Кинематика текучести

Глава 1

Мысли о выживании сковывают воина.

Солнечный свет над метрополией Новая Азовия был настолько чистым, густым и золотистым, что казался жидким янтарём, пролитым на заснеженные вершины далеких меридиональных хребтов. На этой великой планете-гиганте, чья масса и диаметр в десять раз превосходили параметры древней Земли, атмосфера отличалась особой плотностью и высокой концентрацией кислорода. Небо здесь уходило в глубокую, ультрамариновую лазурь, а горизонт казался бесконечным, слегка изогнутым гигантской дугой. С открытого балкона третьего этажа семейного поместья Радовых открывался грандиозный вид на бескрайнюю гладь Азовского залива. По его прозрачным волнам на высокой подушке из сжатого воздуха скользили белоснежные круизные лайнеры класса «Супер-Титан», транспортировавшие тысячи туристов между континентами. Семидесятимиллионная Республика Раина годами считалась жемчужиной и главным торговым перекрестком Центрально-Восточного шельфа. Расположенная на стыке Промышленного Пояса Империи Русь и транснациональных финансовых хабов Западного Конгломерата (включавшего Североамериканские Штаты, Германский Союз и Франкскую Республику), Раина обладала колоссальным богатством. Ее глубокие черноземы кормили три материка, её глубоководные порты принимали гигантские рудовозы, а титановые, литиевые и урановые рудники снабжали крупнейшие оборонные концерны планеты. Шестнадцатилетний Антон Радов стоял у панорамного остекления, держа в руке хрустальный бокал с охлаждённым соком из горно-меридиональных цитрусов. Он был высок, пропорционально сложен, с осанкой человека, не знавшего физического труда, но обладающего скрытой пружинистой силой. Его отец, Игорь Владимирович Радов, основатель и владелец логистического гиганта «Азов-Транс-Групп», стоял у матового дубового стола в кабинете, просматривая закрытую аналитическую сводку. Семья Радовых не принадлежала к числу «новых богачей», выплывших на волне популизма последних лет. Корни семьи уходили глубоко в историю самой Империи Русь. Дед Антона по материнской линии, заслуженный академик Сергеев, всю жизнь возглавлял научно-исследовательский институт прикладной физики в Уральском наукограде Столица-3. Бабушка по линии отца до сих пор проживала в Подмосковном генерал-губернаторстве Империи и владела акциями крупнейших металлургических комбинатов Магнитогорска. Вся финансовая и родовая империя Радовых была неразрывно связана с Востоком: их капиталы частично хранились в Государственном Банке Империи Русь, а логистический бизнес «Азов-Транс-Групп» на 80% состоял из транзита имперского газа, нефти и тяжелых промышленных станков в Европу. Поэтому в доме Радовых к нынешнему политическому режиму в Столице Раины относились не просто с недоверием — его презирали с тихой, сдержанной аристократической ненавистью. — Опять этот шут выступает по главному каналу, — тихо произнес Игорь Владимирович, даже не поворачивая головы к трёхмерному проектору, висевшему в воздухе над гостиной. На голографическом экране Вадим Арнаутов — бывший эстрадный комик и шоумен, случайно ставшей президентом на волне проплаченных Западом протестов, — в очередной раз с кривляниями рассказывал о «варварах с Востока», подбирающихся к границам Раины, и обещал «вечный процветающий союз с Америкой и Германией». — Отключи его, Антон, — подала голос мать, Елена Сергеевна, не отрываясь от чертежей нового детского реабилитационного центра. — От этих воплей у меня болит голова. Они разрушают всё, что строилось десятилетиями. Вчера звонила тетя София из Петербурга... Она говорит, что в Империи уже отменили все рейсы в Новую Азовию. Нас обкладывают стеной, Игорь. — Они не просто обкладывают стеной, Лена, — мрачно ответил Игорь Владимирович, поджигая дорогую кубинскую сигареллу. — Эти уродцы из правительства «Нового Горизонта» — актеришки, рестораторы и дешёвые певички — продали страну с потрохами. Им дали полмиллиарда долларов на личные счета в Панаме за то, чтобы они стравили Раину с Империей. Наша семья строила эту страну как мост между Востоком и Западом! А эти твари превращают её в барьер. В мишень. Антон молча слушал разговоры родителей. С самого раннего детства он рос в атмосфере двойственности: в элитных частных гимназиях Новой Азовии детей учили по западным методичкам, рассказывая о «варварской и отсталой Империи Русь», но дома отец показывал ему совсем другую реальность. Отец возил Антона в Петербург и Москву, показывал ему грандиозные космодромы Севера, тяжелые ядерные верфи Северодвинска и титановые заводы Урала. Антон с детства знал: Империя Русь — это не «варварская пустыня», как вещали из телевизора марионетки Арнаутова, а дисциплинированный, высокотехнологичный гигант с беспрецедентной военной и промышленной мощью. А Республика Раина под руководством клики комиков и петиционеров просто совершала национальное самоубийство.

Путь Антона к его текущему развитию был результатом холодного, математического расчета его отца. Понимая, что традиционная система образования в Раине окончательно превратилась в пропагандистский фарс, Игорь Владимирович в четырнадцать лет устроил сына в закрытый частный образовательный комплекс «Мнемо-Атлас» — один из трех на всей планете, построенных по лицензии Британской Академии Наук. Это не имело ничего общего с привычными классами, учебниками и тестами. Учеба в «Мнемо-Атласе» представляла собой жесткую, практически военную процедуру нейро-программирования. Каждый понедельник Антон погружался в герметичную капсулу сенсорного обучения. Это был двухметровый цилиндр из тяжелого полупрозрачного полимера, наполненный высокоплотной, насыщенной кислородом синтетической эмульсией розового цвета. Эмульсия поддерживала температуру тела на уровне 35,5 градусов Цельсия, в результате чего физиологические процессы замедлялись, а когнитивные способности головного мозга возрастали в сотни раз. К голове Антона, его спинному мозгу и ключевым нервным узлам на конечностях подключались сотни микроскопических графеновых электродов. Пока его тело находилось в состоянии искусственной гипотермии, а мышечный тонус поддерживался постоянными, строго дозированными микро-токами (что сформировало у Антона физически идеальное тело без капли лишнего жира, с плотной, высушенной мускулатурой и невероятной плотностью сухожилий), его сознание проживало тысячи виртуальных часов в день. Первый год в капсуле был посвящен академическим фундаментам. В его мозг напрямую — минуя фазу постепенного заучивания — закладывались огромные массивы данных: Высшая математика и тензорное исчисление: Антон учился в уме строить многомерные векторные поля и решать дифференциальные уравнения четвертого порядка за доли секунды. Прикладная инженерная кибернетика: Изучение архитектуры нейросетей, построение распределительных систем управления и языков программирования низкого уровня. Антон знал устройство любого процессора — от бытового медиа-чипа до квантового военного вычислителя — до последнего атома силикона. Физика сплошных сред и баллистика: Расчет аэродинамических сопротивлений в плотной атмосфере планеты-гиганта, векторная кинетика снарядов, прочность материалов при термодинамических нагрузках. Но вторым — и самым тайным — блоком обучения была физическая и кинестетическая подготовка. Капсула «Мнемо-Атлас» не просто накачивала знаниями. Она формировала проприоцепцию высшего порядка. В виртуальных симуляторах Антон проживал сложные боевые сценарии: он с закрытыми глазами собирал и разбирал сотни видов стрелкового и тяжелого оружия, проводил виртуальные бои с несколькими противниками, учился мгновенно рассчитывать траектории движения объектов в пространстве и оценивать уязвимости любой конструкции. Его мозг научился работать в двух параллельных режимах: фоновом (аналитическом) и оперативном. Когда Антон смотрел на проезжавший по улице автомобиль, он не просто видел металлическую коробку на колесах — его сознание мгновенно выдавало расчет: масса 2,4 тонны, скорость 72 км/ч, тормозной путь 18 метров, толщина стойки 3 мм, точка эффективного поражения двигателя — под левым крылом. — Ты — лучшее, во что я вложил свои деньги, Антон, — говорил отец, когда забрал его из академии после окончания полного курса в шестнадцать лет. — За эти два года ты получил багаж знаний, который обычный человек не собирает и за сорок лет учебы. Ты — инженер нового века. Осенью мы улетаем в Североамериканские Штаты, в Новый Аркхем. Там тебя ждет лаборатория General Atomics. Ты будешь строить автономные системы, которые изменят лицо этой планеты. Антон помнил тот вечер. Он стоял на балконе, ощущая, как легкий вечерний бриз доносит с моря запах соли и дорогого парфюма. У него было абсолютно всё: феноменальный ум, идеально развитое тело, любящая и невероятно богатая семья, гарантированное будущее в лучшем университете планеты и полное отсутствие материальных проблем. Он казался себе неуязвимым. Наследник огромного состояния, вундеркинд, подготовленный по лучшим секретным технологиям Запада и Востока. Он не знал, что математическая модель мира, которую он строил в своем идеальном уме, уже дала трещину.

Напряжение в Республике Раина нарастало не днями, а часами. Пока элита страны — бизнесмены старой школы, вроде Игоря Радова, — пыталась спасди экономику и сохранить связи с Империей Русь, правительство «Нового Горизонта» устраивало из управления государством круглосуточное телевизионное шоу. Президент Вадим Арнаутов, окруживший себя своими бывшими коллегами по эстрадному цеху, провел «реформу государственного аппарата». Министром обороны был назначен известный владелец сети элитных ресторанов в Столице, Министерством иностранных дел руководила бывшая поп-певица, а Службу Безопасности Раины (СБР) возглавил продюсер юмористических программ. Для широких масс население это подавалось как «великая победа демократии над старыми чиновниками-бюрократами». На улицах Новой Азовии ежедневно проходили праздничные шествия. Молодежь, накачанная грантовыми программами западных фондов, ходила в футболках с лозунгами «Раина — это Европа!», пила смузи в хипстерских кафе, выкладывала видео в нейро-сети и искренне смеялась над «устаревшими агрессивными варварами с Востока». Антон периодически посещал встречи со своими бывшими одноклассниками из элитной школы. И каждый раз эти встречи вызывали у него глухое раздражение, смешанное с тихим ужасом. — Антон, ну почему твой отец постоянно хмурится? — смеялась за столиком в панорамном ресторане Алина, дочь крупного чиновника из таможенного ведомства. — Мой папа говорит, что американцы уже подписали с нами договор о военном союзе! Если Империя Русь хотя бы чихнет в нашу сторону, Шестой Флот США просто сотрет их Петербург и Москву с лица земли! Арнаутов вчера на концерте лично это пообещал! — Твой папа — идиот, Алина, — спокойно и холодно ответил Антон, отпивая минеральную воду. — А Шестой Флот США находится за десять тысяч километров от нашего шельфа. У Империи Русь только в Западном военном округе развернуто четыре тысячи тяжелых танков «Армада-4», шестьсот установок ракетных комплексов «Искандер-М» и миллионная регулярная армия. Если они начнут войну, шестой флот США даже не успеет прогреть турбины, как Новая Азовия будет блокирована с моря и суши. В ресторане наступила тишина. Друзья смотрели на Антона как на сумасшедшего или предателя. — Ты что, не патриот? — насупился Марк, сын одного из спонсоров партии Арнаутова. — Ты веришь этой восточной пропаганде? Нам Запад даёт лучшее оружие! Нам дают кредиты! — Нам дают кредиты под залог нашей земли и наших недр, Марк, — так же спокойно отчеканил Антон, глядя парню прямо в глаза своим чистым, ледяным взглядом. — И дают оружие с истекающим сроком годности, чтобы мы умирали вместо них. Это элементарный расчет векторных потенциалов. В этой игре Раина — не игрок. Раина — пешка, которую выставили на доску, чтобы проверить реакцию ферзя. Его никто не послушал. Спустя десять минут компания снова смеялась, обсуждала новые модели фонов и планировала зимний отдых на альпийских курортах Германского Союза. Антон вернулся домой поздно. Отец сидел в кабинете при выключенном свете. Перед ним горел только голографический терминал закрытого канала связи с Москвой. — Все счета перекрывают, Антон, — тихо сказал Игорь Владимирович. Он выглядел постаревшим на десять лет. — Имперский Центральный Банк приостановил лицензии всех банков Раины. А сегодня в Столице наше правительство приняло закон о национализации имущества всех граждан, имеющих родственников в Империи Русь. — Они хотят забрать наш бизнес? — Антон прислонился к дверному косяку. — Они хотят забрать всё. У нашей семьи в Петербурге и Урале — активы на миллиарды. У нас здесь — портовые терминалы и заводы. Арнаутов подписал указ, по которому мы «подозрительные элементы». Наш логистический паркинг в порту сегодня опечатала СБР. Они вымогают у меня пятьдесят миллионов долларов за «снятие ареста». — Надо уезжать. Сейчас, — резко произнес Антон. — Прямо ночью. На частном джете в Швейцарию или через границу Империи. Отец горько ухмыльнулся и качнул головой: — Поздно, сынок. Воздушное пространство Раины сегодня вечером взяли под контроль радиолокационные станции Империи Русь. А на выездах из города стоят блокпосты СБР. Мы в осаде. В идеальной, математически выверенной ловушке, которую построили глупцы, а расплачиваться будем мы. В эту ночь Антон долго не мог заснуть. Он лежал в своей роскошной спальне на шелковых простынях, слушая шумы далекого города. Его феноменальный мозг, сформированный капсулами «Мнемо-Атлас», непрерывно строил математические матрицы вероятностей. Результат всегда получался один и тот же. Шанс на мирное разрешение конфликта: 0.001%. Шанс тотальной катастрофы: 99.999%. До катастрофы оставалось ровно три недели.

