Китлали

Глава 1. На реке.

Боже, как я ненавижу эти дебри!

Наш отряд продвигался сквозь непролазные тропические джунгли четвертый день, старательно обходя деревни и другие поселения местных племен.

Теперь я с ностальгией вспоминала гостеприимную поляну старой Охтли, где нам с отрядом воинов отоми пришлось провести практически два месяца. Ожидая, пока затянутся страшные раны моего мужа и срастутся кости.

Уанитль старательно шел на поправку. Он уже мог самостоятельно выходить и подолгу сидел у костра среди воинов. В такие моменты я старалась не вмешиваться в их разговор.

Нет меня не прогоняли! По какой-то причине, мой статус почти равнялся статусу мужчин. Но я все же старалась не очень вмешиваться в «мужские дела». Тем более, что в начале мне было, по понятным причинам, не до этого, а потом меня, как и Атли, старая Охтли увлекла своими знаниями, которыми она с нами щедро делилась.

Но однажды вечером старая Охтли вернулась на поляну вся взлохмаченная.

- Вам нужно уходить! – скомандовала она, не доходя до костра, у которого в тот момент сидели почти все мужчины.

И, не слова больше не говоря, отправилась к хижине.

Здесь она принялась спешно доставать всевозможные мази и травы, что мы старательно собирали и готовили с ней в последнее время. Закидывая все в суму из кожи пекари, украшенную затейливым узором - оберегом.

- Тебе пригодится, принцесса. – бормотала при этом старушка, - Смотри лишь не перепутай! – добавляла ворчливо, перестилая бутылочки из маленьких тыковок холстиной.

- Не перепутаю! – ответила я. – Но к чему такая спешка, бабушка?

За эти месяцы я привыкла к странностям старушки и научилась уважать за знания и, несмотря ни на что, доброе сердце.

- В деревне большой отряд. – ответила знахарка. – Ищут тебя и маленького принца.

- Чима?

С моей легкой руки младший сын Монтесумы - Чимальпопок давно сократился до Чима.

- Ага! – кивнула старушка, заполняя сумку. – Говорят, что Вас похитили воины отоми. И любой, кто принесет сведения о вашем местонахождении получит награду.

- Бред! Нас никто не похищал! – возмутилась я.

Старая Отхли согласно кивнула, а потом добавила:

– Можно было бы и не переживать, но вас видел старик Ичтака.

- Это тот, что приходил на прошлой неделе?

- Он самый, старый кайот быстро сделает нужные выводы. Хоть и видел совсем немного.

Вот так мы вновь оказались в пути.

Вся беда была в том, что Уанитль еще не восстановился для быстрого бега по тропическим дебрям. Пусть большинство ран уже затянулось, но сломанное то ли в схватке со зверем, то ли при падении с обрыва, бедро не давало мужу двигаться в темпе отряда.

Поэтому было решено нести его на носилках. Как и меня.

Я попыталась заявить Золину, что пойду сама. Но тлакатеккатль* с сомнением посмотрел на мой не маленький уже живот.

- Нет, Китлали, ты поедешь на носилках. – на помощь своему подчиненному пришел Уанитль. - Я не могу позволить тебе рисковать нашим еще не рожденным малышом. – и тоже посмотрел на мой выпирающий живот.

У ацтеков не принято было выказывать чувства супругов на людях. Чаще всего муж и жена прилюдно вели себя почти как незнакомцы. Вот и Уанитль на виду мог позволить себе лишь взгляды.

Зато какие!

Неправильные, с точки зрения местной морали, но воины отоми лишь понимающе усмехались.

Проникновенные. Жаркие… или нежные, как сейчас.

От них накрывало такой волной, что сбивалось дыхание. Приходилось отводить взгляд, чтобы не покраснеть.

Но и я сама не оставалась в долгу.

Долгое время я просто не верила, что наконец-то нашла. Потом… потом молилась всем известным мне богам, чтобы он выкарабкался. Чтобы просто жил и был рядом.

Сидела рядом, глядя на его гордый профиль и не позволяла страшным мыслям завладеть сознанием. А вот когда муж поправился настолько, что уже мог выходить, я стала засматриваться. И пусть в нем тогда, да и сейчас еще, были лишь кожа, да кости. Никто и ничто не смогло испортить этот разворот плеч, гордую посадку головы. Или сильные руки с длинными пальцами.

Это был мой Уанитль. Мой муж и мой любимый. И где бы я не была, и чем бы не занималась, взгляд все равно возвращался к ацтекскому принцу, покорившему мое сердце.

Двигаться по сельве то еще удовольствие, даже сидя на носилках. Дни напролет меня мучала духота. Я радовалась как ребенок, когда наш отряд выходить к очередной реке, коих здесь насчитывалось великое множество. Большие и совсем маленькие, но они приносили прохладу моему телу, мерзко липкому от пота.

Лишь вечерами, когда беспощадное тропическое солнце почти скрывалось за горизонтом, дышать становилось легче. И можно было полюбоваться роскошной природой. Но мои спутники мало обращали на нее внимание, разве что в гастрономическом плане.

Меня же просто воротило от ярких расцветок попугаев, что стаями проносили чуть ли не над головой, от приторного запаха цветов, что к вечеру благоухали еще интенсивнее.

Я хотела в город. Боже, как я хотела в город!

Большой и современный. Или маленький и захолустный. Все равно. Лишь бы асфальт и бетон, а не эти джунгли, смыкающиеся над головой, наполненные жуткими звуками, стрекотом и визгом всевозможных божьих тварей!

Не знаю, бывает ли фобия против джунглей. Только у меня, кажется, была!

Но мы продвигались дальше по землям тотонаков, и у меня хватало совести, чтобы не жаловаться на некомфортные походные условия. Тем более, что воинам приходилось значительно хуже, чем мне.

И только ради меня, наш отряд пренебрегал безопасностью, стараясь вечером остановится у реки. Чтобы у их принцессы была возможность искупаться.

Реку сначала проверял какой-нибудь воин, на наличие хищников, и только потом я шла купаться в компании Уанитля.

Это были мои самые любимые моменты. Единственная возможность для нас остаться наедине. Если, конечно, не считать парочки воинов, что старательно не смотрели в нашу сторону, стоя за деревьями.

- Потерпи еще чуть-чуть, Звездочка! – промывая мне волосы, просил муж. – До Тотимана осталось совсем немного доТлакашипеуалицтли** дойдем.

Еще на поляне старой Отхли было решено двигаться сначала в Тотиман. На мое возражение, что именно тот путь будет охраняться особенно тщательно, Золин гордо заявил:

- Рысь может сколько угодно ждать суслика у норы.

Я же мало знакомая с повадками животных только покачала головой. Лишь потом Уанитль мне объяснил, что у жилища сусликов очень много выходов.

- А как охотятся на суслика? – с дуру спросила я.

- Ставят силки и заливают нору водой. Но не бойся, мы не суслики. – меня аккуратно щелкнули по носу. – Нас так просто не поймать. Устала?

Руки мужа ласково скользили по плечам.

- Да. – не стала я врать. – Хочу выспаться в нормальной постели. Эх, где теперь моя перина!

- Будет у тебя перина, Китлали! Лучше прежней будет! – горячо заверил супруг, притягивая ближе.

- Черт с ней с периной, – я положила голову на грудь мужчины. – Главное, что ты рядом.

И в самом деле, чего это я. Вот дойдем до Тотимана - высплюсь.

Вдруг руки мужа больно дернули меня в сторону берега.

- Тише, Китлали, спрячься в воду! – последовал тихий приказ. При этом он осторожно тянул меня туда, где росло раскидистое дерево, ветви которого густой завесой опускались к воде.

Поняв задумку мужа, я уже сама пыталась плыть именно в эту сторону. А спрятавшись в зарослях со страхом стала наблюдать, как из-за поворота реки показываются низкие ярко размалеванные лодки.

Всего три. Но в каждой по пять-шесть человек. Они споро приближались в нашу сторону.

- Тшш! – прошептал муж, пряча меня за своей спиной.

Закрыть собой – единственное, что он мог сейчас сделать, ведь все оружие осталось на берегу.

Лодки меж тем были так близко, что я отчетливо различала каждый штрих на наплечных амулетах. На каждой лодке был воин, что старательно вглядывался в зеленую стену леса.

Лишь бы не увидел! Лишь бы не увидел! – как мантру повторяла я про себя.

Первая лодка поравнялась с нами, скользя дальше.

Сердце пропустило удар.

Вторая проплыла мимо нас.

Воины на веслах о чем-то спорили, время от времени подначивая друг друга и обмениваясь шуточками. Слов я разобрать не могла, они говорили на незнакомом для меня наречии. Но интонация и сам разговор ясно показывали, что здесь они считают себя в безопасности. На своей земле.

Еще один удар сердца.

С нами поравнялась третья – последняя лодка.

Можно уже с облегчением выдохнуть, потому что на ней тоже весело смеются и переговариваются.

Как вдруг молодой индеец, сидящий во второй, поворачивается назад, чтобы бросить что-то язвительно-обидчивое своему оппоненту в последней лодке.

Его взгляд скользит по воде и…

… вдруг натыкается на меня.

В глазах индейца я вижу изумление, неверие и что-то еще. Он вскакивает и уже приоткрывает рот, чтобы выкрикнуть…

Но крик застревает…

Грудь индейца пронзает стрела с затейливым ярким оперением. Я знаю, кому она принадлежит.

Золин!

Ситуация на реке меж тем меняется в долю секунды. Но большинство топотеков даже не успевают среагировать. Стрелы отоми, единственных, кто признает лук оружием воина, достигают каждого.

Спустя минуту воды окрашиваются в багровый цвет. Три пустые лодки, да трупы топотеков медленно плывут по реке. Никто не уходит от метких стрел воинов Золина.

Сами отоми бросаются вперед, вниз по течению, чтобы там, на очередной излучине выловить трупы и лодки. Позже их старательно прикапывают на берегу.

Я всего этого уже не вижу. Меня трясет, словно в лихорадке, но я стоически улыбаюсь Уанитлю, и заверяю его, что все в порядке. Лишние руки Золину нужны как никогда.

Сегодня ночью мы не останавливаемся на привал, всю ночь отряд несется вперед. Неизвестно каким образом находя дорогу в неровном свете луны.

Лишь в середине дня Золин объявляет о привале. На этот раз к реке мы не выходим, довольствуясь лишь небольшим ручейком.

Но мне уже все равно!

Вымыв лицо и руки холодной водой, я падаю на шкуру, накинутую на подстилку в шалаше. И пусть вчерашний шок уже прошел, но я так и не смогла поспать в трясущихся от быстрого бега воинов носилках. Поэтому нет ничего удивительного в том, что проваливаюсь в сон, как только голова касается мягкой шкуры.

_ _ _

Тлакатеккатль* - дословно тот, кто муштрует людей, командир.

Тлакашипеуалицтли**- один из месяцев ацтекского гражданского календаря, соответствует 6 марта – 25 марта. Месяц посвящен богу Шипе-Тотеку (бог растительности и восходящего солнца). По всей стране в этот месяц проводили ритуальные гладиаторские бои и принесение в жертву пленника.

Глава 2. Нападение Ухкуи.

Но выспаться сегодня видно не судьба. Не успеваю я смежить веки, как меня аккуратно трясет Уанитль.

- Китлали, тебе нужно поесть! – он заботливо убирает с моего лица пряди, пропуская их сквозь пальцы. И заворожено наблюдая, как они переливаются в маленьком лучике света, что непонятно каким образом сумел пробиться сквозь полог леса и шалаша.

Я давно догадываюсь, что мои волосы, это своеобразный фетиш моего мужа.

- Я не хочу! Эти чертовы носилки меня растрясли. До сих пор мутит.

- Надо, Китлали! – терпеливо ждет супруг. – Тебе нужно быть сильной. К тому же, - хитро продолжает он, - ты обидишьНочехуатля. Он специально выискивал ацтатля*, чтобы у тебя прибавились силы.

- Ну раз сам Ночехуатль постарался, давай сюда. – протянула я руки к небольшой керамической миске, что Уанитль аккуратно поставил на землю, прежде чем будить меня.

Мне как-то не верилось, что уже довольно зрелый (назвать пожилым этого крепкого воина язык не поворачивался, но вместе с тем, Ночехуатль был самым старым по возрасту в отряде) индеец специально ради меня охотился за птицей, мясо которой считалось у индейцев очень полезной для больных и детей. Мне наоборот всегда казалось, что этот суровый воин, обезображенный шрамом, меня откровенно недолюбливает.

Поэтому миску, наполненную бульоном и кусками мяса я брала с некоторой опаской.

Но стоило только вдохнуть ароматного запаха, как мой желудок издал трель.

- Ой! – засмущалась я.

На что Уанитль только рассмеялся.

- Поешь, все ждут только тебя. Нам нужно до вечера добраться до холмов, что мы видели на севере. – напомнил супруг, протягивая черствую маисовую лепешку.

Выпив бульон, я воспользовалась лепешкой вместо ложки.

- А долго меня ждут? – спросила мужа, что с непередаваемой нежностью смотрел, как я кушаю. – Ты сам-то ел? – запоздало поинтересовалась я.

- Ел, не переживай!

Но заметив мой скептический взгляд, добавил:

- Я ел вместе с воинами, Китлали! Мы дали тебе возможность поспать.

- Спасибо! – искренне поблагодарила я.

- А теперь поторопись, нам нужно выдвигаться!

- Хорошо! – перед тем, как Уанитль двинулся к выходу, я схватила его за руку. Потянула к себе и попыталась поцеловать в щеку.

Но меня с улыбкой сгребли в объятия и подарили жаркий поцелуй.

После ухода Уанитля в шалаш вошла Атли. Она помогла мне споро привести себя в порядок и сложить наш небольшой скарб.

Выйдя из шалаша, я поняла, что ждут только меня. Пара воинов тут же бросилась разбирать мое временное жилье. И спустя пару минут уже ничего не напоминало о том, что здесь был привал.

Но перед тем, как сесть в носилки я подошла к Ночехуатлю, низко поклонилась и поблагодарила за заботу.

Воин же припал на одно колено и ударил себя в грудь.

- Я служу своему тлатоани, принцесса, и его семье.

- А я не забываю добрые поступки своих людей, воин отоми!

Ночехуатль склонил голову. Я же с чувством выполненного долга села в предложенные носилки

Отряд двинулся в путь.

Бешенная скачка продолжалась еще три дня. Лишь на рассвете четвертого воины успокоились.

- Мы вошли на земли отоми. – подсказал Уанитль.

Правда, я и сама уже догадалась.

Местность стала более гористой. А тропические джунгли постепенно сменились хвойным и мелколистным лесом.

Воины перестали нестись вперед. Обстановка в отряде стала более спокойной. Нет мы все также старались продвигаться бесшумно, но исчезла тревога из глаз моих сопровождающих. Отоми расслабились и даже пытались подшучивать друг над другом.

А зря.

К концу дня Золин приказал устроить привал. Двое были отправлены на разведку, а еще двое добывать пропитание для отряда. К охотникам напросился и Уанитль.

Привал устроили недалеко от реки, но памятуя о прошлом происшествии, к самой реке подходить не стали, оставшись на небольшой поляне скрытой от посторонних глаз.

Усевшись на поваленное дерево, я с удовольствием вытянула ноги. Несмотря на то, что большую часть дня ехала на чужих плечах, ноги все равно отекли, и теперь ужасно ныли.

Эх, сейчас бы смыть с себя дорожную пыль! – с сожалением подумала я. Купаться в реке, после того раза, не было никакого желания. Да и Уанитль ушел на охоту. Ему было тяжко считаться обузой. И муж всячески старался помочь отряду.

Словно услышав мои мысли, к дереву, на котором я сидела, подошел Золин

- Если принцесса хочет освежиться, неподалеку есть озеро. – соблазнил он меня. – Там спокойно, я сам проверял. – суровый воин даже смутился.

- Спасибо, тлакатеккатль! – от души поблагодарила мужчину. Он и правду отлучался ненадолго.

Взяв с собой Атли и лук одного из воинов отправилась в указанную сторону.

Лесное озеро было чудесным. Закатное солнце, прощаясь с землей, освещало водную гладь ярко малиновым отблеском. Делая озеро фантастически прекрасным! По берегам озера тут и там росли заросли камыша. В них плавала утка с четырьмя веселыми утятами. Птицы совершенно не боялись нас. Лишь мама-утка косилась в нашу сторону зеленым глазом.

Вода в озере оказалась кристально чистой. И лишь немного прохладной из-за впадающего в озеро подземного ручейка.

Аккуратно раздевшись у берега, мы с Атли осторожно вошли в воду. Стараясь не спугнуть пернатое семейство. На противоположной от ручья стороне вода была вполне терпимой. Сюда попадал свет и за день вода сумела нагреться. Здесь мы и расположились.

Не знаю, сколько я наслаждалась водными процедурами. Я бы, наверное, и вовсе не вылезла, но издавший очередные трели живот, напомнил о более насущных проблемах. Да и солнце уже окончательно скрылось за горизонт.

Пришлось вылезать.

Просушив тело и надев вещи, мы с Атли отправились в сторону поляны. Идти было недалеко. Метров триста. Тем более на поляну вела едва заметная в наступающей темноте тропинка.

На полпути к лагерю меня пробрало нехорошее предчувствие. Сердце когтистыми лапами сжала тревога. И тут мы с Атли услышали непонятные звуки. Они явно доносились с поляны.

Мы синхронно присели и на карачках сошли с тропы.

- Атли, вернись к озеру. – попросила я девчонку.

Но она резко замотала головой.

- Нет, госпожа, я с вами пойду.

- Даже не думай! Живо к озеру! Если все будет хорошо, я приду за тобой сама. Если не приду, то уходи.

- Куда?

- Не знаю, но жизнь дороже. – оттолкнула девушку в сторону озера, а сама, не дав себе времени на раздумья, поползла в сторону доносящихся криков. Уже скоро я поняла, что на лагерь напали. Именно звуки боя доносились с той стороны.

Прижав покрепче лук, продолжила путь.

На поляне шел бой.

Воины отряда, Уанитль и Золин стояли спиной друг другу и отбивали атаки нападающих на них других отоми. В том, что это были отоми, не было никаких сомнений. Уж очень сильно их одеяния отличаются от набедренных повязок других индейских племен.

Но это было не главное отличие, главным было то, что возглавлял эту шайку Уткуи. Да, да, тот самый! Уж его то рожу, пусть и измалеванную яркой краской, я сумела узнать. Не зря он доставал меня до печенок в мой прошлый приезд в Тотиман.

Кузен моего мужа приказал взять Уанитля и Золина живыми, именно этим объяснялось то, что отряд еще не перестреляли из луков. Но силы все равно были не равны.

Что могли сделать дюжина мужчин против полусотни?

Вот только сдаваться не желал никто.

Мужчины бились отчаянно, но и нападающие не отставали.

Круг постепенно ссужался. И я с отчаянием смотрела, как мужа и его воинов загоняют словно диких зверей.

Ну уж нет!

Скинув с плеча лук, положила стрелу на тетиву. В колчане оставалось еще десять. Уж десять жизней я с собой унесу!

И первым будет Ухкуи!

Разодетый в богато украшенную стеганную жилетку, что заменяла индейским воинам кольчугу, Ухкуи стоял как раз на расстоянии полета стрелы.

Только лук отоми не пробьет стеганную и вымоченную в специальном растворе жилетку, как и шлем из обработанной кожи с нашитыми пластинами нефрита. Единственным доступным мне местом оставалась узкая щель между ними.

Вот в шею я и прицелилась.

Задержала дыхание, слыша, как бешено стучит сердце, разгоняя по венам кровь, отдаваясь гулкими ударами в ушах. Облизала вдруг отчего-то пересохшие губы. На секунду прикрыла глаза, чтобы справится с дыханием. Открыла, нашла цель и выпустила стрелу.

Знаете, в фильмах часто изображают замедленный полет стрелы. Но я никогда не думала, что в моменты опасности время действительно замедляется.

Полет стрелы длится секунду. Секунду, что для меня показалась вечностью.

Древко, украшенное ярким опереньем со свистом разрезало воздух. А найдя свою цель аккуратно впилось в живую плоть с противным чавкающим звуком.

Тлакатлеккатль Ухкуи схватился за шею, удивленно взглянул на обагренную кровью ладонь и медленно осел.

В пылу схватки мало кто заметил его смерть. Воины по инерции продолжали биться. А мои стрелы находить новых жертв. Лишь после третьего выстрела, нападающие начали оглядываться.

И лишь тогда заметили смерть своего командира.

В их рядах начался разлад и в какой-то момент битва резко прекратилась.

Пока мои отоми переводили дух, из толпы нападающих вышел солидный воин. Его шлем украшали плюмаж из перьев цапли, а значит это был второй после Ухкуи человек в отряде. Он остановился в нескольких шагах от Уанитля и бросил на землю свой макуауитль**, за макуауитлем последовал плетенный и богато украшенный перьями чимали***.

- Я, Уеман – тлакатлеккатль родаНезахуолкойотл, склоняюсь перед тлатоани Уанитлем и признаю его своим принцем.

Отряд Золина облегченно вздохнул. А оставшиеся воины Ухкуи, вслед за новым командиром, побросав свои палицы и копья, встали на одно колено.

Только после этого Уанитль вышел вперед и протянув руку ладонью вниз торжественно спросил.

- Воины рода Незахуолкойотл, подтверждаете ли вы клятву своего командира?

- Подтверждаем, принц Уанитль! – хором ответила сотня глоток.

Еще дважды Уанитль задавал воинам свой вопрос и дважды они отвечали на него положительно.

И только после третьего «Подтверждаем, принц Уанитль!», муж продолжил:

- Я, тлатоани Уанитль беру под свой тепонацтль воинов рода Незахуолкойотл. Встаньте воины

И сразу же, покончив с официальной частью воины общими усилиями взялись за уборку поляны. Причем так, словно не они только что убивали друг друга. Наверное, я никогда не смогу понять этот своеобразный «рыцарский кодекс» индейских воинов. Поэтому, пожав плечами, отправилась на озеро за Атли.

Девчонка, нарушив мой наказ, сидела неподалеку, спрятавшись у дороги. Не успела я пройти и несколько десятков шагов, как Атли выскочила мне навстречу, перепугав до чертиков.

- Атли! – шикнула я на нее, - Разве можно так пугать? У меня чуть сердце из груди не выскочило!

- Простите, принцесса!

- А почему ты прячешься здесь, я где тебе велела ждать!

- Я ждала там, принцесса. Но там страшно! Я не выдержала, подумала, а вдруг госпоже нужна моя помощь? И прячась, пошла к Вам.

- Ладно уж, - махнула на девчушку рукой, - пошли. Там, кажется, договорились миром.

На поляне меня с удивлением разглядывали пришлые отоми, о чем-то перешептываясь на своем. За время тесного контакта с отрядом Золина, я выучила много слов из этого языка, но этого было недостаточно для того, чтобы понять, о чем речь.

А вот отоми Золина при виде меня опускались на колено и били себя в грудь. Так они выказывали свое одобрение моим выстрелом.

Мне не терпелось увидеть мужа, но приходилось добираться до него с остановками. Уанитль стоял на другом конце поляны спиной ко мне и о чем-то переговаривался с Золином и Уеманом на отоми. Но почувствовав спиной мой взгляд, тут же повернулся.

Его взгляд прошелся по мне рентгеном от макушки до носков сапог. И лишь поняв, что на мне нет ран и царапин, вернулся снова к лицу.

- Спасибо, жена! – он медленно встал на одно колено, хоть я прекрасно знала, что ему невыносимо больно. И рана на бедре вновь откроется. Если уже не открылась! Но муж улыбался, ударяя себя в грудь.

- Сумасшедший! – улыбнулась в ответ.

- Мы твои должники, принцесса! – рядом бил себя в грудь Золин. – Отличный выстрел для воина!

А вот стоящий рядом Уеман внимательно рассматривал меня из-под полуопущенных ресниц.

- Рад увидеть легендарную принцессу своими глазами! - в итоге выдал мужчина. – Слухи о Вашей красоте и доблести не передают и десятой доли правды.

- Спасибо, тлакатлеккатль Уеман. Рада, что Вы теперь с нами, а не против нас!

Оставив мужчин, отправилась в свою палатку, которую уже приготовили расторопные воины, и с облегчением опустилась на ветки, укрытые толстой шкурой.

