Обложка Кладбище мертвых игрушек

Кладбище мертвых игрушек

Moyoko

0% прочитано
Стандартный
Moyoko

Кладбище мертвых игрушек

Глава 12.2: «Скатертью дорожка. Огромные потери»

Потрескавшаяся земля под ногами едва остыла. Из трещины в пепле медленно выполз дождевой червь — тот самый, знакомый ещё с первых дней у разлома, когда они впервые встретились с Финном.

В небе мелькнула тень. Огромная ворона пикировала вниз, с сухим щелчком клюва подцепила червя и взмыла обратно в серое небо.

Резкий звук заставил Лину вздрогнуть.

— Ха!?

Она резко обернулась, вглядываясь заплывшими от слёз глазами в пустоту. Птицы уже не было. Лина судорожно всхлипнула:

— Чёрт… и где теперь эта бабушка…

Холодный вечерний ветер пробирал до костей. Сама того не осознавая, Лина медленно подняла пальцы к правой щеке. Кожа под ними почти не ощущалась — на скуле зияла рваная рана.

— Какого… неужели всё… П-хы-ф! — выдохнула она, отбрасывая слёзы. — Пошло оно всё к чёрту… зачем вообще так жить-то!?

Тишину разорвал внезапный флешбэк. Мир вокруг окрасился в багровый.

Сагг, судорожно вцепившийся в рукоять ножа:

— За мою дочь… Вы все… ответите… Хы-ха!

Лина обомлела. Вскинув голову, она закричала в пустоту, хватаясь за раскалывающийся череп:

— Сагг…!? Ты где!? Что всё это значит, чёрт возьми!? Неужели ты и правда…

— Ха!! Сагг…!

Она сорвалась с места, пускаясь в безумный бег по выжженной земле.

Прямо среди обугленных обломков её сгоревшего дома лежала книга. Абсолютно целая, не тронутая ни единой искрой. На обложке чётко проступали тиснёные буквы: «Авторство: Мс. Партисон».

Лина неслась мимо, захлёбываясь воздухом:

— Глупости… нет, Сагг…!!

Новый кадр прошлого ударил по сознанию. Тот же Сагг — он заносит нож над женщиной:

— На!! Получи!!

И следом — ещё один осколок. Сагг волочит обмякшее тело куда-то в темноту, тяжело хрипя:

— Вот и всё… Дочка, папочка наказал твоих обидчиков… теперь-то ты нарисуешь папе рисунок, так ведь…?! Я ведь не зря всё это затеял…?!

Лина бежала, пока наконец не добралась до дома Сагга. Распахнув дверь, она влетела внутрь.

Пусто.

В гостиной никого. Лишь пепельница с горой пепла на столе да сломанный стул рядом.

— Вот же сука… Не успела… Чёрт бы этого старика по…

Из прихожей послышался скрип половиц.

— Доченька! Встречай… папу… я вернулся…!

Лина похолодела. Медленно обернулась.

Из тёмного коридора ей навстречу шёл Сагг. Весь в свежей крови. За собой он волочил тело — ту самую женщину.

— Я принёс тебе ту, кто тебя больше всех обижал. Скажи… это ведь она..?

Ноги подкосились. Оцепенев, Лина начала пятиться, пока спина не упёрлась в стол.

— Старик… ты чего это натворил…?!

Переступив порог, Сагг широко улыбнулся безумным взглядом:

— О-о-о, хы-ха-ха! Доченька моя… ты дома? Папочка сделал всё, как ты и просила… гляди…

Он бросил безжизненное тело на пол и склонился над ним.

— Должен признаться… ты хороша… но за свою жестокость должна отвечать сполна…

— М-м-м… Какая всё-таки прелесть… наконец-то я снова могу чувствовать…!

Сагг бесцеремонно лапнул тело женщины, обращаясь с ним так, словно перед ним была не человек, а обычная вещь. В этом жесте не было ни нежности, ни сочувствия — лишь стремление выпустить наружу собственные животные инстинкты.

Лина кинула дикий взгляд на перекошенное лицо старика и шагнула в сторону:

— Эй… старик, она ведь… мертва, так..?

Сагг резко замер. Запрокинув голову вверх, он взвизгнул:

— Ну и что с того!? Я не знал, что такое покой уже хренову тучу лет! Дай мне побыть счастливым хотя бы сейчас, поняла!?

— А-а-а…

— Чего встала!? Катись отсюда, если что-то не нравится!! Живее! Дай мне уже ощутить на ней… что такое жизнь…!

Лина с ватными ногами начала пятиться к выходу.

— Я… я… поняла!

— Вот и катись отсюда! Как скажу — вернёшься!

Несколькими часами ранее.

Сагг сидел около стола, нервно роняя очередную сигарету на клеёнку. Руки тряслись.

— Как же мне… стать на путь истинный… чёрт бы меня подрал… я… я всего-то хочу увидеть свою дочь… Не более… что мне нужно сделать для этого…!?

Пауза. Окурок выпал из ослабевших пальцев, прожигая дешёвую клеёнку.

— Ха…!?

В тишине сознания, прямо в затуманенной голове Сагга, внезапно раздался надрывный детский всхлип. Тонкий, девчачий голос резал по нервам:

— Папа… папочка..!

— Дочка..? Ты чего плачешь-то..? — не двигаясь с места, глухо пробормотал Сагг, уставившись в одну точку.

