Киноманьяк 2

Глава 1. Драфт

Новый поворот сюжета. Утром я чувствовал, как увядает моя мечта — стать киногероем и звездой поколения.

В последние дни я только и думал о том, что эта мечта недостижима. Рутина, съемки в никчемном фильме, жизнь в нищете… Всё это давило мне на голову, а отказ на пробах заставил меня вновь усомниться в своих силах.

Но вот рядом сидит Мартин, записывает диалоги, создает сцены, рожденные в моей голове. Мои мысли текут рекой, обретают письменную форму, слова формируют сюжет, который мне нравится. Казалось, что эта история всегда была где-то рядом на задворках сознания, нужно было лишь нащупать нить и потянуть на себя.

Когда мы записали очередной диалог, я вдруг ощутил полную, всепоглощающую уверенность — я на правильном пути. Это осознание так ударило по голове, что я на мгновение потерял связь с реальностью. Мартин говорил что-то, рассказывал, а я не слушал, пораженный абсолютным спокойствием.

— Эй, ну ты как, слушаешь меня? — Мартин пощелкал пальцами.

— Слушаю. Я задумался немного.

— Понимаю. Это нормально, совершенно нормально. — Он кивнул головой. — Когда создаешь сюжет, голова иногда сама отключается, чтобы мозг немного отдохнул. Это как перезарядка корабельного орудия. Сейчас мозг подаст новый боеприпас и выстрелит. Ба-бах!

— Сколько мы уже пишем? — я посмотрел на циферблат настенных часов. Шесть вечера.

— Часов семь, вроде. Пока прет, надо писать. Мысль сама идет. Нечасто можно поймать волну, знаешь ли. Мы нащупали нужную тропинку в полной темноте — и сделали это с первого раза, понимаешь, о чем я говорю?

— Понимаю. А много еще?

— Нет. Один момент надо понять. Мы так и не придумали, как увязать сцену, где ты дерешься с толпой черных. У нас уже отсняты футажи, а сюжетное обоснование, подводку, мы так и не придумали. Вариантов целая куча, но все они немного фальшивые. Зато весь остальной текст максимально искренний. Мне нравится, что мы оба верим в эту историю. Только так сюжет обретает достойное воплощение на экране. Вот, например, «Сияние» у Кубрика не удалось, потому что он так и не поверил в сюжет Кинга.

— Впервые слышу, чтобы кому-то не понравилось «Сияние».

— Да просто никто не смеет в этом признаться. Кубрик со своей «Космической Одиссеей» так трахнул индустрию, что прижизненно стал классиком, гением, и его ругать вроде как моветон. Скажешь, что он тебе не нравится, и сразу заклеймят. Скажут, у тебя вкуса нет. Что тут скажешь? Мода сильнее здравого смысла.

— Если честно, я плохо помню этот фильм. Он мне показался настолько безыдейным, что я запомнил только момент, где Джек Николсон бьет топором по двери.

— У меня та же самая история. Да уж. А ведь фильм вышел всего месяц назад!

Месяц назад? Я знал, что он вышел в 1980-м, но не знал, что это было в мае.

— А что не так с «Сиянием»? — спросил я. Для меня это был один из тех фильмов, которым я не придавал особого значения. «Сияние» всегда казался мне устаревшим, снятым словно в 60-е. А он вышел буквально на днях, еще даже наверняка сеансы крутят.

— В Кубрике мало искренности. Я смотрел его фильм и чувствовал, что он не верил в эту историю. Фильм снимался очень долго, я слышал, что сюжет постоянно переписывали, буквально каждый день. Я читал оригинал — Кинг верил в свою историю, а Кубрик создал всего лишь зеркало изначального сюжета, бессмысленную картинку, но идеально выверенную. Перфекционизм формы без содержания. Не знаю, я смотрел этот фильм и ничего не чувствовал. Ничего! В нашем сюжете есть надрыв, мы в него верим. Я думаю, очень важно чувствовать историю, а форма — дело вторичное.

Мартин говорил так же много, как и Кристофер. Но в отличие от речей последнего, слова режиссера я слушал с интересом. Наверное, дело в том, что они касались единственной религии, которую я понимал — я верил в силу кино.

— Я тебя понял. Не думал рецензии писать? — я встал с дивана и побрел в сторону морозильника. — На этом можно заработать доллар-другой.

— К черту критиков! Все они долбанные идиоты. Ни один из них ничего не создал, кроме своих сраных рецензий!

Мартин опять вспылил. Я уже успел обратить внимание, что парень, несмотря на всю свою начитанность и интеллигентность, закипал за доли секунды. Я жил на свете не первый день и хорошо знал, каково это, когда глубоко внутри живет давно наболевшая ярость.

— Слушай, Джош, — Мартин выдохнул. — Я не критикую. Я делюсь своими впечатлениями, ясно? Это не то же самое. Я говорю с тобой по-дружески, приватно. А рецензии — это публичное поливание грязью. Только знаешь что?

— Что?

— Критики думают, они крутые. Думают, что поливают грязью режиссеров. Вот только на самом деле они ссут сами себе в рот! И показывают собственную тупость и ограниченность! Проблема только в том, что их кто-то слушает… Долбанные мажоры…

— Не переживай, Марти, — сказал я и осекся от собственной фамильярности. Что еще за «Марти»? — История всегда расставляет всё по своим местам. Если вещь хорошая, она обретет свой культовый статус, и неважно, какой бред несли критики.

— Это да, вот только съемочная команда не всегда доживает до этого момента. Культ культом, а мы все-таки еще и деньги должны зарабатывать, жить на что-то…

Мне сразу же вспомнился шедевр — «Дорога ярости» Джорджа Миллера. Я смотрел его четыре раза подряд, не веря собственным глазам. Это был один из лучших боевиков в истории кино. Фильм моментально стал классикой, но особо не принес денег своим создателям — роль в этом сыграли критики и снобы, которым сюжет показался недостаточно умным. Еще сильнее досталось приквелу про Фуриосу, который, как мне тогда казалось, не понравился вообще никому. Никому, кроме меня.

До самой своей смерти в той аварии я так и не увидел новую часть франшизы. Какими бы гениальными ни были эти фильмы, студии не занимаются благотворительностью. Они дают деньги, чтобы получить назад еще больше денег, а не ради того, чтобы реализовать чьи-то творческие амбиции.

Интересно, что случилось в будущем после моего перевоплощения? Продолжилось ли течение времени после 2026 года? Доживу ли я до дней своей прошлой жизни? Смогу ли, уже постаревший, еще раз увидеть «Дорогу ярости»?

— Хорошо, что ты не стесняешься собственного мнения. Думаю, для творца — это очень важно. — Я достал из морозильника картонную пачку молока, вскрыл ее и выпил в пару глотков.

— Спасибо, Джош. А какой у тебя любимый фильм?

Я чуть не подавился. Все мои любимые фильмы еще не вышли. Мне нравились фильмы прежних десятилетий, но не сказал бы, что я любил их.

— Эм, «Буллит» с Маккуином, — ответил я первое, что пришло мне в голову. Точнее, первым мне на ум пришел «Бриолин», но я отогнал эту мысль, чтобы не позориться перед культурным человеком. — Очень нравится погоня «Доджа» за «Мустангом».

— Неплохой выбор, — Мартин одобрительно кивнул.

— А твой?

— Ну, если честно, очень нравится «Супермен», — он тут же отвернулся, заметив мой удивленный взгляд. — Но из последнего мне сильнее всего понравился «Бриолин», — немного стыдливо признался молодой режиссер. — Думаю, Траволту сильно недооценивают. Мне кажется, у него большое будущее.

Я выдохнул. Мне впервые по-настоящему стало тяжело удерживать себя в рамках. Я мог бы сказать так много — и про несложившуюся карьеру Траволты, и про то, как ее реанимирует Тарантино в «Криминальном чтиве». А ведь про Квентина Тарантино еще никто не знает, и не узнает в ближайшие 12 лет, пока не выйдут «Бешеные псы».

И как мне об этом рассказать? С кем поделиться? Разве что с Кристофером, но он не поймет. Поддержит, сочувствующе похлопает по плечу, но не поверит.

— Да, Траволта — очень хороший актер. Он себя еще покажет, — только и оставалось сказать мне.

— А еще, знаешь, мне понравился фильм «Голова-ластик». Посмотрел его вчера.

— Ого, впечатляет, — ответил и я сел рядом. Линча я очень уважал — опять-таки за фильмы, которые ему еще только предстоит снять. — Я тоже его видел. И как тебе?

— Если честно, я ни хрена не понял, — Мартин отложил, наконец, ручку и почесал в затылке. — Мне больше интересно, из чего они слепили этого монстра? Очень впечатляет. В последний раз я так обалдел с чудища, когда сидел на сеансе «Чужого» полгода назад.

— А ты знаешь, что в костюме чужого сидел чувак родом из Нигерии? — спросил я.

— Чего? Ты такие вещи не говори… Тут за такое убивают.

— Да не ниггер, а Нигерия.

— Это не смешно, Джош, — пропищал Марти, еле сдерживаясь, чтобы не засмеяться в голос. — Не смешно!.. Типа… Нигерия — это Гарлем?

— Мартин, ты географию в школе не учил?

— Я знаю, где Мексика и Канада, разве этого недостаточно?

— Ясно. Это такая страна в Африке, вот Чужого сыграл выходец из этой страны. У него даже нет гражданства США.

— Как же он там поместился, в этом Чужом? Там такая субтильная фигура, и носился он на четвереньках.

— Ну, как-то влез. А что касается монстра в «Голове-ластике», то съемочная группа поклялась, что никто из них и никогда не расскажет секрет его изготовления. Вот, пока не рассказали, — и даже после смерти Линча эта тайна так и останется нераскрытой. Но об этом я тактично умолчал.

— На самом деле, меня этот фильм очень впечатлил. Я ничего в нем не понял, но он вызвал во мне такие странные и сильные эмоции… Возвышенные, но в то же время очень грустные. Именно из-за него я и вспомнил о твоих словах и решил попробовать снять короткометражку.

Я задумался, вспомнив, что сам испытывал, увидев этот фильм. Вместо эмоций на память пришла дата следующего фильма Линча.

— В этом году, вроде, «Человек-слон» выходит, слышал об этом?

— Да, но до вчерашнего дня мне было все равно. А теперь я весь внимание. Жду. О, кстати, я по своим каналам выяснил, что Карпентер… знаешь же?

— Карпентера? Ну, не лично, — я улыбнулся.

— Ну так вот, он снимает новый фильм про Нью-Йорк. С Куртом Расселом. Я конечно не поддерживаю с Куртом диалог, но кое-какие контакты у меня остались. Надо попробовать связаться с ним, узнать, когда они сюда приедут. Думаю, надо представить тебя Джону. Все-таки он снимает независимое кино, а в такие проекты часто берут парней, вроде тебя.

— Никому неизвестных?

— Да. И с природной харизмой!

Забавно. Я мог бы прямо сейчас сказать Мартину, что Карпентер снимает «Побег из Нью-Йорка» на другом побережье. Насколько я знаю, сюда он так и не приехал. Но, пожалуй, этот факт моему новому творческому партнеру лучше узнать самостоятельно.

— Ладно, — я хлопнул ладонью по столу. — Отдохнули. Что у нас дальше?