- Госпожа, Вас ужинать зовут! – растолкала меня Атли.

А я и не заметила, как уснула.

- А мой муж?.. – спросонья я оглядывалась по сторонам, но сквозь просветы шалаша был виден лишь отблеск костра. На землю давно опустилась ночь.

- Принц Уанитль приходил, но Вы спали. А сейчас он отправил меня, чтобы я Вас разбудила.

- Атли, намочи какую-нибудь тряпицу! – попросила я девчонку. Кожа была покрыта испариной.

- Сейчас, госпожа! Я мигом!

Атли и правда вернулась через несколько минут, за которые я успела переплести косу. Она принесла небольшой кувшинчик из тыквы, наполненный водой и кусок сухой чистой ткани.

Умывшись, отправилась к костру.

_ _ _

ацтатль* - белая цапля

макуауитль** - специфичное для Мезоамерикихолодное оружие ближнего боя, напоминавшее уплощённую деревянную дубинку или весло с прикреплёнными по торцу острыми лезвиями обсидиана. Макуаитль позволял как нанести врагу глубокие рваные раны, так и просто оглушить или сбить его с ног (при ударе плоской стороной).

чимали*** - плетенный щит, был настолько прочным, что подчас выдерживал попадание из европейского арбалета. Щиты обильно украшались перьями, мехом, а внизу имели своеобразную завесу для защиты ног из полос ткани или кожи. Причем их узоры служили не просто для украшения, а опять-таки отображали ранг владельца того или иного щита.

Тепонацтль**** – представлял собой горизонтальный цилиндр, выдолбленный из дерева, с прорезями. Звук извлекался двумя палками с каучуковыми наконечниками. Его часто использовали на арене боевых действий (сродни европейскому горну). Отбивая определенный ритм командир указывал воинам как нужно действовать.

Глава 3. Тотиман.

В город мы вошли к обеду следующего дня. Тотиман хранил траур по последнему тлатоани. Площадь у большой теокалли была заставлена бархатцами. С Тоноаком уже простились и лишь цветы на площади напоминали о нем.

Во дворце нас встретила Зиянья и Оллин.

- Рад видеть тебя в добром здравии, принц! – открыто улыбнулся Оллин, крепко обнимая моего мужа.

- Я тоже рад тебя видеть! – ответил Уанитль. – Жаль, что не могу сказать того же об Ухкуи.

Тут воины, несшие тело тлакатеккатля, завернутое в большую шкуру, подошли и аккуратно опустили Ухкуи на ступени.

- Что случилось? – спросил Оллин, а Зиянья в ужасе закрыла рот рукой.

- Он напал на нас, с сотней воинов перед водопадами. Если бы не меткий выстрел моей жены, в шкурах сейчас бы лежали мы.

- Извини, принц, я не знал! – изумление Оллина казалось искренним, но после Куаутемока индейским принцам я не доверяла. – Он тоже был на прощании с тлатоани, но потом исчез. Мы все решили, что он на время вернулся к себе, ведь ритуал Выбора назначили на тосоцтонтли*.

Пока мужчины разговаривали Зиянья охала вокруг меня.

- О Великая Койольшауки, так тебе же рожать скоро.

- В началетлакашипеуалицтли**. – улыбнулась я, поглаживая живот.

- Так это ж, вот-вот! – ахнула Зиянья. – Что ж ты ждала-то до последнего?

- Уанитлю было трудно ходить… – я попыталась вставить слово.

Но старая женщина лишь сердито продолжила.

- А тебе, не трудно было?!

- Ну, как бы нет! – я попыталась вновь улыбнуться. Мне в самом деле «везло». Животик был не большой, и я ходила вполне себе нормально. Меня мучила лишь жара, но и она, как только мы поднялись в горы, стала неактуальной.

- Эх молодость, молодость! – в итоге покачала она головой. - Совсем себя не жалеешь! Ну ничего, я еще поговорю с этим негодником. – пробурчала она.

Но когда Уанитль подошел, чтобы поздороваться с бабушкой, она лишь украдкой смахнула слезу, уткнувшись куда-то в грудь внука. И попыталась постучать сухонькой рукой по его плечу.

- Спасибо богам, что спасли тебя, внук!

- Это не боги, это Китлали! – улыбнулся Уанитль.

- Не богохульствуй! – голос Зияньи тут же стал суровым. – Завтра же пойдете в храм и поблагодарите Сиуакоатль. Ты за спасение твоей жизни. А Китлали помолится о легком разрешение от бремени.

- Хорошо, бабушка!

А дальше Зиянья развела бурную деятельность. Нас сначала отправили во дворцовую баню. Причем меня отдельно от мужа.

- Ей нельзя в жаркую! – был категоричный ответ бабушки, - А тебе нужно кости прогреть!

Со мной Зиянья отправила своих лучших банщиц.

- Иолцин и Куолли отлично знают свое дело!

Девчонки, и правда, свое дело знали. Из бани я вышла, словно вновь родилась. При этом девушки не топили жарко, но скоблили от души. Натирали мочалкой, затем споласкивая в различных отварах. Аккуратно промыли в нескольких водах волосы, оттерли пяточки, что загрубели за время наших мытарств.

После омовения меня ждал традиционный для женщины отоми наряд. Высокий статус подчеркивался богатым украшением и яркими тканями наряда. Интересно, у кого Зиянья позаимствовала эту одежду? Ведь сама бабушка Уанитля была маленькой женщиной.

Меня проводили в те же самые апартаменты, которые я занимала в прошлый раз. Проследив, что мне больше ничего не требуется, девушки оставили меня одну.

Разбудил меня Уанитль. Я вновь не заметила, как заснула. Он аккуратно сел на край моей циновки, любовным жестом убирая упавшие во сне на лицо пряди. Вот от этого нежного и немного боязливого жеста я и проснулась.

- Все-таки разбудил? – улыбнулся самый красивый мужчина.

- Ага! – не улыбнуться в ответ было просто невозможно. – Ой!

Наша малышка вновь толкнулась.

В том, что будет девочка я ни капли не сомневалась. Почему? Да я и сама не могла ответить на этот вопрос. Просто знала и все! А после того сна, обращалась к ней не иначе как «Наденька».

- Наш первенец вновь бушует? – в языке ацтеков не было привычного для русских склонения по родам. Поэтому в словах мужа наша малышка была неопределенного рода.

И если честно, мне это не очень нравилось. Еще там в лесу старой Охтли мы даже поругались из-за этого. Хотя, «поругались» – это громко сказано. Уанитль никак не мог взять в толк, что я от него хочу, намеков он не понимал, от слова совсем. Пришлось сказать прямо, что у нас будет девочка.

- Но как ты можешь это знать наверняка? – спросил муж.

- Знаю! – убежденно ответила я. – Я даже знаю, как мы ее назовем.

- Но имя выбирают вместе со жрецом! А вдруг ты выберешь несчастливое имя?

Вот что меня выбешивало в местных обычаях, так это слепая вера в слово жреца. Ребенку даже имя не давали, если он рождался в «несчастливый» по местному календарю день. Ждали день, указанный жрецом как «счастливый». А до него откупались от богов дарами.

- Не выберу! Не бойся! – и чтобы Уанитль не нервничал раньше времени, добавила, - Мне это имя сама Коэтликуэ во сне подсказала.

А что, даже не обманула! И правда, во сне. И не я виновата, что ацтеки верят, что сны им даруют Боги. А кто у нас Богиня? Нет, выбор тут, конечно, был большой. Но с этой Богиней у меня сложились, можно сказать, более «доверительные» отношения.

- Тогда хорошо! – моим ответом Уанитль остался доволен, и уже не морщил нос, когда слышал о девочке.

Вот и сейчас, тут же исправился, стоило мне лишь слегка нахмуриться.

Муж положил свою большую крепкую ладонь на мой живот. Его тут же «пнули». От чего Уанитль заулыбался так, что я побоялась ослепнуть.

- Девочка моя! – муж гладил мой живот. А чадо отвечала ему изнутри, проводя кулачком вслед за папой. - Ты у меня будешь такой же красавицей, как и твоя мама.

- Лучше! – я привстала, и положила ладонь поверх руки Уанитля. – Ведь у нее будут твои глаза. – добавила тихо.

Но… Уанитль услышал. Он посмотрел на меня так, словно все сокровища мира были сосредоточены сейчас на моем лице. А я… я всегда терялась в глубине его глаз, где гасли и вновь вспыхивали вселенные.

- Тебе нужно покушать! – спустя вечность сообщил Уанитль.

Только голос мужа почему-то не слушался. Бархатные, хриплые нотки заставили поджаться пальцы на ногах. На моих.

Как его руки перебрались с живота на мои предплечья, я, хоть убейте, не помнила. Но мне нравилось. От них исходило тепло. Оно разгоняло жар моего собственного тела.

Взгляд мужа стал горячим и хищным. Он медленно скользил от моих глаз вниз. Пока не остановился на губах. Что тут же закололо маленькими вызывающими нестерпимый зуд иголочками. А еще, губы враз пересохли. Да так, словно я часа два шла по Чиуауа. Помню, Амокстли рассказывал, что есть такая пустыня. Где-то там, на севере…

Губы пришлось облизать.

- Китлали! – прохрипел Уанитль, наверное, тоже по Чиуауа шел. Иначе, как объяснить, что к моим губам он припал, словно утомленный путник к роднику с живительной влагой. – Что ты со мной делаешь?

Я делаю?..

А дальше мысли в голове резко закончились. Осталось только чувство ненасытности и жажды. Вот этого вот. Конкретно этого мужского тела, что одуряюще вкусно пахло кедром и чем-то солнечным.

Нужно ли говорить, что на ужин я собиралась впопыхах?

Значит, не буду!

В главном обеденном зале дворца, ждали только нас. Зиянья лишь понимающе посмотрела на мои пылающие щеки. А вот Оллин отпустил пару шуточек в адрес Уанитля. На что муж лишь беззлобно бросил:

- Завидуй молча!

Оллин расхохотался.

- Давайте уже приступим к трапезе! – строгим голосом произнесла старушка, вот только искорки веселья, что так и брызгали из глаз Зияньи, портили все впечатление. – А то живот к спине прилип.

У отоми, в отличие от ацтеков женщина имела ту же ценность, что и мужчина. В деревнях часто старейшиной была самая почитаемая женщина поселения. Хотя самые важные решения принимались сообща, на общих собраниях. И пусть отоми пытались подстроиться под строй империи, женщины не утратили своей роли.

Вот и сейчас, право первой переломить маисовую лепешку было предоставлено Зиянье. А ведь будь она вдовой ацтекского вождя, давно бы уже отправилась в какой-нибудь «вдовий» домик. Небольшие отступные, что причитались высокородной ацтекской женщине после смерти мужа дословно называлось «вдовьим приданым». Правда, если у нее был сын, женщина оставалась в доме, а «вдовье приданое» доставалось внучке, на всякий случай, так сказать. Ведь «вдовье приданое» было ничем иным, как часть приданого самой женщины, которое по закону муж не имел права трогать.

Вот только касалось это лишь знати.

Простая ацтекская женщина, если у нее не было сыновей, имела все шансы оказаться на улице. Правда, если она еще была в детородном возрасте, ее старались пристроить к какому-нибудь вдовцу или калеке. Отчасти эта жестокость объяснялась тем, что в долине было не так много плодородной, пригодной для возделывания земли. Людям приходилось буквально бороться за каждый клочок с силами природы. И допустить, чтобы надел пустовал, они не могли. Если у умершего не было сыновей, надел передавался тому, кто мог его обрабатывать.

Но я, кажется, отвлеклась.

- Китлали, о чем задумалась? – спросил Уанитль, подливая шоколад и подкладывая, самые вкусные, на его взгляд, кусочки мне на тарелку.

- О разнице культур. – ответила я.

- ???

- Думала, как разительно отличаются обычаи отоми и ацтеков.

- Не так уж сильно они отличаются. – пожал плечами Оллин, внимательно прислушивающийся к нашему разговору.

- Это для мужчин не сильно. – прожевав кусочек томленной тыквы, ответила я. – А для женщины быть отоми куда приятнее.

- Это она о том, что будь я науатль*** давно бы отправилась в Текискиапан. – как всегда попала в точку Зиянья.

- А! – хором ответили мужчины.

Мы же с бабушкой переглянулись и рассмеялись. До мужчин часто долго доходит.

_ _ _

тосоцтонтли*. – месяц ацтекского календаря, соответствует 26 марту – 14 апрелю.

тлакашипеуалицтли** - месяц ацтекского календаря, соответствует 6 – 25 марта.

науатль***- еще одно название ацтеков. В частности, ацтекский язык так и называется - науатль.

Глава 4. Разговор с Зияньей.

Жизнь потекла свои чередом. Нам пришлось остановится в Тотимане. Уанитль оставался основным претендентом на трон, как и Оллин. И пусть муж всячески от подобной чести отказывался, но покинуть город до ритуала Выбора не имел права.

Я же прекрасно понимала, что дорог каждый день.

Но… жизнь ставила свои условия.

Бабушка Зиянья так ругалась, когда я рассказала ей о идеи основать поселение на севере.

И тогда я решила ей открыться.

Однажды вечером, когда Уанитль вновь ушел с Оллином проверять гарнизон города, я попросила Зиянью отпустить прислугу.

Бабушка моего мужа хоть и удивилась, но просьбу выполнила.

Как только служанки нас покинули я рассказала Зиянье кто я и откуда, и что будет с империей Анауак дальше.

Старушка долго молчала, глядя куда-то сквозь меня. А потом выдала:

- Я рада, что наши боги послали моему внуку тебя, дочь Коатликуэ. Ты поможешь Уанитлю остаться в живых. И я смогу спокойно уйти в долину к предкам, зная, что мой род не прервется.

- Вы верите мне?!

- Верю, внучка, верю. Я старая женщина, Китлали. Я много лет прожила на этой земле. Я была счастливой рядом с моим Тоноаком. Ты бы знала, каким он был в молодости! – лицо женщины осветилось, делая ее намного моложе. – Боги дали мне возможность познать радость материнства, и они же отобрали всех моих детей. Оставив мне только сына моей красавицы Тайуалькан. – Зиянья грустно помолчала, вновь возвращаясь мыслями в то время. Я аккуратно сжала ее ладонь. Слов, чтобы ободрить женщину, похоронившую всех своих детей, у меня не было. Зиянья помолчала, а потом вновь продолжила. - Я так плакала, когда отправляла ее совсем молодую девочку в лапы Монтесумы Шокойоцина. Но это был хороший и выгодный для нас союз. Моя девочка заплатила собой, чтобы жил наш народ. Чтобы город процветал, а матери не оплакивали своих сыновей. За это, я верю, ей уготованы лучшие покои во дворце Сиуакоатль. Матери, отдающей дочь замуж положено плакать, и я плакала. Ведь я знала, что больше не увижу свою кровиночку. В тот годТлалок забрал и моих сыновей. Всех до одного… Канаухтцина, Кехпаухитли и даже Койоихкатля*. Моего маленького принца. У него, когда он родился, вот тут пушок был такой, серый. Словно шкурка койота. Тоноак когда его на руки взял, так и сказал «Койоихкатль». – рассказывая Зиянья всецело отдавалась своим воспоминаниям. Ее такое живое лицо то улыбалось, то вновь хмурилось. – Когда мне сказали, что обвал в горах накрыл моего Койоихкатля, я не хотела верить, но …они принесли мне окровавленное и переломанное тело моего мальчика. Я сама… сама обмывала его. Я так старалась, чтобы моему мальчику не было больно, ведь… там целой косточки не было. Я не отходила от него…. Не отдавала… они не могли отобрать у меня моего мальчика. Только хитростью… Меня опоили, Тоноак сам принес мне питье… А когда проснулась… От моего сына остался только прах… Я тогда была так зла на Тоноака. Это потом, много позже я поняла, что сама изводила себя. А тогда я не ела и не пила. Не принимая пищу из чужих рук. Даже мужу уже не доверяла. Тогда я хотела одного - отправится в подземный мир Аколнауакатля и попросить его оставить меня с сыновьями. А для этого нужно было умереть. Но что такое смерть, если твоя душа плачет кровавыми слезами? – Зиянья надолго замолчала. Но это молчание не было тягостным, скорее сближающим. – Тогда и пришло известие из Теночтитлана, что моя Тайуалькан разрешилась от бремени, подарив тлатоани сына.

Я отправилась к озерам. Мне нужно было повидаться с дочерью и внуком…

Весть о смерти дочери застала меня еще в пути… Дворец Ашаякатля встретил трауром». – Бабушка Уанитля снова надолго замолчала, глядя невидящим взглядом в оконный проем. Сейчас она мне показалась такой одинокой и сгорбленной под тяжестью прожитых бед, что я без слов подвинулась ближе, обнимая за плечи и прижимая к своему боку.

Зиянья словно очнулась. Смахнула застилающие глаза слезы широким, богато расшитым рукавом и сжала мою руку на своем плече. А потом похлопала по ней, словно с чем-то соглашаясь и продолжила уже более твердо.

- Но я увидела внука. Маленький. Вот такой вот! – показав от кончиков пальцев до сгиба локтя, - Уанитль лежал на подстилке из толстой хлопковой ткани и ни одной кормилицы не было рядом. Представляешь, ни одной! – она даже повернулась лицом ко мне. Словно ее до сих пор коробил этот факт. – Ну, конечно. Монтесума оплакивал смерть своей жены. Ему не было дела до маленького сына. Моя Тайуалькан сумела растопить сердце своего царственного мужа. – добавила она с затаенной гордостью. А его придворные собаки решили воспользоваться моментом, задумали погубить моего внука! Только я не дала! – лицо моей рассказчицы стало жестким и властным. Она отстранилась. Выпрямилась. Теперь передо мной сидела не обычная женщина с непростой судьбой, а не сломленная годами царица. - Я такой шорох навела во дворце. Там долго с содроганием вспоминали мой приезд. Но своего я добилась! Уговорила зятя отдать сына на воспитание мне. Это было невиданная доселе наглость, но Монтесума согласился. Тогда он еще умел правильно думать!

Уанитль рос таким проказником! Ты бы знала! Дворец предков вновь звенел от детского смеха. У моего мальчика было доброе сердце, совсем как у его матери. Да, этим он пошел в мать. А еще, знаешь, он очень редко плакал, мой маленький принц.

Хорошее было время! Тихое

Но через пять лет Монтесума затребовал сына к себе. И Тоноак ничего не мог сделать. Ведь он лишь слуга своего зятя.

А вот я смогла!

Мы женщины как вода - принимаем форму того сосуда, куда нас налили. Но можем источить камень или срыть гору, если приложим усилие. – Зиянья хитро посмотрела на меня.

- Вода камень точит! Так говорят на моей родине.

- Справедливо подмечено! – согласилась она со мной. – Я уговорила Монтесуму отпускать наследника к нам в Тотиман каждое лето, ведь горный воздух так полезен для юного наследника. Лучше, чем миазмы того болота, на котором стоит Теночтитлан.

Насчет болота я бы поспорила, но перебивать не стала.

- Так Уанитль и рос, заменяя нам с Тоноаком сыновей… Мужу столько раз предлагали развестись со мной, считая, что я приношу несчастье его дому. Но мой Тоноак прогонял советчиков, а предлагаемых красавиц отдавал другим. В конце концов все смирились. А мы каждый год с нетерпением ждали приезда нашего маленького принца, научившись быть счастливыми и вдвоем.

- Китлали, - вдруг обратилась она ко мне взяв за руки, - я вижу, как мой внук смотрит на тебя. Так же на меня смотрел мой Тоноак. И вижу, как ты на него смотришь. – закончила Зиянья. – И поэтому я знаю, что вы сможете пройти по этой длинной дороге рука об руку, не потеряв самое ценное, что есть у Вас – любовь и уважение. А что касается того, что ты сказала, у нас есть год. Ведь так?

- Да! – немного подумав, ответила я.

- Ну вот и давай используем этот год с пользой. Нужно связаться с твоим почтепеком, нужно все приготовить. И… - тут женщина с мольбой посмотрела на меня. – Можно мне уйти с вами, Китлали?

- Конечно! – я обняла пожилую женщину, крепко прижав к груди.

- Спасибо! – смахнув непрошенные слезы, ответила Зиянья, когда я разжала объятия. – Меня здесь больше ничего не держит, кроме праха моей семьи. А его я всегда могу забрать с собой.

Да был у отоми такой обычай.

Разговор с Зияньей, как ни странно, успокоил и меня.

Я вновь стала наслаждаться маленькими радостями жизни. Нас разместили в гостевых апартаментах дворца, примыкающих к моей прошлой комнате. В соседних апартаментах разместился Оллин с семьей.

Его жена – Иксочитли оказалась доброй женщиной, старше меня лет на десять. Несмотря на невысокий рост, Иксочитли была очень красива. Такой правильной индейской красотой. Как и четверо ее дочерей. Мы очень быстро нашли общий язык и проводили вместе большую часть дня, пока наши мужчины совместно решали вопросы управления городом. Узнав, что я умею красиво вышивать, она вместе с дочерями, буквально оккупировали мои покои. Но я не обижалась. Иксочитль оказалась неплохой рассказчицей, и день в их обществе пролетал незаметно. Тем более девочки у Иксочитль были чудесными. Особенно младшенькая – Мичин (маленькая рыбка). Маленькая черноокая проказница!

Часто к нашим посиделкам присоединялась и Зиянья. Она тоже знала множество местных легенд и сказаний. Но самое главное – умела красиво их рассказывать.

Так в женских беседах обо всем и ни о чем одновременно, проходили мои дни.

К вечеру приходили мужчины. Оллин очень трепетно относился к своей жене. Было удивительно наблюдать, как этот огромный словно дикий гризли мужчина нежно обнимает маленькую хрупкую Иксочитль, совсем не боясь чьего-то осуждения. Или как она, дышащая мужу буквально в пупок, тычет ему пальцем в грудь, что-то гневно выговаривая, а тот лишь бесшабашно улыбается, пытаясь вставить хоть слово в свое оправдание. Но Иксочитль – это маленький таран. И поняв, что слово вставить не получится, Оллин просто подхватывал свою жену и, перекинув через плечо, уносил в свои апартаменты. Потом они возвращались, спустя какое-то время, нежно держась за руки. Иксочитль неизменно смущенно опускала глаза, встретившись с «понимающим» взглядом Зияньи, а Оллин наоборот просто лучился мужским довольством.

Уанитль только хмыкал, глядя на парочку, но и своего не упускал, беря пример с кузена он уже не так страшился прилюдно оказывать мне знаки внимания.

Тем более, что Зиянья, как я выяснила, провела с внуком «профилактическую беседу». И теперь ночами мы просто спали. Нет, меня все также нежно обнимали, выцеловывая буквально каждый сантиметр моего тельца. Но дальше… ни, ни.

Бабушка не велела!

Мне ли спорить с бабушкой?

А время между тем ускоряло бег. Прошла неделя, за ней пролетела другая…

В тот день, по сложившейся уже традиции, сидели за вышиванием. Зиянья развлекала нас очередной сказкой.

- Коварный проказник Койот встал у холма так, как будто он его подпирает. Проходившему мимо Опоссуму он жалостно простонал, что вот уже много часов подряд вынужден держать холм, чтобы он не упал и не зашиб кого-либо из зверей.

- А как он стоял, бабушка Зиянья? – переспросила маленькая Мичин. – Вот так, да? – девчушка нагнулась, выгнув спину.

- Ага! Точно так! – улыбнулась ей Зиянья, а потом притянула к себе и чмокнула в макушку, усаживая к себе на колени. – Слушай дальше. На просьбу помочь ему доверчивый Опоссум откликнулся с радостью.

Он встал на место Койота, а тот, пообещав скоро вернуться, побежал поискать чего-нибудь поесть. При этом он предупредил Опоссума, чтобы тот не вздумал уйти. Иначе холм сразу свалится на него. Сказав так, вероломный Койот убежал. Его не было очень долго. Опоссум устал ждать. Он проголодался, решил бросить холм и побежал прочь.

Отбежав в сторону, Опоссум оглянулся и увидел, что холм стоит как ни в чем не бывало. Тогда Опоссум страшно разгневался на Койота. Он решил найти наглеца и убить его, чтобы тот больше никогда не смел никого обманывать.

- А обманывать нехорошо! – веско заметила Мичин, - Так мама говорит! – ответила она сестрам, когда те стали на нее шикать.

