Казнь Мира. Книга вторая

Часть третья. Империя драконов (продолжение). Глава 31. Обвинения и угрозы

– Ваша светлость, дознаватель Эддо просит принять его немедленно.

Князь Люрайя Сого поднял взгляд на секретаря. Круглые очки скользнули к краю носа.

– Пусть проходит.

Долго ждать Эддо не заставил, зашёл широким шагом, едва перед ним отворилась дверь. Сого же снял очки и покрутил дужку пальцами, чтобы не смотреть на нахальное лицо посетителя, который как мог показывал, что его ­­сейчас будет принимать не император, а безногий узурпатор.

– Ваша светлость, – деланно поклонился дознаватель, на что Сого только кивнул. – Дело, по которому я пришёл, чрезвычайной важности. Марсинойя Кианита, которую мы вчера объявили в розыск для свидетельствования на Трибунале, найдена мёртвой во дворе дома госпожи Драголин. Погибла от удара в живот прямым мечом.

Внутри Сого будто струна оборвалась. Он отложил очки и посмотрел на гору документов, которые ему предстояло разобрать. Много бумаги канцелярия марала из-за подготовки к войне с оборотнями и скорого суда над принцем, в сговоре с эльфом и человеком покусившимся на жизнь своего отца-императора. К этим документам Сого сегодня ещё не прикасался, сосредоточившись на своём первом в качестве правителя империи Ливнер приказе, который лежал прямо перед ним. Ушлый Эддо проследил, куда падает взгляд князя, и бесцеремонно подошёл к столу, чтобы ближе рассмотреть любопытную бумагу.

– Не забывайтесь, – произнёс Сого, и дознаватель отступил на пару шагов.

– Ваша светлость, я понимаю, для вас на первом месте стоит возвращение принцессы Мэйджины в столицу, но всё же речь идёт об убийстве важного свидетеля!

Едва он договорил, тишина стала звенящей. Сого слушал её, в голове считая мгновения. Он понимал, для чего заявился Эддо.

– Полагаю, вы подозреваете госпожу Драголин? – спросил князь, потому что любая догадка должна быть подтверждена.

– Именно так, ваша светлость. Её и эльфийского князя Гилтиана Галиэра.

Сого поднял бровь.

– Это очень серьёзное обвинение. Без крайне весомых доказательств арестовать высокую особу другого государства, ещё и родственника императора Сондэ мы не имеем права. Вы должны это знать, если пришли за моей санкцией.

– Бесспорно, у эльфийского князя особые привилегии. Однако то, что Лу Тенгру, будучи послом Нэти, ожидает суда, за которым, несомненно, последует казнь…

– Уже сталкивает лбами Нэти и Ливнер, – закончил за него Сого, – мы сейчас не в лучшем положении. Не хватало, чтобы пришлось воевать не только с оборотнями, но и с эльфами.

Эддо странно улыбнулся, и его широкое лицо стало ещё шире. Слишком хорошо дознаватель отъелся. Тонкий шёлковый пояс туго перетягивал другой, широкий, и фигура Эддо напоминала тыкву-горлянку. Халат и кожаный доспех ему шили каждые пару лет на размер, а то и два больше, и император всерьез задумывался о снятии чревоугодника с должности. Всё же Эддо подавал не лучший пример дисциплины и самоконтроля, но, к своей чести, с работой справлялся достойно. Преступности в столице почти не водилось, говорили, дознаватель до ядра Земли достанет, но найдёт нарушителя порядка.

– Вы предлагаете забыть про убийство? Расправились с девушкой, раскрывшей его алмазному величеству, как его сын плетёт заговор…

«Эддо, вы тупой или притворяетесь?» – спросил бы Сого, будь менее сдержан или неразумен.

Вместо этого произнёс:

– Вы прекрасно знаете, что никакого заговора не было. Принц Нэйджу желал помочь отцу. Именно об этом рассказала Кианита.

– Тем не менее, несчастная жертва, – произнёс Эддо голосом, напрочь лишенным сочувствия, – обратилась к императору без дозволения своей госпожи и с явным намёком, что больше не желает ей служить. Мотив чистый. Про то, где нашли тело, я уже говорил. Разве могут быть сомнения?

Вопрошающий взгляд буравил князя, но Сого держался стойко, не выдавая ни лицом, ни жестами той бури, что бушевала в его душе. Кианиту убили! В самом сердце столицы, когда император ранен! Сого чувствовал, что разные силы попытаются разыграть эту карту. Может, и Эддо одна из таких сил.

– Это не доказательства. Я знаю госпожу Драголин больше двух тысяч лет. Она никогда не убивала Живущих на Земле, – уверенно ответил Сого.

Эддо только покачал головой.

– Я привожу доводы разума, вы – чувств. Если не хотите искать убийцу – право ваше. Вы теперь глава государства.

Откланявшись, Эддо вышел. Князь Сого же, сцепив руки в замок, размышлял. Верить, что к убийству приложили руки Драголин или Гилтиан, он отказывался. С другой стороны, слова Эддо нельзя было оставлять без внимания. У кого-то ещё мог найтись мотив для убийства.

Князь позвонил в золотой колокольчик, и тут же в кабинет влетел секретарь.

– Расследование убийства Марсинойи Кианиты беру под личный контроль, – жестко и очень холодно произнёс Сого, затем чуть мягче добавил. – Нужно известить её родственников на Рубиновом Острове и пригласить в столицу на панихиду.

– Ваша светлость… – робко начал секретарь, стараясь спрятать взгляд. – Родственники госпожи Кианиты, так сказать… нежелательные персоны. Один особенно.

– Выполнять, – с каменным лицом произнёс Сого, но едва один секретарь удалился, в кабинет влетел второй и без всяких церемоний выдал:

– Прибыли члены Трибунала в полном составе! Ваша светлость!

Жестом князь велел ему уйти, а сам медленно поднялся и аккуратно спустился по ступеням, возвышающим стол императора над всем, что было в кабинете. На ходу Сого думал, что делать. Перед большим заседанием должно состояться малое, где судьям полагалось предварительно ознакомиться с делом, прежде чем выслушивать стороны обвинения и обвиняемых. За первых должен был говорить Эддо, а вот защита ложилась на вторых. Для дракона вступаться за тех, кто покусился на жизнь императора, считалось преступлением. Лучшее, что мог сделать Сого – убедить членов трибунала, что казнь – не выход.

Чиновники и слуги в императорском дворце работали хорошо – в большом переговорном зале, где собрались члены трибунала, уже накрыли стол и по чаркам разлили сливовое вино. Уважаемые, весьма солидные мужчины рассаживались, тряся подбородками и животами, вылезшими поверх жестких широких поясов. Жирными пальцами господа судьи поглаживали жидкие бородки и наверняка размышляли, начать ли трапезу с фаршированного фазана или же с более легких трюфелей.

Каждый вежливо поклонился князю и поприветствовал почтительнёым «ваша светлость», но в глазах хитрый блеск выдавал, что правителем Сого не признают. Будто бы случайно члены Трибунала посматривали на титановые стопы князя, выглядывающие из-под длинного халата.

К пище Сого не притронулся, в то время как остальные ели громко и с удовольствием, приправляя трапезу шутками и скабрезными историями про женщин. При императоре Нэйджу судьи бы не посмели себя так вести: перед ним каждый трепетал.

С шумом вошел Эддо. Сев за стол, он сразу укусил сочную ножку утки и довольно улыбнулся. В компании такой знати ему приходилось бывать нечасто. Увлечённые разговорами и пищей судьи не обращали внимания на дознавателя, который был одет скромнее и даже не так толст, как они.

Когда все тарелки и кувшины опустели, слуги быстро убрали посуду, смели крошки и вытерли пятна. Стол нагрузили документами, и члены трибунала, надев очки и пенсне, стали изучать обстоятельства дела. Выяснилось, что не все умеют читать на колдовском языке, руны которого всегда использовались для записи эльфийских имен.

– Как же вы читали имя Аватара Эллариссэ? – ехидно поинтересовался Эддо у ближайшего соседа, который на документ смотрел так напряженно, что мог дырку в бумаге прожечь.

– Запомнил те руны, – буркнул аристократ.

Множество гневных взглядов поймал дознаватель, но оставался спокойным. Хамство знать редко прощала, но Эддо на должность государственного обвинителя поставил сам император.

– Итак, – выступил первым мировой судья из Северного Предела, самый тучный из собравшихся, господин Люцит, – обвиняемых трое: его высочество принц Нэйджу, приведший к императору убийц, а также человек Феонгост Квенъяр и эльф Лу Тенгру, совершившие покушение. По законам империи Ливнер за все эти преступления полагается смертная казнь. Однако, из-за того, кем являются обвиняемые, в особом порядке собран Трибунал. Сторону обвинения представит дознаватель первого ранга Эддо.

Остальные судьи жгли Эддо взглядами, а тот только улыбался. Чувствовал себя защищённым.

– Кроме того, – глядя на него, продолжил Люцит, – дознаватель просит внести в список обвиняемых бывшую фрейлину её императорского высочества и воспитательницу его высочества госпожу Драголин, так как её методы обучения привели к преступлению, которое принц Нэйджу совершил в отношении отца. Также госпожа Драголин подозревается в убийстве своей служанки, сообщившей о намерениях принца и его сообщников.

– Протестую, – спокойно произнёс Сого. – Вы не только приписываете обвиняемым умысел, которого не было, но и возводите напраслину на госпожу Драголин, не имея на то серьёзных оснований.

Теперь взгляды впились в князя. Люцит покачал головой.

– Ваша светлость, если госпожа Драголин совершила то, в чём её обвиняют, то это не просто убийство, а поддержка покушения на императора. Такое, опять же, с учётом статуса госпожи, должно разбираться Трибуналом.

– Протестую, – повторил Сого. – Господин Эддо только сегодня мне доложил об убийстве и своих подозрениях. Пока не собрано достаточно фактов, указывающих на вину госпожи Драголин, она не преступница.

«И когда Эддо успел всё доложить? Вытвори он такое при императоре, был бы уже в петле».

Сого чувствовал, что он в этой битве один. По лицам судей угадывал, что они не прочь обвинить Драголин даже без доказательств. Просто, чтобы посмотреть, как механизм закона перемелет драконессу, само существование которой оскорбительно. Женщина в Ливнере не может быть лучше мужчины, здесь же не фениксы полоумные живут.

Люцит только вздохнул:

– Все участники покушения на его алмазное величество должны получить по заслугам, даже если сыграли маленькую роль. То, что госпожа Драголин воспитывала наследника в окружении вредного вольнодумства, которое привело к трагедии, вы не станете отрицать?

Остальные судьи заёрзали, а в их глазах зажегся интерес. Сого же смотрел только перед собой, чтобы ни взгляды, ни выражения лиц не тревожили его.

– Госпожу Драголин воспитательницей наследника поставил лично его величество. Или у вас есть сомнения в решении своего императора? – чеканя каждое слово, произнёс Сого.

Особенно сильно надавил на «своего». Люцит, как житель Северного, исконно императорского Предела, должен понять.

– Позвольте мне взять слово, – вступил Эддо, самым наглым образом поднявшись из-за стола и принявшись вдоль него расхаживать. – Как дракон, всю жизнь посвятивший защите порядка в государстве, я не могу не напомнить о главенстве закона не только в жизни добрых подданных, но и высочайших правителей. Его светлость, князь Люрайя Сого отказывается признавать очевидную вину, прямую или косвенную, госпожи Драголин в состоявшемся покушении, потому я прошу почтенных судей взять на себя ответственность и предъявить госпоже Драголин обвинение в этом преступлении и в убийстве, которое она, несомненно, совершила.

– Эддо, сядьте! – рявкнул ближайший к нему чиновник, и дознаватель подчинился, с довольным видом вернувшись на своё место.

– Думаю, господин дознаватель, вам не стоит так говорить в присутствии его светлости. Он не только временный правитель Ливнера сейчас, но в будущем наследник императорского престола или регент. Будьте вежливее, даже если верите в свою правоту, – произнёс мировой судья Южного Предела, занимавший эту должность ещё на заре государства, при первом Люрайе.

Люцит заметно поморщился, но отвечать не стал. Как не стал отвечать и Сого, для себя решив, что разберётся с Эддо позже, хоть тот и становился опасен.

– Госпожа Драголин внесена в список обвиняемых пока только за косвенное содействие покушению. Если в течение двух дней будут предоставлены доказательства её вины в убийстве Марсинойи Кианиты, то и это преступление будет рассмотрено Трибуналом. Моё решение в качестве судьи. Всё согласны? – Люцит оглядел всех собравшихся, кроме Сого.

Члены Трибунала закивали.

Удивительно, но про Гилтиана Эддо говорить не стал. Видимо, подумал, что на сегодня с него хватит. Однако только за мерзкую, наглую ухмылку, плохо сочетающуюся с должностью дознавателя, князь хотел удавить Эддо, хотя прежде редко бывал зол. Теперь же хотелось проломить стол, за которым перебирали бумаги и совещались толстые судьи, а самих судей выставить из Железного Замка и пожизненно запретить им появляться даже у порога. Но Сого не мог себе это позволить. Должен был сдержаться. Проигран крупный бой, но есть слабая надежда выиграть войну, если Эддо ещё что-то не выдумает.

– Тяжесть преступления исключает помилование, однако казнить наследника, рождения которого ждали две тысячи лет, разве разумно? – спросил один из судей, пучеглазый уроженец Восточного Предела.

– Закон того требует, – спокойно ответил Люцит. – Не достоин жизни сын, из-за которого отец лежит в беспамятстве, а лекари дни напролёт сшивают мышцы и собирают обломки костей. Поганая магикорская магия.

– Судьба эльфа и человека решена, но наследник… быть может, стоит дождаться выздоровления императора? Хотя бы до исполнения приговора.

Люцит чуть дрогнул, и князь это заметил.

– Сначала приговор надо вынести, но я считаю, что медлить мы не имеем права. Закон един для всех, а сомнениями мы покажем, что у преступника бывают привилегии. Это недопустимо.

«Как рьяно он ратует за закон, а с ним и Эддо».

Князь хорошо знал, как работает Люцит, у которого ни один «добрый подданный» не выиграл дела против богача или императорского чиновника, порой злоупотребляющего своими возможностями.

Неожиданно Сого остро ощутил, что его жизнь в опасности. Закон предусматривал передачу власти над империей особому Трибуналу, если нынешний император жив, но не может править. Брак с принцессой позволял Сого объявить себя временным правителем до выздоровления тестя и, в случае смерти императора, править как государь до рождения сына, при котором уже быть регентом. Принца казнят, и между судьями и троном остаётся только Сого, южанин, чужак, калека, которого если убрать, все только обрадуются. Князю стало горько, что он понял всё только сейчас, зато явственно, в каждом движении, слове, даже интонации судьи Люцита и дознавателя Эддо.

– Заседание окончено, – объявил Сого, и все уставились на него с недоумением. – Остальные вопросы разберём непосредственно на суде.

– Позвольте, ваша светлость… – начал кто-то, но князь жестом прервал его, поднялся и вышел, показывая серьёзность своего решения.

Стражи за дверьми сделали шаг навстречу Сого, чтобы сопроводить его до покоев, но им князь велел остаться. Теперь чувствовал угрозу, исходящую от всех воинов, а собственные слуги князя или дежурили при императоре, или возле темницы принца. Там, счёл Сого, они нужнее, но сейчас жалел о своём решении. При первой возможности вернёт себе пару молодцов.

Важно было ещё раз обдумать план, который Сого, Драголин и Гилтиан, ещё ни разу не свидевшись, составили, едва вскрылись подробности ареста принца и иноземных послов. Эльфа перекрасили, переодели и выдали за нового слугу князя Люрайи, которого Сого перевезёт в Железный Замок. Гилтиан и Драголин проберутся в сокровищницу, где хранятся Осколок Прошлого и Пламя Земли. Из какого сплава сделаны толстые стены хранилища, Сого расскажет госпоже при встрече. Она превратит металлический покров замка в каменный и лично освободит принца, а эльф – своих товарищей, умеющих телепортироваться. После они сбегут. Только, если Драголин разыскивают, всё усложнялось. Ей нужно прийти в императорский замок, чтобы взять Пламя Земли.

Глава 32. Притворство

В узкое окно заглядывала луна. Сого завидовал эльфам, которым сон не нужен. Каждую ночь уже две тысячи лет князя посещал один и тот же кошмар, липкий и душный. Из чёрной глотки паука слышен клокочущий смех, и голосом, звучащим извне, перводемон говорит: «Хочешь свои ноги обратно?»

«Нет!» – хочет ответить князь, но против воли отвечает: «Да».

«Тогда отбери их у того, за кого пострадал!» – гремит со всех сторон, и паук заносит лапу. Чудовищная боль накрывает Сого, и он просыпается в холодном поту. До отъезда Мэйджины было легче переносить ужасы ночи, а после к кошмарам прибавилась гнетущая тоска, чувство тяжести и бессмысленности собственной жизни.

Туча накрыла луну, но продолжали сиять кристальные лампы. Сого, как и всякий дракон, любил мерцание горных кристаллов больше, чем светлячковый свет и даже солнечный.

Сого замер, не дойдя пары шагов до собственной опочивальни. Поперёк коридора лежала длинная тонкая тень, берущая начало где-то в тёмном углу, куда не падал свет ни одной лампы. Казалось, там клубился мрак.

Страшный кошмар ожил в яви. Медленно Сого вынул спицу из своей заколки, ставшую в его руке копьём. Длинная тень задрожала и ускользнула в темноту.

– Здравствуй, Сого, – донеслось шипение из угла. – Помнишь меня?

«Её голос был громче», – только успел подумать князь, как тут же получил ответ:

– Я ещё не в прежней силе, но могу помочь тебе. Тебя хотят убить…

Сого до боли в пальцах сжал копье и ударил остриём в угол. Тварь захрипела, но хрип напоминал хохот.

– Не хочешь по-хорошему… ладно…

Лопнули светильники. Только кристальная крошка мерцала на полу. Холодная и склизкая тьма поглотила князя. Забылось все на свете, кроме ужаса и боли, разрывавшей рассудок. Внезапно Сого увидел свои отрубленные ноги… нанизанные на лапы паука.

Очнулся князь уже при свете тёплом, мягком. Тень больше не таилась в углу, но всё же князь не мог отвести от него взгляд, даже на Драголин посмотрел лишь мельком.

– Всё в порядке, ваша светлость, – сказала она, помогая Сого подняться, – я прогнала Финниат.

– Финниат… – имя перводемонессы резало больнее ножа. – Она ведь умерла. Давно.

Драголин помрачнела.

– Тьма набирает силу и возрождает старых чудовищ. Мы должны готовиться к большой войне.

Сого с тревогой озирался по сторонам. Ни стражи, ни слуг поблизости. Никто не слышал, как князь кричал? Никто не заметил перводемона? А как же Скверна, говорящая с Тьмой в душах Живущих на Земле?

– Семилепестковый перстень… – ответил сам себе князь. – Они воссоздали его и могут прятать своих тварей… чтобы их не слышали…

И это был настоящий кошмар. Внутри Железного Замка разгуливало чудовище, невидимое и неслышимое никому, кроме Драголин.

– Нужно скорее освободить принца и послов!

– Пойдёмте. Не здесь, – госпожа открыла дверь спальни Сого и увлекла его внутрь, что неприлично для женщины, но разбираться в манерах некогда. Князь сказал то, чего не мог скрывать:

– Тебя ищут и хотят судить.

– Мой князь, я не убивала Кианиту. Вы знаете, что я бы так не поступила. Я виновата в том, что была к ней невнимательна, но не более. Её смерть – дело рук Эддо. Так он хочет убрать меня, а затем и вас, когда вы останетесь без защиты.

Рукой князь нашёл тумбу, чтобы на неё опереться и только потом произнёс:

– Паучиха сказала то же самое.

– От неё и узнала. Вы же знаете, что я могу видеть мысли демонов через свой меч.

Князь невольно напрягся. «Зачем она это говорит?» – мелькнула мысль, но Сого не стал её озвучивать. Слишком измучен был его разум.

– Тем более, нам нужно спешить, – только и сказал он.

В спальне было довольно тепло, но душно. Пахло сосной от стеновых панелей, потому что так император мог ощущать живую природу, но с ним страдали и все остальные. Сого не любил сильные запахи с тех пор, как надышался растворов и лекарств, которыми глушили боль и обрабатывали обрубки ног.

– Мой князь, я освобожу всех, как мы планировали, – Драголин отвела взгляд от груди Сого и начала веером разгонять воздух. – Но вы должны подумать о себе. Судья Люцит и дознаватель Эддо хотят вашей смерти. Власть останется в руках северян, а чтобы император не приходил в сознание, в его лекарства мешают яд.

– Что??? Ты всё это знала, и только сейчас мне говоришь?

Драголин приложила палец к губам, и Сого осёкся.

– Я должна была всё выяснить. Это непросто, когда вокруг города кружит перводемон.

Госпожа говорила без возмущения. Её отстраненность от обвинений удивляла и почиталась как исключительное достоинство.

– Не бойтесь, они не убьют императора. Он нужен живым, чтобы власть Трибунала оставалась законной, – сказала Драголин.

– Ясно. Что ж, всё складывается.

– Вы должны выжить и вести драконов в большой войне. Властолюбцы-судьи не защитят нашу родину, а побегут прятаться по островам. А вы не побежите, сохраните страну и трон для принца.

На сердце у Сого потеплело, и уголки губ дрогнули в подобии улыбки, которая тут же померкла.

– Приведите союзников со своих островов. Войска помогут вам удержать власть. Лучше отправляйтесь сегодня. Я и Гилтиан всё сделаем.

«Вдруг не удастся вытащить Пламя Земли и Осколок из хранилища? Вдруг перводемон нападёт?» Слишком много всего могло пойти против плана, но времени думать не было.

– Я немедленно дам повеление секретарям и всем, кто мне предан, и отправлюсь на юг. Госпожа, я рассчитываю на тебя! Защити Замок. Формулу сплава я сейчас напишу. Запомни её, затем уничтожь бумагу.

Рука дрожала, и алхимические руны выходили нечёткими. Сого думал о Мэйджине. О том, что сможет увидеть её, но вернуться с ней – нет. Даже тревожить страшными вестями не имел права. Этот бой для него.

– Ты должна найти и убить паучиху, чтобы принц мог отправиться в Даву спокойно.

Драголин кивнула и выскользнула через узкое окно. Сого наблюдал за ней, пока она не скрылась из виду, а затем отправился в покои императора, к которым было не подступиться из-за стражи. Даже самого себя Сого велел проверять каждый раз, как приходил.

Сон Нэйджу, как говорили лекари, «напоминал смерть». Ни на секунду не отлучалась от мужа императрица Нанаян, казавшаяся бледной тенью самой себя.

– Немедленно замените его алмазному величеству всех лекарей и лекарства! – приказал Сого дремлющему на кушетке секретарю.

Императрица подняла заплаканные глаза, с немым вопросом уставившись на князя, а секретарь только спросонья причмокнул.

– Выполнять или казню!

Несчастный дракон вскочил и, запнувшись о полы халата, вылетел прочь. Тишина затянулась, но её нарушила императрица:

– Сого, что случилось?

Её голос дрожал, как и она сама. За эти дни она постарела сильнее, чем за две тысячи лет: тонкие морщины исчерчивали лоб и кожу век, седые волосы блестели в тяжёлой косе, слишком простой для правительницы. Потускнел блеск сапфировых глаз. Раньше прекраснее императрицы во всей столице была только госпожа Драголин, но теперь…

– Ваше высочество, вам лучше отбыть в летнюю императорскую резиденцию.

Кратко Сого рассказал о плане и всём, что узнал от Драголин. Ни разу императрица не перебила князя, только грустно вздыхала. Дослушав про яд в лекарствах, она сжала кулак. Все склянки лопнули, и густая, пахучая жидкость потекла с тумбы на мраморный пол.

– Ваше высочество, враг может использовать вас, чтобы давить на принца. Я клянусь вам, что верну вашей семье власть и покой.

Князь начал медленно опускаться перед ней на колени, аккуратно сгибая ноги. Резкость причиняла боль, а страх, что металлические суставы выскочат, не отпускал никогда.

– Встань, Сого. Я верю тебе, но, пока тебя не будет, я должна оставаться здесь. Если за Нэйджу придёт паучиха…

Императрица спрятала лицо в тени, чтобы не видно было, как она поморщилась. Только потом добавила:

– Я должна видеть, как спасётся мой сын.

«Женское сердце», – подумал Сого. Разумные доводы не имели веса, всё решали чувства.

– Я всё сделаю для вас и вашей семьи, – сказал он, поднявшись так же осторожно, чувствуя напряжения в каждой мышце. – Те, кто мне предан, останутся с вами и помогут спастись принцу, если я не успею вернуться до суда.

– Такое возможно?

Сого дрогнул.

– Одно ваше слово, и я останусь, чтобы лично… – но императрица не дала договорить.

– Лети немедленно. Дерущихся за власть будет много, а она должна принадлежать тебе. Если ты сказал, что мой сын останется жив, я тебе верю. Приведи тех, кто тебе верен ко мне, я хочу видеть их лица и знать, что сделает каждый.

***

Она сбросила обличье Драголин, такое пугающее и по сути своей отвратительное, несмотря на исключительную красоту. Демоноборица внушала страх даже мыслью о себе, не то, что видом. Гораздо приятнее было облачаться в выдуманную личину – Пиньядэт, изысканную, но среди равных почти незаметную низшую прислужницу императрицы. Пиньядэт одевалась в красный и белый шёлк, а на голове носила две маленькие шишечки, которые украшали только нити бисера и жемчуга. В таком виде она легко проходила туда, куда хотела. Страже лгать удавалось легко.

Железный замок, пронизанный венами труб, был тих. Многие стражники дежурили на нижних этажах – караулили великого Лу Тенгру и проницательного человечишку, разгадавшего в облике друга демона. Напуганный паучихой и сдавленный грузом прочих бед Сого оказался невнимателен. Ещё несколько отрядов сторожили круглую комнату, где теперь лежали Пламя Земли и Осколок Прошлого.

Пока всё складывалось хорошо, и десятилетия слежки за Драголин оправдали себя. Пиньядэт расписалась в журнале за свою смену и обязанности и, получив свободу, решила распорядиться увиденной формулой до того, как к сокровищнице подберётся настоящая Драголин. Сплав металла, листами которого обшили стены, был слишком сложным для преобразования, а состав его знала только императорская семья. Даже с формулой Пиньядэт войти в хранилище не могла: нужен искусный дракон. Только посмотрела на кривые алхимические руны и, усмехнувшись, направилась в гостевые покои.

Эддо сидел как постовой. Пиньядэт поприветствовала его поклоном, а он вежливо отворил перед ней дверь. Знал, к кому она и зачем пришла. Тихонько она расположилась в уголке на горе мягких подушек, и с приторным упоением стала наблюдать, как партию в го разыгрывали судьи Северного и Восточного Пределов. Пиньядэт ждала покорно, смиренно, улыбкой отвечая на сладкие взгляды Люцита, которые он не старался утаить. Его соперник по игре только вздыхал и качал головой. В его сердце Пиньядэт увидела зависть, а ещё сомнение и страх. Целый клубок чувств-червей, имя каждому из них – предательство.

Когда судья Восточного Предела проиграл и, откланявшись, вышел, Люцит бросился к Пиньядэт.

– Пинья, как я рад, – и полез целоваться.

Он всегда терял голову, едва видел её, а Пиньядэт не сопротивлялась. Мёртвому телу под мороком красавицы всё равно, а роль нужно отыграть. Люцит уже тянул любовницу к кровати, но она выскользнула из его рук и вмиг оказалась на другом конце комнаты.

– Сначала новости.

– Конечно, – он сел на кровать и сделал вид, что ничего, кроме как выслушать новости, и не планировал.

– Я видела Драголин. Она убедила князя Люрайя захватить трон, и он отправился на южные острова за поддержкой.

Люцит аж вперед подался.

– Ты уверена?

Пиньядэт кивнула.

– Не сомневался, что он захочет власти, – судья стал расхаживать по комнате. – Ещё его дед рвался к ней любыми путями, а отец мог стать императором. Но чтобы так подло выступить против закона? Ещё и в сговоре с убийцей?

– Князь Люрайя действительно имеет меньше, чем заслуживает, и это ранит его гордость. Сейчас у него есть шанс стать императором при поддержке своей давней подруги.

Судья пристально посмотрел на любовницу, но она не смутилась, только глазами похлопала, будто искренне верила в то, что говорила.

– Вот почему он сегодня выгораживал Драголин. Всё складывается… А Пламя Земли?! – Люцит, только севший, резко подскочил. – Ведь ключ от хранилища у Сого!

– Князь передал ключ Драголин, чтобы она забрала Пламя Земли.

В сердце судьи Пиньядэт нашла нужные слова, чтобы разжечь злобу и страх, а затем осторожно перевела взгляд на раскрасневшееся лицо Люцита. Будь он внимательнее, может, и заподозрил чего, но чувства взяли верх над разумом. Как и у Сого.

«Мужчины редко думают рядом с женщинами», – Пиньядэт спокойно слушала все злобные бессвязные мысли судьи, которые он не мог в себе удержать, и про себя смеялась над ним.

– Я подслушала их разговор и записала формулу.

– Что???

Он не верил в такую удачу, и, будь на его месте другой, то уже заподозрил бы в Пиньядэт демона. Но сильнее сомнений была жажда силы, и эта страсть ослепила Люцита. Он мял в пальцах заветный свиток и вздрагивал каждый раз, когда невольно касался чернил. Руны могли размазаться от пота.

– Я думаю, – продолжила Пиньядэт, – что нужно скорее провести суд. Если принца казнят, править станет Трибунал.

Люцит ещё не мог прийти в себя, мыслью стараясь охватить свои возможности, которые разбивались об одну истину – против Живущих на Земле нельзя использовать Пламя Земли. Это символ власти, но не оружие.

– Пока жив Люрайя – нет.

Он ответил рассеянно, но стоило быть осторожнее. Жажда власти и женские чары – хорошо, но оступиться очень легко.

– Глупость Сого можно использовать против него. Объявить, что он силой хочет захватить власть при живом императоре…

– И расторгнуть брак изменника, – закончил за неё Люцит.

