Керенский. Добивающий удар

Глава 1 Спасение.

„Прежде всего, нужно их арестовать и отдать под суд, а статьи найдутся“ В.М. Молотов

Полковник Герарди достал из ножен длинный, узкий кинжал, больше похожий на кортик, крепко обхватил его ладонью, чтобы не выскользнул из тут же вспотевшей руки, и приготовился нанести единственный удар. Единственный, но смертельный. И…

- Полковник!

Герарди вздрогнул от неожиданности и обернулся, чтобы встретиться взглядом с чёрным зрачком ствола пистолета.

- Не стоит, полковник.

- Что? Вы…?

- Не стоит, - и сильный удар вышиб из руки Герарди кинжал, который со звоном тут же покатился по полу.

Керенский проснулся и оглянулся. Возле кровати на полу лежал знакомый ему полковник Герарди, а над ним возвышался неизвестный человек.

Это был офицер со светлыми волосами, густыми усами, цвета переспелой пшеницы, и пронзительными голубыми глазами, одетый в черкеску. В его глазах плясала ясно видимая чертовщинка. Керенский никогда раньше не видел этого офицера.

- Кто вы? - обратился к полковнику Керенский, - что происходит? Почему вы вообще здесь, где моя охрана? Где все?

Герарди попытался подняться с пола, но уткнулся лбом в ствол револьвера, который держал незнакомец, и последующий сильный удар ногой, одетой в тонкую кожу сапога, опрокинул его обратно.

- Что происходит? Кто вы?

Керенский пошарил рукой под подушкой, но все вещи лежали в другой комнате, а врачи не собирались оставлять ему оружие. Казак или кто он там был, усмехнулся, глядя на этот характерный жест.

- Убить он вас хотел, господин Керенский. Вот он, кинжальчик, - и казак, быстро нагнувшись, поднял длинный, хорошо заточенный, узкий кинжал.

- А зовут меня барон Роман Фёдорович фон Унгерн, приехал вот к вам с просьбой, наслышан. А тут взрыв и всё такое, ну, думаю, прекрасный шанс вас увидеть, пусть на больничной койке, а то и не поймать вас. Зашёл сюда, боялся, не пустят, а тут никого и только вот этот полковник…

За этими словами последовал новый удар сапогом, но полковник вывернулся и собирался броситься непонятно на кого, при этом, выдергивая из кобуры, которая оказалась сзади, пистолет.

Керенский мгновенно сориентировался, увидев кинжал в руках барона, чья фамилия ему была смутно знакома.

- Стреляйте!

- Зачем? – удивился барон и ударил кинжалом полковника, не пытаясь застрелить того из револьвера. – Нам ещё нужно допросить его.

Герарди закричал, и всё вокруг внезапно пришло в движение. Прибежала охрана, врачи, медсёстры. Полковника сначала хотели добить, но потом скрутили его, залив весь пол возле кровати его кровью. Потом решили перевязать.

В общем, когда к Керенскому приехали Шкуро и Климович, всё уже закончилось. Керенский сидел на кровати с револьвером в руках, врученным ему кем-то из охраны. Всё это время барон стоял в сторонке и не мешал защищать Керенского тем, кто это должен был делать, но не сделал.

Примчался закрытый автомобиль и Керенского, подхватив под руки, увели туда. Но он успел на мгновение пресечь излишнюю заботливость Шкуро с Климовичем и крикнул.

- Барона не забудьте с собой привезти, - и нырнул в темноту экипажа.

В Смольном, куда привезли Керенского, он получил повторную медицинскую помощь и, выпив настоя валерьянки, сразу же заснул, не дожидаясь результатов дальнейших разборок.

Пусть там сами разбираются, он выжил и это главное, не всем это удавалось. И ведь понимал же, что это теперь будет постоянно, но вот двух покушений в один день он и правда не ожидал. И самое страшное было даже не это, а то, что покушение совершил офицер. Теперь пусть разбираются, по чьему поручению тот действовал и как он проник в помещение.

Проснувшись уже ближе к обеду, Керенский разбудил задремавшую, было, сестру милосердия и велел позвать к себе всю руководящую элиту. То есть силовиков, чьи организации были им созданы практически с нуля. И вот они обосрались, по-русски говоря, да так, что чуть не утопили в своём говне и его.

В Смольном, едва придя в себя, Керенский стал давать распоряжения.

- Немедленно разобраться с убийцей, поднять всех людей, провести аресты всех, кто может быть причастен, допросить охрану и врачей. Рыкова, Брюна, Раша, Кирпичникова вызвать ко мне.

Климович, который всё это и слушал, кивнул и быстро вышел из кабинета. Зазвонили телефоны, завелись моторы автомобилей и броневиков, которые помчались за вызванными людьми, забегали по коридорам унтер-офицеры.

Керенский под эту суету и шум заснул и проснулся уже перед обедом.

К этому времени все, кто был нужен, уже собрались. Присутствовали: Климович Евгений Константинович, как шеф Бюро особых поручений, Совет общественного порядка в лице его шефа генерала Валентина Николаевича Брюна, глава УГРО Кирпичников Аркадий Аркадьевич, начальник военной милиции Рыков Александр Николаевич.

Также здесь был начальник железнодорожной милиции полковник Раша Николай Карлович. А в соседней комнате грустил бывший царский министр Щегловитов Иван Григорьевич. Ещё в одной находился барон Унгерн.

- Ну что, господа? – начал Керенский. - Скоро на моём теле не останется ни одного живого места! И всё это благодаря вашей работе! Что скажете, Евгений Константинович?

- Скажу, что на митинге все поставленные вами цели были достигнуты, но ничего заранее предугадать нельзя. Всё же, вы пострадали. И все мы к этому готовились.

