Кикальский ветер: беглецы прошлого (Книга I)

Глава I

Едальня «Кикасо» была набита людьми пуще прежних дней. Под высокими сводами крыши собрались местные жители, вернувшиеся после долгого труда, да гости, заехавшие по пути. Было поистине людно. То ли дело было в особенности буче[1] или местонахождении – определить трудно. Однако располагалось это здание удачно: раскинулось позади правление Ашвал, откуда многие выезжали повидать мир – поистине, хозяин этого заведения знал, где строить.

− Тучи скрыли Калиэль, мастер − проговорил мужчина, отодвигая от проема ткань. Добавил: – сегодня мы не увидим заката.

В ответ было молчание. Его спутник смотрел куда-то в сторону людей, столпившихся за столами и радостно обсуждающих насущие дела. Но говоривший знал – сказанное было услышано.

Черные тучи сокрыли от всех небесный теплый источник, именуемый Калиэль – в честь великого создателя мира, Кикалэ.

− Наш путь омрачен с этого момента, Малк, − спустя время, ответил мастер.

Малк кивнул, принимая слова – жест любого ангеолога или демонолога. С неба посыпались крупные капли дождя, постепенно просачивающиеся во все уголки правления. Ветер лениво перебирал по проходам листья лара, что стали осыпаться айли[2] назад, устилая почву фиолетово-лиловым ковром. Время холодов стремительно подбиралось, вгоняя природу в короткий сон.

− Да осветит наш путь Кикалэ. Не даст миру своему провести нас черными тропам, ведущими до самых страшных созданий его, − тихо проговорил мастер слова верности творцу.

Гогот и ярые голоса жителей перебивали слова его, которые утопали в неясном хороводе звуков, кружащих в столь тесном помещении. Большие пузатые столы, напоминавшие разобранные бочонки, ломились от еды: тут была и рыба карей, верный спутник трапезы у ашвальцев, и жирные вкусные соба, чья мякоть казалась нежным лучиком тепла на языке, и пай со сладкими, солеными и горькими начинками – хозяин выставил лучшие блюда на сегодня. И люди радовались этому.

− Мастер, − обратился Малк, усиленно высматривая в темноте прохода нечто нужное ему одному, − давно Калиэль не скрывался за тучами?

− Три сотни годов, − отрываясь от воспевания слов, ответил мужчина. Уточнил: – с момента окончания Глобальной войны.

Между ними повисло молчание. Упоминание событий прошлого тяжким грузом ложилось на сердце каждого, кто слышал это название. Годы унесли горький вкус крови и печаль в душе, но оставили на Кикал слишком глубокие рубцы.

Хозяин едальни медленно ходил между столами, расставляя припасы. Пузатый, как столы, он едва двигал своими тонкими, для такой туши, ножками. Добрая и ласковая улыбка украшала круглое лицо с налитыми голубизной щеками. Он пользовался уважением у местных, оттого многие прикладывали ладонь к груди.

Слегка покачиваясь от потери баланса, несмотря на тихоходство, добрался мужчина и до путешественников, сидевших за дальним неприметным столиком.

− Хелка от меня во имя счастливого дня.

Сказав это, он поставил две не менее пузатые ларовые кружки на стол. Пенный сладкий напиток, столь любимый в Ашвал, полился на стол, окропляя поверхность мелкими пузырьками. Сладкий трескучий аромат разлился вокруг, проникая внутрь. Тем не менее, хозяина не смутил подобный казус: делился без остатка, не боясь проронить лишнюю влагу.

− Что за день, хозяин?

Малк отвлекся от разглядывания мокрых красных крыш лачуг и темного страшного неба, вселяющего в душу грусть. Он коротким цепким взглядом рассмотрел мужчину, словно настоящий Демон (отчего тот икнул в ответ), и уселся за стол.

− Как же ж, − ахнул хозяин, − три сотни годов как кончилась Глобальная война! Больше никакой крови на почве Кикал. И пусть слышит это Кикалэ!

Мастер в ответ хмыкнул: громко и непосредственно. Его блеклые глаза, больше похожие на лёд, пристально следили за обстановкой вокруг. Он не был столь внушительным на внешний вид, как Малк. Наоборот, жилистый, оттого казавшийся худощавым, светло-серого оттенка, в отличие от большинства темно-серых цветов нынешних людей, коротко стриженный, как то не делали в Ашвал – напоминал юного мальчишку, только вышедшего из лачужного дома от родителей, а не мастера. Но что-то (и хозяин едальни не мог сказать, что именно) пугало при взгляде на мужчину: то ли слишком бесцветные глаза, как у мертвого шалона[3], то ли жесткая хватка при первом знакомстве.

− Вы не считаете это радостным днем, путник? – уточнил хозяин, набираясь смелости.

− Это радость, − мотнул головой мастер, − радость на костях горя. И война наша так и не закончилась с того дня. Она осталась в душе каждого.

Кто-то из гостей открыл бочонок с хелка. Пена поднялась до потолка, а люди, будто беззаботные дети, принялись с кружками танцевать под каплями напитка. И в их действиях угадывался не менее знаменитый, как сам Кикалэ, танец «ногой из-под горой». Тот самый, который предок Торглон исполнил на братском пире после окончания Глобальной войны. Во имя тех, кто пал в кровавой бойне за долгие годы.

Резкие, судорожные движения каблуком по полу. Широкие выпады и ярые выкрики. Задорные улыбки женщин в цветных юбках и громкие хлопки от мужчин, подбадривающих их без конца. Не узнать этот танец было нельзя – символ примирения, пускай и весьма условного.

− В любом случае, то радость, путник. Особенно для тех, кто больше не умирает на Перепутье Десяти Дорог во имя неясных идей.

− Идеи были вполне ясными, − заметил Малк, отпивая хелка.

Хозяин замялся перед гостями. Оба вызывали в нем неясные жуткие чувства, кои никогда не трогали душу и сердце. Он аккуратно, стараясь не задеть острых моментов прошлого, сказал:

− Вы правы, но то было ясно лишь демонологам и ангеологам. Простой люд шел за них без понимания, ослепленный событиями раннего прошлого. Времена Шеусхосз фхуо[4] ослабили силу людей.

− Я думаю, нам стоит закончить разговор об этом, − вмешался молодой парнишка, вышедший из−за тканевой завесы. Коротко заметил: – он иногда говорит сущие сказки, не думая.

Мастер слегка повернулся в сторону мальчишки, медленно переводя на него взгляд своих блеклых глаз. Зрачок его сузился до продолговатой тонкой линии и впервые, с момента нахождения путников в едальне, в радужке вспыхнула синяя крапинка – всего на долю вздоха. Но этого хватило, чтобы юноша вжался в стену и судорожно схватился за ткань.

− Думаю, я согласен с парнем, − улыбнулся Малк, снимая напряжение. Перевел тему: – это ваш сын?

Хозяин, не понимая происходящего, честно ответил:

− Внук. Роколон звать.

− Назвали его в честь Роколон Торглон?

− Так и есть. − После некоторого молчания, хозяин уточнил: − Меня звать Ромул. А вас? В такой мес к нам редко заезжают путники. Удивительно, да?

И хоть последний вопрос был задан Роколону, тот ничего не ответил, продолжая рассматривать спину мастера, которого уже не интересовал новый участник разговора. Малк, отпив в очередной раз из кружки, рассказал:

− Меня Малк зовут. Мы по делу от гилдома. Трудимся на будущее Ашвал, Ромул.

− Полезное дело! – похлопал довольно в ладоши хозяин.

Люди у бочонка принялись распевать песни, уже полностью опустошив емкость с хелка. Их горловые пения неприятно саднили уши, но, впрочем, никто их ашвальцев петь хорошо не умел. В любом случае, от них исходили чувства – а значит, это проявление веры, кою нельзя считать плохой.

− А вас как зовут, путник?

Смелость хозяина тешила веселье мастера. Ромул боялся, но продолжал любопытствовать – настоящий ашвалец, любящий поговорить без умолку обо всем, даже с врагом на поле боя. Такого не остановит ничего, кроме погибели.

− Голор. Голор Демонраш, − подсказал Малк.

Приятная расслабленность на лицах Ромула и Роколона сменилась удивлением, а после перешло в полный ужас. Глаза хозяина едальни забегали из стороны в сторону, пытаясь найти опору. Голор же упивался поведением людей под тихие смешки Малка, коий старался скрыть их за кружкой хелка.

− Как же мы не признали, − прошептал, в конце концов, Ромул. Обратился к внуку: – Роколон, подготовь лучшие места для гостей! Их сон должен быть крепок под взглядом Лилиэль!

Мальчишка, бросив последний взгляд на мастера, скрылся в темноте прохода, словно никогда и не стоял здесь. Хозяин же, распинаясь в извинениях, подкрепленных словами во имя Кикалэ, обещал им больше не беспокоить достойных своего имени людей и не портить их передышку хелкинскими[5] разговорами. Он скоротечно откланялся.

Когда же путники остались одни, Малк откинулся на стену и искренне принялся хохотать. В свете жировых свечей его темные волосы искрились, а широкая открытая улыбка не скрывала горделивой спеси.

− Все же ты выиграл, Голор, − сказал Малк.

И в ответ мастер смягчился. Тонкие губы растянулись в улыбке. В нем больше невозможно было признать сурового людя, коим он показался Ромулу.

− Твое имя и звание много где нам открывает тропу, несмотря на недовольства. Нужно пользоваться этим чаще, − подытожил Малк.

− Не стоит.

Голор поднялся с места, перед этим громко хлопнув по бедрам, разбивая затекшие мышцы. Он был достаточно высоким для ашвальца, но все же гораздо ниже Малка. Тело его скрывал троповый плащ для путешествия, расшитый знаком озера – обозначение для тех, кто принадлежат гилдому. И хоть сам мастер не носил подобный символ по определенным обстоятельствам, для шутки натянул вещь товарища.

− Плащ мне твой не в пору.

− Если бы ты был в своем, то тебя признали бы сразу. Такой подсказки я давать этим людям не желал, − хохотнул Малк.

И мастер одобрительно кивнул на слова подмастерья, продолжая улыбаться. Люди в едальне уже начинали расходиться после веселья, гонимые холодом и временем по лачугам. Хелка закончился, а новый бочонок открывать хозяин отказался, обязуясь сделать это завтра. Он все еще продолжал иногда озираться в сторону Голора и Малка, точно шуганный зверь – удивительного для путников в этом ничего не было.

− Пойду, разыщу парнишку.

− Да осветит вас Кикалэ, мастер. Я же попрошу нам еды в комнату. Среди хелкинских людей есть нет ни капли желания, − разминаясь, поведал Малк.

На том и порешали.

Уже сидя у огня, который предварительно разжёг хозяин, они попивали горячий тимала[6], отдающий холодным теплом Снежного леса, потому что настояли его на серд – дереве тех мест.

Тучи все еще скрывали за собой небо, оттого холодный ветер, извиваясь и кружась, продолжал гнать опавшие листья лара.

Голор присел на шкуру тавроса[7]: она была мягкая, с множеством тонких нежных волос, коими согревалось животное во времена холодов. Ноги мастера замерзли за время нахождения в зале едальни, оттого он вытянул их, стараясь согреть. Мужчина, сейчас, когда разделся, действительно казался хиловатым на внешний вид. Однако то было лишь обманом, который раскрыть мог не каждый.

Мастер наслаждался отдыхом после долгого пути. Он попутно обрабатывал раны на своих щеках, полученные от пурги (её часто называли на старый манер Злостью Кикадэ), которая так некстати застала путников во время возвращения с правления Тритри.

− Не нравится мне этот дождь. Размоет тропу, замедлит движение, − проворчал Голор, отрывая очередную сухую кожу, − мы и без того уже задержались.

Малк согласно кивнул. Он расселся на стуле, таком же пузатом, как стол, и без устали рассматривал за тканью проема то, что происходило в городе. На душе у подмастерья было тревожно, как то бывало в дни непогоды.

После некоторого молчания мастер тихо добавил:

− Будем слишком опаздывать, вызовем помощников. Пока не стоит тратить силы.

Голор вытер кровь, выступившую на ране, тканью. Он аккуратно обмакивал каждый участок поврежденной кожи водой, смешанной с соком кипрес[8] (мастер припас это растение заранее), отчего поверхность начинала шипеть. Голубовато-синяя кровь была полна соли.

− Ветер усиленно гонит тучи. Кикал желает освободить нас от дождя, − наконец, высказался Малк, принюхиваясь, – скоро появятся личила-точки и Лилиэль.

− Да славен Кикалэ, что создал этот мир, − закончил Голор.

Перевязав руки тонкой тканью, Голор разлил новую порцию тимала. По комнате разошелся густой и вязкий аромат, похожий на мокрую почву. Малк довольно откусил пай с рыбой карей, выпрошенный у хозяина едальни.

Тихие разговоры в зале прекратились. Люди разошлись или по лачугам, или по комнатам – время личила, когда наступает темнота, не давал им воли засиживаться. Лишь изредка доносился скрежет дерева о пол, когда хозяин или его внук передвигали мебель, скорей всего, наводя порядок.

− Как тебе? – с улыбкой спросил Голор, глядя на пай.

− Хуже я не пробовал.

Мастер хохотнул от этого, а после улегся на шкуру всем телом. Комната, что им дал хозяин, была небольшой. Стены сделаны из лара, перекрытые в углах мехом.

Жуя, Малк проворчал:

− Мог и из другого дерева сделать комнату. Весь Ашвал в фиолетовой расцветке, он и в комнату ее привнес.

− Гореть не будет, потому и сделал из нее. – Голор протер веки, которые потихоньку начали слипаться. Зевнул. – Вредное растение. Весь Ашвал захватило своим лилово-фиолетовым цветом. И сжечь нельзя, давно бы уничтожили.

− И в жизни оно бесполезно, - закончил Малк.

Дождь прекратился. Послышался топот воротчиков, что охраняли границы города. Их ноги шлепали по лужам, хлюпая неровным тактом. Не хватало только ударов капель об доспехи. И Малк недовольно скривился от «музыки» личила.

Тепло распространилось по комнате. И только с прохода дуло, потому что подмастерья не прикрыл проем тканью. Однако свежесть, привнесенная тучами и каплями дождя, казалась приятной. Сырой почвенный запах вперемешку со сладким привкусом лара успокаивал и дарил умиротворение, которого не хватало мужчинам.

− Как ты решил, Голор, каким путем пойдем до Калам?

Мастер, заранее зная решение, ответил:

− Прошлая обечайка[9] шла через Племенной лес, так что по нему и тронемся.

− Надеешься, что те чонг[10] поджидают новую обечайку?

− Да. – Мастер покрутил в руках над головой кружку. Та была покрыта царапинами и мелкими трещинами, но через нее все так же не просачивалась жидкость: лара был поистине удивительным деревом, которое порой вело себя непозволительно странно. Одной из особенностей стала водонепроницаемость. Не горевшее, не тонущее. Это и сделало растение захватчиком собратьев, тем самым окрасив Ашвал в единый фиолетовый цвет. – Они взяли уже три обечайки. На четвертую тоже глянут. Не зря нас отправили. Афарах слишком важный материал, чтобы давать его в руки нечестных людей.

− Тем более чонг.

− Ты прав, мой товарищ. Торглон переживает за перевозку. Оттого Саллон и отправил нас. Если мы не обнаружим чонг, то весь Племенной лес перевернут, чтобы найти вредителей. В наших интересах не тревожить любимое место Кикал. Сожрет оно нас, если баланс будет нарушен. И обострять отношение с Тритри нежелательно.

Тучи, наконец, ушли в дальнейшее путешествие по миру, оставляя Кеулот[11] в покое. Как и предсказал Малк, на небе появилась россыпь личила-точек, озаривших лачуги слабым светом. За ними, следом, вскоре, должен был проявиться Лилиэль – темный спутник Кикал, следящий за миром во время отдыха Калиэль.

− Не люблю тропу через Племенной лес, - пробурчал подмастерья.

− Нравится по холоду ходить? – хмыкнул Голор. Малк отрицательно помотал головой. – Дойдем быстро. Тропа та спокойна, если не сходить с неё. Сделаем быстро дело и будем уже в Калам, родных твоих посетим.

− Ой-ой, это же и Мирол там будет!

− Да, я уже отправил Демона с известием.

Они вдруг замолчали, погрузившись в свои мысли.

Личила завладела городом, погружая лачуги в темноту. Лилиэль был тонким и едва прорезающим, слабо освещая своим желтоватым оттенком мироздание. Лара бесцеремонно впитывала лучи: время холодов окрасило стволы в приглушенные песочные оттенки.

Огонь игрался в подобие печи. Острые языки его окрашивались то в красноватый, то в зеленоватый оттенок – то было из-за дерева кикасо[12], которым растопил костер хозяин.

Первым начал Малк, подбивая мастер на очередной рассказ:

− Эх, времена прошлого уже стали столь далекими…

− Тебе ли это говорить, юнец?

Одного ответа Голора хватило, чтобы понять: он расположен к разговору, иначе бы промолчал. И Малк любил расспрашивать мужчину о временах его молодости. Пускай выглядел мужчина все ещё на годов двадцать, отметка его возраста перешла границу в семьдесят. Самый старый из демонологов на нынешние времена – почти легенда событий и знаток времени.

− Расскажи, Голор, навсегда ли Тритри закрылся от нас?

Мастер не отвечал. Он молча наблюдал за танцем огня: вихри то взмывали вверх, обдавая искрами, то успокаивались и нежно лизали кору дерева, окрашивая её в черный цвет.

− Потомки Каила, зовущие себя сейчас потомками Сибс, вряд ли это позволят.

Слова Голора стали волшебным чудом для Малка, замершего на месте от счастья.

- Тритри отказались от веры в Кикалэ. Они и сейчас думают, что являются властителями своих жизней. Главным является король – назвали так же, как верховных Демонов, оскверняя веру нашу. И живут люди во имя его, лишь позволяют перевозить афарах для своих нужд в обмен на соль, мех, шкуры и растения, вроде каламского киос или нашего ти, которые у них не растут.

