Kenshi: Хроники Третьей Империи

Глава 1

Ветер с Волги нес мелкую, въедливую морось и запах гниющей листвы. На высоте тридцати метров над землей этот ветер ощущался плотным, ледяным потоком, норовившим забраться под брезентовую робу.

Алексей опустил щиток маски. Мир сузился до темного прямоугольника стекла. Он чиркнул электродом по стыку толстых арматурных прутьев. Вспыхнула ослепительная сине-белая дуга. Зашипел плавящийся металл, запахло едким озоном и жженой окалиной. Каркас будущей статуи, колоссальный лабиринт из бетона и стали, мелко вибрировал под сапогами от работы тяжелой техники внизу.

Он вел шов медленно, привычно контролируя ванну расплавленного металла. Внезапно дуга погасла. Алексей чертыхнулся, дернул держак. Сварочный аппарат внизу, на ярусе, заглох, издав натужный гудящий звук, словно из сети разом вытянули все напряжение.

Алексей откинул маску. Ветер стих. Точнее, он перестал ощущаться из-за резкого перепада давления. В уши вдавил низкий, вибрирующий гул, от которого заныли корни зубов.

Рабочие на соседних лесах тоже бросили инструмент. Все смотрели вниз, на расчищенную глинистую площадку к востоку от строящегося фундамента.

Там, где еще минуту назад лежали штабеля кирпича и мотки тросов, искажался воздух. Это походило на марево над раскаленным асфальтом, но оно росло, вытягиваясь вверх и в стороны. Гул перешел в физически ощутимый треск, похожий на звук рвущегося толстого брезента.

Земля содрогнулась. Алексей вцепился в холодную трубу ограждения. С площадки во все стороны ударила волна плотной серой пыли. Штабеля кирпичей разлетелись в стороны, как картонные коробки.

Когда пыль немного осела, Алексей увидел конструкцию.

Она не могла появиться здесь. Она не могла существовать. Колоссальная рама из черного, изъеденного временем металла возвышалась над землей. Двести метров в высоту. Сто метров в ширину. Массивная, грубая, без единого стыка или заклепки, уходящая опорами прямо во вздыбленный грунт. Внутри этой циклопической арки не было видно строящегося Волгограда. Там висела непроницаемая мембрана, переливающаяся бензиновыми разводами, медленно пульсирующая в такт гулу.

Снизу донеслись крики. Алексей перегнулся через перила лесов.

Поверхность пленки внутри арки пошла рябью. Сквозь нее, как сквозь густую воду, начали проступать силуэты. Один. Пятый. Десятый.

На раскисшую от осенней мороси глину ступали люди. Их было около сорока. Они двигались с резкой, угловатой грацией хищников, озираясь по сторонам. На них не было привычной одежды. Тела закрывали пластины ржавого железа, скрепленные грубыми кожаными ремнями. Ноги были обмотаны грязной тканью до колен, на плечах топорщились металлические шипы. Многие носили широкие пояса с прикрепленными к ним кусками старых покрышек. В руках они сжимали оружие: длинные тесаки с широкими лезвиями, утыканные болтами дубинки, грубо сваренные из металлолома арбалеты.

Они стояли плотной кучей, тяжело дыша.

Бригадир Петрович, крупный мужчина в ватнике, находился ближе всех к эпицентру. Он сделал шаг вперед, поднял руки ладонями к небу и что-то громко крикнул. Из-за гула слов было не разобрать, но жесты Петровича явно требовали остановиться и объяснить происходящее.

Один из пришельцев — высокий, лысый, с лицом, перечеркнутым белым шрамом, — шагнул навстречу. Он не произнес ни слова. Его рука с длинным, зазубренным клинком взметнулась вверх и опустилась по широкой дуге.

Лезвие с влажным хрустом вошло Петровичу в ключицу, рассекло ватник и вышло в районе грудины. Бригадир даже не вскрикнул. Он рухнул на колени, а затем завалился набок. Кровь толчками хлынула на серую землю.

Гул арки сменился гортанным, лающим криком. Пришельцы бросились к строительным лесам.

Алексей стоял, онемев. Пальцы намертво вцепились в металлическую трубу. Внизу начался хаос. Рабочие в синих робах пытались бежать, скользя по мокрой глине. Люди в ржавой броне догоняли их в два-три прыжка.

Один из нападающих подбежал к основанию лесов. Нижний ярус находился на высоте чуть больше двух метров. Пришелец не стал искать лестницу. Он слегка присел и прыгнул с места, легко забросив свое тяжелое тело, закованное в металл, на деревянный настил. Настил жалобно хрустнул.

Там стоял Сашка, молодой бетонщик. В руках он сжимал тяжелый стальной лом. Сашка размахнулся и ударил пришельца ломом прямо по плечу, незащищенному пластиной.

Раздался глухой звук, словно железо ударило по твердому дереву. Пришелец лишь слегка дернул плечом. Лом отскочил. Чужак перехватил Сашку за воротник робы свободной рукой, поднял его над землей, словно тот ничего не весил, и с размаху швырнул вниз, в грязь. Сашка упал спиной на торчащие из земли обрезки труб.

Алексей отмер. Дыхание перехватило, сердце колотилось в горле. Он бросил сварочный держак и развернулся к технической лестнице.

Внизу кричали. Лязгало железо. Хрустели доски. Алексей перескакивал через две ступени, скользя кожаными подошвами по мокрому металлу. На ярус ниже раздался тяжелый топот. Кто-то поднимался следом, и этот кто-то был намного быстрее.

Алексей обернулся. В десяти шагах от него стоял пришелец в маске из пробитого ведра. Он поднял с настила тяжелую строительную заклепку весом в добрый килограмм, размахнулся и метнул ее снизу вверх. Заклепка со свистом рассекла воздух и вонзилась в толстую сосновую доску в сантиметре от ботинка Алексея, пробив дерево насквозь.

Алексей рванул дальше, не оглядываясь, пока легкие не начало жечь от нехватки кислорода.

***

Воздух здесь был неправильным. Тяжелым, мокрым, отдающим гнилой водой и холодом.

Кранг втянул этот воздух широкими ноздрями, оскалившись от непривычного ощущения в легких. Еще минуту назад они глотали раскаленный песок Края Скорняков. Позади были патрули Святой Нации — бронированные фанатики с их тяжелыми тесаками, отрезавшие путь к убежищам в горах. Отряд Пыльных бандитов был истощен, измотан жаждой и бесконечным бегом от скиммеров и патрулей.

Древние руины посреди пустыни, гудящие неизвестной энергией, стали единственным укрытием. Когда мембрана внутри каменных столбов вспыхнула, Кранг шагнул в нее первым, не думая о том, что ждет по ту сторону. Лучше сгинуть в ловушке Древних, чем на костре Окрана.

Но они не сгинули.

Кранг огляделся. Под ногами была не привычная сухая корка, а мягкая, чавкающая грязь. Небо закрывали низкие серые облака. Впереди возвышался циклопический каркас, опутанный деревянными конструкциями. В центре каркаса угадывался силуэт женщины с поднятым мечом.

Кранг сплюнул густую слюну. Идол. Местные поклоняются какой-то каменной девке.

Он перевел взгляд на людей, суетящихся у основания идола. Гладкокожие. Слабые. На них не было ни куска металла, только тонкая синяя и серая ткань, которая не защитит даже от пыльной бури, не говоря уже о клинке. Их лица были бледными, испуганными, не задубленными солнцем и ветром. В их руках не было оружия — только странные палки и железки, непригодные для настоящего боя.

К нему подошел один из местных. Крупный, толстый, с красным лицом. Он махал руками, открывал рот, издавая странные, мягкие звуки.

Кранг не слушал. Он видел перед собой мясо. Добычу. Еду, которой им так не хватало последние дни.

— Разделать их! — прорычал Кранг на грубом языке пустошей. — Забрать всё!

Он шагнул вперед, поднимая свой «Конеруб» — тяжелый, широкий тесак с утяжеленным лезвием. Удар был коротким, почти без замаха. Лезвие встретило сопротивление, но слишком слабое. Кости местного хрустнули, как сухие ветки. Толстяк упал, заливая грязь кровью.

Пыльные бандиты с ревом рванули вперед. Изможденные, раненые, голодные — сейчас они почувствовали запах легкой крови.

Кранг шел ровным шагом, не ускоряясь. На него выскочил человек с длинным железным прутом. Он размахнулся и ударил. Кранг даже не стал поднимать блок. Он принял удар на грудь. Прут звякнул о ржавую пластину доспеха, соскользнул и чиркнул по голой коже под ребрами.

Местный с ужасом смотрел на Кранга. На серой, покрытой шрамами и въевшейся грязью коже осталась лишь глубокая царапина. Боли почти не было. Кранг усмехнулся, обнажив желтые зубы. Он ударил местного кулаком в лицо. Голова человека неестественно дернулась, раздался влажный хруст, и тело обмякло, отлетев на пару метров.

Эти люди были хрупкими, как стеклянные колбы Древних. Их мышцы не знали постоянного напряжения пустошей, их кости не были закалены тысячами ударов и падений. Они двигались медленно, неуклюже.

Кранг подошел к деревянным опорам, на которых стояли гладкокожие. Один из них пытался забраться выше. Кранг ударил рукоятью тесака по толстому бревну опоры. Дерево треснуло, посыпались щепки, конструкция угрожающе зашаталась.

Все шло слишком просто. Кранг уже прикидывал, где они разобьют лагерь и как будут делить добычу из странных металлических повозок, стоящих вдалеке, когда воздух разорвал новый звук.

Это не был звон клинков или крики. Это была серия резких, сухих хлопков, сливающихся в сплошной треск.

Кранг повернул голову. Сбоку, от широкой серой дороги, бежали люди в зеленой одежде. У них в руках были черные палки, из которых вырывались вспышки огня.

Рядом с Крангом бежал Гур, один из молодых бандитов. Внезапно Гур споткнулся. На его грязном плече ткань лопнула, во все стороны брызнула кровь. Гур зарычал от злости, перехватил свою дубинку в здоровую руку и бросился на людей в зеленом.

Хлопки усилились.

Кранг прищурился. Арбалеты? Нет болтов. Но его люди начали падать.

***

ГАЗ-53 трясло на ухабах. Рядовой Волков сидел на деревянной скамье, стискивая холодное цевье АКМ. Подсумок с магазинами бил по бедру. В кузове было тихо, только ревел двигатель да матерился старший сержант Зимин, держась за борт.

Их подняли по тревоге двадцать минут назад. «Массовые беспорядки на строительстве монумента. Применение холодного оружия». Волков ожидал увидеть пьяную драку строителей или столкновение местных банд.

Машина резко затормозила. Бойцы посыпались из кузова, сапоги ударились о мокрую глину.

Волков осмотрелся. Строительная площадка напоминала поле боя из фильмов про Средневековье. Везде валялись доски, кирпичи, перевернутые тачки. У основания гигантского бетонного фундамента метались люди в спецовках. А за ними гнались...

Волков моргнул, не веря глазам. Это не были хулиганы. Это были дикари. Одетые в какое-то ржавое железо, обмотанные грязными тряпками. В их руках блестели огромные, нелепые мечи и дубины с приваренными шипами.

В тридцати метрах от Волкова один из этих дикарей, здоровяк с голым торсом, покрытым металлическими пластинами, нагнулся и легко поднял с земли бетонный блок. Волков знал такие блоки — они весили килограммов пятьдесят, не меньше. Дикарь поднял его над головой обеими руками, словно табуретку, и шагнул к лежащему на земле рабочему.

— Рота, к бою! — сорванным голосом заорал лейтенант. Он поднес к лицу рупор. — Немедленно бросить оружие! Лечь на землю! Вы окружены!

Дикари даже не повернули голов. Здоровяк с блоком занес его для броска.

— Огонь на поражение! — скомандовал лейтенант.

Волков вскинул автомат. Приклад привычно лег в плечо. Мушка поймала широкую грудь дикаря. Короткая очередь, три патрона.

Отдача толкнула в плечо. Волков видел, как на груди цели, прямо на ржавой пластине, выбило искры. Одна пуля прошла мимо металла, вонзившись в открытый участок тела. Из раны брызнула густая, почти черная кровь.

По всем законам физики и биологии, человек должен был упасть. Пуля калибра 7.62 с такого расстояния валит с ног, дробит кости, вызывает болевой шок.

Дикарь отшатнулся. Блок выскользнул из его рук и с глухим стуком упал в грязь. Дикарь посмотрел на свою грудь. Потом перевел взгляд на Волкова. Его лицо исказила гримаса ярости, он издал гортанный рык, подхватил с земли свой длинный тесак и бросился вперед.

Он бежал неестественно быстро. Двадцать метров сокращались с пугающей скоростью.

Волков нажал на спуск, не отпуская. Автомат задергался в руках. Гильзы со звоном полетели в грязь.

Пули рвали плоть дикаря. Волков видел, как появляются новые отверстия на его животе и плечах. Кровь хлестала, но дикарь не падал. Он лишь слегка замедлял шаг после каждого попадания, словно продирался сквозь густую воду. Его живучесть выходила за рамки понимания.

Дикарь был уже в пяти метрах. Волков видел его воспаленные, налитые кровью глаза. Запахло немытым телом, железом и гнилью.

Волков опустил ствол ниже и дал очередь по ногам.

Пуля раздробила дикарю колено. Только тогда его нога подломилась. Он рухнул в грязь, пропахав лицом землю, прямо под ноги Волкову. Даже упав, он продолжал тянуться тесаком к сапогам солдата, пока Зимин не прошил ему голову короткой очередью в упор.

На площадке стоял оглушительный треск выстрелов. Рота вела плотный перекрестный огонь.

Бандиты, осознав, что не могут подойти вплотную, начали огрызаться. Со звоном обшивку грузовика пробило несколько арбалетных болтов. Один из них, толстый, выкованный из арматуры, прошел насквозь через дверь кабины и вонзился в бедро пулеметчику Семенову.

Другой дикарь, с простреленным навылет животом, умудрился добежать до фланга оцепления. Он взмахнул куском ржавой трубы. Удар пришелся сержанту по каске. Раздался металлический лязг, стальная сфера каски смялась, как консервная банка, и сержант рухнул без сознания. Дикаря тут же изрешетили с двух сторон.

Они падали медленно. Требовалось три-четыре прямых попадания в корпус, чтобы заставить одного из этих существ остаться лежать. Они не знали болевого шока. Их тела были спрессованы из мышц и твердых, как камень, костей.