Суббота 14 октября началась не с будильника. Она началась с звука, который Антон не слышал никогда в жизни, но сразу идентифицировал по учебным базам баллистики. Это был низкий, удушающий инфразвуковой гул, от которого мгновенно завибрировали стёкла панорамных окон, а вода в хрустальном графине на столике пошла мелкой, частой рябью. Антон мгновенно соскочил с кровати. Его реакция, выработанная микро-токовой стимуляцией в капсуле, опережала сознание: через полсекунды он уже стоял у окна, натягивая на ходу защитную одежду. Со стороны восточной границы Империи Русь, через ультрамариновое небо планеты-гиганта, тянулись сотни — нет, тысячи огненных инверсионных следов. Они прорезали верхние слои атмосферы, оставляя за собой дымные белые шрамы. Это шли крылатые ракеты «Калибр-М» и гиперзвуковые планирующие блоки «Авангард-М». Через тридцать секунд горизонт за Новой Азовией превратился в сплошную полосу слепящего, оранжево-белого пламени. Империя Русь начала «Операцию по принуждению к нейтралитету и демилитаризации шельфа». Удары были нанесены с хирургической и ужасающей точностью. Имперские ракеты не били по жилым кварталам — они уничтожали нервную систему государства: В 04:17 перестала существовать Главная станция космической связи ВВС Раины; В 04:19 взлетели на воздух центральные хранилища сменного топливного резерва в порту; В 04:22 ударный комплекс «Искандер-К» накрыл штаб-квартиру СБР в центре Новой Азовии. Здание военно-морской базы в порту, построенное американскими подрядчиками за сотни миллионов долларов, испарилось в огненном грибе высотой сотню метров. Взрывная волна докатилась до поместья Радовых через две минуты: панорамное остекление третьего этажа вылетело с оглушительным звоном, засыпав паркет миллионами хрустальных игл. В поместье начался ад. Слуги с криками бежали к подземным гаражам. Елена Сергеевна плакала в гостиной, пытаюсь дозвониться до своей сестры в Петербурге — но вся международная связь была мгновенно глушена имперскими комплексами РЭБ «Красуха-5». Игорь Владимирович стоял у термиала, пытавшись перевести остатки безналичных средств на офшорные счета. Но экраны банковой системы горели красным: ОШИБКА 403: СИСТЕМА SWIFT ДЛЯ РЕГИОНА РАИНА ОТКЛЮЧЕНА СЕ Node-Admin (США/ГЕРМАНИЯ). Западные «партнеры» в первые же секунды войны, «в целях защиты мировой финансовой системы от рисков», наглухо заблокировали все счета государства Раина и всех его граждан. Миллиарды долларов семьи Радовых превратились в ничто за один клик мышки в Нью-Йорке. По всем выжившим телеканалам появился Президент Вадим Арнаутов. На нем уже не было дорогого итальянского костюма. Он сидел в подземном бункере в мятой зеленой футболке. Его глаза бегали, губы дрожали, но он изо всех сил пытался сохранить привычную мимику комика: — Граждане Раины! — закричал он с экрана, запинаясь. — Не паникуйте! Это временная агония восточного агрессора! Наши великие западные друзья уже отправляют нам помощь! Демократическая Армада США и НАТО уже поднимает в воздух тысячи самолетов! Мы уничтожим варваров за три дня! Все как один — на защиту нашей свободы! Антон смотрел на этот экран с ледяным презрением. Его мозг мгновенно выдал сводный анализ: Никакая армада не летит. Спутниковые снимки (которые Антон успел перехватить через открытый поток метео-спутников) показывали: ВВС США и НАТО срочно отводят свои корабли и самолеты на пятьсот километров от границ шельфа. Запад не собирался воевать с ядерной Империей Русь ради республики «комиков и рестораторов». А через неделю правительство Арнаутова, осознав, что профессиональная армия Раины сгорела в первые сорок восемь часов под ударами имперской авиации и кинетической артиллерии, издало Указ №404: О тотальной, бессрочной и всеобщей мобилизации мужского населения в возрасте от 16 до 60 лет.

Война мгновенно сбросила с общества всю глянцевую шелуху. За считанные дни Новая Азовия превратилась из праздничного курорта в мрачный, забитый баррикадами военный лагерь. Служба Безопасности Раины (СБР) совместно с сформированными из уголовников и радикалов «Бригадами Территориальной Обороны» превратилась в карательную машину. Входы в город перекрыли бетонными блоками и пулеметными гнездами. Мужчин вытаскивали из рейсовых автобусов, снимали с поездов, выламывали двери в квартирах и забрали прямо из ресторанов. Семья Радовых пыталась использовать все оставшиеся наличные деньги и связи, чтобы спасти Антона. Отец предлагал начальнику местного Люстрационного Бюро чемодан с золотыми слитками за «зеленый коридор» до границы. Чиновник золотые слитки взял. А через два часа к поместью Радовых подъехал засаленный, изрешеченный осколками бронетранспортер. Из него высыпали шестеро патрульных в засаленной камуфлированной форме с натовскими автоматами. От них разило дешевым алкоголем, перегаром и сырой грязью. — Радов Антон Игоревич, шестнадцать лет? — прорычал рослый сержант с пропитым лицом и красной повязкой «Нового Горизонта» на рукаве. — Годен. Выходи. — Ему шестнадцать! Он несовершеннолетний! У него бронь министерства образования! — заслонила сына мать, её голос сорвался на визг. Сержант даже не стал слушать. Привычным, отработанным движением он ударил женщину прикладом автомата в грудь. Елена Сергеевна ахнула и упала на залитый осенним дождем мрамор крыльца. — Мама! — Антон дернулся вперед. В его глазах вспыхнула ледяная, уничтожающая ярость. Его мозг, сформированный капсулами «Мнемо-Атлас», мгновенно выстроил идеальный вектор боя: шаг вперед, перебить сонную артерию сержанту, перехватить ствол, снять двоих на флангах, укрыться за корпусом БТР... Но отец схватил Антона за плечи, удерживая изо всех сил. На глазах Игоря Владимировича были слезы, губы дрожали: — Не надо, Антон... Не надо, сынок! Они застрелят нас всех прямо здесь! Выживи... Слышишь меня?! Ты умный! Ты пройди этот ад и выживи! Антона грубо затолкнули в темное, вонючее нутро бронетранспортера, где уже сидели десяток таких же бледных, перепуганных парней: программисты, студенты-архитекторы, музыкальные мастера. Двери со скрежетом хлопнули, погрузив их в полумрак. Через щель в бронелисте Антон успел увидеть последнюю картину своего прошлого: его отца, стоящего на коленях перед рыдающей матерью на мраморном крыльце их разграбленного поместья, пока патрульные СБР выносили из дома картины и сейфы. Тот мир, где он был элитным наследником, интеллектуалом и будущим ученым, умер. Начинался иной отсчет — два года грязной, кровавой пехотной бойни, которая выжжет из него всё человеческое, превратив эрудированного красавца в сурового, хладнокровного штурмовика и первоклассного Погонщика боевых роботов.

Глава 2

У нас не как у соседей - у нас рабства нет.

Запах солярки, горелой резины и ссадин — именно так пахла свобода, которую у них забрали. Бронетранспортер мчал их сквозь дождливую ночь почти шесть часов. Внутри стального чрева машины стояла тяжелая, липкая тишина, нарушаемая лишь всхлипываниями юного пианиста из консерватории, сидевшего в углу, да редким руганью охранников из кабины. Антон Радов сидел молча, прижавшись затылком к холодному бронелисту. Его мозг, приученный капсулами «Мнемо-Атлас» к структурному анализу даже в условиях экстремального стресса, выстраивал картину происходящего. Колеса БТР периодически подпрыгивали на выбоинах. Судя по ускорению, поворотам и времени в пути, их везли не на обычный призывной пункт. Машина двигалась на северо-запад, в сторону закрытых военных полигонов, возведенных ещё во времена Старого Союза. Ещё пару лет назад там были шикарные базы отдыха, а теперь...

В три часа ночи бронетранспортер резко затормозил. Загремели засовы, и тяжелая аппарель со скрежетом упала в грязь.

— Вылазь, мразь! Живо! Быстрее, выродки имперские! — заорали снаружи. Антон выскочил первым, мягко сгруппировавшись на мокром бетоне. Вокруг раскинулся гигантский, затопленный ледяным дождем фильтрационный лагерь «Северный-4». Территория в несколько квадратных километров была обнесена тройным контуром колючей проволоки под напряжением и высокими бетонными стенами с вышками, на которых горели слепящие прожекторы. По периметру прочесывали грязь тяжелые патрульные экзоскелеты устаревшей американской серии Guardian-II, с пулеметами Гатлинга на турелях. Вокруг находились тысячи таких же согнанных парней. Их выстраивали в огромные шеренги на центральном плацу под проливным дождем. К новоприбывшим вышел человек в черном сухопутном комбинезоне без знаков различия, но с кобурой тяжелого армейского пистолета на бедре. Это был полковник Вадим Таран — бывший начальник безопасности одного из олигархических медиа-холдингов, выдвинувшийся при новом режиме Арнаутова на должность начальника Специального учебного центра Люстрационного Бюро. Его лицо казалось высеченным из серого гранита, а мелкие, заплывшие жиром глаза смотрели на новобранцев с ледяным презрением.

— Внимание, шваль! — его голос, усиленный акустическими динамиками вышек, перекрыл шум дождя. — Вы здесь не для того, чтобы защищать свою паршивую жизнь. Вы здесь для того, чтобы стать мясом, которое выиграет время для Великой Раины!

Он сделал паузу, проходя вдоль шеренги и останавливаясь прямо напротив Антона. Таран посмотрел на личный голографический планшет, затем поднял глаза на Радова. — Радов Антон Игоревич... Сын Игоря Радова, золотого мальчика из «Азов-Транс-Групп». Твой папочка думал, что за свои миллиарды сможет купить весь мир. Но сейчас все его счета арестованы, его портовые терминалы национализированы, а сам он вместе с твоей матерью сидит в подвале следственного изолятора СБР в Столице.

У Антона внутри всё сжалось в ледяной комок. Сердце сделало тяжелый удар, но внешне его лицо осталось абсолютно непроницаемой маской — сказалась нейро-закалка и старая семейная школа. — Я вижу, ты парень умный, с академией за плечами, — продолжал Таран, оскалившись в ядовитой ухмылке. — Поэтому скажу тебе сразу, Радов. И всем вам, имеющим богатеньких папочек. У вас нет вариантов «сбежать» или «отлежаться в санчасти». Закон №404 даёт нам абсолютные полномочия. Полковник наклонился к самому уху Антона, и от него пахнуло дорогим коньяком и сигаретным дымом: — Правило простое, сынок. Ты учишься, выполняешь все приказы и становишься идеальным солдатом. За каждый твой успех, за каждый сбитый имперский дрон или подбитый дройд твоим родителям в подвале дают пайку и сохраняют жизнь. Но если ты попытаешься саботировать учебу, если откажешься идти в штурм или попытаешься сбежать — твоего отца расстреляют прямо у стены изолятора через пятнадцать минут после твоей строптивости. А имущество вашей семьи перейдет в фонд «Победы Арнаутова». Ты меня понял, золотой мальчик? — Понял, гражданин полковник, — отчеканил Антон. Его голос прозвучал удивительно ровно, без единой вибрации. — Вот и отлично. Ты отправишься во 2-ю специальную группу Погонщиков. Из вас, умников, мы сделаем операторов боевых сетей и штурмовиков первой линии. Шагом марш в бараки!

