Киноманьяк 3

Глава 1. Интернегатив

На такси мы с Крисом доехали до квартала Йорквилль, который расположен в верхнем Ист-Сайде на Манхэттене.

Мартин жил в кирпичной многоэтажке. Мы достали свои вещи из багажника такси, поднялись на нужный этаж, я постучал в дверь.

— Как думаешь, откроет? Поздно уже, — сказал Кристофер. — Может, в отель какой-нибудь поедем? Деньги теперь есть.

— Крис, у тебя глаз затек и вся рубашка в крови, у меня тоже. В какой отель ты собрался ехать?

— Тоже верно, — Кристофер кивнул и постучал в дверь. — Эй, Мартин, открывай, это мы! Он спит уже, наверное…

Я взглянул на свои часы. Почти два часа ночи. Почему-то мне захотелось послушать ход механики — я поднес запястье к уху и прислушался. Из-под крышки из нержавеющей стали послышалось тиканье. Этот тихий, едва заметный звук погрузил меня в воспоминания о фортах, где я служил. Точнее, службу проходил Джошуа, но воспоминания оказались настолько яркими, что я никогда не смог бы отличить их от своих, если бы не знал об этом наверняка.

Джош служил в Форт-Дикс где-то под Нью-Джерси, и я отчетливо помню эмоции, которые он испытывал. После тихой Юты он остался под большим впечатлением, он по-своему полюбил этот город с его небоскребами и настоящим снегом — служить туда он приехал зимой. Джошуа провел в Диксе всего месяц, получив базовую подготовку, но за этот срок он обрел мечту о жизни в соседнем Нью-Йорке. Поэтому он и попросил старейшин направить его туда с миссией — вера была лишь предлогом.

После Дикса его отправили в Форт-Дженнингс на границе Алабамы и Джорджии. Там Джошуа стал пехотинцем, пройдя полную боевую подготовку. А оттуда его направили в пехотную дивизию на… Гавайи?

Я был на Гавайях! Точнее, Джошуа был. Но я помню освежающий морской бриз, запах джунглей и прохладу в тенях небоскребов острова Оаху. Там Джош подружился с Эмметом, сверстником из Аризоны. Тот мечтал стать рейнджером. Джошуа спас ему жизнь на совместных учениях с армией Австралии, когда Эммета чуть не придавило крышкой бронетранспортера. За что и получил от Эммета часы на долгую память об их дружбе.

От этих мыслей я невольно улыбнулся.

Из раздумий меня вывел очередной стук в дверь. Кристофер замахнулся еще раз и ударил — на сей раз его кулак рассек воздух, потому что Мартин резким движением распахнул створку.

— А, это вы, — наш режиссер еле стоял на ногах. — Забыли что-то? — он прищурился. — Вы что, подрались?

— А ты что, пьян? — спросил я.

— Не знаю, может быть. Я отмечаю завершение нашего… никому не нужного шедевра! Проходите. Пить будете?

Мы прошли внутрь, Мартин закрыл за нами дверь. Кристофер сразу же поставил чемодан на пол и побрел в сторону туалета, чтобы отмыться, и я окликнул его:

— Крис, если у тебя появится мысль утереть кровь полотенцем, не делай этого.

— Хорошо.

— Откуда кровь? Херово выглядите, — Мартин уселся за стол. Перед ним стояла бутылка бурбона со стопкой.

— Ты почему так долго не открывал?

— Я уснул, если честно… Прямо тут, на столе. Башка, блин, болит теперь…

— Грустно тебе?

— Не то слово. У меня есть ощущение, что мы зря наш фильм сняли. Надо было подкопить немного денег и купить камеру на шестнадцать миллиметров. А это дерьмо ни один приличный кинотеатр не возьмет. Мы делали этот фильм под каким-то наваждением, как осатанелые, даже не думая о реальном прокате… Это как написать великий американский роман… на рулоне туалетной бумаги! Никто не будет такое читать. Ты понимаешь?

— Все не так плохо, Мартин, — я достал из-за пазухи две пачки купюр и бросил их на столешницу. — Я точно не считал, но тут тысяч десять.

Мартин молча взял по пачке в руки и недоуменно стал смотреть на них, переводя взгляд с одной на другую.

— Не понял. Вы банк ограбили?

— Скажем так, я попросил кое-кого вернуть мне долг. С процентами.

— А подробнее?

— Кристофер пусть тебе расскажет, это была его идея. Как думаешь, этих денег хватит, чтобы расширить оригинал?

— Должно хватить…

Отоспавшись, мы с Крисом привели себя в порядок, насколько это вообще было возможно. Его лицо по-прежнему выглядело паршиво, с ссадинами, кровоподтеками и огромным фингалом, но первая большая драка заметно прибавила ему уверенности в себе, поэтому, несмотря на ранения, его дух был на подъеме.

Я примерно догадывался, насколько крутым парнем он себя чувствовал сейчас.

А вот я себя ощущал так, словно кто-то стравил из меня все напряжение, давление и злобу последних месяцев. Мой разум охватило непривычное спокойствие — и я наслаждался этим состоянием. Бесконечный поток тревожных мыслей больше не терзал меня.

Возможно, дело было в десяти тысячах долларах, которые придавали уверенности в завтрашнем дне, ведь на них мы улучшим наш фильм, и все труды над ним обретут больше смысла.

А возможно, дело в теплых воспоминаниях из прошлого Джошуа. Я пил воду, смотрел в окно, наблюдал за пешеходами Йорквилла и пытался еще что-нибудь вспомнить. Мне казалось, я близок к новым образам из прошлого Джоша. И это по необъяснимой причине радовало меня.

В районе обеда мы снова поехали в сторону Центрального парка, в хорошо знакомую лабораторию. Мартин положил жестяной контейнер перед администратором. Девушка раскрыла крышку и посмотрела на оригинал «Отпора» — катушку толщиной меньше мизинца.

— Я хочу заказать оптическое расширение до шестнадцати миллиметров.

— Интернегатив будете покупать? — уточнила она.

— Да, обязательно. У нас большие планы на это кино.

— Как и у всех режиссеров, любящих свою работу, — администратор улыбнулась. — Я не могу назвать вам цену прямо сейчас. Вы же Мартин Гловер, кажется, верно? У меня есть ваш номер. Я позвоню вам вечером. Мой парень, точнее, я имею в виду наш специалист… сначала он должен посмотреть пленку и оценить ее состояние.

— Без проблем. Мы еще вернемся.

Не зная, чем себя занять, мы поехали в ближайший дайнер. Заняли столик, заказали еду. Пока обед готовился, нам поставили кофейник, и мы плотно налегли на американо. Охотнее всех его пил Кристофер, освобожденный из-под оков прежней религии.

— Черт, ни о чем думать не могу, — пожаловался Мартин, когда перед ним поставили тарелку с картофельным пюре и плоскими котлетами. — А если наш фильм нельзя расширить?

— Такое вообще возможно? — я откусил кусок от чизбургера.

— Не знаю. Ничего не знаю!

— Согласитесь, официантка симпатичная? — встрял Кристофер, отпив кофе.

— У тебя уже какая кружка по счету?

— Третья? Я не помню.

— Мартин, давай представим, что наш фильм расширили, — сказал я, решив игнорировать Кристофера. — И что дальше будем делать?

— У нас будет интернегатив, с которого можно снять копии. Столько копий, сколько хочешь. Не копии копий, а копии с негатива, который не будет терять качество при копировании.

С бургера потек соус и я перевернул его, одновременно пытаясь осмыслить слова Мартина.

— В одном только Нью-Йорке около трех сотен кинотеатров, — продолжал он. — Конечно, мы не попадем на большие экраны, только на малые… И нам придется на свои деньги делать копии и самим продавать их в каждый кинотеатр.

— Если одна копия стоит около тысячи вечнозеленых, то много копий мы сделать не сможем.

— Верно. Плюс мы задолбаемся договариваться с каждым кинотеатром по отдельности. Там у них еще и условия могут отличаться. Кто-то наверняка попросит зал выкупать или арендовать, кто-то долю слишком большую запросит… — Мартин выдохнул и заел тревогу котлетой. — Много нюансов, — продолжил он, жуя. — Нам бы получить хорошего продюсера… А в идеале подружиться с дистрибьютором, чтобы тот за свой счет сделал нам большую партию копий.

— Продюсер у нас уже есть, — Кристофер вытащил из кармана визитку и прочел имя. — Пол Фриман. «Нью-Лайн Синема». Слышал про такого?

— Откуда визитка? Вы с ним знакомы? Что он о нас знает? — затараторил Мартин.

— Расслабься, нам визитку дал бармен, которому мы нылись вчера, — ответил я. — Мы еще никому не звонили. Так ты знаешь этого, как его, — я взглянул на визитку, — Пола Фримена?

— Никогда не слышал. Всех этих продюсеров и агентов в жизни не запомнишь. Но про компанию такую я знаю, конечно. Они местные, в Нью-Йорке у них квартира. Нормальные фильмы выпускают. Всякое независимое кино из Европы.

— Так может, позвоним? — спросил я.

— И что мы им скажем? — Мартин взмахнул вилкой. — «Привет, Пол, у нас есть фильм, мы хотим получить для него хотя бы полсотни экранов, но фильм мы вам не покажем, потому что он лежит в лаборатории?» Это бред. Нет, надо ждать, пока фильм расширят, а потом уже искать спонсоров.

— Тоже верно. И что мы будем делать?

— Я не знаю. Я не могу ничего придумать, пока не получу ответ из лаборатории.

Вскоре мы вернулись домой и провели остаток дня в нервном ожидании звонка. Мы с Крисом устроились перед телевизором, я подключил свой видеомагнитофон. Коллекция кассет у Мартина оказалась маленькой, но приличной — похоже, он очень любил эпоху «Нового Голливуда». Впрочем, не думаю, что сейчас этот период так называют, все-таки это термин из истории кино.

Мы посмотрели «Пролетая над гнездом кукушки» и прошлогодний «Апокалипсис сегодня», а закончили «Таксистом». Последний фильм Кристоферу понравился особенно сильно: он постоянно указывал пальцем на экран и причитал, что настоящий Нью-Йорк еще грязнее и хуже, чем в кино.

Мартин к нам не присоединился, он развалился в кресле в прихожей у телефона и читал книгу. Как-то раз я прошел мимо и посмотрел на обложку — он читал «Саттри» Кормака Маккарти. Знакомое имя. В будущем он напишет «Дорогу» и «Старикам тут не место», которые я хорошо знал по экранизациям, но сам, вроде, не читал.

Мартин хмурил лоб и потирал виски, роман давался ему непросто, он долго задерживался на страницах. Возможно, текст был трудным, а возможно, Мартин просто не мог сосредоточиться.

Когда пошли титры «Таксиста», зазвонил телефон. Мартин снял трубку после первого же гудка. Я подбежал к нему и присел рядом, вслушался. Из динамика раздался скрипучий женский голос, искаженный телефонной связью.

— Добрый вечер, мистер Гловер, по поводу вашей пленки…

— Да? — голос Мартина чуть дрогнул.

— Оптическое расширение возможно. Но вашему фильму потребуется цветокоррекция. При желании вы можете принять в этом участие.

— Было бы славно.

— Нам потребуется около двух недель на изготовление интернегатива в формате шестнадцать миллиметров. Также мы можем сразу изготовить фильмокопии.

— А сколько это будет стоить?

— Что именно?

— Ну… Все, что вы перечислили.

— Если вы хотите получить отреставрированный и увеличенный позитив, то за него мы попросим четыре тысячи долларов. Еще четыре тысячи будет стоить интернегатив. И от одной тысячи за фильмокопию. Но если вы собираетесь заказать партию копий от, скажем, десяти штук, то мы сделаем для вас скидку. Чем крупнее партия, тем больше скидка.

— Можете перезвонить через десять минут? Мне нужно посовещаться со своим продюсером о числе копий.

— Конечно.

Мартин положил трубку.

— Так. Давай думать, — сказал он.

— Давай. А о чем?

— Ты слышал расценки?

— Слышал. Восемь тысяч просят за две копии, негативную и позитивную.

— Да.

— И?

— Это все наши деньги. Мы можем заказать только негатив и с него снимать копии, а на позитив положить хер.

— Он нам не нужен?

— Я не знаю, Джош. Если мы найдем продюсера, то ему надо будет показать именно позитив увеличенной версии, ведь именно эта версия пойдет в кинотеатры… Но если мы не собираемся работать с дистрибьюторами, тогда нам не нужен позитив. И мы можем потратить сэкономленные деньги на производство копий. У нас же каждый цент на счету.

Я задумался, переваривая услышанное.

— Ты думаешь, мы сможем распространить кино сами? — спросил я. — Без прокатчиков и спонсоров?

— Это возможно… теоретически. Просто очень сложно. И займет много времени. Нам придется постоянно продлевать прокат, заказывать новые копии. Если зритель пойдет, мы сможем сделать много копий, а если не пойдет… ты мы просто зря потратим время.

Я снова замолчал, задумавшись. Покачал головой пару раз, словно пытаясь избавиться от тупоумия. И тогда я обратился к своим воспоминаниям о будущем. Прикинул, какие фильмы должный выйти в ближайшие полгода и не вспомнил ни один сильный боевик.

— Давай рискнем и поищем все-таки спонсоров, — я положил руку на плечо Мартина. — Думаю, это сработает. У нас же хорошее кино, я в него верю. Фильм даже в малом формате может сделать кассу. В ближайшее время таких боевиков не будет, экраны будут наши.

— Тебе-то откуда знать? — насторожился Мартин.

— Интуиция. Попробуем сначала найти дистрибьютора. Если не выйдет — тогда будем сами копии делать. Деньги найдем.

— Черт… Ладно. Если ты ошибешься, я убью тебя.

— Договорились.

К этому моменту как раз вновь зазвонил телефон. Мартин снял трубку. Я снова присел и прислонился ухом к трубке в его руке.

— Эм, привет? — сказал Мартин.

— Мистер Гловер, что вы решили?

— Давайте и позитив, и негатив. А копии пока заказывать не будем. Нам нужно подкопить деньжат для большой партии.

— Поняла. Ждем вас завтра для дальнейших консультаций по звуку и цвету.

— Хорошо. До свидания.

Мартин положил трубку, взял раскрытую книгу и прикрыл ей свое лицо.

— Как же я хочу верить, что это не ошибка, — пробубнил он.

Остаток дня мы провели в раздумьях о том, что нам делать дальше. Две-три недели — это целая куча времени, которую хотелось провести как-нибудь плодотворно. Все мы уж привыкли к какому-то движению вперед, к достижению цели, поэтому три недели ожидания просто свели бы всех нас с ума.

Чтобы перевести дух после нервного дня, мы спустились на улицу и зашли в первое попавшееся нам заведение. Им оказалась пиццерия.

— Ты упоминал, что у тебя есть идея фильма, — начал Мартин, когда мы ждали свой заказ. — Про турне.

— «Турне» — это ты его так назвал, — напомнил я.

— Что за «Турне»? — спросил Крис.

— Про вышибалу, который охраняет музыкальную группу, пока та гастролирует по Америке. И у него роман с певицей.

— Прямо как у тебя с Розой!

— Ну, не один в один. Но примерно, да.

— Предлагаю следующий план. О, спасибо, — отвлекся Мартин, когда официант принес нам двойную пепперони. Когда тот отошел, режиссер продолжил. — Спроси у музыкантов, согласны ли они на эту идею, потому что без музыкантов ничего не выйдет. Ну и у Розы спроси, согласна ли она, раз уж ты думаешь ее героиней сделать. Если она согласится, тогда можно будет сценарий сочинять. А пока… давайте по пицце и пиву.

— Стойте! — остановил нас Кристофер. — А мне что делать?

— Работать, наверное, — сказал я и взял кусок пепперони. — Попробуй что-нибудь найти.

— Но я же ваш звукооператор…

— Да, но мы пока ничего не снимаем. Поэтому я продолжу ходить к Дариушу, и тебе тоже надо что-то придумать. Начни искать работу.

Кристофер поник и остаток вечера провел в молчаливом поедании пепперони.

Из ресторана мы вышли в районе девяти вечера. Я попросил ребят подождать меня, а сам подошел к телефонной будке, просунул мелочь в приемник и набрал номер Розы. Не по памяти, конечно, а с записной книжки. Сегодня у нее, как я помнил, должен быть свободный вечер.

— Алло, — раздался ее голос из трубки.

— Роза, это я, Джош.

— Я как раз о тебе думала. У тебя сегодня разве не смена?

— Сегодня отдыхаю. Не против, если я к тебе заеду, ты же дома?

— Дома.

— Надо обсудить кое-что. Мы тут придумали новый фильм…

— Джош… тебе не нужен повод, чтобы ко мне приехать, — эти слова прозвучали с наигранной обидой. — Я просто тебя жду, понимаешь? Когда ты приедешь?

Я зачем-то взглянул на наручные часы.

— Скоро буду. Только я не знаю, на каком этаже ты живешь.

— На шестом. Квартира восемьдесят вторая.

Через двадцать минут я уже зашел в лифт ее дома на Вашингтонских холмах. Общие коридоры показались мне приличными и ухоженными, даже уютными — по меркам Нью-Йорка, конечно. Тут даже работали светильники.

Я постучал в дверь, и Роза тут же впустила меня, как будто ждала меня у порога.

— Джошуа!

Она обняла меня, а я обнял ее. Одета она была в черную оверсайз футболку, настолько большую, что ворот едва держался на ее плечах. Впервые я увидел ее с минимумом макияжа — так, лишь глаза подведены и губы напомажены. Само собой, в черные цвета.

Роза выпустила меня из объятий и обошла меня, чтобы закрыть за мной дверь. Я прошел вперед, рассматривая ее квартиру-студию. Она жила в хаосе и явно давно не прибиралась, даже глазу зацепиться не за что. Играла музыка с проигрывателя, но я не мог узнать, кто это играл, что-то из электронной сцены. Антураж в квартире полностью соответствовал ее образу и был таким же темно-синим. Настроение задавали тяжелые, черные занавески, полностью перекрывающие свет и вид на улицу.