- Девочки, не ссорьтесь! А ты, егоза, слушай дальше. А то обижусь и не буду рассказывать.

- Я буду слушать! Честно, честно! – заверила девчушка.

Я улыбнулась, глядя на серьезное мину Мичин. А Зиянья продолжила сказку:

- Вскоре он подошел к дереву, на котором сидел его обидчик Койот.

Накинулся он было на Койота с упреками, но тот, будучи ловким пройдохой, так заморочил ему мозги, что Опоссум очень быстро остыл. К тому же Койот ласковым голосом предложил ему подойти поближе и съесть чиримойю.

Койот сбросил Опоссуму спелую чиримойю, и тот ее съел. Ему она так понравилась, что он попросил еще одну. Тогда злой Койот взял и бросил ему совсем незрелую чиримойю. Она застряла у Опоссума в горле, а Койот взял и убежал.

Бедняга Опоссум лежал под деревом и стонал от боли.

- Какой ужасный этот койот! – Мичин все же не выдержала. – Вот вырасту и покажу ему, как обижать и обманывать! – сжала она маленькие кулачки. – А его спасли?

- Если ты перестанешь перебивать, мы узнаем! – Иксочитль пристыдила младшую дочку.

- Не переживай! – ласково ответила Зиянья. - Его спасли муравьи, которые вытащили у него из горла чиримойю. Теперь Опоссум собрался поквитаться с Койотом за все его гадости и снова бросился его искать. Следующий раз н увидел Койота, как раз, когда тот ел туну, и сказал ему: «Зачем ты бросил мне незрелую чиримойю?» - «Это не я. Я только что пришел сюда. Не сердись. Лучше подойди ко мне и попробуй туну» ответил Койот. «Я не могу забраться на дерево. Кинь мне туну!» Койот тайком очистил туну от колючек и бросил ее Опоссуму. Опоссум с удовольствием съел. Тогда Койот сорвал другую туну и говорит Опоссуму: «Открой рот, я кину тебе еще одну туну». Хитрый Койот кинул туну прямо с шипами в рот Опоссуму, и она застряла у него в горле. Койот убежал, а Опоссум даже крикнуть не мог.

Снова приползли к нему муравьи и вытащили туну с шипами из горла Опоссума. И снова побежал Опоссум искать Койота, но так и не нашел… Китлали, что с тобой? – спросила Зиянья, заметив, что я усиленно тру поясницу.

- Да что-то с утра не очень себя чувствую! Я, наверное, пойду, прилягу. – отложив в сторону плетенную корзинку, в которой хранила нитки и вышивание, я, кряхтя как столетняя старуха, поднялась с пола. В последнее время сидеть на полу было все труднее. Мне бы стул! Вот только табурет, сделанный мужем специально по моей просьбе, тоже мало помогал. Спинки же у него не было.

Не успела я пройти и пару шагов, как почувствовала стекающую по ногам влагу.

- Я… - со страхом посмотрела на выжидающе смотрящих на меня женщин. – кажется… время пришло.

Иксочитль бросила взгляд на пол, а потом резко поднялась.

- Девочки, быстро к себе! Атли, зови служанок!

- С кухни горячей воды пусть принесут! – крикнула вслед служанке Зиянья. А ты давай походи немного, правнук сам собой не появится! – это она уже мне.

Все. До вечера я себе уже не принадлежала.

Глава 5. Роды.

Первым делом Зиянья отправила самую расторопную служанку с дарами в храмы. Первым значился храм Сиуакоатль, отоми также, как и ацтеки поклонялись этой богине земного плодородия. А еще именно она была защитницей повитух. Но кроме нее была и еще одна богиня деторождения –Тласолтеотль. Не знаю, в чем конкретно было их различие. Но дары на всякий случай, отправляли обеим.

Меня же сначала повели в не сильно протопленную баню. Зиянья с Иксочитль на этот раз, не доверяя служанкам, обмыли меня самолично. Причем бабушка Уанитля заставила залезть на полку, а потом от души плеснула воды на раскаленную стену.

- Так, давай посмотрим, как ведет себя наша малютка.

Прощупав мне живот, Зиянья одобрительно покивала, причмокивая губами. И на вопросительный взгляд Иксочитль ответила радостным кивком.

- Пока, Слава Сиуакоатль, все хорошо!

После этого, обрядив меня в простую хлопковую тунику повели обратно.

Из моей комнаты уже вынесли все лишнее. Все, кроме стен. Вместо этого занесли несколько треножников с горящими углями, и принесли из каких-то закромов низкий столик с четырьмя вбитыми колышками.

- Ложись удобнее! – застелив его чистой хлопковой тканью, посоветовала Иксочитль. – Руками схвати вот здесь, а ноги упри вот сюда. – рассекретила она для меня назначение колышек. – Так тужится будет удобнее.

- Это родильный стол нашей семьи! – Зиянья с любовью погладила старое дерево. – Я на нем всех своих детей родила.

Иксочитль тем временем налила отвара и протянула кружку мне.

- А теперь выпей!

В нос тут же ударил ни с чем не сравнимый аромат сасауактли.

Ну, хоть что-то знакомое!

Эту траву заваривали специальным образом, она очень хорошо помогала от разрывов. В отваре чувствовался и вкус других травок, что неплохо обезболивали. В этом плане женщинам Америки повезло больше, чем их европейским подругам. В Анауаке лучше умели пользоваться богатством растений. Не страшась быть обвинёнными в колдовстве и заживо сгореть на костре инквизиций, матери бережно передавали знания своим дочерям и внучкам.

В то время, как в Европе шестнадцатого века при родах погибала каждая третья женщина, а каждую вторую забирала с собой родильная горячка, женщины Мезоамерики умирали значительно реже. И все благодаря знаниям, что не подвергались церковным гонениям. Так старая Чипохуа учила нас с Коаксок как можно аккуратно повернуть, неправильно идущего ребенка. А сколько соков и отваров использовалось при родах! От кровотечений, для обезболивания, для стимуляции.

Но все же спасибо, что моя малышка промучила меня не слишком сильно! Уж мне, повидавшей за этот год немало, это было понятно! Роды оказались быстрыми и не тяжелыми. Прилично насмотревшись на чужие, я больше всего боялась осложнений.

Ведь местные повитухи, хоть и были вооружены знаниями лучше, своих европейских товарок, тоже были не всесильны! И шансов столкнуться с осложнениями было много…

А лечить их практически не умели.

Я прекрасно понимала, почему женщину, умершую родами, хоронили в храме богини Сиуакоатль. Ведь не каждый воин вытерпит подобное! Смерть женщины редко была мгновенной. Роженица могла умирать несколько дней, а иногда и недель, находясь в сознании и испытывая сильные мучения, лишь слегка притупленные растительными галлюциногенами.

Но, Слава Богу, Сиуакоатль или Тласолтеотль, все обошлось!

Я с жадностью вглядывалась в сморщенное, словно у древней старушки, красноватое личико моей доченьки, ласково проводила пальчиком по такой маленькой-маленькой щечке и нежно улыбалась. В груди разрастался тугой узел скрученных эмоций: «Господи, если ты все же есть, спасибо тебе за это чудо!»

- Китлали, я заберу внучку, тебе нужно отдохнуть. – тихо попросила Зиянья.

- Нет! Нет! Нет! – тут же запротестовала я. – Я еще не устала! Да и Уанитль еще не пришел!

Словно только и ожидая этих слов, занавесь, заменяющая дверь тут же откинулась, являя моему взору запыхавшегося мужа.

- Где? – задал он вопрос, увидев первым делом Зиянью. Меня же, уже приведенную в приличный вид, то есть обмытую и причесанную, лежащую на перине и горе подушек, сразу заметить было трудно. Но стоило только взгляду Уанитля скользнуть в нашу сторону, его лицо просияло моей любимой бесшабашной улыбкой, что так шла супругу.

- Китлали! – бросился он в мою сторону.

- Так, молодой папаша, погоди! – остановила его бабушка в нескольких метрах от моего ложа. – Сначала традиции!

Зиянья повернулась ко мне.

- Дай малышку!

Я передала ей яркий сверток, что недовольно кряхтел, оторванный от маминой груди.

Зиянья на пару минут залюбовалась нашей маленькой принцессой, а потом подошла к застывшему Уанитлю, и положила сверток прямо на циновку.

- Уанитль, принимаешь ли ты в наш род нового человека, признаешь ли перед богами и перед людьми ее своей дочерью, клянёшься ли заботится и оберегать?

- Принимаю и клянусь! – стукнул себя в грудь Уанитль, а потом с таким восторженно-горделивым лицом поднял нашу малышку с пола. А с какой нежностью он смотрел на дочку в своих сильных руках, умудряясь при этом посылать мне горящий взгляд полный обжигающей любви и благодарности. Как бережно прижимал к своей груди, присаживаясь на колени рядом со мной.

– Такая маленькая! – улыбался мой принц. - Спасибо! Спасибо! – в глазах мужа стояли слезы. Как и у Зияньи, что смотрела сейчас на нас, стоя чуть поодаль.

Да и у меня что-то…

- Я самый счастливый человек в этом мире, Китлали! И все это благодаря тебе! Я каждый день не перестаю благодарить Богов, что они подарили мне тебя! – шептал мой принц, держа на руках нашу дочь. – А теперь я буду благодарить вдвойне!

- Нет, это тебе спасибо, мой принц! - тихо ответила я.

И получила в ответ взгляд, что сказал в сто раз больше, чем самые долгие признания в любви!

Глава 6. Подготовка к празднику

Постепенно жизнь входила в привычное русло.

Нашу принцессу мы, как я и хотела, назвали Надей. Или Надией, как обращались к ней все, кроме меня. Правда, жрец, что был специально приглашен Зияньей, порекомендовал дать и другое имя ребенку. Уанитль еще раз бросил на малышку полный нежности взгляд.

Но всех опередил Чимальпопок.

- Ненетль*! – порывисто выкрикнул он, но затем густо покраснел и опустил глаза в пол. Негоже было подростку, пусть и сыну императора, влезать в разговоры старших.

- Хорошо, пусть будет Ненетль! – согласился Уанитль, после того, как прочел одобрение в моих глазах.

«Что ж «куколка Надя» тоже не плохо!» - подумала я.

Жрец так и записал в своей книге – Ненетльнадийя из семьи Акамапичтли. Именно к этой династии принадлежали Уанитль и Чимальпопок, а теперь и я с дочкой.

Маленький принц почти все свободное от занятий время проводил рядом с племянницей, или вырезал для нее незамысловатые игрушки из мягкого дерева – андиры.

- Китлали, посмотри какие у нее пальчики! – нежно восторгался Чим, - Смотри, смотри, она схватила меня! А она сильная!

Но больше всего с Наденькой возилась Зиянья. Меня временами даже ревность брала, но потом я напоминала себе, через что пришлось пройти пожилой женщине, и совесть не позволяла отогнать ее от дочки.

В конечном итоге, я даже стала извлекать из этого пользу. Единственное, чего не позволяла – это найти моей принцессе кормилицу.

- Нет, кормить своего ребенка я буду только сама! – твердо заявила я Зиянье. Старая женщина видать что-то такое прочла в моих глазах, потому, что больше мы к этому вопросу не возвращались. Кормить дочку с тех пор осталось единственной моей привилегией, ну и еще ночевать с ней. Все остальное время я была свободна заниматься чем хочу. Потому что остальное время маленькой Принцессы отоми было распределено между бабушкой, Чимом и Уанитлем.

Последний, возвращаясь домой, первым делом бежал проведать свою Куколку.

Но к Уанитлю я дочку не ревновала, потому, что как только наша Принцесса Надийя засыпала, наступало мое время.

И уж тогда-то мой муж принадлежал только мне: целиком и полностью.

Так прошел Тлакашипеуалицтли***(6-25 марта). Настал тосоцтонтли**(26.03 – 14.04), когда на праздник Шочиманалойа (жертвоприношение цветов) должны были собраться вожди, входящих в союз с Тотиманом. Вожди отоми, масауа и масатеков. Именно они должны были одобрить кандидатуру Оллина на место тлатоани города отоми.

Мой Уанитль планировал взять самоотвод. В городе и округе Уанитлю, как единственному наследнику Тоноака, принадлежало очень много земли, на которой трудились члены кальпулли**. Так что в любом случае, Уанитль оставался очень богатым человеком. Он и так разрывался в эти весенние дни, следя, чтобы все посевные работы были выполнены вовремя.

Кроме того, именно на него Оллин повесил заботу о городской страже. В отличии от ацтеков, отоми не содержали регулярного войска, но каждый крестьянин отоми был кроме всего еще и хорошим охотником, и воином. В случае военных действий в считанные дни под знамена тлатоани Тотимана вставало около сорока тысяч человек. Земледелец бросал свою соху и брал в руки тлавитолли (лук) и матлауакакки (колчан) полный обмазанных ядом митль (стрел). И пусть для ацтеков убивать противника на поле боя было не выгодно, они их захватывали в плен для жертвоприношений, отоми подобным не страдали.

У них не было этого культа воина.

Но менее мужественными от этого они не становились. Даже сами ацтеки, посмеиваясь над луками воинов отоми, предпочитали с отоми не воевать, а дружить.

Но в повседневной жизни отоми выбирали занятие земледелием, охотой или ремеслами. Поэтому для обычной защиты города, тлатоани Тотимана содержал отряды, состоящие из воинов-майеков. Майеки, по своей сути, были нищими. Чаще всего это были переселенцы из других племен или те, кто утратил свои права вследствие долгов или преступления. Не имеющие земли и защиты кланов, они брались за любую поденную работу. Их жизнь чаще всего была хуже, жизни раба. Состоять же в отряде тлатоани было не только почетно, но и сытно.

А за хорошую службу можно было и участок земли получить.

Так что преданней воинов было не найти!

Но и сделать из майека воина тоже нужно было постараться. Они, в отличии от членов общины, не занимались охотой с детства (леса принадлежали определенной кальпулли, да и редко, когда вообще имели свое оружие. В отряд их набирали подростками в возрасте десяти – двенадцати лет и тренировали так, чтобы к пятнадцати – семнадцати это был действительно воин.

Сильный, смелый и преданный.

Вот этими то отрядами и заведовал Уанитль. Пропадая в гарнизоне целыми днями.

Меж тем в Анауаке наступила самая благодатная пора.

Еще не было удушающей летней жары, но солнце уже грело по-летнему ласково. Для меня это было время русского лета. Особенно здесь в Тотимане, где сейчас таяли снежные шапки гор.

Скоро здесь будут хозяйничать ураганы и сильные ливни, но сейчас лишь небольшие тучки время от времени омрачали лазурь небосвода. А потом исчезали так же внезапно, как и появлялись.

Растения тоже казалось радовались сухим денькам, восхищая обильным цветением. Особенно мне нравилось, как цвели табебуйи. Эти деревья с красными, желтыми и розовыми цветами, напоминали мне отчасти родные сирени. Нет не цветом. А буйством своего цветения.

Приближался один из самых красочных праздников Мезоамерики – Шочиманалойа.

Этот праздник посвящался сразу нескольким богам. Коатликуэ, как матери земли, ее сестре – Койольшауке (богине Луны), Тлалоку (куда уж без него!) и богу кукурузы – Синтеотлю.

В назначенный день город был украшен цветами и ветками табебуйи. Сегодня каждая хозяйка считала своим долгом приукрасить улицу у дома, и по городу плыл удивительный аромат.

А еще пестрело так, что слепило глаза.

С самого утра горожане и селяне, из ближайших деревень, длинной веренице потянулись к теокали. У мужчин в руках были огромные охапки цветов. Женщины предпочитали цветами украшать себя, надевая пестрые гирлянды на шею себе и детям. Но самый красивый цветок украшал волосы. На головах девушек, созревших для брака, красовались еще и венки. В храме, они подарят венок богине, прося даровать хорошего мужа. А пока можно привлечь внимание потенциального жениха!

- Ну чего ты копаешься, пошли уже! – в который раз просила я Иксочитль, что все разглядывала себя в надраенном до блеска медном листе, заменяющим здесь зеркало.

Уанитль ушел еще рано утром. Ему с Оллином до праздника нужно было еще раз все проверить. Тем более, что после обряда в зале советов Тотимана, должны были собраться вожди.

Встретиться мы должны были уже по дороге. И мне не терпелось увидеть мужа.

- Сейчас, сейчас. Это тебе хорошо, оделась и пошла! – вздохнула она, поправляя гирлянду.

- Икси, тебе грех жаловаться, ты красавица, каких поискать!

- Эх, мне бы твои волосы. Такие мягкие, не то что мои деревяшки! – она с завистью посмотрела на меня.

На Шочиманалойа волосы было принято распускать. Ничего не имела против, но не рассчитывала, что мне будут так откровенно завидовать.

- Иксочитль, что с тобой? – спросила я подругу, перекладывая свою принцессу на другую руку.

- Просто, сегодня народ впервые увидит меня, как будущую жену тлатоани. А я на фоне тебя совсем теряюсь.

- Ну вот и нет! – не согласилась я. – Мы с тобой не затмеваем друг друга, а наоборот подчеркиваем свои особенности.

- Ты так думаешь? – с надеждой спросила жена Оллина.

- Я так считаю! – ответила я. – Пошли уже, а то сейчас Зиянья сама за нами придет.

- Пошли! – улыбнулась мне Икси.

- Ну вот, совсем другое дело.

Зиянья с детьми ждала нас в просторном гостевом зале.

- Ну, наконец-то! – возвела она глаза к потолку. – Мы уж думали будем ждать вас до пришествия Чальчиутликуэ! Даже Сакнайт умудрилась выйти раньше.

Старшая дочь Иксочитль одетая в традиционную для отоми тунику, скромно стояла позади бабушки. Ей в этом году исполнилось четырнадцать, а значит она уже вошла в пору женского расцвета, как считали индейцы. И потому, ее склоненную голову с черным водопадом чуть вьющихся волос украшал венок из цветов.

- Ладно, раз все в сборе, можем идти! – Зиянья кивнула слугам и те поторопились открыть резные створки огромной входной двери. В отличии от ацтеков, отоми пользовались дверями.

Нашу женскую компанию разбавлял Чимальпопок.

- Можно я к вам в палантин сяду. – попросил он, стоило только выйти во двор, где нас ждали носилки.

- Даже не знаю! – пожала я плечами, прижимая, все еще спящую Надюшку. Перед выходом я ее покормила и теперь она мирно причмокивала губками во сне, укутанная в расшитое хлопковое одеяльце. - К нам должен Уанитль присоединиться.

- О! Тогда я пойду впереди! Брат с Оллином тоже, скорее всего, будут идти впереди.

- А давай ты с нами до них доедешь, а потом пойдешь! – предложила я, видя, как расстроился мой маленький деверь.

- Хорошо! – засиял он.

Дворец тлатоани Тотимана располагался на холме, возвышаясь над городом. И мужчины должны были встретить нашу процессию в низине, там, где пересекались дороги из дворца и гарнизона, расположенного ближе к городу.

Но уже подъезжая к месту встречи, я понимала, что что-то идет не так. Уж больно многочисленной и пышной была процессия мужа и Оллина.

Сопровождающие нас воины напряглись.

И не мудрено.

Половина, ждущих нас на дороге мужчин, были ацтеками. А возглавлял их, стоя рядом с Уанитлем и Оллином, сам Куаутемок.

_ _ _

Ненетль* - (досл.) куколка

тосоцтонтли**. – месяц ацтекского календаря, соответствует 26 марту – 14 апрелю.

тлакашипеуалицтли** - месяц ацтекского календаря, соответствует 6 – 25 марта.

кальпулли** - Слово «кальпулли» означает «группа домов», и в XVI веке кланы были, прежде всего, объединениями землевладельцев, каждое из которых занимало свой район, а также владело землей, которая распределялась между членами клана, соразмерно нуждам каждой семьи. В рамках кальпулли семьи объединялись в группы по двадцать, которые, в свою очередь, составляли более крупные объединения – по сто хозяйств.

Глава 7. Приезд Куаутемока.

Дорогие читатели!

Прошу прощение за приостановку прод. Лежала в больнице.

Сейчас я дома и проды продолжаться в том же режиме.

Надеюсь на понимание.

Ваша Анна Чайка

Уанитль.

Мне пришлось уйти из дворца пораньше. Сегодня был день Шочиманалойа. Красивый праздник, но не это главное. В город уже начали съезжаться вожди племен отоми и дружественных нам масауа и масатеков. Мне, как тлакатеккатлю* отоми приходилось отвечать за воинов, обеспечивающих порядок. Оллин один не справлялся со всеми делами города, а пригласить советников он мог только после Дня Выбора. Именно на нем выбирали не только тлатоани, но и его помощников.

Так что пока у него был лишь один помощник, да еще старый Ацкохтлицин, что занимал должность сиуакотля** еще при жизни деда. Но последний был настолько плох, что дед держал его только из уважения не назначая нового.

Правда, советы старик все еще давал довольно дельные.

Встретившись в столовой и позавтракав, мы с Оллиным разделились. Он отправился в тронный зал, где его ждали писари и управляющие, а я отправился в гарнизон.

Гарнизон в Тотимане ничем не уступал своему собрату в Теночтитлане, а по благоустройству мужских домов даже превосходил его. Дед уделял большое внимание удобству воинов, справедливо считая, что хорошо отдохнувший и накормленный воин намного боеспособен.

Дорогу до места тренировок я скосил через лес, пробежав весь этот путь. Пусть нога все еще ныла от чрезмерных нагрузок, но теперь это была приятная боль. Я потихоньку возвращал своему телу прежнюю боеспособность, тренируясь наравне со своими воинами.

Ведь прежде всего я их командир.

Помогали и отвары бабушки, что мне с любовью готовила Китлали – моя золотая Звездочка.

Ради нее и нашей дочери я был готов поспорить с самим Тлалоком, не то что вновь стать сильным воином.

В гарнизоне первым делом разыскал Золина, он, как всегда, тренировал молодых парней. Зрелые воины тренировались сами немного поодаль.

- Рад тебя видеть, мой принц! – низко поклонился мне Золин, а воины ответили дружным приветствием.

- Я тоже рад тебя видеть, дружище!

За время моего несчастья этот воин действительно стал мне другом.

- Нужно распределить отряды по городу! – перешел я сразу к делу.

- Хорошо, принц! – кивнул Золин. – Мазатл! – окликнул он одного из старших отряда, - Займись молодняком.

- Слушаюсь, тлакатеккатль*!

Распределение много времени не заняло, и вскоре лагерь опустел. Остались только сменяющие и молодняк. Первые отсыпались в мужских домах, а последние оттачивали навыки метания тепустопилли***. Мы же с Золином, взяв с собой небольшой отряд, отправились встречать женщин. Уже по пути нас догнал воин из отряда, отправленного еще вчера охранять ущелье, ведущее к городу.

Запыхавшийся воин принес весть, что к городу движется небольшой отряд ацтеков, во главе с сыном тлатоани Теночтитлана. Я горько усмехнулся. Еще совсем недавно им был я. А теперь этот титул принадлежал моему двоюродному брату и главному врагу – Куаутемоку.

По словам воина, отряд был небольшой и опасности для города не представлял. Но я решил перестраховаться, приказав отправить разведчиков. Вдруг это лишь авангард. И пусть вероятность того, что Куаутемок оставил часть отряда в засаде минимальна, бывшему брату я теперь не доверял, как и дяде.

Оллин нас уже ждал. Я быстро поведал ему о предстоящих гостях.

- Что этому кабри* - понадобилось в наших краях? – спросил Оллин.

- Известно, что, - усмехнулся я. – Война с теулями не за горами. И многие племена раздумывают, на чью сторону все же встать. Дядя ищет поддержки. Но поводом скорее всего послужило твое приглашение на День Выбора. Ты же отправлял приглашение тлатоани?

- Естественно, я не мог не следовать традиции. – удрученно кивнул Оллин, - Но чаще всего это просто традиция, ацтеки давно не присылали своих наблюдающих.

- Сейчас не тот случай и не то время, брат.

- Ты прав! – ответил Оллин. – Воины предупреждены?

- Конечно!

Отправив двух воинов в разные стороны дороги, мы остались ждать, надеясь, что процессия с женщинами приедет раньше, чем успеет добраться отряд Куаутемока.

По традиции, входящий в город отряд обезоружат. Но лучше, если Китлали с бабушкой и другими женщинами приедут раньше.