Учебный центр «Северный-4» был устроен по принципу жестокой, выжимающей все соки машины. Распорядок дня не оставлял ни минуты для мыслей: подъем в 04:00, часовой кросс в 30-килограммовых бронежилетах по колено в грязи, затем восемь часов интенсивной теоретической и технической подготовки, а вечер завершался жестким рукопашным боем и симуляциями штурмовых операций. Главным направлением группы Антона стала подготовка Погонщиков — операторов распределенных сетей боевых дронов. В отличие от традиционной армии Империи Русь, где дронами управляли через мощные штабные вычислительные комплексы и расчеты из десятков человек, Республика Раина, получившая британские и американские технологии первой волны, использовала тактику «Прямого нейро-съема». На затылок, позвоночник, голени и запястья оператора наклеивались графеновые гибкие матрицы, снимающие электромиографические и био-электрические импульсы мозга. В учебном классе, напоминавшем анатомический театр, перед курсантами стоял главный инструктор — капитан Громов, инвалид войны с протезом вместо левой руки и сожженным лицом. — Военно-промышленный комплекс Запада поставил нам нейро-интерфейсы серии «Скорпион-4», — Громов бросил на металлический стол черную пластиковую коробку с гибкими графеновыми налипками и легким титановым обручем. — Эта дрянь позволяет вам чувствовать дрон как собственное тело. Вы видите его камерами, чувствуете его сенсорами движения и наводите пулемет простым поворотом глазного яблока. Громов включил проектор. В воздухе зависли голограммы боевых машин. — Но у человеческого мозга есть жесткий предел. Простой оператор с джойстиком может вести одну машину. Хороший Погонщик через «Скорпион» тянет три-четыре дрона. Элита, прошедшая нейро-модификацию, выдерживает пять. Он оглядел курсантов тяжелым взглядом. — Если вы попытаетесь подключить больше машин, чем способен переработать ваш мозговой ствол, наступит нейро-шок. Мозг просто сгорит от перегрева, как процессор без охлаждения. Сопли из носа, судороги и смерть. Максимальный зафиксированный предел для человека без вживленных имплантов — восемь единиц техники. Восемь! Это теоретический потолок. Если кто-то из вас сможет удержать хотя бы шесть в реальном бою — вы выживете. Если нет — станете обычным пехотным мясом в окопе. Антона вызвали к учебной капсуле первым. Он сел в жесткое кресло. Инструкторы закрепили на его затылке графеновую налипку, нанесли токопроводящий гель на запястья с голенями и надели тонкий обруч. — Запуск эмулятора. Первая машина — легкий колесный разведчик «Скат». Вспышка. Перед глазами Антона мгновенно исчез учебный класс. Его сознание распахнулось в цифровой реальности. Он одновременно видел комнату сверху — через камеру зависшего под потолком квадрокоптера — и снизу, через инфракрасный сенсор колесного разведчика. — Подключаю вторую машину... Третью... Четвертую... — раздавался в наушниках голос Громова. Обычные курсанты на четвертой машине начинали испытывать тошноту и сильнейшую головную боль — мозг не справлялся с потоком разрозненной визуальной и пространственной информации. Но Антон был продуктом капсул «Мнемо-Атлас»! Его мозг ещё в четырнадцать лет научился разделять потоки восприятия на параллельные вычислительные потоки. Для него это было похоже на игру на органе с несколькими клавиатурами. — Пятая машина... Шестая... Седьмая... — голос инструктора в реальности стал удивленным. — Черт возьми, у него пульс в норме! 80 ударов в минуту! — Давай восьмую, — спокойно произнес Антон через виртуальный канал. В его восприятии вспыхнула восьмая проекция: тяжеловооруженный гусеничный андроид «Цербер-1». Восемь различных машин! Два летающих разведчика; Четыре колесных штурмовых бота с пулеметами 7,62 мм; Два тяжелых гусеничных андроида с гранатометами. Антон чувствовал каждую из них. Он ощущал гироскопы «Ската», видел тепловые подписи инструкторов через камеры квадрокоптеров и одновременно рассчитывал траекторию движения «Цербера». Это было невероятное, опьяняющее чувство абсолютного контроля. Но когда Громов попытался подать сигнал от девятой машины, голову Антона будто пробило раскаленным ломом. Спышка яростной боли! В глазах полыхнуло красным, изо рта брызнула слюна, а спинной мозг отозвался дикой судорогой. Системы защиты капсулы мгновенно аварийно отключили нейро-связь. Антон сорвал обруч, тяжело дыша и вытирая кровь, потекшую из левой ноздри. — Восемь... — выдохнул Громов, смотря на датчики с нескрываемым шоком. — Потолок. Строго восемь машин. Больше биомеханика человеческого мозга без хирургической перекройки не выдержит. Но, черт возьми... Восемь машин в шестнадцать лет — это феноменально.

Следующие три месяца превратились в бесконечный конвейер боли и тренировок. Антона и его группу обучали по программам, взятым из тактических наставлений британского спецназа SAS и американской Морской Пехоты, адаптированным под реалии войны с Империей Русь. Здесь не было места романтике. Их учили выживать в условиях полного превосходства противника в воздухе и артиллерии. Курсантов заставляли вручную таскать 40-килограммовые аккумуляторы для дронов, чинить поврежденные части шагоходов прямо под огнем в грязи и вести бой в закрытых помещениях (CQB — Close Quarters Battle). Антон выделялся среди всех. Его знания физики и баллистики позволяли ему виртуозно использовать рельеф местности. Пока другие курсанты пускали свои дроны по прямой и теряли их под огнем виртуальных пулеметов, Антон рассчитывал рикошеты, использовал складки местности и направлял летающие квадрокоптеры сквозь узкие вентиляционные шахты. В эти месяцы сформировался его уникальный стиль Погонщика, который позже назовут «Стаей Ра»: Он никогда не держал все восемь дронов в одной куче. Две машины всегда работали как бесшумные разведчики-ретрансляторы. Четыре легких бота имитировали ложную атаку, провоцируя противника на раскрытие огневых точек. Два тяжелых андроида наносили один точечный, смертоносный удар в самую уязвимую зону врага. Но за этот успех приходилось платить высокой ценой. Каждую неделю полковник Таран вызывал Антона к себе в кабинет. На столе у полковника всегда лежал свежий рапорт из следственного изолятора СБР. — Твой отец сегодня отказался переписывать активы логистического центра в Петербурге на наш фонд, — сухо говорил Таран, пуская дым в лицо парню. — Пришлось применить к нему «степень воздействия третьего уровня». Ему перебили две фаланги на правой руке, Антон. Если на завтрашних стрельбах твоя стая не покажет лучший результат по точности — послезавтра твоей матери зачитают приговор как «агенту имперского влияния». Ты меня понял? — Понял, — отвечал Антон. Внутри него закипала лютая, уничтожающая ненависть. Не к Империи Русь, которая вела войну по законам военной науки, а к этим тварям — к Арнаутову, к Тарану, к мелким бюрократам и карателям из СБР, которые сжигали собственный народ и вымогали деньги у собственной элиты, пока страна рушилась в прах. Антон научился загонять эту ненависть глубоко внутрь, превращая ее в ледяную, звенящую концентрацию. Он знал: чтобы спасти родителей, он должен стать лучшим Погонщиком в этой выгребной яме.

Финалом четырехмесячной подготовки стал тактический экзамен на полигоне «Красный Лиман» — выжженном артиллерией пространстве, имитировавшем разрушенный промышленный город. Заданием для группы Антона был штурм укрепленного железобетонного бункера, удерживаемого автоматическими турелями и боевыми андроидами противника в условиях активного применения РЭБ (радиоэлектронной борьбы). Вместе с Антоном в группе шли еще трое курсантов — бывшие студенты, сломленные и перепуганные до полусмерти. — Радов, мы не пройдем! Там 30-мм автопушка на вышке! Она сотрет нас в порошок! — паниковал курсант Семенов, прижимаясь к грязи в воронке от снаряда. — Заткнись и слушай команду, — холодно скомандовал Антон. Его лицо под шлемом было абсолютно спокойным. На затылке привычно зудела графеновая матрица «Скорпиона-4». В его сознании горели восемь зеленых пиктограмм его машин: 2× Летающие «Ската» (разведка и наведение); 4× Колесных «Гусара» (легкие пулеметные платформы); 2× Тяжелых гусеничных «Цербера» (оснащенных 40-мм автоматическими гранатометами). — Спектральный анализ местности завершен, — произнес Антон в микрофон. — Семенов, дай дымы на левый фланг. Покроем их оптику. Дымовые гранаты закрыли улицу плотным белым облаком. И в этот же момент Антон запустил свою «стаю». Он не стал атаковать бункер в лоб, как учили в стандартных методичках Раины. Первый «Скат» поднялся на высоту пятидесяти метров, вошел в зону работы РЭБ и, теряя связь, успел передать точные координаты амбразуры турели. Антон мгновенно переключил импульсный сигнал на двух «Гусаров». Легкие колесные роботы на бешеной скорости выскочили из дыма, имитируя ложный прорыв прямо по центру. 30-мм автопушка на вышке развернулась и зашлась оглушительным треском, разрывая «Гусаров» на куски. Но этого времени Антону хватило! Пока турель разряжала боекомплект по ложным целям, два тяжелых «Цербера», ведомых его био-импульсами через подвал разрушенного здания, вышли точно в тыл бункеру. — Огонь, — коротко отдал команду Антон через рефлекторное сжатие челюсти. Два «Цербера» одновременно выстрелили из 40-мм гранатометов термобарическими зарядами точно в вентиляционную шахту бункера. Внутри сооружения произошел объемный детонационный взрыв. Из амбразур вырвались языки черного пламени и копоти. Вышка с автопушкой рухнула, срезанная взрывной волной. Здание было зачищено за сорок две секунды. Без единой потери среди живой силы группы. На наблюдательной вышке полковник Таран и капитан Громов молча смотрели на экраны объективного контроля. — Он провел атаку за сорок секунд... — прошептал Громов. — Он использовал ложные цели и навел гранатометчиков через подвал под помехами РЭБ. Этот парень — дьявол. — Этот парень — наш лучший актив, — сухо ответил Таран, ставя в голографическом деле Антона Радова отметку: ГОДЕН К ШТУРМОВЫМ ОПЕРАЦИЯМ ПЕРВОЙ ЛИНИИ. ПРИСВОИТЬ ЗВАНИЕ: МЛАДШИЙ СЕРЖАНТ.

На следующее утро 2-ю специальную группу выстроили на плацу. Погода была отвратительной: с лазурного неба планеты-гиганта сыпал мокрый снег пополам с грязью. Выжившим курсантам выдали стандартное пехотное снаряжение: засаленные бронежилеты 3-го класса защиты, устаревшие натовские автоматы и нейро-комплекты «Скорпион-4». Перед строем снова стоял полковник Таран. — Поздравляю, выродки! Вы больше не курсанты. Вы — 47-я Отдельная Штурмовая Бригада Погонщиков. Сегодня вечером вас погрузят в эшелон и отправят на Южный фронт, под город Вороново. Там имперцы прорвали оборону и давят наши рубежи тяжелыми танковыми клиньями. Он подошел к Антону, вручая ему личный планшет оператора и тяжелый 9-мм пистолет. — Помни наше условие, сержант Радов, — тихо прошипел Таран. — Каждую неделю из штаба бригады мне будет приходить рапорт о твоих боевых вылетах. Если ты проявишь трусость или твоя стая потеряет эффективность — твоим родителям в подвале Столицы подпишут смертный приговор. Живи так, чтобы твой папочка дышал. Антон посмотрел полковнику прямо в глаза. В серых глазах шестнадцатилетнего парня больше не было ни капли юношеской наивности, ни страха, ни сомнений. За четыре месяца в лагере его элитарный интеллект и закаленное капсулами тело сплавились в единый, хладнокровный механизм выживания. — Моя стая выполнит приказ, гражданин полковник, — ответил Антон. Он повернулся и шагнул к железному вагону эшелона, где уже дымили паровые турели и гремели засовы. Впереди был фронт. Два года ада, крови, грязи и железного скрежета, которые навсегда сотрут из него образ утонченного интеллигента и превратят Антона Радова в самого опасного Погонщика боевых роботов на этой планете.

Глава 3

«Истинное искусство ниндзюцу — это не искусство убивать, а искусство не быть убитым. Побеждай врага там, где он этого не ждет».

Запах сырого угля, жженого масла и дешевого табака в эшелоне «Северный-4 — Сортировочная-Запад» стоял настолько плотный, что его можно было нарезать армейским ножом. Товарные вагоны, обшитые снаружи кустарными листами кованой стали для защиты от осколков, содрогались на стыках рельсов. Снаружи, за узкими щелями вентиляционных решеток, проплывала выжженная, затопленная осенними дождями степь. В вагоне №6 сидели тридцать парней из 47-й Отдельной Штурмовой Бригады. Большинство из них пребывало в состоянии полупарализованного ступора. Кто-то тихо молился, кто-то докрасна растирал дрожащие пальцы, а юный пианист из консерватории просто сидел, уткнувшись лбом в грязные колени, и бесшумно плакал. Антон Радов полу лежал в самом углу вагона, положив под голову вещевой мешок. Его серые глаза закрыты не были — он смотрел в потолок, но его мозг в этот момент работал на пределе своих вычислительных мощностей. Ситуация: Пункт назначения: Южный фронт, сектор «Вороново-3». По сводкам, которые Антон успел перехватить через служебный канал связи во время погрузки, средняя продолжительность жизни штурмовика-погонщика первой линии там составляла от 36 до 72 часов. Проблема прямого боестолкновения: С той стороны фронта — в рядах 1-й Гвардейской Танковой Армии Империи Русь — воевал его троюродный брат Дмитрий (офицер связи) и служили двое бывших инженеров с уральского завода его деда. Стрелять по ним для Антона было морально невозможно. Но и саботировать приказ означало мгновенный расстрел отца и матери в подвалах СБР в Столице. Ресурс: Наследие семьи Радовых. Это были не просто деньги — денег в бумажном или цифровом виде в Раине больше не существовало, экономика рухнула в бартер. Ресурсом Антона были знания логистических схем, каналы снабжения, знание дефицита и торговое мышление, встроенное в него отцом с раннего детства. «Каждая война — это не только кровь и железо, — звучал в его голове спокойный, бархатный голос отца из прошлой, мирной жизни. — Война — это огромный, хаотичный рынок. И побеждает на нем не тот, кто громче кричит "Вперед!", а тот, кто контролирует дефицит. Найди то, без чего тыловой офицер не может украсть, а фронтовой — выжить, и ты станешь неприкосновенным». Антон сел, поправив воротник жесткой армейской куртки. Его лицо отразило ледяную решимость. Он не пойдет на передний край как пушечное мясо. Он заключит сделку, которая спасет его жизнь, убережет родителей и удержит его руки от крови соотечественников его рода. Эшелон со скрипом и скрежетом тормозов начал замедлять ход. Начинался распределительный узел «Сортировочная-Запад» — гигантский тыловой муравейник, где решались судьбы эшелонов, отправлявшихся в мясные рубки Юга.

