Клад из подземелья

Часть первая

Все медленнее и медленнее, словно теряя последние силы, поезд подъезжал к старинному кирпичному зданию вокзала. Нюша, нетерпеливо подпрыгивая на площадке перед открытой дверью вагона, увидела на перроне бабушку Анюту. На бабушке были голубые джинсы, кроссовки и футболка. Рядом с ней в бирюзовом брючном костюме стояла прабабушка Нюра .

"Ага, — обрадовалась Нюша: — Теперь, для полного счета, не хватает только прапрабабушки Анны".

Но прапрабабушка, как потом узнала Нюша, осталась дома — печь любимые внучкой плюшки с вареньем и караулить прапрадедушку Григория, который с утра ушел в редакцию газеты "Тавровские ведомости", как всегда, забыв взять ключи от квартиры. Григорий Петрович, помимо своего основного занятия — написания мемуаров и фантастических романов, писал для газеты серию очерков "Тавров и тавровцы". Прапрадедушка отличался как блестящей памятью, так и потрясающей бытовой рассеянностью.

Бабушка и прабабушка расцеловали Нюшу в обе щеки.

— Ах, как ты выросла! — восклицали они: — Как ты стала похожа на свою маму!

— Да так же, как и вы! — рассмеялась Нюша.

Дело в том, что в их роду по женской линии передавалось не только имя — Анна, но и почти абсолютное внешнее сходство — все Анны были зеленоглазыми, с пушистыми русыми волосами, легкими спортивными фигурами и несокрушимым здоровьем. Самой старшей — прапрабабушке Анне было 88 лет, о которых она постоянно забывала. Правда, иногда, спохватившись, добросовестно пыталась обнаружить у себя признаки хоть каких-нибудь старческих немощей. Признаки не обнаруживались, и прапрабабушка вновь легкомысленно забывала про возраст и принималась стряпать, убирать квартиру или отправлялась на симфонический концерт.

Всего в роду было пять Анн, включая Нюшину маму Аню, и три из них вместе со своими мужьями жили в старинном городе Таврове в огромной шестикомнатной квартире на втором этаже бывшего купеческого дома. Дедушка Илья был профессором ботаники в тавровском сельскохозяйственном институте, и все летние месяцы проводил со своими студентами в экспедициях по сибирской тайге. Прадедушка Афанасий, выйдя на пенсию, продолжал каждое лето отправляться на поиски археологических экспонатов для местного краеведческого музея, где проработал всю свою жизнь. А прапрадедушка Григорий на склоне лет начал писать, и так этим увлекся, что помимо главного труда своей жизни — мемуаров, опубликовал несколько фантастических и историко-приключенческих романов.

Сидя на заднем сиденье новенькой темно-зеленой "десятки", которой управляла бабушка Анюта, Нюша отвечала на бесчисленные вопросы и во все глаза рассматривала знакомые улицы. Она не была в Таврове целых пять лет, потому что летом ездила с родителями то на море, то в поход по рекам на плотах, а прошлым летом даже на Камчатку. Камчатка Нюше очень понравилась, но в этом году она решительно сказала родителям: "Хочу в Тавров!" И они, спохватившись, что ребенок растет вдали от семейных корней и традиций, отправили её на всё лето к бабушкам и дедушкам. А сами грустно улетели на остров Мальту.

И вот, наконец-то, Нюша в Таврове. Она помнила город немножко другим, ведь ей в последний приезд сюда было всего семь лет. Тогда её больше всего интересовали собаки, кошки и голуби, которых в Таврове водилось великое множество. Запомнились ей и пасшиеся повсюду козы, привязанные веревками к колышкам. А ещё Нюша любила забираться с головой в заросли лебеды и лопухов и рассматривать жучков, муравьев и слизняков, нюхать теплые от солнца травы и цветы, чем вызывала умиление дедушки-ботаника. В общем, её, дитя каменного и сырого Петербурга, больше всего тянуло тогда ко всему живому.

Теперь она выросла и другими глазами смотрела на небольшие старые дома, потемневшие от времени лабазы и колоколенки. Большинство улиц, по которым они ехали, давно не асфальтировались, иногда машину ощутимо трясло на старой брусчатке. Мимо мелькали то каменные ворота с аркой, то дореволюционные дома с бывшими лавками, а теперь магазинами, в первом этаже, то пожарная каланча. Машина выехала на центральную площадь с украшенным колоннами домом — дворянским собранием, где сейчас размещалась городская администрация. Посередине площади журчал фонтан с позеленевшей русалкой в центре. Здесь же располагались тавровский универмаг и главпочтамт. С площади машина свернула на мост через Тавру и, наконец, затормозила у двухэтажного светло-желтого дома.

Нюша радостно вбежала в знакомую полутемную прихожую, и попала прямо в объятия прапрабабушки.

— Ну, здравствуй, здравствуй, Анна-младшая, — услышала она знакомое приветствие.

В квартире всё было, как раньше — пахло сладкими плюшками, в гостиной позвякивали хрустальные подвески на люстре. Нюша радостно огляделась — нет, не всё — появился новый плоский телевизор, а на кухне высился огромный холодильник — их прежде не было. Зато мебель, старинная, из темного дерева, пахнущего воском, осталась та же. Нюшабыстренько обежала знакомые комнаты. Ага, еще одна новинка — компьютер на дедушкином письменном столе сменился ноутбуком!

— Бабани! — воскликнула она: — Как у вас здорово!

С давних пор она звала всех бабушек "бабанями" — сокращенно от бабы Ани, а всех дедушек — "дедулями".

Из-под стола, застеленного ковровой скатертью с бахромой до пола, бесшумно вылез огромный рыжий котяра.

— Мамай! — обрадовалась Нюша: — Ты меня узнал?

Кот высокомерно сощурил зеленые глаза и разочарованно исчез снова под столом.

— Что, дружка твоего ещё нет? — засмеялась прабабушка Анюта.

— Это кого? — удивилась Нюша.

— Вот дедуля явится — увидишь. А пока иди-ка, внуча, на кухню, позавтракай с дороги. Обедать все вместе будем, а тебя теплые плюшки с молоком дожидаются.

— Со сладким? — вспомнила Нюша вкус молока от домашних тавровских буренок.

— Со сладким, сегодняшним, — складывая горкой на блюдо румяные плюшки, прабабушка была похожа на телерекламу. — А хочешь, и ряженка с пенкой есть.

— Хочу. Я все хочу! Надоело магазинское, оно совсем не вкусное.

Когда Нюша доедала пятую плюшку с вишневым (без косточек!) вареньем, запивая её молоком из большой голубой чашки, раздался робкий звонок в дверь.

— Дедуля! — вскочила она из-за стола и помчалась в прихожую, где уже слышалось ворчание прапрабабушки, отчитывающей забывчивого супруга.

Нюша кинулась ему на шею, уткнулась носом в пушистую седую бороду, замечательно пахнущую трубочным табаком. Прапрадедушка, несмотря на свои почти девяносто лет, без труда выдержал такое бурное приветствие. Но из-под его ног вдруг раздалось грозное рычанье. А затем и басовитый лай. Нюша от неожиданности разомкнула объятье — на неё грозно наступал серыйсобакевич со смешной бородкой и куцым хвостом.

— Ты кто? — удивленно спросила она.

— Миттельшнауцер он, — пояснил дедуля: — наказанье моё. — А имя ему — Людовик, Луи, значит. Ну и чего расшумелся, невоспитанный пёс? Не видишь — это Нюша. Ню-ша. Дай Нюше лапу, она не кусается.

Нюша присела на корточки и пёс умолк, поворачивая голову то к ней, то к Григорию Петровичу. Потом решительно подал девочке лапу, поросшую жесткой шерстью. Через минуту он уже доброжелательно прыгал вокруг неё, топоча по полу, как маленький слоник. Нюше ужасно понравился этот смешной квадратный пес. Оказалось, что щенка подарили бабушке Анюте знакомые, но бабушка некогда с ним гулять, и шефство над Луи взял Григорий Петрович.

— Дедуля, я с ним во двор выйду, можно?

— Можно, только поводок пристегни, а то ушьётся в кусты, набегаешься за ним. Он только Анюту боится, больше никого.

— Не боится, а уважает, — подала голос прабабушка: — потому что кормлю его я. Кашей с мясом кормлю, а не всякой дребеденью из пакетов, как вы.

Нюша дослушивала прабабушкину тираду, уже вылетая из квартиры с Луи на поводке. Пёс рвался вперед и, несмотря на небольшие размеры, легко тащил за собой девочку. Не зря его кашей с мясом кормят!

Во дворе не было ни души, только куры копошились в сетчатом загончике, пристроенном к одному из сараев. И колыхалось белье на веревке. Нюша вслед за Луи промчалась через двор, еле успев перепрыгнуть через старую песочницу, и влетела в заросли сирени и жасмина. Ох, как тут было здорово! Сирень вовсю цвела, и грозди её пахли, словно целый парфюмерный магазин. Пес немедленно начал рыть под кустом ямку, сырая земля так и летела из-под его лап.

— Интересно, кого это ты выкапываешь? — поинтересовалась Нюша, присев рядом на корточки, но Луи, не обращая на неё внимания, продолжал самозабвенно грести лапами землю и при этом умудрялся помогать себе носом. Скоро вся мордочка его стала чумазой, а в бороду и усы набилась земля.

— А, землеройка трудится, — внезапно услышала Нюша сзади. Она обернулась и увидела мальчишку в потертых черных джинсах и длинной футболке. В руках мальчишка держал удочку и кукан с плотвичками. Лицо у мальчишки было круглым, а курносый нос и щеки покрывали веснушки. Нюша воскликнула

— Никита! Привет, ты меня не узнаешь?

— Привет! Ничего себе ты выросла, Нюша! — обрадовался мальчишка: — На все лето приехала? Здорово! Подожди, я сейчас рыбу коту отнесу и вернусь. Не уходи, я мигом! — и мальчишка исчез так же неожиданно, как появился.

Нюша засмеялась — теперь скучать не придется. Никита Воржцов был ее старым приятелем и мастером на всякие проделки и затеи. Девочка оставила в покое собаку и присела на старую, почерневшую от дождей скамейку, вкопанную под кустами. Ей вспомнилось, как весело они играли с Никитой в её последний приезд в Тавров, но тогда они были ещё маленькими и им не разрешали убегать за пределы двора. А теперь они могут отправиться куда хотят — на реку, в лес, даже на старое кладбище. А ещё Нюша вспомнила страшные истории, которые любил рассказывать Ника — про вылезающих из склепов мертвецов в старинных одеяниях, про призрак старой княгини, который видели на чердаке княжеского дома, и снова рассмеялась: разве можно бояться такой чепухи! А ведь они оба, глупые, тряслись от страха.

Когда Никита вернулся и уселся рядом с Нюшей на скамейку, они принялись болтать, словно расстались только вчера. Рассказывали смешные истории, случившиеся с ними за это время.

— А помнишь Васёну? — спросил Никита. — Вредная такая, все время нам играть мешала и ябедничала.

— Помню! Она все такая же вредная?

— Еще хуже стала, всем гадости делает и радуется. Просто старуха Шапокляк! И подружку такую же завела, жизни от них нет, — пожаловался Ника. — Подружку зовут Анжеликой. Я к ним на пушечный выстрел не подхожу — хуже гремучих змей.

— А братишка твой, Тёмочка, все такой же кудрявый ангелочек?

— Ну да ангелочек! Вчера только мне за него от матери влетело — кота зеленкой покрасил. Девять лет уже, а никакого соображения! — вскричал Ника.

— Господи, и зачем он кота изуродовал? В больницу играл? — не поняла Нюша.

— Ели бы в больницу... Он его под камуфляж раскрасил, чтобы, значит, в траве его не видно было. Как будто кот его просил! Теперь он у нас выглядит так, словно на нем химическое оружие испытывали, просто жуть!

Нюша и Ника громко расхохотались, отчего Луи перестал рыть землю и подбежал к ним узнать, в чем дело.

— Может, на речку пойдем? — предложил девочке Никита.

— Давай после обеда. А вода теплая? Ужасно искупаться хочется.

— Теплая, согрелась уже. Я еще неделю назад начал купаться, только скучно одному, а Темочка плавает, примерно, как топор, с ним неинтересно. Так я за тобой зайду часа в два?

— Заходи. Ну, чумазик, пошли домой обедать? — потянула она пса. Тот неохотно поплелся за ней к дому.

После обеда Нюша вышла во двор, где её поджидал Никита. В руках он держал пакет, из которого торчали ласты и пластиковая бутылка с квасом. У Нюши в похожем пакете лежала махровая простыня. Курортный сезон начинался!

— Куда пойдем — к мосту или к старой купальне? — спросила девочка.

