Кельтское сливовое варенье

1. Знакомство с новым домом

Ее дом пах пряностями и печеньем. Деревянные косяки из темного дуба, отполированные до блеска и с небольшой красноватой ноткой, грели взгляд. Дверей было много, сразу после небольшой прихожей, где его заставили снять свои истрепанные ботинки, открывался вид на длинный коридор, откуда по обе стороны вели разные проходы с дверями и ручками к ним разного цвета.

Делая небольшие шаги, ступая ножками в синих носочках с дыркой на большом правом пальце, он сразу же потянул на себя одну из медных ручек, выполненных в виде головы дракона. Там оказался чулан, сверху донизу забитый стеклянными банками со сладким вареньем.

— Во-у, — заблестели зеленые глаза, и мальчишка, облизнув губы, потянулся к сливовому.

— Только после обеда, ты же у нас приличный мальчик, ведь так? — строго спросила женщина, опуская тяжелую ладонь на плечо. Оливер обернулся, поспешно убирая свои руки за спину и сцепляя их в замок. — Не бойся, мы обязательно его съедим, — с улыбкой продолжила она, доставая банку с полки и отдавая ее мальчику. Тот зачарованно посмотрел на спелые плоды в светло-медовом сиропе. — Но только после того, как отобедаем. Так что... идем, стоит тебя привести в нормальный вид.

Ведьма решительно потащила ребенка следом за собой, проходя мимо круглой гостиной с удобными креслами и кучей подушек на полу, на одной из которых спал толстый и довольный кот в полоску; прошла она и мимо маленькой дверцы, в замочной скважине которой торчал маленький ключик. Все было до ужаса любопытно! Но Оливеру ничего не оставалось делать, как следовать за своей прабабушкой, как она сама себя назвала. Итогом их прогулки стала ванная комната, где по центру находилась изогнутая медная лохань; казалось, ее купили где-то во времена принцесс и принцев, да так тут и оставили.

— А зачем мы тут? — не понял ребенок, оглядываясь. Банку со сливами он на всякий случай прижал к своей груди. Азалия закатала рукава, загораживая спиной выход, и, зловеще нахмурившись, произнесла:

— А ты как думаешь? Съем я тебя! — распахнула она глаза и резко схватила мальчика. Маленький Ликбель, испугавшись, закричал, сжимаясь в клубок и закрывая глаза. — Совсем глупый? Не трону я тебя. Я же твоя бабушка, так что я решила вымыть тебя хорошенько, вот и все, — тем временем спокойно продолжила Азалия. Оливер приоткрыл глаза и увидел, как ведьма хихикает, наполняя ванну. За шиворот его держало деревянное неживое чучело, не давая спрятаться. А вода весело бежала из кранов, источая приятный аромат после добавления в нее пены.

— Еще больше, больше пены! — размахивала руками чуть полненькая женщина, бегая вокруг лохани и взбивая целые горы белых пузырьков. В ее голубых огромных глазах искрилась магия, и пены стало так много, что она выпрыгивала из бортиков прямо на отшлифованный камень под ногами. — Иди-ка сюда, моя грязнулька!

Женщина аккуратно достала банку с вареньем из рук зачарованного мальчика, поставив ее на пол. И с ногами опустила внука в воду.

— Я сейчас выйду, а ты разденься и хорошенько вымойся. У меня дома могут жить только чистые люди, ты меня понял? — она щелкнула Оливер по носу ярко накрашенным ногтем и улыбнулась. — Ты же не хочешь вернуться к той чужой семье?

— Нет, не хочу, — покачал головой мальчик.

— Вот и чудно! Так что веселись, а я пойду нам приготовлю что-нибудь вкусненькое. Ты что любишь больше всего? Ну, кроме слив, это мы уже с тобой поняли, — засмеялась она. Ликбель засмеялся вместе с ней, собирая ладошками пену.

— Мне нравятся макароны длинные. В томате, — признался он, скромно опуская взгляд.

— Значит договорились. Итальянские спагетти с соусом болоньезе у нас сегодня на обед! Так что, чем быстрее ты выкупаешься и будешь выглядеть как положено моему правнучку, тем быстрее мы вкусно покушаем и будем знакомиться. Согласен?

— Да! — Ликбель согласно закивал. Женщина вышла из ванной, оставив висеть на руке чучела махровое пушистое полотенце.

Сказать по правде, все это походило на сказку. Он не мог поверить в то, что кто-то из родственников мамы смог найти его и решил забрать себе. Ведь еще утром, когда он услышал настойчивый стук в дверь и открыл ее, он не ожидал увидеть на пороге сердитую и упертую женщину с рыжими кудряшками на голове. Вообще жить в семье после приюта, было не так уж плохо - тут хотя бы исправно кормили сьедобное едой. Но, сказать по-правде, жилось ему не очень, особенно когда у этой семьи появился свой собственный ребенок. Пока Оливер смотрел на рыжую женщину в дверях, появилась мачеха и испуганно пыталась выпроводить незваного гостя за дверь, но незнакомка что-то зашептала ей, и мачеха почти сразу сдалась.

— Оливер, это твоя прабабушка. Поживешь с ней, — сухо кивнула мачеха и ушла, не собираясь прощаться.

— Ну, внучок, пошли?

Произнеся всего пару слов, новоявленная родственница взяла мальчика за руку, и они в одно мгновение исчезли в тучке поднявшихся в воздух светящихся зеленых завитушек, появившись вдруг у дома, который пах печеньем. С белым таким заборчиком вокруг и с яркими розовыми цветами в саду.

Она была ведьмой, или ведуньей, Оливер не знал точно. Он смотрел на нее своими большими глазами, не веря в свое счастье. Прабабушка, настоящая и живая. Мальчик очень надеялся, что в новом доме жизнь будет по-проще и быть может он даже что-то узнает о своих мамой с папой.

Кутаясь в полотенце, он топал босыми ногами по теплым камням, которые сразу за дверью ванной сменились стеганым ковром. Только сейчас мальчик обратил внимание, что под ногами у него красовались причудливые вытканные завитушки и узоры, многократно повторяясь и чередуясь, словно в этом был какой-то тайный смысл. Но он пока не понимал, что видит, разглядывая на рисунке чьи-то глаза и прикасаясь к вышивке на коврах пальцами, искренне пораженный.

Ему тут нравилось.

— Беги сюда, я тут, — окликнула его Азалия из одной комнаты. Небольшая кухонька с круглым столиком у окошка с клетчатыми шторками нашлась сразу же, стоило Оливер заглянуть за угол. Бабушка, которая, к слову, выглядела ничуть не старше мачехи, сняла со стула рубашку со штанишками и ловко всунула ребенка в одежду. Маленький Ликбель так и не понял, помогала ли ей магия или же это просто тот самый бесценный опыт, о котором так любят болтать взрослые?

На тарелках небольшими башенками были свиты спагетти, чтобы в центре смогла разместиться густая томатная смесь, щедро приправленная зеленью. Зеленые Оливера глаза загорелись, он схватил вилку и, вонзив ее в пищу, принялся поспешно заглатывать обед.

— Ну-ну, — засмеялась бабушка, усаживаясь напротив. — Кушай спокойно, никто не отнимет. Мы тут одни. Ну, не считая Барона, конечно. Но этот лентяй ест только свою еду, так что бояться не стоит.

— А кто такой Барон? — с набитым ртом спросил юный волшебник.

— Прожуй, а потом говори, — с укоризной пригрозила ему пальчиком ведьма. И мечтательно вздохнула: — Ах, Барон! Он один смог покорить мое сердце, и утешает меня. Вот докушаем и пойдем к нему знакомиться. Кстати, меня зовут Азалия Принц. А ты у нас Оливер...?

— Оливер Ликбель, — поддакнул ребенок.

— Точно, Ликбель. Ликбель, знакомая фамилия... Ах, точно! Анабель мне как-то писала, что нашла себе мужа с такой фамилией. А я уж думала, ты погиб вместе с ними. И как узнала, что ты все еще жив, сразу же решила тебя забрать. Прости меня, деточка! Волшебникам не стоит жить у людей, я предлагала Анабель жить у меня, но эта упрямая девчонка отказалась! Пф! Мой дом выдержал бы нападение всех Пустых на свете! Глупые дети, никогда не слушают старших...

— А кто такие пустые? — прислушался Оливер, слизывая с губ томатный соус. Женщина вздрогнула, как-то по-особенному посмотрела на мальчика, протягивая свои руки и поправляя ему воротник рубашки.

— Всему свое время, всему свое время... Сначала ты должен будешь стать сильным, а уже потом кидаться с головой во всякие приключения! Мне казалось, что Бенифест Таргис сможет вытянуть ситуацию, а он лишь перекинул ответственность на новое поколение волшебников! Ух, я ему еще покажу, — погрозила кулачком Азалия потолку, отделанному белой штукатуркой. Оливер поднял глаза, но никого не увидел. Только круглую белую люстру, молчаливо висевшую посередине.

— А как я могу вас называть, мисс Принц?

— Ох-ох! — зарумянилась довольная женщина, прикрывая губы ладонью. Ликбель подумал, что, наверное, она часто меняет настроение. То грустная, то злая, то веселая. "Наверное, рыжие люди все такие". — Ну разве я похожа на мисс, дамский угодник? Но раз ты так настаиваешь, можешь меня звать Азалией.

— Хорошо. Азалия, а можно я познакомлюсь с Бароном?

— Ты уже доел? — удивилась она. Но тарелка была пустой к ее бескрайней радости. — Что ж, тогда идем. Он любит валяться в гостиной, так что туда мы и направимся.