Станция «Сортировочная-Запад» напоминала филиал ада на земле. Под гигантским стальным навесом, построенным еще во времена Старого Союза, коптили паровые маневровые тепловозы, ревели моторы грузовиков, а тысячи мобилизованных в мокрой, не по размеру подогнанной форме ждали распределения по ротам. Здесь правил не Устав. Здесь правили тыловые интенданты, офицеры Службы Безопасности Раины и командиры формирующихся полков, вымогавшие у призывников последнее. Антон, используя звание младшего сержанта и личный планшет Погонщика, вышел из вагона под предлогом «проверки аккумуляторов стаи». Встопорщенная грязь липла к армейским ботинкам, но его шаг был твердым и размеренным. Он направился не к общей столовой а не к баракам временного размещения. Он направился к административному корпусу станции — капитальному трехэтажному зданию из красного кирпича, где размещался штаб тылового обеспечения 3-го Армейского Корпуса. На входе стояли двое дюжих патрульных из «Бригад Территориальной Обороны» с автоматами британского производства. — Куда прёшь, малек? — прорычал один из них, перегораживая дверь массивным плечом. — Штаб только для офицеров. Вали к своему эшелону, пока в зубы не получил. Антон даже не моргнул. Он остановился в двух шагах, смерил патрульного спокойным, цепким взглядом и произнес голосом, в котором прозвучали металл и непререкаемая уверенность топ-менеджера: — Сержант Радов. Специальная группа Погонщиков. Передайте майору из отдела снабжения и учета имущества, что у меня есть документы на неучтенную партию из пятидесяти графеновых нейро-матриц «Скорпион-4» и трех комплектов импульсных ретрансляторов General Atomics, снятых с резервного склада в Новой Азовии. Патрульные переглянулись. Имя «Скорпион-4» и бренд General Atomics для любого тыловика в Раине звучали как звон чистейшего золота. Эти компоненты на черном рынке в Столице стоили колоссальных денег — за один такой комплект тыловой майор мог купить себе иммунитет от отправки на фронт на полгода вперед. — Подожди здесь, — буркнул второй патрульный и скользнул за тяжелую дубовую дверь. Через две минуты Антон уже поднимался по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж. В кабинете майора Глушко (надпись на двери) разило коньяком, трофейным сигарным дымом и свинной тушёнкой. За массивным столом сидел плотный, облысевший мужчина лет сорока пяти с заплывшими глазка́ми и красным от постоянного алкоголя носом. Это был типичный тыловой делец, выдвинувшийся из мелких складских бухгалтеров в хозяева распределительных потоков. — Итак, сержант... — Глушко откинулся на спинку кресла, крутя в руках золотую зажигалку. — Ты утверждаешь, что у тебя есть доступ к неучтенным комплектам нейро-интерфейсов? Не ври мне. Все склады Новой Азовии опечатаны СБР. — Склады опечатаны, майор, — Антон подошел к столу и без приглашения сел на деревянный стул, положив руки на колени. — Но логистические карты доступа к резервным контейнерам компании «Азов-Транс-Групп» находились в частном сервере моего отца. И этот сервер зашифрован моим личным ключом. Глушко прищурился. В его глазах вспыхнул острый, хищный интерес коммерсанта: — Радов... Ты сын Игоря Радова? — Именно. И я знаю, как устроена система снабжения вашего корпуса, майор. Вы получаете по документам сотню нейро-комплектов из Британии, тридцать из них сгорает "при транспортировке" от имперских ракет, а остальное вы продаете частным ЧВК. Но часто у вас провисает отчетность перед Главным Управлением Вооружений. Вам нечем закрыть дыру в сколько-то единиц, и если комиссия СБР приедет через неделю — вас самого отправят в окопы под Вороново в качестве рядового пехотинца. В кабинете повисла тяжёлая, звенящая тишина. Майор Глушко медленно положил зажигалку на стол. Его лицо пошло красными пятнами. — Ты сдурел, щенок? — тихо прошипел майор. — Я могу пристрелить тебя прямо здесь за шантаж и списать на попытку побега! — Можете, — спокойно ответил Антон, глядя майору прямо в зрачки. — Но тогда через пять дней приедет комиссия, ключ к серверу будет утерян навсегда, а вы отправитесь на Южный фронт первым же эшелоном. Сделка выглядит иначе, майор. И она выгодна нам обоим.

Антон подался вперед, положив локти на полированный дуб стола. В этот момент в нем не осталось ничего от шестнадцатилетнего юноши. Сказались сотни часов, проведенных в детстве на переговорах отца с главами иностранных концернов, и железная выдержка, выработанная капсулами «Мнемо-Атлас». — Каковы твои условия? — прохрипел Глушко, вытирая пот со лба платком. — Завтра утром эшелон 47-й бригады уходит на Юг. Моего имени и имен троих парней из моей учебной группы в списки на погрузку быть не должно. — Ты хочешь комиссоваться?! Это невозможно! — выкрикнул майор. — СБР проверяет списки выбывших по голографическим картам! Если ты просто исчезнешь, полковник Таран из учебного центра «Северный-4» поднимет шум, а твоих родителей в Столице расстреляют через двенадцать часов! — Я не сошел с ума, майор. Я знаю правила этой игры, — отчеканил Антон. — Меня нельзя комиссовать. Но меня можно перевести. Он вытащил из кармана планшет и развернул перед Глушко голографическую схему эффективности обучения Погонщиков в центре «Северный-4». — Смотрите сюда. Средний уровень выживаемости Погонщика после стандартных курсов Громова — 12%. Курсанты теряют дронов в первом же бою, потому что их учат по методичкам тридцатилетней давности. Я разработал импульсную систему каскадного управления. Моя стая из восьми машин на испытаниях уничтожила бункер за сорок секунд без потерь. Глушко насупился, внимательно всматриваясь в графики: — И к чему ты клонишь? — К тому, что учебному центру «Северный-4» и вашему корпусу катастрофически не хватает профессиональных инструкторов. Если отправлять всех Погонщиков необученными на фронт, через месяц у вас не останется ни операторов, ни техники. Вы выйдете с предложением к Тарану и Генеральному Штабу: создать на базе «Северного-4» Экспериментальную Школу Погонщиков Высокого Класса. Антон постучал пальцем по стеклу планшета: Должность: Меня назначают Старшим Инструктором по нейро-сетевому управлению боевыми стаями. Отчетность: Я готовлю для фронта по пять - десять высококлассных операторов в месяц. По рапортам я прохожу как «Критически важный специалист категории А», не подлежащий отправке на передний край. Для Тарана: Он получает орден и закрывает свои нормы по поставке кадров. Мои родители остаются живы в подвале, потому что я продолжаю официально работать на систему и приносить результат. Для вас, майор: Вы получаете доступ к резервному серверу «Азов-Транс-Групп». Это сорок комплектов «Скорпион-4» для закрытия вашей дыры в ведомости, плюс 15% от каждой неучтенной партии дронов, которые будут проходить через мою экспериментальную школу под видом "списанных на тренировочные потери". Майор Глушко слушал, и его рот постепенно приоткрывался. Построение схемы было филигранна. Это была идеальная, классическая семейная логистика Радовых, переложенная на суровые рельсы военной коррупции Раины. — Ты... ты дьявол, Радов, — выдохнул майор, качая головой. — Тебе точно шестнадцать? — Мне шестнадцать, майор. Но мой мозг стоит больше, чем весь ваш тыловой корпус. Вы согласны на сделку? Глушко долго молчал. Он встал, подошел к окну, посмотрел на мокнущие под дождем эшелоны с пехотой, затем вернулся к столу и налил себе полный стакан коньяка. Выпив его одним махом, он протянул Антону свою тяжелую, сальную ладонь: — Бумаги о твоем переводе в статус Старшего Инструктора будут подписаны через два часа. Но если ты обманешь меня хоть на одну нейро-матрицу из запаса... — Сделки семьи Радовых не нарушаются никогда, майор, — спокойно ответил Антон, пожав его руку. — Это наш главный принцип.

На следующий день эшелон 47-й Штурмовой Бригады ушел на Юг без Антона Радова. Утренний туман еще не рассеялся над полигоном учебного центра «Северный-4», когда к главному штабу подкатил черный армейский внедорожник Land Rover. Из него вышел Антон. На нем была чистая, идеально подогнанная форма без пехотной грязи, на затылке привычно располагалась графеновая налипка, а на погонах блестели новенькие нашивки Старшего Инструктора Специальной Школы. На крыльце его встречал полковник Вадим Таран. Рядом с ним стоял капитан Громов, опираясь на свой протез. Лицо Тарана выражало сложнейшую гамму эмоций: от нескрываемой ярости до вынужденного уважения. Рапорт из Генерального Штаба и виза майора Глушко лишили полковника возможности просто отправить парня на убой. — Ты переиграл меня, золотой мальчик... — тихо прошипел Таран, когда Антон подошел и отдал честь по уставу. — Использовал тыловых крыс, чтобы выторговать себе теплую шкуру? — Я выторговал себе возможность приносить этой войне максимальную пользу, гражданин полковник, — ровно ответил Антон. — На фронте я бы прожил три дня и забрал с собой десяток имперцев. Здесь я за полгода обучу тридцать Погонщиков, которые уничтожат тысячи. Разве не этого требует от вас правительство Арнаутова? Таран сжал кулаки так, что затрещали кожаные перчатки: — Ты умный черт, Радов. Но не думай, что ты в безопасности. Твои родители останутся в подвале СБР. Они — моя гарантия того, что твоя "школа" будет выдавать идеальные результаты. Если хоть одна твоя группа провалит фронтовой экзамен — твой отец потеряет не пальцы, а голову. — Результаты будут идеальными, полковник, — ответил Антон. — Выделите мне ангар №7, триста тренировочных дроидов и доступ к нейро-капсулам. Капитан Громов, молчавший всё это время, сделал шаг вперед и внимательно посмотрел в серые глаза Антона: — Ты не хотишь воевать с ними, верно? Там, за рекой... У тебя там кто-то есть? Антон взглянул на старого инвалида. В глазах Громова не было ярости Тарана — там была глубокая, застарелая усталость человека, понимавшего всю бессмысленность этой бойни. — У меня там вся моя кровь, капитан, — тихо, так, чтобы не слышал Таран, ответил Антон. — Я не подниму оружие против своих. Но я обучу этих парней выживать, а не умирать за Арнаутова. Громов коротко кивнул и кивнул в сторону ангаров: — Пошли, Инструктор Радов. Покажу тебе твои владения.

Антон получил под свое начало Ангар №7 — огромные железобетонные своды бывших авиационных мастерских, превращенные им в высокотехнологичный кластер. Используя ресурсы из секретного сервера своего отца (к которым он дал майору Глушко лишь дозированный доступ), Антон оснастил ангар современными нейро-тренажерами, системами виртуального погружения и собственными модификациями интерфейса «Скорпион-4». Его первая группа состояла из десяти курсантов. Это были такие же согнанные по мобилизации парни: интеллигенты, студенты, молодые инженеры, вырванные из мирной жизни. В первый же день Антон вышел к ним на помост. Перед строем стоял не шестнадцатилетний мальчик, а жестокий, требовательный и невероятно компетентный Мастер. — Забудьте все, чему вас учили в обычной школе, — произнес Антон, его голос эхом отдавался от бетонных стен ангара. — Забудьте лозунги Арнаутова про "победу за три дня". Война, в которую вас бросили — это холодная, математическая машина по переработке человеческих тел в костную муку. Он взмахнул рукой, и в воздухе над ангаром развернулась гигантская трехмерная голограмма боевой сети. — Ваша единственная задача — не умереть за первые сорок восемь часов. Обычный солдат воюет руками и глазом. Погонщик воюет нервной системой. Я не буду учить вас бегать с автоматом наперевес. Я научу вас растягивать свое сознание на шесть боевых машин. Вы будете видеть за углами, вы будете слышать шепот противника в подвалах за полкилометра, и вы будете наносить удар до того, как вражеская артиллерия засечет вашу позицию. Курсанты смотрели на юного инструктора с открытыми ртами. В его словах не было лживой пропаганды из телевизора. Там была голая, ледяная, спасительная правда. Антон начал работу. Он внедрил свою собственную методику «Импульсного каскада». Вместо того чтобы заставлять курсантов контролировать каждое движение каждого дроида (что вызвало перегрев мозга и нейро-шок), он учил их отдавать машины макро-команды на базовых биологических импульсах: Импульс страха/защиты — дроиды автоматически занимают укрытия; Импульс ярости/атаки — стая сосредотачивает огонь в одну точку; Импульс затаивания — машины отключают двигатели и переходят в режим пассивного теплового сканирования. За два месяца работы Ангар №7 превратился в самую эффективную фабрику кадров для армий Раины. Выпускники группы Радова показывали выживаемость на фронте в 68% — немыслимая цифра для этой кровавой войны!