— Давай к купальне, там народу меньше и речка глубже.

— А княгиню не боишься? — засмеялась Нюша. Старая купальня располагалась рядом с родовым гнездом князей Сабуровых, на чердаке которого по слухам обитал призрак старой вздорной княгини, умершей в середине прошлого века от апоплексического удара, причиненного известием об отмене крепостного права. Призрак также отличался вздорным нравом и по любому поводу являлся посетителям краеведческого музея, располагавшегося в княжеском доме.

— Что я маленький, что ли? И потом, мы мимо княжеского дома не пойдем, там ближе аллейка есть, через парк.

Переговариваясь на ходу, ребята вышли на улицу и двинулись по ней вниз, в сторону парка. Внезапно Нюша замолчала. На потрескавшемся парапете у магазина канцтоваров сидел мальчик, по возрасту — их ровесник. На мальчике был обычный летний костюм — футболка и шорты, на ногах — синие сланцы. Тонкий и высокий, с темными волосами, торчащими из-под надетой козырьком назад бейсболки, темноглазый, он, казалось, случайно оказался здесь, сойдя со старинной картины испанского художника Веласкеса. Мальчик сидел, покачивая ногой и, не отрываясь, смотрел на расположенный напротив дом с вывеской "Поликлиника" у входа.

Нюша невольно проследила за его взглядом — дом, как дом, старый, как почти все дома в Таврове, двухэтажный, с облупившейся лепниной по фасаду, вот разве что над входом — гербовый щит. Что изображено на щите, практически не разобрать — вроде бы грифон или крылатый лев с мечом в руках, а по нижнему полю — ромбики и какая-то штука с длинной ручкой, похожая на грабли.

Нюшу так заинтриговал необычный мальчик, что она притормозила и, украдкой оглянувшись, спросила Никиту:

— Ты не знаешь, кто это? Вон там сидит и созерцает дом.

— Первый раз вижу. Я в Таврове всех пацанов знаю как минимум в лицо. Приезжий, наверное. А ты почему спрашиваешь?

— Тебе он не кажется странным?

— Мало ли кто кому странным кажется, — пожал Никита плечами: — Может проблемы у человека, сложности. Вот он и ушел в себя. Просьба, как говориться, не беспокоить. Или архитектурой любуется, гербом Сабуровых. Это один из их бывших домов, князьев-то. Они его в четырнадцатом году под лазарет отдали, а потом там поликлинику сделали. Поэтому, наверное, и герб уцелел, в революцию не сбили, как на других ихних домах. Ну что, мы идем купаться, или будем тут торчать?

— Ладно, пошли, только мороженого купим, жарко очень.

На речке, наплававшись от души, ребята вскарабкались на потемневшие от времени мостки купальни. Речка Тавра была неширокая, но быстрая и полноводная.

— Никита, а эту купальню кто построил, князья?

— Ага, только после войны её пришлось отремонтировать, сваи сгнили. Вон видишь — где доски заменили, где брусья. А так простоит еще, если не сожгут балбесы какие-нибудь.

— Жалко, если сожгут, красиво здесь, — вздохнула Нюша.

— Говорят, здесь горничная княжеская утопилась от безответной любви. А любила она молодого княжича, — торжественно сообщил Никита.

— Любишь ты, Ника, мрачные истории собирать и в нужный момент рассказывать!

— Это просто местный фольклор, для колорита. Интересно же ведь, — попытался оправдаться мальчик.

— И конечно, в ближайшее время ты потащишь меня в музей и на кладбище...

— Обязательно, и еще в монастырские подвалы.

— Куда?

— Тут недалеко берег обвалился, вниз съехал. Я смотрю, вроде лаз какой-то. Ну, я и залез, естественно. Вначале темно было, провалился в яму, не видно ни черта. Еле вылез. На другой день с фонариком пошел, свечами запасся и веревкой, — рассказывал Никита: — Там вначале лаз узкий, я потом прочитал, что такие раньше, в старину, называли слухами — чтобы слушать, не идут ли враги штурмовать город. А потом начались настоящие подземелья, со сводами, с закоулками. И знаешь, где я оказался?

— Неужели в винном погребе? Или может в кабинете мэра города? — развеселилась Нюша, хотя рассказ Никиты ужасно заинтересовал её.

— Не поверишь — на макаронной фабрике!

— Где?! Ты же сказал, что подвалы монастырские, а не макаронные!

— Так макаронная фабрике находится в бывшем Симеоновском монастыре. Был тут у нас такой деятель в пятнадцатом веке, Симеон Праведник. Монастырь основал и городские стены укрепил от набегов татаро-монголов и прочих агрессоров. В общем, часть этих подвалов потом приспособили под макаронные склады, а остальные, наверное, еще сами монахи отгородили кирпичной стенкой.

— А ты как пролез туда?

— Там лаз есть, вроде вентиляции. Из склада выглядит так, что и кошке не пролезть. А с другой стороны я пролез свободно — только решетку вынул. Специально так сделали, хитро очень. — Никита перевел дух и торжествующе шмыгнул носом.

— Нюша потрясенно молчала. Вот это настоящее приключение! Не зря она так рвалась в Тавров.

— Но самое интересное, что в подвалах этих есть еще другие ходы и какие-то стенки поздней кладки. Я все обследовать не успел. Думаю, что половецкое золото там и спрятано.

— Половецкое золото? — заинтересовалась Нюша: — Мне дедуля что-то такое рассказывал. Но это же только местные легенды. Вроде бы отрыли половецкую могилу с золотыми доспехами. И доспехи эти пропали.

— Не доспехи — шлем и золотые бляхи, которые на одежду нашивали и сбрую конскую, — поправил её Никита: — И ещё меч в ножнах, колчан и кубок. Все как новенькое, блестящее. Говорят, что потом местный купец Тарутин напал на этих археологов, что раскопки вели, и все украл. И сам исчез бесследно. Я тут материалы начал собирать про это золото, вроде бы — не выдумки. Есть письмо историка Карла Мильбаха, который в 1866 году писал самому императору об этом кладе. Ты думаешь, он бы стал писать царю, если бы и вправду не нашел нечто супер-пупер?

— Нет, наверное. Даже точно — нет. И мы с тобой, Никитка, завтра же побываем в этих подземельях!

- Замётано! – улыбнулся до ушей Никита.

Пробыв на речке до сумерек, ребята вернулись домой, договорившись встретиться завтра утром и отправиться к лазу.

Нюшины ноги слегка гудели от плаванья в ластах, но она после ужина принялась готовиться к предстоящей экспедиции, — сложила в свой небольшой рюкзачок фонарик, пачку печенья, две шоколадки и фляжку с водой. Потом отыскала в шкафчике в ванной моток синтетического бельевого шнура, а в швейной машинке — треугольный мелок, которым пользовалась бабушка при раскрое ткани. Все это было тайком вынесено и тоже спрятано в рюкзак. На кухне были позаимствованы два коробка спичек и три стеариновых свечи. Теперь Нюша была готова к любым приключениям.

Погуляв перед сном с Луи, носившимся, словно заведенный, по двору и рычавшим в темные заросли кустов, Нюша вернулась в свою уютную комнату и улеглась в постель с томиком Агаты Кисти. Но уже через несколько минут её перестали интересовать загадки отеля "Бертрам" и она сладко уснула.

Часть вторая

Утром, позавтракав творожной запеканкой с изюмом, Нюша попыталась незаметно улизнуть из дома, но бдительный дедуля некстати появился в прихожей.

— Ты куда, стрекоза? — поинтересовался он.

— С Никитой хотим по городу погулять, — пришлось соврать девочке.

— Может, возьмешь Людовика с собой? Ему полезно двигаться, а я сегодня хочу весь день работать над статьей.

Пришлось согласиться, не станешь ведь объяснять, что с неуёмным миттельшнауцером на поводке лазить по подземельям не очень-то удобно.

Словно на буксире, Нюша вылетела из дома вслед за Луи и едва успела пресечь его попытку сигануть в любимые заросли. Обмотав поводок вокруг столба, на котором были натянуты бельевые веревки, она присела перед песиком на корточки.

— Послушай, — сказала она, — давай договоримся сразу: ты будешь вести себя прилично, не удирать, не приставать к кошкам и не скакать все время, словно мячик. Пора становиться воспитанной собакой.

Луи, внимательно выслушав эту тираду, тут же принял совершенно невинный вид и почесал лапой за ухом. Потом вздохнул и растянулся на травке.

— Ты и его взяла? — возмутился подбежавший Никита.

— А что делать? Пришлось взять, иначе возникли бы подозрения. Но мы вроде бы, договорились, что он будет слушаться. И потом, у всех путешественников бывают собаки, разве нет?

— Ну ладно, путешественники, пора в путь! — Никита потряс большой холщовой сумкой, внутри которой что-то загремело.

— Что это?

— Молоток, зубило и крючья. Могут пригодиться, чтобы залезть куда-нибудь или стену разобрать. Мне в прошлый раз их очень не хватало. Ну, пошли скорее.

Ребята двинулись той же дорогой, что и накануне. Они уже прошли почти всю улицу, как вдруг Нюша увидела на крыльце большого дома с вывеской "Тавровский краеведческий музей" вчерашнего мальчишку. Он стоял, прислонившись к каменному льву, и не сводил глаз с входной двери. Нюша неожиданно затормозила и направилась к незнакомцу. Никита не успел ничего сообразить, как она уже взбежала по ступенькам. Следом за ней запрыгал Луи, исполняющий роль примерной собаки.

— Здравствуй! — поздоровалась Нюша. — Ты кого-то здесь ждешь?

— Привет! — отозвался мальчик, ничуть не удивившись. — Я жду, когда откроется музей. — Он кивнул на вывеску. — Еще полчаса ждать.

— Ты не из Питера приехал? Мне кажется, я тебя где-то видела раньше.

— Нет, мы живем в Томске, а сюда приехали три дня назад. Я никогда не был в Петербурге, хотя очень хочется. А ты тоже приезжая?

Они стояли и разговаривали, как старые знакомые. Никита изумленно смотрел снизу, не решаясь подойти — в отличие от Луи, который обнюхал нового знакомца и чинно уселся между ним и Нюшей на теплое крыльцо.

— Хороший пес. Твой? — мальчик наклонился и потрепал пса по загривку.

— Мой, вернее дедушкин. Он вообще-то ужасный хулиган.

— Миттели, они все чертенята. У моих знакомых такой же. А вы на речку идете? Я бы тоже пошел, но одному скучно, а отец весь день занят, диссертацию пишет. Я здесь еще ни с кем не познакомился. — Он смутился: — Да извини, пожалуйста, меня зовут Гоша.

Нюша протянула ему руку:

— А меня Нюша. — Потом позвала: — Никита, иди сюда, познакомься — это Гоша.

Никите пришлось подойти и пожать смуглую ладонь, хотя на его физиономии не было заметно никакого энтузиазма. И чего это Нюше взбрело в голову знакомиться с какими-то приезжими мальчиками, когда они отправляются в подземелья? Не зная, что сказать, он молча сопел и перекладывал сумку из руки в руку.

— Значит, ты в музей решил сходить от скуки? — продолжала Нюша расспросы.

— Я уже здесь был, просто забыл, во сколько открывается. Думал в девять, а оказывается — в десять. Мне было очень интересно. Папа специально привез меня сюда... — он внезапно замолчал, словно сказал что-то лишнее.

— У нас тут интересно, — вступил в разговор Никита. — Ты видел бивень мамонта?

— Видел. Но мне бы в библиотеку попасть, а там только по абонементам пускают.

— В графскую? Если хочешь, я попрошу дедушку, он договорится. — Нюша впервые видела мальчишку, которого интересовали такие вещи, как старинные документы и книги.

— Да? — обрадовался Гоша, — попроси, пожалуйста, а то мне не разрешили в бумагах порыться.

— Ладно, но это удастся сделать только вечером.

— Потому что мы спешим, — со значением подхватил Никита.

— Хорошо, только скажи, где мне тебя найти. У вас есть телефон? Или лучше скажи, куда прийти.

— Ника, — вдруг решилась девочка, — а давай его с собой возьмем? Скучно же человеку!

— Ну, вот еще, — возмутился Никита, — это же тайна!

— Ты умеешь хранить тайны, Гоша? — сурово поинтересовалась Нюша. Интересно, найдется ли на свете хоть один мальчишка, который в ответ на подобный вопрос скажет, что не умеет?

— По-моему, умею. Особенно интересные, — Гошины глаза загорелись, он даже пригладил темные вихры на своей голове.

— Тогда пошли с нами, по дороге расскажем. Ну, Никита, не надувай губы, еще один человек нам может пригодиться.