– Вы хотите жениться на принцессе? – теперь с искренним удивлением поинтересовалась Пиньядэт.

Не ожидала таких мыслей от судьи, но они ей нравились.

– Разумеется. Одного Пламени Земли мало, но с ним и супругой-принцессой я стал бы правителем.

Сцепив руки за головой, Люцит откинулся на подушки и мечтательно уставился на потолок. Пиньядэт даже чуть умилилась суровому судье, который грезит, как ребёнок, а внешне похож на мопса.

– Конечно, Пинья, я про тебя не забуду, – он похлопал по кровати рядом с собой. – Ты красивая, а принцесса нет. К тому же, она глупая и лезет, куда не просят. Я таких женщин не люблю.

– Я слышала от её высочества, что принцесса ждёт ребёнка. Если родится сын, Люрайя укрепит власть и склонит на свою сторону тех, кто не хочет правления южанина и некровного родственника императора.

Вмиг Люцит нахмурился, но быстро расслабился.

– Пока про это мало кто знает. Если Сого будет побежден, ребёнок родится ублюдком. Вступиться из рода Люрайя за него некому. Задушим. А дочерей Мэйджины отдам своим союзникам.

Улыбнувшись, Пиньядэт легла рядом, чтобы любовник мог насладиться ей, и он не медлил. Горячие толстые пальца гладили её белую кожу, но судья не знал, что его Пинья ничего не чувствует, только немного подыгрывает. Судья не навевал даже воспоминаний о той, прошлой жизни, в которой Пиньядэт или, как её звали, Асцерат, могла любить. Теперь же нет ни страсти, ни радости. Только вечный холод на том месте, где раньше билось сердце, и жажда древней Скверны уничтожить всю жизнь на Земле. В душе Люцита демонесса искала, на чём ещё сыграть, чтобы драконы скорее вгрызлись друг другу в глотки, чтобы сами пролили кровь сородичей. Тогда проклятие Пламени Земли обратится на них.

Глава 33. Преображение

Гилтиан вытер пот со лба и произнёс:

– А мы неплохо сработались.

Ноги подкашивались. Чтобы не упасть, Гилтиан опёрся спиной о стену, ощутив приятный холод.

Драголин даже не улыбнулась. Она продолжала смотреть на свой чёрный клинок, выкованный из останков перводемона Корсуна. По поручению госпожи князь зарубил уже две тени за сегодня, прыгнув за ними на разные концы острова. Твари, блеклые подобия архаичных чудовищ, с пронзительным визгом растворялись в свете меча Эрес-Гронд. Теперь тишина казалась Гилтиану благодатью.

– Тень паучихи выскользнула из императорского дворца, – Драголин, поняв, что князь больше не сможет телепортироваться, бросилась к выходу из пещеры.

В прыжке со скалы прекрасная госпожа превратилась в бирюзового ящера, который, расправив пятиметровые крылья, взлетел навстречу луне.

Гилтиан остался один. Сначала обычным взглядом, а затем и всевидящим взором он проводил Драголин. Ему казалось, что он сам в алмазной броне бесшумно парил над спящим городом, резко пикировал на сгустившуюся Тьму и в вихре лент клинком-жалом пронзал врага. Легко и быстро. Снова в обличье ящера взмывал над покатыми крышами. От взмахов крыльев во дворах жилых домов покачивались бумажные фонарики на длинных жёрдочках.

Госпожа летела домой, а Гилтиан должен был к рассвету вернуться в императорский замок и заступить на службу личным виночерпием князя Сого. Документы, в которых наиподробнейшим образом была описана скудная жизнь «покладистого и расторопного винных дел мастера Ти-Цы», передали нанимателю слуг высочайших особ. Тот, прищурившись, смерил Гилтиана презрительным взглядом и сказал:

– Сразу видно – из низов. Лицо глупое.

Племянник эльфийского императора ничего не ответил.

Оставалось пронести в замок Эрес-Гронд, который, в отличие от Пламени Земли, нельзя уменьшить и спрятать в причёску. Гилтиан предложил вмуровать меч в огромный прямоугольный сосуд для вина с толстыми стенками.

Сегодня Гилтиан жалел, что не может спать. Хотел свободы от тревог и мыслей, жалящих голову, но богиня Аэлун сделала жизнь своего народа длиннее, лишив ночного покоя. Гилтиан смотрел на Эрес-Гронд, на клинке которого словно выгравировали целую вселенную. Среди бесчисленных звёзд поныне мечется умирающая Земля-Орэнеру. Духам стоило бы оставить этот мир и придумать новый, раз Космической Скверны больше нет. Мерещился шепот Океана Штормов, звал в бездну, где получится отдохнуть. Слишком остро Гилтиан ощущал одиночество в чужой стране и бессилие. Он не мог сам помочь Фео и Лу Тенгру, как и продолжать поход без них. Не потому, что нужен Осколок Прошлого. Проще себе вырвать сердце, чем бросить тех, кому ты нужен.

Гилтиан закрыл глаза и вспомнил балкон дворца Сондэ, аромат земляничного вина и игру на флейте златовласых кентариек и меднокожих лиедарок. Мать, принцесса Флэйэвэн, вышивала на пяльцах, как и тетка Кнэйэвэн, а сестры и кузины наслаждались музыкой. Благодать мира, в котором Гилтиану тесно. Стоит уйти – и семейная идиллия разрушится. Не хотелось слушать ворчание, разжигающее в душе вину.

Внезапно мелодия стихла. На балкон, покачиваясь, вошла принцесса Ситинхэ. Её сёстры, ахнув, кинулись к ней.

– Не нужно.

Ситинхэ подняла руку, и те застыли в движении. Лишь на секунду, но бежать раздумали. Флэйэвэн, бросив злой взгляд на старшую принцессу, сказала:

– Не делай так, Сити.

– Мне нужен твой сын.

Гилтиан поднялся, чувствуя жгучую обиду матери, которая не обладала ни колдовской силой, ни властью Ситинхэ. Флэйэвэн и Кнэйэвэн всегда были просто дочерями одного императора и сестрами другого. Чуть выше них стояла Лануэль – жена Аватара. Ситинхэ же… сложно сказать, кем она являлась для империи Нэти. Защитницей или, может, глашатаем воли Великих Духов? От земных радостей Ситинхэ была далека, и ничего, кроме блага эльфов, её не волновало.

«Что с вами случилось?» – хотел поинтересоваться Гилтиан, но принцесса посмотрела на него так пронзительно, что душа чуть не вывернулась наизнанку.

– Со мной всё хорошо, – ответила она на незаданный вопрос.

Они сели в тени колонн. Говорить Ситинхэ не спешила, а Гилтиан и не торопил.

– Грядёт война. Новая Казнь Мира.

Сердце сжалось, но Гилтиан не давал страху прорваться. Не хотел позориться перед женщиной, которую ничто не способно смутить. Даже сказав, что Аватар – враг, она едва изменилась в лице.

– Ты должен стать особым воином. Тем, кто понесёт Эрес-Гронд, – закончила она.

– Почему я???

Сквозь колонны Гилтиан чувствовал, что на него смотрят все родственницы, благо, слышать разговор не могли.

– Принцесса, я польщён, что вы считаете меня достойнейшим, но в стране есть и более могущественные колдуны.

– Есть, – кивнула она.

– Так почему…

Он замолчал, пытаясь найти то, что пробудит в чересчур спокойной принцессе чувства. Всевидящим взором он желал найти подсказку и нашёл: чёрноволосый эльф ожидал в конце галереи. Гилтиан узнал его.

– С вами прибыл Лу Тенгру. Он прославленный демоноборец, снял проклятие с Каталиса…

Голос Гилтиана чуть просел. Брат Лёдо погиб в тот день, когда Лу Тенгру, забрав Эрес-Гронд, отправился спасать город людей.

– Не лучше ли отдать меч ему? – договорил князь.

– Не лучше.

Тысячи вопросов «Как? Почему?» не сорвались с губ Гилтиана. Он только пристально смотрел на принцессу, ожидая, когда она продолжит. Взгляд её устремился к потолку. С материнской любовью за собеседниками наблюдала богиня звёзд Аэлун, даже на штукатурке казавшаяся живой.

– Он непревзойдённый мастер, но, как хранитель Эрес-Гронда, будет тревожить императора. Лу Тенгру тоже пойдёт и сможет многому тебя научить, но и тебе есть, чему научить его.

– Мне? Его? Это чему?

Ситинхэ улыбнулась, а с ней будто бы и нарисованная Аэлун.

– Поймёшь. Так ты согласен?

– Да…

Гилтиан тяжело вздохнул, возвращаясь мыслями в холодную пещеру. Учиться и учить уже поздно. Нужно делать то, что умеешь.

«Всё же Ситинхэ отправила меня. Значит, что-то я и сам могу. Вот только хватит ли этого для штурма Железного Замка, где войска и мастера алхимии?»

Одиночество давило, и Гилтиан снова начал искать взором прекрасную Драголин, хотя знал, что ничего не увидит за стенами её дома. И случайно нашёл в небе.

Её гнали над морем чёрные ящеры, почти невидимые в ночи. Только всполохи огня выдавали их. Драголин уклонялась от пламени, то взмывала к облакам, то бросалась вниз, к бурным волнам, но не могла оторваться от преследователей.

Гилтиан не обдумывал ни план, ни риски: через секунду появился перед драконами и вспышкой звёздного света ослепил их. Они заметались в воздухе, с ревом бились друг от друга. Гилтиан же летел вниз, не пытаясь себя удержать, лишь у самой кромки волн он телепортировался вновь.

Силу удара погасил об воду, и, выбравшись с мелководья, упал спиной на песок. Холодил тело морской ветер, приносивший с собой солёные брызги. Не открывая глаз, Гилтиан нашёл Драголин. Она скользила под перистыми облаками навстречу алеющему рассвету. Преследователей не было.

– Хорошо, – выдохнул Гилтиан.

От меча Эрес-Гронд, привязанного к поясу, по телу струилась энергия. «Наверное, поэтому я не умер от таких прыжков», – подумал князь. Лежать на пустынном пляже – опасно, и медленно, с большим усилием, Гилтиан отполз под ивовую тень. Густые ветви прятали надежно, и на душе стало спокойнее.

Перед телепортацией князь успел представить очень условный драконий остров, потому мог оказаться где угодно. Всевидящим взором он изучал персиковые и смоковничные сады, рисовые поля, в которых трудились одетые в простые рубашки и брюки женщины. Остров был удивительно зелен и малонаселён, что радовало Гилтиана. Сейчас ему, хоть он выкрашен и одет как дракон, лучше скрываться. Тем более, на острове стояло несколько крепостей и наблюдательных вышек.

Поблизости зашуршали кусты. Гилтиан резко обернулся и увидел Драголин, уставшую и очень мрачную. На её ресницах блестели слёзы.

Гилтиан бросился к ней и помог сесть. Не спрашивал ни о чём, но без слов понимал, что её настигло страшное горе. В сжатой ладони он заметил маленькую шпильку с синим камнем.

Они сидели долго, час или два. Тихо по белым щекам катились слёзы, разбиваясь о шёлк платья.

– Ты наблюдал за мной, – сказала, наконец, Драголин. – Почему?

Странный вопрос, на который Гилтиан не знал, как ответить. Признание в чувствах ей сейчас не нужно, а других причин и не находилось.

Её взгляд стал стеклянным, а слёзы быстро высохли, будто их и не было.

– Ты должен это оставить, – она особенно надавила на «это». – Иначе тоже умрешь.

– С чего бы мне умирать?

Гилтиан старался говорить легко. Тяжесть слов госпожи не пугала, хотя князь чувствовал, как много они весят. «Может, и вправду в ней боли на целое море?» – подумал он, вспоминая речи Лу Тенгру.

– Потому что все, кто любил меня, умирали. Я должна оставаться одна.

Стихли птицы, воспевавшие утро. Поникли цветы, склонили белые головки до самой земли. Лазурные небеса затянула дымка.

«Ради тебя я не побоялся бы смерти».

Князь подал Драголин руку. Вместе они вышли на пляж, где госпожа облачилась в алмазную броню ящера. Острой мордой она показала на свою переливающуюся в свете тусклого солнца спину, приглашая Гилтиана сесть, а как только он обхватил алмазную шею руками, взлетела.

Высоко драконесса проносилась над морем и островами. Гилтиан, чтобы не сорваться и не замерзнуть, поднял колдовской щит, но не мог им окружить себя целиком, пока касался Драголин. Потому ногам было холодно.

Приземлилась она недалеко от столичного острова на голой скале, изрезанной пещерами. Гилтиан только вздохнул. На тепло не приходилось рассчитывать, развести огонь – выдать себя, а звёздный свет не грел.

– Возьми.

Драголин вытащила из-за пояса платок, тут же в её руках ставший покрывалом. Гилтиан поднял брови. Всё же к драконьим чарам он не сумел привыкнуть. Укутавшись, согрелся. Ещё поесть бы.

– Меня разыскивают. Я не могу появиться в столице, тем более возле Железного Замка.

У Гилтиана воздух в горле встал комом. Князь закашлялся до красноты, но ему не полегчало.

– Я один не справлюсь! Никого не выведу!

Драголин молчала, только в пальцах крутила шпильку с синим камнем. В поисках ответа Гилтиан достал меч и увидел в зеркальном клинке черноволосого юношу, которого узнал лишь через миг. Краска не растеклась.

– Точно. Мы изменим твою внешность, – оценивающе Гилтиан посмотрел на Драголин, но поймал только её холодный взгляд. – Обрежем волосы, сделаем новое платье. Не так сложно.

Госпожа только кивнула, а спустя секунду вместо шпильки держала уже короткий острейший клинок. Гилтиан и сказать ничего не успел, как верхний пучок волос уже упал на пол.

– Зачем так грубо?

«Будто наказываешь себя».

Гилтиан помог распустить Драголин волосы, складывая на покрывало «арсенал»: спицы, заколки, бусины и шпильки. Чёрные пряди растекались по полу, и ловко Гилтиан обрезал их до лопаток.

– Теперь тебе нужно новое платье.

К прочим украшениям Гилтиан хотел положить и меч-шпильку, как вдруг:

– Не смей! Ей там не место!

– Да что такое… – и посмотрев сначала в её широко распахнутые полузмеиные глаза, а потом на синий камень, блестевший в навершии меча, и всё понял.

– Кианита…

В ответ ни звука, ни кивка, только гнев гас во взгляде, и уже Гилтиан видел не узкие зрачки, а обычные, как у всех Живущих на Земле.

Молчание затянулось до самого вечера. Пока Драголин с помощью алхимии из волос и платков мастерила новое платье, Гилтиан обводил всевидящим взором сушу до самых железнорудных гор, в одной из которых император свил гнездо. План, предложенный Сого, срывался. Драголин можно стричь и переодевать, но прекрасное лицо и выразительные глаза цвета зелёного янтаря не скроешь.

Словно разгадав мысли Гилтиана, госпожа достала из складок пояса грубый серебряный перстень, на котором вместо камня красовалась маленькая костяная маска, из глаз которой текли кровавые слёзы.

– Что это? – таки нарушил тишину Гилтиан.

– Маска скорби. Драконы надевают её, когда готовы отречься от мира и не живут, а доживают.

– Интересно. Но разве это не грех? Разве Неру такое примет?

Драголин осуждающе посмотрела на князя.

– Драконы пороком считают ложь себе. Если не живешь, а страдаешь, имей силу признать это.

– А ты, раз носишь эту маску… тоже страдаешь?

Страстно Гилтиан желал коснуться тонкой белой руки: слов ему казалось недостаточно. Он чувствовал пропасть лет между собой и госпожой. Драголин до сих пор принадлежала миру до Аватара и несла на хрупких плечах тяжесть Казни Мира. А Гилтиан… что Гилтиан? Он рос без забот и обязанностей, пока однажды не получил весть о смерти брата. Большое горе, но всё же не сравнится с ужасом древних дней и испытаний, выпавших на долю госпожи.

– Я никогда её не надевала.

Холодная тень, накрывшая сердце Гилтиана, истаяла.

– Мне её навязали, – продолжила Драголин, – чтобы для всех, кто меня видит, я стала бледным подобием себя. Я не хотела этого. Я хотела жить.

И Гилтиан решился: положил свою ладонь на её, и госпожа не отстранилась. Может, настолько погрузилась в себя, что даже не заметила.

– Кто бы ни убил Кианиту, он ответит за это, – Драголин посмотрела на чёрный клинок. – Как ответил Корсун.

Только договорив, она убрала руку князя.

Огонь по-прежнему не разводили. Под шум волн урчал желудок Гилтиана, и князь очень жалел, что не перехватил пару смокв. Драголин же от дела не отвлекалась. Под ловкими пальцами пряди превращались в шёлк. «Истинно, будет скорбная дева», – подумал Гилтиан, вздохнув. Такой любимую красавицу ему больно видеть.

Чтобы отвлечься, он решил всевидящим взором найти цветущий остров и порадоваться его виду. Увёл сознание далеко на юго-восток, где встречались настоящие непроходимые джунгли, а над деревьями не блестели алхимические трубы. Гилтиан не любил промысел, и даже город отца, князя Галларда Галиэра, посещал с неохотой из-за серости всего вокруг, шума и тухлого воздуха. Во дворце матери среди кедров дышалось легко.

Солнце скрылось за тучей, но тут же засияло вновь, и Гилтиан посмотрел вверх. Над ним пронесся дракон, броня которого огнем горела в лучах заката. За стремительным полётом было не уследить, но Гилтиан заметил, что ящер поджал задние лапы, подозрительно короткие.

«Неужели…» Взором князь скользнул за драконом и понял, что не ошибся.

– Сого улетел из столицы на юго-восток. Один.

Драголин подняла взгляд и прищурилась.

– Уверен?

– Да. Дракон с топазовой бронёй и обрубленными лапами. Если он в южной столице, я ему послание туда не отправлю. Слишком далеко.

– Плохо. Очень плохо.

– Мы справимся, – уверенно произнёс князь, желая взбодрить хотя бы себя.

– Я не знаю формулы металла, которым обшита сокровищница. Сого обещал мне её назвать лично и не мог улететь, бросив нас.

– Я выясню, что произошло, а заодно узнаю формулу.

Драголин побледнела.

– Ты не выдержишь такой телепортации.

– Ну, ради дела можно рискнуть…

– Нет. Ты остаёшься. Мы вместе сделаем, что задумали, а Сого я расспрошу потом.

– Но тогда мы ещё больше рискуем, – Гилтиан с удивлением посмотрел на неё, – всё, как видишь, против нас.

– Ты не можешь идти без меня. Как и я не могу без тебя.

«Вечность бы отдал, чтобы ты сказала так о своей ко мне любви», – князь чуть улыбнулся.

– Если Сого улетел, на то была веская причина, – Драголин взялась за чёрный клинок. – Он не бросил бы Шакилара на растерзание судьям. Значит, верил, что мы справимся, но вопрос, почему, если я не знаю формулы…

– Кажется, я догадываюсь, в чём дело, и все теперь в опасности! Надо вернуться в столицу быстро!

Драголин кивнула и стала ладонью водить по каменному полу, который чернел и крошился.

– Измажь сажей мою броню и летим.

Глава 34. Суд и судьи

Тёмная кровь лилась с небес и наполняла глубокое озеро, из-за скалистых берегов похожее на распахнутую пасть.

«Вот что вы наделали», – прозвучало сверху. Фео поднял голову, но кровавый дождь ослепил его.

«Я не Аймери! У меня другая жизнь! Его прошлое – не моё!» – хотел крикнуть он, но горло сдавило, и вырвались только хрипы.

«А если ты так же поступишь и сейчас, в новой жизни? Твоя душа незрелая, а воля слабая. Ты не сдержишься, когда столкнешься с Тьмой, когда у тебя не останется оружия, кроме…»

Лязг ключей оборвал видение. Фео приподнялся, пытаясь рассмотреть, кто же его навестил.

– Выходи! – гаркнул стражник.

Фео сделал, как велели.

Его окружал бесконечный кошмар. Днём – если в каменном мешке мог быть день – серость стен и затхлый воздух. Тишина, в которой собственное дыхание становилось звонким. Ночью – жуткие видения прошлой жизни, вдруг ставшей частью жизни нынешней. Время замкнулось.

Фео привык к тяжести оков, но ходьба оказалась мучительным испытанием. Следом шло ещё несколько стражей, и время от времени кто-то подгонял Фео остриём копья в спину. Достаточно чуть промедлить.

Сознание оставалось мутным. Фео не заметил ни конца подъёма, ни роскоши минеральных стен, сменивших серость темниц рудной горы. Только яркий свет раздражал глаза.

– Этого сразу в зал суда, – пробормотал сгорбленный дракон, вышедший из тени колонн прямо перед первым стражником.

И сразу тонкой кистью что-то вывел в своей тетради.

«Значит, ведут на Трибунал. Значит… ведут… на Трибунал… Но Драголин должна была нас спасти!»

Фео по-настоящему очнулся, с ужасом озираясь по сторонам, за что получил сильный тычок. Проступила кровь. Голова и сердце разрывались от боли. Выть, кричать, бросаться на острые мечи – всё сделать, лишь бы не страдать.

«Меня вывели слишком рано!» – Фео хватался за любую мысль, лишь бы не думать, что бросили его, Лу Тенгру и Шакилара.

Сгорбленный дракон шаркал и сопел рядом, поправляя высокий колпак, сползавший на нос.

– Где Лу Тенгру? – не выдержал Фео.

Секретарь, посопев ещё с десяток шагов, ответил:

– Где положено. Ты первый идёшь.

Фео вывели из замка и посадили в металлическую клетку. Восемь серых драконов взяли в зубы цепи, каждая из которых крепилась к кольцу на углах клетки. От хлопанья огромных крыльев поднялся ветер. Клетка медленно поднималась, и стопы Фео проскальзывали меж прутьев.

Холод и высота – признаки гибели. Оторванное от земли больше ей не принадлежит. Фео знал, что на Трибунале не попытается оправдаться. Вина слишком тяжела, и простить себя невозможно. Демону же, который живёт в душе, тоже станет легче – пройдя через Сердце Древа, он возродится, очистившись и снова позабыв, кем был.

«Если останется мир, где можно возродиться…»

Снова мысль воспламенила разум.

«Я должен спастись! Спасти Лу Тенгру!»

Фео судорожно вспоминал всё, что ему показывал Ратибор, а заодно пытался понять, из чего сделаны кандалы. Какой-нибудь сплав. Драконы почти не пользуются чистыми металлами, чтобы перехитрить и людей, и своих преступников, которых тоже нужно сдерживать. Чтобы преобразовать вещество – нужно знать его формулу. Фео перебирал в голове виды сплавов, чтобы не погрузиться в отчаяние. Себя осудить и приговорить всегда успеет, а сейчас на кону весь мир.

«Сталь?» – в сознании Фео удерживал ненадолго формулу и сплава, и титана. Если кандалы станут титановыми, в них получится телепортироваться. Но ничего не происходило: прежним оставался и металлический блеск, и вес оков.

У потухшего вулкана на краю острова драконы начали снижаться. Внутри Фео всё перевернулось. Конец был близок.

Жерло накрывал стальной щит. Как и дворец императора, эта гора оказалась крепостью, но серой, без минерального великолепия. Драконы сели на плато. У простых железных ворот уже ожидал плотный господин, за спиной и по бокам которого стояла стража с копьями наготове. Господин, взглянув на клетку, скривился.

– Нужно было привезти принца Нэйджу! Этого потом! – гаркнул он так, что даже драконы-тюремщики дрогнули.

– Позвольте, судья Люцит, – со спины ящера скатился секретарь, решивший не лететь самостоятельно. – Согласно регламенту, Трибунал должен разбирать дела обвиняемых в строгом порядке. Тот, чья вина ожидаемо наименьшая, идёт первым. Вы не можете этого не знать.

Проступили черты второй, чудовищной сущности Люцита.

– Вы секретарь Сого? – разобрал Фео в зверином рычании судьи.

– Князя Люрайи Сого, временного правителя империи Ливнер, – совершенно спокойно ответил секретарь. – Хоть его светлости здесь нет, вам должно помнить о его титуле.

Видимо, Люцит это и сам понял, потому его лицо смягчилось.

– Что ж, господин секретарь, вы правы во всём. Нет тяжелее преступления, чем предательство сыном отца. И к будущему императору, – в этот момент голос судьи стал чуть ниже, – я обязан проявлять уважение.

«Старая тварь! – Фео от злости сжал кулаки. – Уверен, что казнит Шакилара!»

Открылись ворота, за которыми – мрак. Тусклыми звёздами мерцали светильники. Фео тычками подгоняли вперёд, тягучим и давящим было молчание стражи. Они убили бы узника мгновенно, без сожаления. Не стоил человек чувств, кроме презрения.

Фео долго шёл по коридору вглубь горы, перебирая в голове формулы сплавов. Ещё надеялся спастись, не мог сдаться. На кону стояла не только его жизнь.

Вот и вторые железные ворота, за которыми, думал Фео, зал суда. Место рассуждений заняли воспоминания прошлых лет, таких далёких, беззаботных…

«Я не умру здесь. Я не умру здесь».

Заскрипели створки и распахнулись тяжёлые ворота. Фео очутился в большом круглом зале. Вместо потолка – накрытый стальным щитом кратер, душное сердце вулкана. В стеклянных красных светильниках размером с колонну одна жидкость, непрозрачная и плотная, поднималась вверх пузырями, а затем оседала на дно внутри другой – прозрачной.

Ложу для судей выбили прямо в скале. В ней суетились, занимали свои места члены Трибунала. Их бледные лица видел издалека даже близорукий Фео. На маленьком островке прямо в жерле стояла трехслойная клетка для обвиняемого. Верхний слой был самым толстым, из широких и плоских прутьев, почти чёрных. Средний – из серебристого металла. Ячейки мельче, прутья уже. Нижний – не разглядеть. Одно ясно – такую ловушку не сломает даже перевоплотившийся дракон. Фео и подавно ничего не сможет. Он не знал, из каких сплавов сделана клетка.

К островку вёл мост, хоть каменный, но по виду ненадёжный. Идти и одному было узко. Внизу – застывшая буграми лава, одеяло спящего вулкана.

– Вот и всё человек, – произнёс Люцит. – Хоть я беспристрастен, но, кроме смерти, для тебя нет наказания. Помолись Неру, чтобы Творец скорее дал тебе новую жизнь.

Слова укололи Фео, напомнили и кем он был, и какую ношу несёт сейчас. Вместо того, чтобы опустить голову в смирении, он гордо выпрямил спину. «Я не умру», – вновь повторил Фео про себя, и казалось, что такую сильную мысль уловил судья.

Его лицо побагровело, на белках глаз проступили сосуды.

– Клоп! – Люцит прижал средний палец к большому, будто давил насекомое. – Что-то мнишь о себе! Поклонись, попробуй спасти себя!

– Нет.

Фео ткнули острием под ребро, заставляя согнуться. И он согнулся.

– Не сомневайся, твой приговор исполнят скоро, но умирать будешь долго. Над каждым дерзким словом успеешь подумать.

Люцит развернулся и ушёл, а Фео стоял, морщась от боли. «Я не умру… я должен спастись… – повторял Фео вместо молитвы. – Формула… знать бы её…»

Рана горела, а ткань сильнее липла к бедру.

Сознание начало меркнуть. Ещё сильнее расплывались белыми пятнами лица судей, красными – пузыри внутри ламп. Невольно Фео взялся за бок – на ладони осталась кровь.

Где-то рядом прозвучал голос секретаря:

– Перевяжите ему рану немедленно!

«Люцит его уничтожит», – подумал Фео почти равнодушно.

Кто-то наблюдал за ним, и этот взгляд мог сжечь. Не судьи так смотрели, нет. Демон. А он здесь один, в душе Фео.

«От меня зависит судьба людей, мира. Если нет другого способа спастись…»

Фео посмотрел на секретаря. Не имеет значения, почему дракон помогает. Важно, что у него есть живая душа, тёплое тело. Кровь, которую можно пролить.

«Принести в жертву… разорвать сердце…» – всплывали в памяти слова Сагариса, отправившего одних сородичей убивать других.

Фео почти не чувствовал, как его вынесли из зала, положили на стол, задрали подрясник и рубашку. Только едкие запахи били в нос, а края раны неприятно жгло.

– Чтобы мог себя защитить! – пробился сквозь сумеречную пелену голос секретаря.

– Вы выгораживаете преступника, покусившегося на жизнь императора!

«Люцит… и сюда пришёл», – Фео поморщился.

– А вы нарушаете судейский порядок! При всём уважении, господин Люцит, это без внимания не останется! Князю Люрайе будет доложено!

В ответ раздался странный хриплый смех, который перебил звук тяжёлых шагов.

«Сого?» – Фео чуть повернул голову.

– А, господин государственный обвинитель… что ж, посмотрите на это. Как думаете, что делать?

Прямо под носом Фео оказался толстый палец.

– Перевяжите его как-нибудь, чтоб до конца суда дожил, – ответил кто-то незнакомый.

Заскрипели накрахмаленные бинты. Фео ничего не чувствовал и почти не думал. Осталась одна угасающая мысль:

«Я мёртв. Все люди мертвы».

Тускло мерцал кристалл на потолке, пока не потух. Фео растворился в потоке тьмы, которая уносила его. Он уже знал, куда – в очередной кошмар.

Под спиной оказалось что-то холодное, а бок отозвался болью. Фео начал заваливаться вперед, но уперся руками в колени. С большим усилием разлепил глаза. Из полумрака выплыло белое лицо секретаря.

– Соберись! – дракон прищурился и добавил тише. – Все здесь хотят твоей смерти, но постарайся, чтоб этого не случилось.

– А разве я могу? – слабым голосом произнес Фео.

Вместо ответа секретарь шёпотом произнёс странное:

– Руки твои стали легче, а до момента – борись.

Боль уходила, но в клетку Фео несли под руки.

– Какие напутствия дали подсудимому, господин секретарь Люрайи?

Секретарь не ответил Люциту. Обоих едва получалось разглядеть за многорядной и многослойной решеткой. Фео чувствовал себя слепым. Встал, но ноги быстро подкосились, и полубоком он сполз обратно на стул.