− Они не хотят больше знать про Кикалэ?

Голор, глубоко вдохнув, словно накладывая на плечи тяжесть прошлого, ответил:

− Они искоренили веру в Кикалэ. Там больше не знают ничего про создателя. Не ведают прошлого и имеют те знания, которые нужны королю. Но в их легендах есть образ его. Настоящую истину нельзя скрыть. Потому её исказили.

− Это ли не ужасно?

− Это их путь. – Голор, посмотрев на личила−точки, видимые из проема стены, сказал: − поэтому вот тебе ответ, подмастерья: до момента появления того, кто поверит в Кикалэ, являясь королем Тритри. Но помни, пути Кикалэ нам неведомы. Пути Кикал непонятны. А пути людей не поддаются осуждению.

Подмастерья прикрыл глаза.

− Да, мастер. Мы, демонологи, не смеем больше влезать в такое.

И Малк был прав. Из-за демонологов и ангеологов, в народе прозванных потомками Ханаг, началась Глобальная война. И потомок Торглон сделал им великое одолжение, когда пустил в Ашвал в обмен на верную службу и преданность, во благо правления. Те времена прошли, но обещание напоминало – слова в мире Кикал имели особую силу, которая могла иметь последствия. Как хорошие, так и плохие.

Тяжесть разговора заставила биться их сердца быстрей. Вспоминали прошлое ашвальцы с уважением, продолжая усердно напоминать потомкам Ханаг о сделанном. Несмотря на это, Торглон язык исправил настолько, что в нем больше не было прошлого времени слов, только настоящее и будущее. Верх пытался искоренить знания прошлого, а низы продолжали хранить его – когда-нибудь из-за этого вспыхнет пожар, который остановить не сможет никто.

− Отоспимся и в путь, мой товарищ, − обозначил Голор.

***

Однако, несмотря на полог покоя, Голор спал неглубоко. Малк же, наоборот, сопел, уйдя в мир темноты. Возможно, он летал среди неизведанного полотна Кикалэ, посещая мир Демонов, как то часто бывало у демонологов. А быть может, в его душе стояло полное умиротворение, потому, кроме черноты и отдыха, ничего иного не было. В любом из случаев, мастер был за него рад. Он, то и дело, вырываясь из сна, поглядывал на личии – насекомых времени личила.

Скрежет ножек в зале заставил мужчину проснуться в очередной раз: слишком поздний час для гостей.

Ни успел Голор приподняться с постели, как отчаянный визг, промчавшийся сначала по едальне, а затем и по всему городу, заставил в мгновение вскочить с места.

Звуки ударов боен[13], прокатился по сонному городу. То тут, то там загорались светильники в проемах, возвещая о пробуждении. Крики гуальна, разбуженной домашней птицы, вторили не менее звонким и резким ударам.

− Нападение?

Малк спросил это, не открывая глаз, но уже поднявшись с места.

− Не зря закат Калиэль не увидели, − пробормотал себе под нос мастер.

Подмастерья его не услышал, поглядывая в сторону двери и прислушиваясь к обстановке вокруг. Боен продолжал истошно возвещать о суматохе и опасности, прибавляя паники и страха. Крики людей, бесцельно выглядывающих из дверей, смешивались с визгливыми трескучими голосами гуальна. Все походило на чью-то глупую шутку, которой решили позабавить себя дети, пробравшись в личила к воротчикам.

− Я слышу гул.

Слова Малка заставили Голора оторваться от разглядывания дрожащих огней по всему проходу. Синяя крапинка в глазах подмастерья заиграла в темноте, обдавая яркими искрами, то и дело, чуть ли не вылетающими из глаз – это был признак ярости акалот. Признак того, что где-то творится бесчинство. Признак того, что рядом находится враг.

Схватив с сундука свой троповый плащ со знаком искр, мастер выбежал из комнаты, гонимый словами Малка. Трепетало сердце, ноги налились теплом и силой, коей было в нем достаточно – он двигался по воле своих чувств, как истинный потомок Ханаг. Как истинный кикалец, ведомый воле Кикалэ.

− Ромул, поднимайся!

Голор стучал в двери по очереди, не зная верной. Испуганные посетители, разбуженные набатом боен, выскакивали из дверей в поисках укрытия – их чувства делами все за них, спасая душу. Но мастеру было на это наплевать. Он продолжал будить каждого, чтобы найти нужного людя. И недовольные слова в его сторону, хлопки и выкрики не вызывали в нем ничего.

− Он здесь!

Один из гостей ткнул в овальную дверь, подсказывая. Навалившись на препятствие, Голор выдавил вход – хлипкости в нём больше не было. Темнота комнаты неприятно кольнула глаза после светлых коридоров едальни. В глазах вспыхнули синие крапинки, позволяя увидеть в черноте необходимое.

− Кикальский хног!

Голор бросился к постели, где, развалившись во всю ширину, лежал хозяин, вверх брюхом. С его губ стекала голубая кровь, переливаясь озорными блестками в тонком щелочном свете от двери. Глаза, широко распахнутые, покрылись белёсой пленкой. Запах людской смерти мастер признал сразу же – как и любой демонолог.

− Ромул!

Роколон, внук, вбежал в комнату в полной растерянности. За ним следом примчались и другие гости. Голор озирался по сторонам в попытке понять: кто и откуда напал на беззащитного? Его крапинка в глазах то вспыхивала, распаляясь, то вновь гасла.

− Мастер!

Малк влетел в комнату. Его растрепанные черные волосы блеснули в свете еще одного источника света, которого ранее не замечал Голор. Он бросился в сторону, откуда шла волна, и с яростью содрал мех со стены – за ней скрывался проход, зияющий множеством факельных огней.

− Кикалэ, защити нас! Не дай врагам посеять зло на почве твоей!

Люди принялись читать защитные слова, зная их наизусть. На это Малк лишь фыркнул, вглядываясь в лицо умершего, не чувствуя ничего, кроме безразличия. Под светом личии, что налетели в комнату, влекомые горем, были заметны царапины и раны на лице несчастного, как и огромное голубое пятно на животе – смерть Ромула была быстрой. Его ударили прямо во второе сердце.

− Роколон, чем занимался твой дед?

Мальчишка не слышал вопросов Голора, глядя на лицо некогда родного человека. Губы его дрожали, а пальцы с силой впились в ткань личиловской рубахи, разрывая её местами. Из глаз так и не полились слезы – страх и ужас застыли в них, полностью останавливая осознание реальности.

Раздался набат ударов охранных щитов. Люди, оторопев на несколько вдохов, бросились врассыпную по комнатам. Их перекошенные от паники лица окрашивались светом от факелов в проходе, становясь до нелепости смешными и при этом кошмарными масками.

Малк с размаху влепил пощечину мальцу, отчего тот покосился и упал на колени. Подмастерья повторил вопрос Голора:

− Чем занимался твой дед?!

В замутнённых от морока смятения глазах появились искры понимания.

− Не стоило так грубо, − оскалился мастер.

− Действенно в таких ситуациях, мастер, − парировал Малк.

Из глаз Роколона полились слезы. Личии облупили мертвеца со всех сторон, создавая мерцающий переливающийся кокон, больше похожий на чудесное произведение искусного мастера, чем на труд насекомых.

− Тритрийцы. – Мальчишка запинался, пряча то и дело рот пальцами в попытке не раскричаться от непостижимого отчаяния и горя. – Он помогал. – Ромул вновь замолчал, пытаясь выдавить из себя хоть звук. Но юный возраст и потрясение от смерти заставляли язык путаться, издавая лишь невнятные булькающие слова.− Помогал. Тритрийцам.

Голор с недовольством смотрела за всем. В проходе города уже собрались десятки и сотни людей, выбежавшие из лачуг с оружием: кто с копьями, кто с клинками, кто с палками – что под руку подвернулось. Город готовился к настоящему бою.

− Помогал бежать тритрийцам? – уточнил Малк.

Роколон лишь закивал на вопрос подмастерья не в силах больше сказать ничего.

− Когон[14]! – прошипел мастер после этого. – Пути Кикалэ для вас пустой звук? Для чего полезли к другому народу? Войну развязать вновь решили? Ничего вас не учит! Ни смерти, ни погибель мира! Позабыли вкус крови на языке!

Глаза Голора застила крапинка, скрыв бесцветную радужку, превращая в единое синее пятно. Юноша разревелся пуще прежнего от этого, падая ниц на шкуру. Его била крупная дрожь, отчего ноги начала сводить судорога.

− Я туда. Следи!

Малк кивнул.

Голор бросился по проходу. Факелы недружелюбно обдавали его жаром, словно пытаясь изгнать незваного заблудшего путника. Тем не менее, мастер не обращал на этого внимания, стараясь быстрей пробраться по холодному и сырому каменному проему. Под ногами, то и дело, гремели камешки, звучно отталкиваясь друг от друга и создавая ненужный шум.

В городе были слышны крики недовольств и перебранки среди людей, добравшиеся даже сюда, отчего мужчина сделал вывод: он идет не под почвой, а по какому-то зданию, соединенному с проходом. Соляные камни под ногами подтверждали его предположения, все чаще попадаясь на глаза. В свете факелов, которых становилось все меньше, они блестели своими мелкими кристаллами, приковывая взгляд.

Потянуло свежим легким воздухом.

Мужчина побежал быстрей, чувствуя окончание и выход из прохода. Его глаза все еще сияли синим светом – акалот внутри него так и не успокоился.

Он буквально вылетел в один из стогов маис. Сушенные початки больно ударили по голове и впились в спину. Выход привел его к амбару, где хранили заготовки на холодный период. Совсем незаметный проход, сокрытый обычным куском меха, сейчас был открыт – отсюда и вывалился мужчина.

Не успев до конца осознать происходящее, Голор услышал рокочущий звук больше похожий на рык. Обернувшись, мужчина увидел открытые ворота и темноту, в которой кто-то стремительно удалялся.

Около пяти огней кружили вдалеке. Доносился протяжный рокот животных, которых распознать он не мог, но на них ехали неизвестные всадники. Рваные движения пламени подтверждали, что некто передвигался на странном виде ездовых, неведомых ашвальцам. Голор встревоженно вглядывался в темноту, пытаясь хоть что-то понять. Его вытянутый силуэт, настолько прямой, что, казалось, мастер стал палкой, не шевелился. Мысли его методично менялись. И на каждый вопрос – давал себе ответ. Делал выводы, стремительно водя глазами из стороны в сторону.

Прошло некоторое время, прежде чем Демонраш вытащил из потайного кармана палочку, наполненную голубоватой жидкостью. Быстрыми, легкими, незамысловатыми действиями начертил на руке неизвестные символы - сигила.

− Еусаш, − слетели с губ мастера символы древнего языка.

Амбар наполнился красновато−синим светом.

В мир Кикал ступила сначала одна нога, после вторая, а следом явилось и остальное тело с головой. Демон был страшен, если бы его видел обычный люд, но не для него. Он давно уже не обращал внимания ни на яркие синие глаза, ни на два белых рога, украшающих голову, ни на четыре кожаных крыла, маячащих за спиной. Остальное же представляло собой сгусток темного тумана без формы.

− Задержать, − жёстко приказал Голор.

Сгусток сначала закружился, завертелся, а следом черной стрелой бросился прочь из амбара, оставляя после себя аромат троповой пыли вперемешку с морозной свежестью мира существа.

Голор вскочил на ноги.

Заскочив в соседний амбар, где оставили на личила своих ездовых, он позвал верное животное.

Силша засвистела в ответ, выдавая тревогу. Ноги животных, наделенные пятью пальцами, оказались связанными. Чертыхнувшись, мастер принялся обрубать веревки ножом, который носил с собой.

− Кикальский хног, что же творится в тебе, Кикал!

Мастер ворчал, распутывая и разрезая веревки. Мощная ездовая, больше него в четыре раза, терпеливо ждала.

Послышался свистящий звук радости. Силша стремительно поднялась на лапы и застыла на месте в ожидании. Столь сообразительные животные хорошо понимали язык людей (пускай и далеко не весь), чтобы реагировать и на настроение, и на команды. Голор вскочил на подставленную спину, не теряя время на перевязку ремней для путешествия, и с силой вцепился в волосы, чтобы не упасть.

Силша стремительно выскочила из амбара, ловко перебирая мокрую почву. Из-под лап её вылетали комья грязи. Лужи расплескивались от твердых шагов, становясь лишь каплями на высохшей траве и прелых листьях лара.

Огни вдалеке замерли на месте, остановленные Демоном. Справа от него стали близиться иные факелы – воротчики подбирались к замеченным недругам, завидев мелькание. И хоть мастеру не нравилось быть с ними в одной команде, сейчас лучшего расклада было не сыскать.

Силша засвистела, предупреждая хозяина и привлекая его внимание.

Только сейчас, отвлеченный до этого короткими раздумьями и наблюдениями, мужчина заметил, что черное облако, которое было Демоном, крутилось вокруг шести мау-мол, на которых сидели всадники – потому Голор не признал их, видя пару раз в своей жизни. Нападавшие старались отбиваться от налетевшего вихря существа то огнем, то мечами – ничего не помогало против бестелесного существа, то рассыпавшегося темными искрами, то собирающегося в настоящие потоки тумана.

− Перехватывай их!

Крики воротчиков донеслись до разгоряченного разума мастера. Демонолог разглядывал мау-мол, стараясь понять, как подобраться к ним. Силша свистела, недовольно ворча об очередной опасной вылазке – настолько умное животное хорошо передавало свои мысли и чувства хозяину.

Огромные бородатые мау-мол с двумя широкими рогами, похожими на две башни на голове, крутились на месте, изредка бросаясь то в одну сторону, то в другую. Застигнутые врасплох Демоном, они рокотали и щетинились, стараясь напасть на черное облако и, конечно же, хватали своими лапами лишь пустоту. Их шесть красных глаз, лишенные зрачка, сияли безумных устрашающим светом. Только по почве волочились длинные усы, мешающие им.

− Свободен! – прокричал Голор, отпуская Демона.

Туча постепенно стала таять, после чего и вовсе исчезла. И только запах троповой пыли, известный каждому демонологу, обуял мужчину. А следом часть силы перешла в сторону призванного существа, ослабляя мастера.

Враги, завидев причину своих стенаний, бросились в его сторону. Шесть мау-мол тараном двинулись на Голора, стараясь затоптать. Но хитрая и ловкая силша нырнула под ними, позволяя укусить только воздух.

Воротчики побирались все ближе, привнося суматоху. С десяток бойцов, с криками и огненными факелами, представляли угрозу. Закованные в броню на мощных ездовых гуанако.

Голор отметил главного из врагов, на которого то и дело поглядывали остальные. Коротко передав силша просьбу, мужчина сорвался с высокой спины животного, неприятно врезаясь в твердую почву и пачкаясь в грязи. Разбитый сотнями шагов отчаянных мау-мол пустырь сейчас напоминал настоящую топь. Ноги мужчины разъезжались и вязли.

Быстрым движением отрисовав очередную сигилу на запястье, демонолог произнес короткий призыв:

− Еусаш.

Вновь Кикал заскрежетал на призыв, прогибаясь под тяжестью Демона. Пространство разрывалось, открывая проход для могущественного существа Кикалэ из другого мира. Под светом Лилиэль входил новый помощник, освещаемый личила-точками. А мау−мол рокотали, отбиваясь уже от воротчиков, которые добрались до места столкновения. Они кололи животных кольями, заставляя их вставать на задние лапы, отчего кричали наездники, почти сбрасываемые со спин, едва удерживающиеся в подобие седла. Отпрыгивая в сторону или отходя на гуанако, охрана старалась взять напролом врагов, сбросив людей с ездовых и отпустить восвояси. Но те держались всеми силами, зная, что их ждет смерть в случае падения.

Позади схватки в мир вступил Демон, обдавая Голора знакомым запахом троповой пыли.

− Подними почву и пусти против недругов, Хоэв́эа!

Приказ Голора потонул в рокоте мау-мол и криках воротчиков. Но Демон услышал.

Почва задрожала, вызывая испуганные крики людей и животных. И даже силша мастера засвистела от приближения неприятности, хоть и понимала особенности призыва, видимые не раз за долгую службу Демонраш.

Камни под ногами затряслись, постепенно начиная подпрыгивать под силой толчков. С каждым вдохом мир наполнялся тягостной густой силой Демона, проникающей в уголки Кикал, отчего тот кряхтел и шипел, вступая в борьбу. И оттого почва начинала трещать, сталкиваясь от двух противоборствующих сил.

Люди истошно закричали.

Животные рокотали от страха и чувства опасности, пытаясь сорваться с места и сбежать прочь.

И только Голор наслаждался происходящим. Крапинка затмила глаза мужчины, сделав лицо по−настоящему ужасающим в тусклом желтом свете Лилиэль.

Камни поднялись ввысь, вместе с отделившимися кусками почвы, вырванными яростной силой Демона, и закружились над врагами. Звук скрежета и рычания смешался с хриплым треском постепенно расходящейся поверхности, создающей очередной разрыв – призванное существо не гнушалось создать неприятности мирозданию в ответ на нежелание пропускать его из родного мира на призыв.

− Беолот!

Прокричал один из врагов и сделал маневр в сторону, уходя от растущего разрыва, с которого стремительно поднимались камни для падения вниз. Остальные наездники развернули мау-мол и бросились за ним вслед, быстрыми и резкими движениями преодолевая препятствия и растерянность ездовых. А камни летали над их головой, цепью сдерживая от попытки вновь напасть на ашвальцев – это было страшным и великолепным зрелищем.

Воротчики, понимая, что сила направлена демонологом не против них, вскочили на гуанако, усиленно упиравшихся от трепета перед дрожанием почвы, и несмело помчались вдогонку за незваными гостями, которые теперь убегали, поджав хвосты. В прямом и переносном смысле.

− Свободен, − прошептал Голор.

