Киноманьяк 4

Глава 1. Новогодняя вечеринка

На третьей неделе декабря я вернулся домой. Производство «Нечто» завершилось, пленка ушла в комнату монтажера. В студии уже думали над рекламной кампанией.

После морозной канадской глуши теплая Калифорния показалась мне настоящим раем на Земле, но так я думал только на первый день. На второй день мой организм спятил, началась акклиматизация. Голова постоянно болела, живот пучило, мне постоянно хотелось спать, но уснуть я при этом не мог и постоянно страдал от бессонницы. Настроение было ни к черту, мне хотелось кого-нибудь придушить.

Пока я играл Маккриди, Крис рыл носом землю, выискивал контакты людей, которые могли бы нам помочь спасти «Нечто».

— Лапша помогла мне пережить джетлаг после Канн, — сказал он, как только официант отошел от нашего столика.

— Я еще не ел в китайских ресторанах, — признался я и недоверием огляделся. В глазах пестрило от обилия красного цвета, он тут был повсюду: на столах, стенах и даже на потолке. — Ладно. Что ты узнал?

Узнал Кристофер не слишком много.

Он рассказал мне о Лью Вассермане, главном боссе «Юниверсал». Киномагнат, титан индустрии, король Голливуда. От одних только титулов уже можно одуреть. Само собой, слушать меня Вассерман не стал бы. Он вообще мало кого воспринимал всерьез — почти никто в мире не забрался так высоко.

— Я не могу прийти к нему и сказать: «Старина, давай перенесем „Нечто“ на ноябрь, иначе „Инопланетянин“ уничтожит его, и в итоге у нас будут большие проблемы», — саркастически проговорил я с полным ртом лапши.

— Ты не только сказать не сможешь, у тебя даже дойти до него не получится, он работает на последнем этаже черной башни посреди Юниверсал-сити, — ответил Кристофер и сделал глоток из кружки. Он пил какой-то китайский аналог колы. — Но у него есть правая рука.

— У всех есть правая рука, Крис.

— Очень смешно. Я имею в виду его помощника.

— Сид? Мне про него Карпентер говорил. Сказал, что это его заноза в заднице.

— Да, Сид Шейнберг. Он помоложе Вассермана, но тоже очень важный человек. Если ты попадешь к нему в любимчики, то, считай, сможешь пожить с золотой ложечкой во рту годик-другой. Как Спилберг, например. Пока он приносит деньги, Сид будет выполнять любые его желания.

— И правильно. Спилберг станет самым кассовым режиссером в истории.

— О, моя любимая тема, — Крис искренне улыбнулся. — Ты уже давно об этом не говорил, полгода где-то. Напомни… — он указал на меня палочками для еды. — Ты, вроде, из двухтысячного года, верно?

— Из двадцать шестого.

— Точно… И что, Спилберг все еще будет снимать кино?

— Да, будет. И деньги его фильмы тоже будут приносить, зритель от него еще очень не скоро устанет.

— А Карпентер?

— А Карпентер из-за провала «Нечто» уйдет обратно в независимое кино.

— Слушай, если ты играл главного героя, то кто играл в… не знаю, как сказать. В будущем? В твоем времени?

— В моем времени главную роль сыграл Курт Рассел.

— И что было с ним после провала «Нечто»? Если уж карьера режиссера разрушилась, то, наверное, Курту тоже несладко пришлось?

— С Куртом все было нормально.

— Хорошо. А то я переживал, что ты пойдешь ко дну, если «Нечто» провалится. А раз с Расселом все было нормально, то и ты не пропадешь, верно?

И тут я задумался. До этого момента я был уверен, что с моей карьерой все будет хорошо, даже если «Нечто» снова утонет в прокате. Я сравнивал себя с Куртом, но я же не Курт. У меня другая фильмография, менее впечатляющая, и такой громкий провал как «Нечто» вполне мог похоронить мою мечту.

Я так хотел сняться в настолько культовом фильме, еще и в главной роли, что совсем не взвесил риски. Недооценил ситуацию. Даже спасением фильма я хотел заниматься исключительно ради Джона Карпентера и Билла Ланкастера, его сценариста. Мне хотелось помочь им, потому что я искренне, всей душой любил «Нечто» и хотел бы увидеть другие работы их творческого союза.

Но что насчет меня? Да, я буду сниматься в «Рэмбо» уже в следующем месяце, но во второстепенной роли. Это еще не гарантирует мне успех.

И почему я задумался об этом только сейчас?

— Джош, ты в порядке? Неужели лапша настолько невкусная? Если тебе неудобно палочками есть, тут есть вилка… вот, смотри…

Я поднял взгляд и увидел вилку в руке Кристофера. Принял ее, отложил палочки — и наконец-то положил на язык приличную порцию еды.

— С Куртом все было нормально, Крис. У него был запас прочности. А вот у меня его, наверное, нет. Так что фильм надо спасать, иначе хана будет не только Карпентеру, но и мне.

Мы поговорили и о Сиде. Пока его босс принимал стратегические решения, Сид работал над краткосрочными планами, он формировал прокатную сетку релизов на год. Сложно сказать, чьей идеей было поставить «Инопланетянина» и «Нечто» на один месяц, но Кристофер почти на сто процентов был уверен, что это придумал именно Сид, а Вассерман одобрил без задней мысли.

— И как нам достать этого парня? — спросил я и откусил от булочки, приготовленной на пару.

— Говорят, он любит захаживать к монтажерам и стоять у них над спиной. Советы раздает. Очень настойчиво. Может, попробуешь подловить его на монтаже «Нечто»? Что думаешь?

— Это не вариант. Да и что я ему скажу?

— Не знаю. Может, похитим его? Изобьем до полусмерти и попросим перенести фильм на осень? — заметив мое выражение лица, Крис поднял ладони перед собой. — Да просто шучу. Забей.

Третий вариант — Нед Танен. Как выяснил Крис, этот человек тоже мог влиять на сетку релизов, тоже очень влиятельный человек.

— Но есть проблема, — сказал Крис. — Я поспрашивал своих знакомых. Говорят, он хочет уйти из «Юниверсал» и основать свою кинокомпанию. Дорабатывает последний год. Не думаю, что при таком раскладе ему есть дело, сколько заработают его начальники.

Я постепенно впадал в отчаяние. Понятно, что «Нечто» принесет мне известность, может быть даже культовый статус, но когда это еще будет? Как говорил Мартин, культовость на хлеб не намажешь.

— Не могу ничего придумать, — честно сказал я, прожевав очередной кусок булки. — Вообще ничего. Я в жопе.

— Не вешай нос, брат.

— Времени осталось мало. В феврале они утвердят релиз на лето, зарезервируют экраны. И уже ничего нельзя будет сделать.

— У меня для тебя кое-что есть… — с загадочным видом произнес Кристофер.

Я посмотрел на него и спросил:

— Ты познакомился с Лью Вассерманом и скрывал это? Или что?

— Не совсем, — он покачал головой, сунул руку в карман своего нового костюма, идеально подогнанного по фигуре, и достал два конверта. — Новогодняя вечеринка в Бель-Эйр. Один из руководителей студии там живет, каждый год он устраивает праздник для себя и своих приближенных. Ты теперь приближенный, и тебя пригласили. Ну и меня с тобой. Может быть, сможем на ходу что-нибудь придумать?

— Не уверен, что нам это поможет…

Я коснулся конверта из прочной бумаги цвета слоновой кости.

И тут мне в голову пришла идея.

— Крис… Если никто из студийных боссов не станет слушать нас, то нам нужно найти человека, к которому они прислушаются. И я знаю, кто нам нужен. — Я сложил локти на столе. — Скажи, пожалуйста, а Спилберг там будет? — спросил я с таинственной нотой в голосе.

— Спилберг? — он почесал в затылке. — Не знаю, но наверняка. А что?

— Мы едем.

Дни до вечеринки прошли в ожидании. Я купил новый костюм — Крис отвел меня в отелье, где шили на заказ, там старый еврей с пейсами обмерил меня лентой, после чего посетовал, что настоящий шедевр быстро сообразить не получится, а сам взял и сшил его за сутки.

Кристофер смог получить только два приглашения, поэтому Мартин остался дома. Впрочем, он не расстроился, светится среди акул бизнеса ему не хотелось, он всех их презирал.