Вот только моим надеждам не суждено было сбыться. Кортеж с женщинами опаздывал, в то время, как посланный вперед воин предупредил, что отряд Куаутемока скоро покажется за поворотом.

- Ацтеки разоружены? – спросил я у него.

- Да.

Что ж это уже хорошо!

Отряд ацтеков показался спустя какое-то время. Впереди, сверкая золотыми доспехами шел сам Куаутемок. В его лице не дрогнул ни один мускул, когда он, как не в чем не бывало, вежливо поздоровался с нами.

- Рад видеть Вас в здравии и благополучии Оллинцин, Уанитльцин! – проговорил он, как того требовал обычай пришедшего в гости.

- Мы тоже рады тебя видеть, Куаутемок, сын тлатоани Куаитлауака. – склонил голову в поклоне Оллин.

Я же ограничился лишь кивком головы. Но Куаутемок без слов проглотил мою вольность.

В это время со стороны дворца показались носилки с женщинами. Воины, их охранявшие были предупреждены, и потому окружали палантины сплошной стеной.

Молодцы! Нужно будет выразить личную благодарность Окилцину – командиру дворцовой стражи.

Мои же воины меж тем, аккуратно стали так, чтобы, в случае чего, зажать ацтеков в клещи. На что Куаутемок лишь противно улыбнулся, пристально глядя мне в лицо. Выдержав взгляд, я тоже послал бывшему кузену улыбку, скорее напоминающую оскал.

Но Куаутемок отвернулся, скользя жадным, выжидающим взглядом по закрытым палантинам.

Не нужно быть слишком умным, чтобы понять, что, а точнее, кого он хотел там увидеть.

Я сам жаждал увидеть ее не меньше Куаутемока.

И пусть в душе бушевала буря, на лице играла улыбка победителя. Кортеж из палантинов остановился, и мы с Оллином, не сговариваясь, отправились к носилкам. Золин же остался бдеть за тлакатеккатлем отряда ацтеков.

Китлали.

Увидев Куаутемока, я попросила Чима сильнее задвинуть шторы в палантине. Встречаться с ним не было никакого желания. Похоже у Чимальпопока тоже.

Наш кортеж остановился, но носильщики не торопились опускать палантин, продолжая держать нас на плечах.

Парнишка напротив меня насупил брови и сжал кулаки.

- Зачем он приехал сюда?

- Отоми хорошие воины, ты же знаешь. – ответила я, поправив одеяльце своей принцессы. Надюшка все еще мирно посапывала у меня на руках. – А Теночтитлану сейчас очень нужны союзники. Куитлауак не может допустить, чтобы отоми тоже отделились от Анауака. Или перешли на сторону теулей.

- Но ведь отец сам пустил теулей в город?

- Да, но это с самого начала было не самое правильное решение. И очень скоро испанцы будут изгнаны из Теночтитлана. – добавила я.

В это время, занавес палантина со стороны дороги приоткрылся. И я с облегчением узнала голову Уанитля.

- Как Вы тут? – улыбнулся он. – Как мои принцессы. – взгляд мужа с моего лица скользнул ниже, на яркий сверток, что я заботливо прижимала к груди

- Хорошо! – улыбнулась, откидывая край одеяльца, чтобы он смог полюбоваться на спящую дочку. - А ты как? – протянув руку я провела по скуле мужа.

- А что со мной будет?

- Зачем он приехал? – не выдержал Чим.

- На Совете узнаем! – взгляд Уанитля тут же стал жестким, превращая мужа из бесшабашного мальчишки в жесткого и опасного воина. – Без надобности из палантина не высовывайтесь.

- Слушаюсь командир! – отсалютовала я, кидая на мужа озорной взгляд.

На что Уанитль рассмеялся, сбрасывая напряжение.

- Тише! Надю разбудишь! – противореча самой себе, шикнула я.

- Прости! – тут же покаялся супруг, но улыбаться не перестал.

Так-то лучше!

Уанитль ушел, аккуратно прикрыв занавесь.

Спустя пару минут носилки снова двинулись, чтобы остановится уже у подножия теокали.

Главную пирамиду Тотимана опоясывала терраса, создавая возвышение, на котором сейчас толпились жрецы, ожидая нас – правителей города.

Носилки отпустили аккурат у лестницы, ведущей на это возвышение.

Первым выпрыгнул Чим, чтобы затем помочь выбраться мне. Но его опередили. Передо мной стоял принц Куаутемок, протягивая широкую ладонь и улыбаясь.

- Рад видеть, принцесса Китлали! – взгляд ацтека скользил по моему лицу, пока не задержался на губах.

- Я тоже рада, принц Куаутемок! – произнесла я, протягивая принцу спящую малышку.

Куаутемок машинально взял Надюшку на руки, и пока он хлопал ресницами, разглядывая спящую девочку, я ухватила за руку Чима. Парнишка все еще стоял рядом, чуть оттесненный массивной фигурой принца.

- Спасибо! – еще раз кивнув принцу, забрала из его рук дочку.

И обогнув по широкой дуге, бросилась в сторону мужа. Что вот-вот должен был взорваться!

Спряталась за широкой мужниной спиной, прижавшись к ней лбом.

- Успокойся! – выдохнула в сведенные лопатки, поднимая табуны мурашек на бронзовой коже. – Все хорошо!

- Китлали!

Уанитль развернулся, и я оказалась в кругу его рук. Он прижался губами к моему виску, аккуратно прижимая нас с Надюшкой к себе.

- Перестань! – попыталась я отстраниться. – На нас же смотрят!

- Пусть смотрят! – прошептал супруг, не выпуская меня из объятий.

Посмотрев по сторонам, убедилась, что смотреть на нас особо некому. Воины отоми плотной стеной отрезали нас от толпы на площади.

Лишь два взгляда скользили по нашей паре. Зияньи, что одобрительно мне кивнула. И Куаутемока, что метал молнии в спину Уанитля. От последнего взгляда хотелось поежиться.

Меня отвлек стук барабана. Он разбудил Надюшку и сообщил о начале процессии.

Первыми к вершине теокали тронулись жрецы. За ними, строго следуя иерархии, мы. Сначала Зиянья, что смело взяла в очередной раз опешившего Куаутемока под руку. Принц уже хотел возмутиться, но натолкнулся на непонимающий взгляд Оллина, которого тоже держала под руку супруга.

За Оллином с Иксочитль тронулись и мы.

Уанитль забрал у меня дочь, уложив на сгиб локтя. А другую руку переплел с моей.

Я успела заметить, как Чим сам протянул руку Сакнайт. И девушка, чуть засмущавшись, приняла ее. За ними шли остальные дочери будущего правителя Тотимана, а замыкали шествия воины отоми.

Барабаны били все громче, толпа внизу приветственно орала, а мы медленно плелись по склонам теокали, чтобы почтить индейских богов.

_ _ _

тлакатеккатль** - буквально –тот, кто муштрует людей, командир.

сиуакотль** -советник помогающий правителю (дословно -Женщина-Змея). Но несмотря на свой титул, это всегда был мужчина. Он ведал светскими делами правительства, был главой суда, исполнял обязанности правителя во время его отсутствия, он же выступал как председатель выборной коллегии, когда владыка умирал. Вслед за Женщиной-Змеей в иерархии следовали военачальники районов, за ними следовал городской совет, который теоретически имел право принимать политические решения, но на деле всегда подчинялся желаниям владыки. В прежние, более демократические времена членами совета были избранные представители кланов, но ко времени испанского завоевания большинство советников назначались правителем.

тепустопилли*** - Копье. Оно было выше человеческого роста, а наконечник делался из обсидиана или меди.

Глава 8. Чудо в храме.

Теокали Тотимана не могла соперничать с пирамидой Теночтитлана, но поднимаясь по лестнице все время вверх, я думала иначе. А еще размышляла, что стоило индейцам придумать лифт?

К вершине ноги уже попросту гудели от напряжения. И это, несмотря на то, что Уанитль все время не только сам держал Надюшку, но и меня пытался поддержать. Но ступени были такими узкими, высокими и неудобными, что приходилось карабкаться практически на коленях, чтобы не упасть вниз.

Не удивлюсь, если это так и задумывалось. Мол, ползи к богу на коленях, раб!

Но все когда-нибудь заканчивается, закончился и наш подъем.

С вершины пирамиды толпа людей на площади казалась цветастым морем. Оно пело и ликовало, выкрикивая время от времени ритуальные фразы, смысл которых не всегда был понятен мне. Но любой шум перебивал огромный, выше человеческого роста и метров пять в охвате, барабан. В него бил молодой жрец, посаженный на специальный помост.

Ударам главного барабана вторили другие, намного меньше своего собрата. Им же помогали звуки местной флейты.

Все это создавало такую уродливую какофонию звуков, что голова начала болеть еще на пути к вершине. Здесь же на самой вышине, вблизи источников звука стоять было невыносимо.

Но прежде чем скрыться под сводами храма, пришлось подойти к краю пирамиды, чтобы вместе со всеми поприветствовать народ Тотимана.

Как только эта миссия была выполнена, я поторопилась скрыться внутри храма.

Правда, лучше от этого не стало.

И глядя на вереницу сидящих на коленях людей, привязанных веревкой к длинной жерди, вбитой в стену, поняла, что подношением лишь цветов в дар богам сегодня не ограничатся!

Боже, только не это!

Все пленники, а это были именно представители других племен, судя по оставшимся лохмотьям одежды (если можно таковыми назвать набедренные повязки мужчин) были скорее всего под действием пейота. Об этом говорил стеклянный взгляд и неестественные улыбки большинства из них.

Этот маленький кактус, растущий в северных пустынях, был мне хорошо знаком. Высушенный в виде небольших лепешек, он очень часто использовался ацтеками и близкими к ним народами в лечении или вот как сейчас в ритуалах. Чтобы быть ближе к богам, так как в определенных дозах и на голодный желудок вызывал галлюцинации, но и неплохо обезболивал.

Но и пейот не помог, когда жрецы стали по одному выхватывать пленников и подводить к алтарю. Пленники взвыли, стали вырываться, но жрецы держали крепко, не прекращая песнопений. А главный жрец – паба, даже не отвлекался, четко и быстро выполняя роль мясоруба, как бы дико это не звучало.

Я не смотрела на алтарь, все мое внимание было приковано к женщине с ребенком на руках. Они были последними в очереди к пабе.

Толкнув Уанитля, тихо спросила, указав на женщину:

- Их можно выкупить?

- Даже не думай, Китлали! – взгляд мужа был полон ужаса. – Они главная жертва на сегодняшнем празднике.

- Почему? – ужаснулась я.

- Ребенок станет первой жертвой для того, чтобы боги послали нам хороший урожай в этом году. – вместо Уанитля ответила Зиянья, что тоже стояла рядом. – Его кровь будет первой каплей в сосуде Тлалока. На следующем празднике в честь Большого бдения детей будет значительно больше. Столько, чтобы наполнить сосуд полностью.

Меж тем жрецы отправились за новой жертвой. На этот раз это были та самая женщина с ребенком. Ее взгляд, объятый ужасом, заметался по храму. Прижимая ребенка к груди, она искала хоть каплю участия на лицах присутствующих. Но не находила.

Наконец, ее взгляд наткнулся на меня, хлестнув словно пощечина. Безучастно отвернутся, как это сделали другие, я не смогла. Лишь сильнее прижала к груди Надюшку.

Жрецы, отвязали женщину от жерди, и вдруг она, проявляя чудеса ловкости, сумела вырваться из их цепких рук и броситься в мою сторону. Ей удалось добежать практически до меня и бухнуться мне в ноги, прежде, чем ошарашенные жрецы сумели отреагировать.

- Принцесса Китлали! Если ты действительно дочь божественной Куэтликуэ, спаси меня и мою дочь! Ведь ты сама – мать! Заклинаю тебя! Я клянусь, быть твоей верной рабой! И я, и моя крошка! Только спаси!

Я же застыла в шоке. Как и все присутствующие в храме. А женщина, еще ближе подползла ко мне и умоляла, хватая меня за руку.

Уанитль дернулся вперед, но я удержала его, выдернув руку из захвата женщины.

- Неужели несравненная принцесса Китлали хочет пожертвовать своей кровью, вместо ничтожной рабыни? – раздался полный предвкушения голос паба.

И весь храм замер, ожидая моего ответа. Жаль только, что музыкантов за стенами храма не предупредили! Хорошо хоть флейта сдохла! И потому тягучую тишину нарушали лишь методичные удары барабанов.

- Сколько? – спросила, глядя в лицо пабе. Словно речь шла не о жизни людей, а о петрушке на прилавке бабы Гали.

- Китлали!

- Доченька!

- Принцесса!

Голоса Уанитля, Зияньи и Куаутемока раздались практически одновременно. Рычащие у мужчин и тревожно-пронзительный у старой отоми.

- Не бойся, принцесса! – не обращая никакого внимания на реакцию остальных, Верховный паба Тотимана смотрел лишь на мое лицо. – Наши боги не такие жадные, как боги Теночтитлана. Достаточно лишь будет наполнить сосуд Тлалока.

- Нет! – взвизгнула Зиянья, а Иксочитль в ужасе прикрыла рот рукой.

Но я продолжала смотреть в глаза пабе.

- В чем подвох?

Рабыня с ребенком, из-за которой все это и началось, казалось, боялась даже вздохнуть.

- Никакого подвоха, принцесса! – усмехнулся жрец, бросив взгляд на сжавшуюся женщину. И поморщился, будто увидел червяка под своими ногами.

- Ты не будешь этого делать, Китлали! – Уанитль развернул меня к себе. Зиянья взяла Надюшку.

Я подняла лицо к мужу. Уанитль был зол, очень зол. Его взгляд метал молнии, меж бровей пролегла упрямая складка.

Подняв руку, попыталась пальцем разгладить ее. Но она упрямо возвращалась на место.

- Я не смогу по-другому, прости! Не смогу…

- Что же ты делаешь со мной, женщина! – меня прижали к твердому торсу, так вкусно пахнущего можжевельником.

Развернувшись в руках мужа. Уанитль позволил, но вот отпускать не спешил.

И это на виду у всех.

Вот только никто не торопился кричать: «Куда катится мир!»

Все ждали моего решения.

- Китлали, подумай о Надийе! – попыталась вразумить меня Зиянья. Она больше не кричала, пытаясь достучаться до меня. Голос вдовы тлатоани был сух и трескуч.

Но я уже все решила.

Возведя глаза к потолку, тихо помолилась.

Не местных богов я звала к себе в помощь!

Отнюдь нет!

Губы тихо твердили: «Боженька, помоги мне пожалуйста! Прошу тебя…» Молитв я не знала, но сейчас это уже и не казалось нужным. Душа сама находила верные слова…

Я боялась, что Уанитль меня не отпустит, поэтому постаралась освободиться из захвата его рук заранее.

- Неси сосуд, паба!

Зрители всего этого сюрреализма затаили дыхание.

- Хорошо, принцесса! – удовлетворенно ответил паба. В глазах служителя кровавого культа вспыхнуло и снова погасло восхищение. Отвернувшись от меня, он кивнул своим приспешникам.

Спустя пару минут к алтарю, залитому кровью вынесли кувшин литров на десять. Его установили на алтаре. Для этого в камне была сделана еле заметная выемка.

Только тут я поняла, что паба просто издевался.

В человеке нет столько крови, чтобы напоить их кровожадное божество! Какая же я дура!

- Нет, Китлали, нет! – бесновался Уанитль! – но его крепко держали, невесть откуда вылезшие жрецы. – Ты ответишь за это, Куикстли! Я сам тебя убью на этом камне!

Вот только паба, идя за мной следом, совершенно не обращал на Уанитля внимания.

Иксочитль с дочерями плакала. Молодая женщина прислонилась к плечу мужа и собрала детей вокруг. Зиянья молилась, укачивая на руках мою крошку.

А я шла по проходу к уродливым ликам не моих богов и думала, какая же я все-таки дура!

Вот как есть дура! Кого я хотела переиграть? Чужих богов?

Вот только отказаться теперь мне никто не даст. Уж в этом я была твердо уверена.

И знаете… А хрен им! Молить и унижаться я не буду!

И именно в этот момент над храмом и городом раздался раскат грома. А ведь еще совсем недавно на небе не было не облачка.

Гордо вскинула голову.

«Господи, спаси и сохрани!»

Мне вновь вторил голос грома.

Дойдя до алтаря, остановилась, вопросительно посмотрев на паба.

Жрецы затянули очередную нудную песню. Они пели на отоми и потому я почти не понимала смысла слов.

Хотя… это наверное и не важно… уже.

Паба бросил взгляд куда-то в сторону и из низкой арки вышел мальчик, неся на вытянутых руках золотой поднос с небольшим ножом из обсидиана. Черный клинок вдетый в рукоятку из кости. Человеческой кости.

За моей спиной что-то творилось, но…

Я слышала только шум крови в своих ушах.

И смотрела… как паба берет мою руку… как делает тонкий надрез на моем запястье, держа мою руку прямо над лазуревым, словно ясное небо, сосудом. Бока которого украшал ухмыляющийся и скалящийся божок.

Меж тем над Тотиманом разразилась гроза.

И в то же мгновение откуда-то сверху потекла вода…

Подняв глаза вверх, увидела небольшое отверстие в потолке. Сейчас оттуда тек ручей.

Он лился сплошным потоком прямо в широкое горлышко сосуда, омывая мою руку. Смешиваясь с кровью, тонкой струйкой текущей из раны, вода окрашивалась в красный цвет и быстро наполняла сосуд.

Вы бы видели ошарашенные лица главного жреца Тотимана и его приспешников.

Спустя минуту Тлалок был напоен.

И гроза, так внезапно начавшаяся, точно также быстро закончилась.

- Теперь твой бог напился, паба? – спросила я, слугу кровавого культа. Прижимая порез здоровой рукой.

- Ддда! – неуверенно кивнул жрец.

А я…

А я расхохоталась. Смех звонкой трелью разлетелся над темными сводами храма. Акустика тут потрясающая, подумалось мне.

Перепрыгивая через ступеньку, спустилась с алтаря. А потом вспомнила про цветы на моей шеи. Сорвав гирлянду, не оборачиваясь кинула ее на алтарь.

Зрители стояли восковыми статуями самим себе. Лишь Уанитль раздавал затрещины, еще недавно крепко держащим его жрецам.

Сейчас же они даже не защищались, ошеломленно глядя то на меня, то на наполнившийся сосуд на алтаре. Это не мешало Уанитлю выпускать пар. А потом, пройдя мне на перерез, муж закинул меня к себе на плечо.

- Ноги моей больше не будет в этом храме!

Глава 9. Итотия и малышка Изэль.

Выйдя из храма Уанитль поставил меня на землю.

Я полными легкими вдохнула свежий глоток воздуха, напоенного озоном.

- Китлали!

Меня притянули к себе и долго не отпускали, шумно дыша в макушку. Уанитля откровенно потряхивало.

Меня тоже.

Сколько себя помню, у меня была отложенная реакция на шок.

Однажды я поздно возвращалась домой с кружка. Была зима, темно, метель. Выйдя из-за автобуса, не заметила грузовик. Большой такой, с огромными колёсами, вроде армейского вездехода. Не знаю, какое провидение спасло меня тогда… Ведь, если бы шла на пару секунд раньше… А так, я умудрилась даже оттолкнуться от грузовика и меня не бросило под колеса этого монстра. Помню я спокойно дошла до дома, поднялась в квартиру и только тут меня накрыло…

Так же, как сейчас.

Лишь сейчас стоя рядом с мужем на вершине теокали, я наконец-то поняла, что еще минуту назад моя жизнь висела на волоске…

И только теперь мне стало откровенно страшно…

Спустя долгую долгую секунду, Уанитль крепко вцепился в мой затылок, заставляя поднять к нему лицо. И впился жадным поцелуем на виду у опешивших музыкантов и тысячной толпы народа, смотрящего на нас снизу.

Сейчас мой принц даже не думал быть нежным. Своим поцелуем он словно клеймил, доказывал свою власть надо мной. Временами причиняя боль, вжимая в себя, оставляя отметины своих длинных пальцев.

Но мне нужна была эта боль!

Она заставляла верить, что я все еще жива!

И вот уже я сама впивалась ногтями в плечи мужа, чтобы стать еще ближе… чтобы раствориться в ощущениях…

Нас отвлекла Зиянья.

Мне стало стыдно, стоило только заглянуть в осунувшееся и будто еще больше постаревшее лицо женщины.

- Возьмите Надийю. – попросила она, передавая мне дочь. – Мне нужно еще поблагодарить Чальчиутликуэ*. Жена Тлалока очень постаралась сегодня, Китлали, чтобы спасти тебя от неминуемой гибели.

Ну, конечно!

Но переубеждать старую женщину я не стала. Каждый верит в то, что считает правильным.

Я лишь задержала ее руку.

Зиянья была обиженна. Да, именно обижена.

Приложив сухую ладонь к своей щеке, я заглянула ей в глаза.

- Прости меня, бабушка! – попросила я.

- Да ладно, уж! Что теперь! – будучи по натуре доброй, Зиянья не могла обижаться долго. – Хорошо, что все закончилось. Но еще раз такого я боюсь не выдержу! - меня потрепали по щеке. – Идите, уж! Надийю отдашь своей девчонке – посоветовала Зиянья, под девчонкой она подразумевая Атли. - Вижу же, что вам не терпится.

Кто мы такие, чтобы не слушаться!

Только «пропасть на долго» у нас не получилось. После праздничных ритуалов вожди собирались в зале Совета. И опоздать было все равно, что выказать свое неуважение. Поэтому поцеловав меня на прощанье, Уанитль, к сожалению, ушел.

Чтобы не сидеть в четырех стенах и не мучиться ненужными сомнениями, решила отправиться с дочкой на прогулку. На выходе из комнаты меня застала Иксочитль. Узнав, куда мы направляемся, напросилась со мной. Вместе с девочками.

- Все равно Оллин сейчас занят, а я место себе не нахожу! – озвучила и мои тревоги индианка. – Даже вышивка не получается! После того, как три раза пришлось распарывать шов… - Иксочитль не договорила, лишь махнула рукой. – Быстрее бы уж все это кончилось!

- Да уж! – не согласиться с женой Оллина было трудно.

Дворцовый сад Тотимана, хоть и уступал столичному по размерам, но отнюдь не по красоте. Среди вековых кедров, здесь текли, журча по камням, озорные ручейки. Они сливались в небольшое рукотворное озерцо, где резвились разноцветные рыбки. Вокруг водоема были обсыпанные песком дорожки, а в тени деревьев были развешаны гамаки, вместо привычных скамеек.

Устроившись на соседних, мы с Икси сначала молча наблюдали, как резвятся ее дочки. Накормленная Надюшка мирно посапывала, аккуратно уложенная рядом со мной. Я слегка покачивала гамак, наслаждаясь прохладой.

- Зачем ты это сделала? – вдруг после долгого молчания спросила меня Икси.

- Что сделала? – расслабившись, я не совсем поняла, что именно индианка имела ввиду.

- Пожертвовала своей жизнью, вместо жизни рабыни.

- Не знаю! Дура, наверное! – ответила ей. До этого я старательно отгоняла мысли о своем поступке. И сейчас мне тоже совсем не хотелось заниматься психоанализом.

- Нет, Китлали! – серьезно ответила Иксочитль. – Ты кто угодно, но не дура. Иногда, глядя на тебя, я действительно думаю, что ты дочь богини. Есть, что-то такое в твоих поступках, словах… А что ты придумаешь в следующий раз, не могут предсказать даже пророки Теотиуакана.

- Тебе виднее! – отшутилась я.

- Паба объявил, что ты одна наполнила сосуд Тлалока и теперь на тебя молятся семьи тех, чьи дети должны были быть принесены в жертву на праздникеУэйтосоцтли.

- А что люди действительно знали, что их дети будут принесены в жертву? Это не пленники? – сказать, что я была в шоке, это ничего не сказать.

- Да. – ответила Икси, понурив голову. – Еще на Кичоли (ноябрь) жрецы ходят по домам, где есть беременные женщины. И по каким-то, только им ведомым знакам, определяют подойдет твой будущий ребенок для Уэйтосоцтли, или нет. Так выбирается от двенадцати до восемнадцати младенцев. Каждый год по-разному.

- И женщины спокойно отдают свое дитя? – я даже привстала, чтобы услышать ответ.