— Хочешь что-нибудь? Чай, кофе… Вино, лимонный ликер?

— От ликера я бы не отказался.

Мы прошли на крохотную кухню. От жилого пространства ее визуально отделяла плитка на полу, кухня располагалась на небольшом возвышении. Стола в доме Розы не было — только стойка с барными стульями. Я расположился, наблюдая, как девушка достает из холодильника бутылку.

Когда она расставила стаканы и налила в них ликер, села напротив меня. Мы чокнулись и выпили. Некоторое время мы обсуждали дела Розы: о том, как она устала из-за последних концертов и как скучала в одиночестве. Она недвусмысленно дала мне понять, что я мог навестить ее и раньше.

— Мы доделывали наш фильм, мне было немного некогда, — оправдывался я.

— И как, доделали? — спросила она, держа в ладони стакан с желтоватым алкоголем. Она крутила кистью, и напиток кружился волной по стеклу.

— Да. Надеюсь, скоро даже пустим его в прокат. Через недели три или четыре.

— Это просто замечательная новость, Джош. Ты упоминал еще какой-то фильм, — она говорила не слишком искренне, но ее голос звучал мягко и нежно. Поэтому я не мог понять, интересно ей или нет.

— «Турне». У меня ничего нет, кроме идеи. Музыкальная группа дает концерты в городах по всей Америке. Это группа, вроде «Слипстрим Эмоушен», они путешествуют, а их охраняет вышибала.

— Вышибала — это ты?

— Такая идея, да.

— Хм… — Роза улыбнулась. — И ты предлагаешь, чтобы мы снялись в твоем фильме?

— Получается так, — я подался вперед. — Как думаешь, парни согласятся?

— А мое мнение тебя не интересует?

— Без тебя фильма не будет. Так что твое мнение меня интересует в первую очередь.

— То есть, и я там буду?

— Да.

— Но я не актриса.

— У тебя есть сценический образ, ты умеешь его придерживаться. Думаю, ты сможешь сыграть.

Роза молчала и крутила стаканом в кисти. Ликер в ее стакане по-прежнему крутился в водовороте.

— Как тебе идея? — спросил я после небольшой паузы. — Если ты в деле, мы будем писать сценарий. Мы можем одновременно снимать кино, а вы — давать концерты. Все в плюсе.

— А будет роман между… нашими персонажами?

— Конечно, — я слегка кивнул и коснулся ее ладони.

— Когда вы собираетесь начать съемки?

— Чем раньше, тем лучше.

Роза одним глотком опустошила стакан, поставила его на столешницу — и тоже подалась вперед. Просторный ворот ее футболки сполз с плеча.

— Тогда нам стоит начать репетировать, — прошептала она.

Мы поцеловались. Сначала нежно, затем — страстно. Через несколько минут я узнал, что скрывала под собой ее черная футболка.

Глава 2. Триста метров кинопленки

Прошло десять безумно жарких дней. Всю рабочую неделю я после смены ночевал у Розы, а днем возвращался на квартиру к Мартину, чтобы переодеться, привести себя в порядок и поработать с ним над сценарием к «Турне».

Перво-наперво Мартин устроил прослушивание музыкантов из «Слипстрима». Вся группа завалилась к нему домой. Кристофер вооружился любительской камерой, на которую мы сняли «Отпор», но запись не включал: мы просто хотели посмотреть, как ребята поведут себя под прицелом объектива.

Актерами они оказались посредственными, но камеры не боялись. Все участники группы привыкли к публичному давлению на концертах, научились выдерживать взгляды многих десятков людей. Приятно удивила Роза — свой отрывок из наспех сочиненного черновика она зачитала прекрасно.

— Мне кажется, я проклята, Дуглас, — сказала она по памяти и плавным движением вытащила сигарету из пачки.

Дуглас — черновой вариант имени моего героя. Не факт, что его именно так будут звать.

— И кто тебя проклял? — спросил я, сидя на полу перед ней. По задумке, в этой сцене я жестоко подрался и отдыхал, залитый кровью.

— Можешь смеяться, но я по-настоящему в это верю. Мне кажется, я скоро умру. В этом месяце, может в следующем. Возможно, меня убьют. Или это будет несчастный случай. Как бы ты хотел умереть?

Я сыграл глубокую задумчивость и затем ответил крайне серьезным голосом:

— В ядерном взрыве.

— А я — в автомобильной катастрофе. В несущемся автомобиле.

— Я, кстати, хороший водитель. Так что со мной тебе такое не грозит.

— Все водители так думают.

Роза подсела ко мне на пол и поделилась сигаретой, заботливо вставив ее мне в губы. Мартин запретил нам поджигать сигареты в помещении, поэтому мы притворялись, что курим.

— Если ты боишься, я могу тебя подвезти, — сказал я и затянулся.

— Мы собираемся в турне на юг. В Майами.

— Могу и до Майами подвезти. Я давно хотел взять отпуск.

Мы с ней переглянулись, нежно посмотрев друг другу в глаза. Мартин хлопнул в ладони.

— Отлично, супер, — сказал он, подойдя к нам. Мартин протянул руку и помог Розе встать, а я так и остался на полу. — В вашем экранном дуэте точно есть потенциал. Это будет просто бомба.

— А пацанам ты такого не говорил, — равнодушно протянул Джордж, гитарист «Слипстрима». Он сидел, развалившись на диване, между Дином и Марком. — Мы, типа, не очень играем?

— Без обид, парни, но у Розы больше природного очарования, — ответил Мартин. — Но вы тоже неплохо держитесь. Только учтите, фильм не про вас будет.

— Мама была права, надо было пойти работать на завод, — все так же равнодушно проговорил Джордж и хлебнул пива из бутылки.

— А что мы вообще в фильме делать будем? — уточнил Дин.

— Фильм будет про Розу и Джоша, про их героев, а вы будете на втором плане выступать на концертах. Концерты же будут настоящими.

— Это я понял. Нам надо будет… играть самих себя?

— Можете придумать себе новые образы для фильма. Группу придется переименовать.

— Зачем? — спросил Марк, до этого не проронивший ни слова.

— Потому что… эм… — Мартин растерялся.

— Это не документальный фильм, — объяснил Кристофер.

— Получается, нам надо и песни новые сочинить, — сказал Марк. — Чисто для фильма.

— Черт, я об этом не подумал, — Мартин почесал в затылке.

— Что-нибудь придумаем. Ничего страшного, — заступился Дин. Без него наш «Отпор» не получился бы, он внес огромный вклад в звучание всего фильма исключительно на собственном энтузиазме. И, подозреваю, он очень хотел принять участие в съемках еще одного фильма.

— Мне кажется, мы можем петь свои песни, кто нам запретит? — сказала Роза. — Над этим еще надо подумать.

— Подумайте, время есть, — сказал я. Все в комнате повернули головы и уставились на меня. — Как минимум месяц.

Затем всю неделю мы пытались сочинить сценарий, но работа шла плохо. Мартину не давалась история о музыкантах, он ничего в этой теме не понимал и чуть ли не каждый день ворчал, что зря вообще согласился на эту идею.

Изначально мы планировали, что группа поедет через всю страну из Нью-Йорка в Лос-Анджелес. Мы хотели совместить съемки с собственным переездом. Но подсчитав примерные затраты, поняли, что такой путь просто не потянем. «Слипстрим Эмоушен» тоже высказались против настолько далекого тура, во многом потому, что на Среднем Западе им попросту негде будет выступать, публика еще не созрела для их музыки. Да и на другом побережье они ни разу не были, никто из них не представлял, какие там клубы и предпочтения.

Поэтому мы сразу же, еще до прослушивания, сошлись на Майами. Поездка из Нью-Йорка до Флориды по атлантическому побережью не займет много времени, да и вернуться домой в случае провала будет проще. На том и решили.

Мартину помогал Дин. Они вместе изучали атлас автодорог и составляли маршрут. Остальные участники группы поспрашивали у знакомых музыкантов, в каких клубах можно будет выступить. От этого Мартин и отталкивался, но получалось неубедительно и скомкано.

— Может, мы бы уже написали нормальный сюжет. Если бы ты думал о работе, а не о сиськах своей новой подружки, — сказал он мне в один из дней, когда я завалился домой после ночи с Розой.

— Я думаю о работе постоянно, Мартин, — парировал я. — Мы репетируем.

Предыдущие выходные от заката до рассвета я провел на диване Розы. Мы почти не общались с ней, говорили в основном наши тела. Несмотря на целую кучу времени, проведенную с ней, я так и не узнал о Розе почти ничего нового, а она совсем не интересовалась моей историей. И все равно нам было очень хорошо друг с другом.

Кристофер тем временем трудился. За десять неполных дней он успел поработать кассиром в фастфуде, мойщиком посуды и заправщиком, но отовсюду ушел, заработав сущие гроши. Он отложил эти деньги и купил себе велосипед, устроился доставщиком почты и так и работал им по двенадцать часов в день. Приходил домой, валился без чувств, а ранним утром снова уезжал на весь день. Я почти не видел его, наши графики не совпадали.

Сегодня наступил новый понедельник. Но к Розе я не поехал — мы с Мартином планировали забрать расширенную версию «Отпора». Собрались, сели в машину и поехали в лабораторию, там нас уже ждали.

— А как вообще это делается? — спросил я, не отрывая глаз от дороги. В этот раз Мартин позволил мне сесть за руль.

— Я к ним каждый день ходил, следил за цветом. Мы каждый день прокручивали пленку на оптическом принтере.

— Что за принтер?

— Даже не знаю, как тебе объяснить. Представь такую штуку, типа кинотеатрального проектора, скрещенного со здоровенной профессиональной камерой, — Мартин обильно жестикулировал, пытаясь обрисовать внешний вид устройства. Я взглянул на это и мне показалось, что он рисует что-то вроде гор. — В общем, наш фильм проецируется на увеличенную пленку. Это если очень сжато объяснить.

В лаборатории администратор поставила перед нами прилежно запечатанную коробку, мы забрали ее, заплатили четыре тысячи долларов и вернулись домой. Дубль-негатив нам пообещали отдать еще через пару дней.

Я взял нож и аккуратно вонзил лезвие в картон, прорезав скотч. Мартин дернулся, когда картон издал мерзкий скрипучий звук. Медленно я надрезал края под возгласы и оханья Мартина, отложил нож. Открыл коробку и увидел два круглых контейнера, большой и маленький. Тот, что поменьше, — это наш оригинальный фильм, я сразу же отложил его в сторону и поднял контейнер побольше, сделанный из прочного пластика. Он показался мне намного тяжелее той копии, что была на прежней пленке.

— Какой приятный вес, — отметил я.

— Еще бы. Пленка по объему стала больше, там около 350 метров кино. По идее.

— Посмотрим?

— Конечно. Открывай.

— А ты не хочешь?

— Лучше ты. У меня руки дрожат.

Я отщелкнул железные держатели, отложил крышку на стол и вытащил массивную металлическую катушку, на которую был намотан наш фильм. На катушке красовалась блестящая наклейка лаборатории. Пленка стала в два раза шире. Даже магнитная дорожка вдоль ленты, содержащая звук, расширилась и стала заметней.

— Интересные, конечно, чувства, — сказал я. — Я держу наш фильм. И его можно крутить в кинотеатре, показывать людям. Как будто бы ребенка держишь.

— Много ты детей на руках держал?

Я задумался и ничего не вспомнил, не было у меня ни своих воспоминаний, ни воспоминаний настоящего Джошуа. Не было и своих.

— Лицемер ты, Джош. Это даже не оригинальная пленка, оригинал рядом лежит, но он у тебя таких чувств не вызывает.

— Да, эта бобина как будто бы, не знаю, солиднее?

— Площадь кадра примерно в четыре раза больше, Джош. Конечно она солиднее.

Мы дождались, пока Кристофер вернется с работы, и зарядили фильм в проектор — у Мартина был еще один, побольше, для пленок такого формата. Цвет у фильма и правда изменился, картинка стала насыщенней, словно красок стало больше. Если оригинал казался мне несколько затемненным, без цветовых акцентов, то обновленная версия шла в выдержанной цветовой палитре из преимущественно синих оттенков.

В целом это был тот же самый фильм, но более детализированный, изображение стало четче, а проецируемый экран — больше. Я не заметил никакого зерна, о котором предупреждал Мартин, фильм стал лучше без каких-либо «но». О чем я и сказал, когда мы посмотрели его.

— Это на домашнем экране все отлично, — объяснил Мартин. — А в кинотеатре будет зернистость, все-таки там экран побольше. И это в малом зале, а в большом его вообще смотреть невозможно, там будет сплошное мыло.

— А если еще раз пленку растянуть? — спросил Крис.

— Для большого экрана можно, конечно, еще раз растянуть, но смысла в этом нет. Все равно получится несмотрибельно. Оригинал слишком мелкий. Надо было сразу на шестнадцать снимать…

— Все равно фильм крутой, — сказал Кристофер. — Мне его и во второй раз смотреть было интересно.

Вечером курьер принес нам варианты постеров, которые Мартин заказал у знакомого художника. Мы разложили три листа с набросками на столе. Мне сразу приглянулся вариант с тремя персонажами — мой герой стоит посередине в армейской куртке, а позади него стоят Коннор и Нэнси. На фоне — Нью-Йорк, а снизу название фильма, просто и понятно. Другие два варианта были перерисовкой сцен из «Отпора».

На одном из них мой герой стоял на коленях и с окровавленным лицом. Он вытянул вперед руку с пальцами, сложенными пистолетом. Вокруг него стояли вооруженные полицейские. На другом наброске красовались мчащиеся друг за другом машины, над которыми возвышались Коннор и я, наши персонажи с ненавистью смотрели друг на друга.

— Мне нравится вот этот, — я ткнул пальцем в самый «нейтральный» из вариантов.

— А мне этот, — Кристофер указал на постер, где мой герой стоял на коленях.

— Ну нет, это же спойлер, — сказал я.

— Что такое «спойлер»? — спросил Крис.

Я уже успел напрячься, поняв, что сказал лишнего. Навряд ли в нынешнее время знают о таком слове.

— Это раскрытие концовки, — объяснил Мартин. — Сразу видно, рецензии не читаешь.

Мы помолчали немного, рассматривая картинки. Честно говоря, все они меня не впечатляли, и с чисто художественной точки зрения постер с полицейскими был самым сильным и притягательным, хоть и раскрывал самую последнюю сцену. Вариант с машинами выглядел комично и требовал полной переработки, да и мы были не очень похожи друг на друга.

— А зачем нам вообще нарисованный постер? Взяли бы кадр из фильма, так все делают, — спросил Кристофер.

— Я так захотел, — сказал Мартин. — Это… вроде как прикольно. Душевно. Да и найти хорошего дизайнера обложки тяжелее, чем хорошего художника.

— Мне еще нравится, что на этом варианте есть Нэнси, — продолжил я. — Зритель может подумать, что она весь фильм там будет, а ее в самом начале убьют.

— Так мы же об этом в аннотации напишем, — отметил Мартин. — Никакой интриги, это же завязка, а как мы без завязки? И в трейлере тоже это будет.

В итоге мы остановили свой выбор на понравившемся мне варианте, Мартину он тоже понравился сильнее прочих.

Оставалось решить последний вопрос и позвонить-таки продюсеру с визитки. Мы стали обсуждать, кто из нас будет говорить по телефону — все боялись облажаться. В итоге на это согласился я.

Сев в кресло, я снял трубку с телефона на столике, вздохнул и набрал номер под диктовку Кристофера. Прислонил трубку к уху и стал ждать. Пока шли гудки, я думал, что мне сказать и как представиться. Напротив мельтешил Мартин, ходя из угла в угол.

— Да? — послышалось из трубки.

— Это Пол Фримен? — спросил я.

— Он самый. Кто говорит?

— Джошуа Клейтон.

— Приятно познакомиться. Что тебе нужно, Джошуа?

— Мы ищем дистрибьютора для фильма. Это боевик.

— Этот ваш фильм — его уже можно посмотреть?

— Можно. У нас на руках готовая версия на катушке.

— Джошуа, вы режиссер фильма?

— Я соавтор сценария, каскадер и исполнитель главной роли.

— Давайте обсудим подробности с режиссером, скажем, завтра в восемь утра в «Джо Аллене» за чашечкой кофе? Без режиссера такие дела не обсуждаются, — Пол говорил деликатно и вежливо, но я чувствовал, что в его интонациях скрывалось легкое раздражение, может даже брезгливость.

— А я могу прийти?

— Почему нет? Конечно, — сказал он шутливо. — Итак, встречаемся завтра?

Да, вот только я не знаю, о каком вообще «Джо Аллене» идет речь, что это такое и где находится. Но спрашивать не стал, чтобы не выдавать свое невежество — вдруг это какое-то популярное место в кинотусовке?

— Да, завтра в восемь утра. Как мы вас найдем?

— Ну, я достаточно высокий блондин. И у меня будет красная записная книжка на столе. Какой у вас опознавательный знак?

— У нас будет кожаный портфель.

— Заметано. А теперь мне пора отлучиться. До встречи, мистер Клейтон.

Зазвучали гудки — Пол не дал мне попрощаться с ним. Я положил трубку.

— Ну, что? — спросил Мартин.

— Сам слышал. В восемь утра будем кофе с ним пить. Он сказал, надо прийти в «Джо Аллена». Знаешь, где это?

— Да, это ресторан такой около Бродвея. Странно, туда обычно театралов приглашают. Сам я там не был никогда.

— А где обычно киношники встречаются?

— Да где попало. Но серьезные люди обычно обсуждают бизнес в «Русской чайной».

— Что еще за «Чайная»? — спросил Кристофер.

— На Манхэттене есть такой ресторан, туда обычно звезды ходят, чтобы с продюсерами говорить.

— Но мы-то не звезды. Нам туда еще рано, — сказал я. — Если тебя это так расстраивает, мы туда можем сами сходить.

— Самим туда идти — это совсем не то. Меня ведь не борщ интересует. То ли дело по приглашению…

Остаток дня мы провели, пытаясь сочинить что-нибудь для «Турне». Я впервые погрузился в черновики Мартина, но интересных идей он не придумал. Единственной любопытной деталью сценария до сих пор был страх Розы перед скорой смертью.

