Киллеры Нордманска

Глава 1. Обычная работа киллера.

Нордманск был городом, где улицы кишели секретами и предательствами, а небоскребы тянулись к небу, закрывая свет. Здесь жил Марк, если это можно было назвать жизнью…существование в этом бетонном чистилище сокрушенных надежд. Жизнь в Нордманске это страдание, слепая воля, что гонит людей к пустым целям. В городе лишь боль, замаскированная суетой. Деньги, власть, убийства, все это обычные дни города.

Марк был киллером, одним из тех, кого город порождал из своих недр от безысходности. Ему было за сорок, высокий, худой, с лицом, которое никто не запоминал в толпе. Глаза у него были серые, тусклые и выгоревшие от усталости. Волосы короткие, с проседью, потускневшие от времени и убитых душ. Его ремесло, смерть за плату, было частью этой воли этого города, бессмысленной и неутолимой. Убивать или быть убитым, вот выбор, что диктует Нордманск. Существование города и жизни людей, все сводилось к борьбе, где победа лишь отсрочка конца.

Его жизнь была простой, почти аскетичной. Он нечасто задерживался на одном месте, вот и сейчас, сменил район и поселился в квартире на окраине, в облупившемся панельном доме, который стоял рядом с кирпичной развалиной викторианской эпохи, которая пережила всея и всех, от старых эпидемий старых веков до смены властей и стрельбы из пулеметов.

В квартире было две комнаты, спальня с матрасом на полу, где царствовал скандинавский минимализм и аскетичность пустоты, вторая со шкафами, в которых хранились книги, инвентарь и разная одежда, и кухня с холодильником. На стене в коридоре висел старый плакат города, когда он еще только строился и выглядел еще беззащитным, а не монструозным организмом, как сейчас.

Марк вставал на рассвете, когда Нордманск еще хрипел после ночных пьянок, крики еще доносились из подвалов, но выстрелы уже не гремели в переулках и сирены не выли истошно, пролетая по ночным дорогам. Марк не курил, его раздражал запах табака. Пил он редко, после сложного дела мог позволить зайти в бар и заказать себе стакан-второй виски.

Он любил созерцать, наблюдая за снующими туда-сюда людьми, уставшие работяги с красными глазами или угрюмые торговцы из фургонов, торгующие мясом неизвестного происхождения, и он, с чашкой кофе, берущий заказы на смерть за деньги.

Дни Марка тонули в рутине, которая держала его в форме. Утром он бегал в парке, чтобы держать тело в тонусе. Потом час в небольшой тренажерке, обычно выбирал старые, подвальные, где меньше привлекал внимания и не было камер.

Иногда он устраивался на работу, чтобы держать разнообразные навыки в тонусе. Последним место работы была небольшая компания по авторемонту. Там он чинил мерседесы богачей или старые рено бедняков. И изучал автомобили, вспоминая старое и узнавая от бывалых мастеров новое. Как вскрыть автомобиль новой модели, где слабые места при заносах. У него не было специальной подготовки, инструкторов, он все изучал сам.

Марк слушал чужие разговоры, запоминал ту информацию, которая могла пригодиться в работе. Вечером он возвращался домой, включал старый телевизор, где шли новости о криминале или дешевые сериалы, которые он смотрел без интереса, просто чтобы убить время и дать отдохнуть голове. Иногда он играл в шахматы сам с собой, расставляя фигуры на старой потертой доске или читал дешевые книжки в мягкой обложке, купленные за копейки, с пожелтевшими страницами и пахнущими пылью. Перед сном он проводил свой обязательный ритуал, разбирал, чистил и собирал свой пистолет. На нем не было висяков, это было оружие самозащиты, единственный огнестрел, который он держал всегда при себе на случай, если что-то пойдет не так.

На другие дела у него всегда был наготове другой арсенал, который он методично собирал, покупал и сразу же после дела выбрасывал, пополняя схроны другим оружием.

Сон к Марку приходил постепенно, как и вся его жизнь, размеренно и спокойно. Но он всегда спал чутки, слыша каждый скрип, каждый шорох и мгновенно просыпался, прислушиваясь. Слишком много у него могло быть врагов, слишком много зла он причинил разным людям. Другие могли убрать его просто как свидетеля. Это был основной риск его профессии, заказчики, которые хотели подчистить хвосты. Поэтому Марке всегда держался анонимно и очень немногие знали его в лицо.

Его жизнь была одиночеством, хрупким и неизбежным. Семьи у него не было, он никогда ее не хотел, а потом это стало слишком опасно, они стали бы мишенью в этом городе. Друзей тоже никогда он не имел. Он держался подальше от всех, зная, что город не прощает слабости.

Марк не чувствовал ничего, эмоции остались где-то в прошлом, и он не был уверен, что они у него были вообще когда-либо. Его кровать была не домом, а местом, где он пережидал ночь, чтобы снова выйти познавать мир, где он был охотником. Его дни были разными и одинаковыми одновременно, как страницы в которых было интересна написана неинтересная история.

Новый заказ пришел с первыми лучами солнца. Короткая смс-ка на разовый номер. Он провел свой привычный ритуал, сделал пробежку, сходил потягать гантели, принял душ, перекусил и к обеду направился в кафе на центральной улице. Он внимательно осмотрел местность, отсекая ненужные хвосты и внимательно смотрел через улицу за рядом скамеек перед кафе.

Через полчаса у кафе на центральной улице остановился мужчина. Невысокий, в мятом пальто, с одутловатым лицом в очках. Это был постоянный связной Марка.

Он сел на край скамейки и развернул газету, потрепанную, с кричащими заголовками. Он стал ее напряженно читать, не поднимая глаз и медленно переворачивая страницы, как будто искал что-то важное. Через несколько минут он незаметно выронил небольшой металлический ключ, который упал на асфальт с тихим звяком. Не глядя вниз, он слегка шевельнул ногой, задвинув ключ под скамейку, в тень, где его не заметили бы случайные прохожие. Дочитав газету, он сложил ее, встал и ушел, растворившись в толпе. Киллер понаблюдал за этим издалека, немного выждав. Затем он зашел внутрь, купил стакан кофе в бумажном стакане и вышел на свежий воздух. Подождав несколько минут, пока улица не опустела, он подошел к скамейке и сел, держа кофе в руке. На нем были старые ботинки, в каблук правого был вшит небольшой магнит, незаметный для посторонних. Он отпил горький кофе, посмотрел в серое небо и скрестил ноги под скамейкой, поставив правую подошву над местом, где лежал ключ. Он почувствовал легкий щелчок, когда ключ притянулся к магниту. Не меняя выражения лица, он допил кофе, потом встал, выбросил стакан в урну и медленно пошел прочь, не оглядываясь.

Зайдя за переулок, где его никто не смог бы увидеть, он быстро присел, и отцепил ключ от подошвы. На ключе был выгравирован номер 47. Это был номер ячейки в камере хранения старой почты в восточной части города.

Старое здание почты, построенное еще в викторианскую эпоху, стояло на окраине и выглядело почти заброшенным. Внутри пахло старым деревом, а пол скрипел под ногами.

Камеры хранения, старые, с облупившейся краской, стояли в углу, освещенные тусклой лампой. Марк подошел к ячейке 47 и тревожно осмотрелся. Каждый раз он ожидал засады. Каждый раз он думал, что связного вынудили на какие-то действия, чтобы он сдал Марка. Но для таких событий они предусмотрели шифр, связной на скамейке должен был почесать за ухом, показывая, что его будет ждать засада. Но вдруг он его продал? Возможно, ради этих секунд тревоги и дикого адреналина, Марк всем этим занимался.

Он медленно и глубоко вдохнул, потом выдохнул, вставил ключ и медленно провернул его. Замок глухо щелкнул, дверца открылась. Никто не выбежал к нему с криками стоять и руки за голову. Тишина была почти звенящей.

Внутри ячейки лежала небольшая потертая сумка из черной кожи. Он забрал ее, закрыл ячейку и быстро вышел, не оглядываясь. Снаружи уже шел дождь и асфальт блестел от луж. Марк направилсятеперь к другому месту, арендованному складу неподалеку, в двух километрах от почты.

Он шел пешком, небрежно держа сумку на плече, так он ничем не выделялся, обычный уставший мужчина идет по своим делам. Он дошел до небольшого арендованного помещения, отпер старую металлическую дверь, вошел внутрь. Включил тусклую лампу, прикрепленную к стене, и поставил сумку на старый деревянный стол рядом, расстегнув молнию.

Внутри сумки лежал конверт и пачка наличных, завернутая в газету. Марк вскрыл конверт, там была фотография с подписью Уолтер Суслов. На прикрепленной к фото странице была краткая информация. Это был бизнесмен, который держал несколько игорных заведений. Дальше шли напечатанные на машинке детали его маршрутов, обычные привычки, информация об охране. Киллер внимательно ознакомился с данными, еще раз внимательно всмотрелся в фотографию, потом достал зажигалку и поджег фотографию с данными, бросив догорать на пол, а сам полез в сумку, доставая пачки купюр. Его гарантированная предоплата. Он неспешно и деловито пересчитал деньги, довольно хмыкнул и снова положил их в сумку, застегнув.

— Неплохо, — скривился он в ухмылке.

Потом посмотрел, как бумага на полу превращается в пепел. Здесь ничего не останется, кроме его памяти. Выйдя наружу, Марк запер дверь и растворился в ночи, чтобы основательно приготовиться к делу.

Марк вел слежку за Сусловым с холодной методичностью, не оставляя следов и не привлекая лишнего внимания.

Он выезжал заранее к месту, когда город еще спал, и парковался за невдалеке, выжидая. Оттуда он следил за особняком Суслова. Он старался не привлекать внимание, но все высчитывал, когда выезжал автомобиль, кто был за рулем, присутствие охраны, маршрут, все от и до. В центре он покупал себе стаканчик кофе с шаурмой и садился на скамейку или стоял у ларька, потягивая крепкий чай, и наблюдая за Сусловым издалека.

Бизнесмен останавливался обедать всегда в одном и том же ресторане, на углу центральной улицы. Марк заходил туда несколько раз, садился за дальний столик, делал заказ и краем глаза наблюдал, оценивая обстановку. Убить не сложно, сложно сделать так, чтобы тебя не поймали и не выследили потом.

Суслов обычно обедал и разговаривал с кем-то постоянно по телефону. Охрана, два человека, сидела за соседним столом неподалеку и пристально смотрела за входом, оценивая гостей заведения.

Марк дома анализировал всю полученную информацию, записывал их привычки в блокнот, все мелочи. Кто и когда отвлекается, кто выходит покурить, как долго Суслов работает, что ест и когда выезжает из дома и заезжает домой.

Постепенно складывалась цельная картина. Суслов всегда оставлял чаевые, но никто смотрел на официанта, охрана никогда не проверяла улицу перед выходом, их все внимание было сконцентрировано внутри, и они немного расслаблялись. Значит, это не профессиональные военные, а какие-то люди с улицы, которым повезло затесаться и отпугивать ворье своим грозным видом.

Вечером Марк периодически ездил за ними на автомобиле, но всегда держался на расстоянии, чтобы не привлекать внимания, но достаточно близко, чтобы не упускать их из виду. Так тянулись его дни слежки.

Так, он заметил, что водитель Суслова замедлял ход на узкой дороге на одной из улиц, где асфальт был в колдобинах и выбоинах, а у самой обочины были густые кусты, от которых шли пешеходные дорожки в глубь района.

Именно это место киллер выбрал для удара. Суслов всегда был на виду, в присутствии людей, просто так подобраться было невозможно, и этот поворот был единственным глухим местом, где можно было совершить задуманное.

Дома он разложил старую карту города, отметил карандашом маршруты. Потом рисовал крестики там, где стояли камеры, обводил слепые зоны. Он несколько раз прошелся по той местности, все также незаметно, но методично изучая маршруты. Потом часами запоминал карт, отпечатывая ее в своей памяти, пил кофе, который давно остыл, и продолжал записывать детали, время, расстояния, возможные пути отхода.

Подготовка заняла всю ночь. Марк немного поспал и рано утром уже был бодр. Сегодня никаких исключений, снова пробежка и тренировка. Потом он пошел в автосервис и отработал свою смену до обеда.

Дома он разобрал новые пистолеты, проверил затворы, стер с протер патроны и аккуратно зарядил обоймы. Никаких отпечатков и потожировых следов.

Каждый из пистолетов был старым, но надежным, купленным на черном рынке у проверенных людей. Все карты, схемы и зарисовки планов он сжег и выбросил мусор. Потом Марк съел консервы, выпил кофе. Ему нравились такие моменты, когда он завершал созданную цепочку своих планов действиями. Ощущал превосходство и какую-то небывалую уверенность в жизни.

Марк уверенно шел вперед, лениво поглядывая из-под капюшона на часы, отворачивая край перчатки, но уже зная время, когда появится автомобиль, все было как по нотам. Он медленно и незаметно достал из сумки маленькие ежи и опустил их в ямы на дороге, их было незаметно, так как они сливались по цвету. А сам перешел на другую сторону, где его спрятали кусты.

Марк достал пистолеты и опустил руки вниз, закрыв глаза и спокойно ожидая. Водитель замедлился на ямах, как всегда, и машина наехала на ежи. Раздался шипение, колеса пробились, автомобиль дернулся и потом заглох, остановившись посреди дороги. Водитель сказал что-то Суслову, вероятно, о поломке, и повернулся к охране. Один из охранников, тот, что сидел спереди, открыл дверь, чтобы посмотреть, что случилось.

Он вышел, наклонился, глядя на пробитые шины, и в этот момент Марк вышел из кустов, с двумя пистолетами в руках. Он был в нескольких метрах от них. Марк выстрелил первым в вышедшего охранника. Два выстрела в грудь прозвучали оглушительно, и тело охранника упало в лужу, кровь смешалась с грязью дороги. Охранник даже не успел ничего сделать, даже крикнуть, только дернулся и сразу умер.

Марк шагнул еще ближе, почти в упор и выстрелил в водителя, пуля попала в голову, кровь брызнула на стекло, тело обмякло на руле, автомобиль стал издавать протяжный гудок.

Суслов сидел сзади, глаза расширились от страха, он попытался отползти, но Марк прицелился и выстрелил дважды: в грудь и голову, кровь залила сиденье. Суслов дернулся и затих. Второй охранник, сидевший спереди, замешкался, его пистолет застрял в кобуре под плащом. Он повернулся, увидел Марка, в глазах охранника был страх и непонимание. Это точно было не профессионал. Что ж, не нужно было лезть в такую опасную работу, знал на что шел. Марк выстрелил в него три раза, и охранник с хрипом откинулся на сиденье, во взгляде застыл ужас смерти.