- Отдать ребенка в дар Тлалоку очень почетно для семьи. – Икси замолчала. На лице будущей жены тлатоани сейчас было столько эмоций разом, что я ждала, боясь спугнуть. – Хорошо, если ребенок родится незадолго до праздника… тогда не так больно… Мой сын родился за месяц… Крепкий, красивый… точная копия Оллина – на секунду на лице индианки расцвела улыбка гордой матери, чтобы тут же погаснуть. – Хорошо, что из семьи тлатоани детей не берут… а сын? Сын у нас еще будет. – Икси посмотрела на меня с улыбкой… сквозь слезы.

- Это не я не правильная! – покачала я головой. – Это вы сумасшедшие!

А что еще можно было сказать?!

Мы вновь, не сговаривались, повернулись в сторону девочек. Они возились у пруда, строя из мокрого песка город и украшая его камушками, травинками... В общем, всем, что валялось или росло поблизости.

- Мама, тетя Китлали, смотрите, правда красиво? – прокричала Мичин.

- Правда! – ответили мы хором.

Икси украдкой стерла с глаз набежавшие слезы.

- Икси, а как проходит коронация Тлатоани? – спросила я, чтобы отвлечь ее от грустных мыслей.

- Что проходит? – переспросила она.

- Ну, вот выберут твоего Оллина тлатоани, и неужели никакого праздника по этому поводу не будет.

- Как это не будет? Конечно, будет! – и Иксочитль с блеском в глазах, стала мне рассказывать, как отоми семь дней радуются новому тлатоани.

Она дошла только до пятого дня, когда появилась дворцовая стража.

- Что случилось Зипактонал? – спросила я у воина. Он входил в отряд Золина, и лишь потому мне было известно его имя.

- Извините, принцесса! Но во дворец из храма привели рабыню, и она утверждает, что принадлежит Вам. Что с ней делать?

- Атли, отнеси Надю в комнату! – обратилась я к служанке, что тихо сидела позади меня. – Пойдемте, Зипактонал, это действительно моя рабыня.

Воин провел меня к воротам, где в пыли дороги и на самом солнцепеке сидела та самая женщина с ребенком.

- Пропустите ее! – попросила я стражей.

- Принцесса, простите, но я бы не советовал Вам делать ее своей прислугой. Отдайте обратно в храм.

- Почему? – нет я не собиралась прислушиваться к совету, но узнать причину было все же любопытно.

- Она из паме. А они очень мстительны.

- Я услышала тебя Зипактонал, но это моя рабыня и я сама решу, что с ней делать. Идем за мной! – обратилась я к женщине.

Дождавшись пока она пройдет ворота, пошла в сторону дворца.

Женщина осторожно ступала чуть сзади.

- Как тебя зовут? – спросила я.

- Итотия.

- Красивое имя.

В переводе оно означало танец.

- А малышку?

- Изэль.

Малышка в ободранных тряпках завертелась и захныкала, причем так жалобно и тонко.

- Сейчас пройдем в мою комнату, и ты сможешь ее покормить.

- Не смогу, принцесса! – горько ответила Итотия, - у меня молоко пропало! Уже второй день, как мои груди пусты.

- Ничего! – ответила я, - что-нибудь придумаем.

Хотя что можно придумать, учитывая, что животного молока у индейцев нет? Но не сдаваться же.

В комнате Атли сидела подле кроватки Надюшки. Дочка спала, а индианка вышивала.

- Атли, принеси для Итотии еды с кухни и какой-нибудь одежды.

- Хорошо, госпожа.

- А ты давай сюда малышку, я ее покормлю.

Маленькая Изэль смешно морщила носик, но умиляться не получалось, ребенок был откровенно обессиленным. Она с трудом брала грудь. Приходилось сцеживать ей молоко прямо в ротик.

Минут через пять малышка наелась и успокоилась. К этому времени уже вернулась Атли, неся небольшой поднос и кулек с одеждой. На подносе традиционные алголе* и тортильи**. Но и на эту простую пищу Итотия смотрела оголодавшим взглядом. Но и тогда, когда я пригласила ее к маленькому столу, она согласилась не сразу. Но и после того, как села, ела так аккуратно, что даже у меня закралось подозрение о непростом статусе женщины.

Но расспросить индианку в тот день у меня не получилось. Сначала заглянула Иксочитль. На Итотию она смотрела чересчур настороженно.

- Атли, своди Итотию в парильню. Негоже одевать чистую одежду на грязное тело. – попросила я от греха подальше.

- Спасибо, принцесса.

- А потом проводи ее в комнату для прислуги, что нам предоставила Зиянья. Если я не ошибаюсь они до сих пор пустуют?

- Да, принцесса! – кивнула Атли. – Я заняла одну, а остальные три пустые.

- Ну вот, Итотия, выберешь себе ту, что приглянется.

- Спасибо, принцесса! – на этот раз присела в низком поклоне спасенная индианка.

- Зря ты так! – произнесла Иксочитль, стоило только девушкам скрыться за занавесью.

- Почему?

- Она из паме…

- Ты тоже будешь говорить, что они злопамятны?

- Не только. Ты заметила, что она не из простых?

- А что это меняет?

- Смотри, как бы она не стала претендовать на место в постели Уанитля! Она довольно смазлива, хоть под слоем грязи это и не просто разглядеть! – Икси внимательно посмотрела на меня.

- Да я как-то не обращала внимание. – пожала я плечами, хотя ест довольно аккуратно.

- Она не станет довольствоваться лишь ролью твоей прислуги. Прислуживать можно и господину… если ты понимаешь, о чем я.

- Да перестань! – отмахнулась я, - Уанитль меня любит. Я в нем уверена!

- Оллин тоже меня любит. Но поверь моему опыту, действовать лучше на опережение. А Уанитль у тебя еще и ацтек. Ему иметь младшую жену, сами боги велели. А она – паме, грызться за лучшее место в гареме у них в крови. У нас не зря говорят, пустишь в дом паме – пустишь и раздор.

Я, конечно, отмахнулась.

- О Совете что-нибудь слышно? – перевела я тему.

Но отвлечь Икси не получилось.

- Вот скажи, Китлали, в кого ты такая добрая? Нельзя быть такой беспечной, когда дело касается мужа! Поверь мне! Если тебе ее так жалко, подбери ей мужа. А что? Она вполне смазливая, не бесплодна… Для многих этого уже достаточно, а если ты еще с легкой своей руки выделишь ей небольшое приданное… любой воин из майеков с руками оторвет.

- Я подумаю, Икси! – вполне серьезно ответила я. - Держать Итотию подле себя я итак не собиралась. Мне и Атли вполне хватает. А выдав женщину замуж, я буду спокойна за ее судьбу.

- Я конечно не согласна, что Атли достаточно, но уж лучше так!

Мы еще немного поговорили. Но жена Оллина не знала ничего так же, как и я, хоть и отправляла доверенных слуг, покрутиться возле Большого зала, где собрался Совет. Только вернулись они, можно сказать, ни с чем. Так, по мелочи.

- Придется ждать мужей! – подвели мы с ней итог.

Уанитль вернулся лишь поздно вечером. Усталый и голодный.

Первым делом накормив мужа, стала выспрашивать о исходе Совета.

- Оллина выбрали тлатоани. – устало улыбнулся супруг. – Этот вопрос решили быстро.

- Так это же хорошо? – переспросила я, так как Уанитль совсем не казался радостным.

- Хорошо. – кивнул он.

- А в чем тогда дело? – я и сама не заметила, как скрестила руки перед грудью.

- Ты такая красивая, женушка, когда злишься! – по мне скользнули плотоядным взглядом.

- Не переводи тему, дорогой!

Меня поймали и усадили себе на колени.

- Китлали! – взгляд Уанитля стал серьезным, хоть ласковые теплые руки мужа продолжали скользить по спине и предплечьям. – Мне придется отправиться в Теночтитлан.

_ _ _

Чальчиутликуэ* (Chalchiuhtlicue) - “Она в одежде из нефрита”. В мифологии ацтеков - богиня пресной воды, проточных вод - управляет всеми водами на земле. Жена Тлалока, мать Сенцон-Мимишкоа (звёзд северной части неба). Отождествляла собой молодую красоту и страсть. Изображалась рекой, из которой росло колючее грушевое дерево полное плодов, символизирующих человеческое сердце. Либо изображалась в виде молодой женщины, сидящей среди водного потока, в головном уборе из синих и белых лент, с двумя большими прядями волос вдоль щёк. Она устроила потоп (в наказанье грешникам), который уничтожил четвёртый мир. Являлась покровительницей путешествующих по воде.

алголе* и тортильи** - маисовая каша и лепешки из маисовой муки. Основная пища большинства индейцев Мезоамерики.

Глава 10. Проводы и ожидание.

- Мне придется отправиться в Теночтитлан.

Слова Уанитля, произнесенные почти шепотом, произвели на меня эффект разорвавшейся бомбы.

Иначе, почему я минуты три сидела словно ушибленная?

А потом… Потом взорвалась я!

Высказывая Уанитлю все, что думаю по этому поводу. Что глупее затеи свет не видывал, что какого черта он радовался своему выздоровлению, если так мечтает самоубиться… И много-много другого…

Я и грозилась, и умоляла, и просила, а потом снова грозилась.

В итоге Уанитль просто встал, сгреб меня, меряющую шагами комнату, в охапку и… в общем, успокаивал он меня до тех пор, пока в комнату нерешительно постучалась Атли.

Она забирала Надюшку к себе, а сейчас наша принцесса проснулась и громко требовала кушать.

Взяв дочь, я уложила ее между нами.

- А теперь объясни мне еще раз, - попросила я мужа, глядя как малышка жадно сосет грудь. – почему именно ты должен возглавить отряд отоми, отправляющийся в столицу?

- Снова будешь ругаться? – спросил Уанитль, а у самого черти в глазах пляшут.

- Нет! – улыбнулась я. – Ты умеешь успокаивать!

Вы бы видели этот взгляд самодовольного самца!

Но спустя секунду, Уанитль уже стал совершенно серьезным.

- Отряд отоми, что направится в Теночтитлан будет состоять из отоми разных кланов. И по обычаям моих предков, такой сборный отряд может возглавлять лишь потомок тлатоани Тотимана, как главного в племени. А из потомков остался лишь я и Оллин. А так как Оллин – наш новый тлатоани, то остаюсь только я.

- Но ведь это опасно! Тебе вообще опасно появляться в Теночтитлане.

- Китлали! – Уанитль посмотрел на меня, как на неразумного ребенка. – Мне было опасно, пока дядю не выбрали новым императором. Теперь его власти ничего не угрожает. Я теперь не более чем, еще один вождь с окраины. Таких сотни в столице.

- Уанитль, я, кажется, не столь глупа…

- Я знаю, Китлали. – взгляд мужа с Надюшки перекочевал на мое лицо. – Ты у меня очень умная и очень смелая.

- Нет, муж мой, я – трусиха. – свободной рукой я потянулась к его лицу. Моя рука была тут же перехвачена. Поцеловав в центр ладошки, Уанитль прижал ее к своей щеке. – Я так боюсь тебя потерять!

- Китлали, если со мной что-нибудь случится, отоми Тотимана пойдут войной на Теночтитлан. Это будет дело чести. Поверь, это последнее, что сейчас нужно дяде и Куаутемоку.

- Я не доверяю Куитлауаку. У них с сыном грязные способы.

- Я тоже. Но пока теуэли связали ему руки, и он будет из кожи выпрыгивать, чтобы собрать как можно больше воинов.

- Сколько воинов уйдут с тобой?

- Пока лишь пять тысяч, сейчас время посевных работ. Но по первому же запросу придут еще пять тысяч.

- А сколько всего может выставить Тотиман?

- Если собрать всех мужчин, способных держать оружие, то тысяч пятьдесят. Я думаю.

- Значит уходит каждый десятый мужчина?

- Наверное, - Уанитль пожал плечами. – Сейчас уходят лишь свободные сыновья.

- Свободные сыновья?

- Не единственные сыновья в семьях, и тем более не единственные кормильцы. – попытался объяснить он.

- А! А когда уходите?

- Сегодня на рассвете.

- Что?!!

Рано утром главная площадь Тотимана была заполнена людской толпой. Воинов провожали родные и близкие. Женщины плакали, отцы и братья – давали последние наставления. Уходили те, кто еще был не обременен семьей. Для этих мальчишек пятнадцати – двадцати пяти лет поход был отличным способом выслужиться. Они, по большему счету, еще не познавшие всех прелестей войны, были полны энтузиазма и предвкушения.

Уанитль сказал, что вернутся к осени. А значит, большинство этих мальчишек поучаствуют в «Ночи печали». Кто-то прославится, будет обласкан семьей и народной любовью. Сможет выбрать лучших красавиц племени в жены.

Ну а кто-то так и не вернется с дамб Теночтитлана.

Его оплачут родные, закажут у гранильщика статуэтку воина. Те, кто побогаче из нефрита, кто победнее из обсидиана, в крайнем случае, из дерева. И будут чтить память… о славном сыне своего рода.

Я гнала эти мысли, но они настойчиво лезли в голову. И потому, ткнувшись в грудь Уанитля, я откровенно ревела.

- Ну что ты, маленькая. Оглянуться не успеешь, я уже вернусь. – успокаивал меня муж, ласково гладя по спине. – Китлали, успокойся, прошу.

- Сейчас! – шмыгала я носом, и пыталась вытереть слезы.

Проводить его мы пришли втроем: я, Зиянья и Надюшка. Сейчас мы с Надюшкой обнимали папу, а Зиянья осторожно смахивала слезы, стоя рядом.

- Какой же ты у меня все-таки красивый! – чуть отстранившись, я вновь оглядела его всего.

Одетый по традициям отоми, он, тем не менее, носил шлем Орла. Этот символ личной доблести, не могли отобрать в наказание, так же, как и подарить по блату.

- Брат, благородная Зиянья и прекрасная Китлали, рад видеть Вас! – словно черт из табакерки, откуда-то появился Куаутемок. – Скоро отходим! – предупредил он Уанитля и, отошел в сторону. Встав так, чтобы смотреть на меня из-за спины моего мужа.

Но я старалась его игнорировать.

- Береги себя! – я провела ладонью по груди супруга, воспользовавшись тем, что жилет был расстегнут. Среди оберегов на шеи мужа висел и мой. - И возвращайся к нам. Обязательно возвращайся! Иначе я сама тебя найду! И тебе мало не покажется!

- Моя воинственная Звездочка! – рассмеялся он. – Я буду писать.

- Конечно будешь!

В это время прозвучал звук отрядного барабана.

- Ну, мне пора! – поцеловал он нас троих на прощанье, - Бабушка, сбереги их!

- Обязательно! – твердо ответила Зиянья.

Уанитль еще раз бросил на нас прощальный взгляд. А потом уже не оглядываясь, быстрым шагом спустился со ступеней, чтобы занять место в начале отряда.

Там, где было его место.

Мы обнялись с Зияньей. И так и остались стоять на возвышении перед теокали, поддерживая друг друга. Даже когда большинство горожан побежали провожать отряд до ворот города.

Когда под бой барабанов и противные звуки флейты с площади ушел последний воин, мы, не сговариваясь, спустились с постамента и пешком отправились ко дворцу.

Ждать.

Теперь нам оставалось только ждать.

Ждать порой оказывалось самым тяжелым. Я с нетерпением ожидала каждое письмо Уанитля, вот только приходили они теперь не регулярно, лишь с очередной оказией. Иногда писем не было неделю, иногда и больше. Хоть муж и писал каждый день, огромная государственная машина все чаще давала сбои.

Оллин посоветовал Уанитлю отправлять письма мне внутри государственной корреспонденции к нему, поэтому я ревниво высматривала, когда на дорожках дворца появится императорский гонец. В этом мне даже дворцовая стража помогала, сообщая через Атли.

Вести приходящие из столицы были противоречивы. Кто-то говорил, что испанцы уже изгнаны, кто-то что они забаррикадировались во дворце и не смеют высунуть в город и носа, вместе со своими шакалами – тласкаланцами. Одни говорили одно, другие – другое.

Но я-то знала, что испанцы еще покажут свое истинное лицо.

Жизнь в Тотимане меж тем текла своим чередом. Чествование нового тлатоани сначала было отложено, так как наступило Уэйтосоцтли* - Большое бдение – время самого строгого поста. Но уж после него!

По совету жрецов чествование Оллина начали за день до Тошкатля** – большого праздника перед засушливым периодом. Поэтому венец из расписных перьев – символ власти, на голову Оллину надевал сам бог Тескатлипоки. Точнее его земное воплощение на этот год.

Мне же было дико смотреть на молодого юношу, который прекрасно знал, что завтра его сердце преподнесут в дар богу. А сегодня его еще возвеличивают и на него молятся.

Празднества, как и говорила Икси продлились семь дней. Семь дней город веселился и радовался, а на восьмой – как отрезало, все занялись привычными делами.

Прошел май, наступил июнь.

Знойное лето вошло в свои права. Но здесь в предгорьях зной был не такой удушающий и вполне терпимый. Мы уже отпраздновали Малый праздник владык - Текуилуитонтли***, когда правитель и другие состоятельные горожане угощают бедных, устраивая уличные пиры и развлечения. Оллин был особенно щедр, чтобы не у кого даже не возникло мысли, что они выбрали неподходящего правителя.

Именно в первых числах июля, если, конечно, я не ошиблась в своих записях, в город были принесены первые тела убитых в Ночь печали. Вернувшиеся раненные рассказали, что теуэли окончательно ушли из Теночтитлана.

- А что, они сели на свои лодки и уплыли за океан? – спросила я воина, что хвастался своей удалью, приглашенный на ужин во дворец. В честь вернувшихся, и как тризна по умершим Оллин устроил во дворце прием, куда были приглашены все воины, что могли ходить и отцы тех, кого вчера сожгли на главной площади города.

- Нет! Эти кайоты заперлись в Тласкале. – воин, по сути – совсем еще мальчишка радовался своей первой победе. – Но мы их обязательно достанем, вот увидишь принцесса, и теуэлей и тласкаланцев.

- Оу, ну конечно! – не стала я его огорчать.

- Ты думаешь теуэли вернутся? – тихо спросила меня Иксочитль, наклоняясь через Зиянью. Бабушка тоже посмотрела в мою сторону.

- Конечно вернутся! – ответила я. – В Теночтитлане еще много золота.

_ _ _

Уэйтосоцтли* (большое бдение или великое пробуждение) 15 апреля – 4 мая. Божества: Синтеотль, Тлалок, Чальчиутликуэ, Чикомекоатль, Кецалькоатль, Шилонен. На горе Тлалок и в Пантитлане на озере Тескоко приносили в жертву детей. Устраивали шествие девушек, несущих зерна кукурузы для того, чтобы получить благословение богини кукурузы.

Тошкатль** (засуха) 5 мая – 22 мая. Божества: Тескатлипока (бог Севера, ночного неба, также ассоциировался с Юпитером), Уицилопочтли (бог войны, ассоциировался с Солнцем, огнем, ветром и южными созвездиями, годами со знаком точтли), Мишкоатль (облачная змея, ассоциировавшаяся с Млечным Путем, звёздами, небесами, бог ветра и туманностей, образующих ночное небо). Ритуалы: главный праздник обновления. В жертву приносили юношу, целый год игравшего роль Тескатлипоки.

Текуилуитонтли*** (Малый праздник владык) 14 июня – 13 июля. Ритуалы: приносили жертвы божествам. Правитель танцевал и раздавал подарки. Знатные люди угощают во время праздника простолюдинов.

Глава 11. Возвращение Уанитля

Уанитль должен был вернуться в начале осени. Сразу после Очпаництли*, писал муж в последнем письме.

В отсутствии мужа на меня, как на единственную главу клана, легла вся ответственность за сбор урожая с наших полей. Люди, что годами справлялись сами, теперь шли с отчетами и проблемами ко мне. Сначала, правда, они шли к Зиянье, но та быстро намекнула, что раз глава клана теперь ее внук, то в его отсутствие за все отвечает его жена, то есть, я. Вот и приходилось почти весь день проводить в ближайших деревнях. Вместе с Надюшкой, Атли и той же Зияньей. Она хоть и самоустранилась, но помогала решать насущные вопросы, справедливо считая, что раз я – жена главы клана, то обязана все это уметь, но научить меня всему – ее первостепенная задача.

Я и не возражала.

Кроме того, мы заготавливали лекарственные растения, оказывали медицинскую и акушерскую помощь. В общем, последние недели были до того насыщенными и заполненными работой, что себе я принадлежала только ночью. Когда падала без сил и тут же засыпала.

Зато весь урожай был собран, учтен и спрятан в хранилищах задолго до дождей. А у людей осталось вполне достаточно времени, чтобы подготовить к сезону дождей свои жилища и вновь укрепить поля. В отличие от ацтеков, отоми засаживали склоны гор, где у каждой семьи была своя терраса, обложенная камнями.

И лишь когда со всем этим было покончено, мы вернулись в Тотиман.

А на следующий день небеса над городом разверзлись, выливая на город тонны воды.

- Как вовремя мы вернулись! – в очередной раз высказывала очевидное Зиянья, с тоской глядя на стену воды за окном.

- Да, жаль, что не всем так повезло. – перекусывая зубами нитку, ответила Икси. – Говорят, у клана Токопан еще пол урожая на полях.

- Никогда не думала, что управлять чужой работой – так сложно! – вставила и я свое слово. Сейчас было время кормить Надюшку, но малышка почти наелась и теперь просто играла шнуровкой с разноцветными бусинами. Ей было почти полгода, и малышка уже сидела, удерживаемая подушками.

- Если людьми не управлять, они очень быстро разленятся. – ответила Зиянья.

- Но ведь им самим выгодно, чтобы все было сделано, как можно быстрее и лучше! – не согласилась я.

- Хозяева бывают разные, Китлали. – бабушка посмотрела на меня, как на неразумного ребенка. – Кто-то работает от рассвета и до заката, а кто-то лишь из-под палки.

Зиянья хотела добавить что-то еще, но занавес приподнялся и в комнату вошел Уанитль собственной персоной.

- Бабушка! – низко поклонился он Зиянье. – Прекрасная Иксочитль! – еще один поклон предназначался жене нынешнего тлатоани.

А потом взгляд мужа переместился ко мне. И столько радости и затаенной нежности было в нем, что мое сердце затрепетало. Уанитль смотрел на меня не моргая и, кажется, не мог насмотреться.

- Китлали! – прошептали родные губы.

- Уанитль! – взвизгнула, соскакивая с кровати и впопыхах поправляя шнуровку на груди. – Спустя секунду я уже висела на своем мужчине, словно обезьянка на дереве. Ну и что, что супруг был полностью мокрый, и вода, стекая с его одежды, собиралась в огромную лужу на полу, а еще полностью мочила меня.

- Живой! – шептала я, удерживая в ладошках и покрывая поцелуями такое родное лицо.

- Живой! – улыбался Уанитль.

Он рывком прижал к себе еще ближе и поцеловал. Не страстно и жадно. Совсем нет. А так, словно это был не поцелуй, а нечто большее… Жизненная необходимость.

А я? Я, кажется, заплакала. Выплескивая все, что накопилось: всю тяжесть ожидания, одинокие ночи без сна, тревогу и беспокойство, гнетущую тоску, что была моей спутницей все это такое долгое лето …

- Тише! Тише! Ну чего ты, Звездочка! – любимые губы собирали соленную влагу с моих щек. – Я тут, с вами!

Я аккуратно спустила ноги, но выскользнуть из объятий мне не дали. Лишь сильнее прижали к себе, дрожащими руками, скользя по спине, обнимая плечи. В то время, как губы вновь накрыли мои…

Нужда, трепет, страсть и нежность… Эмоции скручивались в тугой узел…

Но тут на кровати захныкала наша дочка и мне пришлось отстраниться.

- А кто тут у нас? – оставляя мокрые следы на полу, Уанитль подошел к кровати.

Надюшка плакать перестала, раскрыв рот рассматривая отца. Ее внимание привлекли разноцветные перья, которыми был расшит жилет Уанитля. Она потянулась к ним, но голова перевесила, крошка уткнулась лобиком в одеяло, расстеленное на кровати и тут же заревела.

Уанитль поднял ее, и подкинув пару раз в воздухе, заставил звонко рассмеяться. А потом нежно поцеловав в ушибленный лобик, произнес.