Хоэвэа опустил обратно камни и спаял между собой почву, скрывая разрыв. Кикал одобрительно загудел на это, обдавая демонолога теплыми ласковыми потоками ветра, нагнав их с самых далеких уголков. Как и прошлое создание, Демон постепенно растаял, распавшись темными каплями, оставляя после себя только привкус троповой пыли на языке. И ничего не говорило о том, что совсем недавно здесь произошла настоящая бойня, кроме грязи на месте топтания ездовых.

Голор взобрался обратно на силша – та уже успокоилась – и тихим шагом направил её в сторону амбара.

Пустырь был спокоен. Личии вновь засверкали в свете личила−точек (все время они прятались в прелой листве лара) и мерно поплыли по воздуху. А Лилиэль сурово глядел на мир, как, впрочем, и всегда. Огни в проходах города постепенно гасли.

Наступил покой.

− Помогите.

Слабый шепот донесся до ушей Голора, заставляя его остановить силша. Животное заерзало на траве, перебирая пальцами почву в ожидании. Сначала мастер подумал, что ему показалось, но стон, едва различимый, позволил ему передумать. Соскочив с силша, мужчина подобрался ближе к кучке листьев лара, заботливо оставленных людьми для животных на время холодов. Он некоторое время разглядывал место, стараясь понять, откуда именно шли слова и кому необходима помощь.

Ездовая, устав ждать, своими ветвистыми рогами снесла верхушку стога, отчего незнакомец, зарывшийся в них, покатился в сторону.

Силша засвистела на веселых тонах, точно потешаясь.

− Хитрая, − ласково прошептал Голор, погладив по боку спутницу (его была женского пола).

В свете Лилиэль открылся вид на черные косматые волосы, собранные в подобие хвоста. Гладкая серая кожа, отливающаяся темно-серым оттенком, привлекла внимание личии, постаравшихся облепить нового гостя своего пустыря. Но мастер сразу понял: этот тот, кого скрывал погибший Ромул. Тритрийец.

− Мастер!

Обращение подмастерья, добирающегося до пустыря на своем (его был мужского пола) силша, отвлек Демонраш.

− Отдал мальца его бабушке. Кое-как нашел. Пришлось Демона звать, − объяснил Малк, подъехав ближе.

Его силша был меньше Голора, но не менее крупным на фоне людского телосложения. Длинная грива, заплетенная вокруг рогов, словно венец, украшала морду животного. Зеленые глаза его, с вытянутым зрачком, обменивались взглядами со второй ездовой, отчего та закатывала глаза и грустно посвистывала – переговаривались о случившемся.

Подмастерья остановился, присматриваясь к тритрийцу свысока. Тот больше ничего не говорил и не стонал, будто потеряв сознание и погрузившись в темноту временного сна.

− Из-за него все началось?

Мастер, пожав плечами, честно ответил:

− Не ведаю.

− Если да, то мы спасли ему жизнь сегодня, не позволив вернуть обратно в Тритри.

− И в этом нет ничего хорошего, − закончил Голор.

Мастер обмыл руки о лужу, кою не тронула суета, и зло процедил:

− Мы нарушили волю Кикалэ, вступившись за него. О чем я только думал. Ничего хорошего из этого не выйдет. Значит, это был его путь – жить в Тритри. А я…

− Быть может, его путь – быть спасенным нами в эту личила?

− Не ведаю, Малк. И не желаю ведать.

Голор вскочил на силша, цепляясь за белые волосы животного. Та поднялась на ноги, выворачивая колени для дальнейшего движения. Решительно направив ездовую в сторону амбара, он посмотрел на личила-точки, чтобы больше не думать об этом дне.

− И мы оставим его здесь? – приподняв иронично бровь, спросил Малк.

− Я без того нарушил его путь. Большего на себя не возьму.

Малк вдруг рассмеялся. Задорно, громко, с настоящим ярким весельем. И без того расстроенный Голор стал злей и недовольней, в ответ силша яростно засвистела, ощущая настроение хозяина. Ни товарищ, ни его ездовая не отвечали – продолжая хохотать вместе.

− Мастер, − отсмеявшись, обратился Малк, − вы уже совершили ошибку. Зачем бросать на полтропы? Доводить все нужно до конца.

Силша Голора закатила глаза, а сам он ответил:

− Вместо одной ошибки, две я совершать не собираюсь.

− Тогда её совершу я.

− Не сомневаюсь, − фыркнул Голор.

− Я имею жалость к людям. Даже будь он тритрийцем. А вот тебе бы поучиться истинным заветам Кикалэ.

− О как заговорил!

Малк спрыгнул с широкой спины силша, припочвеняясь на раскиданные листья лара. Юноша так и не пришёл в себя, развалившись на грязи вперемешку с жухлой травой. Он казался истерзанным путем, оттого и на его коже появилась корочка, пускай гораздо тоньше и безболезненней, чем у ашвальцев.

− Кикалэ велел нам поддерживать и помогать друг другу, - напомнил подмастерья.

− Не нарушая пути, Малк, что уготован.

− Так значит, путь его идет через нас.

Мастер промолчал на слова подмастерья. Тот освободил шею животного от ремней, на которые натягивалась вся упряжка, и быстрыми размашистыми движениями превратил её в подобие привязки.

− Вы мне не поможете, мастер?

− Ты взвалил эту ношу на себя, − ворчливо заметил Голор.

− Как вернемся в Олмор, я обязательно поведаю Олисе, что ты стал жестоким стариканом. Вот она удивится, какой у нее оказывается отец.

Спрыгнув с силша, мастер принялся помогать товарищу с перевязкой юноши на спине животного. Тритрийец был легким, что даже один мужчина смог бы поднять его без труда, что немало удивило обоих путешественников. Впрочем, обессилившие руки его, как и ноги, болтались без дела, оттого и было трудно справиться.

− Ты решил сразу получить все мое негодование? Жаловаться Олисе – это запрещенный прием, товарищ.

− Зато действенный, − запыхаясь, закинул ногу юноши Малк.

− Кого я взял в спутники, − наигранно протянул Голор.

− Верного спутника. И товарища, стоит заметить. И Кикалэ слышал ваши слова, когда ты согласился на мою компанию.

− Это было ошибочно.

− Слова в мире Кикал не имеют обратной силы. Ты сделал выбор, от которого нельзя увильнуть, − хохотнул подмастерья.

− Ужасные заветы.

И пусть Голор ворчал и дулся на своего товарища, но в глубине души все же не меньше смеялся от их перебранок.

Силша засвистели, завидев возвращающиеся огни. Воротчики медленно двигались обратно. Встреча с ними с тритрийцем на руках могла, как успокоить людей, так и разозлить ещё больше, потому оба мужчины не решили показывать свою находку, которая лежала на спине без движения.

− Что будем делать?

Голор чертыхнулся на вопрос Малка и язвительно уточнил:

− Твой груз – ты и думай.

− Мастер, − протянул в ответ подмастерья и печальным взглядом посмотрел на него.

− Кого я пригрел у себя на спине.

Малк улыбнулся и горделиво приосанился в желтоватом свете Лилиэль.

− Отвезем его в Килана. Пускай сами с ним разбираются – им любой людь в радость.

− А есть знакомая у тебя здесь кила?

− Делок Отринувшая. К ней завезем. Иди до едальни, а я с воротниками поговорю.

Подмастерья гукнул и отдал команду силша, коя быстрым ходом двинулась к указанному месту. Так, чтобы не было видно силуэт животного для воротчиков. Голор же, осмотревшись, отметил, что почва начинала холодеть. Тепло Кикал исчезало, сменяясь мерзлотой. Шхокские[15] ветра не добрались до края Ашвал, но их прибытие ожидалось – даже тучи предупреждающе крутились и игрались, становясь яростней, предвещая времена смятения.

ПРИМЕЧАНИЯ:

[1] время захода Калиэль за горизонт, определяется в период с 30-00 до 40-00.

[2] малая часть мес, состоящая из десяти дней, повторяющаяся восемь раз в мес.

[3] Мертвец, что не вознёсся к Кикалэ, отвергнутый создателем

[4] С Языка Кикалэ – черное зло

[5] Глупыми и неважными, пустыми

[6] запаренные горячей или холодной водой высушенные ти или иное растение. Имеет вкус в зависимости от наполнения.

[7] четырехкопытное животное с коричнево−бежевой кожей. Вытянутая морда и четыре острых витиеватых рога: два полукругом обрамляют щеки, а два точеными пиками смотрят вперёд. Домашнее. Глухое. Используется для добычи молока, кожи и жира.

[8] широкое темно-фиолетовое растение с зеленым отливом, имеющее вертикальные звездчатые ветви без листвы.

[9] четырехколесная повозка на ремнях и с петлями из афараха. Исполненная в виде квадрата с крытым верхом из кожи тавроса. Используется как для перевозки афараха, так и для хозяйственных нужд. Движется за счет животного, на которого надевают ремни, крепленные к ошейнику.

[10] вор

[11] приграничный город Ашвал, через который проходит путь к Перепутью Десяти Дорог. Малонаселенный, занимающийся выращиванием растений и животных. Неоднократно подвергался нападениям со стороны тритрийцев.

[12] многоцветное дерево: по личила − красное, по гуаль − розовое, по прери − синее. Имеют неказистые ветки, клонящиеся к почве. Приносит синие плоды − сладкие и мясистые, с белой косточкой.

[13] полое бревно, обтянутое кожей, по которому ударяют камнями, отчего раздается ярый бойкий звук. Используется для обозначения опасности на приграничных территориях.

[14] ужас, невообразимое недовольство чужими действиями

[15] Шхокские ветра – холодные ветра, дующие с ледяного верха Кикал.

Глава II

Воротчики поравнялись с Голором спустя некоторое время. Их расголубовевшие лица и тяжелое дыхание выдавали усталость. Щиты они несли на спинах, прикрывая себя. Жухлая трава хрустела и хрипела под тяжелыми шагами гуанако.

− Догнали? − голос Голора был твердым и властным.

Глава отряда внезапно обернулся на него, словно они решили пройти мимо и позабыть людя: он с прищуром принялся разглядывать мастера, не доверяя тому. Фиолетовая радужка его поблескивала в свете Лилиэль. Как и всё в Ашвал, цвет глаз у них был подстать нежно-лиловой траве.

− Ушли в сторону Тритри, по перепутью, − подсказал один из воротчиков.

− Враги вновь начинают нападать на нас. Тритрийский народ не меняется, − зло сплюнул глава отряда. Дружелюбно представился: − Кайет Воротчик.

Гомон голосов добрых слов и череда имен раздались следом, но мастер даже не пожелал запоминать лица каждого – в этом не было смысла

− Голор Демонраш, − представился в ответ.

− А, то-то думаю, сильный демонолог. Почву чуть не перевернул. Небесный народ, наверное, ругается на твой призыв, − загоготал Кайет.

Товарищи его поддержали дружным смехом и короткими перекличками-шутейками. Простота ашвальцев, особенно здесь, на краю правления, была поистине удивительна. Несмотря на войны и горе, те до сих пор были не против распить хелка с любым гостем.

− Вернутся?

Вопрос Демонраш потонул в тишине. Воротчики переглянулись, стараясь отыскать ответы в глазах друг друга, но выходило плохо. Мастер тихо недовольно хмыкнул.

Кайет всё же ответил:

− Не должны. Мы их отогнали не хуже Кетолома[1]!

− А то!

− Даже лучше!

Мужчины игрались словами, как дети, на что Голор мрачно улыбнулся. «Давно не видел подобного ребячества. В Олмор было всё слишком спокойно», - подумал он про себя.

- Если задумают вновь напасть на Ашвал, то быстро дадим им решительный ответ, - продолжил Кайет, - повторение прошлого не позволим.

- И потомки Ханаг нам помогут в этом, - поддакнул один из людей.

Мастер уныло глянул, кривя губами. В блеклых глазах мужчины блестело недовольство и тихая ярость, которую он быстро подавил.

- Не лучшая идея, - заметил Кайет, - мало нам Глобальной войны. Пусть лучше не лезут в драки без надобности.

Поерзав на спине силша, Голор заявил:

− Я возвращаюсь. Да осветит вас Лилиэль и будет оберегать сам Кикалэ, воротчики.

Мастер неглубоко и коротко поклонился.

− И вам пусть Кикалэ освещает путь и ведет верной тропой, а Демоны всегда услышат ваш зов, Голор Демонраш, − повторил действие Кайет. После обратился к товарищам: − разбиваемся на пары и проходим пустырь. Кто знает, что или кто мог затеряться здесь после столкновения.

Охрана заворчала на приказ, однако принялась исполнять. Гуанако медленно перебирали уставшими лапами, отчего лязгали их наросты о камни. Непривыкшие к быстрой погоне – они выдохлись. Впрочем, столь преданные создания не смогли бы не исполнить волю своих наездников.

Огни от зажженных афараховых светильников внезапно опалили пространство, а после стали постепенно удаляться, превращаясь в призрачные крапинки, ничуть не уступающими в красоте личила-точкам. Голор проводил их всех взглядом, коротко подумал о том, что прошлое не забыто, и приказал силша покинуть пустырь.

Малк ожидал его у амбара. Юнец свисал со спины ездовой, не приходя в сознание, тем не менее, как заверил подмастерья, оба его сердца умеренно бились без колебаний. На входе в едальню собралась толпа народа, гонимая разговорами и внезапным нападением по личила. Женщины охали и ахали, подобно гуальна, – настолько же крикливо и громко, на грани хриплых визгов – а мужчины тихо обсуждали случившееся: то собираясь в круг, то расходясь и всплескивая руками в немом возбуждении.

− Взяли?

− Нет, − мотнул головой Голор в ответ на вопрос товарища. Уточнил: – погнали в сторону Перепутья Десяти Дорог, оттуда те двинутся до врат Белеу. После Демона вряд ли вернутся. Опасно слишком. Нам путь туда будет свободен.

Силша мастера лениво разлеглась на жухлой выцветшей, оттого заимевшей грязный фиолетово-бежевый оттенок, траве. Белые волосы её свисали, касаясь мокрой подложки из капель воды, кои застыли на поверхности после дождя. Голор недовольно буркнул в сторону животного, а та лишь игриво свистнула, нагло издеваясь. За что и получила легкий щелчок пальцами по рогам.

− Останемся и будем следить за сожжением Ромула?

Люди суматошно собирали вещи погибшего, следуя старой традиции: уничтожить все, что принадлежало, вместе с телом.

− Нет. Поспешим к кила, а после выйдем в путь. Нечего тут задерживать. Есть кому проводить Ромула. Да и нимафо станцуют для него великолепный танец слез, − отказался Голор, переводя свой взгляд на далекий горизонт, казавшийся беспроглядной темнотой.

− Я предупредил Делок через Демона. Она ждет нас.

Мастер улыбнулся на предусмотрительность подмастерья, коротко заметил:

− Есть толк.

− Не все же тебе на меня ворчать, − хохотнул Малк, – почаще бы столь приятные слова от тебя слышать, Голор.

− И раза хватит.

Мужчина вновь рассмеялся на слова Демонраш, приосаниваясь на силша. Тритрийец продолжал лежать без движения, словно уснул крепким беспробудным сном. А на фоне умиротворения и спокойствия люди складывали вещи в большой костер. Женщины тащили ветки или дрова, а мужчины разводили огонь. Роколон, зарывшись лицом в рубаху, беззвучно плакал – утрата постигла юнца слишком рано.

- Малец еще, - проговорил Малк.

- То путь его.

Подмастерья вновь рассмотрел образ плачущего, а после произнес:

− Дарует тебе мир Демонов защиту и утешение. Чтобы путь твой по жизни был легок и прост, и горе не трогало больше душу твою. Сэхфахоэсз́.

Слова Малка подхватил ветер и понес сначала в сторону мальчишки, а после и по всему свету, чтобы достичь края Кикал и оттуда подняться до небесного народа. А после, обогнув их владения, перенестись в мир Демонов, где шуды исполнят «синие слова» по велению демонолога.

- То мой подарок тебе, дитя, - закончил Малк.

Голор дополнил:

- Я же дарую своё молчание.

Посмотрел напоследок на процессию, уже разжегшую костер, путники тронулись в противоположную сторону.

***

Личила-точки постепенно становились бледней и бледней, исчезая вслед за тонким полукругом Лилиэль, прощаясь с миром до нового личила. И пускай Калиэль не выглядывало из-за почвы, ощущение свежести и легкого влажного испарения накрывали мужчин – время восхода близилось. Силша торопливо перебирали пальцами, слегка скользя по мокрой почве. Когда же проход сменился с тропового вида на каменный, животные одобрительно свистнули друг другу, после чего бросились наперегонки.

Ездовые, громко плюхнувшись на заднюю часть, подняли в воздух малых благородных беловатых бекас, искренне запереживавших и раскричавшись на небольшую лужайку. Хлопая крыльями и скача по полянке, разлёгшейся по правому краю от входа в Килана, они кричали и ворчали за прерванный сон.

Килана стояла на самом краю города, сокрытая десятками лара: кила прятались подальше от суматохи жизни, чтобы никто не смел нарушить покой нежных, слышащих дыхание Кикал людей.

Малк неодобрительно высказался на проделки животных.

− Да осветит вас Калиэль, потомки Ханаг.

Делок вышла к ним, явно ожидая прибытия гостей. Голова её была непокрыта, что нарушало традиции: абсолютно пустая кожа, где должны быть волосы, была разукрашена символами языка Кикалэ и древними рисунками первым людей. Худая, высокая, поистине красивая женщина, лишенная самого ценного в Ашвал – косы.

− Ваш Демон застал меня врасплох. Для чего среди личила так пугать? И без того страха в жизни хватает, − с упрека начала разговор женщина, – Голор, без тебя Килана жилось превосходно. Что за переполох ты принес с собой?

− Начнем с того, что это не мой Демон, − парировал мастер.

− Твой значит?

− Мой, − ухмыльнулся Малк, выдерживая нападение кила.

− Не дай Кикалэ, еще раз так сделаешь – я на тебя все слова Кикал натравлю.

Она зло помотала пальцем в воздухе в предупреждающем жесте, отчего Голор ехидно хмыкнул на такое поведение, искренне восхищаясь её чувствами в моменте. Малк же, аккуратно нависнув над кила, сказал:

− Не поможет. У меня есть защита Демона.