— Эти люди… они испортили рисунок, который я хотела им подарить… они сломали мои карандаши…

Лицо старика мгновенно покрылось холодным потом. Он застыл, не до конца осознавая, бред это или реальность, но судорожно продолжал слушать, цепляясь за каждый звук.

— Ими больше ничего не нарисую… ни тебе… никому… помоги… накажи их…

Голос захлёбывался слезами. Маленький палец в воображении указывал куда-то вовне — на безликих людей, снующих неподалёку от его дома.

— Не может быть… что за… свинство!? Да как они посмели…?!

Сагг сорвался с места. Шатаясь, он принялся яростно рыться в кухонных шкафах, гремя посудой и выгребая на пол ненужный хлам.

— Это верх бесчеловечности… уроды…

Лихорадочный блеск в глазах сменился окончательным помешательством.

— Ну и пусть, дочка… ничего, сейчас… сейчас папочка поможет тебе… раз уж у этих свиней нет даже лица, едва ли им нужна собственная жизнь..!

Наконец пальцы нащупали на дне ящика тяжёлое лезвие. Вытащив нож, Сагг с диким, остекленевшим безумием оглянулся на пустую комнату.

— Я… обязательно, слышишь… обязательно разберусь, котик… всё будет хорошо… папочка…

Тем временем Лина продолжала лежать в беспамятстве, запертая наедине с собранными осколками разума. Тело срасталось медленно, перемалывая боль в глухую ментальную тишину.

Но почему рухнул дом?

Короткая, рваная вспышка памяти выжгла темноту.

Кухня погрузилась в тяжёлый, удушливый полумрак. На деревянном столе слабо мерцал огонёк одинокой свечи. Лицо бабушки — бледное, искажённое тихой, невыносимой скорбью — застыло в неподвижности. Из глаз беззвучно катились слёзы, стекая по морщинам и капая на доски.

Тонкие пальцы дрожали. В зажатой руке едва удерживалась маленькая серная спичка.

Одно движение. Чирк — и крошечная искра лизнула сухую древесину стола.

На край почерневшего, уже охваченного огнём деревянного стола упала испачканная старая детская пелёнка — та самая, которую бабушка судорожно достала из глубин комода, словно последнюю реликвию. Пламя жадно лизнуло грубую ткань, мгновенно подхватывая волокна, превращая память в дым и пепел.

Следующий кадр: густой, едкий дым заполняет комнату. Из охваченного огнём окна вырываются первые языки пламени.

Фигура бабушки медленно появляется на пороге. Шаг за шагом она выходит на улицу, в холодный ночной воздух, полностью игнорируя жар за спиной. Низко склонив голову, не оборачиваясь на рушащийся дом, она растворяется в темноте, уходя навсегда.

Огонь довершил начатое.

Осколки хрустели под ногами.

Сильф шёл вперёд, сутулясь. Мир двоился сквозь трещину на линзе очков.

Целый квартал вокруг лежал в руинах — последствия его недавней вспышки. Дома были вывернуты наизнанку, асфальт вздыбился, воздух пропах гарью. Ничего живого.

Но Сильф смотрел только по сторонам, ища взглядом.

— Лина… — хрипло сорвалось с губ.

Тишина. Только потрескивали угли да ветер гонял по пеплу серую пыль. Он шёл дальше, безнадёжно оглядываясь в мёртвом квартале.

— Подскажи же мне, Лина… кто всё это учудил..?

Холодный ветер пронизывал насквозь, но Лина уже ничего не чувствовала. Посреди пустой ночной улицы она тяжело заглатывала ртом воздух, прижимая дрожащие пальцы к повреждённой коже на щеке. Жгучая боль простреливала скулу.

В нескольких кварталах от неё, среди вывернутых наизнанку стен и дымящихся обломков, Сильф стоял неподвижно, зажав в пальцах треснувшие очки. Под левой линзой, прямо над глазом, красовался свежий, кровоточащий разрез от собственных осколков. Кровь тонкой струйкой стекала по лицу, застилая обзор.

Морщась от резкой боли, он неуверенно, на ощупь натянул очки обратно. Криво оскалившись в пустоту ночного города сквозь искажённый трещиной мир, Сильф тяжело перевёл дыхание:

— Ну ничего, Лина… всё ещё не потеряно… пусть я и слепой на один глаз, это никак не помешает мне тебя отыскать…

Затмение.

Глава 13.1: «Можно, я буду звать тебя бабушкой?»

Несколько лет назад. Пролог: Как появилась Лина у бабушки?

Тонкий, надрывный плач ребёнка из соседней комнаты не прекращался уже третий час. Он просачивался сквозь стены, раздражал слух и медленно выжигал остатки рассудка.

Муж погиб неделю назад.

С тех пор квартира словно перестала принадлежать ей. Вещи оставались на прежних местах, часы продолжали отсчитывать время, за окном сменялись дни, но всё это происходило где-то за пределами её жизни. После известия с трассы от прежней неё осталась лишь пустая, звенящая оболочка.

Из детской донеслись глухие, влажные удары.

Раз.

Другой.

Затем наступила тишина.

Она сидела на полу рядом с кроваткой, склонившись над неподвижным телом. На лице застыло выражение растерянности, словно происходящее было всего лишь очередной неприятностью, которую ещё можно исправить.