- Прекрасно! Но как тогда получилось, что полковник чуть меня не убил, пользуясь своим авторитетом и скрывая преступные намерения? Вы понимаете, господин генерал? Он меня почти У-БИЛ! А всё бюро в это время вышло покурить, справить нужду, подышать свежим воздухом. Решать ещё что-нибудь важное, я не знаю, я был без сознания, спал в дальнейшем. Просыпаюсь и ловлю в грудь кинжал.

Керенский с каждым словом всё больше и больше распалялся, пока не пришёл в неистовство. От пережитого и осознания того, что был на волосок от смерти он немного слетел с катушек. И его можно было понять, не каждый день и не всех убивают по два раза. Понимали это и все, кто присутствовал в кабинете. Повисло угрюмое молчание. Через пару минут Керенский выдохся и без сил опустился на стул.

- Кто этот полковник? - спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

- Бывший начальник дворцовой полиции, монархист, полковник Герарди - ответил за всех генерал Брюн.

- Ваш друг? – вызверился на него Керенский.

- Знаком с ним лично, но другом назвать его не могу, а сейчас и подавно.

- Если он монархист, значит его подослал Николай II?

- Нет! – отреагировал Климович. – Возможно, что я ошибаюсь, но, зная императора, он бы никогда на это не пошёл, тем более, так откровенно. Да и что бы это ему дало? Думаю, ничего. Убив вас, он не решил бы для себя ни одной стратегической задачи, да и тактической тоже. Это бессмысленно. По всей видимости, это личная инициатива полковника Герарди.

Керенский уставился на генерала Климовича тяжёлым взглядом. Его лицо, испещренное мелкими порезами от осколков камней от взрыва бомбы, стало подёргиваться от нервного тика.

- Допросить и выяснить, и, прошу вас, не надо это делать так, как при империализме. Максимально жёстко, не можете, позовите китайцев, но, надеюсь, до этого не дойдёт.

- Он все расскажет и без применения физического насилия, - отозвался на это Климович. - Не будет молчать, он уже признался, к тому же. Сегодня же мы всё узнаем.

- Ясно, а кто мой спаситель?

- Барон фон Унгерн.

- Я знаю его фамилию. Как он здесь оказался и откуда?

- Приехал с фронта, по его словам, специально к вам.

- Хорошо, я его спрошу об этом, но позже, а теперь перейдём к вопросам насущным, то есть тем, которые появились после двойного покушения на меня. И да, в связи с этим происшествием, прошу вас сохранить в живых полковника, он ещё может искупить свою вину и назвать те фамилии и ту организацию, на которую я укажу ему, и мы озвучим это в прессе. А то, что об этом узнает пресса – будет железобетонно, - не удержался от злорадства Керенский. – Надо пользоваться любой возможностью и любым промахом врага, оборачивая в его свою же пользу.

- Господин начальник УГРО, - продолжил Керенский, но обратился уже к Кирпичникову. – Сколько после всех этих событий в Петрограде осталось уголовников? Отдельно убийц и склонных к особо тяжким преступлениям?

Кирпичников замешкался, тронул пальцами правой руки очки, полез за пазуху, достал пару листков бумаги, разложил их перед собой и начал читать.

- За неделю совершено тяжких преступлений – пятьсот тридцать два, из них убийств – сто пятьдесят три, и…

- Аркадий Аркадьевич, я вас спросил не о преступлениях, а о количестве уголовник и убийц.

- Я не могу вам точно этого сказать, да и никто не сможет это сказать точно.

- Вы увеличили свой штат сотрудников?

- Да.

- Во сколько раз?

- В три раза.

- Учитывая, что у вас было очень мало людей, это незначительно. Увеличивайте их в десять раз. В ДЕСЯТЬ раз! Вам ясно!

- Да.

- И не берите туда всякую шваль.

- Но у нас неоткуда брать людей. Лишь только тех, кто ничего не умеет и отличается низкими моральными качествами.

- Так пустите слух о том, что скоро полки будут отправлены на Северный фронт из-за наступления немцев на Рижском направлении, а те, кто вступит в ряды уголовного розыска и Совет общественного порядка, будут освобождены от этого. И люди к вам потянутся. Нет…, - Керенский взял паузу, - Не потянутся, а побегут, ломая ноги и стирая колени.

- Будет исполнено, - Кирпичников нервно коснулся пальцами очков.

- Так сколько примерно осталось в живых уголовников?

На этот раз Кирпичников сориентировался и ответил так, как и ждал Керенский.

- Примерно до тысячи человек, учитывая, что многие убийцы и грабители погибли в Петропавловской крепости, при её штурме китайцами, да и без этого они погибают весьма часто. И это, в основном, из-за вашего крайне жёсткого приказа.

- Да, я не жалею об этом приказе. А что сделали французы и англичане в начале войны со своими уголовниками? Полковник Раш, вы были в контрразведке, вы должны были слышать об этом?

Полковник Раш, застигнутый врасплох, откашлялся и на пару секунд задумался. К его чести, он довольно быстро покопался в глубинах своей памяти, выудив оттуда нужную информацию.

- Французы часть своих уголовников расстреляли во рвах Венсенского форта, что находится в знаменитом Венсенском лесу. Там были похоронены пара сотен человек. Про англичан не слышал, но они вели особый надзор за всеми уголовниками.

- Понятно. Тогда я отдаю всем вам приказ – никого, из совершивших тяжкие преступления, при задержании больше не арестовывать. В случае поимки подобных преступников и не уничтожения их на месте, переправлять в тюрьму «Кресты». Дальше я приму решение, что с ними делать. Есть у меня китайцы для этого. Товарищи и господа, учитывая моё сегодняшнее покушение, вся сентиментальность должна быть отринута, мы на пороге больших потрясений, и чем жёстче мы будем действовать сейчас, тем легче нам будет потом. Наступает решающий момент. Он наступит не сейчас, но в самое ближайшее время. Что происходит с железнодорожной милицией, полковник?