Вот только эту идею ему предложил я, вдохновившись реальной историей: я минимум дважды спас солистку от смерти, которая, похоже, ей была предначертана. В моей прошло-будущей жизни «Слипстрим Эмоушен» не было, и потому я был уверен, что в той реальности она умерла.

Наверное, поэтому я и любил Розу так сильно, и каждый день мы трахались, как в последний раз. Мне казалось, над ней довлеет злой рок, она может погибнуть в любой момент. Сама она смерти не боялась и никакой опасности не ощущала. Это был именно что мой страх, моя ответственность.

Поэтому у меня возникла абсурдная идея — мне казалось, надо перенести свой страх в пространство кино, спасти ее в фильме, и тогда «проклятие» будет снято. Глупость? Глупость. Но мне хотелось в это верить.

Перечитав черновики, я понял, чего не хватает фильму.

— Мартин, тут нет злодея, — сказал ему я уже ближе к ночи, когда мы исписали еще несколько листов бесплодными сценарными потугами.

— Что?

— Антагонист, злодей. Его нет. У нас в каждом городе какие-то разборки с местными, но глобального злодея на весь сюжет нет.

— Я как-то не подумал об этом. Потому что мне сложно представить, как мы будем возить с собой еще одного актера. Но ты, наверное, прав. Давай думать.

Мы начали расписывать новый набросок сюжета. До этого Мартину в голову не приходило ничего дельного, но с появлением фигуры антагониста прекрасные идеи посыпались из его головы, словно мы пробили брешь в неприступной стене.

Наш следующий фильм начал обретать форму.

Глава 3. Токсичный контракт

Утром мы чуть не проспали. Мартин всю ночь не мог уснуть, нервничал, и вырубился только в районе четырех часов ночи. А я, когда прозвенел будильник, отключил его — потому что помнил, что от нашего дома до «Джо Аллена» идти недалеко. Ресторан располагался на Бродвее, а тот примыкал к площади Таймс-сквер.

Я задремал обратно. И сквозь нахлынувший на меня сон вспомнил, что больше не живу в отеле «Картер». А это значило, что выходить нужно было уже сейчас. Вскочив с кровати, я глянул на наручные часы. Почти семь утра. Мы проспали.

Я растолкал своих друзей, мы наспех оделись в самую формальную одежду из всего доступного гардероба. Мартин надел синий пиджак пиджак с черными брюками, а мы с Кристофером — белые рубашки, наше наследие мормонского прошлого. Все-таки мы шли на встречу с продюсером серьезной компании в ресторан, популярный среди театрального сообщества. Хотелось произвести хорошее впечатление.

Может, рубашки не были идеально выглажены, а от Мартина и вовсе несло коньяком, но на то мы и творческие люди, верно?

За руль сел я — как и во всех остальных случаях, когда мы куда-то опаздывали. Из-за вездесущих пробок ехали мы целый час и прибыли к месту впритык по времени, секунда в секунду. «Джо Аллен» располагался на первом этаже трехэтажного таунхауса. Название ресторана я прочел на зеленом навесном козырьке, настолько длинным, что его края поддерживали стальные шесты. Вход в заведение был зажат между двумя каменными лестницами достаточно помпезного вида, которые вели в жилые апартаменты.

— Парни, держите меня, я сейчас обделаюсь, — сказал Мартин. — Это слишком пафосно.

— Держи себя в руках, а дерьмо в анусе, Марти, — ответил ему я. — Мы не можем просрать наш шанс.

— Ага, уморительно. Ха-ха, — произнес он печально. — Ладно, что еще делать.Пойдем, раз уж пришли.

— Да, мы и так опаздываем, — заметил Кристофер.

Вошли внутрь, и я почувствовал, как напряжение, сковывающее нас всех, сразу же спало. В ресторане на меня внезапно нахлынуло чувство безмятежности: он оказался по-простому уютным, без закидонов. Стены с обнаженной кладкой из красного кирпича и столы с клетчатыми скатертями, как в бистро. Теплое освещение, простая деревянные мебель, лишенная избытков.

Мое внимание привлекли постеры на стенах — это были совершенно незнакомые мне фильмы, ни по актерам, ни по названиям. Я огляделся. Людей в ресторане уже скопилось немало, несмотря на ранний час, они завтракали и пили кофе. Я заметил за одним из столов блондина. Перед ним стояла тарелка с красной салфеткой, в пальцах он держал кружку — очевидно, пил кофе.

Мы подошли к нему. Он поднял голову, осмотрел нас и заметил портфель в руке Мартина.

— Ах, это вы. Какая пунктуальность, какие манеры, — Пол Фримен взглянул на часы, — вы как раз вовремя.

Мы представились ему по очереди, пожали руки и расселись. К нам подошел официант, он поставил бокал красного вина около продюсера, а нам подал одно меню на всех — черную доску с позициями, написанными мелом. Я пробежался по списку глазами.

— А какой кофе у вас есть? — спросил я.

— То есть? — удивился официант.

— Эспрессо не подаете? Мне нужно взбодриться.

— Простите, мистер, но у нас только нормальный кофе. Я могу налить его вам в детскую кружку.

— Давайте гамбургер с картошкой и этот ваш нормальный кофе.

— А лучше кофейник принесите, — вмешался Мартин. — Хочу галлон кофе.

— Мне тогда кофе не надо. Только гамбургер.

— Нет, я тебе свой кофе не дам, заказывай себе свою кружку. Это мой галлон.

— В тебя столько не влезет.

— Я три часа спал, в меня и два галлона влезет, но я не хочу лопнуть.

— Ладно, тогда мне гамбургер и все-таки кружку кофе, — я махнул рукой.

— Я буду омлет и яблочный пирог, — скромно вклинился в наш разговор Кристофер.

Официант кивнул, записав наши пожелания в блокнот.

— А вы, — он указал ручкой на Мартина, — только галлон кофе? Без еды?

— Пачку сливок и банку сахара, — ответил Мартин. Он поймал на себе наши удивленные взгляды. — Что? Добавлю их в кофе, это тоже калории.

Официант ушел. Пол Фримен тем временем перелил вино из бокала в кружку с кофе, помешал напиток ложкой. Отложил ее, попробовал напиток на вкус и улыбнулся, чуть не дернувшись от наслаждения.

— Итак, господа. Я партнер компании «Нью-Лайн синема». Как вы наверняка знаете, мы специализируемся на небольших экранах по всей Америке. Студенческие кампусы, независимые кинотеатры и так далее. Еще полгода назад я бы отказал вам, только услышав о жанре вашей картины. Боевик, верно?

— Да, именно, — сказал Мартин. — Но с социальной подоплекой. У нас история о ветеране, который не может найти себя и мстит за убитую жену.

— Звучит весьма… банально, — Пол отодвинулся от стола, растянулся на стуле и сложил нога на ногу. — Но я не сужу о фильме, не увидев его. С таким сюжетом нам придется извернуться, чтобы написать такой синопсис, который заинтересует зрителя.

— Пол, ты сказал, что раньше боевик тебя бы не привлек. Что изменилось?

— Я — всего лишь партнер фирмы, один из тех, кто ищет для нее фильмы. Раздаю везде свои визитки и ищу таланты, если так можно выразиться. «Нью-Лайн синема» всегда специализировалась на умном кино, но недавно политика фирмы изменилась. Мистер Шей решил, что нам пора расширяться и захватывать рынок менее… изысканными жанрами. Вроде боевиков. Недавно компания даже выпустила свой первый фильм, «Трюки» называется, он собрал кое-какие деньги.

— Получается, нам повезло, — подал голос Кристофер.

— В некотором роде, да. Если ваш фильм качественный, мы поможем с экранами. Остается его только посмотреть.

— Сразу скажу: мы его сняли на восемь миллиметров и расширили на оптическом принтере до шестнадцати, — немного стыдливо произнес Мартин.

— Шестнадцать миллиметров — это не проблема. Мы немало фильмов в этом формате пускаем в прокат. И они даже приносят хорошие деньги. А как ваш фильм называется?

— «Отпор», — сказал я. — Его особенностью стали трюки. Я их сам выполнял. Мы разбили машину, избили кучу людей, все выглядит крайне натурально, почти документально. Мы даже думали, что рекламную кампанию можно раскрутить вокруг этого момента.

— О рекламе еще рано говорить, мистер Клейтон, — Пол поднял ладонь, мол, придержи коней. Удивительно, что он запомнил мою фамилию. Профессионал, сразу видно. — Впрочем, все наши обсуждения ничего не стоят. Я просто хотел посмотреть на вас, познакомиться, оценить. Вы не представляете, сколько вокруг клоунов, которые хотят познакомиться с продюсером, но у которых на руках нет никаких карт. Ни ролей, ни резюме, ничего. Вы же не такие люди, верно?

Мартин поставил на стол портфель, отщелкнул застежки, откинул клапан — и вынул наружу контейнер с «Отпором».

— Мы не дурачки какие-то, мистер Фримен, у нас есть фильм, — сказал Мартин, дав своей интонацией понять, что он оскорблен. — И мы верим в его потенциал. Это будет хит.

— Неужели? — Пол хищно улыбнулся. — И чем вызвана эта уверенность?

— Я… — начал Мартин. Но Пол его тут же перебил.

— Сколько копий вы уже продали кинотеатрам? Сколько денег фильм принес? За какие сроки? Как вообще идет прокат?

Я посмотрел на Мартина, Мартин — на меня. Я пожал плечами.

— Нет никакого проката, — сказал режиссер. — У нас нет денег на производство копий.

— Даже на десять копий денег нет? — продюсер прикончил кофе и поставил кружку на красную салфетку.

— Только на две. Мы поэтому и стали дистрибьютора искать, потому что сами прокат не потянем.

— О, да? И какой у вас бюджет? — Пол высокомерно ухмыльнулся. — Десять центов и банка пива?

— Ну, мы не считали деньги… Тысяч пятнадцать. Какая разница, если фильм хороший?

— Мистер Гловер, фильм за пятнадцать тысяч долларов не может быть хорошим. Это идиотизм, и вам это хорошо известно, не так ли? Или вы не в курсе современных расценок?

— Слушай, да, это не блокбастер, — быстро и пламенно говорил Мартин. Слова продюсера его явно задели. — Деньги мы сэкономили благодаря связям, благодаря своему энтузиазму. Как уже сказал Джош, он сам делал свои трюки, мы не нанимали каскадеров, а какие там трюки — это надо видеть, он с крыши спрыгнул, тачку полицейскую разбил, у нас там даже погоня есть, драки кровавые. Это видеть надо, говорю тебе, это хит.

— И снимали вы наверное все с одного дубля, потому что денег на пленку не было? Можешь не отвечать, это и так понятно. И фильм наверняка зернистый, потому что вы его растянули из нищего формата.

— Недостатки формата можно выдать за изюминку! Это не проблема, а художественная особенность! — Мартин нервными движениями заснулу катушку обратно в портфель.

Мне совсем не понравилось, как этот хмырь наехал на Мартина.

— Сбавь обороты, мистер Фримен, — с угрозой сказал я и указал Полу в переносицу. — Я за этот фильм чуть человека не убил, это серьезное дело.

— Это угроза? — он поднял бровь.

— Тебе никогда не угрожали? Угроза совсем иначе звучит. Могу продемонстрировать.

— Нам всем нужно успокоиться, — вмешался Крис. — Пол по факту нигде не ошибся, у нас и правда дешевый фильм. И у нас нет никаких гарантий, что фильм может принести кассу.

— Вот он, самый здравомыслящий человек здесь, — Фримен подвинулся поближе ко столу. — Мне жаль, что я отнял ваше время. Но мне пора идти. Если, конечно, вам больше нечего сказать.

Я приподнялся с места, чувствуя, как во мне закипает ярость. Кристофер мигом вскочил с места, он подпрыгнул ко мне и буквально вдавил меня обратно в стул, надавив на плечи. Мартин молчал, смотря в одну точку.

— Фильм у нас может и дешевый, но мои партнеры вас не обманывают — лента и правда очень качественная для своих денег, — как можно мягче и деловитее произнес Кристофер. Он говорил своим фирменным голосом теледиктора. — Если вы не готовы рискнуть, может, вы знаете людей, которых заинтересует наше кино? Дадите нам чью-нибудь визитку или подскажете телефон?

— Другую визитку? Да, могу предложить кое-что, — Фримен вынул из внутреннего кармана пиджака несколько визиток, перебрал их, нашел нужную и швырнул ее на стол. — Про «Трому» слышали? Вот они на малобюджетном трэше специализируются. Хорошего дня, джентльмены.

Пол отодвинул стул, проскрипел деревянными ножками по полу, встал и ушел. Никто из нас к визитке даже не прикоснулся, мы сидели, погруженные в тяжелую тишину. Настроение улучшила еда — официант расставил доски перед нами с вилками и тарелками. У меня потекли слюни, когда я увидел свой бургер. Рядом встал огромный кофейник Мартина почти на четыре литра.

Мы поели молча, каждый думал о своем. Когда официант вернулся, предложив нам счет, я спросил у него:

— А что это за постеры у вас на стенах? Не могу понять, я не видел эти фильмы.

— Потому что это не фильмы. Это ж театральные постановки.

— И по какому критерию вы их отобрали?

— Это идея владельца. Если постановка с треском проваливается, мы вешаем ее постер. У нас здесь коллекция эпичных провалов. Вот «Келли», например, там было всего одно представление, они закрылись в день премьеры, представляете? А самое смешное, это, наверное, «Завтрак у Тиффани», она даже до премьеры не дошла, ее закрыли еще на превью. Умора, да?

— Да уж, — невесело сказал Мартин. — Обхохочешься…

Закончив с завтраком и расплатившись, мы посидели немного. Никто из нас к визитке даже не притронулся. Смелость на себя взял Кристофер. Он поднял ее, прочел имя очередного неизвестного мне человека и фирму, которую тот представлял.

— «Трома», значит? — Мартин качнул головой. — Это издевательство. Они же и правда бракоделы. Секс-комедии для самых тупых.

— Давайте прямо сейчас им позвоним, — предложил Кристофер. — Почему бы и нет? Какие еще варианты?

— Попробовать кредит взять и самим фильм распространять. Тысяч пятьдесят нам хватит на первое время, — тихо проговорил Мартин.

— А если фильм не выстрелит? — спросил я. — Как мы этот долг отдадим? Почки продадим?

— Ну надо будет, продадим почки.

— Я не хочу продавать почки, — категорично заявил Крис. — Я звоню этому парню с визитки.

Мы с ним подошли к барной стойке, спросили, есть ли у них телефон. Бармен молча указал на стену с синей табличкой «Публичный телефон». Мы подошли к аппарату, Кристофер снял трубку, взглянул на визитку, набрал номер и приложил к уху трубку. Я наклонился поближе, чтобы слышать разговор.

— Да, алло, кто это? — прозвучал хрипловатый голос из трубки после пары гудков.

— Привет, мистер Кауфман, мы ищем прокатчика для своего фильма.

— Здорово. А кто говорит-то?

— Кристофер Эклунд, я, э-э, агент.

— Да? Круто. Чего за фильм?

— Малобюджетный боевик. Много насилия.

— А секс там есть?

— Да он и без секса людям зайдет. Это золотая жила.

— Без секса сейчас ничего не продать. Ладно, приезжайте с фильмом на Девятую авеню 733. Второй этаж.

— Сейчас?

— А когда еще? Это же срочный вопрос?

— Срочный.

— А в кино по-другому не бывает. Жду.

На место мы приехали через полчаса. Офис «Тромы» оказался обветшалым двухэтажным зданием посреди Адской кухни. Мы зашли внутрь и оказались в ломбарде. Продавец подсказал нам, как пройти к лестнице. Мы поднялись наверх, причем Мартин прижимал к себе портфель с фильмом, словно боялся, что ленту украдут.

Кристофер постучал в дверь и потянул вперед ручку, мы зашли в не самый опрятный офис, завешанный постерами с актрисами сиськами навыкат. Всегда приятно посмотреть на полуголых красоток, но не в этот раз — сейчас меня это скорее угнетало. Мы сняли хороший, приличный фильм и принесли его самому сомнительному прокатчику из всех ныне существующих.

Попасть к «Нью-Лайн синема» было бы очень хорошо. Они войдут в историю, как прокатчики целой плеяды крутых фильмов. Среди них были и культовые франшизы, вроде «Кошмара на улице Вязов» и «Властелина колец». А «Трому» я вообще не помню. Что они издали, «Токсичного мстителя»? Ну класс.

За столом сидел и строчил что-то на печатной машинке низковатый мужчина, еще молодой, но уже в очках. Заметив нас, он улыбнулся и вышел нам навстречу.

— Это ты мне звонил? — он подошел ко мне, смотря наверх, чтобы увидеть мое лицо. Разница в росте была серьезной.

— Нет, я, — сказал Кристофер и протянул руку.

— А-а, я мог бы догадаться. Скандинавская фамилия и белые волосы, — мужчина пожал Крису руку. — Приятно познакомиться, меня зовут Ллойд Кауфман. Сооснователь «Тромы Энтертеймент».

Мы поздоровались, представились.

— Дайте угадаю, ты — режиссер, — он указал на Мартина. Тот кивнул. — Вот! Я режиссеров всегда узнаю, я и сам фильмы снимаю.

— И какие? — спросил Мартин.

— Комедии! Вот, в прошлом году мы выпустили «Сосите кегли», — он обвел ладонью воздух, указав на постер с тремя девушками в нижнем белье на фоне бейсбольного мяча. — Это хит.

— Да… Поздравляю, мистер Кауфман.

— Ллойд, просто Ллойд. Не надо формальностей, тут все свои. Мартин, я уже видел твои фильмы?

— Боюсь, что нет. Это мой дебют.

— Первый фильм. Столько надежд. Я понимаю, как это важно. Фильм-то принесли?

— Конечно. Да, — Мартин достал из портфеля металлическую катушку с «Отпором» и протянул ее Ллойду.

