Кислород (Oxygen)

Глава 1

Эли проснулся так, как просыпаются от снов об утоплении — задыхаясь, вцепившись руками в пустоту. Комната его была всё той же маленькой коробкой: серые стены, полуприкрытые жалюзи, пропускающие узкие полосы света натриевых фонарей. За окном низко гудел город — как двигатель, который никогда не выключают.

Он в панике сел, прижав ладонь к груди. Сердце колотилось слишком быстро.

— Кислород, — прошептал он в пустую комнату. — Он… исчез.

Слово повисло в воздухе — нелепое и страшное одновременно. Он наклонился к окну и выглянул наружу: внизу по тротуару двигались горожане, головы опущены, экраны телефонов светятся, рты открываются и закрываются — как у рыб в аквариумах.

— Они могут дышать? Как?

Он встал. Пол казался холоднее обычного. Он прошёл в ванную, подошёл к зеркалу над раковиной и уставился на собственное лицо: бледное, глаза распахнуты.

— Они не чувствуют, — сказал он вслух. — Они вообще ничего не чувствуют.

Мысль упала камнем в неподвижную воду.

Он резко тряхнул головой — один раз, словно пытаясь избавиться от этого ощущения. Потом повернулся к комнате, схватил рюкзак, который держал полусобранным для выходных, что так и не случились, и стал бросать туда вещи: толстовку, зарядку, блокнот, полупустую бутылку воды со вчерашнего вечера. Без плана. Просто движение. Просто наружу.

На улице небо становилось цвета старого бетона. Поток спешащих обтекал его, как вода обтекает камень. Он держал голову поднятой, высматривая в лицах хоть след той тревоги, что скреблась у него за рёбрами. Ничего. Только пустая инерция движения вперёд.

Он ускорил шаг. Потом побежал. Город редел к краям: здания сменялись складами, склады — пустырями, и впереди растянулась длинная серая лента шоссе. В конце концов тротуар кончился — но он шёл и дальше, срезая по жухлой траве, пока рёв транспорта не растворился в далёком шипении.

Когда он наконец остановился — он стоял на потрескавшемся асфальте, не видевшем разметки уже много лет. Лёгкие горели честным, добрым жаром. Впереди лежали поля. Зелёный пейзаж под небом, которое вспомнило, что может быть синим.

Он бросил рюкзак и сделал вдох — глубокий, жадный, глупый от облегчения.

— Аххх… — звук вышел полусмехом, полурыданием. — Вот это лучше.

Ветер шевелил высокую траву — как рука, отводящая волосы со лба. Где-то в невидимой дали перекликались птицы. Впервые за, кажется, годы его плечи опустились — свободно, сами собой.

— Людям стоило бы приходить сюда, — пробормотал он. — Просто… время от времени.

Он снова зашагал — легче теперь, без цели, позволяя тропе выбирать свой курс. Вдруг — голоса: тихие, обычные, человеческие. Впереди, у покосившегося деревянного забора, стояла небольшая группа людей: четверо. Молодые, в джинсах, толстовках и разномастных походных ботинках. Рюкзаки — точно как у него. Говорили вполголоса, посмеивались — но было в них что-то настороженное, в том, как они обшаривали горизонт. Первой его заметила женщина с короткими тёмными волосами и яркими любопытными глазами. Она подошла прямо к нему и сказала:

— Привет!

Эли сбавил шаг.

— …Привет.

Она склонила голову набок.

— Вы тоже?

Он моргнул.

— Что?

— Вы ищете кислород?

Не успел он ответить, как сбоку подошёл ещё один — парень в выцветшей шапке, руки в карманах.

— Эй.

— Привет, — в один голос сказали Эли и женщина.

Новичок перевёл взгляд с одного на другого, брови его поползли вверх.

— Так… вы оба ищете кислород?

— Да! — выпалила женщина.

— Что-о-о? —изумился парень, подошедший сзади.

Эли оглядел их; они смотрели на него с той же смесью удивления и узнавания.

— Это… шутка? — спросил Эли; голос его сорвался где-то между смехом и паникой.

Из-за группы донёсся спокойный голос:

— Нет, друг мой. Это не шутка.

Толпа расступилась. Вперед вышел мужчина лет сорока — с твёрдым взглядом и спокойствием, к которому люди тянутся инстинктивно. Руки в карманах, на лице едва заметная улыбка, которая, казалось, знает больше, чем выдаёт.

— Это... судьба, — сказал он, глядя на них.

Наступила долгая тишина.

— Джеймс… меня зовут Джеймс Голд, — добавил мужчина.

— Эли.

— Сэм.

