Керош

Пролог

— Что же, осталась еще одна небольшая формальность. Ирина Леонидовна, прошу вас, поставьте свою подпись, — произнес юрист и с вежливой улыбкой протянул ей шариковую ручку с логотипом «Vladirina».

Какая насмешка судьбы: подписывать документы на отказ от своей компании своей же ручкой. Секарин даже в такой мелочи решил уколоть. Эта сволочь ничего не делает без умысла. Черс всегда говорил Ире: скрывай боль под сарказмом. И этой науке она научилась в совершенстве. Вот только на этот раз учитель отошел в сторону, сказав: «Ирка, отступись. За Секариным такие люди стоят, что пополам тебя перекусят и не заметят».

Она послушалась. Даже не столько ради себя, сколько из страха за Алису.

— В вашей юридической конторе что, даже своих ручек нет? — презрительно заметила Ира, бросив косой взгляд на юриста.

— В писании сказано: жизнь человека не зависит от изобилия его имения*, — безмятежно ответил он.

Ира коротко и зло рассмеялась:

— Тоже мне, святоша нашелся.

Юрист тонко улыбнулся и вновь протянул Ире шариковую ручку.

Она окинула взглядом стол с разложенными на нем документами. Невольно возникла ассоциация с блиндажом и картами боевых действий.

«Эта война еще не закончена, — сказала она себе. — Я всего лишь беру передышку перед решительным наступлением».

Минута — и на документах появилась ее размашистая подпись.

«И.Костонаева».

Секарин пристально следил за ее рукой. Ира вдруг вспомнила, что при первой встрече он показался ей очень скромным и обаятельным. Она тогда так и сказала Владу:

— Твой Секарин такой милаха.

Влад приревновал немного, и секс в ту ночь был особенно жарким.

— И еще одну подпись, Ирина Леонидовна, на нашем экземпляре, — почти ласково сказал юрист, придвигая к ней стопку документов.

Она расписалась и на этих.

— Вот и славно, вот и замечательно, — улыбнулся Секарин. — Прошу, только не принимай происходящее близко к сердцу. Пойми, это чистый бизнес.

— Мне не впервой падать и подниматься, — сказала Ира, прямо глядя в его наглые глаза.

Секарин обменялся со своим юристом усмешками.

— Успехов, Ирина Леонидовна, — сказали они в унисон.

Она кивнула, развернулась на каблуках и направилась к двери. В наступившей тишине четко раздавался стук ее каблуков. Вот так: спину прямо, подбородок выше. Эти шакалы не должны видеть, что уничтожили ее. Это еще не конец. Конец наступит только когда она сама так решит, а до тех пор бой продолжается.

И только одна мысль изводила ее: «Как я скажу Алисе, что не сберегла телекомпанию ее отца?»

___

* Евангелие от Луки (глава 12, стих 15)

Глава 1. Вероника

Открывая дверь кафедры «Лингвистика и межкультурные коммуникации», Вероника услышала звонок телефона, а затем бархатный голос Людмилы Степановны:

— Алло. Я вас слушаю.

Вероника зашла в кабинет и, мельком взглянув на методистку, направилась к своему столу. С правого края возвышалась неровная стопка папок с документами, по центру — черный квадрат монитора и старенькая клавиатура. На подоконнике в стеклянной вазе засыхали подаренные ко дню рождения розы. Вообще-то Вероника любила флоксы, но их ей никогда не дарили.

— А, вот она как раз подошла, — улыбнулась Людмила Степановна и, прикрыв трубку ладонью, сказала:

— Вероничка, тебя с телевидения.

— Вот уж не было печали, — пробормотала она.

С журналистами у нее были сложные отношения: те видели в ней лишь бывшую жену всемирно известного археолога и писателя. Причем, самое обидное, археология журналистов тоже не волновала. Зато было страсть как интересно, что Вероника думает об экранизации бестселлера Александра Ярового. Того самого, в котором рассказывалась их история.Точнее, ее трагический финал.

«Вероника Викторовна знаете ли вы о том, что бюджет фильма уже сейчас превысил десять миллионов? — трещали журналисты, словно кузнечики перед дождем. — А известно ли вам, что роль жены руководителя экспедиции будет исполнять Мадлен Изыргуева? Вероника Викторовна, в каких отношениях вы со второй женой Александра?»

Обычно Вероника расправлялась с ними довольно быстро: нет, она не читала книгу Ярового. Качество фильмов оценивает не по количеству потраченных на съемки денег, а по сюжету и игре актеров. Про Мадлен Изыргуеву впервые слышит. И вообще ей все равно, кто будет исполнять роль жены руководителя экспедиции. Она не собирается смотреть этот фильм.

«Почему?» — искренно изумлялись журналисты.

Потому что не любит кинематограф. И книги читает только узкоспециальные, касающиеся работы. Да, такая вот она серая зануда.