Совладелец «Тромы» взял фильм и повел нас в соседнюю комнату — это был миниатюрный кинозал с кучей разнообразных проекторов, большими динамиками по углам и зрительскими рядами с креслами, как в кинотеатре.

Пока Ллойд заряжал проектор, в комнату приходили люди и здоровались с нами. Всего к просмотру фильма в зале собралось одиннадцать тромовцев, включая самого Ллойда. Один из них представился Майклом Херцем, вторым сооснователем фирмы, он показался мне человеком закрытым и неприветливым, в отличие от Ллойда, и одет был очень формально, как клерк серьезной компании.

Мы расселись по местам, фильм начался. Следующие полтора часа я почти не смотрел наше кино, насмотрелся уже — вместо этого я наблюдал за нашими зрителями. Я боялся, что просмотр превратится в цирк, однако парни смотрели «Отпор» внимательно и уважительно, не переговаривались и не комментировали. То ли дело было в цеховой солидарности, то ли фильм им и правда нравился.

Когда сеанс закончился, никто даже не пискнул, они сидели ошарашенные и пялились в стену, на которую уже минуту ничего не проецировалось. Потом зрители начали переговариваться, обсуждая фильм, Кауфман и Херц встали, жестами поманили нас за собой. Мы вернулись в офис.

Молчаливый Майкл Херц расставил три стула перед столом и затем сел в угол у книжного шкафа, заставленного какими-то папками, сложил руки крест-накрест и уставился в пол, навострив уши. Напротив нас сел Ллойд.

— Вот это было зрелище, конечно, — начал он, явно не зная, с какого конца начать. — Слушайте, это же совсем не наш уровень.

— Все так плохо? — спросил Кристофер.

— Это один из лучших фильмов, что попадали нам в руки.

— Лучший, — брякнул Херц, даже не подняв голову.

— Ну, не лучше «Сосите кегли», — заметил Ллойд. — В общем, это странный фильм. Голливудская постановка, драки так и вовсе самые лучшие, что я вообще видел в кино. Но при этом любительская игра и такая же любительская съемка. Я не знаю, как это продать. Вы достойны тысячи экранов, но из-за ряби и формата вы сможете выйти только на пару сотен — и это в лучшем случае. Вы его на восемь миллиметров снимали?

— Да, на «Супер 8», — кивнул Мартин.

Ллойд обернулся и посмотрел на Херца. Тот покачал головой.

— Вы просто психи, вы знаете об этом? — Кауфман улыбнулся. — Сумасшедшие люди. Я буду очень рад, если мы станем вашими дистрибьюторами. Но мы — маленькая компания. На старте мы сможем вывести ваше кино на экранов десять, а если фильмы принесут деньги, купим еще десять, и будем раскручивать.

— Десять экранов? — Мартин выглядел ошарашенным. — Всего десять?

— Повторю, мы маленькая фирма. Сегодня вы познакомились со всем нашим персоналом. У нас даже агентов нет, как вы могли заметить.

— Мы могли сами выйти на шесть экранов, если бы не стали печатать позитив, — пробубнил Мартин себе под нос.

— Эй, мы берем на себя все вопросы, связанные с рекламой, продвижением, все дела с кинотеатрами, напечатаем постеры, возьмем на себя все расходы. А вы просто будете получать деньги. Если повезет, конечно. Не факт, что вы хотя бы цент с этого заработаете… Часто наши клиенты выходят в ноль. Но не в минус, это уже что-то да значит, да?

Мы переглянулись. Мартин выдохнул.

— Других вариантов все равно нет, — сказал он тихо и обреченно, глядя мне в глаза. — Выбора нет, да? Мы сами виноваты.

— Давайте лучше обговорим условия, — начал Херц. — Наш стандартный контракт такой: мы получаем все права на фильм. У нас исключительные права на дистрибуцию по всем штатам. Также мы получаем полные права на последующие рынки, международный прокат, на показ фильма на кабельном телевидении. Мы получаем право продавать фильм на видео. Все эти права мы получаем на минимум десять лет. Прибыль делим 50 на 50, но только после того, как мы окупим свои затраты. А если мы затраты не окупим, вы ничего не получите. Аванс мы не платим, потому что у нас нет денег.

— Как-то не очень выгодно, — заметил Кристофер.

— Таков рынок, сынок, — равнодушно сказал Кауфман. — Что вы об этом думаете?

— Дайте нам поговорить, — сказал Крис, — нам и правда надо подумать.

— Валяйте.

Мы встали, вышли за дверь на тесную лестничную клетку.

— Вот дерьмо, — сказал Мартин, чуть ли не плача. — Полное дерьмо… Куда мы влезаем? Это же кабала какая-то. Мы ничего не заработаем. Это вообще не то, ради чего мы снимали фильм.

— И какие варианты? — спросил я. — Копим деньги и организуем собственный прокат? Берем кредит? Мы же уже решили, что не потянем сами ничего. Это единственный шанс выйти на экраны.

— Единственный? Ты еще вчера ни про какие варианты вообще не знал. Мало ли, какие прокатчики еще есть…

— Может, обратиться к твоим партнерам по порнослэшерам? Кто-то же их спонсировал, выпускал на экраны, — заметил Кристофер.

— Я не хочу с ними связываться. Это мафия, Крис. Головорезы. И поверь, у них условия еще хуже.

— Нам нельзя отдавать видеорынок ни в коем случае, — сказал я. Потому что помнил, что уже через пару лет рынок VHS буквально взорвется, когда кассеты резко подешевеют. — Именно на нем мы заработаем самые большие деньги. Не сейчас, в будущем. На длинной дистанции.

— Выпуск на видео почти не приносит денег, Джош, не неси херню, — отмахнулся Мартин.

Я не знал, как ему возразить. Он ведь не знал о моей «особенности». Внезапно за меня заступился Кристофер.

— Я согласен с Джошем, — он подмигнул мне, намекнув, что верит в мои слова. — Нам надо сохранить за собой хоть что-то. Не заработаем сейчас, заработаем потом.

— Не знаю, хорошая ли это идея. Нам нечего предложить взамен.

— У меня есть идея. Давай ты снимешь для них фильм, — предложил Кристофер.

— Что? Нет. Никогда.

— Давай попробуем выбить условия получше, но подрядим тебя поработать на них. Вдруг это поможет?

— Я не хочу на них работать, — категорично сказал Мартин и развел руками.

— Даже один фильм?

— Даже один.

— Ладно, я что-нибудь придумаю, — кивнул Крис. — Вперед.

Мы зашли обратно в кабинет. Ллойд и Майкл замолкли — они тоже что-то обсуждали. Я сел слева, Мартин справа, а Кристофер посередине. Выглядел он уверенно.

— Мы подумали, джентльмены, — торжественно начал Крис. — Мы хотим оставить за собой право на видеорынок. Еще мы хотим получить право на продажу шестидесяти своих копий.

Как пояснил мне Кристофер на следующий день, он хотел сбить их с толку предложением, на которое они не могут согласиться. Чтобы отвести их внимание с видеорынка, который был нам нужен.

— Шестидесяти? Это интересно. Зачем вам тогда мы? — спросил Херц.

— Это на случай, если продажи пойдут хорошо. Мы планируем поездку на юг и в пути хотим сами продавать свои фильмы местным кинотеатрам.

На самом деле, мы такого даже не обсуждали. Но идея мне сразу понравилась.

— На шестьдесят мы не можем согласиться. Сбавьте до пяти, — сказал Херц.

— До тридцати пяти, — настоял Кристофер.

— Десять.

— Двадцать.

— Нет, малец, десять, и это мое последнее слово. И никакой речи о видеорынке.

— Мы выдвигаем встречное предложение, — заинтриговал Кристофер и помолчал немного, чтобы получше прогреть их к своим словам. — Наш режиссер снимет для вас фильм на выгодным вам условиях.

— Крис! — Мартин топнул ногой по его туфле. — Я же сказал!

— Так это же первая его лента, — Кауфман поправил очки. — Да, это отличный фильм, но это может быть случайной удачей.

— Это не удача. Потому что Мартин снял уже много фильмов. И зарабатывал на них деньги. Верно, Мартин? — Крис толкнул режиссера локтем в бок.

— Я… Ну, кое-что я снимал.

— И это было в прокате? — поинтересовался Херц.

— Ну… Да. Но я не горжусь ими. Я снимал их по заказу. Там нет «меня», если можно так сказать.

— Что за фильмы?

Мартин выдохнул и ответил, смотря себе под ноги:

— «Королева шока». «Повелитель брызг». «Секрет ее тела». «Шлюха без головы». «Глубоко внутри».

— Да ладно, не может быть, — Кауфман пригляделся к Мартину. — Это же разные режиссеры сняли. Я видел эти фильмы. Вот такое кино мы бы с радостью себе взяли, вообще без проблем!

— Я работал под псевдонимами. Это не то, чем я горжусь, если честно…

— А ведь в них есть что-то общее, — Ллойд Кауфман потер подбородок. — Авторский почерк прослеживается. У них у всех был потенциал, но прокат слишком уж ограниченный был.

— Мои заказчики просто отмывали на них деньги, если честно. Это бандиты. Я не горжусь этой работой. Не думаю, что много людей их видело. Это не то, что войдет в историю кино.

— Мартин, если бы ты поработал над ними более прилежно и добавил юмор, это были бы настоящие хиты. Я смотрел их с удовольствием и даже друзьям советовал. А так, они слишком уж серьезные, хотя названия забавные, оригинальные. Сам придумывал?

— Да, по пьяни.

— Идеально. Снимешь один такой фильм для нас? Но уже по-настоящему. С полным творческим контролем.

— Я… не знаю даже. Ты правда думаешь, что это нормальные фильмы?

— Нет, это дерьмо. Но с потенциалом.

— Я не хочу этим заниматься больше. Я снял «Отпор», чтобы начать карьеру с чистого листа.

— Эй, Ллойд, — начал Майкл Херц, — уверен, что это того стоит?

— Да, это то, что нам нужно. Как я уже сказал, добавить немного юмора, и получится хит.

— Ладно. Мы, так уж и быть, отдадим вам права на видео и право на десять своих копий. А взамен Мартин Гловер снимет фильм эксклюзивно для нас на наших условиях.

Мы с Крисом уставились на Мартина. Тот долго думал, смотря на свои ладони. Он тер пальцы и качал головой, его щеки покраснели, лоб взмок.

— Я согласен, — сказал он наконец. — Давайте подписывать договор.

Глава 4. Автокинотеатр

Проснулся я ближе к вечеру и какое-то время лежал в постели, тупо смотря в потолок. Квартира Мартина, в которой мы продолжали жить, отчетливо пропахла перегаром и дешевым виски. Даже мухи летали как пьяные какими-то невообразимыми зиг-загами.

Попытки поговорить с Мартином не приводили ни к чему хорошему, расставаться с бутылкой он не собирался, потому что, похоже, считал, что пропустил свой единственный шанс. Причем упустил он его не из-за того, что мы сняли плохой фильм, а потому что были не готовы к производству. У нас попросту не было хорошей кинокамеры, вот и все, а зернистость после переноса отвращала зрителей.

Бить Мартина я не решался, все-таки он был одним из немногих моих друзей в этом мире, хотя думаю, что хорошая трепка привела бы его в порядок. День ото дня ничего не менялось, и ему становилось только хуже.

На самом деле с тех пор, как мы подписали контракт с «Тромой», прошла уже неделя. И они не обманули — сделали партию из десяти пленок и отправили их по кинотеатрам, которые крутили независимые ленты. Никаких новостей с тех пор не было, и меня самого постепенно начинала доканывать мысль о том, что мы сняли провальное кино.

Вторая попытка. Неужели и она станет провалом, который не попадет в историю? А может быть, я как был бездарностью в прошлой жизни, так и остался. И знания не помогли.

Может быть, нужно было действовать иначе? Вспомнить какой-нибудь удачный сценарий из тех фильмов, что я видел, списать его по памяти, отправиться на студию, попросить денег. А если бы фильм принес денег, то уже на них я бы снял что-нибудь с собой в главной роли.

Но воровать чужие идеи мне не хотелось. Ну вот не по мне это совсем. И к тому же я не хочу вмешиваться в историю кино, мое желание — органично встроиться в нее.

В любом случае, сегодня у меня были планы, и унывать особо некогда. Так что я поднялся и отправился в ванну, пройдя мимо дивана, где лежал наш режиссер, запрокинув голову с открытым ртом. В руке он держал пустую бутылку из-под какого-то дешевого пойла. Я подумал, было, подойти и проверить, все ли с ним нормально, но он в этот момент громко всхрапнул. Значит, все-таки живой.

Я умылся, почистил зубы, собрался, после чего надел на себя кожаную куртку и джинсы. Прихватил со стола ключи от «Шеветта» (Мартин, очевидно, проспит еще часов десять), спустился вниз и сел за руль. Сегодня мы с Розой договорились посмотреть мой фильм в автокинотеатре. Она давно просила сводить, а так это получилось бы как настоящее свидание, а не просто секс.

Спустя полчаса тошниловки по нью-йоркским пробкам я добрался до места, а потом припарковал машину около подъезда и поднялся на этаж. Когда я позвонил в дверь, Роза уже была готова, она встретила меня жарки поцелуем и сразу же потащила к себе в квартиру.

Но на этот раз я остановил ее.

— Нет, — сказал я. — Сперва кино, а потом уже все остальное.

Роза недовольно надула губы, а потом улыбнулась, чмокнула меня, и мы отправилась вниз. Сели в «Шеветт», отправились в кинотеатр.

Когда я ездил один, я мог позволить себе немного полихачить, игнорируя некоторые правила и слегка нарушая скоростной режим. Когда же мы ездили вместе, я всегда ехал строго и правильно. Мне в голову втемяшилось, что над ней висит злой рок -- не только в мире нашего "Турне", но и по-настоящему. Иногда я думал о том, что будущее невозможно поменять. И что если она не погибла в той аварии, которую устроил Сид, то неминуемо должна была погибнуть в другой. Поэтому и водил я аккуратно.

Джошуа Клейтон тоже умер. Утонул в собственной ванной. Нельзя сказать, что он ожил благодаря мне, потому что он — не я. Ведь так?

Как бы то ни было, я живу в теле погибшего человека. А если будущее и правда невозможно поменять... то мне все равно суждено погибнуть? Утонуть, например? Не знаю, но от воды я инстинктивно держался подальше, как герой Брюса Уиллиса из «Неуязвимого», да и искупаться тут было негде. Не в Гудзоне, воняющем говном же.

Мы добрались до кинотеатра к самому началу сеанса, я купил билеты, и мы остановились на стоянке. Меня приятно удивило, как много припарковалось машин вокруг, почти все места были забиты. Когда начался фильм, он вдруг пошел без звука. Я подумал, что что-то сломалось, или я забыл, скажем, взять колонки, которые надо было повесить на окна, но потом Роза включила радио, настроила его на какую-то волну и заиграла музыка, которую написал для нашего фильма Дин.

Короткие титры, и на экране появилась надпись «Отпор». И дальше сцена с Вьетнамом.

Фильм я практически не смотрел, все-таки я видел его уже несколько раз, да и до этого знал наизусть, потому что мне все-таки приходилось с ним сниматься. Я больше смотрел за Розой, за тем, нравится ли ей увиденное. Какое-то время она смотрела фильм, не отрываясь, а когда на экране появилась Нэнси, проговорила:

— Красивая девушка.

— Да, — только и оставалось признать мне. Нэнси ведь в действительности была красивой.

— Только очень уставшая.

— У нее сложная судьба, — заметил я. — Муж погиб во Вьетнаме, его забрали как раз перед тем, как она узнала, что беременна. И у нее на руках осталось двое близнецов.

— Да… — протянула она. — Но ты же ее утешил?

Она вдруг ехидно ухмыльнулась. Было абсолютно понятно, что Роза имеет в виду.

— С Нэнси у меня не сложилось, — ответил я. — Интересно другое. Коннор, он играет в этом фильме главного злодея. Они теперь вроде как вместе.

— Занятно… — проговорила она.

Потом была сцена, где Коннор убил Нэнси. И на этой сцене Роза покрепче сжала мою руку.

— Это с ним она? — спросила Роза.

— Да, — кивнул я.

— Он ее убил в фильме, а теперь они вместе?

— Да.

— Он жуткий, — она улыбнулась. — Выглядит, как настоящий бандит.

— А он и есть бандит.

Сцену с неграми она смотрела, слегка хихикая, ей драка показалась забавным фарсом. Роза даже не поняла, что дрались мы по-настоящему. А вот в клубе напряглась — все-таки там были кадры с ее выступлением. А когда пошел эпизод, где я целовался с Салли, Роза облизнула губы, прижалась ко мне сильнее, а потом провела ладонью по бедру и резко схватила за пах.

— Эй, — проговорил я. — Это ты чего?

— Да ничего… — ответила она. — Оказывается, когда ты смотришь, как твой парень целуется с чужой девушкой, это заводит. Может быть, поедем отсюда?

Она посмотрела мне в глаза, и я вдруг почувствовал в душе обиду. Ну неужели просто секс со мной ей интереснее, чем мой фильм? Она не понимает, сколько он для меня значит? Я настойчивым и даже немного грубым движением убрал ее руку.

— Давай все-таки досмотрим фильм? — предложил я.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, а потом примирительно кивнула.

— Конечно, Джош. Хорошо.

А потом начался турнир, и вот тут я понял, что фильм ее увлек, наконец. Роза подалась вперед, она внимательно смотрела все бои, один за другим. Тут и я смотреть начал, потому что вспомнилось, насколько тяжело мне дались эти кадры. Ведь турнир был настоящим, и меня реально там чуть не убили.

Она даже руку с меня убрала и поставила локти на приборную панель. И остаток фильма ничего не говорила, только вздыхала, когда видела, как очередной кулак врезается мне в лицо.

И меня неожиданно отпустило, обида прошла, как будто ее и не было. Сейчас-то мне стало понятно, что на фильм Роза согласилась идти только из вежливости, желая провести время вместе со мной. А на самом деле ее устроило бы и то, если бы мы просто потрахались в ее квартире.

