Кейф. По ту сторону разума

Доблестные стражи порядка

Тёплые лучи весеннего солнца пробиваются сквозь лёгкую пелену облаков из сладкой ваты, и ласкают уставшую от сырого мороза белую кожу. Сквозь прикрытые тонкие веки, проникает приятный мягкий свет. Он озаряет отравленный разум, исцеляет его, и возрождает веру в лучший мир. На губах лёгкая тень наслаждения. Слух ласкают звонкие птичьи трели. Молодая и сочная листва слегка шуршит от озорного дуновения ветра.

Нет ничего прекраснее на свете, чем увидеть на градуснике плюс двадцать пять после бесконечно долгих, холодных, и унылых зимних дней. И осознавать, что она, зима, всё ещё где-то там, за пределами нового чудесного мира. А ты, здесь и сейчас, нежишься прикрыв усталые глаза, и напитываешься живительной энергией.

– Подъём, уважаемый!

– Может это… ну того… мертвяк, а? Гля… синюшный какой. Пятна шоль трупные?

– Без разрешения чего рот открываешь, как тебя там… Эм-м... Чехоткин?

– Чеботарёв…

– Без разницы. Чехоткиным будешь, пока не научишься старших по званию уважать. – Пухлый средний палец брезгливо ткнул лежащего на скамейке человека в лоб. – Тёплый вроде. Э, подъём, бездельник! Не на курорте.

– Чего? Не видишь, я занят… на солнышке греюсь. Своим жирным туловищем всё перегородил.

– Допился совсем?! Дождь на дворе, а он солнышком любуется… Синяков сколько развелось! Эх, ну за что мне всё это? Сидел бы себе в столовой, борщ наворачивал с салом и пампушками. Но нет, «иди-ка ты, Мотылёв, скверы патрулируй»! Вот же зараза усатая. Ну да ничего, недолго сидеть-то осталось. Моё время скоро придёт. Так я ему и скажу «слышь, Тараканов, иди-ка ты в рощу. Долг перед обществом, так сказать, выполняй. Жалоб больно много на неё. Людям честным негде гулять. А то сидишь тут, усы свои мусолишь да глаза мозолишь!» А он мне елейным голоском «ты чего, Мотылёв, с дуба упал? Дык там же одни наркоманы, да бомжи! Як я туда один пойду, да ещё и в такой мороз! Там же градусов двадцать пять. По старой дружбе, а? Я ж тебя тогда так, для порядку по скверам гонял. Указивка была, шо нельзя с рук спускать пьянство на службе. Воно в других отделениях вообще взашей гнали. А ты ж мне как брат родной» Ах-ха-ха! И тут я, такой важный, чай себе горячий наливаю, вазочку с вареньем малиновым достаю, и суровый взгляд на него бросаю. И с выражением так ему потом говорю «во-первых, товарищ капита…» не-е-е-е, лучше так «во-первых, товарищ майор обращаться ко мне должно. Во-вторых, от тебя здесь Тараканов пользы как… как от таракана! Зубы мне не заговаривай. Помогал он мне, ага, как же! Измывался, как только хотел. Всю жизнь штаны в кабинете протирал, только пальцами всем указывал. Так вот иди теперь и делом займись. Жиры, так сказать, растряси. Солдатиков возьми парочку. Ежели есть свободные! Иначе знашь чё?» – сверх меры упитанный поборник справедливости, приподнял в задумчивости жиденькую рыжеватую бровь, почесал затылок, и продолжил. – «я тебе не скажу, что тебе будет. Сюрприз для тебя приготовлю. Но мой тебе совет, Тараканов: не буди лихо, пока… в общем, не буди его. Мне то разницы нет, идёшь ты, али нет…»

– Может заткнёшься уже наконец? Или там, в сторонке, свои эротические фантазии будешь продумывать? Дай поспать, а!

– Яки охальник! Оскорблять представителя власти при исполнении удумал? Иди сюды голубчик! – итак высокий голос полицейского облачённого в длинный защитный плащ, перешёл почти на оскорблённый фальцет.

– Аау-у-у-у… больно. Скотина!

– Я тебя научу родину любить, и заставлю власть уважать! – верещал полицейский с раскрасневшимися щеками, как голая тётка бальзаковского возраста, к которой по случайности в парилку мужики пьяные завалились. – куда собрался?! Ты проказа на теле общества! Под корень вас надо рубить! – законник всё никак не унимался, и лупцевал дубинкой уже находящегося в бессознательном состоянии человека. Не известно, чем бы всё закончилось, если солдатики сопровождающие старшего по званию, не одёрнули его, указывая на то, что уже собралось шесть-семь зевак. Мол они и видео на телефон снять могут. Зачем такие проблемы?

– Ничё мне не станется. Я задерживал опасного преступника, и он оказал сопротивление. – полисмен вытер дубинку о грязную и промокшую кофту незнакомца, сунул под плащ. – чего уставились, как бараны? Берите его, и в отделение. Благо рядом оно. Давай, активнее!

День близился к завершению, и на улице было уже темно. За окном тарабанил дождь по металлическому подоконнику. В кабинете сидели четыре человека в форме, и вели непринуждённую беседу. Двое были в форме сотрудников полиции. Пятый, явно не представитель власти, скрючившись сидел в углу на старой покосившейся табуретке. Один из столов был освобождён от документов и прочей рабочей утвари. Расстелена газета, и разложены незамысловатые продукты из ближайшего магазина. Копчённый цыплёнок, пара салатов с майонезом, булка хлеба, поломанная на куски, и четыре парящих кружки горячего чая.

– Сань, может по пятьдесят? А?

– Издеваешься, Мотылёв? Какой я тебе Саня?

– Извини начальник! Эх… нет, так нет. – обладатель жидкого рыжего «ёжика» грустно вздохнул, и дожевав кусок курицы, запил всё чаем с пятью ложками сахара.

– Вы на кой его сюда притащили? Нам бомжей что ли мало? – оторвав усталый взор от тёмной пустоты за окном, спросил лейтенант, выдыхая клубы дыма сквозь густые усы, пожелтевшие от многолетней фильтрации курева.

– Ну… это… как его… нападение на представителя… – промямлил упитанный полисмен, вытирая жидкие рыжие усики платком.

– Что ты мне тут лепишь? По глазам же вижу… Ох, Мотылёв! Твоё счастье, что никто работать к нам не идёт…

– Ну зачем ты так… я ж как лучше хотел.

– Ты, Мотылёв, жалобно не смотри на меня! Знаю я, что ты хотел, и почему! Документы хоть смотрели, есть у него? Чуется мне, что и не бомж он вовсе. Если ты, Мотылёв, мне ещё шишек на голову принесёшь, я тебя собственными руками закопаю! Понял меня?

– Но… товарищ лейтенант…

– Но товарищ лейтенант… Тьфу. Ты ж мужик, а мямлишь як тютя! Парни, документы есть у этого? – старший по званию, устало кивнул на сидящего в углу человека, который тихо постанывал, и вот-вот готов был рухнуть на пол.

– Да нет у него ни… ничего. Бомж он обычный. Допился, что ни дома, ни совести не осталось. Хотя… был бы я таким уродцем… – Мотылёв с омерзением посмотрел на человека в углу, и с трудом сдержался, чтобы не плюнуть.

– Ты рот то свой помойный прикрой, ущербный! – сквозь зубы проговорил лейтенант, и сжал кулаки.

– Я?! Да я… – Мотылёв оторопел от удивления. Крохотные поросячьи глазки округлились.

– Парни, документы проверяли у него? – лейтенант сделал вид, что пухлого полицейского нет в комнате, и обратился к молодым служивым.

– Никак нет, товарищ лейтенант! – хором ответили ребята.

– Позвольте узнать, почему? – лейтенант удивлённо поднял бровь, и прикурил очередную сигарету.

– Так приказа не было, товарищ лейтенант! – молодые ребята так же хором, но чуть менее уверено продекламировали, глядя на Мотылёва.

– Чё вы брешете, ироды?! – взвизгнул рыжий служивый. Лицо его налилось багрянцем, а губы задрожали.

– Заткнись, Мотылёв! Ты опять самодеятельностью занимаешься? Хочешь, чтобы меня кресла лишили? Я ж тебя в такую дыру отправлю… Что разгон бомжей покажется детской забавой!

– Товарищ л…

– Рот закрой. Не могу уже тебя слушать. Хлопцы, а ну-ка посмотрите, что в карманах у этого. Вишь одет он не в лохмотья, а в новые, хоть и грязные вещи. – лейтенант нахмурился, и нервно теребил усы. – Мотылёв, вот скажи мне, ты тупой совсем? – гневно насупился офицер при виде выуживаемого кожаного портмоне из кармана человека, стонущего на табуретке в полуобморочном состоянии.

– Я… ну это… думал… – мычал Мотылёв, лицо которого сложно было отличить от крупной помидорины.

– Думал? Это не твоё Мотылёв! Твоей тупой головой только орехи грецкие колоть. Дайте мне. – офицер взял в руки портмоне, и принялся изучать его содержимое. Первым делом он проверил наличие денег, которые лёгким движением перекочевали в ящик его стола. Все остальные служители закона и порядка, задумчиво изучали качество нанесённой эмульсии на стены.

Через минуту, всё нехитрое содержимое бумажника было вывалено на стол. Помимо паспорта и водительского удостоверения, ценностей для посторонних было не много: несколько чеков, молитва, написанная вручную на четвертинке тетрадного листа в клетку, фотографии улыбающихся людей, блестящая монета в десять рублей, две потёртые банковские карточки, проездной, и измятый листок с бессмысленным текстом о спасении людей из странного места, написанный дрожащей рукой.

– Товарищ лейтенант, видно же, что уродец. Его искать вряд ли кто будет. Мож обратно его туда, на лавку отнесут солдатики? А? Кому-дело-то до него будет. Авось не помрёт. Проспится, да дальше пойдёт людей пугать. – пухлый полицейский жалобно смотрел на начальника, и от нехорошего предчувствия пытался спастись жирным окорочком в руке.

– Мотылёв?! Ты не только вылететь отседова норовишь, так ещё и присесть лет на пять удумал? У него ж семья есть! Во, видал! – усатый офицер перешёл на заговорческий шёпот, и показал фотографию.

– Сжальтесь, товарищ лейтенант! Да я ж… не вынесу и недели… там…

– Тогда рот окороком заткни, и дай подумать! – Тараканов вновь закурил, и в комнате со спёртым воздухом стало дышать ещё тяжелее. Он отвернулся к окну, за которым уже совсем стемнело, и тарабанил указательным пальцем по подоконнику.

В комнатушке повисла тишина, нарушаемая лишь остатками капель, разбивающихся о металл, монотонным стуком пальца о дерево, и шумным выдыханием дыма сквозь густые усы. Мотылёв как будто задержал дыхание, и боялся шелохнуться.

Человек на табуретке совсем затих, облокотившись в углу на две стены. Всё тело обмякло, голова безжизненно лежала на груди, которая чуть заметно вздымалась.

– Так! – минут десять размышлял Тараканов, выкурив за раз три сигареты подряд. – Ты, проклятье моё распухшее, берёшь сейчас одного из молодцов, переодеваетесь в граждаку, и тащите этого бедолагу в парк. Но, перед этим, в обезьяннике у Михалыча куртку возьми. Он тут часто греется, пусть платит. Накинете на него, чтобы запахом у лишних зевак желание нос совать отбивало. Пусть думают, что у бомжей «мероприятие» прошло отлично. Потом, возвращаетесь сюда, и лично ты, Мотылёв, моешь весь кабинет! Понятно тебе?

– Но, товарищ лейтенант! Вот же молодцы есть, пусть они, а? – розовощёкий полицейский готов был расплакаться, и голос его дрожал.

– Не хочешь? Отлично! Ребята, понятыми будете? Мы тебя сейчас быстро оформим за превышение…

– Нет! Нет! Я всё, я готов! Бегу переодевать. Так, ты… как тебя там… Чесоткин. Давай, шевели батонами! Дам тебе брюки свои и куртку. Есть у меня запасные. Но смотри, угадишь, я тебя…

– Мотылёв! Ты здесь ещё?!

– Всё, всё, товарищ, лейтенант! Уходим.

Пухлый полицейский с крайне недовольным помощником, вышли из кабинета, и быстро зашагали по коридору.

– Эх… тёть Фая… какой леший меня за язык тянул по пьяной лавочке обещать устроить сына твоего?! Это хорошо, что не знает он… точно бы на шею уселся. А ты, солдатик, не надо так смотреть на меня! Скажешь хоть слово толстому бездельнику, и будет тебе ой как не сладко! А уж если про этого бедолагу кому расскажешь, так мы на вас-то всё и спишем. Мне ещё премию потом выдадут! Сечёшь?

– Так точно, товарищ лейтенант! Ничего не видел, ничего не слышал! – молодой паренёк в форме испуганно встрепыхнулся, и активно замотал головой.

– Вот и ладненько! Люблю смекалистых! – лицо Тараканова в первый раз за всё время слегка скривилось в улыбке. – глянь, сынок, жив голубчик, али уже к бабкам своим отправился?

– Жив. Только дышит странно. Хрипит как будто. – глаза молодого паренька, не по своей воле замешенного в тёмной истории, были наполнены страхом.

– Ты это, по щекам ему. Ещё мне тут мертвяков не хватало. – офицер вновь нахмурил брови, и полез в ящик стола за новой пачкой сигарет. После чего сгрёб всё содержимое портмоне со стола, и подойдя к человеку на табурете, сунул изрядно измяв во внутренний карман грязного болоньевого дождевика.

– М-а-м-м-м…– человек на табурете жалобно застонал, после похлопывания по опухшей щеке с кровоподтёком.

– Жив. Это хорошо… хотя… вдруг что вспомнит. – на лбу лейтенанта появилась морщинка от задумчивости. Он прошагал к своему столу, и достал из ящика стакан, и бутылку водки. Налил половину стакана. Громко выдохнул, и залпом выпил. – Ох, хорошо пошла! – занюхал сигаретой, и налил две трети стакана.

– М-м-м-м… – человек на табурете, когда Тараканов запрокинул ему голову, и пытался влить водку в рот.

– Тише, тише, родненький. Я ж хочу боль снять. – офицер силой разжал челюсти человека с заплывшим от ударов лицом, и влил немного. – Что ж ты сокровище выплёвываешь?! Негоже так с дорогим продуктом! И где Мотылёв, скотина?!

Как будто услышав слова капитана, в коридоре раздались быстрые шаги двух человек.

– Наконец! Тебя только за смертью посылать, Мотылёв… ой. Добрый вечер, уважаемые! Вы кто, и как сюда попали? – лейтенант оторопел от неожиданности. Но в глубине души он уже знал, кто стоит перед ним. Он видел этих мужчину и женщину на фото из портмоне человека на табурете.

– Что за произвол?! Погоны жмут, лейтенант?

– Как… как вы смеете?! Я при исполнении... Вы кто такие?

– Диана, осмотри Кешу, мне нужно с начальником переговорить! – Тима был «взвинчен», и тактичностью не отличался.

– Тим… а… отку… м-м-м. – голос брата зазвенел в сознании. Я попытался что-то сказать, и поднять голову, но Мотылёв отделал меня дубинкой так сильно, что рот не открывался, и шевелиться было до ужаса больно.

– Тише Кеша, спокойно. Сейчас мы тебя в больницу увезём.

– Вы чего, изверги с братом моим сделали? Управы, думаете, на вас не найдём? – Тима продолжал напирать на лейтенанта, который трусливо пятился к окну, и теребил в руках пустую пачку от сигарет.

– Уважаемый, вы чего себе позволяете? Мы брату вашему помочь хотели. Нашли его в парке таким… – пытался оправдываться Тараканов, явно не ожидавший такого развития событий. Но его заботил больше не сам факт появления семьи неизвестного, а то, каким образом они узнали местонахождение, и попали в охраняемое здание.

– Таким нашли, говоришь? Ну-ну. Посмотрим, как вы запоёте, когда служебная проверка начнётся. Я добьюсь, чтобы ты, усатая рожа, вылетел отсюда, и присел пару лет подумать. А уж если в больнице окажется, что мой брат серьёзно пострадал от ваших рук, то я за себя не ручаюсь. Я почку продам, и на адвокатов всё потрачу, но посажу вас настолько, что выйдете под пенсию всем отделом. Ясно тебе?! – я никогда раньше не видел Тиму в такой бесконтрольной ярости. Он всегда был вежлив, и с уважением относился к представителям власти.

– О, а чего это тут… Вы кто такие? Это режимный объект! Где дежурный? Эй, дежурный, сюда иди! – в дверях появилась пухлая физиономия с неприятными усишками, и выпучив свиные глазки верещал с призывами к дежурному.

– А вот и сам виновник! В глаза тебе посмотреть хотел! Как ты смеешь носить форму? Посмотри, что ты сделал с моим братом! – Тима буквально готов был броситься на розовощёкого Мотылёва.

– Ты чё себе позволяешь, огрызок? Обострение весеннее! Я тебя быстро на пятнадцать суток закрою. Брат твой алкаш подзаборный! Напал на представителя власти. Мы его и задер…

– Ах ты подонок! Брат значит на тебя напал?! Версия твоя с лейтенантом не сходится! Ещё и угрожать мне вздумал?! – Тима расправил плечи, и грозно двинулся на Мотылёва. Представитель власти испуганно икнул, и попятился назад.

– Э-э-э… нападение при исполнении… я тебе такое устрою.

– Тима… не надо. – вмешался я, собрав все силы в кучу. Но тут же застонал, и с уголка губ вытекла тонка струйка крови.

– Уйди с дороги по-хорошему, позор в погонах! Дай врачам пройти. – зашипел Тима, и угрожающе посмотрел в поросячьи испуганные глаза. Мотылёв послушно отошёл, дал пройти двум людям в форме медиков, и не сказал больше ни слова.

Как меня осматривали, и везли в больницу, я не помнил. Отключился окончательно в тот момент, когда фельдшер крепкими пальцами прощупывал гематомы на лице. Острая боль буквально расплылась по всему телу. Она была столь сильна, что мозг решил ради моего же благополучия погрузиться в сон.

Расплата за изгнание

– М-м-м… Тима. Тим, ты тут? – я пришёл в себя, и не открывая глаз понял, что нахожусь в больнице. Острый запах лекарств, хлорки, и чего-то такого неприятного, и даже пугающего.

– Кеша, я тут. Наконец, ты очнулся. – Тима взял меня за руку. Он говорил мягко, и с жалостью.

– Можно воды? – я всё еще не решался открыть глаза. Во рту всё пересохло настолько, что больше двух слов я не смог сказать. Слабость сковала тело, челюсть двигалась с трудом, голова болела, но мозг медленно восстанавливал цепочку событий. Видеть осуждение в глазах брата я не хотел.

– Конечно, держи вот, пей. Уже всё в порядке, Кеша. Со всеми. Ты в безопасности, и врачи говорят, что с тобой будет всё хорошо. Этот Мотылёв хоть и большой, но силы в его жирных руках не много. Поэтому больше ссадины, да ушибы остались. – Тима напоил меня из своих рук, и решил обрисовать коротко статус, понимая, что мне точно интересно. Странно, что в интонации моего брата не было даже намёка на осуждение.

– Тима… прости меня. – наконец я осмелился открыть глаза. Я лежал в одиночной палате, которую скорее всего оплатил мой брат. Она была довольно просторная, и чистая. За окном было пасмурно, и белоснежные стены не слепили лучами солнца. Диана спала на кресле к углу, а мой брат сидел у самой кровати. Сидел, и грустными, но любящими глазами смотрел на меня.

– После, Кеша, после. Ты главное поправляйся, а там уже и поговорить можно будет. Есть хочешь? Как-никак двое суток почти спал. Оголодал, наверное.

– Я бы что-нибудь попил, кроме воды. Йогурт может какой. Есть пока не хочется. Но я сам смогу сходить. Не переживай. – мне было стыдно, нужно было уйти от брата хотя бы на пару минут. Я попытался встать, но не вышло. Вновь рухнул на кровать, и приглушённо застонал. Тело болело так, будто меня переехал грузовик.

– Лежи уже. Разве я тебе попить не принесу. Подожди немного. – Тима вышел из палаты. Я повернул голову к окну. По стеклу ползли одинокие капельки начинающегося дождя. На душе было тяжело и больно.

– В отличие от твоего брата, я не буду столь политкорректна! Ты поступил с нами, как последняя скотина! Ты это понимаешь? – как только Тима вышел за дверь, его супруга подняла голову. Она не спала всё это время, и слышала наш разговор. Вокруг глаз её были тёмные, почти чёрные круги. Живший когда-то огонёк давно уже угас. Не дождавшись моего ответа, она продолжила. – сколько нам ещё нянчиться с тобой? Тима места себе не находит. Не спит, не есть толком. Ты видишь, как он похудел? Хотя, кого я спрашиваю. Ты, Кеша, эгоист, и кроме себя самого тебе плевать на всех и каждого! Откуда мы тебя только не вытаскивали за последнее время… И ничего не меняется. Не смей, слышишь, не смей измываться над своим братом! – голос Дианы дрожал, впрочем, как и её руки. Она была на грани, в любой момент могла сорваться.

– Диана, я …

– Заткнись, и слушай! – Диана не дала вставить мне и трёх слов. Рисковать я не стал, ибо тяжёлая стеклянная бутылка минеральной воды точно прилетела бы мне в голову. – Я не желаю слышать никаких твоих оправданий! Хватит с меня! Я умоляю тебя, Кеша, если тебе плевать на меня, на Тиму, то хотя бы подумай о ещё не рождённом ребёнке… – слеза скатилась по щеке Дианы, и она указала на округлившийся живот.

– Ребёнок… – от обрушившейся на меня новости, я попытался что-то сказать, но из-за боли не смог.

– Ты издеваешься? Мы говорили об этом с тобой две недели назад! Допился уже до провалов в памяти! – Диана соскочила со стула. Жадно отхлебнула воды, и продолжила. – Я не желаю видеть тебя больше в своём доме. Как только тебя выпишут, ты заберёшь свои вещи, пока Тима будет на работе, и уйдёшь. Навсегда. Я дам тебе немного денег на первое время. Но, молю, тебя дай нам пожить спокойно. Я не вынесу, если, что-то на нервной почве случиться с малышом, или Тимой. Я не выживу без них. Мне кажется, ты уже достаточно натворил дел. Хватит! Ты слышишь меня, Кеша, хватит! Ничего не говори Тиме, просто уйди. Я готова встать на колени, если тебе так будет легче. – Диана тихонько заплакала, и опустилась на кресло. Страшно представить, что происходило в её разуме и сердце. И всему был виной именно я.

– Уйду.

Моё слово несколько успокоило Диану, и до прихода Тимы она привела себя в порядок. Когда он переступил порог палаты, мы сидели в полной тишине, и каждый был погружен в свои мысли.

– Представляешь, Кеша, гляди чего нашёл! – Тима зашёл в палату в удивительно приподнятом настроении.

– О… неужели…

– Именно, братец! – Тима держал в руках три одинаковых эскимо на палочке. Синяя обёртка, нарисованный снеговик. Именно такое мороженное нам покупали в детстве родители.

– Я сто лет не видел его. Спасибо!

– Ага. Я когда в холе увидел его, то больше ни о чём не мог думать. Да и тебе холодное будет нормально. Анестезия местная. Ха-ха! – Тима по-детски хихикнул, и раздал нам воспоминание из детства. – Я не понял, а чего это мы такие кислые? – Тима осмотрел нас с Дианой.

– Голова немного побаливает. На погоду, наверное, – слукавила Диана, и наигранно улыбнулась.

– Ну ничего, мороженка – это лучшее лекарство! Особенно для пожилых! Ах-ха-ха! – Тима весело засмеялся над своей шуткой. Мы составили нехотя ему компанию.

Понять моего брата в жизни было всегда довольно сложно. Он был очень добрый, и позитивный, но одновременно серьёзные, деловой человек. В какие-то моменты он был скрытный, как самый талантливый шпион, и невозможно было понять, что у него в голове. Но в тот момент на него нахлынули воспоминания о родителях, которые возродили в памяти образы их счастливого детства. Возможно, такова была его защитная реакция в стрессовых ситуациях.

– Скажи мне, Тима, а как ты нашёл меня? И как вообще попал в кабинет? – я дождался, пока Диана выйдет очередной раз в «дамскую комнату», и задал вопрос, который мучал меня с самого момента пробуждения.

– Не уверен, что сейчас хороший момент об этом говорить, но раз тебе интересно… – Тима на секунду нахмурил лоб, но откусив ещё кусочек сливочной сладости в шоколадной глазури, подобрел. – Помнишь Степана? Ну тот, который жил в соседнем подъезде? Папа его ещё на красном дряхлом мотороллере ездил? А, не важно. Ну вот он работает дежурным в том отделении, а дядька его где-то в городском сидит. Так вот он увидел, как затаскивают кого-то похожего на тебя. Ну и позвонил мне проверить… оказался ты. Дядька его через свои какие-то связи организовал нам свободный проход. Ну, а дальше, ты уже сам помнишь. Наверно… – Тима вопросительно посмотрел на меня. Я утвердительно кивнул.

Больше мы эту тему не поднимали. Пришла Диана, и мы перекинулись буквально парой фраз. После этого они собрали вещи, и поехали на приём к доктору, который наблюдал беременность моей снохи. Они очень переживали за ребёнка, потому, что долгое время всё никак не получалось. И вот, когда, наконец всё удалось, я сорвался с цепи.

Именно в тот момент, когда Тима помогал Диана собрать вещи, целовал её руки, прежде чем она встала с кресла, и нежно переобувал её в уличную обувь, я принял для себя окончательное решение.

Через пару дней меня выписали их больницы. Полиция не имела никаких претензий ко мне, но при этом убедительно попросили написать так же отказную от любых претензий. Тима был против, но мы с Дианой настояли. Сказали ему, что сейчас никому не нужно возиться с судами, адвокатами, и прочими прелестями современной системы. Мой брат согласился, и мы с его супругой выдохнули с облегчением. Наш план работал, и дополнительные задержки никому не были интересны.

– Всё, Тима уехал. Подождём минут десять, если не вернётся, забыв что-то важное, то есть время до вечера. Ты собрал вещи?

– Да, вчера собирал, пока Тима не видел. Почти всё готово.

– Эм… не вижу, а вещи-то где?

– Вот!

– Ты сдурел? Решил с одной сумкой идти? Возьми тёплых веще побольше!

– Я взял всё самое необходимое. Всё это барахло – лишний, никому не нужный, балласт. Мне он больше не нужен. Выбросите потом, если не пригодится. – я собрал лишь одну спортивную сумку, в которую сложил минимум вещей, и самые памятные безделушки, без которых душа будет не на месте. – с одной стороны было немного жаль покидать квартиру, в которой я сделал полностью ремонт за свой счёт, когда продал разрушенную свою квартиру. Но, я должен был навсегда уйти. От меня лишь одни беды. К тому же, Тима не раз вытаскивал меня из неприятных историй, и не мало вложил в это средств.

– Я не могу тебя отпустить вот так… Тима мне не простит!

– Придётся. Я не возьму больше ничего. А Тима и не узнает, что ты причастна. Вот, когда он придёт, откроет, и прочитает. Так всё написано. Ты сделаешь вид, что ничего не видела. – запихнув поверх вещей небольшой помятый блокнот, я закрыл сумку, и направился к выходу.

– Я не хотела, чтобы так вышло, Кеша…

– Не вздумай оправдываться, Диана! Ты прекрасный человек, и я счастлив, что ты рядом с моим братом. Правда! Я стал другим. И мне не место больше рядом с вами. Возможно, когда-нибудь я вернусь, но только тогда, когда решу свои проблемы, и найду дорогу назад.

– Вот, возьми, тебе пригодится! – Диана протянула мне приличную пачку наличности. Я отщипнул оттуда несколько купюр, остальное положил на обувную тумбочку. – Вот тут я буду настаивать! Возьми!

– Вам они нужнее, а скоро даже не хватит и их! Не волнуйся за меня, я уж точно не пропаду! Хватит мне уже быть эгоистом, по крайне мере, хотя бы с вами.

Диана обняла меня, и поцеловала в щёку. Я поцеловал в ответ, и вышел. Дверь за спиной щёлкнула, и я ступил в новую, страшную, и мутную главу своей жизни. Сколько бы я не пытался убедить себя в обратном, факты были на лицо. Ни дома, ни работы. У меня не было ничего, и я не мог попасть в то единственное место, где у меня было всё.

– Эх, Кеша, как же ты докатился до такого? – задал я вопрос в пустоту, стоя под неприятным мелким дождём, и глядя в небеса. – Как же мне всё забыть? Зачем я всё помню? – грустно покачал я головой и побрёл куда глаза глядят, хлюпая по лужам.

Прошло уже как двадцать семь месяцев с тех пор, как меня изгнали из Кейфа. Первое время я пытался попасть туда вновь. Пробить стены, и отправиться на выручку тем, кого обрёк на страшные муки. Но моё поведение в скором времени стало вызывать всё больше вопросов от Тимы и Дианы. Справедливых вопросов. Порой, я разговаривал сам с собой, продумывая варианты, и не замечал, как становился центром внимания. Так продолжалось около месяца. И когда стали появляться намёки на посещение специфических докторов, я сменил тактику, и решил приложить все силы, и мысли для обновления жилища своего брата.

Свою квартиру восстановить у меня не было средств, и лучшим решением её было продать. Дали за неё не много. Оно и понятно – столько же нужно было вложить в её ремонт, и полную замену мебели. Но вырученных средств с лихвой хватило на качественный ремонт, который в основном я делал собственными руками, обучаясь по видео урокам. Даже немного денег осталось про запас.

Около двух месяцев я возился целыми днями. Комната за комнатой, этап за этапом. Я делал всё тщательно, и старался не спешить. Чем больше я был занят, тем меньше я думал о Кейфе, и о нарастающем желании выпить. Порой оно становилось невыносимо, и я сбивал его одной-двумя бутылками пенного, вечером, в компании семьи и с хорошим ужином. Наверное, эти пара месяцев были одними из самых спокойных в моей жизни. Мы много разговаривали, смеялись, играли в настольные игры, и казалось, что жизнь начала налаживаться. Но потом наступало утро. Я вновь понимал, что изгнание из Кейфа не было сном, и желание выпить затуманивало разум. Но я отталкивал его, и погружался в прокладывание проводки, укладку плитки, ламината, или просмотр очередного урока ль маститых строителей.

Но ремонт рано или поздно должен был закончиться. Настал день, когда проснувшись утром, я понял, что у меня не осталось работы. Вообще. Даже полы отмыты, мусор вывезен, и я в пустой квартире один на один с внутренними демонами. Они почуяли мою слабину, и принялись терзать душу и сознание с новыми силами. Я вернулся к поиску основной работы, который забросил, как только занялся ремонтом. Денег оставалось всё меньше, и найдя заделье можно было решить сразу несколько проблем.

Я рассылал резюме в десятки мест, но каждый раз получал отказ, либо многозначительное молчание. Через пару недель я удалил фото, и попробовал вновь. Предложения стали поступать с завидным постоянством. Вот только после собеседований, я не получил ни одного приглашения, а одна дамочка заявила, что «непрофессионально оставлять резюме без фотографии». Ну да, а принимать решения, не учитывая профессиональные качества – очень даже профессионально. Какая бы это не была тавтология.

Четыре месяца я упорно искал работу. И вроде проходил в нескольких компаниях на второй этап, но обещанного звонка не поступало, после выборки резюме руководителями предприятий.

На пятый месяц я вынужденно понизил планку до минимума, и принялся искать любую работу. Средств оставалось совсем крохи, и я понимал, что ещё пару недель, и придётся просить брата. Этого я допускать не хотел. Слишком уж много он и так сделал для меня. Ещё через месяц поиски увенчались успехом, в какой-то цех требовался ночной сторож. Требований не было никаких, и моя внешность наоборот привлекла работодателя. Он сказал: Слышь, Марат, глянь! Кто надумает поживиться чем у нас, со страху и ласты склеит. Труп живой его встретит. Ах-ха-ха! Иди, оформляйся, красавец.

В других обстоятельствах определённо я бы нашёл что ответить, но поджимало сильно. Пришлось соглашаться, да и оно к лучшему. Днём можно спать, ночью работать. Минимальный контакт с людьми, и не смывать каждый раз десятки взглядов с отвращением.

Первые два месяца прошли гладко. Я прокручивал в голове планы, как буду задерживать грабителей. Фантазировал откровенную ерунду, но это отвлекало меня от ситуации реальной. В карманах появились какие-никакие деньги. Дышать стало чуть проще.

Но с появлением денег, приходят и желания. Когда ты понимаешь, что у тебя осталось на хлеб, молоко, и четыре раза проехать в автобусе, то трижды задумаешься, а стоит ли тратить на что другое? Когда же сумма на личном счёте увеличивается, искушения сами собой тебя находят. Пусть не миллионы, но пару свободных тысяч можно было найти. Однако, до поры до времени я держался

Через два месяца ко мне неожиданно обратился коллега, который охранял по ночам другой конец здания. До того дня он никогда со мной не разговаривал. Но тут предложил после работы зайти к нему в гости, и немного посидеть. В одиночку пить ему не хотелось, да и если скинуться, то можно стол побогаче накрыть. Я думал было отказаться, но язык оказался быстрее мысли, и согласился.

Признаться, мы душевно посидели, выпили, всё прошло гладко. Через пару смен, он предложил ещё раз зайти после работы к нему. На этот раз мозг был солидарен с языком. Второй раз прошёл ещё более душевно, и алкоголя было выпито значительно больше, чем съедено закуски. Домой я добрался под вечер, и с большим трудом.

Следующую смену я ждал с нетерпением. Но Марк не вышел. И через смену тоже. Я спросил у начальника охраны. Его ответ поверг меня в пучину тоски и печали. Марк умер по дороге на работу. Оторвался тромб, и никто в автобусе даже не понял, что рядом с ними, до конечной будет ехать совсем не спящий человек.

К тому моменту, как я узнал, Марка уже предали земле. Стало грустно, и одиноко. Хоть с кем-то я мог спокойно поговорить по душам, и не ловя на себе чужие взгляды, выпить по-человечески. Во что бы то ни стало, я решил почтить память Марка. Когда все сотрудники разъехались по домам, я откупорил бутылку коньяка, которую успел купить после печального известия. Выпив одну рюмку, только из-за уважения к бывшему напарнику, я припрятал её в своём шкафчике.

Следующие пару недель, каждый вечер я позволял себе выпить рюмочку. Сначала убеждал себя в том, что это всё за Марка. Но на десятый день, причиной стало похолодание, и надобность согреться. На третью неделю я уговорил себя выпить вторую рюмочку, потому, что было «холодно аж зуб на зуб не попадает».

В скором времени, ежедневная порция становилась всё больше, больше, больше. В один из дней, я выпил за ночь почти бутылку, и утром, когда сдавал смену, напарник толсто намекнул, что от меня исходит очень сильный запах алкоголя. На счастье, в тот день начальник задержался, и я уехал раньше.

Выводы я сделал. Несколько недель старался пить «только для сугреву» по одной-две рюмочки. К утру запаха не было, и я был спокоен. Ехал домой, и в забегаловке за углом, выпивал ещё пару рюмок «график сна сбился, надо бы поправить». После чего шёл домой, и ложился спать.

Всё начало сыпаться, когда мне сократили рабочее время на пару смен в месяц, и доход немного упал. Я жутко разозлился, и ругал трудовое законодательство на чём свет стоит. В эту же смену «чтобы нервишки успокоить» я приговорил две трети бутылки дешёвой водки. Закусывать было нечем, поэтому на голодный желудок страшный напиток отправил меня в глубокий нокаут. Я уснул, как младенец. В этот раз везение было не на моей стороне. Конечно, сколько уж было можно испытывать судьбу. Начальник охраны нашёл меня мирно спящим, привалившимся спиной к стене. Скандалить он не стал. Мировой мужик, на самом деле. Посоветовал мне обратиться к специалисту, и сказал, чтобы я писал по собственному желанию. Благородство в чистом виде. Хотя, ему просто было жалко меня. Вероятно, он понимал, что если в личном деле появиться такая запись, то с моей внешностью я вообще никогда не найду работу. Спасибо тебе, Тимур Русланович.

Конечно, у меня, месяцами находившегося под воздействием «успокоительного», тогда не было понимания, что со мной в кои то веки поступили по-людски. Лютая обида на всё вокруг заполнила душу. Я винил всех и каждого. Но не смог понять одну простую истину – никто насильно не заливал мне алкоголь ночами. И не хотел. Лучшим решением вопроса, в тот день я видел поход всё в ту же грязную забегаловку, и бесконечные жалобы на вселенскую несправедливость таким же «успокаивающимся».

С того дня шоссе мой жизни совершило новый виток. Увы, но навигатор был явно неисправен, и я выехал на просёлочную дорогу, ведущую прямиком к обрыву. Пока были свои деньги, я каждый день посещал злачное заведение за углом. Когда же денег оставалось все меньше, я нашёл себе отличную компанию, с которой проводил много времени. То под мостом, то на пустыре, то ещё где-то в подобном месте.

Избирательность в напитках, впрочем, как и в компании собутыльников, становилась всё ниже. Планка падала с каждой выпитой рюмкой. Водка сменилась на разбавленный спирт непонятного происхождения, а загуливающие мужья-работяги вернулись домой под гнётом жён, и на их место пришли откровенные бомжи, и прочие маргинальные элементы. Мне было плевать. Первым номером был лишь процесс питья, и его результат. Который, кстати, так же стремительно ухудшался. Если вначале были слегка грязные вещи, то в последние месяцы, я натворил столько дел, что трезветь уже просто не хотелось. Я не готов был трезвым смотреть в глаза своему брату. И уж тем более, самому себе. И не мудрено. Видеть в зеркале распухшее, грязное лицо, волосы с комками грязи, и омоченные штаны… Чувство стыда, и откровенного отвращения, меня окончательно добили бы.

Я распродал всё, что было в моём владении, и стоило каких-то денег. Периодически ночевал где придётся, и потом заливал боль простуженных почек очередной дозой алкоголя. Тима с Дианой были в ужасе от того, что происходит со мной. Они старались помочь как могли. Водили к специалистам, лечили какими-то чудо сиропами, закрывали дома без возможности выйти. Всё было тщетно. Создавалось такое впечатление, что спиртное само, по велению высших сил находило меня. Жажда выпить была столь сильна, что я уже даже перестал с ней бороться. Проигравшим в этой войне всегда был известен ещё до её начала.

– Двадцать семь месяцев… Я так больше не могу. – я стоял посреди тротуара, и смотрел на своё отражение в мокром стекле припаркованного автомобиля. Вид был, мягко говоря, печальный. Я перестал походить на порядочного человека, который ведёт обычный образ жизни. Тощее, но при этом обрюзгшее лицо, некогда белая кожа стала совсем синюшной, тело похудело ещё больше. Умри я сейчас, и стоит остынуть, как любые очевидцы подумают, что помер я никак не меньше, чем две недели назад. Жуткое зрелище. Диана, конечно постаралась снарядить меня чистой одеждой, но общую картину не спасло.

Путь в никуда, или чудеса случаются?

– Ёжики курносые! Белуха? Ты шоли? Ахах, куда пропал? Али ты уже зазнался, и от нас нос воротишь? – размышления о том, что такая жизнь мне не мила, и надо что-то делать, прервал сиплый и одновременно шамкающий голос.

– Сан Саныч, ну просил же, не надо так называть меня! Ты чего тут забыл?

– Ладно, ладно, помню я какой-ты мякиш! Ахах. Ты не рад шоль другу старому?

– Чего же другу не рад? Время у меня сейчас не простое… Всему не рад. Так чего ты тут?

– Как это чего? За тобой пришёл. Думаю, надо друга навестить, а то мож и помер он ужо. Ахах. – Сан Саныч очень странно смеялся. Меня всегда несколько раздражал его смех. Но говорить ему об этом я не хотел. Зачем человеку напоминать, что у него нет куска отмороженного лёгкого, а второе сигаретами без фильтра изношено, и он просто не может полноценно смеяться.

– Брешешь ведь?

– Вот те зуб! К тебе шёл.

– И зачем? Честно только. – конечно я знал ответ, зачем ему понадобилось идти ко мне. Поломанные в юношестве на борьбе уши Саныча всегда краснели, когда он хотел выпить.

– Ну это… как его… мож того самого, а? – коренастый мужичок, возраст которого было сложно определить, жестом указал, что хочется выпить.

– Уж кто бы сомневался… А, есть что?

– Эм… нет. – жёлто-красные глаза моего собеседника грустно опустились.

– Мда… и в этом я не сомневался. Ну раз уж пришёл… Идём! У меня выдались тяжёлыми последние дни, можно и нервишки подлечить. – мысль о том, что пора менять жизнь, или иначе ничего хорошего не выйдет, как-то сама собой растворилась в остром желании выпить с «друзьями».

– Да ладно?! Ты же спаситель наш, Кешуня! – Сан Саныч был готов броситься в объятья, и аж подпрыгнул от радости..

– А вот сейчас не понял… чей это, наш?

– Ой! А я не сказал разве? Коля Интеллигент ж там за углом. Сидит на бордюре. Ему совсем плохо, срочно подлечить надобно. Ноги и руки у него с похмелья так трясутся, шо ходить нормально не может. На разве шо под себя. Ахах! Только при нём не смейся. Начинает сразу бред высокопарный нести. Ахах! Ну ты помнишь.

– Эх ты! Так и угробишь интеллигента нашего! Его беречь надо, а то, кто нас будет историями своими развлекать? – новость о ещё одном знакомом, который хочет выпить за мой счёт сначала расстроила, но когда я узнал кто он, то успокоился. Николай был интересен, где-то даже приятен мне, как собеседник. Всегда говорил очень культурно, почти без матов, и знал много фактов о других странах. Особенно интересно его было слушать о Франции девятнадцатого века. Как будто он там сам бывал. Хотя куда ему. Обычный пьяница, каких сотни тысяч.

– Да шо станется с ним? Лет пять его уже знаю, и ничего. Живёхонек. Идём скорее. – Сан Саныч активизировался после моего согласия угостить всех. Глазки забегали, уши покраснели ещё больше.

– Николай, глянь кого встретил? Спасителя нашего! Потерпи чуток, сейчас подлечим. – Сан Саныч шёл буквально в припрыжку.

Стоило свернуть за угол, как мы увидели тёмную скрюченную фигуру на бордюре в арке. Трясло его так сильно, что с расстояния больше десяти метров было хорошо заметно. Это был не тот Николай, с которым мне нравилось проводить время. Он выглядел больным, старым, и вымокшим до нитки псом. Жалкое зрелище. Мне было больше по душе видеть таким, какой он был до… Высокий, не худощавый, а скорее статный. Чёрные, как смоль волосы, почти такие же глаза. Тонкий нос, и аккуратная бородка, органично завершающая вид типичного интеллигента в клетчатом шарфе и берете.

– Николай… что с тобой? – я присел рядом с ним, и попытался взглянуть в глаза. Он отвернулся.

– В-в-в-всё н-но-н-нор-м-м-ально… – его трясло, как дикую яблоню осаженную местной детворой.

– О-о-о… не порядок. Сейчас решим! Саныч, посмотри за сумкой. – я поставил сумку на землю, и пошёл в ближайший магазин. Разум в последнее время подводил часто, но я точно помнил, что лучшее лекарство от столь страшного похмелья – сто грамм чего-то покрепче. А там уже и попроще станет.

Магазин был рядом, на первом этаже соседнего дома. Я приобрёл стандартный набор, и поспешил к «пациентам».

– Николай, помощь уже рядом! Давай, сейчас пятьдесят, и потом ещё пятьдесят. – я разлил по первой порции в пластиковые стаканы, и протянул один Николаю. Он попытался его взять, но руки тряслись столь сильно, что до рта не добралось и капли. – э, нет, друг мой! Давай я тебе помогу. Открывай гараж. – Николай старался как мог держать рот открытым, и не трясти головой. Получалось с трудом, и половина второй порции благополучно была разлита. Но половина попала по назначению.

– Ну вот… столько добра пропадает. – Сан Саныч с жалостью смотрел на стекающие капли по бородке Николая.

Я достал носовой платок, и хотел было протереть лицо вымоченное разлитой водкой.

– Н-н-ет! – Николай дёрнулся, и отбил мою руку. Я сначала не понял, что не так. Но потом увидел его глаза. Нестерпимая боль наполняла их. Нет, не боль физическая, но боль душевная.

– Понял! Не лезу. – я отступил. Мы выпили с Санычем, и разлили по второй.

Уже через пару порций, дрожь в теле Николая несколько утихла, и он смог самостоятельно брать стакан. Содержимое почти перестало проливаться на землю.

– С-с-пасибо, К-кеша. – тело Николая почти справилось с дрожью, и его речь постепенно становилась нормальной.

– Да будет тебе! Каждый из нас бывал на твоём месте. – я дружественно похлопал Николая по плечу.

Ещё через пару порций, уже сопровождавшихся незамысловатыми тостами, интеллигент окончательно пришёл в себя. Лицо налилось нездоровым румянцем. Он встал. Былой стати у него поубавилось, ушла гордая осанка, и предо мной стоял обычный сутулый неудачник, как и я сам.

– Вспомнилась одна забавная цитата, которую можно использовать на моём надгробии: умный пьёт до тех пор, пока ему не станет хорошо, а дурак - до тех пор, пока ему не станет плохо. Ничего не способно более идеально описать всю мою жизнь в последние годы. – Николай использовал свою очередь говорить тост, и всё с такими же грустными глазами выпил.

– Ты шожь… помирать надумал? Ахах! – прошамкал Сан Саныч, и по привычке странно усмехнулся.

– Так я уже…

– О-о-о, родненькый, дак ты ужо на старую то закваску того… Ахах! – Саныч с усмешкой похлопал Николая по плечу. Я же понял, о чём была речь, только вздохнул, и опустошил стакан.

На какое-то время все замолчали. Только капли дождя монотонно отбивали такт. Да проходили несколько прохожих, с отвращением поглядывавших в нашу сторону. Это было не важно. Нас больше заботило содержимое бутылки, которое подходило к концу. Я не мог этого допустить, и ушёл за второй в магазин, чем вызвал неподдельную радость и благодарность Сан Саныча.

Я вернулся, и принёс новую бутылку дешёвой водки, палку просроченной колбасы, проданную за пол цены, и бутылкой воды из-под крана, которую выпросил у продавщицы.

– Спасибо тебе, Иннокентий! Ты не представляешь, как выручил меня. Мне важно было сегодня владеть своим телом. Ты хороший человек… очень хороший. Жаль, что придётся нам расстаться сегодня. – Николай тяжело вздохнул, выпил половину стакана залпом, выдохнул, и откусил кусок колбасы.

– Чего это? Мы ж вроде не ссорили, с чего ради расставаться? – искренне удивился я.

– Нет, конечно нет. Решил я, что пора мне уже.

– Куда пора? – округлил глаза я. Сан Саныч был увлечён наполнением стаканов, и наш разговор не сильно его заботил, пока в бутылке ещё оставалось больше половины.

– Есть место одно. Давно уже пора. Я всё никак решиться не мог. – Николай говорил загадочно, с тенью грустной улыбки на губах.

– И всё же, может быть не так туманно расскажешь?

– Уйду туда, где светит солнце, ромашки в поле где цветут! Уйду туда, где светит солнце, барашки белые где по небу плывут!

– Никогда не слышал такой метафоры о смерти… Ты не глупи, а! Жизнь продолжается! – странное, неприятное чувство давило в груди.

– Эх, Иннокентий! Ты хороший человек. Не волнуйся за меня. В деревню я собрался. Сил нет моих больше по подворотням обитать. А там родственники дальние. Может с работой подсобят. Там не будет вас, и я верю в то, что смогу забыть всё это… – Николай выпил щедрую порцию водки, аккуратно поставил стакан на бордюр. – бывайте, друзья! Желаю вам удачи… и силы воли.

– Э-э-э-э… интеллигент, ты кудой? Кеша, кудой он почапал? Ахах. – Сан Саныч опомнился только тогда, когда Николай и правда развернулся, и неуверенной походкой стал удаляться.

– В деревню…

– Чегой? В какую такую деревню? Опять что ли перепил? Ахах!

– Я бы сказал, что отпил своё. Решил жизнь свою менять. К родственникам хочет добраться. – необъяснимая гордость наполняла моё сердце. Я был искренне уверен, что у Николая получиться изменить свою жизнь. Он точно не создан для мира, грязи, алкогольных паров, и пошлых разговоров.

– Дык брешет же…

– Чего?

– Брешет, говорю! Сам же он говорил, что круглая сирота, и в этом мире у него нет ни единой души родной. – Сан Саныч жадно вгрызся в колбасу, и продолжил. – Та… у… него… и … нет.

– Чего? Что за привычка говорить с набитым ртом? Саныч, ну ты ей Богу, как дикарь.

– Денег говорю нет у него. Он в деревню пешком шоль собрался? Али прятал от нас чего? Ну тогда вообще никакой он не… этот… интеллигент!

Слова Сан Саныча резанули по уху до самого мозга. Не рифмовалась уверенность Николая с тем, что говорил коренастый халявщик-собутыльник. Явно что-то не сходилось. Мысли, под действием алкоголя отказывались выстраиваться в логическую цепочку.

– Ах ты ж, ёлки зелёные! – меня осенило. Я бросился следом за Николаем, который уже скрылся из виду.

– Эй, Кеша, ты куда? А как же выпить? Я ж налил ужо…

– Выпей и за меня.

Я был прилично выпивший, ноги не слушались, как положено, но я старался бежать настолько быстро, насколько это было возможно. Опоздать было нельзя.

– Нельзя! Нельзя! Нельзя опоздать! – я старался этой мыслью подстёгивать себя. За время топления горя в стакане, физическая форма скатилась почти к нулю, и каждый новый шаг давался невероятно сложно. Кололо в боку. Дышать было тяжело. Виски пульсировали, а голова болела так, словно я погружаюсь на большую глубину без скафандра.

– Эй, стой. – я выбежал из-за угла, и увидел Николая, уверенно идущего к оживлённому шоссе, где все автомобили двигались на приличной скорости. Из-за сбитого дыхания, я смог только проскрипеть под нос. Он не услышал, и продолжал идти хоть и быстрым, но неровным шагом. До дороги оставались считанные метры. Я бежал со всех сил, что ещё не пропил, но явно не успевал остановить. Последние пять шагов до выломанной секции ограждения. Четыре, три, два… Николай уже ступает на асфальт. На него несётся грузовик, водитель которого прикуривает на ходу сигарету, и не смотрит на дорогу.

– Нико-о-о-л-а-а-й… – из последних сил я подбегаю к краю дороги, и не сомневаясь ни секунды бросаюсь за ним. Грузовик смертельно близко, водитель наконец, видит людей перед собой, и бьёт по тормозам. Не успевает. Но успеваю я, выталкиваю своим телом Николая в сторону. Мы оба вылетаем на соседнюю полосу.

«Успел». Мысль пролетает в голове. Визг тормозов её прерывает, и нас сносит маршрутка, водитель которой при всём желании, даже не успел бы и в половину скорость сбросить.

Удар, и кромешная тьма. Нет ни боли, ни шума вокруг. Только тьма и тишина.

Доселе неизведанное чувство, овладело телом и разумом. Я вроде не умер, потому, что мысли мои продолжали своё движение, а с другой стороны я был в чёрной пустоте. Не той, что была у Стиха в голове, другая. Она двигалась. Я не видел движение, но ощущал его. И чем дольше пустота двигалась вокруг меня, или я двигался в ней, тем отчётливей становился запах свежей хвои, и лёгкий шелестящий шум.

– Иннокентий… – неожиданно пустота заговорила. Голосом, знакомым до коликов в животе. Я попытался открыть глаза, но яркий свет ослепил меня. – Иннокентий… – вновь раздался знакомы голос. Уже совсем близко.

– Николай? Это ты? Мы что, померли? – осторожно поинтересовался я. Голос был очень похож на моего хорошего знакомого из старого мира, но был другой. Чище, приятней, и без намёка на похмельную дрожь. Мои мысли были чисты как никогда. Не было и намёка на перманентное похмелье. Значит я либо умер, и оказался по ту сторону, либо произошло что-то ещё более удивительное.

– Ах-ха-ха! Ты смешной! – голос раздался вновь, уже вплотную ко мне. – медленно, перевернись, закрой ладонями лицо, и открой глаза. Так легче будет привыкнуть. Потом я тебе всё объясню, друг мой.

– О… неужели… наконец мне удалось вернуться! – я открыл глаза. Совет Николая сработал идеально. Глаза быстро привыкли. Я сел, и огляделся. От открывшегося вида у меня спёрло дыхание, и чуть не прыснули слёзы счастья. Да, я не ошибался. Маршрутка не могла нас так сильно ударить, что мы оказались на окраине хвойного леса на сочной и зелёной траве. Да и звенящего от чистоты воздуха в старом мире не сыщешь. Это было именно то место, в котором я грелся под тёплыми лучами солнца. Покуда меня не выдернул противный голос полисмена Мотылёва.

– Не понял… ты бывал в Кейфе? – не позволил пустить слезу счастья, Николай. Он с огромным удивлением смотрел на меня. И это был совсем не тот алкоголик-интеллигент, что составлял мне компанию в подворотнях. Статный, моложавый, жгучий брюнет, сошедший со страниц исторических книг о Франции девятнадцатого века.

– Да… и ты был в Кейфе?! Когда? Кем? – пожалуй, я был удивлён даже больше. Встать-то от удивления, я смог только со второй попытки.

– Та-а-а-а-к… думаю, нам требуется познакомиться заново… Как говорил один очень известный человек, о котором я узнал совсем недавно: Мы выбираем не случайно друг друга... Мы встречаем только тех, кто уже существует в нашем подсознании. – Николай щёлкнул пальцами, и в паре метров от нас появился садовый деревянный столик, два стула, и лёгкий обед с напитками. – Не смотри так! Я наконец чувствую себя человеком, и хочу прилично подкрепиться. – Николай подмигнул мне, и направился к столу.

– А знаешь, ты прав! Мне так этого не хватало. – в душе боролись два противоречивых чувства. С одной стороны, я был безгранично счастлив вернуться в Кейф, а с другой – я был в ужасе от того, кем стал, и какие обстоятельства меня из чудесного нового мира выкинули. Однако, первым я мог насладиться именно в тот момент, а вот насчёт второго требовалось тщательно всё обдумать, да и разузнать, сколько времени прошло, и как обстоят дела в момент моего возвращения.

– Ну что же, рад вновь с тобой познакомиться. С твоего позволения, я начну первый. Николаус Мари Фачентеа! Некогда верный служивый французской армии. Приговорённый к смерти за отказ убивать безоружных. Был спасён Кейфом… и затем, волею одной неприятной личности отправлен… хотя, дальше мою историю ты уже знаешь. И, кстати, мой друг, хотел бы тебя поблагодарить за спасение. Только благодаря твоей решительности и сердцу льва, мы вновь оказались там, где мечтали быть очень долго. – мой бывший проспиртованный собутыльник с чувством собственного достоинства представился, и протянул руку.

– Никола…ус, занятно. Твоё происхождение очень многое объясняет. Не зря ты показался мне с первого знакомства весьма начитанным, особенно про Францию. Иннокентий Ильич Учтивый! Можно просто, Кеша. Благодарить меня не стоит, я хотел сделать в этой жизни хоть что-то хорошее. – так же важно представился я, и пожал крепкую, мужскую руку. Моя смертельно белая рука казалась нежной девичей дланью.

– Хм, значит тебе не пришлось менять имя. Любопытно! Вина? – Николаус разлил по красивым резным бокалам густое красное вино. Чудесный фруктовый аромат ласкал рецепторы. Я утвердительно кивнул. – Пути Господни неисповедимы! Когда меня отсылали в старый мир, и проявили верх изощрённости, отправив в другое время, и другую страну, то не могли себе представить, как всё обернётся. Или кто-то, подзабыв про меня, отправил туда ещё и тебя. Недальновидно. Энергия Кейфа в любом случае сохранилась в нас, и рано, или поздно, мы бы встретились. – Николаус говорил с крайне серьёзным выражением лица.

– Пожалуй ты прав. Что значит не в своё время? И вообще, за что тебя выперли? – я старался незаметно изучать собеседника. Для меня было важно понять, кто он такой.

– Дорогой мой, Кеша, доверять людям, то же самое, что быть известным писателем. Сейчас тебя читают с удовольствием миллионы, но стоит тебе совершить ошибку, и не оправдать ожиданий новым произведением, сей же час ты оказываешься «безвкусным, бесталанным графоманом», и тебя отправляют пылиться на полке. – Николаус грустно улыбнулся, и принялся за рулетики из баклажан с брынзой и чесноком.

– Хм… знаешь, и в этом ты прав. Позволь, предположу? – Николаус сделал одобрительный жест рукой, и вытер салфеткой с губ масло от жаренной закуски. – На самом деле, у меня два варианта, которые есть в голове. Ты не прошёл испытание, или тебя отправил Стих, посчитав, что ты не достоин быть жителем Кейфа. – мой разум, и устройство Кейфа очень сильно удивляли. В старом мире прошло двадцать семь месяцев, за которые я отравил приличную часть «извилин». Однако оказавшись в новом мире, я помнил абсолютно всё, что получил от первого знакомства и раскрытия потенциала в сфере. Каждую мелочь, и даже больше.

– А ты знаешь, о чём говоришь! Мне нравится, что не потребуется объяснять каждую деталь. Я был не просто жителем, Кеша. Меня выбрал Кейф для очень важной миссии… так говорил Стих. – Николаус направил глубокий взор в необозримую даль.

– Но потом ты поговорил с Атласом? – я начинал понимать, кто такой Николаус, но необходимо было удостовериться.

– Ты знаешь Атласа? – изменения на лице собеседника дали мне больше ответов, чем все его слова.

– Думается мне, что мы были предназначены для одного и того же важного дела. И участь постигла нас почти одинаковая.

– Наш мир наполнен сказочными чудесами. И наша встреча живой тому пример! – Николаус задумчиво продекламировал короткую речь, и в крайней степени эстетично сделал глоток вина. – Мне до сих пор не верится, что это лишь совпадение. Не посланник ли ты чей? – неожиданно, тема разговора сменилась.

– Признаюсь, и мне эта мысль не даёт покоя. Дабы развеять сомнения во мне, я поведаю тебе всю историю. Рассказчик из меня не самый удачный, да и моё пребывание в Кейфе было весьма сумбурным. Прошу не судить строго.

– Слова твои могут быть до неприличия нескладными. Но если с уст твоих срывается лишь истина – нет на свете прекрасней рассказа. – Николаус поднял бокал, и пригласил меня приступить.

Долго упрашивать не было нужды. Я даже не взял в расчёт мелькающую в подсознании мысль о том, что буду рассказывать важнейшую часть своей жизни совершенно постороннему незнакомцу. В тот момент мне важно было скорее дойти до финала, и поведать Николаусу о несчастных, которые по ужасному стечению обстоятельств попали в страшный мир на растерзание. Я верил, что он сможет помочь. Или, хотя бы, понять.

– Не буду углубляться в детали первого знакомства с Кейфом, уверен, что у всех оно примерно одинаковое. Я выпил, за мной пришли Касс Лилой…

– Лилой?! Ты знаком с Лилой?! – мимике моего собеседника оставалось только завидовать. Не слыша слов, можно было на лице прочесть самые отчётливые и яркие эмоции.

– Эм… да. Она мой друг. По крайне мере, была. Сейчас она может быть, и не рада будет меня видеть. Ты позволишь продолжить?

– Ах, Лила… очей моих очарованье. – Николаус томно вздохнул, что мне откровенно не понравилось. Но я не подал виду, и не стал развивать эту тему. Не время было.

– Так вот. По прибытии в Кейф, я познакомился со Стихом…

Не меньше часа мне понадобилось, чтобы в каких-то общих чертах рассказать обо всех свалившихся нежданно-негаданно приключениях в первый приход.

Знакомство заново

Точно резиновое лицо Николауса меняло выражение десятки раз. От удивления, до искреннего смеха. От заинтересованности, до откровенной злости. Периодически, он прерывал рассказ своими вопросами, и комментариями. Которые сначала немного раздражали, но в процессе стали даже полезны. Особенно яро он отреагировал на бойню в Силе Мысли. Его кулаки сжались, а лицо налилось краской. Но и остальные мои вехи пребывания в Кейфе, Николаус активно комментировал. Он был прекрасно знаком с Гжегожем, Роном, Портфилдом. Со всеми, кого я успел узнать.

Для меня стало настоящим открытием, что Николаус был самым последним моим предшественником, и всего несколько месяцев по старому миру разделяли наше присутствие к Кейфе. Он искренне удивился, и даже воспылал ко мне уважением, когда узнал, что я холодный разумом. Сам же он был перевёртышем, и не преминул показать несколько фокусов с превращением в страшную горгулью, и огромное нечто с шестью лапами стреляющее ядовитыми шипами из хвоста.

Мой рассказ совершенно не был похож на монолог. Скорее на встречу ярых фанатов какого-то жанра. Мы втянулись в разговор, и делились важными фактами, стараясь не тратить время на интересные истории. Их мы решили отложить на более поздний срок. Николаус проходил все те же этапы, что и я. Но его путь был более логичен. Он пробыл в Кейфе примерно столько же, что и я, но в такое количество нелепых ситуаций не попадал. Не считая той, что Атлас его каким-то образом переместил в Ниррити, использовав брешь, пробитую «своими людьми» в обороне Стиха. С того момента в жизни Николауса и стало всё рушится. Сначала обвалилась его святая вера в создателя Кейфа, затем на глазах треснули розовые очки, и он смог увидеть то, что искусно скрыто от глаз всех жителей. А уж затем рухнул и весь его мир. Стих с помощью уже «своих людей», которыми оказались небезызвестные Гжегож, Рон, Портфилд, и ещё мощная тройка стражей, выследил Николауса. Без труда, самопровозглашённый создатель, увидел в нём не просто сомнение в постулатах собственных, а полную потерю веры. С таким Стих мириться не был готов.

– Атлас обещал помочь мне, если я воспротивлюсь Стиху! Но… не помог. Создатель же без тени сомнения в глазах прошипел «такие как ты должны отправляться на самый последний круг ада! Твоя чахотка за пару дней бы тебя добила! Неблагодарный!», щёлкнул пальцами, и вот я уже оказался в грязной канаве города Омск. Естественно, я не знал сперва, что это город именно Омск. Несколько недель я метался. Было ужасно страшно. Автомобили, которых я не видел никогда шумели, странные и хмурые люди, смотрящие на меня, как будто я преступник, и вопящие при каждой моей просьбе о помощи. Каждый новый день был для меня ударом. Волею Стиха, я позабыл почти полностью весь родной язык. В какой-то момент меня чуть было не упекли в психиатрическую клинику. На счастье, удалось бежать. Но самое страшное – он отослал меня на сто с лишним лет вперёд. Совершенно чужой мир, в котором не осталось и моих потомков, которых возможно было найти. Все шарахались от меня, когда я говорил о каком-то тысяча восемьсот восемьдесят восьмом. Точно прокажённым сделал меня Стих! – Николаус тяжело вздохнул, вглядываясь в рубиновые солнечные блики, через бокал с вином. – Ну а потом ты уже знаешь, что произошло. Изощрённый разум Стиха… Атлас хоть и скользкий тип, но был честен в том, что все, кто не подошёл создателю, получаю в «награду» страшную и неизлечимую зависимость от зелёного змия. Хотя, знаешь, я до попадания в Кейф алкоголь в руках держал в лучшем случае, раза три в год.

Я промолчал. На сердце было тяжело. У самого в мыслях были слишком свежи и болезненны воспоминания о жизни в старом мире. В какой-то момент изгнания, я задумался о том, насколько правильно поступил. Уверял себя в том, что лучше места, чем Кейф, не найти. Да, это действительно было так. Ничего прекраснее Кейфа и открывающихся возможностях не было мне известно. Но разум очистился от накопившегося одурманивающего яда во время перемещения. Кейф действительно чудесен, но его создатель не тот, за кого себя выдаёт. Возможно он и давал людям веру в то, что, наконец их мучения в старом мире закончились, и они получили шанс на счастливую жизнь в совершенно другом мире. Но, если человек по какой бы то ни было причине «проваливал» проверку, или отличался инакомыслием, то его не просто вертали назад. Он получал ядовитый укол, и до самого конца никчёмной жизни полз, накрывшись грязной простынёй по самому дну помойной ямы в сторону свежевырытой могилы. Хотя и сам Стих, и его ближайшие соратники, все они утверждали совершенно другое. Пожалуй, свято верили в свои же слова.

Конечно, в какой- той мере, даже не смотря на собственный эгоизм, я понимал, что доля моей вины есть. И в поступках Николауса тоже не всё чисто… Но это совсем не было поводом наказывать именно так. А уж про людей, которые просто «не подошли» Кейфу, и думать не хотелось.

– Знаешь, Николаус… мне нужно тебе кое-что рассказать. Про моё изгнание из Кейфа. Но… ты можешь мне обещать, что у тебя не испортиться мнение обо мне? – я не желал повторять опыт первого посещения Кейфа. У меня должен был быть хоть один настоящий друг, который полностью доверяет. И для этого, естественно, требовалось рассказать ему всё, что произошло в Ниррити, и то, что я отправил непреднамеренно сотни бедняг в какое-то страшное место.

– Хм… за время нашего знакомства в старом мире, ты не дал мне повода для недоверия. Однако, не скрою, многое будет зависеть от того, что именно ты расскажешь. Но, могу сказать определённо, что даже не смотря на откровение, я буду рядом… хоть, возможно, и чуть более настороженным. – Николаус был немного удивлён, но на лице его была почти дружеская полуулыбка.

– Мне нравится твой настрой! И я благодарен тебе за него. – я кивнул Николаусу.

– Думается мне, Иннокентий, сын Ильи, что мы встретились с тобой не просто так в страшном, грязном старом мире. Ох как не зря… вот только вопрос – по чьей воле, и для какой цели? Но, раз уж так вышло, значит со временем этот кто-то, или же что-то откроет нам карты. Всё тайное, становится когда-то явным.

– Вероятно, ты прав! Предлагаю за это выпить, и я открою тебе тайну!

Николаус силой мысли наполнил красивые переливающиеся на солнце бокалы вином. Мы пригубили по небольшому глотку, съели по кусочку сыра, прежде макнув его в золотистый и душистый мёд.

Солнце мягкими лучами ласкало белёсую кожу, которая перестала отливать синевой. Очень не хотелось портить общее настроение, но в сердце зудил страшный червь, напоминавший о том, что пока я тут трапезничаю, они там, в неизвестности, испытывают страшные муки.

– Атлас говорил со мной. Почти с самого прибытия в Кейф, он нашёл способ выходить со мной на связь. – моя интонация сменилась на тёмную, почти похоронную. – Конечно, первое время я был уверен, что он – это чистое зло во плоти, которое жить не может спокойно в столь чудесном мире, как Кейф. Что он хочет уничтожить Стиха, и всех несогласных, и заселить всю территорию нового мира орками, или другими страшными тварями. Я представлял создателя Ниррити кем-то вроде злого волшебника, жрущего на обед запечённых младенцев. И после раскрытия потенциала во время бойни в школе Портфилда, у меня было только одно желание – сложить голову, но нанести стране Атласа столько урона, чтобы у Кейфа появилась возможность для решающего удара. Он должен был ослабнуть. – я прервался, чтобы смочить пересыхающее горло. В Кейфе не было как таковой жажды, но видимо сказывалось то напряжение, которое охватило моё тело.

– Но чёрт оказался не так страшен, как его малюют? – Николаус чаще всего бил в самое «яблочко».

– Именно так.

– Ха, да у нас больше общего, чем у лабрадора и золотистого ретривера. Теперь мои предположения о том, что мы не спроста оказались в одном месте и в одно время, уже не кажутся какими-то фантазиями.

– А вот тут, я тебя, Николаус, вынужден разочаровать… я подобрался к самому интересному. И дальнейший рассказ может подпортить обо мне впечатление.

– Хм, заинтриговал. О мир, ты так прекрасно пахнешь и сверкаешь! Но всё изменится в тот самый миг, когда всю правду о родных узнаешь! – грустно развёл руками Николаус. – все мы, Кеша, не без греха. Рассказывай скорей. Нельзя так долго интригу держать.

Я начал рассказ с похорон учеников Портфилда. Постарался этот фрагмент первого прибытия расписать во всех подробностях. Николаус внимательно слушал, и не проронил ни слова. Они и не были нужны. Все эмоции и мысли отражались будто текстом на лице. Его очень сильно разочаровал создатель «Силы мысли». Настолько, что лицо сморщилось, как от концентрированной кислоты. Но и тут он сдержался от слов.

Дальше я перешёл к развязке моего первого путешествия в Кейфе. Николаус ободряюще закивал, когда услышал, что Вера с Томом решились со мной пойти. По глазам было видно, что он знал Веру, и знал, что она связана с Атласом. Всё было написано в его удивлённых глазах. Он не верил, что ей удалось столько времени продержаться в школе Портфилда. Но и в тот момент он смолчал. Только слушал, и смотрел то мне в глаза, то куда-то вдаль. Каждый мускул на его лице жил своей жизнью, и несмотря на то, что я был увлечён рассказом, глаз не отрывал от пробегающих на лице эмоций. Словно его под столом кто-то бил током, и каждый раз мышцы непроизвольно сокращались.

Перейдя к самому интересному, я ещё глубже погрузился в детали. Да, возможно было что-то пропустить. Но я не мог. Мой разум изливал информацию плотным потоком. Наверное, именно так он желал защитить меня от порицания, и частично очистить перегруженную совесть, смыв хлынувшей рекой слов. Её требовалось освободить от лишнего груза. И если мой собеседник услышит историю во всех деталях и красках, есть шанс, что он не возненавидит меня, и не будет винить. Эгоизм и в этот раз не отпускал меня. Я вроде понимал, что именно я отправил несчастных людей на муки, но не готов был принять всю ответственность на себя.

– И Стих гневно прошипел «Ты ошибка! Несёшь страдания, погибель, и тьму!». Через секунду я уже лежал в той самой комнате, откуда меня забрали Лила с Кассом… Такова моя ноша. – я закончил рассказ, и ждал какой-то реакции от Николауса. Её не последовало. Никакой. Он сидел будто каменный, только два пальца скользили по винному бокалу. – Николаус. Ты ничего не скажешь? – сидеть в тишине не было сил.

– Если в твоей голове нет добрых слов, то лучше вообще промолчать. Ты не плохой человек, Кеша. Но как бы ты не ждал от меня ободряющих речей… увы, их не будет. Я хочу быть честным с тобой. И скажу прямо – пусть не злонамеренно, но именно ты повинен в том, что сейчас сотни людей раздирают исчадья Дамнэша. По твоей вине. – Николаус говорил спокойно, но глаза его свидетельствовали о совершенно противоположном состоянии души. – Знаешь, как бы я не относился к сподвижникам Стиха, которые по его воле совершают неблаговидные поступки, но мне их очень жаль. Никому бы я не пожелал того, на что ты их обрёк.

– Дамнэш? Что это за место? Я не слышал никогда о нём! – я был очень зол. На себя, на своего собеседника, на Стиха. На весь окружающий мир. Но любопытство в нас людях, к сожалению, зачастую превыше всего.

– О нём не принято говорить в Кейфе. Лишь единицы владеют знаниями. Я узнал о нём от Атласа. Это был ещё один аргумент тому, что у Стиха есть не только светлая сторона разума…

– У Стиха? Я не понимаю, о чём ты сейчас толкуешь! – я начинал злиться ещё больше. Мысли медленно просачивались в интонацию.

– Кеша, прошу тебя, умерь эмоции. Сейчас ты думаешь не разумом, но чувствами. И к тому же, перебиваешь. Это невежливо. Может быть, вин…

– Не хочу я вина! Расскажи мне всё!

– Изволь, но в подобном тоне я не намерен вести с тобой беседу. Слышит лишь тот, кто слушает разумом. – Николаус медленно встал, и лёгким шагом отправился изучать мелкие голубенькие цветы.

– Надоел со своими поговорками-скороговорками… – как дрожжевое тесто надулся я, и уперев взгляд в сторону леса, бубнил себе под нос не самые приятные слова.

– Между прочим, я никогда не жаловался на слух, Кеша… злым словом в первую очередь ты ранишь свою душу.

– Может хватит поговорок?

– А это и не поговорка совсем. Истина жизни.

– А не надо мне истины открывать! Всем вокруг, нет бы полезной информацией своевременно делиться, мне в голову истины свои запихивают! Хватит! Голова не резиновая!

– Хм, ну да… лучшая защита – это…

– Заткнись уже, умоляю. – настроение Николаус своими нравоучениями не только не поднял, оно рухнуло в тартарары.

– Эх ты, Иннокентий Ильич! Я же друг твой, и помочь хочу. – с осуждением и обидой Николаус цокнул, и многозначительно покачал головой.

– Знаю… и даже могу посоветовать, как именно ты помочь можешь. Послушаешь?

Николаус промолчал, и снова отвернулся в сторону. Сорвав травинку, он с какой-то целью водил ей под носом, и глубоко вдыхал. Я молча сидел на стуле, и водя пальцем по бокалу, покрывал его тонким слоем льда. Очень сильно я скучал по открывшимся силам.

– Не могу устоять перед запахом травы. Пожалуй – это один их самых пьянящих ароматов. – через пару минут он повернулся ко мне, и пристально посмотрел.

– Хм?

– Я знаю, о чём ты думаешь, Кеша. Это плохая, очень плохая… нет, даже чудовищная идея. Кто ищет путь в обитель мрака, кто жаждет встречи с лордом темноты, тот будет больно бит и сброшен, с огромной высоты.

– П-ф-ф-ф… стихи в ход пошли. Николаус, тебе не кажется, что мы теряем время, которого в данный момент у нас и так нет?

– Возможно. Но, повторюсь, очень плохая идея идти туда!

– И что ты предлагаешь? Оставить их всех там на растерзание кем-то пострашнее монстров Атласа?

– Всегда есть грань между мирами, и коль друзья отправились во тьму, поплачь и сделай оригами, и выбрось глупость в пустоту!

– Понятно. Не этого я ожидал. Но, я буду настаивать, чтобы ты рассказал мне всё, что знаешь! Я не могу оставить их там, и даже не попытаться что-то сделать.

– Это плохая идея, Кеша…

– Расскажи мне всё! – жёстко оборвал я своего друга, и обледенелый бокал разлетелся на тысячи мелки осколков.

– Тиши-тише, Кеша. Зачем так нервничать?! – Николаус протянул вперёд открытые ладони. Глаза его налились красным светом, кожа стала серо-коричневой, а лицо перекосило. – нервы до добра не доводят. Видишь, какая у меня защитная реакция. Не люблю превращаться без дела в каких-нибудь страшил.

– Тогда расскажи. Не провоцируй меня. И можешь идти своей дорогой! – глазами я показывал пришедшему в обычный вид Николаусу на стул.

– Твоя взяла. Расскажу, что знаю. Но при одном условии. Идёт?

– Что за условие?

– Мы найдём наших общих знакомых, и обсудим с ними вариант похода в Дамнэш? Решим коллективно, так сказать! Идёт?

– Что за коллективизация?! Я сам готов идти.

– Хорошо. Ты в праве делать выбор сам. Но в таком случае, не проси меня об информации. Моя совесть не позволит отправить тебя на верную смерть!

– Ф-ф-ф-ф… ладно. Твоя взяла. Какой же ты занудный.

– Вот и славно. Идём.

– Куда?! А как же рассказ?

– Кеша, неужели ты думаешь, что я глуп, словно кусок пробкового дерева? По глазам вижу, что стоит тебе получить хотя бы кусочек информации, как ты скажешь «до свидания», и потом ищи свищи.

– Дурацкое лицо… никогда не умел правильную мину состряпать… Идём. Раз нет у меня выбора. – я обругал своё лицо, но согласился с Николаусом. Скрывать было глупо. Он меня раскусил.

– Люблю компромиссы. И волки сыты, и овцы целы. Уверен, что нам стоит отправиться сперва к милой Лиле. А дальше по обстоятельствам.

Я не стал комментировать, и молча кивнул. Но в душе слегка засвербело от того, каким нежным голоском Николаус проговорил её имя. Мне не давало покоя, в каких же именно отношениях они были. А особенно заботил вопрос: как она отреагирует на возвращение в Кейф человека, который был не только близок по времени жизни в старом мире, но по родной стране, и духу? Однако спрашивать сейчас у Николауса было глупо – мужчины всегда любили слегка приукрасить свои «подвиги», и лучше уж на горячую голову ничего не предпринимать.

Я подошёл к другу, который протянул мне руку, для совместной телепортации. На лице его была добрая, располагающая улыбка. Я улыбнулся в ответ, но не уверен, что выглядело правдоподобно. Протянул руку, и приготовился к не очень приятной процедуре.

– Не понял…

– Что-то не так… – как бы мы ни концентрировали мысли, ничего не происходило. Мы так и стояли на краю леса, и держались за руки, как две давние подружки.

– Как это понимать? Каким образом вы вновь оказались в Кейфе? Ещё и вдвоём! – по уху резанул голос, от которого меня затошнило, и затряслись руки одновременно. Он не был точь-в-точь таким, как у меня. Более бархатистый, и мужественный. Но специфика произнесения каждой буквы и интонация сохранились. Перед глазами пролетели все восемьсот с лишним дней бессилия и страданий.

Такие разные бывают встречи. Впрочем, как и новости

– Стих?! – в один голос воскликнули мы с Николаусом.

В ответе вопрос не нуждался. Без сомнений это был он. Но что меня вывело из равновесия окончательно, так это его внешний вид. По какой-то странной причине он решил оставить мой облик себе. Вернее, не совсем мой, а того меня, в кого я превращался чудесным образом на полигоне в школе Портфилда. Никакой бело-синей мертвецкой кожи, никакой болезненной худобы, и никаких тёмных, почти чёрных кругов вокруг глаз.

– Ты решил не только меня вышвырнуть, но и мою внешность забрать? – Стих было хотел что-то гневное выпалить в наш адрес, но моё возмущение опередило.

– Ни Кейф, ни я не желаем вас здесь видеть! Нет вам места в новом мире! Вы предатели, и несёте хаос! – ещё больше разозлившись на меня, Стих прошипел голосом ничего хорошего нам не обещающим.

– Всё ли так, Стих? В чужом глазу пылинку видишь, в своём и камня не заметишь?

– Молчи, Николаус! Не желаю тебя слышать. – Стих медленно и бесшумно ступал по траве в нашу сторону, и сверлил меня недобрым взглядом. – Особенно после того, как ты спелся с ним! – он поднял мускулистую руку, и указал точно мне в грудь. Я слегка напрягся, чтобы в случае атаки успеть хотя бы отскочить.

– Ты винишь во всём меня? Неужели власть настолько застлала тебе глаза, что ты не видишь, какие вещи творишь? Я не сделал ничего…

– Молчи! У тебя нет права голоса здесь! Ты не только предал Кейф, но ты разрушил огромную территорию, и отправил сотни, нет, тысячи невинных людей в место откуда нет обратной дороги! – Стих всё приближался, и с нескрываемой злобой обвинял меня. – Николаус, а ты ведаешь, с кем якшаешься? Хотя это и не важно. Ты такой же предатель, как и он. Ну ничего… хорошо, что я почувствовал незаконное вторжение так скоро. Я вышлю вас в старый мир, и выберу такое место…

– Не сможешь! Теперь-то мы знаем, кто скрывается под маской «милейшего создателя»! А уж насчёт «невинных людей», ты, конечно погорячился. По крайне мере о своих единомышленниках. – я не был настроен выслушивать претензии Стиха. В моей голове лишь пульсировала мысль о том, как бы безболезненно ретироваться.

– Ты зло, Иннокентий! А зло должно быть наказано! – по движениям, и выражению лица Стиха было понятно, что он накапливает силу мысли, и выбирает удачный момент для атаки.

– Коль руки твои по локоть заляпаны кровью, и совесть запятнана чужими слезами, не удивляйся что густо польёт на тебя горький дёготь, а первые встречные забросают камнями. – Николаус сохранял каменное спокойствие, и даже ободрительно кивнул мне.

– Ты мне не ответил в прошлую встречу, Стих… неужели тебя не мучает совесть хотя бы из-за Элль? – энергия Николауса благотворно влияла на меня. Страх и сомнения приглушались.

– Не смей произносить это имя! Ты вестник горя! – лицо Стиха моментально налилось багрянцем. Он взревел, и несколькими движениями создал вокруг себя огромный огненный шар, сверкающий тысячей молний. Как мне показалось, он передумал отсылать нас, а решил покончить раз и навсегда.

В следующее мгновение раздался оглушительный взрыв. Николаус и я успели лишь попытаться выставить защиту. Яркая вспышка ослепила нас, а затем всё погрузилось во тьму.

– Кеша-а-а… – тихий шёпот звучал из пустоты.

– Николаус?

– Мы отправились в славную Вальхаллу?

– Не знаю… не похоже.

– Да. Вряд ли там пахнет яблочным штруделем, который я терпеть не могу. Но если оно так, то я не согласен. Вечность терпеть этот запах…

– Р-р-р-раааа! – неожиданно совсем рядом раздался рык, который было невозможно перепутать.

– Медок?! Ты же мой любимый доисторический друг! Как же я рад тебя видеть. Хм, да мы у Лилы дома. Очень интересно. Где же сама... о-х-х-ха-а… – холодная тяжёлая рептилия бросилась ко мне в объятья, будто игривый щенок французского бульдога.

– Это шутка такая?! – глаза Николауса приняли форму иллюминаторов, когда он увидел, как я нежно ласкаю огромного ящера. Он даже не принял во внимание, что мы каким-то чудесным образом избежали смерти, и оказались дома у прелестной Лилы.

– Это же Медок! Ты не знаком с ним?

– Откуда бы я узнал ящера?

– Он же любимец Лилы. Из её собственного мира. Где живёт её отец.

– Чего? – лицо моего спутника окончательно перекосило. Для меня же такая реакция была словно сливочное масло, размазанное по горячему ломтю хлеба. Лила не приводила Николауса в свой мир, а это значило, что у меня шансов было больше. Было немного стыдно за такие мысли в очень неподходящее время, но я ничего не мог с собой поделать.

– Ты не бывал в мире Лилы?

– Как же не бывал?! Я частый гость там был. – Николаус встряхнулся, и горделиво проговорил, – память человеческая странный предмет, сегодня ты помнишь, а завтра уже нет.

– М-м-м… и как он тебе? – никакие силы не позволили мне сдержать ехидную реплику и ухмылку.

– Кеша! Где твоя серьёзность? Не самое лучшее время, чтобы играть в «вопрос-ответ». Где Лила, Мидлок?

– Р-р-р!

– Тише, тише, друг мой. Его зовут Медок. Сладкий, пресладкий, Медок. – я похлопал ящера по напряжённой шее. Николаус явно пришёлся не слишком по душе доисторической рептилии. Он встал полубоком, как будто я его гнездо с яйцами, а он мамаша со скверным характером.

– П-ф-ф-ф… я так и сказал. Так где Лила? И вообще, откуда ты знаешь, что он говорит? Может ему неприятно, то, что ты делаешь! – Николаус наигранно закатил глаза, но Медок не ответил. Он лишь глянул на меня.

– Друг мой, где Лила? Нам сейчас она очень нужна! – времени на объяснение необъяснимого Николаусу у меня не было. Да и желания, если честно.

– Ра-р-р-ра… – грустно прорычал ящер.

– В каком смысле ты не знаешь? Куда она ушла?

– Р-р-р-ра-а-а, ра-ра-р-р-р. – Медок ткнул мордой мне в плечо, и внимательно посмотрел одним глазом в мои очи.

– Что он говорит? – Николаус не мог стоять на месте, пока я говорю с Медком. Он топтался из угла в угол.

– Лила ушла, оставив его охранять вход в свой мир. Чтобы никто не посторонний туда не попал.

– Так спроси его, куда она ушла? Кеш, ну неужели надо тебе диктовать вопросы? – Николаус немного нервничал. То ли из-за Медка, который внюхивался в запах незнакомца, то ли из-за слегка задетого эго.

– Ра-ра.

– Он говорит, что понимает тебя! И не зачем так нервничать! – улыбнулся я, подталкивая локтем Медка.

– Весь мир – театр абсурда, и нам остаётся играть свою роль. Вся сцена – роскошная юрта, а режиссёр-постановщик голый король. – устало продекламировал Николаус, и плюхнулся на мягкий диван.

– Не понял…

– И не старайся. Побеседуй уж с Медком. Я посижу, полюбуюсь уютной гостиной, и подумаю над будущим.

Гостиная была и правда очень уютная. Как только Николаус напомнил мне об этом, я на несколько мгновений погрузился в воспоминания. Как же давно, и сильно я хотел сюда вернуться. Вдохнуть сладкий аромат печённых яблок, увидеть улыбку Лилы… да даже повидаться с Ящеркой я был бы только рад.

– И чего ты задумался? Кеша, соберись! – Николаус был уже совсем не тем, размеренным знатоком позапрошлого века, который любит под «что-то покрепче» рассказать один-другой интересный факт. Нет. Он больше походил на офицера при исполнении. Серьёзный, статный, и не терпящий траты лишней минуты.

– Медок, ты знаешь, куда отправилась Лила? – я был несколько раздосадован, что мой спутник выдернул меня из прекрасных фантазий. Но одарил его лишь взглядом, так как понимал, что он прав.

– Р-а-р?

– Да, обещаю!

– В смысле? Что ты уже обещать удумал? – Николаус запрокинул голову на спинку дивана, и обречённо вопрошал.

– Он хочет идти с нами. И тогда скажет.

– С нами? Ты хочешь, чтобы за нами плёлся… ладно, ладно, не скалься. Чтобы за нами шёл ящер? Тебе не кажется, что мы будем с ним слишком заметными?

– Во-первых не «за» нами, а «с» нами! Он мой верный товарищ! А во-вторых, только он знает, где искать Лилу. Верно ведь, Медок? Ты же мой сладкий красавец! – Медок проявлял такую теплоту ко мне, которой большинство людей могли только позавидовать. Даже с учётом, что их семейное положение было не «холост».

– Ра-ра-ррр-ааа. – интонация Медка изменилась. Рык стал тихий, и настороженный.

– Ты не ошибся, друг мой?! Этого не может быть… якорь мне в селезёнку…

– Ра!

– Вот тебе и новости… – ноги стали ватными, и я упал в мягкое кресло.

– Не томи, Кеша. Что он сказал? Где Лила? Говори скорее!

– Она ушла в Дамнэш…

В комнате повисла густая, словно перекрахмаленный кисель, тишина. Лицо Николауса побледнело. Медок с удивлением рассматривал нас. Было понятно, что Лила не посвятила своего питомца в планы. Да может и не знал Медок такого места. Только название и слышал от неё.

– Мы люди, мы не идеальные создания. Мы люди, порой не понимаем мироздания. Мы люди, простые смертные создания. Мы люди, перед смертью принимаем осознание.

– И не говори… плюс одна душа, которую нам нужно как-то спасти, и призвать её разум к осознанию глупости принятого решения! – я задумчиво почесал затылок, не имея ни малейшего представления о том, с чего же нам начать.

– Рааааа! – неожиданно Медок, как будто вспомнил, что забыл выключить газ на кухне, подскочил почти коснувшись потолка, и бросился из комнаты.

– Чего это с ним?

– Не имею представления! Но, думается мне, что нужно идти за ним.

Николаус согласно кивнул, и мы побежали по коридору в глубь дома. В самой последней комнате справа загорелся свет, и слышалась какая-то возня, рык, грохот падающих вещей.

– Ускоримся, иначе дом разнесёт. Лила потом нас обоих за уши на стену повесит! – а Николаус очень даже не плохо знал Лилу, и так же побаивался её гнева.

В дальней комнате, которая оказалась милой спаленкой в розовых тонах, Медок с трудом впихнул голову под небольшой двустворчатый шкаф, и что-то активно искал.

Мы с Николаусом переглянулись. Удивляться было чему. По крайне мере я видел не менее двух причин. И первая из них была самой комнатой. Детской комнатой, оформленной специально для маленькой девочки. По телу вновь пробежал холодок удивления. Лила была ещё больше наполнена загадками, чем я мог раньше себе представить. Я даже поставил себе цель, задать несколько вопросов, когда мы с ней встретимся. Наверное, виной всему всё то же распухшее эго, которое требовало призвать к ответу Лилу, и узнать, когда именно появилась эта комната. Но что-то мне подсказывало, что он мне не понравится. Уж слишком всё продумано было, и явно не за один месяц…

– Кстати… впопыхах совсем из вида и потерял… а вдруг, прошло уже больше года, и Лила пропала так давно… глупец же я. Как долго меня не было по времени Кейфа? Медок? – мысль будто молния пронзила разум. В старом мире прошло очень много времени. В Кейфе время не идёт как таковое, но исчисление дней всё же есть, и важно понимать, как давно Лила отправилась на поиски Дамнэша, и как далеко успела бы зайти.

– Медок! – Николаус понял ход моих мыслей, и поторопил ящера. Медок вытащил голову из детской кроватки, к которой переключился после шкафа, и одарил Николауса очень многообещающим взглядом.

– Ра-ррр-ра. – говорить он предпочитал только со мной, видимо считая, что Николаус всё равно ничего не понимает, так и нечего на него время тратить.

– Хм… по твоим подсчётам четырнадцать дней? Лучше, чем я мог себе предположить. Надеюсь, не ушла далеко.

– Кеша, ты забываешься! Мы в Кейфе. За 14 дней можно оказаться не только в Дамнэше, а ещё где похуже, да поглубже… если есть такое место. – Николаус очередной раз был «восхищён» моим умом и сообразительностью. Справедливо.

– Да, что-то меня подводит разум. Видимо при телепортации потерял половину. Тогда для нас важна не только каждая минута, но каждая секунда. – я задумчиво почесал нос. – Медок, ну что ты там? Некогда нам с тобой в поиски клада играть.

– Ра-а! – ящер из-под детской кроватки вытащил аккуратно сложенный вчетверо листок бумаги в широкую полоску.

– Что это? Здесь почти всё зачёркнуто-перечёркнуто! Бессмыслица какая-то. – Медок обойдя протянутую руку Николауса отдал мне листок, и толкнув руку мордой, как бы ускорял, чтобы скорее отправиться на поиски создательницы.

– Ар-а-ра-ар.

– Лила? Ты уверен?

– Кеша, я не успел за пару часов выучить язык рапторов… говори мне тоже. – Николаус недовольно пробубнил с нотками обиды.

– Извини. Медок говорит, что Лила наказала ему, чтобы передал эту бумагу тому, кому доверяет и он, и она. Приятно, конечно… но я ничего не понимаю. – листок был весь испещрён письменами, но большая часть была зачёркнута, и оставались какие-то отдельные буквы, римские цифры, куски слов.