— Мара, — сказала молодая женщина.

— Итан, — закончил новичок.

Где-то вдалеке — резко и чисто — крикнула ворона. Эли почувствовал, как что-то опускается за грудиной — что-то тяжёлое и лёгкое одновременно. Как будто что-то должно измениться. Он поднял взгляд к небу, и впервые за целую вечность оно не давило.

Глава 2

После круга знакомств никто, казалось, не спешил. Джеймс взглянул на небольшую группу — Эли, Мара, Сэм и Этан — и коротко кивнул в сторону открытых полей.

— Пойдёмте со мной, — сказал он просто. — Чем дальше идём, тем лучше воздух.

Они зашагали рядом; рюкзаки легонько покачивались за спинами. Высокая трава задевала ноги, когда они свернули с грунтовой дороги и углубились в сельскую даль. Джеймс шёл впереди — с удивительной лёгкостью. Время от времени он останавливался и указывал на что-нибудь маленькое.

— Это тысячелистник, — говорил он, касаясь грозди крошечных белых цветков. Чуть дальше присел возле нежных лиловых соцветий. — Чабрец. Вдохните. Вот такой кислород города дать не могут.

Мара глубоко вдохнула, на мгновение закрыв глаза.

— Как… хорошо, — прошептала она.

Эли шёл рядом. Впервые за месяцы грудь его не сжимало. Он рассказал им о бабушкином саде — и остальные слушали, не смеясь. Сэм даже ненадолго перестал язвить.

Сэм, как выяснилось, ушёл из города, когда работа программиста начала выбивать из него панические атаки каждое утро понедельника.

— Я просто просыпался с криком: кислорода! — признался он с горьким смешком.

Этан говорил меньше всех, но голос у него был мягкий.

— Я занимаюсь экологией. Данные упрямо показывали, что всё умирает. Вот я и вышел наружу — искать что-нибудь живое.

Мара поначалу рассказывала о себе мало. Только тихо сказала:

— Я два года толком не спала. Городской шум… он давил мне на лёгкие.

Джеймс слушал всех, не перебивая. Изредка называл птицу по крику или определял дерево — дуб, ясень, рябина. Вдалеке вставали горы — как тихое обещание; вершины мягко синели против неба.

Высоко над ними, у самой грани различимости, небо рассек военный вертолёт — низко и быстро, по направлению к городу. С такого расстояния он не звучал — только беззвучный чёрный силуэт на синеве. Джеймс проводил его взглядом; по его лицу нельзя было ничего прочесть.

Солнце сползало ниже. Золотой свет разливался по полям, и трава загоралась.

— Пора возвращаться, —сказал Джеймс. — Позднеет.

Остальные кивнули. Колдовство покоя спадало. Они медленно повернули назад, прежним путём — к дороге, которая вела бы их снова в город.

И тогда это произошло.

Земля вздрогнула. Сначала показалось — далёкий гром. Потом со поднялся низкий, катящийся гул.

На горизонте со стороны города вырвалась ослепительная бело-золотая вспышка — такая яркая, что на одно сердцебиение выбелила всё небо. Даже отсюда свет впёкся в сетчатки. Эли и Мара инстинктивно вскинули руку. Вспышка сжалась внутрь — и хлынула вверх. Начало подниматься огромное грибовидное облако — медленное, неотвратимое, чудовищное; у основания оно светилось оранжевым.

— Боже — прошептал Сэм.

Одну замершую секунду никто не двигался. Потом сквозь оцепенелую тишину прорезался голос Джеймса:

— Бегите.

Они бежали. Рюкзаки лупили по спинам, трава хлестала по ногам. Никто не оглядывался на растущее облако, раскрашивавшее небо в болезненные, неестественные цвета. Воздух, ещё минуту назад пахнувший так сладко, вдруг отдавал металлом и фальшью.

Они не останавливались, пока земля не пошла вверх и не показались первые каменистые склоны. Только тогда они увидели тёмную пасть пещеры, ждавшую впереди, как открытая рана на склоне горы. Они бросились внутрь без колебаний — и исчезли в холодной, древней тьме; за их спинами по полям только что прокатилась первая, ещё слабая ударная волна.

Глава 3

Воздух в пещере был холодным и неподвижным; пахло сырым камнем и старым мхом. Зажглись фонарики телефонов — слабые, дрожащие лучи, едва дотягивавшиеся до стен. Мара дрожала так сильно, что стучали зубы. Эли отыскал её в тусклом свете и положил обе руки ей на плечи.

— Эй. Эй. Дыши. Всё хорошо.