— Знаешь, думаю, на сегодня хватит. У меня, честно говоря, рука уже болит столько писать. Похоже, надо было тащить с собой печатную машинку. Давай так, у нас осталась только одна проблема — с подводкой к массовой драке. Парочка диалогов недописана, кое-где вышло фальшиво. И мы не продумали технические моменты. Плюс, некоторые реплики все равно придется переделывать под актеров. Учитывая, что они будут непрофессиональными. А еще…

Раздался звук ключа, вставляемого в замочную скважину. Один поворот, пинок по створке, и дверь раскрылась. В квартиру вошел Кристофер. И вошел он почему-то спиной вперед. Пританцовывая и насвистывая знакомую мелодию, которую мы с ним услышали в «Лихорадке пятничной ночи». Захлопнув дверь и накинув цепочку, он эффектно развернулся на носках — и замер, увидев нас.

— О… привет, Джош, — сказал дрогнувшим голосом Крис и встал прямо. — А кто это с тобой?

— Мартин Гловер, — сказал Марти. Забавно, но я не знал его фамилию до этого момента. — Деловой партнер Джошуа.

— Ох, вот как? — Крис неуверенно подошел к нам. В руках он держал «Книгу Мормона». — Надеюсь, вы деловой партнер в… легальном смысле?

— Что? Парень, я режиссер.

— А-а, простите, мистер Гловер.

— Да забей, Крис, — вмешался я. — Мартин всего-то на десять лет старше тебя. Давай без любезностей.

— Эй, да я тут самый старший, — сказал Мартин, — я не против, чтобы вы называли меня мистером Гловером, черт возьми!

Да уж. А ведь я здесь на самом деле самый старший. Даже не просто старший — старый.

— Ну уж нет, — сказал я. — Никаких «мистеров», «сэров» и прочей брехни.

— Таковы твои условия? — прищурился Мартин. — Может, впишем в наш договор?

— Ты же шутишь?

— Да, я шучу.

— Режиссер? — увлеченно спросил Кристофер. Он вытянул шею, пытаясь рассмотреть, над чем мы работали весь день. — Это что, сценарий?

— Да, — я толкнул локтем Мартина. — Покажи ему краткую версию, мы же писали такую?

— Писали, но я даже не знаю…

— Просто дай парнишке почитать.

— Навряд ли мормон в состоянии понять…

— Мартин, не действуй мне на нервы, — как можно мягче попробовал сказать я, но не вышло, все равно в голосе промелькнула грубость.

— Ладно. Думаю, мормоны все равно не смогли бы снять этот фильм.

Мартин принялся перебирать бумаги. Я встал со стула и принялся бродить по квартире. Крис стоял как вкопанный, ожидая сценарий. Наконец, режиссер отыскал нужный лист и протянул его мормону. Крис принял бумажку и потянул на себя, отчего та чуть не порвалась — Мартин не сразу соизволил разжать пальцы.

Кристофер пошел в сторону дивана.

— Нет, парень, читай прямо тут! Никуда не уходи, — нервно проговорил Мартин.

— Да тут два шага буквально…

— Крис, у художников свои заморочки. Уважь его.

— Хорошо, — Кристофер кивнул и уткнулся лицом в текст.

Он читал быстро, его глаза метались от строчки к строчке, и уже через полминуты он оторвал взгляд от листа бумаги.

— Вау, это круто, — прошептал он, слегка улыбаясь.

— Что, уже? — спросил Мартин, не веря своим ушам. — Как ты так быстро прочел? Как можно вникнуть в текст, если ты пробежался по нему? А?

— Мне приходится много читать каждый день, я…

— Эй! А ну прочти еще раз, — от возмущения Мартин привстал с места. По полу проскрипели ножки отодвинутого стула. — Читай еще раз, но вдумчиво, ясно?

— О, ну ладно.

И тогда Кристофер стал читать заново, причем так медленно, что я невольно взглянул еще раз на часы.

— Вашу же мать, мне пора идти на работу, я так опоздать могу!

Стоило мне двинуться к выходу, как Мартин тут же перегородил мне дорогу.

— Нет, сначала пусть дочитает!

— Да некогда мне.

— Я тебя подвезу. Пусть читает.

Разведя руками, я обреченно хлопнул себя по бокам и покачал головой.

Мы простояли еще несколько минут, окружив Кристофера с двух сторон.

— Я прочел… еще раз, — наконец сказал он и передал лист обратно Мартину.

— И как тебе? — спросил я.

— Мне очень нравится. Я видел мало фильмов, но на этот бы посмотрел. Вы будете его снимать?

— Да, и твой друг Джош сыграет главную роль.

— Круто! А мне можно роль?

— Ну… — Мартин присмотрелся к Крису повнимательней. Отошел чуть назад, оценив его внешность и комплекцию. — Вполне можем и тебе роль подыскать. Думаю, ты можешь быть одним из копов в конце. Ты же хорошо знаешь, каково это — быть частью античеловеческой системы… Да… — Мартин потер подбородок. — Государство — тоже своего рода секта…

— Хотя знаешь, нет, я передумал, не стоит, — сказал Крис. — Вся эта история — не очень хорошая с точки зрения моей веры.

— Вера тут не при чем, малой, — Мартин говорил, собирая листы и перекладывая их в свой портфель. — Ведь на экране будешь не ты. Будет коп. Вымышленная личность, новый человек, живущий только в момент работы кинопроектора. Пленка кончается, и коп исчезает. Понимаешь?

— Не совсем, если честно…

— Крис, — я положил руку ему на плечо. — Захочешь сняться, только скажи. Коп из тебя вышел бы просто классный.

— Спасибо, — несколько неуверенно ответил Кристофер. — А где вы будете… снимать бойцовский клуб?

— Найдем что-нибудь, — я пожал плечами. — Думаю, в городе их предостаточно, надо только найти.

Крис задумался. Он стоял в нерешительности, наблюдая, как Мартин собирает бумаги.

— Ну… — начал мормон. — Вы можете найти подпольный ринг в жилом доме Конфуций-плаза. Это в Чайнатауне.

— Неужели? А ты откуда знаешь?

— Слышал от кое-кого. Сам я там никогда не был, конечно. Но если вы туда пойдете, то ставить надо на Боба Филипа Джонса, вы узнаете его по красным трусам и черной майке.

— И ты на него никогда не ставил?

— Нет, никогда, — произнес Кристофер кристально чистым голосом, полностью свободным от лжи и сомнений.

— Ясно. И сколько можно выиграть?

— Долларов двадцать.

Я ухмыльнулся. Этот пройдоха не переставал меня удивлять познаниями темной стороны Нью-Йорка.

Теперь я знал, куда мне пойти после смены.

Мартин закончил с приготовлениями, и мы вместе покинули номер, отправившись к его «Шеветте». Помня, как ужасно он водит машину, я морально приготовился к получасовой пытке.

Глава 2. Бойцовский клуб

Воскресная смена, как обычно, была самой короткой. Закрывались сразу после полуночи, да и посетителям большей частью на следующий день нужно было идти на работу. Тем, у кого она, разумеется, была.

Отработал практически без происшествий. Разнял одну пьяную пару — парня и девушку — они поссорились прямо на танцполе, причем девушка полоснула парня ногтями по лицу. Я просто вытащил обоих на улицу, где они и продолжили разборку. Но эта территория уже была не подконтрольна мне, так что плевать.

В половине первого я сдал Пьеру рацию и вышел. На улице было тепло, даже жарковато, несмотря на ночь, так что я стащил куртку, накинул ее на плечо и пошел.

Потом поймал такси и попросил меня отвезти к Конфуций-плаза в Чайнатауне. Водитель ехал медленно, периодически поглядывая на меня в зеркало заднего вида. Радио у него, похоже, не работало, поэтому ехали мы в полнейшей тишине.

Скоро мы добрались до места, ехать было минут пятнадцать, я расплатился и вышел. Вот тут-то я понял, что Нью-Йорк, как ни крути — это город контрастов, потому что ни на один район, где мне приходилось бывать раньше, Чайнатаун не был похож. Очень много вывесок на китайском, причем почти исключительно в красном и золотом цветах, которые контрастировали с коричневыми зданиями. Но был и неон — общая деталь для всего города. Не зря же восьмидесятые так ассоциируются с неоном.

На улицах было грязно — мусор, коробки картонные, ящики. Вокруг стояли и лавки какие-то, тележки торговцев, но продавцов возле них не было, думаю, они придут только утром.

Хотя несколько ресторанов еще работали — свет горел внутри. Играла и музыка, национальная, китайская, вовсе не то, к чему я уже успел привыкнуть в этом мире.

Конфуций-плаза оказался достаточно высоким зданием из красного кирпича, перед которым располагалась небольшой и уютный сквер со статуей какого-то китайского мудреца со сложенными руками. Это и был тот самый Конфуций, видимо. Неподалеку стояли столы, за ними сидели несколько стариков, которые в свете фонарей рубились в нечто похожее на шахматы, но это явно были не они — фигуры непривычные.

Я двинулся через сквер к зданию и поймал на себе несколько взглядов — ну да, молодой белый парень не смог бы пройти незамеченным здесь, в китайском районе, еще и ночью. Надеюсь, мне не придется драться. Ну либо я попробую, каково на вкус их кунг-фу, или чем там они все занимаются.

Я двинулся вокруг здания в поисках входа в подвал и почти сразу нашел его — возле неприметной двери стоял мужчина, к моему удивлению черный, причем выглядел он так, что по первому взгляду было понятно, что он сегодня хорошенько подрался.

— Боб Филип Джонс сегодня дерется? — спросил я у него.

Он посмотрел на меня, потом на свою руку со сбитыми костяшками и проговорил:

— Бои уже кончились. Ты опоздал, парень.

— Мне надо поговорить с хозяином. Хочу драться.

Соврал, естественно, хотя подраться на ринге мне так или иначе придется. Негр глянул на меня с сомнением, а потом кивнул, отступая в сторону, и даже приоткрыл дверь. Я спустился по узкой лестнице, снизу доносились голоса, смех и такие звуки, будто кто-то колотил грушу.

Подвал оказался достаточно большим. Потолок низкий, под ним шли трубы и кабель-каналы, висели обычные лампочки накаливания на проводах. Посередине стоял ринг, огороженный веревками на столбах. Кое-где висели груши, в дальнем углу стояли шкафы — что-то вроде импровизированной раздевалки.

Народа тут оказалось немало, причем китайцев на удивление не больше половины. Большинство — белые, хотя было и несколько черных.

На ринге шел бой, но он подходил к концу — бойцы устали и вяло колошматили друг друга. Я огляделся в поисках хозяина и увидел, что в мою сторону уже идет невысокий китаец лет пятидесяти. В костюме, насколько хорошем — я не разбираюсь, взгляд на такие вещи у меня не наметан.

— В первый раз тут, — заметил он.

— В первый раз, — кивнул я.

— Выглядишь как драчун. Смотреть пришел или поучаствовать?

— Хочу сперва поговорить с хозяином.

Он несколько секунд посмотрел на меня, после чего махнул рукой, подзывая в сторону. Я двинулся за ним, встал у стены, облокотившись на нее. Стена оказалась неожиданно холодной, хотя в помещении было жарковато. Надышала такая толпа.

— И о чем ты хотел поговорить? — спросил китаец. Никакого акцента у него в голосе, кстати говоря, не было, обычный нью-йоркский выговор. Это я уже научился различать.

— Меня зовут Джош, — сказал я. — Джош Клейтон.

— Лю. Меня все зовут Дядюшка Лю. И ты так зови.

Наверное он из триады. Или из тонгов. Или это одно и то же? Понятия не имею, уж в чем-чем, а в азиатских бандах я не разбираюсь совершенно.

— Я снимаю кино, — сказал я. — Независимое. Мне нужно место для съемок бойцовских сцен. Ваш подвал — именно то, что нужно. Публика живая, света маловато, конечно, но это только на пользу.