– Кхм… если разум принять за клубень картошки, то женские мысли порою свекла. – наморщив нос, продекламировал Николаус, вглядываясь в листок. – Ничего не понимаю в этих её «инно..» «йо..» «Х…» «VI». А это вообще какая-то квадратная цифра восемь. Что всё это значит? Так, идём-ка Кеша на кухню, боюсь, что нам не разобраться… как говорил Сан Саныч «без пол литры не разберёшьсы».

– И хотел бы не согласиться, но вариантов у нас нет. Хотя… Медок, ты знаешь, что она хотела донести на этом листе?

– Хр? Ррррр-ахр.

– Я так и думал. Не расстраивайся, мой друг. Идём. Обязательно что-то придумаем.

Все вместе выдвинулись на кухню. Медок плёлся впереди. По его опущенной голове было заметно, что он расстроился от того, что не смог помочь, как того хотела его создатель. Я старался его приободрить, и уверял, что как только мы разгадаем загадку, то он примет самое непосредственное участие в «спасательной операции». И что именно он будет ключом к победе. Доисторический ящер приободрился, и благодарно потёрся об меня мордой. Николаус не разделял моего отношения к экзотическому другу, и что-то невнятно пыхтел себе под нос.

– Если есть цель, есть средство, и капелька усердия, то ты уже наполовину чемпион. Если есть цель, усердие, и капелька удачи – ты чемпион. Если же ты не имеешь ни цели, ни средства, ни удачи, а лишь усердие… то будущее твоё туманно. А если у тебя нет ничего, то ты это… мы сейчас. – настроение Николауса заметно испортилось. Фирменные речи не были столь красочны и с рифмой. Но, даже не смотря на его настроение, слова были совершенно верны. Мы имели на руках только одну измятую бумажку с каракулями, которая вполне могла быть просто смятой бумажкой с каракулями, Медка, который мало чем мог помочь, и полное непонимание того, что делать дальше.

– Так, да не совсем так. Ты говорил, что вроде владеешь какой-то информацией о Дамнэше?

– Говорил. – неохотно согласился Николаус, и глаза его стали ещё более грустными. Он с трудом создал нехитрые закуски и пару по пол литра холодного пива, в запотевших кружках.

– И? – от хмельного я не отказался, но прежде мысль направил на создание смачного шматка свежего мяса. С укором посмотрел на Николауса, и угостил Медка. Он счастливо рыкнул, и в два укуса слопал кусок.

– Что «и»? От слов своих не отказываюсь. – Николаус с некой опаской искоса поглядывал, как питомец Лилы с лёгкостью расправился с порцией, которой при желании подъезд хрущёвки накормить можно было.

– Ну… тогда может поделишься с нами?

– Боюсь тебя расстроить, Кеша. Но познания мои весьма скудны.

– И всё же ты что-то знаешь?

– Да.

Повисла неловкая пауза. Я хлопал белыми, чуть ли не прозрачными ресницами, и в томящем ожидании смотрел на Николауса. Он отводил всё время взгляд в сторону, и больше внимания уделял пенному напитку.

– Ты расскажешь?

– Ра-ра-ра! – не обязательно было знать язык ящеров, чтобы понять, о чём настоятельно попросил Медок.

– Ты-то куда, хладнокровный? Конечно расскажу. Пытаюсь собрать все осколки знаний в памяти. Столько времени провести в унылом городишке, окутанным ядовитыми парами. А вы хотите, чтобы я как энциклопедия вам тут всё сразу и выдал.

– Торопить тебя не хочется, но всё же напомню – там Лила и ещё сотни людей, терзаемые… не знаю кем, но точно кем-то страшным.

– Да понимаю я! – дёрнулся Николаус, и повысил голос. – Извини. Я нервничаю. Лила была у нас относительным знатоком Дамнэша. Я лишь успел выхватить кое-какую информацию, пока мы наслаждались отдыхом в её гостиной.

– Наслаждались отдыхом в гостиной? – слова моего друга резанули слух, но я лишь тактично уточнил.

– Да ничего такого. Просто проводили вместе свободное время. Да и вообще, какое сейчас это имеет значение. Я не о том.

– Извини. Продолжай.

Загадки Лилы

– Так… что же она говорила… А, точно. Дамнэш – своего рода... хм… антикейф что ли. Копия этого мира, только совершенно противоположная. Если здесь всегда светит солнце, то там всегда тучи, грозы, ливень, и все прочие «приятности». Можно сказать, что Дамнэш – другая, тёмная сторона разума. Вот. – Николаус допил кружку, и жестом будто подзывая официанта, показал мне создать ему ещё пива. – Так, значит, антикейф. Что ещё? Хм. Она говорила, что это очень страшное место. Самое страшное, о котором она когда-либо слышала. Сам Ад, описанный в сотнях книг, по её словам, не такой страшный. Не думаю, конечно, что это так. Хуже ада что может быть? По-моему, ничего!

– Не берусь спорить. Не бывал, к счастью, ни там, ни там. Хотя… двадцать семь месяцев предыдущие можно назвать адом. Так плохо мне не было никогда.

– Потерянные месяцы жизни не вернуть, Кеша. Но то, что скрывается там, много хуже, и нет спасения, кто переступит грань.

– Нет спасения? – я аж подскочил со стула. Душа будто разорвалась на мелкие лоскуты. Люди, много людей. И все они обречены? Лила обречена?!

– Так говорила Лила. Я только передаю её слова. Но она и упоминала что-то про избранных, которые могут уничтожать Фурэтернов. Эврика! Вспомнил, как называют самых страшных монстров всех миров. Фурэтерны!

– Фурэтерны? Кто они такие? Никогда ранее я не слышал этого слова. Ни от Стиха, ни даже от Атласа.

– Мужчина может быть силён, ловок, и бесстрашен. Но покуда он влюблён, разум зачастую короткометражен.

Николаус грустно задумался. Его рифма мне не очень понравилась. В мыслях сразу же забегали картинки с улыбающейся Лилой, которая бросается на шею Николауса. Не лучшее время было для подобных размышлений, но очередная выходка ущемлённого эго, никак не хотела покидать голову.

– Что ты ещё знаешь о Дамнэше? Откуда он вообще взялся?

– Не знаю.

– Где он, и как туда попасть?

– Не знаю.

– А зачем ты тогда говорил, что знаешь об этом месте?

– Я не знаю! Хватит вопросов, Кеша. Я не мог и подумать, что Лила туда уйдёт. Я был уверен, что она нам поможет! – Николаус разозлился от моих вопросов. Соскочил, и отвернулся к окну.

– Хорошо. Но ещё пара вопросов у меня, всё же, найдётся.

– Валяй… – сдерживая гнев, пробормотал Николаус.

– Зачем он понадобился Лиле? И откуда она черпала информацию?

Николаус резко обернулся ко мне. Его лицо уже не было наполнено злостью на себя, и на меня. Была чётко видна растерянность.

– Я… не представляю… ты же знаешь Лилу. Если ей что-то взбрело в голову, то её не остановить. Но при этом она может быть очень скрытной, и себе на уме. Да и я не вдавался в детали. Так вот то, что случайно задержалось в голове, то и тебе передал. Я был занят обычно другим. И это не то, о чём ты сейчас подумал! Вижу по твоему лицу! – Николаус с осуждением покачал головой.

Вновь воцарилась тишина. Только Медок, внимательно слушавший наш разговор, улучил момент, и утащил со стола запечённый куриный окорок. Он с аппетитом хрустнул костями, и ещё долго с удовольствием цокал языком.

– Подытожим? – спустя пару долгих минут прервал я затянувшуюся паузу.

– Было бы что…

– В общих чертах мы знаем, что такое Дамнэш. Нам нужно туда попасть, чтобы вызволить людей, чтобы там с ними не происходило. Верно?

– Я пока воздержусь от столь резких заявлений! Например, я, не планирую попадать туда. – Николаус был мрачен как туча.

– Что, прости?! А как же… как же Лила? Она же отправилась туда!

– Я не сказал, что я не хочу выручить Лилу. Она чудесная, и без лицемерия скажу, да, она мне очень импонирует!

– Но ты не хочешь идти за ней!

– Что за невоспитанность? Ты позволишь мне закончить? – Николаус нервно теребил пуговицу. Я утвердительно кивнул, и он продолжил. – Возможно, нам стоит поискать другой способ! Без непосредственного внедрения в Дамнэш.

– Другой способ? Подойти ко входу… или к чему-то, ведущему туда, и позвать «Лила. Лила. Выходи»? Или телеграмму отправить?

– Кеша, ты только сейчас узнал про это место. Откуда столько чувства собственной важности?

– Важности? При чём тут важность? Это здравый смысл! Если бы всё было так просто, неужели никто бы до сих пор не взялся за него? Даже Лила, которая знает гораздо больше нашего, и то, отправилась туда! Верно ведь Медок? Ты не забыл нам ничего уточняющего сказать?

– Ар? Рахрар. – прорычал ящер, с торчащей из пасти половиной ножки.

– Вот! Медок подтверждает. – жестом указал я на доисторического друга.

– Много он понимает. Да и к тому же, откуда ты знаешь, что Лила нашла лучший путь? Может быть она просто прошла мимо другого решения? Всё-таки она женщина! – Николаус стоял на своём словно заглохший танк.

– Женщина? И что с того? Ты хочешь сказать, что женщины глупее, слабее? Или может у женщин проблемы со зрением с самого рождения? А может быть, ты боишься?

– Не смей оскорблять меня! Опять ты всё перевернул! Закроем эту тему! – Николаус фыркнул, и щелчком пальцев создал два красивых стакана с порцией виски, и кусочком льда в каждом. Вторым щелчком он создал сигариллу, и коробок спичек.

– Ты куришь?!

– Иногда, когда настроение совсем дурное. Разве ты не помнишь?

– Помню, но я думал, что это привычка старого мира. Тьфу, опять в сторону ушли. На чём ты меня прервал? На подбитии имеющегося? Да. – несмотря на то, что я слегка разозлился на Николауса, но от чудесного напитка не отказался. – М-м-м, отличный аромат! О чём это я? Кхм. Точно. Цель у нас есть – попасть на ту сторону, найти всех, кого сможем, и спасти. Отличная цель, на мой скромный взгляд. Средство. Ну тут с большой натяжкой можно назвать средством клочок бумаги. Извини уж Медок. И на этом наш набор юного путешественника заканчивается. Маловато всего, тебе не кажется? А если учитывать наше с тобой «везение», то… ну в общем, как-то так.

– Не густо. Но ты ещё забыл упомянуть несколько вещей, которые напрямую, или косвенно влияют на нашу цель, и наши средства.

– ?

– Ну как же, Кеша? А Стих, который готов нас стереть в порошок, и отправить во времена жизни родственников Медка? Во-о-от! То-то же. А как же наше чудесное спасение от гнева Стиха? Не знаю, как тебе, но лично для меня это совсем не чудесное спасение, и никакая не случайность. Здесь явно есть факт участия третьего лица. Кто бы оно ни было.

– Хм. Ты прав. Но, тогда если ты решил подбить всю «прибыль», то у меня есть мысли на этот счёт. И они тебе не понравятся. – я пристально посмотрел в сторону Николауса. Но я его не видел. Мой взор был направлен в окно, которое выходило точно на улицу, и соседний дом. Именно в тот момент меня осенило.

– Я весь внимание!

– Я враг народа, если это определение уместно в Кейфе. Меня изгнал Стих сразу после битвы. И, как мне кажется, не мало людей сейчас владеет информацией о жутком Иннокентии, который чуть не погубил всех. У меня нет и тени сомнений в том, что Стих, знающий, что я здесь, уже запустил процесс поиска. Сейчас я даже удивлён, что прошло столько времени, а нас ещё не обнаружили. – эта мысль громом раскатилась в голове. Если Стих так ненавидел меня, то что мешало ему приравнять мою персону к Атласу, или чего похуже. – Но, у меня есть одна идея. Бредовая, и сомнительная. Однако Стих меня знает, он ни раз бывал в моей голове, и думает, что я открытая книга. Возможно, он так думает… как я и сказал, идея весьма сомнительная.

– Кеша, ты считаешь, что у нас есть время на твои долгие «сомнительные» речи?

– Я могу изменить внешность! Мы же в Кейфе, ёлки зелёные! Что мне мешает? Стих видит людей такими, какие они есть, но остальные люди нет. Может быть, он не чувствует нашу энергию сейчас.

– Очевидно настолько, что звучит глупо. С другой стороны, многие люди обладают поразительной способностью всё усложнять, и не замечать очевидного. Годится. С одним вопросом решили.

– Ха. Смешно. Решить то решили, а дальше что делать?

– Хороший вопрос, Кеша. А что думает наш доисторический зверь?

– Арх? Р-р-р-арх.

– Говорит, что сделал всё, что мог. – я чуть не засмеялся во всё горло, когда обратил внимание на Медка, который уныло сидел на кофейном столике, и будто бы разводил коротенькие передние лапы в стороны.

– М-да. Команда мечты у нас образовалась. – Николаус приложил ладонь к лицу, и тяжело вздохнул.

– Москва не сразу строилась, мой друг. Если вспомнить прошлый мой визит сюда, то с самых первых часов всё пошло кувырком. Так кубарем я и докатился до бойни в Ниррити. Уж лучше мы потеряем какое-то время, но найдём ответы, и определимся с планом.

– Возможно ты прав. Но у меня начинается зуд от бесцельного просиживания здесь.

– Тебе не угодишь… в Дамнэш идти ты не хочешь. Тут сидеть и думать, тоже не подходит. Да вы, батенька, зажрались. – я недовольно фыркнул, и переключил внимание на листок с каракулями.

Николаус не стал отвечать на мои слова. Откинулся назад, и вновь закурил. Меня всегда нервировал запах обычных сигарет, но у него был не обычный табак. Лёгкий, сладковатый аромат вишни в шоколаде. Он даже будто добавлял энергии. Возражать я не стал.

Пока мой спутник наслаждался вредной привычкой, я пытался разобраться в шифрованном послании Лилы. Но смог определить только два слова «кольцо» и «Иннокентий». Было очень странно, что Лила оставляя подсказку, думала обо мне. Хотя в какой-то момент в мыслях мелькнула идея, что моё имя она могла писать совсем в другом ключе. Например, настаивала та том, чтобы не допускать Иннокентия ни при каком раскладе. Конечно, я прекрасно понимал, что у неё были на то весомые причины. Я отправил в аналог адского пекла очень много людей, кого она знала лично, и кто мог быть ей дорог.

Меня захватили откровенно мрачные мысли, в которых Лила собственноручно вонзает мне кинжал в спину, и говорит при этом очень неприятные слова. От жуткой картинки я вздрогнул.

– Неужто нашёл что-то? – резкое движение не осталось незамеченным для Николауса. Он как раз докурил сигарету, и щелчком пальцев избавился от окурка.

– Куда там… задумался.

– Жаль. Давай вместе подумаем. Позови друга своего, может чем поможет. Иначе он сейчас уснёт, и глядишь храпом нас отвлекать будет.

Медка звать не пришлось. Не смотря на отвлечённый вид он прекрасно всё слышал. Недовольно рыкнул, но присоединился к нам. В центре стола я разложил бумажку с посланием, создал два листа бумаги, и два карандаша.

– Выписывай себе всё, что может показаться полезным, и в том порядке, который посчитаешь нужным. Пиши все слова, которые придут в голову. Потом из них будем пытаться собрать послание.

Стулья за ненадобностью отодвинули в сторону, и с Николаусом принялись записывать на листке отрывки слов, и отдельные буквы. Их было немного, но римские цифры и отдельные буквы сбивали с толку.

– Ха-ха… жрать суши… ха-ха. – в процессе подбора в голове поднялся вихрь слов, фраз, и предложений. Порой складывались совсем непристойные, или странные словосочетания.

– Ты считаешь это смешным? Кеша, ей богу, соберись уже. – Николаус мой юмор не оценил, и в дальнейшем я посмеивался в голове, не транслируя идеи.

Тщетные попытки что-то разгадать спустя час начали откровенно злить и меня, и моего спутника. Медок бесцельно бродил из угла в угол, и внимательно нас слушал.

– Медок.

– Рхр?

– Ты точно не слышал раньше слова, которые мы пишем и говорим?

– Ра-раррр-ра.

– Похоже на неё. Никогда и никого не хочет посвящать в свои дела. А мы теперь мучаемся. Лила, что же ты хотела нам сказать?

Не в состоянии собрать из мелких деталей нечто цельное, и важное, я последовал примеру Медка, и отправился на прогулку по тому же маршруту. Один круг, два, десять, тридцать. Николаус заскрипел зубами нервничая от цокота когтей по плитке, и моему монотонному бубнежу под нос.

– Хм, Николаус, а у Лилы давно холодильник стоит в кухне? – свет далёкого маяка забрезжил где-то вдалеке. Но одинокой мысли нужно было преодолеть бесполезный шторм отвратительных идей, чтобы заплыть в тихую бухту.

– Ты издеваешься? Если нечего сказать полезного, лучше прибереги слова.

– Нет, я серьёзно. Тебе не кажется странным иметь холодильник в Кейфе?

– Что странного? Ты не забыл, что твой дом в Кейфе – это воплощение мечты. Дом Лилы, значит мечта была тоже её. А уж что у неё в голове твориться, ты сам можешь увидеть. – Николаус нервничал, и отвечал даже, не поднимая головы.

– А ты не хочешь на него взглянуть…

– Ты можешь прекратить извергать потоки бесконтрольного бреда?! – Николаус повысил на меня голос, но голову поднял. – И?

– Ну как же. Ты не видишь?

– Вижу что?

– А ты подними её бумажку, и сравни с холодильником.

– О! Это ж шкаф.

– Да. Только как оказалось, это была никакая не цифра. И, чудится, мне, что она не за мороженным к нему нас отправляла. Видишь о чём я?

– Да ты гений! – Николаус подскочил к холодильнику, и из-под десятков магнитиков вытащил длинный список покупок.

– Ну не то, чтобы гений… просто повезло. Вспомнил то, что ты говорил про очевидное почему-то. Будто голос в голове прозвучал. Ну я и оглядел комнату. И, конечно, самое нелепо-очевидное – холодильник со списком покупок.

– Ну-ка, давай проверим.

Нас подхватил прилив сил, и детское любопытство. И ошибки быть не могло. Список покупок был ключом к разгадке послания Лилы. В нём было всего одиннадцать пунктов, с большими промежутками между друг другом. А в промежутках были вырезаны квадратные отверстия, скрывавшиеся за десятками магнитиков, когда он висел на холодильнике. Не прошло и двух минут, как мы выписали полное послание.

– Не спеши бежать за мной. Нужен Иннокентий. Найди Йозефа. Он XVI. Берегись Фурэтерн. – важно продекламировал я, хотя смысл послания был совершенно не понятен.

– И что это значит?

– В каком смысле? Послание было адресовано явно не мне, потому, что она пишет, что нужно меня найти.

– А с чего ты взял, что мне?

– Логично. В любом случае, оно было адресовано кому-то, кто знает, о чём она пишет.

– Теперь давай по порядку. Не нужно спешить за ней. Во-о-от. Я говорил, что есть другой путь. – с трудом сдерживая улыбку, Николай тыкал пальцем в первое предложение.

– И меня ты, допустим, нашёл. Это сделано. Теперь надо найти Йозефа. И он XVI… У меня два вопроса. Кто такой Йозеф? И что такое «он XVI»? – я чесал задумчиво затылок, глядя как Николаус задумчиво чешет затылок. Медок стоял в стороне, и по его глазу, направленному на меня было похоже, что имей он лапы подлиннее, занялся бы тем же самым.

– Йозеф XVI… может быть, это ещё одна загадка? Как думаешь, Кеша?

– Возможно. Йозефов я никаких не знаю. По твоему лицу вижу, что ты тоже. Значит ключ должен быть в цифре. – шестерни в голове медленно перетирали ржавчину, и со скрипом набирали ход. – хм, тебе не кажется, что чаще всего, римские цифры любили использовать монаршие особы, как продолжение имени?

– Прекрасная мысль, Кеша. Осталось вспомнить, кто из правителей был именно XVI.

– Именно. – я с облегчением вздохнул, и с надеждой посмотрел на своего спутника.

– Чего?

– Ну как, чего? Ты же у нас знаток в этой области.

– Скажешь тоже. Знаток. Так, любитель истории. Несколько книг прочитал в своё время. А вот один старинный друг, в моё время был, можно сказать, отцом-создателем лучшей книги о…

– Что ты сказал? – слова Николауса стали смазкой для шестерней. Механизм принялся набирать обороты.

– Перебивать не…

– Отцом-создателем?! – подскочил я к Николаусу. Его глаза округлились от удивления. Медок встрепенулся, и с интересом уставился на меня.

– Да, Кеша… я так и сказал.

– Папа. Это папа. – я видел, как моё открытие по воздуху проникает в голову собеседника, и наполняет глаза светом надежды.

– Йозеф Ратцингер. Он же Папа Бенедикт XVI. Да! Кеша, ты гений! Вот же он ответ. Чувствую себя глупым мальчонкой! Как я сразу не догадался. Я знаю, кто нам нужен! – Николаус аж подпрыгнул от радости.

– Говори!

Поиск пути, и знаки свыше

– Ра-ра!

– Бенедиктус Амикус Убмра! Скорее, нам пора. – Николаус заметался по кухне, подгоняя нас с Медком.

– Кто он такой, Николаус? Где его искать?

– Он друг! Я точно знаю, что друг! Мы найдём его. Лила говорила, что он друг!

– Так ты знаком с ним?

– Нет! Но он друг. Точно! Какой же я глупец. Сразу не подумал о нём. Он ведь тот самый знаток, который помогал ей с информацией о Дамнэше! Да, да, да! – впервые за время нашего знакомства, я видел Николауса в таком возбуждении.

– Тише, тише. Успокойся! Мы даже не знаем, где он!

– Не страшно. Удача нам благоволит, Кеша! Мы найдём его. Понимаешь, Кеша, он сможет дать нам ответы, как вытащить Лилу, и не идти в это гиблое место! Понимаешь?

Я не ответил. Что-то мне подсказывало, что, если даже мы найдём этого знатока, путешествия в антикейф не избежать. Нервировать Николауса, который и без меня был наэлектризован, не было никакого желания. Я ждал пока пыл его эмоций слегка утихнет. И когда, наконец, через пару минут он совладал с бурлящими чувствами, продолжил разговор.

– Как мы его найдём?

– Очень просто, Кеша. Мы в Кейфе. И всё, что нам требуется – сконцентрировать мысли именно на нём. И тогда сам Кейф перенесёт нас! – Николаус, не говоря больше ни слова, собрал все подсказки Лилы, распихал в карманы, и протянул мне с Медком руки. – чего вы ждёте? Беритесь за руки, друзья. Мы спешим на выручку прекрасной Лилы.

– И всех остальных бедняг! – сказал я, и протянул руку. Медок подошёл ближе, и дал нам свои когтистые холодные лапы.

– Главное спасти её! А теперь сконцентрируйте весь поток мыслей на имени Бенедиктус Амикус Умбра. Поехали!

Мы крепко сжали руки-лапы, и каждый зажмурившись, старался направить мысли в нужное русло. Секунда, две, десять. Не произошло ровным счётом ничего. Мы постояли ещё несколько секунд.

– Не работает! – я приоткрыл ради проверки один глаз. Мы всё ещё стояли в доме Лилы на блестящем паркете. Кто бы незнающий увидел нас, точно испытал испанский стыд. Мы были похожи не то на служителей непонятного культа, не то на странную шведскую семью.

– Тише! И Думайте! Вы недостаточно сосредоточены. – прошипел Николаус. Мы постояли ещё несколько секунд.

– Ра?

– Тьфу ты… коль предстоит тебе важное дело, ты лучше подумай, и друзей не зови. Они всё испортят, хоть на руках ты их в гору неси.

– Р-р-р…

– Ты зачем Медка обижаешь?

– Ишь, тонкая натура. Он древний кровожадный хищник! Потерпит! – Николаус вконец разозлился. Вырвал свои руки, и отошёл в сторону. Мы с Медком переглянулись, и я ему ободряюще подмигнул.

– Не вини никого. Вряд ли всё так просто. Стих, и его люди давно бы уже нас нашли. Будь всё так просто. В Кейфе многое изменилось за эти четырнадцать дней. Сам Кейф изменился. Нужно придумать, что-то другое.

– Другое? Что, например? Думаешь нам Лила ещё и карту нарисовала? Кеша, не будь наивным ребёнком!

И снова я промолчал. Нагнетать обстановку не было никакого смысла. Да и Николаус прекрасно всё должен был понимать. У каждого человека своя защитная реакция.

Мы по старой памяти разместились каждый на своё место, и принялись размышлять. Только Медок заискивающе смотрел на меня, и как будто кивал на пустой обеденный стол. Я слегка ухмыльнулся, и чуть пошевелил пальцем. Целый запечённый на костре гусь безмерно обрадовал создание, которое нужно было страшиться. Но его живая физиономия лишь умиляла, когда наполнялась радостью, как у ребёнка, получившего леденец от доктора.

– Ну да, ну да… самое время есть… – Николаус как всегда бурчал что-то себе под нос.

– Будет тебе, Ник. Пусть хоть поест. Уверен, скоро ответ откроется. Мы хотим сделать благое дело! И нам должно повезти.

– Плох тот вожак, который при охоте надеется на удачу! И с какой стати ты меня Ник назвал? У меня есть имя, и оно не сокращается.

– Удача благоволит лишь тем, кто верит в неё! Разве ты не знаешь такое выражение, Ник? – поведение моего спутника по какой-то причине пробудило зуд в груди. Я не хотел молчать, и слова сами срывались с уст. Николаус поднял на меня не самый добрый взор, и уже приготовился к ответному выступлению. Но не успел.

Раздался гул снаружи. Ветки деревьев застучали по крыше, и тарабанили в окна. На улице поднималась буря, и несла тревогу.

– Что это? В Кейфе никогда не бывает бурь… раньше не бывало. Кеша, что будем делать?! – все находящиеся в комнате вскочили на ноги, и бросились к окнам.

– Я не знаю! Странно. Небо такое же чистое, и светит солнце. Откуда такой ветер?

– Стих! Бьюсь об заклад это он!

– Ра-ра?

– У меня тот же вопрос, Медок, как он нас выследил? Надо бежа…

Договорить я не успел. Прямо на дом налетел мощнейший порыв ветра. Окно, у которого был я, с хрустом выпало, и по пути ударив меня по голове, со звоном разбилось. Ветер ворвался в комнату. Николаус и Медок упали на пол, и спрятались за большим диваном. Ветер сделав круг, потревожил теневые шторы, облетел кухонный гарнитур, и унёсся прочь в окно.

В комнате повисла всё та же звенящая тишина. На улице светило солнце, небо оставалось чистым, и не было слышно ни малейшего намёка на присутствие посторонних.

– Что это было? – потирая приличную шишку на лбу приподнялся я.

– Лишь ветер. Я больше не вижу ничего. – Николаус выглядывал из-за дивана, и осматривал помещение.

– В Кейфе ветер сам собой не рождается, и не исчезает. Он всегда лёгкий и освежающий, но никак не шквальный. Кто-то специально направил его именно к нам. Но пока я не вижу здесь ни одной живой души. Стих обычно действует более прямолинейно. Кажется, что это был не он. – я встал на ноги. Голова слегка кружилась от удара, и шишка становилась всё больше.

– Наверно ты прав. Но кто это мог быть? И почему не показывается нам?

– Не имею ни малейшего представления. Но я начинаю верить в то, что кто-то нам действительно помогает. Хотя, может напротив, норовит помешать. – я мыслью остудил руку до состояния льда из морозилки, и приложив к шишке, пристально смотрел на листок бумаги с каракулями. Кивком головы я показал Николаусу.

– Откуда он тут взялся? – Николаус медленно, как будто боясь разбудить спящего медведя, крался к мирно лежащему клочку бумаги в линейку.

– Готов отдать голову на отсечение – мы что-то упустили в загадках Лилы. Возможно, холодильник хранил в себе не одну, а две тайны. Кто-то видел, что мы далеко не лучшие детективы, и решил помочь. Ставлю на то, что ветер вынес это из-под холодильника.

– Рррра-ра.

– Спасибо, Медок. Значит победа моя. Листок упал под холодильник, и не получи я по лбу вылетающим окном, не сыскать нам ответов.

– Слышал однажды «случайности не случайны», но разум отказался поверить. Вышел уже дважды, познавательный урок. Не складно… зато очень правдиво. Ну так что мы ждём? Тащи его сюда.

По старой памяти мы приложили список покупок на новую подсказку. Но смогли прочитать лишь бессмысленный набор звуков, и отрывков.

– Как это понимать? Нам что, опять искать ключ? Лила… может хватит? – мы торчали в доме Лилы уже как бы не целый день, но продвигались к цели медленнее улитки. Нахождение в постоянном стрессе от того, что не можем сдвинуться с места, а Стих рано или поздно нас найдёт, сводило с ума, и не позволяло полностью использовать то, что в Кейфе является главным – разум. Здравые мысли всё время прерывались белым шумом из не самых приятных картинок.

– Ра-ра-рахрах-рааааа? – даже Медок, обычно вполне уравновешенный ящер, казалось вот-вот сорвётся, заревёт, и броситься крушить всё вокруг. Я мог только предположить, что его выводило из равновесия промедление в спасательной операции создательницы.

– Я не знаю. Медок, друг мой, я понятия не имею, почему в Кейфе всё так сложно. Я умею многое. Создать дом? Да легко! Перенестись куда-то? Плёвое дело, если тебе не мешает Стих. Но это всё бессмысленно, и бесполезно, если в дело вступают нюансы. – нас преследовала цепная реакция, ещё больше накалявшая обстановку. Стоило одному выругаться, как его подхватывали остальные. В действительности, я не понимал, и даже злился на некоторые моменты устройства Кейфа. И при этом в голове каждый раз срабатывал звоночек, напоминающий о том, что Кейф – самое прекрасное место во всех мирах. Он даёт такие возможности, которые никогда и не снились подавляющему большинству людей. И на этом моменте пыл спадал. Мы возвращались к нашим «баранам».

– Хххарах?

– Нюансы, друг мой – это мелкие пакостники, которые в самой простой ситуации норовят поставить тебя в неловкое положение, и заставляют порой самых сильных мира сего, прогибаться под этот самый мир. В нашем случае нюансом выступает некий Бенедиктус, к которому нам требуется попасть. Вроде как в Кейфе ты можешь хоть на другой край планеты попасть, но фигушки. Пока мы не держим в уме точное место, то будьте добры сидеть на месте, и изучать записульки. – я не понимал на кого злюсь. Впрочем, если быть честным хотя бы с собой, я злился только на нас. Что у трёх разумных созданий, не хватает ума посмотреть под другим углом на ситуацию. Но внезапно, как вспышка свето-шумовой гранаты, меня ослепила простая до ужаса мысль. – ну и дуболомы же мы! Это же элементарно!

Я метнулся к столу, и крохотное действие решило глупую ситуацию, в которую мы сами себя загнали на несколько часов по меркам старого мира. Требовалось только посмотреть под другим углом, перевернув ключ вверх ногами.

– Нет… это не может быть вот так просто! Я отказываюсь категорически в это верить! Я, человек с образованием, многолетним опытом… и не догадался до такого?! – лицо Николауса покраснело, словно натёртое срезом свёклы, и напомнило мне Николая, когда мы пили разбавленный спирт зимой за гаражами. Он со всего маха шлёпнул себя ладонью по лбу, и стыдливо отвёл глаза в сторону.

– Вот и я готов сквозь землю провалиться от стыда. К Медку только нет претензий – он читать не умеет. – Медок окинул меня оценивающим взглядом, не понимая, не то ему недовольно заворчать, не то с облегчением выдохнуть. Однако он принял политически верное решение – не сделал ничего из этого, и лишь с неподдельным интересом склонил морду над подсказкой.

– Ответы там, где история встречается с будущим, и кадмий растворится в искусстве. – Николаус шпионским шёпотом, будто его кто-то подслушивает, прочитал получившееся предложение.

– Ха, элементарно! – хлопнул я с улыбкой ладонью по столу.

– Ты думаешь? Я вот не уверен. Мы с ключом этим сколько голову ломали, а тут вообще странное предложение.

– И ничего оно не странное. Всё логично. – каждое слово в послании Лилы вдруг стало для меня понятно, как будто было написано прямо и без загадки. Наверное, мозг заработал лучше после того, как получил встряску от вылетевшего окна. – Николаус, история встречается с будущим только в одном месте Кейфа – город новаторов ждёт нас. Конечно, есть риск, что новаторы живут и в других городах, но тогда Лила точно бы указала это в послании.

– Допустим ты прав. Но город огромен. И я там не бывал никогда. Куда идти нам?

– Опять же, элементарно, мой друг. Кадмий – элемент, имеющий атомный номер сорок восемь. Он растворяется в искусстве. Рискну предположить, что в городе новаторов есть улица с таким названием, и нам нужен дом номер сорок восемь. – странная уверенность разгоралась в груди. Будто сама Лила шептала мне на ухо ответы. Удар твёрдой древесиной по голове запустил механизм мышления. А запустив его однажды, он только набирал обороты.

– Кхм, не исключаю, что ты прав. Но с каких пор для тебя загадки стали такой мелочью?

– Сам не пойму. Воистину, Кейф и его правила – это самая сложна загадка. Я бы сказал – Моби Дик среди загадок. И нам уже пора двигаться дальше, в противном случае рискуем не успеть ничего отгадать.

– Ра-ра-ра-арррра!

– Именно, Медок! Пора на выручку Лиле, и всем остальным беднягам. Теперь у нас есть адрес. – у меня буквально задрожали руки от нетерпения.

– Твоя взяла. Доверюсь в этот раз. – Николаус задумчиво почесал затылок, и прежде, чем мы снова взялись за руки для попытки перемещения, по традиции выдал очередную порцию мудрости. Не сказать, что меня это сильно отвлекало, да и он сам был необычный человек, но иногда хотелось заклеить ему рот липкой лентой. – Если вдруг ты застрял на месте, не отбрасывай даже самые бредовые идеи. Стоя перед выбором регресс, или стагнация, я лучше выберу шаг назад, чтобы потом двинуться с новыми силами вперёд!

– Жаль, что в старом мире ты беспробудный пьяница. Так бы из тебя вышел отличный тренер личностного роста!

Я был бы не я, ежели не ляпну что-нибудь невпопад, или неприятное. К счастью, Николаус был более «взрослым», и лишь приподняв бровь осудил меня взглядом.

В следующую секунду мы взялись за руки и лапы. Сверкнула вспышка, и вот мы уже бесшумно несёмся сквозь густую темноту, которую иногда нарушают далёкие яркие всполохи красноватого цвета. На этот раз путешествие в пространстве казалось более комфортным, не кружилась голова, и не подташнивало. Наверное, я постепенно начал привыкать. Но покоя не давало засевшее где-то в глубинах души предчувствие. То и дело мелькали мысли, что всё идёт слишком гладко. И по-хорошему, если бы мы были чуть сообразительней, все загадки Лилы можно было решить минут за тридцать. Значит и нежелательным персонам так же не составит труда их решить. И нас могли ждать по другую сторону портала, с самыми неприятными намерениями.

Одновременно с тревогой, ещё один аспект никак не выходил из головы. Кто-то неведомый, и с неизвестной целью пытается нам помочь. И пока у него, или у неё, или вообще, у них, получается. Мы целые, почти невредимые, если не считать шишку на лбу. Это хорошо. Однако, я слишком хорошо успел понять людей, особенно тех, кто имеет определённую силу, и проживает в Кейфе. Задарма ты от них вряд ли что сможешь получить. Кто-то сначала мягко стелит, а затем ты по уши в обязательствах, долгах, и прочих прелестях. При всём при том, что этот кто-то скорее всего преследовал в первую очередь собственную выгоду, помогая тебе. И выбор остаётся крайне мал. По гроб жизни быть обязанным, и спрятать совесть и честь в самые дальние закрома, либо быть в лучшем случае, нежеланным гостем…

– А-а-ааууууу… кхххаааа… – пока я в тысячный раз был погружен в самокопание, и ковыряние в поступках других людей, перемещение завершилось, и я со всего маху хряснулся об не самый мягкий ствол абрикосового дерева. Вдобавок, от удара на меня посыпались абрикосы, и один залетел прямиком в рот, пока я скулил от боли.

– Пха-ха-ха… – Николаус буквально повалился на землю от смеха, и схватился за живот. Медку было некогда. Он, шатаясь из стороны в сторону, пытался прийти в себя после непривычного воздействия на организм.

– Очень смешно! Друг называется! – с обидой в голосе, пристыдил я Николауса. –что-то мне подсказывает, что Кейф обижен на меня. Если он живой, конечно.

– А ты жалуйся ещё больше… – начал было Николаус, но его прервал мой недобрый взгляд. Он откашлялся, и будто ни в чём не бывало озирался по сторонам, в поисках нужного дома.

– Что-то я не понял… мы точно туда прибыли? – встав на ноги, я тоже осмотрелся.

– Хм, ну город точно тот.

– Верно говоришь. Но тогда где дом Бенедиктуса? – мы стояли посреди ухоженной зелёной лужайки. Её обрамляли пышные, ярко-оранжевые тагетесы, а внутри тут и там росли плодовые деревца. Но не было самого главного – дома того, из-за кого мы прибыли. Лужайка занимала всё пространство, между двухэтажными ультрасовременными домами из стекла и бетона.

Тупик

– Я таких домов в жизни не видел… будущее наступило. – Николаус, раскрыв рот, разглядывал постройки, которыми в старом мире могут владеть лишь избранные жители «кремниевой долины». Конечно, я делал вид, что для меня такие конструкции не в новинку, но честно признаться, впервые в жизни я видел нечто подобное. Дизайн явно вышел из-под руки и мысли крайне талантливого человека. А учитывая обилие роботов, которые не только мыли окна, стригли газон, и поливали лужайку, они ещё и разжигали барбекю, и давили сок из только что сорванных фруктов. Дух захватывало от созерцания такой степени научного, или мыслительного прогресса. До того дня я не видел в Кейфе ни одного неодушевлённого помощника, который формами настолько был близок к человеку. Но самое поразительное было то, что между двумя домами под номерами сорок шесть, и пятьдесят была лишь чудесная лужайка, не было дома номер сорок восемь.

– Ну, приехали… Может быть, мы что-то напутали?

– Ра-ра-ра?

– О, Медок, наконец в себя пришёл. И нет, я не понимаю, что произошло. Место, судя по всему верное, и дом должен быть здесь… но его нет. Занятно. – необъяснимое чувство облегчения прокатилось в душе и разуме. Лучше уж сразу стоило узнать почему идёт всё гладко, и отталкиваться от случившегося, чем жить с перманентным чувством тревоги.

– Может быть, спросим у них? Искусственный разум хорош тем, что не обманывает по собственной воле! – не дождавшись моего ответа, Николаус подошёл к одной из машин, которая очищала лезвия на «ногах», чтобы продолжить покос газона.

– Я, пожалуй, тут подожду. Видели мы, к чему приводит близкий контакт с такими созданиями. Правда ведь, Медок? Медок, ты чего там нашёл?

– Ррррр…

– Какой запах? Ты учуял Бенедиктуса? Хотя… откуда бы ты знал, как он пахнет? Мед-о-о-ок? Ты слышишь? – ящер, опустив морду к самой земле, внюхивался, периодически вытаскивая язык наружу.

– Роботы никогда не видели дома по соседству… как я и говорил. Мы в созданиях рукотворных не видим души, а сами при этом готовы любому навешать лапши. – Николаус, подошедший ко мне, улыбнулся от своих слов. – современно, не правда ли?

– Угу.

– А этот чего делает?

– Не «этот», а Медок. И он что-то учуял. Сейчас нам всё расскажет. Правда ведь, друг мой? Расскажешь? – почесал я подошедшего доисторического ящера.

– Хрархрахр рахрах раарах! Рааааахраааррррр!

–Брешешь?! Вот же ежики зелёные… тьфу… ёлки курно… да тьфу ты, голова садовая.

– Что? Что он говорит? Не томи! – Николаус, схватив меня за плечо с силой потряс.

– Не тряси, не шейкер! Он учуял много разных запахов людей. Какие-то ему не знакомы. Но, угадай, чьи запахи он распознал?

– Кеша, может без загадок? Голова от них болит!

– Кто у нас «однорукий бандит»?

– Эм, однорукий… ты шутишь?! Портфилд тут постарался?!

– Именно, мой друг! Но, из знакомых запахов здесь не только он. И вот тут я не знаю, радоваться, или злиться! – я нахмурил брови. – Том был здесь.

– Какой Том? Не припомню…

– Да парнишка молоденький, странноватый такой. Я тебе рассказывал, что он помогал спасти Лилу в бойне на вотчине Атласа. Наверное, он знал тайны Лилы, и помог разгадать загадки. Интересно, по своей ли воле.

– Ах, ну да, точно. Но ты же говорил, он вроде как стёр пыль, пущенную Стихом с глаз, и «прозрел». Или черты старого мира здесь уже плотно корни пустили? Большинство поддерживает тех, у кого сил больше? – лицо Николауса потемнело от сравнения старого и нового миров.

– Всё возможно, к сожалению. Но, я бы не спешил с выводами.

– Кеша, не будь таким наивным! Современное общество предпочитает придерживаться тех убеждений, на чьей стороне больше солдат. И от этого двойное сожаление горло сжимает. Зачастую, это самое общество понимает, что выбрало не верную сторону. Но там тепло, сухо, и хлеб с маслом дают. – Николаус демонстративно поморщился. – и есть веские основания полагать, что продажное мировоззрение в чудесный Кейф пришло.

Николаус был во всём прав. Кроме одного – я старался верить в то, что Том не по своей воле помогает соратникам Стиха. Хотя ниточка надежды на это была тонкая, и ненадёжная.

Продолжать разговор с грустными предположениями не хотелось. Произнесённые слова звучали ещё более мрачно, и казалось, что чем меньше выскажем предположений, тем меньше сбудется. Мысль, как показала практика Кейфа – вещь более материальная, чем люди в самых смелых фантазиях представляли. Незачем было кликать беду.

Вместо разговоров, мы принялись изучать окрестности, чтобы хоть какую-то зацепку найти. Без Бенедиктуса вряд ли мы бы смогли найти путь в Дамнэш, и тем более вернуться оттуда целыми и невредимыми. Поиски ощутимых результатов не дали. Даже Медок не смог распознать какие-то запахи. Скорее всего, команда Стиха догадывалась, что мы придём сюда, и постаралась скрыть следы на славу. Вместо дома друга Лилы была просто поляна, и выглядела она так, как будто и дома то никогда не было. Мы не смогли определить даже примерный период, когда увели Бенедиктуса, и насколько нас опережают.

– Эй, Кеша. Поди сюда, мысль есть. – полушёпотом позвал меня Николаус, нагнувшись над клумбой с насыщенно красной сальвией.

– Чего? Что ты тут разглядел? Я вижу только цветы… – я подошёл, и нагнулся рядом со спутником. На первый взгляд была совершенно обычная клумба, высаженная как будто с месяц назад.

– Сейчас направь взгляд на мой палец, а сам внимательно слушай.

– Э…

– Рррра?

– Тише, Медок! Не мешай! Слушай, Кеша! Из сорок седьмого за нами следят. Тише! Не отрывай взгляд от клумбы. Ты нас выдашь! – Николаус говорил шёпотом, и водил пальцем, будто что-то показывая интересное. Со стороны, да ещё и в Кейфе, было крайне странно наше поведение. Ведь каждый мог создать столько цветов, сколько душе угодно, а мы сгорбились, как дряхлые деды над скромной клумбой.

– Ты уверен? Мне кажется, мы больше выдаём себя тем, что встали… хм… в не самое типичное для мужчин положение.

– Да…, наверное, ты прав. Сейчас считай до трёх, и затем смотри на окно второго этажа сорок седьмого дома. То, которое слева. – Николаус искоса глянул на меня, я утвердительно кивнул.

– Раз… два… трииии...

– Мы резко выпрямились. Николаус был прав. Секунду в проёме между оконной рамой, и отодвинутой шторой маячила физиономия. Увидев нас, лицо вскрикнуло, и стремительно исчезло. Лишь штора слега качалась.

– Кажется, не совсем всё потеряно. Идём, Кеша, поздороваемся с любопытным соседом. – Николаус улыбнулся уголками губ, сощурил глаза, и уверено пошёл к двери дома.

– Медок, встань чуть позади. Подстрахуешь, если потребуется. Николаус, ты тоже будь на чеку. Не известно, кто же этот незнакомец!

Я отвёл левую руку за спину, и мыслью создал короткий, но с широким лезвием ледяной клинок. Николаус последовал моему примеру. Его рука превратилась за спиной в огромную лапу, покрытую толстой чешуёй, и с крючковатыми огромными когтями.

Подойдя к двери, мы переглянулись, и встали слегка по краям. Николаус нажал на дверной звонок. Тишина. Звонок не работал, но чутьё подсказывало, что кто-то его отключил нарочно.

– Интересненнько. – пробормотал я, и с силой постучал в деревянную дверь кулаком. За дверью была гробовая тишина, и не было никакого намёка, на то, что дома был хозяин. Мы постучали ещё два раза. Результат тот же.

– Ну что ж, Кеша, какие мысли?

– Мы же вне закона в Кейфе? Значит мы преступники. Верно? – моё лицо засияло хитрой улыбкой. – значит мы можем себе позволить поступать не по закону? Верно?

– Истину глаголешь, Иннокентий! Мы ищем друга, и правила в этом случае не для нас. – Николаус понял ход моих мыслей, и решил подыграть.

– А если вдруг будут свидетели?

– Увы, но свидетели долго не живут! Такова их горькая учесть!

– Если, конечно, свидетель не окажется полезным, и не заплатит информацией за свою шкуру. Тогда мы с радостью выпьем с ним чаю, и отправимся по своим делам. Но я так не люблю негостеприимных хозяев. Особенно, когда из-за них приходиться тратить силы, и ломать двери.

– Тогда так же по счёт три?

– Годится.

– Р-а-а-з… дв-а-а-а… – мы начали считать громко, чтобы тот, кто стоял за дверью и внимательно слушал, хорошенько расслышал. – два с половиной. Тр-и-и!

По счёту три мы размахнулись руками, спрятанными за спиной, и всем видом показали, что будем ломать дверь в чужой дом, куда силой мысли попасть сложно, когда сам хозяин защищает жилище. Но, никто не говорил, что в Кейфе нельзя ломать двери привычным для старого мира способом.

– Штойт-е-е-е. – идея сработала, и дверь за доли секунды отворилась. На пороге стоял человек весьма необычной наружности, и жестами призывал нас не ломать ничего.

Незнакомец выглядел, как персонаж какого-то фильма неопределённого жанра. Он был совсем не большого роста, явно меньше ста шестидесяти пяти сантиметров. Длинное, белое с узорами болотного цвета, кимоно визуально делало его рост ещё меньше. Нетипичное для Кейфа одеяние было лишь верхушкой странного айсберга. На вид незнакомцу было прилично за сорок, но это не мешало ему носить причёску молодёжи из старого мира. Выбритые виски, зачёсанные назад длинные волосы собраны в «дулю». Очки, как у самого заправского хипстера, тонкие чёрные усики над бледными, с трудом различимыми губами, и такая же тонкая не очень приятная бородка. Всё бы ничего, новые времена приносят новые веянья моды, но если человек весит больше, чем его рост, или примерно одинаково, то никакие новомодные штучки ему точно не помогут. Особенно, если вместо продуманного образа, выходит «компот». Конечно, ни я, ни мои спутники не стали акцентировать внимание на внешности, ведь любой человек сам вправе делать с собой всё, что угодно. Однако, пожалуй, каждый из нас где-то внутри, посмеялся от души.

– Гляди, Кеша, не показалось ведь, что за нами наблюдают! Кто же ты, любопытный сосед? – Николаус решил не ходить вокруг да около, и задать вопрос в лоб. И он был прав, слишком испуганные были глаза незнакомца, чтобы заводить с ним светскую беседу.

– Што? Кто наблюдает? Я? – незнакомец пухлыми руками схватился за сердце, оскорблённый до глубины души. – Алик Номен порядошнеший шеловек! Кто вы, штранные нешнакомшы?

– Хм, Алик Номен? – на всякий случай переспросил я. Незнакомец страшно шепелявил с присвистом, и понимать его было не просто.

– К вашим ушлугам! – Алик выгнулся в помпезном жесте.

– Скажи, Алик, почему ты следил за нами? – Николаус не посчитал нужным представиться, и остановил меня.

– Как вам не штыдно?! Я што не имею права шмотреть в швоё ше окно? – Алик с трудом скрестил руки между животом и грудью.

– Погоди, Николаус, – остановил я спутника, и взял дело в свои руки. – Алик, меня зовут Иннок… – и тут же осёкся. Как я мог не понять, почему Николаус не представился?! Мы, мягко говоря, персоны нон грата в Кейфе, и кичиться своими именами была очень дурная идея. Мои мысли были заняты тысячей мыслей, но увы, осторожность затерялась в них.

– Как, как ваш шовут? Я не рашшлышал! – в тот момент Алик понял, что именно мы в неловком положении, и расплылся в хитрющей улыбке. – мошет шаю? – весьма многозначительно подмигнул он, жестом приглашая в дом.

– Мдааа… можно и чаю. – Николаус искоса одарил меня осуждающим взглядом, и вошёл первым в дом Алика.

– Медок, будь другом, покарауль на улице. На всякий случай… если что, сразу зови меня.

– Р-р-ра.

Ругая свою глупость на чём свет стоит, я поплёлся в дом к Алику. Проходя мимо хозяина жилища, я почувствовал мощную энергию, исходившую от него. Лишь от Стиха я чувствовал нечто сколько-нибудь похожее. С той лишь разницей, что от Алика она была будто дуновение прохладного ветра, а не обжигала. Но виду я не подал, ибо не известны были цели и мысли нового знакомого. Я решил, что лучше пусть ничего не знает.

– Штош, гошподин Иннокентий Уштивый, добро пошаловать. – несмотря на то, что мы были нежданным визитёрами, Алик оказался вполне гостеприимным хозяином. Он создал отменный чай на травах, гречишный мёд, лимон, и несколько тарелок с разными восточными сладостями.

– Значит, слухи обо мне распространились очень далеко. Прискорбно.

– Вы не предштавляете нашколько далеко. Я бы на вашем меште, так шпокойно не рашгуливал по улишам. Штих – шошдатель мира, и он шдешь в пошёте. Любой порядошный шитель Кейфа ш радошьтью ваш ему выдашт. – Алик многозначительно посмотрел на меня, и с чувством собственно важности шумно отхлебнул чай.

– А вы?

– Я? Што я?

– Вы с радостью меня выдадите?

– Провокашионные вопрошы шадаёте, Кеша. – Алик над очками взглянул на меня. – шкашем так – я шоблюдаю нейтралитет. Не лешу в шушие дела, и никто не лешет в мои.

– То есть сейчас это так называется? Не лезть в чужие дела, а только шпионить из окна? – лицо Николауса слегка налилось краской. Настроение его явно испортилось ещё тогда, когда я ляпнул имя.

– Увашаемый Николаус Мари Фашентеа, наштоятельно прошу увашать меня, как хошяина дома. Повода для подобных шлов я вам не давал. Моё окно, в моём доме, и я не виноват, што вы окашались ша ним, когда я выглянул! – не смотря на весь нелепый образ, и странный шипящий говор, в тоне Алика было нечто такое, что рекомендовало не провоцировать его.

– Как ш… скажешь. – Николаус, как мне показалось, тоже почувствовал скрытую мощь хозяина дома, и сначала было хотел съязвить, но вовремя одумался.

– Вот и шлавно! Ещё шаю? – Алик самодовольно улыбнулся, и не дождавшись нашего ответа, долил горячий, ароматный чай.

– Алик, мы благодарны за гостеприимство, но мы торопимся…

– Торопитешь? Куда мошно торопишься в Кейфе? Время штоит на меште! – если удовлетворить гостей Алик умел, то в качестве слушателя он был далеко не самый благодарный.

– Да, вот такой парадокс. Время стоит, но у нас его крайне мало! – я посмотрел в глаза хозяину дома. В них было что-то странное, никак не вписывающиеся в визуальный образ. Какая-то насмешка, и чувство собственного превосходства. – могу я задать вопрос?

– Што, неушели вшего один? И то, полушается, што этот шамый один вопрош ты уше шадал. – наигранно развёл руками человек в цветастом кимоно.

– Он над нами издевается! Идём, Кеша. Ну его… – никогда раньше я не видел Николауса в таком состоянии. Оно было очень странным. Он как будто боялся, и жаждал скорее покинуть дом Алика.

– Ну вот… пошутить уше нельшя… а мне мешду прошим одиноко бывает в большом доме. И пошутить нешкем. – хозяин дома сжал тонкие, будто нарисованные губы, и отвернулся к окну. Он был очень странным. С одной стороны, Алик скрывал мощную силу, а с другой походил на избалованного ребёнка.

– Ладно! Пошутили, и хватит, Алик. Мы действительно очень торопимся.

– Иногда лушше не торопитьшя, инаше ришкуете ушпеть! Но, раш вы того шелаете, шадавайте вопрош. Ша то, што вы шоштавили мне компанию, я дам вам ответ. – Алик снизошёл до одолжения в наш адрес. И по его лицу было понятно, что он предполагает, какая информация нам нужна.

– Где дом номер сорок восемь? – я не стал ходить вокруг да около.

– Интерешный вопрош, Иннокентий Ильиш… интерешный, но бешшмышленный. Дома номер шорок вошемь нет, и ешли он когда-то был, то шадолго до моего прихода в Кейф. Вшегда ша шорок шедьмым шёл шорок девятый. Не могу шнать пошему так, но шадавать лишние вопрошы иногда шревато. Могу только шкашать, што шлухов много, но никто ш тошноштью не определит, какой верный. – от моего вопроса на круглом лице Алика появилась хитрая и довольная ухмылка. Он явно обрадовался, что вопрос оказался именно этот, а не другой.

– А где тогда…

– Но-но-но, дшентльмены. Уговор был об одном вопроше. Мы ше вше мушшины, и долшны шнать цену шловам. Верно ведь, Иннокентий? – Алик всё с той же неприятной ухмылкой щёлкнул пальцами, и все угощения пропали. – не шоштите ша грубошть, но у меня ошень много дел. – хозяин дома встал, и многозначительно взглядом указал на

дверь.

– Я не понял… Это всё? – Николаус от такого поворота событий не сразу нашёл, что сказать. После того, как он переступил порог дома Алика, его как будто подменили. Не осталось и следа от человека, который так и плещет умными фразами, и являет собой мечту любой не очень умной красотки.

– Вшё. Я швоё шлово шдершал. И теперь планирую занятьшя швоими ошень вашными делами. – Алик уже без тени стеснения жестом указал нам на дверь.

Невольный проводник

Мы с Николаусом переглянулись. Я чуть заметно кивнул, и мы двинулись к выходу. В голове был полный кавардак, и одно не вязалось с другим, а другое не вязалось с третьим. Алик был очень силён, и явно знал, что случилось с домом сорок восемь. Но почему бывшие здесь недавно соратники Стиха, не обратились к нему? Конечно, он упоминал нейтралитет, но, по опыту я прекрасно помнил, что некоторые люди Стиха не готовы к таким жизненным позициям. Тогда, возможно, Алик помогал Портфилду со спутниками, и они уже далеко опередили нас. Но, что мешает Алику рассказать и нам, всё, что знает о доме номер сорок восемь? Верность Стиху? Но тогда не складывается его решение нас не выдавать. Ситуация была очень странная.

– Благодарю ваш ша вишит, дшентльмены! Будете в наших краях, шаходите на шай. Я вшегда рад шивым лишам! – не успели мы спуститься по ступеням с крыльца, как Алик в спину решил с нами попрощаться, и тут же зашёл в дом, планируя запереть дверь.

– Ты Бенедиктус Амикус Умбра! – меня поразило откровение. Не было никаких сомнений, что Алик – это и есть Бенедиктус, который так долго изучал Дамнэш, что живые лица для него всегда в радость.

– Што ты шкашал?! – лицо хозяина дома в считанные доли секунды стало почти пурпурным, а Николаус с недоумением переводил взгляд то на меня, то на невольно раскрывшего свою личность проводника в иной мир.

– Ты и есть тот, кого мы ищем! В своих посланиях Лила говорила найти именно тебя! – в тот момент настал мой черёд облачить лицо в хитрую ухмылку, и медленно, но уверенно ступить на крыльцо.

– Я не понимаю о шём вы. Вшего вам доброго… – испуганный хозяин попытался захлопнуть дверь, но я не был с этим согласен. Мои руки засветились оранжево-синим светом. Выбросив руку с кольцом вперёд, я создал такой порыв ветра, который свалил Алика-Бенедиктуса с ног, и дверь распахнулась.

– Идём Николаус. Медок, ты ждёшь тут! – я не узнал свой голос. Он переполнялся нотами командности, и будто бы принадлежал военному с двадцатилетним стажем. Никто, к счастью, не осмелился мне перечить. Разум был охвачен духом надежды на скорое спасение прекрасной Лилы, и всех остальных в придачу. Душа уже не могла терпеть терзания виной. Во мне, будто щёлкнул переключатель, и вместо тёплого дневного света, загорелись прожекторы на пять тысяч ватт, которые выхватывали из полумрака дома, пытающегося подняться исследователя Дамнэша.

– Ты скажешь мне всё! Сейчас, здесь, и только правду! – загромыхал я, переступая порог.

– Что ты себе позволяешь?! – у Алика-Бенедиктуса вдруг пропала шепелявость, и голос преобразился из писклявого, во вполне мужской и бархатистый.

– Я устал от бесконечной лжи, и не позволю впредь пудрить мозги! Предстань предо мной в истинном обличие! – ещё более суровым голосом пробасил я, и щёлкнул пальцами руки, на которой всеми цветами радуги переливалось кольцо. В мгновение ока, извивающийся на полу пухляк в кимоно, превратился в рослого, и крепкого мужчину за сорок.

– Твоя взяла! Я не понимаю, как, но тебе удалось то, что не смог сделать сам… не буду называть его имени. Он может услышать! – Алик-Бенедиктус встал и выпрямился. Он даже отдалённо не был похож на странного владельца дома, который явился сначала. Теперь это был мужчина с хорошо развитой мускулатурой, суровыми чертами лица, и сединой местами затянувшей густые тёмные волосы. Не было странных одеяний, а лишь синие джинсы, рубаха в красно-синюю клетку, и охотничья обувь.

– Кто ты такой? – в глубине души и разума меня распирало удивление, но я старался не выдать этого.

– Я Бенедиктус Мишель Моро! Никакой я не Амикус… кто-то там! Это всё злые языки прилепили мне гадкое прозвище. Что тебе от меня нужно? – но и открывший по моей воле лицо, знакомый Лилы, оказался не робкого десятка. Стоял гордо приподняв подбородок, и оценивающим взглядом осматривал меня.

– Зачем всё это представление? – подал голос Николаус, за что был одарён многозначительным взглядом сразу двух пар глаз.

– Ты знаешь зачем я здесь, и что мне нужно от тебя! И я получу это любой ценой! – чтобы настрой был ясен не только на словах, я сделал два шага к Бенедиктусу. Однако он даже бровью не повёл.

– Меня пугать не советую, Иннокентий Учтивый! Это не принесёт никому из нас того, что он желает! – Бенедиктус нахмурил брови, карие глаза блеснули в окружении паутины морщин, оставленных жизненным опытом.

– Я не уйду без ответов! – я сжал левый кулак, ожидая, что Бенедиктус не захочет так просто с нами делиться тайнами своих наработок.

– Я уже понял. И я не сказал, что не дам их. – разговор медленно переходил в то русло, которое было интересно всем. Вся наша жизнь – торги. С людьми, с обстоятельствами, и конечно, с самим собой.

– Какова твоя цена?

– Я иду с вами.

– Зачем?

– Так нужно!

– Зачем?!

– Затем же, зачем туда идёшь и ты! – Бенедиктус не хотел говорить причину, но видя, что со мной это не пройдёт, сдался.

– Хм… любопытно.

– Пусть в меня кинет камень тот, кто считает себя безгрешным! – Бенедиктус первым пошёл на перемирие. Он расслабил руки, и больше не готовился атаковать, или отражать атаку.

– Что ж. Твоё условие приемлемо. Но важны строки, написанные мелким шрифтом. Обсудим? – я так же расслабил тело, но кольцо продолжало тускло светиться, как будто чувствуя остатки напряжения хозяина.

Когда накал несколько спал, Бенедиктус силой разума закупорил дом, чтобы в него никто не смог проникнуть. Мы разместились в его гостиной, но на столе оказался уже совсем не чай на травах. Как сказал хозяин дома «под жаркий разговор нужно что-то, что соответствует по градусам».

– И всё же, почему Алик? – только мы разместились, Николаус задал вопрос, который мучал не только его одного.

– Я не самый желанный житель Кейфа. Уж слишком много я знаю про то, что… ему неугодно. Но уезжать отсюда я не хотел. Уж больно место мне нравится. И вот, когда по не самому удачному стечению обстоятельств не стало хозяина этого дома, я нашёл выход. Получилось даже лучше, чем оригинал. – Бенедиктус говорил размерено. Его лицо не отражало никакую эмоцию, было будто каменным. Однако выдавали глаза. По ним можно было понять весь спектр чувств, которые испытал владелец за одну короткую фразу.

– Только не говори, что С…

– Не произноси его имя! Он чувствует это! – прервал меня Бенедиктус недобрым шипением.

– Он не смог понять, что это совсем не Алик? Он же… ты знаешь кто он.

– Да и к тому же, Медок учуял здесь ещё несколько его ближайших единомышленников! – поддакнул мне Николаус.

– Верно говорите. Меня так же терзали сомнения. Но я решил рискнуть. Ведь если уж помирать, так с музыкой! – Бенедиктус отхлебнул большой глоток, и даже не поморщился. – знаешь, Кеша, бывают случаи, когда созданная репутация точно мыльный пузырь. Большая, блестящая, а внутри пустота.

– Много говорить, не мешки с песком таскать… – Николаус с момента разоблачения Бенедиктуса был не только немногословен, он вдруг нахмурился, и лицо его потемнело будто небо, затянутое тучами.

– Не верите мне? Тогда зачем мы здесь собрались? Я вас не задерживаю! – хозяина дома задело за живое недоверие Николауса.

– Продолжай, Бенедиктус! Лила верила тебе, и я смогу поверить!

– Ах Лила, чудесная девушка…

– Ты на поворотах-то полегче! – чуть не подскочил Николаус.

– Ох, за что мне всё это?! – Бенедиктус пальцами потёр усталые глаза. – я совсем не это имел в виду. Меня она не интересует в том смысле, о котором вы подумали. Она просто очень чистый, и светлый человек. Прекрасный друг. Жаль её…

– В каком смысле жаль? – я жестом показал Николаусу сидеть и помалкивать, чтобы не затушить только разгорающийся костёр разговора. Да и слушать его сахарные речи про ту, которая сердцу мила, не было никакого желания.

– Я говорил ей, что путешествие в Дамнэш – это не по бульвару погулять. Это ужасное, просто кошмарное место. И если уж туда идти, то никак не в одиночку! Ах, милая глупышка… – Бенедиктус грустно вздохнул. Мы с Николаусом переглянулись. Несмотря на суровый вид крепкого собеседника, в его речи, и интонации проскакивали легко уловимые нотки тонкой душевной организации.

– Почему она пошла туда одна?

– Я не сказал, что она пошла одна. Я сказал, что думаю, что она пошла одна. Это разные вещи, джентльмены.

– Вот сейчас совсем ничего не понял…

– А что непонятного? Я не имею представления с кем она туда пошла, и когда. Но я точно знаю, что она уже там. Я почувствовал это. Безрассудная Лила! – душевные нотки в голосе Бенедиктуса ощущались всё сильнее. За суровой внешностью, вполне вероятно, сидел стыдливый, и напуганный юнец.

– Как ты можешь чувствовать, что она там, если ты не знаешь ничего? – я начал злиться на собеседника. Вместо полезного разговора приходилось наблюдать никому ненужные терзания совести, и вздохи сожаления.

– Иннокентий Учтивый, не смейте говорить, что я ничего не знаю! Моих знаний хватит на сотни книг! – ну точно, как смазливый юнец, надулся Бенедиктус.

– Я не это имел в виду. – попытался оправдаться я, но по правде, совершенно без энтузиазма.

– Когда столько времени изучаешь что-то, то волей-неволей начинаешь это чувствовать. Ты можешь быть слеп, и глух, но другие чувства лишь обостряются. Так и здесь, я не видел, как она туда входила, и даже не знал об этом. Но я почувствовал это.

– Плохо дело… дурная голова, ногам покоя не даёт.

– И то верно, Николаус. – я озадачено почесал белый нос. – Бенедиктус, нам срочно нужно туда попасть. Лила в беде, сотни людей, виновных лишь в святой вере в … него, мучаются там. Да и к тому же, нам не помешает хотя бы на время уйти из поля зрения его людей.

– Называй меня Моро. Так будет короче, и с меньшим пафосом. И знаешь, вы очень с ней похожи, Иннокентий. Энтузиазм так и плещет через край, хотя вы знаете, что идёте в самую пучину ада.

– Не очень-то они и похожи. – вставил Николаус, ещё больше посмурнев.

– Больше, чем вы себе можете представить!

– Моро, может к делу перейдём?

– Как скажешь, Николаус. Но прежде, чем я поведаю вам о самом страшном месте, которое когда-либо существовало в любом из миров, я обязан вас спросить: вы точно уверены, что добровольно хотите туда идти? – голос Моро стал на два тона ниже, брови нахмурились, а морщины на переносице углубились так, что больше напоминали чёрные полоски на морде зебры.

– Без сомнений готов! – ответил я.

– В общем-то готов, но, что нас там ждёт? – я не узнавал Николауса. На нём буквально не было лица. Нет, он не побледнел от страха. Вместо точёного, и откровенно красивого лица, было какое-то серое месиво, отдалённо напоминающее моего спутника.

– Правильно, Николаус. Страх – это не слабость. Бояться не стыдно. Страх – это механизм самозащиты, если он не сопровождает тебя на протяжении всей жизни. И сейчас ты боишься справедливо.

– Замолчи! Ты посмел назвать меня трусом?! – Николаус вскочил, и оглушительно зарычал. Голова и торс его превратились в чешуйчатого ящера. Страшного, и смердящего, как средневековая канава.

– Не смей осквернять мой дом! – взревел Моро, и обратился в нечто, отдалённо похожее на гигантского паука, но с пастью крокодила, и жалом скорпиона. Ещё секунда, и они готовы были вступить в схватку не на жизнь, а на смерть.

– Хватит! – настала моя очередь вмешаться, и предотвратить кровопролитие. Терять время, силы, или того хуже, жизни, не входило в мои планы. Я мыслью пронёсся над столом, и выбросив руки в стороны, ударил соперников ледяным ветром. Николаус укатился кубарем в сторону входной двери, а Моро влетел в гипсокартонную стену, снеся её, и проломив ещё один вход в кухню. Они по моей воле превратились обратно в людей. – не смейте терять время! Лила там. Одна, в окружении страшного мира. Я вас предупреждаю, что в следующий раз не обойдусь лишь ветром. Ясно вам?!

– М-м-м... – послышалось с двух сторон недовольное, но согласное мычание.

– Я повторю для особенно непонятливых – хватит! Мы собрались здесь не для того, чтобы вы мерились щупальцами! Ты, Николаус, сядь, и просто слушай! А ты, Моро, расскажешь мне всё, ибо, ты не получишь свою силу назад, пока я не получу то, что требуется! Ферштейн джентльмены?! – я опять не узнавал свой голос. Он мог принадлежать кому угодно, но никак не щуплому задохлику-альбиносу.

– Как это понимать?! Да что ты возомнил о себе?! Ты нарушаешь все законы Кейфа! Хапуга! – жалобно заскулил Моро, попытавшийся использовать силу, но поняв, что я не шутил.

Лицо Николауса накрыла волна страха от возможностей, которые с каждым часом всё открывались во мне. Во всём Кейфе людей способных отнять силы можно было пересчитать по пальцам подслеповатого столяра.

– Всё равно! Я и так вне закона здесь! Терять мне нечего. Хочешь, призови его, и посмотрим, как кончишь ты! Я-то смогу перенести себя в другое место. А ты? – внутри меня ломался не только голос. Восприятие мира, и отношение к нему стало иным. Я не был готов более прогибаться словно соломинка. Пожалуй, впервые в жизни я ощущал внутреннюю силу столь остро, что страх покинул меня. Ради того, чтобы спасти Лилу я готов был на многие вещи, даже те, которые раньше страшили меня.

– Не припомню я, чтобы тебя вожаком стаи выбирали! Не много ли ты берёшь на себя? Переоценив оппонента, ты одержишь до ужаса скучную победу, но переоценив себя, ты потерпишь унизительное поражение. И в том, и в другом случае, ты выставишь себя на посмешище! – Николаус был совсем в недобром настроении.

– Тебя сейчас я попрошу оставить мнение при себе. У меня нет времени ни с кем спорить! Или я отправлю тебя к Медку! – в тот момент я понимал, что все козыри у меня на руках. С каждым разом я открывал в себе всё новые силы, и Николаус понимал, что спор может кончится для него не очень хорошо. Он был раздосадован до крайности, однако умолк, и принялся потирать ушибленную поясницу.

– Итак! Моро, я жду. И терпение моё на исходе. В первый приход меня водили за нос с первых минут, и до самой отправки в ненавистный старый мир! Баста! Я изменился, и более не позволю затуманить разум. Не теперь. – я намеренно стоял, и нависал над Моро. Давил на него психологически, а он, не имея силы, понуро сидел в кресле, и сверлил взглядом кофейного цвета ковролин.

– Что ты хочешь от меня узнать? Не желаю, чтобы меня ещё раз приложили хребтом о стену. Мало ли, не то что-то ляпну, а ты воно какой нервный. – Моро будто с издёвкой проговорил, и вперил в меня холодный взгляд. Я не стал реагировать.

– Всё. С самого начала, и до самого конца! И по порядку. Как туда попасть?

– О-о-о, ты видно догадываешься, Иннокентий, что не на катамаране по кисельной реке туда добираться. – Моро достал из кармана носовой платок, протёр нос. – предположу, что вы уже владеете некоторое информацией?

– Допустим. Мы знаем, что есть Дамнэш, и это подобие ада. Мы знаем, что туда попали люди, которых срочно требуется вытащить. Знаем, что там обитают фурэтерны. – я пытался вспомнить, что мы ещё обсуждали с Николаусом, но познания о том мире были действительно крайне скудны. – а, ну ещё мы знаем, что несмотря на их опасность, есть люди, кто может с ним справиться.

– Чудесные познания. Не мудрено, что вам понадобился я. Ты говоришь верно, Иннокентий. Но объём информации, который есть у тебя в голове, разве, что с пшеничным зёрнышком на поле в десять гектар сравнить возможно. – Моро самодовольно прищурился, и улыбнулся уголками губ. – безусловно, я расскажу всё, что ты хочешь знать, Иннокентий.

– Хм, по классике жанра, за этой фразой должно последовать…

– Всё верно, последует «но»! Но у меня будет несколько условий!

– Изначально было одно, и я согласился взять тебя с собой! Цену прям при клиенте повышаем? Ну не порядочно жеж… – Моро, как мне показалось почувствовал свою силу – силу знаний. И мы глупцы с Николаусом, открыли ему карты касающиеся отношения к Лиле. Конечно, я хотел, как рыцарь на ледяном драконе, спасти её, спасти всех, но незачем было выпячивать это напоказ.

– То было прежде, чем я чуть не переломился надвое по твоей милости, между прочим. Да и слишком уж я продешевил. Вижу, что спрос превысил предложение. – мне нестерпимо хотелось вмазать по наглой ухмыляющейся физиономии. Но было нельзя, никак нельзя. По крайне мере пока он не выдаст всю информацию. Однако же, Моро оказался не так прост, хотя этого следовало ожидать.

– Говори, чего тебе надо от меня!

– Э-э-э, нее-т, дорогой! Не так быстро. Зачем же ты спешишь. Давай обсудим первый этап сделки?

– Мы что, на рынке за молодую картошку торгуемся? Моро, ты тут совсем со своими опытами совесть потерял? – меня распирало от возмущения. Мой собеседник оказался не самым располагающим к себе человеком, и мне было неприятно видеть его в обличие вполне обычного мужика. Всё же, ему больше подходил первоначальный образ пухлого, зажравшегося сыночка олигарха. Рука аж зудила, как бы его обернуть в тот облик, и не разочаровываться в мужских словах.

– Я продавец информации, ты покупатель. Чем же не рынок? – Моро щёлкнул пальцами в попытке что-то сделать, но ничего ровным счётом не произошло. – тьфу ты! Может силушку вернёшь? Хотя бы часть пока. Я выпить хочу. Уж больно добротный напиток мне память стимулирует, а то глядь, и забуду чего сказать.

Я не ответил, лишь слегка шевельнул пальцем, как на кофейном столике появился четырёхлитровый бутыль на качающейся подставке.

– Ну вот это уже другое дело. Николаус, поди к нам, чего насупился как французский бульдог оставленный без лакомства.

– Не рекомендую меня злить… хватит этого детского сада, Бенедиктус! – нахмурился я, и в глазах собеседника мелькнула искра здравого смысла.

– Поделим нашу сделку на этапы. Так все будет застрахованы от форс-мажорных обстоятельств. Первый этап заключается в том, что я доставляю вас ко входу в Дамнэш, а ты вертаешь мне часть силушек. Не меньше половины. Второй этап обсудим уже там. Годится? – Моро опрокинув сразу полстакана горячительного, высказал своё, стоит отметить справедливое, предложение, и протянул мне руку.

– По рукам. Но силу я верну тебе только когда точно пойму, что это вход именно туда. У всем известной поговорки про вылетевшее слово и воробья, есть и вторая сторона. – я пожал руку собеседнику. Моя кисть в сравнении с Моро как будто принадлежала хрупкой юной особе, впервые пришедшей на королевский бал, и здоровающейся с командиром стражников. Для пущего сходства только оставалось только ему поцеловать мою руку.

– Понимаю. И не осуждаю. Скреплять кровью уговор бессмысленно, да и сил у меня нет чтобы его оформить, как полагается. – на переносице Моро появилась уже знакомая морщина. – что же, господа, зовите своего друга с улицы. Нам уже пора.

– И ты больше ничего не расскажешь? У нас слишком мало информации о тёмном мире. – почёсывая затылок, и всё ещё слегка постанывая от боли в пояснице, проговорил Николаус.

– Э нет, дорогие. Есть уговор, и будьте любезны ему следовать. Я доставлю вас туда. Иннокентий соизволит вернуть мне часть сил… – Моро хлопнул с размаху ладонью по лбу. – как же я вас туда доставлю, раз силы мои у тебя, Иннокентий! Неувязочка вышла.

– Не вижу сложностей. Вот тебе карта, ткни пальцем, и я перенесу всех. – никогда внутри меня не было столько решимости. Какие мелкие нестыковки не способны были меня остановить.

– Не годится! Не по правилам! – Моро насупился, как обиженная слишком скромным подарком любовница.

– Не испытывай моё терпение, Бенедиктус! И не смей обвинять меня в нечестной игре. Ты заключил сделку, а всплывшие нюансы – уже твои трудности. Тыкай пальцем, пока я ещё прошу. – никогда в жизни во мне не накапливалось столько решимости. И я не был готов к потере времени из-за каких-то мелких загвоздок. Я сжал кулаки, и всем своим видом пытался показать проводнику всю серьёзность ситуации.

– Тьфу ты… как можно дело с людьми иметь, когда на каждом шагу дурят?! – Моро демонстративно изобразил плевок в сторону, но тем не менее взял в руки карту, которую я создал.

Под куполом

– Вот и славно! Верное решение, Моро. Умница. – сила растекалась по моим венам, и давала чувство, которое было в диковинку. Ощущение превосходства, и одновременно наслаждение этим. Далеко-далеко в подсознании я понимал, что это чувство не принесёт ничего хорошего. Однако оно было столь приятно и соблазнительно, что я не мог остановиться.

Моро не проронил ни слова, лишь проскрипел зубами, и развернул карту Кейфа. Ему понадобилось всего несколько секунд, прежде, чем палец, будто принадлежащий опытному лесорубу, не ударил со стуком в нужное место.

– Хм, посмотрим, куда нам надобно. – я наклонился над картой. Николаус тоже подбежал, и уставился на указующий перст.

– Раздери меня полчища крыс… – первым отреагировал мой бывший товарищ по стакану, и с ругательством отшатнулся от кофейного столика. Глаза его наполнились смесью удивления, отвращения, и страха.

– Мда-а-а… а ты часом, Моро, не морочишь мне голову?

– За кого ты меня принимаешь?! – обиженный в лучших чувствах будущий проводник, вскочил на ноги, и чуть не со слезами на глазах уставился на меня. – мне заняться больше нечем, акромя как с тобой шутки шутить?! Не веришь мне, так верни силу, и вали на все четыре стороны в поисках своей ненаглядной.

– Ладно, будет тебе. Чего, как девица красна, щёки дуешь?! Я ж так, от удивления. – я хотел было сказать чего-то обидного Моро, но немного пыл поубавил, всё же он был единственным, кто способен нас привести к цели.

– А чего удивляться? Как по мне, то очень логично. Чёрное и белое друг к другу гораздо ближе, чем вы можете себе представить.

Я не слушал Моро. Отойдя от кофейного столика, я крепко задумался. Шанс, что нас пытались водить за нос, конечно, был. Особенно, если представить, что Стих всё же нашёл Бенедиктуса раньше нас, и уже как следует обработал. Но других вариантов у нас с Николаусом не наблюдалось, и мы либо доверимся слову малознакомого человека, либо остаёмся ни с чем, и начинаем с нуля.

– Чего молчишь, Кеша? Ясно как день, что этот проходимец решил нас отправить прямиков в лапы С… его лапы. – с каждой минутой проведённой в убежище Моро, и с каждым шагом приближения Дамнэша, мой спутник хмурнел, и высокопарных речей становилось всё меньше. Однако, в них была его сущность, и совсем избавиться от поговорок, да пословиц он не мог. – коль назвался адмиралом, будь любезен, армадой руководить, пока на мель не сели.

– Не до твоих речей сейчас, Николаус. – я резко повернулся, и достаточно было взгляда, чтобы мой спутник замолк, и отвёл глаза в сторону. – Моро, я спрошу ещё раз, и если ты вздумаешь солгать мне… поверь, ты будешь молить о том, чтобы рядом оказался сам он, а не я. И заметь – это не угроза, лишь предупреждение!

– Эх, Иннокентий, ты воплощаешь собой эталонный стереотип о том, что чем больше силы, тем меньше… ну, ты понял. – Моро побаивался меня, но в отличие от Николауса, сей факт не ломал его внутренний стержень. – и не нужно на меня так смотреть. Это видно невооружённым взглядом. Позволь спросить, почему я, который знает о той стороне нового мира, до сих пор здесь, и не отправился туда сам? Ты можешь сказать, что я трус, и мне просто страшно идти в Дамнэш. Что я боюсь за свою шкуру. Да, я в ужасе от одной мысли об этом мире. Но, не забывай о том, что я всей душой прикипел ко всему новому, неизведанному, и не упущу шанса отправиться туда. Я готов расстаться там с жизнью, но я буду умирать с мыслью, что сделал это. И увы, я не могу. Он всегда бдит, и его люди всегда стерегут вход. Его бросает порой в дрожь от такого соседства, но уподоблюсь Николаусу, и скажу избитой фразой: держи друзей близко, а врагов ещё ближе.

– Стих знает, что рядом с источником вход на тёмную сторону нового мира?!

– Не произноси его имя! – Моро зашипел, и щёлкнул пальцами. Но вспомнил, что силы его у меня, и громко выругался. – конечно он знает! С первых дней создания Кейфа он всё чувствует. Он сам поручил исследовать Дамнэш мне, и ещё четырём лучшим в своём деле… не спрашивайте где остальные. Ответ вам не понравится. Скажу лишь то, что когда он получил то, что желал, то мы стали лишь неугодными свидетелями.

– Зачем ему нужен Дамнэш?

– Понятия не имею, но интерес был очень неподдельным. А если брать в расчёт, что всё это было до Атласа… да-да, я тут живу дольше, чем большинство жителей, то всё путается ещё пуще. Версум ест мистериум – он это тайна. Для всех, может быть, и для себя тоже.

– Значит нам предстоит путь туда, где нам вообще лучше не показываться… чудесные новости! – я тяжело вздохнул, представляя, как обрадуется Стих, когда мы сами на блюдечке с голубой каёмочкой пожалуем в место с наивысшей концентрацией силы. – будем верить в то, что к такому камуфлету он и его люди не готовы.

– Ты правда собрался туда идти?! От силы и власти над нами у тебя совсем разум затуманился?

– Не нужно пучить на меня глаза, Николаус. Я не оставлю Лилу там, и не могу жить дальше, пока не вызволю всех тех, кого отправил в страшное место. Заставлять кого-то я не намерен, но и здесь оставить дезертиров не могу – слишком велик риск, что его люди вернуться, и этот кто-то расколется. Могу предложить тебе путешествие куда-нибудь на острова? А, Николаус, как тебе идея? Позагораешь, создашь себе бунгало с видом на океан, парочку загорелых прелестниц, а я вызволю Ли…

– Замолчи! Как ты смеешь говорить так со мной?! Я жажду всем сердцем вызволить прелестную Лилу. Я лишь хотел услышать твой план! – Николаус завёлся. Этого я и добивался. Слишком уж поник мой спутник, и был высок риск того, что из-за его настроя в самом начале что-то пойдёт не так.

– Вот и чудненько. Мой план прост до безобразия, но тем он и хорош. Я перемещаю нас ко входу в Дамнэш, и Моро ведёт нас туда. Мы спасаем Лилу, и всех остальных. Затем Моро выводит нас обратно, и мы все живём долго и счастливо. – не хотел бы я видеть своё лицо в тот момент. Если оно отражало мысли, и общее состояние разума, то на бледном лице была презрительная улыбка, а глаза наполнены издёвками. – ну, как тебе план?

– Ты издеваешься?! Мы что, в луна-парк по-твоему идём… ты меняешься, Кеша. И тот, кем ты становишься, ужасный человек. Ты забываешься, и уже не учитываешь тот факт, что он добрался до источника, и восстановил свои силы. Мы просто, в лучшем случае вернёмся в этот страшный город, и сдохнем на свалке, как больные псы.

– Иннокентий, твой спутник прав! Откуда столько спеси? – Моро в ответ смотрел на меня с ещё больше неприязнью, но мне в тот момент было всё равно.

– Потому что могу! – я продолжил спектакль, и подмигнул собеседникам. – отправляемся сейчас! Медок, иди сюда! – я шевельнул пальцем, дверь отворилась, и невидимая сила внесла брыкающегося растерянного ящера.

– Ра-а-а-ар-ара.

– Тише, друг мой. Я лишь ускоряю процесс. Все подойдите ко мне, нас ждёт увлекательное путешествие. – безосновательно раздутое эго, которое и раньше ставило меня порой в неловкое положение, взяло верх над чувством реальности, и силы, отобранные у Моро, пьянили. Я ощущал себя чуть ли не самим создателем, и не понимал, что ждёт впереди.

– А теперь держите меня за руки, дети мои. Три, два, о…

Внезапно раздался страшный треск, дом затрясся, потолок в соседней комнате разорвало в клочья, и что-то огромное рухнуло, пробив дыру в подвал. От неожиданности я выбросил руку вперёд, и создал огромный ледяной щит, Медок оскалился, а Николаус принял облик трёхметрового тролля с огромной дубиной. Моро автоматически пытался тоже что-то сделать, но лишь принял стойку дебошира в баре со стулом на перевес.

– А-а-а-у-у… – послышалось из зияющей дыры в подвал.

– Кто бы ни был, зря ты пожаловал! – постарался я сделать голос как можно более суровым, и движениями пальцев создал два коротких ледяных клинка, которые готов был с лёгкостью запустить во врага.

– Вот так значит ты встречаешь товарища по оружию? Эх, Кеша… а-а-у-а-а. – из темноты прозвучал очень знакомый голос, но после сильного удара, он был с нотками боли, и я не сразу понял.

– Нам пора, Иннокентий! Некогда с ним возиться! Уходим. – Моро, как стеснительный ребёнок подёргал меня за рукав.

– Он прав Кеша, нечего нам тут делать более. Не с проста этот тут приземлился. Явно сейчас кто-то нагрянет. Давай, переноси нас.

– Тихо! – рявкнул я. – я знаю этот голос… Том! Это Том! – поиск в картотеке разума закончился ослепляющим открытием.

– Да сдался нам он! Кеша! Нам своих проблем хватает! – Николаус присоединился к Моро, и положил руку мне на плечо.

– Тихо, я сказал! Мы не оставим его тут. – я резко крутнулся в пол оборота, и два острых, как бритва клинка аж присвистнули в воздухе. Николаус и Моро отпрянули, и не смотря на гнев, смешанный со страхом в глазах, промолчали. – Том, ты можешь сам выбраться?

– Могу, но, если ты мне поможешь, это будет в разы быстрее. – простонал Том.

Я молча щёлкнул пальцами, и Том очутился перед нами. Он был в том же образе, который выбрал для путешествия в Ниррити, перед самой эпичной битвой Кейфа. Тело его было всё испещрено ранами, и обожжено. Запёкшаяся кровь не позволяла даже разглядеть, насколько глубоки порезы. Он стонал, и смотрел на меня лишь одним слегка приоткрытым глазом. На месте второго было ужасающее месиво, и я не мог понять, есть ли там вообще глаз. Силы его покидали, и их не хватало, чтобы превратиться назад в человека.

– Я знал, что ты придёшь сюда… они… это всё они… – простонал Том, и сознание покинуло его, а тело выпустило тусклый, с трудом различимый эфир.

– Кеша! Одумайся. У нас мало времени. – стенали за спиной Моро и Николаус, а Медок, имеющий удивительно мягкий для ящера нрав, тёрся мордой о тело Тома.

– Замолчите оба! – нытьё спутников меня окончательно вывело из равновесия, и вместо командного голоса я взвизгнул, точно свинья, убегающая от мясника. – ещё раз вы откроете рты, и начнёте меня уговаривать бросить его здесь, я за себя не ручаюсь! Ясно?! – я обвёл взглядом «сладкую парочку». Они испуганно кивнули.

Я подбежал к Тому в надежде, что всё же смогу ему помочь, и ещё не слишком поздно. Какое-то время я был занят лишь им, и не обращал внимания ни на что. Даже перешёптывания Николауса с Моро о том, насколько меня опьянила сила, я пропустил мимо ушей. Сделав жирную пометку в подсознании.

Я сосредоточился на силе, которая позволила исцелить Тома с Портфилдом после бойни в школе. Руки нагрелись, и излучали тёплый, чуть заметный свет. Первым делом я вернул Тому его обычный облик. На коже человека проще было рассмотреть всю серьёзность повреждений, и заняться самыми опасными. Признаться, это было сложно. Все раны располагались так, что была явная угроза для того, или иного органа. Я колебался несколько мгновений, и первым залечил рассечения на правом виске, переходящее на глаз. Том даже не пошевелился, не издал и звука. Его лицо было белым, и болезненным, практически в точности как моё. По нему было видно, что экзекуция длилась много часов, и в ход шли не только увечья физические. Судя по тому, как исхудало его тело, кодла Стиха не брезговала и голодом морить. Хотя, помня, что в Кейфе можно и не есть, издевательства могли быть и более изощрёнными. А может, вообще не в Кейфе.

Я продолжил излечивать одну рану за другой. Они были глубокими, и на каждую из них уходило не меньше минуты.

Николаус с Моро нервничали всё больше, говорили и стенали уже в пол голоса о том, что нас всех схватят, и в лучшем случае зашлют в убогое средневековье. Я злился, но всеми силами и мыслями старался направить поток энергии на Тома.

Когда я занялся раной в области сердца, он, наконец, впервые подал признаки жизни – тяжело вздохнул, и снова обмяк. Пот стекал крупными каплями по моему лбу, и капал на пол, покрытый пылью от разрушений. До этого момента я не подозревал, что в Кейфе возможно потеть, особенно так, как будто во мне больше двухсот килограмм, и тренер гонит на крутой подъём. В какой-то момент мне даже стало очень жаль людей, испытывающих подобные неудобства, но тут же я заставил себя выбросить посторонние мысли, и принялся за раны, которыми был покрыт весь впалый от истощения живот.

– Кеша… – начал было Николаус, но его прервал Медок, готовый броситься в любую секунду. Я в мыслях поблагодарил ящера, который сопереживал Тому, и ободряюще тёрся о мою спину мордой.

Я был напряжён до предела, но оставалось ещё две раны, которые требовалось вылечить. Том уже дышал, но дыхание его было слабым, и с непонятными хрипами в груди. Как вдруг меня обдало чем-то горячим, и чувство тревоги охватило весь разум.

– Николаус, купол защитный быстро! Я помогу! – к счастью, Николаус в этот раз не стал спорить, и задавать вопросы. Мы синхронно направили руки вверх, и создали защитный купол. Очень вовремя. Буквально через десять секунд в него ударили десятки молний, камней, огненных вихрей. Люди Стиха пришли за нами. Энергия, которую я почувствовал, принадлежала никому иному, как Портфилду.

– Что нам делать?! Мы же сами в ловушку себя загнали! Говорили мы… и не смотри так на меня! Мы сейчас те самые дураки, только мы не учимся даже на своих ошибках!

– Хорош стонать, Николаус! И без тебя тошно! – проскрипел я, закончив с последней раной, и помогая сесть пришедшему в себя Тому.

– Стонать?! На кой он нам сдался? Он был обречён, а теперь и мы с ним за компанию!

– Николаус прав, мы не выберемся из этого купола! Он не позволяет зайти к нам, но и выйти мы не можем. А снимем его – конец всем нам. Это западня, и мы сами себя в неё поместили. Как крысы в трёхлитровой банке. – поддакнул Моро, но по виду он был более спокоен, чем Николаус. Просто смотрел в окно сквозь слегка отодвинутую штору.

– Вы можете помолчать? – я даже не мог злиться на них. Хотел, но сил на лечение Тома было потрачено не мало, и на злость их не оставалось. – я думаю над тем, что делать. А Том мой друг, и не смейте говорить, что его следовало оставить здесь. Говорите «обречён»?! Поглядите! Вот он, жив, и цел. Лишь надобно сил набраться.

– То есть тот, из-за кого мы все окажемся на задворках старого мира – твой друг, а я тогда кто?! – с обидой в голосе проворчал Николаус.