Снаружи Антон Радов казался безупречным винтиком военной машины. Он регулярно сдавал отчеты полковнику Тарану, обеспечивал майору Глушко его дефицитные схемы снабжения и требовал от курсантов железной дисциплины. Полковник Таран был в восторге: его учебный центр гремел в сводках Главного Управления Вооружений как "передовой оплот патриотического мастерства", а сам Таран получил звание генерала-майора. Родителей Антона перевели из сырого подвала СБР в относительно комфортную одиночную камеру в городской тюрьме Столицы. Им давали нормальную еду и медицинский уход — до тех пор, пока их сын выдавал лучший результат в стране. Но по ночам, когда ангар пустел, а курсанты спали в бараках, Антон оставался один в своей небольшой комнатке при ангаре. Он садился у окна, смотрел на лазурное небо планеты-гиганта, рассекаемое вспышками далеких гроз, и доставал из потайного кармана куртки единственную сохранившуюся фотографию. На ней были изображены его родители на балконе поместья в Новой Азовии, а рядом — его троюродный брат Дмитрий из Петербурга, улыбающийся и держивший на руках молодого овчарёнка. Антон знал: прямо сейчас, под Вороново или на Уральском рубеже, выпускники его школы направляют стаи дронов на позиции, где воюют такие же парни, как Дмитрий. Он выторговал себе жизнь. Он выторговал безопасность для отца и матери. Он не спустил курок сам. Но он стал частью этой гигантской, кровавой мельницы, которую запустили марионетки Арнаутова и западные кукловоды. Ядовитая, тяжелая тоска медленно разъедала его душу. В шестнадцать лет он не имел права на юность. Он был вынужден носить маску холодного дельца, жесткого инструктора и расчетливого Погонщика. Он смотрел на карту войны и видел, что Республика Раина медленно, но неизбежно движется к своему полному краху. Правительство сбегало на другие континенты, экономика превратилась в труп, а землю затапливала кровь. — Ничего, — шептал Антон сам себе, сжимая в кулаке графеновую матрицу. — Я выдержу. Я сохраню семью. И когда этот ад закончится... я заставлю каждого из них ответить за этот цирк. Он надевал шлем, садился в капсулу и снова погружался в цифровой мир — мир стали, импульсов и восьми стальных псов, ждущих его единственной команды.

Глава 4

В бою нет времени думать, работает только то, что отработал ранее.

Пока что сбежать не получится. Нужно тянуть время, а там ...Осень 228 года принесла на планету-гигант не просто холодные дожди, а ощущение полного, окончательного финала. За два с половиной года непрекращающейся бойни Республика Раина превратилась в дымящуюся руину.

Лазурное небо над Новой Азовией больше не казалось янтарным. Оно было серым, затянутым маслянистой копотью от горящих нефтехранилищ и комбинатов. Экономика страны перестала существовать даже в виде бартера. Национальная валюта превратилась в мусор, электричество в городах подавалось на два часа в сутки, а миллионы гражданских выживали за счет гуманитарных пайков низкой пробы, поставляемых из западных корпоративных фондов.

Война была с треском проиграна. Это понимал каждый, у кого оставалось хотя бы грамм здравого смысла.

Тяжелые танковые клинья 3-й Гвардейской Армии Империи Русь и воздушно-космические ударные группы методично, метр за метром, вскрывали эшелонированные линии обороны. Защитные рубежи, на которые правительство Арнаутова потратило миллиарды долларов, рушились под ударами тяжелой кинетической артиллерии и планирующих авиабомб.

В самой Столице режим «Нового Горизонта» бился в судорогах. Вадим Арнаутов уже не выходил в прямые эфиры из уютных студий — его редкие обращения записывались из глубокого бункера на границе с Франкской Республикой. Правительственные чиновники, министры-рестораторы и поп-певицы из его кабинета давно вывезли свои семьи и капитал на альпийские курорты или в майамские виллы. В стране остались лишь карательные структуры СБР и фронтовые части, запертые в огненных котлах.

Мобилизация приняла формы тотального безумия. Законы отменили. По улицам полупустых городов роскали отряды Люстрационного Бюро, выгребая всех подряд: четырнадцатилетних подростков, стариков с гипертонией, инвалидов без пальцев.

Школа Погонщиков Антона Радова в ангаре №7 учебного центра «Северный-4» работала без перерывов. Антон, которому исполнилось восемнадцать лет, превратился в тень самого себя. Высокий, с высушенной мускулатурой, с глазами цвета туманного льда и абсолютно белой кожей на висках от постоянного ношения нейро-матрицы, он напоминал стальной клинок, закаленный в машинном масле.

За два года через его школу прошла сотня курсантов. Но с каждым месяцем качество «человеческого материала» падало. Если в первые годы к нему присылали студентов и инженеров, умевших мыслить, то теперь в ангар заталкивали голодных, перепуганных оборванцев, не способных удержать в уме даже три вектора движения.

Утром 12 ноября 2028 года на территорию «Северного-4» въехала колонна тяжелых бронированных джипов с символикой Службы Безопасности Раины.

Антон стоял на балконе ангара №7, наблюдая, как из машин высыпали оперативники в черной штурмовой броне. Вместе с ними вышел генерал-майор Вадим Таран. Его лицо было бледным, глаза бегали, а на воротнике дорогого кителя видны пятна от пота.

Таран поднимался по металлической лестнице в кабинет Антона шагом приговоренного.

— Все кончено, Антон, — без прелюдий сказал Таран, пытаясь зажечь сигарету трясущимися руками. — Фронт под Вороново прорван. Имперские танковые бригады вышли к железнодорожному узлу. До Новой Азовии им осталось три дня хода.

Антон даже не повернулся от окна.

— И поэтому вы пришли забрать меня?

— Не я. Главный Штаб. Приказ подписан лично Арнаутовым перед его вылетом в Париж, — Таран бросил на стол планшет с красной голографической печатью. — Учебный центр «Северный-4» расформировывается. Все курсанты отправляются пехотными ротами на затыкание Бреши. А тебя... тебя переводят в Иностранный Легион «Новая Раина».

Антон медленно повернулся. Его брови едва заметно сдвинулись:

— В Иностранный Легион? Это же сброд со всего мира. Наемники, уголовники, беглые инструкторы из ЧВК.

— Это единственная боеспособная сила, которая осталась у нашего правительства, — со злым оскалом ответил Таран. — Им платят крипто-валютой и золотом. Но у них нет Погонщиков высокого уровня. Им нужены операторы, который смогут координировать их тяжелые платформы в условиях полного подавления связи. Ты идешь туда, Антон. Капитаном нейро-сетевой разведки.

— А мои родители? — отчеканил Антон, и в его голосе прорезался ледяной металл. — Мы договаривались, Таран. Я выдавал вам лучших операторов в стране. Моя семья должна быть в безопасности.

Таран горько и ядовито ухмыльнулся, сделав глубокую затяжку:

— Твоя семья в безопасности... в некотором смысле. Пошли, я покажу тебе рапорт.

В то время как Антон сжигал свои нервы, обучая смертников, жизнь его родителей в Столице превратилась в суровый, жестокий роман о выживании.

Игорь Владимирович Радов и Елена Сергеевна больше не сидели в сырой одиночной камере СБР. Семья Радовых была слишком умна и слишком богата глубокими связями, чтобы просто сгнить в застенках.

Еще в середине 226 года, когда стало понятно, что режим Арнаутова не удержит власть, отец Антона начал действовать. Используя свои старые контакты среди бывших офицеров разведки Старого Союза и криминальных авторитетов Черноморского побережья, Игорь Владимирович смог организовать из тюрьмы подпольный финансовый хаб.

СИЗО №1 Столицы, где удерживали богатых «политических» и бывших олигархов, превратилось в своеобразную теневую биржу.

Игорь Владимирович, даже сидя на нарах в потертом костюме, оставался гением логистики. Он наладил схему снабжения тюремного руководства и офицеров СБР среднего звена дефицитными медикаментами, импортным алкоголем и чистовым топливом, которое его старые агенты выменивали у имперских контрабандистов на южной границе.

К 2028 году отец Антона фактически контролировал всю экономику тюремного замка. Начальник СИЗО, майор Люстрационного Бюро, пил с Игорем Владимировичем коньяк по вечерам и спрашивал его совета, как правильно перевести награбленные средства в дубайские офшоры.

Елена Сергеевна, мать Антона, открыла в санчасти тюрьмы настоящий подпольный госпиталь. Пользуясь своими медицинскими связями и импортными лекарствами, которые поставлял муж, она спасала жизни не только заключенным, но и женам тыловых офицеров. Семью Радовых перестали воспринимать как «заключенных» — они стали неприкосновенными теневыми хозяевами центрального изолятора.

Но выехать из страны они не могли.

— Твой отец — гений, Антон, — говорил Таран, показывая оперативные сводки СБР. — Он превратил нашу тюрьму в свой личный офис. СБР пытается конфисковать его закрытые счета в Швейцарии, но каждый раз, когда к нему приходят следователи, в Столице "случайно" отключается подача электроэнергии к зданиям правительства, или теряются эшелоны с продовольствием. Твой папа держит нас за горло не хуже, чем мы держим его.

Таран подошел ближе и положа руку на плечо Антона:

— Но если ты откажешься служить в Иностранном Легионе... Если ты попытаешься сбежать к имперцам... У руководства СБР не останется выбора. В Столицу отправлен специальный отряд ликвидаторов «Нового Горизонта». Они не будут вести переговоры с твоим отцом. Они просто сбросят вакуумную бомбу на корпус СИЗО. Твои родители живы только потому, что ты нужен Легиону.

Антон посмотрел на планшет. На голографическом снимке он увидел отца. Игорь Владимирович сильно поседел, у него появились глубокие морщины у глаз, но взгляд остался тем же — твердым, внимательным, взглядом человека, который ведет свою сложную партию в шахматы на краю пропасти. Рядом с ним стояла мать, поправляя бэйджик на больничном халате.

Они выживали там. Он должен был выжить здесь.

— Я иду в Легион, — тихо произнес Антон. — Но если с головы моих родителей упадет хоть один волос... Таран, я найду тебя в любой точке этой планеты. Мои дроны найдут тебя в любом подземном бункере.

Генерал-майор лишь вздрогнул, но ничего не ответил.

База Иностранного Легиона «Новая Раина» размещалась на территории бывшего подземного хранилища ядерных боеприпасов в Карпатских горах. Это был гигантский бункер, уходящий в толщу гранитной скалы на двести метров.

Когда бронетрак доставил Антона на базу, у него создалось впечатление, что он попал в филиал чистилища.

Здесь не было новой раинской или росской речи, не было армейской дисциплины или уставного порядка. В коридорах, освещенных тусклыми красными аварийными лампами, звучала смесь из грубого английского, французского, немецкого, испанского и польского жаргона.

Легион состоял из полутора тысяч человек — и это был худший мусор, который выплюнула планетарная война:

Бывшие наемники из колумбийских наркокартелей, умевшие воевать только в джунглях и резавшие уши пленными;

Беглые преступники из Франкского Легиона, разыскиваемые Интерполом за массовые убийства гражданских в Африке;

Американские ветераны-психопаты, уволенные из Морской Пехоты с волчьим билетом за ментальную нестабильность и пристрастие к тяжелым нейро-стимуляторам;

Польские и ультраправые радикалы, приехавшие на войну ради садистского удовольствия и наживы.

Этих людей не волновала «демократия Раины» или «борьба с Империей». Им платили золотом, крипто-валютой и предоставляли полную свободу действий на захваченных территориях. Это были отморозки, привыкшие выживать в любых условиях и не ставившие человеческую жизнь ни во что.

Антона привели в центральный командный пункт — огромный зал с десятками экранов объективного контроля.

За главным столом сидел командир Легиона — полковник Жан-Поль Дюбуа, по прозвищу «Мясник из Лиона». Это был грузный, лысый мужчина лет пятидесяти с изуродованной ожогом правой половиной лица, в тяжелом экзо-скелетном корсете. В его зубах торчала недокуренная сигара, а на поясе висели два тяжелых револьвера Magnum .447.