Наконец, стрельба начала стихать. Последний из дикарей, утыканный пулями, осел на колени у деревянной опоры, выронил дубинку и завалился на спину.

Наступила звенящая тишина, прерываемая только стонами раненых рабочих и шипением остывающих стволов. Пахло порохом, мокрой землей и медью.

— Прекратить огонь! — хрипло крикнул лейтенант. — Осмотреть раненых! К телам подходить по двое! Контролировать!

Волков тяжело дышал, ствол автомата дымился. Он опустил взгляд на дикаря, которого расстрелял первым.

Тело лежало в грязи. В груди и животе зияли пулевые отверстия. Волков присмотрелся и почувствовал, как по спине пополз ледяной пот.

Кровь из ран больше не текла. Она свернулась густой, смолистой коркой, закупорив отверстия. Грудная клетка дикаря, медленно, едва заметно, но вздымалась. Он дышал.

Волков сделал шаг назад.

В этот момент дикарь резко открыл глаза. Никакой затуманенности или предсмертной агонии. Только холодная, животная ярость.

Его рука метнулась вперед с невероятной скоростью и вцепилась в ствол автомата Волкова. Раскаленный металл зашипел в голой ладони дикаря, запахло паленым мясом, но он не разжал пальцы. Дикарь рванул оружие на себя.

Оружейный ремень врезался Волкову в шею, перекрывая дыхание. Солдат потерял равновесие и упал на колени, пытаясь оторвать от себя мертвую хватку чужака. Дикарь, несмотря на простреленные легкие и раздробленное колено, подтягивал Волкова к себе, свободной рукой нашаривая в грязи оброненный тесак.

— Бей его! — прохрипел Волков.

Подоспевший Зимин с размаху ударил дикаря прикладом автомата в висок.

Звук был такой, словно прикладом ударили по кирпичной стене. Голова дикаря дернулась, но хватка не ослабла. Зимин, грязно выругавшись, нанес еще один удар, вложив в него весь свой вес. Только тогда глаза чужака закатились, и его пальцы разжались.

Волков упал на спину, жадно хватая ртом холодный воздух, растирая саднящую шею.

— Товарищ лейтенант! — крикнул Зимин, оглядываясь. — Они живые! Почти все! У них раны затягиваются!

По всей площадке происходило то же самое. Считавшиеся мертвыми дикари начинали шевелиться, извиваться на земле. Их организмы, привыкшие к чудовищным травмам, запускали процессы регенерации с пугающей скоростью.

— Вязать их! — скомандовал бледный лейтенант. — Снимать ремни, нести проволоку от арматуры! Вязать руки и ноги! При попытке сопротивления — бить прикладами по голове! Огнестрел их не берет!

Солдаты, перекидывая автоматы за спину, бросились скручивать шевелящиеся тела. Это требовало усилий троих-четверых человек на одного раненого. Дикари молча сопротивлялись, их мышцы бугрились, как стальные канаты. Приходилось бить их тяжелыми сапогами и прикладами, чтобы заставить отключиться.

Волков поднялся на ноги. Он посмотрел на связанного дикаря, затем перевел взгляд вдаль.

Там, за штабелями стройматериалов и телами убитых строителей, возвышалась исполинская черная арка. Внутри нее продолжала мерцать бензиновая пленка. Гул стих, но арка стояла, бросая длинную, неестественную тень на советскую землю. Волков понял, что это только начало.

***

Ветер с Волги к вечеру усилился, разогнав мелкую морось, но принеся с собой пронизывающий, стылый холод. Октябрь 1962 года выдался тревожным. Весь мир балансировал на грани ядерного огня из-за ракет на Кубе, и нервы у всех, от рядового на КПП до высших чинов в Москве, были натянуты, как гитарные струны.

Черная «Волга» с выключенными фарами медленно прокатилась по разбитой гусеницами глине и плавно остановилась у временного шлагбаума. Майор Комитета государственной безопасности Виктор Соколов открыл тяжелую дверь и ступил на раскисшую землю. Он поднял воротник драпового пальто, щурясь от бьющего в глаза света.

Район Мамаева кургана изменился до неузнаваемости всего за пару часов. Строительство грандиозного монумента было заморожено. Вокруг бетонного исполина, еще скрытого в паутине строительных лесов, выросли два кольца оцепления. Рычали дизелями бронетранспортеры БТР-60, разворачивая башни в сторону эпицентра. Солдаты внутренних войск, угрюмые, измазанные в глине, спешно разматывали спирали Бруно, перекрывая подходы к строительной площадке. В воздухе висел тяжелый запах солярки, растоптанной земли и чего-то еще — резкого, озонового, как после близкой грозы.

К Соколову строевым шагом подошел полковник в застегнутой на все пуговицы шинели. Его лицо в свете мощных зенитных прожекторов, стянутых сюда со всего округа, казалось высеченным из серого камня.

— Товарищ майор, — полковник козырнул, голос его был сухим, лишенным интонаций. — Периметр изолирован. Гражданские лица эвакуированы в бараки стройгородка. Подписки о неразглашении берутся прямо сейчас. Доступ к телефонной связи перекрыт.

— Радиоперехваты? — коротко спросил Соколов, доставая из кармана пачку «Казбека».

— Глушим все частоты в радиусе десяти километров. Официальная легенда для города: масштабные учения войск гражданской обороны в связи с обострением международной обстановки. Учитывая ситуацию на Кубе, в это поверят.

Соколов чиркнул спичкой. Огонек на секунду выхватил его уставшие, глубоко посаженные глаза. Он затянулся едким дымом и кивнул.

— Ведите к объекту, полковник.

Они прошли через двойной кордон. Солдаты расступались молча, провожая офицеров тяжелыми взглядами. Соколов заметил, что у многих бойцов руки на цевье автоматов побелели от напряжения. В кузове одного из грузовиков он увидел брезент, из-под которого торчали сапоги. Много сапог.

— Потери? — бросил майор.

— Трое убитых из числа строителей. Семнадцать раненых, из них пятеро тяжелые, — ровным тоном доложил полковник. — Среди личного состава — четверо с переломами, один с колотым ранением, один тяжелый, с пробитой каской.

— А эти... нападавшие?

— Тридцать два трупа. Шестеро взяты живыми. Майор, я прошел войну. Я видел рукопашные под Ржевом. Но то, что докладывают мои люди... — полковник запнулся, челюстные желваки дрогнули. — В них всаживали по полмагазина, а они продолжали бежать. Огнестрельное оружие их почти не берет. Пули вязнут.

Соколов ничего не ответил. Они вышли на открытую площадку перед фундаментом. Зенитные прожекторы скрестили свои лучи на том, что появилось здесь днем.

Арка подавляла. Майор остановился за пятьдесят метров до нее, чувствуя, как по спине ползет холод, не имеющий ничего общего с осенним ветром.

Колоссальная рама из черного, ноздреватого металла вздымалась в ночное небо на двести метров. В свете дуговых ламп она казалась монолитом, вырубленным из скалы. Никаких швов, заклепок, сварных соединений. Поверхность металла была испещрена глубокими рытвинами, словно конструкция простояла под кислотными дождями тысячелетия.

Но страшнее всего была не сама рама. Внутри нее, натянутая между опорами, висела пленка. Она не была прозрачной. Она клубилась, переливаясь густыми бензиновыми разводами — фиолетовыми, темно-зелеными, черными. Пленка медленно пульсировала, и в такт этой пульсации земля под ногами едва заметно вибрировала. Гула почти не было, только низкое, на грани инфразвука, давление на барабанные перепонки.

У линии, отмеченной натянутой веревкой, суетились люди в костюмах химзащиты Л-1, водя перед собой длинными трубками дозиметров.

— Фон? — Соколов подошел к старшему группы химразведки.

Человек откинул резиновый капюшон. Лицо его блестело от пота. — В норме, товарищ майор. Как на Красной площади. Ни альфа, ни бета, ни гамма-излучения. Биологических агентов в воздухе тоже не фиксируем. Но... — он достал из кармана брезентовой сумки обычный армейский компас. Стрелка внутри металась как бешеная, делая полный оборот каждую секунду. — Магнитное поле искривлено до предела. Рации на этой линии выдают сплошной белый шум.

Соколов смотрел на переливающуюся мембрану. В голове крутились директивы из Москвы. Пентагон? ЦРУ? Но ни одна разведка мира не докладывала о технологиях, способных воздвигнуть двухсотметровую арку в центре советского города из ниоткуда.

— Слушай мой приказ, полковник, — медленно, чеканя каждое слово, произнес Соколов, не отрывая взгляда от пленки. — Периметр сузить до пятидесяти метров. Установить крупнокалиберные пулеметы ДШК на прямую наводку. Внутрь не заходить. Ничего в эту пленку не бросать, палками не тыкать.

— А если оттуда снова кто-то полезет?

— Первый выстрел — предупредительный в воздух. Если не останавливаются — огонь на поражение из всех стволов. РПГ держать наготове. Мы не знаем, что это. Вдруг оттуда выкатится танк. Или что-то похуже.

— Принято, — кивнул полковник. — Пройдемте к палаткам, товарищ майор. Нужно осмотреть трофеи.

В большой армейской палатке пахло керосином от работающей печки. На сдвинутых дощатых столах, под ярким светом свисающих ламп, лежали предметы, изъятые у нападавших.

Соколов подошел к столу. На брезенте лежало оружие. Он протянул руку и взялся за рукоять длинного, прямого клинка, похожего на гипертрофированный тесак мясника. Майор напряг руку, пытаясь поднять оружие, и с удивлением осознал, что оно весит не меньше пятнадцати килограммов.

Баланс был чудовищным, смещенным далеко к острию. Рукоять была обмотана грубой, дурно пахнущей кожей. Сам металл выглядел как кусок водопроводной трубы, который долго били кувалдой, пока он не сплющился. Ржавчина покрывала почти всю поверхность, кроме режущей кромки.

Соколов провел большим пальцем по лезвию и тут же отдернул руку. На коже выступила капля крови. Заточка была бритвенной, вопреки примитивному внешнему виду.

— Изучали? — спросил он стоящего рядом эксперта-криминалиста.

— Так точно, — эксперт, пожилой мужчина в очках, выглядел растерянным. — Металлургия абсолютно нетипичная. Это не легированная сталь. Скорее похоже на переплавленный строительный мусор, но... плотность. Плотность этого сплава выше, чем у советской броневой стали. Чтобы сковать такой тесак, нужны промышленные прессы, а выглядит так, будто его ковали на пне кувалдой.

Соколов перешел к следующему столу. Одежда. Ржавые металлические пластины, грубо приклепанные к толстой коже. Обмотки из ткани, напоминающей мешковину, но прочнее парашютного шелка. И странные черные куски на поясах.

Майор взял один из кусков. Резина. С протектором.

— Это что, куски автомобильных покрышек? — нахмурился Соколов.

— Похоже на то, — кивнул эксперт. — Но резина не вулканизированная по нашим стандартам. Полимерный состав другой. И еще, товарищ майор... На них нет бирок. Никаких фабричных клейм, штампов, номеров. Все сделано вручную, крайне грубо.

Соколов бросил кусок резины на стол. Картина не складывалась. Высочайшие технологии пространственного перемещения и люди, одетые в ржавый мусор, вооруженные железными дубинами.

— Где пленные? — резко обернулся майор к полковнику.

— Пятеро отправлены в закрытый военный госпиталь под конвоем. У них тяжелые огнестрельные. Один, который, судя по всему, был за старшего — у нас в управлении, в изоляторе.

— Едем в госпиталь, — отрезал Соколов. — Я хочу знать, что у этих дикарей внутри.

***

В операционной номер три закрытого военного клинического госпиталя стоял запах хлорамина, спирта и свежей крови. Яркий свет бестеневой лампы резал глаза.

Военврач 2-го ранга Илья Лебедев стоял над металлическим хирургическим столом, чувствуя, как по спине под халатом течет пот. Рядом замерли две медсестры. В углах операционной, нарушая все мыслимые санитарные нормы, стояли двое автоматчиков из конвоя.

На столе лежал пациент. Крупный мужчина, чья кожа имела нездоровый сероватый оттенок и была покрыта сетью старых, глубоких шрамов. Его запястья, лодыжки и грудь были зафиксированы широкими кожаными ремнями, усиленными стальными скобами. Пациент дышал ровно, но тяжело.

— Пульс? — хрипло спросил Лебедев, не отрывая взгляда от пробитого пулей бедра чужака.

— Шестьдесят ударов, ритмичный, — доложил анестезиолог Тарасов, нервно потирая лоб. — Давление стабильное.

— Он должен спать, Тарасов. У него три дырки от калибра 7.62.

— Илья Петрович, я ввел ему тройную дозу морфина десять минут назад, — голос анестезиолога дрогнул. — От такого количества слон бы лег и не встал. А у этого даже зрачки не сузились. Я добавил барбитураты. Он в сознании, просто... заторможен. Я боюсь давать больше, сердце остановится.

— Ладно. Работаем так, — Лебедев протянул руку в перчатке. — Скальпель.

Медсестра вложила в его ладонь блестящий инструмент.

Лебедев поднес лезвие к краю раны на бедре. Входное отверстие было уродливым, рваным. Нужно было расширить разрез, чтобы найти и извлечь пулю, застрявшую глубоко в мышцах, а затем остановить внутреннее кровотечение.

Он нажал скальпелем на серую кожу, ведя линию. Лезвие скользнуло, едва оставив белую полосу. Лебедев нахмурился. Он нажал сильнее. Скальпель с трудом прорезал эпидермис. Ощущение было таким, словно он резал не человеческую плоть, а толстую подошвенную кожу старого армейского сапога.

— Скальпель тупой? — пробормотал хирург. — Дайте другой.

Второй скальпель шел так же тяжело. Разрезав кожу, Лебедев добрался до мышечных фасций. И тут началось самое странное.

Крови было мало. Человек с простреленной бедренной артерией или крупными сосудами должен был истекать кровью, заливая стол. Но рана чужака была почти сухой. Темная, почти черная кровь, пахнущая не столько железом, сколько ржавчиной и старой медью, уже свернулась густыми, смолистыми сгустками. Организм пациента блокировал кровопотерю с неестественной, пугающей скоростью. Полимерный струп формировался прямо на глазах, закупоривая разорванные сосуды.