Марк быстро проверил, что все мертвы и отступил в кусты. Все это заняло не больше минуты. Марк оглянулся, убедился, что никого нет, и быстрыми шагами пошел прочь, сбрасывая оружие в ближайшую канаву.

Он быстро прошел несколько улиц, когда опустилась тьма вечера, на одной из остановок он заскочил в почти пустой автобус и скрылся в неизвестность. Где=то вдали уже раздавался вой полицейских автомобилей, сегодня у детективов прибавится работы и немного бессонницы. Он невольно улыбнулся, подумав о чем-то своем. Он убивал не из ненависти, не из мести, а потому что это было его ремесло. Марк не боялся смерти, также он не боялся нести ее другим.

Ему нужно будет сжечь одежду, чтобы не нашли пороховые следы, если все-таки он станет подозреваемым, а потом можно пропустить в ближайшем баре стаканчик виски. Завтра новый день и новая работа...

Глава 2. Не в то время и не в том месте.

Нордманск был суровым городом, но каждый мог создать внутри свой уют. Вот и сейчас Робер устроился в мягком кресле в своей небольшой, но уютной квартире на третьем этаже старого кирпичного дома. Стены покрывали обои с теплым бежевым узором, слегка выцветшие, но добавлявшие комнате уютный шарм.

На деревянном комоде у стены тихо гудел старый и проверенный временем телевизор, показывающий вечерние новости. Ведущий говорил о коррупционных скандалах, о войнах и курсах акций, но Робер не вслушивался, позволяя словам сливаться с мягким шумом дождя за окном.

Его зеленые глаза лениво следили за мельканием кадров. Невысокий, с виду обычный мужчина, он легко растворялся в толпе, скрывая под обычной курткой мускулистые руки и крепкий торс.

На левой руке, под рубашкой, у него было несколько тонких шрамов, следы старых ошибок, о которых он предпочитал больше не думать, но они всегда напоминали ему о себе.

На низком столике из темного дерева стояла бутылка пива, еще прохладная, рядом керамическая пепельница с одиноким окурком, из которого тянулась тонкая струйка дыма. Рядом лежала пачка сигарет и зажигалка, поблескивающая в свете настольной лампы с зеленым абажуром.

Дождь мягко стучал по окнам, через которые пробивались холодные отблески уличных фонарей. В углу комнаты стояла книжная полка с парой потрепанных детективов. Робер любил свой дом, называя его крепостью, где можно было на время забыть о мире за дверью и о своей работе.

Внезапно раздался тонкий писк и жужжание. Взгляд Робера скользнул к старому, с потертой кнопкой, пейджеру, лежавшему на столе рядом с пивом. Это был его единственный канал связи с заказчиками, молчаливый и надежный. Робер взял его, и посмотрел, прищурившись, на экран. Сообщение было коротким. «Порт, склад 15. Сегодня, 23:00».

Робер затушил окурок, кашлянул, потом сделал глоток пива и поднялся. В ящике комода лежал его Макаров, надежный чистый пистолет, с чуть потертым стволом. Он сунул пистолет за пояс, накинул кожаную куртку, висевшую на вешалке у двери, и натянул кепку.

Дождь за окном угрюмо пел свою монотонную песню. Робер выключил телевизор, и комната погрузилась в мягкую тишину, нарушаемую лишь стуком капель. Дверь тихо щелкнула за ним, и его шаги растворились в шуме ночи.

Город гудел своей привычной вечерней жизнью, где-то проехала машина, взвизгнув тормозами, где-то хлопнула дверь подъезда, раздались крики, потом смех, звон разбитого стекла. Робер не обращал на это внимание, все это привычно и обыденно. Он подошел к своему старому Форду и открыл дверь. Что ж, после половины банки пива вряд ли к нему будут вопросы. Да и будут ли, учитывая какой разгул криминала здесь творится вечерами. Главное, не привлекать внимание, и соблюдать правила дорожного движения. Он повернул ключ зажигания и автомобиль глухо завелся, распаляясь рычанием мотора.

Проезжая мимо бесчисленных витрин, разбитых окон и темных переулков, Робер каждый раз задумывался о том, что же его держит в этом городе. Он мог давно перебраться в какую-нибудь деревеньку, подальше от этой суеты и спокойно жить, разводить животных, растить овощи и фрукты. Денег у него для старта было достаточно. Но что-то все время держало его тут. Он сам не понимал, как привязался к этому странному городу.

Мотор мерно гудел, дворники лениво скрипели, размазывая капли по стеклу, он снова ощутил себя словно в уютном коконе. Кокон, который был чужим, но спасал его в мире грез и полудремы. В любой момент к нему могли ворваться и разорвать большие и жирные хищные пауки реальности. И съесть без остатка.

Робер в своих мыслях не заметил, как оказался на месте, он заглушил машину, припарковав в тени старого крана, за сотню метров от склада с большой нарисованной цифрой 15, которая местами уже облупилась.

Дождь мерно стучал по крыше автомобиля, заглушая далекий лай собак и скрип портовых механизмов, гудков то ли кораблей, то ли поездов. Робер вышел, осторожно прикрыв дверь, чтобы не хлопнуть. Его зеленые глаза внимательно осмотрели окрестности. Он был похож в такие моменты на хищного кота. Прислушался, пусто, только ветер гнал мусор по асфальту из стороны в сторону.

Он двинулся вдоль забора, держась в тени, куда не доставал свет фонарей. Его шаги были мягкими, почти бесшумными, несмотря на мокрый асфальт. Тайник находился на углу склада, в ржавом электрическом щитке, замаскированном под сломанный. Робер знал это место, щиток был врезан в бетонную стену, рядом с кучей пустых ящиков. Он остановился, прислушиваясь. Где-то хлопнула дверь, раздался приглушенный мат, но порт жил своей жизнью, не замечая чужаков. Тут все были чужаками друг другу.

Робер присел, открыл замок щитка ключом, и тот поддался с тихим скрипом. Внутри лежал плотно заклеенный пластиковый пакет. Он сунул его под куртку и быстро вернулся к машине, не включая фонарик.

Он завел автомобиль и направился назад в город, проверяя периодически, нет ли слежки. Пропетляв по улицам, он остановился на небольшой парковке под мостом, достал пакет и аккуратно вскрыл его ножом. Внутри лежала фотография. На снимке был изображен грузный человек, с сединой и усталым лицом, в мятом костюме.

Робер узнал его, это был один из тех чиновников, которые были замешаны в скандале по коррупционным сделкам. В простонародье его звали Пиджак. Сейчас по запросу прокурора его поместили под домашний арест и как вспомнил Робер из обрывков последних новостей, он может перейти в разряд свидетелей, дав важнейшие показания. Ну что ж, не удивительно, что его решили убрать. Он же был свой, а стал перебежчиком. Предателей нигде не любят. На обратной стороне фотографии был адрес гостиницы и номер апартаментов.

Робер вышел из автомобиля, сунул сигарету в рот и чиркнул зажигалкой, затянулся, выпуская облако дыма в черное небо. Потом поднес пламя к фото и то быстро загорелось. Он отпустил его, и фотография спланировала на сырой асфальт. Лицо чиновника еще какое-то о время смотрело с асфальта на курящего Робера, пока пламя не поглотила фотографию полностью.

Нордманск жил своей угрюмой жизнью, не обращая внимания на тех, кого перемалывал. Люди сновали по его мокрым от слез улицам, гоняясь за деньгами, властью и мечтами. Они лгали, крали, предавали, цеплялись друг за друга, как крысы в сточной канаве, воображая, что их интриги делают их особенно удачными. И каждый раз жизнь жестко опускала всех на землю, лицом об асфальт, с хрустом и кровью. Дождь смывал их имена, оставляя только серую грязь. А новые мечтатели, готовые положить вся и всех, снова появлялись и появились, шли дальше, по телам тех, кого любили и кому клялись в вечной дружбе, по телам врагов и друзей. В кармане завибрировал пейджер, он посмотрел на него, первая часть предоплаты через цепочку надежных посредников, поступила на его скрытый оффшорный счет. Пора приниматься за работу.

Робер за три дня назад изучил здание, запоминая все детали и понял, что лучший способ проникнуть к цели, это старая пожарная лестница за углом, которая была на темном торце здания, а дальше можно пройтись по кирпичным выступам, достаточно широким, чтобы удержать его вес.

Окно номера, где прятался чиновник выходило во двор, где фонари едва горели. Детективы дежурили в холле у номера. Даже в гражданской одежде, для Робера они были как на ладони. А вот снаружи он никого не видел. Вероятно, все были уверены, что никто не знает, где скрывается Пиджак. Он никуда не выходил, а, следовательно, беспокоиться нечего.

Робер постоял в тени, докуривая сигарету, потом поправил кепку, натянул черные перчатки и, еще раз проверив пистолет с глушителем, направился к зданию. В кармане куртки лежали нож и отмычки, аккуратно завернутые в тряпку. Его внимательный взгляд пробежался вокруг, и никого не заметил. Это хорошо.

Робер подошел к пожарной лестнице, держась в тени стены. Перекладины были скользкими, ржавчина старой лестницы осыпалась под пальцами, но он уверенно взобрался, ступая мягко, как кошка, чтобы металл не лязгал. На третьем этаже он перелез на кирпичный выступ, цепляясь за щели в кладке.

Дождь усилился и стал хлестать киллера по лицу, словно не давая ему выполнить план. Вода затекала за воротник, но он упорно и методично продвигался вперед.

У окна номера Робер замер, прижавшись к стене. Сквозь щель в через потрепанную занавеску было едва видно, Пиджак в мятой рубашке сидел за столом, сжимая кружку и что-то говорил.

Робер достал нож, поддел старый шпингалет , с облупленной краской, и тот поддался с легким щелчком. Окно скрипнуло, но дождь заглушил звук. Робер проскользнул внутрь, приземлившись на ковер бесшумно, как тень и достал пистолет. Он прислушивался, выжидая момент.

Тусклый свет люстры выхватывая из полумрака обои с выцветшим узором и запах прогорклого кофе. Чиновник обернулся на легкий шорох занавески, их взгляды встретились и глаза Пиджака вспыхнули ужасом, но крик застрял в горле. Робер вскинул пистолет, и глухой хлопок разорвал тишину. Пуля попала в сердце и Пиджак осел в кресле, испустив тяжелый выдох, последний в своей жизни. Идеальный выстрел.

В этот момент дверь туалета скрипнула, и из тени шагнула фигура. Робер не думая развернулся, палец дважды сжал спуск. Два приглушенных хлопка, и фигура рухнула, словно кукла, звонко ударившись головой о старую плитку. Но одна пуля прошла мимо, вбившись в плитку на стене. Промазал? Это невозможно. Он же целился в голову.

Только потом, присмотревшись, Робер с ужасом понял, кого он убил. На кафеле лежала девочка, лет десяти, с тонкими темными косичками, дочь Пиджака. Вот почему одна пуля прошла мимо. Ей просто не хватило роста. Но вторая попала прямо в цель.

Робер не решался подойти, смотря с другой стороны комнаты. Ее глаза, широко распахнутые, в непонимании, смотрели в потолок, а кровь из головы растекалась по швам плитки, словно алая река, уносящая с собой весь мир Робера.

Шок нахлынул на киллера, как ледяной шторм. Сердце стукнуло раз, другой, потом замерло, будто не желая биться в этом мире. Робер медленно опустил пистолет, рука дрожала, как у новичка, впервые взявшего оружие.

— Боже... нет, — выдохнул он.

Он засунул пистолет за пояс и поспешно вылез через окно номера, его пальцы дрожали, цепляясь за мокрый подоконник. Дождь лил сильнее, но киллер не видел ничего вокруг, кроме образа мертвой девочки. Почему она там была? Это ошибка протокола…зачем свидетелю дали видется со своей семьей. Она была не в то время и не в том месте!

С этими мыслями Робер прошелся по кирпичному выступы, ощущая, как сердце колотится, будто пытаясь вырваться из груди. Он аккуратно дошел до лестницы, и стал по ней спускаться.

На пролете второго этажа нога соскользнула с мокрой ступеньки. Робер попытался ухватиться, но пальцы, ослабевшие от шока, его не удержали. Он сорвался, тело ударилось о мокрую землю с глухим стуком. Боль пронзила левую руку, кость в руке хрустнула. Он стиснул зубы, попытался подняться, но правая лодыжка вспыхнула огнем, он посмотрел и понял, что вывернул ногу.

Робер стиснул зубы, подавляя стон, и пополз в тень, к каким-то бакам у забора. Там он облокотился о стенку, пришел в себя, собираясь с мыслями. Он совершил непоправимое для себя и для закона. Убил невинного ребенка. Это будет резонанс, они бросят всех на поиски. Ему этого не простят и будут искать до последнего. А главное, он сам себе этого не простит.

Робер поднялся, хромая, опираясь на стену, и, аккуратно прижерживая сломанную руку, растворился в темноте Нордманска. Ему нужно будет залечь на дно. Возможно это то самое время, когда нужно все-таки купить домик в деревне и больше никогда не появляться в этом гребаном городе.

Глава 3. Угрюмый.

Нордманск задыхался под свинцовым небом, где дождь и смог сплетались в удушливую пелену тлена жизни. Ветер выл, словно волки на луну. Угрюмый лежал на крыше заброшенной высотки, бетон холодил грудь. Его винтовка, тяжелая и отполированная, лежала на сошке, прицел вглядывался в строительную площадку внизу.

Там, среди ржавых арматур и луж, отражавших мертвенный свет фонарей, должна была пройти встреча двух группировок, людей Валерия по кличке Шрам и их врагов, жадных до власти над портом.

Угрюмый был бывшим военным снайпером. Месяцы командировок по горячим точкам превратились незаметно в годы, а убитые люди в просто еще одну цель. Ко всему привыкаешь.

И когда он был уволен, то его подхватил его однополчанин, который давно ушел в другое, не менее кровавое, ремесло. Валерий Шрам взял его туда, где он всегда был хорош. Снайпером в разборки или устранения целей. Его задача была простой, но грязной, как всегда. Убить назначенную цель, не спрашивая зачем.