Пришлось Никите смириться и посвятить нового знакомого в тайну монастырских подвалов. К концу рассказа они были уже возле старой купальни. Не останавливаясь, спустились по песчаному склону к реке и прошли гуськом по тропинке еще метров двести.

— Вон там вход, — ткнул Никита пальцем куда-то вверх. Луи воспринял этот жест как команду и резво принялся карабкаться по сыпучему откосу. Гоша и Нюша последовали за ним, хотя никакого входа в густых зарослях лопухов и иван-чая не видели.

Взобравшись метров на десять, ребята раздвинули листья лопухов и, наконец-то, рассмотрели неширокий лаз, похожий на нору. Никита отгреб насыпавшийся перед лазом песок и полез в него на четвереньках. Нюша последовала за ним, заранее поставив крест на чистоте своих джинсов. За ней, громко сопел и пыхтел Луи, а Гоша замыкал экспедицию.

Ползли они недолго, лаз постепенно расширился, и ребята выпрямились во весь рост. Никита включил фонарик, Нюша последовала его примеру и осмотрелась. Здесь начиналось собственно подземелье — довольно широкий разветвляющийся под острым углом коридор, со сводчатым потолком и каменным полом. В нем было сухо и пахло как в метро.

— Здорово! — воскликнул Гоша: — очень старое подземелье, сюда бы археологов!

— Не шуми, — одернул его Никита: — вдруг камень на голову свалится. Здесь осторожно надо двигаться, а дальше, вроде бы, своды покрепче.

Нюша одернула рвущегося в темноту Луи и почти шепотом спросила:

— А в какую сторону идти?

— В прошлый раз я пошел в эту, сейчас можно обследовать другой ход, посмотреть, куда он ведет. Только нужно держаться всем вместе, чтобы никого искать не пришлось. Нюша, ты мелок взяла?

Девочка вместо ответа достала мелок и нарисовала на стене стрелку в направлении, указанном Никитой.

— Двинули, ребята! — скомандовал Никита и первым шагнул в подземный ход.

Двигаться в полной темноте, окружающей со всех сторон и разрываемой только скачущим по стенам светом двух фонариков, поначалу было непривычно и сложно. То и дело кто-нибудь из ребят спотыкался или задевал локтем стену, но вскоре все приспособились и, выстроившись друг за другом, зашагали довольно быстро. Нюша старательно рисовала на стенах белые стрелки, не пропуская ни одного поворота подземного коридора. Рядом с ней топотал присмиревший в темноте Луи.

— Стойте! Внезапно воскликнул Никита: Слышите?

Все замерли и прислушались. Где-то рядом раздавался глухой шум.

— Похоже, течет что-то, — подумал вслух Гоша: — может здесь подземный поток рядом?

— Тогда нужно идти осторожнее — не хватало еще, чтобы кто-нибудь свалился в темноте в воду.

— Внезапно впереди замаячил тусклый свет, и Никита воскликнул:

— Смотрите, может там дыра какая-нибудь? Или еще один вход в подземелья.

— Сейчас узнаем, — немедленно отозвался Гоша.

— В любом случае передохнуть нужно, у меня уже руки устали — в одной фонарик, а другой мелом рисую беспрерывно, — проворчала Нюша.

— Давай я буду стрелки ставить, — предложил Гоша.

— Нет уж, без фонарика это невозможно, а я и шагу без него не ступлю, с детства темноты боюсь.

Переговариваясь таким образом, ребята ускорили шаг и наконец достигли освещенного тусклым светом места. Подземный коридор здесь разветвлялся и одной стороной, сужаясь, уходил вверх. В конце его виднелся выложенный камнем круглый проем, забранный толстой узорчатой решеткой.

— Где-то я такое видел! — озадачился Никита и принялся карабкаться к решетке по довольно крутому подъему. Гоша вначале хотел последовать за ним, но потом передумал и принялся осматривать пол у того места, где коридор разветвлялся.

— Нюш, посвети сюда, пожалуйста, — позвал он: — Ага, вот он где!

— Что ты нашел? Что? — Нюша тоже увидела отверстие в полу подземелья. Дыра была большая, более полуметра в диаметре и явно глубокая.

— Это очень старый дренаж. Смотри, через ту решетку стекают воды во время сильных дождей и сливаются в это отверстие. Может быть, там, внизу подземная река или просто карст — пустота в земле. Только здесь должна бы быть еще одна решетка. Чтобы никто в дыру случайно не свалился. Странно, что её нет.

— Давай хоть как-то пометим эту ловушку. — С этими словами Нюша изобразила на стене большую надпись: "Осторожно!" и стрелку, указывающую на дыру.

— Эге-гей! — закричал внезапно Никита, успевший взобраться вверх, к самой решетке. — Я понял, откуда я знаю эту решетку! Я ее каждый день вижу, когда в школу иду! Эта дыра для стока воды в каменной стене у собора.

Нюша с Гошей подбежали поближе и уставились на решетку.

— Попробуй ее открыть, — порекомендовала девочка.

— Пробовал — ничего не выходит, заварено наглухо.

— Ну, если заварено, значит, в последние годы тут люди бывали, а ты говорил, что про эти подземелья никто не знает.

— Может, коммунальные службы и знают, но считают их обычной канализацией.

— Ну ладно, пойдем дальше или вернемся?

— Подожди, сейчас сориентируюсь. Ага — вон тот ход идет в сторону монастыря, а этот — к кладбищу. Ну, какое направление выберем?

Ребята задумались ненадолго, и Гоша воскликнул:

— Идемте к кладбищу, там могут быть более старые подземелья или даже склепы.

— Зачем тебе склепы? — ужаснулась Нюша. — Я не желаю наткнуться в темноте на гроб с костями!

— А я желаю! — обрадовался скатившийся вниз Никита. — Наверняка есть проход в сабуровский склеп, он ведь здоровенный!

— Хочешь заработать клюкой по шее от призрака вредной княгини?

— От какой княгини? — заинтересовался Гоша.

— На кладбище водится приведение... — загробным голосом начал, было, Никита.

— Оно везде водится, если тебя послушать! Ника, уймись немедленно, ты со своей загробной романтикой хорош на солнышке. А под землей даже думать про это жутко, — запротестовала Нюша.

— Ну ладно, не буду, трусиха несчастная. Гоша, это все байки, нет никаких призраков и привидений. Появляется иногда милая прозрачная старушка в капоте, — прозаическим тоном пояснил Никита. — А в руках у неё собственная голова! У-у-у-у…

— Я тебя сейчас убью! — взвилась Нюша под дружный хохот спутников.

Наконец успокоившись, мальчики и девочка тронулись по подземному коридору в сторону кладбища. Ход постепенно начал сужаться и опускаться вниз. Вскоре стало темно, и ребята притихли окончательно. Шли они уже довольно долго. Или им так казалось, потому что кроме прыгающего по каменным стенам света фонариков они ничего не видели. Гоша теперь шел впереди с фонариком Никиты, а тот замыкал шествие со свечой в руке.

— Смотрите. Что это? — услышала Нюша восклицание.

В стене была здоровенная железная дверь. Никита поднес свечу к щели между дверью и стеной, и пламя качнулось в сторону щели. А Гоша попробовал толкнуть дверь плечом, но она не открывалась. Ребята обследовали покрытую ржавчиной створку, но не обнаружили ни ручки, ни замка, ни замочной скважины. Попробовали навалиться все втроем, но дверь даже не шелохнулась.

— Интересное дело, — задумчиво сказал Никита. — Как же она открывается?

— А может быть, здесь есть тайный механизм, рычаг какой-нибудь. Я в кино такое видела — нажмешь на определенный камень, и она отрывается.

Ребята принялись нажимать на каменную кладку стены, шарить руками в углах в поисках рычага, но ничего не получалось. Перепачканный в пыли, ржавчине и паутине Никита с досадой воскликнул:

— Может, тот рычаг не с этой, а с той стороны двери, а отсюда её просто захлопывают.

— Все может быть, — философски отозвался Гоша. — Знать бы еще, куда эта дверь ведет...

— Конечно, в склеп. Куда еще? А запор с той стороны сделали, чтобы усопших не беспокоить лишний раз.

Гоша нагнулся к щелке в двери и потянул носом:

— Вроде склепом не пахнет.

— А ты был хоть раз в склепе? Откуда тебе знать, как там пахнет?

— Не был, конечно, — признался Гоша. — Но очень хочу побывать в княжеской усыпальнице.

— Не ты один хочешь, — мечтательно пробормотал Никита. — Ну что делать будем? Дальше пойдем или здесь останемся?

— Конечно, дальше, — потребовала Нюша, которой все эти разговоры про склеп совершенно не нравились. И что этих мальчишек тянет на всякие кости и мертвечину?

— Посмотрите на Луи, — воскликнул Никита. — Он явно что-то чует.

Действительно, маленький отважный миттельшнауцер замер в охотничьей стойке, ощетинившись и тихо рыча в сторону темного коридора. Нюшабыстренько пристегнула поводок к его ошейнику, опасаясь, что пес бросится туда и его придется потом искать.

— Ну-ка, собачка, покажи нам, что ты там чуешь, — попросила девочка.

Луи оглянулся и медленно двинулся вперед, дрожа от напряжения. Ребята невольно затихли и направились следом за ним. Никита старался светить только вниз, чтобы не выдать их присутствие. А Нюша вообще погасила фонарик. Так они крались несколько минут, стараясь рассмотреть или услышать то, что встревожило собаку.

Внезапно Луи опять замер, и ребята скорее почувствовали, чем услышали, его глухое рычанье. Никита прикрыл ладонью фонарик и шагнул вперед, туда, где подземный ход поворачивал. Он осторожно заглянул за угол, потом взмахнул рукой и ребята, старясь не оступиться в почти полной темноте, присоединились к нему. И теперь они отчетливо услышали чьи-то голоса. Они раздавались слева от них, в отдаленье, но акустика подземелья далеко разносила звуки, и можно было разобрать, что говорили двое или трое мужчин, причем говорили громко, почти переходя на крик.

Никита шепнул Нюше и Гоше:

— Пройдем до следующего поворота, только очень тихо. — Он посветил фонариком, указывая им путь.

Им удалось бесшумно преодолеть несколько десятков метров до очередного угла. Даже Луи двигался неслышно, словно кошка. Прижавшись к стене и переведя дыханье, Никита погасил фонарик и выглянул за поворот, потом нащупал в темноте руку Нюши и потянул за собой, а Нюша нашарила запястье Гоши. Так, взявшись за руки, они едва не упали, высунувшись за угол.

Ничего особенного они не увидели, только снопик тусклого света откуда-то сбоку и сверху, и голоса. Ттеперь можно было отчетливо разобрать все слова. Продолжая держаться друг за друга, ребята тихонько приблизились к стене, в которой было отверстие размером с экран небольшого телевизора, и по очереди заглянули в него. В дыру было видно только часть непонятного помещения, освещенного лампой "летучая мышь". Похоже было на запущенный склад — какие-то деревянные стойки, ящики, на одном из которых и стоял фонарь. Говоривших не было видно, зато слышно было прекрасно. Как раз когда в дыру заглянула Нюша, кто-то визгливо произнес:

— Ну и что нам теперь с этим барахлом делать? Все сигареты промокли, пять коробок! Это сколько же денег…

— Ну, водка ведь не промокла, что ей сделается? — пытался оправдаться кто-то невидимый.

— Зато шоколад и вафли теперь выглядят так, словно их на помойке нашли, — зарычал первый голос.

— Да кто ж знал, что трубы забьёт? И Вован, урод пожизненный, поленился коробки на полки поднять, на полу бросил.

Нюша отпрянула и вопросительно взглянула на Никиту. Тот потер курносый нос и шепотом сказал:

— Это Чук и Гек. Мафия местная. Вот, значит, где у них склад.

— Какой склад? — так же тихо спросил Гоша.

— Да киоски они взламывают, а потом в другие киоски наворованное сдают. Мелкотравчатая у нас мафия, несерьезная какая-то. Воруют да морды друг другу бьют, больше ничего не умеют. — Никита умолк, потому что за стеной послышался новый вопль:

— А это что такое? Ты гля, Чук, крыса дохлая в жвачке лежит!

Нюша содрогнулась, представив себе полчища крыс, обитающих тут, и мысленно поклялась никогда ничего в киосках не покупать. В этот момент что-то живое и мягкое ткнулось ей в щиколотку, и в подземелье раздался пронзительный визг. Усиленный каменными сводами, он буквально оглушил всех по обе стороны стены. Первым пришел в себя Никита. Он молниеносно сгреб в охапку визжащуюНюшу и вместе потащил её прочь. За ними бросились Гоша и поджавший хвост Луи. Они скрылись за углом и замерли, ожидая, что будет.