Лебедев взял зажимы и расширители. Ему пришлось приложить значительное физическое усилие, чтобы раздвинуть мышечные волокна. Мышцы дикаря были плотными, как скрученные стальные тросы. Они не поддавались, сопротивляясь инструменту.

Наконец, в глубине раны блеснул металл.

— Пинцет.

Лебедев ухватил пулю и потянул на себя. Она поддалась с хлюпающим звуком. Хирург бросил кусок металла в эмалированный лоток. Дзинь.

Лебедев посмотрел на лоток. Пуля калибра 7.62, выпущенная из АКМ, была расплющена всмятку, словно ударилась о бетонную стену.

— Снимок плеча готов? — спросил он сестру, чувствуя сухость во рту.

Медсестра повесила мокрый рентгеновский снимок на световой экран. Лебедев подошел ближе и замер.

Скелет на снимке принадлежал гуманоиду, но это не был человек. Кости были гипертрофированно толстыми. Внутри них едва просматривались губчатое вещество и костномозговые каналы. Это были практически монолитные кальцинированные столбы. Пуля, застрявшая в плечевом суставе, не раздробила кость. Она просто вмялась в нее, оставив неглубокий кратер.

Внутренние органы, просматривающиеся на крае снимка, были смещены. Сердце находилось глубже, прикрытое неестественно широкой и сросшейся грудиной, напоминающей панцирь.

— Илья Петрович... — шепотом позвал Тарасов.

Лебедев обернулся к столу.

Пациент открыл глаза. Они были желтоватыми, с красной сеткой лопнувших сосудов. Взгляд был абсолютно осмысленным. В нем не было боли или страха. В нем была лишь холодная, расчетливая ярость.

Морфин и барбитураты, которых хватило бы на десятерых, просто растворились в его метаболизме.

Дикарь зарычал — низко, гортанно. Грудная клетка расширилась, мышцы на плечах и шее вздулись буграми. Толстые кожаные ремни натянулись с протяжным скрипом.

— Лежать! — крикнул Лебедев, отступая на шаг.

Пациент резко выгнул спину. Раздался резкий металлический треск. Стальная скоба, прикрученная болтами к раме хирургического стола и удерживающая ремень на груди, начала медленно выгибаться. Болты со скрежетом полезли из пазов.

Автоматчики в углах лязгнули затворами.

— Отставить стрельбу! — завизжал Лебедев. — Рикошет! Вколите ему еще! Вколите ему что-нибудь!

Дикарь дернул правой рукой. Ремень не порвался, но стальное кольцо лопнуло. Освобожденная рука в крови и с застрявшей в суставе пулей метнулась вперед, сбив со стола поднос с инструментами. Скальпели, зажимы и тампоны разлетелись по кафельному полу.

Прежде чем дикарь успел оторвать вторую руку, один из конвойных подскочил сзади и с силой обрушил приклад автомата прямо в центр серого лба. Звук был такой, словно ударили по наковальне. Глаза чужака закатились, и он тяжело рухнул обратно на стол.

Лебедев стоял, прижавшись спиной к кафельной стене, и тяжело дышал. Он смотрел на погнутые стальные скобы. Перед ним лежал не человек. Перед ним лежал организм, выкованный для выживания в условиях, где людям места нет.

***

Подвалы управления КГБ в Волгограде были местом тихим. Здесь не кричали, здесь не было сырости из старых романов. Здесь пахло мастикой для пола, дешевым табаком и свежей краской.

Кранг пришел в себя рывком, словно вынырнул из глубокого, вязкого омута. Он не застонал и не пошевелился, лишь чуть приоткрыл веки, оценивая обстановку. Первое правило выживания в пустошах: если ты жив после того, как тебя вырубили, значит, ты кому-то нужен. Если ты нужен — у тебя есть шанс.

Голова гудела. Место удара на затылке налилось горячей тяжестью, но Кранг чувствовал, что кость цела, а раны на теле стянуло плотной коркой. Он попытался поднять руки и услышал тихий, мелодичный звон металла.

Он был скован. Кранг открыл глаза полностью и посмотрел на свои запястья.

Это не были привычные грубые кандалы работорговцев, выкованные из кусков арматуры, натирающие кожу до костей. Металл, обхватывающий его запястья и лодыжки, был гладким, холодным и идеальной формы. Никаких швов, никакой ковки. Идеально круглые кольца, соединенные короткими, прочными звеньями цепи, уходящей в пол. Он попробовал дернуть рукой. Цепь натянулась, но кольца даже не скрипнули. Идеальная сталь.

Кранг огляделся. Камера была тесной и квадратной, похожей на карцер в Столпах Милосердия, но без привычного запаха плесени и гнилой соломы. Стены были из бетона — материала знакомого, но здесь он казался чересчур «правильным». Никаких грубых швов от опалубки, никаких трещин, выцветов соли или потеков ржавчины, характерных для наспех возведенных аванпостов в Пустошах. Поверхность была пугающе ровной и холодной.

Света в камере было в избытке. Под потолком в защитной сетке горела обычная электрическая лампа. Кранг видел такие в барах Хаба или Союзных Городов, но эта не мигала от перепадов напряжения и не издавала натужного треска, как если бы работала от дряхлого ветрогенератора. Она лила ровный, уверенный свет, выхватывая каждую пылинку в неподвижном воздухе.

Кранг оскалился. Гладкий, идеальный металл. Бесшовный камень.

Гладкокожие оказались не совсем слабаками. Их мягкие тела обманывали взгляд, скрывая за собой мощь, которую Кранг привык видеть лишь в редких артефактах Техноохотников. Но здесь всё было иначе. В Пустошах даже лучшие машины Древних были изъедены коррозией и песком, они хрипели, искрили и требовали постоянных заплат. Здесь же железо было чистым, без единого пятна ржавчины, а механизмы работали с пугающей, ровной уверенностью.

Это не было магией, Кранг понимал это по запаху масла и гулу тока. Это было ремесло запредельного качества — как если бы кто-то собрал всё наследие прошлого, отчистил его от пыли веков и заставил работать в полную силу, без сбоев и перекосов. Свет не мигал, сталь не гнулась, бетон не крошился.

Кранг понял, что попал в ловушку к народу, который приручил металл и электричество лучше, чем самые мудрые мастера Безродного. Вырваться отсюда силой, просто раскидав охрану, не выйдет — этот мир был слишком прочным, слишком идеально подогнанным и слишком исправным для того, чтобы поддаться простому натиску.

Тяжелая железная дверь открылась. Никакого скрипа петель. Идеальная подгонка.

В камеру вошли двое. Один — молодой, в зеленой форме гладкокожих, с той самой черной палкой, извергающей огонь. Он встал у двери, вскинув оружие. Второй — человек в возрасте, одетый в серую ткань, облегающую тело. На его носу висели два куска прозрачного стекла в тонкой оправе.

Человек в сером костюме — это был майор Соколов — подошел к железному столу, прикрученному к полу, и сел напротив Кранга. Он поставил на стол странную черную коробку. На коробке было два круга с намотанной на них коричневой лентой. Человек нажал кнопку, и круги пришли в движение.

Соколов сложил руки домиком и внимательно посмотрел на Кранга через стекла очков.

— Имя, — произнес майор на русском. Голос его был тихим, спокойным, лишенным агрессии. Это напрягло Кранга еще больше. Так говорят те, кто знает, что может убить тебя в любую секунду.

Кранг молчал. Гладкокожий говорил на шипящем, мягком языке. Звуки перекатывались, как камешки в ручье.

— Вы понимаете меня? Откуда вы пришли? — Соколов говорил медленно, артикулируя каждое слово.

Кранг наклонился вперед, насколько позволяли цепи. Мышцы на его шее напружинились. Он заговорил.

Его язык был резким, лающим, полным гортанных звуков и щелчков, рожденным в пыльных бурях и постоянных криках в бою.

— Верни мне мой Конеруб, гладкокожий, — прорычал Кранг, глядя Соколову прямо в глаза. — Открой эти железки. Дай мне еды. Мои люди вырежут ваш лагерь. Мы пустим вашу кровь в песок. Окран вас не спасет.

Соколов не дрогнул. Он внимательно слушал чужую речь. Ни один лингвист КГБ не смог бы опознать этот язык. Это не было похоже ни на азиатские диалекты, ни на африканские наречия, ни на языки индейцев.

Майор достал из папки лист плотной бумаги и положил его на стол перед Крангом.

Кранг опустил взгляд. Его глаза расширились.

На бумаге была магия. Идеальное, застывшее отражение реальности, но без цвета. Там была та самая гудящая арка, из которой они вышли, огромная статуя-идол в деревянных лесах и черное небо с лучом света. Кранг видел рисунки, он видел карты, нарисованные углем. Но это... Это было невозможно. Отражение, запертое на плоском листе.

Соколов постучал указательным пальцем по арке на фотографии.

— Как это работает? — спросил майор, глядя на реакцию пленника.

Кранг смотрел на фотографию, потом на вращающиеся круги магнитофона, потом на идеальные звенья своей цепи. В его зверином, но хитром уме начала складываться картина. Одно неосторожное движение, и они превратят его в пыль своими огненными палками.

Насилие сейчас не сработает. Ему нужно понять их. Ему нужно выжить.

Кранг медленно откинулся на спинку железного стула. Он закрыл глаза и демонстративно отвернул голову к стене. Больше он не произнес ни звука.

Соколов наблюдал за ним еще минуту. Он видел, как расширились зрачки дикаря при виде фотографии. Он видел момент осознания в этих диких глазах. Существо перед ним не было тупым животным. Оно оценивало угрозу.

Майор нажал кнопку на магнитофоне, останавливая запись. Пленка замерла. Соколов достал из кармана блокнот и записал: «Контакт не установлен. Языковой барьер абсолютный. Объект демонстрирует признаки высокого интеллекта и тактического мышления, несмотря на животный облик и первобытную агрессию. При виде техники впадает в состояние ступора/осмысления. Допрос приостановить. Организовать круглосуточное наблюдение».

Соколов встал, кивнул охраннику, и они вышли, бесшумно закрыв за собой стальную дверь.

Кранг остался один под безжалостным светом электрической лампы, слушая тишину бетонного подвала и планируя свой следующий шаг в этом мире магии и гладкого камня.

Часть 2

Ветер над Мамаевым курганом нес с собой мелкую, въедливую пыль и холод. Лев Антонов, старший научный сотрудник закрытого НИИ физики при Академии наук СССР, стоял на шатком настиле смотровой вышки, набросив поверх белого халата тяжелую армейскую плащ-палатку. Он курил четвертую папиросу подряд и смотрел на объект, само существование которого ломало хребет любой секретности.

Спрятать конструкцию высотой в двести метров и шириной в сто, возникшую прямо на доминирующей высоте в центре полумиллионного города, было физически невозможно. Арку было видно с палуб барж на Волге, из окон Тракторного завода и с крыш жилых сталинок. Ее пульсирующее, бензиновое свечение в первые же сутки заметили сотни тысяч людей. Город едва не охватила паника. Поползли дикие слухи: от американской атомной бомбы нового типа и высадки марсиан до второго пришествия и кары Господней за снос церквей.Но там, где пасовала инженерия, в дело с безжалостной хваткой вступала машина государственной безопасности. Раз нельзя скрыть сам факт существования исполина — нужно взять под тотальный контроль то, как его воспринимают.

На вторые сутки дикторы по местному радио, а затем и короткой строкой в «Правде», зачитали сухой релиз: «ТАСС уполномочен заявить, что в районе строительства монумента в Волгограде проходит испытание новейшая экспериментальная энерго-физическая установка атмосферного типа. Работы ведутся под контролем Академии Наук СССР в штатном режиме. Возможны необычные оптические явления. Опасности для населения нет».В это же время город был де-факто отрезан от страны. Междугородняя телефонная связь «временно отключена в связи с заменой кабельных магистралей». Поезда пускали в обход, а пассажиров транзитных рейсов не выпускали из вагонов, задергивая шторы под надзором милиции. В заводских курилках, в очередях за хлебом и в школах появились люди в штатском, которые тихо, но очень доходчиво объясняли самым разговорчивым гражданам, что распускание панических слухов в период обострения международной обстановки приравнивается к антисоветской агитации. И люди замолкали. Смотрели на гигантскую светящуюся раму в небе, шептались на кухнях, но публично молчали.Вокруг самого кургана возвели три кольца оцепления. Жителей ближайших улиц спешно эвакуировали, пустив слух об обнаружении массивного склада неразорвавшихся немецких авиабомб.Антонов докурил и бросил окурок в грязь. Прямо под Аркой, скрывая лишь нижние тридцать метров и саму переливающуюся пленку портала, инженерные войска наспех возвели глухой забор из профнастила и строительных лесов. Это защищало военную зону от случайных взглядов с возвышенностей.

Но самым гениальным и жутким решением КГБ Антонов считал маскировку верхнего яруса. Скрыть двести метров было нельзя, поэтому чекисты решили ослепить наблюдателей. Вокруг Арки на стальных тросах подняли в небо с десяток серых туш аэростатов воздушного заграждения — наследие Великой Отечественной. Они ломали силуэт Арки. А как только на город опускались сумерки, вокруг кургана вспыхивали десятки мощных зенитных прожекторов. Но их лучи были направлены не в небо и не на сам объект. Прожекторы били радиально от кургана, прямо в сторону городских кварталов, создавая гигантскую световую стену. Любой горожанин, попытавшийся ночью посмотреть на Мамаев курган, видел лишь ослепительное белое зарево, за которым тонуло свечение инопланетного портала.

Это была грубая, хрупкая ложь, сшитая белыми нитками, но она покупала Советам самое ценное — время.