Он посмотрел на меня и проговорил:

— Нам не нужно лишнего внимания.

— Я понимаю, — кивнул я. — Но камера будет снимать только бойцов. Публику только со спины. На пленке не будет ничего, что поможет найти это место.

— Все равно нет, — сказал он спокойно. — Лишние люди с камерой — это риск. У нас нет проблем с полицией, и мы не хотим их получить.

Я секунду помолчал. Искать другой клуб, конечно, можно, но этот подойдет отлично. У него то самое настроение, которое нужно для фильма.

— Тогда другое предложение, — сказал я. — У вас тут есть крутой боец — Боб. Я подерусь с ним. И если выиграю, то вы разрешите мне снять здесь фильм.

Он посмотрел на меня, на руки, на переброшенную через плечо куртку. Потом глянул мне в лицо, на котором по-прежнему было видно шрамы от ударов, полученных в многочисленных драках.

— Ты боец? — спросил он.

— Не совсем, — я покачал головой. — Я каскадер. Но драться умею.

— А если проиграешь?

— Если проиграю, я отдам вам тысячу долларов, — решил я играть ва-банк. — У меня сейчас с собой ее нет, но я отдам свои водительские права, а завтра вернусь за ними с тысячей. Ну и… — я невольно улыбнулся. — Вы же все равно меня найдете, верно?

Он немного подумал, после чего улыбнулся.

— Хорошо. Иди к рингу, я сейчас поговорю с Бобом.

Я двинулся в указанном направлении, а с ринга уже как раз вытаскивали одного из бойцов. Лицо у него выглядело как отбивная, на которой хорошо поработали молотком. Дядюшка Лю перебросился парой слов с парнем в черной майке и красных трусах, тот кивнул и пошел к нам.

— Боб, — сказал он, протягивая мне руку. — Боб Филип Джонс.

— Джошуа Клейтон, — поприветствовал я его в ответ, пожимая руку.

Он кивнул. Не знаю почему, но я почувствовал расположение к нему. С виду неплохой парень, и боец явно крутой. Здоровый, но при этом не сухой, больше всего напоминает бойцов тяжеловесов, бои которых я видел по телевизору, когда мы сидели в «Золотом Долларе».

На Большого Боба из «Бойцовского клуба» с его отвисшими сиськами не похож совсем, откровенно говоря. Кстати, забавно, что хотя все бои в фильме проходили без рубашек, этот актер дрался в футболке. Чтобы не было видно, что его пузо и сиськи — бутафория.

— Вот, — сказал Дядюшка Лю. — Будешь драться с ним. Победишь — будешь снимать кино у нас. Проиграешь — заплатишь тысячу долларов.

— Какие правила? — спросил я.

— Не бить по яйцам, не кусаться, не ломать пальцы, не дергать за волосы, — ответил за него Боб.

— Бой идет без обуви, сними ботинки, — продолжил Дядюшка Лю. — Бой длится столько, сколько нужно. Пока кто-то из вас не вырубится или не сдастся.

Третье правило бойцовского клуба. «Если боец крикнул „стоп“, выдохся, отключился — бой окончен». Тут в общем-то все понятно.

Похоже, что мне пришло время последовать и восьмому правилу. «Тот, кто впервые пришел в клуб, должен принять бой».

Я подошел к стулу, который стоял около ринга и бросил на него куртку. Разулся, поставил на пол ботинки рядом, потом снял еще и носки, и рубашку. Остался в одних брюках, короче говоря. Перебрался через канаты и оказался на матах. Достаточно мягко, падать будет не больно, в случае чего.

Немного поразминался, поприседал. Боб посмотрел на это с улыбкой — он в мою победу не верил. Ну еще бы, я весил килограммов на двадцать меньше него, и с первого взгляда шансов у меня было немного.

— Бой, — сказал Дядюшка Лю.

И Боб двинулся в мою сторону, встав в стойку. Я пошел навстречу, подняв перед собой руки. Это уже не тот противник, перед которым можно выеживаться, тут любой удар может стать для меня последним. А проиграть тысячу долларов, которая может пригодиться и во время переезда, и во время съемок, мне не хотелось от слова совсем.

Он выбросил хук, и я отскочил в сторону. Он ударил еще раз, потом еще. Я продолжал смещаться в сторону, обходя его, из-за чего ему пришлось повернуться. Он не ожидал этого, думал, что я буду отходить назад, где он прижмет меня к канатам и легко забьет. Думаю, это была его излюбленная тактика.

Но был один нюанс, который играл мне на руку. Он сегодня уже и дрался, и выдохся, и получал по голове. А я же был вполне себе свеж.

Он ударил еще раз, на этот раз двойкой, пытаясь поймать меня на смещении. Почти получилось, от второго удара я едва успел увернуться. Но не отошел, а сам рванулся навстречу и ткнул его коленом в живот.

Чтобы удержать равновесие, ему пришлось сделать пару шагов назад. Он посмотрел на меня с еще большим уважением, кивнул, и мы продолжили бой.

Я уклонялся, блокировать удары не решался, понимал, что попадание если не сломает мне руку, то точно отсушит ее. Иногда бил в ответ и попадал, но он держался на ногах ровно, несмотря на то, что ему дважды прилетело по лицу. Все-таки он умел держать удар.

И тогда я решил рискнуть. Пошел на сближение, чуть приопустив руки. А он повелся — ему, похоже, захотелось закончить бой поскорее.

Он ударил, я в последнюю секунду увернулся, а потом пробил апперкот ему в челюсть, вложив весь свой вес.

Этого хватило, Боба отбросило назад, он врезался в канаты. А я бросился вперед и стал добивать. Удар в живот, в солнечное сплетение, потом, когда он нагнулся, в лицо.

Он толкнулся вперед, бросился на меня, уже ничего не видя от боли. Если бы такая туша на меня упала, я бы скорее всего просто умер. Но я успел слегка сместиться в сторону и одновременно с этим выставил ногу, прямо как это сделал Самсон на съемочной площадке.

И он с сочным шлепком упал на ринг. А я бросился сверху, уселся, прижав его руки коленями, а потом взял шею в замок. И стал давить.

— Стоп! — едва слышно прохрипел он.

Я тут же отпустил его и встал. Потом протянул руку. Он повернулся ко мне, посмотрел, словно пытался понять, обидело его поражение или нет. Но все-таки протянул руку в ответ, и я помог ему подняться. Бровь у него оказалась рассечена, лицо заливало кровью, но это в общем-то ерунда.

— Ты как, нормально? — спросил я.

— Нормально, — кивнул он. — Ты крутой парень, Джош Клейтон.

— Ты не хуже, Боб, — сказал я. — Просто это сегодня у тебя не первый бой. Ты устал.

— Да, устал, — кивнул он, развернулся, подлез под канатами и спустился с ринга.

Я тоже вышел и отправился к Дядюшке Лю, который стоял чуть в стороне, сложив руки на груди.

— Я победил, — сказал я. — Мы договорились, теперь мы можем снимать здесь кино.

— Нет, — ответил он, чуть помолчав.

Я посмотрел на него, после чего проговорил медленно и четко:

— Мы договорились. Я победил Боба. Значит мы снимаем тут кино.

— Ты победил, — кивнул он. — Только ты теперь мне должен. Ты избил моего чемпиона.

— И?

— Ты победил его прилюдно. Люди ставят на него большие деньги, а ты пришел и избил его как младшеклассника.

— Это был честный бой, — заметил я, стараясь держать себя в руках. Хотя я сильно злился на этого китайца.

— Да, поэтому я и не злюсь, — сказал он. — Но есть проблема. Люди считали его непобедимым и ставили на него деньги. Теперь на него будут ставить меньше. И мне нужно получить кое-что взамен.

— И что же? — спросил я.

— В эту пятницу будет большой турнир. Я хочу, чтобы ты выступил на нем бойцом от моего имени. Это мое условие, если ты хочешь снимать тут. В пятницу дерешься на турнире, публично. Люди хорошо заплатят, чтобы посмотреть на человека, который смог побить Боба.

Я ничего не ответил. Он посмотрел на меня, выдохнул и сказал:

— Съемки и пятьсот долларов от меня, если ты победишь на турнире. Если не хочешь — уходи, я все пойму. Если останешься — условия такие.

Турнир в пятницу, где будут большие бои и публика. Я договаривался не об этом, но с другой стороны — это именно тот материал, который нужен для фильма. Не постановочная драка в арендованном зале, а настоящий подпольный турнир, где люди будут ставить деньги, кричать от радости — и от негодования.

— Какие условия? — спросил я.

— Драться будете попарно, на вылет, — сказал он. — Будет шестнадцать бойцов, победитель один.

— Хорошо, — я кивнул. — Но у меня есть одно условие с моей стороны.

Он чуть наклонил голову и посмотрел на меня. Стал похож на филина, не иначе.

— Мы будем снимать мои бои в пятницу. Оператор будет рядом с рингом. Пятничные бои войдут в фильм — это часть нашего договора. И пятьсот долларов сверху, если я выиграю.

Что-то мне подсказывало, что его подставные лица сделают крупную ставку на меня. И если я вылечу, то мне потом предъявят за это. Ну, это будет проблема, конечно, так что остается только не проигрывать.

— Хорошо, — сказал он. — Но тогда одно правило. Если здесь появится полиция — пленка должна исчезнуть. Моментально.

— Договорились, — сказал я и протянул ему руку.

Он пожал мою ладонь своей, небольшой совсем, но сухой и при этом твердой.

— И еще, — сказал он. — Тебе все равно нужно будет потренироваться. Приходи в зал, думаю, Боб и остальные с удовольствием тебе помогут. Бои у нас по ночам, а днем тренировки.

— Приду, — кивнул я.

— Все, иди, — сказал он. — В пятницу в шесть вечера жду тебя тут. Не передумай.

— Не передумаю, не переживай.

— Это тебе переживать надо, Клейтон. Доброй ночи, — китаец отвернулся и пошел к избитому чемпиону, уже бывшему.

Придется отпроситься с работы. Но ладно, договорюсь, у меня с хозяином «Дариуша» хорошие отношения.

Я принялся одеваться. Натянул рубашку, потом носки, ботинки, завязал шнурки. Закинул на плечо куртку и двинулся прочь. Поднялся по лестнице.

На улице оказалось достаточно свежо, хотя это, пожалуй, просто ощущение после душного сырого подвала. Но при этом жаркого — там наверняка еще и котельная где-нибудь была.

У меня не так уж и много времени, нужно подготовиться. Повезло мне, что тело досталось подходящее — и сила, и выносливость на уровне. А из прошлой жизни досталось умение хорошо двигаться. Но и если я уделал чемпиона, пусть и уставшего…

На турнире, конечно, проще не будет. Драться всем придется одинаково, а в последних раундах уже все будут одинаково уставшими.

И это риск. Я ведь реально с какими-то бандитами связался, а этот Дядюшка Лю — он прямо как из фильмов про триады.

Но ладно.

Пятница — значит у меня осталось четыре дня. Завтра с утра надо позвонить Мартину, рассказать ему про все, пусть готовит камеру и пленку, и чтобы тоже пришел. По крайней мере у нас будет какой-то материал. А с остальным потом разберусь, если придется.

Искусство требует жертв, мать его.

Я натянул куртку, засунул руки в карманы и двинулся в сторону дороги. Ехать на метро ночью мне не улыбалось, да и я не знал, работает ли оно еще. Пройдусь немного, поймаю такси, а потом поеду в отель.