Получилось несколько грубовато, но Керенскому было не до сантиментов.

- Мы создали летучие пулемётные команды и значительно укрепили охрану всех железнодорожных станций, а также значительно увеличили количество людей из отставных военных, но пока не в тех пределах, которые вы установили для нас.

- Хорошо. Вам нужно за месяц привести свои силы в установленную мной численность. Положение на фронтах ухудшается, и дезертирство начинает принимать угрожающие масштабы. Пока я не вступил в должность военного и морского министра, этот процесс будет только усугубляться.

То, что произошло со мной, ясно подчёркивает контрреволюционность всех выступлений против Временного правительства. Каждый из вас должен этим воспользоваться, для общих целей и на благо Отечества. Тот, кто этого не понимает, может уточнить у меня для ясности.

Все молча слушали. Керенский продолжил.

- У нас есть всего лишь месяц до решительного отпора силам, окружающим нас справа и слева. Уголовный розыск, бюро, совет порядка и железнодорожные жандармы - вот и всё, что у нас пока есть. Но Россия воюет, и главное сейчас — это войска и морячки. Аркадий Аркадьевич, вы свободны. И повторяю, вам не надо жалеть преступников, не то время. Сегодня мы их, а завтра они нас. Уничтожьте все опиумные курильни и марафетчиков, полностью. Любые обнаруженные наркотики надо уничтожать на месте.

Торговцев помещайте в тюрьму, всех, без исключения. Никакой жалости и снисхождения. Уже давно пора это сделать. Завоз спиртного в город прекратить, пусть распродают оставшееся. Две недели им на это, дальше в Москве и Петрограде будет введён сухой закон. Попавшихся на торговле из-под полы в первый раз оштрафовать на крупную сумму. Второй раз - оштрафовать на сумму, большую в десять раз и опечатать лавку. В третий раз попался - посадить в тюрьму, а всё имущество отобрать в пользу государства. Вам всё понятно?

- Да, господин министр.

- Тогда, вы свободны, Аркадий Аркадьевич.

Начальник УГРО встал и торопливо вышел.

- Полковник Раша, вам я даю две недели, чтобы приступить к проведению максимально жёстких операций против любых дезертиров и заподозренных шпионов. Подготовьтесь!

- Есть, господин министр.

- Генерал Брюн, вам приказ - очистить все тюрьмы от уголовных элементов для принятия туда дезертиров. Устранение уголовников возлагаю на вас и определение тех, кого надо устранить в первую очередь, тоже на вас.

- Господин министр! – Брюн привстал, - Я не палач!

- Вы - нет, палач я. Это мой приказ, и вы его выполните, приказ я подпишу, а вас расстреляю, если вы не обеспечите выполнение этого приказа, и тогда его выполнит другой, менее щепетильный, чем вы. Осмелюсь предположить, что большевики или эсеры ни на минуточку не колебались бы в этом.

- Я не большевик и не эсер!

- Хорошо, тогда назначьте человека, который будет отвечать за проведение этой операции, а я решу.

Брюн сел. Керенский же, наоборот, встал.

- У меня создаётся такое впечатление, что вы несколько недопонимаете, что сейчас происходит в стране. Недопонимаете!!! Те силы, которые сейчас проснулись, они готовы на всё! Кто знаете Савинкова? Все!

Так вот, он мёртв. Вся верхушка партии эсеров мертва. Все уничтожены. Большевики и меньшевики уничтожены частично. Ещё едут их товарищи во главе с Троцким. Жду их с нетерпением. В Кронштадте окопались анархисты и те же большевики. Кронштадт нам неподконтролен. Это тысячи матросов, которые готовы в любой момент атаковать Петроград. Пехотные и запасные полки дезорганизованы и распропагандированы. Ораниенбаумский пулемётный полк и бронеотряд Петрограда сочувствуют большевикам. Мне некуда деться, всё зашло слишком далеко, и я пойду до конца! Но и вам тоже некуда деться, господа. Подумайте, наконец, о своих семьях. Ладно, теперь дальше. Господин контр-адмирал, доложите о своих силах и о работе военной полиции.

- Военная полиция полностью готова. И выполнит любые задачи. Благодаря нашей работе, матросы больше не чувствуют себя вольготно на улицах города, но у меня по-прежнему не хватает людей, - доложил Рыков.

- Вы уже слышали, что я сказал всем остальным. Ищите и привлекайте. Заставляйте, принуждайте. Делайте, что хотите, но найдите людей и обеспечьте службу. Можете применять самые жёсткие меры, вплоть до расстрела. И мне нужны кандидатуры на пост морского министра. Впрочем, мы с вами переговорим на эту тему чуть позже. Вы пока можете быть свободны. Подождите меня, Александр Николаевич, пока в столовой, я приду туда обедать.

- Полковник Раша, вы тоже можете быть свободны.

Оба вышли.

- Господа, ну вот мы остались одни. Вы начинали со мной первыми и умрёте тоже вслед за мной. Я понимаю, что вы, возможно, не боитесь смерти или тюрьмы. Но мы не можем бросить всё сейчас. Вы должны это прекрасно понимать, я прошу и требую усилить работу по поиску революционеров из всех партий. В случае их нахождения немедленно арестовывать и заключать в Петропавловскую крепость. Её я отдаю в ведение Шкуро.

И разберитесь с этим полковником, не стоит ли кто за ним. Необходимо узнать все настроения в той среде, в которой он находился. И что делать с Николаем II? Кто что может сказать?

- Император выжидает, - отозвался Климович.