Я уложил волосы лаком, который снова одолжил у Криса, и в назначенный вечер мы отправились на место. Дом действительно впечатлял — это было огромное поместье с колоннами, фонтанами и художественной подсветкой, как в музее современного искусства. Оттуда уже доносилась музыка оркестра. Мы приехали на такси — стоянки под машины тут не было, и почти все приезжали так, ну либо их должны были привозить личные водители, а потом забирать. Прошли мимо слуги, который проверил наши приглашения.

Потом нас проводили через дом, и мы оказались на террасе. Отсюда открывался вид на подсвеченный бассейн с теплой водой, в котором, несмотря на декабрь, купались какие-то девушки полуголые. А между гостями бродили официанты с подносами шампанского.

Людей было много, но не всех я узнавал в лицо. Только актеров, некоторых режиссеров и самых известных из студийных лиц. В производстве кино есть множество людей, которые остаются за кадром.

Я же двинулся через зал в поисках нужного мне лица, так стремительно, что Крис едва поспевал за мной. Смотрел, вокруг, выискивал, пока не увидел его. Около стола с закусками стоял невысокий кучерявый человек. Это был тот самый Стивен Спилберг, парень, который изобрел блокбастеры. Он был буквально синонимом этого слова.

Спилберг разговаривал с каким-то мужчиной средних лет и держал в руках стакан — не бокал, а стакан, в котором булькали пузырьки обычной газированной воды. Он не пил практически, я помнил это из прошлого, видел какую-то документалку, где он рассказывал, как на одной из церемоний напился вина, а потом нес какую-то чушь, за что ему было стыдно.

Похоже, вот он, мой шанс. Я решил его напоить, чтобы он меня выслушал и проникся.

Я на ходу сочинил самый рискованный трюк, который мне предстояло выполнить. Почти такой же опасный, как тот, во время которого я умер.

Я повернулся, схватил с подноса очередного официанта пару бокалов с шампанским и сказал Крису:

— Мне нужна твоя помощь.

— С чем? — спросил мой агент с подозрением.

— Мне нужно, чтобы ты отвлек этого парня, и я мог поговорить со Спилбергом.

— Погоди… — он посмотрел на меня и вдруг улыбнулся. — Ты не хочешь сам говорить с боссами… ты хочешь, чтобы Спилберг уговорил их перенести «Нечто»!

— Именно.

— Это идиотский план, — он покачал головой.

— Ты мой друг?

— Да.

— Тогда помогай.

Он вздохнул. Закрыл глаза, размял плечи — и переключился на режим телевизионного диктора.

— Погнали! — сказал он с бешеным энтузиазмом.

Мы двинулись в сторону пары, которая вполне увлеченно разговаривала. Крис отодвинул меня, прошел первым, бесцеремонно хлопнул мужчину по плечу и проговорил:

— Джон! И ты здесь! Какая встреча!

— Что? — проговорил тот, явно не понимая, что происходит. — Какой Джон? Кто вы?

— Ну как же, Джон, это же я! Я, Крис!

— Я не знаю вас, молодой человек. И я не Джон.

— Вот как? А тогда кто вы? Нам следовало бы познакомиться, потому что я — агент Джошуа Клейтона!

— Джошуа Клейтона? — вдруг заинтересовался Спилберг. — Актера из «Турне»?

Я невольно улыбнулся. Приятно, черт возьми, когда тебя узнают люди такой величины.

— Да вот же он, — повернулся Крис и указал на меня пальцем.

Мужчина и Стивен уставились на меня. Ну вот, пришло время и для моей реплики.

— Добрый вечер, — кивнул я.

— И сейчас вы снимаетесь у мистера Карпентера?

— Да, мы уже закончили. Как по мне, так получается отличный фильм. Достаточно мрачный.

— Ну… — протянул Спилберг. — Джон умеет нагнетать атмосферу, у него этого не отнять.

Незнакомый мужчина смотрел на нас, не решаясь прервать разговор Спилберга с новым собеседником, а Крис уже слинял, как будто его и не было. И поступил правильно — иначе мог начаться конфликт, и нас отсюда быстро выставили бы.

— Да, — я притворно вздохнул. — Но мне кажется, зритель этого не оценит.

— Это почему же? — искренне удивился Спилберг.

— Долгая история, — уклончиво ответил я. Момент для этого разговора еще не настал, надо сперва заставить его выпить. Я протянул ему один из бокалов, который держал у себя в руке. — Могу я угостить вас шампанским?

— Я, пожалуй, воздержусь, — он покачал головой, голос его звучал слегка смущенно. — Не особый любитель алкоголя, если честно.

— Один бокал, Стивен, всего один бокал, — проговорил я. Мне показалось, что я ему понравился, а потому решил обращаться к нему по имени, словно мы уже подружились.- Сегодня Новый год, а отказываться от новогоднего бокала — плохая примета. Особенно если учесть, что следующий год для нас станет во многом определяющим. Вы ведь снимаете кино про волшебство и чудеса, должны меня понимать.

Он рассмеялся и, поколебавшись секунду, все же протянул руку и взял бокал.

— Ладно, один бокал погоды не сделает.

Мы продолжили разговор, чуть-чуть отпивая из своих бокалов. Прежний собеседник Спилберга взял закуску и молча ушел. Я принялся рассказывать про «Турне», про то, как мы снимали фильм за копейки, и он поразился — его-то картины уже сейчас выделялись бюджетами. А уж что будет в будущем…

Я снова поймал официанта, взял еще два бокала и протянул ему второй. Он посмотрел на меня, а я проговорил:

— В следующем году у нас обоих выходят фильмы. Выпьем за них. Чтобы они одинаково понравились людям, и между нами не было конкуренции.

— Конкуренции? — он хмыкнул. — Ну, мы работаем на одну студию и не должны вредить друг другу. По-хорошему, все мы должны быть друзьями.

— И дело не только в этом, — я улыбнулся. Так сладко, наверное, даже змей искуситель не улыбался из мормонских книг. — Дело в том, что мы оба болеем душой за кино. За искусство. И то, что мы делаем — это волшебство.

— Согласен, — кивнул он.

И мы выпили. Он уже раскраснелся, принялся активно жестикулировать и громко рассказывать про «Инопланетянина». На нас обращали внимания вокруг, но подходить не решались — было видно, что мы увлечены разговором.

И пить он в действительности не умел — его развезло уже от двух бокалов.

— Знаешь, Джош, самое сложно было сделать так, чтобы кукла выглядела живой, а не просто резиновой хренью, — проговорил он и по-доброму посмеялся. — Мои специалисты по аниматронике такое вытворяли…

— А знаешь, что забавно? — вклинился я. — У нас в «Нечто» почти то же самое. Сделать монстра живым и пугающим… Знаешь, настанет время, когда монстров будут рисовать на компьютере. Они будут выглядеть почти как живое, их анимация будет безупречной… Но это будет выглядеть не так убедительно, как старые добрые практические эффекты.

— О, а я слышал про эффекты Боттина, — кивнул он. — Говорят, там чуть ли не из макарон кишки делали.

— И понимаешь, в чем штука… — проговорил я, резко выдохнув. Момент настал. — Оба наших фильма — они про пришельцев. Оба выходят летом. Твой двадцать шестого мая, кажется?

— Это в Каннах, — сказал он с гордостью. — А в штатах одиннадцатого июня.

Он был настолько пьян, что даже не обратил внимания на мои знания. Я явно не должен знать эти даты. А я знал, потому что помнил эту историю очень хорошо из своей версии будущего.

— А «Нечто» — двадцать пятого июня, ровно через две недели, — проговорил я. — И ты знаешь, что произойдет?

— И что же? — спросил он, пошатываясь.

— Нед думает, что два фильма будут рекламировать друг друга и соберут отличную кассу, но он ошибается. Посмотри на это с точки зрения зрителя. Зритель воспримет это как какой-то странный сдвоенный тематический релиз. Будто им специально подсовывают сперва милого пришельца, а потом ужасного, и чтобы они могли выбирать по вкусу. Люди будут путаться, они же будут говорить не названия, а просто «тот фильм про пришельца». Журналисты начнут сравнивать их, будто это конкуренты, хотя это два совершенно разных фильма. Понимаешь, к чему я веду?

— Это… — Спилберг задумчиво почесал в затылке. — Это звучит как реально дерьмовая идея.

В выражениях он уже тоже не сдерживался.