Угрюмый чуть повернул винтовку, оптика выхватила кучи щебня, застывшие краны и черные тени, где могли прятаться люди. В городе практически не было равных ему. Бывших спецназовцев, агентов, бойцов было достаточно, а профессиональных снайперов по пальцам пересчитать.

Его босс, за которым снайпер был пойти готов пойти куда угодно, не тушевался и не прятался. И когда было нужно, смело ехал на встречу, давая пример своим подчиненным и показывая, что он не робкого десятка, не прячется за их спинами. Но Угрюмый знал еще одно, Шрам так делал, потому что сам жаждал боя. То, чего ему не хватало в мирной жизни. Это войны. И он ее устраивал для себя, пускал кровь. И себе, и другим. Сейчас встреча была слишком незначительной, чтобы босс снизошел до личного присутствия. Но люди знали ему цену и потому были ему верны.

Сегодняшняя встреча должна была стать бойней, а пуля Угрюмого определит, кто уйдет в грязь первым. Сегодня он вершитель судеб.

Дождь моросил, капли стекали по стволу, но пальцы Угрюмого были тверды. Свет фонарей на площадке мигал, будто город подмигивал, зная, что отсюда не все уйдут на своих ногах.

Угрюмый смотрел в прицел, где бетон и мусор сливались в серую массу, а тени двигались, предвещая начало. Он не думал о тех, кто там внизу, их лица были лишь мишенями, как на фронте, где он научился убивать, не моргая. Его жизнь, это череда таких крыш, таких встреч, где нет будет полных побед и поражений, будет только пустота. Ветер принес запах мазута и сырости, и Угрюмый вдохнул его…так пахнет эта жизнь.

В прицеле появилась первая машина, черный седан, медленно въехал на площадку.

Двери открылись, и из нее вышли трое людей Шрама, в темных кожаных куртках. С них проще смыть кровь. Они остановились у груды щебня, осторожно оглядываясь.

Дождь стекал по их плечам, фонарь высвечивал пар изо рта. Угрюмый перевел прицел, выискивая цель, но пока видел только своих. Вторая машина, потрепанный фургон, подкатила с другой стороны площадки.

Из него выбрались четверо человек. Чужие, такие же, как и свои. Взять, перемешать и встряхнуть, не отличить стороннему человеку.

Их лидер, высокий, в кожаной куртке, шагал впереди, небрежно засуну руки в карманы. Остальные осторожно держались позади. В прицеле снайпера их движения казались медленными, как в дурном сне, где каждый шаг ведет к могиле. Угрюмый ощутил прилив адреналина, сегодня будет еще одна зарубка.

Обе группы сошлись в центре площадки, у ржавого крана, застывшего, как скелет. Дождь усиливался, заглушая шаги, но тяжелое напряжение висело в воздухе. Угрюмый держал прицел на лидере чужаков, его палец лежал на спуске и ждал сигнала.

В прицеле мелькнула искра, зажигалка, когда один из людей Шрама закурил, и дым смешался с дождем. Две группы стояли в метрах друг от друга. Лидер чужих что-то громко говорил, размахивая руками.

Так какое-то время продолжалось, пока один из людей Шрама, не подал знак, он присел, поправляя шнурки. Угрюмый слегка улыбнулся, редкое для него явление. Потом выдохнул, палец плавно нажал на спуск. Глухой хлопок винтовки утонул в шуме дождя. Лидер чужаков дернулся и рухнул, пуля вошла в грудь и прошла навылет, кровь смешалась с лужей.

Площадка тут же взорвалась хаосом. Люди Шрама выхватили пистолеты, их выстрелы загрохотали, как раскаты грома. Чужаки, пусть и медленно, но ответили. Но слишком поздно. Крики, мат, звук бьющегося стекла, все смешалось в быстрой и короткой какофонии. Ряд ответных выстрелов не спас их от быстрой расправы.

Один упал в лужу, корчась, за ним остальные, последний метнулся к фургону, но пуля догнала его, и он осел в грязь. Повисла тишина, нарушаемая только каплями дождя.

Угрюмый перевел прицел, выискивая новую цель вокруг, но вокруг лежали только мертвые тела. Люди Шрама подошли к поверженным и для надежности сделали контрольные выстрелы, добив и раненного. Короткие и уверенные выстрелы. Дело было сделано.

Угрюмый отполз от края, и быстро разобрал винтовку, с привычной и холодной точностью. Нордманск не заметит еще одну бойню. Не первая и не последняя стрельба. От винтовки нужно будет снова избавляться, на ней уже с пяток висяков. Как бы не нравилось ему привыкать к новому оружию, но это не армия и нужно быстро сбрасывать улики. Хорошо бы сразу, но Угрюмый любил немного рисковать. В этом было что-то особенное, что будоражило кровь…как на войне.

Глава 4. Жамевю.

Она вышла под дождь, не под свет фонарей, а под серую пелену воды, что лилась с небес, пытаясь затопить город. Ночь дышала бензином и прелыми осенними листьями. Неоновые вывески Нордманска мигали, пытаясь ослепить. Она шагнула в эту сырую сверкающую темноту.

Ее звали по-разному, в зависимости от того, кто говорил о ней и обращался. Клиенты давали ей клички, враги прозвища, а полиция вела список псевдонимов и все никак не могла их соединить воедино. Но чаще всего она откликалась на тишину, которая поселилась в ее черством сердце. Внешне она не привлекала внимания, волосы до плеч, обычное лицо и фигура, простое пальто и сапоги.

Встретишь такую, подумаешь, что это какой-то бухгалтер или библиотекарша среднего возраста. Но ее руки знали холодную тяжесть пистолета, остроту ножа и разные виды ядов. Она умеючи растворялась в городской суете, не обращая на себя никакого внимания. Это только в фильмах и играх большой и брутальный лысый мужик с удавкой ходил выполнять задания. В жизни все иначе и проще. Никакой книжной романтики и сексуальной эстетики.

Романтики и в ее жизни не водилось. Она снимала комнату над мастерской по ремонту компьютерной техники. Вид из окна был на глухую серую стену, поэтому шторы обычно были плотно закрыты. Простая женщина с непростой жизнью.

Ее прошлое было короткой яркой вспышкой. Родителей она не знала, лишь смутно помнила. Единственный напоминанием о них у нее был кулон на шее в виде розы. Детдом дал ей воспитание и несколько шрамов на руках, которые она порой трогала, вспоминая время до того, как научилась держать оружие и защищать себя. А потом она научилась нападать первой. Она помнила запах ненавистных ей коридоров этого здания и отвратительной еды. Ее забрали к себе, когда у нее уже не было сил пережить весь этот кошмар. Незнакомые люди, серьезные и неразговорчивые. И они ей дали жизнь чуть лучше, воспитывая под себя.

Годы нового обучения и серьезных тренировок перековали ее. Быть незаметной, безжалостной и скрытной. По мере взросления ей стали поручать простые задания, потом другие, посложнее. И тогда, когда ее сверстники учились в университете, она уже совершила первое в своей жизни заказное убийство.

Ей выдали средства для жизни, скромные, но она всегда была не требовательна и многого не требовала от жизни. Аккуратная кухонька, небольшая комнатка в тихом месте. Все, о чем она мечтала. Она никого сюда не приглашала, и никто к ней никогда не приходил. Она была тут, словно призрак. Мысли о прошлом у нее приходили рывками. Иногда казалось, что ее жизнь не ее, а она, как суфлер, лишь читает строки.

Выполнить заказ, и заниматься своими делами. Читать книги, поддерживать навыки и подальше держаться от внешнего мира. Незаметно новый заказ пришел рано утром. Это была журналистка, не очень известного издания, но меткая в своих разоблачительных статьях. Скорее всего она перешла дорогу боссам, которые захотели ее убрать. Что ж, это не первое и не последнее дело. Не нужно много говорить, если не можешь достойно защититься. В мире волков зайцы не кричат на весь лес, а тихо прячутся в кустах.

Подготовка к делу не была для нее ритуалом. В комнате все было давно выверено, в тайниках новое оружие, запасные магазины, в рюкзаке ветровка, головной убор для смены, фонарик, инструменты для взлома.

Перед выездом на дело она проверила вещи, взглянула в зеркало. Увидела уставшее безжизненное лицо, и закрыла за собой тихо дверь.

Дорога к цели оказалась короче, чем она думала. Ночной город, как обычно, жил своей особенной жизнью, на улицы которого в такое время, добрым людям лучше не выходить.

Вскрыв замок неприметной машины, она завела ее и спокойно, держа руль обеими руками, прислушиваясь к мотору, как к метроному, поехала. Дождь барабанил по крыше, пытаясь убаюкать.

Она припарковалась в узком переулке, заглушила мотор и вышла. Свет в старом доме горел тускло, смягчая контуры ступеней. Холод ночи впился в одежду. Время сжалось: каждый шаг, каждый вдох были частью отточенного плана.

У входа в квартиру она замерла, сделав последний вдох. Сердце билось ровно, но за этим ритмом стоял холодный и расчеты. Ей нужно было убедиться, что свидетелей нет и что жертва ни о чем не подозревает.

Через минуту глухо щелкнул замок и она оказалась внутри. Внутри квартиры было тихо. Жилье выглядело просто, кресло у окна, зеркало, журнал с пожелтевшими страницами, чайник на плите. На столе фотографии в рамках, на которых были изображены дети, взрослые, моменты, которые делают жизнь таковой. Она вошла в комнату.

Старая женщина в кресле подняла голову. Ее взгляд был не испуган, а внимателен, словно она изучала вошедшую. В руках женщина держала альбом, словно оберег. Их взгляды встретились, и в комнате повисла тяжелая тишина.

— Ты пришла за мной, — тихо сказала журналистка, — или за тем, что от меня осталось?

Убийца остановилась, слегка опустив пистолет. Что-то не так было с целью, ее взгляд не был испуганным, как у большинства и в нем было что-то еще. Теплое и знакомое, она не могла понять.

— Я ждала этого визита, — продолжила говорить женщина. — Знала, что найдутся те, кто захочет замести следы, когда я нашла тебя…но я даже не могла подумать, что они пошлют тебя. Впрочем, этот цинизм ожидаем.

— О чем ты говоришь?

— О том, — она ласково посмотрела на незваную гостью, — что ты моя дочь.

Женщина в непонимании опустила пистолет, в ее душе прокатилась волна эмоций, который она уже давно не испытывала. Страх, злость, надежда, испуг, любопытство. Журналистка улыбнулась, увидев замешательство гостьи и продолжила:

— Когда ты родилась, я была самой счастливой на свете. Вместе с твоим отцом мы назвали тебя Терезой. Это было так давно…тогда я не могла подумать, что твой отец замешан в криминале, что должен много денег. И что он предаст нас, чтобы спасти свою шкуру. Продать собственного ребенка, подумать только. — Она на мгновение замолчала, задумавшись о чем-то и потом снова продолжила. — Я ни на мгновение не прекращала твои поиски, доченька. Но моих сил, моих возможностей было недостаточно. Только с годами я нашла проект «адаптация», куда отдавали детей-сирот для подготовки их к жизни в криминальном мире. Я смогла узнать, где ты была и даже нашла твои взрослые фотографии. Мне в этом помог директор интерната, откуда тебя потом забрали, когда сломали тебя. Он раскаивался перед своей смертью и все мне рассказал. Но, как вижу, мои поиски разворошили улей. И вот ты здесь. Снова вернулась в дом, где когда-то жила.

— Как ты докажешь свои слова, — холодно произнесла Тереза, но внутри у нее все дрожало.

Мать горько усмехнулась и протянула ей альбом. Тереза присела напротив, не убирая пистолет и принялась листать альбом, где были старые, почти выцветшие фотографии. На ней было много разных людей, а потом ее руки задрожали. На одной из фотографий она увидела свою цель. Еще молодую, радостную, с младенцем на руках. А на шее у нее висел кулон в виде розы.

— Твой отец был той еще мразью, но сентиментальной, — сказала журналистка, увидев, как оцепенела ее дочь, — отдав тебя им, он передал тебе еще и мой кулон, как оберег. Он твое единственное воспоминание о нас. И мое доказательство. Я так скучала по тебе…дочка.

Альбом выпал из рук Терезы, а из глаз по щекам полились слезы. Она выронила пистолет на пол и закрыла лицо руками. Мать осторожно подошла, слегка обняв ее и стала говорить теплые и успокаивающие слова.

В этот момент у Терезы возникло странное чувство жамевю. Она знала, что должна была узнать свою мать, дом, но разум утверждал обратное. Все это казалось новым, чуждым. Сердце сжалось, дыхание стало резче, и она поняла, что здесь все одновременно предсказуемо и невыносимо неизвестно, кто она сама в этом мире, где прошлое, настоящее и неизбежное будущее переплетены одним узлом.

Они долго говорили между собой, мать наливала ей чай, приготовила пирог. Она рассказывала о семье, ее бабушках и дедушках, какие-то истории и мысли. Она узнала, что отец после прощения долга так и не смог смириться с тем, что наделала и закончил жизнь самоубийством. Она рассказала ей о своей жизни, о том, как скучала по тем, кого никогда не видела и почти не помнила. Мать и дочь не заметили, как время перевалило за полночь. А столько было не сказано, сколько было не спрошено. Наконец, когда волна эмоций спала, журналистка села напротив своей дочери и грустно сказала:

— Тереза, ты должна завершить начатое.

У дочери сошла улыбка с лица, и ее стала маской испуга, она поставила чашку теплого чая на стол с непониманием устремив взгляд на родную мать.

— Что ты такое говоришь?

— Они дали тебе заказ, если ты его не выполнишь, если я исчезну, то они сразу все поймут и убьют тебя, — она наклонилась вперед и взяла в свои руки руку дочери, мягко посмотрев в ее глаза, — я уже старая женщина и чужая тебе, мы почти незнакомы и тебе будет проще все сделать. Ты должна это сделать, чтобы не вызвать подозрений. А потом начать мстить. Ты знаешь их изнутри и у тебя будет шанс поквитаться со всеми, убрав. Ты их знаешь лучше меня, ты их видела. У тебя больше не будет вариантов спастись. Главное, теперь ты все знаешь, я исполнила свой долг.

— Я не могу так поступить.

— Можешь дочка, когда ты станешь матерью, то поймешь, что нужно жертвовать собой ради детей. Сделай так, чтобы моя смерть не была напрасной. Я люблю тебя.