Над клеткой прогрохотало:

– Феонгост Квенъяр, человек из царства Силиндэ, обвиняется в покушении на жизнь его алмазного величества, правителя империи Ливнер, объединителя и владетеля Северного, Южного и Восточного Пределов, величайшего из драконов и защитника нации императора Нэйджу Первого. Перед очами Неру и Великих Духов мы, Трибунал, клянемся судить честно и непредвзято, не оставаться глухими к речам обвиняемого и наказывать сообразно преступлению. Члены Трибунала…

Незнакомый голос зачитывал список судей, который возглавлял Люцит, а замыкал секретарь Сого по имени Циссиан, присутствовавший вместо своего князя. Фео невольно поморщился, вспомнив о своём наставнике из Цитадели.

– Государственный обвинитель – дознаватель Эддо Маннэ. Государственный защитник…

Молчание. Долгое. Никто не вызывался и не мог вызваться. Каждый знал – это измена.

– Поскольку императорская юстиция не предоставила государственного защитника, Феонгост Квенъяр должен защитить себя сам. В меру своих способностей и ума.

Фео подумал, что на трибунах смеются.

«Я должен спастись. Ради всех», – повторил он про себя и через силу поднял голову, старался держаться гордо.

– Господин Эддо, зачитайте обстоятельства дела.

– Разумеется, – голос Эддо стал таким же громким, как и у говорившего до этого.

– Феонгост, будучи послом царства Силиндэ, вступил в преступный сговор с наследником, принцем Нэйджу.

– Это ложь! – крикнул Фео и тут же закашлялся.

– С помощью Осколка Прошлого, человеческого артефакта, который видит всё, что случилось в мире Неру, заговорщики узнали нечто нами невыясненное, но определенно болезненное для нашего императора. Известно, каждую душу в мире Неру что-то гнетёт. Благодаря драконессе Кианите, погибшей за свою смелость, заговор был сорван.

«Кианита погибла!» – через боль Фео бросился к решётке, чтобы увидеть хоть что-то, но предательски плохое зрение давало различить лишь цветные пятна вместо драконов. Слух улавливал ехидство в интонациях дознавателя, который не жалел Кианиту и даже своего императора. Развлекался.

– Позвольте, господин государственный обвинитель, есть ли доказательства, что имел место именно заговор? – прогремел уже голос секретаря.

– Разумеется. В этом нет сомнений.

– Нет сомнений или есть доказательства?

Кто-то охнул так громко, что даже Фео услышал.

– Господин Циссиан, вы сомневаетесь в моих словах? Заговор был, это свидетельство госпожи Кианиты, запротоколированное.

– А кто вёл протокол и может подтвердить его подлинность?

Прутья давили на лицо Фео, но он не отстранялся, тщетно напрягая взгляд.

– Господин Циссиан, это похоже на обвинение, – даже издалека было видно, что Эддо подался вперёд. – Посудите сами: иностранные послы получают отказ на просьбу, но отступать, очевидно, не намерены. Принц Нэйджу, ожидающий трон, решает обратиться к ним и заодно решить и свою, и чужую проблемы, свергнув для этого своего отца.

Фео хотел крикнуть второй раз, но из горла вырвались только хрипы. Боль давила на разум, и Фео всё же вернулся на стул. Силы ещё нужны, когда дадут слово.

– Вы свои домыслы рассказываете? Кто может подтвердить подлинность ваших суждений? – не сдавался секретарь.

– Протокол приложен к делу. Можете ознакомиться и впредь не вести себя вызывающе. Впечатление, что вы пытаетесь выгородить преступника.

– Я хочу, чтобы обвинения не оказались голословны. Свидетельства Кианиты должны быть подтверждены ещё раз в суде.

– Вы же понимаете, что это невозможно. Кианита мертва. Её убила Драголин.

«Драголин… нет, невозможно», – Фео ощутил, что сползает со стула, но удержался.

– Всё это – звенья одной цепи, которая стягивается вокруг нашей империи, душит её, – продолжал Эддо, явно ощущая своё превосходство над собеседником.

Секретарь тоже поднялся.

– Если Кианита действительно свидетельствовала так, как вы говорите, то это легко можно подтвердить. С помощью Осколка, который, как вы сами сказали, сохраняет всё, что случилось.

Гвалт начался такой, что задрожали стены. Каждый судья, чей голос усиливала труба, грохотал как извергающийся вулкан. Фео молчал. Ждал и давал себе отдохнуть. В голове кипели мысли, которые никак не становились связными, но одна всегда оставалась отчётливой – Осколок. Нужно цепляться за неё.

– Господа, мы отвлеклись, – заговорил Люцит, когда остальные устали галдеть. – Уважаемый Циссиан, в протоколе Трибунала нет пункта о сомнении в доказательствах, предоставленных стороной обвинения. Ваши слова оскорбительны не только для господина Эддо, но и для всего судейства. Более того, ваши речи наводят на некие подозрения… кому вы предлагаете вручить Осколок Прошлого, чтобы увидеть несчастную Кианиту? Феонгосту? Чтобы он сбежал? Или другого человека станете искать?

Судьи одобрительно загудели.

– Ни в коем случае, господин судья, – ответил Циссиан. – Но мы должны быть справедливы в суждениях.

– Может, вы хотите стать государственным защитником?

Секретарь молчал, и речь досталась обвинителю. Волны лжи и непонятных слухов накрывали Фео. Он понимал – его уже приговорили. Оставалась только надежда, что судьи дадут ему слово.

– Таким образом, собранные доказательства свидетельствуют о прямом умысле Феонгоста Квенъяра. Сознательно он покусился на жизнь его алмазного величества, и преступление не довёл до конца не по своей воле. Не раскаивается в содеянном, а кто не раскаивается – не подлежит исправлению. Феонгост Квенъяр, вам есть, что возразить?

– Да, господин судья.

Фео едва не оглох от собственного голоса. Загудели трубы-усилители. Разбираться в удивительном акустическом механизме не было возможности.

– Что ж, это ваш шанс. Мы слушаем.

– Сначала, – Фео выдержал длинную паузу, чтобы дать ушам привыкнуть к шуму, – я признаю свою вину во всём, что случилось с императором. В этом мне нет смысла оправдываться.

Ложа снова загудела.

– Это настолько смело, что даже неожиданно, – Люцит вновь взял слово. – Но так меньше будут ваши страдания на суде Неру.

– Но в моих силах всё исправить. Попытаться.

Фео встал, и рана заныла.

– В моих силах всё исправить, – повторил он, чтобы самому верить в то, что говорит.

– Каким образом? – прошипел тысячами змей Люцит.

– С помощью Осколка Прошлого я поверну время вспять для тела его величества, и он будет исцелён.

В этот раз ложа не шумела, только странное шуршание доносилось до Фео.

– Как знать, что ты не лжешь? – вступил Эддо. – Что не убьешь нас всех и не убежишь, как только в руки возьмешь Осколок?

– Риск слишком велик, – добавил Люцит.

– Ваш император ранен. Вы откажетесь ему помочь?

– Ранен из-за тебя и других заговорщиков, – заметил судья.

– Важно, что его можно исцелить. Вы отказываетесь? Вы предаёте своего правителя?

На весь зал зарычал Эддо:

– Да за такие обвинения тебя стоит убить на месте!

– Убивайте. Я уже мёртв. Но ваш отказ навек останется в эфире, и о нём узнают все, как только Осколок вернётся к людям.

Фео чувствовал вес своих слов, которые давали сил и возвращали к жизни. Голос звучал уверенней, мысли становились чётче.

– Или вы надеетесь навечно укрыть святыню от тех, кому она дарована? Тогда на вас падёт проклятие.

– Больно дерзко заговорил! – прогрохотал Эддо, а Фео на это только улыбался, хотя боль заставляла морщиться.

– Верно, – наконец вернулся к прениям Циссиан. – Отказать Феонгосту – встать в один ряд с государственными изменниками. Думаю, каждый из нас хочет сохранить голову, потому мы должны уступить.

– Да вы все обезумели! Дать в руки преступнику такое оружие! Да он одним заклинанием нас разума лишит!

– Вы только что утверждали, господин Эддо, что мы уже сошли с ума. Так что терять нам нечего, – спокойно ответил Циссиан.

Фео будто слышал скрежет зубов дознавателя.

– Да будет так, – подвёл итог Люцит, но Фео понимал, что ничего не кончено.

Выиграть удалось отсрочку, но дальше – самый трудный бой.

«То, что есть – уже хорошо», – подумал Фео, выходя из клетки. Взгляды судей и прокурора обжигали холодом. Лицо Эддо покраснело.

– Нужно будет на время отпустить и принца Нэйджу, – процедил он сквозь зубы. – Я лично берусь за дело.

– Отлично, – кивнул Люцит. – Также велите доставить Лу Тенгру. С ним нет смысла медлить. Ваше место займёт заместитель.

Сердце Фео упало. С мольбой он посмотрел на секретаря Сого, но тот молчал.

Глава 35. Прорыв

Город затих. Даже в порту остановилось движение. Гилтиан окинул всевидящим взором окрестности, но на улицах увидел только стражу. Много стражи.

– К чему бы это? – спросил князь.

Госпожа ещё не надела маску с кровавыми слезами, но уже казалась мёртвой. Не отвечала, а взгляд её оставался пустым всё то время, что она сидела с Гилтианом в их старом укрытии.

– Драголин?

На имя она повернула голову.

– Ты думаешь, Фео и Лу Тенгру живы? Их некому защитить.

– Без суда не убьют, слишком высок их статус. Но процесс всё же, считаю, ускорят, – Драголин стала ещё мрачнее.

– Почему князь Сого отбыл, не предупредив нас? Ведь без него мы не то, что сокровищницу не откроем – в замок не войдём.

– Войдём. Если не выйдет через врата, я знаю, где самые слабые породы и ходы смогу найти. А сокровищницу теперь может открыть только принц. Слишком толстые у нее стены, даже твоим мечом не пробить. Сначала придётся идти в темницу, а это будет сложно.

Гилтиан спрятал Эрес-Гронд в приготовленную заранее полость меж стенками винного сосуда, и Драголин алхимией закрыла её. План остался прежним, ведь до замка ещё нужно добраться.

Первый же патруль обратил внимание на странных прохожих. Документы «винного мастера Ти-Цы» и вдовы, которую он взял под опеку, рассматривали долго. Гилтиан успел напрячься.

– Вы опоздали на службу, – сказал один из драконов, закончив изучать бумаги, – на целые сутки. Какая причина?

– Бедная моя невестка захворала, – Гилтиан указал ладонью на госпожу. – Уход был нужен, чтоб на ноги поставить. И то, смотрите, как горбится, еле ходит.

– Для вашей должности это не оправдание. Для чего тащите больную в императорский замок?

Гилтиан и на это приготовил ответ:

– Так нельзя вдову одну оставлять, чтоб с собой не покончила. Закон такой.

Драконы закивали. Вспомнили.

– Вам придётся с каждым патрулём объясняться. Сейчас время неспокойное.

– Почему? – искренне удивился Гилтиан.

– То простым винным мастерам знать необязательно.

Досмотрели на предмет оружия и князя, и госпожу, которой велели распустить волосы. Маску снять не попросили – запрещено. Лишь велели чуть отвести от лица, чтобы изнутри прощупать крохотным крючком. Снаружи по маске постучали молоточком. Гилтиан волновался, ведь прекрасные глаза Драголин было не спрятать, но и в них драконы ничего не увидели, кроме скорби.

В винный сосуд тоже заглянули.

– Отвезём-ка в смотровую, взвесим. И вам стоит пройти, – страж очень пристально посмотрел на Гилтиана, и тот старался ничем не выдать волнение.

– Для чего? – спросил князь с натянутой улыбкой.

– Нужно проверить вес сосуда и плотность содержимого. Таков порядок.

Гилтиан вздрогнул, но покорно пошёл за стражами. Рядом походкой настоящей вдовы семенила Драголин. Действительно, как другая драконесса. Ни осанки, ни мудрого взгляда. Тень самой себя.

Огромная смотровая занимала целый зал кирпичной башни, которая возвышалась над округой, а внутри пропахла серой, медью, уксусом и ещё невесть чем. Всюду стояли весы в разнообразии, какого Гилтиан в жизни не видел. На самых маленьких получилось бы узнать точный вес лапки мухи, на крупнейших – ноги слона. Блестели линейки и мерные ленты, мерцали странные смеси в узких пробирках. Дальнюю стену от пола до потолка занимал шкаф, где пылился архив из тысяч папок с миллионом записей. Вся история досмотров.

Сосуд перевернули и вино перелилось в чан на весах.

– Объём, масса – как должно.

Отдельно поставили на весы сосуд. Гилтиан старался дышать ровно, чтобы не выдать себя, а Драголин лишь чуть пошевелила пальцем.

– Как должно.

Гилтиан незаметно выдохнул, слушая противный скрип пера о тростниковую бумагу. Неожиданно дракон отложил записи и деревянным молоточком начал простукивать сосуд, к стенкам прикладываясь металлической слуховой трубой.

– Что-то не так. Надо бы получше посмотреть, – и махнул рукой.

В смотровую вкатили огромный кувшин. Стражи, молча, начали переливать вино туда.

– Эй, что вы делаете?! – Гилтиан бросился к ним. – Мне лично его светлость доверили везти вино в этом...!

Резко князь забыл, как на драконьем языке звучит «сосуд» и едва не выдал колдовское «вирэйнэ».

– Если всё будет в порядке, мы его вернём и вас отпустим. Много возмущаетесь для простого винного мастера.

– Так мне перед его светлостью отвечать!

Кто-то легко коснулся руки князя.

– Если господа стражи требуют соблюсти такой порядок, мы покоримся, – тихо произнесла Драголин.

– Мудро.

Двое стражей откатили сосуд в другую комнату, оставив остальных приглядывать за задержанными. Драголин даже в лице не изменилась. Руки она положила на скамью, и через секунду стражи сгорбились и взвыли:

– Она! Это она!

Дракон хотел обнажить меч, но Драголин схватила противника за запястье и вывернула руку. Тут же он упал из-за потяжелевшего доспеха. Второй дракон не успел добраться до госпожи – получил от Гилтиана локтем в лицо и был стянут путами. Взвились вверх ленты врага, но тут же опали. Драголин смяла броню дракона, и тот захрипел, задыхаясь. Пламя третьего разбилось о колдовской щит, а яркая вспышка ослепила ящера. Он взвыл, головой разбивая стены.

Гилтиан бросился к другой комнате, из которой выглянули оставшиеся стражи. Вспышка – и они плачут кровавыми слезами, а спустя секунду уже связаны. Одним колдовским жестом Гилтиан отбросил сосуд к стене и, перепрыгнув через драконов, схватил рукоять меча.

Жуткий крик и жар, пахнувший в раскрытую дверь, быстро напомнили о смотровой, и князь телепортировался туда.

Рядом с госпожой лежало ещё с полдесятка драконов. Ещё живых, но обезображенных. Нетленными остались пропитанные алхимическим раствором папки.

По тонкой шее госпожи стекала струйка крови. Руки покраснели. Князь подхватил ослабшую Драголин на плечо, и тут же его ноги согнулись под тяжестью платья, из которого она сотворила броню. Волосы и маска стали шлемом, но висок, видимо, госпожа прикрыть не успела. Вдруг стало легче – Драголин вернула вес одежде и форму прядям.

Быстро Гилтиан забежал под ближайший мост, в тень толстых опор. Позади трубили в рог – стягивались остальные постовые. Дракону пламя в здании погасить не сложно, тут Гилтиан не волновался.

Тихой была чуть живая река, едва видимая меж булыжников. Тихим – и дыхание госпожи Драголин.

– Мне пришлось, – хрипло ответила она.

Голова её свесилась набок.

«Нас здесь найдут», – но всевидящим взором князь не мог отыскать лучшего укрытия. Теперь ладонь Гилтиана сжимала теплую рукоять, которая, казалось, пульсирует.

«Всё пошло не так… Всё, что могло…» Он взглянул вверх – над ними уже топталась стража, потом – на госпожу. Затем сложил ладони.

Столп яркого света поднялся над мостом. Драконий крик вновь ударил по ушам. Гилтиан бежал легко и быстро прочь, надеясь найти новое укрытие.

Вскоре он заметил дом с запущенным садом. Перескочив через ворота, Гилтиан допрыгнул до чердака и, замерев в полёте, выбил бумажное оконце. Внутри оказалось темно и прохладно. Гилтиан положил госпожу на мешок, набитый ароматной травой, и аккуратно снял маску, на одном краю которой запеклась кровь. Драголин тяжело дышала.

Лоскутом от собственной рубашки князь перевязал госпоже голову. Стоило и лекарств из дворца захватить – в брошенном доме нашлись только дурманящие травы. Не было даже свежей воды.

«Ситинхэ, мне нужна твоя помощь», – светом Гилтиан вычертил на полу колдовские руны, которые тут же растаяли. Послание не дойдёт. Слишком далеко от Ливнера до Нэти, но одиночество давило. Хотелось ощутить поддержку. Драголин больше не говорила, а взгляд её померк.

«Она верила в меня, – думал Гилтиан о принцессе, – она не простит мне провала. Смерти своего Лу Тенгру. А Драголин – смерти любимого принца».

– Кто-то из стражей погибнет, – неожиданно сказала госпожа, доставая из волос скрученный в нить меч Корсун. – А ты убивать не должен.

– Знаю, – Гилтиан в ответ коснулся своего меча.

– Не только из-за проклятия. Это больно. Лучше с этим не жить.

Она встала и снова надела маску. Меж пальцев сжала демонический меч.

– Ты не пройдешь. Позволь мне, – Гилтиан коснулся её руки, но она сбросила его ладонь.

– Вместе. Я пробью гору там, где она слаба.

Отряды стягивались к замку. Уже поняли, с кем имеют дело и чего ожидать. Гилтиан вспомнил, как госпожа ускользала лишь от пары десятков драконов. Теперь их сотни, а скоро будут тысячи.

«Надо было мне идти тогда за Фео, а Лу Тенгру после бы всех спас», – думал он, вспоминая встречу с принцем накануне катастрофы, будто высеченное из мрамора холеное лицо дофина, тревогу которого выдавал лишь взгляд. Так держаться умели Сондэ и Ситинхэ. Истинно царское воспитание. Принц произнёс то, что Гилтиан боялся услышать, но обращался только к Лу Тенгру. Конечно, кто простой князёк против знаменитого демоноборца?

«Придётся мне превзойти Лу Тенгру. Некогда раскисать».

Ветер становился сильнее и холоднее, а тучи – тяжелее. Во дворе драконесса обрела облик ящера, и только Гилтиан запрыгнул ей на спину, взмыла. Сотней стрел взлетели другие драконы. Знали и ждали. Драголин была быстрее преследователей, но и наперерез ей мчались стражи.

Первая вспышка. Ослеплённые драконы змеиными телами бились друг об друга, и Драголин пронеслась мимо них. Впереди показались новые. Гилтиан, прежде чем глотки врагов запылали, вновь сотворил вспышку, мощнее. Драголин каждый раз закрывала глаза, едва князь откидывался назад.

Резко госпожа спикировала к одному из склонов, покрытых куцым лесом. Гилтиан телепортировался вниз и успел поставить щит, чтобы не погибнуть от удара, а Драголин свернулась кольцом и всем телом ударилась о землю. Не успел Гилтиан подумать, в порядке ли она, как госпожа обеими руками ударила по земле, которая вздыбилась, разверзлась голодной пастью.

Драголин закуталась в прозрачные крылья, и кокон крючками пытались вскрыть воины. Гилтиан сжал рукоять Эрес-Гронда. Щит погас.

– Эрес Эниэ!

Гилтиан успел спрятаться от нового дождя стрел, а следом и огненного залпа. «Видимо, это последнее, что я смогу», – князь усмехнулся. Рано ещё умирать.

Тучи расступились, обнажив фиолетовые небеса, коих днём не бывает. Драконы-ящёры зарычали, Живущие на Земле зажмурились без слов.

Серебряный свет пролился сплошным потоком, поглотив и высь, и землю. Только Гилтиан мог видеть сквозь сияние, для его взора более тусклое. Князь телепортировал к Драголин – Эрес-Гронд милосердно оставил на это сил – и крикнул:

– Идём!

Она быстро сбросила покров и ударила по земле вновь. Проход был готов. Темнота принесла облегчение взорам, а сомкнувшаяся земля – душам.

– Куда теперь? – спросил Гилтиан у госпожи.

Та сняла маску и тёрла глаза. По щекам текли слёзы. Гилтиан зажёг крошечный шарик света и отошёл, чтобы сияние не тревожило Драголин, но она вновь укрыла свои чувства за чужим глиняным лицом.

– Я знаю почти все стены здесь. Слой за слоем я сделаю гору проницаемой для твоего взора. Так доберёмся до темниц.

– Опасно перекраивать стены. Сагарис может этим воспользоваться, если следит за нами. Магикорский щит-то над Ливнером истощился.

– У Сагариса нет всевидящего взора, чтобы он обо всём знал. А породу, которая нас пропустила, я уже изменила. Даже Аватар сквозь неё не сможет посмотреть.

– Скажи, почему ты готова бороться с Аватаром, а твой император – нет?

Госпожа замерла.

– Я тоже не готова.

Резкий удар не дал слову сорваться с губ Гилтиана. Госпожа быстро обернулась и, ощупав всю стену, продавила её в одном месте.

– Здесь породы мягче. Быстрее!

Оба скользнули в новое укрытие, закрыв за собой лаз. Гилтиан в полной мере осознал, что гору они будут разрывать медленно. Как черви. Неизвестно даже, в правильную сторону ли движутся, а драгоценное время утекало.

«Поганый Сого!» – Гилтиан представлял, как драконий князь ответит за своё бегство и срыв всех планов. Драголин же оставалась спокойна, но говорила только шёпотом. Стены, сказала она, будут прослушивать, затем вскрывать, а если нужно – таранить.

– Так от вашего замка ничего не останется, – произнёс Гилтиан, нырнув в очередную полость, а мысленно закончил: «Лишь бы от Фео и Лу Тенгру что-то осталось».

От духоты и алхимических испарений болела голова. Вдоль виска Драголин скатывались розовые капли пота, но госпожа оставалась сосредоточена и точна, не забывая про преобразование воздуха. Её мастерством Гилтиан в другой ситуации восхитился бы, но сейчас думал лишь о деле. Мало что удавалось увидеть, ведь за каждой стеной, которой коснулась Драголин, всегда находилась другая – рудная.

Иногда гора вздрагивала. Драконы пытались преследовать беглецов, но Гилтиан сомневался, что их найдут, и за это не боялся. Хватало о чём беспокоиться.

У очередной стены Драголин неожиданно осела и закрыла глаза.

– Всё же я немолода, – сказала она, поглаживая пальцами кровавые дорожки слёз на костяных щеках маски.

– Ты… мы справимся. Всё получится, – Гилтиан положил голову госпожи на своё плечо. Всяко удобнее, чем на холодном камне.

Драголин промолчала, но не отстранилась.

Вблизи послышались толчки. Похоже, драконы вслепую выбрали верное направление. Драголин утёрла пот рукавом и поднялась, вновь надавив на стену, а Гилтиан уже смотрел сквозь неё.

– Вижу длинный коридор. Стражи нет.

Наконец Гилтиан и Драголин очутились под высоким сводом и дышали не испарениями. Свет погас в руках князя – не нужен оказался при мерцании кристаллических светильников.

– Я знаю, где мы. До темниц недалеко.

Только Драголин договорила, как из потолочной трубы ударила струя газа. Госпожа выбросила одну руку вперёд, другую прижала к маске и хрипло закричала. Гилтиан закинул Драголин на плечо и бросился прочь от нарастающего топота.

Спереди тоже показалась стража. От залпа пламени спас щит. Гилтиан высоко прыгнул и, едва не разбив череп о свод, пронесся над головами драконов. Острия мечей и копий чудом не коснулись пяток, но быстро строй ощетинился железной шерстью на пути Гилтиана. Князь замер. Об руны щита бился металл.

Яркий холодный свет залил коридор. Из воспалённых глаз драконов полились слёзы, а из глоток вырывался хриплый вопль. Стражи только мешали друг другу, а Гилтиан проскакивал меж качающихся копий, перерубая некоторые Эрес-Грондом.

Что за дверью в конце коридора, Гилтиан не знал, но меч всадил в неё и вспорол металл, как брюхо животного. Потом ещё раз.

Щит и в этот раз спас Гилтиана от огня, но ткань сюртука стала горячей и обжигала спину.

– Сдавайтесь, князь Галиэр, и останетесь живы. Мы передадим вас императору Сондэ.

Огонь при этом не прекращался. Крупная капля пота скатилась по кончику носа.

«Я не могу убить их с Эрес-Грондом. И без Эрес-Гронда… тоже». Гилтиан заткнул его за пояс и снял с плеча Драголин. Сорвал маску: лицо под ней покраснело, веки были обожжены, ресницы сгорели.

Ещё в заброшенном доме Драголин вокруг запястья намотала меч Корсун. Тот, в котором заключена Скверна перводемона.

Госпожа и Сого осудят, но иного пути Гилтиан не видел.

– Эрес! – крикнул он, бросив меч-волос на пол и пронзив клинком.

Весь свет померк. Погас огонь. По коридору разлилась тьма. Остались только голоса – странные, звенящие и одновременно гулкие. Слова становились всё отчетливее, но сильнее выделялся один, женский, повторявший лишь: «Ты предал меня, Гилтэ. Ради чего?»

«Фэйэрэн», – голову Гилтиана обручем сжимала боль. Отвечать сестре князь не пытался – это была не она. Тень прошлого, пробуждённая Скверной и пришедшая терзать живые души, у каждой из которых – своя пытка.

«Мне жаль тебя, но я поступил правильно», – и, услышав эту мысль, голос стих.

Зато задребезжал другой, незнакомый: «Сообщники ваши сегодня умрут. Вы можете разделить их участь или, ради чести отца и рода, уйти добровольно, без осуждения. Газовых шахт в этой части замка много, трубу к камере подвести легко. Только скажите: «Я хочу умереть с честью».

«Я хочу умереть с честью», – ответил принц.

– Вот же идиот! – прохрипел Гилтиан и снова вонзил клинок в дверь.

Свет Эрес-Гронда пугал Скверну, и она отступала к драконьей страже, кружась над ней. Вырезав пласт металла, Гилтиан пролез в дыру вместе с Драголин. Она едва держалась на ногах и тихонько выла. Собственные слёзы причиняли ей боль.

– Достанем Осколок и вылечим тебя! Нужно спасти твоего принца! Он хочет себя убить!

Одним пальцем Драголин указала на стену, затем трясущейся рукой потянулась к ней. Гилтиан подвёл госпожу ближе, и она коснулась камня, который сразу размяк. Рука, такая же обожженная, как лицо, повисла. Сглотнув, Гилтиан начал спиной продавливать породу вперёд, создавая проход.

За дверью ещё ревела Скверна, но уже виднелись всполохи. Драконы давали отпор, а Гилтиан молил не только Силинджиума, а всех Великих Духов о лишней минуте. Ради себя. Ради Драголин и её горе-принца. Ради всех Живущих на Земле.

Показались тюремные камеры. Местная стража едва схватилась за копья, как была ослеплена и связана. Гилтиан перекинул госпожу на плечо и взялся за Эрес-Гронд. Два удара – и на месте решетки осталась дыра. Скрючившаяся в углу фигура, лицо которой скрылось за чёрными прядями, подняла голову.

– Вставай! – гаркнул Гилтиан. – Бежим!

Желтым блеснули глаза. Из камеры выкатился огромный клубок чёрных лент, что через мгновение сплелись в ящера. Четыре рога на голове коснулись потолка.

Дракон выдохнул пламя. Стражи быстро облачились в броню, но собой забили коридор. Бывший пленник же вновь стал Живущим на Земле, оперся руками на стену, и та продавилась под ним. В образовавшуюся нишу проскользнул сначала он, а затем и Гилтиан. Вторая опасность ненадолго миновала, но и из этого укрытия могут быстро выковырнуть.

– Где остальные? – спросил Гилтиан, пока принц буравил гору.

– Увезли на суд. Фео раньше, Лу Тенгру – недавно.

Тут Нэйджу заметил на плече Гилтиана ношу.

– Кто это?

– Драголин. Яд обжёг её.

Тьма прятала чувства принца, видимые на лице, а голос не укрывало ничто.

– Это я виноват.

«Да, из-за тебя всё, сволочь!» – но Гилтиан сдержался.

– Надо достать Осколок. Помочь ей.

Страшно было подумать, что госпожа ослепнет, и какая боль её пожирает сейчас.

Едва принц касался стены, она сдвигалась, медленно открывая путь. Идти приходилось в духоте и опостылевшей полутьме. Душу Гилтиана жрали черви, и он не знал, упасть ли ему и в бешеном припадке разбить голову или просто навечно замолчать, потому что слов больше нет.

Дневной свет ударил в глаза. Гилтиан зажмурился и одновременно глубоко вдохнул. Наконец-то свежо, но не было времени наслаждаться свободой.

– Где идёт суд?

– Это восточный склон. Впереди, за проливом, остров.

Гилтиан всевидящим взором быстро нашёл, что нужно. Четыре ящера подлетали к острову. На цепях, которые они держали в пасти, качалась клетка, а в ней лежал скованный Лу Тенгру. Фео нигде не было – ни живого, ни мёртвого. Пожиравшая внутренности тревога подсказывала, что суд над ним завершен. Гилтиан хотел колотить песок, но не мог.

– Госпожа, простите меня, но я должен лететь. Вернусь сразу, как сумею, – горечь от этих слов отравляла Гилтиана.

– Лети, – дрожащим голосом ответила госпожа, – За меня не бойся. Хуже мне не станет.

И слабо улыбнулась. Всё ещё прекрасная даже с обожженным лицом.

– Береги её, – это уже принцу, и тот кивнул.

Гилтиан в свой план не верил. Никогда так далеко не прыгал.

– Дай мне сил, – шепнул он Эрес-Гронду так, чтобы принц не слышал, – своих не хватит…

От клинка поднялась волна света, поглотившая Гилтиана. Звёздным лучом он рассёк пространство и ярчайшей вспышкой появился над островом. Драконы-ящеры взревели, сквозь вой чуть пробивался вопль Живущих на Земле. Гилтиан упал на колени и едва успел вздохнуть, как над ним щёлкнула гигантская пасть. Зубы сломались о щит, и кровь закапала на руны.

