, я загрузил партию на обжиг. Ржавый, несмотря на запрет, помогал чем мог — таскал воду, подкладывал дрова.

— Сидел бы ты, — сказал я ему.

— Не могу сидеть, — ответил он. — Когда работа идёт, мне легче. Кашель не такой сильный.

— Смотри, если станет хуже — сразу бросай.

— Ладно, — кивнул он.

К закату мы обожгли ещё две партии известняка, намололи цемента — целую гору серого порошка. Хмур притащил откуда-то старые доски, мы перебрали их, отобрали годные для опалубки.

— Завтра с утра идём к Кузьме, — объявил я. — Покупаем лес. Потом начинаем разметку на участке. К обеду должны заложить фундамент.

— Успеем? — спросил Косой.

— Должны, — ответил я. — У нас цемент есть, рабочие есть. Главное — не тянуть.

Мы поужинали кашей с мясом, которую сварил Ржавый. Ели молча, усталые, но довольные.

— Хороший день, — подвёл итог Хмур. — Ещё один контракт взяли.

— Ага, — согласился я. — Теперь надо отработать.

Когда стемнело, мы забрались в сторожку. Я долго не мог заснуть — ворочался, думал о планах, о завтрашнем дне, о слежке Гильдии.

Система мигнула в углу глаза:

Контракт получен: строительство сарая для трактирщика Пантелея. Сумма: 12 золотых.

Аванс: 4 золотых.

Срок: 7 дней.

Опыт за заключение контракта: +20.

Режим «Сметчик» использован успешно: экономия 3 золотых. Опыт +30. Обнаружена слежка: Гильдия Строителей (внимание повышено). Активирован параметр «Угроза». Текущий уровень угрозы: низкий (наблюдение).

— Низкий, значит, — прошептал я. — Ну-ну.

Рядом похрапывал Хмур, Ржавый кашлял во сне, но тихо, не так, как вчера. Косой молчал, как всегда.

Закрыл глаза и провалился в сон. Мне снилась стройка. Огромная, на много километров, выше самых высоких небоскрёбов. Я стоял на краю бетонной плиты и смотрел вниз, а там копошились люди, таскали арматуру, мешали раствор. Кто-то кричал, кто-то смеялся.

— Сергей! — услышал я голос. — Сергей, обед!

Я обернулся. Сзади стояла моя дочь, Маша, совсем маленькая, лет пяти, с бантиками и счастливой улыбкой. Она протягивала мне бутерброд.

— Папа, иди есть, а то всё остынет.

Шагнул к ней, и вдруг небо потемнело, из туч вырвались тени — огромные, крылатые, с горящими глазами. Они пикировали на стройку, люди кричали, здания рушились.

— Маша! — закричал я. — Беги!

Но она не убегала. Она смотрела на небо и улыбалась.

— Не бойся, папа, — сказала она. — Ты же строитель. Ты всё починишь.

Проснулся рывком. Сердце колотилось, как бешеное. В сторожке было темно, только сквозь щели пробивался лунный свет. Рядом всё так же похрапывали.

Я сел, вытер пот со лба.

— Что за чертовщина, — прошептал я.

Это был не первый такой сон. В прошлый раз, в ночлежке, тоже мерещились какие-то тени. Тогда я списал на стресс и голод. А теперь?

— Просто кошмар, — сказал я себе. — Нервы. Работа, долг, слежка — вот и лезет всякое.

Но внутри поселилось неприятное чувство, что это не просто кошмар.

Я лёг, попытался уснуть, но долго ворочался. Вспоминал лицо дочери, её слова: «Ты же строитель. Ты всё починишь».

— Починю, — прошептал я. — Обязательно починю.

И сам не понял, о чём это я.

Уже начал проваливаться в сон, когда услышал шаги. Сначала я подумал, что показалось. Но шаги повторились — тихие, крадущиеся, снаружи, у самой стены сторожки. Я замер, прислушиваясь. Шаги обошли сторожку кругом, остановились у двери. Кто-то дышал — тяжело, с присвистом.

Рядом заворочался Хмур. Я ткнул его локтем, он мгновенно проснулся, сел.

— Там кто-то есть, — шепнул я.

Хмур кивнул, бесшумно достал нож. Мы сидели, не шевелясь. Шаги снова обошли сторожку, потом затихли вдали. Я выдохнул, взял лом, который всегда лежал рядом, и тихо отворил дверь. Высунулся наружу.

Ночь. Луна светит ярко, видно почти как днём. Никого. Только на земле — свежие следы. Много следов. Четыре, а то и пять пар сапог. Вышел, осмотрелся. Следы вели от сторожки к дороге и терялись в темноте. Хмур выскользнул следом.

— Видишь? — спросил он.

— Вижу, — кивнул я. — Человек пять. Ходили вокруг, смотрели.

— Гильдия, — сказал Хмур. — Предупреждение. Хотят, чтоб мы знали — они следят.

— Или запугать, — добавил я.

— Тоже.

Мы вернулись в сторожку. Я подпёр дверь бревном — на всякий случай.

— Теперь спать будем по очереди, — сказал Хмур. — Я первую половину ночи покараулю.

— Добро, — согласился я. — Разбуди через пару часов.

— Разбужу.

Я лёг, но сон не шёл. Смотрел в темноту, слушал, как Хмур сидит у двери, как посапывают Ржавый с Косым. Гильдия. Они не дремлют. Значит, завтрашняя стройка будет под прицелом. Надо быть готовым ко всему.

— Ладно, — прошептал я. — Утро вечера мудренее.

Закрыл глаза и провалился в тяжёлый, тревожный сон.

Утро наступило слишком быстро. Разбудил меня Хмур, тряся за плечо.

— Вставай, Михаил. Пора к Кузьме идти, пока он не ушёл.

Я сел, потёр лицо. Во рту было сухо, голова гудела.

Ржавый уже сидел у костра, кашель его почти прошёл — только покашливал изредка. Косой точил топор.

— Сготовьте пока завтрак, а мы с Хмуром идём договариваться, — сказал я.

Я пересчитал деньги: аванс 4 золотых плюс то, что оставалось от прошлых заказов — всего 7 золотых и немного мелочи.

— Хватит на лес, — решил я. — Пошли.

Мы с Хмуром отправились к Кузьме. Кузница его стояла на окраине, у самого леса. Это был большой бревенчатый дом с пристроенной кузней, откуда доносился звон молота.

Кузьма оказался здоровенным мужиком с прокопчённым лицом и руками, похожими на кувалды. Он как раз раздувал горн, когда мы вошли.

— Чего надо? — рявкнул он, не оборачиваясь.

— Лес нужен, — сказал я. — Брус, доски.

Кузьма обернулся, оглядел нас с ног до головы.

— А деньги есть?

— Есть, — ответил я. — Но я хочу поторговаться.

— Торговаться? — усмехнулся кузнец. — Со мной? Ну давай, попробуй.

— Ты Пантелею лес за восемь золотых предлагал, — начал я. — А рыночная цена — шесть. Я могу взять у тебя за шесть, если дашь нормальное качество.

Кузьма прищурился.

— Откуда знаешь про цену?

— Считал, — ответил я. — И ещё: у меня есть цемент. Крепче обычной глыны. Если надо — могу дать в счёт оплаты.

— Цемент? — Кузьма заинтересовался. — Это что за штука?

— Вяжущее. Секрет старых мастеров. Я им конюшню купца Семёна чинил, теперь стоит.

Кузьма подумал.

— Покажи.

Я достал из кармана небольшой кусок застывшего цемента, который взял с собой. Протянул кузнецу.

Тот повертел, постучал по нему молотком. Цемент не раскололся.

— Крепкий, — признал он. — Ладно, давай попробуем. Шесть золотых за лес, и два пуда твоего цемента в придачу.

— Один пуд, — сказал я. — И пять с половиной золотых.

— По рукам, — неожиданно легко согласился Кузьма. — Когда лес нужен?

— Сегодня.

— К вечеру привезу.

Мы ударили по рукам. Я отсчитал пять с половиной золотых, и мы вышли.

— Ловко ты его, — сказал Хмур. — И скидку выбил, и цемент пристроил.

— Взаимовыгодный обмен, — усмехнулся я. — Теперь у нас есть лес, и почти весь аванс цел.

Мы вернулись на пустырь, где уже ждали Косой и Ржавый. Я объявил:

— К обеду будет лес. Сейчас идём на участок, размечаем фундамент.

И мы пошли к сторожке. Впереди была стройка. И, судя по вчерашним следам, не только стройка.

Глава 7

Мы стояли у костра, жевали вчерашнюю кашу, запивая её кипятком. Ржавый выглядел заметно лучше — кашлял редко и не так надсадно. Косой, как всегда, молчал, намазывая сало на хлеб огромным ножом.

— Значит, так, — начал я, достав уголёк и дощечку, на которой ночью набросал план. — Сарай будет шесть на восемь. Вот здесь и здесь копаем ямы под столбы. Глубина — полметра, не меньше. Грунт суглинистый, промерзает, но мы фундамент сделаем столбчатый, ниже глубины промерзания нам лезть не обязательно.

— А почему столбчатый? — спросил Хмур. — Ленточный надёжнее.

— Ленточный дороже и дольше, — объяснил я, хотя в душе усмехнулся: в прошлой жизни я такие вопросы решал за секунды, глядя в проект. — Для сарая столбов хватит. Главное — связать их ростверком, чтобы нагрузка равномерно распределялась.

Хмур почесал затылок, но спорить не стал. Косой смотрел внимательно, даже нож перестал намазывать. Видно, понимал толк в строительстве.

— Косой, ты с Ржавым копаете, — продолжал я. — Хмур, мы с тобой готовим раствор и носим камни. У нас цемента несколько ведер, этого мало. Надо ещё обжечь.

— А успеем? — спросил Ржавый.

— Должны, — ответил я. — Работаем до темноты. Завтра к обеду фундамент должен быть готов.

Мы быстро доели, собрали инструмент: лопаты, кирки, вёдра, верёвки. Я прихватил с собой дощечку с планом и мешок с гвоздями, которые насобирал на стройках.

Когда вышли от сторожки, солнце уже поднялось над крышами, обещая тёплый день. На базаре народ только начинал собираться, торговки раскладывали товар, мужики тащили телеги. Мы прошли мимо, свернули к тракту.

«Весёлый гусь» стоял на прежнем месте, мирно поблёскивая вывеской. У крыльца уже толклись двое извозчиков, пили квас из кружек. Пантелей, завидев нас, вышел навстречу.

— А, строители, — сказал он, оглядывая нашу команду. — С утра пораньше? Это хорошо. Дело любит спешку.

— Где тут у вас вода? — спросил я, оглядывая пустырь за трактиром. — Нам для раствора.

— Колодец за углом, берите сколько надо, — махнул рукой Пантелей. — А это кто? — он кивнул на Косого и Ржавого.

— Рабочие, — ответил я. — Мои люди.

Пантелей хмыкнул, но ничего не сказал. Видно, его больше интересовал результат, чем состав бригады.

— Ну, давай, парень, — сказал он. — Жду к вечеру результат.

И ушёл в трактир.

Я прошёл на пустырь, прикидывая размеры. Место было ровное, утоптанное, только кое-где торчали пучки пожухлой травы. Вчерашний мусор — доски, битый кирпич — кто-то убрал. Видно, Пантелей распорядился.

— Значит, так, — я достал верёвку, нарезанную на куски, и колышки. — Отмеряем шесть метров в длину, восемь в ширину.

Хмур помогал натягивать верёвку, Косой вбивал колышки молотком. Ржавый стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу, и кашлял в кулак.

— Ты как? — спросил я его.

— Нормально, хозяин, — ответил он. — Работать могу.

— Смотри, если станет хуже — сразу говори.

— Скажу, — кивнул он.

Когда прямоугольник был размечен, я прошёлся внутри, помечая места под столбы. Четыре по длинной стороне, три по короткой — всего двенадцать ям. Между ними — примерно два метра.

— Копаем вот здесь, здесь и здесь, — я ткнул пальцем в отмеченные места. — Глубина полметра, ширина — чтоб лопата влезала. Дно трамбуем.

Косой молча взял лопату и начал копать. Ржавый — следом. Хмур подошёл ко мне.

— А мы что делаем?

— Идём печь разжигать, — сказал я. — Цемент нужен, много.

Мы вернулись на пустырь за базаром, где стояла наша кустарная печь. За пару часов, пока Косой с Ржавым копали, мы с Хмуром обожгли две новые партии известняка, намололи цемента — теперь у нас было десять полных вёдер серого порошка.

— Хватит? — спросил Хмур, вытирая пот со лба.

— На фундамент хватит, — ответил я. — Если ещё и на стены — надо будет ещё обжигать. Но стены мы из самана сделаем, с цементной обмазкой. Так что этот цемент пойдёт на связку.

Мы погрузили вёдра на тележку, которую Хмур где-то раздобыл, и покатили к трактиру.

К полудню все двенадцать ям были готовы. Косой с Ржавым вымотались, но держались молодцом. Я проверил глубину — везде полметра, дно утрамбовано.

— Молодцы, — сказал я. — Теперь отдыхайте, я пока раствор замешаю.

Хмур помог мне таскать камни — мы насобирали их на пустыре, битый кирпич, обломки известняка. Всё это пойдёт в фундамент как заполнитель. Я высыпал ведро цемента в большую деревянную бадью, которую одолжил у Пантелея, добавил песка (мешок под него прикупили на базаре), начал мешать.

— Воды лей понемногу, — объяснял я Хмуру, который внимательно следил. — Если перелить — будет жидкий, схватится плохо. Недолить — трещины пойдут.

— Откуда ты всё это знаешь? — спросил Хмур. — Молодой ведь, а такое дело варишь…

— Книги читал, — ответил я стандартную отмазку. — В библиотеке у мастера, когда тот ещё жив был.

Хмур посмотрел с сомнением, но промолчал. Раствор получился густой, похожий на сметану. Я зачерпнул горсть, сжал — комок держал форму, не растекался.

— Нормально, — сказал я. — Понесли.

Мы начали закладку фундамента. В каждую яму сначала сыпали слой песка, трамбовали, потом клали камни, заливали раствором, сверху — следующий слой. Работа шла быстро, но была тяжёлой — приходилось постоянно наклоняться, таскать тяжёлые камни, месить руками.

К обеду я чувствовал, что спина начинает ныть. В прошлой жизни я бы за такие физические нагрузки премию попросил, а здесь — норма. Тело молодое, но непривычное. Мышцы ещё не наработаны.

— Хозяин, ты бы отдохнул, — сказал Ржавый, заметив, как я тру поясницу.

— Успею, — отмахнулся я. — Надо фундамент закончить сегодня.

Пантелей вынес нам обед: миску горячей похлёбки с мясом, краюху хлеба и кружку кваса. Мы сели прямо на траву, ели по очереди, передавая ложку.

— Хороший ты человек, Пантелей, — сказал Хмур, жуя. — Кормишь строителей.

— А то ж, — усмехнулся трактирщик. — Я заинтересован, чтоб сарай стоял. Разве сытый работник будет злым? Нет, вроде наоборот…

— Добрый будет, — поправил я, улыбнувшись. — Спасибо, Пантелей. Похлёбка отличная.

— Ешьте, ешьте, — махнул он рукой. — Вечером ещё что-нибудь придумаю.

После обеда работа пошла веселее. Косой вообще молчал, только кивал, когда я показывал, куда класть следующий камень. Ржавый пытался шутить, но кашель перебивал. К вечеру все двенадцать столбов были залиты. Я проверил уровень — кое-где пришлось подправлять, подкладывая щебень, но в целом вышло ровно.

— Завтра будем делать ростверк, — сказал я, вытирая руки о траву. — Свяжем столбы балками, потом можно стены возводить.

— А стены из чего? — спросил Хмур.

— Из самана, — ответил я. — Глина, солома, немного цемента для крепости. Будет дёшево и сердито.

Мы сидели у костра, который развели тут же, на пустыре. Пантелей, как обещал, вынес жареного мяса и ещё квасу. Усталость навалилась тяжёлым одеялом, но было приятно — чувство хорошо сделанной работы.

— Слушай, хозяин, — вдруг сказал Ржавый. — А ты где так научился? Ну, всему этому?

— Чему «этому»? — не понял я.

— Строить, — пояснил он. — Ты ж молодой, а считаешь, как старый мастер. И раствор у тебя особенный. И план ты чертил.

— Книги читал, — повторил я.

— Ага, — усмехнулся Хмур. — Книжки, говоришь. Я сорок лет на стройках, таких книжек не видел. И цемента такого не видел.

Я промолчал. Не объяснять же им про двадцать первый век, про железобетон и про то, что я, в общем-то, уже старый мастер, просто в другом теле.

— Ладно, — сказал я. — Считайте, что я самоучка. Главное, чтоб дело делалось.

— Это да, — согласился Хмур. — Дело ты делаешь правильно. Я таких хозяев не встречал.

Мы ещё посидели, допили квас. Ржавый задремал, прислонившись к старому сараю. Косой смотрел на огонь, и в его единственном глазу отражались языки пламени.

— Завтра рано вставать, — сказал я, поднимаясь. — Давайте спать.

Я уже собирался лечь спать, когда заметил, что Хмур сидит и смотрит куда-то в темноту.

— Чего не спишь? — спросил я, подсаживаясь рядом.

— Думаю, — ответил он. — Не нравится мне всё это.

— Что именно?

— Тишина, — Хмур понизил голос. — Гильдия. После того как Сыч следил, они должны были что-то сделать. А тут — тихо.

— Может, решили не связываться? — предположил я.

— Не, — покачал головой гоблин. — Гильдия так не работает. Они или сразу бьют, или ждут, когда жертва подрастёт, чтоб пожирнее было. Мы для них пока мелкие, но уже на виду.

— Думаешь, будут проблемы?

— Уверен, — Хмур вздохнул. — Я таких случаев много видел. Приходит новый строитель, начинает работать без их разрешения — сначала предупреждают, потом бьют по рукам, а если упрямится — ломают.

— Что предлагаешь?

— Осторожнее быть, — сказал он. — Ночью караулить, днём по сторонам смотреть. И людей своих предупредить.

— Ладно, — кивнул я. — Завтра с утра скажу Косому и Ржавому. И сам буду начеку.

— Это правильно, — Хмур поднялся. — Иди спи, хозяин. Я покараулю первую половину.

— Опять ты? — усмехнулся я. — Давай по очереди.

— Успеешь ещё, — отмахнулся он. — Я старый, мне мало спать надо.

Спорить я не стал. Забрался в сарай, лёг на солому, прикрылся курткой. Рядом сопел Ржавый, Косой устроился у стены. Запахло потом, травой и сыростью.

В прошлой жизни я бы в таком месте и минуты не продержался — брезгливость замучила. А здесь — норма. Даже уютно как-то.

Я закрыл глаза и провалился в сон. Разбудил меня Хмур.

— Вставай, — сказал он тихо, но настойчиво. — Гости.

Я сел мгновенно, как в прошлой жизни, когда на объект наезжали налоговая или ОБЭП. Сердце забилось быстрее.

— Кто?

— Трое, — Хмур кивнул в сторону пустыря. — С дубинками. Идут сюда.

Я выглянул в щель. Солнце только вставало, было серо и туманно. По пустырю от тракта шли трое. Здоровые, в кожаных куртках, с дубинами наперевес. Главарь — детина ростом под два метра, с бычьей шеей и наглой рожей.

— Буди остальных, — скомандовал я.

Через минуту мы все стояли у сторожки, сжимая кто лом, кто лопату, кто просто кулаки. Ржавый кашлянул в кулак и сплюнул.

— Эй, мелюзга! — заорал главарь, подходя. — Кто разрешил здесь строить?

Я вышел вперёд, стараясь выглядеть спокойнее, чем чувствовал себя. Внутри всё дрожало — адреналин, мать его.

— Я строю, — сказал я. — По договору с хозяином трактира. А вы кто такие?

— Мы? — главарь усмехнулся. — Мы те, кто тут порядок наводит. Это наша территория. Слыхал про Гильдию Строителей?

— Слыхал, — ответил я. — Только я с ними договоров не заключал. И не собираюсь.

— А придётся, — главарь шагнул ближе. — Если хочешь строить дальше. Плати процент — и работай. Не заплатишь — мы тебе такую стройку устроим, что своих не узнаешь.

Он замахнулся дубиной, целя мне в голову. Я ушёл в сторону — тело среагировало быстрее, чем я подумал. Дубина просвистела в воздухе.

— Раствор! — заорал я.

Хмур и Косой, уже готовые, выплеснули два ведра свежего цемента под ноги нападающим. Главарь, который как раз делал шаг, влетел прямо в липкую массу. Ноги его поехали, он взмахнул руками и рухнул на спину, выронив дубину.

— Ах ты ж! — заорал он, пытаясь встать, но цемент уже начал схватываться, держал крепко.

Двое других на секунду опешили. Но только на секунду. Один, тощий и злой, бросился на Хмура. Второй, рыжий детина, — на меня.

Я схватил лопату, которая стояла рядом, и встретил рыжего ударом плашмя по ногам. Он взвыл, споткнулся, но устоял, замахнулся дубиной. Я еле увернулся — дубина просвистела в сантиметре от виска.

Второй тем временем наседал на Хмура. Гоблин держал лом как копьё, тыкая им в нападавшего, но тот был быстрее, ловчее. Ещё минута — и Хмур бы упал. Но тут в дело вступил Ржавый. Он схватил камень, покрупнее, и со всей дури запустил в тощего. Камень попал тому в спину, между лопаток. Тощий охнул, выронил дубину, упал на колени.

— Молодец! — крикнул я, отбиваясь от рыжего.

Тот наседал, дубина мелькала в воздухе. Я отступал, уворачиваясь, понимая, что долго так не продержусь — силы неравные, он здоровый, а я… мелкий. Мальчишка на фоне великана.

В голове мелькнула мысль: «Ведро!» Я рванул в сторону, где стояло оставшееся ведро с раствором. Рыжий за мной. Схватил ведро, развернулся и выплеснул содержимое прямо ему в лицо. Цемент залепил глаза, рот, нос. Рыжий заорал, выронил дубину, начал тереть лицо руками — только хуже сделал, размазал раствор.

— Отдохни пока! — выдохнул я.

Третий, главарь, всё ещё барахтался в цементной луже, пытаясь встать, но ноги скользили, и он только глубже увязал. Тощий, которого зацепил камнем Ржавый, пытался уползти на четвереньках. Косой догнал его, пнул под зад, тот растянулся на траве.

— Лежать! — рявкнул Косой, наставив лом.

Всё кончилось. Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на поверженных врагов. Руки тряслись, сердце колотилось где-то в горле. Во рту пересохло. Хмур подошёл, хлопнул меня по плечу.

— Молодец, хозяин, — сказал он. — Лихо ты их.

— Ага, — выдохнул я. — Сам не ожидал.

Тощего — самого мелкого из троих — мы затащили в сторожку. Остальные двое, когда поняли, что дело плохо, кое-как выбрались из цемента и удрали, оставив товарища. Главарь, весь белый от раствора, орал что-то нечленораздельное и ковылял к тракту.

— Пусть бегут, — сказал Хмур. — Нам этот нужен.

Пленный трясся, глядя на нас с ужасом. Был он молодой, лет двадцати, с испитым лицом и бегающими глазками.

— Кто послал? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

— Н-никто, — заикаясь, ответил тот. — Мы сами…

— Врёшь, — Хмур ткнул его ломом в бок. — Говори правду, или хуже будет.

— Хмырь! — выпалил пленный. — Десятник Хмырь! Он сказал, что вы тут конкурентов разводите, велел прогнать и стройку развалить.

— Хмырь, значит, — я присел на корточки перед ним. — А кто такой этот Хмырь? Глава местной Гильдии?

— Десятник, — повторил пленный. — Он за порядком следит. Если кто строит без разрешения — он разбирается.

— И часто вы так «разбираетесь»?

— Бывает, — пленный опустил глаза. — Нас посылают, мы идём. За это платят.

— Сколько?

— Пять медяков на брата.

Я усмехнулся. Пять медяков за то, чтоб покалечить людей. Цена жизни в этом мире.

— Ладно, — сказал я. — Передай своему Хмырю: пусть сам придёт, если смелый. А ты вали отсюда. И чтобы я тебя больше не видел. Понял?

— П-понял, — закивал пленный.

— Вали.

Он выскочил из сторожки как ошпаренный и припустил по пустырю, не оглядываясь. Мы вышли следом. На пустыре было пусто, только следы на земле да разлитый цемент напоминали о драке.

— Что теперь? — спросил Хмур.

— Работаем, — ответил я. — Что ещё?

— А Хмырь?

— Хмырь подождёт. Сначала сарай закончим, потом будем думать.

Я подошёл к фундаменту. Несколько столбов были повреждены — в спешке хулиганы задели опалубку, сломали пару досок. Но сам бетон уже схватился, держал крепко.

— Надо починить, — сказал я. — Сегодня же.

— До ночи успеем? — спросил Косой.

— Должны, — ответил я. — Берите лопаты, я пока раствор новый замешаю.

До самого вечера мы восстанавливали разрушенное. Хулиганы сломали опалубку у трёх столбов, пришлось ставить заново, подливать бетон. Хмур матерился, Косой молча работал, Ржавый кашлял, но не отставал.

Я сам вкалывал наравне. Руки гудели, спина ныла, в глазах темнело от усталости. Но когда к закату мы закончили и я увидел ровные ряды столбов, готовых принять ростверк, на душе стало тепло.

— Всё, — сказал я, бросая лопату. — На сегодня хватит.

Мы снова сидели у костра. Пантелей, узнав о нападении, вышел, покачал головой, принёс целого жареного гуся и кувшин вина.

— Держите, — сказал он. — Заслужили. И завтра с утра ещё еды дам. А этим… скажи, если что — я свидетелем буду. У меня связи в управе.

— Спасибо, Пантелей, — искренне поблагодарил я. — Но пока справимся сами.

— Смотри, парень, — предупредил он. — Хмырь — это серьёзно. Он просто так не отстанет.

— Я знаю, — кивнул я. — Но отступать не собираюсь.

Мы ели гуся, запивая вином, и молчали. Каждый думал о своём. Я думал о Хмыре. О Гильдии. О том, что в этом мире, как и в моём прошлом, всегда найдутся те, кто захочет отнять кусок хлеба. И драться придётся постоянно.

— Ничего, — сказал я вслух. — Прорвёмся.

— Прорвёмся, — эхом отозвался Хмур.

Ночь опустилась на пустырь. Где-то вдалеке лаяли собаки, кричала ночная птица. Мы сидели у костра, глядя на огонь, и каждый из нас знал: завтра будет новый день. И новая работа. А может, и новая драка.

Поздно ночью, когда все уснули, я сидел у сторожки и смотрел на фундамент. В свете луны бетонные столбы отбрасывали длинные тени.

Система мигнула в углу глаза:

Событие: успешная самооборона.

Противник: люди Гильдии Строителей (3 ед.).

Результат: победа, один пленный, двое бежали.

Получен навык: Тактическое применение стройматериалов.

Опыт: +15.

Обнаружен новый враг: Хмырь (десятник Гильдии).

Текущий уровень угрозы: средний (активные действия).

— Средний, значит, — прошептал я. — Раньше низкий был.

Я посмотрел на свои руки. В цементной пыли, содранные костяшки, под ногтями грязь. Руки строителя. В прошлой жизни я сидел в офисе, смотрел в компьютер, пил кофе. А здесь — дерусь с бандитами, мешу раствор, сплю на соломе. И, странное дело, чувствую себя живым.

— Ладно, — сказал я себе. — Завтра будет видно.

Забрался в сарай, лёг, закрыл глаза. Но сон не шёл. В голове крутились мысли: о Хмыре, о Гильдии, о том, что делать дальше. Воевать с ними сейчас — самоубийство. У них люди, деньги, связи. У нас — четверо бродяг и недостроенный сарай.

Значит, надо становиться сильнее. Быстрее строить, больше зарабатывать, искать союзников. Граф Суворов, о котором говорил Хмур… Может, он действительно поможет? Если он военный инженер, у него должны быть связи. И знания.

— Надо будет сходить к нему, — решил я. — Как только сарай закончим.

Мысли текли медленно, путались. Усталость брала своё. Провалился в сон, даже не заметив как. Снилась мне стройка. Огромная, насколько хватало глаз, бетонная стена уходила в небо. Я стоял наверху и смотрел вниз, а там, у подножия, копошились маленькие фигурки. Кто-то строил, кто-то ломал, кто-то дрался.

— Строй, — услышал я голос. — Строй, пока есть время.

Обернулся. Рядом стояла женщина в белом, с длинными чёрными волосами и глазами, в которых горели звёзды.

— Кто ты? — спросил я.

Но она уже исчезла, растворилась в воздухе, оставив после себя только холод и чувство тревоги. Я проснулся рывком. В сторожке было темно. Рядом мирно посапывали. За стеной кричала ночная птица.

— Что за чертовщина, — прошептал я.

Это был уже не первый такой сон. И с каждым разом они становились всё реальнее, всё тревожнее. Ответа не было. Я вздохнул, повернулся на другой бок и попытался уснуть.

Утро наступит скоро. А утром — работа. И, судя по всему, война с Гильдией только начинается.

Глава 8

Проснулся с первыми лучами солнца и несколько секунд лежал, глядя в потолок сарая и пытаясь понять, где нахожусь. Тело ломило. Каждая мышца, каждый сустав напоминали о вчерашней драке и работе. Правая рука, которой я держал лопату, гудела, на костяшках запеклась кровь — в пылу боя даже не заметил, когда разбил.

Рядом посапывал Хмур. Косой уже не спал — сидел у входа, точил нож, глядя в щель одним глазом. Ржавый кашлял, но тихо, сдерживаясь, чтобы не разбудить остальных. Я сел, потёр лицо. Во рту было сухо, голова тяжёлая — сказались вчерашние полтора кувшина вина от Пантелея.

— Проснулся, хозяин? — Косой обернулся. — Там гости.

Сердце ёкнуло. Я мигом подскочил, выглянул в щель. На пустыре, у нашего фундамента, стоял Пантелей. Рядом с ним — двое мужиков в добротных одеждах, похожих на купцов. Они ходили вокруг столбов, трогали бетон, о чём-то переговаривались.

— А, это, — выдохнул я. — Заказчики, наверное. Пойдём узнаем.

Мы вышли. Пантелей, завидев меня, расплылся в улыбке.

— А вот и строитель! — объявил он. — Михаил, подь сюда. Тут люди интересуются.

Подошёл, стараясь не хромать (ногу вчера всё-таки задели дубиной, немного припухло). Мужики оглядели меня с ног до головы — видок, конечно, ещё тот: грязный, небритый, в старой рубахе, которая помнит ещё канаву.

— Это он? — спросил один из них, толстый, с окладистой бородой. — Молод больно.

— А ты на возраст не смотри, — вступился Пантелей. — Ты на дело глянь. Вон, столбы какие. Я вчерась видел, как они работали. И как от Хмырёвых отбивались — тоже видел.

Мужики переглянулись.

— Слышали мы про вчерашнее, — сказал второй, худой, с цепкими глазами. — Говорят, ты троих положил?

— Не положил, — поправил я. — Прогнал. Одного отпустили, двое удрали.

— И не боишься Хмыря?

— Боюсь, — честно признался я. — Но работа нужна. И отступать не собираюсь.

Худой хмыкнул.

— Это правильно. У меня тоже лавка на базаре, Гильдия каждый год процент дерёт. Если б кто-то им нос утёр, я б только порадовался.

— Ты это, — перебил толстый. — Мы от Семёна Петровича. Он сказал, ты толковый. У меня склад на пристани, надо подправить, пока совсем не развалился. Возьмёшься?

— Посмотреть надо, — ответил я, чувствуя, как внутри загорается азарт. — Когда?

— Да хоть сегодня после обеда. Я на базаре буду до вечера.

— Подойду, — пообещал я.

Мужики ушли, а Пантелей довольно потёр руки.

— Видал? Уже слава пошла. Ещё пара таких заказов — и забудешь, кто такой Хмырь.

— Спасибо, Пантелей, — искренне сказал я. — Выручил.

— Да ладно, — отмахнулся он. — Я ж не просто так. Мне сарай нужен. И чтоб стоял. А ты, вижу, дело знаешь.

Он ушёл в трактир, а мы вернулись к работе.

— Слышали? — спросил я команду, когда мы собрались у костра доваривать кашу. — Новый заказ намечается. Склад на пристани.

— Дело хорошее, — одобрил Хмур. — Только с одним сараем разобраться бы.

— Разберёмся, — сказал я. — Сегодня делаем ростверк. Свяжем столбы, и можно стены возводить.

— А что такое ростверк? — спросил Ржавый, почёсывая рыжую голову.

— Балки, которые кладутся на столбы, — объяснил я, достав уголёк и дощечку. — Вот смотрите. У нас есть столбы. Если на них просто положить стены, нагрузка пойдёт неравномерно, может просесть. А если сверху положить балки и связать их между собой — получится жёсткая рама. Стены будут стоять ровно, и фундамент не поведёт.

— Мудрёно, — признал Ржавый.

— Ничего мудрёного, — усмехнулся я. — Работать надо. Сегодня к обеду должны закончить.

Мы быстро позавтракали и взялись за дело. Первым делом нужно было подготовить балки. Лес, который привёз Кузьма вчера вечером (пока мы восстанавливали фундамент после драки, его люди сгрузили доски у трактира), лежал штабелем. Я перебрал его, отобрал самые крепкие брусья — четыре штуки длиной по шесть метров, четыре по восемь.

— Хмур, давай размечай, где пилить, — сказал я. — Косой, помогай.

Сам я занялся подготовкой цементного раствора для связки. К ведру с цементом добавил песка, воды, тщательно перемешал. Раствор должен был получиться погуще, чем для фундамента, — им мы будем заполнять пазы между балками и столбами.

Работа закипела.

Косой и Хмур пилили брусья, подгоняя по размеру. Ржавый таскал обрезки и помогал мне месить. Я то и дело подходил, проверял отвесом, ровно ли ложится балка, подправлял, подкладывал щепки.

Солнце поднималось выше, становилось жарко. Пот заливал глаза, рубаха прилипла к спине. Но останавливаться было нельзя. К полудню мы уложили все четыре продольные балки. Они легли ровно, плотно прилегая к столбам. Я проверил уровень — отклонение в пару миллиметров на всю длину, для сарая более чем допустимо.

— Теперь поперечные, — скомандовал я. — Косой, давай восьмиметровые.

Поперечные балки клали сверху, врубая в продольные. Работа требовала точности — чуть ошибёшься, и вся конструкция поедет. Но Косой оказался мастером на все руки — его кривой глаз ничуть не мешал, а может, даже помогал видеть объём.

К трём часам дня ростверк был готов. Я стоял и смотрел на ровную деревянную раму, покоящуюся на бетонных столбах, и чувствовал удовлетворение, какое бывает только когда видишь результат своего труда.

— Красиво, — сказал Хмур, вытирая пот. — В жизни такой фундамент не делал.

— Это только начало, — ответил я. — Завтра начнём стены.

— А стены из чего? — спросил Косой.

— Из самана, — повторил я. — Глина, солома, цемент. Замесим массу, набьём в опалубку. Будет дёшево и тепло.

— А Пантелей не против? — усомнился Ржавый.

— А что Пантелей? — пожал я плечами. — Ему главное, чтоб стояло. А это стоять будет.

Мы перекусили остатками вчерашнего гуся, запивая квасом. Ржавый кашлял, но заметно меньше — то ли травы помогли, то ли работа на свежем воздухе.

— Слушай, хозяин, — вдруг сказал он. — А чего ты с нами возишься? Мы ж бродяги, шелупонь городская. А ты вон какой — умный, считаешь хорошо, строишь знаешь как. Мог бы с кем побогаче дело иметь.

— Мог бы, — согласился я. — Только богатые, они... другие. Им главное — прибыль. А с вами я работаю, и вы работаете. По-честному.

— По-честному, — повторил Ржавый. — Я такого слова давно не слышал.

— Привыкай, — усмехнулся я. — Теперь часто будешь слышать.

После обеда я отправился на базар, как обещал толстому купцу. Хмур остался за старшего — доделывать мелочи и готовить опалубку для стен.

Базар гудел, как растревоженный улей. Торговцы зазывали покупателей, бабы торговались у прилавков, мужики таскали мешки. Я пробрался сквозь толпу к рядам, где торговали скобяным товаром.

Купец, которого звали Ермолай Ильич, нашёлся быстро — он сидел в своей лавке, перебирал замки и засовы.

— А, строитель, — узнал он. — Пришёл. Пошли, покажу.

Мы вышли с базара и направились к пристани. Река здесь была широкая, с пологими берегами. У деревянных пирсов стояли баржи и лодки, грузчики таскали тюки, пахло рыбой и смолой. Склад оказался старым бревенчатым амбаром прямо у воды. Одна стена заметно просела, крыша покосилась, дверь висела на одной петле.

— Вот, — Ермолай Ильич махнул рукой. — Двадцать лет стоит. В этом году совсем плохо стало. Боюсь, рухнет.

Я подошёл, включил сканер. Система привычно подсветила конструкцию зелёными линиями, выдав данные:

Объект: складское помещение. Состояние: предаварийное.

Фундамент: деревянные сваи, частично сгнили.

Стены: бревенчатые, нижние венцы поражены гнилью.

Крыша: стропила целы, кровля протекает.

Ориентировочная стоимость ремонта:

- Замена нижних венцов: 8 золотых.

- Укрепление фундамента (цементирование свай): 5 золотых.

- Ремонт крыши: 4 золотых.

- Работа: 3 золотых.

ИТОГО: 20 золотых.

Примечание: если не ремонтировать, обрушение в течение 6–8 месяцев.

— Ну что скажешь? — спросил купец.

— Скажу, что можно починить, — ответил я. — Тридцать золотых.

— Дорого, — нахмурился он.

— А вы посчитайте, — предложил я. — Если склад рухнет, товар потеряете на сколько?

— Ну... — он задумался. — Тысячи на три, не меньше.

— Вот. А тридцать золотых — это цена ремонта. И простоит ещё лет двадцать.

Ермолай Ильич почесал затылок.

— А гарантия?

— Год, — сказал я. — Если что-то случится по моей вине — верну деньги и заплачу неустойку, как Пантелею.

— Слыхал я про твою неустойку, — усмехнулся купец. — Весь базар уже знает. Ладно, давай пробовать. Когда начнёшь?

— Как сарай закончу. Через три-четыре дня.

— Добро. Задаток сколько?

— Пять золотых сейчас, — назвал я сумму — пять, потом перед началом работы.

Он отсчитал монеты, протянул мне.

— Смотри, парень, не подведи.

— Не подведу, — пообещал я, пряча деньги.

Обратно я шёл в приподнятом настроении. Ещё один контракт, ещё пять золотых. Плюс те, что оставались — теперь у меня...

Я попытался прикинуть в уме. Было около одиннадцати золотых (после всех трат и авансов), плюс эти пять — шестнадцать. Минус то, что придётся тратить на материалы для склада, но пока эти деньги можно не трогать.

— Неплохо, — сказал я себе. — Очень неплохо.

Когда я вернулся на стройку, солнце уже клонилось к закату. Хмур с командой не теряли времени даром — они не только подготовили опалубку, но и натаскали кучу глины из оврага за трактом.

— Молодцы, — похвалил я. — Завтра с утра начнём стены месить.

— А это что? — Хмур кивнул на мою довольную рожу. — Вижу, дело выгорело.

— Выгорело, — подтвердил я, показывая монеты. — Ещё один заказ. Склад на пристани.

— Ну ты даёшь, хозяин, — покачал головой Ржавый. — Не успели начать, а уже новые заказы.

— Работаем, — усмехнулся я.

Мы развели костёр, сварили ужин. Пантелей, как и обещал, принёс еды — на этот раз огромный чугунок с похлёбкой и краюху хлеба.

— Ешьте, работнички, — сказал он. — Завтра новый день.

Мы ели молча, усталые, но довольные. Где-то вдалеке лаяли собаки, кричала ночная птица, ветер шелестел сухой травой. Я смотрел на свою команду и думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё неделю назад я был один, в канаве, с дохлой крысой под боком. А теперь — у меня есть люди, которые мне доверяют, работа, деньги.

И враги, конечно. Куда же без них.

— Хмур, — спросил я тихо, когда Косой с Ржавым отошли к сторожке. — А что за Хмырь? Расскажи подробнее.

Гоблин помрачнел, отложил ложку.

— Хмырь — это кличка. Настоящее имя вроде Степан. Он десятником в Гильдии лет пятнадцать. Мужик хитрый, жестокий, но умный. Сам руками не марает — у него на это шестёрки есть. Он все стройки в городе и окрестностях контролирует. Кто строит без его разрешения — либо платит процент, либо остаётся без стройки.

— А если не платят?

— По-разному бывает, — вздохнул Хмур. — Одних запугивают, других калечат, третьих... ну, ты понял. В прошлом году одного плотника нашли в реке. Сказали, утонул пьяный. Вот только он непьющий был.

— И ничего ему за это не было?

— А кто докажет? — усмехнулся гоблин. — У него в управе свои люди. И в полиции. И даже у городского головы, говорят, рука.

— Значит, серьёзный противник.

— Серьёзный, — согласился Хмур. — Ты поэтому осторожнее будь. Сегодня они прислали троих шестёрок, завтра могут пяток поопытнее прислать. А если Хмырь поймёт, что ты реально опасен — он и сам может взяться.

— Спасибо за предупреждение, — сказал я. — Буду иметь в виду.

Мы ещё посидели, глядя на огонь. Я думал о том, что сказал Хмур. Гильдия — это не просто банда хулиганов. Это система. Чтобы с ней бороться, нужна другая система. Или очень мощная поддержка.

— Граф, — вдруг сказал я вслух.

— Что? — не понял Хмур.

— Граф Суворов, о котором ты говорил. Где его найти?

Хмур оживился.

— А что, решил наведаться?

— Надо, — ответил я. — Если он действительно военный инженер, у него могут быть связи. И знания. Такие люди пригодятся.

— Это верно, — кивнул гоблин. — Усадьба его на окраине, у болота. Там раньше барский дом был, а теперь развалины. Он в флигеле живёт, один. Пьёт, говорят, беспробудно.

— Завтра после работы схожу, — решил я.

— Один?

— А что, боишься?

— Не, — усмехнулся Хмур. — Просто если граф в запое, он тебя и слушать не станет.

— Посмотрим, — сказал я. — У меня есть чем его заинтересовать.

Я вспомнил чертёж железобетонной балки, который набросал ночью при свете лучины. Если Суворов действительно инженер, он должен оценить.

Поздно вечером, когда все уснули, я сидел у костра и смотрел на звёзды. Система мигнула, выдавая итоги дня:

Завершён этап: устройство ростверка.

Опыт: +30.

Новый контракт: ремонт склада на пристани.

Сумма: 20 золотых.

Аванс: 5 золотых получено.

Опыт за заключение контракта: +20.

Текущий капитал: 16 золотых, 40 медяков.

Текущий уровень угрозы: средний (Гильдия, Хмырь).

— Шестнадцать золотых, — прошептал я. — До пятисот ещё далеко, но уже неплохо.

Я вспомнил расписку Захарова. Три недели у меня есть. Если так пойдёт и дальше, я смогу нанять адвоката и оформить землю матери. А там, глядишь, и Захаров отстанет.

Хотя вряд ли. Такие, как он, просто так не отстают.

Система снова мигнула:

Внимание: зафиксирована слежка.

Источник: предположительно Гильдия.

Объект наблюдения: стройка, лагерь.

Рекомендация: усилить охрану.

Я огляделся. Вокруг было темно, только костёр освещал небольшой круг. Вдалеке, у тракта, мелькнула тень. Или показалось?

— Хмур, — тихо позвал я.

Гоблин мгновенно проснулся, сел.

— Там кто-то есть, — кивнул я в сторону тракта.

Хмур всмотрелся в темноту, потом покачал головой.

— Не вижу. Но чуйка у тебя хорошая. Я схожу проверю.

— Осторожно.

Он взял лом и бесшумно скользнул в темноту. Я остался сидеть, сжимая в руке нож — единственное оружие, которое у меня было. Минут через пять Хмур вернулся.

— Никого, — сказал он. — Но следы есть. Свежие. Кто-то стоял у той вон ивы, смотрел в нашу сторону.

— Значит, не показалось.

— Не показалось, — подтвердил гоблин. — Следят, гады.

— Ладно, — вздохнул я. — Будем караулить по очереди. Ты первую половину, я вторую.

— Добро, — кивнул он.

Я забрался в сарай, но сон не шёл. Лежал, смотрел в темноту, слушал, как за стеной ходит Хмур. Гильдия. Хмырь. Захаров. Долг. И где-то там, на горизонте, тени из снов.

— Весело, — прошептал я. — Прямо курорт.

Уснул я только под утро.

Мне снился тот же сон. Огромная бетонная стена, уходящая в небо. Я стою наверху, ветер треплет волосы, внизу копошатся люди. Они строят, таскают камни, мешают раствор.

— Строй, — слышу я голос. — Строй, пока есть время.

Обернувшись, вижу женщину в белом. Она смотрит на меня, и в её глазах — вся вселенная.

— Кто ты? — спрашиваю я.

— Та, кто видит грань. Она истончается, строитель. Они придут.

— Кто?

— Тени. Те, кто за гранью. Они всегда приходят, когда мир слабеет.

— Что мне делать?

— Строй, — повторяет она. — Стены, крепости, твердыни. Только бетон сдержит их. Только камень и сталь.

— Но я всего лишь строю сараи, — говорю я.

— Каждый сарай — это начало, — улыбается она. — Каждая стена — это фундамент. Строй, строитель. Время уходит.

Она исчезает, а я остаюсь один на стене. Вдали, на горизонте, появляются тени. Они движутся ко мне, огромные, чёрные, с горящими глазами.

— Строй, — шепчет ветер. — Строй.

Я проснулся рывком. Сердце колотилось, рубаха прилипла к телу. В сторожке было темно, только в щели пробивался серый предрассветный свет.

Рядом мирно посапывал Ржавый. Косой сидел у входа — караулил. Я сел, вытер пот со лба.

— Тот же сон, — прошептал я. — Что за чертовщина?

В прошлой жизни я в такие вещи не верил. Сны — это работа подсознания, и всё. Но эти сны были слишком реальными, слишком... правильными, что ли.

— Грань, — повторил я слово, которое сказала женщина. — Тени из-за грани.

Я вспомнил, как в Имперской академии, в книге по истории, которую читал в прошлой жизни (или в этой? память оригинала иногда подкидывала обрывки), упоминались какие-то тёмные времена, когда на империю нападали «существа из-за мира». Тогда это списали на легенды.

А теперь?

— Ладно, — сказал я себе. — Не время сейчас об этом думать. Работать надо.

Я вышел из сторожки. Косой обернулся.

— Не спится?

— Не спится, — согласился я. — Иди отдыхай, я покараулю.

Он не стал спорить, забрался внутрь. А я сел на бревно, глядя, как на востоке разгорается заря. Новый день начинался. И, судя по всему, новые проблемы.

С рассветом мы подняли всю команду. Быстро позавтракали остатками вчерашней похлёбки и взялись за дело.

— Сегодня начинаем стены, — объявил я. — Хмур, Косой — готовьте саман. Ржавый, будешь таскать воду и солому.

— А ты? — спросил Хмур.

— А я буду замешивать и контролировать, — ответил я. — И, если надо, помогать.

Процесс изготовления самана я знал теоретически — в прошлой жизни натыкался на статьи о строительстве экодомов. Глина, песок, солома и вода смешиваются в определённой пропорции, потом трамбуются в опалубку и сохнут. Получается дешёвый и тёплый материал.

Глины мы натаскали вчера целую гору. Солому Пантелей обещал привезти с сеновала. Оставалось только смешать.

— Значит, так, — объяснял я Хмуру и Косому. — Берёте глину, засыпаете в яму, заливаете водой. Месите ногами, пока не получится однородная масса. Потом добавляете солому и снова месите. Солома должна распределиться равномерно.

— Ногами? — переспросил Косой.

— Ногами, — подтвердил я. — Или руками. Но ногами быстрее.

Хмур вздохнул, скинул обувь и полез в яму.

— Холодная, — пожаловался он.

— Зато полезно, — усмехнулся я. — Кровообращение улучшает.

К обеду мы намололи целую яму самана. Масса получилась густая, с соломенными волокнами — то, что надо.

— Теперь опалубка, — скомандовал я. — Ставим щиты по периметру, засыпаем смесь, трамбуем.

Работа пошла быстро. Мы установили деревянные щиты, которые сколотили вчера, и начали забивать саман. Я показывал, как трамбовать — слоями, понемногу, чтобы не оставалось пустот.

Пантелей несколько раз выходил, смотрел, качал головой.

— Чудно, — говорил он. — Стены из грязи. Никогда такого не видел.

— Увидишь, — отвечал я. — И удивишься, как крепко будет.

К вечеру мы забили три стены почти до половины. Оставалась четвёртая — та, где будет дверь.

— Завтра закончим, — сказал я. — А послезавтра можно крышу ставить.

Мы сидели у костра, усталые, грязные, но довольные. Ржавый кашлял редко, и не так сильно — работа на свежем воздухе явно шла ему на пользу.

— Слушай, хозяин, — сказал он вдруг. — А что это у тебя за знак такой?

— Где? — не понял я.

— Да на руке, — он кивнул на мою левую кисть. — Вроде татуировка, но не татуировка.

Я посмотрел. На запястье, чуть выше ладони, проступила бледная линия, похожая на чертёжную разметку. Я и не заметил, когда она появилась.

— Это... — я замялся. — Рабочее. От цемента, наверное.

— Ага, — усмехнулся Хмур. — От цемента.

Я промолчал. Система, мать её. Или магия земли оставляет следы.

— Ладно, — сказал я. — Рабочее, и ладно. Не обращайте внимания.

Но сам отметил: надо быть осторожнее. Если такие знаки появятся на видных местах, могут возникнуть вопросы. Особенно у Гильдии.

Когда совсем стемнело, мы закончили работу. Завтра предстояло доделать стены и начать крышу.

— Хмур, — сказал я, отведя гоблина в сторону. — Завтра после обеда схожу к графу. Ты остаёшься за старшего.

— Добро, — кивнул он. — А если Хмырёвы опять придут?

— Если придут — обороняйтесь. У вас есть ломы, лопаты, раствор. А у меня, — я достал из-за пазухи нож, который прикупил на базаре, — вот это.

— Умеешь?

— Немного, — соврал я. В прошлой жизни нож в руках держал только чтобы бумаги резать. Но в этом мире, видно, придётся учиться.

— Ладно. Ты иди, я посторожу.

— Сегодня моя очередь, — возразил я. — Иди спать.

Он не стал спорить. Забрался в сарай, а я остался у костра, глядя на огонь.

Ночь была тихая, звёздная. Где-то далеко кричала ночная птица, шуршала трава под ветром. Всё было спокойно. Слишком спокойно. Я сидел и думал о графе Суворове. Если он действительно тот, за кого себя выдаёт, это может стать поворотным моментом. Военный инженер с опытом и связями — это не просто консультант. Это ключ к новым заказам, к защите от Гильдии, и к чёрт знает чему ещё. А если он просто спившийся старик, который ничего не помнит и не умеет — тогда потеряю день.

— Рискнём, — решил я.

Система мигнула:

Планируется визит: граф Алексей Сергеевич Суворов-Оболенский. Вероятность успеха: неизвестна.

Рекомендация: взять с собой чертежи и аргументы.

— Умная ты моя, — усмехнулся я. — Сама бы и сходила.

Система промолчала. Видно, обиделась. Сидел до полуночи, потом разбудил Хмура и лёг спать. Завтра будет важный день.

Я уже проваливался в сон, когда услышал шаги. Сначала я подумал, что показалось. Но шаги повторились — тихие, крадущиеся, снаружи. Я замер, прислушиваясь. Хмур спал, Ржавый кашлял во сне, Косой посапывал. А шаги — вот они, рядом, у самой стены. Бесшумно встал, взял лом, подошёл к двери. Приоткрыл щёлку. Ночь. Луна светит ярко, видно почти как днём. У свежего фундамента, у наших недостроенных стен, стоял человек. Он был в тёмном плаще, с капюшоном, низко надвинутым на лицо. Стоял и рассматривал стены — трогал саман, гладил бетонные столбы.

Потом обернулся. Лунный свет упал на его лицо. Я не разглядел черт — капюшон скрывал, — но заметил одно: на плаще, на груди, блеснула эмблема. Гильдия Строителей. Человек постоял ещё секунду, потом развернулся и быстро пошёл к тракту. Через минуту его поглотила темнота. Я выдохнул, только сейчас заметив, что всё это время не дышал.

— Вот так, — прошептал я. — Смотрят. Изучают.

Я вернулся на нары, но сон пропал окончательно. Лежал, смотрел в потолок и думал. Гильдия не просто следит. Они изучают наши технологии. Зачем? Хотят понять, как мы строим так быстро? Или готовят что-то более серьёзное?

— Ладно, — сказал я себе. — Будем считать, что это разведка. Завтра схожу к графу. А послезавтра...

Я не договорил. Потому что не знал, что будет послезавтра. Знаю только одно: игра продолжается. И ставки растут.

Глава 9

Я вышел затемно. Солнце ещё не встало, над городом висел туман — густой, молочный, как вчерашний раствор для самана. Ноги сами несли меня по тракту, пока городские домишки не кончились и не начались пустыри.

Хмур объяснил дорогу подробно: идти до болота, там свернуть к лесу, увидишь развалины. Усадьба графа Суворова-Оболенского когда-то была родовым гнездом, а теперь — пристанище для спившегося старика.

Я шёл и думал: военный инженер — это элита. Крепости, мосты, фортификация. Они строят крепости, мосты, укрепления. Они знают сопромат, баллистику, фортификацию. Если этот граф ещё способен держать перо, он может стать не просто консультантом, а ключом к военным заказам, к защите от Гильдии, к легализации моих технологий. А если нет — потеряю полдня, которые мог бы потратить на стройку. Но ставки слишком высоки, чтобы не рискнуть.

Тракт кончился, началась просёлочная дорога, разбитая телегами, с лужами после вчерашнего дождя. Я обходил их, прыгая с кочки на кочку, и думал о том, что в прошлой жизни за такую дорогу подрядчиков бы засудили.

— Зато теперь я сам себе подрядчик, — усмехнулся я. — И судить некого.

Болото появилось внезапно — запахло тиной и прелью, трава стала выше, под ногами захлюпало. Я пошёл осторожнее, выбирая места посуше.

И тут увидел усадьбу. Она стояла на пригорке, окружённая остатками парка. Когда-то это был барский дом — двухэтажный, каменный, с колоннами и широким крыльцом. Теперь от него остался только обгоревший остов. Чёрные провалы окон, осыпавшаяся штукатурка, заросли бурьяна у стен.

Рядом, чуть поодаль, виднелся флигель — небольшой деревянный дом, сложенный из брёвен. Он выглядел обжитым — труба дымила, окна целы, крыша не протекала (во всяком случае, на вид).

Подошёл ближе. Калитка висела на одной петле, скрипела от ветра. Во дворе валялись пустые бутылки, какая-то рухлядь, ржавый инвентарь. Пахло перегаром, кислой капустой и ещё чем-то несвежим.

— Весело тут у вас, — пробормотал я, перешагивая через лужу.

Поднялся на крыльцо, постучал. Тишина. Постучал ещё раз, сильнее. За дверью что-то грохнуло, потом послышались шаги — нетвёрдые, шаркающие. Дверь распахнулась. На пороге стоял человек.

Высокий, худой, с длинными седыми волосами и опухшим лицом. Одет в потёртый мундир, когда-то, видимо, синий, а теперь выцветший до серого, с обтрёпанными обшлагами. На груди болталась какая-то медаль — не разобрать, какая. Глаза — мутные, красные, смотрели сквозь меня.

— К-кто таков? — рявкнул он, и я уловил запах перегара — такой силы, что даже я, привыкший к ночлежке, попятился.

— Михаил Ветров-Земляной, — представился я. — Строитель.

— Строитель? — он усмехнулся, показав жёлтые зубы. — А я, знаешь ли, граф. Граф Алексей Суворов-Оболенский. И что тебе надо, строитель?

— Поговорить.

— О чём? — он опёрся о косяк, явно с трудом держась на ногах.

— О деле, — сказал я. — Пустите?

Он посмотрел на меня долгим взглядом, потом махнул рукой.

— Заходи. Только предупреждаю — ничего не дам. Ни денег, ни выпивки. Самому мало.

Я шагнул внутрь. Внутри флигеля было, мягко говоря, не прибрано. Одна комната, служившая и кухней, и спальней, и, видимо, кабинетом. У стены — топчан с ворохом тряпья. Стол, заваленный пустыми бутылками, грязной посудой, какими-то бумагами. Печка-буржуйка, рядом поленница дров. На стенах — пятна сырости, а в углу — груда хлама, в которой угадывались очертания книг и свёрнутых чертежей. Пахло так, что глаза слезились.

Граф плюхнулся на табурет, жестом указал мне на другой. Я присел, стараясь не дышать носом.

— Ну? — спросил он, хватая со стола недопитую бутылку. — Чего надо? Если работу предлагать — иди к другим. Я не работаю. Пью.

— Я слышал, — сказал я. — Что вы были военным инженером.

— Был, — он сделал глоток, поморщился. — Был, да сплыл. Теперь я никто. Пьяница. Отребье. Доволен?

— Не очень, — признался я. — Мне нужен совет.

— Совет? — он усмехнулся. — У меня советов много. Например, не пей. Или пей, но знай меру. Лучше вообще ничего не делай — меньше проблем.

— Инженерный совет, — уточнил я. — По строительству.

Он посмотрел на меня с интересом. В мутных глазах мелькнуло что-то похожее на искру.

— По строительству? Ты строитель, говоришь?

— Строю, — кивнул я. — Сараи, склады. Хочу больше.

— Молод больно, — заметил он. — Сколько тебе?

— Семнадцать.

— А выглядишь на четырнадцать, — он хмыкнул. — Ну, допустим. И что ты хочешь от меня, мальчик?

Я полез за пазуху и достал свёрнутый лист бумаги — тот самый чертёж, который сделал ночью при свете лучины. Развернул, положил на стол, придвинув бутылки.

— Вот, — сказал я. — Посмотрите.

Граф взглянул равнодушно, потом присмотрелся внимательнее. Потом взял чертёж в руки, поднёс к свету, сощурился. Рука его дрогнула — или мне показалось? Он отставил бутылку, даже не заметив этого, и выпрямился. Плечи расправились сами собой, словно к нему вернулась военная выправка.

— Что это? — спросил он, и голос его вдруг стал трезвее, жёстче, как у человека, привыкшего отдавать приказы.

— Балка, — ответил я. — Несущая. Если внутрь каменной кладки заложить железные прутья, связанные между собой, прочность на излом вырастет в разы. Можно перекрывать большие пролёты, строить многоэтажные здания.

Он молчал, рассматривая чертёж. Руки его чуть дрожали — то ли от перегара, то ли от волнения.

— Железо внутри камня, — пробормотал он. — Связка... Это же... это же...

Он резво встал, подошёл к углу, где валялся хлам, начал копаться. Я сидел и ждал.

— Где? — бормотал он. — Где мои чертежи? Вот, дерьмо...

Он вытащил из кучи несколько листов, развернул их, положил рядом с моим. Я увидел какие-то расчёты, сечения, формулы — для меня, инженера ПТО, это было вполне читаемо.

— Смотри, — сказал он, тыча пальцем в свой чертёж. — Вот здесь я пробовал рассчитать нагрузку на каменный свод. Получалось, что если увеличить толщину, то... Но это же не то! А у тебя...

Он снова уставился на мой чертёж.

— Откуда у тебя это? — спросил он, и в голосе зазвучали стальные нотки. — Кто дал?

— Сам придумал, — ответил я. — Книги читал, считал.

— Врёшь, — отрезал он. — Такое не придумывают в семнадцать лет. Это школа, академия, годы практики. Ты кто?

— Строитель, — повторил я. — Из бывших. Долго объяснять.

Он смотрел на меня, и я видел, как в нём борются два человека: пьяница, который хочет забыться, и инженер, который проснулся и требует ответов.

— Значит, железо внутри камня, — сказал он, возвращаясь к чертежу. — А как связывать? Какой раствор брать? Какое сечение прутьев?

— Для балки длиной шесть метров, высотой тридцать сантиметров, шириной пятнадцать, — начал я, — нужно четыре прута толщиной в палец, с шагом поперечных связок в двадцать сантиметров. Раствор — особый: обожжённый известняк, смешанный с глиной и песком в определённой пропорции. Он схватывается быстрее обычного и становится твёрже камня.

Граф слушал, и с каждым моим словом лицо его становилось всё более сосредоточенным, а глаза — всё более трезвыми.

— Это... это же гениально, — прошептал он. — Просто, дёшево, надёжно. Если так строить, можно возводить крепости в полсрока. Мосты, которые не рухнут. Башни выше, чем...

Он осёкся, посмотрел на меня.

— Ты понимаешь, что ты придумал? — спросил он. — Это переворот в строительстве. Если это правда работает.

— Работает, — сказал я. — Я уже строил так. Конюшню, сарай. Фундаменты.

— Покажи, — потребовал он.

— Могу показать. Но сначала ответьте: вы поможете?

Граф молчал долго. Смотрел то на чертёж, то на меня, то в окно, за которым уже вставало солнце.

— Садись, — наконец сказал он и сам сел на табурет. — Рассказывай.

И я рассказал. Про конюшню купца, про то, как обжигал известь и делал новый раствор, про сарай для Пантелея, про фундамент, про то, как отбивались от хулиганов. Опустил только детали про систему — это было лишним.

Он слушал внимательно, иногда перебивая вопросами: сколько извести, какая пропорция с глиной, как трамбовали, сколько сохло.

— Интересно, — сказал он, когда я закончил. — Очень интересно. Значит, ты сам, без образования, без мастеров, до всего дошёл?

— Книги читал, — повторил я.

— Врёшь, — усмехнулся он. — Я двадцать лет в инженерии. Таких книг не существует. Но дело не в этом. Дело в том, что ты пришёл ко мне. Зачем?

— Мне нужен консультант, — сказал я прямо. — Человек, который знает фортификацию, военное строительство, у которого есть опыт и связи. Вы — такой человек.

— Был, — поправил он. — Был, да сплыл. Сейчас я никто. Пьяница. И связи мои давно сгнили.

— Связи не гниют, — возразил я. — Они просто ждут, когда их вспомнят.

Он усмехнулся.

— Ты наивен, мальчик. В нашем мире всё гниёт. И люди, и связи, и даже камни. Вон, моя усадьба — гниль одна осталась.

— Не наивен, — сказал я. — Просто упрям.

Мы помолчали. Граф взял бутылку, посмотрел на неё, потом отставил в сторону.

— Ты пьёшь? — спросил он.

— Нет.

— И правильно, — вздохнул он. — Не начинай. Это дорога в никуда. Я по ней уже давно иду.

— Можете сойти, — предложил я. — Если захотите.

— Легко сказать, — он покачал головой. — Я пробовал. Много раз. Не выходит.

— А вы попробуйте ради дела, — сказал я. — Ради того, чтобы строить по-настоящему. Не сараи, не склады, а крепости. Мосты. Такие, каких этот мир не видел.

Глаза его блеснули. Всего на секунду, но я заметил.

— Ты серьёзно?

— Вполне, — ответил я. — У меня есть рецепт нового раствора и способ упрочнять кладку железом. У вас — опыт. Вместе мы можем многое.

— А что я буду с этого иметь? — спросил он. — Кроме выпивки, которую ты обещал?

— Три золотых в месяц, — сказал я. — И выпивка. И дело. Настоящее дело.

— Три золотых, — повторил он. — Это много. За такие деньги я могу пить месяц, не просыхая.

— А можете строить, — сказал я. — Выбирайте.

Он снова замолчал. Я видел, как в нём борются отчаяние и надежда. Пьяница не хотел ничего менять. Инженер хотел вернуться.

— Ладно, — наконец сказал он. — Чёрт с тобой. Согласен. Но с условием.

— Каким?

— Бутылку вперёд, — усмехнулся он. — Иначе я до завтра не доживу. Сдохну от ломки.

Я достал из-за пазухи бутылку, которую прихватил на всякий случай. Поставил на стол.

— Держите.

Он схватил её, открутил пробку, жадно приложился. Сделал несколько глотков, закашлялся, вытер рот рукавом.

— Хорошо, — выдохнул он. — Жить буду.

Потом посмотрел на меня уже почти трезвыми глазами.

— Завтра приду на твою стройку. Посмотрю, что ты там наваял. А сейчас — уходи. Мне надо подумать. И привести себя в порядок.

Я встал.

— Завтра жду, — сказал я. — Пустырь за трактиром «Весёлый гусь». Спросите Пантелея, он покажет.

— Договорились, — кивнул он.

Я вышел. На крыльце остановился, глубоко вдохнул свежий воздух — внутри было нечем дышать.

— Ну что ж, — сказал я себе. — Первый шаг сделан.

И пошёл обратно в город. Обратная дорога показалась короче. Я шёл и думал о графе. Он явно не безнадёжен. Да, пьёт, да, запущен, но голова у него варит. Когда он смотрел на чертёж, в глазах загорался огонь. Настоящий инженерный огонь.

— Три золотых в месяц, — усмехнулся я. — И бутылка вперёд. Бюджетненько.

В прошлой жизни хороший инженер-консультант стоил в десять раз дороже. А здесь — за бутылку и три монеты можно получить гения. Правда, сомнительного, с перегаром и трясущимися руками.

— Но гений, — сказал я себе.

Система мигнула:

Новый союзник: граф Алексей Сергеевич Суворов-Оболенский (военный инженер). Статус: условно.

Лояльность: низкая (будет повышаться при успешном сотрудничестве). Открыта ветка фортификации.

Опыт: +30.

— Тридцать опыта, — пробормотал я. — Неплохо за утро.

Я вышел на тракт и ускорил шаг. Хотелось скорее вернуться на стройку, узнать, как там дела, и рассказать Хмуру новости. Когда я добрался до пустыря за трактиром, солнце уже стояло высоко. Команда работала — Хмур с Косым месили саман, Ржавый таскал солому.

— Хозяин вернулся! — крикнул Ржавый, завидев меня.

Все бросили работу, обступили.

— Ну как? — спросил Хмур. — Нашёл графа?

— Нашёл, — ответил я. — Завтра придёт, посмотрит.

— Придёт? — удивился Косой. — Он же в запое постоянно.

— Сегодня не в запое, — усмехнулся я. — Я ему бутылку дал, чтоб дожил до завтра.

— Ну ты даёшь, хозяин, — покачал головой Ржавый. — Графу бутылку носить. Это ж надо.

— Работаем дальше, — сказал я. — Показывайте, что сделали.

За то время, что меня не было, они успели многое. Три стены были почти готовы — оставалось только доделать верхнюю часть. Четвёртую, с дверным проёмом, только начинали.

— Молодцы, — похвалил я. — К вечеру закончим стены, завтра можно крышу ставить.

— А граф завтра придёт, и что он тут увидит? — спросил Хмур.

— Увидит почти готовый сарай, — ответил я. — И фундамент, который мы залили. И раствор. Пусть смотрит, оценивает.

— Думаешь, поможет?

— Думаю, да, — сказал я. — Если захочет. А он захочет — потому, что другого выхода у него нет. Либо пить и умирать, либо работать и жить.

— Это ты верно подметил, — согласился Хмур. — Такие, как он, без дела не могут. Умрут быстрее.

Мы снова взялись за работу. Я месил саман вместе со всеми, таскал доски, помогал ставить опалубку. Тело уже привыкло к нагрузкам, мышцы не так болели, как в первые дни. Даже странно — в прошлой жизни я за месяц так не натренировался бы, как здесь за неделю.

— Работа лечит, — сказал я вслух.

— Чего? — не понял Ржавый.

— Работа, говорю, лечит, — повторил я. — И тело, и душу.

— Это верно, — вздохнул он. — Я вот когда работаю — кашель меньше. А сижу без дела — сразу хриплю.

— Вот и работай, — усмехнулся я. — Тебе полезно.

К вечеру стены были готовы. Четыре стены из самана, высотой в два с половиной метра, с проёмами для двери и маленького окошка. Сверху, на стенах, лежала обвязка из бруса — основа для крыши.

Я обошёл сарай кругом, проверяя уровнем. Везде ровно, без перекосов.

— Хорошо, — сказал я. — Завтра крышу сделаем, и можно сдавать.

— А дверь? — спросил Косой.

— Дверь тоже сделаем. Из досок, с петлями. Пантелей сам купит, какие хочет.

Мы сидели у костра, усталые, но довольные. Пантелей, как обычно, принёс еды и выпивки. На этот раз — жареную рыбу и пиво.

— Завтра заканчиваете? — спросил он.

— Завтра, — подтвердил я. — К вечеру будет готово. Послезавтра принимай.

— Ну смотри, — сказал он. — Я уже заказчикам сказал, что ты молодец. Если сарай стоять будет — слава пойдёт.

— Будет, — пообещал я. — Не сомневайся.

Мы ели, пили пиво, разговаривали. Хмур рассказывал истории из своей молодости, Ржавый кашлял и смеялся, Косой молчал, но в его единственном глазу светилось что-то тёплое.

Я смотрел на них и думал: а ведь это моя команда. Мои люди. Ещё неделю назад они были бродягами, а теперь — строители. И я за них отвечаю.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь. — Завтра рано вставать. Всем спать.

— А ты, хозяин? — спросил Хмур.

— А я покараулю, — ответил я. — Идите.

Они забрались в сторожку, а я остался у костра. Смотрел на огонь, на сарай, на звёзды в небе.

— Интересно, — сказал я тихо. — Что будет завтра?

Ночь была тихая. Только ветер шелестел сухой травой да где-то далеко лаяли собаки. Я сидел и перебирал в голове события дня.

Граф. Интересный тип. Если он действительно придёт завтра — это будет поворотный момент. Военный инженер с опытом и связями — это не просто консультант. Это потенциальный партнёр, союзник, может быть, даже друг.

Если, конечно, не сорвётся обратно в запой.

— Риск, — сказал я себе. — Но без риска никак.

Я вспомнил его глаза, когда он смотрел на чертёж. В них был огонь. Настоящий, живой огонь человека, который увидел что-то важное. Такое не подделать.

— Значит, не всё потеряно, — решил я.

Система мигнула:

Итоги дня:

- Завершён этап строительства сарая (стены).

- Опыт: +40.

- Новый союзник: граф А.С. Суворов-Оболенский (условно).

- Опыт за социальное взаимодействие: +30.

- Текущий уровень угрозы: средний (Гильдия).

- Текущий капитал: 16 золотых, 40 медяков.

— Шестнадцать золотых, — повторил я. — Уже неплохо.

До пятисот ещё далеко, но если так пойдёт дальше, через пару месяцев можно будет нанять адвоката и оформить землю. А там, глядишь, и Захаров отстанет.

— Если, конечно, Гильдия не помешает, — добавил я.

Гильдия — вот что меня беспокоило. После вчерашнего визита ночного наблюдателя я ждал новых проблем. Но пока было тихо. Слишком тихо.

— Это не к добру, — сказал я себе. — Затишье перед бурей.

Я подбросил дров в костёр, наблюдая, как искры улетают в темноту.

— Ладно, — решил я. — Будем готовиться. Укрепим сторожку, сделаем запасы. И, может, стоит найти оружие. На всякий случай.

В прошлой жизни я терпеть не мог оружие. Считал, что проблемы надо решать деньгами или связями. Но здесь другие правила. Здесь за тобой могут прийти ночью с дубиной, и никакие деньги не помогут.

— Значит, будем учиться драться, — вздохнул я. — Или нанимать тех, кто умеет.

Я вспомнил графа. Он военный, должен уметь обращаться с саблей. Если он войдёт в команду, может и нас научить.

— Мечты, мечты, — усмехнулся я. — Сначала пусть протрезвеет и придёт.

Я сидел до полуночи, потом разбудил Хмура и лёг спать.

Утром меня разбудил шум. Я вскочил, схватил лом, выглянул. На пустыре, у сарая, стоял... граф. Он был один. Без бутылки, без свиты, без охраны. Стоял и смотрел на стены, трогал саман, заглядывал внутрь. Я вышел.

— Доброе утро, — сказал я. — Рано вы.

— Не спалось, — ответил он. Голос был хриплый, но вполне трезвый. — Решил проверить, не приснилось ли мне вчерашнее.

— Не приснилось, — подтвердил я. — Ну как, нравится?

Он обернулся. Вид у него был... приличнее, чем вчера. Мундир почищен, волосы приглажены, лицо умыто. Правда, щёки всё ещё опухшие, а глаза красные, но это пройдёт.

— Интересно, — сказал он. — Очень интересно. Это что, саман?

— Саман, — подтвердил я. — Глина, солома, и добавка из обожжённой извести с глиной. Тёплый, дешёвый, прочный.

— А добавка эта — что за состав?

— Известняк обжигаю, потом толку в пыль, смешиваю с глиной и песком. Схватывается быстрее обычной глины и крепче.

— Покажи, — потребовал он.

Я повёл его к печи, показал остатки обожжённой извести, рассказал про пропорции. Он слушал внимательно, иногда перебивая вопросами.

— Хитро придумано, — наконец сказал он. — Я слышал, в древности что-то подобное делали, но секрет утерян. А ты, выходит, нашёл?

— Повезло, — пожал я плечами. — Экспериментировал.

— А это что за столбы? — спросил он, указывая на фундамент.

Я подвёл его к залитым конструкциям. Объяснил, что внутрь раствора заложил железные прутья, связанные проволокой, чтобы кладка работала на изгиб.

— Железо внутри камня, — повторил он, разглядывая торчащие концы арматуры. — Я видел нечто похожее в старых римских постройках, но там просто скобы ставили. А тут целый каркас... И ты считаешь, это держит?

— Я проверял, — ответил я. — На фундаменте конюшни.

Он слушал, и с каждым моим словом глаза его загорались всё ярче.

— Я вчера думал, — сказал он, когда я закончил. — Всю ночь думал. Если соединить твою добавку с железным каркасом, да применить в военной фортификации... можно строить укрепления, которые выдержат любую осаду. Любую магию. Любые тараны.

— Можно, — согласился я.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросил он. — Если это пойдёт в армию, если император узнает... Ты станешь богатым человеком.

— Я стану, — усмехнулся я. — Если доживу.

— Что ты имеешь в виду?

Я рассказал ему про Гильдию, про Хмыря, про вчерашнего ночного наблюдателя. Он слушал мрачнея.

— Гильдия, — сказал он. — Знаю я их. Воры и убийцы. Моего отца они угробили.

— Значит, мы по одну сторону баррикад, — заметил я.

— Выходит, так, — кивнул он. — Ладно, малой. Я согласен. Работаю на тебя.

— Условия помните? — спросил я. — Три золотых в месяц и выпивка.

— Помню, — усмехнулся он. — Только выпивки пока не надо. Я сегодня решил не пить. Посмотрим, сколько продержусь.

— Держитесь, — сказал я. — Оно того стоит.

Он оглядел стройку, потом посмотрел на меня.

— С чего начнём?

Мы проработали вместе весь день. Граф оказался не только теоретиком, но и практиком. Он ловко орудовал топором, помогал ставить стропила, подсказывал, как лучше сделать крышу. Рабочие сначала косились на него, но быстро привыкли. К вечеру сарай был почти готов. Оставалось только прибить дранку и навесить дверь.

— Завтра закончим, — сказал я. — И сдаём.

— Хорошо, — кивнул граф. — А потом что?

— Потом новый заказ. Склад на пристани. Пойдёте со мной?

— Пойду, — согласился он. — Интересно мне, как ты работать будешь.

Мы сидели у костра, ужинали. Граф ел с аппетитом — видно, давно нормально не питался. Хмур подливал ему чай, Ржавый травил байки, Косой молчал, но в его глазах читалось одобрение.

— Хорошая у тебя команда, — сказал граф, когда мы остались вдвоём. — Непрофессиональная, но хорошая. Преданная.

— Преданность дороже профессионализма, — ответил я. — Профессионализму можно научить. Преданности — нет.

— Мудро, — усмехнулся он. — Для твоих лет — очень мудро.

— Жизнь заставила, — пожал я плечами.

Мы помолчали. Я смотрел на огонь и думал о том, что день прошёл хорошо. Очень хорошо. Граф в команде, сарай почти готов, новые заказы есть.

— Михаил, — вдруг сказал граф. — А можно вопрос?

— Валяйте.

— Откуда ты? Я имею в виду — правда. Не про книги, не про самоучку. Ты слишком много знаешь для семнадцатилетнего бастарда, который рос в родовом поместье и книжки читал.

Я посмотрел на него. В его глазах не было подозрения, только любопытство.

— Долгая история, — сказал я. — Очень долгая. И очень странная.

— Расскажешь когда-нибудь?

— Может быть, — ответил я. — Когда будем уверены, что вы не сбежите с этим знанием в Гильдию.

Он усмехнулся.

— Я в Гильдию? Да я их ненавижу больше, чем ты можешь представить. Они у меня отца убили.

— Тогда, может быть, и расскажу, — пообещал я. — Но не сейчас.

Он кивнул и больше не спрашивал. Поздно вечером, когда все разошлись по лежанкам, я остался у костра один. Сидел, смотрел на звёзды, думал о том, как быстро всё меняется.

Ночь была тихая. Но тишина эта не успокаивала, а настораживала. Тихо, слишком тихо, как перед бурей.

Глава 10

Ночью я почти не спал — ворочался, думал о завтрашнем дне. Граф ушёл в усадьбу, сказав, что хочет выспаться по-человечески. Без него в сторожке стало просторнее, но как-то пусто. Поднялся затемно, накинул куртку. Осень уже не напоминала, а хозяйничала: трава побелела от инея, лужи прихватил лёд.

Выбрался наружу. На пустыре, в предрассветных сумерках, высился сарай. Почти готовый, с крышей, с дверным проёмом. Не хватало только двери — мы её вчера сколотили из досок, что прикупили у Кузьмы, но навесить не успели, стемнело.

Я подошёл, провёл рукой по стене. Саман уже схватился, стал твёрдым, как камень. Если покрыть его сверху цементной обмазкой, простоит лет двадцать минимум. А если не покрывать — всё равно лет десять простоит, глина с соломой — материал живучий.

— Хорошая работа, — сказал я вслух, и голос прозвучал глухо в утренней тишине.

Система привычно мигнула в углу глаза:

Объект: сарай (строительство).

Готовность: 95%.

Осталось: навесить дверь, финишная отделка.

Ориентировочное время завершения: 2-3 часа.

Прогнозируемая прибыль: 8 золотых (остаток по договору) + репутация.

— Восемь золотых, — пробормотал я. — Неплохо за три дня работы. Когда раньше работал я за месяц столько не получал, сидя в офисе и перебирая бумажки.

Подбросил дров в почти потухший костёр, раздул пламя. Поставил чайник — скоро народ просыпаться начнёт, надо бы погорячее. В сторожке завозились. Высунулся Хмур, зевнул, почесал седую щетину.

— Ты чего не спишь, хозяин? — спросил он хрипло. — В такую рань только покойники встают.

— Работаем. Буди остальных. Надо дверь навесить, пока Пантелей не прибежал. А то будет ходить вокруг, дырявить взглядом.

Хмур усмехнулся, скрылся внутри. Через минуту оттуда донеслись приглушённые ругательства и кашель — процесс пробуждения шёл своим чередом.

Я сидел у костра, глядя на огонь, и думал. О том, как быстро всё меняется. Ещё неделю назад я лежал в канаве, с дохлой крысой под боком и тремя медяками в кармане. А теперь у меня команда, заказы, какие-то деньги. И враги, конечно, куда без них. Гильдия, Хмырь, Захаров... И непонятные тени где-то во снах, .

— Жизнь налаживается, — усмехнулся я. — Прямо курорт.

Через полчаса мы уже были на ногах. Быстро позавтракали остатками вчерашней похлёбки, запили кипятком. Ржавый кашлял, но уже не так надсадно — то ли травы помогли, что я ему купил, то ли просто привык к нагрузкам. Косой молча жевал хлеб, глядя в одну точку своим единственным глазом.

— Значит так, — я развернул дощечку с планом, хотя план этот уже отпечатался в голове. — Сначала дверь. Косой, ты у нас мастер по дереву, бери рубанок, подгони по размеру. Хмур, готовь петли. Ржавый — на подхвате, инструмент подавать, щели замазывать.

— А ты, хозяин? — спросил Ржавый.

— А я буду командовать. И проверять уровнем. Чтоб дверь не перекосило, как у того купца на базаре, помните?

— У которого конюшня чуть не рухнула? — хмыкнул Хмур. — Помним.

Мы дружно взялись за дело. Косой строгал, подгоняя дверь по размеру. Он снимал стружку с ювелирной точностью. В прошлой жизни таких мастеров днём с огнём не сыскать, а здесь — бродяга, ночующий в ночлежке, с кривым глазом и молчаливым характером.

— Ты где так научился? — спросил я, не удержавшись.

Косой поднял на меня глаз, помолчал, потом ответил:

— На стройках. С детства. Отец плотником был, учил. Потом он помер, а я... ну, сам знаешь.

— Знаю. Жизнь штука сложная.

— Ага, — согласился он и снова уткнулся в доску.

Хмур тем временем прилаживал петли. Он их смазал салом, чтоб не скрипели, и теперь примерял к дверному косяку.

— Тут чуть выше, — подсказывал я. — Нет, левее. Вот так.

Ржавый таскал инструмент, подавал гвозди, подносил воду. Дело спорилось.

К девяти часам дверь висела на месте. Я открыл, закрыл, проверил — ходила легко, без скрипа, плотно прилегала к косяку.

— Нормально. Теперь финишная отделка.

Мы замесили немного цементного раствора — последние остатки того, что приготовили вчера. Прошлись по стенам, замазывая щели и выравнивая углы. Работа была нудная, но необходимая — чем меньше щелей, тем теплее будет внутри, и тем дольше простоит стена.

К одиннадцати всё было готово.

Я отошёл шагов на десять, оглядел сарай со стороны. Ровные стены, аккуратная крыша из дранки, дверь по центру, чуть левее — маленькое окошко, которое мы прорубили по просьбе Пантелея. Выглядело солидно. Не сарай, а маленькая крепость.

— Красиво, — сказал Хмур, вытирая пот со лба. — Я таких сараев не строил.

— Потому что цемента не было. И команды такой не было.

— Это точно, — усмехнулся он. — Ну что, звать Пантелея?

— Зови. Пора принимать работу.

Пантелей прибежал через пять минут — видно, ждал у трактира, нетерпеливо поглядывая в сторону стройки. Он был в праздничном фартуке, чистом, и даже бороду причесал, что говорило о серьёзности момента.

— Ну, показывайте, — сказал он, сияя.

Я распахнул дверь, приглашая внутрь. Пантелей шагнул, остановился, огляделся. Внутри пахло свежим деревом, глиной и цементом. Стены ровные, углы прямые, пол утрамбован и посыпан опилками — чтоб не пылило.

— Хорошо. Очень хорошо. А ну-ка, дай постучать.

Он подошёл к стене, постучал костяшками. Звук был глухой, плотный — саман держал.

— А ну, топором?

— Топором не надо, — остановил я. — Стена целая, нечего её портить.

— Ладно, — усмехнулся он. — Верю. А крыша?

— Крыша из дранки, два слоя, чтоб не протекало. Стропила крепкие, сосна, смолой пропитана. Лет десять простоит, если не больше.

Пантелей обошёл сарай кругом, трогая стены, заглядывая под крышу, проверяя дверь. Лицо его выражало сначала сомнение, потом удивление, потом самый настоящий восторг.

— Ну, парень, ты даёшь, — сказал он, возвращаясь ко мне. — За три дня управился, да ещё как. Это ж не сарай — крепость. У меня в деревне у брата дом хуже стоит, а ему три года.

— Крепость не крепость, — усмехнулся я. — А простоит долго. Гарантия год, помнишь?

— Помню. Двадцать золотых неустойки, если развалится. Только не развалится, я ж вижу. Я таких стен отродясь не видал.

Он достал кошель — толстый, кожаный, с тиснением — и отсчитал восемь золотых монет. Протянул мне.

— Держи. И спасибо, парень. Буду всем рассказывать. У меня тут знакомые есть, купцы, трактирщики, — он загнул пальцы. — Семён Петрович уже знает, я ему говорил. Ещё двое завтра придут, специально посмотрят.

Взяв деньги, пересчитал, хотя это было не обязательно — Пантелей мужик честный, не обманет. Восемь золотых, хорошая сумма. Плюс те, что были, плюс аванс за склад...

— С вас ещё рекомендация, — напомнил я. — Трём купцам, как договаривались.

— Сделаю. Уже сделал. Вчерась у меня купец Ермолай сидел, я ему про тебя рассказал.

— Приходил. Договорились о складе.

— Вот видишь, — Пантелей довольно потёр руки. — А говоришь, рекомендация. Уже работает.

— Спасибо, Пантелей, — искренне сказал я. — Выручили.

— Да ладно, — отмахнулся он. — Я ж не просто так. Мне сарай нужен. И чтоб стоял. А ты, вижу, дело знаешь. Так что приходи ещё, если что. У меня всегда работа найдётся.

Мы пожали руки, и Пантелей ушёл, довольно насвистывая. Я смотрел ему вслед и думал: вот так и строится репутация. Один довольный заказчик приводит другого. Сарафанное радио работает лучше любой рекламы.

— Ну что, хозяин, — подошёл Хмур. — Поздравляю. Первый самостоятельный объект сдали.

— Не первый. Конюшня была первой.

— Конюшня — ремонт, — возразил он. — А это новое строительство. Сами, с нуля. Так что считай, первый.

— Пожалуй, — согласился я.

Я повернулся к команде. Косой стоял, опершись на лопату, и смотрел в одну точку. Ржавый кашлял в кулак, но улыбался. Хмур сиял.

— Молодцы. Хорошо поработали. Сегодня отдыхаем — завтра новый заказ.

— А какой? — спросил Ржавый.

— Склад на пристани. Помните, купец тот, толстый, Ермолай Ильич?

— Помним, — кивнул Хмур. — Двадцать золотых обещал.

— Тридцать. Я с ним договорился.

— Тридцать?! — глаза Хмура полезли на лоб. — Это ж сколько мы заработаем?

— Посчитаем, — усмехнулся я. — Материалов там на десять-двенадцать. Остальное — наше.

— А граф? — напомнил Ржавый. — Ему же три в месяц.

— И графу заплатим, — кивнул я. — Он того стоит. Вы его сегодня видели?

— Нет, — ответил Хмур. — Не приходил пока.

— Странно, — нахмурился я. — Обещал утром быть. Ладно, может, проспал. Я пока схожу к купцу, договорюсь окончательно. Вы отдыхайте, но далеко не расходитесь. Если граф придёт — примите, покажите сарай, пусть оценит.

— Добро, — кивнул Хмур.

Пересчитал деньги, спрятал за пазуху и отправился на базар. На базаре было людно, как всегда в это время. Я пробирался сквозь толпу, то и дело уворачиваясь от телег и носильщиков, и думал о предстоящем разговоре.

Ермолай Ильич — купец опытный, себе на уме. В прошлый раз мы договорились на тридцать золотых за ремонт склада. Но я оценил работы в двадцать, а назвал тридцать. Почему? Потому что так делают все подрядчики. Завышают цену, потом скидывают, и заказчик думает, что выторговал себе выгоду. На самом деле — платит ровно столько, сколько работа стоит, а подрядчик остаётся при своих.

Система та же, что и везде, — подумал я, глядя на купца. — Только маскировка грубее. Там — сметы и тендеры, здесь — прямая торговля в лоб. Но суть одна: или ты надуваешь, или тебя надувают. Предпочитаю не надувать, но и дать себя обвести вокруг пальца не позволю.

— Надо быть наглее, — сказал я себе. — Как когда сметы утверждал. Там тоже все друг друга обманывали, только цивилизованно. А здесь — по-простому.

Я уже подходил к лавке Ермолая Ильича, когда кто-то окликнул меня:

— Михаил!

Обернулся. Сзади стоял граф Суворов. Выглядел он... лучше. Волосы приглажены, мундир застёгнут на все пуговицы, на ногах — начищенные сапоги. Правда, лицо всё ещё опухшее, а глаза красные, но для человека, который вчера только начал выходить из запоя, вполне прилично. Даже медаль на груди блестит.

— Граф, — удивился я. — Вы уже здесь? А я думал, вы к вечеру придёте.

— А чего ждать? — усмехнулся он. — Выспался, привёл себя в порядок — и пошёл. Не терпится посмотреть, что вы там построили.

— Сарай уже сдали. Пантелей принял, доволен.

— Быстро, — одобрительно кивнул граф. — Молодцы. А ты куда?

— К купцу, на пристань. Помните, я рассказывал?

— Помню, — он оживился. — Хочешь, с тобой пойду? Посмотрю на объект, заодно и на купца. Вдруг пригожусь?

Я подумал. Военный инженер при переговорах — это солидно. Даже если он сейчас не при должности, вид у него всё равно внушительный. И титул. Граф, как-никак. Для купца, который всю жизнь пробивался из низов, граф — это фигура.

— Пошли. Только, граф... Вы это... поменьше про выпивку, ладно?

— Обижаешь, — усмехнулся он. — Я, может, и пью, но дело помню.

Мы вместе направились к лавке. Ермолай Ильич сидел на лавке, перебирал замки — товар, которым торговал. Увидев нас, поднялся, и в глазах его мелькнуло удивление.

— А, строитель, — сказал он, оглядывая меня, потом графа. — А это кто с тобой?

— Мой консультант, — ответил я как можно небрежнее. — Граф Суворов-Оболенский, военный инженер.

Глаза купца округлились. Он явно не ожидал увидеть графа в компании какого-то мальчишки, да ещё и в роли консультанта.

— Военный инженер? — переспросил он, и в голосе появились уважительные нотки. — Бывший?

— Бывших не бывает, — усмехнулся граф, и в его голосе прорезались командные нотки, от которых у меня самого мурашки пошли. — Я и сейчас могу построить крепость, если надо. А тут всего лишь склад. Но и склад надо строить с умом, чтоб не развалился.

— Ну, склад тоже дело важное, — засуетился купец. — Проходите, садитесь. Чай, квас? Может, пивка?

— Давайте сразу к делу. — Время — деньги.

— Это ты верно говоришь. Пошли, покажу.

Мы вышли с базара и направились к пристани. По дороге я незаметно включил сканер на полную мощность, готовясь к осмотру. Граф шёл рядом, поглядывая по сторонам с любопытством — он давно не бывал в этой части города.

Склад стоял на самом берегу, у старого пирса. Деревянный, двухэтажный, с покатой крышей и широкими воротами. Когда-то, видимо, был крепким, но годы и сырость сделали своё дело. Стены потемнели, кое-где бревна потрескались, нижние венцы обросли мхом и явно подгнили. Крыша просела, кое-где не хватало дранки, а ворота висели криво, на одной петле.

— Вот, — Ермолай Ильич махнул рукой. — Двадцать лет стоит. Отец мой строил, царство ему небесное. А в этом году совсем плохо стало. Боюсь, рухнет, товар погребёт.

Граф подошёл к стене, постучал по бревну, присел, осмотрел фундамент. Потом заглянул внутрь, оценивая состояние перекрытий. Я подошёл, провёл рукой по трухлявому бревну — оно рассыпалось в пальцах. Включил сканер, и зелёные линии привычно наложились на картинку, подсвечивая проблемные зоны.:

Объект: складское помещение (деревянное), двухэтажное.

Состояние: предаварийное.

Фундамент: деревянные сваи, дуб, частично сгнили (60% требуют замены). Стены: нижние венцы поражены гнилью на 70%, требуется замена двух рядов брёвен по всему периметру. Крыша: стропила целы, но часть дранки отсутствует, требуются ремонт и замена 30% покрытия. Перекрытия между этажами: прогнулись, требуют усиления дополнительными балками. Ворота: требуют замены петель и ремонта створок.

Ориентировочная стоимость ремонта с использованием обычных материалов:- Замена нижних венцов: 8 золотых.

- Укрепление фундамента (цементирование свай): 5 золотых.

- Ремонт крыши: 4 золотых.

- Работа: 3 золотых.

ИТОГО: 20 золотых.

Примечание: если использовать железобетонные сваи (цемент + арматура) вместо деревянных, прочность увеличится на 200%, стоимость вырастет на 2 золотых, срок службы — в 3-4 раза.

Система выдала подробный отчёт, но я и без неё видел: нижние венцы сгнили в труху, сваи ушли в грунт чуть ли не на половину длины, крыша просела. В голове уже крутились цифры — я прикидывал объёмы работ, материалы, сроки.

— Фундамент менять полностью, — сказал я вслух. — Сваи новые, бетонные, с армированием. Нижние венцы — два ряда, лес только сухой, смолой пропитать. Крышу перекрыть, стропила усилить. Ворота новые. Если делать по-честному — золотых двадцать пять уйдёт, не меньше.

Граф, стоявший рядом, хмыкнул:

— А если с твоим цементом?

Ермолай Ильич нахмурился, поглаживая бороду. Глаза его бегали — он прикидывал выгоду.

— Если с моим цементом, — я сделал паузу, выдерживая эффект, — и с арматурой, то будет тридцать. Но простоит в два-три раза дольше. И сваи сгниют не через десять лет, а через тридцать. Может, и все пятьдесят, если грунт сухой.

Купец присвистнул.

— Пятьдесят лет? Да я столько не проживу.

— А складу всё равно. Переживёт и вас, и наследников.

Он задумался, потом хитро прищурился:

— А гарантия?

— Год. Если что-то случится по моей вине — верну деньги и выплачу неустойку. Как Пантелею.

— Помню я про твою неустойку, — усмехнулся он. — Двадцать золотых, если сарай развалится. Все базары уже знают.

— Вот и славно. Значит, знаете, что я слово держу.

— А вы, ваше сиятельство, что скажете? — купец почтительно обернулся к графу. Суворов вышел вперёд, одёрнул мундир. За эти дни он заметно преобразился — держался прямо, говорил весомо.

Суворов вышел вперёд, одёрнул мундир. За эти дни он заметно преобразился — держался прямо, говорил весомо.

— Я сорок лет крепости строил, — сказал он, и голос его звучал так, будто он снова на военном совете. — Гнильё вижу за версту. Здесь, — он ткнул пальцем в стену, — лес гнилой, это даже не обсуждается. А вот тут, — указал на фундамент, — сваи держатся на честном слове. Если делать по уму, без экономии, склад простоит полвека. Если халтурить — рухнет через пару лет. Я бы на вашем месте не скупился. Тем более что парень гарантию даёт.

Ермолай Ильич слушал, открыв рот. Авторитет графа сработал лучше любых цифр.

— Товар разный, — вздохнул купец. — Но есть и дорогой. Ладно, уговорили. Давай за тридцать. Только смотри, чтоб как у Пантелея — крепко.

— Будет крепче, — пообещал я. — Тогда ещё пять золотых аванса сейчас, как договаривались. Пять я уже взял в прошлый раз, итого десять. Остальные — после приёмки.

— Ты гляди, — нахмурился купец. — Десять аванса — это почти половина.

— Треть, — поправил я. — Тридцать — десять, это треть. Обычная практика. Или вы хотите, чтоб я на свои материалы покупал? У меня таких денег нет.

Он поколебался, потом махнул рукой.

— Ладно, держи. — Он достал кошель, отсчитал пять золотых. — Но смотри, если что...

— Не если. Будет сделано. Завтра с утра начинаем.

Мы ударили по рукам, и я спрятал деньги. Ещё пять золотых. Итого на руках уже... я прикинул в уме: после сдачи сарая было шестнадцать, плюс эти пять — двадцать один. Плюс те пять, что он дал в прошлый раз, но они уже учтены, нет, те пять я уже включил в шестнадцать? Надо будет вечером пересчитать.

— Когда начнёте? — спросил купец, провожая нас взглядом.

— Завтра с утра. Сегодня подготовим материалы. Кстати, у вас есть старый металлолом? Подковы, цепи, обломки?

— Есть. На заднем дворе валяется.

— Отлично. Пригодятся для арматуры.

Мы попрощались и пошли обратно.

— Граф, — спросил я, когда мы отошли от пристани. — А вы говорили, что Захаров с Гильдией связан. А он сам строительством занимается? Я думал, он только деньги в долг даёт.

Граф усмехнулся, но усмешка вышла горькой.

— Деньги даёт, это верно. Но на них он и строит. У него несколько артелей на подрядах, оформлены на подставных лиц. Он через них казённые заказы берёт — мосты, дороги, склады. Моего отца он именно так и угробил — дал подряд на мост через Быструю, а лес поставил гнилой, через подставную контору. Отец докопался, а его… ну, ты знаешь.

— Значит, он не просто ростовщик, а строительный магнат?

— Можно и так сказать, — кивнул граф. — Только магнат воровской.

Когда мы отошли от пристани, я остановился и пересчитал деньги. Хотелось точно знать, сколько у меня есть.

Итак, после сдачи сарая у меня было шестнадцать золотых (восемь от Пантелея плюс остатки от предыдущих). Из них я ничего не тратил сегодня. Плюс сейчас получил пять аванса. Итого двадцать пять золотых.

— Четверть от сотни. Неплохо.

— Что неплохо? — спросил граф.

— Деньги считаю. Двадцать восемь за склад. Материалов на десять-двенадцать. Рабочим заплачу три-четыре. Итого чистыми... около двенадцати.

— А если материалы по дешёвке взять? — подсказал граф. — У меня есть знакомый лесоторговец, может скидку дать.

— Было бы хорошо, — оживился я. — А какой у него лес?

— Нормальный, — усмехнулся граф. — Не хуже кузьминского. И цены ниже. Я с ним раньше работал, когда крепости строил.

— Тогда завтра сходим, — решил я. — Чем больше сэкономим, тем больше заработаем.

— А ты, я смотрю, не только строить умеешь, но и считать, — заметил граф. — В твои годы — редкость.

— Жизнь заставила, — пожал я плечами.

Мы шли по базару, и я краем глаза заметил знакомую фигуру. Сыч — человек Гильдии, который следил за нами у трактира. Он стоял у лавки, делая вид, что рассматривает товар, но взгляд его был устремлён на нас. Вчерашний ночной наблюдатель — точно он.

— Граф, — тихо сказал я. — Видите того типа?

— Вижу, — ответил он, не поворачивая головы. — Сыч. Хмырёв пёс. Уже несколько дней за тобой таскается.

— Следит.

— Знаю, — усмехнулся граф. — Они теперь от тебя не отстанут. Ты им кость в горле. Новый строитель, который работает без их разрешения, да ещё с технологиями, которых у них нет. Это угроза.

— Что посоветуете?

— Будь осторожен. И готовься. Они просто так не оставят. Сначала предупреждают, потом бьют по рукам, а если упрямишься — ломают. Ты уже получил предупреждение? Получил. Теперь жди следующего шага.

— Спасибо. Буду иметь в виду.

Мы прошли мимо, не подавая виду. Но я чувствовал спиной его взгляд, и от этого взгляда по коже бежали мурашки.

На пустыре нас ждали. Хмур с командой сидели у костра, пили чай и разговаривали. Увидев нас, поднялись.

— Граф! — Хмур поклонился с уважением. — Рады видеть в добром здравии.

— Здорово, старик, — кивнул Суворов. — Показывай, что вы тут построили.

Хмур повёл его к сараю. Я остался у костра, присел рядом с Ржавым. Тот кашлянул, сплюнул в сторону.

— Ну как, хозяин? Договорились?

— Договорились. Завтра начинаем склад. Двадцать восемь золотых.

— Ничего себе, — присвистнул Ржавый. — Это ж целое состояние.

— Не целое. До состояния ещё далеко. Но на жизнь хватит.

— А этот, — он кивнул на графа, который ходил вокруг сарая, трогая стены, — с нами?

— С нами. Консультантом. Военный инженер, между прочим. Такие люди на дороге не валяются.

— Дорого, поди, берёт?

— Три золотых в месяц. И выпивка.

— Три золотых?! — Ржавый аж поперхнулся. — Это ж сколько работать надо, чтоб окупилось...

— Это инвестиция, — объяснил я терпеливо. — С ним мы будем получать заказы, о которых раньше и мечтать не могли. Военные заказы, казённые. Там суммы совсем другие. Сто, двести золотых.

— Ну, если так... — Ржавый почесал затылок. — Тебе виднее, хозяин. Ты голова.

Тем временем граф обошёл сарай, заглянул внутрь, постучал по стенам. Вернулся задумчивый, но с одобрением.

— Хорошо, — сказал он, присаживаясь к костру. — Очень хорошо. Саман плотный, ровный, без пустот. Углы правильные, девяносто градусов. Крыша надёжная, стропила врублены как надо. Кто учил?

— Сам. Книжки читал.

— Врёшь, — усмехнулся он, принимая кружку с чаем от Хмура. — Но ладно. Твоё дело. Главное — результат. Я таких сараев даже в армии не видел, а там строить умеют.

— Садитесь, граф. Чаю хотите?

— А давай! — оживился он.

Мы сидели у костра, пили чай, разговаривали. Я рассказывал про склад, про купца, про то, как планирую работать. Граф слушал внимательно, иногда перебивая вопросами — чисто инженерными, по делу.

— Сваи будешь менять? — спросил он.

— Частично. Те, что совсем сгнили — вытащим, зальём бетонные. Остальные — укреплю цементом, обмажу смолой.

— А стены?

— Нижние венцы заменю полностью. Два ряда. Сверху поставлю новые, пропитанные смолой, чтоб не гнили. И проложу гидроизоляцию — бересту или что-то подобное.

— Дорого, но правильно. А перекрытия?

— Усилю дополнительными балками. У вас есть знакомый лесоторговец, говорите?

— Есть. Завтра схожу, договорюсь. Должен помочь.

— Отлично, — я довольно потёр руки. — Чем больше сэкономим, тем лучше.

До вечера мы занимались подготовкой. Я составил подробный план работ на складе, расписал, какие материалы нужны, сколько чего покупать, в какой последовательности делать. Граф сидел рядом, заглядывал через плечо, иногда подсказывал.

— Тут бы лучше не просто балки, а ферму, — сказал он, ткнув пальцем в мой чертёж перекрытий. — Если сделать треугольную конструкцию, пролёт можно увеличить.

— Знаю. Но ферма сложнее, дольше. А нам надо быстро. Купец ждать не будет.

— Это да, — согласился он.

— Хмур. Завтра с утра идёшь к Кузьме? Или к знакомому графа?

— Лучше к знакомому, — сказал граф. — Я с ним договорюсь, он даст хорошую цену.

— Тогда так. Граф завтра с утра идёт к лесоторговцу, договаривается. Хмур, Косой и Ржавый со мной на склад — начинаем разбирать гнильё.

К вечеру стемнело. Мы поужинали, разошлись по сторожкам. Граф снова решил остаться — сказал, что в усадьбе тоскливо одному, а здесь компания.

— Только не храпеть, — отшутился он.

— Посмотрим, — усмехнулся я.

Ночью я долго не мог заснуть. Лежал, смотрел в темноту, слушал, как за стеной шуршит ветер, как посапывают товарищи. Думал о завтрашнем дне, о складе, о Гильдии, о Захарове.

Система мигнула, выводя итоги:

Итоги дня:

- Сдан объект: сарай для трактирщика Пантелея.

- Получено: 8 золотых (остаток по договору).

- Опыт за завершение строительства: +50.

- Новый контракт: реконструкция склада на пристани.

- Сумма контракта: 28 золотых.

- Аванс получено всего: 10 золотых (5 ранее + 5 сегодня).

- Опыт за заключение контракта: +30.

- Опыт за строительные работы: +100

- Текущий общий опыт: 385/500 до следующего уровня

- Текущий капитал: 24 золотых, 34 серебряных, 40 медяков.

- Текущий уровень угрозы: средний (Гильдия, Хмырь). Рекомендуется усилить охрану.- Открыта новая ветка: «Торговые отношения» (купец Ермолай Ильич).

— Двадцать пять золотых, — прошептал я. — За две недели. Раньше я за месяц столько не зарабатывал.

Но радость от подсчётов быстро ушла. Мысли вернулись к Гильдии, к ночному наблюдателю. Они не отстанут. Значит, надо готовиться.

— Ладно, — сказал я себе. — Завтра будет новый день. И новая работа.

А пока — надо отдыхать. Силы пригодятся. Закрыл глаза, но чувство, что за мной наблюдают, не отпускало до самого утра. Где-то в темноте, на краю пустыря, возможно, снова стоял человек в плаще. И улыбался.

Глава 11

— Хозяин, солнце уже встало, а мы ещё не начинали, — голос Хмура звучал глухо, как сквозь вату.

Нехотя понялся. Графа не было — ушёл спозаранку, как обещал.

— Сколько времени? — спросил я, садясь.

— Да уж пора, — Хмур уже был на ногах, приглаживал седую щетину. — Пока дойдём до пристани, пока разберёмся... Граф ещё затемно ушёл, сказал, к лесоторговцу своему наведается, к обеду будет.

Я потёр лицо, прогоняя остатки сна.

— Буди остальных, — сказал я, поднимаясь. — Сегодня начинаем склад.

Через десять минут мы уже стояли у костра, жевали вчерашнюю кашу, запивая её кипятком. Ржавый почти не кашлял — травы явно помогали. Косой, как всегда, молчал, намазывая сало на хлеб огромным ножом.