Антонов спустился по узкой лестнице к мобильной лаборатории, оборудованной в кузове армейского ЗИЛ-157. Внутри было тесно, пахло озоном, канифолью и крепким чаем. На столах громоздились осциллографы, спектрометры и датчики Гейгера.Навстречу ему поднялся его коллега, профессор Захаров, протирая покрасневшие от недосыпа глаза.— Ну что, Лев Николаевич? — глухо спросил Захаров, кивая на стопку перфокарт и бумажных лент с самописцев. — Я готов писать заявление об увольнении по причине профессиональной непригодности. Или по причине того, что законы физики отменили специальным постановлением ЦК.Антонов стянул плащ-палатку и сел на скрипучий стул.— Металл? — коротко спросил он.— Если это можно назвать металлом, — Захаров бросил на стол кусок сгоревшего алмазного бура. — Саперы пытались взять образец с опоры этой Арки. Вольфрам-карбидные резцы стачиваются в ноль. Алмазное напыление горит. Поверхность Арки поглощает радиоволны с эффективностью абсолютно черного тела. Ультразвуковая дефектоскопия не дает ничего — сигнал просто исчезает внутри, никакого эха. Температурного расширения нет. Вчера ночью были заморозки, мы пускали на нее жидкий азот, потом грели термитом. Ей плевать. Она не нагревается и не остывает.— А пленка?Антонов подошел к толстому бронестеклу кунга, сквозь которое была видна переливающаяся бензиновыми разводами мембрана портала. До нее было метров тридцать.— Мембрана ведет себя как неньютоновская жидкость с бесконечной вязкостью при резком механическом воздействии, но пропускает объекты при медленном погружении, — Захаров пододвинул к Антонову отчет. — Радиационный фон нулевой. Электромагнитные возмущения в радиусе пяти метров зашкаливают, компасы можно выбрасывать. Но главное мы сделали час назад.

Захаров выдержал паузу, наслаждаясь моментом.— Мы просунули туда титановый штырь с телеметрией на кабеле. На три метра вглубь.Антонов подался вперед, чувствуя, как учащается пульс.— Там есть среда?— Там есть атмосфера, Лев Николаевич. Давление семьсот сорок миллиметров ртутного столба, чуть ниже нашего. Кислород — девятнадцать процентов. Азот — семьдесят семь. Углекислый газ, аргон. Влажность минимальная. Воздух сухой, очень много мелкодисперсной пыли. Но им можно дышать. И там сейчас светит солнце. Термопары показали плюс тридцать два градуса по Цельсию, хотя у нас здесь плюс пять и морось.

Антонов откинулся на спинку стула, переваривая информацию. Это не было иллюзией. Это не было голограммой американцев. По ту сторону был другой мир.В дверь кунга резко постучали. В лабораторию, пригнув голову, вошел майор КГБ Соколов. Его лицо было серым от усталости, но глаза смотрели цепко и жестко.

— Товарищи ученые, — произнес майор, не тратя времени на приветствия. — Ваше время на предварительные ласки закончилось. Приказ из Москвы. Мы входим. Сворачивайте свои кабели, чтобы они не путались под ногами.— Входите? — Антонов вскочил. — Товарищ майор, это безумие! Мы не знаем бактериологической обстановки! Мы не знаем гравитационных аномалий! Вы пошлете людей в неизвестность?— Мы пошлем туда тех, чья работа — идти в неизвестность, товарищ Антонов. Данные о составе воздуха мы от вас получили. Дышать можно. Остальное выяснят они. Освободите сектор.

Соколов вышел, оставив дверь открытой. Антонов посмотрел на улицу. Из тумана, созданного дымовыми машинами, к переливающейся мембране молча, без команд, выдвигалась колонна людей в тяжелом снаряжении. Это были не обычные срочники внутренних войск.

***

Капитан Громов стоял в десяти шагах от мембраны, методично проверяя застежки на защитном костюме Л-1, надетом поверх тяжелого армейского бронежилета 6Б1. Было жарко, резина скрипела при каждом движении, но после того, как он прочитал медицинские заключения о тех тварях в человеческом обличье, что вывалились отсюда несколько дней назад, он был готов надеть на себя хоть рыцарские доспехи.Перед ним стоял его отряд. Тридцать бойцов сводной группы спецназа ГРУ. Элита. Люди, прошедшие ад и способные выжить там, где гвозди плавятся.Громов прошелся вдоль строя, оценивая вооружение. Стандартный подход был отброшен. Автоматы Калашникова были снаряжены магазинами с бронебойно-зажигательными патронами. У каждого третьего бойца в руках был ручной пулемет Дегтярева (РПД). На плечах четверых висели гранатометы РПГ-7, а за спинами покоились сумки с осколочными выстрелами ОГ-7В, предназначенными для уничтожения живой силы, а не танков. Двое несли тяжелые пехотные огнеметы.Это не была разведка. Это был прорыв с целью захвата плацдарма.— Слушай мою команду, — голос Громова глухо раздавался из-под резиновой маски противогаза, который пока висел на шее. — Там — враждебная среда. Местные обладают аномальной физической силой и живучестью. Стрелять двойками, целиться в суставы и голову. Использовать тяжелое вооружение без предупреждения при малейшей угрозе строю. Связь по кабельному телефону, катушку несут связисты в центре группы.Громов надел противогаз. Мир сузился до стеклянных окуляров. Он кивнул Соколову, стоявшему за бетонным блоком у рации.— Пошли, — бросил капитан.Он шагнул к Арке первым. Мембрана вблизи напоминала мыльный пузырь колоссальных размеров, по которому бежали фиолетовые и черные пятна. Громов выставил вперед ствол автомата и сделал шаг.Ощущение было таким, словно он прорвал плотную, ледяную паутину. На долю секунды по всему телу пробежал мощный заряд статического электричества, волосы на затылке встали дыбом, а в ушах раздался громкий треск рвущегося пергамента. Вестибулярный аппарат сошел с ума — низ внезапно поменялся с верхом, к горлу подкатила тошнота.А затем он оказался по ту сторону.Громов сделал еще три шага, чтобы не создавать затор, упал на одно колено и вскинул оружие, осматривая сектор. За его спиной, с глухим хлопком, из мембраны один за другим выходили его бойцы, мгновенно разворачиваясь в боевой порядок «полукольцо».Капитан опустил автомат. Врагов не было.Онстянул противогаз, так как резина моментально запотела от резкого перепада температур. В лицо ударил сухой, обжигающий ветер. Он пах горячим камнем, древней пылью и почему-то медью.Пейзаж перед ними не имел ничего общего с Землей.До самого горизонта тянулась выжженная, растрескавшаяся равнина, покрытая серо-бурой пылью. Из этой пустоши тут и там торчали причудливые скалистые образования, похожие на обглоданные ребра гигантских животных. Вдалеке виднелись глубокие каньоны и странные, искривленные ветром деревья без единого листа — их черные ветви царапали небо.Само небо было серо-желтым, с белесым, беспощадным солнцем в зените.Громов поднял взгляд выше и замер. Дыхание перехватило.В дневном, безоблачном небе висели Луны. Две штуки. Одна была циклопической, занимающей добрую четверть небосвода, изрытая глубокими, уродливыми кратерами, отбрасывающими резкие тени. Вторая, поменьше, висела чуть поодаль, отливая ржаво-красным оттенком.— Матерь Божья... — прошептал стоящий рядом пулеметчик Смирнов, опуская ствол своего РПД.— Отставить разговоры! — рявкнул Громов, приходя в себя. Он выхватил трубку полевого телефона у связиста, отматывающего кабель из портала. — База, это «Альфа». Проход завершен. Потерь нет. Воздух пригоден для дыхания, радиации нет. Но... База, это не Америка. И это вообще не Земля. Вижу два спутника в небе. Повторяю, две луны.— Принято, «Альфа», — голос Соколова в трубке дрогнул, но тут же вернул стальную твердость. — Закрепиться. Ждать бронетехнику.Громов отдал трубку связисту.— Окопаться! Занять позиции за теми валунами! — он указал на гряду камней в тридцати метрах от Арки. — Пулеметы на фланги!Бойцы, гремя снаряжением, двинулись к укрытиям. Громов продолжал сканировать горизонт в бинокль. Пыль, пыль, камни... Движение.В километре от них, из-за скалистого гребня, поднялось облако пыли. Оно стремительно приближалось, двигаясь не по ветру. Кто-то бежал к ним, и бежал очень быстро.— Внимание! Контакт с фронта! Дистанция девятьсот! — крикнул капитан.Бойцы залегли за камнями. Раздался лязг затворов.В оптику бинокля Громов, наконец, рассмотрел приближающиеся силуэты. Это были не те закованные в ржавчину люди. Это были животные.Около десятка тварей неслись по пустоши размашистым, хищным галопом. Они отдаленно напоминали собак, но размер каждой особи был сравним с крупным теленком. Под бледно-серой, безволосой кожей бугрились мощные мускулы. Но самым страшным было то, что торчало наружу. Из спин, суставов и массивных, прямоугольных черепов тварей росли толстые, уродливые костяные пластины, образуя естественный панцирь. Их пасти были усеяны клыками размером с человеческий палец, с которых капала густая слюна.Они учуяли свежее мясо.— Дистанция триста! Цель — стая неизвестных хищников! — голос Громова перекрыл свист ветра. — Пулеметы, огонь длинными! Остальным — по готовности!Два РПД одновременно выплюнули снопы пламени. Эхо выстрелов раскатилось по пустоши сухим, резким треском, совсем не похожим на звук в земном лесу.Бронебойно-зажигательные пули ударили в стаю. Громов в бинокль видел, как земля вокруг тварей вскипает фонтанчиками пыли. Несколько пуль попали точно в цель.Но звери не упали. Пули калибра 7.62, способные прошить кирпичную кладку, ударялись о костяные наросты на черепах и грудине тварей, высекая снопы искр и облачка костяной крошки, и рикошетили в стороны. Твари лишь злобно зарычали, прижали уши и ускорили бег.— Они держат пулю! — заорал пулеметчик Смирнов, переводя огонь ниже. — Бью по лапам!Дистанция стремительно сокращалась. Сто метров. Пятьдесят.— Гранатометы, залп! — скомандовал Громов.Два РПГ-7 рявкнули, выплюнув осколочные гранаты. Огненные вспышки разорвали центр стаи. Взрывная волна швырнула в небо песок и куски плоти. Две твари были разорваны в клочья, их внутренности щедро залили сухую землю черной кровью.Но остальные восемь вынырнули из дыма, не сбавляя скорости. Они не знали страха взрывов, для них это был просто гром.Одна из тварей гигантским прыжком преодолела последние десять метров и обрушилась на позицию правого фланга. Она сбила с ног сержанта Козлова. Тварь не стала рвать горло — ее челюсти сомкнулись прямо на груди бойца.Раздался леденящий душу скрежет металла и хруст. Костяные зубы пробили плотную ткань защитного костюма, смяли кевлар бронежилета и начали вдавливать стальную бронепластину в грудную клетку сержанта. Козлов дико закричал, пытаясь оттолкнуть морду зверя стволом автомата.Стоящий рядом боец не растерялся. Он упер ствол своего АКМ прямо в незащищенное костью брюхо твари и зажал спуск, выпустив полмагазина в упор. Тварь захрипела, из ее пасти на грудь Козлова хлынула кровь, и она обмякла.В это время строй превратился в ад. Огонь велся в упор. Бойцы стреляли по ногам, по мягким частям животов, по глазам. Загрохотали подствольные гранатометы ГП-25, впечатывая ВОГи прямо в морды монстров. Последнюю тварь, прорвавшуюся к связисту, накрыли из струйного огнемета. Животное, объятое ревущим пламенем напалма, бежало еще метров двадцать, прежде чем его мышцы сгорели, и оно рухнуло, дергаясь в агонии.Над позицией повисла тяжелая тишина, прерываемая стонами Козлова и шипением горящей плоти. Пахло паленой шерстью, порохом и медью.Громов подбежал к сержанту. Двое бойцов уже стаскивали с него тушу костепса. Грудная пластина бронежилета была вогнута внутрь, форма пропитана кровью, но Козлов был в сознании.— Жить будешь, браток, ребра сломаны, броня выдержала чудом, — фельдшер уже вкалывал ему промедол сквозь одежду. — В портал его, срочно!Громов вытер пот со лба, оставляя на коже грязную полосу. Он посмотрел на трупы зверей, чьи кости выдержали попадания бронебойных пуль. Если здесь так выглядят обычные собаки, то этот мир не потерпит слабости.Он достал из подсумка ракетницу, зарядил зеленую ракету и выстрелил в серо-желтое небо, чуть в сторону от портала.Сигнал был подан.Мембрана Арки пошла огромными волнами. С низким, рокочущим гулом, от которого затряслась земля, из портала вырвалась советская броня.Первым выкатился танк Т-54, разворачивая башню с 100-мм орудием. За ним, ревя спаренными дизелями, выехал БТР-60, ощетинившись пулеметами КПВТ. Следом пошли тентованные армейские грузовики ЗИЛ-157, доверху груженные колючей проволокой, бетонными ежами, мешками с песком и станковыми пулеметами.Из кузовов с криками «Давай, давай!» начали сыпаться солдаты инженерно-саперного батальона. Они не смотрели на две луны в небе. Они не смотрели на трупы чудовищ. У них был приказ.Закипела работа. В считанные минуты вокруг Арки начали рыть траншеи. Кувалды забивали в сухую, твердую, как камень, землю стальные колья. Натягивалась спираль Бруно. Бульдозеры, выехавшие следом, начали сдвигать землю, формируя брустверы для танковых засад. Выкатывались зенитные установки ЗУ-23-2, чьи стволы задирались в чужое небо.Громов стоял на броне танка и наблюдал, как на дикой, чужой земле, миллионы световых лет от дома, с безжалостной скоростью вырастает советский аванпост. Шаг за горизонт был сделан. Обратного пути не было.

***

Подземелья Кремля, где располагался запасной командный пункт Совета Обороны СССР, не знали ни дня, ни ночи. Воздух здесь был сухим, кондиционированным и насквозь пропахшим дорогим табаком и полиролью для дубовых панелей.

Владимир Ефимович Семичастный, председатель КГБ СССР, стоял у деревянной трибуны. На столе перед ним лежала пухлая красная папка с грифом «Совершенно секретно. Только для Первого лица. Экземпляр №1».

За длинным столом Т-образной формы царило тяжелое молчание. Во главе стола сидел Никита Сергеевич Хрущев. Он тяжело дышал, его лицо пошло красными пятнами, а короткие, толстые пальцы барабанили по сукну. Справа от него сидел министр обороны Родион Малиновский, чье лицо было непроницаемым, как у сфинкса. Присутствовали также несколько ключевых членов Президиума ЦК.

Они только что выслушали первые две части доклада.

Семичастный выдержал паузу, позволив информации осесть в головах руководителей сверхдержавы, и открыл папку.

— Товарищи, — голос Семичастного был ровным, без единой эмоциональной окраски, как и полагалось главному чекисту страны. — Резюмирую первую часть по биологическим объектам, захваченным при инциденте на Мамаевом кургане. Наши ученые из Института медико-биологических проблем провели полное обследование пленных, а также вскрытие ликвидированных особей.