Но в целом пока все складывается. Не без трудностей, но когда кинопроизводство обходилось без них? Вспомнить только, что было в двадцатом году, когда нам приходилось месяцами сидеть на карантине. А уж что было с кинотеатрами и говорить нечего. Все больше их закрывалось, а потом на их месте появлялись общепиты и офисы. Я помнил ощущения из прошлой жизни, считал это варварством, но поделать ничего естественно не мог.

Ладно. Посмотрим, что будет в пятницу.

Хех. В последнее время меня постоянно спрашивают, знаю ли я Джошуа Клейтона…

Глава 3. Провокация

Веки набухли и потяжелели, я почти ничего не видел. Где-то впереди маячил мой последний противник, он размахивал кулаками, а я пропускал его удары, каждый из которых отзывался острой болью.

Я оказался не готов. Где-то там, в толпе кричащих зрителей, стоял Мартин и снимал мой позор на камеру. Фильма не будет — ведущего актера избили до полусмерти на съемочной площадке.

Попытался отмахнуться, но руки онемели. Ноги подкосились, и я упал на маты, залитые соленым потом и вонючей кровью. И в момент, когда моя спина коснулась поверхности, я подскочил, проснувшись.

Сон. Это был всего лишь сон.

Сквозь жалюзи просачивались лучи рассветного солнца. Стрелки настенных часов наполнились теплым свечением — они показывали шесть утра. То есть я проспал всего четыре часа.

Сегодня понедельник, а чемпионат состоится в пятницу. Время подготовиться еще есть.

Этой ночью на стульях спал Кристофер, благородно уступив мне место на продавленном диване. Он еще дремал, слегка похрапывая. Я уложился обратно, но сразу понял — уснуть не смогу. Голова уже заработала в полную силу, мое тело стремилось вперед — тренироваться, бегать и прыгать, стучать по стенам, делать хоть что-нибудь, что поможет мне на пятничном поединке.

Я выдохнул, встал и, сам пораженный своей наглостью, вставил вилку телевизора в розетку. Прожил в номере почти месяц, и этот телевизор каждый день манил меня, но я не включал его, помня о просьбе Криса. Да и некогда было. А теперь мне вдруг стало все равно — думаю, парень меня простит.

Внутри выпуклого экрана засиял тускло-зеленый свет, но всего на одно мгновение. Через секунду экран тут же потух, словно внутри что-то сломалось. Я поправил две антенны, покрутил щелкающий переключатель каналов. Ни помех, ни звуков, сияние так, ничего. Хлам.

Я уже потянулся к кнопке выключения, как вдруг моя рука замерла, а голову пронзило странное воспоминание из другой жизни. Я не видел конкретных образов из этого прошлого, но меня охватила волна чего-то понятного, близкого и родного. Словно я оказался дома.

Уже через пару секунд я точно знал, что должен сделать. Предохранитель. Надо просто поменять его. Я уже делал это, кажется, в детстве. Навряд ли это воспоминания Джошуа — сомневаюсь, что ему доводилось чинить телеки в его исконно мормонской общине.

Пока Кристофер еще спал, я накинул куртку, умылся вонючей водой, причесался и пошел на улицу. Азиат-администратор сидел в окружении тонких свечей, от огоньков поднимались клубы удушливого дыма. Он бормотал что-то, сложив ладони. На стойке возле дробовика стояла статуэтка гибкой девушки с голубой косой. Не замечал ее раньше. Очевидно, Лэ молился.

Я вышел на пустынную улицу, непривычно тихую, застав редкий час, когда Нью-Йорк молчит, и побрел к своему любимому дайнеру с официантками из греческой диаспоры. К этому району я уже привык и потому точно знал, куда мне идти. Свернул южнее, перейдя по пешеходным переходам от Сорок третьей до Сороковой улицы. Прошел мимо нескольких спусков в метро и автобусных станций. Завернул за знакомое здание, и надо мной нависла железнодорожная эстакада. Зайдя в ее тень, я услышал стук колес, и вскоре пути загремели из-за ехавшего надо мной поезда.

Через пять минут я дошел до автомобильной развязки — передо мной открылась просторная асфальтовая площадь. Почти круглый день она стоит, перегруженная машинами, а сейчас по ней проезжали лишь редкие такси. Мимо пролетел желтый «Чекер» с шашками на борту — живой символ американского такси из множества фильмов. Из-под его колес ветер подхватил тусклую страницу какой-то газеты.

Я перебежал дорогу, пересек стоянку, заставленную «Харлеями» и вошел внутрь. Звякнул колокольчик, подвешенный над дверью. На меня тут же уставилась толпа байкеров с огромными бицепсами и такими же толстыми животами, но они быстро потеряли ко мне интерес и отвернулись, вновь уставившись в свои тарелки. Зазвенели вилки, ресторанчик наполнился чавканьем.

Музыкальный автомат в этот раз молчал.

Я сел за стойку, подошла уже знакомая мне официантка.

— Снова ты, hon, как же ты рано, — она улыбнулась.

— Не спится, решил прийти к вам. Кофе есть? Ты теперь с утра работаешь?

— Подменяю сестру, она приболела. Точнее, она забеременела…

— Эм, поздравляю?

— Спасибо… Да, кофе есть. И завтрак?

— И завтрак.

Ждать мне пришлось недолго, уже через минут пять она вынесла поднос с едой. Я отхлебнул немного кофе и удивился его вкусу — он оказался приятнее обычного.

— Только что сварила! — сказала она, заметив мою довольную улыбку.

— Чертовски хороший кофе, — ответил я ей, сморщившись от удовольствия.

Яйца с беконом придали мне сил, кофе насытил бодростью, а пирог слегка развеселил. И все равно я не мог перестать думать о том старикане с подпольного ринга. Я так быстро согласился на все его условия, даже не подумав о последствиях. Меня вполне могут изувечить, как Джареда Лето в «Бойцовском клубе», о котором я тоже не мог перестать думать.

А если меня изувечат, то фильм я снять в ближайшие месяцы не смогу, пока не приду в норму. И работать тоже не получится.

И как будто бы этого мало, я связался с китайской мафией. Такой огромный риск — и все ради чего? Ради локации для фильма? Я мог бы подыскать другую. Но нет, вцепился в первый попавшийся мне вариант, да с таким рвением, что в итоге вообще рискую остаться ни с чем

Куда я так торопился?

Отпил еще кофе, проглотил приятную горечь. Отправил в рот последний кусок ягодного пирога.

Ладно, хрен с ним. Ясно одно — будет только хуже, если я сдам назад и откажусь от боев. Тогда этот Дядюшка точно натравит на меня шаолиньских головорезов и сделает мне так больно, что я никогда об этом не забуду.

***

Входной колокольчик снова звякнул, но на сей раз, когда я пересек порог универсального магазина на Сорок второй. Кругом плотно стояли стеллажи, забитые всем подряд — бытовой техникой, мелкокалиберным оружием (я заметил дамские револьверы, торчащие из стакана, словно леденцы), радиодеталями, одеждой и игрушками. Вывеска не соврала, магазин работал круглые сутки. Внутри играл свежий хит «Sure know something» группы KISS.

Я подошел к прилавку, который весь был завешан миллиардом флажков всевозможных стран и общественных движений. За решеткой, отделяющей магазин от продавца, лежала груда разноцветного белья.

— Эй, есть тут кто-нибудь? — спросил я.

Гора шмоток, кряхтя, поднялась. В приглушенном свете ламп я разглядел старого лысого мужичка — именно он и оказался этой кучей тряпок.

— Что? — грубо ответил он.

— Я ищу предохранитель для телевизора. Фирма «Магнавокс».

— Да без разницы какая фирма. Портативный или какой?

— Как понять, какой?

— Ну он отдельно стоит или на своих ногах?

— Отдельно.

Мужичок, не вставая со стула, выдвинул ящичек перед собой, вытащил горсть предохранителей, напоминавших с виду огромные стеклянные пилюли, перебрал их и положил на стойку три штуки.

— Бери побольше, вдруг не работают.

Я прислушался к совету и взял все три. Стоили они недорого, обошлись мне в один доллар. Брал бы я их в радиомагазине, стоили бы еще дешевле.

Меня вдруг посетила мысль. Почему бы не спустить половину своих денег на личный проигрыватель? Брать кассеты в аренду и наслаждаться нормальными фильмами. Я не могу ходить на здешнее грайндхаусное дерьмо, а в единственном нормальном кинотеатре не самое удобное для меня расписание сеансов.

Да, нужно копить деньги на переезд… Но я больше не могу жить без киносеансов, хотя бы на допотопном телевизоре. Киномания давала о себе знать, и меня ломало, как зависимых от никотина.

— Слушай, — сказал я, убирая предохранители в карман, — видеомагнитофоны не продаешь?

— Продаем и такое. Что тебе, Betamax?

— Нет, VHS.

— За Betamax будущее, сынок, бери лучше его. Качество намного выше, кассеты компактнее и занимают меньше места.

Я отрицательно качнул головой. Мне все-таки виднее, за каким форматом будет будущее.

— Давай все-таки VHS. Сколько стоит самый дешевый?

— Отдам тебе за 560 баксов.

— Давай за 500?

— Почему это? — мужичок наконец оторвался от радиоприемника и взглянул на меня сквозь линзы очков, которые делали его глаза комично гигантскими.

— Потому что я твой лучший покупатель.

— Вижу тебя впервые, — коротко ответил он, моргнув.

— Да брось. На другом конце улицы в видеосалоне продают точно такой же за 550, — сказал я и, кстати, не соврал.

— Ну тогда… Продам тебе за 540.

— За 520 и еще я возьму в аренду у тебя какую-нибудь кассету.

— Ладно, убедил, — продавец взмахнул руками и качнулся на стуле, протяжно выдохнув. — Вон там посмотри, — он указал пальцем на один из стеллажей.

***

Кабина лифта открылась, я вышел в коридор. Снаружи уже держал свой пост сосед в халате — он курил, меланхолично глядя в стену. Мы кивнули друг другу.

Я прижимал к боку магнитофон, из кармана торчала кассета «Игры смерти» с Брюсом Ли в главной роли, но тяжести я не ощущал, потому что мой кошелек стал вдвое тоньше, и это давило мне на мозги.

Я отпер дверь, вошел в нашу недомормонскую берлогу и тут же услышал музыку в стиле диско. Играло радио, из колонок лилась песня «Dancing Queen» шведской ABBA. Посреди комнаты стоял Кристофер, повернувшись спиной ко мне. Он уже надел штаны и туфли, а тело прикрывала только его ритуальная сорочка.

Он неуклюже подпрыгивал из приседа и затем снова приседал, пытаясь повторить движения Траволты из фильма, который явно оставил на нем неизгладимый след. Я смог заразить его силой киноискусства.

Крис развернулся на каблуках, раскрутившись, словно торнадо, и чуть не свалился с ног — потому что увидел меня.

— Молодец, — сказал я, проходя мимо, — а я принес нам видик.

— Что? — пропищал он, задыхаясь от усталости. — Я… Это просто утренняя зарядка.

— Ага, — я кивнул, — поэтому нет смысла останавливаться. Это же просто зарядка. Продолжай в том же духе.

Кристофер, смутившись, растерял нужное настроение. Он поспешил к радиоприемнику, и через секунду медовый голос Фриды Лингстад замолк.

Я отсоединил телевизор от сети, взял трофейный нож, выкинул лезвие и открутил им болты с выпуклой крышки нашего пластикового «Магнавокса».

— А что ты делаешь? — спросил Крис, подойдя сзади. Я оглянулся — он застегивал рубашку.