— Что, что это было, Гек? — испуганно запричитал голос за стеной.

— Откуда мне знать? Кто-то орал. Может, замочили кого. Живые так не орут.

Гоша зажал рот рукой и согнулся от беззвучного хохота. Никита тоже принялся трястись от смеха. Нюша обиделась и насупилась, а Луи виновато вздохнул.

— Нет, Гек, это не человек кричал, — продолжал хныкать невидимый бандит Чук, — Это, наверное, привидение, старая княгиня или какой другой мертвяк. Кладбище-то рядом.

— Кладбище, кладбище! Вон видишь отдушину? Оттуда орали. Сейчас посмотрим, кто там шляется, — угрожающе рявкнул бандит Гек.

За стеной загрохотало, видимо к ней придвигали какой-то большой ящик. Через минуту тусклый свет заслонила тень лысой головы с торчащими ушами.

— Зараза, ничего не видно! — произнесла голова. — Сейчас стену разломаю, поймаю твою княгиню и ноги ей повыдергиваю!

Раздался грохот ударов железа по камням.

— Ничего у него не получится, не бойтесь, — прошептал Гоша, — Стена толстая и прочная, пока разломает, мы сто раз убежать успеем.

— Может запустить в него чем-нибудь? — предложил Ника. — Для пущего эффекта.

— Не стоит, привидения ничем не кидаются.

Шум в подземелье стоял такой, что они переговаривались, не боясь, что их услышат. ОбиженнаяНюша показала в темноте кулак Луи:

— Все из-за тебя. Лезешь под ноги, как дурак!

— Не ругай его, — заступился за собаку Гоша, — Он же не знал, что ты его за крысу примешь.

— Да, визжала ты будь здоров, я чуть не умер на месте от разрыва сердца, — подхватил Никита.

Внезапно раздался короткий вопль и звук осыпающихся камней. Потом все стихло.

Не решаясь издать ни звука, ребята осторожно выглянули за угол и замерли от удивления. Часть стены сбоку и книзу от отверстия, которое трудолюбиво расширял бандит, отвалилась и открыла еще одну дыру, узкую щель внутри кладки. Гек попытался заглянуть в неё, но он был слишком увесистым и неповоротливым.

— А ну тащи сюда фонарь! Посмотрим, чего тут такое, — скомандовал он невидимому до сих пор Чуку.

Свет в расширившейся дыре стал ярче и появился другой бандит — еще более громоздкий и явно робеющий от перспектив лезть куда-то. Они попытались засунуть в щель фонарь и одновременно заглянуть в неё, при этом Гек обжегся о стекло и обругал неуклюжего напарника.

Ребята стояли, затаив дыхание, готовые в любой момент задать стрекоча с места событий, и наблюдали за происходящим. Бандиты еще некоторое время пытались то проникнуть в щель, то увеличить пролом в стене. Но кладка из крупных камней держалась на совесть, а опыта каменоломных работ у мафии явно не хватало. Наконец Чук и Гек утомились, так и не проникнув ни сквозь стену, ни в щель в ней. Охарактеризовав ситуацию в выражениях, от которых покраснел даже Луи, бандиты решили отправиться за более удобным инструментом, а еще лучше за гранатой, чтобы разнести проклятую дыру.

— А если оно еще там? — напоследок засомневался Чук.

— Кто "оно"? — раздраженно буркнул Гек.

— Ну, которое орало.

— Оно или убежало уже или сдохло, пошли за кувалдой, — уверил напарника Гек. С этими словами мафия удалилась, унося свой фонарь.

Когда в дыре исчез последний отблеск, Никита включил фонарик и предложил:

— Ну, что посмотрим, чего там?

— А вдруг они не ушли, а затаились? — рассудительно возразила Нюша.

— Сейчас проверим. — С этими словами Гоша нашарил небольшой камешек и швырнул в сторону дыры. Никакой реакции.

— Ума у них не хватит затаиться, они только и умеют, что бить и ломать. Давайте быстрее, пока они не вернулись, кто знает, где у них эта самая кувалда лежит.

Нюша тоже включила фонарик, и ребята заглянули в разлом в стене. Пол с их стороны подземелья был выше, да и камней осыпалось больше, так что им удалось это сделать почти без труда. Никита осветил щель фонариком.

— Вроде ничего нет, — разочарованно произнес Гоша, который был выше всех ростом.

Нюша поднялась на цыпочки, чтобы лучше видеть и воскликнула:

— А вон там, сбоку, вроде какой-то предмет присыпан песком.

— Камень, наверное. Давайте, на всякий случай, посмотрим, я быстро туда залезу, а вы мне светите, — предложил Гоша.

— Да не пролезешь, узко очень, у этого урода даже рука застряла, — попытался остановить его Никита.

— Ничего, видел я его руку, я тоньше. И еще я спортивной гимнастикой занимался, так что пролезу. — С этими словами Гоша мгновенно подтянулся на руках и свесил ноги в щель. — Следите, чтобы мафия не вернулась.

Подняв руки, мальчик спрыгнул вниз, потом боком наклонился, пошарил внизу и воскликнул: — Это не камень, похоже, металл. Ухватить не за что... ага зацепил. Фу. Ну и теснотища! — Кряхтя, он выпрямился и подхватил что-то другой рукой. — Держите!

Никита сунул Нюше фонарик и принял тяжелый предмет. Блеснул металлический угол. Нюша охнула, а Никита, поставив находку на пол, вскарабкался на стену и, ухватив Гошу за руки, потянул его вверх. Через несколько секунд оба мальчика спрыгнули вниз.

— Вот это да!... — выдохнули все трое, склонившись над добычей. В свете двух фонариков железная шкатулка с витой ручкой выглядела просто мечтой кладоискателей.

— А теперь давайте линять отсюда, а то эти дуболомы вот-вот вернутся, — скомандовал Никита и, ухватив шкатулку, направился уже известным путем. Нюша, Гоша и Луи без возражений поспешили за ним.

Обратный путь показался им совсем не таким длинным, да и шли они теперь гораздо быстрее. За время, проведенное под землей, глаза привыкли к темноте и легко различали метки, нарисованные на стенах Нюшей. Вот и дверь, которую они так и не смогли открыть.

— Мальчишки, давайте отдохнем немножко, теперь нас никто не догонит, — взмолилась Нюша.

— Ладно, давайте посидим тут, у меня бутерброды есть, — согласился Никита.

— А у меня вода, печенье и шоколад, — вспомнила Нюша.

— А у меня ничего, только пачка " Дирола" — вздохнул Гоша.

— Ты где его купил? — хором воскликнули два других путешественника.

— Успокойтесь, еще в самолете. Крыса в нем не помирала!

И тут на всех напал истерический смех. Отсмеявшись, они по-братски разделили еду на четверых и запили её водой из фляжки. Луи попил из Нюшиных ладоней

— Ну вот, — удовлетворенно заявил Никита: — а теперь посмотрим, ради чего ты, Гоша, коленки ободрал.

Только теперь Нюша заметила ссадины на ногах мальчика, не защищенных джинсами, как у них с Никитой.

А тот отмахнулся:

— Да пустяки это, просто поцарапался, когда вылезал. — Мальчик наклонился над шкатулкой. — Смотрите, тут две защелки и замок внутренний. Без инструментов не открыть.

— Давай попробуем крюком подцепить, — Никита вытащил из сумки острую железку и попытался поддеть защелку. Послышался скрежет, и скоро обе металлические дужки соскочили со скобок. Но замок не поддавался — крышка прилегала плотно, и зацепить её не удавалось. Минут пятнадцать мальчики возились, пыхтя от усердия, пока Никита не махнул рукой:

— Придется нести домой и открывать там. Пошли ко мне, у меня сейчас как раз никого нет, мама с Тёмочкой гостят у бабушки, а папа до ночи работает. И инструментов у нас полно, так что с замком живо справимся.

Ребята со всей возможной скоростью поспешили к выходу. Шкатулку предусмотрительно положили в холщовую сумку Никиты. Нужно было спешить еще и потому, что свет фонариков начал тускнеть, так что в конце пути пришлось зажечь две свечи. Гоша уже привык обходиться без собственного источника света, да и тяжелую сумку теперь тащил он.

Часть третья

Когда они вылезли через знакомый лаз, оказалось, что снаружи уже начало смеркаться.

— Вот это да, — воскликнула Нюша, взглянув на свои часики, мы пробыли под землей почти восемь часов! — Потом она посмотрела на мальчиков и ужаснулась: — Господи, ну и чумазеи!

— Ты на себя посмотри, дитя подземелья! — фыркнул Никита.

Выглядели они действительно живописно — перепачканные в пыли, земле и какой-то липкой паутине.

— Купаться придется, — заметил Гоша, рассматривая царапины на коленках.

— Давайте бегом к реке, а то в таком виде только на кладбище являться, — скомандовал Никита, и ребята кубарем скатились к заросшему зеленой травкой пляжу.

После купания, натягивая испачканные джинсы, Нюша покачала головой:

— Если меня спросят, где я так извозилась...

— Скажи, играли в казаков-разбойников! А еще лучше — переоденешься у меня, мои шорты тебе впору будут. И футболка найдется. А Гоше Тёмочкины штаны подойдут. Ну а вашу одежду в машине постираем.

— Не беспокойся, мой папа ничего не заметит, даже если я явлюсь в саже с ног до головы, — спокойно заявил Гоша.

— Везет тебе, неужели бывают такие родители?

— Мой папа ученый, он кроме своей диссертации ничего не видит. Я его даже в музей только один раз вытащил, сказал, что сам не найду.

— И чего тебя наш музей так понравился?

— Да, интересно просто.

— Ну ладно, все оделись? Тогда пошли скорее.

Дома Никита сразу полез в шкаф и достал большой ящик с инструментами, а Нюша вытащила шкатулку и как следует рассмотрела. Железный ящичек был в длину почти полметра, в ширину сантиметров двадцать и около пятнадцати в высоту. Крышка и бока покрыты узором из простеньких листочков и цветочков.

— Интересно, почему он почти не заржавел? — задумчиво пробормотал Гоша.

— Наверное, замурован был хорошо, воздух не поступал, — с этими словами Никита принялся ковырять отверткой в замочной скважине. Потом сменил отвертку на длинное шило.

— Не получается, попробую масла капнуть.

После долгих усилий замочек, наконец, со скрежетом открылся.

— Смотрите, какие-то бумаги! — воскликнул Никита. Нюша осторожно вытащила из шкатулки свернутые плотные листы, пожелтевшие от времени.

— А это что такое? Кажется медальон. Золотой, по-моему! Ох ты, с портретом! — Гоша поднял за цепочку овальное украшение: в изящной окантовке светился нежными красками портрет молодой девушки.

— Дай посмотреть, — заволновался Никита, немедленно отбросив в сторону инструменты.

Ребята, стукнувшись лбами над медальоном, впились в него взглядом. Красивая девушка — пепельные волосы собраны у ушей в локоны, шея длинная, а глаза большие и смеющиеся.

— Это эмаль, — прошептала Нюша: — я такие украшения в Эрмитаже видела. Кто она?

— Ого, а это что такое? — вдруг заорал Никита.

Гоша и Нюша подпрыгнули от неожиданности, а задремавший под столом Луи рявкнул басом спросонья. Никита вытащил из шкатулки потемневший кусок жесткой ткани и развернул. Нюша ахнула — в свертке лежали изящный кинжал и старинный пистолет с длинным дулом.

Гоша присвистнул:

— Настоящий клад, интересно, кто это спрятал? Посмотри Никита, может там еще что-нибудь есть.

— Больше ничего... нет, вот еще одна монетка. Тяжелая, золотая, кажется.

— Дай посмотреть. Это не русская монета, смотри, профиль чей-то и буквы греческие, — авторитетно заключил Гоша.

— Откуда ты знаешь, что греческие?

— Ну, такими углами только древние греки писали, вспомни историю. Только прочитать я не могу, нужно книжки посмотреть про греков этих.

— У нас дома должно что-нибудь про греков быть, — сказала Нюша, — дедуля историю обожает. — Давайте я возьму монету домой и попробую прочитать.

— Ладно, а про бумаги вы забыли, что в них, интересно? — Гоша принялся осторожно разворачивать слежавшиеся от времени плотные листы. Их оказалось два — один размером с тетрадный лист, а другой раза в два больше.

Никита схватил большой и воскликнул:

— Это чертеж какой-то. План. Но на обычную карту, вроде бы, не похоже. Ничего не пойму. А у тебя что?

— А у меня письмо. Смотри, Нюша, чернила выцвели почти совсем.

— Ох, ребята, бумаги такие старые, что текст может очень быстро исчезнуть совсем. Нужно скорее переписать его.