— Значит так, — начал я, достав дощечку с планом, который набросал вчера вечером. — Идём на пристань. Там нас ждёт куча гнилых брёвен и купец, который готов заплатить тридцать золотых, чтоб мы это безобразие исправили.

— Тридцать, — мечтательно повторил Ржавый. — Это ж сколько хлеба можно купить...

— Хлеб подождёт, — усмехнулся я. — Сначала работа. Косой, ты сегодня главный по разбору. Будешь снимать нижние венцы и помечать, какие брёвна ещё годятся, а какие — в топку.

— Понял

— Ржавый — на подхвате. Таскать, подавать, убирать. Хмур, ты со мной — будем смотреть, какие сваи менять, какие крепить.

— А граф? — спросил Хмур.

— Граф подойдёт позже, с лесом. Если договорится — у нас будут материалы по хорошей цене. Если нет — пойдём к Кузьме, торговаться.

Мы быстро доели, собрали инструмент: лопаты, кирки, топоры, вёдра, верёвки. Я прихватил с собой дощечку с планом и мешок с гвоздями, которые остались от сарая.

Когда вышли из сторожки, солнце уже поднялось над крышами, обещая тёплый день. На базаре народ только начинал собираться, торговки раскладывали товар, мужики тащили телеги. Прошли мимо, свернули к пристани. Я краем глаза оглянулся — нет ли знакомой фигуры? Вроде чисто. Но чувство, что за нами следят, не отпускало.

Пристань встретила нас запахом рыбы, тины и мокрого дерева. У пирсов стояли баржи, грузчики таскали тюки, кричали чайки. Склад Ермолая Ильича возвышался над водой мрачной громадиной — тёмный, покосившийся, с провалами в крыше и мхом на стенах. Утреннее солнце только подчёркивало его плачевное состояние: тени от облупившейся дранки падали на землю рваными полосами.

— Красавец, — прокомментировал Хмур. — Прямо просится на снос.

— Не на снос, а на реконструкцию. Реконструкция звучит солиднее и дороже.

Мы подошли поближе. Я включил сканер, пробежался взглядом по стенам. Система привычно подсветила проблемные зоны красным — нижние венцы, углы, часть фундамента у воды. Те же данные, что и раньше, но сейчас, при дневном свете, масштаб бедствия выглядел ещё внушительнее.

— Начинаем с разбора. Косой, давай с той стены, что к воде ближе. Там гниль сильнее всего.

Косой молча взял топор и лом и полез под стену. Через минуту оттуда донеслось кряхтение и стук — работа пошла. Ржавый пристроился рядом, готовый подхватывать брёвна.

Я с Хмуром обошёл склад кругом, заглянул внутрь. Внутри было темно, пахло сыростью и плесенью. Сваи, на которых стояло здание, торчали из воды чёрными гнилыми пеньками. Некоторые из них, казалось, держатся только на честном слове.

— Тут половину менять, — сказал Хмур, покачав головой. — И то не факт, что удержим. Гниль до самого верха пошла.

— Ничего, — ответил я, мысленно прикидывая объём работ. — Бетон всё удержит. Главное — арматуру правильно заложить. Сделаем новые сваи из железобетона, старые, что покрепче, забетонируем в основании.

— Арматуру? — переспросил он. — Это из старых подков, что ли?

— Из них. И из прутьев, если найдём. Кстати, а где тут у купца металлолом валяется? Он говорил, на заднем дворе.

Мы прошли за склад. Там, за грудой пустых бочек и битых ящиков, действительно чернела куча металлического хлама.

— Хозяин, — позвал Хмур. — Глянь-ка. Этого хватит?

Я подошёл, пошевелил железо ногой. Ржавые подковы, спутанные цепи, обломки плуга, несколько погнутых лемехов, пара треснувших колёсных ободьев — обычный строительный мусор, который копится годами. Прикинул на глаз. Маловато. Для укрепления всех свай и перекрытий нужно было раза в три больше.

— На пару свай хватит. А нам на все двенадцать надо. И на перекрытия.

— Значит, надо искать ещё, — вздохнул он.

— Ладно, пока работаем с тем, что есть. Косой пусть разбирает, а мы с тобой пока сходим к кузнецу.

— К Кузьме?

— К Кузьме. Или к другому, если есть варианты.

— Есть один, — вспомнил Хмур. — За рекой кузница, там мужик хороший, но далеко. Пока сходишь — полдня пройдёт.

— Значит, сначала к Кузьм. А там посмотрим. В конце концов, Кузьма нас знает, с ним уже имели дело.

Мы оставили Косого и Ржавого разбирать стену, а сами направились через базар к окраине. По дороге я то и дело оглядывался — привычка, выработанная за годы работы на стройках, где могли и кирпичом по голове получить за то, что не тому подрядчику дорогу перешёл. Здесь, кажется, те же порядки, только с поправкой на магию и отсутствие охраны.

Кузница Кузьмы стояла на отшибе, у самого леса, и ещё за сто шагов чувствовался жар — даже в прохладное утро воздух дрожал над крышей. Это был большой бревенчатый дом с пристроенной кузней, откуда доносился ритмичный звон молота — не суетливый, а уверенный, хозяйский.

Кузьма оказался здоровенным мужиком с прокопчённым до черноты лицом и руками, похожими на кувалды, в которых молот казался игрушкой. Он как раз раздувал горн, и языки пламени плясали в его глазах, делая взгляд почти дьявольским.

— А, строитель, — рявкнул он, не оборачиваясь, и голос его перекрыл шипение мехов. — Чего надо? Если лес — так я уже всё отдал. Сарай-то ваш я видел, кстати. Пантелей хвастался. Неплохо сделано.

— Не лес, — ответил я, внутренне отмечая, что слухи уже пошли. — Металл нужен. Прутья железные, длиной в два метра, толщиной в палец. Штук тридцать.

Кузьма присвистнул. Отложил молот, вытер руки промасленной тряпкой.

— Тридцать прутьев? Это ж сколько работы... А зачем тебе столько?

— Арматура для бетона, — объяснил я коротко. — Буду сваи укреплять.

— Для чего? — не понял он, нахмурив лоб.

— Для прочности, — вздохнул я. — Ты лучше скажи, сможешь сделать и сколько возьмёшь?

Кузьма почесал затылок, прикидывая. Я видел, как в его глазах забегали цифры — он оценивал, сколько можно содрать с мальчишки, который при деньгах.

— Семь золотых, — сказал он наконец. — И это без учёта металла. Если мой металл — ещё два сверху. Итого девять.

Я чуть не поперхнулся. Девять золотых за тридцать прутьев? Да это грабёж средь бела дня! В прошлой жизни я такие цены видел только у монополистов, которые знали, что клиенту некуда деваться.

— Девять? — переспросил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Ты с ума сошёл?

— А чего? — набычился Кузьма. — Работа тяжёлая, металл дорогой, уголь тоже денег стоит. Хочешь дёшево — иди к цыганам, они тебе из проволоки согнут.

Я глубоко вздохнул и включил Сметчик. Система привычно мигнула, выдавая данные:

Объект: металлические прутья (ковка).

Количество: 30 штук.

Размеры: длина 2 м, толщина 12 мм.

Материал: железо (рыночная стоимость 0.5 золотых за пуд).

Вес одного прута: примерно 2 кг.

Общий вес: 60 кг (около 1.5 пуда).

Стоимость металла: 0.75 золотых.

Работа кузнеца (ковка, норматив): 1.5 золотых за все.

Уголь и прочее: 0.5 золотых.

ИТОГО реальная стоимость: 2.75 золотых.

Рекомендуемая цена торга: не более 3.5 золотых.

— Слушай, Кузьма, — сказал я, пряча усмешку. — Давай посчитаем вместе. Железа тут на полтора пуда, это семьдесят пять серебряных, ну пусть золотой с учётом твоей наценки. Работа — ну, дня на два, если не спешить. Два золотых, от силы два с половиной. Уголь, там, мелочи — ещё ползолотого. Итого — три от силы три с половиной. А ты просишь девять.

Кузьма покраснел так, что даже сквозь копоть стало видно. Его кулаки сжались, и на секунду мне показалось, что он сейчас кинется с кулаками. Рядом за спиной я услышал, как Хмур сделал шаг вперёд, готовый прикрыть. Но кузнец сдержался, только прорычал:

— Ты, щенок, меня считать учить вздумал? Я тридцать лет в кузне, ты мне будешь рассказывать, сколько моя работа стоит?

— Я не учить, — ответил я спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Я торговаться. три с половиной золотых — и по рукам. Это честная цена, сам знаешь.

— Пять, — ответил Кузьма после паузы. — И то из уважения, что ты у Семёна конюшню починил, и Пантелей про тебя хорошее говорит. Но больше ни медяка.

— Четыре. И я расскажу всем своим заказчикам, что у тебя можно брать металл по честной цене. А заказы у меня будут, поверь.

Кузьма подумал, почесал затылок, потом махнул рукой.

— Ладно, чёрт с тобой. Четыре. Но задаток два золотых, иначе не начну. И металл твой — этот, что у купца на заднем дворе валяется? Его переплавить надо, это лишняя работа.

— Добро, — согласился я, отсчитывая монеты. — Когда будут готовы?

— Через два дня, — буркнул Кузьма. — У меня и без тебя заказов полно.

— Мне срочно, склад ждать не будет. Давай через день.

— Не успею, — отрезал Кузьма. — Работы много. Хочешь быстрее — накинь ползолотого, тогда через день и сделаю.

— Четыре уже договорились, — напомнил я. — Но если сделаешь за день — добавлю ползолотого сверху. Идёт?

Глаза Кузьмы блеснули.

— Это другой разговор. Договорились. Завтра к вечеру приходи.

Мы ударили по рукам, и я с Хмуром вышел.

— Лихо ты его, — усмехнулся гоблин, когда мы отошли от кузницы. — Четыре с половиной вместо девяти. В два раза дешевле!

— Сбить цену вдвое — это хорошо, — ответил я, чувствуя, как отпускает напряжение. — Но до идеала ещё далеко. Реальная стоимость этой работы — около трёх золотых. Считай, полтора золотых мы всё равно переплатили за срочность и его жадность.

— Всё равно выгодно, — хмыкнул Хмур. — Главное, что арматура будет.

Система мигнула, выводя на этот раз не столь радужный, но честный итог:

Режим «Сметчик» использован успешно.

Цена снижена с 9 до 4.5 золотых. Переплата относительно рыночной себестоимости: 1.75 золотых. Опыт: +25 (за успешный торг).

— Неплохо.

— Чего? — не понял Хмур.

— Это я так, — отмахнулся я. — Пошли обратно, там работы непочатый край. Кузьма кузней, а мы стройкой займёмся.

Когда вернулись на пристань, солнце стояло уже высоко. Косой успел разобрать половину нижнего венца — брёвна лежали на земле, чёрные от гнили, с трухой, сыпавшейся из сердцевины.

— Совсем плохие, — сказал он, вытирая пот со лба. — Годятся только в печку. Два ряда менять придётся, не меньше.

— А новые где брать? — спросил Ржавый, который сидел на куче мусора и отдыхал, тяжело дыша.

— Граф должен привести. Если договорился.

И тут, как по заказу, на тропинке, ведущей от базара, показался граф Суворов. Он шёл быстрым шагом, размахивая руками, и вид у него был довольный. Мундир застёгнут на все пуговицы, сапоги начищены — издалека и не скажешь, что ещё пару дней назад еле на ногах держался.

— Михаил! — крикнул он ещё издали. — Есть лес! По хорошей цене!

Он подошёл, запыхавшись, и я заметил, что он даже не вспотел — военная выправка всё ещё давала о себе знать. Глаза живые, румянец на щеках.

— Ну? — спросил я с нетерпением.

— Договорился, — выдохнул он, переводя дух. — Брёвна, сосна, смолой пропитана, сухая, первого сорта. По три с половиной золотых за десяток. Это на два с половиной золотых дешевле, чем у Кузьмы.

— Отлично! — обрадовался я. Три с половиной за десяток — действительно хорошая цена. — Когда привезут?

— Завтра с утра. Я сказал, чтоб прямо сюда, на пристань. Сам проверю каждое бревно, чтоб не подсунули гниль.

— Молодец, граф, — похвалил я искренне. — Цены вам нет. Садитесь, отдохните. Хмур, дай графу воды.

Граф принял кружку, жадно выпил. Рядом с ним даже Косой оживился — поднял голову, посмотрел с уважением. Военный инженер, не какая-то шваль.

— Три золотых в месяц, — усмехнулся он. — И выпивка. Пока без неё обхожусь, но потом... когда склад сдадим, надеюсь, нальёте?

— Будет вам выпивка. Если склад сдадим в срок и без накладок.

Мы отошли в сторону, чтобы не мешать Косому. Граф оглядел склад, оценивающе прищурился, покачал головой.

— Да, работы тут много. Но справимся. Я тут подумал, пока шёл... А почему бы не использовать твою магию более активно?

Я насторожился. О магии я старался лишний раз не распространяться, но граф уже видел достаточно.

— В смысле?

— Ну, ты же маг земли, — граф понизил голос, хотя вокруг были только свои. — Я видел, как ты с глиной работаешь. Можешь же уплотнять грунт, бетон там ускорить... А если попробовать создать что-то вроде голема? В старых книгах писали, что древние маги умели делать помощников из глины и камня.

— Голема? — переспросил я, и в голове что-то щёлкнуло

Система тут же отозвалась:

Обнаружена новая информация: големостроение.

В древних источниках упоминается возможность создания магических конструкций из глины и камня. Ваш текущий уровень магии земли: ранг 1.

Теоретически возможно создание примитивного голема-помощника. Требуются материалы: глина (10 ед.), камень (5 ед.), мана (10 ед.). Необходим чертёж (отсутствует).

Рекомендация: изучить вопрос подробнее. Для открытия ветки «Големостроение» требуется накопить 100 опыта в магии земли.

Выдохнул, стараясь не выдать волнения. Голем — это не просто помощник. Это прорыв, возможность строить быстрее, защищаться надёжнее, зарабатывать больше. Если, конечно, получится.

— Голем, — повторил я вслух, переваривая информацию. — Интересная мысль. Очень интересная.

— Ты что, серьёзно? — удивился граф. — Я же просто так сказал, к слову...

— А зря, — ответил я, уже прокручивая в голове возможности. — Это может сработать. Представь: помощник, который не ест, не пьёт, не просит зарплату, не кашляет по ночам и может работать круглые сутки. Таскать брёвна, месить раствор, трамбовать грунт, копать...

— Это если он слушаться будет, — усомнился граф. — В легендах големы иногда бунтовали.

— В легендах много чего было, — усмехнулся я. — А на практике... Надо пробовать. Тем более что у нас сейчас и глина есть, и место, и время для экспериментов.

Я задумался, прикидывая. Двести опыта в магии земли. У меня сейчас сколько?

— Система, покажи статистику магии, — мысленно попросил я.

Магия земли:

- Текущий уровень: ранг 1.

- Опыт: 62/100 до следующего ранга.

- Доступные способности: уплотнение грунта (1 ед. маны за 1 куб. м).- Опыт за использование: +1 за каждый куб. м уплотнённого грунта.

— Шестьдесят два, — пробормотал я. — Маловато. Ещё тридцать восемь нужно.

— Чего? — не понял граф.

— Опыта мало. Нужно ещё почти сорок кубометров грунта уплотнить, чтобы дорасти до следующего уровня. А там, может, и пойму кто такие големы.

— И как ты собираешься столько грунта утрамбовать? — спросил граф с сомнением. — Это ж целое поле.

— А почему нет? — усмехнулся я, оглядывая склад. — Вон, на складе сколько работы. Каждая свая, каждый угол — нужно грунт укреплять. И не только здесь. Если каждый день по десять кубов уплотнять — через две недели будет нужный опыт. И польза.

— Логично. Тогда давай, качай. А я пока за лесом прослежу, чтоб завтра всё привезли.

Мы вернулись к работе. Косой кряхтел под стеной, вытаскивая очередное гнилое бревно. Ржавый помогал ему, хотя кашель временами прорывался наружу. Хмур орудовал ломом, расширяя проход.

Подошёл к ближайшей свае, которая торчала из воды у самого берега. Дубовая, толстая, но сверху почерневшая, с явными следами гнили. Если её не укрепить, через пару лет рухнет.

— Ну-ка, попробуем, — сказал я, положил руку на мокрое дерево и сосредоточился.

Магия потекла привычным теплом откуда-то изнутри. Я представил, как грунт вокруг сваи уплотняется, становится твёрдым, как камень, как частицы земли сжимаются, заполняя все пустоты.

Система мигнула:

Уплотнение грунта: 0.5 куб. м.

Расход маны: 0.5 ед.

Опыт магии земли +0.5.

— Маловато, — вздохнул я. — Надо больше.

Я перешёл к следующей свае, потом к следующей. Работал методично, не спеша, стараясь захватывать как можно больший объём. Через час спина заныла, руки онемели, но результат был:

Уплотнено 3.5 куб. м. Опыт магии земли +3.5.

Текущий опыт магии земли: 65.5/100.

— Темп, — пробормотал я, вытирая пот. — Если так и дальше пойдёт, к вечеру будет семьдесят.

— Хозяин, — окликнул меня Хмур. — Ты бы поел. А то свалишься.

Я оглянулся. Солнце уже перевалило за полдень, желудок напоминал о себе урчанием. Косой и Ржавый сидели на брёвнах, жевали хлеб с салом. Граф тоже пристроился рядом, с аппетитом уплетая кашу из общего котла.

— Иду, — отозвался я.

Хмур и правда постарался — каша была наваристой, с кусками свинины, которые он где-то раздобыл. Я взял миску, сел рядом с графом. В прошлой жизни я часто перекусывал на стройках чем попало, но такая еда — у костра, на свежем воздухе, с людьми, которые стали почти командой — грела душу.

— Хороша стряпня, — заметил тот, вытирая ложку хлебом. — Не то что моя стряпня в усадьбе. Там я только бутылки открывать умел.

— Привыкнете.

— Косой, — спросил я, жуя. — Сколько ещё разбирать?

— До вечера, — ответил он коротко. — Два венца сниму, если успею. Третий уже завтра.

— Понял. Ржавый, как ты? Не укашлялся?

— Нормально, хозяин, — улыбнулся тот. — Травы твои помогают. Да и работа — она лечит.

— Это точно, — кивнул я. — Работа лечит от многих болезней. Особенно от дурацких мыслей.

— Это ты про что? — спросил граф, подозрительно глянув на меня.

— Про жизнь, — усмехнулся я. — Граф, а расскажите подробнее про големов. Что в книгах писали? Как их создавали, из чего?

Граф отставил миску, задумался, поглаживая седые усы.

— Давно это было, — начал он. — В Академии, в библиотеке, я наткнулся на старый фолиант. Там были рисунки — глиняные фигуры, похожие на людей, но без лиц. Стояли в шахтах, таскали руду. Ещё в крепостях их использовали — как стражников, тяжёлые камни ворочать.

— И как их оживляли?

— Магией, — пожал он плечами. — Точно не помню, но что-то про сердце из камня, в которое вливают силу. И про руны, которые чертят на глине. Без рун, говорили, голем не слушается или вообще бунтует.

— Руны, — задумался я. — Это уже сложнее.

— Не обязательно, — оживился граф. — Если ты маг земли и сам его создаёшь, он и так тебя слушать будет, как часть тебя. Главное — чтоб форма была правильная, пропорции соблюдены, и чтоб сила внутри держалась.

— Пропорции, — повторил я. — Это по инженерной части. Можно рассчитать, как для любой конструкции.

Мысли завертелись быстрее. Голем как инженерное сооружение. Корпус — несущая конструкция. Конечности — рычаги. Ядро — аккумулятор маны. Почему бы и нет?

— Граф, — сказал я, вставая. — А вы не могли бы попробовать нарисовать, как, по легендам, выглядели големы? Хотя бы приблизительно.

— Могу попробовать. Но не обещаю, что точно.

— Давайте попробуем. Вечером, у костра. А пока — работать.

До самого вечера мы вкалывали на складе. Косой разобрал два нижних венца полностью — брёвна лежали огромной кучей. Ржавый таскал их в сторону, где потом можно будет сжечь или пустить на дрова. Хмур помогал мне выковыривать старые сваи.

Я то и дело применял магию — уплотнял грунт вокруг тех свай, которые решили оставить, укреплял основание под будущие бетонные опоры. Система исправно считала каждый кубометр.

К закату я вымотался так, что еле стоял на ногах. Руки гудели, спина ныла — сказывалась работа в непривычном режиме. Но результат радовал:

Уплотнено за день: 9 куб. м грунта. Опыт магии земли +9.

Текущий опыт магии земли: 74/100.

— Семьдесят четыре, — выдохнул я, садясь на бревно. — Ещё двадцать шесть. Темп нормальный.

— Ты бы поменьше себя гонял, — посоветовал Хмур, присаживаясь рядом. — Молодой ещё, а уже спину рвёшь. Надорвёшься — кто нами командовать будет?

— Не надорвусь, — отмахнулся я. — Мне не привыкать. В прошлой жизни... — я осёкся. — В общем, бывало и хуже.

Вечером мы вернулись в сторожку. Разожгли костёр, сварили ужин. Граф достал откуда-то дощечку и уголёк, принялся рисовать. Получалось коряво, но общее представление было понятно: человекоподобная фигура, приземистая, с массивными руками и ногами, без шеи, с едва намеченной головой.

— Вот так, примерно, — сказал он, показывая. — На лицо не похоже, просто болванка.

— А это что? — я ткнул в грудь фигуры, где граф нарисовал кружок.

— Сердце, — каменный шар, в который маги вливали силу. Говорят, если сердце разбить — голем рассыпается.

— Интересно. А если сделать руки разной формы? Одну — для трамбовки, другую — для захвата?

— Зачем?

— Чтоб функциональнее было, — я взял у него уголёк и начал править рисунок. — Смотрите. Эта рука может быть плоской, как лопата, — для трамбовки и копания. А эта — с пальцами, чтоб хватать брёвна или камни.

— Гениально, — усмехнулся граф, наблюдая за моими каракулями. — Ты хочешь создать магического помощника со сменными инструментами?

— А почему нет? — ответил я, увлекаясь идеей. — Если уж создавать, то с умом. Можно даже сделать крепления, чтоб инструменты менять в зависимости от задачи.

Я чертил схематично, но старался передать основные узлы: корпус, ноги, руки-инструменты, место для сердца — ядра, куда будет закачиваться мана. Граф смотрел, и глаза его загорались всё ярче.

— Это... это же настоящий инженерный чертёж, — сказал он с уважением. — Как для военной машины.

— Так и есть. Голем — это биомеханизм, только органику заменили глиной, нервы — магией. Так почему бы не подойти к нему как к инженерному проекту?

— Потому что так никто не делал, — усмехнулся граф. — Но ты попробуй. Вдруг получится?

— Получится, — уверенно сказал я. — Главное — материалы и опыт. И чертёж, конечно.

Я посмотрел на дощечку. Получилось коряво, но система, кажется, заинтересовалась:

Обнаружен новый проект: примитивный голем-помощник.

Конструкция: глиняный корпус, каменное ядро, сменные инструменты. Требуется: глина (15 ед.), камень (5 ед.), мана (10 ед.), чертёж (готовность 40%). Для завершения чертежа необходимо: 100 опыта магии земли.

Текущий опыт магии земли: 74/100 до завершения чертежа.

— Сто, — прошептал я. — Ещё двадцать шесть.

— Что? — спросил граф.

— Опыта мало. Ещё двадцать шесть кубометров уплотнить. Завтра как раз столько и сделаю, если постараться.

— Так уплотняй, — пожал он плечами. — Завтра новый день.

Мы ещё посидели у костра, поговорили о планах. Граф рассказывал о старых крепостях, которые строил, о военных хитростях, о том, как важно правильно рассчитать нагрузку на стены. Я слушал, впитывал информацию — в этом мире инженерные знания стоили дорого.

Поздно вечером, когда команда разошлась по сторожкам, я остался у костра один. Сидел, смотрел на огонь, думал о големе, о завтрашнем дне, о тенях из снов.

Система мигнула, подводя итоги дня:

Итоги дня:

- Разобрано 2 венца склада.

- Уплотнено 9 куб. м грунта. Опыт магии земли +9.

- Заказана арматура у Кузьмы (4.5 золотых, готовность послезавтра к вечеру).- Достигнута договорённость о лесе (3.5 золотых за 10 брёвен, доставка завтра утром).- Режим «Сметчик» использован: экономия 4.5 золотых. Опыт +25.- Опыт за строительство: +50

- Текущий общий опыт: 470/500 до следующего уровня.

- Текущий опыт магии земли: 74/200.

- Текущий капитал: 22 золотых, 34 серебряных, 40 медяков. (с учётом задатка Кузьме)

— Двадцать три золотых, — пробормотал я. — За вычетом леса и арматуры останется... Если лес — три с половиной за десяток, нам надо два десятка минимум, это семь золотых. Арматура ещё четыре с половиной, итого одиннадцать с половиной. Плюс еда рабочим... Останется золотых десять. Аванс за склад уже в этих деньгах, значит, после сдачи получим ещё двадцать. Итого на руках будет около тридцати.

Усмехнулся. В прошлой жизни такие деньги я получал за полгода работы, сидя в офисе. А здесь — за пару недель, вкалывая руками и рискуя каждый день.

— Ничего, — сказал я себе. — Бетон всё стерпит.

Уже собирался идти спать, когда заметил, что на краю пустыря мелькнула тень. Сердце ёкнуло. Всмотрелся в темноту — никого. Но чувство, что за мной наблюдают, не проходило.

— Сыч, — прошептал я. — Или кто-то другой.

Постоял ещё минуту, вглядываясь. Пусто. Только ветер шумит в кустах да где-то далеко лают собаки.

— Ладно, — решил я. — Если сунутся — встретим.

На всякий случай проверил, где лежит лом, и только после этого зашёл в сторожку. Рядом мирно посапывали Хмур и Косой. Ржавый кашлял во сне, но тихо, не надсадно.

Я лёг на своё место, укрылся курткой. Спать хотелось неимоверно, но мысли о големе, о завтрашнем дне, о наблюдателе в темноте не давали покоя.

— Голем, — прошептал я. — Если получится, это изменит всё.

Я закрыл глаза, долго ворочался, но уснуть не мог. Вышел наружу. Костер почти потух, только угли тлели, отбрасывая красноватый свет. Ночь была тёмная, безлунная. Звёзды светили слабо, скрытые тонкой пеленой облаков. Подошёл к куче глины, которую мы натаскали для будущих работ. Хотел просто постоять, подумать. И вдруг замер.

Глина... светилась. Слабо, едва заметно, зеленоватым светом. Как будто внутри неё горел огонёк, пробивающийся сквозь толщу материала. Потрогал — обычная глина, холодная, влажная от ночной сырости. Но свечение не пропадало. Оно пульсировало в такт моему сердцебиению.

Система мигнула, выводя сообщение:

Обнаружен аномальный материал: глина, насыщенная магией земли. Причина: близость к месту частого применения магии.

Свойства: ускоренное принятие формы, повышенная прочность после активации, повышенная восприимчивость к магическому контролю.

Рекомендация: использовать для создания голема. Эффективность конструкции повысится на 20-30%.

— Вот это да, — присвистнул я, глядя на светящуюся глину.

Огляделся. Вокруг было тихо, только ветер шумел в кустах да где-то далеко лаяли собаки. Но я чувствовал — что-то изменилось. Глина стала другой. И, кажется, она ждала, когда я начну.

— Завтра, — сказал я глине, словно она могла меня слышать. — Завтра попробуем. Обещаю.

Постоял ещё минуту, глядя на зеленоватое свечение, потом подбросил дров в костёр и вернулся в сторожку. Я повернулся на бок, пытаясь устроиться поудобнее. Рядом посапывал Хмур, Косой что-то бормотал во сне. Жизнь шла своим чередом.

А за стеной, на краю пустыря, снова мелькнула тень. И снова исчезла в темноте. Утро будет тяжёлым. Но оно будет. И в этом утре я сделаю следующий шаг.

Глава 12

Два дня я вкалывал как проклятый. Утро начиналось с того, что я, ещё толком не проснувшись, тащился на пристань и принимался утрамбовывать грунт. Каждый кубометр — капля опыта. Каждая свая, укреплённая моей магией, — шаг к заветной цели.

Система считала неумолимо, выводя цифры перед глазами:

День первый, после обеда: +8 куб. м. Опыт магии земли +8.

Текущий опыт магии земли: 82/100.

Вечер: +5 куб. м. Опыт магии земли +5.

Текущий опыт магии земли: 87/100.

Ночью (не спалось — всё думал о големе): +3 куб. м. Опыт магии земли +3. Текущий опыт магии земли: 90/100.

К утру второго дня я чувствовал себя выжатым лимоном. Руки гудели, спина ныла, но мысль о том, что цель близко, гнала вперёд.

Хмур смотрел на меня с подозрением.

— Ты чего, хозяин, землю носом роешь? Второй день сам не свой. Спать совсем перестал.

— Опыт качаю, — ответил я, не вдаваясь в подробности.

— Чего?

— Для дела надо, — отмахнулся я. — Потом поймёшь. И вообще, это инвестиция в будущее. Сейчас покажу тебе такое, что ахнешь.

— Ну-ну, — хмыкнул он, но спорить не стал.

К обеду второго дня я добрал до 96. Оставалось всего четыре кубометра. Я выдохнул, вытирая пот со лба. Ещё немного — и заветная сотня будет взята. За эти два дня я утрамбовал больше грунта, чем за всю предыдущую неделю. Каждый кубометр приближал меня к цели. Глина на пустыре, которую я столько раз трогал руками, теперь светилась по ночам — она накопила достаточно моей магии, чтобы стать идеальным материалом для первого голема.

— Граф, — позвал я, вытирая пот со лба. — Идите сюда. Посмотрите, что у нас с чертежом.

Мы развернули дощечку, на которой я коряво набросал конструкцию голема. За эти два дня я дорабатывал её, вносил правки, советуясь с графом и припоминая всё, что когда-то читал о робототехнике. Принципы те же, только вместо сервоприводов — магия.

— Вот здесь, — тыкал я пальцем в центр фигуры. — Ядро. В него будет закачиваться мана. Сделаем из камня, покрупнее, чтоб энергия дольше держалась. Я присмотрел один гранитный валун на берегу, килограммов на пятьдесят.

— А если камень треснет? — сомневался граф. — Нагрузки-то большие.

— Не должен. Гранит — материал прочный. К тому же я обмажу его глиной, чтобы амортизировал. Получится как амортизатор.

— А конечности?

— Руки сделаем сменными. Одна — трамбовка, как молот. Другая — ковш или захват. Потом можно будет другие насадки придумать — лопату, кирку, что угодно. Ноги — просто толстые столбы, чтоб устойчиво стоял. Центр тяжести низкий, не опрокинется.

— Голова?

— А зачем ему голова? — удивился я. — Глаз нет, ушей нет. Всё управление через ядро. Я буду отдавать мысленные команды, а он — выполнять.

— Странный у тебя голем получится, — усмехнулся граф. — Безголовый. В деревнях скажут — нечистая сила.

— Зато функциональный, — парировал я. — Лишние детали только массу добавляют и ману жрут. А так — чистый прагматизм.

Система мигнула, выводя прогресс:

Чертёж примитивного голема-помощника: завершённость 92%.

Требуется для завершения: 100 опыта магии земли.

Текущий опыт магии земли: 98/100.

— Осталось два кубометра, — выдохнул я. — Сейчас доделаю.

Отошёл к куче глины, которая за эти дни стала заметно меньше — мы изрядно её потратили на стройку. Но меня интересовал грунт рядом. Я принялся утрамбовывать площадку, размеренно, кубометр за кубометром, вкладывая остатки маны.

Ритмичные удары, пот, тяжелое дыхание. Граф стоял рядом и молча наблюдал.

Через полчаса система наконец выдала долгожданное:

Уплотнено 2 куб. м грунта. Опыт магии земли +2.

Текущий опыт магии земли: 100/200.

Внимание: достигнут порог для создания чертежа голема.

Чертёж голема-помощника завершён.

Открыта ветка «Големостроение».

Доступен для создания: примитивный голем-трамбовщик (уровень 1). Требуемые материалы: глина (15 ед.), камень (5 ед.), мана (10 ед.). Внимание: первое создание голема требует полной концентрации и может занять до 30 минут. Рекомендуется уединённое место, отсутствие помех.

Я чуть не закричал от радости.

— Есть! — выдохнул я, и голос сорвался от усталости и возбуждения.

— Что? — подскочил граф.

— Голем, — ответил я, сияя. — Сегодня ночью попробуем. Если всё получится, завтра покажем команде сюрприз.

— Ты уверен, что стоит спешить? Может, отдохнёшь сначала? — озабоченно спросил граф. — На тебе лица нет.

— Отдохну после, — отмахнулся я. — Сейчас главное — создать. Пока мысли свежи, пока энтузиазм есть.

Я уже собрался приступать, как система неожиданно выдала новое окно:

Обнаружено несколько базовых конфигураций для первого голема. Выберите специализацию:

1. Строитель (баланс силы и скорости, сменные насадки).

2. Страж (повышенная прочность, способность к самообороне).

3. Тяжеловоз (максимальная грузоподъёмность, минимальная скорость).

Выбор повлияет на дальнейшее развитие голема. Внимание: изменение специализации в будущем потребует ресурсов и времени».

Я задумался всего на секунду. Нам нужен работник, а не охранник (пока). Ткнул в первый пункт. «Подтверждаю выбор: Строитель».

Ночью, когда все уснули, я вышел на пустырь за сторожкой. Сердце колотилось где-то в горле — не от страха, от предвкушения. Система обещала, что получится, но система — это одно, а реальность — другое. В прошлой жизни я читал про големов только в фэнтези-книжках. Теперь мне предстояло создать одного своими руками.

Со мной увязался граф. Он не спал, тоже ждал этого момента.

— Если что пойдёт не так? — спросил он тихо, положив руку на эфес сабли.

— Тогда будем иметь кучу глины и испорченное настроение, — усмехнулся я, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем было на душе.

Луна светила ярко, заливая пустырь серебристым светом. В этом свете куча глины у моих ног казалась почти живой — она слабо светилась изнутри, накопив за день достаточно моей магии.

— А если получится, но он взбесится?

— Тогда будете меня защищать, — усмехнулся я. — Вы же военный, с саблей умеете. А я пока ману вливать буду.

— Договорились, — граф обнажил саблю на пару сантиметров и снова задвинул. — Готов.

Подошёл к куче глины. За эти дни я приметил, что по ночам светится зеленоватым светом та её часть, которую я часто трогал руками, вливая ману. Вот из неё и решил лепить. Зачерпнул ведро, высыпал на ровную площадку. Потом ещё и ещё. Пятнадцать вёдер — приличная гора, почти по пояс.

Камень я подготовил заранее — здоровенный гранитный валун, который мы с Хмуром с трудом притащили с берега реки. Хмур тогда ругался, говорил, зачем нам этот булыжник. Я ответил, что для фундамента, но на самом деле это было сердце будущего голема. Водрузил валун в центр глиняной кучи. Он сидел там, как желток в яйце, наполовину утопленный в мягкую массу.

— И что дальше? — спросил граф. Он стоял в паре метров, сабля наготове, но в глазах горело любопытство.

— А дальше — магия, — ответил я и закрыл глаза.

Система активировалась мгновенно, подсвечивая перед глазами чертёж. Зелёные линии, похожие на инженерные схемы, легли на глину, показывая, где что должно быть: ноги, корпус, руки, ядро. Положил руки на тёплую, чуть вибрирующую массу и начал вливать ману.

Ощущение было странное. Как будто я месил тесто, только тесто это было живым. Оно шевелилось под пальцами, принимало форму, тянулось к камню, обтекало его, сжималось. Чувствовал каждую частицу глины, каждую трещинку в камне — магия создавала связь.

Мысли путались, но я старался удержать в голове чертёж — каждую линию, каждую пропорцию, каждое сочленение. Я проектировал здания, которые потом строили тысячи людей. Там цена ошибки — перерасход материалов или задержка сроков. Здесь цена ошибки — я сам не знал какая. Голем мог просто не получиться, мог рассыпаться, мог... я гнал от себя эти мысли, сосредотачиваясь на потоке маны.

Чувствовал, как энергия растекается по глине, находит каменное ядро, оживляет его. Это было похоже на… ни на что не было похоже. Это была магия в чистом виде, и я творил её своими руками.

— Ох ты ж... — выдохнул граф.

Открыл глаза на секунду и тут же зажмурился — зрелище было не для слабонервных. Глина действительно шевелилась. Она поднималась вверх, формируя ноги — толстые, устойчивые столбы. Из верхней части вырастало туловище — массивное, без намёка на шею. Из боков вытягивались руки — одна оканчивалась массивным молотом, другая расширялась, превращаясь в подобие ковша. Прямо на глазах вырастала фигура — приземистая, метра полтора высотой, без головы, с двумя мощными руками разной формы.

Система отсчитывала проценты:

Формирование корпуса: 30%... 50%... 70%...

Интеграция ядра: 40%... 60%... 80%...

Калибровка конечностей: 20%... 50%... 90%...

Я лил ману, не жалея. Руки дрожали от напряжения, в глазах темнело — казалось, ещё немного, и я рухну без сознания. Но останавливаться было нельзя. Процесс пошёл, и если прервать его сейчас, всё пойдёт насмарку.

99%... 100%.

Голем-трамбовщик создан.

Уровень: 1.

Прочность: 30 ед.

Мана: 10/10.

Функции: трамбовка грунта, перемещение грузов.

Срок службы: не ограничен (требуется подзарядка маной каждые 2-4 часа работы). Особенности: привязан к создателю, мысленное управление в радиусе 50 м.

Отдёрнул руки и отступил на шаг, тяжело дыша. Голем стоял неподвижно. Огромная глиняная туша, тёплая, чуть подрагивающая, словно огромный зверь, который только что проснулся. В свете луны он отбрасывал длинную уродливую тень.

— Работает? — шёпотом спросил граф.

— Не знаю. Сейчас проверим.

Я протянул руку и мысленно приказал: «Шагни». Голем медленно пошевелился — глина терлась о глину со скрипом — поднял одну ногу, перенёс её вперёд и опустил, затем вторую

— Идёт! — ахнул граф. Он даже саблю опустил от удивления.

Голем сделал ещё шаг, потом ещё. Подошёл ко мне вплотную и... ткнулся тупым верхом (тем местом, где должна быть голова) в мою протянутую ладонь. Как огромная собака.

— Ну надо же, — усмехнулся я, почёсывая его по глиняной макушке. — Ласковый попался. Или запрограммировано так?

— Ты его создал, он тебя и признаёт хозяином, — предположил граф, осторожно приближаясь. — Как щенок, который видит первого человека.

— Скорее как инструмент, который настроен на конкретного оператора, — поправил я. — Но аналогия со щенком мне нравится больше

Граф обошёл голема кругом, присвистнул, потом нахмурился, разглядывая сочленения.

— Это ж не просто глина, — сказал он, проведя пальцем по руке-молоту. — Я вижу, там внутри структура. Эти линии, эти уплотнения… Ты что, создал несущий каркас? Как в здании?

Я кивнул, довольно улыбаясь:

— Примерно. Каменное ядро — это фундамент, глина вокруг — стены, мана — как цемент, всё связывает.

— А суставы? — он ткнул в соединение руки с корпусом. — Как он двигается? Там же трение, глина должна стираться.

— Я добавил в эти места больше песка и кварцевой крошки, — объяснил я. — Получилось что-то вроде подшипника. И мана смазывает.

— Ладно, — сказал я, отходя. — Давай проверим, на что ты способен. Вон там утрамбуй.

Голем послушно развернулся (медленно, грузно), подошёл к указанному месту, поднял руку-молот и с силой опустил на землю. Бух! Земля дрогнула под ногами. Из-под молота разошлись трещины, и мне показалось, что даже сторожка за спиной качнулась.

— Ого, — присвистнул граф. — Силён. Это почище тарана будет.

Голем ударил ещё раз. Бух! И ещё. Бух! Бух! Ритмичные удары разносились в ночной тишине, как работа огромного сердца. За десять минут он утрамбовал участок, на который у людей ушёл бы час с тяжёлыми ручными трамбовками. Грунт стал твёрдым, как камень, — хоть сейчас фундамент заливай.

— Отлично. А теперь попробуй ковшом. Вон там куча песка, — я указал на материал, приготовленный для раствора. — Зачерпни и перенеси сюда.

Голем перевернул руку, подставив ковш, зачерпнул им добрую половину кучи, подошёл к указанному месту и высыпал песок ровной горкой. Точность, конечно, хромала — высыпал не там, где я стоял, а чуть левее, но для первого раза — отлично.

— Молодец, — я снова потрепал его по боку. Глина была тёплой, как нагретая солнцем, и чуть вибрировала — мана работала, перетекая внутри.

— Слушай, — сказал граф, подходя ближе и рассматривая голема со всех сторон. — А он понимает речь? Я видел, ты мысленно команду отдавал.

— Да, — кивнул я. — Связь через ядро. Я представляю, что нужно сделать, и он выполняет. Как если бы это была моя собственная рука, только очень большая и послушная.

— А если я попробую?

— Попробуйте.

Граф встал перед големом, выпрямился, принял командную стойку и гаркнул:

— Голем, подними руку!

Голем не пошевелился. Даже не дрогнул.

— А ну, шаг вперёд!

Ноль реакции.

— Сядь! Ляг! Умри!

Граф развёл руками.

— Не слушается. Только тебя.

— Значит, привязан к создателю, — заключил я. — Это хорошо. Никто не украдёт и не перекупит. Хотя, если честно, я и не знал, что так будет. Система просто сказала «привязан».

— Система? — переспросил граф.

— Это я так... магию свою называю, — поправился я. — Неважно. Главное, что работает.

— Что ж, — сказал я, глядя на голема. — Раз ты такой работящий и ночь ещё не кончилась, давай-ка займёмся делом.

Мы вернулись на склад. Луна светила ярко, и при её свете можно было разглядеть очертания здания — тёмного, покосившегося, с кучей мусора вокруг.

— Вот здесь, — указал на груду старых брёвен, которые мы вытащили из стены. — Надо убрать. Сложить вон там, — показал направление.

Голем подошёл, зачерпнул ковшом сразу полдюжины брёвен — каждое весом килограммов по пятьдесят — и понёс. Отнёс, сложил аккуратной кучкой. Вернулся за следующей порцией.

— А теперь — утрамбуй площадку под новые сваи, — скомандовал я, указав на размеченные места.

Голем принялся трамбовать. Размеренно, методично, без устали. Каждый удар отдавался в земле глухим буханьем, от которого, казалось, просыпались все окрестные собаки.

Опустился на чурбак, наблюдая за големом. Граф присел рядом, задумчиво вертя в руках травинку.

— Ну ты даёшь. Это ж сколько рабочих рук заменяет одна такая махина. Я на войне таких чудес не видал, хотя магов всяких перевидал.

— Троих-четверых. А если ещё одного такого сделать — вообще идеально.

— А можно?

— Наверное. Но сначала этот обкатать. Посмотреть, сколько маны жрёт, как долго работает, не ломается ли. Вдруг у него глина потрескается или ядро сместится.

— Разумно, — согласился граф. — Но вообще, это прорыв. Если твоя технология пойдёт в массы, ты всех строителей без работы оставишь.

— Не оставлю, — усмехнулся я. — Големы — это инструмент. Как лопата или тачка. Кто-то должен ими управлять, ставить задачи, следить за качеством. А рабочих рук всегда не хватает.

Голем тем временем закончил трамбовку и замер в ожидании новых команд.

— Молодец. Отдыхай пока.

Он застыл статуей — неподвижный, безмолвный, только лёгкое тепло исходило от глины.

— А мана?

— Потратил примерно треть, — прикинул я, глядя на показатели системы. — Часа на два непрерывной работы хватит. Потом надо подзаряжать.

— И как подзаряжать?

— Руку положить и ману передать, — объяснил я. — Как воду в бочку доливать. Только вместо воды — магия.

— Аккумулятор, — понимающе кивнул граф, запоминая новое слово.

— Типа того.

Мы посидели ещё немного, наблюдая, как голем стоит в лунном свете. Потом я решил, что на сегодня хватит, и отправил его в «спящий режим» — просто стоять и не двигаться.

— Пошли спать, — сказал я графу. — Завтра покажем команде. Будет весело.

Утром я вывел голема на всеобщее обозрение. Команда как раз собралась у костра завтракать. Хмур разливал чай, Ржавый кашлял в кулак, Косой молча жевал хлеб. Граф сидел в сторонке с довольным видом — он уже видел чудо и предвкушал реакцию.

— Ребята, — сказал я, выходя из-за сторожки и жестом подзывая голема. — Знакомьтесь. Наш новый работник.

Голем тяжело переступил с ноги на ногу и замер, возвышаясь надо мной глиняной громадой. Реакция была... бурной. Ржавый, увидев глиняную махину, поперхнулся чаем и закашлялся так, что я испугался — не задохнулся бы. Глаза его вылезли из орбит, он вскочил. Кружка выпала из его рук, расплескав кипяток.

— Это… это что?! — прохрипел он, пятясь к сторожке и нащупывая за спиной лопату. Косой, обычно невозмутимый, замер с ложкой на полпути ко рту и медленно, очень медленно перевёл взгляд на меня. В его единственном глазу читался немой вопрос: «Хозяин, ты чего удумал?»

Хмур отреагировал быстрее всех — схватил лом и встал в боевую стойку, заслоняя собой костёр.

— Спокойно, — сказал я, поднимая руки. — Это Гоша. Наш новый работник. Он не кусается.

— Работник? — Хмур не опускал лома, косясь на голема. — Это который из глины?

— Из глины. Я его ночью создал. Помощник для тяжёлой работы.

Минуту никто не двигался. Потом Косой, словно преодолевая внутреннее сопротивление, медленно подошёл к голему. Протянул руку, тронул глину — и отдёрнул, будто обжёгся.

— Тёплая, — сказал он удивлённо. — И… дрожит чуть-чуть.

— Мана. Он живой… ну, почти.

Только после этого Хмур опустил лом, но отошёл недалеко. Ржавый выглядывал из-за сторожки, не решаясь подойти.

— И как он… работает? — спросил он.

— Сейчас покажу. Гоша, подойди.

Голем послушно шагнул вперёд. Ржавый снова шарахнулся, но потом, видя, что махина слушается каждого моего слова, осмелел и выглянул из-за укрытия. Косой подошёл следом, обошёл голема кругом, заглянул со всех сторон. Потом, набравшись смелости, постучал по руке-молоту костяшками.

— Глаз нет, — констатировал он. — Рта нет. Как он видит?

— А никак. Он команды чувствует через ядро. Камень внутри, в груди. Я мысленно приказываю, он выполняет.

— А если камень разбить?

— Тогда он рассыплется, — признал я. — Поэтому бережём. И никому не даём в него целиться.

Хмур наконец опустил лом, но отошёл недалеко.

— И что, он будет с нами работать? — спросил он, с подозрением косясь на голема.

— Будет, — кивнул я. — Самое тяжёлое — таскать, трамбовать, копать. Вам легче станет. А вы пока будете учиться им управлять... ну, то есть я буду управлять, а вы подсказывать, что нужно.

— А зарплату просить не будет? — заметил Ржавый, и все засмеялись. Напряжение наконец спало.

— Точно. Ему ни еды, ни выпивки не надо. Только ману подзаряжать. А это я буду делать.

— А мана — это что? — спросил Косой.

— Энергия моя, — объяснил я. — Магическая. Я её трачу, когда колдую. Вот сейчас, например, устал немного — полголема создал, потом ещё подзаряжал.

— И много тратишь на него?

— Пока терпимо. Часа два работы — потом подзарядка. Но зато он не устаёт и не просит перекуров.

— Два часа — это хорошо, — одобрил Хмур, окончательно успокаиваясь. — За два часа он столько сделает, сколько мы за полдня. А если ночью работать будет?

— Будем пробовать, — пообещал я. — Главное, чтоб соседи не жаловались на шум.

Мы устроили голему настоящее испытание.

Сначала он помог Косому разобрать остатки гнилых брёвен — просто подхватывал их ковшом и относил в кучу. Косой только указывал направление, а я мысленно передавал команды. Работа, на которую раньше уходило полдня, была сделана за час.

Потом голем утрамбовал площадку под новые сваи — те самые, что я вчера начал. Бух! Бух! Бух! — земля дрожала, но результат был впечатляющий. Грунт стал твёрже, чем после недели ручной трамбовки.

— А теперь, давай поможем с раствором.

Голем зачерпнул ковшом песок, потом — по моей команде — глину, потом перемешал всё в куче, добавив воды из бочки. Получилась приличная порция раствора. Конечно, до идеального перемешивания было далеко, но для черновой работы — вполне.

— Ну, даёт, — покачал головой Хмур. — Я таких чудес отродясь не видал. Это ж надо — глина сама ходит.

— Не ходит, — поправил я. — Я ею управляю.

— А ты не устанешь за день? — спросил граф. — Мана-то у тебя не бесконечная.

— Устану, — признал я. — Но пока терпимо. К вечеру буду как выжатый лимон, зато работы сделаем втрое больше.

К обеду голем слегка сбавил темп — я заметил, что команды стали выполняться чуть медленнее. Проверил заряд:

Уровень маны голема: 2/10. Требуется подзарядка.

— Всё. Перерыв. Голему нужна подзарядка.

Я подошёл, положил руку на тёплый глиняный бок и начал переливать ману. Система показывала:

Зарядка голема: 20%... 40%... 60%... 80%... 100%.

— Готов, — сказал я, убирая руку. — Можем работать дальше.

— А ты сам как? — спросил Хмур. — Не зря же говорят, что маги от перенапряжения в обморок падают.

— Нормально, — ответил я, хотя в глазах слегка потемнело. — Привык уже к физ. нагрузкам, тут что-то похожее.

После обеда мы продолжили. Голем таскал новые брёвна, которые вчера привёз лесоторговец (я, кстати, так и не заплатил за них — надо будет сегодня рассчитаться), я устанавливал их на место, Косой крепил, Хмур с Ржавым подносили инструмент. Дело пошло в два раза быстрее, чем без голема.

К вечеру мы сделали столько, сколько запланировали на три дня.

— Если так пойдёт, — сказал я, подводя итоги, — послезавтра склад будет сдадим. Осталось только за арматурой к Кузьме сходить.

— Кстати, о Кузьме, — вспомнил граф. — Ты за лес не рассчитался ещё. Лесоторговец ждёт.

— Точно! Сколько там было? Семь золотых.?

Я достал кошель, отсчитал семь монет и протянул графу.

— Передайте ему, ладно? А то я с утра на склад пойду.

— Передам, — кивнул граф.

Ночью, когда все уснули, я снова вывел голема поработать. При свете костра и луны он трамбовал грунт, таскал камни, помогал мне устанавливать опалубку для новых свай. Работа шла легко, почти играючи. Граф сидел у костра, пил чай и наблюдал.

— Знаешь, — сказал он, когда я присел отдохнуть. — А ведь это меняет всё.

— Что именно?

— Големы. Если твоя технология пойдёт в массы, строительство перевернётся. Никаких гильдий, никаких монополий. Один маг с парой големов может заменить десяток рабочих. А если таких магов будет несколько — они весь рынок перекроят.

— Не всё так просто, — возразил я, грея руки у огня. — Големы дороги в создании. Надо ману тратить, материалы, время. И потом, не каждый маг такое сможет. Обычный маг земли, даже сильный, без инженерного мышления просто не сможет сконструировать правильную форму.

— Но ты сможешь, — усмехнулся он. — И это главное. И ещё — ты можешь научить других? Ну, не магии, конечно, но хотя бы пониманию, как это работает?

— Возможно, — задумчиво ответил я. — Со временем. Сейчас у нас других забот хватает.

Я посмотрел на голема. Он работал, не зная усталости, размеренно поднимая и опуская руку-молот. Гулкие удары разносились в ночной тишине.

— Гоша, — позвал я. — Иди сюда.

Голем послушно подошёл и замер рядом.

— Спасибо. Отдыхай.

Он застыл. Я сидел у костра, смотрел на огонь и думал о том, что жизнь определённо налаживается. Есть команда, есть голем, есть заказы. И враги, конечно, куда же без них. Но с големом и графом за спиной они уже не так страшны.

— Граф, а что там с Гильдией? Не появлялись?

— Нет, — ответил он. — Тихо пока. Слишком тихо. После той драки с хулиганами они затаились. Но Хмырь просто так не отступится. Он уже лет десять крышует все стройки в городе, и тут появляется какой-то мальчишка, который строит без спросу, да ещё и с новыми технологиями. Это удар по его авторитету.

— Это не к добру.

— Согласен. Надо быть наготове. Я завтра схожу узнаю, нет ли у него новостей. Может, Гильдия выходила с жалобами.

— Хорошо, — кивнул я. — Спасибо.

Мы ещё посидели, потом я подзарядил голема и отправил его в спящий режим до утра.

— Пошли спать, — сказал я графу. — Завтра тяжёлый день. Надо склад доделывать и к Кузьме за арматурой идти.

Мы забрались в сторожку, и я провалился в сон почти мгновенно.

Разбудил меня стук в дверь. Я сел, мгновенно проснувшись, как в старые добрые времена, когда на объект наезжали налоговая или ОБЭП. Сердце колотилось где-то в горле.

— Кто? — спросил я, хватая лом, который всегда стоял у изголовья.

— Открой, — раздался голос снаружи. Незнакомый, хриплый, явно не из наших.

Я приоткрыл дверь, держа лом наготове. На пороге стоял мальчишка, лет двенадцати, чумазый, в рваной рубахе, босой. В руках он держал свёрнутый лист бумаги.

— Тебе, — сказал он, сунув бумагу мне в руки, и сразу убежал в темноту, даже не попросив медьяка за доставку.

Я развернул лист. В свете занимающегося рассвета с трудом разобрал корявые буквы:

«Мальчик, ты забыл, что должен мне 500 золотых? Время идёт. Жду через три дня в моей конторе. Захаров».

Кровь застыла в жилах.

— Что там? — спросил граф, выглядывая из сторожки и протирая глаза.

Я молча протянул ему записку. Он прочитал, нахмурился, потом перечитал ещё раз.

— Захаров? Тот самый ростовщик?

— Тот самый, — ответил я, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Долг в пятьсот золотых. Срок — месяц. Половина уже прошла, если считать с того дня, как я очнулся в канаве.

— И что будешь делать?

— Не знаю, — честно сказал я. Мысленно прикинул свои финансы. — Денег у меня... после оплаты леса осталось шестнадцать золотых. Даже до сотни далеко.

— Может, договоришься? Рассрочка там, или часть долга отработать?

— С Захаровым? — усмехнулся я горько. — Он не договаривается. Он забирает. Я по расписке видел — ему нужна не мелочь, а земля матери. У тракта есть спорный надел, хороший кусок. Если я не заплачу, он через суд заберёт его.

— А суд?

— А суд у нас, сам знаешь, кто платит, тот и заказывает музыку. У Захарова деньги есть, связи есть. Против него не попрёшь.

Я снова посмотрел на записку. Буквы плясали перед глазами.

— Три дня, — прошептал я. — Через три дня надо идти к нему.

— Пойдёшь?

— Пойду, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — А что делать? Не прятаться же. Если спрячусь, он найдёт. И не меня одного — команду тоже.

— Тогда готовься, — посоветовал граф. — И деньги ищи. Может, за эти три дня успеем что-то придумать. Я к Воронцову схожу, может, у него есть варианты. Военные иногда могут повлиять на таких, как Захаров.

— Спасибо, граф, — искренне сказал я. — Выручаете.

— Ты меня из ямы вытащил, — усмехнулся он. — Теперь моя очередь.

Кивнул, но на душе было тяжело. Всё шло так хорошо. Команда, голем, заказы. И вдруг — Захаров, как чёрт из табакерки.

— Ладно, — сказал я, прогоняя тоску. — Будем работать. Работать и думать. Авось что и надумаем.

Вышел на улицу. Голем стоял там же, где я его оставил, — неподвижный, безмолвный, тёплый. В утренних лучах солнца он казался почти живым.

— Гоша. Просыпайся. Работа есть.

Голем шевельнулся, поднял руку-молот.

— Вот и отлично, — вздохнул я. — Хоть ты меня не подведёшь.

Мы пошли на пристань — доделывать склад, зарабатывать деньги и думать, как выпутаться из долговой ямы.

Система мигнула, подводя итоги двух дней:

Итоги этапа:

- Создан голем-трамбовщик (ур.1). Опыт: +100.

- Уплотнено 28 куб. м грунта. Опыт магии земли +28.

- Прогресс строительства склада: 65%.

- Текущий общий опыт: 570/500.

Внимание! Достигнут новый уровень!

Текущий уровень: 2.

Получено очко навыков: 1.

Текущий опыт: 70/1000 до следующего уровня.

Текущий опыт магии земли: 102/200.

Текущий капитал: 20 золотых, 34 серебряных, 40 медяков (с учётом оплаты леса).

— Новый уровень, — пробормотал я. — Хоть что-то хорошее.

Я ещё раз прокрутил в голове сообщение системы. Третий уровень. И одно нераспределённое очко навыков. В прошлой жизни я терпеть не мог, когда в играх надо было выбирать, куда вложить ресурсы, — вечно боялся ошибиться и потратить не туда. А здесь ставки повыше будут.

— Система, покажи доступные ветки, — мысленно попросил я.

Перед глазами развернулось полупрозрачное меню, знакомое по первым дням, но теперь с новыми пунктами. Четыре ветки подсвечивались зелёным: «Строительные материалы», «Големостроение», «Фортификация», «Экономика». Рядом с каждой — краткое описание и иконка.

Я пробежался взглядом. «Строительные материалы» обещали улучшение рецептов, новые составы бетона, может быть, даже что-то вроде гидроизоляции. Полезно, но не срочно. «Големостроение» — возможность улучшать Гошу или создавать новых. Заманчиво, особенно после сегодняшнего успеха. «Фортификация» — укрепления, стены, оборонительные сооружения. Граф бы обрадовался. «Экономика» — скидки у поставщиков, точные сметы, maybe even какие-то бонусы к торговле.

Я сидел на бревне, глядя на тлеющие угли, и чувствовал, как в голове крутятся шестерёнки. В прошлой жизни, когда я только начинал в ПТО, мой наставник говорил: «Сергей, никогда не принимай решений с похмелья и с голодухи. И не спеши. Спешка — враг сметы». Здесь, конечно, не смета, но принцип тот же.

— Хрен его знает, — пробормотал я. — Вложить в големов — круто, но что, если завтра новый заказ потребует каких-то особых материалов? А фортификация... Мы пока не крепость строим, а сараи со складами.

Система, словно подслушав мои мысли, выдала ехидное сообщение:

«Нераспределённое очко навыков: 1. Вы можете оставить его на потом. Накопленные очки не сгорают. Но помните: прокрастинация — двигатель... ничего. Просто прокрастинация».

Я усмехнулся. Острячка.

— Ладно, — решил я. — Пока оставлю. Вдруг завтра что-то такое случится, где этот навык окажется критически важным. А копить очки система не запрещает. Буду наблюдать.

Я мысленно закрыл меню и перевёл взгляд на Гошу. Голем стоял неподвижно, глиняная туша слабо светилась в темноте. Интересно, если вкачать очки в «Големостроение», он станет умнее? Или просто сильнее? А может, научится разговаривать?

— Завтра, Гоша, — пообещал я. — Завтра и решим. А сегодня — спать.

Я подбросил дров в костёр, поднялся и, прежде чем зайти в сторожку, ещё раз оглядел пустырь. Тишина. Только ветер шуршит в кустах да где-то далеко лают собаки.

— Спокойной ночи, — сказал я пустоте и нырнул в тёплый, пахнущий сеном полумрак сторожки.

Где-то на задворках сознания мелькнула мысль: «А ведь завтра, скорее всего, случится что-то, что заставит меня пожалеть об этой нерешительности». Но усталость взяла своё, и я провалился в сон.

Глава 13

Солнце медленно катилось к горизонту, окрашивая небо в густые багряные тона. Мы заканчивали второй день работ на складе. Гоша, послушный как огромный щенок, таскал брёвна и укладывал их штабелями у самой стройки. Его глиняные руки, покрытые сетью мелких трещин от постоянного напряжения, двигались размеренно, без лишних усилий. Косой молча подгонял пазы, с ювелирной точностью выбирая стамеской лишнее, и даже его единственный глаз, обычно безучастный, сейчас горел азартом настоящего мастера. Хмур покрикивал на Ржавого, чтоб тот не мешался под ногами с ведром раствора, но ворчание его было скорее ритуалом, чем настоящим недовольством. Ржавый, несмотря на периодический кашель, старался изо всех сил — таскал воду, подносил инструмент, даже пытался шутить, но шутки выходили сбивчивыми, перемежаясь хрипами.

Граф стоял на лесах, проверял уровнем каждый ряд, и вид у него был задумчивый. Он то и дело поглядывал в сторону леса, где за рекой темнела полоска деревьев, и хмурился так, будто решал сложную фортификационную задачу.

— Что-то не так? — спросил я, подходя к нему и протягивая кружку с водой.

Он спустился по стремянке, вытер руки о промасленную ветошь и принял кружку, но пить не стал — смотрел на горизонт, где солнце уже почти скрылось, превращая кусты и дальние деревья в смутные тени. Сумерки сгущались быстро, как всегда в эту осеннюю пору, и вместе с ними приходила тревога.

— Не нравится мне тишина, — сказал он негромко, чтобы не слышали остальные. Голос его звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение, которое я научился различать за эти недели. — Перед штурмом всегда так тихо бывает. Я в армии насмотрелся. Помню, под Горной крепостью, перед вылазкой горцев, такая же тишина стояла — птицы замолкали, ветер стихал, даже трава не шевелилась.

— Думаешь, Захаров не будет ждать три дня?

— Он уже начал, — граф кивнул в сторону леса, где между стволами мелькнула и пропала какая-то тень. — Или мне кажется, или за нами следят. Весь день кто-то маячил за рекой. Я ещё утром заметил — вон там, у старой ивы, стоял человек. Смотрел в нашу сторону, а потом ушёл. Через час вернись уже двое.

Напрягся, но виду не подал. На стройках тоже хватало желающих поживиться чужим материалом или просто напакостить конкуренту. Там это решалось вызовом охраны или разговором с участковым. Здесь, похоже, ставки выше. Захаров не конкурент, а хищник, который почуял добычу.

— Сегодня усилим караул, — решил я, мысленно прикидывая силы. — Хмур и Косой первыми, потом я и ты. Ржавый пусть спит — от него в бою толку мало, только под ногами мешаться будет. Гошу оставим на входе, он первый загудит.

Граф кивнул, и мы спустились к костру, где команда уже разогревала ужин. Пахло гречневой кашей с тушёнкой, и от этого запаха даже мысли об опасности отступали на второй план, уступая место простому человеческому голоду.

Сев на бревно с миской каши, я задумался. Раньше часто задерживался на объектах допоздна, и тогда меня больше волновали сроки сдачи, а не возможное нападение. Максимум, чего опасался — нарваться на пьяную компанию в тёмном переулке.

Теперь же каждый шорох заставлял прислушиваться, каждый отблеск в темноте казался подозрительным. Паранойя? Возможно. Но Захаров уже показал, что играет всерьёз. Та расписка в канаве, тот удар по голове — это не случайность.

— Хозяин, — окликнул меня Ржавый, помешивая варево. — А Гошу на ночь оставим сторожить? Он же не спит, не ест, только стоит. Я вчера ночью вышел по нужде, гляжу — стоит как вкопанный, даже не шевелится. Жуть, конечно, но надёжно.

— Оставим, — согласился я. — Он первый загудит, если кто чужой подойдёт. Но и сами не зевайте. Хмур, ты с Косым первую смену. Без четверти три будите меня и графа.

— Добро, — буркнул Хмур, отправляя в рот ложку каши. Жёлтые глаза его поблёскивали в свете костра, и в них читалась та же настороженность, что и у графа.

Косой, как всегда, молчал, глядя на огонь своим единственным глазом, но я заметил, как он машинально поглаживал топор, лежащий рядом. Рабочий инструмент здесь становился оружием — простая истина, которую я усвоил за эти недели.

После ужина я раздал инструменты, и мы начали готовиться к ночи. Гоша занял пост у входа в сторожку, замер неподвижно, и только слабое зеленоватое свечение выдавало в нём не просто груду глины, а магический конструкт, напитанный моей силой. Я подошёл, положил руку на его тёплый бок. Маны оставалось ещё много — на сегодня хватит.

— Смотри в оба, — сказал я мысленно, хотя знал, что голем не понимает слов, только намерения. — Если кто чужой — гуди.

Он слегка вибрировал в ответ, и я пошёл в сторожку. Лёг на нары, но сон не шёл. Вспомнилась первая ночь в этом мире — канава, холод, дохлая крыса и три медяка в кармане. Тогда думал, что хуже уже не будет. Ошибался. Теперь у меня была команда, земля, враги и ответственность. И этот липкий страх, что за каждым кустом кто-то прячется.

За стеной посвистывал ветер, где-то далеко лаяли собаки. Слушал дыхание товарищей — Хмур посапывал, но чутко, Косой дышал ровно, но я знал, что он спит вполглаза. Ржавый иногда всхрапывал, но кашель его почти не беспокоил — травы, явно помогали. Граф, устроившийся в углу на охапке сена, дышал размеренно, но я чувствовал, что и он не спит.

— Михаил, — позвал он тихо.

— А?

— Ты как, справишься, если что? Я про… ну, про драку. Ты вроде не военный.

— Справлюсь, — ответил я, хотя уверенности не было. — Лопата, лом, раствор — всё оружие, если уметь. И Гоша рядом.

— Гоша — это да, — усмехнулся он. — Я таких бойцов не видел. В армии бы пригодился. Представляешь, батальон големов?

— Для начала одного бы обучить. А там видно будет.

Мы замолчали. В сторожке стало тихо, только ветер шуршал соломой на крыше. Закрыл глаза и попытался уснуть, но мысли лезли в голову одна другой тревожнее.

Провалился в сон незаметно, но спал чутко, как собака. И когда среди ночи раздался низкий, вибрирующий гул, вскочил мгновенно, сжимая лом, который всегда лежал рядом. Пульс бешено застучал в висках, а адреналин моментально выжег остатки сна.

— Тревога, — прошептал я, толкая Хмура и графа. — Вставайте.

Они проснулись без лишних звуков. Хмур, не говоря ни слова, схватил лом, граф нащупал саблю. Косой уже стоял у двери, вглядываясь в щель.

— Сколько? — спросил граф, на ходу застёгивая мундир.

— Гоша дал сигнал, значит, не меньше трёх, — ответил я, подходя к выходу. — Ржавого не буди, пусть спит. Выглянем.

Мы приоткрыли дверь и вгляделись в темноту. Луна ещё не взошла, но глаза привыкли, и я различил четыре тени. Они двигались со стороны тракта, крадучись, пригибаясь к земле. Профессионально, не как прошлые хулиганы. У одного в руке факел — пока не зажжён, но готовый вспыхнуть в любой момент.

— Четверо, — тихо сказал граф, и голос его звучал спокойно, даже буднично. — Идут уверенно, не прячутся. Значит, знают, что мы спим, и не ждут сопротивления. Диверсанты, хотят поджечь опалубку и, возможно, сторожку.

— Хмур, — скомандовал я шёпотом. — Вёдра с раствором у входа. Косой — прикрываешь, если кто к сторожке сунется. Граф, со мной. Гоша в атаку по моей команде.

Мы рассредоточились. Мысленно отдал приказ Гоше, и голем ожил, тяжело ступая, двинулся навстречу теням. Его шаги были почти беззвучны, но я чувствовал вибрацию земли. Глина чуть поскрипывала — единственный звук, выдававший его движение.

Бандиты заметили его не сразу. Только когда глиняная махина выросла прямо перед ними, словно из-под земли, первый вскрикнул и попятился, выронив дубину.

— Ах ты ж… — выдохнул он, но договорить не успел.

Гоша ждать не стал. Он поднял руку-молот и обрушил её на главаря. Удар был страшной силы — даже я, стоя в двадцати метрах, услышал, как хрустнула кость. Дубина бандита разлетелась в щепки, а сам он отлетел в сторону, с глухим стуком приземлившись на кучу щебня. Перелом ключицы, минимум, мелькнуло у меня, но думать было некогда.

Второй, здоровенный детина с бычьей шеей, бросился на Гошу сзади, замахнувшись дубиной. Удар пришёлся по спине голема — глина чуть прогнулась, но тут же восстановила форму. Гоша развернулся, медленно, но неуклонно, схватил нападавшего за руку и, словно пушинку, швырнул в кучу песка метрах в трёх. Тот заорал, пытаясь встать, но песок осыпался, и он увяз в нём по пояс.

— Раствор! — крикнул я.

Хмур выскочил из-за сторожки, где прятался с вёдрами, и выплеснул содержимое первого ведра прямо в лицо третьему бандиту. Белая, липкая масса залепила глаза, рот, нос. Бандит взвыл, уронил дубину и рухнул на колени, пытаясь оттереть лицо, но только размазывал раствор глубже. Цемент начал схватываться, превращаясь в корку.

Четвёртый, тот самый с факелом, метнулся к сторожке, чиркнул кресалом — огонёк вспыхнул, осветив его перекошенное злобой лицо. Я рванул наперерез, сжимая лопату (лом я бросил у входа, сообразив, что им неудобно маневрировать). Взмах — и лопата плашмя обрушилась на руку с факелом. Удар был сильным — факел вылетел, упал в лужу и зашипел, погаснув. Бандит взвыл от боли, выхватил нож и кинулся на меня.

— Ах ты щенок! — заорал он, размахивая лезвием.

Ушёл в сторону, пропуская удар, и ткнул его черенком лопаты в солнечное сплетение. Он согнулся, выдохнув воздух, но не упал — попытался снова замахнуться. И тут граф оказался рядом. Сабля блеснула в темноте, но ударила плашмя — по ногам, сбивая противника с ног. Бандит рухнул, выронив нож, и граф мгновенно наступил ему на запястье.

— Лежать, — коротко бросил он.

Перевёл дух и огляделся. Главарь без сознания лежал на щебне, рука под неестественным углом — точно перелом. Второй барахтался в песке, пытаясь встать, но Гоша нависал над ним, готовый добить. Третий с цементом в глазах выл и тёр лицо, размазывая белую корку. Четвёртый, оглушённый графом, лежал на земле, пытаясь вырвать руку, но граф держал крепко.

— Вяжи, — коротко бросил я Хмуру, и тот ловко скрутил бандита верёвкой, которую всегда носил с собой.

Косой вышел из-за сторожки, в руках он держал топор, но опустил его, поняв, что бой кончен. Ржавый, разбуженный шумом, выглядывал из-за двери, кашлял и крестился одновременно.

— Живы? — спросил я, переводя дух. Когда волна адреналина отступила, меня пробрала мелкая дрожь, а в голове образовалась звенящая пустота. Лопата выскользнула из вспотевшей ладони.

— Нормально, — буркнул Хмур, вытирая пот со лба. У него на щеке была ссадина — видно, зацепило щебнем, когда ведро швырял.

— Цел, — граф убрал саблю в ножны, но вид у него был какой-то… просветлённый, что ли. Глаза горели.

Косой только кивнул, продолжая стоять с топором, но уже опущенным. Ржавый вылез из сторожки, оглядел поле боя и присвистнул.

— Ничего себе, — сказал он. — А я и не слышал ничего. Только Гоша загудел, и я проснулся.

Гоша стоял над поверженными, и его глиняное тело чуть вибрировало — то ли от напряжения, то ли от удовольствия. Я подошёл, положил руку на его бок. Тёплый, маны оставалось ещё половина.

— Молодец. Спасибо.

— Затаскиваем в сторожку, — скомандовал я. — И свет давайте. Посмотрим, кто к нам пожаловал.

Пленных было трое. Четвёртый, тот самый с факелом, оказался самым шустрым и, пока мы возились с остальными, сумел вывернуться и убежать в темноту. Я видел, как его фигура мелькнула у леса и исчезла. Догонять было бессмысленно — ночь, незнакомая местность. Да и не надо.

— Пусть бежит. Расскажет Захарову, что здесь его ждали.

В сторожке зажгли лучину. Жёлтый, дрожащий свет выхватил из темноты перекошенные лица, грязную одежду, руки, прижатые к ушибленным местам. Тот, с цементом, всё ещё щурился и тёр веки — раствор засыхал, превращаясь в корку, и глаза, судя по всему, жгло нещадно.

— Воды дайте, — попросил он хрипло. — Глаза печёт. Христа ради.

— Будет тебе вода, — пообещал я, но сперва велел Хмуру осмотреть повреждения.

— У этого ключица сломана, — Хмур кивнул на главаря, который уже пришёл в себя и тихо стонал, прижимая руку к груди. Лицо его было белым как мел. — Лечить надо, а то умрёт. Кость, похоже, наружу вышла.

— У второго вывих, — добавил граф, осмотрев того, кого Гоша швырнул в песок. — И сотрясение, кажется. Зрачки разные. Третьему глаза промыть, иначе ослепнет. Цемент уже схватился на веках.

— Лечить будем, — решил я. — Но сначала разговор. Хмур, принеси воды и чистую тряпку.

Пленным дали воды, промыли глаза тому, кто с цементом. Он оказался самым разговорчивым — боль и страх развязали язык. Когда вода смыла корку, он зажмурился, потом открыл глаза и облегчённо вздохнул.

— Вижу, — прошептал он. — Спасибо.

— На здоровье, — ответил я, присев на корточки перед ним. Хмур встал сзади с ломом для острастки, граф держал саблю наготове, хотя и в ножнах. Косой стоял у входа, перекрывая путь к бегству.

— Кто послал?

Он замялся, покосился на товарищей. Те молчали, понимая, что игра проиграна.

— Захаров, — выдохнул он. — Матвей Игнатьевич. Лично.

Я переглянулся с графом.

— Где? Когда?

— Позавчера вечером, в его конторе. Вызвал через своего управляющего. Сказал, что дело есть. Пришли — он сам и говорит. Деньги предложил хорошие — десять золотых на всех. Половину сразу отдал.

— Что именно велел?

— Стройку сжечь, — он кивнул в сторону недостроенного склада. — И тебя… ну, чтоб не вставал. Не убивать, но покалечить так, чтоб на полгода в больнице оказался. Сказал, что ты ему мешаешь, землю его хочешь отжать.

— А вы кто такие? — спросил я, присматриваясь к нему внимательнее. — Не похожи на обычных уличных громил.

Он усмехнулся криво:

— Бывшие. Я в армии служил, в инженерных войсках. Эти двое — тоже со мной. После службы Захаров нас прикормил — то склад посторожить, то должников припугнуть. Вроде как свои люди.

— Свои, — повторил я. — Значит, Захаров вас не через посредников нанимал, а сам пришёл?

— Сам. Сказал, что дело важное, чтоб без дураков. И чтоб никому ни слова. Мы и молчали бы, да видишь, как вышло.

Я откинулся назад, переваривая информацию. Это меняло дело. Захаров не просто нанял шпану через подставных лиц — он сам марал руки. Значит, доказать его причастность будет проще.

— Ладно, — сказал я. — С этим понятно.

Я переглянулся с графом. Обычная схема — нанять шпану через подставное лицо, заплатить копейки, а в случае провала откреститься. Захаров не дурак, следы заметает профессионально.

— А ты, — я перевёл взгляд на того, с переломанной рукой. Он был бледен, но в глазах читалась не только боль — какая-то затаённая мысль. — Ты раньше на Захарова работал?

Он вздрогнул.

— Было дело. Полгода назад.

— И что случилось?

— Счетоводом у него работал, — неохотно признался он. — Вёл чёрную бухгалтерию, записи по левым сделкам. А потом… ну, выпил лишнего, язык развязался. При нём же, дурак. Он меня в тот же день вышвырнул, пригрозив, что если кому расскажу — убьёт. Я и молчал. А потом деньги кончились, эти ребята, — он кивнул на подельников, — позвали с собой. Сказали, Захаров людей ищет для одного дела, платит хорошо. Я и согласился. Думал, подзаработаю и свалю из города.

— И он тебя не узнал?

— Узнал, — горько усмехнулся он. — Сказал: «Старый знакомый, отработаешь долг». Вот и отрабатываю.

— И что, ничего про него не знаешь? — спросил я, стараясь, чтобы вопрос звучал небрежно.

Он замялся, покосился на товарищей, но промолчал.

Я встал, прошёлся по сторожке, собираясь с мыслями. Пленные следили за мной глазами, пытаясь угадать свою участь.

— Значит так, — сказал я, останавливаясь перед ними. — Вы напали на мою стройку. По закону это статья. Но я не зверь. Если вы поможете следствию, дадите показания против Захарова, я похлопочу, чтобы вас не судили. Или хотя бы срок смягчили.

— Поможем, — быстро сказал тот, с промытыми глазами. — Всё расскажем. Мы не со зла, нас наняли.

— А если откажемся? — спросил тот, с переломанной рукой, с вызовом.

— Тогда Гоша, — я кивнул на голема, стоявшего у входа. — Он не любит, когда на его стройку покушаются.

Гоша, услышав своё имя, слегка вибрировал. Пленные покосились на него с ужасом и закивали.

— Согласны, согласны.

— Вот и хорошо. Хмур, перевяжи их, чем есть. Косой, принеси воды и еды. Пусть поедят. А мы пока подумаем, что дальше.

Мы вышли из сторожки. На востоке уже разгоралась заря — бледно-розовая полоса отделяла небо от земли, обещая ясный день. Холодный утренний ветер трепал волосы, приносил запах реки и прелой листвы. Я глубоко вздохнул, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Адреналин всё ещё бурлил в крови.

— Что думаешь? — спросил граф, садясь на бревно. Он выглядел усталым, но довольным.

— Думаю, что Захаров прокололся, — ответил я, чувствуя, как усталость смешивается с азартом. — Эти трое — свидетели. А тот, с переломанной рукой, что-то знает. Если расскажет про документы документы…

— То Захарову конец, — закончил граф. — Надо срочно к Воронцову. Пока он не узнал, что нападение провалилось, и не уничтожил улики.

— Сходишь? Ты у нас с военными лучше ладишь. А мы пока тут приберёмся и продолжим стройку. Чтобы враг видел: нас не сломать. И чтобы Захаров не заподозрил, что мы знаем про тайник.

Граф кивнул, но не уходил. Смотрел на саблю, лежащую на коленях, и молчал. Я присел рядом, ожидая.

— Знаешь, малой, — сказал он, и в голосе его впервые за долгое время не было ни пьяной хрипоты, ни усталой горечи. — Я сегодня впервые за пять лет держал саблю в руке не для того, чтобы открыть бутылку. Не для того, чтобы отгонять мужиков в кабаке. А по делу.

— И как ощущения?

— Странно, — усмехнулся он. — Словно вернулся домой. Помню, в Академии нас учили: оружие — продолжение руки. Сегодня я это почувствовал. Спасибо тебе.

— Не за что. Вы нам тоже помогли. И ещё поможете. Идите, граф, время не ждёт.

Он поднялся, одёрнул мундир, поправил саблю и быстро зашагал к тракту, растворившись в предрассветном тумане. А я вернулся к костру, раздул огонь и поставил чайник. Ржавый уже проснулся, сидел у огня и грел руки.

— Хозяин, — окликнул он. — А что с пленными делать будем? Долго их держать?

— Пока держать. Гоша присмотрит. А сами работать. Стройка не ждёт. Сегодня надо стену закончить, завтра крышу начинать.

— А если Захаров ещё кого пришлёт?

— Пришлёт, наверное, — согласился я. — Но теперь мы готовы. Караул выставим, Гошу на посту оставим. И лопаты наточим.

Ржавый хмыкнул, но спорить не стал. Косой вышел из сторожки, молча взял лопату и пошёл к стене. Хмур возился с пленными, перевязывал их, покрикивал, чтоб не дёргались.

Солнце поднималось над горизонтом, разгоняя тьму. Я смотрел на свои руки — в цементной пыли, в ссадинах, в крови (чужой, наверное). И думал о том, что этот бой мы выиграли. Но война только начинается.

Гоша стоял на посту, и его глиняное тело слабо светилось в лучах утренней зари. Хороший парень. Надёжный.

Допил чай и пошёл к стене. Работы много. А враг, как известно, не дремлет.

Когда солнце поднялось выше, я снова подошёл к сторожке проверить пленных. Они сидели смирно, получили по куску хлеба и кружке воды. Тот, с переломанной рукой, даже пытался шутить, но шутки выходили кривыми, боль мешала. Гоша стоял у входа, и ни у кого не возникало желания проверить его реакцию.

Отошёл на край пустыря, туда, где тракт уходил вдаль. В голове крутились планы: как лучше укрепить сторожку, как распределить караулы, как поступить с информацией о тайнике. Пока рано было что-то предпринимать — нужны были доказательства, нужен был Воронцов.

Вдруг заметил движение. На краю пустыря, у самой опушки леса, стоял человек. Он стоял неподвижно, в тёмном плаще, и смотрел в сторону стройки. Лица не разглядеть — далеко, но фигура показалась знакомой. Тот самый, что приходил раньше?

Напрягся, сделал шаг в его сторону. Человек постоял ещё секунду, потом развернулся и исчез в лесу, словно растворился в утренней дымке.

— Кто там? — спросил подошедший граф. Он уже вернулся? Нет, это был Хмур.

— Не знаю, — ответил я, не оборачиваясь. — Но, кажется, за нами следят. И не только люди Захарова.

— Гильдия? — предположил гоблин.

— Может быть, — я пожал плечами. — Или кто-то ещё. Ладно, вернёмся к работе. Скоро узнаем.

Мы пошли к стройке. Солнце уже поднялось, обещая тёплый день. Где-то вдалеке пели птицы, пахло рекой и свежестью. Хороший день для стройки. Но сначала нужно немного поспать...

Глава 14

Проснулся от того, что кто-то тряс меня за плечо. Рывок был такой, что едва не слетел с нар.

— Хозяин, вставай, — голос Хмура звучал глухо, но настойчиво. — Там эти... ну, пленные... просят есть.

Сел, с трудом разлепив глаза. В сторожке было серо, пахло потом, сыростью и ещё чем-то неуловимым — кажется, граф принёс с собой запах старого мундира и табака. Рядом посапывали Косой и Ржавый, закутавшись в армяки с головой. Графа не было.

— Сколько времени? — спросил я, массируя затекшую шею.

Правая рука гудела — вчера перенапряг в драке, и теперь каждый мускул напоминал о себе.

— Да уж солнце встало, — Хмур кивнул на щель в стене, где действительно пробивался золотистый свет. — Пока ты дрых, я пленным воды отнес. Сидят смирно, Гоша их караулит. Но кормить-то надо.

Вздохнул, поднялся. Всё тело ломило после вчерашней драки. На костяшках запеклась кровь — в пылу боя даже не заметил, когда разбил.

— Ладно, — сказал я, натягивая куртку. — Сейчас разберёмся.

Мы вышли наружу. Утро было прохладное, но солнечное — первый по-настоящему хороший день за последнее время. Роса блестела на траве, птицы щебетали где-то в кустах. Идиллия, мать её. Если бы не трое бандитов под присмотром глиняного монстра, можно было бы подумать, что мы на пикнике.

Гоша стоял у сторожки, неподвижный, как статуя. Рядом с ним, на брёвнах, сидели наши пленные — двое, которых мы взяли ночью. Третий, которого Гоша приложил молотом, всё ещё валялся без сознания внутри, мы его перетащили в угол и прикрыли армяком. Дышал, и ладно.

— Доброе утро, — сказал я, подходя.

Пленные вздрогнули. Тот, что с цементом в глазах, всё ещё щурился и тёр веки — раствор до конца не отошёл, глаза слезились. Второй, с перевязанной рукой, сидел бледный и молчаливый, прижимая ушибленную конечность к груди.

— Живы?

— Живы, — прохрипел первый. — Есть хотим.

— Будет вам еда, — пообещал я. — Но сначала поговорим.

Присел рядом на корточки. Гоша, почуяв моё движение, слегка повернулся, готовый в любой момент вмешаться. Хороший парень.

— Значит так, — начал я. — Вы мне рассказали про Захарова. Это хорошо. Но мне нужно больше. Вы знаете, где он хранит документы? Чёрную бухгалтерию, договоры, всё такое?

Первый переглянулся со вторым.

— Не, — сказал он. — Мы люди маленькие. Нам платят — мы идём. А документы... это не к нам. Захаров с нами таким не делится.

— А кто может знать?

— Хмырь, — вдруг подал голос второй, с перевязанной рукой. — Десятник Гильдии. Он с Захаровым дела ведёт. У него наверняка есть что-то. Они вместе мутили казённые подряды года три назад.

— Хмырь, — повторил я. — Это который нас уже пугал?

— Он самый, — кивнул первый. — Если кто и знает, так это он. Хмырь везде свой нос суёт. И у него и память хорошая, и всё записывает.

Задумался. Хмырь — это серьёзно. С ним так просто не договоришься. Но, с другой стороны, если у него есть компромат на Захарова, это наш шанс. Только вот Хмырь сам нам враг — после той истории с хулиганами он вряд ли захочет помогать.

— А вы сами с Хмырём работали?

— Было дело, — признался первый. — Пару раз. Он платит исправно, но если что не так — своих же сдаст. Хитрый, гад.

— Ладно. Еду сейчас принесут. Сидите тихо, не рыпайтесь. Гоша за вами присмотрит. И думайте: если согласитесь свидетелями против Захарова, может, и сами на каторгу не пойдёте.

Пленные переглянулись, но промолчали. Встал и отошёл к костру, где Хмур уже разводил огонь и вешал котелок с водой.

— Что скажешь? — спросил он, помешивая угли.

— Скажу, что нам нужен Хмырь. Или компромат на Захарова. А лучше и то, и другое.

— Хмырь — это проблема, — нахмурился гоблин. — Он просто так ничего не отдаст. У него своя игра.

— Значит, будем думать, как взять, — усмехнулся я. — Не мы первые, не мы последние. В прошлой жизни я таких хитрых подрядчиков видел — все в итоге или садились, или деньги теряли.

— В прошлой жизни? — переспросил Хмур, но я отмахнулся.

Граф появился через полчаса, когда мы уже завтракали. Он шёл со стороны тракта, и вид у него был... озабоченный. Мундир застёгнут на все пуговицы, сапоги начищены, но лицо — серое, невыспавшееся.

— Доброе утро, — сказал он, присаживаясь к костру. — Вижу, пленные живы.

— Живы, — подтвердил я, протягивая ему кружку с чаем. — Кормим, поим. Думаем, что делать дальше.

— А что делать? — граф взял кружку, отхлебнул, поморщился — чай был травяной, без заварки, но горячий. — Надо идти к Воронцову. Он обещал помочь с документами.

— Пойдём, — кивнул я. — Только сначала нужно решить, что с этими делать, — я кивнул в сторону пленных. — Если их в город отвести, Захаров узнает и заметёт следы. У него везде уши.

— Можно пока здесь подержать, — предложил граф. — Гоша посторожит.

— Гоша посторожит, — согласился я. — Но кормить их надо, а еда не бесконечная. И самим есть надо.

— Ерунда, — отмахнулся граф. — Несколько дней продержатся. А за несколько дней мы что-то придумаем. Вон, вчерашняя драка показала, что мы можем постоять за себя.

Он помолчал, глядя в огонь, потом вдруг сказал:

— Михаил, можно тебя спросить?

— Валяйте.

— Ты вчера ночью... когда драка началась... ты не испугался. Командовал, приказы отдавал. Как будто всю жизнь этим занимался.

Я усмехнулся.

— А вы?

— Я — другое дело. Я военный. Меня учили. А ты...

— А я книжки читал, — отшутился я.

— Перестань, — поморщился он. — Я не слепой. Ты не просто книжки читал. Ты знаешь, как строить, как считать, как командовать. Ты умеешь драться — не как профи, но умеешь. И магия у тебя... особенная. Таких, как ты, я за всю жизнь не встречал.

Молчал, глядя в огонь. Что я мог ему сказать? Что я из другого мира? Что мои знания — результат двадцати лет работы инженером и ещё сорока пяти лет жизни? Он бы не поверил. Или поверил бы, и тогда пришлось бы объяснять слишком много.

— Ладно. Не хочешь говорить — не надо. Но знай: я тебе верю. И помогу, чем смогу.

— Спасибо. Это ценно. Правда.

Мы сидели молча, каждый думал о своём. Где-то вдалеке кричали чайки, ветер шелестел сухой травой. Гоша стоял неподвижно, охраняя пленных. Те тоже молчали, только иногда слышалось покашливание.

— Знаете, граф, — вдруг сказал я. — А расскажите про себя. Как вы до такой жизни докатились? Ну, до усадьбы, до запоев?

Он усмехнулся, но без злости.

— Долгая история.

— А мы никуда не спешим, — я разлил остатки чая по кружкам. — Воронцов подождёт, склад подождёт. А я послушаю.

Граф помолчал, собираясь с мыслями, потом начал:

— Я был военным инженером. Строил крепости, мосты, укрепления. Отец мой тоже инженером был, он меня и учил. Всё хорошо было, пока не случилась та история...

— Какая история?

— Лет десять назад мы строили крепость на границе. Большой заказ, казённый. Отец мой руководил. А подрядчики... ну, ты знаешь, какие они. Воровали материалы, ставили гнилой лес, экономили на всём. Отец заметил, начал проверку. А ему... не дали.

— Кто?

— Подрядчики были из здешней Гильдии. Я потом узнал — их покрывали в интендантстве. Какой-то чиновник из губернского центра, фамилию не помню, но отец его называл. Когда отец подал рапорт, этот чиновник всё повернул против него. Подделали документы, подкупили свидетелей.

— Убили?

— Нет, — горько усмехнулся граф. — Хуже. Обвинили в том, что сам воровал. Подставили так, что комар носа не подточит. Уволили с волчьим билетом, с позором. Он не выдержал — сердце. Через месяц после увольнения умер.

— А вы?

— А я... я начал расследование. Нашёл доказательства, подал рапорт. И что ты думаешь?

— Послали подальше?

— Именно, — кивнул он. — Сказали: не лезь, мальчик. А я полез. И вылез... вон, видишь, где сейчас. Усадьба в руинах, репутация уничтожена, денег нет. Только водка и осталась.

— И с тех пор пьёте?

— С тех пор, — вздохнул граф. — Сначала понемногу, потом всё больше. Деньги кончились, связи кончились, друзья отвернулись. Осталась только пустая усадьба и воспоминания.

— А сейчас? Не пьёте?

— Стараюсь, — усмехнулся он. — Пока держусь. Твоя стройка помогает. И... надежда.

— Надежда на что?

— Что справедливость существует. Что можно наказать таких, как Захаров. И таких, как те подрядчики, что отца убили. Если мы Захарова посадим, значит, и они когда-нибудь ответят.

Я смотрел на него и видел не спившегося старика, а человека, который много лет ждал шанса.

— Дождётесь. Обещаю. Мы их всех достанем.

Мы сидели у костра, и я чертил углём на дощечке план. Получалось коряво, но для наших целей сойдёт.

— Значит так, — говорил я, водя угольком. — Граф идёт к Воронцову. Узнаёт, есть ли у него доступ к архиву казённых подрядов. Если есть — берём документы по Захарову за последние пять лет. Особенно по тем объектам, где были нарушения.

— А если нет? — спросил граф.

— Если нет — будем думать дальше. Может, через Хмыря попробуем. Пленные сказали, что у него могут быть документы.

— Хмырь — это опасно, — заметил Хмур, который сидел рядом и слушал. — Он просто так ничего не отдаст. У него своя банда, свои люди в управе.

— А мы не просить будем, — усмехнулся я. — Мы обмен предлагать. Например, информацию о том, кто на него готовит покушение.

— Ты что, знаешь? — удивился граф.

— Нет, — признал я. — Но могу придумать. Главное — заинтересовать. Скажем, что Захаров на него зуб точит и хочет убрать конкурента.

— А если Хмырь проверит?

— А пусть проверяет, — пожал я плечами. — Захаров действительно может хотеть его убрать. Они же партнёры, а такие партнёры всегда друг друга ненавидят.

— Рисково, — покачал головой Хмур.

— А без риска никак. Захаров через два дня ждёт меня в конторе. Если я не приду — сам придёт. И тогда уже не откуплюсь. Так что выбор у нас небольшой.

— Ладно, — граф встал, одёрнул мундир. — Пойду к Воронцову. К вечеру вернусь.

— Удачи, — сказал я.

Граф кивнул и быстро зашагал по тропинке к тракту. Я смотрел ему вслед и думал: справится ли? Всё-таки не мальчик, да и репутация у него... Но выбора нет. Если Воронцов действительно даст доступ к архиву, это будет наш козырь.

— Хозяин, — подошёл Хмур. — А что с пленными делать будем?

— Пока держать. Кормить, поить, но не выпускать. Если в город пойдут — Захаров узнает. А нам нужна внезапность.

— А если они сбегут?

— Гоша не даст, — усмехнулся я. — Он теперь их личный охранник. Я ему приказал — ни шагу из сторожки.

Я подошёл к голему, положил руку на тёплый глиняный бок. Маны оставалось ещё половина — ночью он почти не работал, только стоял на посту.

— Гоша, — сказал я мысленно. — Смотри за ними. Если попытаются бежать — задержи. Не убивай, просто не пускай.

Голем слегка вибрировал в ответ — понял. Хороший парень.

Пленные сидели смирно, даже не пытались встать — они уже поняли, что с глиняной махиной шутки плохи. Тот, с цементом, оттирал глаза влажной тряпкой, которую дал Ржавый. Второй просто смотрел в землю.

— Работаем, — скомандовал я команде. — Надо склад доделать. Захаров подождёт, а купец — нет. Если мы просрочим, репутация пострадает.

Мы взялись за инструменты. Граф быстро зашагал по тропинке к тракту. Я смотрел ему вслед и думал о том, что рассказал он мне. О его отце, о подставе, о годах запоев. И о том, как он сейчас держится, стараясь не сорваться.

— Хороший мужик, — сказал Хмур, подходя. — Жалко его.

— Сам справится. Он сильнее, чем думает.

— А ты откуда знаешь?

— Знаю, — усмехнулся я. — Такие, как он, не ломаются. Они могут упасть, но потом встают.

Мы помолчали, глядя на удаляющуюся фигуру. Потом Хмур вздохнул и пошёл к складу — там Косой уже вовсю стучал топором. Остался у костра, допивая чай. Мысли текли медленно, но цепко. Захаров, Хмырь, документы, пленные. Всё это надо было как-то связать в один узел, чтобы разрубить одним ударом.

— Система, — мысленно позвал я. — Статус по складу.

Объект: склад на пристани.

Готовность: 75%.

Осталось: установить дверь, заделать щели, финишная отделка. Ориентировочное время завершения: 1-2 дня.

— Хорошо, — пробормотал я. — Успеваем.

Я встал и пошёл помогать команде. К обеду мы сделали прилично. Косой закончил устанавливать новые венцы, стена стояла ровная, без щелей. Ржавый помогал замазывать оставшиеся промежутки глиной с цементом, Хмур с Гошей таскали брёвна для двери. Я сам месил раствор и проверял уровнем — всё было идеально, даже система довольно помалкивала.

Солнце поднялось высоко, стало тепло. Мы развели костёр, сварили кашу с мясом — Хмур расщедрился, добавил сала и лука. Пленным тоже дали по миске — пусть едят, не звери же. Гоша стоял рядом и наблюдал, чтобы те не вздумали кидаться друг на друга или на нас. Ржавый, попытался шутить.

— Слышь, хозяин, — сказал он, жуя. — А если мы Захарова посадим, долг спишут?

— Если посадим — да. Конфискуют имущество, долги погасят из его активов.

— А земля твоей матери?

— А земля достанется мне, только если докажу, что наследник. Там надо будет в суде доказать, что я — это я, и что мать действительно моя мать.

— А докажешь?

— Попробую, — вздохнул я. — Для начала надо адвоката нанять. Хорошего, чтоб не продешевить.

— Адвоката? — удивился Хмур. — Это ж сколько стоит?

— Золота триста-четыреста, — прикинул я. — Плюс пошлины, плюс взятки, если надо.

Ржавый поперхнулся.

— Триста? Это ж сколько работать надо... Мы за всю жизнь столько не заработаем.

— Заработаем, — усмехнулся я. — Если склад сдадим, потом ещё заказы пойдут. Никуда не денемся.

Мы ели молча, каждый думал о своём. Где-то вдалеке лаяли собаки, кричали чайки, ветер шелестел травой. Осень чувствовалась во всём — в прозрачном воздухе, в желтеющих листьях, в прохладе, которая даже днём напоминала о себе.

— Хозяин, — не унимался Косой. — А что с Гильдией? Они ведь тоже не отстанут.

— Не отстанут. Но с ними после Захарова разберёмся. Сначала один враг, потом другой.

— А если они объединятся?

— Может быть, — кивнул я. — Но тогда нам точно нужны союзники. Воронцов, может, ещё кто-то из купцов.

— Воронцов — военный, — заметил Хмур. — Он в гражданские дела не лезет.

— А если это касается казённых подрядов? — возразил я. — Тогда это уже его дела. А мы ему просто помогаем.

Мы доели, запили чаем. Ржавый закурил самокрутку, закашлялся, но с довольным видом.

— Хорошо, — сказал он. — Живём.

Граф вернулся ближе к вечеру.

Он шёл быстро, размахивая руками, и вид у него был... довольный. Даже очень. Такого выражения на его лице ещё не видел — глаза горели, щёки раскраснелись, мундир распахнут.

— Есть! — крикнул он ещё издали. — Воронцов дал доступ!

Он подбежал, запыхавшись, и рухнул на бревно.

— Всё хорошо? — спросил я, протягивая кружку с водой.

— Всё отлично, — ответил он, отдышавшись. — Воронцов показал архив. Там куча документов по Захарову. Подряды, сметы, акты приёмки. Я даже не смотрел всё — времени не было. Но уже вижу: есть нарушения. Серьёзные.

— Какие?

— Завышение объёмов, использование некачественных материалов, фиктивные субподрядчики. По одному мосту — гнилой лес вместо дуба. Мост рухнул через год, списали на паводок, а по документам — дуб, первый сорт.

— И сколько там украдено?

— По самым скромным подсчётам — золота триста. А если добавить неустойку за срыв сроков и ущерб казне — все пятьсот.

— Отлично, — обрадовался я. — Завтра же пойдём смотреть.

— Я договорился, — кивнул граф. — Завтра утром, в казармах. Воронцов сам придёт, поможет разобраться. Говорит, у него есть доступ к архиву и время.

— Ещё лучше.

Хлопнул графа по плечу, и он даже не поморщился — видно, настроение было отличное.

— Как там пленные? Не буянят? — спросил он, кивая в сторону сторожки.

— Сидят. Гоша стережёт. Завтра подумаем, что делать. Может, их тоже в свидетели?

— Можно, — согласился граф. — Если согласятся сдать Захарова.

— А если не согласятся?

— Тогда... не знаю. Отпустим? Но если отпустить, они расскажут Захарову, что мы знаем про документы.

— Значит, надо убедить, — усмехнулся я. — Хмур умеет убеждать.

— Умеет, — подтвердил граф. — Завтра и займёмся.

Мы сидели у костра, обсуждая планы. Где-то вдалеке смеркалось, небо наливалось багрянцем. День уходил, оставляя после себя тепло и надежду.

— Граф, — сказал я негромко, — вот смотрите. Завтра мы идём к Воронцову. Допустим, он даст документы. Допустим, мы найдём там что-то серьёзное. Захарова арестуют. А мой долг? Расписка-то у него. Куда она денется?

Суворов усмехнулся, отставил пустую кружку и повернулся ко мне. В свете костра его лицо, ещё недавно казавшееся измождённым, теперь выглядело собранным, почти прежним — офицерским.

— А ты, я смотрю, не только стены считать умеешь. Хороший вопрос. Многие в твоём возрасте думают, что если враг в тюрьме, то и проблемы кончились. А жизнь, она сложнее.

Он подбросил в костёр сухую ветку, наблюдая, как она занимается огнём.

— Здесь всё зависит от приговора. Если Захарова просто оштрафуют или посадят ненадолго, он выйдет и предъявит тебе расписку. Суд не отменит долг, если сам долг — не часть преступления. Но если его признают вором, если докажут, что он обкрадывал казну, и имущество пойдёт с молотка… Тогда всё меняется.

— Казна заберёт мою расписку? — я нахмурился, пытаясь просчитать варианты. — И я буду должен императору? Это не проще.

— Не будет, — Суворов покачал головой. — Имперская канцелярия, которая занимается конфискатами, — это не ростовщики. Им нужны быстрые деньги. Дома, земли, склады Захарова — вот что им интересно. А копаться в его личных долговых книжках, взыскивать мелочь с каких-то босяков… Слишком много возни. Такие расписки, как твоя, они просто аннулируют. Считай, что сгорят в общем пожаре конфискации.

Он говорил уверенно, с тем авторитетом человека, который не раз сталкивался с казённой машиной.

— Я видел такое. Когда крупную шишку сажают, все его должники вздыхают свободно. Казне проще списать мелкие долги, чем нанимать десятки приставов и годами тянуть с тебя по пять золотых. У них на это ни людей, ни желания нет. Им бы главный куш сорвать.

Я молчал, переваривая информацию. Это меняло всё. Думал, что борьба с Захаровым — это просто вопрос самосохранения. А оказывается, это был ещё и единственный путь выбраться из долговой ямы законным способом.

— Значит, нам нужен не просто арест, — медленно проговорил он. — Нам нужна конфискация. Чтобы его признали вором, а не просто мошенником.

— Именно, — кивнул Суворов. — Поэтому завтрашний разговор с Воронцовым так важен. Нам нужны доказательства казнокрадства. Мост, который рухнул, — это не просто халатность. Это воровство у государства. За такое дают каторгу с конфискацией всего. А твоя расписка сгорит в топке этого дела.

Он помолчал, потом добавил тише:

— В Империи закон суров, малой. Но иногда он играет на нашей стороне. Если знать, куда бить.

Я сжал в руке кружку, чувствуя, как внутри разгорается холодная, расчётливая злость. Не та, слепая, что была после канавы, а та, что помогает просчитывать ходы наперёд.

— Значит, будем бить. Туда, где больнее.

До самой темноты мы работали на складе. Гоша трудился без устали, таская брёвна и трамбуя грунт. К вечеру стена была готова почти полностью — оставалось только заделать щели и поставить дверь. Косой уже подогнал доски, Хмур приготовил петли.

— Завтра доделаем, — сказал я, оглядывая результат. — Послезавтра сдавать.

— Успеваем, — довольно кивнул Хмур. — Ещё день-два — и готово.

Мы вернулись в сторожку, развели костёр. Пленным дали ужин — остатки каши с хлебом. Они ели молча, косясь на Гошу, который стоял в двух шагах и даже не шевелился. Граф сидел у огня, задумчиво глядя на пламя. Я присел рядом.

— Знаешь, Михаил, — сказал он. — Я сегодня много думал. О том, что случилось с отцом. И о том, что происходит сейчас.

— И что надумали?

— Думаю, что судьба даёт мне второй шанс. Шанс всё исправить.

— Исправите, — пообещал я. — Вместе исправим.

— Вместе. Хорошее слово. Раньше я думал, что я один против всех. А теперь... теперь есть команда.

— Команда, — усмехнулся я. — Скоро клан будет.

— Клан Бетона, — улыбнулся граф. — Красиво звучит. Только надо, чтоб не на словах, а на деле.

— Будет и на деле. Вот Захарова посадим, там и посмотрим.

Мы помолчали. Где-то вдалеке кричала ночная птица, ветер шумел в траве. Костер потрескивал, выбрасывая искры в темнеющее небо.

— Граф, а что вы будете делать, когда всё закончится? Ну, когда Захарова посадят, долг спишут, усадьбу построим?

Он задумался.

— Не знаю, — честно ответил он. — Раньше я думал, что буду пить до смерти. А теперь... теперь, наверное, строить. С вами.

— С нами, — усмехнулся я. — У нас тут клан образуется. Инженеры, строители, военные консультанты. Будем крепости строить.

— Крепости — это хорошо, — усмехнулся граф. — Я умею. И фортификацию знаю, и осадное дело.

— Вот и пригодитесь.

Мы ещё посидели, потом разошлись по сторожкам. Лёг, закрыл глаза.

Система мигнула:

Итоги дня:

- Прогресс строительства склада: 85%.

- Получен доступ к архиву казённых подрядов.

- Опыт за строительство: +70.

- Опыт за доступ к архиву: +80.

- Текущий общий опыт: 360/1000.

- Текущий опыт магии земли: 102/200.

- Текущий капитал: 20 золотых, 34 серебряных, 40 медяков.

- Уровень угрозы: высокий (активные действия врагов).

— Шестьсот тридцать, — пробормотал я. — Ещё триста семьдесят до следующего уровня.

И вдруг...

Шаги. Услышал их сразу — тихие, крадущиеся, снаружи. Кто-то обходил сторожку. Бесшумно встал, взял лом. Подошёл к двери, приоткрыл щёлку. Луна светила ярко, и разглядел его сразу. Тот самый человек в плаще, с эмблемой Гильдии. Он стоял на пригорке, метрах в пятидесяти от нас, и смотрел в сторону сторожки.