Легкий удар в лоб от кила заставил засиять волосы Малка, озаряя мир: настолько же ярко вспыхнул подмастерья, издавая легкое сероватое блестящее свечение, похожее на переливы кристаллов. От неожиданности мужчина плюхнулся на почву, поднимая сноп капель. Он растерянно глядел своими зелеными глазами по сторонам, находясь в удивлении и замешательстве. А силша посвистывали, пряча морды в листве. И даже Демонраш расхохотался.

Кила самодовольно глядела на него, испытывая гордость за сделанное.

− Что это было?

Растерянность подмастерья вызывала искреннюю улыбку каждого.

− Небольшая сила, данная нам Кикал. Не все вам бахвалится своими особенностями, потомки Ханаг. – Делок протянула ему руку, чтобы он поднялся, и пояснила: − кила пропускает через себя силу мира, чтобы слышать его, потому иногда мы можем немного играться его мощью. Вы ведь тоже акалот умеете пользоваться вне тела – силой самого Кикалэ.

− Боли это не принесет. Но врага или людя впечатлит своей необычностью, − заверил Голор.

А Малк тихо добавил:

− И посмешит.

Первые лучи Калиэль стали подниматься над горизонтом: на небе облака окрасились в нежный фиолетово-розовый оттенок, коий мягкими росчерками создателя рисовали большие замысловатые полосы рассвета, придавая миру неповторимые краски самых чудных смешений. Завороженные приятными ласкающими лучами, силша устало прилегли на мягкий ковер из лара, вперемешку с жухлой травой, и погрузились в короткий целебный сон перед длительным путем.

Нимафо принялись танцевать своими гибкими и длинными телами «прощальный танец слез» - его никто не мог повторить. От их движений брызгами растекались мерцающие снопы искр, даривших зеленовато-желтые полосы с красными прожилками, неровной лентой трясущейся на небесах. И Делок доброжелательно улыбнулась.

- Демон мне всё рассказал, несите юношу в центр Килана, - приказа она.

Голор и Малк, развязав ремни на тритрийце, потащили легкого юношу к главному залу для оказания помощи.

Шагая через сто колонн, расположенных кругом, поддерживающих не менее круглую массивную крышу из камня, мужчины мельком разглядывали строение изнутри. На каждой из колонн горели афараховые светильники, поддерживая полу-сумрачное состояние.

Десять крупных плоских камней расположились в центре Килана, подобно башне посреди пустыни. С любой стороны − лес колонн, уходящих и уводящих в неизвестность. На один из камней положили юношу. Его темные волосы ореолом обрамили сероватую кожу, выделявшуюся на фоне. Он не выглядел страдающим. Нет, это был безмятежный сон, обуявший его на время.

− Кикал недоволен, − прошептала Делок.

Она в задумчивости стояла у одной из колонн и водила рукой по ней, вычитывая то, чем поделится мир.

− Мальчишку принесли со стороны едальни, − прошептала женщина.

− Это ей Кикал рассказал? – ткнул локтем в бок мастера Малк.

Он редко общался с кила, не признавая их силы. Обходил стороной Килана, а если и заглядывал, то ради того, чтобы поглазеть на красоту здания.

− Нет, я видела, откуда вы пришли, − фыркнула в ответ Делок. Малк же озадаченно присел на пол: он впервые видел кила в труде, да и редко давали они право увидеть сей таинственный момент. А мастер поглядывал из стороны в сторону в немом ожидании. – Кикал встревожен твоим призывом, Голор Демонраш. Чуть почву не перевернул. Не смей больше рушить спокойствие мироздания.

− То была вынужденная мера, − скучающе заметил мастер.

− Тогда в следующий раз под тобой откроется пропасть и Кикал поглотит тебя. Я и песни не спою за твою душу, − процедила в ответ кила. Пробурчала: – как был несносным, так и остался.

Между участниками процесса повисла тишина. Изредка доносились ворчливые свисты силша, видевших яркие сны, в остальном же стояло беспробудное молчание. Поначалу Малк с восторгом следил за действиями Делок, но с каждым вздохом ему становилось все неинтересней и грустей (все же действия кила в его сторону взбудоражили любопытного мужчину) – Делок безмолвно водила руками по колонне и не обращала внимания на людей. И только мастер лениво наблюдал за всем из-под полуприкрытых век – казалось, он дремлет.

− Мы парнишку спасать будем? – не выдержал Малк.

Голор в ответ зевнул.

Вновь Килана накрыл полог молчаниями, погружая всех в полусонное состояние. Мастер без конца зевал, нагло не прикрываясь рукой, отчего и подмастерья перехватывал это действие: так они и ходили по кругу повторений в немом приоткрытие рта без остановки.

− Аэшэ!

Крик женщины сорвал с мужчин пелену сна, отчего те подскочили на месте. Делок бросилась к парню: в руке её было нечто светлое и горячее, отчего по залу разнесся запах паленой плоти. Голор тут же бросился к юноше, перехватывая его голову, а Малк прижал к камню ноги.

Кила медленно приложила ко рту тритрийца свой маленький светящийся комочек.

− Бери свою личила-точку, юнец, − прошептала Делок.

Но юноша забрыкался. Его свела внезапная судорога во всем теле, отчего он то дергался вправо, едва удерживаемый мужчинами на камне, то прогибался в спине, не давая прильнуть к себе. И кила пришлось петлять возле, чтобы подобрать удобный угол.

− Отдай слово Кикал! – вскрикнул раздражённый Голор.

− Не могу, − прошипела в ответ Делок, − я нарушаю его путь. Кикал не ответит.

− А это безопасно? Кикал нас не унесет в небеса после этого?

− Малк, ты бы думал сейчас не об этом.

Подмастерья искренне удивился и обиженно заметил:

− О чем мне еще думать сейчас, как не о собственной душе?

Юноша вновь прогнулся, отталкивая Делок. Та больно ударилась о пол. Зрачки ее вспыхнули красным светом от выразившихся чувств. Она прорычала в ответ:

− Прежде чем спасал, о ней бы подумал.

Малк перехватил освободившуюся ногу тритрийца и придавил всем весом тела к камню. Ехидно заметил:

− Так это Голор его спас.

− Малк.

Делок закатила глаза и с наигранной грустью прошептала:

− Я знала, что от знакомства с тобой будут одни неприятности.

− Говорила бы об этом тише.

− А я не скрываю правды.

− Что ж, тогда я зря спасал тебя с Тритри, − ответил тем же Голор.

С выпученными глазами подмастерья посмотрел на товарища.

− Не смотри так. Все мы совершаем ошибки.

Голор недовольно вжал юношу в камень с мощью. В глазах вспыхнула синяя крапинка, становясь ярче и опасней – закружилась и завертелась, подобно злому ветру. Делок, увидев возможность, опалила рот тритрийца горячим теплом, а после облегченно выдохнула, когда тот перестал брыкаться и обессиленно развалился на поверхности.

Все трое устало присели на пол с ощущением пустоты в теле и душе.

В Килана же начали проникать лучи рассветного Калиэль. Тонкими струями растекалась желтовато-розоватая полоса, придавая очаровательный окрас. В колоннах, наконец, стали заметны очертания выдавленных символов, по которым водила рукой кила. И общая картина беззаботного умиротворения заполоняла здание ласковым туманом. Здесь, и вправду, было красиво, когда сияли начищенные столпы и мерцали капельки соли, собравшиеся в вырезанных символах, вдавленных в черный камень.

− Все же, что мы делали? – спустя время, спросил Малк.

− Возвращали душу из объятья мира Кикалэ, − ответила Делок.

− Он умирал?

− Не телом, − покачала головой женщина, удивленная вопросом Голора, – его душа стремилась к перерождению в мире создателя.

− Выходит, люди, мы что, нарушили путь?

Делок приподняла с иронией бровь и посмотрела на подмастерья с явно выраженным непониманием. Заметила:

− Ты сам попросил его спасти, что я и сделала.

− Я не просил этого! – воскликнул Малк.

− Твой Демон передал именно так.

Малк не нашелся, что ответить, и без конца то открывал, то закрывал рот, пытаясь подобрать слова для выказывания своих чувств.

Кила, поднявшись, нежно провела рукой по голове тритрийца. Его черные волосы разметались на камне, становясь от света афараховых светильников то иссиня-черными, то слегка сероватыми, как дымка перед дождем. В движениях Делок было столько заботы и любви, коих не было ни в одной матери в Ашвал − настолько чистыми и всечувственными кикальцами были служители Килана во имя Кикалэ.

Подмастерья, все же, признал:

− Это ошибка.

− Один – один, мой товарищ. Это поистине день ошибок, − ободряюще ударил по плечу подмастерья Голор.

− Был ли это наш путь?

− Кто знает, Малк. Но теперь это наш путь. И наш груз.

Делок влезла в их грустный разговор:

− Вы уже все сделали. И я тоже совершила ошибку, значит.

− Круговорот ошибок, − хмыкнул Малк.

И вновь тишина обуяла Килана, позволяя людям передохнуть. Легкий ветер терялся в колоннах, тем не менее, ледяное дыхание подступающего мол-мес, холодило ноги. Тепло покидало Ашвал.

− Так для чего вы здесь?

Внезапный вопрос кила вывел всех из ступора.

- Афарах везем из Тритри в Калам, - ответил Малк.

- Демонологи и афарах?

- Проницательно, - улыбнулся подмастерья, - если бы так. В Племенном лесу на единственной тропе стали грабить обечайки. За прошлый мес пять нападений. Да и неважно было бы всем на это, но афарах тоже разграбили. А Шэрнель Торглон подобное не приемлет. Вот и дал задание нашему Гилдому разобраться с чонг, иначе Племенной лес вверх дном перевернут. Так же, да, правитель кричал на Совете Десяти?

Голор отстраненно кивнул.

- Так. Саллом и отправил нас разобраться с этим делом. Шагали вот от врат Белеу, что те, в ТРитри, на входе на граничный пост, досюда. Злость Кикалэ застали, корочками вон покрылись. Я мороз совсем не люблю, а мы дней шесть в молочной темноте пурги ходили. Брр.

Делом хмыкнула:

- Давно Саллома не видела. Как он поживает?

- Ничего, - вальяжно махнул подмастерья, - думает, как скинуть бразды правления кому-нибудь. Подустал уже.

Кила привстала с места, слегка зевая.

- Старый. Дряхлый. Обычный демонолог.

- Чтоо правда, то истина, - улыбнулась женщина, - а замену найдет себе. Немало правильных молодых людей ходит среди потомков Ханаг.

- Так не в хождении дело. Гилдомов все меньше и меньше, как и потомков Ханаг. Интересно, когда-нибудь нас совсем не станет?

Малк задал вопрос в воздух, не заметив острой темы, после, быстро, прикусил язык. Кила ответила бесстрастным молчаливым взглядом.

- Пока жив Кикалэ, не исчезнут потомки Ханаг. Но станет меньше уж точно, - внезапно ответил мастер.

Делок аккуратно перевела тему:

− А обечайка где?

− Оставили у товарища. Не зря, как видишь.

Крик гуальна, птицы, что пела во время восхода, разносился по городу, пробуждая жителей. Завозились домовые лачужные животные, воротчики обходили посты. В небе сияли предсказанные Голором точки - десять Нимафо заканчивали исполнять «прощальный танец слез».

− Рано как, а вы не спавши. Отдохните до буче, когда Калиэль решится уходить за горизонт, − предложила кила, − нечего идти в путь без сил.

− И без того отстаем.

Женщина положила руку на плечо мастеру, слегка надавливая:

− Один день уже ничем не поможем, Голор.

Малк закивал, желая поспать после трудной личила.

Некоторое время Демонраш молчал, прислушиваясь толи к мирозданию вокруг, толи к собственным мыслям, но под успокаивающее касание Делок всё же согласился:

− Будь по-твоему, кила. Ты лучше знаешь пути Кикал и нас.

Она ответила ему мягкой доброй улыбкой, ласковой, как материнское тепло.

Мужчины перенесли тритрийца - тот до сих пор не открыл глаза - в одну из небольших комнат Килана, чтобы несчастный набирался сил и не мешал кила в труде, а сами заняли гостевую комнату. Делок принесла им чистой воды с едва ощутимым ароматом лара и пару тканевых полотен для омовения. Не пожалела и тимала для согревания и спокойного сна людей. И уже под самое начало гуаль, примерно в десять-одиннадцать кокада, демонологи улеглись на жесткие постели, укрываясь мехами.

− Да наберетесь вы сил, потомки Ханаг.

Слова Делок тронули сердца мужчин и помогли заснуть им быстрей.

Сама же кила отправилась подготавливать Килана к приходу людей, кои обязательно заглянут для высказывания своих тревог и радостей Кикалэ, да послушают песни во имя создателя – каждый день пели служители, в надежде, что вновь творец спустится на поверхность мира и огреет всех своим светом. А еще потому, что без этого Кикал начинал грустнеть и печалиться, насылая много дождей и горестей на тех, кто обязался, выйдя из Халева, почитать разумный мир.

***

Проснулся Голор позже своего товарища. Спалось ему тяжко, как то бывало часто. Тело ломило от тяжести, пульсирующей в разных местах, а разум, затуманенный, плохо соображал. Несмотря на это, он точно помнил, что в этот раз ему было видение, но нега сна спала и воссоздать его до мельчайших подробностей и событий в нем, демонолог не мог – это было весьма странно и непонятно.

Поразмявшись в постели, демонолог встал и мельком осмотрелся: обычная комната любой лачуги в правлении с перетянутыми тонкой тканью стенами, покрытыми в углах мехом, вставками из дерева лара, с сундуком, с пузатым, похожим на выпученный круг, столом и парой стульев, под стать. Постоянство в каждом очаге и у каждой хозяйки. Этим отличался однообразный и внешне, и внутренне Ашвал.

Кила с Малком он нашел в подобие зала для еды, где подмастерья распивал тимала с пай с начинкой из ягод. Калиэль уже начинало медленно ползти в сторону горизонта, чтобы вновь покинуть мироздание. И без того набирающие оборот холода стали ощущаться сильней: шхокские ветра добрались до Ашвал и теперь нагло пробирались в лачуги и под плащи жителей – цикл внутри года продолжал движение, а Кикал не нарушал его, направляя кикальский ветер в нужное направление.

− Твой сон был печальным, − такими словами встретила Делок.

− И тебе света Калиэль, − хмыкнул в ответ Голор.

− Тимала невероятно вкусный, мастер.

Он налил товарищу в кружку напиток и тот одним глотком осушил её, чем вызвал одобрительный свист Малка и угрюмый взгляд кила.

− Пора в путь. Нечего засиживаться, − жестко приказал он.

Малк спорить не стал и, нагло прихватив остатки пай, пошёл собирать силша. Те спрятались в листве, как то делали в горах во время непогоды, и мирно посапывали, иногда водя мордой из стороны в сторону. Только ветвистые длинные рога выдавали их присутствие в стогах.

− Встаем, сонные гуальна. Пора в путь-тропу. Буче наступил – Калиэль спать пошёл.

Подмастерья мягко похлопал сначала одну животинку, после вторую, по спинам, отчего те недовольно засвистели. В отместку ездовые резко вскочили на лапы и обдали мужчину листьями, словно снегом - демонолог от этого развалился на уже подсохшей почве.

Веселый свист был ответом.

− Играются, − нежно сказала кила.

Голора же их веселье ничуть не трогало. Громко свиснув, он привлек внимание силша, чтобы Малк смог надеть на них ремни для путешествия.

− Как тритрийец?

− Спит, − поведала Делок. Добавила: – понадобится время, чтобы восстановиться. Но жить будет.

− Пристроишь его?

− По воле твоей.

− Так значит, даю волю, − закончил Голор.

Делок приложила ладонь ко лбу в знак принятия воли демонолога. Он же ничего не ответил, лишь сурово вглядывался в горизонт, выискивая нечто необходимое только ему.

− Я все реже чувствую, что ты призываешь Демонов, − тихо начала Делок, − Кикал не слышит твоих слов в полной мере. Как и слов иных потомков Ханаг. Что происходит?

Мастер повернул голову в сторону лачуг, чьи красные покатые крыши было видно с выхода из Килана. Тревоги кила были не напрасны и подкреплены самой главной силой Кикал – чувствами.

− Голор?

В свете Калиэль Делок была поистине красива: красный зрачок глаза отблескивал редким афараховым оттенком – насыщенный темный цвет, сменяющийся то чернотой, то легким разбавленным алым цветом.

− Потомки Ханаг постепенно исчезают. Даже Малк чувствует это. Как Великие Воды Доблести становятся все яростей, отбирая почву у Ашвал, так и людская натура искореняет акалот. Прошли тысячи годов – пора всем нам отправится в объятья Кикалэ.

Делок грустно взглянула на Малка и силша, что игрались с мужчиной, не давая перевязать ремни. Беззаботные животные казались детьми, не ведающими ни угроз, ни лишений, ни тяжести жизни.

Кила перевела глаза на суровое лицо мастера: с каждым годом он становился мрачней и нелюдимей, отстраняясь от данной ему силы и верных товарищей под боком. К чему это приведет в итоге, женщина могла лишь предполагать.

− Мой возраст играет своё. Демоны становятся сильней, а я слабее.

− Только в возрасте дело?

Демонраш ничего не ответил. Он мягко коснулся плеча кила, и это было достаточно, чтобы она больше не стала задавать вопросы. В глазах Голора были ответы только для неё.

− Да осветит тебя Калиэль, Делок Отринувшая.

− Да ведет тебя Кикал легкими тропами.

На том они и попрощались. Долгим взглядом провожала кила мужчин то глядя на их спины, то на плывущее к горизонту Калиэль – и сердце её трепетало, как трепещут листья лара от буйного порыва. Пронизывающие шхокские ветра забирались под одежду, касаясь оголенной кожи, вызывая крупную дрожь, но она не желала покидать место, пока не скроются силуэты демонологов на мощных ездовых.