В её помутившемся сознании ребёнок всё ещё оставался жив. Просто упрямился. Не хотел слушаться.

— Не думай, что только потому, что ты младенец, ты можешь игнорировать свою маму! Ты понял?!

Она выждала несколько секунд, прислушиваясь.

Ответа не последовало.

— И тебе не стыдно? — на её лице появилась неуверенная улыбка. — Кажется, я взаправду сделала всё так...

Улыбка медленно исчезла.

Защитная пелена разорвалась. Осознание содеянного вернулось внезапно, без предупреждения, заставив её оцепенеть. Она опустилась на колени, уронив голову на грудь. Пальцы судорожно сжали окровавленную белую ткань.

— Ты не должен жить с таким диагнозом... Я не... Я не хочу, чтобы ты страдал, мальчик мой...

Голос становился всё тише.

— Мама сделала для тебя всё, что могла. Ты можешь называть меня никчёмной, жёсткой... Но в память о тебе я оставлю эту пелёнку. Слышишь?

Она прижала ткань к груди.

В комнате было тихо. За окном проехала машина, где-то в соседней квартире хлопнула дверь. Мир продолжал существовать, словно ничего не произошло.

— Эй...

Она подняла голову.

— Ты чего молчишь?

Её взгляд метнулся к кроватке.

— Я её постираю, и она будет как новенькая. Понимаешь?

Но ребёнок больше не отвечал.

Так прошло несколько месяцев.

Тело младенца похоронили. На могиле не осталось ничего, кроме небольшого холмика земли и таблички с именем, которое бабушка старалась не произносить вслух.

Поначалу она выходила из дома. Покупала продукты, возвращалась, иногда даже разговаривала с соседями. Но постепенно привычные занятия теряли смысл. Еда остывала на столе, телевизор мог часами работать в пустой комнате, а сама она всё чаще оставалась в прихожей.

Там было удобнее ждать.

Входная дверь почти никогда не закрывалась до конца. Иногда бабушка приоткрывала её ещё шире, прислушиваясь к лестничной площадке. Ей казалось, что вот-вот раздадутся шаги, кто-нибудь позвонит, а за дверью окажется человек, которого она так долго ждала.

Однако приходили лишь соседи.

И каждый раз она возвращалась на своё место.

В один из пасмурных дней за дверью послышался осторожный стук.

Бабушка не сразу подняла голову.

— Да? Входите...

Дверь приоткрылась. На пороге стояла женщина с дорожной сумкой на плече. Она выглядела так, будто несколько ночей подряд не спала. Рядом с ней переминалась с ноги на ногу маленькая девочка.

— Здравствуй, — произнесла женщина.

— А... здравствуй.

Бабушка некоторое время смотрела на неё, пытаясь вспомнить, когда они виделись в последний раз.

— Ты одна?

— Нет. Вот, привела кое-кого.

Женщина слегка подтолкнула девочку вперёд. Та тут же ухватилась за её пальто.

— Это Лина. Ты её помнишь?

Бабушка прищурилась.

— Конечно... Наверное. Она совсем большая стала.

— Три года уже.

— Три?

Старуха посмотрела на девочку. Лина в ответ уставилась на неё, а затем спряталась за материнскую ногу.

— Проходите, чего стоишь? — наконец сказала бабушка.

Женщина вошла, поставила сумку у стены. Она не стала снимать пальто.

— Я ненадолго. Мне нужно тебя кое о чём попросить.

— Что случилось?

— С ним... — Женщина осеклась и посмотрела на дочь. — В общем, дома оставаться больше нельзя.

Бабушка молчала.

— Он совсем плохой стал. Иногда даже не узнаёт меня. А потом... — Она провела ладонью по лицу. — Неважно. Я не хочу, чтобы Лина всё это видела.

— А отец её?

Женщина отвела взгляд.

— Вот именно.

В прихожей стало тихо. Лина тем временем заметила на тумбочке старую фотографию и потянулась к ней, но мать осторожно отвела её руку.

— Не трогай, солнышко.

— А почему?

— Потом объясню.

Женщина повернулась к бабушке.

— Послушай, я знаю, что сейчас не лучшее время. Правда, знаю. Но мне больше не к кому обратиться.

— Я не совсем понимаю...

— Я хотела бы оставить её у тебя. Хотя бы на какое-то время.

Бабушка посмотрела на Лину.

— Здесь?

— Да. Я буду приезжать, приносить деньги, продукты... Что понадобится. Просто пока всё не уладится.

Старуха медленно опустила глаза. Девочка уже перестала прятаться и теперь рассматривала её обувь.

— А ты куда?

— Мне нужно разобраться с этим всем.

— Одна?

— Да.

— Но ведь...

Бабушка замолчала. Она хотела что-то сказать, но так и не смогла подобрать слов.

Женщина устало вздохнула.

— Ты ведь тоже недавно потеряла ребёнка. Я понимаю, насколько это ужасно. И не собираюсь делать вид, будто Лина сможет его заменить. Просто... Может, тебе самой будет немного легче, когда в доме снова кто-то появится.

Бабушка долго смотрела на девочку.

— Она ведь совсем маленькая...

— Знаю.

— Ей кушать надо, следить за ней...

— Знаю.

— А я...

— Я понимаю, — перебила женщина, но тут же смягчилась. — Прости. Я просто не знаю, что ещё делать.