Смотрел прямо на меня. Я вышел.

— Чего тебе? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Внутри всё дрожало, но я не подал виду.

Он не ответил. Только улыбнулся — медленно, зловеще — и покачал головой. Потом развернулся и пошёл к тракту. Не спеша, как будто знал, что не погонюсь.

Я и не погнался. Стоял, сжимая лом, и смотрел ему вслед, пока фигура не исчезла в темноте. Сердце колотилось где-то в горле.

— Кто это был? — спросил граф, выходя из сторожки с саблей наготове.

— Сыч. Человек Хмыря. Следит за нами.

— Демонстративно так, — заметил граф. — Чтобы мы знали, что они рядом.

— Значит, готовятся к чему-то, — кивнул я. — Хотят, чтобы мы нервничали.

— И мы нервничаем?

— А чёрт его знает, — честно ответил я. — Я, во всяком случае, нервничаю.

Мы стояли молча, глядя в ту сторону, куда ушёл человек. Где-то вдалеке залаяла собака, потом стихла.

— Гильдия, — сказал граф. — Они не отстанут.

— Знаю.

Я вздохнул и вернулся в сторожку. Лёг, но сон не шёл до самого утра. В голове крутились мысли: о Захарове, о документах, о Сыче, о тенях из снов. Всё смешалось в один клубок, и я никак не мог распутать его.

— Ладно, — сказал я себе. — Завтра будет новый день. А там — архив, документы, может, удача.

Закрыл глаза и попытался уснуть. Но чувство, что за мной следят, не отпускало до самого рассвета.

Глава 15

Утро встретило нас прохладой и низким серым небом. Осень окончательно вступила в свои права, и даже в полдень солнце не грело, только обозначало свой путь бледным пятном за облаками. Мы с графом шли к казармам. Я то и дело ловил на себе взгляды прохожих, и в чувствовал себя неуютно.

— Перестань ёрзать, — усмехнулся граф, заметив мои попытки поправить воротник рубахи. — Нормально ты выглядишь.

Базар уже вовсю шумел. Торговцы зазывали покупателей, бабы торговались у прилавков, мужики тащили мешки с зерном. Пахло свежим хлебом, жареным мясом, рыбой и, как всегда, лошадиным навозом — привычный букет, от которого у новичков кружится голова, а местные уже не замечают.

Остановился у лавки со снаряжением. Вчера, когда мы договаривались о встрече с Воронцовым, поймал себя на мысли, что идти к военному начальнику в рабочей одежде, пусть и чистой, но уже порядком поношенной — неуважение. Да и вообще, пора уже выглядеть соответственно статусу. Не как бродяга, нанявшийся на подёнку, а как глава артели, у которого есть заказы и репутация.

— Подожди меня, — сказал я графу и шагнул к прилавку.

Торговец — пожилой мужик с хитрыми прищуренными глазами и окладистой седой бородой — окинул меня цепким взглядом. Такие взгляды в прошлой жизни часто видел у продавцов на вещевых рынках: они мгновенно оценивали платёжеспособность покупателя и прикидывали, сколько можно содрать.

— Чего изволите, молодой человек? — спросил он с лёгкой насмешкой, видимо, сомневаясь, что у парня в возрасте его сына могут быть деньги.

— Рубаху примерю, — ответил я, снимая с вешалки льняную, белую, с аккуратным отложным воротом. — И штаны вон те, суконные. Сапоги покажите.

Торговец оживился. Пока я стягивал через голову старую рубаху — она была ещё крепкая, но на локтях уже протёрлась до дыр, — он уже рылся в закромах, вытаскивая штаны и сапоги.

Новая рубаха оказалась впору. Мягкая, приятная к телу ткань — лён высокого качества, не то что мешковина, к которой я привык. Штаны — суконные, тёмно-серые, с широкими штанинами, какие носят все мастеровые, у которых есть деньги. Сапоги — кожаные, с толстой подошвой, на размер больше, но с шерстяным носком — в самый раз.

— Сколько? — спросил я, когда переоделся за ширмой и вышел к графу.

Торговец оглядел меня, прикидывая.

— Рубаха — десять серебром, штаны — двадцать, сапоги — сорок. Итого семь серебряных. Но для такого справного покупателя могу и за шесть отдать.

Мысленно перевёл в золотые. Шестьдесят серебряных — это почти три четверти золотого. Много, но для дела не жалко. Однако привычка торговаться, въевшаяся за годы работы с подрядчиками, не позволяла соглашаться сразу.

— За пятьдесят пять, — сказал я, глядя ему прямо в глаза.

Торговец скривился, будто лимон съел.

— Шестьдесят, и ни медяка меньше, — упёрся он. — Товар видишь какой? Не лапотный ряд, всё добротное.

— Вижу, — согласился я. — Шестьдесят, но смазку для сапог в подарок.

Он хмыкнул, поколебался для вида, потом полез под прилавок и извлёк небольшую глиняную банку, запечатанную тряпицей.

— Держи. Вакса отличная, сам пользуюсь. Чтоб кожа не дубела и воду не пропускала.

Отсчитал шесть серебряных монет — четыре из мешочка, две из кармана, где лежала мелочь. Торговец спрятал их в кошель, довольно крякнул.

— Заходи ещё. Для такого покупателя скидку сделаю.

Старую одежду свернул в узел — пригодится на стройке, пачкать новую жалко. Граф, всё это время наблюдавший за торгом с лёгкой усмешкой, одобрительно кивнул.

— Ну вот, теперь ты похож на человека, а не на оборванца, — сказал он, когда мы отошли от лавки. — Воронцов таких больше уважает. По себе знаю: когда в форме, разговор совсем по-другому строится.

— Это точно, — согласился я. — Пусть и провожают по уму. Но сначала всё равно встречают по одёжке,

Казармы встретили нас запахом махорки, солдатских сапог и казённой краски — тем особенным букетом, который я помнил ещё по прошлой жизни, когда бывал на военных объектах. Часовой у ворот — молодой парень с ружьём, ещё не обстрелянный, судя по чистой форме и растерянному взгляду, — козырнул графу и пропустил без вопросов, Воронцов предупредил.

Мы поднялись на второй этаж по широкой лестнице с выщербленными ступенями. В коридоре пахло щами — видно, где-то рядом была столовая. У двери с табличкой «Капитан Воронцов» граф постучал.

— Войдите! — раздалось изнутри.

Кабинет оказался небольшим, но опрятным. Письменный стол, заваленный бумагами, шкаф с папками, на стене — карта уезда и портрет императора в золочёной раме. Воронцов поднялся нам навстречу, пожал руку графу, с интересом оглядел меня.

— Проходите, садитесь, — сказал он, жестом указывая на стулья у стены. Сам вернулся за стол, отодвинул в сторону кипу каких-то ведомостей.

Присел на краешек стула, стараясь держаться прямо. В прошлой жизни много раз сидел в таких кабинетах — у директоров, начальников участков, заказчиков. Но там я был своим, понимал правила игры. Здесь же всё было новым, и приходилось учиться на ходу.

— Семён Петрович про тебя хорошо говорил, — начал Воронцов, разглядывая меня. — И Пантелей нахваливает. Говорят, сарай у него как крепость стоит, ни скрипнет, ни шатнётся. А теперь и Алексей Сергеевич о тебе хорошее говорит. Рассказывай, что стряслось.

Коротко изложил суть дела: ночное нападение, показания бандитов, признавшихся, что их нанял Захаров. Рассказал про злополучную расписку и землю матери, объяснив, что ростовщику нужен не столько долг, сколько мой надел, стоящий впятеро больше. Воронцов слушал, хмурился и барабанил пальцами по столу. Когда закончил, он тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула.

— Этот Захаров давно у меня на подозрении, — сказал он, вставая и подходя к окну. За стеклом виднелся плац, где несколько солдат лениво маршировали взад-вперёд. — После моста через Быструю, что рухнул через год после постройки, я пытался поднять документы. Чувствовал, что там нечисто. Особенно когда узнал, что подрядчиком числится какой-то мещанин Петров, а за ним, по слухам, Захаров стоит. Этот ростовщик давно уже строительным бизнесом втихаря заправляет, через подставных лиц. Но без следователя, сам понимаешь, трудно. У меня доступ в архив интендантства есть, но я не спец по этим бумагам. Цифры, подписи, акты — для меня тёмный лес. Одно дело — командовать ротой, совсем другое — в бухгалтерии копаться.

Он повернулся к нам.

— А вы, я слышал, в этом деле собаку съели. Алексей Сергеевич — военный инженер, должен в сметах разбираться как никто. Ты, Михаил, тоже строитель, небось любую махинацию за версту видишь. Хотите, вместе в архив глянем? Может, ваш опыт да мои ключи — и найдём концы.

Внутренне обрадовался. Не пришлось выпрашивать, сам предлагает. Это хороший знак: значит, Воронцов действительно заинтересован, а не просто отмахивается от назойливого просителя.

— Конечно. Чем быстрее, тем лучше. Захаров пока не знает, что нападение провалилось, но скоро узнает. Надо успеть.

— Тогда пошли, — Воронцов снял с вешалки мундир, накинул на плечи. — Архив тут рядом, в интендантстве. У меня ключи есть, и сторож в курсе. Днём там никого не бывает, так что никто не помешает.

Мы вышли из казарм и направились к невзрачному двухэтажному зданию из красного кирпича, притулившемуся в глубине двора. Архив интендантства оказался большим полуподвальным помещением с низкими сводами и чугунными решётками на окнах. Внутри было темно, пахло затхлостью, плесенью и ещё чем-то неуловимо казённым — сургучом, чернилами, мышиным помётом. Стеллажи уходили в темноту, заваленные кипами дел, папок, перевязанных бечёвкой, и просто разрозненных листов, сваленных в беспорядке.

— Красота, — усмехнулся граф, оглядывая это великолепие. — Пять лет искать можно. Хорошо хоть мышей не видно.

— Мыши тут есть, — отозвался Воронцов, зажигая керосиновую лампу и вешая её на крюк у входа. — Но бумагу не трогают, им есть чем поживиться в столовой. Я примерно знаю, где подряды за последние годы. Вон те стеллажи, — он указал на дальний ряд, — по годам разложены. Берите любой.

Мы подошли к стеллажам. Я мысленно активировал систему, но ничего, кроме привычного интерфейса, не появилось — документы она не сканировала. Придётся старым дедовским способом, перебирая бумаги вручную. В прошлой жизни мне приходилось перелопачивать горы бумаг, выискивая несоответствия в сметах. Здесь та же работа, только антураж другой.

Воронцов достал связку ключей, открыл сундук с надписью «Подряды казённые, 1730–17___ годы» . Внутри лежали толстые книги, перетянутые бечёвкой.

— Начинайте, — сказал он, отступая. — А я пока на стреме постою, чтобы никто не зашёл. Хотя вряд ли кто сунется — начальство здесь бывает раз в месяц, не чаще.

Граф взял первую папку, развязал бечёвку, углубился в чтение. Я последовал его примеру, но не просто листал — я давал системе сканировать каждый лист, отмечая подозрительные места.

Первые несколько дел оказались чистыми. Ремонт казарм в уездном городе — смета соответствовала нормативам, материалы по рыночным ценам, подписи на месте, акты приёмки подписаны без замечаний. Строительство конюшни для кавалерийского полка — то же самое, всё по-честному. Я даже удивился: неужели в этом мире есть честные подрядчики?

Но уже четвёртая папка заставила меня насторожиться. На обложке значилось: «Подряд на ремонт дороги к уездному городу. Подрядчик — купец Захаров М.И. Сумма — 300 золотых».

— Граф, взгляните, — сказал я, протягивая ему лист.

Он взял бумагу, пробежал глазами, хмыкнул.

— Смета на триста золотых, — прокомментировал я. — А вот накладные на материалы — лес по ценам выше рыночных в два раза. И объёмы завышены: вместо ста брёвен указано двести. Смотрите, вот здесь, — я ткнул пальцем в строчку, — и здесь.

Граф прищурился, поднёс бумагу к свету.

— И подпись интенданта какая-то кривая, — добавил он. — Будто сам за себя расписывался, а не за казну. Я таких насмотрелся, когда в комиссии работал. Это явно левак.

— Откладываем, — решил я.

Следующая папка оказалась ещё интереснее. «Мост через реку Быструю. Подрядчик — Захаров М.И. Сумма — 500 золотых». Тот самый мост, что рухнул через год после постройки.

Пролистал смету, акты приёмки, ведомости. Система подсветила несоответствия: лес указан как дуб, первый сорт, а по актам испытаний — сосна, да ещё и с признаками гнили. Подпись приёмщика — та же, что и на дороге. И даты: акт подписан в ноябре, а испытания проведены в сентябре, за два месяца до приёмки.

— Есть, — выдохнул я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Мост. Здесь явное воровство. И не просто воровство, а халатность, из-за которой люди могли погибнуть. Хотя, обошлось без жертв, только лошади пострадали.

— Давай сюда, — граф взял папку, положил в растущую стопку.

Ещё час мы копались в бумагах. Нашёл подряд на ремонт старых казарм в другой части города — там вообще лес гнилой пошёл, что подтверждалось актами обследования через год после сдачи. Подряд на мощение улиц — завышение объёмов в полтора раза.

Везде одна и та же картина: завышенные объёмы, некачественные материалы, подозрительные подписи. И везде фигурировал Захаров.

Когда стопка отобранных дел выросла до шести папок, я выпрямился, разминая затёкшую спину. Глаза болели от напряжения — при свете керосиновой лампы читать было тяжело. Граф выглядел не лучше: лицо осунулось, на лбу выступила испарина, но глаза горели азартом.

— Хватит. Для первого раза достаточно. Здесь уже лет на десять потянет, если не больше.

Воронцов, всё это время стоявший у входа и время от времени поглядывавший в коридор, подошёл, глянул на стопку.

— Ого, — присвистнул он. — И как ты это нашёл? Я бы до смерти копался и не увидел.

— Опыт, — усмехнулся я, вытирая пыльные руки о штанину. — Книжки читал. Главное — знать, где искать. Сначала смотришь на итоговую сумму, потом на объёмы материалов, потом на подписи. Если сумма большая, а подпись одна и та же на всех актах — уже повод насторожиться. А если ещё и даты не сходятся — точно левак.

— Молодец, — похвалил Воронцов. — Я эти дела изучу подробнее, выписки сделаю. Когда соберём достаточно — передадим в прокуратуру. Громов обещал помочь. Спасибо вам.

— Это вам спасибо. Без доступа в архив мы бы ничего не нашли. Захаров не дурак, следы заметает профессионально.

Воронцов забрал отобранные папки, запер их в отдельный ящик своего стола, ключ спрятал в карман.

— Надёжное место? — спросил граф.

— Надёжнее некуда, — усмехнулся капитан. — Сейф, между прочим, из столицы привезли. Только я знаю код. Да и ящик этот в полу утоплен, не сразу найдёшь.

Мы вышли из архива. На улице уже смеркалось, зажигались редкие фонари, народ разбегался по домам. Пахло вечерней сыростью и дымом из печных труб.

— Кстати, — вспомнил Воронцов, когда мы уже прощались. — У меня тут проблема — стена в казарме треснула. Фундамент просел, видно, грунт слабый. Гильдия сто золотых просит за ремонт, и то без гарантий. Слышал, у тебя свой цемент, арматура какая-то. Может, глянешь?

Я оживился. Военный заказ — это серьёзно. И сумма приличная.

— Конечно, могу посмотреть. Когда вам удобно?

— Не сейчас, — остановил меня капитан. — Ты сначала склад закончи, себя покажи. Я поспрашиваю о тебе у купцов, у Пантелея. Если всё подтвердится — тогда и поговорим о деле. А пока просто имей в виду.

— Договорились, — кивнул я, понимая его осторожность. — Как склад сдам — зайду с расчётами. И образцы цемента принесу, покажу, что это не просто грязь.

— Добро, — Воронцов пожал мне руку. — Рад был познакомиться. Алексей Сергеевич, заходите, если что. Всегда рады.

Мы попрощались. Граф и я пошли обратно на стройку.

— Хороший мужик, — заметил граф, когда мы отошли от казарм. — Осторожный, не лезет вперёд батьки в пекло. Такие надёжные. Если уж возьмётся за дело, доведёт до конца.

— Да, — согласился я. — И документы теперь у него. Захарову не поздоровится.

На стройке нас ждали. Солнце уже село, но команда ещё работала при свете костра — доделывали последние штрихи. Стена склада высилась тёмным силуэтом на фоне вечернего неба, и даже в сумерках было видно, как ровно лежат брёвна, как аккуратно заделаны швы.

Хмур, увидев меня в новой одежде, присвистнул так, что даже Косой оторвался от работы.

— Хозяин, ты никак жениться собрался? — спросил гоблин, оглядывая меня с ног до головы. — Или на приём к губернатору?

— К военным ходил, — ответил я, скидывая узел со старым тряпьём. — Там при параде надо. Не в рабочей же робе к капитану идти.

— И как успехи? — Хмур подошёл ближе, вытирая руки о штаны. — Нарыли чего?

— Нарыли, — я коротко пересказал итоги похода. — Шесть папок с явными нарушениями. Если Воронцов передаст их в прокуратуру, Захаров сядет надолго.

— А стена? — спросил Ржавый, отрываясь от костра. — Говорят, у них стена треснула.

— Откуда знаешь? — удивился я.

— Солдаты на базаре болтали, — пожал он плечами. — Говорят, Гильдия сто золотых ломит, а капитан ругается, мол, грабёж.

— Воронцов сам подтвердил, — кивнул я. — Но контракт пока не даёт. Хочет сначала склад посмотреть. Если примут без нареканий — тогда и поговорим.

— Примут, — уверенно сказал Косой, вбивая последний гвоздь в притолоку двери. — Мы на совесть делали. Не хуже, чем у Пантелея.

Подошёл к фундаменту, провёл рукой по свежему бетону. Твёрдый, ровный, без трещин. Работа и правда была сделана на совесть. Даже система, когда я включил сканер, не подсветила ни одного дефекта — только ровные зелёные линии, подтверждающие качество.

— Завтра последние штрихи, — сказал Хмур, подходя. — Дверь навесить, щели законопатить, крышу проверить. Послезавтра можно сдавать. Купец обещал прийти с утра.

— Отлично, — кивнул я. — Тогда сегодня отдыхаем, завтра доделываем, послезавтра получаем деньги.

Мы сели у костра. Ржавый разливал кашу по мискам, Хмур достал хлеб и сало — толстый шмат, щедро посыпанный солью и перцем. Ели молча, усталые, но довольные. Где-то вдалеке лаяли собаки, с реки тянуло сыростью и тиной.

Гоша стоял на посту у входа в сторожку, и его глиняная фигура в свете костра казалась почти живой — тени плясали на грубой поверхности, создавая иллюзию движения.

— Гоша, иди сюда, — позвал я.

Голем подошёл, замер рядом. Положил руку на его тёплый бок, проверил уровень маны. Оставалось около трети — за день он почти не работал, только стоял, но всё равно немного потратил на поддержание формы и бдительности.

— Держи, — влил немного своей энергии. Гоша довольно вибрировал, глина под пальцами стала чуть теплее, и даже в темноте стало заметно слабое зеленоватое свечение.

— Спасибо тебе. Без тебя мы бы не справились. И в драке, и на стройке.

Он вибрировал в ответ — кажется, понимал. Или мне просто хотелось так думать.

— Хозяин, а что с пленными делать будем? — спросил Ржавый, кивая в сторону сторожки, где сидели бандиты. Те уже успокоились, поняли, что их не убьют, и даже перестали стонать. Переломанные руки и вывихи Хмур кое-как зафиксировал с помощью досок и верёвок, глаза промыли — жить будут. Один даже попросил добавки к ужину, на что получил от Хмура подзатыльник и совет не наглеть.

— Пока пусть сидят. Когда Захарова посадят, тогда и отпустим. Или в свидетели отдадим, если потребуется. Пусть пока подумают о своём поведении и о том, с кем связались.

— А если сбегут? — усомнился Хмур, поглядывая на сторожку.

— Гоша не даст, — усмехнулся я. — Он теперь их личный сторож. Я ему мысленный приказ оставил: если кто из сторожки выйдет без меня — задерживать.

Голем подтвердил вибрацией — чуть более интенсивной, чем обычно. Похоже, идея ему нравилась.

После ужина проверил стройку, убедился, что всё в порядке, и пошёл в сторожку. Граф уже лёг, но не спал — смотрел в потолок, заложив руки за голову. В тусклом свете догорающего костра его лицо казалось высеченным из камня — резкие морщины, глубокие тени под глазами, но в них уже не было той безнадёжной пустоты, с которой он пришёл ко мне впервые.

— Ну что, Алексей Сергеевич, — спросил, укладываясь на своё место. — Как думаете, долго нам ещё с Захаровым возиться?

— Думаю, недолго, — ответил он, не меняя позы. — Документы у Воронцова, свидетели есть. Если прокуратура не спит, через неделю-другую его возьмут. А там и суд, и каторга.

— А если откупится?

— Не откупится, — уверенно сказал граф, и в голосе его послышалась сталь. — Слишком громкое дело. Тут не только казна, тут люди пострадали. Мост рухнул, могли погибнуть. За такое не откупаются. Даже у Захарова денег не хватит, чтобы заткнуть все рты.

Вздохнул. Хотелось верить.

— А если его люди попытаются помешать? Ну, до суда?

— Попытаются, — согласился он. — Но теперь мы готовы. Караул выставим, Гошу на посту оставим. Да и Воронцов обещал помочь, если что. У него солдаты, оружие.

— Это успокаивает, — усмехнулся я.

За стеной шумел ветер, где-то вдалеке лаяли собаки.

Система мигнула, выводя итоги:

Итоги дня:

- Опыт за заключение контракта: +140.

- Текущий общий опыт: 490/1000.

- Текущий капитал: 43 золотых, 34 серебряных, 40 медяков.

- Текущий уровень угрозы: критический.

Закрыл глаза и провалился в сон без сновидений. Проснулся от того, что Гоша загудел. Не тревожно, а скорее предупредительно — так он делал, когда кто-то приближался к сторожке, но не был врагом.

Сел, схватил лом, выглянул в щель. Ночь. Тишина. Только ветер шевелит траву да вдалеке мерцают огни города. Никаких теней, никаких подозрительных фигур.

— Что там? — спросил проснувшийся граф, мгновенно оказавшись рядом с саблей наголо.

— Не знаю. Гоша гудел, но вроде никого нет.

Мы вышли наружу. Гоша стоял на посту, неподвижный. Подошёл, положил руку на его бок. Вибрирует ровно, спокойно.

— Чего гудел? — спросил я шёпотом.

Он не ответил. Может, показалось? Или ветка упала? Или мышь пробежала?

Обошёл сторожку кругом, вглядываясь в темноту. Никого. Только кусты шевелятся на ветру, да где-то в лесу ухнула сова.

— Ложные срабатывания бывают, — сказал граф, убирая саблю. — У любой техники. Даже у магической.

— Наверное, — согласился я, но на душе стало неспокойно.

Вернулись в сторожку. Граф быстро уснул — сказалась военная привычка спать урывками. Я ещё долго ворочался, прислушиваясь к ночным звукам. Но было тихо. Гоша стоял на посту, и я знал: если что, он не пропустит.

Уснул под утро, уже когда за окном начало светать. Новый день обещал быть спокойным. Склад почти готов, документы у Воронцова, команда работает слаженно. И даже Гоша, кажется, был доволен жизнью — его глиняное тело чуть светилось в предрассветных сумерках, отбрасывая причудливые тени на стену сторожки.

Закрыл глаза с мыслью: «Хороший день. Завтра будет ещё лучше». И провалился в сон.

Глава 16

Солнце только начало подниматься над крышами дальних складов, а мы уже были на ногах. Утро встретило нас противной моросью — не дождь даже, а так, водяная пыль в воздухе, от которой всё вокруг становилось скользким и зябким. Но останавливаться было нельзя. Сегодня последний день.

— Гоша, давай к штабелю, — скомандовал я, натягивая поглубже шапку.

Голем послушно развернулся и зашагал к груде свежего тёсаного леса, которую нам привезли ещё три дня назад. Его глиняные ступни чавкали по мокрой земле, оставляя глубокие следы.

К полудню мы смонтировали большую часть каркаса. Косой, который оказался прирожденным плотником, ловко врубал балки в вертикальные стойки, которые мы забетонировали ещё вчера. Хмур подавал ему доски и подхватывал концы, помогая выставить уровень. Ржавый таскал крепеж и готовил деревянные нагели, заменявшие нам гвозди — их всё ещё не хватало. Работа спорилась: каркас рос на глазах, превращаясь в скелет будущего склада.

— Косой, — окликнул я. — Проследи, чтобы он ровно клал. А то схватит три штуки и кинет как попало.

Косой молча кивнул и подошёл к Гоше. Наблюдать за их взаимодействием было занятно. Косой не говорил — просто показывал рукой, куда класть камень, и Гоша, слегка вибрируя, опускал ношу именно туда, куда требовалось. Без слов, без команд, словно они давно работали в паре.

— А он умнеет, — заметил Хмур, наблюдая за этой сценой. Он стоял рядом, опершись на лопату, и курил свою вонючую трубку. — Раньше только по твоей мысленной команде шевелился, а теперь и Косого понимает.

— Не понимает, — поправил я, хотя сам задумался об этом. — Просто реагирует на намерение. Косой хочет, чтобы камень лёг туда — Гоша это чувствует. Эмпатия, только магическая.

— Ну-ну, — хмыкнул Хмур. — Я в этих ваших магиях не разбираюсь. Мне бы чтобы работал — и ладно.

Подошёл к Гоше, положил руку на его тёплый бок. Глина была чуть влажной от утренней сырости, но внутри чувствовалось ровное тепло — мана работала. Провёл пальцем по локтевому сгибу. Трещинки были неглубокими, но заметными.

— Вечером подлечим, — сказал я Гоше. — А пока работай аккуратнее. Не нагружай эту руку слишком сильно.

Голем слегка вибрировал — понял. Или мне просто хотелось так думать.

К полудню мы залили уже три четверти последнего участка фундамента. Работа шла как по маслу — Гоша таскал, Косой укладывал, Хмур с Ржавым месили раствор, я проверял уровень и командовал. Опалубку для последнего фундаментного столба мы сколотили ещё вчера из старых досок — на новый лес было жалко тратиться, а эти вроде бы ещё держались.

«Вроде бы» — оказалось ключевым словом.

Как раз отошёл к костру, чтобы глотнуть воды, когда услышал треск. Такой характерный, когда дерево начинает расходиться под нагрузкой. Мгновенно развернулся и успел увидеть, как правая сторона опалубки медленно, неохотно, но неуклонно прогибается наружу.

— Твою же мать! — заорал я, бросая кружку. — Давай держать!

Хмур и Косой уже были там. Хмур схватил лом и попытался подпереть распорку, но доска под ним жалобно скрипела и продолжала расходиться. Жидкий бетон начал сочиться в щель, толчками вытекая наружу.

— Гоша! — крикнул я мысленно, но голем уже сам всё понял.

Он подскочил к опалубке, развернулся и прижался спиной к самому проблемному месту. Его глиняная туша навалилась на доски, и они перестали расходиться. Но бетон продолжал давить, и я видел, как вибрация голема становится всё более напряжённой, прерывистой.

Подбежал к месту прорыва, упал на колени и положил руки на мокрую, скользкую поверхность. Магия земли потекла сама собой, без команды — просто отчаянное желание удержать, не дать расползтись тому, что мы создавали.

«Замри», — подумал я, вкладывая в эту мысль всю силу, на которую был способен. — «Схватись. Быстро».

Бетон под моими пальцами дрогнул. Я чувствовал, как крупинки цемента цепляются друг за друга, как песок заполняет пустоты, как вода перестаёт быть просто водой, становясь частью единой структуры. Это было странное ощущение — не просто магия, а что-то на грани контроля и отчаяния.

— Давай, хозяин! — крикнул Ржавый, стоявший рядом с ведром, готовый выплеснуть его куда угодно. — Давай, родненький!

Стиснул зубы и влил ещё немного маны. В глазах потемнело, но бетон... бетон начал схватываться. Медленно, слишком медленно, но прорыв остановился. Доска перестала прогибаться, а через минуту я уже чувствовал, как раствор твердеет, превращаясь в камень.

— Всё, — выдохнул я, убирая руки. — Кажется, всё.

Гоша ещё минуту стоял, прижимаясь спиной к опалубке, потом медленно отступил. На его глиняной спине остался глубокий отпечаток досок — вмятина, которая, наверное, так и останется. Боевой шрам.

— Уф-ф, — Хмур вытер пот со лба. — Чуть не уплыл наш фундамент. Хорошо, Гоша рядом был.

— Хорошо, — согласился я, пытаясь отдышаться.

Косой молча протянул мне флягу с водой. Я сделал большой глоток, чувствуя, как дрожат руки. Перегруз. Слишком много маны за раз. Но главное — мы успели.

Мы как раз заканчивали затирать последние неровности, когда со стороны тракта показалась знакомая фигура. Кузьма шёл не один — рядом с ним вышагивал чумазый парнишка лет четырнадцати, его подмастерье, и тащил на плече здоровенный мешок.

— Эй, строители! — заорал кузнец ещё издали. — Принимай товар! Еле успел, всю ночь не спал, проклинал вас и ваши железки!

— Здорово, Кузьма, — отозвался я, подходя. — Давай сюда.

Парнишка с облегчением скинул мешок на землю. Оттуда с лязгом вывалились три десятка прутьев — ровных, гладких, толщиной в палец. Я взял один, взвесил на руке. Хорошая работа, добротная.

— Не подведу, — довольно сказал Кузьма, наблюдая за моей проверкой. — Я хоть и люблю цену набить, но товар даю честный. Сам посмотри — ни одной раковины, ни трещинки.

Я включил сканер. Система подтвердила: сталь качественная, прокована равномерно, дефектов нет.

— Принимаю, — сказал я, отсчитывая оставшиеся два с половиной золотых. — Держи. И спасибо, что поторопился.

Кузьма спрятал монеты в кошель, но не уходил. Стоял, оглядывал стройку, почёсывал прокопчённую бороду. Взгляд его остановился на готовой стене склада, потом на фундаменте, потом на Гоше.

— Это что за чудо? — спросил он, кивая на голема.

— Помощник. Глиняный. Работает вместо троих.

— Вижу, что работает, — хмыкнул Кузьма. Он подошёл к Гоше, обошел его кругом, постучал костяшками по боку. Голем вибрировал, но стоял смирно. — Крепкий. И не боится, что размокнет?

— Магия, — пожал я плечами. — Ему дождь не страшен.

Кузнец задумчиво кивнул, потом повернулся ко мне.

— Слушай, малой, — сказал он, понизив голос. — Ты это... У тебя этот, цемент, остаётся?

— Остаётся, — насторожился я. — А что?

— Да я тут подумал, — Кузьма замялся, что было на него совершенно не похоже. — У меня во дворе плиту новую надо залить, под наковальню. А то старый пень совсем сгнил, того и гляди развалится. Если у тебя есть лишний — может, продашь? Или обменяем на что? Я бы ещё металла подогнал.

Удивлённо поднял бровь. Кузьма — и просит? Обычно он только торгуется и цену ломит.

— Обмен? — переспросил я. — Это интересно. А что можешь предложить?

— А что надо? — оживился он. — Гвозди? Скобы? Петли? Для стройки всё пригодится. А если хочешь — я тебе ещё прутьев накую, потолще, для тех твоих... как их... арматурин?

Я усмехнулся. Вот так и строятся отношения в этом мире — не на пустых обещаниях, а на взаимной выгоде. Мысленно прикинул наши запасы цемента. Две полных бочки, ещё одна готовится в печи — на ближайшие дни хватит с избытком. А там подвезём известняка и глины, наделаем ещё.

— Договорились, — сказал я, протягивая руку. — Через недельку заходи, к тому времени новая партия цемента поспеет. Покажу, как им пользоваться, чтобы на века было.

Кузьма пожал руку, довольно крякнул и, махнув подмастерью, зашагал обратно к тракту.

— А он мужик неплохой, — заметил Хмур, подходя. — Жадноват, конечно, но в деле честный.

— Лучше честный жадный, чем щедрый вор, — философски заметил я. — Ладно, работаем дальше. Осталось последнее.

С арматурой дело пошло веселее. Мы уложили прутья в последний участок фундамента, связали их проволокой, залили остатки бетона. Гоша, несмотря на усталость (если у големов бывает усталость), помогал утрамбовывать, и к трём часам дня всё было готово.

Обошёл склад по периметру. Ровные стены, крепкие углы, новая крыша, аккуратно подогнанная дверь. Внутри пахло свежим деревом, цементом и ещё чем-то неуловимым — запахом работы, сделанной на совесть. Я провёл рукой по стене — сухая, тёплая, без единой трещинки. Система довольно молчала — значит, всё идеально.

— Принимай работу, Ермолай Ильич, — сказал я купцу, который уже с полчаса топтался неподалёку, делая вид, что проверяет качество досок в штабеле, но на самом деле просто ждал, когда можно будет зайти внутрь.

Купец вошёл, огляделся. Его толстое лицо расплылось в улыбке.

— Ну, парень, — сказал он, выходя обратно. — Ну, удружил. Это ж не склад — дворец! Я такого отродясь не видал. И где ты только научился?

— Книжки читал, — стандартно отмахнулся я.

— Читал он, — хмыкнул купец, но спорить не стал. Полез за пазуху, отсчитал двадцать золотых — остаток по договору. — Держи. И ещё... — он замялся, потом достал ещё две монеты. — Это премия. От меня лично. За скорость и качество.

Я удивился, но деньги взял.

— Спасибо, Ермолай Ильич. Не ожидал.

— А ты заслужил, — махнул он рукой. — Таких работников поискать. Я теперь всем буду тебя рекомендовать. Ты это... если что, заходи. У меня всегда работа найдётся.

Он ушёл, а я остался стоять, пересчитывая монеты. Двадцать две золотых плюс те, что были... Настроение было отличным.

Но Ермолай Ильич не ушёл просто так. Он сделал несколько шагов, потом остановился, повернулся и вернулся.

— Слышь, малой, — сказал он тихо, оглядываясь по сторонам. — Дело есть. Не по работе, а так... предупредить.

— Слушаю.

— Ты это... Гильдию не забывай, — он понизил голос до шёпота. — Они после твоих успехов уже носом землю роют. Хмырь, десятник ихний, в город приехал. Я его вчера у Изотина видел — пили чай, разговаривали. И взгляды такие... нехорошие.

— И что мне делать? Бояться?

— Бояться не надо, — усмехнулся купец. — Надо умным быть. Они к тебе скоро придут. Не с дубинами — с разговором. Предложат «сотрудничество». Типа, будешь им процент платить, а они тебя крышевать станут. Ты не отказывайся сразу, но и не соглашайся. Скажи, что работаешь только по предоплате и технологии не продаёшь. Это их немного отрезвит.

— А если не отрезвит?

— Тогда... ну, тогда сам понимаешь, — вздохнул он. — Но я думаю, отрезвит. Ты сейчас на виду, военные за тобой, купцы уважают. Просто так тебя не тронешь. Но глаз да глаз.

Посмотрел на него с уважением. Вот так, казалось бы, обычный купец, а жизнь знает.

— Спасибо, Ермолай Ильич. Учту.

— Учти, учти, — он похлопал меня по плечу и, наконец, ушёл.

Мы сидели у костра, и я пересчитывал деньги.

— Двадцать два золотых за склад, — бормотал я, раскладывая монеты кучками. — Плюс те, что оставались... Итого... шестьдесят пять.

— Шестьдесят? — присвистнул Ржавый, чуть не поперхнувшись чаем. — Это ж сколько... Это ж целое состояние!

— Не целое, — усмехнулся я. — До состояния ещё далеко. Например, до земли матери.

— А сколько надо? — спросил Косой, отрываясь от своего вечного занятия — строгания палочки.

— Много, очень много, больше чем долг Захарову.

Ржавый скис.

— Это ж сколько работать... — протянул он.

— А ты думал, — хмыкнул Хмур. — Деньги с неба не падают. Зато работаем на себя, а не на дядю. Это дороже.

Убрал монеты в мешочек и спрятал за пазуху. Девяносто золотых. За месяц работы. В прошлой жизни я столько за полгода не получал. А здесь — риск, пот, кровь — и вот результат.

— Ладно, — сказал я, вставая. — Сегодня праздник. Ржавый, тащи припасы. Отмечаем сдачу объекта.

Пока команда готовилась к празднику, я отошёл к Гоше. Голем стоял неподвижно, глядя в сторону реки своим отсутствующим взглядом. Положил руку на его бок — тот самый, которым он подпирал опалубку.

Глина была тёплой, нащупал пальцами ту самую вмятину. Глубокая, с чёткими краями — отпечаток доски навсегда вплавился в его тело.

— Спасибо тебе, — сказал я тихо. — Если бы не ты, мы бы сегодня фундамент заново заливали.

Гоша вибрировал — ровно, спокойно, как будто говорил: «пустяки, дело житейское». Проверил уровень маны — около трети осталось. За день он изрядно потратился.

Начал переливать энергию, и тут меня осенило. Эта вмятина... она же не просто косметический дефект. Она ослабляет конструкцию. Если Гоша будет дальше так работать, глина в местах наибольшей нагрузки будет истончаться, трескаться, и однажды он просто рассыплется.

— Надо что-то придумать, — пробормотал я. — Армирование. Как в бетоне.

В голове завертелись мысли. А что, если в ключевых местах — в суставах, в местах соединения рук с корпусом — закладывать металлические вставки? Обмазывать их глиной, но внутри чтобы был каркас? Тогда и прочность вырастет, и износ снизится.

— Гоша. А ты как, не против, если я тебя немного усовершенствую?

Голем вибрировал чуть сильнее — кажется, одобрял. Или просто радовался мане.

— Вот и хорошо, — решил я. — Как усадьбу начнём, займусь тобой вплотную. Сделаем тебя неубиваемым.

Костёр разгорелся ярко, выбрасывая искры в темнеющее небо. Ржавый взял на себя роль главного повара — колдовал над котелком, кидал туда мясо, лук, какие-то травы, и от этого варева шёл такой аромат, что у меня слюнки текли.

— Ты куда столько мяса положил? — ворчал Хмур, помешивая угли. — Дорого же.

— Зато вкусно, — отмахивался Ржавый. — Праздник же! Не каждый день такие склады сдаём.

— Не каждый день, — согласился гоблин. — Ладно, кидай ещё. Хозяин заплатит.

— Заплачу, — усмехнулся я, сидя на бревне. — Главное, чтоб не подгорело.

Косой молча сидел в сторонке и строгал деревянные ложки. Три штуки уже готовые лежали рядом — гладкие, удобные, с затейливой резьбой на ручках. Я с интересом наблюдал за его работой. Кривой глаз ничуть не мешал — движения были точными, выверенными, как у ювелира.

— Красиво делаешь, — заметил я.

Косой поднял на меня свой единственный глаз, помолчал, потом ответил:

— Отец учил. Он говорил: из хорошего дерева и ложка должна быть хорошей.

— А из плохого?

— Из плохого и топорище не сделаешь, — философски заметил он и снова уткнулся в работу.

Рядом пристроился граф. Он был в своём потёртом мундире, но сегодня позволил себе расстегнуть верхние пуговицы. В руках он держал не чай, а небольшой глиняный кувшинчик.

— Граф, — удивился я. — Вы же...

— Не бойся, — усмехнулся он. — Там не вино. Травяной настой, слабый. Для аппетита. Я теперь... контролирую.

Он отпил из кувшинчика и довольно зажмурился.

— Хорошо. Прямо как в старые времена.

— В какие старые?

— Когда мы с отцом после удачной стройки вот так же сидели у костра, — ответил он. — Он чай пил, а я... я тогда ещё не пил. Молодой был.

Мы помолчали, глядя на огонь. Когда каша поспела, Ржавый разлил её по новеньким мискам. Мяса не пожалел, так что ложка стояла. Хлеб, сало, лук — всё, как положено.

Хмур поднялся, откашлялся.

— Ну что, мужики, — сказал он. — Давно я такого не видал, чтоб за месяц из грязи в князи выбиться. Хозяин наш, Михаил, он... он особенный. Не побрезговал с нами, бродягами, знаться, работу дал, кормит, поит, заботится. И главное — из грязи деньги делает, честно, своими руками. Я за сорок лет на стройках таких не встречал.

Он поднял кружку.

— За хозяина! Который нас из грязи вытащил и людьми сделал!

— За хозяина! — подхватили все.

Отпил из своей кружки (там был чай, я всё-таки за рулём, так сказать), и посмотрел на команду. Хмур сиял, Ржавый улыбался во весь рот, даже Косой позволил себе лёгкую усмешку.

И тут Косой поднялся. Это было настолько неожиданно, что все замолчали. Косой вообще не говорил тостов. Он вообще редко говорил больше трёх слов за день. А тут встал, держа в руке кружку, и посмотрел на меня своим единственным глазом.

— Я, хозяин, — начал он медленно, подбирая слова, — за тобой хоть на край света. Ты нас за людей считаешь. Не за шелупонь, не за быдло, а за людей. Я такого... давно не встречал.

Он помолчал, потом добавил:

— За тебя. И за клан.

И сел. В тишине было слышно, как потрескивают дрова в костре. Потом Ржавый заорал «Ура!», Хмур захлопал по колену, и даже граф одобрительно кивнул. А я почувствовал, как к горлу подкатил комок. Чёрт, раскис на старости лет. Но это было приятно. Очень приятно. Когда первая эйфория спала, и мы принялись за кашу, граф вдруг отставил миску и откинулся на бревно.

— А помните, — сказал он задумчиво, — я вам рассказывал, как служил?

— Рассказывали, — кивнул я.

— Ну так вот, был у нас один случай... — он улыбнулся, вспоминая. — Учения. Мы должны были за неделю построить временный форт на границе. Командир наш, полковник Свиридов, мужик был суровый, но справедливый. Только вот с чувством юмора у него было туго.

Граф отхлебнул из кувшинчика, крякнул.

— И вот мы с инженерной ротой копаем, месим раствор, таскаем камни. А командирский погреб, где он припасы хранил — ветчину там, сыры, вино — был прямо рядом с местом стройки. Ну, я и решил схитрить, чтоб далеко не ходить за водой. Проложил трубу от родника... а по пути она как раз через погреб проходила.

— И что? — спросил Ржавый, заранее улыбаясь.

— А то, — усмехнулся граф. — Забыл сказать рабочим, что труба временная, и они её так и оставили. Вместе с погребом. Полковник через неделю открывает дверь, а там... бассейн. Вся ветчина плавает, сыры размокли, винные бутылки торчат из воды, как поплавки.

Мы заржали. Даже Косой фыркнул в кулак.

— И что вам было? — спросил Хмур, утирая слёзы.

— Две недели гауптвахты, — вздохнул граф. — И приказ впредь все коммуникации с начальством согласовывать. Но полковник, когда отбушевал, потом сам смеялся. Говорил: «Суворов, ты хоть и дурак, но дурак умелый. Каких не сыскать».

— Хорошая байка. А погреб тот потом откопали?

— Откопали, — кивнул граф. — Через год. Но вино уже никуда не годилось. Так что урок я усвоил: прежде чем делать, думай, что внутри останется.

Мы ещё долго смеялись, вспоминая эту историю. И я вдруг поймал себя на мысли, что граф впервые за всё время выглядит по-настоящему счастливым. Не просто трезвым и деловым, а именно счастливым. Живым.

Вечер уже перевалил за половину, костёр догорал, и мы начинали подумывать о том, чтобы расходиться по сторожкам, когда Гоша вдруг загудел. Низко, тревожно, прерывисто — как в тот раз, когда бандиты напали. Мы все мгновенно подобрались. Хмур схватил лом, граф положил руку на саблю, Косой бесшумно вытащил нож из-за голенища. Я вгляделся в темноту.

На краю пустыря, там, где тракт уходил в сторону города, стояла фигура. Одна, не двигалась, просто смотрела в нашу сторону.

— Кто там? — крикнул я.

Фигура шагнула вперёд, и свет костра выхватил из темноты мальчишку в солдатской форме, без шапки, с красным от быстрого бега лицом. Он запыхался и держался за бок.

— Свои! — крикнул он. — От капитана Воронцова! Письмо!

Расслабился и махнул рукой. Мальчишка подбежал, протянул сложенный лист бумаги.

— Велено передать срочно, — выпалил он и, не дожидаясь ответа, развернулся и убежал обратно в темноту.

Я развернул письмо. Корявые буквы прыгали перед глазами при свете костра:

«Строитель! Слышал о твоём успехе со складом. Молодец. Теперь есть дело поважнее. Казарма трещит по швам. Жду завтра с утра для разговора. Приходи один или с графом — без разницы. Воронцов».

Передал записку графу. Тот прочитал, хмыкнул.

— Военные не ждут, — сказал он. — Завтра пойдём?

— Пойдём, — кивнул я. — Сегодня отдыхаем, завтра — новый оценим фронт работ.

— А как же отдых? — жалобно спросил Ржавый.

— Отдохнёте, — усмехнулся я. — Завтра я с графом в казармы, а вы пока здесь прибирайтесь. Инструмент перебрать, материалы рассортировать. Работа всегда найдётся.

Ржавый вздохнул, но спорить не стал.

Команда разошлась по сторожкам. Хмур ворчал, что старые кости ноют к дождю, Ржавый кашлянул пару раз и затих, Косой, как всегда, молча забрался на свои нары. Граф ушёл последним, бросив на меня долгий задумчивый взгляд, но ничего не сказал.

Система мигнула:

Итоги дня:

- Завершён объект: склад (сложность: средняя). Опыт +130.

- Текущий общий опыт: 620/1000.

- Текущий капитал: 65 золотых, 34 серебряных, 40 медяков.

- Текущий уровень угрозы: средний.

Я остался у костра один. Гоша стоял на посту, и его глиняное тело слабо светилось в темноте — накопленная за день мана давала лёгкое зеленоватое свечение. Я смотрел на него и думал о том, что скоро придётся его чинить. Усовершенствовать. Делать сильнее.

Потом мысли перекинулись на прошлое. На то, что осталось там, в другом мире.

Машка... дочь. Я представил её лицо — сейчас ей уже, наверное, лет двадцать пять. Взрослая. Может, замужем. Может, дети есть. Внуки, которых я никогда не увижу.

На глаза навернулась влага. Тряхнул головой, прогоняя слабость.

— Не время, — сказал я себе. — Здесь моя жизнь. Здесь моя команда. Здесь моё дело.

Посмотрел на звёзды. Они были другими, не теми, что в моём мире. Но такими же красивыми.

— Прости, Маш, — прошептал я. — Папка дурак, не уберёгся. Но ты там живи. Живи счастливо.

Гоша вибрировал — тихо, успокаивающе. Как будто понимал. Посидел ещё немного, потом поднялся и пошёл к сторожке.

Глава 17

Проснулся от холода — сегодня ночью ветер особенно зверствовал, и даже сквозь щели в стенах тянуло промозглой сыростью. В сторожке было холодно, дыхание превращалось в пар. Рядом посапывала команда: Хмур, как всегда, храпел на все лады, Косой спал, поджав ноги, Ржавый временами покашливал во сне, но уже не так надсадно, как раньше. Графа на нарах не было.

Вышел. Граф сидел у костра, уже одетый, при сабле, и задумчиво помешивал угли палкой. Мундир на нём был застёгнут на все пуговицы, сапоги начищены — для него это теперь стало ритуалом. Увидев меня, он кивнул:

— Доброе утро. Сегодня важный день. Надо выглядеть прилично. Казённый объект, тут без формы никак.

Я посмотрел на свою одежду: надел ту же одежду, что покупал для прошлой встречи с Воронцовым: новую льняную рубаху, добротную куртку и сапоги. Для мальчишки-строителя сойдёт. В прошлом я на объекты в таком виде не ходил, но здесь другие правила.

«К военным надо при параде, — подумал я, поправляя воротник. — Второе впечатление иногда важнее первого»

Мы быстро позавтракали остатками вчерашней каши, запили кипятком. Хмур вызвался присмотреть за пленными и Гошей, Косой с Ржавым должны были начинать подготовку к новому объекту — подвозить кирпич, цемент и песок на пустырь у казарм.

— Мы скоро, — пообещал я, натягивая куртку. — Если что — Гоша поможет. Я ему мысленный приказ оставил.

Голем стоял у сторожки, неподвижный, как статуя. Пленные сидели внутри, смирные — после вчерашнего разговора они поняли, что лучше не рыпаться. Тот, что с цементом, уже нормально видел и даже пытался помогать по хозяйству, за что я разрешил ему выходить подышать под присмотром Гоши.

Мы с графом вышли на тракт. Солнце только поднималось над горизонтом, раскрашивая небо в розовые и золотые тона. День обещал быть погожим. Где-то вдалеке заливались птицы, пахло прелой листвой и утренней свежестью.

— Граф, — спросил я, когда мы отошли от сторожки. — А что за человек этот Воронцов? Вы его давно знаете?

— Капитан Воронцов, — начал граф, поправляя мундир и расправляя плечи. — Служит в гарнизоне лет десять. Из простых, сам выслужился. Мужик прямой, без хитростей. Я с ним пересекался, когда ещё в инженерных войсках был. Он тогда поручиком служил, я ему помог с одним проектом.

— Помогли?

— Ну, дал пару советов по укреплениям, — усмехнулся граф. — Он это запомнил. Такие вещи не забываются. Так что, думаю, примет хорошо.

— А сейчас он кто?

— Капитан, командует ротой. Но у него доступ к интендантству, к казённым подрядам. Если кто и знает про махинации Захарова, так это он. Потому что каждый год одно и то же: сметы утверждают, деньги выделяют, а результат — гнильё.

Мы прошли через базар — там уже начиналась обычная утренняя суета. Торговки раскладывали товар, мужики тащили мешки, бабы торговались, перекрикивая друг друга. Пахло свежим хлебом, рыбой и навозом — привычный букет уездного города.

Казармы показались впереди — длинные приземистые здания из красного кирпича, с черепичными крышами и маленькими окошками. Вокруг — забор с калиткой, у которой стоял часовой с ружьём.

— Красиво, — заметил я.

— Солдатам красота ни к чему, — усмехнулся граф. — Им бы тепло и сухо. А у них, именно с этим проблемы.

Мы подошли к калитке. Часовой — молодой парень в форме, с ружьём наперевес — преградил нам путь.

— Стоять! Кто такие?

— Граф Суворов-Оболенский, — представился граф таким тоном, что я аж зауважал. — К капитану Воронцову. По делу.

Часовой вытянулся, козырнул.

— Проходите, ваше сиятельство. Капитан предупреждал, ждёт вас.

Мы прошли. Воронцов встретил нас у входа в казарму. Он был в форме, при сабле, и вид имел озабоченный. Под глазами темнели круги — видно, тоже не спал, думал о проблеме.

— Проходите, — сказал он, пожимая нам руки. — Сейчас покажу, что у нас стряслось.

Мы обошли здание и остановились у длинной стены, сложенной из красного кирпича. Стена была двухэтажной, с маленькими окошками наверху, за которыми угадывались солдатские спальни. И вдоль неё, от самого фундамента до крыши, змеилась трещина. Шириной в палец, кое-где даже больше — туда можно было засунуть ладонь.

— Вот, — Воронцов махнул рукой. — После зимы пошла. Думал, замажем — и ладно. А она ширится. Вчера замерил — за месяц на полсантиметра разошлась. Боюсь, рухнет. А там люди спят.

Я подошёл вплотную, положил руку на кирпич, включил сканер. Система привычно подсветила стену, выводя данные:

Объект: стена казармы (кирпичная, несущая).

Длина: 30 метров. Высота: 6 метров. Толщина: 0.8 метра.

Обнаружены дефекты:

- Вертикальная трещина (длина 5 м, ширина 1.5-2 см) — критический дефект, угроза обрушения.- Просадка фундамента на 12 см (неравномерная, с перекосом).- Разрушение кладки в нижней части (выветривание раствора, глубина до 5 см).- Отсутствие гидроизоляции — грунтовые воды подмывают основание.- Частичное разрушение перемычек над окнами (требуют замены). Прогноз обрушения: 6-8 месяцев при сохранении текущей динамики. Ориентировочная стоимость ремонта:

- Укрепление фундамента (цементные инъекции, буроинъекционные сваи, отвод грунтовых вод): 15 золотых.- Разгрузка стены (установка металлических поясов-стяжек по периметру): 10 золотых.- Ремонт кладки (замена разрушенного кирпича, армирование швов): 15 золотых.- Цементная штукатурка с армированием сеткой по всей поверхности: 8 золотых.- Замена перемычек: 5 золотых.

- Работа (бригада 5 человек, 5 дней): 5 золотых.

ИТОГО: 58 золотых.

Примечание: в смете Гильдии — 100 золотых. Завышение: 42 золотых. Рекомендуемая цена контракта с учётом прибыли и гарантий: 75-80 золотых.

Я присвистнул про себя. Почти в два раза. Классика жанра.

— Ну что скажешь? — спросил Воронцов, с надеждой глядя на меня.

— Скажу, что Гильдия вас хочет надуть. У них смета на сто золотых, а реально работы на пятьдесят восемь, если делать по-простому. А если с моим цементом и арматурой — будет около шестидесяти пяти, но простоит полвека.

— Откуда знаешь про смету Гильдии? — удивился капитан.

— Слышал, — усмехнулся я, постучав по уху.

Воронцов переглянулся с графом. Тот едва заметно кивнул, подтверждая мои слова.

— И что ты предлагаешь?

— Я могу сделать за восемьдесят. С гарантией десять лет. Использую свой цемент и армирование. Стена станет крепче новой.

— Восемьдесят? — удивился капитан. — А почему не пятьдесят восемь?

— Потому что я не благотворительностью занимаюсь, — спокойно ответил я. — У меня люди, материалы, технологии. Я даю гарантию. Гильдия даёт год и липовые бумажки. Хотите сэкономить — наймите их, но через год стена снова треснет, и будете платить ещё сто. Или рухнет — и тогда уже не до денег будет.

Воронцов задумался. Ходил вдоль стены, трогал трещину, смотрел на меня. Потом остановился, вздохнул.

— Ладно, — наконец сказал он. — Восемьдесят так восемьдесят. Казна не обеднеет, а мне спокойнее. Но смотри, если стена рухнет...

— Не рухнет, — перебил я. — Я отвечаю за свою работу. Если рухнет — я сам под неё лягу.

— Красиво говоришь. Давай тогда сразу условия, — усмехнулся Воронцов, доставая кисет и сворачивая самокрутку. — Чтобы без недопонимания.

— Аванс сорок золотых, — начал я, прокручивая в голове стандартные условия контрактов. — Остальные — после приёмки. Гарантия десять лет. Если в течение десяти лет по моей вине что-то случится — возвращаю деньги и плачу неустойку сто золотых.

Воронцов присвистнул, даже прикурить забыл.

— Сто? Не боишься? Это ж целое состояние.

— Не боюсь. Я знаю, что делаю. И люди у меня надёжные. Да и стена эта, если по-честному сделать, и двадцать лет простоит.

— А сроки?

— Пять дней. Шесть, если погода подведёт. Начнём завтра с утра.

— Пять дней? — удивился он. — Гильдия просила две недели. И то без гарантий.

— Гильдия тянет время, чтоб деньги капали, — усмехнулся я. — А я работаю быстро. Покажу технологию — сами удивитесь.

Воронцов покосился на графа. Тот кивнул.

— Он дело говорит, капитан. Я видел, как они склад за неделю отгрохали. Добротно, на совесть. И голем у них есть, сам работает, без устали.

— Голем? — оживился Воронцов. — Это который из глины? Мне солдаты докладывали, что у вас какая-то махина брёвна таскает.

— Он самый, — подтвердил я. — Трамбовщик-1. Гошей зовут. Завтра с собой возьму, покажу в деле.

— Ладно, — решился Воронцов, затягиваясь самокруткой. — По рукам. Пойдём в кабинет, оформим бумаги.

Мы вернулись в кабинет. Капитан достал лист бумаги, перо, чернильницу. Я взял перо — непривычно, в прошлой жизни я больше клавиши нажимал, но почерк у меня был разборчивый, спасибо старой школе.

Написал договор коряво, но старательно, выводя каждую букву:

«Я, Михаил Ветров-Земляной, обязуюсь произвести ремонт стены казармы гарнизона города Зареченска: укрепление фундамента, ремонт кладки, усиление металлическими поясами, цементную штукатурку с армированием, с использованием собственных материалов и технологий. Стоимость работ — 80 золотых. Аванс — 40 золотых. Срок — 5 дней с момента подписания. Гарантия — 10 лет. При разрушении объекта по вине строителя в течение гарантийного срока обязуюсь вернуть полученные деньги и выплатить неустойку 100 золотых из личных средств».

Воронцов прочитал, кивнул, поставил подпись и печать. Я подписал, спрятал свой экземпляр за пазуху, рядом с остальными бумагами.

— Держи аванс, — он открыл ящик стола, достал мешочек, отсчитал сорок золотых. — Сорок ровно. Распишись в получении.

Я расписался ещё на одном листе, спрятал монеты в мешочек за пазухой. Теперь у меня было... я быстро прикинул в уме: после всех трат и зарплаты оставалось около 50 золотых, плюс 40 — уже 90. Серебро и мелочь отдельно.

— Спасибо, капитан. Не пожалеете.

— Надеюсь, — усмехнулся он. — А теперь, раз уж вы здесь... Я обещал вам документы по Захарову.

Система мигнула, фиксируя прогресс:

Новый контракт: ремонт казармы (военный объект).

Сумма: 80 золотых.

Аванс получен: 40 золотых.

Опыт за заключение контракта: +30.

Текущий общий опыт: 760/1000.

Воронцов подошёл к шкафу, достал толстую папку, перевязанную бечёвкой.

— Вот, — сказал он, кладя её на стол. — Все подряды Захарова за последние пять лет, что проходили через интендантство. Здесь и мост, и дороги, и склады, и даже казармы — те, что строили до меня. Я специально собирал, думал, пригодится. Сам не знал, что с этим делать, а теперь вы появились.

Граф взял папку, развязал бечёвку, начал листать. Глаза его загорелись.

— Ого, — сказал он. — Это ж целое состояние. Вот этот подряд на мост — я помню. Там точно было воровство.

— Там везде воровство, — вздохнул Воронцов. — Я проверял понемногу, но доказательств мало. Одних бумаг недостаточно — нужны свидетели.

— Свидетели будут, — пообещал я. — У нас трое сидят, которых он нанял склад жечь. Если им пообещать свободу в обмен на показания — они всё расскажут.

— Отлично, — обрадовался капитан. — Тогда шансы хорошие.

Граф тем временем углубился в бумаги.

— Смотри, Михаил, — сказал он, тыча пальцем в один из листов. — Здесь явное завышение. Смета — 500 золотых, а реальные затраты по материалам — 300. Куда пошла разница?

— В карман Захарову. И чиновникам на взятки.

— Именно. А вот здесь, — он перевернул лист. — Акт приёмки. Подписан интендантом, а мост через год рухнул. Значит, материалы были гнилые, а интендант закрыл глаза.

Я включил сметчик, пробежался по цифрам. Система подтвердила:

Обнаружены нарушения по объекту "Мост через реку Быструю":- Завышение сметы: 200 золотых.

- Использование некондиционных материалов (лес гнилой вместо дуба).- Отсутствие гидроизоляции и дренажа.

- Фиктивные субподрядчики.

- Подписание актов приёмки неуполномоченными лицами.

Итого состав преступления: мошенничество в особо крупном размере, халатность, повлёкшая обрушение объекта, дача взяток. Ориентировочный срок: до 12 лет каторги.

— Есть, — выдохнул я. — Этого достаточно. Если добавить показания пленных о покушении на поджог — выйдет лет пятнадцать.

Воронцов довольно потёр руки.

— Тогда действуйте. А я подготовлю сопроводительное письмо в губернскую канцелярию и найму надёжного человека для доставки.

— Только осторожно, — предупредил граф. — У Захарова везде уши. Если узнает, что мы собрали документы, может попытаться перехватить.

— Знаю, — кивнул капитан. — Отправлю с солдатом, надёжным. Он не продаётся.

Мы с графом вышли на улицу. День был солнечный, а настроение — приподнятое: дело наконец сдвинулось с мёртвой точки.

По дороге обратно я то и дело заглядывал в папку. Бумаг было много — сметы, акты, накладные, расписки. Некоторые были исписаны мелким почерком, некоторые — печатные бланки. Но везде чувствовалась рука Захарова — его подпись, его печать, его цифры.

— Граф. А вы умеете в этом разбираться? Я-то по сметам спец, а вот юридические тонкости...

— Приходилось, — усмехнулся он. — В инженерных войсках без этого никак. Там каждый подряд проверяешь, чтоб не обманули.

— Тогда вечером сядем, разберём подробно. Надо выбрать самые жирные места.

— Добро.

Мы вышли за ворота, и я сразу заметил его. Тот самый тип в тёмной одежде, что следил за нами у трактира. Он стоял у забора, делая вид, что курит, но взгляд его был устремлён на нас.

— Граф, — тихо сказал я. — Видите?

— Вижу, — ответил он, не поворачивая головы. — Опять тут.

— Узнал, что мы к Воронцову ходили.

— Наверняка. Гильдия не дремлет.

— Надо быть осторожнее с документами.

— Надо, — согласился он. — Пошли быстрее.

Мы ускорили шаг. Я чувствовал спиной взгляд, и от этого взгляда по коже бежали мурашки.

Вернулись в сторожку, когда солнце уже клонилось к закату. Команда была на месте — Косой с Ржавым готовили материалы для казармы, Хмур возился с инструментом. Гоша стоял на посту, пленные сидели смирно.

— Ну как? — спросил Хмур, откладывая молоток.

— Нормально. Контракт подписали, аванс получили. Завтра начинаем казарму.

— А это что? — он кивнул на папку.

— Документы на Захарова. Будем вечером изучать. А пока — работать. Завтра тяжёлый день.

До вечера мы занимались подготовкой. Я набросал план работ на казарме, распределил, кому что делать. Косой должен был заниматься сортировкой кирпича и подготовкой перемычек, Хмур — готовить раствор, Ржавый — подносить материалы. Гоша — таскать тяжёлое и трамбовать.

К вечеру, когда стемнело, мы развели костёр и уселись с графом разбирать документы. Пленным дали ужин, и они сидели тихо, только иногда перешёптывались.

— Смотри, — говорил граф, тыча пальцем в бумаги. — Вот подряд на мост. Смета — 500 золотых. А реальные затраты по материалам и работе — 300. Разница — 200. Куда пошло?

— В карман Захарову. И чиновникам на взятки. Здесь же и расписки есть, видишь? «Получено за услуги» — это код.

— Именно. А вот здесь, — он перевернул лист. — Акт приёмки. Подписан, а мост через год рухнул. Значит, материалы были гнилые, а интендант закрыл глаза.

Я включил сметчик, пробежался по цифрам. Система подтвердила:

Анализ документов завершён.

Обнаружены системные нарушения по 5 объектам.

Общая сумма хищений: 1200 золотых.

Подтверждены факты дачи взяток должностным лицам.

Документы имеют юридическую силу.

Рекомендация: передать в губернскую канцелярию вместе с показаниями свидетелей.

— Есть, — выдохнул я. — Этого достаточно. Если добавить показания пленных о покушении на поджог — выйдет лет пятнадцать, не меньше.

— Хорошо бы, — вздохнул Хмур, который сидел рядом и слушал. — А то достал этот ростовщик. Весь город дрожит.

— Больше не будет дрожать, — пообещал я. — Завтра же передадим документы Воронцову.

Мы сидели у костра, пили чай. Настроение было приподнятое, но где-то в глубине души шевелилось беспокойство.

— Граф, а вы не хотите спать?

— Не хочется, — ответил он. — Мысли одолевают.

— О чём?

— О том, как быстро всё меняется. Ещё две недели назад я пил в развалинах, а теперь — военный консультант, документы разбираю, планы строю. И самое главное — есть зачем просыпаться по утрам.

— Жизнь, — усмехнулся я.

— Жизнь, — согласился он. — И знаешь, Михаил, я тебе благодарен.

— Не за что. Вы нам тоже помогли. Без вас мы бы с Захаровым не справились.

— Справились бы, — махнул он рукой. — Но дольше.

Мы сидели у костра, когда из темноты донёсся шорох. Гоша, до этого неподвижный, чуть повернул корпус в сторону сторожки, где держали пленных. Его гул на секунду сменился вопросительной вибрацией — он словно спрашивал разрешения.

Я прислушался к магической связи с големом и понял: внутри кто-то проснулся и явно хочет выйти. Не ломится, не пытается бежать, просто топчется у двери.

— Хмур, — тихо позвал я. — Гоша говорит, там наш счетовод просится наружу. Выпустим?

Гоблин, дремавший у костра, открыл один жёлтый глаз.

— А Гоша проследит?

— Проследит.

— Тогда пусть выходит, — зевнул Хмур. — Не сбежит. Если дурак — у него же рука сломана.

Я мысленно дал Гоше добро, и через минуту дверь сторожки приоткрылась.

Из темноты вышел человек. Маленький, сутулый, в рваной одежде, прижимающий к груди загипсованную руку. Я узнал его — один из пленных, тот самый бывший счетовод, что с цементом в глазах (уже промыли, смотрел нормально). Гоша за его спиной замер, готовый в любой момент преградить путь к бегству.

— Чего тебе? — спросил я, не опуская лома.

— Разреши сказать, хозяин, — попросил он, опасливо косясь на Гошу. — Дело важное. Для всех важное.

— Говори.

— Я знаю, где Захаров чёрную бухгалтерию держит, — выпалил он. — Настоящую. Если скажу — отпустите?

ГГ и граф переглянулись.

— Где?

— В конторе у него. Тайник за портретом императора.

— Откуда знаешь?

Он замялся, но потом выдохнул:

— Я же у него счетоводом работал.

— И поэтому хочешь сдать?

— А чего его жалеть? — усмехнулся он. — Он меня чуть не убил, когда я пьяный проболтался о его делах. Своих же не жалеет. Пусть сидит.

Смотрел на него, прикидывая.

— Там все бумаги? Проценты, взятки?

— Всё, — кивнул он. — Я сам видел, когда работал. Если взять — его точно посадят.

Я подумал. Информация была ценной. Если там действительно чёрная бухгалтерия, это железобетонное доказательство.

— Ладно. Если информация верная и Захаров сядет — отпущу тебя с золотым и билетом в другой город. Если нет — сгниёшь на каторге.

— Верная, верная! — закивал он. — Я клянусь чем хотите.

— Спасибо. Иди. Завтра разберёмся.

Он вернулся в сторожку, а мы остались у костра.

— Ну что скажешь? — спросил граф.

— Скажу, что завтра надо идти к Воронцову. Пусть жандармов подключает и делает обыск.

— А если это ловушка?

— Тогда мы будем готовы, — усмехнулся я. — Гоша с нами. Да и сами не лыком шиты.

Голем, услышав своё имя, слегка вибрировал.

— Ладно. Спать пора. Завтра важный день. Надо и казарму начинать, и с Захаровым разбираться.

Ночью я снова не спал. Сидел у костра, смотрел на огонь и думал о Захарове, о документах, о пленном счетоводе. И вдруг...

Из темноты снова вышел тот самый пленный. Подошёл близко, зашептал:

— Хозяин, — он оглянулся на сторожку, понизил голос до шёпота. — Там, в тайнике... не только бумаги.

Я насторожился.

— А что ещё?

— Камень. Магический. Светится в темноте, зеленым.

— Откуда знаешь?

Пленный передернул плечами, словно от холода.

— Видел раз. Он тогда пьяный был. Достал, любовался. А меня увидел — чуть не убил на месте. Сказал, если кому... — он провел пальцем по горлу. — Я думал, он пошутил. А он наставил на меня эту штуку, и у меня внутри всё похолодело.

Граф, слушавший разговор, подал голос из темноты:

— Артефакт? Для взяток?

— Не знаю, — он испуганно посмотрел на Суворова. — Но он им хвалился, что теперь у него покровители в столице. Дорогой, говорил, камешек. Очень дорогой.

Я нахмурился. Магический артефакт — это серьёзно. Если Захаров им взятки даёт, значит, у него связи на самом верху. И значит, просто так его не посадить — будут пытаться отмазать.

— Иди, — сказал я, когда он закончил. — И помни: Гоша теперь будет ждать, когда ты снова попросишься. Если попытаешься выйти без спроса — он тебя не выпустит. А если решишь бежать — догонит и раздавит. Понял?

Он ушёл, а я остался сидеть, глядя в огонь.

Магический артефакт. Это меняло дело.

— Граф, — позвал я тихо.

Он вышел из сторожки, подошёл, присел рядом.

— Слышали?

— Слышал, — кивнул он. — Интересно.

— Очень, — согласился я. — Если там действительно артефакт, это меняет всё.

— Почему?

— Потому что такие вещи просто так не прячут. Значит, у Захарова покровители на самом верху. И если они узнают, что мы лезем...

— То могут и прихлопнуть, — закончил граф.

— Именно.

Мы сидели молча, глядя на огонь. Где-то вдалеке кричала ночная птица, ветер шумел в траве.

— Что делать будем? — спросил граф.

— Не знаю, — честно ответил я. — Но отступать поздно. Слишком много вложено.

— Тогда надо быть готовыми ко всему.

— Надо.

Мы сидели у костра до рассвета, обсуждая планы. А когда солнце встало, я понял: сегодня решится судьба Захарова. И, возможно, наша тоже.

Система мигнула, выводя итоги:

Итоги дня:

- Заключён контракт на ремонт казармы (80 золотых).

- Получен аванс 40 золотых.

- Получены документы по махинациям Захарова.

- Получена информация о тайнике с чёрной бухгалтерией и магическом артефакте.- Опыт за заключение контракта: +140.

- Текущий общий опыт: 760/1000.

- Текущий капитал: 105 золотых, 34 серебряных, 40 медяков.

- Уровень угрозы: критический (активные действия врагов, возможна эскалация).

— Критический, — прошептал я. — Значит, ждать осталось недолго.

Встал, потянулся и пошёл будить команду. Новый день начинался.

Глава 18

— Доброе утро, — сказал я, выбираясь наружу.

— И тебе не хворать, — ответил он, протягивая кружку с горячим чаем. — Я тут думал всю ночь. Уснуть не мог.

— О чём?

— О том, что сказал пленный. Если у Захарова действительно есть артефакт, это многое меняет. Я в старых книгах читал про такие вещи — ими маги силу копят, или для ритуалов используют.

— Согласен, — кивнул я, отхлёбывая чай. Обжигающая жидкость немного привела в чувство. — Но сначала надо проверить информацию. Может, он врёт, чтобы выторговать себе свободу. Такое бывает.

— А если не врёт?

— Тогда у нас появляется шанс взять Захарова с поличным, — усмехнулся я. — И не просто за мошенничество, а за связи с кем-то наверху. Артефакты просто так не хранят и не прячут. Это тебе не подковы старые.

Мы помолчали, глядя на разгорающийся рассвет. Где-то вдалеке закричали петухи, залаяли собаки. Город просыпался. На востоке небо наливалось розовым, обещая ясный день.

— Ладно, — сказал я, допивая чай. — Пора будить нашего информатора.

Пленные сидели в отдельной сторожке, которую мы соорудили из досок. Гоша стоял на посту у входа, неподвижный, как статуя. Увидев меня, он слегка вибрировал — приветствовал. За прошедшие дни я научился понимать эти вибрации: ровный гул — всё спокойно, прерывистый — тревога.

— Как они? — спросил я, положив руку на тёплый глиняный бок.

Голем не ответил — он вообще не разговаривал, но я чувствовал его состояние. Всё спокойно. Никто не пытался бежать, не буянил.

Открыл дверь. Внутри, на охапке сена, сидели трое. Тот, что с цементом в глазах — его уже промыли, но веки всё ещё были красные, опухшие, — поднялся мне навстречу. Двое других покосились, но остались сидеть.

— Хозяин, — сказал он. — Я всё думал... Вы отпустите меня, если я помогу?

— Отпущу. Если информация верная и Захаров сядет. А пока рассказывай подробно. С самого начала.

Он закивал, затараторил, захлёбываясь словами:

— В конторе у Захарова, в кабинете на втором этаже, висит портрет императора. Большой такой, в золочёной раме, во весь рост. Если его снять, за ним — тайник в стене. Я сам видел, как он туда бумаги прятал. И ещё шкатулку с каким-то камнем. Камень светился в темноте, я разглядел, когда он открывал. Зелёным таким, холодным светом.

— Когда ты это видел?

— Месяца три назад. Я тогда ещё у него работал, счета вёл, книги проверял. Он напился как-то вечером после удачной сделки, думал, я ушёл, а я задержался — бумаги разбирал. Ну и подсмотрел в щёлку. Думал, пригодится.

— А почему сразу не рассказал?

— А кому? — усмехнулся он горько. — Жандармам? Они у него в кармане. Я бы только хуже сделал. Он бы меня нашёл и убил. Он таких, как я, не прощает.

— Теперь рассказываешь. Чего хочешь?

— Свободы, — сказал он твёрдо. — И чтобы денег дали на дорогу. Я отсюда уеду, в другой город, подальше от Захарова и от всего этого. Начну жизнь заново.

— Договорились, — кивнул я. — Если Захаров сядет — получишь десять золотых и билет до губернского города. Там сядете на поезд и — прощай. Но если наврал...

— Не врал, — перебил он, и глаза его расширились от страха. — Клянусь чем хотите! Матерью клянусь, детьми, если б были!

Я вышел, жестом позвал графа.

— Что думаете?

— Думаю, что надо брать, — ответил он. — Воронцов поможет с жандармами. Если мы сейчас нагрянем с обыском, Захаров не успеет ничего уничтожить. Время — наше преимущество.

— А если там ничего нет?

— Тогда мы хотя бы попытались, — усмехнулся граф. — Хуже не будет. А Захарову — лишняя нервотрёпка.

Я вернулся к пленному.

— Слушай сюда, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Сейчас мы идём к капитану Воронцову, он подключит жандармов. Если всё подтвердится, ты получишь свободу и деньги. Но если хоть слово соврёшь — сгниёшь на каторге. И поверь, я сделаю так, чтобы срок был максимальным. Понял?

— Понял, — закивал он, и мне показалось, что он сейчас в обморок упадёт от страха.

— И ещё, — я понизил голос почти до шёпота. — Про артефакт никому ни слова. Только мне и графу. Если жандармы узнают, они могут его прикарманить. Или того хуже — доложат начальству, и тогда артефакт уплывёт в столицу, а нам ничего не останется. А он нам самим пригодится.

— А что с ним делать? — не понял он.

— Разберёмся. Твоё дело — указать тайник. Остальное — наша забота.

Он кивнул, и я велел ему собираться. Остальным пленным сказал сидеть смирно — Гоша присмотрит. Те и не рыпались — за эти дни привыкли к глиняному стражу и знали, что от него не убежишь.

Мы вышли. Граф уже был готов — мундир застёгнут, сапоги начищены, сабля на боку.

— Хмур, — позвал я. — Ты за старшего. Начинайте готовить материалы для казармы. Мы скоро вернёмся.

— Добро, хозяин, — ответил гоблин, косясь на нашего спутника. — А этот... не сбежит?

— Не сбежит, — усмехнулся я. — Ему бежать некуда. Да и Гоша за остальными приглядит.

Мы направились в казармы. По дороге пленный, шёл тихо, только озирался по сторонам, словно ждал, что из-за угла выскочат люди Захарова.

— Давно на улице? — спросил я, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

— Полгода, — ответил он. — С тех пор как Захаров выгнал. Сначала в ночлежках, в подвалах... На люди старался не выходить, боялся, что его люди найдут. А потом эти ребята позвали — сказали, подработка есть.

— Дурак, — согласился я. — Но теперь умнее будешь. Если, конечно, не сбежишь.

— Не сбегу, — пообещал он. — Мне теперь только с вами идти.

Казармы встретили нас привычным запахом махорки и солдатских сапог. Часовой узнал нас и пропустил без вопросов. Капитан сидел в кабинете, пил чай с бубликами, макая их в кружку. Увидев нас и странного спутника, удивился, но вида не подал.

— А это кто? — спросил он, откладывая бублик.

— Свидетель. И информатор. Есть важная информация про тайник Захарова?

— Говори, — насторожился капитан, и лицо его стало жёстче.

— Вот он знает, где искать. И как открыть.

Наш новоявленный информатор, запинаясь и сбиваясь, повторил свой рассказ. Воронцов слушал, хмурился, барабанил пальцами по столу.

— Артефакт, говоришь? — переспросил он. — Это уже серьёзно. Очень серьёзно. Если у Захарова магическая вещь, значит, он с кем-то из высших делится. Или продаёт. Такие вещи просто так не валяются.

— Именно, — кивнул граф. — Надо брать быстро, пока он не узнал, что мы копаем. Если до него дойдут слухи, он всё уничтожит или спрячет так, что не найдём.

Воронцов встал, подошёл к окну, задумался. Смотрел на плац, где солдаты маршировали под команду унтера.

— Жандармы надёжные у меня есть, — сказал он. — Могу помочь с людьми. Но обыск надо оформлять по закону. Ордер нужен от судьи.

— А без ордера?

— Без ордера — самоуправство, — вздохнул он. — Захаров адвокатов наймёт, мы же и виноваты останемся. Он такой, он из любой ситуации вывернется.

— Сколько ждать ордер?

— День, может, два, — ответил капитан. — Судья у нас... осторожный. Старый, всего боится. Без взятки и не почешется.

— Два дня — это много. За два дня он всё уничтожит. И артефакт, и бумаги. А мы останемся с носом.

Воронцов молчал, барабаня пальцами по столу. Потом решился:

— Ладно. Есть у меня один знакомый в жандармерии, ротмистр Громов. Он Захарова тоже не любит. Если я его попрошу, он сделает обыск без ордера, а ордер потом задним числом оформит. Рискнёт.

— Рисково, — заметил граф. — Если что пойдёт не так, Громов может полететь со службы.

— Рисково, — согласился капитан. — Но другого выхода нет. И потом, я за ним пригляжу. Мы вместе начинали, он меня не подведёт.

— Значит так, — Воронцов развернул на столе карту города, потрёпанную, с пометками. — Контора Захарова находится здесь, на Главной улице. Дом двухэтажный, каменный, с подвалом. На первом этаже — лавка, где он ссуды выдаёт и заклады принимает. На втором — жилые комнаты и кабинет. Охрана — два человека, днём и ночью, меняются.

— Много? — спросил я, прикидывая силы.

— Нормально, — усмехнулся он. — Жандармов будет человек пять, с Громовым. Этого хватит, даже если охрана вздумает рыпаться.

— А если Захаров будет сопротивляться?

— Тогда тем хуже для него, — капитан похлопал по сабле, висевшей у пояса. — У нас есть право применять силу при задержании. Особенно если есть основания полагать, что подозреваемый вооружён.

Посмотрел на пленного. Тот мелко дрожал, словно его лихорадило.

— А он где будет? — спросил Воронцов, кивая на информатора.

— Он пойдёт с нами. Укажет тайник. Чтобы мы время не теряли на поиски.

— А если сбежит?

— Не сбежит, — усмехнулся я. — Я за ним присмотрю. Да и Громов, думаю, поможет.

— Ладно, — Воронцов встал, одёрнул мундир. — Я иду к Громову. Вы ждите здесь. Долго не задержусь.

Он вышел. Мы остались в кабинете. Я сел на стул, граф стоял у окна, глядя на плац.

— Нервничаешь? — спросил я пленного.

— А то, — признался он. — Если что пойдёт не так, меня первого убьют. Захаров не прощает предательства.

— Не убьют, — пообещал я. — Мы рядом. И Гоша, помог бы. Жаль, его сюда не взять.

— Гоша — это который глиняный? — спросил он.

— Он самый.

— Страшный, — поёжился он. — Но надёжный.

Граф смотрел на меня с усмешкой.

— Ты, Михаил, прямо как полководец. Всё предусмотрел, всё рассчитал. И людей нашёл, и голема создал, даже Захарова в угол загнал.

— Стараюсь. В нашем деле иначе нельзя. Один раз ошибёшься — и всё, канава.

Через полчаса вернулся Воронцов. С ним был высокий худой мужчина в жандармской форме, с суровым лицом и колючими глазами. Форма сидела на нём как влитая, сапоги начищены до блеска.

— Ротмистр Громов, — представил капитан.

Громов оглядел нас цепким взглядом. На мне остановился на секунду дольше, оценивал.

— Значит, это вы хотите взять Захарова? — спросил он, и голос у него оказался под стать внешности — жёсткий, рубленый.

— Мы. Поможете?

— Помогу, — кивнул он. — Давно пора этого козла за решётку. Я за ним уже года три наблюдаю, а взять не могу — всё чист, гад. Что у вас есть?

Я кратко обрисовал ситуацию: показания свидетелей, документы из архива Воронцова, черная бухгалтерия. Громов слушал внимательно, не перебивая, только хмурился. Пришлось рассказать и про артефакт.

— Артефакт — это хорошо, — сказал он, когда я закончил. — Это статья. Добро. Берём людей, едем сейчас. Чем быстрее, тем лучше. Пока он не пронюхал.

Через час мы стояли у конторы Захарова. Здание было солидное — двухэтажное, из красного кирпича, с широкими окнами и дубовой дверью, обитой железом. Над входом висела вывеска: «Ссудная касса М.И. Захарова». Всё выглядело добротно, богато, даже окна мытые, в отличие от соседних домов.

Громов скомандовал, и жандармы — пятеро здоровых парней с винтовками — окружили дом. Я с пленником и графом стоял в стороне, у забора.

— Волнуешься? — спросил граф.

— Немного, — признался я. — Вдруг там пусто? Вдруг он успел всё вывезти?

— Тогда мы хотя бы попытались, — усмехнулся он. — А Захарову будет урок — не всё коту масленица.

Громов постучал в дверь. Через минуту открыл охранник — здоровенный детина с дубиной, в кожаном фартуке. Вид у него был такой, будто он только что от обеда оторвался.

— Чего надо? — рявкнул он, но, увидев форму, побледнел.

— Жандармерия, — рявкнул Громов, показывая корочки. — Обыск. Пропусти.

Охранник попятился, но потом вспомнил, кому служит, и попытался закрыть дверь.

— Без хозяина не велено! — крикнул он.

— Велено, — Громов толкнул дверь плечом, и охранник отлетел в сторону. — Взять его!

Жандармы ворвались внутрь. Мы — следом. На первом этаже было пусто — только прилавки, полки с заложенным барахлом, сейф в углу. Охранник сидел на полу и не рыпался.

— Где Захаров? — спросил Громов.

— Наверху, — прохрипел охранник.

Мы поднялись по лестнице. Захаров сидел в кабинете на втором этаже, за огромным дубовым столом, и что-то писал. Увидев нас, он вскочил, но бежать было некуда — жандармы уже заполнили комнату.

— Что это значит? — заорал он, багровея. — По какому праву?

— По праву, — ответил Громов, разворачивая бумагу. — Ордер на обыск. Подписан судьёй. Не верите — можете проверить.

Захаров схватил бумагу, пробежал глазами. Побагровел ещё сильнее, до фиолетового оттенка.

— Это подстава! — закричал он, срывая голос. — Я буду жаловаться губернатору! Я найду на вас управу!

— Жалуйтесь, — равнодушно сказал Громов. — А пока — обыск. Ребята, приступайте.

Я подошёл к портрету императора, висевшему на стене. Большой, в золочёной раме, с орлами по углам. Снял его. За ним была ровная стена, оклеенная обоями. Но наш невольный спутник уже тыкал пальцем:

— Тут нажимать надо, вон тот кирпич. Третий слева, второй снизу.

Надавил. Кирпич ушёл внутрь с тихим щелчком, и часть стены бесшумно отъехала в сторону, открывая нишу. В нише лежали папки с бумагами, туго перевязанные бечёвкой, и небольшая шкатулка из тёмного дерева, инкрустированная серебром.

— Вот они, — выдохнул я.

Громов подошёл, заглянул.

— Доставай.

Взял папки, передал жандармам. Потом осторожно вынул шкатулку.

— Открой, — сказал Громов.

Поднял крышку. Внутри, на бархатной подушке, лежал камень. Небольшой, размером с куриное яйцо, тёмно-зелёный, с прожилками. Он слабо светился в полумраке кабинета.

— Ну, Захаров, допрыгался, — констатировал Громов. — Артефакт — это статья. Вяжите его.

Захаров дёрнулся, но жандармы уже держали крепко. Он обернулся, ища глазами. Увидел меня — спокойно стоящего у стены — и стоящего поодаль счетовада, который при нашем появлении вжался в угол, но сейчас смотрел с каким-то странным выражением: смесь страха и торжества.

— Это ты, щенок, всё подстроил? — прошипел Захаров, глядя на меня. Голос его сорвался на фальцет. — И ты, мразь?! Я тебя из грязи поднял, а ты? Думаешь, если меня посадят, тебе это с рук сойдёт? У меня везде люди! Вы ещё пожалеете!

Спокойно встретил его взгляд. В голове мелькнуло: «Ну вот, классика — обещает вернуться». Вслух сказал ровно, без злорадства:

— Ваши люди... Им теперь не до вас. Идите, отдыхайте. Двадцать лет — хороший срок, чтобы подумать о жизни. А на каторге, говорят, свой профсоюз есть. Может, примете.

Иван, побледневший, но державшийся, выдавил:

— Ты сам виноват, Матвей Игнатьевич. Не надо было на меня руку поднимать. И на мальчишку этого. Я тебе говорил: не тронь — себе дороже.

Захарова рванули к двери, но он успел выкрикнуть, уже срываясь в истерику:

— Я вернусь! Вы все ответите! Сгниёте в этой яме!

Дверь захлопнулась, отсекая крик. В кабинете повисла тишина. Громов крякнул, убирая пистолет:

— Истеричка. Ладно, с этим ясно. Теперь давайте опись составлять.

Я перевёл дух. Иван, мелко дрожа, смотрел на меня.

— Не бойся, — сказал я ему. — Слово своё я держу. Поможешь с описью — получишь свободу и золото.

Он судорожно кивнул.

Пока шёл обыск, я думал о том, что время не ждёт. У нас контракт на казарму, и надо начинать. Захаров уже не убежит, а работа стоит.

Оставил графа с жандармами разбираться с документами и описанием имущества, а сам вернулся на стройку. Надо было переключиться, иначе голова лопнет от всего сразу. Хмур с командой уже вовсю готовили материалы. Косой таскал доски для опалубки, Ржавый месил раствор в большой яме. Дело пошло быстро и складно.

— Ну как? — спросил Хмур, вытирая пот со лба.

— Захарова берут, — коротко ответил я. — Сейчас бумаги выносят, артефакт нашли.

— Артефакт? — удивился гоблин.

— Потом расскажу, — отмахнулся я. — Давай работать. Казарма ждать не будет.

— А документы? — спросил Косой, отвлекаясь от брёвен.

— Нашли, — усмехнулся я. — Целую папку. И шкатулку с каким-то камнем.

— Вот это новости! — обрадовался Ржавый, чуть не уронив лопату. — Значит, с долгом покончено?

— Ещё нет, но скоро. Захаров сядет, имущество конфискуют, долг спишут. Так что, считайте, мы свободны.

Команда заулыбалась. Даже Косой позволил себе лёгкую усмешку, что с ним случалось редко.

— А что теперь? — спросил Хмур.

— Теперь — работать. Казарма, потом новые заказы. Гильдия ещё дышит в спину.

Мы принялись за дело. Первым делом я велел Косому и Хмуру установить строительные леса вдоль повреждённого участка стены. Гоша, получив мысленный приказ, начал аккуратно разбирать шаткую кладку в зоне трещины — его ручищи бережно извлекали треснувшие кирпичи, складывая их отдельно для последующей сортировки. Ржавый подносил вёдра с водой и мешки с цементом. Я тем временем расчистил основание стены, чтобы добраться до фундамента.

В нескольких местах мы пробили шурфы, чтобы оценить состояние грунта под подошвой. Гоша, сменив захват на ковш, начал выбирать размокший грунт из-под просевшей части. К обеду мы подготовили всё для цементации: пробурили отверстия в старом фундаменте, вставили в них обрезки трубок и замешали первую порцию жидкого цементного раствора с добавкой ускорителя твердения. Я велел делать раствор почти водянистым — так он лучше проникает в мельчайшие пустоты. Заливка пошла: мы по очереди лили раствор в трубки, пока он не переставал уходить. Цемент самотёком заполнял трещины и каверны, вытесняя воду и связывая старую кладку в монолит. Никакого давления, только терпение и правильная консистенция.

К обеду прибежал запыхавшийся граф.

— Есть! — крикнул он ещё издали, размахивая руками. — Взяли!

— Что взяли? — спросил я, хотя уже догадался.

— Всё! — он сиял, как начищенный медяк. — Бумаги, шкатулку с артефактом, даже какие-то ценности из сейфа. Захарова арестовали, везут в жандармерию. Громов сказал, что лет десять ему точно светит, а то и все пятнадцать.

— А артефакт?

— У меня, — граф похлопал по карману мундира. — Спрятал, пока жандармы не видели. Сказал, что это моя улика, я её нашёл. Потом разберёмся, что с ним делать.

Я кивнул. Хорошо. Теперь у нас не только документы, но и вещдок, и магическая вещь.

— А долг? — спросил Ржавый, не выдержав.

— Долг спишут. При конфискации имущества. Так что, считайте, мы свободны от Захарова. Навсегда.

Команда заулыбалась. Даже Косой позволил себе лёгкую усмешку.

К вечеру новость об аресте Захарова облетела всю стройку, а потом, наверное, и весь город. К нам приходили люди — купец Семён Петрович, трактирщик Пантелей, даже капитан Воронцов заглянул на огонёк, когда стемнело.

— Молодец, парень, — сказал Семён, хлопая меня по плечу своей тяжёлой ладонью. — Завалил самого Захарова. Теперь у тебя дорога везде открыта. Я всем буду рассказывать, какой ты мастер и какой смелый.

— Спасибо. Но работа не ждёт. Казарму надо делать.

— Делай, делай, — усмехнулся он. — А я тебе ещё заказов подкину. У меня знакомые купцы есть, у всех склады старые.

Пантелей принёс жареного гуся и бочонок пива.

— Это вам за храбрость, — сказал он, ставя угощение у костра. — И за сарай. Крепкий, зараза, стоит. Я там уже дрова сложил, всё сухо, тепло.

Воронцов пришёл с двумя бутылями вина и хорошим куском копчёного мяса.

— Ну что, строитель, — сказал он, присаживаясь к костру. — Поздравляю. Дело сделано. Захаров в камере, Громов допрашивает. Бумаги уже отправили в губернию.

— Спасибо, капитан. Без вас бы не справились.

— Справились бы, — махнул он рукой. — Но с нами быстрее.

Мы устроили небольшой праздник прямо на стройке. Сидели у костра, ели, пили, разговаривали. Гоша стоял на посту, охраняя пленных, которые тоже получили по куску гуся и кружке пива — за хорошее поведение. Граф сидел рядом со мной, задумчивый. В свете костра его лицо казалось моложе, морщины разгладились.

— Что-то не так?

— Да нет, — ответил он. — Всё так. Просто... странно. Столько лет ждал, мечтал, а теперь свершилось. Захаров сядет, а мы тут, с вами, пируем.

— Радуйтесь, — усмехнулся я. — Заслужили.

— А ты?

— А я ещё не всё сделал. Долг закрыт, это да. Но впереди казарма, потом новые заказы. И Гильдия ещё дышит, и Хмырь где-то рядом.

— Справимся, — уверенно сказал граф. — Теперь справимся.

Поздно вечером, когда все разошлись, я сидел у костра один. Смотрел на огонь, на звёзды, на Гошу, стоявшего на посту.

Система мигнула, подводя итоги:

Квест «Компромат на Захарова» завершён.

Захаров арестован, имущество конфисковано.

Получено: репутация +50, опыт +200.

Трофеи: магический артефакт (неизвестного назначения), папка с документами по махинациям. Текущий общий опыт: 960/1000.

Текущий опыт магии земли: 102/200.

Текущий капитал: 105 золотых, 34 серебряных, 40 медяков.

Текущий уровень угрозы: средний (Гильдия, Хмырь).

— Девяносто золотых, — прошептал я. — И никаких долгов. Ещё сорок опыта — и новый уровень.

В голове не укладывалось. Ещё месяц назад я лежал в канаве с дохлой крысой, а теперь — свободный человек, с деньгами, с командой, с репутацией. И с артефактом, о котором никто не знает.

— Хорошо, — сказал я вслух. — Очень хорошо.

Уже собрался идти спать, когда заметил, что граф не спит — сидит в тени у сторожки и смотрит на меня.

— Что-то случилось?

— Нет, — ответил он. — Просто думаю. Ты, Михаил, необычный человек. В семнадцать лет — и такое. Захаров, который десять лет всех в городе держал, — и тот не устоял.

— Ты же знаешь, всё дело в книжках, — отшутился я.

— Книжки, — усмехнулся он. — Ладно, молчу. Спасибо тебе за всё.

— Не за что. Вы тоже помогли. И документами, и советом, и саблей.

Мы помолчали. Где-то вдалеке кричала ночная птица, ветер шумел в траве. Осень чувствовалась во всём — в прохладном воздухе, в шелесте сухой листвы.

— Идите спать, граф. Завтра работы много. Казарма сама не построится.

— Иду, — он поднялся, но задержался. — Михаил, а что ты будешь делать с артефактом?

— Не знаю, — честно ответил я. — Посмотрим. Может, продадим, может, оставим. Разберёмся. Мне бы сначала понять, что это вообще такое.

— Я в старых книгах поищу, — пообещал он. — У меня в усадьбе кое-что осталось от отца.

— Добро.

Он кивнул и ушёл в сторожку. А я остался сидеть у костра, глядя на огонь. И вдруг...

Сон навалился внезапно. Я даже не заметил, как задремал, прислонившись к бревну. Усталость за день взяла своё.

Мне снилась контора Захарова. Только вместо мебели в ней росли деревья. Кривые, черные, с корнями, опутавшими стулья и стол. Я шел по коридору, и бумаги слетали с полок, кружились вокруг меня, залепляли лицо.

На стене в золоченой раме висел не портрет императора, а огромное зеркало. Я подошел к нему. В отражении вместо меня стоял Захаров. Он улыбался, и из его рта текла черная смола. Смола капала на пол, и там, где она падала, прорастали те самые корявые деревья.

— Это твоя земля теперь, — прошелестел он моими губами. — Строй. Строй на костях.

Замахнулся, чтобы разбить зеркало, но моя рука... провалилась внутрь. Запястье вошло в стекло, как в воду, и оттуда, из темноты, меня схватили чьи-то ледяные пальцы и потащили.

Проснулся, когда Гоша загудел. Резко сел, хватая лом. Пусто. Только тихая ночь за стеной.

— Приснится же такое, — выдохнул я, чувствуя, как ледяной холод все еще ползет по руке от запястья к плечу.

— Кошмар? — спросил он тихо. В руках он держал кружку с чаем, протянул мне.

— Да, — выдохнул я, принимая кружку. Руки дрожали. — Снова кошмары.

Граф посмотрел на меня вопросительно.

— Всё хорошо. Идёмте спать. Завтра займёмся казарма.

Мы разошлись по сторожкам. Но я знал: это только начало.

Глава 19

В сторожке было по-прежнему холодно, но я проснулся не от этого. Тело само подбросило меня на нарах, как только в щелях появился первый намёк на свет. Сегодня не день сомнений и страха. Сегодня — день, когда мы идём в жандармерию закреплять победу.

— Доброе утро, — сказал я, выбираясь наружу и ёжась от утренней прохлады.

— И тебе не хворать, — ответил он, протягивая кружку с горячим чаем. — Я тут думал всю ночь.

— О чём?

— О том, что вчера случилось. Захаров арестован, документы у следователя. Теперь надо довести дело до конца. Чтобы он не откупился и не вышел через месяц.

— Доведём, — пообещал я, отхлёбывая чай. Горячая жидкость обожгла горло, прогоняя остатки сна. — Сегодня пойдём в жандармерию, оформим показания свидетелей официально, под протокол. А потом — на стройку, казарму доделывать. Воронцов завтра придёт принимать.

Граф кивнул, но вид у него был озабоченный. Он теребил край мундира, поглядывал на горизонт.

— Ты чего?

— Да так, — он помолчал. — Вспомнил, как меня самого когда-то таскали по жандармериям. Неприятное чувство. До сих пор в дрожь бросает.

— Сейчас всё по-другому, — усмехнулся я. — Мы не подозреваемые, а свидетели. И документы у нас. И Громов на нашей стороне.

— Это да, — согласился он. — Но осадок остался.

Допив чай, отправился будить свидетелей. Пленные сидели в отдельной сторожке из досок и старых армяков. Гоша, как обычно, замер на посту у входа. Завидев меня, он слегка завибрировал, приветствуя.

— Как они? — спросил я, положив руку на тёплый глиняный бок.

Голем не ответил — он вообще не разговаривал, но я чувствовал его состояние. Всё спокойно. Никто не пытался бежать, не буянил, не ссорился.

Открыл дверь. Внутри, на охапке сена, сидели трое. Информатор поднялся мне навстречу, остальные покосились, но остались сидеть. Вид у него был помятый — не спал всю ночь, ворочался, думал. Но в глазах горела надежда.

— Хозяин, — сказал он. — Вы правда меня отпустите?

— Отпущу. Если сегодня всё пройдёт хорошо. Одевайся, идём в жандармерию. Дашь показания, подпишешь бумаги — и свободен.

Он закивал, быстро натянул свою рваную куртку, замотал шею каким-то тряпьём. Остальные пленные смотрели на нас с завистью, но молчали.

— А с нами что? — спросил один, тот, что с перебитой рукой.

— А вы пока посидите. Если показания его подтвердятся и Захаров сядет, вас тоже отпустим. Но позже. Вы же не информаторы, вы исполнители. С вами сложнее.

— Мы всё расскажем! — встрепенулся он. — Мы тоже можем!

— Расскажете, — пообещал я. — На суде. А пока — сидите тихо. Гоша присмотрит.

Мы вышли. Солнце только начинало подниматься над горизонтом, раскрашивая небо в розовые и золотые тона. День обещал быть погожим, но прохладным — настоящая осень.

— Граф, вы с нами?

— Конечно, — ответил он. — Одних вас не пущу. Да и за этим глаз нужен. Вдруг в последний момент передумает?

— Не передумаю. Я своё слово держу.

— Посмотрим, — усмехнулся граф. — Люди часто меняют решения, когда видят жандармов.

Мы направились в центр города, где располагалась жандармерия. По дороге пленник молчал, только озирался по сторонам, будто видел город впервые. Дома, лавки, прохожие — всё вызывало у него какое-то детское любопытство.

— Давно не был здесь?

— Полгода, — ответил он. — С тех пор как Захаров выгнал. Сначала в ночлежках, в подвалах... На люди старался не выходить, боялся, что его люди найдут. А потом эти ребята позвали — сказали, подработка есть. Я и согласился. Думал, последний раз, а там уеду.

— Ничего. Скоро начнётся новая жизнь.

— Если не посадят, — буркнул он.

— Не посадят, — пообещал я. — Ты же свидетель, а не обвиняемый. Ты помог следствию. Это плюс.

Жандармерия оказалась массивным каменным зданием с колоннами и чугунной решёткой на окнах. У входа стоял часовой с ружьём, молодой парень с вытянутым лицом.

— Стоять! — рявкнул он, вскидывая ружьё. — Кто такие?

— К капитану Громову. По делу Захарова. Он нас ждёт.

Часовой оглядел нас — меня в рабочей одежде, графа в потёртом, но чистом мундире, пленника в лохмотьях — и скривился.

— Ждите, доложу.

Он скрылся внутри. Мы стояли, переминаясь с ноги на ногу.

— Нервничаешь?

— А то, — признался он. — Жандармов с детства боюсь. У нас в деревне их как огня боялись.

— Не бойся, — усмехнулся граф. — Мы рядом. И потом, ты теперь важный свидетель, а не подозреваемый.

Минут через пять вышел Громов. Увидев нас, кивнул и жестом пригласил внутрь.

— Проходите, — сказал он. — Следователь Третьяков уже ждёт. Дело ваше, похоже, будет громким.

Нас провели в кабинет на втором этаже. За массивным дубовым столом сидел пожилой мужчина с усталыми глазами и седыми усами, одетый в мундир с нашивками. На столе перед ним лежала папка с документами — те самые, что мы вчера изъяли у Захарова. Рядом стояла шкатулка с артефактом — её уже успели опечатать сургучной печатью.

— Садитесь, — сказал он, жестом указывая на стулья. — Я следователь Третьяков. Будем оформлять показания.

Информатор сел на краешек стула, вцепившись руками в колени. Я и граф устроились рядом. Громов остался стоять у двери, скрестив руки на груди.

— Ваше имя? — начал следователь, беря перо и макая его в чернильницу.

— Иваном кличут, — ответил тот. — А так — Иван Сычёв, мещанин.

— Возраст?

— Тридцать два.

— Где работали?

— У Захарова, счетоводом. Пока не выгнал.

— За что выгнал?

— За пьянство, — признался он, опуская глаза. — Я тогда выпил лишнего и языком трепыхнул про его тёмные дела. Он узнал — и в шею.

Следователь хмыкнул, но записал.

— Рассказывайте, что знаете про тайник. Подробно, с самого начала.

Он начал рассказывать — сбивчиво, но подробно. Про портрет императора, про кирпич, который надо нажать, про шкатулку с артефактом. Третьяков слушал, записывал, иногда переспрашивал, уточнял детали.

— А про артефакт что можете сказать?

— Светился он, — ответил Иван. — В темноте, как угольёк тлеющий. Зелёным таким, холодным светом. Захаров его прятал, никому не показывал. Я только раз и видел, когда он пьяный был и забыл закрыть тайник.

— И где он его взял?

— Не знаю. Но слышал, что для кого-то из высоких чинов берёг. Для взятки, может. Или для продажи. Он говорил как-то, что такие вещи в столице дорого стоят.

Следователь отложил перо, посмотрел на нас, потом на Громова.

— Документы я уже просмотрел, — сказал он. — Там действительно много интересного. Завышение смет, липовые субподрядчики, некачественные материалы. По мосту, который рухнул, — там вообще лес гнилой использовали вместо дуба. Если это подтвердится на экспертизе, Захарову лет двадцать светит, не меньше.

— А артефакт? — спросил граф.

— Артефакт — это отдельная статья, — усмехнулся Третьяков. — Хранение магических предметов без разрешения Имперской канцелярии — уже срок. А если выяснится, что он ими взятки давал... В общем, надолго Захаров за решётку сядет. На всю оставшуюся жизнь, может.

— Когда суд?

— Документы надо передать в губернскую канцелярию, — ответил следователь. — Там решат. Но я думаю, через неделю-другую. Дело громкое, закрывать будут быстро, чтобы общественность не волновалась.

Он отложил папку, снял очки и потёр переносицу. Вид у него был усталый, но довольный — такой бывает у человека, который наконец закрыл сложное дело.

— Спасибо вам, господа. Без этих документов и показаний мы бы ещё долго копали. Захаров хитёр, следы заметать умел.

— Кстати, о следах, — я решил, что сейчас самое время. — У меня на стройке до сих пор сидят двое его наймитов. Те самые, что напали на нас с факелами. Я обещал им свободу в обмен на показания против Захарова.

Следователь нахмурился, но не сердито, а скорее озадаченно.

— Пленные? До сих пор?

— А куда их было девать? — усмехнулся я. — Отпустить — они бы тут же исчезли, и никаких показаний. В город вести — Захаров бы узнал и всё уничтожил. Вот и сидели под присмотром моего голема.

— Голема? — следователь поднял бровь, но, вспомнив, видимо, слухи, которые ходили по городу, не стал углубляться. — Ладно, это уже детали. Вы их не пытали, надеюсь?

— Кормили лучше, чем себя, — вставил Хмур. — Кашей с мясом. Им там, в сарае, вольготнее, чем в ваших камерах, было.

Следователь хмыкнул, но спорить не стал.

— Значит, так. Я сейчас дам вам записку. Поедете с ней и с парой моих людей к себе на стройку. Передадите пленных жандармам. Они их сюда доставят, оформят как положено, возьмут дополнительные показания для протокола. Это укрепит обвинение.

Он быстро набросал несколько строк на гербовом бланке, поставил печать и протянул мне.

— Держите. И спасибо за помощь. Вы не только строитель, но и, как я погляжу, неплохой следователь.

— Инженер, — поправил я, пряча бумагу. — Просто привык, чтобы всё было учтено.

— Это хорошо. — Он кивнул на Сыча, который всё это время сидел на стуле, вцепившись в свои колени. — А этого... этого я отпускаю под подписку о невыезде. Он своё дело сделал.

— Спасибо, — выдохнул он. — А сейчас... меня отпустят?

— Отпустят, — кивнул Третьяков. — Как только показания подпишете и подписку оформите.

Через час мы вышли из жандармерии. Иван щурился на солнце и улыбался, как ребёнок, которому подарили игрушку. Воздух после душного кабинета казался невероятно свежим, даже с примесью городской пыли и навоза.

— Свободен, — сказал он. — Не верится. Я уж думал, что никогда отсюда не выйду.

— Я своё слово держу. Держи.