Женщина обняла Терезу и та ощутила впервые в жизни, что она жива и разразилась рыданиями, обнимая мать. Она пыталась ее уговорить сбежать, спрятаться, инсценировать смерть, но все было зря. Преступная система и коррупция убьют их обеих. Это убеждение нельзя было сломить. И дочь знала, что мать права, надежды должны быть основаны не только на твердой убежденности. А факты говорили обратное. Она должна сделать начатое и потом разрушить систему изнутри сама.

Они еще какое-то время побыли вместе. А потом, рано утром, раздался выстрел. Тереза ушла так же тихо, как вошла. В машине она долго сидела, не заводя мотор и вытирая слезы, чувствуя, как усталость выжженной души оседает в теле. Но в душе уже закипала злоба и ненависть. Она обрела семью и тут же ее потеряла, но узнала всю правду о себе и своей жизни. И она станет костью поперек горла своим благодетелям, тем, кто растоптал ее семью, холодно и безразлично, словно они были пылью.

Теперь в ее жизни появилась цель убить тех, кто разрушил ее жизнь, теперь у ее жизни появился смысл.

Глава 5. Его последний заказ.

Киллер сидел в машине у обочины. Мотор работал на холостом ходу, стрелка тахометра чуть подрагивала. За окном тянулась пустая улица Нордманска, редкие огни вспыхивали и гасли. Внутри салона пахло дымом сигарет, одну из которых он сейчас медленно курил, скорее она тлела, прилепленная к его нижней губе. Он с безразличием смотрел на дорогу и ждал звонка. Прошло три дня с того момента, как он нажал на спуск и мозги цели разлетелись по мокрому асфальту.

Как всегда, все было сделано быстро и четко. Цель вышла из подъезда, оглянулась, а потом вспышка и человек упал лицом в грязь. Даже не успев испугаться.

Он уехал, не оглядываясь. Кто это был, почему его заказали, киллера не особо волновало. У него есть задача, он ее выполняет, не задавая вопросов.

Сигнал телефона оборвал тишину. Короткая вибрация, знакомый номер. Он открыл сообщение и прочитал: «Приезжай. Все готово. Ждем на месте». Он удалил сообщение, потом достал пистолет, проверил затвор, магазин. Пальцы двигались спокойно, почти механически, потому что делали это сотни раз. Киллер спрятал оружие обратно и застегнул молнию куртки. Потом он затушил сигарету, завел двигатель и посмотрел в зеркало. На него посмотрело слегка одутловатое серое лицо мужчины лет пятидесяти, с трехдневной щетиной и безразличными рыбьими глазами. Да, физиономия что надо, но лицо не выбирают. Выбирают как жить с ним.

Машина заурчала и неспешно тронулась. Он ехал по старой трассе, одной из первых дорог города. Ее делали работяги и заключенные, это было очень давно. Еще до рождения его деда. Город тогда не был таким огромным, но уже собирал в себе всю злость и боль людей.

Мысли возвращались к цифрам за выполнение задания. Сто тысяч, это неплохо. Этого хватит, чтобы уйти на время в отпуск, отдохнуть, найти какую-нибудь молодую покорительницу местного кинематограф, которая смогла взобраться разве что на обещавшего горы продюсера. Устроить с ней отдых, и потом снова вернуться к работе.

Его постоянный работодатель всегда находил ему работу и вовремя платил.

Он свернул с шоссе и внезапно все вокруг погрузилось во мрак, фонари закончились и теперь слабый свет фар разрезал тьму дороги. Он вырулил на склад, который неприметно стоял на самом краю промзоны.

Обычное, ничем неприметное строение, в котором бизнес хранил товары, завозил, грузил, отправлял. И за каждым таким складом, своя история, своя контрабанда и нарушения.

За бетонным забором было тихо. Ни движения, ни звука. Он припарковал машину рядом, заглушив мотор. Прислушался, потом вышел, захлопнув дверь, закурил, тяжело набирая дым в легкие.

Он докурил, растоптал окурок каблуком и направился через полуоткрытые ворота внутрь. Дошел до двери и потянул на себя, та легко поддалась и впустила его внутрь.

Вдоль стен располагались ящики, контейнеры, пластиковые бочки и какие-то коробки. С потолка свисали лампы, освещая воздух мутным светом. В тени по центру находились двое.

Первый, в небольших очках, курил, опершись на стеллаж, второй что-то листал за импровизированным столиком, на котором стоял чемодан.

Киллер подошел и поздоровался, крепко пожав руки.

— Классная работа, как всегда, — мужчина в очках усмехнулся, — ты не зря ешь свой хлеб.

— Стараюсь, — коротко и сухо ответил киллер.

— Твои деньги, — сказал второй и передвинул чемодан, тот тихо скрипнул по столу.

Киллер деловито плашмя положил его на стол и открыл, щелкнув замками, те пружинисто отскочили, открывая доступ к стопкам, мятым купюр разного номинала.

— Будешь считать? — мужчина в очках вскинул вопросительно бровь, докуривая.

Киллер отрицательно мотнул головой. Вряд ли его решат обмануть, чтобы потом ругаться и-за мелочи. Как он и просил, расчеты были в купюрах разного номинала и не новые деньги, а бывшие в обороте. Десятки, пятерки, полтинники и сотки. Так их сложнее отследить и не вызывает подозрений. Новые бабки можно отследить, кто снял со счета или грабанул банк. Ему это точно не было нужно. Ради приличия он взял несколько пухлых пачек, небрежно пробежав пальцами по ним, а потом кивнул головой и, бросив их назад, защелкнул чемодан.

Он попрощался и направился обратно к выходу. Его мысли убегали куда-то вперед, к долгожданному отдыху, когда он сможет отбросить тяжесть жизни и тяжесть мыслей. Как внезапно он услышал выстрел, второй и что-то сильно ударило его в спину. Он отлетел, упав за стеллажи, чемодан выскользнул из руки и упал где-то рядом с глухим стуком.

— Готов, бедолага, — раздался где-то недалеко голос одного из стрелявших.

Киллер медленно отполз по туннелю из коробок, спрятавшись под навесом и достав свой пистолет. Бронежилет его спас, но он явно сломал себе кости. Тело немело, но выброс адреналина держал его в тонусе.

Вот что они решили сделать, убрать его. Он стал лишним. Слишком много целей убрал, чтобы оставаться в живых. Мог бы и догадаться. Он поморщился от боли и собственной самонадеянности.

Он напряженно вслушивался в приближающиеся шаги, направив пистолет в то место, где должны были появиться люди.

— Деньги поделим, — раздался голос и потом появился в проеме очкастый, не увидев тела он успел испуганно произнести, — ох же черт…

Четкий выстрел озарил вспышкой полумрак, и пуля разбила линзу очков, вонзившись глазницу неудачливого убийцы, пистолет выпал из его рук и мертвое тело рухнуло на пол. Второй стал лихорадочно палить во все стороны, и отбежал в глубину склада. Наступила звенящая тишина.

Киллер приподнялся, отряхнул одежду и подошел к чемодану. Война войной, а деньги по расписанию. Потом подошел к мертвому телу и забрал пистолет, засунув его за пояс.

— И что это вы удумали, — громко крикнул он, — если хочешь жить, тебе стоит рассказать все мне.

— Я только исполняю приказ, — спустя минуту колебаний и раздумий, донесся из глубины голос, — прости, но ты знаешь, что тут нет ничего личного.

— Понимаю, — усмехнулся киллер, — кто отдал приказ?

В наступившей тишине было слышно, как шумит злой ветер за стеной, пытаясь прорваться в вентиляцию здания. Киллер аккуратно обошел труп, не наступая в лужу крови и передвинулся к выходу.

— Босс и приказал, — последовал ответ из глубины. — Ты меня застрелишь?

— Нет, — спустя некоторое время ответил киллер, — в меня же стрелял только твой незадачливый друг.

— Я не хотел бы с тобой сейчас выяснять, кто из нас меткий стрелок.

— Соглашусь. Снаружи кто-то есть?

Молчание в тишине.

— Нет, мы думали, что все будет быстро.

— Почти получилось, вы не учли, что я ношу бронежилет и стрелять надо было в голову.

— Понятно. Ты прости…но сам понимаешь.

— Понимаю…

Адреналин отпускал, и теперь каждое движение отдавалось в теле тупой болью. Он дошел до двери, толкнул ее плечом. Ночь ударила холодом. Воздух пах сыростью и прелой листвой. Вдалеке гудела трасса, не давая уснуть этому городу. Он сделал несколько шагов и остановился, оглядываясь. Никого. Тогда он пошел к своей машине. Если бы кто-то оставался снаружи, его могли очень легко застрелить. Но снаружи никого не было. Вот какого они были мнения о нем. Взяли каких-то болванов. Эта обида внезапно оказалась ярче, чем сама попытка его убить. Это он мог понять, но простить такую халтуру по отношению к нему…он зло плюнул и сел в автомобиль, бросив чемодан на заднее сиденье.

Что ж, теперь ему есть над чем подумать. Нужно подстраховаться и залечь на дно. Это был его последний заказ.

Глава 6. Сердце из пепла.

Нордманск пах порохом и дешевым виски. Он буквально пропитался этим. Северный ветер заунывно выл, пробирая до костей редких прохожих, под светом редких фонарей, что расплывались в тумане. В окнах домов почти нигде не горел свет и лишь отблески неоновых вывесок дрожали в лужах, превращая улицы в рваную ленту разбитых кривых зеркал.

Призрак стоял на последнем этаже у окна дешевого отеля, и смотрел на все это сверху вниз, наблюдая, как под ногами города медленно растекалась ночь. Давно он не был в этом мрачном городе. Но работа есть работа.

Ему дали точное место цели. Номер отеля, где цель будет находится. Он как раз был над ней, этажом выше. Ему нужно немного подождать, он автоматически приподнял руку, быстро краем глаза посмотрев, на часах было двадцать три ровно. Осталось подождать всего несколько часов, а потом он исчезнет из этого города.

Время для него всегда тянулось медленно, это позволяло ему быстро стрелять, оценивая обстановку. Но в остальном это не играло ему на руку, ожидание было слишком тягучим и медленным. В это время он обычно просто дремал или смотрел в окно. Минута тянулась за минутой, медленно и тягуче.

Наконец оно подошло к нужному моменту и Призрак вышел из номера, тихо закрыв за собой дверь. Коридор отеля был пустой, лишь где-то вдали за тонкой дверью он услышал звонкий женский смех, а потом все стихло.

Он шагал уверенно, но медленно, рука в кармане сжимала пистолет с глушителем, спрятанный под пальто. На этаже ниже было темно, в коридоре не хватало несколько ламп. Он подошел к нужному номеру и негромко постучал, за дверью послышалось какое-то движение и голос издалека глухо прокричал:

— Кто там?

— Обслуживание номеров, — громко и уверенно отчеканил Призрак, — поступила жалоба на шум.

— Заходите, у меня открыто и никто не шумит, — снова глухо ответили с той стороны двери.

Призрак аккуратно приоткрыл дверь, в номере было очень светло и он даже слегка прищурился, привыкая к свету. И потом сделал шаг вперед, аккуратно доставая пистолет. Он прошел чуть вперед, как ощутил, как к затылку что-то приставили и скребущий по металлу голос процедил:

— Брось пистолет, не доводи до греха. — Это было так убедительно, что киллер аккуратно и медленно разжал пальцы, бросая пистолет на мягкий ковер. А голос продолжил, ткнув дулом ему в затылок, — а теперь топай.

Они прошли вперед, и он увидел сидящего к нему спиной мужчину, тот наливал себе мартини в небольшой бокал и, бросив туда оливку, немного помешав, повернулся к незваному гостю.

— Ну привет, Призрак. Давно не виделись.

Когда-то его звали Виктор Лозинский. В Нордманске это имя звучало весомо и при упоминании всегда всплывали солидные счета, связи, заводы и политическое влияние. Но, как и любой успех, это было явлением временным, Виктор слишком многое на себя взял и слишком мало стал отдавать, отвернув от себя часть людей. Незаметно к нему подобрался картель, вытесняя его из разных сфер и покупая лояльность его людей и связей. И чтобы поставить финальную точку, они наняли Призрака, чтобы тот расправился с ним. Это были лучшие годы киллера, который мастерски расправлялся с неугодными и эффектно ставил точку в спорах, колесив по разным странам. Картель хотел демонстрации своего превосходства. Это не должен был быть несчастный случай, а яркий и понятный для остальных сигнал, не переходить дорогу.

Призрак заложил взрывное устройство в месте, где проезжал Виктор со своей свитой. Ему пришлось повозиться, высчитывая все нюансы, но это того стоило. Небольшой минивэн, начиненный взрывчаткой, стоял на обочине, когда проезжали машины влиятельного бизнесмена и мощным взрывом разорвало цель. Удар был такой силы, что автомобиль цели превратился в горящее решето.

Только потом Призрак узнал, что цель ехала не только с охраной, но вместе со своей семьей, женой и двумя детьми. Но чья это вина? Кто в таких серьезных делах берет с собой в поездки дорогих ему людей? Призрак не ощущал за собой вины. А получив хорошее вознаграждение, он тут же уехал, оборвав всяческие связи. Хвосты были подчищены и преступников не нашли.

И вот сейчас, Призрак увидел перед собой реального призрака. Того, кто не должен был быть. Виктора было не узнать, лицо было изуродовано шрамами и ожогами, один глаз был подернут мутной пленкой, а второй источал столько холодной злобы, что киллеру впервые за долгое время стало не по себе.

— Узнал меня, — усмехнулся он, увидев лицо киллера. Он мотнул головой стоящему позади и Призрака резким ударом поставили на колени.

Только сейчас он увидел огромного верзилы с огромным револьвером в руке. В огромной ручище, он держал его, словно игрушку. Виктор отхлебнул из бокала, криво ухмыльнувшись.

— Я потратил столько времени, чтобы выжить и найти тебя, ты даже не представляешь. Я не должен был выжить, но буквально восстал из пепла, чтобы отомстить за всех, кого ты убил.

— Я был лишь исполнителем, — сухо ответил Призрак, — убили те, кто заказал.

— Да, — Виктор расхохотался и его лицо стало еще страшнее, — тебе так проще живется, понимаю. Но здесь все личное и всегда личное. Те, кто заказал меня, уже мертвы. Я добрался до немногих, кто еще оставался в живых и расправился с ними, о да…

Он закашлялся и перевел дух, залпом осушив бокал. В номере было невыносимо душно и впервые за долгое время Призрак ощутил страх и осознание того, что он не выберется из переделки. По правде говоря. В такой ситуации он оказался впервые и не знал, что мог бы сделать. Мозг лихарадочно перебирал варианты, но не находил ни одного подходящего.