— Чиню телек.

— Зачем это? — немного испуганно произнес он.

— Чтобы его смотреть. Ты не слушаешь меня? Я купил видик и взял кассету. Сегодня вечером посмотрим кино. Тебе же понравилось кино, не так ли?

Крис поднял взгляд и увидел, что я поставил на полку с его священными книгами видеокассету.

— Эй! — крикнул Крис, взял кассету и поднес ее к глазам, уставившись на картонную обложку. — Это еще что такое?

— Это Брюс Ли в культовом желтом прикиде, — ответил я. Тем временем мои руки сами собой нырнули внутрь телевизора. Пальцы откуда-то знали порядок действий.

— Странная одежда, слишком тесная, — Крис не мог оторвать глаз от Брюса Ли. — Все мышцы видно.

— Да, в этом и прикол. Через тридцать лет один режиссер из будущего снимет фильм — «Убить Билла», там будет играть главную роль женщина с самурайским мечом. Вот она будет так же одета. Я говорю тебе, этот стиль — вне времени.

— Джошуа… — начал Крис, вернув кассету на ее новое место. — Ты по-прежнему думаешь, что знаешь будущее?

— Да, — я захлопнул крышку, положив рядом почерневшую колбу предохранителя. Наклонился, вставил вилку. — А что?

— Помнишь, какой сегодня день?

— Понедельник, — ответил я и щелкнул выключателем. На экране сквозь свечение проявилась рябь помех. Есть!

— Да, а что мы делаем по понедельникам?

— Лично я отдыхаю, у меня выходной, а потом мне нужно идти на тренировку в клуб.

— По понедельникам у нас встреча с группой… Погоди, какой клуб?

Я крутанул переключатель, и сквозь помехи появилась физиономия неизвестного мне актера. Я настроился на какой-то телефильм. Из динамиков раздался голос:

«Сдавайтесь! Или мы будем драться».

Крис вскрикнул и прикрыл глаза ладонью, словно его ослепило.

— Ну ладно тебе, — сказал я. — Да, фальшиво сыграно, но это же сериальное качество. Одним словом, мыло.

— Выключи, Джош, мне нельзя! Нет, нам нельзя!

— Да хватит уже! — вспылил я, сам не зная почему. — Мне надоели эти игры!

Кристофер упал на стул и скрыл лицо за ладонями.

— Сколько можно? Мы оба знаем, что ты нарушаешь все, что только можно нарушить! Пьешь, гуляешь, а передо мной притворяешься! Я тебе подыгрываю, но всему есть предел! Я знаю про кофе, про музыку, про «Плейбои» и «Максимы» в холодильнике! Ты постоянно танцуешь, в конце концов. И знаешь, что я знаю!

С каждым словом мой голос становился громче, а гнев нарастал, и я ничего не мог с этим поделать. Мои слова били по Крису так, словно взаправду имели вес, придавливая его все ниже и ниже к полу.

— Ты не мормон, а хер знает что! Хватит корчить из себя святошу, наберись смелости и признай правду, наконец!

Я не смог остановиться, и из меня поперла вся та ярость, гнев и страх, которые копились во мне целый месяц, но я не давал им прорваться наружу. Я избивал людей, чтобы унять эмоции, но в последнее время даже это мне не помогало. Я стал говорить вещи, в которые не верил — мне просто хотелось задеть парня за живое, обидеть или разозлить его, вывести его на искренние чувства, пробить маску теледиктора.

— Сопляк, слабак, размазня, посмотри на себя, тряпка! — кричал я на него, хотя на самом деле так не считал. Облупленный потолок и выцветшие обои, под которыми носились тараканы, злили меня еще сильнее. Я перекрикивал актеров утренней мелодрамы с телевизора.

Кристофер вскочил с места, обогнул меня и отключил экран, нажав на выключатель. И в этот момент я замолчал — меня самого словно отрезало от эфира.

— Я думал, мы друзья! — крикнул на меня Кристофер. Эти слова заставили меня протрезветь.

— Мы друзья, да, — спокойнее ответил я. — Не знаю, что на меня нашло…

— Сегодня! — продолжил кричать он. — Встреча с группой! Я уже месяц обманываю их! Обманываю старейшин! Я больше не могу так!

— Погоди, ты обманываешь мормонов? По поводу?

— По поводу тебя, Джош! Ты не ходишь на собрания, забил на миссию, живешь своей жизнью! Дьявол искусил тебя, залез тебе в голову и положил туда мысли. О том, что ты якобы другой человек! Ты поверил в этот бред, лишь бы не проповедовать, а жить во грехе!

— Ах, вот как мы думаем, да? — я развел руками. — То есть ты мне не веришь!

— Да кто в это поверит?! Но я все равно покрывал тебя, потому что думал, что мы заодно! А раз так, то знаешь… знаешь… Короче, иди в задницу, Джош!

Его слова меня развеселили. Я-таки пробил его броню.

— О, сам иди на хер, мормон! Секта фанатиков двумя блоками ниже! — процитировал я классику.

— Не буду больше покрывать тебя! — он указал пальцем мне в переносицу. — Я так и скажу им, кем ты стал!

— Да мне насрать на их мнение, — парировал я. — Лучше за собой следи! Кем ты сам стал? Пародией на самого себя. Мог бы жить, как нормальный человек.

— Это не твоя забота! И вообще…

— Короче, я ухожу на тренировку, Крис, — перебил я его. — У меня в пятницу чемпионат в том бойцовском клубе, про который ты рассказал. Ты втянул меня в это, пацан, тебя никто за язык не тянул.

— Эй, что? Я просто хотел помочь! Откуда мне было знать, что ты решишь там драться?!

— Просто держу тебя в курсе. Я вернусь позже. И будь так любезен, не трогай магнитофон, телек и кассету, ладно? Я за них целую кучу денег отдал.

— Мне не до этого, я буду проповедовать весь гребанный день, ясно?

— Ясно. И кстати, Крис…

— Что?

— Спасибо, что врал общине ради меня, — я повторил его привычный жест — показал большой палец. — Теперь можешь перестать им врать. И заодно перестань врать себе, дошло?

— Я… — голос Кристофера дрогнул. Я узнал эту интонацию — после нее люди обычно начинали плакать.

Я перегнул палку и сломал его окончательно. Не в силах терпеть эту сцену, я быстрым шагом покинул номер и закрыл за собой дверь.

Следующий час я шел быстрым шагом в сторону Чайнатауна, стараясь ни о чем не думать. Когда я дошел до Конфуций-плаза, город окончательно проснулся и наполнился привычным шумом.

Глава 4. Поиск антагониста

Я резко проснулся и сразу же схватился за икру. Нога болела, мышцу будто скрутило в узел. И это неудивительно — меня вчера гоняли весь вечер. Дядюшка Лю нашел каких-то трех тренеров, все были пожилыми китайцами. И смотрели они на меня, как на дерьмо.

Почти все время они учили меня переставлять ноги. Не бить, не уклоняться, а именно переставлять ноги. Это звучало гораздо проще, чем было на самом деле. Я умел двигаться так, как научился в прошлой жизни, умел драться, но они учили меня чему-то другому.

Тогда я понял, что выносливости мне не хватает. Навыки были, тело помнило многое, да и практика за то время, что я работал вышибалой, тоже пошла на пользу. Но выносливость была посредственной, даже несмотря на все, что я умел.

Так они мне без обиняков и заявили. Один из них даже поделился какой-то восточной мудростью о том, что в бое побеждает тот, кто выдохся последним.

На самом деле за несколько дней мне выносливости не набрать, это нужно было заниматься регулярно и долго, каждый раз увеличивая нагрузку. Но это все равно лучше, чем ничего. Главное — хорошенько отдохнуть в последний день перед самими боями, иначе придется плохо.

Я вытянул ногу, потянул носок на себя, подождал немного. Мышцу медленно отпускало. Говорят, попрыгать помогает, но это больше, когда просто отсидишь ногу, а у меня именно что свело.

Криса не было, стулья оказались аккуратно сдвинуты к стене, и судя по всему он давно ушел.

Вчера мы с ним так и не поговорили. После тренировки я пришел домой, поел фасоли, а мормончик сидел в углу с книгой. Я просто включил видеомагнитофон, вставил кассету с Брюсом Ли и сел смотреть.

Брюс Ли двигался очень хорошо, но то, что зацепило меня больше всего — он делал это экономно.

По своему даже жаль, что я попал в свой день рождения, а не лет на десять ранее. Может быть, тогда я смог бы его спасти, хотя никто так толком и не знает, из-за чего умер этот великий актер и боец.

Краем глаза я видел, как Крис изредка отрывался от книги и смотрел на экран — было видно, что ему интересно. Он периодически делал это, но как только я оборачивался, сразу опускал взгляд.

Я поднялся, размял ногу и прошелся по комнате. Судорога прошла, но тупая тянущая боль осталась. Ничего, расхожусь — и тоже пройдет.

Перед новой тренировкой надо было заняться фильмом. У нас есть сюжет, и есть место для съемок, но нужны еще люди. А самое главное — нам нужен злодей, человек, которого я как герой буду преследовать весь фильм. Массовку для бойцовского клуба мы обеспечим, люди придут, а вот со злодеем проблемы.

Я прикинул примерно, каким он должен быть. Однозначно не должен уступать мне в телосложении, чтобы не выглядеть смешно, и при этом должен быть убедительным. И мне кажется, я знаю одного такого.

Коннор Флэнаган — рыжий ирландец с Адской кухни. Он крупный, у него хорошо поставлена боксерская база, что позволит сделать поединок зрелищным, особенно если я буду немного поддаваться и пропущу пару ударов. Лицо у него тоже характерное, рыжий такой. И самое главное — он выглядит как человек, который способен убить другого из-за нелепой ссоры. Я же эту идею насчет сигареты именно с его истории взял.

Быстро умылся, а потом обнаружил, что запасы еды дома почти показали дно — фасоли больше не было. Но нашлась пара банок томатного супа, так что одну из них я вскрыл, просто проткнув ножом в двух местах и выпил. Не сказать, чтобы наелся, да и не очень вкусно было.

Потом я оделся, взял куртку и отправился на улицу. У лифта привычно поздоровался с вечным курильщиком, потом с Лэ у входа, который сказал мне что-то на своем языке, вышел на улицу.

И обнаружил, что прямо у входа стоят люди.

Их было пятеро, и выглядели они как близнецы. Не по внешности, а по одежде — белые рубашки, черные брюки, галстуки, бейджики с именами. В общем, выглядели они все так же, как Крис, когда отправлялся на миссию.

Четверо из них были примерно моего возраста, пятый — старше, чуть за тридцать. Он посмотрел на меня и сказал:

— Джошуа Клейтон.

— Ну я, — ответил я и двинувшись прочь, бросил. — Я спешу.

Но он выступил вперед, перегородив мне дорогу, остальные тоже окружили меня. В общем-то сразу стало понятно, что случилось — решили вернуть отбившуюся овцу в стадо. Ну давайте, попробуйте.

— Подожди, — сказал он. — Нам нужно поговорить.

— Я по пятницам не подаю, — ответил я цитатой из старого фильма.

Что забавно, потому что сегодня был только вторник.

— Мы из общины, — сказал он. — Нас попросили поговорить с тобой. Ты не появлялся на собраниях уже месяц, ты не выполняешь миссию. Мы проверили и выяснили, что ты работаешь в ночном клубе и ведешь образ жизни, который противоречит нашей вере. Как ты это объяснишь?

— Ну, — я улыбнулся. — Мне просто это нравится.