Потом была погоня, и тут я даже залюбовался — если мою актерскую игру все-таки можно было назвать любительской, то каскадером я был профессиональным, и все трюки были поставлены правильно. Особенно впечатлила сцена проезда вплотную к камере, я вспомнил, как Мартин ради эффектного дубля встал посреди дороги и доверил мне собственную жизнь.

Пошла последняя сцена. Моего героя со всех сторон заливал свет. Он приподнялся, вытянул палец и будто бы «выстрелил». И тут же на его теле начались взрываться петарды с пакетиками бутафорской крови. Заливаясь кровью, изрешеченный полицейскими пулями, мой персонаж свалился на спину. На его лице застыла последняя слеза. И тут я услышал всхлип, посмотрел на Розу. Она промокнула уголок глаза рукавом своей толстовки.

— Ну вот, блин, зря красилась, — проговорила она, когда экран потускнел и погас. — В вашем кино все, как в жизни. Ужасно, просто ужасно. Как будто бы новости посмотрела, а я очень не люблю новости, Джош.

— Там и снималось все так, как в жизни, — ответил я. — Погоня настоящая. Драки настоящие. Ваше выступление настоящее. Это вообще по сути не фильм, это документалка.

— Но ты другой, — ответила она и вдруг хмыкнула, по-прежнему утирая льющиеся слезы. — Хотя, знаешь. До того, как я узнала тебя получше, я думала, что ты и в жизни такой же. Но нет. Другой. Отвези меня домой, а?

— Тебе не понравилось? — спросил я.

— Мне слишком понравилось.

Всю обратную дорогу до ее дома Роза не проронила ни слова. Когда мы дошли до ее квартиры, она завела меня внутрь. И секс между нами в конечном итоге был, но совсем другим, не как обычно. Впрочем, на следующее утро все повторилось уже как обычно — по-видимому, магия кино сошла.

***

Прошло еще несколько дней. Крис все так же работал курьером и развозил почту, а Мартин пил. С Розой мы теперь встречались редко, потому что «Слипстрим» записывали свой первый альбом и практически целыми днями жили в студии звукозаписи. Я несколько раз наведывался туда, приходил с пакетами молока и булочками из ближайшей пекарни, чтобы они могли подкрепиться. Это напомнило мне картину из прошлой жизни, когда во время постановки очень сложных трюков, которые могли занять несколько дней, я покупал своей команде еду и напитки за свой счет.

Телефон за эти дни позвонил один раз. Это был Коннор, и он сказал, что фильм очень крутой, и что его команду стали больше уважать на районе. Сказал, что он не против сняться где-нибудь еще, и что в случае чего я могу в любой момент обратиться к нему. Хотя это «в случае чего» касалось не только кино, но и в целом любых проблем, которые мог решить мелкий ирландский бандит.

Но на седьмой день, в момент, когда Крис вышел из дома на работу, снова раздался телефонный звонок. Мартин храпел, отсыпаясь после вчерашнего, так что трубку пришлось взять мне. Я поднял ее к уху и проговорил:

— Слушаю.

— Мартин? — послышался в трубке возбужденный голос. — Это Мартин Гловер?

— Нет.

— Черт подери, а кому я тогда звоню?

— Это его квартира, — ответил я, посмотрел на Мартина, который даже не пошевелился от телефонного звонка. — Но сейчас он не может ответить. Он… Медитирует, очень глубоко медитирует. Но это Джош Клейтон, если вы хотите ему что-то сказать, то я передам.

— А, Джош, — в голосе послышалось узнавание и облегчение. — Актер и каскадер. Это Кауфман. Ллойд Кауфман.

Я невольно вздохнул. Ну вот, из «Тромы» звонят сказать, что наш фильм ни хрена не принес, и что они снимают его с проката.

— Я слушаю.

— Мне тут принесли отчет за первую неделю проката, я посмотрел и сразу позвонил вам. Я же могу сказать вам то же самое, что и Мартину?

— Да, я соавтор.

— В общем, ваш фильм собрал деньги. Очень хорошие деньги. Могу только поздравить вас.

Я посмотрел на Мартина. Жаль, что он сейчас этого не слышит. Может, перестал бы тогда бухать. Но ладно, перескажу ему, как проспится. Правда для этого мне нужно будет поймать его до того, как он откупорит очередную бутылку виски.

— Значит, мы можем ждать чек? — задал я вопрос, который интересовал меня больше всего.

— Чек? — спросил Кауфман. — Какой чек? А, нет. Мы окупили производство копий и аренду, заработали денег, но вложим их в расширение проката. И так дальше. Но теперь будьте уверены, фильм станет настоящим хитом в малых кинотеатрах. Приятно было с вами поработать. И сообщите, если снимете что-нибудь еще, мы с удовольствием возьмем на дистрибуцию. Только, пожалуйста, купите нормальную камеру — зрители жалуются на зернистость.

— Понял, — ответил я, сам подумав, что последнее место, куда я пойду с нормальным фильмом — это «Трома». — И все-таки, когда мы получим первые деньги?

— Думаю, через неделю, может быть, через две. Мы пришлем чек вам по почте, указанную в договоре.

— Понял, — повторил я.

— Ладно, Джошуа, у меня тут звонок по второй линии. Всего хорошего.

Он положил трубку.

Я почему-то подумал, что нет у него звонка ни по второй, ни по третьей, ни по шестьдесят девятой линии, а ему просто захотелось сделать вид, что он занятой человек.

Я какое-то время посмотрел на трубку, после чего положил ее на рычажки. И понял, что никаких особых эмоций по поводу успеха своего фильма не испытываю. Тем более, что успех этот получился достаточно местечковым.

Все-таки подойдя к Мартину, я потряс его за плечо. Он только всхрапнул и не отреагировал. Я потряс его еще раз, и тогда он поднял голову и посмотрел на меня осоловелым взглядом.

— Джош, ты чего? — спросил он.

— Ничего, — ответил я. — Хватит бухать. Только что звонил Кауфман.

— А это еще что за еврей?

— Из «Тромы».

— А-а, да… Припоминаю.

— Они окупили первые копии и собираются расширять прокат. Мы получим наш первый чек через неделю, может быть через две.

— Что? — он, кажется, совсем ничего не понял.

Тогда я не выдержал. Схватил его за плечо и воротник рубашки и потащил в сторону ванной. Он вяло сопротивлялся, но сил противостоять мне у тщедушного режиссера естественно не хватило. Там я сунул его головой в ванную, а сам схватил душевую лейку, крутанул вентилем, сделав воду прохладной, и принялся лить ему на голову.

Режиссер фыркал и пытался отбиваться, но я продолжал лить на него воду. Он колошматил во все стороны руками, но я держал его там минут пять, и только когда он начал обмякать, закрутил вентиль подачи воды. Поднял Мартина одной рукой и залепил пощечину.

— Ты меня слышишь или нет?

— Что? — спросил он. Теперь его глаза выглядели кристально трезвыми.

— «Трома» расширяет прокат, говорю. Через две недели будет первый чек. Звонил Кауфман, сказал, что все отлично.

— То есть… — он начал было и остановился, будто боялся произнести свою мысль вслух.

— То есть все это было не зря. Наш фильм успешный. Ты крутой режиссер. Просто лучший.

Мартин вдруг широко улыбнулся, рванулся ко мне и обхватил меня, заодно облив водой со своей гривы. Несколько секунд мы стояли вот так вот, а потом он отстранился и проговорил:

— Ты был прав, Джош! Есть шанс! Всегда был второй шанс, я просто его не замечал! И что нам теперь делать на деньги, которые мы получим? Будем снимать «Турне»?

— «Турне» мы будем снимать, когда у нас появятся настоящие деньги, а их пока нет. Мы же не знаем, сколько там. Лучше пока иди монтируй клип для наших друзей.

— А зачем?

— А затем, что они пишут альбом, и им скоро понадобится клип. Все, иди, начинай прямо сейчас. Потом спасибо мне скажешь.

Сразу к монтажному столу он не пошел, сперва отправился на кухню, открыл кран и какое-то время просто хлебал из-под него воду. И после этого подошел к монтажному столу, уселся, зачесал ладонью волосы назад.

— А ты? — спросил он.

— А я на работу, — ответил я. — Работу никто не отменял.

Следующие дни шли совершенно обычно, только теперь появилась кое-какая уверенность в будущем. Хотя Мартин, пусть и не пил, но продолжал говорить, что поверит в себя только после того, как получит первый чек. Я же работал в «Дариуше». Когда наступили новые выходные, я провел их, не отрываясь от губ Розы.

Мартин тем временем монтировал клип. Как мне казалось, он так и не понял, зачем это делает, просто доверился мне. Наверное, погружаясь в монтаж, он отвлекался от плохих мыслей. Мартин даже сходил на студию звукозаписи и немного поснимал музыкантов, как они играют, в основном сконцентрировавшись, естественно, на Розе.

Откуда-то я точно помнил, что телеканал МТВ начнет вещание в 1981 году, но забыл точную дату. Я не знал, как выйти на основателей канала и способов разузнать их контакты у меня не было. И все-таки я попросил Кристофера хотя бы попытаться узнать что-нибудь, вкратце обрисовав ситуацию.

Удивительно, но ему это удалось. Работая на почтамте, Крис нашел адрес какого-то парня по имени Джон Лэк — тот собирал клипы для будущего музыкального канала на кабельном. Заинтересованные группы уже отправляли свои музыкальные видео на кассетах, в том числе и из Нью-Йорка. Крис изучил несколько таких посылок и выписал на бумагу нужный нам почтовый индекс и адрес ящика.

Наша жизнь втроем в суровой мужской компанией стала напоминать мне особняк на Бумажной улице, сочиненный Чаком Палаником. Каждый из нас занимался своим делом. Получалась этакая коммуна, и очень скоро я понял, что мне это нравится. И может быть, именно так бы я и хотел жить.

Только теперь мы готовились к работе над «Турне» — писали сценарий и намечали маршрут. А так как мы очень быстро поняли, что дорогу через всю Америку не потянем в любом случае, отправиться решили на юг, в Майями, устроить «Слипстрим» тур по восточному побережью. Там наши пути, скорее всего, разойдутся. Потому что после этого мы втроем отправимся на самолете в Лос-Анджелес.

Глава 5. Статист Карпентера

Утром в четверг я, зевая спросонья, вышел на кухню, первым делом щелкнул кнопкой на капельной кофеварке и сгорбился подле нее.

Внезапно на меня кто-то накинулся сзади, схватился за шею и принялся душить.

— Ага, попался, долбанный дикси!

Сработал рефлекс, мой локоть дернулся назад, но я вовремя одумался и остановил движение руки. Мой душитель ослабил хватку и засмеялся. К этому моменту я уже понял, что это Мартин придурялся.

— Да ты с ума сошел, я же только что проснулся, — сказал я и обернулся. — Я чуть тебя не ударил.

Режиссер шатался, еле стоял на ногах. Я посмотрел на его красные глаза и сальные волосы.

— Опять монтировал всю ночь? — спросил я.

— Кто монтировал всю ночь? Я? — он направил оба больших пальца себе в лицо. — Да, я. Именно так.

— Кто бы подумал, что монтировать клип — это так долго и трудно, да?

— Да не в этом дело. Мне нужно постоянно сверяться со звуком. Это ужас какой-то, слишком много нюансов. Но дело не в этом. Я просто устал. Бессонница, мысли тревожные. — Мартин заглянул за мое плечо, посмотрел на стеклянный кувшин, в который медленно набиралось кофе капля за каплей. — А на меня там воды хватит?

Вскоре мы сели за стол и принялись пить кофе в тишине. Мартина тут же начало клонить в сон.

— Ты бы поспал все-таки, — начал я.

— Я хотел сказать что-то, ты меня сбил с мысли. Дай подумать, — он постучал ногтем по керамической кружке. — А. Да. Я вот что хотел сказать, Джош. У меня интересная новость. Оказывается, на острове Свободы декорации строят. И я получил приглашение на съемки. И ты даже сможешь сыграть там роль.

— О чем ты говоришь, Марти? — я поставил кружку на стол.

— Карпентер снимает какую-то сцену около Статуи Свободы. Не знаю, как у него получилось выбить разрешение, но он это сделал. Никто еще там не снимал, он будет первым. Короче, сегодня в районе полночи они снимут какую-то небольшую сцену, и ты сможешь сыграть там в массовке. Если хочешь.

— Хочу конечно, о чем речь. Только не пойму откуда такая внезапность. Разве у него не было заранее подготовленных актеров?

— Без понятия, почему так вышло. Обычно статистов поставляет Гильдия экранных статистов.

Из меня вырвался смешок.

— Не знал, что такая существует? — Мартин закрыл глаза. — Не зазнавайся. Многие мечтают стать актерами, а становятся статистами. Никто не защищен от такой участи… Наверное, у них какая-то накладка со статистами, вот они и согласились первого встречного взять. Тебе повезло.

— Он снимает «Побег из Нью-Йорка»?

— Да… Стоп, — Мартин посмотрел мне в глаза. — А ты откуда знаешь? Я сам только вчера узнал.

— В баре какие-то парни это обсуждали, — сочинил я на ходу и шмыгнул носом. — Запомнилось.

Мартин повалился на спинку стула, досадно выдохнул и взмахнул руками.

— Вот блин, все уже в курсе, я как обычно узнаю новости последним!

— Только те парни говорили, что фильм вроде бы снимают в другом городе.

— Да? И что еще они рассказывали?

Я задумался. Никаких парней не было, конечно же, я знал про это кино от самого себя из будущего.

— Фильм, говорят, снимают в Сент-Луисе. Там какой-то район сгорел, в нем съемки идут. В Нью-Йорке бы не получилось перерыть столько улиц, все-таки им нужен апокалиптичный антураж.

— Понятно. Тогда что он в Нью-Йорке забыл? Я вчера снова выпил и позвонил агенту Курта Рассела. Не знаю, что на меня нашло… Я хотел пригласить его сняться в нашем «Турне». Чтобы он злодея сыграл.

— Ты… что? — я мотнул головой. — Погоди, и что он тебе ответил?

— Да ничего. Агент сказал, Курт сейчас занят у Карпентера, мне пообещали перезвонить. Да даже если он согласится, у нас нет денег, чтобы ему заплатить. Забудь об этом. Зато я выбил у него контакт какого-то то ли друга, то ли ассистента. А от него — другой контакт, и так по цепочке я дошел до ассистента Джона.

— Джона Карпентера?

— Ну да, а кого еще? Я ему сказал, мол, знаю, вы тут кино снимаете, а я здесь живу, могу актера дать. А он мне такой: «ну отлично, завтра в такое-то время на такое-то место приходите со своим актером, там играть не надо, просто постоять в сторонке». Как-то так.

— Я сегодня работаю в это время, но будь я проклят, если не смогу сняться в этом фильме. И еще, Мартин…

Я не знал, как сказать это.

— Что?

— Ты… Слушай, ты же снял момент, когда я выстрелил в Самсона?

— Да. Забыл? Он сам попросил снимать, вот я и снимал. Я даже пленку проявил. А что?

— Погоди, что? — я вскочил с места, опрокинув под собой стул. — Ты сдал ее в лабораторию? Это же улика! Ты совсем…

— Эй, успокойся! Психопат, твою мать. Я же не тупой, я сам ее проявил.

— А так можно?

— Почему нет? Уж три минуты я могу сам проявить. Сделал это у себя в ванной, пока дома никого не было. Хочешь посмотреть?

— Да.

— Пошли посмотрим.

Я поднял стул и последовал за Мартином в наш миниатюрный кинозал. На стеллаже была полка, подписанная как «неизданное». Режиссер снял коробку, порылся в ней и достал маленькую кассету. Вставил ее в один из своих проекторов, включил и сел рядом.

Видео пошло без звука. Кадр получился гладким, то есть Мартин даже в настолько тяжелой ситуации держал камеру крепко и снимал ровно. Я увидел себя со стороны — и это была не игра, а настоящий я. Выглядел я жестоким и надменным, злым даже. В тот момент я пытался изображать нормального человека. Самсон же, будучи жалким лузером, наоборот пытался сыграть безумца. Мы оба притворялись теми, кем не являемся.

На мгновение экран стал полностью белым от вспышки выстрела. Когда картинка обрела прежнюю четкость, Самсон уже упал на колени. Люди в ужасе побежали кто куда. Я подошел к Самсону и резким, грубым пинком повалил его на землю — и прицелился ему в голову.

После этого Мартин перестал снимать, он выключил камеру.

Увиденное поразило меня.

— Ты знаешь, Марти, я много об этом думал, — начал я. — Ты выслушаешь меня?

Мартин молча кивнул, дав понять, что слушает. Я отвернулся и уставился в свои ладони. Стыд мешал мне смотреть куда-либо еще. Я не знал, с чего начать. Сюда бы Кристофера, я бы легко ему высказал свои мысли, все-таки он лучше меня понимал. Перед Марти прежде я не открывался.

— Знаешь, ты все-таки прав. Я психопат. Я избил так много людей за последние месяцы… Выпустил из них несколько галлонов крови, это точно. Только чудом никого не убил. Клянусь, я никого не хочу убивать, но… дьявол!.. Сложно об этом говорить. — Я откусил кожу с губы и выдохнул, смирившись с реальностью. — Скажу честно. Мне вроде как нравится это. Нравится причинять людям боль. Но это зашло слишком далеко, я подстрелил Самсона. Я знаю, что он выжил, потому что Кристофер нашел для меня новости об этом случае. Об этом писали в бруклинской газете, представляешь? Но тем не менее, я же мог убить его. После того выстрела я впервые задумался о своем поведении. Я стал думать, зачем я так поступал? Откуда во мне столько жестокости? И я пришел к кое-какой мысли. Понимаю, она прозвучит абсурдно, но просто послушай.

Я немного подумал, прежде чем продолжить. Собрался с мыслями.

— В общем… Я больше всего на свете хотел быть героем боевика. Но у меня не было возможности попасть в кино, понимаешь? Я был на самом дне. Ни связей, ни денег, жизнь шла под откос. Поэтому я стал героем боевика в реальности, вжился в роль, чтобы моя мечта осуществилась хотя бы в таком виде. Но какой я на самом деле? Этого я сам не знаю. Я слишком долго притворялся кем-то другим. Во мне словно живут два человека. Я играю кого-то другого.

