Кисельный Мир

Глава 1

Работа была закончена. Вся скотина хотела спать, полезные растения – плодоносить, а сорняки агонизировали в желудках свиней и птицы.

С чувством выполненного долга, пахнущий дешевым одеколоном, я ступал к своему другу по грунтовой улице небольшой деревни на юге страны. Каждое лето меня отправляли к родителям матери в деревню помогать по хозяйству.

Пахло сеном, навозом и полынью. Полынь я любил, мне казалось, что ее запах оказывал благотворное воздействие на организм.

Моего лучшего друга звали Блер, с ним мы познакомились в прошлом году. Это была дружба с первого взгляда. Нас связывала любовь к долгим прогулкам и поглощающим беседам. Блеру было двенадцать, он был на тринадцать месяцев старше меня. У него было красивое открытое лицо с длинным прямым носом. Непослушные светло-каштановые волосы росли очень быстро и за летние каникулы формировали немытое гнездо на голове. Почти каждую ночь мы проводили в бесцельных блужданиях по трассам, полузаброшенным деревням и совсем уж диким местам.

Я любил воображать, придумывал истории, которые проживал со своим другом.Блер очень тонко это чувствовал. Во время таких фантазий, в которых мы были радиоведущими, кузнецами или римлянами, Блер принимал участие с такой естественностью, что иногда я подозревал, что он воображаемый. Иногда я неосознанно толкал его, или тыкал палкой, чтобы убедиться, что он существует. Дружба с ним для меня была как воздух. Мне с трудом удавалось находить общий язык со другими сверстниками.

Изредка мы составляли компанию деревенским ребятам, играя футбол или участвуя погоне за «городскими», вынуждено принимая роль «городских». У нас была возможность уехать из деревни в город. Рожденные в деревни всегда оставались в ней в тех или иных пониманиях. Вероятно, это неосознанно их злило.

Сегодня нам предстояла долгая прогулка в полузаброшенный хутор. В дорогу нас провожала красная долька закатного солнца. В такие мир наполнялся уникальной атмосферой. Атмосферой долгого пути в ночь.

Вскоре солнце скрылось за горизонтом. Мой друг начал рассказывать про компьютерную игру про древние народы. Я в нее не играл, мог только воображать.

– На позднем уровне развития там есть войны-женщины, каждая, в одной руке, держит отрезанную человеческую голову, а другой – большой нож. Они истошно кричат, и враги убегают с поля боя. – сказал мой друг.

Это описание вызвало чувство уважения, кредит доверия и симпатию к игре. Я решил, что обязательно поиграю в нее.

– Представь, что в соседнем бору, что справа, стоит такая женщина с отрезанной головой в руке, и следит за нами, – сказал я.

По телу пробежала дрожь, появилось чувство приятного страха, такого страха, когда от него тебя отделяет экран телевизора, мама и замок на входной двери. Я бы назвал такой страх «комфортным». Но в этот момент я почувствовал чье-то присутствие в этом сосновом бору, что-то там было, древнее и звериное.

Мы остановились. Постояли немного.

— Пойдем? — сказал Блер, каким-то застоявшимся голосом.

— Да, — ответил я.

Уже совсем стемнело, но за то время, что мы гуляли по ночам, способность без труда ориентироваться в темноте развилась сама собой. К тому же, небо было чистое и свет луны освещал нам путь.

За эту прогулку произошло пару событий, которые застали нас врасплох и не только.

Сперва впереди по дороге от нас появились светящиеся глаза на уровне полуметра от земли, смотрели секунд пять в нашу сторону и юркнули куда-то влево. Мы практически сразу нашли этому объяснение, но дыхание сперло у обоих и эмоции вызвало сильные. Все-таки тут водятся волки и кабаны, а может это была лиса или всего лишь собака.

А после был «белый демон». Уже на обратном пути нас до полусмерти испугали индюки. Около дюжины белоснежных индюков, сверкая в лунном свете, спали на гнилом заборе, своими тушами образуя очертания головы и загребущих рук «белого демона», который по грудь выбрался из земли. При виде этой композиции наступило оцепенение, но, когда часть индюков, которая была левой рукой «демона» начала сонно шевелиться - наступила паника. Мозг взорвала ослепительная вспышка, мысль «Что это может быть?» билась в голове, как случайно залетевшая в комнату птица. И мне и Блеру понимание пришло в один момент.

— Сраные индюки, — задыхаясь сказал Блер.

— Ты тоже подумал, что это последнее, что мы увидим в жизни? – попытался сказать я нормальным голосом.

— Ха-ха, мне кажется, я ничего не успел понять, просто увидел что-то большое и белое и оно подало признаки жизни, — уже смеясь сказал мой спутник.

— Надеюсь вы довольны, – бросил я напоследок индюкам.

Я вспомнил, что нечто подобное было прошлым летом, когда в такую же лунную ночь в разрушенном бетонном столбе мы увидели светящегося пришельца.

Последние три километра мы шли молча, Блер становился каким-то отстраненным и задумчивым. Мы зашли домой к его бабке, выпили по кружке растворимого кофе из жестяной банки, и я пошел домой.

На следующий день во время уборки сена Блер потерял сознание где-то около четырех вечера, на тот момент я этого не знал. Около девяти я собрался к другу. На лавочке возле дома меня встретила бабка Блера.

— Тепловой удар трахнул, по солнце работал, спит, — простодушно сказала бабушка Блера.