Отсчитал десять золотых из мешочка и протянул ему. Монеты блеснули на солнце. Глаза округлились, он даже отшатнулся.

— Это... это мне?

— Тебе, — подтвердил я. — Как договаривались. Десять золотых за информацию и показания.

— Но это же... это целое состояние! — он не решался взять, смотрел на монеты с благоговейным ужасом.

— Бери, бери, — усмехнулся граф. — Не каждый день такие деньги дают.

Он взял монеты дрожащими руками, спрятал за пазуху, прижал ладонью.

— И совет, — добавил я. — Уезжай из города. Подальше. Захаров, может, и сядет, но у него друзья останутся. И люди, которым он должен. А ты теперь свидетель. Могут найти.

— Уеду, — пообещал он. — В губернский город подамся. Там работы много, говорят. Или дальше, в столицу. Там меня никто не найдёт.

— Бывай, — я протянул руку. Он пожал её с уважением, даже с какой-то робостью.

— Спасибо, хозяин. Век не забуду.

— Деньги спрячь, — посоветовал я. — И уезжай сегодня же. В губернский город, а лучше в столицу. Здесь тебе оставаться нельзя — Захаров хоть и в тюрьме, но у него дружки на воле остались.

— Уеду, — пообещал он. — Прямо сейчас. На вокзал, на первый же поезд.

Иван развернулся и быстро зашагал по улице, то и дело оглядываясь и трогая мешочек за пазухой. Через минуту скрылся за поворотом.

— Добрый ты, — усмехнулся граф.

— Не добрый. Честный. Обещал — выполнил. Это дороже денег.

— Это верно, — согласился он. — Репутация дороже.

Мы направились обратно на стройку. Надо было работать — казарма сама себя не построит. На пустыре у казарм кипела работа. Косой с Гошей разбирали шаткую кладку в зоне самой широкой трещины — Гоша своими ручищами аккуратно извлекал целые камни, а Косой сбрасывал их вниз, где Ржавый уже грузил битый кирпич в тачку. Вдоль всей стены Хмур расставлял мощные деревянные подпорки, прижимая их к стене и вкапывая в землю, чтобы старая кладка не рухнула раньше времени. В стороне, у ворот, уже чернели свежие шурфы, добравшиеся до подошвы фундамента, — мы готовились лить бетон под основание. Гоша, закончив с разбором, уже переключился на трамбовку щебня в подготовленных ямах, и его глухие удары эхом разносились по пустырю. Работа кипела, хотя видимых результатов, кроме гор строительного мусора, пока не было.

Увидев нас, Хмур подошёл, вытирая пот со лба.

— Ну как? — спросил он. — Всё оформили?

— Всё в порядке. Ивана отпустили, показания у следователя, документы приобщили к делу. Захаров сядет надолго.

— Хорошие новости, — обрадовался гоблин. — А у нас тут подготовка во всю. Гоша молодец, работает за троих.

Подошёл к стене. Действительно, работа спорилась. Косой армировал кладку и закладывал новые кирпичи. Гоша, несмотря на свои размеры и отсутствие мозга, работал аккуратно — его ручищи, казалось, чувствовали материал.

— Молодцы, — похвалил я. — К вечеру закончим?

— Должны, — ответил Хмур. — Если Гоша не устанет. А он, похоже, никогда не устаёт.

— Гоша не устанет, — усмехнулся я. — Ему только ману подай. Это я могу.

Подошёл к голему, положил руку на тёплый глиняный бок. Система показала уровень маны — около трети осталось.

— Держи, — я влил немного своей энергии. Гоша довольно вибрировал, глина под пальцами стала чуть теплее.

— Работай. Вечером ещё подзаряжу.

Мы взялись за дело. Я сам полез на леса, проверял уровнем каждый ряд, подправлял, где нужно. Руки помнили эту работу, опыт, столько лазил по стройкам, только не в этом теле и не в этом мире. Там были каски, страховка, техника безопасности. Здесь — только опыт и интуиция.

— Хозяин, — окликнул меня Ржавый, когда я спустился проверить раствор. — А правда, что Захаров сядет?

— Правда, — ответил я, пробуя раствор на густоту. — Документов много, свидетели есть. Не отвертится.

— А долг?

— Долг спишут. При конфискации имущества. Все его должники освобождаются. Так что мы свободны.

Ржавый расплылся в улыбке, показав щербатые зубы.

— Вот это новости! А то я боялся, что за меня тоже возьмутся... Я ж у него когда-то в долг брал, мелочь, но всё равно...

— Сколько брал?

— Пять серебряных, — признался он. — Год назад, когда совсем худо было. На еду. А он проценты накрутил, уже пол золотого должен был.

— Забудь, — махнул я рукой. — Если Захаров сядет, все его долги аннулируют. Закон такой.

Ржавый перекрестился.

— Слава тебе, Господи. А то я уж думал, век в кабале буду.

К обеду пришёл капитан Воронцов. Он был в парадной форме, при сабле, и вид имел довольный, даже сияющий. Новость об аресте Захарова его обрадовала.

— Ну что, герои, — сказал он, подходя к костру. — Слышал, вы Захарова уделали. Молодцы. Весь город гудит.

— Без вашей помощи не вышло бы. Спасибо за Громова и за документы.

— Да ладно, — отмахнулся он. — Я этому гаду давно зубы точил. Ещё с той истории с мостом. Теперь, главное, чтоб не откупился.

— А он может?

— Всякое бывает, — вздохнул капитан. — У него связи в губернии. Но мы постараемся. Громов мужик надёжный, он дело не спустит.

Он посмотрел на стену. Гоша как раз ставил очередное бревно в подпорку, и Воронцов замер, разглядывая глиняную махину.

— Это и есть твой голем? — спросил он.

— Он самый. Гоша. Трамбовщик и грузчик.

— Ну и чучело, — усмехнулся капитан. — Но работает, вижу. А ну, покажи, как он доски таскает.

Я мысленно скомандовал Гоше. Тот подошёл к штабелю, подхватил сразу дюжину досок своими ручищами и понёс к стене. Воронцов присвистнул.

— Силён. Это ж сколько рабочих рук заменяет?

— Троих-четверых. А если ещё одного сделать — вообще идеально.

— А можно?

— Возможно, — кивнул я. — Но сначала с этим разобраться надо.

Воронцов покачал головой, потом вернулся к стене.

— Ну, а тут как? Успеваете? Завтра же приёмка.

— К вечеру закончим. Завтра утром можно принимать.

— Быстро, — удивился он. — Гильдия за две недели обещала, а вы за три дня.

— Гильдия — воры, — усмехнулся я. — Им главное — деньги срубить, а не работать. Чем дольше тянут, тем больше в карман кладут.

— Это точно, — согласился Воронцов. — Ладно, пойду я. Завтра зайду, посмотрю на результат. И остаток принесу.

— Приходите. Будем рады.

Он ушёл, а мы продолжили работу. К вечеру стена была почти закончена. Ровная, крепкая, с аккуратно заделанными швами и ровными углами. Я обошёл её кругом, проверяя уровнем каждый сделанный участок. Везде идеально. Система довольно помалкивала — значит, качество на высоте.

— Молодцы, — сказал я команде, собравшейся у костра. — Завтра доделываем и сдаём, получаем остаток.

— А сколько осталось? — спросил Ржавый.

— Сорок золотых. Плюс те, что есть. Итого будет... около ста пятнадцати.

— Ста пятнадцати? — у Ржавого глаза полезли на лоб. — Это ж сколько...

— Много, — усмехнулся я. — На всех хватит.

— А что потом? — спросил Хмур.

— Потом новые заказы. И, может, подумаем о своём жилье.

— О своём? — удивился Косой, отрываясь от строгания палочки.

— А что? — я развёл руками. — Надоело по сторожкам мыкаться. Надо усадьбу ставить. Свою, клановую. Чтобы и жильё, и мастерская, и склад.

— Клановую? — переспросил граф.

— Ну да, — я усмехнулся. — Клан Бетона. Помните? Я ещё говорил.

— Помним, — улыбнулся он. — Красиво звучит. Только чтоб не на словах, а на деле.

— Будет на деле, — пообещал я. — Вот казарму сдадим, землю матери выкупим — и начнём.

— Землю? — не понял Косой.

— У меня мать землю имела, у тракта, — объяснил я. — Захаров её хотел отжать. Теперь, когда он сядет, земля освободится. Можно будет выкупить по льготной цене, как наследнику.

— А сколько стоит?

— Наследство, там пошлина, наверное, — прикинул я. — Надо адвокату заплатить. Но это уже реально. Если ещё пару заказов возьмём — накопим.

— Ну ты даёшь, хозяин, — покачал головой Хмур. — Месяц назад в канаве лежал, а теперь о земле думаешь.

— Жизнь она такая, — усмехнулся я. — Быстро меняется.

Мы сидели у костра, пили чай, разговаривали. Где-то вдалеке лаяли собаки, кричала ночная птица. Гоша стоял на посту, охраняя наш покой.

Достал мешочек с деньгами, пересчитал. Было девяносто пять золотых. Минус десять, что отдал, минус траты на еду и материалы за эти дни — примерно семьдесят пять оставалось. Плюс завтра сорок — будет сто пятнадцать.

— Сто пятнадцать золотых, — сказал я вслух.

— Много? — спросил Ржавый.

— Для начала — неплохо. До земли ещё далеко, но прогресс есть.

— А что с пленными? — спросил граф.

— Пока сидят. Пусть посидят до суда. Если Захаров сядет, их отпустим. Если нет... тогда будем думать.

— А Гоша?

— Гоша с нами, — усмехнулся я. — Он теперь член команды.

Голем, услышав своё имя, слегка вибрировал.

Поздно вечером, когда все разошлись по сторожкам, я сидел у костра один. Смотрел на огонь, на звёзды, на Гошу, стоявшего на посту.

Думал о том, как быстро всё меняется. Месяц назад — канава, долг, одиночество, дохлая крыса рядом. Теперь — команда, деньги, репутация, враги за решёткой. И планы на будущее, которых раньше и быть не могло.

— Неплохо, — сказал я себе. — Очень неплохо.

Система мигнула, подводя итоги дня:

Итоги дня:

- Оформлены официальные показания Ивана Сычева.

- Документы Захарова переданы следователю, дело принято к производству.- Свидетель освобождён, получил обещанные 10 золотых.

- Завершён основной этап строительства казармы (стена готова на 100%).- Завтра — финальная приёмка объекта.

- Опыт за строительство: +40.

- Текущий общий опыт: 1000/1000.

Внимание! Достигнут новый уровень!

Текущий уровень: 3.

Получено очко навыков: 1.

Текущий опыт: 0/1500 до следующего уровня.

— Третий уровень, — прошептал я. — Неплохо. Очень неплохо.

Текущий капитал: 75 золотых, 34 серебряных, 40 медяков (с учётом трат). Текущий уровень угрозы: средний (Гильдия, Хмырь).

Репутация среди горожан: повышена.

Репутация среди военных: повышена.

Я уже собрался идти спать, когда заметил, что граф не спит — сидит в тени у сторожки и смотрит на меня. В свете костра его лицо казалось задумчивым, почти печальным.

— Что-то случилось?

— Нет, — ответил он. — Просто думаю. Ты, Михаил, необычный человек. В семнадцать лет — и такое. Долг закрыл, врага посадил, команду собрал, голема создал. Я за сорок лет столько не сделал.

— Все дело в книжках, — отшутился я.

— Книжки, — усмехнулся он. — Ладно, молчу. Спасибо тебе за всё.

— Не за что. Вы тоже помогли. И советом, и делом, и саблей.

Мы помолчали. Где-то вдалеке кричала ночная птица, ветер шумел в траве. Осень чувствовалась во всём — в прохладном воздухе, в шелесте сухой листвы, в запахе дыма.

— Идите спать, граф. Завтра работы много. Приёмка, потом новые планы.

— Иду, — он поднялся, но задержался. — Михаил, а что ты будешь делать с артефактом? С тем камнем, что мы у Захарова взяли?

— Не знаю, — честно ответил я. — Посмотрим. Может, продадим, может, оставим. Надо сначала понять, что это вообще такое. Вы говорили, в старых книгах есть что-то?

— Есть, — кивнул он. — У меня в усадьбе библиотека от отца осталась. Я завтра поищу.

— Осторожнее с ним, — посоветовал граф. — Магические вещи — они непростые. Могут и навредить, если не знать, как обращаться.

— Буду осторожен, — пообещал я.

Он кивнул и ушёл в сторожку. А я остался сидеть у костра, глядя на огонь. Мысли текли медленно, но цепко. Захаров — всё. Гильдия — следующий этап.

Уже начал задрёмывать, когда услышал шаги. Сначала подумал, что показалось. Но шаги повторились — тихие, крадущиеся, снаружи, у самой стены сторожки. Кто-то обходил лагерь.

Замер, прислушиваясь. Хмур спал, Ржавый кашлял во сне, Косой посапывал. Граф тоже уснул — в сторожке было тихо. А шаги — вот они, рядом, медленно, осторожно, крадутся вдоль стены.

Бесшумно встал, взял лом. Подошёл к двери, приоткрыл щёлку. На пустыре, у свежего фундамента, стоял человек. Тот самый, в тёмном плаще, с эмблемой Гильдии на груди — Сыч, хмырёв пёс. Он стоял и смотрел на стену, которую мы сегодня достроили. Трогал бетон, гладил кирпич, словно оценивал качество работы.

Потом обернулся. Лунный свет упал на его лицо. Я разглядел его чётко — молодой, лет тридцати, с холодными глазами и тонкими губами. На губах играла лёгкая улыбка, от которой у меня по спине побежали мурашки.

Он посмотрел прямо на сторожку — прямо на меня, хотя я стоял в темноте — и покачал головой. Как будто говорил: «Не прячься, я тебя вижу. Я всё вижу». Потом развернулся и медленно пошёл к тракту. Не спеша, вразвалочку, словно прогуливался. Через минуту его поглотила темнота.

Выдохнул, только сейчас заметив, что всё это время не дышал. Руки дрожали, лом казался тяжёлым, как никогда.

— Опять, — прошептал я. — Смотрит. Изучает. И знает, что я здесь. Знает, что я за ним наблюдаю.

Вернулся к костру, подбросил дров. Огонь вспыхнул ярче, отбрасывая пляшущие тени. Но сон пропал окончательно. Сидел, глядя на огонь, и думал.

Гильдия не отстанет. Захаров в тюрьме, но Хмырь остался. И этот человек в плаще... кто он? Простой шпион? Наблюдатель? Или кто-то более опасный — например, маг, который может навредить не только физически?

— Ладно, — сказал я себе. — Утро вечера мудренее.

Подбросил ещё дров в костёр и устроился поудобнее, прислонившись к бревну. Лом положил рядом, на всякий случай. Где-то в темноте, на краю пустыря, возможно, снова стоял человек в плаще. Но я решил не обращать внимания. Если сунутся — Гоша загудит.

Завтра новый день. Новые победы. Новые проблемы. А пока — надо отдыхать. Закрыл глаза и провалился в тяжёлый, тревожный сон.

Глава 20

Утро встретило меня противным моросящим дождём. Осень окончательно вступила в свои права, и небо затянуло серой пеленой, из которой сыпалась мелкая водяная пыль. Я стоял у стены казармы, смотрел, как капли стекают по свежему цементному раствору, залитому в штрабы, и думал о том, как быстро летит время.

— Хозяин, — окликнул меня Хмур, подходя с кружкой горячего чая. — Промокнешь. Простынешь — кто работать будет?

— Не простыну, — усмехнулся я, принимая кружку. — Я закалённый.

— Закалённый, — проворчал гоблин. — Вон, нос красный, руки дрожат. Давай, пей давай.

Отхлебнул обжигающую жидкость. Чай был травяной, с мятой и ещё чем-то — Ржавый намешал, сказал, от простуды помогает. Вкус, конечно, специфический, но горячий — уже хорошо.

Вокруг кипела работа. Косой с Гошей заканчивали последний участок стены — аккуратно укладывали новый кирпич на цементный раствор взамен вынутого старого, тщательно подгоняя его по уровню. Гоша своей ручищей придерживал тяжелый кирпич, пока Косой осаживал его рукояткой мастерка. Даже под дождём они работали слаженно, словно единый механизм. Ржавый мешал раствор в корыте, то и дело кашляя в кулак, но кашель уже не тот, надрывный — почти прошёл. То ли травы помогли, то ли регулярное питание, то ли просто организм молодой окреп. Граф стоял на лесах, проверял вертикальность отвесом и горизонталь уровнем, командовал.

— Левее бери! — крикнул он Косому. — Ещё чуть-чуть. Так, хорошо. Теперь промазывай шов.

Гоша, послушный как собака, придерживал тяжёлый кирпич своей ручищей, пока Косой наносил раствор и осаживал его рукояткой мастерка. Глина на корпусе голема блестела от дождя, но ему хоть бы хны — магия работала, вода не мешала.

— Хмур, сколько осталось?

— Да часа два, — ответил он, прикинув. — Если дождь не усилится. А то свежий раствор размоет. Хотя твой цемент и под дождём схватывается быстрее обычного, но лучше не рисковать.

— Усилится — накроем. У нас же есть чем?

— Есть, — кивнул он. — Рогожу приготовили. И доски есть, если совсем худо станет.

Допил чай и полез на леса. Нужно было лично проверить каждый узел — привык контролировать всё сам, слишком много раз видел, как халатность приводит к обрушениям. Здесь цена ошибки ещё выше — могут не просто уволить, а убить или посадить.

Граф встретил меня наверху. Он стоял под небольшим навесом из досок, который мы соорудили для защиты от дождя, и довольно щурился.

— Ну как?

— Отлично, — ответил он. — Крепче, чем в моё время строили. Этот твой бетон... он реально держит. Вчера мы залили штрабы и армопояс — уже схватилось намертво. Я пробовал зубилом долбить — еле поддаётся.

— Ещё бы, — усмехнулся я. — Проверено не раз.

Мы обошли стену по периметру. Я стучал, простукивал, заглядывал в каждый угол. Система помогала, подсвечивая возможные дефекты. Всё было чисто — ни трещин, ни пустот, ни перекосов. Там, где была самая широкая трещина, мы заложили металлические анкера, стянувшие стену, и теперь даже следов не осталось под слоем свежей штукатурки.

— Принимай работу, — сказал я графу. — Сегодня сдаём.

— Принял уже, — улыбнулся он. — Давно принял. Ещё когда первый ряд штраб закончили.

Мы спустились. Дождь понемногу стихал, небо светлело. Похоже, погода решила сжалиться над нами.

Воронцов пришёл ровно в полдень, как и договаривались. С ним были два офицера — молодой поручик с любопытными глазами и пожилой прапорщик с нашивками за выслугу, весь в морщинах, но с выправкой. Все при саблях, в парадной форме, будто на смотр. Даже дождь к этому времени закончился, и солнце робко выглянуло из-за туч.

— Ну, показывай, — сказал капитан, оглядывая стену.

Провёл их вдоль всего сооружения. Воронцов стучал костяшками по кирпичам, слушал звук, щупал швы, даже попробовал ногтем ковырнуть свежий цемент — безуспешно. Поручик записывал что-то в блокнот, прапорщик просто молчал и кивал.

— А ну-ка, — сказал Воронцов прапорщику. — Дай-ка молоток.

Прапорщик протянул увесистый молоток — таким обычно сваи забивают. Воронцов размахнулся и со всей дури врезал по стене в том месте, где была трещина и где мы заложили армирование.

Бам! Молоток отскочил, на цементной штукатурке осталась лишь небольшая вмятина, сам кирпич даже не шелохнулся. Только глухой звук разнёсся по пустырю.

— Ничего себе, — присвистнул поручик.

Воронцов ударил ещё раз, потом ещё. Стена стояла как скала. Только небольшая щербинка обозначилась в месте ударов.

— Принимаю, — сказал он, пряча молоток. — Это не стена, а крепость. Давно таких не видел. Я помню, как в прошлом году казарму ремонтировали — через месяц штукатурка осыпалась. А тут гляди — свежая, ровная, и держится.

— Мы добавили в штукатурку цемент и мелко рубленую солому, — пояснил я. — Солома работает как арматура: не даёт слою трескаться и отслаиваться. Дедовский способ, но в сочетании с цементом даёт отличный результат. Теперь не отвалится.

Воронцов провёл ладонью по свежей поверхности, постучал костяшками.

— И верно, звучит глухо, будто камень. А солома не сгниёт внутри?

— Если штукатурка качественная и снаружи всё герметично — солома законсервируется и простоит много лет. Я проверял на сарае у Пантелея — там такой же состав, и пока ни одной трещинки.

— Молодцы, — кивнул Воронцов. — Пойдём, подпишем бумаги.

Мы вернулись в казарму, в кабинет капитана. Он достал бумагу, написал акт приёмки, поставил печать — большую, круглую, с двуглавым орлом.

— Держи, строитель, — протянул мне лист. — Документ казённый. Если что — предъявишь. Хотя вряд ли понадобится — такая стена простоит дольше нас всех.

Спрятал акт за пазуху, рядом с деньгами.

— А деньги? — напомнил я.

— А деньги вот, — он отсчитал сорок золотых — остаток по договору. — Сорок ровно. Пересчитай.

Пересчитал, кивнул. Монеты приятно звякнули. Уже собрался уходить, но Воронцов остановил:

— Погоди. Это ещё не всё.

Он полез в ящик стола, достал ещё десять монет — новеньких, блестящих, только из казны.

— Премия, — сказал он. — От меня лично. За скорость и качество. Давно таких работников не видел. И за то, что Захарова уделали — отдельное спасибо.

Я удивился, но деньги взял. В прошлой жизни премии мне давали редко, и всегда с таким лицом, будто одолжение делают. Здесь же Воронцов смотрел открыто, по-дружески.

— Спасибо, капитан. Не ожидал.

— А ты заслужил, — усмехнулся он. — Ладно, к делу. Раз уж вы здесь, предлагаю отобедать с нами в офицерской столовой. Не каждый день такие объекты сдаём.

Вопросительно взглянул на графа. Тот едва заметно кивнул — в его глазах мелькнула благодарность: соскучился по своему кругу.

— С удовольствием, — ответил я.

Офицерская столовая оказалась небольшой комнатой с длинным столом, накрытым чистой скатертью. Пахло щами, жареным мясом и свежим хлебом — настоящий рай после нашей полевой кухни. За столом уже сидели несколько офицеров — те, кто не был в наряде. Все в форме, но вели себя свободно, разговаривали, смеялись.

Воронцов усадил нас с графом рядом с собой. Поручик и прапорщик тоже пристроились, подсели поближе.

— Знакомьтесь, — сказал капитан. — Это Михаил Ветров-Земляной. Тот самый строитель, который Захарова за решётку отправил. И граф Суворов-Оболенский, его консультант. Бывший военный инженер.

Офицеры заулыбались, закивали. Кто-то даже похлопал ладонью по столу.

— Молодец, — сказал седой майор с шрамом на щеке. — Давно этого козла надо было. Я ему до сих пор мост не простил.

— А вы при чём? — спросил я, принимая тарелку с щами.

— А я тогда грузы возил, — ответил майор. — Через тот мост. Если б рухнул подо мной, костей бы не собрали. А у меня семья, дети.

— Пронесло, — заметил граф.

— Пронесло, — согласился майор. — Но осадочек остался. Я тогда рапорт писал, да толку? Списали на паводок. А теперь, значит, справедливость восторжествовала.

Нам принесли щи — наваристые, с мясом, в глиняных мисках. С наслаждением принялся за еду. Всё-таки казённая кормёжка отличалась от нашей полевой кухни — здесь и соли в меру, и мясо не жилистое, и зелень свежая.

— Слышал, ты голема создал? — спросил поручик, молодой, с любопытными глазами, которые так и бегали по мне.

— Создал, — ответил я между ложками. — Помощника. Работает вместо троих.

— И как он? — не унимался поручик.

— Молчаливый, — усмехнулся я. — Не пьёт, не ест, не просит прибавки к зарплате. И под дождём не ржавеет.

Офицеры засмеялись.

— Мечта, а не работник, — сказал прапорщик, качая головой. — Где б такого найти? У нас солдаты то пьют, то в самоволку бегают, то симулируют.

— Учитесь магии, — посоветовал я. — Или наймите меня. Я недорого беру.

— Наймём, — пообещал Воронцов. — У нас тут работы непочатый край. Казармы старые, склады, конюшни. Если будешь так же качественно делать, заказов на год вперёд хватит.

— Договорились, — кивнул я. — Только цену заранее обговаривайте, чтоб потом обид не было.

— Это само собой, — согласился капитан.

За обедом разговорились. Офицеры травили байки, вспоминали службу, жаловались на начальство. Слушал, улыбался, вставлял редкие реплики. Граф оживлённо участвовал в беседе — чувствовалось, что он снова в своей среде, и это ему чертовски приятно.

— Алексей Сергеевич, — обратился к нему майор. — А ведь мы вас помним. Вы же в инженерных войсках служили? Я вас на учениях видел, лет десять назад.

— Служил, — ответил граф. — Давно.

— А почему ушли? — спросил поручик наивно, не подумав.

В комнате повисла тишина. Майор кашлянул, Воронцов нахмурился. Я замер с ложкой у рта.

— Долгая история, — спокойно сказал граф. Голос его звучал ровно, без надрыва. — Неприятная. Меня тогда подставили, выгнали. Но теперь, надеюсь, всё наладится.

— Наладится, — поддержал я. — Мы тут клан собираемся создать. Строительный. Граф — наш главный инженер. Без него никак.

— Клан? — удивился прапорщик. — Это как? Как у дворян, что ли?

— Ну, артель, — объяснил я. — Только с названием. Клан Бетона. Чтобы солидно звучало.

— Красиво, — одобрил майор. — А нас возьмёте?

— А вы строить умеете? — усмехнулся я.

— Не, мы воевать умеем, — засмеялся он. — Но если надо будет что защитить — обращайтесь. Мы мигом.

— Обязательно, — пообещал я. — В нашем деле без защиты никак.

Обед продолжался. Мы ели, пили чай, разговаривали. Я чувствовал, как тает лёд между мной и этими людьми. Они видели во мне не просто мальчишку, а человека, который сделал дело. И это было приятно.

Обед уже подходил к концу, когда в столовую заглянул посыльный — чумазый парнишка в солдатской форме, с красным от бега лицом.

— Вашбродь, — обратился он к Воронцову, вытянувшись. — Там это... из жандармерии человек пришёл. Срочно. Говорит, дело государственной важности.

Воронцов поднялся, извинился и вышел. Мы остались допивать чай и обсуждать планы.

— Хороший мужик, — сказал майор про капитана. — Справедливый. Жаль, что повышения не дают.

— А почему?

— А потому что правду любит, — усмехнулся прапорщик. — Начальству это не нравится. Они любят, чтоб докладывали красиво, а не как есть на самом деле.

— Это везде так, — заметил граф.

Через минут десять Воронцов вернулся. Вид у него был озабоченный, но в глазах светилась довольная искорка.

— Новости есть, — сказал он, садясь и отодвигая пустую тарелку. — По Захарову.

Мы все замерли. Даже поручик перестал жевать.

— Суд назначен на завтра, — продолжил капитан. — Судья приезжий, из губернии. Громов сказал, что Захарову ничего не светит — дело настолько громкое, что замять не получится. Даже если очень захотят.

— Это хорошо, — выдохнул граф.

— Не совсем, — покачал головой Воронцов. — Есть нюанс. Судье нужны свидетели. Живые, с показаниями. Громов просил, чтобы вы завтра пришли. Лично.

Я переглянулся с графом.

— Мы?

— Ты, Михаил, — уточнил капитан, глядя на меня. — Как потерпевший. И как тот, кто нашёл документы. И граф, если может подтвердить что-то по казённым подрядам.

— Могу, — кивнул граф. — Я эти бумаги видел, анализировал. Могу объяснить, где какие нарушения.

— Вот и отлично, — Воронцов хлопнул ладонью по столу. — Завтра в десять утра в здании суда. Я распоряжусь, чтобы вас пропустили без очереди.

— Спасибо, капитан. Придём обязательно.

— Только будьте осторожны, — добавил он, понизив голос. — Захаров, может, и в тюрьме, но у него люди на воле. Кому-то его посадка невыгодна. Могут попытаться убрать свидетелей.

Мы вышли из казармы, когда дождь наконец прекратился окончательно. Небо прояснилось, выглянуло солнце, и сразу стало как-то веселее. Лужи блестели, птицы запели — прямо идиллия.

— Ну что, граф. Завтра идём на суд.

— Идём, — ответил он. — Ты готов?

— К чему? — усмехнулся я. — Правду говорить? Всегда готов. В прошлом я столько рапортов писал, что язык не заплетётся.

— Правду, — задумчиво повторил он. — Знаешь, я в прошлый раз, когда правду говорил, меня выгнали. И отца подставили. Но тогда я был один. А теперь... теперь, кажется, всё по-другому.

— Всё по-другому, — согласился я. — Теперь у нас есть доказательства. И поддержка. И Воронцов, и Громов, и даже этот помощник прокурора.

Мы вернулись на стройку. Команда уже заканчивала убирать инструмент — работы на казарме больше не было, оставалось только ждать расчёта и новых заказов. Косой складывал топоры и лопаты, Ржавый выливал остатки раствора в яму, Хмур пересчитывал гвозди.

— Хозяин! — окликнул Ржавый, завидев нас. — Ну как?

— Всё отлично, — ответил я, подходя к костру. — Стена принята, деньги получили.

Показал мешочек с золотыми. Глаза у всех загорелись, даже Косой улыбнулся.

— А это премия, — я показал отдельно десять монет. — От Воронцова лично. За скорость и качество.

— Ух ты! — выдохнул Хмур. — Вот это капитан! Уважает.

— Уважает, — согласился я. — И это ещё не всё. Завтра суд над Захаровым. Нас вызывают свидетелями.

— Нас? — удивился Косой.

— Меня и графа, — уточнил я. — А вы пока отдыхайте. Заслужили.

— Отдыхать — это хорошо, — сказал Ржавый. — А то я за эту неделю все лёгкие прокашлял.

— Прокашлял, — усмехнулся я. — Зато теперь здоров как бык. Слышно, как кашель прошёл.

— И то верно, — улыбнулся он.

Мы развели костёр, сварили ужин — гречневую кашу с мясом, которую прикупили на базаре. Настроение было приподнятое. Все понимали: завтра решится судьба главного врага. И, судя по всему, решится в нашу пользу.

Гоша стоял на посту, охраняя пленных. Те сидели смирно, получили свою порцию ужина и даже не просили добавки.

— Хозяин, — спросил Хмур, жуя. — А что с пленными делать будем, когда Захарова посадят?

— Отпустим. Пусть идут на все четыре стороны. Они свою роль сыграли.

— А если опять за старое возьмутся?

— Не возьмутся, — усмехнулся я. — Урок усвоили. А если возьмутся — во второй раз так легко не отделаются.

Поздно вечером, когда команда разошлась по сторожкам, я сидел у костра один.

Гоша стоял на посту, неподвижный, как статуя. Подозвал его, положил руку на тёплый глиняный бок. Маны оставалось ещё много — за день он почти не работал, только стоял и охранял.

— Спасибо, Гоша. Ты молодец.

Голем слегка вибрировал — доволен. Интересно, понимает ли он слова? Или просто реагирует на моё присутствие? Система говорила о привязке, но что это значит на практике — я до конца не понимал.

Смотрел на огонь и думал. О том, как быстро всё меняется. Месяц назад — канава, долг, одиночество, дохлая крыса рядом. Теперь — команда, деньги, репутация, враги за решёткой. И планы на будущее, которых раньше и быть не могло.

— Неплохо, — сказал я себе. — Очень неплохо.

Система мигнула, подводя итоги дня:

Завершён объект: ремонт казармы (военный объект).

Получено: 40 золотых (остаток по контракту) + 10 премия.

Опыт за завершение строительства: +100.

Новые знакомства: офицеры гарнизона (майор, поручик, прапорщик). Репутация среди военных: повышена до «уважаемый».

Текущий уровень: 3.

Текущий опыт: 100/1500 до следующего уровня.

Текущий капитал: 145 золотых, 34 серебряных, 40 медяков.

Текущий уровень угрозы: средний (Гильдия, Хмырь).

Репутация среди горожан: повышена.

— Сто сорок пять, — прошептал я.

Вспомнил о земле матери. Теперь, когда Захаров сядет, её можно будет выкупить. Но для этого нужны деньги и адвокат. Адвокат, по слухам, берёт золота триста-четыреста. Значит, надо заработать ещё.

— Ничего. Заработаем. Казарма — только начало.

Граф сидел в тени у сторожки и о чем-то задумался.

— Что-то беспокоит?

— Нет. Просто думаю. О завтрашнем дне.

— Боитесь?

— Не боюсь, — усмехнулся он. — Волнуюсь. Всё-таки в суде не был много лет. Последний раз, когда меня самого судили, — неприятно было.

— Со мной не пропадёте, — пообещал я. — Вместе выступим, вместе победим.

— Вместе, — повторил он. — Хорошее слово.

Мы помолчали. Где-то вдалеке кричала ночная птица, ветер шумел в траве. Гоша стоял на посту, чуть вибрируя.

— Идите спать, граф. Завтра важный день.

— Иду, — он поднялся, но задержался. — Михаил, а ты не думал, что Захаров может попытаться убрать свидетелей прямо перед судом?

Вздрогнул. Эта мысль уже приходила, но озвученная вслух звучала особенно тревожно.

— Думал. Но он в тюрьме.

— У него есть люди на воле, — напомнил граф. — Друзья, подельники, должники. Кому-то его посадка невыгодна. А если у него есть покровители наверху, они могут постараться.

— Значит, будем осторожнее. Гоша с нами.

— Гоша хорошо, — усмехнулся он. — Но Гоша один. А их может быть много. И магия у них тоже может быть.

— Тогда будем надеяться на охрану, которую обещали. И на себя.

Он кивнул и ушёл в сторожку. А я остался сидеть, глядя на огонь. Мысли крутились вокруг завтрашнего дня. Суд, показания, Захаров... Если всё пройдёт хорошо, мы наконец вздохнём свободно. Если нет...

Отогнал мрачные мысли. Надо верить в лучшее.

Тут от мыслей меня отвлекли шаги. Не крадущиеся, как у человека в плаще, а твёрдые, уверенные, по мокрой земле. Поднял голову, мгновенно проснувшись. Гоша тоже ожил, повернулся в сторону звука.

К костру подходил незнакомец — высокий, худой, в длинном плаще, с надвинутым капюшоном. Он шёл не спеша, но с достоинством. Гоша издал низкий предупреждающий гул.

— Спокойно, — сказал я голему. — Пока не нападает — не трогай.

Человек остановился в нескольких шагах, откинул капюшон. Лунный свет упал на его лицо — молодое, чисто выбритое, с тонкими чертами и внимательными глазами. Одет он был в добротный сюртук, неброский, но явно дорогой.

— Михаил Ветров-Земляной? — спросил он. Голос спокойный, уверенный.

— Допустим, — ответил я, не вставая. Лом лежал рядом, под рукой. — А вы кто?

Он полез за пазуху, и я напрягся. Но он достал не оружие, а бумагу с печатью — большую, круглую, с двуглавым орлом.

— Помощник губернского прокурора, — сказал он, протягивая бумагу. — Вот мои полномочия. Можете проверить.

Взял бумагу, повертел. Печать выглядела внушительно, подпись размашистая. В прошлой жизни я такие документы видел часто — обычно они не сулили ничего хорошего.

— И что вам нужно? — спросил я, возвращая бумагу.

— Завтра суд над Захаровым, — объяснил он. — Вы нужны как свидетель. Я пришёл лично, чтобы убедиться, что вы придёте. И чтобы предупредить.

— О чём?

— Захаров опасен, — он понизил голос. — У него есть люди, которые могут попытаться вам помешать. Мы получили сведения, что он отдал распоряжение своим подельникам убрать ключевых свидетелей. Вы в списке первый.

— Лестно, — усмехнулся я, хотя внутри похолодело.

— Будьте осторожны, — продолжил он. — Завтра утром за вами пришлют охрану. Два жандарма придут к вам на стройку и проводят до суда. Не выходите никуда без них.

— Охрану? — удивился я. — Прямо с утра?

— Да, — кивнул он. — По личному распоряжению прокурора. Вы слишком важный свидетель, чтобы рисковать. Дело громкое, наверху за ним следят.

Переглянулся с графом, который уже вышел из сторожки и стоял рядом, слушая разговор.

— Спасибо за предупреждение. Завтра будем. Обещаю.

— Добро, — помощник прокурора поклонился — легко, но с достоинством — накинул капюшон и исчез в темноте так же быстро, как появился.

Посмотрел на Гошу, на тлеющий костёр, на звёзды в небе. Где-то вдалеке снова залаяли собаки. Завтра решится судьба Захарова. А значит, и наша тоже.

Глава 21

Проснулся я не от толчка в плечо и не от гула Гоши, а от тишины. Слишком правильной, выверенной тишины, какая бывает в механизме перед самым запуском. В сторожке было сумрачно, пахло сеном, потом и вчерашним костром. Рядом, на своих нарах, уже сидел граф. Он не спал — сидел, вытянувшись по струнке, и в темноте было видно, как поблёскивают свеженачищенные пуговицы его мундира.

— Не спится? — спросил я, садясь.

— В такую ночь только самоубийцы спят, — усмехнулся он в ответ. Голос был спокойным, но я чувствовал в нём ту же струну, что звенела во мне самом. — Проверил саблю, пересчитал патроны для пистолета. Всё как перед вылазкой.

— Патроны? — удивился я. — У вас же пистоль?

— Есть один, старый, — Суворов хлопнул себя по поясу, где под мундиром угадывалась тяжёлая кобура. — Не знаю, выстрелит ли, но для острастки сойдёт. Помощник прокурора прав. Захаров — зверь раненый. Может кинуться.

Я кивнул, натягивая сапоги. Вчерашнее предупреждение висело в воздухе, приправленное запахом утренней сырости. За стенами сторожки уже слышались приглушённые голоса — команда не спала. Хмур, наверное, с рассветом развёл костёр и теперь ворчал на Ржавого, чтоб тот не кашлял так громко.

Одежда моя была готова с вечера. Не парадный мундир, конечно, но для суда сойдёт. Новая льняная рубаха, которую купил после бани, тёмно-серые штаны, куртка из плотного сукна. Сапоги, правда, были старые, но Хмур прошёлся по ним ваксой, так что блестели, как зеркальные.

Я вышел из сторожки, и холодный утренний воздух мгновенно обжёг лицо. Осень окончательно вступила в свои права: трава побелела от инея, лужи прихватил хрусткий ледок. У костра, щурясь на огонь, сидела вся команда. Хмур помешивал в котелке кашу, Косой, как всегда, молча строгал какую-то палочку, Ржавый грел руки и временами покашливал в кулак. Гоша, махина глиняная, замер на посту у входа, но при моём появлении его корпус слегка развернулся, провожая меня незрячим, но внимательным присутствием.

— Хозяин, — Хмур поднялся, протягивая мне кружку с дымящимся кипятком. — Поешь перед дорогой. Дело серьёзное, силы пригодятся.

Взял кружку, обжигая пальцы. Горячая жидкость обожгла горло, прогоняя остатки сна.

— Спасибо. Вы тут без нас не расслабляйтесь. Гоша за старшего.

Голем, услышав своё имя, довольно загудел.

— А с нами кто? — спросил Ржавый, с надеждой глядя на меня. — Может, я с вами? А то вдруг эти... дружки Захарова...

— Сиди, — осадил его Хмур. — Ты с лопатой против ножа не воин. Только под ногами мешаться будешь.

— Хмур прав, — поддержал я. — Вы здесь за стройкой следите. А нас проводит кое-кто понадёжнее.

— Ты с нами?

— А то, — ответил гоблин, натягивая куртку. — Одних вас не пущу. Вдруг что. Захаров зверь раненый, может на всё пойти. У него дружки по городу шастают.

— Думаешь, нападут?

— Не думаю, но мало ли, — проворчал он. — Лучше перебдеть, чем недобдеть. Я с вами до самого суда, а там уж жандармы.

Я переглянулся с графом. Тот едва заметно кивнул, и в его глазах мелькнуло одобрение.

— Пошли, — сказал я, допивая кипяток и ставя кружку на бревно. — Время не ждёт. Захаров, надеюсь, уже завтракает баландой, но его адвокаты, уверен, завтракают куда лучше. Надо это исправить.

Мы направились к городу. По дороге нас догнал отряд жандармов — человек пять, во главе с ротмистром Громовым. Они вышли из-за поворота, и я сначала напрягся, но узнав знакомые лица, расслабился.

— Доброе утро, — сказал он, приветствуя. — Проводим вас до суда. Приказ прокурора. Лично распорядился.

— Спасибо. Но мы и сами дойдём. Город не чужой.

— Дойдёте, — усмехнулся Громов, поправляя портупею. — Но так спокойнее. Захаров — человек опасный, у него много друзей. Кого-то мы уже взяли, но не всех. Так что не рискуйте.

Мы пошли вместе. Жандармы окружили нас полукольцом, и я почувствовал себя важной персоной. Люди замолкали на полуслове, мужики снимали шапки. Ловил на себе взгляды — любопытные, уважительные, завистливые. Забавно, как быстро меняется статус. Ещё месяц назад меня гнали отсюда пинками, а теперь провожают взглядами, как героя.

На базаре уже начиналась обычная утренняя суета. Торговки раскладывали товар, мужики тащили мешки, бабы торговались, перекрикивая друг друга. Пахло свежим хлебом, рыбой и навозом — привычный букет уездного города. Увидев нас, они замолкали и провожали взглядами. Шёпот пробегал по рядам.

— Смотрите, — шептались в толпе. — Это тот мальчишка, что Захарова засадил.

— Молодой, а какой хитрый.

— Говорят, у него голем есть, из глины. Работает вместо людей.

— И бандитов он сам ловит, с големом этим.

— Не сам, а с графом, вон тем, что рядом идёт.

— Граф? Это который спившийся? А выглядит ничего.

— Видать, врут.

Услышал и усмехнулся. Слухи распространяются быстрее ветра. Ещё вчера я был безвестным строителем, а сегодня — герой дня.

Здание суда стояло в центре города, на главной площади. Это было массивное каменное строение с колоннами и высокими окнами, с двуглавыми орлами на фронтоне. У входа уже толпился народ — зеваки, торговцы, какие-то чиновники, даже дамы в шляпках. Все хотели посмотреть на суд над Захаровым.

— Много народу, — заметил граф.

— Ещё бы, — отозвался Громов. — Захаров — фигура. Его суд — событие для города. Лет десять такого не было.

Мы прошли сквозь толпу, жандармы расчищали дорогу. Люди расступались, кто-то пытался пожать мне руку, кто-то просто глазел. Внутри здания было просторно, пахло деревом, чернилами и ещё чем-то казённым. Нас провели в зал заседаний — длинную комнату со скамьями для публики, возвышением для судьи и столом для прокурора и адвоката.

— Садитесь пока, — сказал Громов, указывая на скамью в первом ряду. — Суд начнётся через полчаса. Я буду рядом.

Зал постепенно заполнялся. Публика — купцы, мещане, какие-то дамы в шляпках, даже несколько офицеров — занимали места. Я вглядывался в лица: кто-то с любопытством, кто-то с сочувствием, кто-то с откровенной злобой. Нашлись и те, кому был должен Захарову и надеялись на его оправдание.

В первом ряду, через несколько мест от нас, сидел капитан Воронцов с офицерами — майором, поручиком и прапорщиком, с которыми мы обедали. Они приветственно кивнули. Среди зрителей я заметил купца Семёна Петровича, трактирщика Пантелея, даже бабу Маланью, которая когда-то дала мне хлеба. Она сидела скромно, в платочке, но смотрела гордо — будто это её победа.

— Вон та старушка, — шепнул я графу. — Она мне первый хлеб дала. Без неё, может, и не выжил бы.

— Значит, и ей спасибо, — кивнул граф.

Судья вошёл ровно в десять. Это был пожилой мужчина с седыми бакенбардами, в мантии и с цепью на груди. Следом за ним — прокурор, молодой, но с важным видом, и адвокат Захарова — холёный тип в дорогом сюртуке, с маслеными глазками и холёными усиками.

— Встать! Суд идёт! — провозгласил секретарь.

Все поднялись. Судья сел, махнул рукой — можно садиться.

— Слушается дело по обвинению гражданина Захарова Матвея Игнатьевича в мошенничестве в особо крупных размерах, хищении казённых средств, поджоге и организации покушения на убийство, — зачитал секретарь.

Ввели Захарова. Он был в серой арестантской робе, без привычного дорогого костюма, без перстней, бледный, но держался с достоинством. Увидев меня, он прищурился и едва заметно усмехнулся. Мол, поглядим ещё.

— Подсудимый, вам понятно обвинение? — спросил судья.

— Понятно, — ответил Захаров голосом, в котором чувствовалась сталь. — И я его не признаю. Это провокация, подстроенная моими конкурентами и этим мальчишкой, — он кивнул в мою сторону.

— У нас будут доказательства, — вмешался прокурор, вставая.

— Посмотрим, — усмехнулся адвокат.

Судья постучал молотком.

— Тишина в зале. Слово предоставляется обвинению.

Прокурор встал, развернул бумаги, откашлялся.

— Ваша честь, уважаемые присяжные (тут я понял, что присяжных не было — суд военный, но прокурор говорил для публики), у нас есть неопровержимые доказательства вины подсудимого. Это документы, изъятые при обыске в его конторе, показания свидетелей, а также вещественные доказательства — магический артефакт, который он использовал для подкупа чиновников.

— Возражаю! — вскочил адвокат. — Обыск проведён с нарушениями! Ордер был получен задним числом!

— Отклоняется, — сказал судья. — Суд ознакомился с обстоятельствами и признаёт обыск законным. Продолжайте.

Прокурор начал зачитывать обвинение: мошенничество с казёнными подрядами на общую сумму более тысячи золотых, завышение смет, использование некачественных материалов при строительстве моста, поджог склада на пристани, наём бандитов для нападения на строительную артель, хранение магического артефакта без разрешения.

Я слушал и чувствовал, как внутри поднимается волна злости. Этот человек чуть не убил нас, чуть не сжёг наш труд, который мы создавали потом и кровью. А теперь стоит и улыбается, будто уверен, что выкрутится.

— Вызываются свидетели, — объявил судья.

Первым зачитали показания Ивана Сычева — бывшего счетовода Захарова. Он уже уехал из города, как и обещал, но его слова запротоколировали. Секретарь монотонно читал о тайнике за портретом императора, о шкатулке с артефактом, о том, как Захаров хвалился, что купит любого чиновника, что у него везде свои люди.

— Это клевета! — крикнул Захаров, вскакивая. — Этого человека я выгнал за воровство! Он мстит мне!

— Тишина! — стукнул молотком судья. — Подсудимый, если вы ещё раз прервёте заседание, я велю вас удалить. Свидетельские показания зафиксированы и заверены.

Захаров сел, но глаз не сводил с секретаря.

Потом вызвали Воронцова. Капитан вышел к трибуне, присягнул говорить правду. Держался он уверенно, по-военному.

— Расскажите, что вам известно о подрядах Захарова, — попросил прокурор.

Воронцов начал рассказывать: о мосте через Быструю, который рухнул через год после постройки, о некачественных материалах — гнилом лесе вместо дуба, о завышенных сметах, о том, как он сам пытался бить тревогу, но комиссия всё списала на паводок. Говорил спокойно, уверенно, ссылаясь на документы, которые лежали на столе.

— А вы лично видели эти документы? — спросил адвокат, подходя ближе.

— Видел, — ответил Воронцов. — Они у меня в руках были, я их изучал. Я их и передал следователю. Вот они, на столе.

— И вы утверждаете, что подписи на актах приёмки — подлинные?

— Я не эксперт по подписям, — жёстко ответил капитан. — Но я знаю, что мост рухнул, а лес был гнилой. Это факт.

— Благодарю, свидетель свободен.

Воронцов вернулся на место, переглянувшись со мной. Потом вызвали графа. Суворов поднялся, одёрнул мундир и вышел к трибуне. Вид у него был такой, будто он на параде.

— Граф Суворов-Оболенский, — представился он. — Бывший военный инженер, ныне консультант строительной артели.

— Расскажите, что вам известно, — попросил прокурор.

Граф вышел вперёд, одёрнул мундир. В зале повисла тишина — всё-таки бывший военный инженер, граф, давал показания против ростовщика. Суворов говорил спокойно, с той особенной чёткостью, которая бывает у людей, привыкших отдавать приказы и читать чертежи.

— Я изучил документы, изъятые в конторе Захарова и в интендантстве, — начал он. — А также казённые подряды за последние пять лет. Могу с уверенностью заявить: перед нами системное мошенничество.

Прокурор оживился:

— Поясните подробнее.

Суворов кивнул и принялся загибать пальцы, словно на военном совете:

— Во-первых, завышение смет. По подряду на строительство моста через реку Быструю сметная стоимость была завышена на двести золотых относительно рыночных цен на материалы и работу. Это видно из сравнения с прейскурантами купеческой гильдии за тот же год.

— Возражаю! — вскочил адвокат Захарова. — Свидетель не был на месте стройки, не видел материалов и не может утверждать…

— Я не утверждаю, — перебил его Суворов, и голос его стал жёстче. — Я читаю. В документах есть накладные на поставку леса. В них чёрным по белому написано: «дуб, первый сорт». А в актах обследования, составленных через год после обрушения моста, — а они тоже есть в деле, — указано: «гнилая сосна, поражённая жучком». Я сорок лет строил крепости. Гнилую сосну от дуба отличу даже по бумажке, потому что знаю: дуб столько не стоит и столько не весит. Цены в накладных — дубовые, а материал — сосновый. Это арифметика, а не предположения.

В зале послышался одобрительный гул. Судья стукнул молотком.

— Во-вторых, — продолжил граф, не обращая внимания на адвоката, — фиктивные субподрядчики. В подряде на ремонт дороги к уездному городу значатся артели, которые, по данным городской управы, никогда не существовали. Я проверил: адреса липовые, печати — поддельные. Деньги уходили в воздух, а точнее — прямо в карман подсудимого.

Он выдержал паузу, давая слушателям переварить информацию, и добавил:

— И наконец, самое интересное. В чёрной бухгалтерии, изъятой из тайника за портретом императора, есть записи о взятках. Конкретные суммы, даты и фамилии чиновников, которые закрывали глаза на гнилой лес и липовые акты. Эти записи сделаны рукой самого Захарова — экспертиза это подтвердила.

Суворов повернулся к судье:

— Ваша честь, я как военный инженер заявляю: такая система воровства неизбежно ведёт к обрушению объектов. Мост рухнул не случайно. Это закономерный итог преступной халатности и воровства. Если бы не вмешательство моего молодого коллеги, — он кивнул в мою сторону, — следующей могла рухнуть казарма, которую господин Захаров «ремонтировал» по такой же схеме.

Адвокат открыл рот, чтобы возразить, но прокурор его опередил:

— То есть вы утверждаете, что подсудимый систематически подменял материалы и подкупал чиновников?

— Именно, — отрезал Суворов. — И есть все документы, чтобы это доказать. Вопрос не в том, было ли воровство, а в том, сколько лет подсудимый получит за то, что под его «мостами» могли погибнуть люди.

— Благодарю, свидетель свободен.

Суворов вернулся на место. Я покосился на него — вид у графа был довольный, даже помолодевший. Он снова был в своей стихии: анализ, цифры, факты. И никакого «я видел гнилой лес» — только сухие данные, от которых у защиты не осталось аргументов. И наконец вызвали меня.

— Свидетель Ветров-Земляной, подойдите к трибуне.

Встал, подошёл. В зале стало тихо. Все смотрели на меня — семнадцатилетнего парня, который осмелился бросить вызов самому Захарову. Чувствовал десятки взглядов, но старался не обращать внимания. В прошлом меня тоже иногда вызывали на ковёр, но там было проще.

— Расскажите, что вам известно, — сказал прокурор.

Начал рассказывать. Как нашёл расписку в канаве, как понял, что Захарову нужна не мелочь, а земля моей матери. Как он угрожал через своих людей, как нанял бандитов, как те напали на стройку. Как мы взяли пленных и те сознались, кто их послал. Говорил спокойно, чётко, как на смете, стараясь не пропускать деталей.

— У вас есть доказательства? — спросил прокурор.

— Пленные дали показания. Их имена известны следователю. Они здесь, в городе, под охраной. Подтвердят, что Захаров заплатил им за поджог и за то, чтобы меня покалечить. А лучше бы убили — за это обещали больше.

— Ложь! — заорал Захаров. — Мальчишка врёт! Он бастард, его из рода выгнали, он мстит всем!

— Подсудимый, замолчите! — прикрикнул судья, стуча молотком. — Свидетель, продолжайте.

Я продолжил. Рассказал про документы, которые нашли в тайнике, про чёрную бухгалтерию, про артефакт. Про то, как мы всё это передали следователю.

Когда я закончил, адвокат вскочил, как ужаленный:

— Вопросы к свидетелю!

Адвокат подошёл ко мне почти вплотную, сверля глазами. Он пытался давить взглядом, но я в прошлой жизни таких видал — они думают, что если смотреть в упор, то человек растеряется.

— Скажите, свидетель, вы действительно нашли расписку в канаве? В грязной канаве, полной нечистот?

— Да, — ответил я.

— И вы хотите сказать, что бумага, пролежавшая неизвестно сколько в воде, осталась читаемой?

— Она была в кармане, — спокойно ответил я. — Карман частично защитил. И потом, расписка была не в воде, а в кармане, который промок, но не полностью.

— Удобно, — усмехнулся адвокат. — А скажите, вы не могли сами подделать эту расписку, чтобы оклеветать моего подзащитного?

— У меня не было ни бумаги, ни печати Захарова. И потом, зачем мне клеветать? Я его даже не знал до того, как очнулся в канаве.

— Вы бастард, изгнанный из рода Ветровых, — продолжал адвокат. — Вам нужны были деньги, чтобы выкупить землю матери. Мой подзащитный давал вам срок, а вы решили его убрать, чтобы не платить.

— Я решил заработать честно, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Строил, работал, нанимал людей. А ваш подзащитный решил меня убить, чтобы забрать землю. Разница есть.

— У вас есть доказательства, что бандиты были наняты именно моим подзащитным?

— Есть их показания, — я кивнул на стол, где лежали протоколы. — Под протокол. С именами, приметами и суммой.

— Они могли оговорить его!

— Могли, — согласился я. — Но зачем? Мы их три дня кормили, не пытали. Они сами всё рассказали.

Адвокат усмехнулся:

— Сами? Бесплатно?

— Узнали, что Захаров собирался их кинуть, — я подался вперёд. — Пообещал по пять золотых, а потом ещё десять, если меня... ну, вы поняли. Сомневались, что заплатит. И правильно сомневались, как выяснилось.

В зале послышался шёпот. Судья постучал молотком. Адвокат замолчал, поняв, что больше ничего не выжмет. Он покрутил ус, потом буркнул:

— Вопросов нет.

— Свидетель свободен, — сказал судья.

Я вернулся на место. Хмур похлопал меня по плечу, граф кивнул с уважением.

Когда все свидетели выступили, судья спросил:

— Подсудимый, вам слово.

Захаров поднялся, поправил робу. Вид у него был уже не такой уверенный, как в начале, но он старался держаться.

— Ваша честь, — начал он. — Всё, что здесь говорили, — ложь. Этот мальчишка, — он ткнул в меня пальцем, — бастард, который хочет отомстить всему миру за свою никчёмную жизнь. Его подкупили конкуренты, чтобы убрать меня. Документы подделаны, свидетели куплены. Я честный ростовщик, я всю жизнь работал, я помогал людям, давал деньги в долг, никого не убивал.

— Вы использовали гнилой лес при строительстве казённого моста? — перебил судья.

— Это ошибка поставщика, я не знал, — быстро ответил Захаров. — Мне привезли, я поверил.

— Вы завышали сметы в два раза?

— Это обычная практика, все так делают, — он развёл руками. — Казну обманывают все, я что, один? Просто меня решили сделать крайним.

— Вы нанимали бандитов для поджога склада?

— Неправда! — закричал Захаров, но голос его дрогнул. — Я ничего такого не делал. Эти бандиты — провокаторы, их подослали!

— А магический артефакт? Откуда он у вас?

— Нашёл, — буркнул Захаров. — Купил. Для коллекции.

— Для коллекции, которую прятали в тайнике за портретом?

— Я коллекционер, — уже слабо возразил он.

— Достаточно, — остановил его судья. — Подсудимый, ваше дело будет рассмотрено. Суд удаляется на совещание.

Он стукнул молотком, и все встали. Мы ждали час.

Сидел на скамье и смотрел на публику. Люди перешёптывались, обсуждали. Кто-то верил Захарову, кто-то нет. Но большинство, кажется, было на моей стороне. Я видел, как баба Маланья крестилась, как купец Семён Петрович довольно улыбался, как Пантелей подмигивал мне.

Граф положил руку мне на плечо.

— Не волнуйся, — сказал он. — Всё будет хорошо. Такие доказательства не замять.

— Я не волнуюсь. Я просто хочу, чтобы это кончилось. Чтобы можно было жить дальше.

— Жить дальше, — повторил граф. — Это мы теперь умеем.

Наконец судья вернулся. Все встали.

— По делу Захарова Матвея Игнатьевича, — начал он, и голос его звучал торжественно, — суд, рассмотрев все представленные доказательства, заслушав свидетелей и обвиняемого, постановил: признать подсудимого виновным по всем статьям обвинения. Лишить его имущества, дворянского звания и всех прав состояния. Приговорить к двадцати годам каторжных работ с конфискацией всего движимого и недвижимого имущества в пользу казны.

Захаров побелел. Он открыл рот, чтобы закричать, но его уже схватили конвоиры.

— Это неправда! — заорал он, вырываясь. — Я буду жаловаться! У меня связи в губернии! Меня выпустят! Вы все ответите!

— Уведите, — равнодушно сказал судья.

Захарова поволокли к выходу. На мгновение наши взгляды встретились. В его глазах была такая ненависть, что мне стало не по себе. Но я выдержал, не отвёл взгляд.

— Двадцать лет, — прошептал я.

— Двадцать, — подтвердил граф. — Если выживет. На каторге выживают не все.

— Справедливо, — сказал Хмур. — Поделом гаду.

Смотрел, как Захарова уводят, и чувствовал странную пустоту. Всё кончилось. Просто, буднично, почти обыденно. Двадцать лет — и точка. Я ждал подвоха, ждал, что в последний момент выскочит какой-нибудь адвокат с бумагой о помиловании. Но нет. Тишина. Справедливость — она, оказывается, может быть такой тихой.

Мы вышли из здания суда. На площади стояла толпа — все хотели посмотреть на приговорённого. Когда Захарова выводили, люди свистели, кричали, кто-то даже кинул гнилым яблоком, кто-то — тухлым яйцом. Яйцо разбилось о плечо арестанта, жёлтая жижа потекла по робе.

— Позор! — кричали из толпы. — Вор! Убийца! Кровопийца!

Захаров шёл, низко опустив голову. Теперь это был не важный ростовщик, перед которым дрожал весь город, а жалкий арестант в серой робе, с позором на лице.

Ко мне подходили люди, жали руку, хлопали по плечу. Кто-то даже пытался качать, но я отбился.

— Молодец, парень! — сиял Семён Петрович, как начищенный самовар. — Завалил гада! Теперь перед тобой все двери открыты. Приходи, поговорим о новых заказах.

— Теперь у тебя дорога везде открыта, — улыбался Пантелей, протягивая свёрток. — Держи пирожков, дома поешьте. За сарай спасибо, стоит как крепость.

— Спасибо, — отвечал я.

Баба Маланья подошла, обняла меня. От неё пахло хлебом и теплом.

— А я помню, как ты хлеба просил, — сказала она, и глаза её блестели. — Голодный, мокрый, а глаза горят. Я тогда подумала: не пропадёт парень. Долг вернул?

— Вернул, — усмехнулся я. — Вдвойне. Как обещал.

— Молодец, — похвалила она. — Теперь живи хорошо. И нас не забывай.

— Не забуду, — пообещал я.

Воронцов с офицерами тоже подошли.

— Поздравляю, — сказал капитан, пожимая руку. — Справедливость восторжествовала. Ты молодец, Михаил.

— Спасибо вам. Без вашей помощи ничего бы не вышло. И без Громова, и без документов.

— Ладно, — отмахнулся он. — По поводу твоей будущей усадьбы.

— Усадьбы? — удивился я. — Какой усадьбы?

— У матери твоей земля, — напомнил он. — Она теперь свободна. Можно выкупить. Поговорил с Потаповым из концелярии, есть варианты.

— Спасибо, — искренне сказал я. — Завтра обязательно приду.

Мы с графом и Хмуром направились обратно на стройку. По дороге я молчал, переваривая события дня. Столько всего случилось, что голова шла кругом.

— Ты чего? — спросил граф.

— Думаю. Я думал выйдет сухими из воды. Подкупит судей, адвокатов, свидетелей. А здесь — справедливость. Странно.

— Здесь Империя, — усмехнулся граф. — Здесь закон для всех. По крайней мере, иногда.

— Не для всех, — возразил Хмур. — Просто у Захарова враги оказались сильнее. И доказательства железные. И свидетель нашёлся.

— Может быть, — согласился я. — Но всё равно приятно.

Когда мы проходили мимо здания жандармерии, оттуда как раз выводили Захарова — видимо, для отправки в губернскую тюрьму, до отправки на каторгу. Его вели под конвоем двое жандармов, а сзади шёл Громов с бумагами.

Захаров увидел меня и остановился. Конвоиры тоже замерли, поглядывая на ротмистра.

Наши взгляды встретились. В его глазах уже не было ненависти — только пустота и глухая злоба. Злоба загнанного в угол зверя.

— Ну что, щенок, — прохрипел он. Голос у него сел пока кричал в суде. — Радуешься?

— Радуюсь, — спокойно ответил я. — Правда восторжествовала.

— Правда, — усмехнулся он, и усмешка вышла кривой. — Двадцать лет, говоришь? Ничего, я выживу. Меня так просто не сломать. А ты смотри, не расслабляйся. У меня есть друзья. Они тебя найдут.

— Друзья, — повторил я. — Которые отвернутся от вас, как только узнают о приговоре. Которые уже отвернулись. Вы один, Захаров. Идите.

— Посмотрим, — прошипел он.

— Идите, Захаров. Месить грязь будете сами.

Он скривился, хотел что-то сказать, но конвоиры дёрнули его.

— Пошёл, — рявкнул один. — Разговоры потом.

Захарова поволокли дальше. Смотрел ему вслед, пока он не скрылся за углом.

— Всё. Конец этой истории.

— Конец, — согласился граф. — Начало новой.

Мы вернулись в сторожку, когда солнце уже клонилось к закату. Команда ждала нас у костра — Косой, Ржавый, даже пленные выглядывали из своей каморки.

— Ну как? — спросил Ржавый, вскакивая.

— Двадцать лет. Посадят. На каторгу.

— Ура! — заорал он, и даже закашлялся от радости. — Свобода!

Косой улыбнулся в усы, Хмур довольно потёр руки.

— Теперь можно и отдохнуть, — сказал Хмур.

— Отдохнёте, — пообещал я. — А у меня есть дела на завтра.

— Что за дела? — спросил граф.

— Вопрос о усадьбе. Капитан сказал, есть тема. Про землю матери.

— Земля, — задумчиво повторил граф. — Это хорошо. Своя земля — это начало клана.

Смотрел на огонь и думал о том, что будет завтра. Усадьба... Может, Воронцов знает, где можно купить землю матери? Может, это шанс построить свой дом, настоящий, для клана?

— Хозяин, — позвал Ржавый. — А как назовём усадьбу?

— Клан Бетона. Другого названия и быть не может.

— Красиво, — улыбнулся он. — Клан Бетона. Звучит как... как что-то мощное.

— Так и есть, — подтвердил граф. — Бетон — это сила.

Поздно ночью, когда все разошлись по сторожкам, ко мне подошёл граф. Он сел рядом, протянул кружку с чаем.

— Михаил, — сказал он. — Ты сегодня был великолепен. Я горжусь тобой.

— Спасибо. Без вас бы не справился. Без вашего опыта, без советов.

— Справился бы, — усмехнулся он. — Ты сильный. И умный. Таких, как ты, мало.

Он ушёл, а я остался сидеть у костра.

Система мигнула, подводя итоги дня:

Квест «Суд над Захаровым» завершён.

Захаров признан виновным, приговорён к 20 годам каторги.

Получено: опыт +200, титул «Победитель ростовщика» (репутация +50). Долг в 500 золотых аннулирован.

Текущий капитал: 145 золотых.

Текущий общий опыт: 300/1500.

Текущий уровень угрозы: средний (Гильдия, Хмырь).

— Сто сорок пять, — прошептал я. — И земля матери ждёт. Осталось только выкупить.

Я уже собрался идти спать, когда заметил, что Гоша смотрит в темноту. Я подошёл, положил руку на его тёплый глиняный бок.

— Что там, Гоша?

В темноте, у леса, мелькнула тень. Тот самый человек в плаще. Он стоял на пригорке, смотрел в нашу сторону. Постоял секунду — и исчез, растворился в ночи.

Я вздохнул. Гильдия не дремлет. Хмырь не забыл. Но завтра новый день. И новая стройка. Я вернулся к костру, подбросил дров. Огонь вспыхнул ярче, отбрасывая пляшущие тени.

— Ничего, — сказал я себе. — Справимся.

Гоша одобрительно вибрировал. А в небе зажигались звёзды, обещая новый рассвет.

Глава 22

Утро ворвалось в сторожку не только светом, но и удивительным, почти забытым чувством — свободой. Открыл глаза и понял: больше нет долга. Нет Захарова, который мог появиться из-за любого угла. Можно просто лежать и слушать, как за стеной перекликаются птицы. Но лежать долго не хотелось — сегодня я шёл оформлять свою землю.

Выбрался наружу. Граф сидел у костра, уже одетый, при сабле, и задумчиво помешивал угли палкой. Мундир на нём был застёгнут на все пуговицы, сапоги начищены — для него это теперь стало ритуалом. Гоша, как всегда, стоял на посту, неподвижный, как скала. В утреннем свете его глиняное тело отливало золотистым — магия, наверное, или просто игра света.

— Доброе утро, — сказал я, подсаживаясь к костру и принимая от графа кружку с горячим чаем. Горячая жидкость обожгла горло, прогоняя остатки сна. — Выспались?

— Да я вообще мало сплю в последнее время, — усмехнулся он. — Привычка за годы беспробудного пьянства. Организм не понимает, что можно отдыхать, а не прятаться от реальности.

— Просто не верит, что всё хорошо.

— Может быть.

Мы помолчали, глядя, как над горизонтом разгорается заря. Небо на востоке наливалось оранжевым, обещая ясный день. Где-то вдалеке закричали петухи, залаяли собаки. Город просыпался.

— Сегодня важный день, — сказал граф. — Идёшь в канцелярию?

— Идём, — поправил я. — Вы со мной?

— А то, — кивнул он. — Одного тебя не пущу. Вдруг какие сюрпризы. Захаров хоть и в тюрьме, но у него дружки на воле остались.

Через полчаса мы с графом уже шагали по тракту в сторону города. Солнце только поднялось над горизонтом, раскрашивая небо в розовые и золотые тона. Роса блестела на траве, пахло дымом из печных труб и свежестью. Где-то в поле мычали коровы, пастух щёлкал кнутом.

— Красиво, — сказал я.

— Красиво, — согласился граф. — И знаешь, что самое приятное? Мы идём не унижаться и не просить, а получать то, что принадлежит тебе по праву.

— По праву, — повторил я. — Хорошее слово.

Канцелярия суда располагалась в центре города, рядом с тем самым зданием, где вчера судили Захарова. Это было неприметное двухэтажное строение с облупившейся краской и скрипучей дверью. Рядом торчал покосившийся фонарный столб, на котором сидела ворона и каркала, будто приветствуя нас.

— Люблю я эти учреждения, — усмехнулся граф, открывая дверь. — Запах казёнщины и вечного ожидания. Запах надежды, которая умирает здесь каждый день.

Внутри пахло пылью, чернилами и ещё чем-то неуловимо канцелярским — старыми бумагами, сургучом, мышами. Длинный коридор, обитый деревянными панелями, уходил в полумрак. У одной из дверей сидел курьер — чумазый парнишка лет четырнадцати, дремавший на стуле, свесив голову. Изо рта у него свисала ниточка слюны.

— Нам к кому по делам о конфискации? — спросил граф громко.

Парнишка встрепенулся, дёрнулся, едва не свалившись со стула, вытаращил глаза. Увидев графа в мундире (хоть и потёртом, но с медалью, которая блестела на груди), он вскочил и затараторил:

— Третья дверь налево, ваше сиятельство, там секретарь Потапов сидит, он по конфискатам главный, у него все бумаги, он...

— Спасибо, — кивнул граф и сунул парню медяк. Тот чуть не прослезился от счастья.

Мы пошли по коридору. Третья дверь налево оказалась приоткрыта. Из щели пробивался тусклый свет. Я постучал.

— Войдите! — раздалось изнутри раздражённое.

В комнате было тесно от шкафов, набитых папками так, что некоторые лежали прямо на полу стопками. За столом, заваленном бумагами, сидел худощавый мужчина с пером в руке и моноклем на глазах — классический образ канцеляриста, каких видел в десятках фильмов. Только здесь он был настоящим, живым и, судя по всему, вечно недовольным.

— Чего надо? — спросил он, не поднимая головы, продолжая что-то писать.

— По делу Захарова, — ответил я. — Я Михаил Ветров-Земляной, у меня была расписка на пятьсот золотых. Теперь, после приговора, я хочу оформить землю.

Чиновник поднял голову, оглядел меня с ног до головы. Увидел графа — и взгляд его изменился, стал более внимательным.

— А, это вы, — сказал он, откладывая перо. — Слышал про вас. Весь город гудит. Герой дня. Захарова засадили.

— Не герой, — усмехнулся я. — Просто правду искал.

— Правду, — хмыкнул чиновник, поправляя козырёк. — Ну-ну. В нашем деле правда — товар штучный. Давайте вашу расписку.

Достал из-за пазухи замусоленную бумагу — ту самую, с которой началась эта история. Она была мятой, с разводами от воды, но всё ещё читаемой. Чиновник взял её двумя пальцами, как дохлую мышь, повертел, сверился с какой-то книгой в кожаном переплёте.

— Да, — сказал он. — Значится в реестре. Долг Захарову пятьсот золотых, обеспечение — право на земельный надел Елены Ветровой. В связи с конфискацией имущества Захарова все его долговые требования аннулируются.

Он взял расписку, разорвал её пополам, потом ещё раз пополам. Бросил обрывки в корзину под столом. Те упали на кучу таких же бумажных останков.

— Всё, — сказал он. — Долга больше нет. Можете быть свободны.

Выдохнул. Вот так просто. Положил на стол — и нет. Пятьсот золотых, которые висели надо мной как проклятие, превратились в клочки бумаги.

— Спасибо, — сказал я искренне.

— Не за что, — буркнул чиновник, уже снова берясь за перо. — Ещё вопросы?

— Да, — ответил я. — Что с землёй моей матери? Она ведь тоже была в залоге.

Чиновник посмотрел на меня с интересом. Даже перо отложил.

— Земля вашей матери, — повторил он. — Надел у торгового тракта, верно? Примерно десятина?

— Да.

— Он конфискован вместе с прочим имуществом Захарова, — объяснил чиновник, надевая очки и листая какую-то папку. — Формально он принадлежал роду Ветровых, но не был оформлен в собственность после смерти вашей матери. Захаров считал его своим обеспечением. Теперь земля в казне.

— И что, я могу её выкупить? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Можете, — кивнул он. — Как прямой наследник — ваша мать была из рода Ветровых? — имеете преимущественное право. Пошли на вступление в право о наследовании, а так же штраф за задержку с оформлением, суммарно пятьдесят золотых. Если подадите заявление и заплатите, земля станет вашей.

Пятьдесят золотых. Это была реальная сумма. Половина того, что у меня было.

— А почему так дёшево? — спросил граф. — Земля у тракта — обычно дороже.

— Обычно — да, — согласился чиновник. — Но там есть нюанс. Надел не оформлен, нет документов о праве собственности. Формально это ничья земля, которую казна может забрать. Для казны это головная боль, проще пойти к вам на встречу и оформить её как полагается, чем судиться потом. А для вас — шанс. Если, конечно, у вас есть деньги.

Кивнул, достал из-за пазухи мешочек с золотыми.

— Деньги есть. Пишите бумаги.

Чиновник оживился, но тут в его глазах мелькнула знакомая хитринка. Он откашлялся и сказал, понизив голос:

— Молодой человек, бумажки, знаете ли, быстро не делаются. Сами понимаете, канцелярия, очередь... Если есть какая-то... э-э-э... благодарность за ускорение, то можно было бы оформить всё прямо сегодня, без проволочек.

Внутренне усмехнулся. Ну конечно, классика жанра. В прошлой жизни я насмотрелся на таких «ускорителей». Но здесь, в этом мире, взятки были делом обычным, хоть и формально наказуемым. Однако система у меня была не для того, чтобы её не использовать.

Я мысленно активировал Сметчик и сфокусировался на чиновнике, на его столе, на часах, висевших на стене. Система мгновенно выдала информацию:

«Объект: государственный служащий (секретарь суда). Почасовая ставка согласно тарифам имперской канцелярии для 10-го разряда: 5 серебряных в час. Текущее рабочее время: 09:15. До окончания рабочего дня: 6 часов 45 минут. Рекомендуемая стоимость «ускорения» при аналогичных сделках: от 1 до 5 золотых. Вероятность успеха торга: высокая».

Я улыбнулся самой доброжелательной улыбкой, на которую был способен, и сказал:

— Господин Потапов, я прекрасно понимаю, что у вас много работы. Но давайте посчитаем. Пошлина в пятьдесят золотых мною уже оплачена в казну, и это зафиксировано. Если вы намекаете на оплату ваших личных услуг сверх норматива, то согласно моим данным, — я кивнул на часы, — стоимость вашего рабочего времени составляет пять серебряных в час, согласно тарифам имперской канцелярии для чиновников десятого разряда. Чтобы оформить договор на ускорение, нам потребуется подпись вашего начальника и ещё примерно три часа на согласования. Вы готовы это сделать? Или мы можем просто оформить всё по закону, благо время терпит.

Чиновник поперхнулся воздухом. Его лицо вытянулось, потом побагровело. Он открыл рот, закрыл, снова открыл. Граф за моей спиной тихонько хмыкнул.

— Вы... вы откуда... — просипел Потапов.

— Книжки читал, — пожал я плечами. — Там много полезного написано. Например, о тарифах для госслужащих. Так как мы поступим?

Секретарь суда тяжело вздохнул, махнул рукой и пробурчал:

— Ладно, садитесь, пишите заявление. Сейчас всё сделаю.

Присел за край стола и, старательно выводя буквы, написал заявление о вступлении в право наследования. Чиновник проверил, кивнул, взял мои пятьдесят золотых, пересчитал каждую монету, записал что-то в толстую книгу, поставил печать на бумагу и протянул мне.

Взял бумагу, как величайшую драгоценность. На ней было написано, что я, Михаил Ветров-Земляной, являюсь владельцем земельного надела площадью примерно десятины у торгового тракта. Бумага пахла чернилами и властью.

— Спасибо, — сказал я искренне, пряча свидетельство за пазуху.

— Не за что, — буркнул Потапов, уже уткнувшись в свои бумаги. — Идите уже.

Мы вышли. На улице я глубоко вздохнул, чувствуя, как отпускает напряжение. Солнце светило ярко, ворона на столбе каркнула и улетела.

— Ну ты даёшь, — усмехнулся граф, когда мы отошли от канцелярии. — Я думал, он удар хватит. Откуда ты знаешь тарифы для чиновников?

— Книжки, — отмахнулся я. — В моей... в общем, много читал.

— Ладно, — не стал допытываться граф. — Главное, что земля твоя. Теперь можно и усадьбу начинать.

Мы уже собирались свернуть к тракту, когда я краем глаза заметил знакомую фигуру. Он стоял в тени подворотни напротив канцелярии — тот самый тип в тёмной одежде, с эмблемой Гильдии на груди. Сыч, хмырёв пёс, который следил за нами с самого первого дня.

— Граф, — тихо сказал я, замедляя шаг. — Видите?

Граф проследил за моим взглядом и нахмурился.

— Вижу. Снова тут. Похоже, он не один день нас караулит.

Сыч не прятался. Он стоял, прислонившись плечом к стене, и смотрел прямо на нас. На его губах играла лёгкая, холодная улыбка. Медленно, демонстративно, он поднял руку и провёл пальцем по горлу. Жест был однозначным. Потом он усмехнулся, развернулся и исчез в глубине подворотни.

— Ну вот, — сказал граф с какой-то даже облегчённой усмешкой. — Хмырь официально объявил нам войну. Не нравится ему, что ты теперь землевладелец.

Я смотрел на пустой проулок и чувствовал, как внутри закипает злость. Только что я испытывал радость от победы, а теперь — вот она, реальность. Война не кончилась, она только начинается.

— Пусть только сунутся, — процедил я. — Мы их встретим.

— Встретим, — согласился граф. — Но сейчас нам нужен план. И стены.

Мы ускорили шаг и направились к моему новому владению.

Дорога к участку заняла около часа. Мы шли через поля, уже убранные, с пожухлой стернёй, на которой кое-где ещё торчали одинокие васильки. Вдали виднелась река, блестевшая на солнце, как расплавленное серебро. Воздух был чистый, прозрачный, пахло прелой листвой и свободой.

— Красиво здесь, — заметил граф.

— Красиво, — согласился я. — И знаете, что странно? Я ведь никогда не видел эту землю. Моя память... я не помню. А сейчас чувствую — это моё. Как будто всегда знал.

— Кровь, — сказал граф. — Она зовёт.

Мы прошли с версту, и я увидел её. Участок. Пустырь, поросший бурьяном выше колена, с одной стороны примыкавший к тракту, с другой — к реке. Ровный, без холмов и оврагов. Идеальное место для усадьбы.

Я остановился на краю, включил сканер. Система привычно подсветила местность, выводя данные прямо в поле зрения:

«Объект: земельный участок. Площадь: примерно 1.1 гектара. Грунт: суглинок, несущая способность высокая. Водоисточник: река (60 м), грунтовые воды на глубине 3 м. Коммуникации: тракт (примыкает), город в 2 км. Рекомендации: идеально для строительства усадьбы, мастерской, складов. Возможно возведение жилых и хозяйственных построек. Рекомендуемая площадь застройки: 0.3 га. Обнаружены следы недавнего пребывания посторонних (свежие отпечатки обуви, остатки табака). Уровень угрозы: повышенный».

Присвистнул про себя и поделился информацией с графом:

— Здесь кто-то был. Недавно. Следы свежие.

Мы прошли дальше, внимательно глядя под ноги. Действительно, на влажной после утренней росы траве отчётливо виднелись следы сапог — несколько пар. Они вели от тракта вглубь участка, к тому месту, где я планировал ставить дом, и обратно. А у старого пня, прямо в центре, торчал обломок доски, воткнутый в землю. На доске кто-то углём нацарапал одно слово: «Убирайся».

Граф выругался сквозь зубы.

— Ну вот, теперь это уже не просто угроза. Они здесь были, смотрели, оценивали.

Выдернул доску, повертел в руках. Обычная щепка, каких много на любой стройке. Но надпись была сделана аккуратно, печатными буквами — не хулиганская выходка, а осмысленное предупреждение.

— Хмырь, — сказал я. — Кому ещё это нужно?

— Ему, — кивнул граф. — Гильдия терпеть не может, когда кто-то строит без их разрешения. А тут ты ещё и землю забрал, да ещё у тракта. Это же лакомый кусок.

Я отбросил доску в сторону.

— Ладно. Будем считать, что это вызов принят. А теперь давайте думать, как нам здесь укрепиться.

Мы пошли по участку, и я включил режим проектирования. Система тут же начала выдавать варианты, подсвечивая оптимальные места для построек.

— Вот здесь, — я указал на линию вдоль тракта, — ставим частокол. Брёвна вкапываем на метр, заливаем цементом. Высота — два с половиной человеческих роста. Сверху заострим. Никто не перелезет.

— Хорошо, — одобрил граф. — А здесь, — он показал на возвышенность у реки, — нужна вышка. Чтобы видеть и тракт, и подходы с воды. Я бы ещё и ров выкопал, но это долго.

— Ров потом, — согласился я. — Сначала стены и ворота. Ворота сделаем дубовые, с засовом изнутри. И калитку отдельную.

— А внутри? — спросил граф.

— Внутри — дом, — я уже видел это мысленно. — Двухэтажный, каменный, с подвалом. Рядом мастерская, где будем цемент мешать и арматуру вязать. Склад для материалов. Баня. И общежитие для рабочих — чтоб не по сторожкам мыкались, а в нормальных условиях.

— Общежитие? — удивился граф. — Это как казарма?

— Типа того, — кивнул я. — Комнаты на четверых, общая столовая. Чтобы люди чувствовали, что они не просто наёмники, а часть клана.

— Клана, — повторил граф. — Ты серьёзно хочешь создать клан?

— А почему нет? — пожал я плечами. — У нас уже есть команда, есть земля, есть репутация. Если мы сейчас не объединимся, нас просто передавят поодиночке. Гильдия не простит нам независимости.

Граф задумался, потом кивнул.

— Пожалуй, ты прав. Но для этого нам нужны не только стены, но и люди. Надёжные люди.

— Найдём, — пообещал я. — Хмур знает, где искать. А пока начнём с того, что есть.

Мы обошли весь участок, отмечая места под постройки. Я давал системе сканировать рельеф, прикидывал объёмы работ. По самым скромным подсчётам, на частокол нужно было двести брёвен, на ворота — ещё два десятка. Лес можно было купить у Кузьмы или у того лесоторговца, что рекомендовал граф. Деньги у меня были — после покупки земли оставалось шестьдесят пять золотых. На первое время хватит.

— Хмур говорил, у него есть знакомые плотники, — вспомнил я. — Если они согласятся работать с нами, а не с Гильдией, дело пойдёт быстрее.

— Согласятся, — уверенно сказал граф. — Ты теперь фигура в городе. Захарова посадил, казарму починил, склады построил. Люди знают, что ты платишь честно и не кидаешь. Это дорогого стоит.

К полудню мы закончили осмотр и направились обратно в сторожку. По дороге я то и дело оглядывался — не следят ли? Но вроде было тихо. Только птицы пели да ветер шумел в траве.

В сторожке нас ждали. Команда сидела у костра, обедала. Варево бурлило в котелке, пахло кашей и мясом. Хмур, увидев нас, поднялся, вытирая руки о штаны.

— Ну как, хозяин? — спросил он. — Получилось?

Молча достал бумагу с печатью и протянул ему. Хмур прочитал, и глаза его полезли на лоб. Он перечитал ещё раз, потом поднял на меня взгляд, полный изумления.

— Это... это что, земля?

— Наша земля, — сказал я. — Я её выкупил. Пятьдесят золотых.

— Пятьдесят золотых? — ахнул Ржавый, вскакивая и роняя ложку. — Это ж сколько... это ж целое состояние!

— Теперь у нас своя земля, — повторил я. — Будем строить усадьбу.

Косой подошёл, взял бумагу, повертел в руках. В его единственном глазу светилось что-то тёплое, почти нежное.

— Хорошо, — сказал он. — Своё — это хорошо. Надёжно.

— А что строить будем? — спросил Хмур, уже прикидывая что-то в уме.

— Частокол, — ответил я. — В первую очередь. Потом ворота, потом вышку. И только потом — дом.

— Частокол? — удивился Ржавый. — Зачем? Разве мы не дом сначала?

Переглянулся с графом. Он кивнул — можно рассказывать.

— Потому что Хмырь объявил нам войну, — сказал я. — Сегодня, когда мы вышли из канцелярии, его человек сделал мне знак. А на нашем участке мы нашли следы и записку с требованием убираться. Так что, если хотим выжить, нужно укрепляться. И быстро.

В сторожке повисла тишина. Даже Ржавый перестал кашлять.

— Вот так, — подвёл итог граф. — Гильдия не прощает независимости. Придётся драться.

— Значит, подрались уже, — Хмур сплюнул в костёр. — Я с ними ещё в прошлый раз не рассчитался. Чего делать надо, хозяин?

Подошёл к дощечке, на которой вчера чертил план, и начал объяснять:

— Завтра с рассветом начинаем завозить лес. Хмур, ты знаешь, где купить хорошие брёвна? Чтобы смолой пропитаны, сухие?

— Знаю, — кивнул гоблин. — У Еремеева на лесопилке. Он мужик честный, с Гильдией не якшается.

— Отлично. Поедешь с утра, договоришься. Купим двести брёвен, не меньше. Денег дам.

— Двести? — присвистнул Хмур. — Это ж целый обоз.

— Значит, найми подводы. Сколько надо, столько и найми.

Повернулся к Косому:

— Косой, ты с Ржавым завтра готовьте инструмент. Лопаты, топоры, пилы, кирки. Всё, что есть, перебрать, наточить. Работы будет много.

Косой молча кивнул. Ржавый закашлялся, но тоже кивнул.

— Граф, — я посмотрел на Суворова. — Вы с Хмуром продумайте план частокола. Где ставить ворота, где вышку. Чтобы и обзор хороший, и обороняться удобно.

— Сделаем, — пообещал граф. — Я в фортификации кое-что смыслю.

— И последнее, — я обвёл взглядом команду. — Гоша будет с нами. Он поможет таскать брёвна, копать, утрамбовывать. Если Хмырь рискнёт сунуться — встретим его во всеоружии. Поняли?

— Поняли, хозяин, — ответил за всех Хмур.

— А теперь — отдыхать. Завтра тяжёлый день.

Команда разошлась по своим углам. Я остался у костра один. Гоша стоял на посту, неподвижный, как статуя. Я подошёл к нему, положил руку на тёплый глиняный бок. Маны оставалось ещё много — за день он почти не работал, только стоял и охранял.

— Слышал, Гоша? — сказал я тихо. — Завтра начинаем большую стройку. Ты нам очень пригодишься.

Голем слегка вибрировал — кажется, понимал. Или мне просто хотелось так думать.

Смотрел на огонь и думал. О том, как быстро всё меняется. Ещё месяц назад — канава, долг, одиночество. Теперь — команда, земля, враги. И новая жизнь, которую нужно строить с нуля.

— Ничего, — сказал я себе. — Справимся. Мы умеем строить. А если надо — умеем и ломать.

Где-то в темноте, на краю пустыря, мелькнула тень. Я напрягся, но это была всего лишь ночная птица. Завтра начнётся новый день. И новая стройка. А значит — новая жизнь. Я подбросил дров в костёр и пошёл спать. Завтра рано вставать.

Система мигнула:

Итоги дня:

- «Квест «Оформление земли» завершён.

- Получено: свидетельство о праве собственности (участок 1.1 га).- Репутация: +10 (землевладелец).

- Текущий капитал: 65 золотых.

- Обнаружена эскалация угрозы со стороны Гильдии.

- Уровень угрозы: повышенный.

- Рекомендация: немедленно приступить к возведению оборонительных сооружений».

Я усмехнулся. Система, как всегда, была права.

— Завтра, Гоша, — прошептал я. — Завтра и начнём.

Голем вибрировал в ответ. Ночь была тиха. Где-то далеко лаяли собаки, кричала ночная птица. А я провалился в сон без сновидений — впервые за долгое время. Впереди был рассвет. И новая стройка.

Глава 23

Солнце только поднялось над горизонтом, и его лучи косо падали на наш участок, превращая росу на траве в миллионы крошечных алмазов. Воздух был чист и прозрачен, пахло рекой и приближающейся осенью. Идеальный день для начала большого дела.

Команда собралась у края участка. Хмур, как всегда, ворчал, но глаза его горели азартом. Косой молча поправлял лямки инструмента, переброшенного через плечо. Ржавый сегодня почти не кашлял — то ли травы помогли, то ли предвкушение настоящей работы. Граф стоял чуть поодаль, в своём потёртом, но чистом мундире, и смотрел на реку, о чём-то задумавшись. Гоша замер статуей у кучи с инструментами, готовый в любой момент включиться в работу.

— Ну что, хозяин, — Хмур сплюнул на землю и поудобнее перехватил лом. — С чего начнём? Где этот твой знаменитый первый камень?

Подошёл к гранитному валуну, который мы притащили с берега. Он лежал на том самом месте, где по плану должен был быть угол будущего дома. Огромный, килограммов сто, не меньше. Весь в мху, с прожилками кварца, поблёскивавшими на солнце. Хороший камень. Надёжный.

— Гоша, — позвал я. — Подсоби-ка.

Голем ожил, бесшумно подошёл, наклонился и легко, будто пушинку, подхватил валун своими ручищами. Я тем временем быстро выкопал небольшую ямку в том месте, где по плану должен был быть угол. На дно насыпал немного песка, разровнял.

— Клади, — скомандовал я.

Гоша аккуратно опустил камень в яму. Он лёг ровно, плотно, будто всегда здесь лежал. Я проверил уровнем — идеально. Ни миллиметра отклонения.

— А речь? — подал голос Ржавый, вытирая нос рукавом. — Без речи никак. Духи места обидятся, не будут нам помогать.

Усмехнулся. Духи места. В прошлой жизни на закладке первого камня обычно выступал какой-нибудь важный чиновник, нёс пятнадцать минут пафосной ахинеи, а потом все шли пить шампанское. Здесь, видно, свои традиции.

— Ладно. Будет вам речь. Только короткая.

Я повернулся к команде. Они стояли полукругом: Хмур с седой щетиной и жёлтыми глазами, Косой со своим вечно зажатым в зубах гвоздём, Ржавый, который в этот момент даже кашлять перестал, граф в потёртом мундире, выпрямившийся, как на параде. И Гоша рядом — глиняная глыба, но сейчас казавшийся почти живым членом этой странной семьи.

— Этот камень, — я кивнул на валун, — теперь не просто булыжник. Это фундамент. Не только для дома, но и для всего, что мы будем строить дальше. Для нашей жизни. Для нашей свободы. Мы построим здесь место, где любая угроза разобьётся о наши стены. Где каждый из нас будет в безопасности. Где наш клан пустит корни. Клан Бетона.

Я помолчал секунду, собираясь с мыслями. Вспомнил канаву, дохлую крысу, три медяка в кармане. Вспомнил, как Хмур впервые поделился со мной хлебом, как мы отбивались от хулиганов, как создавали Гошу. Всё это было не зря.

— А теперь, — я хлопнул в ладоши, — за работу! Сегодня начинаем ставить частокол. Хмур, Косой — берите лопаты, копайте ямы под столбы. Ржавый — на подхвате, таскайте воду, мешайте раствор. Граф — вы со мной, будем размечать линию стены. Гоша — за мной, будешь таскать брёвна.

— Погоди, хозяин, — Хмур почесал затылок. — А монету под камень положить? Для удачи?

Улыбнулся и достал из кармана золотой. Тот самый, что заработал на первом заказе — ремонте конюшни купца Семёна. Он был потёртым, с царапинами, но всё ещё блестел.

— Есть у меня одна монетка. На счастье.

Присел, положил золотой под камень, вдавил его в песок. Ржавый перекрестился, Косой просто смотрел. Хмур одобрительно кивнул.

— Всё, — сказал я, поднимаясь и отряхивая руки. — Теперь точно поехали.

Работа закипела. Хмур и Косой, вооружившись лопатами и ломами, начали долбить землю в местах, где я наметил ямы под частокол. Грунт был суглинистый, плотный — лопаты входили с трудом, но мы не жаловались. Ржавый таскал вёдра с водой от реки, то и дело останавливаясь перевести дух. Я с графом натягивал верёвку, отмечая линию будущей стены.

— Частокол будем ставить вон от того куста до того оврага, — объяснял я, показывая рукой. — Метров тридцать. Потом поворачиваем к реке. Ворота сделаем здесь, прямо напротив тракта. Чтобы видно было всех, кто идёт.

— А вышка? — спросил граф, прикидывая что-то в уме.

— Вышка — на том пригорке, у реки, — я указал на возвышение. — Оттуда отличный обзор и на тракт, и на подходы с воды. Гоша поможет с брёвнами, когда подвезут.

— Хорошее место, — одобрил граф. — Обзор на триста шестьдесят градусов, почти. Только вот что, Михаил... — он понизил голос, — если Хмырь решит напасть, он сделает это ночью. Или под утро. Так что нам нужно не только построить стены, но и быть готовыми их защищать.

— Я знаю. Поэтому мы будем работать без выходных. И караул выставим сразу, как только появятся первые брёвна.

Гоша тем временем уже вовсю трудился. Он подхватывал тяжёлые брёвна из штабеля, который мы вчера привезли, и тащил их к месту будущего частокола. Его ручищи легко управлялись со стволами, и работа, на которую у людей ушёл бы целый день, спорилась на глазах.

— Гляди, как старается, — хмыкнул Ржавый, останавливаясь передохнуть. — И зарплаты не просит. Чудо, а не работник.

— Ещё попросит, — усмехнулся я. — Ему мана нужна. Раз в несколько часов надо подзаряжать.

— Мана — это не деньги, — философски заметил Хмур, вгоняя лопату в землю. — Мана у тебя своя, хозяин. А деньги общие.

Мы проработали часа два, когда со стороны тракта показалась знакомая процессия. Телега, гружённая бочонками и мешками, и верхом на лошади — капитан Воронцов. За телегой шёл купец Семён Петрович собственной персоной, а правил лошадьми трактирщик Пантелей, размахивая кнутом и что-то весело напевая.

— Гости! — крикнул Ржавый, бросая ведро. — Хозяин, гляди, кто к нам!

Выпрямился, вытирая пот со лба. Ну вот, начинается. Местная традиция — отмечать начало стройки всем миром. В прошлой жизни на такие мероприятия приходилось тратить уйму времени и нервов. Но здесь, кажется, это было искренне.

Телега подъехала, и Пантелей лихо спрыгнул на землю.

— С почином, строители! — заорал он, разводя руками. — Узнал, что вы сегодня первый камень кладёте, решил заехать. Как же без гостей такое дело?

— Спасибо, Пантелей, — ответил я, подходя. — Рады вас видеть.

Купец Семён Петрович слез с телеги и сразу направился ко мне, сияя улыбкой во всё лицо.

— Ну, Михаил, ты даёшь! — он хлопнул меня по плечу своей тяжёлой ладонью. — Землю купил! Теперь у тебя своё хозяйство будет. Молодец! Я всегда говорил, что ты далеко пойдёшь.

— Спасибо, Семён Петрович, — ответил я, чувствуя, как от его рукопожатия немного занемело плечо. — Без вашей помощи ничего бы не вышло.

— Ладно тебе, — отмахнулся купец. — Ты сам всё сделал. А мы так, пришли поздравить да угощение привезли.

Пантелей тем временем разгружал телегу. Оттуда появились два жареных гуся, пироги с капустой и мясом, кувшины с квасом и бочонок — явно с чем-то покрепче. Запах стоял такой, что у Ржавого слюни потекли, а Косой даже отвлёкся от работы.

Воронцов спешился, привязал лошадь к ближайшему бревну и подошёл к нам. Вид у него был озабоченный, но при виде команды он постарался улыбнуться.

— Поздравляю с землёй, Михаил, — сказал он, пожимая мне руку. — Слышал, оформил всё чисто.

— Спасибо, капитан. Еле отбился от чиновника, который взятку хотел, — усмехнулся я.

Воронцов удивлённо поднял бровь, но переспрашивать не стал. Вместо этого он оглядел стройку, рабочих, Гошу, и его лицо стало ещё серьёзнее.

— Михаил, — сказал он тихо, — нам нужно поговорить. Наедине.

Я кивнул и отошёл с ним в сторону, к реке, подальше от суеты.

— Что случилось? — спросил я, когда мы остановились у самой воды. Река плескалась у ног, ветер доносил запах тины.

Воронцов помолчал, собираясь с мыслями, потом сказал:

— Дело плохое, Михаил. Хмырь собирает людей. Серьёзно собирает.

— Знаю. Мне уже намекнули. Записку оставили на участке, следы кругом.

— Мало того, — продолжал капитан, понижая голос. — У меня в гарнизоне есть люди, которые с Гильдией шашни водят. Передают мне иногда — за деньги, конечно. Так вот, сегодня утром пришла весть: Хмырь собирает отряд. Человек двадцать, не меньше. И говорят, он хочет устроить показательную акцию. Чтобы другим неповадно было. Чтобы знали, что с Гильдией шутки плохи.

— Показательную, — повторил я, чувствуя, как внутри закипает злость. — То есть напасть на нас средь бела дня?

— Ночью скорее, — поправил капитан. — Я думаю, этой ночью. Или завтра. Они готовятся серьёзно.

Посмотрел на стройку. Несколько вкопанных брёвен — это ещё не стена. Гоша один, команда — пять человек, считая графа. Если Хмырь приведёт двадцать головорезов, нам не поздоровится.

— Что посоветуешь? — спросил я.

— Будь готов, — ответил Воронцов. — Я не могу дать тебе солдат — не имею права. Но если ночью будет шум, я приду. Со своими людьми. Как только услышу — сразу выдвигаюсь.

— А если не услышишь?

— Услышу, — твёрдо сказал он. — Я распоряжусь, чтобы в казармах дежурил усиленный наряд. И сигнал дайте. Костёр запалите большой, кричите, что есть мочи. Мы придём.

— Спасибо, капитан, — искренне сказал я. — Ты настоящий друг.

— Не за что, — усмехнулся он. — Ты Захарова убрал — это дорогого стоит. Я перед тобой в долгу.

Мы вернулись к костру, где уже вовсю шло пиршество. Команда сидела на брёвнах, расставив вокруг угощение. Пантелей разливал квас и что-то покрепче в кружки. Ржавый уже уплетал гуся, нахваливая трактирщика. Даже Косой позволил себе улыбнуться, отрезая ломоть пирога.

— Хозяин, иди к нам! — крикнул Хмур. — Пока всё не съели!

Присел на свободное место, взял кружку с квасом. Рядом пристроился Воронцов. Суворов, сидевший напротив, внимательно посмотрел на нас, но ничего не спросил.

— Ну, за здоровье хозяина! — провозгласил купец Семён, поднимая свою кружку. — И за новый дом!

— За дом! — подхватили все, даже Гоша слегка вибрировал.

Мы выпили, закусили гусем. Пироги были с пылу с жару — Пантелей, видно, с утра стряпал. Хорошо пошло после трудов праведных.

— А что за стены ставите? — спросил Семён, кивая на вкопанные брёвна. — Крепость решил построить?

— Скорее защиту. Времена нынче неспокойные. Сами знаете.

Семён понимающе кивнул, покосившись на Воронцова. Капитан сидел мрачнее тучи и почти не ел. Гости, чувствуя неладное и видя его лицо, быстро допили и начали собираться.

— Ну, нам пора, — сказал купец, поднимаясь. — Дела ждут. А ты, Михаил, заходи, если что. Всегда рады.

— Спасибо. За угощение спасибо.

Пантелей тоже заторопился. Они быстро погрузились в телегу и уехали, даже не допив квас. Воронцов задержался на минуту.

— Держитесь, — сказал он, пожимая мне руку. — Я буду наготове.

— Мы тоже будем.

Он вскочил на коня и ускакал. Мы остались одни. Тишина повисла над поляной. Даже птицы замолчали, будто прислушиваясь. Команда смотрела на меня, ожидая объяснений.

— Ну что, хозяин, — сказал Хмур, откладывая недоеденный кусок. — Говори, что случилось. Я же вижу — не заказы вас с Воронцовым волновали.

Помолчал, глядя на догорающий костёр. Потом решил — врать своим нельзя. Они должны знать, с чем столкнутся.

— Хмырь собирает людей. Человек двадцать. Хочет напасть этой ночью. Чтобы другим неповадно было.

Тишина стала ещё глубже. Даже Ржавый перестал кашлять.

— Двадцать, — переспросил он, и голос его дрогнул. — Это ж... это ж сколько?

— Двадцать, — подтвердил я. — Но у нас есть Гоша. И стены. И мы сами.

— Стены, — хмыкнул Косой, кивая на ряд вкопанных брёвен. — Это ещё не стены. Это так, забор недостроенный.

— Значит, будем достраивать, — отрезал я. — У нас есть несколько часов до темноты. Каждый час на счету.

— А если не успеем? — спросил Хмур.

— Тогда будем драться. У нас есть ломы, топоры, лопаты. И Гоша. Он один стоит пятерых, а то и десятерых. Если мы встанем плечом к плечу, не пропустим.

Ржавый побледнел, но кивнул. Косой молча взял топор и начал точить его с удвоенным усердием. Хмур достал свою трубку, раскурил, глядя на дым.

— Ладно, — сказал он наконец. — Бывало и хуже. В шахтах на меня один раз обвал пошёл, я тогда тоже думал — всё, конец. А ничего, выбрался.

— И мы выберемся. А пока — давайте работать. Неизвестно, когда ещё удастся поработать спокойно.

До самого вечера мы вкалывали как проклятые. Хмур и Косой вкопали ещё десяток брёвен, я с графом укреплял уже готовые, заливал раствором. Ржавый носился с водой и песком, кашляя и ругаясь. Гоша таскал брёвна с такой скоростью, что я едва успевал указывать, куда их ставить.

К закату у нас было готово около сорока метров частокола — не сплошного, но хотя бы ряд стоящих брёвен, за которыми можно было укрыться. Не крепость, конечно, но уже хоть что-то.

— Хватит на сегодня, — сказал я, когда солнце коснулось горизонта. — Завтра продолжим... если будет завтра.

— Будет, — твёрдо сказал граф. — Обязательно будет.

Мы развели костёр побольше, чтобы было видно. Гоша стоял на посту у входа в недостроенный частокол — оттуда просматривался и тракт, и подходы к реке. Я проверил его ману — оставалось около половины. Влил ещё, насколько хватило сил. Голем довольно вибрировал.

— Гоша. Смотри в оба. Если кто чужой — гуди громко. Очень громко.

Он вибрировал — понял. Мы сели у костра, жадно глотая горячий чай. Ржавый попытался шутить снова:

— А может, у них сегодня банный день? Или праздник какой?

— Может, — ответил граф, проверяя саблю. — А может, они как раз баню топят, чтобы после драки попариться.

— Весёлый ты, граф, — буркнул Хмур.

— Я оптимист, — усмехнулся он. — Вижу хорошее во всём. Например, то, что у нас есть Гоша. Или то, что мы сегодня сорок брёвен вкопали.

— Сорок, — повторил Косой, и в его голосе послышалась гордость.

Маны у меня — примерно половина резерва. Гоша заряжен полностью. Инструменты наточены. Лопаты, топоры, ломы — всё под рукой.

— Если они придут, — сказал я, — держимся вместе. Не рассыпаемся. Хмур, ты справа. Косой — слева. Граф — прикрываешь тыл. Ржавый — со мной, будешь подавать инструмент и поливать их раствором, если что.

— Раствором? — удивился Ржавый.

— Раствор в глаза — штука эффективная, — объяснил я. — Проверено.

— А Гоша?

— Гоша будет в центре. Он их встретит первым.

Мы сидели, слушая тишину. Где-то вдалеке кричала ночная птица, ветер шелестел в траве. Всё было тихо. Слишком тихо. Часы тянулись медленно. Мы дежурили по очереди — Хмур первым, потом граф, потом я. Ржавый и Косой спали в сторожке, но я знал — они не спят, просто лежат, прислушиваясь к каждому шороху. Гоша стоял на посту неподвижно. Иногда он слегка поворачивал корпус, сканируя местность. Я чувствовал его через ману — он был спокоен, но насторожен. К полуночи я сменил графа. Сел у костра, глядя на огонь. Рядом пристроился Гоша — я позвал его, чтобы был ближе.

— Значит, придут, — вздохнул я.

Сидел, смотрел на огонь, на звёзды, на тёмную громаду недостроенной стены. Думал о том, что будет, если мы не выстоим. О команде, которая стала почти семьёй. О земле, которую я только начал обживать. О тенях из снов, которые становились всё ближе. Усталость взяла своё. Глаза закрылись сами собой.

Мне снилась усадьба.

Она стояла на том самом месте, готовая, с высокими стенами, с башней у входа, на которой развевался флаг — серый, с изображением молота и циркуля. Флаг клана. Шёл по внутреннему двору. Вокруг кипела жизнь — Хмур командовал рабочими, Косой строгал доски, Ржавый таскал воду. Граф стоял на стене, глядя вдаль. Гоша, как всегда, был на посту. Всё было хорошо.

И вдруг небо потемнело. Поднял голову и увидел их. Тени. Они выползали из-за горизонта, огромные, бесформенные, с горящими глазами. Они двигались медленно, но неуклонно, и с каждым их шагом стены усадьбы начинали дрожать.

— Нет, — прошептал я. — Только не сейчас.

Тени приближались. Побежал к стене, но ноги вязли в земле, будто в болоте. Крикнул команде — они не слышали. Крикнул громче — без толку. Первая тень ударила в стену. Стена дрогнула, но устояла. Вторая — ещё один удар. Пошли трещины.

— Строй! — закричал я. — Стройте стены! Быстрее!

Но команда не шевелилась. Они стояли и смотрели на меня с каким-то странным выражением — жалости, что ли?

— Поздно, строитель, — услышал я голос.