Я сглотнул. От монолога в горле пересохло.

— В общем, я не осознавал всего этого, пока не посмотрел «Отпор» в кинотеатре вместе с Розой. Она сказала мне, что именно таким человеком и представляла меня. Агрессивным и мрачным любителем драк. А на самом деле я оказался совсем другим. Я…

Мартин перебил меня, громко всхрапнув. Я повернулся к нему. Он уснул, сидя на диване. Его подбородок уткнулся в грудь, по рубашке стекала слюна.

— Мартин, ты слушаешь? — я потряс его за плечо. — Мартин!

— А? Что? Да, да, — он закачал головой, часто моргая. — Да, я слушаю, да. Ты сказал, что думал о чем-то.

— Проехали. Иди поспи, дружище.

— Спокойной ночи… — прошептал он и тут же отключился.

Я вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. И хотя Мартин меня не слушал, я проговорил свои мысли вслух, и оттого мне стало легче. Теперь оставалось решить, как я попаду на Остров Свободы этой ночью.

Как назло сегодня была смена с четверга на пятницу, подменить меня было некому. Я первым делом позвонил Кариму Дариушу, обрисовал ситуацию, даже не надеясь получить от него отгул. Но мистер Дариуш внезапно дал свое согласие.

— Только у Пьера спроси, не против ли он, — сказал Карим и издал странный звук, ни то зевнул, ни то крякнул, — и еще, Джош, не звони в такую рань. Я еще спал.

Я посмотрел на часы. Половина двенадцатого, почти обед.

— Хорошо.

Я позанимался спортом, отдохнул и помылся, дождался часа дня и позвонил Пьеру. Он уже не спал — мне повезло, что мой напарник был дома и смог взять трубку. Я объяснил ему, как мне важно сняться в этом фильме и напомнил, как я выручил его задницу в прошлом месяце. Пьер с трудом, но согласился. Попросил только, чтобы я вернулся на место сразу же, как закончатся съемки.

***

К одиннадцати ночи мы с Мартином и Кристофером приехали к пристани у Бэттери-парка. У парома собралась приличных размеров съемочная группа, люди что-то оживленно обсуждали. Мы заперли машину и подошли к этой толпе. Нам навстречу вышел незнакомец в черной кепке, он жестом остановил нас.

— Сегодня туристам на остров нельзя, мне жаль, парни. Идут съемки фильма.

— Я там играть буду, меня пригласили. Меня зовут Джош Клейтон.

Незнакомец поднял рацию и зажал кнопку связи.

— Прием. Джон? Тут какой-то чувак говорит, что его пригласили играть роль. Ты об этом в курсе? Да? Отлично. Давай. — Он отпустил кнопку и повесил рацию на пояс. — Все нормально, — обратился незнакомец к нам, — подождите немного, сейчас режиссер подойдет.

Я встал у перил и вгляделся в темные волны Гудзона. Мое отражение исказилось в ряби, а затем волна принесла желтоватую пену с пластиковым мусором.

— А вот и он, — сказал мне Мартин, и я обернулся.

К нам вышел Джон Карпентер. Высокий, худощавый, в брюках и джинсовой куртке, он быстрым шагом приближался ко мне. Я привык представлять Карпентера стариком, ведь именно таким я застал его в своей прошлой жизни. Сейчас передо мной стоял молодой тридцатилетний мужчина, улыбчивый, стриженный по моде семидесятых — с длинными волосами и усами без бороды.

— Ну привет, парни, — начал он, положив руки на пояс. — Кто из вас собирается играть ту роль? Ты, наверное? — он посмотрел на Криса.

— О, нет, не я, — Крис показал пальцем на меня.

— Привет, мистер Карпентер. Меня зовут Джошуа Клейтон. А моего друга — Кристофер Эклунд, он наш агент.

Мы пожали руки.

— Приятно познакомиться, — сказал он.

— Мне тоже. Я буду рад, если вы позовете меня в свой следующий фильм.

— А ты, должно быть, Мартин Гловер, да? — Карпентер протянул руку, и Мартин пожал ее.

— Верно.

— Мне про тебя старина Курт рассказывал. Говорит, ты его еще на студии Диснея снимал? Когда тот был совсем еще пацаном.

— Было такое дело, да. Я тогда и сам был вчерашним студентом, а теперь делаю независимое кино. Недавно в прокат вышел наш с Джошем «Отпор».

— Что-то такое слышал, да. Но сам пока не смотрел. Хочешь, я позвоню тебе, когда посмотрю фильм? И скажу, что думаю.

— Я буду рад, — Мартин благодарно кивнул. — У тебя хорошие фильмы.

— Да брось, ты же это несерьезно? — спросил Карпентер с иронией.

— Я вполне серьезен, — ответил Мартин саркастически, и они оба посмеялись, Джон похлопал его по плечу. Я не очень понял, что тут смешного.

— Ладно, паром уже отъезжает, — продолжил Джон. — Роль очень маленькая, буквально на пару секунд. Мы три месяца выбивали разрешение на съемки, представляете?

— Еще бы.

— Тут, говорят, был какой-то взрыв три или четыре месяца назад. Какой-то псих взорвал самодельную бомбу в музее. Повезло, что никто не пострадал, бомба детонировала ночью.

— Я слышал, это были хорватские террористы, — сказал Мартин.

— Прямо из Югославии?

— Да хер его знает.

Паром тронулся в сторону Статуи Свободы.

— В общем, роль маленькая. У нас по сюжету Манхэттен отгорожен от всего мира, а на острове Свободы находится застава военной полиции. Мы снимем буквально пару дублей, это не займет много времени. В кадр попадет несколько солдат. Вот одним из них будет Джош. Тебя же Джош зовут, я правильно запомнил? — Обратился Карпентер ко мне. Я кивнул. — Хорошо, дальше с вами будет общаться специалист по костюмам. Мне надо согласовать пролет вертолета.

— До встречи, Джон.

Когда он скрылся в толпе, я посмотрел на Мартина и сказал:

— Надо же, какой он доброжелательный. Я не ожидал.

— Да, фильмы у него жесткие, а сам он вроде как славный малый. Как думаешь, он реально позвонит, если ему понравится «Отпор»?

— Боюсь, он уже забыл о нашем существовании, дружище.

Когда паром причалил к острову, мы двинулись за толпой по брусчатке. С реки дул прохладный ветер, заставивший меня вжать голову в ворот куртки. Съемочная группа разбрелась по площадке, я слегка потерялся, не понимая, куда мне идти. Мартин помог мне сориентироваться и отвел к лужайке, с которой открылся вид на Статую Свободы. Величественная медная фигура смотрела в сторону Атлантики, освещенная яркими белыми лампами. Снизу она казалась впечатляюще высокой. Массивный постамент из гранита придавал ее образу крепость и стойкость.

На лужайке собрались несколько человек подле мужчины в свитере, у его ног лежали огромные вещмешки. Мы подошли ближе, и он обратил на меня внимание.

— Эй, ты, — сказал он мне. — Играешь?

— Да, мне сказали, я буду военным.

— Все верно. Меня зовут Стивен, Стивен Лумис, если быть точнее. Я тут главный по костюмам. У нас тут небольшой беспорядок со статистами, поэтому я тебе сразу скажу: нет, в титрах тебя не будет. И да, тебе заплатят как за съемочный день. Семьдесят долларов, как и любому статисту. Идет?

— Вполне, — сказал я, а сам подумал, что сыграл бы и бесплатно, просто чтобы познакомиться с Карпентером.

Мне, как и другим статистам, выдали черную форму без опознавательных знаков, пластиковый бронежилет, бутафорную рацию и полицейский шлем с черным забралом из оргстекла. Я переоделся (форма была мне маловата, сапоги поджимали), снарядился и получил в руки такую же игрушечную винтовку.

Сценарий объяснили весьма коротко. Моя роль — стоять под постаментом сзади Статуи Свободы и смотреть вдаль с опущенным забралом. Подо мной пройдет один из ведущих актеров фильма, и камера последует за ним. Вот и всё.

Я и другие статисты заняли свои места. Я опустил забрало, чтобы мое лицо никто не видел, и уставился в сторону ночного Нью-Йорка. Потом еще минут десять режиссер ждал чего-то, говоря по рации. Рядом с Карпентером ожидал начала съемок оператор, вооруженный большой профессиональной камерой «Панавижн», снимающей в формате тридцать пять миллиметров. Оператор и режиссер стояли далеко внизу на тротуаре, поэтому мой силуэт в фильме займет совсем немного места.

Актер и статисты репетировали сцену, ходили туда-сюда, а мне повезло — моя роль вообще не предполагала включения мозгов. Чтобы просто стоять, много ума не надо. Впрочем, и такую роль можно испортить, если выйти из образа.

Когда мне уже порядком надоело торчать на холоде, издали послышался тяжелый гул. Я вспомнил о вертолете — видимо, это он приближался к съемочной площадке. Карпентер сказал «Начинаем» в громкоговоритель, а затем — «Мотор». Где-то внизу шлепнули кинохлопушкой, и уже через пару секунд вертолет обогнул Статую Свободы, шумя лопастями. Потоки ветра встревожили кроны деревьев.

Мне хотелось посмотреть вниз, на камеру и съемочную площадку, насладиться отлаженной работой профессионалов, снимающих большое кино. Но я удержался.

Я простоял так еще где-то минуту, пока не послышалось «Снято». Я поднял забрало, спустился на лужайку с вещами, где меня уже ждали Мартин с Крисом. Переоделся, получил от какой-то женщины семьдесят долларов — и мы с парнями пошли в сторону оператора, чтобы посмотреть завершение съемок. Но больше дублей они не снимали. Как выяснилось, это была единственная сцена всего эпизода.

Самые легкие деньги в моей жизни.

Глава 6. Дизельный “Суприм”

Мне понравилось ходить в кинотеатры на наш фильм. Я покупал билеты, садился поближе к экрану и оборачивался, наблюдая за зрительской реакцией. На кино постоянно ходила куча людей, особенно на сеансы ближе к ночи, иногда взрослые приходили с детьми. Бывало, с фильма уходили, но большинство досматривало «Отпор» до конца.

Мартину такое развлечение не понравилось. Он с огромной неохотой сходил со мной, весь сеанс кусал пальцы и в итоге вышел из зала потный и красный. Мартина сводила с ума большая толпа, в которой каждый так или иначе оценивал его труд. Нельзя сказать, что он боялся критики, потому что до тряски его доводили даже позитивные отклики и благозвучные интонации.

Две недели проката остались позади, шла уже третья, а деньги мы так и не увидели. Из хороших новостей — только радостный звонок совладельца «Тромы», но и тот был шесть или семь дней назад.

Мартина эта тишина сводила с ума, он пил, смотрел по кругу фильмы Федерико Феллини и никак не мог завершить сценарий «Турне». Мы знали, что наш фильм успешен, я видел своими глазами все эти толпы, скупающие билеты, но чек все никак не приходил. Это наводило нас на тяжелые мысли.

В первую неделю Мартина в тонусе поддерживала работа над клипом для «Слипстрим Эмоушен», но он закончил его пару дней назад и теперь сидел без дела.

В какой-то момент я понял, что от режиссера сценарий можно не ждать, поэтому сел за него сам. Мы с Кристофером увиделись с музыкантами в ресторане, выпили, поели и пообщались, поспрашивали у них самые странные случаи и истории, случившиеся в их карьере. Записали интересные моменты и на их основе сочинили около десяти эпизодов. Еще парочку я изобрел сам, помня моменты из трудовых будней вышибалы.

Писать я начал на второй неделе проката «Отпора», а закончил на третьей. В один из дней я налег на свой драфт и добил его к обеду.

Сложив все листы в стопку, я подошел к режиссеру — он лежал в кресле, прикрывшись пледом, и пялился в киножурнал. Увидев меня, он отложил чтение и нехотя взял бумажки, посмотрел на пару строк и затем на меня. Глаза у него были безжизненными.

— Это что?

— Я написал кое-какие идеи для «Турне». Прочти.

— Это обязательно? Я вроде как занят.

— Да. Читай.

Мартин вяло прошелся взглядом по листам. Пока он читал, медленно тлела сигарета в его зубах — да, Мартин курил прямо в своей квартире. Когда столбик горячего пепла обвалился ему на живот и прожег плед, он вставил сигарету в пепельницу и выдохнул, а затем резким движением разбросал бумаги по комнате. Листы с шумом разлетелись и, слегка покружив в воздухе, упали на пол.

— Моча буйвола, — резюмировал он. — Это не сценарий.

Мне захотелось схватить его за рубашку, поднять с кресла и влепить такую пощечину, от которой он бы улетел в стену. Но мне вспомнилась дрожь в руках после выстрела и испуг, застывший на лице Самсона. Гнев тут же спал. Я выдохнул и разжал кулаки.

— Все настолько плохо? — спросил я.

— Ну как тебе сказать, — Мартин зевнул — его мучала бессонница. — Нарушена трехактная структура. И технология записи неправильная, ты явно не знаком со стандартом формата. Если хочешь писать сценарии, поищи учебники. Это несерьезно.

— Ну ладно тебе. Скажи хотя бы, как тебе эпизоды?

— Например?

— Например, финал с перестрелкой сквозь лобовые стекла. И как тебе злодей?

— Не помню такого. Там это было?

Я закрыл глаза и представил, как с силой толкнул Мартина. Его кресло перевернулось, режиссер упал на пол. Опрокинулся столик, на ковролин скатились раскрытые и недочитанные журналы «Американский фильм» и «Культура кино». С тяжелым гулом ударилась пепельница, но не разбилась — разлетелись окурки.

Я медленно выдохнул. Нет, так поступать нельзя.

— Ладно, извини, Джош, — примирительно сказал он. — В последнее время меня всё бесит. Смотрю на текст и ничего не вижу. Дай мне десять минут, я приду в себя и прочитаю.

Я ушел на кухню, запустил кофеварку, пожарил яйца с беконом. К этому времени Мартин умылся, зачесал назад свои жирные волосы, не видевшие шампуня уже две недели, и собрал с пола раскиданные им бумаги. Затем уселся за стол, разложил перед собой черновик, вооружился карандашом и начал читать, попивая кофе. Он постоянно хмурился, тер пальцами сморщенный лоб и бубнил что-то себе под нос. Пока Мартин читал, я успел поесть.

— Знаешь, а это неплохо, — сказал он минут через пятнадцать. — С этим можно работать. Некоторые эпизоды надо выкинуть, потому что я просто не смогу их снять. А некоторые надо оставить. Особенно хорошим получился финал с перестрелкой, это мне нравится, я прямо представляю, как обалдеют зрители. Но я даже не представляю, как мы это снимем. Это голливудский уровень.

Я придумал концовку с погоней. Мой герой подрежет машину злодея, раскрутит ее перед собой полицейским разворотом, после чего автомобили встанут нос к носу. Не сбавляя скорости, мой герой продолжит таранить автомобиль, достанет пистолет и выстрелит в антагониста, а тот — в протагониста. Они будут стрелять в друг друга прямо сквозь лобовые стекла, пока один из них не погибнет. Именно эту сцену прокомментировал Мартин.

— Злодей — ничего особенного. Но тоже сойдет. Я тоже кое-что писал, к слову, — Мартин порылся в бумагах, разложенных на столе, и достал стопку, скрепленную скрепкой. — На, почитай.

Я принял бумаги из его слегка дрожащих рук и тут же погрузился в текст. Прочитав драфт от корки до корки, я обсудил его с Мартином, предложил свои идеи, он свои — и мы разговорились. Следующие шесть часов пролетели как один миг. Когда Кристофер вернулся домой с очередной смены на почтамте, мы закончили первую версию сценария — творчество отвлекло нас от апатии, охватившей эту квартиру после выхода «Отпора» на экраны.

История, как мы и хотели изначально, вертелась вокруг вышибалы из Нью-Йорка и певицы популярной группы. Герой спасает ее от психопата и таким образом лично знакомится с девушкой. Она делится своими переживаниями, думает, что умрет в ближайшие месяцы, и вышибала вызывается ее защищать в предстоящем турне по Америке.

Далее они отправляются на машине по восточному побережью. Группа дает концерты, а герой защищает певицу от нелепых смертей и опасных происшествий. В конце первого акта объявляется злодей — этот псих преследует певицу от города к городу, устраивает группе западни, а в конце второго акта наносит герою увечье и похищает девушку. Протагонист преследует его на машине, догоняет и убивает, спасая заложницу. В конце вышибала и певица становятся полноценной парой.

Эту конструкцию мы оба держали в наших головах, но никак не могли связать идеи во внятный сценарий, зато теперь нам наконец-то удалось найти общий язык. Получилось что-то среднее между «Домом у дороги» и «Попутчиком». Осталось лишь показать сценарий нашему консультанту — Дину. Затем можно будет начать поиски актера на роль злодея. Если, конечно, мы все-таки увидим деньги за «Отпор».

Вечером я ушел на работу. Новая смена далась мне с трудом: я больше не хотел применять силу, и дебоширы, похоже, почувствовали это. Нехотя я нокаутировал одного парня, и остаток рабочей ночи прошел как по маслу, но на душе у меня кошки скребли. В районе двух часов ночи я вернулся домой. Мартин как обычно не спал. Он сидел в кресле у порога.

— Джош, я тебя ждал, — начал он сразу же, как только я запер за собой дверь. — Нам пришли деньги за две недели проката.

У меня от этих слов сердце болезненно подпрыгнуло в груди.

— Сколько?

— Тут… Черт, Джош, посмотри сам.

Мартин протянул мне чек. Я представлял, что это будет небольшой листок, но он оказался документом вполне обычного размера. Чек был слегка зеленоватым и с мелким защитными рисунком на фоне. Сверху я увидел логотип «Тромы» и обслуживающего банка, дату и имя получателя — Мартина Гловера. Ниже — сумма. Мы заработали… 27 350 долларов. Рядом красовалась эта жа сумма, но прописью. «Двадцать семь тысяч триста пятьдесят долларов».

Я не мог поверить своим глазам. Это больше, чем я мог себе представить.