— Так это и есть наш новый «мальчик-гений»? — Дюбуа оглядел Антона с головы до ног с презрительной ухмылкой, говоря на ломаном английском с тяжелым французским акцентом. — Капитан Радов... Слишком чистый. Слишком молоденький. Ты выглядишь так, будто только что вылез из постели своей мамочки, малек.

Вокруг раздался хохот дюжины наемников — командиров штурмовых групп.

Антон молча стоял под их дикими, садистскими взглядами. Его мозг мгновенно оценил обстановку: Дюбуа — психопат с параноидальным расстройством. Его заместитель, американский ветеран «Хантер» — нейро-аддикт на последней стадии. Дисциплина держится исключительно на страхе и взаимной выгоде.

— Я здесь не для того, чтобы нравиться вам, полковник Дюбуа, — спокойно, на чистейшем английском с идеальным оксфордским акцентом произнес Антон. — Я здесь для того, чтобы ваша штурмовая бронетехника не сгорела в первые две минуты, когда вы пойдете в прорыв под Уральским хребтом.

Хохот резко прекратился. Дюбуа прищурил свой единственный здоровый глаз:

— Ути-пути... Какой дерзкий. Ты думаешь, твои дипломы и твои аккуратные дроны спасут тебя от парней из Империи? Там воюют профессионалы, малек. Они сжигают таких умников, как ты, сотнями.

— Моя стая из восьми машин на испытаниях уничтожила укрепленный бункер за сорок секунд, — отчеканил Антон. — Ваш лучший оператор, судя по ведомостям потери техники, держит максимум три машины и теряет их при первых же помехах РЭБ. Без меня ваш Легион — просто громкое стадо смертников.

Дюбуа медленно встал из-за стола. Его массивный экзо-скелет взвизгнул сервоприводами. Он подошел к Антону вплотную, тяжело дыша ему в лицо перегаром и жженым табаком.

— Возможно, ты и прав, малек. Возможно, ты действительно чертов гений. Но у нас в Легионе есть одно правило... — Дюбуа сделал знак своему медику — бледному, худому мужчине в засаленном халате. — Мы не верим никому. Особенно местным умникам, у которых половина родни воюет по ту сторону фронта.

Двое дюжих наемников-афроамериканцев мгновенно зашли Антону за спину и мертвой хваткой заломили ему руки.

Антон попытался провести прием освобождения — его нейро-рефлексы сработали мгновенно, он успел выбить колено первому наемнику, но второй нанес ему тяжелый удар под дых. Антон согнулся, жадно ловя воздух ртом.

Медик подскочил к нему с автоматическим инжектором в руках.

— Спокойно, мальчик, — прошипел медик, прижимая холодное сопло инжектора к шее Антона в районе сонной артерии. — Это «Химера-7». Наш специальный корпоративный синтетик. В военных кругах его называют «Кровь Гидры».

Пшик!

Антон ощутил, как в его вену ворвалась ледяная, обжигающая жидкость. Через секунду по его телу разлился странный, металлический жар. В глазах на миг потемнело, а сердце сделало три оглушительных, болезненных удара.

— Разъясняю инструкцию, капитан, — Дюбуа наклонился к его лицу, глумливо улыбаясь. — «Химера-7» — это нано-модифицированный нейро-токсин пролонгированного действия. Он связывается с белками твоей печени и спинного мозга. Каждые семьдесят два часа токсин начинает выделять фермент, вызывающий слепоту, мучительные судороги и остановку дыхания. Смерть наступает за десять минут.

Дюбуа вытащил из кармана небольшой стеклянный ампулированный блок с прозрачной голубой жидкостью:

— Это антидот. Он нейтрализует фермент на следующие три дня. Каждые три дня, пока ты выполняешь мои приказы, ведешь Легион в бой и не пытаешься сбежать к имперцам — ты получаешь свою дозу жизни. Попытаешься сбежать, отказать в атаке или передать данные врагу — ты сдохнешь в диких корчах прямо в окопе.

Антона выпрямили. Он стоял, тяжело дыша, ощущая, как внутри его организма, в самых глубинах его биохимии, защелкнулся стальной капкан.

Они обложили его со всех сторон.

С одной стороны — родители в подвале Столицы, под прицелом ликвидаторов СБР.

С другой стороны — нано-яд в собственной крови, отсчитывающий 72 часа до мучительной гибели.

Вокруг — полторы тысячи вооруженных до зубов отморозков и садистов, готовых разорвать его при первом сомнительном движении.

Но если Дюбуа и его наемники думали, что они сломали Антона Радова, они глубоко ошибались.

В его серых глазах, вспыхнувших ледяным огнем, не было паники. Сработала нейро-закалка «Мнемо-Атласа». Его мозг, приняв новые вводные данные, просто внес их в общую математическую матрицу выживания:

Новые переменные:

Фактор яда: Необходимость доступа к запасам антидота в сейфе Дюбуа каждые 3 дня.

Фактор Легиона: Превращение этой банды уголовников в послушный, управляемый инструмент.

Фактор фронта: Поиск момента для выхода на связь с Империей и спасения родителей.

— Я запомнил это, полковник, — ровным, без единой эмоции голосом произнес Антон, вытирая ниточку крови с губы. — Где мой костюм и моя стая?

Дюбуа на секунду опешил от такой реакции. В его практике наемники, получившие «Химеру-7», плакали, молили о пощаде или впадали в ярость. Этот же парень стоял перед ним как стальной робот, требующий рабочий инструмент.

— Ангар №2, — буркнул Дюбуа, теряя спесь. — Пошел вон. Первое задание через двенадцать часов.

Стать командиром в среде полутора тысяч профессиональных убийц и рецидивистов было задачей, кажущейся невыполнимой для восемнадцатилетнего парня.

В первый же вечер, когда Антон пришел в Ангар №2, где базировалась 1-я Штурмовая Группа Легиона («Адские Гончие»), его встретили взрывом хохота и прямыми угрозами.

Наемники — гиганты в шрамах, покрытые татуировками нацистских и корпоративных символов, — чистили оружие и пили технический спирт с самогоном. Их лидер, бывший сержант американского спецназа по кличке «Булдозер» (200 фунтов мышц, сломанный нос и бельмо на левом глазу), поднялся навстречу Антону, держа в руке мачете.

— Слышь, малек, — Булдозер сплюнул на бетон под ноги Антону. — Нам сказал Дюбуа, что ты теперь наш «главный мозг». Так вот что я скажу тебе: мы не слушаем щенков. Ты будешь сидеть в своем углу, выдавать нам картинку с дронов и не отсвечивать. А если попытаешься отдавать мне приказы на поле боя — я отрежу тебе уши и сдам медику на органы.

Наемники вокруг заржали, подбадривая своего вожака.

Антон даже не попятился. Он сделал шаг вперед, войдя в личное пространство гиганта. Его лицо выражало абсолютное, леденящее душу спокойствие.

— Булдозер, верно? — тихо сказал Антон. — Выписка из твоего медицинского дела: у тебя установлен устаревший нейро-стимулятор Cyberdyne-3 на третьем позвонке. Ты принимаешь боевой стимулятор «Вулкан» каждые шесть часов, чтобы не упасть в коматозный шок от невроза.

Булдозер замер. Его бельмо зловеще блеснуло.

— Откуда ты...

— Я посмотрел твой файл до входа в ангар, — продолжал Антон, глядя парню прямо в глаза. — А еще я знаю, что твоя текущая тактика штурма — движение цепью под прикрытием одного тяжелого броневика — приведет к тому, что имперская станция РЭБ «Заслон-М» заблокирует твой броневик через сорок секунд после начала боя. А потом их автоматический миномет «Василек» накроет тебя и твоих парней в этой воронке. Вы все сдохнете за три минуты.

Антон развернул на рукаве голографический проектор. В воздухе вспыхнула идеальная 3D-модель предстоящей операции под Карпатами.

— Но если вы будете двигаться по моей векторной сетке, — голос Антона стал твердым как гранит, — моя стая из восьми дронов подавит их огневые точки до того, как они откроют огонь. Я стану вашими глазами и вашим щитом. Вы останетесь живы и получите свое золото. А если кто-то из вас попытается проявить самоуправство на поле боя... я лично отключу нейро-связь с его экзо-скелетом и оставлю его мишенью для имперских снайперов.

В ангаре наступила мертвая тишина.

Наемники смотрели на этого юного парня и понимали: перед ними не «маменькин сынок» и не испуганный призывник. Перед ними стоял чистый, холодный хищник, обладающий ресурсом, от которого напрямую зависела их собачья жизнь.

Булдозер долго смотрел на Антона, затем медленно опустил мачете и воткнул его в деревянный стол:

— Черт с тобой, малек... Посмотрим на тебя в бою. Но если твои дроны проморгают хоть одного имперского снайпера — я лично вырву твой нейро-интерфейс вместе с позвоночником.

— Договорились, — ответил Антон. — Занять места по боевому расписанию. Вылет через три часа.

Первый бой Иностранного Легиона под командованием Антона Радова состоялся на высоте 1042 в Карпатских горах.

Задача, поставленная Генеральным Штабом Арнаутова, была безнадежной: задержать продвижение 4-й Гвардейской Кантемировской танковой дивизии Империи Русь, выходившей к последнему защищенному периметру.

Ночь была адской. На высоте штормовой ветер валил деревья, а сырой снег с дождем забивал оптику приборов ночного видения.

Наемники Легиона, закованные в тяжелые экзо-скелеты, сидели в промозглых окопах, ругаясь на пяти языках. Напряжение было на пределе: на горизонте уже гремели канонады имперских тяжелых орудий «Мста-С3», а в небе ревели турбины ударных беспилотников.

Антон находился в стальном чреве командно-штабного броневика «Мастиф», в трех километрах за линией фронта.

На его затылке горела графеновая матрица «Скорпиона-4». Он был погружен в нейро-транс. В его сознании пульсировали восемь боевых единиц:

3× Тяжелых шагающих дроида «Мангуст» с противотанковыми ракетами Javelin-31;

3× Летающих разведывательных квадрокоптера «Сокол» с термографическими каналами;

2× Колесных платформы разграждения «Таран», несущих на себе заряды разминирования.

— Говорит Легион-1! — раздался в наушниках хриплый голос Булдозера. — Имперские танки пошли! Три T-90MМ и четыре БМП «Курганец»! Они идут прямо на наш чекпоинт! Антон, где твоя поддержка?!

— На связи, Булдозер. Не дергайтесь и сидите в укрытии, — ровно ответил Антон.

В его сознании раскрылась полная картина боя. Спутниковые помехи Империи были колоссальными — эфир ревел от белого шума РЭБ «Красуха-5». Любой обычный оператор давно потерял бы связь с дронами. Но Антон использовал разработанный им в школе «Импульсный каскад»: он передавал команды не радиоволнами, а через короткие направленные лазерные лучи между дроидами-ретрансляторами!

— «Сокол-1» и «Сокол-2», — отдал команду Антон био-импульсом мозга. — Выйти на эшелон 200 метров. Засветить тепловые контрасты ведущего танка.

Сверху вспыхнула инфракрасная картинка: гигантские стальные туши имперских танко

Глава 5

В то время как на передовой Карпатского узла трещала армированная броня, выгорали узлы связи и дымились выжженные позиции Иностранного Легиона, за тысячи километров от Азовии — в высокотехнологичных титановых высотках Шанхайского финансового хаба и элитных закрытых резиденциях Петербурга — решалась судьба семьи Радовых.

Двухсотдвадцативосьмилетняя история колонизации и войн показала простую, но непреложную истину: границы государств рушатся, политические режимы сменяют друг друга, марионеточные правители вроде Вадима Арнаутова приходят и уходят в небытие, но настоящие финансово-промышленное кланы и старые династии остаются всегда.

По отцовской линии дедушка и бабушка Антона — Чжан и Елизавета Радовы — были людьми не просто влиятельными. Они возглавляли крупнейший транснациональный промышленный холдинг Восточного Конгломерата, базирующийся в Китае. В их руках находились контрольные пакеты акций заводов по переработке редкоземельных металлов, производству графеновых матриц и сверхпроводников, на которых строевой нитью держался весь военно-промышленный комплекс Империи Русь. Китай был стратегическим, неотъемлемым партнером Империи, и слово семьи Чжан и Радова весило на заседаниях Совета Безопасности больше, чем голоса десятка министров.

По материнской линии семья Антона обладала не меньшим геополитическим весом. Дед по линии матери — адмирал военно-космического флота в отставке Сергеев — и его супруга держали в своих руках главные логистические синдикаты, связывающие Восток и Запад. В их распоряжении находились не только торговые флотилии, но и глубокая, ветвистая агентурная сеть в разведструктурах Империи и смежных государств.

Когда в Столице Республики Раина начался политический хаос, марионетки Бюро Люстрации опечатали отцовское поместье, а Антона насильно мобилизовали в Легион, старые династии не стали делать громких публичных заявлений. Они не слали нот протеста и не просили правительство Арнаутова о снисхождении. Они включили тихое, смертоносное колесо механизмов, отточенных десятилетиями.