«Лу Тенгру», – только подумал князь и через секунду был у клетки. Пока её не сожгли, чтоб пленник не сбежал никогда. Два удара – и Гилтиан рядом с колдуном, скованным тяжёлой цепью. Князь занёс меч, чтобы её перерезать, как вдруг…

– Убить!

От жара дрожали колдовские руны, а сам Гилтиан покрылся испариной. Лу Тенгру-то он освободил, а бежать уже не мог: нужно сбросить щит, но этого никто не даст.

«Справлюсь», – мысль успокаивала. Сердце уже не колотилось так, словно хотело разорвать грудную клетку. Страх отступал, а щит рос и становился плотнее. Толстые плоские прутья выгибались наружу, пока не треснули, обломками металла усеяв землю. Гилтиану казалось, что его сил хватило бы покрыть весь остров. Меч сиял и искрил, через живую душу давая выход своей мощи. Не во вред другим, а ради спасения.

Князь поднялся с Лу Тенгру на руках. Свет был не только вокруг них – ярче щита сияло и тело Гилтиана.

– Дайте нам уйти! – собственный голос князь едва узнавал, настолько он стал чист и силён.

Уверенность в своих силах погасила дрожь. Щит продолжал расти.

Со всех сторон – крики:

– Лу Тенгру ранил императора! Уйдешь с ним, Галиэр, вся твоя страна обратится в пепел!

– Покусились на нашу корону – мы расплавим вашу!

– Сожжём дома и сожрём тела!

Злобы этих слов хватило бы на тысячу демонов, и Гилтиан едва держался. Разум требовал гнева в ответ, но вместо этого князь произнёс:

– Так не будет никогда.

Щит закружился, из пузыря становясь воронкой. Драконы бросились в брешь, но Гилтиан оказался быстрее и телепортировался.

Вот он уже парил высоко. Куда ни глянь – лазурь. Солнце блестело на ряби спокойного моря. Где-то вдали полоской виделась земля.

В ушах засвистело. Рукоять меча скользнула по мокрой ладони, но Гилтиан успел сжать её. Сумел дотянуться и до запястья Лу Тенгру. Над эльфами разрастался пузырь щита – единственное, что могло их спасти от смертельного удара об воду. А дальше… Гилтиан силился решить одну задачу. Выжить.

Глава 36. Сокровищница (часть 1)

Фео ожидал, что его сразу доставят в императорский замок, но не тут-то было.

Драконы приземлились далеко от железной горы, на склоне, поросшем густым лиственным лесом. Среди деревьев, с ветвей которых лоскутами свисал мох, притаилась покрытая лишаём низкая башня с единственным узким окном. Будто прищурившись, башня наблюдала за размеренным течением жизни в тихом месте.

Эддо надавил на одну из стен, и она сдвинулась вглубь, открыв проход в чёрную бездну. От её вида Фео затошнило. Он устал от подземелий.

– Чтобы зоркие глаза вашего друга-князя не увидели, – усмехнувшись, произнёс Эддо.

Его слуги достали кристальные фонари.

– Запомни, – продолжил Эддо, вложив стрелу в арбалет, – чем угодно заставишь меня в себе усомниться, мышцей лица или пальцем покажешь, что хочешь бежать – жизнь твоя оборвётся так быстро, что даже Силинджиум удивится.

Где-то пронзительно громко закричала птица, и в глазах Эддо мелькнула тревога.

«Испугался своего богохульства? Кто знает…» – Фео вздрогнул.

Тьма подземелья встретила духотой и смрадом алхимических испарений. Шли драконы молча, лишь скрип сапог разбавлял тяжелую тишину. Фео думал о Гилтиане. Тот не останется в стороне, поможет, но в первую очередь Лу Тенгру. Так проще. Фео же должен справиться сам.

По ощущениям прошло несколько часов. Всё ещё спускались, но не так резко, как в подземелье императора. Этот тоннель лежал под морским дном.

Заныли ноги. Фео на секунду остановился.

– Вперед, смертник, – скомандовал Эддо.

Тучный дознаватель шагал удивительно бодро.

Фео слушал собственный сип вместо тихого дыхания. Заболел раненый бок. Хотелось пить. «Держись», – услышал он сверху голос Митчитрии, но там быть не могло никого и ничего, кроме толщи воды. Воспалённый мозг порождал иллюзии, но они укрепили Фео. Он двигался дальше, стиснув зубы, а становилось всё сложнее. Начался подъём.

«Скоро», – только на эту короткую, но яркую мысль хватало Фео.

Свежий воздух как награда. Фео вдохнул полной грудью, но тут же поморщился. Слишком измучено оказалось тело, что даже на радость отвечало болью.

– Семь часов шли, – бросил Эддо. – Довольно быстро с таким «мешком».

«Мешок» сделал ещё один вдох и поднял взгляд. Снова Фео оказался в большом зале императорского замка. За спиной захлопнулась медная дверь. Куда вела ещё сотня таких же? Гора с ходами внутри неё и к ней – настоящий муравейник.

Фео не давали оглянуться, но краем глаза он заметил фигуру, подскочившую к Эддо. Со стороны дознавателя донеслась драконья брань.

– Ну что теперь, – под конец прорычал он. – Будем ждать. Все наверх! Входы закупорить! Живо!

Фео только чуть-чуть повернулся в сторону бросившегося исполнять поручение дракона, как его ткнули прямо промеж спинных позвонков.

– Не вздумай.

Тихое дребезжание сопровождало Фео в коридорах странного императорского замка. Будто надоедливую детскую игрушку завели и поставили на стекло. Постепенно в этом едва отчётливом звуке стали различимы слова: «Во Тьму вернётся пришедшее из Тьмы, покоя вселенной желаем мы».

«Океан Штормов!» – Фео резко дернулся, и стрела просвистела рядом с его ухом.

– Я тебя предупреждал дважды! Не испытывай меня!

– Неужели вы не слышите?! Это…

– Слышим! Иди, иначе следующая стрела окажется в твоей спине!

В этот раз путь наверх оказался коротким. Посреди зала, сплошь покрытого золотом и красным деревом, от пола до потолка высился резной столб, который и двадцать человек не обхватили бы. Фео догадался, что это и есть сокровищница, но дверей не увидел.

Казалось, невелика она для правителя целой страны, но Фео быстро сообразил, что не ради дорогих металлов и самоцветов её сделали. Там хранилось более ценное – то, что нельзя получить горной добычей или сложнейшим преобразованием.

Стража заняла круговую оборону, и к комнате теперь было не подобраться.

Острое чувство заставило Фео обернуться, несмотря на угрозу смерти. В дверях стоял Шакилар. С двух сторон к его горлу драконы приставили лезвия клинков, но принц держался гордо, будто не замечал ни витающей рядом погибели, ни ненависти бывших подданных.

– Хорошо, что вы сами пришли, ваше высочество! – не промедлил съязвить Эддо. – За вами не пришлось спускаться!

Шакилар молчал.

– Может, вы снизойдёте до ваших слуг и скажете, где укрыли преступницу Драголин? Убившую верноподданную Ливнера, донесшую о преступном сговоре…

Дознаватель цедил каждое слово, наслаждаясь своей речью. Чувствовал свою власть.

– …и стражей, исполнявших свой долг. Зачем берёте на себя новый грех? Участь её – смерть.

– Не тебе, Эддо, решать, кому жить.

Тишина стала звонкой, но Эддо быстро её нарушил:

– Дерзите? Своей смерти уже не боитесь. А что до ваших друзей? Вот этого юноши…

Стрелой так больно ткнули Фео, что тот сжал зубы, лишь бы не вскрикнуть.

– Говорите, из чего сделаны стены сокровищницы и возвращайтесь в свою камеру.

– Они не убьют меня! Я нужен, чтобы спасти императора!

От резкого удара в висок Фео упал на колени. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Ещё удар – теперь сапогом в спину, – и Фео лежал под ступнёй Эддо.

– Отпустите Феонгоста!

– Говорите, чем обшиты стены, или вашему другу станет больнее.

Эддо каблуком надавил на позвоночник Фео. «Терпеть… не кричать…»

– Запрещено. Секрет императорской семьи. Лишь я теперь могу войти, и ради императора войду. Но никто другой.

Слышно было, как ворчит Эддо. Ногу с Фео убрали, но ещё один пинок под бок он получил. Желание свернуться дугой и выть не пересилило гордости и достоинства. Фео медленно поднялся.

На шее Шакилара отчётливо виднелись красные полосы. Стражи сдвигали клинки выше или ниже – может, боялись-таки ранить принца, надавить до крови. Эддо держался надменно и вновь целился в Фео из арбалета.

– Не смотри. Чужестранцу не положено знать, что в сокровищнице, – и дознаватель грубо повернул Фео в сторону.

Издалека ощущался зов Времени. Будто струна на ситаре подрагивала, и холод вечности пронизывал тело с каждым звуком. Фео напрягся, вслушиваясь в шаги Шакилара и его тюремщиков. Что будет дальше? Попробует ли принц захватить Пламя Земли и погубит себя, а заодно незадачливого человека? Последние секунды жизни казались бесконечными. Заскрипели створки, раскрывая внутренности сокровищницы.

Эддо резко развернулся. Щёлкнул затвор и засвистела стрела. Тяжёлое тело рухнуло на пол.

– Убит при попытке захватить Пламя Земли и сбежать.

Мысль оборвалась. Фео слышал шипение и возмущённую речь, но не понимал ничего. Он боялся смотреть туда, где только что упал Шакилар. Ему не помочь… только, если…

Надежда оживила сознание, а титановые кандалы не сдерживали. Вспышкой Фео очутился в сокровищнице и, мгновенно заметив Осколок, схватил его.

– Гронд Силин!

Острие копья застыло, чуть не коснувшись лопатки. Фео тяжело дышал, глядя на собственную близкую смерть и на Шакилара, под которым больше не растекалось кровавое пятно. Застыли и стражи. На лице каждого – ужас. Только Эддо остался с непонятным выражением. Торжество не успело смениться злобой.

Фео вытянул болт из раны, но дальше медлил. Сомневался, что удержит Время, пока спасает Шакилара. Два отличных друг от друга заклинания за раз творить не приходилось.

«Я успею поставить щит. Успею», – убеждал Фео себя, крепко сжимая Осколок. Иначе нельзя. Лишь бы Шакилар не успел умереть.

Резко тень упала на Фео, и лишь благодаря щиту он остался жив. Ядовитое зелёное пламя облизало защитные руны.

За спиной, облокотившись на стеклянные сундуки, стояла женщина в красном платье. Даже сквозь сияние щита была видна её невозможно широкая, разделившая лицо надвое улыбка.

– Здравствуй.

По голосу убийца магикорцев дала себя узнать.

– Прочь! – Фео поднял над собой Осколок. – Теперь я сильнее тебя!

За женщиной поднялась тень огромной паучихи. Из толстого мерзкого тела торчали где лапы, а где руки. Кто-то закричал, а через миг Фео оглох от голосов в голове, проклинающих его – человека, отдавшего царство людей в руки Ситинхэ.

Боль прошлого и настоящего, страх будущего – всё перемешалось. Не спасения Шакилара, а убийства демонессы хотелось больше всего. Мести. За обман в Каталисе, гибель магикорцев и Ратибора, которому не пришлось бы жертвовать собой, будь у Фео поддержка. Гнев заглушал даже голоса.

Резко тень паука отделилась от демонессы и, подскочив к Шакилару, вонзила в его тело когти. Фео взвыл, бросившись к ней. Спину обожгло – щит едва выдержал новый залп. Паучиха взобралась под потолок.

– У меня есть зелье, способное излечить принца. Готовили для Аватара. Обменяю на Осколок Прошлого, – надменно произнесла демонесса.

Фео медленно повернулся к ней, но так, чтобы видеть Шакилара. Он жив до тех пор, пока Время для него замерло. Едва оно сдвинется хоть на секунду, принц погибнет, если не будет исцелён. Демонесса вытащила из-под складок платья маленький пузырёк из зелёного стекла, ногтем сбила крохотную пробку и капнула на пол. Сквозь мрамор пробился росток.

– Соглашайся, – продолжила она, – спасти его иначе ты не сумеешь. Всё же ты слабейший. Неопытный. Подумай – спасти две жизни или ни одной. И убежать сможете, пока стража беспомощна.

Опасно было даже подумать о лишнем – демоны видят сердца, каждое намерение. Фео взглянул на Осколок, в голубые глаза Вечности.

– Асцерат, – медленно начал он, едва справляясь с удушающей злобой, – ты знаешь, кто я?

– Магикорец, – усмехнулась она. – Как и я когда-то.

Но тон Фео её заинтересовал. Для неё он поднял кладбище минувшей жизни во всех красках кошмарных видений.

– Аймери! Быть не может! Кнуну такое понравится! И…

Она не успела договорить. Восторг открытия на миг затмил её рассудок. Фео, сбросив щит, телепортировался к демонессе и вонзил Осколок в её грудь.

Тут же опала улыбка, обвисли изрезанные ей щёки. Глаза, тёмные и чуть прищуренные, стали широкими и водянистыми. Рассыпалась причёска в две шишечки. Её сменили два хвоста, заправленные в широкий ворот серебристой мантии, а не красного платья. Асцерат не пыталась двигаться, хотя могла; только опустила взгляд на рану, из которой бил белый свет, а по краям уже расползалась хрустальная корка.

Толстое тело ударилось о руны нового щита и шлепнулось на пол. То была уже не тень, а нечто плотное.

– Скажи… Кнуну…

Задеть паука Фео не успел – тварь ускользнула. Злобу свою вложил во второй удар по Асцерат. Защита, бдительность стали не важны – только месть. Открытый пузырёк упал, зелье расплескалось. У ног Асцерат распускались мелкие белые цветы.

– Страшно умирать…

Фео хотелось растоптать цветы, но он только смотрел, как медленно их покрывает хрусталь Времени.

– Навсегда…

В её глазах застыл неестественный ужас. Пришло осознание, что почти вечная, но единственная жизнь закончилась.

Фео услышал грохот и бросил демонессу умирать, кинувшись к Шакилару. Руки принца начали подрагивать – Время отпускало его. Покачивались и фигуры стражей. Их ноги тонули в вязкой жиже. Прежде чем накрыть щитом себя и Шакилара, Фео успел заметить женщину в маске и чёрном одеянии. Прозрачные крылья выдавали госпожу Драголин.

Беглый взгляд на закованную в хрусталь Асцерат – и в груди защемило. Заклинание Времени вышло только прохрипеть.

Снова видение. На этот раз Фео не понимал, занял ли он чьё-то тело, или, как раньше, предстал незримым гостем из будущего. Под ним было только чёрное поле, красное небо и обгоревшие трупы. Много трупов. Существо, похожее на сизую тучу, сгребало их в горку. Каких-то жевало, а какими-то играло. Брало десятком тонких, уродливых рук-лапок и сгибало в разные позы. Мышцы несчастных отслаивались от костей. Существо издавало странные булькающие звуки, будто смеялось. Или плакало.

Фео закрыл глаза, не выдержав зрелища. Пепелище, мертвецы – всё, что остаётся от шествия демонов.

«Так больше не будет… я этого не допущу…»

На выдохе Фео вернулся в своё время и увидел, что вся стража утонула, только головы торчали над полом. Никто не бился, не кричал, не звал на помощь. Раскрасневшийся Эддо только сипел. Фео оглянулся – от Асцерат осталась лишь горка белой пыли, над которой чёрной тенью возвышался Шакилар. Лицом принц посерел, взгляд его потух. Только смятение читалось в нём.

За спиной Фео услышал мягкие шаги и тихое шуршание одежд.

– Прости, что пришла поздно. Без Корсуна я не увидела движение Скверны, а засада, в которой я сидела, стала для меня препятствием, – Драголин раскрыла ладонь, в которой лежал маленький стеклянный шарик с тьмой внутри. – Паучий призрак схвачен.

– Госпожа, я помогу вам! Гронд Силин!

Тот же кошмар. Они никогда не закончатся.

– Спасибо, – сказала Драголин и сбила с рук Фео кандалы. – Зрение мне ещё нужно. Хотя я заслужила муки.

Веки её остались покрасневшими.

«Потерял контроль, – сжимая Осколок, подумал Фео, – не могу собраться». Больше всего он хотел упасть и забыться.

Шакилар повернулся к Эддо.

– Где Пламя Земли?

– Я не стал бы его брать!– взревел дознаватель. – И не мог! Это Сого похитил копье и сбежал, чтобы привести войско и завоевать трон! У него одного была формула!

Шакилар достал из причёски спицу, в руках ставшую мечом, и сделал шаг к дознавателю.

– Я это уже слышал. Я знаю Сого. Теперь знаю и тебя, выстрелившего в спину не осуждённому. Ты хотел сделать мою смерть легкой – теперь можешь сделать таковой свою. Где Пламя Земли?

Эддо посмотрел на Драголин.

– Всё, чего я хотел – это защитить Ливнер. Его алмазное величество был мудрым и сильным правителем, но достойных наследников не оставил. Безногий малахольный и принц-предатель. Если копьё не у Сого, то даже хорошо. У кого угодно лучше, чем у вас.

– Это не первая ваша ложь, Эддо. И не первое оскорбление, – сурово ответил Шакилар. – Но всё заканчивается. Фео!

Перед всеми в зале ожила картина прошлого. Сняв стражу для погони, к сокровищнице подошел судья Люцит. Из-за длинного халата со шлейфом и огромных телес он походил на слизня. Перед слизнем распахнулись двери сокровищницы, и он вполз туда и снял с постамента Пламя Земли. Потянулся и к Осколку Прошлого – но Время обожгло нечестивую руку. Выругавшись, Люцит достал из яшмового сундука несколько свитков, мельком глянул в них, а затем засунул в карманы.

– Ясно. Я даже не удивлён, – коротко и очень холодно произнёс Шакилар, а Эддо нервно усмехнулся.

– Вот как… змей… теперь и он умрёт. Я бы его убил за такое.

– Я найду его, – не дожидаясь возражений, Драголин выскользнула из зала, но Эддо успел обжечь её взглядом.

– Бедная Кианита, – произнёс дознаватель, глядя на занесённый над собою клинок Шакилара. – две тысячи лет быть служанкой при каменной госпоже, слушать шёпот мрака. И пойти некуда. Только к демонам.

– Что ты ещё знаешь?

От Шакилара веяло холодом. Казалось, не Живущий на Земле стоит рядом с Фео, а воплощённая стихия, Дух.

– Демон пообещал укрыть её от империи драконов и лично Драголин, если Кианита уступит своё тело злой твари. Кианита сначала согласилась, а уже потом испугалась и убежала ко мне, – тут Эддо посмотрел на Фео, – и всё рассказала. Я готов был убить её на месте, но она попросила о честной смерти, чтобы оставить имя чистым. Она такого не заслуживала, но я пожалел её.

«Убийца! Всё подделал, подстроил!» – Фео сжал кулаки. Вдоль щеки скатилась капля пота.

Эддо же улыбался, глядя в горящие змеиные глаза стражей: лишь взглядами драконы могли выразить свой гнев. Но не на дознавателя – на себя за то, что пропустили соглядатая демонов. Фео тоже хотел возненавидеть их, но злоба оборачивалась лишь против Эддо: Трибунал, избиения и выстрел из арбалета были слишком свежи в памяти.

– Не обвиняй меня, человек. Я выполнил обещание. А тех, кто напал на императора полагалось казнить.

Фео захотел, чтобы Шакилар ударил. Двуличная дрянь, лгавшая на суде, настоящий убийца, должен сгинуть. Сдохнуть.

«А я бы так же поступил с Кианитой? Знай всё…» Боль кольнула изнутри, заставила обернуться туда, где горсткой лежала хрустальная пыль. Вспомнился ужас в глазах Унадэн, жрицы-предательницы.

– Драголин бы спасла принца-предателя. И мне не жаль, что пришлось так поступить. Перед смертью я остаюсь верен себе.

– Пусть, – кивнул Шакилар и замахнулся вновь.

Время стало тягучим, но не из-за Осколка: миг жизни застывал. За спиной Фео будто ещё стояла до смерти напуганная Асцерат.

– Не надо его убивать.

Фео чувствовал сухость, мешавшую говорить. К нему повернулся Шакилар.

– Он выстрелил мне в спину, ещё не осуждённому.

Желание принца было кристально ясным, но собственная злость Фео испарилась.

– Если вы казните его без суда, то станете как он. Ему будут сострадать, оправдывать. Его судьбу должен определить беспристрастный закон.

– Надо же, человек, как благородно, – усмехнулся Эддо. – Где ты видел беспристрастные законы?

– Там, где нет таких дознавателей, – ответил Шакилар и продолжил для всех:

– Подумайте, кому вы служите. Если вы сохраните верность вашему императору и его наследнику, князю Люрайе Сого, и не станете мешать нам, отправленным по его поручению, я отпущу вас. В ином случае вы останетесь замурованными, и никто, даже госпожа Драголин, вас не освободит. Эддо будет ждать суд, но не жадный до власти Трибунал, а праведный.

Дружный хор поклялся в верности императору и его зятю, а Шакилар освободил драконов. Стражи тут же сковали Эддо и увели, а принц клубком чёрных лент вылетел за двери, а Фео, не думая, бросился следом. Знал, куда бежит принц в обличье ящера – к родителям. За ним не угнаться, но он сам остановился на перекрестье коридоров, взглянув сначала на север, затем – на восток. Выбрал север – сторону императорского дома. Лишь остановившись, Фео вспомнил, что умеет телепортироваться, что и сделал. Задыхаясь и обливаясь потом, он рухнул на плиты у покоев Нанаян. Аккуратно поперёк туловища его подняла чудовищная пасть и внесла к императрице.

– Ночжа… – выдохнула она и коснулась щекой бронированной головы ящера, едва тот отпустил Фео.

Из огромных ноздрей со свистом вырвался пар, не горячий, но стало душно.

– Помоги моему мужу, – обратилась она уже к Фео.

Голос императрицы звучал глухо, на её лицо легла тень. Мерцали сапфировые глаза. Фео еле-еле разогнуться мог, чтобы взглянуть на неё, и, хоть сам нуждался в помощи, не отказал.

– Ваше высочество, отойдите в конец комнаты, иначе вас коснётся Вихрь времени, – он прикинул, что до дальней стены как раз около двадцати метров.

– Чем меня может напугать прошлое?

– Поверьте – много чем, – Фео раздражало, что императрица противилась.

– Я останусь с мужем. Как плоть от плоти.

Покачав головой, Фео произнёс заклинание. Затрещало и захрустело Время как давленное стекло. Замелькали эпохи. Кровь. Гарь. Столпы дыма застилали небеса. На чёрной земле – чёрные трупы, укрытые пеплом. Почернело и перед глазами, а бешеный вой разорвал голову.

Император всё так же едва дышал, а кожа осталась белее мрамора.

– Ничего не вышло? – чуть слышно спросила императрица.

– Я… я не знаю, почему, – Фео приготовился вновь попытаться, но догадка уже жгла мозг.

«Я не могу выдержать это. Идти так далеко в прошлое».

– Его алмазное величество давно травили…

Императрица едва не рухнула у изголовья кровати. Шакилар подхватил мать и усадил, глядя на Фео с холодной ненавистью.

«Ты не спас его тогда и сейчас не смог», – читалось во взгляде.

– Я догадываюсь, кто, – произнёс Фео, чтобы ещё приглушить вину. – Демонесса Асцерат. Притворщица-драконесса в красном платье и двумя шишками на голове.

– Пиньядэт, – императрица схватилась за сердце. – Быть не может… куда смотрела стража…

Шакилар подал ей воды, но дрожащими руками она не удержала бокал, и тот разбился.

– Пинья несколько месяцев у нас служит. Но… не императору. Мне. Она никогда ничего ему не наливала.

– Могла притвориться и другой служанкой. Она однажды превратилась в моего друга…

– Раз ты говоришь о ней, то знаешь многое, – императрица посмотрела пристально.

Пришлось рассказывать ей и про паука, и про Кианиту.

– Демоны наводнили замок… как же так, Нэйджу? Когда мы проиграли? – Нанаян говорила с мужем, но он не отвечал, только дышал тяжело.

– Это я виноват, – склонился перед отцом Шакилар.

– Орэ Неру Гронд Силин! – не выдержал Фео.

В этот раз тьма застила взор быстрее.

Глава 37. Сокровищница (часть 2)

Гилтиан издали увидел проносящуюся над морем Драголин и поднял столп света, чтобы и она заметила князя, чудом добравшегося до берега с Лу Тенгру в довесок. Крохотный остров, в зелени которого утонула старая, покрытая рыжим лишаём дозорная башня, не принёс эльфам бед. Гилтиан и Лу Тенгру смогли укрыться, перевести дух, но помощь госпожи была нужна, как воздух.

На знак едва хватило сил, и заклинание отозвалось мышечной и головной болью. О том, чтобы телепортироваться до столицы, думать не приходилось. Последний прыжок через воду иссушил колдовской ресурс. К счастью, остров давно покинули драконы, перед которыми сейчас Гилтиан оказался бы беззащитен. Несколько часов ему понадобилось, чтобы ощутить хоть что-то, кроме обжигающей соли в носоглотке. Мягко мерцающий Эрес-Гронд грел руку и наполнял тело энергией, но приходилось ждать, чтобы телепортироваться снова. Слишком Гилтиан был измотан.

Лу Тенгру сидел в ивовой тени, закрыв глаза. На бледное лицо спадали волосы, больше не удерживаемые магикорским контролем. В чёрных прядях серебрилась паутинка. Её стало ещё больше. По щекам катились не то слёзы, не то капли пота.

Госпожа упала с неба как звезда и распустилась вихрем лент как астра. В платье, сотканном из собственных прекрасных волос и костяной маске. Теперь её никогда не снимет, вечно будет кровью плакать. За секунду посуровел изумрудный взгляд госпожи, в нём читалась телесная и душевная мука. Через прорези маски были видны красные веки, но язвы пропали.

«Значит, Фео жив и исцелил её», – выдохнул Гилтиан: тяжесть мира, лежавшая на его плечах, испарилась.

– Судья Люцит похитил Пламя Земли, – голос Драголин холодил душу, – Ты мне не поможешь.

– Помогу. Отнеси Лу Тенгру в столицу, а с Люцитом я разберусь.

– Я пойду, – раздалось за спиной Гилтиана вперемешку с кашлем.

Князь резко обернулся. Ноги Лу Тенгру подкашивались, руки дрожали, волосы так и свисали, пряча половину лица. Сквозь тонкую кожу запястий проступали вены. Взгляд при этом был ясен, сиял магикорской силой. Вот он, демоноборец, всегда готов сражаться. Такого только смерть остановит.

Госпожа кивнула и тут же сменила облик. Отражение солнца танцевало на стеклянных крыльях и гранях зелёной, алмазной брони. Поворотом головы Драголин пригласила эльфов лететь.

После заката они добрались до острова, где проходил Трибунал. Громаду потухшего, тысячелетиями спящего вулкана укрыла ночь, но и во мгле стражи увидели госпожу. Дикий рёв сотряс склон. Силуэт Драголин поглотил звёздный свет, и она проскользнула меж клыков, когтей и пламени. От ударов её укрывали магикорские щиты. Эльфы спрыгнули на землю, прикрывая госпожу, а она открыла врата, которые сразу за собой захлопнула и превратила в сплошную стену.

Гилтиан опасался, что Люцит мог уйти. В крепости судье выжидать больше нечего, однако Драголин уверенно шла вперед. Не пытался её остановить и Лу Тенгру, который замыкал процессию.

Стражи им больше не встретилось, будто её отозвали. В коридорах царила пугающая и раздражающая тишина. Взламывали каждую дверь: всевидящий взор рудные стены не пропускали. За некоторыми дверьми оказывались уходившие в недра проходы. Приходилось освещать и просматривать их. Таяла надежда найти Люцита. Не было даже намека на его присутствие. Не для хороших дел судья забрал Пламя Земли. Гилтиану становилось не по себе. Не успел он отойти от душного путешествия по одному подземелью, как уже оказался в другом. Сколько придётся лазить по кротовым норам? За тягу к горам и ходам Гилтиан почти возненавидел драконов. Лишь бы ловушек не попалось.

В глубинах очередного, почти бесконечного коридора нашлась бронированная дверь из сплава, который очень сложно преобразовать даже мастеру. Так сказала Драголин. Гилтиан ударил по двери мечом, и свет рассёк толстую броню. Затем ещё много раз, пока не образовался проход.

Мелькнул широкий пёстрый халат. Неизвестный бросил свой подземный кабинет, скрывшись в потаённой полости. Одним прыжком Драголин очутилась возле стены, что срослась за судьёй, и начала её ощупывать.

В пещере, освещённой красными кристаллами, стояло резное кресло из слоновьей кости с позолоченными подлокотниками, а рядом – эбонитовый стол. Дорогие вещи даже для высокопоставленного судьи. По столешнице были разбросаны свитки, пергаменты и чертёжные инструменты. Беглец не успел или не захотел их захватить с собой.

Мельком Гилтиан заглянул в один из свитков и обмер. На миг пожалел о знании драконьего языка – слишком жутким оказалось увиденное.

– Госпожа, тебе стоит видеть, – князь унял дрожь в голосе: не хватало ещё позориться.

Драголин обернулась. Не осудила князя за то, что он её отвлёк: по его лицу поняла, что повод серьёзный. Подошёл и Лу Тенгру.

К бесчисленным формулам давались поэтапные и подробнейшие разъяснения. Сразу стало ясно, что одна цепочка преобразований даёт взрывчатое вещество, другая – ядовитый газ, третья – разлагающую эссенцию. Вот что изучал в душной глубокой пещере Люцит.

– Для чего?.. – спросил Гилтиан, пристально глядя на Драголин.

Госпожа тяжело вздохнула и покачала головой:

– Полагалось, что против Океана Штормов.

– Газ тоже? – вмешался Лу Тенгру.

Драголин промолчала, а поганая маска позволяла ей прятать чувства. Только блеск в глазах остался красноречив. Гилтиан и сам догадался, но винить драконов не спешил. Когда многое знаешь про родную страну и собственного деда, осуждать других становится непросто. Свитки госпожа сжала до размера пилюли и спрятала в складках одеяния.