— Двадцать семь штук… — сказал я вполголоса. — И это только за две недели.

— Сегодня опять Кауфман звонил, — Мартин принял чек назад. — Хотел удостовериться, что я забрал эту бумажку. Я у него поспрашивал разное. В первую неделю фильм принес шестьдесят тысяч с десяти кинотеатров. На вторую неделю они расширили прокат до тридцати кинотеатров и заработали еще в районе ста тысяч баксов.

— Стоп, они заработали больше ста пятидесяти штук, а мы получили всего двадцать? — сказал я недоверчиво. — Это какой-то обман?

— Нет. Половину доли забрали себе кинотеатры. Из этой половины «Трома» вычла свои расходы на рекламу и производство. И уже из чистой прибыли они отщепнули нам нашу половину. Обычно по такой схеме режиссеры зарабатывают меньше, чем вложили в фильм. А мы, Джош, уже окупили все наши расходы многократно.

— То есть… фильм стал хитом? — с надеждой спросил я. — Это успех?

— И да, и нет. Это хит, но мы могли заработать намного больше, — Мартин покачал головой. Прежде, чем продолжить, он сделал глоток виски прямо из бутылки. — Если бы мы сняли фильм на нормальную пленку — мы бы уже стали миллионерами. Но из-за нашего формата… мы сильно ограничены им. Плюс, давай признаем честно, «Трома» — дерьмовый прокатчик. Их возможности сильно ограничены.

— Черт, очень жаль, — минутная эйфория от заработанных денег сошла на нет. — Но это же все равно хороший результат?

— Ну, девять независимых режиссеров из десяти даже таких денег никогда не увидят. В нашем формате никто еще столько денег не зарабатывал, мы поставили своеобразный рекорд. — Мартин поднял журнал «Американского фильма» и ударил по нему ладонью. — Снобы как раз обсуждают, может ли фильм на любительской пленке взять кассу. Они уверены, что нет. А мы уже доказали обратное. Надеюсь, кто-нибудь про это напишет, черт возьми, нам очень нужна реклама среди думающих людей.

Я скатился по стене на пол, обдумывая ситуацию.

— Что мы будем делать дальше? — спросил я.

— Ллойд сказал мне, что они расширили прокат, на этой неделе фильм крутят уже в пятидесяти кинотеатрах в разных городах по всей Америке. Но это все равно капля в море. Если продажи билетов будут идти в том же темпе, то мы заработаем еще столько же денег уже через неделю, — Мартин говорил взвешенно, он обдумывал каждое предложение. — Но тут надо учитывать, что прокат вечным не будет, фильмокопии начнут рваться, думаю, к концу третьего уик-энда, и «Троме» придется снять новые копии. А это еще расходы, которые повлияют на наш заработок.

— Так сколько мы заработаем в итоге, как думаешь?

Мартин запрокинул голову и уставился в потолок. Подумал несколько секунд.

— Я не знаю, сколько будет идти прокат. Пока что наш фильм показывает хорошую устойчивость, прокат только растет. Но так будет не всегда. Если прокат просядет на четвертой неделе, мы заработаем тысяч пятьдесят. А если на шестой — семьдесят. Я не предсказатель, Джош. В конце концов, прокат может просесть уже завтра, это происходит достаточно внезапно.

— И что мы с ними будем делать? С деньгами, я имею в виду.

— Вложимся в «Турне», конечно. В нормальную камеру, оборудование. Наймем актера. Может даже, найдем оператора. Сделаем настоящий хит и продадим его нормальному дистрибьютору.

— Тебе еще нужно для «Тромы» фильм снять.

Мартин цокнул языком.

— Да помню я. Но там срок оговорен на три года, первым делом я хочу закончить «Турне».

Я подумал о деньгах. И понял, что не знаю, как спросить о своей доли. Мы никогда прежде не обговаривали этот вопрос.

— Как мы поделим деньги? — прямо спросил я, посмотрев Мартину в глаза.

— Поделим? — переспросил он. Мне послышалось сомнение в его голосе. — Ну… Я не думал об этом. Я честно говоря даже не надеялся, что мы заработаем хоть что-то.

— И все-таки?

— Знаешь, Джош, я очень жадный человек, — сказал Мартин напрямую. — Жадный, грубый и мелочный. Но даже я понимаю, что без тебя это кино никогда бы не вышло. Так что завтра мы пойдем в банк, обналичим деньги — и ты заберешь половину. Делай с ними, что хочешь. Ты мой соавтор. Сколько бы денег мы не заработали на «Отпоре», ты будешь получать половину. Если хочешь, можем скрепить этот договор каким-нибудь документом.

Улыбка сама поползла по моему лицу. Мне стало немного стыдно — потому что на мгновение я усомнился в своем друге, решив, что он зажмет себе всю кассу.

— Спасибо, Мартин. Я поверю тебе на слово, не надо никаких бумаг.

— Рад это слышать, — мой друг тоже улыбнулся.

— На что ты потратишь свои деньги?

— Заплачу аренду? Это первым делом. А потом — куплю камеру. Я уже знаю какую, у нас будет «Аррифлекс» на шестнадцать миллиметров. К нему я возьму три сотни футов нормальной новой пленки и комплект объективов. Я бы, конечно, хотел купить голливудскую камеру на тридцать пять, но мы столько еще не заработали. Ну и по мелочи. Сумку для смены пленки, новый монтажный стол пригодится, кинохлопушка, защитный чехол, защитные фильтры на линзы. А ты?

— Я… я хочу купить машину. Мы на твоем «Шеветте» в Майами задолбаемся ехать.

— Хорошая идея, — он показал мне пальцами «о’кей».

Мартин впервые за три недели нормально выспался и встал только к обеду. Позавтракав, мы пошли в банк. Пока Мартин общался с консультантом, я сидел на диванчике у бойлера с водой, передо мной стоял журнальный столик. Я порылся, нашел газету и раскрыл ее, начал листать. На одной из страниц мое внимание привлекла реклама дилерского центра в боро Бронкс — на фотографии красовался автомобиль, который понравился мне с первого взгляда. Я запомнил адрес.

Из банка мы вышли с пачкой денег, которую Мартин разделил пополам. Мы попрощались, и я поехал на такси к дилеру с газеты. Район располагался севернее Манхэттена, по мосту через пролив Харлем на континентальной части Нью-Йорка.

Бронкс в плане застройки показался мне более свободным, нежели тесный остров, на котором я жил все прежние месяцы. Жизнь со стороны выглядела более размеренной и спокойной: меньше пешеходов и пробок, больше деревьев и открытых пространств, меньше шума.

Таксист подвез меня по адресу на Бронкский бульвар. Я вышел из машины на просторную парковку, заставленную десятком разноцветных автомобилей, и посмотрел на дилерский центр, сошедший будто бы с экрана кино. Одноэтажное здание из камня с широкими панорамными стеклами, за которыми стояли блестящие машины. Неоновая вывеска «Courtesy Oldsmobile» раскручивалась по кругу на высоком столбе. У входа стояли в ряд три флагштока: два с флагами брендов «Олдсмобиль» и «Кадиллак» и один с полосатым флагом США.

Стоило мне войти внутрь, как ко мне тут же подошел улыбчивый продавец в клетчатом костюме, ковбойской шляпе и со шнуром-галстуком на шее.

— Здравствуйте! Чем могу помочь?

— Я увидел рекламу в газете, хочу купить машину. Но не знаю точно, какую.

— А что вы цените в автомобиле?

— Мощь, — без раздумий ответил я, — и строгий внешний вид. Я планирую проехать на новой машине до Флориды, поэтому еще мне нужна нормальная подвеска.

— И, конечно, вам нужен комфортный салон. Поверьте, трассы сейчас не в самом лучшем виде. Пройдемте со мной. Скажите, если что-нибудь приглянется.

Менеджер провел меня по рядам блестящих автомобилей к своему фавориту. Внутри дилерского центра звучал спокойный и легкий рок. Так как я успел пожить в стране, группу я легко узнал, играли британцы — «The Shadows».

— Вот, как вам? «Кадиллак Севиль». Сочетает в себе все, что вам нужно.

Я обошел машину и качнул головой.

— Дизайн мне не очень нравится. Перед угловатый, а зад покатый. Как-то не сочетается.

— А что вы предпочитаете, острые углы или ровные линии?

— Углы, наверное.

— Выбор настоящего мужчины! Брутальный вид очень важен на дороге в наши дни. За мной.

Мы прошлись немного до машины, которая понравилась мне с первого взгляда. Две радиаторные решетки, строгие фары спереди и вертикальные габариты сзади, гармоничный дизайн и, конечно, много блестящего хрома.

— «Олдсмобиль Катлас „. А точнее, это его „Суприм”-версия. Живая классика. Этот автомобиль словно говорит, что вы достигли определенного успеха в жизни. Выбор среднего класса. И при этом — сильный двигатель. Конечно, это не спортивный автомобиль… Но есть спортивный вариант. Интересно?

— Интересно.

— Тогда пройдемте, — он указал ладонью вперед.

Мы подошли к соседнему автомобилю, который почти не отличался внешне от «Суприма»: главным различием стали шильдики «442» и несколько уродливая надпись у правого крыла «W30». Цвет мне тоже показался неудачным: черным с тонкой желтой полосой вдоль корпуса.

— Вот это — настоящий монстр дорог. Сто семьдесят лошадиных сил! Можете себе такое представить? Это ограниченный тираж, настоящий маслкар в люксовом дизайне и с кожаным салоном.

Я заглянул внутрь.

— Спортивный автомобиль с автоматической коробкой?

— Спорт не отрицает комфорт, мистер…

— Клейтон. Джошуа Клейтон.

— Называйте меня Оливер. Приятно с вами познакомиться.

Я почесал в затылке. Конечно, круто было бы купить такой автомобиль, но его дизайн портили китчевые шильдики. Мне почему-то захотелось более спокойный вариант.

— Не думаю, что мне нужна настолько мощная машина, да и автоматика отталкивает. А вот обычная версия вполне в моем вкусе.

— Прекрасно, прекрасно, — продавец широко улыбнулся белыми как снег зубами и подвел меня к предыдущему автомобилю. — Тогда нам нужно выбрать цвет. Сядьте за руль, прошу, — он открыл дверь передо мной, и я нырнул внутрь.

Руки сами легли на руль, я разложился в кресле и ощутил мало с чем сравнимое удовольствие. Одно смущало — и тут тоже стояла коробка-автомат. А мне нужна механика — на случай, если нам придется делать трюки на этой машине.

— Оливер, друг, мне нужна механика, — напомнил я, с легким укором посмотрев на дилера.

— Моя ошибка, прошу прощения! Боюсь, в этой комплектации механика есть только на дизельных движках. Это не проблема?

— Думаю, нет.

— Тогда давайте еще немного пройдемся.

Я покинул авто, и дилер увел меня из салона на залитую солнцем улицу. После причудливого запаха новых автомобилей нос учуял свежий воздух. Я на ходу застегнул куртку — погода была уже по-осеннему прохладной.

Мы подошли к машине, в которую я влюбился с первого взгляда. Внешне она не отличалась от предыдущей, но была выполнена в другой расцветке — темно-синей, а не светло-голубой. Цвет навевал мне ассоциации с океанической глубиной. Дилер отпер ключом дверь, я сел на велюровое кресло и коснулся холодного руля.

— Особенность здешней коробки — число ступеней, — сказал дилер.

Я посмотрел на коробку — и не увидел ее. На привычном месте лежал пушистый синий ковер.

— А где?.. — озадаченно спросил я.

— Рычаг КПП находится под рулем. Обратите внимание, что у этой машины пятиступенчатая коробка передач.

Пять степеней? Даже в той полицейской машине, которую я разбил на съемках «Отпора», было четыре. А у Мартина в его «Шеветте» и вовсе три. Я только крепче утвердился в своем выборе.

Следующие десять минут мы с Оливером стояли у открытого капота и изучали его содержимое. Дилер во всех подробностях рассказал мне о технических аспектах двигателя. Затем мы сели внутрь, и менеджер сообщил мне о доступных опциях: электрические стеклоподъемники, встроенное радио с колонками, кондиционер, подогрев заднего стекла и сидений.

Я завел двигатель, машина дернулась и приятно задрожала. Оливер подсказал мне, как включить дворники, и вскоре они смахнули желтую листву с лобового стекла.

Мы вернулись в салон, прошли в офис, заваленный сотней бумаг, и оформили договор. Машина стоила больше восьми тысячи долларов, но мне удалось сбить цену на три сотни баксов. Сэкономленные деньги пошли на оформление обязательной страховки и уплату налогов. Расплатился я наличностью на месте, предварительно показав водительские права для удостоверения личности. Мне выдали временные номера и такую же временную регистрацию, а также документы с правом собственности.

— Мистер Джошуа, вам не придется ждать своей очереди в DMV, мы оформим все за вас.

— Не понял, где мне не придется ждать очереди?

— В департаменте транспортных средств, конечно же.

— Ах да, — я неловко улыбнулся. — Вылетело из головы.

— Мы вам позвоним через два дня. Три — максимум. Вы приедете сюда и получите постоянные номера и подписанный в департаменте титульник. А до тех пор… — Оливер встал, поправил шляпу и протянул мне ладонь. Мы крепко пожали друг другу руки. — Поздравляю с покупкой автомобиля!

Глава 7. Прощай, Нью-Йорк

Всю следующую неделю мы искали антагониста. Мартин устроил открытое прослушивание, прийти мог любой желающий. Мы обзвонили всех знакомых в кинотусовке, а те рассказали своим знакомым. В итоге об опенколе на квартире Мартина узнала целая куча людей, поток желающих не прекращался ни на день.

Пробы шли сложно, от актера требовалось слишком уж многое: и хорошо играть, и драться уметь, и машину водить, и выглядеть грозно. Такой уж сценарий мы написали. Наши хотелки, конечно, можно было бы урезать лишь до хорошей игры, но тогда нам пришлось бы нанимать дублера. А это дополнительные траты, на которые мы не хотели идти.

Пробы на роль антагониста напоминали мне прослушивание нового гитариста «Слипстрим Эмоушен». Приходили люди, мы с Мартином их оценивали. Некоторых отметали сразу, других изучали более внимательно. Режиссер проверял их актерскую игру, предлагая войти в роль психопата. Я сознательно отказался в этом участвовать, потому что не хотел судить чью-либо игру. Думаю, моего внутреннего критика раз и навсегда приструнила та история с пробами, на которых я с треском провалился.

Но полностью от опенколов я не отстранился, нет. Когда актеры проходили фильтр Мартина, наступала моя очередь: я проверял их умение двигаться и драться, даже провел несколько боев — хотел понять, сможет ли актер держать лицо в драке. В конце второго акта злодей сможет ранить моего героя, и этот эпизод просто обязан выглядеть убедительно.

Нужный человек упрямо не находился.

В нашу пользу сыграл прокат «Отпора», который все еще продолжался. Людям фильм нравился, молва о нем разошлась по улицам, и многие начинающие актеры приходили к нам — хотели засветиться в нашей новой ленте. Кастинги с ними начинались со слов признания, а некоторые и вовсе говорили, что фанатеют от нашего «Отпора» так сильно, что ходили на него трижды-четырежды. Это, конечно, грело душу, но на прослушивание никак не влияло. Все наши фанаты ушли без роли, зато с сувенирами: они просили автографы и фото. Я никому не отказал.

К нам приходили мелкие театральные артисты, актеры массовки и даже полные нули, ни разу не снимавшиеся в кино, но мечтавшие в него попасть. Мы отметали их всех, никто нам не подходил.

Была пара действительно крутых драматических актеров, но на мой взгляд двигаться они не умели совершенно. Мартин со мной не спорил и своих любимчиков, — а такие находились, — не защищал. Были еще плохие актеры, но при этом отличные каскадеры. Были такие, кто подходил почти идеально, но не умел водить машину, а это для нашего фильма критично, учитывая финальную погоню.

Некоторые актеры подходили по всем параметрам, отмести их пришлось по уникальным причинам. Например, был азиат. Он играл просто великолепно, выглядел достаточно грозно. Мы долго обсуждали его кандидатуру с Марти и сошлись на том, что не хотим азиата в роли антагониста, чтобы наш фильм не ассоциировался с боевиками категории «Б» про кунг-фу и каратэ. Это отмело бы солидный кусок аудитории, как нам тогда казалось. Решение далось непросто, я несколько дней думал, что мы совершили ошибку, отказав этому парню.

Еще была женщина. Не знаю, на что она рассчитывала, но на пробах себя эта актриса показала просто блестяще. Высокая, стройная, с накачанными мышцами, она умудрялась быть одновременно грозной, мужественной, но при этом привлекательной. Несмотря на выдающуюся челюсть и широкие плечи, она была весьма сексуальной из-за своей харизмы. Как я понял, она была немкой или австрийкой. Звали ее Хлоя, хотя сама она предпочитала называть себя Шторм. Двигалась хорошо, знала толк в актерской игре и любила быструю езду. Эдакая женская версия Шварценеггера. Мы с Мартином всерьез задумались, чтобы взять ее. Такая злодейка точно добавила бы фильму изюминки. С другой стороны, настолько яркая личность вполне могла перетянуть зрительское внимание на себя, а мне бы этого не хотелось. Мы решили отложить этот вариант, поискать кого-нибудь еще, но и не отказали ей полностью, взяли номер. Вдруг пригодится.

Самое смешное, что в конечном итоге помогла нам «Трома». Ллойд прислал к нам несколько человек, которые проходили пробы в его фильмах и получили отказ, но чем-то приглянулись Кауфману, и он сохранил их номера. Среди них нашелся, наконец, наш злодей.

Его звали Джеймс Кларк. Высокий, белый, выглядел под стать мне, вот только был старше лет на пятнадцать. Более того, он был настоящим ветераном Вьетнама. Война изувечила его лицо: оно было покрыто шрамами от ожогов — когда-то он горел, серьезно горел. Джеймс коротко брил голову, зная, что шевелюру ему уже не отрастить — часть шрамов глубоко проходила от лба до макушки.