А еще ее мучают кошмары. Только об этом она журналистам не рассказывала. О них вообще никто кроме нее не знал. Это слишком личное и глубокое.

В тех кошмарах — правда. Не та, что описана в бестселлере, а истинная. Уродливая и неромантичная. О такой правде не снимешь кино, ведь ничего кроме стыда она не вызывает. Потому-то Алекс и скрывает ее, будто позорное клеймо. Всемирно известный археолог!

Возможно, если бы на месте Вероники была другая — более смелая и решительная женщина, она не позволила бы Алексу искажать историю, но увы… Ее мужества хватает лишь на то, чтобы не давать интервью назойливым журналистам.

— Вероничка, не делай такое лицо! — с укором шепнула Людмила Степановна. — Улыбнись, тебя снимает скрытая камера.

— Не дай бог! — фыркнула она и взяла трубку. — Алло.

— Здравствуйте, Вероника Викторовна, — раздался напористый женский голос. Веронике сразу представилась энергичная брюнетка лет сорока с деловой хваткой бультерьера. Такая уж если вцепится, не оторвешь. — Меня зовут Ирина Костонаева, я представляю телекомпанию «НМТ». Могли бы вы уделить мне несколько минут?

— Смотря для чего, — уклончиво ответила Вероника.

— Я нуждаюсь в вашей консультации, как одного из известнейших лингвистов.

«Известнейший лингвист», — мысленно повторила Вероника. Она не так глупа, чтобы покупаться на столь явную и грубую лесть. Хотя, конечно, кое-какие успехи у нее есть. А как иначе, если работа — это все, чем она живет?

— На нашем канале запланирован цикл научно-популярных передач, посвященных русской словесности, — продолжала журналистка, — и я хочу пригласить вас принять участие в обсуждениях.

«Вот еще!» — подумала Вероника. Она терпеть не могла «круглые столы», участники которых занимаются пустой болтовней. Да и вообще предпочитала оставаться в тени. Именно это стало основной причиной отказа от поступившего недавно предложения ректората стать завкафедрой.

— Могли бы вы подъехать к нам в телекомпанию? — спросила журналистка.

— Не могла бы, — резче, чем хотела, ответила Вероника. — Если у вас есть какие-то вопросы, задавайте их по телефону.

Краем глаза она заметила устремленный на себя недовольный взгляд Людмилы Степановны.

— Прекрасно, — с вызывающей радостью воскликнула Ирина. — В таком случае, у меня к вам пара вопросов. Как вы относитесь к гипотезе, что славянская азбука берет свои корни в языке скифов?

— Плохо.

— Почему?

— Потому что это глупость. Скифские письмена до сих пор не расшифрованы.

— А как же обитая золотом пряжка, найденная в скифском кургане близ Керчи? Она сделана в форме лебедя, которого скифы называли словом «аглю» и соответствует двум вариантам глаголической буквы АЗЪ.

Тирада прозвучала настолько книжно, что Вероника представила, как Костонаева читает эти слова по бумажке. И все же было приятно пообщаться с человеком, которого интересует не только перетряхивание чужого грязного белья.

— Где вы это прочитали? — тепло улыбнулась она. — Наверняка на каком-нибудь интернет ресурсе? Не верьте — это обычное притягивание фактов. Сходство лебедя с крестом, которым обозначалась глаголическая «АЗЪ», не больше, чем у любой другой летящей птицы.

Ирина помолчала, а потом елейным голосом сказала:

— Слышала, скоро выйдет фильм о вашем участии в открытии знаменитой пещеры на плато Каскыр Тас.

Вероника помрачнела: начинается. А она-наивная поверила, что журналистку на самом деле интересует славянская азбука.

— Я тоже об этом слышала, — сухо произнесла она.

— Кажется, вы не рады? — озадаченно спросила Ирина.

— Нет, что вы, — саркастически усмехнулась Вероника. — Ведь на этот фильм уже потрачено десять миллионов.

— Значит, он хороший? — в голосе журналистки послышалась усмешка.

Разговор выходил какой-то совсем уж странный. Получалось, что именно Вероника оценивает фильмы по бюджету. Нет, пора прощаться.

— У вас есть еще вопросы? — резко спросила она.

— Да, я все-таки хотела бы пригласить вас к нам на передачу.

— Я вам уже отказала. Что-нибудь еще?

— Нет, но если передумаете, то мой телефон…

— До свидания. — Вероника положила трубку.

— Что ей было нужно? — спросила Людмила Степановна, откинувшись на спинку кресла и вертя в руках очки, к дужкам которых была пристегнута серебряная цепочка.

— На местном канале готовится цикл передач по культуре языка. Костонаева хотела, чтобы я поучаствовала.

Она злилась на себя за то, что не пришла на кафедру пятью минутами позднее. Тогда вовсе не нужно было бы вести эту дурацкую беседу.