- Да, он пытается выжить сам и спасти свою семью. Монархистов не осталось. Полиция вся уничтожена, а остатки отправлены на фронт. Жандармерия разогнана. Часть убиты, часть сбежали, часть на фронте, кто-то затаился, но таких очень немного, - сказал в свою очередь Брюн.

- В армии проведена чистка. Гучков изгнал всех генералов, преданных императору, да и не только их, а даже тех, кто хоть в чём-то сомневался. Армия дезорганизована и думает, что император сам отказался от власти. В любой момент его могут убить те, кто арестовывал. Настроения весьма противоречивы, полный хаос. Царская семейка велика, в ней больше ста человек обоих полов, большинство из которых предало Николая II в угоду каким-то своим интересам. Сейчас, что очевидно, многие из них жалеют об этом. Но назад пути уже нет.

Керенский нахмурился и, позвонив в колокольчик, вызвал к себе Мишку.

- Чаю, Миша, и мне, и господам-товарищам, - кивнул он на обоих генералов.

Мишка зыркнул на них исподлобья и тихо сказал.

- Чаи тут пришли гонять, понимаешь.

- Да, Михаил, отведи в столовую барона Унгерна, пусть обедает, и контр-адмиралу Рыкову тоже скажи, чтобы обедал, я буду позже.

- Хорошо, вашбродь, будет сделано.

Через пять минут Мишка зашёл в кабинет, но не один, а в сопровождении смущённой молодой дамы, которая несла в руках большой поднос с тремя стаканами крепко заваренного чая, ложечками, лежащими рядом со стаканами, и небольшой фарфоровой сахарницей.

Женщина аккуратно расставила на столе гранёные стаканы в серебряных подстаканниках, изображавших российский герб на своих округлых боках, и удалилась. Мишка важно шёл за ней, внимательно глядя ей в спину или ниже.

- Продолжим, господа генералы. Так что вы хотите мне сказать о царской семейке? Вам она видна была вблизи, я-то далёк от них, особенно сейчас. Так что вы мне о них расскажите? Начнём с Михаила Александровича.

Климович вздохнул.

- Младший брат Николая II давно грезил о власти, и не зря, он является высокопоставленным масоном. Это было уже откровенно видно, но досконально не изучено. Михаил стремился к власти и почти её получил. Но его отговорили, или вернее, запугали. Он бы не смог удержать власть в своих руках в нынешнем своём положении, быстро это понял, или ему дали понять, некие страстотерпцы… После чего отказался, а зря.

- Его бы убили на следующий день, - отозвался на это Климович.

Керенский нахмурил брови.

- А что другие?

- Николай Николаевич, не побоюсь этого слова, полный дурак, и не ему брать власть. Но дурное дело нехитрое и отсутствие ума не говорит о том, что он не может уметь плести интриги. Кирилл Владимирович предал императора одним из первых. Обо всех остальных можно и не упоминать, они живут своей жизнью и сейчас находятся кто где.

- То есть, всё семейство Романовых полностью отошло от дел и не способно повлиять ни на что?

- Я думаю, что да, - ответил Климович. – Никто из них не придёт на помощь Николаю II, да и не смогут они. Измельчали-с.Николай II, что уж тут греха таить, был лучшим из них, но он сейчас мешает всем, слишком было многое на него завязано. Как только он «отказался» от власти, всё рухнуло. Думаю, что многие хотят его убить, и не только его, но и всю семью. Этим можно решить сразу очень много проблем. Ведь то, что будет завтра, никто не знает.

- Я знаю, - проговорил невольно вслух Керенский, осёкся и добавил, - Догадываюсь, - и замолчал. – Готовьте людей. Будем его вывозить сюда, в Смольный, но мне надо переговорить с ним для начала.

- В Смольный не стоит, - возразил Климович, — это чревато ненужными эксцессами.

- Хорошо, тогда подберите подходящее здание, чтобы было удобно оборонять его и людей, среди которых не может быть монархистов, а также тех, у кого есть необходимость уничтожить царя.

- А вы не боитесь заговора царя против вас?

- Боюсь, но не сейчас, может быть, сильно потом. Царь знает, что он проиграл. Он допустил ряд ошибок и не предполагал, что революционеры будут действовать себе в ущерб. Да только они не думают, как сохранить империю, они думают, как её уничтожить. Я знаю, я сам был таким.

Впрочем, а почему бы их не поселить в помещениях, расположенных рядом со Смольным собором, они обширны, а нынешний император должен понимать, что былые времена безвозвратно ушли и надо радоваться малому. Заодно можно расквартировать поблизости казачий полк или обеспечить дежурство одной из его рот для охраны царя. Да, это нужно обязательно сделать, господа.

- Будет исполнено, - отозвался Климович.

- Тогда вы свободны, товарищи…

Глава 2 Иллюзии.

„Хорошо, что русские цари навоевали нам столько земли. И нам теперь легче с капитализмом бороться “. В. Молотов

Дождавшись, когда выйдут из кабинета оба генерала, Керенский опустился в кресло и задумчиво допил чай. Генерал Брюн так и не прикоснулся к своему. Немного поколебавшись, Керенский выпил и его чай. В горле пересохло и хотелось пить, последствия ранения, что тут скажешь.

А ещё его ждала беседа с Рыковым и Унгерном, а также с Щегловитовым. Сколько дел, сколько дел! Голова раскалывалась от боли и забот. Керенский с неудовольствием сознавал, что он уже настолько во всё вник, что и не мыслил себе другого образа жизни.

Оставался очень небольшой шанс покинуть этот кровавый банкет и сбежать в заграничную глушь, куда-нибудь в Парагвай или Новую Зеландию, но ведь найдут всё равно. Он уже основательно нагадил всем, кому мог. Не поймут-с! А то и на границе убьют. А зачем он нужен тогда и кому. Нет у него теперь иного выхода, только вперёд. Но как много надо сделать.