Женщина в белом стояла рядом, прозрачная, почти невидимая. Я уже видел её — в прошлых снах.

— Не поздно! — закричал я. — Мы можем! Мы построим!

— Ты построил, — сказала она. — Но этого мало. Нужно больше. Нужны стены по всему миру. А времени нет.

Она исчезла. А тени продолжали бить в стены. Трещины становились шире, брёвна крошились, башня накренилась и рухнула.

Жадно хватая воздух отрыл глаза. Костер почти погас, только угли тлели. Гоша стоял рядом, неподвижный. Всё было тихо.

— Сон, — прошептал я. — Это просто сон.

Но холодный пот на лбу и дрожь в руках говорили об обратном. Посмотрел на небо. Звёзды ярко мерцали, луна висела над рекой. Красота. И вдруг я заметил движение.

Там, на горизонте, где небо встречалось с землёй, появилась чёрная точка. Маленькая, едва заметная. Она висела в воздухе, неподвижно, и смотрела на нас. Та самая, что я видел на рассвете.

— Гоша, — тихо позвал я, вставая. — Видишь?

Голем повернулся. Его глиняное тело напряглось, вибрация изменилась — стала низкой, тревожной. Точка на горизонте дрогнула и начала медленно, угрожающе двигаться в нашу сторону.

— Гоша, гуди, — скомандовал я, хватая лом.

Голем издал низкий, басовитый гул, от которого, казалось, задрожала земля. В сторожке завозились, послышались голоса.

— Тревога! — крикнул я, не дожидаясь, пока они выйдут. — Вставайте! Гости!

Первым выскочил граф, с саблей наголо. За ним — Хмур с ломом, Косой с топором, Ржавый с лопатой. Они замерли, глядя на меня, потом проследили за моим взглядом.

Точка приближалась. Уже можно было разглядеть, что это не просто точка, а какой-то силуэт. Крылатый? Человек на чём-то летящем?

— Что это? — выдохнул Ржавый.

— Не знаю. Но вряд ли с добром.

Гоша гудел, не переставая. Его гул разносился над рекой, над полем, над трактом. Предупреждение всем, кто мог услышать.

— Воронцов сказал — костёр, — вспомнил я. — Хмур, тащи дрова! Жги всё, что есть!

Хмур метнулся к поленнице, начал кидать дрова в костёр. Пламя взметнулось высоко, осветив всю поляну.

Силуэт приближался. Уже можно было разглядеть — это человек. Он сидел на чём-то вроде большого дельтаплана, только без пропеллера. Магия? Точно магия.

— Готовьтесь, — сказал я, сжимая лом. — Разговор будет коротким.

Силуэт был уже совсем близко. Видел развевающийся плащ, видел руки, сжимающие планки летательного аппарата. Гоша загудел громче. Я чувствовал его готовность — если прикажу, он прыгнет и схватит эту летучую тварь прямо в воздухе.

— Стоять, — скомандовал я голему. — Пока не нападёт — не трогать.

Летательный аппарат начал снижаться, описывая широкую дугу над нашими головами. В свете костра я разглядел на груди человека эмблему. Гильдия. Собственной персоной.

— Гости, — процедил я сквозь зубы. — Не те, которых мы ждали.

Аппарат планировал прямо на нас, и я понимал — сейчас решится всё.

Глава 24

Летательный аппарат планировал над нами, описывая широкую дугу. В свете костра я разглядел его подробнее — лёгкая деревянная рама, обтянутая тканью, пропеллера нет, но по краям крыльев мерцали слабые синеватые огоньки. Магия чистой воды. Кто-то в Гильдии явно не пожалел денег на артефакты.

— Красивая игрушка, — процедил граф, вскидывая саблю. — Дорогая, наверное.

— Сейчас узнаем, — ответил я, сжимая лом.

Аппарат снизился и мягко, почти бесшумно, опустился на землю метрах в десяти от нас. Пилот ловко спрыгнул, отстегнул какие-то крепления, и отсоединился от конструкции. Он распрямился, откинул капюшон. Лет тридцать, не больше. Холодное, чисто выбритое лицо, тонкие губы, прищуренные глаза. Одет в добротный дорожный костюм тёмно-зелёного сукна, на груди — эмблема Гильдии, вышитые серебром. Дорого, статусно.

— Михаил Ветров-Земляной, — сказал он. Голос спокойный, уверенный, без тени страха или сомнения. — Я имею честь говорить с вами?

— Имеешь, — ответил я, не опуская лома. — Кто спрашивает?

— Можете звать меня просто — эмиссар, — усмехнулся он. — Имени у меня для вас нет. Я от Хмыря. С предложением.

— Слушаю.

Он сделал шаг вперёд. Гоша немедленно загудел громче, предупреждая. Эмиссар покосился на голема, но вида не подал — только бровь чуть приподнял.

— Внушительный экземпляр, — заметил он. — Говорят, вы сами его создали. Талантливо. Очень талантливо. Такие люди нам нужны.

— Ближе к делу, — оборвал я.

— Хорошо, — кивнул он. — Хмырь предлагает мир. Забудем старые счёты — драку на пустыре, слежку, угрозы. Всё забыли. Вы работаете на Гильдию, получаете защиту, заказы, доступ к ресурсам. А взамен — всего пятьдесят процентов от всех ваших контрактов.

— Пятьдесят процентов, — повторил я. — То есть половина всего, что мы зарабатываем, идёт вам. За что?

— За защиту, — эмиссар развёл руками. — Вы же понимаете, времена неспокойные. Сами, без прикрытия, долго не протянете. А с нами — вы под крылом. Никто не тронет.

— Кроме вас самих, — вставил граф.

Эмиссар покосился на него, но промолчал.

— А если откажусь?

— Тогда, — эмиссар улыбнулся, и улыбка эта была хуже любой угрозы, — тогда мы будем вынуждены принять меры. Вы ведь уже поняли, что мы умеем находить нужных людей. И убирать их, если они мешают бизнесу.

— Угрожаешь?

— Констатирую факт, — пожал плечами он. — Решать вам. Пятьдесят процентов и спокойная жизнь — или война, в которой у вас нет шансов. Двадцать человек уже ждут сигнала вон за тем лесом, — он махнул рукой в сторону тракта. — Стоит мне свистнуть — и ваша стройка превратится в пепел.

— А сам ты, значит, решил не рисковать? — усмехнулся я. — Прилетел на игрушке, думал, напугаешь?

— Я здесь, чтобы договориться, — спокойно ответил он. — Если договоримся — все останутся живы. Если нет... ну, вы сами выбрали.

Оглянулся на команду. Хмур сжимал лом, жёлтые глаза горели злостью. Косой молча крутил топор, готовый в любой момент метнуть. Ржавый побледнел, но стоял твёрдо, сжимая лопату. Граф — сабля наголо, глаза прищурены. Гоша — глиняная громада, вибрирующая от напряжения.

— Я подумал, — сказал я, поворачиваясь к эмиссару. — И знаешь что?

— Что?

— Передай Хмырю: я построю забор из его людей.

Эмиссар на мгновение замер, потом усмехнулся:

— Жаль. Вы талантливый строитель. Но талант без лояльности — это угроза. Угрозы мы устраняем.

Он поднял руку, и я заметил, что на пальце у него блеснуло кольцо — массивное, с тёмно-красным камнем. Камень вспыхнул, и эмиссар резко опустил руку, указывая на нас.

— Берегись! — крикнул граф, бросаясь в сторону.

Из пальца эмиссара вырвался сгусток пламени — небольшой, но яркий, и ударил прямо в кучу дров рядом с костром. Дрова вспыхнули мгновенно, разбрасывая искры. Одна из них попала на крышу сторожки — та, сухая, занялась в ту же секунду.

— Гоша, вперёд! — заорал я, бросаясь к эмиссару, но тот уже развернулся, готовя новый удар.

Голем рванул с места, заслоняя нас своей тушей. Очередная струя пламени ударила ему в грудь. Глина — материал огнеупорный, но не настолько, чтобы противостоять магическому пожару. Гоша загудел жалобно, на его боку появилась тёмная трещина, из которой потекла расплавленная масса.

— Гоша! — крикнул я, чувствуя, как внутри всё обрывается.

Но голем не остановился. Он продолжал двигаться, несмотря на повреждения, замахиваясь рукой-молотом. Эмиссар отпрыгнул, уворачиваясь, и выпустил ещё одну струю — теперь в меня.

Я ушёл в сторону, кубарем покатившись по земле. Огонь лизнул траву рядом, оставляя чёрную выжженную полосу. Рядом просвистел топор — Косой метнул свой инструмент, целясь в мага. Топор врезался в землю у самых ног эмиссара, но тот даже не вздрогнул.

— Жалкие людишки, — усмехнулся он, готовя новое заклинание. — Вы не понимаете, с кем связались.

— Это ты не понимаешь, — раздался голос графа.

Суворов выскочил из темноты, сабля блеснула в свете пожара. Он атаковал стремительно, по-военному, целясь в руку с кольцом. Эмиссар едва успел отшатнуться — лезвие полоснуло по рукаву, но не задело кожу. Кольцо вспыхнуло, и графа отбросило невидимой силой — он отлетел на пару метров и рухнул на траву, выронив саблю.

— Граф! — крикнул Ржавый и кинулся к нему с лопатой наперевес. Эмиссар даже не обратил на него внимания — просто махнул рукой, и Ржавый, споткнувшись о невидимую преграду, растянулся на земле.

Я понял: так мы его не возьмём. Он слишком быстр, слишком силён, и это кольцо даёт ему невероятное преимущество. Нужно было что-то другое.

— Гоша! — крикнул я. — Хватай его! Не бей — хватай!

Голем, несмотря на повреждения, рванул вперёд, раскинув руки. Эмиссар попытался ускользнуть, но Гоша двигался быстрее, чем можно было ожидать от глиняной махины. Его ручищи сомкнулись вокруг мага, прижимая его к груди.

— Пусти! — заорал эмиссар, пытаясь вырваться. Кольцо вспыхнуло, но Гоша даже не дрогнул — глина плавилась, текла, но держала.

— Держи его, Гоша! — крикнул я, подбегая.

Эмиссар бился в захвате, пытаясь дотянуться до меня свободной рукой. Я увидел, что кольцо на его пальце пульсирует тёмно-красным, готовое в любой момент выплеснуть новую порцию огня.

— Граф! — заорал я. — Кольцо! Сбей кольцо!

Суворов уже поднялся, потирая ушибленную грудь. Он подхватил свою саблю и, не раздумывая, метнул её, как копьё. Лезвие со свистом рассекло воздух и ударило прямо в кольцо.

Звон. Камень на кольце треснул, рассыпался на мелкие осколки. Эмиссар взвыл от боли и бессилия — магия ушла, оставив после себя только дымящийся металл.

— Ах ты ж... — прохрипел он, пытаясь вырваться, но Гоша держал крепко.

Я подошёл вплотную, заглянул в его перекошенное от боли и злости лицо.

— Ну что, эмиссар, — сказал я, тяжело дыша. — Договорились?

— Ты... ты пожалеешь, — прохрипел он. — Хмырь... он сотрёт тебя в порошок...

— Посмотрим, — ответил я. — А пока — слушай сюда.

Я отошёл к догорающей сторожке, поднял с земли обломок летательного аппарата — кусок рамы с обрывками ткани и остатками магических огоньков. Тяжёлый, прочный — дюраль, наверное, или что-то подобное. Качественная работа.

— Гоша, — сказал я. — Отломи кусок побольше. Вон оттуда, — я указал на аппарат, который валялся там, где его сбросил эмиссар.

Гоша медленно, с трудом разжал руки. Эмиссар рухнул на траву, зажимая сломанную кисть и скуля от боли. Голем подошёл к аппарату, наклонился, ухватился за крыло и одним движением оторвал его. Металл жалобно скрипнул, ткань затрещала. Гоша поднёс трофей мне.

— Спасибо, — сказал я, принимая тяжёлый кусок. Металл был ещё тёплым — магия остывала медленно.

Я вернулся к эмиссару, присел перед ним на корточки. Он смотрел на меня с ненавистью и страхом.

— Смотри сюда, — я поднёс обломок к его лицу. — Эту железяку я переплавлю на арматуру для первой башни моей усадьбы. Понял? Из твоего дорогого аппарата я сделаю бетон, который будет держать стены моего дома.

Эмиссар молчал, только зубами скрипел.

— А Хмырю передай, — продолжал я, — если пришлёт ещё кого, я весь его отряд в бетон закатаю. Сделаю из них подпорную стену. Красивую, ровную, с арматурой внутри. Будут стоять вечно и на меня работать. Понял?

— Ты... ты псих, — выдохнул он.

— Возможно, — усмехнулся я. — Зато живой. И команда моя живая. А ты сейчас пойдёшь и расскажешь Хмырю, что тут видел. Иди.

Я кивнул Гоше. Голем неохотно отступил на шаг. Эмиссар, пошатываясь, поднялся на ноги. Посмотрел на свой разбитый аппарат, на догорающую сторожку, на Гошу, стоявшего с оторванным крылом в руке. Потом перевёл взгляд на меня. В глазах его было бешенство, смешанное со страхом.

— Ты... ты ещё пожалеешь, — прохрипел он, но в голосе уже не было уверенности.

— Иди уже, — махнул я рукой. — Пока я не передумал и не решил проверить, как твоя тушка будет смотреться в бетоне.

Эмиссар попятился, потом развернулся и, прихрамывая, побежал к тракту. Через минуту его поглотила темнота. Выдохнул и только сейчас почувствовал, как дрожат руки. Адреналин схлынул, оставляя после себя противную слабость. Опустился на бревно, выронив обломок аппарата.

— Хозяин, — подбежал Ржавый, — ты как? Цел?

— Цел, — ответил я, пытаясь отдышаться. — Гоша...

Голем стоял неподалёку, и вид у него был ужасный. Полкорпуса оплыло, на груди зияла глубокая трещина, из которой сочилась жидкая глина. Рука-молот держалась на честном слове. Он вибрировал — слабо, прерывисто, словно жаловался.

— Гоша, — я подошёл к нему, положил руку на уцелевший бок. Глина была горячей — слишком горячей. Мана утекала, как вода сквозь пальцы.

— Держись, парень, — сказал я. — Сейчас помогу.

Влил в него столько маны, сколько мог. Рука задрожала от напряжения, в глазах потемнело. Но Гоша ожил — вибрация стала ровнее, трещины перестали расширяться. Жидкая глина застывала, превращаясь в твёрдую корку. Он будет жить.

— Молодец, — прошептал я, прислоняясь лбом к его тёплому боку. — Ты настоящий герой.

Голем вибрировал — кажется, понимал.

— Хозяин, — окликнул Хмур. — Сторожка... не спасти. Всё сгорело.

Обернулся. От нашей сторожки остались только головешки да куча пепла. Инструменты, припасы, часть одежды — всё, что мы там хранили, превратилось в золу.

— Ничего, — сказал я. — Построим новую. Теперь у нас есть земля. И стены. И, — я поднял обломок летательного аппарата, — первый камень для новой башни.

Ржавый подошёл, глядя на обломок.

— Это что, правда на арматуру пойдёт?

— А ты думал? — усмехнулся я. — Металл отличный, лёгкий, прочный. Из такого можно не только арматуру делать — балки для перекрытий, например. Хороший трофей.

— А кольцо? — спросил Косой, подбирая с земли остатки магического артефакта. От камня осталась только оправа, но сам металл ещё слабо светился.

Я взял обломок, повертел. Бесполезно. Камень рассыпался, магия ушла.

— Выброси, — сказал я. — Теперь это просто железка. А вот эта штука, — я похлопал по обломку аппарата, — это действительно ценный трофей. Напоминание о том, что с нами лучше не связываться.

Мы стояли на пепелище, тяжело дыша. Ночь догорала вместе с нашей сторожкой. Где-то вдалеке, на тракте, замелькали огни — несколько всадников скакали в нашу сторону.

— Воронцов, — определил граф. — Услышал шум, прискакал.

Через минуту капитан и трое его солдат были на месте. Воронцов спрыгнул с коня, оглядел пожарище, нас, Гошу с оплавленным боком.

— Опоздал, — с досадой сказал он. — Чёрт.

— Не опоздал, — ответил я. — Всё уже кончилось. Эмиссар улетел, вернее, убежал. Гоша его чуть не раздавил.

— Эмиссар? — удивился капитан. — Хмырь прислал своего человека?

— Своего, — кивнул я. — Мага огня. С кольцом. Чуть нас не сжёг.

Воронцов присвистнул.

— Серьёзно. И вы его...?

— Отправили обратно с подарком, — усмехнулся я, показывая обломок аппарата. — Сказали, что из обломков его армии построим забор. И башню из этого металла сделаем.

Капитан рассмеялся — устало, но искренне.

— Ну ты даёшь, Михаил. Хмырь теперь беситься будет. Но и бояться тоже. Таких, как ты, у него ещё не было.

Мы сидели у догорающего костра — единственного, что осталось от нашего лагеря. Солдаты Воронцова помогли собрать уцелевший инструмент, перетащили уцелевшие припасы под навес недостроенного частокола. Гоша стоял на посту, охраняя вход. Его повреждения выглядели серьёзно, но я знал — глина застынет, трещины затянутся, мана восстановится. Он выживет.

На востоке разгоралась заря. Небо медленно наливалось розовым и золотым, обещая ясный день. Птицы уже запели, приветствуя рассвет. Всё было тихо, спокойно. Только чёрное пятно на месте сторожки напоминало о ночном бое. Воронцов уехал, пообещав

прислать утром людей для помощи. Солдаты ускакали следом. Мы остались одни — я, граф, Хмур, Косой, Ржавый и Гоша.

Сидели молча, глядя на огонь. Каждый думал о своём.

— Хорошая ночка, — наконец сказал Хмур, раскуривая трубку. Руки его чуть дрожали — от усталости или от адреналина, который ещё не выветрился. — Раньше, таких не было.

— А у меня были, — усмехнулся граф, потирая ушибленную грудь. — В войну такие ночи — обычное дело. Но тогда у нас были казармы, оружие, подкрепление. А здесь — лопаты да ломы.

— И Гоша, — добавил Косой, глядя на голема.

— И Гоша, — согласился граф. — Гоша сегодня герой.

Голем вибрировал — кажется, смущался от похвалы. Или просто радовался, что все целы. Подошёл к нему, провёл рукой по оплавленному боку. Глина застывала, становясь твёрдой, но ещё хранила тепло ночного боя.

— Спасибо тебе, Гоша, — сказал я. — Без тебя мы бы не справились.

Он вибрировал — ровно, спокойно. Словно говорил: «Я всегда с вами».

Ржавый подкинул дров в костёр. Пламя вспыхнуло ярче, осветив наши лица — усталые, чумазые, но живые.

— Хозяин, — сказал он. — А что дальше?

— Дальше? — я посмотрел на разгорающийся рассвет. — Дальше работа.

— Опять работать? — удивился он. — Мы же только что отбились. Надо отдохнуть.

— Отдохнём, когда построим усадьбу, — ответил я. — А пока Хмырь не успокоится, расслабляться нельзя. Сегодня он прислал одного мага с игрушкой. Завтра может прислать два десятка головорезов. Мы должны быть готовы.

— Готовы, — повторил Хмур. — Это как?

— Стены достраивать, — ответил я. — Частокол, вышку, ворота. Укреплять всё, что можно. И строить дом. Настоящий, каменный, чтобы укрыться можно было.

— Каменный? — переспросил Косой. — Дорого.

— Не дороже жизни, — ответил я своей любимой фразой. — Если мы сейчас не вложимся, потом может быть поздно.

Встал, подошёл к краю участка, откуда открывался вид на тракт и реку. Рассвет разгорался всё ярче, золотя верхушки деревьев. Красиво. И спокойно. Но я знал — это затишье перед бурей. Граф подошёл, встал рядом.

— Что скажешь?

— Скажу, что ты прав, — ответил он. — Хмырь теперь будет действовать жёстче. Мы его унизили, отправили его мага с переломанной рукой и с обломками аппарата. Он такого не простит. Будет мстить.

— Значит, надо быть готовыми.

— Надо.

Я смотрел на горизонт. Там, далеко-далеко, где небо встречалось с землёй, снова появилась чёрная точка. Та самая. Она висела в воздухе, глядя на нас. Но теперь — намного дальше, чем прежде. Будто изучала, оценивала, ждала.

— Видишь? — спросил я графа.

— Вижу, — ответил он. — Та же, что и вчера.

— Или другой наблюдатель.

— Или другой, — согласился он.

Мы стояли, глядя на точку. Она висела неподвижно, словно раздумывая, стоит ли приближаться. Потом медленно, очень медленно, начала удаляться и через минуту исчезла за горизонтом.

— Ушла, — сказал граф.

— Ушла, — повторил я. — Но вернётся. И не одна.

— Тени? — тихо спросил он.

— Тени, — кивнул я. — Из-за грани.

Я вспомнил свой сон. Разрушенные стены, горящие глаза, крики команды. И Хранительницу, которая говорила, что времени мало.

— Сколько у нас? — спросил граф, будто прочитав мои мысли.

— Не знаю, — честно ответил я. — Может, год. Может, меньше. Но мы должны успеть.

— Успеть что?

— Построить. Укрепиться. Подготовиться. Чтобы, когда они придут, встретить их во всеоружии.

— Ты веришь в это? — спросил он. — В тени, в пророчества?

— Я верю в то, что видел своими глазами, — ответил я. — А видел я достаточно. Гоша, который из глины ожил. Маг с огненным кольцом. Человек на летающем аппарате. Если такое возможно, почему не могут быть тени?

— Логично, — усмехнулся он. — Ладно. Будем строить. Крепко строить.

Мы вернулись к костру. Команда сидела, грея руки у огня. Ржавый разливал остатки чая по кружкам. Косой точил топор — даже после боя не мог сидеть без дела. Хмур курил трубку, глядя на дым.

— Мужики, — сказал я, останавливаясь перед ними. — Спасибо вам. За эту ночь. За то, что выстояли. За то, что не побежали.

— А куда бежать? — усмехнулся Хмур. — Нам теперь только вперёд. Земля своя, дело своё. Отступать некуда.

— Вот именно, — кивнул я. — Поэтому слушайте приказ.

Они подняли головы, глядя на меня.

— Сегодня отдыхаем, — сказал я. — Отсыпаемся, приводим себя в порядок. А завтра — начинаем строить по-настоящему. Частокол, вышку, ворота. Потом — дом. Каменный, с подвалом, с запасом еды и воды. Чтобы любая осада была нипочём.

— А Гоша? — спросил Ржавый.

— Гоша будет с нами. Я его подлатаю, маны волью. Он ещё нам нужен.

Голем вибрировал — кажется, одобрял.

— И ещё, — добавил я. — Теперь мы не просто артель. Мы — клан. Клан Бетона. И у клана должна быть база. Крепкая, надёжная, чтобы враги боялись сунуться. Эту базу мы и построим.

— Клан, — повторил Хмур, смакуя слово. — Хорошо звучит. Солидно.

— Ещё как солидно, — усмехнулся граф. — Теперь и Хмырю будет о чём подумать.

Мы допили чай. Солнце уже поднялось над горизонтом, заливая всё вокруг золотым светом. Роса на траве блестела, птицы заливались на все лады. Хороший день начинался.

Подошёл к Гоше, положил руку на его уцелевший бок. Маны оставалось мало — ночь и бой выпили почти всё. Но я влил остатки, насколько хватило сил. Голем ожил, вибрация стала ровнее, трещины перестали быть такими страшными.

— Держись, Гоша, — сказал я. — Мы ещё построим такую усадьбу, что все ахнут. И вышку такую, что тени побоятся подлететь.

Голем вибрировал — кажется, верил. Отошёл к краю участка, туда, где лежал обломок летательного аппарата. Поднял его, взвесил на руке. Хороший металл. Лёгкий, прочный. Из такого можно сделать отличную арматуру. А может, и не только арматуру.

— Граф, — позвал я. — Идите сюда.

Он подошёл.

— Смотрите, — я показал на обломок. — Из такого можно балки сделать для перекрытий. Лёгкие, прочные. Или каркас для вышки.

— Можно, — согласился он, разглядывая металл. — Хороший трофей. Символичный. Первый камень в нашу крепость.

— Первый камень, — повторил я. — И не последний.

Я повернулся к команде.

— А теперь — спать, — скомандовал я. — Хмур, ты первый на пост. Через два часа сменим.

— Добро, — кивнул он, забираясь на бревно поближе к костру с трубкой в зубах.

Остальные разбрелись кто куда — Ржавый и Косой устроились под навесом, граф прилёг рядом с ними. Я остался у костра, глядя на огонь, на Гошу, на разгорающийся рассвет. Хороший день. Тяжёлая ночь. Но мы выжили. Мы победили.

Впереди была стройка. И война. Но теперь у нас была земля, стены и команда. И мы умели строить. А если надо — умели и ломать.

Гоша вибрировал рядом. Солнце поднималось над усадьбой. Новый день начинался. И новая жизнь.

Том 2. Глава 1

Сознание возвращалось рывками, цепляясь за звуки. Рядом надсадно кашлял Ржавый. За стеной мерно гудел Гоша — его гул я научился различать среди сотни других: ровный такой, басовитый, словно трансформатор на подстанции. Потом ворчал Хмур, и пахло дымом.

Не просто дымом — гарью. Горелым деревом, мокрым пеплом и ещё чем-то химическим, будто жгли старые покрышки.

Открыл глаза и минут пять просто лежал, глядя в закопчённый потолок. Тело ломило так, словно я в одиночку разгрузил ночью вагон цемента. Впрочем, учитывая события минувшей ночи, так оно почти и было.

Сел, растирая затёкшую шею. Рядом на топчане посапывал Суворов — одетый, в сапогах и пустой бутылкой в руке. Храпел он как-то по-аристократически, с присвистом. Хмур возился у очага, помешивая что-то в котелке.

— Очухался? — буркнул он, не оборачиваясь. — Ещё поспи, командир. Дел нынче — вагон и маленькая тележка.

— Сколько времени?

— Полдень скоро. Ты как вырубился, так и продрых. Мы тебя тащить побоялись, прям тут и оставили.

Полдень. Проспал почти полсуток. Вскочил, натянул сапоги — левая нога противно хлюпнула: видно, вчера в лужу наступил, так и не просохло — и вышел наружу.

Картина маслом, называется. Усадьба моя, земля моя, этот гектар с небольшим у тракта, что я отвоевал у Захарова и у самой смерти, сейчас напоминал стройплощадку, где взорвался склад пиротехники. Частокол, который мы только начали ставить, оказался проломлен в двух местах. Сторожка, где мы жили, сгорела почти дотла — остались лишь обугленные брёвна да куча пепла. Рядом валялись какие-то тряпки, битые горшки и мои новые сапоги, купленные всего пару дней назад. От сапог — одни подмётки.

— Твою ж дивизию, — выдохнул я.

Гоша стоял на краю участка, там, где мы вчера заложили первый камень усадьбы. Голем выглядел никак. Его глиняное тело, ещё вчера лоснящееся от влаги, сейчас покрылось сетью глубоких трещин. Правой руки-молота практически не было — только жалкий обрубок. Часть бока отсутствовала напрочь. Он походил на разбитую статую, которую забыли накрыть плёнкой на зиму. Но гул он издавал, и это значило, что магическое ядро ещё живо.

— Гош, братан, — я подошёл и положил ладонь на его шершавый бок. — Держишься?

Гул стал чуть громче. Вроде утвердительно. Запустил систему:

- Голем-трамбовщик (Гоша).

- Состояние: критическое.

- Повреждения: 70%.

- Требуется ремонт: мана 20 ед., материалы (глина/камень) — 1 золотой.- Функциональность: частичная. Режим ожидания.

— Потерпи, — я хлопнул его по боку. — Починим.

Вернулся Хмур с ведром воды и охапкой каких-то тряпок.

— Хмур,что с народом?

— Косой руку расшиб, но жить будет, — добавил Хмур, кивая в сторону, где тот, прижимая перевязанную конечность, уже ковырялся в обгоревших досках. — Ржавый опять кашляет, но он всегда кашляет. Уже таскают, что уцелело. Я их к фундаменту приставил, пусть готовят опалубку под новую сторожку. А то ночевать скоро будет негде.

Я кивнул. Усадьба — это не просто клочок земли, это база. Без нормального жилья вся стройка моста превратится в бесконечную тряску в повозке. Хотя повозка — тоже вариант, но зимой в ней замёрзнешь.

— Убытки считали?

— А чего считать? — Хмур махнул рукой в сторону пожарища. — Сторожка — всё. Инструменты, что внутри были — лопаты, топор, пила — всё там. Еда, что у Ржавого в мешке лежала — тоже там. Твои сапоги вон, одни подошвы остались. — Он кивнул на обгоревшие остатки моей обуви. — Уцелело только то, что с собой носили, да Гоша твой. И камень, что заложили. Его и упряжкой не сдвинешь.

— Камень цел? — я вскинулся.

— Целей меня, — проворчал Хмур. — Глыба она и есть глыба. Только копотью покрылся. Отмыть можно.

Я подошёл к месту закладки. Гранитный валун, который мы вчера с таким трудом водружали в основание будущего дома, стоял на месте. Чёрный от сажи, но без трещин. Я мысленно поблагодарил всех богов, которых знал, и тех, которых не знал. Фундамент уцелел. Всё остальное — наживное.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь. — Слёзы лить некогда. Собирай всех, кто остался. Будем имущество переписывать и думать, что делать дальше.

Завтрак — или уже обед — мы организовали прямо на улице, на расстеленной рогоже. Хмур сварил какую-то баланду из крупы и сала, припасённых в тайнике за оградой. Косой сидел, прижимая к груди перевязанную руку, и зло смотрел в одну точку. Ржавый кашлял в кулак и тоже молчал. Настроение хуже некуда.

Я жевал баланду, почти не чувствуя вкуса, и прокручивал в голове события прошлой ночи. Летательный аппарат, маг с кольцом огня, штурм... Гильдия не просто напала — они показали, что у них есть ресурсы, о которых я даже не подозревал. И это только местное отделение. А что будет, когда в игру вступит губернское?

— Хмур, — спросил я, доедая. — У нас сколько денег осталось?

Гоблин отставил миску, вытер рот рукавом и достал из-за пазухи кисет. Высыпал содержимое на рогожу. Жалкая кучка: несколько серебряных, горсть меди.

— Тридцать семь золотых и мелочь, — сказал он, пересчитав. — Это всё, что есть.

Тридцать семь. А было больше сотни. Ощутимо.

— Это с учётом того, что мы вчера с тобой за лес отдали отдали? — уточнил я.

— Ага. И за известь Фёдору. И мне на зарплату, и Косому, и Рж... — он запнулся. — В общем, всё учтено.

Я кивнул, достал из-за пазухи кошелёк и высыпал на рогожу ещё примерно золотой мелочи — то, что было при мне.

— Вот, это моё. Добавляй в общий котёл.

Хмур глянул на меня, хмыкнул, но деньги забрал и пересчитал заново.

— Тридцать восемь теперь. И двадцать медяков. — Он ссыпал всё обратно в кисет и спрятал. — Экономить надо, командир. Экономить.

— Знаю. — откинулся я на спину, опёршись на какую-то корягу. — Сейчас главное — Гошу починить. Без него мы как без рук. И укрепления надо ставить заново. Но Гоша сначала.

Закрыл глаза и мысленно вызвал интерфейс ремонта. Система откликнулась мгновенно.

- Голем-трамбовщик (Гоша). Модуль ремонта:

- Требуется мана: 20 ед. (текущий запас: 30/50).

- Требуются материалы: глина высокопластичная (2 мешка) или камень бутовый — 50 кг. Ориентировочная стоимость: 1 золотой.

- Время ремонта: 2 часа.

- Прогнозируемый результат: восстановление прочности до 100%. Добавление функции «ускоренный режим» (опционально, требует дополнительно 5 ед. маны).

- Приступить к ремонту? Да/Нет.

Ускоренный режим. Звучит заманчиво. Но маны и так в обрез.

— Хмур, — я открыл глаза. — Найди мне два мешка хорошей глины. Жирной, чтоб как масло. И поживее. Вот, — вытащил из кошелька золотой и протянул ему. — Купи у кого хочешь. Хоть у Фёдора, хоть у Ермила, хоть на базаре перехвати.

Гоблин взял монету, повертел в пальцах, спрятал за щеку — он так делал, когда думал — и кивнул.

— Дык где ж я её возьму, жирную-то? У Фёдора тощая, для извести только. На базаре у гончаров спросить надо... — он задумался. — Ладно, сделаем. Ты тут пока не помри без меня.

— Постараюсь, — усмехнулся я.

Хмур ушёл, а я остался сидеть, глядя на догорающие угли. Рядом завозился Суворов. Граф проснулся, сел, схватился за голову и простонал нечто нечленораздельное.

— О, Алексей, — я протянул ему кружку с остатками баланды. — Отоспался? Выпей, полегчает.

Он взял кружку дрожащей рукой, отхлебнул и поморщился.

— Что за мерзость? — просипел он.

— Завтрак строителя. Крупа, сало и немного пепла для остроты ощущений.

Суворов посмотрел на меня мутными глазами, потом обвёл взглядом пепелище и застыл.

— Это... всё, что осталось? — спросил он тихо.

— Всё, что осталось от сторожки, — поправил я. — От нас остались мы. И Гоша. И тридцать восемь золотых в общем котле.

— А от меня? — он похлопал себя по карманам. — От меня, кажется, ничего не осталось. Даже моей бутылки.

— Бутылка у тебя в руке была, когда ты спал. Пустая, — я кивнул на топчан.

Суворов оглянулся, увидел пустую тару, взял её, поднёс к глазам, разглядывая на свет, и со вздохом отставил в сторону.

— Ты вчера был хорош, — сказал я честно. — Если бы не ты с этой саблей, нас бы положили.

Мы помолчали. Суворов допил баланду, вытер губы и спросил:

— Что теперь?

— Теперь? — я пожал плечами. — Сначала Гошу починим. Потом восстановим укрепления. Потом будем думать, как ответить Хмырю. И заодно искать, кто нам эти сапоги сжёг. — Я кивнул на обгоревшие остатки.

— Гильдия, — голос Суворова стал твёрже. — Это их почерк. Магический аппарат, наёмники, боевой маг с артефактом... Это не Хмырь, он бы не потянул. Это губернское отделение. Или даже выше.

— Я тоже так думаю. — Я поднялся, отряхнул штаны. — Но разбираться будем потом. Сейчас — работа.

Подошёл к Гоше. Голем стоял неподвижно, только гул внутри него становился то громче, то тише, словно он дышал.

— Ну что, братан, — положил руку на его холодную, потрескавшуюся глину. — Потерпи немного. Сейчас подлатаем.

Ожидание материалов: 1/1. Запустить процесс ремонта?

— Нет, — ответил мысленно. — Жду Хмура.

Хмур вернулся через час. Притащил на тележке два мешка, ссадину на лбу и злое выражение лица.

— На, — он сгрузил мешки у моих ног. — Еле оторвал. У гончаров на базаре. Заламывали цену, как за золото. Пришлось пообещать, что ты им потом сарай бесплатно починишь.

— Я им сарай? — удивился я.

— Ага. У Сидора-гончара сарай покосился, вот он и уцепился. Я подумал, что лучше ты с ним сам договоришься, а мне глина нужна была сейчас. — Хмур потёр ссадину. — Ну, не совсем бесплатно, я сторговался на скидку. Но ты уж сам, командир, разруливай.

— Ладно, потом разберёмся. — Я развязал мешок, запустил руку в глину. Она была хороша — серая, жирная, липкая. То, что надо.

Материал: глина высокопластичная.

Качество: отличное. Пригодна для ремонта големов класса «трамбовщик».

— Отлично, — я подхватил мешок и потащил к Гоше. — Хмур, граф, подсобите.

Втроём мы вывалили глину рядом с големом. Я встал напротив него, положил обе руки на грудь и закрыл глаза.

Запуск ремонта голема «Гоша». Требуется мана: 20 ед. Подтвердить?

— Да.

Тепло разлилось в груди, потом потекло по рукам, в ладони. Я чувствовал, как мана уходит из меня, перетекает в глиняное тело. Гул Гоши изменился, стал выше, напряжённее. Глина под моими руками зашевелилась, словно живая, поползла вверх по трещинам, заполняя их, затягивая, как кожу затягивает рану.

Минут через пять я почувствовал лёгкое головокружение. Открыл глаза — и отшатнулся.

Гоша менялся. Трещины исчезали прямо на глазах. Обрубок правой руки начал оплывать, формироваться заново — и через минуту на его месте красовалась новенькая, даже более массивная, чем раньше, трамбовочная «лапа». Голова... головы у Гоши не было, но сейчас она проступила и обрела более чёткие очертания. Появилось нечто вроде намёка на лицо — две глазницы и щель рта. Без выражения, конечно, но всё равно жутковато.

Ремонт завершён.

Затрачено маны: 20 ед.

Текущий запас: 10/50.

Прочность: 100%.

Добавлена функция «ускоренный режим».

Голем-трамбовщик (Гоша) восстановлен.

Прочность: 100%.

*Можешь гордиться, но недолго — работы много.

Гоша дёрнулся, переступил с ноги на ногу, поднял новую руку-молот, опустил, словно пробуя. Гул его стал ровным, уверенным.

— Ну, с возвращением, — выдохнул я и чуть не сел на землю. Ноги подкосились.

— Живой? — Хмур подхватил меня под локоть.

— Живой, — я мотнул головой, прогоняя дурноту. — Только маны почти ноль. Отдохнуть надо.

— Так отдыхай, — проворчал гоблин. — Я пока за едой схожу, а то Ржавый опять кашляет, ему подкрепиться надо.

— Иди. — Я махнул рукой и присел на тот же мешок из-под глины.

Суворов молча стоял рядом, глядя на Гошу.

— Михаил, — сказал он наконец. — Это... это не просто магия. Я много чего видел, но чтобы голем восстанавливался ... и так... осмысленно... — он покачал головой. — Ты уверен, что ты просто строитель?

— Строитель, — усмехнулся я. — Просто строитель с нестандартным подходом.

— Нестандартный подход... — повторил Суворов. — Ладно. Твои секреты — твоё дело. Я только одно скажу: если ты и дальше будешь так работать, за тобой не только Гильдия охотиться начнёт. Тайная канцелярия тоже заинтересуется.

— Тайная канцелярия? — я поморщился. — Это которые политический сыск?

— Они самые. Они за магами с нестандартным даром следят особенно пристально. Чтобы не натворили чего.

Мы оба замолчали, глядя на проломленный частокол. Работы было — непочатый край.

— Слушай, — Суворов вдруг нахмурился и понизил голос. — Я вчера, пока ты с этим магом возился, видел кое-что. У ворот стояла карета. Не простая, с гербом.

— С каким гербом?

— С ветровским. Твоего рода. Сокол, держащий в когтях свиток.

У меня внутри похолодело.

— Ветровы? Здесь? Зачем?

— Не знаю. Но карета останавливалась у губернаторской канцелярии. Потом уехала за город. Я подумал, тебе надо знать.

— Спасибо, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это важно.

Ветровы. Мой «родной» клан, который вышвырнул меня, как нашкодившего котёнка. И вот теперь они здесь. Совпадение? Вряд ли. После того как я посадил Захарова и отобрал у него землю, слухи обо мне должны были дойти до губернии. И до Ветровых в том числе.

Что им нужно? Вернуть меня в род? Вряд ли, слишком жирно. Уничтожить, чтобы не позорил фамилию? Возможно. Или просто присмотреть за странным бастардом, который вдруг начал проявлять активность?

Плохо. Очень плохо. Ветровы — это не Гильдия, это сила совсем другого уровня. Княжеский род, маги воздуха, связи при дворе... Если они решат, что я им мешаю, меня раздавят, даже не заметив.

— Граф, — я повернулся к Суворову. — Ты можешь по своим старым знакомым разузнать, зачем Ветровы приехали?

— Попробую, — кивнул он. — У меня в канцелярии есть один человечек, должен помнить старые заслуги моего отца.

— Хорошо. Но осторожно. Не светись.

Суворов усмехнулся.

— Я пять лет светился только на дне бутылки. Никто на меня и не посмотрит.

Он поднялся, отряхнул свой мятый сюртук и направился к воротам. На ходу обернулся:

— К вечеру вернусь.

— Жду.

Я остался один. Гоша гудел рядом, переминаясь с ноги на ногу. Ржавый и Косой сидели у костра и о чём-то тихо переговаривались. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона.

Система мигнула, напоминая:

Мана 10/50.

Скорость восстановления: 5 ед. в час.

Полное восстановление: через 8 часов.

Рекомендация: отдых.

— Да знаю я, — буркнул я, усаживаясь на мешок. — Отдыхаю.

Но отдыхать не получалось. Мысли крутились вокруг Ветровых, вокруг того мага с кольцом, который вчера едва не спалил нас всех. И вокруг денег. Тридцать восемь золотых — это, конечно, не пятьсот долга Захарова, но для восстановления и нового строительства — кот наплакал.

Закрыл глаза и попытался расслабиться. Получалось плохо. Перед внутренним взором вставали обгоревшие брёвна сторожки, потрескавшийся Гоша, злые глаза наёмников. И над всем этим — сокол с раскрытыми крыльями, герб Ветровых.

Я просидел так около часа, пока не вернулся Хмур. Он притащил краюху хлеба, луковицу и кусок сала.

— На, пожуй, — сунул он мне в руки. — Ржавому я уже отдал. Косому тоже. А это тебе.

— Спасибо, — я отломил кусок хлеба, положил сверху сало и лук и впился зубами. Еда показалась невероятно вкусной, хотя сало было жестковатым, а лук щипал язык.

— Хмур, — спросил я, жуя. — Видел карету вчера? С гербом?

Гоблин помрачнел.

— Видел. У ворот стояла. Герб княжеский, я такие знаю. Ветровы, что ли? Твои, выходит, родичи.

— Выходит, что мои.

— Плохо, — Хмур покачал головой. — Когда князья приезжают в уездный город — это либо жениться, либо воевать, либо делить наследство. Ты у них в списке наследников?

— Вряд ли. Меня вышвырнули из рода, как нашкодившего щенка.

— Тогда либо воевать, либо использовать. Ты им зачем-то понадобился. Или твои технологии. Будь осторожен, командир. Князья — они как удавы: сначала смотрят, потом душат.

— Знаю, — я доел хлеб, вытер руки о штаны. — Суворов пошёл узнавать.

— Умно. Он мужик тёртый, хоть и пьющий. Если кто и узнает, так это он.

Мы помолчали. Смотрел на тлеющие угли и пытался выстроить план на завтра.

Первое: поставщики. С ними надо переговорить, закрепить договорённости, чтобы Гильдия не перекупила их раньше времени.

Второе: укрепления. Частокол надо ставить заново, и ставить крепче, с учётом возможности магической атаки.

Третье: Ветровы. Надо понять, что им нужно, и либо договориться, либо готовиться к войне на два фронта.

— Хмур, — окликнул я гоблина, который возился у костра, подкидывая дрова. — У нас есть кому ночью дежурить?

— А Гоша на что? — удивился он. — Он же теперь и стеречь может, и молотом настучать по башке, если кто сунется.

— Гоша — да, но он тоже не вечный. Если маг придёт, он Гошу одним заклинанием разберёт. Нужен человек.

— Людей нет, — развёл руками Хмур. — Косой с рукой не боец. Ржавый кашляет. Я, конечно, могу, но мне тоже поспать надо.

— Ладно, — я вздохнул. — Тогда буду я дежурить. Всё равно мана восстанавливается, а спать не хочется.

— Как знаешь, — Хмур зевнул и полез в свою палатку — единственное уцелевшее жильё, которое мы вчера в спешке поставили. — Тогда я спать. Разбуди, если что.

— Разбужу.

Остался у костра один. Ночь накрывала усадьбу плотным одеялом темноты. Где-то вдалеке лаяли собаки, с реки доносился плеск воды. Холодало.

Подбросил дров в костёр, уселся поудобнее и уставился на огонь.

Мысли снова вернулись к прошлой жизни. К дочке, которая осталась там, в моём мире. К жене, с которой мы развелись три года назад. К стройкам, сметам, вечным недосыпам и авралам. Интересно, что они подумали, когда меня завалило в торговом центре? И вот он я, здесь. В теле семнадцатилетнего бастарда, с магией земли и системой в голове.

— С ума сойти, — прошептал я.

Часы тянулись медленно. Подкидывал дрова, проверял Гошу, который стоял на посту у пролома в частоколе, и думал. О тендере, о Ветровых, о Гильдии. О том, как выжить и не дать себя убить.

Ближе к полуночи мана восстановилась до двадцати пяти. Чувствовал себя бодрее, но всё равно в глазах темнело, стоило резко встать.

Внезапно Гоша издал низкий, предупреждающий гул. Я вскочил, схватил лом, валявшийся рядом, и напрягся.

Из темноты, со стороны тракта, показалась фигура. Одна, идущая медленно, не таясь.

— Стой, — крикнул я. — Кто идёт?

Фигура остановилась.

— Свои, — раздался голос, и я узнал его. Сыч.

Тот самый шпион, который следил за мной от Хмыря, а потом исчез. Или не исчезал?

— Чего тебе? — я не опускал лом.

— Поговорить надо, — Сыч подошёл ближе, и свет костра выхватил его лицо. Худое, с глубоко посаженными глазами, в которых плясали отблески огня. — Не бойся, я один.

— С чего бы мне тебя бояться? Ты же вроде как от Хмыря?

— Был от Хмыря, — поправил Сыч. — Теперь сам по себе. Точнее... я тебе должен.

— Должен? — я опешил. — С какой стати?

— Твой отец, — тихо сказал он. — Князь Ветров. Он меня с каторги вытащил десять лет назад. Я у него в услужении был. Потом... потом он умер, а я остался должен. Не ему — тебе.

У меня челюсть отвисла.

— Мой отец? Который меня вышвырнул?

— Он не хотел тебя вышвыривать, — Сыч покачал головой. — Его заставили. Родовая честь, бастард... не вписывался ты в их расклады. Но он тебя не проклинал. Наоборот, велел приглядывать. Тайно.

— Приглядывать? — я чувствовал, что начинаю злиться. — Где ж ты приглядывал, когда меня Захаров в долговую яму загонял?

— А я приглядывал, — усмехнулся Сыч. — Я же у Хмыря не просто так оказался. Я через него на тебя и вышел. Докладывал твоему дяде, князю Ивану. Это он велел не вмешиваться, пока сам не справишься. Хотел проверить, на что ты годен.

— Дядя? Князь Иван? — я окончательно перестал что-либо понимать. — Тот самый, который сейчас в городе?

— Тот самый, — кивнул Сыч. — Он за тобой наблюдает. И вчерашний бой видел. Сказал, что ты молодец. И велел передать вот это.

Он протянул мне сложенный лист бумаги. Я взял, развернул, поднёс к огню.

Письмо было коротким:

«Михаил. Ты доказал, что достоин. Приходи завтра к вечеру в трактир „Купеческий“ на Мясницкой. Поговорим. Твой дядя, князь Иван Ветров».

Я перечитал два раза. Потом поднял глаза на Сыча.

— Это ловушка?

— Если бы ловушка, я бы не пришёл предупреждать, — пожал он плечами. — Князь Иван — не враг тебе. Он хочет понять, что ты за человек. И что ты строишь.

— А ты? — я прищурился. — Ты теперь кто?

— Я? — Сыч улыбнулся одними губами. — Я — должник. И пока долг не отдам, буду приглядывать. Ты только не свети меня особо. Я так, тихо, со стороны. Если что узнаю — сообщу.

Он развернулся и исчез в темноте так же бесшумно, как появился. Гоша проводил его гулом и затих. Я стоял с письмом в руке и пытался переварить услышанное. Дядя. Наблюдение. Долг. Всё это походило на какой-то дурацкий аристократический квест, где правила не объясняют, а проверяют на прочность.

Новый квест активирован: «Родовая тайна».

Встретиться с князем Иваном Ветровым.

Награда: неизвестна.

Риск: высокий.

Рекомендация: подготовиться.

— Сам знаю, — буркнул я, пряча письмо за пазуху.

Я сидел у костра и смотрел на огонь. Суворов появился из темноты бесшумно, как и положено опытному разведчику. Я даже не сразу его заметил — только когда он присел у костра и протянул руки к огню. Лицо у графа было сосредоточенное, но не мрачное. Скорее задумчивое.

— Ну что? — спросил я, подавая ему кружку с остатками чая. — Есть новости?

— Есть, — он отхлебнул, покосился на спящую Мирославу и понизил голос. — Ветровы действительно в городе. Остановились в «Купеческой», той самой гостинице на Мясницкой. Карета с гербом — это точно их. Я через одного знакомого в канцелярии пробил: приехал князь Иван Ветров, твой дядя. Свита небольшая, но сам факт...

Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Дядя. Тот самый, что вышвырнул моего отца? Или кто-то другой? В памяти тела всплывали лишь обрывки.

— Зачем? — спросил я.

— Пока неясно, — Суворов пожал плечами. — Официально — по делам губернским. Но в таких местах просто так не появляются. Либо присматриваются к тебе, либо...

— Либо?

— Либо готовят удар, — закончил граф. — Ты теперь фигура заметная. Победа над Захаровым, слухи о твоём бетоне, военные заказы... Ветровы могли заинтересоваться. А могли и встревожиться. Родовая честь, знаешь ли, штука сложная.

Я кивнул, переваривая информацию. Дядя. Надо будет решить, что с этим делать, но не сейчас. Сейчас другие заботы.

— Это всё? — спросил я.

— Не всё, — усмехнулся Суворов. — В городе ещё одна новость гуляет. Илья Ильич, городской голова, объявил тендер на строительство моста через Быструю. Тот самый, о котором давно говорили.

Я почувствовал, как внутри загорелся азарт. Мост. Не какая-то там пристройка или сарай, а настоящий мост, с опорами, пролётами, нагрузками. Это тебе не фундамент под казарму заливать.

— И кто будет строить? — спросил я, хотя ответ уже знал.

— Гильдия, конечно, — Суворов хмыкнул. — Они уже трутся в управе, обрабатывают чиновников. Хмырь, говорят, лично бегает, цену набивает. Думают, что это их по умолчанию.

— А мы?

Граф посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах горел тот самый охотничий азарт, который, наверное, был у него в молодости, когда он ещё служил.

— А мы могли бы попробовать. Тендер открытый. Илья Ильич, хоть и под давлением, но человек честный. Если подадим заявку с внятными сроками и ценой — он обязан рассматривать. Вопрос: готов ли ты воевать с Гильдией на их поле?

Усмехнулся. Воевать с Гильдией на их поле? Да я только и делаю, что воюю. И пока что счёт в мою пользу.

— Сколько, думаешь, они запросят? — спросил я, прикидывая в уме примерные расчёты. Длина моста, тип грунта, материалы...

— Слухи называют цифру в районе ста пятидесяти — двухсот золотых, — ответил Суворов. — Это с их аппетитами. Но реальная себестоимость, если считать без лишних жирков, может быть в два раза меньше. Если, конечно, использовать не традиционные методы, а...

— А наш бетон, — закончил я за него. — И големов.

— Именно.

Задумался. Сто пятьдесят золотых — сумма огромная. Даже если мы предложим сто двадцать пять, это будет серьёзная заявка. А если ещё и сроки сократить... Мост, который строят полгода, можно возвести за два месяца, если использовать маго-бетон и механизацию.

Но дело не только в деньгах. Мост — это репутация. Если мы его построим, о нас узнает вся губерния. Военные, купцы, чиновники — все увидят, что появилась новая сила. Сила, с которой придётся считаться. И тогда Гильдия перестанет быть монополистом.

— Хорошо, — сказал я, поднимаясь. — Завтра с утра начнём прикидывать смету. Хмур, подсобишь с ценами на материалы?

Гоблин, который всё это время сидел в тени и делал вид, что чинит сбрую, кивнул.

— А ты, граф, набрасывай чертёж. Примерный, но чтобы комиссия поняла: мы умеем не только сараи строить.

— Уже набросал, — усмехнулся Суворов и достал из-за пазухи свёрнутый лист. — Пока шёл, прикинул.

Я развернул бумагу. На ней карандашом были намечены основные параметры: длина, ширина, тип опор. Всё грамотно, по-инженерному.

— Молодец, — я хлопнул его по плечу. — Ладно, мужики, спать. Завтра тяжёлый день.

Мы разошлись по палаткам. Я лёг, но сон не шёл. В голове крутились цифры, проценты, сроки. Ветровы, мост, Гильдия... Всё смешалось в какой-то немыслимый коктейль. Но где-то глубоко внутри росло уверенное чувство: мы справимся. Потому что у нас есть бетон. И команда. И вера в себя. А это, как известно, лучший строительный материал.

Глава 2

Снаружи донёсся незнакомый звук — ритмичный скрежет, будто тупой нож точили о камень. Я насторожился, но тут же узнал: это Хмур правил лопату о край бочки. Значит, утро. Пора вставать.

Полежал ещё минуту, прислушиваясь к себе. Тело ныло, но уже не так, как вчера: мышцы привыкли к нагрузкам и восстанавливались быстрее, мозоли на руках загрубели, а мозг потихоньку смирился с мыслью, что теперь я не инженер-сметчик, а попаданец с магией земли и долгом в пятьсот золотых. Хотя долг уже не пятьсот, а ноль. Приятное ощущение, между прочим.

Мана: 28/50. Восстановление продолжается.

К обеду будет 35. Могло быть быстрее, но вчера перенапрягся с ремонтом Гоши.

— Угу, — мысленно отозвался я. — Без подвигов так без подвигов. Посмотрим, что скажут поставщики.

Выбрался из палатки. Усадьба встречала дымком от костра, ворчанием Хмура и мерным гулом Гоши. Голем стоял на посту у пролома в частоколе, переминался с ноги на ногу и напоминал охранника на проходной, которому до зарплаты ещё полгода, а работать уже надоело.

— Доброе утро, — я хлопнул его по боку. — Как спалось?

Гул стал чуть выше. Вроде как «нормально». Хмур сидел у костра и помешивал в котелке варево. Рядом, привалившись спиной к бревну, дремал Суворов. Граф выглядел неважно — мятый, небритый, с синяками под глазами, но довольный. Вчерашняя вылазка в город за информацией явно пошла ему на пользу.

— Очухался, командир? — Хмур кивнул на котелок. — Садись, ешь. Баланда из крупы и вчерашнего сала. Вкусно, пальчики оближешь, если пальцы не жалко.

Присел на чурбан, взял миску, ложку и принялся за еду. Варево и правда было неплохим — густое, наваристое, с кусочками мяса. Хмур умел готовить из ничего, это я уже заметил.

— Ну что, — спросил я, жуя. — Какие планы на сегодня?

— Планы? — Хмур почесал затылок. — Стройку заканчивать надо. А мы без стройматериалов сидим. Кузьма арматуру обещал, Фёдор известь... если Гильдия не перекупила.

— Вот это и проверим, — я отставил пустую миску. — Сегодня как раз по поставщикам пройдусь. Кузьма, Фёдор, Ермил... Со всеми переговорю.

— А тендер? — подал голос Суворов, не открывая глаз. — Заявку подавать когда будешь?

— Сегодня и подам. Чем раньше, тем лучше.

— Тогда сходи сначала к Кузьме, — посоветовал граф. — Он мужик не жадный, но трусоватый. Если Гильдия его уже обработала, он тебе в глаза не посмотрит. А если нет — договоришься.

— Разумно, — кивнул я. — Хмур, ты со мной?

— А куда я денусь, — проворчал гоблин, поднимаясь. — Только Ржавому скажу, чтоб за Гошей приглядывал, а то этот балбес без присмотра опять в реку полезет.

— Гоша в реку? — удивился я.

— Ага. Он вчера, пока мы спали, пошёл воду искать. Еле вытащили. Глина-то у него и так сырая, а в реке он чуть не утонул. Пришлось Косого звать, вдвоём вытягивали.

Я представил, как голем-трамбовщик, эта махина весом в полтонны, топает к речке, чтобы поплавать, — и чуть не рассмеялся.

— Ладно, проследи, чтоб не утоп. Мы скоро.

— Ага.

Я обвёл взглядом усадьбу. Частокол, который мы только начали ставить до нападения, теперь сиял свежими кольями — Хмур с Косым и Ржавым за ночь успели заделать самые страшные дыры. Косой, несмотря на перевязанную руку, орудовал топором левой, поминутно матерясь. Ржавый кашлял, но таскал доски к месту будущей сторожки.

— Хмур, — окликнул я, — сторожку когда думаете ставить?

— Сегодня заложим фундамент, — отозвался гоблин, вытирая руки о фартук. — Косой разметил, ямы выкопали. Сегодня-завтра сруб привезём. Если Гоша поможет, быстро управимся.

— Гоша сейчас нужнее здесь, — я кивнул на голема, — но как освободится — пришлю.

Хмур ушёл будить Ржавого, а я подошёл к Суворову. Граф посмотрел на меня мутным, но уже вполне осмысленным взглядом.

— Ты как? — спросил я.

— Нормально, — он сел, поморщился, потёр поясницу. — Спать на земле — удовольствие ниже среднего. Но ради дела можно и потерпеть. Ты про Ветровых не забыл?

— Не забыл. Вечером схожу, поговорю.

— Один?

— Один. Ты мне нужен здесь. За стройкой приглядишь, заодно подумаешь, как нам на тендере выступить.

— Ты с Кузьмой поаккуратнее. Если Гильдия его уже взяла за горло, не дави. Лучше уйти и прийти потом, когда они ослабят хватку.

— Посмотрим, — я пожал плечами. — Ладно, я пошёл. К обеду вернусь.

— Удачи.

Вышел за ворота и направился в город. Солнце уже поднялось высоко, обещая жаркий день. По тракту тянулись телеги с сеном, брели крестьяне с корзинами, пробегали мальчишки с удочками. Обычный провинциальный день.

До Кузнецы добрался минут за двадцать. Кузьму я застал у горна. Он стоял, в кожаном фартуке, с лицом, перемазанным сажей, и методично бил молотом по раскалённой полосе металла. Ритмичный звон разносился далеко окрест.

— Здорово, Кузьма, — окликнул я его, подходя ближе.

Кузнец поднял голову, узнал меня и… отвёл взгляд. Тут у меня внутри всё и ёкнуло.

— Здравствуй, Михаил, — буркнул он, не переставая стучать. — Чего надо?

— Да по делу, — я подошёл ближе, стараясь заглянуть ему в глаза. — Арматура нужна. Прутья стальные, как в прошлый раз. Пятьдесят штук.

Кузнец остановился, положил молот, вытер руки о фартук и посмотрел на меня. Во взгляде читалась такая мука, что я сразу понял: Хмур был прав, Гильдия добралась и до него.

— Не могу, Михаил, — сказал он глухо. — Не могу я тебе арматуру делать.

— Почему? — я сделал вид, что не понимаю. — Цена не та? Могу добавить.

— Не в цене дело. — Кузьма оглянулся по сторонам, словно боялся, что нас подслушивают. — Гильдия... они приходили. Хмырь самолично. Сказали: если я с тобой работать буду, они мою кузницу спалят. И меня вместе с ней.

— И ты испугался?

— А ты бы не испугался? — огрызнулся он. — У меня семья, дети. Мне рисковать — себя не жалеть. Они предложили контракт эксклюзивный: пять золотых в месяц, и я работаю только на них. А если откажусь — разорение. Ты знаешь, сколько у них рычагов? Они любую проверку устроят, налоги насчитают, долги пришьют. Мне этого не пережить.

Я вздохнул. Кузьму я понимал. Мужик он был честный, работящий, но не герой. Против Гильдии ему не выстоять.

— И давно предложили? — спросил я.

— Вчера вечером. Хмырь сам приходил. С двумя молодчиками. Для убедительности. — Он потёр скулу, и я заметил свежий синяк. — Сказали, подумать дали до утра. Я и подумал.

— Значит, отказываешься.

— Отказываюсь, — Кузьма развёл руками. — Прости, Михаил. Ты мужик хороший, я тебя уважаю. Но против лома нет приёма.

— Ладно, — я хлопнул его по плечу. — Не вини себя. Если что, я на тебя зла не держу. Но знай: Гильдия долго не продержится. Я их всё равно уделаю.

— Дай-то бог, — вздохнул Кузьма. — Ты это... осторожнее будь. Хмырь теперь на тебя зуб точит. Он вчера пьяный кричал, что ты ему всю малину испортил, что Захарова посадил, что мост у города отбить хочешь. Он тебя не простит.

— Не простит так не простит, — усмехнулся я. — Ладно, бывай.

Я развернулся и пошёл прочь. Кузьма смотрел мне вслед, но окликать не стал.

— Ну вот, первый блин комом. Поставщик потерян. Что дальше?

— А дальше — искать нового, — ответил я системе.

Нового кузнеца я знал только одного. Точнее, знал про него от Хмура. Старик Еремей, который жил на окраине, у болота. Говорили, он раньше лучшим кузнецом в уезде был, пока руки не испортил. Теперь перебивался случайными заказами, жил бедно, но дело своё знал. Свернул с главной улицы и побрёл по кривым переулкам к болоту. Дома здесь были ниже, беднее, народ попадался мрачный и подозрительный. На меня косились, но не цеплялись.

Кузница Еремея стояла на самом краю города, там, где уже начинались огороды, а за ними — чахлый лесок и болото. Место было глухое, неухоженное. Сама кузница — старый, покосившийся сарай с провалившейся крышей. Рядом валялись ржавые ободья, сломанные плуги и кучи мусора. Остановился, разглядывая это убожество. Контраст с добротной кузницей Кузьмы был разительный. Здесь даже воздух пах не углём и металлом, а гнилью и тиной. «И тут должен жить лучший кузнец уезда? — подумал я. — Жизнь — боль, особенно для талантливых неудачников».

— Еремей! — крикнул я, подходя. — Есть кто?

Из сарая донёсся кашель, потом скрип, и в дверях показался старик. Тощий, сгорбленный, в засаленном фартуке. Лицо его покрывала сетка морщин, руки, лежавшие на палке, были узловаты, с распухшими суставами. Глаза, однако, смотрели цепко и живо — в них ещё теплился тот огонёк, который бывает у мастеров, знающих цену своему делу.

— Чего надо? — прошамкал он, вглядываясь в меня подслеповатыми глазами.

— Еремей, я Михаил. Строитель. Мне кузнец нужен.

— Кузнец? — старик усмехнулся беззубым ртом. — Вишь, какие у меня руки? Какая из меня кузница? Я и молот-то поднять не могу.

— Знаю, — сказал я. — Но мне нужен не просто кузнец, а мастер. Который арматуру делать умеет, сталь калить, сплавы понимает. Мне Хмур про тебя рассказывал. Говорил, ты в своё время такие клинки ковал — загляденье.

Еремей польщённо хмыкнул, но тут же нахмурился.

— Было да сплыло. Нету больше мастера. Есть развалина старая. Иди, парень, не трать время.

— А если я тебя вылечу? — спросил я в упор.

Старик замер. Палка в его руках дрогнула.

— Чего?

— Руки вылечу, говорю. У меня знакомый лекарь есть, в гарнизоне. Хороший лекарь, военный. Он такие штуки делает — заживляет, как новое. Если возьмёшься за работу, я тебя к нему свезу. За свой счёт.

Еремей смотрел на меня долго, не мигая. В глазах зажглось что-то похожее на надежду, но тут же погасло.

— Враки всё это, — буркнул он. — Лекари дорогие, а я нищий. Мне не по карману.

— А я говорю — за мой счёт, — повторил я. — И аванс дам. Два золотых прямо сейчас. Чтобы ты поверил.

Я достал кошель, отсчитал две монеты и протянул ему. Еремей уставился на них, как на чудо. Руки затряслись, монеты выскользнули и упали в пыль.

— Тьфу, — выругался он, пытаясь их поднять. Я наклонился, собрал монеты, отряхнул и вложил ему в ладонь, придерживая его пальцы.

— Держи крепче. Это твоё. Задаток. А когда руки вылечим, тогда и поговорим о постоянной работе.

Еремей сжал монеты в кулаке, прижал к груди и вдруг… всхлипнул. Слеза скатилась по морщинистой щеке, оставляя светлую дорожку на грязной коже.

— Сынок, — прошептал он. — Да как же я... да я ж тебе... всю жизнь теперь должен.

— Ничего ты мне не должен, — твёрдо сказал я. — Просто сделай хорошую арматуру. Мне пятьдесят прутьев нужно, стальных, ровных, прочных. Сделаешь — будет тебе и лечение, и работа постоянная. Идёт?

— Идёт! — старик закивал, вытирая слёзы свободной рукой. — Идёт, родимый! Я тебе такие прутья сделаю — век стоять будут! Ты только дай срок, я... я руки-то вылечу, я тогда...

— Лечение завтра же организую, — пообещал я. — А пока вот тебе задаток. Купи угля, металла, что нужно. И жди. Я зайду через пару дней.

— Спасибо, — бормотал Еремей, кланяясь. — Спасибо, барин. Век не забуду.

Я ушёл, оставив его стоять у кузницы с золотыми в руке. На душе было тепло. Странное дело — в прошлой жизни я таких поступков не совершал. Некогда было, всё бегом, всё по сметам да по графикам. А тут... может, это мир такой, или я сам меняюсь.

Социальное взаимодействие: успех.

Получен новый союзник: Еремей (кузнец).

Отношения: благодарность, высокое доверие.

Опыт: +15.

Деньги: –2 золотых.

— Принято, — мысленно ответил я.

Обратно в центр я шёл другой дорогой, через базарную площадь. Хотелось есть, и я решил прикупить чего-нибудь съестного для команды. Заодно проверить, как там Маланья.

Торговка стояла на своём обычном месте, у лотка с пирожками. Увидев меня, она всплеснула руками и заулыбалась.

— Мишенька! Живой! А я уж думала, тебя те бандюги вчера порешили. Сказывали, на усадьбу вашу напали, пожар был...

— Был пожар, — подтвердил я, подходя. — Но мы отбились. Ты как сама?

— Да что я, — отмахнулась она. — Торгую помаленьку. Вон, пирожки свежие, с мясом, с луком, с яйцом. Бери, не пожалеешь.

— Возьму, — я достал кошелёк. — Десять штук. И... — я вытащил серебряный, положил на прилавок. — Это тебе. За тот хлеб. Помнишь, в первый день?

Маланья уставилась на серебряный, потом на меня.

— Ты что, сдурел? — шепотом спросила она. — Я ж тебе два хлеба дала, а не корову.

— Ты мне дала, когда никто не давал, — сказал я. — Когда я вонял, хуже попрошаек, и денег у меня было два медяка. Ты поверила на слово. Это дорогого стоит. Бери, не обижай.

Торговка покраснела, замахала руками, но серебряный взяла и спрятала за пазуху. Потом перекрестила меня.

— Упаси тебя Господи, Мишенька. Ты это... береги себя. А пирожки вот, свеженькие, с пылу с жару.

Она наложила мне полную сумку, отказавшись брать деньги. Пришлось согласиться — не обижать же бабу. Отошёл от лотка, засунул в рот пирожок, жуя на ходу. Мясо, лук, тесто тает во рту. Божественно. И вдруг боковым зрением я заметил знакомую фигуру. Сначала подумал — показалось. Но парень в сером армяке, который тёрся у соседнего лотка, слишком уж явно косился в мою сторону. И когда я двинулся дальше, он двинулся следом, стараясь держаться в толпе.

Сыч. Снова.

Я приметил его ещё вчера — такие типы не забываются. Худой, цепкий, с глазами, которые, кажется, видят тебя насквозь, даже когда смотрят в сторону. И вот опять. Я резко свернул в переулок. Сыч, не ожидавший такого манёвра, замешкался, но всё же пошёл следом. Переулок был узкий, пустой, заставленный ящиками и бочками. Идеальное место для разговора.

Я зашёл за угол и встал, прислонившись к стене. Через несколько секунд показался Сыч. Он крался, озираясь, и явно не ожидал, что объект слежки будет его поджидать.

— Здорово, — сказал я, когда он поравнялся со мной.

Сыч вздрогнул, дёрнулся, но бежать не стал. Остановился, глядя на меня исподлобья. Вблизи он оказался ещё более измождённым, чем казалось издалека. Тёмные круги под глазами, нездоровая бледность. Либо не спал неделю, либо болел.

— Чего надо? — спросил он хрипло.

— Это я у тебя хочу спросить, — я шагнул к нему. — Ты чего за мной ходишь? Я ж тебя вчера предупредил: ещё раз попадёшься — закопаю.

— Я... я не от Хмыря, — быстро заговорил Сыч, пятясь. — Я... я ж тебе говорил. Я слуга твоего отца. Приглядываю.

— Приглядываешь? — я схватил его за грудки и прижал к стене. — А вчера ночью кто у меня в усадьбе шарился? Тоже приглядывал?

— Не я! — Сыч замотал головой. — То не я! Я ночью спал. Это, наверное, люди Хмыря были. Он же теперь озверел, после того как ты его мага положил. Он теперь тебя любой ценой достать хочет.

— А ты, значит, ни при чём?

— Ни при чём! — горячо заверил он. — Я помочь тебе хочу. Я ж тебе письмо от дяди принёс. Я ж на твоей стороне.

Я смотрел ему в глаза. В них читался страх, но не ложь. Сыч боялся, но говорил, кажется, правду.

— Слушай сюда, — я отпустил его, но не отошёл. — Передай Хмырю: если его шавки ещё раз попадутся мне на глаза, я их закопаю на ближайшей стройке. В фундамент. Лично. Каждого. Понял?

— Понял, — кивнул Сыч.

— И ещё. — Я понизил голос. — Ты говоришь, что хочешь помочь. Докажи. Узнай, что Хмырь задумал. Где он, с кем встречается, какие планы строит. Узнаешь — приходи, расскажешь. Не узнаешь — не появляйся.

Сыч смотрел на меня странно. Не испуганно, а... задумчиво, будто оценивал.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я узнаю. Ты только... ты сам берегись. Хмырь не один. К нему люди из губернии приехали. Важные. С магией.

— Летал один такой, на аппарате. Улетел, правда, без кольца. — усмехнулся я.

— То был не тот, — Сыч покачал головой. — Тот был шестёрка. А из губернии прислали мага четвёртого ранга. Лютогором звать. Он вчера в город прибыл, в гостинице остановился. С ним два боевых мага и отряд наёмников. Хмырь теперь под ним ходит.

Вот это уже серьёзно. Маг четвёртого ранга — это почти уровень магистра. Против такого мой первый ранг подмастерья — даже не смешно.

— Откуда знаешь?

— Свои люди есть, — уклончиво ответил Сыч. — Я же сказал: я должен тебе.

— Ладно, — я кивнул. — Если узнаешь ещё что — приходи. И помни: я слов на ветер не бросаю. Поможешь — не обижу. Обманешь — закопаю там же, где и хмыревых шавок.

— Не обману, — пообещал Сыч и исчез за углом так же быстро, как появился.

Я постоял немного, переваривая услышанное. Маг четвёртого ранга. Лютогор. И два боевых мага. И отряд наёмников. Против меня, Суворова, Хмура и Гоши. Весело.

Двинулся обратно к усадьбе. В усадьбе меня ждали. Суворов сидел у костра с каким-то листом бумаги и хмурился. Хмур возился с инструментами. Косой и Ржавый чинили палатку.

— Ну как сходил? — спросил граф, поднимая голову.

— Весело, — я сел рядом, выложил пирожки. — Угощайтесь. Кузьма отказался, Гильдия его перекупила. Зато нашёл другого кузнеца, Еремея. Старик, руки больные, но если вылечить — будет работать. Я ему аванс дал и лечение пообещал.

— Еремей? — удивился Суворов. — Тот самый, что когда-то для моего отца клинки ковал? Он ещё жив?

— Жив. Еле дышит, но жив.

— Если он возьмётся — это удача, — граф оживился. — Он мастер от бога. Жаль, руки испортил.

— Вылечим, — пообещал я. — Воронцов поможет, у него лекарь хороший.

— А с поставщиками что? Фёдор, Ермил?

— Ещё не был. Но сначала вот что. — Я достал из-за пазухи сложенный лист. — Это мне Сыч передал. От дяди.

Хмур взял письмо, прочитал, присвистнул.

— Князь Иван Ветров. Собственной персоной. И что думаешь?

— Думаю, что надо идти. Вечером, в трактир «Купеческий».

— Я говорил, что опасно, — покачал головой граф. — Может быть ловушка. Ветровы — они не те, кто просто так в гости зовёт.

— Может и ловушка, — согласился я. — Но если не пойду, ничего не узнаю. А мне надо знать, чего они хотят.

— Тогда я с тобой.

— Нет, — отрезал я. — Мы уже с утра говорили, ты остаёшься здесь. Если это ловушка, одному мне проще уйти.

Суворов хотел возразить, но я его остановил.

— Решено. А сейчас давай о тендере думать. Заявку надо подавать.

Граф вздохнул, но спорить не стал. Достал из-под лавки какие-то бумаги.

— Я тут набросал предварительный проект. С учётом твоих расчётов. Сваи из бетона, пролёты деревянные, усиленные арматурой. Нагрузка — до пяти тонн. Срок службы — лет двадцать минимум.

Я просмотрел чертежи. Суворов и правда был инженером от бога — всё чётко, грамотно, с размерами и примечаниями.

— Отлично, — похвалил я. — Теперь смета.

— Объект: мост через реку Быстрая. Анализ...

- Оптимальная смета с учётом бетонных опор и деревянного настила:- Материалы: лес — 15 зол., крепёж — 4 зол., цемент — 15 зол., арматура (50 шт.) — 6 зол.- Работы: 30 зол.

- Непредвиденные расходы: 5 зол.

- ИТОГО: 75 зол.

— Семьдесят пять, — повторил я вслух. — Разница — в два раза, если Гильдия запросит 150. Даже если они запросят 125, наша цена всё равно будет выглядеть подарком. Но я думаю, для тендера лучше поставить сто пятьдесят. С учётом наценки за скорость.

— Почему сто? — удивился Суворов.

— Психология, — усмехнулся я. — Слишком низкая цена вызывает подозрения. Скажут: «хапнул аванс и сбежал». А сто — это серьёзно, но не разорительно для города. И при этом мы всё равно будем дешевле Гильдии.

— Разумно, — кивнул граф. — Местные купцы любят круглые цифры. Сто звучит солиднее, чем семьдесят пять.

— Вот именно. — Я пододвинул к себе лист бумаги. — Давай перепишем.

Мы составили новую заявку, где красовалась цифра 100. Суворов с сомнением покачал головой, но спорить не стал.

— Удачи, — сказал граф, когда я собрался уходить.

— Спасибо.

Я кивнул и направился в город. В управе было людно — чиновники сновали с папками, купцы толпились у окошек, пахло бумагой и чернилами. Я нашёл нужный кабинет, постучал и вошёл.

Илья Ильич, городской голова, сидел за огромным столом, заваленном бумагами. Увидев меня, он снял очки и улыбнулся.

— А, Михаил! Проходи, садись. С чем пожаловал?

— По делу, Илья Ильич. — положил перед ним заявку. — Хочу предложить свои услуги на строительство моста через Быструю.

Голова взял бумаги, пробежал глазами, и брови его поползли вверх.

— Сто золотых? — переспросил он. — Это окончательная цена?

— Окончательная. С гарантией качества и сроками — две недели.

— Две недели?! — он чуть не поперхнулся. — Михаил, ты понимаешь, что Гильдия запросит минимум сто пятьдесят и строить будет месяц?

— Понимаю. Но я могу быстрее и дешевле.

Илья Ильич задумался. Потом откинулся на спинку стула и посмотрел на меня внимательно.

— Ты знаешь, что Хмырь на тебя зуб точит? Он вчера здесь был, кричал, что ты нарушаешь все правила, что у тебя нет лицензии, что твой бетон — это ересь...

— А вы ему поверили?

— Я ему не поверил, — усмехнулся голова. — Я его давно знаю. Но у него есть связи в губернии. Если он надавит, могут быть проблемы. У тебя лицензия есть?

— Пока временное разрешение, — признался я. — Но я могу получить постоянное, если будет поручительство. Например, от военных.

— От военных? — оживился Илья Ильич. — Это хорошо. Если Воронцов за тебя поручится, тогда вопросов нет. А пока... — он вздохнул. — Пока я приму заявку. Но учти: Гильдия будет оспаривать. Им твоя цена — как кость в горле.

— Пусть оспаривают, — я пожал плечами. — У меня есть что им предъявить.

— Ну смотри. — Он поставил на заявке печать и подпись. — Завтра в полдень заседание комиссии. Будь готов защищать свой проект.

— Буду.

Вышел из управы с лёгким сердцем. Заявка подана, дело сдвинулось. Теперь осталось найти врача для Еремея, договориться с поставщиками и подготовиться к завтрашнему заседанию.

Вечер опустился на усадьбу быстро. Солнце село за лес, потянуло прохладой, зажглись первые звёзды. Мы поужинали, обсудили планы на завтра. Суворов ушёл к себе в палатку — сказал, что хочет поработать над чертежами. Хмур с Косым чинили частокол. Ржавый помогал им чем мог.

Я сидел у костра и смотрел на огонь. Мысли крутились вокруг Ветровых. Что им нужно? Зачем дядя вдруг проявил интерес? И почему именно сейчас, после всей этой кутерьмы с Захаровым и Гильдией?

Чтобы отвлечься, я решил наконец разобраться с тем, что всё это время сидело в голове и называло себя системой. В первой книге было не до того — выживание, драки, побег из долговой ямы... А сейчас, кажется, выдалась первая спокойная минута.

— Система, — мысленно позвал я. — Покажи, что там у меня.

Ответ пришёл не сразу — пару секунд было тихо, будто она тоже раздумывала, стоит ли вообще отвечать. Перед внутренним взором развернулось меню — полупрозрачное, с непривычными символами, но в целом понятное.

Имя: Михаил Ветров-Земляной (носитель)

Класс: Инженер-строитель (условно)

Магия земли: ранг 1 (102/200)

Доступные навыки:

Уплотнение грунта (ур.1) — базовый, освоен интуитивно

Големостроение (базовое) — создание простых конструктов

Нераспределённых очков навыков: 2

Присвистнул. Два очка! Значит, в прошлой жизни, когда я трамбовал грунт и создавал Гошу, система что-то насчитала. А я даже не посмотрел.

— А почему я не знал? — мысленно возмутился я.

Меню сменилось текстом.

Краткий ликбез:

Магия — это способность влиять на материю с помощью внутренней энергии, маны. У обычных магов развитие идёт медленно: годами тренируются, медитируют, накапливают силу. Это как качать мышцы в спортзале — долго и нудно.

— А у меня?

Инженерный Кодекс.

Переводит опыт и достижения в числовые показатели и позволяю развиваться быстрее. Опыт даётся за действия — стройка, бой, решение проблем — и преобразуется в очки, которые можно вкладывать очки в нужные направления.

Я задумался. Это многое объясняло. Местные маги развиваются линейно, как в обычной жизни. А у меня — система, квесты, уровни. Как в игре.

— А что за магия земли? — спросил я. — Я же вроде как маг земли первого ранга. Но что я умею, кроме как грунт трамбовать?

— А ты открой ветку развития, — подсказала система.

Я мысленно ткнул в соответствующий пункт. Перед глазами развернулось древо навыков:

Магия земли (ранг 1):

Уплотнение грунта (ур.1) — освоено. Позволяет ускорять усадку, повышать прочность основания.

Земляной шип (ур.1) — требует 1 очко. Создаёт острый каменный выступ из земли. Дальность: до 5 метров. Можно использовать в

бою или для создания препятствий.

Чувство камня (пассивное) — требует 1 очко. Позволяет ощущать структуру грунта, видеть пустоты, слабые места. Полезно для

геологоразведки и строительства.

Земляная стена (ур.1) — требует 2 очка. Возводит преграду высотой до 2 метров.

Смотрел на этот список и чувствовал, как внутри разгорается странное волнение. Земляной шип. Чувство камня. Это же не просто строительство — это целый новый мир. Я, которого в детстве признали непригодным к магии, который всю жизнь считал себя обычным инженером, оказывается, могу колдовать. Значит дар был, но спал. А я его разбудил, когда начал вливать ману в цемент и создавать големов.

Выдохнул. Маг. Звучало непривычно, но чертовски приятно.

И куда вкладывать очки? Уплотнение уже есть. Шип даст боевую опцию — пригодится, если Гильдия снова нападет. Чувство камня — пассивный скилл, полезен на стройке и при поиске материалов. Стена — защита, но дороже. Поколебался, но решил не жадничать. Одно очко в боевку, одно — в пассивку. Чтобы и пользу приносило, и защиту давало.

— Беру шип и чувство камня.

- Принято. Навыки изучены.

Почувствовал странный толчок где-то внутри — будто включился новый орган чувств. Мир вокруг стал чуточку иным. Теперь не просто видел костёр и землю под ногами — я чувствовал её. Каждую кочку, каждый камешек, каждую трещинку. Где-то в глубине пульсировала влага, ближе к поверхности — корни травы, а прямо подо мной — плотный слой глины, на которой стояла усадьба.

— Охренеть, — выдохнул я вслух.

Поднялся, отошёл от костра подальше, чтобы никому не мешать, и сосредоточился. Представил, как земля передо мной вздыбливается, выбрасывая острый каменный клык. Мысленно потянулся к магии — и влил немного маны.

Земля под ногами дрогнула. Из неё с глухим звуком вырвался шип — кривой, корявый, но вполне острый. Высотой сантиметров сорок, не больше. Я потрогал — камень как камень. Не фонтан, но для первого раза сойдёт.

Анализ: заклинание выполнено с эффективностью 60%.

Причина: недостаточная концентрация, неправильный угол направления маны.

— Я и так тренируюсь, — буркнул я, но повторил попытку.

Второй шип вышел ровнее, повыше. Третий — уже почти идеальный, сантиметров шестьдесят, острый как копьё. Я довольно хмыкнул и вернулся к костру.

- Прогресс: +10 опыта за освоение боевого навыка.

- Магия земли: +5 (107/200). Тренировка даёт о себе знать.

— А если попробовать совместить магию со стройкой? — вдруг пришла мысль. — Добавлять ману в бетон при замесе? Чтобы прочнее было? Назову это... маго-бетоном.

Я снова посмотрел на холм. Силуэт исчез, но чувство тревоги не проходило. Теперь, с новым «чувством камня», я ощущал, что под усадьбой что-то есть. Какая-то пустота, или... или магия. Слабая, едва уловимая, но она была.

Стало совсем темно. Хмур с Косым закончили чинить частокол и ушли спать. Суворов в палатке задул свечу. Ржавый затих, только изредка покашливал во сне. Я сидел у костра и думал. О завтрашнем тендере, о маге четвёртого ранга Лютогоре, о дяде, который ждёт меня в трактире. И о том, что теперь я не просто строитель. Я маг-строитель. И это открывает новые возможности.

Глава 3

Где-то в лесу заорала сойка, и этот крик выдернул меня из сна быстрее, чем сигнал будильника в прошлой жизни. За окном палатки только начинало светать, но голова уже работала на полную, прокручивая детали тендера. Лежать дальше не имело смысла. Усадьба встречала привычным гулом Гоши и ворчанием Хмура. Гоблин сидел у костра, помешивая в котелке варево. Рядом, привалившись к бревну, дремал Суворов. Граф за ночь так и не снял сюртук, и теперь мятая ткань напоминала половую тряпку после генеральной уборки.

— Проснулся, хозяин? — Хмур кивнул на котелок. — Угощайся, сегодня день важный.

— Знаю. — присел на чурбак, взял миску. Баланда вышла даже вкуснее вчерашней — Хмур явно расстарался. — С нами поедешь?

— А куда я денусь? — проворчал гоблин. — Только Ржавому скажу, чтоб за Гошей приглядывал. А то опять в реку полезет.

— Гоша — в реку? — Суворов приоткрыл один глаз.

— Ага. Он теперь, после ремонта, воду прям чует. Как магнит. Пришлось к колодцу цепью привязать, чтоб не утоп.

Я чуть не поперхнулся баландой.

— Ладно, — прокашлявшись, сказал я. — Через час выезжаем. Надо успеть до того, как Гильдия начнёт комиссию обрабатывать.

— Успеем, — уверенно заявил Суворов, садясь и потирая поясницу. — Я Илью Ильича знаю. Он до обеда всегда трезвый и вменяемый. После — хуже, а до — золото, а не человек.

Час пролетел незаметно. Обошёл усадьбу. Косой и Ржавый уже вовсю стучали топорами и колотили опалубку будущей сторожки. Рядом чернели ямы под фундамент дома.

— К вечеру стены закончим, — прохрипел Ржавый, заметив мой взгляд. — А там и крышу можно ладить.

— Молодцы, — похвалил я. — Косой, рука как?

— Ноет, — буркнул тот, не отрываясь от работы. — Но терпимо. Лишь бы платил.

Я усмехнулся и направился переодеваться. Надел чистую рубаху, натянул единственные уцелевшие сапоги (те, что не сгорели в сторожке) и прицепил к поясу кошель с остатками золота. Суворов привёл себя в порядок настолько, насколько это вообще возможно в полевых условиях: умылся, причесался и даже сменил сюртук на тот, что хранил в седельной сумке «для выхода в свет». Правда, новый оказался ещё более мятым, чем предыдущий, но хотя бы без дыр.

— Красавец, — оценил я. — Прямо жених.

— Цыц, — беззлобно огрызнулся граф. — Не всем же в сгоревших сапогах щеголять.

— Ладно, идём.

В город мы отправились втроём: я, Суворов и Хмур. Гоша остался охранять усадьбу вместе с Косым и Ржавым — этим двоим на тендере делать было нечего, а вот за хозяйством присмотреть требовалось.

Дорога до управы заняла минут сорок. Я прокручивал в голове возможные сценарии. Гильдия просто так не сдастся. Будут цепляться к каждой мелочи — к лицензии, к опыту, к качеству материалов. Система, почувствовав мои мысли, отозвалась ёрничеством:

- Стратегия «переживаем и паникуем» активирована.

- Уровень паранойи: повышенный.

- Рекомендация: не дёргайся.

- Твой бетон выдержит любую проверку.

- А вот нервы у членов комиссии — возможно, нет.

Мысленно хмыкнул: раньше она только сухие сводки выдавала, а теперь — шутит. Похоже, система тоже растёт.

— Спасибо, успокоила.

Управа находилась в центре, на Соборной площади, — двухэтажное каменное здание с колоннами и гербом империи над входом. У крыльца уже толпился народ: купцы, чиновники, пара стражников и несколько человек в одинаковых серых кафтанах — явно люди

Гильдии.

— Хмырь здесь, — тихо сказал Суворов, кивая в сторону крыльца.

Присмотрелся. Хмырь стоял в окружении своих молодчиков и о чём-то оживлённо переговаривался с тощим чиновником в очках. Заметив нас, он осклабился и что-то шепнул своим.

— Ну, здравствуй, — пробормотал я. — Будем знакомы.

— Ты осторожнее, — предупредил граф. — Он нарываться будет.

— Пусть. Мне не привыкать.

Мы поднялись на крыльцо. Хмырь перегородил дорогу, расставив руки.

— О, какие люди, — протянул он. — Михаил Ветров-Земляной собственной персоной. Или уже просто Земляной? Я слышал, от Ветровых тебя отказали.

— Пусти, Хмырь, — спокойно сказал я. — Не задерживай комиссию.

— Комиссию? — Он притворно удивился. — А ты разве на тендер? Думаешь, твои грязные технологии кого-то обманут? Зря стараешься, парень. У нас контракт в кармане.

— Посмотрим.

Шагнул вперёд, и Хмырь нехотя посторонился. Его люди проводили нас злыми взглядами, но лезть не рискнули — на площади слишком людно.

Внутри управа оказалась именно такой, как я и ожидал: высокие потолки, скрипучие половицы, запах чернил и бумаги, снующие туда-сюда чиновники с папками. Мы поднялись на второй этаж и вошли в зал заседаний.

Комиссия уже собралась. За длинным столом, покрытым зелёным сукном, сидели человек десять: городской голова Илья Ильич, пара купцов (явно приглашённых как эксперты), тощий чиновник из казначейства и ещё несколько человек, чьи должности я мог только предполагать. В углу пристроился писарь с пером и бумагой.

— А, Михаил! — Илья Ильич поднялся с улыбкой. — Проходи, садись. Мы как раз твою заявку рассматривали.

Я сел за отдельный столик слева. Справа уже расположился Хмырь с каким-то лысым мужиком в дорогом кафтане — видимо, его юристом или сметчиком.

— Итак, господа, — начал Илья Ильич, когда все расселись. — У нас две заявки на строительство моста через Быструю. Первая — от Гильдии Строителей, цена сто пятьдесят пять золотых. Вторая — от артели Михаила Ветрова-Земляного, цена сто золотых.

— Это демпинг! — тут же вскочил Хмырь. — Он специально занижает цену, чтобы получить контракт, а потом либо потребует добавки, либо сбежит!

— Ваша заявка — сто пятьдесят пять, — спокойно парировал я. — Моя — сто. Разница в пятьдесят золотых — это не демпинг, а нормальная рыночная цена при использовании современных технологий.

— Каких ещё технологий? — фыркнул лысый юрист. — Вы, молодой человек, вообще имеете лицензию на строительные работы? Насколько мне известно, вы всего лишь временно зарегистрированы как артель.

— У меня есть временное разрешение от городской управы, выданное на время оформления постоянной лицензии. — Я достал бумагу, которую мне дали ещё при регистрации артели. — Что касается технологий... я готов продемонстрировать комиссии образцы материалов, которые буду использовать. И доказать, что мои технологии надёжнее и дешевле традиционных.

— Продемонстрировать? — Лысый усмехнулся. — И как же вы это сделаете? Прямо здесь?

— А почему бы и нет? — Я достал из сумки заранее приготовленный кубик бетона. — Вот. Образец моего материала. Прочность — гарантированно выше, чем у камня из местной каменоломни.

— Ерунда! — снова вскинулся Хмырь. — Маленький кубик ничего не доказывает!

— Тогда давайте испытаем, — предложил я. — У вас есть пресс?

Илья Ильич переглянулся с экспертами. Те закивали.

— В подвале есть ручной пресс, для испытания образцов, — сказал один из купцов. — Можно проверить.

— Отлично, — кивнул я. — Тогда прошу.

Комиссия в полном составе спустилась в подвал. Там действительно стоял массивный механизм — две стальные плиты, соединённые винтом с рычагом. Рядом валялись какие-то обломки камня, явно оставшиеся от прошлых испытаний.

— Давайте сюда ваш кубик, — сказал кузнец, который, видимо, отвечал за пресс.

Протянул образец. Кузнец положил его на нижнюю плиту, закрутил винт, потом навалился на рычаг. Все замерли.

— Десять тонн, — объявил кузнец, глядя на шкалу. — Держит.

— Десять? — не поверил Хмырь. — Не может быть! Дайте-ка я!

Он сам навалился на рычаг, пытаясь додавить, но кубик даже не треснул. Только шкала пресса жалобно скрипнула.

— Одиннадцать... двенадцать... — считал кузнец. — Тринадцать... Четырнадцать... Пятнадцать...

На пятнадцати тоннах рычаг упёрся в ограничитель. Кубик стоял как влитой.

— Всё, — выдохнул кузнец, вытирая пот со лба. — Дальше пресс не жмёт.

— А теперь давайте камень из каменоломни, — попросил я.

Кузнец достал откуда-то обломок гранита, примерно такого же размера, как мой кубик. Закрутил винт. На семи тоннах камень треснул и рассыпался.

В подвале повисла тишина. Потом Илья Ильич медленно проговорил:

— Это впечатляет, Михаил. Очень впечатляет.

— Это колдовство! — взвизгнул Хмырь. — Он использует магию! Это нечестно!

— Магия разрешена при строительстве, если маг имеет соответствующую лицензию, — спокойно заметил Илья Ильич. — У Михаила она есть. Или вы хотите оспорить решение Министерства магии?

— У него нет лицензии! У него временное разрешение!

— Временное разрешение даёт право на строительство, — вмешался Илья Ильич. — И, как мы только что убедились, качество работ Михаила выше, чем у традиционных методов. Так что, господа...

— Погодите, — лысый юрист поднял руку. — Есть ещё один момент. Согласно имперским строительным нормам, для участия в тендере на казённый объект подрядчик должен иметь либо постоянную лицензию, либо поручительство от лица, имеющего такую лицензию. У вас, молодой человек, есть поручитель?

Я внутренне выругался. Этого я не учёл. Временное разрешение позволяло строить частные объекты, но на казённые требовалась либо полная лицензия, либо поручительство.

— У меня есть, — неожиданно раздался голос от двери.

Все обернулись. В подвал спускался капитан Воронцов — при полном параде, с саблей, с суровым выражением лица. За его спиной маячил Хмур, довольно ухмыляясь.

— Капитан Воронцов, начальник гарнизона, — представился он, подходя к столу. — Я подтверждаю, что гарнизон ручается за артель Михаила Ветрова-Земляного. Мы уже сотрудничали с ним при ремонте казармы, и качество работ нас полностью удовлетворило. Кроме того, — он бросил взгляд на Хмыря, — у нас есть информация, что Гильдия пыталась сорвать эти работы с применением силы. Но это уже вопрос к жандармам.

Хмырь побледнел. Лысый юрист быстро зашептал ему что-то на ухо.

— Итак, — Илья Ильич удовлетворённо кивнул. — Поручительство имеется. Качество доказано. Цена ниже. Есть ли у кого-то возражения?

Хмырь открыл рот, но лысый дёрнул его за рукав и прошептал ещё что-то. Тот скрипнул зубами и промолчал.

— Тогда мост будут строить артель Михаила Ветрова-Земляного, — объявил голова. — Поздравляю, Михаил. Подойдите завтра в канцелярию для подписания контракта.

— Спасибо, Илья Ильич. — Я поклонился. — И вам спасибо, капитан. Вы очень вовремя.

Воронцов усмехнулся:

— Хмур прибежал, сказал, что нужна помощь. Я и пришёл. — Он хлопнул меня по плечу. — Поздравляю. Теперь держись — Гильдия тебе этого не простит.

— Знаю. — Я кивнул. — Но выигранный заказ того стоит.

Мы вышли из управы. Хмырь и его люди испарились — видимо, пошли обсуждать провал и строить новые козни. На крыльце нас ждал Суворов — он в подвал не пошёл, остался наверху, чтобы «держать руку на пульсе».

— Ну как? — спросил он, хотя по нашим лицам всё было ясно.

— Выиграли, — коротко сказал я. — Сто золотых контракт, плюс репутация.

— Отлично! — Граф довольно потёр руки.

Воронцов задержался на ступеньках, поправляя портупею. Я окликнул его:

— Капитан, постой. Спасибо тебе огромное. Если бы не ты с этим поручительством...

— Брось, — отмахнулся он, но остановился. — Я свой долг помню. Ты мне тогда с казармой помог, да и вообще...

— Всё равно, — я подошёл ближе. — Скажи честно, Воронцов, почему вы помогаете нам? Не только мне — вообще против Гильдии?

Капитан усмехнулся, но глаза остались серьёзными. Он оглянулся на дверь управы, потом перевёл взгляд на мост через Быструю, который виднелся вдали.

— Помнишь историю с мостом, который Захаров строил? Тот, что рухнул через год после сдачи?

Я кивнул. Суворов рядом напрягся — это была его личная боль.

— Расследование вела комиссия, но я своими глазами видел: лес там был гнилой, труха одна. Захаров сэкономил на всём, а отчитался как за дуб, — продолжил Воронцов. — Мост рухнул — хорошо, никого не убило, только телега с сеном провалилась. Но официально списали на паводок. Захаров отмазался, а тех, кто пытался докопаться до правды, — Воронцов покосился на Суворова, — тех просто смяли.

Он замолчал, и через минуту собравшись с мыслями продолжил.

— Я тогда ничего не мог сделать, документы куда-то исчезли, свидетели замолчали. Но я запомнил. И когда появился ты и начал ворошить это дерьмо, решил: помогу, чем смогу. Потому что если таких, как Захаров, не сажать, они всю страну разворуют. А новый мост, — он кивнул в сторону реки, — должен стоять долго. И я хочу быть уверен, что он не рухнет через год.

Я слушал и понимал: вот она, настоящая мотивация. Не дружба, а принцип. Воронцов — из тех людей, для которых честь не пустой звук.

— Спасибо, — сказал я просто. — И ещё одна просьба есть. Не по службе, так... по-человечески.

— Говори.

— Тут кузнец один есть, Еремей. Руки у него больные, работать почти не может. А мне без него никак — он арматуру делает, лучшую в городе. Говорят, у вас в гарнизоне лекарь хороший, военный. Не мог бы он его посмотреть? За мой счёт, разумеется.

Воронцов хмыкнул, почесал подбородок.

— Лекарь у нас действительно толковый, из бывших полковых. Он такие штуки выделывает — заживляет, как новое. Пришлю его завтра к вечеру. А насчёт платы потом разберёмся. Ты главное мост этот сделай так, чтоб я им гордился.

— Сделаю, — пообещал я. — Слово.

— Тогда договорились. — Воронцов протянул руку, я пожал. — Ладно, мне в казармы. Если что — я там.

Он козырнул и направился к своей лошади. Я смотрел ему вслед и думал о том, как важно иметь таких союзников. Не за деньги, а за правду.

— Хороший человек, — тихо сказал Суворов.

— Да, — согласился я. — Редкий.

Обернулся, ища глазами Хмура. Гоблин маячил у нашей телеги, делая вид, что проверяет упряжь, но на самом деле, конечно, подслушивал. Я подозвал его.

— Хмур, дело есть. Пока мы тут воюем, нам понадобится нормальный транспорт. Не эта развалюха, — кивнул на телегу, на которой мы приехали. — Найди повозку покрепче, побольше. Такую, чтобы можно было оборудовать под жильё. Спальные места, вещи сложить, инструмент. Мало ли где придётся ночевать на выездах.

Хмур почесал затылок, прикидывая.

— Это можно, командир. У обозников есть пара вариантов. Если надо, даже печку врезать можно — на зиму пригодится.

— Вот-вот. Печка — отлично. Займись сегодня же.

— Сделаю, — кивнул гоблин, уже на ходу бормоча что-то про обозников и цены.

— Ладно, мне ещё к дяде идти.

Воронцов, услышав это, нахмурился:

— К дяде? К Ветрову? Ты уверен?

— Не уверен, но надо. Он сам пригласил. Если не пойду — сочтут за трусость. А с Ветровыми ссориться сейчас, когда Гильдия на хвосте, — самоубийство.

— Разумно, — согласился капитан. — Тогда удачи. Если что — я в казармах.

— Спасибо.

Ещё раз поблагодарил Воронцова и, оставив Хмура с Суворовым у крыльца, направился в трактир «Купеческий». Идти было недалеко, но каждый шаг отдавался в висках глухим стуком. Встреча с дядей — это не просто разговор. Это вход в зону турбулентности, из которой я мог выйти либо с союзником, либо с новым врагом.

Трактир «Купеческий» находился на Мясницкой, в двух шагах от управы. Солидное двухэтажное здание с резными наличниками и вывеской, изображающей толстого купца за столом, уставленным яствами. Внутри пахло жареным мясом, сдобой и дорогим табаком. Вошёл, огляделся. В зале людно — купцы обедали, пили чай, обсуждали сделки. В углу, за отдельным столиком, сидел человек в тёмном сюртуке и читал газету. Увидев меня, он отложил газету и поднялся.

Князь Иван Ветров оказался именно таким, каким я его и представлял: высокий, сухощавый, с острыми чертами лица и пронзительными серыми глазами. Одет просто, но богато — добротное сукно, золотые запонки, сапоги из мягкой кожи. На вид лет пятьдесят, хотя кто знает, сколько на самом деле — маги живут дольше обычных людей.

— Михаил, — кивнул он, когда я подошёл. — Садись. Заказывай, что хочешь. Угощаю.

— Здравствуйте, — я сел напротив, стараясь не выдать волнения. — Спасибо за приглашение.

— Не благодари. — Он сделал знак половому, и тот мгновенно принёс чайник, две чашки и тарелку с пирожками. — Я за тобой давно наблюдаю. Ещё до того, как ты Захарова посадил.

— Наблюдаете? — Я поднял бровь. — С какой целью?

— С деловой, — усмехнулся князь. — Не бойся, я не собираюсь тебя убивать или возвращать в род. Мне это не нужно. Мне нужно понять, что ты строишь и каким образом убрал Захарова.

— А какое вам до этого дело?

— Прямое. — Он отхлебнул чай. — Захаров был должен мне пятьсот золотых. Старый должок, очень старый. Я уже и не надеялся получить. А тут ты его посадил, имущество конфисковали, и мои пятьсот... ну, скажем так, ушли в казну. Мне, конечно, их не вернут. Но сам факт, что ты смог убрать человека, который мне задолжал, вызывает уважение.

Я молчал, переваривая информацию. Выходит, Захаров был должен моему дяде. И дядя не мог ничего предпринять, чтобы вернуть долг, потому что считал его безнадёжным. А я — взял и посадил ростовщика.

— И что теперь? — спросил я.

— А теперь я хочу знать, что ты строишь, — повторил князь. — Слухи о твоём бетоне дошли до губернии. Говорят, ты создал материал, который прочнее камня и дешевле. Это правда?

— Правда.

— Покажешь?

Я достал из сумки ещё один кубик бетона, поменьше, и протянул ему. Князь взял, повертел в руках, постучал ногтем.

— Интересно, — пробормотал он. — Очень интересно. А секрет производства?

— Мой.

— Разумно. — Он вернул кубик. — Я не буду пытаться его выведать. У меня другие планы. Скажи, Михаил, ты хочешь развивать своё дело? Выйти на губернский уровень?

— Хочу.

— Хорошо. Тогда слушай. Я не буду тебе мешать. Более того, я готов помочь — рекомендациями, связями, если потребуется. Но взамен... ничего. Пока. Когда твоя артель вырастет, мы сможем договориться о сотрудничестве. О совместных проектах. О партнёрстве, если хочешь. Но это потом. А сейчас... — Он помолчал. — Сейчас я просто хочу посмотреть, что из тебя выйдет. Справишься — будем разговаривать дальше. Сломаешься — значит, не судьба.

— Рискованный подход, — заметил я.

— Жизнь вообще рискованная штука, — философски заметил князь. — Ладно, пей чай, остынет.

Мы пили чай молча. Я обдумывал его слова. Выходило, что Ветровы не враги. По крайней мере, пока. Но и не друзья — так, наблюдатели со стороны. Будут следить, оценивать, ждать.

Когда чай закончился, он поднялся, достал из кармана что-то маленькое и блестящее и положил на стол.

— Это тебе, — сказал он. — Магический кристалл-накопитель. Говорят, такие помогали твоей матери в трудную минуту. Возьми. Пригодится.

Я взял кристалл. Он был тёплым на ощупь и чуть светился изнутри голубоватым светом. В самой глубине будто пульсировала крошечная искра. Странное ощущение — артефакт казался живым.

Получен предмет: магический кристалл-накопитель (особый).

Свойства: накопление маны, усиление заклинаний, возможна связь с местом силы. Требуется идентификация.

— Спасибо, — сказал я, пряча кристалл за пазуху. — Я ценю.

— Цени, — усмехнулся князь. — И помни: через год я спрошу. Не подведи.

Он кивнул и вышел из трактира, оставив меня за столом с пустой чашкой и роем мыслей в голове.

Квест «Родственная встреча» завершён.

Опыт: +30.

Репутация с родом Ветровых: нейтральная → заинтересованность. Получен предмет: магический кристалл (неизвестного назначения).

— Ну и денёк, — пробормотал я, допивая остывший чай.

На улице меня ждали Хмур и Суворов. Увидев меня живым и невредимым, оба облегчённо вздохнули. Но главное — рядом с ними стояла повозка. Не чета старой телеге: добротный крытый фургон на крепких колёсах, сбитый из толстых досок и для надёжности обшитый железными полосами. Небольшая дверца с засовом, крохотное зарешёченное окошко под самым верхом — такие обычно используют для перевозки ценных грузов или… пленных. На крыше торчала труба от печки.

— Ну как? — Хмур довольно похлопал по обитой железом дверце. — У обозника Филимона выкупил. Говорит, ещё с военных времен осталась, почту возили. Внутри сухо, не гнилая, два золота отдал. Лавки есть, печку поставил маленькую, железную — теперь хоть зимой ночуй. А если что, и запереть кого можно, — он хитро подмигнул.

— Красавец, — искренне похвалил я. — Завтра же загрузим инструментом и припасами. Пригодится. И не только для ночлега.

— Ну как, — усмехнулся граф. — Убивать будут?

— Пока нет, — усмехнулся я. — Сказали, через год спросят. А пока дали вот это. — Я показал кристалл.

Суворов присвистнул:

— Это же накопитель! Редкая штука. И дорогая. Твой дядя, видать, не беден.

— Не беден, — согласился я. — Ладно, поехали в усадьбу. Надо готовиться к стройке.

— И к войне с Гильдией, — добавил Хмур. — Хмырь просто так не отстанет.

— Знаю. — Я полез внутрь. В фургоне и правда оказалось просторно: вдоль стен тянулись лавки, в углу темнела печурка с трубой, на полу лежала охапка одеял и даже пара подушек. Пахло сухим деревом, железом и чуть-чуть — дымком. — Домой, мужики. Завтра трудный день.