Пара дверей — и вот снова та самая круглая гостиная с маленьким камином и почти десятком разных кресел. На их подлокотниках были накинуты ворохи мягких пледов: видимо, у Азалии часто бывали гости, такие же старушки как и она, и они сидели здесь, ворча на молодежь и повязывая свитерки детям. По крайней мере, именно так нарисовалось в голове у юного волшебника. Оливер все было жутко любопытно, он осматривался и озирался, подмечая и рисованные лианы на светло-голубых стенах, и наклеенные звездочки у камина, и кружки с теплым чаем, которые стояли на малюсеньком столике среди подушек, где царем восседал Барон!

Его он узнал сразу — полосатого и важного кота, с неимоверно длинным хвостом и усами. Кот зевнул, показывая ярко-красную пасть и, наверное, целую сотню острых зубов. Азалия подхватила Барона на руки, усаживая его себе на колени.

— А его так зовут из-за пятна? — спросил Оливер, обращая внимание на вазу с фруктами, где блестели дольки апельсина. Одну из них он украдкой засунул себе в рот, съедая.

— Да, из-за этого пятна в форме бантика у него на шее, — закивала рыжая волшебница. Она прикрыла глаза и потерлась о животное щекой, показывая свою любовь. — Мы с ним вот уже второй десяток лет вместе живем. Другого такого я уже никогда не найду!

Ликбель подошел ближе и почесал животное за ухом. Барон блаженно ухнул и растекся по коленям хозяйки, свешивая лапы и хвост. Урчал он громко, словно детский паровоз. И, так как маленький Ликбель до того момента никогда не видел котов вблизи, он был в восторге.

— Здесь здорово! — с восхищением прошептал он.

— То ли еще будет, — подмигнула ему прабабушка. — Я научу тебя настоящей магии, а не той, что сейчас модно преподавать в школах. У меня не было возможности воспитывать своего собственного ребенка, нельзя смешивать волшебство и мир людей, но, как мне кажется, мне дали еще один шанс. И я его ни за что не упущу!

Они оба рассмеялись, а Барон еще раз зевнул. Время было после обеда, и ему сильно хотелось спать.

2. Маленькие секреты

…

Сидя на полу, тонкими кистями она рисовала завиток за завитком в ровном круге, склонившись над листком плотной бумаги. Оливер и Барон расположились напротив, следя за действиями рыжей волшебницы. Они завороженно наблюдали за тем, как на тонких веточках-линиях появляются сказочные лепестки, которые росли уже самостоятельно, наливаясь изумрудными красками и волнуясь от легких порывов ветра из окна. Синий тюль был подвязан большим бантом у подоконника, и Барону строго-настрого запретили даже смотреть в ту сторону. Поэтому маленький Ликбель забрал кота к себе на колени, доедая белую булку со сливовым вареньем, щедро намазанным сверху.

— А что это? — поинтересовался ребенок, когда Азалия в очередной раз сменила кисть и принялась дорисовывать красные точечки-ягодки.

— Разве не симпатично? — улыбнулась она, подмигивая. — Когда весна закончит свой ход, наступит черед лета. И своими росчерками оно покроет землю. Мне хочется быть готовой к этому. Круг — это защита. И внутри я изображаю то, что мне сейчас дорого.

— Тебе дороги листочки?

— Глупый, — умилилась рыжая. — Это природа, каждый изгиб олицетворяет новую жизнь. Весна — это рассвет, озарение нового мира. И в моей жизни сейчас тоже наступили перемены, ведь теперь у меня есть ты! Мне нужно быть сильной, чтобы я смогла защитить тебя.

— А Барон? — настаивал мальчишка, обнимая полосатое животное. Кот чуть нервно дернул хвостом: слишком крепкие объятия ему не понравились, но сопротивляться было откровенно лень. — Разве Барона ты не любишь?

— Люблю, конечно! — Азалия выпрямила ноги, растирая коленные чашечки. Она была уже давно не так молода, чтобы суметь простоять долго в полусогнутом состоянии. — И Барон, и ты, и я — все мы частички природы, что вокруг нас. Я научу тебя делиться своими мыслями с миром, научу сливаться и становиться невидимым, призывать на помощь туманы и грозы, а также научу соблюдать и ценить гармонию — вокруг и в самом себе. И начнем мы именно вот с этого, — она ткнула пальцем в изображение.

— Но я не умею рисовать, — покачал головой Оливер. Мачеха не баловала его раньше, и он чертил круги и линии только белесыми камнями известняка, которые сам находил во дворе. А чтобы кисточками и красками, да еще и то, что ему самому хочется — такое было ну очень не часто.

— Всему можно научиться. Это не так сложно, как кажется на первый взгляд, — она протянула ребенку одну из кистей, показывая ему, как правильно ее взять. — Рисуй. Рисуй то, что тебе хочется.

Оливер вздохнул, не понимая, зачем это все. Но набросок Азалии был живым и необычным, и ему тоже захотелось такого.

— Круг, — произнес он, стараясь изобразить ровную окружность.

— Ничего страшного, — подбодрила его волшебница. — Ни у кого с первого раза не выходит все идеально. Все приходит только с опытом.

Попытка за попыткой, Оливер просидел до вечера, измалевав, наверное, полсотни квадратных белых листов. Он рисовал большие и маленькие круги, старался изобразить ягоды на деревьях, цветы и даже усы Барона, который валялся неподалеку и присматривал одним глазом за новым поселенцем. Было чертовски весело, особенно смешивать цвета — красный с желтым, зеленый с голубым, фиолетовый с синим.

— Так, все, пора ложиться, — покачала головой Азалия, вернувшись в гостиную. Она потрепала маленького Ликбеля по голове, помогая встать с подушек. — Завтра мы будем много бегать и прыгать!

— Но я хотел еще немножко... — поднял глаза ребенок. Он чуть расстроился, ведь буквально впервые его не дергали весь день, позволили развлекаться и есть нарезанные сладкие дольки апельсинов и яблок, тарелочку с которыми ему заботливо подсунула прабабушка.

— А мы обязательно к этому вернемся! Может быть, даже завтра вечером, но тебе нужно много двигаться. Так что… ты любишь кроликов?

— Кроликов? — не поверил в свое счастье ребенок. — Мы увидим кроликов?

— Да, — довольно кивнула Азалия. — Завтра я покажу тебе их. Барон останется дома, будет за ним присматривать, а мы с тобой отправимся на прогулку. Но вставать придется очень рано! Поэтому лечь нужно прямо сейчас.

— Хорошо, — послушно кивнул Оливер. Азалия заставила его почистить зубки, умыться хорошенько и переодеться в светлую пижаму с колпаком для сна. Мальчишка удивился, что ночью люди спят в таких смешных шапочках с длинными “носиками”, но рыжая волшебница объяснила ему, что только так его ночные видения будут согреты, и приходить станут только самые хорошие сны.

— Вот почему мне часто снились плохие, — покачал головой Оливер. Женщина чуть грустно улыбнулась, убирая жесткие прядки с его лба.

— Конечно, именно поэтому, — подтвердила она. — А сейчас допивай свое согретое молоко и ложись. Спи спокойно, я тебя разбужу утром.

Оливер большими глотками допил молоко из высокого и узкого стакана, чувствуя внутри себя тепло. Кровать была мягкой, с пуховым большим одеялом. Принт из веселых барашков на постельном белье успокаивал. Как только голова коснулась подушки, мальчик закрыл глаза и уснул. День был слишком насыщенным для него, и он немного устал от новых впечатлений.

— Спи, мой малыш, — Азалия поцеловала его в лоб, параллельно подтыкая одеяло под худенькое тельце. Она тихонько вышла из комнаты, оставляя дверь приоткрытой как для волшебства, так и для Барона.

Что-то тяжелое прыгнуло на постель, приминая высокий матрас. Оно мягкой поступью поднялось до подушки, утаптывая место рядом с ребенком, потерлось чем-то чуть мокроватым о нос и легло в позу маленькой ложечки. Оливер зевнул, нехотя открывая глаза. В комнате все еще было темно, единственное небольшое окошко закрывали плотные шторы малинового цвета, а на руке мальчика лежала довольная усатая морда. Барон свернулся колесом, громко урча. — Ты ко мне пришел? — спросил ребенок, поднимая свободную ладонь и поглаживая животное между ушами. — Будем спать вместе? Оливер, до этого момента ютившемуся на диване в гостевой комнате, было непривычно спать одному в настоящей комнате. Тут была кровать, небольшой столик с лампой и даже комод. Последний доходил ему до груди и имел целых шесть ящичков, пока еще пустых. Но почему-то Оливер не сомневался, что позже тут появятся его собственные вещи, которые он сможет хранить и прятать. — Так, пора вставать! — бодро пропела бабушка, приоткрыв дверь. Войдя, она первым делом направилась к шторам и, раздвинув их, впустила яркие солнечные лучи. Оливер с Бароном недовольно засопели, пытаясь спрятаться под одеялом и сильно зажмуривая глаза. — Кролики ждать не будут, вставай, Оливер. Доброе утро! — А разве «доброе утро» не говорят в самом начале? — высунул любопытный носик ребенок. — Говорить можно в том порядке, в котором удобно, — отмахнулась женщина, раскладывая на постели вязаный свитер, теплые штанишки и две пары носков. Легкая желтая ветровка с капюшоном была накинута на спинку стульчика. — Барон! Ай, негодник! Нашел тепленькое местечко? А ну вставай! Кот тоже зевнул, показывая острые клыки. Он поднялся на лапы и потянулся, топорща хвост. Оливер с удовольствием повторил за ним, растопырив пальцы и выгнув спинку. Азалия спрятала улыбку, делая вид, что занята извлечением ботинок из-под кровати. — Так, вот тебе гренка, съешь ее. Мы ненадолго, после прогулки я тебя покормлю. Хорошо? — спросила она, заглядывая в зеленые глаза мальчика. Ликбель кивнул, поспешно одеваясь. — Стоп! Сначала умойся, а потом ешь. Вот тут очередность очень важна, — женщина отняла у него молочную гренку. Барон, спрыгнув на пол, потерся о ноги хозяйки. — Эх, столько лет уже прошло с последнего времени, когда я за кем-то приглядывала. Надо мне быть внимательнее, да? — спросила она у животинки, погладив мягкое тельце. И, подхватив курточку Ликбеля, пошла экипировать своего правнучка.