Послышался грохот. У входа столпилась стража, которая охраняла гору: опозоренная, взбешенная. Вперед вышел низкий сгорбленный дракон. В нем Гилтиан узнал одного из секретарей Сого. Напротив него, заслонив спутников, встала Драголин.

– Господин Циссиан, судья Люцит – преступник. Он ограбил императорскую сокровищницу.

Она достала крохотный свиток, положила на пол и отступила на шаг – чтобы рукой мгновенно не получилось дотянуться. Один из стражей коснулся пергамента тончайшим копьём, которое походило на невероятно длинную иглу.

– Не опасно, – прошипел дракон, поднял свиток и передал Циссиану.

Гилтиан подумал, что очень тяжело жить в стране, где любую вещь, в обыкновенном виде самую безобидную, можно превратить в оружие. Драконов страх не должен никогда отпускать.

Циссиан чуть увеличил свиток и пробежался по нему глазами, каждую секунду морщась всё сильнее.

– Истинно, подобному здесь быть не положено. Вот только добыть их Люцит не мог: ключ от сокровищницы есть лишь у императора и его наследников.

– Мог, – голос Драголин звучал непривычно глухо. – Ему помогал демон-перевёртыш.

– Схватите Драголин и Лу Тенгру! – раздался визг за спинами стражи.

Всевидящим взором Гилтиан увидел крикуна. Это оказался судья в дорогом пёстром халате. Лицо дракон спрятал за веером, а шею – под подбородками.

– У вас нет полномочий отдавать такие приказы, – спокойно ответил Циссиан.

– Как и у вас вести беседы с обвиняемыми и подозреваемыми, в числе которых и Драголин. Думаете, никто не приметил, как вы над Феонгостом склонились? Если он сбежал, то вы голову потеряете вслед за остальными. Эльфийский колдун уже две казни заслужил, его прибить немедленно стоило бы.

Сильно Гилтиан пожалел, что взял с собой Лу Тенгру: тот всю драконью злобу собирал. Каждый страж хотел захватить того, кто покусился на жизнь императора, и предать смерти. Что ж, и сам Лу Тенгру хорош, по-прежнему себе верен. Кто посмеет сказать, что не заслужил?

Гилтиан вышел из-за спины Драголин и встал рядом с ней, гордо, как достойный императорский племянник.

– Позвольте, господин судья, сказать: сейчас не только император, но и весь Ливнер в опасности. Ваша святыня в чужих руках, и запретные формулы здесь тоже неспроста. Кто знает, что готовит Люцит. Во благо вашего народа ли?

«Как лицемерно», – подумал Гилтиан: он тоже планировал утащить Пламя Земли.

– В замке императора таился демон, и не один, – присоединилась к спору Драголин. – Люцит может быть с ними связан. Мы поможем вернуть святыню, а после вы воздадите по заслугам, кому должно.

Это прозвучало убедительно, хоть судья и зафыркал. Лу Тенгру за весь разговор даже не шевельнулся, но чувствовалось, что колдун разделяет тревогу Гилтиана и поглощён своей виной. Его дыхание было глубоким и прерывистым, словно ему не хватало воздуха. Ливнер не простит лжи. Одобрение Сого очень мало значило сейчас, как и напутствия Ситинхэ. Есть грани, которые лучше не пересекать, но приходилось.

Первым делом драконы сделали вулкан проницаемым для всевидящего взора. Слои тяжёлых металлических руд, мешавшие магикорской магии, тонко переходили один в другой, поэтому только хорошо знавший гору мог указать точки соприкосновения и упростить работу алхимикам. Циссиан, как приближенный Сого, эти точки знал. Когда вулкан сменил броню на покров остывшей пористой магмы, Лу Тенгру и Гилтиан принялись искать Люцита. Пусть бегло, но осмотрели гору до самых недр. Никого.

– Ушёл, – Гилтиан сжал кулаки.

– Вряд ли улетел очень далеко. Мы вдвоём сможем нагнать, – ответил Лу Тенгру.

В глазах стражей дрожало ядовитое пламя, на лицах проступали черты чудовищ. Доверять иностранцам такое дело не спешил даже Циссиан. Он молчал, глядя в пустоту, и тяжело вздыхал. Лишь Драголин коротко кивнула, и сама клубком лент выскользнула в коридор. Её никто не задержал.

Одним прыжком эльфы очутились на склоне. Бриз охладил лицо и прогнал из лёгких тяжёлую горную пыль. Гилтиан закашлялся.

– Ненавижу драконьи норы.

Лу Тенгру начал осматривать север и запад, а Гилтиан – восток и юг, но невольно искал взглядом прекрасную драконессу, хотя осознавал, что так быстро она выбраться бы не сумела. Всё же магикорство даёт весомое преимущество.

– С нашего острова в столицу летит толстый дракон, – тихо произнёс колдун.

– Упадём сверху? Ты уверен в том, что делаешь?

– Да.

На что это «да», Гилтиан не понял, да и разбираться было некогда. Телепортировались одновременно ввысь. Счёт пошёл на секунды. Лу Тенгру ударил звездным светом по глазам дракона и полетел вниз, лишь у кромки волн исчезнув. Люцит взвыл, забился, заметался и едва не сбил Гилтиана. Князь, удерживая себя в воздухе, стянул ящера колдовскими путами.

Дракон даже не начал падать – чары разорвал вмиг. Залпом пламени едва не зажарил Гилтиана, но тот быстро поднял щит. Палил огнём Люцит недолго, но достаточно, чтобы расплавить плетение защитных рун, а затем бросился на князя. Гигантская, полная кинжальных зубов пасть раскусила бы эльфийское тело пополам, но и Гилтиан телепортировался и оказался позади дракона. Толстяк даже в обличье ящера, Люцит извернулся, и снова полным животного гнева взглядом смотрел на князя. Не как на врага, но на добычу.

«Разрубить бы погань Эрес-Грондом», – мелькнула мысль, и Гилтиан невольно коснулся рукояти.

Но он не мог подставить свой народ под проклятие. Следовало быть хитрее.

Князь ударил светом и снова телепортировался. Пот заливал глаза, но видел и слышал, что Люцит лишился зрения. Драконья туша в полубезумии то проносилась у пенной кромки волн, то терялась в ночном небе. Судью было не догнать.

Едва Гилтиан выругался, собирая остатки сил для нового прыжка, как стало тихо. Только волны шумели. Всевидящим взором князь нашёл Люцита: дракон застыл, как муха в янтаре, а над ним склонилась огромнейшая, богоподобная фигура, будто вылепленная из космической туманности.

«Вот и Лу Тенгру подоспел», – князь слабо улыбнулся, но под сердцем кольнула зависть. Далеко Гилтиану до мастерства демоноборца! Во всей империи Нэти не найдётся никого столь же могучего, разве что Ситинхэ может потягаться. И то, она больше ученая, чем воительница.

– Я сейчас умру, – прохрипел Гилтиан после телепортации, последними крупицами сил не давая себе упасть в море. – Нельзя так много прыгать.

– Так не прыгай, – холодно ответил Лу Тенгру. – Учись распределять мощь.

– Ладно тебе, зануда. С этим что будем делать? – князь посмотрел на дракона, по виду немного придушенного, но живого.

– Пока он в таком обличье, Пламя Земли мы не найдём. Нужно переправить его на остров.

Треск. Дракон взбрыкнул, и через миг пасть сомкнулась на предплечье Лу Тенгру. Секунда растянулась на десятилетия. Вспышка быстрее крика – от него осталось лишь эхо. Внутри князя всё перевернулось, его охватили страх и ненависть, бешеные, бушующие, как Океан Штормов.

Никакая самоцветная броня не могла защитить от Эрес-Гронда, выкованного из лучей звезды богиней Аэлун. Клинок разрубил шею чудовищу. Всё ещё казались долгими мгновения, пока столб воды не коснулся сапог князя, а волны не сошлись над телом судьи.

– Лу! Лу Тенгру! – Гилтиан захрипел и ударил себя в грудь, чтобы голос прорезался.

Князь перевёл взгляд на меч, пытаясь осознать, что произошло. Вид покрасневшего, напитавшегося смертью святого клинка холодил душу. Конец. За один безудержный порыв соплеменника будет расплачиваться вся страна.

– Лу Тенгру!

На ближайшем острове, где не было живой земли, а только нагромождение острых скал, Гилтиан нашёл колдуна. Тот сидел, прислонившись к камню, и пытался перемотать ужасающие раны своей же драной рубашкой. Руку он пережал магикорской магией. Из носа Лу Тенгру шла кровь, которая смешивалась с потом и окрашивала алым сжатые зубы.

Гилтиан заметался. До обитаемых островов, где окажут помощь, уже не допрыгнуть; Фео рядом нет; зелья, которыми снабдила воинов Ситинхэ, сгинули в Океане Штормов. Ничем не помочь. По скале Гилиан бил кулаками и выл: всю обиду, всю злобу, которая клокотала внутри, он вложил в траурный вой. Эльфам достались Великие Духи Аэлун и Магикор, несравненно могучие, искуснейшие, но не способные исцелить.

– Кажется, Силинджиум не может разобраться… – Лу Тенгру захрипел и закашлялся.

– В чём?

– Нужен ли я ему… как оружие…

– Я тебя отнесу. Куда-нибудь. Потерпи.

Собственной рубашкой, всё же более чистой, чем у Лу Тенгру, Гилтиан перемотал руку колдуна. Чудо, что её вообще дракон не вырвал. Лу Тенгру исключительно быстр, и лишь это его спасло.

– Люцит… – взгляд колдуна остановился на окровавленном клинке. – Ты убил его?

– Да! Убил! В гневе!

– Что ж… плохих воителей выбрала Ситинхэ…

– Говори поменьше! Я себя уже исчерпал! Нужны твои силы, чтобы мы допрыгнули!

Гилтиан выдохнул.

– Мы все дел наворотили.

И мысленно закончил: «А я теперь больше всех».

Ввысь росла башня. Морское дно поднималось, пластами наслаиваясь на поначалу тонкое основание. Рассветное солнце играло бликами на металлах и сплавах, которыми становились песок и глина. В одну из металлических плит оказался вмурован Люцит. Рана на его шее была укрыта, но голова свисала низко, а синюшное лицо выдавало мертвеца. Мокрые пряди колыхал ветер. Гилтиан напряг зрение, чтобы найти в волосах судьи Пламя Земли. Неизвестно, сколько спиц носил Люцит, но лишь одна не выпала при падении, держалась как влитая.

«Надо допрыгнуть и выхватить», – и Гилтиан посмотрел на Лу Тенгру. Приходилось выбирать меж колдуном и святыней. Пламя Земли захватят враги, или же башня вырастет до небес и укроет в их толще тело Люцита. А Лу Тенгру, если его оставить без помощи, может умереть.

«Он бы меня бросил, где я, а где Пламя Земли? Только выбирает не он, а я. Копьё ещё достанем. Наверняка Драголин прилетит».

Гилтиан взялся за рукоять Эрес-Гронда, надеясь напитаться мощью артефакта, но святой меч не грел ладонь.

Глава 38. Рок Ливнера (часть 1)

– Я ушёл слишком далеко, – это единственная мысль, которую Фео удалось выхватить из собственного сознания.

Слепила солнечная дорожка на ребристой водной глади. Под широкими лотосовыми листьями проплывали пёстрые карпы – огромные, в человеческий рост. Фео прежде таких не видел и протянул руку, жилистую, с длинными пальцами к блестящей чешуйчатой спине.

– Будешь их трогать – перевернут лодку.

Фео обернулся. Перед ним сидел высокий, очень крепкий мужчина. Его чёрные волнистые волосы спадали на плечи, укрытые покрывалом. В тёмных глазах не мерцал красный огонь, и в мужчине едва узнавался тот демон, которым он станет. Рядом с ним женщина задумчиво смотрела вдаль, чуть подавшись вперед. Полупрозрачная рубашка не прятала сильное, мускулистое белое тело, лишь кружевной топ укрывал грудь. Кольца рыжих волос пестрой лентой стянуты в высокий хвост.

– Не перевернут, – сказала женщина.

– Если кормить не начнём, – произнёс третий, самый неприметный из всех.

Он полулежал на резном борту так же, как Фео, свесив руку вниз, а каштановые локоны прятали его лицо.

– Если их ещё кормить, то в озере для воды не останется места, – усмехнулся Адзуна, и Фео почувствовал, что тоже улыбнулся.

Женщина тяжело вздохнула, чем привлекла внимание.

– Руна, может, хватит? Я уезжаю на время, – Адзуна заметно посуровел. – Это мой священный долг перед всем миром. Не я выбирал такой жребий.

– На годы, – ответила Руна.

– Ну, извини, что не родился эльфом. Это они могут изменять пространство и даже перепрыгивать многие километры! Даже завидно. Вот и посмотрю, как оно выглядит, – тут уже Адзуна задумался, и Фео, пришедший из далёкого будущего, догадался, о чём.

– С такой силой они смогут занять любые земли, – произнёс неприметный феникс. – Что, если они придут к нам? Наши почвы самые плодородные, лето круглый год…

– Нет, – отмахнулся Адзуна, – нам делить нечего – Хавинор огромен, а Живущих мало.

– Его Океан Штормов разъедает.

– Прогоним.

– На востоке, где все расселятся, может быть. А на западе? Наших сил не хватит, ты сам говорил…

– Коуршан! Не зли меня! Я вас пригласил покататься, а не травить мне душу!

Адзуна вцепился в узкий борт, и дерево под рукой начало тлеть.

– Вы ничего не понимаете, не знаете, а я знаю! Как должно быть, как будет!

Руна коснулась ладони мужа, и пламя, побежавшее по борту, погасло. Несколько секунд было тихо, только рыба плескалась, а ладья покачивалась легко, словно лепесток на глади пруда.

– Адзуна, нет никого мудрее и чище тебя. Если ты веришь в доброту всех Живущих – должно и нам, – она склонила голову. – Хорошо, что ты феникс – чуткий к миру, видящий свет Древа. Никто другой не смог бы делать то же, что ты. Они слепы, но твоё сияние поможет им прозреть.

– Истинно, – кивнул Коуршан.

«Ты – Оссэ! – пробудился разум Фео. – Демон! Это ты тоже знал?!»

Но вместо отчаянного крика вырвалось звонкое:

– Смотрите, жемчужнобокий карп! Кто его увидит, будет сто лет счастлив!

– Аймери, хоть ты радуешь, – Адзуна снова улыбнулся и склонился к месту, где проплывала грузная рыбина, облепленная перламутром.

«Сто лет счастлив… может, он был сто лет счастлив. Адзуна отравил его сущность гораздо позже». Сознание поглотил сумрак. Голоса фениксов становились всё более далекими, пока не растворились в пелене Времени.

– Феонгост! Феонгост!

Фео били по щекам, и голова от этого качалась. Казавшееся мутным лицо Шакилара обретало ясные черты.

– Получилось? – тихо спросил Фео и через силу повернул голову.

Император едва дышал. Слишком давно яд осел в его костях. Фео сдавил в руке Осколок и поморщился: красная капля прокатилась по режущему краю и застыла у самого острия.

Шакилар сидел, ссутулившись, и смотрел на дальнюю стену, на деревянных панелях которой была вырезана грозная драконья морда. Лик принца уподобился тому, что на стене.

Рядом прошелестела ткань. Императрица подошла к сыну и опустилась на колени рядом с ним, пальцами коснулась его ладони. В принце снова узнавался Живущий на Земле. Шакилар поднял взгляд – погасший, болезненный – и выдохнул:

– Я не оставлю вас здесь, вы в опасности. Слишком многие метят на место императора. Драголин и… разберутся, что за яд. Они мастера алхимии. Я же сделаю то, что велел мне Сого, – Шакилар поднялся и выпрямился: действительно, стал похож на принца.

В голосе слышалась не только уверенность, но серая, свинцовая печаль, которая съедала самого Фео. Он понял, что не сможет поговорить с драконом, пусть и не таким горделивым, как прочие. Всё останется на сердце каждого.

Меж тем императрица смахнула слезу и укрыла тело мужа. Ткань обхватила тело так, что оно походило на куколку бабочки. Императрица расстегнула браслет из нескольких слоев металлических нитей, растянула нити и начала из них что-то вить. Фео только наблюдал за этим, не думая ни о чём.

– Мы летим одни? – спросила императрица у сына.

– Да. Сейчас я никому не могу верить. Когда его величество излечится, драконы вновь склонятся перед ним. Пока они в смуте, и даже среди самых преданных слуг императора и Сого могут быть лазутчики демонов.

Императрица кивнула и поставила на пол крохотную корзинку, что сплела из браслета. Та мгновенно раздулась до колыбели, в которой мог бы спать взрослый Живущий на Земле.

– Я донесу его величество сама, а ты верни Пламя и, прежде чем отбудешь в Хавинор, навести нас.

Шакилар кивнул. Мать он вынужден отпустить одну, без свиты, защиты. Не может сопроводить: вся империя в опасности из-за безумного судьи. Или из-за самого Шакилара…

– Помоги нам вылететь из города, – обратился принц уже к Фео. – Останови любого, кто бросится нам наперерез.

Фео только вздохнул, представляя, как будет удерживать драконьи полчища от погони. Надеялся лишь, что кинутся только за ним и Шакиларом. Императрицу не тронут.

– Покажи, куда отбыл Люцит, захватив Пламя Земли. Гронд Силин.

В направлениях Фео разбирался плохо и знанием территорий Ливнера похвалиться не мог. Но императрица и Шакилар почти в один голос сказали:

– Крепость Трибунала.

Её шипящее название Фео не запомнил. Молча он помог обложить дно корзины мягкими одеялами и опустить туда императора. Императрица нажала на одну из стеновых панелей, и та сдвинулась, открывая чёрный проход.

Человек не обладал силой даже невоплощённого дракона: Шакилар шагал легко, быстро и поднимал корзину довольно высоко над полом, а со стороны Фео она скреблась дном.

Он поморщился, вспомнив карусель в подземелье замка. Император тот ещё выдумщик. Прямо перед глазами было его белое лицо. Полумертвец. Ненавидеть императора не хотелось, и Фео почувствовал, что искренне, без всякого долга и обязательств, желает спасения Нэйджу. Пусть тот и мерзавец и сам превратил попытку себе же помочь в кошмар целого народа.

– Не хочу, чтобы кто-то умирал.

– О чём ты говоришь? – недоумённо поинтересовалась императрица.

– Не хочу, чтобы умирали Живущие, – повторил Фео. – Я всё потерял, что имел. Это больно.

Шакилар остановился и обернулся. В полумраке, пелену которого разрывал лишь кристальный фонарь в руках императрицы, глаза ящера мерцали зловещим, хищным светом.

– Возьми, – принц протянул что-то, и Фео пришлось нагнуться так, что волосы коснулись ткани кокона. – Я заметил его, когда пришёл к тебе, и выхватил из сокровищницы. Редкая вещь.

Не сразу Фео понял, что за амулет оказался в его ладонях, а когда понял, сердце сжалось. Тёплый кристалл, подарок Эдельвейс! Странный талисман, который не дал Фео сорваться во тьму колодца.

– Спасибо… он много для меня значит…

Ничего не ответив, Шакилар пошёл дальше, и пришлось следовать за ним.

«Неужели хотел подбодрить меня? Он внимателен к другим, но не сдержан. Оттого мы пострадали», – подумал Фео и осознал, что ничем не лучше. Смерти и беды тянутся за ним, и он не сумел никого защитить.

Чуть гасил тоску вновь обретенный кристалл. В душе ожило странное влечение без будущего. Люди не могут сделать с Временем лишь одного – отсрочить старость. С каждым годом пропасть между Фео и Эдельвейс будет расти, и ничто не изменится.

«Если я умру на войне, то для Дэли навсегда останусь молодым. Я не должен расстраиваться». Словно услышав эту мысль, кристалл остыл.

Императрица снова надавила на стену: гора распахнула пасть. В нос ударил запах гари. Чёрный густой дым накрыл столицу и застил собой даже солнце. Всполох. Вдали будто мелкий, но Фео быстро понял, что это гигантский столб огня.

Раздался грохот. Шакилар покатился по склону клубком лент, сорвался с уступа и, расправив крылья, понесся в город. Мельком взглянув на императрицу и получив её одобрение – кивок, Фео телепортировался прямо перед Шакиларом. В ушах засвистело, а нутро наполнило чувство падения. Цепкими лапами дракон подхватил маленького человечка, которого в этот раз не стал просить о помощи. Почти без мыслей Фео смотрел вниз, на пелену ядовитого мрака.

Чтобы дать дракону приземлиться, Фео телепортировался в сторону и кубарем прокатился до ближайшей стены. Бока заныли, нос наполнился дорожной и горючей пылью. Воздух уже был отравлен.

– Орэ Неру Гронд Силин! – крикнул Фео, не поднявшись.

Всё замерло. Громадой горы высилась стена дыма, и в её чёрных глубинах прервался рост пламенного облака.

Фео остался наедине с болью и удушьем. Зажимая нос, он пытался сообразить, что делать. Ещё не конец, предстояло самое трудное: вывести всё живое разом. Такое мощное колдовство ещё не приходилось творить. Утерев заливавший лицо пот пыльным рукавом, Фео сосредоточился. Попытался ощутить силу Времени и всё то, что подчинилось его власти.

«Тэ Орэ», – засияли две руны на глади Осколка Прошлого. Так звались на колдовском языке Живущие на Земле.

– Тэ Орэ! Гронд Силин!

Мимо пронесся Шакилар и скрылся в дыму. Затрещало всемогущее Время, выполняя просьбу своего хранителя. Каждый миг Фео просил о новой секунде, о том, чтобы мгновение растянулось.

«Держаться… я не должен умереть».

Кашель иссушал, а яд обжигал глаза. Пришлось зажмуриться, но облегчение оказалось кратким. Хотелось вскочить и бежать прочь, лишь бы на воздух. Разум обволакивала пелена. Фео хватался за любое воспоминание, дававшее сил. За светлый образ отца и его отвагу. За Митчитрию и Ратибора, их уютный дом. За жертву, которую близкие принесли, чтобы Фео продолжил сражаться. Но мысли не под силу очистить воздух.

Другой рукой Фео сжимал кристалл, снова тёплый и пульсирующий. Эдельвейс…

«Держаться…»

Осколок чуть кольнул руку, и Фео приоткрыл глаза. Показалось, что дым рассеивался. Чёрная громада серела и уходила ввысь, освобождая землю. Дышать стало легче. Фео встал и застыл, не успев оглядеться. Прямо перед ним драконьи дома, вычурные, пёстрые, обнажили оплавившиеся и погнутые железные скелеты, возвышавшиеся над грудой камней и черепичных осколков.

– Шакилар!

Фео бросился вперёд, запинаясь о полы подрясника и мусор. Мутным зрением пытался отыскать принца, хоть кого-нибудь живого. Хрипел, метался, звал и проклинал Духов, но отвечала лишь тишина, звонкая и мерзкая. Добежав до конца улицы-кладбища, Фео сел прямо посреди перекрёстка, обхватил голову руками и прижал к коленям. Слёзы иссякли. Сознание наполнялось густым туманом. Фео не почувствовал, как мышцы ослабли, как упал на брусчатку, покрытую чёрным пеплом. Не приметил, как накрыла тень, не услышал хлопанья крыльев. Не ощутил хватки и того, что тело оторвалось от земли, а через минуту опустилось.

– Помогай! – услышал он сначала на первичном, потом на колдовском языке.

Чуть приподняв голову, Фео увидел незнакомых драконов в пластинчатой броне. Их лица покрывала сажа, у кого-то пузырились ожоги и на ладонях сошла кожа.

Фео только что-то пробормотал. Сердце и разум оживали слишком медленно, но уже приходило понимание – Шакилар не погиб! Это он послал за человеком, сами бы драконы не пришли.

В саже, с красным лицом вышел принц. Состарившийся или же пеплом припорошенный.

– Вперёд, – он развернулся, не дождавшись ответа.

Идти Фео не смог – вслед за Шакиларом его поволокли. Носки бились о выступы брусчатки, и новая боль, пусть слабая, тормошила рассудок, пробуждала восприятие. Взгляд резали остовы домов – голый железный лес среди пыли, которую уже разносил ветер. Камни под ногами потрескались от жара, дорога почернела.

«Я уже видел похожее… там, в прошлом. В его прошлом».

– Демоны? – слабым голосом спросил Фео, когда его поставили у края огромной воронки.

Она походила на пасть чудовища, скалилась обломками труб и железными прутьями. Зоб её медленно наполняла вода.

– Я должен опуститься на дно, – произнёс Шакилар, будто не услышал вопроса. – Ты – со мной.

Фео не возражал. Медленно, осторожно он скользил вниз вслед за Шакиларом, пока тот не замер у кромки воды.

– Остановишь время? – принц посмотрел на Фео пристально, не пряча змеиный взгляд. – Так мне будет проще достать то, что запрятано на глубине.

– Что запрятано?

– Ещё одна бомба.

Фео нашёл опору и сел, чтобы не упасть. Затем сделал, как велено: сначала великое заклинание, следом – то, что вернёт живому движение. Снова закружилась голова, к горлу подступала тошнота. Фео чувствовал себя едва ли не хуже, чем в Каталисе, где блуждал в дебрях хрустального сада. Цитадель разрушили, взбесившееся Время догрызало дома, а город укрывал туман – но тогда Фео понимал, кто виноват и что нужно делать.

Бомба – не демоническое оружие.

Шакилар испарил воду, перекрыл трубы, склон превратил в несыпучий и пласт за пластом снимал породу. Показалась лысая железная голова гиганта. Из учебников Фео знал, что зажигательные бомбы использовались в древности, когда Океан Штормов подступал к суше. Той, что откапывал Шакилар, хватило бы уничтожить весь город.

– Я изменю её вещество, и она никогда не разорвётся. Только удержи Время. Если я ошибусь…

Фео впился в Осколок и выкрикнул заклинание, надеясь, что стихия людей покорится. Она покорилась, но замер и Шакилар.

– Тэ Орэ! Гронд Силин.

Последнее вышло лишь прошептать. Фео едва хватало сил смотреть, как Шакилар касался бомбы в разных местах. Взгляд принца стал бегающим, беспокойным, по вискам скатывались капли пота. Пару раз он вздрагивал и одергивал руку так, будто случайно брался за горячее, но через миг уже продолжал.

– Всё, – произнёс он. – То, что внутри, не взорвётся никогда.

– Ваше высочество? – донеслось сверху.

– Поднимаемся. Выполняйте мой приказ, – ответил Шакилар и вновь повернулся к Фео. – Тебя я доставлю в укрытие.

Образы не собирались в слова, потому спросить Фео ни о чём не мог. И времени, считал, не было. В обличье ящера Шакилар подхватил Фео и понес ввысь. Припорошенные пеплом руины растворились в тумане. Запах гари ещё слышался, и пусть уже не раздражал легкие, но обжигал ядовитыми видениями.

Фео почти не ощутил долгий перелёт и опомнился уже в комнате поздно вечером. За окном поднималась ещё пухлая, как праздничный блин, луна. Ветерок колыхал персиковые занавески, отчего луна иногда кокетливо прикрывала лик шифоном. Чуть горчила палочка, дотлевавшая на маленьком алтаре четырехглазого Духа с короной горящих рогов – Дезескуранта. Толстый живот – огненное ядро Земли – он укрывал многослойной бронёй. Глаза над переносицей, на висках и затылке нужны Духу, чтобы не дать врагу проскользнуть незаметно. По преданию Океан Штормов хочет затопить собой ядро, прекратив жизнь во всём мире, а вулканы извергаются, чтобы огнём напугать Скверну.

На резном лаковом столике уже ждал фарфоровый кувшин и маленькая чашка. В неё Фео налил воды и быстро выпил. Оказалась солоноватая. Не остановился, пока не осушил кувшин. Нутро больше не горело, а истощение вытеснялось покоем. Но спать Фео не лёг. Прежде хотел узнать, куда попал и к чему теперь готовиться. Он вышел, взяв мерцающий Осколок Прошлого, до того ждавший рядом на кровати.

В бесконечном коридоре ни души. Шаги звучали гулко. В ногах ощущалась тяжесть, но опираться на дорогие стеновые панели Фео не решился. Брёл очень медленно на далёкую полоску света. Когда был близко, дверь приоткрылась, из-за неё выглянула императрица и жестом пригласила внутрь.

Комната оказалась куда роскошнее той, в которую поселили Фео. И не из-за золота, мрамора и дорогой древесины. Внимание сразу привлёк алтарь из родонита – очень сложного в обработке минерала. Над Дезескурантом в броне из гор и скал, в плаще из песков возвышался Великий Дух Земли Лингвэ – второй покровитель драконов. У ног Духов не тлели палочки, а в крошечных блюдечках кипело сандаловое масло.

– Этот алтарь сотворили искуснейшие мастера для принцессы. Более тонкой работы не сыскать во всём Ливнере, – произнесла императрица, заметив удивление Фео.

– Ваше высочество…

Больше он ничего не успел сказать, замерев. За ширмой лежал император, через шелк был виден его силуэт.

– Где мы?

Взгляд императрицы стал печальнее.

– Это замок Люрайи Сого. Здесь мы дождёмся возвращения принца и остальных.

Слово «остальных» она произнесла заметно тише. Фео же догадался, кого она имеет в виду.

– Принц отправился за Пламенем Земли. Сказал, что тебе можно доверять и ты помог спасти столицу.

Меж тем глаза её обрели змеиную желтизну. Фео ощутил слабость в ногах. Хотелось сесть, но такого права при государыне он не имел. И гордость не давала.

– Кое-что о тех разрушениях тебе всё же стоит знать. Ведь и в твоём царстве есть алхимики, возможно, и гении. В желании оттеснить на западе Океан Штормов они могут дойти умом до такого оружия.

– Разве это плохо? – недоумённо поинтересовался Фео. – Разве Океан Штормов – не самый страшный враг?

– Самый. Но есть и другие. Ты сам видел, что Живущие на Земле ненавидят друг друга.

Сначала Фео подумал, что она об императоре драконов и злосчастном поединке. Но нет – не могла государыня говорить так о супруге, и в голосе её проскользнул холодный едкий страх. Аватар Эллариссэ. Он всё ещё Живущий.