— А ты же знаешь, как пресса любит ажиотаж. Представь сам заголовки в газетах: «Юниверсал» запускает битву пришельцев! Добрый инопланетянин против кровожадного монстра! Кто победит?». И вот как ты думаешь, Стивен, дружище, кто победит — твой добрый семейный фильм про дружбу? Или тот, где пришелец разрывает людей на куски и превращается в жуткую тварь с щупальцами вместо головы? Оглянись вокруг, в стране кризис, все на взводе. Людям захочется выпустить пар, они захотят посмотреть на кровь, я сам это знаю. Мой «Отпор» собрал миллион долларов, хотя был снят на «Супер-8». Понимаешь?

— Ну, я не уверен… — проговорил он, в его голосе слышалось возмущение и смятение.

Да, так нагло блефовать мне еще не приходилось. Прямо сейчас я убеждал Спилберга в том, что «Нечто» раздавит «Инопланетянина» в прокате.

— А зачем нам проверять? — спросил я. — Вот зачем? Не разумнее ли будет сделать так, чтобы фильмы разнесли по релизу? Нельзя лишать детей чуда.

Он посмотрел на меня, после чего повернулся к столу, схватил какую-то закуску — то ли креветку, то ли оливку, запихал в рот целиком, потом подцепил бокал шампанского и опрокинул в себя залпом. Все, готов.

— Слушай, — он наклонился ко мне и заговорщицким тоном проговорил. — А что, если бы «Нечто» вышло попозже? Осенью, скажем? Ближе к Хэллоуину — самое то время для ужастика, а?

Я мысленно возликовал: план сработал даже лучше, чем я рассчитывал, потому что Спилберг сам пришел к нужному выводу, это не я ему его навязал. Прямо как в «Начале» Нолана.

— Гениальная идея, Стивен, — сказал я с самым искренним видом, на какой был способен. — Это отличная идея! Ты реально понимаешь индустрию, и понимаешь ее даже лучше, чем я. Я бы до такого не додумался.

— Мне нужно обсудить это с Недом, он где-то тут, — проговорил Стивен и принялся осматриваться. — Нед! Нед! Прости, Джош, мне придется тебя оставить, это нужно обсудить прямо сейчас, а то утром я протрезвею и все забуду.

И он ушел, оставив меня одного. Я съел пару креветок — они оказались очень вкусными. Не знаю почему, но мне в очередной раз вспомнились времена, когда мы с Крисом ели сосиски с бобами из банки. То было просто хрючево, корм, а вот это — уже изыск.

Взял еще бокал шампанского и отправился к ограждению террасы. Остановился, посмотрел на девушек, которые плескались в бассейне, словно русалки. Одна из них повернулась ко мне, махнула рукой — мол, спускайся к нам. Я покачал головой: только этого мне не хватало.

Мой план, похоже, сработал. Неужели получилось?

Если, конечно, человек, отвечающий за сетку релизов, выслушает пьяного Спилберга. Хотя если тот не послушает, Стивен пойдет разговаривать с Шейнбергом. Тот-то ему в рот заглядывает, и готов вообще на все ради него, потому что он для них огромные деньги зарабатывает. И насколько я помню, в будущем Спилберг будет говорить, что без Сида не было бы и его самого.

Я отпил из бокала, оперся чуть вперед, потом охлопал карманы. После трудного разговора мне очень хотелось закурить, но я сдержался — не надо мне этого. В прошлой жизни я умер, а в этой мне хотелось бы прожить как можно дольше. Сигареты — это прямой путь в могилу от рака легких. Потом повернулся к остальным. Ко мне никто особо не подходил.

Время шло, люди болтали, пару раз я видел в толпе Криса, который разговаривал то с одним, то с другим человеком. Допил бокал, а там время подошло и к полуночи. Кто-то с микрофоном сказал речь, после чего по толпе покатился многоголосый крик.

— Пять! Четыре! Три! Два! Один!

А потом общий вой восторга. Человеку, незнакомому с американской культурой, может показаться, что тут Рождество больше уважают, а Новый год вообще не празднуют. Но это не так на самом деле — просто Рождество принято встречать в кругу семьи, а вот на Новый год можно хорошенько напиться с друзьями.

Позади послышались хлопки, я повернулся и увидел, как в небе расцвели цветы фейерверков, отражаясь в воде бассейна. И тут меня кто-то хлопнул по плечу.

Я повернулся и увидел Спилберга, который стоял с еще одним бокалом в руках, пошатываясь, он пребывал в самом благодушном настроении.

— С Новым годом! — проговорил он. — Знаешь, приятно поговорить с актером, который реально разбирается с производственной кухне, а не только строчки заучивает и лица корчит. Я поговорил с Недом, и он со мной согласился. Говорит, что обсудит это с Вассерманом.

— Взаимно, Стивен, — кивнул я. — С тобой тоже приятно пообщаться.

Ну что ж, получается, я сделал все, что мог. Никакого ликования я не испытал, решение все равно будет за самым большим боссом, но Стивена точно выслушают. К тому же я, похоже, напугал его потенциальным провалом «Инопланетянина». Иногда люди, когда выпьют, ничего не боятся, а некоторые наоборот задумываются. Вот он, похоже, был из вторых.

Спилберг, слегка покачиваясь, отправился дальше по террасе, в поисках кого-нибудь знакомого. Из толпы вышел Крис, он выглядел совершенно трезвым, встал рядом со мной. От него попахивало шампанским — он явно пил, но вот кто-кто, а он умел пить и держаться на ногах. А может быть специально перед приемом сливочного масла наелся, чтобы не пьянеть. От хитрожопого бывшего мормона можно всего ожидать.

— Поговорил? — спросил он.

— Поговорил, — кивнул я.

— Ну и что дальше?

— А дальше посмотрим, — я все-таки позволил себе короткую усмешку. — Дальше посмотрим, как все сложится.

Глава 2. Друг Джона Рэмбо

После завершения съемок я даже отдохнуть толком не успел. Две недели свободного времени я провел, думая о спасении «Нечто» и одновременно заучивая свои сцены в «Первой крови».

«Рэмбо» начали снимать еще в середине ноября, но я к производству присоединился только в начале января. В первых числах нового 1982-го года я сел на самолет, перелетел через все западное побережье, пересек границу и сел в Ванкувере, а оттуда на автобусе добрался до крошечного городка Хоуп. Интересно, что в реальности этот город был канадским, а в сюжете «Рэмбо» — одноименным американским. Другое название выдумывать не стали, особо не заморачивались.

Хоуп располагался на самом юге Британской Колумбии, на границе со штатом Вашингтон, поэтому в кино местную природу сложно отличить от американской. «Нечто», кстати, тоже снимали в Британской Колумбии, но в северной ее части на границе с Аляской. Да, эта провинция была настолько протяженной, что с двух сторон света граничила с Соединенными Штатами.

Погода тут была значительно мягче, а воздух теплее, нежели на съемках у Карпентера, даже и не скажешь, что это та же провинция. Снег повсюде лежал тонким слоем, сугробов я не видел. И все-таки я замерзал — мой организм едва акклиматизировался после перелета с севера на юг, и вот я уже снова на севере. Воздух тут был сырым и промозглым.

Меня встретили люди из съемочной группы, мы прогулялись по городку немного, и я даже понял, что чуть-чуть в нем ориентируюсь, благодаря сцене, где Рэмбо уезжал из участка на мотоцикле. Она достаточно ярко всплыла в моей памяти, когда я оказался на тех же улицах. Хотя, конечно, отличия были: на монтаже порезали поездку, скомпоновали географию, чтобы вышло динамичнее.

Город идеально подходил на роль вымышленного вашингтонского захолустья, но снимать в Канаде было гораздо дешевле, чем в США.

Затем я увиделся со Сталлоне. С ним мы, конечно, не подружились, но неплохо поговорили еще во время работы над сценарием. Встретил он меня со сдержанной улыбкой, мы пожали руки. Сильвестер поделился историей о первых месяцах работы над фильмом. Я пропустил первые эпизоды фильмы, где он гулял по городу.

Влился Слай в образ просто идеально, правда для этого ему пришлось не мыть голову несколько дней — никакой грим не мог этого передать. Хотя длинные волосы и правда быстро сальнились.

Стоило мне приехать, как погода испортилась, и мы целую неделю провели в мотелях, работая над своими образами. Я пару раз позвонил Розе, потратив немало карманных денег — звонить приходилось на другую сторону континента все-таки. Я немного задел ее чувства, не приехав на Новый год к ней. Выглядело это так, словно я променял свою возлюбленную на голливудскую вечеринку. И ведь не объяснишь ей, что я не развлекался там, а спасал фильм от кассового провала — и свою карьеру в том числе.