Он извлек несколько макрофотографий и передал их по столу. На фото были разрезы тканей и рентгеновские снимки.

— Биологически это Homo Sapiens. Люди. Но их физиология заставляет пересмотреть наши взгляды на пределы человеческих возможностей, — Семичастный извлек из папки рентгеновский снимок и положил его перед Хрущевым. — Плотность костей выше нормы примерно в полтора раза, но дело не только в массе. Структура кости имеет иную минеральную решетку — она гораздо гибче и устойчивее к ударным нагрузкам. Что касается мускулатуры... при сопоставимых с нашими атлетами объемах, их мышечная сила выше в несколько раз. Грубо говоря, этот дикарь в ржавых лохмотьях обладает физической мощью взрослой гориллы. При этом регенерация тканей протекает с пугающей скоростью: глубокие рваные раны перестают кровоточить через пару минут благодаря аномально активным тромбоцитам.

Хрущев перестал барабанить пальцами по столу. Он прищурился, разглядывая снимок.

— Это что же получается, Владимир Ефимович, — сипло спросил он, — какие-то суперсолдаты? Американцы вывели секретную породу? Евгеника, как у фашистов?

— Никак нет, Никита Сергеевич, — покачал головой Семичастный. — Наши академики, включая медиков из спецлабораторий, убеждены: естественная эволюция, даже в самых суровых условиях, не способна дать такой скачок. Это биологически невозможно — иметь такую плотность мышц и костей, питаясь только подножным кормом.

Семичастный понизил голос и подчеркнул следующее слово:

— Химия. При анализе крови пленных обнаружены следы сложных органических соединений и изотопов, которые отсутствуют в нашей таблице Менделеева. Это своего рода «экзотическая биохимия». Эти вещества действуют как мощнейшие катализаторы: они радикально уплотняют структуру белка и заставляют клетки восстанавливаться в разы быстрее. Мы имеем дело не с продуктом эволюции, а с результатом длительного воздействия неких уникальных веществ, которые пропитали ту среду. Возможно, это наследие их «Древних», о которых они твердят, или же просто особенность химии той планеты. Там сама земля и вода делают человека машиной для выживания.

Семичастный перевернул страницу.

— Теперь о главном парадоксе, который вскрылся при допросах. Допросы ведутся с помощью визуальных материалов, так как их язык не принадлежит ни к одной из известных лингвистических групп Земли — это абсолютный изолят, состоящий из лающих фонем и щелчков.

Он посмотрел на Малиновского.

— Эти «дикари», одетые в ржавое железо и шкуры, не являются дикарями в нашем понимании. Когда им показали лампу накаливания, генератор, радиостанцию и электродвигатель, они не впали в религиозный трепет. Они понимают, что это машины. Они пытались объяснить жестами, что у них тоже есть такие механизмы, называя их «технологиями Древних». Но при этом! — Семичастный поднял палец. — Когда им показали автомат Калашникова в разборе и продемонстрировали выстрел, они были ошеломлены. Для них порох и огнестрельное оружие — абсолютная неизвестность. Они пытались уворачиваться от пуль наших солдат, думая, что это какие-то невидимые стрелы.

— То есть, у них есть электричество, но они бьются на мечах? — хмыкнул кто-то из членов ЦК.

— Именно так. Общество глубочайшего технологического упадка, живущее на руинах более развитой цивилизации.

Семичастный достал следующие фотографии. На них были растерзанные туши существ, убитых отрядом Громова.

— Пункт второй. Фауна того мира. Наш аванпост подвергся нападению стаи неизвестных хищников. Бойцы окрестили их «костепсами».

Малиновский взял фотографию, прищурился.

— Броня?

— Сплав кальция и кремния, растущий прямо из скелета, Родион Яковлевич, — ответил председатель КГБ. — Стандартная пуля 7.62 миллиметра со стальным сердечником этот панцирь берет только под прямым углом и с близкого расстояния. Более того, при вскрытии обнаружилось, что желудочный сок этих существ представляет собой концентрированную смесь кислот, способную растворять даже железо. Природа этого мира направлена на одно — убивать все, что слабее.

В зале повисла тишина. Хрущев достал платок и вытер вспотевшую лысину.

— И наконец, пункт третий. Главный, — Семичастный закрыл папку и положил на нее руки. — Доклад астрономической и физической группы, развернутой на базе аванпоста «Альфа» по ту сторону Арки.

Председатель КГБ обвел взглядом присутствующих.

— Законы физики, химии, термодинамики работают штатно. Гравитация превышает земную примерно на два-три процента, что несущественно. Давление в норме, воздух пригоден для дыхания. Но. Ночное небо, зафиксированное нашими астрономами в течение трех последних суток, показало полное отсутствие знакомых созвездий. Нет ни Большой Медведицы, ни Полярной звезды. Более того, в небе находятся два крупных естественных спутника.

Семичастный сделал глубокий вдох.

— Товарищи. Портал на Мамаевом кургане ведет не в Америку. И не в скрытый район Земли. Он пробил пространство-время. Мы находимся на экзопланете, расположенной, возможно, в миллионах световых лет от нашей Солнечной системы.

Если бы в бункере сейчас взорвалась бомба, эффект был бы менее ошеломляющим. Малиновский застыл, не донеся стакан с водой до губ. Члены ЦК побледнели.

Хрущев медленно, опираясь руками о стол, встал. Он посмотрел на карты Европы и США, висящие на стене. На них были отмечены красными флажками советские ракеты на Кубе и синими — американские в Турции. Мир стоял в шаге от ядерного уничтожения из-за горстки островов.

А теперь...

Никита Сергеевич усмехнулся. Сначала тихо, потом громче. Это не был смех сумасшедшего. Это был смех человека, который только что вытянул из колоды козырного туза.

— Товарищи, — голос Хрущева, обычно визгливый в моменты гнева, сейчас звучал низко и властно. — Вы понимаете, что это значит? Пока мы с этим Кеннеди делим одну несчастную планету, грозим друг другу ракетами из-за Кубы, торгуемся за каждый клочок земли в Европе... Нам в руки, прямо в центр России-матушки, упал целый новый мир!

Хрущев ударил кулаком по столу так, что зазвенели графины.

— Без Пентагона! Без НАТО! Без капиталистов, высасывающих кровь из рабочих! Целая планета, товарищи!

Он повернулся к Семичастному.

— Владимир Ефимович. Слушай мой приказ. Уровень секретности объекта «Ноль» в Волгограде поднять до абсолютного максимума. Если хоть одна американская собака из ЦРУ пронюхает, что у нас там не учения, а дверь к звездам — начнется Третья мировая война прямо завтра. Они нанесут удар первыми от страха. Любая утечка карается расстрелом по законам военного времени. Без исключений.

— Понял вас, Никита Сергеевич, — кивнул чекист.

Хрущев перевел тяжелый взгляд на Малиновского.

— Родион Яковлевич. Выделяй ресурсы. На той стороне не просто аванпост должен быть. Там должна быть крепость. Перебрасывайте туда бронетехнику, артиллерию, ПВО. Если надо — тащите туда по частям электростанции. Постройте там закрытый научный город-институт.

— Сделаем, Никита Сергеевич. Саперные бригады уже работают.

— И главное, — Хрущев понизил голос, наклоняясь над столом. — Геологоразведка. Ищите нефть. Ищите уран. Ищите редкоземельные металлы. Если природа там суровая, значит, и недра богатые. Советской промышленности нужны ресурсы для победы в Холодной войне. И теперь мы возьмем их там, где американцы даже не подумают искать.

— А что делать с местным населением? — осторожно спросил один из членов ЦК. — Они же агрессивные.

— Местное население? — Хрущев пожал плечами с крестьянской простотой. — Попытаться установить контакт. Найти у них какую-нибудь адекватную власть, если она там есть, а не этих разбойников с мечами. Узнайте, чем они живут, чего хотят. Если нужно — мы дадим им трактора, построим колхозы, научим Ленина читать. Советский Союз всегда несет мир и просвещение братским народам.

Лицо Первого секретаря внезапно стало жестким, глаза превратились в узкие щелочки.

— Но если они не захотят мира... Если будут бросаться на наших парней со своими железяками или травить нас своими костяными собаками... Уничтожать. Выжигать каленым железом. Никто не смеет вставать на пути у советского народа.

Хрущев сел обратно в кресло, тяжело дыша. Решение было принято.

Семичастный молча закрыл красную папку. Он понимал, что сегодняшней ночью история человечества разделилась на «до» и «после». Советский

***

Тяжелый маневровый тепловоз ТГМ-3, изрыгая густые клубы сизого дизельного Выхлопа, с надрывным, металлическим воем толкал перед собой вереницу тяжело Нагруженных платформ. Его колесные пары со скрежетом проскальзывали по наспех Уложенным рельсам временной узкоколейки. Стальные пути уходили прямо в Переливающуюся, пульсирующую фиолетовыми и маслянисто-черными разводами мембрану Арки. Тепловоз оставался на волгоградской стороне, под серым, моросящим осенним Небом тысяча девятьсот шестьдесят второго года, но платформы одна за другой Проглатывались инопланетным порталом, бесшумно исчезая в ином измерении.

Подполковник инженерных войск Виктор Демин стоял на свежеотсыпанной земляной Насыпи уже по ту сторону мембраны, в мире, который в документах советского Генерального штаба получил сухое, лишенное эмоций кодовое обозначение «Сектор Альфа-2». Восьмой день после открытия Арки подходил к концу, хотя само понятие Времени здесь, под чужим желто-серым небом, по которому лениво ползли две Уродливые луны, казалось абстракцией.

На Демине была выцветшая хлопчатобумажная гимнастерка, насквозь пропитавшаяся Едким потом и вездесущей местной пылью. Эта пыль скрипела на зубах, забивалась в Поры кожи, превращала волосы в жесткую, неподатливую проволоку. Она пахла Старым, раскаленным на солнце железом, пересохшим камнем и какой-то неуловимой, Тревожной химической гарью.

Подполковник смотрел вниз, на развернувшуюся перед ним колоссальную стройку. За Восемь суток кусок мертвой, испещренной глубокими трещинами пустоши превратился В укрепленный индустриальный узел советской военной машины.

Проект фортификации аванпоста, спешно разработанный в проектных институтах Москвы и переданный по спецсвязи, получил негласное название «Стакан». Вокруг Пульсирующей мембраны Арки по идеальному полукругу радиусом в пятьсот метров был Возведен двойной глухой периметр. Инженерно-саперные батальоны круглосуточно Вгрызались в твердую, как скала, породу тяжелыми армейскими бульдозерами и Экскаваторами, устанавливая массивные железобетонные плиты. Между двумя рядами Плит непрерывно засыпали и утрамбовывали грунт, формируя непробиваемую стену Толщиной в три метра. Никакой местный дикарь со своим ржавым тесаком, никакая Костяная тварь из пустошей не смогли бы проломить этот барьер.

По углам периметра, на возвышениях из фундаментных блоков, угрожающе топорщились В чужое небо стволами стационарные вышки. На них были смонтированы Крупнокалиберные пулеметы Владимирова — 14,5-миллиметровые КПВТ, чьи тяжелые Бронебойные пули были способны прошивать легкую бронетехнику, не говоря уже о Биологических целях. Рядом с пулеметными гнездами располагались спаренные Зенитные установки ЗУ-23-2. Их стволы были опущены почти горизонтально — для Ведения шквального огня прямой наводкой по наземным угрозам. Всю территорию базы Перекрывали мощные дуговые прожекторы, запитанные от привезенных из СССР Передвижных дизельных электростанций. Как только чужое, безжалостное солнце Клонилось к закату, база вспыхивала тысячами ватт ослепительно белого света, Превращая ночь в день и отпугивая все живое на километры вокруг.

— Товарищ подполковник! — сквозь грохот работающих дизелей и лязг разгружаемого Металла прокричал подбежавший капитан-механик Смирнов. Его лицо было черным от Копоти и въевшегося машинного масла, вокруг глаз залегли глубокие светлые круги От защитных очков-консервов.

Демин медленно повернулся, стирая со лба грязный пот тыльной стороной огрубевшей Ладони. — Что еще, Смирнов? Опять техника встала?

— Так точно, товарищ подполковник, — капитан тяжело дышал, пытаясь перекричать Гул стройки. — Три КрАЗа-255 на отсыпке восточного сектора встали намертво. Двигатели заглохли, температура антифриза в красной зоне. Тягачи на базе Т-54, Которые таскают бронеплиты, тоже «кашляют», обороты не держат.

Демин грязно, многоэтажно выругался, глядя на тяжелые, надежные советские Грузовики, беспомощно замершие у края рукотворного карьера.

Главным врагом советской армии в этом мире оказались не дикари-мутанты с их Примитивным оружием и не чудовищные животные. Главным врагом стала сама Экология. Местная мелкодисперсная пыль, постоянно поднимаемая сухими ветрами Пустоши, имела чудовищный химический состав. Предварительные отчеты полевых Лабораторий показывали высочайшее содержание кремния и оксидов железа. Эта пыль Работала как мельчайший, безжалостный наждак. Она не просто висела в воздухе, Она проникала везде, игнорируя любые зазоры.

Стандартные воздушные фильтры советской тяжелой техники, рассчитанные на Среднерусские поля, сибирскую тайгу или даже пески Средней Азии, здесь Безоговорочно капитулировали. Они забивались в глухой, непроницаемый бетонный Комок всего за шесть-восемь часов непрерывной работы. После этого разрежение во Впускном коллекторе возрастало настолько, что пыль прорывалась сквозь Микротрещины и уплотнители прямо в цилиндры двигателей. Там она смешивалась с Моторным маслом, превращая его в высокоэффективную абразивную пасту. Поршневые Кольца и гильзы цилиндров начинали стачиваться с пугающей скоростью. Дизели Теряли компрессию, перегревались и ловили клина.

— Я же приказывал развернуть ПАРМ-ы на полную мощность! — рявкнул Демин, сбегая По крутой насыпи к передвижным авторемонтным мастерским, раскинувшим свои Массивные брезентовые палатки чуть в стороне от основного логистического потока.

— Развернули, товарищ подполковник! — капитан едва поспевал за командиром, Спотыкаясь о комья сухой земли. — Механики третьи сутки не спят. Мы модифицируем Систему забора воздуха прямо на ходу, как можем.