- Моя маленькая принцесса! Иди к маме, Ненетль, твой папа мокрый.

Передавая дочь, муж смотрел на меня, как на самое вкусное лакомство.

- Как же я по Вам соскучился, мои принцессы!

- И мы по тебе! – ответила, глядя в любимые медовые глаза. Отчего-то смущаясь, я прижимала к себе дочку, вдыхая нежный детский запах.

- Когда вы успели вернуться, сынок?

Мы и не заметили, как комнату покинули все, кроме бабушки. Она смущаясь стояла у стены и ждала, когда у Уанитля на нее найдется время.

- Мы шли очень быстро, бабушка! – супруг за долю секунды преодолел расстояние до пожилой женщины. Небольшая заминка и старушка сама бросилась в объятия внука. Так же, как и я, наплевав на мокрую одежду. – Как вы тут без меня?

- Да все у нас хорошо! – отстранившись, Зиянья смахнула с ресниц капельки воды. – Урожай собран, все сыты и здоровы.

- Спасибо, бабушка! Я знал, что на тебя можно положится!

- Это ты не меня, а свою жену благодари! – Зиянья махнула рукой в мою сторону. – Без тебя всем заправляла Китлали.

- Правда? – Уанитль обернулся в мою сторону.

- Я бы не справилась без бабушки! – честно призналась я.

- Так, давай мне Надийю! – порыв радости закончился, и Зиянья вновь была собрана и практична. – Я распоряжусь насчет ужина, а вы идите в баню. Не хватало еще заболеть.

Нужно ли говорить, что стосковавшиеся друг по дружке, в баню мы направлялись ну очень торопливым шагом.

А там…

В общем, вышли мы из бани не скоро.

В большом зале дворца, куда нас позвала служанка, собрались практически все его обитатели.

- Бабушка, бабушка! – шутя произнес Уанитль.

- А что ты думал, внучек! – старушка даже не думала стесняться, - Твое возвращение – это праздник для нас.

- Бабушка права. – К нам подошел Оллин и порывисто обнял Уанитля, похлопав по спине. – Рад тебя видеть брат!

- Я тоже, Тлатоани!

- Перестань! Тут все свои! – индеец широким жестом обвел присутствующих в комнате.

И правда, тут находились лишь семья Оллина, бабушка и Чим. Парнишка стоял прямо за Оллином, так сказать в очереди. За летоЧимальпопок повзрослел и теперь не знал, как именно приветствовать брата. Но за него решил Уанитль. Стоило только Оллину отойти, как муж сам притянул к себе парнишку.

- А ты подрос, мой маленький братик!

На что Чим густо покраснел и бросил взгляд в сторону. Туда, где скромно сидели дочери Тлатоани. О том, что Чиму нравится Сакнайт во дворце не знал только ленивый.

Проследив за взглядом Чима, Уанитль усмехнулся:

- Вижу пришло время брать тебя с собой! – похлопал он по плечу парня.

- А когда? – тут же встрепенулся маленький принц.

- Точно не сегодня! – улыбнулась я.

Чимальпопоку не терпелось пройти инициацию, чтобы посвататься к девушке. В империи женились достаточно рано, и молодые люди как раз подошли к этому рубежу. Насколько я знала, несмотря на все катаклизмы, что сотрясали империю, Чим считался очень хорошей партией для дочери удельного князька, каким был Оллин. К тому же, Сакнайт становилась бы первой и, глядя на Чима, любимой женой. Что для любящего отца – Оллина, было не пустым звуком.

На стол тем временем по кивку Оллина стали ставить тарелки с маисовыми лепешками. По этикету это означало начало трапезы, и мы поспешили занять свои места.

Ужин прошел за расспросами.

Вопросы посыпались на Уанитля, лишь только был утолен первый голод. Мужу пришлось буквально отбиваться от нашего любопытства. Вот тут-то я узнала, что вместе с Уанитлем в Тотиман прибыли и Коаксок со своим мужем – Мигелем Ортего Рейес.

- И где они? – не веря спросила я.

- Я предложил им расположиться в нашем городском доме. – а посмотрев на мое лицо, рассмеялся. – Не бойся, Коаксок обещала прийти с самого утра!

Глава 12. Приезд Коаксок

Утром я не стала дожидаться прихода Коаксок. Отправилась к ней сама. Лишь сейчас мне стало понятно, как же все-таки я соскучилась по своей подруге.

Да, да, Коаксок оказалась единственной моей подругой.

Не знаю, почему так, но та же Икси все равно была скорее хорошей знакомой или приятельницей, но не подругой.

Так что прихватив Надюшку и Атли, я отправилась в город.

- Как же я по тебе соскучилась! – обняла округлившуюся фигуру подруги. – Вижу ты времени зря не теряла! – рассмеялась, бросив взгляд на ее животик.

На что Коаксок лишь густо покраснела, опуская взгляд.

- Ой, да ладно! Я пошутила!

За спиной Коаксок стоял Мигель, с улыбкой наблюдая за нашими обнимашками.

- Здравствуйте, принцесса Китлали! – произнес он, стоило мне только поднять на него взгляд. – Счастлив видеть Вас в добром здравии.

- Я тоже, Мигель! – улыбнулась мужчине.

После этого все взгляды переместились на мою малышку.

- Какая прелесть! – всплеснула руками Коаксок.

- Она взяла все самое лучшее от Вас и от принца! – поддержал жену Мигель.

Надюшка при этом мирно посапывала в большой плетенной из тростника корзине, что держала в руках Атли.

Когда же охи и ахи закончились, подруга предложила разделить с ними завтрак. Это было ритуальное пожелание пройти в дом. Поэтому, несмотря на то, что уже позавтракала, я ответила:

- С удовольствием!

- Ну, рассказывайте! – не выдержала я, когда с традиционной частью было закончено, а хозяева усиленно делали вид, что ничего не понимают – Что происходит в Теночтитлане. А то до нас доходят лишь смутные слухи, а Уанитль за весь вечер так толком ничего и не сказал.

- Что именно ты хочешь узнать? – ответил Мигель, так как я, задавая вопрос, смотрела больше на него.

- Все! – честно ответила испанцу.

Но вместо мужа стала отвечать Коаксок:

- В Теночтитлане сейчас очень неспокойно, несмотря на то, что теули ушли! – подруга сновала туда-сюда, принося посуду. – После твоего отъезда, город наводнили пришедшие с теулями племена, и ходить по улицам стало небезопасно. Происходили постоянные стычки. Даже в больнице было откровенно страшно! – призналась индианка.

- Да и при мне было не лучше.

- Нет, даже не сравнить! – не согласилась Коаксок.

- Да и испанцы вели себя не лучшим образом. – поддержал рассказ жены Мигель.

- Да, они запросто могли ворваться в любой дом и потребовать золото. Сначала, ходили по домам почтепеков*, не трогая пилли**. Потом вовсе осмелели… особенно после того, как взяли в плен Монтесуму… стали врываться и в дома текутли**…

- И что, люди терпели?

- А кому было жаловаться? – вопросом на вопрос ответила подруга, -

- Но терпели не долго. – продолжил рассказ Мигель. - Стали собираться у храмов. Жрецы Уицилопочтли,опираясь на храмовых воинов, мутили воду. Потом в это влезли новый Тлатоани с сыном. Правда, сначала тайно. Все эти шатания и брожения продержались до весны. Но стоило только Кортесу уехать их города.

- А в Велокрус прибыла эскадра Панфило Нарваэса. – черт дернул меня блеснуть знаниями. Вот дура!

- Что ты сказала? – ошарашено переспросил Мигель.

Что ж, слово не воробей…

- В Велакрус прибыла эскадра Нарваэса, отправленная Диего Веласкесом.

- Откуда ты это знаешь?

- Долгая история! – отмахнулась я. – Что в городе сейчас.

- Испанцы изгнаны, и мне оставаться в Теночтитлане, особенно без принца Уанитля стало небезопасно. – сознался Мигель. – Я теперь и своим не нужен…

Коаксок подошла к мужу, погладив его по плечу.

- Ты нужен нам! – улыбнулась она. А испанец ласково прижал ее ладонь к своей щеке.

Столько нежности было в этой мимолетной сцене обычного человеческого счастья! Счастья вопреки…

Я задержалась у супругов Рейес почти до обеда. За разговорами и обсуждениями дальнейших планов время текло незаметно. Мигель давно оставил нас. И мы с упоением предавались любимому женскому развлечению – болтовне.

_ _ _

почтепеки* - купцы

пилли** текутли** - Класс, который условно можно назвать «аристократией», состоял из высокопоставленных чиновников, которые включали в себя видных военачальников, глав различных ветвей государственной власти, судей из апелляционного суда, правителей покоренных городов, губернаторов провинциальных городов и районов Теночтитлана. Эти мужчины были вельможами благодаря должностям, которые занимали, а не по рождению или наследованию, как традиционная европейская аристократия. Скорее их можно сравнить с пожизненными пэрами из палаты лордов. Эти текутлине платили налогов, им предоставлялась официальная резиденция, а доход они получали от земель, которые даровались скорее должности, чем личности. При жизни эти люди носили все знаки своей должности, а в беседе к их именам добавлялось окончание цинв знак уважения, точно так же, как мы используем выражения «сэр» и «ваша милость».

В отличие от наследственного лорда текутли не мог быть уверен, что сыну перейдет его должность и все сопутствующие ей привилегии. Частная семейная собственность могла переходить от отца к сыну, но государственные земли оставались за определенной должностью и возвращались к правителю, когда чиновник умирал или уходил в отставку. Если в семье чиновника отыскивался достойный, имеющий необходимые данные мужчина, должность обычно переходила к нему, но окончательное решение оставалось за правителем, который мог назначить того, которого считал нужным.

Сыновья текутли по праву рождения принадлежали к менее знатной аристократии – пилли.Их происхождение и образование давало им некоторые преимущества (именно среди них правитель обычно выбирал своих чиновников), однако состояние и престиж скорее зависели от полученной должности, а не от рождения, и пилли должны были трудиться так же усердно, как и все остальные. Граница между простыми людьми и правящим классом легко пересекалась в обоих направлениях. Простолюдины, которые отличились тем, что взяли не менее четырех пленных в бою, могли занять официальную должность и надеяться на продвижение по службе. С другой стороны, пилли сами должны были прокладывать себе путь, и, если за свою жизнь они не совершали ничего выдающегося, карьера их была незавидной – им не предоставлялся значительный пост, и, как следствие, они не могли оставить своим детям ни славы, ни состояния.

Глава 13. Караван Амокстли.

Глава 13. Караван Амокстли.

Осень пролетела незаметно. Казалось, еще вчера в Тотимане праздновали Очпаництли*и радовались новому урожаю, но вот уже мужчины собираются на вершины гор, чтобы там, у старых капищ, принести жертву духам гор.

Уходили мужчины после полудня. С таким расчетом, чтобы добраться к полуночи до вершины. И весь вечер мы с изумлением наблюдали, как по склону горы, извиваясь ползла огромная огненная змея. И лишь в саму полночь, старательно вымеренную жрецами, на вершине вспыхнул исполинский костер. Он был таким огромным, что в саду дворца деревья отбрасывали тени. Словно в ясную лунную ночь.

Это был единственный праздник у отоми, где четко разделялись обязанности мужчин и женщин. Женщины в этот день пекли особые тортильи. Их нужно было положить под дерево в саду, чтобы задобрить бога грозы. Считалось, что, если богу не понравится твоя лепешка, он вправе спалить разрядом молнии дерево или даже дом. Так что каждая хозяйка старалась от души.

Но не этим запомнился мне Атемостли**.

Нет.

Просто, на следующий день в город пришел караван купца Амокстли. И наше пребывание в Тотимане начало свой обратный отчет. Почтенный почтепек*** арендовал в городе дом, где разместился со всей семьей и только после этого пришел во дворец.

- Рада видеть Вас в добром здравии почтенный Амокстли. – улыбнулась я купцу, стоящему на коленях.

- Благодарю, принцесса. Да пошлет благородная Коатликуэ долгих лет тебе и твоей семье! – Амокстли низко поклонился. Еще чуть-чуть и задел бы пол.

- Спасибо, достопочтенный Амокстли! – поблагодарила я. – Ну, раз теперь все традиции соблюдены, прошу Вас встаньте. Вот лучше присядьте вот сюда, - указала я на подушки у подножия моего возвышения. Несмотря ни на что, я все еще считалась принцессой. И потому должна была принимать посетителей сидя на небольшом помосте. И обязательно в присутствии слуг. - Не могу смотреть, как мужчина, годный мне в отцы, стоит на коленях.

- Спасибо, принцесса! – мужчина еще раз поклонился, а затем сел.

Стоило только Амокстли усесться? пришел Уанитль. И старый купец вновь подскочил, чтобы отдать почести уже принцу.

Уанитль расспросил Амокстли о делах в столице. Пусть купец не относился к родовитой знати, но, как это часто бывает, знал торговец намного больше, чем положено даже некоторым военачальникам.

Почтепек поведал, что урожай в этом году еще хуже, чем в прошлом.

- Значит, многим племенам скоро будет нечего есть. – заключил Уанитль.

- Ты это понимаешь, принц. – сокрушенно ответил Амокстли. – А вот твой дядя и брат – нет. Они требуют той же дани, что и всегда. А откуда ее взять?

- От Теночтитлана отвернулись боги, послав им таких правителей!

- Нет, принц. – не согласился почтепек. – Боги тут не причем. Это человеческая жадность. Тлатоани скован жадностью столичных жрецов и знати. А Малинцин умело играет на разногласиях между вождями!

Из рассказов Амокстли мы узнали, что ацтеки потеряли большую часть завоеванных за последнюю сотню лет земель. Большинство племен, сдерживаемые до этого лишь силой оружия, спешно переходили на сторону теуэлей, что вновь двинулись на Теночтитлан. Кортэс не был скуп на обещания и это подкупало вождей. Правда, сам Амокстли, не без основания опасался, что исполнять все свои обещания Малинцин, как индейцы прозвали Кортеса, не собирается. Но разве задумывались об этом вожди племен, в кои-то веки учуявшие возможность выйти из-под пяты ацтеков.

К тому же, теуэли не забирали людей для жертвоприношений. В то время, как Теночтитлан не знал меры, требуя все больше и больше.

В течении следующего часа мы договаривались о своих дальнейших действиях. Было решено выдвигаться из Тотимана через месяц. Тогда, когда в Анауаке настанет засушливый сезон и можно будет не боясь переправляться через реки, коих в здешних краях было несметное множество. К тому же, в поселение мы прибудем как раз перед началом весеннего сева. Тем самым сумеем обзавестись новым урожаем, и за лето подготовимся к предстоящей зиме. Что в тех краях значительно суровее.

А что до того, что Амокстли поторопился. Так его можно было понять. Он поспешил распродать свое дело в столице, пока это было еще возможным. И забрал с собой всю семью, пока город вновь не оказался в осаде.

«Не совсем патриотично» - скажите Вы. Но и мы собирались сделать то же самое – сбежать, пока нас не перемолотили жернова исторической действительности.

Уанитль как-то обмолвился, что если мы уйдем, то у Оллина не будут связаны руки. И он, скорее всего, тоже не отправит своих воинов на помощь Теночтитлана. И я очень надеялась, что Тотиман, расположенный на окраине Анауака не так сильно пострадает от рук испанцев, как Теночтитлан, которого сотрут с лица земли.

- А еще говорят, что Малинальшочи послали своим детям еще одно испытание. – уже под конец добавил Амокстли.

- Какое? – спросил Уанитль.

- Из колыбели теуэлей разносится страшная болезнь, что не щадит никого – ни стариков, ни детей, ни сильных и смелых воинов.

- Оспа! – выдохнула я.

Черная оспа. Это было тем самым, чего я боялась больше всего. Не меча и войны, не голода. А именно болезней, завезенных в Новый Свет завоевателями. От них защиты у меня не было.

Это в современной России, оспа считалась побежденной. Вспомните отметины на плече ваших родителей. А теперь посмотрите на свое левое плечо, если вы родились после 1970 года. Есть отличие? Просто, после семидесятого года прививка от оспы уже не считалась обязательной. И ее не делали.

И вот теперь мне было страшно.

- Где сейчас свирепствует болезнь? – спросила я купца.

- Говорят, что на землях тотонаков от оспы умирает каждый второй, принцесса. – немного подумав, ответил почтепек, внимательно глядя на меня. – Ходят также слухи, что эта же беда дошла и до Тласкалы.

- Отоми контактируют с тотонаками? – спросила мужа.

- Мало. - ответ Уанитля был краток, но меня не удовлетворил.

- Насколько мало? – уточнила я.

- Прямых контактов между нашими племенами нет. Нас с ними разделяют земли ацтеков и уаштеков. А вот с Тласкалой…

Уанитль не договорил, но я итак прекрасно знала, что часть племен отоми поддерживают тласкаланцев, не признавая ацтеков и их империи. И с каждым днем таких племен, как это не прискорбно, становится все больше.

- Значит, нам нужно уходить раньше! – заявила я мужчинам. Рисковать родными людьми я не хотела.

- Но, Китлали, дай нам время собраться… - попытался переубедить меня супруг.

Вот только я была категорична.

- Через месяц оспа дойдет до Теночтитлана. Боюсь, что в Тотимане она будет раньше. И еще, нужно предупредить Оллина.

Спорить со мной никто не стал. У индейцев все, что касалось болезней чаще всего было прерогативой женщин. Иногда жрецы могли выступать в роли костоправов, в силу своей осведомленности, так сказать. Но и то не часто.

Надо ли говорить, что готовы мы были уже через две недели. К тому времени до Тотимана дошла весть, что оспа свирепствует в столице Анауака. А еще через пару дней Оллин получил грамоту, что десятый Тлатоани из династии Акамапичтли скончался и на трон был посажен его сын. Так Куаутемок стал правителем Анауака.

Последним ацтекским правителем.

По моему совету, Оллин прекратил все связи племени с внешним миром. Меня одну правитель Тотимана может быть и не послушался бы, но со мной согласилась Зиянья. А против нее Оллин идти не решился. Уж очень авторитетным было мнение женщины среди соплеменников.

На границе с другими племенами дежурили патрули, не пропускавшие чужаков на земли отоми. Если же возвращались свои, они должны были прожить в специальных хижинах на границе три ацтекские недели. За ними все это время наблюдали, но не приближались. Если человек не выходил из хижины в течении трех дней, ждали неделю, а потом хижину сжигали. Я была в ужасе, но почти каждый третий не переживал вынужденный карантин. После первых же смертей на границе, Оллин извинился.

Просто подошел в один из дней, когда мы с Надюшкой гуляли по саду и поклонившись, произнес:

- Прости, принцесса Китлали, но я был не прав.

- Всем свойственно ошибаться, тлатоани, - ответила я. – но не у всех находится мужество признать свои ошибки. – Надо ли говорить, что с тех пор, мое уважение к правителю Отоми возросло в разы. – Я счастлива, что отоми повезло с правителем. Пусть Коатликуэ пошлет долгих лет жизни тебе и твоей семье.

Низко поклонившись Оллину в ответ, я продолжила свой путь.

А людей, убегающих из зараженных мест, разнося заразу по всем племенам, становилось все больше.

Когда в город пришла весть о болезни одного из вождей племени, мы решили уходить. Но до этого произошло еще одно событие.

_ _ _

Очпаництли* - (подметание пути) 2 сентября – 21 сентября. Божества: Тоси (бабушка, ассоциировалась с Западом, где садилось солнце и находилось всё старое), Тласольтеотль (богиня очищения, а также грязи), Коатликуэ, Стинеотль, Чикомекоатль. Ритуалы: Началась уборка урожая, торжества в честь богинь земли, проводят общую уборку, подметают и ремонтируют. Справляют праздник в честь божества спелой кукурузы. Правитель перед новым походом раздаёт почетные знаки.

Атемостли** - (Сошествие воды) 11 декабря – 30 декабря. Божества: горы божеств дождя, поскольку в этот месяц гремел гром, временами выпадали небольшие осадки. Ритуалы: обряды, посвященные горам.

Тититль*** -(Вытягивание) 31 декабря – 19 января. Божества: Иламатекутли (старая владычица, также известная, как Тона и Коскамиау), Сиуакоатль, Тонанцин (богиня Земли), Якатекутли (бог торговцев). Большой пир со знатными лицами, жрецами, нарядившимися богами. Торговцы приносят жертву рабов во время обряда посвящения в купцы. Ткачи чествуют Иламатекутли. Исполнение ритуальных танцев, в которых участвует правитель.

Глава 14. В дорогу.

За день до отъезда к нам с Уанитлем подошел Золин, ведя за руку смущающуюся Итотию.

- Принц, позволь обратиться к твоей жене? – Золин с Итотией встали на колени.

- Китлали, ты не против, если Золин обратится к тебе? – улыбаясь спросил Уанитль у меня, стоящей тут же.

- Не против. – я, конечно, не была еще уверена, но примерно, догадывалась, о чем пойдет речь. Уж больно выразительными были лица у стоящей на коленях пары.

-Тлакатлеккатль Золин, ты можешь обратиться к моей жене. – смиловался Уанитль.

- Принцесса Китлали, - видно было, что Золин собирается с духом, чтобы потом оттарабанить, как на плацу. – Эта женщина сказала мне, что у нее нет родственников. И по закону Анауака она принадлежит Вам, принцесса. Поэтому именно у Вас я спрашиваю разрешение, взять ее в жены. Я бы сделал все по правилам, с соблюдением всех традиций, но так как Вы завтра отбываете, позвольте мне воспользоваться другой традицией.

- Какой? – спросила я, глядя на мужа.

- Ты же знаешь, что заключение брака долгий процесс, пока сватью зашлют, пока жрец время выберет…

- Уанитль! – я возмущенно толкнула мужа.

- Во время войны, воин мог просто украсть невесту, а на утро заявить на нее свои права. И брак считался заключенным.

- Итотия, а ты согласна? – меня больше интересовало мнение девушки. То, что Золин не ровно дышит на мою служанку, я заметила давно. Но вот Итотия все время ходила павой, и кому она отдаст свое предпочтение давно уже стало забавой во дворце. Многие ставили ставки на того или иного претендента. Но девушка каждого отправляла в далекое пешее путешествие.

- Согласна. – тихо ответила индианка.

- Ну тогда – Совет вам да любовь! – ответила я.

Правда меня не поняли, пришлось объяснить:

- Такое напутствие новобрачным на моей родине. – и добавить, - Я даю свое благословение.

- Спасибо, принцесса! – Золин уже хотел вскочить, но Итотия легонько дотронулась до его плеча. – Принц, у нас еще один вопрос?

- Говори!

- Можно, нам отправиться с Вами?

- Я буду только рад такому воину, как ты, Золин. – просто ответил Уанитль. – Ты уже доказал свою преданность, но как же служба?

- Мое время на службе истекло два цикла назад. – вновь склонил голову Золин.

- Тогда не вижу причин для запрета. Мы уходим на рассвете, не опаздывайте! – крикнул он уже вдогонку парочке.

Провожать нас вышел весь дворец. Ведь уходили не только мы с Уанитлем, но и Зиянья. Икси не сдерживала слез, с нами она отправлялаСакнайт.

- Зачем? – спросила я у Икси.

К тому времени Оллин уже попросил Уанитля забрать старшую дочь с собой. А муж поделился со мной

- Времена в империи не спокойные. – подняв заплаканные глаза, ответила Иксочитль.

На что я лишь с сомнением приподняла бровь.

- Ко мне во сне приходила Сиуакоатль. Она сказала, что я должна отпуститьСакнайт. Там ее счастье. Если не отпущу, я потеряю дочь.

- И Оллин так легко ее отпустил? – не поверила я.

- Почему легко? Совсем нет. Но я сумела убедить. – Икси вздохнула, а потом резко спросила. - Китлали, у тебя когда-нибудь было ощущение, что нужно сделать именно так?

- Когда искала Уанитля. – без запинки ответила я.

- Значит ты можешь меня понять! – кивнула жена правителя.

И я не нашла, что ей ответить. Ведь сама до сих пор помню то ощущение, что «вот нужно и все».

- К тому же, - улыбнулась Икси, как только Чимальпопок пройдет инициацию, Уанитль отдаст Сакнайт ему. Так что я, можно сказать, выдаю дочь замуж. – говоря это Иксочитль улыбалась, вытирая рукой предательски выдающие ее слезы.