— Приезжай, как закончите работать над этим фильмом. Я очень по тебе соскучилась, — обиженно говорила она. Телефонная связь слегка искажала ее голос. — Сколько мы уже не виделись?

— Не помню, — честно ответил я.

— Вот видишь! Эта гонка за славой отдалила нас…

— Обещаю, я буду звонить тебе чаще, дорогая. Я приеду, как только смогу.

— Ко мне подкатывают разные парни, но я говорю им, что я с Джошуа Клейтоном. И все они сразу понимают, о ком идет речь. Ты становишься очень знаменитым, Джош!

Когда погода успокоилась, и метели прекратились, подошло время снимать сцену с моим участием. Для этого арендовали небольшую ферму в получасе езды из города, на которой дела шли явно не очень хорошо: домик обветшал, забор покосился, а тут еще и декораторы постарались — пригнали для антуража во двор ржавый трактор. Владела этой фермой старая вдова и полштуки баксов ее устроили. Думаю, эти деньги здорово помогли ей. Заплатили, кстати, чеком.

Сколько же мороки у нас было из-за того, что за свои фильмы мы платили наличкой и не брали никаких расписок. Из-за этого и расходы толком учесть не удалось, и вообще Мартин еще прошлой весной долго разбирался в бухгалтерии, но в итоге плюнул и отправился в специальную контору. Но все равно заплатили много, если бы вели учет, все было бы проще.

Я зашел в комнату гримерши в трейлере. Она наносила тени под глазами и размазывала восковой грим тонким слоем, который должен был имитировать бледность. Женщина недовольно морщилась, явно недовольная своей работой. Наконец она покачала головой и сказала:

— Нужно что-то широкое надеть, чтобы мышцы скрывало. А то слишком уж ты атлетичный для ракового больного. Или похудеть фунтов на пятнадцать, тогда грим вообще не понадобился бы.

— У меня не было времени, — я пожал плечами. — Даже месяца не было.

— Де Ниро справился, — фыркнула она.

Ну да, действительно, Де Ниро для роли «Таксиста» очень сильно скинул, а потом еще и занимался упорными тренировками, почти ничего не ел при этом, чтобы выглядеть сухим, жилистым и изможденным одновременно. Я мог бы пойти на такие жертвы, если бы играл главную роль, но ради второстепенной так заморачиваться смысла не видел, у меня не так уж и много экранного времени. И к тому же я в любом случае бы не успел подготовиться. Изводить себя голодом на съемках «Нечто» я бы точно не стал, там мы постоянно ели тушенку, чтобы держать себя в тонусе на постоянном морозе.

Реквизиторы выдали мне широкую футболку и штаны, надели на меня, а потом гримерша продолжила колдовать. Работали в итоге надо мной почти два часа. Когда закончили, я вышел из общего трейлера (своего мне еще не полагалось) и встретил Сталлоне. Он в очередной раз чиркал что-то в сценарии — продолжал работать над ним даже сейчас, фактически во время съемок. На площадке он считался большой звездой, пожалуй, единственным из актеров, у кого был этот статус. Но, подозреваю, он понимал, что я тоже мечу в высшую лигу. Поэтому Сильвестер держался со мной несколько настороженно, как будто видел во мне конкурента. И это неудивительно, учитывая, что я чуть не угнал у него эту роль.

— Выглядишь так, будто тебе жить от силы месяц, — сказал он и присвистнул.

— Спасибо, — сухо ответил я. — Приятно слышать, что в кино меня запомнят умирающим.

Он рассмеялся коротко, после чего продолжил что-то писать. Я тоже стал повторять свои реплики — я сам работал над сценарием, мы вместе со Слаем прорабатывали все, и я знал, что импровизации он не потерпит. Так что пришлось учить все наизусть.

Первый дубль сцены встречи мы снимали ближе к полудню, когда удалось поймать нужный рассеянный свет — небо облачное было, и солнце разбивалось в частичках висящей в этих облаках воды. Вроде бы и не слишком светло, но при этом глаза режет гораздо сильнее, чем если бы было ясное небо. Хотя оно в этих местах ясным не бывало.

Я стоял у крыльца и перебирал инструменты в ящиках. Инструменты были местные, почившего мужа этой вдовы, ржавые, ими никто давно не пользовался. Тем временем снимали, как Сталлоне подходит к калитке. Я не должен был этого заметить по сюжету, поэтому головы не поворачивал, продолжал греметь железками.

Потом Сильвестер бесцеремонно отворил калитку и вошел. Она почти незаметно лязгнула петлями, этот звук отдельно записали на микрофон, чтобы на монтаже сделать скрип более громким. Я повернулся, и мой герой увидел старого друга.

— Джон? — спросил я и улыбнулся. Мы с ним — однополчане, очень много видели во время войны, а я был одинок и потому его появление должен был встретить с радостью.

— Делмер, черт тебя дери! — Сталлоне широко улыбнулся. По сценарию это была первая и последняя его улыбка за весь фильм. Улыбка получилась кривоватой — у него ведь была парализована часть лица.

Я, имитируя походку совсем ослабевшего человека, двинулся к нему, и мы обнялись, причем так, чтобы было видно, как много у него сил. У меня же их практически не осталось, жизнь покидала тело моего героя. Мы похлопали друг друга по спинам.

— Снято, — сказал Котчефф. — А теперь еще раз, но чуть медленнее объятия. Дайте зрителю прочувствовать момент, прежде чем разойдетесь.

Мы сняли этот момент еще два раза, пока режиссер не остался доволен. Сталлоне пока еще не был суперзвездой, поэтому работал с номинальным режиссером, а не номинальным, и еще должен был подчиняться. Хотя, конечно, все равно он взял на себя немало функций, которые не были связаны с актерской игрой.

Дальше шла бытовая часть эпизода. Я приглашал Рэмбо в дом, где мы садились за стол, а я разливал бурбон. На самом деле алкоголя пить на съемочной площадке нам, естественно, никто не давал, это был просто крепкий холодный чай.

— Как жизнь тут, на ферме? — спросил Сталлоне, отпивая из стакана.

— Тихо, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал хрипло и устало. — Земля дрянь, толком не родит. Правда, мне много и не надо.

— А здоровье?

Я вздохнул, сделал паузу, после чего проговорил:

— Эта оранжевая дрянь, Джон. Все из-за нее. С легкими плохо, постоянно простужаюсь, но выкарабкаюсь как-нибудь.

— И почему не переедешь куда-нибудь, где теплее?

— А мне там будут рады? — я хмыкнул. — Тут мой дом, Джон. А ты чего бродишь? Так и не вернулся на отцовское ранчо?

— Нет, — он покачал головой. — Скитаюсь, смотрю, кто еще остался из наших.

— И кто остался?

— Только мы вдвоем и остались… — он посмотрел в сторону.

Потом сняли его лицо отдельно, крупным планом, ему удалось изобразить взгляд на тысячу миль, вполне убедительно. Он не просто играл, он жил этой ролью. Я не уверен, что смог бы сыграть Рэмбо так же убедительно.

— Это как? — спросил я.

— А вот так.

— А Джентри? Я слышал, он обосновался в Орегоне, завел ферму…

— Умер. Воспаление легких.

— А Ковальски?

— Спился и умер, — коротко бросил Сталлоне, и на секунду его лицо помрачнело еще сильнее.

Я кивнул — тут по сценарию должна была повиснуть тяжелая пауза. А потом произнес:

— Знаешь, что я понял, Джон? — сказал я, глядя уже не на него, а уставившись на бокал с чаем в своих руках. — Жизнь после войны оказалась сложнее самой войны.

Сталлоне поднял на меня взгляд, я посмотрел на него и заметил, что в его глазах что-то дрогнуло. Похоже, что моя реплика его искренне зацепила.

— Снято, — произнес Котчефф после паузы. — Хорошо. Очень хорошо. Сейчас еще несколько дублей, на всякий случай и с разных ракурсов, и будет готово.

Сцену в ванной, где Рэмбо находил «мои» пузырьки с лекарствами, снималась отдельно, уже без моего участия. Просто крупный план его лица — и движение обеспокоенных глаз, когда он заметил обезболивающие на полке.

По сценарию он должен был понять, что у моего героя рак, но герои этот момент так и не обсудят. Смысл был в том, чтобы мой герой не проявил перед бывшим сослуживцем слабость.