Они подошли к ремонтной зоне. Здесь пахло жженой резиной, раскаленным металлом От сварки и разлитой горячей соляркой. Возле раскиданных по брезенту деталей КрАЗа суетились чумазые солдаты. Один из механиков, орудуя шипящим автогеном, Приваривал к капоту грузовика длинную стальную трубу, выводя воздухозаборник Высоко над крышей кабины, подальше от самых плотных слоев пыли, поднимаемой Огромными колесами.

— Выводим заборники наверх шноркелями, — доложил подошедший старший прапорщик, Вытирая руки промасленной ветошью. — На концы навариваем дополнительные жестяные Короба. Внутрь укладываем грубую мешковину, обильно пропитанную отработанным Маслом. Плюс ставим кустарные масляные ванны-циклоны перед основными бумажными Фильтрами. Работает грубо, сопротивление воздуха на впуске растет колоссально, Дизель жрет больше топлива, чадит и теряет лошадей двадцать мощности, но зато Пыль вязнет в масле. Жить будет. До капиталки часов двести продержимся.

— Двести часов — это вечность в наших условиях, прапорщик, — удовлетворенно Кивнул Демин, осматривая кустарную, уродливую, но эффективную модификацию Советского грузовика. — Ставьте это на поток. Все тяжелые машины, трактора, Танки, бронетранспортеры — абсолютно все прогнать через мастерские. Если Понадобится, снимайте воздушные фильтры с поступающих из Волгограда складских Запасов и лепите из них каскадные системы. Техника не должна останавливаться ни На минуту. У нас прямой приказ Генштаба — закрыть внешний периметр к концу Недели, иначе нас здесь сожрут с потрохами.

— Сделаем, товарищ подполковник, — прапорщик устало козырнул и вернулся к Сварщику, крича указания.

Демин пошел дальше, вдоль линии разгрузки, где из прибывающих сквозь портал Вагонов мощные краны снимали многотонные бетонные блоки ДОТов. Внимание Подполковника привлекла щуплая фигура человека в гражданской штормовке, который С увеличительной лупой в руках буквально ползал по гигантской горе ржавого Металла, сваленной бульдозерами на самом краю базы. Это был Лев Ильич, старший Геолог из Академии наук, прикрепленный к экспедиции лично распоряжением из Москвы.

Вокруг базы, в радиусе нескольких километров, из пересохшего песка и камней Торчали остатки древних конструкций этой планеты. Какие-то исполинские изогнутые Балки, погнутые опоры неизвестного назначения, фрагменты громоздких механизмов, Наполовину засыпанные вековой пылью. Чтобы расчистить идеальные сектора обстрела Для пулеметчиков, Демин приказал танковым тягачам вырвать этот мусор с корнем с Помощью стальных тросов и свалить в одну огромную кучу подальше от периметра. Гора «металлолома» теперь возвышалась над землей на добрых десять метров, Напоминая кладбище погибших титанов.

— Лев Ильич! — громко окликнул ученого Демин. — Вы скоро дыру в этой железяке Протрете своим взглядом! Бросайте эту ржавчину, у меня сейчас платформы Освобождаются, начнем грузить грунт и местную породу на лабораторный анализ.

Геолог резко обернулся, чуть не свалившись с кучи лома. Его лицо, перемазанное Грязью, светилось почти фанатичным научным азартом. Он спрыгнул с массивной Балки, тяжело дыша, держа в руках кусок металла, свежий срез которого Ослепительно блестел в лучах прожекторов, отражая свет, как зеркало.

— Ржавчина, Виктор Сергеевич? Вы, как инженер, смеете называть это ржавчиной? — Геолог подбежал к подполковнику и сунул ему под нос тяжелый кусок балки. — Посмотрите на срез! Саперы разрезали ее автогеном всего час назад, и они извели Два баллона кислорода на один пропил! Это не ржавчина. Это лишь поверхностный Окисел, защитная патина толщиной в долю миллиметра. А внутри… посмотрите Внутрь!

Демин недоверчиво присмотрелся. Срез был идеально ровным, без единой каверны. Металл имел плотный, слегка матовый серебристо-серый отлив, лишенный раковин, Шлаковых включений или пор, типичных для кустарного литья.

— И что внутри? — пожал плечами Демин. — Сталь как сталь. Ну, легированная, Может быть. Что с того?

— Это высокоуглеродистая сталь с добавлением редчайших присадок, которые наша Советская металлургия пока только в лабораторных тиглях пытается получить в Граммовых количествах! — голос геолога дрожал от неприкрытого возбуждения, он Почти кричал. — Вы понимаете масштаб находки? Эта балка пролежала под открытым Небом, в этой агрессивной, насыщенной кислотами и абразивной пыли, под Колоссальными перепадами суточных температур неизвестно сколько веков. Может, Пятьсот лет. Может, тысячу. И она не подверглась глубинной коррозии! Ее Структурная целостность абсолютно идеальна. Я провел в палатке экспресс-анализ с Царской водкой и серной кислотой из нашей полевой лаборатории. Этот сплав держит Химическое воздействие, от которого лучшая советская гомогенная броневая сталь Превратилась бы в пористую губку за месяц!

Геолог широким, театральным жестом указал на возвышающуюся гору металла.

— Это не мусор, товарищ подполковник. Это стратегическое сырье бесценного Качества. У нас там, на Земле, — он махнул рукой в сторону светящегося портала, — целые конструкторские бюро закрытых НИИ годами бьются над созданием Сверхлегкой и сверхпрочной брони для новых танков, для реактивной авиации, для Обшивки межконтинентальных ракет и подводных лодок. А здесь, в этой проклятой Богом пустыне, идеальный сплав просто валяется под ногами миллионами тонн. Это Наследие их вымершей, но невероятно развитой древней цивилизации.

Демин перевел взгляд на гору лома. Теперь он смотрел на нее совершенно иными Глазами. Прагматичный ум опытного инженера-логиста мгновенно произвел Необходимые расчеты в уме. Платформы узкоколейки, разгрузив бетон и Оборудование, возвращались в СССР абсолютно пустыми. Это была чудовищная трата Дефицитного логистического ресурса, недопустимая в условиях разворачивающейся Операции.

— Значит так, Лев Ильич, — жестко отрезал Демин, принимая решение. — Я прямо Сейчас выделяю под ваше командование два тяжелых автокрана и целый взвод Стройбата. Все пустые платформы, идущие обратно в Волгоград, загружать этим Ломом до предела их технической грузоподъемности. Укладывать плотно, прямо под Завязку. На той стороне я свяжусь по спецсвязи с транспортным управлением КГБ и Профильным министерством. Пусть формируют эшелоны и гонят эту сталь прямо на Металлургические комбинаты Урала. Пусть академики разбирают ее на атомы.

Пока на земле царил индустриальный грохот и лязг металла, в чужом, Пепельно-желтом небе разворачивалась иная картина.

Тяжелый многоцелевой вертолет Ми-4, прозванный в войсках «Летающим вагоном», с Натужным, ревущим воем своего поршневого радиального двигателя АШ-82В медленно Набирал высоту. Огромные лопасти несущего винта со свистом рассекали плотный, Горячий воздух планеты. Из-за полного отсутствия бронирования и тяжеловесной Конструкции вертолет казался уязвимым, неповоротливым жуком, но его главная Тактическая сила заключалась в скорости и высоте, принципиально недоступной Обитателям местных пустошей.

В тесной кабине, насквозь пропитанной резким запахом авиационного керосина, Перегретого машинного масла и человеческого пота, капитан Леонов крепко сжимал Ручку циклического шага. Его лицо под кожаным защитным шлемофоном блестело от Влаги. Пилотирование в этом мире требовало колоссального напряжения всех Рефлексов и физических сил.

— Как идем, штурман? — бросил Леонов в ларингофон, компенсируя внезапную, Жестокую болтанку резким движением ножных педалей. Восходящие термические потоки От раскаленной, запекшейся земли били по днищу алюминиевой машины, как невидимые Кувалды. Вертолет постоянно швыряло то вверх, то в стороны, заставляя обшивку Угрожающе скрипеть.

— Гирокомпас держит курс, командир, идем по счислению, — донесся в наушниках Трескучий, искаженный помехами голос штурмана. — А вот магнитный… можете сами Посмотреть на этот цирк.

Леонов на секунду оторвал взгляд от горизонта и посмотрел на приборную панель. Классический магнитный компас сошел с ума. Его стрелка не просто отклонялась на Несколько градусов — она медленно, непрерывно и плавно вращалась вокруг своей Оси, словно секундная стрелка на сломанных часах. Магнитные полюса этой Экзопланеты либо находились в хаотичном, быстром движении, либо под Потрескавшейся корой залегали локальные магнитные аномалии такой колоссальной Мощности, что сводили на нет любую привычную навигацию. Полет проходил Исключительно по визуальным наземным ориентирам, вычисляемому вектору Гирокомпаса и секундомеру.

В просторной грузовой кабине вертолета, наглухо пристегнувшись ремнями к Откидным десантным сиденьям, сидели два офицера Главного разведывательного Управления Генштаба. В их руках не было привычных автоматов Калашникова. Их Главным оружием на сегодня были тяжелые, дальномерные фотоаппараты «Зенит» с Длиннофокусными телеобъективами, мощные армейские бинокли и топографические Планшеты. Их строгий приказ гласил: разведка в радиусе ста пятидесяти Километров. Смотреть, фиксировать все аномалии, структуры и скопления живой Силы, но ни в коем случае не вступать в огневой контакт и не обнаруживать свое Присутствие ниже безопасной высоты.

— Выходим в сектор «Северо-Запад», квадрат четыре-Булла по нашей временной Координатной сетке, — сообщил штурман, водя курвиметром по чистому листу Ватмана. — Под нами территория с высокой степенью изрезанности рельефа. Каньоны, Скальные гряды.

Леонов слегка сбросил шаг несущего винта, опуская дрожащую машину до тысячи Метров. Из-за постоянной пыльной дымки начали четко проступать контуры земли. Здесь пустошь резко меняла свой характер. Плоские скалы становились выше, Изрезая пространство, образуя естественные, узкие коридоры и глубокие ущелья.

— Внимание! Вижу высокую активность на девять часов! — голос офицера ГРУ из Грузовой кабины был сухим, лишенным эмоций и по-военному четким. — Командир, Возьмите левее. Сделайте широкий круг над ущельем.

Леонов заложил плавный, затяжной вираж. Вертолет накренился. Сквозь выпуклый Плексиглас блистера пилот посмотрел вниз и почувствовал, как по позвоночнику Пробежал холодок глубокого удивления.

Это не был очередной лагерь оборванцев у костра, которые они сотнями фиксировали В первые дни. Внизу, в глубокой, защищенной от ветров чаше каньона, раскинулся Полноценный, функционирующий промышленный объект.

В окуляры биноклей и видоискатели фотоаппаратов советские разведчики видели Грандиозную стройку или, вернее, место каторжной, масштабной добычи. По Периметру поселения были возведены мощные, профессионально сложенные каменные Стены со смотровыми башнями, обеспечивающими круговой обстрел. Внутри, на Возвышенностях, медленно и величественно вращались колоссальные, грубо Сколоченные деревянные лопасти ветряков, улавливающих постоянные потоки воздуха, Гуляющие в каньоне. Эти ветряки через сложную систему массивных стальных Шестерен и валов приводили в движение тяжелые роторные дробильные прессы и Механизмы подъема породы из глубоких шахт.

Из высоких кирпичных труб валил густой, удушливый черный дым — там непрерывно Работали плавильные печи. На некоторых строениях были установлены громоздкие, Лязгающие механизмы, поразительно напоминающие двигатели внутреннего сгорания Рубежа девятнадцатого и двадцатого веков, работающие на неизвестном суррогатном Топливе — они вращали генераторы. Вся территория была опутана проводами и Освещена тусклыми, но многочисленными электрическими лампами. Но самым пугающим Было то, что находилось в центре карьера.

Сотни крошечных с этой высоты фигурок копошились в земле, взмахивая тяжелыми Кайлами и таская на согнутых спинах переполненные корзины с рудой. Они двигались Непрерывным, изматывающим, почти муравьиным потоком от забоев к дробилкам.

— Фиксирую массовое использование принудительного труда, — бесстрастно диктовал Один из офицеров ГРУ, методично щелкая затвором фотоаппарата. Вжик.Щелчок. Вжик. Щелчок. — Объекты скованы цепями по нескольку человек в бригады. Организация труда жестко цикличная. Конвоиры вооружены холодным оружием Гипертрофированных размеров — двуручными мечами и примитивными, но мощными Арбалетами. Одеты в стандартизированную стальную броню отличного качества. Нагрудные латные пластины, поножи, шлемы закрытого типа. Наблюдаю единую Символику на знаменах. Вывод: перед нами признаки жесткой иерархии, Раннеиндустриального технологического уклада и централизованного Государственного аппарата, практикующего рабство.

— Они нас видят? — напряженно спросил Леонов, удерживая вертолет в ровном круге Над шахтой.

— Охрана смотрит в небо. Часть бросила оружие на землю, часть встала на колени, Воздевая руки. Некоторые целятся из арбалетов, но дистанция не позволяет. Огнестрельного оружия, зенитной артиллерии или ракет не обнаружено. Они Принимают нас за некое божественное знамение или просто не понимают природу Летательного аппарата. Признаков работы РЛС или ПВО нет.

Леонов удовлетворенно хмыкнул под маской. Значит, порох, авиация и электроника Для этих латников находятся за гранью понимания. Технологический уровень Потенциального противника определялся весьма четко: причудливая, парадоксальная Смесь глубокого феодализма с элементами ранней машинерии, наличием примитивного Электричества и мануфактурного производства.

— Идем дальше, штурман. Ложись на юг. Проверим регион озер, о котором говорили Аналитики.

Ми-4 развернулся, оставляя позади коптящие печи и рабский труд рудника, и взял Курс строго на юг. Пейзаж под ними начал меняться с пугающей быстротой. Красно-бурая, запекшаяся пыль сменилась ослепительно белым, мелким песком, Слепящим глаза даже сквозь темные светофильтры авиационных шлемофонов. Среди Бесконечных белых барханов, словно осколки дорогого лазурного стекла, засверкали Десятки водоемов. Вода в них была неестественно чистой, бирюзовой и абсолютно Неподвижной. Местность выглядела обманчиво умиротворяющей, почти райской по Сравнению с мертвой пустошью.