Я же посмотрела на Наденьку, что пыталась потянуться до погремушки.

Что бы я сделала на месте Икси?

Нет, лучше даже не заморачивать голову. Боюсь я стану не совсем удобной тещей!

Оллин выделил для сопровождения каравана три двадцатки воинов.

- Я должен быть уверен, что Вы дойдете! – отрезал все возражения правитель Тотимана.

Он пожелал нам счастливой дороги, а затем подошел к Зиянье.

- Береги себя, бабушка! – попросил он старую женщину.

Я прекрасно знала, что Оллин не был ее внуком, но Зиянья относилась к тому типу женщин, в большом сердце которых хватает место всем. А тепло души согревает, не делая различий. Она потрепала грозного правителя по щеке, как, наверное, часто делала в детстве.

- И ты береги себя, семью и народ отоми. И Оллин, - добавила старая женщина после небольшой паузы. – Тоноак бы гордился тобой.

На что тлатоани Тотимана лишь кивнул. На лице мужчины не дрогнул ни один мускул. Вот только глаза… Глаза рассказали, как много значили для правителя слова старой женщины.

Так начался наш путь в новую жизнь.

* * *

Нам предстояло пройти более тысячи километров, перебираясь через реки и горы, причем в самом прямом смысле слова.

Здешний рельеф, определяли горные системы - Восточной и Западной Сьерра-Мадре, как позднее назовут их испанцы. Индейцы же не заморачивались, для них это были просто горы(Тепетль). Название давали лишь вершинам, крупным хребтам и вулканам. Хребты разделялись речными каньонами, глубина которых редко была меньше пятидесяти метров. Здесь неутолимые труженицы – реки веками стачивали горные породы, превращая их в круглые голыши, все глубже вгрызаясь в землю. Зеленые долины очень быстро превращались в безжизненные пустыни, где на сотни километров простиралось царство кактусов.

Зато какой была природа!

Особенно мне запомнилась пустыня Чиуауа.

Это огромное безмолвное пространство было отнюдь не безжизненным. За день до нас в пустыне прошли дожди. И все, что только росло на этой, как оказалось совсем не безжизненной земле, расцвело. Расцвело так, что вся земля от края до края цвела. Нигде и никогда я не видела столько цветущих кактусов! И пусть, растения Чиуауа были по большей части не большие, но цвели так обильно, что напоминали ковер, вытканный умелыми руками женщин тольтеков.

Вот только красота эта была не долговечной! Уже на третий-четвертый день раскаленное солнце высушило землю. И пустыня вновь стала похожа на пустыню. Хотя и тут было отличие. Песок здесь был не золотой или желто-коричневый, а ослепительно белый. И это было так красиво!

Особенно утром и вечером, когда солнце у горизонта высвечивало песок пустыни и одинокие скалы в самые невообразимые оттенки красного.

Для меня это было самое запоминающееся путешествие!

При всех его тяготах и трудностях, я была счастлива, как никогда!

Может быть потому, что почти все, кто был мне дорог, были рядом. Или потому, что во мне проснулась страсть к авантюризму, и я просто впитывала в себя все новое и необычное! А скорее всего, потому, что за все время пути, нам, слава богам, ничего не угрожало.

Единственное, о чем я сожалела - это о том, что у меня нет фотоаппарата! Или что я, увы, не художник.

Хотя нет, фотик – было бы лучше!

Но все когда-нибудь заканчивается и в одну из вечерних посиделок у костра, купец Амокстли предупредил, что завтра мы прибудем в поселок.

- С утра или к концу дня? – переспросили мы с Зияньей.

Как оказалось, мужчины знали о столько скором окончании пути.

- Скорее всего в Непантла-Тонатиу*. – задумавшись ответил почтепек.

- Хорошо, что немонтеми** закончились! – заметила на это пожилая женщина.

-Боги милостивы к нам! – ответил Амокстли.

Надо ли говорить, что в течении следующего дня каждый в караване считал своим долгом время от времени вытягивать шею, чтобы увидеть хоть что-нибудь, хоть отдаленно напоминающее поселок, у горизонта.

Но посчастливилось Чиму.

- Смотрите! Смотрите! – закричал младший принц. – Там дома!

_ _ _

Непантла-Тонатиу*. - Ацтеки делили день лишь на 4 части:с рождения солнца до полудня, с полудня до захода солнца, с захода до полуночи, с полуночи до восхода. Середина каждого периода - 9 часов утра, 3 часа дня, 9 часов вечера, 3 часа ночи были важны своим символическим значением. Начало дня (6 утра – 12 дня) называлось Икиса-Тонатиу, середина (12 дня – 6 вечера) – Непантла-Тонатиу, вечер (6 вечера -12 ночи) – Онаки-Тонатиу, полночь (12 ночи – 6 утра) – Йоуальнепантла.

немонтеми** - 5 бесполезных и несчастливых дней – 9 февраля – 13 февраля. Они не входили ни в один месяц. В эти дни обрядов не исполняли, и старались вообще ничего не делать. Даже ребенок, рожденный в эти дни, считался несчастливым. Всеобщий пост и воздержание.

Глава 15. Пир для прибывших.

Встречало нас все поселение. От мала и до велика.

Весь вечер в честь нас жгли костры и пекли на углях мясо. В честь такого случая даже достали припасенный октли. Но по традиции хмельной напиток достался лишь тем, кому минуло тридцать лет, да и то лишь по два кубка на нос. Первый, выпили за нас, за то, что дошли, если можно так сказать, без приключений. Второй – за будущее, за то, чтобы все у нас получилось.

Молодежь и женщины, все те, кому октли не досталось, тоже не вешали нос. С собой мы принесли достаточное количество какао-бобов. Женщины их очень быстро растолкли, сварили какао, добавив немного маисовой муки. Убрав невкусную масляную пленку, шоколад перелили в огромный высокий глиняный сосуд, освободив от осадка. А затем незамужние девушки, коих в поселке набралось аж восемь штук (это вместе с Атли и Сакнайт), по очереди начали взбивать напиток длинными палками, превратив это действие в настоящее представление. По мере взбивания в шоколад добавляли ваниль и мед.

Как оказалось, этот своеобразный ритуал был способом девушек рассказать о своих чувствах понравившемуся парню. Потому, что потом девушки, разлив шоколад по чашкам, больше напоминающие небольшие пиалы, должны были собственноручно разнести напиток. И первая чашка доставалась тому молодому человеку, к кому у девушки были чувства. Обычно, после такого явного намека заинтересованные парни посылали сватов.

Более взрослое население с покровительственной усмешкой наблюдали, как свободные парни используют все свои актерские способности, чтобы первая чашка понравившейся девушки досталась именно ему. Здесь и сейчас, на глазах всего племени, решалась судьба, вспыхивали или гасли мечты и надежды.

Мужчин в поселении было значительно больше женщин, при том, что почти все женщины были замужними. И это без учета воинов, пришедших с нами. Завтра они должны были покинуть нас, чтобы отправиться в обратный путь. Но сегодня они тоже были гостями, создавая неплохую конкуренцию сильной половине местного населения.

Так что, за шоколад разве что бои не шли!

Сакнайт свою чашку преподнесла Чиму. Нужно было видеть с какой гордостью маленький принц принял чашу из рук возлюбленной!

А вот Атли удивила. Как оказалось, тоненькая словно тростинка Атли успела понравиться не одному воину, что сопровождали наш караван. Так что за внимание девушки разгорелась нешуточная такая борьба. Но всех обставил младший сын Амокстли – Ачкохтли, кажется. Он так изловчился, что девушка, покачнувшись, чуть ли не вылила на него напиток. Но парень быстро подсуетился, подставляя руки. Со стороны могло показаться, что Атли наклонившись, просто передала чашу парню. Только разъяренный взгляд девушки, говорил совсем о другом. Сын купца же залпом выпив напиток, вернул девушке пустую чашку, улыбаясь так, словно ему платили за рекламу зубной пасты.

Сидящий неподалеку Амокстли с одобрением смотрел на действия своего сына. Как мне потом объяснил муж, поступок Ачкохтли считался высшим пилотажем.

Правда, все благодушие почтепека испортила Атли, надев пустую чашу на голову парня. Вызывая тем самым смех у всех сидящих. Разъяренная же Атли, бросив взгляд на того, кому предназначался шоколад, развернулась и бегом побежала в сторону дома. Вслед за ней тут же вскочил воин. Ачкохтли оставалось лишь бросать им вслед разочарованные взгляды.

На поселок меж тем надвигалась ночь.

Вокруг костров устроили танцы. Молодежь танцевала до утра, но мы с Уанитлем ушли значительно раньше. Нам предоставили отдельный домик - обычная русская пятистенка, с поправками на местные реалии.

В доме были две комнаты, земляные полы и пустые обтесанные стены. Из интерьера - лишь треножник с углями в углу, почти не дающий тепла.

В одну из комнат свалили все наше имущество. Но Зиянья как-то умудрилась расстелить тут три циновки – для себя, Сакнайт и Атли. Чим, как свободный мужчина, отправился спать в мужской дом. Нам же с Уанитлем и Надюшкой досталась просторная комната.

Первым делом поставили плетенную колыбельку. Именно в ней спала наша малышка всю дорогу. Вот и сейчас уложив ее и накрыв теплым стеганным одеяльцем, я задув свечу, полезла под бочок к мужу. На циновку мы уложили перину. А сверху накрылись стеганным одеялом из гусиных перьев. Да и Уанитль согревал не хуже печки. Иногда я завидовала его умению всегда быть горячим. Он же, зараза такая, улыбался и подшучивал надо мной:

- Тебя нужно было не Звездочкой назвать, а Лягушонком! – заявлял мне этот смертник, когда я прикладывала свои холодные стопы к его ногам.

Вот и сейчас, Уанитль загреб меня к себе под бок со словами:

- Иди сюда моя принцесса Лягушка!

Но я за сегодняшний день устала так, что даже не обратила на это никакого внимания.

- Угм! – пробурчала, проваливаясь в сон. И уже на границе сна и яви спросила, - Сакнайт пришла!

- Пришла, пришла, спи, моя Злотовласка!

Меня нежно поцеловали в затылок, прижимая еще ближе. Хотя не уверена, может поцелуй мне просто приснился.

На утро был запланирован уход сопровождающих нас воинов отоми. Уходили они на рассвете. Правда, не все. Одна двадцатка решила остаться в полном составе. И еще пятеро из других двадцаток.

- Принц, мы готовы дать присягу тебе, как наследному принцу. – напрашивался их командир.

- Что ж, сильные воины нам нужны! – ответил на их просьбу Уанитль, - Но у меня несколько вопросов.

С одной стороны, наличие еще двадцати пяти воинов к имеющимся шестидесяти делало наше поселение сильнее, но с другой, мы не рассчитывали на такое количество ртов

- Мы готовы ответить на любые вопросы, принц Анауака! – довольно пафосно ответил мужчина.

- Закончилась ли ваша служба?

Вопрос, по сути был риторическим, по некоторым элементам одежды, стоящих на одном колене мужчин было прекрасно видно, что это не майеки, а свободные отоми. Но в данном случае это была дань ритуалу.

- Мы свободны! – синхронно стукнули мужчины себя в грудь.

- Ваша присяга мне не может отменить присягу тлатоани Тотимана. – этот вопрос уже был более весомым, и не таким удобным.

Но немного помолчав, командир двадцатки ответил:

- Перед выходом из Тотимана, тлатоани Оллин собрал нас всех и сказал, что как только мы доведем Вашу семью до поселения, то наш долг перед семьей тлатоани будет выполнен. Наша присяга зачтется. И мы сами сможем решить, оставаться ли нам или возвращаться.

- Я рад, что ты честен со мной, Куикстли. Ведь я тоже имел разговор с царственным братом. Но почему вы не хотите с почетом вернуться в родные горы? Уверен, мой брат будет лишь рад воинам, доказавшим свою преданность.

- Все так, принц. Но что ждет нас на родине. Мы все из бедных семей. Нам не к чему возвращаться. За годы службы мы не сумели много скопить, отсылая плату часто голодающим семьям. Теперь же наши братья выросли, сестры повыходили замуж. Что ждет нас на родине? Скудный надел, или служба до старости! Повезет, если смерть нам пошлет Уицилопочтли*, а не Ишкуина*. Или мы умрем немощными в постели, от того, что отвернулся Титлакауан*.

- А на что вы рассчитываете здесь? – Уанитль, кажется, решил поставить все точки над и. – Здесь, - он обвел поселение рукой, - пока тоже ничего нет.

- Да, нет! – согласился немолодой уже воин. – Но здесь у нас будет почет, а не призрение, здесь мы будем нужны, а значит значимы. Здесь у нас есть надежда. – уже тише проговорил Куикстли. А затем посмотрев прямо на моего мужа, продолжил. - Тебе ли не знать, принц Уанитль, как много порой значит искра надежды в жизни воина?

Уанитль долго смотрел в лица воинов, что стояли сейчас на колене перед ним. Переводя взгляд от одного к другому. Я бы многое отдала, чтобы узнать, что за мысли бродят сейчас в его голове.

В конце концов, Уанитль произнес:

- Я приму вашу клятву верности, воины-отоми!

Воины при этих словах выдохнули и значительно расслабились.

А затем каждый, соблюдая непонятный мне порядок подходили и давали мужу клятву верности.

К тому времени перед домом собрались уже практически все жители деревни и все воины, что должны были уйти. И сколько я не глядела, ни у кого на лицах я не увидела даже оттенка пренебрежительного отношения или неприязни. Нет, большинство воинов, уходящих назад даже завидовали.

Чему? – не понимала я.

И лишь вечером, Уанитль меня просветил:

- Почти все ушедшие майеки. У них практически у всех еще не закрытый долг службы. Они просто не могли себе этого позволить. Думаешь Оллин просто так отправил нам именно такой состав воинов?

- Неужели он знал, что они захотят остаться? – спросила я.

- Больше. Их даже собрали в двадцатку меньше месяца назад. Догадайся, по каким критериям. А еще освободили от присяги по выполнению задания.

- Вот сколько знаю Оллина, всегда поражалась его дару предвидеть на несколько шагов вперед.

На что Уанитль рассмеялся.

- А знаешь, как мне было обидно в детстве, что я никогда не мог выиграть его впатолли**.

._ _ _

Уицилопочтли – здесь, как бог войны. Смерть на поле брани, считалась лучшим окончанием жизни воина.

Ишкуина – богиня грешников

Титлакауан – ему молились тяжело больные.

Патолли - игра, напоминающая триктрак. В нее играли на циновке с узором, похожим на крест святого Андрея, разделенный на сектора, или «дома», некоторые из них имели особую разметку, призванную обозначить либо безопасную зону, либо зоны, за попадание в которые давались штрафные очки. Вместо кубиков-костей ацтеки использовали четыре или пять черных бобов с номерами, обозначенными отверстиями. Двенадцать фишек (шесть красных и шесть синих) делились между игроками, которые делали ходы в соответствии с выпавшим числом. Выброшенное количество очков, от 5 до 10, удваивалось, тем самым создавались условия для «пленения» противника.

Глава 16. Работа

Воины ушли, а наша жизнь в поселке лишь набирала обороты. Один день был дан на отдых и распределение. Но уже на следующий Уанитль призвал мужчин к работам.

Собрав все население рано утром на пяточке перед нашим домом, что громко именовалась главной площадью, Уанитль поставил перед жителями задачи на ближайшее будущее.

Изначально мы планировали, что каждая семья получит в поселке свой дом, но семейных пар оказалось значительно больше, чем отстроенных за прошлый год домов. А ведь еще была молодежь, которая, не сегодня, так завтра, тоже заявит о своем желании создать семьи. Да и мужской дом (так называли большой барак в центре поселка, первоначально там жили все жители, но по мере строительства в нем остались жить свободные мужчины) тоже не мог вместить всех желающих.

Так что первоочередной задачей стало строительство. Тем более, что до весеннего сева время еще было.

- Нам нужно, как можно быстрее построить еще пятнадцать семейных домов! – озвучил Уанитль, - А времени до сезона дождей очень мало, тем более, что нужно еще расчистить поля для новых посевов и обработать старые.

- Мы слушаем тебя, принц! – вперед вышел пожилой мужчина. – И мужчины закивали в знак согласия.

- Работы много, поэтому предлагаю разделиться на отряды. – предложил муж. - Нам предстоит непростой бой, за новую жизнь. А значит, действовать нужно как на войне.

Толпа одобрительно загудела, но тут же смолкла, стоило мужу поднять руку.

- Сначала пусть выйдут вперед те, кто владеет ремеслами. – озвучил он.

Вышло человек пятнадцать.

У нас оказался один гончар, два кузнеца – отец и сын, четыре резчика по дереву – отец с двумя сыновьями и его брат, два плотника - братья Иуитль и Ицтли, но вместе с собой они вывели человек шесть.

- Они уже владеют ремеслом не хуже нас! – заявили плотники, указав на своих помощников.

- Это хорошо! – кивнул муж.

- Теперь выйдете вперед воины!

Воинов оказалось значительно больше – человек восемьдесят. Пятьдесят оставалось с прошлого года, двадцать пять присоединилось в этом, плюс Уанитль, Золин и некоторые другие, что пришли с нашим караваном.

- Тоже не плохо. Тлакатлеккатль Золин раздели их на двадцатки.

Золин тут же принялся довольно споро делить мужчин. Через пять минут стояло четыре отряда.

- Итак, первый отряд. Командир – Куикстли. В вашу обязанность входит охота. Нужно обеспечить поселок мясом.

- Слушаюсь Тлатоани! – воины только что сформированной двадцатки синхронно упали на одно колено и ударили себя в грудь

- Второй отряд, командир – Ичтака. На вас охрана поселка и женщин.

Действо повторилось.

- Третий и четвертый отряд. Командиры – Золин и Матлал. Вы помогаете валить лес.

И снова дружный удар в сердце.

- Завтра поменяемся.

Оставшиеся, чуть больше тридцати человек оказались селянами- земледельцами. В основном это были те, кого я в прошлом году спасла от смерти на теокалли.

- Вашей заботой будут поля. Старые нужно подготовить к посевам. А новые, на месте лесозаготовок, окончательно расчистить. Выберете себе командира по примеру воинов.

Мужчины тут же предложили кандидатуру того самого мужичка, что выходил вперед в самом начале. Оказывается, он почти год негласно исполнял в поселке обязанности старосты. Звали его Неколли. За это время он сумел заслужить авторитет не только в среде земледельцев, но и воинов.

Все, кто выходил, затем группировались в кучки. В итоге среди женщин остались лишь Мигель Рейес и Амокстли с двумя сыновьями. Первому Уанитль предоставил выбор, где бы он хотел приложить свои усилия. Мигель выбрал лес. А для купца у мужа нашлась другая работа.

- Нужно составить опись зерна и других продуктов. Возьметесь? – предложил он им.

- Конечно. – Амокстли тут же низко поклонился, - Для нас это привычная работа.

- Но еще нужно записать, что вообще имеет поселок, сколько жителей. Кто в чем нуждается, что нужно в первую очередь, а что может подождать.

- Сделаем. – твердо ответил мужчина.

- Что ж, за работу! Иуитль и Ицтли выделите нам тех, кто разбирается в деревьях. – попросил он братьев из Теночтитлана. – А то мы вам нарубим.

- Я сам с вами пойду, принц. – предложил старший из братьев.

Минут через пятнадцать-двадцать на площади остались только женщины и дети. И я попросила их не расходится.

- Мне нужно с вами поговорить по душам! – улыбнулась я оставшимся женщинам. Чем вызвала чуть ли не приступ страха на лицах. Они не понимали, что мне от них нужно.

Но как только мужчины ушли по своим делам, я поспешила развеять опасение моих теперь уже односельчанок.

- Женщины, девушки! – обратилась я к ним. – Нас значительно меньше, чем мужчин.

Женщин и правда не набиралось и полсотни, в то время, как мужчин, по моим подсчетам - человек сто двадцать.

- Да. Нас намного меньше, чем мужчин, но ведь работы у нас ненамного меньше. Согласны?

Кто бы сомневался! Естественно меня поддержали.

- Но на каждой из нас семья, ежедневная работа, что занимает почти целый день.

Мне снова покивали, теперь уже более интенсивно.

- Так вот, я предлагаю последовать примеру мужчин и тоже разделится на отряды.

Вы бы видели лица женщин!

- Вот смотрите, - продолжила я. Нам нужно ежедневно готовить пищу для мужчин, так?

- Да!

- К тому же, в построенных домах ужасный сквозняк. Я вообще не представляю, как вы тут зиму перезимовали.

- Было холодно!

- Вешали на стены шкуры!

- Правда! – тут же послышалось со всех сторон.

- Значит нужно найти глину и обмазать дома между бревнами. – предложила я.

- Я пыталась, не держится. Трескается и опадает. – тут же послышались единичные выкрики.

- Нужно добавить гнезда ласточек. – предложила индианка в возрасте.

- Или рубленный камыш, у реки его много растет. Я видела. – предложила я.

- А где найти на это время? – раздались упреки.

А потом начался галдёж.

- Тишина! – что было сил прокричала я. – Я предлагаю поделится по десять человек. Одни готовят еду для всего поселка, вторые – мажут дома, третьи – собирают и жгут камни для извести.

- Да нужно побелить, а то не красиво.

- А четвертые - белят, после того, как вторые обмажут.

- А детей мы куда денем? – крикнула женщина с необъятной талией. Не часто можно было встретить такую среди местных женщин.

- А за детьми присмотрим мы. – заявила та самая пожилая женщина, что предлагала добавлять гнезда в глину.

- Я помогу. – пришла ей на помощь Зиянья.

- И я! – добавила мать почтепека Амокстли. – Малолетних деток в поселке не так уж и много. Мы справимся, принцесса.

- Ну вот и порешили! – мне даже захотелось потереть руки.

Естественно, не все сначала пошло гладко. На организационные вопросы ушло почти полдня.

Но зато потом… потом была просто песня!

Наверное, так чувствовали себя люди на строительстве БАМа. Ну, или похоже.

Но больше всего радовало то, что Уанитль по достоинству оценил мои задумки.

- Ты у меня настоящий тлакатлеккатль*, Китлали! – заявил он мне тем же вечером, когда его отряд пришел из лесу. – Теперь я спокоен. Наш поселок в крепких руках. Но если что-то будет нужно, только скажи.

То есть, муж вручил мне карт-бланш. Здорово!

Вечером весь поселок собрался на общий ужин и пусть многих это удивило, но большинству мужчин новый порядок пришелся по вкусу. Особенно тем, кому было некому готовить. Воспользовавшись тем, что все в сборе, мужчины распределили обязанности на завтра. Отряды поменялись. Те, кто сегодня валил лес, на завтра становились охотниками. А те, кто таскал бревна – защитниками.

Мы же с женщинами решили об очередности еще до прихода мужчин.

За день мы успели обмазать лишь два дома. Зато и внутри, и снаружи. Пришлось немного поэкспериментировать с глиной, чтобы она нормально ложилась. Ласточкины гнезда искать не стали, а вот мелко рубленные камышовые листья оказались самое то.

Женщин, что сегодня должны были белить, я хотела отправить на помощь тем, кто таскал с реки известняк. Но пришлось отправить их ощипывать птицу. Наши охотники почти сразу наткнулись на стаю перелетных гусей. И уже через два часа вернулись с добычей. Тушек было много – штук пятьдесят. А значит и работы женщинам прибавилось, тушки нужно было выпотрошить и ощипать. А потом еще засолить. Так что я, без зазрения совести, отправила охотников таскать с реки камни и колоть их в щебень. Все же у мужчин сил-то побольше.

Но на завтра мне нужна была отдельная команда по переработке продукции, если это можно было так назвать. На совместном собрании мы решили выделить из каждой команды по одному человеку. До прихода охотников они работали со всеми, а вот потом должны были заняться своим делом.

К ужину уже была готова негашеная известь. Я попросила освободившихся мужчин выкопать мне яму метра два на два. И глубиной в метр. В нее мы аккуратно сложили белые известковые камни. А потом залили водой. Получилась пастообразная субстанция гашенной извести.

В последующем эту пасту брали и доводили до нужной консистенции, добавляя воду. Побелка получалась что надо.

За две недели мы не только замазали и побелили как изнутри, так и снаружи все дома в поселке. Как старые, так и только что отроенные. Естественно плотники за нами не успевали, ну, или мы наступали им на пятки. Женский батальон заканчивал по два-три, а иногда и по четыре дома в день. А вот мужчины возводили только по два дома за три дня.