— Я никогда не трогал родных тех, против кого вел борьбу. Никогда.

— Никто не знал, что там будем семья, — глухо ответил киллер.

— Заткнись! — процедил огромный верзила, не опуская револьвер ни на секунду от лица киллера.

— Да, — горько усмехнулся бывший бизнесмен, — следовало понимать, что все мы рушим свои и чужие семьи…близких нам людей. Потому что влазя в большую игру, нужно быть одному. Хорошо, что ты это понимаешь.

Киллер смотрел, как его бывшая жертва из бледной тени наливается кровью, становясь еще страшнее. Лицо стало пурпурно-алым, а гримаса гнева снова исказило лицо. Виктор плеснул себе еще алкоголя и залпом осушил его. Он взял в руки нож и медленно, слегка хромая, подошел к киллеру, поводив им у его лица.

— Этот город…я ненавижу его, как и всех его жителей, — их взгляды встретились и киллер отвел глаза, не выдержав яростного напора, — я думал, что став богаче, я обрету тут силу. А надо было просто уезжать. Что ж, все мы делаем ошибки.

— Чего ты хочешь, — спросил Призрак, надеясь найти ниточку для того, чтобы ускользнуть.

— Я, дай подумать, — Виктор обошел Призрака и встал позади него, — мне ничего не нужно кроме мести.

Призрак что-то хотел сказать, как внезапно ощутил резкую боль у шеи, как будто ледяной клинок прорезал воздух и плоть одновременно. Он упал на ковер, весь мир сжался до глухого звука собственного дыхания и приглушенного удара сердца. Кровь горьким вкусом застыла во рту, ладони инстинктивно сжались, пытаясь остановить струю. В глазах передвигались смутные тени, Виктор и его верзила. Каждый их шаг отдавался вибрацией в костях, а вкус холодного металла заполнял комнату, делая невозможным вдох. Из горла брызнула сильная струя крови, и он инстинктивно пытался закрыть рану, ощущая, как начинает слабеть. В глазах помутнело. Виктор совсем рядом стоял с ножом в руке и смотрел на извивающегося киллера. А потом медленно нагнулся над ним и медленно и отчетливо проговорил, глядя в его умирающие глаза.

— Но ты ведь тоже не один, да, дружок? У тебя оказывается есть семья. И я нашел ее. Тебя уже не станет, а я доберусь до твоей жены и дочери. И умирая, ты будешь знать, что ничем им не смог помочь.

В момент весь холод и расчетливость Призрака рассыпались, оставив пустоту и ощущение страха, давящих на грудь, как свинцовый мешок. Перед глазами вспыхнули лица жены и дочери, детский смех. Он не сможет их защитить. Теперь он стал жертвой, и палачом своей семьи. Сердце замедляло ритм, рваные мысли спутались, и впервые за долгие годы он ощутил себя не хищником, а добычей. А потом все превратилось в ничто.

Глава 7. Просто сделать дело.

Дождь лил сплошной стеной, будто небеса решили затопить весь Нордманск. Но этот сплошной поток дождя не смог размыть свет от яркой вывески «Неоновый бар», которая заливая тротуар своим пульсирующим светом. Внутри бара воздух был густым, пропитанным запахами виски и сигаретного дыма, что висел тяжелыми слоями под потолком, смешиваясь с ароматами вкусной вредной еды.

Это было место, где люди, выброшенные социумом, чувствовали себя наконец-то дома. Здесь не спрашивали имен, не интересовались прошлым. Любой воротничок, белый или синий, здесь был чужим, как пятно на старом ковре. Такие гости почти сразу выметались сами, едва уловив тяжелые, цепкие взгляды из-под опущенных век завсегдатаев, либо им помогали уйти. И в лучшем случае через те же двери, в худшем рассказывали истории про вылеты из окна или выносы по частям в черных мусорных пакетах. Суровое место, которое лучше многим обходить стороной.

Киллер сидел в самом дальнем углу, спиной к стене, лицом к залу, по старой агентурной привычке. Здесь он бывал редко, что его маловероятно, чтобы кто-то запомнил.

Перед ним стояла чашка черного кофе, слегка отпитого, но уже давно остывшего, с тонкой пленкой на поверхности, похожей на лед в луже. Пальцы в тонких кожаных перчатках лениво обводили край фарфора, не касаясь ручки.

Он был одет в черный слегка потертый пиджак и черную рубашку, длинное черное пальто и большой зонт-трость, висели рядом на крючке вешалки. Взгляд киллера расслабленный внешне, но сосредоточенный внутри, привычно смотрел по сторонам.

Сегодня было немноголюдно. Играл ненавязчивый и спокойный блюз, саксофон стонал о разбитых сердцах и потерянных душах. Бармен за стойкой привычно протирал стаканы, по углам скучало несколько официанток. В другом углу заведения двое мужчин играли в карты, шуршание колоды смешивалось со звоном монет и редким кашлем.

Кто-то в дальнем конце зала спал, уткнувшись лицом в стол. Киллер считал минуты. Семь минут опоздания. В этом городе это могло значить что угодно, от пробки на шоссе до пули в затылок. Но потом он заметил ее, в ярком красном плаще, с длинными белыми и мокрыми волосами. Да, теперь все взгляды были обращены на гостью. Незаметности тут и не могло быть. Женщина стояла, оглядываясь и киллер лениво махнул ей рукой, когда их взгляды пересеклись.

Каблуки мелкой дробью застучали по полу, как сексуальный метроном. Редкие капли еще падали волос, оставляя мокрые следы на полу. Она подошла и уверенно села напротив, посмотрев на киллера. Глаза были цвета штормового неба, в которых тонули огни неона города.

Спустя мгновение подошла официантка и ревниво оглядывая красивую гостью, уточнила заказ. Женщина заказала себе зеленый чай, а киллер попросил обновить кофе на маккачино.

— Любите эффектные появления? — с хрипотцой спросил ожидающий ее. — Не тот момент, чтобы привлекать внимание.

— Если я пошла бы в другом виде, — бархатным голосом ответила женщина, — меня бы точно заподозрили те, кто может за мной следить. А так, люди здесь подумают, что сюда зашла очередная шлюха, а мои недоброжелатели и так знают, что я хочу по разным странным заведениям.

Она негромко рассмеялась и, достав длинный мундштук из сумочки, быстро засунула туда сигарету, изящно подкурив и выпустив клубы дыма к потолку. Киллер не смог сдержать улыбки, увидев и логику ее слов, и изящество ее естественных жестов.

Какое-то время они оценивали друг друга, а после того, как принесли их заказ, продолжили разговор. Женщина делала маленькие затяжки и заговорила первой, нарушив тишину:

— Я больше не могу. Когда я была маленькой глупышкой и верила в сказки, мне не хватило мозгов уйти от того, кто меня очаровал и позже сделал женой. А потом…потом все стало меняться. Сначала пощечина, потом удары… Я для него стала ничем. Вещью, — она на миг замолчала и посмотрела в глаза киллеру, — я хочу, чтобы он просто... исчез. Как будто его никогда не было. И тогда я получу свободу.

— Почему бы просто не развестись, — собеседник отхлебнул маккачино, закрыв на секунду глаза. Да, это куда лучше кислого и горького, как его жизнь, американо, — зачем вообще это все.

— Он не даст мне развода, это влиятельный человек. А еще…он преступник. Да, я знаю. Но не могу пойти в полицию. Откуда мне знать, кто из них может работать на моего мужа? И какие прямые доказательства я им покажу? Я просто это знаю…

— Теперь понятно, откуда вы меня нашли, — задумчиво ответил он.

— Я познакомилась в кругах мужа с многими людьми, несчастными женами таких же, как и он, с бандитами, прячущимися за личиной респектабельных людей. Сама не захочешь, а обзаведешься нужными людьми и контактами. Ваш контакт я получила очень давно и совершенно случайно. Никто связи не заметит точно.

— А откуда уверенность, что я не пойду после вашей встречи к вашему мужу и не расскажу все? — серьезно спросил киллер, посмотрев в ее глаза.

— Ее нет, — растерянно ответила она, — вы моя последняя надежда. Поступайте как хотите. Я больше так не могу.

Она поспешно расстегнула сумочку и достала небольшой сверток, положив его с невидной стороны зала на стул вниз и негромко хлопнула по нему ладонью, словно пытаясь придать уверенности своим действиям и словам.

— Здесь десять тысяч, — сказала она, щелкнув сумочкой, — это все что у меня есть.

Второй рукой она достала небольшой лист, на котором были напечатано имя ее мужа, адрес и место работы. Киллер узнал это имя. Что ж, уже проще, с ним он не работал и ничем не был обязан. Он уже жалел эту женщину, раз она так решила прыгнуть в омут с головой. За ее деланной уверенностью он реально видел страх и наивность. Но если бы жертва была бы его клиентом, он не задумываясь спустил бы курок, но не в том направлении. И, конечно же, с полной оплатой. По крайней мере он так считал. Он спрятал лист и откинулся на спинку стула:

— Сумма слишком мала.

— Я понимаю, — руки женщины дрожали от напряжения, когда она ставила чашку на блюдечко, то они предательски задребезжали, — но если вы все сделаете правильно, то вторая часть будет пятьсот тысяч.

Киллер с удивлением поднял бровь. А заказчица, увидев его удивление, поспешно заговорила:

— Мой муж очень богат, после его смерти, я становлюсь его прямой наследницей. И мне точно не будет жалко этой суммы тому, кто избавил меня от тирана. Да, все может пойти не так, как задумано. Но риск стоит того. А гарантией, что я вас не обману, будем моя жизнь. Вам ничего не будет стоить меня убить. Вся его охрана, разбежится в первый же день. Они не будут работать со мной, когда все его финансовые потоки уйдут к коллегам. Мне останутся лишь сбережения на счетах. А они там есть, я знаю. Часть денег он держит в моем трастовом фонде, с которого можно изымать деньги с общего согласия супругов. Этой суммы хватит с лихвой.

Он улыбнулся своим мыслям. Как же хорошо работает искушение. С таким подходом и суммой, увеличь ее до миллиона, он слил бы и тех, с кем раньше работал. Слишком вкусная сумма, пусть и рискованная. Но это его шанс, о котором он так долго мечтал. Заработать сразу много денег, не перебиваясь мелочью.

— Хорошо, договорились.

Он протянул ей руку, и она протянула свою небольшую ладонь, и они скрепила сделку рукопожатием. В такие моменты он иногда ожидал, что ворвется полиция, что на ней микрофон, и все это агентурная работа. Но что есть жизнь без риска? В этом баре за всю его историю не было ни одного ареста. Все знали негласное правило, не лезть на чужие и нейтральные территории. Неважно кто ты, если нарушишь, тебя приговорят, чтобы не нарушать баланс системы, в назидание другим.

Ночь была черной, без луны, только фонари на воротах бросали желтые круги на мокрый гравий. Коттедж стоял за высоким забором, увитым плющом, словно прятался от чужих глаз.

Два охранника у ворот курили, лениво перебрасываясь словами, их темные силуэты то появлялись в свете, то растворялись в тени. Киллер стоял в кустах, в двадцати метрах, вспоминая изученный им план коттеджа. За время подготовки он выучил каждый поворот, каждую дверь. Дубликаты ключей, которые она ему дала, лежали в левом кармане.

Охранники затушили сигареты, один пошел вдоль забора, второй вернулся в будку. Киллер выдохнул облачко пара, посмотрел в темное пасмурное небо и шагнул из тени, двигаясь к воротам вдоль забора. Он осторожно вставил первый ключ в замок калитки. Металл щелкнул тихо, почти неслышно. Ворота приоткрылись ровно настолько, чтобы протиснуться. Внутри было пусто. На большой лужайке стоял коттедж и смотрел на него темными окнами, как спящий зверь. Киллер шагнул на гравий, не оглядываясь, световые датчики были отключены уже несколько дней. Поломка, с которой разбиралась сервисная служба. Об этом он тоже узнал от нее. Поэтому в тишине он спокойно дошел до конца и проник внутрь коттеджа.

Коридор второго этажа пах дорогим одеколоном и пылью старых ковров. Киллер остановился у двери нужной спальни, прижал ладонь к дереву, прислушался. За дверью мерное дыхание, тяжелое, с хрипом, будто спящий проглатывал собственные кошмары своих темных дел. Он повернул ручку медленно, без звука. Вот за что он любит премиальные товары, они бесшумны. Он медленно шагнул внутрь, закрыв дверь. Лунный свети изредка пробивался через пасмурное небо, проникая сквозь щель в тяжелых шторах и ложился серебряной полосой поперек кровати. Мужчина лежал на спине, простыни были спущены до пояса, рука свесилась с края. Жирный кабан в реальности, а такой симпатичный на обложках.

Киллер сделал шаг, еще один. Тень его пальто слилась с тенью стены у шкафа. Пистолет с глушителем уже был в его руке. Мужчина дернулся во сне, открыл глаза, моргнул, пытаясь сфокусироваться. Звериное чутье у таких социопатов будь здоров. Редко, кто доходил до стадии пробуждения, чтобы осознать происходящее и уж тем более, оказать сопротивление. Если тебя решили убить, то наверняка убьют. Не смотря на все твои регалии, защиту и меры безопасности. Просто у всего есть своя цена. Вот так все просто. Жизнь.

Мужчина не усел ничего понять, его губы шевельнулись:

— Кто...

Выстрел был тихим и почти бесшумный, как поцелуй. Пуля вошла точно в грудь, толкнула тело назад в подушки. Рука дернулась, упала на простыню. Он захрипел, хватаясь руками за белье и потом затих, испустив последний вздох. Киллер включил еле яркий фонарик, осмотрев безжизненное тело, прощупал пульс. Глаза бывшего мужа остались открыты, уставившись в потолок, где тени плясали от ветра за окном. Идеальный выстрел, идеальная работа. Киллер постоял секунду, потом опустил оружие.

Что ж, пора уходить. И ждать, получится ли у него получить обещанную сумму. Не расколется ли заказчица и если все пройдет хорошо, не пожалеет ли отдать деньги? А может ее одолеет страх, и она решит подчистить хвосты? Что ж, это его работа с рисками. Ставки уже сделаны, как и всегда.

Он ушел тем же путем, ожидая привычной неизвестности, жизнь продолжалась. Ему нужно было просто сделать дело. И он его сделал хорошо.