Повозка тронулась, мягко покачиваясь на ухабах. Я сидел у дверцы, смотрел на проплывающие мимо огни города и думал о том, что даже в этом средневековье можно организовать быт с комфортом. А если придётся кого-то перевозить… что ж, для этого у нас теперь тоже есть транспорт.

Главное — правильный подход.

В усадьбу вернулись уже к вечеру. Гоша стоял на посту у ворот, мокрый и довольный — видимо, всё-таки нашёл способ добраться до воды. Но мой взгляд сразу привлекло другое: на месте обгоревших развалин сторожки теперь красовался свеж залитый фундамент. Рядом уже начали подвозить брёвна для сруба новой сторожки, хотя с таким фундаментом и из добротных брёвен, называть это сторожкой язык не повернётся.

Косой и Ржавый сидели у костра, чинили порванную палатку, но то и дело поглядывали на новостройку с гордостью.

— Ну как, командир? — окликнул меня Хмур, подходя. — Управились. Десять золотых на материалы ушло, зато теперь будет где жить.

Я обошёл опалубку, постучал по стенке — доски лежали плотно, без щелей.

— Молодцы, — искренне сказал я. — Завтра же надо печь нормальную складывать, а то так и замёрзнем.

— Сложим, — пообещал Хмур. — Косой уже и глину припас.

Мы присели на завалинку, и гоблин достал кисет, высыпал содержимое. Горка монет заметно похудела.

— Двадцать два золотых, — сказал он, пересчитав. — Десять ухнули на материалы для дома, как ты и велел. Зато теперь будет где голову приклонить, а не в палатке мёрзнуть. Плюс то, что завтра получим за контракт. Жить можно.

— Жить можно, — согласился я. — Но нам ещё материалы покупать, рабочих нанимать, Еремею за арматуру платить... — Я прикинул в уме. — Хмур, возьми два золотых на найм. Найми человек пять, самых крепких, каких найдёшь. Завтра начнём готовить площадку под мост.

— Сделаю, — кивнул гоблин, забирая деньги. — А ты?

— А я сегодня с дядей чай пил. Завтра с комиссией контракт подписывать. А ещё — стройка. — Я потёр затёкшую шею. — Всё, спать. Завтра тяжёлый день.

— Тяжёлый, — согласился Суворов. — Спокойной ночи.

Забрался в палатку, разделся, лёг на свой топчан. Тело гудело от усталости, но в голове было пусто и спокойно. Тендер выигран, с дядей поговорил, кристалл получил. Хороший день.

Суворов, устроившийся на соседнем топчане, ворочался и вздыхал. Видно, графу тоже не спалось.

— Михаил, — позвал он негромко. — А что ты думаешь о дяде?

— Пока ничего, — честно ответил я. — Слишком мало информации. С одной стороны, он не враг. С другой — и не друг. Наблюдатель.

— Наблюдатели иногда опаснее прямых врагов, — заметил граф. — Те хотя бы видно. А эти сидят в кустах и ждут, когда ты оступишься.

— Знаю. Но выбора нет. Будем работать и надеяться, что я не оступлюсь слишком сильно.

Суворов хмыкнул и замолчал. Через минуту его дыхание стало ровным — уснул. Я ещё немного полежал, глядя в темноту палатки, потом тоже провалился в сон.

Глава 4

Солнце только поднялось над горизонтом, а я уже стоял на берегу Быстрой и смотрел на мутную воду, несущуюся мимо будущего моста. Место выбрали удачно — здесь река сужалась, берега были пологими, а грунт после вчерашнего дождя ещё хранил влагу.

Объект: мост через реку Быстрая.

Статус: подготовка площадки.

Рекомендация: разметка 8 опор, пролёты по 4 метра.

Мысленно усмехнулся. Система, как всегда, лезет с советами, но без неё бы уже сто раз ошибся. Восемь опор, четыре метра между ними — оптимально для такой ширины. Надо будет потом добавить страховочные сваи, но это позже. Главное сейчас — не ударить в грязь лицом перед городской комиссией. Если мост выйдет удачным, это будет наш первый серьёзный козырь против Гильдии. А если провалимся... нет, лучше не думать о плохом.

— Сам знаю, — буркнул я, доставая из сумки моток верёвки и колышки.

Хмур уже привёл пятерых рабочих — крепких мужиков, которых нанял на базаре за ползолотого на неделю вперёд. Они стояли чуть поодаль, переминались с ноги на ногу и косились на меня с любопытством. Видимо, слухи о моей победе над Захаровым уже разошлись, и теперь они гадали, что за чудо-строитель перед ними.

— Значит так, мужики, — я повернулся к ним. — Работать будем быстро, но аккуратно. Плачу исправно, кормлю досыта. Но если кто начнёт халтурить — выгоню без разговоров. Вопросы?

— А че делать-то надо? — спросил самый рослый, с рыжей бородой, которого позже назвали Гаврилой.

— Сначала разметка. Потом расчистка берега. А после — копать котлованы под опоры. — Я развернул чертёж, который мы с Суворовым набросали вечером. — Смотрите. Вот здесь, здесь и здесь будут сваи. Расстояние между ними — четыре метра. Глубина котлованов — полтора.

Рабочие закивали, хотя по глазам видел: половина не поняла. Ладно, на месте покажу.

— Хмур, бери двоих и начинайте размечать левый берег. Я с этими займусь правым.

— Сделаем, командир.

Мы разошлись. Я воткнул первый колышек, натянул верёвку, прикинул направление. Река шумела, где-то кричали чайки, пахло тиной и свежестью. Хороший день для стройки. В прошлой жизни я ненавидел выезды на объекты в такую рань, но сейчас, когда каждый прожитый день — вызов, такая рутина казалась почти благословением.

Работа закипела. Мужики оказались понятливыми — быстро уловили, что от них требуется, и через час на обоих берегах красовались ровные ряды колышков, обозначающих будущие опоры. Я вытер пот со лба и оглядел результаты. Теперь надо расчистить берег от кустарника и мусора. Без топоров не обойтись.

— Хмур, давай сюда своих. Будем чистить.

Гоблин подошёл, глянул на заросли ивняка и крякнул:

— Работы на полдня.

— Значит, за полдня и управимся. Давай, мужики, за топоры!

Я тоже взял топор — не магией же единой. Рубка кустов оказалась отличной физической нагрузкой, и к обеду мы расчистили оба берега на добрых двадцать метров в каждую сторону. Руки гудели, спина ныла, но результат радовал.

— Ничего, — пробормотал я, разминая плечи. — Зато мышцы наращу, а то в прошлой жизни я больше за компьютером сидел. Хотя там тоже спина болела, но по-другому.

Гаврила, услышав мои слова, хмыкнул:

— Ты, Михаил, не местный, что ли? Говоришь чудно.

— Местный, местный, — отмахнулся я. — Просто книжек много читал.

— А, книжники, — понимающе протянул он. — У нас в деревне тоже был один, всё читал, а потом в город уехал. Говорят, чиновником стал.

Я лишь усмехнулся. Если бы он знал, насколько я «не местный»…

Подготовка площадки: 100% выполнено. Опыт +5. Деньги: –0.5 зол. (зарплата рабочим за неделю вперёд).

— Обед! — скомандовал я. — Хмур, тащи котелок.

Гоблин уже развёл костёр и варил какую-то похлёбку. Рабочие расселись вокруг, достали ложки, зашмыгали носами в предвкушении.

— Слышь, Михаил, — рыжебородый Гаврила подсел ко мне. — А правду говорят, что ты того ростовщика Захарова посадил?

— Правда.

— И что у тебя материал такой есть — бетон, который крепче камня?

— Есть. Завтра сами увидите, когда заливать начнём.

— Ну, мы люди простые, — Гаврила почесал затылок. — Нам бы работу честную да плату вовремя. А там хоть бетон, хоть кирпичи таскать.

— Работы будет много, — усмехнулся я. — Да и оплата честная. Договорились?

Мужики засмеялись, и атмосфера стала совсем своей. Лом, молчаливый и угрюмый работник, даже позволил себе улыбку. Молодой паренёк Пашка, который всё время вертелся и задавал вопросы, наконец успокоился и сосредоточенно хлебал похлёбку.

После обеда мы занялись подготовкой материалов. Хмур сгонял к Ермилу за лесом, а я тем временем проверил Гошу. Голем стоял у края площадки, переминаясь с ноги на ногу, и его гул был ровным, довольным — видимо, ему нравилось здесь, у воды.

— Что, брат, скучаешь? — я хлопнул его по боку. — Скоро будет работа. Будешь трамбовать грунт как следует.

Гоша отозвался басовитым гудением, будто соглашаясь. Интересно, насколько големы разумны? Система говорит, что у них есть зачатки интеллекта, но не более. Однако с каждым днём мне казалось, что Гоша понимает больше, чем простой набор команд.

Хмур вернулся через час, привёз три подводы брёвен — сосна, сухая, без сучков. Я проверил каждое, включив «Сканер дефектов».

Лесоматериал: качество отличное. Гниль: 0%. Трещины: 0%. Пригоден для строительства.

— Молодец, Ермил, — похвалил я про себя. — Не обманул.

К вечеру на берегу вырос штабель досок и брёвен, аккуратно сложенных и накрытых рогожей от дождя. Завтра начнём ставить опалубку.

Солнце село, потянуло прохладой. Мы разожгли костёр побольше, чтобы освещать площадку, и я собрал всех.

— Значит так, мужики. Ночуем здесь. Я, Хмур и Суворов будем дежурить по очереди. Если что — разбудим сразу. Гильдия может попытаться напакостить.

— А чего им надо? — спросил Пашка.

— Им надо, чтобы мост не построили. Чтобы мы прогорели. Чтобы я сдох. — Я усмехнулся. — В общем, стандартный набор вражеских хотелок.

Мужики переглянулись, но возражать не стали. Работа есть работа, а за неё платят.

— Ладно, ужинайте и спать. Завтра тяжёлый день.

Ночь прошла спокойно. Я дежурил первым, сидел у костра, слушал, как потрескивают дрова, и думал о кристалле, который дал дядя. Он всё ещё лежал за пазухой — тёплый и чуть светящийся. Интересно, что это на самом деле? Простой накопитель или нечто большее? Дядя сказал, что такие кристаллы помогали моей матери. Но моя мать… я ничего о ней не знаю. Может, она была не простой крестьянкой, как говорили? Ветровы не стали бы связываться с простолюдинкой. Слишком много тайн вокруг моего происхождения. Достал кристалл, повертел в руках. В его глубине, казалось, мерцали искры, похожие на те, что я видел во сне, когда женщина в белом говорила о тенях. Тени… что это за угроза? Почему они являются именно мне? И почему дядя вдруг заинтересовался мной именно сейчас, после того как я посадил Захарова?

— Зарядить бы его, — пробормотал я. — Да маны жалко. Самому надо.

Спрятал кристалл обратно и ещё долго сидел, глядя на угли. Река тихо плескалась где-то в темноте, и в этом плеске чудились голоса. Наверное, просто нервы. Слишком много всего навалилось за последние дни. Смена закончилась, я разбудил Хмура и завалился спать в палатку, которую мы поставили прямо на берегу. Утро началось с тумана. Река дымилась, берега утопали в молочной белизне, и только очертания будущих опор торчали, как призраки.

— Красота, — зевнул Суворов, выбираясь из палатки. — Прямо как в детстве, когда мы с отцом на охоту ходили. Только тогда мы на рассвете выезжали, туман над полями, собаки… Эх, было время.

Суворов помрачнел.

— Ладно, не будем о грустном. Лучше скажи, чем сегодня займёмся?

— В детстве у тебя палатки небось шёлковые были, — хмыкнул я, возвращаясь к делу.

— Были. И слуги были. И завтрак в постель. — Граф вздохнул. — Эх, где мои семнадцать лет…

— Не ной. Лучше помоги месить раствор.

Суворов крякнул, но спорить не стал.Первым делом мы выгрузили мешки с цементом, известь и песок. Я разметил на земле прямоугольник, где будет наша «бетономешалка» — деревянный короб, в котором будем замешивать бетон вручную. Гоша, конечно, мог бы утрамбовать, но месить пока не умел.

— Хмур, давай сюда двоих самых сильных. Будем учиться.

Гаврила и Лом взялись за лопаты. Я отошёл в сторону, наблюдая, как Хмур командует мужиками. Мысли сами собой свернули к недавним открытиям. Чувство камня теперь работало постоянно — я буквально ощущал каждый камешек под ногами, структуру грунта, пустоты. И мана... она была здесь, внутри, готовая послушаться.

А что, если попробовать добавить её в бетон? Теоретически это должно повысить прочность и ускорить схватывание. Я уже однажды влил немного маны при создании пробного кубика — тогда просто экспериментировал, не особо задумываясь. Результат оказался впечатляющим, но я не придал значения. А теперь, когда у меня есть понимание, как это работает...

Минут через двадцать в коробе образовалась серая масса, похожая на густую сметану. Я подошёл, положил руки на края короба и влил три единицы маны, представляя, как энергия пронизывает смесь, связывая частицы на молекулярном уровне. В прошлой жизни я читал про нанобетон, но там использовались специальные добавки. А здесь магия делает то же самое, только быстрее и эффективнее. Интересно, можно ли регулировать прочность, меняя количество маны? Надо будет поэкспериментировать.

Маго-бетон (базовый): создан. Прочность: +50% к обычному бетону. Расход маны: 3 ед.

Раствор на глазах потемнел, стал плотнее, и от него пошло лёгкое свечение, быстро угасшее.

— Ни хрена себе, — выдохнул Гаврила. — Он что, светился?

— Светился, но уже нет. Это магия. — Я усмехнулся. — Не бойтесь, не взорвётся. Это побочный эффект: избыток маны выходит в виде света. Когда научусь точнее дозировать, свечения не будет.

— А ты, выходит, не просто ученый, а ещё и маг? — удивился Лом.

— Можно и так сказать. Ладно, давайте заливать пробный кубик, посмотрим, как застынет.

Первый замес маго-бетона: успех. Опыт +5. Мана: 32/50.

Мы залили первую пробную опалубку — небольшой кубик, чтобы проверить скорость застывания. Обычный бетон схватывается сутки, маго-бетон — за пару часов. Это наше главное преимущество.

— Хорошо, — я довольно кивнул. — Теперь завтракаем и начинаем ставить опалубку под первую опору.

За завтраком появился Еремей. Старик пришёл пешком, таща за собой тележку, на которой лежали аккуратно связанные прутья арматуры.

— Здорово, Михаил, — прокряхтел он, останавливаясь. — Принимай товар. Десять штук, как договаривались.

Я подошёл, взял один прут. Металл ровный, без окалины, концы аккуратно обрублены. Я согнул прут — он пружинил, но не ломался.

Арматура (сталь): качество отличное.

Прочность на разрыв: выше среднего.

Еремей — мастер.

— Отлично, Еремей. — Я хлопнул старика по плечу. — Руки-то как?

— Лекарь вчера посмотрел. Сказал, запущено, но лечиться можно. Мази прописал, травы. — Еремей улыбнулся беззубым ртом. — Спасибо тебе, сынок. Если бы не ты, так и помер бы в своей кузнице никому не нужный. А ведь я когда-то лучшим кузнецом в уезде считался. Самому губернатору подковы ковал. Да, было время…

— Помню, — кивнул я. — Мне Хмур рассказывал. А как руки испортил?

— Пережог, — вздохнул старик. — Молодой был, горячий, думал, что всё смогу. Взялся за один заказ — нужно было сплав особый сделать, для магического артефакта. Перегрел, руки и обжёг. С тех пор и мучаюсь. А Гильдия тогда ещё и денег не заплатила, сказали, брак.

— Гильдия? — переспросил я, насторожившись.

— Ага, — Еремей сплюнул. — Они тогда всем заправляли. Я и остался ни с чем. С тех пор их не люблю.

— Что ж, — я улыбнулся. — Значит, мы с тобой одной крови. Гильдия и мне крови попортила. Но мы ещё покажем им.

— Покажем, — согласился старик. — Я тебе такие прутья сделаю — век стоять будут.

— Работай дальше, и всё будет хорошо. — Я достал кошель, отсчитал ползолотого. — Вот, держи. Остальное — когда привезёшь остальные сорок.

— Привезу, — пообещал старик, пряча монету в карман. — За неделю управлюсь. Мне теперь самому интересно, что у тебя получится.

Еремей ушёл, а мы принялись за опалубку. Самая ответственная часть — сколотить деревянные формы, в которые потом зальют бетон. Суворов, как бывший военный инженер, руководил процессом, и к обеду первая опалубка была готова — прямоугольный короб два на два метра, укреплённый распорками.

— Завтра утром заливаем, — объявил я. — Сегодня отдыхаем и готовимся.

Хмыря нужно убрать и заменить подручным

Но отдохнуть не дали. Ближе к вечеру на горизонте показалась группа людей. Шестеро, в серых кафтанах, с дубьём. Впереди шёл Хмырь, а за ним двое в балахонах — один красный, другой коричневый. Маги.

Обнаружена угроза. Боевая тревога. Рекомендация: готовиться к обороне.

— Вижу, — процедил я сквозь зубы. — Хмур, Суворов, ко мне. Рабочих — за спины.

Мужики побледнели, но не разбежались. Гаврила даже топор сжал покрепче. Хмырь подошёл на расстояние голоса и остановился. Маги встали по бокам, зловеще поблёскивая глазами.

— Здорово, щенок, — осклабился Хмырь. — Строишь? А мы тебе мешать будем.

— Ты погляди, какие люди, — усмехнулся я, хотя внутри всё сжалось. — Без охраны не ходишь? Боишься?

— Боюсь? — Он рассмеялся. — Это ты бояться будешь. Знакомься: маги из губернии. Огонь и Земля. Они тебе быстро объяснят, где твоё место.

Красный маг шагнул вперёд и взмахнул рукой. Прямо из воздуха вырвался огненный шар и полетел в кучу досок. Доски вспыхнули ярким пламенем.

— Ах ты ж гад! — вырвалось у меня.

Боевая тревога!

Противник: маг огня (1-й ранг), маг земли (1-й ранг), 4 бандита.

Уровень угрозы: высокий.

Гоша загудел и ринулся вперёд, но я остановил его мысленной командой — рано. Пусть подойдут ближе.

— А ну пошли отсюда! — заорал Суворов, обнажая саблю. — Это казённый объект! Нападение на него — уголовное преступление!

— Казённый? — хмыкнул Хмырь. — Да плевать я хотел. Пока вы тут разбираться будете, мы вас в порошок сотрём. Маги, работайте!

Маг земли поднял руки, и земля под нашими ногами заходила ходуном. Я едва устоял, схватившись за опалубку. Рабочие попадали, кто-то закричал. В голове мелькнула мысль: «Сканер дефектов!» Я мысленно вызвал его, и система мгновенно откликнулась:

Анализ заклинания: маг земли пытается обрушить грунт под опорами. Слабое место: перенапряжение потока в точке 2 метра слева от него.

Система выдала картинку прямо в мозг. Я увидел, как мана мага течёт неровно, пульсируя в одном месте. Туда и надо бить.

— Гоша! — крикнул я мысленно. — Атакуй мага земли!

Голем рванул вперёд, размахивая молотом. Бандиты попытались его остановить, но Гоша снёс двоих одним ударом и они полетели прямо в мага. Тот взвизгнул и отпрыгнул, но заклинание не отпустил — земля продолжала дрожать. Я сосредоточился, собрал остатки маны и приказал ударить Гоше прямо в ту точку, где пульсировала мана врага. Молот пробил заклинание, и мага отбросило назад. Он заорал, дёрнулся и затих. Заклинание рассеялось.

Маг земли нейтрализован.

Расход маны: 10 ед.

Опыт: +20.

Но красный маг уже разворачивался ко мне. В руках у него заплясали языки пламени.

— Суворов, прикрой! — заорал я.

— Сейчас! — Граф метнул саблю, целясь в мага. Но тот отбил клинок огненным щитом.

Мана: 12/50. Критически мало!

Я понимал: ещё одно заклинание — и я выдохнусь. Надо что-то придумать.

И тут я вспомнил про кристалл. Достал его из-за пазухи, сжал в руке и мысленно приказал: «Дай ману!» Кристалл вспыхнул голубым, и в меня хлынула энергия. Чистая, сильная, чужая. Она была холодной, но такой мощной, что на мгновение перехватило дыхание — словно выпил ледяной воды после долгой жажды. Я едва успел направить поток в землю, создавая шипы. Если бы замешкался хоть на секунду, мана просто сожгла бы меня изнутри.

Почувствовав прилив сил, я создал сразу три земляных шипа перед магом огня, отрезая ему путь к отступлению.

— Гоша, держи его!

Голем подскочил, готовый в любой момент прихлопнуть мага молотом. Тот замер, поняв безвыходность положения.

Маг огня нейтрализован. Расход маны: 10 ед. (из кристалла). Опыт +20. Кристалл опустошён.

Я огляделся. Бандиты, оставшиеся без магов, побросали дубьё и бросились наутёк. Хмырь попытался скрыться за ними, но Суворов, успевший подобрать саблю, настиг его и ткнул остриём в спину.

— Стоять, гад!

Хмырь замер.

Бой завершён. Победа. Опыт +40.

Магия земли: +10 (117/200). Активное применение магии в бою укрепило дар.

Я перевёл дух. Маны почти ноль, руки трясутся, но мы выстояли.

— Хмур, вяжи этих двоих, — я кивнул на магов. — Мага огня — отдельно, он важный свидетель. А этого, — я подошёл к Хмырю, которого Суворов держал на прицеле, — этого пока в повозку. С ним отдельный разговор будет.

— Ты что, щенок? — завопил Хмырь. — Ты не имеешь права! Я член Гильдии! У меня связи!

— Заткнись, — оборвал его Суворов. — Здесь теперь военное положение. Твои связи с каторги не спасут.

Подошёл к рабочим. Гаврила сидел на земле, бледный, но живой. Лом помогал подняться Пашке.

— Все целы? — спросил я.

— Вроде да, — отозвался Гаврила. — Михаил… ты это… ты настоящий маг?

— Маг, — кивнул я. — Но сейчас не до объяснений. Помогите Хмуру бандитов связать. И костёр потушите, пока лес не загорелся.

Доски, подожжённые магом, догорали, но пожар не разгорелся — слишком сыро после ночного тумана.

Через час всё было кончено. Магов связали, обыскали. У мага огня нашли амулет — какой-то красный камень в оправе. У мага земли — только пустой кошель и нож.

Трофеи: амулет огня (слабый артефакт, +2 к магии огня), 5 золотых (сняли с бандитов).

Самого Хмыря и обоих магов, не снимая верёвок, поволокли к нашей новой повозке. Хмур распахнул дверцу, довольно крякнул:

— А я говорил, не зря купили. Вон как пригодилась.

Внутри фургона места хватило на всех троих. Их усадили на лавки, примотав к кольцам, которые Хмур предусмотрительно вбил в стены ещё по дороге сюда. На ноги наложили деревянные колодки — гоблин соорудил их на скорую руку из обрезков досок, но держались они крепко. Зарешёченное окошко под потолком оставалось единственным источником воздуха и света..

Я сидел у костра и пил воду кружку за кружкой. Мана восстанавливалась медленно, голова гудела, словно по ней прошлись трамбовкой. Руки всё ещё дрожали — то ли от перенапряжения, то ли от адреналина.

Текущий запас: 12/50. Восстановление: 5 ед./час.

— Долго, — пробормотал я.

Система молчала, видимо, решив не комментировать очевидное.

— Ты как? — Суворов присел рядом, протягивая флягу с водой. — Молодец, не растерялся. Я думал, нам конец.

— Я тоже думал, — признался я, принимая флягу. — Если бы не кристалл… Интересно, дядя знал, что он может так работать? Или это случайность?

— Вряд ли случайность, — задумчиво ответил граф. — Такие вещи просто так не дарят. Он явно хотел, чтобы ты использовал его в критический момент.

— Но почему? — я покачал головой. — Ведь он сам сказал, что я им не нужен.

— Сказать можно всё, — усмехнулся Суворов. — А поступки говорят громче. Он тебе помог, хоть и косвенно. Значит, ты ему зачем-то нужен.

Я посмотрел на него. Граф, несмотря на свой помятый вид, мыслил здраво. Возможно, он прав. Но разбираться с этим будем позже. Сейчас главное — не упустить Хмыря и магов.

— Спасибо за саблю, — сказал я. — Вовремя.

— А ты — за магию. — Он усмехнулся. — Знаешь, я в тебя поверил. Ты не просто строитель, ты воин.

— Строитель, который умеет драться, — поправил я, поднимаясь. — Ладно, пойдём допрашивать. Пока эти двое не очухались и не начали плести небылицы.

Хмырь сидел в углу, набычившись. Маг огня — молодой парень лет двадцати — трясся и смотрел на нас с ужасом. Маг земли всё ещё был без сознания.

Мы вышли. Суворов посмотрел на меня:

— Что делать с ними будешь?

— Мага огня сдадим Воронцову. Пусть везёт в губернию, там его допросят как следует. Мага земли пока оставим — может, очнётся, расскажет что ещё. А Хмыря… — я задумался. — Хмыря тоже пока оставим. Может, ещё пригодится.

— Как заложник?

— Именно. — Я кивнул. — Если его сейчас сдать, губернская Гильдия узнает, что мы их раскрыли, и пошлёт новых. А так, пока они думают, что их люди просто пропали, у нас есть время.

— Разумно, — согласился граф.

Утром следующего дня я отправил Хмура в казармы с запиской для Воронцова. Капитан приехал лично через час, с двумя солдатами.

— Ну и дела ты творишь, Михаил, — покачал он головой, заглянув в подвал. — Маги, бандиты… Прямо война.

— Война и есть. — Я передал ему мага огня и амулет. — Вот, держи. Это свидетель. И улика.

— Хорошо. — Воронцов кивнул солдатам, те подхватили мага и повели. — А эти? — он кивнул на Хмыря и бессознательного мага земли.

— Эти пока здесь побудут. Как заложники.

— Смотри, чтобы не сбежали.

— Присмотрим, — пообещал я.

— И ещё, Михаил, — Воронцов понизил голос, — подумай о своей охране. Я, конечно, помогу, но у меня люди на счету, всех не приставлю. А тебе скоро понадобятся надёжные ребята. И не только для стройки.

— В каком смысле?

— В прямом. Есть у меня мысль: набери отставных военных. Таких, как Суворов, только помоложе. Они и дисциплину знают, и в обиду не дадут. Я могу пару человек порекомендовать, из тех, кто не при деле сейчас.

— Думаешь, пригодятся?

— Уверен. Гильдия просто так не отстанет, сам знаешь. А свои люди — они свои люди. И платить им будешь ты, значит, они за тебя горой. Вояки — народ простой: кто платит, тому и служат честно.

Я кивнул, обдумывая. Идея здравая. Своя охрана — это не только защита, но и возможность быстро реагировать на угрозы, не дожидаясь, пока Воронцов соберёт солдат.

— Давай, — согласился я. — Завтра же поговорю. Спасибо за совет.

— Обращайся, — усмехнулся капитан. — Ладно, поехал я. С этим, — он кивнул на связанного мага, — разбираться надо.

Воронцов уехал, а мы остались у повозки с пленниками.. Опалубка стояла, арматура лежала, раствор ждал. Я собрал рабочих.

— Мужики, вчера вы видели, что здесь бывает. Кто хочет уйти — уходите сейчас, без обид. Кто останется — плачу вдвое за ночные дежурства.

Мужики переглянулись. Гаврила сплюнул:

— А чего уходить то? Ты вон каких магов уделал. С тобой не пропадём.

— Верно! — поддержал Лом. — Остаёмся!

— Тогда за работу. Сегодня заливаем первую опору.

Мы взялись за дело. Гоша трамбовал грунт на дне котлована, мы уложили арматуру крест-накрест, связали проволокой. Потом начали заливать бетон. Я влил в смесь три единицы маны, и раствор начал застывать прямо на глазах.

Заливка первой опоры: процесс запущен. Опыт +10. Мана: 9/50.

— Ну вот, — я вытер пот. — Первый шаг сделан.

— Красота, — улыбнулся Суворов. — Теперь главное, чтобы остальные так же вышли.

— Выйдут.

Мы сидели у костра, когда прискакал посыльный от Воронцова.

— Господин Ветров, — запыхавшись, начал он. — Капитан велел передать: маг огня дал полные показания. Хмыря вызывают к следователю, но он… — посыльный осекся, заглянув в повозку. — А где он?

Я похолодел. Метнулся к повозке — дверца распахнута, засов валяется на земле, внутри только связанный маг земли, который начал подавать признаки жизни. Хмырь исчез.

— Ушёл, — выдохнул Суворов, заглядывая через моё плечо. — Колодки сбросил и через окно? Здесь же окно...

Действительно, в повозке было маленькое зарешеченное окошко под потолком. Решётка держалась на честном слове — видимо, Хмырь выломал её и выдавил раму. Щепки на полу подтверждали: лез наружу, не особо заботясь о тишине.

— Чёрт! — я стукнул кулаком по косяку. — Недоглядели.

— Господин Ветров, — посыльный переминался с ноги на ногу. — Капитан велел передать: будьте начеку. Хмырь теперь озвереет совсем. И ещё… — он замялся. — В городе говорят, из губернии едут дознаватели. По вашему делу.

— По какому делу?

— По жалобе Гильдии. Якобы вы строите без разрешения и используете опасные технологии.

Я выругался. Суворов положил руку мне на плечо:

— Спокойно. Разберёмся.

— Спасибо, — кивнул я посыльному, сунул монету. — Передай капитану: я понял.

Посыльный ускакал. Мы стояли у пустого подвала и смотрели на темнеющее небо.

— Сбежал, — задумчиво протянул Суворов. — Значит, где-то рядом. Будет новую пакость готовить.

— Пусть готовит. — Я посмотрел на готовую опору. — Мы тоже не лыком шиты. Гоша, вставай на охрану. Ночью дежурим по двое. И окно это заделайте на хрен.

Голем согласно гулкнул. Маг земли в углу застонал и открыл глаза.

— О, — сказал я. — А вот и второй свидетель просыпается. Хмур, тащи его сюда, потолкуем.

Гоблин подхватил мага под мышки и выволок к костру. Тот щурился, тряс головой, пытаясь прийти в себя.

— Где я? — прохрипел он.

— В гостях, — ответил я. — Рассказывай, кто послал. И без вранья — твой дружок-огневик уже всё выложит, когда очухается.

Маг земли замычал, но я уже думал о другом. Суворов, который всё это время стоял рядом, тронул меня за плечо:

— Михаил, надо завтра с утра в город. Проведать поставщиков, узнать, как там обстановка. Если Хмырь на свободе, он может начать действовать через них.

— Разумно, — кивнул я. — С утра и поедешь. А пока давай этого допросим.

Маг земли обречённо вздохнул и заговорил. Его рассказ во многом повторял показания напарника, но добавилась одна важная деталь: он упомянул, что в губернии готовится что-то крупное, и что Хмырь был лишь мелкой пешкой в большой игре.

Ночь опустилась на берег. Мы сидели у костра, слушали, как плещется река, и ждали. Ждали новой атаки, новых проблем, новых испытаний. Гоша стоял на посту, его гул разносился над водой, успокаивая и вселяя уверенность. Суворов дремал, прислонившись к бревну, но саблю из рук не выпускал. Хмур ворочался в палатке, бормоча во сне проклятия в адрес Хмыря.

А я смотрел на огонь и думал. О том, как многое изменилось за последние недели. Из бездомного бастарда я превратился в подрядчика, у меня есть команда, големы, даже магический кристалл. И враги у меня теперь серьёзные — не просто местный ростовщик, а целая губернская Гильдия. Но это даже интересно. В конце концов, в моём мире говорили: «Лучший способ научиться плавать — упасть в воду». Вот я и упал. И теперь выплываю.

Система, словно услышав мои мысли, выдала:

Итоги дня: опыт +85 (суммарно за главу).

Мана: 9/50.

Деньги: −1.5 зол. (зарплата, арматура).

Прогресс стройки: 5%.

Рекомендация: выспаться. Завтра тяжёлый день.

— Знаю, — мысленно ответил я. — Спасибо.

Ночь прошла спокойно. Я лёг спать с мыслью: мы выиграли битву, но война продолжается. Хмырь на свободе, губернская Гильдия не успокоится, ещё и дознаватели едут. Но у нас есть мост, есть команда, есть вера в себя. И бетон. Мой верный бетон.

Глава 5

Ночь после допроса мага земли тянулась медленно. Тот, впрочем, рассказал немного — наёмник, знал только Хмыря и имя посредника, Глеба. Но и это было уже кое-что. Под утро я провалился в тяжёлый сон без сновидений, а разбудил меня голос Суворова:

— Вставай, командир. Новости есть.

Утро после вчерашнего выдалось пасмурным и злым. Небо затянуло свинцовыми тучами, моросил мелкий противный дождь, превращая берег реки в сплошное грязное месиво. Я сидел на чурбаке возле нашей повозки, закутавшись в плащ, и мрачно смотрел, как капли долбят по свежей опалубке моста. Тело ныло после вчерашнего боя с магом. Мана, хоть и восстановилась до сорока пяти единиц, всё ещё давала о себе знать лёгкой пустотой где-то под ложечкой.

Рядом на бревне пристроился Суворов. Граф, несмотря на ранний час и промозглую погоду, выглядел на удивление бодро. Он хлебал горячий чай из жестяной кружки и смотрел на дорогу, ведущую в город. Только что вернулся оттуда — я заметил, что лошадь его всё ещё тяжело дышит после быстрой езды.

— Ну что, граф? — спросил я, не оборачиваясь. — Колись, что там в городе. Чувствую, новости у тебя не из приятных.

Суворов хмыкнул, отставил кружку и полез за пазуху. Достал свёрнутый лист бумаги, но протягивать не спешил.

— Прямо в точку, Михаил. Хмырь, после того как сбежал, совсем озверел. Решил раз не получилось с прямой атакой, решил усилить давление на наших поставщиков.

Я повернулся к нему. Внутри всё похолодело. Без материалов стройка встанет. А без стройки — нет денег, нет репутации, нет будущего.

— К кому ходил? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— К Фёдору и к Ермилу, — вздохнул граф. — Фёдору предложил цену на десять процентов выше нашей, да ещё и эксклюзивный контракт с Гильдией посулил. А Ермилу — то же самое, плюс угрозы прямым текстом: мол, склады его лесные могут и загореться, если он с нами работать будет.

Я присвистнул. Экономическая война. Классика жанра. Не можешь победить в открытом бою — бей по снабжению. Хмырь, видно, не такой дурак, как кажется. Или кто-то надоумил.

— Что делать-то будем, командир? — Хмур, подошедший незаметно, вытер мокрые руки о фартук и уставился на меня. Он тоже слышал разговор.

— То и будем, — я решительно поднялся, отряхивая штаны. — Ехать и разговаривать. Хмур, запрягай. Суворов, со мной поедешь. Посмотришь на местных купцов, может, что дельное подскажешь.

— Ладно, — усмехнулся граф, допивая чай. — Едем.

Первым был Фёдор. Его известковый карьер находился в пяти верстах от города, у подножия невысокой гряды. Место пыльное, грязное, всё в белых разводах — будто здесь выгрузили вагон муки и забыли убрать. Сам хозяин встретил нас на пороге своей конторки: толстый мужик в кожаном фартуке, с красным лицом и беспокойными, бегающими глазками. Увидев меня, он попытался изобразить радость, но вышло фальшиво, как у актёра провинциального театра.

— Михаил! — всплеснул он руками. — А я как раз думал... Заходи, заходи, промок небось. Чайку горячего?

— Здравствуй, Фёдор. — Я шагнул внутрь, стряхивая капли с плаща. — Чай потом. Давай сразу к делу. Говорят, к тебе вчера люди Хмыря наведывались?

Фёдор потупился, замялся, засопел. Потом тяжело вздохнул и развёл руками.

— Было дело, Михаил, — признался он, разглядывая собственные сапоги, испачканные в известковой пыли. — Вчера вечером приходили. Цену на десять процентов выше твоей сулили, да ещё и контракт эксклюзивный с Гильдией. Мол, если я с тобой работать буду, то ничего, кроме проблем, не получу.

— И что ты им ответил? — спросил я, внимательно глядя ему в глаза.

— А что я мог ответить? — Фёдор развёл руками. — Они же не предлагали, они угрожали. Прямо сказали: если я с тобой и дальше работать буду, поставки мои будут «случайно» гореть. А у меня товара на сотню золотых на складах! Я ж разорюсь в пух и прах. Семья, дети...

Я вздохнул. Давление на него подействовало. Но и терять его нельзя — без извести не будет ни маго-бетона, ни стройки.

— Слушай сюда, Фёдор. — Я подошёл ближе и заговорил тихо, но веско, глядя ему прямо в зрачки. — Гильдия тебе цену выше предлагает. Это понятно. Только ты сам прикинь: они же себе в убыток работают. Десять процентов сверху рынка — это чистой воды демпинг. Это временно, чтобы меня задавить. А когда они меня с рынка выкинут, цену тут же сбросят обратно, да ещё и с тебя потребуют за свои «убытки». И останешься ты у разбитого корыта. Да ещё и с контрактом, который обяжет работать только на них, и себе в убыток. Попробуй потом откажись — сожгут тогда не склад, а тебя самого.

Фёдор побледнел под слоем известковой пыли. Капли пота выступили на лбу, прочерчивая в ней светлые дорожки.

— А что же делать? — выдохнул он. — Если они правда подожгут?

— А я тебе что предлагаю? — Я включил «Сметчик», быстро прикидывая в уме расклады. — Цену выше не предлагаю. Я предлагаю тебе защиту. Слушай сюда. Подпишем с тобой отдельный договор. По нему я обязуюсь возместить тебе любой ущерб от диверсий. Сгорит склад — я тебе выплачу вдвое больше стоимости товара. А для надёжности выставлю к твоим складам свою охрану. Найму отставных военных, ребят надёжных, с опытом. Они будут там дежурить. Посмотрим, как после этого Гильдия сунется.

— Отставных военных? — Фёдор оживился. — Это где ж ты таких найдёшь?

— Воронцов подсказал. Есть у него на примете несколько человек, не при деле сейчас. Списать могут, с оружием обращаться умеют, дисциплину знают. Им только плати исправно — и порядок будет. А мне как раз своя охрана нужна, не только для складов.

— В двойном размере? — Фёдор выпучил глаза. — Это ж какие деньжищи! Ты потянешь?

— Это гарантия, — жёстко сказал я. — Я свои обязательства всегда выполняю. Спроси у Хмура, у Суворова. А Гильдия — нет. Ты их знаешь. Выбирай, Фёдор. Либо сиюминутная выгода и вечный страх, либо стабильность и защита.

Фёдор мялся, переминался с ноги на ногу, кусал губы. Потом, видимо, решился. Глубоко вздохнул, будто в омут головой бросался, и кивнул.

— Ладно, — выдохнул он. — Уговорил, Михаил. Работаю с тобой. А охрана когда будет? Завтра?

— Завтра с утра начну подбирать людей. Держись. И про двойную компенсацию — это не шутка. Я слово держу.

— Верю, — Фёдор вытер пот рукавом и даже улыбнулся. — Верю, Михаил. Спасибо тебе.

— Не за что. Своих не бросаю.

Переговоры с Фёдором: успех. Опыт +10. Заключён устный договор с эксклюзивными гарантиями. Твоя репутация как надёжного партнёра растёт. Жаль, что в денежном эквиваленте это пока не выражается.

Мы вышли от Фёдора, и Суворов одобрительно хмыкнул.

— Лихо ты его, Михаил. Особенно про двойную компенсацию. Смотри, не обанкротишься на этих гарантиях.

— Не обанкрочусь, — отмахнулся я, запрыгивая в телегу. — Если они подожгут, это будет уже не экономическая война, а открытое нападение. Тогда Воронцов их всех повяжет, и я с них всё стребую.

От Фёдора поехали к Ермилу. Лесопилка располагалась на окраине города, прямо у реки. Место шумное — пилы визжат, опилки летят во все стороны, мужики таскают брёвна, покрикивают друг на друга. Ермил встретил нас на пороге своей конторы — худой, высокий, с цепкими умными глазами и окладистой рыжей бородой.

— А, строитель! — расплылся он в улыбке, но взгляд остался холодным, оценивающим. — Заходи, разговор есть, и немалый.

Мы зашли. В конторе пахло смолой, опилками и свежей стружкой. Ермил усадил нас за стол, сам сел напротив и сложил руки на груди.

— Ты, поди, уже слышал, — начал он без предисловий. — Люди Хмыря вчера пожаловали. Предлагали цену на пятнадцать процентов выше и эксклюзив. И, — он поморщился, — угрожали. Прямо, без обиняков. Сказали, что лес — материал горючий, не дай бог искра какая. Я мужик торговый, к угрозам привычный, но тут серьёзно.

— Слышал, — кивнул я. — И что думаешь?

— А что тут думать? — Ермил усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой. — Цена выше — это хорошо. Но если завтра склад сгорит, от этой цены одни головешки останутся. Ты мне вот что скажи, Михаил. Чем ты можешь крыть? Кроме слов?

— Тем же, чем и Фёдору, — я спокойно встретил его взгляд. — Своя охрана на твои склады. Отставные военные, надёжные ребята. И моя личная гарантия: в случае диверсии я компенсирую убытки в двойном размере. Подпишем договор.

— Своя охрана? — Ермил оживился. — Это хорошо. А откуда люди?

— Воронцов поможет найти. Есть у него на примете несколько толковых служивых, не у дел сейчас. Если Хмырь цену ещё подкинет? Он вчера уже подкинул, может, и сегодня подкинет. У него, говорят, деньги теперь не свои, а губернские.

— Подкинет — и я подкину, — твёрдо сказал я. — Но не выше, чем у него. А суть не в этом. Суть в том, что его цена — мыльный пузырь. У него задача — меня задавить, а не с тобой годами работать. А я тут надолго. У меня контракты с городом, с военными, скоро с губернией будут. Мне стабильность нужна. И тебе тоже.

Я полез в карман и достал небольшой кубик фибробетона, который мы с Мирославой сделали на пробу. Протянул Ермилу.

— Вот. Видишь? Это новый материал. Называется фибробетон. Прочнее обычного камня в три раза. С ним я выиграю любой тендер, куда Гильдия и не сунется. И смогу платить тебе больше, чем любой Хмырь. Но это не главное. Главное — гарантии. Слово военных и моё. У Гильдии есть только слово Хмыря, которое гроша ломаного не стоит.

Ермил взял кубик, повертел в руках, постучал ногтем. Удивлённо поднял бровь, когда палец отскочил, не оставив и царапины.

— Откуда это? — спросил он с профессиональным интересом.

— Секрет фирмы, — усмехнулся я. — Но работать с ним — одно удовольствие. И прибыль выше. Подумай, Ермил. Если мы с тобой сейчас договоримся, я дам тебе не просто контракт на лес. Я дам тебе долю в будущих проектах. Небольшую, но стабильную. Процент с прибыли.

Ермил посмотрел на кубик, потом на меня. В глазах мелькнуло уважение, смешанное с хитринкой.

— А ты серьёзный человек, Михаил, — сказал он наконец. — Ладно, уговорил. Работаем. Но охрана чтоб была с завтрашнего же дня. И бумагу дай, что обязуешься компенсацию выплатить. Для спокойствия.

— Будет тебе бумага. Завтра к вечеру привезу, вместе с первыми людьми.

Переговоры с Ермилом: успех. Опыт +10. Заключён устный договор с гарантиями. Деньги пока не потрачены, но репутация в купеческой среде растёт. Скоро тебя начнут узнавать на базаре в лицо.

Мы вышли от Ермила уже к вечеру. Дождь кончился, солнце пробилось сквозь тучи, окрашивая их в багровые тона. Настроение было приподнятым — двух поставщиков отбили. Но надолго ли?

В усадьбу вернулись затемно. Хмур встретил нас у ворот, мрачный, как туча.

— Что случилось? — спросил я, спрыгивая с телеги и разминая затёкшие ноги.

— Гость у нас, — буркнул гоблин, кивая в сторону города. — Важный. Сегодня днём в гостинице на въезде остановился. Карета богатая, герб губернский. И человек при ней — в дорогой одежде, с эмблемой Гильдии на груди. Прямо как тот, что тогда на мост приезжал, только ещё важнее. Лощёный такой, толстый, пальцы в перстнях. Из себя важный, с охраной. Остановился в той же гостинице, где твой дядя жил.

Я переглянулся с Суворовым. Граф присвистнул.

— Эмиссар из губернии? Неужто сам Лютогор?

— Лютогор? — переспросил я.

— Слышал краем уха, — пояснил Суворов. — Говорят, это личный боевой маг губернского отделения Гильдии. Редкая сволочь, матёрая. Если это он здесь, значит, дело плохо. Хмырь теперь под ним ходит.

Внимание! Обнаружен новый противник: Лютогор (предположительно маг 4-го ранга). Прибыл в город. Цель, вероятно, координация действий против тебя. Уровень угрозы повышен.

«Спасибо, — мысленно ответил я системе. — Утешила».

Прошли в дом, зажгли свечу. Я достал карту, разложил на столе, но мысли крутились не вокруг географии. Четвёртый ранг. Это уровень магистра. Против такого мой второй — даже не смешно. Только крохи силы, кристалл и, может быть, чудо.

— Значит так, — я посмотрел на Суворова и Хмура. — Ситуация хуже некуда. У нас есть два мага, которых мы сдали Воронцову. Хмырь в бегах, но у него теперь мощное прикрытие. Скоро у нас приёмка моста. Комиссия приедет. Лютогор, скорее всего, захочет вмешаться.

— К чему готовиться? — спросил Хмур, хмуря лоб.

— К провокации, — ответил я. — Могут попытаться доказать, что мост рухнет, что мы мошенники. Или просто устроить драку, чтобы сорвать приёмку. Вариантов много. Но бить будут по самому больному — по репутации.

— Драку мы переживём, — усмехнулся Суворов, поглаживая эфес сабли. — Я, знаешь ли, в своё время и не таких обламывал.

— Не надейся, граф. У них маг четвёртого ранга. Это уровень магистра. С ним шутки плохи. Гоша, конечно, силён, но против четвёртого ранга он — глина. В прямом смысле.

Мы замолчали. Настроение было паршивое. Только что отбили поставщиков, и тут же новая напасть.

Утром, едва мы разгрузили очередную партию брёвен для опалубки, на дороге показалась знакомая пролётка. Из неё выбрался тощий чиновник из городской управы — тот самый, что сидел в комиссии на тендере. Оглядев стройку, Гошу и горы материалов, он засеменил ко мне, потирая руки.

— Господин Ветров-Земляной! — голос его сочился сладостью, но глаза бегали цепко. — Решил вот лично проверить, как идут работы. Формальность, знаете ли, но комиссия должна быть уверена, что средства налогоплательщиков расходуются разумно.

Я внутренне усмехнулся. Проверка на второй день после начала стройки? Скорее, хочет посмотреть, чем поживиться.

— Прошу, — я кивнул в сторону моста. — Как раз готовим первую опору к заливке.

Чиновник прошёлся по берегу, заглянул в котлованы, постучал пальцем по арматурным прутьям, торчащим из земли. Гоша, трамбовавший дно очередной ямы, замер и повернул к нему свою бесформенную голову. Чиновник отшатнулся, но быстро взял себя в руки.

— Интересно, интересно... — пробормотал он, разглядывая конструкцию. — А это что за металл? Не похож на обычное железо.

— Арматура особого состава, — ответил я, не вдаваясь в подробности. — Заказ у кузнеца Еремея. Прочнее стандартной раза в полтора.

— Хм... — чиновник покосился на меня. — А разрешение на использование таких материалов у вас имеется?

— В смете, утверждённой комиссией, заложена арматура. Какая именно — не оговаривалось, — я пожал плечами. — Главное, чтобы качество соответствовало.

Чиновник понимающе кивнул, но в глазах мелькнуло разочарование. Он обошёл котлован, остановился у штабеля досок, пнул носком сапога одно бревно.

— Древесина сыровата, — заметил он. — На опоры пойдёт? А если через полгода сгниёт?

— Это для опалубки, — усмехнулся я. — После заливки её снимем. Опоры будут монолитными, бетонными.

— Бетонными? — чиновник поднял бровь. — Вы же в тендере предлагали маго-бетон. Там, кажется, магия использовалась?

— Используется, — я кивнул на мешки с цементом. — При замесе добавляется немного маны. Это ускоряет схватывание и повышает прочность. Вот, хотите посмотреть?

Не дожидаясь ответа, я подозвал Хмура:

— Давай пробный замес.

Гоблин с помощниками быстро смешали песок, цемент и воду в деревянном коробе. Я подошёл, положил руку на край, влил три единицы маны. Раствор на глазах потемнел, стал плотнее, и от него пошло лёгкое свечение, быстро угасшее.

— Вот, — я зачерпнул немного лопатой, выложил горкой на доску. — Через пару часов застынет. Можете проверить.

Чиновник смотрел на бетон с неподдельным интересом, смешанным с опаской. Потом перевёл взгляд на меня.

— А вы, я смотрю, времени не теряете, — протянул он. — Быстро работаете. Даже слишком быстро. Не в ущерб ли качеству?

— Качество гарантирую, — твёрдо сказал я. — Мост простоит не меньше пятнадцати лет. Это записано в контракте.

— Пятнадцать лет... — чиновник задумчиво почесал подбородок. — Ну-ну. А что, если комиссия захочет провести внеплановую проверку? С испытанием нагрузкой?

— Милости просим, — я усмехнулся. — Хоть завтра. Но, думаю, лучше подождать, пока бетон окончательно наберёт прочность. Дня три-четыре.

Чиновник помялся, потом понизил голос:

— Господин Ветров, понимаете, формальности... Они требуют... э... некоторого внимания. Бумаги, подписи... Всё это не бесплатно.

Ага, вот оно. Взятка. Я ждал этого.

— Понимаю, — кивнул я. — Но у меня все бумаги в порядке. Контракт подписан, смета утверждена, разрешение на строительство есть. А если комиссии потребуются дополнительные документы, я готов их предоставить. В рамках закона.

Чиновник поморщился:

— Вы не так поняли... Я говорю о добровольной помощи на развитие канцелярии. Небольшое пожертвование.

— Пожертвования я обычно делаю в храм, — я покачал головой. — А городской управе плачу налоги. Исправно, между прочим. Можете проверить.

Чиновник понял, что взятки не будет. Лицо его на миг исказилось, но он быстро взял себя в руки.

— Что ж, — сухо сказал он. — Буду докладывать комиссии, что работы идут по графику. Надеюсь, качество не подведёт.

— Не подведёт, — пообещал я. — Приходите на открытие, сами увидите.

Он развернулся и зашагал к пролётке, даже не попрощавшись. Я смотрел ему вслед и думал, что этот визит — только цветочки. Ягодки будут, когда за дело возьмётся Гильдия.

— Лихо ты его, — раздался за спиной голос Хмура. — А если он нажалуется?

— Не нажалуется, — я покачал головой. — Ему же хуже будет. Доказывать, что я взятку не дал, себе дороже. Просто запомнит и при случае гадость сделает. Но к тому случаю мы уже мост сдадим.

Гоблин хмыкнул и вернулся к работе. Я же подошёл к Гоше, проверил, как он трамбует грунт. Всё шло по плану.

Вечер опустился на стройку быстро. Солнце село за лес, потянуло прохладой. Рабочие разошлись по палаткам, мы с Хмуром сидели у костра, глядя на тлеющие угли. Гоблин ворошил палкой, и вдруг заговорил:

— Командир, ты про усадьбу не спрашиваешь. А я должен доложить.

Я повернулся к нему. Действительно, последние дни я был занят мостом и совсем выпустил из виду, что там происходит на участке.

— Рассказывай.

Хмур почесал затылок, собираясь с мыслями.

— Начали готовить место под фундамент усадьбы. Косой с Ржавым вкалывают, не жалуются. Я им чертежи твои оставил, они по ним и работают. Сторожку, которая сгорела, отстраиваем заново. Теперь это не сторожка, а будет добротный дом — на две комнаты, с сенями. Сруб ставим. Как закончим можно будет туда и тебя переселить, чтоб не в повозке ночевать.

— Хорошо, — я почувствовал, как внутри разливается тепло. Свой угол, пусть пока и небольшой, но свой.

— И ещё, — Хмур понизил голос, — за все дни ни одной подозрительной рожи вокруг усадьбы не видели. Ни слежки, ни зевак. Тишина, как в склепе. Даже странно, после всего, что тут творится.

— Это хорошо, — повторил я. — Значит, Хмырю и его магам пока не до нас. Но расслабляться рано.

— А то, — гоблин зевнул, прикрывая рот ладонью. — Ладно, пойду досыпать. Ты тоже ложись, командир. Завтра новый день.

Он ушёл в палатку, и через минуту оттуда донёсся мерный храп. Я остался у костра один, глядя на огонь и думая о том, что даже в этой кутерьме жизнь потихоньку налаживается. Усадьба растёт, мост движется к завершению, а враги пока затаились. Но надолго ли?

Глава 6

Лопата вонзилась в мокрый грунт с хлюпающим звуком, будто в тушу только что забитого зверя. Я опёрся на черенок, перевёл дыхание и оглядел результаты трудов. Опоры возвышались над котлованом ровным бетонным монолитом, серая гладь ещё поблёскивала влагой в лучах послеполуденного солнца. Рядом Гоша, довольно гудя, утрамбовывал площадку под третью.

— Красота, — выдохнул я, вытирая пот со лба рукавом. Пальцы дрожали от усталости, но внутри разливалось довольное тепло. Ещё несколько дней — и можно будет настил стелить.

Рядом Гаврила, наш старший рабочий, сплюнул в сторону и крякнул:

— Командир, а чего это она такая гладкая? Никогда такого не видал. Будто стёклышко, а не камень.

— Это не камень, Гаврила, — усмехнулся я, хлопая ладонью по прохладной поверхности. — Это бетон. Я его сам придумал. Магией уплотнил, вот и получилось. Обычный раствор так не блестит.

Мужик покрутил головой, почесал затылок.

— Магия, значит... Ну, коли ты маг, то и ладно. А то я думал, чего это Гоша вокруг тебя всё время трётся, будто пёс.

Я рассмеялся. За прошедшие дни они привыкли к моим выкрутасам: к говорящему (ну, гудящему) голему, к странным замесам, к тому, что я то и дело замираю и смотрю в пустоту, общаясь с системой. Но каждый раз удивлялись заново.

— Ещё пара таких мостов, — пробормотал я себе под нос, — и я смогу купить себе не только новые штаны, но и нормальную баню поставить. А то с Гошей мыться в одном корыте как-то не комильфо.

Солнце двигалось к горизонту, когда со стороны тракта показалась одинокая фигура. Сначала я подумал — очередной зевака, которых тут хватало с самого начала стройки. Горожане тащились поглазеть на чудо-мост, на голема, на «того самого Ветрова, что Захарова посадил». Но этот шёл как-то уверенно, не озираясь по сторонам, и одежда на нём была не крестьянская — длинный тёмный плащ, сапоги с блестящими пряжками.

Я напрягся. Гоша, почувствовав моё настроение, загудел чуть ниже, предупреждающе.

— Гаврила, — негромко сказал я. — Отойди-ка к повозке. И мужиков предупреди.

Рабочие, наученные горьким опытом, мгновенно сгрудились у инструментов, где у каждого был припрятан лом или топор. Суворов, который как раз вышел из-за штабеля досок, положил руку на эфес сабли.

Незнакомец остановился в десятке шагов, откинул капюшон. Лет тридцати, с острыми чертами лица и жидкой бородёнкой, которую он явно считал признаком солидности. Глаза цепкие, холодные, с прищуром. На груди — бляха с эмблемой Гильдии Строителей.

— Михаил Ветров-Земляной? — спросил он таким тоном, будто уже заранее знал ответ и этот ответ ему не нравился.

— Он самый, — я скрестил руки на груди, демонстративно не вытирая грязь с ладоней. — А вы кто будете?

— Зови меня Вихрь, — он чуть склонил голову, но в этом жесте не было и намёка на уважение. — Ревизор от губернского отделения Гильдии Строителей. Прибыл с проверкой.

— С какой ещё проверкой? — я усмехнулся. — Я не член вашей Гильдии. И тендер выиграл без вашего участия.

— Тем не менее, — Вихрь шагнул ближе, и Гоша тут же загудел громче, делая полшага вперёд. Маг покосился на голема, но вида не подал. — Строительство моста — объект государственной важности. Губернская Гильдия имеет право контролировать качество работ на любом объекте в пределах Империи.

— Контролируйте, — я развёл руками. — Вон опора, щупайте, стучите, пробуйте на зуб. Всё по документам.

Вихрь прошёлся вдоль котлована, заглянул в опалубку, постучал ногтём по арматурному пруту. Потом остановился напротив Гоши. Глаза его странно блеснули.

— Интересный конструкт, — пробормотал он. — Глина, железо... и магическое ядро. Сам делал?

— Сам, — коротко ответил я.

— Жаль, долго не проживёт, — Вихрь усмехнулся и повернулся ко мне. — А теперь о деле. Ваша стройка нарушает нормы. Отсутствует должное ограждение, рабочие без касок, а материал, который вы используете... — он покосился на опору, — не имеет сертификации. Никто не знает, что это за смесь и сколько она простоит.

— Это маго-бетон, — спокойно ответил я. — Моя разработка. И он уже прошёл испытания на тендере. Комиссия городского головы утвердила его применение.

— Испытания? — Вихрь фыркнул. — Какие-то кустарные тесты с молотком? Это несерьёзно. Губернская Гильдия требует официальной экспертизы.

— Требуйте, — я пожал плечами. — Но стройку я не остановлю. Контракт подписан, сроки горят. Будете мешать — пойду к городскому голове, а он, между прочим, лично качество проверял.

Вихрь побагровел. На скулах заходили желваки. Он шагнул ко мне, но Гоша заслонил меня своей массивной тушей, и маг отступил.

— Тогда я сам остановлю это безобразие, — процедил он сквозь зубы. — Имей в виду, строитель.

Он развернулся и зашагал прочь, даже не оглянувшись. Я смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри закипает знакомая злость. Та самая, что помогала выживать в долговой яме.

— Что думаешь? — подошёл Суворов.

— Думаю, что ночью будет жарко, — ответил я, провожая взглядом удаляющуюся фигуру. — И думаю, что этот тип не ревизор. Он слишком уж уверенно себя ведёт.

— Амулет у него на поясе, — добавил граф. — Боевой, я такие видел. Огненной школы, не ниже третьего ранга.

— Значит, не проверять пришёл, а воевать, — я потёр переносицу, прикидывая варианты. — Ладно, готовимся.

Суворов кивнул и ушёл предупреждать рабочих. Я же подозвал Гошу, положил руку на его тёплый глиняный бок.

— Ну что, друг, — мысленно обратился я к нему. — Подзарядимся?

Гул голема стал чуть выше — утвердительно.

- Анализ: необходима подзарядка Гоши.

- Требуется: 10 ед. маны.

- Текущий запас: 42/50.

- После зарядки останется 32/50.

- Рекомендация: не трать всю ману. Ты ещё не восстановился после вчерашнего уплотнения грунта.

— Знаю, — мысленно ответил я. — Но без него никак.

Влил ману в магическое ядро голема. Гоша довольно загудел, его глиняное тело чуть заметно дрогнуло, будто он потягивался после сна.

- Мана: 32/50.

Суворов подошёл, когда я уже заканчивал.

— Рабочих отправил в усадьбу, — доложил он. — Остались только мы, ты, я и Гоша. И вот это, — он кивнул на нашу повозку. — Если что, там отсидеться можно.

— Отсидеться? — я усмехнулся. — Не для того мы здесь.

— А что ты предлагаешь? У тебя маны — кот наплакал. Гоша, конечно, силён, но против боевого мага третьего ранга...

— У меня есть вот это, — я достал из-за пазухи кристалл, подаренный дядей. Он тускло мерцал в сумерках, будто в нём теплилась жизнь. — Если совсем припрёт — использую.

— А если не сработает?

— Тогда будем импровизировать, — я пожал плечами. — Я инженер, а инженеры умеют находить выход из любой задницы. Давай лучше подумаем, где он ударит.

Мы отошли к костру, который я приказал разжечь побольше — для света и для отвлечения внимания. Суворов развернул набросанный от руки план стройки.

— Если он умный, то ударит отсюда, — граф ткнул пальцем в левый фланг, где штабеля досок создавали естественное укрытие. — Подберётся незаметно и рванёт магией по опорам. Или по нам.

— А если он хитрый, то пойдёт в лоб, через мост, чтобы мы его видели и отвлеклись, а настоящий удар нанесёт с тыла, — добавил я. — Ставлю на второй вариант. Такие типы любят эффектные появления.

— Что предлагаешь?

— Ловушки, — я достал из кармана горсть мелких камешков. — Земляные шипы. Я их могу создавать почти без маны, если сосредоточусь. Расставлю в местах вероятного прорыва. Как только кто-то наступит — получит сюрприз.

— На магов такие штуки не очень действуют, — покачал головой Суворов. — У них щиты.

— Значит, будем комбинировать, — я усмехнулся. — Ты с луком — по наёмникам. Гоша — по магу в лоб. А я — поддержка.

— Добро, — граф хлопнул меня по плечу. — Тогда давай, расставляй свои «сюрпризы». А я пока стрелы проверю.

Я отошёл в темноту, подальше от костра, чтобы не светиться. Чувство камня, которое я получил после вложения очков, теперь работало постоянно — я буквально видел грунт под ногами: где плотная глина, где рыхлый песок, где пустоты. Словно под кожей земли проступила карта кровеносных сосудов.

Идея родилась сразу: большие шипы, как те, что я учился создавать, жрут ману как не в себя. А если сделать много маленьких? Не для атаки, а для задержки? Враг наступает в темноте, не видит, где земля вдруг выпускает острый каменный зуб. Наступил — и всё, боец выбыл. А если наступит маг? У него щит, но щит не на ногах. На секунду отвлечётся — и Гоша успеет ударить.

Присел на корточки, положил ладонь на землю. Чувство камня подсказывало: вот здесь мягкий участок, шип выйдет легко. Сосредоточился, влил немного маны. Земля дрогнула, и из неё вылез небольшой, сантиметров пятнадцать, острый как бритва выступ. Я потрогал — держится крепко, не шатается.

— Так, — прошептал я, прикидывая периметр. — Надо штук двадцать, по всему фронту.

Дальше пошла кропотливая работа. Я двигался вдоль границы стройки, останавливаясь через каждые два-три шага. Чувство камня помогало выбирать лучшие места: где грунт помягче, где корни не мешают, где вода не подмоет. Создавал шип — маленький, незаметный, но чёртовски острый. Пять единиц маны уходили на три-четыре шипа. Я считал каждый потраченный пончик, но понимал: лучше потратить ману сейчас, чем потом ловить арбалетный болт.

Когда я закончил, в голове слегка шумело, а система сухо констатировала:

Создано 18 земляных шипов (мини).

Расход маны: 20 ед.

Текущий запас: 12/50.

Магия земли: +5 (122/200).

Двенадцать. Меньше четверти. Если маг придёт не один, а с подручными, этого хватит на пару заклинаний. На полноценный бой — вряд ли. Вернулся к костру, чувствуя, как дрожат пальцы. Суворов глянул вопросительно.

— Готово, — кивнул я. — Расставил сюрпризы. Если сунутся — пожалеют.

— А сам как? — граф прищурился. — Выглядишь так, будто ещё минута — и рухнешь.

— Двенадцать единиц маны осталось, — честно признался я. — Если он придёт с отрядом, нам придётся туго.

— Значит, будем надеяться на Гошу и на эту штуку, — Суворов кивнул на кристалл у меня на груди.

Я промолчал. Кристалл пока молчал, но я чувствовал его тяжесть. Последний козырь.

Я вернулся к костру, присел на чурбан. Суворов уже закончил с луком и теперь сидел, положив саблю на колени. Гоша замер на посту у входа на мост, его гул разносился над водой, создавая иллюзию спокойствия.

— Сколько времени? — спросил я.

— Около полуночи, — ответил граф. — Если он придёт, то скоро. Самое тёмное время.

Я кивнул, вглядываясь в темноту. Где-то там, за рекой, прятался враг. И я знал, что он придёт. Слишком уж уверенно он себя вёл, слишком уж явно угрожал.

— Знаешь, — негромко сказал Суворов, — я в своей жизни много чего повидал. Осад, штурмов, магических дуэлей. Но чтобы инженер вот так, с големом и парой рабочих, отбивался от боевого мага... Это что-то новенькое.

— Привыкай, — усмехнулся я. — У нас тут каждый день что-то новенькое.

— Ты не боишься?

— Боюсь, — честно признался я. — Но страх — это нормально. Главное, чтобы он не мешал думать.

Граф хмыкнул и замолчал. Мы сидели и слушали ночь.

Они пришли ровно в полночь. Я почувствовал их раньше, чем увидел — чувство камня уловило вибрацию шагов. Много шагов. Я насчитал не меньше восьми, а может, и все десять. И один шёл особенно тяжело, будто нёс на себе груз. Маг.

— Суворов, — прошептал я, не оборачиваясь. — Их много. Человек восемь-десять.

Граф бесшумно скользнул в тень, натягивая тетиву. Я слышал, как он перевёл дыхание, прицеливаясь. Гоша загудел громче, тревожно, предупреждающе — его магическое чутьё работало не хуже моего.

Первая стрела ушла в темноту почти без звука. Короткий вскрик — и один из нападавших рухнул как подкошенный. Суворов не промахивался.

— Минус один, — тихо сказал он, перезаряжая лук.

Из темноты вылетел огненный шар. Я даже не успел среагировать — он врезался в штабель досок, и те вспыхнули ярким пламенем. Второй шар — в опалубку, но, к счастью, только чиркнул по краю, оставив чёрный след. Третий полетел в нашу сторону, и я едва успел откатиться за повозку.

— Ах ты ж гад! — вырвалось у меня. — Он же всё сожжёт!

Внимание! Боевая тревога.

Противник: маг огня 3-го ранга, не менее 8 наёмников.

Уровень угрозы: критический.

Рекомендация: использовать ловушки и держать дистанцию.

— Гоша, вперёд! — крикнул я мысленно.

Голем рванул с места, разгоняясь своими каменными ногами. Он врезался в толпу наёмников, вынырнувших из темноты, и двое сразу же покатились по земле, сбитые с ног. Но маг был готов. Он выставил руку, и воздух перед ним задрожал — огненный щит, сквозь который Гоша пробиться не мог.

Наёмники, оправившись, бросились врассыпную. Один из них, здоровенный детина с топором, рванул прямо на меня. Я сосредоточился, активируя ближайший шип. Земля под его ногами взорвалась — острый каменный зуб пробил ему ступню. Он взвыл и рухнул, роняя топор.

— Есть один, — выдохнул я.

Но остальные не остановились. Ещё двое, обходя Гошу слева, попали в зону других ловушек — шипы вонзились им в ноги, и они с криками повалились на землю. Трое выбыло, считая первого, которого снял Суворов.

— Минус три, — донёсся голос графа. — Но их ещё много.

В темноте мелькнули силуэты. Четверо, нет, пятеро — они рассредоточились, пытаясь зайти с флангов. Один из них, с арбалетом, прицелился в меня. Я увидел блеск стали и понял, что не успеваю укрыться.

Свист стрелы — и наёмник дёрнулся, выронил арбалет, схватился за горло. Суворов.

— Спасибо! — крикнул я.

— Не за что! — отозвался граф, уже натягивая новую стрелу.

Но маг тем временем перестал обращать внимание на Гошу и развернулся ко мне. В глазах его горела ярость.

— Щенок! — заорал он. — Думал, отсидишься за своим големом?

Он взмахнул рукой, и в меня полетел новый огненный шар. Я едва успел упасть на землю, прокатился по мокрой траве, вскочил. Рядом рвануло, осколки камня впились в щёку.

Мана: 12/50.

Критически мало! Я понимал, что долго не продержусь. Гоша пытался пробиться к магу, но огненный щит держал его на расстоянии. Глина на боку голема начала темнеть, пошла трещинами — жар от щита был нешуточным. Гоша жалобно загудел, и я почувствовал, как связь с ним слабеет. Не потому, что маг перехватил управление — он просто разрушал моего голема, и магическое ядро теряло стабильность.

— Гоша, держись! — крикнул я мысленно.

Но голем уже с трудом стоял на ногах. Его правая рука-молот оплавилась, по глине побежали глубокие трещины. Ещё немного — и он рассыплется.

Наёмников оставалось трое. Они, видя, что Гоша выходит из строя, осмелели и полезли вперёд. Один замахнулся дубиной, целя в голову голема, другой цедил что-то про мою шкуру.

Я понял: если Гоша упадёт, нас просто задавят числом. Суворов не успеет перестрелять всех, а моя мана на нуле. Выхватил кристалл.

— Ну, дядя, не подведи, — прошептал я и влил в него последние капли маны.

Кристалл вспыхнул. Не так, как в прошлый раз, когда я просто заряжал его — он засветился ярко-голубым, и эта волна света ударила в мага, в Гошу, в землю под ногами.

Почувствовал, как мана хлынула обратно. Не моя — какая-то чужая, холодная, мощная. Она влилась в меня, наполнила до краёв, и я, не думая, направил её в землю под магом.

Три земляных шипа вырвались одновременно. Огромные, острые, выше человеческого роста. Они пробили огненный щит, как бумагу, и вонзились в мага. Тот закричал, дёрнулся, но не упал — успел отскочить, оставив на шипах клочья плаща и кровь.

— Тварь! — прохрипел он, хватаясь за бок. — Ты за это заплатишь!

Но сил у него уже не было. Он развернулся и, прихрамывая, побежал в темноту. Наёмники, оставшись без командира, бросились следом. Только трое раненых остались на земле, воя от боли.

Стоял, тяжело дыша, и смотрел, как они улепётывают. Гоша, чудом удержавшись на ногах, загудел вопросительно, но гул его был слабым, прерывистым. Глина на боку почернела, глубокие трещины уходили вглубь, из одной сочилась серая слизь — остатки магической связки.

Суворов подошёл, опуская лук.

— Живой? — спросил он.

— Вроде да, — выдохнул я и сел прямо на землю. Руки тряслись, в глазах темнело.

- Анализ: бой завершён. Противник отступил.

- Получено: опыт +40 за победу над магом 3-го ранга.

- Текущий уровень магии земли: 2 (92/200).

Посмотрел на кристалл в руке. Он был тёплым и слабо светился — но не моим, привычным светом, а каким-то чужим, с красноватым оттенком.

- Кристалл опустошён.

- Обнаружена аномалия: кристалл впитал часть магии противника и передал её вам.- Требуется изучение.

- Критическое истощение маны.

- Временное снижение максимума маны на 10% до полного восстановления (3 дня).- Текущий максимум: 45/45.

- Фактический запас: 5/45.

Я присвистнул. Вот это откат.

— Что с кристаллом? — спросил Суворов, разглядывая его на свет. — Он будто... другой стал. Красноватый оттенок появился.

— Впитал часть магии того мага, — ответил я, но мысли крутились вокруг другого. Десять процентов. Если так пойдёт и дальше, после пары таких боёв я вообще без маны останусь. А кристалл... он ведь каждый раз будет высасывать мой резерв? Надо будет разобраться, как это работает, иначе однажды я просто перестану быть магом. И Гоша встанет — без подпитки его ядро долго не протянет.

— Интересная игрушка, — граф покачал головой. — Твой дядя, видать, не просто так её подарил.

— Игрушка? — я усмехнулся, пряча кристалл за пазуху. — Скорее, палка о двух концах. Мощь, но ценой собственной силы. Если я буду пользоваться им слишком часто, однажды просто перестану быть магом.

Суворов посмотрел на меня с пониманием.

— Значит, надо учиться обходиться без него. Или искать способ восстановить резерв быстрее.

— Или и то, и другое, — я вздохнул. Тело ломило, хотелось лечь и не двигаться, но нужно было проверить, что осталось от стройки.

Гоша, к счастью, был цел. На глиняном боку остался чёрный след от огненного удара, но в целом голем выглядел бодрым. Мост... мост уцелел. Опалубка обгорела, но бетон не пострадал. Даже штабель досок можно было спасти — большая часть осталась целой. осталась целой.

— Повезло, — выдохнул я, обходя стройку.

— Не повезло, а грамотно подготовились, — поправил Суворов. — Если бы ты не расставил ловушки, нас бы просто смяли.

— Это да, — я усмехнулся. — Инженерная мысль рулит.

Мы подошли к месту, где стоял маг. На земле, рядом с шипами, что-то блестело. Я наклонился, подобрал — амулет. Серебряный, с эмблемой Гильдии строителей и каким-то личным клеймом на обратной стороне.

— Суворов, глянь, — протянул я графу.

Тот повертел амулет в руках, присвистнул.

— Это не простой наёмник, Михаил. Это боевой маг. Видишь клеймо? Такие ставят только на артефактах, принадлежащих самой Гильдии. Его прислали специально.

— Для охоты за мной, — закончил я.

— Именно.

Спрятал амулет в карман. Улика. Хорошая, весомая улика. Если правильно её использовать, можно прижать не только Хмыря, но и его губернских покровителей.

— Ладно, — я зевнул, прикрывая рот ладонью. — Надо поспать хоть пару часов. Завтра разбираться будем.

Суворов кивнул и ушёл к повозке. Я же остался сидеть у костра, глядя на тлеющие угли. Руки всё ещё дрожали, голова гудела, но внутри разливалось странное спокойствие. Мы выстояли. Да, маг сбежал, но он ранен, и, надеюсь, надолго запомнит этот урок.

Кристалл под рубашкой приятно грел кожу. Он изменился, и это пугало и одновременно интриговало. Что ещё он умеет? И почему дядя дал мне именно его?

Уснул прямо у костра, прислонившись спиной к тёплому боку Гоши. Утро встретило меня головной болью и противным моросющим дождём. Открыл глаза и минуту просто лежал, прислушиваясь к себе. Тело ломило, но это была привычная мышечная боль, а не магическое истощение.

- Мана: 25/45

- Идёт восстановление.

— О, очухался, — раздался голос Суворова. Граф сидел у костра, на котором уже весело кипел котелок. — Давай, поднимайся. Каша готова.

Я сел, потёр лицо ладонями. Руки уже не тряслись, и это радовало.

— Как стройка? — спросил я.

— Рабочие уже пришли, разбирают завалы. Гаврила ругается, что доски погорели, но в целом жить можно, — Суворов протянул мне миску с дымящейся кашей. — Ешь давай. Сегодня дел много.

Принялся за еду, когда со стороны тракта показался всадник. Гонец, судя по быстрой езде и взмыленной лошади. Он осадил коня у самой стройки, спрыгнул и подбежал ко мне.

— Господин Ветров-Земляной? — запыхавшись, спросил он.

— Он самый.

— Письмо от городского головы, — гонец протянул конверт. — Срочное.

Я сломал печать, пробежал глазами несколько строк. Суворов заглядывал через плечо.

— Через три дня приёмка моста, — сказал я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Комиссия приедет. С испытанием нагрузкой.

— Что за чушь? — граф нахмурился. — По контракту у нас ещё неделя. Мы только шесть опор залили, настил даже не начинали.

— Вот именно, — я усмехнулся, протягивая ему письмо. — Читай. Илья Ильич пишет, что, цитирую: «в связи с поступившими от ревизора губернской Гильдии сведениями о досрочном завершении основных работ и высоком качестве исполнения, комиссия приняла решение провести приёмку раньше срока». Дальше ещё интереснее: «прошу обеспечить готовность объекта к означенной дате».

Суворов пробежал глазами бумагу и присвистнул:

— Это они специально. Наверняка тот «ревизор» вчерашний нажаловался начальству, расписал, что мост почти готов. Гильдия через своих людей в управе протолкнула перенос. Хотят застать нас врасплох.

— И если мы не успеем — контракт под угрозой, — кивнул я. — А если успеем, но качество пострадает — тоже. Им любой исход хорош.

— Что делать будем?

Посмотрел на стройку. Шесть опор из восьми стояли монолитными серыми колоннами. Седьмую мы только начали армировать, восьмую ещё даже котлован не до конца выкопали. Настил — отдельная песня: доски, перила, укрепления. Работы дня на четыре, если вкалывать без продыху.

А у нас три дня. И мана ещё не восстановилась до конца.

— Будем делать, — ответил я, чувствуя, как внутри закипает знакомая злость. — Устроим им показательную стройку. Гоша, хоть и побитый, но трамбовать ещё может. Мужики, если пообещать двойную оплату, согласятся работать сверхурочно. А я... я буду магией помогать, сколько смогу.

— А мана? Ты же вчера еле на ногах стоял.

— Три дня есть, — я посмотрел на небо, сквозь которое пробивались первые лучи солнца. — К приёмке восстановлюсь. А если нет — будем на одной злости вывозить.

- Опыт: +5 за стойкость. Текущий уровень магии земли: 2 (197/200). До третьего — рукой подать.

Улыбнулся. Третий уровень — это новые возможности. И, кажется, они мне очень скоро понадобятся.

— Ладно, мужики, — я поднялся, отряхивая штаны. — За работу. Нам мост сдавать, а не в бирюльки играть.

Рабочие, уже успевшие оценить масштаб вчерашней битвы, смотрели на меня с новым уважением. Гаврила подошёл, почесал затылок:

— Командир, а чего это вчера было?

— Гости незваные наведались, — усмехнулся я. — Но мы их проводили. Так что работаем дальше.

День пошёл своим чередом. Мы заливали третью опору, чинили погоревшие доски, готовили площадку под настил. Гоша, как ни в чём не бывало, трамбовал грунт, и лишь чёрный след на боку напоминал о вчерашнем. Я то и дело поглядывал в сторону тракта, ожидая новых гостей. Но пока было тихо.

К вечеру, когда солнце снова клонилось к закату, я подозвал Суворова.

— Что думаешь о приёмке? — спросил я.

— Думаю, что они попытаются доказать, что мост ненадёжный, — ответил граф. — Привезут своих экспертов, будут долбить, пилить, искать трещины. Если не найдут — придумают.

— У меня есть одна мысль, — я достал из кармана амулет мага. — Это улика. Если на приёмке они начнут совсем уж наглеть, я предъявлю её и скажу, что Гильдия пыталась сорвать стройку вооружённым нападением. И потребую независимой экспертизы из губернии.

— Рискованно, — покачал головой Суворов. — Ты объявляешь войну не местному отделению, а губернской Гильдии.

— А мы уже в ней, — я усмехнулся. — После вчерашнего — точно.

Граф хмыкнул, но спорить не стал.

Ночь опустилась на стройку быстро. Рабочие ушли в усадьбу, мы с Суворовом остались в повозке. Гоша гудел на посту, успокаивая своим ровным звуком.

Я лежал на жёсткой лавке, слушал, как за стеной шумит река, и думал о том, что будет через три дня. Приёмка, комиссия, возможно, новая атака. А может, и что-то похуже.

Кристалл под рубашкой пульсировал в такт сердцу. Он изменился, и я чувствовал это каждой клеткой. Что он теперь? Оружие? Ловушка? Ключ к чему-то большему?

— Система, — мысленно позвал я. — Что с ним?

- Анализ: артефакт неизвестного происхождения. Обнаружена связь с вашим магическим ядром. Рекомендуется дальнейшее изучение.

— Понятно, — вздохнул я. — Как всегда, ничего не понятно.

Но сон пришёл быстро, унося в темноту без сновидений. И только кристалл слабо светился в такт моему дыханию, храня тайны, которые мне ещё предстояло разгадать.

Глава 7

Рассвет только начинал золотить верхушки деревьев за рекой, а я уже стоял на мосту и с наслаждением пинал перила. Перила не шатались. Я пинал сильнее — результат тот же. Хорошие перила. Надёжные.

Три дня. Три бессонных дня, три ночи при свете костров и магических искр, тридцать две кружки хмурова чая, который мог бы воскресить мёртвого, и бесконечные километры, намотанные вдоль опор. Мы успели.

Восемь опор вздымались из воды монолитными серыми колоннами. Настил из свежих досок тянулся ровной лентой от берега до берега. Перила, которые я только что испытывал на прочность, сияли свежей краской. Даже подходы к мосту мы за ночь присыпали гравием, чтобы комиссия не месила грязь своими парадными сапогами.

— Командир, — раздался снизу сиплый голос Хмура. Гоблин стоял у крайней опоры и смотрел на меня снизу вверх с выражением вековой усталости на зелёной физиономии. — Ты там это… не прыгай. Если расшибешься, кто мне зарплату платить будет?

— Не расшибусь, — пообещал я, спускаясь по временной лестнице. — Как последняя опора?

— Схватилась. Твоя магия, видать, и впрямь работает — за три часа застыла, будто век стояла. — Хмур сплюнул в воду. — Я, конечно, в чудеса не верю, но это… это даже для меня чудо.

— Не чудо, а технология, — поправил я, хлопнув ладонью по прохладной поверхности опоры. — Маго-бетон. Запомни слово.

— Да куда уж мне, тёмному, — проворчал гоблин, но в голосе слышалась гордость. Мы тут все последние дни вкалывали как проклятые, и результат был налицо.

Из-за штабеля досок показался Суворов. Граф, несмотря на свои сорок с хвостиком, выглядел бодрее нас обоих. Военная кость, что поделать. Он нёс в руках свёрток с чертежами и имел такой вид, будто только что с парада, а не три ночи подряд руководил укладкой настила.

— Михаил, — окликнул он, подходя. — Я ещё раз проверил все стыки. Держится мёртво. Даже странно, как это дерево с бетоном так срослось.

— Магия, граф, — усмехнулся я. — Она не только стены укрепляет, но и людям мозги вправляет. Видишь, даже Хмур перестал ворчать.

— Я не перестал, я затаился, — буркнул гоблин, но тут же не выдержал и улыбнулся в бороду. — Ладно, командир, признавайся: сколько маны ушло на это всё?

Я прикрыл глаза, вызывая систему. Та отозвалась привычным ёрничеством:

За три дня израсходовано маны: 120 единиц.

Восстановлено: 95.

Текущий запас: 35/45 (с учётом сниженного максимума).

Ты, конечно, герой, но если так продолжишь, я тебе памятник поставлю. Из твоего же бетона.

— Тридцать пять, — ответил я вслух. — Хватит на пару сюрпризов, если что.

— Если что? — Суворов поднял бровь. — Думаешь, на приёмке такое «если что» случится?

— Уверен, — я посмотрел в сторону тракта, где уже начала собираться толпа зевак. Слух о сегодняшнем событии разнёсся по городу быстрее, чем Хмур разносит самогон по праздникам. — Гильдия просто так не сдастся. У них наверняка припасён какой-нибудь козырь.

— Ну, — граф поправил саблю, — мы тоже не лыком шиты.

— Это точно, — я оглядел команду. Рабочие, Гаврила, Лом и остальные, уже разбрелись по местам, делая вид, что очень заняты делом. На самом деле все косились на дорогу в ожидании зрелища. Хмур, закончив осмотр опор, полез в повозку за свежей рубахой — навострился встречать начальство при параде.

— Слушай, Хмур, — окликнул я гоблина. — А где ты вообще рубаху взял? У тебя же вроде одна была, и та с дырой.

— Так купил, — буркнул он, вылезая обратно. — На базаре. Торговка сказала — последняя осталась. Два серебра отдал, между прочим. Ты мне потом компенсируешь, как за рабочую необходимость.

— Компенсирую, — рассмеялся я. — Считай, что это премия за сверхурочные.

— Сверхурочные — это когда больше восьми часов, — проворчал гоблин, но рубаху надел и даже пуговицы застегнул, что с ним случалось крайне редко.

Суворов, наблюдавший за этой сценой, хмыкнул:

— А ты, я смотрю, людей мотивировать умеешь. Не деньгами, так шуткой.

— Деньгами тоже, — поправил я. — Но шутка дешевле, а эффект тот же.

— Приёмка! — раздался крик со стороны тракта. — Едут!

Я обернулся. На дороге показалась кавалькада: два экипажа, верховые с гербами городской управы и целая толпа зевак. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы залить мост золотистым светом, и конструкция сияла так, будто её не три дня назад достраивали, а минимум месяц полировали.

— Красота, — выдохнул Хмур.

— Работа, — поправил я. — Но звучит неплохо.

Первым из экипажа выбрался Илья Ильич — наш городской голова. Сегодня он был при всех регалиях: в парадном мундире, с цепью на груди и с таким выражением лица, будто это он мост построил. За ним потянулись члены комиссии: тощий чиновник из казначейства, пара купцов с окладистыми бородами и ещё несколько важных лиц, которых я видел впервые.

А из второго экипажа вышел он. Тот самый эмиссар, что приходил на тендер. Лютогор, маг 4 ранга. Он щеголял в чёрном кафтане, расшитом серебром, и смотрел на мост с таким видом, будто приехал на свалку и лишь чудом сдерживается, чтобы не зажать нос.

— Ну, — сказал я тихо, обращаясь к команде. — Лицедеи вышли на сцену. Давайте не оплошать.

— Не оплошаем, — отозвались хором Хмур и Суворов.

И мы шагнули навстречу комиссии.

Илья Ильич подошёл ко мне, сияя, как начищенный самовар.

— Михаил! — он протянул руку, и я её пожал. — Поздравляю! Ну, показывайте ваше чудо-строение. Весь город только о нём и говорит. Вчера на базаре только и разговоров было, что о новом мосте.

— Здравствуйте, Илья Ильич. — Я постарался, чтобы голос звучал уверенно. — Прошу на мост. Всё готово к приёмке. Комиссия может приступать.

Мы поднялись на настил. Я шёл первым, показывая дорогу, и краем глаза следил за реакцией. Члены комиссии растянулись цепочкой, разглядывая перила, щупая доски, заглядывая под мост, где плескалась вода. Илья Ильич цокал языком и довольно кивал каждые пять шагов.

— Красиво, — повторял он. — Очень красиво. А ну-ка, дайте мне молоток.

Ему подали молоток — стандартный, плотницкий, с тяжёлым бойком. Илья Ильич размахнулся и со всей силы огрел по перилам. Дубовая доска, которую мы для надёжности укрепили изнутри стальной полосой, даже не звякнула. Молоток отскочил, едва не вылетев у него из рук.

— Крепко! — удовлетворённо произнёс голова, потирая ушибленную ладонь. — Что надо! А ну-ка, теперь по опоре.

Он спустился по приставленной лестнице и постучал по бетонной опоре. Звук был глухой, тяжёлый — бетон держал удар. Ни трещинки, ни скола.

— Замечательно, — Илья Ильич выбрался обратно, отряхивая брюки. — Просто замечательно. Господа, ваше мнение?

Тощий чиновник из казначейства развёл руками:

— Визуально — отлично. Качество материалов не вызывает сомнений. Но, согласно регламенту, необходимо провести испытание нагрузкой.

— Нагрузкой? — тут же оживился Лютогор, который до этого молча стоял в стороне, делая вид, что его всё это не касается. — Давайте проверим. Я слышал, ваш знаменитый бетон, уважаемый Михаил, обладает просто фантастической прочностью. Или это всё рекламные уловки?

— Не уловки, — спокойно ответил я, хотя внутри всё закипело. — Хоть сейчас готов продемонстрировать.

— Отлично! — Лютогор хлопнул в ладоши, и этот звук прозвучал как выстрел. — Эй, люди!

Из-за поворота дороги, где до этого стояли лишь зеваки, показались две тяжело гружёные телеги. Каждую завалили камнем — булыжником, щебнем, обломками гранита — под самую завязку. Лошади, впряжённые в них, шли с трудом, напрягая все силы.

— Вот, специально распорядился привезти, — Лютогор довольно потёр руки. — Чтобы испытание было честным. Если ваш мост выдержит эти телеги — значит, и правда хорош. А если нет…

Он не договорил, но и так было понятно: контракт расторгнут, репутация уничтожена, а Гильдия получит всё.

Я скрипнул зубами. Мерзавец специально выбрал максимальную нагрузку, практически предельную для наших расчётов. Он хотел, чтобы мост рухнул. Но я был уверен в своих цифрах. Система не врала.

— Загоняйте, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Первая телега медленно, очень медленно въехала на мост. Доски настила заскрипели, прогнулись самую малость, но выдержали. Возница остановился на середине пролёта, и все замерли. Я слышал, как позади кто-то из зевак затаил дыхание. Тишина стояла такая, что было слышно, как плещется вода далеко внизу.

Мост стоял. Ни трещины, ни скрипа, ни намёка на разрушение.

— Вторую! — скомандовал Лютогор, и в его голосе впервые проскользнула неуверенность.

Вторая телега, скрипя и переваливаясь, въехала следом. Теперь на мосту было шесть, а то и семь тонн камня. Настил прогнулся сильнее — на те самые сантиметры, что были заложены в расчётах. Опоры стояли как вкопанные.

— Ещё! — крикнул Лютогор, но возницы испуганно замахали руками.

— Нельзя, барин! — закричал первый. — Телеги не выдержат! У них оси лопнут!

Лютогор зло сплюнул, но спорить не стал. Он прекрасно понимал: если сейчас развалятся телеги, это будет не его победа.

— Хорошо, — процедил он сквозь зубы. — Убирайте.

Телеги медленно, осторожно съехали с моста. Мост остался цел. Ни царапины, ни трещины. Я выдохнул, только сейчас осознав, что всё это время почти не дышал.

— Поздравляю, Михаил! — Илья Ильич сиял так, будто это он построил мост. — Лучший мост, что я видел в своей жизни! Господа, предлагаю подписать акт приёмки немедленно.

Члены комиссии закивали, заулыбались. Даже тощий чиновник позволил себе лёгкую улыбку. Но тут снова вмешался Лютогор.

— Погодите, — сказал он, подходя ближе и вглядываясь в одну из опор. — А это что за трещина?

Я подошёл. Посмотрел. Никакой трещины — ровный серый бетон. Ни скола, ни царапины.

— Где? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Вот здесь, — Лютогор ткнул пальцем. — Вы что, не видите? Тонкая, но есть. Идёт вертикально вниз. Это же брак!

Я включил «Сканер дефектов». Система выдала мгновенный ответ:

Анализ опоры № 3: дефектов не обнаружено.

Целостность: 100%. Визуальных повреждений нет.

Вероятно, противник пытается сфабриковать доказательства.

— Там ничего нет, — твёрдо сказал я. — Можете проверить любым прибором.

— Я проверю! — Лютогор достал свой шарик на цепочке — артефакт, который я уже видел на тендере. Провёл вокруг опоры. Шарик засветился ровным голубым светом.

— Странно, — пробормотал он, и лицо его на миг исказилось гримасой разочарования. — Прибор показывает, что всё цело. Но я же собственными глазами…

— Вам показалось, — жёстко сказал Илья Ильич, подходя ближе. — Уважаемый эмиссар, не мешайте приёмке. Если у вас нет реальных претензий, основанных на фактах, а не на «показалось», дайте нам закончить законную процедуру.

Лютогор спрятал артефакт в карман и отошёл в сторону, бросив на меня взгляд, полный такой ненависти, что мне стало не по себе. Он не простит этого унижения. Но сейчас он был бессилен.

— Провокация Лютогора: провалена. Опыт +5. Его бешенство можно будет наблюдать ещё долго. Рекомендую запастись попкорном.

— Какой попкорн, система? Откуда он тут.

— А, точно. Ну, тогда просто насладись моментом.

Комиссия подписала акт приёмки. Илья Ильич поставил печать, расписался, передал бумаги мне. Затем достал из портфеля плотный конверт и протянул его с торжественным видом.

— Михаил Ветров-Земляной, — произнёс он громко, чтобы слышали все зеваки. — Именем городской управы Зареченска вручаю вам остаток суммы по контракту — двадцать золотых. А также, учитывая выдающееся качество и скорость работ, — премия от города, пять золотых. Поздравляю!

Зеваки зааплодировали. Кто-то даже крикнул «Ура!». Я взял конверт, чувствуя, как внутри приятно тяжелеет. Двадцать пять золотых сверху — это серьёзно. Почти чистая прибыль.

— Спасибо, — сказал я, пожимая руку Илье Ильичу. — Мы старались для города.

Задание «Построить мост» выполнено.

Награда: 25 зол.

Опыт: +30.

Репутация в городе: +30.

Теперь в городе тебя знают даже кошки. И, кажется, одна из них только что очень зло посмотрела в твою сторону.

— Кошки?

Я глянул в сторону, где стоял эмиссар. Он уже садился в свой экипаж, но перед этим обернулся и бросил на меня взгляд, не предвещавший ничего хорошего. Что-то прошептал кучеру, и карета тронулась, увозя его прочь.

— Не к добру это, — тихо сказал Суворов, подходя ближе. — Он теперь точно не отстанет.

— Знаю, — ответил я, пряча деньги. — Но сегодня мы победили. А завтра будем разбираться с последствиями.

— Это правильно, — кивнул граф. — Умение праздновать победу не менее важно, чем умение воевать.

Я оглянулся. Хмур уже махал нам от повозки, рядом топтались Гаврила с Ломом и остальные рабочие. Похоже, они тоже не прочь отметить событие.

— Ладно, — усмехнулся я, хлопнув Суворова по плечу. — Пойдём к своим. Хмур, кажется, уже заждался.

— Идём, — граф поправил саблю и направился к команде.

Я бросил последний взгляд на мост, на толпу зевак, на пустеющую дорогу, где скрылся экипаж Лютогора. Победа. Но привкус у неё был горьковатый — слишком уж легко этот тип уехал. Слишком спокойно. Значит, готовит что-то новое.

— Ничего, — прошептал я. — Мы тоже готовы.

Я уже собрался лезть в повозку, когда сзади раздалось деликатное покашливание.

Обернулся. Передо мной стоял незнакомый купец — круглолицый, в добротном кафтане с бобровой оторочкой, с окладистой бородой и цепкими, умными глазами. Руки сжимали трость с набалдашником из слоновой кости.

— Господин Ветров-Земляной? — осведомился он с лёгким поклоном. — Позвольте представиться: купец второй гильдии Пантелей Ермилович Крупнов. Тот самый, что на ярмарке в Нижнем бывал и про ваши дела наслышан.

— Очень приятно, — кивнул я, пытаясь вспомнить, где мог видеть эту физиономию. Кажется, мелькал в толпе зевак, когда мост испытывали. — Чем обязан?

— Делом, — купец понизил голос и оглянулся по сторонам, будто боялся, что нас подслушивают. — Склад нужен. На пристани, у самого берега. Товары приходят, а хранить негде. Старый амбар разваливается, новый строить — руки не доходят. А вы, я смотрю, с мостом-то ловко управились. И про Семёна Петровича слыхал — он вами нахвалиться не может.

Я усмехнулся про себя. Слухи работают быстрее гонцов.

— Что за склад? Размеры, требования?

— Обычный, — Пантелей Ермилович развёл руками. — Бревенчатый, на каменном фундаменте, чтоб не подмывало. Длиной саженей десять, шириной пять. Ворота покрепче, полы чтоб сухие были. И крыша — без дыр. У меня товар нежный, сырости боится.

Я прикинул в уме. Десять на пять саженей — это примерно двадцать на десять метров. Добротный такой сарай. Плюс фундамент, плюс работа.

— Система, подсоби.

Анализ: строительство деревянного склада 20×10 м, фундамент каменный, крыша двускатная. Оптимальная стоимость: материалы — 36–40 зол., работы — 16–20 зол. Итого: 52–60 зол.

Рекомендуемая цена: 60 зол. (с учётом вашей репутации).

— Шестьдесят золотых, — сказал я вслух. — Всё включено. Материалы, работа, доставка. Половина — аванс.

Купец даже не поморщился. Видимо, ожидал большей цифры.

— Идёт, — кивнул он и полез за пазуху. — Вот задаток, пятнадцать золотых, как начнёте отдам ещё пятнадцать. Остальное — по готовности.

Я принял монеты, пересчитал. Ровно пятнадцать. Тяжёлые, звонкие, с имперским орлом.

— Когда приступать? — спросил я.

— Чем быстрее, тем лучше, — Пантелей Ермилович улыбнулся. — У меня товар на подходе, через неделю баржи придут. Успеете?

— Успеем, — пообещал я. — Через пять-шесть дней приходите принимать.

— Договорились, — купец снова поклонился и зашагал к своему экипажу, стоявшему поодаль.

Я проводил его взглядом и спрятал деньги в кошель.

Система: получен новый квест — «Склад для Пантелея».

Награда: опыт, репутация, 30 зол. (остаток).

— Неплохой бонус к празднику, — прокомментировал подошедший Суворов. — И главное — вовремя.

— Ага, — усмехнулся я. — Теперь у нас есть официальный повод выпить сегодня вечером. Хотя, кажется, мы и без повода собирались.

— Повод лишним не бывает, — философски заметил граф.

Мы направились к повозке, где нас уже заждались Хмур и остальные. Впереди был пир, а завтра — новая стройка.

Повозка подпрыгнула на очередном ухабе, и я едва не приложился головой о косяк. Внутри пахло свежим деревом, железом и почему-то квашеной капустой — Хмур успел загрузить припасы ещё до отъезда. Суворов сидел напротив, вытянув ноги, и с довольным видом протирал саблю.

— Ты бы её хоть в ножны убрал, — заметил я. — А то поранишь кого.

— Не боись, — отмахнулся граф. — Это я так, для острастки. Чтобы местные лихие люди знали: с нами шутки плохи.

— Какие лихие люди в нашей усадьбе? — усмехнулся я. — Там сейчас только Гоша с бригадой.

— Ну, значит, для острастки Хмура, — не сдавался Суворов.

Повозка остановилась. Я выбрался наружу и замер.

Усадьба встречала нас запахом дыма, свежеструганых досок и… жареного мяса? Я принюхался. Точно, мясо. И, кажется, печёный хлеб.

— Ни фига себе, — выдохнул я.

За прошедшие дни здесь многое изменилось. Частокол, который мы когда-то наспех поставили, теперь выглядел почти монолитным — новые колья, ошкуренные и подогнанные вплотную, тянулись ровной стеной. В центре участка, там, где раньше чернели головешки сгоревшей сторожки, вырос добротный сруб. Пятнадцать венцов, двускатная крыша, покрытая свежим тёсом, маленькие окошки с прозрачной слюдой. Из трубы валил густой дым.

Рядом, на расчищенной площадке, громоздилась сложенная из кирпича печь — не домовая, а скорее обжиговая, вроде тех, что используют для производства извести. Возле неё возился Косой, перебрасывая лопатой какой-то серый порошок. У фундамента будущей усадьбы, который всё ещё торчал из земли ровными бетонными блоками, деловито сновали рабочие: кто-то таскал доски, кто-то мешал раствор в деревянном корыте, кто-то просто сидел на бревне и лузгал семечки, поглядывая на небо.

— Командир! — раздался знакомый голос.

Из-за повозки вынырнул Хмур. Гоблин был в той самой новой рубахе, но уже успевшей покрыться пятнами извести и чем-то подозрительно бурым. Лицо сияло.

— Принимай работу! — он ткнул пальцем в сруб. — Крышу доделали вчера, печку сложили, сегодня первую протопку сделали — дым хорошо тянет. Внутри, правда, ещё не отделано, но жить можно. Стол поставили, лавки сколотили. Заходи, не брезгуй.

— Хмур, ты гений, — искренне сказал я, хлопая его по плечу. — Как вы всё успели?

— А чего там успевать? — гоблин пожал плечами, но в глазах плясали чертики. — Рабочие старались, я пообещал премию за скорость. Вот и вкалывали от зари до зари. Даже Косой делом занимался.

— Я всегда делом занимаюсь! — донёсся обиженный голос от печи.

— Ага, — хмыкнул Хмур. — Лузганием семечек.

Суворов, выбравшийся следом, оглядел усадьбу и одобрительно крякнул:

— Добротно. Не хуже, чем в инженерных частях. А это что за агрегат? — он кивнул на печь для обжига.

— Для цемента, — пояснил Хмур. — Мы теперь тут вяжущее делать будем. Известняк возим с Фёдоровых разработок, тут обжигаем, потом с Косым дробим. Экономия выходит приличная, нежели готовую известь покупать. Да и привычно уже как-то после пустыря на первых заказах.

Я присвистнул. Хмур не просто прораб — он настоящий хозяйственник. Пока я мост достраивал, он тут целое производство развернул.

— Ладно, — я потёр руки. — Хватит любоваться. Где народ? У нас сегодня праздник.

— А вон они, — гоблин махнул рукой в сторону длинного стола, сколоченного из свежих досок и поставленного на козлы. Вокруг уже собирались люди: Гаврила с Ломом, ещё несколько рабочих, знакомых по стройке, Косой, отставивший лопату, и даже Ржавый, который обычно держался в тени. Ржавый, кажется, меньше кашлял — то ли воздух тут полезнее, то ли работа отвлекла.

— Гоша где? — спросил я.

— А вон, у ворот, — Хмур кивнул. — Я его пристроил караулить. А то мало ли кто заглянет. Он хоть и побитый, но вид внушительный.

Гоша и правда стоял у входа, мрачный, с чёрными следами на боку и глубокими трещинами. Но гудел ровно, значит, держался.

— Починим, — пообещал я. — Завтра же займусь.

— Вот и отлично, — подвёл итог Суворов. — А сейчас — давай-ка за стол. Хмур, что там у тебя?

Гоблин расплылся в улыбке:

— Всё по высшему разряду. Барана зажарили, пирогов напекли, самогон свой, ядрёный. Гости, чай, не обидятся.

Мы расселись. Стол ломился от еды: дымящееся мясо, миски с соленьями, горки пирожков, крынки с квашеной капустой и, конечно, глиняные кружки и пузатые бутыли с мутноватым содержимым.

— Ну, — я поднял кружку. — За нас! За то, что мост сдали, за то, что Гильдии нос утёрли, и за то, что теперь у нас есть где жить и что есть!

— За командира! — грянули все.

Пили, ели, шумели. Гаврила травил байки о том, как они с Ломом на прошлой стройке чуть не утопили прораба в известковом растворе. Лом мрачно отмалчивался, но по глазам было видно — доволен. Косой, улучив момент, подсел ко мне:

— Командир, а правда, что ты того мага сам тремя шипами?

— Правда, — кивнул я. — Но не один. Гоша помог, Суворов, да и вы все тут вчера стену держали.

— Ну, мы-то так, — засмущался Косой. — А ты настоящий боевой маг, выходит.

— Строительный, — поправил я. — Боевое — так, побочный эффект.

— А что, — вмешался Ржавый, подсаживаясь ближе. — Теперь, когда мост сдали, что дальше? Опять воевать?

— Работать, — усмехнулся я. — Воевать будем, только если нападут. А вообще, заказы уже есть. Завтра новый контракт подпишу — склад на пристани. Так что без дела не останемся.

Ржавый понимающе кивнул и отошёл к столу, где Хмур уже разливал по второй.

Суворов, пригубив самогон и поморщившись, подсел ко мне:

— Знаешь, Михаил, а я ведь и не надеялся, что когда-нибудь снова буду сидеть вот так, с людьми, за общим столом, и чувствовать себя… нужным.

— Ты нужен, граф, — искренне сказал я. — Без тебя бы мы и половины не сделали.

— Ладно тебе, — отмахнулся он, но в глазах мелькнула благодарность.

Тем временем Хмур, уже изрядно захмелевший, забрался на лавку и затянул какую-то гоблинскую песню — гортанную, ритмичную, с непонятными словами. Рабочие подхватили кто во что горазд. Гоша за воротами отозвался гулом, будто подпевал.

Я смотрел на это сборище и думал: а ведь это и есть клан. Не просто артель, не наёмники, а свои люди. Которые вместе строят, вместе воюют, вместе пьют. И которым я могу доверять.

К ночи народ начал расходиться. Рабочие потянулись в свои палатки, Косой и Ржавый — в новую избу (Хмур распорядился, чтоб им тоже место нашлось). Сам Хмур, утомлённый и довольный, устроился у костра, прикрывшись тулупом.

Мы с Суворовым остались вдвоём. Сидели, смотрели на угли, молчали.

— Хороший день, — сказал наконец граф.

— Хороший, — согласился я. — Но завтра снова работать.

— Работа — не волк, в лес не убежит, — философски заметил Суворов. — Отдыхать тоже надо уметь.

Кивнул, но мыслями уже был завтра. Склад на пристани, новый контракт, ремонт Гоши. И Хмырь, который где-то затаился и явно готовит новую пакость.

Сидел, глядя на тлеющие угли, и думал о том, что слишком уж тихо вокруг. Слишком спокойно после такой победы. Лютогор уехал, но взгляд его запомнился. Хмырь в бегах, но такие, как он, просто так не исчезают.

И тут Гоша загудел. Не тревожно, а скорее предупреждающе — так он реагировал на чужаков, которые не несли прямой угрозы, но были чужими. Из-за частокола бесшумно вынырнула фигура — худая, сгорбленная, двигающаяся с какой-то звериной осторожностью.

— Свои, — раздался знакомый хриплый голос.

Сыч вышел на свет костра. Обычно неуловимо-спокойный, сейчас он выглядел встревоженным. Оглянулся по сторонам, убедился, что кроме нас никого нет, и присел на корточки у огня, протянув руки к теплу.

— Не спишь? — спросил он вместо приветствия.

— А ты как думаешь? — усмехнулся я. — С такими новостями, как ты приносишь, спать некогда. Что на этот раз?