Лес пах пожелтевшими иголками и сосной. Оливер крутил головой, ему хотелось все увидеть и потрогать, но рыжая волшебница уверено тянула его куда-то вглубь, прямо в чащобу между густыми порослями. — А мне раньше не разрешали гулять в лесу, — признался он. Азалия остановилась, поворачиваясь к нему. — Детям опасно гулять одним, — вздохнула она. — Ты можешь заблудиться или пораниться. А еще есть опасные звери, которые больно кусаются. Так что гулять мы будем только вместе. Хорошо? — Ладно… А зачем нам корзинка? — Ликбель наклонил голову к плечу, не решаясь дотронуться до объемной плетеной корзины. Боковым зрением он вдруг увидел шевеление, что-то хрустнуло. — Кролики! И действительно, на полянке, огороженной высокими кольями, прыгали пухленькие кролики, прижимая свои длинные ушки к вытянутым мордочкам. Оливер выпустил руку Азалии, чтобы подбежать к оградке и заглянуть внутрь, где жили питомцы. Волшебница покачала головой, открыла корзинку, вытаскивая оттуда мешочки с рубленной морковью и капустой. Пальцы с силой развязали узелок, и на подставленные ладошки ребенка выкатились куски овощей. — Заходи, нам нужно их покормить. Скоро трава вырастет на этой полянке, и они смогут питаться самостоятельно, а пока что мы будем их подкармливать каждое утро. Заходи же, — женщина распахнула калитку, буквально впихивая туда робкого мальчика. — Кушай, — протянул он кусочек оранжевой моркови задумчивому кролику. Мягкий носик повел по воздуху, лапки оторвали тушку от земли, семеня к лакомству. И острые крепкие зубы вгрызлись в овощ. Оливер сглотнул. Стало вдруг страшно. — Ну, давай. Они не укусят, — подбодрила его Азалия. Ребенок с сомнением посмотрел на то, как пушистый белый клубок меха догрызает морковь, яростно сминая ее в своих челюстях. «А вдруг укусят?» — пронеслось в мыслях. Но он не был бы Оливером Ликбелем, если бы не собрал всю решимость, совершая вторую попытку. Шмат белокочанной капусты был успешно роздан ушастым, понявшим, что именно этот маленький человек принес им еду. Несмотря на то, что они с удовольствием хрустели и пережевывали твердую пищу, кролики мягкими губами забирали с рук мальчика еду, так что будущий волшебник расслабился и с радостью покормил всех, кто потоптался рядом с ним. Азалия опустошила все три мешочка, внимательно следя за тем, чтобы каждое животное было сытым, и только после этого вытащила Оливера с полянки. — Они такие забавные! — с восторгом поднял руки вверх Ликбель. На эмоциях он принялся пересказывать своей прабабушке, как кушали и брали морковь с его рук звери. Азалия кивала, улыбаясь и задавая вопросы. То, что мальчик потихоньку открывался, ее радовало. Дети в его возрасте должны много болтать и пытаться копировать все, что видят. В этом и состоит процесс обучения.

Накормив внука сладким перцовым супом с клецками и угостив сахарными ватрушками, она усадила его в гостиной в ворох подушек, вручив разноцветные клубки. Сама села напротив, ловко связывая веревочки в круг, чтобы петлями они повисли на пальцах. — Смотри внимательно, — наказала она. И принялась плести между раскрытыми ладонями рисунок лани. Зелеными нитями она сплела ей головку на вытянутой шейке, перешла коричневым на туловище и красным обрисовала четыре ножки. Оливер, затаив дыхание, смотрел на это во все глаза, не понимая, как так быстро Азалия может двигать своими пальцами, подцепляя и переплетая шерстяные ниточки. Ведунья подмигнула ему, дунув на лань. Животное вдруг ожило, перебегая по пряже между ладонями женщины, которая игралась в веревочки. — И я так смогу? — загорелся мальчик. — Конечно. Но для этого нужно будет обучить твои ручки, — Азалия сняла магию, выпутывая свои пальцы из многочисленных петель. И подняла к свету руки Ликбельа, вглядываясь в них. — Сильные будут, когда вырастешь. Но их ловкость зависит только от тебя. Так что будем тренироваться, пока есть время. Вот, бери, — она накинула на его пальцы большой круг из синей шерстяной нити. — Повторяй. Оливер с воодушевлением копировал ее движения, затягивая узелки и петли, и смеялся, застревая в пряже. — А зачем мы этому учимся? — спросил ребенок, в очередной раз запутавшийся так, что большой палец был подтянут к мизинцу и никак не хотел вытаскиваться из узла. Бабушка наклонилась к нему, бережно развязывая тугой пучок. — Оливер, послушай то, что я скажу. Ты же знаешь, что я твоя прабабушка, ведь так? Твоя мама приходилась мне внучкой, и была волшебницей. Может быть, не самым сильной, не самым внимательной и чуткой, но в ней жило волшебство! Ты тоже волшебник, мой мальчик. Сейчас ты пока не чувствуешь это внутри себя, но придет время, и сила попросит выход. Я хочу, чтобы к этому моменту ты знал, что с ней делать. Тебе понятно? — Да, — кивнул Оливер. — А зачем мы вяжем? Как волшебство связано с веревочками? Азалия хитро прищурилась, наклоняясь к уху ребенка и шепча: — Не рассказывай Барону, но эти петельки нам нужны, чтобы плести крутые вещи! Я уже старенькая, могу только маленькую лань сделать, а вдруг ты сможешь большую сделать? Что скажешь? Оливер метнул взгляд на Барона, спавшего в подушках на одном из кресел. — А почему ему не рассказывать? — Это наш секрет. У Барона же нет таких миленьких пальчиков, он не сможет с нами играть,у него только лапки, — Азалия не выдержала и прыснула от смеха, прикрывая рот ладонью. Оливер засмеялся вместе с ней. «Иметь секреты здорово», — подумал он.

3. Первый день весны

Чем больше дней проводил мальчик в доме своей прабабушки, тем больше он удивлялся тому, насколько спокойно можно проживать свои дни. Дом Азалии имел много крохотных, пестро обустроенных комнат, он был старым и, очевидно, рассчитанным на одну семью. Оливер с любопытством облазил все закоулочки и ниши в доме, посидел на и в больших сундуках, однажды, вылезая из одного, даже напугал Барона. Когда крышка внезапно открылась рядом с лениво проходящим животным, толстенький кот подпрыгнул на месте, шокировано разглядывая чумазого ребенка, запутавшегося в вязанных платках внутри сундука, где он нечаянно прикорнул в обед, играя в шпиона. Бабушка поглядывала за правнучком вполглаза, не запрещая ему бегать и лазить в комнатах, прекрасно понимая, что мальчику хочется прыгать и шуметь, а в доме, где царило волшебство, пораниться было не так уж просто.

Оливер, поначалу стеснявшийся просить что-то, немного осмелел, заглядывая в полюбившуюся круглую гостиную и пристраиваясь рядом с Азалией, чтобы порисовать вместе с ней. Или еще чем вместе заняться. Юный Ликбель с готовностью брался за любые уроки, будь это вязание из ниток или вычерчивание странноватых знаков по разметке Азалии, которая на все вопросы лишь загадочно хмыкала и кивала, мол, со временем ты все сам поймешь...

- Идем, пришло время, - ведунья хлопнула в ладоши, завернув в тряпицы какие-то баночки и сложив в корзинку широкие и плоские кисти. Оливер на голову натянули шапку и велели не расстегивать плотную дубленку. Ребенок недовольно поджал губы, но спорить не стал. Он доверял бабушке, даже несмотря на теплую погоду за окном и на то, что с каждой минутой чувствовал, как нагревается изнутри. - Поспешим.

Рыжая колдунья позвала его идти следом, заперев Барона дома. Они вновь отправились в ближайший лес, где деревья уже начинали просыпаться от зимнего сна и выпускали маленькие листочки. Оливер шел, быстро перебирая ногами, стараясь не отставать от почти бегущей женщины, которая поднимала голову к небу и что-то там высматривала. Мальчик тоже поднял голову, но ничего интересного там не увидел, небо как небо, облака обычные. Отвлекшись, он чуть не споткнулся о торчащий корень.

— Осторожнее, мы почти дошли, — шикнула на него Азалия и резко остановилась, хватая парнишку за шиворот, не позволяя идти дальше. — Смотри. Смотри и запоминай. В следующем году ты уже сам будешь это делать.

Оливер непонимающе моргнул, вытирая пальцами лоб. Было жарко в теплой одежде.

Они стояли у широкого дерева с мощными корнями, обвившими находящийся в основании камень. Ствол местами покрывала краска, будто кто-то иногда рисовал на нем продольные полосы. Но что действительно бросалось в глаза — это земля вокруг дерева. Мокрая, словно набухшая, черная и густая, — ребенок наклонил голову и понял, что она шевелится. Едва заметно, непостоянно, но движение цепляло глаз и притягивало. Это дерево казалось особенным, пусть еще и не было ясно почему.

Урожденная Принц наклонилась, доставая небольшую пузатую банку с чем-то белым. Пахнуло мелом, женщина обмакнула кисть в жидкость, решительно рисуя овал вокруг дерева, где необычная земля смешивалась с обычной. Граница проявилась явно, стоило Азалии закончить рисунок.

— Это же ягодный круг! — узнал Оливер знакомые символы. Ведунья, улыбнувшись, кивнула.

— Да, это он. Мы с тобой умеем его рисовать. Что там было в центре?