Глава 8. По делам твоим.

Дождь хлестал по Нордманску косыми плетьми, холодный ветер ревел, выворачивая зонты немногочисленных прохожих наизнанку. На некоторых улицах лужи уже доходили до щиколотки, и фонари отражались в них мутными желтыми пятнами.

Из подворотни появился двухметровый шкаф в черном пальто с поднятым воротником, старомодная кепка слегка прикрывала бритую голову.

Лицо Амбала было словно высечено из гранита. Широкий алый шрам шел через бровь по щеке к широкому квадратному подбородку. В плечах он был огромен, сжатые кулаки в перчатках были размером с кувалду, и шел он так, что асфальт под ботинками будто прогибался.

В нижней подкладке пальто, в самом низу, у него лежал разобранный пистолет, который он часто носил с собой. Сегодня он должен выполнить заказ. Вытрясти с должника денег. Или убить, если тот откажется. Задача была просто и незамысловатой. Для других задач он не был создан. Амбал не гнушался любой работой, где нужно применить насилие. Будь то заказ избить кого-то до потери сознания или выбросить из окна или прострелить голову в переулке. Он брался за все.

Сегодня должник отдаст все до копейки. Амбал шел не спеша, руки в карманах, плечи чуть вперед, шел, как ледокол на полном ходу, расталкивая льдины из людей. Прохожие шарахались в стороны, даже пьяные чувствовали опасность и замолкали, сторонясь.

Он свернул в переулок, где неоновая вывеска мигала через раз, и дождь стекал по буквам красными и синими неоновыми струями. Внутри клуба глухо гремела музыка, снаружи было слышно только дождь да собственное дыхание. Амбал остановился у железной двери, стряхнул воду с плаща одним движением, будто медведь. Два охранника у входа напряглись, видя перед собой такую огромную тушу. Дверь открылась с тяжелым лязгом, изнутри ударил теплый воздух, пахнущий сигаретами, рыбой и дешевым спиртом. Первый охранник, здоровый, но рядом с Амбалом выглядевший подростком, поднял ладони.

— Ты куда такой красивый. Руки в стороны, сам знаешь правила, приятель.

Амбал молча развел руки, распахнул пальто, обнажив грудь в черной майке, где под кожей перекатывались мышцы. Второй охранник быстро прошелся с обыском по бокам, по поясу, по ногам. Проверил карманы, но не обратил внимание на полы пальто, внутри которых лежало разобранное оружие. Никто никогда там не проверяет. А детекторов тут не было. Это все же простой клуб, а не аэропорт. Амбал стоял неподвижно, только глаза холодно следили за движениями. Когда обыск закончился, его пропустили.

Внутри клуба воздух был густой, пропитанный сигаретным дымом, алкогольными парами, и свежим потом. Музыка долбила басом так, что в груди отдавалось, а свет стробоскопов резал глаза разными цветами.

Амбал, привыкая к ритмичной атмосфере, шагнул через порог, и толпа сама расступилась. Он будто нож в масло вошел. За стойкой барменша в коротком топе замерла с бутылкой коньяка в руке, а потом молча налила ему и с улыбкой протянула, подмигнув.

Амбал ощерился улыбкой, взяв стаканчик, который исчез в его руке и опрокинул в себя напиток, ощутив слабое жжение в горле. Довольно ухмыльнулся и, бросив барменше оплату с щедрыми чаевыми, направился в туалет. Выбрав там свободную кабинку, он аккуратно достал из пальто части пистолета, быстро собрав его. Он проверил его, и засунул за пояс. Вряд ли он сегодня понадобится, но нужно быть наготове.

Должник сидел на угловом диване, в вип-зоне за тяжелой бархатной веревкой. Звали его Кривой, этот тип был когда-то свой в порту, выполняя для разных людей заказы по контрабанде. Потихоньку он стал ощущать себя значимой фигурой, брать большую комиссию, а где-то подворовывать. Так он и попал на деньги. Когда обнес не тех людей. Они не были жестоки, как это показывают в фильмах. Никогда не убивали, не дав шанс все вернуть. Кому нужна мокруха и лишнее внимание? Риск того не стоил. Не та сфера, где нужно расправляться с людьми за косяки.

Кривой пристрастился к роскошной жизни, это было его наркотиком и бедой. Он мог хорошо зарабатывать и дальше, спокойно себе живя, но решил все угробить жадностью и жаждой величия.

Вот и сейчас, он сидел в лучшем месте, весь в красивой и дорогой одежде, увешанный толстыми золотыми цепями и кольцами. Рядом с ним сидело два огромных мужика, с арабской внешностью и сосредоточенно слушали Кривого. Но тот, когда увидел Амбала, замолчал и побледнел, хотя все еще пытался уверенно улыбаться. Рука сама автоматически потянулась к бокалу, но пальцы предательски дрожали, выдавая его с головой.

Амбал подошел вплотную, отцепил веревку одним движением, будто ее и не было. Собеседники Кривого недоумевающе посмотрели на незваного гостя и вопросительно на Кривого.

— Давайте продолжим разговор после, — деликатно ответил он, — у меня тут незапланированная встреча…

Амбал наклонился к Кривому так, что тот почувствовал дыхание Амбала. Голос у того был низкий, как гул двигателя:

— Ты знаешь зачем я пришел. Мы ждем сегодня оплаты твоего долга и процентов.

Кривой попытался что-то шутливо ответить, чтобы сгладить обстановку, но у него получилось только открыть рот и выдавить непонятный хрип. Один из арабов решил выяснить в чем дело, он поднялся и грубо опустил руку на плечо Амбала. Тот не глядя резко ударил локтем назад, хруст был слышен даже через музыку. Второй замер с открытым ртом, не решаясь что-то предпринять, видя, как его друг сползает по стенке, хватая воздух ртом.

— Я все заплачу, — Должник дрожащими руками полез в портфель, вытащил пачку денег, протянув ее незваному гостю, но тот лишь покачал головой. Он взял ее и спрятал во внутренний карман.

— Нужна вся сумма, — он схватил Кривого за ворот и поднял с дивана, как котенка. Бокалы и бутылки посыпались со стола. Разбиваясь о пол и привлекая внимание окружающих. Девки за сосденим столиком в испуге завизжали, но музыка продолжала долбить, заглушая все вокруг в этом полумраке.

Амбал потащил должника к выходу через весь зал, тот семенил ногами в дорогих туфлях, его красивая цепь, которая должна была внушать уважение, теперь как-то нелепо болталась на его шее. Он грубо толкнул подошедшего охранника и тот отлетел в сторону. Второй рукой он достал свой пистолет и направил в сторону остальных, кто решил попробовать его остановить. Те сразу миролюбиво подняли руки, пропуская парочку на выход.

— То-то и оно, ребята, — пробурчал Амбал, выталкивая должника и себя из ночного грохота в дождливую ночь. Он все так же лил, а ветер все также выл.

Амбал тряхнул Кривого за шиворот и потребовал вести его к автомобилю. Тот на трясущихся ногах поплелся к дорогому внедорожнику, который стоял на перекрестке. Он ежился от холода и дождя, подгоняемый пинками сзади.

— Шевелись, быстрее! Ключи давай и садись рядом.

Должник протянул трясущимися руками ключи и уныло обошел автомобиль, сев на пассажирское сиденье. Рядом грузно плюхнулся Амбал, закрыв дверь. Так они сидели в тишине, слушая глухой стук капель по крыше внедорожника. Напряженная тишина длилась какое-то время, каждый думал о чем-то своем.

— Я-я-я все отдам, — залепетал должник, от былой уверенности не осталось и следа.

— Ты это говоришь постоянно, дружок, иначе бы меня снова не послали к тебе. А я что, дурачок бегать постоянно?

— Нет, конечно нет! — горячо возразил Должник, испуганно глядя на него.

— Ты должен отдать долг, иначе как я буду выглядеть в глазах остальных? Тем, кто не умеет работать?

— П-прости, но у меня реально напряг со всем этим. Меня же выдавили из бизнеса. Мне сложно рассчитываться…вот общался с гостями, мы хотели открыть вместе бизнес. И тогда пошли бы деньги…

— А я всему помешал, да?

— Нет…просто ну как я верну деньги, если их нет?

Амбал резким движением сорвал цепь с должника и засунул во внутренний карман:

— Она пойдет в счет процентов. На красивую жизнь деньги есть, значит надо с ней прощаться. Машину тоже заберем, на рынке она стоит, сейчас посмотрим…мы же не оббирать тебя пришли, а забрать свое. Ты же понимаешь?— Должник кивнул головой. Амбал посмотрел в телефоне каталоги и показал Кривому. — Вот смотри, это мы вычтем из твоего долга и сумма уменьшиться в разы. Ты как согласен переоформить документы?

Кривой задыхался, от злобы, страха, стыда, унижения. Он столько работал, столько сделал для того, чтобы так жить. А теперь у него все забирают. Это просто несправедливо. Он смотрел, как дождь барабанил по лобовому стеклу и бессильно сжимал кулаки, впиваясь до крови в ладони. Украденные деньги он считал уже своими. Да и разве так он много брал лишнего? Все равно у этих бандитов товар был точно такой же краденный. Жадность не дает им делиться. Суки. Но выбора не было, и он просто грустно кивнул головой, соглашаясь.

— Это хорошо, — пробасил Амбал, — ты же понимаешь, что я сюда шел с совсем другой целью, если ты не отдаешь долг, на тебе свинцовая метка. Это не шутки, понимаешь? Ты выторговал себе еще одну неделю. А теперь давай, выходи из машины, мне перед заказчиками тоже надо марку держать.

Должник вышел из машины не понимая, что происходит, Амбал вышел следом, приблизившись вплотную к нему. Было все также холодно, мокро и одинокого. Амбал резко наклонился и нанес быстро два удара в лицо должника. Кривой, потеряв равновесие, упал в лужу, удары были сильные, но явно не в полную силу, иначе он бы уже не был в сознании. Амбал подошел ближе, присел и наклонился к нему, сосредоточенно рассматривая лицо:

— Ты как, в порядке? Ты уж пойми, мне нужно отчитаться, что работа проделана не просто так. Уж лучше так, чем пуля в башку, ты согласен?

Он схватил Кривого за ногу и потащил к бордюру, тот попытался сопротивляться и протестовать, но очень вяло, понимая, что бороться смысла нет. Амбал быстро положил его ногу на бордюр и прежде, чем должник что-то понял, прыгнул на ногу. Раздался хруст, и раздирающий душу крик боли. Кривой не сразу осознал, что кричит он сам, корчась в луже и держась за сломанную ногу. Боль была адская, слезы смешались с дождем. Но помимо страха в груди разрастался безотчетный страх.

— В следующий раз это не будет твоя нога или рука, — Амбал присел рядом, и направил черное дуло пистолета в лицо должника, — осознай это уже наконец, пока еще есть время. Потому что следующего раза не будет. Ты уже не должен был быть живым, но я решил тебе дать шанс. Считай, это мой тебе подарок. Ну, до встречи, приятель.

Он добродушно хлопнул валяющегося в луже по плечу, поднялся и, сев в машину, завел ее. Та взревела и резко тронулась, окатив брызгами раненного. Тот лежал, стонал, но никто из редких свидетелей не спешил бежать ему на помощь. Не их это дело, ввязываться в мутные истории. Дождь к утру все смоет. А в новостных сводках этот случай даже не промелькнет.

Амбал ехал с чувством выполненного долга и хорошо проделанной работы. В конце концов, он не был злым человеком. Наоборот, сегодня он спас жизнь. Если бы не он взялся за заказ, другой бы уже давно бы грохнул должника, демонстративно и в назидание. А он сможет убедить заказчиков еще немного подождать, в конце концов часть долга уже возвращена, машину продадут с торгов, пухлая пачка денег продлит терпение кредиторов, а цепочку он оставит себе, она вполне себе ничего. Пусть это будет его премией за хороший поступок. Впервые за сегодняшний день Амбал довольно улыбнулся, надавив педаль посильнее и ощущая рев мощного двигателя. День прошел с большой пользой.

Глава 9. Ветеран, последнее дело.

Нордманск никогда не менялся в лучшую сторону. Враждующие группировки, коррупция и полное бессилие обычных жителей, вынужденных работать, чтобы выжить. Вот удел современного мира. Если ты маленький винтик без связей, если у тебя нет денег, то тебя раздавит более сильный и агрессивный.

Никому не воздадут на там свете, нет никакого там. Есть здесь и сейчас, а тебе рассказывают сказки, чтобы ты не думал поднимать голову и возмущаться. Дорогие костюмы, золотые цепи, платиновые запонки. Мафиози ездят на дорогих автомобилях и ужинают со счетом всей твоей месячной заработной платы. Ничего удивительного, что они себя по праву считают королями. И делают что хотят. Но, как и все в этом мире, ничто не вечно.

И рано или поздно кто-то, кто привык решать все грубой силой или деньгами, сталкивается с тем, на кого это не производит впечатление. И тогда возмездие настигает за все свои грехи. Неумолимо и неотвратимо.

Вот и сейчас ветеран сидел за крохотным старым столом, собирая припрятанный на всякий случай автомат. Всякий случай наступил, когда его сына избили какие-то мажоры. Отправили его в кому, а полиция развела руками, не найдя состава преступления. Записи с камер внезапно исчезли, свидетели изменили показания, а старый ветеран остался один с огромными счетами за лечение.

Он не считал себя жертвой. Он был хищником, и в свое время, уже на пенсии по выслуге, занимался заказами для местной банды. Слишком маленькой и не слишком влиятельной, чтобы куда-то вырасти. Но на хлеб хватало. Внештатный киллер, который чудом ушел от правосудия, а когда всех из организованной преступной группы пересажали или перестреляли более крупные хищники, ветерану просто повезло.

Некому было заступиться, решить вопрос или затребовать компенсацию, привлечь виновных. Поэтому, он сейчас сидел за столом и вгонял в обоймы патрон за патроном, сосредоточенно смотря на оружие.

Дело было для него простым, но безвозвратным, потому что все поймут мотив, и его найдут, это дело времени. Но он давно уже был мертвым для себя. Еще тогда, на той войне, где должен был погибнуть, но выжил вопреки. Прошло столько лет, а его до сих пор мучили ночные кошмары. И лица убитых, на войне и улицах города. Ведь он когда-то тоже выполнял приказы главарей, избивая и убивая обычных бизнесменов или запугивая их жизнями их же детей. Неужели, вот он, бумеранг?