— Тогда читай, а я буду записывать, — Гоша выудил из ящика с инструментами огрызок карандаша, а Никита сунул ему старую тетрадку по русскому языку.

— Пиши: Милостивый государь! Дошедшие до меня известия о вашем несомненном участии в событиях непорядочных и даже преступных, не позволяют мне более считать себя связанной с Вами какими либо обязательствами. Ой, как трудно читать с этими ятями и твердыми знаками. Это не пиши, это я от себя говорю. Так, дальше. Возвращаю Вам кольцо и прошу вернуть мой портрет, подаренный в то время, когда я имела несчастье считать Вас человеком благородным и достойным.

— Ничего себе, она его чихвостит! — вставил Никита.

— Погоди. Пиши, Гоша. Я не желаю больше видеть Вас подле себя. Портрет передайте подателю сего письма. Княжна ... Подпись неразборчивая.

— Дай посмотреть, — Гоша сунул нос прямо в выцветшие буквы. — Точно — Сабурова! Княжна Сабурова. И герб на бумаге — сабуровский. Тут еще дата есть — сентября 20 дня одна тысяча восемьсот семидесятого года.

— А портрет-то он этому подателю не вернул, прохвост, — вставил сообразительный Никита.

— Значит, это портрет княжны Сабуровой, — задумчиво произнесла Нюша.

— А вот какой именно княжны? Нужно в музей пойти, там есть стенд генеалогии этих князей, — посмотрим по дате письма.

— Это княжна Софья Сабурова, — перебил его Гоша. — У князя Александра Сабурова было трое детей — Софья, Алексей и Георгий. Софья вышла замуж в 1871 году за графа Новицкого-Петринищева. Точно, это она, других княжон в то время не было.

Нюша и Никита онемели и во все глаза уставились на нового приятеля. Потом Никита, заикаясь, медленно спросил:

— Т-ты что, всю ихнюю семью наизусть помнишь? Выучил в музее?

И тут Гоша смутился так, что покраснел до кончиков ушей. Нюше стало жаль его, но вопрос уже вертелся на языке:

— Ты изучаешь родословную князей Сабуровых?

Гоша покраснел еще больше и тихо произнес:

— Я сам.

— Чего сам? — не понял Ника.

— Я сам — князь Сабуров, — громче, и даже с каким-то вызовом, сказал Гоша.

— Ты — князь? — друзья уставились на худенькую фигурку с ободранными коленками. Грязные шорты и футболка явно не соответствовали их представлению о княжеском имидже.

Гоша поднял медальон и ткнул пальцем в портрет:

— А это — моя двоюродная прапрапрабабушка. Мой дедушка был правнуком её брата Георгия.

— И ты молчал! — взревел Никита. — Скрывал, что ты наследник!

— Я ничего не скрывал, просто стараюсь об этом не говорить. И никакой я не наследник. Наследник на соседней улице диссертацию строчит. И его, кстати, наследство совершенно не волнует. Я его еле уговорил сюда приехать.

— А зачем? — продолжал наступать Никита: — Имущество посмотреть? Княжеское имение?

— Успокойся, Ника, — не выдержала Нюша: — Это для тебя имущество, а для Гоши история семьи, место, где жили предки...

— А старая княгиня, привидение вредное, тебе кем приходится?

— Не знаю я, — отбивался несчастный князь: — Как её хоть зовут? Или жила в какое время? У нас в роду княгини через одну еще те диктаторши были.

— Никита говорил, что она умерла в год отмены крепостного права.

— Ага, значит в 1861! — Гоша на несколько секунд задумался и воскликнул: — Так это Марья Гавриловна, матушка князя Александра Георгиевича, а её,— он снова потыкал пальцем сомнительной чистота в эмалевый портрет, — бабушка. И совсем она не старая была — сорок девять лет всего.

— Слушай, Никита, поставь чайку, — попросила Нюша, — А то мы голодные, грязные и злые, и ведем себя не по-человечески. Чего ты на Гошу налетел? Ну князь он, ну и что? Виноват он, если родился князем?

Продолжая что-то бурчать себе под нос, Никита отправился на кухню, погремел там посудой, потом вернулся с батоном, куском колбасы и масленкой. Гоша принялся складывать инструменты в ящик, а Нюша стала готовить бутерброды. Никита взял в руки пистолет и прицелился в пейзаж на стене.

— Осторожно, он может быть заряжен!

— Да не заряжен он — я в дуло посмотрел, ничего там нет, такие пистолеты с дула заряжали.

— А интересно, кому же твоя прабабушка написала такое письмо? — задумчиво спросила Нюша. — Похоже, жениху отставку давала. И что за такие преступные дела?

— Я ничего об этом не слышал, а мне дедушка много рассказывал по род Сабуровых, я целую общую тетрадь исписал. И я обещал ему обязательно поехать в Тавров.

— И сразу же нашел портрет прабабушки!

— Да не прабабушки, а прапрапрабабушки, моя прабабушка жива, ей 95 лет и у неё такой маразм, что будь здоров!

— Слушайте, хватит про этих пра-пра-пра, у нас еще карта имеется, давайте посмотрим, — взмолилась Нюша.

— Это не карта, а план, — поправил её Никита и убежал за засвистевшим на кухне чайником. Когда он вернулся, друзья развернули большой лист и, забыв об ужине, исследовали его.

— А знаешь, тут явно чего-то не хватает, — задумчиво сказал Гоша. — Вот видишь, вроде бы дом, а здесь что за квадрат? Если это планы построек, то где входы? И внутри тоже дверей нет.

— А может это план кладбища? — встрял Никита. — Это — планы участка, а это — дорожки. И склеп!

— Совсем помешался на этом склепе, — покачала головой Нюша. — Нет, Гоша прав, здесь чего-то не хватает.

— А может на бумаге есть надписи тайными чернилами, — не унимался Никита. — Давайте проверим, на свече прогреем.

— Попробуй, только не сожги.

Никита принес свечку и принялся водить обратной стороной листа над пламенем. Но бумага только закоптилась, и ничего нового на ней не появилось.

— Можно реактивами попробовать, бурой или фенолфталеином, я что-то такое читал.

— Ага, а еще лучше серной кислотой, — отстранила его Нюша от дальнейших опытов. — Погоди, попробуем рассуждать логически — что это вообще за чертеж — сплошные прямые линии, углы между ними тоже прямые и только один крестик сбоку? — Нюша чувствовала, что разгадка где-то рядом.

— Этот крестик наверняка означает что-то важное, — пробормотал Гоша. — Вот только что?

— Наверное, пока мы не узнаем, кем был этот бывший жених, мы не решим эту загадку, — вздохнула девочка. — Мне кажется, что этот тип не просто так спрятал шкатулку в подземелье, он сложил все вместе — письмо княжны, медальон, пистолет и кинжал.

— Он словно прощался с прежней жизнью или уехать собирался, — подхватил Гоша.

— Или умереть, — мрачно вставил Никита.

— А план оставил для того, кто сможет его прочесть, кто поймет, где нужно искать. А это значит, что нам нужно попасть в архив Сабуровых! — закончил Никита.

— Ребята, я попрошу дедушку, он в музее свой человек. И еще я фотоаппарат возьму, чтобы не возиться с переписыванием документов, — предложила Нюша.

— Ну, значит, завтра с утра встречаемся во дворе. Интересно у нас каникулы начинаются! Только уговор — все, что найдем, в музей отдадим, несмотря на наследников, — грозно произнес Никита.

— Конечно, в музей, — не колеблясь ни минуты, подтвердил Гоша. — Только я вас прошу, не говорите, пожалуйста, никому, что я — Сабуров.

— С ума мы еще не спрыгнули, — хмыкнул Никита. — Если в городе узнают, что князья приехали, проходу ни тебе, ни отцу не дадут. А нам сейчас очень важно все в тайне держать.

Нюша согласилась с ним. Одно дело, когда обычные ребятишки бегают, никто и внимания не обратит, а совсем другое, если один из них — потомок древнейшей в городе, знаменитой фамилии. Тем более, что к князьям Сабуровым относились в Таврове с особым пиететом, так как в его истории они оставили самый долгий и яркий след.

Её размышления прервал сочный храп, раздавшийся из кресла, стоящего у телевизора. Ребята замерли и недоумевающе переглянулись. Никиты на цыпочках направился к креслу и заглянул за его спинку. Потом поманил друзей пальцем. Нюша и Гоша прыснули со смеху — умаявшийся Луи дрых без задних ног на мягкой подушке и похрапывал во сне. Давно было пора домой.

Утром Нюшу разбудило солнце, — она нашло щелочку в плотных гобеленовых шторах и принялось щекотать нос девочки. На будильнике было уже девять часов. Нюша потянулась, и из-под подушки вывалилась толстенная книга "История Эллады". Накануне, вернувшись от Никиты и поужинав, она отыскала в огромном книжном шкафу нужный фолиант и попыталась прочитать надпись на монете, найденной в подземелье. На третьей букве она заснула.

Девочка вылезла из-под одеяла и отправилась на кухню, откуда восхитительно пахло гречневой кашей с топленым молоком. Все уже позавтракали, только Григорий Петрович, не спеша, допивал кофе и набивал табаком большую трубку из вишневого корня.

— А где все? — спросила Нюша.

— Да по делам разбежались. И как это тебе удалось вчера так умотать Людовика? Никогда еще не было, чтоб этот вечный двигатель не поднялся в шесть утра. А нынче вон — до сих пор отсыпается, даже Мамай волноваться начал.

Нюша рассмеялась:

— Так целый день бегал, на речке купался, вот и умаялся.

— Дедуля, — подождав пока Григорий Петрович не раскурит трубку, начала девочка, — А в краеведческом музее запасники большие?

— Да, солидные. Места для экспозиции мало, вот хранилища и забиты. Я уже который год твержу мэру, что нужно старый графский дом в парке отреставрировать и музей туда переселить, там помещения большие, двухсветный зал — можно интерьеры восстановить и сделать замечательную выставку дворянского быта ХIX века.

— А старые документы, касающиеся князей Сабуровых, где хранятся? — наливая молоко в обливную мисочку с кашей, спросила Нюша.

— Архив Сабуровых? Они не в музее, там условия для бумаг не совсем подходят. Поэтому все документы хранят в специальном помещении в городском архиве. Там и работать удобнее, не так тесно, как в музейных хранилищах. А ты что это интересуешься?

Каша едва встала у Нюши поперек горла.

— Да нам по истории задали на лето написать сочинение о тех местах, где будем отдыхать, — мысленно попросив у дедули прощения за вранье, пробормотала она.

— Так в чем же дело, вон он, весь архив, — на дисках. Студенты-историки постарались, все прошлое лето документы сканировали. — Прапрадедушка покопался на стойке с дисками и отложил три из них. — С компьютером сама управишься?

Нюша квнула.

— Ну тогда читай. Можешь и отпечатать, если захочешь. Только принтер у нас неважный. Все лазерный купить не соберусь, а то этот скрипун кота раздражает. Так что не удивляйся, если Мамай орать начнет, когда печатать будешь.

Нюша представила дуэт кота и принтера и прыснула прямо в недопитую чашку чая. В этот момент корзинка, стоящая в углу, закачалась, и оттуда выбрался заспанный Луи. Почти не открывая глаз, он поплелся к своей мисочке и принялся лакать воду.

— Ишь, засоня объявился. Я сейчас в редакцию с ним прогуляюсь. К обеду вернусь. А тебя, похоже, два отрока во дворе дожидаются, — кивнул Григорий Петрович на окно.

Нюша распахнула раму и закричала:

— Никита, Гоша, я сейчас!

Мальчики, сидевшие на скамейке, разом подняли головы и заулыбались. Гоша приветственно помахал рукой.

— Никитку Ворожцова я знаю, а второй кто такой, вроде лицо знакомое, — задумчиво пробормотал дедушка.

Нюша испугалась, — ведь дедушка столько лет видел в музее княжеские портреты, вдруг заметит сходство Гоши с предками?

— А это Гоша, он из Томска тоже на каникулы приехал,— поспешно сообщила девочка и отправилась от греха подальше в ванную. Там сохли выстиранные кем-то из бабушек замызганные вчера джинсы и футболка.

Когда она, одетая в трикотажный сарафан, выбежала из подъезда, дедушка с Луи уже скрылись за воротами. Поздоровавшись с мальчиками, Нюша выпалила:

— Пойдемте скорее к нам, весь архив Сабуровых есть у дедули на компьютерных дисках.

— Ничего себе, — присвистнул Никита, — Здорово! А я всю ночь думал насчет плана. Ничего не придумал. На карту не похоже — нет условных знаков. На картах всегда понятно, где дорога, где дом, где лес, а тут только прямые линии.