— Костонаева?! — с непонятной радостью переспросила Людмила Степановна.

— Да, — Вероника потерла занывшие виски. — Крайне неприятная особа. Вот уж кому фамилия подходит: совсем как кость в горле.

— Значит она не уехала за границу и опять на телевидении, — произнесла Людмила Степановна, словно бы разговаривая сама с собой.

— Кто уехал? Зачем? — пробормотала Вероника.

Методистка только руками всплеснула:

— Ай, ты кроме своих древних языков ничем не интересуешься! Светскую хронику не читаешь.

Вероника поморщилась. Что ей с этой светской хроники? Зачем люди вообще ее читают?

— Ирина Костонаева, бывшая глава телекомпании «Vladirina», — говорила между тем Людмила Степановна. — Пару лет назад телекомпанию у нее отжали.

Слышать от Людмилы Степановны слово «отжали» было примерно так же странно, как услышать «Владимирский централ» в исполнении Лучано Паваротти.

— Ходили слухи, что часть активов Костонаева смогла удержать и вывезла из страны. Выходит, ее ободрали, как липку. Последние слова методистка произнесла с таким удовлетворением, точно сводила с Костонаевой личные счеты.

— Вас как будто радует постигшее ее несчастье, — негромко заметила Вероника.

Методистка пожала плечами и небрежно бросила:

— Все они там мошенники. Эта Костонаева тоже та еще аферистка. Знаешь, кем она была до того, как вышла замуж за Владлена Костонаева? Статисткой, девочкой на побегушках. А потом что ты, стала Ириной Костонаевой! И конечно после гибели мужа прибрала себе телекомпанию. Наверняка сама же Владлена и заказала. Но не тут-то было! Бог шельму метит, нашлись акулы посерьезнее нее.

Вероника бросила на Людмилу Степановну косой взгляд и спросила:

— А вы что с ними знакомы лично?

— Нет конечно. Я все в канале у Багиры посмотрела.

— Багира? Кто это?

— Известная блогер, вращается в светских кругах и потом рассказывает всю правду о медийных личностях. Помнишь, я тебе ссылку на ее канал высылала?

— Не помню, — сухо ответила Вероника.

Людмила Степановна обиженно поджала губы, явно оскорбленная столько явным пренебрежением к своей заботе о просвещении Вероники. Пожевав в себе обиду, она покровительственным тоном сказала:

— Вероничка, так нельзя. Посмотри, я старуха, а живо интересуюсь происходящим в мире. Тебе же всего тридцать, а ты себя уже похоронила.

По опыту Вероника уже знала, что дальше последует длинная лекция о неправильном поведении Вероники в общем и неустроенности личной жизни в частности. И, конечно же, Людмила Степановна знает, что нужно делать, чтобы все наладилось. С ее слов все выходило просто и правильно, и оставалось только удивляться, почему же такая мудрая, всезнающая женщина не сумела устроить собственную жизнь и стареет в одиночестве.

— Что вы такое говорите? — возмутилась Вероника, лихорадочно соображая, чем бы таким заняться, чтобы прекратить неприятный разговор.

— Да-да, не спорь со мной. Ты хотя бы посмотри на себя со стороны: как ты выглядишь? Как одеваешься? Ни косметики, ни прически.

Вероника невольно дотронулась до связанных в тугой пучок волос. Хорошая прическа, строгая. Покраситься конечно не мешало бы — слишком уж много седины.

— Девочка моя, — продолжала методистка, — ты молодая, красивая… И не спорь со мной! — строго осадила она усмешку Вероники. — Молодая и красивая. Еще можешь завести семью, детишек… Неудачное замужество — это не приговор на всю жизнь.

Вероника схватила из стопки на столе верхнюю папку и нетерпеливо сказала:

— Извините Людмила Степановна, но мне нужно идти в библиотеку.

Методистка обиженно вздохнула.

— В библиотеку, — проворчала она. — Душу тебе нужно открыть. Навстречу жизни и свету.

Вероника вышла из кабинета и плотно закрыла дверь.

Сделав несколько шагов по коридору, она в растерянности остановилась. До следующей лекции еще полтора часа, и вообще-то она хотела посвятить их работе над докторской. Теперь же оставаться в кабинете было невозможно. Уж если Людмила Степановна начала воспитательный процесс, это всерьез и надолго.

Однако, слова методистки ее задели.

«Похоронила себя».

Вероника подошла к окну и взглянула вниз: с деревьев облетали осенние листья, на спортивной площадке студенты играли в футбол. Чуть дальше за невысокими, подстриженными «по линейке» кустами, меланхолично помахивал метлой дворник.

«Нет, Людмила Степановна, все немного иначе, — мысленно продолжила прерванный разговор Вероника. — Меня здесь просто нет. Я осталась в том холодном, продуваемом северными ветрами лете. Там, откуда уехала девять лет назад, чтобы… никуда не уезжать».