– Эти бомбы изобрёл князь Люрайя, первый патриарх Южного Предела. Океан наступал, и взрывную мощь приходилось наращивать. Война утомляет, если победа бесконечно далека. И князь решил поступить по-другому. Он велел создать четыре сверхмощные алхимические бомбы – такие, что хватит уничтожить огромный город. Знаешь, почему четыре?

Фео покачал головой.

– По числу городов Эю: Ярох, Имерлих, Мелех и Алькашамбр. Сбросить для начала хотел лишь одну, чтобы испугать и вынудить фениксов отступить, освободить землю. Ничего не вышло: Огненный вихрь Руны настиг князя. Та бомба разорвалась в воздухе, и всё войско Люрайи погибло.

Где-то на улице громко стрекотал сверчок, и его песня звенела в пустотах души. Для Фео услышанное не стало великим откровением, но сердце как укололи ледяной иглой. Народы не должны воевать с подобными себе, не создавать оружие чудовищной силы. Тот феникс из видения… Коршан… Корошан… боялся эльфов.

– Оставшиеся бомбы сын князя, молодой Люрайя Гория, самолично сбросил на Океан, сдвинув его далеко на восток, а сохранившиеся чертежи и формулы передал моему супругу в знак признания имперской власти. Что Гория написал на обратной стороне чертежей, я до сих пор дословно помню: «Это оружие никогда не применяй против Живущих на Земле. Силой его будем стёрты мы сами. Друг мой и император, укрой знание о нём от любопытных и взыскательных, чтобы мощью его распорядиться единственно правильно – против всеобщего врага, Океана Штормов». Теперь понимаешь?

– Люцит выкрал чертежи и создал бомбу.

Голова закружилась. Фео сделал шаг назад и шумно выдохнул. Взглядом нашел окно и тут же подумал, что можно выпрыгнуть. Осознание, что все произошло по его, Фео, глупости, отравляло душу, не давало жить.

«Из-за меня… из-за меня всё… погиб город… жители…» – мысли рассыпались, как бусины, а разум походил на лопнувшую нить ожерелья.

– Я хорошо знаю Люцита, он давно служит. Не просто создал, но и привлёк других драконов, талантливых и мастеровитых. Что ещё хуже, использовал Пламя Земли.

– Но… ведь вы не знаете точно? – со слабой надежной в голосе спросил Фео.

– Нет сомнений. Иначе так быстро не справился бы. Ты можешь всё увидеть сам.

Она перевела взгляд на Осколок Прошлого. Фео же бездумно уставился в зеркальную гладь и не в силах был произнести заклинание. Да, он узнает правду: что из-за него не только погибло много драконов, а ещё больше – лишилось домов. На весь народ Ливнера теперь падёт проклятие, подобное вечной зиме оборотней. Фео понял лишь одно и занёс Осколок над своей грудью.

Быстрый удар… который не случился. Фео готовился принять нестерпимую боль, а теперь с удивлением смотрел, как поперёк зеркальной глади всего двумя пальцами, но с огромной силой, Осколок сжимала императрица. Она опередила Время или ей сам Силинджиум помог.

– С ума сошёл!

Она вытащила Осколок и бросила его в дальний угол. По ладоням Фео потекла кровь. Императрица протянула ему шелковую ленту.

– Перевяжи! Пока не одумаешься, Осколок не отдам. Руку отгрызу.

Она едва не рычала, эта безутешная мать, жена, государыня. Лик её исказился до чудовищного, и взирала она с ненавистью на Фео.

– Осколок принадлежит людям…

– Ты думал о людях, когда решил убить себя?! Думал, что они будут прокляты из-за тебя?!

Фео не мог сказать, что хорошо знаком с Нанаян, но сейчас её не узнавал. Она стала демоном, Океаном Штормов. В нём одном могло быть столько же гнева.

– Все вокруг гибнут из-за меня.

– Ты что – Великий Дух? Что ты можешь решить?

Её злоба постепенно затухала – возможно, императрица оказалась слаба для такой вспышки. Или же порядок жизни и ограничения не позволяли ей так ярко и долго показывать чувства. Она вновь становилась уставшей женщиной, за плечами которой многие невзгоды и тревоги. Фео медленно приблизился к ней.

– Всё, что я делаю – неправильно. Я храбрился в Каталисе, и, защищая меня, погиб мой отец. Другие молодые магикорцы тоже остались, потому что я их подначил, а выжил почему-то лишь я… Потом в Хрустальном саду… мой друг…

Фео не мог продолжать – боялся опозориться, хотя понимал, что ниже падать некуда.

– Если ты умрешь сейчас, твой путь станет напрасным. Люди, которым ты служишь, пострадают. Не из-за Осколка. Даже убив себя обычным клинком, ты принесешь боль всем. Сейчас ты стоишь между людьми и демонами. Защищаешь свой народ.

Теперь она говорила тихо, но слова звучали сильнее, чем прошлые. Разум Фео оживал, выбираясь из липкой паутины вины.

– Феонгост, не ты сломал кости моему супругу. Не ты обезглавил нашу империю.

«Лу Тенгру. Из-за меня. Кому от этого лучше?»

– Но я согласился на этот бой. Кто-то должен был проиграть, а я не мог.

На белом, непокрытом пудрой лице императрицы виднелись морщины, которые выдавали чувства. Ещё глаза, избавившиеся от звериной желтизны, стали синими, глубокими, как небо. Тоже не умели лгать.

– Мой сын был слишком встревожен. Супруг – слишком резок, и пусть он лишит меня головы за эти слова. Резок и Лу Тенгру. И сделали всё они, твоя роль стала наименьшей. Хранилище тоже вскрыл не ты, не ты похитил чертежи и Пламя Земли, создал бомбы, заложил их под городом. Ты помог спасти Тенджин от самого страшного взрыва. Что ценнее: роковая ошибка и самоотверженная помощь?

Последние слова долго звенели в ушах Фео. Он сел на место императрицы, когда она ушла, шелестя платьем, за ширму к мужу. Теперь сквозь шёлк виднелись два силуэта. Подобрав Осколок, Фео вышел.

В тёмном коридоре он остро ощутил своё одиночество. За зеркальной гладью нашёл лишь мутные серые глаза – собственные. Силинджиум отвернулся от своего воителя, оставил в тягучем ожидании.

«Хочу знать, что мои друзья живы», – прошептал Фео Осколку, в душе понимая, что на такую просьбу святыня не откликнется. Не очерчена цель, не ясны границы видения. Мысль же исцелить руку не посещала его, а горячая боль напоминала о малодушии.

Звать на помощь добрые, светлые воспоминания, чтобы хоть на миг ощутить себя счастливым, Фео постыдился. Из-за всех близких, мёртвых, живых, кто сейчас в опасности – он не имел права убегать.

Безумно хотелось спать. Фео с трудом нашёл свою комнату и сразу плашмя упал на широкую кровать. В глубине сердца заворочался страх, что незрелая душа вновь вернется в дни своей предыдущей жизни и окунётся в страдания древнего мира. Всегда одни народы опасались других, но всё же верили в справедливость и мудрость провидения, известную лишь одному Живущему на Земле.

Глава 39. Рок Ливнера (часть 2)

Вершина столба давно скрылась за облаками, как и вмурованный Люцит. Вокруг уже кружились драконы, и среди них Гилтиан узнал Драголин. Даже в предрассветном сумраке её зелёная броня и стеклянные крылья сияли, тогда как у остальных драконов чешуя была тёмной. Госпожа спикировала к основанию башни, и злые волны коснулись её крыльев, затем стрелой взмыла к густеющим тучам.

«Гилтэ», – послышалось князю. Будто Драголин зовёт его, он нужен ей. Гилтиан помотал головой. Эльфы не спят, но отдых им нужен, чтобы разум очищался от мусорных мыслей, а сердце – от тревог. Для Гилтиана последние дни стали безумной гонкой со смертью. Слишком много приходилось решать быстро, каждый раз слишком велик оказывался риск. Князь чувствовал себя постаревшим, слабым.

Снова тихий зов. Имя… Гилтиан начал сомневаться, что сознание возродило голос Драголин. Она не обращалась к князю «Гилтэ», это считалось слишком личным, и так его звали только в семье. «Скверна напомнила мне», – выдохнул он. Прошлая вина не то, чем должно сейчас терзаться, отравляя рассудок.

На клинке ещё блестела кровь. Гилтиан её не смыл. Убегать от правды не видел смысла. Если за это убийство проклятие обрушится на эльфов, то преступник явится на суд и примет кару. Найдут другого воителя.

– Мы нужны драконам, – отвергая все липкие думы, произнёс Гилтиан, – а здесь оставаться нельзя – море разбушевалось.

Лу Тенгру лежал. Кровь остановилась, но чуть стоило ему пошевелиться, он морщился и замирал. Смотреть на него было мучительно, но страшнее то, что помочь нечем.

– Я не допрыгну, – ответил Лу Тенгру. – Иди без меня.

– Не дури. Я что потом принцессе Ситинхэ скажу? Давай-ка. Не кишки же из тебя выпали.

Здоровую руку колдуна Гилтиан перебросил себе через плечо. Затем телепортировался и сразу встал на воздух. Лу Тенгру пришлось поддерживать – его ноги подкашивались, а сил парить самому ещё не хватало.

Драголин заметила их издалека. Подлетела и сменила обличье, оставив крылья.

«Как ты?» – хотел спросить Гилтиан, но сдержался и произнёс:

– Что с Пламенем Земли?

– Высоко, как и Люцит.

Она пристально посмотрела на эльфов и окровавленный клинок. В её глазах под прорезями маски отразился холодный свет Эрес-Гронда.

– Обезболь, – протянула она колдуну крохотный пузырек с зельем. – Винить вас не стану: Люцит заслужил. Только Пламя достать теперь слишком сложно.

– Почему? Разве нельзя просто вынуть спицу? – спросил князь.

Драголин покачала головой.

– Башня рухнет, и волна уничтожит Ливнер.

Внутри Гилтиана всё похолодело, рассудок поглотила тьма. Высотой башня уже достигла нижних сфер, за которыми лежит мёртвая земля Духов, Лариниор. Дорастёт до Аберона и сломается под собственной тяжестью.

– Получится опустить башню?

В голосе Лу Тенгру слышалась боль, но сам он выглядел сосредоточенным. Как и Гилтиан, он осматривал башню, но с большим пониманием дела, пытался найти в ней изъян, слабое место.

– Я не знаю, из какого она сплава, и не могу сдвинуть. Никто не знает.

– Ясно. Сначала остановим её рост. Ты и остальные драконы приведите помощь. Как можно больше. С разных островов.

– Почему обязательно с разных? – оживился Гилтиан.

– Этот столб – проклятие.

Новость ударила в сердце, и Гилтиан едва не сорвался. Только пустота под пяткой привела в чувство, и через миг он снова твёрдо стоял на ногах. Ощутив его смятение, Лу Тенгру произнёс:

– Не твоё. Драконье.

– Люцит, – голос госпожи померк.

– Что бы он не натворил, с башней разбираться нам. Летите! Я и Гилтиан попытаемся остановить рост.

Драголин в ту же секунду обратилась в ящера и издала клич, увлекая соотечественников. Эльфы же опустились на поднявшийся из моря кусок рифа, чтобы в полете не терять силы.

– И как мы остановим рост? – первым делом спросил Гилтиан.

– Светом.

– Здорово. Я, конечно, слышал, что ты можешь мощные звездопады призывать, но только обломки-то полетят вниз, и поднимутся огромные волны. Толку-то?

– Нам мощный и не нужен. Такой, что немного будет подтачивать вершину. Нужно выиграть время. Я покажу тебе - как, но тебе придётся делать больше, чем мне. Я ещё слаб, а у тебя Эрес-Гронд.

– Хочешь – отдам?! – Гилтиан выхватил клинок и подставил прямо под нос Лу Тенгру. – В моих руках с ним одни беды! Ты сильнее меня, справишься лучше!

Тот отвернулся. Зелье ослабило телесную боль, но Лу Тенгру поморщился.

– Убери и не ной. Выбрали тебя, ты и сам этого хотел. Соответствуй.

Он перестал опираться на Гилтиана. Старался удержаться на дрожащих ногах, но риф оказался скользкий, в иле и морских моллюсках.

– С тем, что ты сделал, разберёмся потом, – произнёс Лу Тенгру, – сейчас нужно спасти Ливнер.

– Извини, – пробурчал Гилтиан, опустив Эрес-Гронд.

От стыда выворачивало наизнанку, а холод рукояти обжигал так, будто много часов звёздный меч пролежал на морозе. Духи отвернулись от Воина Света. Он остался один, сам с собой. Нет, всё же с Лу Тенгру.

«Оберегайте друг друга. Он нужен тебе, но и ты – ему», – напутственные слова принцессы чуть ослабили боль.

Всевидящим взором Гилтиан нашел вершину. До головокружительной высоты поднялась башня и продолжала расти, терзая море. Лицо Люцита покрыл иней, блестевший в оранжевых лучах пробуждающегося солнца. Лу Тенгру вытянул здоровую руку и поднял указательный палец так, чтобы тот оказался напротив столба.

– Эрес.

Над тучами лишь сверкнуло, но Гилтиан видел, как из глубин неба сорвалась звезда, на миг окрасившая рассвет лазурью. Она ударилась об вершину башни и оплавила её, сделав похожей на кляксу от восковой печати.

– Теперь ты, – сказал Лу Тенгру, – рассчитай силу и жар. Чуть обожги, а не расколи. И так бей, по одному удару.

– Я не… – хотел возразить Гилтиан, но тут же поймал осуждающий взгляд. – Ладно.

«Придётся справляться без Эрес-Гронда».

Гилтиан повторил движение Лу Тенгру. Сосредоточился на потоках звёздного света из глубин космоса, создавал из них шар, которым нанесёт удар. Мысленно взывая к помощи Аэлун, Гилтиан ощущал дрожь во внутреннем голосе: милость богини недосягаема и не достанется тому, кто священным оружием совершил убийство.

«Я хочу открыть тебе кое-что, прежде чем ты возьмешь в руки Эрес-Гронд, – сказала принцесса Ситинхэ накануне отбытия. – Возможно, это поможет тебе понять, какой силой ты владеешь, и почему она вверена нашей семье. Много ты знаешь об императоре Унгвайяре?»

«Конечно, – Гилтиан сильно смутился. – Как можно не знать всё о своём государе, тем более, если он – мой дед?»

«Истинно так, – кивнула принцесса. – Однако кое-что о нём предпочитают умалчивать. Я не смею наводить тень на своего отца и правителя. Однако Унгвайяр далеко отступил от пути наших Духов-Творцов: отверг тонкую науку магикорства, позволявшую нам касаться нитей пространства и ткать из них новое полотно. Вдохновившись примером заморского государя, развернул добычу в горных недрах, а затем и оружейное производство. От страха перед железными машинами содрогнулись молодые княжества и покорились Унгвайяру. Он возликовал, получив собственное царство».

«Это плохо? Кентари процветала, каждый трудился и достойно вознаграждался за свой труд».

«Неплохо, но всегда хочется ещё. Унгвайяр начал засматриваться на Синдтэри. Но синдтэрийцы верно служили Магикору и Аэлун, осваивали дары Великих Духов. Унгвайяр осторожничал, действовал только мирно, хотя не оставлял идею начать войну. Железные машины всегда стояли наготове».

«Простите, принцесса, но я не могу в это поверить. Император ведь женился на синдтэрийке, во всех нас течёт синдтэрийская кровь. Разве он пошёл бы против народа своей жены? Не говоря о том, что война между эльфами… уму непостижимо».

«А мог ты поверить, что Фэйэрэн решит убить своего племянника?» – резко возразила Ситинхэ.

Тут спорить было трудно, но от упоминания имени сестры Гилтиан поморщился и чуть сдвинулся в тень, надеясь укрыться.

«Тогда началась Казнь Мира. Машины не помогли против демонов, а войско Унгвайяра несколько раз отступало, оставляя Сагарису свежих мертвецов для авангарда. Поражение казалось неизбежным. Мне было мало лет, но я помню ужас и смятение каждого эльфа, которого видела, но особенно ярко – моего отца. Он не покидал молитвенного зала, совсем маленького для огромного замка. Если отец был мне нужен – я легко находила его там. Однажды ночью мне стало особенно страшно, а успокоить меня никто не мог. Мать уже ожидала родов, няньки и служанки сами тряслись, кричали и прижимались друг к другу. Когда я ушла, они даже не заметили.

У двери молитвенного зала я остановилась. С моим отцом говорили. Я не могла понять кто, не слышала никогда такого голоса. Он был странно глухим и далеким, будто эхо, но каждое слово впивалось в память и уже не покидало её. «Унгвайяр, – произнёс незнакомец – Адзуна-Оссэ воспользовался страхом синдтэрийцев и обратил тьму душевную в осязаемую; так, ведомые ненавистью к тебе, появились демоны. В том есть твоя вина: как и Адзуна, ты поставил себя выше миропорядка, посеял смуту там, где царил мир. Эльфийский народ обескровлен, и ты приложил к этому руку».

Не сдержав любопытства, я приоткрыла дверь и осела на пол. Рядом с отцом стоял Магикор. Я сразу узнала его и поняла, что не ошиблась. Великий Дух носил синюю мантию, расшитую серебряными колдовскими рунами. Голову Магикора скрывал капюшон, стоп не было, а кисти в перчатках парили отдельно от мантии. Дух воплощал собой тонкую магию, незримую и неосязаемую. Владетель пространств и границ сознания, архитектор Аберона. Я не верила глазам, тёрла их, но Магикор не пропадал. Он повернулся ко мне, и я увидела его горящий взгляд прямо из-под пустого капюшона. Я испугалась, но Магикор жестом велел мне войти и указал встать возле отца. «Если бы решал только я, священное право не досталось бы тебе. Но Аэлун видит в твоём сердце больше света, чем я. Мудрый и милостивый государь, любящий муж и отец, – Магикор снова посмотрел на меня. – Тот, кто защитит Жизнь. Смерть вечную несёт лишь Скверна, она же лишает воли и оставляет только один путь – свой. Мы же даруем право бесконечных рождений и искупления не только в новой жизни, но и в настоящей, потому как вы свободны. Это значит, что ты, Унгвайяр, выступишь против Тьмы, чтобы отстоять своё право и право всех народов на этот мир».

В ладони Магикора появился серебристый клинок. Я встала на цыпочки, чтобы его получше рассмотреть, и отец тоже приподнялся с колен. «Это – Эрес-Гронд. Оружие, выкованное мной и Аэлун из нити Корня Мирового Древа. В нем живёт часть души Руны, погибшей ради спасения всех Живущих. Оно – дар всем эльфам, защита от демонов. Тебе нести его в этой войне и его силой защищать своих подданных. Помни: Эрес-Гронд лишь для борьбы с демонами. Обратишь его против Живущих – на тебя и весь твой народ ляжет проклятие и воплотится ваш самый страшный кошмар».

Магикор передал Эрес-Гронд моему отцу и исчез. После него остался лишь светящийся контур силуэта, который тоже вскоре пропал. Долго нас окружала только тишина, звенящая, как хрусталь. Неожиданно отец положил меч на плиты и обнял меня. «Значит, что-то я делаю правильно», – сказал он.

Никто не совершенен, Гилтиан. Каждый ошибается. Кто-то случайно, кто-то – ведомый пороками. Я хочу, чтобы ты помнил это, когда возьмешься за Эрес-Гронд. Ты защищаешь жизнь. Так решила не только я».

Гилтиан хотел было уточнить, а кто ещё, но она жестом остановила его.

«Пусть прошлое не гнетёт тебя, а будущее не пугает. Я верю в тебя, как Аэлун и Магикор поверили в моего отца».

Видение звезды стало чётким – Гилтиан ощущал и жар, и пульсацию. Проследив весь её будущий путь и удар, он произнёс:

– Эрес!

Вспышка и грохот. Колдовской взор на миг затмился, но, прозрев, Гилтиан увидел, что укоротил башню на свой рост. Она походила на оплавившуюся свечу, только вместо воска застыл металл.

– Хорошо, – произнёс Лу Тенгру. – У тебя вышло даже лучше, чем я ожидал.

– Меня так никто ещё не хвалил.

Гилтиан чуть усмехнулся, но быстро посуровел. Нужно бить по башне, пока драконы не приведут подкрепление. Сколько часов ждать, неизвестно. Сколько лет жизни сожрут такие мощные чары – тоже. Может, сил потом не останется, чтобы на ногах удержаться.

– Я помогу тебе, как устанешь. Справимся. Я попадал в истории и похуже.

– Интересно будет узнать.

Впервые за всё время Гилтиан ощутил подобие симпатии к Лу Тенгру и одновременно – обжигающую ненависть к морю. На суше даже истощённый магически может укрыться в овраге, под кустом, в пещере – где угодно. В бескрайних водах ждёт только смерть. Сомнений у Гилтиана не осталось, что до земли ни он, ни Лу Тенгру не допрыгнут. Надеяться приходилось лишь на Драголин. Страх, что какой-нибудь сумасшедший судья из шайки Люцита решит захватить её, натравив других драконов, ещё тлел. Гилтиан старался не думать о грядущем, а делать то, что нужно сейчас.

Солнечные лучи гнали чёрные рваные облака на запад. Глазом давно не оценить высоту башни, рост её ускорялся в ответ на удары Гилтиана. Приходилось бить чаще, чередуясь с Лу Тенгру. Тот выглядел уверенным, даже слишком, только вот сквозь белую повязку проступала кровь.

«Мы её не сможем сдержать. Она словно издевается над нами».

Гилтиан вытер пот со лба и на рукаве увидел чёрные разводы. Краску смывало с головы. Эрес-Гронд оставался холодным.

«Когда мы нуждаемся в нём сильнее всего. Весь мир нуждается. А, оружие, созданное защищать жизнь?! Помоги нам!»

Но ничего не произошло.

«У меня выхода не было! Он бы убил меня, а ты бы упал в море!»

Гилтиан не знал, какой ждёт ответ. Вера в провидение и высшую справедливость покинула его. Пошатнулась давно, в день гибели Лёдо, но тогда виноват был хитрый Сагарис, сейчас же беды сыпались из бездонного помойного ведра, погребая в нечистотах всё сущее.

– Эрес.

Рука Гилтиана опустилась. Он больше не мог бить. Воспаленный разум требовал собрать крупицы сил и прыгнуть на ближайший остров. Спастись самому, а когда поднимется волна – просто уйти вверх.

– Нет, – прошептал Гилтиан.

К нему повернулся Лу Тенгру и долго смотрел без слов.

– Отступай, – произнёс наконец. – Я сам.

– Тогда ты умрешь.

– Не страшно. Я ещё в Каталисе должен был умереть. Если меня направляет Силинджиум – выживу.

– Уйду я только с тобой. Насмотрелся уже на смерти.

Рукоять чуть потеплела, а клинок блеснул серебристым светом. Сердце Гилтиана дрогнуло. Опасаясь, что померещилось, он провёл пальцем по желобу, ощутив слабое биение. Корень Мирового Древа. Вот оно – то, что связывает душу с космосом, а судьбы всего живого наделяет смыслом.

Гилтиан увидел на горизонте драконье войско. С юга приближалась помощь и на западе послышался боевой клич. Несколько теней пронеслись над эльфами. Все ящеры носили чёрную броню, но князь уловил присутствие принца Нэйджу. Один дракон резко взмыл, крыльями и брюхом едва-едва не царапая столб.

– Я к нему.

Из последних сил Гилтиан телепортировался возле трупа Люцита, встал на воздух и сразу поднял магикорский щит. На таких высотах он помогал укрыться от холода и ветра. Дракон пронёсся было мимо, закружив пузырь в воздушном потоке, но заметил подмогу и развернулся, распустился астрой и с Гилтианом поравнялся уже в обличье Живущего на Земле. Только крылья удерживал, чтоб не рухнуть.

– Спасибо. Теперь я сам.

– Ты не можешь достать Пламя. Вся башня упадёт в море, и Ливнер смоет волной.

– Я пока не стану. Нужно узнать, из чего она сделана.

Несколько мгновений Нэйджу смотрел в лицо мертвеца. Оно посинело и раздулось от давления, и Люцит походил на чудовище снаружи, а не только внутри. Легко, лишь кончиками пальцев, принц коснулся спицы в причёске судьи.

Мир вокруг стал походить на картину с ещё не высохшей, но уже не способной растечься водяной краской. Солнце и облака застыли на небесном полотне.

– Я видел, кто ты, и что ты можешь, – произнёс Нэйджу странно утробным голосом. – Прошу говорить со мной так, как ты говорил с моим отцом, и ответить мне так, как ответил ему. Из чего этот могильный столб?

Гилтиан чувствовал мощь Эрес-Гронда, перетекавшую через рукоять в ладонь, а оттуда вверх, к сердцу и голове.

– Многие пришли, чтобы искупить грех немногих. Они перед тобой, ты видишь их помыслы. Прошу тебя сделать то, для чего ты был сотворён – защитить Жизнь.

Спица сверкнула так, словно отразила сотню солнечных лучей, и прямо на стене башни проступила надпись драконьими рунами. Гилтиану хватило секунды, чтобы понять – вот она, формула. Нэйджу обернулся ящером и камнем полетел вниз, Гилтиан же сбросил щит и телепортировался на риф. Нога соскользнула, и князь едва не упал на острые камни, но Лу Тенгру успел подхватить князя.

– Теперь опустят, – выдохнул Гилтиан.

До сих пор не верил, что всё позади. Драконье войско, принявшее промежуточный облик и внимающее Нэйджу казалось иллюзией. Среди воинов видна была тонкая фигурка в чёрных одеяниях. Стеклянных крыльев не было больше ни у кого.

«Вернулась».

Тепло вновь прилило к телу Гилтиана. Он уже забыл, как чувствовал себя слабым, ничтожным. Что мог – сделал. Бед ещё много впереди, но сейчас тревоги унялись.

Башня опускалась медленней, чем поднималась. Парящие драконы окружили её, и под их ладонями она таяла, растекаясь илом. Гилтиан следил за действом то всевидящим взором, то обычным зрением. Всё же силы ещё пригодятся.

Прошло несколько часов, прежде чем показался наполовину вмурованный труп Люцита. Ему дали опуститься почти до кромки волн, прежде чем Драголин указала Нэйджу на спицу. Гилтиан не мог их слышать, лишь видеть, но догадался, что госпожа предлагала взять Пламя Земли. Говорила, что принц заслужил это право. Внутри кольнуло – и Нэйджу, и Фео получили святыни, пройдя испытание и доказав, что достойны стать Воинами Света. Но не Гилтиан.

Кто-то ещё подлетел к Нэйджу. Знатный дракон, судя по одеянию, но странный. Из-под полов халата выглядывала железная обувь.

«Князь Сого!»

Всё злое, что угнетало, отхлынуло. Нэйджу согласился, выхватил спицу, и та в его руках стала меч-копьём. Столб качнулся, но принц ударил по нему Пламенем Земли. Гилтиана успел накрыть страх, но тут же отступил, когда несущая смерть громада замерла, затем продолжила таять.

Глава 40. Воины Света

После многих часов забытья Фео услышал, что «скоро прибудут его светлость князь Люрайя Сого, его высочество принц Нэйджу и его светлость князь Гилтиан Галиэр». Слова показались далёким шумом волн и почти сразу забылись. Собственные ошибки, злосчастные случайности и чужое прошлое, нависшее над Фео лезвием гильотины, истерзали душу. Она тонула в черноте, подобной водам Океана Штормов. Не было ничего, способного указать путь, помочь выбраться.

Несмотря на чудовищную усталость, Фео не спал. Снов для него больше не существовало, только поганая череда событий, которые он вновь и вновь переживал, запертый в сознании Аймери. Блуждал по коридорам Времени то в теле феникса, то перводемона.

«Силинджиум, за что? Я не должен это знать… я не хочу это знать…»

Но страшнее прошлого стало настоящее. Разрушенные улицы, чёрный дым, огонь… Что бы не говорила императрица, в случившемся виноват Фео. Не нужно было лезть в драконьи дела. Разве не злились люди из-за вмешательства эльфов? Каждый отвергает чужака, боится, как бы чего не выведали и не ударили в спину. Императора драконов можно понять, а самому Фео следовало помнить, как магикорцы кидались на Лу Тенгру, а царская свита – на Ситинхэ.

Заглянувшая служанка выглядела отвратительно. Не потому, что была неопрятна или неучтива. Спину она держала прямо, как никогда не выходило у Фео, даже когда лектор бил его линейкой; говорила на первоязыке чисто, без запинки. Но аккуратной причёской в две шишечки напоминала Асцерат-Пиньядэт. Нежный, почти елейный голос казался обманкой.

– Я оставлю вам чистую одежду. Купальня тоже готова. Если всё же решите выйти, позвоните в колокольчик. Вас проводят.

На цыпочках служанка подошла к столику и оставила на нём тканевый свёрток и колокольчик. Легкий звон металла больно ударил по ушам Фео, который зашипел, глядя на пятящуюся служанку.

Она скрылась за дверью. По скрипу половиц слышно было, что побежала от безумного человека. Фео всё смотрел в пустоту, пока мысли медленно оживали, вытесняя из сознания темень.

Дрожащей рукой Фео потянулся к колокольчику.

Дракон, явившийся вместо перепуганной служанки, посетовал, что в таком виде являться на глаза знатным особам не должно, без церемоний взял Фео за руку и отвёл в гостевую купальню, где оставил наедине с горячей водой и ароматами эфирных масел. Минут пять или десять Фео стоял напротив деревянной купели, жар которой одновременно манил и пугал. Над ней зияли дыры труб, чтобы отводить пары и сушить купальню. Разумно. Только напоминало о пещерном дворце и ловушке, в которую император драконов поймал глупого человека.

Едва Фео залез в воду, как душой и телом ощутил покой. Долго стал нежиться, и вода потемнела довольно скоро. Вымыв голову и облившись несколько раз из ковша, он вытерся свежим полотенцем и развернул свёрток с новой одеждой. Ожидал увидеть или рясу, похожую на ту, что носил раньше, или драконий халат со штанами и рубашкой. Штаны и рубашка действительно были, причём именно того зеленого оттенка, что и утраченный ученический наряд. Но не драконьи. Просторные одеяния, которые нужно перевязывать поясом, походили на фениксовые. Фео испытал странное подобие облегчения. Надел, что предложили. Пришлось впору, и мягкие, приятные туфли оказались по ноге.