***

Флэшбек с побегом из лагеря военнопленных мы снимали спустя неделю, но уже снова в Калифорнии, в павильоне, где построили целый вьетконговский лагерь. В том фильме, который я помнил, была всего лишь яма да решетка, на которой Рэмбо распинали. Здесь же устроили джунгли из искусственных растений, лианы повесили, закрепив гвоздями.

Сцену снимали при свете дуговых прожекторов, при этом основной свет в павильоне не работал — режиссер хотел добиться нужной зернистости, чтобы это в действительности выглядело, как кошмар. Это же был сон Рэмбо, когда он спал в пещере после погони.

На меня надели майку, которая входила в форму американских солдат во время войны во Вьетнаме, над которой порядком поработали. Она была истрепана и порвана, местами ее запачкали искусственной кровью. Вымазали лицо грязью и сажей. Над Сталлоне тоже поработали: мы оба играли узников, так что оба должны были выглядеть изможденным. Работали над гримом целых три часа.

Потом посадили в клетку, которую специально сплели из бамбука. Пока мы сидели там, сняли общий план лагеря — несколько статистов в форме охранников с бутафорским советским оружием, которые патрулировали периметр. Я подумал, что еще недавно играл на такой же роли статиста в «Побеге из Нью-Йорка». А теперь у меня пусть и второстепенная, но заметная роль в будущем культовом фильме.

Как же быстро все изменилось.

— Сегодня, — прошептал я, когда камеры направили на нас. — Пока Луна не взошла.

Сталлоне кивнул и поморщился — по сюжету его совсем недавно крепко избили. Роль инициатора побега должен был исполнять я. Это придавало больше значимости моему персонажу.

Ну а дальше шел побег. Я провоцировал одного из охранников несколькими словами на вьетнамском — мне в этот момент почему-то вспомнился Лэ, администратор отеля «Картер». Потом солдат открывал дверь, чтобы избить меня, и мы набрасывались на него вдвоем, обезоруживали.

А дальше был рывок, потом бег через лес, который специально снимали ручной камерой, чтобы усилить ощущение хаоса.

Здесь уже были трюки, и я выполнял их сам. Котчефф был в курсе настоящих драк в «Отпоре» и позволил мне обойтись без дублера. Тем более, что трюки тут были элементарные, по сравнению с теми, которые мне приходилось ставить на фильмах Мартина.

— Ты как этому научился? — спросил Сталлоне после пятого дубля, отдуваясь и вытирая пот — под светом прожекторов было достаточно жарко. — Как настоящий каскадер.

— В прошлой жизни.

Он хмыкнул — подумал, что я пошутил.

Финальную часть флэшбека, момент, когда мы добирались до ручья и шли по нему, чтобы сбросить со следа собак, немецких овчарок, которых специально для съемки взяли у заводчика, снимали уже с включенным светом — по сюжету было утро.

Хотя ручей был искусственный, вода в нем почему-то была ледяная. Ничего не мешало сделать ее теплее. Может быть, просто экономили, не знаю.

Какое-то время снимали, как мы шли по пояс в воде, а потом, когда солнце окончательно вставало, а погоня отставала, я произнес главную фразу:

— Мы вернемся домой героями, Джон.

Сняли крупный план моего лица, а потом крупный план лица Сталлоне, его тяжелого взгляда. Он сыграл просто идеально — в нем одновременно читались и надежда, и предчувствие беды.

— Снято, — проговорил Котчефф. — На сегодня все, парни, отличная работа.

Потом мы, конечно, доснимали в павильоне еще кое-что, но в конечном итоге нам дали почти неделю отдыха. За это время я ни крошки в рот не взял, питался одним только бульоном — все-таки вес надо было хоть немного сбросить, а для этого должны были уйти мышцы. Жалко, конечно, придется набирать их снова.

А потом нас снова перебросили в Канаду.

***

На съемках было несколько проблем. Сталлоне решил выполнить сам один из трюков (по-видимому, насмотревшись на меня) и повредил спину, сломал ребра — пришлось остановить производство на несколько недель.

Затем кто-то обокрал склад, где мы хранили реквизитное оружие. Винтовки ввезли из штатов, а теперь они пропали и требовали замены. Само оружие, конечно, было охолощенным, но стволы легко можно вернуть к боевой готовности. Продюсерам пришлось экстренно разбираться с местной полицией и заново утрясать вопросы разрешений.

С того момента нас начала охранять канадская армия, самая настоящая, она же и играла в массовке.

Меня эти сложности напрямую не касались, моя часть съемок почти завершилась, я лишь ждал финала — там была припасена последняя моя сцена. За это время со мной сняли только еще одну сцену, которую Сталлоне придумал прямо по ходу. Я слушал репортаж на радио об охоте на особо опасного преступника, который якобы убил и ранил нескольких полицейских.

На самом деле по сюжету Рэмбо никого не убивал — единственный погибший полицейский сам выпал из вертолета после того, как герой бросил в него камень. Выбора у Рэмбо не оставалось, его зажали в угол и едва не убили.

Финальную сцену снимали уже в апреле. Это был эпизод в осажденном полицейском участке, куда я приходил вместо полковника Траутмана. Я вошел походкой смертельно уставшего человека. Впрочем, Сталлоне выглядел не лучше, мы действительно сильно устали, вымотались из-за графика, из-за местной унылой погоды. Он сидел на перевернутом столе, весь в крови и грязи, сжимая в руках пулемет. Когда я вошел, он вскинул его и прицелился в меня, сыграв готовность выстрелить.

— Джон! — сказал я тихо, останавливаясь у входа. — Это я. Опусти оружие.

— Делмер? — прохрипел он.

— Да, это я. Опусти оружие.

Он медленно направил ствол пулемета вниз, и я заметил, как его руки дрожат. Они дрожали по-настоящему. Я подошел ближе и присел на другой стол.

— Все кончено, Джонни, — произнес я. — Кончено.

— Ничего не кончено! — вдруг заорал он, и у меня мурашки по коже побежали — это был тот самый «nothing is over», который я помнил из настоящего фильма. — Ничего! Это не закончить просто так! Ты же меня понимаешь, ты меня понимаешь лучше всех! Это была не наша война! Мы делали все, чтобы победить, а нам этого не дали!

Он вскочил, отшвырнув пулемет в сторону, сделал круг по разгромленной комнате, повернулся ко мне.

— Мы вернулись, и в аэропорту эти черви встречали нас, плевали в нас, кричали «детоубийца»! Кто они такие, чтобы нас осуждать? Кто они, если сами там не были, если сами не знают, о чем вообще орут?

— Это были тяжелые времена, Джонни, — сказал я, играя человека, который пытается говорить спокойно, но на самом деле у него в душе та же самая боль, только выражается она иначе. — Это в прошлом.

— В прошлом? Ты умираешь от рака, и никто не хочет для тебя ничего сделать! И что у тебя? Ферма? Для нас жизнь на гражданке — это ничто. Там у нас был кодекс чести, мы прикрывали друг другу спины! А здесь нет ничего!

Он остановился на секунду, будто задыхаясь. Я не отрывал взгляда от Джона Рэмбо. Тот продолжил:

— Там мы могли управлять боевыми вертолетами! Мы водили танки! Нам доверяли технику на миллионы долларов! Мы отдали здоровье за эту страну! А что теперь? Меня даже парковщиком не берут, а тебя никто толком и не лечит, хотя это они распыляли там эту дрянь!

Он бросил взгляд на пулемет, лежащий у стены, потом медленно опустился на пол.

— Господи, прости меня, — прошептал он, обхватив голову. — Господи. Мы вдвоем остались. Где они все? Где? В аду или в раю?

Он резко поднял голову, посмотрел на меня и сказал:

— Помнишь Джоуи Данфорта? Помнишь остальных? У нас там были парни, которые были нашими друзьями, черт возьми, а тут у нас никого нет!.. Помнишь Данфорта? Он носил черную повязку на голове, я еще взял один из этих чертовых волшебных маркеров, и он попросил меня написать на ней: «Если найдете, отправьте в Лас-Вегас». Ты был там вместе с нами, мы все время трепались про Вегас. И машина эта проклятая, красный «Шевроле» пятьдесят восьмого, мы постоянно говорили про нее. Он говорил — вернемся и будем гонять, пока шины не сотрем до обода.

У него дрожал голос, срывался, и слезы текли уже настоящие.