Кила молчала. И лишь напоследок, поворачиваясь в сторону входа, тихо прошептала, будто обращаясь к невидимому собеседнику:

− Затишье предвестник бури. Все так, Кикал.

ПРИМЕЧАНИЕ:

[1] вымершее животное около десяти мотель в длину, ходившее по берегам Великих Вод Доблести, пока не было повержено болезнью от соли. Умело плавать и летать, имея восемь мощных крыльев и белый цвет кожи.

Глава III

Остановившись у дальней лачуги, сокрытой несколькими в ряд стоящими амбарами, подмастерья постучал. Глухой звук удара по двери, отчего с той посыпалась соль, призвал хозяина. Кристаллы заиграли в свете Калиэль, отчего стали похожи на личила-точки на небе. На пороге появился старик. Невысокий, с двумя грубыми, плохо зашитыми в прошлом, шрамами, что разделили его лицо на четыре половины. Одетый лишь в простую рубашку, расшитую кривыми неаккуратными рисунками, и такие же штаны.

− Я уже заждался вас, − обмолвился хозяин.

Они не сказали друг другу больше ни слова: путники угрюмо взирали на садящееся Калиэль, а хозяин топтался в глуби дома. Кристаллы продолжали переливаться в лучах, поблескивая и переигрываясь светом, отчего силша Малка то и дело хмурился и щурился.

Спустя время хозяин лачуги вывел через ворота животинку. Она была хорошей, холеной: пушистая, отчего на её поверхности заплетались кудряшки, сплетаясь в причудливый узор, высокая и, несмотря на все это, утонченная, гибкая – это была одна из разновидностей уже малочисленных ездовых, некогда возивших людей во время второго кикальского периода.

− Где раздобыл? – с интересом прищурился Голор.

Его силша подозрительно принюхивалась к новому животному – та же совершенно не реагировала в ответ, глядя ровно перед собой.

− Ваша гуанако совсем стара. А эта целая, новенькая, недавно из Дорожного Леса привезли. Там ее местные в деревне с детства растили, оттого и к людям привыкшая.

− Нашу куда дел? – ехидно заметил Малк.

Хозяин слегка поголубовел от вопроса. Глазки его забегали, как во время волнения, а лоб покрылся испариной.

− Не съел хоть?

− Нет, Голор Демонраш. В хозяйство прибрал. Аргали лучший извозчик, чем гуанако.

Малк прикрылся рукой, чтобы не выдать своего смеха, а Голор честно покривил ртом на такой ответ. Но ругать хозяина лачуги не стали. Обмен гуанако на временное хранение обечайки и новую ездовую вполне был неплох. Вслух же, конечно, никто из них этого не сказал.

Аргали степенно перебирала раздвоенными копытами, которых было восемь. Хитрая длинная морда с множеством усов-кисточек следила за мужчинами, присматриваясь к новым путникам. На силша же внимание ездовая продолжала не обращать, чем раздражала их (игривый нрав требовал откровенного общения и веселья). Мех аргали прятал мышцы, коими была она наделена: лишь только по шее, абсолютно голой, можно было оценить масштаб жилистости.

Голор долго думать не стал и протянул руку к аргали. Та приветственно потрогала её длинным разветвляющимся языком (силша с интересом глядели за сим действом) и медленно поклонилась. Мастер повторил за ней.

− Животное умное, Голор Демонраш, обращайтесь с ней аккуратно. Она даже силша будет хитрей и сообразительней, − поведал хозяин.

В ответ силша недовольно засвистели на него, высказывая недовольства за такое пренебрежение. Малк хохотнул.

− Примем во внимание, Шелотон, − кивнул Голор, − отправляемся в путь. Да осветит тебя Калиэль, бывший демонолог. И ни одна личила не станет страшным воспоминанием прошлого.

Хозяин ничего не ответил и одним движением захлопнул ворота, отрезая себя от путешественников. Малк недовольно протянул:

− Не гостеприимно.

− Когда станешь бывшим демонологом, что дважды попадал под Гнев Демона, будешь также обходить стороной любых товарищей.

− Отчего же он нам тогда помог, мастер?

− Оттого, Малк, что есть такие демонологи, которым отказать не повернется язык.

− Ты про себя? – хмыкнул подмастерья.

− Нет. Я про Саллома, нашего главу гилдома.

Ответ мастера озадачил мужчину, но больше вопросов он задавать не стал – тон Голора явно дал понять, что дальнейшие попытки разговора будут бесполезным.

Аргали запрягли к обечайке. Крытая повозка, доверху наполненная афарахом, и перетянутая сверху кожей тавроса для того, чтобы ничего не рассыпалось и не промокло, была снабжена четырьмя колесами с множеством маленьких шипов, для лучшего сцепления с почвой Кикал. Длинные перевязанные и перетянутые ремни крепились от шеи, где был надет массивный афараховый ошейник, до крайних балок, где были выделаны афараховые петли.

Животное приготовилось, застыв на месте.

− И насколько аргали хороши, мастер? – с любопытством глазел на нового товарища Малк.

Силша принюхивались и, то и дело, касались или рогами, или носом аргали. Та их игнорировала, смотря лишь в сторону Голора. Что, конечно же, не нравилось шебутным ездовым и те откровенно фыркали и пересвистывались между собой с недовольством и обсуждением своенравной животинки. Калиэль же коснулось своим краем горизонта.

− Выносливые и выполняющие команды без ворчания, − спустя время, ответил мастер.

− Красивый он.

− Она.

− Она?

− Да. Сейчас сыскать их мужского пола крайне трудно.

Малк оглядел животное. Высказался:

− И как они размножаются?

− Никак. Потому больше мы на них и не ездим. Выродились. На одного самца больше ста самок.

Аргали в знак согласия ухнула: низкого, протяжно и хрипло – голос у животного был подстать внешности. Силша переглянулись и свистнули друг другу, отчего тут же радостно забили лапами по почве в приступе смеха.

−Скажи теплые слова нашим предкам во времена второго кикальского периода. Они уничтожили почти всех самцов, потому больше нет у нас столь хороших ездовых, − закончил рассказ Голор.

− Обязательно припомню Кикалэ дела своего предка. Пускай ему в объятьях Кикалэ будет душно, − пообещал подмастерья.

Мужчины взобрались на силша, отвлекая их от искрометного смеха, коим разразились те, отбивая лапами неясный истеричный ритм. Аргали смотрела на это с презрением и откровенным высокомерием, чем раздразнила животных.

− Езжай за моей силша, аргали.

***

Тропа, в народе названная Каленная, шла ровно и плавно, ведя путников подальше от края Ашвал. Вытоптанная сотнями лап силша, почва указывала направление. По краям раскинулись живые изгороди дерева лара: ссохшиеся длинные ветви, сплетенные в единое полотно, закрывали от ветров, став настоящей неприступной стеной.

Справа от демонологов раскинули холмы Набекрень, кои возвышались над достаточно высокой изгородью из лара. Они были столь крутыми, стремящимися куда-то в бок, отчего даже листья не задерживались на них, оголяя почву: белую, поблескивающую в свете Лилиэль красными и зеленоватыми бликами. В них было столь много соли, что хватило бы на каждого людя в Ашвал. Личила была в самом разгаре. На небесном куске вновь зажглись личила-точки, ярче, чем день назад, а тонкий полукруг Лилиэль стал жирней и больше, набирая свою силу.

В остальном же тропа путников продолжала идти дальше и дальше. Просторы Ашвал (пускай мужчины уже и покинули край, но до Перепутья Десяти Дорог − территорией правления) были однотипны и донельзя скучны, тем более в столь скудный мес. Длинные ряды тонких ножек лара и шарообразных веток, поднимающихся ввысь, сопровождали путников без просветов.

Силша степенно перебирали пальцами, взрыхливая черную влажную почву, отчего разлетались комья или булькала гладь лужи, или пищал в ответ недовольный зверек из норки. Ездовые же пересвистывались меж друг другом, и иногда казалось, что те смеются – над чем, никто не смог бы ответить. А обечайка, изредка кряхтя на особо сложном участке пути, мерно неслась за людьми. Аргали не уступала ездовым ни в скорости, ни в выносливости: и сколько бы те не старались ускоряться, она дышала им в рога (как говорили ашвальцы) и без устали гнала дальше.

Первым заговорил Малк:

− Кила была недовольна твоим сном, Голор.

Голор отвлекся от дремоты, коя одолела его, и с кривой ухмылкой посмотрел на товарища. Лилиэль освещал его бледное лицо с морщинами, залегшими на щеках и на лбу, придавая мужчине возраста.

− Разве кила бывает довольна?

− Иногда, − уклончиво ответил подмастерья.

Малк накинул капюшон, скрывая волосы от влажности. Дождь прошёл по тропе незадолго до прихода путников, оттого в воздухе стояла мокрота. Холодная и липкая. Лужи хлюпали под ногами животных, а капли изредка срывались с ветвей лара и громко ударялись о почву. Покров ездовых давно намок, оттого оказался прижатым к телу.

− Иногда – несколько громкое слово, − хмыкнул мастер, − кила слишком оторваны от кикальской жизни.

Подмастерья замялся, прежде чем задал давно мучащий его вопрос, но все же смог озвучить его, отводя взгляд в сторону:

− Делок, и правда, из Тритри?

Налетел порыв ветра в небольшом проеме, который внезапно разделил живую изгородь лара. В нем было видно, что кто-то из людей старательно проделывал путь до холмов – оба демонолога знали: хорошим это не кончится. Обгорелые края уходящей тропы говорили о жадности и будущих невзгодах. Кикал не прощает тех, кто нарушает его баланс и уничтожает его красоту.

− Верно, из Тритри, − наконец, ответил Голор.

− Как же так вышло?

Обечайка скрипнула от кикальского ветра. Надулась шкура тавроса, укрывающая афарах.

− Она была маленькой девочкой. Годов десять, около того. Мы тогда забирали афарах из Ай-Лу-На, главного города Тритри. Прямо из замка Короля – оно так же называется, Ай-Лу-На. Делок выбежала на край врат Белеу, когда мы уже покидали Тритри. − Слова Голора были наполнены чувствами. И Малку передались печаль и злость, что смешались в этот момент внутри мастера. − Вся в голубой крови. Босая. На теле лишь тряпка из старых тканей, пропитанная кровью, − продолжил Демонраш, – и голова была абсолютно лысая. Нет ни одного волоса, лишь корочка из запекшейся крови и гноя.

Малк тихо ахнул от сказанного.

− Это сотворил её отец, Малк.

Тишина поглотила тропу. Даже силша стали двигаться медленно и молчаливо. Ни звука птиц, коих много летало по личила, ни шебаршения в листве зверьков, желающих полакомиться, ни качания веток от ветра – ничего, кроме всеобщего безмолвия.

− Тритрийцы безмерно подвластны королю. И ангеологов и демонологов там не любят – они считают нас больными, а не проявлением силы Кикалэ. Местные называют нас моренами – чудовищами, уродами и ошибками. – Поток рассказа полился изо рта мастера, унося с собой в далекое правление с иными мыслями и жизнью. И без того темное Тритри обретало более мрачные черты. – Там есть закон, так они называют его, о том, что подобные дети должны устраняться при рождении. Потому так редко можно встретить потомка Ханаг в тех краях.

− Но Делок жива, − заметил подмастерья, − и ты встретил её уже достаточно взрослой.

Облако скрыло Лилиэль и стало поистине темно на тропе. Мужчины зажгли афараховые светильники, рассеянным лучом озаряя путь для силша. Молчание прекратилось и вновь стали слышны и редкие хлопанья крыльями птиц, и тихое шебаршение в листве, больше похожее на скрип обечайки – жизнь набирала силы.

− Она родилась в деревне на краю Тритри – это спасло её. Мать умерла при родах, как часто бывает, а отец не смог убить её. В деревнях следят за таким меньше, чем в городах, потому и скрыть легче. Мать Делок была из Ашвал. И вера её, не смотря на жизнь в ином месте, осталась непоколебимой.

− Отец не убил из-за матери?

− Из-за её последних слов. По крайней мере, так рассказал Демон, когда я просил узнать правду.

Малк под нос прошептал теплые слова в сторону Демонов, открывших тайну, и Кикалэ, что смог сберечь дитя даже в таких жутких местах. На глаза его выступили слезы, застывшие на краю века, так и не скатившиеся по щекам. Он одним коротким движением стер их, не давая пролиться.

Голор продолжил:

− Сначала было все неплохо. Делок росла, не выходя из дома, и отец даже любил её. Но, по правилам Тритри, нельзя быть без пары долго. Пришлось найти вторую жену. Та невзлюбила дитя. Наговорила много плохого про неё. Это мы можем подтвердить истину своими словами с чувствами, тритрийцы же не могут отличить правду от лжи. – Мастер покачал головой. В глазах его стояло прошлое: затуманенное, далекое и не особо приятное, похожее на тьму в, и без того, темном мире Кикал. – Тогда совета стали просить у одного мужчины. Тот был…Как бы тебе сказать мягче. – Мужчина задумался на время, подбирая слова: − тем, кто искореняет врагов Тритри. Они, в большинстве своем, занимаются убийствами и защитой правления. Иногда могут идти по следу сбежавших. И совсем редко помогают с такими особыми проблемами. На их манер зовутся – могильщики.

− Могильщики, − протянул Малк.

Тропа повела их вверх, в горку. Силша с удвоенной силой вцеплялись в почву, чтобы добраться по скользкому, покрытому камнями и булыжниками, пути. Ветер дул в спину, подгоняя людей и животных, будто желая убрать гостей из данного перехода по тропе Каленная дальше. Обечайка же кряхтела и скрипела от порывов, кои становился яростей на возвышенности.

Изгородь из лара кончилась, выводя товарищей к тропе к Дальним Пашням.

Животные запыхались от крутизны. Их лапы прокручивались на месте, не позволяя подниматься выше, но было то из−за ранее прошедшего дождя. В отличие от медленного, но движения, обечайка без конца скрипела, застряв на месте, и ремни неустанно тянули аргали вниз, не в силах вытащить тяжелый груз.

Демонологи спустились с ездовых. Их ноги увязли в грязи. Кожаные сапоги не были подготовлены к такой непогоде. Мужчины брали их в путь из-за снежных покровов, которые прошли в Тритри, и должны были задеть в Калам – в подобных местах лучшей защиты для ног нельзя было найти. Дождь же выдержать было тяжело.

Мастер быстрыми движениями начертил на руке сигилу.

− Есауш!

Кикал недовольно буркнул на призыв, насылая на демонологов ветер, но, несмотря на нежелание мироздания, пространство раскрылось для прихода Демонов. Они прошли малый красновато-синий разрез в небе и опустились на почву. Три черных шара, больше похожих на тучу.

− Поднять.

Короткий приказ Голора пролетел по поверхности, возвещая о воле призывателя.

Черные бесформенные фигуры расплылись, словно испаряясь, но в мгновение оказались под обечайкой, позволяя приподняться над почвой. Послышался звук перекатывания афараха: громко, гулко. Аргали попыталась двинуться дальше. Конечности её перестали скользить и движения вновь заимели плавность и легкость, вместо натужности.

− Тот могильщик пообещал отцу, что избавить девочку от акалот, − внезапно продолжил Голор.

Он стоял около силша, облокотившись на неё спиной, наблюдая за тем, как Демоны и аргали степенно поднимаются.

− Акалот нельзя из себя убрать, − заметил подмастерья.

− Нельзя. Но можно перераспределить, что и хотел сделать могильщик.

− Оттого у неё зрачок красный?

− Верно. Вместо крапинки в радужке получила красный зрачок.

Демоны с аргали втащили обечайку на плоскую поверхность бугра. Животное облегченно выдохнуло от натужного труда, а Демоны, распавшись на черные капли, обдали путников запахом троповой пыли. Голор слегка покачнулся на месте, когда отдал часть силы в обмен на призыв, но быстро восстановился и вскочил на силша.

− Чтобы акалот прошёл через иную часть, нужны сильные чувства, которые смогут вскипятить кровь. Могильщик наказал вырывать девочке волосы, чтобы заставить выйти акалот. Мы нашли её спустя два года после начала этого всего, − завершил тяжелый и неприятный рассказ мастер.

Силша пустились в путь. На надгорке уже не было влажно. Лара становились редей и суше, а поляны занимали больше пространства. То и дело можно было заметить среди бледно-фиолетового ковра листьев барв – цветок, который уходит в сон уже в середине мол-мес. Его толстые стебли поднимались невысоко и держали на себе фонарики−цветки, больше похожие на стекающие застывшие капли. Они иногда звенели от порыва ветра, разнося тихий скрипучий звук, больше похожий на стон.

Аргали бесцеремонно объела один из лугов, вкусив все цветки барв, и продолжила путь дальше, как ни в чем не бывало. Силша лишь закатила глаза на ребячество с её стороны. Барв был ядовитым для них, но необычайно сладким и сочным для нового товарища.

− Сколько ей было, когда она пропустила через себя акалот? – подумав, уточнил подмастерья.

− Я забрал её уже с красным зрачком.

Малк пришпунил ездовую и с непониманием посмотрел на мастера. В его глазах читалось множество чувств.

− Хочешь спросить, почему они не остановились, когда акалот прошёл? − Подмастерья кивнул на вопрос Голора. Тот, вздохнув, словно стараясь подобрать слова, которые поймет товарищ без осуждения, пояснил: − могильщик пообещал избавить от акалот. А он у неё остался в глазу, тогда её зрачок светился. – Тихо добавил: − сейчас уже и нет этого блеска в ней.

Тропа повела выше. Афараховые светильники покачивались на рогах силша.

− И все же, − вновь начал Малк, − разве можно быть настолько жестокими?

Голор уныло пожал плечами в ответ.

− Мастер. А что было? Тритрийцы так просто отдали девочку?

− Нет. Разве тритрийец отдаст что-то без схватки?

− Вы дрались?

Животные принялись спускаться с пригорка, пытаясь не разгоняться. Впереди маячили пустые поляны, усеянные лишь черной жухлой травой и редкими блюдцами-лужами, кои всегда прятали под собой глубокое дно. По краям уже было заметно, как кончается Дорожный лес, переходя в долину без растительности. Но до Далеких пашен было еще не близко, как и до рукава реки.