Посвежевшего Фео уже ожидал слуга, который бросил короткое:

– Очень ожидают.

И проводил в зал для заседаний с единственным окном, но не душный и не тёмный. Белый мрамор стен не давил на разум, хотя зал был небольшим, куда меньше тронной императора. Увидев Гилтиана, Фео почувствовал, как ослаб узел в груди. Волосы князя потемнели, стали короче. Непривычно хмурый, он сидел по правую руку от Сого. По левую – незнакомый дракон с очень холодным взглядом. В отличие от сгорбившегося над низким столом Сого, дракон держался прямо и гордо, и казалось, что именно он здесь главный.

Напротив Сого сидела императрица, недвижимая, как фарфоровая статуэтка. Длинные волосы были собраны в высокую двухуровневую причёску. Похожую носила Драголин. Госпожа тоже пришла, в своей нынешней простоте напоминая цветок, который девчушка из озорства нарисовала на документе отца чёрной тушью. Лицо госпожи скрывала белая маска. Теперь её долго не снимет.

Место по правую руку от императрицы занял её сын. Шакилар средь собравшихся оказался самым высоким. Держался как подобает принцу, но лидерство не отбирал ни у матери, ни у Сого, ни даже у странного дракона, положение которого ощущалось весомым. Руку Шакилар положил на древко меч-копья, который лежал во всю длину стола.

Лу Тенгру, расположившийся рядом с Гилтианом, выглядел плохо: седины у него добавилось порядком, а правая рука болталась на перевязи, пропитанной кровью. Взгляд тусклый от обезболивающих. У Фео сердце упало, и без слов он достал Осколок Прошлого. Остальные отошли к дальней стене, давая простор чарам Времени.

Новое видение принесло уже привычную боль. В темноте Фео видел обезглавленное тело, и в сознании чужой голос подсказывал: «Это Коуршан. Твой друг».

«Я тоже убил своего друга. Как и мой отец», – Фео снова очутился в настоящем и всеми силами старался унять дрожь.

– Поскольку все, кому должно, собрались, я могу начать, – произнёс Сого, когда все вернулись на места, а Фео усадили между Лу Тенгру и императрицей. – Надеюсь, никто не возражает против общества Дайерина Дер-Су, прибывшего сюда по высочайшему поручению её императорского высочества и моему для помощи императору драконов.

Гилтиан кивнул, Лу Тенгру промолчал, а Фео во все глаза уставился на дракона.

Вот он какой – Дайерин Дер-Су. Легенда из древней эпохи, которую рассказывают детям, если тем не даётся магикорское колдовство. Даже лишенный всех даров способен одержать многие победы, совершенствуя собственный дух. Внимание Фео не укрылось от Дер-Су. Секунду дракон смотрел холодно, но затем что-то мелькнуло во взгляде. Тревога? Удивление? Фео стало неуютно. Душу словно ковыряли, снимали пласт за пластом. Знали, что под ними – гниющее чудовище, и именно его искали.

Голову сжало так, что Фео вцепился в стол. Перед глазами потемнело. Осколок под рубашкой дрожал так, что царапал кожу.

«Дер-Су… я… я помню его… он был там… А где – там?»

Не было ничего, кроме сияния зелёной пирамиды и красного огня внутри неё. Символ драконов горел во лбу страшного врага, который ударил сияющим клинком. Сознание утопила боль.

– Рука! – закричал Фео, вцепившись в свою же кисть.

Пытаясь отдышаться, он огляделся. На него смотрели все, но по-разному: императрица испуганно, прижав к лицу веер, Гилтиан – с удивлением; Драголин и Сого – пристально, изучающе, а Лу Тенгру – равнодушно. В глубине тёмных глаз Дер-Су читалось изумление, отличное от такового у князей, но разгадать его Фео не мог. Не имел сил. Боль ушла, но остался страх.

«Я перестаю быть собой. Прошлая жизнь вытесняет настоящую».

– Всё в порядке. Я готов слушать, – ответил Фео на незаданный вопрос.

Похоже, Сого не поверил.

– Что ж… раз так, то начнём. Нам многое стоит обсудить. Сейчас войска Южного Предела занимают столицу и поддерживают порядок. Завалы расчистят, пострадавшим и их семьям окажут помощь. Виновных найдут, а судьи… – здесь он запнулся. – Их причастность проверят. Случилось ужасное. Руками подданных Ливнера по драконам нанесли удар. Мы не знали такой измены…

И Сого, и Дер-Су словно тенью укрыло. Князь продолжил:

– И времена нас ожидают темнейшие. Океан Штормов подступил к нашим границам. Демоны ходили по императорскому замку. Полагаться на преданность соотечественников престолу и государству я не могу. Секрет бомб мог расползтись далеко, а пока император слаб, желающих занять его место окажется много. Я, как временный правитель Ливнера, не дозволяю Пламени Земли покидать границы страны.

– Позвольте, ваша светлость, – тут же вступил Лу Тенгру. – Я не сильно сведущ в законах Ливнера, но помню, что нападение на Нанрог всё ещё готовится, а я, Феонгост и принц Нэйджу не оправданы. Нас ожидает смертная казнь.

– Ваш процесс будет пересмотрен… – Сого тяжело выдохнул. – Понимаю, что вы хотите сказать, и знаю, для чего затеян ваш поход. Но после того, что случилось, рисковать Ливнером и только надеяться, что он уцелеет…

– Если понимаете, то представляете, что станет с империей, когда Сагарис нападёт. Ему подвластны чары Семилепесткового перстня. На стороне демонов – Аватар. Вы можете бояться, что Ливнер погибнет, но если струсите, то погибнет точно.

– Ты слишком дерзок, – одернула его императрица. – Кто дал тебе такое право?

Иллюзия фарфоровой куколки или испуганной красавицы пропала. В голосе императрицы звучали тяжелая, неприкрытая ненависть и горчайшая обида. Перед ней – Лу Тенгру, живой, хотя ему грудь пробили копьём. Он исцелился, для него Время повернулось вспять, а для её супруга – нет.

«Ты должен быть на его месте», – говорила она взглядом, а под её пальцами трещал веер.

– Ваше высочество, мы ни в коем случае не оспариваем желание защитить Ливнер, – вмешался Гилтиан. – Мы сами оказывались не в столь тяжёлом, но неприятном положении. Великая жрица-виспери Унадэн, избранная достойнейшей, предала Нэти. Впустила в душу демона, напала на Фео и дочь императора.

Последние слова Гилтиан произнёс тише, а императрица, смотревшая теперь на него, насторожилась.

– Дочь императора? Фэйэрэн?

– Нет. Эдельвейс.

Настороженность сменилась задумчивостью, причём не только у императрицы, но и у Сого, и даже Драголин. Фео понял, о чём они думают – пытаются понять, отчего у принцессы не колдовское имя. А Гилтиан, судя по понурому виду и севшему голосу, очень жалел, что решил уточнить. Но продолжил:

– Император Сондэ решил бороться с главным врагом. Вы больше моего знаете о воле демонов, о единственной цели, которой они служат. Они уничтожат людей и придут к остальным народам, и каждый раз мы будем становиться слабее, пока от нас ничего не останется. Нет такой крепости, где можно отсидеться.

Тут и Фео осмелел:

– Вы же верили в наш путь! Мы не можем готовиться к войне порознь, а наш поход и ради Ливнера тоже! Если мы освободим оборотней, то Океан Штормов не будет угрожать островам. Вы ведь так сказали.

– Океан может и Аватар сдвинуть, – снова вздохнул Сого. – Я поспешил тогда с идеей, думал только о том, как спасти принца и не допустить войны с Нанрогом.

– Разве всё это потеряло смысл? – сказал принц.

Теперь все смотрели на Шакилара, который поднялся с Пламенем Земли в руках.

– Сейчас народ пребывает в смуте, и вся гниль в душах выходит наружу. В том истина князя Сого. Но три тысячи лет драконы сражались против Океана Штормов. Нам не в первой сталкиваться с бедой, но уходила она, а не мы. Из-за Люцита мы оказались прокляты, но вместе мы развеяли проклятие. Разве не на нашей земле родилась величайшая воительница? – он посмотрел на Драголин.

– Разве не драконы доказали, что любой из нас может быть силён? – теперь на Дер-Су. – Разве Ливнер не дождётся победы? Нет, нужно идти. Мы рискуем многим, но без этого риска потеряем самое драгоценное – будущее.

Шакилар подошёл к Дер-Су и протянул ему меч-копьё.

– Избранным воином должен стать ты – тот, кто горит светом Неру.

Дер-Су тоже поднялся и поклонился. Удивительно: он был на голову ниже принца и едва ли выше самого Фео, а величия на двоих хватало.

– Благодарю за исключительную честь, ваше высочество, но не могу её принять. Я призван ко двору найти яд в крови его императорского величества. И у меня нет собственных сил. Даже с Пламенем Земли против Аватара я буду ничтожен. В этом зале есть настоящий воин.

Удивлённый Шакилар повернулся к Драголин, но она лишь улыбнулась и сказала:

– Тот, кто снял проклятие, спас Ливнер. Кто понял суть дара Духов.

Императрица молчала. Описать её взгляд слов не хватало, но ярче всего проступала скорбь. Мать осознавала, что отпустит сына: не как беглец Шакилар теперь нес меч-копьё, а доказал право владеть им. Как Фео получил Осколок Прошлого, пройдя сквозь хрустальный сад, так же с испытанием справился и принц. Что стало проклятием драконов, Фео не хотел спрашивать. Любопытство притупилось. В душе давно царило тревожное ожидание.

– Ваше высочество, – обратился Сого к Шакилару, – вы уже защитили империю. Если готовы это сделать вновь, как предлагают Воины Света, то ваше решение станет главным. Я приму его и сделаю всё для благополучия Ливнера.

– Я иду. Завтра утром отбываем.

Императрица спрятала лицо за веером, поднялась и вышла. Грустным взглядом её проводил Шакилар и, ещё миг поколебавшись, последовал за ней.

– Я нагоню Воинов Света, как только удастся помочь его императорскому величеству, – сказала Драголин.

Дер-Су и Сого кивнули. Последний тоже поднялся, очень медленно и с опорой на стол.

– Приглашаю гостей в трапезную. Я же вынужден отбыть в столицу.

Уже на выходе из зала Дер-Су вновь коротко взглянул на Фео, покачал головой и повернул за Сого. Наверное, заниматься делами Ливнера. Когда-то и Дер-Су был патриархальным князем, но за какую-то вину потерял титул. Теперь же начальствовал в почтовой и посыльной связи, куда, как слышал Фео, нанял много синдтэрийцев, внешне почти неотличимых от драконов. Ливнерцы перевозили лишь крупные или тяжёлые грузы, брались за дальние перелёты – остальную работу выполняли эльфы, которым для коротких и не секретных посланий не нужно телепортироваться – достаточно перенести образ письма. Выходило быстро и без затрат, хотя не все жаловали решение Дер-Су. Мысли крутились вокруг этого дракона, и любой из них Фео пытался отбить навязчивое: «Он был там… отрубил Аймери руку… а теперь узнал меня».

Ужин, несмотря на роскошь, казался пресным. Соль, уже лежавшая горкой, таяла на водорослях, а Фео продолжал сыпать, и есть стало невозможно. Рядом сидел Гилтиан, который, расправившись со своей порцией, потянулся за следующей. Лу Тенгру по другую сторону стола к пище и питью не притронулся, сидел, насупившись.

– Вам стоит отдохнуть и хорошо поужинать. До фениксов путь неблизкий, – сказала Драголин, хотя маску не приподняла и свою чашу оставила нетронутой.

– Госпожа, как вы себя чувствуете? Ваши глаза… – опомнился Фео, но его вновь остановили жестом.

– Видеть могут. Остальное – пустое.

– И всё же…

– Феонгост. Это не обсуждается.

Она покинула трапезную. Без госпожи, казалось, даже светильники потускнели, а Гилтиан и вовсе отодвинул чашку.

– Вот зачем ты лезешь. Сказали же тебе: нет.

– Но она ранена!

– Думаешь, мне это нравится?! Я бы хотел, чтобы она согласилась. Но это её право.

– Она себя мучает! Незаслуженно!

– Ты не понимаешь, с кем имеешь дело, – неожиданно вставил слово Лу Тенгру. – Думаешь, что самый умный. Что всё знаешь и всем поможешь. Вот только ты и в Каталисе всех подставил, и сейчас.

– Успокойся, – вступил Гилтиан.

Сам Фео не пытался возразить. Перед глазами пылал огонь, клубился чёрный дым.

– Я виноват…

– Нет! – одёрнул его Гилтиан. – Ты на очереди последний.

– Последний? – процедил сквозь зубы Лу Тенгру.

Князь резко встал. В его глазах вспыхнул свет Магикора.

– Слушай, ты! Императора кто раздавил?!

И так же быстро сел, скривившись. Руки его оказались плотно прижаты к телу, локти вывернуты наружу. Фео застыл, с трудом соображая, что это значит.

– Могу и тебя раздавить.

Договорив, Лу Тенгру вышел, оставив в зале лишь Фео и Гилтиана.

– Не обращай внимание. Ему Люцит едва руку не оторвал. Вот и злобится.

Фео даже ответить не смог. Осознание произошедшего давило с такой силой, что рассудок не справлялся. Хотелось разбить голову об стол.

– На самом деле он так не считает и в нас верит. Я сам убедился. Ты как?

Гилтиан чуть потряс Фео за плечо.

– В порядке?

– Да, – только и удалось из себя выдавить.

– Тебе поспать надо. У людей все печали во сне уходят. А я к Драголин пойду.

Фео кивнул и очень долго смотрел вслед Гилтиану. Сам не вставал, ощущая в голенях неподъёмную тяжесть. Внутри чавкала тоска.

«Ни за что нельзя сразиться. Любое решение – ошибка. Стой, замри. Пусть другие решают, пусть что случись – они виноваты».

– Господин, вас проводить в покои? Час так уже сидите.

Голос заставил Фео вздрогнуть. Он повернулся и увидел её.

– Кианита?

Женщина чуть приподняла бровь. Лицом, причёской и даже нарядом она походила на служанку Драголин, но только что мимика была живее, взор ярче, голос звонче.

– Кианита умерла, – ответила она. – Вы же это знаете.

– Да, но… вы очень похожи на неё.

Как бы невзначай Фео достал Осколок Прошлого, что от драконессы не укрылось.

– Ещё бы, мы же сёстры. Я – Сапфира, а не перевёртыш.

Не обиделась, разгадав опасения Фео. Он опустил руку и сказал:

– Мне жаль Кианиту, хоть я мало её знал.

– Могу я сесть рядом?

Дождавшись согласия, Сапфира опустилась на колени напротив Фео. Она ещё казалась привлекательной, но сквозь нестареющую оболочку пробивался чудовищный возраст. Человеческая цивилизация младше Сапфиры. Она смотрела так, как никогда не смотрят люди – с глубокой вселенской горечью, лишь припорошенной другими чувствами.

– Господин Феонгост, вы знаете, кто мы такие?

Она смотрела пристально, что напрягало, как и странный вопрос.

– Драконы. Живущие на Земле.

– Так, – кивнула она. – А суть нашу?

Фео промолчал, не понимая, что от него хотят.

– Я слышала ваш разговор с Лу Тенгру. Не то, чтобы намеренно прислушивалась, не подумайте, но говорили вы громко. И до этого я о вас успела узнать. Полагаю, вы склонны сострадать. Может, вас так воспитали в вашем царстве людей. Но драконов воспитывают иначе, и путь определяют один.

– Какой?

– Служить. От императора до последнего никчёмыша, способного лишь из железа сделать олово – все служат. Дезескурант и Лингвэ призвали нас бороться с Океаном Штормов. В том наша наиважнейшая задача. Без нас и фениксы, и оборотни, и эльфы падут. Их боевая мощь ничтожна в сравнении с драконьей.

Мы живём в безнадёжном ожидании, когда все души дозреют и Живущие вместе ударят по Скверне, одолев её навсегда. Пока же драконы – тот рубеж, который отделяет мир Неру от гибели. Ливнер. Не каждый воюет напрямую, но каждый вносит вклад. Кианита решила помогать воительнице Драголин. Это её свободный выбор в границах предназначения.

– Я не первый раз слышу о предназначении, но действительно ли оно есть? Даже Силинджиум не может соткать жизнь прямую, как луч. Живущие на Земле – свободны.

– Пока за свободу борются другие. Драконы, Аватар – не так важно, но на страже всегда сильнейший. Представь, если все решат отступить? От обитаемых земель ничего не останется. Но Кианита действительно перестаралась. При жизни она считала, что раз решилась на одну службу, то по своей воле сменить её не имеет права. Она всегда была чрезмерно правильной. Никто не осудил бы её, попроси она у Драголин вольную. Но…

Сапфира замолчала и отвела взгляд. На ресницах блеснули слёзы.

– Решила, что просить – позор, – продолжила она. – Что так драконы не поступают. Но они и не предают. Как можно забыть о таком? Кианита оступилась и погубила себя. Небольшой слабости предпочла страшное преступление.

***

Ночи становились холоднее. Приближалась осень, довольно мягкая на островном Ливнере, но Сого ощущал её остро как никто. Суставы ныли. Снадобья, купленные в Нэти и Эю, лишь немного гасили боль. Ноги нуждались в тепле, но оставить пост и съездить к фениксам получалось крайне редко. Сейчас об этом думать вовсе не приходилось. Страна обезглавлена. Волной драконьего гнева ещё не раз накроет Ливнер. Судьи подсуетятся, чтобы свою вину свалить на одного Люцита, а лучше – на демонессу.

Сого только тяжело вздыхал, прохаживаясь вдоль колонн. В нишах, укрытые стеклом, стояли куклы, каких больше ни у кого нет. Продать всех – на целый замок хватит. Достойный подарок дочери на свадьбу или будущему сыну. Сого очень хотел назвать малыша Горией, но традиция запрещала давать живым имена умерших. И князь скорее свои ноги бы продал, чем кукол.

У дальней стены Сого заметил силуэт. Кто-то застыл у колонны, уставившись в нишу, где стояла музыкантша в пёстрых шелках. Одна из самых красивых кукол. Застыв в движении, она перебирала тонкими пальчиками струны ситара и о чём-то неслышно пела. Под её ногами блестела россыпь сияющих кристаллов. Казалось, что красавица танцует на звёздном пути.

– Я знал, что ты выберешь эту, – сказал Сого, поравнявшись с Дер-Су.

Тот кивнул и произнёс:

– Я думал, ты останешься в императорском замке.

– Порядок в Тенджине восстановлен. До утра без меня вряд ли что-то случится, и поверенных я привёз достаточно. Проводить принца я обязан.

Перстень, брошенный на пол, превратился в стул, и Сого смог сесть. Смотрел он не на собеседника, а перед собой, в тёмные глубины зала.

– Я боюсь, Дер-Су. Нэйджу ещё молод, безрассуден. Не понимает, что такое настоящая война и как силён его враг.

– Когда началась Казнь Мира, мы были куда моложе принца, а про врага знали меньше.

В груди кольнуло. Сого поднял взгляд на Дер-Су и, сняв ещё один перстень, предложил сесть. Дер-Су не отказался. Может, чтобы не накрывать тенью князя.

– Ты веришь, что мы теперь воюем против Аватара? – спросил Сого.

– Я мало знаком с Эллариссэ. Он дружил с царицей Руми, и плохого от неё я не слышал.

– Но его Неру избрал, как достойнейшего. Передал бы он свою мощь убийце и человеконенавистнику?

– Когда-то и Адзуна был достойнейшим. Всё могло измениться, тем более за две тысячи лет. Надеюсь, что между бытием демоном и настоящей бесконечной жизнью Аватар выберет второе. За принца не бойся – справится. Живущие на Земле очень могущественны, я это знаю, как никто. С фениксами договорятся и получат Сердце Руны. Четырех артефактов достаточно, чтобы сдержать Аватара и освободить оборотней.

Уверенный тон Дер-Су успокаивал, лишь в слове «четырёх» прозвучала тревожная нотка. Сначала Сого принял её за сомнение в согласии фениксов, но нет – Дер-Су этот народ любил и бесконечно в него верил.

– Феонгост Квенъяр не обеспокоил тебя? – спросил Сого и ощутил, что не зря.

– Человек? Действительно слишком юн, но люди взрослеют куда быстрее нас.

– Я о другом. Ты должен был заметить.

Руки Дер-Су лежали на коленях, и на последней фразе пальцы сжались. Не в кулак, но близко.

– Заметил.

– И что скажешь?

– Он, похоже, меня тоже вспомнил. Я отрубил ему руку в тот день, когда всё для него закончилось. Мне жаль Феонгоста. Тяжело в такое время нести такую душу. Измучается. Ему и так не повезло быть чутким.

Сого не выдержал – улыбнулся.

– Не повезло быть чутким? И кто это говорит?

– Я.

– А ты не чуткий?

– Не такой, как Феонгост. Но, думаю, не просто так именно ему достался Осколок Прошлого. Я уже видел, на что способен Силинджиум, но и вне воли Живущего он бессилен. Значит, он полагается на волю мальчишки.

Часть четвёртая. Царство фениксов. Глава 41. Рука дающая, рука отнимающая (часть 1)

Ухмыляясь, Сагарис оглядел присутствующих.

– Кнун, протяни нашему другу руку. Выбери какую-нибудь одну.

Тот, скривившись, подал Эллариссэ свою настоящую ладонь. Аватар отвернулся.

– Лариоса, ваши распри не нужны ни мне, ни, тем более, тебе. Мы сейчас на одной стороне.

Стоявшая позади Сагариса Ару кивнула, а низкорослый демон в дальнем углу закатил глаза. Его имя Эллариссэ не знал и не считал нужным узнавать. То, что мерзкий карлик не погиб, раздражало. Но сильнейший гнев вызывал Кнун: в его руках – тайны первоучителя и сила Семилепесткового перстня. Брат Сагариса собирал в мастерской злых тварей, что будут воевать против Живущих на Земле. Эллариссэ едва пересиливал желание избавиться от Кнуна сейчас, и тот отвечал ледяной злобой во взгляде. Видел сердце Аватара.

– Ларио-оса, – протянул Сагарис.

– Нет, – Эллариссэ вышел, чувствуя, как за спиной клубится мрак.

Прежнее место заточения выглядело иначе: огромный сосуд теперь заменяла расколотая чаша, в которую со стен и потолка тянулись мягкие лозы. Под тончайшей древесной кожей струилась зелёная жидкость, точно кровь по венам. Долго Эллариссэ ходить не мог – неизменно возвращался к лозам, обматывался ими и крепко сжимал в ладонях, ощущая живительную силу зелья, которое проступало через мелкие поры.

Снова Аватар задумался о смерти: он не мог отказывать демонам, пользуясь при этом их дарами.

Не так давно на вопрос, куда уйти, Эллариссэ отвечал однозначно: «В Нэти. Там мой дом, моя семья». Далёкий остров, на котором стоял янтарный дворец со звонкими башнями-минаретами и такими же высокими кипарисами. Золотые стены покрывали вьюны. Они склоняли бело-розовые головки, когда приветствовали господина Эллариссэ. Дворец, подаренный императором Унгвайяром, казался краше воздушных и звёздных обителей Аберона.

Всевидящим взором Аватар отыскал остров и будто во плоти спустился на пустынный берег. Хрустели под ногами песок и ракушки, стопы холодила белая пена. Медленно Эллариссэ дошёл до границы зелени. Его накрыла тень, а хруст сменился шелестом. Живое воображение дало ощутить и морской бриз, услышать стрекотание и далекий крик чаек – всё то, что не может дать зрение. Аватар едва сдержался, чтобы не телепортироваться на остров немедленно и увидеть солнце и настоящую зелень, а не тёмные своды тюрьмы и демонические лозы.

На дорожных плитах лежала никем не убранная листва, она же – на дне чаш иссякших фонтанов. Сердце Эллариссэ кольнуло. Взгляд заметался по комнатам не такого огромного, как у Сондэ, но всё же внушительного дворца. Ни души. Посерели от времени кружева и шелковые занавески, пылью покрылись столы и стулья. Потемнел резной трон Эллариссэ. Засохли в кадушках вокруг него цветы, усеяв пьедестал лепестками.

«Лилана!» – крикнул Эллариссэ, но во дворце никто не услышал, зато в пещере отозвалось предательское эхо.

В душу закрался страх. Смутно Эллариссэ припоминал, когда в последний раз видел жену, принцессу Лануэль, и от чувства тревоги хотелось разбить голову об стену. Слишком страшно оказалось заглянуть в тот день…

«Там была Ситинхэ… она должна знать, что с Лиланой», – Эллариссэ попробовал найти принцессу сначала всевидящим взором, но уперся в невидимый щит у границ столицы Нэти. Затем попытался подглядеть сквозь Время, но и тут видение искажали магикорские чары. Пространство не сдвигалось, как должно.

Сжав кулаки, Эллариссэ тенью сознания прошёл над своей страной. Даже лес Синдтэри его не сдержал. Аватар отыскал одну защитную печать под большим камнем. Сеть рун оплетала Домэн и другие крупные города, мешая демонам запросто в них проникнуть. Разбив печать, Эллариссэ вернулся в Даву и сквозь брешь стал искать Лилану. Не нашёл, поэтому начал наблюдать за Ситинхэ.

Синеватый полумрак покоев старшей принцессы напоминал о ясной лунной ночи. Мерцали как настоящие звёзды крапинки минералов на стенах, на небесные столпы походили белые кристальные светильники. Ситинхэ сидела в одиночестве, склонившись над гобаном и раз в несколько минут передвигая то чёрные, то белые круглые кости. На прекрасное лицо легла тень.

Эллариссэ понимал, почему принцесса играла сама с собой: во всей империи для неё не было достойного соперника в го. Уже в юности Ситинхэ обыгрывала своего отца и всех его советников. Так и осталась в этой заморской игре непобеждённой.

В покои ворвалась рыдающая Флэйэвэн. Взмахом руки она снесла гобан и кинулась на Ситинхэ, но замерла в движении. Старшая принцесса смотрела на сестру прямо, не пряча лица, а на крик только кивала.

Эллариссэ горько пожалел, что не может их слышать. Любопытство сжирало изнутри, и он решил дождаться завтрашнего дня, чтобы сквозь Время узнать, что так встревожило Флэйэвэн. Нутром он чувствовал, что это важно, и он узнает, где Лилана. До того же укрыл мысли от демонов, чтобы ни одна тварь, особенно такая едкая, как Сагарис, не ощутила боли Эллариссэ.

Утром он произнёс заклинание Времени и всё услышал.

– Это ты виновата, что мой сын погиб! – хрипела Флэйэвэн, пытаясь разорвать путы. – Ты его отправила! Мало в Нэти воинов?!

– Он не погиб, – тихо ответила Ситинхэ.

– Его корабль Океан Штормов сожрал!

Могущество Ситинхэ Аватар чувствовал даже через Время. Ей не нужно прятаться – она раздавит кого угодно, тем более такую моль, как Флэйэвен. Ни она, ни принцесса Кнэйэвэн никогда не нравились Эллариссэ. Кентарийская кровь в них уступила синдтэрийской, предательской. Их волосы вились, как у всех женщин Леса Звёзд, и внешне принцессы напоминали о демонах и Лу Тенгру. Умом Кнэви и Флэви тоже казались скудны, а душой пусты.

– Он жив. Дальнозоркие найдут его, – Ситинхэ оставалась невозмутима и лишь жестом остановила новый поток гнева. – Мы узнали бы о смерти Гилтиана.

– О том, что меч пропал, а не о Гилтэ! Может, твой Лу Тенгру унёс Эрес-Гронд, а моего сына бросил!

– Это не так.

Тело Флэйэвэн обмякло, она упала. Ситинхэ помогла сестре подняться и, обняв за плечи, усадила на софу. Долгое время слышны были только хрипы и вой, но Эллариссэ терпеливо ждал.

– Ты… ты… – выла Флэйэвэн. – Я знаю, что ты выпросила у Сондэ и для чего всё это задумала!

– Я никогда этого не скрывала.

– Никак не наиграешься крашенными костями и Живущими на Земле! Думаешь, эта партия будет как в го?

– Флэви, я не могу никого заставить. Твой сын захотел уйти, и причины у него достойные. Оторви его уже от своей юбки.

– Ты… – прошипела Флэйэвэн, – да как ты смеешь…

За весь разговор Ситинхэ ни разу не сменилась в лице. Казалась равнодушной, отрешенной от горя и гнева сестры.

– Лёдо, Эльдилэт, Фэйэрэн, Лилана… Мало, думаешь, поредела наша семья?!

Эллариссэ будто ледяным мечом распороло грудь. Лилана…

– Флэви, – выдохнула Ситинхэ. – Твой сын не умер. Почему ты в него не веришь?

– Верю! Но он не готов убить Аватара!

Эллариссэ смотрел в пол. Понимал, для чего Ситинхэ затеяла этот поход, но услышанная истина обожгла голову. Сожалеет ли Флэйэвэн о роли своего сына в судьбе дядьки? Нет, лишь боится за жизнь Гилтиана.

– Ты должна была остановить Аватара! В тот день! И Лилана осталась бы жива!

Эту фразу Эллариссэ услышал, уже покидая эфир, и захотел было вернуться – но наткнулся на щит. Ситинхэ в настоящем заметила брешь и заделала её. Вновь же прорываться Аватару не хотелось. Он узнал достаточно.

«Тот день… когда я улетел в Аберон в последний раз».

– Грустишь?

От голоса Эллариссэ вздрогнул. Обернулся – и увидел Сагариса, который ехидно улыбался, облокотившись на выступ в стене и подпирая кулаком голову.

– Уйди.

– Повежливее с царём демонов и тем, кто поддерживает твоё существование. Ты птенчик ранний, тебя с тёплого места снять – замёрзнешь.

– Чего ты хочешь?

Сагарис деланно пожал плечами.

– Чтобы ты разобрался, кто – друзья, а кто – враги.

– Вы мне точно не друзья!

Только Эллариссэ договорил, как схватился за грудь и упал на колени. Душил кашель.

Аватар вскинул руку, но тут же отпустило, и он поспешил вдыхать драгоценный воздух, которого едва не лишился.