Сыч помолчал, собираясь с мыслями. Потом заговорил быстро, тихо, почти шёпотом:

— Хмырь объявился. Людей собирает. Немного, человек шесть-семь, но все отпетые, с оружием. И, — Сыч понизил голос до едва слышного, — порох у них есть. И селитра. Готовят что-то, возятся с бочками. Думаю, мост взорвать хотят.

У меня внутри всё похолодело. Мост. Наше детище, которое только сегодня приняли. Если они его подорвут, то репутации конец. Гильдия только этого и ждёт.

— Уверен? — спросил я, хотя по глазам Сыча видел: он не стал бы приходить с непроверенными слухами.

— Сам видел, — кивнул он. — Подбирался близко. Бочки с порохом, фитили, люди какие-то тёмные. И разговоры слышал: «после взрыва», «никто не заподозрит». Цель — твой мост, Михаил. Хотят, чтобы он рухнул.

Я выдохнул. Вот оно. Не просто месть — спланированная операция. Если мост рухнет, все решат, что это брак, некачественные материалы. И кто поверит, что настоящая причина — порох и злой умысел?

— Спасибо, — сказал я, глядя Сычу в глаза. — Это дорогого стоит.

Он дёрнул плечом, будто отмахиваясь от благодарности.

— Я своё дело сделал. Тебе решать, что дальше.

— Когда? — спросил я. — Когда они собираются?

— Завтра ночью, — Сыч поднялся. — Если успеешь упредить — то всё обойдётся. Если нет… сам понимаешь.

— Понял, — кивнул я. — Ещё раз спасибо.

Сыч уже сделал шаг в темноту, но остановился, обернулся:

— Береги себя. И… — он запнулся, — клан свой береги. Ты теперь не один, и это твоя сила. И твоя слабость.

Он исчез так же бесшумно, как появился. Только трава зашуршала, да ветка хрустнула где-то в стороне. Гоша проводил его гулом и затих.

Я остался сидеть у костра, глядя на огонь. Мысли метались: Хмырь, порох, мост. Завтра ночью. Значит, у нас есть сутки, чтобы перехватить инициативу. Или сутки, чтобы подготовиться к обороне.

В избе уже погасли огни. Хмур, Суворов и остальные спали, не подозревая, что завтрашний день может стать последним для нашего моста. Я посмотрел на звёзды. До рассвета ещё далеко.

— Ладно, — сказал я сам себе. — Утро вечера мудренее.

Подбросил дров в костёр, чтобы хватило до утра, и направился к избе. В голове уже выстраивался план: собрать людей, предупредить Воронцова, устроить засаду. Опередить врага, пока он не опередил нас.

Завтра будет новый день. И новая битва.

Глава 8

Утро встретило меня противным моросящим дождём и запахом сырой глины. Хмур уже развёл костёр и теперь колдовал над котелком, сыпля в варево какие-то травы из холщового мешочка. Рядом, привалившись спиной к колесу повозки, дремал Суворов. Граф за ночь так и не снял сюртук, и теперь мятая ткань напоминала тряпку, которой в кабаке пол протирали после бурной ночи.

— Подъём, командир. — Хмур ткнул меня палкой в бок. — Клиент на пристани ждёт. Купец этот, Пантелей, уже двух гонцов присылал. Торопится, видите ли.

Я поднялся, натянул сапоги — левая нога противно хлюпнула: вчера в лужу наступил, так и не просохло. Суворов открыл один глаз, потом второй, оценивающе оглядел серое небо и философски заметил:

— Хороший день, чтобы поспать.

— Хороший день, чтобы работать, — поправил я. — Ты с нами?

— А куда я денусь. — Граф поднялся, покряхтывая и потирая поясницу. — Сорок лет — это вам не двадцать. Каждая ночь на земле аукается.

Мы позавтракали хмуровой баландой — густой похлёбкой из крупы с кусочками сала, согревавшей не хуже печки, — и двинулись к пристани. Стройплощадка нового склада находилась на самом берегу, рядом с купеческими амбарами и лабазами. Место бойкое: днём здесь толклись грузчики, купцы, извозчики, пахло рыбой, смолой и прелой соломой.

Нас уже ждали. Гаврила с Ломом сидели на перевёрнутой лодке и лузгали семечки, поплёвывая шелухой в воду. Увидев меня, Гаврила поднялся, отряхивая порты.

— Командир! А мы уж думали, не придёшь. Купец этот бегал, бегал...

— Видел. — Я кивнул в сторону амбаров, где мелькнула знакомая круглая фигура Пантелея Ермиловича. — Ладно, потом с ним поговорим. Сначала работа.

Я развернул чертёж, который Суворов набросал ещё вчера вечером. Десять на пять саженей. Двадцать на десять метров, если переводить на нормальные единицы. Фундамент каменный, стены бревенчатые, крыша двускатная. Ворота покрепче, чтоб товар не тырили. Полы на лагах, с продухами — чтоб не гнили.

— Значит так, мужики. — Я ткнул пальцем в разметку на земле. — Сначала котлован под фундамент. Глубина — полтора аршина. Ширина траншеи — два аршина. Копаем по периметру: вот здесь, здесь и здесь. Вопросы?

Гаврила почесал затылок:

— А чего так глубоко-то? Обычно под сараи помельче роют.

— Это не сарай. — Я усмехнулся. — Это склад. Купец товар хранить будет, а не картошку. Если грунт просядет, стены поведёт. Нам оно надо — переделывать?

— Не надо, — согласился Лом. Он вообще говорил редко, предпочитая выражать мысли кивками и междометиями.

Я разметил первый угол, воткнул колышек. Включил Чувство камня. Мысленно потянулся к земле, ощущая структуру грунта, пустоты, твёрдые включения. Система отозвалась мгновенно:

Анализ грунта: суглинок средней плотности.

Глубина промерзания: 1,2 м.

Грунтовые воды: 2,5 м.

Фундамент рекомендован: ленточный, заглубление 1,5 м.

Дренаж: не требуется.

— Хороший грунт. — Я довольно кивнул. — Дренаж делать не придётся.

— А ты как понял-то? — Гаврила смотрел на меня с подозрением. — Ты ж даже яму не копал.

— Магия, — коротко ответил я. — Ладно, давайте лопаты. Время не ждёт.

Рабочие переглянулись, но спорить не стали. Магия так магия. Главное, чтоб платил.

К обеду котлован был готов на треть. Мужики вкалывали как проклятые — Хмур умел мотивировать не хуже меня. Сам гоблин сидел на чурбаке, делал вид, что проверяет чертежи, но на самом деле просто отдыхал после вчерашней попойки. Я не лез — каждый имеет право на слабость, особенно если свою работу делает.

Отошёл к краю котлована, присел на корточки, провёл рукой по срезу грунта. Суглинок плотный, без плывунов. Хорошо. Фундамент будет стоять века.

— Михаил! — раздалось со стороны пристани.

Обернулся. К нам спешил Пантелей Ермилович, круглый, запыхавшийся, в добротном кафтане, подбитом лисьим мехом. За ним семенил приказчик с кипой бумаг.

— Здрав будь, строитель! — Купец подбежал, схватил меня за руку, тряс с таким усердием, будто я ему уже готовый склад сдал. — Как идёт? Когда заливка? Людей хватит? Материалы подвезли?

— Стоп, стоп. — Я высвободил руку. — Всё идёт по плану. Котлован сегодня-завтра закончим. Послезавтра начнём заливать фундамент. Бетон, как договаривались.

— Бетон? — Пантелей насторожился. — Это который маго-бетон? Тот самый, что крепче камня?

— Он самый.

Купец довольно закивал, потирая руки. Потом понизил голос, оглянулся по сторонам, будто боялся, что нас подслушивают.

— Слушай, Михаил, а секрет не продашь? Я бы заплатил. Хорошо заплатил.

— Секрет, Пантелей Ермилович, — я усмехнулся, — он потому и секрет, что один. Как я его продам, так я вам больше не нужен будете. Сами станете строить.

— Ну что ты, что ты! — замахал руками купец. — Я ж не в обиду. Просто... интересно. Ну да ладно. — Он махнул рукой. — Лишь бы качественно было. А деньги... — Он похлопал по висевшему на поясе кошелю. — Деньги будут.

— Деньги любят счёт, — согласился я. — Приходите через пять дней, принимать работу.

— Приду, приду, — закивал Пантелей и засеменил обратно к своим амбарам.

Я проводил его взглядом и вернулся к котловану. Гаврила с Ломом уже начали выравнивать стенки, Хмур руководил процессом, покрикивая на них с чурбака. Всё шло своим чередом.

— Хмур, — окликнул я гоблина. — Ты тут закончишь, а я в усадьбу. Гошу проведаю.

— Иди, командир, — отмахнулся он. — Тут и без тебя управимся. А этому, — он кивнул в сторону удаляющегося купца, — напомни, чтоб аванс второй принёс. А то любит тянуть до последнего.

В усадьбе меня встретил запах дыма и свежеструганых досок. За прошедшие дни здесь многое изменилось. Новый сруб, который мы поставили вместо сгоревшей сторожки, уже обзавёлся крышей и окнами. Рядом, у ворот, чернела яма под фундамент будущего дома. Косой с Ржавым возились у штабеля брёвен, переругиваясь о чём-то своём.

Но мой взгляд сразу прикипел к Гоше. Голем стоял у ворот, мокрый и понурый. На его глиняном боку зияли чёрные следы от прошлого боя — огненный маг знатно подпалил моего любимца. Глубокие трещины уходили вглубь, из некоторых сочилась серая слизь — остатки магической связки.

— Ну, братан, — я подошёл, положил ладонь на его холодный шершавый бок. — Вижу, досталось тебе.

Гоша жалобно загудел. Гул был слабым, прерывистым — магическое ядро едва теплилось.

Вызвал систему:

Голем-трамбовщик (Гоша).

Состояние: тяжёлые повреждения.

Прочность: 35%.

Требуется ремонт: мана 10 ед., материалы (глина, песок) — 1 золотой. Ремонт частичный. Полное восстановление: мана 20 ед., материалы — 2 золотых.

— Десять так десять. — Я вздохнул. — Полным ремонтом займёмся позже. Сейчас главное — на ноги поставить.

Текущий запас маны: 42/50.

После ремонта останется 32/50.

Подтвердить?

— Да.

Тепло разлилось в груди, потекло по рукам в ладони, а оттуда — в глиняное тело Гоши. Я чувствовал, как мана уходит, заполняет трещины, затягивает их, словно кожу затягивает рану. Глина под моими пальцами зашевелилась, стала тёплой, почти горячей. Гул голема изменился — стал выше, ровнее, увереннее.

Минут через пять я убрал руки. Гоша переступил с ноги на ногу, поднял свою трамбовочную лапу, опустил. Чёрные следы на боку побледнели, превратились в едва заметные полосы. Трещины затянулись, остались только тонкие шрамы — напоминание о вчерашнем.

— Ну вот. — Я хлопнул его по боку. — Другое дело. Теперь ты у меня красавец.

Гоша довольно загудел. Из-за угла показался Суворов. Граф нёс в руках саблю и замшевую тряпку — видимо, только что чистил оружие.

— Очухался твой монстр? — спросил он, подходя ближе и оглядывая голема.

— Ага. Ты бы видел, что с ним было. Чудом уцелел.

— Чудом? — Суворов усмехнулся. — Я бы сказал, инженерной мыслью. Ты его здорово прикрыл тогда.

Я пожал плечами. Спорить не хотелось.

— Садись. — Я кивнул на бревно рядом с костром, который мы разожгли на всякий случай. — Поговорить надо.

Граф сел, положил саблю на колени, принялся надраивать клинок тряпкой. Я примостился рядом, глядя на огонь.

— Что думаешь о Хмыре? — спросил я напрямую.

Суворов помолчал, собираясь с мыслями.

— Думаю, что он затаился. Это плохо. Когда враг молчит, он готовит удар. И удар этот будет не в лоб, как в прошлый раз. Он понял, что с магией огня ты справляешься. Значит, придумает что-то другое.

— Сыч говорил про порох. — Я понизил голос, хотя рядом никого не было. — И что его люди готовят что-то.

— Порох? — Суворов присвистнул. — Это серьёзно. Мост, думаешь?

— Уверен. Это единственное, что может убить нашу репутацию одним ударом. Мост рухнет — все решат, что брак, что мы мошенники. И контракты наши сразу... — Я провёл рукой по горлу.

Граф кивнул, задумчиво поглаживая эфес.

— Надо ставить людей на ночное дежурство.

— Уже думал. Но людей у нас — раз-два и обчёлся. Гаврила с Ломом на стройке вкалывают, им ещё ночами не спать — здоровья не хватит.

— А Гоша?

— А что Гоша? — Я посмотрел на голема. — Он, конечно, сторож отменный, но один в поле не воин. Если придут с десяток человек, да с магией, да с порохом — не устоит.

Суворов отложил саблю, посмотрел на меня внимательно.

— Предлагаешь нам с тобой дежурить? Я, ты, Хмур и Гоша. Вчетвером управимся.

— Управимся, — согласился я. — Но не сегодня. Сегодня мы на пристани нужны. А вот завтра... — Я задумался. — Знаешь что. Давай сегодня ночью Гошу к мосту отправим. Пусть там стоит, дозорит. А мы в повозке переночуем рядом. Если что — сигнал подаст.

— Добро. — Граф кивнул. — Тогда я сейчас схожу, распоряжусь насчёт повозки. Чтоб к ночи готова была.

Он поднялся, подхватил саблю и направился к усадьбе. Я остался сидеть у костра, глядя, как Гоша переминается с ноги на ногу. Голем, словно почувствовав мой взгляд, повернул свою бесформенную голову и загудел вопросительно.

— Всё нормально, братан, — отозвался я мысленно. — Ночью поработаем.

Гул стал утвердительным. К вечеру я вернулся на пристань. Котлован был готов почти на две трети — мужики вкалывали как проклятые. Хмур сидел на том же чурбаке, но уже не отдыхал, а подсчитывал в уме расход материалов.

— Ну как? — спросил я, спрыгивая в котлован и проверяя глубину.

— Нормально, командир. — Гоблин отозвался сразу. — К завтрашнему вечеру закончим. Гаврила с Ломом молодцы, лопатами машут — загляденье. Если так пойдёт, послезавтра фундамент зальём.

Я выбрался обратно, отряхнул штаны. Гаврила с Ломом, услышав похвалу, заулыбались, но работу не прекратили. Хорошие мужики, надёжные. Плачу я им исправно, кормлю досыта — они и стараются.

— Ладно. — Я обратился ко всем. — Заканчиваем на сегодня. Солнце уже садится, завтра рано вставать. Хмур, рассчитай всех — и по домам.

Рабочие побросали лопаты, потянулись к гоблину за платой. Я отошёл к воде, сел на перевёрнутую лодку и уставился на тёмную гладь. Река текла медленно, важно, как сытый купец после обеда. Где-то кричали чайки, пахло тиной и рыбой.

Мысль о Хмыре не отпускала. Слишком тихо. Слишком спокойно после вчерашнего боя. Обычно он бил быстро, не давая опомниться. А тут — затишье. Это пугало больше, чем открытая атака.

Система фиксирует аномальную активность в районе моста.

— Что за аномалия? — мысленно спросил я.

Незначительные магические всплески.

Классифицировать не удаётся.

Возможно, разведка.

— Понял. Спасибо.

Я поднялся. Надо было возвращаться в усадьбу, готовиться к ночи. Суворов, наверное, уже заждался.

Ночь опустилась на город быстро, как топор палача. Мы расположились в повозке метрах в ста от моста, на небольшом взгорке, откуда просматривался весь пролёт. Суворов сидел у маленького окошка, вглядываясь в темноту. Я примостился рядом, прикрыв глаза, но не спал.

— Который час? — спросил я шёпотом.

— Около полуночи. — Граф ответил так же тихо. — Самое время.

Гоша стоял на противоположном берегу, прямо у въезда на мост. Его гул разносился над водой, успокаивая и в то же время предупреждая: мол, я здесь, не суйтесь. Если он заметит опасность, гул изменится. Станет ниже, тревожнее.

Я слушал ночь. В ушах шумела вода, где-то вдалеке лаяли собаки, кричала ночная птица. Обычные звуки. Но внутри всё было напряжено до предела.

— Думаешь, придут? — спросил Суворов.

— Уверен. — Я ответил без колебаний. — Слишком долго он молчит.

И тут Гоша загудел. Не тревожно — скорее предупреждающе. Так он реагировал на чужаков, которые не несли прямой угрозы, но были чужими.

Я напрягся. Суворов схватился за саблю.

— Что там?

— Не знаю. — Я вглядывался в темноту. — Гоша что-то чувствует.

Прошла минута, другая. Тишина. Потом из темноты, со стороны леса, показались фигуры. Три. Они крались вдоль берега, стараясь держаться в тени деревьев. В руках у них были мешки.

— Порох. — Я выдохнул. — Суворов, готовься.

Граф бесшумно вытащил саблю из ножен. Я сжал в руке кристалл — тот самый, что дядя подарил. Маны у меня было достаточно, но на всякий случай.

Фигуры подобрались к мосту. Остановились, прислушиваясь. Гоша замер, делая вид, что спит. Но я-то знал: он ждёт моей команды.

Один из диверсантов достал огниво, чиркнул. Искра осветила его лицо — худое, злое, с нашивкой на груди, похожей на клеймо.

— Гоша, — мысленно скомандовал я. — Давай!

Голем рванул с места, как ракета. Тяжёлые каменные ноги взрывали землю, гул его стал оглушительным, яростным. Диверсанты обернулись, но было поздно. Гоша врезался в первого, сбивая его с ног. Мешок с порохом отлетел в сторону.

— Вперёд! — крикнул я, выскакивая из повозки.

Суворов вылетел следом. Мы бежали к мосту, на ходу оценивая обстановку. Двое диверсантов пытались убежать, третий, сбитый Гошей, валялся на земле и выл от боли. Но те двое уже добежали до края моста и рванули к лесу.

— Стоять! — заорал я.

Бесполезно. Они неслись, не разбирая дороги. Я сосредоточился, влил ману в землю.

Создание земляных шипов: 20 ед. маны.

Земля перед беглецами взорвалась. Два острых каменных зуба вырвались из-под ног, преграждая путь. Один диверсант споткнулся, упал, разбив лицо в кровь. Второй замахнулся ножом на Гошу, который уже подбегал сзади. Голем даже не замедлился — просто снёс его тяжёлым туловищем. Мужик отлетел в сторону, выронив оружие.

Суворов настиг третьего — того, что валялся на земле. Приставил саблю к горлу.

— Стоять, мразь. Дёрнешься — зарежу.

Всё было кончено. Я перевёл дух, вытирая пот со лба. Руки тряслись — то ли от адреналина, то ли от холода. Только сейчас заметил, что выскочил в одном белье, на босу ногу натянул сапоги. Ноги замёрзли, по спине бегали мурашки.

— Живы? — крикнул я.

— Живы. — Суворов отозвался сразу. — Этот, — он ткнул пленного носком сапога, — живой. Двое ранены, но дышат.

— Отлично. — Я подошёл к диверсанту, которого сбил Гоша. Мужик лежал на земле, хрипел, из разбитой головы текла кровь. Рядом валялся мешок с порохом. Я поднял его, взвесил на руке. Фунтов десять, не меньше. Этого хватило бы, чтобы разнести опору в щепки.

— Твою ж дивизию, — выдохнул я. — Они серьёзно собрались.

Мы зажгли факел. Суворов, не убирая сабли от горла пленного, кивнул мне на второго, который лежал без сознания. Тот, что с ножом, тоже дышал, но выглядел плохо — Гоша его знатно приложил.

— Этого. — Граф ткнул в своего. — Допрашивай. Он вроде целый.

Пленный трясся, глядя на нас расширенными от ужаса глазами. Худой, небритый, с нашивкой на груди — какое-то клеймо, похожее на тавро.

— Имя, — коротко спросил я.

— К-клим, — выдавил он.

— Клим, значит. — Я присел перед ним на корточки. — А теперь, Клим, слушай меня внимательно. Ты пытался взорвать казённый мост. Это виселица. Понял?

— Понял, — прохрипел он.

— Но я не палач. Мне от тебя нужно другое. Кто послал?

Мужик замялся, бросил взгляд в сторону леса. Суворов чуть надавил саблей, пустив тонкую струйку крови.

— Хмырь! — выкрикнул Клим. — Хмырь послал!

— Зачем?

— Сказал, мост взорвать. Чтоб ты прогорел. Чтоб контракты потерял.

— Сколько заплатил?

— По пять золотых каждому. — Клим всхлипнул. — Мы люди маленькие, нам деньги нужны. Он сказал, дело верное, никто не узнает...

— Не узнает? — Я усмехнулся. — А вот и узнали. Где логово Хмыря?

— Не знаю! — замотал головой пленный. — Честное слово, не знаю! Нанимали через человека в сером. На окраине встречались, у старых амбаров. Имени его не знаю, в глаза не видел — он в капюшоне был.

Я посмотрел на Суворова. Тот покачал головой — мол, не врёт, похоже.

— Что ещё? — спросил я. — Говори всё.

— Больше ничего. — Клим трясся, зубы стучали. — Мы только порох должны были заложить и фитиль поджечь. А там бежать. Всё, господин хороший, всё сказал.

Я вздохнул. Пленный был мелкой сошкой. Исполнитель, не организатор. Но кое-что я всё же заметил. У него на поясе висела странная железка — часть какого-то механизма, похожая на шестерёнку с непонятными рунами.

— Это что? — Я сдёрнул её с пояса, поднёс к факелу.

— Не знаю. — Клим испуганно заморгал. — Это у того человека, в сером, я срезал. Думал, продать можно. Серебро вроде...

Я рассматривал железку. Металл странный, не чугун, не сталь. Лёгкий, с зеленоватым отливом. Руны незнакомые, похожи на древние, каких я в этом мире ещё не видел. И главное — деталь явно от какого-то механизма. От машины. Не местной.

— Интересно. — Я пробормотал, пряча железку в карман. — Очень интересно.

— Что делать с ними будем? — спросил Суворов.

Я посмотрел на трёх диверсантов. Один без сознания, второй еле дышит, третий трясётся как заяц.

— В повозку их. В усадьбу. Не сдавать же страже. — Я усмехнулся.

— Разумно, — кивнул граф. — Помоги.

Вдвоём мы перетащили диверсантов в повозку. Того, что был без сознания, бросили на лавку, примотав верёвками к кольцам. Второго, с ножом, пристроили рядом. Третьего, Клима, усадили на пол, привязав к скамье.

— Сидеть тихо. — Я приказал. — Дёрнетесь — пеняйте на себя. Гоша, присмотри за ними.

Голем загудел согласно. Я закрыл дверцу и повернулся к Суворову.

— Ну что, граф, поехали в усадьбу.

Рассвет застал меня у костра. Я сидел на чурбаке, закутавшись в тулуп, и пил хмуров чай. Руки всё ещё слегка подрагивали — отходняк после адреналина. В голове шумело, но мысль работала чётко.

Рядом пристроился Суворов. Он тоже выглядел уставшим — мешки под глазами, небритая щетина, мятый сюртук. Но в глазах горел охотничий азарт.

— Давай сюда свою железку, — сказал он, протягивая руку.

Я достал трофей, протянул графу. Он взял, повертел перед глазами, поднёс к огню, рассматривая руны.

— Занятная вещица. — Он пробормотал. — Знаешь, где я такое видел?

— Где?

— В старых шахтах под городом. — Суворов отпил чай, поморщился. — Когда мы с отцом охотились, забрели как-то в те места. Там руины, ещё доимперские. Местные говорят, там в древности что-то добывали. И в руинах таких железок полно было.

— Шахты? — Я насторожился. — Это где именно?

— Верстах в пяти к северу. — Суворов махнул рукой в сторону леса. — Там усадьба старая, заброшенная. Раньше купец какой-то жил, а теперь, говорят, черти водятся. Местные обходят стороной.

Я задумался. Усадьба, шахты, доимперские руины. И железка с непонятными рунами. Хмырь явно где-то там обосновался. Или по крайней мере его люди там бывают.

— Думаешь, его логово? — спросил я.

— Вполне возможно. — Граф кивнул. — Место глухое, от города далеко. Если там ещё и руины, можно укрыться от любой погони.

Я посмотрел на железку. Она слабо мерцала в свете костра, и это мерцание казалось мне зловещим.

— Надо проверить. — Я решил. — Но не сегодня. Сегодня нам стройку заканчивать и фундамент заливать. А завтра... завтра пойдём на разведку.

— Одни?

— Нет. — Я покачал головой. — Возьмём Хмура и Гошу. И, если надо будет, пару рабочих покрепче. Но это потом.

Суворов усмехнулся:

— Ты становишься настоящим командиром, Михаил. Думаешь на шаг вперёд.

— Жизнь заставляет, — отозвался я, допивая чай.

Костёр догорал. Усадьба просыпалась — где-то заскрипела дверь, послышался кашель Ржавого, застучали топоры. Новый день начинался. А вместе с ним — новые заботы, новые стройки и новые враги.

Я посмотрел на север, туда, где за лесом темнели холмы. Там, в старых шахтах, прятался Хмырь. Или что-то похуже.

— Ничего. — Я сказал вслух. — Я сам к тебе приду. Не дожидаясь, пока ты снова ударишь.

-Система: диверсия отражена. Опыт +10.

-Магия земли: +5 за боевое применение.

-Получен трофей: неизвестный артефакт (деталь). Требуется изучение.-До следующего уровня магии земли: 107/200.

Спрятал железку за пазуху и пошёл будить Хмура. Работы сегодня было — непочатый край. А вечером... вечером мы начнём готовиться к визиту в старые шахты.

Глава 9

Я сидел у костра, закутавшись в тулуп, и с наслаждением тянул хмурый чай — обжигающий, терпкий, с привкусом дыма и каких-то трав. Тело после вчерашней ночи ломило, но это была привычная мышечная боль, а не магическое истощение.

Рядом на бревне пристроился Суворов. Граф, несмотря на ранний час и бессонную ночь, выглядел на удивление бодро. Он положил саблю на колени и методично надраивал клинок замшевой тряпкой, то и дело поглядывая в сторону повозки, где сидели пленные.

— В сознание не приходили? — спросил я, кивнув в их сторону.

— Дышат, — коротко ответил Суворов. — Тот, что с ножом, очухался. Сидит тихо, словно мыший хвост. Второй, кажется, сломанный — Гоша ему рёбра отдавил. Третий, Клим, всю ночь трясся, как осиновый лист. Молился, каялся, обещал, что больше никогда.

— Завтракать их поведёшь? — усмехнулся я.

— А чего их кормить? — Суворов пожал плечами. — До вечера потерпят.

Я допил чай, поставил кружку на угли и поднялся. Пора было браться за дело. Пленные — это, конечно, хорошо, но без толковой информации они просто лишние рты. А кормить их за свой счёт как-то не улыбалось.

— Пошли, — сказал я графу. — Потолкуем с Климом. Этот должен быть сговорчивее других.

Мы подошли к повозке. Хмур, который всё это время возился у костра, подал мне связку ключей — от замков, которыми были пристёгнуты пленные. Я отпер дверцу и заглянул внутрь.

В повозке пахло потом, страхом и застарелой гнилью. Трое диверсантов сидели на лавках, примотанные верёвками к железным кольцам. Тот, с ножом, оказавшийся здоровенным детиной лет тридцати, смотрел в пол и старался не поднимать глаз. Второй, что был без сознания, всё ещё валялся на лавке, тяжело дыша и иногда постанывая. Третий, Клим, сидел на полу, скрючившись в три погибели. Увидев меня, он вздрогнул и вжался в стену.

— Доброе утро, — сказал я как можно миролюбивее. — Как спалось?

Клим замотал головой, что-то невнятно бормоча. Суворов, зашедший следом, хмыкнул и прислонился плечом к косяку, поигрывая саблей.

— Не хочешь разговаривать? — спросил я. — Можем и помолчать. У меня времени много.

— Я всё скажу! — выпалил Клим. — Всё, что знаю! Только не убивайте!

— Убивать? — я сделал удивлённое лицо. — Зачем убивать? Ты же ценный свидетель. Вот сдам тебя Воронцову, он с тобой и поговорит. По-военному.

Клим побледнел ещё сильнее. Слухи о капитане ходили разные, и большинство из них были не для слабонервных.

— Не надо к Воронцову! — взмолился он. — Я расскажу! Всё расскажу!

— Вот и отлично. — Я присел перед ним на корточки. — Начнём с простого. Где встречались с тем человеком в сером?

— У трактира «Золотая подкова», — затараторил Клим. — Это на окраине, за мясными рядами. Там дом старый, двухэтажный, с облупившейся вывеской. Мы там три раза встречались.

— Кто передавал деньги?

— Человек в сером плаще. Лица я не видел — капюшон глубокий, всегда в тени держался. Голос хриплый, как у старого пса. Деньги давал медяками и серебром, по пять золотых каждому.

— Где сейчас Хмырь? — спросил я в лоб.

Клим затрясся.

— Не знаю! Честное слово, не знаю! Он с нами напрямую не общался, только через того, в сером. Но я их случайно за трактиром увидел. И слышал краем уха... когда они между собой переговаривались... про какие-то старые шахты. Может там он?

— Шахты? — я переглянулся с Суворовым. Граф едва заметно кивнул. — Где именно?

— Не знаю, — Клим всхлипнул. — Только слышал, что к северу от города. Место глухое, заброшенное. Местные туда не ходят, говорят, черти водятся.

Я поднялся, отряхнул колени. Информация совпадала с тем, что вчера говорил Суворов. Северные шахты, старая усадьба. Похоже, Хмырь действительно там окопался.

— Ладно, — сказал я. — Сидите пока. А там посмотрим.

Мы вышли из повозки. Хмур, маячивший рядом, тронул меня за рукав.

— Командир, там это... Сыч пришёл.

Я насторожился. Сыч без вызова — либо важные новости, либо большие проблемы. Кивнул Хмуру:

— Зови.

Сыч появился из-за угла усадьбы бесшумно, как и положено опытному следопыту. Худой, сгорбленный, в сером армяке, он напоминал большую болотную птицу. Огляделся, убедился, что кроме нас никого нет, и подошёл ближе.

— Здорово, — сказал он вместо приветствия. — Дело есть.

— Говори.

Сыч понизил голос почти до шёпота:

— Хмырь арендует склады у купца Пантелея. Того самого, что у тебя склад заказал. Весь его лес и камень там. На месяц вперёд заплатил.

У меня внутри всё похолодело. Пантелей? Тот самый толстый купец, с которым мы вчера говорили? Который так переживал за свой склад?

— Уверен? — спросил я, хотя по глазам Сыча видел: он не стал бы приходить с непроверенными слухами.

— Сам видел, — кивнул он. — Вчера вечером подводы с лесом к его амбарам подъехали. Я проследил. Товар принимал приказчик Пантелея, лично. А лес тот — хмыревский, я клеймо знаю.

— Вот же хитрый жук, — выдохнул Суворов. — Ты ему склад строишь, а он Хмырю товар хранит. И денежки с обоих получает.

— Не получит, — отрезал я. — Спасибо, Сыч. Это важно.

Сыч дёрнул плечом, будто отмахиваясь от благодарности, и так же бесшумно исчез за частоколом. Только трава зашуршала, да ветка хрустнула где-то в стороне.

Я повернулся к Суворову:

— Седлай лошадей. Едем к Пантелею.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас. Пока он не учуял ничего и не припрятал концы в воду.

До складских рядов Пантелея мы добрались меньше чем за час. Место это находилось на самом берегу, рядом с пристанью, и представляло собой целый городок из больших деревянных амбаров, крытых тёсом. Между ними сновали грузчики, таскали тюки и ящики, пахло рыбой, смолой и прелой соломой.

Сам Пантелей обнаружился у центрального амбара. Он стоял, заложив руки за спину, и наблюдал, как работники грузят на подводы какие-то бочки. Увидев нас, купец расплылся в улыбке и замахал руками:

— Михаил! Граф! Какими судьбами? Работу принимать? Так рано ещё, вы же фундамент только заливать собирались...

— Здравствуй, Пантелей Ермилович, — я спешился, передал поводья подбежавшему мальчишке. — Не за работой. По другому делу.

— По делу? — купец насторожился, но улыбку не убрал. — Прошу в контору. Там и поговорим.

Мы прошли за ним в небольшой дощатый домик, притулившийся к амбару. Внутри пахло чернилами, бумагой и дорогим табаком. Пантелей уселся за массивный стол, жестом предложил нам лавку.

— Слушаю вас.

Я решил не ходить вокруг да около.

— Пантелей Ермилович, у нас с тобой договор на склад. Дело идёт, фундамент заливаем, к сроку управимся. Но я узнал, что ты сдаёшь помещения Хмырю. Моему врагу.

Купец на мгновение замер, потом улыбка на его лице стала чуть натянутой.

— А-а, вот вы о чём... — он откинулся на спинку стула, поиграл пальцами с массивным перстнем. — Дело торговое, Михаил. Кто платит, тому и сдаю. Хмырь аренду внёс за месяц вперёд. Я человек коммерческий, отказов не держу.

— Понимаю, — кивнул я, стараясь говорить спокойно, без эмоций. — Но ты сам подумай, Пантелей Ермилович. Хмырь сейчас воюет со мной. И война эта, сам видишь, затягивается. Сегодня он платит тебе за аренду, а завтра его люди могут «случайно» поджечь твои склады, чтобы добраться до моих материалов, которые у тебя же и хранятся.

Купец заметно побледнел. Перстень на его пальце нервно застучал по столу.

— Ты это к чему клонишь?

— К тому, что риск — благородное дело, но в торговле он лишний. — Я подался вперёд. — Связываться с Хмырём сейчас — себе дороже. У него скоро начнутся большие проблемы. Очень большие. Я не открою секрета, но поверь: когда губернские власти заинтересуются его делишками, все, кто с ним работал, тоже попадут под подозрение. Ты этого хочешь?

Суворов, молчавший до этого, хмыкнул и негромко добавил:

— У Воронцова на него уже давно зуб. А капитан слов на ветер не бросает.

Пантелей заёрзал на стуле, переводя взгляд с меня на графа и обратно. Похоже, упоминание военных подействовало сильнее моих туманных угроз.

— И что ты предлагаешь, Михаил? — спросил он, сбавив тон.

— Я предлагаю тебе выбор. — Я достал из-за пазухи заранее припасённый лист бумаги. — Либо ты продолжаешь работать с Хмырём и получаешь его деньги сегодня, рискуя всем, что у тебя есть, завтра. Либо ты расторгаешь с ним договор, компенсацию я выплачу из своего кармана, и мы заключаем с тобой долгосрочное соглашение.

— Долгосрочное соглашение? — Пантелей оживился, в глазах снова зажёгся купеческий интерес.

— Да. Ты становишься эксклюзивным складским оператором для «Клана Бетона». Все мои стройматериалы будут храниться только у тебя. Плата — фиксированная, плюс небольшой процент с прибыли каждого моего объекта. — Я протянул ему лист с набросанными от руки условиями. — Прикинь сам. Я сейчас строю тебе склад, потом будут новые контракты. В год набежит куда больше, чем Хмырь платит за аренду. И никакого риска, что твои амбары сгорят из-за чужих разборок.

Пантелей пробежал бумагу глазами. Цифры, которые я набросал, были честными и выглядели очень аппетитно.

— А гарантии? — спросил он, поднимая взгляд. — Что ты не прогоришь?

— Мои гарантии — мост, который уже стоит, и контракт с военными, — жёстко ответил я. — Воронцов за меня поручится, если нужно.

Купец смотрел на меня долго, не мигая. Потом вдруг хлопнул ладонью по столу, приняв решение:

— Идёт! Будь по-твоему, Михаил. Уговорил. Этот Хмырь и мне уже поперёк горла. Вечно норовит цену сбить да обсчитать. А с тобой, глядишь, и правда спокойнее будет.

Он поднялся, подошёл к двери, распахнул её и гаркнул:

— Фрол! А ну иди сюда!

Прибежал приказчик — тощий мужичок с жиденькой бородкой и бегающими глазками.

— Слушай сюда, — Пантелей ткнул в него пальцем. — Товар, что вчера привезли от купца из губернии, — весь на улицу. Немедленно. Договор с ним считать расторгнутым. Компенсацию я сам выплачу.

— Но, Пантелей Ермилович... — заикнулся было приказчик.

— Выполнять! — рявкнул купец.

Фрол исчез быстрее, чем появился. Пантелей повернулся ко мне, сияя довольной улыбкой.

— Ну что, Михаил, по рукам?

— По рукам.

Мы ударили по рукам. Суворов, до этого молчавший, наконец подал голос:

— Компенсацию я завезу завтра утром. Сколько?

— Десять золотых, — быстро сказал Пантелей. — Он мне за месяц вперёд заплатил, я верну остаток за неиспользованные дни. Остальное сам добавлю, чтоб без суда.

— Договорились.

Мы вышли из конторы. На улице уже началось столпотворение. Работники Пантелея выкатывали из амбаров штабеля леса, таскали мешки с известью, выносили какие-то ящики. Всё это добро громоздили прямо под открытым небом, и мелкий противный дождь, моросивший с утра, начал методично поливать хмыревские припасы.

Суворов усмехнулся, глядя на это:

— Красота. Теперь ему придётся либо срочно искать новое место, либо смотреть, как товар гниёт.

— Это только начало, — отозвался я. — Он на меня порох тратил, а я его — на деньги. Посмотрим, кто кого переиграет.

Мы уже собрались уезжать, когда из конторы выбежал Пантелей, размахивая какой-то бумагой.

— Михаил! Постой!

Я обернулся. Купец подбежал, запыхавшись, и сунул мне в руки потрёпанную папку.

— Вот. Держи. Это тебе от меня подарок. Тут накладные Хмыря за последние полгода. Он у меня не только арендовал, но и товар иногда через меня проводил. Цены там завышены в два раза, счета липовые, подписи купцов поддельные. Я не спрашивал, моё дело маленькое — заплатили, я провёл. Но теперь, раз мы партнёры, пусть тебе пригодится.

Я раскрыл папку, пробежал глазами несколько строк. Пантелей не врал — компромат был отличный. С такими бумагами можно было прижать не только Хмыря, но и тех, кто с ним дела имел.

— Спасибо, — искренне сказал я. — Ценная вещь.

— Рад помочь, — улыбнулся купец. — Ты главное склад мой дострой, а там и посмотрим.

Мы выехали со складских рядов уже к обеду. Дождь усилился, превратив дорогу в сплошное месиво. Лошади шли с трудом, то и дело оскальзываясь на глине. Я накинул капюшон, но вода всё равно находила лазейки, затекая за воротник.

— Куда теперь? — спросил Суворов, поравнявшись со мной.

Я покосился на небо. Дождь не просто моросил — он зарядил всерьёз, и лошади с трудом переставляли ноги по размокшей глине. Тащиться в усадьбу по такой погоде — только время терять.

— На стройку, — решил я, сворачивая к пристани. — Пантелею склад заливать надо. Фундамент ждать не будет, а с магобетоном без меня не управиться. Граф, ты со мной?

Суворов крякнул, поправил съехавший набок капюшон:

— А у меня выбор есть? Тащиться под дождём обратно в усадьбу, чтобы пить чай с Хмуром, или смотреть, как ты магией балуешься? Пожалуй, составлю компанию. Тем более, если этот твой бетон и правда так хорош, как ты говоришь, мне как инженеру интересно глянуть.

Мы свернули к строительной площадке. Склад Пантелея уже обрёл очертания: свежий сруб гордо возвышался над берегом, пахло смолой и мокрым деревом. Гаврила с Ломом и ещё парой рабочих возились у длинной траншеи, прикрытой от дождя наспех натянутым брезентом. Увидев меня, Гаврила расплылся в улыбке и замахал рукой, будто мы не виделись неделю, а не пару часов.

— Командир! — заорал он, перекрывая шум дождя. — А мы уж думали, ты там застрял с этим купцом! Фундамент готов, щебень завезли, цемент Хмур с утра притаранил. Ждём только твоей магии!

Я спрыгнул с лошади и, хлюпая сапогами по грязи, подошёл к траншее. Метровая глубина, ровные стенки, на дне — утрамбованная щебёнка. Хорошо сработано. Даже в такую погоду не схалтурили.

— Молодцы, — похвалил я, хлопнув Гаврилу по мокрому плечу. — Давайте мешать. Время не ждёт.

Работа закипела. Пока мужики под присмотром Суворова разводили цемент с песком в деревянном коробе, я стянул промокший плащ и закатал рукава. Холодные капли барабанили по спине, но мана уже разгоняла тепло по телу. Я подошёл к коробу, положил руки на влажные края досок и сосредоточился.

— Сейчас, мужики, главное не дёргаться, — предупредил я, вливая в раствор первые пять единиц маны. — Будет немного светиться, но это нормально. Побочный эффект.

Раствор в коробе загустел на глазах, потемнел и на секунду вспыхнул слабым голубоватым светом. Кто-то из рабочих охнул и попятился. Гаврила, напротив, подался вперёд, разглядывая серую массу с нескрываемым любопытством.

— Ни хрена себе, — выдохнул он. — Оно что, живое?

— Почти, — усмехнулся я, вытирая лоб. — Маго-бетон. Застынет быстрее обычного раза в три, а прочнее будет в пять. Лом, тащи лопаты, пока не схватилось!

Мы залили фундамент меньше чем за час. Дождь так и лил, но нам было уже всё равно. Гаврила с Ломом орудовали лопатами как заведённые, разравнивая тягучую массу по опалубке. Суворов стоял рядом, укрывшись под навесом, и с профессиональным интересом наблюдал за процессом, изредка покрикивая, если где-то оставалась пустота.

— Удивительно, — проговорил он, когда последняя лопата бетона легла в форму. — Я видывал магию в деле, но чтобы так... технологично. Это ж через пару дней можно стены ставить, не дожидаясь усадки.

— А через неделю — крышу крыть, — подтвердил я, довольно оглядывая результат. Ровная серая поверхность фундамента поблёскивала под дождём, обещая Пантелею долгую и спокойную эксплуатацию склада. — С таким подходом мы его раньше срока сдадим. Гаврила, завтра с утра начинаем первый венец класть. Бетон уже схватится.

— Сделаем, командир! — Гаврила аж подпрыгнул, хотя весь промок до нитки и, кажется, даже не замечал этого.

Я выдохнул, чувствуя, как приятно тянет мышцы после работы. Маны ушло всего двенадцать единиц, а результат — как за полдня обычной возни. Хорошо.

— Ну что, граф, — повернулся я к Суворову. — Теперь можно и в усадьбу.

Мы ехали молча, каждый думал о своём. Я прокручивал в голове события последних дней: диверсия на мосту, допрос, переговоры с Пантелеем. Всё складывалось в какую-то картину, но центрального куска не хватало. Где прячется Хмырь? Кто тот человек в сером? И главное — зачем ему всё это? Просто из мести? Или за этим стоит кто-то ещё?

— Сворачивай, — вдруг сказал Суворов, трогая меня за плечо.

— Куда?

— Надо кое-что проверить. Это короткий путь до усадьбы — через окраину, мимо пустыря за мясными рядами. Я вчера вечером слышал, там какие-то мужики шумели. Может, разбойники, а может, люди Хмыря.

Я пожал плечами и свернул за ним. Лишняя проверка не помешает.

Мы проехали мимо длинных рядов с мясными лавками, откуда тянуло запахом крови и сырого мяса, миновали несколько кривых переулков и выбрались на пустырь. Место и правда было глухое: с одной стороны — заборы огородов, с другой — чахлый лесок, с третьей — болотце, заросшее камышом.

И здесь что-то происходило. Услышал крики раньше, чем увидел. Грубые мужские голоса, перемежающиеся матом, и тонкий, почти звериный визг. Пришпорил лошадь, вылетел на открытое пространство.

Картина открылась неприглядная. Пятеро мужиков, крепких, с красными рожами, окружили девушку. Она сидела на земле, сжавшись в комок, и пыталась прикрыть голову руками. Один из мужиков замахивался палкой, другие орали:

— Ведьма! Камнем руку сделала! Сжечь её, пока не сбежала!

— А ну отошли! — рявкнул я, соскакивая с лошади.

Мужики обернулись. Увидели меня, потом Суворова с саблей наголо и немного сбавили пыл, но не отступили.

— Ты кто такой? — выступил вперёд тот, что с палкой. — Не лезь, не твоё дело!

— Я сказал — отошли. — Я шагнул к ним, и мужики вдруг попятились. Видимо, слухи о моих похождениях уже разошлись по городу.

— Она ведьма! — заорал другой. — Моему куму руку камнем сделала! Настоящим! Гляди!

Он ткнул пальцем в сторону здоровенного детины, который стоял чуть поодаль и держался за правую руку. Рука и правда выглядела странно — серая, неестественно прямая, будто окаменевшая.

— Разберёмся, — отрезал я. — Проваливайте, пока я не рассердился.

Мужики заматерились, но под взглядом Суворова, который уже наполовину вытащил саблю из ножен, предпочли ретироваться. Подхватили пострадавшего и скрылись за ближайшими заборами.

Я повернулся к девушке. Она сидела на земле, вжавшись головой в колени, и мелко дрожала. Одежда — рваный сарафан, грязная рубаха, лапти — выдавала в ней крестьянку или городскую нищенку. Лет семнадцать-восемнадцать, худая, бледная, с огромными испуганными глазами.

— Жива? — спросил я, протягивая руку.

Она дёрнулась, отшатнулась, забилась в комок ещё сильнее.

— Не тронь! — выкрикнула она тонким, срывающимся голосом. — Я не ведьма! Не ведьма!

— Я и не говорю, — спокойно ответил я. — Вставай. Они ушли.

Девушка подняла голову, посмотрела на меня бешеными, затравленными глазами. Потом перевела взгляд на Суворова, на лошадей, снова на меня.

— Ты... ты кто?

— Михаил. Строитель. А это граф Суворов. Мы тут мимо проезжали. Что случилось?

Она молчала, тряслась. Я присел рядом на корточки, стараясь не делать резких движений.

— Рассказывай. Может, помочь смогу.

— Не поможешь, — глухо сказала она. — Мне никто не поможет. Я проклятая.

— Проклятая?

Девушка подняла руку. Я увидел, что пальцы у неё неестественно скрючены, а кожа на ладони серая, твёрдая, как камень.

— Видишь? — прошептала она. — Я не хотела. Он полез ко мне, хотел... а я испугалась, и рука его... стала каменной. Я не знаю, как это вышло. Я не ведьма!

Я присмотрелся внимательнее. Дар? Необычный, редкий. Магия окаменения. Таких, как она, в империи единицы. И отношение к ним... разное.

— Ты давно это умеешь? — спросил я.

— Не знаю, — она покачала головой. — Раньше такого не было. Только когда испугалась очень сильно. В первый раз. А они... они теперь травить будут. Скажут — ведьма, сжечь надо.

— Будут, — согласился я. — Здесь тебе оставаться нельзя.

— А куда идти? — в её голосе прозвучала такая безнадёжность, что у меня защемило сердце. — В монастырь? Не возьмут. В работницы? Кто возьмёт проклятую?

Я задумался. Тащить её в усадьбу — значит брать на себя ответственность. Лишний рот, лишняя забота. Но и бросить здесь, на растерзание толпе, тоже не по-людски.

— Держи, — я достал из кармана горсть медяков, протянул ей. — Ступай в женский монастырь за рекой. Там игуменья строгая, но справедливая.. Может, и возьмут.

Она взяла монеты дрожащими руками, сжала в кулаке. Посмотрела на меня с недоверием и странной благодарностью.

— А ты... ты не боишься? — спросила она тихо.

— Чего?

— Меня. Проклятую.

— Я, милая, сам ещё тот подарочек, — усмехнулся я. — Бастард, из рода вышвырнули, магией владею, которой не должен. Так что мы с тобой похожи.

Она вдруг улыбнулась. Слабо, едва заметно, но улыбнулась.

— Спасибо, — сказала она и поднялась. — Как тебя зовут-то? Чтоб знала, за кого молиться.

— Михаил. А тебя?

— Мирослава.

— Иди, Мирослава. И больше не попадайся.

Она кивнула и, прихрамывая, побрела в сторону моста. Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом. Суворов, молчавший всё это время, подошёл ближе.

— Рисковая девка, — заметил он. — С таким даром долго не живут.

— Может, и так, — я пожал плечами. — Но не нам решать.

Мы сели на лошадей и поехали дальше. В усадьбу вернулись уже к вечеру. Хмур встретил нас у ворот, хмурый и озабоченный.

— Ну как? — спросил он.

— Нормально, — отозвался я. — Пантелей теперь наш. Товар Хмыря под дождём мокнет.

— А это? — гоблин кивнул на папку у меня в руках.

— Компромат. Потом разберём.

Я прошёл в дом, зажёг свечу, разложил бумаги на столе. Суворов примостился рядом, Хмур заглядывал через плечо. Накладные, счета, расписки — всё это пестрело цифрами, печатями, подписями. Картина вырисовывалась интересная: Хмырь не просто покупал лес и камень, он ещё и обманывал своих заказчиков, завышая цены в два раза, а разницу клал себе в карман.

— С такими бумагами его можно к стенке ставить, — заметил Суворов. — Если, конечно, дожить до суда.

— До суда мы ещё доживём, — усмехнулся я. — А пока надо думать, где его логово.

Я откинулся на спинку стула, закрыл глаза. В голове крутились события дня: допрос, переговоры, мокнущий под дождём лес, испуганные глаза Мирославы. И железка из-под моста, которую я так никому и не показал.

— Сыч говорил про старые шахты, — напомнил Суворов. — Надо бы проверить.

— Проверим, — пообещал я. — Обязательно проверим. А пока, отдыхать.

Я поднялся, потянулся, хрустнув суставами. Усталость навалилась тяжёлым одеялом, но спать пока не хотелось. Мысли путались, образы сменяли друг друга.

— Спокойной ночи, — сказал я и вышел на крыльцо.

Дождь кончился. Небо прояснилось, высыпали звёзды. Я стоял, вдыхал свежий, пахнущий мокрой травой воздух и думал о том, что день прошёл не зря. Мы перехватили инициативу, нанесли удар по логистике врага, получили компромат. И даже, кажется, спасли одну заблудшую душу.

Перед глазами встали глаза Мирославы. Испуганные, но с искоркой надежды. И тут же — железка из-под моста с непонятными рунами. Связь? Нет, пока нет. Но что-то в этом было.

Я зашёл в дом, лёг на лавку, прикрылся тулупом. Сон пришёл быстро, унося в темноту без сновидений. Но перед самым забытьём в голове всплыл образ старой усадьбы на севере, о которой говорил Суворов. И железка, тускло мерцавшая в свете костра.

— Завтра, — прошептал я. — Завтра всё узнаем.

Глава 10

Утро встретило меня привычным хмуровым чаем и ворчанием Суворова. Граф сидел у костра, задумчиво протирал саблю и поглядывал на небо, которое снова затягивало свинцовыми тучами. Лезвие тускло поблёскивало в отсветах пламени, и я в очередной раз подивился тому, как Суворов относится к оружию — не как к инструменту, а как к живому существу, требующему заботы.

— Опять дождь будет, — проворчал он, проводя замшей по стали. — Хоть бы неделю сухую дали, а то стройка встанет.

— Не встанет, — отозвался я, отхлёбывая горячий напиток. Крепкий, терпкий, с привкусом дыма и мяты — хмуров чай пробирал до костей, прогоняя остатки сна. — Фундамент залит, стены на складе начали ставить. Дождь не помеха.

Хмур, возившийся у котелка, хмыкнул. Гоблин сегодня с самого утра был чем-то озабочен — то ли не выспался, то ли прикидывал новые расходы.

— Помеха не помеха, а рабочие под дождём горбатиться не любят, — буркнул он, помешивая в котелке длинной ложкой. — Придётся накинуть за мокрую смену.

— Накинем, — согласился я. — Лишь бы дело двигалось.

— Двигается, командир. — Хмур оживился, отставил ложку и повернулся ко мне. — Косой с Ржавым — вон какие молодцы, вкалывают от зари до зари.

— Ржавый сегодня у печи? — уточнил я.

— Ага. Сказал, известь будет жечь. У него там, видать, свои планы.

Мы замолчали, каждый думал о своём. Я прокручивал в голове события последних дней: диверсия на мосту, допрос, переговоры с Пантелеем, встреча с Мирославой. Всё свалилось в кучу, но из кучи уже начинал вырисовываться план. Хмырь загнан в угол, лишён складов, его товар мокнет под дождём. Но он не из тех, кто сдаётся. Значит, будет бить. Вопрос только — когда и где.

Анализ ситуации: противник лишён ресурсной базы.

Вероятность ответного удара: 89%.

Рекомендация: усилить разведку и оборону.

— Да знаю я, — мысленно отозвался я. — Без тебя тошно.

— Командир, — Хмур тронул меня за плечо, вырывая из размышлений. — Там Сыч. Говорит, срочно.

Я поднялся, отставил кружку. Сыч уже входил в усадьбу как свой — Хмур распорядился не задерживать. Сейчас информатор стоял у ворот, кутаясь в серый армяк, и оглядывался по сторонам с привычной настороженностью. Худой, сгорбленный, с глазами, которые, кажется, видели слишком много для одного человека.

— Здорово, — сказал я, подходя. — Что на этот раз?

Сыч понизил голос, хотя вокруг никого не было. Только Гоша гудел у ворот да где-то вдалеке стучали топоры.

— Хмырь рвёт и мечет. Вчера, как узнал про склады, чуть приказчика своего не прибил. Сегодня с утра послал человека к Ермилу. Хочет договориться о новых поставках леса. Цену предлагает выше рынка, авансом.

У меня внутри всё оборвалось. Ермил — последний крупный поставщик леса в округе. Если Хмырь его перекупит, снова получит ресурсы. А с ними — возможность строить козни. Лес нужен для стройки, без него мы не сможем работать.

— Откуда знаешь? — спросил я, хотя ответ был очевиден.

— Свои люди есть, — уклончиво ответил Сыч. — У трактира «Золотая подкова» встреча назначена. Через час.

— Кто от Хмыря поедет?

— Человек в сером. Тот самый, что с диверсантами встречался.

Я посмотрел на небо, потом на Суворова, который уже подошёл и стоял рядом, прислушиваясь к разговору. Граф прихватил саблю, хотя обычно без надобности не носил — привычка старого вояки.

— Граф, — сказал я, — едем к Ермилу. Опередим.

— Коня седлать? — деловито спросил Суворов.

— Давай. Хмур, ты за старшего. Если что — Гоша на посту, он не подведёт.

— Сделаем, командир, — отозвался гоблин. — Ты там поаккуратнее. Ермил мужик тёртый, просто так не сдастся.

— Знаю.

Через пять минут мы уже выезжали за ворота. Сыч остался в усадьбе — пообещал ещё поспрашивать, не появится ли у Хмыря новых ходов. Я гнал лошадь рысью, стараясь не думать о том, что будет, если не успеем. Копыта глухо стучали по размокшей дороге, брызги грязи летели во все стороны.

Лесопилка Ермила находилась на окраине города, прямо у реки. Место шумное: пилы визжат, опилки летят, мужики таскают брёвна, покрикивают друг на друга. В воздухе стоял густой запах свежей древесины, смолы и речной воды.

Сам хозяин обнаружился у штабеля свежеспиленных досок. Стоял, заложив руки за спину, и смотрел, как работники сортируют лес по сортам. Ермил был высок, худощав, с окладистой рыжей бородой и цепкими умными глазами. Одет просто, но добротно — суконный кафтан, сапоги с подковками, на поясе кошель, оттопыренный монетами.

Увидев нас, Ермил удивлённо поднял бровь, но улыбнулся приветливо:

— А, строитель! Заходи, гостем будешь. По делу или просто так?

Я спрыгнул с лошади, передал поводья подбежавшему мальчишке. Суворов остался в седле, но подъехал ближе, чтобы слышать разговор.

— По делу, Ермил, — сказал я без предисловий. — Слышал, к тебе человек от Хмыря наведаться должен.

Ермил нахмурился, лицо стало озабоченным. Оглянулся на рабочих, махнул им рукой — мол, продолжайте, — и отошёл с нами в сторону, к навесу, где штабеля леса защищали от дождя.

— Был уже, — признался он, понизив голос. — Час назад. Цену накинул, аванс предлагает. Я думаю.

— Не думай, — жёстко сказал я. — Хмырь — вчерашний день. Его склады пусты, товар гниёт под дождём, люди разбегаются. Он долго не протянет.

— Это я понимаю, — Ермил развёл руками. — Но деньги, Михаил, они счёт любят. Он цену даёт выше рынка. Почем я знаю, что ты завтра не прогоришь, не сбежишь?

— А я тебе не просто цену предлагаю. — Я шагнул ближе, глядя ему прямо в глаза. — Я предлагаю тебе войти в дело.

— Войти в дело? — Ермил прищурился. — Это как?

— Слушай сюда. — Я говорил быстро, чётко, стараясь, чтобы каждое слово доходило до его купеческого мозга. — Ты становишься единственным поставщиком леса для моего клана. Не на год — на пять лет. Цена фиксированная, с пересмотром раз в год по соглашению сторон. Но главное — ты получаешь долю в прибыли с каждого объекта, где использован твой лес.

— Долю? — Ермил даже присвистнул. — Это какой процент?

— Три процента с чистой прибыли. — Я назвал цифру, уже проверенную на Пантелее. — Прикинь сам. Сейчас я строю склад на пристани — это около пятнадцати золотых чистыми. Твоя доля — сорок пять серебряных, мелочь. Но через месяц у меня будет новый контракт, через два — ещё один. За год набежит больше, чем Хмырь тебе за лес заплатит за десять лет. И это без учёта того, что ты будешь продавать лес по обычной цене, а не по завышенной.

Ермил молчал, переваривая информацию. Я видел, как в глазах его забегали цифры, как он прикидывал, взвешивал, оценивал. Купец до мозга костей, он не мог не просчитать выгоду. Я мысленно усмехнулся: в прошлой жизни такие переговоры были моей работой. Только там речь шла о поставках арматуры и бетона, а здесь — о лесе и магии. Но суть та же.

— А гарантии? — спросил он наконец. — Что ты не прогоришь?

— Гарантии? — я усмехнулся. — Во-первых, у меня контракт с городом на мост, который уже сдан и принят комиссией. Во-вторых, со мной военные — Воронцов и его люди, и они не стали бы связываться с человеком, который завтра сбежит. В-третьих, — я похлопал по поясу, где висел кошель, — деньги у меня есть. Я не нищий подрядчик, я строю всерьёз и надолго.

— А если ты меня обманешь? — Ермил упёрся взглядом. — Процент не заплатишь? Слово словом, а купец без бумаги — как птица без крыльев.

— Так давай бумагу, — просто ответил я, доставая из-за пазухи свёрнутый лист. Суворов, заметив мой жест, шагнул ближе и положил на лавку чернильницу с пером, которые предусмотрительно прихватил из усадьбы. — Официальный договор. Здесь всё прописано: сроки, объёмы поставок, твоя доля в три процента с чистой прибыли каждого объекта, где использован твой лес. И главное — пункт о неустойке. Если я нарушу условия — выплачиваю тебе штраф в двойном размере от недополученной прибыли. Это тебе не на словах, это по закону. С такой бумагой ты меня в любой суд потянешь.

Ермил взял лист, пробежал глазами ровные строчки, выведенные аккуратным почерком Суворова. Брови его полезли вверх, когда он дошёл до цифр.

— Это что ж получается? — проговорил он медленно. — Ты мне не просто купчую предлагаешь, а... долю в деле? На постоянной основе?

— Именно, — кивнул я. — Я не хочу просто покупать у тебя лес, Ермил. Я хочу, чтобы ты был частью моего клана. Не просто поставщик, а партнёр. Ты заинтересован в том, чтобы мои стройки шли успешно, потому что от этого растёт твоя прибыль. А я заинтересован в том, чтобы у тебя всегда был для меня лучший лес по честной цене. Это называется кооператив. Сообщество людей, которые работают вместе, а не грызутся за каждый грош, как шакалы на свалке.

— Кооператив? — Ермил пожевал губами, пробуя слово на вкус. — Слышал я про такое у англичан. Только у них там всё больше рабочие артели...

— У нас будет своё. — Я подался вперёд, понизив голос. — Ты же сам видишь, что творит Гильдия. Они душат всех, кто не с ними. Цены диктуют, поставщиков перекупают, конкурентов давят. А мы им противопоставим систему, где каждому выгодно работать честно и качественно. Ты, Пантелей со складами, Фёдор с известью, Еремей с арматурой... Мы станем сетью, которую не разорвать поодиночке. Гильдия привыкла воевать с одиночками. А как они справятся с целым союзом, где у каждого свой интерес и своя выгода?

Ермил молчал, переваривая информацию. Я видел, как в глазах его забегали цифры, как он прикидывал, взвешивал, оценивал. Купец до мозга костей, он не мог не просчитать выгоду. Я мысленно усмехнулся: в прошлой жизни такие переговоры были моей работой. Только там речь шла о поставках арматуры и бетона, а здесь — о лесе и магии. Но суть та же: создать систему, в которой выгодно быть честным.

— А если Гильдия на меня надавит? — спросил он наконец. — Если они моих рабочих перекурят или лес подожгут?

— Тогда ты получишь не просто процент с моей прибыли, а защиту, — жёстко ответил я. — Воронцов и его люди уже на нашей стороне. Если Гильдия сунется — это будет не нападение на купца, а атака на подрядчика, который работает на военных. А это, сам знаешь, статья уголовная. И потом... — я усмехнулся, — если они сожгут твой лес, ты получишь компенсацию. Из моей кассы. И мы вместе пойдём выбивать долги с тех, кто это сделал. С процентами.

Ермил смотрел на меня долго, не мигая. Где-то за спинами визжала пила, слышались голоса рабочих. Пахло смолой и свежей стружкой. Потом он вдруг хлопнул себя по колену и расплылся в улыбке:

— А ты хитёр, Михаил! Я таких переговорщиков не видывал. Чтобы мне, старому купцу, предлагали не просто купить-продать, а... войти в долю, да ещё и с бумагой, от которой не отвертишься... — Он хохотнул, тряхнув рыжей бородой. — Ладно, уговорил! Давай сюда свою бумагу, подпишу. И посмотрим, что эта ваша Гильдия против нас сделает.

Он решительно макнул перо в чернильницу и поставил размашистую подпись под договором. Суворов, молча наблюдавший за этим, довольно крякнул и поставил свою подпись как свидетель.

— Ну вот, — сказал я, протягивая руку. — Добро пожаловать в кооператив, Ермил.

— Посмотрим, что из этого выйдет, — усмехнулся он, пожимая мою руку. — Но чует моё сердце — не пропадём.

— Ну что, строитель, теперь мы с тобой повязаны?

— Повязаны, — усмехнулся я. — И это хорошо.

— А с Хмырём что? — Ермил посмотрел в сторону города. — Он ведь не отстанет.

— Не отстанет, — согласился я. — Но теперь у него нет ни складов, ни леса для стройки. Он загнан в угол. Значит, будет бить. Нам надо готовиться.

— Если что — я своих людей пришлю, — пообещал Ермил. — У меня работники крепкие, с топорами управляются не хуже, чем с оружием.

— Спасибо, — кивнул я. — Это пригодится.

— Ты только, Михаил, — Ермил понизил голос, — с лесником моим не ссорься. Он мужик серьёзный, лес знает, но характер тяжёлый. А так — приходи, если что.

Мы попрощались. Я уже собрался садиться на лошадь, как вдруг заметил в стороне, у самого берега, небольшой штабель странных брёвен — тёмных, будто обожжённых.

— Ермил, а это что за лес? — спросил я, кивая.

— А, это лиственница, — отозвался он. — Из неё сваи для мостов делают. В воде не гниёт. Редкая штука, дорогая. Для тебя могу по сходной цене отдать, если понадобится.

— Понадобится, — пообещал я. — Запомню.

Мы уже собрались уезжать, когда Ермил вдруг хлопнул себя по лбу:

— Стой! Чуть не забыл. У Хмыря есть ещё один поставщик леса. Игнат. Мелкий, но надёжный. Он ему остатки возил, когда я отказывался. Если Игнат теперь с ним работать не станет, Хмырю вообще крышка.

— Где этот Игнат? — спросил я.

— Да тут недалеко, — Ермил махнул рукой в сторону леса. — Верстах в трёх, у старого тракта. У него своя лесопилка, маленькая, но лес хороший. Он один работает, с сыном.

— Он с Хмырём в договоре?

— Нет, по разу работали. Хмырь ему за прошлую партию не доплатил, Игнат злой на него. Но деньги сейчас нужны всем, может и согласиться.

Я переглянулся с Суворовым. Граф уже понял мою мысль.

— Граф, бери лошадь и езжай к Игнату. Предложи выкупить весь его запас леса по хорошей цене.

— Сколько давать? — деловито спросил Суворов.

— Сколько запросит. В пределах сорока золотых. — Я достал кошель, отсчитал монеты. — Вот, тридцать. Если не хватит, пообещай добавить, я потом привезу.

Суворов взял деньги, спрятал за пазуху и, не теряя времени, вскочил в седло. Лошадь под ним нетерпеливо перебирала ногами.

— К вечеру вернусь, — пообещал он и, пришпорив коня, умчался по дороге, ведущей к лесу.

Я остался с Ермилом. Мы постояли молча, глядя, как на лесопилке кипит работа. Рабочие таскали брёвна, укладывали их в штабеля, кто-то ругался, кто-то смеялся. Обычная жизнь обычного предприятия.

— Хороший у тебя граф, — заметил Ермил. — Деловой. Не то что некоторые из благородных — только пить да бражничать.

— Хороший, — согласился я. — Ладно, поеду в усадьбу. Дел много.

— Заезжай, если что, — напутствовал Ермил. — Раз мы теперь партнёры.

Я кивнул и тронул лошадь. Дорога до усадьбы заняла около часа. Ехал не спеша, обдумывая события дня. Ермил теперь наш. Если Суворов договорится с Игнатом, Хмырь останется вообще без леса. А без леса нет стройки, нет подвод. Серьёзный удар.

По обеим сторонам дороги тянулись поля, уже убранные, с торчащей стернёй. Где-то вдалеке паслись коровы, пастух сидел на пригорке и играл на дудке — простая, мирная картина. Идиллия. Вот только я знал, что где-то там, в старых шахтах, прячется Хмырь и готовит новую пакость.

Экономическая война идёт успешно.

Лишаешь врага ресурсов быстрее, чем он успевает их найти.

Опыт +5 за стратегическое мышление.

— Спасибо, — мысленно ответил я. — Но это только половина дела. Надо ещё найти его логово.

В усадьбе меня встретил запах дыма и жжёной извести. Ржавый стоял у печи для обжига — той самой, которую мы перевезли с пустыря и собрали за частоколом. Он деловито подкидывал уголь, помешивал что-то внутри длинной кочергой и кашлял — привычно, но уже не так надсадно, как раньше. Лицо, вечно бледное и осунувшееся, сейчас раскраснелось от жара, в глазах горел живой огонёк.

Я подошёл, присел на корточки рядом. Печь гудела жаром, из щелей выбивались языки пламени, и даже на расстоянии чувствовалось обжигающее тепло.

— Как дела, Ржавый? — спросил я.

Он обернулся, вытер пот со лба рукавом и улыбнулся беззубым ртом:

— Да нормально, командир. Вчера пять мешков извести обжёг. Хмур сказал, качество отличное. Сегодня ещё три планирую.

— Молодец. — Я похлопал его по плечу. — Слушай, дело есть.

Ржавый насторожился, перестал кашлять. Видно было, что он привык к роли простого работяги и любое ответственное поручение вызывало у него лёгкую панику.

— Какое дело?

— Стройка разрастается, — начал я. — Склад на пристани, скоро новые заказы пойдут. Хмур на стройке нужен, он прораб опытный. А производство надо кому-то в руки отдать.

— Производство? — Ржавый непонимающе моргнул.

— Ну да. Известь обжигать, замесы готовить, за печью следить. Чтобы Хмур не отвлекался, а ты тут хозяином был.

Ржавый вытаращил глаза. Челюсть его отвисла, и он несколько секунд просто смотрел на меня, не в силах произнести ни слова.

— Я? Хозяином?

— Да ты. — Я говорил серьёзно, глядя ему прямо в глаза. — Бери себе в помощь двух толковых мужиков, каких сам выберешь. Организуй смены, чтобы печь работала круглосуточно. Справишься — прибавка к жалованью.

Ржавый молчал. Потом вдруг всхлипнул и утёр глаза рукавом. Я сделал вид, что не заметил — мужикам не положено показывать слабость при командире.

— Командир... да я... я ж никогда... — забормотал он.

— Научишься, — перебил я. — Я помогу. Главное — ответственность. Ты теперь за это дело отвечаешь. Сможешь?

— Смогу! — выпалил Ржавый с такой горячностью, что я невольно улыбнулся. — Честное слово, смогу! Я... я не подведу, командир!

— Верю. — Я поднялся. — Завтра подбери себе людей. Хмуру скажу, чтобы выделил на первое время. И вот ещё что. — Я достал из кармана несколько серебряных монет, протянул ему. — Это тебе на хозяйство. Купишь, что нужно — лопаты, вёдра, может, ещё что. Считай это начальным капиталом.

Ржавый взял деньги дрожащими руками, сжал в кулаке и спрятал за пазуху.

— Спасибо, командир. Век не забуду.

— Иди работай, — махнул я рукой. — Вечером поговорим.

Ржавый остался стоять у печи, глядя на меня с таким выражением, будто я ему всё золото мира подарил. Я пошёл дальше, обходя усадьбу.

Фундамент будущего дома залили уже почти наполовину. Ровные бетонные блоки тянулись по периметру, обозначая стены. Рядом рабочие складывали штабеля брёвен для сруба. Косой, несмотря на перевязанную руку, орудовал топором левой, поминутно матерясь. Но дело шло. Рядом с ним суетился молодой паренёк, которого наняли на прошлой неделе — подносил доски, подавал инструмент.

— Косой, — окликнул я. — Рука как?

— Ноет, — буркнул он, не отрываясь от работы. — Но терпимо.

— Ты это... не надорвись. Если больно — отдыхай.

— Ещё отдохнём, — отозвался он, и в голосе его впервые за долгое время послышалась почти улыбка.

Остановился у края участка, посмотрел на новые палатки, поставленные для рабочих. Их стало больше — Хмур нанял ещё пятерых, самых крепких, что смог нашёл на базаре. Народ к нам шёл охотно — слухи о щедрой оплате и хорошем отношении разнеслись быстро. Палатки стояли ровными рядами, между ними горели костры, кто-то уже готовил ужин.

— Растём, — подумал я. — Теперь нужны люди, которые это защитят. Своя охрана, не наёмники. Воронцов говорил про отставных военных. Надо будет заняться.

Мысль об охране всплывала не в первый раз. После нападения на мост стало ясно: Хмырь не остановится. Он будет бить снова и снова, пока не добьётся своего или не сдохнет. И нам нужны люди, готовые встретить удар.

Я вернулся к костру, налил себе ещё чая. Вечер опускался на усадьбу быстро, сгущались сумерки. Рабочие расходились по палаткам, слышался приглушённый говор, изредка смех. Кто-то затянул песню — протяжную, грустную, про дороги и разлуку. Жизнь шла своим чередом.

Суворов вернулся, когда уже совсем стемнело. Граф спрыгнул с лошади, довольно похлопал её по крупу и подошёл к костру, потирая замёрзшие руки. Сапоги в грязи, сюртук забрызган, но лицо сияло довольством.

— Ну как? — спросил я, протягивая ему кружку с горячим чаем.

— Отлично, — отозвался он, отхлёбывая и довольно щурясь. — Игнат продал нам весь лес. Тридцать пять золотых отдал, как раз в твой лимит уложился. Сказал, что Хмырю теперь ни бревна не продаст, даже если тот озолотит.

— Почему?

— А ты не знал? — Суворов усмехнулся. — Хмырь ему за прошлую партию не доплатил. Игнат злой на него, как тысяча чертей. Деньги ему сейчас нужны позарез, а тут мы со своим заказом. Он даже цену чуть сбросил, лишь бы побыстрее продать.

— Молодец, — похвалил я. — Толково провёл переговоры.

— А то, — Суворов отхлебнул ещё чая и продолжил: — Я ему ещё сказал, что если он захочет с нами работать постоянно, то мы рассмотрим. Он подумает. Лес у него хороший, сосна, без сучков. На стройку пойдёт.

Я довольно потёр руки.

— Отлично. Значит, Хмырь теперь вообще без леса. Склады пусты, поставщики отвалились. Ему крышка. — Я довольно потёр руки и откинулся на спинку лавки. — Хороший день, граф. Очень хороший.

— Не торопись, — осадил меня Суворов, поднимая палец. — Он ещё может через губернскую гильдию лес достать. Но это время, это деньги, и не факт, что успеет. А мы тем временем...

Он замолчал, задумчиво глядя на догорающий костёр. В отсветах пламени его лицо казалось высеченным из камня.

— Что? — спросил я, чувствуя, что он что-то не договаривает.

— А мы тем временем, Михаил, должны подумать о стратегии, — медленно проговорил граф. — Хмырь мы прижали, это да. Но Лютогор и губернская Гильдия никуда не делись. Они будут давить через бюрократию, через тендеры, через проверки. Мы с тобой сколько уже воюем? А у нас до сих пор только временное разрешение на строительство.

Я кивнул, понимая, к чему он клонит.

— Предлагаешь съездить в губернию и выбить постоянную лицензию?

— Именно, — Суворов оживился. — Пока Хмырь в осаде и не рыпается, у нас есть окно в пару дней. Я могу рвануть в губернский центр, прошвырнуться по старым знакомым, подмазать кого надо. Если получится, вернусь с такой бумагой, что Лютогор локти кусать будет.

Я задумался. Идея была здравая. С постоянной лицензией мы перестанем быть «временными», получим доступ к губернским тендерам, и любая атака Хмыря на нас будет уже не просто разборками подрядчиков, а уголовщиной.

— А если не получится? — спросил я на всякий случай.

— Тогда хоть разведаю обстановку, — усмехнулся граф. — Узнаю, чем дышит Лютогор, какие у него связи. Лишняя информация никогда не помешает.

Я посмотрел на небо. Звёзды уже зажигались одна за другой, обещая ясную холодную ночь.

— Добро, — решил я. — Завтра с утра и выезжай. Хмур снарядит тебе повозку, припасы. Возьми денег на взятки и на всякий случай.

— Не учи учёного, — отмахнулся Суворов, но в глазах его блеснула благодарность. — Я в таких делах собаку съел.

Я мысленно подвёл итоги дня:

Договор с Ермилом заключён. Лес Игната выкуплен. Хмырь лишён последних ресурсов.

Ржавый назначен главой производства. Уровень организации клана повышен.

Получено: опыт +20 за экономическую победу.

Репутация среди купцов и поставщиков: +15. Теперь о тебе знают даже те, кого ты не встречал.

Новая задача: найти логово Хмыря. Рекомендуется разведка в северных шахтах.

Хороший день. Очень хороший.

Мы разошлись по палаткам. Я забрался в повозку, закутался в тулуп, закрыл глаза. Усталость навалилась тяжёлым одеялом, мысли путались. Завтра надо будет серьёзно поговорить с Суворовым о разведке. Старые шахты, логово Хмыря, возможная засада. И охрана. Надо набирать людей.

Я уже почти провалился в сон, как вдруг услышал звук. Далекий, протяжный вой. Не собака. Что-то другое, низкое, вибрирующее, отчего по спине пробежал холодок.

Я открыл глаза, прислушался. Тишина. Только ветер шумит в ветвях да где-то ухает сова.

Показалось? Или нет?

Вспомнились сны. Тени, надвигающиеся из-за горизонта. Древнее зло, о котором говорил Суворов. Совпадение?

Зафиксирован аномальный звук. Природа не определена. Рекомендуется усилить бдительность.

— Да уж, — прошептал я. — Спасибо, успокоила.

Вой не повторялся. Но осадок остался. Что-то было там, в темноте, за частоколом. Что-то, что не имело отношения к Хмырю и его разборкам. Что-то большее.

Я закрыл глаза, постарался отогнать тревожные мысли. Завтра новый день. Завтра будем искать логово врага. А там посмотрим.

Сон пришёл не сразу, но пришёл. И в этом сне я снова видел тени. Они приближались, окружали, тянули ко мне свои бесформенные руки. И не было от них спасения.

Проснулся в холодном поту, когда за частоколом уже начинал брезжить рассвет. Сердце колотилось где-то в горле, рубаха прилипла к спине. Я сел, обхватил голову руками, пытаясь успокоиться.

— Просто сон, — сказал я вслух. — Просто сон.

Но где-то в глубине души я знал: это не просто сон. Это предупреждение. И тени уже близко.

Глава 11

Утро в усадьбе началось с непривычной суеты. Обычно в это время мы только просыпались, но сегодня Суворов уже стоял у повозки и собственноручно проверял упряжь — дёргал ремни, озабоченно качал головой. Хмур сновал рядом, загружал в фургон припасы: мешок с сухарями, вяленое мяса, бурдюк с водой и пару смен белья, которые гоблин лично увязал в холстину.

Я сидел на чурбаке у костра, допивал чай и наблюдал за сборами. На душе скребли кошки — нехорошее предчувствие, которое я отгонял уже третьей кружкой. Суворов уезжал в губернию. Один. По делам, от которых зависело наше будущее.

— Хватит с тебя, командир. — Хмур отобрал пустую кружку и сунул мне в руки узелок с едой. — На вот, графу передашь. В дороге пригодится. Тут пирожки с мясом, я у Маланьи с утра взял, пока ты дрых.

Я усмехнулся, взвесил узелок на ладони. Тяжеловато. Хмур, видать, не поскупился — взял с запасом.

— Добро, — сказал я, поднимаясь.

Подошёл к повозке. Суворов, одетый в свой лучший (хоть и порядком потрёпанный) сюртук, деловито осматривал колёса, постукивал по спицам.

— Ну что, граф, готов?

— Готов. — Он выпрямился, отряхнул руки. — Дорога дальняя, но лошадь крепкая, повозка надёжная. Дней за пять-шесть обернусь, если повезёт.

— А если не повезёт?

Суворов криво усмехнулся, поправил седой висок:

— Тогда неделя-полторы. Бюрократия, Михаил, она везде бюрократия. Даже в губернском центре. Помню, при покойном императоре я одну бумагу три месяца пробивал. Три месяца, Карл! — Он театрально воздел руки к небу. — А бумага была — разрешение на ремонт моста через болото. Мост за это время сам рассыпался быстрее, чем они его согласовали.

Я протянул ему кошель, заранее приготовленный. Тяжёлый, с двадцатью золотыми.

— Деньги на взятки, — пояснил я. — И на всякий случай. Если понадобится кого-то подмаслить — не жалей. Чиновники везде одинаковы: чем жирнее кусок, тем быстрее шевелятся.

Суворов взял кошель, взвесил на ладони, хмыкнул:

— Щедро. Тут и на взятки хватит, и на приличный ужин в трактире. Если, конечно, не шиковать.

— Ты это... — Я замялся, подбирая слова. — Без глупостей. Выпей, если надо, но дело не затягивай. Лицензия нам нужна позарез. Без неё мы к новым заказам даже не подойдём.

— Понимаю. — Суворов спрятал кошель за пазуху, похлопал себя по груди. — Ты тут без меня тоже не наделай глупостей. Хмырь хоть и загнан в угол, но зверь раненый — самый опасный. В угол загони крысу — она и на кота кинется.

— Разберёмся, — пообещал я. — Если что — шли весточку с оказией. Воронцов обещал помочь с гонцами. У них там, говорят, налаженная почта до губернии.

— Добро. — Суворов протянул руку, я пожал. Ладонь у него была сухая, твёрдая, с мозолями от сабли и старческими пигментными пятнами. — Ну, я поехал.

Он влез в повозку, тронул вожжи. Лошадь нехотя двинулась с места, выезжая за ворота. Хмур пошёл следом — закрывать засов. А я остался стоять, глядя вслед удаляющемуся фургону.

На душе было тревожно. Словно я отправил в опасное плавание не просто старого инженера, а кого-то очень близкого. За те месяцы, что мы работали вместе, Суворов стал не просто наёмным специалистом, а почти членом семьи. Странно это осознавать, учитывая, что ещё недавно у меня вообще никого не было.

— Командир. — Хмур подошёл, встал рядом, тоже глядя на пылящую по тракту повозку. — Ты это... не переживай. Граф мужик тёртый, не пропадёт. Он, поди, и не из таких передряг вылезал.

— Знаю. — Я тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. — Поехали на пристань. Склад доделывать надо.

— Ага. — Хмур оживился. — Там сегодня крышу кроют. Гаврила обещал к вечеру закончить.

Я в последний раз глянул на дорогу. Повозка уже скрылась за поворотом, только лёгкое облачко пыли ещё висело в воздухе.

На пристани кипела работа. Склад, который мы строили для Пантелея, уже обрёл законченные очертания — добротный сруб из толстых брёвен, с двускатной крышей и широкими воротами. Рабочие заканчивали настилать кровлю, перебрасывали друг другу доски и весело переругивались. Пахло свежей смолой и стружкой, в воздухе висела древесная пыль, золотившаяся в лучах солнца.

Гаврила, заметив меня, спрыгнул с лесов и подошёл, вытирая руки о холщовые штаны.

— Командир! — расплылся он в улыбке. — Принимай работу. Через два дня закончим, как и обещали. Вон, видишь, стропила уже выставили, сейчас обрешётку набьём — и можно тёсом крыть.

Я обошёл строение, провёл рукой по свежим доскам, прикинул на глаз качество укладки. Хорошо. Даже очень. Суворов, уезжая, оставил подробные чертежи, и мужики не подвели — всё сделано точно по размерам, углы прямые, брёвна подогнаны плотно.

— Пантелей заходил? — спросил я, заглядывая внутрь. В складе было просторно, пахло сухим деревом. Полы уже настлали — ровные, крепкие, без щелей.

— А как же! — Гаврила довольно осклабился. — Вчера был, всё облазил, постучал, понюхал. Довольный ходил, аж светился. Сказал, что таких складов у него отродясь не было. Велел передать: вечером зайдёт, окончательный расчёт принесёт.

— Молодцы, — похвалил я. — Закончите — будет премия. По серебряному каждому.

— О! — Гаврила даже подпрыгнул. — Это мы мигом, командир! Эй, мужики, слышали? Премия будет!

Рабочие загудели одобрительно, застучали топорами ещё веселее. Я усмехнулся. Мотивация — великая вещь. В прошлой жизни я это хорошо усвоил: если людям платить, они горы свернут. А если платить хорошо — свернут быстрее и качественнее. И главное — с душой.

Я ещё раз оглядел строение, прикидывая, всё ли учтено. Вдруг заметил, что крайнее стропило слегка выступает за линию стены.

— Гаврила, а это чего? — ткнул пальцем. — Не по чертежу.

Гаврила присмотрелся, почесал затылок:

— А, это... Там балка кривая попалась, мы её чуть выдвинули, чтоб ровнее легло. Свес получится побольше, но дождь будет дальше от стен падать. Пантелею даже лучше.

Я прикинул. А ведь верно. Гаврила, хоть и простой мужик, а головой думает. Не просто шаблон выполняет, а улучшает.

— Молодец, — сказал я. — Правильно сообразил. Так и оставь.

— Сделаем, командир! — Гаврила аж зарделся от похвалы.

Я уже собрался уходить, когда со стороны города показалась знакомая фигура. Хмур бежал, смешно перебирая короткими ногами, и размахивал руками. Для гоблина он был на удивление подвижен — видно, и правда случилось что-то срочное.

— Командир! — заорал он ещё издали. — Командир, беда!

У меня внутри всё похолодело. Первая мысль — Суворов. Неужели что-то случилось в дороге? Разбойники, поломка, болезнь? Но Хмур, подбежав и отдышавшись, огорошил другим:

— Там это... чиновник из губернии приехал. Тебя в управу требует. Срочно!

— Чиновник? — переспросил я. — Какой чиновник?

— А мне по чём знать? — Хмур развёл руками. — Илья Ильич прислал гонца. Говорит, важный, из министерства. Ждёт тебя. Уже с утра там сидит, бумаги какие-то изучает. Илья Ильич аж вспотел весь, пока его принимал.

Я выругался сквозь зубы. Губернский чиновник — это неспроста. Учитывая наши недавние разборки с Гильдией, это могло означать только одно: Лютогор начал новую партию. Удар не в лоб, а через бюрократию. Умно. Очень умно.

— Ладно, — сказал я, беря себя в руки. — Еду. Ты тут за старшего. Если что — Гоша на подхвате. И вот что: если Суворов вдруг раньше вернётся — сразу ко мне в город гони.

— Сделаем, командир. — Кивнул Хмур. — Ты там это... не горячись. Чиновники, они, знаешь, как собаки: если на них рычать — только злее становятся.

Я вскочил на лошадь и погнал в город. Копыта глухо стучали по размокшей дороге, брызги грязи летели во все стороны. В голове уже крутились варианты: что могло понадобиться ревизору, как себя вести, чем крыть.

«Внимание: высокий уровень бюрократической угрозы. Рекомендуется максимальная дипломатичность и наличие документов».

— Документов нет, — мысленно огрызнулся я. — Суворов увёз.

Городская управа встретила меня духотой и запахом застоявшихся чернил, смешанным с лёгкой затхлостью старых бумаг. В приёмной толпились просители — купцы с накладными, мещане с жалобами, пара крестьян в лаптях, робко жавшихся у двери. Все они косились на закрытую дверь кабинета, откуда доносился монотонный скрипучий голос.

Секретарь, увидев меня, тут же засеменил навстречу, смешно перебирая ногами в стоптанных башмаках:

— Господин Ветров-Земляной? Проходите, вас ждут. Уже заждались, между прочим. Господин ревизор изволили гневаться.

Я вошёл в кабинет Ильи Ильича. Городской глава сидел за своим столом, красный и взмыленный, явно не в своей тарелке. Перед ним лежали какие-то бумаги, но он их даже не читал — просто перебирал, чтобы занять руки. А в кресле напротив, развалившись с таким видом, будто он здесь хозяин, восседал сухой, брезгливый тип в очках и дорогом сюртуке. На столике рядом с ним стояла чашка недопитого чая и лежала раскрытая папка.

— А, вот и наш строитель! — Илья Ильич подскочил, засуетился, едва не опрокинув чернильницу. — Проходите, Михаил, присаживайтесь. Это господин Клязьмин, ревизор из губернского министерства магии и строительства. По очень важному делу.

Я кивнул, сел на свободный стул. Чиновник оглядел меня с ног до головы, словно я был тараканом, случайно заползшим на парадный стол. Взгляд его скользнул по моей рабочей одежде, по сапогам, всё ещё мокрым после дороги, по въевшейся в кожу рук грязи — и на тонких губах появилась брезгливая усмешка.

— Господин Ветров-Земляной. — начал он скрипучим голосом, даже не удосужившись поздороваться. — У вас временное разрешение на строительную деятельность, выданное местной управой.

— Совершенно верно, — подтвердил я. — Оформляется постоянная лицензия. Мой человек уже уехал в губернию.

— Ваш человек. — Клязьмин брезгливо поморщился, словно само слово «человек» было для него оскорбительным. Он перелистнул несколько страниц в своей папке, нашёл нужную, постучал по ней пальцем с идеально чистым ногтем. — Но документов на руках у вас нет. Так?

— Так.

— Следовательно, — он поднял палец, — до получения постоянной лицензии ваша деятельность в части новых государственных заказов временно приостанавливается.

Я молчал, переваривая информацию. Клязьмин, довольный произведённым эффектом, откинулся на спинку кресла и продолжил с видом профессора, читающего лекцию нерадивому студенту:

— Текущие объекты, уже начатые, вы можете достраивать. Это склад на пристани и... — он заглянул в бумаги, — какие-то работы у военных. Но к ближайшему тендеру вас не допустят. Таково решение комиссии. Ввиду отсутствия надлежаще оформленных документов, подтверждающих вашу квалификацию и благонадёжность.

Илья Ильич сидел красный как рак, но молчал. Видно было, что он получил указания сверху и теперь не смеет пикнуть. Только промокал лоб платком да нервно теребил цепочку от часов.

Я медленно выдохнул, стараясь не показывать, как меня это задело. Тендер — это не просто деньги. Это репутация. Это возможность показать, что мы работаем не хуже, а лучше Гильдии. И Лютогор, судя по всему, через своих людей в губернии продавил это решение. Ударил точно в цель.

— Я понял, — сказал я как можно спокойнее. — Бумаги будут на днях.

— На днях? — Клязьмин усмехнулся, поправив очки. — Посмотрим. Оформление лицензии — процесс небыстрый. Месяц-другой, не меньше. Там требуется подтверждение квалификации, проверка на месте, заключение комиссии, подпись министра... Всё это время, молодой человек, вы будете сидеть без новых заказов.

— Мой человек ускорит.

— Ваш человек. — снова поморщился чиновник. — Ну-ну. Желаю удачи. Можете быть свободны. И надеюсь, впредь вы будете внимательнее к оформлению документов. Закон есть закон.

Я поднялся, кивнул Илье Ильичу и вышел. В коридоре остановился, прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Вот же гад. Лютогор ударил не в лоб, а через бюрократию. Умно. Очень умно. В прошлой жизни я насмотрелся на такие штуки: когда не могут победить в честной борьбе, начинают давить через проверки, лицензии, разрешения.

«Получен бюрократический удар. Репутация в глазах губернских чиновников временно снижена. Доступ к новым госзаказам заблокирован до получения постоянной лицензии».

— Я понял, — мысленно огрызнулся я. — Без тебя тошно.

«Рекомендация: ускорить получение лицензии и найти альтернативные источники дохода. Частные заказы, например. Или разведка логова врага. Это тоже приносит опыт и трофеи».

— Тоже вариант, — согласился я.

— Михаил! — окликнул меня кто-то.

Я открыл глаза. В коридоре, робко переминаясь с ноги на ногу, стоял мелкий купец, которого я видел в приёмной. Он теребил шапку и смотрел на меня с надеждой.

— Господин Ветров. — заговорил он быстро, оглядываясь на дверь кабинета. — Я слышал, вы строите хорошо. У меня лавка на базаре, старая совсем, разваливается. Не возьмётесь ли? Я заплачу, не обижу.

Я усмехнулся. Вот она, слава. Даже здесь, в коридоре управы, меня узнают и просят о работе.

— Приходите завтра в усадьбу, — сказал я. — За городом, у тракта. Там и поговорим.

Купец закивал, рассыпаясь в благодарностях, и исчез. А я вышел на крыльцо и постоял, глядя на серое небо. Дождь всё-таки начался — мелкий, противный, заставляющий прятаться под козырёк. В голове крутились мысли о проигранном тендере, о потраченном времени, о том, что Лютогор не остановится.

— Ладно, — сказал я вслух. — Будем решать проблемы по мере поступления.

И направился в казармы. Казармы встретили меня привычным запахом конского пота, кожи, солдатской каши и ещё чем-то неуловимо военным — порядком, что ли. Воронцова я нашёл в его кабинете — небольшой комнате с картами на стенах, массивным столом, заваленным бумагами, и портретом императора в углу.

— А, строитель! — Капитан поднялся из-за стола, протягивая руку. — Садись. Чай будешь? У нас тут, правда, не хмуровский, но зато с мятой.

— Буду. — Я сел на табурет, дождался, пока Воронцов нальёт из жестяного чайника две кружки. Чай и правда был с мятой — пахло свежо и успокаивающе.

— Слышал уже про твои проблемы, — сказал он, садясь напротив. — Ко мне вести быстро доходят. Клязьмин этот — известная сволочь. Лютогоров человек. Ещё при прошлом губернаторе он тут проверки устраивал, всех купцов до нитки обобрал.

— Догадался. — Я отхлебнул чай. Крепкий, терпкий, с мятным послевкусием. — Тендер, значит, у Хмыря?

— У него. — Кивнул Воронцов, покручивая в пальцах кружку.

— Это ненадолго, — пообещал я. — Лицензию привезут, я ещё поборюсь. У меня на него компромат есть, с Пантелея. Если что — прижму.

— Верю. — Воронцов отхлебнул чай. — Ты зачем пришёл? Просто так или по делу? Если просто так — рад, но, чувствую, у тебя ко мне дело.

— По делу. — Я поставил кружку. — Мне люди нужны. Для охраны. Толковые, проверенные, с опытом. Ты говорил про отставных военных.

Воронцов задумался, почесал подбородок. За окном забарабанил дождь, по стёклам побежали струйки.

— Есть один. Фёдор Кузьмич Силин, унтер. Лет сорок пять, служил в моём полку, потом подал в отставку по ранению. Сейчас при складах служит, но недоволен. Платят мало, начальство дураки, а он человек гордый. Характер у него тяжёлый, но если возьмётся — будет грызть землю. Надёжный, как старый пень.

— Где живёт?

— На окраине, у болота. Дом с палисадником, там его всякий знает. — Воронцов нацарапал на клочке бумаги адрес, протянул мне. — Поговори сам. Если согласится, у него есть два товарища, тоже из наших. Они вместе служили, вместе в отставку вышли. Петро и Игнат. Петро руку потерял в бою, но одной левой любого молодого уложит. Игнат ногу подранил, хромает, но в карауле стоять может. И глаз у него — как у беркута.

— Спасибо. — Я спрятал бумажку в карман. — Ты меня очень выручаешь.

— А ты меня. — Усмехнулся Воронцов. — Казарму отремонтировал, солдаты теперь не мёрзнут. Это дорогого стоит. А то прошлой зимой у нас такой дубак стоял, что чернила замерзали. Писарь наш чуть пальцы не отморозил, пока рапорты писал.

Мы допили чай. Я уже собрался уходить, как вдруг в дверь постучали. Вошёл писарь — молодой паренёк в очках, с папкой под мышкой.

— Ваше благородие, бумаги на подпись. — сказал он, косясь на меня.

— Потом. — Отмахнулся Воронцов. — Видишь, у меня гость.

— Да я на минуту. — Писарь не уходил. — Тут срочное, из губернии пришло.

Воронцов взял бумаги, пробежал глазами и присвистнул:

— А вот и новости. Клязьмин, оказывается, не один приехал. С ним ещё двое, из магического надзора. Говорят, будут проверять всех магов в городе. Ты, Михаил, поосторожнее. Твоя магия хоть и не совсем обычная, но могут придраться.

— Спасибо за предупреждение. — сказал я, поднимаясь. — Буду начеку.

— Заходи, если что. — Напутствовал Воронцов. — Мы хоть и не маги, а саблями махать умеем.

Я вышел из казарм под усилившийся дождь. Новости были тревожными. Магический надзор — это серьёзно. Если они начнут копать, могут много чего найти. И маго-бетон, и големов, и мои эксперименты. Надо быть готовым.

Дом Фёдора Кузьмича я нашёл без труда — на окраине, у самого болота, стояла крепкая изба с палисадником и аккуратным забором. Порядок чувствовался во всём — ни соринки на дорожке, ни торчащей доски, ни криво висящей калитки. Даже дрова в поленнице были сложены так ровно, словно по линейке.

Я постучал. Из-за двери донёсся тяжёлый шаг, и через минуту передо мной предстал хозяин. Лет сорок пять, коренастый, с седыми усами и цепким взглядом из-под кустистых бровей. Одет в простую, но чистую рубаху, штаны заправлены в сапоги. На груди — нашивки, говорящие о выслуге лет, и пара медалей, которые он, видимо, надел специально для встречи.

— Чего надо? — спросил он без приветствия, оглядывая меня с ног до головы. Взгляд его задержался на моих сапогах, на въевшейся в кожу рук грязи, но лицо осталось непроницаемым.

— Фёдор Кузьмич? — уточнил я. — Меня Воронцов направил. Разговор есть.

При упоминании капитана взгляд унтера чуть потеплел, а усы шевельнулись — кажется, он позволил себе лёгкую улыбку.

— Воронцов, значит. — Он отступил в сторону. — Заходи. Раз прислал, значит, не зря. Он просто так не пошлёт.

Я вошёл в избу. Внутри было чисто, даже уютно: стол, лавки, печь, на стенах — полка с книгами (устав, пара романов и потрёпанный молитвослов) и несколько начищенных до блеска наград в рамке под стеклом. В углу висела икона с лампадкой. Фёдор Кузьмич жестом указал на лавку, сам сел напротив, положив руки на стол.

— Говори.

— Мне люди нужны. — начал я без предисловий. — Для охраны. Стройка у меня, усадьба, материалы. Враг есть — Гильдия строителей, Хмырь. Может напасть в любой момент.

— Слыхал про тебя. — Фёдор Кузьмич усмехнулся, поглаживая ус. — Весь город говорит, как ты Хмырю нос утёр. И мага его огненного приложил. И мост построил за две недели, когда другие за полгода не могут.

— Было дело, — не стал отнекиваться я. — Но в одиночку не справиться. Нужны люди. Толковые, проверенные, с опытом. Воронцов сказал, ты можешь помочь.

— Могу. — Унтер задумался, поглаживая усы. — Сколько платишь?

— Пол золотого в месяц каждому. Плюс кормёжка, плюс премии за хорошую службу. И жильё — поставлю отдельную палатку, а потом, как усадьбу достроим, будут комнаты в казарме.

Фёдор Кузьмич присвистнул, и в его глазах мелькнуло уважение:

— Щедро. У меня на складах за двадцать серебра работаю, и то спасибо не говорят. А тут пятьдесят... Да ещё и кормёжка.

— Так иди ко мне, — предложил я. — Не просто рядовым — старшим над охраной. Будешь людей набирать, порядок соблюдать, дежурства распределять. Ты человек военный, тебе и карты в руки.

— А людей где брать?

— Говорят, у тебя два товарища есть, тоже отставники.

— Есть. — Кивнул он. — Петро и Игнат. Вместе служили, вместе в отставку вышли. Оба надёжные, как кремень. Петро руку потерял в бою, но одной левой любого молодого уложит. Игнат ногу подранил, хромает, но в карауле стоять может. И стреляет лучше всех в округе.

— Бери обоих. — Решил я. — Завтра приводи в усадьбу. Посмотрю, поговорю. Если подойдут — сразу договор и задаток.

— Добро. — Фёдор Кузьмич поднялся, протянул руку. — По рукам.

Я пожал его сухую, жилистую ладонь. Рукопожатие было крепким, уверенным. Унтер смотрел прямо, не отводя глаз. Хороший знак.

— Жду завтра, — сказал я на прощание и вышел.

Дождь кончился, небо прояснилось, на западе показалось солнце, золотя края туч. На душе стало чуть легче. Охрана — это не просто люди с дубьём. Это спокойствие и уверенность, что в случае нападения мы встретим врага достойно.

— Хорошо, — мысленно ответил я. — Ещё трое. Уже что-то.

В усадьбу я вернулся уже к вечеру. Солнце садилось, окрашивая небо в багровые тона, и от этого пожара на душе становилось ещё тревожнее. У ворот стоял Гоша, мокрый и довольный — видимо, снова нашёл способ добраться до воды. Гул его был ровным, спокойным, даже каким-то умиротворённым.

Прошёл на территорию и сразу уловил запах. Горячей еды. Не хмуровой баланды, а чего-то более аппетитного — жареного лука, мяса, свежего хлеба и ещё каких-то трав, от которых текли слюни.

У навеса, где мы оборудовали временную кухню, хлопотала Мирослава. Девушка, которую я пару дней назад отбил от мужиков на пустыре, колдовала над большим котлом, подкидывала в огонь поленья. Увидев меня, она смутилась, опустила глаза, но продолжала мешать похлёбку длинной деревянной ложкой.

— Здравствуй, — сказал я, подходя ближе.

— Здравствуйте, — тихо ответила она. Голос был тихим, но чистым — не тот испуганный писк, что я слышал на пустыре.

— Прижилась?

Мирослава кивнула, не поднимая глаз. В свете костра было видно, что она умылась, причесалась, одежду почистила — выглядела уже не как затравленный зверёк, а как обычная деревенская девушка.

— Хмур сказал, могу пока на кухне помогать. Я... я отработаю, честное слово. За еду и ночлег.

— Верю. — Я усмехнулся. — А где Хмур?

— На складе. — Она чуть оживилась, подняла глаза. — Сказал, последние доски проверяет. Скоро придёт. А Ржавый у печи, известь жжёт. Я ему ужин отнесла, он там и ест, от печки не отходит — боится, что огонь погаснет.

Я заглянул в котёл. Похлёбка и правда выглядела аппетитно — густая, наваристая, с кусками мяса и овощами, плавающими в золотистом бульоне. Пахло так, что у меня самого желудок свело.

— Сама готовишь?

— Мать учила. — Мирослава подняла глаза, и в них мелькнула грусть. — Пока жива была. Она хорошо готовила, лучше всех в деревне. Бывало, на праздники односельчане просили её стряпать — пироги, кулебяки, расстегаи... — Она запнулась, сглотнула. — А потом умерла, и я осталась одна.

Я не стал расспрашивать. Не время и не место. Но что-то внутри кольнуло. Девчонка совсем, а жизнь уже потрепала так, что многие взрослые мужики не выдерживают.

— Отработаешь, — пообещал я. — Завтра поговорим. Есть у меня одна идея...

— Какая? — спросила она с робкой надеждой.

— Потом, — отмахнулся я. — Сначала поужинаем.

Я отошёл к костру, сел на чурбак. Мирослава осталась у котла, но я чувствовал на себе её взгляд. Взгляд человека, который впервые за долгое время увидел надежду.

Подошёл Хмур, устало плюхнулся рядом. От него пахло потом, смолой и свежей стружкой.

— Ну как, командир? — спросил он, вытягивая ноги.

— Чиновник этот, Клязьмин, тендер у нас отобрал. До лицензии к новым госзаказам не допускают.

— Вот гад. — беззлобно выругался гоблин. — А Суворов когда вернётся?

— Дней через пять-семь. Если повезёт.

— А если нет?

— Если нет — будем выкручиваться. Частные заказы искать. Мне сегодня уже один купец в управе про лавку говорил. И Хмыря искать.

— Искать? — Хмур насторожился. — В смысле?

— В прямом. Старые шахты, про которые Сыч говорил. Надо разведать, пока Суворов в отъезде.

— Опасно, командир.

— Знаю. — Я посмотрел на темнеющий лес за частоколом. — Но если мы его не найдём, он найдёт нас. И тогда уже поздно будет. А ещё я с Фёдором Кузьмичом договорился, завтра приведёт своих отставников. С ними и пойдём.

— Ну, смотри. — Хмур покачал головой. — Ты командир, тебе виднее.

Мирослава принесла две миски с дымящейся похлёбкой, поставила на чурбак рядом с нами и быстро отошла, словно боялась, что её прогонят. Я взял ложку, попробовал. Вкусно. Очень вкусно. Мясо таяло во рту, овощи были мягкими, но не разваренными, бульон наваристый — как в лучших ресторанах, где я бывал в прошлой жизни.

— Хорошо готовит, — заметил Хмур, прихлёбывая. — Пусть пока на кухне побудет. А там видно будет.

— Пусть, — согласился я. — Только ты за ней приглядывай. Чтоб никто не обидел.

— Обидишь тут. — Хмыкнул гоблин. — Она вон какая... с характером. Я уж видел, как она на Косого цыкнула, когда тот без спросу в котёл полез. Косой аж отшатнулся.

После ужина я зашёл в повозку, лёг на лавку, прикрылся тулупом. Сон не шёл. В голове крутились события дня: брезгливое лицо Клязьмина, красный Илья Ильич, Воронцов с его чаем, цепкий взгляд Фёдора Кузьмича, робкие глаза Мирославы, горячая похлёбка, запах смолы на пристани, стук топоров. Пока Суворов в губернии, надо действовать. Нельзя ждать, пока Хмырь оправится и нанесёт новый удар. Надо найти его логово. Самому. Или с отставниками, если они окажутся надёжными.

— Завтра, — решил я. — Завтра поговорю с Фёдором Кузьмичом, возьму его людей и двинусь к шахтам. А там посмотрим.

За окном повозки выл ветер. Где-то вдалеке снова послышался тот странный, низкий вой, от которого по спине бежали мурашки. Я замер, прислушался. Тишина.

Глава 12

Я сидел у костра, смотрел на тлеющие угли и прокручивал в голове предстоящие дела. Тендер, на который меня уже не допустят, но пойти всё равно надо. Хотя бы чтобы взглянуть в глаза Хмырю и понять, насколько далеко зашла его игра с губернскими покровителями.

— Командир, — Хмур тронул меня за плечо. — Там это... Фёдор Кузьмич пришёл. С людьми.

Я поднялся, отставил кружку. У ворот действительно стояли трое. Фёдор Кузьмич, как и вчера, подтянутый, с усами, в чистой рубахе. Рядом с ним — двое. Один — настоящий медведь: широкоплечий, с окладистой бородой и рукой, которая явно помнит и топор, и саблю. Второй — полная противоположность: худой, жилистый, с цепкими глазами, которые, кажется, видели всё и сразу. Оба в простой, но опрятной одежде, на поясах — ножи, у здоровяка ещё и топор заткнут.

— Здравия желаю, — Фёдор Кузьмич козырнул по-военному. — Привёл, как обещал. Знакомься, командир. Это Петро, бывший каптенармус, — он кивнул на здоровяка. — А это Семён, бывший разведчик. Лучший следопыт в округе.

Петро шагнул вперёд, протянул огромную ладонь. Рукопожатие вышло крепким, но без нарочитости — чувствовалась уверенная сила.