На улице было пасмурно, он закурил, смотря своими блеклыми глазами в серое небо, что есть его жизнь теперь? Отсчет. Вдох….выдох, вдох…выдох. Докуренная сигарета щелчком пальцев отправилась в свой последний яркий полет, упав в небольшую лужу и зашипев, словно змея. Ветеран открыл дверь своего старого автомобиля и забросил на заднее сиденье сумку с оружием. Сам уселся за руль и завел автомобиль. Тот глухо заурчал и поехал, словно через силу, к намеченной точке маршрута.

Ветеран попрощался с сыном еще вчера вечером. Врачи сказали, что из комы он не выйдет. Поэтому, если мафиози решат отомстить, то будет просто некому. Жены у него не было, он ее потерял давно, она ушла из семьи, когда сын только-только закончил школу, оставив их вдвоем. И ничего, они справились. В своих невеселых мыслях ветеран доехал до небольшого здания. Это был клуб, в котором постоянно зависали те самые ребята. Он подготовился и знал, что они точно там будут. Трое самоуверенных, прикрытых папочкой, мажоров, которые поверили, что что-то из себя представляют, не понимая, что всем обязаны своим отцам. А те явно что-то упустили в их воспитании, если те потеряли всякую осторожность, уважение и почтительность, проявляя агрессию по поводу и без.

Быть смышленым бандитом, проявлять насилие там, где это необходимо для достижения своих целей. А если цель насилия только потешить свое эго, то ты не бандит, а глупец. Дверь скрипнула, выпуская ветерана на свежий воздух.

Он достал сумку и неспешным шагом направился к красивым, даже слегка вычурным, дверям клуба. Перед дверьми стоял огромный охранник, со шрамом через все свое грозное лицо. Он привычным властным жестом поднял руку, ладонью вперед, как и обычно привык делать, останавливая лишних и не нужных посетителей. Его снисходительный и властный взгляд сменился гримасой испуга, когда невзрачный ветеран вытащил из кармана пистолет и два раза лениво выстрел в него. Охранник скорчился, как-то нелепо упал, тяжелый стон вырвался из его рта, а потом побежала кровь и он затих. Ветеран не смотря на тело, просто переступил через труп и толкнул двери, очутившись в атмосфере клуба роскоши и богатства.

Клуб только начал работать, посетителей было еще немного, но троица уже сидела на мягких диванах, ожидая новых девушек, с которыми они будут делать что захотят. Ведь так и произошла тут драка, они поругались из-за девушки. Слово за слово и толпой избили, выбросили из клуба. А этот охранник, что теперь лежал мертвым у входа, ничего не сделал и даже не вызвал скорую помощь.

Троица его узнала, они пересекались в отделе полиции. Кто-то улыбнулся, указывая пальцем на него охраннику у стойки. Тот кивнул головой и направился к нему, намереваясь перегородить дорогую.

— Ты пришел сюда опять ныть что ли, — весело крикнул один из развалившихся на диване с бокалом шампанского, — вали давай, кто тебя впустил вообще.

Ветеран на ходу расстегнул сумку, доставая автомат. Доли секунды, которых не хватит ни осознать, ни убежать. Очередь прошла поперек, сбрив второго охранника и попав в сидящих на диване. Кто-то подскочил, порываясь убежать, но грохот новых выстрелов распорол просыпающийся клуб, чтобы отправить в вечный сон врагов.

Никаких слов, нравоучений, тыканья дулом автоматов, чтобы жертва плакала или просила прощения. Все это нужно неуверенным в себе. Ветеран смотрел на свои цели, как на свиней, с которыми нет смысла разговаривать. Он подошел вплотную к корчащийся троице, безучастно посмотрел в испуганные глаза, и добил каждого контрольными выстрелами.

В клубе не осталось никого, он перезарядил автомат, подошел к стойке бара и налил себе большой стакан коньяка, залпом осушив его. Дело сделано, его последнее дело. Он медленным шагом направился к выходу, через распахнутые двери невдалеке раздавались звуки сирен полицейских автомобилей. Что ж, сегодня полиции придется реально поработать и показать свое мастерство. Он оскалился, забрасывая автомат на плечо и вышел наружу. Свою жизнь он продаст как можно дороже, и все равно он уже победил.

На Нордманск снова обрушился дождь.

Глава 10. Во благо зла или во зло добру.

Я иду по набережной, и ветер с холодного морского простора бьет прямо в лицо так, будто у него ко мне старый и давний долг. Ветер был прямой, резкий, бескомпромиссный, словно человек, который много лет назад не получил своего и теперь ходит за тобой по пятам, напоминая о том, что прошлое не умеет отпускать.

Мое пальто намокло, стало тяжелым сырости. Во внутреннем кармане лежит пистолет. Орудие, которое лишает людей любых иллюзий и ставит просто перед фактом.

Передо мной ресторан. Красивое лощенное заведение из стекла и металла. Подсветка, ровные линии света, такие яркие, что они будто просвечивают людей насквозь, обнажая их грехи, страхи и слабости.

Свет внутри режет глаза, как правда, которую уже поздно скрывать. И не нужно… Мне уже за сорок, и с каждым годом я все отчетливее чувствую, что превращаюсь в того самого затюканного старого человека, которому все осточертело и он больше не может так жить. И ему все равно, как жить. Мы все когда-то мечтали, ставили перед собой амбициозные цели. Но с каждым годом их становилось все меньше, возможности сужались до бутылочного горлышка, а потом и оно исчезло, оставив после себя большое и нелепое ничто. Боль от разочарований, апатию от ощущения бесполезности и понимание, что ты никакой не главный герой в этом мире. Что главных героев здесь попросту нет, а мир населен обычными статистиками с разбитыми надеждами и очерствевшими сердцами.

Сначала были муки совести, но с каждой целью, становилось все безразличнее и безразличнее. Какая разница, на кого тебе работать и кому вышибать мозги. Во благо зла или во зло добру? Мир от этого не изменится, ничего не произойдет, на чью бы сторону ты не стал. Пройдут годы и все сотрется в серую пыль.

Моя новая цель сидит у окна. Статный мужчина, который чего-то добился в своей жизни. Но большой ценой. Чем важнее, тем больше соперников и выше конкуренция. У Он не умел выбирать друзей, также, как и врагов. Перешел не тем дорогу, и вот теперь я его топор.

Он спокойно ковырял вилкой дорогой салат в полной уверенности, что купил себе достойную и долгую жизнь. Из охраны, какой-то непонятный мужичок, что сидел за столом рядом. Люблю такой тип людей, который привык думать, что деньги его броня, и никто не посмеет его тронуть в центре города.

Я вошел, администратор у двери по договоренности деликатно улыбается и уходит к себе в комнату. Остаемся только мы. Посетителей нет, камеры выключены. Прежде, чем понять как устранить цель, мы изучили ее повадки. И постоянство расписания самая большая ошибка. Один и тот же маршрут, одни и те же обычаи и ритуалы. Вот мягкое место, куда можно воткнуть нож. Данный тип обожал есть в этом ресторане, который был в самом центре города. Лощенный ресторан, с охраной и камерами.

Не подобраться? Возможно. Враги просто выкупили этот ресторан. Сегодня не будет больше посетителей, не будут включены камеры, ловушка захлопнулась еще до того, как он вошел в это заведение. Рабство привычек приводит к закономерному финалу.

Я шел к его столику неторопливо, будто просто искал для себя удобное место. Но внутри у меня все было собрано в тонкую и жесткую пружину, готовую разжаться. Тело двигалось само, холодно и расчетливо, а мысли будто исчезли, оставив только одну концентрацию.

Я видел его затылок, его медленные движения, видел, как он жует, лениво поднимая вилку. Каждый его жест казался слишком уверенным, слишком спокойным и ленивым для человека, который имел такое влияние.

В ресторане шумел посудой какой-то повар, кто-то вдалеке смеялся у бара, наверное, официантка. Но для меня все звуки будто провалились.

Я подошел справа, так чтобы остаться в слепой зоне. Мой пистолет уже лежал в руке под складками пальто, тяжелый и холодный. Сердце билось медленно, уверенно, как часы, которым все равно на судьбы людей. Я уже давно привык к такой работе.

Он поднял устрицу, наклонил голову, и в этот момент я увидел все. Блеск лампы на его лысине и отсветы от перстней, жирные капли соуса на тарелке. Увидел и понял, что вот она, секунда. Короткая, хрупкая. И только мне решать, как она закончится. Когда он наконец поднял голову, наши взгляды встретились. На мгновение в его глазах мелькнуло удивление, короткое, почти детское, будто он увидел знакомое лицо на улице. А потом это удивление сменилось бездонным ужасом осознания.

Я видел, как он пытается вдохнуть, как напрягает плечи, делая слабое движение, будто собирается встать. Время растянулось, и я отчетливо чувствовал, как металл в моих пальцах становится продолжением моей руки. Внутри у меня не дрогнуло ничего. Ни боли. Ни радости. Ни злости. Только холодная тишина. Первый выстрел вошел ему прямо под глаз, расплескав кровь и разрывая тишину вокруг.

Я увидел, как его голова отбросилась назад, как тело прогнулось, а стул заскрипел под мертвым весом тела. Персонал вдали еще не успел понять, что произошло. Второй выстрел был для верности и по инерции, прямо в грудь, чуть ниже сердца. Пуля вышла из ствола так мягко, будто изнутри было не железо, а густой ночной воздух.

Я повернул голову, уже зная, что увижу. Охранник сидел за соседним столиком, он был слишком беспечным. Просто пил кофе и смотрел в телефон. Теперь чашка выпала из его пальцев и покатилась по полу. Он схватился за подмышку, пытаясь достать оружие, но я опередил его мгновением. Я видел страх в его глазах, яркий и панический. Раздался третий выстрел.. Брызги горячего напитка и крови смешались на белой скатерти, превращая ее в грязную карту неказистого финала жизни. Он попытался встать, но я добил его еще одним выстрелом, и он рухнул, словно сломанная кукла на нитках, которой резко их перерезали.

Только тогда шум вернулся. Женский визг, звон посуды, топот, запах пороха после выстрелов. И я, стоявший посреди этого хаоса и дымке. Внутри было как всегда пусто. Быстрым шагом направился к выходу, и когда у двери показалась машина с моим водителем, сбросил пистолет у входа. Отпечатков на нем не найдут, а улику нужно сбрасывать, когда больше оружие не понадобится.

Нырнул в машину, раздался мерный гул двигателя, и мы скрылись за ближайшим поворотом. Полицию вызовут не скоро. Свои люди в ресторане отключили на время телефоны, ремонтные работы. Когда ты хозяин заведения, ты становишься на время маленьким божеством, которое может управлять реальностью внутри него и на какой-то момент, там могут происходить совершенно невообразимые вещи.

И снова этот непрекращающийся дождь.

Глава 11. Принять последствия.

Старик сидел на крыльце своего старого дома и внимательно слушал, как вечерний ветер шуршит в сухих кустах, будто пытается вырвать из них последние звуки ушедшей жизни. Деревянные доски под ним были теплыми, напитанными солнцем прошедшего дня, и в этом тепле таился какой-то хрупкий, почти иллюзорный покой. Он смотрел на чернеющий горизонт на котором едва был заметен угрюмый город Нордманск, и думал о том, что за долгие годы привык искать угрозу в каждом моменте.

С возрастом он начал замечать, что самые страшные звуки приходят не извне, а изнутри, из тех уголков памяти, куда он слишком давно боялся заглянуть. Заглушал их алкоголем, наркотиками, дикими эмоциями. Но с каждым годом, как бы он не убегал, тьма отчаяния подбиралась к нему, словно неумолимый хищник.

В доме пахло старым деревом, порохом и одиночеством. Этот запах стал для него чем-то вроде пломбы, которую жизнь поставила на его двери, чтобы он не забыл, кем был и кем так и не стал. Добрым мужем и хорошим отцом.

Он прошел через прихожую, провел ладонью по шершавым стенам, на которых никогда не висели фотографии его семьи, которой не было. Сначала он пытался заглушить их красивыми картинками, потом головами трофеев с охоты на животных. А потом все выбросил. Потому что он понимал, это была попытка обмануть самого себя.

Он вышел во внутренний двор и долго смотрел на покосившийся дубовый стол, за которым когда-то сидели люди, чьи имена он давно перестал произносить вслух. Он ему обошелся в кругленькую сумму, мог себе позволить. Это вызывало в нем чувство гордости, а сейчас лишь кривую ухмылку.

Его звали Тони Гильза, и это имя в свое время внушало страх на улицах. Личный решала одного из мафиозных кланов, доверенное лицо большого босса. В те времена им всем было тяжело, они пробивали себе место под солнцем, словно слепые котята, ступая в неизведанность. Они построили этот город, который оброс огромными и влиятельными преступными группировками. Неблагодарными к первопроходцам и считающими, что всего добились сами.

Тони помнил, чего добился своими руками, о том, как много раз они поднимали оружие, как уверенно нажимали на спуск, как не дрожали даже тогда, когда сердце билось так громко, что казалось, будто его стук услышат все. Тогда это был единственный путь наверх, к обычному достатку. Сейчас у людей куда больше возможностей заработать, не погружаясь в криминал. Он шел вынужденно, привыкал и совесть за содеянное его до сих пор не отпускала, мучая ночами.

Тогда он убеждал себя, что просто выполняет работу, другой у него не было. Что его деяния не хуже и не лучше, чем труд мясника или хирурга, кому просто повезло. Но годы прошли, и он понял, что ложь, которой он кормил себя, была тонкой, как бумага, и рвалась при первом прикосновении правды. Он все четче видел на своих руках следы своих поступков, которых не смыть ни водой, ни временем…ни раскаянием.

Он сел в старое кресло под навесом и всмотрелся в темный сад, где редкие огоньки светлячков казались душами тех, кого он когда-то отправил за грани жизни.

Возможно, так думали люди с более мягкими сердцами, но он позволил себе поверить в эту фантазию. Слишком уж тяжелым стало одиночество, чтобы не искать хоть какой-то смысл. И пока он смотрел на эти блики, он думал о том, как смерть становится для людей привычкой. Насилие стало чем-то повседневным для лощенных молодых банд, выросших в куда лучших условиях, чем он.

Старик поднялся, подошел к краю участка и посмотрел на дорогу, что уходила за холм. Раньше он думал, что по ней к нему когда-нибудь придут те, кому он задолжал. Друзья и родственники убитых. Когда он разбогател, смог купить себе дом за городом, он стал бояться за свою жизнь и свой достаток.