— Вот как? — спросил старший и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Тогда это не просто нарушение правил, это предательство. Ты предал церковь, предал своих братьев, а самое худшее — предал Отца Небесного.

— Ну и что? — спросил я. — Предал и предал. Ты закончил уже? Можно я пройду?

— Нет, — сказал он и сделал еще шаг в мою сторону. — Что еще хуже, ты втянул в ересь брата Кристофера. Он покрывал тебя, говорил, что ты болен и восстанавливаешься после травмы головы. Мы провели расследования и узнали, что Кристофер сам нарушает правила.

Вот это уже другое. Это касается не просто меня. Я могу отмахнуться от них и уйти, мне плевать, а вот Крис — нет. Он не сможет дать кому-нибудь оборотку. Не слабохарактерный, а робкий какой-то что ли просто… Но пусть мы и поссорились, он все равно был моим другом. И мне не хотелось, чтобы он получил проблемы из-за меня.

— И? — спросил я. — Почему вы за мои проступки хотите наказать Криса?

— Он миссионер. И он в ответственности не только за свои поступки, но и за своих братьев. Он должен был доложить нам, но…

— Он — хороший парень, — перебил я. — Вы запудрили ему мозги настолько, что он не может нормально жить. И я вам скажу — это ваша проблема, а не его. Отойди или я тебе руку сломаю.

Старший посмотрел на меня, а потом на своих людей, и его тон неожиданно смягчился. Похоже, он понял, что моя угроза реальна. Это не просто слова.:

— Джошуа, ты можешь вернуться. Церковь прощает отступников, если они искренне раскаиваются. Мы пришли не наказывать тебя, а помочь.

— Не нужна мне ваша помощь, — ответил я.

— Подумай о своей душе.

— Что ты вообще знаешь о моей душе? — я ухмыльнулся ему в лицо. Да я и сам о ней ничего не знаю. Моя ли душа в этом теле — или душа Джошуа Клейтона. Понять бы еще.

Наступила пауза, а потом один из парней справа двинулся в мою сторону и ткнул пальцем мне в грудь, отодвинув в сторону старшего.

— Ты позоришь нас! — буквально возопил он. — Весь район теперь только и говорит о том, что последователь церкви последних дней сошел с истинного пути. О том, что он работает вышибалой!

— Палец убери, — тихо сказал я. Мне это совсем не понравилось.

— Ты… — сказал он, снова ткнув пальцем мне в грудь.

Я поймал его за руку, резким движением надавил на запястье, выкрутил за спину, заставив нагнуться. Он изогнулся, зашипел от боли. Я надавил сильнее, и ему не осталось ничего другого, кроме как встать на колени.

— Ты поднял руку на своего брата! — крикнул один из них, сделал шаг вперед.

Я повернулся, посмотрел ему в глаза, и он тут же отодвинулся. Понял, похоже, что он будет следующим.

— Слушайте внимательно, мать вашу, — сказал я. — Если вы еще раз появитесь здесь — будет больно всем. Это понятно?

Никто не ответил, но по лицам было видно, что им хочется броситься на меня и покарать за вероотступничество. Вместе с тем они меня боялись. Это тоже было заметно.

— И к Крису больше не подходите, вообще, — продолжил я. — Дайте парню самому разобраться с его жизнью, не мешайте ему. Дошло?

Я повернулся и толкнул скрюченного парня в сторону одного из его товарищей. Тот не удержался на ногах, оба упали. Я двинулся вперед, толкнул старшего плечом, отодвигая в сторону.

В тот момент я буквально желал того, чтобы он что-нибудь сделал. До меня дошло, что будет дальше. Не оставят они этого так и обязательно попытаются вернуть меня обратно в свою паству. И Криса тоже, если у меня получится его выдернуть из этой ямы.

Но нет. Не схватил он меня за плечо, не шагнул следом, не ударил. Только сказал в спину:

— Мы будем молиться за тебя, Джошуа.

— Спасибо, — ответил я. — Я очень тронут.

Я двинулся дальше, оставив их позади, оглядываться не стал. Но они еще вернутся — это точно. Так и будет.

До перекрестка Сорок третьей и Десятой я дошел минут за пятнадцать и увидел там Коннора, как всегда, он терся на прежнем месте. Только в этот раз их было всего трое. Рыжий курил, смотрел на улицу, но увидев меня, тут же крикнул:

— Джош из Юты.

— Коннор, — поприветствовал я его. У них тут такая тема есть, что здороваются часто просто называя друг друга по именам. Вот и я перенимал постепенно американские привычки, все-таки месяц уже тут живу. — Есть разговор. Давай отойдем.

Мы отошли в сторону так, чтобы его товарищи не могли нас слышать. Лучше наедине поговорить, тогда он решение будет принимать сам, а не так, как толпа хочет.

— Решил все-таки к нам? — спросил он.

— Нет, это не для меня, — я покачал головой. — Есть тема. Я снимаю кино, независимую короткометражку. Нужен актер на роль главного злодея.

— Главного злодея? — повторил он.

— Да, — кивнул я. — Твой персонаж убивает жену главного героя. Потом главный герой — это я — преследует тебя весь фильм. В конце мы деремся на ринге, и тебя убивают. Потом полицейские догоняют и убивают меня. Вот в общем-то и весь фильм.

Он затянулся сигаретой, потом кинул окурок на землю и затоптал его ботинком. Посмотрел на меня и спросил:

— А мне это зачем?

— А почему нет? — спросил я. — Ты подходишь. Крупный, хорошо двигаешься, лицо характерное — легко запомнится. Уверен, перед камерой ты деревянным не будешь, я увижу это сразу. И играть будешь крутого парня, пусть и злодея — чем тебе не роль?

На самом деле в истории Голливуда было множество случаев, когда на роль злодея хотело попасть больше людей, чем на роль главного героя. Самый характерный — это «Темный Рыцарь» Нолана. Там вообще все хотели пойти на роль Джокера, перебрали почти всех топ-актеров поколения. Выиграл в итоге Хит Леджер, и эта роль его обессмертила.

Иначе бы его запомнили большей частью по «Горбатой горе». Вот такой славы я для себя не хотел бы точно.

— Так я никогда в кино не снимался, — сказал он.

— Это не так сложно, — я невольно улыбнулся. Сам пару дней назад пробы завалил, а теперь говорю, что это не так сложно. — Тем более, что играть ты будешь себя по сути. Так что ничего страшного.

Он помолчал немного, но было видно, что идея ему понравилось. Тем не менее, он спросил:

— Платить будете?

Вот это щекотливый момент, потому что денег у нас, откровенно говоря, нет. И ему надо сразу об этом сказать.

— У нас маловато денег, — я покачал головой. — Зато снимешься в кино. Друзьям можно будет хвастаться.

— Чем хвастаться-то? — он хмыкнул.

— А много кто у тебя из знакомых в кино снимался? Да, это не «Крестный отец», но кино должно получиться хорошим. А самое главное — оно будет настоящим. И драка будет почти настоящей — не постановочное дерьмо. Покажешь себя.

— Ты знаешь… — он подумал немного. — Умереть от руки такого крутого парня как ты, особенно с учетом того, что это будет не по-настоящему. В общем-то не жалко.

Он коротко засмеялся, я не выдержал — тоже. Приятный он на самом деле парень, пусть и гопник гопником. Да и подрались мы с ним в свое время. Хотя говорят, что самый прямой путь к настоящей мужской дружбе — это хорошая драка.

Хотя с Самсоном так не получилось. Но там явно себе на уме был человек, да и в целом он странный, с учетом того, что он даже просил себя не настоящим именем называть, а именем своего героя.

— Договорились? — протянул я ему руку.

— Договорились, — скрепил он наш договор рукопожатием, после чего кивнул в сторону своих. — А мои тоже могут сняться? А то они потом ныть будут, если я снимусь, а они нет.

Говорил он с пренебрежением, но очевидно, что ему тоже хотелось, чтобы они поучаствовали. В общем повезло мне, энтузиаста нашел, ничего не скажешь. И это тоже здорово. А заодно помочь могут — будут охранять съемочную площадку или еще что-то такое. Пяток крепких парней — это не я один.

— Конечно, — кивнул я. — Пусть снимаются. Массовка, охрана злодея — найдем куда поставить их.

— Зашибись, — он кивнул. — А когда?

— Скажу, как разберемся с датами, — сказал я. — Но, думаю, через несколько дней. В конце недели. Тебя можно тут искать, я так понимаю?

— Да, ты же в курсе, мы каждый день тут, — кивнул он. — В случае чего заходи в ломбард Лу, это через дорогу. Он тебе подскажет, как нас искать.

Я кивнул, мы попрощались, и я пошел обратно. Оглянулся через плечо, и увидел, как один из них что-то сказал Коннору, а тот второй засмеялся. Главарь же им что-то сказал в свою очередь, и они замолчали.

По дороге я поел, а потом отправился в Чайнатаун на метро. Привычно обошел Конфуций-плаза, подошел к двери, ведущей в подвал. Парень у двери уже знал меня, кивнул и открыл, так что я спокойно спустился.

Тренеры ждали меня, мы поздоровались за руки, хотя память о китайских боевиках подсказывала, что тут надо сложить руки и поклониться. Но я не смог себя пересилить — это казалось мне уже лишним. Я могу пожать человеку руку, искренне приветствуя его, а сложить ладони — это уже какое-то позерство. Я все-таки не азиат.

По этим же боевикам я думал, что они будут учить меня стилям. Стиль тигра, богомола, обезьяны — прямо как в мультике про панду, которая стала мастером кунг-фу. Веселый был, но при этом серьезный, из прошлой жизни я помнил, что любил его.

А еще был «Пьяный мастер». В детстве я просто обожал этот фильм, сам не знаю почему — ничего особенного в нем нет, обычный гонконгский боевичок того времени. И никто из тренеров не был похож на Соу с седыми торчащими волосами, смешным головным убором и вечно красным носом. Хотя овладеть стилем «восьми пьяных святых» и стать непобедимым я бы не отказался.

Тренировка началась сразу, как только я переоделся. И если первый день был о том, как переставлять ноги, то второй был о том, как дышать. По словам одного из тренеров — это было единственное, что может помочь мне выдержать все четыре поединка за вечер.

Если честно, я даже не думал о том, что дышать можно как-то по особенному. Так-то все умеют дышать, этому учатся сразу после рождения. Но выяснилось, что в бою дышу я неправильно, потому что задерживаю дыхание перед ударом, из-за чего моя выносливость и падает.

Поэтому следующие три часа я избивал лапы и дышал. Хотел пойти к тренажеру для вин-чуня, но нет, обошлись простыми лапами. И к своему удивлению на четвертом часу я почувствовал разницу, потому что несмотря на то, что весь облился потом, перестал задыхаться.

Один из тренеров сказал, что уже лучше, а потом приказал опять переставлять ноги и показать, какой опыт я извлек из вчерашнего урока. К счастью судороги не повторилось, и я отработал вполне достойно. Он меня, конечно, снова поругал, но уже так, для проформы скорее.

А потом был спарринг с одним из тренеров. Мне было странно драться со стариком, но уже через полминуты я признал, что при желании он легко уделал бы меня. По крайней мере, когда я делал что-то неправильно, он пользовался этим и бил, пусть и не в полную силу, но ощутимо.

Если я все-таки стану звездой, то выпишу их к себе, и пусть меня тренируют. Стану первым белым мастером восточных единоборств, как Стивен Сигал. Пусть он и говорил, что он не белый, а то ли калмык, то ли бурят.

А когда я вымотался окончательно, и тренировка закончилась, пришла пора отправиться на работу. Ее никто не отменял, а еще сегодня должна была выступать Роза.