— Ягода, — подсказал ребенок, наблюдая, как кисть повторяет полосы на стволе и обрисовывает изгибы природы. Изображение было точно таким же, как они рисовали дома, только тут, на земле и на дереве, оно наполнялось силой весны и жизни. На белых завитушках появились ненастоящие прозрачные цветы, они добродушно распускались под солнечными лучами. Ребенок заметил, что стало заметно холоднее вне круга, пока бабушка колдовала кистью. Оливер вжал голову в плечи, радуясь, что не снял дубленку.

— Потерпи чуток, так всегда бывает, — рыжая тряхнула головой, вытаскивая гребень из волос. Плавный разворот, она делает шаг — и магия подхватывает фигуру женщины, вынося из круга, поднимая к нижним веткам дерева. Азалия что-то шепчет, гладит дерево нежно, Оливер видит, как шевелятся ее губы, и сильный ветер заставляет пригнуться ребенка к земле. Лицо обдает морозом, прозрачные цветы, ранее нарисованные краской, замирают в воздухе и излучают слабое сияние.

А тем временем дерево в прямом смысле оживает. За секунды набухают почки, раскрываясь и выпуская на свободу салатовые листочки. Все происходит настолько быстро, что мальчик раскрывает рот и не отрывает взгляд. Он чувствует, что происходит что-то важное, но информации слишком мало. Протягивает руку за границу круга и ощущает внутри жар. Напряжение звенит в лесу и неожиданно стихает, как лопнувшая струна. Сияние исчезает одновременно с холодом, и становится вновь светло и тепло. И радостно.

Азалия падает вниз, не успевая спружинить ногами.

— Ох, не молодая я уже, — качает она головой, потирая ушибленные колени. Оливер подбегает, оглядываясь и не понимая, что произошло. Женщина улыбается, смотря на распустившийся дуб, пока единственный на поляне, способный похвастать зеленой листвой, и спокойно говорит: — Весна наступила. Новая жизнь проснулась.

— Ты видела?! Он... он, там жарко, а тут холодно! И листья, — сбивчиво заговорил ребенок, размахивая руками под впечатлением. Волшебница засмеялась.

— Я попросила Его присмотреть за нами. Держи, — в протянутые ладошки она положила молодой желудь. — Береги его. Он еще не раз тебе пригодится.

— Дуб за мной присмотрит? — прищурился Ликбель. Задрал голову, рассматривая пушистую крону. Листва, молоденькая и яркая, весело шуршала на ветру, и только краска на стволе была доказательством того, что здесь что-то произошло. "Позаботься обо мне. Пожалуйста", — мысленно попросил ребенок. Спрятал желудь в свой почти бездонный карман — его первая личная вещь. Азалия поднялась на ноги, отряхиваясь от земли.

— Ну, пошли. Нам чай надо выпить, а еще Барона погладить, наверняка скучает там.

Оливер кивнул, снимая шапку. Было жарко, и остаток пути до дома они болтали о том, какие цветы стоит нарисовать в следующем году. В слудущем году ему пообещали, что колдовать будет он сам. И эта мысль будоражила детское воображение.

Магия живая — вот что в первую очередь понял Оливер, наблюдая за тем, как колдует Азалия. Магия внимательно слушает желания мага, облаченные в специальные слова и символы, и чем его желание больше, тем сильнее результат. Магия не бывает плохой или хорошей, все зависит только от самого волшебника. И лишь ему решать, причинит он зло или же поделится счастьем.

— В школе магии, куда ты можешь пойти, когда немного подрастешь, тебя будут учить совсем другому. Нельзя сказать, правильно ли это или нет. На мой взгляд, стоит изучить все, что можно, чтобы самому принять выбор. Но я покажу тебе то, что не записано ни в каких книгах и никогда не будет на страницах учебника. Потому что это нельзя просто рассказать, а надо показать, заставить прочувствовать, пережить. С этим надо родиться и пройти по жизни!

— А далеко эта школа? — мальчишка поджал под себя ноги, устраиваясь удобнее на чужой постели. Принц хмыкнула, подтверждая его мысли. Они сидели в ее спальне у большого зеркала, пока она расчесывала длинные рыжие волосы с редкой проседью. Барон зевал на подушке, прижимая уши к голове, позволяя мальчику гладить его и чесать.

— Очень далеко. И очень близко. В мире магии расстояние обесценивается, и в то же время ценится больше всего на свете. Оливер, мальчик мой, постарайся понять — я хочу показать тебе другой мир. Мир, в котором я сама росла и который я не смогла показать своим детям. Я очень жалею, что не смогла поделиться этими знаниями с твоей мамой, быть может сейчас она была бы с нами... Возможность упущена, но мне подарили еще один шанс — тебя. Времени у нас меньше, чем хотелось бы, и многое придется просто запомнить и заучить, словно молитву. Но рано или поздно ты сможешь понять все, что я тебе говорю. И, я надеюсь, ты оценишь этот дар.

Ликбель кивнул, подсаживаясь ближе.

— Я хочу научиться у тебя быть волшебником. Очень хочу, — закивал он. Азалия заулыбалась, туго затягивая косу.

— У нас еще есть несколько лет впереди, чтобы тебе научиться, - колдунья хитро подмигнула внучку. — Нет ничего интереснее, чем идти по своей собственной тропинке, разговаривать с волшебством, сливаться с природой. Я научу тебя, как это — быть кельтом. А потом ты сам решишь, хочешь ли остаться тут или же попробовать изучить что-то еще.

Оливеру не очень хотелось думать о том, что придется покинуть этот дом. Он только-только начал к нему привыкать, влюбляться в комнатки и в свою мягкую постель, пахнущую лавандой. А еще Барон, как он без него?

— Не хочу ни в какую школу! — заявил он.

— Как скажешь, так и будет, - Азалия погладила ребенка и поцеловала в лоб. — Иди спать, котенок. Бери Барона с собой и ложить спать, завтра будет еще один интересный день.

— Спокойной ночи! - Оливер заулыбался, хватая под пузо ленивого кота. Завтра, ох, побыстрее бы оно наступило!

4. Наш дом

Теплый чай грел пальцы мальчишке, зевавшему после сытного обеда, зарывшись в подушки на подоконнике небольшого оконца. Барон сидел на коленях ребенка, медленно, но верно сползая вниз. Но ленивая морда даже не пытался устроиться поудобнее, предпочитая тихо урчать до тех самых пор, пока не шлепнется на пол, словно мешочек с горохом. За стеклом расцветала весна, окрашивая ветви кустов и деревьев брызгами изумруда. Недавно прошел дождь, обильно оросив темную почву, просыпающуюся после долгой зимы. Точно так же себя чувствовал и Оливер, привыкая к новому дому.

Раньше, в доме мачехи, он жил в переменном страхе и осознании своей никчемности. Недостаток внимания сказывался на его поведении, заставляя раздумывать о возможных ошибках и искать причины там, где их попросту не было. Он жил в нескончаемой зиме, борясь за ту жалкую толику нежности, что иногда перепадала от строгих приемных родителей. С тех пор, как он поселился у Азалии, в его душе пустил корни цветок любви. Любви к разноцветным покрывалам, к странным рисункам и к рыжеволосой бабушке, которая пусть и вела себя иногда странно, но всеми силами старалась показать, что она рядом и готова помочь. И Оливер попросту не мог этого не заметить. В его душе также наступила весна, растапливая его детское сердечко.

Барон не удержался и все-таки свалился, гулко ударившись о пол, покрытый плотным ковром. Оливер зевнул, открывая глаза и потирая их руками. Ноги затекли от сидения, хотелось лечь спать по-настоящему, а не сидя в гостиной.

— Чудесная погодка, — мягко улыбнулась Азалия, появившись в проеме двери. Она несла небольшой поднос с теплым чаем и коричневым сахаром. — Когда твоя мама была маленькой, она тоже любила спать здесь, как и ты. Читала свои книжки, проглатывая их одну за другой, о чем-то мечтая и не замечая, как Морфей уносит ее в далекую страну снов.

Принц повернула одно из кресел так, чтобы смотреть на правнука. Оливер с радостью принял свою кружку из ее рук, вдыхая аромат заваренной ромашки. В чашке плавал сорванный когда-то цветок и, медленно размокая, расправлял белые лепестки-лучики. Мальчик сделал глоток и заметил, что в чае уже заботливо растворили три кусочка сахара, бабушка запомнила, как он любит. "Вкусно", — подумал он, устраиваясь поудобнее.

— У моей мамы тоже был выбор остаться с тобой или уйти? — спросил ребенок.

— Конечно, был, — чуть грустно пожала плечами Азалия. — А может это мой выбор повлиял на нее. Ведь моя родная дочь не родилась волшебницей, как и мой муж когда-то, и мне пришлось отдать ее в мир людей. Это ранило меня, и я будто ходила по разбитому стеклу бесконечных сожалений. Тяжело родить ребенка и отдать его кому-то, потому что в мире магии ему не безопасно. Быть может поэтому Анабель испытывала ко мне сложные чувства, ведь ее собственна мать была однажды брошена мною. Я тогда думала, что поступаю верно. Хотя, как мне сейчас кажется, я ошибалась.

— У тебя есть муж?

— Был, милый, был. Он давно уже ушел в другой, лучший мир. Мы прожили вместе почти сорок лет, но моя любовь к нему до сих пор живет в моем сердце, — улыбнулась Принц, прижимая свободную руку к груди.

— Значит, моя мама теперь со своим дедушкой? И моим папой? — Оливер заинтересовано поднял глаза. Несмотря на малый возраст, мальчик понимал, рано или поздно люди умирают, но тогда почему все боятся смерти и плачут, говоря о тех, кто больше никогда не вернется, ведь умершие уходят в "лучший мир"? Если там все встречаются и живут, то зачем расстраиваться?