— Красота-то какая… — невольно пробормотал штурман, на секунду оторвавшись от Своей пустой карты. — Хоть сейчас всесоюзный санаторий строй.

— Внимание, наблюдаю движение на три часа! — прервал его размышления офицер Разведки. — Снижаемся до пятисот метров. Командир, удерживайте дистанцию, не Входите в зону прямой видимости объектов на земле.

Леонов потянул ручку на себя, вертолет с воем нырнул вниз, заходя со стороны Ослепительного солнца, чтобы оставаться незамеченным как можно дольше. Внизу, Вдоль кромки одного из голубых озер, двигалась длинная цепочка. Караван. Несколько десятков людей в легких одеждах, ведущих на поводках странных, Массивных вьючных животных с горбатой спиной и вытянутыми, уродливыми мордами. Животные тяжело ступали по песку, нагруженные огромными тюками и деревянными Ящиками. Люди шли настороженно, постоянно озираясь и сжимая в руках древковое Оружие — длинные копья и алебарды.

— Торговый караван кочевников, — констатировал ГРУшник, быстро меняя объектив на Камере и делая снимки. — Направление движения — северо-восток.

Внезапно идиллия белых песков взорвалась первобытным, кровавым ужасом.

Из-за высокого бархана, за которым скрывался караван, метнулись длинные, Неестественно быстрые тени. Они двигались с такой невообразимой скоростью, что с Высоты в пятьсот метров их силуэты поначалу сливались в смазанные, размытые Пятна.

Леонов прильнул к блистеру. То, что он увидел, заставило его тренированный Желудок сжаться в ледяной комок.

Это были животные, но их анатомия казалась злой насмешкой над законами биологии И эволюции. Они отдаленно напоминали чудовищную, кошмарную помесь Перекормленного страуса, жирафа и хищного доисторического динозавра. Массивное, Покрытое толстой, бронированной кожей тело-бочонок покоилось на двух мощных, Невероятно мускулистых ногах. И длинная, гибкая, как хлыст, шея, увенчанная Птичьей головой с массивным, бритвенно-острым костяным клювом, с которого уже Капала густая слюна.

— Фиксирую огневой… визуальный контакт с агрессивной фауной, — голос Разведчика внезапно потерял свою уставную монотонность, в нем прорезались нотки Глубокого, человеческого шока от увиденного.

Караванщики заметили угрозу, закричали, выставляя копья, но было слишком поздно. Скорость монстров, несшихся по вязкому песку, как по асфальту, была Феноменальной.

— Командир, они идут на скорости около восьмидесяти километров в час! — крикнул Штурман, лихорадочно сверяясь с оптическим дальномером и секундомером. — По Пересеченной местности! Танк не уйдет!

Четыре клювастые твари врезались в выстроившийся караван, словно живые пушечные Ядра. Они не пользовались когтями, у них не было лап. Их единственным и страшным Оружием были шеи и клювы. Одна из тварей с разбегу опустила свою огромную голову На ближайшего конвоира в железной кольчуге. Удар был нанесен по широкой дуге, с Колоссальной кинетической энергией, как удар падающего кузнечного молота весом в Тонну. С высоты Леонов с ужасом увидел, как человек просто взорвался облаком Темной крови и погнутых железных осколков. Кольчуга не спасла — кинетика удара Вмяла металл в плоть, переломав грудную клетку и позвоночник в мелкую пыль в Доли секунды.

Караванщики отчаянно, с обреченностью смертников сопротивлялись, тыча в монстров Алебардами и длинными копьями. Одна из тварей получила глубокий рубящий порез на Длинной шее, брызнула темная кровь, но она даже не замедлилась и не издала звука Боли. Тварь просто вырвала из строя еще одного человека, подбросила его обмякшее Тело высоко в воздух и, поймав на лету, с жутким, слышным даже сквозь шум винтов Хрустом перекусила его пополам своим клювом, как соломинку. Вьючные животные в Слепой панике разбегались в разные стороны, сбрасывая грузы, но твари догоняли Их в два гигантских прыжка, сбивали с ног и начинали разрывать толстые шкуры Живых еще гарру на кровавые ленты.

Избиение заняло не больше минуты. Ослепительно белый песок вокруг лазурного Озера окрасился в широкий, темно-бордовый цвет. Твари опустили свои Окровавленные длинные шеи и начали жадно поглощать мясо, вырывая огромные куски Прямо из еще дергающихся человеческих и животных тел.

Они не обращали абсолютно никакого внимания на громкий шум поршневых двигателей Ми-4 в небе. Для этих высших хищников пустоши вертолет был лишь непонятной Шумной птицей, летящей слишком высоко, чтобы стать обедом.

— Командир… — голос штурмана дрогнул, он сжал кулаки так, что побелели Костяшки. — Может, отработаем по ним из НУРСов? Спасем хотя бы тех, кто убежал?

У вертолета под внешними пилонами висели два блока неуправляемых реактивных Снарядов С-5. Одно нажатие на гашетку — и это лежбище монстров превратилось бы в Выжженную воронку.

— Отставить применение оружия, — жестко, подавляя в себе человека и включая Командира, ответил Леонов. Сочувствия к местным жителям у него было не больше, Чем к муравьям на полигоне, приказ Генштаба был однозначным. — Наша единственная Задача — разведка. Никакого вмешательства в местную экосистему без прямого Приказа. Мы свою задачу выполнили. Пусть жрут.

В тесном кунге офицер разведки судорожно закончил запись в своем полевом Блокноте, дважды подчеркнув ее красным карандашом: «Выявлена крайне агрессивная, Стайная, высокоскоростная фауна с аномальным порогом болевой чувствительности. Биологический предел поражающей кинетической силы завышен до уровня легкой Артиллерии. Вхождение любых пехотных подразделений в южный сектор без поддержки Тяжелой бронетехники и постоянного прикрытия с воздуха категорически запрещено».

— Курс на восток, — сухо скомандовал Леонов, переводя дух и смахивая пот со лба.

Вертолет заложил вираж, оставляя кровавое озеро и пирующих монстров далеко Позади. Пейзаж внизу снова менялся, становясь все более мрачным, мертвым и Угрожающим. Белые пески резко уступили место темной, черной, словно спекшейся в Гигантской печи земле. Небо над восточными горизонтами затянуло густой, Нездоровой, зеленовато-серой пеленой грязных туч.

Леонов посмотрел на механические датчики уровня топлива. Стрелки неумолимо Приближались к красной зоне.

— Командир, горючего на обратный путь впритык с учетом встречного ветра, — Доложил штурман, нервно постукивая пальцем по стеклу прибора. — Пора ложиться на Обратный курс. Иначе сядем в эту черную грязь.

— Принято. Делаем последний подлет к границе восточного сектора для панорамной Съемки и уходим на базу «Альфа-2».

Внезапно шлемофоны всего экипажа взорвались оглушительным, болезненным треском Статических помех. Радиосвязь, и без того работавшая с сильными перебоями из-за Магнитных бурь, превратилась в сплошной, пронзительный визг белого шума, бьющий По барабанным перепонкам. Стрелки всех электронных приборов задергались в Конвульсиях.

— Что за черт… Работает мощная РЛС? Нас облучают ПВО?! — Леонов инстинктивно Сжал ручку и педали, готовясь бросить тяжелую машину в противозенитный маневр Уклонения.

— Никак нет! Не радары! Посмотрите прямо по курсу! — истошно закричал один из Офицеров ГРУ, прилипнув лицом к иллюминатору.

Леонов поднял глаза и посмотрел вперед. Далеко на востоке, сквозь плотную, Токсичную завесу туч, с небес били ослепительные, идеально ровные, широкие Столбы сине-белого, невыносимо яркого света. Они не были похожи на лучи зенитных Прожекторов, пробивающиеся снизу вверх. Они падали сверху вниз. Прямо из пустого Космоса.

Столбы света медленно, бесшумно, неумолимо ползли по поверхности темной, мертвой Земли. Там, где этот божественный луч касался скальной породы, в небо мгновенно Взвивались гигантские облака перегретого пара, пепла и черного дыма. Порода Плавилась, превращаясь в булькающую лаву. Земля кипела под ударами небесного Огня.

Это было оружие направленной энергии. Лазеры колоссальной, невообразимой Мощности. И они, несомненно, находились на орбите этой проклятой планеты.

— Снимай это! Снимай это немедленно на длинный фокус! — орал разведчик своему Побледневшему коллеге, который дрожащими руками наводил тяжелый объектив Фотоаппарата на столбы света.

Леонову не нужны были никакие приказы или пояснения. Опыт летчика подсказывал Ему, что если небронированный вертолет, да даже тяжелый танк, окажется на пути Этого блуждающего луча, от машины и экипажа за долю секунды останется лишь Расширяющееся облачко ионизированной плазмы. Керосина едва хватало. Рисковать Машиной и уникальными разведданными было преступлением.

— Экстренно выходим из зоны! Крен левый, максимальный газ! Курс прямо на базу «Альфа-2»! — скомандовал Леонов, бросая тяжелую винтокрылую машину в крутой Разворот, подальше от гнева мертвых богов этой планеты.

В то время как советская военная авиация осторожно прощупывала границы Неизведанного мира, рискуя быть сожженной орбитальными ударами, в глубоких, Свежеотлитых подвалах командного бункера аванпоста «Альфа-2» майор КГБ Виктор Соколов пытался пробить совершенно иную границу — границу чужого разума и Примитивного восприятия.

В тесном бетонном изоляторе, лишенном окон, под холодным, ровным светом Электрической лампы накаливания сидел Кранг. Бывший грозный предводитель отряда Пыльных бандитов сильно изменился за прошедшую неделю в плену. С него смыли Многолетнюю, въевшуюся в поры грязь из брандспойта, грубо обработали раны Советским стрептоцидом и одели в стандартную серую тюремную робу, которая на его Гипертрофированных, бугрящихся мышцах угрожающе трещала по всем швам. Он больше Не был закован в тяжелые цепи по рукам и ногам, лишь его мощные запястья были Стянуты стальными наручниками, соединенными длинной цепью с анкерным кольцом, Намертво вмурованным в бетонный пол.

Кранг жадно, с чавкающим животным урчанием, уплетал знаменитую советскую говяжью Тушенку прямо из жестяной банки, неуклюже орудуя тонкой алюминиевой ложкой. Запивал он это невероятное пиршество крепким, обжигающе горячим сладким чаем из Эмалированной кружки. Впервые за многие годы своей жестокой жизни он ел досыта Каждый день, и это неожиданное изобилие усмирило его первобытную ярость лучше Любых изощренных побоев. Своим звериным чутьем он понял, что гладкокожие хозяева Этого страшного железного лагеря невероятно могущественны, но при этом странно Прагматичны. Они не пытают его ради удовольствия. Они кормят его, пока он Представляет для них интерес. И Кранг хотел жить.

Соколов сидел напротив, за железным столом, глубоко затягиваясь дешевой Папиросой «Беломорканал». Попытки лучших лингвистов из Москвы расшифровать язык Кранга за неделю зашли в глухой тупик. Его грубая речь, полная лающих гортанных Звуков, шипения и сложных щелчков языком, не имела никаких грамматических Структур, понятных советской науке. Это был язык выживания, язык коротких команд В бою и примитивных угроз. Полноценное изучение заняло бы многие месяцы Кропотливой работы, а тактическая информация об окружающем мире была нужна Генеральному штабу еще вчера.

Поэтому Соколов, отбросив инструкции, отменил протоколы лингвистики и перешел к Языку, понятному любому существу на любой планете, обладающему зрением. К языку Пространства, направления и ассоциаций.

Майор убрал со стола листы белой бумаги и карандаши, которые Кранг не понимал, Так как концепция двухмерной проекции мира с видом сверху была его разуму Абсолютно чужда. Соколов принес с поверхности ведро мелкого, сухого белого песка И с шумом высыпал его на металлический стол, разровняв поверхность ладонью в Идеальный квадрат.

Затем майор достал из кармана пустую, блестящую латунную гильзу от Крупнокалиберного пулемета ДШК и поставил ее в самый центр песочного поля. Он Указал указательным пальцем на гильзу, потом на себя, потом широким жестом обвел Глухие стены бетонной камеры.

— Это мы. Наш железный лагерь. Здесь, — произнес Соколов медленно, четко Артикулируя слова и дублируя их понятными жестами.

Кранг перестал жевать. Облизал жирные губы. Он посмотрел на блестящую гильзу, Потом перевел взгляд на спокойные, холодные глаза майора. Его желтоватые глаза Прищурились, на лбу собрались глубокие морщины. В его мозгу шел тяжелый Мыслительный процесс. Наконец, он понял. Гильза — это место, где они сейчас Находятся. Центр его вселенной на данный момент.

Соколов удовлетворенно кивнул и протянул Крангу обычную деревянную спичку.

— Где вы? Где ваша территория? Откуда вы пришли? Где ваши враги?

Майор жестами показал ходьбу двумя пальцами по песочному столу, указывая Вопросительно на разные концы импровизированной карты, приподнимая брови.

Кранг взял хрупкую спичку своими грубыми, покрытыми мозолями и старыми шрамами Пальцами. Он не стал рисовать контуры материков, изгибы рек или обозначать Масштабы. Его картография была невероятно примитивной, как наскальная живопись Пещерного человека.

Вокруг латунной гильзы, на расстоянии пары сантиметров, он начертил спичкой Неровный, рваный круг. Он раздраженно потыкал спичкой внутрь этого круга, потом Указал на свой живот, впалый до того, как его начали кормить тушенкой, потряс Головой, изображая физические муки. Затем он провел широкой ладонью над столом, Сильно дунув на песок так, что мелкая пыль полетела в глаза Соколову.

— Пыль. Голод. Пустота, — тихо перевел Соколов для стоящего в углу Стенографиста, не стирая пыль с лица. — Территория вокруг нашей базы Воспринимается им как мертвая, пустая земля, где нет ни еды, ни ценных ресурсов. Просто буфер.

Затем Кранг потянулся своей огромной рукой к северному краю песочного поля. Там Он глубоко и со злостью воткнул целую спичку. Рядом из отломанных кусочков Других спичек он медленно сложил грубый, кривой крест. Кранг ткнул грязным Ногтем в этот крест, затем расстегнул ворот робы и показал на свои Многочисленные, уродливые шрамы от рубящих ударов на груди и шее. Он яростно Зарычал, изображая двумя руками удар тяжелым мечом сверху вниз, и с отвращением Плюнул на песок рядом с крестом.

— Север. Северо-запад, — Соколов подался вперед, анализируя каждый жест. — Религиозные фанатики. Крест. Вооруженный, сильный и непримиримый враг, который Систематически наносил их бандам увечья и вытеснил их в пустошь.

Кранг, тяжело дыша, перевел руку на южную часть стола. Он глубоко нарисовал на Песке три длинные, расходящиеся борозды, идеально имитирующие следы когтей Гигантской птицы или ящера. Затем он широко раскрыл рот, обнажив желтые зубы, Громко щелкнул ими и сделал резкий, змеиный выпад головой в сторону лица Соколова, мастерски имитируя молниеносную атаку хищника.

— Юг. Зона обитания монстров. Это те самые клювастые твари, о которых только что Докладывал по радио экипаж капитана Леонова. Опасность биологического характера.

Соколов внимательно смотрел на эту убогую «карту». На ней не было ни названий Городов, ни политических границ, ни торговых трактов, ни рек. Картина мира Бывшего предводителя вооруженной группировки была ужасающе узкой, эгоцентричной И примитивной. Это был не взгляд полководца, это был ареал обитания загнанного в Угол зверя в огромном постапокалиптическом террариуме. Весь мир Кранга делился На три простые зоны: где можно прятаться и медленно умирать от голода в пыли, Где тебя обязательно сожрут дикие звери, и где тебя гарантированно убьют Бронированные люди с крестами. Дальше его разум не заглядывал.

Майор КГБ аккуратно потушил папиросу о край железной пепельницы. Он медленно Поднялся, поправив китель.

— Закончить допрос. Оставьте ему еще банку тушенки. Пусть спит.

Выйдя в прохладный, ярко освещенный коридор бункера, Соколов подошел к Ожидающему его офицеру-аналитику с планшеткой.

— Пишите в личное дело объекта Кранг и в общую сводку для Генштаба, — холодно и Методично продиктовал майор. — Местное маргинальное население, обитающее в Пустошах, не обладает никакими системными знаниями о географии, картографии или Политическом устройстве планеты. Их общество находится в состоянии глубочайшей Культурной и технологической деградации. Какая-либо централизованная власть вне Крупных анклавов отсутствует. Использование захваченных пленных в качестве Проводников, разведчиков или элементов дипломатических контактов категорически Нецелесообразно. Их горизонт планирования ограничен сутками физического Выживания, они мыслят инстинктами, а не картами. Мы в этом мире слепы, и Полагаться на аборигенов нельзя. Всю разведку придется вести техническими Средствами.

Кульминация колоссальной аналитической работы советской военной машины наступила На десятый день, когда все разрозненные данные — геологические пробы, снимки с Воздуха, радиоперехваты и допросы — стеклись в единый центр принятия решений.

Подземный командный бункер аванпоста «Альфа-2» представлял собой просторный зал, Отлитый из монолитного фортификационного бетона. Воздух здесь постоянно гудел от Работы мощных систем очистительной вентиляции и аппаратуры шифрованной связи с Землей. В центре зала, под ярким, бестеневым светом длинных ламп дневного света, Стоял колоссальный стол. На нем была расстелена огромная, заботливо склеенная из Сотен черно-белых аэрофотоснимков топографическая карта исследованной части Нового мира. Масштаб проделанной советской авиаразведкой работы в условиях Полного отсутствия навигации впечатлял.

Во главе стола, заложив руки за спину, стоял генерал-лейтенант Воронов, Специально прибывший из Москвы через портал для прямой координации операции от Лица Генерального штаба Министерства обороны СССР. Жесткий, седой военный, Прошедший мясорубку Сталинграда и битву за Берлин, он смотрел на чужую, Испещренную непонятными объектами карту так, как когда-то смотрел на карты Глубоко эшелонированных немецких укреплений. Холодно, оценивающе и безжалостно.

Вокруг стола плотным кольцом собрались начальники отделов оперативной разведки, ВВС, биологической угрозы и химической защиты.

— Товарищи офицеры, — голос Воронова, привыкший перекрывать артиллерийскую Канонаду, тяжело отражался от бетонных стен бункера. — Мы закончили этап Предварительной оценки театра военных действий. Время научных импровизаций и Осторожного прощупывания прошло. Переходим к стратегическому планированию. Докладывайте обстановку по секторам. Коротко, языком фактов и по существу.

С места немедленно поднялся начальник оперативной разведки базы, полковник в Роговых очках с толстыми линзами. Он взял длинную деревянную указку и уверенно Очертил западную и юго-западную часть склеенной карты, непосредственно Прилегающую к советскому аванпосту.

— Сектор Запад, условное тактическое название «Пограничная зона». Территория Представляет собой крайне засушливую, гористую, скалистую пустошь. Древняя Инфраструктура разрушена на девяносто процентов. Фиксируются редкие, ветхие Каменные башни и мелкие, разрозненные лагеря вооруженных маргиналов и бандитов Численностью до пятидесяти человек. Крупных, организованных воинских соединений Или поселений противника там нет.

— Идеально, — коротко кивнул Воронов. — Это наша буферная зона. Естественный Ров. Мы не будем тратить ни одного патрона и ни литра солярки на полный контроль Этой мертвой пустыни, но мы используем ее как полигон. Там можно безболезненно Проводить испытания тяжелого вооружения, расширять радиус патрулирования Танковых колонн и отрабатывать логистику без риска привлечь внимание крупных Государств местных.

Указка полковника сместилась ниже, на юг, к тем самым ослепительно белым пескам И черным пятнам озер на фотографиях.

— Сектор Юг и прилегающие к нему непроходимые болота. Доклад биологической Службы полностью подтверждает высокую плотность аномально опасной, агрессивной Фауны. Клювастые твари, способные пробивать стальную броню, а также гигантские Плотоядные насекомые в болотах. Высшие хищники развивают скорость до Восьмидесяти километров в час.

Указка сместилась резко на восток, в зону, густо закрашенную аналитиками Темно-серым цветом угрозы. За столом повисло тяжелое, давящее, почти осязаемое Молчание.

— Здесь ситуация выходит за рамки штатного анализа земной военной науки, — слово Взял начальник ВВС базы, нервно сглотнув. — Товарищ генерал, на третий день наш Легкий самолет-разведчик Ан-2 пытался пройти на северо-восток через зону Сплошной, низкой облачности для картографии. Самолет попал под осадки.

Офицер выложил на стол перед генералом цветную фотографию летного Хлопчатобумажного комбинезона, который выглядел так, словно его облили Концентрированной серной кислотой — ткань была изъедена до черных дыр.

— Это концентрированные кислотные дожди. Но их химический парадокс ломает всю Нашу академическую химию. Кислота в этих осадках буквально растворяет органику За считанные минуты. Кожа, хлопчатобумажная ткань, дерево, резина — все сгорает С выделением тепла. Пилот получил химические ожоги второй степени через Микрощели в остеклении кабины. Но при этом! Эта кислота абсолютно инертна к Алюминию, дюралюминию и советской конструкционной стали. Наш самолет вернулся на Базу совершенно целым, на фюзеляже ни царапины, ни пятна коррозии. Природа этой Аномалии стопроцентно искусственная. Это древнее химическое оружие колоссального Радиуса действия, зацикленное в атмосфере.

— И это еще далеко не все, — мрачно, понизив голос, добавил полковник ГРУ. Он Положил на карту глянцевые снимки, сделанные экипажем вертолета Леонова Несколько часов назад. На них были четко запечатлены те самые ослепительные, Идеально ровные столбы света, плавящие скалы. — Астрономы и физики Академии Наук, изучившие эти материалы в срочном порядке, вынесли вердикт. Это не Атмосферное явление. Эти лучи бьют с орбиты планеты.

Воронов нахмурил кустистые брови, тяжело опираясь сжатыми кулаками о стол.

— Орбитальное оружие? У местных дикарей, бегающих с железными палками? Вы в Своем уме, полковник?

— Не у дикарей, товарищ генерал. В космосе над этой планетой, на низких орбитах, Прямо сейчас, в эту секунду, висит рабочая, автономная боевая спутниковая Группировка. Это лазерное оружие направленной энергии чудовищной мощности. И оно Продолжает стрелять по поверхности планеты спустя столетия после гибели своих Создателей. Программное обеспечение спутников дает системные сбои, они бьют Хаотично, выжигая мертвую землю в случайном порядке.

В бетонном бункере повисла ледяная тишина, нарушаемая лишь мерным, равнодушным Гулом вентиляции. Советские генералы, привыкшие всю жизнь считать ядерные ракеты США высшей, абсолютной точкой технологической военной мощи, вдруг остро осознали Свою ничтожную уязвимость перед слепыми, автоматическими машинами давно мертвой, Забытой цивилизации богов.

— Вывод ужасающий, но мы должны оставаться прагматиками, — отчеканил Воронов, Разрубая звенящую тишину. — Слушать мой приказ! Категорически запрещаю запуск в Атмосферу этого мира любых баллистических, зенитных или метеорологических ракет. Запрещаю любое сканирование радиочастот спутниковых группировок мощными Радарами. Мы не знаем алгоритмов наведения и триггеров этих мертвых машин. Если Наши радары или старты ракет спровоцируют их автоматику системы безопасности, и Они переведут свои лазерные лучи на наш аванпост или, не дай Бог, в створ Портала на Мамаевом кургане — мы потеряем всё. Нас просто сотрут в плазму. Сектор Восток официально объявляется мертвой зоной. Любым воздушным судам к ней Не приближаться ближе, чем на сто километров.

Генерал выпрямил спину. Он взял красный, толстый восковой штабной карандаш и Решительно провел жирную линию на севере карты.

— Переходим к главному призу нашей экспедиции. Сектор Север. Докладывайте, Полковник.

Начальник разведки с готовностью продолжил, сдвинув свою указку на обширные, Закрашенные зелено-коричневым цветом пятна карты.

— На снимках зафиксированы плодородные речные долины — поразительный, резкий Контраст с нашей бесплодной зоной высадки. Наблюдаются огромные, ухоженные Сельскохозяйственные угодья, разветвленные ирригационные каналы. Города окружены Высокими, профессионально сложенными каменными стенами. Но главное — их Парадоксальный технологический уклад. Это не дикари, товарищ генерал. Это Причудливая, невозможная на Земле смесь глубокого феодализма и ранней Индустриализации.

Полковник выложил на стол серию увеличенных снимков того самого шахтерского Поселения, зажатого в скалах каньона.

— У них есть электричество. Мы зафиксировали целые сети массивных Ветрогенераторов. Работают тяжелые механизированные роторные дробилки, Промышленные прессы и конвейерные ленты. Более того, на некоторых объектах Замечены коптящие трубы и громоздкие механизмы, по принципу работы напоминающие Двигатели внутреннего сгорания рубежа девятнадцатого и двадцатого веков, Вращающие валы генераторов. Они работают на неизвестном нам суррогатном или Синтетическом топливе. При этом, несмотря на наличие генераторов, электросетей и Машинной тяги, огнестрельное оружие или радиосвязь у них полностью отсутствует. Патрули регулярной армии закованы в тяжелые стальные латы и вооружены Качественным холодным оружием и арбалетами. Наши аналитики классифицируют их как Агрессивную аграрно-религиозную диктатуру с жесткой кастовой системой и крайне Развитым институтом каторжного рабства.

Воронов кивнул, не отрывая взгляда от карты. Он внимательно посмотрел на красную отметку шахты, расположенной на границе контролируемой аборигенами территории, ближе всего к советскому плацдарму.

— Товарищи офицеры. Наш аванпост «Альфа-2» надежно закреплен. Линия обороны выстроена, снабжение через портал налажено бесперебойно, склады заполнены. Мы твердо стоим на этой земле. Но сидение в глухой обороне лишает нас стратегической инициативы. Мы заперлись в бетонной коробке и изучаем этот мир через объективы и бинокли. Этого недостаточно для выполнения директивы Москвы. Нам нужен выход за пределы буферной зоны пустоши.

Генерал очертил карандашом территорию вокруг шахты.

— Нам нужен прямой, контролируемый контакт и глубокая агентурная разведка. Кто они такие? Какова их точная численность, государственное устройство, военный и промышленный потенциал? Мы не можем строить долгосрочную политику вслепую, опираясь лишь на аэрофотоснимки. Этот добывающий узел — идеальный кандидат для первого прямого соприкосновения. Он изолирован от их крупных населенных пунктов и основных армейских баз. Это окраина.

Воронов обвел строгим взглядом своих подчиненных. В его словах звучала холодная, выверенная логика советской военно-политической школы.

— Приказываю оперативному штабу приступить к разработке плана выдвижения механизированной группы к этому объекту. Наша задача — установление официального дипломатического и технического контакта. Мы явимся туда не как мародеры, а как представители цивилизованного государства. Предложим их руководству переговоры. Продемонстрируем мирные намерения, предложим продовольствие и медикаменты. Взамен мы потребуем информацию о политической расстановке сил на континенте, точные карты и образцы их технологий для изучения. Мы должны понять архитектуру этого мира изнутри.

Генерал замолчал на секунду, выпрямил спину и добавил ледяным тоном, не терпящим возражений:

— Однако мы обязаны учитывать данные аналитиков о том, что перед нами агрессивная религиозная диктатура, практикующая рабство. В случае категорического отказа от диалога, проявления неадекватности или малейшей попытки вооруженного нападения на нашу группу, приказываю применять оружие на поражение без предупреждения. В таком сценарии объект подлежит силовому захвату. Местный вооруженный гарнизон разоружить или ликвидировать. Рабочий каторжный контингент изолировать, провести фильтрацию и использовать как лояльную нам социальную базу, опираясь на принципы пролетарского интернационализма. Мы создадим там просоветский анклав.

Воронов положил карандаш на стол.

— Операция «Первый контакт» утверждается. Подготовить сводную бронегруппу и батальон спецназа ГРУ. Выдвижение ровно через трое суток. Вопросы есть? Вопросов нет. За работу, товарищи.

Наверху, высоко над толстыми бетонными сводами штабного бункера, сквозь унылый вой раскаленного ветра внезапно прорвался тяжелый металлический лязг. Это закрылся массивный стальной затвор на контрольно-пропускном пункте внешнего периметра базы, пропуская очередную колонну техники.