И на кого опираться, с кем делать, кругом один обман, ложь и предательство. Керенский поперхнулся последним глотком чая и закашлялся. В комнату просунулась Мишкина голова.

- Всё нормально, вашбродь?

- Всё нормально, Мишка. Чаинка в горло попала, сейчас обедать пойду.

- Ото-ж, обедать завсегда надо, я уж распоряжусь об этом?

- Распорядись, я почти иду.

Мишкина голова скрылась. Стукнула дверь, а мысли опять вернулись, вращаясь в голове, как детская карусель. Керенский задумчиво посмотрел на серебряный подстаканник с двуглавым орлом. Ложь и обман… Значит, придётся стать ещё более лживым и циничным. По-другому никак. Есть у него послезнание, но этого катастрофически мало. Всё течёт, всё меняется.

Он ведь не знает, чего ожидать от Антанты, если он совершит то или иное действие. Всё это было скрыто и в его время, особенно роль Англии, а сейчас и вовсе непонятно. Какие действия предпримет Антанта без участия русских? Загадка…

Глупо думать, что у всех европейских держав нет своих интересов в России. У Германии это окончание войны любой ценой и единственная возможность, к тому же, деморализовать русскую армию. А если цель видна, то уже можно понять, кто есть кто из революционеров и на кого он работает.

Англии же нужно было не допустить усиления России и особенно развития её военно-морского флота, и это только те цели, что видны. Значит, им надо подыграть и пожертвовать флотом, чтобы было время решить возникшие проблемы на суше. Это их на время успокоит и даже обманет, или он сам себя обманет, что тоже весьма может быть.

Франция? У Франции главные цели - ослабить Россию, но не фатально, а так, чтобы она могла выплачивать взятые кредиты, а также подмять под себя весь её бизнес, пользуясь случаем. Но если она развалится, то и не беда, оккупационные войска помогут вывезти из неё компенсацию. И чем больше будет осколков, тем проще будет и им.

Австро-Венгрия… ну, этим тоже нужно только прекращение войны, они и так на волоске от гибели, счёт пошёл на месяцы, их подданные, чехи, собираются воевать против них же.

Керенский заложил руки за голову. Кто там ещё остался? Италия, Румыния? Смешно. САСШ, да, но эти сволочи за любой кипишь, лишь бы деньги за него получить. Тут уж надо лавировать. Мало информации. Как только военное ведомство будет его, разведка и контрразведка всё доложит, всю секретную информацию, а там видно будет, что дальше делать.

Устав от невеселых размышлений, Керенский встал и, выйдя из кабинета, направился в столовую. Рыков успел пообедать и ожидал его, задумчиво рассматривая большую фарфоровую супницу, поставленную для Керенского.

- Александр Николаевич, вы не ушли?

- Как можно?!

- Отлично! – Керенский подождал, пока нанятая женщина разольёт суп и оставит приборы и чай. Женщина ушла, и Керенский продолжил беседу.

- Александр Николаевич, мне нужен ваш совет.

- Я весь во внимании.

- Мне необходима от вас информация. Первое, кто из нынешних адмиралов, не зависимо находятся ли они в отставке или служат до сих пор на флоте, является непримиримым ненавистником революции?

Рыков задумался. Потёр рукою лоб, словно стирая с него морщины. Морщины не собирались никуда деваться, оставаясь по-прежнему на своих местах. Рыков опустил руку и посмотрел в глаза Керенскому.

- Таких адмиралов было много. Но… Но многие изменили свои взгляды. Кто-то откровенно боится, если не за себя, то за свои семьи, кто-то поддался на провокации духа свободы, кто-то разочаровался, а кто-то и оказался совсем не тем, которым казался, - Рыков махнул рукой, расстроившись.

- Пожалуй, я вам смогу предложить только адмирала Куроша Александра Парфёновича. Он подавлял восстание в 1905 году в Гельсингфорсе, был комендантом Кронштадта, сейчас он до сих пор в тюрьме, там же. Его брат был убит в 1907 году во Владивостоке, когда организовывал отпор революционерам.

- Я понял. Вы знаете командира эсминца Георгия Лисаневича?

- Да, господин министр.

- Я тоже узнал о нём случайно. Это отчаянный человек, и он непрост. Вам надо с ним поговорить. Поговорить о поездке в Кронштадт и освобождении всех арестованных. Вы должны тщательно спланировать и осуществить эту операцию. Мне нужны люди, особенно люди, умеющие ненавидеть. Но не рассказывайте ему никаких подробностей, только то, что офицеров нужно освободить и доставить сюда. У него в подчинении есть целый эсминец, ожидающий в Ораниенбауме.

Рыков помолчал и спросил.

- А какой другой вопрос, господин министр?

- Расскажите мне о всех течениях среди флотских офицеров, кто является англофилом, кому нравятся французы и об остальных предпочтениях.

Рыков снова задумался.

- Это очень сложный вопрос. Мне трудно на него ответить.

- Так вы постарайтесь, господин контр-адмирал. Вы сейчас решаете вопрос всего флота, а флот, соответственно, судьбу страны. Или вы не видите, что творят морячки, и от кого всё пошло.

- Вижу, - сухо ответил Рыков. – И я отвечу. Я не могу рассказать о любом, но во флоте есть одно течение, его назвали «младотурками». Это собрание масонов, в которое входят многие морские офицеры. Это адмиралы Непенин, Колчак, Альтфатер, Максимов, Рентгартен, Дудоров, Вердеревский и ещё много других. Все они категорически приветствовали революцию. Выводы вы прекрасно сделаете и сами, господин министр.

- Спасибо, ваша информация для меня весьма ценна, Александр Николаевич. Организуйте, пожалуйста, освобождение адмирала Куроша, и кого вы можете рекомендовать ещё?