Кларк на пробах сыграл роль мрачного мужчины, который явно был не в своем уме. Он умел смотреть злобным взглядом, а самое важное — дрался со мной так свирепо, как будто бы взаправду хотел убить. Но умел при этом соизмерять силу, поэтому наш спарринг закончился без единой царапинки. Я доверился ему, дал в руки нож, и он играюче показал несколько сложных армейских трюков.

Мы решили попробовать одеть его так же, как был одет настоящий неудавшийся убийца Розы, и этот длинный плащ подошел ему идеально. Настоящий злодей, мать его.

Мартин был типичным голливудским пацифистом, войну во Вьетнаме не одобрял и не жаловал ее ветеранов, поэтому ляпнул глупость:

— Сколько людей ты убил? — спросил он.

От такого резкого вопроса я обомлел и приготовился к яростной перепалке со взбешенным ветераном. Но нет. Он ответил совершенно спокойно:

— Никого. Господь Бог уберег. Я был пилотом вертолета, нас сбили, я обгорел и остаток войны провел в госпитале. Вот и вся история.

Мы разговорились. Как выяснилось, у нас с Джеймсом даже судьбы были похожи. В своей прошлой жизни я отчаянно пытался стать актером, но меня не любила камера из-за невыразительной внешности. Неподходящая внешность мешала и Джеймсу. Он словно родился для большого экрана, но никто не брал его в кино из-за отталкивающих шрамов. И у меня возникло ощущение, что я закрою какую-то внутреннюю потребность, если возьму его в наш фильм.

Джеймс Кларк согласился сыграть в «Турне» за двести долларов в день, если мы оплатим ему бензин для разъездов по местам съемок (он согласился ездить по штатам на своей личной машине), питание и жилье. Мартин, было, заартачился и захотел сбить сцену, но я вовремя убедил его заткнуться — к тому моменту пришел второй чек от «Тромы» за еще две недели проката. Мы тут же согласились на условия Джеймса.

Потому что сооснователи «Тромы» выписали нам больше пятидесяти тысяч долларов. Позже Кауфман позвонил нам:

— Ну, парни, поздравляю, это успех. Я думал, прокат идет к логическому завершению, но билеты на ваше кино раскупают, как горячие пирожки. На третью неделю мы сорвали самый настоящий куш при минимальных затратах — нам даже не пришлось покупать новые фильмокопии. Но на четвертой неделе просмотры резко просели, потому что пленка начала рваться. Мы чинили ее так часто, что на ней клея больше, чем самого фильма. Так что мы заказали еще пятьдесят копий — прокат продолжится через недели полторы, когда новые копии попадут в кинотеатры.

Мартин запросил все следующие чеки присылать на новый адрес — на почту в Лос-Анджелесе.

Второй чек мы снова обналичили вместе, но на этот раз деньги делить не стали и договорились, что это наш бюджет для «Турне».

Мартин, кстати, купил-таки камеру. Он выбрал Arriflex 16S и несколько огромных катушек, настолько тяжелых, что их стоимость оценивалась не в метрах пленки, а в тяжести бобин. Также он заказал комплект объективов (для ближнего плана, среднего и дальнего), нормальную удочку для снятия звука, защитные фильтры для линз, кинохлопушку и прочую производственную мелочь. Теперь мы могли снимать фильм в нормальном, полупрофессиональном формате. Конечно, этому кино тоже потребуется оптическое расширение, но теперь мы сможем получить на выходе не шестнадцать миллиметров, а все тридцать пять — это откроет нам доступ к прокату на больших экранах. Камеру голливудского уровня мы купить не смогли — они стоили от семидесяти тысяч долларов. Таких денег у нас не водилось, а поддержанную мы брать не хотели.

Да, у фильма появился небольшой бюджет, но этого все равно не хватило бы на по-настоящему дорогое и зрелищное кино. Напрашивалось естественное решение — импровизировать со стилем, скрывая недостаток бюджета эффектной съемкой и трюками. А еще мы решили в этот раз все-таки получать разрешения на съемку от местных властей, посылая им письма заранее — до приезда в город.

Время отъезда становилось все ближе и ближе, и мы решили, что пришла пора первого эпизода нового фильма. К тому моменту Мартин как раз дождался свою систему стабилизации. Мы не могли купить нормальный профессиональный стедикам, он был нам не по карману. Поэтому Мартин заказал самодельный стабилизатор в мастерской где-то в Сохо, которая обслуживала независимых режиссеров.

Стабилизатором оказался грубо выглядящий каркас из металлических труб и ремней. Мартин надел его через голову, уложив на плечи и застегнув ремни на груди. Вес распределился по спине и рукам.

Камера легко вставлялась и намертво защелкивалась в специальном гнезде на платформе, от которой шли две рукояти — выглядело это как абсурдно длинный велосипедный руль с камерой посередине. Этот руль почти ничего не весил: всю тяжесть на себя брал каркас. Мартин взял руль и поднял его на уровень своих глаз, от рукоятей шли тонкие канаты, они цеплялись карабинами к некому подобию лейки над головой режиссера. Выглядел он совершенно нелепо и уязвимо, зато кадр больше не дергался.

Первый эпизод фильма мы сняли во время концерта «Слипстрима». На этот раз снимали мы не в «Дариуше», а в панк-клубе «CBGB», куда я чуть не устроился вышибалой.

О съемках мы договорились без проблем прямо на месте, «Слипстрим» становился все популярнее и популярнее, и владелец был рад видеть их в своем заведении. Публика тоже легко нашлась, в клуб постоянно ходила целая куча людей. До начала концерта мы отобрали два десятка наиболее колоритно выглядящих парней и девчонок и договорились, чтобы они задержались за бесплатную выпивку и сыграли массовку.

Снимали концерт мы уже не в первый раз, но сегодня Роза и остальные выложились на полную. Это был их последний концерт в Нью-Йорке на ближайшие месяцы.

Мартин немного поснимал их, а потом взялся за меня. Я стоял возле стены, играя крутого вышибалу, в ухе у меня была гарнитура от рации, которую я одолжил у настоящего вышибалы этого клуба. Потом мы сняли сцену моей работы — якобы двое парней схватились, а я подошел к ним, и одного моего рыка хватило, чтобы они расцепились. Я настоял на сцене без насилия, чтобы подчеркнуть вес репутации героя.

Потом в кадр вошел Коннор. Он согласился сыграть психа-фанатика для завязки сюжета. Чтобы он не был похож на своего героя из «Отпора», над ним пришлось поработать. Во-первых, он сбрил свои шикарные рыжие усы, что, кстати, сделал без всяких возражений. Во-вторых, мы надели на него длинный бежевый плащ, как у детектива Коломбо из одноименного сериала. Мартин заснял пару сцен с Коннором, ошивающимся в клубе, пока играл «Слипстрим».

Мы подождали окончания концерта, и только когда основная толпа разошлась, съемки продолжились.

Остались те два десятка, что соблазнились бесплатной выпивкой, я сбил их в плотную кучу и объяснил, что нужно делать. Они немного расступились, чтобы дать место режиссеру. Мартин заснял, как сквозь толпу пробирается рыжий психопат в плаще, запустив руку за отворот. Он явно тянулся за оружием. Мой герой заметил подозрительного парня и двинулся ему навстречу. Мы встретились почти у самой сцены, на которой выступала группа. Я встал напротив Коннора, перегородив ему путь к певице.

И когда он уже потянул наружу руку, я резко схватил его за воротник, рванул на себя и ударил ладонью под ухо. Для этой сцены потребовалось три дубля. С нескольких ракурсов Мартин заснял, как на пол вывалился пистолет Тек-9. Который, кстати, был настоящим личным оружием Коннора. Само собой, для этой сцены мы его разрядили.

Потасовка только раззадорила публику, массовка окружила нас, люди ожидали драки и крови. Но псих не собирался вступать в честный бой, он дернулся в сторону, упал на колени, чтобы поднять с пола пистолет, но мой герой наступил ему на руку, прижав к оружию. А затем выхватил свою массивную рацию и одним движением вырубил парня ударом по голове.

Мартин заснял выражение лица Розы: удивленное, немного испуганное. Но она не остановила концерт, продолжила петь свою песню, наблюдая, как вышибала прячет за пояс трофейный пистолет, хватает психа за шиворот и утаскивает прочь сквозь раззадоренную толпу.

Когда подготовительные сцены оказались закончены, и мы должны были перейти к диалоговым, все уже порядком вымотались. Массовку напоили бесплатным пивом, а мы взяли перерыв на полчаса. Мартин снял с себя стабилизатор и тоже выпил немного.

— Что? Это изотоник. Помогает мышцам восстановиться, — сказал он.

Съемки продолжились, когда Мартин отдохнул и надел всю конструкцию обратно.

Итак, концерт закончен. Музыканты сворачиваются, Роза спустилась со сцены, прошла сквозь гримерку, толкнула дверь черного выхода и попала в нью-йоркскую подворотню с мусорными баками.

Здесь стояли мой герой и владелец клуба, его согласился сыграть настоящий владелец — Хилли Кристал. Мартин заснял, как полицейский уводит психа. Полицейского сыграл Кристофер, его лицо в кадр не попало — съемка шла со спины. Мы одели Криса в форму, изорванную в финале «Отпора».

Хилли похлопал меня по плечу, отстегнул мне денег, а затем пошел обратно в клуб. По сценарию он должен был сказать пару слов Розе, нам пришлось подождать, пока Кристофер возьмет удочку с микрофоном и поднимет ее над съемочной площадкой.

— Отличное выступление, Сара. «Сезон Иллюзий» сегодня в ударе.

— Спасибо.

И затем Хилли ушел в клуб. Роза, игравшая Сару, подошла к вышибале.

— Я правильно поняла, что меня хотели убить?

Я посмотрел на нее, затем вытащил из кармана записку и принялся читать вслух:

— «Мое имя не имеет значения. Важно то, что я собираюсь сделать. Этот город прогнил насквозь, никто не заслуживает твоей красоты, Сара. Если ты это читаешь, значит, у меня ничего не вышло. А если нет, то ты уже на пути на небеса. Ангелам нужен твой голос», — я хмыкнул. -Это тебе адресовано.

— Да? — на ее лице не отразилось ни единой эмоции — так и было задумано. Холодность ее образа подчеркивал готичный макияж. — А ты, получается, задержал меня на этой грешной земле?

Я протянул ей записку, но она ее не приняла. Тогда я смял ее и бросил на пол.

— Выходит, что так, — кивнул я.

— Даже не знаю, благодарить тебя или нет, — она криво усмехнулась. — Могла бы попасть сразу на небеса. А теперь живи и гадай, когда это случится в конечном итоге.

— Снято! — сказал Мартин.

Затем мы создали сцену, в которой музыканты выходят на улицу. Кристофер щелкнул кинохлопушкой, и началась съемка нового диалога.

— Ты как, Сара? — спросил Дин. — Поехали?

— Погоди, — вокалистка покачала головой. — Хочу поговорить со своим спасителем.

— Без проблем.

Роза проводила их взглядом. Когда все три музыканта отдалились от нас, Роза повернулась ко мне.

— Как тебя зовут-то?

— Дуглас.

— Дуглас… — полушепотом повторила она.

Роза как-то естественно огляделась, будто думала куда присесть, а я неожиданно для самого себя стащил с себя кожаную куртку и бросил ее на крыльцо. Сымпровизировал, но получилось хорошо.

Она села и вытащила из кармана пачку сигарет, сунула одну в зубы и вопросительно посмотрела на меня, щелкнула пальцами. Она вошла в образ роковой красотки, причем роковой в обоих смыслах — над ней ведь висел злой рок.

Я вытащил из кармана брюк зажигалку, дал ей прикурить — и прикурил сам.

— Мне кажется, я проклята, Дуглас, — сказала она, затянувшись и затем выпустив дым в сторону.

— И кто же тебя проклял? — спросил я, усевшись на землю прямо перед ней. Несмотря на наступившую осень, сегодня был сухой день, и задница у меня бы не промокла.

— Бог, Дьявол — какая разница? — она криво усмехнулась. — Можешь смеяться, но я в это верю. Мне кажется, я скоро умру. Может быть в этом месяце, может быть в следующем. Возможно, меня убьют. Или это будет несчастный случай. Может, вот эта сигарета, — она помахала ей в воздухе, — станет той самой, что приведет к раку легких, и я разложусь заживо.

Я продолжал смотреть на нее, а она затянулась еще раз, после чего спросила:

— Как бы ты хотел умереть?

— В ядерном взрыве, — не задумываясь, ответил я.

— Да? Оригинально. А я — в автомобильной катастрофе. Знаешь, двести миль в час, и чтобы в руках моего водителя была бутылка «Джек Дэниэлс». И чтобы по радио играла моя песня.

— Тогда после тебя останется уродливый труп, — я не выдержал, поднял руку и провел пальцем ее по щеке. Замер на секунду — не запорол ли дубль, но нет, Мартин не прекращал съемку, все продолжалось. — Лучше уж ядерный взрыв. Никакой мерзости, крови и торчащих костей, только радиоактивный пепел.

— Да, — она кивнула. — Когда пепел после кремации рассеивают над рекой — это не то. А вот если тебя разнесет на тысячи миль, ты упадешь вниз с дождем, отравишь людей и вызовешь у них рак… Вот это по-настоящему круто.

— Ты слишком много куришь для того, кто боится заболеть раком. И все-таки, почему автомобильная авария?

— Мы собираемся в турне на юг. В Майами. Шансов становится все больше.

— Знаешь, я могу тебя подвезти. Я хороший водитель.

— Все так говорят, — она улыбнулась. — А если не ты, то кто будет спасать певичек от сумасшедших фанатов здесь?

— Я как раз хотел съездить в отпуск. Ну так что, разделим дорогу вместе?

Мы с ней переглянулись, и она вдруг вытянула руку вперед и сжала мою ладонь.

— Снято!

Кристофер ударил кинохлопушкой.

— Все получилось хорошо? — Роза тут же подняла голову, выходя из образа.

— Да, — кивнул Мартин. — Сейчас еще пару дублей для разных ракурсов, но там только отдельные фразы повторить. И на сегодня заканчиваем.

— Хорошо, — Роза потянулась к сумочке и достала из нее пудреницу — поправить макияж. Визажиста у нас не было, но она сама справлялась с этим лучше всех. — Дай мне минуту, и продолжим.

***

— Вот и наступил этот день, — проговорил Кристофер, закрывая багажник моего «Олдсмобиля». — Если честно, я ждал его с того самого момента, как ты предложил мне бросить Нью-Йорк и уехать.

— Думаешь, в Голливуде будет лучше? — хмыкнул Мартин.

— Думаю, там все будет по-другому, — неожиданно серьезно ответил бывший мормон. — И там не будет людей из миссии.

— Так они вроде и не появлялись больше.

— Они не появлялись, потому что я каждый раз перехожу на другую сторону улицы, когда вижу их. А ты что, будешь скучать?

Мартин посмотрел на него, на меня, потом на машину. Помотал головой, после чего сказал:

— Знаешь, это не так просто…

— Не так просто? — спросил Кристофер. — Мартин, это простой вопрос, тут либо «да», либо «нет».

Я отметил, что в последнее время Кристофер становился все более дерзким и одновременно ушлым. Вспомнить только, как он выступил в «Троме», когда прогнул Майкла с Ллойдом и оставил нам права на видеопрокат, которые в перспективе принесут очень большие деньги.

Или не принесут ничего. Кто знает, что может быть, ведь это уже не из той истории, которую я знал. Этот фильм мы создали сами, и случиться с ним может что угодно. Хотя в рамках своего формата это точно был успех. Я прикинул сборы — «Отпор» собрал около трехсот тысяч долларов. Это деньги, возникшие буквально из ничего, из воздуха и энтузиазма. И кучи любительской кинопленки.

— Да что ты знаешь вообще? — отмахнулся режиссер. — Ты ничего и не видел, кроме своей деревни в Юте да Адской кухни. А я видел Лос-Анджелес. И в прошлый раз для меня там все закончилось не очень хорошо.

— Да, только в этот раз ты будешь не один, — неожиданно серьезно сказал парень. — Теперь нас трое. Мы можем даже компанию основать. Хочешь свою компанию, Мартин?

Мартин посмотрел на него с таким видом, будто не знал, что ответить.

— И вообще. Мы едем не сразу туда, а в Майами, — напомнил Крис. — Жаль, что не получится по всей стране проехать, как изначально хотели, я бы хотел заглянуть в общину, — он помолчал немного, взвешивая сказанное. — Хотя нет, не хотел бы.

— Я уже отправил свои вещи и машину в Эл-Эй, так что другой дороги у меня нет, — сказал Мартин. — И всю почту уже указал туда присылать.

— Ну, тогда поехали, — только и осталось сказать мне.

Чтобы Крис уселся на задний диван, пришлось сложить пассажирское сиденье, машина была двухдверная. Мартин же сел впереди, а я за руль — никому другому я доверять свою малышку не собирался.

И мы поехали. Покинули квартиру, которая была нам домом достаточно долгое время. Я подумал, что по ней, в отличие от номера в отеле «Картер», буду скучать. В той дыре я просто существовал, а в этой жил, и мы делали настоящее дело. А вот ностальгией по работе вышибалой я едва ли буду болеть: эту работу, надеюсь, я оставлял позади навсегда. Карим с большой неохотой отпустил меня и пожелал удачи:

— Надеюсь, Всевышний наградит тебя, Джошуа. Если что, ты знаешь, как меня найти. Помогу, чем смогу.

На стоянке мы встретились с музыкантами. Она загрузились в свой фургон — «Форд Эконолайн». Как объяснил мне Дин, эту машину продал им местный католический приход. На черном корпусе «Форда» красовался логотип «Слипстрим Эмоушен» в виде косяка птиц.

А потом мы отправились прочь из города. Музыканты ехали первыми, а я следом. Меня это немного подбешивало, хотелось разогнаться, почувствовать мощь своей новой машины.

Город никак не кончался. Мы ехали полчаса, час, полтора, и никак не могли выехать из него. Он казался большим, чуть ли не бесконечным.

Но в конечном итоге все кончается. Закончился и Нью-Йорк. И закончился этот период моей жизни.