– Подумай ещё раз, Лариоса. И не гонись за тенями прошлого – тебе и в настоящем бед хватает.

Эхом угасали шаги Сагариса, а Аватар всё не мог подняться. Силы оставили и мысли тоже. В голове билось только противное: «Тебе бед и в настоящем хватает». Нельзя не согласиться.

Уже в чаше с живительными лианами Эллариссэ успокоился. Сагарис не убьёт его. Слишком задуманное грандиозно, и теперь без Аватара демона раздавят, если последний снова не затаится под горячим песком на долгие века.

«Но и я не могу его убить».

Эта мысль раздражала, как и бездействие. Эллариссэ окинул крепость всевидящим взором. Укрывшись Тьмой, Сагарис ушёл вниз, где томились оборотни. Скоро царство людей накроет мороз. Урожай на востоке уже загублен дождями. Люди станут покупать злаки у фениксов и эльфов, но голод не минует. Умрут многие…

Впомнилась гибель Каталиса. Жертва принесена, если Аватар остановится сейчас – то преступление не будет иметь оправдания.

«Оборотней я освобожу… потом. Власть в моих руках. Какую бы орду тварей не собрал Кнун, я раздавлю их, а следом и поганых братьев. Надо потерпеть, подождать… тогда меня поймут. Простят».

Эллариссэ выдохнул, унося своё тело из крепости. Ждал удара, ожога – ведь небеса обратно не пустят – но ничего не произошло.

Серость тянулась до горизонта. Не было ничего, способного отбросить тень. Телепортация утомила Эллариссэ, и он лёг, глядя в пустоты над собой. Сверху летел пепел, но пропадал, коснувшись земли. Уходил в небытие за гранью вселенной. Но на одежде оседал. Эллариссэ к этому остался равнодушен. Гудящую голову занимали думы о плане Ситинхэ и собственном, таком безумном, но в том всё ещё правильном.

Эллариссэ поднялся, когда пришёл тот, кого он ждал. Шагал тот, не касаясь песка, а пепел не покрывал одежд и волос призрака. Он сел напротив Эллариссэ, который старался держать спину прямо, чтобы не выглядеть таким мелким и жалким рядом с будущим собеседником, а заодно и сохранить царственность. И собеседник это уловил:

– Передо мной можешь не выделываться.

Эллариссэ это разозлило, но он промолчал.

– Я очень удивлён, что ты пришёл ко мне. Видимо, тебе настолько плохо и одиноко, что на Земле не с кем поделиться, – продолжил собеседник.

– Ты прав. Отчасти. Мне нужна твоя мудрость.

– Мудрость – моё имя. Хочешь создать Семилепестковый перстень?

Он улыбался, понимая, что это – фантазия, но она заденет Аватара. И угадал. Эллариссэ поморщился.

– Хорошо, что за две тысячи лет в Лариниоре ты не разучился шутить.

– Да какие уж тут шутки, Элу Далар или как там тебя звать… Всё, это в последний раз! Я слушаю.

С трудом верилось, что этот ехидный великан – Адзуна, учитель народов и причина их величайшего кошмара. Зло, искусившее Сагариса, а с ним и других синдтэрийцев. Эллариссэ выдохнул, возвращая себе ясность ума, и прошлое больше не ранило.

– Ты знаешь, что я сделал? Почему меня изгнали из Аберона?

– Да. Вести долетают и сюда. Духи оказались не жестокосердны и позволили мне слышать, что творится внизу. Я не забыл, как звучит речь, и ещё в рассудке здесь, среди пепла.

– И что ты об этом думаешь? О гибели совершенных и свободных существ?

Аздуна пожал плечами:

– Что я должен об этом думать? Ты их таковыми не считал. Они – твои враги, поэтому ты их убил.

– Они много веков провели в Пустыне и не угрожали обитаемым землям…

– Но были частью Скверны. Того, с чем ты, Аватар Древа Неру, пришёл бороться на Землю после победы в Абероне. Вот только всё оказалось непросто, верно? Тлели в гнилых телах живые души, которые ты обязался спасти. Поначалу ты прогнал демонов, сосредоточившись на Океане Штормов… Ну, не смотри так. Всё слишком очевидно. Признаться, участь Аймери даже меня не оставила равнодушным. А ты решил, что сможешь многих исцелить.

– Продолжай, – Эллариссэ смотрел пристально, не сколько слушая, сколько наблюдая.

– Ты проиграл Океану. Сдвинул его на востоке, освободил земли на западе, но больше ничего не сумел. Он так и бушует, отнимая у Живущих полмира, а половину от оставшейся части занимает Пустыня. Тогда ты вздумал сокрушить Скверну на другом фронте.

– Я заплатил очень дорого за это. Большая часть демонов…

– Синдтэрийцы, – закончил Адзуна.

Молчание затянулось. Феникс поставил локти на колени и подпёр кулаками подбородок. Смотрел вниз, а про Эллариссэ будто позабыл. Тот жалел, что пришёл: Адзуна душу травил сильнее Сагариса, Кнуна и других, был истинным демоном-Оссэ. Тем, кто замучил семерых Живущих на Земле и начал Казнь Мира. Никто другой не смог бы.

– Ты решил спасти эльфов, – медленно начал Адзуна, подняв взгляд: следил за тем, верна ли его догадка. – Помочь вырасти новые Корни Древа на месте сгнивших и родиться детям, чтобы численность ваша стала прежней… за счёт других. Уничтожить подчистую один народ и освобождённый свет раздать эльфам. И остальным народам перепадёт.

Эллариссэ не ответил.

– Вот только Духи тебе руки связали. Тут-то оставшиеся демоны и пригодились! Иронично! Тонко! Но и после собственной казни ты несвободен. Хочешь узнать, как сделать задуманное без демонов? Ведь, по твоему разумению, их жизни ты уже выкупил.

– Ты слишком проницателен, – Эллариссэ подался назад, будто хотел наткнуться на спинку кресла, но ощутил лишь пустоту.

– Это неплохо, – кивнул Адзуна. – Итак, у тебя есть выбор: стать демоном, и тогда Древо внутри тебя умрёт; или подчинить Скверну, и уже она станет твоим орудием. У тебя, вроде, выходит.

– Пока Кнун позволяет. И ты ошибся – это не выбор.

«Безмолвию не дано власти». Эллариссэ снова посмотрел вверх. Там, за непроницаемой серой завесой стоит Аберон – город из света, который тонет в сонных травах. Над всеми башнями возвышается золотая пирамида Храма Сердца. Рёбра её – лучи, вершины – звёзды, а грани пусты. Внутри пирамиды мягко сияет Мировое Тюльпановое Древо. Опадают и тут же распускаются семилепестковые цветы. Под Корнями колышутся и мерцают воды Колодца Творения, из которого на зов Неру вышли Духи. Теперь Колодец и Древо связывают воедино сотворённую вселенную: Космос, Аберон и Землю. Строение мира олицетворяют Космические Диады: пять символов, объединенных в пятиугольник. У Живущего на лбу есть один символ, а у Эллариссэ – все пять. Они звались короной Аватара, и с их помощью он осознавал себя высшим существом, приобщенным к главному секрету – творению. Эллариссэ стоял над Великими Духами и был вторым Мировым Древом. Теперь корона погасла.

– В демона можно превратиться, не произнося заклинание над избранной жертвой, – сказал Эллариссэ. – Ты разорвал себе сердце, когда сварил в Скверне друга.

Адзуна, потемневший было лицом, усмехнулся.

– Тогда не тебе меня упрекать. И раз мы снова об Аймери… ты знаешь, что он возродился? Я видел, как его свет возвращается на Землю. Почти две тысячи лет он ждал.

– И что?

– Он теперь человек. Ему восемнадцать лет. Сирота, но его усыновил некто Гиддеон Квенъяр.

– Никогда не слышал о таком, – Эллариссэ напрягся.

– Зря. Ведь ты его убил! Убил человека, сиявшего светом Неру!

Аватар подскочил и попытался сдавить тело Адзуны путами, лишь бы тот замолчал, но пространство не свернулось. Феникс остался сидеть и лишь покачивал головой из стороны в сторону.

– У тебя больше нет власти над вселенной. Буря поломала дерево.

– Я найду способ тебя заткнуть, – процедил сквозь зубы Эллариссэ.

– Так я тебе больше не нужен? Жаль. Но позволь дать тебе напутствие: лучше умереть Живущим на Земле, чем жить демоном. Ты можешь разделить мою участь, а она, поверь, не сладкая.

Адзуна тоже поднялся и теперь на две головы возвышался над Эллариссэ.

– У тебя не будет ничего: ни зелени травы, ни звона ручьев, ни прохлады ветра. Только пустыня.

– Ты сожалеешь?

Впервые Эллариссэ увидел за едкой улыбкой печаль, в карих глазах не огонёк, а незатухающую боль. Адзуна состарился. На встрече с Сагарисом, незадолго до своей гибели, он выглядел куда как моложе. Тёмные волосы покрылись не пеплом, а серебром. Щеки впали, на руках проступили вены. Тень самого себя.

– Я слышу не только речь, но и крик души. Чудовищный вой сотрясал весь Лариниор, а, может, и Аберон, когда в звёздном огне сгорали демоны. Если за смертью нет ничего – это страшно. Это реквием о мире, где становится меньше жизни.

– Ты, похоже, с ума сошёл от одиночества. Почему же предложил мне стать демоном?

Адзуна чуть прищурился. Его глаза казались чёрными, а взгляд оттого – демоническим, но меж тем не злобным. Демоны же всегда поглощены ненавистью.

– Неру сделал нас свободными. Настолько, что мы легко можем пасть, коль захотим, а выбраться потом слишком тяжело. И найдётся ли тот, кто протянет руку…

Вернувшись к лозам, Эллариссэ долго сжимал их, глядя на растекающийся по ладоням сок. Мыслей не было, в голове образовались пустоты, куда поместилось бы пара пустынь Лариниор. Телесная тяжесть постепенно сменялась легкостью.

«Я не демон. Я не сделал ничего страшного».

Сознание из сияющих нитей соткало силуэт девушки. Обняв колени, она плакала, а тёплая шапка наползла ей на лицо.

«Я не хочу никому вредить, – похрипывала она. – Пожалуйста. Лучше убейте меня».

«Это просто, – отвечал ей кто-то в темноте, – но вместе с тобой сгинут остальные».

«Я ещё могу освободить их. Сил достаточно, – живительный сок стекал меж пальцев. – Но я умру». Эллариссэ увидел и Адзуну. Тот брёл по пустыне, глядя лишь под ноги, а вокруг него только серая, душная мгла и пепел. «Лучше умереть Живущим на Земле, чем жить демоном», – повторил Адзуна.

«Умереть». Не будет больше Аватара, а имя того, что жил, заклеймят. Он станет Камиоссэ, второй демонической тварью, отравившей своим присутствием мир. Оправдывают ли прежние добрые дела преступника?

Адзуна тоже хотел блага: чтобы Живущие на Земле стали могущественней, чтобы их судьбы не принадлежали Мировому Древу. Но ошибся и расплачивается за ошибку уже две тысячи лет, а Аймери переродился и теперь радуется жизни без бремени вины. Или не радуется. «Я убил его отца. А сам Аймери… он был там… тот мальчишка, в которого я целился».

«Бей туда!» – как в яви, закричал Сагарис, и Эллариссэ метнул сотканное из Скверны копьё. Потом изогнул его змеёй, чтобы убить Гиддеона. Погасить свет Неру.

«Умереть после всего, что сделано, после всех жертв. Пусть мальчишка-магикорец победит, какая разница, если для демона новой жизни нет. Но я не демон. Я Аватар. Адзуна просто Живущий, выдающийся, но такой же, как другие. Он может умереть и возродиться, а я – нет. Такого, как я, больше не будет».

Глава 42. Рука дающая, рука отнимающая (часть 2)

Эллариссэ спустился в подземелье, где заточили девушку-оборотня. Подчинился желанию увидеть хоть кого-то живого в яви, а не в прошлом.

Девушка дремала прямо на дне подвешенной железной клетки, свернувшись клубком. На её белом осунувшемся лице застыла боль. Во сне бормотала что-то, а потом с тяжёлым вздохом замолкала. Эллариссэ не будил её – молча стоял и смотрел.

Когда принесли похлёбку, он сам взялся её передать. Его кормили лучше, но меньше: желудок после восемнадцати лет голода плохо воспринимал пищу.

Услышав голоса, девушка вздрогнула, проснулась и сразу забилась в угол, откуда смотрела испуганно, как зверь. Не тот, которым она могла обернуться, а неразумный, но многое понимающий.

Эллариссэ особым ухватом протолкнул чашку меж прутьев.

– Я не демон. Я тебя не обижу.

Говорил он медленно: язык оборотней знал не в совершенстве, и многие слова с трудом вспоминал. Услышав родную речь, девушка вытянула шею.

– Кто ты тогда?

Эллариссэ промолчал, чувствуя тяжесть пытливого взгляда.

– Пленник? Как я?

Он кивнул.

– Как тебя зовут?

«Эллариссэ, – чуть не вырвалось у него. – Нет, нельзя. А как? Не Лариоса же».

В памяти сразу возродилась издёвка Сагариса.

– Элу.

– Просто Элу? Это же как… «царь» на колдовском? Просто «Элу» никого не называют. Ты из императорской семьи? Поэтому тебя захватили?

Тараторила она много, при этом сильнее прижималась к прутьям. Словно надеялась просочиться через них, но неожиданно те ощетинились железными иглами, и девушка, вскрикнув, упала. На рукаве и боку проступили пятна крови, и за секунду белая рубашка стала красной.

– Гронд Силин, – шепнул Эллариссэ.

К горлу подкатила тошнота. Время накатило волной, поглотив и девушку, и Аватара.

«Прошлое не страшнее будущего», – Эллариссэ сжал кулаки, готовясь встретиться с пережитым.

Он увидел сначала свои руки – не иссохшие, без ожогов. А затем – её. Она была ослепительно прекрасна, как и во все дни почти бесконечной эльфийской жизни, но казалась отвратительной. В её взгляде – холодная решимость. Никогда принцесса Ситинхэ не склонялась перед Аватаром и сейчас не склонится.

Рядом с ней полутенью семенила Лилана – изящная, нежная, но далёкая от великолепия старшей сестры. Ни один мужчина не выберет Лилану, когда есть Ситинхэ. Ни один. Никогда.

– Мой господин, – тонкий голосок супруги чуть подрагивал. – Ситинхэ прибыла поговорить с тобой, если ты дозволишь.

Эллариссэ скривился, заметив блеск в глазах старшей принцессы. Она не станет ждать дозволения. Даже не опустила голову в присутствии Аватара, как делал лишь Унгвайяр и то потому, что сам Эллариссэ попросил. Лилана божественную власть супруга признавала, а её сестра – нет.

– Дозволяю.

Гадости добавляло и то, что Ситинхэ высокая, и Эллариссэ смотрел на неё снизу вверх. Как слуга. Поганая порода лиёдари подставила его.

Вместе они вошли в янтарный дворец, даривший благостную тень и прохладу. На террасе уже подготовили стол – Эллариссэ любил обедать, глядя на персиковый сад. Сейчас тот как раз цвёл.

Подождав минут пять и поняв, что Ситинхэ есть не начнёт, Эллариссэ-из-прошлого произнёс:

– Что ты хотела?

«Если бы я знал, как всё будет», – думал Эллариссэ-из-настоящего, стараясь краем глаза ухватить Лилану. Она сидела между Аватаром и сестрой, потупив взор и не притрагиваясь к пище. Супруга первой никогда есть не начинала: неясно, пропал ли у неё аппетит либо она терпеливо ждёт мужа.

«Я был невнимателен. Холоден. Она не заслужила».

– Чума.

Этот короткий ответ взбесил Аватара, и Эллариссэ-из-настоящего ощутил собственный гнев.

– Чума не тронет Нэти. Я уже сообщил Сондэ и…

– А царство людей?

Ярость утопила рассудок, и Эллариссэ едва удавалось сдерживаться.

– Это твоё дело, что в царстве людей происходит?!

– Не моё, но твоё.

– Вздумала мне указывать?!

– Эллариссэ, – Ситинхэ смотрела уже не холодно, но с едва уловимым сочувствием, – я понимаю, что тебе пришлось тяжело и…

– Мне не нужна твоя жалость! – Эллариссэ погнул вилку, которую держал в руках.

– Сити… Элу… – впервые за столом заговорила Лилана, но тут же замолкла.

– Ты видел будущее. Если тебе нет дела до всего мира, сложи корону Аватара, иначе случится беда.

Страх. Теперь Эллариссэ ощущал только его. Прежнюю злость накрыло серой волной, и в мутной воде рассудок погас.

– Кто ты такой???

Эллариссэ открыл глаза и увидел девушку, которая таращилась на него безумно.

– Феникс? Ты меня вылечил? Что я видела?

Он не ответил и не позволил девушке больше размышлять. Ещё одно заклинание – и воспоминания об этой встрече, ранах и путешествии во Времени красной нитью растворились в пальцах Эллариссэ. Взгляд девушки смягчился, но показался жутковатым. Лишь бы в её сознании больше ничего не повредилось – давно Эллариссэ не использовал это заклинание. Он поспешил ускользнуть, накрывшись тенью, и до конца дня сидел в чаше. Обычно обматывался лианами, но в этот раз не стал, чтобы боль телесная перекрыла душевную.

Утром вместо орехоголового демона завтрак принесла Ару. Оставив поднос возле чаши, она села в тёмный угол. Лишь красные глаза мерцали.

– Уйди, – процедил Эллариссэ, но Ару не шелохнулась, лишь чуть прищурилась. – Я могу тебя в пыль стереть одним ударом.

– Побоишься.

– Проверим?

Она улыбнулась так широко и мерзко, как умеют только демоны.

– Ты боишься смерти больше, чем я, хотя умрешь не навсегда. Или навсегда, как считаешь?

Мысли укрывать Эллариссэ не пытался, потому как через любой щит души прорывался гнев.

– Зато ты не боишься. Скверна внушила тебе, что твоя гибель ей выгодна? Все вы, демоны, лишь оружие в её руках.

Глаза ярко блеснули. Эллариссэ продолжил:

– Если ещё раз Сагарис пришлёт свою шавку следить за мной, я убью её. Пусть даже моя жизнь закончится.

«Сколько я буду терпеть унижение от этих тварей?»

Последние слова проняли Ару. Она ушла, укрыв своё одновременно привлекательное и уродливое тело демоническими крыльями. Эллариссэ только посмотрел ей вслед. Понимал, что Сагарис не отстанет и следить продолжит, просто колдовским взором. Зато не будет слышать.

Душу снова тянуло вниз, к девушке-оборотню. Отдохнув в лианах, Эллариссэ направился к ней.

Знакомство началось так же, как в прошлый раз. Девушка ни о чём не вспомнила.

– Даэри, – ответил он на вопрос, как зовут.

Это имя, надеялся, ей ни о чём не скажет. Даэри Далара, отца Эллариссэ, мало кто помнил.

– Ия. Из рода Индига.

«Из семьи верховного шамана, – подумал Эллариссэ. – Но я её не знаю. Кем, интересно, приходится?» Вслух же поинтересовался:

– Сколько тебе лет?

– Двадцать шесть этой весной будет…

Она запнулась и добавила:

– Если выживу. Демон всю мою семью захватил, даже жениха.

По её щекам катились слезы, которые она утирала грязным рукавом и всхлипывала.

– Это демон никого не отпустит…. Соки из нас выжмет и гнить оставит…

Эллариссэ очень хотел утешить её, но любая мысль жгла разум кислотой.

«Вас спасут? Кто? Воины Ситинхэ? Нет, их здесь быть не должно… а кто ещё? Оборотни? Не взбунтуются. Значит… я…»

– Выживите. Не бойся. А замуж тебе рано.

Она посмотрела с удивлением, даже плакать перестала.

– Почему рано?

– Совсем девчонкой выглядишь, и лет тебе мало. Твоя жизнь долгая. Присмотрись к миру, к сородичам, чтобы не было оплошности. Мало кто сразу настоящую любовь находит.

Ия молчала, только время от времени икала, зажимая рот ладонью. Полудикие манеры.

– Мой избранник – моя самая настоящая любовь. Ты просто не знаешь. А тебе сколько лет? – на выдохе спросила она и снова икнула.

– Много. В десятки раз больше, чем тебе.

– Ты женат?

Вопрос отозвался болью в груди. В сегодняшнем видении Эллариссэ не нашел ответ, что случилось с Лиланой, но остро ощущал, что на Земле её больше нет.

«Она не могла погибнуть в тот день. Не могла. Не из-за меня».

– Почему ты не сбежишь, если ходишь свободно?

Ия быстро увлекалась, что помогало Эллариссэ сдерживаться. Иначе он бы вновь ушёл, чтобы забыться среди целебных лиан.

– Я не могу убежать. Демоны меня убьют, если я попытаюсь.

Она прищурилась, но Эллариссэ остался невозмутим. С горечью этой лжи справиться проще, чем с виной, в которой он уже едва сомневался.

– Зачем ты им нужен? Демонам?

– Как и вас, меня используют. Для истребления людей.

Ещё раз всхлипнув, Ия отвернулась и пробормотала:

– Приходи потом ещё, если сможешь. Сейчас я очень устала.

Она свернулась клубочком прямо на холодном дне клетки и мгновенно уснула. Долго Эллариссэ слушал её мерное дыхание, проклиная дар, лишивший его сна. Яркий мир грёз – нечто недосягаемое для эльфов, получивших взамен неиссякаемую бодрость и жизнь вдвое длиннее, чем у старших народов. «Мы постигаем красоту ночи, но не собственного сознания», – вспомнилась брошенная кем-то фраза. Ия может ненадолго освободиться от мучений, Эллариссэ же – никогда.

Под потолком он заметил быструю тень. Гигантская летучая мышь? Когда Даву ещё принадлежала Аватару, их здесь водилось во множестве, ведь никто не гнал, не изводил. Узникам они не докучали. Демоны тоже летучих мышей любили, даже черты заимствовали порой. Особенно крылья, как у Сагариса и Ару. Но чутьё подсказывало Эллариссэ, что это не просто мышь. Всевидящим взором он проследил её путь до соседних подземелий, по синим рунам на спине уже узнав, кто она, затем телепортировался за ней.

– Отпустите мою семью, – упал на колени перед Сагарисом юноша, только что бывший мышью. – Я служил вам глазами и ушами, выполните, что обещали.

– Да, да. Помогал мне соплеменников вылавливать, следил за ними, – кивнул демон.

Юноша затрясся, а Сагарис только мерзко усмехнулся.

– Ты сказал, – произнёс он, глядя на Эллариссэ, – что убьёшь шавку, которая будет следить за тобой. Вот.

Он указал на юношу. Тот обернулся и мелко затрясся.

– Пожалуйста… Я всего лишь хотел семью спасти… я против вас ничего…

– Ты продался демону и навредил своим сородичам, – голос Аватара звучал, как набат. – Из-за таких, как ты, Секира Бурного Моря проклята. Ты умрёшь.

Тьма услышала Эллариссэ и укрыла его, став щитом и мечом. Чёрный клинок пронзил тело юноши, и тот, захрипев, рухнул к ногам Сагариса. Демон продолжал ухмыляться, хотя магикорские путы уже сжимали его тело.

– Думаешь, я дам собой помыкать? – прохрипел Эллариссэ.

– Уже даёшь. Можешь убить меня, но правда от того не исчезнет.

Захрустели кости, но демон слабо чувствовал боль. В своём спокойствии он выглядел безумным и ужасающим.

– Хочешь общаться с девчонкой – общайся. Но будь осторожен. Оборотни захотят твоей смерти, когда узнают, в чём ты замешан. И вину на нас уже не переложишь.

Эллариссэ сбросил с себя Тьму и пустым взглядом наблюдал за истекающим кровью юношей.

– Давно он тебе служит? – спросил Аватар.

– Не очень. Месяца два, три.

– Кто он?

– А… тебе имя нужно? Я не помню. Имя – лишь слово, да, Лариоса? Или Даэри, ты так представился? Ты смел, раз назвался именем того, кого ненавидишь. Это как я бы стал Унгвайяром… ладно, успокойся, я ведь тебе нужен. Парнишка этот – женишок Ии, твоей новой подружки.

Эллариссэ не знал, что сильнее: жгучее желание пнуть труп или превратить демона в груду мяса. Пусть ценой жизни, лишь бы тот заткнулся. Лишь бы яд не лился в уши.

– Не смей говорить Ие, что её жених предал всех!

– Хорошо-хорошо, чего ты взъелся? Зачем тебе эта девчонка? Ты ведь женат. Ах, я совсем забыл. Ты убил свою жену.

Хруст. Треск. Синее гнилое мясо шлепнулось на пол. Эллариссэ попятился, глядя попеременно на свои руки и те ошмётки, что остались от Сагариса. Демоническая кровь быстро испарялась, превращаясь в облако зловония настолько едкого, что щипало глаза. Камни шипели, как облитые кислотой.

Эллариссэ выпрыгнул в коридор, и там, подняв щит, огляделся. Никто из демонов не спешил к своему царю. В тишине стук сердца казался громом.

«Так. Он мёртв… а я нет. Нужно бежать. Захвачу лианы и сбегу. Ничего мне твари не сделают».

Ужас, ледяной хваткой сдавивший всё существо, сменялся облегчением. Эллариссэ нервно усмехнулся. Понять, что, наконец, свободен, ему до конца не удавалось, но и времени осмысливать не было.

Эллариссэ телепортировался к чаше и кинулся обматывать лозами торс, руки, шею, пытаясь придумать, как унести всю тяжесть живительной эссенции на себе. Может не выйти сбежать с таким грузом, а перерубать лозы Аватар боялся.

Неожиданно стало легче. Сквозь пальцы посыпалась труха и пепел, которыми через пару секунд стали все заросли.

– Нет!

В исступлении Эллариссэ возил руками по мусору, пытаясь найти в нём остатки жизни, но не осталось ничего. Чаша, прежнее прибежище, стала урной. С прахом.

Вернулась боль. Сначала слабыми уколами, затем – резкими ударами по всему телу. Органы как выкручивали клещами. Эллариссэ упал на колени и закашлялся, утерев рот ладонью. На тыльной стороне осталась кровь.

– Далар Лари-оса, – услышал он сверху свистящий шепот. – Лари-о-оса.

Над собой Эллариссэ увидел темноту и ощутил её холод. Она двигалась, как живое существо, булькала, бормотала, хрипела и пела. «Океан Штормов!» Как и откуда – Эллариссэ не спрашивал. Лишь поднял щит и тут же скрючился. Выворачивало наизнанку, а тело стало сплошной мерзкой язвой.

– Лари-о-оса, почему ты не борешься? Ты же сильнее нас. Могучий Аватар.

«Я могу их прогнать… я всё ещё Древо», – Эллариссэ поднял покрытую сукровичной коркой руку, но сразу уронил её. В ответ раздался клокочущий хохот.

– Посмотрите на нашего Элу Лари Оссэ, победителя Тьмы! Гордого царя мира!

– Где твоя корона? – прогудело почти над ухом.

Щит медленно угасал, искрами осыпались руны.

– Тебя нет. Ты – обман.

«Обман Кнуна», – повторял Эллариссэ почти про себя, остатками воли пытаясь поднять рассудок над болью, разъедающей, едва выносимой.

– Скверна, Океан, перводемон – всё мы одно. Безмолвие. Оно накроет и тебя, Лариоса. Пожрёт твоё Мировое Древо.

Щит лопнул, громада Тьмы обрушилась на Эллариссэ. Он бился, кричал, но волны отчаяния захлестнули. Клокотала животная страсть жить. Любой ценой. Мимо проносились смутные фигуры – и Эллариссэ кидался на них, вгрызался в горло зубами, пил кровь, которая обжигала горло, но не останавливался. Ещё. Больше. Это как-то поможет. Эллариссэ не замечал, как толпа подступает к нему, как горят хищные красные глаза. Оскалы тоже не видел, пока не начали рвать его плоть. Вопли Эллариссэ раздирали его собственные уши так, что он оглох. Глаза выбили, лишив зрения. Осталась чудовищная боль.

Вдох. Грудь приятно холодило, и бред отступал. Эллариссэ чуть приоткрыл глаза, ожидая нового приступа, но ничего не произошло. Сквозь пелену полусна он увидел синее ухмыляющееся лицо.

– Я думал, ты покрепче орешек. А как раскис, – Сагарис покачал головой. – Мне даже неловко.

– Ты. Жив.

Эллариссэ очень хотел отвернуться, но не хватало сил. Вместо этого он сменил зрение на всевидящий взор и осмотрелся.

Чаша снова полнилась лозами, среди которых и лежал Эллариссе, накрытый ими же. Тьма пропала, как и не было. Обыкновенную мглу затхлого подземелья разгоняли кристальные светильники, которых стало больше, чем раньше. В дальнем углу, скрестив настоящие руки, стоял Кнун, невозмутимо глядя в потолок. Эллариссэ закашлялся. Сушь раздирала горло.

– Конечно, жив, – ответил Сагарис. – Ты же не думал, что я дам себя так просто развалить? Нет, успел подменить себя чучелом из гнилого мяса и кислоты залить ему в нутро. Убедительно вышло? Вижу, что убедительно. А вот следствие моей смерти разыграть было сложнее, но и его ты вполне ощутил. Что скажешь?

– Ненавижу тебя.

– Ты мне льстишь, Лариоса. Я ничтожен для таких чувств.

Эллариссэ хотел ещё что-то сказать, но ощутил, как липкая рука сжала сердце, ногтями вонзаясь в мышцы, и поморщился.

– Не надо желать мне смерти: ты умрешь со мной. Лозы можно и с другим демоном связать, но подумай, кому ты нужен? Кнуну? Только как ядро для перводемона. Ару? Даже не смешно. Держись меня, храни меня – дольше останешься цел.

«Ядро», – слово пронзило разум раскалённой иглой. Где-то под сводами послышался хохот Скверны.

– Отдохни, наберись сил. Поешь-попей. Если что интересно, любопытство твоё не сдерживаю. Но будь осторожен. Я нужен тебе, а ты – мне.

Последнее Эллариссэ не услышал, бесконечно повторяя про себя: «ядро для перводемона».