− Дрались. То была настоящая схватка с применением Демона, − все же, ответил мастер.

Силша угрюмо свистнули, когда обечайка потащила аргали вперед себя, отчего кубарем покатилось животное. Ездовые бросились помогать новому товарищу, перехватывая ремни. Послышался треск от перекатившегося афараха, больше похожий на град по крыше.

− Шолет, не свисти. Все хорошо, − похлопал своего силша Малк, по шее.

Аргали встала на копыта, когда ездовые остановили бег колес, – все восемь были целы и невредимы, а ремни натянуты и обечайка цела. Они продолжили путь, входя в пролесок с кикасо.

− Как Тритри отреагировал?

− Мес не поставлял нам афарах.

− Саллом ругался?

− Он тогда еще не был главой гилдома, − махнул рукой Голор, отгоняя сонливое насекомое, стремившееся к теплу светильника. Продолжил: − но Торглон был не особо рад. Потом все восстановилось.

− И когда ты вновь оказался в Тритри?

− Когда нас с тобой отправили за афарахом. Мес назад.

Малк призадумался.

− Да, товарищ, я не был в Тритри с того самого дня, когда спас Делок. Зарекся не повторять своей ошибки.

Лес был наполнен тихим скрипом высоких стволов кикасо и веток, что терлись друг об друга. Шорохи в листве заставляли силша прислушиваться, смотря своими четырьмя глазами в стороны для поиска потенциальной угрозы.

− Два раза был в Тритри. Два раза с последующими ошибками, − хихикнул Малк.

− Ту ошибку мы оставили в Ашвал. Пускай Делок с ним разбирается, − буркнул в ответ мастер, недовольный случившимся.

Тропа завела их в пролесок. Он была узкий, потому пришлось идти друг за другом. Малк отправился вперед, а Голор в конец – обечайку поставили в середину. Лучи афараховых светильников помогали не упасть. Под лапами и копытами хрустели высохшие листья кикасо, разнося свой трескучий звук. И Лилиэль, как назло, прятался за тучами, не давая видеть полной картины.

− Мастер, − обратился демонолог, − почему же вы вновь решились на поездку в Тритри?

Его вопрос разнесся по тишине пролеска. Лишь тихое чье-то ворчание на миг перебило сказанное.

Голор молчал. В темноте было тяжело понять чувства мужчины, кроме как увидеть синюю крапинку, гуляющую по блеклым глазам. Силша его угрюмо шла по тропе, ощущая настроение хозяина.

Пролеска кончилась внезапно, словно сам Кикал дал им особый путь без опасностей и блужданий. Скрюченные склоненные ветки выпустили их на просторный луг, покрытый фиолетовыми и желтыми листьями, а на горизонте уже было видно, как начал заниматься рассвет.

Мастер на вопрос так и не ответил.

***

Гуаль взяла Кикал в свои объятья, когда демонологи подъехали к Дальним пашням. Вдалеке виднелся мост Торглона Первого: каменный, широкий, украшенный мерцающими капельками соли – потомки воздвигли для своего отца-объединителя Ашвал лучший памятник во все года. Покорив саму реку Извила, они показали, насколько сильны потомки Первых людей над властью сихи.

Дальние Пашни окрасились теплыми красноватыми и оранжевыми оттенками от восходящего Калиэль. По поверхности прыгали без остановки птицы: белоснежные бекас с маленькими пухлыми крыльями и плоской мордочкой искали своими задними лапками остатки маис или рага, чтобы утащить в свою норку. Иногда они разлетались, когда над ними начинали парить длинноногие хамса. Их широкие мощные крылья создавали темень, будто начинало плыть облако, а осторожные ласковые крики внушали панику.

Мужчины расположись около одного из дерева кикасо. Он раскинул свои мощные ветви, отчего создалась большая тень, в которой было неплохо отдохнуть. Силша, отпущенные на прогулку, принялись пугать птиц, бегая по полю. Аргали скучающе глянула на игрища и прилегла на кучку листьев, забываясь в дремоте.

Пашни разместились на десятки мотель, уходя ближе к рукаву реки Извила. Чернела почва: влажная от гуаль, покрытая тонким белым узорным налетом, который появлялся по мол-мес, возвещая о холодах. Разровненные гряды были квадратными и четкими, как дома Ашвал.

Обечайка поставили у самой тропы. Шкуру тавроса немного приоткрыли, чтобы ценный груз не покрывался излишками влаги, для проветривания. Что-то упало внутри, создавая легкий грохот – скорей всего, распались горки, сложенные за время пути от качаний. В свете поднимающихся лучей Калиэль афарах отбликивал красноватым оттенком, но большая часть был абсолютно черной. Донельзя черной, как бездна.

Мужчины разложили цветастую ткань на жухлую траву под деревом. На ней орнаментом изображались стволы и ветви лара: бело-розовые цветы были искусно вышиты ашвальским мастером. Словно живые, они покачивались от невидимого ветра. В центре проложили образ самого Кикалэ – только некоторая часть людей могла смотреть на лик творца и есть с него: кила и потомки Ханаг.

Длинная борода, переходящая в легкий белый плащ, колыхалась на ветру, не имея полной формы − лишь отрывистые линии, для понимания материальности создателя. Загорелая коричневая кожа выделяла на фоне лара и одежд – серые цвета внешности кикальцев поныне не могли сравниться с ликом создателя. Никогда и никто не видел подобных оттенков у людей. И венок из личила-точек, который держали в руках красавицы-нимафо, завершал образ великого творца.

Прямо посередине, в венок, Голор поставил кувшин из дерева лара, наполненный молоком. Лепешки разломили пополам, а соленый карей разложили по ларовым тарелкам. Перекус был не особо большой.

Заструился туман. Он легкими движениями поднимался то выше, то ниже, преломляя свет Калиэль и создавая слегка мутную пленку над миром. Послышался запах свежей воды. Ветер донес до путников от реки новые ароматы. Легкие и прохладные нотки обдували лицо, давая ощущение спокойствия и свободы.

− Лепешки пикира невероятные, мастер, − сказал Малк, и протянул половину.

Голор принял еду и немного откусил – лицо его стало светлым и довольным.

− И добавка из ягод невероятная, − протянул баночку подмастерья.

− Не много-то ли ты ешь, товарищ? – с ухмылкой, уточнил Голор.

Малк улыбнулся, убирая баночку в сторону. С набитым ртом высказался:

− Каламский нрав берет свой. Еда – прелестная часть жизни.

Над ними пролетел косяк птиц, возвращающихся на время мол-мес в Ашвал с холодных полей Тритри. До мастера долетело перо петан: длинное, черное с белыми прожилками−кисточками, покрытое легким жирным налетом, что спасал в метели и суровые личила. Можно было заметить, что оканчивалось перо острым краем, коим писали ашвальцы буквы Кикалэ, пока не нашли замену из ветвей дерева.

− Недобрый знак, − прошептал мастер.

− А у нас наоборот.

− К вам они прилетают раз в несколько годов.

− В этом и счастье, − улыбнулся Малк.

Голор сунул перо ему в волосы и недовольно буркнул про каламский нрав, полный беззаботного веселья и игрищ. Товарищ от этого рассмеялся пуще прежнего, а после и вовсе вскочил на ноги и принялся гоняться за птицами со словами: «нечего ноги просиживать». Под веселый гогот Малка, от которого разлетались бекас с испуганными криками, и не менее удивленные крики хамса, мастер вглядывался в горизонт.

Виднелся мост над уходящей в далекие края рекой Извила. Истекающие из нее малые речки, уводили воды в гущи Племенного леса, который им предстояло пройти, а некоторые из них добирались до гор Афарах, где скальная долина, выточенная годами, уходит до края Кикал – ледников, что окружают мир с двух сторон. Справа виднелись макушки гор Красные, откуда добывали больше всего камней для Ашвал, и где топи завладевали все большой территорией. Коричневато−красноватый отблеск и белые шапки обозначали с любого края правления местонахождения глубоких копь – места добычи, кои сейчас были затоплены почти со всех сторон. Только один ход вел в многоуровневые коридоры, уходящие внутрь гор, где извечно сыро и холодно, а наросты из соли собираются в неведомые проходы и ступени. А позади стояли черные великаны−смотрители – горы Страха, скрывающие в своих недрах худших зверей и поглотившие не одну сотню людей за все годы. Острые верхушки уходили столь высоко, что касались облаков, прячась. По старым легендам, именно через них было возможно добраться до небесного народа и увидеть Кикал с невероятной высоты. Но путники уходили в поисках врат и не возвращались. Погибали ли они в овраге страха, что преграждал путь к горам, или сами горы забирали жизни – никто не желал разбираться.

Силша Голора развалилось рядом с ним. Ласкаясь и играясь, она водила мощными ветвистыми рогами. Она не просто так подобралась к Голору. Глазки блестели хитростью и преданностью.

− Заплетаться хочешь, Ета?

Мастер погладил ездовую по боку, отчего та присвистнула в знак согласия. Силша Малка вместе с ним дурачилась на пашнях, распугивая уже немногочисленных бекас.

Точными выверенными движениями, словно он уже делал это тысячу раз, демонолог принялся собирать волосы с морды животного и до места седлования, в пятиколосую косу. Длинные волосинки, легко и просто, сплетались в единую узорчатую линию.

Закончили они через время. Вымотавшись, Малк собрал вещи и упаковал их обратно на силша. Обечайку подвязали ремнями к аргали. Та потягивалась и хрустела копытами и костями после сна, изредка хрипло ворча о чем−то своём. Калиэль поднялось достаточно высоко и следил за движениями людей.

Силша ступили на мост. Обечайка, кряхтя, пошла следом, влекомая аргали. Шипы шаркались о камни, отчего раздавался неприятный саднящий звук. В остальном же путь их не был прегражден никакими проблемами и опасностями. Целый и внушительный переход стоял уже не одну сотню годов и простоит не меньше. Столбы его были из лара, потому и вода не разрушала их. Только наросты соли одеялом накрывали поверхность, делая абсолютно белыми и сияющими не хуже личила-точек в самую темную личила.

− Смотри, карей сколько много! – воскликнул Малк.

Длинные, около мотель, склизкие рыбы кишели в рукаве. Безглазые, они сплетались и кусали друг друга, чтобы пробраться дальше – в сторону холодных вод Калам. Их вытянутые пасти с сотнями зубов разрывали соперников, отчего красными пятнами выливалась кровь.

− Нерест, − кивнул Голор, − они мчатся за самками, что ушли пару дней назад вперед к холодным водам.

− Все это ты знаешь, мастер, − фыркнул товарищ.

− Я ашвалец. Мне нельзя не знать. А вам, каламцам, ведомы ваши леса и озера.

Силша облизывались, когда выглядывали из-за бортов. Рыбу ездовые любили ничуть не меньше зверьков. Но времени на перекус мастер никому не дал, гоня и себя, и обечайку дальше.

Выйдя с моста, демонологи встали на тропу Конечная, что вела до Перепутья Десяти Дорог. Отсюда они уже двинутся по тропе Споров и выйдут к границам Племенного леса, через который поведет их Малоросая тропа в сторону Калам.

Калиэль грело спины путникам. По краям пути не было ни одного деревца. Одинаковые луга являлись знаком того, что движутся они верно. Выжженные некогда места совсем недавно вновь покрылись травой и цветами, став фиолетовым полотном перед глазами людей. Но мол-мес принес холода: черная жухлая трава сопровождала демонологов.

Впереди стали видны черные копья. Они точками раскинулись около горизонта, притягивая взгляд. Последние останки прошлого, ставшие напоминанием о совершенных плохих делах, которые вряд ли простит им Кикалэ – это было оружие Глобальной войны, воткнутое в почву и возвещавшие о конце сражений. Десять тысяч триста двадцать два меча – именно столько людей столкнулись в последней битве, закончившей период кровопролития.

Силша мчались по тропе без остановки. Им приходилось иногда вилять, чтобы обойти небольшие рытвины, коими было испещрён путь. Очередные следы прошлого – места призыва Демонов и Ангелов, где они сталкивались друг с другом в людской войне за людские интересы. Обечайка скрипела от неровностей, а Малк водил головой, изучая местность. Голые камни выстраивались в высокие холмы. Пару озер, искусственных, созданных во время войны, собирали на своей глади насекомых и птиц. Звук реки сопровождал путников, не стихая. Они отошли на достаточное расстояние, но слишком бурный поток пробирался даже через сотни мотель.

Мастер смотрел только в одну сторону – на правый горизонт, где чернели тучи. Гонимые с гор Красные, они быстрыми перебежками добирались до демонологов. Калиэль не желало уступать свои права, но Кикал сам решал: какая погода будет стоять над его краями. Потому и кикальский ветер становился сильней и порывистей, пробираясь через плащи.

Звуки реки постепенно стихли, и молчание накрыло людей.

− Признак бури, − заметил Малк, поднимая глаза на черный хоровод в небе.

А тучи продолжали становиться темней и злей: то и дело где-то вдали виднелись короткие синеватые вспышки, обозначающие приход горезы (со старокикальского – злость) – та всегда сопровождалась ливнем, тяжелым ветром и гнусным, почти удушающим, воздухом. Чувствовалось, как поля замерли в ожидании. Перестали стрекотать птицы и петь бекас. В небе исчезли птицы, некогда кружившие над лугами в поисках пропитания. И волосы силша постепенно поднимались все выше, обозначая приход не лучшей погоды.

Когда они добрались до Перепутья Десяти Дорог, Калиэль скрылось за чернотой. Порывы ветра били наотмашь по путникам, заставляя тех прижиматься к спинам силша. Две стены-великаны стояли по обе стороны тропы, отчего ветер тут рычал и кружился в небольшом проеме, как волны рассекают гладь Великих Вод Доблести в период бури. Синие вспышки становились отчетливей и ярче, а далекий раскатывающий треск заставлял паниковать силша.

Первым на ноги вскочила ездовая Малка.

− Шолет! – закричал подмастерья.

Животное засвистело. Волосы его стояли дыбом. В зеленых глазах страх – чутье требовало спрятаться и скинуть наездника. Преданность и верность хозяину не позволяла этого сделать, потому силша был в смятении.

Мечи, воткнутые в почву, мешали быстрому проходу. Когти силша лязгали о камни – весь проход был в мелких булыжниках. Абсолютно мертвая долина зловеще нависала над демонологами, истерично посмеиваясь от трескучих раскатов горезы. Падали камни и тряслись стены.

− Уходим вправо. Там есть пещера!

Стараясь перекричать сильный ветер, Голор тыкал в сторону, чтобы подмастерья мог его понять. Силша мастера свистела, стараясь угомонить Шолет – ездовую Малка. Аргали тряслась, застыв на месте. Глаза ее наполнились влагой. От сильного ветра кожа тавроса надулась на обечайке. Было слышно, как она качается из стороны в сторону, и афарах перекатывается от стенки до стенки.

− Шолет, угомонись! Туда!

Малк пытался образумить силша. Животное продолжало стоять на задних ногах, в ужасе свистя и смотря на синие вспышки, которых становилось все больше и больше. Гореза подбиралась ближе.

Голор соскочил с Ета. Короткий приказ слетел с голубых губ и ездовая, схватив Шолет за рога, самое уязвимое место, потащила его в сторону пещеры. И как не сопротивлялась ездовая Малка, приходилось ступать вслед. А гореза набирала силы. Тучи закрыли небо. Серость накрыла мироздание. И без того темное перепутье стало мрачным и опасным. Звенел алитрон на верхушках стен, разносясь ужасной мелодией по долине. Порывы ветра разбивались о воткнутые мечи, отчего свистели и шумели, поднимая в воздух сухую пыль. И вспышки стали спускать на почву, поджигая старые деревья.

Демонраш развязывал ремни на аргали. Они не поддавались, скользили в его потных руках и больно резали по пальцам. Ветер мешал. Обечайку качало из стороны в сторону. Вес её был большим, они везли больше тысячи кат , но из−за длинного перепутья и завертевшегося в нем порыва, ветер пытался перевернуть мироздание снизу вверх.

Подмастерья вскочил на верхушку обечайки. Он принялся натягивать кожу тавроса, чтобы скрыть афарах. Та надувалась и стремилась порваться – благодаря гибкости кое-как выдерживала ярость горезы.

− Вперед, аргали, вслед за силша. За Ета! – прокричал Голор.

Умное и сообразительное животное поняла приказ демонолога. Восемь лап напряглись и повели аргали в сторону ездовых. Те уже почти добрались до зияющего черного входа в пещеру. И, сколько бы не сопротивлялась силша Малка, Ета тащила его за рога.

Недалеко от них ударила вспышка. Загорелся старый кикасо, поднимая в воздух пыль и ошметки почвы. Волосы Малка встали дыбом. Он пытался качественно натянуть шкуру, чтобы дождь, следующий за гореза, не промочил афарах.

− Оставим? – закричал мастер.

− Да. Натяну левую сторону. Она торчит! Не дай Кикалэ, намочим афарах.

Малк бросился к левой стороне. Его нога ушла вниз, а сам он ударился головой о край. Бровь его рассеклась, и голубая кровь побежала по щеке. Вспыхнули синие крапинки внутри зеленой радужки от злости и боли.

− Малк!

− Я жив, мастер, рано меня отправляете к Кикалэ, − рассмеялся подмастерья.

Он стер со щеки кровь, размазывая её о шкуру тавроса. Посыпались первые капли дождя. Обжигающий холод прошелся по телу от касания. Больше не было вспышек, но начинался настоящий ливень.

− Что там? − Подмастерья заглянул внутрь. Афарах не должен был разметаться по обечайке настолько, чтобы он упал в яму и чуть не разбил себе голову. Внутри было темно, и он не мог понять, отчего появилась дыра внутри левого края. Мастер повторил вопрос, перекрикивая ветер и шум воды: − что там?

Приглядевшись, Малк заметил сначала чью-то одежду, а после и сероватого цвета кожу. И пусть в темноте горезы была плохая видимость, признать в нем людя не оказалось сложно.