- Ещё адмирала Кербера Людвига Бернгардовича, он взял себе фамилию Корвин с условием, чтобы возглавить созданную с нуля Северную морскую флотилию.

- Ясно, я наведу по нему справки. Спасибо, Александр Николаевич, вы можете идти.

Доев суп, съев второе блюдо и выпив чай, Керенский вышел из столовой. Нужно, всё же, узнать, что нужно было барону Унгерну. Придя в кабинет, он вызвал Мишку.

- Миша, найди, где находится барон Унгерн и зови его ко мне, будем разговоры разговаривать.

- Есть, вашбродь. А барон этот, хоть и немец, а лихой казак, отчаянный и это, немного бешеный. С таким нужно ухо востро держать, вашбродь.

- Да иди уже, советчик, - Керенский отмахнулся. После сытного ужина хотелось спать. Организм требовал отдыха и лечения, лечения и отдыха. А тут мозговой штурм получался, как совсем в другие времена, когда он только стремился к должности управляющего гостиницы.

Барона долго не было, и Керенский незаметно для самого себя заснул. В этот момент в дверь постучали, но Керенский как раз находился в фазе быстрого сна и его слух, донеся информацию до головного мозга, не смог пробиться сквозь цепкие объятия Морфея.

Барон Унгерн, а это был именно он, не дождавшись ответа, оглянулся на ординарца Керенского.

- Не отвечает?

- Ну-ка!

Чубатая голова Мишки просунулась в дверь.

- Ага, спит вашбродь. Ну, это недолго. Вы подождите чутка, осемь минуток будет достаточно, а потом я чай ему принесу, он и проснётся. А нет, - вдруг поправил он сам себя. - Какой чай, он же кофий пьёт. Скажу, гадость ещё та, но не спят от него. Это точно!

Унгерн усмехнулся и молча сел на стул, уставясь своими светлыми, до прозрачности, голубыми глазами на барельеф вестибюля. Мишка тем временем отправил первого попавшегося караульного солдата в столовую.

Появилась барышня, она несла кофе. Мишка деликатно постучал в дверь, не услышал ответа, тревожно заглянул в кабинет, хмыкнул и снова громко постучал. Сквозь дверь донёсся сонный голос.

- Кто там? Войдите!

Мишка дал знак барону и, перехватив поднос с кофе, проник в дверь.

- Вашбродь, кофий для бодрости и барон для беседы.

- Вноси, Миша. Барон, входите.

Барон Унгерн вошёл вслед за адъютантом и остановился в центре кабинета.

- Присаживайтесь, господин барон.

Керенский внимательно рассматривал барона, он теперь вспомнил, кто это.

- Так что вас привело ко мне в столь удачный момент?

- Да ничего особенного. Слышал о вас, а фронт стал разваливаться, вот и решил сюда приехать. Я командовал отрядами ассирийцев, воевал с ними, но это уже не имеет значения, все события происходят в Петрограде, а не там. Здесь я слышал о есауле Шкура, что поднялся возле вас и занимается весёлыми делами. Слух уже пошёл..., и я тоже не прочь, знавал я его, не хуже его буду.

Тем более, что тут у вас не соскучишься. То гранату в вас кинут, то кинжалом норовят заколоть. Интересная у вас жизнь, господин министр, похлеще, чем на войне. Мне такая нравится, готов служить вам на любом посту, но больше всего мне нравится воевать на востоке.

Керенский задумался, он вспомнил об этом бароне. Естественно, все, кто читали о Гражданской войне, слышали эту фамилию. Весьма жестокий и очень храбрый и отчаянный рубака, да ещё и немец. Всё в одном флаконе.

- Ну, раз так. Перво-наперво я одарю вас десятью тысячами рублей за своё спасение. Всё же, вам надо жить тут как-то, пока всё не прояснится. И буду подыскивать вам должность. Раз у вас всё так хорошо выходит с иноверцами, то, пожалуй, я направлю вас снова на Кавказ, набирать себе полк, а то и два. Или езжайте в Туркестан, с той же целью.

- Нет, лучше снова на Кавказ, я там наберу хоть целую дивизию.

- Набирайте, я выпишу вам все бумаги. Как наберёте, вернётесь с ней сюда, у вас будут свои задачи. Нет, не в Петрограде и не в Москве, в несколько другом месте. Дерзайте, а пока вам нужно обождать около недели или двух.

- Я всё понял.

Унгерн встал, встал и Керенский. Шагнул к высокому комоду и, выдвинув верхний ящик, зашуршал крупными и мелкими ассигнациями, после чего вручил их Унгерну.

- Здесь чуть больше десяти тысяч. Не сочтите за мелочность. После назначения в Закавказье вы получите в своё распоряжение значительно более крупные суммы, но их стоит потратить с умом и в то же время, не мелочиться. Мне нужна боеспособная дивизия или бригада, на сколько у вас хватит сил её создать. Можно даже обкатать в коротких боях. Ну, это вопрос будущего. Ступайте, барон. Звание войскового старшины вы получите перед убытием.

- Слушаюсь! – барон вытянулся и, повернувшись, вышел.

Керенский тоже встал и, выйдя из кабинета, направился по вестибюлю в сторону выхода. Сестра милосердия, дежурившая в коридоре, вскочила и бросилась к нему.

- Господин министр, доктор настоятельно рекомендовал вам уйти отдыхать. Иначе ваш организм не выдержит пережитого.

- Хорошо. Я только взгляну в окно.

Опершись о подоконник, Керенский задумался. За окном вечерело. Весна постепенно вступала в свои права, но очень и очень медленно. Временами моросил дождь, налетая на окна мелкой взвесью.

- Противно, господа, противно! – сказал вслух Керенский и, повернувшись, зашагал в комнату отдыха. Выпив предложенные сестрой микстуры, он подложил руку под голову и крепко заснул.