Но годы шли, а дорога оставалась пустой, овцы не приходят мстить волкам. Он стоял и думал о том, что жизнь киллера похожа на длинную ночь без рассвета, где ты сам становишься тем, кто гасит свои же огни. Сам себе герой и палач.

И все, что у него осталось, это дом, наполненный тихими призраками, и мысли, которые тяжелели с каждым годом. А он продолжал стоять, слушать ветер и ждать, пока тьма окончательно не поглотит его, чтобы наконец стало тихо.

Тони Гильза прошел вдоль забора, слушая, как под ногами хрустят сухие ветки и листья, и думал, что этот звук похож на старые кости, которые так и не нашли покоя. Надо бы убраться, так себе он говорил каждый раз и каждый раз ничего не делал.

Он вернулся на крыльцо и присел на верхнюю ступень, чувствуя, как ночь становится плотнее, будто закрывает его в своем холодном коконе. В темноте легко заблудиться, но ему казалось, что он и есть эта тьма, втянувшая в себя слишком много чужих судеб. Иногда Гильза спрашивал себя, почему все эти годы он продолжал жить. Оглядываясь назад, он не видел ничего, что держало его все эти годы и зачем он забирал чужие жизни.

Скорее всего, он жил только потому, что никто не пришел поставить точку за него. А сам он не решился. Всего его товарищи, его подчиненные, его боссы, все они погибли. И он себя давно причислил к ним, но час не наступал. И это ожидание стало таким привычным, рутинным. И когда никого не осталось возле, про него, похоже все забыли.

Он закурил и долго смотрел на дым, который поднимался вверх, словно пытался выбраться на свободу, но тут же растворялся в холодном воздухе. Этот дым напоминал ему людей, что проходили через его жизнь. Друзья, враги, женщины, бесконечная череда судеб, и ни одна не пересеклась с ним решительно и бесповоротно.

Ночь постепенно вступала в свои права и киллер привычно налил себе стопку виски. Каждый вечер был похож на предыдущий. Размышления о жизни, о смерти, о том, что могло бы быть и о том, почему он все еще жив. Изо дня в день. Он был покинут этим миром. Мафиозные войны молодых бойцов была ему чужда, старых друзей не было. Он просто прозябал с ощущением безысходности.

Внезапно он ощутил непривычный для себя звук и медленно повернул голову. К нему осторожно приближался мужчина в маске, держа в руках пистолет, направленный на Тони. Киллер замер, всматриваясь сквозь в сгущающуюся тьму в неизвестного. Тот поднял медленно и уверенно произнес:

— Без глупостей, старик.

— Даже и не думаю, — киллер залпом осушил стакан и аккуратно поставил его на стол.

— Ты думал так просто все для тебя будет, — мужчина по голосу явно был еще не так стар, скорее молод, от напряжения, его голос задрожал, как и пистолет в руке, — ты убил моего отца, и думал, я тебя не найду!

— Хотя бы сказал, кого именно, — грустно усмехнулся старик. Он не был напуган. Это было иронично, так долго боялся, почти всю жизнь, а сейчас просто был само спокойствие. Словно ждал этого момента, — за кого мстить собрался.

— За Блера Фишеба, помнишь такого? — голос под маской сорвался.

— Конечно, — соврал старик, улыбаясь.

— Тебе смешно, да? — мститель подошел к киллеру вплотную, — подонок.

Сколько таких было Блеров, кто только не встречался ему на пути. Когда это было, по какому поводу. Кто вообще сказал, что его отец был добрым малым, а не сам себе рэкетиром или рядовым бандитом, погибшим в обычной разборке. Может ему слили не ту инфу и дали ошибочно имя Тони? И такое бывало, стравить, оказать липовое одолжение, чтобы втереться в доверие. И устранить цель чужими руками.

— Мне уже давно не смешно, малыш, — ответил киллер.

Ночь обрушилась также внезапно, озаряя двор дома бесконечным количеством ярких звезд. Обычно в Нордманске и его округе мрачно, облачно и сыро. Но сегодня ночь оказалась на удивление яркой, красивой, как будто Тони снова попал в свое детство, наверное, его лучшее время. Когда он меньше всего страдал и не рвал жилы, чтобы выжить. Луна светила так ярко, так неистово, будто в последний раз. И старик понял, что именно для него все это. Он все это видит в последний раз.

— Такие как ты разрушили мою жизнь, вы забираете дорогих людей, не думая ни о ком, кроме себя. И ради чего. РАДИ ЧЕГО???

— Ты прав, — старик аккуратно плеснул себе немного виски снова и пригубил, мститель был неказистым, но храбрым. Если бы Тони хотел, он бы его давно мог убить. Но он не держал больше при себе пистолет, словно желая наступления такого момента. Где-то в глубине души.

— Я пришел воздать тебе по заслугам, — продолжил незваный гость, он принялся что-то говорить, пытаясь сделать момент более значительным, ожидая, что киллер будет испуган, начнет просить прощения, или что-то иное, что там себе придумал этот незнакомец.

А старик сидел и ощущал, что наконец обрел спокойствие и больше ни о чем не жалеет. Он произвел столько горя для других, совершил столько всего плохого. Было бы нечестно спокойно уйти из этой жизни, а не таким же образом, как ушли те, кого он отправил на тот свет. Кто-то этого заслуживал, но кто-то точно нет и пал его случайной жертвой. Вот он, наступил тот самый момент, который он ждал столько лет. Момент, когда нужно принять последствия своих дел. Он глубоко вздохнул, печально улыбнулся и посмотрел куда-то в темное звездное небо. А потом раздался громкий выстрел.

Глава 12. Темный.

Осень выдалась особенно сырой и безжалостной, словно Нордманск решил окончательно добить тех, кто еще пытался держаться за какую-то надежду.

Тяжелое, серое небо низко висело над головой свинцовыми тучами и без малейшего просвета. От этого все улицы казались меньше, а дома ближе друг к другу. Глеб Сокольничий шел по мокрому асфальту, засунув руки глубоко в карманы старого пальто, которое уже давно потеряло форму и цвет. Капли дождя стекали по воротнику, холодили шею, попадали за шиворот, но он, казалось, не замечал этого, потому что внутри него было еще холоднее. В голове крутилась одна и та же мысль. О мести и злобе, что снедала его.

Но скоро все закончится. Или, наоборот, начнется по-настоящему, и тогда уже не будет пути назад. Он шагал медленно, стараясь не смотреть по сторонам, чтобы не встретиться взглядом с отражениями в витринах, где мелькало чужое, осунувшееся и постаревшее лицо. Дождь усиливался, но Иван не ускорял шаг, словно пребывая в коконе своей задумчивости. Он давно привык к тому, что от судьбы все равно не убежишь.

Еще месяц назад у него было все, что считается успешной жизнью для человека его возраста и положения. Кабинет на двадцать пятом этаже нового бизнес-центра, секретарша с усталыми глазами и вежливой улыбкой, подрядчики, которые подобострастно здоровались и дочь, которая училась в хорошем вузе на платном отделении, мечтая о карьере в архитектурном бюро своего отца.

Теперь же кабинет принадлежал чужим людям, секретаршу уволили в один день, подрядчики перестали отвечать на звонки, а дочь звонила каждую ночь и спрашивала, что случилось и как им дальше жить.

Иван отвечал одно и то же, стараясь приободриться и приободрить дорогих ему людей:

— Все наладится, доченька, потерпи немного.

Он лгал так убедительно, что сам почти верил этим словам, повторяя их как молитву перед сном. Но правда была в том, что ничего не налаживалось, а продолжало рушиться медленно, но неотвратимо, как старый дом, в котором давно прогнили балки. Он потерял не только компанию, но и ощущение, что еще может что-то контролировать в своей жизни.

Все началось в один обычный и ничем не примечательный вторник, если не считать того, что именно в этот день трое мужчин вошли в его кабинет без стука. Главный был невысок, но плотен, с лицом человека, который привык, что ему всегда уступают дорогу, не задавая вопросов. Двое других стояли чуть позади, молчаливые, как тени, которые отбрасывают фонари на мокром асфальте. Незнакомец сел в кресло напротив Глеба, не спрашивая разрешения, и положил на стол тонкую папку с бумагами.

— Мы хотим купить твою компанию, — сказал он спокойно, без угрозы в голосе, но с той уверенностью, которая не оставляет места для торга. За вот эту сумму — и он достал из папки небольшой листик, протянув его директору.

Глеб посмотрел на цифры, обвел взглядом незваных гостей и рассмеялся, но как-то коротко и нервно.

— Я ничего не продаю, мы не на рынке — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

Незнакомец кивнул, будто ожидал именно этого ответа, и тогда он достал небольшую камеру, открыл окошко в ней и включил видео. На экране был снят подъезд дома, где жила дочь Ивана. Она выходила из подъезда, смеялась, разговаривая с кем-то по телефону, ничего не подозревая. Камера следовала за ней до остановки, медленно, без спешки.

Глеб ощутил гнев, который постепенно стал сменяться гнетущим ощущением страха за родную дочь, когда осознание к нему пришло, экран камеры захлопнулся с громким щелчком.

— Мы не торопимся, — сказал незнакомец, спокойно пряча камеру и посмотрев прямо в глаза Глебу. — Но, если завтра к вечеру бумаги не будут подписаны, мы начнем работать по-другому. Поинтересуйся, кто такой Терсон, чтобы успеть спрыгнуть из поезда, который может отвезти тебя с твоей семьей не туда, куда бы ты хотел.

Глеб через своих знакомых, имеющих доступ в около криминальный мир узнал о том, кто были эти люди. Терсон был одним из небольших боссов картеля, одной из мощнейшей группировки Нодрманска, ведущей борьбу за влияния. Терсон ходил под Эдуардом П. и проделывал сейчас работы, по расширению своего влияния, чтобы остаться на хорошем счету у своих боссов. Это был жестокий и своенравный человек. Он проходил подозреваемым по нескольким громким убийствам предпринимателей, и с ним точно нельзя было не считаться.

На следующий день Глеб подписал документы о продаже компании за четверть суммы от ее стоимости. Руки дрожали и не слушались, словно принадлежали другому человеку. Его издевательски похлопали по плечу и выпроводили с дипломатом на улицу, закрыв дверь и сменив замки.

После этого он долго пил. Сначала дома, в одиночестве, глядя в потолок, потом в маленьких барах на окраинах города, где никто не задает вопросов. В нем зрела злоба, которая переросла в решимость. И он набрал снова своим старым знакомым.

На встрече в одном из таких мест к нему подсел старый знакомый по строительству. Он помогал ему отбиваться от крыш местных братков и снабжал информацией, вот и сейчас его услуга понадобилась. На встрече он отмахнулся от протянутого тонкого конверта, посмотрев прямо в глаза своему бывшему нанимателю.

— Тебе эти деньги нужнее, — он отхлебнул чай из небольшой чашки, и закурил, — ты точно уверен, что готов к этому?

— Да, — последовал ответ.

— Тогда держи, — он протянул визитку, на которой был изображен символ уробороса и символы имени, — напиши ему в мессенджер и скажи, что от меня, все детали потом…но учти, он попросит хорошую сумму.

— Я справлюсь. Спасибо.

Больше они не виделись. Глеб задумал серьезную месть. Он не замахивался на главных лиц, а вот местных царьков он хотел видеть низвергнутыми. Тирсон имел много врагов, его смерть не вызовет прямой наводки на Глеба, а его подельники будут точно заняты грызней за трон, обвиняя друг друга.

Он долго думал, все взевшивая и решился. Если у него забрали его дело жизни, угрожая ему и его семье, он заберет жизнь. Кто-то должен остановить мразь.

Он написал сообщение, получил ответ и вопрос с подробностями. Написал ответ и получил данные по счету, куда и какую сумму денег ему нужно перечислить, в каком размере и в какой срок. Чтобы не привлекать внимание, Глеб высылал суммы определенными траншами с нескольких оффошоров, и когда полная сумма была оплачена, ему сказали просто ждать.

Темный, кто этот человек? Глеб не знал его и ни разу в жизни не видел. И когда в одних их дней он спал, тот мерно шагал, твердо и аккуратно наступая своими ботинками на мокрую землю города. Шляпа закрывала его лицо, тяжелый черный плащ скрывал в полах автомат. Сигарета небрежно свисала с уголков его губ, а большой ворот скрывал рот, искрившийся в надменной улыбке.

Ему нравилась его работа, решать разного рода проблемы, вот и сейчас, кому-то потребовалась помощь за хорошие деньги. Тирсона он знал, и удивлялся, как его еще не грохнули. Что ж, оказалось, он ждал своего часа. Тирсон был так самоуверен, что не прятался в коттеджах, и бронированных офисах, предпочитая в стиле итальянской мафии, сидеть в своем ресторанчики, решая дела. Сегодня все, кто это делал, задумаются еще раз и вряд ли станут так проводить свое время.

Было пасмурно, шел дождь и Тирсон со своими компаньонами сидел внутри. За шторками его было слабо видно, поэтому Темный твердым шагом зашел внутрь, натянув до носа черную бондану, оставив под шляпой узкий разрез для глаз.

Охранники ничего не успели сделать, когда из-под полы появился смертоносный автомат и раздался грохот выстрелов. Тела хаотично попадали на стол, Тирсон единственный, кто успел выхватить пистолет, но очередь прошила в нем сквозные ранения и он упал замертво, пуская кровавую пену изо рта.

Темный перезарядил обойму, подошел в упор и добил раненных. Из кухни кто-то открыл ответную стрельбу, киллер отбросил автомат и достал два пистолета, начав стрелять по дверям. Раздались крики раненных. Но одна из пуль попала в киллера, и он прислонился к стене, потирая ушибленное место, которое защитил бронежилет.

Уже выходя из пропитанного дымом пороха заведения, на него выскочил один из бандитов картеля, который ни о чем не подозревал. Быстро выскочивший нож проник в его сердце еще до того, как он успел подумать о произошедшем в кафе. А потом все исчезло. Темный исчез также внезапно, как и появился, оставив после себя гору трупов.

Утром заголовки газет пестрели фотографиями побоища. Никто не жалел преступников. И один из жителей Нордманска был этим очень доволен, читая газету, он откроет новую компанию, начнет строить все заново, а если у него снова отберут бизнес, он подождет и уничтожит своих врагов, и в этом ему поможет его новый постоянный подрядчик Темный.