– Николаус ты…

– Трусы! Вам не поможет смехотворный аквариум! Вас ждёт честный суд Кейфа, и вы понесёте наказание за предательство! – на секунду я обрадовался, что меня прервал неожиданно загромыхавший голос сверху.

– Портфилд! Он уже здесь, и привёл с собой два десятка сильнейших сторонников Стиха. Слепо верящих ему, и готовых на всё, стоит ему сказать «нам не оставили выбора! Вы нужны Кейфу в выполнении благой миссии». Всё. Красная пелена застилает разум, и… вот… – в голосе Тома чувствовалась вся боль, которую ему выпало испытывать на собственной шкуре. – простите меня, что привёл их. Это была большая ошибка. Лучше бы я сдох там. – виновато посмотрел на меня Том. Николаус с Моро согласно закивали.

– Глупости! Ты правильно сделал! Твоя жизнь так же ценна, как и Портфилда, и даже больше! – я похлопал Тома по плечу, и создал ему чашу фруктов, и воду, чтобы он мог хоть частично восстановить силы поглощая частицу моей силы. – я обязательно придумаю, как нам выбраться отсюда.

– Правильно сделал?! Да ты погляди в окно хорошенько! С ними Стих! Нам точно конец! – Николаусу всё сложнее удавалось сдерживать эмоции, и от уверенного в себе, хладнокровного героя мечтаний Лилы (по его собственным словам), не осталось и следа. Он сильно нервничал, и готов был от отчаянья наброситься на Тома.

Рискованное спасение

– Что будем делать, Иннокентий? Мы ведь предупреждали… – Моро подал голос, но хватило одного моего взгляда, чтобы он сменил тему. – со Стихом что-то не то. Он слаб. Я чувствую это, несмотря на то, что ты забрал... Будь он тем Стихом, которого я знаю, от нашего купола уже ничего бы не осталось.

– Так он же попал к источнику, после битвы в Ниррити! Ты ошибаешься, Моро. Он просто чего-то ждёт. Однажды, к каждому из нас внезапно приходит странное чувство, и оно никогда не ошибается. Следом за ним, буквально отставая на шаг идёт она – смерть. – Николауса поглощали самые пессимистичные мысли.

– Заткните кто-нибудь этот плаксивый фонтан! Не могу уже это слушать! Никто не умрёт, и если ты чего-то там чувствуешь, то это всего лишь страх! Мы все сейчас в его власти, с той лишь разницей, что мы в силах не дать ему разум затуманить.

– Стих и правда слаб. Я согласен и с Бенедиктусом, и с Кешей. Нам ничего не угрожает, по крайне мере до тех пор, пока мы под куполом. Ни у кого из них не хватит мощи пробить защиту, выстроенную Кешей. – подключился к разговору Том, с аппетитом поглощая остатки фруктов.

– Да что ты говоришь! Ты кто? Всевидящее око?! М? Или может быть ты старуха вещунья? – Николаус побледнел от нелепой злости, и смотрел на Тома очень недобрым взглядом. – не-е-ет, я знаю кто ты! Ты шпион Стиха, и пришёл усыпить нашу бдительность, а потом сдать всех нас! Тот, кто неожиданно является тогда, когда беда на пороге, и норовит помочь, либо твой лучший друг, либо худший враг! И лично я не готов рисковать сейчас!

– Ты совсем от страха рассудок потерял, Николаус! Это Том, и я верю ему. Поэтому лучше бы ты сел, и не распалялся с подобными изречениями. Они тебя до добра не доведут! – я ткнул пальцем в грудь Николауса, и его будто снёс грузовик. Он отлетел в угол комнаты, да так и замер без чувств. – ну да ничего, полежит, одумается. Расскажи, Том, всё, что знаешь.

В комнате повисла напряжённая пауза. Моро и Том смотрели на меня в смешанных чувствах. И мне бы стоило признаться, что с Николаусом вышла промашка, и сконцентрированные остатки силы в руках, самовольно вырвалась наружу. Однако, я не мог себя заставить, и решил отыграть момент до конца.

– Может зря ты его, а? Ну перенервничал малость он. Язык-то без костей, и в стрессе первым делом и прогибается. А теперь неудобно будет, как очнётся. – первым заговорил Моро слегка укоризненно.

– Ничего. У нас сейчас есть и поважнее проблемы. Как проснётся, так и поговорю с ним. – не сказать, что я испытывал муки совести, но осадочек на себя же в душе остался. – не будем сейчас об этом. Том, говори. Сейчас многое зависит от того, какой информацией ты владеешь. Ты подтвердил, что Стих слаб. Так почему?

– Из-за тебя. – пожал плечами Том, вытирая руки о штаны.

– Чего?

– Да, Кеша, именно из-за тебя. Но не то, чтобы он слаб, он просто остался с той же силой, какая у него было до того, как ты разнёс на атомы вотчину Атласа.

– Не понимаю. Ему же был открыт доступ к источнику!

– Так, да не так.

– Хватит загадок, Том. Говори по существу. – Моро, стоявший молча, встрял в разговор, и был крайне заинтересован.

– Это связано с тем, что ты натворил в Ниррити. Не знаю почему, но ему закрыт доступ в источник. Вернее… хм… как понятнее сказать-то… Стих в исходном обличие, чудя по всему, и так в источнике, но любому из его проявлений во всём Кейфе, не попасть к телу. Он, конечно, не ослабнет до нашего уровня, но и обладать всей силой не способен. Но! Коли сможет он прорваться… быть беде. – Том странно, с оценкой, осмотрел Моро с ног до головы, и переключил внимание на меня.

– Хм. Нам на руку такой расклад.

– Я бы не был так уверен, Кеша.

– Почему?

– В Кейфе открыт сезон охоты… и цель у них лишь одна.

– Я? – вопрос был риторический, и хватило лёгкого кивка Тома, чтобы оценить масштаб моего личного бедствия. – и насколько всё серьёзно?

– Больше, чем ты думаешь. Кейф захлестнула волна репрессий. Все, кто мог хотя бы раз с тобой встречаться, или быть в одном квартале… все они, как минимум были допрошены. – Том грустно опустил голову, и как бы ища раны, провёл рукой от груди до живота.

– Ты же говорил, что мы в безопасности?! Ничего себе безопасность. – опять вклинился в разговор Моро.

– Под куполом да. За его же пределами жужжащий улей, который разворошил приход Кеши.

– Погоди. Что-то не сходится. – прервал я Тома, и нервно зашагал по комнате, прислушиваясь к нарастающему шуму за окном. – даже по меркам Кейфа прошло уже две недели, но почему Стих, осознав, что не может из-за меня завладеть силой источника, не пришёл за мной? Не послал Портфилда, или ещё бог знает кого?

– В этом-то и вся соль. – Том щелчком создал стакан воды, залпом его осушил, и продолжил. – когда всё случилось в Ниррити, и Стих выслал тебя, он исчез из поля зрения. Его не было довольно долго. Скорее всего, видеть создателя могли лишь самые верные сторонники. Они пытались понять, почему Стих не может завладеть причитающейся ему силой. И поняли. Ровно в тот момент, когда ты вновь попал в Кейф. С твоим прибытием Стих что-то ощутил, и всё понял. Как бы не банально звучало, но кусочки пазла встали на свои места.

– Вот это финт… и как только он понял, то…

– Начал собирать армию, и хватать всех, кто мыслил иначе. Поверь, Кеша, в этом мире, как и в старом, слухи разлетаются так быстро, что не успеешь сказать «гоп».

– То есть, ты говоришь, что если раньше я был неугодным лишь из-за того, что много знаю о Дамнэше, а сейчас я оказался невольным сообщником того, кто лишил силы создателя? – Моро побледнел будто манекен в магазине спорт товаров. – я на это не подписывался! И вообще, меня насильно лишили силы, и удерживают.

– Ага. Так ему и скажешь, пока какой-нибудь дхармапаруша будет пожирать твой мозг.

– Что-о-о-о?! – Моро бессильно упал на диван, и стеклянными от страха глазами уставился на меня.

– Том, хватит пугать его. Нам одного без чувств хватает. А то двоих откачивать. – я подошёл к Николаусу, и принялся его приводить в чувства силой исцеления. И пока был спиной к Моро, презрительно улыбнулся.

В комнате вдруг потемнело. Будто тучи плотной тёмной пеленой закрыли небо. Меня это насторожило, ведь мы в Кейфе, и плохой погоды тут можно ждать до ишачьей пасхи. Но потускневший свет заметил не только я. Все мои спутники, и даже только пришедший в чувства Николаус взволнованно озирались по сторонам.

– Это ещё что за шутки? Я проспал почти до вечера? – Николаус даже не сразу понял где находится, и что произошло.

– Очень сомневаюсь. – я первым рискнул подойти к окну, и взглянуть на улицу. – да, как я и думал. Дела наши идут так себе, скажу я вам.

– Чего там? – загомонили все присутствующие в комнате, и ринулись к окну.

– О-о-о… вот тебе и ядрён батон… – протянул Николаус, от неожиданности вспомнивший прелести русского языка.

– Их же там сотни. Нет, тысячи! Мы в ловушке, и сдохнем, как шакалы в западне. – Моро вытер рукавом несвойственные для Кейфа крупные капли пота со лба, и со злобой посмотрел на Тома.

– Не нужно паниковать! Мы обязательно что-нибудь придумаем!

– Повесимся? – съязвил Николаус.

Я не стал отвечать на его глупости, и посмотрел ещё раз в окно. Солнца не было видно из-за кишащих за куполом врагов. Стих не побрезговал слямзить идеи Атласа, и создал свою собственную армию чудовищ разных размеров и мастей. И большая часть из них была одарена перепончатыми крыльями.

– Так, давайте соберёмся вместе, и подумае… – начал было я, но меня прервали. Страшный грохот и гул раздался снаружи. Дом заметно завибрировал. Я опять высунулся в окно, и увидел, как тысячи когтей и клыков принялись за нашу защиту. Одна часть пыталась пробить сам купол, и за них я не переживал – внутри была уверенность, что мы создали вполне приличную защиту, и какие-то жуткие твари её не смогут просто сгрызть. Однако втора часть «красавцев» начала активно копать по всей окружности. И их действия меня встревожили.

– Хреново дело, джентльмены. Нужен быстрый и качественный мозговой штурм. – я обвёл взглядом спутников, и защемило сердце. Три пары наполненных ужасом глаз уставились на меня. Приободрить мне их было нечем, а дальше произошло то, что утроило ужас.

– Выдайте мне предателя, и вы получите искупление! В противном случае, по законам Кейфа, вы будете признаны виновными, и понесёте заслуженное наказание! – загромыхал хоть и знакомый, но более величественный голос.

– Ну всё, нам точно полный ахтунг! Стих с ними, и чую я, что высылка в Омск будет даром небесным в сравнении с тем, что он уготовал нам. – Николаус схватился за голову, и сполз по стенке на пол.

– Сам не верю, что говорю это, но я полностью согласен с ним! – вторил ему Моро, пытающийся будто слиться воедино с диваном.

– Так! Хватит разводить панику! Вы не были в Ниррити, когда всё случилось. Иначе не ныли бы, как щенки. – даже я удивился от того, каким может быть Том. С виду довольно тихий, совсем не сложения аполлона, наоборот слегка жеманный. Но когда дело пахнет жаренным, пожалуй, лучший спутник, какого можно представить. Ровный, без намёка на страх, бархатный голос. Взгляд истинного воителя, а стойка такая, что ещё секунда, и гляди ринется в рукопашную.

– В-о-от! Вот, как должен вести себя мужчина!

– Я не вернусь к этим зверям! Не позволю больше пытать себя! Лучше умереть здесь, и сейчас!

– Так иди, и умри! Из-за тебя мы тут застряли! Мужественность совсем не равно глупости. Думай, Кеша. Ты же у нас главным себя выбрал. Так подтверди, что не просто так. – бубнил в углу Николаус.

Ситуация действительно была для нас аховая. В голову не приходила ни одна более-менее приличная идея. Николаус и Моро в какой-то степени были правы – мы сами загнали себя в ловушку, и через пару минут вполне могли захлебнуться в собственной крови.

– Повторяю последний раз! Выдайте мне Иннокентия, и я отпущу вас с миром и прощением. Он враг всего Кейфа, и его присутствие нарушает баланс. Кейф рухнет из-за него. Я не допущу этого! – Стих ещё более повысил голос, и первым обрушил мощнейшие молнии на сферу. Она дрогнула, даже будто захрустела, но устояла. Примеру создателя последовали его спутники, и сотни молний, струй огня, копий и камней всей мощью обрушились на сферу. Я отчётливо видел, как с каждой секундой на прозрачной поверхности появляются отчётливые трещины. Их становилось больше, и они расползались, как паутина.

– Эврика! – воскликнул Том. Щёлкнул пальцами, и в его руках появился белый флаг. Он побежал к окну, но его перехватили Моро и Николаус.

– Ты чего удумал, ирод?! Итак по твоей милости мы здесь, так ты ещё и предать нас решил! – завопили хором они, и уже готовы были с кулаками наброситься на паренька.

– Да уберите вы руки! У меня идея! – Том выпустил красивые белоснежные крылья, и отбросил ими живую преграду. – все возьмитесь за руки. Как только прекратиться шум за окном, я уберу сферу…

– Но…

– Замолчи, Моро! Я уберу сферу, Кеша, ты знаешь куда нам нужно. И как только ты почувствуешь, что её нет, переноси. Возможно мы успеем убраться отсюда, пока они ничего не поймут.

– Хм, возможно. Так себе идея! Но вариантов нет. – сморщил я лоб, но в идее Тома был смысл, и шанс. Эффект неожиданности никто не отменял, и у нас в любом случае не было другого выхода, особенно учитывая состояние разрушающейся сферы.

– Мы согласны! Э-э-эй! Хватит, вы нас уничтожите вместе со сферой. Хватит! Мы согласны. – будь Том в старом мире, однозначно ему следовало идти в актёрскую сферу. Только пару секунд назад был такой весь мачо, и тут же заскулил в окно, как перепуганная мышью принцесса, машущая белым платком.

Уверенности в плане Тома не было никакой, но вопреки ожиданиям, шум за окном начал спадать, и в какой-то момент прекратился вовсе.

– Разумное решение! – загромыхал Стих. Краем глаза я увидел его. Он горделиво восседал на грифоне, и выглядел ровно так же, как на той поляне, после нашего возвращения в Кейф.

– Мы сейчас выйдем сами. Не убивайте сразу. – плаксивым голосом пропел Том.

– Без глупостей! И тогда даю слово, что я никого не трону! – заверил нас Стих.

– Ага… он-то не тронет. А как же армия? – зашептались Моро и Николаус. Мне пришлось локтем засадить каждому под рёбра. Они глухо застонали, но потом притихли.

– Раз, два, три-и-и-и! – Том отсчитал три, и мы с разницей в пол секунды щёлкнули пальцами.

Меня поглотила знакомая густая и склизкая темнота. Было уже не так неприятно, однако перемещения были явно не самым моим любимым делом в Кейфе. Всегда слегка мутило, но больше раздражала каждый раз неизвестность – что же ждёт там, на той стороне. В момент побега от армии Стиха на душе кошки скребли особенно сильно. Ведь могло случиться так, что мы окажемся ровно в лапах создателя Кейфа, и его отпетых сторонников. Я не то чтобы боялся этого, однако такая перспектива явно не улыбалась. Стих изменился, и уже не был тем улыбчивым, и приятным мной. Его слова и действия были преисполнены ненавистью ко всем, кто пытается пошатнуть его фальшивую божественность. Особенно остро эти чувства ощущал я. Каждой клеткой тела, каждым нейронным сплетением. Всё говорило о том, что попадись я ему в руки, и не видеть мне белого света ни в одном из миров.

Не самые приятные мысли овладели мной в момент перемещения. И я не гнал их от себя. Быть оптимистом хорошо, но беды могут застать врасплох, и ты не будешь готов. Пессимистом же быть ещё хуже – ты просто не увидишь выход в мрачной пелене ожиданий. И я решил быть максимально близок к реальности. Понимание того, что тучи надо мной сгустились до предела, позволяло мозгу работать активней, и разрушить преграды. Пожалуй, я в подсознании пришёл к такому выводу почти сразу, как вернулся, и именно это осознание придало решимости в «диалоге» с Моро, и в целом позволило уверовать в свои силы. Другого выхода просто не было. Ждать помощи, и нескладно барахтаться, как в первое знакомство с новым миром? Нет уж, увольте. Лучше я пожертвую чьим-то самолюбием, и разочарую ещё парочку людей. Не страшно. Их, разочарованных, итак уже великое множество. Одним больше, одним меньше. Но! Такой подход позволит попытаться сделать нечто большее – исправить ошибки, которые совершил несознательно, и может быть, тогда Лила вновь доверится мне.

Я не любил перемещения, но тот короткий момент, что я был наедине с собой, позволил обустроить монолитный фундамент своего убеждения. Никто, и ничто не встанет передо мной, и целью, ради которой стоило вернуться в Кейф. В голове даже мелькнула мысль о том, что всё не случайно. Вселенная желала, чтобы я оказался в Кейфе именно в тот день, и в тот час. Наверное, я заслужил всё то, что пережил за годы ссылки в старом мире.

– Вот и славненько. К моему великому удивлению, нас ещё тут не поджидают. – Том, бывший более привычным к таким путешествиям, даже бровью не повёл, и с первого шага по свежей и сочной траве, изучал окрестности.

– Похоже, что ты прав. Но, я не понимаю, где мы? Моро, мы верно прибыли? – я осмотрелся. Мы стояли в гордом одиночестве посреди милого скверика, изобилующего сотнями сортов цветущих роз, с белыми мраморными скамьями, мощёнными фигурными плитками тропинками, и небольшим бронзовым фонтанчиком в самом центре. Несущая живительную прохладу вода приятно звенела по металлу. Ничего милее, чем освежающая конструкция, я в своей жизни не видел. На закрытом колодце сидела девочка лет семи в лёгком летнем сарафане с зайчиком вышитым толстой нитью. Она весело смеялась, прикрываясь детским зонтиком, а озорной мальчуган в шортах и полосатой майке, лил с кадки на неё воду, заливаясь звонким смехом.

– Определенно мы адресом ошиблись. Это всё твои происки, Моро? – Николаус побагровел от злости, и его не размягчил даже умилительный экспонат, который мог растопить сердце самому Каю.

– Ничего я не ошибся! Мы именно там, где должны быть! – Моро пробурчал себе под нос. Его как будто задели слова Николауса.

– Он говорит правду! – вступился Том за нашего невольного проводника до того, как Николаус успел открыть рот. – я помню, что-то такое из рассказов Портфилда. Да и Лила однажды проболталась.

– То есть, вход в Дамнэш там, за сквером. Видите, где какие-то чёрные камни выставлены буквой «П»? Ну точно, такие мрачные, и угрюмые.

– Не спеши, а то успеешь! – Николаус, уже готов был идти, но его остановил Моро. – камни эти не при чём. Они здесь для того, чтобы сбить с толку слишком любопытных.

– А… тогда вообще не понимаю. Где вход? Хватит уже твоих загадок. Сделаем это, и дело с концом. – я украдкой взглянул на Николауса. Он изменился. Что-то переломилось в нём, и если раньше от одного упоминания о Дамнэше он бледнел, то после «жаркой» встречи с армией Стиха, был готов первым войти на тёмную сторону. Меня это несколько насторожило, но для собственного успокоения я постарался найти ответ. И он был на поверхности. Николаус не видел Дамнэш, и даже не представлял, что нас там ждёт, а близкая встреча с питомцами создателя нового мира была реальной, и он желал избежать её повторения.

– Эх, Николаус. Что же ты, как голый в баню торопишься? Может для начала сделку закроем?

– Э, какую-такую сделку? Как это закроем?

– Не надо сейчас делать такие глаза, будто приспичило, а некуда. Кеша, я надеюсь, хотя бы для тебя имеет значение слово данное мне? – Моро пристально посмотрел мне в глаза. Какой-то явной угрозы я не почувствовал.

– Я дал слово. Ты выполнил свою часть сделки! – на секунду прикрыв глаза, я направил мысли в нужное русло. Моро тихонько ахнул от удовольствия.

– Во-о-от! Это по-мужски! – проводник признательно кивнул, и с упоением вдохнул. – ну что же, теперь можем двигаться дальше.

– Так куда? И что там нас ждёт? – опомнились мы втроём.

– А это, дорогие мои, уже за отдельную плату. Не сочтите за скупердяйство, но времена нонче неспокойные, и сила мне ой как нужна! – Моро расплылся в самодовольной улыбке. И я вроде понимал, что всё честь по чести, но горький осадочек от своей же не профпригодности во времена рыночной экономики, остался.

– Боюсь, что тебе придётся умерить свой аппетит! – от торга нас отвлёк Том, смотрящий куда-то нам за спину. Холодок пробежал по телу. Каждый из нас понял, что он имел в виду.

Только в ад. Назад пути нет

– Быстрее, чем я думал. Ваша взяла. Потом с ценой разберёмся. – Бенедиктус не мешкая ни секунды, ринулся к фонтану. – Апери мии ин умбра форес! – чётко выговаривая каждую букву молвил он, сделав небольшой круг руками, направил поток тёмной, едва прозрачной энергии в ведёрко мальчугана.

Серо-чёрный, и на вид скользкий сгусток, бесшумно проник в ведро. С востока налетел порыв холодного ветра. Вода окрасилась в кроваво-красный. Лица детей задрожали, и расплылись в широком оскале, обнажив сотни бронзовых клыков.

– Реверти стульти! – заскрежетала бывшая девочка, и люк колодца дрогнул. С металлическим лязгом он отодвинулся на несколько сантиметров, и из образовавшейся чёрной щели раздался леденящий кровь не то вой, не то плачь с криком. И тут же вылетело нечто, не имеющее ни формы, ни тела.

– Что происходит! Кеша! Куда нас затащили?! – взвизгнул не своим голосом Николаус.

– У нас нет выбора! – мне было страшно, но я старался как мог не показывать это спутникам. Воины Стиха появлялись из порталов уже в считанных десятках метров, и пути назад не было. Только туда, на другую сторону нового мира, через возникшие из ниоткуда ворота из прогнившей древесины.

– Все произнесите «шио куа ме ире», и за мной! – громко проговорил Бенедиктус, пытаясь перекричать нарастающий вокруг нас гвалт.

Я первым последовал его указанию, и переступил через открывшиеся ворота. Я ничего не почувствовал. И на первый взгляд ничего не изменилось. Разве, что шум стал несколько тише. Том следовал сразу за мной. Медок что-то прорычал, и перешагнул черту. Сомневался дольше всех Николаус, но под натиском десятков монстров, которые в любую секунду могли нанести удар, всё же сдался, и крепко зажмурившись, присоединился к нам.

– И-и-и… ничего. Он обманул нас. На нас всё ещё надвигается армия Стиха. – Николаус схватил Моро за шкирку, и хотел ударить, видя, что сквозь ворота вот-вот пройдут первые чудища.

– Николаус! Отпусти немедленно его! И осмотрись, как следует! – рявкнул я голосом, который забрал себе Стих.

– О! Это как… это где…

Мы стояли всё в том же небольшом сквере, рядом с фонтаном. С той лишь разницей, что вокруг нас, кроме проёма ворот не было видно ни единой души, будь то монстр, или человек. Само место будто бы не изменилось ни на грамм, не считая отсутствия солнечного света, из-за густых чёрных туч.

– Значит нужно закрыть ворота! – Николаус всё так же нервничал, и попытался руками закрыть створку ворот. Она даже на миллиметр не сдвинулась. Моро лишь хитро улыбнулся, и через мгновение мы поняли почему. Неосмотрительный собек в сопровождении парочки покрытых язвами неведомых существ попытались пробиться сквозь черту. Раздался громкий треск, и на землю упал лишь пепел от копий, а сами симинги превратились ярко вспыхнули и исчезли без следа.

– Никто не в силах сюда пройти, кроме тех, кто был в моих мыслях, когда я открывал вход на обратную сторону нового мира. Никто! Даже сам Стих не имеет власти здесь! Его вотчина Кейф. – многозначительно пояснил нам Моро, видя вопросительные взгляды на открытые ворота, и армию за ними.

– Да, он прав! Я не могу сейчас войти туда! – Стих силой мысли не очень деликатно раздвинул первые ряды своей армии, и вышел к нам в сопровождении ближайших сторонников. – мне это и не нужно! Вы сами сделали за меня работу. Дамнэш – ад, который поглотит вас, и покарает. Вы напыщенные глупцы, и обратная сторона нового мира научит ценить жизнь и спокойствие. Вижу по вашим глазам, что Бенедиктус не рассказал всё самое интересное. Иначе вы бы посчитали манной небесной встречу со мной. Вы заслужили всё, что ждёт впереди. И уж я позабочусь о том, чтобы вы не смогли вернуться назад, даже если кому-то очень повезёт. Нельзя вот так запросто идти в ад, и рассчитывать на то, что сможете вернуться. Спросите у Лилы, когда найдёте её изувеченный хладный труп. Если найдёте! – Стих говорил ровно. Я смотрел ему прямо в глаза, и видел разные чувства. Он был рад видеть нас по ту сторону, но при этом в его глазах явно читался страх перед открывшимся проходом. Именно поэтому он остановился в десяти шагах, и не намеревался подойти ближе.

– Не стал бы я хоронить нас раньше времени! – я постарался для ответа настроить голос на уверенный, и спокойный тембр. С трудом, но мне удалось. – и если уж кто достоин нас судить, так это явно не ты! Тебе доверял каждый из нас. До поры. Но ты не оправдал нашей веры, и сам коварно предал нас. Вцепился в свою власть и неприкосновенность, и считаешь, что можешь вершить судьбы, словно Господь? Я огорчу тебя – ты простой смертный, который волей судьбы получил дар от вселенной, и этот дар за годы в Кейфе отравил твой разум. Не зря говорят, что правитель, более двадцати лет находящийся у власти, подвержен такому изменению сознания, что весь его народ начинает в муках страдать. Тебе нет дела до тех, кто безвинно страдает в Дамнэше, нет дела до людей, которых ты сам привёл в этот мир, заморочил им голову, и отправил на бойню в Ниррити…

– Замолчи! Ты самая большая, и нахальная ошибка в моей жизни! Да, я человек, и я лишь желаю, чтобы Кейф был лучшим местом во всех мирах. Но по вине таких, как ты, и твои одурманенные друзья, мы рискуем упасть в пропасть, и оказаться на грани вымирания, как и старый мир. И не вини меня в мучениях людей, если бы не ты, они не оказались бы там. Я лишь делал то, что должно – пытался очистить новый мир от угроз, и нечисти. – тон Стиха повысился. Ему всё сложнее было сдерживаться.

– Я не намерен вести с тобой спор, Стих. Но лишь ответь мне на вопрос, от которого ты…

– Не смей этого произносить! – Стих почти перешёл на крик, от которого задрожала земля под ногами.

– Что случилось с Эл… – не успел я кончить, как Стих прокричал что-то невнятное, и взмахнул большим, сверкающим красными молниями, двуручным мечом. Всё вокруг загрохотало, затряслось, а ворота покрылись трещинами, будто развили зеркало, и в следующее мгновение рухнули с характерным звоном.

Мы остались в полной тишине и одиночестве по ту сторону нового мира. Вокруг нас не было никого, и ближайший звук, который мы могли слышать, был громом, доносившимся из эпицентра грозы вдалеке на востоке. Тучи словно смоль, вспышки молний слепили глаза, и ливень, серые потёки которого были видны издалека.

– Что-то мне подсказывает, что нам нужно туда. Моро? – мы вчетвером с опаской оглядывались. Прямой угрозы не было видно, но с каждым вздохом на другой стороне нового мира, я всё чётче ощущал приближение страха, боли, и страданий. – в Дамнэше всегда такой неприятный запах? – именно затхлый запах прогнившего подвала с испорченными продуктами сеял в душе неприятные чувства.

– Да, нам нужно туда. И да, запах всегда такой. Но учти, мы ещё не в Дамнэше. Нам только предстоит туда попасть. – после этих слов, три пары глаз с ужасом уставились на Моро.

– Что значит не в Дамнэше?! Как это понимать?! – загомонили мы с Томом. Медок решил ограничиться подозрительным оскалом.

– Неужто вы думали, что переход между Кейфом и другой стороной настолько прост? Хм, мне жаль, если вы столь наивны. – Бенедиктус разочаровано покачал головой.

– Объясни, о чём ты говоришь! – мы обступили его.

– Э нет. Сначала поговорим об оплате.

– Кеша, я ему сейчас шею сломаю! – первым завёлся Николаус, руки которого приняли форму крепких чешуйчатых когтистых лап.

– Остынь, Николаус. Моро выполнил свою часть сделки. Теперь наш черёд. Я за справедливость. Верно, Кеша? – Том подал голос. В тот момент я понял, чем именно меня подкупил это парень с самой первой встречи. Он был рассудителен не по возрасту, и такие понятия, как честь и совесть, не были ему чужды.

– Том прав. Я дал слово, и сдержу его. Возможно, это аукнется нам, но я не могу иначе. – Николаус недовольно хмыкнул, и отошёл в сторону. По моему велению, ещё часть силы вернулась к законному владельцу. Любопытно, что с каждой отдачей, моя уверенность угасала, и от ощущения собственного превосходства оставалось всё меньше.

– Вот и славно! – Моро глубоко вдохнул, и потянулся, наслаждаясь приливом сил. – вот теперь можно и поговорить. Мы сейчас в чём-то напоминающим подземный переход. Мы уже не в Кейфе, но ещё и не в Дамнэше. И если выход из мира Стиха сродни пологому спуску по лестнице, то вход в Дамнэш уже более сложный подъём по обледенелым ступеням. И уж если нога соскользнёт, то… в общем ничего хорошего не будет.

– Довольно метафор, Бенедиктус! Нам нужны ответы! – прервал я нашего проводника.

– Как скажешь, Иннокентий! – Моро сверкнул глазами в мою сторону. – войти в Дамнэш можно только там, где начинается гроза. Очень символично, что в Кейфе на этом месте стоит источник. Но это уже неважно. Чтобы войти в мир теней, требуется пройти лабиринт. Но не простой. Нужно идти прямо, и не сворачивать никуда. Двигаться можно лишь ночью, а днём дорогу преграждает непроходимая стена. И да, если вы спросите, именно в лабиринте есть деление на время суток. И лишь тот, кто сможет идти шесть ночей исключительно прямо, на седьмую выйдет в Дамнэш. Тьма приближает тебя ко тьме. – Моро говорил предостерегающим, таинственным голосом.

– И всё что ли?! Лабиринт, где нужно идти по прямой? Думается мне, что брешешь ты, Бенедиктус. Ибо ни одна прямая дорога не ведёт тебя к цели! – язвительно вклинился в рассказ Николаус.

– Да и я согласен с ним. Больно уж легко на словах. – Том уселся на край фонтана, и разглядывал кровавую воду. Я промолчал, и лишь вопросительно посмотрел на Бенедиктуса, чьё лицо было наполнено необъяснимым самодовольством.

– Кто слышит и слушает, тот всегда найдёт ответ. – Моро уподобился Николаусу, и тоже съязвил. – как я уже говорил, сворачивать никуда нельзя, ни на шаг. Только лишь твёрдый духом и телом прибудет к цели. В этом-то и есть самая сложность. Наш путь будут сопровождать тысячи ответвлений и путей в другие стороны. И это будут не просто коридоры. Всё то, чего вы боитесь больше всего в жизни, то, что вызывает у вас вожделение, и конечно же то, что вы любите больше всего на свете, будет манить и пугать одновременно. Требуется непомерная сила внутреннего духа, чтобы пройти этот лабиринт, чтобы не поддаться искушению, или страху.

– Так как нам пройти, если каждую секунду есть риск, что кто-то выскочит на нас из-за угла?! – Николаус не унимался.

– Ра-ра! – поддакнул ему слегка встревоженный Медок. И Моро, судя по виду, понял его речь.

– Не всё так просто, джентльмены. Они не могут просто взять и выйти к вам, но они готовы сделать всё, что угодно, лишь бы затащить к себе. Приманить прелестями, наобещать золотые горы, или ещё чего придумать. Но стоит вам поддаться… – Моро намерено привлекая внимание, кашлянул, и чуть понизил голос. – и вот тогда-то пеняйте на себя. Сколько я изучал тёмный мир, не встречал ни одного упоминания о том, что кому-то удалось вырваться из этих клеток. Даже если вы не погибнете от рук стражей лабиринта, так быть вам в своей клетке до скончания времён.

– Я не понял, а они ещё и говорить умеют? Стражи эти твои? Горы золотые обещать… – искренне удивился Николаус.

– То есть, я тут стою, распинаюсь перед вами, а у тебя только это вопросы вызывает? Мой тебе совет, не порти окончательно о себе впечатление. – Моро испытывал плохо скрываемую неприязнь к Николаусу. Она была вполне взаимна.

– Не смей так со мной говорить! Я офицер! Я таких, как ты, в своё время на десяток ещё до завтрака сметал со своего пути! – распалился не на шутку Николаус.

– Не переломишься ли, мальчик? – Моро даже бровью не повёл, и лишь продолжил издёвку.

– Хва-а-а-атит! – заревел я так, что, наверное, до самого Дамнэша эхо долетело. – прекратить детский сад! Я предупреждаю вас последний раз, а потом вам не будут страшны стражи лабиринта – вы просто до туда не дойдёте.

Ненадолго в нашем узком кругу воцарилась тишина, которую требовала душа, будто заблудившийся в пустыне путник в поисках воды. Этого момента мне хватило, чтобы оценить положение дел, и нашу перспективу. Мягко говоря, она была где-то далеко, и смахивала больше на марево. Ужасающий мир был там, но и добраться до него было совсем не просто. Думать об обратной дороге вообще не хотелось, да и никто не мог дать гарантий, что она будет. Гипотетически предположив, что нам всё удастся, и мы каким-то чудом сможем вывести из тьмы сотни людей, то как незаметно выйти в Кейф, где каждый встречный может вонзить пику в сердце.

– Так, джентльмены! – прервал я тишину, отгоняя от себя унылые мысли, и видя, как раскисли мои спутники. – нам пора. Чем больше мы медлим, тем меньше шансов на положительный исход. Но, я ещё раз настоятельно вам рекомендую вспомнить, что вы взрослые люди, и оставить обиды до удобного случая. А уж там можете помериться досто… силой. Моро, веди нас. И если ты забыл что-то нам сказать, то сейчас самое время.

– По условиям сделки…

– Если ещё раз ты начнёшь торговаться, я за себя не ручаюсь! – в очередной раз Николаус вспылил, не выдержав напряжённой ситуации.

– Я предупреждал! – с полуразмаха я не раздумывая смачно влепил ему оплеуху. Всё меньше я видел в нём уверенного в себе, и умеющего держать удар офицера, который предстал передо мной по возвращении в Кейф.

– Ах ты с… – Николаус схватился за порозовевшее ухо, но напрягшись до вздутия височных вен, вовремя остановился.

– Говори, Моро!

– По условиям сделки, я выполнил свою часть – рассказал всё, что знаю об этом этапе. Больше мне, нечего сказать.

– Брешет же. – подал голос Николаус, с опаской посматривая на меня.

– Моро?

– Ну разве… – не договорил Моро, как будто ожидая от меня предоплату.

– Если по ходу дела вскроется, что ты солгал, или не поведал об оказиях, которые есть в твоих знаниях, то можешь не сомневаться, я найду, чем тебя «отблагодарить».

– Ну вот, сразу угрозы! Ты делаешь успехи, Иннокентий. Вот только таким ли ты желал стать. – Моро откашлялся. – но сейчас не об этом. Я когда-то слышал, что дар холодных разумом не ограничивается за пределами Кейфа, и по ту сторону разума они имеют значительно преимущество.

– Вот как! Какое?

– Я не знаю. Лишь случайно слышал однажды, что если нелёгкая занесёт в тёмный мир, то лучше держаться поближе к таким, как ты. – Моро вновь откашлялся, и взглянул на моё сверкающее кольцо.

– Что? Ты об этом что-то знаешь?

– Ра-рахххра. – активизировался Медок, до этого момента лишь с интересом слушавший нашу беседу.

– Лила упоминала о кольце? Бенедиктус, что ты знаешь?!

– О да, я ей говорил о кольце. Оно дарует спасение в пределах Дамнэша. И не смотрите так на меня. Я понятия не имею, что это значит. Мои познания скудны, и взяты по большей части лишь с чужих слов, и своих исследований. Тех, которые возможно было провести, не вызывая лишних подозрений. Однако, я точно могу сказать, что если придётся разделиться там, то я выберу точно Иннокентия, в качестве спутника.

– Это всё? – Моро хоть и был немного скользким типом, но мне показалось, что он говорит правду. Легче на душе не стало, но марево вдали стало чуть более ясным.

– Всё!

– Выдвигаемся!

Я видел, что Медок и Николаус боятся, и одновременно хотят продолжить допрос Моро. Мне самому хотелось. Но при этом я понимал, что вряд ли такой подход приведёт к лёгкому пути во тьме.

Мы тронулись в путь. Серое тяжёлое небо давило так сильно, что тело требовало лечь, прикрыть глаза, и проспать часов двенадцать. Волнами налетал неприятный, промозглый ветер со стороны лабиринта. В какой-то момент мне в голову забрела мысль о том, что чудесный Кейф – лишь плод моего воображения. А теперь я проснулся, и вернулся в реальность. Серую, тоскливую, и необъяснимо пугающую. Но я старался не давать шанса на жизнь подобным мыслям. Гнал их от себя несущим свет обликом прекрасной Лилы. Она была в лёгком летнем сарафане кремового цвета, и рюшами на подоле и рукавах. Она игриво убегала от меня, и её звонкий смех разливался по равнине. А сарафан развевался на ветру, и предательски останавливал свой взлёт в самый неподходящий момент. Я готов был побежать за ней по ярким, будто бы махровым полям, усыпанным тысячами луговых цветов. Вприпрыжку догонять ту, которая озарила светом мою погибающую душу, и стала поистине водой из святого Грааля.

Но налетал очередной порыв ветра, и отрезвляюще хлестал по щекам, как будто специально посланный, чтобы разрушить всё самое тёплое, и светлое.

Мои спутники долгое время шли молча, но, когда до всех дошло, что лабиринт гораздо дальше, чем можно было предположить, Николаус начал бубнить себе под нос очередные тирады о несправедливости мира. А любопытный Том пристал к угрюмому Бенедиктусу с расспросами о той стороне нового мира. И лишь Медок тихо, чуть шурша травой подошёл ко мне, и ткнул мордой в плечо.

– Не волнуйся, друг мой. Уверен, что мы на верном пути. Ещё немного, и увидим её. – потрепал я его за шершавую морду, и обратился к остальным спутникам. – держите ухо востро! Слишком уж безмятежен наш путь. – я понял, что не один лишь ветер вырывал меня из приятных мыслей. Тревога нарастала в груди, и медленно текла в разум, заполняя его. Нутро подсказывало, что столь прост не может быть путь на тёмную сторону, и уж тем более оттуда.

– Иннокентий, тебе кажется, что лабиринта длиною почти в семь ночей, и обилия различной нечисти в нём, недостаточно? – Моро пытавшийся улизнуть от неудобных вопросов Тома, нашёл повод покинуть его, и догнать меня.

– Мне не кажется, Моро. Я почти уверен, что ты либо забыл нам о чём-то поведать, либо намерено утаил… – мои опасения получили весомое подтверждение в виде непонятного силуэта, мелькнувшего в высокой траве метрах в ста впереди.

– Рррррр!

– Тише, Медок. Замедлимся, господа. – я понизил голос. – не останавливаемся. Так мы только ускорим нападение. Но шаг сбавляем, и смотрим в оба.

Не успел я договорить, как откуда-то слева раздался чуть слышный свист, и в следующее мгновение буквально в паре метров от нас в землю вонзилась длинная стрела с тёмным оперением.

Стражи Бардо

– А вот это уже интересно. Готовимся к удару, джентльмены! – с каждым использованием силы мысли, у меня получалось всё лучше. Но отдельным плюсом было то, что многие весьма полезные вещи я делал уже на автомате, даже не прикладывая каких-либо усилий. В тот раз подсознание решило целиком облачить меня в слой крепчайшего льда, дать крылья, и два коротких зазубренных меча.

– Ах ты ж! Инсидиис! – прошипел Моро, и глаза его засветились бордовым пламенем. Кожа побелела, и в следующее мгновение справа от меня стояло нечто трёх метров в высоту, белое и безликое. На месте, где должно было быть лицо, красовалась лишь огромная розовая пасть, светящаяся сотней кривых и острых резцов.

– Он пррррр-ивёл нас в за… рррр… рррааа… падню… ррра! – страшно рычал Николаус превращаясь в огромного оборотня размером с крупного самца медведя, и клыками в пару-тройку дюймов. Настроен он был враждебно далеко не в адрес невидимых незнакомцев. Его целью был явно Моро.

– Так! Николаус, выбрось дурь из башки! Иначе пожале… – разум Николауса окончательно затуманила злоба в адрес Моро. Он махнул лапой, и меня отбросило на пару метров в сторону. К счастью, подсознание дало мне хорошую защиту, и я не получил никаких увечий.

– Ах так! Я тебя урезоню! – слегка кряхтя, я поднялся, и в последний момент успел щёлкнуть пальцами. Клыки Николауса были уже в сантиметрах от шеи ничего не подозревающего проводника.

– Да как… да за что… ты не смеешь отбирать у меня силу… – Николаус рухнул на землю в своём истинном обличие, и ползал, причитая на карачках, как будто пытаясь отыскать собственно достоинство.

Несмотря на неподходящий момент, я невольно улыбнулся, глядя на спутника, отчаянно барахтающегося в высокой траве. Такая неосмотрительная расслабленность чуть не стала фатальной ошибкой. Стрела длинною больше метра свистнула в воздухе, и лишь благодаря подсознанию я наклонил голову влево. Хрустнул лёд, и жгучая боль обожгла щёку. Капли алой крови упали на ледяные ботинки.

– Проход закрыт, хэк бы вас побрал! – внезапно раздался громогласный командный голос. Источник не показал себя. Он был настолько громкий, что никто из нас не понял, откуда он шёл.

– Поздно! Ты уже пролил мою кровь! И тебе это с рук не сойдёт! – робкий парень из старого мира не имел надомной больше беспрекословной власти. Растущая сила придала уверенности. – встаём кругом, и смотрим в оба глаза. Чую, не один нас ждёт неприятель. – прошептал я своим спутникам.

– Так ты силу верни! Я же остался беспомощным. – стенал за спиной Николаус.

– Встань по центру, мы тебя защитим. Медок, приглядывай за ним. – говорить с Николаусом у меня не было ни желания, ни времени. Я мыслью облачил ящера в лёгкие, но прочные доспехи, и вручил Николаусу большой щит, чтобы защитить себя.

– Хэк ещё и угрожать мне надумал! Ха-ха-ха! – вновь загромыхал голос, и его смеху вторили десятки других. Сомнений не было, нас взяли в кольцо, пока мы шли погруженные в свои мысли. Я был готов самому себе отвесить подзатыльник за подобную непредусмотрительность.

– Иннокентий, мне кажется пора бы использовать свою силу. – пихнул со звоном льда меня в бок Моро.

– А я по-твоему, что делаю?

– Это всё на что ты способен?! Беру назад слова о том, с кем бы я пошёл, если придётся разделиться. – я опешил от таких заявлений проводника. – зваться холодным разумом, и носить кольцо – это каждый может. А на деле показать – лишь избранные. – но Бенедиктус не унимался, и продолжал меня подначивать. Сработало.

– Ну посмотрим, кто вы такие! – я выступил чуть вперёд, и с силой взмахнул обеими руками с ладонями, сжатыми так, будто я плыву в бассейне.

Только я закончил движение, как ударил швальный ветер, прибивая траву к земле, и снося всё, что плохо лежит. Нас он чудесным образом обогнул.

– Хелвитис Хера! А-а-а-а! – сквозь свист, и шелест до нас донеслись крики разными голосами. И мы, наконец узрели, кто же всё-таки противостоит нам. На расстоянии метров пятидесяти от нас, кругом расположились обычные живые люди закамуфлированные, чтобы сливаться с местностью. Их было не менее трёх десятков. Они взяли нас в кольцо, но в тот момент их главной целью было удержаться, и не позволить ветру унести их в даль.

– Ну что, готовы поговорить по-людски? – злорадно вопрошал я, наблюдая, как неизвестные с трудом поднимаются, и с досадой разыскивают безвозвратно утерянный инвентарь.

– Мы не вступаем в диалог с хэками! Да и не о чем нам говорить! Проход закрыт! Ступайте отседа по добру, по здорову! – раздался уже знакомый голос.

– Интересно! Очень интересно! – удивлённо зашептали мои спутники. Удивляться было чему. Командный голос принадлежал не какому-нибудь статному вояке с бородой до пояса, и секирой наперевес. Нет. Предводителем неизвестных была коренастая, чуть пухленькая, светловолосая дева, годков так двадцати пяти от роду. Я решил прощупать почву, прежде, чем принимать какие-то решения.

– И кем интересно закрыт проход? Вами? И кто же вы, славные воины?

– Знать тебе это не положено! Уходите! – девица медленно двинула в нашу сторону, и её войско молчаливо последовало его примеру. Манёвр их был ясен – они желали перестроиться, и плотной дугой вытеснить к проходу в Кейф.

– Позвольте спросить, так, любопытства ради… а что же будет, коли мы откажем в просьбе, и двинем по свои дела?

– Иннокентий… что ты задумал? – проскрипел сквозь зубы Моро. Я не ответил. Лишь пристально наблюдал за противниками.

– Ты чего корчишь из себя убогого? Закрыт проход, говорю тебе! Иди откедава притопал, али голова на плечах заскучала? – я прям видел, как светлое лицо девицы налилось багрянцем. Однако нападать они не спешили.

– Зачем же грубо так, красавица? Мы ж без дурного умысла. Друзей спасти хотим. А ты тут расправой угрожаешь! Позволь нам путь свой продолжить, и я обещаю, что пощажу вас. – сложно было предположить, на что способны незнакомцы. Проверять не было особого желания, но и поворачивать назад я был не готов.

– Эх, Кеша, язык твой – враг твой. Сейчас всех нас отправишь на гильотину. Может ну его, назад двинем, а там кругом обойдём. – сбоку подступил Николаус, и неровным голосом загомонил мне в ухо. Ответить ему я не успел.

– Ишь ты, угрожать надумал?! Глупец! – коренастая девица вытянула из-за спины второй меч, зажгла их ярким оранжевым пламенем, и уверенно двинула на нас. – да простит меня благородный Кейф! Видит он, что я пыталась быть милосердной, и просила уйти по-хорошему. – нарушителей схватить! Всех, кто сопротивляется – отправить к праотцам. Хэк побери, соскучилась я по славной рубке.

Отряд светловолосой издал боевой клич, и ринулся в атаку. Среди нападавших кого только не было. Кто в страхолюдину превратился, кто молнии в руках создавать начал, кто на крыльях поднялся для атаки с воздуха. В рядах моих спутников пробежал шёпот страха, и первым дрогнул Николаус. Он знал, что без своих сил обречён, и с перепугу без чувств рухнул навзничь. Том обратился в уже знакомого крылатого монстра. Моро с Медком оскалили пасти. Однако не смотря на их настрой, мы были в проигрышном положении, и противостоять долго превосходящему по количеству в несколько раз противнику мы вряд ли долго бы смогли.

Я на секунду закрыл глаза, и обратился к своему разуму. Идея родилась сама, и напомнила мне о том, кто же я такой, и каких успехов добился. Страх и тревогу, как рукой сняло. К тому же, я точно знал, что получится – ведь я делал уже это раньше. Правда тогда были и обстоятельства другие, да и я пытался защитить человека, который занимал самое укромное место в душе.

– Зря вы не дали нам пройти! – взревел я, расправляя ледяные крылья, размахом не уступающие дальне магистральному самолёту. Не прошло секунды, как я возвышался на много метров над нападавшими, и готовился нанести удар.

– Матерь Одина! Верховный хэк выбрался из преисподней! – пыл нападавших будто в прорубь опустили, и они в ужасе попятились назад.

– Забери меня безжалостный хэк, но не трогай людей моих! Мы лишь несём службу Кейфу, и именно я в ответе. – были бы недавние нападавшие чуть ближе, то они могли увидеть, как от удивления у гигантского дракона поднялась бровь. Мужества коренастой воительнице было не занимать. Она не то что, не отступила, напротив, двинулась ко мне, воздевая руки кверху.

– Кто вы такие?! И как вы служите Кейфу? – не меняя обличия, прогремел я.

– Мы хранители Бардо! Такова наша миссия, возложенная самим Кейфом. Мы несём службу меж двумя мирами, и бдим за тем, чтобы грязные хэки не шастали тута, и не борзели тёмные души. Да и людям делать тута нечего, акромя как на зад себе приключения искать. Вот мы вас и заприметили. Больно компания пёстрая у вас. Кто такие, и накой пожаловали? – воительница говорила не торопясь, без малейшей толики страха, и веяло от неё внутренней силой такой, что позавидовал бы самый жёсткий воин всех времён. Но было в ней что-то такое, что во мне вызывало неподдельную умилительную улыбку. Не то круглое, румяное лицо, в окружении двух тонких косичек, больше подошедшее бы дочери купеческой, что на печи днями бока отлёживает. А может от говора её, до ужаса деревенского, и мимики ребёнка, насупившегося от обиды вселенской на гуся дворового, который гнал его с самого луга, пытаясь за пухлую филейную часть ущипнуть. В любом случае, при ближайшем рассмотрении незнакомая дева умиляла похлеще бурундука щёки орехами набившего. Но, вместе с тем, воительница производила впечатление весьма бывалого стража. Одета она была по образу древних скандинавских воинов, и судя по обилию царапин на металле, пришлось побывать ей в разных переделках. Больше всего же диссонировал голос белокурой незнакомки. Можно было предположить, что он принадлежит видавшему виды матросу, но нет, суровый почти бас выходил из милого, обрамлённого пухлыми губами рта. Команда же её была точь-в-точь с картинки сошедшая, о временах былых, да побоищах славных. Все как на подбор, статные, мускулистые, ну прям сошедшие с обложки журнала для хихикающих дев. Одеты, кстати, как раз подобающе журнал они были. Я бы постеснялся в таком виде на людях показаться.

– Коли ты путь наш прервала, вместе с кодлой своей разбойничьей, так сама для начала представься. Али рыльце то в пушку, и грабежом честного люда занимаешься? – я подозрительно прищурился, и сам того не замечая молвил речи будто в её отряде служу не первый год. Реакция белокурой предводительницы была неоднозначна. Вроде, как и брови на лоб залезли от хамского обвинения, с другой стороны тень улыбки промелькнула, и понравились слова мои.

– Вижу, вижу, шо ты не так прост. Акромя кожи белёсой, талант в переговорах проклёвывается. – пухлая воительница смачно плюнула на землю, и велела своим оружие убрать. – одно вижу в тебе, альбинос, не зла ради сюда пришёл, и это уже знак добрый. Но, запомни, ступивший на землю стражей, просто так не уходит. Значить, доложиться должен как положено, а дальше я уж решу, чего надобно с вами сделать. Такова воля Кейфа. А коль имя тебе моё надо, то от рождения величать меня Гунхильда Стюрлдоухтир. А теперь по совести, сам представься, и спутников своих тоже. Да и цель пребывания в Бардо сообщи. – имя предводительницы стражей внесло в голову дополнительный раздрай. Чувства опасности рядом с Гунхильдой не было, однако, она и не была похожа на тех самых скандинавок из юношеских фантазий. Ни тебе стройных ног от самых ушей, ни фигуры богини плодородия, ни личика точёного. Больше она походила на гнома, из подземелья. Только без бороды.

– Не говори ей ничего. Женщина предводитель – не лучшее начало нашего пути. Сдуй их в сторону, да двинем дальше. – Николаус с присвистом шептал мне на ухо, будто змий в омут затягивающий.

– Рад знакомству, Гунхильда Стар.. Стюри… прошу меня простить, не привычно такие фамилии произносить. – мне стало до ужаса стыдно, однако собеседница и бровью не повела, лишь аккуратно смахнула с рукава крупного паука, и даже не поморщилась. – значит это, как его… да! Меня зовут Иннокентий, это мои спутники: Бенедиктус, Николаус, Том, и вон в сторонке Медок. Не серчайте на него, он душка, но посторонним не сразу доверяется. Да и…

– Рад знакомству! У вас очень интересные доспехи! Я Том! Хотя Кеша представил меня, но я хотел… в общем… Я Том. – встрял в разговор удивительно улыбчивый Том, и затараторил, потом сбился с мысли, и покраснев, как рак, отступил назад.

– М-м-м, интересно, только не просто «интересные доспехи» это чудесное творение великих разумов ­– ламеллярные доспехи. – Гунхильда скривила презрительно губы, плюнула, и продолжила. – Ну штош, знакомство — это хорошо. Ребят своих не представляю, больно долго, да и незачем вам знать слишком много. А вот на вопросы мои будьте любезны ответить, не перебивая друг друга. – насупив брови, предводитель стражи мельком глянула на Тома, который со стыда готов был тут же и сгореть.

Я кивнул, но взял короткую паузу. Обвёл взглядом своих спутников. Николаус мотал головой вытаращив на меня глаза, Том краснел в сторонке, Медок весьма мирно расхаживал позади, карауля тылы, и лишь Моро с каменным лицом чуть заметно кивнул.

– Уважаемая Гунхильда, умысла дурного мы не таим. Не сочти за угрозу, но иначе бы вы уже «отдыхали» на травке, да подсчитывали потери. – Гунхильда приподняла толстую бровь, но промолчала. Я же уверился в своей силе, и решил действовать, отталкиваясь и от неё тоже. Мямлить как раньше, не было никакого желания. – помыслы наши чисты, и лишь ради спасения невинных душ мы направляемся на ту сторону разума. – в рядах воинов пробежал гул неодобрения. Гунхильда подняла руку, и все стихли.

– В Дамнэш значить намылились, красавцы?! – тихо начала задумавшись собеседница. Потом подняла на меня круглые, большие глаза, и пристально посмотрела снизу-вверх. – чего же вам дуралеям, дома-то не сидится?! На задницу приключений возжелали? Так вы реальность себе организуйте, да гоняйте таки духов, и упырей разных, покуда здоровья хватит… сюда-то вы накой хэк ломитесь толпами? А?! Я вас спрашиваю? Вам чего тут, двор проходной, али горки снежные, шобы на санях дурака валять?! Отвечайте, чего глазёнками лупаете?! – Гунхильда разошлась не на шутку, и, если бы я не видел, что перед нами стоит довольно молоденькая девушка, подумал бы, что бабка старая, смолоду папиросы курившая у подъезда, ребятню, гомонящую гоняет.

– Слушай, пробник викинга, ты бы… – начал было Николаус, но мой взгляд его оборвал на полуслове. Одна мысль, и рот его заклеен скотчем. Я не узнавал своего спутника, и сделал это больше для себя, чтобы разочарование не усиливалось.

– То-то же! Больно язык у тебя длин… – Тома я слушать тоже не стал, и на его лице появилась всё та же прозрачная липкая лента.

– А ты, женьтльмен, Киша… нет, Кеша, во. С тобой значить говорить наедине желаю. А ты, песец загнанный, шкурку то свою побереги, я ж могу и по хребтине выдать. – Гунхильда слегка оттаяла после того, как я защитил её честь, хотя и весьма открыто пригрозила Николаусу, который поскуливая пытался отодрать липкий кляп от усиков. Я кивнул в сторону, и мы отошли. Краем глаза я заметил, что воительница неоднозначно подмигнула Тому, и чуть не улыбнулся.

Нежданная помощь

– Говори, коль вызвала меня. – сделал я жест рукой, как бы уступая собеседнице.

– Ишь! Ты поаккуратней, молодчик! Я ж ещё того… этого самого, ого-го! – у меня слегка дёрнулось правое веко от подобных намёков, и скользких взглядов, но виду я не подал. – К хэкам, значица намылились. И накой? Вот скажи мне, Кеша, ты же не глупый вроде молодец, и прёшь напролом погибель свою встречать. Неужто спокойную смерть найти не желаешь, а именно сюда надо? – Гунхильда лёгким кивком подозвала двух солдат. Они за секунды организовали нам приличный походный стол, а остальной отряд разместился чуть поодаль, пригласив к себе моих спутников.

– Как на духу скажу тебе, Гунхильда, мочи нет, настолько надобно мне в Дамнэш. Иначе не будет упокоя душе моей. – все карты сразу раскрыть я разумно не желал, и решил окраинами идти. – а чего ты говоришь, что толпами тут ходют? Нас всего-то четверо. Да и не мешаем никому. Тебе-то какое дело до нас? Может бы эти, как их там… эму? Нет. О, эмо, которые. Жизнь нам в тягость, и распрощаться желаем с ней. Тебе жалко, что ли? – Гунхильда слушала внимательно, не перебивая. Жевала вяленую оленину, и внимательно смотрела вдаль, в сторону лабиринта.

– Вот скажи мне на милость, Кеша, я по-твоему ярка молодая, которая и на убой радостно побежит от того, что в жизни не видела ни шиша?! Али я пень трухлявый, что из разума выжил, и теперь разве что слюни пускать могу? А? – воительница выпрямилась, и взглянула мне в глаза. Взгляд её был суровый и тяжёлый, немудрено, что она легко управляется с несколькими десятками крепких воинов. – чего ты мне в уши песни свои сладкие льёшь? Думаешь сам Кейф меня тут старшей назначил от того, шо я красотой его охмурила? Не без этого, конечно, но в основном меня за главную оставили, потому шо я таких умных як ты, за милю чую, и высекаю так, шо они месяцами на спине спать не могут. За сотни лет, шо я тута, знашь скока восвояси искателей приключений на филейную часть я отправила? Не знашь! А я тебе скажу, тока ты сядь поровней, шобы потом с земелюшки грязным не встать. Семь тыщь как с куста! Так шо ты мне тут айвентири да саги про неведомых эму не пиши, да говори, как есть. А я уж подумаю, шо с тобой делать.

– А может мне просто вас закинуть всех куда подальше, да тихо-мирно с товарищами по своим делам идти? Как тебе такой вариант? – познание силы в сфере, и все последующие события настолько повлияли на меня, что, произнося какие-то слова, не всегда верил, что это всё ещё я. Будто бы мне в темечко вонзили металлический стержень, и впихнули его до самых пят. Я стал гораздо увереннее в себе, и своих силах. И это мне понравилось. Я будто бы наслаждался своей силой с самого первого дня возвращения в Кейф.

– Мож это, дерябнем по маленькой? Как смотришь? Чую, не сладить нам без доброй порции бреннивина. Сама, между, прочим, нагоняла. – не моргнув глазом, и не дождавшись согласия, собеседница движением пальца оформила два металлических кубка, и большой стеклянный бутыль с чем-то прозрачным.

– Вообще-то, мы очень торопимся.

– Не торопись… а то успеешь, Кеша. – Гунхильда смерила меня неодобрительным взглядом. Спорить с ней было бесполезно. Я молча кивнул, и получил наполовину полный кубок.

– Что это? – к алкоголю в Кейфе, я в целом относился нормально, но с опаской отнёсся к странной жидкости от малознакомой воительницы. Особенно учитывая, что живёт она со своим войском лишь тем, что разгоняет по своим мирам всех «беженцев».

– Обидеть хочешь, Кеша?! Не советую! – лицо Гунхильды чуть порозовело не то от обиды, не то от желания скорей приступить к делу. – Бреннивайн это. Я ж всё-таки современная дева, и новости мира старого получаю с завидным постоянством. Вот с малой родины мне и передали рецептик. Ты пробуй, не стесняйся, я ж могу подумать шо тебе не по нраву моё гостеприимство.

Выбора не было. Пришлось с улыбкой удариться кубками, и выпить. Да не просто пригубить, Гунхильда настояла на том, что пить требуется залпом, и до дна. Иначе она воспримет это, как личное оскорбление. С первого глотка у меня прыснули слёзы, а выпив всё, и стукнув по столу пустым кубком, я ещё пол минуты не мог вдохнуть. Дыхание спёрло, и оно категорически не желало восстанавливаться.

– Ну, как? Это ж натуральное всё, не бурда заводская. – моя собеседница даже не повела бровью от целого кубка ядрёного нечто. Лишь чуть заметно сморщила непропорционально маленький носик, и с гордостью в глазах ждала моей реакции.

– Уффф! И правда, что, в старом мире явно такого выпить нигде не пришлось бы. – с большим трудом отдышавшись, слегка похрипывая ответил я.

– В каком это смысле? Тебе не понравилось? – чуть напряглась Гунхильда.

– В самом, что ни на есть прямом. Ты ж сама сказала, что там только бурду заводскую продают. – Гунхильда согласно кивнула, и отвлеклась на наполнение кубков. Перспектива осушить ещё одну порцию мне не улыбалась, однако обижать столь суровую деву было смерти подобно. Коли она с такой лёгкостью заглатывает не меньше ста пятидесяти грамм чистого спирта, со вкусом гнилого картофеля, и чего-то между тимьяном, и анисом, то рассвирепев от обиды, может и голову с плеч снести. Особенно, когда я не в самом выгодном положении, и дыхание толком не восстановил.

– Ну шо, Кеша, будем здоровы! Шобы разговор наш прошёл в дипломатишеских тонах. – Гунхильда нахмурила брови. – Шобы это не значило, раздери меня орава хэков.

Я замешкался слегка, но Гунхильда ещё ближе придвинула свой кубок, и метал угрожающе зазвенел. Мы выпили по полной порции, и к моему удивлению, на этот раз напиток проскользнул мягко, будто упряжка собачья по укатанной лыжне.

– О! Хэк тебя побери, распробовал-таки?! Ах-ха-ах! А я шо тебе говорила? Это не бурда какая, а натур продукт. – Гунхильда от души расхохоталась, и принялась наполнять вновь кубки.

– Погоди! Может и поговорить время пришло? Хоть и время тут идёт иначе, но у нас его нет совсем.

– Ишь вы, торопыги! Чуть расслабишься, думаешь встретила ровню… и бац! Показалось! – грустно вздохнула собеседница, и понурила голову.

– Э-э-эх! Лады! Ещё по одной, и к делу перейдём, идёт? – напиток Гунхильды, в отличие от всего, что я до того момента пил в Кейфе, эффект давал значительно больше. По телу разлилась приятная истома, в голове шумели волны, и меня даже не требовалось уговаривать, чтобы по третьей порции выпить.

– Во-о-от! Дело молвишь, Кеша. Знала ведь, шо свой человек! – Гунхильда радостно, почти по-детски хлопнула в ладони, и придвинула мне полный кубок.

В этот раз уже я был инициатором как следует стукнуться после тоста. Вышло так громко, что на нас с подозрением оглянулся весь отряд воительницы. У неё это вызвало бурный смех, что она чуть не скатилась с пригорка, рядом с которым мы сидели. Её до коликов рассмешили удивлённые лица воинов.

Пока моя собеседница отходила от приступа смеха, я оглядывал окрестности. Неожиданная встреча со стражами не входила в мои планы, и порядком затянулась. Конечно, чудный напиток слегка усмирил бурую мыслей в голове. Однако перед глазами стоял образ милой Лилы, и как бы я не пытался себя убедить в том, что с ней всё в порядке, и что она очень сильна разумом – не выходило. В какой-то момент мне захотелось вскочить, и бегом помчаться в лабиринт, чтобы скорее вызволить ту, которая из-за моей силы стала добровольным пленником тьмы.

– Ну всё, отдохнули, и хватит. Теперь строго по делу, и шобы это, всё по честному! Лады?! – пока я вновь плутал по закуткам разума, даже не заметил, что Гунхильда как следует высмеялась, и теперь напротив меня сидела совсем не тот милый пухлощёк, а самая, что ни на есть женская версия Аттилы завоевателя. Разве, что чуть светлее, да лицо покруглее. Но выражение лица, и поза – ну точно предводитель самой могущественной армии.

– Лады. Только… – не смотря на обретённую силу, которая росла с каждым днём, в глубине души ещё был жив неловкий, нелепый, и любопытный юнец. – можно вопрос? Больно зудящий он, и не успокоюсь, покуда ответ не получу.

– Кхм, ну коль ты мне на встречу пошёл, валяй, я добрая сегодня! – мой вопрос застал её врасплох. Моя собеседница поёрзала немного, и согласилась.

– У тебя в роду не было случайно русских, али украинцев? Или, может быть, у тебя есть ирландские корни? О, Литовские? – я даже не понимал тогда, насколько глуп мой вопрос, и какое мнение могло сложиться обо мне. Мне было всё равно, и я бы не успокоился, пока не спросил.

– Чего… Ты это, головой шоли приложился? – Гунхильда округлила глаза, насколько это было возможно, и уставилась на меня. Конечно, в тот момент мой разум, наконец, спрятал подальше егозу-юнца, но его дело бы сделано, и отступать не хотелось.

– Не пойми меня неправильно, Гунхильда. И сразу оговорюсь, я ни в коей мере не хочу тебя обидеть. Меня очень впечатлил твой навык, пи… ну это, управляться с бреннивином. Насколько я повидал людей, так только кто-то с хорошим опытом может. И вот, ты тоже… ну, в общем, можешь. – кое-как выразив свою мысль, я замер в ожидании реакции.

– Пить шоль может так? – глаза Гунхильды ещё немного, и готовы были выпасть из орбит. Я покрывая трёхэтажным словарным запасом, уже подумывал о путях отхода. – ах-ха-ха! Кеша, ну ты, канеша выдал! Завернул я б сказала. Ой, дубина. Ах-ха-ха! – Гунхильда закатилась смехом пуще прежнего. Я, мягко говоря, никак не ожидал подобной реакции. А её отряд, и мои спутники уже начали перешёптываться.

– Чего-смешного-то?

– Ты! Просто умора, Кеша ты! Ой, ну спасибо, позабавил меня. Иногда так этого не хватает. Сам понимаешь – служба. Каждую секунду нужно соответствовать статусу, и ждать подвоха. Ну ты, канеша хэк проклятый даёшь. – Гунхильда вытерла прыснувшие от смеха слёзы рукавом. – я штош баба кисейная, коли ты ещё извиняшься за ворос такой? Я, на минуточку, главный страж Бардо, и вот эти штучки бабские знашь где видала? Али ты думашь, шо мне этот, как его там, мартыни пить надобно? Я тебе так скажу, милый, хрен тебе! Я страж, и негоже мне бабскими заморочками страдать. И не обязательно быть русской, украинкой, или кем-то ещё. Я столько лет здесь, шо если б я-опыту-то не набралась, то какая нить тварь пополам сгнившая, меня бы и прикончила, як крысу полудохлую, не будь я крепкой, как кремень. – мой вопрос совсем не обидел Гунхильду. Она вскочила с места, и решила вместе с краткой лекцией о себе, показать пару навыков. Признаться, иметь такого врага не лучшая идея. Помимо управления режущими предметами на инопланетном уровне, она прекрасно ладила с огнём, и меньшее, что она показала – огненный шар, летящий со скоростью реактивного самолёта, который по её команде рассыпался на сотни острых, как лезвие пик, снёсших огромный валун будто это пушинка. Вдобавок ко всему, воительница показала истинную физическую силу, разорвав толстенный справочник без видимого усилия. Интересно было узнать, где она видела этот метод демонстрации силы, но рисковать я не стал.

– Впечатляет. Вопрос снимается, и ...

– Если вздумашь в извинениях рассыпаться, не постесняюсь, и тресну по лбу. – Гунхильда успокоилась, и разместилась рядом. Я умолчал подготовленное извинение – сам говоришь, шо времени нема, и тут же язык мне заговаривашь! Ну да ладно! Теперь точно по делу тока.

– И то верно. По делу уже пора бы. – в этот раз Гунхильда разместилась ближе, и от неё так и веяло силой.

– Скажи мне, Кеша, чего ты боишься? – Гунхильда понизила голос, и схватив меня за плечи развернула к себе. Силы у неё было не занимать. Мои худосочные плечи чуть хрустнули в тисках её пальцев.

– Боюсь?

– Да, чего ты боишься больше всего в жизни?

– Эм… даже не…

– Таки вот возьми эти страхи, сунь-ка их себе под хвост! – воительница с силой тряхнула меня, и отпустила. – твои наивные страхи – просто пшик в сравнении с тем, что ждёт тебя впереди. Я не могу, и не имею морального права тебя пропустить. И уж тем более с шайкой бесполезных спутников, которых выкосит в первую ночь в лабиринте. – Гунхильда говорила медленно, вдумчиво, и не осталось даже намёка на шутливость.

– Я знаю…

– Закрой рот, хэк тебя побери! – настроение собеседницы было так же непредсказуемо, как курс валют в Казахстане. – ты не знаешь, и не понимаешь, куда нос свой впихнуть пытаешься! Или ты думаешь, что вас всех спасёт твоя побрякушка, и холодный разум? Хэка тебе лысого! Знашь скока я повидала таких глупцов, як ты?

– Я не…

– Молчать! – Гунхильда с полуразмаха влепила мне смачную пощёчину. Не думал, что относительно не большой ладонью можно столь сильно вмазать. – ты самый тупой из всех тупиц, которые держали путь на ту сторону разума. А уж если ты не намерен распрощаться с друзьями, и жизнью, то тада тебе самое место в психушке.

Гунхильда на пару секунд замолчала, глядя на тёмное пятно вдалеке. Я не решался что-то сказать, уж больно неожиданный поворот был в разговоре по душам.

– Хотя, ты не один лидер в тупости. Есть… уже, пожалуй, была, юная особа, которая в одиночку попёрлась прямиком навстречу смерти! Я с ней тока и успела познакомиться, как она, палка кишечная, опоила меня. А как я проснулась, таки след уже простыл. Ну не дура, а?!

– Лила… – сердце и разум пронзила болезненная вспышка.

– О! Таки вы знакомы шоли? Яки я сразу-то не поняла. Ну точно, тупость у вас одного уровня. И вот тока ты мне не говори, шо из-за мармазетки этой голову дубовую в Дамнэш несёшь на заклание! Ты погляди… шож за день такой, будто меркурий в ретро вошёл! – заохала Гунхильда, ругая меня и Лилу за тупость. Я слушал в пол уха. Мысли о Лиле вновь вышли на первое место. Я даже сам не понял, когда она успела отвоевать самое сладкое место в сердце.

– Не только из-за неё. Тебе не понять. – резко ответил я, не желая развивать эту тему.

– Ой ну конечно, я ж тока шо из мамки вылезла! Вы поглядите на него! Не понять, говоришь? Я на своём веку тут такого навидалась, шо тебе за пару следующих веков не понять. Так шо не надобно мне тут голову греть. Ясно тебе? – Гунхильда завелась ещё пуще. – благоверная твоя, считай шо не жилец уже. Тебе тока смириться осталось, да слезу скупую пустить. А потом уже и домой топать, пока голова цела.

– Ты, краса неписанная, сама мне уже мозг вскипятила! Если ты тут давно, и повидала много – так отлично, идём с нами, и покажешь всё. А ежели ты только говорить горазда, будь любезна, ищи свободные уши в другом месте. – пламя внутри разгорелось не на шутку. Слова Гунхильды вывели меня из равновесия, и я не думаю о последствиях пошёл в атаку.

– Да ты чего же это, давно по хребту не получал. Я тебе быстро пропишу пару пилюль от дурных мыслей! – Гунхильда встрепенулась, подскочила, и достала из-за спины два коротких горящих клинка.

– Вот разрядки мне сейчас и не хватало! – вторую половину фразы я уже просто проревел, превращаясь в гигантского ледяного дракона, изрыгающего синее пламя, искры, и молнии, улетающие в небеса.

Стражи Бардо, как и их предводительница, не ожидавшие такого поворота, так и застыли с открытыми ртами. Только лишь Том уверенно летел нашу сторону, превратившись по привычке в крылатого монстра. Но целью его, как это ни странно, была совсем не Гунхильда, а я.

– Ты чего удумал, Кеша?! Мы так не договаривались! – он подлетел ко мне вплотную, и с насупленным лицом возмутился.

– Не понял! – прогремел я.

– Всё ты понял! Не тронь, Гунечку, иначе я за себя не отвечаю. – несмотря на то, что Том был раза в два с половиной больше, чем обычный человек, но для меня он казался не больше домашней мурки. Однако весь его вид говорил о том, что он был настроен серьёзно.

– Не ожидал я. – биться с товарищем у меня не было никакого желания. Особенно понимая, что это будет его последний бой. Я мысленно заставил тело принять обычный вид.

– Я не поняла… а драка-то будет? – Гунхильда в недоумении развела руками, всё ещё держа огненные клинки.

– Не будет. Полно с меня твоего гостеприимства. Дела сами себя не сделают. Собираемся, парни. – махнул я спутникам. – а с тобой, Том, мы обсудим это чуть позже.

– Э-э! А как это! А куда это… я не поняла. – засуетилась воительница. Её отряд стоял неподвижно, и не понимал, что происходит.

– Вот так это. Бывай, Гунхильда, авось свидимся ещё. – не проронив больше ни слова, я первым повернул в сторону лабиринта. Мои спутники двинули следом, что-то активно обсуждая шёпотом. Мы успели пройти шагов пятьдесят, пока отряд стражей не очнулся.

– Э! А ну стоять, психи! Я кому говорю, на месте замрите, не то мы вынуждены будем вас задержать силой. – повысила голос Гунхильда.

– А ты попробуй. У меня руки ой как чешутся, да и мысли разные выпустить не мешало. – даже не повернувшись прокричал я.

– Кеша, остановись. – в голосе Гунхильды проскользнули нотки жалобности. – у меня предложение к тебе.

– Не интересно!

– Кеша, да погоди же ты, может она чего дельное предложит. – Том положил мне руку на плечо.

– Кхм, я как погляжу, кто-то лево с право перепутал. – я сурово посмотрел на Тома, но всё же остановился. Не смог отказать товарищу, который смотрел на меня глазами пуделя, который очень хочет в туалет.

– Пойми, я не это… я только хотел… – замялся Том.

– Вижу, не слепой. Но ты знаешь, что, если она попытается нас задержать, у меня не останется выбора? – теперь я в свою очередь взял черноволосого паренька за плечо, и исподлобья посмотрел в глаза.

– Знаю! Дай ей сказать.

– Говори, Гунхильда. У тебя одна минута! Итак, с тобой сколько времени потеряли.

– Разумно, Кеша. – Гунхильда дала команду стражникам остановиться в десяти шагах, а сама подошла вплотную. – я не могу две промашки за такой короткий срок сделать. Знашь какая здесь конкуренция? Чуть проморгаешь, и ты уже двор метёшь где-то в забытом богом городишке.

– Не понимаю, к чему ты ведёшь! Я не отступлюсь!

– Понимаю, понимаю. Дело чести, и всё такое. И вижу ты парень серьёзный, тебе можно верить. – впервые я увидел, как Гунхильда сомневается в своих словах. – с тобой я пойду на ту сторону. – наконец она выдавила из себя нужные слова.

Призыв к здравому смыслу

– Со мной? В Дамнэш? – не знаю, кто удивился больше, я, мои спутники, стражники, или сама Гунхильда.

– Да! Возьму с собой пару лучших стражников. Коль суждено помереть, будут так. А ежели чудом выберемся, то мне в глаза Кейфу смотреть не стыдно будет. Я сделала всё, что могла, даже на ту сторону последовала, шобы этих грязных хэков не выпустить. Лады? – Гунхильда протянула мне руку.

– Соглашайся. Не дури. Нам лишняя помощь не помешает. Она же четверых стоит. – зашептали мне в ухо спутники, особенно Николаус, который хоть и получил назад свою силу, но с каждым шагом, приближающим его к другой стороне, страх его нарастал. Гунхильда закатила глаза. И что-то мне подсказывало, что далеко не от смущения.

– Лады! Раз нет другого выбора. Да и ребята правы. Лишние глаза и руки не помешают. – я пожал руку.

Гунхильда грубо выругалась не то от радости, что не потеряет уважение работодателя, то ли от досады, что придётся идти туда, где обитают монстры, сдерживание которых стало смыслом жизни.

Мы со спутниками отошли в сторону, пока предводитель стражи раздавал указания, и наблюдали за слаженными действиями. Один отряд она отправила к основному войску, численность которого была пять тысяч душ. Гонцы должны были передать важные послания, и озвучить поручения о перегруппировке тому, кто будет подменять её. Другой отряд она отправила на самый край Бардо, дабы проверили границы. Которые, как оказалось, иногда каким-то неведомым образом пропускают в приграничье фурэтерн, и другую нечисть. И лишь четверых оставила рядом с собой. По виду это были явно самые отпетые головорезы без тени страха и сомнений. Меня одолевали смешанные чувства. С одной стороны, пять крепких спутников – большая удача. Но если взглянуть с другого угла, то в их взгляде было что-то такое, что советовало спать с открытыми глазами.

– Джон, Ринго, Пол, Джордж. Прошу любить, и жаловать! – завершив все организационные вопросы, Гунхильда решила представить отобранных воинов.

– Ты, наверное, шутишь?! – насколько бы дремучими не были мои спутники, во главе со мной, но такому совпадению удивился даже Медок. Вероятно, когда-то от Лилы набрался таких познаний.

– А шо не так? Коли я в Бардо столетия провожу, таки я должна быть дубиной неотёсанной? – напряглась Гунхильда.

– Нет, ни в коем случае. Я с первого взгляда понял, что в тебе кроется тысяча загадок. – пропел Том.

– Не поняла я… Кеша, это шо за новости. Мы в поход идём, а у тебя солдат накалдырился?! Не-е-е… так дела не делаются. – озадачено посмотрела на меня воительница.

– Том, давай не сейчас. – прошептал я своему товарищу. – ты не серчай, Гунхильда. Эффект неожиданности, так сказать, сыграл свою роль. Может будет проще, если скажешь их реальные имена? – попытался отвлечь Гунхильду от Тома. От греха подальше, конечно.

– Да я ж откуда помню их-то? Хах! – усмехнулась воительница. – я для того им всем и даю свои имена, шобы в нужный момент оказии какой не вышло. Так шо, удобно вам, али нет, мне до предела фиолетово. Лады?

– Ну что же, лады. – я согласно кивнул, и жестом поприветствовал вояк. Ни один каменный мускул не дрогнул на их лице. Не положено, видать, без команды.

– Вот и порешили! – довольно улыбнулась Гунхильда, но тут же насупилась. – шо встали-то опять?! Мы либо идём сейчас, либо я своими делами займусь. Мне вот эти ваши новомодные беседы по душам не надо. Привал устроим, по двести грамм нальём, шобы связки размять, там хоть с пелёнок всю жизнь поведайте. Но в пути – ни-ни! Лады? – Гунхильда отчитывала нас, будто первоклашек за плевание бумагой.

Я вместе со спутниками дальновидно промолчали. Спорить с обычной женщиной – навлекать на себя беду, а уж если она армией командует, так будущее твоё незавидное. Конечно, я ощущал в себе такие силы, которые могли снести весь мини-отряд, и даже следа не оставить, но какой в этом был смысл? Подвергать опасности своих спутников? Нет спасибо, в прошлый раз в Кейфе я уже дел наворотил, и теперь бы расхлебать. Да и вдобавок ко всему, я лишь примерно смог прочувствовать силы присоединившейся пятёрки. Этот свой дар к тому моменту я только раскрыл, и пытался познать. Давался он с трудом, в принципе, как и всё в моей жизни.

Мы шли по высокой, шелковистой траве. Запах приближающегося дождя смешивался с ароматом цветов, трав, и чего-то сладкого, и липкого. Если выбросить из головы мысль о том, что впереди нас ждала возможная смерть, то местечко было вполне приятное. Будто ты выехал с друзьями на пикник, и идёшь, наслаждаясь прохладой в поисках места. Твои товарищи уминают спелые персики. Благодаря лёгкому ветерку ты слышишь чудный фруктовый аромат, а впереди целое лето. А ты преподаватель в школе, и отпуск у тебя лишь начался, и весь мир открыт впереди.

Но внезапно налетают чёрные тучи, гонимые пронизывающим холодным ветром. А ты в лёгкой футболке, прибитой к телу очередным порывом. И вокруг ничего, где можно переждать надвигающуюся грозу. Только там, вдали, виднеется чёрный силуэт постройки. Он мрачный, и совсем не манит тебя. Однако, выхода нет. Ты бежишь к нему, но будто стоишь на месте. Десять минут, двадцать. Силуэт как будто пытается убежать от тебя. Сверкает молния, гремит гром, первые крупные капли падают на замерзающее тело. Через секунды, начинается проливной осенний дождь. И вот, казавшееся бесконечным лето уходит прочь, и на смену ему приходит грязная, сырая, и унылая осень. А ты всё бежишь, бежишь, и никак не можешь добежать до туда, куда тебе не хочется. Тебя влечёт и отталкивает силуэт одновременно. Ты пытаешься остановиться, но ноги будто бегут сами по себе, завлекая туда, где никогда не будет лета. Схожие чувства я испытывал лишь однажды – когда Лила прогнала меня после бойни в Ниррити, и Стих меня изгнал из Кейфа. Именно тогда я испытал самое мерзкое, отвратительное, и угнетающее чувство – лето для меня никогда не наступит.

– Кеша, шото ты почернел лицом, а? – я был рад, что грубый оклик воительницы вывел меня из пустоты отчаянья. – притормози чуть, шо так разогнался? Притормози, не бойся. – мы с Гунхильдой сбавили шаг, и отстали от общей группы. Воительница кивнула стражнику, которого звала Джоном. Он кивнул в ответ. Мои спутники не нуждались в указаниях. Они знали, что нужно лишь идти, не сворачивая до лабиринта, а там по прямой и на другую сторону разума.

– Ты хотела что-то обсудить? – не меньше пяти минут мы просто молча двигались за общей группой. Гунхильда не проронила ни слова. Она была смурная, и разговор явно обещал быть не из приятных. Чутьё меня не подвело.

– Хотела. – сжала губы воительница, и мельком глянула на меня. – зря ты вот это всё затеял.

– Я не сверну с пути. Ты ведь понимаешь? – поначалу я не понимал, к чему ведёт Гунхильда.

– Понимаю. Это я шобы ты мне потом на голову не давил, коли я права буду. Лады?

– Да? Лады-лады. Ты ради этого меня позвала? – слегка повысил я голос.

– Не кипятись! Шо ты, как молодуха, сразу в позу-то?! Я ж добра тебе тока желаю. – хотела вроде обидеться Гунхильда, но потом вспомнила, кто она. – был бы ты в моём войске, я б тебя… у-у-ух, как вымуштровала. Ишь какой, ранимый, да вспыльчивый.

– Хватит! – рявкнул я голосом человека, которого видел когда-то в зеркале. – если бы у бабушки… говори, зачем позвала. – чем ближе мы подходили к лабиринту, тем пуще портилось настроение. Я чувствовал, как в глубине души вскипают не самые лучшие чувства, и качества. В сознании пытались проснуться тёмные мысли, но я уже не был тем мягким неудачником, кого Лила с Кассом впервые привели в чудесный мир. И разговоры Гунхильды вокруг, да около в тот момент злили больше всего.

– Ты понимаешь, что ведёшь своих друзей на смерть? – Гунхильда вообще остановилась, и положила руку мне чуть ниже плеча. – я чувствую, что никто из них не увидит больше яркого весеннего солнца, и не ощутит дуновение приятного ветра. В тебе живёт великая сила, но её не хватит, чтобы спасти всех.

– Если ты боишься – скатертью дорога дальше стеречь границы! – злость заполнила мой разум. – они не маленькие мальчики, и добровольно идут туда, отдавая себе отчёт, насколько это опасно. И ты, всевидящая Гунхильда, не заводи подобные беседы в их присутствии! Не смей рушить дух!

– Я боюсь?! Да как ты смеешь шото обо мне говорить? Я тута столетия провела, и повидала знашь чего? – Гунхильда в свою очередь так же завелась. – да ни шиша ты не знашь! Понапёрли понимашь герои самозванные, и шастают тут! Я с вами пошла тока шобы Кейф не подводить, да помереть спокойно. Ну и ещё шобы глаза мои больше не видали срамоту такую! – предводитель стражи говорила сурово, но проскакивали нотки обиды. Мои слова сковырнули очерствевшую корку с её души.

– Я не желаю тебя оскорбить, Гунхильда! – совладав немного с кипящей злостью, я решил идти на мировую. – но и тебя настоятельно прошу либо принять всё, как есть, либо забирать солдатиков, и заниматься своими делами. Я и со своими спутниками смогу управиться.

– Ага, куда уже. Га-га-га! – наигранно загоготала Гунхильда. – справятся спутники твои? У меня на этот счёт таки другое мнение. Ежели ты надумаешь дать им всё же свободу выбора, то слиняют оные так, шо пятки сверкать будут. Силой да угрозами мы все мастера себе команду набирать. Или я не правая? А? – эскалировать конфликт воительница тоже не желала, и даже как-то мягче заговорила. Однако слова её полосовали душу и разум пуще прежнего. Была правда в упрёках. Только в тот момент я задумался, что запугал своих спутников отбором силы, и другими, не самыми дружественными мерами. Разве что Медок по своей воле топал бок о бок со мной. Лила для нас обоих занимала особое место в сердце. Пусть у него оно и было лишь плодом фантазии, но фактически он был более предан тому, кого любит, чем девяносто девять процентов населения старого мира.

– И что ты предлагаешь, Гунхильда?

– А какая разница, что я предлагаю?! Ты шото не торопишься советы людские принимать. – закатила глаза моя собеседница. – вы, эгоисты, народ такой. Сначала не прислушиваетесь к тем, кто на этом деле верблюда съел, а потом мамочку звать начинаете. Тока знай, шо обычно звать-то уже поздно.

– Может хватит? Думаешь, я сам не понял, что наломал дров? Ещё как понял, да и те самые дрова хрустеть начали несколько лет назад, по времени старого мира.

– Ладно. Вижу, шо голова заработала. – снисходительно вздохнула Гунхильда. – лучший вариант, конечно, ты не примешь, и всё равно попрёшь в тёмный уголок разума. Это я уже поняла. Но хоть друзей своих отговори. Сгинут жеж они там. И, увы, на этом их мучения тока начнутся! Вечные муки!

– Не понял? Что значит, вечные муки?

– Ты чего же, не знашь, шо по ту сторону уже поджидает?!

– Ну-у-у… в общих чертах… Бенедиктус говорил, что…

– Кейф всемогущий… дак он же совсем ума лишился! Ему же тока в мягкой комнате без окошек сидеть, да фантики собирать. – Гунхильда картинно схватилась за сердце, вернее за крупную грудь прикрывающую сердце. – а этот, Бенедиктус твой… тьфу, Беня из деревни. Нашёл, тоже мне, проверенный источник.

– Что не так? Я знаю, что нас ждут там Фурэтерны. Или как-то так. Знаю, что моя сила может выступить против них...

– Ни… чегошеньки ты не знаешь, Кеша. – от возмущения Гунхильды на нас повернулись все спутники, уже отошедшие шагов на сто вперёд.

– Тише. Не распугивай народ.

– Их зовут Фурэтерн. И воистину они самые жуткие кошмары человечества. – Гунхильда перешла почти на шёпот. – это тебе не игрушки Стиха, которые он сотнями штампует. Не-е-ет! Это много хуже, страшнее, и опаснее. Отзови своих спутников, пока не поздно.

– Я не могу.

– Как это не можешь?

– Вот не могу, и всё на этом. Никто, и никого не принуждает! Все идут по своей воле. Только не начинай мне рассказывать, что я их запугал. Всё это дудки!

– Хм. Пущай будет по-твоему! Но ты ведь лидер? Отправь их домой, пока это ещё возможно!

– Всё! Довольно с меня твоих нотаций! – я снова начал злиться. И я не желал признать, что гневит меня совсем не здравомыслие Гунхильды. – хочешь помочь, расскажи, что знаешь!

– Ишь какой деловой! Расскажи ему, да покажи. А попросить нормально?

– П-ф-ф-ф… пожалуйста, высокоуважаемая, высокопочетаемая, высокооплачиваемая… и вообще, самая самая, из всех самых, Гунхильда! Не соизволите ли поведать мне то, что может спасти жизни невинных людей? – пожалуй, в тот момент, я бы не желал видеть себя со стороны. Наверное, я выглядел омерзительно в своём шутовстве. К сожалению, не богат золотом, да каменьями, однако могу создать вам целый замок, выточенный из цельного алмаза, размером с небольшой городок. – или же вы решите умолчать обо всём, и жаждете понаблюдать, как всех сожрут Фурэтерны?

– Ты отвратителен! Уму не постижимо, как Кейф даровал силу тебе… за шо мне всё это?! На пенсию пора! Ага, на заслуженную пенсию, со всеми льготами.

– К чему этот цирк, Гунхильда?! Мы теряем время, которого, как бы это не звучало парадоксально, у нас нет!

– Знаю! Вразумить тебя пыталась! Увы, проще вон ту гусеницу научить садоводству, а потом сделать из неё председателя кружка единомышленников. – воительница ещё раз тяжело вздохнула, и с осуждением посмотрела на меня. – твоя взяла. Слушай внимательно, и может хотя бы свою голову сможешь уберечь. Хотя ты будешь там лакомым кусочком.

– Слушаю. Давай только всё же немного нагоним всех. Мало ли, кто им на пути встретится.

Гунхильда согласно кивнула, и мы тронулись с места. Стражи и мои спутники уже успели отойти на пол мили, а то и на целую. Они не спешили, двигались медленно, и насколько можно было разглядеть, даже не разговаривали друг с другом. На секунду, у меня защемило сердце от того, что я представил, как монстр пожирает плоть, и уши режет ужасающий предсмертный вопль.

– Слушаешь? Глаза у тебя больно туманные. – к моему счастью, Гунхильда вырвала меня из омута отчаянья, и страха.

– Да, да! Я весь внимание.

– Какими ты представляешь себе Фурэтерн? И от чего они такие страшные?

– Кхм, ну судя по всем разговорам, в которых они упоминаются, как жутчайшие создания всех миров… я думаю…

– Не правильно думаешь! – не очень-то вежливо перебила меня собеседница. Но я и не расстроился, в голове была тысяча образов различных чудищ, но выбрать кого-то одного я никак не мог. – Фурэтерн – сама тьма наяву. В прямом смысле. В начале времён Кейфа, и его тёмного побратима, все самые дурные мысли, поступки, эмоции, всё это отправилось на другую сторону, дабы светлый мир мог даровать людям то, шо они давным-давно утратили в старом мире. И вся энергия, которая с рождения была тёмной, осела по ту сторону. Как говаривают, они не имели осязаемой формы. Просто тёмные сгустки, которые скитались по пустому миру, встречая на своём пути лишь себе подобных. И не было у них ни лиц, ни тел, ни имён. Ничего. Лишь бесконечные скитания в одиночестве мироздания. Холодный, серый и унылый мир, где с холодящими кровь стонами не могут найти успокоения они.