Обе семьи уже несколько месяцев вели полную, независимую разведку. В то время как Люстрационное Бюро считало, что надежно спрятало родителей Антона в застенках Столицы, а самого парня превратило в безымянный «расходный материал» на передовой, аналитические центры в Шанхае и Петербурге выстраивали детальную карту происходящего.

Разведка дедушек и бабушек сработала идеально. Сказались астрономические деньги, связи в высших эшелонах Империи Русь и прямое предательство внутри самого штаба Бюро Люстрации. Офицеры Среднего звена СБР за сотни тысяч твердых кредитов продавали все: схемы подвалов, расписание смен охраны, биометрические ключи и закрытые каналы связи.

Картина вырисовалась исчерпывающая:

Игорь Владимирович и Елена Сергеевна Радовые содержались в подземном бункере Центрального СИЗО №1 Столицы под усиленной охраной карателей СБР. Условия содержания были жесткими, но их держали в живых как ценный залог на случай падения режима.

Антон Радов находился на самом опасном участке Карпатского фронта. Ему был введен нано-токсин «Химера-7» — смертоносная органическая сыворотка, блокирующая функции печени и приводящая к мучительной смерти от общего отказа органов через строго определенное время. Командующий Легионом полковник Дюбуа собирался держать Антона на коротком поводке, выдавая микроскопические дозы блокеров за выполнение боевых задач.

Когда стало понятно, что Империя Русь начинала финальный штурм и фронт Раины рухнет в считанные дни, дедушки и бабушки приняли решение.

На закрытый счет частного военного синдиката ЧВК «Валгалла» упала сумма с шестью нулями в тяжелом золотом эквиваленте.

«Валгалла» не была обычной наемной ротой. Это была элитная, закрытая боевая экосистема, состоящая из бывших оперативников спецназа ГРУ Империи Русь, мастеров глубокой разведки, штурмовиков и лучших военных биохимиков Восточного Конгломерата. Они не подчинялись армейскому командованию, имели собственное тяжелое вооружение, стелс-транспорт и автономные медицинские модули для эвакуации. Эвакуация и спасение заложников - вот их профиль.

Приказ дедушек и бабушек был краток и категоричен:

— Вытащить единственного внука и его родителей. Живыми. Любой ценой. Препятствия — ликвидировать.

Подготовка операции «Кровные узы» заняла ровно семьдесят два часа.

Военные химики «Валгаллы» на базе полученной от предателей формулы «Химеры-7» в кратчайшие сроки синтезировали уникальный трехкомпонентный нейтрализатор на основе нано-фагов. Этот препарат был способен за считанные секунды связать ядовитые молекулы в крови, полностью восстановить клетки печени и вывести токсин из организма без последствий для нейронной системы Антона. Медицинская группа ЧВК с оборудованием глубокой реанимации была укомплектована и посажена на борт тяжелого эвакуационного конвертоплана.

На планшете командира операции с позывным «Север» вспыхнули зеленые точки:

— Объекты идентифицированы. Синхронизация с наступлением танковых клиньев Империи Русь — сто процентов. Группа «Север» идет на СИЗО №1 в Столице. Группа «Тень» десантируется прямо на передовую в Карпатах. Начать работу.

Вечер над Столицей был плотным, сырым и абсолютно черным. Небо затянуло тяжелыми свинцовыми тучами, из которых сеялась мелкая, перемешанная со снегом и копотью морось. Город угасал на глазах. Центральные электростанции были выведены из строя ещё двое суток назад: улицы погрузились во мрак, лишь изредка прорезаемый вспышками дальних имперских канонад и редкими лучами прожекторов на блокпостах. Над проспектами гудели сирены воздушной тревоги, но на них уже никто не обращал внимания. Население пряталось по подвалам, а остатки патрулей Бюро Люстрации метались по улицам, спешно грабя магазины и готовясь к бегству на запад. На окраине правительственного квартала монументальной темной тушей высился комплекс Центрального СИЗО №1. Это было мрачное строение первой колонизации из тяжелого армированного бетона, реконструированное титановыми плитами и защитными силовыми решетками. В его глубоких подземных горизонтах держали самых важных политических заключенных, «врагов режима» и тех, кого марионеточное правительство Арнаутова планировало использовать как живой щит или предмет торга. У главных ворот СИЗО, под навесом из пробитого профнастила, дежурили три бронетранспортера СБР. Семнадцать карателей в грязных камуфляжных курточках с шевронами Люстрационного Бюро грелись у двух горящих стальных бочек. На бетонных плитах валялись пустые бутылки из-под дешевого синтетического спирта и вскрытые сухпайки. — Слышь, Гриц, — буркнул один из наемников, поправляя ремень автомата и сплевывая в огонь. — Слышал, что на восточном обводе происходит? Имперские танки уже прорезали первую линию обороны. Легион бежит. Нам тут час от силы остался. Может, свалим, пока мосты не подорвали? — Заткнись, — огрызнулся старший смены с позывным «Клещ», укутанный в модный шарф. — Майор сказал: пока из штаба не придёт приказ на эвакуацию — стоим тут. В подвалах сидят Радовые и ещё пара толстосумов. Если совсем прижмет, мы их в автобус побросаем и выставим перед имперскими авангардами. Живые заложники — наш единственный билет на ту сторону без пули в затылке пон... Он не успел договорить. Звук унылого ветра и далеких взрывов внезапно сменился плотным, тяжелым низкочастотным гулом, от которого задрожали стёкла в окнах тюремной вышки и заныли зубы. Из низкой облачности, буквально в пятидесяти метрах над крышами соседних пятиэтажек, бесшумно выскочили два штурмовых тяжелых конвертоплана класса «Титан-9» ЧВК «Валгалла». Их угольно-черные корпуса не отражали свет горящих бочек — активный оптический камуфляж и радаропоглощающие пластины делали их практически невидимыми в ночном небе. — Что за... — «Клещ» вскинул автомат, но в этот же миг сработала портативная система направленного импульсного подавления ЧВК. Пространство вокруг СИЗО накрыла невидимая волна. В радиусе пятисот метров мгновенно погасло всё электричество. Бронетранспортеры ослепли — их бортовые компьютеры и приборы ночного видения сгорели с треском и запахом горелой канифоли. Прожекторы на вышках потухли. Радиостанции карателей захлебнулись плотным белым шумом, сменившимся мертвой тишиной. Не успели охранники осознать происходящее, как прямо над внутренним двором СИЗО вспыхнули ослепительные магниевые факелы, заставившие карателей зажмуриться до слез. С зависших в воздухе машин скользнули вниз тяжелые синтетические тросы. С невероятной скоростью на бетон двора десантировались двенадцать оперативников штурмовой группы «Север». Это не были мобилизованные солдаты или перепуганные наемники. Перед карателями предстали боевые машины из плоти и титана. Оперативники «Валгаллы» были экипированы в тяжелые углепластиковые экзоскелеты «Перун-М» с композитной броней высокого класса защиты. Их шлемы с монолитными темными забралами не выражали никаких эмоций, а кинематические усилители суставов позволяли им двигаться с молниеносной, почти нечеловеческой грацией. — Работаем по протоколу «Зеро», — раздался в шлемофонах оперативников ледяной, спокойный голос командира группы. — Никаких заложников среди внешнего периметра. Время штурма — сто восемьдесят секунд. Пошли! Штурм не был похож на хаотичную перестрелку — это была хирургически точная, кровавая демонстрация абсолютного технологического превосходства. Оперативник с позывным «Дуб», идущий впереди, принял на свою фланг-пластину очередь из автомата карателя. Пули 5,45-мм лишь выбили искры из композитной брони, даже не заставив спецназовца качнуться. В ответ сработал короткий, сухой рык его короткого импульсного автомата с интегрированным глушителем: клик-клик-клик. Каратель, стрелявший по нему, замер с пробитой грудью и рухнул на мокрый бетон. Второй спецназовец совершил стремительный рывок вперед, нанеся удар шипованым налокотником экзоскелета в лицо отступающему охраннику. Хруст ломающихся костей потонул в шуме двигателей конвертоплана. Оперативники «Валгаллы» вели огонь коротко, по два-три выстрела, сбивая карателей в полете, не давая им даже вскинуть оружие или спрятаться за бронетранспортеры. За восемнадцать секунд весь внешний гарнизон СИЗО из семнадцати человек был полностью ликвидирован. — Периметр чист! — отчеканил «Дуб». — Точка входа — главные ворота! К монументальным стальным воротам СИЗО подбежал инженер группы. Он мгновенно наложил на петли и замковый блок две гибкие ленты кумулятивного заряда направленного действия и отступил на два шага, заслонив шлем бронированным щитком. Хлоп! Звук взрыва был сухим и сфокусированным. Метровые стальные створки ворот, весившие по полторы тонны каждая, вылетели внутрь тюремного вестибюля с глухим грохотом, раздавив дежурный стол и двух дежурных офицеров СБР. В образовавшийся пролом, окутанный клубами серого дыма и мелкой крошкой армированного бетона, ворвались штурмовые тройки «Валгаллы». Внутри тюремного комплекса паника достигла пикового уровня. Охрана на средних этажах пыталась отстреливаться через амбразуры, но оперативники группы «Север» не вступали в затяжные перестрелки. В коридоры летели нанитовые аэрозольные гранаты и светошумовые заряды «Заря-9». Ослепленные и оглушенные каратели валялись на полу, кашляя кровью и судорожно хватаясь за уши, пока мимо них бесшумными тенями перешагивали бойцы ЧВК. Спецназовцы двигались с идеальной точностью, сверяясь с трехмерной проекцией здания, вспыхивавшей на проекционных забралах их шлемов. Каждая камера, каждый поворот коридора были заранее просчитаны шанхайской разведкой. — Спускаемся на нижний горизонт, сектор С-4, — скомандовал «Север». — Наша цель там. Скорость! Штурмовая группа сошла по винтовой лестнице в глубокий подземный бункер, предназначенный для содержания особо важных узников. Здесь воздух был тяжелым, спёртым, пропитанным запахом сырости и плесени. У дверей камеры №404 стояли двое последних охранников — личная конвойная группа начальника тюрьмы. Их руки дрожали, когда они вскидывали тяжелые дробовики. — Назад! Назад, суки, или мы их пристрелим прямо через решетку! — орал один из них, сходя с ума от ужаса при виде приближающихся черных титановых монстров. Оперативник «Тень-2» даже не затормозил. Из подпружиненного паза на его правом предплечье выдвинулся трехгранный титановый клин. Спецназовец сделал резкий выпад, перехватил ствол дробовика левой рукой, уводя выстрел в потолок, а правой провел точный, разрушительный удар. Клин пробил бронежилет охранника вместе с грудной клеткой. Второй охранник был срезан выстрелом в голову в ту же секунду. Тяжелая стальная дверь камеры №404 представляла собой десятисантиметровый пласт легированной стали с механическими и электронными замками. — Термит! — кратко бросил «Север». Инженер прижал к замковой панели две массивные шашки термитно-магниевой смеси и активировал дистанционный детонатор. Вспыхнуло ослепительное, шипящее белое пламя с температурой горения свыше трёх с половиной тысяч градусов. Сталь замка закипела, превращаясь в жидкий, капающий на пол оранжевый шлак. Инженер нанес мощный удар окованным ботинком экзоскелета прямо в центр двери. БАМ! Сорванная с прожженных петель дверь с грохотом рухнула внутрь сырой, полутемной камеры. Внутри прямоугольной бетонной одиночки висела единственная тусклая лампочка под потолком. Возле узкой железной койке, прижавшись друг к другу, стояли родители Антона. Игорь Владимирович Радов — заметно исхудавший, с седеющими волосами, но с неизменно прямым взглядом — инстинктивно заслонил собой жену, закрывая её своим телом от возможного выстрела. Елена Сергеевна судорожно сжимала рукав его помятого пиджака, ее бледное лицо было искажено страхом и неведением. Они ждали расстрела каждую минуту с момента, как на город упали первые снаряды. Когда в проеме вместо карателей СБР возникли три гигантские, монолитные фигуры в черной углепластиковой броне, Елена Сергеевна тихо ахнула. Командир группы «Север» сделал шаг вперед. Потолочный свет блеснул на вороненой стали его наплечников, где четко выделялась эмблема — стальная волчья голова на фоне черного щита. «Север» поднял руку к шлему. С легким шипением герметизации забрало сложного тактического шлема разъехалось в стороны и убралось в затылочный паз, открывая суровое, обветренное лицо сорок пятилетнего мужчины с коротким ежиком седых волос и глубоким рваным шрамом через левую щеку. — Игорь Владимирович Радов? Елена Сергеевна Радовая? — произнес он голосом, в котором звучала стальная, абсолютная уверенность. — Д-да... — ответил Игорь Владимирович, не опуская защитной стойки, хотя его голос слегка дрогнул. — Кто вы такие? Бюро Люстрации? — Мы — частный военный синдикат «Валгалла», — отчеканил «Север». — Мы действуем по прямому контракту и приказу господина Чжан из Шанхая и адмирала Сергеева из Петербурга. Ваши родители передают вам, что время безумия окончено. При упоминании имен родителей Елена Сергеевна бессильно оперлась о плечо мужа, из ее глаз брызнули слезы: — Боже мой... Мы живы... Они нашли нас... — Мы ведем полную разведку этого сектора уже три недели, — продолжал «Север», доставая из подсумка два компактных спасательных бронежилета с датчиками жизнеобеспечения. — Сейчас не время для объяснений. Имперские танковые клинья уже в трех километрах от городских окраин. Артиллерия начинает перемалывать правительственный квартал. Нам нужно покинуть этот объект за девяносто секунд. Прошу надеть жилеты и следовать за нами. Игорь Владимирович быстро помог жене накинуть легкую, но прочную композитную защиту, после чего надел свой бронежилет: — А Антон?! — выкрикнул отец, хватая «Севера» за налокотник экзоскелета. — Где наш сын?! Они забрали его на фронт! Они держат его где-то под Карпатами! Он жив?! «Север» посмотрел Игорю Владимировичу прямо в глаза, не отводя взгляда: — Вторая штурмовая группа — отряд «Тень» — прямо сейчас высаживается на передовых позициях Иностранного Легиона в Карпатском каньоне. Нам известны координаты его экзоскелета, его биометрический код и структура нано-яда, который ему ввели. Заверяю вас честью подразделения: ваш сын будет извлечен и доставлен на борт. А теперь — бегом! Оперативники «Валгаллы» подхватили родителей Антона под руки, укрывая их своими массивными ростовыми щитами и телами в тяжелой броне. Группа стремительно преодолела обратный путь по задымленным коридорам СИЗО. На полу то и дело попадались обезвреженные замки и тела карателей, но родители Антона даже не успевали разглядеть детали — спецназ двигался с бешеным темпом. Выскочив во внутренний двор, они увидели, как тяжелый конвертоплан «Титан-9» завис в метре от земли, опустив аппарель заднего отсека. Из его двигателей вырывались языки бледного пламени, рассекавшие ночную морось. — Уводи! — гаркнул «Север» в гарнитуру. — Объекты на борту! Уходим по корридору «Альфа»! Игоря Владимировича и Елену Сергеевну бережно втянули в защищенный пассажирский модуль. Тяжелая аппарель герметично захлопнулась с глубоким пшиком гидравлики. Конвертоплан мгновенно взмыл вертикально вверх, дал мощный импульс турбинами и ушел в плотные облака, растворившись в ночной тьме над Столицей. А далеко внизу, на самом горизонте, Карпатские горы уже вспыхивали багровым огнем