— Конечно, — Азалия кивнула ему в ответ, замолкая. — Твоя мама была очень красивой девочкой. Я скучаю по ней...

Оливер поставил чашку обратно на поднос.

— А я могу остаться с тобой навсегда? — спросил ребенок. — Я не хочу уходить.

— Как ты решишь, так и будет. Я — твоя семья, а значит мой дом — твой дом.

За долгим разговором, разомлевший от разлившегося внутри тепла, подаренного выпитым ароматным чаем, Оливер не заметил, как уснул. Прабабушка встала с удобного кресла, подняла мальчика на руки и прижала к груди, почувствовав его мерное дыхание и биение маленького сердечка. Он сейчас совсем еще маленький, беззащитный и миленький, и ей невольно стало грустно от осознания, какая участь может выпасть ее внуку. Но сейчас у нее есть возможность обучить его всему, что она знает, задать верное направление, вложить в голову настоящие знания. Пусть ему пока сложно осознать, для чего это и зачем, ей будет гораздо спокойнее.

Оливер зевнул, обняв ее в ответ. И уснул вновь, пока Азалия несла его в спальню, укладывая в постель.

Ему снился хороший сон. Будто он — крупная слива на цветущем дереве, гревшаяся на мягком солнышке, наливаясь сладостью. Пока что он был совсем еще зеленым, но вот рядом висели другие сливы — сочные и яркие. Даже отсюда они пахли как то самое вкусное варенье, которым он лакомился недавно. Большие сливы смотрели на него и пели, красивые голоса переплетались, словно нити на браслетах у бабушки. И Оливер слушал, с удовольствием краснея, чувствуя, как растет и становится похожим на них. Он знал, что две ягоды рядом — это его мама и папа.

Он спал в кровати и улыбался, находясь под защитой древней магии.

Волосы цвета меда переливались в закатных лучах солнца. День был недолгим, свет все еще боролся с темнотой за каждый час, потихоньку набирая мощь.

Она сидела на краешке детской постели, разглядывая в деталях лицо спящего. В ее мыслях роились недосказанные слова, все те, что она не смогла передать дочери, а потом уже и внучке. Азалия погладила ребенка по щеке, собираясь разбудить. Часы показывали около пяти вечера, стоило подняться и размять тело. Как никто другой, она точно знала о пользе физического труда и движения, не менее необходимых организму, чем правильное питание со здоровым сном.

— Просыпайся, детка. Нам нужно еще столько всего сделать сегодня, — ласково позвала она. Сонный Оливер приоткрыл зеленые глаза и инстинктивно погладился о руку бабушки. — Вставай, поднимайся. Барон по тебе скучает, кто с ним поиграет, если не ты?

Ликбель глупо моргнул, усаживаясь и пытаясь пригладить встопорщенные волосы.

— Я встал, я не сплю, — медленно ответил он, искреннее пытаясь отогнать чары Морфея. Но тому, кто хоть раз спал после обеда, хорошо известно, как сложно заставить себя проснуться. Оливер потянулся, поднимая руки и напрягая спинку, сам похожий на котенка, милого и послушного. Азалия помогла ему обуться и вывела в сад, где пахло мокрой землей и ранней листвой.

— Кис-кис, Барон! — позвала она. Кот повернул голову, впрочем, не поднимая пятую точку с досок закрытого колодца. Ребенок подошел к нему сам, забирая себе на руки и поглаживая. — Я буду сажать семена, а ты поиграй тут рядом, чтобы я тебя видела, договорились?

— Да, — кивнул юный Ликбель.

Наблюдая за тем, как она вспахивает маленькой тяпкой податливую землю, щедро рассыпая круглые зерна, мальчик привыкал к тому, что он не один. Теперь уже не один.

5. Леди Найт

Он слизывал липкое варенье с рук и болтал ногами, сидя на широком подоконнике. Под окном пышной дорожкой разрослись ландыши, вот-вот готовые зацвести, согретые первыми тёплыми деньками наступившей весны. Оливер думал о том, что если вдруг ему когда-нибудь захочется вылезти в окно, то падать с такой высоты будет совсем не больно — до земли тут можно было руку протянуть, и даже Барон наверняка бы мог просто стечь на цветы, свесившись из окна длинным меховым шарфом. Оливер в который раз облизал ладошку, нежась в лучах солнца.

— Ох, ну вот так уж получилось, — услышал он мягкий голос Азалии из коридора и повернул голову, высматривая её в круглом проеме. Она оказалась не одна, маленького Ликбеля это несказанно обрадовало — ведь за всё время, проведенное с бабушкой, ему ещё не приходилось видеть других людей. А сейчас рядом с Азалией стояла другая женщина. Даже, скорее, настоящая бабушка: она была немного нескладной, с длинными руками и тонкими ногами. Наверное, когда-то ей пришлось сбросить очень много килограммов, а потому теперь кожа свисала у неё с лица и рук, чем делала ее гораздо и гораздо старше Азалии, выглядевшей совсем уж молодо для своего почтенного возраста.

— Вот и он, с кем я так хотела тебя познакомить, — Азалия провела гостью в гостиную, заботливо усадив её в одно из резных кресел с чудовищно высокой спинкой, на верхушке которой Оливер давно заметил вырезанный чудаковатый герб и все никак не мог понять его значения. Гостья с благодарностью устроилась, укрывая свои больные ноги пледом: мальчик видел, как неловко она хромала, припадая на левую сторону, слегка морща высокомерный носик. — Это мой правнучек — Оливер. Оливер, это моя подруга — скромница леди Камеллия Найт. Слезай с окна, милый, и поприветствуй нашу гостью.

Ликбель послушно спрыгнул с подоконника, стеснительно пряча липкие руки за спиной, подходя ближе. Незнакомка показалась ему строгой, возможно из-за тонких нарисованных бровей, начерченных ею над крупными голубыми глазами. У неё был огромный пучок из белых прозрачных волос, но мальчику они не показались седыми. Он подошел как можно ближе к ней, вдыхая аромат сирени вокруг неё, изумляясь длинным и тонким пальцам рук, покрытых синими нитями вен.

— Я рад познакомиться с вами, леди Камеллия Найт, — чуть поспешно произнес он, неловко склоняя голову.

Азалия засмеялась, усаживаясь в своё кресло рядом, с удовольствием наблюдая эту сцену.

— Нужно прижать правую руку к животу, словно он болит, но не сжимая пальцы, а левую увести за спину. Сгибать только шею, ни в коем случае не спину, ты же не слуга, — наставительно поправила леди Найт, улыбаясь одними уголками губ. Она протянула длинную и худую руку, касаясь на секунду вьющихся волос мальчишки. — А что, сделать с этим безобразием ничего нельзя?

— Думаю, можно, — Азалия пожала плечами, рассматривая стесняющегося Оливер. — Милый, ты принесешь нам чаю? Я его уже заварила, нужно только принести с кухни.

Ликбель счастливо закивал, хватаясь за возможность исчезнуть из гостиной. Новая знакомая его немного пугала, но в голове упорно сидела мысль, что Азалия с плохими людьми дружбу водить не станет. А раз так, то может стоит попытаться рассмотреть, кто такая эта леди Найт?

Они сидели в кругу из подушек и кресел, попивая душистый ароматный черный чай из фарфоровых кружечек с рисованной клубникой. Азалия заливисто смеялась, слушая чуть напыщенную речь подруги, рассказывающей ей о том, что сейчас так сложно найти приличную пару действительно удобных перчаток на весну.

— То ли дело в нашу молодость, кружева тогда плели руками, за такую работу не стыдно было отдать и пять золотых, да я бы даже восемь, не моргнув глазом, отсчитала бы! А сейчас? Тьфу, везде только какие-то тонкие нити, что рвутся через день. Ничего приличного не осталось, - жаловалась она, а рыжая ведунья понятливо кивала, подливая горячего чаю в чашку. Оливер сидел с ними, поедая одно молочное печенье за другим, уже гораздо спокойнее чувствуя себя после того, как его заставили вымыть липкие пальцы в прохладной воде и усадили рядом. И чем он больше наблюдал за гостьей, тем больше она начинала ему нравиться.

Несомненно, это была Женщина с большой буквы. Такие, как она, знают цену и себе, и окружающим. За её действиями не стояла злоба или нездоровое желание власти, нет. Камеллия обладала тем самым железным стержнем внутри себя, о котором можно было бы мечтать самому, заставлявшем даже в неофициальной обстановке непроизвольно держать осанку. Оливер слабо себе представлял, как вообще могли сдружиться два таких разных человека, но сейчас ему нравилось быть здесь и слушать их беседы ни о чем.

— А как твой внук? Разве он не должен быть примерно такого же возраста, как Оливер? — вдруг спросила Азалия, наклоняя голову. Камеллия неспешно повернулась к мальчику, некоторое время молча изучая его, пытаясь оценить его возраст на глаз.

— Сколько тебе лет, Оливер? — всё же решила спросить она. Мальчик замялся.

— Пять. Скоро будет шесть, — поправился он. Камеллия кивнула, что-то видимо подсчитывая про себя.

— Да, моему внучку примерно столько же. Я стараюсь не вмешиваться в семью сына, он волен сам воспитывать свое чадо, как считает нужным.

Оливер заинтересованно моргнул. Значит ли это, что когда-нибудь он сможет познакомиться с внуком такой удивительной особы? Интересно, будет ли он так же морщить нос, если оступится, или же ему достался цвет её изумительных волшебных волос, похожих на тёртый блестящий мел? У маленького Ликбеля было много вопросов, а вот ответов на них не находилось. Он стеснялся задать их вслух, хотя понимал, что вряд ли кто на него шикнет. В этом доме было всё совсем по-другому, не похоже на тот дом мачехи, к которому он когда-то привык.