Тогда я предложила женщинам заняться строительством печей. Естественно я сама слабо представляла, как именно нужно строить печь. У меня было только общее представление о русской печи, которое я постаралась донести до индианок. Но печи нам были нужны. Очень-очень. Наслушавшись страшных рассказов уже перезимовавших женщин, это понимали все. Поэтому и восприняли мое описание чудо-печи, которая не только греет, но и печет, и готовит, с большим энтузиазмом.

Итак, первой нашей задачей стало изготовление кирпичей. Для этого на помощь мы призвали местного гончара.

Гончаром был нелюдимый мужчина по имени Патли. Высокий и какой-то несуразный, он отталкивал одним своим видом и вечно недовольной физиономией. Правда, работу свою любил, а изделия, выходящие из-под его руки, были прочны, аккуратны и даже изящны. В зависимости от назначения конечно.

Если честно, я не особенно рассчитывала на его помощь. Но все же решила попробовать. Гончар жил в мужском доме, так как своей семьи у него не было. Но нашла я его в небольшом сарайчике, специально построенным над печью для обжига. Печь эта, кстати, была сложена из камней.

- Здравствуйте, достопочтенный Патли! – поздоровалась я.

Но меня проигнорировали. Гончар трудился над кувшином и не обращал на меня никакого внимания. Это немного обескураживало. Нет вру, много. Но местные меня предупредили, сказав, что мужчина не разговорчив. И что не стоит обращать на это внимание. Поэтому я продолжила.

- Мне нужна Ваша помощь, достопочтенный.

И снова никакой реакции. Просто человек-дождя какой-то!

Дальше я объяснила, что мне нужно найти соотношение глины и песка. Чтобы не трескалось, но и держалось. И что кирпичи я хочу обжечь, а потом сложить из них печь.

Я говорила и казалось, что разговариваю со стеной. В конце концов, я не выдержала, решила плюнуть и уйти.

Но тут мужчина, не отвлекаясь от своей работы, произнес.

- Песок не нужно. Хорошую глину я завтра покажу.

И все.

Словно и не говорил ничего.

Я немного постояла, глазами похлопала. Но поняв, что продолжения не будет, все же ушла.

А утром гончар пришел сам. Ни свет, ни заря.

- Пошли, принцесса, место показывать буду.

Глава 17. Дорога к Соленному озеру.

Патли действительно показал место с хорошей жирной глиной. Правда, оно было немного в стороне от деревни. Но разве нас останавливают трудности?

К этому времени мы уже догнали мужчин. А вчера нам даже пришлось пару часов ждать, пока новый дом будет окончен. Так что на этом фронте можно было сделать перерыв.

Поэтому я оставила в деревне лишь десяток поваров, а остальных забрала с собой. Матлал, чья двадцатка сегодня охраняла деревню, отправил с нами еще шестерых воинов. Но вовлекать их в работу я не решилась, все же их забота нас охранять. Правда, мне иногда казалось, что на нас они смотрели больше, чем по сторонам.

Сегодня мы только месили глину, добавляя по минимуму измельченного камыша. Формировать кирпичи из одной только глины я побоялась. Благо таскать его оказалось недалече, весь берег реки занимали его заросли. А вот у деревни мы камыш практически истребили. За что удостоились похвалы от Уанитля. Теперь к деревне невозможно было подобраться незамеченным даже со стороны реки.

Вновь разделившись на группы, мы таскали глину, воду и камыш. Месили это красное тесто ногами, заполняли деревянные формы, что я заранее заказала у наших плотников. А потом просто оставляли еще сырые глиняные кирпичики под открытым солнцем.

Наш «кирпичный завод» был похож на растревоженный улей. Девушки и женщины работали с утра и до вечера не покладая рук. Прерываясь лишь на еду или на то, чтобы покормить грудных детей. Детей нам раз в два-три часа (как раскричаться видимо) приносили девчушки лет десяти-двенадцати. Их в деревне набралось аж восемь штук. Женщины с первых дней предлагали привлечь их к «посильному» труду. Но я отправила их в помощь к бабушкам. Потому что, то что считали посильным местные кумушки, мне казалось каторжным трудом.

Но несмотря на тяжелую работу, было весело. Женщины шутили, пели песни, девушки «строили глазки» молодым воинам, которые все как один были свободными. Так с шутками и прибаутками день стал подходить к концу, а поляна, расчищенная под сушку, была полностью заполнена.

Промучившись так три дня, на четвертый стали формировать печь. Из того кирпича, что налепили в первый день.

Как должна выглядеть печь для обжига кирпича не знал никто. Даже я. Но глядя на «ждущие чудо» лица женщин, я им об этом не сказала. А взяла за основу каменную печь гончара, только увеличила в несколько раз. Получилась огромная почти круглая, но затем резко сужающаяся к верху труба. Она была разделена металлической решеткой на низ, где развели костер и верх, куда сложили штабелями кирпичи второго дня. Те, что не до конца ушли на строительство. А само отверстие, вместо заслонки, заложили теми же кирпичами, только уже без раствора.

На это ушел практически весь день, и прорва нервов. Так что костер под печью разложили уже ближе к вечеру. Хорошо еще, что я заранее попросила наших лесников таскать сегодня дрова к нам, а не в деревню. За чо не переставала себя хвалить.

Костер мы поддерживали в печи дня два. Просто суток мне показалось мало, учитывая какими штабелями мы закладывали кирпичи в печь. Еще сутки ушли на то, чтобы к печи можно было просто подойти. Еще день я выжидала, потому что Патли сухо бросил, проходя мимо, что глиняные изделия должны остыть в печи сами, чтобы не потрескаться.

Так что только на пятый день мы увидели первый результат недельного каторжного труда.

Но оно того стоило!

У нас были первые двести красивых ровных кирпичиков и около полусотни сколотых. В тот же день мы загрузили в печь вторую партию.

Ура! Ура! Ура!

Я радовалась как ребенок!

Пока на следующий день не приступила к постройке первой в своей жизни и в истории поселка печи.

Большинство женщин продолжили работу на кирзаводе, так, незнакомым для местных словом, с моей подачи стало называться наше небольшое производство.

А я, взяв себе в помощницы троих девушек приступила к новым экспериментам.

То, как я складывала первую печь, которую решила сделать в своем доме нужно было видеть!

Сколько раз я разбирала и собирала ее целиком, сколько раз по рядам. Сколько раз бегала к выбешивающему меня Патли, которого уже ненавидела всеми фибрами души… но продолжала «ходить за советом»… Сколько…

В итоге, когда через долгих и муторных восемь дней из трубы, наконец-то, повалил дым. Из трубы, а не в обратку, не из всех щелей… Я разревелась. Банально, села в угол и разревелась.

Девчонки – Атли и Сакнайт сели с обоих сторон, начав меня успокаивать.

- Принцесса, ну чего Вы? Не нужно… Все же хорошо… У Вас получилось.

А я плакала, выплескивая горечь последних непростых дней, когда я уже не была уверена в своих силах. Когда просто опускались руки.

- Хорошо все девочки… я просто.

В этот момент в дом зашел Уанитль. Сегодня он не ушел в лес, так как нужно было решить со старостой и купцом сколько зерна выделить для посевов.

Девушки при виде принца отодвинулись, а Уанитль просто поднял меня на руки, словно маленького ребенка. И не слова не говоря, нежно прижимая к своей груди, понес к реке.

Здесь, он уселся на траву, не выпуская меня с рук.

Так мы и сидели.

Пока моя истерика не сошла на нет сама собой, убаюканная родным теплом.

Уанитль терпеливо ждал, пока я выплачусь. Бережно и нежно прижимая меня к себе. Я всегда поражалась, сколько скрытой нежности прячется под этой маской сурового воина.

- Я твою ицкаупилли* промочила! – пробормотала, вытирая слезы.

- Ничего! – мой муж лишь пренебрежительно передернул плечами – Высохнет. Хочешь покажу тебе жемчужину этой земли?

- Конечно! А что это?

- Увидишь! – загадочно улыбнулся Уанитль, - Мы пойдем вон туда! – указал он на невысокую по местным меркам горную гряду, что высилась к северу от нашего поселка. – Только идти придется до вечера.

- Тогда и Надюшку нужно взять с собой. Но я согласна.

Я тут же вскочила с колен мужа. Все невзгоды последних дней в тот же момент были забыты.

Отдых! У меня будет отдых!

Вот только Зиянья отдавать Надюшку отказалась напрочь.

- Вы идите, а мы с девочками за Надийей присмотрим, не волнуйся.

- Но ее кормить…

- Не переживай, иди! Уж на сутки я кормилицу для внучки найду. – меня чуть ли не силком вытолкали на улицу. – Пока муж зовет нужно идти!

А вдогонку хитро добавили:

- И назад можете не сильно торопится!

Через полчаса мы уже вышли из поселка. Еще спустя часа полтора пропала утоптанная тропинка. Мы дошли до лесной вырубки. Но Уанитль уверенно повел меня дальше, в сторону гор, по ему одному видимой лесной тропе.

И только к вечеру, когда красный диск казалось уже вот-вот закатится за линию горизонта, Уанитль попросил:

- Китлали, закрой глаза!

- Ммм, зачем?

- Увидишь! – шепнули мне и, дождавшись, когда я выполню пожелание, аккуратно повели за руку.

Я успела насчитать двадцать восемь шагов, когда он положил руки мне на талию, останавливая. А сам переместился назад, все еще удерживая меня.

- Можешь открывать! – шепнули мне и нежно поцеловали в изгиб шеи.

Глаза я открыла тут же.

От красоты увиденного захватил дух.

- Это… - у меня просто не было слов. Я откинулась спиной на грудь мужа и замолчала. Да и не нужны сейчас были слова. Лишь тепло родного человека, что крепко держал меня в объятиях.

И красота природы перед глазами…

Мы стояли на небольшой высоте. И перед нами расстилалась гладь голубого озера. Озера, запертого со всех сторон величественными исполинами. Справа это были утесы, почти лишенные растительности. Лишь изредка их серые громады украшались чахлыми островками невысокой зелени, да снегом, которого с каждым метров вверх становилось все больше. И на высоте, там, где вершины этих исполинов упирались в розовые от заходящего солнца облака, снег тоже становился малиново-красным.

А слева. Будто в противоположность, над гладью озера нависали пологие склоны, бурно засаженные величественными елями и соснами. И оттого вода на левой стороне отсвечивала изумрудными оттенками. Но это не мешало ей быть кристально чистой. До того, что даже отсюда я видела камни на дне озера. И не только. Время от времени среди озерной глади отсвечивались серебристые бока рыб, что бликовали под лучами заходящего солнца.

А вот впереди, там, где обе стороны сходились в небольшой излучине, был виден неполный лик заходящего солнца, и плыли, отражаясь в розово-бирюзово-изумрудной поверхности озера, перистые облака.

- Спасибо! – тихонько прошептала я. Но меня услышали и вновь поцеловали.

- Пойдем? – так же тихо спросил Уанитль.

Мы с ним словно боялись нарушить это природное великолепие громкими голосами. И оттого тихо шептались, спускаясь вниз, туда, где манила кристальная чистота озерной воды.

- Идем к водопаду, - Уанитль повел немного в сторону, - там вода не такая соленая.

- Соленая? – удивилась я.

- Да, вода в озере горько-соленая. Но там, где водопад вполне нормальная.

Муж вел нас дальше, но я не удержалась. Сняв обувь, окунула ноги в воду.

Какое блаженство! Вода была словно парное молоко. И это, несмотря на то, что на утесах все еще лежал снег.

Вся гамма чувств, наверное, отразилась на моем лице, потому что Уанитль рассмеялся.

- Китлали, ты неподражаема!

- Угу! – только и ответила я, но идти продолжила по воде.

Чем ближе мы подходили, тем отчетливей становился грохот падающей воды. И вот за резким поворотом перед нами открылась еще одна жемчужина этого края.

Водопад.

Шириной метра в полтора и высотой метров в пять в самой высокой точке, он с грохотом вываливал массу своей воды в озеро. Вода здесь словно кипела, бурля и поднимая пену. И на пару метров от водопада в воздухе висели мельчайшие капельки воды.

Я застыла, любуясь этой природной красотенью. Меня переполняли эмоции. И оттого еще более неожиданными стали действия Уанитля. Он стал стягивать с себя одежду. Хлопковую рубаху, штаны. В поселке люди давно носили одежду отоми, просто потому, что разгуливать в одних лишь набедренных повязках ацтеков было довольно холодно.

- Ты будешь купаться в одежде? – спросил меня подошедший муж, пока я хлопала глазами любуясь статной фигурой моего мужчины. Уанитль это видел, и ему это нравилось.

- Нет! – закивала я, стараясь смотреть на лицо супруга, а не… ну, в общем, не ниже, значительно ниже. – Только ты отвернись!

На что супруг лишь приподнял в недоумении бровь.

Ну да, мы женаты и много раз видели друг друга без одежды. Но вот раздеваться под взглядом мужчины, пусть и мужа было… волнительно и как-то стеснительно что ли.

- Ну ладно, сам напросился! – я решительно схватилась за пояс брюк. И успела заметить огонек предвкушения, промелькнувший на дне его глаз. Огонек, под которым я почувствовала себя самой любимой женщиной на свете. И тогда вместо стеснительности из меня полез чертенок, прекрасно знающий, что именно нужно любимому мужчине.

Я медленно, глядя в глаза мужа потянула поясок, аккуратно сняла брюки. Оставшись только в такой же как у него рубашке. Вот только мне она была до середины бедра. Положила руки на подол рубахи и … передумала, наблюдая, как в глубине карамельных глаз полыхает уже не огонек, а настоящий пожар мужского предвкушения.

На рубашке была глубокая горловина, зашнурованная под самое горло, вот на этот шнурок я и обратила свое и мужнино внимание.

Медленно, очень медленно, глядя как Уанитль сглатывает, развязала узелок и аккуратно потянула за шнурок…

Как только шнурок оказался полностью в моей руке, рубашка слезла с одного плеча. Правда немного больше, чем я хотела… ну кто виноват, что горловина аж до пупа. Вот только сверкнувшая на мгновение грудь, стала для Уанитля той каплей, что сорвала стоп-кран его терпения.

- Жена, ты смерти моей хочешь?

Сильные руки стянули рубашку за доли секунды. Она тряпочкой осталась лежать на песке. А мы… Мы были уже в воде, где Уанитль так и не дал мне ответить, заставляя плавиться под натиском дикого первобытного желания.

_ _ _

ицкаупилли* - стеганная хлопковая рубаха.

Глава 18. Седой койот и Быстрая Стрела.

Уже почти в темноте Уанитль развел костер. Я достала припасы, собранные для нас участливыми женщинами, чья очередь сегодня была кашеварить на кухне.

Надо сказать, что женщины поселка очень быстро привыкли к тому, что теперь не приходилось по полдня возиться у очага и мне все чаще высказывали пожелания оставить дежурства по кухне даже когда в поселке не будет такого аврала с работой. А что, отдежурила раз в пять дней и свободна.

Но я не торопилась выписывать «указ», мало ли что будет в дальнейшем!

Женщины наполнили корзину от всей широты индейской души. Как только ее Уанитль нес?

Вдруг Уанитль напрягся, вглядываясь в темноту леса. Он покрепче перехватил свой макуавитль*. Я аккуратно потянулась к своему луку одновременно прячась за небольшой валун.

Кусты зашуршали интенсивнее и на берег вышли старик с подростком. У обоих за спинами висели луки, а на поясах небольшие ножи. Парнишка держал копье, а вот у старика вместо копья в руках был посох.

Уанитль расслабился. Но видно это было лишь по опустившимся плечам. Он все еще гордой статуей стоял, заслоняя собой наш импровизированный пикничок и меня.

- Пусть боги пошлют мир и тепло вашему очагу! – на смеси отоми и незнакомого мне языка поздоровался старик. Подросток же внимательно оглядывал берег. – Я – Седой Кайот, а это мой внук – Быстрая Стрела.

- Спасибо за добрые слова, отец. – склонил голову Уанитль. – Я – Уанитль, а это моя жена Китлали. - К тому времени я уже вылезла из-за валуна и теперь стояла во весь рост почти за спиной мужа. - Присоединяйтесь к нашему очагу, еды на всех хватит. – ответил он распространенным приветствием.

- С удовольствием! – улыбнулся старик. – Но и мы не с пустыми руками. Быстрая стрела, - обратился он к парнишке за своей спиной, - передай нашу сегодняшнюю добычу этой молодой женщине.

Парнишка скинул со спины плетенную корзину и поставил возле моих ног, открыв крышку. В корзине лежало несколько пушных зверьков. Что-то вроде куниц.

- Спасибо! – поблагодарила я, - Присаживайтесь к нашему костру. – на отоми я говорила не очень хорошо, но понимала уже практически все. В поселке он был один из двух разговорных языков.

Корзину я переставила чуть подальше. Освежевывать дичь мне еще не приходилось, наши мужчины обычно делали это сами.

- Белая Стрела! – старик указал парнишке глазами на корзину и тот тут же взяв корзину отошел с ней подальше. Туда, где к воде прилегал большой валун. На нем он начал споро свежевать свою добычу, выбрасывая внутренности прямо в воду.

А ведь я там купалась!

Освежеванные тушки он сразу обмазывал глиной, смешанной с какими-то травками и насадив на палочки, подвесил над огнем.

Мы к тому времени уже сидели у импровизированного стола. Я рядом с мужем, а старик напротив нас. По старой привычке, я время от времени двигала к старику то или иное блюдо, предлагая попробовать. Старый индеец вначале удивлялся и как-то напрягался, но бросив взгляд на спокойное лицо Уанитля, для которого мое вечное желание всех накормить было привычным, расслабился.

Оказалось, что наши «гости», часто посещают Соленое озеро.

- Здесь моим старым костям становится лучше! – рассказал Седой Койот. - И после очередного посещения на долгое время забываю о болях в суставах. Но одного меня уже не отпускают. Да и вдвоем охотится легче. А вы? Раньше я не видел, чтобы дети южных гор заходили так далеко на север.

- Мы теперь на долго здесь! – прямо ответил старику Уанитль.

- Наше племя всегда радо соседям! – Седой Кайот тоже не прятал взгляд. – Но не все племена в округе так миролюбивы. – добавил он после небольшой паузы.

Ни я, ни внук старика не пытались влезть в разговор. Парнишка вообще посидел за «столом» буквально десять минут. Но стоило мне только предложить ему очередное угощение, как он тут же вскочил и убежал под предлогом присмотра за костром. И уже оттуда бросал на меня украдкой странные взгляды.

- Я что-то сделала не так? – спросила я у старика.

- Женщины у нас предлагают еду мужчинам лишь в одном случае, - медленно произнес Седой Койот, - если хотят видеть его отцом своего ребенка.

- Оу! – не нашла я что ответить. Я как раз хотела предложить старику попробовать копченную утку, но что-то резко передумала.

Старик рассмеялся.

- Китлали, на Седого Койота это уже не распространяется! – ответил Уанитль, что тоже присоединился к смеху старика.

- Возраст не тот! – сверкнул лукавыми глазами старый индеец. – А жаль! Мне бы сбросить лет сорок, или хотя бы двадцать. Эх!

- Но с вашим внуком нехорошо получилось… Я не хотела обидеть.

- Не переживай, Золотая Женщина! Мой внук еще слишком молод, чтобы действительно верить в то, что такая женщина обратит на него внимание. И ты не обидела! Отнюдь! Ты подняла его самооценку до небес! – еще пуще рассмеялся старик.

Его внук, наоборот, нахохлился, бросая на деда красноречивый гневный взгляд.

Когда мясо было готово, Быстрая Стрела принес его к деду. И уже старик сам разрезав его на более мелкие куски, и горкой выложив на широкие листья в центре «стола» предложил всем угощаться.

Попробовав пару кусочков, исключительно чтобы не обидеть, ушла укладываться спать. Неподалеку Уанитль, еще до прихода гостей соорудил облегченную версию шалаша.

Уанитль в шалаш так и не пришел. Все же он не полностью доверял нашим неожиданным визитерам. Просыпаясь среди ночи, я наблюдала за двумя сидящими у костра фигурами и вновь проваливалась в сон.

Когда проснулась утром, картина не поменялась. Лишь Быстрая Стрела крутился у костра, бросая в костер какие-то завернутые в листья конвертики.

- Доброе утро! А что это будет? – спросила я, подходя к парнишке.

Он дернулся и резко обернулся. С Уанитлем и Седым Койотом я поздоровалась лишь кивком головы, показав мужу жестами, что схожу за поворот по утренним делам. На что мой принц одобрительно кивнул головой. И парень, увлеченный делом, видать не услышал, как я подхожу.

Он с удивлением смотрел на меня. Так, словно лишь сегодня впервые увидел.

- Что ты готовишь? – спросила, старалась не обращать внимание на восхищенный взгляд мальчишки.

На что Быстрая Стрела очень затряс головой, будто сбрасывая с себя наваждение.

- Рыбу. Дедушка любит здешнюю рыбу. Она и правда тут вкусная.

- Понятно!

Я и сама увидела кусочки еще не завернутой рыбы, что лежали на камне, приспособленном вместо разделочной доски. Перекинув кусок чистой ткани, заменяющей полотенце отправилась по своим делам. По дороге размышляя, как много тут оказывается заменяющих вещей.

К моему приходу рыба была готова. Пока парнишка складывал ее горкой посередине, я прибрала наш временный стол.

Рыба и правда оказалась вкусной. Наверное потому, что была соленой. Пусть и чуть-чуть, но соль у индейцев была очень дорогой, поэтому ее старались беречь. Оттого и большинство блюд были практически… нет не пресными, соль с большим старанием заменяли на перец чили, но не соленой, это точно.

За завтраком я узнала, что дед с внуком пойдут с нами. За ночь оказывается муж о многом договорился со стариком, что видно тоже был не последним человеком в племени.

Но подробнее расспрашивать не стала, зная, что муж сам расскажет, когда останемся наедине.

После завтрака мужчины пошли купаться, а я осталась на берегу. Смущать меня не стали, ушли за поворот. Я же наоборот отправилась в сторону водопада. Купаться не стала, пусть сейчас никого и нет, но оказаться обнаженной перед незнакомыми мужчинами не хотелось. Намочить ноги, усевшись на выступающий в воду валун, показалось мне самым разумным. Так и сидела, болтая в воде ногами.

Первым, как ни странно показался Белый Стрела. Он не спешил привлечь мое внимание. Лишь ощущение прожигающего взгляда, заставило меня повернутся в его сторону. Тогда-то я и увидела наполовину спрятанного в кустах молодого индейца.

- А где остальные? – спросила я.

Но Быстрая Стрела не ответил, продолжая прожигать меня взглядом, в котором крупными буквами была напечатана решимость. Если честно, было не по себе, и я медленно притянула к себе нож, что лежал с другой стороны, не видимой индейцу

Стараясь не сильно менять положение, я крепко сжала нож в руке.

- В твоем племени все такие? – вдруг спросил он.

- Какие такие? – как можно дружелюбнее переспросила я.

- Золотые. – очень тихо произнес парнишка. Казалось он сам себя корил за этот вопрос.

- В моем племени многие! – улыбнулась я. – Но в племени мужа золотых нет, только медные, как ты! – в конце я уже рассмеялась. – А ты правда отличный стрелок? – отсмеявшись, спросила я, пока выражение недоумения не сменилось на обиду на лице парнишки.

- Я лучший стрелок в племени! – гордо произнес он. – Моя женщина никогда не останется голодной!

- Повезет твоей женщине! – без тени сомнения ответила я. – А давай посоревнуемся!

Вернувшихся Уанитля и Седого Койота мы даже не сразу заметили. Настолько были увлечены соревнованием. Мое владение луком привело Быструю Стрелу в восторг.

Но пришлось быстро собираться и отправляться обратно в поселок.

_ _ _

макуавитль* - Самый распространенный вид оружия. Деревянная пластина, толщиной около трех пальцев, в верхней части имела пазы в которые вставлялись обсидиановые лезвия ("цементировались" составом из особого корня и голубой глины, смешанных с кровью летучей мыши или клеем из помета черепах). Были также двуручные варианты этого оружия. Маканы имевшие лезвия не с двух, а с четырех сторон носили название – макуавитсоктли.