— Тебя там не было, ты был в госпитале. Мы сидели в баре в Сайгоне, и к нам подошел мальчишка с ящиком для чистки обуви. Повторял все время: «Почистить, почистить». Я сказал «нет», а он не отставал, и Джоуи сказал: «Давай». Я двинул за пивом, а в ящике была бомба, и его просто разорвало на куски прямо там. И все вокруг было в его кусках, я был в его крови. Кровь везде, я пытался собрать его внутренности обратно, а он говорит: «Я хочу домой, Джонни, я хочу водить свою „Шеви“. И знаешь, что я ему ответил? Я спросил, как он будет ее водить, если у него больше нет ног!

Я встал, специально качнувшись, сделал шаг к нему, и осторожно положил руку на плечо.

— Ты сказал, что мы вернемся домой героями, — проговорил Сталлоне тихо. — Мы вернулись. И все нас ненавидят. А остальные пытаются поскорее забыть.

— Я знаю, — сказал я. — Еще месяц, и ты останешься последним из нас. Ты должен жить, Джон. Хватит воевать с призраками.

Он замер, посмотрел на меня, и что-то в его лице изменилось, вся ярость схлынула, оставив только опустошенного, разбитого жизнью человека.

— Не могу выкинуть это из головы, — прошептал он. — Семь лет уже снится, каждый день. Иногда просыпаюсь и не понимаю, где я — дома или еще там. Не могу перестать думать об этом.

— Знаю, — я позволил себе чуть улыбнуться. — Знаю, потому что и сам такой же. Идем, брат. Просто идем, и я буду рядом, обещаю.

— Как там? — спросил он.

— Как там, — ответил я.

Мы коснулись лбами, и у меня у самого невольно полились слезы — так сильно мою душу тронул момент.

Мы посидели немного, а затем встали и бок о бок двинулись к выходу.

— Снято, — тихо проговорил Котчефф. — Снято. Спасибо, парни.

Эта сцена у нас получилась с первого дубля — даже переснимать ничего не пришлось.

Альтернативную сцену со смертью Рэмбо, которую планировали снять в начале для соответствия роману Дэвида Моррелла, снимать даже не стали. Мы со Сталлоне общими усилиями убедили продюсеров, что в этом нет смысла — зрители этого не примут.

А потом я наконец-то вернулся в Калифорнию в дом Мартина. Нас со Слаем, конечно, вызвали еще раз в студию, чтобы переозвучить кое-что — некоторые фразы плохо записались во время съемок. Но это заняло меньше дня. У меня и реплик-то толком не было.

Оставалось только дождаться, когда закончится монтаж, и фильм выйдет в кинотеатрах. Было немного страшно. Не испортил ли его я?

Глава 3. Забракованные идеи

Не успел я закончить работу над одним фильмом, как сразу же попал в другой.

В середине апреля я вернулся домой. В аэропорту Лос-Анджелеса меня встретил Мартин. Мы пожали друг другу руки, он проводил меня наружу, к парковке, прямо к новой машине. Но это был не его автомобиль — за рулем сидел Кристофер. Он махнул мне рукой из своего блестящего седана, едва сошедшего с конвейера.

— Пока ты бегал по канадским лесам, я отучился на права и купил машину, — сказал он, не отрываясь от дороги. — Круто, да?

— Какие планы дальше? — спросил у меня Мартин.

— Мои планы такие же чистые, как лист бумаги в канцелярском магазине. Слушайте, по пути домой давайте заедем куда-нибудь, где бургеры продают. Я их полгода не ел. На «Первой крови» я только бульоны хлебал.

— Оно и видно, — подтвердил Мартин. — Выглядишь, словно тебе умирать скоро.

— Такая роль была.

Кристофер подрулил к какой-то придорожной забегаловке. Припарковались, вошли внутрь. Меня окатило воспоминаниями о дайнерах Нью-Йорка, где мы частенько ели втроем во времена «Отпора».

Когда грудастая официантка поставила перед нами тарелки с едой, я как раз закончил рассказ о своих приключениях на съемках «Рэмбо». Кристофер рассказал, как пристроил парочку удачных сценариев, а затем настал черед Мартина. Он отломил ложкой кусок котлеты, проглотил мясо и запил его, сделав глоток из кружки кофе.

— В общем, я планировал к этому месяцу уже снять фильм для «Тромы», но как-то не сложилось. У меня никак не получался сценарий. Я хочу сделать хороший фильм, который станет достойной частью моей фильмографии. Пока что оба фильма вызывают у меня гордость, так что я хочу, чтобы и третий был отличным.

— Ты что, полгода писал сценарий для тромовского проходняка? — спросил я.

Мартин покачал головой. Он уже открыл рот, чтобы возразить мне, но тут музыкальный автомат выдал припев песни «Living Inside Myself» Джино Ваннелли, и режиссер поднял палец, мол, послушайте. Кристофер отложил хот-дог, а я жадно вцепился зубами в двойной гамбургер с карамелизированным луком.

— Да, я все это время писал сценарии, — сказал Мартин, когда припев закончился. — И в итоге я написал сразу три сценария. Третий меня устраивает.

— Расскажи про предыдущие два. Мы будем их снимать? — спросил Кристофер.

— Я отбросил их, потому что в них надо вложить целую гору бабла. Первый сценарий, который у меня получился, — это что-то типа пролога, приквела к другому моему сценарию. Тому самому, который я всегда ношу с собой.

Я поднял на него взгляд. Мартин однажды дал мне его в руки, но тут же вырвал назад, я даже название не успел прочесть. За почти два года нашей дружбы он так и не рассказал, что за текст прятал в своем портфеле.

— Как вы оба наверное знаете, я обожаю Супермена, — начал режиссер издалека. — В этом году выйдет третья часть, но я нее не верю. Уже вторая была херней. Но первый фильм — просто супер. Я хочу снять супергероику.

Я чуть не выплюнул на стол пепси.

Он что, реально хочет сделать своим магнум опусом… кинокомикс?! Я думал, там какая-то невероятная драма в духе Скорсезе или боевик на сорок миллионов долларов аля «Дорога Ярости».

— Эй, почему вы так на меня смотрите?

— Ну, эм, мистер Гловер… — как можно мягче ответил Кристофер. — Это же фильмы для детей…

— Да! — Мартин развел руками. — Именно! И это полный отстой! Мы, американцы, пишем комиксы про героев в разноцветных трусах уже пятьдесят лет, но потенциал этих историй не раскрыт даже наполовину. Им не хватает жестокости, крови. Еще никто не смог передать силу Супермена в полную величину. Этот парень может щелчком двух пальцев разорвать тебе голову, он может одним движением глаз распилить лазером целые армии людей, он может снести башни-близнецы Всемирного торгового центра, просто пролетев сквозь них…

— Вот про последнее лучше забудь навсегда, — оборвал его я, вспомнив про одиннадцатое сентября 2001 года. — Поверь, дружище, это не то, что должно попасть на экран.

— Слушайте, парни, — продолжал Мартин. Его речь ускорялась, язык заплетался, он торопился раскрыть нам свою мысль. — Я имею в виду, что у героев вроде Супермена безграничный потенциал силы. Наши писатели сделали его добрым пришельцем. Но что, если бы Супермен был злым? Он бы в одиночку покорил все человечество! А если снять об этом фильм… Это просто взорвет всем головы!

Теперь я понял идею. Мартин изобрел архетип злого Супермена до того, как это стало мейнстримом. Этот образ прочно войдет в мировую культуру только в двадцать первом веке с выходом комиксов «Неуязвимый» и «Пацаны», которые затем получат сверхпопулярные телеадаптации. А Мартин уже сейчас об этом думает, обгоняя тренды минимум на двадцать лет.

— В общем, я написал сценарий к этой своей идее. Но мне не хватит денег, чтобы воплотить эту историю в жизнь. Тут нужны дорогие спецэффекты, модели городов и техники, куча статистов и гримеров… С моим жалким миллионом не разгуляешься. Мне тут нужно миллионов двадцать, наверное. Там у меня есть сцена, когда злой Супермен бьет доброго, и тот пролетает через море, врезается в круизный лайнер и пробивает его своей спиной пополам. Люди кричат, валятся в воду, все такое.

— Это круто, — сказал Кристофер. — Может, в студию обратимся?

— Вот в этом и проблема. Ни одна студия не даст мне столько денег на супергероику с максимальным возрастным рейтингом. Мой Супермен будет людей пополам рвать. Кровь, кишки, глазные яблоки. Очень жестоко.

— Общество к этому не готово, Мартин, — подтвердил я, помня о будущем. — Но рано или поздно люди созреют. У кровавой супергероики большой потенциал.

— И… когда они созреют? — спросил Кристофер. Мы встретились взглядами, он подмигнул мне.

— В районе нулевых.

— Я не хочу ждать полжизни, я хочу снять это кино прямо сейчас. Поэтому мне и нужен независимый статус, потому что ни один продюсер не даст мне свободу на таком проекте. Но в то же время тут нужны деньги, которых у независимого режиссера просто не может быть…

Мартин ударился лбом о стол, от удара звякнула посуда. Мы помолчали немного. Я доел бургер и приложился к кофе. Режиссер продолжил, когда доел картошку и вытер рот салфеткой.

— Короче, я отложил этот проект в долгий ящик. Теперь у меня два сценария одной и той же идеи в портфеле… Потом я придумал еще один сценарий, но не буду о нем говорить, он мне не нравится, попробую его продать. А вот третья идея… Вот она неплохая. И ее я вполне могу снять всего за миллион. Суть такая: молодой парнишка умирает. Его родители в отчаяньи. Ученые предлагают им эксперимент: мы его воскресим с помощью новых технологий. Парень реально возвращается к жизни. Родители думают, это их сын, но на самом деле в их теле уже новая личность без воспоминаний. И тут начинается хоррор. Сначала он просто ведет себя странно и пугающе, а потом начинает убивать собственную семью, он убивает родителей, собаку, пытается убить и изнасиловать сестру, пока его не остановит старший брат. Это как фильмы с одержимыми, но тут нет одержимости. Это что-то вроде злого двойника.

Я постучал ложечкой внутри кружки, размешивая сахар.

— Хорошая идея, Марти, — сказал я. — Мне нравится. Главное, чтобы нас не разнесли жители библейского пояса, им эта история с воскрешением может не понравится.

— Не переживай, они все равно фильмы не смотрят, — спокойно ответил Крис.

— И снять такое кино можно быстро, — продолжил Мартин. — Только я не представляю, где нам найти молодого актера, который сыграет воскресшего сына. Нужен парень до двадцати лет, при этом с убедительной внешностью. Играть надо нетипично.

— Хочешь верь, хочешь нет… Но я знаю, кто тебе нужен, — мне на ум сразу пришел нужный человек. — У Френсиса Копполы есть чрезвычайно одаренный племянник…

***

С Николасом мы встретились уже на следующий день. Я приехал в кафешку на краю Санта-Моники с видом на теплый весенний океан. Ник опаздывал, мне пришлось его ждать. Звякнули колокольчики на входе, на пороге оказался он. Заметив меня, Николас с виноватым взглядом подошел и упал на кожаный диван напротив.

— Прости, Джош, задержали на съемках, — сказал он с одышкой.

— Уже снимаешься?

— Да это дерьмо какое-то. Подростковая комедия. У меня там будет несколько минут экрана, а задрачивают меня так, словно я там главную роль играю. Они издеваются постоянно.

Подошла официантка, Ник попросил молочный коктейль. Когда та ушла, он посмотрел на меня.

— Они называли меня Копполой. «Коппола то, Коппола сё, не кривляйся, Коппола, знай свое место, Коппола, не думай, что к тебе будет особое отношение, это тебе не Крестный Отец, расслабься», — он прикрыл глаза руками. — Придурки долбанные…

— Не думал изменить фамилию?

Николас выглянул из-под ладони.

— Думал. Думал, честное слово.

— И какие варианты?

— Не знаю. Была идея… Может, Николас Дин? И не знаю, менять ли имя. Например, на Джона или Люка, а?

— Как насчет Кейджа? — спросил я вкрадчиво.

Ник прищурился и, немного подумав, широко раскрыл глаза.

— Только никому не говори, что это ты придумал, — полушепотом проговорил он.

— Конечно, мистер Кейдж, — я поднял ладони. — Это знание я заберу с собой в могилу.

Николас улыбнулся и качнул головой.

— Кейдж… Николас Кейдж. Уже вижу это имя в титрах, — мечтательно произнес он. — Звучит неплохо, правда неплохо. Главное, чтобы люди не думали, что я позаимствовал это имя из комиксов. Ладно. Ты сказал мне, что есть какое-то дело?

Я без лишних слов коснулся папки со сценарием и подвинул ее поближе к новоявленному Кейджу. Тот посмотрел на меня, затем на сценарий, снова на меня. Я кивнул, после чего он взял папку в руки, раскрыл ее и приступил к чтению.

— Там сначала идет короткая версия, — объяснил я. — Самая суть, краткий пересказ. Прочти ее, и поговорим.

Ник читал очень быстро, его глаза бегали по строчкам. Он перелистнул страницу, затем еще одну. Когда на стол поставили коктейль с горкой взбитых сливок, он как раз закончил и закрыл папку.

— Это то, о чем я думаю?

— А о чем ты думаешь?

— Ты хочешь, чтобы я сыграл младшего брата? Того, который воскресает и сходит с ума.

Я кивнул.

— Думаю, только ты справишься, — ответил я. — И по возрасту ты подходишь, сколько тебе сейчас?

— Восемнадцать в январе исполнилось.

— Вот видишь. Скажем, что тебе шестнадцать, никто и не поймет.

— А ты играть будешь?

— Я думал сыграть старшего брата. Который живет от родителей отдельно.

— Вот блин, ты в конце убьешь меня. Не хочу, чтобы меня убивали в моем первом же фильме. Я имею в виду первый настоящий фильм со мной. Будет круче, если мой герой вспомнит своих родителей и поймет, что он совершил. Как думаешь? Это еще драматичней. Я тогда упаду на колени и прокричу что-нибудь душераздирающее.

Ник вышел из-за стола и упал на колени, протянув руки в разные стороны. Он уставился в потолок ошарашенным взглядом и с чудовищно широко раскрытым ртом, застывшим в немом крике. Я похлопал ему, он встал, отряхнул пыль с колен и сел обратно.

— Как тебе? — спросил он с улыбкой.

— Это не мне решать, сценарий-то не я писал, а Мартин Гловер. Не уверен, что он согласится на такую правку, он вообще человек неуступчивый. Для тебя это будет проблемой?

— Не знаю, Клейтон. Мне еще не предлагали такие большие роли… У меня же экранного времени будет почти как у главного героя.

— Ник, это хоррор, а ты злодей. У тебя будет больше экранного времени, чем у меня. Я предложил тебя Мартину, потому что у тебя душа рокера, ты хочешь играть по-своему. И Мартин тебе это может обеспечить.

Ник задумчиво присосался к полосатой трубочке.

***

Через пару дней Кейдж дочитал сценарий и пришел домой к Мартину, чтобы показать себя. Режиссеру молодой актер очень понравился.

— Ты настоящий Оливер, прям как я представлял его, когда сценарий писал.

Они пожали руки. Дальше началось самое сложное. Кейдж хоть и снялся лишь в паре проходных ролей, но уже состоял в гильдии актеров. Состоял в ней и я. А это значило, что Мартин не может взять нас к себе, не подписав специальный договор с гильдией — иначе нам с Ником пришлось бы платить штраф.

Подписывать документ должен продюсер, поэтому мы основали небольшую контору, небольшое юрлицо чисто на один фильм. «Fight Back Tears», то есть «сдерживать слезы». Да, долго над названием мы не думали, решили отдать должное нашему первому фильму.

Мартин не хотел нанимать актеров гильдии, потому что каждому платить пришлось бы по ставке профсоюза. Деньги у него были свои, на бесконечном студийном бюджете он не сидел, поэтому планировал пустить в дело каждый цент. Режиссер думал получить дешевых актеров, поэтому позвонил в Нью-Йорк. Я стоял рядом и слушал его разговор.

— Алло, это Кауфман? Привет, Ллойд, это я, Мартин Гловер. Да, тот самый. Я по поводу фильма, который тебе торчу. Конечно я помню о нашем договоре. Да. Короче, я собираюсь его снимать, уже написал сценарий и нашел людей на главные роли. Но мне нужны еще люди. У тебя на примете есть актеры, которые не состоят в гильдии? Вот черт… А в Голливуде у тебя людей нет? Ладно. Я перезвоню.

Мы и правда могли набрать актеров, снимавшихся в фильмах «Тромы», да вот незадача — все они жили в Нью-Йорке. Лететь туда ради проб Мартин не хотел, да и мне там делать было нечего, потому что Роза с группой гастролировала. Они снова поехали в тур по штатам восточного побережья, но теперь отправились от Нью-Йорка не на юг, а на север, в сторону Бостона и дальше.

Кристофер подсказал идею. Он объяснил, что гильдия может разрешить Мартину платить актерам меньше минимума, если они будут заняты на съемках независимого малобюджетного фильма. Мы втроем посидели, попробовали прикинуть смету для производства фильма, но быстро поняли, что с наскока такой вопрос не решить.

Мартин хотел купить или построить дом, снять в нем фильм, а в конце — сжечь. Тут в дело вступил Кристофер в роли агента. Он побегал по риелторам, совершил несколько десятков звонков, полистал газеты и нашел нам нужный дом в штате Миссури.

— Заброшенный двухэтажный домик неподалеку от Канзас-сити, — сказав это, он положил на стол фотографии изнутри дома и снаружи. — Неплохо сохранился, да? Купим, проведем небольшой ремонт, выглядеть это будет неплохо, я думаю.

Дальше мы посчитали, сколько будут стоить разрешения на съемки в морге и больнице, в какие деньги обойдутся нам новые камеры, нормальные стабилизаторы и пленка в большом, 35-миллиметровом формате.

— Так, и плюс зарплаты актерам на один съемочный месяц, — пробормотал Кристофер, корпя над исписанными листами бумаги. Он вбивал числа в калькулятор. — Один же?

— А чего тянуть? — ответил Мартин. — Давай один. Посчитай еще дополнительно на два месяца… На всякий случай.

— Ну… как раз почти миллион и выходит. Это если мы не выбьемся из бюджета.

— Если будет не хватать, я докину денег, — сказал я. — Либо возьмем в банке, в этот раз нам точно не откажут в кредите.

На всю эту изнурительную бухгалтерию мы потратили три дня, хотя думали, что справимся за три часа. Собрав бумаги, мы загрузились в красный «Форд Эскорт» Кристофера, он сел за руль и повез нас в гильдию. Ехал парнишка, кстати, очень смело и быстро, любил выжимать максимум из своей не самой мощной машины. С ним ехать мне было гораздо приятней, чем с Мартином, который так и не научился плавно переключать передачи.

Мы приехали на бульвар Сансет. Эта улица лучше всего отражала мое понимание Лос-Анджелеса, она была обманчиво тихой и спокойной. Редкие машины и почти ноль пешеходов, тишина, прерываемая отдаленными звуками города.

Но я знал, что здесь кипит жизнь так же бурно, как и в Нью-Йорке. Все дело в просторах. Город раскинулся по живописной долине, места тут хоть отбавляй, людей на квадратный метр здесь меньше, а оттого возникало ощущение покинутости.

Кристофер проехал мимо ряда зданий с разноцветными фасадами и неоновыми вывесками. Еще одна особенность Лос-Анджелеса — его планировка, состоящая из бесконечно длинных и прямых улиц. На карте некоторые районы выглядели как куча спрессованных прямоугольников.

Мы подъехали к парковке у приземистого особняка. Слева красовалось табло из камня. На ровной поверхности я увидел надпись, выложенную буквами из черной стали:

«Screen

Actors

Guild».

И хотя я был членом гильдии, тут мне бывать еще не приходилось. Все документы я подписал на съемочной площадке «Сестричек», там же заплатил свои взносы на полгода вперед.

Мы вышли из машины, я огляделся. Вдоль тротуара шли в ряд необыкновенно тонкие и столь же необыкновенно высокие пальмы. Тени они вообще не давали, зато выглядели впечатляюще. Здание гильдии мне тоже понравилось, такую архитектуру я встречал только в футуристичных журналах и мультфильмах, вроде «Суперсемейки».

— Эй, Крис, — начал я, когда мы подошли ко входной группе — к ней вел пологий подъем совсем без ступенек. — А это что за стиль?

— Это послевоенный модерн. Что-то из пятидесятых.

Зашли внутрь, попали в крохотный вестибюль. Встречу мы назначили заранее, поэтому нас ждали.

— О, мистер Гловер, мистер Клейтон, мистер Эклунд. Я вас ждал, — встретил нас какой-то клерк в полосатой рубашке, прижатой к телу подтяжками. — Проходите, прошу. Вы, кажется, из… «Файтбек тирс», верно?

— Да.

Он проводил нас по узкому коридору, несколько раз мне пришлось вжаться в стену, чтобы пропустить других клерков. Деревянная облицовка скрипела, когда я прислонялся к ней.

Мы зашли в кабинет. Воздух здесь стоял горячий, из открытого окна доносились звуки улицы. В углу работал вентилятор, он разносил по офису запах краски от работающей копировальной машины. Она выплевывала лист за листом. Рядом работала капельная кофеварка, из нее валил пар.

Мы расселись у стола, на котором вполне ожидаемо царил беспорядок. На высокой стопке бумаг дымилась пепельница, забитая доверху пеплом. Клерк сел на стул, сунул пальцы в пепельницу и вынул зажженную сигарету, затянулся и развел руками перед собой.

— Господа, прошу, садитесь.

Мы расселись. Следующие десять минут Кристофер объяснял этому профсоюзному менеджеру, почему мы называем наш фильм за миллион долларов низкобюджетным.

— Нет, погодите. Миллион долларов? Вам точно нужны поблажки?

— Это независимый фильм, сейчас я еще раз объясню…

И дальше пластинка шла по второму кругу.

В какой-то момент менеджер сдался и попросил нас выйти в коридор, а к себе пригласил коллег. Они заперлись на совещание и стали построчно изучать нашу смету.

Через полчаса люди разошлись, нас пригласили назад в кабинет. Мы вновь расселись по местам. Менеджер подвинул Мартину бланк.

— Господа, вынужден вам сообщить, что мы не можем выдать вам контракт по пониженному тарифу. Мало того, что вы закладываете в производство целый миллион долларов, — на этих словах клерк взмахнул ладонью, заткнув Кристофера, когда тот раскрыл рот, — дело не только в бюджете. Вы хотите пустить фильм в широкий прокат, а не в ограниченный. Нет, джентльмены, так не пойдет.

Мартин раздраженно выдохнул и встал с места, явно дав понять, что собирается уйти. Менеджер взволнованно попросил его сесть обратно.

— Нет, — отрезал Мартин. — С вами, профсоюзными крысами, работать просто невозможно.

— Дайте нам минуту времени, — сказал я, и мы вышли в коридор, где я поймал режиссера за руку, не дав ему уйти. — Какого черта, Мартин? У нас нет других вариантов.

— Может, просто заплатишь штраф за свое участие? — жалостливо спросил Мартин. — Сколько там, тысяча-другая? Я тебе готов сам эти деньги дать, только избавь меня от этой кабалы. Ненавижу гильдии, мать их…

— Я не хочу платить штраф, Мартин. Так дела не делаются. Давай поступим, как взрослые люди.

— Я достаточно взрослый, чтобы не играть в эти игры, Джош. Я могу обойтись без этих засранцев. Это ты продал им свою жопу, чтобы сниматься в сериале для умственно отсталых.

Я хотел было возразить, но мне и самому в гильдии состоять, честно говоря, не хотелось. Выбора не оставили, хочешь не хочешь, а вступишь, таковы правила игры.

— Послушайте, — сказал Кристофер, и мы оба посмотрели на него. — Мы закладывали деньги на два месяца съемок. Но мы же можем снять и быстрее. Скажем, за месяц. И нам вовсе не обязательно платить деньги всем актерам до конца съемок. Давайте просто убьем их в самом начале.

— Что? — переспросил Мартин.

— Я имею в виду, снимем с ними все эпизоды вплоть до их гибели, а потом отправим домой. Оставшийся сюжет доделаем с парочкой главных актеров. Так нам не придется платить всей группе каждый день. Мы так серьезно сэкономим, тысяч сто, наверное. Нам твоего миллиона даже с контрактом хватит, Мартин, — Крис положил ладонь на плечо режиссера. — Все будет нормально. К тому же мы можем найти актеров вне гильдии, если захочешь. Слетаем в Нью-Йорк, найдем кого-нибудь. Верно?

Мартин помолчал немного, смотря себе под ноги, потом он поднял голову и уставился на портрет президента гильдии в рамке.

— Ладно, — нехотя сказал он. — Так уж и быть, подпишем эту бумажку. Но когда мы закончим фильм, я подотру ей свой зад.

— Это твой договор, Мартин, делай с ним что хочешь, — подбодрил его я.