— Приходи с ним к нам, мы с радостью поиграем с твоим внуком, — улыбнулась Принц, нарезая низкий торт на ровные полоски. Комната наполнилась ароматом сладкого тягучего мёда и свежестью размороженных ягод, припрятанных с прошлого лета. Кусочки легли на серединки небольших блюдец, покрывая всю поверхность крошечного столика. Леди Найт с удовольствием надломила пирожное десертной вилочкой, прикрыв глаза от удовольствия.

— Чему я никогда не перестану удивляться, так это твоему таланту из ничего создать настоящее пиршество, — похвалила она хозяйку, вкушая лакомство. Оливер зарделся, чувствуя небывалую гордость за свою бабушку, поглядывая на неё краешком глаза. Азалия демонстративно поправила взбитую прическу из рыжих кудрей, расплываясь в улыбке.

— Чему я уж точно никогда не устану поражаться, так это твоим комплиментам, — засмеялась она. — Оливер, посмотри на неё внимательно и запомни: только те волшебники, что связали свою жизнь с жизнями русалок, способны искусно вплетать в свои слова как награду для ушей, так и проклятия. Ты всё ещё поёшь, моя милая?

Камеллия в ответ мягко кивнула. Оливер затаил дыхание, с удивлением отмечая, как ловко тонкие, болезненные на вид руки принимают небольшой струнный инструмент. Азалия Принц принесла его из каких-то дальних комнат, передавая гостье. Найт придирчиво проверила натяжение тонких, словно волос, струн, устраивая его на коленях. Мальчишка не сводил с неё глаз, ибо как только она коснулась музыки своим голосом, он будто оказался в сказке. В сказке, где звонкие ноты девичьих слёз касались сердец сильных и смелых волшебников, вынужденных годами хранить в тайне любовь, не смея добиваться даже улыбки. Это были грустные, но чистые эмоциями мелодии, их хотелось слушать и слушать, затаив дыхание от удивления.

Тот вечер длился до самого заката, пока небо не окрасилось кровью, и тогда Камеллия в сопровождении Азалии покинула дом, оставив Оливера под большим впечатлением.

— А она к нам ещё придёт? — спросил он бабушку, когда та укладывала его спать.

— Несомненно придёт. Может быть даже со своим внуком, тогда вы и познакомитесь с ним, — она погладила его лоб, поправляя ночной колпак. — Спи сладко, котенок.

— Спокойной ночи, — улыбнулся Оливер, закрывая глаза. Барон зевнул рядом, свернувшись большим клубком у ног. Свет погас. День закончился, но его волшебство не покинуло сердце мальчика.

6. Разговор с рунами

Оливер нашел её сидящей на полу в одной из пустых комнат, мощённых мелким камнем. Тут было заметно холоднее, чем в других комнатах, не было толстого ковра, который защищал бы ноги. Она сидела в центре, распустив свои длинные рыжие волосы, увлеченно рассматривая что-то маленькое. Оливер подался вперед, силясь разглядеть предмет. И айкнул, когда наступил на холодный пол босыми ногами.

— Ох, ну что же ты без носков-то, — обернулась Азалия, мигом поднимаясь. Она подхватила его поперёк живота, перенося в коридор и закрывая за собой дверь. — Заскучал, маленький? Или проголодался? Сколько сейчас времени?

Оливер пожал плечами, качая головой. Ему просто интересно, что она там делала за закрытой дверью, в пустой комнате. И рыжей ведунье было легко прочесть мысли на дне его зелёных глаз. Она оглянулась, прикусывая нижнюю губу.

— Давай найдём тебе тёплые носки, и я тебе покажу пару секретов, — она взяла его за руку, отводя в спальню, где долго искала ему вязаные толстенные носки. На обратном пути они даже захватили с собой мягкий коврик, который был постелен на деревянный брусок, чтобы маленький Ликбель не простудился.

— Эта комната нежилая. Здесь я обычно гадаю, тут проще отстраниться от ненужных мыслей, — Азалия убедилась, что Оливер не подмерзает, и только после этого села на шерстяную длинную юбку, подгибая под себя ноги. — Здесь я могу стать единой с воздухом, насытиться его идеями, услышать его голос. Оливер, помнишь, я говорила, что магия — это часть тебя самого?

Мальчик кивнул, не прерывая её. Ему было любопытно, в этой комнате он был впервые. Небольшая, пахнущая прохладой, она была выложена камнями. Окон здесь нет, освещали всё небольшие квадратные фонари, внутри которых плескался живой огонь. Магический, наверное, как подумал мальчик.

— Смотри, — ведунья протянула руку, на ладони которой лежали аккуратные округлые камни. Оливер присмотрелся и понял, что на них что-то нацарапано. Он протянул руку, чтобы посмотреть поближе, но Азалия вдруг покачала головой и отвела свою ладонь в сторону. — Только смотреть, но не трогать. Это рунные камни. Их касаться может только создатель.

— Создатель? А зачем они?

— Чтобы разговаривать, — загадочно улыбнулась ведунья, усаживаясь на колени. — Сиди, я сейчас покажу.

Круглые камни в её руках послушно зашуршали, пока она трясла их рядом со своим ухом. Резкий выпад, Азалия бросает камни под ноги, и они складываются, прижимаясь потертыми бочками друг к дружке.

— Смотри, видишь его, похожего на буковку "М"? — Она присела рядом с камнями, подзывая к себе ребёнка и дожидаясь, пока он сядет поближе. Оливер наклонил голову, рассматривая сероватый пузатый камень, севший на бок. — Это знак называется Эваз. Не совсем родная, тем не менее не лживая руна. Она может означать многое, в том числе и "движение к цели".

— Она не совсем упала, бабушка, — заметил мальчишка, показывая на него пальцем, но стараясь не касаться.

— Да, ты внимателен. Она не упала, а как бы застряла, оставаясь на боку. Сейчас руна говорит нам, что движение к цели затруднено.

— Почему?

— А давай посмотрим на то, что легло рядом с ней, — Азалия указала ему на камень рядом, к которому так уверено привалился Эваз. — Смотри, это Фирс. Сейчас его много как называют: Турисаз, Великан. Но я-то помню, как все его называли "вратами". Это момент единой точки в жизни, момент максимальной критической ситуации, которая требует полной отдачи.

Она покачала головой, поднимая в руки тёмный камень с буквой, похожей на ломанную "р", поглаживая её кончиками пальцев. Оливер молчал, ожидая продолжения, привыкший к тому, что женщина иногда замолкала, очевидно что-то вспоминая или переживая.

— Это очень сильный знак, я давно не видела его в ответах. Его нельзя назвать плохим, ведь "врата" всегда могут привести к чему-то хорошему, если с силой толкнуть створки. Магия не любит слабых, магия играет только с сильными, запомни это, Оливер. Если так уж сложилось, что в твоих руках магия начинает петь волшебные песни, значит ты сможешь сделать ещё один шаг вперёд.

— А рядом с ним кто? — Оливер с интересом кивнул на ещё один камень. Он был повёрнут спинкой, рисунка не было видно.

— Так, посмотрим, что нам тут помогает, — Азалия решительно перевернула камень, вглядываясь в него. — Это наша чаровница Отала. Немного напоминает изображение рыбки, да?

Ведунья засмеялась. Оливер закивал, радуясь.

— Это хороший знак?

— Ох, ты не поверишь насколько хороший, — Азалия бережно положила его на место, но уже лицом. — Он означает "наследство". Обычно наши переводят его как "наследство крови", но это вольный перевод, пусть и вполне вероятный в наших краях. Руны вообще в руках волшебников зачастую болтают вовсе не о том, о чем рисуют их изначально, нужно привыкать.

Азалия решительно собрала разбросанные камни с пола, пряча их в холщовый мешок, который оставила в той же комнате. Взяла Оливер за руку, молча направляясь в гостиную. И только уже там, когда на колени прыгнул довольный полосатый кот, уморительно зевая, она выдохнула.

— Не нравится мне, что сейчас творится и что будет твориться потом, Оливер. В играх взрослых дети участвовать не должны, а все ведет именно к этому.

— Почему? Мне нравится играть с тобой, — не понял Ликбель, присаживаясь у её ног на подушки. Принц ласково улыбнулась, поглаживая его непослушные волосы.

— Мне тоже нравится быть с тобой, ты мой внучок как-никак, — добродушно хмыкнула она. Но затем её лицо посерьёзнело. — Давно я уже не вмешивалась в ход истории, а уж тем более в дела Бенифеста Таргиса. Придется, видимо, вспомнить всё то, чему я когда-либо хотела научить дочь, но так и не пришлось...

— Я буду всё-всё учить, что ты скажешь, — горячо пообещал Оливер. Он не понимал, о чём шла речь, но чувствовал, что Азалия взволнована. Руны что-то ей сказали, о чём он сам не знал, а она боялась потревожить правду словами.

— У нас впереди еще очень много времени. Не торопись, лучше ешь. Кстати, я тебя же ещё не покормила? — Азалия Принц всплеснула руками, поднимаясь с кресла. Барон недовольно стёк на пол, шевеля пышными усами. — Что же ты молчишь? Ай, какая плохая я бабушка, время-то уже ужинать почти, а мы даже не обедали. Ты сиди тут, чеши этого мурчащего, а я бегом на кухню.

Она засуетилась, подхватывая поднос с чаем и печеньем, которое тут осталось ещё с полдника.

— Бабушка, а ты меня руны научишь создавать? — Оливер вдруг повернул к ней голову, серьёзным взглядом встречая её невысказанный вопрос. - Я тоже хочу с ними разговаривать. Я буду сильным, честно.

Она кивнула.

— Да. Я научу тебя. И разговорам, и медитации, и толкованию. Всему.

Азалия поставила поднос у ног, возвращаясь к мальчику, присаживаясь рядом и порывисто прижимая к груди.