Он прокричал:

− У нас незваный гость!

Голор нахмурил брови и спросил:

− Что за зверь?

Малк рассмеялся на слова, когда в темноте различил белки глаз. Незнакомец смотрел прямо на него с ужасом.

Глава IV

− Людь, мастер. Это людь.

− Какой ещё, кикальский хног, людь! – воскликнул Голор, застыв на месте.

Ветер неприятно бил его по лицу. Капли дождя покрыли голову, отчего ручейки воды стекали и забирались внутрь плаща, холодя тело.

Ловко вытащив обессиленного гостя, Малк изъял во тьму перепутья знакомое лицо. Это был тритрийский юноша, которого спасли демонологи за едальней. Голор зло выругался на старокикальском языке, а подмастерья вновь рассмеялся. Взгляд несчастного был растерянным. Он смотрел то на хмурого и мрачного мастера, то на забавляющегося подмастерья - и не знал, что сказать им.

В серости долины можно было разглядеть знакомые черные косматые волосы и худощавое телосложение. Черный зрачок и черная радужка неимоверно сильно подходили к мрачности Перепутья Десяти Дорог.

− Что делаем? – отсмеявшись, спросил Малк.

− Закрывай шкуру и пошли. Разберемся в пещере. – Голор ткнул в сторону тритрийца: − а ты, быстро в пещеру, проблема ты наша!

Юноша соскочил с обечайки. И пусть ноги его была слабы, он помчался в сторону пещеры, подгоняемый страхом и отдавая последние силы для броска. Голор, подождав, когда Малк натянет шкуру, пошёл вслед за тритрийцем.

Дождь становился сильней. Падали не мелкие редкие капли, а настоящий поток, больно бьющий по плечам и голове. Тучи изрыгали из себя все, что накопили, лишь бы оросить страшное и темное место.

Забравшись внутрь, демонологи и тритрийец приложились к стене. Шолет прилег у ног Малка в знак извинения, а Ета старалась успокоить аргали, зарывшуюся в клубок от страха. Сердца бились от пути и горезы, не унимаясь.

Полог воды, обрушившейся на Перепутье Десяти Дорог, скрыл от путников и мечи, гордо воткнутые в почву, и образы стен-великанов, окружавших место с двух сторон, и обечайку, оставленную в середине долины. Демонологи зажгли афараховые светильники: нежный ласковый, но холодный луч окрасил волосы животных и бледные лица людей.

Пещера была небольшой. Каменные стены имели ровную поверхность – это была искусственная рытвина. Об этом говорили рисунки и символы языка Кикалэ. Они были старательно выведены рукой некогда павшего людя. Почва давно поросла: жухлая черная трава ковром разлеглась под ногами, в отличие от остального Перепутья, смягчая сидение и создавая дополнительное тепло. Порывы ветра то и дело свистели под потолком: предупреждающе и свирепо. Но по низу совершенно не дуло из-за растений, принимающих удары сихи на себя.

Голор рассматривал незваного гостя.

- Небесный народ пытается смыть боль прошлого с Перепутья Десяти Дорог, и дать право для жизни, - проговорил Малк, разряжая обстановку.

Тритрийец пугливо заглядел по сторонам. Его черные глазки отражали лучи афараховых светильников. Казалось, сама бездна уместилась в его взгляде. Однако он начал разговор первым:

− Я не хотел стать вашей проблемой.

Силша с сомнением посмотрели на юношу, будто говоря: ты шутишь? Но он не шутил. Лицо его выражало раскаянье и осознание своей провинности.

− Звать-то тебе как, юнец? – нарушил тишину Малк.

− Алор.

− Голор. Алор. Мастер, это сходные пути, − смех подмастерья отразился от стен.

Затрещали сучья в костре.

Жар от пламени грел лица. Выступил голубоватый оттенок на коже от тепла. Молчание продолжало висеть в воздухе, но не было гнетущим или тяжелым. Каждый думал о своем. В том числе и силша. Лишь аргали вздыхала во сне после пережитых неприятностей.

− Почему у кила не остался?

Вопрос мастера прозвучал жестко. Блеклые глаза его сейчас казались абсолютно пустыми и безжизненными.

Малк подбросил еще веток в костер.

− Мне нельзя там оставаться, я принесу проблемы.

− А нам не принесешь? – приподнял бровь в издевке Голор.

Силша подняли свои вытянутые головы и напрягли небольшие круглые уши с кисточками. Выражение глаз говорило о многом: они, как и мастер, с усмешкой глядели на тритрийца. Алор отметил то, насколько сообразительными были животные.

Не дождавшись ответа, Демонраш спросил:

− Те наездники за тобой приходили?

− За мной.

Алор поднял глаза на мужчину. Во взгляде читался вызов на грани паники – это ни впечатлило демонолога.

− Закончится непогода, выйдем на тропу. Отправишься обратно в Тритри по Тонкой тропе, − вынес вердикт Голор.

Малк понимающе кивнул, принимая слова мастера. Алор же несогласно мотнул головой и, набрав побольше воздуха, твердо ответил:

− Нет.

Силша хитро свистнули.

− Нет? – переспросил Демонраш.

− Нет, − упрямо мотнул головой юноша, – убейте прямо здесь, но в Тритри я не вернусь.

− А кто тебя спрашивать будет? Пойдешь той тропой. Надо – хоть в Тритри, хоть в Острый лес, хоть в топи иди. Нет нам нужды знать твоего пути. Но с нами тебе нечего делать.

− Мастер прав, Алор, − мягко подметил Малк, − наш путь иной.

− Я не прошу многого. Отведите меня до Калам. Дальше я справлюсь.

Алор в приступе чувств вскочил на ноги. Волосы его взметнулись вслед за хозяином, обдавая демонологов запахом морозного леса.

− Никто тебе ничего не обязан, ребенок, ты залез в нашу обечайку и прятался. Для чего нам такой путник?

− У меня не было иного пути!

− Нет нерешаемых проблем. Есть люди, не желающие их решать, − взметнул взгляд в сторону Алора мастер.

И ответить юноше было нечего.

− Довести нам его не трудно, мастер. Путь наш все равно ведет в ту сторону, − аккуратно заметил Малк.

− Заступаться вздумал?

− Если он бежал, то не от хорошей жизни.

− Будем греть у себя под Калиэль того, из-за кого Роколон остался без старшего мужчины в жизни?

Сказанные слова больно ударили по Малку.

− Разве он убил Ромула? – спустя время, нашелся, что ответить Малк.

− Разве Хотен лично убивал?

На сказанное слов для возражения подмастерья не нашёл. Он отвернулся от людей и стал разглядывать мелкие капли, что редкими рядами орошали долину. Голор умел бить наотмашь, когда чувства брали в нём верх.

Почва вне пещеры потемнела от влаги, став донельзя черной. Красота Кикал даже во время бури удивляла и радовала.

− Мне только до Калам. Там я смогу укрыться, − настойчиво заметил тритрийец.

− От кого ты бежишь?

Вопрос Голора не понравился юноше. Уголок его губ – тонких и бледных – дернулся в попытке оскалиться, но полностью выказать свои чувства он не стал. Однако на мгновенье оголился его клык.

Спустя время юноша смог ответить:

− Я сын из старого рода Сибс Рыжебородого. Мне пришлось бежать, чтобы не стать главой рода через несколько годов.

- Нет мне дела до твоего рода, - перебил Голор, - вы живете своими семьями и своими законами. Мы не лезем в дела ваши.

Алор надулся, поспорил:

- Вы потомки Ханаг – я же вижу это!

- Потомки Ханаг тем более не лезут в жизни других народов.

- Вы бросите меня так просто? Не протяните мне руку помощи?

Юноша плюхнулся на место под вопросительные взгляды силша. Он был явно обеспокоен равнодушием со стороны мастера и молчанием со стороны подмастерья.

- Мы не мешаем нитям Кикал, − подметил Малк.

Гореза, к удивлению, быстро отступила. Силша неторопливо вышли из укрытия и принялись изучать долину, обходя мечи, изредка обнюхивая их. Аргали не желала мочить копыта.

- И что же, - возмутился Алор, - если я не ашвалец, то меня можно бросить?

- Не изворачивай сказанное, - рыкнул Голор.

Малк перехватил разговор, не давая обозлиться товарищу:

- Нам неважно твое место рождения, Алор, но важно, какая твоя нить. Если Кикалэ вел тебя к возвращению, раз те наездники почти тебя забрали, то не вправе мы противиться воле его. Нами была совершена ошибка, которая спасла тебя. На этом мы больше ошибаться не смеем. Наши нити не должны извратиться от деяний наших.

- Потомки Ханаг, вы все едины. Всё о нитях твердите. А о жизни моей подумать не хотите?

Голор посмотрел на юношу тяжелым взглядом, отчего тот ссутулился, словно на тело камень упал. Ему вдруг стало стыдно от сказанного в порыве чувств. Малк понял это легко, отчего даже улыбнулся.

Помолчав, подмастерья уточнил:

− Можешь ли ты обещать, что те наездники не пойдут за нами из-за тебя?

− Не могу, − честно признался юноша с вызовом.

− И риск не оправдан ничем, − подметил Голор.

Подмастерья поднялся с места. Быстрой походкой он выбрался из укрытия и ушёл к обечайке. Вслед Голор ему не смотрел: мысли его метались, словно загнанные птицы – одна опасней и яростей другой. Алор же молчал. Ни действием, ни выражением лица, ни взглядом − он ничего не выдавал себя. Стал монолитом, который никогда не сдвинется, чтобы не нарушить покой Кикал.

− Они не вернутся за ним в ближайшую айли. Раз ашвальцы прогнали их в сторону ворот, то, даже при быстром ходе, им идти айли или полторы айли, − возвратившись, поделился мыслями Малк.

Юноша приосанился от этих слов. Поддержка со стороны мужчины успокаивала его. И пусть Голор пугал тритрийца, он чувствовал, что этот людь не желает ему зла.

− Наше путешествие опасное, если ты забыл, товарищ.

− Я помню, мастер, − мягко ответил подмастерья, − но значит это его путь. Кикал проложил ему новую тропу, и она идет через нас.

− Мы не ведаем пути Кикал. И не знаем мыслей Кикалэ. Разве ты об этом забыл?

Тишина долины сменилась легким шумом от капель, стекающих со стен, и тихо ударяющихся о лужи. Силша грелись под лучами Калиэль. Их волосы стали мокрыми, но морды совершенно довольные.

Спустя время, которое Алору показалось непозволительно долгим, подмастерья тихо сказал:

− Я чувствую, что это его путь. С нами.

− Кикалэ, для чего, − пробормотал себе под нос Голор, чтобы никто не услышал. Громче добавил: − отойдем.

Оба мужчины скрылись в проеме пещеры, оставляя юношу совершенно одного. Худощавое тело его тряслось, несмотря на пламя костра, но то было не от холода. Ему было до невозможного интересно услышать детали разговора потомков Ханаг, впрочем, подслушивать он не посмел. Его, и без того тяжелая судьба, висела на волоске – узнать о конце заранее было до боли боязно.

- Пусть будет так, - донесся гулкий голос мастера, - но эту нить ты на себя возьмешь. Я за нее ответственность нести не буду.

- Даю слово своё при взгляде Калиэль, Голор.

Только тогда тритрийец смог выдохнуть. Облегченно.

Мастер вошёл первым. Небрежно взлохматив завитый мех аргали, приказ ей выходить, а сам, коротко оглядев гостя, сказал:

− Голор Демонраш.

− Демонраш? − Алор подскочил на месте. В глазах его было удивление и благоговение. – Вы высший демонолог? Демонраш. Это же статус того, кто может совершить тройной призыв!

− Ты знаком с демонологией? – Малк припал спиной к стене.

− Да! И хоть у нас нельзя в Тритри веровать в Кикалэ и использовать силу….

Он замялся на время, вспоминая название.

− Акалот, − подсказал Голор.

− Да, да! – усиленно закивал юноша, – но мой друг. Ну как друг, не друг, конечно.

− Ну? – приподнял бровь Малк.

− Старая присказка в каждой фразе у тритрийцев.

− Но, мастер, мы не слышали такого на вратах Белеу, − возразил подмастерья.

− Потому что так обучают по старым манерам. Значит, ты, и правда, из высшего рода Сибс.

Шолет заглянул в проем входа в убежище. Он всем видом показывал, что устал ждать, и обе ездовые желают отправиться в новый путь.

− Подожди, Шолет, − фыркнул Малк. Обратился к мастеру: − отчего это ну?

− Не знаю, меня так учили, − ответил Алор.

− Не к тебе вопрос, − махнул ладошкой мужчина.

− Ну – был одним из первых высших Сибс. В честь него произносили это слово, добавляя величие и принадлежность рода, − рассказал Голор.

− Откуда вы столько знаете?

− Откуда нужно, Алор. Ашвальцы, в отличие от остальных, не забыли.

− Это был камень и на мою пашню? – с усмешкой спросил Малк.

Голор лишь загадочно хмыкнул в ответ, не давая четкой фразы.

− Так вот, - продолжил юноша, полный искромётного задора, - он был сыном демонолога. Они приехали в Тритри с Ашвал много годов назад, чтобы учить сына влиятельного людя. Не демонологии. Он много мне рассказывал про демонологию и тому, как живут ашвальцы. И в том числе про статусы демонологов. Я поэтому вас узнал – потомки Ханаг. По крапинке вашей. А еще он мне говорил, что Демоны гораздо лучше Ангелов, и что с ними легко работать. А еще рассказывал о жестокости выбранного пути. Вы много от чего отказываетесь во благо Ашвал.

− Для искупления своей вины, − закончил за юношу Голор.

− Да, − кивнул тритрийец.

Силша переминались у входа. Их толстые розоватые пальцы взрыхливали почву, пышущую влагой. От них донесся аромат мокрого меха: терпкий и сладковатый.

− Где сейчас этот друг?

− Их казнили год назад, Голор Демонраш. Это стало для меня последней каплей для побега.

− Отчего же?

− Король не пожелал прощать ни одного демонолога, тем более прибывшего с Ашвал. Ни одна власть не смогла помочь. Ни статус рода, ни возможности этого сына. Король был непреклонен. Казнь совершили при восходе Калиэль. – Он замялся на время, будто вспоминая тот день, когда случилось сказанное. В глазах его застыла печаль и тоска, кою высказать словами он не мог, пряча в себе. Но прошло мгновенье, Алор встряхнул головой, и сказал, твердо: − я не прошу защиты. Только показать дорогу до Калам. Оттуда я двинусь дальше. Только Калам.

Ни мастер, ни подмастерья не успели ничего ответить. Калиэль упрямо пролезло внутрь пещеры, ослепляя путников. Тысячи маленьких капель приняли дар Кикал, раздразниваясь и наполняясь силой мира. Свет заиграл внутри них, становясь многоликим: красный, синий, зеленый и желтый – цвета блуждали по поверхности, хороводом танцуя на стенах. Мигали и отблескивали кристаллы соли, собравшиеся под потолком за долгие годы, гонимые с краёв Ашвал. Пещера превратилась в светлый и мерцающий кусочек красоты. Люди, как и животные, замерли в изумлении.

Малк прошептал:

− Сам Кикал одобряет наш путь.

И Голор впервые не мог поспорить.

Мужчина протёр ладонью лицо в попытке успокоиться. Легкая дрожь прошлась по его телу, но ни Малк, ни Алор этого не заметили. Оба были слишком заняты рассматриванием силы Кикал, вылившейся в цветную игру бликов.

− Седлаем. Кикал не будет говорить дважды. Алор, в пути помогать. Все, что требуют, исполнять без вопросов, − подытожил мастер.

Подмастерья засуетился: подхватил ремни, дал указание Алору, и ушёл крепить аргали к обечайке. Юноша только кивнул на слова и стал собирать поклажу.

Они быстро тронулись в дальнейший путь, словно гореза и не настигла их. Ветер лениво обдувал их тела и лица, неся последнее тепло с хоре[1] – теплого низа Кикал.

На одном из поворотов они задержались: Голор припал к одному из крайних мечей с характерной ручкой фиолетового цвета и старым, покрытым грязью, кристаллом, вставленным в центр. В отличие от остальных лезвие у него было чистым и гладким, будто прошлое не коснулось его, пожалев. А быть может, сам Кикал охранял?

Малк и Алор отвернулись. Их разговор пошёл о пути, об ужасах горезы, о красоте пещеры – мешать мастеру никто не желал.

− Значит, тебя Малк зовут?

− Именно, − кивнул подмастерья.

− А как твое имя, ну, переводится?

− Счастливый. С примеси каламского и старокикальского – это язык моего народа.

− Ты не ашвалец, да?

− Верно. Я родился в Калам. И рос там. А после, по тяжести пути, оказался в Ашвал.

Немного подумав, Алор уточнил:

− Давно ты у мастера?

− Годов уже тридцать.

Юноша опешил. Он с удивлением посмотрел на подмастерья, думая, что тот шутит – но это была сущая правда. Малк коротко рассказал о знакомстве с мастером, без деталей. Так тритрийец узнал: ему было семь, когда тот познакомился с Голором. Тому тогда уже было за тридцать годов. А Алор никак не мог признать в чертах лица мастера, в его внешнем виде, старика, коим тот должен быть: жесткое лицо было покрыто морщинами, не от старости, а от хмурости и суровости, в остальном же демонолог выглядел как мужчина средних лет.

Людь их не слушал. Он склонился перед одним из мечей и долго что-то шептал. Слова его были то ашвальские, то переходили в старокикальские, то в язык Кикалэ – распознать в тягостном потоке нечто внятное не получилось бы. Лишь обрывки иногда долетали до путников.

− Сеуфахан́оа.

Тишина. Шелест жухлой травы.

− Хсуос́а.

Дыхание силша и их редкий свист под ухом.

− Штсуоќа.