Утерев пот мокрым полотенцем, я оделся и пошел.

Глава 5. Дорожная авария

Войдя в клубный туалет, я взглянул на себя в зеркало. Привычная «Моторола» слегка оттягивала пояс — я приподнял штаны и потуже затянул ремень. Перевесил гарнитуру с правого уха на левое. Вытащил из нагрудного кармана расческу-гребень, взялся покрепче за железную ручку с надписью бренда «Геркулес» и поправил прическу. За месяц мои волосы отросли из совсем коротких, уложенных по-мормонски, до более-менее нормальной длины. Можно даже не слишком пышный помпадур сделать. Кое-где виднелась первая седина: причем до моего «переселения» на голове Джошуа не было ни единого седого волоска. Неужели на прическе сказывается… не знаю, возраст моей души? А может, Джошуа просто начал рано седеть, такое тоже бывает.

Умывшись, я вышел в зал и продолжил патрулирование. Приближалась полночь, выступала уже третья за вечер группа. До этого играли не самые интересные музыканты, я уже успел позабыть о них, но вот текущую группу забыть будет непросто. И дело не в качестве музыки, а в силе эпатажа: это были какие-то очень уж странные панки, не столько бунтари, сколько фрики. Сложно понять, кто из них сильнее притягивал взгляды слушателей. Бас-гитаристка стояла на высоких сапогах, одетая в мини-шорты и блестящую леопардовую блузку, ее лицо выражало полное пренебрежение ко всем присутствующим. Еще был тощий, очень высокий солист, одетый в тесные латексные штаны на два размера меньше нужного и обутый в туфли с таким высоким каблуком, что они казались почти что женскими.

Солист прыгал по сцене, то кричал невпопад, то шептал, то и вовсе запихивал микрофон в рот и мычал. Публика просто с ума сходила: психоделический и очень артовый панк заходил молодежи на ура. Я же приготовился разнимать драки, потому что панки всегда заражали толпу бешенством.

— Код синий, бар, — раздался голос барменши Салли в ухе с гарнитурой. — Давай быстрее.

Я обогнул сцену и вклинился в танцующую толпу, расталкивая людей. Через полминуты уже добрался до бара. Несколько пьяных парней встали на барную стойку и отплясывали на ней, дергаясь, словно в эпилептическом припадке.

— Эй, а ну слезайте оттуда!

Ударил ладонью по столешнице, но внимание привлечь не смог, слишком уж им было весело.

Грубо стаскивать их не вариант, могут разбиться и свернуть себе шею. Пришлось запрыгивать на стойку самому. Поднявшись, я подошел в упор к одному из танцующих, схватил его за футболку и дернул на себя.

— Слезай! — крикнул я ему в лицо. — Повторять не буду!

И парень принялся неуклюже слезать шатающимися ногами. Колени у него дрожали ни то от выпивки, ни то от испуга. В итоге он запнулся и грохнулся на пол, уронив стулья. Я подошел к следующему. Тот посмотрел на меня опешившим, стеклянным взглядом, пьяный вдрызг, и поднял кулаки.

— Да ладно тебе, — я выставил перед ним ладони. — Серьезно?

Парнишка попробовал меня ударить, я перехватил его руку, выкрутил ее и силой заставил взвывшего от боли дебошира присесть. После этого я спрыгнул на пол, схватил его за ворот куртки и стащил со стойки. Он упал на четвереньки и тут же пополз к выходу. Люди вокруг стали мне аплодировать. Кто-то подбежал к ползущему по полу парнишке и оседлал его, изображая ковбоя с невидимым лассо. Прямо-таки майор Конг на ядерной бомбе из «Доктора Стрейнджлава».

— Обязательно залезать на стойку было?! — крикнула на меня Салли. Сегодня ее губы были не желтыми, а зелеными.

— Ну извините! — ответил я, перекрикивая стоны панка, разносившиеся по всему ресторану. — Разрулил как умею!

— Ладно, вали отсюда, герой! Мне еще работать надо!

Когда панки ушли, наступила очередь «Слипстрим Эмоушен». Как обычно, они закрывали музыкальную часть вечера своим выступлением. На сцену вышла привычная мне четверка музыкантов: нахалистый гитарист Сид, странноватый электронщик Дин, долговязый Джордж с электрогитарой и роковая Роза, с виду напоминающая готическую принцессу.

Их музыка успокоила зал после панков, придурь быстро исчезла, сменившись ледяной меланхолией. Поначалу они играли неплохо. Въедливые, необычно оформленные синтезаторные ноты задавали неповторимое звучание — холодное, но при этом быстрое, словно буря в декабре. Гитары углубляли звучание, а яркий, стойкий голос Розы вводил в транс своей отрешенностью и ритмичностью.

Однако к середине выступления Сид снова стал портить выступление попыткой всех переиграть. Он то и дело заслонял Розу, как бы напоминая всем присутствующим о себе, — это он фронтмен, он основатель группы, он тут самый главный и талантливый. Сид поднимал гитару к стойке с микрофоном и выхватывал звук из струн так громко, что его исполнение перекрывало остальных музыкантов. Он подпевал Розе, но его бэк-вокал то и дело становился основным, он буквально затыкал, перекрикивал солистку. В какой-то момент музыка группы стала звучать совершенно невпопад, превратившись в какофонию непонятных звуков на фоне игры Сида.

Я то и дело смотрел на Розу, и она выглядела абсолютно несчастной и подавленной. Новичкам клуба, наверное, могло показаться, что таков ее сценический образ, но я знал, что обычно она изображает совсем другие эмоции.

Когда они закончили, наступил час ночи. Сцена опустела, люди постепенно начали расходиться. Еще через полчаса в клубе осталось так мало людей, что стало ясно — сегодня мы закроемся раньше обычного. Такое случалось нечасто, но бывало. Как правило, в первую половину рабочей недели, а сегодня как раз был всего лишь вторник.

Когда настало время уходить, я вернул рацию с гарнитурой, снял бейдж и пошел в туалет — облегчиться перед тем, как сесть в такси. Смыв воду в писсуаре, я подошел к раковине, принялся мыть руки и увидел в зеркале, как сзади меня открылась кабинка и наружу вышел Сид. Он шатающейся походкой подошел ко мне, встал рядом и чуть толкнул меня плечом.

— А вот и ты! — ядовито проговорил он. — Привет, Джо, эй, приятель.

— Привет, — ответил я, проигнорировав, что он снова исковеркал мое имя.

— Тебе совершенно точно надо с нами выпить! Эта сучка Роза только о тебе и говорит, тебе надо потусоваться с нами. Пошли, я приглашаю.

Хотя Сид был мне откровенно неприятен, я не мог отказаться от встречи с Розой.

— Ну что ж, давай. Потусуемся.

Мы вышли из туалета, прошлись вдоль клуба и поднялись на второй этаж, в небольшой ресторан, с которого открывался вид на пустую сцену.

За одним из столов сидела вся группа. Электронщик пил воду и клевал носом, электрогитарист курил, глядел в потолок и запивал сигаретный дым каким-то коктейлем. Роза приложила ладонь к лицу и водила длинными черными ногтями по лбу, слегка царапая кожу. Она тяжело вздыхала и кусала губы. На соседнем столе лежали гитары.

Заметив меня в компании с Сидом, Роза оживилась и улыбнулась мне, а я улыбнулся ей.

— Всем привет, — сказал я.

Музыканты несколько вяло поприветствовали меня, Роза же промолчала, но одного ее взгляда хватило, чтобы понять, как она рада меня видеть. Я сел напротив нее. Думаю, Сид заметил ее реакцию: он взял стул, протащил его до Розы и сел, пихнув локтем Джорджа — тот чуть со стула не упал, пролив немного коктейля на пол.

— Блин, чувак, — сказал электрогитарист. — У меня штаны за четыре доллара, чуть не испортил. Ты знаешь, это дерьмо не очень-то хорошо отстирывается.

— Да забей, мы же панки, — ответил Сид. — Нью-вейв! Колд-синт! Арт-панк! Как там еще нас называют эти дебилы из музыкальной мать ее прессы?

— Ноу-вейв, — слегка гнусаво заметил Дин и отхлебнул воды. — Хотя как по мне, это оскорбление. Это же не музыка даже. А так, контркультурный китч. Мы все-таки делаем настоящую музыку…

— Эй, Дин, все хотел тебя спросить, — начал я. — Ты выдаешь интересный звук. Сам сэмплы пишешь?

— О да, так точно! — с энтузиазмом ответил он. Его голос тут же раскрылся, гнусавость исчезла. — Вот ты помнишь, сегодня в песне «Satisfaction guaranteed» такой звук был, типа режущего?

— Это какая по счету песня была, вторая?

— Да, — сказала Роза, вмешавшись в наш разговор. Мы посмотрели друг на друга, и я ощутил внутреннее тепло от ее заинтересованного взгляда.

— Так вот, это в своем корне звук перелистывания страниц. Я взял энциклопедию Колумбийского университета и листал страницы перед диктофоном, а потом сильно замикшировал.

Я задумался. Нам бы такой человек пригодился. Сомневаюсь, что у Мартина в звуковой библиотеке есть интересные штуки. Скорее всего, самые стандартные, ничем не примечательные студийные звуки.

— Я знаю парня, который снимает кино. Не хочешь как-нибудь записать для него звуки? Правда сомневаюсь, что он сможет тебе заплатить. Чисто ради искусства.

— Я… — начал Дин, но его тут же перебил Сид, ударив по столу и не дав даже подумать.

— Какой еще фильм? Мы делаем музыку, а не кино! Алло?!

— Эй, дай Дину подумать хотя бы, — с нажимом сказал я.

— Он сочиняет для группы, а не твоих друзей. Роза, детка, иди сюда.

Сид положил руку на плечо Розы, прижал ее к себе и попробовал поцеловать, но она отвернулась. Тогда он поцеловал ее в ухо. Она обреченно посмотрела на меня, сморщившись от отвращения, но ничего не сказала. Увиденное взбесило меня. Сид увидел выражение моего лица и самодовольно улыбнулся.

— Да, мы с ней уже целую вечность вместе. Я создал эту группу только ради нее, — Сид положил руку Розе на колено, но она одернула его. — А она не ценит, как видишь.

— Роза хорошо подходит на роль фронтмена, — сказал я. — Точнее, фронтвумен.

Сид посмотрел на меня с удивлением, приподняв брови, но вскоре его лицо ожесточилось, когда он переварил мои слова.

— Это заблуждение, — он отпрянул от Розы и взмахнул руками. — Все думают, что если солист, то сразу фронтмен. Но бывают и фронтмены-гитаристы.

— Например?

— Слышал про AC/DC? Там самый заводной, однозначно, Ангус. Вот у нас так же. Я самый заводной. Это моя группа, ясно?

— Как скажешь, — я пожал плечами.

Джордж утопил сигарету в пепельнице, допил коктейль и тяжело выдохнул.

— Ну и чего ты вздыхаешь? — наехал на него Сид. — Не нравится что-то?

— Угомонись, — спокойно сказал Джордж. — Я просто дышу.

— Ладно, мне это место уже надоело. Поехали домой, за мной.

Сид встал, схватил бутылку пива за горлышко и пошел к лестнице. Я пропустил всех вперед, пока не подошла Роза, и тихо сказал ей:

— Какие-то проблемы?

— Да. Но ничего нового.

Сид обернулся. Увидев, как мы разговариваем, он крикнул нам:

— Чего вы там третесь?