Она присела перед дочерью и поправила ей воротник.

— Линочка, ты пока побудешь здесь, хорошо? У бабушки.

— А ты?

— Мне нужно ненадолго уйти.

— Куда?

— Я потом расскажу.

— А когда придёшь?

Женщина не ответила сразу. Она поцеловала девочку в лоб, поправила ей волосы и поднялась.

— Скоро, хорошо?

Лина кивнула, хотя, похоже, не совсем поняла.

Мать взяла сумку, но, уже направившись к двери, остановилась.

— Я оставлю её вещи здесь. Там всё необходимое.

— Постой, а ты...

— Я позвоню.

Она вышла, не дожидаясь ответа.

Бабушка ещё несколько секунд смотрела на закрывшуюся дверь. Затем медленно повернулась к девочке.

Лина стояла посреди прихожей, прижимая к груди маленькую игрушку.

— Ну... — старуха неловко поправила край своей кофты. — Проходи, что ли.

Девочка подняла голову.

— А где моя мама?

Бабушка не сразу нашлась с ответом.

— Она... дела у неё.

— А когда придёт?

Старуха посмотрела на сумку у стены, затем снова на Лину.

— Скоро, наверное.

Лина немного подумала.

— Я кушать хочу.

— Меня Ингой звать...

Инга нервно оглядела кухню, после чего выдохнула и произнесла:

— Я твоя бабушка... Тебе не о чем беспокоиться, договорились, крошка?

— Баба Инга, я поняла, и хочу кушать!

— Проходи, конечно...

Инга указала на стол.

Спустя некоторое время Лина уже сидела за столом. Бабушка поставила перед ней тарелку с оладьями.

Девочка посмотрела на еду, затем подняла голову.

— Эй, бабушка Инга!

— А? Чего, что-то не так?

— А где суп, екарный бабай!?

— Какой ещё суп, девочка моя..? Я ведь сделала для тебя оладья...

— Мама обычно подавала мне суп, потому что ничего другого...

— Но почему..?

— Зубов толком нет же, что за глупый вопрос!?

— Поэтому, только суп да яичница, всё, капут!

— Ах, точно, ха-ха!

«Можно ли верить в ребёнка, которого у тебя никогда и не было..?

Можно ли считать, что только потому, что он живёт у тебя, ты можешь считаться ему бабушкой..?»

Глава 13.2: «Очищение от сажи»

Холодный воздух пахнет гарью и мокрой золой. От дома остались только обугленные остовы балок, чёрные провалы окон и сыплющаяся под ногами сажа.

Лина идёт по пепелищу босиком — обувь осталась где-то там, до Куба, и теперь каждый шаг отзывается тупым, сухим жаром. Угли под золой ещё не до конца остыли; ступни обжигает, кожа мгновенно покрывается чёрной копотью. Лина морщится, коротко шипит сквозь зубы, торопливо переступает с ноги на ногу, но не останавливается и не отступает назад. Она будто боится потревожить то, что здесь уже дотлело, и в то же время не может стоять на месте — жжёт слишком сильно.

Шаря взглядом среди тлеющих обломков и быстро перебирая босыми ногами по горячей саже, она наконец замечает знакомый твёрдый переплёт. Пальцы хватают книгу — обгоревшую по краям, почерневшую, но уцелевшую. Лина прижимает её к себе и поспешно, почти выпрыгивая из раскалённого пепла на холодную землю за порогом, уходит прочь от руин, с облегчением чувствуя под обожжёнными ступнями сырую прохладу.

Она добирается до того самого места, где они когда-то сидели с Саггом. Здесь всё выглядит так же буднично и чуждо, словно ничего не происходило, но внутри у Лины нарастает глухое, липкое предчувствие. С книгой явно что-то не так. Слишком многое не сходится, слишком долго она отгоняла тревогу — теперь эти подозрения уже нельзя списать на усталость или случайность.

Впервые за долгое время она решается открыть её.

И замирает в ужасе.

Первое, что бросается в глаза — книга ощутимо похудела. Страниц стало меньше, блок словно усох, потерял прежнюю тяжесть. Лина молча принимает этот факт — спорить с очевидным уже нечему — и начинает листать. Под пальцами шуршит плотная бумага, но часть листов словно слиплась, будто их скрепили намертво. Она с усилием тянет края, пытаясь расцепить страницы — и они поддаются, превращаясь в полноценные листы.

Но на них ничего нет.

Текст обрывается резко, без перехода, словно кто-то вырвал смысл из самой середины фразы. Дальше — только чистая, белая пустота. Ни строчки, ни знака, ни тени прежних записей.

Лина закрывает книгу, смотрит на неё ещё мгновение, а затем идёт к речке. Вода тёмная, тяжёлая, уносит всё без разбора. Она замахивается и без колебаний швыряет книгу в поток.

— Это необходимо было сделать ещё в самом начале.

Книга пропадает в тёмном потоке, и течение уносит её прочь.

Лина делает несколько шагов от берега, но останавливается. Пытается стереть пыль со скул рукавом — лишь размазывает чёрную сажу по коже. Опускает взгляд, приподнимает ступню: пятка тоже в въевшейся гари, следы пожара прилипли намертво и не отпускают даже здесь.