Утро наступило, как и всегда. Снова повторив про себя: «Время не ждёт!», Керенский заставил себя встать с кровати и, морщась от незначительной боли, стал одеваться. Нужно было появиться в правительстве, оправившись после очередного чудесного спасения.

Уже надоело вечно попадать под пули, но очевидно, что это будет не в последний раз. Надо ехать в Мариинский дворец и заявлять свои права на всё. Но сначала необходимо переговорить с Щегловитовым. До него вчера очередь просто не дошла.

- Мишка!

Ординарец быстро появился в проеме двери.

- Ищи Щегловитова и ко мне веди, а то вчера так и не смог с ним поговорить.

Не успел ординарец исчезнуть за дверью, как в кабинете разразился длинной трелью телефон. Странно, что он вообще стал трезвонить только сегодня. Не став ломать над этим голову, и так больную, Керенский поднял трубку.

- Керенский.

- Александр Фёдорович, вы живой?! Какое счастье!

Судя по голосу, это был князь Львов.

- Да, живее всех живых.

- Александр Фёдорович, мы вас все ждём, надо принимать меры, кругом сплошная анархия и хаос.

- Не знаю, Кирпичников мне об этом не докладывал, да и Рыков тоже. Обстановка на улицах контролируется, хаоса нет, это преувеличение.

- Да, но военное и морское министерство обезглавлены, генералы не знают, кто ими сейчас командует, и идёт война.

- Ну, покомандуйте вы, Георгий Евгеньевич, - резко бросил Керенский. Этот латентный гомосексуалист, толстовец, англофил и абсолютно бесхребетный человек уже начал его откровенно раздражать.

Князь абсолютно не умел ничего делать, только заседать и говорить банальности. Что Толстой, желая прославиться на весь мир, пресмыкался перед англичанами, охаивая собственный народ, что этот безвольный чиновник, который ничего не хотел делать.

- Что вы, что вы. Руководство армией взял на себя пока генерал Алексеев, а морским министерством - начальник морского генерального штаба контр-адмирал Кедров.

- Ну, вот видите. Я буду завтра, созывайте совещание. Я обязательно буду. Мне многое нужно сказать господам министрам. И, Георгий Евгеньевич, готовьте документы для моего вступления в должность военного и морского министра.

-Да-да, конечно, мы вас с нетерпением ждём. А то у нас тут хаос в правительстве полный. Все боятся последствий и того, что и до них доберутся революционеры.

- Хорошо, завтра в девять я буду в правительстве.

- Ждём-с!

Керенский опустил трубку на рычаги и, не снимая руки, задумался. Хотелось прийти завтра, сразу разогнать всю эту подлую кодлу и взять власть. Но…

Но не получится. Так грязные дела не делаются, надо работать, работать и ещё раз работать. В дверь постучали.

- Войдите.

В кабинет быстро вошёл министр юстиции Щегловитов, которого царь прочил в главу правительства.

- А, Иван Григорьевич! Наконец-то, а то я уже заждался вас.

- Заждался вас это я, Александр Фёдорович. Вы со мной хотели встретиться ещё вчера, но, видимо, вам было не до сук, ой, оговорился, недосуг.

- Ммм, а я и не знал, что вы умеете ёрничать и грубить, а, казалось бы, царский министр...

- В тюрьме научился, в ней плохому быстро учат.

- Да, не спорю. Но сейчас вы уже не в тюрьме и, кроме того, вы же не знаете, что случилось со мною вчера.

- Не знаю, - не стал отрицать Щегловитов.

- Вот! А в меня вчера стреляли и хотели взорвать, представляете? Некая девушка, в порыве революционного оргазма кинула в меня бомбу.

- Как, как вы сказали, оргазма? – не поверил своим ушам Щегловитов.

- Я сказал оргазма? - сделал вид, что удивлён, Керенский. – Нет, оговорился. Я имел в виду, что в порыве революционного экстаза или мракобесия, уж не уточнял. Но бомба была брошена в меня, и бомба разорвалась. Последствия налицо, то есть на лице.

- Да, я вижу, - признал Щегловитов.

- Но это ещё не всё. Ночью в госпитале, что в Зимнем дворце, ко мне приходил гость, некий полковник Герарди. Пришёл не в гости, а чтобы заколоть кинжалом. Банально, как в дешёвой театральной пьесе. Италия, стилет, мавр, и привет господу Богу…

- Да?! Тогда теперь вы можете оценить то, что делали господа эсеры по отношению к царским чиновникам и каково это, жить под постоянным страхом быть взорванным или расстрелянным…

- Могу, пренеприятно, скажу я вам, это чувствовать. Очень, очень неприятно. Да, теперь это будет повторяться с завидным постоянством. Впрочем, я готов ко всему, - и Керенский достал из ящика стола тяжёлый маузер, положил его на столешницу, а вслед за ним достал из наплечной кобуры ещё один пистолет, меньшего размера, но той же фирмы.

- Я умею стрелять, и уже не раз это делал. Спасение утопающих - дело рук самих утопающих, - не совсем к месту сказал Керенский.

- Но, как же вас спасли в госпитале, господин министр? - холодно поинтересовался Щегловитов.

- Само провидение спасло меня.

Щегловитов поморщился, показывая, что пафос сейчас неуместен. Керенский усмехнулся.

- Зря вы так думаете, мир не без добрых самаритян, действительно, только самим провидением можно объяснить то, что ко мне явился один барон и спас меня от полковника Герарди.

- Позвольте, это точно был Герарди? – удивился Щегловитов.

- Да. Очевидно, что вы знакомы.

- Знакомы, и я удивлён и не ожидал этого от полковника.