— Пойдем, пока не началось, — сказал мне Роза и затем крикнула в ответ, — уже идем!

Мы спустились вниз, разминулись с Пьером — я пожал ему руку на прощание — и вышли на улицу. Июньская жара уже успела сойти на нет, сменившись ночной прохладой. Людей было не очень много — вокруг стояло несколько посетителей клуба, они болтали, курили, оттягивая момент прощания. Возможно, ждали такси.

Группа подошла к «Форду» Сида. Он поднял дверь багажника, кинул внутрь свою гитару, затем туда полетели синтезатор Дина и электрогитара Джорджа.

Роза подошла к двери переднего пассажира, и я спросил у нее:

— Уверена?

— Что? — она положила ладонь на дверную ручку. — О чем ты?

— Ну, он же пьяный.

— Волнуешься за меня?

— Немного, — ответил я, пристально смотря ей в глаза.

— Ну чего вы там опять? — Сид положил локти на крышу машины и прислонил к ней подбородком. — Роза, ты едешь или что?

— Не знаю. Ты слишком много выпил.

— И что теперь? Раньше тебе это не мешало.

— Мне надоело думать, что мы разобьемся.

Сид обошел машину и встал около меня. Он качнул головой в мою сторону.

— Этот бык тебя отговаривает, да?

— Нет, Сид, мне просто надоело думать о смерти каждый раз, когда ты везешь меня домой.

— Я таким образом вдохновляю тебя на творчество. Ты мне сама так говорила!

— Это было три года назад! Хватит! Нам уже не шестнадцать лет! Повзрослей, наконец!

— Ах ты!..

Сид поднял руку, замахнувшись на нее, но я перехватил его, схватив за запястье. Он дернул рукой, но не пересилил мою хватку. Я толкнул его к машине, и Сид ударился спиной о дверцу. «Форд» качнулся.

Я ощутил на себе взгляды всех людей на улице. Сид выжидающе посмотрел на Розу, но та не спешила осуждать меня или бежать к нему на помощь. Безразличие девушки разозлило его еще сильнее.

— Катись к черту, шлюха! — проревел он. — Ты больше не в группе, ясно? Проваливай!

— Херово, — меланхолично резюмировал Джордж, стоявший рядом. Выдохнув, он сел в машину, заняв место сзади. Рядом разместился Дин.

Сид завел двигатель и тут же тронулся с места, утопив педаль в пол. Мотор загудел на весь квартал, из выхлопной трубы повалил черный дым, и «Форд» быстро разогнался. Мы с Розой проводили его взглядом — но далеко он не уехал. Автомобиль перед первым же поворотом сдал направо слишком рано и впечатался в опору светофора. Провода оборвались, и на асфальт брызнул фонтан электрических искр.

— Сид! — крикнула Роза и побежала к месту аварии. Я побежал за ней следом. Туда же двинулись несколько зевак.

Пока мы бежали, из машины вывалились все трое. Дин с Джорджем выглядели нормально, но испуганно. У Сида же со лба стекала струйка крови. Он держался за голову и матерился. Я оглядел машину, обойдя ее спереди. Столб как будто бы прорезал всю переднюю часть корпуса, пройдя сквозь искореженный капот. Салон засыпало битым стеклом. Пассажирское место, на котором должна была сидеть Роза, смяло сдавленным металлом. Эта поездка наверняка стала бы для нее последней, едва начавшись.

Она подбежала к Сиду, но тот оттолкнул ее от себя. Мне тут же захотелось размазать его по асфальту, но я удержался: ему уже и так хорошо досталось. Я подошел к Розе, аккуратно взял ее за плечи и потянул на себя.

— Пошли, нечего тебе тут делать, — сказал я.

И она без лишних слов поддалась, последовала за мной. Очевидцы, окружившие место аварии, расступились, дав нам выйти. Когда мы завернули за угол, Роза заплакала. Сначала тихо, но с каждой секундой ее плачь становился громче. Я подошел к ней поближе, и она тут же уткнулась мокрым лицом мне в грудь.

— Все в порядке, — я приобнял ее, прижав к себе. — Хочешь, вызову тебе такси? Где ты живешь?

— На Вашингтонских холмах, в многоэтажке. Я… — она подняла голову, я посмотрел на ее лицо. По щекам стекала черная тушь. — Но я бы… просто прошлась пешком, чтобы собраться с мыслями.

— Проводить тебя?

— Да, наверное… Можно.

— Тогда веди. Я плохо понимаю, куда нам надо.

Я выпустил ее из объятий. Она шмыгнула носом, утерла слезы, и мы пошли.

Первые полчаса — молча. Розу немного трясло, она то и дело утирала слезы, только сильнее размазывая косметику. внешний вид в этот вечер ее совсем не волновал.

Людей на улице было не очень много. Мы дышали прохладным, стылым воздухом, шли мимо фонарных столбов и рекламных вывесок, слушая отдаленный автомобильный гул — в этом городе он стихал по ночам, но не пропадал полностью.

— Ты упомянул, что твой друг снимает фильм, — начала она в какой-то момент, прервав тишину.

— Да, снимает. Мы вместе написали сценарий.

— Здорово. Ты часто сочиняешь… тексты, сценарии? Пишешь рассказы? — она взглянула на меня. Я обратил внимание на ее покрасневший носик. Ее взгляд был тяжелым, поникшим, но в то же время все равно прекрасным.

— Нет, на самом деле, — признался я. Мне нет нужды производить на нее впечатление и врать, выдумывая творческую личность, которой я едва ли являюсь. — Это был первый раз. А ты?

— Я пишу слова для наших песен. Стихи. Не знаю, правда, можно ли это назвать настоящей поэзией.

— Не знаю, поэзия это или нет, но с музыкой получается очень эмоционально, — сказал я.

— Мне тоже кажется, что без музыки мои стихи ничего не стоят.

— Роза, я совсем не это имел в виду…

— Все в порядке. Это совершенно нормально, Джош. Мои стихи работают только с музыкой. Наверное, это можно сравнить с комиксами. Там картинки не имеют ценности без текста в облачках, а текст без картинок с героями тоже бессмысленный. С музыкальными стихами так же.

— Интересное сравнение.

— Я просто хочу сказать, что не знаю, как теперь быть. Раз я больше не в группе… Нет смысла сочинять стихи, если не будет музыки.

— Сказать тебе честно?

— Что? — она остановилась и повернулась, встав напротив меня.

— Сказать или нет? — я подошел к ней поближе.

— Хорошо, скажи.

— Без тебя не будет никакой группы. Музыка у ребят очень хороша, но без твоего голоса у них нет ни шанса. Ты сделаешь любую группу популярной, как только присоединишься к ней.

Роза понуро опустила взгляд. Я думал, сделаю ей комплимент, а она только сильнее расстроилась. Ничего не понимаю.

— Вообще, я каскадер. А вышибалой работаю, потому что нужны деньги. — Перевел тему я. — Мы с другом написали сценарий, но я буду играть главную роль.

— Правда? — она оживилась от моих слов, и мы пошли дальше. — А где ты уже снимался?

— Да так, в ерунде всякой. Вот недавно боевик снимал один черный парень. А до этого я снимался в музыкальном клипе, ехал на машине.

— Ого, а где это было?

— Это было в Юте, — соврал я. Не скажу же я, что это было в России.

— В Юте… — повторила она. — Никогда там не была.

«Я тоже», чуть не вырвалось у меня.

— Знаешь, Джош, говорят, за клипами — будущее, их пока не очень много снимают. Да и показывать их особо негде.

— Я думаю, что в ближайшие годы популярность будут обретать те группы, у которых будут самые крутые клипы. Важна даже не музыка, а крутое видео. Вот увидишь. Может быть, под это дело даже отдельный телеканал будет на кабельном. Назовут его как-нибудь… «Клиптиви» или «Эмтиви», знаешь, типа, «Музыкальное телевидение».

— Сомневаюсь, что такое возможно, — Розу мои слова заставили улыбнуться. — Но смелая идея, мне нравится.

— Давай мы и для тебя клип снимем, как тебе идея? Как только ты вернешься в группу. Я не думаю, что Сид это серьезно. Он же был пьян.

— Сид уже давно немного не в себе. Я не знаю, почему.

— Он завидует тебе, это же очевидно.

— Давай не будем об этом. Пожалуйста? — умоляюще сказала она. — Расскажи лучше о вашем фильме.

— О, это история о мести, — я не стал давить на тему с Сидом. Захочет, сама скажет. — У героя убивают жену, он мстит, а в конце его убивает полиция. Будет короткометражка. Мы хотим показать ее людям с деньгами, а там — будь что будет.

Роза встала перед светофором. И хотя вокруг не было машин, мы стояли и ждали. Не хотелось бы повторить эпизод из «Мексиканца» с его светофором на перекрестке посреди пустыни — лучше все же подождать зеленый свет.

— Ты, наверное, любишь кино? — спросила Роза.

— Да. А ты?

— А я не очень. Честно говоря, я особо не смотрю кино, мне это неинтересно.

— А что тебе интересно?

— Я бы хотела тебе сказать, что мне нравится Сартр, Камю и Кафка, а моя любимая книга — Улисс, но я думаю, ты не из тех парней, которые считают это чем-то крутым.

— Ты права. Я даже не знаю, о чем речь. Улисс — это что-то древнегреческое?

Роза посмотрела на меня и улыбнулась так широко, что я увидел ее зубы. А потом она засмеялась.

— Нет, Джош, не совсем! Когда девушка хочет показаться умной, она говорит, что читала Улисса. А это между прочим смешно, потому что Улисс — очень сексистская книжка. Но ты, как я поняла, не любитель книг, а кино. Какой фильм мне надо было назвать, чтобы ты посчитал меня умной?

Я задумался.

— Наверное, «Солярис» Тарковского. Это фильм из России. Его сложно найти здесь, но возможно.

— О, а ведь я слышала про него. Но не смотрела.

— Хвалить такое кино — признак хорошего вкуса. Но смотреть его при этом не обязательно.

— Это так типично. Не люблю позеров!

— И не говори.

Дальше мы шли молча. Поймав общую волну, мы словно больше не нуждались в словах и просто наслаждались компанией друг друга. В какой-то момент Роза замедлила шаг. Мне хотелось думать, что она растягивает нашу прогулку, но возможно, она просто устала.

Когда мы дошли до Центрального парка, она остановилась.

— Много еще идти? — спросил я.

— Мы прошли только половину пути.

Я прикинул, сколько сейчас времени. Мы шли часа полтора, не меньше. Похоже, она живет на другом конце острова.

— Я думаю, на сегодня хватит, Джош, — она села на лавочку, примыкающую к каменной изгороди, отделяющую зеленую зону с деревьями от тротуара. — Мне уже легче.

Мы посидели немного. Когда на дороге показался желтый «Марафон», я встал и махнул рукой. Он свернул с дороги к обочине, прорезав темноту всеми четырьмя круглыми фарами.

— И еще, Джош.

— Да?

— Спасибо, что проводил.

Она чуть поддалась вперед, и я приобнял ее. Она ответила тем же.

— Я бы пригласила тебя к себе, Джошуа, но боюсь, что Сид придет. Он знает, где я живу. Не хочу, чтобы вы подрались. Но ты не волнуйся, я ему не буду открывать.

— Мы еще увидимся?

— Конечно! Ты же каждый день работаешь?

— Да, когда работает клуб, я на месте.

— Я приеду на днях и поговорю с Каримом… Может, он поможет мне найти место в другом группе. Я обязательно найду тебя, когда приду.

Когда Роза села в автомобиль и уехала, я перешел через дорогу и остановил машину