Полезный собеседник, но неприятные познания

– Просто тёмные эфиры? Мы же можем рассеять их светом… понял, молчу. – мне хватило одного взгляда Гунхильды, чтобы замолчать.

– Но люди были бы не собой, кабы не старались испортить всё самое лучшее, шо за так достаётся им от вселенной! Шо старый мир, простите, превратили в… кхм, ну ты, понял! Шо тута делов натворили! Неугодных научились ссылать на другую сторону разума, думая, шо лучше делают. А оно вишь, как всегда получилось! Они и подумать не пытались, шо тёмная энергия пуще прежнего почернела, да злобой пропиталась. И восприняла бедолаг, как дар уже для себя, любимых. Так и появились Фурэтерн в том же виде, в каком сейчас предстают.

– Не понял! Ты хочешь сказать, что самые страшные чудовища всех миров – просто люди?!

– И да, и нет. – задумалась Гунхильда. – люди по своей сущности, безусловно, жуткие создания, способные только вредительством заниматься. Конечно, за редким исключением. Но светлые умом и сердцем, лишь подтверждение моим словам. Но Фурэтерн нельзя назвать людьми. Да, они снаружи выглядят в точности, как люди. Вот с полуметра не отличишь, коли ты не холодный разумом. А када шото начнёшь подозревать… прости, дружище, тебя уже сожрали. Такие дела.

– Эй, вы чего застряли там? – послышался голос Тома, преисполненный не то зависти, не то ревности.

– Вперёд иди, и не мешай людям разговаривать! – грубо крикнула ему Гунхильда. – тебе бы, Кеша, дисциплину в рядах подтянуть. Иначе может боком вылезти. Шото больно наглые они у тебя. Особенно этот тощий, шо кричал.

– Не придирайся к ребятам. Они, в отличие от стражей, вполне свободные люди, и я не в праве им указывать.

– Ага. Видно. Тока самое дорогое, что есть во всех мирах забирать в прав…

– Не начинай.

– Ладно. К слову пришлось. – Гунхильда попыталась улыбнуться, но вышло так, будто съела таракана, думая, что это семечка, но тебе всё рассказали.

– А вообще, ты присмотрись, парень-то отличный. Смелый, талантливый, да и лицом прия…

– Ты шо удумал, гусь хрустальный?! – лицо Гунхильды стало пунцовым, и можно было ожидать взрыва. – пока я тебе тут пытаюсь донести, о том, шо можем сгинуть в темноте, и мучениях… ты мне тут хахаля набиваешь. Да как ты вообще посмел? И ещё кого? Тощего подростка, на которого руку положишь, и тут же хрустнет пополам. Да я же тебя, паршивец, сейчас так дубиной по спиняке отхожу, шо мама родная не узнает!

– Тише, тише, не кипятись! – я выставил вперёд ладони, и попятился назад. – я же так, обстановку разрядить! И Том, совсем не…

– Заткни свою пожирательницу, Кеша, пока я ещё держу себя в руках! – Гунхильда разозлилась настолько, что на глазах будто выступили слёзы гнева.

– Всё, умолкаю об этом! Извини.

Мы тронулись дальше. Гунхильда тяжело дышала, и пыхтела ещё минуты две-три, периодически чуть слышно извергая угрозы. Да так, чтобы я точно услышал. Наши спутники впереди втянули в разговоры даже стражей Бардо, и у них был жаркий диспут. Много услышать не удалось, но по отрывкам фраз самых горячих спорщиков, стало понятно, что они обсуждают как раз-таки бессменный дозор пограничья. Громче всех был Николаус, окончательно пришедший в себя, или раздухарившийся от того, что меня не было рядом. Он активно жестикулировал, и снова заговорил пословицами, да поговорками, доказывая стражам, что их участь несправедлива. Его возмущал сам факт, что их не особенно посвящали в предстоящую работу на века. Не говорили о том, какие испытания будут ждать в Бардо, и не предоставляют социальный пакет. Как ни странно, я ничуть не удивился громким речам Николауса. Он всегда отличался свободолюбием, и особенно рьяно выступал за разного рода поблажки в адрес рабочего класса. Уж эти разговоры я хорошо запомнил со времён наших с ним дружеских посиделок где-нибудь за гаражом. Я даже гордился, что у меня есть друг, слова которого настолько мягко стелились, что я готов был слушать их часами. Правда разведённый водой спирт блокировал здравые мысли о том, что кроме слов-то ничего от Николауса получить было нельзя. Особенно хоть какого-то доказательства того, что он лично хоть толику слов воплотил в жизнь. Я даже толком и не знал, на какие шиши он существует.

– Ты бы это, рот бы прикрыл этому вождю пролетариата! – вырвала меня из раздумий Гунхильда. Тон её был резок. – если после его агитации хоть у одного стража появятся неверные настроения, я ему ноги с руками поменяю, и рот зашью. Лады?

– Справедливо! – согласился я, и уже было хотел крикнуть, но Николаус повернулся первым.

– Ты какого лешего в голову ко мне запёрся?! Совсем власть опьянила! Выметайся из моей головы, и не смей указывать, что говорить людям, а что нет! – он махал руками, будто бы хотел добросить до меня камень.

– Вот те раз… так ты шо, в голову залезать умеешь?! Ишь ты Иуда! Голову мне заморочил, и качаешь поди у меня из мозгов все секреты! Вот же хэк проклятый! Да и я хороша, уши развесила, и гуляю, как по набережной! – пожалуй, впервые с момента знакомства с Гунхильдой я увидел в её глазах страх. Неподдельный, и нарастающий.

– Ты не так всё поняла! Я даже сам не знал, что умею…

– Зубы мне не заговаривай! Тебя точно Кейф послал, шобы свою верную Гунхильду Стюрлдоухтир проверить. А я то пробкового дерева кусок… повелась. Горе на голову мою! Шож теперь делать-то! Я ж подвела ни кого-то, а самого его! Всемогущий Кейф, да прости меня глупую. Я сейчас же вышвырну отседава этого змия проклятого ко всем хэкам! – воительница завелась не на шутку. Я готов был рвать волосы на голове Николауса, и своей одновременно. Я понятия не имел, что есть у меня такая способность, и открыл её в самый неподходящий момент. Да и он отреагировал не разумно в условиях, которые окружали нас в тот момент. Мне необходимо было каким-то образом вернуть доверие спутницы, чья помощь была бесценна.

– Я клянусь Кейфом, и всеми остальными мирами, я только сейчас сам узнал, что у меня есть эта сила. Я понятия не имею, откуда он взялась, возможно, раскрылась при перемещении сюда. Да, в конце концов, я даже не понял, как передал послание Николаусу в мысли. – затараторил я настолько быстро, чтобы Гунхильда не успела перебить, и вставить хоть слово. Впереди тоже всё не осталось без волнений. Том с Медком пытались тщетно заверить Николауса и Моро в том, что, во-первых, я не лгу, а во-вторых, что они ни о чём не знали. Стражники же в недоумении чесали затылки, и не совсем понимали, что происходит. Они топтались на месте, и поглядывали на лабиринт, который за весь наш путь, как будто даже отдалился, а не стал ближе.

– Знашь скока тут было таких, кто голову мне морочить пытался. И знашь участь какая их постигла? – Гунхильда напирала на меня, и больно тыкала пухлым пальцем в грудь. Короткий, толстый, и твёрдый, словно кусок арматуры. После таких тычков у меня с лёгкостью остаются внушительные синяки на нежной коже.

– Не знаю, и рассчитываю не узнать! Я скажу тебе это ещё раз. Последний раз! – Гунхильда своими тычками помогла мне. Злость придала уверенности. – я не знал, что у меня была такая сила! И я не намерен ей пользоваться. Коли я давно умел в голову людям пробираться, на кой, прости, хэк, я бы с тобой светские беседы вёл?! Ты об этом не думала? Вы, вояки, никогда не отличались выдающейся логикой. Вам лишь бы морды бить, да людей пугать. Уж извини, не на того напала. И если ещё раз прикоснёшься ко мне без разрешения, я отправлю тебя в такое место, где тебе останется только с плюшевыми слонятами нянчиться, да чай куклам наливать. И да, ты ни на что будешь больше способна, ведь я хорошенько поработаю в твоём разуме! – меня прорвало. И это сработало. Судя по выражению лица Гунхильды, она была готова броситься в ноги, и молить о том, чтобы никогда в жизни не видела милых плюшевых слоников, и другой похабщины. И мне это понравилось. Чувство собственного достоинства, собственной силы, которая вгонят в ужас даже Гунхильду, ударило в голову, и растеклось возбуждающим щекотанием по телу.

– Лады, верю тебе, хэк побери! – взяла себя в руки глава стражи Бардо. – новый мир не всегда предсказуемое место. Да и кто я такая, шобы замыслы самого Кейфа судить. Коли так надобно, шобы ты в бошках ковыряться мог, так милости просим. И правда, чего это я взъерепенилась. Тока это, Кеша… со своими мальчиками бушь сам решать вопросы. В таких делах я не мастак совсем. Я больше про мордобой, а не про политику, и переговоры.

– Вот и лады! – закрыл я тему, уже в тот момент пытаясь подобрать слова для разговора с Николаусом и Моро. В Медке, и Томе, почему-то у меня сомнений не было.

– Ну шож. Славно. Где мы там остановились?! – Гунхильда теребила подбородок. Сказать, что она выглядела неестественно в попытках изобразить спокойствие, ничего не сказать. И мне это нравилось. Плохой актёр – это отлично. Его действия хотя предугадать есть шанс.

– Ты говорила, что фурэтерн выглядят как люди, но в любой момент готовы тебя сожрать.

– Да, да, точно! Именно так, Кеша. Чуток зазевался, и всё ты тень, которая будет испытывать жуткие мучения до скончания времён.

– В каком это смысле? Пожиранием муки не ограничиваются?

– О-о-о, нет, Кеша. Коли тебя пожрал фурэтерн, то значит душа твоя обречена. Ад, в который верят жители старого мира покажется просто неудачным парком развлечений. На той стороне нового мира всё гораздо хуже. – грустно проговорила Гунхильда. Мне показалось, что она не понаслышке знает, о чём говорит.

– Что происходит с душой?

– Как ты думаешь, Кеша, шо такое Дамнэш? И на кой хэк его создал Кейф?

– Вот сейчас не понял! Кейф создатель тёмного мира? Ты ничего не перепутала? – на секунду мне показалось, что я сплю, и снится не самый удачный сон.

– Не перепутала. Я не очень культурная, но не дура. И коли мне сказали, шо так и есть, значит так и есть!

– Кто сказал?

– Кто надо, тот и сказал. Шо ты пристал?!

– Но ты сама начала! – развёл я руками. – так зачем он его создал?

– А я почём знаю?! Но точно знаю, шо он это был. Да простит меня всемогущий Кейф за слова такие! И уж раз создал, значит есть тому объяснение. Говорят, шо он расскажет лишь тому, кого выберет. – воительница говорила важно, будто сама правая рука создателя, и волю его несёт в широкие массы.

– Куда выберет? Ты меня в край запутала! – я щёлкнул пальцами, и осушил на половину, внезапно появившуюся бутылку ледяной воды.

– Мда… кому сейчас дар холодных разумов раздают. Караул просто. – хлопнула себя по лбу Гунхильда. – постараюсь говорить проще, шобы имущество бесценное в твоей голове не закипело. С чем потом в лабиринт идти?! С начала времён фурэтерн питались лишь объедками со стола Кейфа. Когда-никогда шальной эфир залетал туда, и становился моментально добычей. Представь, шо ты пищу принимаешь раз лет в пять. Вот то-то же. И так тёмные сгустки, пропитались поистине невыносимой злобой, а вкусные, и сладкие эфиры были словно палка, тыкающая медведю в морду, када он зимой в берлоге спит. Вот они и проснулись, когда первого ссыльного сюда отправили. Не могу открыть всех тайн рабочих, и назвать имена отправленного, и отправителя. Скажу лишь, шо они и по сей день на тёмной стороне муки испытывают. Так вот, о чём это я? Ах, да! Когда первый живой человек переступил порог Дамнэша, тут его и сцапал первый пролетавший сгусток.

Я слушал Гунхильду внимательно, стараясь не пропустить ни единого слова. Однако, стыдно признаться, но факт в том, что я почти ничего не понимал. И спесь, которой я успел пропитаться, осознавая силу, тут же улетучилась. Никогда в жизни я не ощущал себя настолько недалёким. С каждым разом, когда я злил собеседницу дополнительными вопросами, мне всё тяжелее, и тяжелее было себя заставить спросить вновь. Но в этом случае наше будущее было весьма туманным. Ведь я прекрасно понимал, что, имея даже самый быстрый автомобиль, ты не становишься гонщиком. Так было и с моей силой. Она определённо была, и какие-то незначительные навыки я уже освоил. Однако встретившись с кучей фурэтерн, что я буду делать? Без малейшего понятия.

– Ты же говоришь, что фурэтерны пожирают людей, но при этом говоришь, что даже самые первые жители Кейфа, попавшие на тёмную сторону… всё ещё там. Как это понимать? – я ждал очередную гневную тираду от коренастой воительницы, однако ожидания не оправдались.

– Справедливый вопрос, и хорошо, шо ты заметил. – вполне спокойно, даже с долей оптимизма она восприняла вопрос. – не зря фурэтерн называют самыми жуткими созданиями всех миров, и времён. Возьми любого другого монстра, пусть наижутчайшего, с шестью глазами, восемью мерзкими щупальцами, и кучей клыков. Представил? Отлично! Вот шо будет, када ты с ним втсретишься? Тока это, учитывай, шо у тебя нет сил. Ага, верно. Он тебя сожрёт, и будет лыбиться, как только шо совокупившийся олень, которому ещё и лакомство дали. Верно?

– Эм… возможно. – неуверенно поддакнул я, не совсем понимая, к чему ведёт собеседница.

– Вооот! А теперь представь, за шо мог тебя слопать этот прелестнейший страшила? Ну, допустим, ты в его болото запёрся. А может, ты решил выпендриться перед этой своей, как ёё… Лилой. В общем ты обязательно должен выполнить какое-то действие, шобы тебя сожрали? Так?

– Так.

– А шо ты, вот лично ты, можешь сделать, шобы не стать аперитивом перед жирной кобылой, которая случайно забрела на болото? – Гунхильда была странно возбуждена своим рассказом. Конечно, она оставалось всё ещё не самой милой собеседницей, но по крайне мере перестала причитать «за шо же ей такие тупые на пути попадаются».

– Ну… я… наверное, могу взять полено, и отходить по мордасям этого красавца. И ещё, я могу запрыгнуть на ту самую кобылу, и ускакать в даль светлую. Да и вообще, на кой мне идти к этому страшному болоту, особенно когда я понимаю, что это страшное болото. – варианты спасения на ум пришли не самые удачные, однако услышав их, Гунхильда даже улыбнулась.

– Именно, Кеша! Даже у тебя, прости, канеша, но шото в голове щёлкнуло. Этот, как его, инстинкт самобич… не, не то… само…

– Сохранения?

– Да, он самый. Вот, и у тебя он значица есть! Теперь же представь себе ситуацию, которой я никому не пожелаю. Ты ничего не подозревающий житель Кейфа, который заигрался в демократию, и наговорил лишнего… как вот я прямо сейчас. И тебя нелёгкая занесла на ту сторону разума. Представил?

– Да, это не сложно.

– Хорошо. И вот ты, нарядный, уверенный в себе альбинос, топаешь по Дамнэшу в поисках выхода. Учти, что ты не знаешь, что такое Дамнэш. Соответственно, ты просто идёшь туда, куда направит подсознание. Идёшь, никого не трогаешь. И вдруг видишь прелестную барышню. Ах! Да это же Лила! Батюшки, как она прекрасна! И ты делаешь что? – Гунхильда прищурила подозрительно глаза. Она была так увлечена процессом передачи знаний, что окончательно опять остановилась. Впереди идущая группа это приметила, и решила подождать. Я был этому даже рад. Наш разговор с Гуней (как я её решил называть в голове, чтобы она главное не услышала), и так затянулся на слишком долгое время, а если все спутники утопают далеко вперёд, то может произойти конфуз. А они бы утопали, так как я был заинтересован в продолжении разговора, и в ответах на вопросы, которые так долго меня мучали.

– Даже не знаю… но, если гипотетически, я бы поздоровался с ней. Хотя она не разговаривает…

– П-и-и-и-и! – загудела Гунхильда так громко, что мне показалось вздрогнул от неожиданности и я, и все спутники за сотни метров. – ошибка! Как только ты вступаешь в контакт со своей милой сердцу дамой, она тебя тут же пожирает.

– Не понял! – разявил я рот. – ты ж сама сказала, что Лилу встречаю.

– Так это не она вовсе. – развела с довольной миной руками, Гунхильда. – вернее милая мордаха её, а вот содержимое… ну ты понял. Это я тебе для примера всё, чтобы ты понял, в какой ситуации оказываются ссыльные. И те, кого ты сюда заслал тоже повидали уже ого-го сколько всякого разного. И не смотри так на меня, Гунхильда знает гораздо больше, чем ты, можешь себе представить. Сейчас не об этом. Я подводила к тому, почему же ты должен опасаться фурэтерн во много раз больше, чем самого страшного чудовища. Тот, кто купился на их уловки, уже не жилец. Его молниеносно хватают когтистые лапы, пожирают целиком огромные пасти, и он навеки вечные остаётся заложником чрева фурэтерн. Они забирают у него всё: внешность, разум, чувства, и энергию. Но они забирают не безвозмездно. В ответ от фурэтерн бедолага получает целый парк кровавых развлечений. Его бесконечно долго терзают боль, страх, жажда, голод… но ужаснее всего безвыходность ситуации. Понимаешь о чём я?

– Вроде как. – я почесал затылок.

– Сомневаюсь. Ну да ладно. – хмыкнула Гунхильда. – фурэтерн питается самой гадкой, болезненной, и тёмной энергией тех, кого он сожрал. И его чрево бесконечно мучает пленников, шобы ненасытный новый владелец был доволен. У пленников нет выхода, и никто не сможет их освободить во веки вечные. Ты можешь быть чистейшим праведником, и по канонам всех религий, твоё место в раю. Тока с одной оговоркой – для этого нужно умереть. Но хитрый фурэтерн не позволит свершится этому. Он будет защищать жизни пленников настолько свирепо, шо отец лев позавидует. Но и это ещё не всё. По лицу твоему вижу, шо как-то ты не напуган. Хочешь узнать страшную тайну?

– Тайну? Конечно. И ты на лицо не смотри, с мимикой у меня всегда было всё сложно.

– Ну-да, ну-да… – сжала недоверчиво губы Гунхильда. – хуже всего то, Кеша, шо фурэтерн не подчиняется никаким законам, и правилам. Будь-то законы физики, термодинамики, али заповедь Господня. У них нет семьи, детей, друзей, ипотеки, или ещё чего-то, за шо можно было их схватить, да сжать покрепче. Они живут лишь ненавистью ко всему живому, питаются страхами, и болью. – Гунхильда закончила унылым голосом, и посмотрела с надеждой на меня.

– Если ты хотела меня напугать… я признаю – тебе удалось. Но если ты надеялась, что я передумаю, то ты не так уж проницательна. Кто не желает, тот может идти домой, и спать спокойно в своей тёплой постельке. Я иду на ту сторону, и не вернусь, покуда не вызволю тех, кому можно помочь! А коли ты сомневаешься в моей честности, я сейчас же расскажу всё ребятам, и дам им право выбора. То же право я даю тебе. Оставайся в Бардо, и жди, когда я вернусь со щитом.

– Эх… какой же ты твердолобый, Кеша. Неужто ты думаешь, шо я просто так тебя одного на разговор вывела? Мои ребята уже во всю отговаривают твоих, идти головы складывать. – Гунхильда хитро улыбнулась, но руки её напряглись в ожидании моей реакции. Её не последовало.

– Расслабься! Я не зол на тебя, даже совсем наоборот. Ты сделала за меня работу, и вернула мир в душу. Если ты думаешь, что я силой заставил бы ребят идти в самое пекло, то в этом лишь моя вина. Почувствовав силу, я, как и любой бесхребетный человечишка, не удержался, и ей воспользовался. Она застлала мне глаза, и душу. К счастью, она пока не настолько завладела разумом, что отключилось всё человеческое. Да и Лила мне не простила бы… хотя, она и так меня вряд ли простит. Скажи мне лучше, Гуня, если ты говоришь, что они такие неуязвимые, и страшные, то как же ты, обычный человек, от них пограничье охраняешь? – я действительно не злился на собеседницу. За свою жизнь я многое понял о людях, и особенно о людях, которые занимают определённые должности. Должно произойти нечто поистине неординарное, чтобы они начали совершать поступки, не учитывая собственное положение, и конечно, разного рода интерес. Гунхильда в тот момент для меня была на уровне руководителя операционного зала в налоговой инспекции. Она вроде как была открыта к диалогу, но в это же время её сотрудники усиленно рассылали запросу на блокировку счетов должников. И за что мне на неё злиться? Она просто выполняла свою работу.

– Не забывай, Кеша, мы сейчас с тобой в новом мире, где всё работает не так, как ты привык. Вот, например, подумай, почему мы уже так долго топаем, а лабиринт всё дальше? А я тебе скажу. Потому, шо я так хочу. А захочу, и вуаля! – Гунхильда махнула рукой, и мы оказались в пятидесяти метрах от высоченной мрачной стены, из серо-чёрного кирпича, как будто его хлестали ветра и дождь сотни лет.

– О! Не поняли… это как такое возможно?! – захлопал я глазами, вместе со своими спутниками.

– Всё просто, Кеша. Правила игры зависят от поля, на котором она идёт. И от того, кто на этом поле хозяин. Бардо – моя вотчина, и я имею возможность диктовать какие-то правила.

– Но ты не ответила на вопрос?

– Я не энциклопедия, Кеша! Да и довольно с меня. Мы с той кучей малой в твоей голове, шо ты имеешь, вовеки не попадём на ту сторону. Чем больше ты тут живёшь, тем больше у тебя вопросов. Это таки нормально. Но не я должна давать тебе ответы. Да и не в праве я. Я сказала тебе всё, шо могла, и теперь слово за тобой.

На пороге той стороны разума

В этот момент меня накрыла необъяснимая злость. Я не понимал на кого, или на что я злюсь, но грудину разрывало, а мозг как будто пытался, пробив череп вырваться на волю, и сбежать в светлую даль. Я хотел закричать, что есть сил, но голос не слушался. Меня слегка затрясло, и по телу пробежали мурашки. В голове шумело. Сама ситуация, что меня кормят какими-то крупицами познаний, выводила из равновесия. Я давал себе слово, что не буду больше ныть, но обманул себя. В глубине разума я ревел белугой. Гнев на всё вокруг, и одновременно на оглушающую пустоту нарастал. Я жаждал увидеть создателя всего этого «сказочного» мира, и высказать ему в лицо всё то, что скопилось за годы с момента первой встречи с Кейфом. Хотя, я даже не мог в своей голове сформулировать чётко претензию, настолько мои мысли были затуманены. Чувствовал себя выброшенным посреди огромного города щенком, который только открыл глаза, и не понимает, кто он, зачем он здесь, что делать, как быть, и куда идти. А вокруг бегут угрюмые люди, в любую минуту готовые наступить, пнуть, взять за шкирку, и выбросить в мусор. Глазки в разные стороны бегают, шёрстка на загривке поднята, а из пасти доноситься лишь жалобный скулёж, который раздражает тысячи людей, недобро зыркающих на бегу. Встреть я в тот момент создателя, наверное, лишь невнятные звуки, и бессвязные предложения полились из уст нескончаемым потоком. Вся ситуация одновременно раздражала, удивляла, угнетала…

– Ладно! И на том спасибо! – со злостью в голосе процедил сквозь зубы я.

– Ты давай-ка, это, обиженку не строй. Не порти о себе впечатление окончательно. – разочаровано посмотрела на меня Гунхильда. – остановимся тут на несколько минут. Мне с ребятами надобно переговорить, да и вам, уверена, есть шо обсудить!

Гунхильда отвела в сторону своих молодцев. Мы остались первоначальной группой. Все смотрели на меня, и явно ждали чего-то. Но я не спешил завязать разговор. Требовалось немного времени, чтобы успокоиться, и понять, что именно ждут от меня. По глазам спутников я прекрасно видел, что они напуганы, и взволнованы. Вояки Гунхильды явно за словом в карман не лезли, и в красках обрисовали перспективу. Ещё больше настроение портили страшные стены лабиринта, и ещё более ужасные чёрно-ржавые гигантские металлические ворота. Высотой в три человеческих роста, каждая створка метра по два шириной. И «украшенные» жуткими барельефами человеческих голов застывших с гримасами мук и страданий на лицах. Говорить не хотелось. Но сколько момент не оттягивай, коли ему суждено сбыться, уже ничего не попишешь.

– Я не буду строить из себя героя, или защитника слабых и обездоленных. Скажу, как есть – я ни шиша не понимаю, шо… тьфу, что тут происходит, и уж тем более в душе не чаю, что нас ждёт там. Ясно как день, лишь то, что можем и не вернуться. Уговаривать никого я не стану, а уж тем более, силой волочь. Всё, что я забрал у вас, вертаю взад, и вы свободные люди… и не люди. – в голове был полный сумбур, но я постарался вложить в короткий монолог всё самое важно. Затем щёлкнул пальцами, и вернул все силы, которые взял на временное хранение у спутников.

Вновь повисла тишина. Никто не хотел быть первым, и озвучить то, о чём думали все. Но я видел, как все переглядывались, подмигивали друг другу, и тяжело вздыхали.

– Так! Хватит с меня театра юного мима… Нашли время для гляделок!

– Не кипятись, Кеша! В свете отрывшейся информации, мы думаем. Поспешность нужна при ловле блох.

– Николаус, чего это в тебе опять философ проснулся? – огрызнулся я. Хотя не злился на него. Я бы сам, развернулся, и убрался поскорее в Кейф, коли было бы возможно. Увы, сложность, которую я выбрал в своей игре, такой опцией не была наделена. Это, как родиться на постсоветском пространстве – по умолчанию «хардкор». Лёгкой, и в то же время, честной дорожки к успеху нет.

– Я иду с тобой, определённо. – прервал молчание Моро.

– Ра-ара! – Медок тоже сделал шаг вперёд.

– Отлично. Но, для протокола, вы же понимаете, на какой риск идёте? И если про решение Медка я не сомневался, то тебе Моро, задам второй вопрос: зачем тебе туда?

– А это имеет значение? – нахмурился Бенедиктус. – может я героем прослыть хочу, и друзей завести, которых у меня никогда толком не было.

– Хм. Ладно, принимается ответ. – пожал я плечами. Желания допытывать не было никакого, а лишние глаза и руки, точно не помешали бы в Дамнэше. – ну что же, вот и порешили. Пора нам выдвигаться. Претензий у меня к вам нет, понимаю, что жизнь своя всегда дороже.

– Э! С чего бы ты со счетом меня сбрасываешь?! – встрепенулся Том. Весь разговор он был мыслями где-то далеко, и я примерно догадывался где.

– Ну ты молчишь, я и решил…

– Не надо за меня ничего решать! Я иду до конца… и теперь тем более. – последнюю фразу он сказал почти шёпотом, и посмотрел на Гунхильду, которая нахмурив брови командным голосом добавляла боевого настроя своим служивым.

– И что же, тебе действительно она…

– Молчи, Николаус! – побагровел Том.

– Ахах! Ну дела. Воистину странное место Кейф. Ладно бы я понял, если там был бы эталон шведской красоты. Но тут же, мама…

– Не доводи до греха! – зашипел Том.

– Хватит, джентльмены! Детский сад какой-то! – решил я вмешаться. – значит прощаемся только с Николаусом, и двигаемся дальше.

– Опять ты бежишь впереди самосвала, Кеша. С вами я иду. Лилу же надо выручать. – удивительно уверенным голосом проговорил Николаус. Сперва я не обратил внимание, но после того, как я имел долгую беседу с Гунхильдой, Николаус изменился. Вернее, он стал ближе к тому человеку, которого я знал раньше. Мягкий, растекающийся нюня отступил по непонятной мне причине, и честно говоря, меня это порадовало.

– Прекрасно. Вот и решили. – где-то в глубине души я выдохнул. С одной стороны, я был рад, что пойду не один, а с другой, внутренний эгоистичный карлик ликовал от того, что снял с себя ответственность за жизни спутников. По крайне мере, ему так казалось. Ведь они всё решили сами. Святая наивность, сколько же жизней ты сгубила.

Наш разговор, прошедший в странном ключе, закончился сильно раньше, чем Гунхильда кончила муштровать своих вояк. Мы расселись на пожелтевшей, мёртвой траве. Лишь в тот момент я заметил, что всё в радиусе метров пятидесяти от лабиринта погибло, будто от многолетней засухи. Хотя небо было затянуто тучами, и дождь то моросил, то вновь останавливался. От свежих наблюдений было не по себе, задумываться о том, что впереди ждёт ещё более гиблое место, не хотелось. Но мысли сами роились, точно навозные мухи, и не давали сосредоточится на плане. Я злился, но выхватил из памяти тот факт, что мой первый приход в Кейф вообще прошёл в диком хаосе, и закончился не так плохо для меня, и для Лилы, как могло быть. Безусловно, я отправил людей на страшные муки, но я остался жив, и у меня есть крохотный шанс всё исправить. Или распрощаться с жизнью. Оба варианта, как ни странно, в момент приближения тьмы, устраивали. Завершив свой грешный путь, я хотя бы мог успокоить воспалённый разум… наверное.

Чтобы как-то отвлечься, я пододвинулся к Тому, и кивнув в сторону милой его сердцу дамы, одобрительно кивнул. Том, чьё лицо было мрачное, точно туча, улыбнулся. Он благодарно кивнул в ответ, и тучи как будто стали менее чёрными, а круги вокруг его глаз потеряли два тона. Добро делать не сложно, для этого нужно лишь смешать кусочек чистого разума с каплей искренности, и щепоткой веры в светлый исход. Проще рецепта в мире не сыскать, но, к сожалению, у многих закончились ингредиенты, а в «магазин» лень идти.

– Ну шо, отчаянные вы мои, готовы? Али смердящий лабиринт отбил желание? – Гунхильда подошла к нам неожиданно. Я не уставал удивляться, как можно настолько бесшумно передвигаться, имея короткие, и массивные ноги.

– Не дождёшься! – я встал, и спутники последовали за мной.

– Ваше право. Я-то шо? Тока посоветовать могу. Значица идём наводить суету на той стороне разума. – Гунхильда кивнула воякам. Джон и Пол подошли к воротам, и начали странные манипуляции. Они создавали разумом огненные шары, тут же их гасили, затем вновь создавали. Всё это сопровождал монотонный бубнёж странных слов на языке, который был незнаком даже в Кейфе, где почти все друг друга понимали.

За дверьми что-то стукнуло, хрустнуло, зашуршало. Двери дёрнулись стоило лишь эфирам, выпущенным Джоном и Полом, коснуться потёртой поверхности. Эфиры были не простые, чёрно-белые. Я раньше таких не видывал, и хотел было спросить предводительницу стражи, как могла попасть вовнутрь Лила, у которой я не замечал таких навыков. Но не успел. Огромные, массивные створки ещё раз дрогнули, и с глухим скрипом отворились на четверть, образовав узкий проход. Мы все напряглись, но воительница дала знак успокоиться. Кивнуть легко, а на деле всё гораздо сложнее. Проход выглядел неестественно чёрным, и веяло от него сырой могилой, и чем-то странно сладким, что было знакомо, но я никак не мог вспомнить.

– Я шо сказать хотела… – оторвала нас от «шоу» Гунхильда. – вход в лабиринт можно открыть лишь снаружи. По крайне мере, я другого способа не знаю. И шобы мы могли выйти оттудава… коли, суждено нам выжить… тут мои бойцы и пригодятся. Да и покараулят, шобы неожиданностей не было всяких. Насчёт ворот в обратную сторону, то там всё в точности, да наоборот. Ещё двоих там оставить придётся. Но так у нас страховка будет, шобы выйти можно было. Ежели у кого имеется другое мнение, прошу тут сразу говорить, или оставить при себе навечно. – насколько я понял, Гунхильда либо забыла о данном факте, либо, не знала вовсе, и её просветили воины. Развитие событий мне, откровенно, не понравилось. Минус четыре надёжных бойца ещё не успев пересечь порог Дамнэша.

– Воно как… не есть хорошо. – только и смог я выдавить.

– Понимаю. Но, справедливости ради, вы так-то сами идти планировали. Али ты недоволен, шо одна баба с вами пойдёт? Отставить такие разговоры! Я, между прочим, ещё фору дам каждому твоему спутнику… дважды. – Гунхильда не злилась. Было видно, что она сама не очень-то рада. – но нечё раскисать даже не переступив черту. Есть у меня мысль. Джон!

– Да, ми пелагус! – впервые я услышал, как заговорил кто-то из вояк Гунхильды. Они вели диалог лишь с моими спутниками. Я удивился. Голос сурового воина был бархатным, я бы даже сказал мелодичным баритоном.

– Призови северный третий отряд. Они нам сейчас больше нужны. – Гунхильда говорила, как истинный полководец. Осанка, взгляд, тембр. Я проникся уважением ещё больше.

– Но ми пелагус, ты уверена? – начал было Джон.

– Ты вознамерился перечить командиру? – Гунхильда вплотную подошла к воину, и уставилась ему в глаза.

– Тертио септентрионалем! Дукс эст экспектанс! – Джон благоразумно решил не перечить. Он приложил указательные пальцы к вискам, и в полголоса что-то проговорил.

– Ми пелагус, фечит? – через пару секунд, бесшумно прямо перед нами возник отряд воинов, ничем не отличающихся по обмундированию с уже знакомой четвёркой. Десять душ стояли по струнке, и ждали пока заговорит Гунхильда.

– Вы нам нужны. Идём на ту сторону разума. Без лишних вопросов. Горн, двоих на входе, двоих на выходе, остальные со мной. Вы четверо тоже. – команды были чёткие, и воины Гунхильды понимали каждое её слова с первых букв.

Меня такое развитие событий, откровенно говоря, обрадовало. Гунзильда здраво оценила обстановку, и решила подстраховаться. В любом случае, чем больше людей, тем больше шансов, что тебя сожрут не первым. Безусловно, я корил себя за такие мысли, однако отчаянные времена любят не только сильных, но и дальновидных. Гунхильда вряд ли имела ход мысли, как у меня, и прознай она мои мысли – быть беде. Ну или как минимум, она бы перестала меня уважать. Но я никогда и не утверждал, что мне чужды страх за свою шкуру, и желание избежать лишней боли. Да и специально бросать кого-то в когти фурэтерн у меня в планах не было, а радоваться увеличению собственных шансов – нормальная практика для людей. А я, хоть и с виду отличаюсь от них, но в душе, очень даже похож. Иногда, настолько сильно сходство, что меня начинает тошнить от самого себя. Наверное – это и есть причина, по которой меня Кейф одарил силой. Ведь признать свою слабость – первый шаг к лучшему себе.

– Я, конечно, прошу простить… – молчаливый до того момента Моро, решил подать голос. – мы, наконец двинемся в путь? И пересечём, может уже, границу? У меня больше нервов от ожидания!

– Помереть не терпится?! Таки погоди минуту, те кто жить ещё хочет, дела порешают, и вперёд на амбразуры! Можешь, коли самый бесстрашный, первым и идти!

– Гунхильда, не серчай! – решил я вмешаться. – Бенедиктус прав, хоть мне и не хочется этого признавать. Ты сама говорила мне о том, насколько жуткие создания там, на той стороне. И при всём при этом, мы теряем драгоценные минуты, секунды, или как тут можно измерить время. Мы теряем шансы спасти хоть кого-то! – Моро раскрыл мне глаза. Не только лишь на ту самую ситуацию со входом в лабиринт. Нет. Он заставил меня прозреть, и увидеть со стороны весь свой путь в Кейфе. Кривой, медленный, и крайне нелогичный. Будто муха оказалась в вазочке с чем-то липким. Она счастлива, и думает, будто попала в настоящий мушиный рай. Жрёт безмерно варенье, мёд, или ещё какую сладость. Внезапно, она видит, что на горизонте нарисовался хозяин той самой вазочки, и в руках у него ничто иное, как здоровенная мухобойка. В примитивном мушином разуме выстреливает идея, что пора бежать. А вот хрен тебе – лапки-то уже увязли. И вот я, вернее муха, хаотично дёргается, и пытается выбраться. Как бы сильно она не старалась, вязкий внешний мир её не желает отпускать. Муха вроде видит спасительный край вазочки, а за ним широко раскрытое окно, и свободу. Но липкий мир, казавшийся раем, не желает упростить ей жизнь. С каждой попыткой вырваться, муха продвигается на три нанометра, а лапки уходят вглубь на четыре. И нет у неё шансов на спасение.

Вот и меня, слова Моро обдали ледяной водой так, будто я увидел хозяина той самой вазочки. И понял – я продвигаюсь на шаг вперёд, а бесконечные разговоры, обстоятельства, встречи, и окружающий мир, затягивают в пучину липкой смерти. А выход всё дальше, даже не смотря на проделанный огромный, казалось бы, путь.

– Будь по-твоему! Ты же лидер похода… хотя я не особенно рада, признаюсь, честно. – снисходительно проворчала Гунхильда, искоса поглядывая на Тома, который порозовел, и смущённо отводил взгляд. – етить-колотить… ну за шо же мне всё это! – тяжело вздохнула Гунхильда.

– Вот и здорово. Значит выдвигаемся! – я встрепенулся, и повлёк всех за собой. Страшно, конечно, было шагать в неизвестность, но коль назвался лидером, так будь добр веди людей.

Вся наша честная компания притихла, и ступая аккуратно, и след в след, двинула, наконец, на ту сторону разума.

Тёмная, густая, и чавкающая пустота поглотила нас с характерным хлюпом. Вот мы и переступили порог безопасности. Впереди нас ждала неизвестность, и толпы ненасытных монстров, бесконечно переваривающих своих жертв.

Безжалостность стражей, и рискованный альянс

Сердце колотилось, дыхание стало прерывистым. Я злился на то, насколько нас непродуманно создали.

Вернее, меня раздражал тот факт, что человеческому глазу необходимо от шестидесяти до восьмидесяти минут, чтобы привыкнуть к темноте. Да, безусловно, через пять минут уже становиться проще, но и это долго. Когда в любой момент тебя может кто-нибудь схватить, и сожрать, даже минута длится целую вечность.

В кромешной тьме, мы сцепились длинную многоножку, и приставным шагом медленно двинулись вперёд. Как говорил Николаус, стоять на месте – то же самое, что сдаться на милость монстров. Спорить с ним никто не пожелал, правда страж Бардо, которому досталось быть завершающим звеном, смачно выругался, за что получил смачную оплеуху от старшего по званию.

В темпе обожравшейся кабачков черепахи, мы продвигались пару минут. Не сказать, что глаза начали привыкать к тьме, но я увидел чуть заметную грань в темноте между стенами, и проходом. Если стены лабиринта были самыми чёрными пятнами, которые я когда-либо видел, то проход был на пол тона светлее. Так мы и шли, как стадо барашков, которым в голову не пришло воспользоваться своим разумом, и сообразить какое-нибудь освещение. Сейчас до неприличия стыдно за свою глупость, и то, что прогнулся перед страхом, и в очередной раз забыл, где я, кто я, и что я могу. К сожалению, напомнила ситуация, стоившая невинной жизни.

– Хлопцы, кто-то шото видит? – шёпот Гунхильде давался с трудом, и в полной темноте он прогремел, будто сошедший оползень в долине.

– Т-с-ссс! – зашипели на неё Николаус и Моро.

– Я не поняла, а чего эт вы шипите на меня?! Совсем берега попутали! – совсем не стесняясь в полный голос пробубнила Гунхильда.

– У-и-р-и-и-и-р-и-и-и-а-а-а-а! – внезапно нас оглушил раздирающий не только барабанные перепонки, но и будто сам мозг, не то вой, не то вопль. Он заполнил всё пространство вокруг нас настолько быстро, что казалось будто нас сейчас придавит нечто громадное, и неподъёмное.

И даже в этот момент никто, даже самые опытные из нас, по необъяснимой причине не сообразили, что сила мысли всегда при нас, и ею никто не запрещал пользоваться. До сих пор не понимаю, что же произошло тогда, и по какой причине сплоховала даже Гунхильда.

Вместо того, чтобы осветить пространство, и понять, что вообще происходит, все запаниковали, и кто-то бросился в рассыпную, кто-то напором начала гнать меня вперёд. И лишь когда я машинально выставил руку с кольцом вперёд, чтобы избежать удара лицом об стену, я заметил, что оно тускло светится. Оранжевая и голубая полосы, будто сплетались в замысловатый узор, и источали немного света, которого хватило лишь подсветить мою кисть. Но его было достаточно, чтобы, наконец, в моём мозгу мысли направились в верное русло. Я резко дал влево, и освободился от напора охваченной ужасом толпы. Стоило лишь взмахнуть руками, и ухватить верную мысль, как приятный холодно-синий свет разрушил поглотившую нас тьму. В моих руках были два ледяных меча, которые светились так ярко, что можно было разглядеть всё вокруг себя метров на тридцать. К моему удивлению, свет не ослепил, и даже на секунду не заставил зажмурится. Наверное, всё потому, что это был мой свет. Свет моего разума.

– Все успокоились! – повысил я голос, и получилось весьма даже убедительно. Вернувшийся в нужно русло поток мыслей, придал мне силы, и напомнил, что я никто-ни будь – я холодный разумом, и обладатель сильнейшего кольца, хотя не до конца ещё знавший, что именно это значит.

– Кеша, ты гений! – первым опомнился Том. Он зажёг свой собственный ярко-красный короткий меч.

Через пару мгновений тоннель засверкал всеми цветами радуги.

– Бойцы! Все на месте? – логично было собрать весь отряд вновь в единое целое, и понять, как двигаться дальше.

– Почти. Гласида нет! – рапортовал Джон.

– Я тут. Меня не в ту сторону толкнули. – раздался голос потерявшегося воина из ниоткуда.

– Где тут? – Гунхильда немного растерялась, и озиралась по сторонам. Весь отряд так же не понимал, откуда идёт голос.

– Да здесь, я к выходу оказывается поб…. А-а-а-а-а-а! Помо…

Среагировать не успел никто. Силуэт Гласида появился из темноты, вдали тоннеля. Он приветственно помахал рукой. Но тут откуда-то из стены бесшумно, и совершенно внезапно появилась лапа с длиннющими пальцами, плавно переходящими в когти. Нет, не лапа, лапища. Длиной не меньше полутора метров, чёрная, шершавая, и иссушенная, будто обугленная ветка. Гласид даже не успел толком вскрикнуть, когти вонзились в грудину, и ещё через долю мгновения, бедняга исчез в стене. Никто не успел и дёрнуться.

Воцарилась ужасающая тишина. Ужас читался на бледных лицах всех моих спутников. Никто не ожидал такого начала пути. Боевой дух был на грани полнейшего разрушения.

– Эт-т-то… что это было? – чуть было не начал заикаться Николаус.

– Фурэтерн? – выдвинул я теорию.

– Не просто фурэтерн, а страж лабиринта! – многозначительно проговорила Гунхильда.

– Страж лабиринта?! Ты ничего не говорила о них! – справедливо возмутился я.

– Я не думала, шо они существуют. Тока однажды я слышала о них, но сочла за выдумку, и не стала лишний раз… а стоило бы значица… – сжала губы воительница, и жестом почтила память своего бойца.

– То есть, фурэтерн можно встретить и в самом лабиринте? – с ужасом в голосе одновременно загомонили, как мои товарищи, так и часть воинов Гунхильды.

– Я не знала об этом! Шо вы пристали?! Я думала сюда нет-нет забредают симинги какие оголодавшие, да жрут бестолочей, которые приключения ищут на задницу.

– Вот те раз… и как мы поймём, кто есть, кто? Ладно симинг, какой бы страшный он не был, всяко падёт от меча! А если это фурэтерн будет? Таки он в одиночку всех и перебьёт! – ситуация становилась всё более напряжённая, и я уже понимал, что ещё немного, и со мной в лучшем случае останется пара человек, и Медок. Остальные же без зазрения совести пойдут в Бардо, и забудут всё это, как страшный сон.

– Держитесь от стен подальше! – нарастающий бунт в момент притих. Стоило заговорить темноте. Голос показался мне знакомым, но я никак не мог вспомнить, кому же именно он принадлежит.

– Эй, кто бы там ни был, выходи на свет! Иначе мы тебя в милое решето превратим! – Гунхильда первой создала себе здоровенный арбалет, заряженный горящим болтом, и подала знак воинам. В темноту уставились порядка десяти острых снарядов.

– Тиши-тише! Какие все нервные. Я друг. – незнакомец говорил неторопливо, спокойно, даже с толикой насмешки. Я напрягал изо всех сил разум, пытаясь вспомнить, где же именно слышал этот голос. – по крайне мере пока. Убив меня, вы лишитесь полезного союзника.

– Ахты шакалья морда, торги тут устроить решил? Готовь! Нашпигуем этого хэка, как свинью. – заскрипела тетива, Гунхильда с вояками была настроена крайне серьёзно.

– Убрать оружие! Гарри Уив Гувер? – под скрип тетивы меня осенило. Ошибки быть не могло. Мне хватило всего одной встречи, чтобы запомнить насмешливый голос, и неприятную ухмылку помощника Атласа, который встречал нас в Ниррити.

– Ха! Есть среди вас разумные люди. – Гарри вновь неприятно ухмыльнулся. – здравствуй Иннокентий Ильич Учтивый! Не скрою, рад вновь встретиться.

– Чую, что не встреча наша не случайна! Зачем ты здесь? – радость была не взаимна. Меня насторожила неожиданная встреча, да ещё и в лабиринте. Но особенно меня насторожили воспоминания о разговоре с Гунхильдой. Фурэтерн легко мог обратиться в того, кого сожрал, и обрести не только внешность, но и воспоминания, и чувства. Я жестом показал воительнице, чтобы не опускала оружие.

– Что с тобой стало, Иннокентий? Раньше, как мне помнится, ты больше доверял людям. Особенно тем, кто открыл тебе глаза на правду… – Гарри медленно продвигался в нашу сторону. В моём теле напряглась каждая мышцы, и я старался подготовить себя к внезапному нападению.

– А чего ради, я должен быть рад тебе? Насколько известно мне, что именно из-за вас, соратников Атласа вся эта заварушка и началась. – я выставил остриё клинка в сторону Гарри.

– К тому же, каким чудом ты уцелел? А? Я освежу тебе память ­– Ниррити стёрта с лица земли, и в радиусе многих миль люди и симинги отправились на ту сторону разума. – поддержал мою позицию Том, и выставил свой клинок.

– Ха-ха! – Гарри наигранно усмехнулся. – вы думаете, я лишь мелкая сошка, и прислуживал Атласу? Вот тут вы сильно заблуждаетесь! – Гарри ступил ещё шаг.

– А ну стой на месте, хэк паршивый! – Гунхильда остудила немного его пыл, выпустив здоровенный болт, который просвистел в сантиметрах от головы.

– Хм. Любопытно. – и бровью не повёл Гарри, но ступил крохотный шаг назад.

– Не морочь голову, Гувер. Либо ты говоришь, всё начистоту, либо… – я был непреклонен, и глазами показал на клинок.

– Будь по-твоему, Иннокентий Учтивый! Однако же, я запомню твоё гостеприимство. – Гарри недобро обвёл нас взглядом. – я сын Атласа, и сейчас я хочу вытащить его из тёмного мира.

Откровение Гарри прозвучало, как гром среди ясного неба. Даже у невозмутимой Гунхильды глаза округлились, и рот слегка приоткрылся. Чего уж говорить обо всех, кто был менее сдержан. Волна охов, и вздохов прокатилась по тоннелю.

– Так у этого грязного… ещё и сын есть? Ну да, вижу сходство! Гнилое яблочко от гнилой яблоньки явно недалеко укатилось! – подал голос возмущённый Николаус. В душе его была обида не только на Стиха, но и на создателя Ниррити тоже.

– Не время сейчас былое ворошить! – мне совершенно не хотелось быть милым с Николаусом. Отношение к нему было не тем, что прежде.

– Слова истинного лидера! Сначала нужно исправлять следствие, а не ворошить причины! – оскалился Гарри.

– Тебе пока слова вообще не давали! – завёлся Николаус.

– Помолчи! – осадил я его. – допустим, ты сын Атласа. Примем эту теорию за факт. Но что-дальше-то? Как ты выжил, и попал сюда? Каким образом ты вообще сюда попал в одиночестве, и в одно время с нами? Прошло столько времени, и я только недавно вернулся в Кейф. Почему ты раньше не пошёл за отцом? Чего ты ждал? Неувязочка, Гарри. И коли нет у тебя ответов, так и у нас не будет снисхождения. – напряжение витало в воздухе. Я прокручивал в голове разные варианты событий, но почему-то в каждом их мы продолжали путь, оставляя позади несколько свежих тел. Одно из которых – сын Атласа. И судя по лицам всех присутствующих, об этом думал не один я.

– Кеша, мы слишком надолго остановились. Шото я не верю этому холёному юнцу! Мож это, то самое, да дальше пойдём приключения на задницу искать? – подкатилась Гунхильда, и зашептала на ухо. Ну как зашептала, прогремела на весь лабиринт.

– Отец знал, что рано или поздно Стих соберёт достаточное войско, и придёт с войной к неугодным. – Гарри благоразумно начал говорить. Ухмылка с его лица пропала. – в Ниррити было достаточно мест, чтобы укрыться при необходимости. Но и он не мог ожидать, что вторжение столь стремительным будет. Успели схорониться единицы. Включая меня.

– Опять же, допустим, я тебе поверил. А дальше? Как ты забрёл сюда в нужный час? – я не сбавлял обороты, напротив, голос мой набирал силу, видя таящую уверенность Гарри.

– Я скитался по Кейфу. Безмерная благодарность отцу, что научил меня очень многому. Никто и не догадался бы никогда, кто я, и что я ищу. А искал я ответы. Куда пропал отец? Можно ли его спасти? И всё в таком роде. Не уверен, что сейчас подходящее время для повествования моих мытарств. – на лице Гарри опять мелькнула ухмылка, и тут же пропала.

– И, конечно же, какой-то добрый самаритянин тебе всё рассказал в душевном разговоре под чай с баранками? – опять чувство превосходства меня начало распирать изнутри, и я никак не мог его побороть. Язвил всё больше, и тон становился неприятен даже мне самому.

– Да… ты и в самом деле стал другим. – как бы между делом отметил Гарри, и продолжил. – я не могу раскрыть свои источники, но да, ты прав, я много узнал именно за чаем, с той лишь разницей, что он был с пирогами. И я стал следить за вами…

– Ах ты мелкий грязный хэк! Вот так вот прям в глаза признался, шо…

– Хватит! – прошипел я. Гунхильда очень «многообещающе» посмотрела на меня, но замолчала. – продолжай.

– И так я пришёл сюда. Правда я решил войти в лабиринт первым, чтобы у вас не было выбора, и вы взяли меня с собой. В этом случае на руку сыграли вы сами, ведя светскую беседу, и продвигаясь медленным шагом по Бордо. Вот, собственно, на этом и весь сказ.

– Очень мягко стелешь, Гарри. – я почесал подбородок, покрытый неприятной белёсой щетиной. – вопрос в том, с чего ты решил, будто я тебе поверю? Особенно учитывая то, кем был твой отец?

– Не был! Он есть! Не говори о нём в прошедшем времени! – заметно напрягся сын Атласа.

– Поглядите-ка, какие мы ранимые! – закатил глаза Николаус. За что был удостоен сразу нескольких осуждающих взглядов. – и не надо так смотреть! У меня есть своё мнение, которое основано на фактах, и ничего вы не сможете мне сказать такого, чтобы оно изменилось. – явно в Николаусе жила давняя обида на создателя Ниррити.

– Иннокентий Учтивый, ты знаешь, кем был мой отец! Он не сделал ничего дурного, кроме инакомыслия, за которое был невинно покаран! – Гарри старался строить диалог глядя мне точно в переносицу. Атлас явно учил его не только премудростям Кейфа.

– Знаю? Я бы не спешил с такими выводами! Я знаю определённо одно – мы здесь, чтобы вытащить из лап фурэтерн тех, кто попал под раздачу из-за битвы за власть. – отмахнулся я, хотя в глубине души и разума не считал Атласа кем-то исключительно злым.

– И ты хочешь оставить его там? – мне становилось некомфортно от пронизывающего взгляда Гарри. – тогда скажи мне, чем ты лучше моего отца, или Стиха? Псевдо благородством? Напускным честолюбием? Чем? А? Скажи мне, Иннокентий Учтивый!

– Ты зубы-то не заговаривай, и не забывай, что мы я нужен тебе, а не наоборот! – содержимое моего тела медленно начало закипать. То ли от того, что у Гарри был до тошноты слащавый голос, то ли от того, что он был прав, но моё нутро не желало этого признавать. Не знаю. Но факт оставался фактом, и ещё немного, и я был готов пустить в дело клинок. Помог отвлечься, и перевести тему Том. Всё больше мне нравился этот парень – почти всегда бил не в бровь, а в глаз.

– А если ты и есть фурэтерн, который сожрал Гарри? Ведь все, кто не был защищён куполами Кеши, попали в Дамнэш! Ты сам себя выдал. Атлас не предвидел такого развития событий, и не мог подготовить убежища от вырвавшейся силы Кеши. – слова Том отвлекли меня от злости на самого Гарри, но заставили ещё больше насторожиться всех наших спутников. Слишком жива была ещё картина утаскиваемого в стену бедняги Гласида, и безграничный ужас в его глазах.

– Так вы даже этого не знаете?! Ха-ха-ха! – произошло нечто совершенно непредвиденное. Гарри вместо того, чтобы начать оправдываться, всё так же наигранно засмеялся. – вот теперь Кеша, я с уверенностью могу сказать, что я иду с вами!

– Не понял… – от такой наглости, я даже меч опустил.

– Это я вам нужен, а не вы мне! Ну угораздило же мне довериться чутью, и пойти за вами. Папа точно засмеёт меня. – Гарри весело улыбался. В его глазах блестело презрение.

– Он шо, пьяный? Али я дура совсем?! – Гунхильда пихнула меня локтем по рёбра, что придало итак неприятной ситуации, порцию боли. Жёсткая, однако, баба.

– Попрошу без оскорблений, дамочка… занимающаяся исключительно мужским трудом… – Гарри с тенью свойственного ему презрения оценил Гунхильду с ног до головы. Чем вызвал невольное пыхтение Тома, которое перебивало шёпот проклятий воительницы.

– Нужен говоришь? Хм, что же, поживём, увидим! – я не планировал, хотя нет, не так. Я категорически не хотел впутываться в очередной длинный, бесполезный диалог. В тот момент, я, наконец, желал тронутся в путь, и идти шесть ночей. А на седьмую выйти в Дамнэш. Мысль о Лиле не давала мне покоя, и душа терзалась всё больше. Я слегка разочаровано хмыкнул, кивнул всем спутникам, и первый прошагал мимо позеленевшего от удивления, и злобы Гарри. Размениваться на какие-либо торги не было ни желания, ни настроения. Разум жаждал отойти подальше от места, где на отполированном полу из чёрного гранита, виднелись засыхающие, капли крови Гласида.

Никто из моих спутников не стал задавать лишних вопросов, и зашагали следом за мной. Лишь Том, проходя мимо Гарри шепнул ему что-то не очень приятное, отчего сын Атласа встрепенулся, и начал глотать шумно воздух, но не нашёл, что ответить.

Новая жертва, и первые плоды вынужденного союза

Мы шли по проходу в абсолютной тишине. Слышны были только гулкие шаги по поблёскивающему граниту. Никто не проронил ни слова, и как мне показалось, не меньше часа каждый был погружён в свои мысли. Но, я готов биться об заклад, в тот момент, каждый из нас думал примерно об одном. Однако, влезать в чужую голову я зарёкся, и мой разум варился сам по себе.

Зато у меня было время не только обдумать случившееся, но и внимательно осмотреться. Даже если я бы не знал, куда ведёт центральный тоннель лабиринта, бодрости этот факт бы не придал. Шириной он был не больше стандартного подземного пешеходного перехода, да и высотой примерно такой же. Пол, стены, и потолок были будто высечены из цельного куска чёрного, похоронного гранита. В его наполированной поверхности сверкали отблески наших источников света, но от этого он выглядел ещё более грустно. Будто надгробье на старом кладбище, мимо которого проходит сторож с керосиновой лампой.

Вдобавок ко всему, из-за множества отблесков, или просто от гнетущей атмосферы, мне начали мерещиться странные вещи. То мне показалось, как будто прямо со стены на меня уставилась Вера, и что-то говорит, только я не слышу. Потом, мне показалось, что я слышу говор Гжегожа, чью манеру изъясняться сложно с кем-то перепутать. Я толком не разобрал, что именно он сказал, и вообще, был ли это он. В любом случае я аккуратно огляделся, и кроме моих спутников, послушно идущих вереницей, никого не заметил.

Ещё, гуляя по своему разуму, я набрёл на мысль, которая меня очень испугала. Я подумал «жутковат лабиринт, конечно, но не настолько, как им всех пугают». Как говорит Гунхильда «хэк бы тебя побрал за такие слова». И, признаться, она была бы права, коли так сказала бы. Ведь я знал себя, и свою жизнь. Стоило мне о чём-то подумать, и озвучить, как случалось всё в точности, да наоборот. К счастью, я не завершил обряд вставления палки себе же в колесо, и не произнёс в слух мысль. Но, дело было сделано. Я не учёл тот факт, что меня окружал совсем другой мир, и законы природы здесь работы иначе. Особенно те из них, которые отвечали за мысли, и действия.

– Магда! Магда, ты ли это! – тишину лабиринта, и ритмичные шаги вдруг нарушила взволнованная речь одного из воинов Гунхильды. – Моя родная, я уже отчаялся, и думал, что никогда больше тебя не увижу!

– Сийосодэн! – окликнула Гунхильда воина, который уже направился к стене по праву от себя руку. – отставить, солд… мать моя… это кто?

Когда Сийосодэну оставалось около метра до стены, гранит заколыхался, точно желе из гудрона. В следующий миг, с липким хлюпом из стены вырвалось нечто прекрасное, и пугающее одновременно. Чудесная, будто сошедшая с сельского календаря тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года, юная девица годков эдак восемнадцати, облачённая в летний лёгкий сарафан с вышитыми подсолнухами. Её золотистые волосы волнами спадали на хрупкие, обнажённые плечики. Большущие зелёные глаза игриво сверкали. А милые, пухлые губки, дарили всем лёгкую тень милой улыбки. Но более всего производила впечатление, молодая, упругая, и налитая жизненной силой грудь, выгодно подчёркнутая конструкцией одеяния.

– Сийосодэн! Милый! – пропела ангельским голоском юная прелестница, и протянула хрупкие женские ручки к возлюбленному.

– Магда… – потерявший голову воин без тени сомнений протянул в ответ руки, и томно позвал свою ненаглядную.

– Сийо… – поздно опомнилась Гунхильда.

Не прошло и четверти секунды, как хрупкие пальчики Магды превратились в острейшие когти, и впились в плоть бедняги. Девица улыбнулась во всю сотню клыков в четыре сантиметра, и произошло то, что отпечаталось у каждого из присутствующих в памяти на всю жизнь, насколько бы она не была длинна. Девица издала короткий режущий слух вопль, и с хрустом так широко разинула пасть, обнажив кромешную тьму внутри себя, что казалось, будто она выворачивается на изнанку. Сийосодэн даже не шелохнулся, лишь стоял и будто страдающий слабоумием лыбился во весь рот. Глаза же, его наполненные великой любовью, смотрели с упоением на надвигающуюся неминуемую смерть.

Ещё пара мгновений, и всё закончилось. Нечто пожрало целиком в один укус бедолагу, приняло его облик, и со звериным оскалом послав мне воздушный поцелуй, с хлюпом исчезло в желейной стене.

Воин Гунхильды в самый последний момент, когда несколько рядов клыков впились в него, и проталкивали вовнутрь, очнулся. Пытался закричать, и дёрнуться, но было уже поздно.

– О, увидали, наконец, как действуют тени? – опомниться, и прийти в себя от произошедшего нам не позволил знакомый голос с презрительной насмешкой. – может быть, всё же найдётся пара минут, чтобы выслушать меня?

– Если ты не заткнёшь свой… – Гунхильда решительно выскочила навстречу двигающемуся к нам Гарри, но я окрикнул её.

– Погоди, Гунхильда. Успеем его выпотрошить. – Николаус беспардонно прервал воительницу. – что-то мне подсказывает, что нам не помешает его послушать. Лично я, совершенно не заинтересован в том, чтобы меня сожрала подобная тварь из-за того, что мы бредём по страшному лабиринту, словно только открывшие глаза котята. Глуп тот человек, который никогда не меняет своего мнения. Задумайся об этом, Кеша. – Николаус обращался исключительно ко мне.

– Пусть говорит. – даже если Николаус не вмешался бы, я был настроен на повторную попытку диалога с Гарри. Что-то мне подсказывало, что уж лучше довериться сыну Атласа, чем оказаться чьим-то завтраком.

– Я буду говорить только с Иннокентием. Вы все можете постоять там, в сторонке. Только я бы не советовал близко к стенам подходить. – уцепившись за соломинку, Гарри скорчил ещё более омерзительную гримасу, и подмигнул мне.

– Ты шо себе позволяешь, сосунок! Я ж тебя…

– Нет! – остановил я Гунхильду, в помощь которой уже готовы были выступить и Том с Медком. – не сейчас, и не здесь!

Все мои спутники нехотя, отошли в сторону, и не стесняясь в выражениях принялись обсуждать самые свежие события. Я и Гарри стояли в тишине, и смотрели друг на друга. Странно, что я при первой встрече не обратил внимание на внешнее сходство с Атласом. Сомнений в кровном родстве не было. Даже мимика была очень похожа, вот только отец располагал к себе, а Гарри напротив, вызывал необъяснимое отвращение. Он был молод, даже, наверное, юн. Весьма недурной внешности для юноши, но его взгляд, застывшая в уголках губ ухмылка, и специфические нотки в голосе отталкивали настолько сильно, будто он был навозной кучей. Я не мог с собой ничего поделать, и всем своим существом жаждал скорее вернуться в общую группу, и держаться от него подальше.

– И долго мы будем в гляделки играть? – наконец, не выдержал я. – планируешь в игры со мной играть, так послушай, что я тебе скажу…

– Когда ты злишься, ты слишком сильно хмуришь брови, и непростительно щуришь красивые глаза! – Гарри в своём стиле перебил меня.

– Ты чего несёшь? Какие глаза… ты выпил, что ли?! – он, откровенно, застал меня врасплох самой неожиданной, и неуместной фразой, какая только могла прозвучать на пол пути на тёмную сторону разума.

– Не бери в голову. Мне важно было привлечь твоё внимание. – сынок Атласа скривил рот в подобии дружелюбной улыбки.

– Ты же понимаешь, что бесишь меня?

– Конечно.

– И тебе это нравиться?

– О, да, определённо!

– Чудесно…

Мы опять замолчали. Я сверлил Гарри взглядом. Он же изучал меня с ног до головы, и старался не смотреть в глаза. Из-за спины доносились отрывки слов из оживлённого, но не самого позитивного диалога. Я понял лишь то, что они обсуждали фурэтерн, и насколько страшно попасть к ним в лапы.

– Позволь вопрос? – Гарри заговорил первым. Я с трудом расслышал его шёпот.

– Валяй.

– Ты же понимаешь, что зря рискуешь головой ради неё?

– Кхм… не понял…

– Она не будет твоей.

– Закрой рот! – шипенье Гарри выводило из себя, и мне казалось, что змий-искуситель морочит мне голову.

– Не могу. Ты должен это знать, Кеша. Должен.

– О чём ты вообще говоришь?! – я раздражался всё больше. Жутко хотелось дать ему в морду, но что-то невидимое сдерживало будто тиски.

– У неё другой путь! Она должна быть с ним!

– С кем?!

– С ним. – Гарри одними глазами указал мне за спину. Я прекрасно понимал на кого именно он указывает, и от этого ярость разгоралась в душе и разуме неудержимым лесным пожаром.

– Лжёшь! Ты просто заигравшийся мальчишка!

– Может и так. А может, и нет. – будто издевался надо мной принц Ниррити.

– Если ты не прекратишь, я закончу наш разговор. И финал тебе не понравится! – проскрипел я зубами.

– Пожалуйста, твоё право. Но помни, я лишь хотел тебе помочь. – Гарри перешёл на какой-то ультразвук. Я понимал слова больше по движениям губ. – помни, Кеша, далеко не всё в Кейфе – то, чем кажется. Я знаю, что не нравлюсь тебе, но я не враг.

– Хватит! – не выдержал я, и прикрикнул на Гарри, чем оторвал спутников от жаркой беседы.

– Всё в порядке, Кеша?

– Да, Том. Всё в порядке. – успокоил спутников я, и перешёл на шёпот. – не смей говорить мне, что-то про неё. Ты не знаешь… не понимаешь…

– Да, да, конечно. Я не намерен тебя переубеждать.

– Верное решение. А теперь говори, чем можешь быть полезен! – я был искренне рад, что закрыли неприятную тему, но горький осадочек остался.

– Ты возьмёшь меня с собой?

– Мы не на рынке! Сначала твой ход, а потом я подумаю.

– Ха! Потешный ты, Кеша. Не забывай кто перед тобой. Сначала твоё слово. И уж поверь, ты не пожалеешь. – Гарри говорил уверено, будто на его стороне были все силы мира, и он мог позволить себе заставить кого угодно.

– Ох не знаю, Гарри. О встрече с твоим отцом, как видишь, я до сих пор не просто жалею – пытаюсь хоть что-то исправить, чтобы можно было спать спокойно. А это я с ним ещё и сделок никаких не заключал.

– Не наша в том вина, Кеша. И ты это знаешь. Не нужно огульных обвинений.

– Возможно… – обречённо выдохнул я. – ладно. Даю слово, что ты сможешь идти с моей группой. Но, есть ряд правил…

– Позже, Кеша, позже о правилах. Сейчас не тот момент. – от моего обещания лицо Гарри застыло с выражением, будто ему доставили величайшее удовольствие. Меня буквально передёрнуло от такой картины, и сильно затошнило.

– Ёлки зелёные… с кем приходится якшаться… – пробубнил я себе под нос. Гарри услышал эти слова, но его эго было столь раздуто, что они отскочили, как камешек от батута.

– Новый мир тем и прекрасен, что в нём общепринятые правила старой, грязной земли, не применимы! И это здорово! – сын Атласа на секунду задумался. – согласись, в старом вонючем мирке, только и делают, что правила устанавливают! Но, как ты, наверное, знаешь, эти правила могут лишь ограничивать простой люд, а на самих создателей не действуют. Такова, друг мой, протухшая реальность старого мирка. Она будто сдохшая рыба, лежит на солнцепёке, смердит, и стремительно разлагается. Даже крысы, и те, учатся на ошибках собратьев, которые пожрав отравы, благополучно отправляются в райские кущи. Но не люди. Нет. Они перелезают через горы трупов, и прутся делать всё то же самое. Зачем? Потому, что там бесплатно, и это легче, чем искать свой неотравленный сыр в другом месте…

– Довольно! – я сжал кулак так сильно, что кожа побелела. Гарри невыносимо раздражал меня. Его елейный, мягкий голос, смазливое лицо, плавные движения… каждая секунда наедине с ним была не лучше, чем лежать в герметично закрытом аквариуме, обсыпанным пауками, сколопендрами, и другой «чудесной» живность.

– Ах да, сумимасэн. Немного задумался. – сценично слегка поклонился Гарри.

– Хорошо паясничать! Ближе к делу, Гарри. – большими шагами я приближался к точке кипения.

– Ладно, ладно, Кеша! Не стоит так нервничать – даже в Кейфе, нервные клетки требуют время для восстановления. – Гарри вновь подмигнул мне. – скажи мне, милый Иннокентий…

– Ты что, издеваешься надо мной?! – от злости я даже не мог голове выстроит мысли в кучу.

– Какой же ты злюка! Это просто вежливость. Меня папа всегда учил… не важно. Вижу, что тебе это не интересно. – сын Атласа искренне расстроился, что мне не пришлась по душе его сомнительная любезность. – какой у тебя план, Кеша?

– Идти на ту сторону, и вытащить столько людей, сколько смогу!

– Мхм, интересненько. А этих зачем с собой потащил? – Гарри указал на моих спутников, которые уселись на пол на безопасном расстоянии от стен.

– Опять загадки… я тебя не понимаю.

– А-а, дошло до меня! – Гарри хлопнул себя по лбу ладонью. – ты хочешь их использовать, как приманку, чтобы они отвлекли внимание где-то в одной части Дамнэша, подальше от лабиринта, а ты будешь выводить людей тем временем?

– Э… нет. Такой мысли даже не было.

– Хм. Тогда вообще не понимаю, на кой леший тебе этот балласт?

– Не смей так говорить про моих…

– Всё, всё, понял. Не кипятись. Перефразирую. Зачем тащить столько народу туда, где они абсолютно бесполезны? Даже больше скажу – для них всё вот это паломничество ничем хорошим не закончится… вот прям сейчас вижу, как одного за другим жрёт какой-нибудь самый расторопный фурэтерн, а кого и кустос тенебрис.

– Кусто… чего?

– Только не говори, что ты даже этого не знаешь? Не заставляй меня ещё больше разочаровываться в тебе. Всё же ты же сам Иннокентий Учтивый – тот, кто дал отпор Атласу и Стиху, и сровнял с землёй целую страну Ниррити! Кеша, не разбивай юношеские мечты!

Я не знал, что ответить наглому юнцу. Как, в прочем, я и понятия не имел, что такое кустос тенебрис. Но, одно я понял точно – информаторы перед походом на другую сторону разума у меня были не самые компетентные. Это я понял ещё в тот миг, когда утащили Гласида.

– Я так и понял… не подумай ничего дурного, но они все будут сожраны, и отправлены на нескончаемые муки.

– Ты ошибаешься!

– Можем, конечно проверить…

– А может быть, ты лучше расскажешь, всё, что знаешь, и никто никого не сожрёт? Я тебе дал слово, что ты идёшь с нами! Хватит цену набивать себе!

– Твоя правда. Сумимасэн, не могу порой ничего с собой поделать. Сам понимаешь, гены дело такое. – Гарри в очередной раз мерзко улыбнулся. Как же мне хотелось дать ему в морду, и идти дальше. Но я понимал, что он знает что-то, чего не знаю я, и что он нужен мне. Он понимал сей факт ещё лучше меня. И пользовался, как слепень, вгрызающийся в итак зудящую рану.

– Говори сейчас, иначе сделке конец! Уж лучше сдохнуть там, чем терпеть твою рожу.

– Фу, как это грубо. Но, я сегодня добрый. Сделаю тебе скидку. Всё же такие зрелища могут вывести из равновесия кого угодно.

– Уж сделай милость…

– Про фурэтерн, как я понял, ты уже хоть как-то, но осведомлён. К ним вернёмся чуть позже. Ибо до них мы можем даже не дойти. – лицо Гарри, наконец, стало чуть серьёзней, и почти исчезла тень надменности. Я с облечением выдохнул, и расслабил кулак. – лабиринт, или как я его называю сороконожка, представляет собой единственный тоннель, длиной в семь ночей. Да, да, именно так. Здесь нет понятия расстояния, есть только время. Ты можешь хоть ползти с черепашей скоростью, но ровно под конец седьмой ночи ты выйдешь на тёмную сторону. Если же повезёт, и получится попасть в лабиринт с той стороны, то идти нужно будет только днём. И так же к концу седьмого дня ты выйдешь в Бардо. Я понятно говорю?

– Вполне. – в первой же части рассказа Гарри, я подчерпнул столько нового, сколько, пожалуй, из всего разговора с Гунхильдой.

– Так вот. Главное двигаться. Если пройдёт семь ночей, и хоть одну из них ты пугливо просидел, обхватив колени, и проплакав, то… в общем постигнет тебя участь этого бедолаги. – Гарри кивнул на стену, куда утащили воина Гунхильды.

Провокация и распутье

– Какого лешего я буду сидеть тут, если мне надо идти туда?

– Вот тут начинается всё самое интересное! – оскалил белоснежные ровные зубы Гарри. – ты же понимаешь, Кеша, что если не будет преграды меж тёмной и светлой стороной, то всё смешается, и настанет вечный, нерушимый полумрак. И это, я тебе признаюсь, даже самому… в общем, никому не разрулить. Люди не вымрут, как вид, но и живыми их назвать язык не повернётся. И на это, друг мой, уйдёт гораздо меньше времени, чем ты, можешь себе представить. Лет так пять, десять, в лучшем случае пятнадцать, и только по той лишь причине, что многие жители Кейфа слабо, но могут за себя постоять. Это как на ферме. Вроде стадо большое, и чабан на вольный выпас их его водит. Но каждый день, сородичи чабана хотят питаться, и голод их нарастает. И что они тогда делают? Правильно, режут столько скота, сколько требуется, чтобы себя прокормить. Так себе аналогия, и будут, конечно, свои нюансы, но идея одна – люди будут стадом теперь уже не только в переносном смысле, но и в самом что ни на есть прямом. И каждый день кто-то будет отправляться на корм созданиям тьмы. И вот тут в дело вмешивается ещё одна данность Кейфа – размножение, в том виде, к которому ты привык, здесь не существует. И это приведёт к чему? Конечно же к тому, что обе стороны разума в скором времени станут тёмными, и будут их населять лишь вечно голодные фурэтерны, или те, в кого они эволюционируют. А уже у этого какие последствия ты видишь, Кеша?

– Не говори, что…

– Умница! Всё верно. Дальше их тёмный взгляд падёт на старый мир, где стада в десятки, сотни раз больше. И еды там хватит, на вскидку, лет на пятьдесят, может сто. И если ты сейчас подумал, что тёмным созданиям не выгодно, чтобы кончилось свежее питание, то у меня для тебя ужасные новости…, во-первых, частица каждого живого человека продолжает существовать внутри фурэтерн, и они могут запредельно долго наслаждаться его муками, и смаковать каждую крупицу ужаса, а во-вторых, эти самые тёмные сгустки совсем не тупая желейная масса. У них достаточно разума, чтобы к моменту истребления последнего свободного человека, придумать что-то ещё. Возможно, что скорее всего и будет, нас в прямом смысле сделают стадом, и искусственно будут контролировать численность. Конечно, я терпеть не могу старый мир, и самолично бы туда сотен пять фурэтерн закинул. Проблема лишь в том, что они либо свободны, либо нет. Во всех мирах, без исключения. И глядя на ситуацию под этим углом, я, пожалуй, выберу, чтобы они были всё же заперты на своей половине. Я как-нибудь смирюсь с существованием грязного старого мира. Иногда, он даже бывает полезен.

– Кхм… – я согласно кашлянул. Терять оба мира из-за ненависти к прогнившему старому, было бы как минимум не справедливо. Хотя, если было бы время посидеть подискутировать не эту тему, то я бы смог привести Гарри как минимум по десять аргументов того, что в старом мире всё ещё живёт свет и надежда, а в новом активно расползается болезненное, тёмное, и дурно пахнущее пятно. Однако, всё это лирика, да и времени у нас в тот момент было в обрез.

– Совершенно верно кашляешь, мой дорогой… ладно, не смотри на меня так! Но всё равно, ты прав в своих сомнениях… которые написаны у тебя на лице, и не нужно на меня смотреть так, будто Иуду увидел. В голову я к тебе не лезу. К чему я распинаюсь-то. На данный момент меж тёмной и светлой стороной разума есть лишь один узкий проход, всё остальное наглухо прикрыто, и мы сейчас ты понимаешь где. Пусть тебя не вводит в заблуждение лёгкая прогулка в семь ночей по прямой дорожке. О, нет! Всё гораздо интересней. Не зря я называю этот лабиринт сороконожкой. Мы с тобой сейчас в тоннеле, который, как бы тело её, но есть и бесконечное множество лапок, отходящих в разные стороны. И, как ты можешь догадаться, по совсем свежему опыту, эти самые лапки таят в себе очень любопытные секретики. – Гарри было бы хорошо вести на телевиденье какое-нибудь дурацкое шоу, вроде передач, куда приходят продажные политики, и поливают грязью всех вокруг, имея при этом незадекларированных активов миллионов на двадцать «зелени». Он бы настолько гармонично туда вписался, и мастерски провоцировал бы приглашённых экспертов, имеющих иное мнение, а потом виртуозно переворачивал их слова на потеху залу. Рейтинги среди экспертов в майке алкоголичке, и трико с вытянутыми коленями явно бы зашкаливали. Я даже слегка позавидовал его умению держаться, и захватывать внимание собеседника.

– Знаю я… про «секретики». Больше конкретики, Гарри. – он раздражал меня до самой печени, но какая-то часть меня всё же желала продолжать беседу.

– Да, конечно! Узнаю того самого Иннокентия, о котором довольно много говорил отец. – ну точно талант в парне пропадал. Либо на телевиденье, либо в политику. И о-го-го, какие высоты могли ему покориться. Конечно, я никогда не обладал глубокими познаниями в психологии, и не отличался железным характером, одним словом, был вполне заурядным человеком. Вот как раз-таки на костях таких, как я, Гарри легко бы построил карьеру. Естественно, меня, как человека крайне неуверенного в себе, и вечно плачущегося о тяжёлой судьбе, который познал, что такое сила, и чьё эго распухла, словно губа после укуса осы, зацепили его слова про отца. И даже если бы он ни слова больше не вымолвил о том, что говорил Атлас, я продолжил бы слушать. Увы, но это факт – я всего лишь человек.

– Э! Смазливый юнец, шото ты там Кешу долго мурыжишь?! Кеша, ну его к хэкам собачьим! Идём, покуда из стены ещё какая красота не выползла. – Гунхильда определённо умеет отрезвлять. Вернее, её голос, и громкость, с которой она говорит в замкнутом пространстве. Понять её было можно – двоих воинов уже потеряла, но хуже всего то, что боевой дух не надломился, но уже заметно похрустывает.

– Ты не видишь, старшие беседуют?! Будешь так себя вести, без сладкого останешься. Я всегда думал, чего тебя сюда сослали… теперь понял кажись… воспитание не то, не то. – Гарри с издёвкой ответил Гунхильде, и блеснул белоснежной улыбкой.

– Да я ж тебя пополам переломлю, хэк ты паршивый! А ну поди суды, сахарный ты мой! – Гунхильда взъерепенилась, и готова была крошить направо, и налево.

– Ахах! А поясницу не надорвёшь? Возраст ведь. Да мне и неудобно будет задницу тебе надирать! – не унимался Гарри. У меня же прям перед глазами картина встала, как он в телестудии посла какого-нибудь несчастного на смех подымает на потеху ликующих зрителей, жаждущих наблюдать лишь чужую боль и унижение.

– Ну всё, молись своей гусиной богоматери! – глаза Гунхильды налились кровью, и она на полном серьёзе решила отоварить наглого юнца.

Спору нет, Гарри заслужил, чтобы его розгами отходили так смачно, чтобы он на животе спал недели две, а лучше месяц. Но, я знал методы воительницы, и вдобавок видел горящие ненавистью глаза её свиты, и Тома, который уже как будто начал превращаться в монстра. Побоище требовалось срочно остановить, иначе до цели мог не дойти никто. Да и в прочности лабиринта были определённые сомнения. Не хватало, чтобы из-за личной неприязни, тёмная сторона разума стала свободной, а все мои спутники валялись меж развалин с опростанными черепными коробками, или же вообще без них.

– Тише, друзья! Сейчас не время, да и не место! – пытался было я вклиниться, но Гунхильда отпихнула меня внушительной грудью, и следом за ней двинули воины. Ещё немного, и станет совсем поздно. Гарри всё с той же омерзительной ухмылкой на лице размял пальцы рук, шею, и хорошенько потянулся.

– Уди с дороги! Покуда тебе на орехи не досталось! – Гунхильду было не остановить. Да и её свита оживилась. Ещё мгновение, завяжется потасовка, имеющая самые дурные перспективы.

В тот самый момент, когда фиаско было практически неминуемым, я почувствовал нечто странное в груди. Это было что-то новое, и незнакомое. За всё время, что я пребывал в Кейфе, и на пограничье, не испытывал подобного чувства. Откуда-то глубоко изнутри по телу струился холод. Он не был совсем похож ни на что другое. Будто моё сердце заменили на большой кусок льда, и с каждым новым ударом, ледяная кровь разносилась всё дальше, попадая в каждый мелкий сосуд. Признаюсь, сначала я даже испугался, в голове мелькнула мысль, что «моторчик» не выдержал стресса, и приказал долго жить. Но стоило морозной свежести добраться до воспалённого разума, все переживания, как рукой сняло. Усталый мозг выдохнул свежестью, и мои мысли моментально стали чистыми, и удивительно плавными, будто снежинки, кружащие в медленном танце. Я даже не подозревал, что можно чувствовать себя настолько хорошо, и спокойно. Все беды, всех миров стали казаться несущественными, и далёкими, будто галактика в созвездии Жираф.

Но самое удивительное открылось в тот самый момент, когда мой разум поймал медленно и вальяжно плывущую мысль, которая в тот самый момент показалась ему наиболее важной – неминуемое побоище, грозящее обернуться катастрофой планетарного масштаба. Я огляделся, и обомлел. Никакой драки, суеты, и другой угрозы я не увидел. Нет, Гунхильда всё так же замахивалась пылающим мечом, а пальцы Гарри сверкали жёлтыми молниями. Однако, если не присматриваться, ничего не происходило. Все, кто находился рядом со мной, застыли будто восковые фигуры в музее мадам Тюссо, выставленные по известной только распорядителю выставки логике. Но, стоило сфокусировать взор, и можно было заметить, как молнии становятся ярче, меч ближе к Гарри, а волосы рвущегося к своей ненаглядной Тома, чуть заметно шевелятся.

– Вот тебе и раз! – пробормотал я, и это было ещё одно удивление. В лабиринте все звуки казались чрезмерно громкими, и каждый раз было ощущение, что нас слышат все, кому не лень. Но тогда, каждый произнесённый звук будто кто-то обрубал, стоило ему вырваться из уст.

– Хм, очень любопытно! – я пошевелил рукой, поднеся её к лицу. Она двигалась с обычной для человека скоростью, и полностью подчинялась разуму. Разница лишь в том, что она была белее, чем обычно, и слегка сияла приятным синим светом, которым обычно отличаются чудесные ледяные пещеры где-нибудь в Исландии. Источником света, которые разливался по телу, служило кольцо, которое до того момента ничем особенным себя не проявляло. Разве только привлекало слишком много лишнего внимания. В какой-то момент я даже злился, что оно досталось именно мне. Но, в момент, когда мне требовалось чудо, и оно произошло, я готов был расцеловать магическое украшение.

Ещё раз оглядевшись, я убедился в том, что мои спутники, практически не сдвинулись с места за то время, пока я размышлял, удивлялся, и рассматривал свою руку. На лицах застыли всё те же злобные гримасы, и взгляд не сулил ничего хорошего оппоненту. И лишь у Гарри лицо замерло со спокойной, но в то же время раздражающей ухмылкой.

Для меня было крайне важно придумать, как предотвратить побоище, и сохранить целостность группы. Но первой мыслью было – как их вернуть в нормальное состояние. С улитоподобными спутниками далеко явно не уйти.

– Минуточку… что же я раньше не подумал об этом! – сверкнувшая в голове мысль заставила меня выругаться, и крепко задуматься. – слушай, мозг, ты друг мне, али враг? Чего же ты, родненький мой, раньше мне эти фокусы не показывал? Ох, как было бы полезно в некоторых моментах. – ругал я свой же инструмент мышления. И, как мне казалось, вполне справедливо. Возможно, познай я о такой возможности, вообще не пришлось бы идти на другую сторону разума, и вопросов о спасении чьих-то жизней, и уж тем более, о потенциальной угрозе всем мирам, не стояло. Замедлил всех в Ниррити, нашёл решение, организовал его, и все счастливы. Но нет же! Наломал дров силищей грубой, а тут на тебе, оказывается можно было иначе.

Погрузившись стотысячный раз в самокопание, я поудобней разместился на очень удачно застывшей в согнутом положении, ноге одного из воинов Гунхильды. И зачем-то начал фантазировать, как всё могло закончится «если бы…». Дело, конечно, неблагодарное, бессмысленное, и откровенно, глупое. Однако меня в очередном порыве эгоистичной жалости к себе, мало, что могло бы остановить. Разве что чёрная когтистая лапа, медленно, но верно тянущаяся к горлу Гарри. Она двигалась не так быстро, как в реальном времени, но определённо быстрее, чем мои спутники.

– А ну поди прочь, грязное животное! – прошипел я, и рубанул ледяным мечом. Мне очень понравилось, что разум с каждой минутой, становился всё более самостоятельным, и не приходилось его уговаривать. Оружие появилось само, стоило взмахнуть рукой.

– Ащщщиаас-с-с-а-а-а! – меч рассёк плоть стража лабиринта с мерзким хлюпающим звуком, и чёрная здоровая лапища шмякнулась на пол. В следующую секунду она начала плавиться, будто кусок смолы на сковородке, и просочившись сквозь песок, исчезла.

– Тьфу… гадость какая. А вонища-то… сельский сортир сиреневым кустом кажется. – я сплюнул, и зажал нос пальцами. Запашок, скажу я, был действительно тошнотворный. Нечто между горящей плотью, смешанной с тухлыми яйцами, и разлагающимся трупом рядом с которым была свежая выгребная яма, в которую только сейчас сходило пол сотни строителей.

– Мы-с-с-с… найдём-с-с-с… тебя-с-с-с… – от неожиданности я вздрогнул. Откуда-то из стен раздалось злобное шипение с присвистом. – боль-с-с-с… ужас-с-с-с… не-с-с-с… убежать-с-с-с… – угрозы закончились так же неожиданно, как и начались. Меня передёрнуло. Не столько от страха, сколько от вони, которая всё никак не выветривалась. Хотя, жутковато было получить угрозы от страшных, и судя по всему, бессмертных существ, даже не добравшись толком до их мира.

– Хреновые дела, однако… но, вернёмся к нашим баранам… сейчас это более насущная проблемка. – постаравшись стряхнуть с себя остатки вони, и отвратительного чувства на душе, я вновь обратил взор на спутников. На этот раз стало заметно, что хоть они двигаются как человеческий шаг в масштабах планеты, однако горящий металл Гунхильды, и молнии Гарри были всё ближе друг к другу. Страшно было предположить, каким «бабахом» закончится контакт.

– Хм, а если мы попробуем вот так… – решение пришло как-то неожиданно, и, само собой. Я приложил ладонь с кольцом к мечу воительницы, и настроил разум на нужную волну. Эффект был мгновенным. Кольцо сверкнуло, и тонкие синеватые молнии скользнули по лезвию, покрывая его тонким слоем льда. От оружия, озорные огоньки играючи пробежались по телу Гунхильды, и через пару секунд рядом со мной стояла ледяная статуя. Только голова осталась нетронутой.

Ещё пара минут, и все мои спутники получили доспехи изо льда, и остановилось даже чуть заметное движение.

– Ну вот. Теперь никуда не денетесь! – идея была до абсурда проста. Уверенности в её профпригодности, конечно, не было, но ничего лучше я в тот момент не придумал. Хотя можно было просто оттащить драчунов метров на пять семь друг от друга, и ещё поразмыслить. Но, что сделано, то сделано. И стратегическое мышление – это всё же не моя стихия… а жаль.

Я отошёл на несколько шагов, и оценил проделанную работу. Конечно, гордость собой любимым беспардонно запихала здравый смысл куда подальше, и вполне адекватная мысль о том, что мои спутники могут умереть от подобных манипуляций, затерялась в тёмных уголках разума.

Помутнение и слабость

– Наверное, можно протестировать мою идею. Хм, кого жаль меньше всего… конечно, определённо ты! Нечего было капризничать, яки грудничок. – Николаус стоял чуть в стороне от остальных, и судя по его положению, совершенно не имел желания участвовать в разборках. Но, ирония коварная баба, и именно на него пал мой взор.

– Ну-ка, приходи в себя. – я приложил руку к голове Николауса, и мысленно заставил его двигаться с нормальной скоростью.

– Э… какого х… Кеша! Что за дела?! – удивительно, но идея сработала. Судя по всему, в Кейфе даже базовые законы природы не работали, или работали не так. Николаус зашевелился. Вернее, шевелилась только голова. Я бы даже сказал, дёргалась, как у китайского балванчика в раздолбанном такси, везущем его по ухабам.

– Тише, Николаус. Не суетись. Голова же так оторвётся, и что потом делать?

– Кеша! Ты совсем охамел?! Какого х… хэка ты себя позволяешь?! И где опять мои силы, скотина! – не унимался Николаус, и всеми силами пытался вырваться.

– Э! Ты чего обзываешься?! Я ж для тебя стараюсь. Надо было вон Тома будить… он хотя бы благодарен. – я поморщил носик, будто фрейлин на званном ужине. А внутри бушевало самодовольство, подпитываемое силой, отобранной у Николауса. С ней могло пойти всё не по плану. Рисковать я не мог. То же самое я планировал сделать и с остальными. И вернуть её лишь после успешного завершения мирных переговоров.

– Скотина ты, Кеша! Я думал, что мы друзья! А ты… вселенная по ошибке наградила идиота силой, так он теперь изгаляется над людьми, как ему вздумается. – обречённо пробормотал Николаус, и демонстративно отвернулся в сторону.

Мне было плевать на недовольство нервно пыхтящего бывшего собутыльника. Возможно, он был в чём-то прав, но в тот момент я решил для себя ­– цель оправдывает средства.

– Хм, вот сейчас надо сосредоточиться… – прошептал я чуть слышно и напряг разум насколько это было возможно. Каждая захудалая мысль должна была уступить место одной, самой важной. Забрать силы сразу у такого количества народа, да ещё и не самых слабеньких… дело, мягко говоря, непростое. Особенно для человека, который познал разум в этой области без году неделю как.

Я не имел представления, что из всей этой затеи выйдет, но мысли вроде той, в которой необъятный поток силы разума меня разрывает на мелкие куски, и стены заливает кровь, старался упихать поглубже. Каждым волоском я ощущал, как разум заполняется бурлящей энергией. В первые секунды я испытал чувство, сравнимое с тысячей оргазмов, настолько оно было волшебным. Сила была сладка, и я будто взлетал в небеса, получая её. Но эйфория прошла так же внезапно, как обуяла меня. Я будто рухнул с тех самых небес лицом о гранитный выступ. Голова страшно гудела, картинка перед глазами потеряла чёткость, а содержимое желудка срочно просилось наружу.