— М? Вот же блин…

Она стягивает рубашку, бросает её на землю, затем осторожно, приподняв ногу, снимает трусы, оставляя на берегу всё, что успело пропитаться копотью и гарью. Почти не оглядываясь, ступает к воде.

Река ледяная — холод обжигает не хуже огня, заставляя стиснуть зубы, но Лина всё равно заходит глубже и начинает омывать лицо, пытаясь смыть с себя липкую черноту и остатки этого дня.

Она умывается, постепенно привыкая к ледяному холоду, как вдруг замечает: к ней подплывает подозрительно мутная вода бурого цвета.

Внутри всё резко обрывается — от внезапного испуга по телу пробегает холодная волна, дыхание сбивается. Лина быстро оглядывается и видит, что значительная часть реки уже окрасилась в этот тяжёлый, мутный оттенок.

Раздумывать некогда: она тут же срывается с места, выбирается на берег и натягивает на себя всё подряд с особой, лихорадочной спешкой, стараясь поскорее убраться подальше от этого места.

Ткань мгновенно прилипает к влажной коже, по телу ещё стекают ледяные капли, а в голове бьётся одна-единственная, до боли ясная мысль:

«Чёрт, какой же всё это бред… Теперь мне-то и податься некуда!..»

Она срывается на бег, почти не разбирая дороги.

— Дяденька Сагг, я… к вам!

Лина мчится прочь от берега, оставляя за собой на сухой земле, пыльных тропах и холодном камне чёткую, рваную цепочку мокрых следов. Босые ступни шлёпают по дороге, с полов мокрой рубашки срываются тяжёлые капли, темнея на светлой пыли. Следы тянутся за ней неровным пунктиром — от самой реки, через пустыри и переулки, прямо туда, где оставался последний человек, к которому она ещё могла прийти.

Едва её силуэт скрывается за поворотом, на тропе за спиной появляется чья-то нога, тяжело ступая на ещё влажную от её следов землю. Финн смотрит вслед убегающей, лениво прищурившись.

— Ох-тыть… да она там совсем с ума сошла… купалась в открытой речке, а теперь даёт по тапкам?

Лина врывается в дом к Саггу, тяжело дыша, всё ещё влажная и сбитая с толку.

— Дядя Сагг, извините, что так резко, но…

Из кухни доносится его голос — ровный, почти приподнятый, будто ничего страшного в мире не происходит:

— О-о… Линочка пришла… ты представляешь..? Теперь-то чаепития удастся…

Лина делает несколько шагов, медленно приближаясь к кухне, и тон её срывается на резкий, недоверчивый выдох:

— А? Какое нахрен чаепитие, дядя Сагг, вы там, уже законч..?!

Она замирает на пороге. Взгляд упирается прямо в стол — и внутри всё каменеет. Лина не может сразу сложить увиденное в целую картину.

— Неужели, вы…

Сагг нервно дёргается, оборачивается к ней, моргает, словно только что вынырнул из собственных мыслей:

— М?

— Она… будет пить с вами…

На кухне у стола сидит женщина — измученное тело, голова закинута набок, безвольно, тяжело. По всему виду кажется, что Сагг выплеснул на неё всю свою страсть и теперь, опустошённый, успокоился, принимая происходящее за норму.

Лина смотрит на неё, не веря глазам, и выдавливает тихое, почти шёпотом:

— …Чай..?

— Эй! Ну, вообще-то да! Чего ты, проходи, присажива… ах, нет! Дурень, забыл. — Он коротко хлопает себя по голове. — Кружки-то забыл… подай их на той тумбе, во-о-н та вот!

Лина медленно переводит взгляд с женщины на тумбу и обратно, не в силах оторвать глаза от неподвижного силуэта за столом. Сагг тем временем обращается к женщине так, будто та просто капризничает:

— Любимая… ну и чего ты молчишь..? У нас ведь гости… поздоровайся!

В комнате повисает тяжёлая, глухая тишина.

— М?! Ну и что это такое?! Как можно так относится к Лине!? Эх, стыдоба..!

Лина пытается сгладить этот жуткий абсурд, голос звучит натянуто и чуждо:

— Да… ничего, ничего, дядюшка Сагг, всё в порядке…

— Да не порядок это, она мается хренью, ещё недавно была сговорчивее, видимо, стесняется…

Наконец Лина подходит к нужной тумбе.

— Здесь, так ведь..?

— Ага, там! Дай нам.. три кружки..!

— Ага, поняла…

Она тянется к ручке, открывает тумбу — и снова застывает намертво.

— Ха!?

В кухне повисает короткая, звенящая пауза.

Взгляд Лины дрожит, глаза наполняются влагой, и по щекам одна за другой начинают скатываться слёзы. Она смотрит внутрь, словно отказываясь верить собственным чувствам, и выдыхает едва слышно:

— Этого… просто не может быть… но, как..?!

Глава 13.3: «Плевать я хочу на ваши правила! Она снова в игре!»

Лина тянется к ручке, открывает тумбу — и снова застывает на месте.

— Ха!?

В кухне повисает короткая, звенящая пауза.

Внутри, в тёмной глубине полки, спокойно лежит она — книга Партисонна. Та полностью восстановилась, будто не было ни пожара, ни холодной воды. Однако страниц в ней по-прежнему меньше, чем прежде. Прежний объём так и не вернулся. Книга словно затаилась в тени, ожидая, когда её снова найдут.