- Ну, значит он решил устранить проблему одним ударом. Что поделать, дураками Россия никогда не оскудевала. Но дело не в этом. Дело в том, что я собираюсь воспользоваться данными покушениями. Уже сегодня об этом напишут во всех газетах, но в общих чертах.

А завтра, я подчёркиваю, завтра! Всё будет описано более развёрнуто. В красках, так сказать. Я собираюсь сделать очередной шаг к власти, но шаг, хоть и большой, но не очевидный, пока. Мне нужно опираться на буржуазные круги, на промышленников, на чиновников, на тот же народ, который поверил мне.

Единственное, сейчас я не верю никому, и не знаю, кто и на что способен. Все эти руководители, которые засели во Временном правительстве, ухватили здоровый куш, который не в состоянии даже прожевать. Более того, скажу я вам, они не знают, как его есть и как отмыться после еды.

- Но зачем вы с такой проникновенностью и доверием рассказываете всё это мне?

- Зачем? За тем, что вы находитесь под домашним арестом, и не в состоянии разгласить эту информацию всем и каждому. Можете себя считать рабом, но вас я решил поставить секретарём правительства. Пока тайным секретарём, а потом и настоящим. Возможно, вы станете заместителем председателя правительства в будущем.

Щегловитов недоверчиво усмехнулся.

- А кто же будет председателем правительства в таком случае?

- Председателем? Я!

- И почему я не удивлён!

- Действительно, это смешно слышать. Но в будущем, если меня не убьют, я стану лидером единственной партии. А вы, или тот, кто справится не хуже вас, станет премьер-министром в Российской республике. Как там дальше будет, я не знаю. Надо ещё что-то с императором делать.

- Но…

Керенский оборвал Щегловитова.

- Я хочу, чтобы вы помогли мне перехватить управление империей, примерно через месяц. Нужны кадры, которым бы я мог хоть немного доверять и, самое главное, они должны быть компетентны. Подумайте, подберите фамилии. Меня интересуют все, кто может управлять, организовать и контролировать стратегические военные заводы.

- Что вы задумали? Ведь эти люди сейчас есть. Ну, может быть не на всех местах, но что мешает использовать сенаторов, как действующих, так и уволенных со службы.

- Согласен. Вот вы и подберите людей на все должности, которые являются ключевыми в государственном управлении. Исключение должны составлять евреи и старообрядцы. По всем остальным будет ясно позже. Также мне нужны кандидатуры на посты министра финансов, промышленности и иностранных дел.

- Я не понимаю, - развёл руками Щегловитов, - Но ведь это будут все люди, служившие царю. Зачем вам это, они же могут предать?

- Могут, все могут. Я им дам надежду, а за предательство буду карать. Карать показательно и всю семью, без всякой жалости. Другого выхода у меня нет и не будет. Я знаю, я вижу, я чувствую это.

- Вы страшный человек, - Щегловитов ссутулился, - очень страшный, но чего вы этим добьётесь? Вас убьют и довольно быстро. Вы будете вызывать только ненависть.

- Ненависть? Меня три раза пытались убить, или четыре, уже и не помню, и я ещё не был страшным, как вы выразились, так что, одним десятком покушений больше, одним меньше… Вон, Фиделя Кастро пятьдесят четыре раза убивали и ничего, жив.

- Простите, кого?

- Не важно, не берите себе это в голову. Был такой человек в истории.

Щегловитов обхватил голову руками.

- Вы делаете из меня раба и преступника.

- Не делаю я из вас никого. Всё это ляжет на меня неподъёмным грузом.

- Но зачем вам это? Вас же проклянут!

- Эх, давайте ближе к нашей теме, Иван Григорьевич.

- Хорошо, - Щегловитов потёр рукой переносицу, - Что вы задумали сделать?

- Провести переворот.

- Вы хотите стать диктатором?

- Хотелось бы, но в нынешних условиях это не получится в чистом виде, я буду лавировать, насколько смогу. А потом, возможно, что и придётся на какое-то время стать Верховным правителем. Не знаю, точнее, не уверен. Ваша задача - найти компетентных людей, и при первой же возможности я поставлю вас на министерскую должность. Вы понимаете, Иван Григорьевич?

- Понимаю.

- Сделаете?

- Сделаю. Но как мне искать людей и договариваться с ними, если я сижу у вас взаперти?

- Всё решаемо, вам будет предоставлен телефон, по которому вы будете разговаривать в присутствии сотрудника бюро. Если вам будет нужно передвигаться по городу, то тогда будет предоставлен персональный автомобиль с охраной или даже броневик. Дерзайте.

- Вы слишком щедры ко мне.

- Нет, я реалист. У каждого человека есть слабое место и есть чувство долга перед Родиной. У одних оно постепенно атрофируется, у других всегда находится на одном уровне, то скачкообразно повышаясь, то понижаясь, но есть и третья категория. Категория, к которой принадлежите и вы, это люди, у которых постоянно высокое чувство долга, вы живёте в мире своих страстей, пока они не мешают вам работать на благо Родины. Вас мало, и вы это доказали, сидя в тюрьме. Я это ценю и прошу вас сделать все не для меня, а для спасения нашего государства. Оно погибает, оно гибнет, раздираемое пятой колонной, шпионами и предателями.

Скажу больше, я тоже предатель, но хочу, чтобы это слово стояло после слова был. Был предателем… Сейчас моя цель - спасти страну от разрушения, чего бы это мне не стоило. Всё остальное тлен и пыль. Все мы умрём рано или поздно, но главное, ради чего и как.

- Спасибо, я согласен! – и Щегловитов откинулся на спинку стула, посмотрев на Керенского. – Неужели всё так плохо?

- Всё очень плохо, катастрофически плохо. Вы можете идти, Иван Григорьевич.

- Да-да, я иду, - и Щегловитов, с трудом поднявшись со стула, вышел из кабинета.