– Какой хэк… курва… ноги вырву… – в тот самый миг, когда мне казалось, что голова стала весить пару тонн, рвотный рефлекс усиливался, а грудину разрывала необъяснимая злоба, в себя стали приходить все мои спутники. Сказать, что они были раздосадованы ситуацией, в которую я всех поставил, не сказать ничего. В тот момент, я уже сотню раз пожалел, что остановил выбор именно на этом плане. Он больше не казался единственно верным. Более того, он казался неразумным, непродуманным, и дурно пахнущим. Но, коли начал игру, будь добр, не покидай поле до финального свистка.

– Рекомендую вам, друзья, словами дурными не разбрасываться. Кто не должно услышит, заругает! – эх, сила – страшная вещь. И, к сожалению, зачастую слишком быстро одурманивает неподготовленный разум. Как я сам себе не был отвратителен напыщенностью, и раздутым самомнением, не понимаю. – и, не забывайте, в чьём теле сосредоточилась ваша сила. Я же могу обидеться, и не вернуть её вовсе.

– Ты шо же хэк треклятый удумал?! Вседозволенность почувствовал? Это с рук тебе так вот просто не сойдёт… – с необъятной обидой, сдавленно проговорила Гунхильда. Но слова её для меня были пустым сотрясанием воздуха. Невероятно сладкая, упоительная сила бушевала внутри моего разума столь сильно, что кроме её страстных позывов к непристойностям, я не слышал, и не видел ничего. Она будто создавала искусственные мысли, и каждая из них была, как на подбор. С тонкой талией, пышной грудью, и уговорами ей воспользоваться в самом неприличном виде. Метафоры, метафорами, но каждая мысль в действительности была направлена пропитанным силой разумом на то, чтобы осуществить всё то, что прозябало долгие годы на задворках моего существа. Я разве что, не стонал от удовольствия, обладать такой мощной силой, и упивался беспомощностью людей, скованных льдом. Так хорошо мне не было никогда ранее, и я не был готов расстаться с этим чувством. В какой-то момент одна, особенно яркая, и фигуристая мысль, выпорхнула из гнезда, и затмила все остальные. Она будто кричала «возьми меня, Кеша! Я вся горю!». И я готов был взять, нужно было только протянуть руку, и сжать её крепко в кулак. Тишину нарушит звонкий треск, глухой стон, гулкий удар о пол, и всё… вся сила будет мой навсегда! И мощь моя не будет знать предела. И сам Стих склонит колено предо мной. И у Кейфа будет новый правитель, способный всё исправить, и сделать правильно, чтобы это не значило. И никто во всём новом мире не посмеет перечить новому правителю, ведь он будет настолько же справедливый, насколько беспощадный к предателям. О да, я желал слиться с этой мыслью воедино, и дать волю пульсирующему разуму выпустить из дальних уголков того Кешу, которого много лет назад туда упрятала сама судьба, преподнеся ещё до рождения «щедрые дары».

– Кеша! Окстись! Тебе сила застилает пеленой глаза. Это всё лабиринт на тебя так влияет… это не обычное место, и он так просто никого не пропускает. – под голос Том, вырвав меня из манящих мечтаний. Чем жутко взбесил меня, однако, кулак я всё же не сжал.

– Молч-а-а-ать! – завопил я не своим голосом, и хватило лёгкого движения бешенных глаз, как Тома камнем бросило в стену. Раздался треск, вскрик, и он рухнул навзничь без чувств. – ещё кто-то желает мысли мне сбить? То-то же. Здесь, и сейчас лишь я говорю, а вы слушаете! Ясно?

– Ясн… – какой-то глупый вояка Гунхильды неблагоразумно подал голос, и тут же прилёг рядом с Томом.

– Ещё? М? Кто?! Кто желает испытать моё терпение? – энергия бушующей силы буквально выплёскивалась из меня, и пошвыряв людей о стену, она не только не успокоилась, напротив, ей это понравилось. Я сдерживался с великим трудом от того, чтобы не претворить грудастую мысль в жизнь.

– Что же мне так везёт?! Куда не пойду, и в каком миру не появляюсь, обязательно все пытаются помешать мне! Но нет, на этот раз никто не посмеет мне помешать. Я всем докажу, что я не пустое место! Я вытащу их оттуда, и они будут вовек моими должниками. Лила увидит, что я не просто тощий додик, с трупным цветом кожи. О-о-о, нет! Я мощь! Я сила! Я тот, кто достоин быть рядом с ней. Все признают это! – крыша моя окончательно решила отправиться в самостоятельное плаванье, а сила внутри всё росла, будто вскипающее молоко. Ещё мгновение, и оно убежит – последствия обещали быть катастрофические. И если молоко от плиты можно отмыть малой кровью, то в моём случае могло случиться непоправимое. Хотя, судя по тому, что вояка Гунхильды, и Том лежали неподвижно, на стене виднелись потёки крови, и они вроде как не дышали…, наверное, черту я уже в тот момент переступил.

– Кеша-а-а… – точно мощный электрический разряд, пронзил меня знакомый голос.

– Что?! Кто это сказал?! Кто посмел?! – я заметался меж ледяных живых статуй, вглядываясь в каждое встреченное лицо. – это был ты?! М? Говори же! – подскочил я к неудачливому вояке, и схватил тонкими посиневшими пальцами за лицо.

– А-а-ау-у-у… – застонал от боли бедняга, и подписал себе приговор. Нервный взгляд, и уже знакомый треск разнёсся на многие мили по лабиринту.

– Кто? Кто смеет… – бился я нахлынувшей истерике. Метался из стороны в сторону, будто загнанный в клетку зверь. Видел со всех сторон только врагов, который ополчились против меня, и пытаются забрать силу.

– Ну нее-ет! Выкусите, уродцы! Так просто меня не возьмёте… выходите, исчадья ада! – чем больше я терял контроль над собой, тем ярче светилось на пальце кольцо. Оно сверкало, то и дело из него вырывались небольшие молнии, и с хрустом ломали глянцевый гранит на стенах. Ещё немного, и я самолично уничтожу единственный рубеж обороны, и открою путь тьме во все миры.

– Ке-ш-а-а-а… – вновь раздался знакомый голос. Но он был не такой раньше. Его переполняло что-то тревожное, и даже испуганное.

– Лила! Где ты?! Подай мне знак, я иду за тобой! – зарычал я, бешенными глазами озираясь вокруг.

– Кеш-а-а… ты не найдёшь меня… я их собственность… – тональность голоса Лилы упала до какой-то могильной заунывной речи.

– Хрен им, а не тебя заполучить! Где ты?! Я им устрою пышные хэковы похороны… – я метался всё с большей яростью. И расходился ещё пуще от бессилия, заполняющего душу и разум. Имея мощнейшую силу, не иметь возможности что-то сделать.

– Кеш-а-а… ты ничтожество… ты никогда не был мне интересен… посмотри на себя… урод! – страшные слова голосом той, которая глубже всего жила в моём сердце, летели со всех сторон, и одновременно из ниоткуда. Они ранили настолько сильно, насколько не могло ранить ни одно оружие во всех мирах.

– Ах… вот оно как… – я остановился, словно вкопанный. Вся ярость и боль, распиравшие моё тело, по принципу гравитационного коллапса сжались до размеров сверхтяжёлой капли, и готовились высвободить такой объём энергии, что могла позавидовать сверхновая звезда.

Но перед самым апогеем, когда пелена власти на мгновение спала, светлая частица разума увидело то, что перевернуло ситуацию в корне. Всё это время, я слышал шёпот стража лабиринта. Его лицо выглядело, в точности как у Лилы, даже ухмылка была той же самой. Но из милых, нежных, шелковистых плеч торчали ужасающие чёрные лапы.

По всему организму пробежал холодок ужаса. Милое сердцу личико чудеснейшей девушки во всей вселенной, теперь принадлежало им. Они завладели той, кто являлся смыслом моего пребывания в Кейфе, и всего похода на тёмную сторону разума. Всё. Она теперь с ними. И зачем теперь мне сила разума? Я не уберёг ту единственную, которая спустя много холодных лет, смогла растопить ледяное сердце.

– Я уничтожу тебя грязный хэк! Отпусти её. – в моём голосе более не было ни ярости, ни силы, ни уверенности в себе. Напротив, отчаянье, и слабость пропитывали каждую букву, и каждое слово.

– Она… моя… ха-ха… – с хрипом, шипеньем, и бульканьем, показал своё истинное лицо, если так его можно назвать, монстр лабиринта.

– Я предлагаю обмен! Ты отпустишь её, и заберёшь меня. Всё честь по чести. – предпринял я жалкую попытку договориться.

– Ха… ха… я не отдаю своё… уходи… пока цел… иначе я заберу всех вас... – будто сдерживая смех с долгими паузами выдавил ненавистный монстр. Он прекрасно понимал, что я не смогу силой взять его. Убью его, погибнет и мой смысл жизни.

– Ке-ш-ш-ш-а … – неожиданно подал голос Гарри. Его зубы настолько сильно стучали от холода, что он с трудом выговорил слово. Глаза его бегали, будто пытаясь что-то мне сказать.

– Молчи уже, Гарри Уив Гувер… не до тебя сейчас. – плюнул я на него, и вновь перевёл взгляд на похитителя Лилы.

– Выбор… за… тобой… ха… – усмехнулся напоследок сгусток, и с хлюпом, и некой досадой исчез в стене. Мне показалось, что он был расстроен тем, что я не разнёс лабиринт. Ну да, ещё бы… такой шанс на свободу я у них отобрал. Только от этой мысли ничуть настроение не поднялось у меня.

– И-д-д-д-и-о-т-т-т… – стучал зубами Гарри. От такого наглого оскорбления на пару секунд я потерял дар речи. Но опомнившись попытался было разозлиться… не вышло. У кастрюли с закипающим молоком выключили газ, и оно быстро осело… оставив на стенках лишь бесполезные разводы, которые тем не менее потребуется отмыть.

– К хэку всё это… – опёрся я спиной на стену, что было совсем не безопасно, и вдобавок щелчком пальцев снял ледяные оковы со всех спутников. Меня совершенно не заботило, что разъярённая толпа с лёгкостью, и огромным желанием линчует мою персону здесь, и сейчас. Плевать. Смысл ушёл, а с ним и желание продолжать тернистый пусть по разным мирам. Я почувствовал себя настолько слабым и немощным, что хотелось свернуться в позе эмбриона, и заплатив за всё предсмертными муками, отправиться туда, откуда обычно не возвращаются.

– Фра-фра. – с осуждением фыркнул представитель доисторической жизни, отряхивая последние кусочки льда с шершавой кожи.

Меня будто полоснули ножом по уже разбитому сердцу. Казалось бы, что мог понимать ящер, который являл собой лишь материализованную мысль… той, кого я больше никогда не увижу, и не смогу сказать, всё, что лежит грузом на кровоточащем сердце. Однако, взглянув именно в глаз Медку, я окончательно раскис. Хотелось зарыдать в голос, и спрятать от стыда лицо в песок. Но сил не было даже на это. Мало того, что я не прошёл проверку лабиринтом, и оказался слабым звеном всей компании, так ещё и упустил шанс поймать того, кто поглотил мою любовь. Он, наверное, сейчас смотрит сквозь стену, и скалится во все свои триста зубов, высасывая всю радость из моей ненаглядной.

Эх, таким жалким я себя не чувствовал никогда. Все ранние упадки сил были детским лепетом, нытьём жалкого человечешки о мелочах, которые не стоили и пятисекундного обдумывания. В тот момент всё было иначе. Не осталось во моей жизни ни света, ни надежды, ни веры. Только тьма, заполонившая каждый уголок разума, и готовая впитать всю силу, что я отобрал у стольких людей. Тёмная сторона разума законно выиграла, даже не показав и половины силы. И все мои спутники, а так же те, кто верил, что мы за ними придём, обречены на вечные мучения. И всё почему? Да потому, что сила разума нелепым образом досталась тому, кто её не достоин. Самому слабохарактерному, бесхребетному, и просто никчёмному человеку – мне.

– Чего же вы ждёте? Вот он я. Совершенно не планирую сопротивляться. Воздайте мне за предательство, и бегите, пока это ещё возможно… не стойте, как истуканы, забейте меня ногами, чтобы последней моей мысль стало то, что я получаю по заслугам. – насилу подняв глаза, я оглядел спутников. Я искренне желал, чтобы меня растерзали. Конечно, было страшно. Боли не бояться только разные фрики, и те, кого природа «наградила» наследственной сенсорно-вегетативной невропатией IV типа. К счастью, или к сожалению, но я не относился ни к одному типу, и боль меня страшила, как и любого человека. Поэтому я не был настроен на долгие «прелюдии».

– И что вы стоите, как пни трухлявые? Вмажьте мне уже, кто-нибудь. – взмолился я. Но мои слова лишь прибавили отвращения в глазах моих спутников. Никто не двигался с места, только несколько воинов активно приводили в чувства невинно покалеченных моим одурманенным разумом.

– Ручки боитесь моей грязной кровью запачкать? Пожалуйста! Вот вам силы, возвращаю! Молнии, камни… всё в вашем распоряжении. – чуть не переходя на визг свиньи на бойне, махал я руками, и готов уже был встать на колени. Лишь бы избавиться от душевных мук. Но, все мои бывшие спутники лишь с облегчением вздохнули, когда сила разума вернулась на малую родину. Но никто даже пальцем не шелохнул, не говоря о том, чтобы напасть на меня. Только смотрели. Но их взгляды были хуже тысячи ударов плетью.

Мозг закипал от ненависти к себе. И я понял, почему никто не хочет ничего делать. Это и было самым страшным наказанием для меня. Боль физическая, какая бы она сильная ни была, уйдёт. И разум совместно с душой отправиться туда, откуда, как правило никто не возвращается. Это слишком милосердно. Я не заслужил такого. Они это понимали, и молча глядели на страдания, которые обеспечены мне на долгие дни, месяцы, или годы.

– Ваше право… я бы поступил точно так же. – Прошептал я. – Тогда у меня нет выбора. – Естественно, я, как и любой малодушный человек, всем своим нутром не желал пытки от собственного разума на долгие годы. Я был настолько жалок, что слово «честь» казалось мне каким-то далёким, и неизведанным. И я решил сделать то, что люди с желеобразным стержнем всегда выбирают. Ни борьба, ни заглаживание вины, ни попытки нормально жить, нас, таких людей, не интересуют. Нам, слабым лишь бы не было долго больно…

Заслуженное презрение

– До чего же ты тупой, Иннокентий Ильич… и жалкий… – подал, наконец голос, Гарри.

– Ра! – поддакнул ему Медок.

– Мне больше жалко червей, которых нанизывают на крючок. – простонал Том, который уже, к счастью всех собравшихся пришёл в себя. Всё больше людей желало высказаться.

– Моя бабуля была и то более мужественная, чем ты! Хэк тебя подери, Кеша… – грустно пробубнила Гунхильда.

– Скотина ты, Кеша, конечно порядочная! Таких дел наворотил в первый приход, и мы все, как ослы, уши поразвесили, веря в то, что ты всё делаешь исправить. А тебе с-с-с… тьфу! Власть только унюхал, так крыша в Ставрополь и улетела. Фу, позорище. – даже Николаус, так сильно меня разочаровавший, и казавший раньше слюнтяем, теперь выглядел богатырём на моём фоне.

Ещё как минимум, человек семь высказало всё, что накипело у них с момента нашего знакомства. Да, я, безусловно, догадывался, что не произвожу впечатление лидера, или даже просто надёжного парня… но открывшаяся правда переплюнула все мои самые скверные ругательства в свой же адрес. В каком-то смысле было даже обидно, и становилось ещё больнее в голове и груди, но они были правы. На сто процентов правы в своих словах и эмоциях в мой адрес. Я далеко не сказочный герой. Я не тот, кто без усилий способен справиться с полчищами врагов. Я даже с собой не смог совладать в, банальной ловушке искушений. Хотя, справедливости ради стоит отметить, что тот, кто справился с собой, и своими внутренними демонами, фору может дать любому вояке, одной левой укладывающего четверых. Но я не он. В тот момент я вообще был никем… просто масса чего-то склизкого, дурно пахнущего, и растекающегося в углу тоннеля.

– Вы правы… все до единого, правы, как никогда. Я бы принёс извинения, но, боюсь, уже слишком поздно. И лучшее, что вы можете сделать – уйти подальше отсюда, оставив меня, всё, что со мной связано в этой дыре. – промямлил я. Эх, увидел бы меня сейчас Тима, или наши родители… точно голову бы пеплом посыпали.

– Ты омерзителен, Иннокентий Ильич. – вновь заговорил Гарри. Его голос был серьёзный, глубокий, и закрыв глаза можно было представить крупного детину, сжимающего ручищами огромный топор.

– Я знаю…

– Заткнись, и дослушай! – рявкнул на меня Гарри. Это было неожиданно настолько, что я слегка дёрнулся. – ты омерзителен именно сейчас, в этот самый момент. Не десятью минутами раньше, совсем нет. Сейчас. Лежишь тут, как слизняк, и жалобно скулишь что-то невнятное. Тьфу, хэк тебя побери!

Я не совсем понял, к чему клонил Гарри, и поднял на него опустошённый взгляд.

– Что ты смотришь на меня, как обгадивший диван щенок?! А?

– Ты…

– Заткнись! – лицо Гарри налилось гневным багрянцем. – не смей со мной говорить. Я не опущусь до того, чтобы слушать кучу навоза, смердящую под ногами. Не дождёшься! Ты думаешь от того, что ты лёг тут подгнивать, кому-то лучше делаешь? Дудки! Себе оставь такое одолжение, и подбери нюни. Смотреть противно! Никто сейчас не повернёт назад, и не отправиться по своим делам, будь то в Бардо, или в Кейф. Ни единая душа. – в рядах моих бывших спутников прошелестел гул недовольства.

– Шо это ты тут раскомандовался, сопляк? Хватит с нас горе командиров. Ладно этому хоть разум лабиринт вышиб… а у тебя наследственно. – выразила мнение большинства, естественно Гунхильда.

– Ха-ха! Вроде опытная ты, Гуня, а банальных вещей не знаешь. А вот меньше бы говором своим деревенским позорилась, может чего полезного у умных людей переняла.

– О-о-о… ещё один умом тронулся… ну всё, братцы, пора нам брать…

– Тиши-тише, на спеши. Брать она собралась. Гляди, успеешь. Рук не хватит унести.

– А ты попробуй! – насупилась Гунхильда, и судя по сконцентрированному на Гарри взгляду, продумывала шаги в битве.

– Да что же вы, вояки, за народ такой. Дремучий аж плакать хочется. Чуть что не понятно, так сразу руками махать лезете. Я вам всем помочь хочу.

– Ишь, мальчик помогай нашёлся! Знашь где я твою помощь видала?

– П-ф-ф… могущественный Тот, придай мне мудрости и терпения. – Гарри от твердолобости собравшихся устало выдохнул и обратился к древним богам. – а знаете, что? Идёте вы все куда вам заблагорассудится. Скатертью дорожка, и попутного вам ветра. Откуда же вы такие дуболомы на мою голову упали?! – сын Атласа вскинул руки к верху, и прошептал что-то понятно только ему.

– А я бы послушал… может дело говорит. – напомнил о себе Моро, подозрительно тихий и незаметный.

– Вот! Хоть один светлый разум. – наигранно улыбнулся Гарри. – хотя, скорее всего просто за свою филейную часть запереживал. – судя по реакции Моро, его тайный умысел оказался совсем не тайным.

– Хэк с вами… говори, наследничек. Но смотри мне! Почую, шо за дуру меня держишь… – Гунхильда демонстративно размяла шею, и показала всю серьёзность своего настроя.

– Да-да! Боюсь-боюсь. – Гарри себе не изменял, и последнее слово обязательно должно быть за ним. – ты, Гуня, не серчай на меня. Не всем же так повезло, и отец их Атласом был. Тут уж, как говорится «C'est La Vie». Но сейчас не об этом. Я хотел объяснить этой липкой луже, что, пачкая пол собой здесь, он делает всем нам медвежью услугу. Мерзко признавать, но его потенциал огромен, и такие силы ой как пригодятся на той стороне разума…

– Эй… ты что мелишь… дайте ему в лоб… идём домой… – со всех сторон так и посыпались несогласные ругательства в адрес Гарри. Он, в свойственной их семье манере, с улыбкой на лице, легко перенёс все обидные выпады.

– М-да… надежда на то, что хоть один окажется разумным, оказалась тщетной. Жаль. Могли бы время сэкономить. – пробубнил он себе под нос, и сжал разочаровано губы.

– Позади нас нет выхода. Там только мучения, и смерть. Нужно идти в Дамнэш, и только так сможем вернуться.

– Батюшки! Том! Иди сюда, моя прелесть, я тебя… ну нет. Ты, конечно молодец, но я тебя не расцелую. Перед людьми неудобно, да и чего такого юнца смущать. – разразился воодушевлённой, и в то же время комичной тирадой Гарри. Он подскочил к Тому, и схватил за плечи.

– Какое счастье, есть среди вас хоть один человек, с кем можно вести диалог. – продолжил Гарри, не отпуская Тома, и даже будто делая ему массаж. Странная картина, но всем было не до этого. По отряду пошёл шелест шептания.

– Это правда? Мы не сможем выйти в Кейф, пока не пойдём в Дамнэш? – неуверенно спросил Николаус.

– Увы. Но такова премудрость создателя этих миров. Коварно, спросите вы? Несомненно! Пути… в общем да, и его пути неисповедимы. Такова реальность. И в ней, безусловно есть смысл, хоть и не сразу можно его понять. Более того, чтобы вернуться в Кейф нам нужно не просто выйти из ворот, и тут же в них опять зайти. Обратный путь ещё потребуется сыскать на другой стороне разума. И, насколько мне известно – это ой, как не просто. Так-то, друзья. А вы меня слушать не хотели. А я ж только помочь хотел.

Завершающие издёвки уже никто не слушал. Все взоры вновь обратились ко мне, и не сулили ничего хорошего. Мне же стало ещё хуже, и из навозной кучи мне хотелось превратиться во что-то ещё менее приглядное. К сожалению, на ум ничего не приходило.

– Но! Друзья, чего рожи такие кислые! Не стоит падать духом. – Гарри был на удивление в приподнятом настроении, и бодр, как после трёх эспрессо.

– Ну ты точно дурманом каким балуешься… али слабоумие от отца перенял? – покачала головой потерянная Гунхильда.

– А вот оскорблять необязательно… – с обидой сказал сын Атласа. – я же могу и обидеться, усесться рядом с этой кучей, и слезу пустить. И я сомневаюсь, что вам это поможет в нелёгком, и уже неотвратимом походе. И не надо на меня так смотреть. Чего это кому-то можно сопли распускать, а мне нет?

– Ра-ра-рар!

– Во! Даже доисторические создания, и те меня поддерживают!

– Горе-то какое… связались с невменяемыми… шож ты будешь делать…

– Спорное утверждение. Вменяемость – понятие ой как растяжимое. Точно гидрогель.

– Может хватит дурачиться? Правда, уже голова болит от твоих ужимок.

– Твоя взяла Том. Не буду демагогию разводить… но не могу обещать. Уж больно люблю я это дело. – Гарри непонятно зачем, и кому из вояк, подмигнул, и продолжил. – не спешите расстраиваться, друзья мои. Посещение Дамнэша – это факт, и ничего с этим не поделать. Однако, не задумывались ли над тем, что другая сторона разума не столь страшна, как её репутация? М?

– Завязывай со своей викториной. И без этого тошно. Распылить тебя, не распылим, но в морду дать я всегда пожалуйста. – Николаус был явно не в духе. Умные фразы у него уже давно перестали вылетать.

– Тьфу на вас… не интересные какие-то. – сморщил нос Гарри.

– Говори давай! – рявкнули на него несколько голосов. И ему будто понравилось. Не столько повышение тона разговора, сколько, наверное, внимание.

– Ладно. Во-первых, милые мои, не забывайте, что с нами обладатель, пожалуй, самой мощной среди людей энергии… ну, не беря в расчёт несколько известных фигур, конечно. Ну и если не учитывать риски того, что я ошибаюсь…

– Ну всё! Хватит с меня! Я точно тебе сейчас твою холёную рожу разобью! – Гунхильду распирало, и ей срочно требовалось что-то, или кто-то, куда можно было спустить пар.

– Шу-у-учу-у-у! Совсем нет чувства юмора что ли? – Гарри снова паясничал. Признаться, даже меня несколько напрягало его поведение – оно не позволяло сосредоточится на стотысячной итерации самобичевания.

– Ты же глянь, Дубовицкая: реинкарнация. Цирк уродов… я отказываюсь принимать участие в этом. – Николаус окончательно психанул до такой степени, что вспомнил обладательницу весьма специфического чувства юмора.

– Иннокентий – наш ключ не только ключ к возвращению с той стороны разума. Он ещё и шанс вытащить оттуда всех остальных бедолаг. Если не он, то можно вот прям тут в стенку стучаться, и распахнув объятья ждать, покуда не сожрут нас всех по очереди. – Гарри точно ждал бы успех на актёрском поприще. Талантище пропадал. Он столь виртуозно, и молниеносно менял выражение лица, интонацию, и прочие вербальные, и невербальные средства передачи информации, что любой режиссёр был бы готов отдать львиную долю бюджета фильма именно ему.

– То есть, ты говоришь, что вот это… наш единственный шанс выжить? – видя меня столь размякшим, Моро совсем осмелел, и уже без тени стеснения тыкал презрительно пальцем.

– Я бы не советовал вот так делать, Бенедиктус… ой как не советую. И нет, я не совсем так сказал. Вы же всё перебиваете. Не даёте закончить.

– Ну да, боюсь до коликов. Что там ещё у тебя, выкладывай.

– Нас настолько много сейчас, что у каждого есть шанс выжить, и вернуться в Кейф. – злорадно улыбнулся Гарри. Народ опять заволновался.

– В каком это смысле? Шото ты темнишь.

– В самом, что ни на есть прямом. За воротами Дамнэша нас не ждёт армада фурэтерн. И даже не гарнизон. Они очень неохотно проводят время друг с другом… ну… вы понимаете… сожрать друг друга могут в голодный год. И соответственно максимум, что нас может ждать за воротами, так это парочка самых оголодавших. И тут уже кому повезёт.

– Повезёт?

– Ну не повезёт, если вам так понятней.

– Ни шиша не понял… – почесал затылок Николаус.

– Я не удивлён.

– Не хами. Я всё ещё подумываю рожу тебе набить.

– Даже не пытался. Что не понятного? Ворота открываются, мы выходим на ту сторону разума. А там уже чистая импровизация.

– Что значит импровизация? Ты знаешь, что именно там нас ждёт, или нет?

– Эх, мой милый Том, ты считаешь, что я могу видеть через стены? Или, может быть, предвидеть будущее? Увы, но даже дары, полученные в новом мире, и те способны лишь раскрыть твой собственный потенциал здесь и сейчас. Ни никак не отправиться гулять в будущее. Я надеюсь, ты не поклонник теории машины времени, и с Марти тебя ничего не связывает?

– Но ведь мы все из разных эпох…

– Именно. Ты умненький, Том. Но пойми, мы из разных эпох прошлого. Но никак не будущего. Мы все уже ранее существовали в старом мире, и… тьфу ты! Хватит меня сбивать с рассказа.

– Извини.

– Да ничего. Потом мы как-нибудь раскроем эту тему шире. За бутылочкой красного сухого…

– Мы вам тут не мешаем? Шото я ваще нифига не поняла! – я был солидарен с Гунхильдой. Временно отложив воображаемую плеть с шипами, я слушал вещание Гарри, и пытался уловить смысл, который гулял, как блудная девка после пары бутылок вермута.

– Тысяча извинений. Задумался немного. Так вот, будущее туманно, друзья мои. Но, определённо скажу лишь то, что нас будут поджидать одновременно пара-тройка вечно голодные субстанции, и кого они выберут на закуску я вам ничего сказать не могу. Я даже не могу сказать, как они будут выглядеть. Может быть, все мы попадём в дождливый пригород Манчестера, где обосновались известные Иннокентию, Гжегож с Роном. Кто-то по старой памяти побежит здороваться, а тут, хрясь, и только ноги из пасти торчат.

– Прелестно… ты знаешь, что ничего не знаешь! А наш золотой ключик оказался сахарным, и решил растаять! Чудесно. Мы все сдохнем в чреве этих тварей. – нервы у всех были напряжены до предела. Первым не выдержал Николаус, и с размаха саданул кулаком по стене лабиринта. Глухое эхо раскатилось во все стороны, и где-то в глубине стен даже послышался сухой треск.

– Ты чего удумал, дебил?! – глаза Гарри налились кровью. И всё в доли мгновения. Ну точно шикарный актёр.

– Ну я это…

– Не говори со мной. Боюсь тупостью твоей заразиться. – Гарри фыркнул в адрес Николауса, который решил не отвечать на оскорбление.

– Не пора ли нам в путь? Что-то мы и так застряли здесь слишком надолго! Кажется, что несколько часов пролетело.

– Всё верно, Том, конечно нам давно пора. Я всё жду, когда же наш «ключик» будет готов идти. – Гарри внезапно перевёл на меня взор, и с прищуром посмотрел в глаза.

– Я… эм… кхм… не пойду никуда. – от неожиданности я даже не смог среагировать на такой выпад. Глаза забегали, я заёрзал, а слова с трудом выстраивались в цепочку.

– А чего так? Не достаточно я тебя отвлёк от превращения в мягкую, тёплую, и дурно пахнущую кучку? А, Иннокентий? Мне кажется, что вполне достаточно. Вот уже и мысли твою голову покинули, и реветь, как девка в бантиках перестал. – Гарри были бы обеспечены сотни престижных наград. Он настолько профессионально сыграл. Ни я, ни кто-то из спутников не поняли, что это была всего лишь игра, направленная на стабилизацию моего разума. И, хоть я не желал этого признавать – сработало. Конечно, я всё ещё ненавидел себя, и готов был вырвать сердце из груди, чтобы забыть о потери любимой Лилы, но кучей я и правда быть перестал.

– Нет никакого смысла в этом спектакле. Ведёшь себя, словно шут придворный. – стряхнув с себя вовлечённость в жаркую дискуссию в качестве наблюдателя, я вновь раскис.

– Р-р-р-ра! – вдруг воздух разрезал возмущённый рык Медка, и я получил смачную оплеуху от толстого, и грубого хвоста. Удар был настолько силён, что я, точно соперник великого Майка, рухнул в тяжёлый нокаут.

– Ты же мой хороший! Иди сюда, я пожму твою мужскую лапищу! – сквозь темноту я услышал далёкий, наполненный искренней радостью, и уважением, голос. Вернее, голоса, в унисон, расхваливающие доисторического ящера.

– А-а-а-у… это что значит… – приподнялся я на локти, и огляделся. Правая сторона лица горела будто её облили горячей смолой.

– Ра-ра-ррра-а-а. – грозно пробурчал Медок.

– И я с ним совершенно согласен. – поддакнул Гарри, который был, наверное, единственным, кто понимал ящера, кроме меня.

– Какой в этом смысл? Мы опоздали! Я опоздал! Лилу не вернуть! Вы вольны идти подыхать туда, куда пожелаете. Я решил – не сдвинусь с этого самого места. И пусть меня сожрёт первый же фурэтерн. – потирая щёку, огрызался я.

– Фра!

– Только попробуй! – вскинул я руку в сторону Медка. Он прищурился, но не двинулся с места. И ничего не произошло. Кольцо не светилось. Разум сдался следом за сердцем, и я не мог как следует использовать силу мысли. Рука безвольно обмякла, и упала на колени.

– Фра-фра! Ра-ра! – не унимался Медок. Не думал, что у него настолько сильна привязанность к Лиле. Он со злостью скрёб лапами по полу, оставляя глубокие следы от острых когтей.

– Иди, раз такой смелый. Кто мешает?! Только оставь меня в покое. – махнул я на него рукой.

И он пошёл. Первым сделал шаг к продолжению пути в лабиринте. Симинг с его, казалось бы, искусственными чувствами, не поддался моему разлагающему обстановку поведению, и пошёл спасать самого дорого человека. Мне было стыдно, больно, но я не мог ничего с собой поделать. Я будто бы спустил всю внутреннюю силу в унитаз, и остался наедине со своими комплексами, и слабостями.

– Да вот и правда шо! Шёл бы ты ко всем хэкам, Кеша. Тоже мне, холодный разум… тьфу на тебя! Ещё и кольцо напялил… ну яки клоун! Сопли голимые. Идём ребята. – следом, вполне предсказуемо выдвинулась Гунхильда. Она презрительно плюнула прям рядом со мной, и увлекла за собой всех вояк.

Том, Николаус, и Моро, с ещё большим отвращением оглядели меня с ног до головы, и не сказав ни слова, ушли по коридору.

Туман таящий в себе страдания

Рядом со мной остался только Гарри. Он стоял, и молча вглядывался в моё лицо. Я не видел этого – сидел, облокотившись на стену, и прикрыв глаза. Но я прекрасно ощущал его тяжёлый взгляд.

– Не стыдно? – спросил он, наконец, спокойным голосом.

– Пошёл ты…

– Я-то пойду. Но скажи мне, не стыдно?

– Пошёл вон отсюда… – вяло, заставляя себя, огрызался я.

– Мы, пока ещё в свободном мире, Иннокентий Ильич. Но, благодаря тебе, скоро всё изменится.

– Пусть всё катится в тартарары.

– И тебя совсем не интересует, что из-за твоей слабости миры захватит тёмная сторона разума?

– Посмотри на меня, Гарри. Мне на всё… – даже не соизволив закончить фразу, отвернул я голову в сторону.

– И тебя даже не заботит, что ты предаёшь семью? Друзей? Лилу?

– Не смей говорить о ней! – попытался я рявкнуть, но вышло так, будто кто-то наступил кошке на хвост.

– От чего же?

– Ты понятия не имеешь, что она значила для меня!

– Не спорю. Мне-то неведомы ваши людские чувства… я же бездушный сын своего отца…

– Ой, не надо комедию ломать, что тебя задевают мои слова.

– Может и задевают. Но сейчас речь не обо мне… и даже не о тебе. О тех, кто тебе дорог. В частности, именно о Лиле.

– Я глупый, слабый, и никчёмный альбинос… её сожрала эта тварь. И всё из-за меня. Что ты хочешь услышать?

– Ну, например, я хочу услышать, и увидеть, твоё желание всё исправить.

– Это невозможно… отвяжись от меня. – меня жутко раздражало присутствие Гарри, и его бессмысленный разговор. Ещё пара фраз, и я был готов засунуть пальцы в уши настолько сильно, чтобы оглохнуть.

– Кто сказал? – голос Гарри дрогнул. В нём явно слышался тот самый сын Атласа, который вечно улыбался, и играл с тобой.

– В смысле «кто»? – идею с пробиванием барабанной перепонки собственным пальцем, как ветром сдуло. Надежды, конечно, не зародилось в душе от одной фразы, но искорка интереса зажглась.

– В прямом. С чего ты взял, что невозможно ничего исправить?

– Ну так… это… как его… – замялся я. Глаза мои сами собой раскрылись, и сверлили Гарри. Он странно ухмылялся.

– Понятно… Гуня права была – разум твой закипел, и превратился в кашу. О чём-то холодном можно только мечтать.

– Уж чья бы корова мычала…

– Э нет, дорогой мой, Иннокентий! Меня не в чем обвинять. Я есть сын своего отца, и соответствую реноме, которое идёт далеко впереди. Ложных регалий я на себя не навешивал, и ничем никому не обязан. И мне комфортно. А ты, холодным разумом назвался?

– Не я назвал…

– Назвался! – Гарри бесцеремонно перебивал, и даже не пытался выслушать мои аргументы. – людей за собой повёл?

– Ну…

– Повёл! Да не просто повёл, а почти силой потащил в, пожалуй, самое небезопасное место во всех мирах. Так что… хотя, кто я такой, чтобы судить тебя. Ты и сам хорошо справляешься. – Гарри щёлкнул пальцами, и создал себе красивый треугольный стакан, в котором кусочек льда мягко плавал в янтарном напитке.

– Если ты остался тут, чтобы когтем в ране ковырять, то, спасибо, я и без тебя прекрасно справляюсь! – с завистью посмотрел я на смачно причмокивающего Гарри. Я раскис так сильно, что не мог организовать себе даже лёгкий антидепрессант.

– И нечего так смотреть. Это я выгляжу молодо, а по факту алкоголь мне можно. – будто, не замечая моего вожделенного взгляда на стакан, продолжал свои шуточки Гарри.

– Можно…

– Ну что же! Передохнули, и можно выдвигаться! – дождавшись, когда я опущусь до просьбы, он поступил в стиле своего отца – перевёл тему.

– Не пойду! – с нелепой обидой в голосе, пробубнил я.

– Так! Ну всё, хватит, Кеша! Ты взрослый детина, а ведёшь себя, как девочка восьми лет. Конечно, ты мне по какой-то причине приятен, и даже интересен, но будешь играть в навозную кучу, и я уйду. Уж поверь, я без тебя не пропаду, спасибо папке. Но вот твои друзья… очень сомневаюсь, что пройдут и пару миль на той стороне разума.

– Ура! Слава Кейфу! Ты, наконец, начал понимать, что пора уже с якоря сниматься? Чудо наяву. Вали же поскорее, чтобы физиономию твою холёную не видеть. – я не узнавал сам себя. Обычно вежливый, обходительный, и всегда готовый помочь. В тот же момент я был больше похож на зубастую компостную яму. Мягкий, вонючий, ещё и огрызаюсь. Фу, жуть берёт от самого себя. И виной всему чрезмерная, какая-то гипертрофированная жалось, и одновременно ненависть к себе любимому. Омерзительнейшее чувство, не позволяющее адекватно мыслить.

– Значит, как встречу Лилу, так ей и передать «ненаглядный твой решил, что его помятое эго важнее тебя, милочка! И вон там, в лабиринте лежит, подгнивает. Коли нужен тебе, иди сыщи. Но, я бы не рекомендовал. Прелестному носику негоже такой смрад чувствовать»?

– Её больше нет! И не смей упоминать её! Или я за себя не ручаюсь…

– Ах, ну да. Ты же теперь у нас всемогущий создатель, и раз уж ты решил, что невозможно ничего исправить, значит правила Кейфа не работают. Хм, интересный подход. Обязательно как-нибудь попробую. – даже спокойный доселе Гарри, начал потихоньку вскипать. Оно и понятно, я бы и сам уже пинков надавал тому, кого пришлось бы вот так в чувства приводить.

– Не сели во мне ложную надежду. Моя душа и так горит.

– С твоего позволения, предложу другой вариант – хватит ныть, и раскрой уже свои глазёнки! Ты, убогий человечишка, как и тебе подобные! Вы все, все до единого мерзкие людишки, только и умеете жаловаться, плакаться в жилетку, и сдаваться при малейшей нагрузке! Нет бы смахнуть пелену иллюзий, и неоправданных надежд, и позволить разуму работать во благо. Дать мысли набраться силы, подпитать её, и позволить скопить энергии. Принять случившиеся, как данность, как досадное недоразумение, и увидеть в конце тоннеля отблески прозрения… но нет, будете стенать, и выводить меня настолько, что ещё немного, и я самолично снесу пустой горшок, который ты величаешь головой. Отец был прав, когда отгородился от таких, как ты. Раззявите рот, и принимаете подачки в виде липовых громких эпитетов. А то, что вся ваша сила не более, чем профанация, никому и дела нет. Не хочешь быть мужиком, тогда тебе будет стыдно. Я сам возьму в рки судьбу Лилы, и освобожу её! – всё, я нащупал точку кипения Гарри. Он взъерепенился, и с трудом сдерживался, чтобы не обратиться в нечто жуткое. Он шипел, оскорблённый моим поведением до глубины души. Но сдержался, фыркнул напоследок, и пошёл в сторону Дамнэша уверенной походкой.

– Её и правда можно спасти? – метод Гарри сработал. В теле откуда-то появилась энергия. Я встал, и сделал шаг за сыном Атласа.

– Можно… но тебе же некогда. Иди дальше кучей лежи. – он даже не повернулся, но шаг замедлил.

– Постой, Гарри! – сделал я пару неуверенных шагов. – прости меня!

– Простить? Тебя? Это, милый мой, не передо мной стоит тебе прощения просить.

– Я попрошу! Обязательно. У всех попрошу. Только не уходи.

– Слушаю тебя! – ох и актёр жил в Гарри. Он повернулся в пол оборота, и лицо его освещала знакомая ухмылка.

– Расскажи мне всё, что знаешь! Я исправлю… обязательно исправлю чего наворотил.

– А мне, что с того?

– Эм… я… мы отца твоего сыщем, и я обещаю…

– Даже не думай что-то обещать! Никогда, слышишь меня, Кеша, никогда не обещай того, в чём сам не уверен. Говори «я сделаю всё, что в моих силах».

– Я сделаю. Ещё как сделаю!

Гарри расплылся в улыбке. Не в той, что наполнена лучами радости, совсем нет. Но той, которая таит в себе надежду, и удовлетворение. Он смотрел на меня

поблёскивающими, чистыми большущими глазами, и верил. Мне было до жути стыдно, что я устроил шоу позора и никчёмности, а этот озорной паренёк всё ещё верил мне, или в меня. Одновременно же, улыбка Гарри заставила первому лучу солнца пробиться сквозь грязевые тучи, и рассеять непроглядную темноту. Это было странно – радоваться ободряющей улыбке сына того человека, из-за которого мы все оказались на пути к тёмной стороне разума, но мне было всё равно. Только он остался со мной до конца, и заставил приобрести вновь форму человека. К тому, же у мня мелькнула мысль о том, что совсем не Атлас повинен в дестабилизации обстановки в Кейфе. Но, я, как и любой человек, предпочёл эту мысль спрятать в тёмном чулане разума, где жили её собраться.

– Я поведаю тебе всё, что знаю, но, если ты начнёшь очередную истерику, я отгрызу тебе голову… или себе… или сдамся на милость этим красавчикам. И, я буду рассказывать на ходу. Мы выбились из графика, и можем не поспеть за основной группой. Скоро ночь закончится, и нам придётся разбить лагерь. И я бы очень хотел к тому моменту нагнать всю группу. Нет желания делить дежурство на двоих, когда можно спихнуть его благополучно на вояк Гуни.

– Хорошо.

– Хм, хорошо? Лаконично. Меня устраивает.

Мы с Гарри тронулись в путь. Даже не просто тронулись, а рванули с места в карьер. Шаг был настолько быстр, что правильнее его стоило называть лёгким бегом. Темнота сгущалась в лабиринте. В этом странно месте всё было наизнанку. Передвигаться можно было только ночью, ведь именно в это время суток в лабиринте было хоть что-то видно. Днём же опускалась тьма и по полу уже стелился «предрассветный» туман. Он был столь густым, что двигаться в нём даже с сотней ярких фонарей я бы не рисковал.

В выражении лица Гарри, и его движениях, явно читалось беспокойство. И если такого отпетого циника заботило окончание ночи, то мне и подавно надо было ускоряться. В какой-то момент мы ускорились ещё, и перешли на полноценный бег.

– Етить-колотить… – я глянул вниз, а ног то и нет. Вернее, они есть, но из-за сероватого тумана их было не видно. Ещё немного, и дымка была мне по пояс.

Двигаться становилось всё сложнее. Загадочное природное явление было густым, и плотным. Тело будто вязло в чём-то прохладном, и не очень приятным на ощупь.

– Не сбавляй темп! – прикрикнул на меня Гарри, когда я немного замешкался, погрузившись опять в мысли.

Я нагнал спутника, и наша игра с замыслами создателя продолжилась. Правила мне были не ясны, как и не понятна надобность всё столь сильно мудрить. День – это ночь с туманом, ночь – это какие-то сумерки… я не мог найти ответ в глубинах своих мыслей.

– Даже… не пытайся понять. Нам, простым… смертным… не дано раскрыть все замыслы создателя… Но… поверь… смысл есть… во всём… что есть в этих мирах… – Гарри уже не в первый раз словно побывав в моей голове, опередил вопросы, и попытался набегу дать ответ. Вышло не очень. Содержательную беседу в процессе бега могут вести разве что заядлые участники «железного человека».

– Уф… нет. Тормози. Так не пойдёт! У-ф-ф… – наследник Ниррити был со мной солидарен. Тяжело дыша, он перешёл на шаг, и махнул мне. – дурацкие различия меж мирами. В Кейфе я на Эверест поднимался без передышки… у-х-х-ты-ж… а тут и с пяток километров пробежать под беседу не могу. Н-е-е-т! В старый мир я уж точно не ногой. Там воздух такой, что мне тяжело просто ходить будет, лёгкие сразу скукожатся.

– И точно… а я и не пойму, чего тяжело то так… в Кейфе о-го-го какие дела можно делать, и даже дух перевести не нужно будет.

– Да. – Гарри смахнул крупные капли пота с лица. – так не годится. Чуток нагнали, и ладно. Иначе вообще не добежим до конца тоннеля. Но, шаг, пожалуйста, выберем быстрый. И так догоним.

Немного переведя дух, мы определили темп погони, и двинули по темнеющему тоннелю. Дымка поднялась чуть выше пупка, и я начал ощущать явный запах тины, затхлости, и гниения.

– Фу! Что за вонь?

– А это? Так клетки приоткрылись. – сказал Гарри с невозмутимым лицом.

– Чего? Какие-такие клетки?

– Ну как? Клетки, в которых стражи сидят. Ночью-то они только в оконца могут руки совать, да несчастных затягивать. А вот днём непосредственные обязанности выполняют. Лабиринт сторожат, дабы никто из хитро-мудрых собратьев свалить по-тихому не решил, да путники условия прохода соблюдали.

– Брешешь?! А чего раньше не сказал?

– Так я раньше и говорю. Клетки до полного наступления дня не откроются, стражи не выйдут. Не боись, Иннокентий Ильич. Я ж не враг сам себе.

– И всё же, подобные вещи надобно пораньше как-то говорить… – подозрительно озирался я. В каждом клубе наплывающего тумана мне стали мерещится жуткие создания.

– Это чтобы ты морально подготовился? Так бестолково. К такому сколько ни готовься, а эффект всё один. Да и не переживай ты. Не всё так скверно. Как в книжках про любовь ­– сумерки, лёгкий туман, двое на прогулке. Хах! – Гарри лучезарно улыбнулся, и ехидно подмигнул.

– Тьфу на тебя, юморист недоучка…

– Да будет тебе злиться. Не идёт тебе мина такая кислая. Да и не в моём ты вкусе. Хахаха! – тут уже актёрский талант Гарри откровенно подвёл. За его смешками проглядывался нарастающий страх. По крайне мере, мне именно так показалось.

– Не злюсь я. Ты мне в лицо тыкаешь тем, что есть шанс всё исправить, а я не хочу, чтобы этот шанс наружу вышел, когда жуткая чёрная страшила в туалет после плотного обеда пойдёт…

– Да брось ты глупости говорить. Они в туалет не ходят – создателем не заложено. И покуда меня держаться будешь, всё будет шоколадно. Веришь?

– Возможно.

– Мы с тобой, даже если не догоним наших, просто лагерь подальше от стен разобьём, да переждём день. А как ночь настанет, так и с группой воссоединимся.

– И что, вот так просто, сядем, переждём… тут тебе кемпинг что ли?

– Опять твои возмущения… я, между прочим, не дал тебе ещё ни одного повода усомниться… поправка, ни одного существенного повода усомниться в себе. Так что, будь добр, слушай меня, и делай что говорю.

– Прям всё? – запереживал я, видя, как Гарри с блеском в глазах смотрит на меня.

– Ну можешь выборочно. Тогда я снимаю с себя ответственность за твою белёсую шкурку.

– Ладно… но…

– Никаких «но». Ты уже согласился. – ухмылка Гарри была вроде всегда одинаковой, но всегда вызывала весьма разнообразные ощущения. – подумай логически, Иннокентий Ильич, для чего нужны стражи? Чтобы охранять лабиринт. Верно. А от чего охранять? От нарушителей, как с одной стороны, так и с другой. Всё просто. У них есть дар, при помощи которого они чувствуют любое движение. И через хитрые ходы в стенах лабиринта очень быстро находят нарушителя. А дальше… ты уже видел итог. А тот, кто спокойненько сидит, никого не трогает, пьёт свой бурбон, и наслаждается компанией друга… тот правил не нарушает, и стражи его обходят стороной. Нет, конечно эти грязные хэки не прочь побаловать себя вкусненькой и лёгонькой добычей, мирно сопящей в розовом спальничке. И вот поэтому нужен дозор. Они не настолько глупы, чтобы сожрать кого-то на глазах у его товарищей, тогда, когда это запрещено. Иначе могут быть последствия. Уж не знаю какие, но зуб даю, что даже эти вонючие кучи навоза их боятся.

– Хм, занятно придумано.

– Тебе тоже кажется это забавным квестом? – расцвёл Гарри в улыбке.

– Нет…

– Фу на тебя. Такой неприятный сейчас. – скривил рожу наследник целой огромной страны. – вот я и не хочу пол ночи глаза напрягать, стараться рассмотреть, не утащат ли тебя на десерт. Жалко будет, да папу вытащить хочется.

–Сколько у нас есть времени?

– Времени? Не забывай где ты, Иннокентий Ильич. Время и Кейф – несовместимы. Я бы мог тебе сказать, что…

– Пока ты умничаешь, уже успел бы просто сказать – тридцать минут, например. Я в себе ненавижу бессмысленные, и бесконечные разглагольствования, но я себя хоть как-то, да люблю… а вот ты…

– А вот сейчас обидно было…, впрочем, ты прав. У нас есть минут пятнадцать по меркам старого мира.

– Не густо.

– Я об этом же. Хотя, я могу заблуждаться, и может, грязные твари уже ходят поблизости.

Словно услышав наши слова, впереди шагов на двадцать, что-то чёрное как смоль мелькнуло в плотной пелене вонючего смрада.

Лишь эго движет нами

– На пол! Быстро! – Гарри быстро сообразил, и дёрнул меня вниз. Мы замерли плашмя на холодном полу лабиринта. Глаза наследника Ниррити медленно плавали в орбитах, пытаясь что-то разглядеть.

– Тс-р-р-р-т-с-р… – что-то жутко застрекотало совсем рядом с нами. Гарри схватил меня плечо столь сильно сжав пальцы, что у меня чуть не вырвался непроизвольный стон. Нежные руки стройного паренька оказались на удивление сильными, будто под кожей скрывался не стандартный суп набор, а титановый скелет с гидравлическим приводом.

Треск повторился снова, в паре метров от нас. И за ним раздались шаги. Только сопровождались они странным хлюпаньем. Я напряг зрение. Густой туман начинался в нескольких сантиметрах от пола, и я смог разглядеть ступни стража. Ничего подобного я раньше не видел. От лодыжки вверх уходила лапа хищного ящера, почти как у Медка, но ступня больше напоминала человеческую, только с непропорционально длинными пальцами, и острыми грязными когтищами. Вся кожа, если её можно было так назвать, покрыта чёрными волдырями. Каждый раз, когда нога касалась пола, и вес перемещался на неё, язвы открывались, извергая с тошнотворным чавканьем несколько капель вонючей, чёрной жижи. Она стекала вниз, и скапливаясь на подошве, хлюпала. Следы смердящего нечто бесшумно просачивались сквозь грубый песок, и исчезали.

Признаться, было жутко, отвратительно, и интересно одновременно. Разглядеть поближе того, кого боится даже Гарри, обычно не проявляющий и капли неуверенности оскорбляя самых сильных разумом.

Мы затаили дыхание, и вслушивались в каждый хлюп и шорох. Звуки постепенно стихали. Наконец, где-то совсем позади нас раздался всё тот же устрашающий треск, и вопль не то человека, не то кого-то из пытающихся сбежать фурэтерн.

– Странно. Я думал мы нарушили правила. – через секунду Гарри уже уселся, и жестом раздул туман в радиусе метра.

– Не понял? Ты промолчал о том, что нас сейчас могут сожрать?

– Я не был уверен. Зачем лишний раз в панику впадать? Нам хватает тебя.

– Тьфу на тебя, и твои шуточки.

– А кто шутит? Я целиком и полностью серьёзен. Хотя бы один уравновешенный человек должен быть в нашей компании. Увы, но нас двое… и эту роль пришлось примерить мне. – Гарри в сотый раз ехидно ухмыльнулся. Мне было лень злиться на него, и я просто перевернулся на спину, и тяжело вздохнул.

– Ну, будет тебе, Иннокентий Ильич. Чего нос повесил?

– Отстань. – ещё раз тяжело вздохнув, я сел. – ты можешь помолчать хоть пять минут? Я устал, и моему воспалённому сознанию требуется передышка.

– Лады! Можешь вообще прилечь, вздремнуть. Я покараулю. Потом поменяемся. – Гарри щёлкнул пальцами, и на полу появилось небольшое белое в синюю клетку полотенце, и незамысловатая снедь на нём. Сэндвичи с индейкой и овощами, немного сухофруктов и орехов, пара красных яблок, чайник чая, пышущего ароматом липы и мёда, и блюдце с дольками лимона. На самом краю полотенца появилась крохотная свеча, дающая столь мало света, что хватало осветить наш крошечный купол свободный от тумана.

– Приятного аппетита. – устало потянулся я, но сам вдохнул полной грудью чудесный аромат.

– Угощайся. – Гарри жестом указал мне на полотенце. – лучшее, что есть в Кейфе – полный безлимит на еду и напитки. Я бы памятник поставил тому, кто это придумал. Ну, если бы не было всего остального дер… в общем спасибо и на этом.

– Не откажусь. Чай чудесный! – я даже не пытался отказаться. Слишком уж манящий был аромат, да и не мешало бы отвлечь себя от накопленных за короткий срок эмоций и переживаний.

По ощущениям, минут двадцать мы сидели молча, только причмокивая. Лучшее, что было в меню от Гарри – безусловно липовый чай с мёдом и лимоном. Конечно, я, как человек современный, в старом мире пробовал его, и не раз. Но куда там самопальной заварке, фальшивому мёду, и грязной воде до такого произведения искусства. Я бы в жизни не останавливался, и пил бы этот чай, пока смерть не разлучит нас. Но, мой спутник был иного мнения.

– Ну что же. Подзарядились, и пока хватит. Умеренность нужна во всём. – он с самодовольной улыбкой наблюдал, как погрустнело моё лицо.

– Видимо во всём, но только не в остротах?

– Каюсь! Грешен! – улыбнулся Гарри, уже почти по-доброму. – что же, прикладывайся, отдохни несколько часов. Я тебя разбужу.

– Мне казалось, что в Кейфе не требуется сон… но, я заблуждался, судя по всему.

– Не забывай, мы сейчас не в Кейфе. Вернее, в нём, но и не в нём одновременно. В переходе на другую сторону разума, и тут всё работает иначе.

– Да, ты прав. Совсем иначе. – я уложился на спальнике, щедро дарованному Гарри, который в тот момент соображал явно получше, чем я. Мой уставший разум не сподобился до этого додуматься.

– Ну так-то лучше. Отдыхай.

Гарри уселся в позе лотоса, и внимательно вслушивался в тишину. Я прикрыл глаза, и попытался отправиться в страну Морфея, дабы раздобыть каплю успокаивающего лосьона для пульсирующего разума. Десять минут, двадцать, пол часа. Ничего не происходило. Мысли, точно рой разъярённых шершней никак не желали успокоиться, и дать мне отдых. Пред глазами мелькали страшные картинки, большая часть из которых никогда не происходила на самом деле. Как же я ненавидел в тот миг свою яркую фантазию, и то, что она преподносила в качестве возможных вариантов развития событий. Ни единой доброй истории, или намёка на оный. Только боль, страдания, и горечь утраты.

– Может ещё чаю? Только на этот раз с ромашкой. Он благотворно влияет на нервную систему. – я был рад услышать голос Гарри. Жуткие образы совершенно парализовали меня, и не позволяли ни на что другое переключиться.

– Да, с радостью. – я опять сел, и тряхнул головой, пытаясь скинуть всю чушь, кишащую в голове.

– Держи. Ты так трепыхался, как будто карась на сушу выброшенный. – Гарри протянул мне чашку парящего чая. Слова его были неожиданные. Мне казалось, что я мирно лежу, и только в голове кавардак.

– Мысли, Иннокентий Ильич, как ты мог уже понять, весьма легко материализуются. Рекомендую тебе держать их в узде. Особенно во сне, когда твой контроль не столь силён, как во время бодрствования. Понимаю, что это тяжело, но, поверь, однажды, ты скажешь спасибо за мой совет. – наставническим голосом сказал Гарри.

– Наверное ты прав… сном назвать столько реальные вещи язык не поворачивается. Всё было слишком реально.

– Я тебе потом, как выберемся отсюда, покажу технику одну, которая меня в своё время очень сильно выручила. Отец в своё время позаботился о том, чтобы я научился её использовать. После того, как Стих чуть не проник в меня. – Гарри передёрнуло будто он выпил кустарного алкоголя градусов за пятьдесят. – а сейчас, раз уж, ни двигаться дальше, ни отдыхать мы не можем, предлагаю тебе меня внимательно выслушать.

– Уж постараюсь… только очень прошу, без твоих ужимок, и расплывчатых фраз.

– Хм, пожалуй, я откажусь. Кто информацией богат, тот манеру и выбирает. – на лице Гарри так и читалось, что он не позволит лишить себя индивидуальности.

Я молча кивнул. Спорить не было ни желания, ни моральных сил. Я информацию, честно сказать, был не очень готов получать, а участвовать в жаркой дискуссии по вопросу, который был не важен? Ну, нет. К тому же, стыдно признаваться, но манера Гарри мне даже нравилась. Конечно, я никогда бы в этом не сознался публично, но в глубине души и разума, на всю жизнь отложилась ухмылка наследника Ниррити.

– Могу предположить, что ты бы с радостью послушал о том, почему Лилу потерял не навсегда?

– Да.

– Предсказуемо. Даже слишком. Но нет. – и вот опять лицо Гарри посетила его главная «фишка». В тусклом свете свечи это выглядело ещё более эффектно.

– Не удивлён… – прошептал я себе под нос. Да, безусловно, я ждал от Гарри чего-то подобного, но верил, что не с первых фраз.

– Пойми, Иннокентий Ильич, я жуть как хочу помочь вызволить твою ненаглядную. Но, давай будем откровенными друг с другом… мы люди, и нами движут исключительно собственные выгоды. Никак иначе. Только невменяемые фанатики терзают себя, чтобы хорошо было другим, невзирая на собственные потребности. Ну, или те, кому сделали лоботомию. Ни с теми, ни с другими я бы не желал иметь ничего общего. Поэтому мои приоритеты всегда будут выше твоих, Гуни, Стиха, или любого другого человека, которого я знаю, или, тем более, не знаю. Звучит так себе, но это правда жизни.

– Я не…

– Не смей этого говорить! – беспардонно, и резко прервал меня Гарри. –Признай, что тобой движет собственное эго! Признай это сейчас же, или наш разговор скоропостижно закончится, и ты никогда ничего не узнаешь! Я не готов распаляться перед тем, кто не поймёт либо по причине отсутствия части мозга, либо из-за отсутствия его как такового.

Я не ответил. Молча сидел, и отведя глаза в сторону, рассматривал отблески свечи, пляшущие на полу. Повисла неловкая пауза, позволившая мне переосмыслить слова Гарри. Во мне боролись противоречивые чувства. Часть меня кричала о том, что мой собеседник прогнивший циник, и гнать его надо от себя подальше. Другая же часть скандировала «Гарри! Гарри! Гарри», подписываясь под каждым его словом.

– Я жду ответ, Иннокентий Ильич. Но, прежде, чем ты осмелишься его дать, подумай. Хорошенько подумай. – голос Гарри снова поменялся. Стал глубокий, вдумчивый, и в какой-то мере наставнический. Ну точно великий актёр в нём пропадает. Ему бы на Бродвей, или в Голливуд, а не шаландаться по грязным подворотням нового мира. – Кто для тебя всегда был, есть, и будет, на первом месте? Лила? Хах! Не смеши мои портки! Ты знаешь эту барышню в лучшем случае месяц. И то, если насобирать крупицы времени по всему твоему ухабистому пути в Кейфе. Тимофей с семьёй? Да-да, я знаю о тебе больше, чем ты догадываешься. Потом объясню, если захочешь. Они для тебя на первом месте? Ещё раз, и ещё громче – хах-хах! Были бы они тебе так дороги, ты бы разбился в лепёшку, чтобы их жизнь была слаще мёда. А что делал ты? И не надо на меня так смотреть! Ты всё это вытворял, и на твоей же это всё совести! Я смею лишь освежить в твоей памяти воспоминания о былых подвигах, и ни толикой более. – Гарри разошёлся не на шутку. Он даже не пытался говорить на пол тона ниже, дабы не привлекать чрезмерного внимания стражей. Нет. Напротив, он «выкрутил» громкость побольше, и наседал на меня.

– Неужели нет темы получше? – пытался отбиваться я, не желая погружаться в болезненные, и всё ещё кровоточащие воспоминания.

– Ну уж нет, милый мой, Иннокентий Ильич. – ухмылка исчезла с лица Гарри, и я уже скучал по ней. Лучше пусть бы он исподвыпертова меня подкалывал, чем психологически давил так уверено, что у меня не было аргументов. – Прежде, чем поделиться с тобой сокровенными вещами, способными не только вытащить нас отсюда, но и при определённом раскладе, склонить балансирующие весы в любую сторону, я должен быть уверен, что ты этого достоин. Иначе весь этот разговор, вся наша спасательная операция, и вообще ты… полный хэков сортир! Ты обгадишься в самый нужный момент, и чаша весов стремительно рухнет не в ту сторону, попутно сплющив нас, как вонючих постельных клопов. Так, что же ты мне скажешь? Ты готов признать, что лишь ты важен, и только твой интерес всегда и во всём будет на первом месте? Или ты готов опять сопли пустить, и мне стоит создать себе бируши, и не слышать ни единого мерзкого словца, наполненного бредом с бредовой заправкой? А если тебе шальная мысль в голову взбредёт, меня морали учить, то, клянусь, я сломаю тебе челюсть, и самолично брошусь в пасть к этим тварям. Человек с высокоморальными принципами – это как верблюд в Антарктиде. Вроде в теории возможно, только никто, никогда не видел. Да, да, да, я уже чувствую одним местом бурлящее в тебе негодование. Но, во-первых, мне целиком, и полностью всё равно. А во-вторых, все твои примеры в лице различных благодетелей, не более, чем фикция. При широкой публике и собаку бездомную приголубят, и страждущему воды с хлебом подадут, а за кулисами сея шоу: похоть, разврат, чревоугодие, и хэк знает какие ещё «великие» дела! Баста! Решай, здесь, и сейчас! – я опешил от такой тирады наследника Ниррити. Не столько от ядовитых слов, к ним-то, как раз я уже привык. Сколько от пронзительного взгляда, сурового лица, и непоколебимости в голосе.

Гарри с первых мгновений знакомства производил впечатление одиозного, избалованного, и крайне надменного человека. Но уж после таких резких слов, мне ничего не оставалось, как влюбиться в этого паренька с блестящими глазами, и горящим сердцем. Не в прямом, конечно, смысле, как бы его это не расстроило. Гарри проник в самое сердце разума, и зажёг там огонь истины. Шаг, от ненависти до любви, оказался длинною в яркую исцеляющую речь. Я прозрел. Сила голоса Гарри разрушила храм глупых иллюзий, и лжи по отношению к себе. Никогда раньше мои мысли не были так прозрачны, будто воды озера Боуман. Я, и только я всегда был, есть и буду на первом месте. Грубо, не по христиански, но зато честно. Сокровище искренности с собой всплыло на поверхность, а трухлявая шлюпка обмана пошла на дно, оставив чёрное масляное пятно воспоминаний. Необъятное и перманентное чувство вины, рука об руку волочащееся за мной всю треклятую жизнь, было не более, чем кривляющейся маской собственных желаний. Изощрённых, сокровенных, искушающих сладким ароматом ванили с щепоткой наслаждения собственной значимостью. Зачем ещё мне требовалось идти на другую сторону разума, и думать о спасении множества невинных жизней? Уж точно не для того, чтобы помочь людям, и исправить свои ошибки! Нет, точно не ради этого. Лила! Она ключ. Ведь именно желание в её глазах поднять себя с колен, и вознести к солнцу, вот что важно. И когда все, неволнующие меня люди будут спасены, тогда я предстану перед ней, как истинный герой её грёз. Аромат ванили, щепотка раздутого эго, и два разгорячённых тела. Всё сольётся воедино, и я получу то, о чём мечтаю больше всего на свете. Да, как бы не звучало это глупо – Я так хочу!

– Только мои интересы и желания важны! Я делаю только то, что выгодно мне! И если я помогаю кому, пусть он посчитает в уме, во сколько ему это обойдётся. – я поднял глаза на Гарри. Я буквально чувствовал сам, как горел мой взор. И по вновь скользнувшей ухмылке на его лице, я сделал верный выбор.

– Чудненько, Иннокентий Ильич! – кивнул мне наследник Ниррити.

– Расскажи мне всё, и как уйдёт дневная тьма, ускоримся.

– Ишь, разогнался! Притормози коней, рыцарь! – одёрнул меня Гарри. – не забывай, что я – это ещё более раздутое эго двигаемое исключительно своими желаниями.

– Цена? Вытащить отца? – я мысленно сбавил обороты. Вдохновлённый речами сына Атласа, и проснувшимся истинным собой, я позабыл, что новичок в этом деле.

– Это да, само собой. Но, на этом моя плата не заканчивается. Маловато будет. – наигранно оценив маникюр, отвёл взгляд Гарри.

– Ты считаешь жизнь отца столь дешёвой? – даже немного удивился я.

– Не совсем верно. Его жизнь дорога, но если я так просто отдам тебе то, что не смогу уже вернуть, то он мне явно этого не прости. А мне зачем нервотрёпка на годы вперёд?

– Мда… семейка. – чуть слышно пробубнил я. Гарри сделал вид, что не услышал. – но почём мне знать, что твоя информация столь ценна? Может быть, она и выеденного яйца не стоит? И вообще, что ты просишь в дополнение к отцу?

Гарри чуть помялся, но затем пристально посмотрел в глаза, и выдохнул.

– Ты должен любыми путями вытащить Гжегожа! Гарри чуть помялся, но затем пристально посмотрел в глаза, и серьёзно проговорил.

Природа Дамнэша. Версия Гарри

– Гжегожа?! – я даже подумал, что мне померещилось. – на кой тебе он? Это же ближайший соратник Стиха. – я был удивлён, нет, ошеломлён услышанным.

– Это моя цена! Он должен оказаться в моих руках. У нас личные счёты! Принимаешь цену? – наследник Ниррити был непреклонен, и явно не настроен на торг. Судя по выражению лица, здоровый поляк хорошенько насолил Гарри в прошлом.

– Хм, что же, пусть будет по-твоему! Чужие мысли – потёмки.

Гарри удовлетворённо кивнул, и замолчал. Надолго утих. Его лицо было неспокойно. То бровь дёрнется, то тень ухмылки пробежит. Оставались неподвижными только холодные глаза. Будто два кусочка хорошенько натёртого стекла, в которых играет тусклый огонёк свечи. О чём думал не по возрасту умный, хитрый, и циничный паренёк, представить было сложно. Но мешать я не хотел, хотя зудело в самых труднодоступных местах. Каждая секунда казалась неимоверно долгой, и я даже начал злиться, что он крадёт моё время.

– Н-е-е-ет… а-а-а-а-а… – раздался наполненный болью и ужасом вопль какого-то бедолаги, который не следовал правилам. По пояснице пробежал холодок. Я взглянул на Гарри. Истошный крик для него стал сродни будильнику.

– О, минус один шпион! – с фирменной ухмылкой сказал он.

– Тьфу на тебя, Гарри. Хоть капельку сочувствия прояви.

– С чего вдруг?! – неподдельно удивился наследник Ниррити. – есть правила! Если кто-то их не придерживается, значит ему важно двигаться тогда, когда все стоят на месте. И я для себя решил, что это шпион. Ну, или, может дурачок деревенский. Как эти… хм… скакуны. Есть надземный переход через автостраду, но нет же, они прут напрямик, скачут через разделительные ограждения, и… за что я должен им сочувствовать?

Я не ответил. Не было ни желания спорить, ни аргументов. У создателя Ниррити рос очень смышлёный сын.

– Ну да ладно! Не будем о тех, до кого нам дела сейчас нет. – Гарри нетерпеливо потёр руки. – из разговоров я примерно нарисовал себе картину твоего объёма знаний о другой стороне разума, и её чудесных обитателях.

– И?

– Мы с тобой, хоть и костлявые, но закуской будем отличной… – эх, ухмылка Гарри, она была и восхитительна, и до ужаса раздражающая.

– Хо-хо-хо… второсортные юморины тебя заждались!

– А я не шутил. Твои познания крайне скудны. И я вообще не понимаю, какого лешего надеялся на тебя, и твою, так называемую команду. Ну да ладно. Сейчас всё будет. Гарри всех спасёт.

Наследник Ниррити явно был доволен собой пуще матадора, завалившего несчастного быка ни за что, ни про что. Он задал ещё с десяток коротких вопросов, чтобы совершенно ясно понять, что я знаю о Дамнэше, и о силе, которая, по его словам, «выбрала крайне рискованный сосуд». Пока он с деловым видом вытягивал из меня информацию, рядом прохлюпал с мерзким стоном страж, и где-то совсем недалеко от нас сожрал ещё двух бедняг.

Я старался изо всех сил, чтобы не вскочить, и не броситься на выручку. Но здравомыслие, к счастью, держалось рядом. Ещё больше я переживал от того, что где-то в темноте дневного лабиринта мои бывшие спутники, которых я практически предал. Но затем я вспомнил совсем свежий разговор с Гарри, и убедил себя в том, что я на первом месте, и мои интересы не должны страдать из-за тех, кто не возжелал помочь, а бросил посреди кишащей чудовищами вражеской территории.

– Теперь у меня есть полная картина, Иннокентий Ильич. Удивительно, но знаний у тебя чуть больше, чем нет вообще. Это радует. – слова одобрения давались сыну Атласа с трудом.

Гарри ещё на секунду задумался, и, наконец, после тянущегося бесконечно нахождения в «счастливом» неведении, на меня полилась актуальная к месту и времени информация. Не имею ни малейшего представления, откуда у столь юного паренька успело накопиться такое количество знаний. Хотя, я представления не имел, сколько ему действительно лет, и уж тем более, сколько он живёт в Кейфе с практически остановившимся временем.

Дамнэш действительно был другой стороной разума. Если быть точнее, то создан для эфиров, созданных тёмными мыслями, и действиями. Он стал вместилищем всех страхов, злобы, и десятков других отрицательных чувств, которые испытывают жители Кейфа. Но вместилище не резиновое, и тёмная сторона разума рисковала со временем взорваться, словно воздушный шарик. И по версии Гарри, именно для этой цели создатель поместил туда фурэтерн – тёмных нечто, способных поглощать всё, что попадёт на пути, и не гнушаться порождениями чёрных людских мыслей. Сам же Дамнэш больше похож на старый мир. Серый, унылый, и грязный. Ведь некому там навести порядок, да и не нужен никому. Он живёт паразитом, и продолжает качать нужный ему ресурс.

Такой симбиоз мог существовать сотни тысяч лет, если бы не самое страшное, что может произойти с любым из миров – проявление человеческой сущности. Кому-то из людей стало мало того, что даровал им Кейф. Алчность, гордыня, похоть… по проторенной дорожке двинули некоторые люди. И, как в известной поговорке про грязь и свинью, люди так же нашли пути на другую сторону разума. Они стали избавляться от неугодных, и отправлять их прямиком в лапы вечно голодных фурэтерн. Безусловно, они сами иногда становились жертвами стражей.

Чаша весов качнулась, и идеальный баланс был нарушен. Фурэтерн вкусивший сладкой, ароматной, человеческой плоти, и не менее аппетитных страхов, и ужасов, менялся. Из бесформенной желеобразной кляксы, рождалось нечто иное. Ужасающее, но при этом разумное. И ни один фурэтерн с тех пор не может найти успокоение. Они питаются мерзкими чёрными эфирами только лишь тогда, когда нет свежей плоти смердящей страхом. И они теперь знают, что за пределами их грязного мирка, есть пастбища с неограниченной пищей. И рвутся попасть туда, дабы стать венцом пищевой цепи.

Стражи сдерживают себе подобных, но они прикованы к лабиринту, и если пробить брешь где-то в другом месте, они будут совершенно бессильны.

Но создатель, как ему подобает, великий стратег, и предугадал (хотя это и не так сложно) человеческую натуру. Но, только ему одному известным способом, определил людей, и одарил их силой.

– Нет… только не говори, что…

– Как скажешь! Говорить не будут, но факт остаётся фактом. Тебя коснулась рука создателя. И, да простит меня Кейф, для меня загадка сей факт ещё больше, чем для тебя. – чем больше Гарри говорил о новом мире и создателе, тем больше я с удивлением для себя понимал – наследник Ниррити до мозга костей приверженец идей создателя. Как же так? Сын отщепенца оказывается ярым сторонником баланса во всех мирах. Чудеса, конечно.

Холодный разумом – страж Кейфа с мирно спящим потенциалом. Вся мощь, по предположению Гарри, должна раскрыться именно в моменты угрозы стабильности нового мира. Но он не знал точно, потому, что доселе никто из живущих в Кейфе не видел полной раскрытия силы. И уж тем более раскрытия силы холодного разума, да ещё и обладателя кольца. По словам сына Атласа «твоя энергия, в теории, может быть мощнее солнца». Лестно, конечно, но мне верилось в подобное с трудом.

– Уж не знаю, Гарри… я могу, конечно, создать ледяного дракона, и заставить его пулять молнии… но солнца? Ты, конечно загнул! – я рассматривал свои руки, будто пытаясь что-то разглядеть, что раньше было скрыто.

– Возможно ты прав. Этого пока не знает никто. Одно я могу сказать определённо ­– ты единственный шанс вызволить моего отца с Гжегожем, и, если уж тебе так хочется, всех остальных с этого хэкового места.

– Почему я?

– В Кейфе нет помимо тебя ни единого холодного разумом.

– И? Ты же сам сказал, что моя энергия не раскрыта… и ты даже не уверен, что она столь мощна.

– Так я и не прошу тебя развалить тут всё на куски. Только спасти людей. – Гарри смотрел на меня, будто я выбросил мякоть банана, а сам жую кожуру. Настолько тугим он меня в тот момент, наверное, воспринимал.

– Я не дурак. Понимаю, что я что-то могу. Но что именно?

– Ты мне скажи.

– Э-э-э… опять не понял.

– Вот и приехали… – Гарри тяжело вздохнул, но судя по ухмылке на лице, не всё было так плохо. – ладно, шучу я. Конечно ты не знаешь. Я вообще не понимаю, как ты жив-то ещё. Как кутёнок слепой бродишь уже второй заход. Эх, спасибо папуля. Не дай Кейф, Иннокентий Ильич, выглядеть сейчас как ты.

– Я и сам не рад… выглядеть, как я.

– Тьфу на тебя! Мама мия! – в стиле эмоционального жителя Апенниинского полуострова воскликнул Гарри. – Я сейчас совсем не про внешность. Мне даже нравится белая кожа. Как у высших слоёв общества. И вообще, опять ты меня с мысли сбиваешь. Что у тебя за «талант» такой?

– Не ты первый, кто так говорит…

– Чуется мне, что и не последний… ну, не суть. Я хотел сказать, что ты потерянно выглядишь, и оно понятно. Стих вместе со своей кодлой нарочно не посвятил тебя во все тайны твоей силы. Ты ему очень нужен. Не знаю зачем именно, но какие-то планы явно есть. Он никогда не делает что-то просто так. Уж поверь. Были до тебя уже… а-а-а, вижу по глазам, что об этом знаешь! Ну вот, были они ровно до тех пор, пока ценность представляли. А потом, бац, и всё, поминай как звали. Тебе больше повезло!

– Ха, повезло?!

– Конечно! Тернистым путём глупых дел и многочисленных ошибок, ты прозрел.

– То есть, ты называешь встречу с твоим отцом, и всё, что последовало за ней, прозрением? Совсем рехнулся?

– Какой же ты «тяжёлый», Иннокентий Ильич. Встреча с отцом стала лишь первым лучиком света, который пробил чёрную пелену глупости, и счастливого неведения. И каждый следующий шаг вёл тебя вот именно к этому разговору со мной. Подумай сам. – Гарри был явно доволен собой.

– Хм, а знаешь, ты прав. Возможно, я бы перефразировал, и поменял главных действующих лиц, но ты прав. Моё мироощущение сейчас несравненно чище, и ярче.

– То-то же! – довольно потёр руки сын Атласа.

– Только я до сих пор не пойму одного, что я должен делать, чтобы спасти всех, и сохранить баланс сил? – неловко было задавать вопрос, и я ожидал очередные колкости от Гарри. Но, я ошибался на его счёт.

– Отличный вопрос! Одно из важнейших качеств в Кейфе – уметь верно задавать вопросы. – прихлопнул в ладоши наследник Ниррити.

– Да, я слышал уже об этом… – Гарри напомнил мне самое первое время в Кейфе, и начало знакомства с Лилой. Немного взгрустнулось.

– Я не знаю! – счастливо ухмыльнулся Гарри.

– Ты издеваешься? – нахмурил я брови от неожиданного, и не самого приятного ответа.

– Даже не думал. Я не знаю, что ты должен делать. Ты холодный разумом и обладатель кольца. Ты сам должен понять, что тебе делать. – Гарри взял гроссмейстерскую паузу, и продолжил. – Но! Я знаю какие есть преимущества обладания такой силой.

Я с облегчением выдохнул. Ещё одно брожение вокруг да около, как это предпочитали делать Стих и компания, я бы не вынес. Точно бы психанул, и мог дров наломать. Но Гарри есть Гарри. Актёрские задатки накладывали свой отпечаток, и в каждой «сценке» ему важно было отыграть по максимуму. Что же, пришлось мне и к этому привыкать.

– Итак?

– Понимаю, что тебе не терпится узнать, как же спасти свою ненаглядную, моего отца, Гжегожа, и, если время останется кого-то ещё. Потерпи, и послушай меня очень внимательно. – Гарри понизил голос, и перешёл почти на шёпот, будто бы не желая, чтобы его услышал страж. – про фурэтерн ты знаешь. Это мерзкие твари, жрущие всё самое хорошее, в том числе, и людей. Но люди остаются живы внутри чёрной бездны. Липкое нутро с миллионами тонких игл пронзают плоть, и впрыскивают какую-то гадость. Она вызывает бесконечные ужасающие видения. Несчастный человек барахтается в вечной агонии, пытаясь отбиться от самых жутких страхов. Фурэтерн же пожирает с наслаждением всю самую сочную, спелую, и мощную негативную энергию. Жрёт, и наращивает свою силу. Чем больше несчастных он поглотил, тем сильнее стал. Именно поэтому стражи одни из самых опасных тварей. Они тут в лабиринте явно не голодают – жрут людей, жрут себе подобных, и становятся обладателями силы разума не только сожранных лично людей, но и тех, кого сожрал более слабый сородич. И вот, десятки, а то и сотни, жертв варятся в котле страха и боли нескончаемо долго. Не могу знать, как они себя чувствуют, и осознают ли вообще что-то, но явно им не сладко. В доказательство этому, преданность стражей охране лабиринта. Такое «хлебное» место они будут защищать до скончания времён, если раз в какое-то время будут подпитываться. Но сейчас не об этом. – Гарри прервался, и осушил стакан воды, созданный даже без усиления за счёт движения пальцев.

– Я не знаю ни одного жителя Кейфа, кому по силам справиться с представителем той стороны разума. Кроме, тебя, само собой. Какой бы сильно не была мысль, даже отцу не по плечу одолеть фурэтерн в открытой схватке. Да, он сможет отбиться, и убежать… хотелось бы верить. Но вся его вечность сведётся к бегам. Ни поесть тебе, ни поспать. И, рано, или поздно, он окажется лакомой закуской для кого-то из этих тварей. – тон Гарри не поменялся. Но глаза его потускнели, и в них мелькнуло то, что я меньше всего ожидал увидеть – страх.

– Никто кроме меня… – прошептал я.

– Такова воля создателя. Уж не знаю, чем он руководствовался. Вероятно, и он не всевидящий, не может предсказать все события. Но хоть какой-то шанс он нам оставил. Остаётся только лишь верить в то, что это правда, и ты сможешь. Каждый фурэтерн силён, как никто другой. Но не силой одной они столь опасны. Хитрость, и отсутствие страха. Вот основная проблема. Любой фурэтерн, напитавшись энергией бедолаги, способен принять его обличие. Ты и сам мог видеть Лилу. И встретив кого из них, никто, кроме тебя не способен отличить правду от лжи. Ведь принимая обличие, фурэтерн принимает и всё остальное: голос, манеры поведения, воспоминания. Но, слава, создателю, он не оставил нас без лазейки. В точности тебе не скажу, как именно, но холодный разумом поймёт, что перед ним фальшивый человек. Ты должен это увидеть. Сразиться с ним, и освободить несчастных пленников. Не знаю, как, но ты обязан! – Гарри положил руку мне на плечо, и смотрел в глаза.

– Но если ты не знаешь, как это делать, откуда ты знаешь, что это возможно?

– Знаю! От отца. Он никогда не лжёт. Он видел, как Элль это сделала однажды. Незадолго до её исчезновения. Он не любит говорить об этом, но именно тот случай каким-то образом повлиял на её судьбу.

Слова сына Атласа вызвали бурю мыслей в голове. Многие вещи в Кейфе оказывались совсем не тем, чем казались на первый взгляд. И дивный, новый мир возможностей, если копнуть глубже, оказывался не таким дивным, и новым. В каких-то моментах, он слишком сильно становился похож на старый прогнивший мир. И виной всему, как и всегда, становился человек. И теперь мне предстояло идти туда, незнамо куда, и делать то, незнамо что. Оптимизма много это не добавляло, но раз смогла Элль, то гипотетически, мог и я. Разговор с Гарри был важной отправной точкой, и он рассеял совсем уж паническое настроение.

Мы проговорили, по ощущениям, не менее нескольких часов. Я проникался к собеседнику всё больше. Конечно, он не посвятил меня в сокровенные мечты, и желания, но я увидел в нём то, что скрывалось глубоко внутри. Гарри не был избалованным, капризным ребёнком со скверным характером. Юное тело обросло жёсткой невидимой бронёй не просто так. Когда твоего отца считают чуть ли не зачинщиком апокалипсиса, вряд ли стоит расти мягким, и пушистым. Особенно, если подобное отношение к твоей семье совершенно неоправданное.

Гарри старался передать мне всё, что успел узнать от отца. К сожалению, информация была довольно скудна. С другой стороны, я подчерпнул много нюансов, о которых не подозревал. И после разговора с ним, я увидел хлипкий подвесной мост через бескрайнюю пропасть отчаянья. Я почувствовал, что есть шансы на счастливое завершение похода. Призрачные, сродни утренней дымке, но они были. Стоило раскрыть свой холодный разум в нужном направлении, неосязаемые шансы застынут, и за них вполне можно будет уцепиться. Нужно было только верить, и постараться справиться со своими внутренними фурэтернами.

– День подходит ко концу. Светлее стало… – прервал Гарри рассказ об отце. О нём он мог говорить часами.

– Да, ты прав. Дымка начинает рассеиваться. – будто в подтверждение наших предположений, за спиной послышались хлюпающие шаги – страж насытившись, шёл в свою обитель.

Ужас и мерзость другой стороны

До чего же жуткое создание. Уж не знаю, таким ли его создали изначально, или это приобретённая «красота». По мнению Гарри, которое ему привил Атлас, фурэтерн был создан чёрной бесформенной массой, которая просто, как липучка собирает негативные эфиры, и всё. Но со временем они эволюционировали в нечто ужасающее, и омерзительное одновременно.

Рост больше двух метров. Сгорбленная, с торчащими костями фигура. Всё тело покрыто прелыми складками и огромными фурункулами, из которых при каждом шаге вытекала серо-чёрная слизь с тошнотворным запахом. Цвет самой кожи сложно было определить из-за обилия вонючей жижи. На голове клоки волос, покрытые всё той же субстанцией. Вся вытянутая морда обвисла, как у бассет-хаунда. Не понятно, где глаза, где нос… жуткое месиво со свисающим чёрным языком, больше походившим на подгнивающего угря. Широкие плечи и непропорционально длинные костистые руки с грязными когтями в семь сантиметров на конце. Огромный, будто глобус, вздутый живот, на котором то тут то там появлялись мелкие шишки, будто кто-то изнутри пытается выбраться. Худые, длинные ноги, или вернее, лапы, сродни оборотню, или хищному ящеру.

На монстре не было ни единого элемента одежды, но пол его определить было невозможно – на месте, которое должно было что-то мне сказать, «красовался» самый огромный вскрывшийся нарыв, который я когда-либо мог себе представить. Слизь из него при каждом соприкосновении ступни с землёй, капала на пол, и издавая хлюп, просачивалась вниз. Не могу сказать, какого лешего я посмотрел на то, что обычно не показывают, но впечатлений мне хватит на всю земную, или любую другую жизнь.

Кто как, а я был в тихом ужасе, но не мог оторвать взгляд от тяжело шагающего стража лабиринта. Глаза не слушались разум, и я смотрел на каждый гнойник, и складку. Пытался что-то разглядеть на его морде, и…

– Опусти глаза, идиот! – зашипел на меня Гарри. – отвернись, кретин!

Было поздно. Страж почувствовал мой взгляд. Он замедлил шаг, и страшное месиво на месте морды, уставилось на меня. А я всё смотрел. Никак не мог отвести взгляд. Пульс заметно участился, и это почувствовал не только я. Ужас лабиринта фыркнул да так, что капли вонючей слизи забрызгали в разные стороны, и попали прямиком мне на лицо. Я хотел было отряхнуться, и стереть рукавом, но не смог. Чёрная туча самых гадких чувств придавила меня. Отчаянье, страх, горе… всё обострилось столь сильно, что я чувствовал, как внутри меня образуется эфир цвета смолы, и вот-вот вырвется наружу, став закуской для стража. И всё бы ничего, я только рад впервые за долгое время вышвырнуть из себя всю боль и печаль, но, как мне показалось, он не планировал остановиться только на пресном сгустке энергии. Его явно заинтересовало не самое сочное, но живое, и тёплое тело. А может ему диковинки захотелось. Не думаю, что много к ним альбиносов захаживало.

Страж обошёл меня кругом. Когда он находился за спиной, моё сердце буквально замерло на несколько мгновений. Я так и ждал, что ещё секунда, и я провалюсь в чрево, наполненное отчаяньем. Но он не прикоснулся ко мне. Замер в метре, и с хрустом суставов наклонился. Его огромная морда оказалась так близко, что я отчётливо почувствовал зловонное дыхание, от которого чуть не опорожнил желудок в тот же миг.

Монстр с шумом и хрипом глубоко вдохнул, и издал булькающий рык. Он будто играл со мной в гляделки, или чего-то ждал. С такого близкого расстояния, я так и не смог в подобии морды разглядеть глаза, или то, что их заменяло.

Я с замиранием сердца почувствовал, как капля пота предательски покатилась по лбу, устремилась на переносицу, попыталась удержаться на кончике носа, но соскользнула, и упала на пол. Звук был такой, будто кто-то сбросил арбуз в абсолютно пустом ангаре с высоты метров десять.

Страж дёрнулся, и издал гортанный рык. Сделал пол шага назад, и… я получил разом ответы на кучу вопросов. Стало понятно и где глаза, и где рот… и, конечно, зачем этой твари столько складок на коже. Жуткое создание будто целиком состоял изо рта, наполненного тысячами мелких, но острых крючкообразных подвижных зубов. Зияющая пасть всё расширялась, и появлялись новые ряды загнутых назад гнилых зубов. Вонзи их в плоть, и не вырваться никогда.

– Не шевелись… Замри… Только не двигайся… Терпи… – из полуобморочного состояния меня выдернул дрожащий шёпот Гарри. Он впил в меня напряжённый взгляд, и непрерывно, как читая мантру, уговаривал не двигаться. Очень вовремя. Меня странная сила будто заставляла упасть, встать, или сделать любое другое движение в сторону.

Страж терпеливо растягивал пасть, в которую я уже мог со свистом пролететь, и надеялся на мою попытку бегства. К счастью, я собрал чувства в кулак, и упрятал их подальше. Вспомнив совет Гарри о том, что важен только я, вдалбливал себе мысль о том, что этот грязный фурэтерн не достоин полакомиться такой важной особой, как я.

Внезапно, за спиной бездонной пасти донёсся едва уловимый шорох. Движение зубов тут же остановилось. Повисла звенящая тишина.

– Хр-хр-хра! – я даже не успел сначала понять, что произошло. Пасть в мгновение сдалась, и стало обычной мордой. Страж издал воинственный хрип, и с невероятной скоростью метнулся в сторону, откуда донёсся шорох. Кто бы мог подумать, что костлявое, гноящееся тело может так быстро передвигаться. Он в три огромных прыжка преодолел расстояние не меньше пятнадцати-двадцати метров, и обеими лапищами схватил истошно завопившего собрата поменьше ростом, и запихнул на половину в бездонную чёрную пропасть, называемую ртом.

Ещё через три, или четыре секунды всё было закончено. Фурэтерн, рвущийся на запретную сторону разума стал ужином для стража. Мне даже стало жаль, когда остатки лап, пронзаемые тысячей зубов, исчезли в захлопнувшейся пасти, и где-то в глубине души я был ему благодарен, что нехотя, но он пожертвовал собой ради моего спасения.

Всё произошло так быстро, что я даже не успел рассмотреть ставшего ужином жителя Дамнэша. Но он определённо сильно отличался от стража. Габаритами с некрупного человека, и в целом более на него походящий, но всё с таким же цветом кожи, покрытой серо-чёрной слизью.

Завершивший трапезу страж ещё раз повернул голову в мою сторону, фыркнул, и скрылся в стене, откуда вышел с наступлением утра. День закончился, и до следующего рассвета, у меня было меньше шансов стать источником вечной подпитки. Только он скрылся в стене, в лабиринте окончательно наступила ночь, и стало светло, как в тот самый миг, когда мы только переступили порог.

– Ну ты, Иннокентий Ильич, в своём репертуаре… – смахивая со лба крупные капли пота, прохрипел Гарри, и закашлялся.

– А чего я то? Ты говорил, что нельзя передвигаться днём в лабиринте, но видимо забыл упомянуть парочку нюансов… я лишь взглянул на него, да и уже почти ночь осветила лабиринт, а он тут… вот прям руку протяни, и можно за харю его склизкую потрогать… – эмоции переполняли грудную клетку. Конечно, за время в Кейфе я успел повидать разного рода «дичь», но такую страхолюдину столь близко… жуткие мысли были в голове. Не добавлял радости и тот факт, что разного рода дхармапаруши, и прочие упырюги, были лишь плодом фантазии человека. Чуть не бросившийся на меня фурэтерн совсем другое. Он столь же древний, как сам Кейф, и парочкой ледяных молний с ним не совладаешь. И хоть в глубине разума крутились мыслишки, что у меня есть ещё не раскрытая сила, но ключевые здесь слова «не раскрытая».

– Леший их разбери, Иннокентий Ильич! Правила этой стороны ведомы лишь самим стражам, да создателю, простит он меня милостиво. И познать их целиком и полностью, вряд ли кому суждено. – Гарри явно был столь же удивлён, что и я. – но, молю тебя, не испытывай судьбу. Уж поверь, и так тебе везёт пуще милочки из Южной Каролины в две тысячи восемнадцатом.

– Милочки?

– Не важно. Просто пойми, ты родился, судя по всему, под счастливой звездой, раз жив ещё, и на корм этим красавцам не пошёл! Но не стоит наглеть, удача барышня с характером, и может выкинуть такой фортель… что мама не горю. Понимаешь?

– Да… наверно.

– Вот и славно! – ухмыльнулся Гарри. Не думаю, что он купился. – ну, задневали, и будет. Пора двигаться дальше.

– Но мы же не закончили разговор!

– А ну да, конечно. Давай ещё пару суток посидим, и как раз на седьмое утро нас с тобой с радостью сожрёт кто-то из этих милых зверушек. Так весело будет, так весело! – ах эта многогранная ухмылка! Порой мне было так стыдно, что голова словно решето. Часть важнейшей информации просто вываливается, будто у старика с недержанием.

– Извини. На меня слишком много…

– Даже не думай опять ныть! Я сам тебя сейчас по лицу отхожу. – сурово сдвинул брови Гарри. Я виновато потупил взгляд, и поплёлся следом за ним.

Удивительно, но я внял словам Гарри. В следующие пять ночей, и пять тёмных дней я ничего не натворил. Гарри был очень доволен, но говорил «подозрительно гладко всё, идёт, Иннокентий Ильич! Явно стоит от тебя подвоха ожидать», и задорно ухмылялся. Я было хотел обидеться, но Гарри был совершенно прав. Если оглянуться назад, то чего бы я ни касался, всё шло абы как, да наперекосяк. Только каким-то чудом мне удавалось самому выходить сухим из воды, чего не скажешь обо всех, кто был рядом со мной. Это понимание осознание зудело где-то в глубине мыслей, но благодаря Гарри, и его отличному совету про собственное эго… я старался не принимать всё слишком близко. Гадость уже сделана, и нечего себе самому плешь проедать. Совру, если скажу, что мне не понравилось. Техника наследника Ниррити определённо имела право на жизнь. Сытую, тёплую, и уютную жизнь.

Мы старались продвигаться так быстро, как это было возможно. Однако, по какой-то причине всё никак не могли настигнуть Гунхильду и компанию. Было странно. Они ушли вперёд ненамного раньше нас, и мы по идее уже должны были воссоединиться, и продолжить путь общей группой. Однако не было и намёка на голоса, или движение впереди. Мы с Гарри тешили себя тем, что в лабиринте нет никакого уклона, и несмотря на то, что здесь усталость накапливается так же, как в старом мире, идти вполне легко. И наши бывшие спутники могли бы так же спешить, как и мы. Думать о плохом не было никакого желания, да и эго было явно против. Я точно не желал признавать то, что всё произошло из-за того, что я чуть не завалил проверку лабиринта. Хотя, может и провалил.

Ночи проходили в быстром шаге, и разговорах на сотни тем. Никаких суперполезных открытий Гарри больше мне не выкладывал, но как собеседник был весьма интересный. Стоит отдать должное Атласу за качественное развитие сына. Характер, конечно, у него не сахарный, но, если уж ты ему по какой-то причине важен, он вполне приятный малый.

Я пытался вытянуть из него ответы на мучающие меня вопросы. Но, либо он не желал выдавать сразу все козыри, либо действительно не знал ответов. В любом случае, я так и не смог выведать ничего интересного о своей силе, Дамнэше, и слабостях фурэтерн.

Дни мы проводили за вкусной трапезой, и всё такими же познавательными беседами. И если первые три мы спали по очереди, то последние две без зазрения совести задрыхли без задних ног одновременно. Неразумно, и не предусмотрительно, но долгий путь, и накопленная усталость давали о себе знать. Требовался сон больше, чем два раза по два-три часа.

Первый день полноценного сна прошёл вполне спокойно. Пару раз сквозь сон мы слышали крики где-то вдалеке, и один раз мимо нас прошлёпал страж ещё больше, чем тот, кого мы видели раньше. Но он прошёл мимо, даже не обратив внимания. Спасибо какому-то глупцу позади нас, который неразумно пытался сожрать другого глупца уже из расы человеческой. В итоге страж одним махом уплёл обоих, и даже складки на коже не все растянул, когда пасть раззявил. Мы с Гарри только пальцами у виска покрутили, и удивились, как человек, и не человек зашли так далеко, не соблюдая правил лабиринта.

Второй день в целом прошёл тоже гладко. Я даже увидел сон. Мягкий, воздушный, и такой ненавистный. Я категорически не желал их видеть. Каждый день, лёжа в темноте часть силы мысли отправлял на борьбу с тем, что не любил наравне с чувством вины, и ощущением беспомощности. Для меня сны перестали быть чем-то милым, и красочным. Я смутно помнил то время, когда я радовался калейдоскопу ванильных пошлостей, роящихся в голове, как навозные мухи. И каждый раз вспоминая, вздрагивал от отвращения. Лживые, приторно-сладкие, и почти осязаемые ниточки, предательски опутывают тебя, и уволакивают в страну лицемерия боли. Вот ты идёшь под руку с мамой, которая звонко хохочет. Вот папа покупает сладкую вату, и ты жадно вдыхаешь головокружительный аромат жжённого сахара, и облизываешь липкие пальцы. Вот круглолицая Танюша с розовыми от щиплющего мороза щёчками, суёт тебе за шиворот охапку снега, и неуклюже удирает в пятнистой шубке увешанной ледяными колтунами. А вот, идёт Тима, счастливо улыбается, и протягивает записку, которыми вы обожали обмениваться. Ты берёшь бумажку, улыбка сияет на лице, и ты читаешь «их больше нет»! Ты поднимаешь глаза, как бы вопрошая «о чём ты, брат?». А его нет. Никого нет. Ты стоишь один посреди пустого школьного коридора. Только учитель усталым голосом говорит «и за что мне такое чудо в класс подсунули? Заходи в класс». А ты не заходишь. Стоишь, и понимаешь, что же ждёт тебя за коричневой деревянной дверью. Унижение, насмешки, боль. И тут учитель хватает тебя за ухо, и тащит в класс. Ты упираешься, но у него сильные пальцы – не вырваться. Ты кричишь от боли, и… просыпаешься в холодном поту. Осматриваешься. Сон кончился, ты вернулся в реальность. Нет, ты не в ненавистной школе. О, нет. Ты лежишь в кровати. Один. А за окном моросит холодный дождь. А за дождём учебное заведение, в котором тебе нужно быть через один час и сорок пять минут.

А приснилась мне она. Та, которая так глубоко засела в сердце, что лучшие шахтёры до скончания веков не смогли бы достать этот алмаз. Мне вспомнилась наша первая встреча, когда Лила и Касс сопровождали меня в новый, чудесный мир. Ах, что же это были за чувства. У меня появился шанс обрести жизнь в ином месте, где мои особенности не будут вызывать отвращение, и никому нет дела до них.

Она была мила, и красива, и кокетливо строила глазки. В моём сне были мои правила, и с самых первых мгновений, Лила была готова стать моей, и только моей. Мы мило сидели на диванчике в кабинке, плывущей по воздуху. Касс облачился в костюм официанта, и угощал нас клубникой в шоколаде, и шампанским «Moёt». Лила так быстро захмелела, что дело дошло до поцелуя, когда мы ещё не долетели до полей, усеянных маками. Я щёлкнул пальцами, и Касс тактично вышел за дверь, и плавно, будто по лестнице спустился вниз. Я щёлкнул ещё раз, и стеклянные стены кабинки затянулись плотными фиолетовыми теневыми шторами. Мы слились в жарком, и таком настоящем поцелуе, что я почувствовал сладость клубники, и горечь шоколада на её губах. Она глубоко вздохнула, и её упругая, горячая грудь призывно колыхнулась. Лила хихикнула, и ритмично сделала пару шагов назад, и нескромно поманила пальчиком. Я послушно поднялся. Всё тело горело огнём любви. Моя ненаглядная лёгким движением скинула с хрупких плеч те самые одеяния, в которых я её впервые увидел.

– Ах ты ж су… – меня подбросило так сильно, что я почти встал на ноги. Под одеждой тело Лилы было мерзким, морщинистым фурэтерном, покрытым толстым слоем жуткой слизи. – дрянные сны, чтоб вам провалиться!

Смерть друга - путь к раскрытию силы

– Э… ты чего? Такие картинки мне испортил… – недовольно пробубнил Гарри, который из-за меня тоже вскочил, и сонными глазами озирался по сторонам. Настала ночь, и лабиринте было уже светло. Мы спали явно дольше обычного.

– Да я…

– Тише! – Гарри перешёл на заговорщицкий шёпот. – оно и к лучшему, что разбудил. – кивнул он в сторону.

– Хм, знакомый силуэт. Откуда она здесь? И почему одна? – метрах в пятидесяти в сторону Дамнэша в тусклом свете ночного лабиринта шла та, которую мы никак не ожидали увидеть в одиночестве.

– Вот мы сейчас и спросим. – заметно напрягся Гарри. – остановись там! – приказным тоном выдал он.

– Ты як всегда грубить решил? Шото не радушно друзей встречаете. – раздался голос Гунхильды. В нём не было ни злобы, ни угрозы, ни чего-то такого, что могло насторожить.

– Зубы не заговаривай! Стой на месте, и отвечай на вопросы. – Гарри встал, и спрятав одну руку за спину, давал мне знак подойти ближе.

– А ты больше похож на папаню, шем думаешь! – усмехнулась Гунхильда. – встречаешь товарку с оружием за спиной?! И не стыдно? Кеша, ты то не нахватался от него этой ереси? Да и как я буду на вопросы отвечать, ежели ты их не задаёшь?

– Не слушай её. – скрипнул зубами Гарри. Без фирменной ухмылке его лицо помрачнело, и выглядело крайне одиноким.

– Ошень взросло, Гарри… твоему папаше тоже мерещились тока вражины кругом… и к шему это его привело?

– Закрой свой рот! – закипал Гарри.

– Фу, грубиян! Яки деревенщина необразованная говоришь! Кеша, ты же неглупый парень, шо ты на поводу идёшь у мужлана необразованного. – Гунхильда говорила уверенно, но шаг несколько замедлила.

– Гарри. – остановил я наследника Ниррити, готового с голыми руками ринуться на главу стражей Бардо.

– Не глупи, Иннокентий Ильич! Ты же видишь, как странно она себя ведёт!

– Вижу. – я не видел ничего странного, но требовалось разрядить обстановку. – здравствуй Гунхильда! Рад видеть тебя. И мне очень стыд…

– Не вороши прошлое, Кеша! Не надо. – прервала она меня снисходительным материнским голосом. – ты разумный и добрый. Лабиринт не щадит никого, и то шо произошло… скажем… недоразумение. И забудем навсегда.

– Рад слышать такие слова! Зачем ты здесь? – слова Гунхильды возымели противоположный эффект от того, какой она планировала достичь. В моём разуме забурлили сомнения. Глава стражи была весьма горда, и ценила себя далеко не дёшево, и мои поступки явно так просто не простила бы.

– Как зачем?! – неподдельно удивилась Гунхильда. – ты нужен нам! Только ты сможешь уберечь нас от мерзких лапищ этих тварей!

– Допустим… а где вся группа? – Гарри чуть расслабился. За короткое время знакомства он меня, наверное, успел «прочитать», и видел, что диалог не более, чем затяжка времени, и попытка понять, кто же всё-таки перед нами.

– Они там, в паре часов впереди. Я поручила Николаусу вести всю группу, но сбавить шаг. – собеседница говорила уверенно, и без долгих раздумий. Движение в нашу сторону она прекратила вовсе, остановившись так, что всё ещё находилась в полумраке.

– Николаусу? Ты же его терпеть не можешь? Сделай ещё два шага вперёд. – голос мой стал серьёзней. – с ней явно что-то не так. Видишь над ней что-то? – шёпотом добавил я.

– О чём ты говоришь? Она просто стоит одна. – удивился Гарри.

– Лабиринт никого не щадит – это верно. Но последствия могут быть разными. Вот и на Николауса благотворное влияние он оказал. – так же уверенно ответила Гунхильда, но в нашу сторону не продвинулась. Однако я заметил движение. Она слегка согнула ноги, будто готовилась к прыжку. Над ней более отчётливо стали видны какие-то тёмные полупрозрачные силуэты.

– Что ты такое? – рявкнул я, и кольцо засветилось ярче, чем когда-либо до этого.

Она не ответила. По крайне мере, словами. Режущий слух вой, больше походящий на скрежет металлической вилкой по стеклу дезориентировал нас.

Пока мы с Гарри пытались не потерять слух, затыкая уши, Гунхильда одним прыжком преодолела больше трёх метров. Глаза её были черны словно смоль. Пасть раскрыта на ширину свадебного каравая, а руки венчали острые когти. Кожа Гунхильды источала всё ту же знакомую слизь. За спиной, как порванный в лоскуты чёрный плащ, развевалось бесформенное нечто. И именно это нечто издавало столь ужасающие звуки, впитавшие в себя всё самое ужасное во всех мирах.

– Ням-ням… вкущ-щ-щ-но… – изрыгая крупные капли мерзкой слизи, прошамкало чудище.

Я оцепенел. Увидеть стража в естественном обличие – одно «удовольствие», а видеть то, что тварь приняла вид человека, с которым ты совсем недавно говорил – вдвойне страшною.

– Что ты стоишь, дубина! – Гарри ожидаемо оказался более хладнокровным, и отвесил мне смачную оплеуху, чтобы привести в чувства. За это ему отдельно спасибо – сработало.

И как раз вовремя, сын Атласа вывел меня из очередного нелепого ступора. Фурэтерн успел сделать ещё прыжок на несколько метров, и между нами расстояние сократилось до каких-нибудь десяти метров. Он двигался так быстро, что ещё мгновение, и… всё.

– Отпусти её! – воскликнул я, и выбросил руку, с обжигающе ледяным кольцом вперёд. Сверкнула молния. Раздался ещё более страшный вой.

Я попал в цель. Нога оболочки в виде Гунхильды была намертво скована ледяной глыбой. Тварь ревела, и металась из стороны в сторону, жадно клацая огромной пастью.

– Ш-ш-щ-щ-а-с-ща-щщщ… – обливая всё вокруг слизью, бился в ярости монстр.

– Добей его! – снова крикнул мне Гарри.

– Ты видишь их?! – я не двигался. Встал на месте, будто вкопанный. Я, наконец, смог разглядеть, что за лохмотья были за спиной сожравшего Гунхильду чудовища. Это были люди. Вопящие от ужаса, боли, и страданий… перекошенные от крика гримасы. Я мог разглядеть всех. Их было не меньше десятка.

– Что ты несёшь?! Убей эту тварь!

– Но там люди! – прокричал я. Хоть они и были прозрачные, и в прямом смысле людьми их было нельзя назвать, но, наверное, именно так выглядела человеческая душа, если она и правда существует. И эти души были прикованы к своему мучителю, и он черпал из них силу, заставляя страдать пуще прежнего.

– Какие люди, Кеша! Эта тварь сейчас вырвется! – Гарри был прав. Фурэтерн истошно вопя, колотил огромным костлявым кулаком по льдине, и она вот-вот должна была расколоться.

– Сидеть на месте! – сжал я зубы до скрежета и боли. Меня переполняло столько различных чувств, и я с трудом сдерживался, чтобы не выплеснуть лавину, способную снести всё на своём пути. Я легонько дёрнул кистью, и этого хватило, чтобы три молнии, какие ещё никогда не создавал мой разум, приковали свободные руки, и ногу монстра.

Раздался пронзительный вой. И наполнен он был отчаяньем. Фурэтерн забился почти в истерике, пытаясь освободиться.

– Т-т-т-т-ы… н-н-е-е… с-с-с-м-о…

– Закрой свою поганую пасть! – взревел я, вздымая руку для последнего удара. Фурэтерн предпринял отчаянную попытку приложить все силы, и вырваться. Тщетно. Лёд созданный мной, каким-то магическим образом лишал его силы. С каждым движением монстр слаб. Только его морда, обтянутая кожей Гунхильды растягивалась из стороны в сторону, разбрасывая смердящую жижу. Лёд тонкими молниями поднимался по конечностям, и уже добрался до тела. Фурэтерн окончательно ослаб. Тени сожранных им людей перестали выть, и застыли с каменными выражениями на лицах. И я смог разглядеть то, что повергло меня в шок.

– Том… Том… мальчик. Как же ты не уберёг себя?! – одной из жертв чудовища, находившейся в чреве, был именно жизнерадостный, и верный Том. Его тень стояла плечом к плечу с Гунхильдой. Наверное, когда на них напали, они пытались защитить друг друга. Их чувства были настоящими.

– Умбра… я не думал, что это правда… – протянул крайне удивлённым голосом Гарри.

– Ум… что?

– Умбра! Отец рассказывал об этом. Но он и сам не был до конца уверен.

– Ближе к делу, Гарри! Не время вспоминать про твоего отца. – нервно прервал я Гарри.

– Вот как холодный разумом отличает обычных людей от фурэтерн! Ты видишь умбра. Это тени, или души, коли тебе так больше понравится, тех, кого сожрало это уродство. Да-да, нет сомнений! В голове моей мелькала эта мысль, когда ты говорил, что видишь над Гуней что-то… но я никак не мог ухватить эту мысль.

– Умбра… я уже как будто слышал это слово раньше…

– Очень сомневаюсь! Даже отец был не уверен, что они реальны!

Я перевёл взгляд на монстра, почти полностью покрытого слоем льда. Только скалящаяся голова подёргивалась будто в конвульсиях.

– И что мне делать?

– Ты у нас избранный… тебе и решать. – Гарри растерянно развёл руками.

– Не… спасти… – подал голос монстр, вновь копируя Гунхильду. – умру… я – умрут… они.

– Навозной куче слово не давали!

– Умру… я… умрут… они. – хлюпая повторил фурэтерн.

– Закрой свой вонючий рот! – зарычал я. Что интересно, мой разум по странной причине не переполнялся злобой и ненавистью. Напротив – добрые мысли слабыми, тонкими травинками всходили на промёрзшей чёрной земле. Желание помочь, тёплые дружеские чувства к Тому… да и, чего таить, к Гунхильде.

Вскоре, весь мой разум больше напоминал сочный, зелёный луг в середине мая. Пелена ярости, и отчаянья спала, и мысли потекли серебристым звонким ручейком. Что ещё больше меня самого удивило, ни одна из мыслей не была направлена на поиск решения. Нет. Просто тёплые, и уютные размышления, будто ожившие плюшевые щеночки скакали по просторам разума.

– Умр… – на свою беду именно в этот момент фурэтерн решил подать голос, и заставить его отпустить. Это было роковое для него решение. Я знал, что должен был сделать. Не понимаю, как, и почему, но я знал. Мне не было откровений от создателя, не было видений во сне… я просто знал.

Я приложил руку, свободную от кольца к своему виску, а ладонь с кольцом медленно приближал к голове монстра. Реакция последовала незамедлительно. Уверенность чудовища испарилась, как капля воды, упавшая на раскалённый камень. Оно заскулило, засопело, зафыркало. Но я не остановился. Несмотря на активные попытки цапнуть меня за руку, у монстра не выло ничего. Лёд практически полностью поглотил и голову. Ещё доля секунды, и немного волшебного потрескивания льда, и пасть замерла широко раскрытой.

Гарри хотел было что-то сказать, но я уже по плечо засунул руку с кольцом в самое чрево создания с другой стороны разума. Я не почувствовал ни слизи, ни других отвратительных субстанций. Будто внутри монстра была сплошная чёрная пустота. Слегка дёрнув рукой, я заставил кольцо раскалиться ледяным светом так, что солнце могло погаснуть от зависти.

Моя рука завибрировала. Кожа чудовища, вместе со слоем льда захрустела, и сквозь образовавшиеся трещины, вырвались лучи света, осветившие лабиринт ярче самого яркого летнего дня на земле. Гарри зажмурился, и прикрыл лицо руками. А я знал. Знал, что этот свет не способен мне навредить. Я был спокоен, как никогда до этого момента.

Хруст стал громче. Ещё сотни мелких трещин. Секунда, две… громкий хлопок, и звон разлетающихся осколков.

На несколько мгновений лабиринт погрузился в тишину. От яркой же вспышки тусклый свет лабиринта был сродни тьме, я не видел, что происходит вокруг. Признаться, от произошедшего я был и в восторге, и в ужасе одновременно. Моя сила раскалила до красна пульсирующее раздутое эго, и одновременно пугала даже меня самого.

За пару секунд глаза привыкли к темноте. Я осмотрелся. Гарри активно тёр глаза кулаками, и скверно выражался в мой адрес. Но волновало меня отнюдь не его состояние.

– Гунхильда? Том? – тихо позвал я, и с надеждой оглядывался по сторонам.

– Что же ты орёшь… – раздался сдавленный хрип откуда-то спереди, где взгляд сквозь тусклый свет с трудом что-то мог различить.

– Том? – я вроде дёрнулся туда, но резко остановился. Полной уверенности в том, что с монстром покончено не было.

– Нет… Юлий Цезарь… – довольно грубо прохрипел Том. – может соизволишь помочь?

Ни слова более не говоря, я пробежал пару десятков метров. Да, это был действительно Том. На первый взгляд живой, и невредимый. Лежал в огромной куче серо-чёрной слизи. Он устало барахтался в мерзкой жиже, но никак не мог выбраться.

– Давай помогу. – я схватил его за руку, и рывком поднял на ноги. Не отпуская его, направил по руке поток тонкого, чуть поблёскивающего льда. Остатки слизи на Томе моментально кристаллизовались, и лёгким движением пальца отправились к «родне» в кучу.

– Где Гуня? – не успев окончательно прийти в себя, опомнился Том.

Гунхильды действительно не было видно. Как в прочем, и других несчастных, кого мы видели пленниками в чреве монстра.

– Я тебя спрашиваю! Где она? – Том вскипал. – мы должны были идти на свидание, как выберемся отсюда! – глаза паренька встревожено заблестели. Он метался по лабиринту, высматривая свою ненаглядную.

Их нигде не было. Никого из десятка пленников. Том всё искал, в надежде найти ту, кого полюбил. Я старался ему как-то помочь, подсвечивая холодным синим светом. И лишь Гарри грустно стоял в стороне, и несколько раз порывался что-то сказать, но глядя на лицо Тома, ждал.

– Почему ты стоишь?! Помоги найти её! – Том заметил взгляды Гарри.

– Том… послушай…

– Нет! Это ты послушай! – вдруг взъерепенился обычно спокойный, и располагающий к себе паренёк. – либо помоги найти её, либо проваливай отсюда! Не смей говорить… – Том понимал. Не мог заставить себя признать, но понимал, что никогда больше не увидит Гунхильду.

– Том, я… – начал было Гарри, но я жестом попросил его замолчать. Он послушно кивнул, и подошёл к куче слизи, медленно растекающейся, и уже больше напоминавшей большую лужу в свинарнике.

Я подошёл к Тому, прекратившему поиски, и понуро опустившему голову. Положил руку на плечо, и хотел сказать что-то ободряющее.

– Это всё ты! – такого поворота я не ожидал. Том дёрнулся, и со всего маха засадил мне лапой, просыпающейся в нём силы мысли. Каким-то чудом, мой разум успел возвести ледяной щит перед лицом. Но Том вложил в удар столько ярости, что щит разлетелся, смягчив несколько удар. Несмотря на то, что удар слева в челюсть потерял часть силы, его хватило, чтобы я отлетел на метр, и упал, как мешок с… той самой серо-чёрной слизью.

– Э… ты чего… – Гарри желал заступиться за меня, и даже начал обращение. Я остановил его.

– Нет. Он прав. – морщась от боли, сказал я, и сплюнул жевательный зуб, свешанный с кровью и слюнями.

– Допустим, он прав, в том, что ты слегка подраскис, и настроение всем подпортил. – однако Гарри не думал молчать. – но, скажите мне на милость, с какой радости он винит тебя в смерти любви всей жизни?! Которую, на минуточку, он ещё несколько дней назад вообще не знавал! Я человек прямой, и коли ты, Иннокентий Ильич в чём и был бы виноват, сразу бы в лицо выдал. Может и тумаков бы добавил. Сейчас же я вижу, как какой-то инфантильный романтик, пытается на тебя все грехи мира свалить. А кто же вас, остолопов твердолобых, заставлял в самоволку по лабиринту переться на ту сторону разума? А? Да и вообще, всё мероприятие, как я вижу, было сугубо добровольной историей, и никого на косы сюда не тащили. Так вот и нечего теперь с больной головы на здоровую перекладывать.

Гарри говорил со всей серьёзностью. На его физиономии даже ни разу не мелькнула фирменная ухмылка. Напротив, брови были сдвинуты, лоб сморщен, уголки губ опущены.

– Да ты… ты… я ж тебя… – глаза Тома округлились, ноздри раздувались, руки нервно тряслись.

– Я? Что я? – сделав уверенный шаг в сторону Тома, Гарри выпятил грудь вперёд. – я, в отличие от вас, принял верное решение. Будь уже взрослым, и прими ответственность за собственные поступки!

Том ничего не ответил. Он облокотился на стену, и тяжело выдохнув сполз на пол. Лицо его почернело от горя. Закрыв лицо ладонями, Том заплакал. Горько всхлипывая, он прощался с той, кого ждал всю жизнь.

Гарри хотел что-то ещё добавить, но я его остановил. Тому в тот момент было и так очень плохо, и жестокие слова, пусть даже правдивые, лишь усилили бы его боль. Мы отошли в сторону, и сели на пол. Оставлять Тома одного посреди лабиринта было равно приговору к очередной порции мучений от монстров. Выхода не было, нужно было только ждать.

Не смертью единой теряем друзей

– Гарри…

– Нет. Ничего не говори! – перебил меня наследник Ниррити. Он чувствовал, что именно я желал сказать.

Мы снова замолчали, и слушали тихие, наполненные горечью утраты, и обидой на всю вселенную, всхлипывания. По-человечески, и Гарри, и мне, было очень жаль Тома. Впервые за время нашего знакомства, я видел искренний смех, и жизнерадостную улыбку на юном лице паренька, когда он слушал разговоры Гунхильды, и наслаждался её обществом. Они были совершенно разными. Она, как пылающая доменная печь, пышущая жаром, и вселяющая чувство уважения. Он, как отколовшийся от ледника крохотный айсберг, плывущий в одиночестве по бескрайней морской пустыне. Но она растопила его холодный панцирь, раскрыв кусочек металла, который мог бы стать чем-то новым, и принять любую форму. Но печь угасла. Металл застыл бесформенной, никому не нужной кляксой, и участь его весьма туманна.

– Я не знал, что всё так выйдет… лишь хорошие мысли были в моём разуме… – прервал я тяжёлые размышления.

– Никто не знал. Мало кто слышал, и ещё меньше видел, как происходит освобождение из плена фурэтерн. Ты не мог предугадать. Не вини себя. – сложно было читать эмоции Гарри, но мне показалось, что он говорит то, что чувствует.

– Если бы я…

– Не нужно бессмысленных оправданий. – подал голос Том. Он уже не плакал. Просто сидел с опущенной головой, и пальцем на песке писал знакомое имя.

– Том…

– Не нужно, Кеша. – его голос был преисполнен тоски, но был ровным, и удивительно глубоким. – таковы правила.

– Правила? – почти синхронно удивились мы с Гарри.

– Находясь внутри этой твари, когда он впивает в тебя тысячи игл, и начинает высасывать боль, и ужас… – Том сглотнул, вспомнив место, где был совсем недавно. – ты становишься частью его существа. И именно в этот миг, полагаю, без умысла, он делится с тобой тайнами. Вероятно, не многим удаётся выпутаться из страшного плена, поэтому они и не пытаются ничего скрывать. – Том прервался, будто размышляя, какой из секретов фурэтерн стоит рассказать.

– Уничтожение монстра, силой холодного разумом – не конец мучений. – снова сглотнув, продолжил он. – это своего рода лотерея.

– ???

– Тот, чьё обличие принял фурэтерн перед встречей со светом кольца, тот проигрывает. И больше его не вернуть. Он перестаёт существовать во всех мирах. Разве что, его душа отправляется на покой на небеса… хотя, учитывая то, что в мире существует столько зла, я вообще не уверен, что там что-то есть. Наверное, просто пустота, и вечность во сне. – Том горько всхлипнул, и ещё раз взглянув на выведенное пальцем имя, аккуратно провёл рукой, и стёр его.

– Не вернуть… Том, может быть, мы…

– Нет! Не может быть! Её не вернуть! – огрызнулся Том. – не вернуть! Ни её, ни всех остальных бедняг, что были с нами в этой твари.

– Но как? Монстр был в образе…

– Я знаю, в каком образе он был. – ещё пуще нахмурился Том. – я пытался закричать, махнуть рукой. Подать любой знак. Но когда ты там… ты можешь лишь испытывать все самые мучительные, ужасные, омерзительные чувства, и ничего более. Что хуже всего… ты целиком и полностью находишься в сознании. Можешь мыслить точно так же, как в обычном мире. И каждая минута в чреве фурэтерн длиться будто бы целую вечность. Наполненную болью и страданиями, вечность.

– Но ты сказал…

– Я знаю, что я сказал! Если бы ты хоть иногда думал не только о себе, то позволил мне договорить! – Том справедливо прервал меня. – мысль холодных разумом, в тот момент, когда они «очищают» фурэтерн набирает такую силу, что далеко не каждый пленник способен пережить освобождение. Лишь те, чей разум крепок, и силён, в состоянии сохранить свою жизнь. Если разум слаб, увы, умбра рассеивается, и отправляется в пустоту… или на небеса, хэк его знает, что там дальше. Вот тут-то и кроется ещё одна коварная уловка другой стороны разума. Спустя пару часов мучений, в тебе не остаётся и толики веры в чудесное спасение. А как иначе? Я не встречал людей, которые видели, или слышали о том, что сделал ты. Я видел глаза людей, кто находился со мной в одной твари. В них не осталось и капли жизненной силы. Они будто смирились с вечным пленом, и нескончаемыми мучениями. Оно и понятно. Каждый из них пробыл в чёрном чреве по меньшей мере год, по меркам старого мира. Я после нескольких часов, и то начал терять волю, и череда мыслей становилась с каждой секундой мрачнее, и какая-то часть разума твердила «Привыкай к боли! Ты никогда не выберешься!». Возможно, гадкая слизь, впрыскиваемая через миллионы игл в твою плоть, убивает человеческую волю, и базовый инстинкт – стремление к свободе.

– Экхм… – задумчиво кашлянул я. – Значит, технически, я никого не убивал, и вся вина лежит на этой скользкой твари?

Ох и зря я это сказал. Краем глаза я увидел, как Гарри шлёпает себя по лбу рукой, как бы говоря «и на кой я связался с этим убогим?». В тот же миг, Том вскакивает так резко, и на лету превращается в чудовище.

– Р-р-а-а! – ревёт Том, и замахивается на меня огромной лапой. Я машинально дёргаю пальцами, и в считанных сантиметрах от моей головы с тихим треском замирает ледяная статуя, упираясь массивной головой в потолок.

– У-ф-ф… пронесло. – вытер я капельку пота, медленно ползущую по переносице.

– Скажи мне, Иннокентий Ильич, ты окончательно трезво на вещи смотреть не можешь? Или просто идиот? – с нескрываемым осуждением подошёл ко мне Гарри, и пальцем постучал по свежей статуе.

– Ты же сам говорил про эго, ценность себя любимого… и мне твоя идея очень понравилась, чего уж скрывать. Я не желаю чувствовать вину за смерть Гунхильды, и всех остальных бедняг. Я пытался их спасти. Не вышло. В чём-я-то виноват? – без зазрения совести сказал я, но от греха подальше, снизил громкость, и повернулся точно к наследнику Ниррити.

– Не… ну точно… олигофрения на лицо. – закатил глаза Гарри, и даже не удосужился развить мысль. Хотя, только по прошествии десятка секунд до меня дошло – эго тешить не спеши, если есть риски лишиться головы, в силу напряжённости ситуации. Особенно в тех случаях, когда у твоего собеседника только что погибла любовь всей жизни. И, конечно же, не стоит этого делать, когда твоя причастность к случившемуся неоспорима, в той, или иной мере.

– И что теперь? Не оставим же мы его здесь… – приподняв бровь, глянул я на Гарри вопросительно. И тут же сморщил нос от лёгкого отвращения к себе любимому.

– Ну уж нет… сам заварил… хм, заморозил кашу, сам теперь думай, что с этим экспонатом делать. – Гарри вроде и злился, но тенью на его губах скользнула фирменная ухмылка. Наверное, тому причиной послужили мои явные успехи во взращивании внутреннего эгоманьяка.

– Ладно. Выхода нет, придётся размораживать. – тяжело выдохнул я, и приступил к делу.

Разумеется, снимать целиком, и сразу ледяные оковы с огромного монстра, хоть он мне и друг, было дурной затеей. Неровен час, можно было в действительности потерять голову, и позабыть о подвигах, и хвалебных одах о том, как я спас кучу народа от страшных фурэтерн. Перспективка была так себе, и первой я разморозил только голову Тома. И отошёл на метр в сторону.

– Ну ты и скотина, Кеша! Да ты… – первое, что сделал Том – глубоко вдохнул, и обрушился на меня с не самыми литературными выражениями. Вернее, совершенно не литературными. Однако, за его гневной тирадой больше прослеживалось отчаянье, и грусть, нежели гнев, и желание покрошить меня на мелкие кусочки.

– Ты обещаешь, что оставишь свои попытки покалечить меня? – спросил я холодным, тихим голосом. Так, будто мы с Томом поменялись местами. Да, скрывать нет смысла – мне нравилось то, что я на первое место стал выдвигать себя. Так сразу спокойно, и легко стало на душе, как будто все негативные чувства по отношению к своим поступкам переехал каток любви к себе же любимому.

– У меня есть выбор? – даже не взглянув на меня, пробубнил Том.

– Нет.

– Тогда какого хэка ты спрашиваешь?

– Вежливость…

– Засунь её знаешь куда?!

– Догадываюсь. – многозначительно потёр я лёгкую щетину, успевшую отрасти за время нахождения в лабиринте. – так каков твой ответ?

– Обещаю! – уверенно, но вымученно сказал Том.

– Вот и славно! Решили все свои вопросы?! Может двинем уже в путь? Не хочу показаться невежливым, но если через несколько часов мы будем всё ещё в лабиринте, то лимит нашей неприкосновенности иссякнет, а чем ближе к выходу в Дамнэш, тем сильнее стражи. Так говорят, – подал голос Гарри, до этого молчавший. Он наблюдал, цыкал, и закатывал глаза, глядя на мои попытки договориться с Томом.

– Ты бы помалкивал, а! Я обещал не трогать Кешу… но про тебя он не спрашивал! – выдержав паузу, и дождавшись, когда я его почти разморожу, зыркнул Том на наследника Ниррити. Гарри наигранно ещё раз закатил глаза, но пару шагов назад сделал.

– Том, Гарри прав. Пора ускоряться, иначе… хэк его знает, что иначе ждёт нас. Ясно только то, что ничего хорошего. – попытался я разрядить обстановку. Но вызвал лишь ещё один гневный взгляд Тома на сына Атласа. Потерявший возлюбленную парнишка явно затаил жестокую обиду на Гарри.

– С каких это пор вы вдруг заторопились?

– Том, прошу, не начинай. Выберемся отсюда подальше, а там уже и поговорим.

– Будь по-твоему, Кеша. Будь, по-твоему. – теперь уже меня окинули не добрым взглядом. – выход должен быть совсем рядом. Мы почти добрались до него, когда наткнулись на не понять откуда взявшихся фурэтерн. – проговорил Том, уже повернувшись к нам спиной, и уверенно зашагал на другую сторону разума.

Мы с Гарри переглянулись, пожали плечами, и двинули следом.

Не меньше часа мы быстрым шагом продвигались по лабиринту, и за это время не проронили ни слова, и не взглянули друг на друга. Просто шли вперёд друг за другом. Я, как замыкающий шествие не забывал оглядываться назад, чтобы не повторилась история с основной группой наших спутников, и нас не застали врасплох. В голове крутилось очень много вопросов, но решиться их задать я всё никак не мог. И не то, чтобы мне было стыдно за что-то, или жалко Тома, а разум не желал быть втянутым в очередной скандал. Чувства вины на душе не лежало, и, пожалуй, впервые в жизни, я не был омерзителен сам себе.

– Как всё произошло, Том? – любопытство оказалось сильнее здравого смысла, и я не сдержался.

– Что? – Том не остановился, и даже не замедлил шаг. Он лишь повернул слегка голову в сторону, чтобы лучше меня слышать.

– Расскажи, как всё было. Может быть, что-то полезное подчерпнём для себя.

– Что может быть полезного в рассказе о массовом пожирании людей, которые теперь обречены на муки?

– Не знаю… но…

– Конечно расскажу, Кеша! Всё же крутиться вокруг тебя, и каждому встречному требуется тебе угождать. А то, ай-яй-яй будет… – язвительно заметил Том.

– Это обязательно?

– А обязательно дышать?

– Том?! – решил я обойтись без оскорблений, и угроз для разнообразия. И без подзатыльников, который желал выдать с размаху Гарри. Я поймал его руку, и отрицательно покачал головой.

– Ладно. – с одолжением в голосе протянул Том. – когда ты нас всех пре… в общем, когда мы разделились, и пошли на ту сторону разума, без малейшего шанса на успех, лидерство над группой взяла Гуня… ах, моя чудесная, милая, Гуня… так вот. Она, как и ожидалось, стала отличным лидером, и вела всех к цели. Не смотря на попытки раскачать обстановку, и свергнуть власть, со стороны Николауса и Моро, все дни, и ночи в лабиринте мы пережили почти без потерь. Двое вояк Гунхильды оказались малодушными, и пытались дезертировать… их крики были слышны, поди во всех мирах. Гуня же, в свойственной ей манере осталась хладнокровным лидером, и несмотря ни на что, сохранила единство группы. Так мы дошли почти до конца. Впереди забрезжил тусклый естественный свет. Мы остановились на заключительный привал, и Гуня, как подобает настоящему лидеру, чертила на полу возможные варианты наших действий, в зависимости от того, что же ожидает после выхода из лабиринта. Тут-то мы и прокололись… поспешили, и потеряли бдительность. Атака была стремительная, и часть группы даже не успела понять, что же произошло. Гуня повела себя так, как должно истинному вожаку, а не самозванцу какому – она взяла на себя роль щита, и практически силой прогоняла всю группу в Дамнэш. Сама же при помощи огня, и меча, старалась удержать натиск монстров. Удавалось не очень хорошо, ведь ни один фурэтерн не боится ни жара, ни порезов. Слизь летела во все стороны, но просочившись в пол, тут же возвращалась к своему хозяину. Я же, как любой уважающий себя мужчина, под страхом смерти отказался оставить свою любовь, и бился с ней бок о бок. Толку от меня, конечно, было не так много, однако же цель мы выполнили, и остатки группы успели добежать до выхода на ту сторону. Уж не знаю, что их там ждало, но мы хотя бы попытались спасти всех, а не как крысы, сбежали в самый нужный момент. – Том говорил с огнём в глазах и сердце.

– Вы сами не успевали к выходу? – стараясь не показать закипающую любовь к себе, оскорблённую в рассказе Тома раз шесть, не меньше, я задал нейтральный вопрос. По лицу Гарри вообще было похоже, что ещё немного, и он расхохочется, как школьник в цирке.

– Нет. Наша судьба с ней была предрешена, и мы смирились с тем, что вместе отправимся в чрево чудовища. Даже без слов договорились, что, когда окончательно иссякнут силы, отдадимся на милость одному чудовищу. – Том странно остановился, и лицо его подозрительно насупилось. – мы были не одиноки в решении кинуться в объятья фурэтерн. И если в нашем положении не было другого выхода, и лучше уж быть в одном бездонном желудке, чем прозябать вечность в одиночестве, то Моро неприятно удивил.

– Моро?! – синхронно удивились мы с Гарри.

– Я так и сказал. Этот остолоп, сделал вид, что убегает вместе со всеми, а сам остался чуть позади нас. Ждал, пока мы не обессилим, и вышел к чудовищам с распростёртыми объятьями, и бормотал что-то вроде «umbra sum! Suscipe me!». Понятия не имею, что всё это значило, но самый сильный из напиравших на нас фурэтерн вышел вперёд, что-то гаркнул, прошамкал, и одним махом проглотил лишившегося ума Моро. Мы же в этот момент выбрали того, что поменьше казался, да послабее. Понятия не имею, на что мы надеялись, но, как говориться «из двух зол, выбирай меньшее». Наверное, жива была надежда, что сможем изнутри его одолеть. Увы… в отношении этих тварей, понятие «меньшее зло» не применимо. Как я и упомянул раньше, есть правила, и от их выполнения никто не увильнёт. Даже люди с непомерно раздутым эго… – Том не отказывал себе в возможности уколоть меня. Но лабиринт уже изменил меня, и едкие замечания пластмассовой пулькой отскакивали от толстой грубой кожи.

– Очень странные дела… – задумчиво протянул я. – что ещё тебе удалось впитать, пока ты был в чреве?

– То есть, ты считаешь, что я там нежился в гамаке, натянутом в яблоневом саду, а владелец этого сада подносил мне шнапс, и с улыбкой на лице выдал дневничок в розовом переплёте? – неприятно сморщив лицо, с отвращением сказал Том. – там боль, страдания, и вселенское унынье… сам удивлён, что я хотя бы что-то смог узнать.

– Хм, не густо, но и не пусто! – подытожил Гарри, и переключился на меня. – ну что, Иннокентий Ильич, скажешь?

– Имеем, что имеем. Идём на ту сторону разума, а там импровизируем! – пожал я плечами, и даже не подумал о том, чтобы поддержать Тома, тяжело вздыхающего впереди.

Дорога до выхода из лабиринта оказалась короче, чем я ожидал. Уже совсем скоро впереди стал поблёскивать какой-то странный чёрный свет. Я подумал, что он искажается от тусклого освещения лабиринта, но, ошибся. С каждым шагом я всё отчётливее понимал, что свет действительно не обычный. Тёмный, и неестественный для человека, привыкшего к обычному освещению.

Предсказуемая засада. Непредсказуемый исход.

Остаток пути прошёл без каких-либо приключений, и даже из стен не вылезали загребущие лапы фурэтерн. Всё было тихо, спокойно, и от этого тревога только нарастала.

– Что же… мы на месте. – констатировал свершившийся факт Том.

Схожие ворота с теми, через которые мы вошли в лабиринт со стороны Бардо, выглядели очень негостеприимно. Чёрные и склизкие, будто сплошь покрытые ядовитой плесенью. Несколько глубоких царапин отчётливо давали понять, что вошедший туда с другой стороны разума, обратно войти не смог… хотя и очень старался. Тот самый чёрный свет, что виден во мраке лабиринта, пробивался сквозь щели по периметру створок. Густой, вяжущий, будто льющийся гудрон источающий свечение. Очень необычное, и не настраивающее на позитивный лад, явление.

– Готовы? – зачем-то спросил я, перед тем, как переступить порог тёмной стороны разума.

– А разве к такому можно подготовиться?

– Ты как всегда прав, Гарри. – задумчиво согласился я.

– У нас есть план? – я уже было собирался отворить место, куда ни одна клетка в организме не желала попасть, но Том прервал меня. Я почувствовал чуть заметное облегчение.

– Сомнительно, что можно иметь план, идя туда, не знаю куда, и искать то, не знаю, что…

– Ты чего, сказок перечитал, Иннокентий Ильич?

Я пожал плечами. С одной стороны Гарри был прав, уж больно слова были затёрты до дыр, с другой – лучшего описания положения дел в ту минуту было придумать сложно.

На пол минуты мы замерли перед воротами в нерешительности, и пялились на стекающие капли слизи по старой древесине. Не очень занимательно зрелище. И ещё менее полезное.

– Уж не знаю насчёт плана… – Гарри прервал тишину. От неожиданности вздрогнули все, даже он сам. – одно могу сказать точно – разделяться нам нельзя ни в коем случае. Уж извините, но мне известен только один человек, способный хоть как-то противостоять обитателям сих земель. И я, не сочтите за трусость, не вижу смысла жертвовать собой задаром. – Гарри открылся с очередной новой стороны. Страх не был чужд ему. Как бы он ни старался выглядеть спокойным, бледность, и остекленевшие глаза выдавали его с потрохами.

– Ну-ну… совсем не малодушие… – Том очень изменился, побывав в чреве монстра. Оно и понятно. Но таким он мне нравился гораздо меньше. Угрюмый, с холодными глазами, и не самыми добрыми словами. Я даже сделал себе мысленно пометку, что необходимо с ним потом этот вопрос обсудить.

– Тебе надо, ты и бери на себя роль приманки, раз умный такой! – резко и открыто огрызнулся Гарри, вместо едкого сарказма. Что опять же было совершенно неестественно для него. Они с Томом как будто поменялись ролями.

– Да-да, ваш отзыв очень важен для нас… – начал было Том скрыто хамить.

– Хватит! Прекратите оба! – бессмысленную и бесполезную полемику требовалось прервать. – мы идём, можно сказать, на верные нескончаемые мучения, а вы в детский сад поиграть решили?! Соберитесь!

Вновь воцарилась тишина. Я слышал, как бьются сердца спутников, и готов поклясться, что слышал, как шумит кровь в моих венах. Каждая секунда длилась вечность, а я всё никак не решался открыть проход на ту сторону разума.

– Ну что, поехали! – наконец, собрался я со смелостью, и отворил створку. Она издала протяжный, низкий, и неприятный скрип. В лица подул сырой промозглый ветер. Я посмотрел на спутников, и кивнул.

Мы синхронно выдохнули и переступили прогнивший порог.

– Какая гадкая погодка… ну точно ноябрь! – мы озирались по сторонам, и я больше себе под нос пробормотал.

– О! А дверь-то где? – окликнул нас Том.

Мы повернулись назад. Двери не было и в помине. Мы стояли на том самом месте, где Моро чудными словами призвал вход в лабиринт. Только выглядело оно совсем иначе. И, пришёл холодный, серый, гадкий ноябрь – лучшее описание, изменений, произошедших в сравнении с Бардо. Пожухлая серо-бурая трава, мёртвые кусты роз, грязный фонтан. Но хуже всего на наше настроение повлияло небо.

– А что с солнцем? – пробурчал я.

– Явно ничего хорошего… – даже Гарри растерял всю свою харизму, и с грустью смотрел вверх.

Солнце, дарящее обычно надежду, и энергию жизни, на этой стороне разума будто бы заболело, и покрылось чёрной плесенью. Тёмный круг, на котором только и виднелись прожилки света, грустно висел над Дамнэшом, и не вселял ничего, кроме отчаянья. Свет был настолько тёмным, и безрадостным, что прямо на солнце можно было смотреть без очков, или любого другого приспособления. Унылое зрелище.

– Ну что же… поглазели, и будет. Нам пора! – первым вернулся в реальность я. Мешкать было нельзя, ведь кто мог знать, как близко обитатели тёмной стороны.

– Поздно… – обречённо сказал Том, толкнув меня локтем.

– Сколько же их?! – глаза Гарри наполнились страхом.

Я же, откровенно говоря, не особенно удивился. Нутром чуял, что нас будут ждать. Жаль только, что не прислушался к себе же, и не подготовил план отступления. Но, было уже, действительно поздно. Нас взяли в плотное кольцо. Не меньше сотни «красавцев». Кто принял облик своей несчастной жертвы, и его сопровождал тёмный шлейф душ. Я даже смог разглядеть несколько знакомых лиц. К сожалению, Лилы среди них не было. Зато мы с Гарри разглядели Гжегожа и Рона. Кто-то выглядел в точности, как страж из лабиринта, только размером раза в полтора меньше. А были и такие, каких мы ещё не встречали. Чёрные бесформенные кучи с зубами, слизнем ползли в нашу сторону. Но бросились в глаза совсем не они. Нечто среднее, между пауком, человеком, и стражем. Покрытые ещё большим количеством липкой слизи, и обладающие огромными челюстями. Зрелище, мягко говоря, жуткое. И как я понял, на треть пауки, были самыми агрессивными, и именно их отправили первыми в атаку.

– И… каков наш план? – удивительно, но без страха в голосе спросил Том.

– Попытаться не быть сожранными? – настрой Тома благотворно повлиял и на меня с Гарри, лицо которого снова посетила фирменная ухмылка.

– Отличный план! – хмыкнул Том, и обернулся в монстра. Вышел он меньше, чем обычно из-за странного влияния этой стороны разума. Однако, не менее впечатляющий от этого.

Гарри последовал его примеру. Я решил им немного помочь, и лёгким движением рук сотворил вполне приличное ледяное снаряжение. Лёгкие, но прочные защитные латы, закрывающие лишь важные органы, и не мешающие двигаться, и увесистый ледянной меч.

Ребята переглянулись, и кивнули мне.

Себе же в помощь я призвал полюбившегося небольшого ледяного дракона, и приготовился швырять молнии, и рубить на право и налево. Но даже с моим участием, шансы, надо признать, были крайне малы, что мы продержимся хотя бы десять минут. Слишком уж много было вокруг фурэтерн. Да и учитывая, сколько времени у меня ушло, чтобы справиться с одним… всё наше предприятие выглядело крайне сомнительно.

– Бегите! Я их задержу. Может быть, получится хоть кого-то вытащить из тех, за кем мы пришли.

– Вот уж, дудки! – совершенно спокойно ответил Гарри, и покачал мечом. Том ничего не ответил, но даже не двинулся с места. – да и куда бежать… со всех сторон эти твари.

Обстановка накалялась. Обитатели тёмной стороны сужали кольцо всё плотнее. До первых паукообразных оставалось метров тридцать. Но, к удивлению, они не нападали. Лишь медленно наступали, как будто чего-то ждали. Предчувствия подтвердились очень скоро.

– Я благодарен тебе, Кеша, за дар, который ты мне преподнёс! Теперь настало время отплатить тебе! – из-за спины раздался до боли знакомый голос. Даже не повернувшись, я понимал, что ждёт меня там.

– Моро! У тебя совсем ветром черепицу сдуло? – не поворачиваясь сказал я.

– Ха-ха! Да, ты забавен! Шутки твои всё так же неуместны. – наигранно хихикнул Моро.

– А ты омерзителен! – я не лукавил. Повернувшись, я увидел, во что Моро превратил себя по доброй воле. Если смотреть выше плеч, то он остался всё тем же, только взгляд изменился. Стал холодным, и жестоким. Тело же было в точности, как у стража, и даже габариты соответствовали. За плечами виднелись души пленников с безучастными, неживыми лицами.

– Довольно! – прогремел Моро. – хватит с меня издёвок! Ты ошибка вселенной, Кеша, и я бы с радостью сожрал тебя целиком, чтобы вечность наслаждаться твоими страданиями!

– И? Сейчас должно последовать логичное «но»? – я решил, что тянуть время не плохая идея. Может свалиться кто с неба, и вытащит нас из этой западни.

– И не надоело тебе дурака валять? – с укоризной покачала головой Моро. Я даже хотел возмутиться, что ему самому стоит за своими действиями следить, но не успел. – ты такой сладкий на вид. Отсюда чую твой страх, ты весь смердишь им! Но, ты подарил мне воплощение мечты, и привёл сюда. Что же, я верну должок, и позволю тебе насладиться свободной жизнью ещё немного. К тому же, тебя желают видеть. – Моро не стал больше ничего слушать. Развернулся, и не спеша зашагал прочь.

Мы с Томом и Гарри в недоумении переглянулись. Все чудовища замерли, и сверлили нас голодным взглядом.

– И… что-то я ничего не понял.

– Не ты один, Гарри, не ты один…

– Ведите их к Андонгарру. – послышалось издалека, и монстры начали теснить нас к востоку. Мы ещё раз переглянулись, и медленно зашагали под натиском уродцев.

– Что бы это значило? Кто хочет нас видеть? У этих тварей нет ни совести, ни чести… с каких пор они прислуживают кому-то? И кто такой Андо… кто-то там?

Вопросы Гарри остались без ответа. Я не мог ничего сказать, так как сам с трудом представлял, что вообще происходит. Том же принципиально не был настроен на диалог. Он плёлся чуть позади, и страшно хмурился. Лицо его было чёрным, точно туча.

В молчании мы преодолели не меньше пары километров. Монстры, сопровождающие нас, с аппетитом разглядывали тёплые, сочные тельца, и периодически издавали жуткие звуки, от которых тело бросало в дрожь. Тьма сгущалась над нами, и спасительного просвета не ожидалось. Мы понятия не имели, куда нас ведут, но ждать чего-то хорошего явно не стоило. Общая атмосфера на этой стороне разума была мрачна, и не вселяла ни единой доброй мысли. Потоки разума темнели от одного взгляда на окружающий мир. Всё было мертво. Ни единой живой травинки, или листочка. Только мёртвые скелеты деревьев, и клоки серо-бурой пожухлой травы. Поводов для радости не было совсем.

Пару раз я намекал Гарри на побег, и показывал, что смогу освободить ему путь к бегству. Он лишь крутил у виска. Справедливо, признаюсь. Мы видели, как быстро двигаются стражи в лабиринте, а паукообразные явно были ещё проворнее. Человеческий бег, мягко говоря, нервно отдыхал в сторонке. Оставалось только верить в чудо. И кусочек его явился очень скоро. Вернее, подкрался. Крохотный по меркам целого мира, но в общем мраке он выглядел как взошедшее солнце, после полярной ночи. Наше шершавое, доисторическое чудо.

– Р-р-а! – донеслось справа. Монстры не обратили внимание, так как звук был очень похож на тот, который то и дело издавали паукообразные. Но я эти милые слуху словечки Медка ни с чем не смог бы перепутать.

– Гарри… – шепнул я.

– Слышу. И даже мельком увидел. Там, справа за холмиком.

– Это шанс.

– Не мели чепухи… чем он поможет?

– Он быстрый… очень быстрый.

– Забудь! Только погубишь нас! – неразумно повысил голос Гарри.

– Фр-ор-фр… мо-фр-л-фр-щааать! – не удивительно, что на громкий возглас Гарри обратили внимание монстры. Тот, что имел облик Гжегожа скривил физиономию, и фыркающим голосом прикрикнул на нас.

На какое-то время мы притихли, и молча плелись в оцеплении фурэтерн. Медок не отставал. Мельком я видел его хребет за холмом, и слышал призыв. Сердце каждый раз замирало. Я не хотел, чтобы его обнаружили, и сделали что-то дурное. Вот хоть убей, но нравился мне этот доисторический малый.

– Гарри… – вновь шепнул я.

Наследник Ниррити шёл с каменным лицом, и сделал вид, что не услышал.

– Гарри… не заставляй меня кричать! – наседал я.

– Угомонись! Не хватало, чтобы нас прям здесь сожрали! – сквозь зубы процедил сын Атласа.

– Я считаю до трёх, и освобождаю тебе путь к бегству. А там твоё дело… хочешь, беги, не хочешь, оставайся тут. Моя совесть будет чиста.

– Как я погляжу… ученик из тебя непутёвый. Свою шкуру спасать должно, а не о моей печься. Ничему тебя жизнь не научила. – с досадой прошептал Гарри.

– Бежать надумали? А меня тут бросить? Хм, что же, предавший однажды, не имеет права на второй шанс. – неожиданно Том, не проронивший ни слова, включился в беседу.

– Ты чего такое… – попытался я было объяснить, что его бы одного никто не бросил. Не успел.

– Гжегож! – крикнул Том с обидой и злобой в голосе. – тут побег намечается!

– Три-и-и! – я был в шоке от поступка Тома, но, каким-то чудом успел сориентироваться в ситуации. Завопил, и накинув на Гарри ледяную верёвку, с силой раскрутил, и швырнул в сторону Медка. Он оказался поумнее некоторых людей, и стоило услышать мой крик, будто прочитав замысел, во всю прыть побежал прочь, слегка развернув голову в нашу сторону, чтобы видеть, траекторию полёта истошно вопящего Гарри.

Второй же рукой, на которой было кольцо, я взмахнул, и в монстров полетели сотни ледяных копий. Поднялся жуткий вой, рёв, и поляну накрыла полная неразбериха. Часть монстров, в кого попали мои снаряды, оказались частично скованными. Другая часть по приказу Гжегожа, который судя по всему и на этой стороне разума проявлял не дюжие командные качества, устремилась в погоню за Медком, уносящим в даль вопящего Гарри. Оставшиеся с остервенелыми мордами, неслись ко мне, и я прекрасно понимал, что справиться с ними нет ни единого шанса. Ни одно копьё само по себе не нанесло урона. Лишь замедлило фурэтерн, и через пару мгновений, они присоединятся к борьбе за лакомый кусок.

Том наблюдал с каменным лицом, как нагоняли Медка с Гарри, как на меня навалилась орава монстров. Наблюдал, и на его лице не дрогнул ни один мускул. Никаких эмоций. Он холодно смотрел мне прям в глаза. И я не видел в стеклянном блеске ни капли сострадания, или человечности. Том стал другим.

– Я так просто не сдамся! – не своим голосом завопил я не то от боли сотен тонких впивающихся зубов, не то от обиды. Кольцо раскалилось ледяным светом, и я готов был нанести последний удар в своей свободной жизни.

Не успел. Последнее, что я успел увидеть, тот, что натянул на свою грязную рожу лицо Рона, размахнулся, и засадил мне в висок склизкой, но удивительно тяжёлой ручищей. Дальше только пустота.

Как долго я находился в забвении, даже не имею представления. День, два, неделю. Какое это имеет значение, если ты обмякшим куском мяса валяешься непонятно где, а тебя окружают сотни жутких созданий, которых даже в самом страшном кошмаре не представишь. Может оно и к лучшему, что меня вырубил обладатель души Рона. На какое-то время ушла боль и физическая, и душевная. Ничего не тревожило мой разум, разве что, несколько ярких вспышек промелькнуло. Сначала я будто услышал голос той, ради которой я и решился на столь опасное мероприятие. Она ничего не сказала. Лёгкий, серебром звенящий смех прокатился по опустевшему разуму. Мне даже почудилось, что я расплылся в довольной улыбке.

После я на секунду увидел дитя. Понятия не имею чьё, но милые складки на пухлых ручках, и счастливое беззаботное лицо, непередаваемо скрасили горечь предательства, и поражения. Ребятёнок весело хихикнул, и испарился так же внезапно, как появился. И я вновь оказался в кромешной пустоте. Надолго. Казалось, что на целую вечность. Но, так только показалось.

– Вс-с-с-ставай!

Источник той стороны раузума

– А-а-а-у-у… – откуда-то из пустоты послышался свистящий мерзкий голос, и тут же я получил смачную оплеуху. Вот она, реальность, и снова здравствуйте.

– Хватит с-с-с-пать! – вновь просвистел неприятный голос. Я сжался, и попытался закрыть лицо от удара, чем вызвал волну нечто, похожего на смех, хрип, и хлюпанье одновременно.

– Где я? – с трудом разлепив глаза, я не сразу понял, что происходит, и где нахожусь.

На вопрос, ожидаемо я не получил ответ. Благо глаза после долгого нахождения в темноте, привыкли быстро… другая сторона разума не очень-то баловала освещением.

Понятно было одно – меня несут. Или везут, если учесть, что я лежал на руках здоровенного монстра без лица. Только пасть жадно хватала воздух, и из неё вместе с вонью на меня капали серые, липкие слюни. Я попытался пошевелиться, чтобы убрать подальше лицо, но, к удивлению, не смог. Я был целиком, кроме лица, покрыт серо-чёрной слизью, и не мог даже пальцем двинуть.

Подобное положение вещей удручало, и пугало одновременно. При всём желании, если этот страшный детина решит позавтракать, мне ничего не оставалось бы, кроме как зажмуриться, и принять погружение в чрево с достоинством… без плача, и мольбы о помощи.

– Э-э-эй! – на свой страх и риск, я подал голос.

– О! С-с-соня про-с-с-снул-с-с-ся. – наконец я увидел, кому именно принадлежит голос. Это был никто иной, как Рон, удачно вклинившийся в мордобой, и отправивший меня в жестокий нокаут. Вернее, не сам Рон, а его кожа, криво натянутая на одного из обитателей Дамнэша.

– Опустите меня на землю. Я сам могу идти… недостойно мужчины, чтобы его на руках носили! – очень сомнительно было взывать к мужской солидарности, особенно когда я понятия не имел, фурэтерн какого пола сожрал Рона. Да и есть ли различия на этой стороне разума, я тем более не догадывался. Но совсем уж молча лежать в лапах страшилы не было желания. Да и моё бессознательное состояние продолжалось довольно долго, раз мышцы затекли так сильно, что боль пронзала каждый сантиметр тела.

– С-с-с-мешной… – просвистел фальшивый Рон, и скорчил рожу в подобии улыбки. Больше он ничего не ответил, и отвернувшись ускорил шаг, наверное, чтобы я его не отвлекал.

Выхода не было. Оставалось лишь висеть бесформенным куском теста на руках чудовища, и стараться избегать крупных капель слюны, активно заливающих всё вокруг.

Головой шевелить я почти не мог. Только чуточку поворачивать её влево, и вращать глазами. Обзор был очень узкий, но одно было ясно однозначно – пейзаж кардинально поменялся. Нет, он не стал ярче, и более радостным. Но не было ни высохшей травы, ни кустарников. Торчали облезлые, чёрные стволы елей, а землю устилал почерневший снег, будто мы были где-то рядом с угольной ТЭЦ недалеко от Красноярска. Я зачем-то принюхался. Горелым не пахло, но зато от вони безликого монстра из глаз прыснули слёзы, дыхание перехватило, а жить захотелось ещё меньше.

Немного отдышавшись, я продолжил попытки понять, где нахожусь. Это было не столько важно с точки зрения стратегии, ведь сбежать вариантов не имелось, сколько отвлекало от вони, и ситуации в целом.

– О-го-го… – чуть слышно, но всё же в слух протянул, не сдержавшись я. Открывшаяся картина действительно впечатляла настолько же сильно, насколько вызывала чувство страха, и отвращения. Я понял, куда именно меня несли, и осознал, что путь мой путь почти завершён.

По чьему-то неслышимому приказу меня несли в источник этой стороны разума. Хотя, источником назвать то, что открылось взору, язык не поворачивался. Я видел это же место в Кейфе. Оно сияло чистотой, энергией, светом, и будоражило разум великолепием.

Увы, в тот момент, когда я увидел конечный пункт путешествия, меня затошнило, и голова закружилась. Будто бы огромный, чёрный гнойный нарыв на теле земли, покрытый ещё более отвратительными гнойниками поменьше, извергающими серо-чёрную жижу, медленно стекающую на землю. А над всей этой хэковой вотчиной плывут тёмные, безвольные эфиры. Они измученно дотягивают до полусферы, и обречённо отдаются во власть нарыва, с хлюпом завершая своё траурное шествие.

– Гадость какая… – вновь не сдержался я.

– Привыкай-с-с-с… нав-с-с-с-егда тут. – кровожадно исказил в подобии улыбке рожу, ближайший монстр.

А привыкать-то совсем не хотелось. Уж слишком сильно воняло, да и без солнечного света моя кожа станет ещё бледнее, и я буду похож на мертвяка, вынутого из морозилки.

– Хотя… – меня тут же посетило прозрение. Какой уж тут цвет кожи, когда я с минуты на минуту окажусь в чреве одного из чудовищ.

Пока я торговался сам с собой, и пытался определить, какой из вариантов меня больше устраивает, мы добрались до цели. Вонь, которая исходила от источника, невозможно было сравнить с чем-то более омерзительным, и моё подсознание само решило, что быть подранным не так уж и плохо. Если от этого вонища будет хоть в половину меньше ощущаться.

Я наблюдал, как первые ряды фурэтерн, с прихлюпом проходят сквозь стенки источника.

– Любопытно… в Кейфе к источнику никому доступа не было. А может… да, пожалуй, я просто не задумывался об этом. – почти бесшумно беседовал я сам с собой, чтобы хоть как-то отвлечься. Но понимание того, что каждый, даже самый мелкий монстрик свободно проходит в святейшее место их стороны разума… честно говоря, заставило крепко задуматься.

– Ты! Предатель! – Том вошёл в поле зрения, и мой разум застлала красная пелена злобы. – как ты мог?! – я попытался было дёрнуть рукой, и заморозить Тома, но не смог и пальцем пошевелить. Мерзкая слизь, вперемешку с чьей-то сильной мыслью, сковала меня намертво. Слизь сама по себе лишь ослабила меня, но я чувствовал тяжесть чужого влияния. Мощного, и очень знакомого.

– Не суди, да не судим будешь… – вяло бросил Том. – Ты, Кеша, лучше о душе задумайся. – Голос Тома был холодным, будто бы в нём умер весь свет, и вся радость. Глаза его потухли, плечи осунулись, руки вяло висели. Он без тени сомнений шёл плечом к плечу с пожравшим Рона монстром, и не моргнув глазом переступил черту источника.

Дело уже не просто пахло жаренным… смог целиком захватил меня. Надежда на спасение угасла в тот самый миг, когда Том предал нас. Я не видел, смогли ли спастись Медок с Гарри, но судя по скорости паукообразных… шансов не было никаких. Оставалось лишь надеяться, что всё закончится быстро, и меня разорвут на мелки кусочки. Уж больно не хотелось оказаться целиком в каком-нибудь жутком обитателе этого мира, и испытывать муки до скончания времён.

Моё тело было в сантиметрах от поблёскивающей слизи. Ещё шаг, и фурэтерн пронесёт меня туда, откуда выхода для меня не будет. Я зажмурился, и попытался сосредоточиться на чём-то хорошем. Если уж суждено закончить бренный путь в таком жутком местечке, то хоть разум путь порадуется. Я не смел не потешить его приятной картинкой. Увы. Это сторона разума не располагала к молочным берегам, и облакам из сахарной ваты. Вероятно, виной всему был банальный страх. Конечно. Ничто не способно более эффективно укрощать распухшее эго, способное думать лишь о том, что же ему приятно, кроме самого древнего, и самого честного чувства – страха. Ну, может быть, ещё чувство голода можно примерно сравнить, однако вонища была такая, что было бы хорошо не вывалить содержимое желудка себе же на лицо. Значит только страх. Он не позволил мне отвлечься, и насладиться, как я думал, чудесным образом Лилы в очаровательном жёлтом сарафане.

Стенка источника хлюпнула. Я не открывал глаза, и ждал, когда же произойдёт нечто ужасное, и болезненное. Ничего не изменилось. Вернее, ничего не изменилось в худшую сторону. Напротив, мне стало будто теплее, и сквозь тонкие веки словно пробивался далёкий солнечный свет.

– Я не понял… – раскрыв глаза, и чуть пообвыкнув к свету, я раззявил рот от удивления. – а где ужасы… пытки… кровь, и крики? – не знаю, к кому я обращался, но сдержаться было сложно.

Я мог ожидать чего угодно, и готовился к самому жуткому, что только способен был нафантазировать испуганный разум. Однако я никак не был готов к тому, что окажусь в сельской местности, покрытой бескрайними полями с кукурузой, пшеницей, и подсолнухами. Никаких шуток. Если бы не жуткие уродцы, плетущиеся по широкой грунтовой дороге, я бы в жизни не поверил тому, что нахожусь на тёмной стороне разума. Декорации были ну точно, как будто попал я в Техас середины двадцатого века. Бескрайние поля, яркое солнце, далёкие постройки деревянные. Разве что, солнце было не таким палящим, и пряталось за небольшим не двигающимся облачком. Да урожай при ближайшем рассмотрении выглядел каким-то не живым, пластиковым, и слишком идеальным. Зёрнышко к зёрнышку, будто под копирку станок наштамповал початки.

Открывшаяся картина никак не рифмовалась с паукообразными, чёрными слизнями, и прочими уродцами, за которыми шлейфом тянулись души терзаемых людей. Когнитивный диссонанс, не иначе.

– А разве я тебе не говорил про их источник? Вот растяпа… запамятовал, пока горевал по убиенной тобой Гунечке! Ну ничего, ты тут о-о-чень надолго, ещё успеешь насмотреться. Хотя… не уверен, что тебе будет дело до солнышка, когда из тебя начнут высасывать жизнь. – со злостью, и издёвкой сказал Том. Он явно узнал внутри сожравшего его монстра больше, чем пожелал рассказать.

– С тобой мы ещё душевно поговорим… не сомневайся. – кинул я на него не добрый взгляд.

– Всегда пожалуйста… если у тебя будет время, конечно. – злобно улыбнулся он, и ушёл из поля моего зрения.

Я был в бешенстве. Если бы в тот момент, хоть одна мысль могла освободиться от оков невидимого мне разума, Том лопнул, как коровья лепёшка с вставленной в неё петардой, и забрызгал всё вокруг. К его счастью, как я ни старался, ни единая мысль не смогла пробить панцирь, выстроенный кем-то очень и очень сильным.

– Эй! Ты, да ты, Гжегож! – я увидел монстра в знакомом мне обличие, вальяжно шлёпающего босыми ногами по пыльной дороге.

– Т-с-с-с! – жестом он приказал мне молчать.

– Да шиш тебе с маслом! – Том здорово меня разозлил, и я не намерен был сдерживаться. – хочешь меня сожрать? Да уж пожалуйста! Но смей меня затыкать!

– Чего тебе? – монстр фыркнул, закатил глаза, и встряхнулся. Я обомлел, сильно зажмурился, и вновь открыл глаза. Нет, не померещилось. В долю секунды, рядом с несущим меня безликим, с добродушной улыбкой шёл сам Гжегож. В точности такой же, каким я его запомнил. Разве что, шлейф из душ напоминал о том, что не стоит забываться.

– Куда меня тащат? И зачем я вам живой?

– Узнаешь… и при любом раскладе ты живой более ценный. Аромат твоей силы так и манит всех. Ох, и сытно будет. – оскалил фурэтерн совсем не Гжегожевы зубищи.

– Скажи куда, и зачем… обещаю, тебя я помилую!

– А-ха-ха-ха-ха! – залился монстр низким, знакомым уху смехом. Другие плетущиеся сородичи лишь глянули на него, но смеяться не решились. Точно он имел какой-то вес, хотя я был уверен, что все эти чудовища лишь сгустки тёмный мыслей, и энергии, живущие сами по себе. Это было отнюдь не так. Прослеживалась чёткая иерархия. В тот момент я не понимал, хорошо ли это, али плохо.

– Кому ты служишь?

– Служу?! – моментально изменился в лице псевдо Гжегож. – ещё раз, ты предположишь, что я кому-то служу, я сожру тебя. И не за один хват, а медленно, чтобы каждым нервным окончанием ты почувствовал остроту моих зубов!

– Но ты исполняешь чью-то волю… иначе, на кой хэ… какого лешего вы меня куда-то тащите?

Монстр задумал на несколько секунд. Лоб разрезали фирменные складки поляка, а брови нахмурились.

– Не служу. – в итоге констатировал он. – У нас соглашение. – с толикой сомнений сказал Гжегож.

– С кем? И о чём? Да и веришь ты в это соглашение? – какая-то внутренняя сила заставляла меня раскачивать ситуацию. Наверное, я надеялся, что, внеся раздор, получится как-то выпутаться.

– Ты зубы мне заговаривай! – увы, интриган был из меня весьма плачевный. Монстр тряхнул головой, вновь вернул себе вид натянутого скальпа на кучу слизи. Он махнул папой, и смачно треснул мне по лицу, и запечатал рот толстым слоем вонючей жижи.

От вони прыснули слёзы, и хотелось скорее потерять сознание, чтобы не чувствовать её. Но парадокс в том, что она и трезвила получше нашатырного спирта. Я чуть было не зарыдал от безысходности положения.

Больше близко никто не подходил, их тех, кого я знал лично. Разве что, пара вояк Стиха, которых я видел при бойне в Ниррити. Да и то, привлечь внимание шевеля лишь глазами было крайне проблематично.

Через минут сорок пять монотонного пути, меня тошнило от вони и раскачиваний на лапах безликого, что я готов был выплеснуть всё нутро наружу. Проблема была только в том, что подходяще для этого отверстие было как назло заблокировано.

Я даже подумал над тем, чтобы удавиться собственной рвотой. Но, на моё счастье, монстры засуетились, и все до единого, приняли человеческий облик. Без слизи, вони, и прочих атрибутов. Остались в страшной форме только слизни с зубами. Как я догадался – низшая каста фурэтерн, которые ещё не преуспели в охоте, и не сожрали достаточно людей, чтобы иметь возможность принимать облики. Зато, я для себя понял, как изначально выглядели первые поселенцы тёмной стороны разума. Их создатель явно не стал изощряться, плюнул на землю, и даровал им зубы, чтобы эфиры тёмные можно было прикусить. Как амёбы. Ни мозга, ни чувств, ни желаний. Только неуёмный аппетит, и бездонное чрево.

Мы вошли в небольшой городишко, сотен на пять деревянных скромных домишек. Обычное такое захолустье, где из развлечений есть только пьяный мордобой, посевная, да наблюдение за осеменением коров. Зачем меня притащили, и что это было за место, я не имел ни малейшего представления. Так же, как и не понимал, что общего у сельского юга штатов, тёмной стороной разума, и злобными обитателями этого мира. Не знал, и до жути стало интересно. Даже вонь отошла на второй план.

Мы явно направлялись к самому крупному зданию городишки. Ну как, крупному… целых три этажа. На фоне остальных жалких халуп, этот дом выглядел настоящим особняком. Он располагался в конце, судя по всему, центральной улицы городка.

Пока парализованного чьей-то силой меня, тащил на руках безликий монстр, к которому я странным образом уже попривык, было время немного осмотреться, и хоть что-то понять. Не вышло. Осмотреться-то я, осмотрелся, а вот с пониманием не срослось. Монстры, которые взяли меня в плен, постепенно разбредались по переулкам, и заходили в дома, на пороге, обнимая себе подобных. Конвой медленно таял, и меня остались стеречь всего несколько фурэтерн.

Если отбросить тот факт, что я видел, на что способны жуткие монстры, и допустить, что меня схватили по недоразумению, то я бы предположил, что попал в далёкий городок, рядом с которым долгое время испытывали ядерное, и химическое оружие. Последствия не заставили себя ждать, но народ не унывал, а продолжил жить прежней жизнью. Ходить на работу, заниматься земледелием, строить семьи…

– Чудеса в решете… – вырвалось у меня.

– Сама жизнь – истинное чудо! – чистейшим, бархатных голосом проговорил безликий, и вновь притих. Я раззявил рот от удивления, и хотел было его разговорить, но не успел. Мы прибыли к пункту назначения.

– Наконец вы прибыли. Андонгарр ждёт! – просипел до боли знакомый голос.

Андонгарр Пулькра

– Вера! Верочка! – только и смог я выдавить из себя. Разум не мог поверить в то, что перед ним стоит давняя знакомая. Без шлейфа из душ, без чёрной слизи. Она была просто человеком.

– Наконец вы прибыли. Андонгарр ждёт! – монотонно повторила старая знакомая. И тут я пригляделся. Да, безусловно это была сама Вера во плоти. Но не её разум. Всё было написано в «зеркале души». Серо-чёрная пелена бельмом застилала её глаза. Они были мутны, и смотрели куда-то далеко в пустоту. Физически она была рядом, я даже чувствовал знакомый, сладкий аромат. Но разум её пленили, и она даже не узнала меня.

Меня будто окунули в ледяной прорубь после баньки на дровах. Дыханье спёрло от обиды, и чувства одиночества. Конечно, я помнил, что моё эго прежде всего, но поговорить со знакомым человеком находясь хэк пойми где – то, что было мне нужно. Увы, Вера больше была мебелью, чем нормальным человеком.

Безликий, передал меня из рук в руки Вере, которая подхватила меня словно я весил не больше новорожденного кутёнка. Не говоря ни слова, и даже не взглянув на меня, она уверенным, каким-то роботизированным шагом, направилась к входной двери.

Скрипнула дверь. Глухо стукнула моя голова о деревянный косяк. Сипло взвыл я, и зажмурился. И темнота.

Раскрыв глаза, я бегло осмотрелся. Вера моим недвижимым телом застыла посреди вполне обычной, уютной гостиной. Простенькая, видавшая виды, мебель. Деревянный, покрытый тёмным лаком пол. Потрескивающий камин. Никак не обитель монстров, а обычный дом среднестатистического землевладельца прошлого века. Может быть поэтому мне было не страшно. В груди жило волнение, но как такового страха не было.

Прошло минут пять, а я всё так же неподвижно висел на руках Веры. На каминной полке тикали старые деревянные часы. Я почувствовал страшную усталость. Наверное, на нервной почве. Как я с собой ни боролся, веки налились тяжестью пуда свинца. Глаза слипались. Ещё немного, и я бы провалился в долгожданный, и такой желанный сон.

– Прошу меня простить! Дела задержали. – из приятной дрёмы меня вырвал милый, нет, чудесный женский голос. Нежный, и одновременно задорный.

– Кто ты? Покажись! – обладательница голоса была вне поля моего зрения. Я крутил глазами изо всех сил, но что-либо увидеть не удалось.

– Ах! – в стиле увидевшей непотребство молоденькой леди, всхлипнул голосок. – прости за грубость, Иннокентий. Нашему народу ещё учиться и учиться манерам.

Мелькнула тень от руки незнакомки, и я удивлением ощутил чудотворную лёгкость. Серо-чёрная вонючая слизь с хлюпом шлёпнулась на пол, и просочившись сквозь доски, исчезла. Следом за слизью, освободившийся я мешком картошки плюхнулся на твёрдое покрытие. Встать мне удалось с трудом. Мышцы затекли, и слушались разум с большим трудом. Наконец, через пол минуты позорной возни в раскоряку, я смог принять вертикальное положение, и с плохо скрываемым любопытством посмотрел на незнакомку.

– Кто ты? И что тебе от меня нужно? – не очень-то вежливо начал разговор я. Хотя в груди и разуме всё встрепенулось от увиденного. С огромным трудом я сдержал вздох удивления, и возбуждения.

Напротив, всего в паре метров от меня, стояла роскошная, шикарная, сногсшибательная пантера. Нет, совсем не хищник из джунглей. Но общее между ними определённо было. Женщина с большой буквы. Высокая, с идеальными формами на мой скромный взгляд. Кожа цвета кофейных зёрен, и даже блестела, и благоухала она как свежий крепкий бодрящий напиток. Плавные движения, томный взгляд… и почти ничего не скрыто от похотливых глаз изголодавшегося мужчины. Сандалии с кожаными ремешками до щиколоток. Нечто среднее между юбкой, и набедренной повязкой из ткани цвета хаки. И примерно такой же лоскут с трудом прикрывающий, и то частично, пышную, но поразительно упругую грудь. А лицо… что это было за лицо… произведение искусства, не меньше. Будто его выточил из камня лучший мастер всех времён. Женственное, и при этом сильное, властное, и величественное.

Я наблюдал, как колышутся повязки, пока она неторопливо размешивает сахар в кофе маленькой серебряной ложечкой. Я хотел, чтобы она не останавливалась, двигала рукой, двигала… двигала. Я не мог поверить, что это не сон. Даже ущипнул себя. Нет, не сон. Явь. Чудесная дева с чистым, наполненным лаской взглядом. И никакой слизи, шлейфа из душ. Ничего.

– Может быть, кофе? Крепкий и бодрящий. А какой ароматный… ах! – она точно издевалась надо мной. Играла с моими мужскими чувствами. Втянула аромат кофе, и так вздохнула, что у меня чуть ноги не подкосились. Я не ответил. Только, как китайский болванчик, кивал согласно головой.

– Прекрасно! Тебе точно понравиться. Он лучше секса, я уверяю! – незнакомка заигрывающе подмигнула мне. Ах, чаровница! Я был готов на всё, только лишь прильнуть губами… к чашечке ароматного кофе.

– Благодарю! – попытался я быть вежливым гостем. И как-то незаметно подзабыл, что я пленник. – Кофе чудесен!

– Ах! Ты льстишь! – снова чувственно, и кокетливо вздохнула она. Её грудь при каждом «ахе» совершала такое движение, что фантазия проснулась бы и у девяносто девяти летнего старика с деменцией, и прочими дисфункциями.

– Отнюдь! – я не лгал. – Позвольте… ах, прости за бестактность. Как я могу обращаться к тебе? – прелести незнакомки заставили меня совсем забыть о том, где я, и зачем.

– Меня зовут Пулькра. Рада приветствовать тебя в своём доме! – приветливо, совсем по-дружески улыбнулась мне хозяйка дома.

– Пулькра… – зачем-то повторил я имя, и расплывшись в дурацкой улыбке, приветственно кивнул.

– Ах… – ох уж эти её вздохи. Ещё капля, и я мог бы не сдержаться. – какая я невежливая хозяйка. Ты точно устал с дороги. Вот, прошу, размещайся на диване. Я сейчас всё организую. – засуетилась хозяйка дома, и многозначительно похлопала ладонью по мягкой спинке дивана. Такие предложения мне повторять не требовалось. Через секунду я уже разместился поудобнее, и наблюдал за Пулькрой. С дивана открывался та-а-а-а-кой вид на её стройные, и крепкие ножки! Слюни только сглатывать успевай.

– Спасибо… наверное. – точно юный прыщавый подросток смутился я, и кивнул хозяйке дома.

Хозяйка дома загадочно улыбнулась, и переключила внимание на приготовление ароматного чая. Что меня весьма удивило – чай был совершенно обычный. В смысле не безвкусный, и пресный. Напротив, насыщенный ароматом гибискуса, и мяты. Обычный в том, что она занималась его приготовлением в классическом стиле, с использованием газовой плиты, кипятка, и заварочного чайничка.

Но более всего меня застал врасплох тот факт, что она пекла овсяное печенье с шоколадной крошкой и мускатным орехом в обычном духовом шкафу. Это я понял, стоило ей со скрипом отворить дверцу, и вынуть парящий ароматом противень. Никакой силы мысли в прямом его проявлении. Конечно, кто-то когда-то создал мыслью всю кухонную утварь, но приготовление самой пищи было всецело реальным.

Я наблюдал за плавными, возбуждающими движениями тела, наслаждался чудными ароматами, и спроси меня в тот момент «где ты?»… наверное, я бы не смог ответить сразу.

Эта мысль выстрелом громыхнула в голове. Разум просветлел от яркой вспышки. Лоб моментально вспотел, а сердце предательски заколотилось. Каким же нужно было быть идиотом, чтобы настолько потерять бдительность?! Именно таким, каким я в тот момент и оказался. Я оцепенел от своей глупости, твердолобости, и в ужасе осмысливал тот факт, что меня, наделённого избранной силой… ввели в заблуждение чай, печень, и стройные ноги. Немыслимо! Ноги, конечно, сногсшибательные, однако не стоили того, чтобы за них умереть.

– Минуточку! Ты чего мне мозги пудришь, Пулькра?! Какого лешего вообще тут происходит? Ты ужас этого мира, а пытаешься печеньем меня с толку сбить?! Совсем одурела от кровожадности? Просто гнусь во всей красе! – будто ужаленный в одно место, подскочил я, и разразился гневной тирадой. Голос перешёл на неприятный визгливый тенор.

Пулькра замерла с белоснежной тарелкой полной источающих чудный аромат лакомств. Глаза её округлились, нижняя губа слегка дрогнула. На её лице не было ни капли злобы, жажды мести, или откровенного желания убить. Лишь боль. Круглые, бездонные глаза, покрыла тонкая плёнка горько-солёной обиды. Аккуратные ноздри жадно втягивали воздух. Кончики несимметричных, слегка оттопыренных, но при этом очень аккуратных ушей покраснели. Даже её тёмная кожа не скрыла этого.

– Вот значит какого ты мнения обо мне? – после казавшейся бесконечностью, минутной дуэли взглядов, тихо заговорила хозяйка. Её голос был спокоен, и чист. Всё так же чудесное личико не выражало и капли агрессии. Но и обида ушла. Она проглотила её, и лицо в тот миг перестало выражать хоть каплю каких-то эмоций. Ничего, абсолютное спокойствие.

– А как иначе? Ты чистое зло, выбравшее вот это, вводящее в заблуждение тело. – жестом указал я на самые аппетитные места. – заманиваешь к себе невинных жертв! А затем пожираешь их, превращаешь в зомби, и обрекаешь на вечные муки! Не бывать этому впредь! – у меня не было ни толики чувства вины за свои слова. Разум окончательно сбросил пленительные оковы, и чётко распознавал перед собой самого опасного врага, какой только может попасться во всех мирах. Кольцо на пальце ледяным жаром оповещало о том, что готово к «работе», лишь дай ему волю.

Пулькра слегка надменно взглянула на кольцо, потом мне в глаза. Её взгляд неожиданно стал таким холодным, и повеяло от неё опасностью. При этом сама хозяйка не торопливо поставила тарелку на кофейный столик, принесла две чайные пары, и разлила напиток.

Так мы и стояли друг против друга. Нас разделял низкий, деревянный столик, десерт, и парящий чай.

– Может всё же отведаешь угощенья? Невежливо будет, если ты убьёшь меня, даже не попробовав стряпню, и фирменный чай. – всё так же тихо, без угроз, предложила Пулькра.

– Сама пей свои помои! – огрызнулся я, поморщив с отвращением нос. – дары твои – яд! Всё, что я возьму у тебя – твоя никчёмная жизнь! Я освобожу всех мучеников, и разнесу в щепки ваш обман, чтобы никто из заблудших путников более не попадал к вам в когти! – всё больше распалялся я, и сам не заметил, как перешёл на повышенные тона.

Мои угрозы услышали, пожалуй, как минимум в ближайших двух-трёх, домах. И появление разъярённых фурэтерн не заставило себя долго ждать. За дверью раздались громкие шаги, и через десять секунд в комнате уже было не меньше десятка шамкающих, хрипящих и рычащих защитников. Я даже уже порывался первым нанести удар. Не успел. Пулькра жестом остановила набежавших страшил. Что-то прошамкала на языке только лишь им одним известном. Монстры недобро глянули на меня, и попятились назад. Все, кроме того, кто надменно натянул кожу Гжегожа. Он с яростью рычал, и отказывался выйти.

Пулькра прошамкала ему ещё раз. Снова Гжегож не среагировал. Тогда она резко расправила плечи, выпустив из спины чёрные перепончатые крылья, как у летучей мыши. Голова её в миг превратилась в нечто сходное с горгульей на старинном соборе. Она издала оглушительной силы вой.

Я думал, что голова просто не выдержит, и лопнет от высоты воя Пулькры. Упав на диван, я зажимал уши, как только мог, и зажмурившись пытался зарыться в подушки.

Я не видел, что произошло, но, когда вой прекратился, и я пришёл в себя, в комнате была только она – хозяйка дома.

– Прошу простить за доставленные неудобства. – мягко сказала она, будто всего-то прогнала курей, забредших в поисках корма. – для нас разговор на повышенных тонах – редкость, и они распознали твои слова, как угрозу. Но, уверена, они поняли, что мы просто беседуем. Чашечку чая? – мило улыбнулась Пулькра, словно и не было моих гневных речей.

– У тебя от собственного крика совсем крышу сдуло?! – искренне удивился я. – я прекрасно знаю, кто вы такие, и не куплюсь на милую моську предлагающую отраву! Я не блещу гениальностью, но уж два и два сложить в состоянии! – не прекратил я нападки. Но, от греха подальше, тон несколько сбавил. До тех пор, как вновь в комнату ворвутся защитники, ещё нужно было план продумать. С ним как раз у меня всё было глухо. В мозгу пульсировала мысль «убей её», и пустота. Никаких идей, как выполнить основную цель – спасти всех, кого лично я засунул в эту дыру.

– Вот как? Ты до мозга костей уверен в том, что именно мы монстры? – брови её нахмурились, глаза стали ещё холоднее. Она невозмутимо, грациозно, и величественно, опустилась на диван, стоящий прямиком напротив, и сверлила меня взглядом.

– Вы не просто монстры! Вы темнейшее зло во всех мирах! Вы плените души, высасываете жизнь из невинных людей! Душегубы! – если уж идти ва-банк, то не останавливаться, и придерживаться выбранной линии.

– Всё ли так, как ты говоришь? Ты уверен в этом? – ни один мускул не дрогнул на красивом лице хозяйки дома. Она, как истинная леди сидела полубоком ко мне, и с явным наслаждением пила ароматный напиток.

– Без сомнений! Я видел собственными глазами, что вы делаете с бедолагами, попавшими в ваши лапы! Чудовища! – спокойствие собеседницы выводило меня из себя. Я нервно дёрнул рукой, и смёл на идеально чистый пол чашку с блюдцем.

В общей тишине хрупкая, и признать, красивая посуда, разлетелась со звоном колокола. Осколки, и капли чая разлетелись по всей гостиной.

Удивительно, что Пулькра даже бровью не повела, лишь с толикой укора глянула, и грациозно встав, направилась за полотенцем.

Хозяйка дома, не проронив ни слова, вытерла остатки чая, и аккуратно собирала острые осколки. Со стороны её движения более походили на манящий, и вызывающий танец. На несколько секунд я замер, наблюдая за Пулькрой. Было бы кощунством не отдать должное её гибкости, пластичности, и женственности.

– Ты прав, Иннокентий. – неожиданно прервала хозяйка молчание. Настолько неожиданно, что я не успел вовремя перевести взгляд с «горячих» точек, на лицо. Не заметить этого она, конечно не могла. Но, как и полагается вежливой хозяйке, не стала заострять внимание на откровенном мужланстве и невоспитанности гостя-пленника.

– Прав?! – от смущения, я не сразу сообразил, в чём именно был прав.

– Конечно! – снова тон хозяйки, закончившей с вынужденной уборкой, стал мягким. – мы питаемся энергией людей, и не людей, кстати, тоже. – Пулькра говорила это так спокойно, будто речь шла о тушёной говядине.

– Вот! Сама призналась! – самодовольно заёрзал я на мягком диване, будто разгадал сложнейшую тайну вселенной. – вы монстры! И я уничтожу каждого из вас! Даже если мне понадобятся на это сотни лет. Вы поплатитесь за свои злодеяния. – в тот момент я чувствовал себя воином света, в одиночку противостоящим всему злу во всех вселенных. Эх, Гарри, твои речи про эго даром не прошли.

– Конечно! – повторила спокойно Пулькра. – твоя сила много больше, чем ты себе представляешь. Ты с лёгкостью способен рассеять тьму, что живёт внутри меня. Ни один фурэтерн не способен противостоять твоей мощи. – слова хозяйки всё больше распаляли вскипающее эго. Тепло самодовольства растекалось по моему разуму.

– Но! – как же я сразу не понял, что Пулькра подводит к большому, гигантскому, необъятному «но». – посмею не согласиться с твоим утверждением, что мы монстры, и самое страшное зло во всех мирах. Не желаю тебя обидеть, но твои суждения не совсем верны. – поистине царское спокойствие сохраняла прелестная хозяйка. От этого она выглядела в разы привлекательней, и невольно заставляла проникнуться к ней уважением.

Пулькра налила ещё одну чашечку чая. Поставила её на расписное блюдце, и поднесла его мне. Я молча взял из её рук горячий напиток. В нос ударил чудесный аромат, исходивший от гладкой, будто шёлк, кожи хозяйки дома. Я постарался не подать виду, и поставил блюдце на столик.

Мы монстры? Так ли это на самом деле?

– Как я уже сказала, ты бесконечно прав в том, что люди становятся для нас источниками энергии уже долгие годы. Нет никакого смысла это отвергать. Принимаю сей факт, как данность. – Пулькра странно, и грустно вздохнула. – ты, милый мой, Иннокентий, смотришь на ситуацию под одним углом. Я не смею назвать его неверным углом. Но вся загвоздка в том, что это твой угол. С него невозможно оценить реальность в полной мере. Понимаешь, о чём я? – прекрасная хозяйка дома мягко разместилась на подлокотнике дивана, в считанных сантиметрах от меня. Я чувствовал тепло её тела, и головокружительный аромат.

– Наверное… – неуверенно промямлил я. – но ты не стесняйся, просвети меня. Я же недалёкий, и узко мыслю. – несмотря на необъяснимое притяжение, я как мог, старался дистанцироваться от восхитительной Пулькры. Даже отодвинулся немного на диване. Она грустно хмыкнула, и пересела на другой диван.

– Я не виню тебя, Иннокентий. Ты имеешь полное право иметь собственное мнение, основанное на увиденном. И я ни в коем случае не буду держать на тебя зла, если ты не сможешь принять мою правду. Ведь она моя, и ты совершенно не обязан даже слушать её. Однако, позволишь ли ты мне, перед смертью высказаться? – самое злобное, и тёмное существо, заправлявшее в целой тёмной стороне разума, не имело никакого желания нанести мне удар. Напротив, оно вежливо просило дать возможность высказаться перед смертью. Конечно я мог одним движением сковать Пулькру ледяными оковами, и уничтожить тьму внутри. Я ощущал, что ничто более не сдерживает мои силы. Но… я не желал нападать в тот миг. Я хотел, чтобы она говорила бесконечно долго. Оттягивала момент собственной казни, и не давала мне повода сделать это.

– Говори. Каждый имеет право высказать свою правду. – великодушно жестом соизволил я одобрить прошение. – но не смей вилять! Ложь я почувствую сразу!

– Ты благородный человек, Иннокентий. – благодарно кивнула Пулькра, проявляя неожиданную покорность. – не буду рассказывать предысторию нашего появления в этом мире. Уверена, столь мудрый муж и без моей подсказки знает тайны создания Дамнэша. Расскажу я лишь то, что есть в моей памяти. Первое, что почувствовала – холод. Каждая молекула, и каждый атом моего тела нуждался в теплоте. Но вокруг было жутко холодно. Бесконечно дул пронизывающий ветер, заставляющий трястись от страха каждый уголок моего бесформенного тела. Я не знала кто я, где я, и зачем я. Была я, холод, и такие же сгустки, как и я. Мы без какой-либо цели, гонимые ветрами, бороздили просторы созданного для нас мира. У нас не было понимания ни времени, ни пространства. Лишь бесцельное существование.

Голос Пулькры стал низким, глубоким, и чуть заметно дрожал. Чтобы я не заметил этого, она сделала несколько мелких глотков, и продолжила.

– Однажды, через невыносимо долгое время после нашего появления, мы все разом почувствовали… испытали нечто, чего не было с момента безвольного появления в этом сером мире. Мы почуяли тепло. Каждая клеточка нас тянулась к нему. Жаждала получить заполучить себе. Сбежать от лютого мороза, обострившегося от ощущения приближающегося тепла. Все и каждый из нас, слепо ринулись туда, откуда доносилось животворящее тепло. Нашли мы его очень быстро… и получили новый удар. Конечно, мы были жалкими липкими массами, и у нас не было ни чувств, ни эмоций. Был лишь холод. Стоило первому из нас добраться до плавно парящего над землёй сгустка тепла… нас вновь поглотил до дрожи мороз. Тепло пропало. Его больше было. – Пулькра не смотрела мне в глаза. Её взор был направлен куда-то далёкую пустоту.

Я старался не перебивать. И не только потому, что чудесный, мягкий голос хозяйки дома завораживал пуще игривых языков пламени вдали от мирских забот. Я ощущал нутром, что собеседница говорит правду от чистого… что там внутри неё было. С упоением слушая Пулькру, я на какое-то время выпустил из головы любовь всей моей жизни, и саму цель нахождения на другой стороне разума.

– С того самого момента, единственной целью, стремлением, и смыслом нашего бытия стал поиск тепла. Мы находились в движении всегда. Ни на секунду не могли остановиться. Жажда согреться тянула нас, заставляла двигаться. Это был единственный врождённый инстинкт. Наше проклятье, дарованное «милосердным» создателем. К тому же, мы, как крохотные неразумные котята, усвоили простую истину - если не успеешь ты, то найдётся более проворный. А ты всё так же будешь изнывать от холода. – Пулькра на секунду задумалась. – я говорю чистую правду. Пусть тебя не смущает то, что липкая куча может мыслить. Нет. Картинки, и чувства с тех времён сохранились в каждой клеточке нашего тела. И когда мы стали разумными, они плавно преобразовались в воспоминания. Тёмные, жуткие, и до ужаса холодные воспоминания.

Пулькра замолчала. Вовремя. Мне требовалось какое-то время, чтобы разложить «по полочкам» слова собеседницы. До того момента, все мои познания сводились к тому, что эта сторона разума – обитель зла. Чистейшего, и свирепого зла. Мой разум не сподобился и на одну мысль о том, как появилась эта сторона, и откуда взялись её злобные обитатели. Конечно, для нас, людей, совершенно не свойственно погружаться с головой в проблему, и принимать решения лишь после того, как увидишь «корень» своими глазами.

Обелить фурэтерн в моих глазах вряд ли что-то могло. Пулькра совершенно открыто признала, что людей они жрут без раздумья. Но я себе дал чёткую установку – позволить ей высказаться, а уж после этого рассеять на атомы хозяйку дома. В любом случае, информация полезна всегда, и в любом формате… если только она не льётся с колонок телевизора, на экране которого логотип из трёх всем известных букв.

– Существовали мы по задумке создателя в мире слизи и тёмных эфиров многие годы. Бесконечно долгие, и унылые. – Пулькра слегка нахмурила брови, утончённым жестом взяла чашечку чая, сделала маленький глоток, и продолжила. – это я сейчас понимаю, какие же долгие и унылы были годы. В те времена мы просто без сна и отдыха курсировали по этой стороне разума, и пытались согреться… это могло продолжаться вечность. И о нашем существовании никто, никогда бы не узнал. Никто не смел бы сказать, что мы чудовища, и наша сторона разума тёмная… если…

– Если… что? Мне некогда рассиживать с тобой! Пора и приступить к уничтожению тьмы! Быстрее начну, быстрее вернусь туда, где солнышко греет кожу. Зябко тут у вас в липовом солнечном свете. – я сделал вид, что не заметил, как на лице собеседницы проскочила гримаса жуткой до ужаса горгульи. Я понимал, что какая-то мысль в голове Пулькры не даёт ей покоя, и пытается вырваться наружу. И конечно же, лучшее, что я смог придумать – провокация. В моём случае далеко не самое вежливое поведение.

– Вы! – попал я в точку, определённо. Миловидная хозяйка мгновенно превратилась в страшное нечто, доселе невиданное мной. Её гортанный голос загрохотал. Горгульи были нежными питомцами на фоне чудища упирающегося в потолок в паре метров от меня. – мерз-с-ские людиш-ш-шки! В-в-в-ы во всём в-в-в-иноваты! Ваш-ш-ш-и гр-р-р-язные мыс-с-с-ли, чёр-р-р-ные душ-ш-ш-и! Вы-ы-ы спос-с-с-обны только на лож-ж-ж-ь, пр-р-р-едательство, и жес-с-с-токость! Н-н-н-енавижу! – другая личность Пулькры всем свои существом, поведением, и взглядом, источала чистую, всеобъемлющую ненависть к роду человеческому.

Чувство здорового самосохранения взыграло, и я молниеносно отскочил в сторону, попутно организовав себе длинный ледяной меч, и готовился нанести разящий удар.

– Давай без фокусов, Пулькра! Тебе не справиться со мной! Договорим по-хорошему, и я сделаю всё нежно, и безболезненно. Или ты выберешь смерть в страданиях? – попытался я воззвать к спрятавшейся внутри монстра хозяйке. Так себе идея, особенно на фоне моего предложения продиктованного лишь раздутым эго. Фактически, я понятия не имел, смогу ли одолеть столь мощного противника, которого бояться самые отчаянные жители Дамнэша.

– Я не боюсь смерти! И ты, Иннокентий, слишком высокого мнения о себе! – ненависть никуда не делась из взгляда Пулькры. Однако, она замерла, подняла голову на секунду вверх, и прислушалась. Нечто незримое для меня, заставило хозяйку дома принять, определённо более приятный облик.

Как только угроза временно миновала, я избавился от орудия, но кольцо на пальце всё так же ярко светилось, и обжигало холодом палец.

– Не боишься… вижу… но, что тогда тебя остановило?

– Не твоё дело… пока. – Пулькра вновь мельком глянула на потолок. Вернее, на что-то, что было на втором этаже дома. Плохо это было, или хорошо, я не понимал. Однако, если чему-то удаётся столь быстро успокаивать монстра, мне определённо это было нужно. Я решил, что как только разберусь с хозяйкой дома, сразу отправлю за неведомым «успокоительным».

– Вы, людишки, считаете монстрами нас, но так ли это? – прервала Пулькра мои размышления о потенциальном оружии в борьбе. Её голос был определённо не таким милым, и гостеприимным. Признаться, я обрадовался. Уж лучше видеть истинные чувства, и отношения, а не мнимую доброту. Лишний раз напомнил себе, что место, не подходящее для расслабления. А то слишком уж… блестящие бёдра меня фальшиво успокоили.

– Мы не жрём людей. – использовал я, пожалуй, единственный, крепкий аргумент. У больно мало я знал о Дамнэше, и его устройстве.

– Ха! – с издёвкой бросила Пулькра.

– Я не имею в виду людей с психическими отклонениями.

– И снова – ха! – с ещё более надменным видом парировала мои слабые аргументы, хозяйка дома.

– Ну хорошо… – я был вынужден признать её правоту. – среди людей есть индивидуумы…

– Даже не продолжай этот детский лепет! – поджала презрительно губы Пулькра, и махнула на меня рукой.

– Но…

– Но, что?! Вы не мучаете людей, так же как мы? – прищурив удивительно красивые глаза, вглядывалась прямиком в душу собеседница. – или, может быть, вы с уважением, и должным милосердием относитесь к другим биологическим видам, с которыми соседствуете? Вновь – ХА!

– Не суди…

– Не смей перебивать! – рыкнула Пулькра. Я притих. – всё самое лучшее, что создано самой природой, беспощадно уничтожается, стоит только объявиться там вашей злобной породе, и наложить грязные, заляпанные кровью, ручищи! И не нужно на меня смотреть возмущённым взглядом! У вас, по необъяснимой для меня причине, были тысячи лет, чтобы опровергнуть мои слова… а что сделали вы? М? Скажи мне, ты, герой, что сделал лично ты? Отправил прямиком в наши лапы и клыки тысячи себе подобных. И, конечно, ты был далеко не первым в своих гнусных поступках. Много лет назад, к нам начали попадать различные создания… они были такими горячими, что притягивали нас с другого края нашего мира. Чёрные эфиры стали казаться на вкус гадкими, мерзкими, и уже почти не грели обмороженные скользкие тела. К тому же, именно после того, как разумные существа становились нашей пищей… мы познали, что есть разум! Мы стали мыслить, и чувствовать! И лишь вы повинны в этом!

– Откуда ты знаешь, что…

– Какой же ты… недалёкий, Иннокентий. – тяжело вздохнула Пулькра, будто шкодливый щенок вновь отодрал плинтус, и разодрал его в клочья. – энергия разума тех, кто стал навеки нашим пленником, становиться целиком и полностью нашей. Мы будто бы проживаем все те мгновения, что были дарованы этому человеку. Мы несём в себе все знания, мечты, и страдания, которые выпали на долю несчастного… обречённого на бесконечные муки. И, если тебе интересно, мы чувствуем ту же боль, которую испытывают наши невольники. – Пулькра отвела взгляд, и больше не смотрела на меня. Её мысли были совсем не в той комнате. О, нет. Она витала далеко.

– Почему же вам не остановиться? – в тот момент вопрос показался вполне логичным.

– Остановиться? – как будто удивившись моему вопросу, подняла одну бровь хозяйка дома.

– Почему вам не прекратить пытки, и не освободить пленников? Я видел, что они слушают тебя.

– Ха-ха-ха… с кем я вообще разговариваю?! С типичным идиотом, который может думать разве что о моих бёдрах, да собственной значимости… – Пулькра так и пылала отвращением не лично ко мне, а к роду человеческому в целом. – и этим бестолочам кто-то догадался вручить свободу воли… наделил возможностью создавать всё, что только душа пожелает. А они? Они всю свою жизненную энергию тратят на непрекращающиеся дрязги, войны, борьбу за власть… и не видят очевидных вещей, которые в миллионы раз важнее. Не-е-ет… им не интересны ни реки, ни леса, ни тёплое весеннее солнце… ни тем более самое ценное, что есть во всех мирах – жизнь во всех её проявлениях. Они плюнули в лицо законам природы, возомнили себя божками, и губят всё живое, что, по их мнению, не стоит и ломанного гроша… а ты знаешь, Иннокентий, что жизнь никчёмного грязного щенка, которого любой из твоих сородичей запросто пинком отшвырнёт в сугроб, и с упоением будет слушать визг, ценнее в стократ всего вашего человечества? Знаешь? Не отвечай! Мне нет дела до твоих мыслей… знай, Иннокентий… вы, люди – заразный лишай на теле мироздания. И место вам во чреве фурэтерн. Вы должны поплатиться за всё, что сделали. Ваш род проклят навеки, и не будет вам от нас покоя! – Пулькра разошлась не на шутку. Глаза её налились тёмной, почти чёрной кровью. Ноздри возбуждённо раздувались, а руки не находя покоя, мусолили без устали тонкую, как шило иглу.

– Полегче с высказываниями, Пулькра! – грозно прервал я собеседницу громогласным голосом, ощущая, как внутри просыпается ледяной дракон. Доля правды прослеживалась в её словах, но слышать угрозы роду человеческому я никак не желал. Да и терпеть подобные речи от грязного монстра… мягко говоря сомнительное удовольствие.

Она ничего не ответила. Лишь фыркнула в мою сторону, и отвернулась.

– Всё так! – решил в свою очередь и я высказаться. – мы далеко не самые идеальные создания. Есть среди нас разные сволочи, мерзавцы, и предатели. Твоя правда! Но не смей смешивать с вашей вонючей грязью всех подряд! Не смей, слышишь! – распалился я.

Пулькра вновь смолчала, и даже не взглянула на меня.

– Ты, порождение тьмы, и живёт внутри тебя одна только злоба, да жажда пожрать кого из нас. И уж если ваша порода не способна пожирательницы свои вовремя прикрыть, и усмирить жажду плоти, то не надо крайних искать на стороне! В зеркало посмотри, и будет тебе ответ на вопрос, кого винить! Ясно тебе? А будешь в таком тоне со мной разговаривать, да рот мне затыкать, я тебе голову прям тут с плеч и сниму! Запомни, чернь, люди – высшие создания, и, если понадобится, они перекрошат всех, кто с этим не согласен! – с каждым вылетающим словом, в солнечном сплетении закипало всё пуще. Мозг посылал импульсы к рукам, скорее мол хватай меч, да руби душегубку. С большим трудом мне удавалось сдержаться. Собеседница добилась цели, и ткнула в воспалённую рану. Ущемлённое самолюбие требовало отмщения. Каждая волна гнева накатывала всё сильнее, и захлёстывала остатки трезвого разума.

– Хм… – презрительно ухмыльнулась Пулькра. – а я уж подумала, когда же фальшивая личина добродетели спадёт, и я, наконец, увижу истинное лицо избранного Кейфом! И вот оно, человечество во всей его красе. В точности, как я себе представляла. Что ж… создатель превзошёл все свои прежние решения… и выбрал тебя… чудесный, просто потрясающий выбор! Раньше я просто его ненавидела, а глядя на его выбор, он мне стал омерзителен. – наигранно хлопнула радостно в ладоши Пулькра, и надменно, с ухмылкой, уставилась на меня.

– Ты… ты жалкая, злобная куча навоза! Я заставлю тебя пожалеть о своих словах! – презрительные слова о доставшейся мне силе, окончательно утопили частицу адекватности, плававшей крохотной шлюпкой, по волнам охваченного штормом разума. Даже не задумываясь о каких-то последствиях, я вскочил, заревел, и руки мои обратились в драконьи лапы с длинными и острыми когтями. Я шагнул на в сторону Пулькры, намереваясь разорвать её на части, и рассеять тьму.

– Я не боюсь ни смерти, ни тебя! – хозяйка дома покорно встала на колени, и развела руки в стороны, запрокинув голову назад. – с того самого дня, как первый неугодный был отправлен сюда… с тех самых пор, как мы обрели разум и чувства… с секунды, когда я поглотила демона, с помощью которого казнили неугодных… нет мне покоя ни в одном из миров, куда добрался ваш смердящий род. Я мечтаю лишь об одном – свобода от духа человеческого!

Ярость окончательно поглотила мой разум. Красная пелена застлала взор. Я не желал ничего так сильно, как разорвать эту ухмыляющуюся физиономию. Пулькра даже не собиралась оказывать сопротивление. Я медленно, растягивая «удовольствие» подступал к хозяйке дома, представляя, как с хлюпами растекается её истинная личина. Как острые льдинки вылетают из-под ног при каждом шаге. Как я выпускаю ледяные молнии, и вонзаю руку в склизкую плоть. Как кольцо на пальце раскаляется холодом, и яркий свет разносит в клочья зарвавшееся чудовище.

– Кеша… молю тебя… – когда когтистая ледяная лапа была готова обрушить всю мощь на смиренно ждущую расправы Пулькру, на меня будто вылили ушат с кипятком. До рези в сердце, знакомый голосок, полоснул болезненным светом, и рассечённая пелена ярости спала. Я будто протрезвел после долгого запоя, и вернулся в настоящий мир, свободный от пьянящей дымке вседозволенности.

То, что никак не могло произойти

– Нет… это невозможно… – с ужасом застыв, как ледяной истукан, я не решался повернуть голову в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. – тебя здесь нет! Грязный монстр, не смей влезать мне в голову! – низким вскриком, и резким взмахом лапы, я пытался отогнать навязчивое видение.

– Кеша, милый… это я… взгляни на меня… – каждое слово, поворотом тисков сдавливало сердце.

– Нет… – безвольно опустил я руки. Голос обезоруживал меня. Я знал, что её не может быть здесь – она в плену у монстра. – ты лишь видение! Кто-то вторгся в мой разум! Изыди-и-и! – вскрикнул я, и яростно замотал головой.

– Кеша… я ждала тебя! Я верила, что ты придёшь за мной! – голос приближался. Я зачем-то зажмурился, точно Персей, не желающий стать каменной статуей.

– Кеша! Милый, родной, Кеша! – голос был уже совсем рядом.

– Нет! Не смей прикасаться… – внезапная тёплая, нежная вспышка, обожгла мою ладонь. Она яркой, горячей молнией пронзила каждый уголок моего разума, пробежала по самому тонкому сосуду, и растопила холодный панцирь. Когтистые лапы предательски подтаяли, и скользнув по рукам, рухнули на пол, и с треском разлетелись на крошечные осколки.

– Лила… – елейным голоском проблеял я. Нет. Я не мог ошибиться. Невозможно было спутать прикосновение её нежных ручек. Невозможно, и точка!

– Да… мой милый, родной, Кеша. Я здесь. – я стоял зажмурившись, как девочка подросток, которую затащили на тарзанку, а она до ужаса боится высоты. Я не раскрыл глаз даже тогда, когда тёплое, благоухающее тело прижалось ко мне, и заключило в крепкие объятья. Я просто стоял. Как столб, или истукан. Не пошевелил ни пальцем. Стоял и наслаждался каждой секундой в объятьях той, что была дороже всех миров во вселенной. Я готов был ради неё свернуть любые горы, и сразить любого противника. Лишь бы она каждый день, хоть на секундочку, обнимала меня, и дарила самые тёплые моменты в жизни.

Наконец, я нашёл в себе силы, и обнял её в ответ. Сказать, что это было наслаждение – ничего не сказать. Не сыскать слов ни в одном языке мира, чтобы описать, мои ощущения в тот миг. Время перестало существовать. Планеты замерли. Вселенная остановилась. Были только мы. Она. И я. И ничто не могло помешать насладиться моментом в полной мере. Не зря говорят, что лучшая радость та, которая происходит неожиданно. И дело даже не в том, что я ожидал от нашей встречи, как минимум мордобоя в одностороннем порядке. Она просто была рядом. Не в чреве ненасытного монстра, не канула в безвестность. Нет. Она была здесь. В моих объятьях.

– Минуточку! – серпом по самому дорогому полоснула меня крайне важная мысль, которая видимо затерялась, когда кровь хлынула вниз. Я отшатнулся от Лилы, и пристально её оглядел.

Не было и намёка на тени пленников. Ни капли вонючей слизи. Ничего. Это была определённо сама Лила. Она в недоумении смотрела на меня большими, как блюдца глазами. Бровки её удивлённо приподнялись.

– Что не так, Кеша? Это же я! – милым голосом пролепетала она. Никогда ранее я не видел её столь скромной, женственной… и прекрасной. Облегающий спортивный костюм настолько удачно был подобран, что я без труда мог разглядеть все самые интересные места. Мог, но я настолько сильно полюбил её, что высокие чувства не могли позволить мыслям о прекрасной Лиле, трансформироваться в животный инстинкт.

– Но как? Я не понимаю…

– Долгая история, Кеша. Только благодаря Пулькре, я жива, и меня не сожрали местные обитатели.

– Пулькре? – с недоверием нахмурился я, и бросил недобрый взгляд на ту, которая буквально минуту назад чуть не пала моей жертвой. Пулькра уже сидела на диване, и с надменным лицом, делала вид, что меня вообще не существует.

– Да. Она мой спаситель! – пропела Лила.

– Э-э-э… я не понимаю.

– Моя Сальваторе, разве ты не видишь, что он твёрдый, как кора железного дерева… куда уж ему понять. – презрительным голосом вклинилась в разговор Пулькра.

– Не говори так Люкс Мея… молю тебя, не говори. Ваша первая встреча пошла не так, как было должно.

– Уж не знаю. Я, например, чуть не лишилась жизни. Конечно, я её ненавижу, и готова отдать всё, что только смогу, чтобы расстаться с ней. Но не сейчас. Ещё не время. – ничуть не смягчила голос Пулькра, но вскипающая кровь чуть отхлынула от лица. – я тебе говорила, что плохая идея тащить его сюда.

– Это большая, огромная, ошибка! Вот увидишь! Вам лишь нужно познакомиться поближе. Он тебе понравиться. – Лила сразу подметила изменения, и подбежав к Пулькре, приобняла её за плечи.

– Ладно. Будет тебе, Сальваторе. Ещё не хватало, чтобы род наш чего подумал не того. Идите уже наверх. Вижу, вам поговорить требуется. А там посмотрим, что этот… Иннокентий, скажет. – Пулькра засмущалась объятий, и резко встав, оттолкнула Лилу. Отвернулась, и пошла заварить себе ещё чай.

Я наблюдал за милым разговором своей возлюбленной с предводительницей самых злобных существ во вселенной так, будто они были любящей матушкой, и не менее любящей дочкой. Ощущения были более, чем странные, но их быстро снесло лавиной нахлынувших чувств к милой, и единственной Лиле.

– Кеша, скорее, идём. Я всё тебе расскажу. Не делай такое лицо. Хи-хи, ты выглядишь очень смешно! – Лила схватила меня за руку, и повлекла за собой по лестнице наверх. Я безвольно пошёл, не понимая до конца, что же произошло, и каким образом ситуация так кардинально сменила направление.

По старой на вид, скрипучей лестнице мы поднялись на второй этаж. Сквозь плотные занавески пробивалось совсем мало света. Царил таинственный полумрак. Я толком ничего не мог разглядеть. Разве, что старинные картины, на которых были изображены совершенно незнакомые мне люди.

Лила задорно хихикая увлекала меня за собой по тёмному коридору. Деревянные полы поскрипывали под её озорными шагами. Я шёл сзади и прищуриваясь, пытался что-то разглядеть. Что именно искал мой взор, не знал даже сам разум. Всецело я был в замешательстве. С одной стороны, непередаваемое счастье устроило дикие пляски в сердце, с другой ­– необъяснимые события, которые как ни странно не вызывали у меня справедливых опасений.

– Л-и-и-и… ты куда? Где мы? – как только я решился завести разговор, и получить от своей ненаглядной ответы на самый «живые» вопросы, как она впихнула меня в предпоследнюю дверь. А сама пташкой порхнула в душевую комнату.

– Потерпи секундочку. Я мигом! – пропела она, и захлопнула за собой дверь.

Я остался в одиночестве, и появился шанс оглядеться. На окнах не было плотной завесы, и комната наполнялась струящимся светом. К своему удивлению, я понял, что я раньше бывал в этой комнате. Определённо Лила обустроила здесь всё в точности, как одна из комнат в Солнечном городе. Даже занавески были совершенно такие же.

– Ни шиша не понял… она здесь живёт что ли? – шёпотом спросил я сам у себя.

– Что, милый? Ты что-то сказал? – послышалось из-за двери.

– Нет, тебе показалось. Жду тебя.

– Я уже выхожу, пару секунд. – хихикнула Лила.

Я продолжил осматривать комнату. Не было ничего, что помогло бы разобраться в ситуации. Совершенно обычная, ничем не примечательная комната. В какой-то мере сей факт меня успокаивал, ведь не было признаков того, что нам угрожает какая-то опасность. Впрочем, не было никаких доказательств того, что мы в полной безопасности. Особенно, если взглянуть на картину в целом. Лила каким-то образом оказалась у предводителя фурэтерн Андонгарра, и преспокойно обустроила у него в доме комнатку с видом на кукурузное поле. Я окончательно запутался, и в голову не приходила ни одна здравая мысль. Лишь чушь, вроде проверки Лилы льдом, и светом. Хотя это была точно она, и никаких намёков на монстра внутри.

– Хм, у Пулькры тоже нет шлейфа из душ… – я никак не мог заставить себя отказаться от привычки размышлять в слух. Когда-нибудь эта дурная слабость могла бы и аукнуться.

– Б-а-а-а…кхм… кхм… кха… – я оглянулся проверить, не слышала ли мои мысли Лила, дабы не навлечь на себя женский гнев… и от неожиданности закашлялся. В паре трёх метрах от меня стояла мечта всей моей жизни… абсолютно обнажённая. Целиком. Ни нижнего белья, ни даже носочков. В точности такая, какой пришла в этот странный, и страшный мир.

– Что?! Тебе не нравится? – смутившись, и расстроившись захлопала большущими глазами Лила.

– Н-н-е-е-т… н-н-нравится… я просто н-не ожидал… – проблеял заикаясь я. Мозг в момент накрыло розовой волной возбуждения, и в этой паре ведущая роль спустилась несколько ниже. Ещё бы… самая прекрасная женщина на свете предстала пред моими очами в костюме Евы, и явно не для того, чтобы я писал с неё картину. Я и с кистью-то обращаться не умел.

– Я так ждала тебя, Кеша… – томно протянула Лила, и медленно двинулась ко мне. От мягких, гибких движений, её упругая маленькая грудь чуть колыхалась, вызывая во мне настоящее цунами чувств. Точёная талия и аккуратные бёдра плавно, будто в танце, двигались ко мне. Она смотрела взглядом уверенной в победе хищницы, а на манящих устах её чуть заметна была многообещающая улыбка.

– Я искал тебя… – прошептал я, неловко пытаясь стянуть с себя до ужаса жмущую одежду. В сравнении с аппетитными движениями Лилы, я выглядел точно, как панда, оказавшаяся среди львиного прайда.

– Я мечтала об этом с первого дня нашей встречи. – Лила подошла ко мне вплотную, и нежными, но настойчивыми движениями, помогла освободиться от сковывающих движения вещей.

– Ты мечта моей жизни. – вторил ей я, и наконец, откинул в сторону потрёпанные джинсы, брякнувшие пряжкой ремня о ножку стула.

– Ни слова больше. Позволь мне всё сделать самой. – на мои губы лёг её миниатюрный, нежный пальчик. Другой рукой она уверенно надавила мне на грудь, и я послушно опустился на кровать.

Дыхание спёрло. Я стремительно отправился в самый желанный, самый манящий, и, казалось, в самый неправдоподобный сон.

Лила, с грацией кошки, бесшумной молнией оказалась сверху. Всё тело пронзили тысячи мелких электрических импульсов. В кровь прыснуло столько окситоцина, что какой-либо мыслительный процесс перестал быть возможным. Только чувства. Только инстинкты.

Каждое нервное окончание, и каждый рецептор горели, ощущая запах, тепло, и энергию её прекрасного, нежного, как первый поцелуй, и одновременно властного, как бурный роман, тела. С неземным наслаждением я льнул к упругой груди. С замиранием сердца слушал чуть слышно постанывающее дыхание.

Лила управляла мной, словно марионеткой. Всё происходило так легко, так мягко, и так приятно, что я не замечал, как мы меняли позиции. Лила вела меня, а я был счастлив быть ведомым ей, и только ей. Всё происходило в реальности, но в то же время я пребывал в сказочном сне, наполненном сладким ароматом ванили. Мы кружили по комнате в страстном, пылком, и бесконечно нежном танце. Каждая клеточка наших тел тянулась друг к другу. Вселенная вокруг нас перестала существовать. Только мы, и наше танго, наполненное чувствами, наслаждением, и любовью.

Незабываемый танец длился вечность, и одновременно я не желал, чтобы заканчивался. Старался из последних сил продлить ещё. И ещё. Секунда за секундой. Минута за минутой.

Я не мог и не хотел признавать, что наше восхождение приближается к своему пику. Ещё несколько па, и издав пронзительный, преисполненный блаженством стон вырвался из сладких уст моей возлюбленной.

Наши разгорячённые, и покрытые каплями пота тела, рухнули на мягкий прикроватный коврик. Глаза сомкнуты негой. Вокруг липкая, сладкая, и успокаивающая тишина. И лишь частые вздохи напоминали о недавнем экстазе, не позволяя зародиться ложной мысли, способной уверить меня в том, что я был лишь во сне.

По ощущениям мы находились в счастливом спокойствии не меньше часа. Лежали. Молчали. И ничего больше не нужно было. Я ощущал тепло, и дыхание любимого человека. Я нашёл её живую, невредимую. Чего ещё могло пожелать израненное не простой жизнью сердце, и находящийся в бесконечных сомнениях уставший мозг? Всё, что требовал мой организм, и мой разум, всё было рядом.

– Как ты оказалась здесь? Я видел… видел, как фурэтерн принял твой облик. Думал, что потерял тебя навеки. – я задал вопрос, который сначала отдалённо звенел комариными крыльями, но со временем превратился в раскаты царь-колокола.

Лила не ответила. Устало вздохнула, и повернулась на бок, так, что мне оставалось наслаждаться её нежной, чуть худоватой, и такой прекрасной спинкой. Я медленно, и нежно провёл кончиками пальцев меж от слегка выпирающих лопаток до поясницы, и ниже… Лила взбрыкнула, и недовольно фыркнула. Намёк я сразу понял. Решил не рисковать, и гладил её нежные плечи. Ласкал шею, и заметил кое-что странное.

– Что это? – с удивлением спросил я, разглядывая идеально круглый, с точкой посередине кровоподтёк, открывшийся взору, когда прядка волос, прикрывавшая его, слетела вниз.

– Ничего! – вздрогнула, и нервно подскочила Лила. – зачем столько вопросов? Зачем ты всё время куда-то лезешь? Зачем? Кеша, почему ты не можешь радоваться тому, что уже имеешь? Всегда ты найдёшь что-то, за что обязательно цепляешься, и всё портишь! – она отвернулась к окну, и странным, будто на грани плача, голосом разразилась тирадой.

– Лила… – в кои-то веки я не нашёл, что сказать. Такое редко со мной бывало, но Лила попала в самое «яблочко». От идеала я был далёк во всех смыслах, какие только можно было использовать к этому слову. Но признать все свои прегрешения и недостатки я был не готов. Не тогда, и, наверное, никогда не буду готов. Признавая недостатки, я делал первый шаг к их исправлению. Но нет! Не этого я желал. И, пожалуй, только мои недостатки и двигали меня вперёд, помогая решать задачи, выпадавшие на жизненном пути.

– Что Лила?! Почему ты такой? – повернулась ко мне Лила, и посмотрела в самую душу.

– Ты не справедлива… – спокойно начал я. – с тех пор, как я встретил тебя… каждое моё действие, каждая мысль, и каждый импульс, направлен только на то, порадовать тебя, помочь тебе… понравиться тебе…

– Хватит! Даже не пытайся оправдать всё то, что ты натворил. Не нужно. – хлюпнула Лила. – ничего не говори лучше.

Я послушал её совета. Замолчал. В комнате повисла неопределённость, и недосказанность. Я ругал себя на чём свет стоит. Стоило открыть рот, и любовная история, с непередаваемым наслаждением, трансформировалась в скандал.

Но я винил не одного себя. Лила, по моему мнению, была не менее повинна. Её реакция на мои вопросы оставляла в голове ещё большее число вопросов. Определённо, я понимал, что лишь человек, которому есть что скрывать, поведёт себя именно так в подобной ситуации. Но озвучить это я не решился. Ибо было, мягко говоря, небезопасно. Мы продолжили молча сидеть, укутавшись каждый в тонкие простыни, нежно голубого цвета.

– Боюсь ты не поймёшь, что это. – Лила первой прервала затянувшееся молчание, аккуратно потирая шею сзади.

– Пулькра? – справедливо предположил я. Что-то, а мышление в Кейфе, и на его тёмной стороне, развивается не дурно. Я вспомнил иглу в руках хозяйки дома, и её длинный, слюнявый язык с присоской на кончике.

– Да… – несколько удивлённо взглянула на меня Лила.

– Скажи лишь слово… и я…

– Нет! Даже не думай об этом! – испуганно схватила меня за руку Лила.

– Не могу ничего обещать, пока ты не расскажешь мне всё. – сурово сказал я.

– Лучше, если она сама расскажет. Ты сможешь её выслушать?

– Не уверен… довольно я слушал отравленные речи этой… даже не знаю, как прилично назвать её.

– Она спасла меня, Кеша. Это для тебя разве не аргумент?

– Спасла? Но какой ценой? Ты видела, что она сделала с Верой?

– Ты не понимаешь, Кеша. Так нужно! Вера скоро придёт в себя… уже пришла, наверное. Идём. Я попрошу, чтобы Пулькра всё рассказала. – с надеждой в голосе проговорила Лила, и начала быстро одеваться.

– Если мне не понравится её взгляд, слово, или действие… я за себя не ручаюсь! – отказать Лиле я не мог. Слишком сильное влияние сердце оказывало на разум. Это было неправильно, и я не должен был допускать помутнение мыслей. Но я не мог. Вот не мог, и всё тут, отказаться от чувств к ней.

– Не будь таким, Кеша! – нежно улыбнулась мне Лила.

Мы наспех оделись, и вышли из комнаты. В коридоре всё так же стоял не самый вдохновляющий полумрак. В доме было тихо, и с улицы не доносилось ни звука.

– Не нравится мне всё это… Лила. Давай сбежим. Сейчас. Освободим всех, и вернёмся в Кейф. А там уже обсудим, как нам быть дальше? – мои слова звучали так же наивно, как верить в деда Мороза лет таки в тридцать семь.

Естественно Лила не согласилась. Она даже не ответила. Глянула мне в глаза, улыбнулась, и мы продолжили путь.

Зачем ты здесь?

– Иннокентий, ты уже уходишь? – с издёвкой, и ухмылкой приветствовала меня Пулькра, стоило нам спуститься по лестнице. Хозяйка суетилась у плиты, и судя по запаху, готовила что-то из морепродуктов, и томатов. Пахло, признаться, чудесно. И я поймал себя на мысли, что до ужаса проголодался. На светлой стороне разума я ел, и пил, только по настроению, а не для поддержания жизнедеятельности. На этой же стороне разума без еды, скорее всего, можно было и «отдать концы».

– Ха-ха! Очень смешная шутка. – скривив лицо ответил я, но голодный взгляд выдал правдивые мысли.

– Проходи к столу… раз желаешь задержаться. – все своим видом показала, что не очень-то и рада мне, и поджала недовольно губы Пулькра.

Я ухмыльнулся, и Лила, сделав вид, что ничего не заметила, провела меня к обеденному столу. Мы разместились, и я отметил, что накрыто на четверых.

– Здравствуй, Кеша. Я рада тебя видеть. – как будто услышав мои размышления, со спины раздался голос, который не узнать было невозможно. Скрипучий, как старая амбарная дверь.

– Вера? С тобой всё хорошо? Я пережи… Как ты себя чувствуешь? – взгляд Лилы не позволил мне выказать радость от встречи с землячкой. Да ещё и очень красивой землячкой. Хотя, после погружения в сказку с Лилой, Вера мне уже не казалась столь привлекательной, как раньше. Излишняя худоба, тёмное лицо, и тусклые глаза, не сказать, что пробудили во мне какие-то мужские чувства.

– С ней всё хорошо. Правда ведь, Вера? – Лила опередила Веру, которая принялась помогать Пулькре. Это было странно. Вернее, интонация Лилы показалась мне крайне необычной.

– Да-да, всё чудесно! Я могу вообще помолчать, Лила ведь с лёгкостью за меня на все вопросы ответит! – с наигранной улыбкой проскрипела Вера.

– Вера…

– Милые девушки! – вмешалась в разгорающееся противостояние Пулькра, и со стуком поставила в центр стола запечённую утку с яблоками. Чудотворный аромат буквально сбивал с мысли, и почти увёл меня от сути.

– И всё же, Вера… – искоса поглядывая на парящую золотистую птицу, я нашёл в себе силы вернуться в разговор. – когда я увидел тебя, ты была словно робот. С тобой точно всё хорошо?

– Кеша! Может быть, не будем за столом поднимать серьёзные темы? – перебила меня Лила голосом строгой учительницы.

– Не будем?

– Да, не будем!

– Конечно! Давайте обсудим чудесную погоду за окном? Или, лучше, каков нонче урожай богатый? М? О! – меня встряхнуло от слов Лилы, и лицо скривилось в неприятной улыбке. – идеальная тема для разговора – сплетни о соседях! Точно! А расскажите-ка мне, как поживает здесь тот без морды, что тащил меня на руках. А что нового у того, который напялил кожу Гжегожа на себя? Давайте! Что же вы притихли? Чем вам не светская беседа?! – в груди заклокотало от возмущения.

– Иннокентий! – строго одёрнула меня Пулькра. – ты, между прочим, мой гость! Будь добр, прояви хоть каплю уважения к хозяйке. Поешь спокойно.

– И что потом? Меня тоже хочешь в зомби превратить?

– Кеша!

– А-у-у! – взвыл я от хлёсткого подзатыльника Лилы. – Люкс Мея, не злись на этого грубияна. Ему, к сожалению, манер ой как не достаёт.

– Сальваторе, я и не думала злиться. От людей я редко жду чего-то хорошего. Особенно от «избранных». – Пулькра, наконец, завершила накрывать стол, и присела рядом с нами.

Надо признать, кулинарные способности хозяйки дома были на высоте. Всё выглядело, пахло, и манило так, что любой ресторатор за такого повара отдал бы половину состояния.

– И не нужно так на меня смотреть. Отравы нет в еде. Отведай того, что по душе придётся, и я всё тебе расскажу. Ты же этого ждёшь? – Пулькра приподняв бровь, вопросительно глянула на меня. Лила с Верой уже принялись за еду. Уплетая за обе щеки, они сразу позабыли о спорных моментах.

Я согласно кивнул. Честно говоря, рекомендуют на пустой желудок вести беседы о важных вопросах. Так вроде информация лучше усваивается. Но я был очень голоден, и обилие вкуснейшей снеди, негативно влияло на восприятие. Наверное, бракованный я холодный разум.

– Что же, благодарю всех за возможность спокойно насладиться обедом. – трапеза прошла в полной тишине. Никто не проронил ни слова. Мне даже понравилось. Просто вкусно поесть, и никакой драмы. Однако, ситуация обязывала, и Пулькра это понимала. Она первой встала, и поблагодарила всех.

Лила и Вера, подозрительно молча, и без вопросов принялись убирать со стола, и… мыть посуду. Я и подумать не мог, что такое возможно на тёмной стороне разума. Немыслимо. Но факт. Пулькра же кивнула мне в сторону гостиной. Она организовала пару чашек ароматного кофе, и разместилась, напротив. Точно так же, как в первые минуты знакомства.

– Я должна извиниться перед тобой, Иннокентий! – после непродолжительной пузы, и некоторого раздумья, начала она.

– За что?

– За недопонимание.

– ?

– Я вижу, как девочки относятся к тебе, и, пожалуй, вынуждена согласиться с тем, что ты не так плох, как я сначала о тебе подумала. – слова давались ей не легко. Несмотря на то, что она была предводителем монстров, очень многое было написано на лице. Она не пыталась ничего скрыть, или обмануть. Она ненавидела людей, и не скрывала этого. Такая честность, хоть и не сулила мне ничего хорошего, но хотя бы не вводила в заблуждение.

– Хм… спасибо… наверное…

– Не за что меня благодарить. Лучше скажи им спасибо. – нахмурилась Пулькра, и кивнула в сторону Веры с Лилой, которые о чём-то тихо беседовали, вытирая насухо вымытые тарелки.

– Я не совсем понимаю тебя.

– Ох-х… неудивительно. – закатила глаза Пулькра.

– Зачем ты так?

– Ты не должен был добраться до Хэймильда живым! – ещё больше нахмурилась Пулькра.

– Если честно, я и не сильно верил, что доберусь. Особенно, после того, как в лабиринте… в общем… не думал.

– Я знаю, что было в лабиринте. Пусть тебя не вводит в заблуждение вот эта оболочка. – Пулькра та-а-а-а-к махнула вдоль тела руками, что грудь заколыхалась предательски. Не взглянуть на неё было бы преступлением. Хозяйка заметила, и по щелчку пальцев облачилась в свободную клетчатую рубаху, застёгнутую на предпоследнюю пуговицу.

– Извини. – смутился я.

– Но, когда мне донесли о лабиринте, об этом узнали они. И насели на меня. Чтобы я пощадила твою наглую, эгоистичную, и похотливую рожу! – Пулькра продолжила рассказ вроде сделав вид, что ничего не было, но всё же в конце зацепила мою персону.

– Я благодарен тебе…

– Не нужна мне твоя благодарность! – на дружескую беседу я мог определённо не рассчитывать.

– А что нужно?

– От тебя ничего! Но если я не поговорю с тобой, Сальваторе и Фрелсара всю плешь мне проедят. А уж в каком тоне будет наш разговор, и к чему он приведёт… тут уж, альбиносец, решать тебе. – Пулькра сделал аккуратный глоток, и разместилась удобнее на диване.

– Хм, интересная позиция. – меня начала злить ситуация. Я в очередной, наверное, тысячный, раз находился в полном непонимании, что же происходит. До белого коленья доводило положение вещей, при котором я оказывался в счастливом неведении, будто прошёл процедуру лоботомии.

– Зачем ты здесь, Иннокентий?

– Забрать то, что попало сюда по ошибке. Чудовищной ошибке.

– Вон оно что?! Любопытно! – глаза Пулькры сверкнули. – то есть, у тебя даже не хватает смелости сказать, что ты пришёл сюда лишь ради неё?

– Не правда! Я пришёл чтобы вызволить из вашего плена всех, кого отправил сюда случайно!

– Хах! Случайно! Вы людишки такие забавные. Дел натворите, а потом в кусты.

– Я не прятался в кусты! Я пришёл их вызволить!

– Я это уже услышала! Только скажи мне, Иннокентий, ты честен с собой?

– Вполне.

– Ответ принимается. Только с чего ты решил, что я отпущу их? – Пулькра сидела совершенно расслаблено, будто обсуждала новый мобильный телефон флагманской модели, а не жизни тысячи человек.

– А я не разрешения пришёл просить! – жёстко ответил я.

– Ух какой грозный! – сверкнула Пулькра рядом белых, словно снег, зубов.

– К чему этот бред?

– Ты мне скажи.

– Я не играю в твои игры!

– Так и я тоже. Если что-то тебе не нравиться, проваливай. Я с интересом понаблюдаю за твоими нелепыми попытками выжить.

– Не смей угрожать мне!

– Даже не собиралась. Но учти, за порогом этого дома, моё покровительство над тобой окончится. И каждый фурэтерн, которого ты встретишь, вознамериться полакомиться столь горячей, и мощной энергией. Вкус обычных простолюдинов уже приелся. И им хочется, чего послаще. – хищно прищурилась Пулькра.

– Если ты настолько ненавидишь людей, то зачем всё это? Зачем весь этот цирк с внешностью, домами, земледелием? Не стыкуются твои слова с действительностью. – накалять обстановку было совершенно бессмысленно. Пулькра была совершенно права. Я не справился бы с сотнями фурэтерн, кишащими за дверью.

– Отличный вопрос! Можешь ведь, когда захочешь! – не оставляла попытки задеть меня, Пулькра. – это просто привычно. И не более.

– Привычно? В каком смысле?

– В самом прямом. – пожала плечами Пулькра. – наконец, мы добрались до чего-то, что будет тебе интересно. И стоило разводить демагогию?

– А… я… – возмутился было я.

– Ой, не начинай снова. – махнула на меня рукой хозяйка дома. – когда наш род познал прелесть питания людьми, и начал постепенно обретать способность мыслить, чувствовать, и менять облик, то, начались первые трансформации в ваш вид. Тот, кто мог выглядеть двуногим страшилой, уже выделялся на фоне остальных, и благодаря разуму, научился править остальными. Как ты понимаешь, чем больше было батареек внутри, тем выше была сила. И разум, если повезёт, тоже набирал силу. Так и появился этот город, наши дома. И быт, который ты видишь и сейчас. Мы жили в одинаковых домах. Занимались одинаковыми вещами, и каждый был равен другому.

– Не улавливаю связи между ненавистью к людям, и тем, что вы получили благодаря нам разум…

– Так продолжалось какое-то время. – Пулькра одарила меня презрительным взглядом. – до тех пор, пока ваше грязное, мерзкое, и недостойное жизни ни в одном мире, человеческое нутро, не взяло верх. Вашему поганому роду не живётся спокойно. Вам всегда мало. Зависть к ближнему, жажда власти, твоё любимое чувство собственного достоинства… и это лишь крохотная часть того, что в скором времени начало отражаться на наших поступках. Раньше то как, ползали мы скользкой массой, да согреться пытались. Но нет, вашему дрянному роду этого мало. Дом нужен больше, чем у соседа, поле шире, сил больше. Но и на этом не остановились. Захотелось власти. Чтобы все вокруг прислуживали. Зачем? Да шиш его разбери. Но всё, разум-то ваш, и ему надо. А власть как получить? Попросить всех вокруг слушаться? Мило состроить глазки? В каких-то случаях да, но в целом, как бы не так! Только силой, дракой, интригами, и кознями, и конечно, показательными казнями. Так и началась у нас грызня друг с другом. Сами себя жрать начали. Я в те времена была лишь обычной кучей, которой не было дела до возни за власть. Ползала себе, подачки в виде эфиров пожирала. Да так бы и жила поди до сих пор в счастливом неведении. Ни забот тебе, ни хлопот. Вмешалась очередная пакость от вас, мерзких людишек… – Пулькра состряпала недовольную физиономию, вспоминая былые времена.

– Не спеши… у нас же куча времени. – съязвил я, за что был «награждён» самыми недобрыми взглядами сразу от трёх пар глаз. От греха подальше, я притих.

– Ты, Иннокентий, мыслишь, как любой свой сородич – шаблонами. Для тебя разум – сила. И по-твоему, тот чья сила разума выше, тот сильнее, и прав больше имеет. А я, вот что скажу тебе, друг мой… всё это полная чушь! Разум – дар вселенной, который надобно ценить, уважать, и использовать во благо миров. Для вас же не существует такого понятия, как созидание. Вам лишь власть подавай, да рабов побольше. Создатель одарил вас, в надежде, что вы сможете создать новый мир. А вы? Расколотили мечты, и планы создателя в мелкие осколки, и создали клоаку, ещё похлеще вашего же старого мира. Мне даже мерзко углубляться в подробности…

– И не надо… – как бы в пустоту сказал я. Вышло чуть громче, чем следовало. Лила уже хотела метнуться ко мне, и выдать оплеуху, но Пулькра жестом остановила её.

– Распинаюсь тут сижу… а пользы больше было бы от разговора с аквариумной рыбкой. Холодный разум… да это же насмешка над всем мировым порядком! – со злостью сказала она.

– Вот оскорблять не советую! Но… прошу простить, что перебил. – неохотно извинился. Рассказ Пулькры необъяснимо, и страшно меня злил, и я желал его скорее закончить. Возможно, причиной было то, что каждое слово было справедливым.

– Ага. Я поверила в твою искренность. Сам хотел, чтобы я рассказала тебе, что знаю… но, видимо твой «мощный» разум направлен на нечто гораздо важнее. Приняла. Ускорюсь. – с обидой и злостью сказала Пулькра. – в один день, моё бесформенное тело, как и всегда бродило в поисках теплоты. И почувствовало совсем рядом т-а-а-а-кой всплеск жара. Всех фурэтерн можно было накормить месяца на два. Естественно, ведомая инстинктами я направилась к источнику, коим оказался огромный, злобный демон, или кто-то из их семейства. Он стоял у испаряющейся двери, и что есть силы яростно и зловно ревел. Что уж таить… вкусный он был до ужаса. В одну харю склизкую я его стрескала. Такой вкусный, что я бы ещё парочку умяла. Увы, один только был. И вот тут-то и начались метаморфозы в моём теле, и разуме. Демон-то оказался не просто серой злобной тварью. Не-е-ет! Сальваторе, скажи на милость, кто же это был? А? Чего молчишь?

Я посмотрел с интересом на Лилу. Она смущённо отвела глаза, и замялась.

– А что думать-то?! Ручной пёс нашего могущественного Стиха это был. Ежу понятно. Неугодным стал, али от рук отбился, вот и отправил он его сюда. Тока о последствиях ни шиша не подумал, дубина немощная! – зато Вера за словом в карман не полезла, и выдал, как на духу.

– Именно, милая моя! Это был некогда любимчик Дхармараджи, как он любит сам себя величать, пока никто не видит. О да! Нечего так глазеть на меня. – Пулькра распылалась в улыбке. Только это была не добрая, и милая улыбка. Совсем нет. Скорее кровожадная, с издёвкой. – и что началось?! О-о-о, друг ты мой, белокожий! Что началось! Мне открылось столько всего любопытного. А мой разум, и моё тело обрели такую силу, что ни одному пожирателю вашей породы и во снах не мерещилось. Демон-то оказался не простым. Смекаешь, Иннокентий? – пристально посмотрела на меня Пулькра.

– Думаю, что да. Демон явно был инструментом в руках Стиха. – догадаться было не сложно, особенно тому, кто уже многие тайны представляющегося создателем шарлатана разведал.

– Молодец! Возьми пирожное, заслужил! – аж прихлопнула в ладоши Пулькра. Она совсем даже не пыталась скрыть удовольствие от обличительных разговоров о Кейфе в целом, и о Стихе в частности. – ваш красавец этот, всех неугодных этому демону на завтрак, обед, и ужин скармливал. Вот прям целиком, и без раздумий. В памяти клыкастого зверя нашлось столько всего. Но лучшее, что было там, знаешь, что?

– Рискну предположить, что это тайны Стиха… или воспоминания сожранных…

– Умница ты моя! – Пулькра подпрыгнула на месте, и даже дёрнулась меня обнять, но вовремя спохватилась. – секреты этого местечкового царька – одна большая тема. Но вот воспоминания его жертв – вот истинная сокровищница. До сих пор, многие годы спустя, мне ещё являются откровения… тёмные, и неприятные.

– О нём?

– И о нём тоже…

– Что же было там?

– Ах, Иннокентий, и хотела бы я рассказать всё, да высшие силы этого не одобрят. И так мы тут больно развольничались… и не нужно на меня так смотреть. Кое-что я расскажу. Что не станет угрозой для тебя.

– Ох, спасибо на честном слове… может быть, я сам решу, что мне знать должно, а что нет?

– Какой же ты неприятный сейчас, Иннокентий. Я слово себе дала, что унесу большую часть тайн тёмных с собой в… куда после смерти мы отправляемся понятия не имею. Вот туда и унесу.

– Пф-ф-ай… за что же мне всё это?! Я на клоуна похож? Что же с первого дня в Кейфе из меня чучело набитое все делают?! – разразился я праведным гневом. Злость так и вскипала внутри. Очень было похоже на детский огонь в душе, когда проходил каждый день мимо лавки со свежими булками, а получал в итоге краюху вчерашнего хлеба. Верх негодования, щедро сдобренный обидой.

– Кеша… почему ты такой? – с осуждением покачала головой Лила. Я глянул на неё, и на душе буря как-то под утихла.

– Хорошо. Говори, всё, что можешь. Но если это будет пустая болтовня… я за себя не ручаюсь.

– Кеша!

– Ла-а-а-адно… просто говори. – устало выдохнул я, не имея ни единого шанса в битве между мужским инстинктом, и здравым смыслом.

Веллус, и холодная тайна Лилы

– Спасибо за одолжение… я не забуду. – съязвила Пулькра. – раз уж ты так торопишься, ужмусь. Уговорил. Так вот, о чём я говорила? Ах, да. Чудик этот питает меня уже до-о-олгие годы. И с каждой новой порцией энергии, я получаю массу воспоминаний всех бедняг, кого он сожрал. И чем больше я узнаю, тем сильнее род ваш поганый ненавижу. Открыто, яростно, и каждой клеточкой. Вы самые ужасные существа в нашей вселенной. Совершенно авторитетно, и без капли сомнений тебе говорю. Веллус, как я ласково называю его, – Пулькра многозначительно похлопала себя по плоскому животику, – показал мне кардинально разную жизнь. В первое время после поглощения, само собой выплеснулась его энергия – ярость от заточения в ловушку, из которой нет выхода. Я обрела, какой-никакой, но разум. И силу! Огромную, которую мало кто в наших мирах может преодолеть. Оно и понятно, фурэтерн и созданный сильнейшим жителем Кейфа монстр… лучше парочки для жуткого симбиоза и не придумать. Естественно я начала крошить всё, что не так лежало, не туда смотрело, и вообще, попадалось на глаза. Все мои сородичи, кто разумом разжился, без борьбы почти сдались, и попрятались кто куда. О каких-то высоких размышлениях в ту пору можно было забыть. Я жаждала крови, а Веллус жаждал мести. Вот мы с ним на пару-то и веселились. Рвали на куски всех и каждого, кто плохо играл в прятки. Но, что интересно, мы их не жрали. Нет. Не было нужды. Все эфиры оказались в нашем распоряжении, а сородичи были так, развлечением, да вымещением злобы. Однако, всему рано, или поздно приходит конец. Вот и нам наскучила одна и та же картина растекающихся кусков фурэтерн. Тут-то меня и подговорил Веллус, на свою беду… нет… Веллус… нет… Ар-ра-хра-р-р-р-раааа! – внезапно, лицо Пулькры исказилось в страшной гримасе, и через долю секунды передо мной оказалась жуткая до безобразия, огромная, и вонючая тварь.

Кольцо на пальце загорелось ледяным пламенем уже тогда, когда я понял, что произошло. Всё же была во мне сила холодного разумом. И смирилась она с тем, что определили её самому недостойному, и нелепому хозяину

Ещё мгновение, и жаждущий меня сожрать страшила бросится на меня, я заморожу его, и разлетится Пулькра на тысячи мелких кусочков. И не станет предводителя в Дамнэше. Воцариться хаос… и к нам столь благосклонно явно вряд ли отнесётся новый Андонгарр. Да и доживём ли мы до его принятия власти? Большой, прибольшой вопрос.

Такое развитие событий не устраивало ни одну сторону. Но я не представлял, как можно избежать схватки с чудовищем, медленно подступающим ко мне.

– Пулькра… это я. Веллус! Это я, твоя Сальваторе. Посмотри на меня. – уж чего я не ожидал, так того, что Лила встанет между нами, и попытается своим хрупким телом остановить чудовище.

– Ах-х-рах-аха… уйди… – прорычал монстр, даже не глянув на Лилу, и как будто ускорился.

– Веллус! Стой, кому говорю! – повысила голос Лила, и произошло то, что я ожидал ещё меньше, чем превращение Пулькры в монстра. Кольцо на руке Лилы, которое я каким-то образом и не приметил, засветилось синим светом, с тонким отблеском зелёного, и всё тело, кроме головы чудовища покрылось тонкой коркой льда. Но то был не простая глыба, что выходили всегда у меня. Отливающая изумрудом статуя, которой позавидовал бы любой мастер по льду, или камню.

– Х-ра-хра! – зарычал Веллус, и попытался вырваться. Но тонкий с виду слой льда, оказался поразительно крепок.

– Прошу, не злись! Смотри! – в руках Лилы появилась та самая длинная игла, что я видел у Пулькры.

Результат превзошёл все ожидания. Взгляд монстра замер, будто его околдовали. Ему уже не нужен был ни я, ни что-либо ещё во вселенной. Только Лила, повернувшаяся спиной, и держащая иглу у своей шеи.

– Лила! Ты сдурела?! Что за фокусы? – сдавленным шёпотом проговорил я.

– Замолчи! Не отвлекай его! – с явной злостью в голосе рыкнула Лила.

Дальнейшее зрелище было явно не для слабонервных. Пасть Веллуса с чавканьем раскрылась, и оттуда высунулся длинный, серовато-зелёный, покрытый дурно пахнущими слюнями язык. Если можно было назвать языком нечто, длиной больше метра, толщиной в женскую кисть, и ровным кругом мелких жёлтых зубов в три ряда на кончике.

Я хотел остановить сие безумие, но Вера успела раньше. Когда она успела оказаться за моей спиной, я не понял. Она схватила меня одной рукой за шиворот, и притянула к себе. Второй рукой прикрыла мне рот, чтобы я как следует не покрыл всю эту постановку трёхэтажным матом.

В висках пульсировало, и возникло дикое желание отвернуться, и не видеть всей гадости, что происходила. Но я стоял будто в оцепенении, и смотрел. Как живущий своей жизнью язык медленно подобрался к игле, как дёрнулись скулы Лилы, когда он приступил к действию, и как смердящие слюни жадно напитывающего монстра длинными, липкими струйками стекали на идеально чистый пол.

Всё закончилось примерно через минуту. Чудовище жадно облизнулось, рыкнуло, и пробурчав что-то невнятное, отступило. Рядом с Лилой вновь стояла Пулькра. Лишь тёмно-красные, почти чёрные глаза, и не пришедшие в норму торчащие скулы, напоминали о том, чему невольным свидетелем мне пришлось стать. Да… и запах… нет, не запах – вонища до рези в глазах, исходившая от растаявшего льда, смешанного со слюнями.

– Я приношу искренние извинения, что тебе…

– Засунь свои извинения… по самый вонючий язык! – с нескрываемым отвращением оборвал я хозяйку дома. – и ты смеешь мне что-то говорить о несовершенстве людей?! Как? Скажи мне, как ты смеешь говорить в укор кому-то?! Ты жуткая тварь! И если бы не они, я бы разнёс твою грязь на мелкие куски.

– Кеша, не смей так…

– Ты вообще роток-то прикрой, милая моя! – зыркнул я на Лилу. – с тобой отдельный разговор будет. Сплошной обман, скрытность, и грязь витает вокруг меня.

– Не серчай на неё, Кеша. Будет тебе. Чего, как торговка, прожжённая с казачьего рынка?!

– А ты… ладно, ты пока в стороне постой, Вера. – фыркнул я на рыжеволосую знакомую. – это какого, простите, горбатого сейчас произошло? Что за цирк уродов?

– Уродов говоришь? Ну-ну! – язвительно обвела меня взглядом Пулькра.

Я смолчал, и сделал вид, что не понял её намёка.

– Мы всё тебе объясним! Только без оскорблений. – примирительно подала голос Лила.

Я покряхтел, пофыркал, да и уселся на диван в полном непонимании. Силы будто покидали меня. Ноги стали ватные, во рту пересохло. Зрелище произвело на меня воистину незабываемое впечатление.

– Ну-с. – тряхнул я головой, безуспешно стараясь выкинуть оставшиеся, судя по всему, на всю жизнь, кадры из разума.

– Да, ты совершенно прав! Я рождена монстром, я жила монстром… я совершала чудовищные, ужасающие вещи. Я не скрываю их, не пытаюсь похоронить воспоминания в самом дальнем углу разума. И самое главное ­– я принимаю реальность в том виде, в котором она есть. Можешь хоть сейчас уничтожить меня. Я была готова к этому ещё в самом начале нашего знакомства. Но, посмею не согласиться с тобой в одном: я имею полное право осуждать вас, и говорить, что люди – самые страшные чудовища всех миров, несущие опустошение и погибель всему, что покажется им «другим»! – Пулькра полностью вернула свою миловидную внешность. Но выглядела она не менее впечатляюще. Гордая и сильная. Я бы даже сказал, величественная. Она говорила с таким достоинством, что казалось, будто я вижу, как минимум, царицу древнего государства. Её речь, и то, как она держалась, не могло не вызвать уважения. Однако, я не планировал сдавать позиции. Уж больно свежи были воспоминания.

– От чего же, ты, чудо безродное, столь уверенно заявления подобные выдвигаешь? – я постарался сделать максимально надменный вид, и даже не взглянул на неё.

– Да-а-а… продолжай в том же духе. – странно улыбнулась Пулькра, которой оскорбления из моих уст будто доставляли удовольствие. – ты слеп, Иннокентий, коль не видишь очевидные вещи.

– Как же не вижу?! Хах, уморила. – мы с Пулькрой играли в странную игру. Победитель в которой, увы, не тот, кто сильнее. – я человек! Ты – жуткое нечто, выползшее из сточной канавы тёмной стороны разума. Вот она и разница.

Лила с Верой только и ахали от моих выпадов. В тот момент мне казалось, что это были вздохи одобрения. Как бы не так. Уж слишком сильно моё эго давило на разум, и не позволяло оценить обстановку трезво.

– Ты верно подметил: ты человек! С самой большой буквы ЧЕЛОВЕК! – Пулькра вроде, как и согласилась со мной, только по её голосу с издёвкой чувствовалось, что мы совершенно по-разному трактуем одно и то же слово.

– Довольно ходить вокруг да около! – меня порядком достало кружение в оскорбительном вальсе. – не желаешь по существу говорить, мы сейчас же соберёмся, и отправимся за чем пришли!

– Отправитесь. Обязательно отправитесь. – неоднозначно тихо сказала Пулькра. – я хочу быть лучше! В отличие от вас, мерзких людишек, я признаю свои прегрешения, и прикладываю столько усилий сколько могу, чтобы измениться. Как ты мог заметить, у меня нет умбры, а знаешь ли ты, что это значит? Я скажу тебе. Это значит, что я за своё долгое существование не поглотила ни единого человека. Только демона-палача, засланного сюда вашим лидером. И мне хватило микроскопической частицы светлой энергии, которая досталась ему от сожранных людей, чтобы стать лучше любого из вашего рода. Я становлюсь лучше с каждым днём, и всеми силами стараюсь сдерживать Веллуса. Лишь иногда, мне требуется немного энергии от вас, чтобы восстановить силы, и не позволить ему окончательно взять власть в свои руки. Такова цена того, что вы всё ещё целы и почти невредимы. Я не сторонница теории выбора из меньших зол, однако, жизнь далеко не всегда преподносит нам то, что душе угодно. – Пулькра прервалась на секунду. Облизнула пересохшие губы, и продолжила, – я понимаю, что этот момент настанет. Безусловно, придёт день, когда Веллус вырвется на свободу, и с новой силой примется терзать всех вокруг. И не будет для него преград. Вся ярость на волне моей первородной энергии вырвется наружу. Даже не берусь предполагать, насколько разрушительными будут последствия. Но не сейчас. Позже. Ещё не всё готово к его появлению.

Пулькра замолчала, и пристально посмотрела на меня. Взгляд её был холодный, и спокойны. Но в то же время, она будто что-то пыталась разглядеть во мне, и найти ответ на мучающий её вопрос.

В какой-то мере я даже был согласен с ней. Хотя, мало какая сила смогла бы заставить признаться в этом. По крайне мере признаться ей. Людское эго не способно понять, и признать тот факт, что в мире есть куда более достойные, важные, и полезные обитатели. Особенно, если это жители тёмной стороны разума, жрущие всё подряд, что на пути попадается.

– Скажи мне, Иннокентий, Лила ошибалась, когда уговаривала меня довериться тебе? Рискую ли я всем? – не отрывая от меня взгляда, так же тихо, и холодно спросила Пулькра.

– Всё зависит от того, в чём именно ты желаешь мне довериться?

– То есть, ты не отрицаешь, что Лила могла ошибиться в тебе?

– Не отрицаю. – без раздумий ответил я. Очень уж мне не нравилась перспектива иметь нечто общее и тайное с предводителем армии монстров.

– Хорошо! Очень хорошо. – реакция Пулькры была странной. Её лицо будто бы засветилось.

– Что хорошего?

– Ты ещё не до конца потерян, Иннокентий. – тень улыбки мелькнула на губах Пулькры.

– Экхм… допустим ты права.. Так в чём же ты хочешь мне довериться? И почему ты решила, что я готов на сделку с тем, кто предрекает появление сверхмонстра, способного уничтожить всё вокруг… и не только в своём мире. Он же перемахнёт лабиринт, и не заметит. Ведь стражи ему не станут помехой. А в Кейфе, таких как я… и как она, – мельком глянул я на стоящую в задумчивости Лилу, – очень мало. У остальных нет силы, чтобы справиться с подобным демоном. И вообще… кто сказал, что я вообще захочу…

– Кеша! Выслушай её! – почти в один голос одёрнули меня Лила с Верой, и с плохо скрываемой ревностью, переглянулись.

– Спасибо, милые мои за поддержку. – тихо, но сурово сказала Пулькра. – но мы в состоянии самостоятельно найти общий язык. Вы не желаете прогуляться на втором этаже?

– Но, мы же…

– Прошу вас! – чуть повысила тон Пулькра.

Лила с Верой удивительно послушно замолчали, и скрылись на втором этаже. Хотя я готов был голову дать на отсечение, что они стояли на верху лестницы, и напрягали слух.

– Так вот…

– Может их попросить уйти дальше?

– Всё хорошо, Иннокентий. У меня нет тайн от них. Несмотря на то, что мы совсем недолго знакомы, но внутри меня их энергия. Мы почти родные. – лицо хозяйки дома было почти каменное, но при упоминании о девушках, в глазах заиграл яркий огонёк.

– Понимаю…, наверное. Я тоже как-то быстро сошёл…

– Ты поможешь мне свергнуть Стиха? – словно оглушительный раскат грома ударил в мой разум тонкий шёпот Пулькры.

Я ослеп, оглох, онемел, и лишился любого из возможных человеческих чувств. Просто превратился в каменного истукана, сидящего с чашечкой горячего чая на диване, в гостиной самого тёмного из всех монстров. Свет померк, ветер перестал игриво шелестеть в кукурузных полях. Как будто время на уровне самой вселенной остановилось, и жизнь во всех возможных мирах замерла от того, что я невольно услышал.

В самых страшных кошмарах я не мог себе представить, что докачусь до самого дна, покрытого серо-чёрной вонючей тиной. И наряду с червями, личинками, и прочими падальщиками, буду участником заговора против того, кого миллионы людей считают создателем, спасителем, Дхармараджей… и кучей других не менее светлых ипостасей.

Но, что ещё хуже – я не вскочил, не попытался тут же в осколки разнести предводительницу монстров, предложившую такое. Нет. Я был ошарашен, напуган, и… заинтригован.

– Гхм… эмкх… – покашлял я, запустив вновь вселенский ход времени, – мне кажется, у тебя какой-то странный чай. Разум немного помутился. Случаем, ты листья смородины не перепутала с популярными нонче дарами природы из долины Шу?

– Нет, Иннокентий. Ты всё верно услышал. Я желаю, чтобы ты помог мне свергнуть Стиха. – чуть громче сказала Пулькра, пытаясь найти в памяти демона хоть какое-то упоминание о странном месте, которое я назвал.

– Чего?! – послышался знакомый голос сверху.

– Тише ты! – проскрипел другой голос.

– Мы вас прекрасно слышим! – устало сказала Пулькра.

В ту же секунду раздались возмущённые шаги на лестнице, и по ней сбежала раскрасневшаяся Лила.

– Это как понимать, Пулькра?! – остановилась моя любовь в метре от хозяйки дома, и тяжело дыша, упёрла руки в бока

– Сальваторе, милая, мы обсуждали с тобой уже не раз. Разве не так?

– Ты спрашивала, сможет ли он нам помочь запечатать лабиринт навсегда. Чтобы закрыть проход для людей, и не людей. Чтобы лишь эфиры попадали в Дамнэш. А вот о том…, что ты только сейчас предложила, и речи не было! – затараторила Лила. Ноздри её раздувались от негодования.

– Пойми, миа Сальваторе, пока Стих правит Кейфом, и тело его в источнике, нам никогда не закрыть проход! – Пулькра говорила голосом провинившейся мамы. Вроде и знает, что так правильно, но ребёнку объяснить, и доказать нужно.

– А раньше нельзя было как-то это уточнить?! – Лила вконец раскраснелась, и тяжело дышала.

– Миа…

– Не надо мне мийкать! – ещё пуще запыхтела Лила, – да я всем обязана ему!

– Ты заблуждаешься. Ты обязана только себе. Ты – скульптор, создавший себя. – спокойно, не повышая голос говорила Пулькра. Однако, в её взгляде я видел тревогу.

– Лила, послушай, давай сядем, обсудим всё, и не будем горячиться? – у меня долго не было близких отношений с девушками, и я как-то совсем растерял базовые навыки. А один из них гласит «всегда, и во всём будь на стороне своей любимой».

– Что-о-о-о?! Так ты согласен ей помогать?! Совсем сдурел что ли от выплеска гормонов? – Лила округлила глаза до размера чайных блюдец.

– Ничего я не решил. Вот и говорю, давай всё обсудим. Послушаем…

– Не хочу я никого слушать! – оборвала меня Лила, и надувшись уселась на другом конце комнаты.

Повисла напряжённая пауза.

Совпадения? Не факт

– И всё же, – заскрипела бесшумно спустившаяся Вера, – я считаю, что каждый имеет право высказаться по этому поводу. Нравиться тебе, милая моя, или нет, но мы в гостях у Пулькры, и как минимум, должны уважительно отнестись к её гостеприимству.

Лила не ответила. Лишь фыркнула, и отвернулась в сторону.

– Вот и славно. Молчание – знак согласия. Прошу, Пулькра, озвучь нам больше деталей.

– Спасибо, Вера. – натянуто улыбнулась Пулькра, поглядывая на Лилу. – деталей? Собственно говоря, я сказала, наверное, всё, что хотела. Мне нужна помощь в свержении Стиха, и закрытии прохода между сторонами разума. Мне больше вас хочется услышать. Я приму отказ, и не буду настаивать. Но вы должны принять тот факт, что я никогда не остановлю поиски тех, кто будет обладать нужно силой, и согласиться объединиться со мной. Тиранию Стиха, и поток безвинно осужденных на вечные пытки, пора заканчивать. А уж тут я со своим родом как-то разберусь сама.

В комнате вновь стало тихо. Слышно было только тяжёлое сопение Лилы, да звук вскипающего чайника.

– Если я верно понял, – отважился я развить тему, – ты предлагаешь идти с голыми руками к самому могущественному человеку в Кейфе, и всё этими же руками его свергнуть? Ты прости, если я ошибаюсь, но из твоих уст я услышал лишь это.

– Нет.

– Что нет?

– Ты всё понял не верно. Впрочем, ничего удивительного.

– Как это понимать?

– Как хочешь! – Пулькра стояла спиной к нам, заваривала свежий чай, и вела какую-то только ей понятную игру.

– Пулькра?

– Неужели ты считаешь меня столь глупой, что я попрошу тебя идти напролом, и Стиха свергать?! Я что, похожа на умалишённую? – с обидой в голосе сказала Пулькра, поднося мне блюдце с чашечкой ароматного чая.

Я не нашёлся что ответить. С одной стороны, я понимал, что она умна, раз ей удаётся столько лет править тёмной стороной, и при этом быть более светлой разумом, чем многие люди. С другой, чёткого плана, или хотя бы намёка на план, я не услышал.

– Я не столь глупа, чтобы выложить все карты на стол, покуда ещё не знаю, один ли мы интерес преследуем. – наконец Пулькра дала мне то, что я ждал – понимание её игры. Она засомневалась в Лиле, и в том, что на неё можно положиться. Об этом явно свидетельствовал неоднозначный взгляд хозяйки дома.

– Справедливо. – согласился я, – предлагаю выложить колоду на стол, и постепенно каждой карте присваивать верное место в нашем пасьянсе?

Все собравшиеся кивнули. Даже Лила, переставшая откровенно наигранно и по-детски пыхтеть в углу. Она вроде успокоилась, и подсела ближе.

– Отлично. В таком случае, я задам всем первый вопрос. И если мы поймём, что наши мнения категорически не сходятся уже по нему, то далее вести дискуссию нет никакого смысла нет. Согласны?

Я снова получил сто процентов согласных кивков. Я продолжил.

– Все ли считают, что пора прекратить трафик живого корма на эту сторону? – задал я вполне предсказуемый вопрос, но важен был не столь сам ответ, как реакция общества в составе четырёх человек.

Мои ожидания вполне оправдались. Лила вперёд всех подтвердила своё согласие. Единогласно все загомонили, что пора прекращать перегон разумного скота на бойню.

Назад пути у нас не осталось. Первый шаг к возможному перевороту мы сделали. Мнение большинства сошлось на том, что вектор действующей власти явно кривой, и при желании власть имущих, он становиться слишком гибок, и переезжает энергетическим танком неугодных. Теперь мы все в разуме Стиха стали предателями, и отступать было поздно. В тот момент, я был уверен, что «его сиятельство разума» пристально наблюдает за нами, и «ставит галочки».

– Чудно. Теперь уже можно раскрыть побольше карт. – серьёзно сказала хозяйка дома. – и, боюсь, не всем присутствующим эти расклад придётся по душе. – мельком глянула она на Лилу, чуть заметно теребя средний палец на левой руке.

– Знаешь, Пулькра, мне не по душе вся эта вакханалия, что происходит вокруг меня, с самых первых минут, как я оказался в Кейфе. Уж не знаю, что ты нам готова рассказать, но хуже того, что я уже повидал, вряд ли выйдет. – я не преувеличивал. Возможно, конечно, во мне зудил внутренний нытик, сопровождающий с самого детства, и заставляющий вечно жаловаться на всё вокруг… но находясь там, я именно так себя ощущал. Хуже быть не могло.

– Не поверишь, Иннокентий, я прекрасно знаю, что происходило со мной. Не забывай, я вынужденно подпитывала свой человеческий облик энергией твоих подруг. И мно-о-о-ого разного узнала из их мыслей. – Пулькра к концу фразы перешла на заговорщицкий шёпот, и ехидно подмигнула мне.

Сделалось мне не по себе.

– Хватит ходить вокруг да около! – самая немногословная из нашего квартета революционеров, недовольно заскрипела. – сам постоянно жалуешься на несправедливость, и на то, что тебе кто-то что-то на блюдце не приносит… сам же соп… резину растягиваешь!

И в этом она была права. Правда обожгла раздутое эго. Я сдержался, смолчал, но подарил Вере недобрый взгляд.

– Как я уже сказала ранее, – Пулькра разумно решила не накалять обстановку ещё больше, – покуда Стих в истинном облике находится под защитой источника, и не стесняясь черпает оттуда силу, победить его невозможно. По крайне мере, за всё своё существование в этом грязном мире, я не встречала ни единого упоминания, или даже намёка на обратное. Он умён. Очень умён. И оказавшись впервые в Кейфе, сразу понял, что именно нужно сделать. С тех пор он виртуозно овладел силой мысли, и накопил столько энергии, что при желании может заменить солнце на долгие годы. И нет ему хоть сколько-нибудь равных в Кейфе. К моему сожалению, Иннокентий, ты, как бы это не звучало банально, не годишься ему и в подмётки домашних тапочек. А ты, между прочим, обладатель сильнейшей энергии из всех людей, кого я когда-либо ощущала. Ты не чувствуешь этого, и не раскрыл возможности до конца. Что-то внутри тебя блокирует потенциал. Но даже если ты сможешь побороть себя любимого, то сила твоя будет всё равно в тысячу раз слабее. – поведение Пулькры никак не сочетались со словами. Она говорила спокойно, и уверенно, но надежды её познания не вселяли.

– Я не совсем понял… – почёсывая затылок начал я.

– Какой же ты мужлан… не знаешь, что даму перебивать невежливо? – осадила меня предводительница фурэтерн. – не договорила я. Коли гиблое было бы дело, зачем по-твоему я бы вообще партию начинала? Ты представляешь, скольким событиям требовалось совпасть, чтобы ты оказался в моём доме, да не в качестве палача, а минимум, как участник диалога?

– Минуточку… – Лила, круглыми от удивления глазищами глядела на Пулькру. – что-то я не поняла, ты сейчас заявляешь, что ты причастна ко всему безобразию, которое уже хэк знает сколько длиться? То есть, ты и глазом не моргнув, говоришь, что ручищами своими погаными сотни людей на муки отправила, а ко мне в доверие втёрлась? А? Отвечай немедленно! – Лила завелась не на шутку. Её суровый голос начал фразу откуда-то из глубины души, тихо, и сурово. А закончил столь высоко, и громко, что я невольно заткнул ухо, что было в прямой доступности звуковой волны.

В руках Лилы появились длинные кинжалы, и она явно была настроена пустить их в ход.

– Постой, Лила! С каких пор тебя так легко вывести из себя. – с некоторой опаской встал я на пути свое возлюбленной.

– Пусть она ответит! Я хочу видеть её лицо! И не дай создатель, эта… решит соврать мне ещё раз. – сквозь зубы шипела Лила. Я такой никогда её не видел. Даже в Ниррити, когда она проклинала меня, думая, что я отправил кучу народа в самое ужасное место во вселенной. Как оказалось, она в тот раз не только ошибалась во многом, но и не в высшей точке ярости находилась.

– Миа Сальваторе…

– Не смей! – взвизгнула Лила. Глаза её были точно, как у полоумного. Дыхание прерывистое, а правая рука подрагивала, как бы уговаривая сделать то, что требует тёмная сторона её разума.

– Я не во всём тебе лгала. Скажу даже больше, лично я, своими словами, вообще тебе не лгала. Недоговаривала, манипулировала, искажала правду… каюсь. Но, пойми, так было должно. – Пулькра говорила извиняющимся, но, отнюдь, не виноватым тоном. Её подсознание верило в то, что она говорила.

– Не пойму… никогда не пойму! Я доверилась тебе! – сбавив громкость, но усилив злобу, проговорила Лила.

– Ты права. Я не смею просить тебя о таком. Но молю тебя, выслушай. Я не могла поступить иначе. – Пулькра сохраняла королевское достоинство, говоря такие слова. Ни голосом, ни жестами, она не прогнулась перед открытой ненавистью Лилы.

– Лила, сядь. Она права. Нет у нас больше вариантов. У нас ещё будет время искать виновных. Но не сейчас. – я аккуратно коснулся Лилу за плечо. Она дёрнулась, отстранилась, и холодно глянув мне в самую душу, молча села на своё место.

– Чудесно… ещё один эпизод позади. Уж не знаю, сколько их ещё впереди… – как бы сама с собой поскрипывала Вера, демонстративно поглядывая на часы, которые не поленилась создать на запястье для антуража.

Удивительно, но колкое замечание Веры сработало. Буря утихла так же внезапно, как поднялась.

– Так вот, – вновь начала спокойным голосом, Пулькра, – я долго готовилась к этому часу. К нашей встрече. Правда на твоём месте, Иннокентий, я ожидала увидеть… точно не тебя… уж извини, но изначально я бы на такого, как ты не поставила. Особенно тогда, когда ты исчез после событий в Ниррити. Я уж подумала «всё, канул в лету ещё один! И сколько же мне ждать придётся?». Но, я недооценила тебя, и с радостью признаю сей факт. Все твои предшественники явно уступали в потенциале силы. И, кстати, миа Сальваторе, если тебе интересно, не я отправила всех этих бедняг на эту сторону разума. Что ты?! Мне такое не по силам. Я лишь капельку подправила вырвавшуюся энергию из Иннокентия, а всё остальное – исключительно его работа. Кто же знал, что его сила окажется столь велика? Я, например, сама опешила так сильно, что чуть было не струхнула. Думала он меня разнесёт в щепки при первой же встрече. И именно во избежание сего события, миа Сальваторе, я втёрлась в доверие к тебе. Поверь, я искренне считаю тебя чудесным человеком, и с превеликим удовольствием была бы тебе подругой. Но и отрицать того, что ты была мне нужна, не стану. Всего несколько лёгких манипуляций, и вот, вы все в сборе. По доброй воле, увы, вы вряд ли соизволили со мной поговорить. Да и поверили ли бы вы мне, коли собственными глазами не видели, как существует тёмная сторона?

– Логично… – задумчиво проговорил я. В жизни бы по доброй воле не пошёл на тёмную сторону, имея в знаниях лишь то, что это самое страшное место во вселенной. В действительности же, Дамнэш оказался совсем другим. Безусловно, его всё ещё населяли жуткие, ужасающие, и крайне опасные создания, но я ожидал много худшего. Особенно поразил меня тот факт, что не слышно воплей разрываемых людей, не видно, как монстры жрут кого-то, или дерутся между собой за право кого-то сожрать. Всё как-то слишком чинно, благородно, и спокойно. Настолько, что выглядит очень подозрительно.

– Когда вышло так, что я оказалась на вершине пищевой цепи, и внезапно проснулось во мне нечто не типичное для фурэтерн, и тем более для людей, произошёл катарсис. Я не могла более существовать в жутком месте, где все грызутся за лучшее место, норовят что-то вырвать изо рта ближнего, и при первой же возможности, нападают со спины. Это было выше моих сил… – будто услышав мои мысли, продолжила Пулькра.

– Ага… в чужом глазу…

– Лила! Не язви! – даже я не выдержал, и осадил свою возлюбленную. За что удостоился взгляда, обещающего мне, как минимум с месяц воздержания. Не на того напала! Для меня месяц без приятной близости, что день. Уж больно непопулярен я был всю жизнь.

– Благодарю, Иннокентий. – лицо Пулькры посетила улыбка «с кислинкой».

– Признаться, я сразу приметил, что уж больно страшные россказни разошлись с реальностью, когда я увидел всё своими глазами. – Пулькре были приятны мои слова. На скулах проступил чуть заметный из-за цвета кожи, багрянец. Лила же, напротив, зыркала на меня «многообещающе».

– Приятно, что ты заметил. – показала белоснежные зубы, хозяйка дома. – попал бы ты до того, как мне повстречался Веллус… боюсь, впечатления ты бы получил совсем иные. Самой большой проблемой была борьба за источники тепла. Сильные получали всё больше, а слабые всё больше впадали в ярость от нестерпимого холода. В итоге она выплёскивалась, и кто-то кого-то пожирал. Я долго думала, что делать. Сила не помогла, а лишь на время остановила побоище. Уговорам вообще никто не внял, и тут же при мне сожрали слишком зарвавшегося собрата. Растянули его на лоскуты, и кто сколько смог, тот столько и оттяпал. Ситуация была, мягко говоря… ну точно, цвета и запаха точно, как наше первозданное существо. Решение пришло, само собой. Когда я сидела на огромном валуне, и наблюдала за очередной склокой, пошёл сильный ливень, что для Дамнэша, к сожалению, обычное дело. И мой взор грустно застыл на нескольких ямках, в которых капля за каплей набиралась вода. Равномерно, справедливо, и в том объёме, в котором она могла вместить воду. Меня осенило…

– Может хватит себя нахваливать? Создание социалистического сообщества… по мне так это так себе идея… – Лила всё не унималась.

– Хм, вот оно как? И что именно тебе не нравиться в моей идее? Как ты видишь, все живут по правилам. В пределах купола уж точно. – с явной обидой сказала Пулькра. – между прочим, когда я тебе рассказывала это в первый раз, ты похвалила идею.

– Я боялась, что ты меня сожрёшь!

– Лила?! Как ты можешь такое говорить?! – оскорбилась Пулькра.

– Закроем тему! Хватит о твоём кукурузном крае. У нас есть более важное дело. – бзыкнула Лила.

– Не верю, что говорю это, но в кои то веки я согласна с Мисс «Каприз» тысяча восемьсот семьдесят. – недовольно прохрипела Вера.

Пулькра совсем поникла, и обиделась.

– Будь по-вашему! – фыркнула она. – я не хочу лишать Стиха жизни, если вас только это волнует! – предводительница монстров даже не соизволила взглянуть на Лилу, говоря это.

– Ещё бы такое предложила…

– Лила! Ты угомонишься? – даже я не сдержался. Я видел Лилу разной, но столь желчную, впервые.

Любовь всей моей жизни заскрипела зубами, но промолчала.

– Позволь подвести краткий итог, Пулькра? – я задумчиво натирал белёсую щетину на подбородке. – мы хотим перекрыть поток живой пищи на эту сторону… хорошо, с этим определились. Двигаемся дальше. Стиха убивать в твои планы не входит… хм, у меня лично есть вопросы, но хэк с ними – согласен. Пусть живёт. Идём ещё дальше, и видим, что? Меня. А я кто? Тот, кто уступает Стиху силой в тысячу раз. А ещё я тот, кто должен тебе помочь его свергнуть! Всё предельно просто. Только вот есть м-а-а-а-хонький нюанс: я понятия не имею, каким образом я могу тебе помочь. Я ничего не упустил?

– Ты торопи…

– Хэк тебя подери, Пулькра! – естественно моё уязвлённое эго не смогло сдержать обиды, которую, как ему показалось, нанесла Пулькра. – я что по-твоему похож на пугало, которое к волшебнику за мозгами идёт? Отвечай, что же ты молчишь?

– Иннокентий, ты не…

– Отвечай на вопрос! – перешёл я на полу-крик. И хотя какая-то часть меня осознавала, что я веду себя неподобающе, другая была настроена на жёсткий мордобой.

– Нет. Не похож. – глаза Пулькры хищно блеснули.

– А какого, прости, хэка ты мне навоз в голову пихаешь? Чаи сидим гоняем… уши развесили, и тебя слушаем. А ты ходишь всё вокруг, да около. Голову морочишь своими росказнями про поля кукурузные, и всеобщее равенство. Уж спасибо, наслушался я таких речей в своё время. Сыт вот по самое горлышко! А в это же время, там… там жрут пачками тех, кого я должен спасти… должен был спасти ещё много часов назад. А я здесь… сижу на мягком диване, пью ромашковый чай из кружки… Довольно, Пулькра. Либо ты сейчас же выкладываешь все карты, либо я за себя не ручаюсь! – я не сдерживался в выражениях, и ввернул пару таких словечек, что даже у Веры, видавшей виды в нашем родном городе, уши чуть в трубочку не свернулись.

Пулькра не проронила ни слова. Сидела неподвижно, и холодными глазами сверлила меня.

Помощь, или западня?

– И что? Даже сказать тебе нечего? Чудесно! Собирайтесь, мы сейчас же уходим. Пусть она ищет бесплатную энергию, и свободные уши в другом месте. – перевёл я внимание на Веру с Лилой. Они сидели тихо, и странно на меня смотрели. Моя гневная тирада, будто бы не только не соответствовала их ожиданиям, но в дополнение ещё и подвергалась немому осуждению.

– Ты всё сказал? – тихо, как монолит спокойно, и неподвижно спросила Пулькра.

– Нет… но какой толк с тобой о чём-то говорить. Так можно с яркой на пастбище побеседовать. И то пользы больше будет.

– Кхм… – Вера аж подавилась от моей откровенной грубости.

– Подождём пока ты не закончишь? – Пулькра даже не обратила внимания на моё оскорбление. – или может быть, соизволишь выслушать мой план, который я готовила долгие годы?

– План? – смутился я.

– План. Или ты думал, что я в качестве шута сижу здесь, и каждого встречного до смерти забалтываю? Ошибочка вышла, Иннокентий. – голос Пулькры чуть заметно дрогнул. Несмотря на то, что она была страшным монстром, что-то живое, и женское всё же отвоевало себе небольшой уголок, и было оскорблено совершенно напрасно ужасным хамом в моём лице.

– Слушаю. – спокойно сказал я, хотя в глубине разума пытался задать приличную взбучку своему перевозбуждённому эго.

Пулькра встала, и гордо прошагала к секретеру из красного дерева. Аккуратный, резной, будто только вышедший из-под умелых рук знаменитого мастера. Откровенно говоря, сие произведение искусства никак у меня в голове не стыковалось с образом длинноногой фермерши. Тем не менее, Пулькра подошла именно к нему, и одновременно повернула две крохотные ручки, расположенные по разным краям верхнего шкафчика. Одну она повернула в полный оборот, а вторую – лишь на четверть. В стене, примыкающей к лестнице, что-то брякнуло, хрустнуло, и тишина. Ничего в комнате не изменилось.

Мы с непониманием переглянулись, и посмотрели на хозяйку дома. Пулькра не говоря ни слова, продефилировала через всю комнату в зону кухни. С невозмутимым видом, она подошла к плите, и подняла одну из горелок. Я понял, что это и был тайник. На горелке снизу была часть механизма, который открывался столь необычным образом.

Пулькра сунула руку в открывшуюся полость. Она вынула руку, повернулась к нам спиной, и закрыла тайник. Я заметил, что она аккуратно что-то спрятала в кармашек, и направилась к нам.

– Не смотрите так на меня. – всё с тем же невозмутимым видом она уселась на своё место, и крутила на пальце красивый, серебряный перстень с крупным ониксом. – спрячь я что-то силой разума, любой желающий с определёнными способностями это легко найдёт. Поэтому я всё ещё доверяю больше простейшим механизмам. Можете не запоминать этот тайник. Я пользуюсь ими лишь однажды, и затем придумываю новые. Когда ты Андонгарр – это вынужденная мера.

Мы втроём молча переглянулись, и понимающе закивали.

– Перстень? – с каким-то недоверием взглядом указал я на безделицу в руках Пулькры. – и как он нам поможет свергнуть Стиха? Конечно, я понимаю, что кольца бывают разные, но… – я глянул на своё кольцо холодного разумом, и призадумался. Силу он, конечно, мне придавал, но против всемогущего Стиха вряд ли мог помочь.

– Ах, нет, Иннокентий. Вы, мужчины все одинаковые. Судите по обложке, а потом ещё и обижаетесь, когда вас носом тыкаешь. – слегка брезгливо отреагировала Пулькра. – перстень – всего лишь оболочка ключа к свержению режима Стиха. И выбрала я её не зря. Ведь кому может понадобиться чужое украшение, в мире, где каждый хоть замок Нойшванштайн создать может. Готова признать, что хоть одна задумка у создателя удалась на славу. К тому же, перстень легко всегда иметь при себе, и не бояться, что он выпадет из кармана. Надел на палец, и всё.

– Хм. Оболочка ключа? – мы втроём до мудрых морщин призадумались.

– Именно. – таинственно улыбнулась Пулькра.

– Можешь ты выражаться прозрачней? Нам ещё не хватало шарады разгадывать…

Пулькра поморщила носик, и явно не очень лестно обо мне подумала.

– Это билет, Иннокентий. – будто делая одолжение, на выдохе протянула Андонгарр.

– Билет?! Какой к хэку билет? На метро, на самолёт… ты его решила в санаторий отправить, чтобы нервишки подлечил? – первой возмутилась, Лила. Тихо пыхтевшая до того момента.

– Да хэк вас всех раздери на мелкие кусочки! – не своим голосом взревела посеревшая Пулькра. – что вы люди за существа такие гадкие?! В вас нет ни терпения, ни уважения! Это билет сюда, на эту сторону разума, глупые вы приматы!

Повисла звенящая пауза. Я переглянулся с Верой и Лилой.

В тот момент прозрение пришло само собой. Замысел Пулькры всё время был на поверхности, но мы, как и весь наш род, были слепы. Даже не пытались воспользоваться тем, чем кичимся на каждом шагу – разумом, который должен стоять всегда во главе угла.

– Стих не имеет власти на тёмной стороне разума… – констатировал я очевидное.

– Умница, Иннокентий! – с неприятной интонацией сказала Пулькра. – не прошло и месяца, как ты разглядел слона в посудной лавке. Браво! Но! Это лишь ключ к решению проблемы. Насущным остаётся главный вопрос, ради которого, собственно говоря, вы все здесь и находитесь…

– Его нужно каким-то чудным образом переместить сюда этим ключом?

– Да ты, Кеша, этот, как его… генералиссимус Очевидность! – кряжистым голосом проскрипела Вера. Все одобрительно поддакнули.

– Да, Иннокентий, ты прав. Билет в один конец по мановению волшебной палочки не сработает. Тут-то и понадобиться твой, прости меня вселенная, холодный разум… если он ещё не оплавился от столь активной мозговой деятельности. – съязвила опять Пулькра.

Признаться, порядком стало надоедать подобное отношение к моей персоне. И, хотя какая-то часть меня была согласна со многими вещами – признать их я был не готов категорически. Но смолчал. Нагнетать и так выходившую из рамок приличия ситуацию, мягко говоря, не хотелось.

– Почему лишь он может помочь? Если вы не забыли… теперь я тоже обладаю силой! – с обидой в голосе сказала Лила.

– Миа Сальваторе, ты стала очень близка мне за то время, что рядом. Однако, рассчитывать на вселенскую справедливость, увы, в мире людей, не приходится. Ты не можешь быть орудием по двум простым причинам… и обе, к сожалению, не зависят от тебя. Стих умён, и хитёр. Но при этом он всё же мужчина. И знает, что порой, не всегда можно доверять разуму, когда его атакуют разного рода гормоны. Ну ты понимаешь о чём я. – Пулькра кокетливо подмигнула Лиле. – и дабы исключить даже саму возможность быть застигнутым врасплох, во время плотских утех, он «поколдовал» над источником. С момента получения власти, и доселе, ни единый человек, которому судьбой предначертано родиться женщиной, не имеет доступа под купол силы. Какой бардак, ты скажешь… бесспорно. Но факт. Лишь разумный муж способен пересечь границу источника, и не быть распылённым мощнейшим зарядом на атомы. – что странно, лицо Пулькры ни на йоту не было сочувствующим. Она говорила спокойно, и посматривала на меня.

– Я этого не знала… – задумчиво протянула Лила. – допустим, я верю в то, что ты каким-то волшебным образом смогла разузнать столь скрытую информацию, что ни я, ни кто либо другой в моём окружении даже не подозревал о подобном решении Стиха. Я допускаю, что ты говоришь правду. Но это лишь одна причина. Ты говорила, что их две.

– Не забывай, миа Сальваторе, я обрела память мно-о-о-гих людей, что жили в Кейфе ещё задолго до тебя. – Пулькра чуть заметно занервничала, и сильнее завертела перстень на тонком, аккуратном пальчике. – вторая причина тебе понравиться ещё меньше, миа Сальваторе. Но я прошу тебя отнестись с пониманием, и не принимать близко к сердцу… я не могу доверить опаснейшую вещь тому, кому не могу доверять на все сто процентов.

В комнате воцарилась оглушительная тишина. Слышно было даже отдалённые рыкающие перебранки «соседей». Лила не изменилась в лице. Разве что, взгляд слегка похолодел.

– Кх-кх… – тихонько, как будто призывая выслушать, кашлянула она. – любопытно. Значит доверять мне ты не можешь, хотя я отдала тебе часть себя, и только благодаря этому Кеша тебя не покрошил на мелкие кусочки? И при этом ему же ты готова отдать перстень? Что же, чудно! Но будет тебе, с чего бы мне принимать близко к сердцу? Хах, рассмешила. Я помогу всем, что только смогу, и уверяю тебя, ты не разочаруешься. – Лила говорила так тихо и мягко, будто боясь разбудить младенца, которого только что уложили спать усталые родители.

– Я благодарна тебе, Лила, за всё что ты успела дать мне за столь короткий срок! – по-матерински мягко заговорила Пулькра. – после встречи с тобой, и Верой, я крепко задумалась. Теперь я не столь уверена, что весь род человеческий прогнил до самого последнего колена. У вас есть ещё шанс.

– Спасибо тебе, за такие слова! – мило улыбнулась Лила. Но от её улыбки, непроизвольно всё похолодело в груди.

– Я очень рад, что мы в какой-то мере поняли друг друга… – дабы прервать странный, и не очень приятный разговор, вмешался я. – Но каков план? Я понял, что есть портал, с помощью которого можно Стиха сюда заслать… но дальше-то что? Да и вообще, как мы выберемся с этой стороны разума?

Пулькра ненадолго задумалась.

– Более того… – вмешалась задумчиво Вера. – как мы выведем отсюда всех бедолаг? Ты сама говорила, что никто не должен знать о твоих планах.

– Справедливо. – поддакнул я.

– Вы же глупцы… у великой и могучей Андонгарр, есть на всё простой ответ. Только мы его не видим. Мы же с вами «бракованные» существа. – елейный голосок Лилы никак не стыковался с тем, что именно она говорит.

– Миа Сальваторе… не будь столь язвительной. Я ничем не провинилась перед тобой. Более того, я ни в коем случае не считаю людей глупыми. Злыми, алчными… это, пожалуй, и вы сами знаете. Но никак не глупыми.

– Пулькра? – призвал я властительницу фурэтерн не погружаться снова в демагогию.

– Как я ранее упоминала, у меня было достаточно времени, чтобы всё продумать. План не идеален, и вполне возможно, что всё пойдёт иначе. Но это единственный возможный вариант. Я прокручивала в голове сотни, тысячи, десятки тысяч исходов.

– Мы внимательно слушаем тебя, о великая Пулькра. – Лила никак не унималась. Её настроение выдавали не только слова, но и аккуратные, раздувающиеся ноздри.

– Я помогу вам выбраться отсюда. – Пулькра сделала вид, что не слышала слов Лилы. – есть среди фурэтерн те, кто не просто из-за страха подчиняется мне. Есть единомышленники, которым посчастливилось сожрать в своё время наиболее, простите за демагогию, человечных людей. Они помогут нам, и вы сможете вывести назад в Бардо. Но, увы, вывести сможете не всех. По крайне мере, сейчас. Здесь останутся те, чья душа черна настолько, что взяла верх над сущностью, поглотившей его, и не захочет расставаться со столь мощным проклятьем. Так же не выйдут те, кого пожрали особенно сильные, и в меньшей степени подвластные мне. По ним у меня пока нет идей, как сделать так, чтобы пленники выжили. Я не думала, что такое количество пищи единовременно окажется в Дамнэше. И, по понятным причинам, мы пока не сможем освободить тех, кто попал в наш плен задолго до вашего прибытия. Может быть, я смогу освободить их, когда всё закончится. Но никаких обещаний не даю.

– То есть, ты говоришь, что сможешь заставить фурэтерн принудительно освободить своих жертв?

– И да, и нет, Иннокентий.

– Что это значит?

– Кого-то заставлю, кто-то сам освободит… а кого-то и освобождать не потребуется.

– Это как?

– Прямо сейчас, с запада и с юга к куполу движутся две большие группы… ваших сородичей. Они наивно полагают, что если возьмут штурмом наш источник, то смогут захватить власть, и прорваться в Бардо. Глупцы! Их в два счёта сожрут первые попавшиеся более сильные представители моего рода. Я намерено даю команды искать в других местах, дабы облегчить путь. Но очень скоро, их присутствие почувствует Ланкестер – главный претендент на титул Андонгарра, после моей кончины, и предводитель фурэтерн из Кровавых Гор. Стоит ему узнать, что я помогала остаться незамеченными вашим друзьям… боюсь, крах операции обеспечен.

Неожиданно речь Пулькры прервал прокатившийся рокот воинственных завываний. За стенами жилища временного повелителя всего Дамнэша явно что-то происходило. И это самое что-то не сулило нам ничего хорошего.

– Проклятый хэк… времени у нас оказалось меньше, чем я думала. Кто-то из ваших подобрался слишком близко к куполу. Не понимаю, как я его не учуяла…

– Нужно предупредить его! Иначе сожрут! – вскочил я.

– Не спеши. Не сожрут. – прислушивалась, и принюхивалась Пулькра. – это симинг. Очень быстрый симинг… хэк его подери! Откуда он тут взялся?!

– Медок! Не может быть сомнений – Медок спешит на выручку.

– Медок? – вскинула бровь Пулькра.

– Мой родной… – чуть не всхлипнула Лила.

– Нельзя медлить! С его скоростью, есть шанс, что он пройдёт первые посты. – принюхалась Пулькра. – Минуточку… он не один. Кто-то вместе с ним… вернее… на нём! Нужно спешить. Ещё немного, и их просто разорвут в клочья. Коли они вам дороги, нужно выдвигаться сейчас!

– А как же все пленники?! – не спешил я.

– Прости, Иннокентий, события пошли не так, как было задумано! – грустно глянула на меня Пулькра. – убирайтесь отсюда скорее, я постараюсь задержать армию. Но я не смогу долго им голову морочить. Бегите к задней двери. Ждите моего сигнала. Вот карта, она приведёт к вашим сородичам, и поможет найти выход. – Пулькра вытащила поблёскивающий монокль из кармашка, и передала его мне вместе с порталом для отправки Стиха в Дамнэш.

– Пулькра…

– Не сейчас, миа Сальваторе! Вам нужно бежать сейчас. Хэк раздери этого Медка. Мои стражники уже подняли тревогу. Да пошлёт создатель удачу, и поможет плану осуществиться. – Пулькра вознесла руки вверх, и быстрым шагом направилась к двери.

На какое-то мгновение мы втроём замерли, словно каменные истуканы. Всё произошло столь внезапно, что никто из нас толком не понял, что делать, куда бежать, и как выбраться. В руках был только перстень, монокль… и полное непонимание, как этим всем пользоваться.

Отдельным вопросом висели в воздухе слова Пулькры про сигнал, и то, как именно она будет сдерживать толпу голодных монстров.

И ещё более обособленно висело непонимание того, как именно она сможет спасти Медка вместе с неизвестным наездником. Конечно, я догадывался, что это был именно сын Атласа. Однако верилось с трудом, что он настолько туп, чтобы напролом нестись навстречу бесконечным мучениям.

– Иннокентий! – неожиданно меня окликнула Пулькра, когда мы уже шли по коридору к выходу с задней стороны дома.

– Пулькра? – в тот момент, наверное, я выглядел трёхнедельным щенком, который только продрал глаза, и понятия не имел, что вообще вокруг твориться.

– Возьми! – она сунула мне в руку крохотный золотой флакон. Пробка была сделана в виде головы жуткого чудища. И мои глаза ещё выше поползли на лоб от удивления.

– Надеюсь, тебе не придётся никогда воспользоваться этим… – Пулькра взяла меня за плечи, и прошептала. – Когда надежда угаснет совсем, но ты возжелаешь подарить спасение миру, ты всё поймёшь. Проклятье падёт на твою голову, и не будет тебе спасения. Ты падёшь жертвой во имя жизни! – Пулькра шипела словно змея. Даже слова разобрать было непросто.

– Чего? Куда падёт?

– Двигайтесь строго на восток! Береги карту, и перстень! Не справишься ты, второго шанса у меня не будет. – не слыша моих вопросов, закончила Пулькра, оттолкнула меня, и тут же исчезла за дверью, откуда уже доносились воинственные кличи голодных фурэтерн.

Спастись? Или спасти?

Лила с Верой стояли в паре шагов позади, но судя по их лицам, они не слышали ни слова. Немудрено. Мне-то самому стало казаться, что хозяйка дома просто шипела на меня, и убежала, столь тихой, и неразборчивой была её речь.

Мы замерли у самой двери на улицу, и молча ждали сигнала. Что именно должно было произойти, и каким образом мы должны были сбежать, я не понимал от слова «совсем». Мои спутницы, не слышав последних слов Пулькры, были столь же полезны, как чистый блокнот на публичных чтениях.

Мы просто ждали, и слушали. Толпа ревела.

– Медок… я слышал его. Точно. Он зовёт нас. – с болью в сердце произнёс я.

– Может быть, это и есть знак?

– Понятия не имею, Вера. Но его крик был смешан с гулом толпы. Не думаю…

Меня прервал рёв такой силы, что стены задрожали, а хрустальный сервиз зазвенел.

– Вот это уже знак! – констатировать очевидное у меня получалось лучше всего.

В этот же миг, входная дверь в жилище Пулькры с грохотом открылась, едва не сорвавшись с петель. В гостиную ввалился Медок. Обхватив его шею, и вереща, словно пятилетняя девочка, у которой отобрали леденец, восседал Гарри.

Медок не сразу увидел нас. Он заметался по комнате. Зато мы все, одновременно увидели застрявшую в его пасти кисть. Судя по цвету кожи, и аккуратному маникюру… сомнений не было. Медок оторвал конечность Пулькры. У меня волосы зашевелились везде. Даже там, где я не знал, что возможно.

– Медок! Сюда! – крикнул я.

Второй раз повторять было лишним. Ящер заревел, выплюнул истекающую чёрной слизью кисть, и понёсся к нам.

Мы вывалились через дверь, на задний двор дома Пулькры. Он находился в самом центре поселения. Однако, наглость в высшей степени, с которой наши друзья ввалились в лагерь врага, стянула всех жителей на другую сторону. И для нас путь был временно свободен. Удивительное совпадение. Путь был свободен именно на восток, туда, куда нам и было нужно.

– Бежим. Они уже догоняют. – заскрипела Вера.

И она не ошиблась. Стоило нам перемахнуть через забор, и отбежать метров на пять, как со всех сторон показались первые преследователи. Они сразу увидели нас, и призывно заревели.

Сердце колотилось с бешенной скоростью. Оглядываться было страшно, а бежать с каждым шагом всё тяжелее. Всё же моя физическая подготовка оставляла желать лучшего. Я отпустил вперёд даже Веру с Лилой. Не говоря уже о Медке, который то и дело притормаживал, и порыкивал, подгоняя нас. Сзади, совсем близко слышался топот, рык, завывание, и вполне себе человеческие проклятья, с использованием весьма обидных слов.

Мы пытались хаотично отстреливаться всем, что каждый мог создать. Однако это было не только малоэффективно против такой толпы, но и с меткостью во время бега были явные проблемы. Вдобавок ко всему, каждая молния забирала часть энергии разума, которой и так-то, честно признаться, оставалось не много. «Желток» на бегу взбалтывало так сильно.

Монстры так же пытались атаковать нас. Но, к нашему счастью, столкнулись с той же проблемой. И все их снаряды уходили мимо.

Расстояние до края купола оказалось гораздо больше, чем могло показаться. Силы были на исходе, а гарантии того, что за куполом будет спасение не было никакой.

– Медок… Веру… бери… на себя… – задыхаясь на бегу, прохрипел я. Но, доисторический ящер понял всё на лету. И через пару мгновений, Вера оказалась на мускулистой спине Медка. Он уже не так легко двигался, однако скорость развил вполне приличную, и быстро удалялся.

– Дебил… – не сбавляя темп шлёпнул со всей силы себя по лбу я. Вспышка мысленная в голове в очередной раз доказала для меня же, что выбор в пользу моей персоны был, мягко говоря, сомнительный.

В следующий миг, я приложил большую часть оставшихся сил, и подпрыгнул, насколько это было возможно, высоко.

Ещё мгновение, и я запарил ледяным драконом над клубами поднятой нашими шагами пыли.

Подхватив вскрикнувшую от неожиданности Лилу, я стал набирать высоту, и ускоряться. Лететь было гораздо приятнее, и проще, чем топать тощими ногами по ухабистому тракту. Вырвавшаяся сила разума оказало лечебное воздействие на организм. Наконец я вновь ощутил себя не просто тощим человечком.

Путь к краю купола даже по воздуху оказался не столь близок, как казалось на первый взгляд. Возможно, причиной тому была скорость, с которой я летел. Верне, скорость, с которой Медок мог бежать с удвоенной ношей. Я был искренне рад вновь увидеть шершавого друга.

Мы постепенно удалялись от обители чудовищ, и первые преследователи уже казались мелкими букашками. С души частично упал тяжёлый груз, и можно было немного перевести дух.

Я осмотрелся по сторонам. Стоит отдать должное Пулькре. Ей удалось в таких условиях создать, можно сказать, чудо. Золотистые поля, яблоневые сады, аккуратные домики. Если бы не вонь, окутавшая всё пространство под куполом, так и не скажешь, что под тобой мелькает страна чудовищ.

– Что с ней теперь будет? – забывшись на минуту, прогремел драконьим голосом я.

Я сам вздрогнул от неожиданности, и чуть не разжал пальцы, крепко держащие безвольно болтающую ножками Лилу.

Она одарила меня своим фирменным взглядом, но ничего не сказала. Да я бы и не услышал. К моей радости. Я только немного смог усмирить бушевавшие мысли, и разных гадостей мне явно не хотелось слышать.

На подлёте к краю купола, я спикировал вниз. Оторвались мы от преследования значительно, и было немного времени на обсуждение положения. Да и побаивался я сквозь купол идти напролом. Ещё в осколки разобьюсь, и Лила с высоты шмякнется. Там уж точно мокрое место только и останется.

Конечно же, я не учёл ощущения бесценной ноши от крутого пике… Лила зашевелила губами. Опять же, к моему счастью, я ничего не расслышал.

– Медок! Мой друг! – опустив Лилу на землю, я попытался быстренько переключиться на что-то иное. Стоило ей ощутить твердь под ногами, мне могло на орехи хорошенько перепасть. Да и по реликтовому ящеру я соскучился.

– Ра-ра! – с поблёскивающими глазами подскочил Медок, избавившийся от навалившегося груза. Мы потёрлись носами.

– Очень вовремя! – Лила, несмотря на то, что была занята расправлением одежды, измятой моей лапой, не сумела промолчать.

– Кеша, рад видеть тебя в целости! – Гарри проявив истинную мужскую солидарность, встал между мной, и любовью всей моей жизни, желающей меня же и поколотить.

– Ах, как я рад видеть вас целыми. Я уж думал, что сожрали тебя, и теперь желчь свою пускаешь внутри этих тварей. – я обернулся в человека, и по-дружески искренне обнял сына Атласа. Удивительно, но я и правда был всей душой рад видеть этого грубого, циничного, но такого искреннего человека.

– Сами с Медком ещё не поняли… как вообще нам всё удалось. Мы-то рассчитывали отвлечь внимание, и дать вам шанс. Думали, нас потом, как героев вспоминать будут. А оно вишь как вышло… волшебство, хэк меня раздери!

– И имя этому волшебству: Пулькра.

– Ра?

– Пулькра. Она Андонгарр, тобишь, предводитель фурэтерн.

– Ра?

– Чего? Вы там вишнёвого сока, забродившего не перепили часом? – Гарри с Медком на пару выпучили глаза, как долгопяты, да рты разинули, будто температуру тела регулируют.

– Хм… и точно… вы же и не знаете всего. Но, ребята, я вам сейчас всего и не расскажу. Нет у нас столько времени. Однако, помните, встретите Пулькру, знайте – она друг. Как минимум временно. Но! Учтите, друг она лишь наедине. В окружении сородичей, далеко не факт, что помочь она сможет.

– Р-р-р-ха… – попытался Медок затылок почесать, повторяя за Гарри. Но строение тела, увы, не помогло.

– Интересная ситуация… ну да ладно. Как выберемся из этой клоаки, за стаканчиком обсудим. Идёт?

– Идёт!

– Вот те раз… нас тут сожрать хотят… а им лишь бы глаза залить! С кем я связалась?! О, великий создатель, за что же мне всё это?! – запричитала Лила. У меня же сложилось ощущение, что я глубоко женат, и живём мы с её мамой где-то в коммуналке на выселках Петербурга. Я слесарь третьего разряда, и пол получки по традиции пропиваю с мужиками в гараже. Так себе ощущения. Но Лила была такая красивая, когда от возмущения морщила носик, что я и на этот вариант мог согласиться.

– Кеша. – с явным осуждением Вера глянула на Лилу, и обратилась ко мне. – что там тебе Пулькра выдала, и куда нам дальше?

– Понятия не имею.

– Чё?! – расположение Веры в секунду изменилось. – как это «понятия не имею»?! Мы на кой хэк это всё затеяли? Чтобы из-за твоей тупости вот прям на этом месте остановиться, и отдаться на милость этим тварям?

– Не кипятись…

– Кеша! Мы тебе сейчас всем честным коллективом… чего-нибудь, да выдадим… – к угрозам присоединилась и Лила. Глядя на Гарри и Медка, сомневаюсь, что они готовы были принять мою сторону в этой разборке. Оно и понятно. Я на их месте, сразу после такой фразы, молча, без лишних раздумий, в ухо говорящему засадил.

– Так! Оставить бунт! – спохватился я, поняв, что сморозил. – идти-то я знаю куда. Но вот как, и что там делать… это надо выяснить. – грязный хэк. Как же я глупо выглядел в тот момент. Ощущал себя ещё хуже. Тоже мне, избранный. Идём туда, не знаю куда, и поможет нам то, не знаю, что. А хуже всего то, что я действительно не знал.

– Ты же сейчас шутишь? Ну скажи, молю тебя, что шутишь! – Гарри был не похож на того харизматичного юнца, что встретили мы лабиринте.

– Выслушайте, пожалуйста. – с надеждой в голосе обратился я. Лица моих спутников не дрогнули. – нам надобно идти строго на восток к Кровавым горам. Там будет выход. Но, перед этим, нам требует перехватить тех, за кем, собственно мы сюда и приволоклись. Они двигаются с запада, и юга. Как сказала Пулькра, у нас мало времени.

– Чудесно… а главное – информативно, что аж скулы сводит. – заскрипела Вера. Все собравшиеся ей поддакнули. – это всё?

– Не совсем. – я полез в карман за моноклем. Что-то обожгло палец, но я не подал виду, дабы никто не заподозрил, что у меня есть страшный золотой секрет. С ним я решил разобраться позже.

– Пулькра дала мне его. Сказала, что это карта. Только… она не объяснила, как она работает. – промямлил я. От чувства собственной некомпетентности, моё эго заскулило, и забилось под лавку.

– Ох Кеша… – Лила поджала губы, и покачала неодобрительно головой.

Все сгрудились вокруг меня, и рассматривали небольшой предмет на ладони.

Между тем, вдалеке уже послышался вой ближайших преследователей. У нас было меньше времени, чем мы рассчитывали.

Двухминутные раздумья не помогли, и мы готовы были просто продолжить путь почти вслепую. Но тут на авансцену вышел тот, от которого ждали меньше всего. Самым умным из всех одарённых оказался… Медок – доисторический ящер, к тому же, не совсем настоящий. Если бы мы не торопились, точно сгорели бы со стыда.

– Хра-рха-ра! – и его решение было настолько банальным, что мы о нём как-то и не подумали. Слишком всё было просто.

– Думаешь стоит его использовать по назначению? Эм… – то ли от собственной твердолобости, то ли от стыда, я замялся.

– Кеша! У нас нет выбора! – прикрикнула на меня Лила.

Я неловким движением закрепил монокль на глазу, и… ничего не произошло.

– Увы, мой друг…

– Х-х-х-ра!

– Монстрэнт виам? – переспросил я шершавого друга.

Как вдруг, монокль издал пищащий короткий сигнал, и моему глазу явилось чудо. Я будто включил известное всем приложение для просмотра карт и местностей.

– Вот те раз… Медок – ты гений.

– Чего? Чего там, Кеша? – всполошились все, собираясь в кучу вокруг меня.

– Карта. Подробная настолько… я могу даже каждую травинку разглядеть. Чудеса.

– Покажи нам! – загомонили спутники.

– Э-э-э… а как? – столь нелепого, и бесполезного избранного ни один мир ещё не видел.

– Р-р-р-ра… – были бы лапы у Медка длиннее, точно влепил бы мне оплеуху. – рак-карак!

– Ревеларе табула. – и вновь Медок оказался умнейшим существом из нас всех.

Монокль снова пиликнул, и все ахнули. Перед нами развернулась 3D модель местности. Размеры, и детализация поражали. Метров семь на пять, и множество пометок.

Все мои спутники бросились к карте, и раскрыв рты внимательно рассматривали.

– Медок…

– Ра?

– Откуда ты знаешь латинский?

– Ара-ра-рах.

– М-м… хорошо. Я спрошу при случае твою создательницу. – удивлённо глянул на Лилу. Судя по её лицу, она была удивлена, если не больше, то в точно, как и я.

Следующие пару минут мы изучали карту. Тыкали пальцами, и раскрывали всё новые её функции. Практически любую задачу она с лёгкостью выполняла. С одним лишь условием – все слова должны быть исключительно на латинском.

Мы не имели представления откуда у Пулькры столь интересная вещица, но определённо сошлись во мнении, что иметь такую карту – огромная удача. На карте, при желании, мы могли увидеть каждого монстра, засаду, или же наоборот, место, где можно спрятаться.

– Что же. Нам определённо пора. – одёрнул нас от карты Гарри. И очень вовремя. Первым преследователям до нас оставалось меньше двух минут бега.

– Да. Ты прав. – прищурившись оценил я обстановку. – Медок, скажи, как будет «покажи людей».

– Хар-р-рах арк-рак. – с особенно деловым видом прорычал ящер.

– Отлично! Остенде популо! – продекламировал я.

Результат вышел ошеломляющий. Карта растянулась в стороны, увеличившись в два раза. И на ней засияли сотни, если не тысячи ярких зелёных точек. И, к нашему удивлению, и одновременно, ужасу, люди были далеко не в двух местах, о которых говорила Пулькра. Десятки мест. Два крупных скопления, конечно, выделялись из общей картины. Однако были и ещё более мелкие скопления, но в них входило по меньшей мере, от десяти до двадцати бедолаг. Но хуже всего было то, что к некоторым зелёным точкам неумолимо приближались чёрные точки. Совсем скоро очень много людей рисковали пойти на корм этим чудовищам.

– Такого я не ожидал…

– Не ты один. Что будем делать? – заскрипела Вера.

– Понятия не имею. Даже если мы разделимся… не успеем ко всем, да и противостоять местным жителям могут лишь двое из нас.

– Решай, Кеша! Иначе через минуту будет всё равно…

Время для меня остановилось. И я оказался в том положении, которое рано или поздно настигает таких как я. Каждый, чьё эго размером с Сатурн, чувство собственной важности распирает во все стороны, и он всем видом показывает, что он первый парень на деревне… в какой-то момент получает причитающееся – всеобщее внимание, и прикованные взгляды всех вокруг. Всё бы ничего, но по иронии судьбы, этот момент наступает тогда, когда ты просто не готов. А, может быть, ты вообще не был готов, и твоё эго не более, чем воздушный шар, который так и норовит взорваться, коснувшись первых игл сложностей.

И в тот самый момент, когда на твои плечи ложится груз ответственности, и ты становишься единственной надеждой для многих жизней… ты стоишь, молчишь, и перебираешь в уме варианты, как переложить эту саму ответственность, и сбежать, пожав хвост. Туда, где никто не вспомнит о твоём позоре, и можно спокойно дальше взращивать семена самомнения.

Конечно, есть и другой вариант: выдохнуть, и принять с достоинством возложенное на тебя, и действовать. Да, вероятно, тебе потом придётся отвечать за свои действия. Пусть не перед кем-то, но перед собой ты всегда в ответе. И какое бы решение ты не примешь, оно всегда будет сопровождать тебя на жизненном пути.

Уж не знаю, насколько я оцепенел, но по ужасу на лицах спутников, я сквозь думы понял, что пора!

Смерть Атласа

– Лила, на Медка! Нельзя оставлять группу без холодного разумом! Ваши вот эти. Мчите строго на юг. Перехвати их, и двигайтесь на восток. Вот здесь, в холмах укройтесь. Ближе к Кровавым горам не подходите. Я найду вас.

Не успел я договорить, как Медок с Лилой на хребте уже поднимал пыль в двадцати метрах от нас.

– Группируйтесь! – сунул я монокль в карман, и заревел.

Через три секунды мы оторвались от земли. Очень вовремя. Прям на то место, где мы только что стояли, посыпались вымазанные серо-чёрной слизью, копья.

Первое психологическое испытание, которое нас ожидало – купол. Никто не мог дать гарантий, что мы не развалимся от столкновения.

– Фу-у-ух… – проревел я. Купол прошли легко, и незаметно. Разве что, после солнечного города фурэтерн, глаза не сразу освоились за его пределами. Свинцовое небо неимоверной тяжестью нависало над унылым, пожухлым пейзажем.

Я осмотрелся. Поблизости не наблюдалось опасности. Можно было лететь к наступающей группе с юга, и перехватить их, пока было не поздно.

Решение, которое легло безмолвным грузом на мои плечи, стало, как бы ни банально звучало – меньшее зло их всех. Никто не задал лишнего вопроса. Однако по грустным глазам спутников было видно, насколько сильно они переживают. Спасти несколько сотен – хорошее дело. Ценой жизни десятков других бедолаг – уже не столь благородно всё выглядело.

Червоточинка в моём сердце осталась на всю оставшуюся жизнь, я понимал это. Но в тот момент принял единственно верно решение – утопить боль в любовании собой, и своим подвигом. Коим я заставил считать, спасение группы людей, численностью почти тысяча человек.

Я постепенно набирался опыта в лётном деле, и научился использовать потоки ветра, и более плавно взмахивать крыльями. Так количество затрачиваемой энергии разума заметно сокращалось. И я даже мог отвлекаться на посторонние размышления. Только никто не удосужился мне сказать, что не стоит этого делать, находясь на тёмной стороне разума.

Мы пролетели, по моим подсчётам больше половины пути, как внезапно что-то с громким хрустом дикой болью обожгло мне крыло. Оно предательски перестало слушаться, как должно, и меня замотало в воздухе. Гарри с Верой заверещали, как поросята перед неизбежным. Но лапы я не разжал.

Нечто тёмное мелькнуло совсем рядом с моей мордой. Я заревел, и вошёл в пике, планируя обойти нападавших со спины.

Манёвр провалился. И дело совсем не в том, что крыло жутко ныло, и не слушалось. Нападавшие были хитрее, и взяли нас в кольцо. Моё очередное «витание в облаках» грозило стать фатальной беспечностью.

Мысли в голове бешено вращались, пытаясь построить картинку приличного воздушного боя. Но, одно дело, когда тебя несёт металлический друг с реактивным двигателем… лететь на собственные крылья – совершенно иная ситуация. Особенно, если с этими крыльями, ты почти что мартышка за рулём дизельного погрузчика.

Получив ещё пару пробоин в живой корме, я взревел, как бешенный слон, и выпустил сотни молний одновременно в разные стороны.

– Дхармапаруши… – со злостью, прорычал я. Некоторые из невидимых противников моментально погибли от моей атаки. Но были и те, которых лишь контузило, и они, неприятно завыв, посыпались вниз.

Не меньше десятка смертельных хлопков я услышал, и ещё трое летели вниз, не в силах удержаться в воздухе. Однако о полной победе над вражеским лётным отрядом можно было лишь мечтать. Атака на пою спину повторилась через считанные секунды.

– Стих, хэково твоё отрепье! Явно ты приложил к этому руку! – ревел я, рассыпая пачками молнии, и одновременно пытаясь закрыть от острых, и коротких копий свою живую ношу.

Через пару минут активного воздушного боя, разум стал затуманиваться, и я чувствовал, что если не сесть, то велик риск просто рухнуть с высоты, и разбиться в дребезги.

– Готовьтесь к посадке! – зычно рыкнул я, и начал резкое снижение.

Нападавшие несколько отстали.

– Они отцепились. Как приземлимся, сразу… – я хотел было отправить Веру с Гарри за ближайший куст, чтобы переждали. Но планам явно не суждено было сбыться.

Становилось очевидно, что нападение на нас было спланировано, и координировалось с земли. И не кем-нибудь, а тем монстром, что пожрал Гжегожа. Стоило вырваться из плотной завесы низко висящих дождевых облаков, как я увидел с десяток смиренно ожидающих нас фурэтерн.

Резко взлететь, и спастись бегством я не мог. По закону подлости, больше всего сил расходуется на то, что получается хуже всего. Оставалось лишь одно – принять бой на земле. И будь, что будет. Несколько утешал тот факт, что у меня будут свободны все конечности, и не придётся своим телом прикрывать спутников. Я даже понадеялся, что, напротив, они сподобятся на какую-то сносную помощь.

Зря.

Я постарался приземлиться подальше от засады, чтобы было время перегруппироваться. Но каково же было моё разочарование, когда оба моих помощника, как по команде рухнули на четвереньки, и начали загрязнять всё вокруг содержимым желудков.

– Очень вовремя… – буркнул я себе под нос, тяжело вздохнул, и облачился в тонкие, но прочные ледяные латы. Спина очень сильно болела, и по ощущениям, была довольно значительно изувечена вражескими копьями. К счастью, сквозь ледяную броню лезвия лишь вскользь рассекали кожу.

– Да за что же мне всё это?! – с досадой выпалил я, наблюдая, как нас окружают, а Вера с Гарри продолжают издавать не самые приятные слуху звуки.

Я щёлкнул пальцами, и моих спутников накрыл толстый, прозрачный ледяной купол.

– Неплохо. Хоть не слышать этого… – разговоры с самим собой позволяли мне немного успокоиться.

– Ха-ха! – когда кольцо нападающих сжалось, загромыхал Гжегож. – как был посмешищем, так и остался!

– Мы ещё посмотрим, кому сейчас весело будет! – сквозь зубы процедил я.

– Ха! Страшно, что ноги уже подкашиваются! – выражение страшных морд были холодные, и уверенные в себе. Однако, никто не торопился первым проверить на прочность мою оборону.

– Дайте нам уйти, и я обещаю…

– Закрой свой поганый рот, человечишка! – просипел тот, чьим разумом завладел Моро. Я и не сразу его приметил, хотя он был самый здоровый из всех.

– О! И ты тут, перебежчик. И давно ты человечишкой-то быть перестал? – постарался я вложить в слова всё отвращение, которое было.

– Глупец! – рявкнул Моро. – я получил силу, о которой мечтал всю жизнь. Теперь я настоящий! А ты, вместе с глупыми дружками сейчас познаете всю мощь…

– Ой… уже можно начинать бояться? – я определённо играл с огнём.

– Ты не достоин того, чтобы я ещё что-то тебе доказывал! Я уже представляю, какой сладкий ты на вкус, и сколько тепла ты дашь!

– Не достоин, и при этом ты стоишь там, мямлишь что-то… тьфу! – я смачно плюнул в сторону Моро… кто же мог подумать, что не только из рук, и других конечностей могу молниями ледяными стрелять.

Никто даже не успел понять, что произошло. Короткая вспышка, треск, глухой вскрик… и Моро бесформенной глыбой отлетел метров на пятнадцать.

Всё стихло. Монстры опомнились не сразу. Такой момент я упустить не мог. Один взмах руки, ещё один плевок, и ряды фурэтерн вновь поредели.

Вот тогда-то они и очнулись.

– А-а-а! Схватить его! Он мой! Используйте щиты! – заревел Гжегож, и как по мановению волшебной палочки, в руках его появился огромный щит. Не простой, как были у рыцарей средневековья. Это было нечто очень похожее на зеркало в человеческий рост. Столь идеально отполированный металл я, пожалуй, не видел никогда.

– Тьфу, зараза! – я почти сразу оценил весь масштаб непредвиденной угрозы. Монстры хорошенько подготовились, и им явно кто-то в этом помог. Щиты были идеальным средством против моей силы. Молнии с треском отскакивали от зеркального металла, и рассыпались на тысячи мелких осколков, не нанося и малейшего вреда.

Монстры почувствовали мою беспомощность, и наступали со всех сторон. От неожиданного поворота, я оправился не сразу, и никак не мог поймать за хвост хоть одну удачную мысль. Я не понимал, как ещё, кроме льда можно было остановить медленно наступающих фурэтерн. Как на зло, Вера с Гарри всё ещё не могли очухаться от болтанки в воздухе, и корчились под куполом.

– Да сдохните же вы, наконец! – я сыпал молнии из последних сил. Разум назвать холодным в тот момент никак было нельзя. Он перегрелся, и из последних сил позволял сдерживать натиск. За всё время, лишь одного ещё удалось поместить в холодный плен. Он слишком рано пошёл в стремительную атаку, и позволил мне как следует прицелиться. Остальные шаг за шагом подступали медленно, но верно. Не тратили сил. Просто закрывались щитом, и подходили.

Кровоточащие раны на моей спине жутко ныли. Силы были на исходе. Ещё с десяток ударов я мог нанести, но что потом? Я рухну, как мешок картошки, и меня вот так просто возьмут в плен.

От отчаянья я завывал, как Мария на теннисном корте. Всё было кончено. Гжегож, и ещё двое крупных фурэтерн, подошли так близко, что им было достаточно одного прыжка, и я в их лапах.

Наше положение казалось безвыходным. Я видел мерзкие ухмылки на лицах голодных чудовищ. Был слышен стук. Двое из нападавших пытались пробиться под купол. Я не мог им помешать. Силы окончательно ушли… я рухнул на колени.

Тело отказывалось слушаться. Мозг из последних сил отправлял сигналы. Глаза начали медленно закрываться… Последнее, что я увидел – яркая вспышка, будто солнце взорвалось. И темнота.

В счастливом неведенье, и спокойной темноте, пробыть мне суждено было не долго. Острая, резкая боль в ногах стремительно вернула меня в реальность.

– Какого хэка тут происходит… – с трудом разлепляя глаза прошамкал я. – Ёлки зелёные! – прикрикнул я от неожиданности.

Боль, пробудившая меня, была вызвана падением подбитой Дхармапаруши. С расстояния в метр она выглядела в десятки раз страшнее, чем в полёте. Жуткая морда искривилась от боли, и яростно клацала зубами. Но тело её было обожжено так сильно, что пошевелиться она не могла. Странно, что она не исчезла, как симинги в Кейфе. На этой стороне разума всё было совсем по-другому.

С отвращением скинув бьющегося в агонии монстра, я огляделся.

– Что тут было? – самому себе задал я вопрос. – Когда я в ад успел попасть?!

Судя по сменившейся обстановке без сознания провалялся я не мало времени. Вместо валяющихся тут, и там фурэтерн заточённых мной в лёд, и сухой, пожухлой травы, меня окружал огонь. Всё вокруг горело ярким пламенем. Подпаленные монстры вопили, ревели, рычали.

– Атлас?! – сквозь струю огня я разглядел знакомый силуэт. Не было сомнений, создатель Ниррити бился с ордой монстров в одиночестве. И стоит признать, у него получалось не дурно. Огонь, конечно, не мог совсем уничтожить местных жителей, но хлопот он доставлял порядочно.

По другую сторону от меня, подключились к бою Вера с Гарри. Спина к спине они делали максимум того, что могли – развязывали руки Атласу.

– Что ты пялишься, дубина?! – Отец Гарри увидел, что я пришёл в себя. – Соизволишь помочь?

Второй раз повторять мне было не нужно. Необъяснимый прилив сил накатил на меня. Я знал, что больше не один бьюсь с монстрами. Энергия разума забурлила свежей, новой, мощью.

– Идите сюда, голубчики! – примерил я на себя фирменную ухмылку Гарри.

Моё кольцо засияло пуще прежнего, и по телу разлилась приятная, бодрящая прохлада.

Я выпустил первый сноп молний. Берущих Атласа в кольцо монстров, как корова языком слизала. Угловатыми глыбами они откатились в овраг.

Следующий удар приняли на себя клыкастые монстры, присланные со светлой стороны разума, активно нападающие на Веру с Гарри.

«Ветер подул» в нужном нам направлении. Мы встали на бакштаг, и ничто не могло нас остановить. С поддержкой трёх очень сильных мыслью соратников, мне не составило бы труда за несколько минут обездвижить каждого из фурэтерн, кто не успеет слинять.

Странное самодовольство захлестнуло меня, и я легко, и непринуждённо атаковал монстров. Вера с Гарри смогли немного выдохнуть. На них больше никто не нападал.

Я крутился в странном быстром танце. В какие-то моменты казалось, что ещё немного, и меня закрутит так сильно, что я превращусь в маленький торнадо. Я ловил себя на этой мысли, и притормаживал. Неизвестно, смог бы остановиться потом.

Я и не заметил, как на свободе из монстров остался лишь один – Гжегож. Стоит отдать ему должное. Он не бежал без оглядки в ужасе. Нет. Осознав, что поражение – свершившийся факт, он встал, будто манекен, и со злобной физиономией сверлил меня взглядом.

– Ну что, сам отпустишь пленников, али мне придётся тебя заставить? Смотри, я добрый, и отпущу тебя, коли будешь сговорчив! – чувство собственной силы, и важности вновь заполнило меня. Незначительная помощь создателя Ниррити оказалась достаточной, чтобы я в считанные минуты расправился с несколькими десятками монстров разного калибра. Вид их застывших тел грел мою душу, и ещё больше разжигал уважение к себе. И совсем ничего, что ещё десять минут назад я валялся без чувств в считанных сантиметрах от вонючих пастей голодных жителей Дамнэша.

– Ты ничтожество! – ни в голосе, ни в мимике Гжегожа не было и капли страха, или неуверенности. – Люди – низшая форма жизни, ведомая лишь своими желаниями. Для вас имеет значение только ваша грязная шкура, и сиюминутные удовольствия. Ты, стоишь тут, упиваешься собственной важностью… Ничтожество! Ты мог бы спасти его. Но ты променял его жизнь на самолюбование! Ха-ха! Низшая форма жизни! – шипел, изрыгая крупные капли слюней, и вонючей жижи монстр.

Я хотел было ему что-то ответить. Не успел. Тело чудовища забулькало, запузырилось. Серо-чёрная масса стекла вонючей жижей на выгоревшую вас землю.

На месте, где только что стоял предводитель отряда, дрожа лежали с десяток человек, и жалобно стонали.

– Это что было сейчас… – задрал я удивлённо брови. Но внутри теплилось приятное, ласкающее чувство, что удалось освободить людей.

Вера с Гарри бросились к освобождённым, и засуетились вокруг них.

Но между тем, странное, необъяснимое беспокойство подтачивало другой уголок разума. В словах монстра был посыл, который, к сожалению, я не понял сразу.

– Хэк подери… какое же я ничтожество. – до меня, наконец дошло, о чём говорил фурэтерн. И то не правда. Не дошло. Сквозь розовую пелену вожделения к себе любимому, я в мыслях нашёл бы ответ не скоро. Но глаза всё видели, и принесли ветер прозрения, сорвавший отравляющий мозг саван.

Справа от того места, где монстр впитался в землю, из-за ледяной глыбы с монстром внутри, виднелся до боли в сердце знакомый сандаль.

– Гарри… – тихо позвал я – Гарри. Подойди. – чуть громче позвал я

– Кеша, ты не видишь, я заня… Нет! Нет! Нет! – Гарри понял всё гораздо быстрее меня. Он подскочил к отцу, лежащему навзничь, раскинув руки в стороны. Его тонкие, льняные одеяние были изодраны в лохмотья. Всё тело покрыто глубокими порезами. Из груди же торчал обломок тонкого копья. Он не дышал.

– Что же ты стоишь, как осёл?! Помоги ему! Я знаю, что можешь! Кеша! Скорее! – почти в истерике метался вокруг поверженного отца, Гарри.

Я не двигался. Стоял, и молча смотрел в безжизненные глаза Атласа. Они были будто созданы из мутного, холодного стекла. Искра души покинула их. Я не мог ничего сделать. Когда я подбежал, где-то глубоко чуть светился жизненный огонь. Но на этой стороне разума всё работало иначе. Моя сила, которая спасла в своё время Веру, Тома, и Портфилда, была бесполезна. Не прошло и нескольких секунд, как уголёк погас, и пелена смерти застлала взор нашего спасителя.

– Кеша, хеков сын! Помоги мне! – беспомощно ползал на коленях Гарри вокруг медленно остывающего тела.

– Я не могу…

– Ты… ты… жалкий проходимец! Помоги мне! Молю… помоги… – всхлипывая умолял меня Гарри, протянув руки.

– Он ушёл, Гарри. Я не могу ничего…

– Замолчи! Не смей этого говорить! Он здесь, с нами. Его ещё можно спасти! – в порыве отчаянья Гарри начал неловкие движения, вроде непрямого массажа сердца.

Я не мешал. Стоял в двух метрах, и опустив руки смотрел, как несчастный сын, бьётся в истерике над телом отца. Только что живого, сильного, и спасшего нас. А ныне лежащего с бледным лицом, и глядящим в пустоту.

– Кеша, может…

– Нет. Не мешай ему. Пусть побудет один. – рукой остановил я подошедшую Веру, и увлёк её назад, к бывшим пленникам. Они ещё не совсем пришли в себя после освобождения, и наша помощь требовалась им больше. И ещё можно было помочь.

– Мы нужны Гарри.

– Не сейчас, Вера. Не сейчас. – грустно выдохнул я.

Она нехотя замолчала.

Боль Гарри

Мы подошли к лежащим на сожжённой траве людям, и наспех всех осмотрели. Из видимых повреждений у них были лишь многочисленный мелкие ранки, как от иглы шприца для инсулина. Но самые жуткие последствия были внутри них. Душа и разум, истерзанные мучениями, не позволяли телу так быстро понять, что страхи, по крайне в тот момент, остались позади.

– Убери от меня свои руки! – первым очнулся Гжегож. Не мудрено. С его силищей не удивительно. К тому же, он пробыл внутри монстра меньше времени, в сравнении с другими бедолагами.

– Я хочу помочь.

– Ага. Помог уже. И на том спасибо… – буркнул здоровый поляк, и кряхтя, как старый дед, с трудом поднялся, и плюнул на протянутую мной руку.

Я сделал вид, что ничего не произошло, хотя гнев чуть не направил в руку атакующий импульс.

– Поди прочь от нас! Без твоей холёной рожи обойдёмся. Ты яки проказа – коснёшься, и тут же беды на голову падают. – с ненавистью, и отвращением Гжегож искоса глянул на меня, и сам принялся помогать освобождённым. Он создавал чарки с неизвестным напитком, и давал отпить каждому. Чудотворное средство действовало почти сразу. Освобождённые кашляли, задыхались, но тут же приходили в сознание. Чуется мне, что в чарках было нечто горючее, и не пенящееся.

Обиженный в лучших чувствах, я нашёл себе другое занятие. Сами себя другие пленники из тел, замороженных фурэтерн не вытащат.

Дабы избежать ошибки, которую я по неопытности допустил с возлюбленной Тома, был выбран несколько иной подход к освобождению. Тех монстров, кого получилось заковать в лёд, когда они были в обличие человеческом, я не трогал. Да, я понимал, что многие невинные души останутся в мучениях ещё на неопределённый срок… но кто я такой, чтобы осознанно жертвовать чьей-то жизнью, ради спасения других?

К сожалению, пленённых монстров, неосмотрительно принявших облик жутких тварей, было мало. Хватило пальцев на одной руке. Тем не менее, рассеяв тьму, удалось освободить десятка два бедняг.

Но, не было бы счастья, да несчастье помогло. Среди вновь обретших свободу, оказался Том. Я был удивлён, что его всё-таки пожрали, несмотря на то, что он вроде как принял сторону фурэтерн. С другой стороны, я был рад его видеть, хоть и не позабыл то, что он сделал, находясь в плену скорби по безвозвратно ушедшей Гунхильде. Я понимал, что он не очень обрадуется моей физиономии, и благоразумно передал его Вере, подключившейся к отпаиванию пострадавших.

– Тебя только хватало… тяжело сдохнуть где-то подальше от меня? И позволить, наконец, нам сами решать свои проблемы. От твоей помощи тошно становиться. – Том предсказуемо вылил на меня ушат помоев, смачно сдобрив его отборным матом.

Я не проронил ни слова. Нет, совсем не потому, что мне нечего было сказать. Вот с этим как раз-таки проблем не было. Я бы мог столько всего выдать каждому, кого знал лично… однако, моё самолюбие получило такой удар, что я побоялся зарыдать посреди жаркого монолога. Незачем было совсем уж в грязь лицом падать.

– Хм, интересно, а где ещё двое наших супчиков? – неестественно спокойно пробубнил я с той громкостью, которую точно услышали и Том, и Гжегож. Конечно я имел в виду Николауса, и Моро. Уж давненько они не попадали в поле зрения. И если с Бенедиктусом было всё ясно, и будь монстр облачён в его шкуру, пожалуй, не было бы сомнений о рассеивании тьмы. А вот Николаус словно в воду канул.

– Ну тут два варианта. – старался я отвлечь себя от гноящегося эго, – либо этот оболтус от страха сознание потерял, и валяется где-то под кустом, либо сожрали его. В любом случае, некогда мне нянькаться. Потом разберёмся. – Николаус совершенно меня разочаровал в последнее время. Хотя раньше, мне казалось, что он будто из сказок вышел. Этакий рыцарь (только без коня), преисполненный жизненной мудрости, и пышущий харизмой. На деле же, рыцарь оказался бракованным.

– Эх… жаль. Я думал, что мы друзья. – я как-то приноровился рассеивать тьму фурэтерн. Каждый новый обряд изгнаний проходил буднично, и я спокойно размышлял о чём-то своём. Заодно мог отвлечься от всхлипываний Гарри за большой льдиной. Не очень по-дружески, конечно. Но таков уж я… гложущее чувство вины оказывало на меня совсем иное влияние, чем на нормальных людей. Я был зол на всё вокруг, и одновременно раздражён тихим стонами сына по отцу.

Принимаясь за очередного монстроида, я вообще смотрел в другую сторону, и мыслями был где-то та-а-а-а-м, далеко-далеко.

– Вы что телитесь, идиоты?! – раздалось совсем рядом со мной. Голос раскатывался эхом, но далёкие нотки были очень знакомы. Особенно специфическое произношение буквы «и».

Я вскочил на ноги, и огляделся. Гарри всё стенал над телом отца. Гжегож и Том приводили в чувства оставшихся бедолаг, что пробыли в плену дольше всего. Никого подозрительного не было.

– Хм. Странно. – подал я плечами. – другая сторона разума! Чего уж тут поделаешь! – списав всё на тёмную сторону, я вновь вернулся к куску льда с начинкой внутри.

– Бегите, убогие! – стоило мне прикоснуться к льдине, как голос вновь раскатился совсем близко.

– Да что это за шутки?! – возмущённо сплюнул я, и осмотрелся. На лицах окружающих ничего не поменялось. Каждый занимался ровно тем, чем секунду назад. Спрашивать я не стал, но сделал вывод, что голос слышен лишь мне.

– Ладненько. Давай проверим. – я как-то уже подобвык ко всяким подвохам, и примерно понимал, что требуется делать.

Осмотрев кусок льда, я положил на него ладонь.

– Что ты глаза вылупил?! – сработало. Голос был слышен в моей голове лишь тогда, когда я касался замороженного монстра. Причём именно того, с которым находился в тот момент. Рассеивая других, я не слышал ничего.

– Кто ты? – шёпотом произнёс я.

– Горе мне… угораздило довериться идиоту. – голос был груб, звучал эхом, но я узнал его.

– Пулькра?!

– Нет, Стих, хэк тебя подери! Чего вы тут вошкаетесь?

– Ну… мы… это… спасаем.

– Бестолочи! – беспардонно прервала меня Пулькра, вещающая через монстра. – скоро некого спасать будет. Он уже у него!

– Кто? У кого? Что ты мелешь? – в недоумении приподнял я бровь.

– Ребёнок, дубина ты стоеросовая! Иннокентий, не медли ни секунды… убирайтесь отсюда. Опус проведёт вас к выходу!

– Какой ребёнок?! Какой Опус?! Ты чаю перепила? – разозлился не на шутку ничего не понимающий я. – али это у меня шифер скатывается?

– Твой ребёнок, кретина кусок! – Пулькра впадала в ярость. – Конечно, сейчас же самое время беседы вести светские, да шуточки швырять! Давай, что же ты… побеседуем. Как раз пора настанет, и Стих такую мощь обретёт, что не достать его во веки вечные.

– Ладно! Ладно… чего разошлась? Успокойся. Ну устал я, не варит котелок нормально. – обиделся я.

– Тьфу… ёжики курносые. Угораздило же связаться… – вот это точно была Пулькра, с её фирменным вздохом. – Тебя предали! Выходить нужно отсюда немедленно. В глыбе мой посланник – Опус. Освободи его. Он приведёт вас к выходу. Нужно спешить Кеша. Спасти всех успеешь после… если ещё не поздно.

– Э-э-м… в целом понял. Только одно «но». Нам нужно встретиться с Лилой, и Медком. Без них я никуда не пойду. – чётко обозначил я свою позицию.

– Ах, Иннокентий, мне жаль… уходите немедля с этой стороны разума. Я не смогу больше сдерживать всю армаду фурэтерн. И коли ты с малым отрядом не справился, то участь твоя будет печальна.

– Чего тебе жаль?! А ну говори, где Лила? Что с ней случилось. Я не уйду без неё… и вообще… какой, такой мой ребёнок? – ростки горького откровения начали пробиваться в моём разуме.

– Ты всё верно сейчас подумал. Как бы тебе не нравилась эта мысль – она вещает истину, от которой ты желаешь сбежать. – задумчиво кашлянула Пулькра. – Лила в полной безопасности, пока. Уходите отсюда скорее. Ты всё очень скоро поймёшь.

Как только Пулькра договорила, льдина засияла изнутри, пошла мелкими трещинками, и с громким хрустом разлетелась на куски. Я прикрыл лицо рукой. К счастью, моё подсознание чудесно адаптировалось, и многие вещи делало совершенно автономно. Осколки, летевшие в меня, в миг превратились в воду, и с плеском упали на сухую серо-бурую траву.

– Н-е-е-ет… Пулькра точно что-то напутала. Определённо. – бормотал я себе под нос слова, в которые сам верить желал. – но, сомневаться в её порядочности, и честности по отношению к нам, пока не было оснований. К великому сожалению. Что ж… поверю в то, что Лила в порядке, и доверюсь… батюшки… – замер я, раззявив рот. В плотную ко мне, в считанных сантиметрах вырос огромный безликий монстр. Похожего я уже видал. Он тащил меня к дому Пулькры. Только тот был без сомнений менее страшным, и воняло от него поменьше.

– Идти. Сейчас. Срочно. – он резким движением схватил меня, и в голове раздался хрустящий, хлюпающий голос.

– Но… как… нам же нужно перехватить тех, что направлялись…

– Идти. Сейчас. Срочно. – до боли сжал моё плечо безликий, и всё тот же похрустывающий голос раздался в голове.

– А-у-у… – кое-как вывернулся я из здоровой когтистой лапы. – Пулькра, можешь объяснить своим красавцам, что у людей тела чувствительные?

– Не ной! Всех вывели. Уходите. – безликий снова бесцеремонно схватил меня за то, что было ближе. На этот раз прямиком за лицо. Жгуча боль стрельнула в голове синхронно с очередной партией гулких слов.

Я осматривался, и раздумывал над тем, как преподнести людям тот факт, что нас поведёт якобы к выходу монстр… да ещё и уговорить уйти сейчас. Не пытаясь спасти остальных людей.

– Что же, была ни была! – устало выдохнул я. – Так! Послушайте меня все. Нам срочно нужно убираться отсюда. Этот… вот этот… короче, он выведет нас сейчас прямиком к выходу в Бардо. Все бросаем свои дела. Уходить нужно сейчас. – я не нашёл ничего лучше, чем брать нахрапом.

– Пошёл ты знаешь куда, уродец?! – чуть ли не синхронно выпалили Гжегож, Том, и ещё парочка пришедших в себя людей.

– Не понял?

– Конечно не понял! Ты же тупой, яки сапожок эскимоса. – не скрывая отношения ко мне, пробубнил Гжегож.

– Ладно… к этому разговору вернёмся позже. – с великим трудом, мне удалось подавить дикое желание хорошенько прожарить наглого поляка. – мы в большой опасности! Опус выведет нас. Но нужно идти сейчас!

– Опус? Таки ты ужо якшаться начал с этими ублюдками? Тьфу, мерзость. Я тебе вот шо скажу: лучше в филейную часть сам себя поцелую, чем с такими як вы знакомства водить. – Гжегож не унимался.

У меня почти опустились руки. Разум понимал, что эти люди ни в жизнь не доверятся мне. Особенно ведомому под руку безликим огромным монстром. К тому же, все они, только несколько минут назад были высвобождены из мучительного плена.

Помощь пришла оттуда, откуда я ждал её меньше всего. Своеобразная, но всё же помощь. Напротив, я думал, что этот вариант окончательно похоронит меня прям на том же месте.

– Гжегож. – Гарри вытер грязным рукавом скупую мужскую слезу. – Если я в чём-то уверен больше, чем в гибели своего отца… так это то, что Кеша хочет вывести нас отсюда. Сила его мужества столь мала, что он со страху первым в дверь побежит. Здесь оставаться у него кишка тонка. А идти к выходу через пустоши, кишащие монстрами… он струхнёт. Этот же, у которого вместо лица ягодица тучной старухи явно угрозы нам не несёт. Он из разряда слуг, чётко исполняющих волю того, кому подчиняется. И раз он ещё не растерзал нашего блондинчика, думается мне, что ему и подчинился.

Я промолчал. Слова Гарри были неприятны, и оскорбительны. Однако, я прекрасно понимал, и то, что отчасти повинен в смерти его отца, и то, что меня уж точно никто не послушает.

– Да и должок у меня перед тобой. Пусть мой совет, поможет тебе выбраться, и в расчёте мы будем. – Лицо Гарри было серое, как грозовая туча. Не было и намёка на ухмылу. Говорил он совершенно серьёзно.

– Ну шо, хлопцы… – задумчиво чесал бороду Гжегож. – давайте вместе решать. Доверимся уродцу, и его защитнику, коим является сын убиенного Атласа? Али накостыляем им прям здесь, и сами двинем в дорогу дальнюю?

Над поляной воцарилась тишина. Все переглядывались, и ждали, кто же станет первым в голосовании. Я тоже молчал, и сверлил взглядом Гарри. Мне важно было понять, на чьей он стороне.

– Я думал отказаться, и отоварить этого убогого. – Том заговорил первым. Моё сердце замерло. – Однако… коли вести нас будет эта задница вместо лица… я согласен. Всяко лучше, чем вновь вступить в кучу под названием «Отряд Кеши».

От возмущения я не мог проронить ни слова. Только словно рыба молча хватал воздух ртом.

– И то дело молвишь молодой. – Никак не переставал ворошить бороду Гжегож. – Соратники, ваше слово!

– Идём. Надо идти. Выходим отсюда. – загомонили все.

– Вот и ладушки. Тока с условием одним, юродивый, идёт? – обратился с отвращением ко мне, Гжегож.

– Говори. – сдался я на милость толпы.

– Ты, юродивый, права голоса не имеешь, и к провожатому нашему на пушечный выстрел не подходишь. Нет тебе веры до самого седьмого колена. Запятнал ты свой род…

– Да понял я, понял. Можешь всю родню мою не ворошить… покой им нужен.

– Вот и порешили. Хлопцы, и барышни, собирайте манатки. Мы выдвигаемся.

Удивительно легко, и гладко нашёлся выход из ситуации. Спасибо Гарри. Конечно, моё эго вновь и вновь страдало, но ради выхода с этого жуткого места, я готов был потерпеть.

– Выделите мне одну минуту? – попросил Гарри. На его лице не дрогнул ни единый мускул.

– Тока одну, сын своего отца. – понимающе кивнул Гжегож.

Гарри подошёл к отцу, и опустился на колени. Взял за руку, и закрыв глаза, что-то забормотал.

– Да что за…

В следующий миг произошло нечто, что каждый из присутствующих ждал меньше всего. Жуткое, неприятное, и одновременно захватывающе. Разум настаивал на том, чтобы отвернуться, и зажмуриться. Но неведомая сила не позволяла. Все замерли с раскрытыми ртами. Безликий и тот, остановился, как вкопанный, и покорно ждал.

Гарри взвыл белугой, и отскочив на два шага, направил в отца мощный поток огня, будто вырывающегося из сопла ракетоносителя.

В голове мелькнула мысль, наверное, вся сила отца перешла ему, ведь я раньше не видел, что его разум способен создавать огонь.

Слёзы горя катились по щекам Гарри. От пылающего жара жизненный путь их был столь же коротким, что человеческая жизнь в масштабах вселенной.

Пока все взоры были прикованы к страшному зрелищу, я дал слабину. Хрусталики боли градом текли по лицу. Во рту стояла солёная горечь, а сердце словно сжимали невидимые тиски.

Гарри был прав. Понадобилась всего минута, чтобы от былого величия его отца остался только клочок выжженной земли.

– Мы можем идти. – сухо вымолвил Гарри, не поднимая глаз от земли.

Никто не проронил ни звука. Безликий жестом указал на меня. Я подошёл. Он бесцеремонно достал из моего кармана монокль, и приложил к лицу. Полезная безделица характерным хлюпом исчезла в разверзшейся зубастой пасти.

Безликий на секунду замер. Оттуда, где в теории должны были быть глаза, заструился тусклый, зеленоватый свет. Монстр покрутил головой, и указал пальцем путь.

Все, кого удалось освободить, переглянулись. Безликий настойчиво указывал на восток, и не дожидаясь одобрения, зашагал медленными, но очень длинными шагами.

– Шо же, хлопцы, задолицый указал нам путь. Двигаем в путь дорогу. – подбодрил всех Гжегож.

Все молча двинули быстрым шагом. Иначе поспеть за длиннющими шагами безликого можно было не успеть.

Гжегож явно пользовался уважением у публики, и обладал врождёнными качествами полководца. С этим не поспорить.

Меня встроили между безликим, и остальной группой. Расчёт Гжегожа был таков, что ежели мы попадём в западню, пусть меня первого и укокошат. Ибо не жалко.

Я смолчал. Говорить, о том, что без меня и моей силы они вновь окажутся в игольчатых желудках фурэтерн, я не стал, но самолюбие своё потешил.

Из безликого получился прекрасный провожатый. Он использовал карту, выданную Пулькрой виртуозно, и мы на своём пути не повстречали ни единого препятствия. Хотя по доносящимся звукам, было понятно, что где-то рядом терзают друг друга ненасытные монстры.

В моих руках монокль Пулькры был менее полезен, ведь я совсем не ориентировался в этом мире, и не знал всех хитростей. Безликий же шёл уверенно, и мы почти даже не скрывались. Лишь раз, он резко остановился, и бросился в ближайшие иссушенные заросли, когда-то бывшие не-то дерезой, не то иглицей. Ох, и знатно мы себе кожу нежную поскребли. Но сие было полностью оправданно. Только мы успели спрятаться, как на высоте метров пятидесяти над нами пролетели разведчики-дхармапаруши. Не менее десятка враждебных монстров с рычанием, и зазыванием промчались куда-то вдаль. Уж не знаю, как безликий их заприметил, ведь я на карте их не видел, иначе они не могли бы атаковать нас со спины в воздухе.

На наше счастье, летающие кровопийцы не отличались при дневном свете завидным зрением. Но не спрячься мы – быть беде. Явно где-то неподалёку их сопровождал отряд местных обитателей.

Переждав минуты три, и дождавшись, когда последний летающий страшила скроется за горизонтом, мы продолжили путь.

Воздаяние

Наш поход протекал в таком же унылом настроении, каким был окружающий мир. Серый, грязный, почти безжизненный. Никто не торопился завязать разговор. Так, пару раз, перекидывались несколькими фразами. Не более. Мне, если честно, и не хотелось особенно ни с кем говорить. Я радовался возможности побыть наедине с мыслями, и хорошенько подумать о словах Опуса.

Я по крупицам разбирал слова Пулькры, что она донесла через Опуса. И вроде ответы были на поверхности, но за несколько часов похода, я так и не признал их. Сознание просто отказывалось верить. Лила была слишком дорога, чтобы вот так взять, и признать «да, она предала тебя Кеша, и ничего не попишешь». Нет. Я не готов был идти на сделку со здравым смыслом. Лучше уж себя тешить разными небылицами, о помешательстве Пулькры, всемирном заговоре, или ещё какой чуши. Но только не в то, что вернее всего являлось правдой.

– Самый сложный участок. – размышления мои прервал Опус, взяв меня за плечо. Признаться, я был рад, что торги с собой кто-то закончил. – Лечь на землю. Ползти цепочкой. Выход там. – Опус когтистым пальцем показал куда-то вдаль. Впереди начинались холмы, а за ними белели снежные шапки Кровавых гор, о которых говорила Пулькра. Выход был совсем рядом.

– Очень опасно. Много ловушек. Они беспощадны. Каждый сам за себя. Никто, никого не ждёт. Пещера с той стороны холма. В долине. Три километра. Потом в левый отрог. Знак – мёртвое дерево с чёрным стволом. Разделяемся. Вместе всех заметят. Передай им. – Опус гремел в голове. Я старался запомнить каждое слово.

– Шо там провожатый? – Гжегож внимательно, с прищуром глядел мне в глаза, ожидая ответ.

Я постарался воспроизвести каждое слово в том же порядке. Как мне показалось, я ничего не забыл.

– Шож, значица пришли почти. – Гжегож вновь принялся теребить бороду в задумчивости. – Шо встали? Двигаем домой. Делать надобно шо эта зад… в общем, шо этот говорит. Токма, делиться бум не яки кто хош. Сам поделю вас.

Ну точно лидер прирождённый. Все слушали его молча, и кивали.

Грозный поляк принялся делить всех на мелкие группы, и отправлять в путь, раздавая советы из своего боевого прошлого.

– А ты, хлопец, даже не помышляй о делишках своих грязных. Со мной идёшь. Пригляжу, дабы делов не наворотил. – когда почти все скрылись из виду, и направлялись к спасительно пещере, Гжегож «одарил» вниманием меня.

– Ты, здоровяк, много-то не бери на себя. Хотел бы я… давно бы лежали прожаренные где-то там, в поле. Я тебе не девочка нашкодившая. Ещё раз ты себе такое позволишь… – моё терпение лопнуло. Вернее, эго от обиды так раздулось, что раздавило терпение напрочь. Я сдвинул брови, и сурово глядел на поляка, в ожидании. Стоило ему попробовать напасть на меня, я бы точно не сдержался.

– Пха, ишь, распетушился! Больно надобно мне с грязью такой возиться. – ох и зря он это сказал.

– Ах ты, стропило неотёсанное… – выругался я, и уже было хотел вдарить всей мощью молний.

– Не смей! – Гарри встал между нами. – я не позволю! Я дал слово, что помогу выбраться отсюда. Умру, но сдержу слово. Я отплачу сполна тому, кто благородно обошёлся со мной в Ниррити. – он говорил уверенно, и в его словах сомневаться не приходилось.

Меня осенило. Гарри не оказался пленником Дамнэша после бойни в созданной его отцом стране только по воле Гжегожа. Уж не знаю, что именно он сделал, но Гарри чувствовал за собой долг такого веса, что на другую чашу весов готов был свою жизнь положить.

– Проваливай, стропило! – недовольно буркнул я, недовольно фыркнув. Руки погасли. На лице Гарри даже не мелькнула никакая эмоция.

– Идите. – повернулся он к Гжегожу.

– Ну и леший с этим юродивым. Забот меньше. – плюнул здоровый поляк, и кряхтя встал на четвереньки, пополз. Путь к свободе пролегал сначала через равнину, покрытую засохшим кураём, и лишь потом, поворачивала за холмы. Стоя преодолеть путь длиной около трёх километров, было слишком опасно. В конце равнины, на востоке, километрах в четырёх, виднелись каменные строения.

Пулькра говорила именно про них. Более кровожадных фурэтерн не сыскать во всём Дамнэше. Прежде, чем сожрать жертву, они выдёргивают конечности, и заглатывают ещё живое тело. Бедолаги, кто попал к ним в чрево, испытывают ужасающую боль вечно. А вонючие монстры, наслаждаются потоком нескончаемой, мощной, и омерзительно горячей энергии. Попасть к таким в лапы никак не хотелось.

– Я не иду. Вы вперёд. Осторожно. Верю в вас. – Опус вновь выдернул меня из очередных размышлений. Он напоследок похлопал меня по плечу, и вытащив монокль, передал его мне.

Я хотел было попрощаться, но монстра и след простыл. Куда так быстро мог исчезнуть огромный монстр, я так и не понял.

– Идём, Кеша. Пора. – с какой-то неохотой позвал меня Гарри.

Кивнув, я опустился на четвереньки, и пополз следом за сыном погибшего Атласа.

Тропы меж кустарниками, как на зло, были страшно каменистые. Колени, и ладони, взвыли через несколько десятков метров. Я попытался создать наколенники, и печатки… не вышло. Местные жители хорошенько позаботились о собственной безопасности, и каким-то неведомым образом блокировали силу мыслей.

Так и ползли, разбивая, и стирая колени с ладонями в кровь. Гарри чуть не в полный голос ругал Дамнэш на чём свет стоит. Я так же не скромничал в выражениях.

Было действительно тяжело. Дальше было только хуже. Представить себе не мог, что настолько плохо всё обернётся.

Метров через пятьсот после начала движения, мы догнали одного из спасённых. Он был самым слабым от того, что дольше всех провёл в плену этих монстров. Не мог ползти быстро, и еле передвигался. Гарри предложил обойти его через более ухабистую тропку справа, но вид ещё большего количества острых камней, до скрипа зубов меня отталкивал. И под видом доброго дела, я предложил ползти по более ровному участку, и заодно помочь немного бедняге.

Гарри выругался, запыхтел, но согласился. Мы приблизились к ползущему бледному мужичку. Когда оставалось не больше полутора метров, под ладонью Гарри что-то тихо щёлкнуло. Уж не знаю, от отца ему достались такие инстинкты, но такого чутья у человека быть не должно. Он пулей отскочил назад. И в эту же секунду несколько огромных блестящих дисков взрыли тропку в том самом месте, где только что был наследник Ниррити. Блеснули, и вновь исчезли под землёй. И вроде было самое время выдохнуть, и стереть холодный пот со лба… не тут-то было. Бедолага, чьё имя я в тот момент даже и не запомнил, взвыл от боли так громко, и протяжно, будто борову клеймо не то место поставили. Диски, от которых чудом спасся Гарри, начисто отсекли обе ступни бедолаге. Он бился в приступе дикой, непереносимой боли. Кричал, плакал… а мы в ужасе замерли, не в сила ни отвернуться, ни помочь ему. Только пялились на трепыхающиеся обрубки, поливающие кровью всё вокруг, и ступни, валяющиеся рядом.

Дальше случилось то, чего мы желали меньше всего. Дикие крики бедолаги были услышаны. Справедливости ради, можно отметить, что столь громкие вопли разве что от рождения глухой не услышал бы. Хотя вибрация воздуха была так сильна, что за три версты вода в бокале, наверное, колыхалась.

Со стороны каменных построек раздался вой. Нет, рёв десятков голодных пастей. Их ловушка сработала, и они, почувствовав запах свежей тёплой крови, высыпали из примитивных жилищ. Стремясь успеть первым, каждый из монстров мчался во весь опор.

– Беги-и-и-и! – взревел я, понимая, что запахло не просто жаренным, а уже давно сгоревшим.

Повторять Гарри не было нужды. Мы вскочили, и вспугнутыми антилопами помчались по зарослям.

Бедняга молил о помощи, и пытался ухватить меня за штанину. Я увернулся. Не порядочно… не благородно… но взвалив его на себя, я уж точно не смог бы убежать от фурэтерн. Особенно тех, что были о шести лапах. А в ненасытном чреве, пользы от меня никому не будет. Бедняга, чьё имя я даже не успел узнать, пал невинной жертвой обстоятельств, и остался в луже крови кричать от боли, и отчаянья.

– Туда! Всех поймать! Белый мой! – отличными бегунами назвать нас было нельзя. Мы успели пробежать лишь половину пути, а за спинами уже раздался прощальный вой безногого бедолаги. И чётко слышалась басистая хрипящая речь, по-видимому, их главного.

– Беги, Гарри, беги! Ещё быстрее… Они уже рядом. – верещал я, точно квочка удирающая от оголодавшего хорька.

– Куда ж ещё… не могу… дыханье сбилось. – заикаясь кое-как промямлил Гарри. – Взлетай… дубина…

Какой же я пень. Вот в прямом смысле, трухлявый пень. Пока Гарри не прикрикнул, я даже не подумал о том, что могу взлететь. По крайне мере, попробовать.

– Твою же хэкову печень… не могу. Эти… что-то над равниной сделали… я просто человек. – чуть не плача жалобно крикнул я.

– Тьфу… леший бы их побрал… тогда беги…

Бежать по каменистой, заросшей тропе было то ещё удовольствие. Особенно, затылком ощущая надвигающуюся угрозу такого масштаба, что не позавидовал бы смертник на электрическом стуле.

Монстры нагоняли нас очень быстро. Они рычали, и победно улюлюкали.

Нам оставалось всего метров сто до края равнины. А там, быть может, и сила уже могла освободиться от странных чар. Но мы выдохлись. Ноги отяжелели, что свинцом налитые. Монстры вот-вот уже должны были нас настигнуть.

– Кеша… беги… я не могу больше… и не нужен я больше… никому. Ты должен жить… ты должен… – Гарри начала сбавлять ход, и задумал нечто, чего я никак не мог допустить.

– Ты чего же, ополоумел?! Шевели ногами, хэк тебе под ребро… беги… – я практически силой, оперившись о спину, толкал наследника Ниррити.

Со стороны, наверное, наша попытка выжить выглядела жалко, и смешно одновременно. Я уже слышал тяжёлые, хлюпающие шаги за спиной, и мне показалось, что донёсся смрад преследователей.

Всё было кончено. Какие-то три десятка метров отделяли нас от потенциально спасительного края холма. Но грохот десятков лап монстров был так близко, что и пытаться было бессмысленно. Ещё секунды и нас сожрут, даже следа не оставят. И сгинет последний шанс на свержение Стиха, вместе со мной.

– Поберегись, юродивые! – откуда-то сверху донёсся громогласный, знакомый голос.

Мы с Гарри, как-то инстинктивно бросились влево, стараясь отпрыгнуть как можно дальше.

– Какого… – только успел вскрикнуть какой-то фурэтерн, что был ближе всего к нам.

В следующий миг, мимо нас с грохотом, пронёсся огромный, я бы даже сказал, гигантский валун. И смял не успевших сориентироваться монстров, как каток вафельный стаканчик с шоколадным мороженным. Звук, и последствия, ну точно не отличить. Даже цвет оставшейся на земле жижи плюс-минус был одинаковый.

– Какого лешего вы там увалились?! Ну шо за тюти?! – загромыхал Гжегож на вершине холма.

– И правда… – переглянулись мы с Гарри, и в миг вскочили на ноги.

Десяток шагов, и мы оказались сошли с проклятой каменистой равнины.

Чутьё меня не подвело. Я всем телом, и разумом, ощутил, как сила вернулась.

– Гарри, группируйся. – заревел я ломающимся голосом, взмахнул крыльями, и схватив взмокшего от бега сына Атласа, взмыл ввысь, оставив после себя лишь клубы пыли.

Весь полёт до спасительной пещеры, я никак не мог убедить себя в чудесном спасении. Мне всё ещё казалось, что это лишь сон, а на самом деле, мы с Гарри уже давно играем роль живых батарей в теле какого-то кровожадного уродца. Но нет. Всё было реально. Каким-то чудом Гжегож поспел вовремя, а каменюка выбрал верную траекторию. Верилось с трудом, но щекочущий ветерок, обдувающий нас в полёте, убеждал, что всё вокруг явно не сон.

Считанные минуты нам понадобились, дабы добраться до указанного Опусом места. Я приземлился, и аккуратно опустил Гарри. Нас ждали всего пятеро. Гжегож, Вера, Том, и двое неизвестных мне людей в старинных одеяниях. Лица у всех были черны, как грозовая туча.

– А где все? Уже в лабиринт пошли? – вернувшись в человеческий облик, осматривался я по сторонам.

– Нет больше остальных… Опус твой…тьфу… убил бы. – самыми последними словами выругался Том. Его в этом поддержала даже Вера.

– Нет остальных… – зачем-то повторил я. Вопросы, и ответы больше не были нужны. Я вспомнил беднягу, корчащегося от боли в луже собственной крови, и всё понял. Лишь пять, с нами семь, человек, смогли преодолеть равнину. Остальные пали жертвами ловушек, о которых Опус говорил.

– Так, хлопцы, некогда горевать по усопшим. Помянем ещё. Тока там уже, у себя в хате. Идти надобно, пока треклятые слизни нас не нагнали. – Гжегож вновь взял на себя роль лидера. – первый я пойду. Коли суждено… значица судьбинушка своё всяко возьмёт. А ты, юродивый, последним идёшь. С тылу прикроешь. Ибо тебя не жалко. – Гжегож больно ткнул мощным пальцем мне в грудь. Остатки отряда не пожелали нужным высказаться. На том и порешили.

Мне было не до споров с Гжегожем. Я мог бы двинуть ему хорошенько. Но он был определённо прав в одном – скоро здесь всё будет кишеть монстрами, и к этому моменту хотелось быть так далеко, как это возможно. Да и устал я сильно. Ноги, и руки ныли от ползанья по камням, и тело требовало отдыха, энергии, и солнечного света.

Пройдя в глубь пещеры несколько сот метров, мы наткнулись точь-в-точь на такие же ворота, что привели нас сюда. Разве что размер чуть меньше, в виду низкого свода пещеры.

Удивительно, но не пришлось бегать вокруг них с бубном, и ломать голову над тем, что же проговорить, дабы они отворились. Кто-то уже позаботился об этом, и одна створка была чуть приоткрыта. Конечно, сейчас факт нас несколько насторожил, но уж больно хотелось домой. Мы без лишних терзаний души, переступили порог лабиринта, и ворота тут же захлопнулись, превратившись в сплошную гранитную глыбу.

Страшновато было. Однако, ко всеобщему удивлению, никакого подвоха нас не ждало. Я включил карту, и наш путь, почти до самого Бардо пролегал через свободную от стражей зону. Лишь пять красных точек светилось на расстоянии нескольких километров друг от друга в конце пути.

Как выяснилось позже, эти стражи были настроены враждебно только к своим сородичам, рвавшимся в попытках прорваться на светлую сторону разума.

В обратном пути, важно было не перепутать, что мы идём на свет, и движение должно быть лишь в дневное время. По ночам же положено было замереть.

Весь путь прошёл совершенно спокойно, и мы находились в приятной расслабленности, упиваясь сладостью момента возвращения домой. И если первые пару дней, мы шли довольно осторожно, прислушиваясь к шорохам. То вторую часть пути честная компания разошлась, и общее настроение несколько приподнялось.

Правда, я, по всей видимости не воспринимался этой самой компанией, как полноценная её часть. Лишь Гарри всю дорогу был рядом. Но, по понятным причинам, он был смурной почти всё время, и разговорчивым его было не назвать. Тем хуже для меня. Волей судеб, выпало на мою долю столько свободного времени, что я исковырял всю свою душу, и изрыл усталый разум.

Думал я и о том, что же я за избранный такой непутёвый… и о словах Пулькры, переданных через Опуса. И о том, как же несправедлива жизнь, судьба, и всё что с ними связано. Не преминул от жалости к себе, поругать всех создателей, все миры, и все устоит вселенной.

В общем, провёл время «с пользой, и удовольствием». Будь оно неладно.

Лишь в последнюю ночь выпало нам какое-никакое разнообразие. Стражи, всей гурьбой, проверить нас решили на предмет законности пересечения лабиринта. Всё кончилось быстро, и… немного странно. Не найдя среди нас себе подобных, они уже хотели было удалиться, но один, самый здоровый, застрял около меня. Он глубоко, шумно вдыхал воздух, и что-то стрекотал. Остальные четверо, пришли ему в помощь. Своеобразный консилиум стражей образовался точно вокруг меня. Признаться, было страшно, и воняло до ужаса. Конечно, я понимал, что ежели что, смогу за себя постоять, и молниями ледяными таких «подарков» насыпать, что мама не горюй. И всё же, приятного было мало.

Порычав надо мной с минуту, стражи решили, что не такой уж я и интересный. Рыкнув последний раз мне прямиком в лицо, они быстро с хлюпом удалились. Я же, на всю оставшуюся жизнь запомнил трупную вонь из их пастей.

Как и полагается, на седьмой день мы благополучно добрались до долгожданных ворот, и лишь они отделяли нас от возвращения туда, где ты не рискуешь быть сожранным по десять раз на дню. Все были воодушевлены. Даже лицо Гарри несколько просветлело.

– Ну шо, белёсый… – Гжегож, все дни шедший впереди с Томом, и даже не смотревший в мою сторону, внезапно обратился ко мне.

– Чего тебе, культурист-переросток?

– Хто-о-о? – искренне удивился Гжегож.

– Да ни «хто»! Чего надо тебе?

– Первым пойдёшь.

– С чего вдруг?

– С того, шо мы так проголосовали.

– Спешу поздравить. Только я, не уча…

– Не важно. – вмешался Том. – пятеро против вас двоих. Иди вперёд, и тяни время. Домой хочется.

– Экхм… – засомневался было я, но домой хотелось всё сильнее. – ладно! Ваша взяла. Только без фокусов, иначе быстро я вас научу…

Дальше темнота. Я только успел почувствовать, как что-то тяжёлое ударило меня в самый затылок. Даже боль не успела дойти до мозга. Всё просто потухло. Последнее, что я помню: скрип воротины, которую я толкал, и раздавшийся оттуда шум, будто мы выходили на стадион полный болельщиков.

Мне приснилось, что я сижу в своей гостиной в Солнечном городе. Стол богато накрыт. Отрезаю кусочек чудесно приготовленного стриплойна, и с аппетитом, кладу его в рот. Запиваю чудесным, вином с далёких берегов Новой-Зеландии. По правую руку сидит моя семья, прибывшая погостить из старого гнилого мира. По левую руку отец и сын из далёкой Ниррити, и Вера, обручившаяся с Гарри. А напротив, до писка мило морщит от смеха носик она… моя ненаглядная, родная, и самая любимая. Лила.

Она не одна. На коленях у неё сидит счастливая, хохочущая девчушка… белая, будто смерть. Волосы, брови, ресницы, кожа… всё белое. Она точно вылепленная из снега, и ожившая скульптура. Да так задорно хохочет, что все собравшиеся за столом смотрят на неё, и умиляются.

Я улыбаюсь, и протягиваю руку к девчушке. Она что-то щебечет, и бежит ещё совсем не уверенно ко мне. Бежит, и что-то кричит…

– Смерть! Смерть! Смерть! – кричит шепелявая девчушка. И все за столом счастливо гомонят. Хохочут. – смерть! Смерть! Смерть! – продолжает кроха. Первой не выдерживает Лила, и с кровожадным смешком ей начинает вторить.

– Смерть! Смерть! Смерть! – скоро все собравшиеся за столом, как один, скандируют одно лишь слово. Я в смятении пытаюсь что-то сказать. Остановить их. Не могу. Не двигается ни рука, ни нога. Рот, будто клеем залит. А они всё скандируют. Бросили пить, есть, и лишь во весь голос кричат, постукивая в такт по столу.

– Смерть! Смерть! Смерть! – слышу я со спины знакомые голоса Гжегожа, и Тома. Пытаюсь повернуть голову, и не могу. Лишь мычу что-то невнятное.

– Да очнись же ты, наконец, тряпка! – слышится голос сверху, и тут же я вскрикиваю от крепкого удара в челюсть.

– Где я… Лила… Гарри… – пытаюсь я разлепить глаза, но их будто смазали сладким, липким сиропом, и дали высохнуть.

– О! Неужто, очнулся. Маленькие девки, и то посильнее духом, да телом.

– Рон?

– Хах, узнал! Ну точно в себя пришёл.

Это Рон мне польстил. В тот момент я витал ещё где-то далеко. Там, где жизнь сладка, как спелый персик. Я узнал его голос, и увидел только размытый силуэт сквозь опухшие до ужаса веки, залитые спёкшейся кровью.

– Что происходит? – с трудом вымолвил я. Голова, лицо, и тело болели так, будто с горы скатывался не валун, а лично я.

– Возмездие, Кеша. Всего лишь возмездие, за деяния твои. – от этого надменного, преисполненного фальшивой святостью голоса, я очнулся почти моментально. И если глаза открыть мне удалось с трудом, то ясность в разум пришла весьма скоро.

– Стих! – выплёвывая сгусток крови, прошипел я.

– Именно, Кеша. Неужели ты думал, что найдутся глупцы, которые встанут на кривую дорожку, и последуют за тобой, и твоими бредовыми идеями? М? – тон Стиха был мягкий, нежный, и в то же время, омерзительный до тошноты. – ну разве, что сын полоумного Атласа. Ха-ха.

– Ха-ха-ха! – взорвалась смехом многочисленная свита властителя Кейфа.

– Что ты сделал с Гарри?

– Кеша, ты бы сейчас о своей душе задумался, нежели о династии предателей. Как ты мог слышать, большинство собравшихся проголосовало, и вынесло тебе приговор за страшные деяния, что ты совершил в оба своих прихода в Кейф. Хоть мы и не придерживаемся такой формы наказания, но большинство выбрало… смерть. Здесь, и сейчас, Кеша. Подумай лучше об этом.

Но я не мог думать. Ни о чём. Я увидел её. Она стояла за спиной Стиха, и с каменным лицом смотрела куда-то в сторону. Даже не взглянула на меня. Нет, она не была в оковах, её не окружала армия вооружённых стражей. Нет. Она сама была вооружённым стражем. Не простым, не рядовым. Ибо её место было прямиком за спиной Стиха.

– Лила…

– Ах, да. Совсем забыл сказать. – в глазах Стиха сверкнула издёвка. – Ты же не против, верная моя Лила?

– Конечно, Стих. Мне нечего скрывать. Всё равно это наша последняя встреча. – холодно, сказала Лила, и глянула мне прямиком в самую душу. В её взгляде не было и намёка на что-то тёплое. Лёд, и темнота. Я был для неё не дороже, чем куча навоза, оставленная ослом на дороге.

– У тебя, Кеша, будет ребёнок. Скоро. Но, увы, ты его не увидишь. Я, как мог, пытался наставить тебя на путь истинный. Увы, тебя уже поглотила тьма. До глубины души я опечален твоими поступками… и возмездием, которое обязано тебя настичь. Чистые душой и разумом жители нашего общего дома не поймут, ежели я и в этот раз дарую тебе прощение…

– Довольно. Не трать свои лживые слова на меня… – говорить было тяжело. Всё болело, и кровь быстро заливала рот. – Я знаю кто ты на самом деле. Рано, или поздно, это узнают все. И тогда…

– Хватит! – прогремел Стих, и в унисон его слову, мне прилетел новый удар в скулу. Я глухо застонал от боли.

– Хватит твоей ереси! Достаточно умов ты затуманил. И посмотри, чем это обернулось? Сотни разбитых судеб. Десятки погибших, невинных людей. Ты истинное зло, Кеша. И я знаю, что…

– Скольких ты отправил на верну… – договорить мне не дали. Обрушился ещё один мощный удар в лицо. Больше я говорить просто не мог. Челюсть, судя по всему либо вышла из сустава, либо сломалась.

– Я знаю, какого воздаяния ты заслужил. – спокойно, даже не моргнув, продолжил Стих. – Смерть слишком лёгкий выход. Ты не заслужил упокоения. И никогда не будешь его достоин. Видит создатель, я пытался быть милосердным, и дал тебе ещё один шанс. Но ты плюнул мне в лицо, и предал всех, кто верил тебе. Да падёт справедливая кара на твою голову.

Каждое слово Стиха гремело всё тише. Всё дальше. И дальше. Пока не превратилось в чуть уловимый звук, будто доносящийся из старого радиоприёмника, вещающего передачу о достижениях современной медицины.

– Новиков. Хватит дрыхнуть, Новиков. Пора пить лекарства. – сквозь чудный, крепкий сон, услышал я грубый голос, и сквозь приоткрытую щёлку век, разглядел толстую медсестру с крайне недобрым выражением лица.