Я прошел два дома и сел на лавочку на другой стороне улицы. Сидеть на «чужих» лавочках считалось нормой. До заката оставалось минут сорок, мой взгляд упал на лавочку, она была сделана из ствола крупного дерева. Я уставился на древенчатые узоры и начал погружаться в них. Все вокруг переставало существовать. Как-то непринужденно расстояния между узорами стали безднами, в которые могли провалиться города, даже планеты. И я падал в них, вместе со всем, что знал, до тех пор, пока сами узоры не перестали существовать. Осталось лишь бесконечное, киселеподобное пространство. Меня наполняло счастье, и вся информация мира была пролита где-то рядом со мной, понять или осознать которую я не мог.

Я увидел город золотой город, каждое здание в котором имело купол, но сразу же пришло понимание, что это неважно. Мое сознание начинало растворяться в странных ощущениях, чуждых человеку. Я ощущал себя нечто новым, лишенным каких-либо связей с прежним миром, как вдруг, я почувствовал Блера, потянулся в его сторону и заметил лежащего парня, увидел его сразу со всех ракурсов, но не глазами, а головой, я понимал, что это он.

Там был еще кто-то, тощая девушка, в простом белом платье. Ее руки доставали до колен, в этих страшных руках она держала дощечку с пол метра длиной и шириной в среднюю шею. Волосы ее были светлыми, крысиными, по плечи. Она смотрела в никуда, стоя рядом с Блером.

— Уйди, ты мешаешь, — мысленно произнес я.

В ответ я почувствовал сопротивление и как она запускает в меня руки, ищет слабость в моей душе, только я собой себя уже не ощущал, была во мне какая-то абсолютная сила. И девушка пропала.

Сколько прошло времени я не знаю, но появилось еще что-то, оно выглядело как стоэтажный конус из света. Я чувствовал от него тепло и учтивость. Как-будто разрешение у меня на что-то спрашивает. Я мысленно согласился и очнулся на лавочке. Около часа я приходил в себя, не мог собраться с мыслями, мне было очень легко и приятно, но с другой стороны грустно, что я покинул кисельный мир. Со стороны, ночью, я выглядел как забытый на лавочке мешок картошки.

Что-то подобное со мной происходило и раньше, я о состоянии пребывания в других пониманиях, когда смотришь на вещи под совсем непривычным углом.

Причиной этому может служить клиническая смерть во младенчестве или же особенность моей семьи. Говоря простым языком, мои родственники, и я, состояли в секте под названием «Джалсан». Члены этого общества верили, что существует Бог, но понимали его как структурирующую силу, противостоящую общевселенской энтропии, или хаосу. Воздействию энтропии в большей степени подвержены люди, в меньшей – животные, неодушевленные предметы сохраняют свою структуру практически неизменной.

Считалось, что есть люди, которые в большей степени слабы перед хаосом или же практически не подвержены его действию. У вторых была возможность занять место викария в обществе и создавать «упорядоченные вещи». Суть обряда заключалась в следующем, викарии входили в медитативное состояние и читали последовательность цифр держа предметы в левой руке, в случае если это были свечи, минералы или «окуривательные сигарки» или же, в случае с водой, окунали в нее небольшой стержень из титана, золото, серебра или алюминия. Упорядоченные вещи потреблялись всеми членами сообщества.

Кроме викариев существовали и понтифики, стать им было нельзя, нужно было родиться особым человеком, который чувствует какой из типов упорядоченных предметов человек должен использовать. За счет общих стараний понтифики получали хорошее образования и, как правило, были региональными управленцами.

По мнению родителей, я был подвержен хаосу в большей степени. Моим упорядоченным предметом была свеча. Возможно, поэтому у родителей матери была большая пасека на шестьдесят ульев. Помимо помощи по хозяйству моя работа заключалась в топке воска из пчелиных сон. Мне нравился этот процесс. Я заливал воду в широкие стены воскотопки, ставил ее на небольшую глиняную печь во дворе дома и неспешно подкидывал все новые куски пчелиных сон во внутреннею полость нехитрого приспособления. Тонкая струйка жидкого воска стекала по выходящей трубке в квадратную формочку.

Во время этой неспешной работы меня посещали фантазии и идеи, которыми я делился с моим другом.

Блер не был членом нашего общества, поэтому родители не особо поощряли наше общение. Они считали, что он пагубно на меня влияет, поэтому в день, когда мы виделись, а летом это был почти каждый, перед сном, вместо одной шестиграммовой свечи я зажигал три. Мне сложно судить, был ли какой-то эффект от этого ритуала, но я привык к нему и мне становилось спокойней.

В тот вечер, когда я побывал в кисельном мире, домой я вернулся рано, около одиннадцати. Застал бодрствующую бабушку Ксаду, она смотрела телевизор, лежа на диване.

– Менни, чего это ты так рано вернулся? – с удивлением спросила бабушка.

– Блер переутомился, сегодня гулял один – буркнул я.

В глазах бабушки отразился огонек праведного понимания. Причина всех бед – хаос и только мы одарены пониманием как ему противостоять и отсрочить гибель мира!

– Ба, я завтра вместо обеденного сна хотел бы сходить его проведать, планов никаких же нет на это время? – тихо спросил я.

– Конечно, сходи. Только передашь ему воду, что я дам. Пусть пьет. Не забудешь? – непринужденно спросила Ксада.