Она закивала, но глаза её были распахнуты и остекленели. Сэм мерил у входа тесные круги, вцепившись руками в волосы.

— Все мертвы, — повторял он. — Все.

Джеймс же стоял особняком, спиной к шершавой стене, скрестив руки. С тех пор как они вошли, он не проронил ни слова. Лицо его оставалось спокойным, как всегда. Спустя долгую паузу он тихо произнёс:

—Здесь мы в безопасности. Радиация не проникнет так глубоко.

Сэм крутанулся к нему:

— Радиация? Все мертвы! Мои начальник… мой сосед…

—Они и так были мертвы, — вставил Джеймс.

Сэм не ответил. Джеймс вглядывался в темный зев пещеры — словно видел сквозь него, туда, где происходило всё то, что творилось снаружи.

— Джеймс прав, — сказал Эли. — Мы в безопасности здесь.

Мара издала тихий, надломленный звук.

— Спасибо! — произнес Джеймс. Он обвел их взглядом, поочередно вглядываясь в каждое лицо:

— Мы отправились на поиски кислорода. Но в итоге оказались здесь... Какова вероятность того, что это случится?

Все замолчали.

Сэм почувствовал, как у него качнулся пол под ногами. Эли сполз по стене на холодный пол и подтянул колени к груди. Теперь дрожали и его руки. Он прижал ладони к глазам, пытаясь отодвинуть всё это прочь — вспышку, облако, лица, которые ему больше никогда не увидеть.

И тогда, без предупреждения, в его голове распахнулось что-то.

Ему снова было шесть лет. Он стоял на потрескавшемся тротуаре у бабушкиного дома. Было лето. Воздух пах свежескошенной травой и дымком барбекю. Бабушка стояла на коленях в саду, по локоть в чёрной земле, неторопливо и старательно выпалывая сорняки. Она подняла на него взгляд — со следом земли на щеке — и улыбнулась так, как умела улыбаться только она: словно знала все секреты, которые мир так старательно оберегал.

— Ты же чувствуешь это, да? — спросила она.

— Что чувствую, бабушка?

Она постучала двумя пальцами себе в грудь:

— Воздух. Настоящий воздух. Не тот, что качают по трубам, через фильтры и экраны. Тот, который помнит, откуда пришёл.

Маленький Эли нахмурился:

— Не понимаю.

— Поймёшь, — сказала она, снова поворачиваясь к земле. — Однажды ты проснёшься и поймёшь: большинство людей перестали дышать очень давно. Они просто продолжали двигаться. — Она снова взглянула на него, теперь серьёзно. — А ты вспомнишь, как начинать заново.

Воспоминание захлопнулось, как дверь.

Эли открыл глаза. Пещера всё так же была тёмной. Мара теперь сидела рядом, подтянув колени к груди. Сэм перестал ходить и смотрел в пол. Джеймс не двигался; он стоял у каменной стены, освещая её фонариком телефона. И вдруг сказал:

— Эй… Здесь... имена!

Глава 4

Джеймс всё ещё стоял у стены, освещая её телефоном. Остальные подошли один за другим — их тянуло не столько светом, сколько тишиной. Где-то далеко позади земля всё ещё содрогалась — слабо, словно пульсируя, — пока снаружи догорал мир. Но здесь, в холодном дыхании пещеры, Эли заметил то, чего не мог объяснить: впервые за долгое время он был не один.

Пятеро наклонились — их лица высветились над одним участком камня. И все увидели: их имена, вырезанные в скале глубоко, буквы, стёртые временем: ЭЛИ. СЭМ. МАРА. ИТАН. ДЖЕЙМС.

— Боже мой, — выдохнул Сэм.

Эли схватился рукой за голову. Мара закрыла рот ладонью. У Итана распахнулись глаза.

Джеймс молчал. Он вёл пальцем по резным бороздам — медленно, как слепой читает шрифт Брайля.

— Им, как минимум, тысяча лет.

— Что? — сказал Эли.

— Откуда ты это знаешь? — подхватил Сэм.

— Я этим занимаюсь.

Итан опустился на колени. Эколог в нём сработал раньше, чем он успел подумать: он потер край буквы рукавом и поднёс пальцы к свету.

— Минеральная корка. Внутри борозд. — Голос его стал тонким. — Камень нарастает её веками. Он прав. Они старые.

Никто не сказал другого — того, что висело в холодном воздухе, как третье присутствие: если камню тысяча лет, то имена могли быть высечены тоже тысячу лет назад.

— Как это вообще возможно? — спросил Сэм.

— На этот вопрос, — сказал Джеймс, — у меня нет ответа.

— Ребята, — прошептала Мара.

Они обернулись. Итан отошёл на несколько шагов и освещал стену за их спинами. Луч полз по камню, высвечивая новые имена. Сотни имена, колонна за колонной, уходящие дальше, чем доставал свет.

— Иван, — читал Итан. — Джек. Мунир. Эрик. Зак. Стефани. София. Самир. Хэйтем…

— Вот дерьмо, — прошептал Сэм.

— Некоторые вычеркнуты, — сказал Джон.

Они посмотрели. Кое-где имя было перечёркнуто — глубокими, нарочитыми штрихами.

— Они отовсюду, — тихо сказала Мара.

Джеймс поднял свет к потолку — высматривал другие знаки. Луч умер задолго до того, как что-то нашёл; наверху темнота была полной.

— Ребята! — сказал Эли.

Они немедленно собрались вокруг него. Эли направлял телефон на группу вырезанных символов, зажатых между двумя колоннами имён: круг с восемью лучами, а под ним что-то высокое и узкое.

— Древнешумерский, — сказал Джеймс.

— Что? — спросил Эли.

Джеймс отложил телефон, открыл рюкзак и достал бумаги, исписанные рисунками и записями.

—Я изучаю археологические памятники...

Джеймс листал бумаги, шевеля губами, палец прыгал от символа к символу.

— Врата, — сказал он, и его глаза ярко заблестели.

— Что? — переспросил Сэм.

Джеймс провёл пальцем по последней строке символов.

— Остальное не поддаётся расшифровке.

Эли уставился на круг с восемью лучами.

— Врата? Что это значит?— спросил он

— Понятия не имею, — ответил Джеймс.

— Ребята, — сказал Итан, и голос его был едва слышен в большой темноте. — Где, чёрт возьми, мы находимся?

Все молча переглянулись. Пять телефонных фонариков стояли на одном участке камня — на именах, на лучах. Где-то глубоко в темноте падала капля воды. Медленно. Терпеливо. Как будто пещера считала.

Глава 5

Группа всё ещё стояла в пещере. Джеймс оглядел их — каждого по одному — и спросил:

— Хотите разведать, что там, впереди?

Молодые люди переглянулись и ответили почти хором:

— Хотим.

— Вообще-то...— Итан, похоже, передумал.— Ну хорошо.

— Прекрасно, — сказал Джеймс и повернулся к чёрному зеву коридора. — Светить будет один фонарик — мой. Остальные прибережём. Идём.

Мара на секунду задержалась. Она оглянулась — туда, где темнело ответвление, ведущее к выходу, — и перед её глазами вдруг вспыхнуло…

Ей было десять лет. Заднее сиденье машины, горячий пластик под ладонями. Приступ начался пять минут назад: грудь сжималась, воздух кончался. Впереди, в щели между спинками, мелькали затылки родителей — их голоса сплетались в один сердитый гул.

— Не волнуйся, Мара, мы скоро будем в больнице.

— Это твоя вина! Если бы ты тогда был рядом…

— Да замолчи ты!

— Дыши, Мара. Попробуй дыши.

— Не могу… не могу…

Машина остановилась у дверей приёмного покоя. Медсёстры встретили её на входе, усадили в кресло — и к губам её приложили кислородную маску: холодную, с запахом пластика. В маску поступал ровный, тихий воздух. Искусственный. Такой же, как на улице. Через минуту грудь её отпустило.

Родители отошли к врачу — спор их не кончался, голоса удалялись. И тут рядом с ней кто-то возник — бесшумно, словно стоял там всё время. Чернокожий мужчина присел на корточки, чтобы его глаза оказались на уровне её глаз. Взгляд у него был спокойный — из тех, к чему люди тянутся, сами не зная почему.

— Как тебя зовут?

— Мара, — прошептала она.

— Прекрасное имя. — Он широко улыбнулся. — Знаешь, я уверен: с тобой всё будет хорошо. Когда придёт время — ты найдёшь место, где спокойно сможешь дышать.

Он поднялся и ушёл так же бесшумно. Мара оглянулась на родителей — а когда снова повернула голову, мужчины уже не было. Ни в приёмном, ни в коридоре. Словно он и не стоял там вовсе.

Воспоминание закрылось — резко, как захлопнутая дверь, — и темнота пещеры снова сомкнулась вокруг. Мара моргнула. За грудиной было тихо. Впервые за много лет она заметила: здесь она дышит ровно — ровнее, чем когда-либо.

— Мара, ты в порядке? — спросил Эли.

— Да… всё хорошо.

И она шагнула вперёд — вместе с остальными, навстречу тому, что ждало в темноте.