Взгляд Лины дрожит, глаза наполняются влагой, и по щекам одна за другой скатываются слёзы. Она смотрит внутрь, словно отказываясь верить собственным чувствам, и едва слышно выдыхает:

— Этого… не может быть… Но как..?

Перед глазами на миг вспыхивает воспоминание: тёмный поток, тяжёлая вода затягивает обложку, книга медленно тонет, уходя на дно. И тут же — резкая вспышка. Та самая река, но уже окровавленная, с багровыми разводами, будто раненая изнутри.

Лина бросает взгляд ниже, туда, где, по идее, и должны находиться кружки, а затем оборачивается:

— Но… там ничего не…

— А!? Ну и чего ты там стоишь? Мы уже вторую кружку пьём. Давай, валяй к нам!

Она опускает глаза — и правда: на столе уже стоят три кружки, две из которых наполнены чаем до самых краёв. Сагг, разливая напиток, обжигается и роняет одну из кружек на пол. Чай расползается по скатерти.

— Вот же, блядь..! Эй, принеси тря…

Вдруг его рука касается разлитого чая. Сагг резко отдёргивает её от жара.

— А-а!! Ах ты ж!

Он хватает чайник и с размаху разбивает его о стол. Осколки со свистом разлетаются в стороны; несколько из них задевают лицо Лины.

По руке Сагга на скатерть начинает капать кровь. Он медленно оборачивается к Лине и смотрит на неё, будто только сейчас замечая произошедшее.

— Э-э-э, эт я что ли сделал..!? Извиняй, ты как? Всё в порядке?

Лина молча вынимает один из осколков, не опуская головы, подходит к столу и, обжигаясь о кипяток, тянется к нему:

— Не-а, всё… нормально…

— Эй, ну ты чего? Горячо же!

Рука Лины краснеет от ожога. Над ней поднимается тонкий, едва заметный пар. Она медленно опускается на стул, выдавливая из себя почти безразличное:

— Да не-е, всё и правда хорошо, чё ты паришься…

Пока она произносит эти слова, сознание начинает проваливаться в темноту. Взгляд расплывается, тело тяжелеет, а Сагг со стороны кажется лишь суетливой тенью, мечущейся из угла в угол.

Наконец Лина окончательно отключается и соскальзывает со стула на пол, падая прямо рядом с острыми осколками разбитого чайника.

Правило: Если предоставить условия, при которых книга потеряет след её донора, она тут же вернётся на предполагаемое место его прибывания, причём, ранние дефекты и повреждения на ней — восстанавливаются, но, это не значит, что кол-во страниц вернулось на свои места.

Глава 14.1: «Встреча двух парней. Толпа в ярости»

Кто-то тяжело шатается, с трудом волоча по земле металлическую трубу.

— Уроды…

Надрывая голосовые связки, он давится слюной.

— П-п-просто моральные ублюдки…

Где-то вдали слышится гулкий рёв толпы.

— Разорались, ишь ты… Жалкое зрелище…

— Ну же! Давай, сейчас!

— Да, вот так!

— Это беспредел!

Он поднимает голову и смотрит прямо на толпу. Это Сильф. Выставив перед собой трубу, он кричит:

— Эй, уроды!

Часть протестующих оборачивается.

— А?! Чего тебе, пацан!?

— Очкастый, тебе второй глаз выбить? Ха-ха!

Сильф хватается за оправу очков и резким движением отбрасывает её в сторону. Одно стекло и правда выбито, а сам глаз воспалён.

— Допустим. А что..? — бросает он, медленно шагая навстречу толпе.

— Слышьте, да он, похоже, хочет огрести!

Из толпы выходит один из смельчаков и выкрикивает:

— А ну, подвиньтесь!

Пауза. Он достаёт из заднего кармана шпильку. Вокруг тут же поднимается гул: люди начинают скандировать и орать:

— Давай!

— Мочи его!

— Да-а!

— Хана тебе, пацан… — опустив голову, мужчина делает первый шаг в сторону Сильфа. — Я таких, как ты… нахуй отпинаю!!

— Да-а-а! Гаси его!!

— Откуда ж в вас столько смелости..?

— Ха?! Ну, сейчас узна-е-е-шь!

Мужчина резко бросается на Сильфа.

Время замедляется.

— Какой смелый, но импульсивный ход… Неужели у них действительно всё настолько плохо, что он идёт со своей шпилькой против оружия средней дистанции..? Так, он устремился прямо к горлу… Это значит…

Он всё ближе. До горла остаётся всего пара сантиметров.

— Хы-ы-ы..! — медленно выдыхает мужчина, будто уже вкусил победу.

Сейчас.

Сильф резко вскидывает руку. Траектория удара противника смещается, но не полностью — тот всё же задевает его горло, пусть и не сильно. Мужчину отбрасывает, и он с хрипом падает на землю.

Сильф филигранно ставит трубу, словно трость, и бросает:

— Кажется, я так и не узнал, старик…

Толпа впадает в ужас. Люди косятся на неподвижное тело мужчины. Несколько человек тут же срываются с места и бросаются на Сильфа с кулаками.

— Во-о-от ублюдок!!

— Сейчас ты отхватишь..!

— Ты доигрался, пацан..!!

— М? Ещё раз? Масштаб вырос втрое… Если предположить, что моей длины будет достаточно, я могу сделать вот что…

Он бросает резкий взгляд на нападавших, оценивая каждого из троих. Время снова замедляется.