Пока над Столицей рассекал тучи эвакуационный конвертоплан, на Карпатском рубеже разворачивался настоящий ад. В узком горном каньоне, зажатом между обледенелыми скалами и выжженным хвойным лесом, кипел последний встречный бой. Иностранный Легион марионеточного режима Раины доживал свои последние часы. Артиллерийские дивизионы Империи Русь непрерывно перемалывали внешние линии обороны тяжелыми высокоточными снарядами. Воздух дрожал от канонады, землю потрясали подпочвенные толчки, а сквозь ледяную морось сеялся пепел сгорающих брустверов и синтетического топлива. Большинство Погонщиков дроидов за редким исключением — операторов тяжелых боевых машин — воевали из глухих подземных бункеров, накачанные седативными препаратами и погруженные в полужидкие нейро-капсулы глубокого погружения. Они видели бой лишь как схематичную трехмерную карту на сетчатке глаза. Но Антон Радов был исключением. Его мозг, благодаря уникальной генетике, переданной от старых династий, и глубокой нейро-модернизации матриц, обладал невероятной пропускной способностью. Антон не мог и не хотел прятаться в капсулах. Он находился прямо на первой линии огня, в эпицентре сражения, управляя всей своей стаей боевых машин в режиме реального времени и одновременно воюя как обычный тяжелый штурмовик. На нем был модифицированный боевой экзоскелет «Скиф-МШС» — массивный доспех из матового композитного титана, керамических пластин и графеновых волокон. На его плечевых пилонах покоились спаренные 12,7-мм импульсный пулемёт, способные разносить легкую броню на дистанции в километр. На спине возвышался цилиндрический генератор заградительного электромагнитного поля «Скорпион-4 Z», а в бронированных перчатках Антон сжимал двухметровую плазменную винтовку «Жнец», раскаленный ствол которой гудел от высокого напряжения. Тактический интерфейс внутри его шлема представлял собой идеальную симфонию войны. Антон видел всё. Его сознание было разделено на несколько автономных потоков: Левый окуляр: выводил прямой видеопоток с гусеничного тяжелого дроида «Цербер-1». Дроид, отстреливая дымовые завесы, полз по скальному карнизу и подавлял огнем спаренного автомата пулеметное гнездо противника. Правый окуляр: транслировал тепловую карту сектора с летающего разведывательного дроида «Сокол-3», кружившего над вершинами и засекавшего движение вражеской пехоты. Центральный проекционный экран: отслеживал траектории входящих снарядов, биометрические данные самого Антона и остаток боеприпасов. Антон двигался со смертоносной, запредельной грацией. Совершая реактивный прыжок на спинных бустерах «Скифа», он в воздухе срезал из «Жнеца» дройда гранатомётчика — сгусток плазмы мгновенно испепелил позицию врага вместе со скальным выступом. Не успев приземлиться, Антон дал нейронный импульс «Церберу-2», приказывая тому перекрыть тушей корпус и принять на себя очередь из крупнокалиберного пулемета, прикрывая отступающих наемников Легиона. Это был танец живой стали. Антон ощущал каждую вмятину на броне своих дроидов как собственную царапину, каждый выстрел — как сокращение собственных мышц. Но внутри его собственного тела разгорался смертельный пожар. Нано-токсин «Химера-7», который ему вероломно ввел командующий Легионом полковник Дюбуа для тотального контроля, заканчивал свою разрушительную работу. Дюбуа обещал выдавать дозы блокеров за выполнение боевых задач, но с началом имперского наступления просто бросил Погонщика погибать на передовой. Органические нано-цепи яда пожирали ткани печени и блокировали очистку крови. Проекционный интерфейс «Скифа» непрерывно мигал кроваво-красными транспарантами: ВНИМАНИЕ! КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ ТОКСИКАЦИИ. ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ ПЕЧЕНИ: 12% ОСТАТОЧНОЕ ВРЕМЯ ДО ПОЛНОГО ОТКАЗА ОРГАНОВ: 18 МИНУТ 40 СЕКУНД. Во рту Антона стоял стойкий, тошнотворный железа железа и горечи. Из-под разбитого забрала шлема на грудь стекала тонкая струйка темно-бордовой крови. Каждый шаг давался с невероятным трудом: мышцы сводило судорогами, суставы под экзоскелетом наливались тупой, разрывающей болью, а перед глазами то и дело плыла серая пелена. Он держался исключительно на железной воле и нейронной стимуляции доспеха. Антон знал: стоит ему потерять сознание — и «Церберы» ослепнут, а сам он превратится в обугленный труп среди горных камней. Внезапно круговой сканер обнаружения «Лайка» издал резкий, пронзительный сигнал тревоги высшей категории. Прямо из стены густого дождевого тумана и гари, из сектора, который считался абсолютно непроходимым скальным завалом, бесшумно вышли три фигуры. Они не отражались в тепловом спектре. Их визуальные контуры преломлялись камуфляжными полями активного оптического искажения — это были профессиональные невидимки высшего класса. Антон среагировал инстинктивно. Несмотря на адскую боль в боку, он развернулся на ста восьмидесяти градусах, мгновенно вскидывая плазменную винтовку «Жнец». Одновременно по его нейро-команде пулеметные башни двух «Церберов» со скрежетом развернулись стволами прямо в грудь неизвестным. — Стой на месте! — отчеканил Антон через внешний громкоговоритель шлема, хрипя и преодолевая кровавый кашель. — Еще один шаг, еще одно движение — и я сжигаю весь этот сектор вместе со скалой! Кто вы такие?! Встречные фигуры не стали вскидывать оружие. Напротив — шедший впереди оперативник опустил стволы своего двойного импульсного автомата и переключил систему связи на узконаправленный, изолированный канал. В шлемофоне Антона, перекрывая гул боя и шипение рации Легиона, раздался спокойный, бархатистый и абсолютно уверенный мужской голос: — Стой, Антон. Не стреляй. Мы свои. Оперативник нажал клавишу на запястье. Оптический камуфляж с тихим треском отключился, и перед Антоном материализовался гигантский боец в монолитной черной броне ЧВК «Валгалла». На его левом наплечнике ярко вспыхнул голографический родовой герб династии Радовых, а на центральной грудной пластине загорелся личный идентификационный маркер деда — Чжан Хо. — Твои дедушки и бабушки передают тебе огромный привет из Шанхая и Петербурга, — быстро, но четко отчеканил спецназовец с позывным «Тень». — Операция «Кровные узы» в финальной фазе. Твои родители, Игорь Владимирович и Елена Сергеевна, извлечены из Центрального СИЗО №1 в Столице. Они уже на борту эвакуационного конвертоплана в абсолютной безопасности. Наша единственная задача — вытащить тебя. Антон замер на месте. Винтовка в его руках чуть дрогнула, но он не опустил ствол: — Родители... в безопасности? Но как... — Старые династии не оставляют своих, Антон, — произнес «Тень». — Но у нас мало времени. Твои биометрические датчики орут на всю частоту. — У меня в крови «Химера-7», — сквозь зубы выговорил Антон, ощущая, как новый приступ боли сжимает тисками его внутренности. — Дюбуа отравил меня. У меня осталось меньше пятнадцати минут. Моя печень уничтожена. Я не долечу никуда. — Мы знаем про яд абсолютно всё, — оперативник немедленно сделал шаг вперед. Он не стал вытягивать оружие, а достал из жесткого медицинского подсумка на поясе массивный пневматический авто-инжектор, внутри которого светлел трёхкомпонентный прозрачный гель с микроскопическими серебристыми прожилками нано-фагов. — Наша врачебная группа синтезировала нейтрализатор по перехваченной формуле. Этот ввод заблокирует связывание токсина с печенью прямо сейчас и запустит регенерацию. Открой воротник экзоскелета. Дай шею. Антон взглянул на проекционный экран. Сканер шлема мгновенно счел биометрический код доступа инжектора — он на сто процентов совпадал с закрытыми семейными ключами Радовых. Адский пожар в боку стал невыносимым, перед глазами поплыли черные круги. Антон опустил ствол «Жнеца» и нажал команду расстыковки шейного щитка «Скифа». Тяжелая титановая пластина отошла в сторону, обнажая мокрую от пота и крови шею. «Тень» действовал молниеносно. Он мгновенно прижал массивный конец инжектора к яремной вене Антона и нажал спуск. Ш-ш-ш-х-х! Раздался сухой, шипящий звук высокого давления. Ледяная, онемевшая волна специализированного геля моментально хлынула по венам Антона. В ту же секунду нано-фаги начали крушить молекулярные связи «Химеры-7». Ощущение было таким, будто в раскаленную докрасна печь вылили ведро ледяной родниковой воды. Мучительное, выжигающее жжение в печени спало за считанные секунды. Тупая боль в суставах уступила место приятной, прохладной тяжести. Судороги прекратились, дыхание стало ровным и глубоким, а перед глазами снова вспыхнула четкая, ясная картинка. Проекционный интерфейс «Скифа-М» мгновенно сменил цвет с аварийно-красного на мягкий зеленый: НЕЙТРАЛИЗАЦИЯ ТОКСИНА: 98% БИОМЕТРИЧЕСКИЕ ПОКАЗАТЕЛИ СТАБИЛИЗИРОВАНЫ. — Наконец... — тихо прошептал Антон, сжав и разжав пальцы в бронированной перчатке. Голова больше не кружилась. — Яд... он нейтрализован. — Я же сказал — мы свои, — отчеканил боец, перехватывая свой тяжелый автомат и указывая рукой на скальный карниз над каньоном. Там, прямо в тумане, завис тяжелый стелс-челнок ЧВК «Валгалла» с открытой задней аппарелью, из которой бил мягкий желтый свет. — Полковник Дюбуа и его Иностранный Легион обречены, — продолжал «Тень». — Танковые клинья Империи Русь замкнут Карпатское кольцо через десять минут. Артиллерия сровняет этот каньон с землей. Пора домой, парень. Твоя война на этом окончена. Антон развернулся к своей стае дроидов. Посмотрев на «Церберов» и «Соколов», с которыми он прошел через весь этот ад, Антон послал в их нейро-матрицы последнюю команду. Он перевел дроидов в режим автономной заградительной обороны периметра — машины должны были перекрыть отступление полковнику Дюбуа и дать шанс спастись обычным солдатам, брошенным на убой. — Прощайте, партизаны, — тихо сказал Антон. Он активировал реактивные бустеры на спине «Скифа». С рёвом вырвавшегося пламени Антон вместе с тремя оперативниками «Валгаллы» взмыл в темное, пылающее небо Карпат — навстречу свободе и семье, которую у него не смогли отнять.