— Я оставила твою маму, недоглядела, но тебя я не оставлю, — прошептала она. Оливер обнял её в ответ, не зная, что происходит. — Твоё наследие — это наследие твоей семьи, боли и надежды. Я помогу тебе встать на ноги, мой маленький. Просто... мне немного страшно. Я никогда до этого не думала, что у меня будет шанс воспитать кельта, а сейчас нас осталось совсем мало.

— Я с тобой, бабушка, — кивнул он, потому что просто не мог не кивнуть в ответ, когда на него с такой любовью и надеждой смотрели. А когда Азалия все же скрылась на кухне, Ликбель погладил Барона. Ему почему-то было немного грустно, но в то же время и тепло. Он был уверен, что рыжая ведунья, что бы ни случилось, сможет развернуть ход истории в свою пользу.

— Создатель. Я буду создателем, — улыбнулся он, поглаживая кота и представляя, что вскоре у него появится свой собственный мешок с тяжелыми круглыми камнями. Они будут принадлежать только ему. Мысль ему так понравилась, что он пробыл с ней до самого ужина, пока их не позвали к столу, где вкусно пахло запечённое мясо.

7. Приезд молодого кельта

— Я хотел бы...

— О Мерлин, какой же ты худой!

— Кхм, при всём моём уважении...

— Вас там совсем не кормят? Ужас какой, ты совсем исхудал!

— У меня нет сомнений в моём рационе, поэтому я бы хотел...

— А эти круги под глазами?! Совсем измучали мальчика!

— Азалия Принц, я был бы очень благодарен, если бы вы...

— Ох, а такой красивый был! Умный, вежливый, а тебя просто сгубили, морят голодом и впрягли в непосильную ношу груза ответственности!

— Азалия Принц!

— Цыц! Не спорь со старшими, садись, я так давно тебя не видела, дай хоть посмотреть, пока ты вообще не исчез под гнётом чужих судеб.

Маленький Ликбель заинтересованно высунул голову из-под одеяла, прислушиваясь к разговору. За окном только-только проснулось солнце, разливаясь светом на зефирных облаках, а в доме появился гость. И, судя по голосу, это был мужчина. Оливер аккуратно соскользнул на пол с высокой перины, старательно натягивая носки на босые ступни, потому как с пола немного тянуло — вероятно, Барон выскочил в окно, распахнув ставни в гостиной напротив. Ребенку было любопытно, кто посетил их на этот раз. Здесь, в доме Принц, каждый день было удивительно приятно находиться, узнавать что-то новое, даже просто слушая сказки, которые ему раньше никогда не читали.

— Мне так жаль, — покачала головой Азалия, опуская взгляд в кружку. Она и высокий незнакомец устроились на кухне, ожидая, пока заварится в кипятке смесь сушённых цветов. Оливер стеснительно выглянул из-за угла, не зная, как объявить о себе. Но его опередили. — Ты уже проснулся, мой маленький? Не бойся, заходи. Сейчас я принесу оладьи.

Рыжеволосая ведунья поднялась со стула, принимаясь накрывать на стол. Ликбель облизнул губы, небольшими шажками пробираясь до своего места.

— Мое имя Даниэль Рейлган, полагаю, вы — мистер Оливер Ликбель? — четкими фразами нарушил молчание незнакомец. Оливер вздрогнул, не ожидая подобного обращения. До этого момента его ещё никто не называл мистером.

— Рад с вами познакомиться, — кивнул он, распахивая глаза. Высокий мужчина сдержанно кивнул, приподнимая свою кружку и принюхиваясь. Если бы людей можно было бы сравнивать с животными или птицами, то юный маг обязательно бы приписал слово "ястреб" — мужчина выглядел... опасно. Может дело было в его росте или же остром кончике носа, или же что-то подсознание уловило в миг, когда их взгляды встретились. Оливер отчетливо почувствовал напряжение.

— Позавтракайте хорошо, потому как именно первый прием пищи характеризует весь последующий день. Как можно творить чудеса на голодный желудок? — улыбнулась Азалия, пододвигая тарелку поближе к Даниэлю. Мужчина неуверенно взял себе пару оладьев, смачивая кусочки в малиновом варенье.

— Оливер, это Даниэль, сын моей очень хорошей подруги, пусть ей всегда снятся прекрасные сны, - Азалия подняла глаза вверх. Оливер на всякий случай тоже посмотрел на белый потолок. Там ничего интересного не было, и он вернулся к оладьям. Принц же светло улыбнулась, явно предаваясь счастливым воспоминаниям. Даниэль кивнул, аккуратно поглощая завтрак.

— А вы знали мою маму или папу? — с любопытством спросил Оливер, откладывая вилку.

— Нет, прости, — произнес Рейлган с некоторой заминкой. Маленький Ликбель моргнул, вдруг отчётливо осознавая, что он очень сильно хочет узнать о том, какими были его родители. Жаль, что Даниэль их не знал.

Когда они пересели в любимую комнату со множеством кресел, которую Оливер про себя называл гостиной, Даниэль уже успел поведать Азалии, почему он решил её посетить. Оливер этот момент пропустил, пытаясь высмотреть кота в окошко с кухни.

— Я очень рада, что ты решил меня проведать. Конечно, я уверена, что вряд ли ты пришел к нам только ради знакомства с моим внучком, но может останешься хотя бы на один ден? Уважишь старших, да и может сам узнаешь что нового? — она ласково улыбнулась, хитро поглядывая на молодого мужчину. Тот смутился.

— Да, если вы не против, конечно.

— Совершенно нет, оставайся. Правда, у нас в доме есть одно правило, — хмыкнула она, подмигивая Ликбельу, который любопытно навострил ушки. — В моём доме могут жить только чистые люди. Я пойду подыщу тебе сменную одежду, у меня должно было что-то остаться из твоего, а ванная у меня всё там же, где и всегда.

Оливер заулыбался. Пусть уже и прошло несколько месяцев, он всё ещё помнил, как в первый же день его окунули в теплую воду с пушистой шапкой пены. И усталому Рейлгану, вероятно, порция теплой воды также не помешает.

— Вы как всегда невообразимы, — Даниэль вдруг улыбнулся, поднимаясь с кресла и исчезая в коридоре.

— Может быть, ему тоже кроликов показать? Он выглядит таким грустным, — поделился своим мнением Оливер, когда был уверен, что гость его не услышит. Азалия Принц пожала плечами.

— Пожалуй, я знаю, чем поднять ему настроение. Но это уже завтра, ему нужно отдохнуть. Перемещение на такое дальнее расстояние, которое он сегодня перенес, отнимает куда больше сил, чем кажется на первый взгляд. Ему нужно выспаться и набраться сил. И тогда мы с тобой постараемся сделать так, чтобы ему тут понравилось, да?

— Да, — кивнул Оливер. — А что значит "перемещение"?

Принц села удобнее на своем кресле, закидывая ногу на ногу и доставая спицы с вязанием. Мальчишка тоже сел на подушки, выжидательно глазея на бабущку. Она всегда брала длительные паузы перед тем, как рассказать что-то дейстительно интересное.

— Даниэль живет очень далеко от моего дома. Раньше он, его братья и сестры вместе с матушкой жили совсем рядом, под защитой хорошего леса. Но, как часто сейчас бывает, лес выкорчевали и продали. Магия расспылась в пыль, а на плечи Даниэля легла тяжелая ноша ответственности. Ему пришлось перевести семью как можно ближе к новому источнику силы, а самый близжайший оказался очень далеко от родным мест. Такие как он, особенные, рождаются совсем не часто. И именно поэтому мне так жаль, что некому помочь ему.

Оливер грустно кивнул, прижимая к себе пухлую подушку. Он не был уверен, что правильно спрашивать, что за тяжелая ноша досталась тому остроносому мужчине, который прямо сейчас переодевался в одной из гостевых комнат. Мальчишка поднял глаза на Азалию, молчаливо ожидая возможного продолжения. Женщина подавлено вздохнула.

— Ты знаешь, кто я, Оливер?

— Да, знаю, — Ликбель закивал. — Моя бабушка.

— Прабабушка, — поправила она его, улыбнувшись. — Я родилась очень-очень давно. В то время волшебники имели крепкую связь между друг другом. Хотя, нет, не все, а только те, что жили прямо здесь, среди этих гор и возле холодного моря. Нас называют кельтами, потому что наша магия не инструмент, а связь со всем живым, что только есть вокруг. Мы верим, что магия есть во всем, в каждом камне под ногами, в каждом цветке под окном. Мы живем здесь, пуская корни, словно большие и могучие дубы. Очень часто наши связывают свою жизнь с лесом или морем, оберегая и будучи обереженными. Но, увы, иногда случается и так, что сердце магии погибает от рук людей. Точно так же закончилась жить матушки Даниэля, стоило лесу перестать существовать. Ты понимаешь, о чем я?

Оливер опустил взгляд. Он точно понимал, о чем она говорит, ведь и у него тоже не стало родителей. Конечно, он не знал их с рождения, и потому было сложно понять, что чувствовал Даниэль, когда ему пришлось отпутить родного человека.

— Даниэль единственный ребенок в своей семье, способный перепривязать жизни. Он перенес свою семью в безопасное место, но взамен ему пришлось пойти на сделку. Догадываюсь, что данное им слово вот-вот возьмут, а может взяли прямо сейчас. Запомни, Оливер, кельты никогда не отказываются от своих обещаний, какой бы нелегкий путь их ждет впереди! Мы всегда платим по долгам, это важное правило.

— Я запомню, - Оливер важно надулся. Да, все правильно, если пообещал — нужно выполнить. Даниэль очень хороший человек, раз стоит за своей семьей каменной стеной. — А почему ему нельзя помочь? Ты же сильная волшебница!