— Я тоже думал про эту бумагу, — вздохнул Гоша. — На что-то это похоже, но не пойму, на что. Нужна дополнительная информация.

— И мы её будем искать! Пошли скорее.

Дома Нюша включила компьютер и, пока он загружался, показала ребятам бумажку с буквами, которые ей удалось расшифровать накануне на монете.

— Смотрите, это "а", а это должно читаться как "к", дальше два "л". Непонятно, как это вообще можно произнести?

— А это "е"? — уткнулся Гоша носом в золотой кругляшок.

— Сейчас посмотрю в книге. Точно — "е". А дальше не разобрать — затерто совсем.

— Тогда, наверное, это Ахиллес, — сообразил Гоша. — Только я не помню, греки как его называли — Ахиллес или Ахилл. Там путаница такая у греков и римлян — с именами. Изображение подходящее — мужик в шлеме. Ну и что это нам дает?

— По-моему, ничего. И так видно, что монета старинная. А вот как она попала в Тавров, где ни греков, ни римлян отродясь не было? — задумчиво сказала Нюша.

— А путь из варяг в греки! — завопил Никита. — Ты что не знаешь, что наш город почти на этом самом пути стоит? Мы по истории проходили. И клад этот, про который я рассказывал, тоже наверняка с тех времен. А половцы, они наверняка и с греками торговали, могли у них греческие монеты быть!

— Что за клад? — заинтересовался Гоша. Никите пришлось рассказать про найденное в прошлом веке золото и его таинственное исчезновение.

— А вдруг это след того самого клада? — всплеснула руками Нюша.— Может быть, эту шкатулку купец Тарутин спрятал, который, говорят, золото у археологов похитил?

— Не похоже, — засомневался Гоша. — Княжна не могла иметь в женихах купца. Может быть граф, барон, просто дворянин или военный, в конце концов, но точно — не купец.

— Ладно, не будем гадать. Я нашла нужные файлы — давайте проверим.

— А что мы конкретно ищем? — уточнил дотошный Никита, — жениха или разгадку плана?

— И то и другое. Вообще все, что имеет отношение к этому периоду — с 1860 по 1870 год, а если потребуется, то и другие годы. Смотрите, здесь все по хронологии систематизировано. А начинается аж с 1567 года.

— Ничего себе, наверное, какие-нибудь церковные книги. Давай посмотрим, — оживился Гоша.

— Потом посмотришь. Давай поглядим сначала то, что может раскрыть тайну шкатулки, — настаивала Нюша.

Когда прапрабабушка Анна вернулась с рынка, она застала всю троицу торчащую плечом к плечу у экрана монитора. Не говоря ни слова, она принесла из кухни блюдо с черешней и большой кувшин кваса.

Через три часа Никита не выдержал и, потирая затекшую шею, рухнул на диван.

— Все, не могу больше, в глазах рябит.

— Ладно, давайте прервемся, да и обедать уже пора, — согласилась Нюша.

— На самом интересном остановились, — заворчал юный князь Сабуров, неохотно отрываясь от старинных документов. На последней просмотренной странице была потускневшая от времени картинка — собачка среди анютиных глазок и слова: "Милой, милой Сонечке в день ангела желаю всех благ земных".

— Ага, девичий альбом княжны Софьи, прапрабабушки твоей! — фыркнул Никита.

— А вдруг там дальше есть записи от того, кто стал её женихом!

— Ребятки, идите есть! — позвала из кухни прапрабабушка Анна. И друзья, прекратив спор, отправились мыть руки.

После обеда вернулись к просмотру и уже через десяток страниц наткнулись на запись в альбоме: "Нежнейший мой друг, сердечная тайна — В.Г." На странице были изображены купидоны со стрелами, голубки и сердечки в виньетках.

— Вот оно, началось! — закричал Никита.

— А я что говорил, — заерзал на стуле Гоша. — Девочка выросла и влюбилась в этого самого В. Г.

— Давайте посмотрим дальше, может быть, найдем имя и фамилию.

На экране мелькали стихи, нарисованные пейзажи, даже засушенные цветы, потерявшие былую яркость. И вот, наконец, отыскалось изображение старинного замка на фоне грозового неба. К замку скачет всадник, окутанный темным плащом. Под картинкой твердым мужским почерком было написано: "Любезной моему сердцу Сонечке, нежнейшему созданию, от бесконечно преданного Венедикта Г."

— Ну что, не мог он фамилию свою полностью написать! — возмутился Никита.

— Ничего, теперь мы можем запустить поиск. Имя Венедикт не так часто встречается, а по первой букве фамилии мы его живо вычислим, — обрадовалась Нюша. Еще раньше, просматривая файлы, она обратила внимание на один, содержащий различные биографические данные.

Компьютер быстро выполнил задание и на экране появился целый букет Венедиктов — от юного Венедикта Аносова, умершего в возрасте трех лет в 1776 году, до тавровского вице-полицмейстера Венедикта Щупахина. Под буквой "г" было трое. Венедикт Григорьев — крепостной художник, жил в княжеском имении под Тавровом, уехал в Санкт-Петербург в 1861 году. Венедикт Горский, принявший постриг в Симеоновском монастыре под именем Феоктиста и ставший в 1896 году его настоятелем. И, наконец, Венедикт Горин-Мильгау, владелец имения и большой конюшни неподалеку от Таврова, сгоревших в 1882 году.

Нюша с сомнением уставилась на список. Неужели в истории Таврова было столько Венедиктов или в прошлом веке это имя было модным?

— А знаете, кажется, все трое подходят, — неуверенно произнесла она.

— Почему трое? — запротестовал Никита. — Неужели княжна могла влюбиться в крепостного?

— Он уже не был крепостным. Мог стать в Петербурге богатым и знаменитым, вернуться в Тавров в блеске славы. И потом — рисунок замка сделан профессионально. Не спорь, — мог быть художник.

Гоша тоже согласился:

— Мог. Хотя не думаю, что её родители одобрили бы такой союз.

— А монах этот, какой из него жених? — не унимался Никита.

— Может, он в монастырь ушел после того, как Софья ему отказала. Запрятал шкатулку в стенку и пошел с горя подстригаться в эти самые монахи. Ведь по времени тоже подходит.

— Постригаться, — машинально поправил девочку Гоша.

— Что? — не поняла Нюша.

— Не подстригаться, а постригаться, постриг принимать, — пояснил князь.

— И откуда ты все это знаешь? — удивилась Нюша.

— Да я историей увлекаюсь, исторической литературой. И память у меня хорошая.

— А почему историей, потому что князь, или просто нравится? — допытывался настырный Никита.

— Не знаю, наверное, происхождение тоже обязывает, — честно признался Гоша. — Стыдно не знать прошлое своей страны, своих предков. А у меня, к тому же, такие предки, что не соскучишься.

— Да уж, — согласился Никита, — одна старая княгиня чего стоит, такие номера откалывает, будь здоров!

— Что ты имеешь в виду, — поинтересовался Гоша.

— Ну, то, что она в музее посетителей пугает — это еще пережить можно. Это как бы она репутацию города поддерживает. Но то, что она мэра при свидетелях холопом и заразой обозвала...

— Ну-ка, расскажи! — хором попросили Нюша и Гоша.

— Был у нас тут года два назад другой мэр, его потом не переизбрали, толстый такой и довольно противный, по фамилии Пузин, — охотно начал Никита. — Он в здании мэрии решил из зала заседаний себе кабинет сделать. Старый кабинет ему мал показался. Зал разделили на две части, чтобы приемную сделать, панели дубовые приколотили, лепнину ободрали — все переделали. И вот мэр въехал в новое помещение и собрал под вечер совещание, а дело было зимой, темнеет рано. Собралось в кабинете человек десять, и стал их этот Пузин воспитывать: "Я, мол, в городе хозяин и как я скажу, так и будет". И тут вдруг из панели выходит прапрабабка твоя, в чепце и с моноклем. Мэр как увидел прозрачную старуху, онемел. А княгиня ему: "Ты чего тут шумишь, холоп? Кто велел дворню собрать?" Тут мэр очухался маленько и говорит ей: "Я всенародно избранный мэр и обзывать меня холопом не позволю!" Княгиня захихикала, а потом как стукнет его моноклем в лоб: "Зараза ты, а не мэр!" И преспокойно обратно в панель удалилась. После этого Пузин недолго мэром пробыл, и в кабинете, как стемнеет, никогда не оставался. А новый-то мэр, Владлен Филаретович, мужик нормальный, ничего не боится. При всех пообещал зловредный призрак из огнетушителя окатить, если появится. Похоже, княгиня решила с ним не связываться.

Давясь от смеха, Нюша и Гоша слушали рассказ Никиты.

— Ну ты и выдумщик! — воскликнула девочка.

— Ничего я не выдумал, — рассердился Никита, — Все, кто был в кабинете, это видели. И потом у мэра на лбу след от монокля несколько дней не сходил, факт.

— Ну ладно, давайте завтра поищем сведенья об этих Венедиктах. — Она кивнула на экран, а сейчас хочется куда-нибудь сходить, прогуляться.

— На кладбище! — загорелся Никита.

— Слушай, почему у тебя одно кладбище на уме? — возмутилась Нюша. — Мог бы парк предложить или речку.

— На кладбище могилы. Нужно же посмотреть, нет ли там нашего Венедикта, может, он застрелился тогда или повесился с горя. И вообще, там много интересного можно узнать.

Гоша неожиданно согласился с Никитой:

— Я тоже хочу сходить на кладбище.

Часть четвертая

Нюше пришлось подчиниться мнению большинства, хотя она не очень любила бывать около могил — все время представляла людей, похороненных в них, и расстраивалась. Но кладбище, на которое они пришли, было не похоже на мрачные питерские погосты. Вовсю светило солнце сквозь ажурную листву старых лип и кленов, кругом виднелись светлые мраморные надгробья, вольно росла густая трава и пестрели цветы.

— Это старая часть кладбища, здесь после революции уже не хоронили, — пояснил Никита. — Там дальше — старинные склепы, лет двадцать назад все здесь снести хотели и дома построить, но не успели, а потом объявили кладбище памятником истории и теперь стараются в порядок привести.

— Ну, пока это не очень получается, — заявила Нюша, рассматривая памятник в виде скорбящего ангела с отбитым носом и крылом, косо стоящий в кустах.

— Ну, это давно побили, еще до войны, теперь тут редко кто безобразничать решается.

— Охраняют?

— Зачем охранять? Тут старая княгиня в любой момент так шугануть может, что заикой станешь. Никакой охраны не надо. Чук и Гек пытались в одном склепе логово устроить, на романтику их потянуло. Никто не знает, что с ними случилось, только с тех пор они сюда носа не показывают, — хихикнул Никита.

— А где Сабуровский склеп? — нетерпеливо спросил Гоша.

— Там, дальше по аллее, в том углу самые старые могилы.

Ребята направились по земляной дорожке туда, где растительность была уж совсем буйной и непролазной — разросшиеся кусты сирени и боярышника, дикий виноград и крапива занимали все пространство между старыми дубами. Склеп открылся внезапно — довольно большое каменное строение с пузатыми колоннами и потускневшим куполом. Могучая железная дверь с Крестом и ручкой в виде львиной лапы была заперта на огромный ржавый висячий замок. Рядом с дверью к стене прикручена чугунная доска с надписью: "Усыпальница князей Сабуровых. Памятник истории XVIII века. Охраняется государством".

Гоша подошел к двери и вздохнул. Никита встал рядом и серьезно спросил:

— Ну и что ты чувствуешь, князь?

— Я не знаю, что, но мне кажется, они рады, что я пришел.

Нюша подошла к мальчикам и взяла Гошу за руку. Горячая сухая ладошка благодарно сжала её пальцы.

— Посмотри, там, кажется тоже могила Сабурова, — показала она на большой крест из темного камня.

— А, это, наверное, Афанасия Петровича надгробье. Что-то он такое натворил, что его в родовой склеп после смерти не положили, — мне еще прабабушка лет пять назад, пока в разуме была, рассказывала. Вроде деньги он большие проиграл и застрелился, а жена его от позора повесилась. Вот и велел старый князь, его рядом с усыпальницей похоронить.

— А это не он горничную охмурил, которая утопилась? — встрял Никита.

Гоша озадаченно посмотрел на него и пожал плечами:

— Откуда мне знать, может быть, и он. Наверное, у нас в роду подобных историй хватает.

Нюша тем временем продолжала озираться вокруг.

— Жаль, что мы план не взяли, можно было бы сравнить с расположением аллей.

— Как это не взяли? — воскликнул Никита и полез в необъятные карманы штанов, прозванных почему-то в народе "хулиганами". — Я его на кальку переснял, чтобы удобнее было с собой носить. Придется постоянно сравнивать, на что это похоже.

Он выудил, наконец, почтовый конверт и извлек их него три свернутых куска кальки с аккуратно скопированным чертежом.

— Вот, допоздна сидел, чтобы у каждого план был всегда с собой.

— Ну, ты молодец! — воскликнула Нюша и схватила кальку. — Вот смотрите, если крестик — склеп, это — главная аллея, а это боковая, то дальше должны быть еще две параллельных.

— Нет там никаких параллельных аллей, там дальше овраг и огороды, — возразил Никита.

— А если эта аллея вот здесь, правее, то она должна поворачивать направо и пересекаться еще с одной, — вертел свой чертеж Гоша.

Какое-то время ребята метались по кладбищу, пытаясь совместить расположение его аллей и чертеж. Наконец Нюша совсем запыхалась и присела на чугунную скамейку. Через несколько минут мальчики присоединились к ней.

— Нет, это не план кладбища, ничего не совпадает. И ведь точно, что здесь ничего не меняли, не могли ведь изменить расположение могил и дорожек, — грустно сказала Нюша.

— И хорошо, — ободрил её Гош, — мне очень не хотелось бы рыть землю на кладбище или лезть в склеп.

Никита промолчал, но по выражению его лица было понятно, что он-то охотно бы перерыл все кладбище и залез в каждый склеп. Но факты были неумолимы, — кладбище никак не подходило для розысков.

— А пошли купаться, — предложил он: — до ужина еще время есть.

И ребята, забежав домой и прихватив Луи, отправились на речку. На этот раз решили не тратить время на дорогу к купальне, расположились на ближайшем пологом берегу, оборудованном под пляж. Там к концу дня народу было предостаточно. Когда, вволю наплававшись и нанырявшись, они разлеглись на мягкой травке, Нюша обратила внимание на компанию, устроившуюся метрах в двадцати от них. Две девочки в ярких купальниках и три мальчика. Нюше показалось знакомым узкое, с острым носиком, лицо одной девочки и она спросила Никиту:

— Посмотри, Ника, это не Васёна там загорает?

Никита дернулся, как ошпаренный и, оглянувшись, пробурчал:

— Она, холера. И Анжеличка с ней. Ишь, глазками зыркает. Сейчас выпендриваться начнут. А пацаны эти с Мельничной улицы, так, мелочь пузатая.

Выпендривание не заставило себя ждать. Девочки пошушукались и манерно отправились к воде. Там они, хихикая и жеманясь, принялись плескаться на мелководье. Мальчишки, двое из которых были на полголовы ниже своих барышень, а третий наоборот, — несуразно длинен и нескладен, последовали за ними. Но вскоре кавалерам надоело прыгать по колено в воде, и они поплыли на глубину. Девочки словно только и ждали этого и направились к Нюше и её друзьям. Подойдя вплотную, Васёна бесцеремонно обратилась к Никите:

— Хеллоу, Ворожцов! Познакомь нас с твоим другом!

Присутствие Нюши юные дамы демонстративно игнорировали. Гоша немедленно смутился. А Никита насмешливо спросил:

— А что, ваша свита уже сбежать собралась, новую комплектовать приходится?

— Да ну тебя, просто интересно, что за новый мальчик к нам приехал. Можно вечером на дискотеку сходить, — вступила в разговор вторая девочка с томным одутловатым лицом и кукольными голубыми глазами.

— Ты бы, Дрылина, лучше правила по русскому языку по вечерам повторяла, а не по дискотекам разгуливала, у тебя осенью переэкзаменовка! — откручивая колпачок на бутылке "Буратино", посоветовал Никита.

Нюша веселясь в душе, наблюдала за сценой. Но Гоше стало неудобно перед девочками и он, вскочив, представился:

— Меня зовут Гоша. Но на дискотеки я не хожу.

— А почему не ходишь? Танцевать не умеешь? — захлопала глазками Анжелика.

— Просто не люблю шум и толкотню, — объяснил простодушный князь.

— Ну, тогда в кино, на "Звёздные войны", — тут же предложила Васёна.

— Этот фильм я уже видел, — поспешно ответил Гоша. И для убедительности добавил: — Два раза.

— Ну ладно, девушки, — прервал охмурение бедного князя Никита: — Нам пора домой. И вам тоже советую, скоро комары налетят, — и он для убедительности зашевелил в воздухе пальцами, изображая огромного голодного комара: — Так искусают, что завтра от вашей небесной красоты ничего не останется, сплошные волдыри! — Тут он надул щеки и прищурил глаза, демонстрируя грозящий от комаров ущерб внешности. Нюша не выдержала и фыркнула от смеха.

Анжелика одарила её злобным взглядом и процедила:

— Тебе, Ворожцов в цирке цены бы не было!

А Васёна кисло улыбнулась и пропела:

— Ну ладно, чао-какао. Ещё увидимся!

И обе, не спеша, направились к уже занервничавшим в их ожидании кавалерам. Гоша шлепнулся обратно на траву и пробурчал:

— А как их зовут, сказать не соизволили.

— Их светлости считают себя всемирно известными, — мрачно пояснил Никита. — Ну, теперь держитесь, проходу не дадут, будут вынюхивать и пакостить.

Нюша наконец-то смогла от души посмеяться, такие глупые и наглые девчонки есть в каждой школе, и везде они считают себя суперзвездами, независимо от внешности. Словам Никиты она не придала значения. А зря.

После общения с Васёной и Анжеликой купаться друзьям расхотелось, и они разошлись по домам, договорившись утром встретиться на прежнем месте.

Поужинав, Нюша не выдержала и снова уселась за компьютер. Почти до полуночи она упорно искала все данные на трех Венедиктов.

Утром она показала ребятам свои файлы, в которых были систематизированы все обнаруженные ею сведения.

— Вот смотрите, первый Венедикт — художник. Есть копия купчей крепостного мальчика Венедикта у помещика Стерягина с отметкой — "способен для малярства и художеств при барском театре". Потом мальчика послали в Саратов учиться у тамошнего портретиста Курицына, есть отметки в расходных книгах о плате, внесенной князем за обученье. А это из письма графа Ремизова князю Сабурову: "Моя супруга осталась весьма довольна портретами детей наших, писанных дворовым художником Вашей светлости. Весьма способный малый. Посылаю по настоянию графини в награду Венедикту десять рублей ассигнацией".

— Всего десять рублей! — возмутился Никита.

— Тогда за эти деньги избу можно было построить, — не согласился Гоша. — Так что вполне нормальные деньги.

— Это в тебе барская наследственность говорит! — завелся Никита.

— Перестаньте спорить! — шикнулаНюша: — смотрите, что дальше. Копия вольной, выданная в 1861 году Венедикту Горскому с пометкой "фамилия записана со слов оного". Наверное, сам придумал красивую фамилию. И последний документ — письмо управляющего князя Савелия Петрова из Петербурга. Вот, читайте: "Тут сообщили мне весьма печальную весть, что бывший холоп Вашей светлости Венька, что художеством занимался, помер в прошлом году от чахотки. Видать здоровье испортил от сырости, живя в подвальных комнатах. Лучше бы оставался в Таврове, а не искал славы в столице". Письмо написано в 1868 году.

— Значит не он, — вздохнул Никита: — не могла княжна ему через два года письмо писать.

— А знаете что, — воскликнула Нюша: — нужно обязательно сходить в музей. Наверняка этот Венедикт написал портреты всей семьи Сабуровых. Очень хочется посмотреть.

— Ладно. Только сначала покажи остальные досье, — нетерпеливо взлохматил свои темные слегка вьющиеся волосы Гоша.

— А ты, Ваша светлость, локти убери, смотреть мешаешь, — снова завелся Никита, слегка отталкивая Гошу и почти влезая носом в монитор.

— Не ложись на клавиатуру! Все прекрасно видно и так, — огрызнулся юный князь. — Если я князь, так теперь и пинаться можно?

— Прекратите немедленно! Ведете себя как маленькие! — разозлилась Нюша. — Если будете все время цапаться, выключу компьютер!

Но тут прапрабабушка Анна позвала их есть клубнику с взбитыми сливками. Отказаться от такой вкусноты было невозможно, и пришлось сделать перерыв. Когда наевшиеся до отвала и облизывающие сладкие губы ребята вернулись в комнату, ссора была забыта.

— Ну, теперь давай про монаха, — устраиваясь на вертящемся кресле, милостиво разрешил Никита. Гоша примостился на валике дивана и, как и прежде, оперся локтями о стол. Нюша уселась во второе кресло и задвигала мышью

— Про монаха сведений гораздо больше, — он был известной личностью и руководил монастырем аж до 1918 года. Потом монастырь разогнала новая власть, а настоятеля, похоже, расстреляли, хотя ему было больше девяноста лет. Но это не точно. Главное, он стал этим, как его... ага, иноком, уже в 1863 году. А это значит...

— Это значит, что подстригся он в монахи не от несчастной любви. Во всяком случае, не от несчастной любви к Софье, — разочарованно произнес Никита.

Гоша только посмотрел на него и вздохнул. Нюша видела, что ему хотелось поправить неправильно произнесенное слово, но Никитка тут же обязательно полез бы в бутылку, и перепалка вспыхнула бы с новой силой. Ей казалось странным, что Ника, так увлекающийся историями про княжеский род Сабуровых, постоянно задирает потомка этого самого рода. Возможно, он отождествляет с Гошей все выходки его предков? Или подозревает несчастного князя в тайном желании получить обратно княжеские богатства. Во всяком случае, он не упускает любой возможности подъесть Гошу. Нужно поговорить с ним и попытаться это прекратить, пока они окончательно не поссорились.

Нюша открыла новый документ. Никита обратил внимание, что все три файла были защищены паролем, и спросил: — Ты надежный пароль придумала?

— Да ничего особенного — пароль "Софья", только набирать нужно в режиме английского языка, а буквы нажимать, как в русском. Это на всякий случай, вдруг дедуля или кто-нибудь из бабушек случайно откроет и поинтересуется, чем я тут занималась. Как я им объясню такое пристрастие к Венедиктам?

— Они, что, все компьютер знают? — изумился Гоша.

— Ну да, все шестеро, прапрабабушка только отстает, кроме пасьянсов и преферанса ни во что не играет, а интернета даже побаивается. Зато остальные освоили запросто. И жутко все любопытные.

Тут, наконец, файл открылся, и появилось изображение.

— Смотри, это что, тот самый, третий Венедикт? — воскликнул Никита, глядя на экран.

— Ага, красавец, правда? — торжествующе ответила Нюша.

На экране светился яркими красками живописный портрет стройного брюнета с пышными усами. На брюнете был атласный коричневый халат со шнурами и белые панталоны, заправленные в мягкие сапожки. Изображен он был сидящим в кресле, около которого сидели три борзых собаки. В одной руке мужчина держал большую трубку с затейливым мундштуком, другая опиралась на маленький столик. На столике лежали пистолет и табакерка.

"Бах!" — сшиблись лбами мальчишки, стремясь получше рассмотреть изображение. Нюша рассмеялась: — Ну что, впечатляет?

— И чего ты нам голову морочила монахом и художником? — возмущался Никита.

— Посмотрите, это, кажется, тот самый пистолет! — отталкивал его князь.

— Да он так лежит, что не разобрать, хотя очень похож, — согласилась Нюша: — Но тогда таких пистолетов наверняка был не один.

— А кроме портрета, что еще про этого красавчика есть? — спросил Никита.

— Достаточно. Итак: личное дело Венедикта Горина-Мильгау! — торжественно произнесла девочка. — Происходит из знатного рода фон Мильгау, обрусевших немцев. Предки обеднели в конце восемнадцатого века, но один из них во время войны с Наполеоном стал героем и был награжден самим императором. Получил имение Горино с конным заводиком. Поэтому и фамилия такая стала — Горин-Мильгау.

— Это он — герой? — переспросил с сомнением Никита.

— Нет, этот родился в 1843 году. Его отец женился на пленной не то турчанке, не то гречанке, поэтому такая знойная внешность. В армии не служил, занимался разведением скаковых лошадей. Я нашла массу документов, где упоминаются балы и званые обеды, на которых развлекался этот парень. — Нюша защелкала кнопкой мыши, на экране замелькали страницы старинных писем и вырезки из газет, и продолжила:

— Он долго ходил в завидных женихах, пока в 1869 году не обручился с княжной Сабуровой. Об этом написано даже в губернской газете. А через год там же написали, что помолвка расторгнута. И после этого никаких упоминаний о нем. Словно в воду канул, — нет данных о смерти, вообще ничего. Только через двенадцать лет напечатали заметку о пожаре в Горине, за одну ночь выгорела усадьба и конный завод. Но тогда они были уже в запустенье, хозяина-то не было, лошадей почти не осталось, в доме никто не жил.

— А куда он делся? — недоуменно спросил Никита.

— Я нашла одно письмо Алексея Сабурова, брата Софьи. Он написал своей матери в 1871 году из Баден-Бадена. Вот читайте, — на мониторе появился кусок письма:

"Что касается бывшего Сонечкиного жениха, то, несмотря на многочисленные слухи, в этих краях он не появлялся, и никто о нем не слышал. Так что или негодяй скрылся от людских глаз где-нибудь в глуши, или умер, что более желательно. Одно утешает, что наша милая девочка не связала свою судьбу с низким человеком, её не достойным. И хотя супруг Сонечки не столь красив и годами старше, чем упомянутый господин, она, несомненно, счастлива с ним, а эта история многому научила её. Поцелуйте её от меня крепко, дорогая матушка. Я не скоро приеду в Тавров, задержусь в Париже и Москве, необходимо кое-какие дела уладить. Любящий Вас сын Алексей".

— Значит, пропал этот Венедикт бесследно, — задумчиво констатировал Гоша.

— Может, просто утопился? А что, запросто. Камень на шею – и бултых в речку! — воскликнул Никита.

— А вот я что-то сомневаюсь, — возразила Нюша. — Взрослый человек, красавец, богач… Даже если ему невеста отказала, это ещё не повод бултыхаться в Тавру с камнем в обнимку. Нашел бы себе другую — большое дело!

— Он явно совершил что-то, что испортило ему репутацию, — не согласился с ней Гоша. — Сама же читала, что ему написала Софья. После этого приличные девушки не стали бы с ним дело иметь.

Ника только пожал плечами:

— Может, это только для Софьи таким ужасным было, а для других — чих кошачий?

— Она написала «преступные деяния». А это значит, что он не рожки ей на портрете пририсовал, а ограбил или убил кого-то, — напомнила Нюша и отправилась на кухню за ягодным морсом.

Вернувшись, она застала друзей за разглядыванием рисунков Таврова, сделанных в середине XIX века. На экране акварели и гравюры сменяли друг друга, а Никита увлеченно рассказывал о хорошо и сейчас узнаваемых домах. Потом они рассматривали старинный план города, пытаясь то так, то эдак приладить к нему кальку с переснятым чертежом и понять, что же на ней изображено. Но ничего не получалось – кварталы Таврова были в большинстве своем неправильной формы и никак не соответствовали рисунку. Улицы извивались, как хотели, между холмами и Таврой с её ответвлениями.

Ребята прикинули расположения подземных ходов, в которых им уже удалось побывать, а Ника показал, где находится макаронная фабрика, то есть бывший Симеоновский монастырь. Выходило, что подземелья пересекали весь город. И даже если большая их часть была просто старинной системой для сбора дождевых вод, все равно размеры впечатляли. А ведь они прошли далеко не всё. И их наверняка ждали новые приключения! Но сейчас нужно было обязательно сходить в музей. Собственно, это нужно было сделать ещё вчера.

Часть пятая

Музей встретил их тишиной и особым запахом натертого паркета и старых вещей. В первом зале были выставлены бивень мамонта и скелет странной доисторической собаки, обитавшей в лесах, которые росли на месте города несколько десятков тысяч лет назад. Ещё там был стенд с каменными наконечниками стрел и костяными ножами. Седенькая старушка, смотрительница зала дремала на стуле с вязанием в руках. Блестящие спицы замерли и, казалось, тоже дремали.

Ребята на цыпочках прошли мимо, и попали в следующий зал. Там были выставлены каменные ядра и тщательно вычищенная старинная пушка, вернее, ствол, лежащий на деревянной подставке. На стенах висели картины с изображением молодцев в кафтанах с луками в руках. Тут же размещались несколько икон и потертых хоругвей. В центре возвышалась фигура бородатого боярина в полный рост. Облачен боярин был в кафтан рытого бархата с длинными прорезными рукавами и высокую шапку с меховой опушкой. Никита обошел вокруг боярина, подергал его за рукав и гордо заявил:

— Такого красавца даже в областном музее нет. А у нас есть!

— Пойдем, Никитка, нас более поздние времена интересуют, — потянула его Нюша за князем, скрывшимся уже за следующей дверью.

— Да знаю я! Уж нельзя около интересного экспоната остановиться, — проворчал Ника и нехотя подчинился.

Следующее помещение вызвало у Нюши возглас восхищения, хотя она сразу вспомнила, что уже была тут пять лет назад. Но тогда она мало что понимала из увиденного.

Это был самый большой зал музея, обставленный настоящей старинной мебелью — обитыми синим штофом стульями и диванами, инкрустированными перламутром столиками, изящными стеклянными горками. За надраенными до блеска прозрачными дверцами – фарфоровые пастушки с овечками, барыни с собачками, кудрявые девочки с котятами. Нюше ужасно хотелось как следует рассмотреть и каждую фигурку, и вот эти графинчики из рубинового стекла, и огромное блюдо, расписанное скачущими на конях охотниками в сопровождении борзых собак, но сейчас главное не это. Гоша и Никита уже затеяли оживленный спор возле вывешенных на стене портретов князей Сабуровых.

На самом большом портрете было изображено целое семейство — солидный мужчина с бакенбардами в шелковой куртке со шнурами, стоящий около кресла, в котором вполоборота сидела молодая черноволосая женщина с маленьким ребенком на руках. Малыш смеялся и тянулся к золотому медальону на груди матери. К коленям женщины льнули две девочки в розовых пышных платьицах. Одна девчушка держала на руках белого щенка, вторая нюхала бутон белой розы.

— Как красиво! – воскликнула Нюша. — Какие славные детишки!

— Это князь Георгий с женой и детьми, — пояснил Никита. А вот этот, самый мелкий — прадедушка Гоши!

— Не прадедушка, а прапрадедушка, — привычно поправил его юный князь.

— И как ты не запутаешься во всех этих пра-пра? — рассмеялась девочка. — Я бы давно сбилась.

— А я бы не сбился. Если бы это мои предки были, — завистливо признался Ника. — Я бы тоже всех наизусть знал. Вот этот Георгий, он ведь брат Софьи?

— Ага, ему досталось все наследство отца, а Алексей, как младший сын, пошел в армию служить. Так было принято у Сабуровых. Дослужился он до чина полковника и вышел в отставку по болезни, — с ходу добавил Гоша.

— А где портрет Софьи? — спросила Нюша, разглядывая полотна в тяжелых позолоченных рамах.

— Вот она… — ткнул Гоша пальцем в картину, изображавшую статную даму средних лет с веером в руках.

Все трое уставились на портрет с некоторым разочарованием. В даме можно было только с большим трудом узнать девушку с медальона. Волосы были те же, и гордый поворот головы. Но вот глаза… Они перестали смеяться, только мудрая лукавинка таилась в их уголках. Нюша вздохнула и подумала о том, как все-таки печально, что со временем люди меняются. А потом вспомнила, что Софья давно умерла, и совсем загрустила.

Но погрустить вволю не удалось — неуёмный Никита уже тащил её к следующему портрету и зачем-то подталкивал к нему Гошу. Гоша пытался сопротивляться и даже пинаться, но Нюша и так поняла, почему она при первой встрече с Гошей пыталась вспомнить, где видела его раньше. На картине в овальной раме был изображен мальчик лет пятнадцати в костюме из черного атласа – короткие штаны застегнуты у колен серебряными пуговками, короткая курточка, белые чулки. И были у мальчика точно такие же, как у Гоши, глаза-маслины – черные и блестящие. И упрямый рот, и непокорные кудри. Когда-то она уже видела этот портрет, и мальчишку запомнила.

— О! — завопил Ника, — Князь Григорий Сабуров! Портрет писан в 1834 году! Гошка, ты вылитый свой прапрапрапра… Ух ты!

— Чего ты орешь? — зашипел взбешенный потомок портрета.

И тут в соседнем зале раздались шаркаюшие шаги: видимо, старушка-смотрительница проснулась от шума и решила проверить, кто тут кричит.

— Прячьтесь! Иначе Гошку тут же опознают! — шепнула приятелям Нюша и шмыгнула за штору из плотного гобелена.

Ребята заметались. Гоша оказался шустрее Никиты и быстренько занял место за второй шторой. Никите ничего не оставалось, как по-пластунски заползти под широкую оттоманку. Оттуда он увидел клетчатые комнатные тапочки, не спеша обошедшие весь зал. Потом тапки остановились, что-то скрипнуло, и Никита понял, что смотрительница уселась на стул. Тут до всех троих одновременно стала доходить глупость совершённого: ну, пристыдили бы их за шум, с кем не бывает. А теперь придется ждать, пока смотрительнице не надоест тут сидеть. Не станешь же с дурацким видом выползать из-под исторической мебели на всеобщее посмешище. А старушка, похоже, опять задремала – вон, как посапывает.

Прошло минут десять, и Никита не выдержал – осторожно выглянул наружу и заметил, что Нюша призывно машет ему из-за шторы – мол, иди сюда! Но вылезать было боязно. Вдруг бабуся откроет глаза в самый неподходящий момент. Никита пожал плечами и снова улегся на спину, рассматривая переплетение ремней, на которых покоился подбитый снизу мешковиной пухлый матрас. До чего же скучно!

Гоша стоял навытяжку, прижавшись к стене, и пытался не чихнуть. Но нос предательски чесался, и сдерживаться становилось все труднее. «Апчхи!» - раздалось из-за шторы. Смотрительница вздрогнула, и с её носа свалились очки. Ребята замерли.

Старушка озадаченно пожала плечами и наклонилась за очками. Никита перепугался, что его сейчас обнаружат, но, водрузив очки на нос, бдительная дама шустро засеменила прочь. Ну наконец-то!

Выскочив из укрытий, ребята быстренько перешли в следующий зал, хотя им хотелось ещё посмотреть на портреты. Но теперь уж лучше в другой раз.

После прохладного музея, на улице было жарко. Хотя солнце уже клонилось к закату, и на тротуар ложились густые длинные тени деревьев.

— Купаться? — нерешительно спросил Никита, которому казалось, что после лежания под оттоманкой ему неплохо бы смыть с себя пыль. Хотя, в общем-то особой пыли там не было.

— Погоди, — шепнула в ответ Нюша. — Стой и не оборачивайся!

Никита замер истуканом, крайне удивив Гошу, который уже привык к подвижности приятеля.

Нюша достала из кармана маленькое зеркальце и протянула Никите.

— Делай вид, что рассматриваешь лицо, а сам глянь назад. Там, у газетного киоска. Ну, смотри же, чего застыл?

Мальчик неохотно взял зеркало и принялся вертеть его перед свои носом. Выглядело это довольно комично, так что Гоша едва сдержал улыбку. Но через секунду он заметил, как вытянулось лицо Никиты.

— Выслеживают, змеи! Так я и знал, что они нам будут палки в колеса ставить, — с досадой буркнул он, возвращая зеркало Нюше.

— Ты о ком? — юный князь глянул было через плечо, но друзья схватили его за руки и потащили за угол ближайшего дома.

— Там Васёна и Анжеличка, те, которые вчера на пляже были. И они явно наблюдают за нами. Что им от нас нужно? — Нюша озадаченно пожала плечами.

— Как что? Я же говорю — их медом не корми, дай какую-нибудь подлость устроить. Я вот чего боюсь: во-первых, они могут узнать, что Гошка — Сабуров. Так что всем об этом молчать!

— Ну, я не думаю, что такие девчонки, как они ходят часто в музей и там внимательно картины рассматривают. Разве что мебель и посуду, — слегка утешила его Нюша. — А во вторых?

— А во-вторых, они могут помешать нам открыть тайну шкатулки. Если что-то узнают, то всем разболтают! Поэтому надо конспирироваться как только можно, — вздохнул Никита.

— Не полезут же они за нами в подземелья, — покачал головой Гоша.

— Ты их не знаешь! Очень даже полезут. У, прохиндейки!

— Не ругайся, просто надо быть осторожными. И знаете, что — если с нами будет Луи, то он сразу чужих почует, — попыталась его успокоить Нюша.

— Ну вот, теперь этот пес постоянно будет с нами? — возмутился Никита. — Помнишь, какой визг вы в прошлый раз устроили?

Все трое расхохотались. Потом Никита осторожно выглянул из-за угла.

— Все ещё там стоят, шпионки. Делают вид, что открытки рассматривают. Что делать будем?

— Уйдем дворами, — беспечно ответил Гоша. — И вообще я считаю, что ты преувеличиваешь. Ну какой вред может быть от двух девочек?

Но Никита только фыркнул, показывая, что он-то в курсе, на что способны Василиса и Анжелика.