Калиэль упрямо начинало клониться к горизонту, не желая растягивать время – им стоило спешить, чтобы добраться до перевала до личила, иначе на пути можно было встретить множество опасных преград. И Голор это знал: он поднялся с места и быстро вскочил на силша. Лицо его не выражало ничего: спокойная и уверенная маска мастера. Впрочем, Алор успел отметить, что глаза были слегка влажными – но то могло ему показаться.

***

Они лишь успели добраться до кургана, старого наместника этого поворота, когда Калиэль на прощанье окрасило небо в зеленовато-красные с синими прожилками-рытвинами цвета. Тропа казалась не объезженной с редкими следами взъерошивания почвы: кто-то дней эдак пять пробегал здесь на неизвестном существе – бороздки были старыми, покрытыми уже тонким слоем пыли. В остальном же ровная поверхность говорила о спокойствие в этих местах.

Перед ними раскинулись луга с черной жухлой травой, на которой смирно лежали капли влаги от таянья белых узоров мол-мес. Перезвон криков птиц разносился по воздуху. Родник бурлил около деревьев, полный воды. То и дело парочка бекас спускались отпить.

Расположившись под курганом, где будет хорошо видно три стороны и прикрыта самой местностью четвертая, мужчины позволили себе выдохнуть. Живая красота, пускай и скукожившаяся под тяжестью мес, позволила отдохнуть глазу и расслабиться. Кикасо постепенно менял окраску. Синеватые оттенки бледнели, а после сменялись красноватым. Лишь ветви уныло клонились к почве в ожидании нового периода тепла.

− Расскажи мне, Алор, отчего ты бежал, кроме смерти друга, конечно же? – спросил Малк.

Волосы его, черные, собранные в хвост, сейчас были растрепаны. Пряди то и дело выбивались и лезли или в глаза, или в нос. Крупные черты лица, прямой нос, широкий, кляксой смотрелся на слегка серой коже. И губы, полнокровные и мягкие, привлекали взгляд любого людя. Лицо его всегда было добродушным и открытым, таким славились все каламцы. А длинные густые ресницы обрамляли зеленые, подобно гуще каламского леса, глаза. В них иногда вспыхивала синяя крапинка, дополняя образ слегка мечтательного и беззаботного мужчины. Что, конечно же, не вязалось с широкими плечами и сильной, твердой рукой, которой он мог остановить даже силша.

Алор нехотя, ответил:

− В нашем краю, вы сами знаете, жесткие условия жизни. Меня растили на замену отца. Но мне не нравятся те условия, в которых мы живем. Народ мне мой нравится, я бы не стал ругаться на него, но семья моя трудная. Жестокая. По всем законам Тритри.

Подмастерья попивал воду. Капли то и дело скатывались ото рта, очерчивая черные волосы щетины, постепенно пробивающиеся на щеках и подбородке. Голор пожевывал соломинку, рассматривая рощу перед собой.

− Мне очень нравятся мои края, − продолжил Алор, - но, как я уже говорил, жизнь тяжелая. Строгие нравы, долгие холодные мес, в которые выживать крайне трудно, работа до изнеможения. Вокруг только темные горы, белые снега и желание убежать куда-нибудь подальше. Увидеть этот мир, который настолько большой, что я и представить не могу. А мне говорят, что делать. Куда идти. Зачем жить. Я не могу без разрешения поесть, поспать, просто подумать. И постоянные недовольства другими отбившимися от нас людьми – вами, каламцами, да даже Небесным народом. Вы все плохие, а мы хорошие. Но только в словах. Не в реальности.

− Когда-то мы были едины, Алор. Сейчас же раздроблены прошлым и настоящим, - сказал Малк.

- Да, я знаю. Мне немного рассказывали про прошлое, но столь скудно и только с одной стороны, что я и не верю.

- В тебе играет молодая кровь.

- Нет, - буркнул юноша, - это желание справедливости.

Голос хмыкнул.

- Все молодые так говорят. Ты еще подрастешь. Познаешь, что истина и справедливость не равные слова. И смысл у них разный.

- Быть того не может. Истина всегда несет справедливость.

Мастер покачал головой.

- Вы осуждаете?

- Ни капли, все мы через это проходили. Не познав ошибок, ты не станешь взрослым, а будешь юнцом в теле старика. Наивным и слишком рано сгоревшим.

Ответ людя юноше не понравился. Он вновь насупился, задумываясь. Мастер лениво продолжил жевать травинку, совершенно не переживая о чувствах тритрийца. В глазах стояло абсолютное ровное спокойствие.

- Раз уж заговорили о прошлом, - с хитринкой начал Малк, - то давайте поговорим о нем. Вы же, мастер, много что знаете. Расскажите другую сторону.

− Расскажи сам. У тебя прекрасная память.

− Память прекрасная на такие ответы, а не на сами рассказы.

Голор усмехнулся и заметил:

− Да, память твоя заточена только на припоминание неудач и ошибок. Чужих.

Малк плеснул в сторону мастера воды, что пролетела мимо, не окропив лик мужчины. Широкая улыбка была ему ответом на такое.

− С прицеливанием у тебя всегда были проблемы, товарищ.

− Зато у меня отлично получается бить, в случае чего. Прямо в нос.

Мужчины рассмеялись, поняв друг друга. Алор с интересом наблюдал за шуточной перебранкой товарищей, которая со стороны могла показаться настоящей.

Вернулись силша и прилегли у кургана.

− Раз не хотите, то я и не буду. И вообще: Кали́нта саме́нта ин ти́нто кале́, − пропел Малк, широко зевая.

− Это что?

− Старая песня каламцев, Алор.

− Ну, а какой перевод? – не унимался юноша.

− В нем нет перевода. Каламцы поют душой и чувствами, что превращаются в слова и звуки, кои мы говорим. Это часто напевала моя матушка, потому хорошо помню строчки. Редко поем на общем языке.

- Общий, каламский, ашвальский – я не особо разбираюсь в них, - цокнул Алор, - о языке Кикалэ так, ну, не говорят у нас. Мы же отошли от Кикалэ. Афараховые жители не видели его. А что не видим, того нет.

Малк вдруг рассмеялся. Ларовая кружка в его руке затряслась.

- Забавные вы, тритрийцы!

Голор почесал за ухом Ета, отчего белоснежная силша тихо засвистела. Юноше пришлось немного подвинуться в сторону, чтобы ветвистые рога животного не задевали его. Острые пики их не вызывали в нем доверия, как и сами ездовые.

− Из всех языков остался более-менее понятным язык Кикалэ, - начал рассказ мастер, - потомки Ханаг сохранили его и провели через годы. Больше трёх тысяч годов он звучит в мире. А если припомнить Демонов и Ангелов, то уже тысячи тысяч годов звучит в полотне Кикалэ.

Малк подбросил дрова в костер. Он вновь раздулся и принялся опалять лица путников. Ларовые кувшины стояли в центре, и вода в них кипела, характерно булькая.

− Старокикальский пал вслед за семьюдесятью двумя первыми общинами. Староплеменной забыт после ухода Небесного народа. Старокаламский превратился в язык нового времени. Нынешний тритрийский – это ответвление старокаламского. Старый язык территории гор Афарах забыт. Ашвальский – помесь каламского и горного народа. Есть еще мертвое наречие скильфов, которое можно увидеть на скифах в глубине Племенного леса. И усталый язык.

Юноша внимал каждому слову.

− Не обольщайся, он не настолько знаток языков, − заметив реакцию тритрийца, хохотнул Малк. Голор посмотрел на него с вопросом. − Ой, мастер, не надо. Запугаете своей мощью юнца, который удивится тому, насколько вы простой и веселый людь в хорошем настроении. – Подмастерья обратился к Алору: − он вообще лапочка, просто перевозка афараха слегка разозлила его.

− И всякие невнятные тропы, коими вел нас Малк, − добавил мастер.

− Но откуда тогда вы знаете?

− У нас товарищ есть, − загадочно протянул подмастерья, − вредная и крикливая девица. Мирол Пишущая. Изучает языки и охотится за письменами прошлого по всему Кикал.

− Отчего крикливая?

− Оттого, мастер, что ругается много. И мнения своего сдержать не умеет. А за розоватыми кругляшками скрывает любопытный и хитрый взгляд. Его веселая подмастерья, − ткнул в бок демонолога Малк, с намеком.

Голор широко улыбнулся на такое, дав легкой подзатрещины подмастерья. Заметил:

− Мне она подмастерья, ученица. А для тебя не хуже лара для Ашвал – настолько же вездесущая. Выводит тебя.

− Всезнайки непостоянны и слишком много думают о себе, − ухмыльнулся мужчина, – таких людей я обхожу стороной. Не будь она вашей ученицей, через дверь её ни разу бы не пустил.

− А ты попробуй не пустить, − расхохотался мастер.

В разговорах двух демонологов было много тепла.

− Чего приуныл, тритрийец?

− А, − махнул рукой в ответ Алор, − нравится мне то, как вы друг друга понимаете и знаете. Товарищи и верные спутники.

Голор лишь хмыкнул в ответ и подметил:

− Ты молод. И в твоей жизни появятся добрые люди.

− Ну, невзгоды не спрашивают: молод ты или нет.

− Слова твои верные, Алор. Но то жизнь. Наш путь идет без нашего ведома. Мы лишь локеты[2], плывущие по реке Извила, − мягко подсказал Малк.

Юноша удивился тому, какими слова смог донести истину жизни подмастерья. Его беззаботность и веселье, кои пробивались без конца, скрывали под собой уже давно взрослого мужчину.

− Расскажи−ка, как в обечайке оказался?

− Это все кила, − ответил на вопрос Голора юноша. Было заметно, как мастер расслабился от общего разговора и сидения у костра. Лицо его хмурилось меньше, а глаза перестали наблюдать за новым спутником. Хотя, несмотря на все это, он был настороже, как и его силша. − Я проснулся по концу гуаль, когда вы еще спали. Долго она причитала мне, говорила о глупости демонологов, ну, вас, а после некоторое время сидела у колонн. Не знаю, что именно она там, ну, услышала, или увидела.

− Кила не умеют видеть. Только читать, − подметил мастер.

− Ну, наверное, − пожал плечами юноша. Продолжил: − говорит мне, что бежать нужно. Что путь мой ведет в Калам. Ну, я спорить не стал. Знал, что в Калам идти надо.

− Откуда же?

− Мне тот, кто, ну, бежать помогал, сказал, что в Калам спокойней будет. Туда тритрийцам тяжело добраться. А Ашвал, ну, рядом, − объяснился на вопрос Малка новый путник. Дополнил: − она и говорит, что вы едете в Калам. И в обечайке спрятаться будет легко. Рассказала мне, что шкуру тавроса нужно справа налево отворачивать, так никто, ну, не поймет.

Малк недовольно выругался. Голор лишь кивнул на слова и процедил:

− Мало кто знает, как Малк обечайку застилает.

− А она откуда знала?

− Кикал направил её словами и действиями.

Мужчина помрачнел. Силша обеспокоенно завозились на месте, но после короткой фразы от Голора, уснули дальше.

Алор осторожно уточнил:

− Почему Кикал, ну, так поступает? Это злость?

− Ни в коем разе, − успокоил его мастер, – пути Кикал неисповедимы и не ведомы нам – старые слова первых потомков Ханаг. Кикалэ даровал нашему миру разум и силу, о которой людям лишь стоит мечтать. И дал право влиять на жизни всех, кто существует. Созданные Кикалэ, Первые люди отвергли его, когда покинули Халева, и перестали быть защищенными от ловких и хитрых ударов Кикал. Впрочем, творец не был этому рад. Он позволил влиять Кикал на нас, но рушить наши жизни не дал.

После молчания, которое растянулось, Алор все же признался:

− Я ничего не понял.

Малк тихо хихикнул в кулак, чтобы его не услышали. Мастер, отпив из кружки, прилег на мягкую подушку из меха тавроса и принялся рассматривать личила-точки. Он будто покинул своих спутников и замер в моменте. А ветер аккуратными движениями теребил пламя, постепенно теряющее свою силу, и ласкал кожу людей, и волосы, и мех животных.

− Тяжело понять, если тебя растили иначе, − все же ответил Голор, отвлекаясь от созерцания личила-точек и поворачиваясь на бок, чтобы спутники увидели его лицо, − запомни одно: Кикал не плохой, и не хороший. Он властитель почв и верный наставник наших жизней. Все, что он делает для нас, нельзя оспаривать.

− Совсем нельзя? – буркнул Алор.

− Не будь его воля, Алор, не дошёл бы ты ни до Ашвал, ни до обечайки, − закончил Голор.

То, как было сказана последняя фраза, заставили юношу вздрогнуть. Серьезность и жесткость слов требовали принять эту правду, которой он, конечно же, мало верил.

-Нас учат иначе, да. Тритрийский народ знает: любой участок почвы подчиняется воле людей и их силе. Долгие годы строил короли Тритри наше правление, несмотря на тяжесть и суровость холодных мес, коих в году нашем аж пять из шести, и выживаем мы там, где другие плакали бы от отчаянья. И слова предков для нас едины: ничто не может встать на пути бравого людя. И я был бравым и смог дойти до Ашвал сам. Через ярость снегов.

- Вот поэтому, Алор, тебе и тяжело это принять, - со вздохом сказал подмастерья, - иначе мы росли, иначе жили, иначе думаем.

Ополоснув доску и кружки в роднике, Малк убрал вещи обратно в поклажу. Докинули дров в костер, чтобы он горел еще несколько кокада, а после принялись укладываться спать. Шатер внутри был небольшим: две подушки и два одеяла на мягком ковре, вместо куска почвы. На ткани игрался свет и тень от костра, а ветер упрямо поддувал сверху.

Голор остался снаружи. Он должен был несколько кокада следить за обстановкой, а после его сменит Малк – до самой гуаль.

Сон быстро сморил людей. Голор изредка подкидывал дрова в костер, чтобы тот не погас, а сам молча наблюдал за горизонтом. Чернела почва от темноты личила, а Лилиэль игриво то прятался за облаками, то вновь светил прямо в глаза демонолога. Несколько раз прилетали петан, чтобы напиться у родника.

В один из кокада из рощи вышел токала. Длиннохвостое животное с серовато−коричневым окрасом, прыгающее на задних лапах, долго смотрело на костер и путника. Белые глазки его вращались по кругу, а голова крутилась из стороны в сторону. Лишь короткий клюв на конце неприятно пощелкивал от быстрых движений.

− Иди, мы не враги, − прошептал Голор, и ветер подхватил его слова.

Токала попрыгал на месте. Зашуршали листья под его двумя мощными лапами с тремя пальцами.

− Пей, мы не трогаем, − обратился вновь мастер.

Животное гукнуло в ответ и затрещало клювом. Некоторое время оно стояло на месте, и Голор и не думал шевелиться, а после быстро припало к роднику и принялось набирать воду в подобие сумочки под мордочкой. Демонраш же рассматривал токала. Он давно не видел их в этих местах.

- Живете вы около снежным покровов, - проговорил сам себе вслух мужчина, - Остром лесу или Дальних Пашнях. Что тебя заставило покинуть родные края?

Набрав воды, токала пискнуло, мягко протрещав клювом, и скрылось в темноте рощи.

В остальном же личила прошла мирно. Голор призвал шуды, низшего Демона, чтобы поговорить с ним и узнать новости Кикал за то время, которое они потеряли от едальни до кургана.

− Я выспался, мастер.

Зевая, из шатра вышел Малк. Он быстро поклонился Демону и, набрав воды в кружку, отхлебнул.

− Скучно вам, погляжу?

− Есть такое, − кивнул мастер. Обратился к Демону: − иди домой.

Демон, что был похож на маленькую тучку, висящую в воздухе, распался на сотни капель и исчез, обдав людей запахом троповой пыли.

− Что нового?

− Все спокойно, − ответил Голор.

− И вас это смущает?

− Да. Мы всполошили тритрийцев, как и Алор. Должно что-то быть. Нападение, попытки натягивания отношений между правлениями, иное. Но сейчас все так, словно они быстро сбежали и обо всем забыли.

− Быть может, так оно и есть, мастер.

− Нет. Был бы Алор простым людем – я бы поверил.

− А если он нас обманывает? – прищурился Малк.

− Мне чувствуется, что сказана истина, пускай и частично, − мотнул головой мастер. Медленно высказался: – нет, тут что-то нехорошее. Впрочем, спрашивать у кила нет смысла – они такого не знают. А Демонам нельзя лезть в дела людей. Никто не нарушит волю Кикалэ.

Малк добавил к теплой воде настойку из толченого камня, коей люди промывали зубы после сна и перед ним. Долго и мучительно он ополаскивал рот, пока мастер усиленно думал, отчего на лбу появились дополнительные морщины, и выступила испарина.

− Не могу ведать, мастер, − проговорил Малк, − но если таков наш путь, то и не стоит нарушать его.

− Если путь ведет к смерти, то ты согласишься на него?

− Да. Значит, это мой путь.

Голор устало протер глаза и поднялся с места.

− Я с тобой не согласен, товарищ. Если мой путь ведет к смерти – я выгрызу себе новый путь.

− Этим вы всегда отличались от ашвальцев, − заметил подмастерья, − и это всегда было странно.

− Я воспитан иначе. И рос иначе.

Подмастерья пожал плечами в ответ. Мысли и идеи мастера не всегда ему были понятны, но он всегда шел за ним – это было его путем.

Он вдруг напрягся. Вдалеке ему показалось, что вспыхнули огни, отчего Малк тут же подскочил на ноги.

− Что такое?

Долго вглядывался мужчина в темноту за вторым курганом, стоявшим чуть дальше, недалеко от рощи, но так и не смог заметить никакого движения вновь. Голор давно уже начертил сигилу и ждал ответа от товарища – мастер никогда не сомневался в чуйке подмастерья. И даже силша, вместе с аргали, заинтересованно приподняли морды, отрываясь ото сна и чувствуя тревогу людей.

− Показалось. Сон еще не прошёл, видать, − в итоге, успокоил всех Малк.

Мастер облегченно выдохнул и, похлопав демонолога по плечу, ушёл спать. В скором времени должна была наступить гуаль.

ПРИМЕЧАНИЕ:

[1] низ Кикал, аналог земного «юг»