— Слыхал про тебя, — прогудел он басом. — Хмырю нос утёр. Это дело хорошее.

— Рад знакомству, — ответил я. — Надеюсь, вместе ещё не раз утрём.

Семён просто кивнул, но взгляд его уже скользил по усадьбе, оценивая частокол, ворота, посты. Привычка разведчика — сразу замечать слабые места.

— Проходите, — я махнул рукой в сторону усадьбы. — Осмотритесь, потом поговорим.

Мы прошли к костру. Хмур уже разлил всем чай, поставил на чурбак миску с пирожками — вчерашними, но ещё съедобными. Отставники расположились на лавках, с интересом оглядываясь.

— Задача у вас простая, — начал я, когда все устроились. — Охрана стройки и усадьбы. Днём — патрулирование, ночью — дежурства. Если заметите что подозрительное — сразу ко мне или к Хмуру.

— Сколько человек в смену? — спросил Фёдор, деловито прихлёбывая чай.

— Пока вы трое — по одному в смену, если ночью. Днём можете отдыхать, но лучше, чтобы кто-то всегда был на посту. Я тоже дежурю, и Гоша, — я кивнул в сторону голема, который стоял у ворот и задумчиво гудел. — Так что не пропадёте.

Петро присвистнул, глядя на Гошу:

— Это что за чудо? Слышал я, у тебя голем есть, но чтоб такой... Он что, сам ходит?

— Сам, — усмехнулся я. — И молотом машет, если надо. Враг его уже пробовал — не понравилось.

Семён, молчавший до этого, вдруг заговорил. Голос у него оказался тихий, но отчётливый:

— Частокол у тебя крепкий, но с севера, у леса, прогалина. Если враг подберётся, оттуда легко перелезть. Надо бы завал там сделать или рвы покопать.

Я посмотрел на него с уважением. Разведчик сразу углядел слабое место.

— Верно. Займёмся. Спасибо за подсказку.

Фёдор Кузьмич тем временем обошёл периметр, постучал по частоколу, заглянул в палатки к рабочим. Вернулся, одобрительно кивнул:

— Порядок у тебя, командир. Земляные валы хороши, ворота крепкие. Кто делал?

— Я, — ответил я. — Магией.

— Магией? — Фёдор поднял бровь. — С таким подходом и мы не пропадём. Уважаю.

— Ладно, — я поднялся. — Сейчас Хмур покажет вам место для ночлега. Не обещаю, что богато, но чисто и сухо. А вечером поговорим подробнее. Мне в город надо.

— По делам? — спросил Семён.

— По неприятным, — усмехнулся я. — Тендер проигрывать.

Отставники переглянулись, но вопросов задавать не стали. Военные люди — понимают: если командир сказал, значит, надо.

Фёдор Кузьмич подошёл ко мне, когда я уже собирался идти на кухню.

— Командир, — сказал он негромко, — ты не переживай из-за тендера. У нас в полку такие же дела бывали: выигрывает не тот, кто лучше, а тот, кто хитрее. Зато потом, в бою, эти хитрецы быстро выясняли, что саблей махать — не бумажки подписывать.

Я усмехнулся:

— Спасибо, Фёдор. Утешил.

— А чего утешать? — Пётр, здоровяк, подошёл и встал рядом, поигрывая топориком. — Мы тут все видели, как ты с магами дрался. Против таких, как ты, никакой тендер не поможет. Хмырь своё получит. Рано или поздно.

— Рано, — пообещал я. — Очень рано.

Пока Хмур вёл их к палаткам, я переоделся в более-менее приличную рубаху, натянул сапоги и вышел к лошади. На душе было муторно. Идти на заведомое поражение — удовольствие ниже среднего. Но надо. Хотя бы чтобы посмотреть врагу в глаза.

Городская управа в этот день напоминала растревоженный улей. У крыльца толпились подводы, сновали чиновники с папками, купцы в дорогих кафтанах переговаривались, косясь на вход. В воздухе пахло чернилами, бумагой и нервным ожиданием.

Я привязал лошадь, поднялся по ступеням. Внутри было ещё людно — сегодня решалась судьба тендера на строительство блок поста, и все, кому не лень, пришли поглазеть или попытать счастья.

В зал заседаний, куда я просочился, уже сидела комиссия. В зале было душно — натопленная печь, десяток чиновников и купцов, запах суконных мундиров и дешёвых духов. Илья Ильич во главе стола — красный, взмыленный, то и дело промокающий лоб платком. Рядом — всё те же лица: тощий чиновник из казначейства, пара купцов-экспертов, и, конечно, господин Клязьмин, который сегодня восседал с таким видом, будто лично утверждал бюджет Империи.

*«Ну, здравствуй, подонок, — мысленно поздоровался я с ним. — Сегодня ты победишь, но запомни: я тебе этот день ещё припомню».*

А напротив, за отдельным столиком, расположился Хмырь. Вернее, не он сам, а его подставное лицо — какой-то лысый тип в дорогом кафтане, которого я видел в прошлый раз. Рядом с ним юрист — тот самый, с маслеными глазками. Сам Хмырь сидел в углу, скромно потупив взор, но когда я вошёл, поднял голову и осклабился. Улыбка у него была такая, будто он уже держал в руках победный кубок.

Я прошёл в свободный угол, прислонился к стене. Пусть видят, что я здесь. Пусть знают, что я не сдался.

— Итак, господа, — Клязьмин постучал карандашом по столу, привлекая внимание. — Мы рассмотрели все заявки на строительство блокпоста на Северном тракте. Участники: артель «Клан Бетона» (Михаил Ветров-Земляной), товарищество «Северный подряд» (представитель господин Хмырь) и... — он заглянул в бумаги, — купец второй гильдии Елисеев. Последний, впрочем, снял свою кандидатуру.

Я усмехнулся про себя. Елисеева, видимо, просто подкупили, чтобы не мешал.

— Заявка «Клана Бетона» отклонена, — продолжал Клязьмин, даже не глядя в мою сторону. — В связи с отсутствием постоянной лицензии на строительную деятельность. Таким образом, единственным претендентом остаётся товарищество «Северный подряд».

— Позвольте! — не выдержал я. — У меня есть временное разрешение, выданное городской управой. И мои объекты уже приняты комиссией.

Клязьмин поднял бровь, посмотрел на меня поверх очков, как на назойливую муху:

— Молодой человек, я уже объяснял вам вчера: для участия в губернских тендерах требуется постоянная лицензия. Временное разрешение даёт право только на частные заказы. Так что извините.

Хмырь в углу довольно хрюкнул. Я сжал кулаки, но заставил себя успокоиться. Скандал сейчас только навредит.

— Цена, предлагаемая «Северным подрядом», — продолжил Клязьмин, — восемьсот золотых. Срок — месяц. Есть ли возражения? Комиссия молчала. Илья Ильич промокнул лоб платком и опустил глаза. Ещё бы, у него наверняка уже есть инструкции сверху.

— Тогда тендер считается завершённым. Победитель — товарищество «Северный подряд». Поздравляю.

Хмырь вскочил, подбежал к столу, рассыпаясь в благодарностях. Его юрист уже протягивал какие-то бумаги на подпись. Комедия, да и только.

Я развернулся и пошёл к выходу, но краем глаза заметил, как Хмырь, сияя, пожимает руки членам комиссии. Клязьмин снизошёл до лёгкого кивка в его сторону. Илья Ильич, напротив, смотрел в стол и не поднимал глаз. Ему было стыдно — это чувствовалось даже на расстоянии. Вышел в коридор, чувствуя, как внутри закипает злость. Демпинг, подкуп, давление — всё, как в моём мире. Только там конкуренты хотя бы старались соблюдать видимость приличий. А здесь — цинично, в открытую. Остановился, перевести дух. Внутри всё кипело, но я заставил себя успокоиться. Злость сейчас — плохой советчик. Надо думать, как выкручиваться дальше.

— Что, строитель, пролетел?

Голос Хмыря раздался за спиной. Я обернулся. Он стоял, сияя самодовольством, и даже не пытался скрыть ухмылку.

— Без лицензии-то нечего на госзаказы рот разевать, — продолжал он, подходя ближе. — Сидел бы в своей усадьбе, лепил бы горшки... бетонные. А на серьёзные дела пусть люди приходят.

Я посмотрел на него спокойно, даже с лёгкой усмешкой. Показать, что меня это задело? Ни за что.

— Ничего, Хмырь, — ответил я. — Тендер — дело наживное. Вот сегодня ты выиграл, а завтра — кто знает? Главное, чтобы у тебя самого стройка не встала. А то, говорят, склады у тебя теперь пустые, лес под дождём мокнет. И поставщики твои куда-то подевались.

Хмырь побагровел. Кулаки сжались, на скулах заходили желваки.

— Ты у меня за всё ответишь! — прошипел он.

— Приходи, — я развёл руками. — Гоша соскучился. Да и отставники у меня теперь есть, тоже скучают. Люди военные, опытные. Они тебе быстро объяснят, где чей тендер.

Я развернулся и пошёл к выходу, оставляя Хмыря в коридоре. Слышал, как он что-то крикнул вдогонку, но слов не разобрал — да и не надо.

Я уже собрался уходить, когда меня окликнули:

— Михаил! Зайди на минуту.

Из дверей кабинета выглядывал Илья Ильич. Лицо у него было виноватое, глаза бегали. Я кивнул и зашёл. В кабинете головы было душно. Илья Ильич сразу закрыл дверь, жестом указал на стул, а сам заметался по комнате, теребя цепочку от часов.

— Ты уж прости, Михаил, — заговорил он, не глядя на меня. — Честное слово, не мог!

— Знаю, — спокойно ответил я. — Давление сверху.

— Да какое давление! — Илья Ильич всплеснул руками. — Лютогор лично губернатору звонил. По магической связи! Губернатор мне — приказ: тендер отдать Хмырю. Что я мог сделать? У меня же семья, дети... Меня ж со службы попрут, если ослушаюсь.

— Я понимаю, Илья Ильич. Правда, понимаю.

Голова остановился, посмотрел на меня с надеждой:

— Правда?

— Правда. Вы человек подневольный. Ваше дело — исполнять, что сверху скажут. Я на вас зла не держу.

Илья Ильич выдохнул, даже как-то обмяк. Сел за стол, налил себе воды из графина, жадно выпил.

— Спасибо, Михаил. Ты настоящий... настоящий человек. Не то что некоторые, — он кивнул в сторону коридора, где остался Хмырь.

— Но запомните, Илья Ильич, — я подался вперёд, понизив голос. — У Хмыря скоро будут проблемы. Большие проблемы. И когда они начнутся, я хочу, чтобы вы были на моей стороне.

Голова замер, глядя на меня с тревогой и любопытством:

— Какие проблемы?

— Пока не могу сказать. Но поверьте: я не из тех, кто проигрывает дважды. Тендер я сегодня проиграл, но войну — ещё нет. И когда я выиграю эту войну, мне нужны будут союзники в управе. Вы можете таким союзником стать?

Илья Ильич помолчал, обдумывая. Потом решительно кивнул:

— Всегда, Михаил. Ты наш, городской. А он — чужак, пришлый. Я с тобой.

— Договорились, — я протянул руку, и Илья Ильич с чувством пожал её.

— Если что нужно будет — документы там какие, справки, — зашептал он. — Ты только скажи. Я всё сделаю, что в моих силах.

— Спасибо. Пока ничего не надо. Но скоро — понадобится.

Я вышел из управы с чуть более лёгким сердцем. Да, тендер проигран. Но союзник в управе — дорогого стоит. Илья Ильич, хоть и слабохарактерный, но честный. И теперь он на моей стороне.

В усадьбу я вернулся, когда солнце уже клонилось к закату. День выдался тяжёлым, и даже вечерняя прохлада не приносила облегчения. В голове всё ещё крутились мысли о проигранном тендере, о злорадстве Хмыря, о том, что теперь его люди начнут строить блок пост. И если они напортачат (а они напортачат), то виноватых не найдут, и город будет страдать.

У ворот меня встретил Гоша. Гул его был ровным, спокойным — значит, за день ничего не случилось. Я похлопал голема по боку и прошёл внутрь.

И сразу наткнулся на Сыча. Тот сидел в тени, у частокола, и терпеливо ждал. Увидев меня, поднялся, бесшумно подошёл.

— Новости есть, — сказал он без приветствия.

— Говори.

Сыч оглянулся по сторонам, понизил голос:

— Я узнал, где его логово.

У меня внутри всё сжалось. Наконец-то.

— Где?

— Старая усадьба купца Морозова. Верстах в пяти к северу, у леса. Там ещё шахты старые, ещё доимперские. — Сыч говорил быстро, но чётко. — Он там целую базу оборудовал: склад, людей держит, даже подземный ход есть. Я сам не видел, но от его людей слышал.

— Охрана?

— Человек десять, все отпетые. Днём и ночью караулят. Но если подойти с умом, можно застать врасплох.

Я переспросил, не веря своим ушам:

— Уверен?

— Как в том, что ты сейчас здесь стоишь. — Сыч говорил тихо, но твёрдо. — Я сам подбирался, видел охрану, слышал, как они переговаривались. Хмырь там, с десятком своих головорезов. И ещё... — он замялся, — там из шахт странный свет идёт. Зеленоватый. И звуки... такие же, как ты слышал. Только ближе.

У меня внутри всё похолодело. Вот оно. Всё сходится: и железка, и вой, и сны. Смотрел на Сыча, чувствуя, как внутри разгорается азарт. Логово. Наконец-то мы знаем, где он прячется.

— Отлично, Сыч. Ты молодец. — Я достал кошель, отсчитал два золотых. — Держи. Это тебе за работу.

Он кивнул, взял монеты, спрятал за пазуху, но не уходил.

— Что-то ещё? — спросил я.

— Там, в усадьбе, — он помялся. — Что-то нечисто. Я когда подбирался, слышал странные звуки. Будто кто-то воет, но не по-собачьи. Низко так, протяжно. И свет какой-то мелькал, не огонь.

— Какой свет?

— Зеленоватый. Из шахт будто шёл.

Я насторожился. Зеленоватый свет, вой... Это уже не просто Хмырь с его бандитами. Это что-то другое.

— Ладно, спасибо. Будь на связи. Если что ещё узнаешь — сразу приходи.

Сыч кивнул и исчез в сумерках так же бесшумно, как появился.

Получена ключевая информация: логово Хмыря в старой усадьбе Морозова. Охрана: 10 человек, есть подземный ход.

Аномалии: странный свет и звуки.

Рекомендуется разведка. Опыт +10.

— Разведка будет, — пообещал я. — Завтра же.

Вечер опускался на усадьбу быстро. Рабочие разошлись по палаткам, отставники заняли посты. Фёдор Кузьмич с Петром и Семёном устроились у костра, негромко переговаривались. Я зашёл на кухню — проведать Мирославу.

Под навесом было тепло и уютно. Горел огонь, над котлом поднимался пар, пахло мясом и луком. Мирослава хлопотала у стола, резала хлеб. Увидев меня, смутилась, но не убежала.

— Ужин скоро, — сказала она тихо. — Хмур просил накормить новых людей.

— Хорошо, — я присел на чурбак у входа. — Ты как? Не тяжело?

— Нет, — она покачала головой. — Здесь хорошо. Тепло, сытно. И никто не гонит.

— И не погонят, если будешь работать.

Мирослава улыбнулась — робко, но искренне. И в этот момент случилось.

Она потянулась за большим чугунком, стоявшим на краю стола, но рука соскользнула. Чугунок покачнулся и начал падать. Тяжёлый, литой, с кипящей похлёбкой — если упадёт, беды не миновать.

Мирослава вскрикнула и выставила руку, пытаясь поймать его. И в тот же миг я увидел: чугунок на долю секунды покрылся серой каменной коркой, замедлил падение, и она успела подхватить его обеими руками.

Корка исчезла так же быстро, как появилась. Мирослава замерла, глядя на свои руки с ужасом.

Я подошёл ближе. Взял чугунок, поставил на стол. Посмотрел на неё.

— Ты это специально?

Она вздрогнула, отшатнулась:

— Нет! Само... Я не хотела! Оно само вышло!

— Не бойся, — я говорил спокойно, стараясь не напугать её ещё больше. — Я знаю, что это такое.

Она подняла на меня глаза — испуганные, недоверчивые, но в них уже теплилась надежда.

— Знаете?

— Да. У меня тоже дар. Только другой. — Я поднял руку, сосредоточился, и земля под ногами чуть заметно дрогнула. — Видишь? Я могу управлять землёй. А ты, похоже, можешь делать камнем другие предметы. Очень редкий дар.

Мирослава молчала, только смотрела на меня во все глаза.

— Хочешь, научу контролировать? — спросил я. — Чтобы не вырывалось само, когда страшно. Чтобы ты сама решала, когда его использовать.

— Вы... не прогоните? — прошептала она. — Из-за этого... из-за дара?

— Нет. — Я покачал головой. — У меня самого дар, и меня из-за него не прогнали. Даже наоборот — он мне помогает. И тебе поможет, если научишься.

Мирослава стояла, сжимая руки, и по щекам её текли слёзы. Но это были слёзы облегчения, не страха.

— Я... я согласна, — выдохнула она. — Научите, пожалуйста.

— Хорошо. — Я улыбнулся. — Завтра и начнём. А пока — корми людей. Они сегодня хорошо поработали, заслужили.

Она кивнула, вытерла слёзы рукавом и снова взялась за ужин. А я вышел из-под навеса, чувствуя, что сегодня случилось что-то важное. Не только для неё — для всех нас.

Новый ученик: Мирослава (дар окаменения).

Ты взял на себя ответственность за её обучение.

Это может привести к... разным последствиям.

Но пока — просто +5 к карме.

— И к силе клана, — мысленно добавил я. — Если она научится, это будет мощное оружие.

Я сидел у костра, разложив на коленях карту — старую, потрёпанную, которую нашёл в вещах Суворова. На ней были отмечены все окрестности Зареченска, включая старые шахты и усадьбу купца Морозова. Палец упёрся в точку к северу от города.

— Здесь, — сказал я вслух.

Рядом присел Фёдор Кузьмич. Он уже переоделся в форму, которую выдал Хмур, и сейчас, с кружкой чая в руке, выглядел почти как дома.

— Логово? — спросил он, кивая на карту.

— Да. Сыч подтвердил. Старая усадьба, шахты. Людей там около десятка, все с оружием. И, говорят, подземный ход есть.

Фёдор присвистнул:

— Серьёзно оборудовался. Если там шахты, просто так не подобраться. Нужна разведка. Я могу сходить, посмотреть. Семёна взять — он в таких делах собаку съел.

— Думаешь, справитесь?

— Справимся, — уверенно ответил Фёдор. — Мы не первый раз в разведку ходим. Подберёмся тихо, всё разведаем, назад вернёмся. Главное — чтобы нас не засекли.

— Если засекут — сразу уходите, — предупредил я. — Жизнь дороже.

— Это само собой. — Фёдор отхлебнул чай. — Когда выступать?

— Завтра с утра. Сейчас уже темно, не стоит рисковать.

— Добро. — Фёдор поднялся. — Я скажу Семёну, пусть готовится. А ты, командир, ложись спать. Завтра тяжёлый день.

Я кивнул, но остался сидеть. Смотрел на карту, на точку, где прятался враг, и думал. Тендер проигран, но это не конец. Логово найдено, и теперь у нас есть шанс нанести удар. Не по бумагам, не по контрактам — по живому.

— Хмырь, — пробормотал я. — Ты думаешь, что выиграл? Ты даже не представляешь, что тебя ждёт.

В голове уже начал складываться план. Разведка, потом — налёт. А пока разведка — надо подумать, как использовать информацию, которую дал Илья Ильич. Архив управы. Там должны быть старые документы на усадьбу Морозова. Если повезёт, можно найти план подземных ходов.

— Завтра, — решил я. — Завтра Фёдор с Семёном пойдут в разведку, а я займусь архивом.

Костёр догорал. Где-то в лесу снова послышался тот странный, низкий вой. Фёдор насторожился, прислушался.

— Слышишь? — спросил он.

— Слышу. Уже не первую ночь.

— Странный звук. Не зверь, не ветер. — Фёдор покачал головой. — Говорят, в старых шахтах иногда такое бывает. Газ выходит, или ещё что.

— Может быть, — согласился я, но внутри кольнуло. Вспомнились слова Сыча про зеленоватый свет.

Что-то было там, в шахтах. Что-то, не имеющее отношения к Хмырю. И это что-то тоже надо было учитывать.

Зафиксировано несколько сообщений о странных явлениях в районе старых шахт. Рекомендуется включить этот фактор в планирование операции.

— Учту, — пообещал я.

Фёдор ушёл к палаткам, а я ещё долго сидел у костра, глядя на угли и слушая ночь. Завтра начнётся новый этап войны. И на этот раз я не собирался проигрывать.

Глава 13

Утро в усадьбе выдалось на удивление ясным. Впервые за последнюю неделю небо очистилось от туч, и солнце золотило верхушки частокола, обещая погожий день. Роса блестела на траве, где-то в лесу перекликались птицы, и даже Гоша гудел как-то особенно мирно — будто радовался теплу.

Я сидел у костра с кружкой хмурова чая и в десятый раз прокручивал в голове предстоящую операцию. Напиток сегодня удался на славу: Хмур с утра щедро сыпанул заварки — видимо, тоже чувствовал важность момента.

Рядом на лавке разложили карту — ту самую, старую, с пометками Суворова. Края обтрепались, на сгибах появились трещины, но все нужные ориентиры читались чётко. Фёдор Кузьмич и Семён стояли напротив, внимательно слушая. Оба оделись в тёмное, неброское; на поясах — ножи и небольшие сумки для добычи. Семён дополнительно примотал к голени узкий клинок — привычка разведчика иметь скрытое оружие.

— Значит так, — я ткнул пальцем в точку к северу от города. — Вот здесь, по словам Сыча, логово Хмыря. Старая усадьба купца Морозова. Место глухое, лес кругом, от дороги далеко. Ваша задача — подобраться максимально близко, но в бой не вступать. Только разведка. Смотреть, запоминать — и назад.

Фёдор кивнул, поглаживая усы. Глаза его стали сосредоточенными, цепкими — настоящий вояка, не раз ходивший в разведку.

— Задача ясна, командир. Сколько человек охраны, где посты, есть ли подземные ходы, где хранят бумаги. Что-то ещё?

— Оружие, — добавил я. — Посмотрите, чем вооружены. Если есть ружья или магические штуки — запомните, сколько и у кого. И ещё, — я понизил голос, — обратите внимание на ящики. Если увидите, что там хранится. Ящики с маркировкой Гильдии, мешки с товаром, который может быть краденым. Хмырь наверняка через свои стройки контрафакт гоняет. Если найдём склад с краденым — это уже статья, потянет на обыск с понятыми.

— Краденое? — Семён поднял бровь. — Думаешь, он рискует хранить такое в логове?

— А где ещё? — усмехнулся я. — На стройке — людно, в городе — склады чужие. А тут своя территория, люди, охрана. Лучшего места не придумать. Если там есть ящики с маркировкой — запоминайте, что за товар, сколько, откуда. Всё пригодится.

— Сделаем, — кивнул Семён.

Я обвёл кружкой предполагаемое расположение усадьбы. Лес, овраг, старая дорога — всё это мы уже обсуждали, но повторение никогда не помешает.

— Семён, говорят специалист по данным вопросам. Что скажешь? Как лучше подойти?

Семён молча склонился над картой. Провёл пальцем по извилистой линии, обозначающей старую дорогу, потом ткнул в лесной массив к северо-востоку.

— Здесь подходить лучше всего, — сказал он тихо, но уверенно. Голос у него негромкий, но чувствовалась привычка отдавать команды, которые не обсуждают. — Лес густой, можно незаметно подобраться к самому забору. Если они выставили посты, то скорее всего с юга и запада, откуда дорога идёт. Там удобнее всего наблюдать. А с севера, от леса, могут и не ждать — слишком близко к шахтам, думают, что туда никто не сунется.

— Думаешь, не ждут? — уточнил Фёдор.

— Если у них там шахты, северная сторона выходит прямо к ним. Там, скорее всего, старый ход есть. Они его могут использовать для своих нужд, но вряд ли охраняют так же тщательно. Слишком самонадеянны. — Семён усмехнулся. — А самонадеянность — лучший друг разведчика.

Я посмотрел на Семёна с уважением. Таких разведчиков, как он, днём с огнём не сыщешь. Опыт чувствовался в каждом жесте, в каждом слове. Воронцов не зря его рекомендовал.

— Добро. — Я отставил кружку. — Теперь главное. Ваша задача — не просто посмотреть, кто где стоит. Мне нужно понять, где они держат бумаги. Компромат: накладные, счета, переписка с губернской Гильдией. Если мы это найдём, Хмырь сядет надолго. А без него и шайка рассыплется.

— Понял, командир, — кивнул Фёдор. — Присмотримся, где у них кабинет или сундук с документами. Если окно постоянно светится, если кто-то туда-сюда с папками бегает — приметим.

— Именно, — подтвердил я. — Внутрь не лезть, близко не подходить. Только наблюдение. Где вход, есть ли охрана у дверей, что за окнами видно. Если повезёт — может, и содержимое ящиков разглядите, но без фанатизма. Рисковать жизнью ради предварительного осмотра не надо.

— А если не найдём? .

— Тогда будем думать дальше. Но я надеюсь, что найдём. — Такие, как он, любят всё записывать. Бухгалтерия у них — святое. Я в своей прошлой жизни насмотрелся на таких деятелей: чем грязнее дела, тем тщательнее они ведут учёт. Боятся запутаться и подставить друг друга.

Я достал из кармана небольшой кошель, отсчитал несколько серебряных монет, протянул Фёдору.

— Это на всякий случай. Если придётся кого-то подкупить или срочно уходить — деньги лишними не бывают. И вот ещё, — я добавил пару медяков. — На приметы. Если увидите что-то важное, но не сможете запомнить — купите у местных, если они там есть. Информация дороже денег.

Фёдор взял, спрятал за пазуху, кивнул:

— Сделаем, командир. К вечеру вернёмся.

— Если что-то пойдёт не так — сразу уходите. Без геройства. Мне нужны живые разведчики, а не мёртвые герои.

Семён чуть заметно усмехнулся — видимо, одобряя такой подход. Фёдор козырнул по-военному, и они направились к выходу. Шли бесшумно, хотя под ногами хрустел гравий, — даже не верилось, что такие массивные мужики могут двигаться так легко.

Я смотрел им вслед, пока они не скрылись за воротами. Гоша проводил их гулом и снова замер на посту. На душе было тревожно. Разведка — дело опасное. Но без неё никак. Ждать — самое трудное. Особенно когда ставки так высоки.

День тянулся медленно, как патока. Я пытался заниматься делами: проверил стройку склада — уже почти готово, завтра последние работы; поговорил с Хмуром о закупках материалов; заглянул к Ржавому. Но мысли то и дело возвращались к разведчикам.

Где они сейчас? Добрались до леса? Не нарвались на засаду?

Склад на пристани и правда выглядел отлично. Гаврила с бригадой заканчивали кровлю; свежий тёс блестел на солнце, пахло смолой и деревом.

— Командир! — окликнул меня Гаврила, заметив мой отсутствующий взгляд. — Ты чего такой задумчивый? Всё пучком? Склад завтра сдадим, Пантелей довольный ходит, аж светится.

— Всё хорошо, Гаврила, — отмахнулся я. — Работайте.

Но сам отошёл в сторону, присел на штабель досок и уставился в одну точку. Хмур, проходивший мимо, заметил моё состояние, но подходить не стал — только головой покачал и пошёл дальше.

Я вернулся в усадьбу, когда солнце уже поднялось высоко. Гоша гудел у ворот, приветствуя меня. Я подошёл к нему, положил руку на тёплый глиняный бок.

— Ну что, братан, — мысленно обратился я к нему. — Как думаешь, справятся наши?

Гул голема стал чуть ниже — будто он задумался. Потом снова ровный, уверенный.

— Тоже так думаю, — вздохнул я. — Но всё равно тревожно.

Я зашёл на территорию и сразу уловил запах: от кухни тянуло чем-то вкусным. Мирослава хлопотала у котла, но, увидев меня, отвлеклась и подошла.

— Господин, — начала она робко. — Вы обещали… научить.

Я посмотрел на неё. В руках она сжимала небольшой камень — обычный булыжник, каких много валялось вокруг. Глаза её горели надеждой, но в них же читался и страх: вдруг прогонит, вдруг передумает.

— Обещал, — согласился я. — Садись.

Она присела рядом на корточки, положила камень между нами. Руки её дрожали — то ли от волнения, то ли от страха.

Прежде чем начать, я решил зайти к Ржавому. Печь для обжига извести работала без остановки, и Ржавый, весь чумазый, деловито подкидывал уголь. Увидев меня, он расплылся в беззубой улыбке.

— Командир! Гляди, какая известь пошла! — Он ткнул пальцем в мешки, аккуратно сложенные под навесом. — Белая, как снег, чистая. Хоть сейчас в раствор.

— Молодец, Ржавый, — похвалил я. — Тут главное — не перетрудись. Устанешь — отдыхай.

— Да чего там, — отмахнулся он. — Я теперь как заведённый. Смена у меня — Петро с Игнатом помогают, когда с постов сменяются. Мы тут поток наладили.

Я похлопал его по плечу и пошёл обратно. Мирослава всё ещё сидела на завалинке, сжимая камень.

— Ну что, готова?

Она кивнула. Я сел рядом с ней на завалинку, положил руки на колени. Мирослава смотрела на меня с надеждой и страхом одновременно.

— Смотри, — я взял камень, повертел в руках. — Твой дар — как мышца. Его нужно тренировать. Сначала медленно, без напряжения. Любой навык требует времени: плотник не сразу сруб ставит, кузнец не с первого удара клинок куёт. Так и тут. У нас времени немного, но основы я тебе дам.

— А как вы узнали? — спросила она тихо. — Про дар?

— У меня самого дар, — пояснил я. — Магия земли. Только я камни не окаменяю, а землёй управляю. Грунт уплотняю, стены поднимаю, шипы могу создать. — Я поднял руку, и земля под ногами чуть заметно дрогнула. — Видишь? Это тоже тренировка.

Мирослава смотрела во все глаза.

— А меня не сожгут? — выдохнула она. — За такой дар?

— В Империи магов не жгут, — успокоил я. — По крайней мере официально. Учат в академиях, берут на службу. Другое дело, что простолюдинам туда путь заказан, если только дар не очень сильный. Но у тебя есть шанс.

— Шанс? — переспросила она недоверчиво.

— Если научишься контролировать, сможешь работать. В строительстве, например. Твой дар — окаменение. Представляешь, как это полезно? Можно укреплять стены, делать несгораемые перекрытия, создавать защиту. Цены тебе не будет.

Мирослава молчала, переваривая информацию. Потом решительно кивнула:

— Я хочу научиться.

— Хорошо. Тогда начнём.

Я положил камень перед ней.

— Попробуй просто смотреть на этот камень и представить, что он становится частью твоей руки. Не всей руки, а как будто продолжение пальцев. Медленно, без страха. Позволь дару течь, не заставляй его.

Мирослава закрыла глаза. Лицо её напряглось, на лбу выступили капельки пота. Я смотрел на камень. Ничего не происходило.

— Не напрягайся так, — сказал я мягко. — Расслабься. Дар не любит, когда его заставляют. Он должен течь сам, как вода. Представь, что ты не пытаешься его вызвать, а просто открываешь дверь, и он выходит сам.

Она выдохнула, попыталась расслабить плечи. Снова сосредоточилась. Камень чуть заметно потемнел. Самую малость — если бы я не смотрел пристально, ни за что бы не заметил. Но я заметил.

— Видишь? — сказал я. — Уже прогресс.

Мирослава открыла глаза, посмотрела на камень. Разочарованно вздохнула:

— Он почти не изменился.

— Но изменился, — возразил я. — Это главное. В первый раз у меня тоже ничего не выходило. Я грунт уплотнял — и то через раз получалось криво. А ты с первого раза смогла повлиять на камень. Это много значит.

— Правда? — Она подняла на меня глаза, и в них впервые за всё время нашего знакомства мелькнула искорка надежды.

— Правда. Завтра продолжим. И послезавтра. Главное — регулярность. Как мышцу качаешь: каждый день понемногу, а не раз в месяц до изнеможения.

— Спасибо, господин, — прошептала она.

— Зови меня Михаил. Или командир, как все. Я не господин.

Она кивнула, поднялась. Уже отошла, но вдруг обернулась:

— Михаил… А вы правда думаете, что у меня получится?

— Уверен, — ответил я. — Иди.

Она ушла, а я остался сидеть, глядя на камень. Он всё ещё хранил лёгкий тёмный оттенок. Интересно, что это за дар? Окаменение — редкая штука. В магических академиях таких студентов отрывают с руками. Если, конечно, не сжигают на костре, как ведьм в старые времена. Но, слава богам, здесь инквизиции нет.

Первый урок с Мирославой: успех.

Отношения улучшены.

Прогресс дара: +2% к контролю.

Потенциал ученицы: высокий.

— Хоть что-то хорошее за день, — пробормотал я. — А теперь осталось дождаться разведчиков.

Солнце уже касалось верхушек деревьев, когда в усадьбе появились Фёдор и Семён. Они возникли как из-под земли — бесшумно, словно тени. Я даже не сразу заметил их, сидя у костра с картой.

— Командир, — раздался тихий голос Семёна.

Я вздрогнул, обернулся. Они стояли в двух шагах — усталые, но довольные. Одежда мокрая от пота, на сапогах грязь, в глазах тот самый охотничий блеск, который бывает у разведчиков после удачной вылазки. Фёдор держал в руках небольшую котомку, Семён — самодельный прут, которым, видимо, раздвигал кусты.

— Живы! — выдохнул я, поднимаясь. — Садитесь, рассказывайте.

Фёдор плюхнулся на лавку, Семён остался стоять, прислонившись к частоколу и оглядывая усадьбу привычным цепким взглядом. Я налил им чая из котелка, протянул пирожки — вчерашние, но ещё съедобные: Мирослава их подогрела на углях.

— Спасибо, — Фёдор принял кружку, с наслаждением отхлебнул. — Хороший чай. В лесу-то холодно, сырость.

— Ну? — нетерпеливо спросил я, когда они немного отдышались.

Фёдор отхлебнул ещё, довольно зажмурился, потом начал рассказ. Говорил спокойно, деловито, но я чувствовал, как за этим спокойствием кроется напряжение только что завершившейся операции.

— Всё подтвердилось, командир. Усадьба стоит на том самом месте, как на карте. Дом двухэтажный, каменный, старый, но крепкий. Видать, купец Морозов на совесть строил — стены толстые, фундамент добротный. Вокруг забор дощатый, но высокий. Не перелезешь так просто.

— Охрана?

— Десять человек, может, одиннадцать. Мы насчитали пять на постах, ещё пять внутри. Сменяются каждые четыре часа — мы специально засекли, пока сидели в кустах. Вооружены кто чем: у троих ружья, похоже, охотничьи, остальные с дубьём и ножами. Дисциплина хромает — видели, как двое в карты резались на посту, даже не оглядывались. Профессионалов там нет, одни наёмники.

— Подземный ход?

Семён, молчавший до этого, подал голос. Говорил тихо, но каждое слово звучало чётко, будто он докладывал командиру на военном совете.

— Есть. Старая штольня, замаскированная кустами. Ведёт прямо к подвалу дома. Мы подобрались близко — вход открыт, никем не охраняется. Видимо, они им постоянно пользуются, чтобы таскать товар. Вход — деревянная дверь, обитая железом, но не заперта. Я прислушался — изнутри шаги, голоса. Там явно склад.

— А что в подвале?

Фёдор помрачнел. Лицо его стало жёстким, глаза похолодели.

— Рабы, командир. Человек пять, может, больше. Мы видели, как их выводили. Истощённые, в рванье, на лицах — клейма. Таскали ящики из подвала наверх. Я насчитал троих мужчин и двух женщин. Женщины особенно худые, еле ноги волочат.

— Клейма? — переспросил я. — Это уже уголовщина. Рабовладение в Империи запрещено, а клеймение — вообще статья.

— То-то и оно, — Фёдор покачал головой. — Хмырь совсем берега потерял. Если мы это докажем, ему не просто каторга — казнь может светить.

— Ящики? С чем?

— Не разглядели. Но на некоторых — маркировка Гильдии. Похоже, контрафакт или краденое. Если Хмырь там держит склад с краденым товаром, это уже статья. Я видел такие же ящики, когда мы у Пантелея склады осматривали, — та же маркировка, те же номера.

Я кивнул, переваривая информацию. Рабовладение в Империи официально запрещено, хотя на практике помещики с крепостными обращались немногим лучше. Но клейма — это уже перебор. За такое и каторга светит, а если докажут, что истязал — то и казнь.

— Бумаги? Где могут хранить архив?

Семён ответил сразу, будто только этого и ждал:

— На втором этаже. Там одно окно всегда светится — видимо, кабинет. Я подобрался ближе, заглянул снаружи. Стол видно, шкафы с папками, на стенах карты. И главное — внутри тихо. Ни шагов, ни голосов. Похоже, охраны наверху почти нет. Я полчаса наблюдал — только один раз тень мелькнула, и всё. Может, дремлет где в углу, а может, и вовсе нет никого. Видимо, уверены, что с этой стороны никто не сунется.

— А смена караулов в доме?

— Там попроще. Внизу двое, наверху один. Если через подземный ход зайти, можно сразу в подвал, а оттуда по лестнице наверх. Только надо тихо, чтобы раньше времени не всполошить.

Я откинулся на спинку лавки, прикрыл глаза. Картина складывалась. Логово, охрана, рабы, архив. Всё, что нужно. Оставалось решить — когда бить.

— Отлично сработали, — сказал я искренне. — Вы мне жизнь спасаете. Без этой информации мы бы вслепую лезли, и неизвестно, чем бы кончилось.

Фёдор усмехнулся, отставил пустую кружку:

— Работа у нас такая, командир. Ты платишь — мы делаем. А дело мы своё знаем.

— Завтра получите премию. А сейчас — отдыхайте. Заслужили.

Отставники поднялись, направились к своим палаткам. Но у входа Фёдор обернулся:

— Командир, а когда выступать думаешь?

— Скоро, — ответил я. — Очень скоро.

Вечер опустился на усадьбу быстро. Зажгли костры, отставники разошлись по постам, рабочие ужинали. Я сидел в своей палатке при свете свечи, разложив перед собой карту и наброски плана. Рядом лежал чистый лист бумаги, на котором я карандашом набрасывал схему усадьбы: дом, забор, подземный ход, расположение постов.

Хмур заглянул, присел рядом на ящик. Гоблин сегодня тоже выглядел усталым — целый день мотался между складом и усадьбой, проверял поставки, решал текущие вопросы.

— Ну что, командир, думаешь? — спросил он, вытягивая усталые ноги.

— Думаю, — не стал отрицать я. — Есть два пути.

— Какие?

Я отложил карандаш, повернулся к нему. В полумраке палатки свеча отбрасывала танцующие тени, делая обстановку почти мистической.

— Первый — штурмовать сейчас. Взять людей, ночью через подземный ход проникнуть, захватить архив и рабов. — Я помолчал. — Но это риск. Мы не знаем, что там внутри. Может быть засада, может, ещё охрана, о которой мы не знаем. И если мы ошибёмся, Хмырь сбежит и уничтожит бумаги. А без бумаг наши обвинения — пустой звук.

— А второй?

— Второй — подождать. Хмырь выиграл тендер на казармы. Через пару дней он начнёт стройку. Часть его людей уйдёт на объект, охрана в логове ослабнет. Мы ударим, когда он будет меньше всего ждать.

Хмур почесал затылок, обдумывая:

— А если он раньше ударит? Он же злой на тебя, после того как ты ему склады прикрыл и лес перекупил. Такие, как он, не прощают.

— Ударит, — согласился я. — Но мы будем готовы. Укрепим усадьбу, выставим дополнительные посты. Фёдор с ребятами будут дежурить круглосуточно. Гоша на воротах — он хоть и не человек, а ночью видит лучше нас. А пока он будет готовиться, мы нанесём удар в самое сердце.

— А Суворов? — напомнил Хмур. — Он должен со дня на день вернуться. Если, конечно, с ним ничего не случилось.

— Вот именно. Если он привезёт лицензию, у нас будет легальный повод действовать. Мы сможем официально обратиться в управу, предъявить компромат. А если нет… — я усмехнулся. — Будем действовать нелегально. Но с компроматом. Илья Ильич нас прикроет, если что.

Хмур покачал головой:

— Рисково, командир. Очень рисково.

— Жизнь вообще рисковая штука, — философски заметил я. — В моём мире говорили: кто не рискует, тот не пьёт шампанское. Правда, здесь шампанского нет, но смысл тот же. Если мы сейчас не рискнём, Хмырь окрепнет, получит губернскую поддержку и задавит нас бюрократией. А так у нас есть шанс.

Гоблин вздохнул, но спорить не стал. Поднялся, пошёл к выходу, но у входа остановился:

— Ты это, командир… не засиживайся. Завтра тяжёлый день. Я поговорю с Фёдором, скажу, чтобы усилили посты.

— Иди, — махнул я рукой. — Я скоро.

Но сам ещё долго сидел над картой, обводя карандашом возможные пути отхода, места засад, точки удара. В голове крутились цифры, проценты, риски. Как в прошлой жизни, когда я составлял сметы и графики работ. Только тогда речь шла о бетоне и арматуре, а теперь — о жизни и смерти людей, которые мне доверились.

Стратегическое планирование: вариант 2 (выжидание).

Вероятность успеха: 78% (с учётом Суворова).

Рекомендуется усилить оборону усадьбы и организовать круглосуточное наблюдение за трактом.

— Усилим, — пообещал я. — Завтра же займусь.

Вышел из палатки подышать перед сном. Ночь стояла тёмная, безлунная, только звёзды мерцали в вышине, рассыпанные по небу, как алмазная пыль. Где-то в лесу ухала сова, да Гоша гудел у ворот, создавая иллюзию спокойствия. От костров тянуло дымом, смешанным с запахом ночных трав.

— Не спится, командир? — раздался голос из темноты.

Я обернулся. Рядом стоял Фёдор Кузьмич. Он только что сменился с поста и теперь шёл к палатке, но, заметив меня, свернул.

— Думаю, — признался я.

— О деле?

— О нём. И о том, как бы не наломать дров.

Фёдор подошёл ближе, встал рядом, тоже глядя на звёзды. В темноте его силуэт казался особенно массивным, надёжным.

— Хорошая ночь для разведки, — заметил он. — Темно, тихо. Мы бы сейчас могли незаметно подобраться.

— Могли бы, — согласился я. — Но не будем торопиться.

— Почему?

— Хмырь выиграл тендер. Он начнёт стройку через пару дней. Часть его людей уйдёт на объект, охрана ослабнет. Тогда и ударим.

Фёдор кивнул, обдумывая. Я видел, как в его глазах отражаются звёзды.

— Разумно, — сказал он наконец. — А пока — будем ждать?

— Будем ждать и готовиться. Укрепим усадьбу, выставим дополнительные посты. И, — я помолчал, — дождёмся вестей от Суворова. Он должен со дня на день вернуться с лицензией.

— А если не вернётся?

Я посмотрел на север, туда, где за лесом темнели холмы. Там, в старой усадьбе, сидел Хмырь и строил козни. Там же были странные звуки и зеленоватый свет, о которых говорил Сыч.

— Если не вернётся, будем действовать сами. Но я надеюсь, что вернётся. Суворов мужик надёжный. Не подведёт.

Фёдор усмехнулся, поглаживая усы:

— Это да. Я его ещё по старой службе знаю. Граф хоть и пьющий, а голова варит. Не подведёт. Мы с ним вместе под Плевной были, так он там такое придумал — турки до сих пор в себя прийти не могут.

Мы помолчали. Где-то вдалеке снова послышался тот странный, низкий вой, от которого по спине бежали мурашки. На этот раз он был ближе, отчётливее.

— Слышишь? — спросил Фёдор, насторожившись.

— Слышу. Уже не первую ночь.

— Странный звук. Не зверь, не ветер. — Он покачал головой. — Семён говорил, когда мы у шахт были, тоже такое слышали. И свет видели — зеленоватый, из-под земли. Сначала думали, показалось, а потом снова, уже отчётливо.

Я насторожился:

— Свет?

— Ага. Мелькнул и пропал. Семён сказал, похоже на магию. Только старую, не нашу. Он в таких делах разбирается — ещё на службе с магами работал.

Я достал из кармана железку — ту самую, трофейную, с диверсанта. Протянул Фёдору.

— Вот это нашли у того, кто мост хотел взорвать. Тоже с непонятными рунами.

Фёдор взял, повертел в руках, поднёс к глазам. При свете звёзд было плохо видно, но он всё равно рассматривал долго, ощупывая каждый выступ.

— Занятная вещица, — сказал наконец. — Похоже на деталь от механизма. Только древнего. Я такие в старых шахтах видел, когда служил на Урале. Там ещё доимперские разработки были, и всякого добра находили. Шестерёнки, какие-то стержни, пластины с письменами. Местные говорили, что там древние рудокопы работали, ещё до прихода Романовых.

— Думаешь, Хмырь там что-то ищет?

— Не знаю, командир. Но если он туда полез, значит, неспроста. Может, клад ищет, а может, что похуже. В тех шахтах, говорят, всякое водилось. Не зря местные обходят их стороной.

Я забрал железку, спрятал обратно. В голове крутились мысли о странных звуках, зелёном свете и древних механизмах. Что-то там было, в шахтах. Что-то, что Хмырь либо нашёл, либо искал. И это что-то могло быть опаснее, чем все его бандиты вместе взятые.

— Ладно, — сказал я, отгоняя мрачные мысли. — Завтра будем разбираться. А сейчас — спать. Тебе завтра на пост.

— Добро, командир. — Фёдор козырнул и направился к палатке.

Я ещё постоял, глядя на север. Там, в темноте, таилась опасность. И не только в лице Хмыря.

— Когда выступаем? — спросил бывший унтер, уже скрываясь в темноте.

— Через пару дней, — ответил я. — Нужно дождаться вестей от Суворова. И… подготовить кое-что.

Я снова достал железку, повертел в пальцах. Она слабо мерцала в темноте — не моим светом, каким-то чужим, внутренним.

— Может, пригодится, — пробормотал я.

Я обвёл взглядом усадьбу. Палатки, в которых спали рабочие, костры, у которых дремали отставники, Гошу, замершего у ворот. Все эти люди доверились мне. И я не имел права их подвести.

Завтра будет новый день. И новый шаг к победе. Или к пропасти. Посмотрим.

Глава 14

Солнце только поднялось над лесом, золотя верхушки частокола, а мы уже вовсю трудились над укреплениями. Вокруг был слышен нас лязг лопат и глухие удары трамбовки. Вчерашние разведданные не оставляли сомнений: Хмырь может ударить в любой момент, и встретить его следовало во всеоружии.

Я стоял по пояс в свежевыкопанной яме, направляя ману в землю и уплотняя стенки будущей ловушки. Пот заливал глаза, рубаха прилипла к спине, но останавливаться было нельзя. Каждая минута работы увеличивала наши шансы на выживание. Рядом Гоша методично трамбовал дно, и его гул разносился над усадьбой, заглушая даже птичий гомон.

— Командир, левее бери! — крикнул Фёдор Кузьмич, указывая, где копать следующую яму. — Вон там, у кустов, самый удобный подход для врага.

Я кивнул, вытер пот рукавом и перешёл на указанное место. Отставники — Пётр и Семён — уже натаскивали рабочих, как быстро замаскировать готовые ловушки ветками и дёрном. Пётр, несмотря на внушительную комплекцию, двигался удивительно легко, показывая, как укладывать ветки, чтобы они не проваливались.

— Вот так, ребята, — гудел его бас. — Сверху присыпьте землёй, чтоб следов не оставалось. А ветки кладите крест-накрест: тогда они вес выдержат, пока не наступишь.

Рабочие, среди которых я заметил Гаврилу и Лома, слушали внимательно. Ещё бы — от их работы зависела их же безопасность.

Укрепление усадьбы: прогресс 15%.

Расход маны: 3 ед.

Текущий запас: 38/50.

— Маловато, — пробормотал я, вливая ещё немного энергии в грунт. Земля под ногами дрогнула, уплотняясь до состояния камня. Руки загудели от напряжения, но результат стоил того.

— Командир, — подошёл Фёдор, оглядывая свежий вал, который мы насыпали по периметру частокола. — С такой защитой любой наёмник ноги переломает. Хорошо поработали.

Я выбрался из ямы, отряхнул штаны. Руки гудели, но мана ещё оставалась, и это радовало.

— Это только начало, — ответил я, оглядывая результаты. — Если Хмырь сунется, встретим как надо.

Вал тянулся вдоль всего частокола — метра полтора высотой и два шириной. С внешней стороны мы выкопали ров: неглубокий, но достаточно широкий, чтобы задержать нападающих. В нескольких местах я создал земляные шипы, замаскированные травой. Я представил, как какой-нибудь наёмник наступает на такой шип, и усмехнулся. Неприятная неожиданность.

— Семён, — окликнул я разведчика. — Как тебе?

Семён, закончивший инструктировать рабочих, подошёл, оценивающе оглядел укрепления. Глаза его, привыкшие замечать детали, скользили по валу, по частоколу, по расположению ям. Он даже присел на корточки, проверяя, насколько хорошо замаскированы шипы.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Только вот здесь, — он ткнул пальцем в левый угол, — если они пойдут с той стороны, вал ниже. Надо либо доработать, либо выставить там дополнительный пост.

Я посмотрел. Верно: с утра мы начали с правого фланга, а левый остался чуть ниже. Метра на полтора. В бою это могло стать решающим фактором. Семён прав — враг всегда бьёт в самое слабое место.

— Сделаем, — пообещал я. — Фёдор, возьми Петра и поднимите вал там на полметра. Семён, покажи им, где ровнять.

— Есть, командир! — Фёдор козырнул и зашагал к левому краю, жестом подзывая Петра.

Я подошёл к Гоше. Голем стоял у ворот и задумчиво гудел, наблюдая за копошащимися людьми. За последние дни его глина чуть потрескалась — видимо, ночные туманы не пошли на пользу.

— Ну что, братан, — я положил руку на его тёплый бок. — Давай-ка я тебя подзаряжу. Скоро нам снова воевать.

Голем-трамбовщик (Гоша).

Текущий запас маны: 60%.

Требуется подзарядка: 5 ед. маны.

После подзарядки боевая эффективность повысится на 15%.

Рекомендуется проверить целостность магического ядра.

Влил ману. Гоша довольно загудел, его глиняное тело чуть заметно дрогнуло, трещины начали затягиваться прямо на глазах. Через минуту он выглядел бодрее. Мысленно проверил его ядро — пульсировало ровно, без сбоев. Хорошо.

— Молодец, — похвалил я. — Теперь ты у меня красавец. Если Хмырь сунется — покажешь ему, где раки зимуют.

Гоша согласно загудел и даже переступил с ноги на ногу, будто разминаясь. Фёдор, наблюдавший за этой сценой, подошёл ближе, вытирая пот со лба:

— Командир, а он что, понимает тебя?

— Понимает, — усмехнулся я. — Не слова, конечно, но интонацию и команды — вполне. Магическое ядро, сам создавал. Чем больше с ним общаешься, тем лучше реагирует.

— Уважаю, — Фёдор покачал головой. — Никогда не думал, что доживу до таких чудес. Я про големов только в сказках слышал, да в старых книгах читал — мол, древние маги умели такое. А тут — в усадьбе, на стройке, своими глазами… Ты, командир, прямо как те легендарные мастера, про которых предания ходят.

— До древних мне далеко, — отмахнулся я. — Ладно, давай дальше работать. К вечеру нужно всё закончить. Через три дня выступаем, и усадьба должна стать неприступной.

Когда солнце поднялось высоко и принялось припекать совсем не по-осеннему, я оставил отставников заканчивать укрепления и отправился в город. Нужно было заручиться поддержкой купцов — Пантелея и Ермила. В предстоящей драке любая помощь могла оказаться решающей, а эти двое были самыми влиятельными в своей среде.

Дорога до города заняла около часа. Я ехал не спеша, давая лошади отдохнуть после утренней работы, и обдумывал предстоящие разговоры. Купцы — народ осторожный, просто так рисковать не будут. Нужно предложить им что-то взамен, кроме абстрактной благодарности.

Первым навестил Пантелея. Купец обнаружился в своей конторе — небольшой, но уютной комнатке при складах. Он сидел за столом, заваленным бумагами, и что-то подсчитывал в толстой амбарной книге. Перед ним стояла кружка с остывшим чаем и лежали счёты. Увидев меня, Пантелей расплылся в улыбке и отложил перо.

— Михаил! — засуетился он, поднимаясь навстречу. — Проходи, гостем будешь. Чай, кофе? У меня тут, правда, только чай, но хороший, с мятой и смородиновым листом.

— Чай не помешает, — я сел на стул, с наслаждением вытянув ноги. После утра на укреплениях они гудели не хуже, чем после целого дня стройки.

Пантелей налил из пузатого заварного чайника, придвинул ко мне кружку и сахарницу с колотым сахаром.

— Ну, как склад? — спросил купец, усаживаясь напротив. — Говорят, заканчиваете? Мои люди докладывали, что уже крышу кроют.

— Заканчиваем, — подтвердил я, отхлебнув чай. Действительно хороший, с травяным послевкусием. — Сегодня-завтра последние работы. Гаврила с бригадой обещает к пятнице сдать. — Я помолчал. — Но я не за этим пришёл.

Пантелей насторожился, но виду не подал. Только брови чуть сдвинулись, да пальцы перестали барабанить по столу.

— А по какому делу?

— Скоро будет большая драка с Хмырём, — сказал я прямо, глядя ему в глаза. — Серьёзная. Не то, что раньше, с диверсантами и поджогами. Настоящая война. Мне нужна твоя помощь.

Купец побледнел, но не отвёл взгляда. Только кружку поставил на стол, чтобы не дрожала.

— Чем могу помочь?

— Если что, приюти наших людей. Или дай товар в долг на время — стройка может встать, если Хмырь перекроет поставки. Может, ещё что понадобится — я к тебе приду.

Пантелей помолчал, обдумывая. Я видел, как в его глазах мелькают цифры, риски, возможные выгоды. Купец до мозга костей — он не мог не просчитывать.

— Чем смогу — помогу, — сказал он наконец. — Ты свой, а Хмырь — ворюга. После того как ты мне склад построил, я твой должник. Да и вообще, — он понизил голос, оглянувшись на дверь, — многие купцы на тебя ставку делают. Хмырь всех достал своими поборами и угрозами. Если ты его уберёшь, мы только выиграем.

— Спасибо, Пантелей. — Я протянул руку, и купец с чувством пожал её. Ладонь у него была мягкая, но рукопожатие крепкое. — Это дорогого стоит.

— Ты только этого… — Пантелей замялся. — Не подведи. Если Хмырь победит, нам всем несдобровать. Он тогда совсем обнаглеет.

— Не подведу, — пообещал я. — Слово даю.

От Пантелея я направился к Ермилу. Лесопилка встретила меня привычным визгом пил, запахом свежей стружки и смолы. В воздухе висела древесная пыль, золотившаяся в лучах солнца. Рабочие сновали с брёвнами, покрикивали друг на друга.

Ермил нашёлся у штабеля свежеспиленных досок — он отбирал лучший лес для очередного заказа, перебирая каждую доску с видом знатока.

— А, строитель! — обрадовался он, увидев меня. — Ты вовремя. Гляди, какую сосну привезли — чистое золото, не дерево. Десят лет выдержки, без сучка, без задоринки. Для твоих укреплений в самый раз.

Я усмехнулся. Ермил уже в курсе моих планов — видимо, слухи разлетаются быстро, особенно в купеческой среде.

— Лес, который мы купили у Игната, пойдёт на укрепления, — подтвердил я. — Уже сегодня начали ставить дополнительные колья. Спасибо за содействие.

Ермил посерьёзнел. Отложил доску, вытер руки о холщовый фартук и подошёл ближе.

— Я в тебя верю, Михаил. Бей гада. Он мне столько нервов попортил — не передать. Помнишь, я рассказывал, как он цену сбивал, а потом не доплатил? Это только цветочки. Он у меня двух постоянных клиентов переманил, обещал лес дешевле, а сам подсунул гнильё. Теперь те клиенты ко мне вернулись, но осадок остался. — Ермил говорил твёрдо, без колебаний. — Если нужна будет помощь — людей пришлю или лес в долг дам. Только разберись с ним. Чтоб неповадно было.

— Разберусь, — пообещал я. — Скоро.

Мы ещё немного поговорили о делах, о ценах на лес, о новых заказах. Ермил даже предложил скидку на следующую партию — в знак поддержки. Я поблагодарил и отправился обратно.

На обратном пути, проезжая через базарную площадь, я заметил знакомое лицо. Один из рабочих, что помогал нам на стройке склада, сидел у лотка с пирожками. Увидев меня, он привстал и помахал рукой.

— Господин Ветров! — окликнул он. — Слышал, вы Хмырю собрались хвост прижать? Дай бог удачи! Если что, мы с мужиками подсобим. Этот гад всем надоел.

Я кивнул, поблагодарил. Такая поддержка простых людей грела душу. Значит, не зря мы всё затеяли.

В усадьбу вернулся уже после обеда. Солнце пекло немилосердно, и даже Гоша, обычно нечувствительный к жаре, стоял в тени частокола и задумчиво гудел, переминаясь с ноги на ногу.

Прошёл на территорию и сразу заметил Мирославу. Она сидела на завалинке у кухни, сжимая в руках небольшой камешек. Лицо её было сосредоточенным, даже суровым. Глаза закрыты, губы шевелятся — кажется, она что-то шептала, то ли молитву, то ли просто слова, помогающие сосредоточиться.

Подошёл тихо, чтобы не спугнуть. Остановился в двух шагах, наблюдая. Камешек в её руках начал темнеть — сначала чуть-чуть, потом сильнее. Поверхность его стала матовой, будто покрылась тонкой каменной коркой. Мирослава задержала дыхание, и камень потемнел ещё больше.

Она открыла глаза, посмотрела на результат — и улыбнулась. Впервые за всё время, что я её знал, улыбнулась искренне, радостно, по-детски.

— Получилось! — воскликнула она, увидев меня. — Михаил, получилось!

— Вижу, — усмехнулся я, присаживаясь рядом. — Молодец. Прогресс есть. Дай-ка посмотрю.

Она протянула камешек. Я повертел его в руках — плотный, тяжёлый, заметно твёрже обычной гальки. Поверхность стала гладкой, с лёгким металлическим блеском, края будто оплыли и затвердели в новой форме. Не алмаз, конечно, но до обычного камня ему теперь далеко — такой и молотом не расколешь.

— Хорошо, — похвалил я. — Это не просто окаменение, это упрочнение структуры. Для камня — сделать его ещё твёрже, монолитнее. Для органики — превратить в камень. У тебя редкий дар, Мирослава. Представь, что ты не думаешь о процессе, а просто приказываешь материалу стать крепче.

Мирослава кивнула, снова сосредоточилась. Взяла другой камешек — гладкий речной голыш — закрыла глаза. Я следил за её лицом: на лбу выступили капельки пота, губы сжались. Камешек в её руках начал темнеть, став похожим на кусочек полированного гранита.

— Отлично! — я искренне восхитился. — Ты прирождённый маг.

Она зарделась от похвалы. Снова улыбнулась — и эта улыбка преобразила её лицо, сделав его красивым. Исчезла затравленность, испуг, осталась только радость от маленькой победы.

— Я… я правда смогу помогать? — спросила она робко, всё ещё не веря в своё счастье.

— Сможешь. Ещё как сможешь. — Я похлопал её по плечу. — Только тренируйся. Каждый день, понемногу. И скоро ты станешь настоящей магиней. А когда мы разберёмся с Хмырём, я научу тебя применять дар в строительстве. Представляешь, как это будет? Ты сможешь делать стены несгораемыми, укреплять фундаменты, создавать защиту.

Мирослава слушала, раскрыв глаза. Казалось, она видит перед собой не просто строителя, а волшебника из сказки.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо вам… тебе.

— Не за что, — отмахнулся я. — Ты сама стараешься. А теперь иди, отдохни. У тебя сегодня был хороший день.

Она кивнула, сжала камешек в кулаке и побежала на кухню — видимо, готовить ужин. У входа она столкнулась с Хмуром и что-то быстро зашептала ему, показывая камень. Гоблин посмотрел на меня, понимающе хмыкнул и погладил её по голове.

А я остался сидеть, глядя на камешек, который она мне оставила. Тёмный, плотный, с едва заметными разводами.

Вечер опустился на усадьбу быстро. Солнце село за лес, потянуло прохладой, зажглись первые звёзды. Запылали костры, отставники разошлись по постам, рабочие ужинали. Я сидел у огня, глядя на карту, когда услышал знакомый скрип колёс.

Повозка въезжала в ворота. Усталая лошадь, знакомая упряжь, и на облучке — Суворов. Живой, здоровый, хотя и изрядно потрёпанный дорогой. Сюртук его был в пыли, сапоги забрызганы грязью, лицо осунулось от усталости, но глаза сияли довольством.

Я вскочил, бросился к нему. Суворов спрыгнул с повозки, едва не упав от усталости.

— Принимай, командир! — гаркнул он, хлопая себя по груди, где под сюртуком угадывалась плотная папка. — Лицензия в кармане!

Я обнял его, не стесняясь эмоций. Суворов крякнул, но не возражал. Похлопал меня по спине своей тяжёлой ладонью.

— Граф, ты легенда, — сказал я, отпуская его. — Как ты это сделал?

— Еле выбил, — признался Суворов, усаживаясь на лавку у костра и с наслаждением вытягивая ноги. — Твои двадцать золотых разошлись как горячие пирожки. Чиновники там с такими аппетитами — мама не горюй. Один секретарь взял пять золотых только за то, чтобы допустить меня до начальника отдела. Лютогор через своих людей пытался ставить палки в колёса, но я через старых знакомых обошёл.

— Через каких знакомых? — спросил я, садясь рядом и пододвигая ему кружку с горячим чаем.

— Помнишь, я говорил про полковника Замятина, губернского инженера? — Суворов с наслаждением отхлебнул чай. — Он помог — замолвил словечко в министерстве. Оказалось, что у него там брат служит, в отделе лицензирования. Ну, я и воспользовался. Передал твои чертежи, образцы маго-бетона, отзывы от военных. Замятин-младший проникся и подписал бумаги, не дожидаясь очереди.

— Молодец, — искренне похвалил я. — Ты даже не представляешь, как вовремя.

Суворов огляделся по сторонам, заметил новые валы, ров, копошащихся у частокола отставников. Глаза его расширились.

— Ого, — протянул он. — Я вижу, вы тут без меня не скучали. Это что за укрепления? И люди новые? — Он кивнул на Фёдора, который как раз проходил мимо, проверяя посты.

— Отставные военные. Воронцов помог. Фёдор Кузьмич, Семён, Пётр. Лучшие люди, каких я только мог нанять.

Суворов присмотрелся к Фёдору, и вдруг его лицо расплылось в улыбке:

— Федька! Ты ли это?

Фёдор обернулся, вгляделся в сидящего у костра графа и тоже расплылся в улыбке:

— Алексей Петрович! Живой! А я думал, ты давно в столице, при дворе…

— При дворе? — Суворов хмыкнул. — Какое там при дворе. Я теперь у Михаила в подчинении. А ты как здесь?

— Да вот, служу командиру, — Фёдор подошёл, они обменялись крепкими рукопожатиями. — Выходит, опять вместе служим?

— Выходит так.

Я смотрел на эту сцену и улыбался. Мир тесен, особенно в таких делах.

— Ладно, потом наговоритесь, — сказал я. — Граф, ты есть хочешь? Мирослава там ужин готовит.

— Мирослава? — переспросил Суворов, и в глазах его мелькнуло узнавание. — Та самая девушка, что на пустыре? Ты же её в монастырь отправил.

— Отправил, — усмехнулся я. — Только она, видно, решила, что в монастыре кормят хуже, чем у нас. Пришла через пару дней, сказала, что работать хочет. Ну я и взял. На кухню.

— А она согласилась? — Суворов покосился в сторону кухни, где хлопотала знакомая фигурка.

— А ты спроси, — я кивнул в сторону Мирославы. — Пошли, познакомлю поближе. Заодно и дар её покажу.

Мы подошли к кухне. Мирослава, увидев нас, смутилась, но не убежала, только вытерла руки о фартук и робко улыбнулась.

— Здравствуйте, — тихо сказала она, глядя на Суворова. — Вы тогда помогли мне... спасибо.

Суворов крякнул, явно тронутый.

— Ну, здорово, — пробормотал он. — Я смотрю, ты тут освоилась.

— А она не только готовит, — вмешался я. — У неё дар, граф. Редкий. Окаменение.

Суворов присвистнул, с интересом оглядывая девушку:

— Маг? На кухне? Командир, ты определись, у тебя тут стройка, армия или академия магии?

— Всё сразу, — развёл я руками. — Ладно, давай вводить в курс дела. У нас много новостей.

Я коротко рассказал о разведке, о логове Хмыря, о рабах, о подземном ходе, об архиве, о странных звуках и зелёном свете из шахт. Суворов слушал внимательно, иногда задавая уточняющие вопросы.

— Значит, решили бить, когда он начнёт стройку? — подытожил он.

— Да. Через пару дней.

— А я как раз с лицензией, — Суворов похлопал по папке. — Теперь у нас есть законный статус. Если захватим компромат, сможем официально предъявить в управе.

— Именно, — кивнул я. — Пойдём, я тебе карту покажу. У нас сегодня совещание.

В палатке за столом собрались все ключевые люди: я, Суворов, Фёдор Кузьмич и Хмур. Семён остался на посту, но его работа была перед нами — аккуратные наброски на листе бумаги, которые при свете свечи выглядели почти как военный план. Я разложил на столе карту, составленную по этим данным: дом, забор, подземный ход, расположение постов — всё было отмечено с военной точностью. Фёдор даже проставил предполагаемое время смены караулов, основываясь на наблюдениях Семёна.

— Итак, план, — начал я, обводя взглядом собравшихся. — Хмырь начнёт стройку по тендеру через пару дней. В это время его основные силы будут либо на объекте, либо готовиться к выезду. Охрана логова ослабнет. Мы ударим ночью.

Суворов склонился над картой, изучая детали. Провёл пальцем по линии подземного хода, хмыкнул.

— Сколько у нас людей?

— Фёдор, Семён, Пётр. Гоша. Я. И ты. Плюс несколько рабочих, если понадобятся, но их лучше не трогать — они строители, не бойцы. Максимум — для охраны усадьбы.

— Маловато, — заметил Суворов.

— У них охрана — десять человек, но половина, скорее всего, будет на объекте. Останется пять-шесть. Справимся. — Я говорил увереннее, чем чувствовал. Риск был, но выбора не оставалось.

Фёдор кивнул, подтверждая:

— Если через подземный ход зайти, можно сразу в подвал, а оттуда наверх. Главное — тихо, чтобы раньше времени не всполошить. Я уже прикинул маршрут. Семён покажет, он там всё облазил.

— Суворов, ты с Фёдором и частью людей идёте через чёрный ход, — я ткнул пальцем в точку на карте. — Захватываете архив и рабов. Архив на втором этаже, окно всегда светится. Рабы в подвале. Как войдёте, сразу блокируйте лестницу, чтобы охрана с первого этажа не поднялась.

— А если там засада? — спросил Суворов.

— Семён говорит, охраны внутри почти нет. Один человек у двери кабинета. Но на всякий случай будьте готовы. Фёдор, возьмите с собой Петра — он силён, если что, дверь вынесет.

— Понял, — кивнул Фёдор.

— Я с Гошей и остальными буду отвлекать охрану с фронта. — Я показал на карте главный вход. — Устроим шум, чтобы они думали, что основная атака идёт оттуда. Подожжём что-нибудь, постучим, покричим. Пока они будут разбираться с нами, вы зайдёте с тыла.

— Рискованно, — Суворов покачал головой. — Но реально. Если архив там, мы его возьмём. А если нет?

— Если нет, — я помолчал, — тогда придётся брать Хмыря живым и выбивать из него информацию. Но это крайний случай.

Хмур, молчавший до этого, подал голос:

— Командир, а что делать, если он на нас нападёт, пока вы будете в логове?

— Твоя задача — оставаться в усадьбе с рабочими. — Я повернулся к гоблину. — Укрепите ворота, выставите посты. Если кто сунется — держите оборону. Надеюсь, до этого не дойдёт, но мало ли. Фёдор оставит вам несколько сигнальных колокольчиков и факелов. Если что — жгите сигнальные огни, мы увидим и вернёмся.

— Сделаю, командир, — Хмур был серьёзен, как никогда. — Если кто сунется — мы их встретим. Рабочие мужики крепкие, лопатами и топорами владеют не хуже, чем оружием.

— Фёдор, ты с Суворовым идёшь на захват. Семён — с вами, он знает подходы. Пётр — со мной, на отвлечение.

— Есть, — отозвался Фёдор.

— Суворов, ты командир группы захвата. Фёдор — твой заместитель.

— Принято, — кивнул граф.

Я обвёл взглядом собравшихся. Лица у всех были серьёзные, сосредоточенные. Никто не улыбался, не шутил. Все понимали важность момента.

— Через три дня выступаем, — подвёл я итог. — Всем готовиться. Проверить оружие, припасы, снаряжение. Суворов, отдохни с дороги. Фёдор, выдели людей для наблюдения за трактом — если Хмырь начнёт стройку раньше, мы должны знать.

— Сделаем, командир.

— Тогда всё. Расходитесь, отдыхайте. Завтра тяжёлый день.

Все поднялись и вышли. Остались только я и Суворов.

— Ну что, граф, — спросил я, когда мы остались одни. — Как тебе наши успехи?

— Впечатляет, — честно признался Суворов. — Ещё недавно, у тебя было трое рабочих и один голем. А теперь — целое войско, укрепления, союзники, разведка. Ты быстро растёшь, Михаил. Я таких темпов даже в армии не видел.

— Приходится, — усмехнулся я. — Враги не дремлют.

— Это точно. — Суворов помолчал. — А что с той железкой? И со светом в шахтах? Ты мне так и не рассказал толком.

Я достал из кармана артефакт, повертел в пальцах. При свете свечи он слабо мерцал — не моим светом, каким-то чужим, внутренним.

— Думаю, это как-то связано, — сказал я. — Не знаю как, но чувствую: там что-то есть. Что-то древнее. Может, ещё доимперское, может, ещё старше.

— Опасно?

— Возможно. Но сначала — Хмырь. А потом разберёмся. Если, конечно, это не взорвётся раньше.

— Тьфу на тебя, — Суворов сплюнул через плечо. — Не накликай беду.

— Ладно, иди отдыхай. Завтра поговорим.

Суворов поднялся, хлопнул меня по плечу и вышел из палатки. Ночь была тёмная, безлунная, только звёзды мерцали в вышине, рассыпанные по небу, как алмазная пыль. Где-то в лесу снова послышался тот странный вой — низкий, протяжный, заставляющий волосы вставать дыбом. На этот раз он был ближе, отчётливее.

— Слышишь? — спросил подошедший Суворов.

— Слышу. Уже привык.

— Зря. — Граф покачал головой. — К таким звукам привыкать нельзя. Это не зверь, не ветер. Это что-то другое. Я за свою жизнь много чего слышал, но такое — впервые.

— Знаю. — Я посмотрел на север, туда, где за лесом темнели холмы. Там, в старой усадьбе, сидел Хмырь. Там же были странные звуки и зелёный свет. — Скоро узнаем, что именно.

Все разошлись. Я остался один у костра, глядя на карту, оставленную на столе. Рядом лежала железка — та самая, трофейная. И кристалл, подаренный дядей.

Через три дня решится многое. Если мы возьмём архив — Хмырю конец. Если нет… придётся туго. Но выбора нет. Мы идём первыми. Лучше напасть самим, чем ждать, пока враг ударит в спину. Взял железку, повертел в пальцах. Она слабо мерцала в темноте, пульсировала в такт сердцу.

— Может, пригодишься, — прошептал я, пряча её обратно.

Потом посмотрел на кристалл. Он был тёплым, тоже пульсировал, будто живой.

— И ты, — добавил я. — Всё пригодится.

Завтра будет новый день. Послезавтра — ещё один. А потом — решающая ночь. Мы или они.

Я зашёл в палатку, лёг на лавку, прикрылся тулупом. Сон пришёл не сразу. Мысли крутились вокруг плана, вокруг людей, вокруг странных звуков из леса.

— Мы победим, — сказал я во сне. — Обязательно победим.

Глава 15

Я проснулся от голосов за стенкой палатки. Спросонья не сразу сообразил, где нахожусь — на мгновение показалось, что я снова в своей квартире в прошлой жизни, а за стеной соседи затеяли утренний скандал. Но запах дыма и сырой земли быстро вернул реальность.

— ...говорю тебе, Фёдор, с такой бумагой теперь можно в столицу ехать, — гудел голос Суворова. — Лицензия бессрочная, с правом использования магии при строительстве. Это тебе не хухры-мухры. Я там такого насмотрелся в губернской канцелярии — чиновники на взятках уже особняки понастроили, а этот документ три дня выбивали.

— Да я понимаю, Алексей Петрович, — отвечал Фёдор Кузьмич. — У нас в полку таких бумаг отродясь не видывали. Командир ваш, видать, сильно в гору пошёл. А ведь помню, как он только появился — оборванный, злой, а теперь вона как.

— Пошёл не пошёл, а пробил. Лютогор теперь локти кусает: в министерстве такой скандал устроил, что секретари под столы попрятались. А поделать ничего не может — всё по закону.

Я сел, потёр лицо ладонями. Тело ныло после вчерашней работы на укреплениях, но в целом чувствовал себя неплохо. Даже прилив сил какой-то ощущался — может, от предвкушения. Натянул сапоги, накинул куртку и выбрался наружу.

Утро встретило меня свежестью и запахом утренней каши. Туман ещё стелился по земле, но солнце уже золотило верхушки частокола. Суворов и Фёдор стояли у костра, разглядывая какой-то лист бумаги. Увидев меня, граф расплылся в улыбке и помахал листом в воздухе.

— А вот и наш герой! — воскликнул он. — Принимай, командир. То, ради чего я душу в губернии вытряхивал.

Я подошёл, взял бумагу. Плотный, чуть шершавый лист с гербовой печатью, витиеватыми подписями и несколькими штампами. Вверху крупными буквами значилось: «Свидетельство о постоянной строительной лицензии». Ниже — моё имя, фамилия, перечень разрешённых видов деятельности и отдельным пунктом: «Право на применение магии земли при строительных работах».

— Ничего себе, — выдохнул я, разглядывая документ. — Это ж теперь я официально маг-строитель?

— Именно, — Суворов довольно потёр руки. — Теперь ты имеешь право строить где угодно и когда угодно. Лютогор, конечно, бесится — я слышал, он в министерстве скандал устроил, когда узнал, что бумагу подписали. Но поделать ничего не может: все подписи настоящие, печати настоящие. Я специально проверял.

Я провёл пальцем по тиснёной печати. В прошлой жизни я видел много подобных документов — лицензии, сертификаты, допуски. Но эта бумага значила не просто право на работу. Она значила, что я теперь часть системы, что меня признали. Из безродного бастарда, которого род вышвырнул, я превратился в официально признанного мага-строителя.

— А это что за приписка? — я ткнул пальцем в отдельный пункт внизу, написанный от руки, но заверенный печатью.

— А это разрешение на использование магии при строительстве, — пояснил Суворов. — Твоя фишка. Теперь ты можешь официально применять маго-бетон, големов и всё остальное. Никто не придерётся. Я специально пробивал через знакомого в магическом надзоре. Говорит, такие разрешения только магам третьего ранга и выше дают, но для тебя сделали исключение — за особые заслуги перед губернией.

— Молодец, граф, — искренне сказал я. — Ты даже не представляешь, какую работу проделал.

— Представляю, — усмехнулся он. — Особенно когда эти двадцать золотых по карманам чиновников распихивал. Один секретарь, прохиндей этакий, пять золотых взял только за то, чтобы допустить меня до начальника отдела. А начальник, хоть и важный, но оказался человеком порядочным — увидел твои чертежи, прочитал отзывы от военных и подписал без взятки. Так что не все там продажные.

Я ещё раз посмотрел на лицензию. В груди разлилось приятное тепло. Наконец-то. Теперь мы на равных с Гильдией. Теперь Хмырь не сможет давить на меня бюрократией.

Получен важный документ: постоянная строительная лицензия. Открыт доступ к губернским тендерам.

Репутация среди официальных структур повышена.

— Отлично, — пробормотал я, аккуратно сворачивая бумагу. — Спрячу пока в надёжное место. А то мало ли.

— Да уж, спрячь, — согласился Суворов. — Такие бумаги под подушкой хранить надо. Или в сундуке под замком.

Я зашёл в палатку, убрал лицензию в потайной карман рюкзака, где уже лежали кристалл и железка. Вышел обратно, чувствуя, как на душе становится легче.

— Завтракать будем? — спросил Фёдор. — А то Мирослава там уже кашу сварила, дым коромыслом. С утра встала, печь растопила, хлопочет — загляденье.

— Будем, — кивнул я. — Пошли. Заодно и Гошу проведаю.

Мы направились к кухне. Гоша у ворот проводил нас гулом — ровным, спокойным. Я мысленно проверил его состояние: мана в норме, глина плотная, трещин нет. Хорошо.

— Ночью может пригодиться, — сказал я ему. — Отдохни пока.

Гул стал чуть ниже — согласие. На кухне было тепло и уютно. Печка гудела, в котле булькала каша, пахло мясом и луком, и ещё чем-то пряным — может, укропом или другой травой. Мирослава хлопотала у стола, раскладывая по мискам еду. Увидев нас, она улыбнулась — спокойно, без прежней затравленности. За те дни, что она провела в усадьбе, она заметно изменилась: расправила плечи, перестала вздрагивать от каждого окрика, даже румянец на щеках появился.

— Садитесь, — сказала она, ставя перед нами миски. — Каша с мясом, сегодня особенно удалась. Я туда ещё лучку поджарила и морковки добавила.

— А сама? — спросил я.

— Я попозже, — отмахнулась она. — Сначала вы. Хмур говорил, что командир должен есть первым.

— Хмур у нас любитель порядка, — усмехнулся я. — Но давай вместе. Садись.

Она замялась, но потом взяла миску и присела на край лавки. Я зачерпнул ложкой, попробовал. Каша и правда была отличная — рассыпчатая, наваристая, с крупными кусками мяса и золотистым луком.

— Мирослава, ты волшебница, — сказал я с набитым ртом. — Такими темпами мы тебя никуда не отпустим. У нас на кухне теперь свой шеф-повар.

Она зарделась, опустила глаза, но улыбка стала ещё шире.

— Спасибо тебе... вам, — поправилась она. — Что не прогнали. Я... я стараюсь. Мне здесь нравится. Тихо, сытно, и никто не обижает.

— Вижу. — Я отложил ложку. — Сегодня после завтрака продолжим тренировку. Ты готова?

Мирослава подняла на меня глаза. В них горела решимость, которой я раньше не замечал. Исчез страх, осталась только готовность учиться.

— Да. Я хочу научиться. Хочу быть полезной.

— Договорились. Тогда доедай и пойдём. Место я уже присмотрел — за частоколом, на поляне, там никто не помешает.

Суворов, уплетавший кашу за обе щеки, поднял бровь:

— Тренировку? Это вы про её дар?

— Про него, — кивнул я. — Мирослава умеет окаменять предметы. Редкий дар. Хочу научить её контролировать.

— Ого, — граф с интересом посмотрел на девушку. — А ты, оказывается, не просто повар. Молодец. Учись, пока Михаил добрый. У него, знаешь, терпение — как у голема: пока не сломается, будет учить.

Мирослава хихикнула, прикрывая рот ладонью.

— Выучусь, — пообещала она.

После завтрака я отозвал Суворова в сторону:

— Граф, сегодня с Фёдором ещё раз пройдитесь по карте. Уточните детали, проверьте снаряжение. Я с Мирославой буду на поляне, за частоколом.

— Добро, — кивнул Суворов. — Ты только осторожнее с ней. Дар даром, а девка она ещё зелёная. Мало ли что вырвется.

— Не волнуйся, — усмехнулся я. — Я аккуратно. Да и она старается.

— Ну-ну, — граф похлопал меня по плечу. — Иди уже, учитель.

Я вышел во двор и столкнулся с Хмуром. Гоблин тащил мешок с мукой, но, увидев меня, остановился.

— Командир, — сказал он. — Я сегодня ещё людей на посты расставлю. Фёдор говорит, завтра ночью идём. Значит, сегодня надо усилить охрану.

— Правильно, — согласился я. — Займись. И вот что: пусть Мирослава сегодня после тренировки отдохнёт. Завтра всем нужны силы.

— Сделаю, — кивнул Хмур и потащил мешок дальше.

Я направился к поляне. За частоколом было тихо и солнечно. Трава ещё хранила утреннюю росу, где-то в лесу перекликались птицы. Хорошее место для учёбы. Мирослава уже ждала меня, сидя на пеньке и сжимая в руках небольшую котомку.

— Готова? — спросил я.

— Да, — она встала, решительно тряхнув головой.

— Тогда начнём.

Мы встали друг напротив друга. На земле я разложил несколько камней — от мелкой гальки до небольших булыжников. Мирослава смотрела на них с сосредоточенным вниманием.

— Смотри, — начал я. — Твой дар — это не проклятие и не наказание. Это инструмент. Как руки, как ноги, как голова. Им нужно уметь пользоваться. В магических академиях ученики годами учатся контролировать свои силы. У нас с тобой времени меньше, но основы я тебе дам.

— Я понимаю, — тихо сказала Мирослава. — Но у меня не всегда получается. Когда страшно — само вырывается. Как тогда, с тем мужиком, который руку сломал. Я не хотела, а оно вышло.

— Потому что страх перекрывает контроль. — Я поднял с земли небольшой камешек, гладкий, серый. — Дар — как мышца. Его нужно тренировать, но главное — научиться не бояться. Страх заставляет дар вырываться наружу, когда не надо. А спокойствие, наоборот, помогает им управлять.

— А как перестать бояться?

— Тренировкой. Когда ты будешь знать, что можешь управлять им в любой момент, страх уйдёт. Это как с любым делом — сначала страшно, а потом привыкаешь.

Я протянул ей камешек:

— Попробуй снова. Только теперь не думай о том, что ты его окаменяешь. Представь, что он — продолжение твоей руки. Твоя кожа, твои пальцы. Ты не превращаешь его в камень, ты просто делаешь его своим.

Мирослава взяла камешек, закрыла глаза. Лицо её сосредоточилось, на лбу выступили капельки пота. Я смотрел на камень. Сначала ничего не происходило. Потом он начал темнеть — медленно, но верно. Серая поверхность становилась матовой, плотной. Через минуту он стал похож на настоящий булыжник, хотя был размером с крупную горошину.

— Хорошо! — похвалил я. — Открой глаза.

Она посмотрела на результат и улыбнулась:

— Получилось?

— Получилось. Но это только начало. — Я взял другой камень, побольше, размером с кулак. — А теперь попробуй сделать это быстрее. Чтобы в бою ты могла окаменить оружие врага или создать себе щит.

— Щит? — переспросила она. — Как это?

— Ну да. Представь, что перед тобой стена из воздуха, и ты делаешь её каменной. Пока это сложно, но со временем научишься. Начнём с простого — скорость.

Мирослава снова сосредоточилась. На этот раз камень потемнел быстрее — секунд за тридцать. Я покачал головой:

— Ещё быстрее. Ты должна чувствовать дар, как своё тело. Как поднимаешь руку — не задумываясь, просто делаешь. Попробуй не думать о процессе, просто позволь дару течь.

Она выдохнула, расслабила плечи, снова закрыла глаза. Камень потемнел за десять секунд.

— Ближе. Ещё.

Она пробовала снова и снова. На четвёртый раз булыжник покрылся каменной коркой почти мгновенно — секунды за три. Мирослава открыла глаза, тяжело дыша, но на лице сияла гордость.

— Отлично! — я не сдержал восхищения. — Ты прирождённый маг. У некоторых учеников в академиях уходят месяцы на то, чему ты научилась за пару дней.

— Правда? — Она смотрела на меня с надеждой.

— Правда. — Я похлопал её по плечу. — Завтра попробуем с костью. Это сложнее, но для твоего дара — самое то. Кость — органический материал, её труднее окаменять, но если получится, ты сможешь создавать невероятно прочные конструкции.

— С костью? — переспросила она.

— Ага.

Мирослава смотрела на меня с таким обожанием, что мне стало неловко. В её глазах я был не просто строителем, а настоящим волшебником, открывающим ей путь в новый мир.

— Ладно, — сказал я, отводя взгляд. — Иди отдыхай. А вечером... вечером у нас будет важное дело. Мне нужно будет кое-что сделать.

Она кивнула и, сжимая в руке окаменевший камешек, побежала к усадьбе. На полпути обернулась и помахала мне. Я махнул в ответ. Возвращаясь, я встретил Фёдора. Он шёл с топором, видимо, проверять колья.

— Ну как, командир? — спросил он. — Учится девка?

— Учится. Быстро учится. — Я улыбнулся.

— Это хорошо, — Фёдор одобрительно кивнул. — У нас в полку тоже был один парень с даром, так он такие штуки вытворял — закачаешься. Жаль, убили его под Плевной.

— Сочувствую.

— Бывает, — махнул рукой Фёдор. — Ты иди, командир, я тут сам управлюсь.

После обеда мы собрались в палатке, которая теперь выполняла роль штаба. Карта логова лежала на столе, придавленная кружкой и ножом. Суворов, Фёдор Кузьмич и я сидели вокруг, изучая каждую деталь. На отдельной лавке лежало оружие — сабли, ножи, топоры, которые мы планировали взять с собой. Всё было проверено, наточено, готово.

— Итак, ещё раз, — начал я, обводя взглядом собравшихся. — Суворов, ты с Фёдором и Семёном идёте через штольню. Ваша задача — проникнуть в подвал, освободить рабов и найти архив.

— Архив на втором этаже, — уточнил Суворов, водя пальцем по карте. — Семён говорит, охраны там почти нет. Один человек у двери. Но это сейчас. К ночи может смениться.

— Да. Может быть засада. Хмырь не дурак, мог что-то заподозрить. Будьте готовы к любому повороту. — Я повернулся к Фёдору. — Ты с Семёном идёте первыми, прикрываете Суворова. Семён знает подходы, он проведёт. Пётр со мной, на отвлечение.

— Понял, командир, — кивнул Фёдор. — А если в подвале окажется больше людей, чем мы думали?

— Тогда действуете по обстановке. Главное — не шуметь, пока не возьмёте архив. Если запахнет жареным, уходите и даёте нам знак.

— А как мы дадим знак? — спросил Суворов.

— У вас будут свистки, — я протянул им два охотничьих свистка. — Один свисток — всё идёт по плану. Два — нужна помощь. Три — уходите, провал.

Суворов взял свисток, повесил на шею.

— Мы с Гошей и Петром будем шуметь с фронта, — продолжил я. — Подождём что-нибудь, постучим, покричим. Главное — чтобы охрана думала, что основная атака идёт оттуда.

— А если они не поведутся? — спросил Суворов.

— Поведутся, — усмехнулся я. — Потому что с фронта будет Гоша. А Гоша, когда разойдётся, выглядит очень убедительно. Вы бы видели, как он в прошлый раз на диверсантов летел — камни от него отскакивали.

Фёдор хмыкнул:

— Это да. Я видел, как он вчера брёвна таскал. Такую махину не заметить невозможно. А уж если он начнёт молотом махать... Я бы не хотел под такой молот попасть.

— Когда выступаем? — спросил Суворов.

— Завтра ночью, — ответил я. — Хмырь начал стройку по тендеру, его основные силы сейчас на объекте. Наши наблюдатели подтвердили — из усадьбы ушли четверо. Охрана логова ослаблена. Сегодня и завтра — последние приготовления.

— А что с лицензией? — напомнил Суворов. — Если мы захватим архив, нужно будет сразу в управу.

— Илья Ильич в курсе, — кивнул я. — Я с ним вчера виделся. Он нас поддержит, скажет, что мы действовали в рамках закона. Главное — принести доказательства. Накладные, счета, переписку с губернской Гильдией. Если там есть рабы и краденое — это уже статья. Хмырь сядет надолго.

— А если не сядет? — спросил Фёдор.

— Тогда мы его посадим сами, — жёстко сказал я. — Но лучше по закону.

Мы ещё раз обсудили детали, распределили роли, уточнили время сбора — за час до полуночи. К вечеру план был готов окончательно.

— Хорошо, — сказал я. — Все свободны до завтра. Отдыхайте, сил набирайтесь. И проверьте, чтобы у каждого было тёплое — ночи холодные.

Вечер опустился на усадьбу быстро. Солнце село, потянуло прохладой, зажглись костры. Рабочие разошлись по палаткам, отставники заняли посты. Я уединился в своей палатке, зажёг свечу и достал кристалл.

Он лежал на ладони — тёплый, чуть светящийся голубым. Подарок дяди, который уже не раз выручал меня в бою. Но сегодня он нужен был для другого. Я чувствовал, что маны накопилось достаточно, что пора делать следующий шаг.

— Текущий уровень магии земли: 2 (290/300).

До следующего ранга: 10 ед. опыта.

Рекомендуется провести ритуал прорыва для ускоренного перехода. Ритуал требует концентрации и может занять до часа.

Помехи нежелательны.

— Знаю, — мысленно ответил я. — Поэтому и уединился.

Я сел поудобнее, скрестив ноги, положил кристалл перед собой. Закрыл глаза, сосредоточился на внутренних ощущениях. Мана текла по телу, как кровь по венам, — я чувствовал каждый её ток, каждое движение. Она пульсировала в груди, в висках, в кончиках пальцев.

Взял кристалл в руку и начал направлять в него ману. Энергия потекла из тела в артефакт, и кристалл засветился ярче — голубое сияние заполнило палатку, отражаясь от стен, от потолка, от моих рук.

Потом я потянул ману обратно. Но не просто вернул — я замкнул цикл, заставив энергию циркулировать между мной и кристаллом, разгоняясь, как вода в водовороте. Мана текла по кругу, набирая скорость, и с каждым оборотом её становилось больше.

Тело задрожало. Мышцы свело судорогой, в висках застучало так, что, казалось, голова сейчас лопнет. Я чувствовал, как мана расширяет внутренние каналы, как они становятся шире, вместительнее. Это было похоже на то, как если бы по венам пустили не кровь, а расплавленный металл — горячо, больно, но терпимо.

Перед глазами поплыли круги. Я стиснул зубы и продолжал. Нельзя останавливаться, нельзя прерывать — иначе весь цикл пойдёт насмарку.

И вдруг — вспышка. Без боли, без страха — просто свет, заполнивший всё вокруг. А потом — тишина.

Я открыл глаза. Кристалл на ладони потускнел, но не опустел — в глубине его всё ещё пульсировала голубая искра. Тело стало лёгким, невесомым, будто я сбросил тяжёлый груз, который носил годами.

— Поздравляем! Вы достигли 3-го ранга магии земли.

— Новые способности:

— Ускоренное создание земляных шипов (скорость создания увеличена на 50%). — Улучшенное чувство камня (видит пустоты и структуру грунта на глубине до 5 метров). — Возможность управлять двумя големами одновременно.

— Мана увеличена до 200/200. Текущий запас: 180/200.

— Примите поздравления. Теперь вы официально не просто маг, а маг, с которым стоит считаться. Но не расслабляйтесь — враги от этого сильнее не становятся, но умнеют.

Я выдохнул. Получилось.

Маг. Настоящий маг, а не подмастерье, каким я был ещё пару часов назад. Вспомнились все эти бои — с магом огня на мосту, с диверсантами, с людьми Хмыря. Я тогда едва выживал, используя хитрость, кристалл и помощь Гоши. А теперь... теперь я могу дать им бой, пусть и не всегда равный.

Интересно, как это будет выглядеть в глазах местных? Для них я был просто странным строителем с необычными технологиями. А теперь официально — маг 1-го ранга. В провинции таких можно по пальцам пересчитать.

Встал, потянулся. Тело слушалось идеально, силы прибывали. Вышел из палатки, вдохнул свежий вечерний воздух. Мир казался ярче, чётче. Я чувствовал землю под ногами — каждый камешек, каждую пустоту, каждую неровность. Я знал, что под слоем дёрна на полметра вниз лежит слой глины, а под ней — песок. Я знал, где грунт плотный, а где рыхлый. Это было удивительное ощущение — будто я вижу рентгеном.

— Прорвался? — раздался голос Суворова.

Граф сидел у костра, курил трубку и смотрел на меня с лёгкой улыбкой. Рядом с ним на лавке лежала его сабля — он, видимо, чистил её перед сном.

— Да, — кивнул я, подходя и садясь рядом. — Теперь я чувствую землю лучше. Это поможет в штурме.

— Знаешь, Михаил, — Суворов затянулся, выпустил колечко дыма, которое медленно поплыло вверх, — я в тебя поверил. Когда ты только появился, я думал: очередной выскочка, много шума, мало дела. Но ты не просто строитель. Ты лидер. Люди за тобой идут, и это дорогого стоит.

— Спасибо, граф, — я взял предложенную кружку с чаем. — Завтра мы возьмём этого гада.

— Не завтра, а послезавтра, — поправил Суворов. — А завтра — последние приготовления. И отдых.

— Идёт. — Я отхлебнул чай. — Идём спать?

— Идём. Завтра рано вставать.

Мы потушили костёр и разошлись. Я забрался в палатку, лёг на лавку, прикрылся тулупом. Мысли крутились вокруг завтрашнего дня, вокруг плана, вокруг людей, которые доверились мне. Суворов, Фёдор, Семён, Пётр, Хмур, Мирослава. Все они смотрели на меня с надеждой. Я не имел права их подвести.

Сон пришёл быстро.

Ночь была тёмной и тихой. Только Гоша гудел у ворот, да где-то в лесу ухала сова. Я спал крепко, без сновидений, но вдруг...

Тени.

Они крались по лесу, бесшумные, почти невидимые в темноте. Их было много — десятки, сотни. Они двигались к усадьбе, протягивая ко мне свои бесформенные руки. У них не было лиц, не было глаз, но я чувствовал их взгляды — холодные, пустые, голодные.

Хотел закричать, но голос пропал. Хотел вскочить, но тело не слушалось. Я был прикован к земле, будто корни вросли в неё.

Тени приближались. Они уже окружали частокол, тянулись к палаткам, к спящим людям. Одна из них наклонилась над палаткой Суворова, и я увидел, как стены её начали темнеть, покрываться плесенью...

— Проснись, — сказал кто-то.

Я дёрнулся и открыл глаза. Палатка. Тишина. Только сердце колотится где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Это был всего лишь сон. Сел, вытер пот со лба. Руки дрожали. Прислушался. Вокруг было тихо — ни шагов, ни голосов, только привычный гул Гоши да редкий крик ночной птицы.

Но ощущение опасности не проходило. Где-то там, в лесу, было что-то. Что-то, что не имело отношения к Хмырю. Что-то древнее и злое. Выглянул из палатки. Ночь была тихой, звёздной. Усадьба спала. Костры догорели, только угли тлели красными глазами. Гоша стоял на посту, его гул был ровным, спокойным. Никаких теней, никакого движения.

— Показалось? — прошептал я.

Но внутри кольнуло. Тени, которые я видел во сне, были слишком реальными. Они напоминали те самые образы, что приходили ко мне раньше — перед нападением на мост, перед диверсией. Я не верил в вещие сны, но игнорировать такие совпадения было глупо.

Я посмотрел на север. Там, за лесом, темнели холмы. Там была старая усадьба. Там были шахты. И там было что-то ещё. Что-то, что звало тени.

— Что это было? — спросил я у ночи. — Сон или предупреждение?

Тишина не ответила. Постоял ещё немного, потом вернулся в палатку. Сон уже не шёл — я просто лежал, глядя в темноту, и слушал, как гудит Гоша. Мана в теле пульсировала ровно, спокойно, но я чувствовал лёгкое напряжение — будто что-то готовилось.

Утром я рассказал Суворову о сне. Граф нахмурился, погладил усы.

— Сны — они иногда вещие, — сказал он. — Особенно у магов. У тебя теперь ранг выше, может, чутьё обострилось. Я в молодости тоже видел сны перед битвами. Не всегда сбывались, но часто.

— Думаешь, это связано с тенями? С тем светом в шахтах?

— Не знаю, Михаил. Но если чутьё говорит — берегись, значит, берегись. Послезавтра идём в логово. Будь начеку. И людей предупреди.

Я кивнул. Что ещё оставалось?

День прошёл в последних приготовлениях. Мы проверили оружие, снаряжение, распределили припасы. Мирослава, узнав о сне, смотрела на меня с тревогой, но ничего не сказала — только подошла и тихо спросила:

— А со мной ничего не случится?

— Нет, — твёрдо сказал я. — Ты будешь здесь, в усадьбе. С Хмуром. Это самое безопасное место.

Она кивнула, но в глазах осталась тревога.

Вечером я снова сидел у костра, глядя на север. Там, за лесом, ждал Хмырь. Там же ждало что-то другое.

— Завтра, — сказал я себе. — Завтра мы идём. И посмотрим, кто кого.

Рядом присел Суворов, протянул кружку с чаем.

— Не спится?

— Не спится. — Я взял кружку, отхлебнул. — Всё думаю о завтрашнем.

— Думать полезно, — философски заметил граф. — Но переживать — нет. Всё будет хорошо. Мы сделаем всё, что в наших силах. А остальное — как судьба решит.

— Судьба, — усмехнулся я. — В моём мире говорили: на судьбу надейся, а сам не плошай.

— Мудро, — согласился Суворов. — Так и будем.

Мы допили чай и разошлись. Я проверил посты, поговорил с Гошей, подзарядил его на всякий случай. Голем загудел довольно, переступил с ноги на ногу.

— Завтра, братан, — сказал я ему. — Покажем им.

Потом вернулся в палатку и лёг. Сон пришёл не сразу, но на этот раз без сновидений.

— Обратный отсчёт: до операции «Месть» остался 1 день.

Глава 16

Утро в усадьбе началось с непривычной суеты. Солнце только поднялось над лесом, пробиваясь сквозь молочный туман, а я уже стоял по пояс в свежевыкопанном рву, направляя ману в землю. Вчерашний прорыв на второй ранг давал о себе знать — я чувствовал грунт так, будто видел его насквозь. Каждый камешек, каждая пустота, каждый корешок отображались в сознании чёткой картой, словно под кожу вшили рентген.

Расход маны на укрепление: 3 ед.

Создание вала: прогресс 25%.

Текущий запас: 177/200.

Влил ещё немного энергии, и земля под ногами дрогнула, послушно поползла вверх, наращивая вал. Метр за метром, ровно, как по линейке. Раньше на такую работу ушёл бы час, теперь — минут десять. Я даже не запыхался. Новый ранг — это не просто цифры в системе, это реальное ощущение силы. Будто всю жизнь таскал воду вёдрами, а тут вдруг подключили водопровод.

— Я теперь могу заменить экскаватор.

Фёдор стоял на краю рва, уперев руки в бока, и с уважением наблюдал за моей работой. Рядом дымилась кружка с чаем — он так и не успел её допить, засмотревшись на мои упражнения.

— Я таких темпов даже в инженерных войсках не видал. Мы под Плевной траншеи копали — три дня долбили, а ты тут за час полпериметра обнёс.

— Экскаватор — это такая машина, — пояснил я, выбираясь изо рва и отряхивая штаны. — Землю копает. Такие монстры есть — за час могут котлован под целый дом вырыть.

— Машина? — Фёдор покачал головой. — Чудны твои рассказы, командир. Но магия у тебя — загляденье. С такой силой мы тут крепость отгрохаем. Если ещё год так поработаем, сам чёрт не подступится.

Я оглядел результаты утренних трудов. Вдоль частокола теперь тянулся ров — метра полтора глубиной и два шириной. Дно я уплотнил магией, чтобы враг, если провалится, не мог быстро выбраться. За рвом — земляной вал, насыпанный с внутренней стороны. А поверх вала — частокол, усиленный дополнительными кольями. Конструкция получалась серьёзная: чтобы добраться до стены, врагу нужно сперва преодолеть ров, потом вскарабкаться на вал под градом стрел и камней.

— Ловушки где ставить? — спросил я, отряхивая ладони.

— А вот тут, — Фёдор ткнул пальцем в несколько точек перед рвом. — Семён уже наметил. Волчьи ямы с кольями — штук шесть, в самых удобных для подхода местах. Сигнальные верёвки с колокольцами протянем по всему периметру, метрах в десяти от рва. Если сунутся — услышим. У меня в полку так же делали, когда турки подкрадывались. Ни разу не подвело.

— Добро. — Я кивнул и направился к следующему участку.

Гоша патрулировал периметр, мерно гудя. После вчерашней подзарядки он выглядел отлично — глина блестела, трещин не было, шаг стал увереннее. Я мысленно проверил его состояние, коснувшись магического ядра: мана в норме, ядро пульсирует ровно, как сердце здорового человека.

Голем Гоша: боевая эффективность 100%.

Магическое ядро стабильно.

Рекомендуется использовать для прикрытия тылов и силового отвлечения.

— Сам знаю, — пробормотал я, похлопав Гошу по боку. Голем отозвался низким, довольным гудением.

К обеду вал был готов наполовину. Рабочие под командой Фёдора уже натягивали сигнальные верёвки и маскировали ловушки ветками. Гаврила, наш здоровяк, таскал колья для волчьих ям, Лом подносил верёвки. В воздухе пахло потом, свежевскопанной землёй и смолой — где-то неподалёку Ржавый жёг известь.

— Командир, — подошёл Фёдор, вытирая пот со лба рукавом рубахи. — С такой обороной мы любой приступ отобьём. Пятнадцать человек — не армия, конечно. Если у них нет осадных орудий, они здесь все полягут. Главное, чтобы враг не подкрался незаметно.

— Для этого у нас есть Семён и его разведка, — напомнил я. — Он сегодня в лесу?

— С утра ушёл, ещё затемно. Сказал, к вечеру вернётся. Хотел проверить, не собирают ли хмыревские люди чего в округе. У него нюх на такие вещи.

— Хорошо. — Я посмотрел на солнце. Оно уже клонилось к закату, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. — Скоро узнаем, что там у Хмыря.

После обеда я собрал ударную группу на небольшой поляне за кухней. Здесь, в тени частокола, мы соорудили из песка и мелких камней макет — точную копию логова Хмыря, как её запомнил Семён. Макет вышел на удивление детальным: двухэтажный дом, забор, штольня, даже деревья вокруг были отмечены веточками.

Вокруг стояли Суворов, Фёдор, Семён (только что вернувшийся из леса и успевший умыться холодной водой), Пётр, а также двое рабочих — Гаврила и Лом. Эти двое, самые крепкие и надёжные, вызвались добровольцами, когда я спросил, кто хочет пойти.

Гаврила, здоровый рыжий мужик с окладистой бородой, ухмылялся и поглаживал топор, заткнутый за пояс. Он явно рвался в бой — видно, надоело доски таскать, захотелось настоящего дела. Лом, как всегда, молчал, но в глазах горела решимость. Этот парень был из тех, кто говорит мало, но делает много.

— Значит так, — начал я, указывая на макет. — Вот это — усадьба. С фронта — главный вход, охрана, забор. Вот здесь, — я ткнул в точку сбоку, — штольня, старый подземный ход. Семён, подтверди.

Семён кивнул, присел на корточки и ткнул пальцем в макет. Говорил он тихо, но чётко, как заправский инструктор:

— Ход ведёт прямо в подвал. Дверь деревянная, обитая железом, крепкая. Изнутри не заперта — я проверял, когда подбирался. В подвале, скорее всего, рабы. Я слышал голоса — несколько человек, все мужчины. Дальше лестница на первый этаж, оттуда на второй, где архив. На первом этаже, по моим наблюдениям, два человека. На втором — один у двери.

— Суворов, — я повернулся к графу, — ты с Фёдором, Семёном и Ломом идёте через штольню. Ваша задача — проникнуть в подвал, освободить рабов и найти архив. Архив на втором этаже. Как найдёте — даёте сигнал.

— А если там засада? — спросил Суворов, прищурившись. Он стоял, скрестив руки на груди, и внимательно изучал макет. — Хмырь мог выставить дополнительную охрану, если что-то заподозрил.

— Тогда действуете по обстановке. Если запахнет жареным — уходите через штольню и даёте два свистка. — Я протянул им свистки — два охотничьих, на шнурках. — Один свисток — всё по плану. Два — нужна помощь. Три — уходите, провал.

Суворов повесил свисток на шею, Фёдор спрятал в карман, похлопав по нему для верности.

— Мы с Гошей и Петром, — продолжил я, указывая на макет, — идём с фронта. Петро, ты со мной. Гаврила остаётся здесь, с Хмуром, на подстраховке.

— А чего это я? — обиделся Гаврила. — Я тоже могу! Я вон как топором махаю — любому башку срублю!

— Можешь, — согласился я. — Но ты нужнее здесь. Если Хмырь решит ударить по усадьбе, нам понадобятся крепкие мужики для обороны. А ты у нас самый крепкий.

Гаврила нахмурился, но спорить не стал. Только буркнул что-то себе под нос и отошёл в сторону.