— Иногда свой путь нужно пройти самому, — Азалия сложила спицы на колени. — Если он попросит помощи, мы с тобой протянем руку. А до тех пор мы можем лишь наблюдать и просить за него высшие силы, чтобы удача всегда была его незримой спутницей. Ох, не расстраивайся. Давай лучше сегодня порисуем? Погода сейчас хорошая, солнца много, так красиво будет, если разложить краски и кисти!

— Да, я согласен!

Ликбель сразу приободрился, поднимаясь на ноги. Ему хотелось так поскорее вырасти, чтобы стать сильным и могущественным, чтобы в его голове было столько же умных мыслей, как и у Азалии. Рисование, вязание — пусть это и выглядело как игра, мальчик отчетливо понимал, что потом это все ему поможет при колдовстве. Азалия не раз ему говорила, что чем крепче тело, чем пытливее ум, тем чаще с тобой случаются чудеса. Магия любит сильных, она всегда любит сильных.

"Все такие разные. Кажутся строгими, суровыми и даже грозными, но внутри всё равно хотят внимания и немного своего счастья. Мне кажется, я начинаю понимать, почему вокруг бабушки так много неоднозначных людей. Потому как в каждом из них находится самое настоящее живое сердце, прячущееся за той стеной, которую они выстроили за всю свою жизнь. Интересно, а каким буду я, когда вырасту?" - подумал Ликбель, укладываясь спать. Азалия пообещала, что завтра с утра будет что-то интересное.

8. Охота на цветок

Чуть только небо окрасилось первыми красками просыпающегося солнца, Азалия проскользнула в комнату Оливера, тихонечко качая его за плечо.

— Просыпайся, милый. Ты же не хочешь пропустить самое чудное из всех чудес? — заулыбалась она. Ребёнок распахнул глаза, протирая их кулачками. Любопытство — одно из самых сильных чувств, способное прогнать сонливость на раз. Маленький Ликбель послушно оделся, стараясь не шуметь, будто бы можно было кого-то разбудить.

— Доброе утро, — немного чопорно поприветствовал их Рейлган, выходя из кухни с чашкой горячего чая. — Что-то случилось? — поинтересовался он, в некотором удивлении рассматривая крадущихся волшебников. Азалия шикнула, подманивая к себе знаками пальцев. Мужчина выгнул бровь, но склонился, подставляя ухо.

— Мы охотимся. Сегодня день цветения папоротника, — горячо зашептала она. Рейлган понятливо кивнул, отвечая уже гораздо более тихим голосом:

— Тогда я с вами.

В полной тишине, окутанные туманом таинственности и очарования, трое волшебников пробрались в самый дальний уголок сада, где притаились, наблюдая за рощицей кудрявых голов молодого папоротника. Оливер присел на корточки, рассматривая причудливые завитки, сотворённые природой, так похожие на рисунки прабабушки. Азалия присела рядом, почти суфлерским шепотом делясь своими знаниями:

— Когда-то давным давно, говорят, небо было не голубым, как сейчас, а белым, жил в то время могучий и злой дракон по имени Дуфф. Много тогда людей склонило голову, а сколько из них погибло под столбами огня — невиданно. Именно тогда появился мальчишка Аонгус, который не побоялся подойти ближе всех к дракону и заговорить с ним.

Рейлган фыркнул, качая головой. Оливер подумал, что наверное, взрослым сложнее верить в сказки, поэтому они постоянно отнекиваются, будто бы говоря "нет-нет, спасибо, не хочу слушать о том, что никогда не увижу". Но неужели не хочется верить в драконов и в то, что когда-то давно все было совсем другим? Ликбель поднял голову, рассматривая небо. Если раньше оно было белым, то каким именно? Как подушки или как снег? А как тогда приходила ночь?

Азалия наклонилась ближе к Оливеру.

— Аонгус подошёл к дракону так близко, что смог увидеть крапинки золота в его глазах. "Дуфф, именем твоим, я хочу тебе признаться". Злого дракона это позабавило, да так, что он решил не убивать наглого мальчика сразу, а послушать его. Дракон лег на лапы, чтобы взглянуть на человека поближе. "Говори же, что ты хочешь?". Аонгус поднял руки к чистому небу: " О, Дуфф, я считаю тебя самым красивым и самым великим! Я хотел петь про тебя песни небу, но..." Дракон нахмурился и грозно спросил:"Что но?!" Мальчишка вздохнул и пожаловался: "Но по пути к тебе я нашёл нечто такое, что имеет совершенную форму!"

Азалия приложила палец к губам, показывая на папоротник. Оливер увидел, как лучи солнца постепенно залили светом их макушки. Нежные и яркие, даже немного мохнатые завитки папоротника, свернувшегося за ночь, выглядели невероятно волшебно, будто их рисовали если не ангелы, то уж точно кто-то поразительно могущественный. Принц продолжила сказку полушепотом:

— "Что же это?!" — взревел дракон. Дуфф не мог поверить, что какой-то человек сомневается в великолепии его форм. "По пути я увидел это", — Аонгус показал рукой на папоротник. — "Мне ни за что не поверить, что ты сможешь свернуться, как он. Ведь папоротник такой большой и объёмный, а сейчас... он как маленькая шкатулка!"

Азалия набрала в грудь воздуха, стараясь передать всю злость дракона.

— "Я покажу тебе, настолько я могуч!". И принялся Дуфф сворачиваться, кольцо за кольцом, пока не стал размером с ребёнка. Хитрый Аонгус сковал его волшебством крепких цепей, сложил в ящечек и спрятал. "Теперь я верю, что ты самый красивый."

Оливер ахнул.

— Значит, Дуфф до сих пор где-то спрятан?

— Да, говорят именно так, — улыбнулась ведунья. — И сейчас он невероятно прекрасен, как эти завитки папоротника. Смотри, они как раз начинают просыпаться.

Маленький Ликбель перевел взгляд. Действительно, согретые поцелуями солнца, узелки папоротников постепенно разворачивались. Когда их листья упруго расправились, распушаясь десятками полос, Оливер понял, что что-то происходит. Он увидел, как три тонкие стрелки вытянулись из центра одного из кустов, переплетаясь, словно в танце. Они коснулись друг друга, и на кончике вдруг появился удивительной красоты цветок — столь же белый и кудрявый, как и небо из присказки Азалии. Рейлган достал из кармана острые ножницы, подкрадываясь к цветку, резко срезая его почти у самой головки бутона.

— Всегда только один цветок на целую посадку и только в один единственный день, — кивнула Азалия уже совершенно обычным голосом. Она встала на ноги, отряхиываясь и ожидая, когда Даниэль вернется к ним. Принц склонилась над ладонями мужчины, вдыхая запах добытого цветка. — Сладкий.

— Это же просто цветок. Почему мы на него... охотились? — непонимающе спросил Оливер.

— Иногда стоит просто следовать традициям. Уважать их. Быть может цветку нравится, что он такой особенный, и дается в руки только тем, кто готов уважить его. Я верю, что только так мы сможем поблагодарить его за такой дар, — Азалия подняла руки, подвязывая свои волосы. — Моя матушка как-то мне сказала, что цветок всегда прячется от тех, кто ему не понравился. Или от тех, кто не сумеет правильно им распорядиться.

— А что мы собираемся с ним сделать? - Оливер тоже понюхал его. — Получается, если не охотится на него, он не появится?

Рейлган рассмеялся.

— Да, именно так. Цветок папоротника очень сложно поймать. Признаться, я без понятия, как вы каждый раз догадываетесь, что именно сегодня настал тот самый день, — повернулся он к Азалии Принц, склоняя перед ней голову. Псле чего пояснил для Оливера. — Из него можно сварить самое лучшее зелье, излечивающее от душевных ран. Капля такого настоя может уложить спать даже самого нервного мага. Да и сон будет чудесен.

Ликбель заинтересованно моргнул, чувствуя себя важным. Его взяли на охоту цветка! Это так здорово!

Когда они уже сидели дома, доедая тонкие блинчики на молоке, ребенок всё же решился задать ещё один вопрос.

— А есть такое зелье или цветок, который может вернуть умерших? — Оливер поднял глаза на взрослых.

— О, милый. Боюсь, такого не бывает. Все рано или поздно умирают, даже боги, — Азалия погладила его по голове. Рейлган отпил глоток из своей кружки. Но Оливер видел, как на миг погрустнело его лицо.

— А этот цветок... Даниэль заберет его с собой?

— Оливер, Рейлган — наш друг. Если ему нужен этот цветок, я совсем не против отдать ему его, — добродушно сообщила бабушка. Даниэль коротко улыбнулся, принимая разрешение. — Тебе он нужен, Даниэль?

— Если можно, я бы забрал его. В моих краях подобное почти не встретить, - признался он.

— А где ты сейчас живешь? - Оливер с любопытством взглянул в глаза волшебника. - Азалия сказала, что очень-очень далеко.

Рейлган сделал еще глоток чая, прежде чем ответить. Принц незаметно кивнула, разрешая своему гостю сказать правду.

— Я живу под морем, там, где настолько холодно, что замерзают даже мысли, — Даниэль дернул кончиком острого носа, будто вспоминая что-то неприятное. — Моя семья состоит в основном из волшебных существ, быть сейчас среди людей им больно и невыносимо. Горе слишком сильное, и я решил, что нам будет лучше, если мы спрячемся как можно дальше и глубже.

— Навсегда? — округлил глаза Оливер.

— Нет, нет, — поспешно ответил Даниэль. Вдруг замолчал, опуская глаза и вздыхая. - По крайней мере я на это надеюсь.

Азалия покачала головой.

— Может и не существует зелья, возвращающее умерших, но уж точно существует зелье, залечивающее душевные раны, - Принц мягко улыбнулась молодому мужчине. — Ты обязательно сможешь сварить его. Может не сегодня и не завтра, но сможешь. Ты хороший волшебник, не сомневайся.

Рейлган благодарно кивнул. Оливер мог поклясться, что почти увидел на его щеках легкий румянец от похвалы.