— Тот, что левее, шатается, потому что пьян… Значит… он представляет наименьшую угрозу из всех. Чего не скажешь об этих двоих…

Пауза.

Сильф подбрасывает трубу и перехватывает её покрепче.

— Что ж… выбора у меня как такового нет…

— Ну-у же! Вперёд! — выкрикивает он, провоцируя троих мужиков.

— Хы-а!! — ухмыляясь, те идут вперёд.

— Они-то безоружны, значит, у меня шансы есть.

Время возвращается на место.

Сильф резко срывается с места, оставляя за подошвами длинный шлейф поднятой пыли.

— Сейчас!

Он отклоняет корпус назад, проскальзывая под нападавшими.

Время снова замедляется.

Мужики ещё ничего не осознают. Они уверены, что Сильф всё ещё перед ними, но затем опускают головы и замечают его под собой. Двое не успевают среагировать, а третий отстаёт из-за опьянения.

— Хы! — скалится Сильф.

Он наносит удар сначала одному, затем второму. Оба тут же падают на землю.

Сильф разворачивается, и в этот момент пьяный мужик уже летит на него с кулаками.

Не теряя ни секунды, Сильф сжимается в корпусе, уходя от удара. Затем опирается рукой об асфальт, пытаясь затормозить. Пролетев несколько метров, он оставляет на земле кровавый след от повреждённых пальцев.

Мужик просчитался. Теперь Сильф находится прямо у него за спиной. Тот не успевает обернуться, прежде чем Сильф наносит удар трубой. Мужчина падает на бок.

Толпа начинает освистывать происходящее.

Сильф огрызается:

— Закройте рты!!

Постепенно толпа замолкает.

Сильф осторожно поднимается из приседа и встаёт, отряхиваясь от пыли.

А в голове лишь одна мысль:

«Всё ещё нет..? Но когда..?»

Толпа явно недовольна тем, что какой-то сопляк смеет затыкать ей рот. Озлобленные, будто звери, люди срываются с места: сначала несколько человек, а следом за ними — остальные.

— М? Ну… придурки… Неужели вы правда думаете…

Он перехватывает трубу сильнее, стиснув её до боли, а затем резко поворачивается к толпе. Выставив перед собой железку, он вкладывает в удар всё, что у него есть:

— ЧТО Я И ЭТО НЕ УЧЁЛ!?

Яростный удар раздаётся над площадью. Труба проносится перед лицами шестерых нападавших, и все шестеро разом валятся на землю.

Но это ещё не всё: тут же из толпы выскакивает мужчина с ножом. Сильф не успевает полностью среагировать, но резким толчком ног всё же отталкивается вперёд, уходя от удара. Лезвие задевает спину, оставляя жгучий, неприятный след.

— Г-хы!!

— Вот ведь урод..!! Попал! Ещё и исподтишка…

Сильф падает лицом на брусчатку, выпуская трубу из рук.

Мужчина набрасывается на лежащего Сильфа и что есть силы бьёт его ногой прямо в грудь. От удара тот отлетает на пару метров, поднимая облако пыли.

— Н-ннааа!!

Толпа снова начинает освистывать мужчину.

Некоторое время Сильф лежит неподвижно.

В кадре появляется чья-то нога. Её обладатель с явным стёбом произносит:

— Ну и ну… В самом деле, пацан, ты чего это лежишь здесь..? Курорт, видимо, у тебя… не сказать, что прям удался… да? Ха!

— Ты ещё кто..? — медленно поднимая голову, спрашивает Сильф.

— Я? Финн. И мне кажется, я здесь, чтобы помочь тебе.

Финн оглядывается на свою руку. В ней — арматура.

— А? Откуда у меня эта арматура? Ну…

Вспышка — удар Лины по плечу этой самой арматурой.

Вспышка.

— Ай, какая разница!? Вставай давай!

— Ха-ха, какой же ты бескомпромиссный ублюдок, — произносит Сильф, с особой осторожностью поднимаясь на ноги.

— М?

— О-о-о-о! Да там озлобленный мужичара! И во-о-он там какая-то сисястая баба, гляди! — лениво протягивает руку Финн.

— А!? Закрой пасть, ты тут не сиськи пришёл рассматривать!

— Ха? …

Финн переводит взгляд на Сильфа.

— Глаз… По-видимому, тебе здесь и выбили…

— ЗАКРОЙ РОТ!!

Мужчина издалека оборачивается и бросает:

— А!? Ты это мне?! Ты что, всё ещё не сдох?! — произносит он, медленно приближаясь.

— Слышь, мужик! То — твоя баба!?

Финн обращается к нему.

Мужчина резко останавливается и косится на женщину.

— Ну да, а что?! Что-то надо?!

— Да не, зачётные сиськи у неё! Сам-то как считаешь? Ха!

— ЧТОО!? Ну, урод..!!

Стиснув зубы, мужчина срывается с места и быстрым шагом направляется к Финну.

— Ха!? Ты вот так решил его на нас бросить!? Ты в своём уме!? В чём заключается твой план?!

— Захлопни варюшку, душнила…

Финн уверенно шагает навстречу мужчине.

— Сейчас я его…

Выпрямив спину и поправив хват руки, он продолжает:

— …порешаю!

Глава 14.2: Желание Финна. Смелый ход

— Сейчас я его…

— …порешаю!

Мужчина набрасывается на Финна, размахивая ножом из стороны в сторону, но так и не попадает.

— На! Получи!

— А?! «Получи»? И что это значит? Ты ведь…

Резкий уклон, прыжок назад — Финн едва успевает уйти от очередного взмаха.

— Ух ты..! Ну, ладно…

— …должен признать… ты хорош! Ха!

— Ой-ой! Осторо-о-ожнее! — бросает Финн, вновь уворачиваясь от прямого удара.

— Теперь-то ясно…

Ещё один выпад — и хлёсткий удар приходится прямо по руке противника. Раздаётся глухой хруст. Мужчина морщится, его лицо перекашивается от боли.

— …Откуда у тебя столько силы? Хотя, конечно, если трахать такую бабу, они будут на пределе!

— Какой-то ты слишком языкастый, малой! — рычит мужчина, окончательно выходя из себя.

Следующий выпад всё же достигает цели: удар приходится Финну прямо в рёбра.

— Ай-яй-яй! Больно же! — вскрикивает тот, отступая назад.

Не удержав равновесия, Финн падает на спину.

— Теперь-то тебе хана, урод!

— Ха?!

Финн резко перекатывается в сторону, уходя от очередного выпада.

— А!? Играться вздумал?!

Он пытается ухватиться за арматуру, но собственное тело подводит: его начинает шатать, и он снова падает на спину.

Тем временем Сильф уже почти поднялся. Он подбирает трубу и опирается на неё, пытаясь удержаться на ногах.

— Вот же чёрт… Я так и сдохнуть могу… Быстрее! — кричит ему Финн.

— Сейчас… Ещё немного..! — шатаясь, отвечает Сильф.

Вдруг Финн замечает, как прямо над ним нависает огромный мужчина с ножом.

— Ха!?

Финн тут же выставляет арматуру перед собой, пытаясь сдержать удар.

— Ну же, пацанчик! Что, уже не так весело?! Ты умрёшь!!

Из толпы доносится женский голос:

— Дорогой, хватит уже! Ты ведь убьёшь его!

— Закрой рот, сука! Не лезь туда, куда не нужно, ясно?!

Финн всё ещё удерживает арматуру перед собой. Металл скрежещет под давлением ножа.

— А? — бросает он, на мгновение отвлекаясь на голос женщины.

— ПОЛУЧИИИИИ!

БАМ!

Глухой металлический удар.

Мужчина теряет равновесие, его хватка ослабевает, и он буквально сползает по Финну.

Тот тяжело выдыхает.

Ударившим оказывается Сильф. Его ноги подкашиваются, а глаза наполнены слезами.

— Фуух! Неужели…

Молодая жена тут же срывается к мужу и падает перед ним на колени:

— Дорогой..! Дорогой..! Очнись, слышишь?!

Финн лишь ухмыляется и медленно поднимается с земли.

— Во дела… Наконец он заткнулся… — говорит он, отряхивая пыль.

Затем Финн вытирает нос рукавом, неспешно отталкивает Сильфа и направляется к женщине.

— Ха!? Эй, чего толкаешься?!

— Звиняй…

Он присаживается рядом с девушкой.

— Дамочка…

Она оборачивается к нему. Её лицо залито слезами, она совершенно не понимает, что происходит.

— Не против познакомиться? — игриво бросает Финн.

— Что..?!

— Да, запал на сиськи, понимаю… Но, честно, мне похрен!

Финн беззастенчиво нарушает её личные границы, продолжая вести себя так, словно ничего необычного не происходит.

— Я хочу… себе девку.

Сильф давится воздухом. От неожиданности он роняет трубу.

— А?..

— Я уж не знаю, что вы собираетесь делать, но…

Финн достаёт из заднего кармана листочек, на котором заранее записал свой номер.

Вспышка.

Момент, когда Финн получает арматурой от Лины, а Сагг насмешливо поддевает его:

— Видать, свиданка вышла не очень… Ты ей хоть номер оставил?

— Какой ещё номер, старик?!

— Ай, бедолага!

Сагг, пошарив по карманам, находит погрызанную ручку и клочок бумаги. Он протягивает их Финну:

— Запиши номер сюда, положи в карман, а там, глядишь, подкинь ей, если хочешь, чтобы она пришла ещё раз.

— Ага, хрена с два!

Финн вырывает у него бумагу и яростно выводит свой номер.

— Написать-то напишу, но только для достойной!

Сагг снова срывается на хохот.

Финн, стиснув зубы, бросает ручку ему под ноги и уходит, бросив через плечо:

— Эй, старик… И ещё… Чтобы это было в последний раз. Даже не думай, что я мучу с этой дурой… Ты понял?!

Вспышка.

Финн протягивает женщине клочок бумаги, без зазрения совести оставляя его у неё за пазухой. Затем похлопывает её по плечу и отпускает.

— Я пошёл. А вы… наберите туда, если чё!

Он поднимается и окликает Сильфа:

— Алло! Ты чего там застыл, малой?! Идём!

— А, я… а…

Сильф пребывает в полном смятении. Опустив голову, он молча плетётся следом.

Они уходят.

Женщина медленно достаёт клочок бумаги, разворачивает его дрожащими пальцами и, заливаясь слезами, смотрит на написанные цифры.

Пауза.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге