Казнь

Акт 1

Казнь

Комедийная драма в трех актах

«В одной из отдаленных улиц Москвы с белыми колоннами, антресолью и покривившимся балконом, жила некогда барыня, вдова, окруженная многочисленной дворней...»

И. С. Тургенев «Муму»

«И о а н н. О господи!..»

М. А. Булгаков «Иван Васильевич»

ДЕСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Е р о ф е й – старик-сторож, небольшой бородой и острой бородкой, всю жизнь служащий у барыни. Очень преданный.

П р о к о ф и й – плечистый, высокий дворник с басистым голосом и густой смоляной бородой, но не совсем длинной. Очень преданный.

Л я ш к а (Василий Иванович) – приказчик барыни. Трепло, хамло, болтун и лжец. На вид обрюзглый, полный, мерзкий.

В и т ь к а – плотник и разнорабочий барыни, юноша. Чаще всего – кучер.

П а ш а – племянник барыни. Мальчик 16 лет. Неугомонный и веселый.

М ю р е н – гувернер-француз Паши средних лет, одетый на манер дореволюционной Франции.

Ф е д о р И л ь и ч – повар. По форме – бочонок. Усатый и добрый. Веселый.

К р ю к о в а Л и д и яМ и х а й л о в н а – барыня, в девках. Характер – ужасный; меркантильная.

А л я п о в с к а я – графиня, близкая подруга барыни, настолько же надменная и высокомерная.

П е т р А л е к с е е в и ч – дворецкий барыни, почти ее советник.

З у б о в Н и к о л а йИ г н а т ь и ч – князь, альфонс и очень интересная личность.

С т е п к а – сапожник, 20 лет от роду. Очень разносторонняя личность, что проявляется в разных ситуациях по разному.

Л е н а – прачка и посудомойка барыни. Нежная и хрупкая девушка лет 19.

З о я – помощница повара. Крупная девушка лет 25.

Д в о р о в ы е.

Л ю д и с т а р о г ог р а ф а.

Москва. Крепостная Россия. Дом барыни Крюковой.

АКТ ПЕРВЫЙ

Декорации двора. Ерофей, Ляшка и Прокофий сидят в таком порядке почти вплотную к стене дома с закрытыми окнами (столовой) на старых больших ящиках в центре сцены; в ее правой части стоит дорогой резной белый стол с оными же стульями вокруг; на нем – стеклянная ваза с цветами, а перед ним – длинная клумба. Справа от стола – несколько белых колонн, соединенных полукругом. В левой части сцены – мастерская плотника, в которой не горит свет, полно опилок, деревяшек и разных инструментов. Слышен негромкий шум города, утро. В столовой трапезничают. Свет падает только на двор в центре. Ерофей сидит, опершись на ружье; рядом с Прокофием к стене приставлена метла. Ляшка заведен. По ходу диалога он почти всегда обращается к предыдущему говорящему.

Л я ш к а. Хорошо в Москве, хорошо! Особенно утром! Вот сижу, дышу да и сразу вспоминается…

Е р о ф е й. Что вспоминается?

Л я ш к а. Молодость моя… (Закрывает глаза и нежно продолжает.) Молодость… Помню, ходил по улочкам, по набережным, гулял по Петербургу, по Москве. Водил отец меня и по гостям, и по делам, а я все наружу рвался, рвался свои дела делать…

П р о к о ф и й. И много дела-то в молодом уме?

Л я ш к а. Не в том смысл, не в том. Молодость прожить надо, пока она есть, не упустить возможность, так сказать. Ноги молодые – беги, разум молодой – думай, голос…

Е р о ф е й (перебивая). А у тебя что «молодое» было?

Л я ш к а. А я и сам весь молод был! Весь и всегда! Балы, вечера, потом снова балы, снова вечера…

Е р о ф е й (Прокофию тихо). Врет он все, врет!

Л я ш к а (ни к кому лично). А у вас что в молодости было? Как время проводили?

Ерофей и Прокофий переглядываются.

П р о к о ф и й. Работа.

Е р о ф е й (со вздохом). Работа.

Л я ш к а. И разве в этом жизнь? Разве вся молодость на то и нужна, чтобы себя угробить?.. Время бесценно, а вы…

П р о к о ф и й. А что «мы»?

Л я ш к а (с притворством). А вы молодцы, молодцы! Без вас бы и страны не было! Без вас бы и мы кутить не могли.

Все затихают.

Л я ш к а (громко начав). Но все-таки в Москве все хорошо: и воздух, и люди, (Ерофею) и дрянь всякая вроде тебя, старик! Одним словом!.. Как бы сказать...

Ляшка поднимает руку, изображая философа.

Е р о ф е й (раскрыв глаза и с замиранием). Отечество?

Л я ш к а. Ой дурак ты, Ерофей. Такое Отечество у тебя, да и только. Чего это ты захотел к нам сюда, а? Небось в голову что-то взбрело дурное? Ты ж всегда там, у ворот, в своей этой серенькой сторожке ютился.

(На протяжении всего диалога Ляшка жестами показывает то, о чем говорит.)

Е р о ф е й. А может, и захотел, тебе чего? Сижу вот тут и сижу, главное, чтобы дурно не было ни мне, ни другим, а так ведь и интересно даже вас послушать.

Л я ш к а (обернувшись к другому). Ляпнешь чего-нибудь, а, Прокофий?

П р о к о ф и й. А об чем говорить-то? Все как всегда. Хотя дня три тому назад забавный случай вышел. Мету я, значится, двор, и тут вдруг удар, звонкий такой, аж оглушил. Смотрю за забор, а там кошка на таз с водой прыгнула (видать, баба белье мыла да оставила), ну, а таз на барина какого-то как брызнет с окна! Слышали б вы, как он извивался! Хорошо хоть баба тогда не открыла, а то бы и ее...

Л я ш к а. Язык у вас не подвязан совсем, господа. Ну кто ж так рассказывает? Ты бы так воробьям песни пел и сказки читал, а с людьми общаться надо по-человечески... Прокофий, ты в воскресную ходил?

П р о к о ф и й. Конечно, Ляшка. (В этот момент Ляшка хмурится.) Как же иначе? С Богом только там и видеться, а негде больше; в другом месте – грех.

Л я ш к а. Ну так вот: грамоте обучали?

П р о к о ф и й. Кто ж нас, крестьянских отроков, к книгам пустит? Я и не держал ее в руках никогда. Только поп с амвона читает нам, а мы и вторим ему после. Было так.

Л я ш к а. Хорошо, хорошо. (Встает и начинает ходить.) Вот возьмем хотя бы вас, крестьян. Сколько лет прошло, а вы все там же; столько веков на одном и том же месте, и главное от крестьянина – крестьянин, как по закону сказано.

Е р о ф е й. Но ведь иначе-то никак.

Л я ш к а. В люди чтоб выйти? Да брось ты, Ерофейка, брось. Вон, взять хотя бы одного умника, который царю Петру пистолет починил – Никитка Демидов. Великий оружейник, великий!

Е р о ф е й. Но…

Л я ш к а. Или вот, к примеру, другой известный мастер из «малых людей» - Кулибин. Он ведь столько изобрел! И в люди вышел.

Пауза.

Л я ш к а. Но вернемся же к попу. (Садится.) Он ведь грамоте обучен? Обучен. Разумеет с людьми правильно говорить, а потому, что?

П р о к о ф и й. Что?

Л я ш к а. И допущен бывает к царю и к купцам с другими вельможами. Видишь, голова твоя пустая, все дело в грамоте. Вот согрешил бы ты разок, книжку свистнул, может, и был бы ты уже не с нами тут, Прокофий, а тама где-нибудь (показывает пальцем в небо).

П р о к о ф и й (испуганно с удивлением). На небесах что ли?!

Л я ш к а. На каких еще небесах! Повыше бы стоял ты, дурень! У царя или попа под рукой.

Е р о ф е й (Прокофию). Вона что, друг. Все дело в грамоте! (Тоже удивленно показывает пальцем вверх.)

Л я ш к а. Вот именно. Так... Об этом и говорили в последние дни купцы, как мы с ними виделись. Вас-то там не было. Сидим, значит, за столом: бумаги, свечи, закуска. Одни вторят за льготы, другие за поднятие пошлины, а в голове у обоих чепуха ведь. Ну правду я говорю?

П р о к о ф и й (уклончиво). А вот про купцов я дурного не скажу.

Л я ш к а. Это почему же?

П р о к о ф и й. А они мне полезны. Купить что надо – идешь и берешь, главное монету разумей, но это принцип такой – им ведь тоже есть надо. Хорошие люди.

Л я ш к а. А эти хорошие люди тоже необразованные! И вся страна так! Плохо всё, очень плохо!.. А царь!.. (Осекается.) Ой, нет, лучше не так… (Возвращаясь к теме.) Вами ведь, коли вас много и вы глупые все, управлять-то проще… (Ловит недовольные взгляды. Разводит руками, показывая, что «все хорошо».) Ладно-ладно… (Немного выжидает.) Вот как он стал купцом-то, Филимонов?

Е р о ф е й. Видать, грамоте разумел...

Л я ш к а. А в его тупом лице грамоте места нет! Там всего лишь случай или родичи, но я вот думаю, что и деньги. Так ведь всегда, други, – грамота не часто дело решает.

П р о к о ф и й. Но ведь сам ты, Ляшка, только что нам говорил, что «грамоте разумеешь – тама будешь» (показывает пальцем вверх).

Л я ш к а. Ой, не придирайся ты к словам, шкаф! Вырос и сиди дальше. Твое дело слушать, а говорить – мое. У меня язык подвешен.

Е р о ф е й. Это точно. Поблагодарить бы того, кто подвесил.

Ерофей и Прокофий улыбаются.

Л я ш к а. Цыц мне тут! А то... Впрочем, к черту купцов – странный народ! С ними поведешься для богатства – еще беднее станешь. Поговорили бы лучше, что в городе творится. Войны ведь сейчас нет, да?

Е р о ф е й. Не слыхивал про войну-то. Кажись, всех пока побили.

Л я ш к а. Вот! Войны нет, а на Москву и без того беды сыпятся!

П р о к о ф и й. Какие такие беды? Беда в Москве последний раз с пожаром была, а посля и не было равных ей!

Л я ш к а. А ты что ль не слышал «про паренька-то»? А, Прокофий? А ты, Ерофей?

Ляшка попеременно бросает вопросительные взгляды на обоих собеседников.

П р о к о ф и й. Не томи ужо.

Е р о ф е й (почти шепотом, прижимаясь к ружью). И так страшно.

Ляшка встает с ящика и, говоря, показывает за каждое действие мини-сценку.

Л я ш к а. А везли ведь к нам на двор с недельку тому, – а может, больше, – ребят, помните? Приезжают, говорят, наши в деревню – мужики там такие, что диву даешься: сильные, ловкие, такие, которые лошадь заменить могут на пашне, и кочергу свернут в баранку, если надо!

П р о к о ф и й. Это и я могу.

Л я ш к а. Не перебивай!.. Ну, стали по дворам ходить, выбирать барыне нового работничка. Обходили округу, набрали молодцев под завязку из разных деревень, но чувствуют: мало! Дай на другой двор пошли. Прибрели на один малехонький, а там сынок чей-то – 20 лет, худой, высокий и такой бабьей натуры. Они спрашивают, чем он промышляет, а тот говорит: «От отца кузня осталась, но я не мастер. Сам обувь бью и шить могу», – а барыне как раз недавно и нужен был такой – в одном лице сразу два работничка! Ну и забрали. Брыкался, говорят, «Не дамся!», – и все тут. Насилу увезли... А у него мать, оказывается, там – старая баба, еле ходит, лежит днями и ночами, последний дух испустить не может – болезнь ее жрет.

Е р о ф е й (с удивлением опирается на ружье в сторону Ляшки). И забрали?

Л я ш к а. Слушай, ты, слушай!.. Везут его, значит, а потом хвать – убёг! Убёг, как знать! Прямо у самой Москвы из телеги сиганул в реку с моста и пропал!..

П р о к о ф и й (угрюмо и отворачиваясь). Дурной знак – человек оттуда и бежит, где счастия не будет ему.

Л я ш к а. Подумали, подумали, а что его ловить? Потерялся и шут бы с ним. А потом... Старого графа ведь помните? К нашей барыне заезжал иногда. Такой в очках, с вечной седой бородой и высокий.

Е р о ф е й. И что?

Л я ш к а. Вот помёр как раз аккурат перед этим событием. У него ведь состояние огромное, а наследничков и нету – кто уехал к черту на куличики, кто сам того (откидывает немного голову в сторону, высовывает язык и закрывает глаза ненадолго). И... Мужики его разбежались!

Е р о ф е й. А я и думал тогда, что ж развелось тут всякого дрянного люду!

Л я ш к а. Разбежались, да ненадолго. Сплотил их дом Савичевых в Замоскворечье. Сами Савичевы в тот день у себя в поместье были «по делам», в деревне, а ночь темна ой как сильно! Эти мужичьи сволочи решили поживиться, залезли внутрь – оборвали, ободрали все, а что движется, унесли – обчистили, одним словом, не хуже любой домработницы, хи-хи! Но Бог послал им тугой ум, а потому и сдал их какой-то мужичок сразу – пошли ведь сбывать краденное, а там гобелены французские, картины всякие, ну и попались, в общем. Нашего молодца держали, держали, а я, как узнал, замолвил за ним там, и вот он у нас на дворе.

Е р о ф е й. Да кто ж это?

Л я ш к а. Ты же вроде сторож, а с ушами худо – сапоги бьет и шьет, кто же это?

Е р о ф е й (с сильным удивлением). Неужто Степка?!

Л я ш к а. Он самый! (Ляшка улыбается; потомс ехидством) не хотелось мне, правда, брать его – подумаешь, что разбойник, так и стыдно сразу! – но барыня как узнала, там сразу и похвалила. (На несколько секунд закрывает глаза и с удовольствием вспоминает. Потом резко.) А этот вор как бы чего опять не прикарманил!

П р о к о ф и й (приподнимается). Врешь ты ведь опять, Ляшка! (Встает и идет немного в сторону Ляшки, почти замахиваясь метлой.) Врешь, ей Богу! Он сапоги мне подбил так, как и до того не было! Хороший парень, пургу ты метешь!

Л я ш к а (испугавшись и убегая к колонне). А вот и не пургу! Сам у него спроси, скажет ведь, если не трус!

П р о к о ф и й (с центра сцены). А ты ему сказать сможешь, что нам сказывал, трус?

Л я ш к а (вольготно;виляя возле колонны и уже размашисто садясь на стулья). Ну, к чему же эти лишние разговоры? Время ведь бежит…

П р о к о ф и й. И ты вместе с ним, а с тобой и язык твой дрянной!

Пауза. Прокофий и Ляшка дуются в разные стороны.

Е р о ф е й (неожиданно для себя в сторону Прокофия). А на завтраке ведь хорошо себя вел, парень-то.

П р о к о ф и й (грозя Ляшке пальцем из рукавиц). Вот именно – порочишь ты его зря, ой зря! Он ведь и вмазать тебе может!

Л я ш к а. А пусть попробует! Я его!.. (Замахивается рукой.)

Е р о ф е й. Ты? Его? Ну вспомни ведь завтрак: что было?

Л я ш к а (озадаченно-удивленно). Что было? (Комически складывает на животе руки, откидываясь на спинку стула.) Ничего и не было вовсе…

Ляшка смотрит куда-то в сторону. Порфирий уходит на старое место и садится.

П р о к о ф и й. Как это не было ничего вовсе? (Изображает.) Ты фазаном пришел, живот вперед выпучил, вдохнул и чуть не упал. Потом стал барыне отчитывать, а сам все лыбу тянешь и тянешь свою скотскую! Барыня тебя гнет и гнет! Садишься обиженный и понуренный. (Садится сам. Злой.)

Ляшка стыдится и злится одновременно, выпрямляется, собирая руки на столе, но молчит и все смотрит в сторону.

Е р о ф е й. А потом и с Петром спорить начал: мол, не то, не то – менять все нужно по домашней части. Он дворецкий и советник ее, а ты, если дома и бываешь, то только за столом, откуда еле вылазишь! Сам-то ведь не знаешь, о чем говоришь, да и заткнулся потому.

П р о к о ф и й. И решил на бедном юноше отыграться! Он ведь мальчишка еще совсем: место новое, неродное; родное – там, зовет! А ты начал: «Что ж успел сделать, Степушка?». Что он, твоя свинячья голова, сделать успеет?! Ты ему материал купил, а?!

Е р о ф е й. И наддал ведь, наддал сколько работы! Со всех дворовых спросил! Для каждого по платью – ну куда это столько!

Ерофей и Прокофий злятся. Небольшая пауза.

П р о к о ф и й (довольным тоном и улыбаясь). А вот Пашка – герой наш! Ей Богу, весь двор ему благодарен!

Слышно и видно, как в столовой летят вилки. Смех, потом крик.

Так метко попал тебе блином в глаз, аж сейчас, по-моему, жирком поблескивает. (Смеется.)

Ляшка вытирает ладонями лицо.

Л я ш к а (злобно, раздраженно и визгливо). Так, всё! Наговорись, отступники? Изверги! Черти! Высеку вас, сам высеку!

П р о к о ф и й (с издевкой). Не сможешь ведь, а? Силы у меня из всей дворни больше – зря пыхтишь.

Л я ш к а. Из всей дворни больше говоришь? Да? Ну и... Ну, и…

Ляшка, обиженный, уходит, злостно топая.

Е р о ф е й (шутливо). А все-таки он на свинку похож.

П р о к о ф и й (со смешком). Да, такую маленькую жирненькую, ммм… С соусом хорошо ее... (Смотрит в правую часть сцены.) Идет куда-то.

Е р о ф е й (радостно). Злится. Ух, как злится!

П р о к о ф и й. Дурак дураком. И как только... Ай, ладно. (Взмах рукой.)

Е р о ф е й. А знаешь ты, как он к нам попал?

П р о к о ф и й. Да я и не думал об этом никогда: к чему этот пустой люд мне?

Е р о ф е й. Но интересно ведь?

П р о к о ф и й. Да и совсем не интересно.

Прокофий отворачивается в сторону.

Е р о ф е й (почти слезливо). Прямо ни капельки?

П р о к о ф и й. Совсем.

Ерофей грустит и вздыхает. Прокофий с улыбкой поворачивается.

П р о к о ф и й. Ладно, рассказывай.

Е р о ф е й (очень радостно). Сидел я тогда в своей сторожке как обычно, сидел и слушал, что в округе делается: у кого-то куры, у кого-то дети – как всегда, в общем. И слышу: какого-то, кажется, мелкого торгаша «словами веселыми кроют».

П р о к о ф и й. Прямо-таки «веселыми»?

Е р о ф е й (улыбаясь). А эти слова грустными не бывают!.. Так вот, кроют они его, кроют, а мне это страсть как надоело. Я выхожу, сам начинаю… Как бы это… «Веселиться», во! Кричу ему, кричу, а он, как крыска маленькая, никак не уйдет. Пошел уже тогда на него с кулаками, но барыня в окно выглянула и подозвала: «Приведи, – говорит, – его». Я привел. Шутом, думаю сделает, а сам стою под окном. Крику-то, крику со второго этажа! «Купец я!» – говорит. Злится ведь еще.

П р о к о ф и й. Купец? Он?!

Е р о ф е й. Правда, обанкротившийся. Сам ты слышал, что за жизнь у него была. И взяла она его к себе кем-то вроде управляющего.

П р о к о ф и й. Дура баба что ли?

Е р о ф е й (зажимая ему рот рукой). Тише ты! Бес тебя попутал!

П р о к о ф и й. Нет, ее я, конечно, уважаю, но, чтобы так сделать, это…

Е р о ф е й. Хотя, кажется мне, что тут причина в другом: он, может, для нас тут весь из себя купец, а там действительно шут. Или, может, она его за другие качества к себе взяла?

Оба удивленно переглядываются.

Е р о ф е й. Нет, все-таки шут, наверное.

Слева подходит Витька. Запыханный.

В и т ь к а. Там это, Прокофий, за водой бы надо...

П р о к о ф и й (будто не слыша). Не в духе он (мотает головой в правую часть сцены) сегодня.

В и т ь к а. Ляшка-то? Вижу, вижу. Опять разговоры?

Е р о ф е й. А как иначе? Уж с кулаками на него лезть бесполезно: жалко как-то. Придет, сядет вроде бы «по-дружески», а потом и сам обижается. Такой уж он человек.

В и т ь к а. А. Хмм, да…Ну, бывайте. Мне с ним еще сейчас на рынок ехать.

П р о к о ф и й (напутственно поднимая вверх сжатый кулак). Держись там.

Витька уходит вслед за Ляшкой. Ерофей и Прокофий сидят некоторое время одни, собираясь начать играть в карты, которые достает Ерофей и уже раздает на среднем ящике. Но потом оборачиваются на звук и смотрят в окно столовой. Разбили тарелку, новый крик.

П р о к о ф и й (глядя в окно). Ох и силен Паша, силен орел! Сколько посуды перебил, а все новое несут.

Е р о ф е й. Жалко, что не пускают мальчика на улицу. Иногда, конечно, выходит, а ведь гулял бы и гулял...

П р о к о ф и й. Да, все книгами дитё пичкают, а ему ведь расти надо... Вот, что ему сейчас будет? (Оборачивается.) Вроде что-то серьезное разбил – тарелку какую-то «волшебную».

Е р о ф е й. А ничего ему не будет – индийская, французская или аглицкая, любят его. Покричат, покричат – сорвут голос, а он и рад: бежит себе, довольный, радостный такой, а потом в кабинете опять грустит. Жалко паренька, жалко.

П р о к о ф и й. Грустит? Он?

Е р о ф е й. Для виду, наверное. Наш Паша – орел!

Внезапно с правой стороны сцены слышится звук – резко открылась дверь. Прибегает Паша.

П а ш а. Ой, вы тут! Помогите!

П р о к о ф и й. Что случилось? Опять жонглировал с французом?

Е р о ф е й. Или вы опять с ним на свечах фехтовали?

П а ш а. Нет, не совсем. У меня ведь тогда кочерга была, а свеча только у него, но не важно. Спрячьте меня!

П р о к о ф и й (Ерофею). Куда б его? Помочь ведь надо.

Е р о ф е й (Паше). Полезай сюда, под ящики. Места много – влезешь.

Паша лезет под ящики с левой стороны, где у ящика нет стенки. За полами мужиков его не видно.

Е р о ф е й (стучит по ящику). Паша?

П а ш а (шепотом). Чего?

Е р о ф е й. А ведь француз не виноват, что ты с ним едой жонглируешь.

Из столовой выходит гувернер Паши – Мюрен. Растерян, с фингалом под глазом. Ищет Пашу.

Е р о ф е й (тихо в сторону Прокофия). А вот и учитель.

М ю р е н (то прикрывая, то открывая больной глаз платком). Vous avez vu Pacha?

Е р о ф е й. Чего? Мы не бельмеса по-вашему.

П р о к о ф и й. Да. Нихт. Нон – тьфу ты! Аж язык заболел.

М ю р е н. Паша́. Мнье нужьён Паша́.

Е р о ф е й. А! Паша тебе нужен? Так нет его тут и не было. Видать, проворонил ты своего сорванца, да.

М ю р е н. Паша́, Паша́, reviens! On en discutera!

Мюрен уходит, крича имя мальчика, за левую кулису.

Е р о ф е й. И чего наговорил – ни слова не понял. (Вниз.) А ты там как? (Стучит по ящику сбоку рукой.) Эй, победитель французов в уменьшенных размерах?

П а ш а. Il est parti? Ой, не то... Он ушел?

П р о к о ф и й (немного приподнимается и глядит). Вроде, да. Выходи, мы больше держать не можем, а то нам самим тут настоящий «бельмес» придет.

Е р о ф е й. Это точно.

Паша вылезает из-под ящиков. На нем местами опилки.

Е р о ф е й. Ну, хорошо хоть сухой вылез и без грибов на спине.

П а ш а. Грибов? В ящиках грибы? Что-то я не видел... (Хочет лезть обратно.)

П р о к о ф и й (бросается в сторону Пашки, останавливая мальчика, хватая за шкирку). Ну куда, куда! Стой! Вот так. (Садится обратно.) Грибы там, может, и были, а теперь нет.

Е р о ф е й. Как это? А плесень?

П р о к о ф и й. Нет, я такие не ем. Иди французу предложи.

П а ш а. А он тоже не будет – ему лягушек надо.

П р о к о ф и й. Да? Три дня назад у реки был – много их там. Принести ему?

П а ш а. Если хочешь... Ну ладно, я пошел – только утро, а всего одного француза задел. (Собирается бежать.)

Е р о ф е й. Стой! (Останавливает мальчика за руку.) Ты стариков-то тоже порадуй, а то все одному достается.

П а ш а. Это я могу! А кого радовать?

П р о к о ф и й. Нас порадуй.

П а ш а. А чем?

Е р о ф е й. А вот чем вы там с ним занимаетесь?

П а ш а. Ну, должны бы много чем заниматься, но я… чаще «иду вперед», а иногда даже «бегу», так сказать.

П р о к о ф и й. «По программе»?

П а ш а. И «от программы» в том числе.

Е р о ф е й. А ну скажи чего-нибудь «по-ихнему».

П а ш а. Что например?

П р о к о ф и й. Как меня зовут «по-ихнему»?

П а ш а (немного растерянно думает, но потом уверенно). Прокофье́.

Е р о ф е й. А… (Оглядывается.) А «птичка» как будет?

П а ш а. «Ля питищка».

Е р о ф е й. Ух каков!

П р о к о ф и й. Молодец!

Е р о ф е й. Но барыня за тебя там столько денег платит, что ты уж сам должен новые буквы выдумывать.

Паша отходит чуть в сторону, думает.

П а ш а (в сторону). Новые буквы?.. (Загоревшись идеей.) А это мысль! (Идет в сторону Ерофея и Прокофия).

П р о к о ф и й. А есть у тебя листочек с собой?

П а ш а (шарит по карманам). Есть!

Е р о ф е й. Напиши-ка нам что-нибудь.

Паша пишет, кладя листок на ящик, потом встает и подает обоим дворовым.

П р о к о ф и й. Чего это?

П а ш а (гордо). Это – «бульвергунё»!

П р о к о ф и й. Из всех таких слов я только бульон и знаю, а это что?

П а ш а. Ну вы же говорили, что я новые буквы должен выдумать, а я дальше пошел – новые слова выдумываю!

Е р о ф е й. Ишь ты каков, ученый муж!.. А что оно значит?

Паша смотрит по сторонам, потом в левую часть сцены, отходит туда, возвращается и подходит к ящикам, садится посередине и на слоге «рак» ударяет ладонью по верхней части другой ладони:

П а ш а. Старый. Французский. Ду-у-урак!

Е р о ф е й и П р о к о ф и й (оба). Прямо та-а-ак?

П а ш а (гордо и с улыбкой на лице). Да!

Ерофей и Прокофий удивленно переглядываются.

П р о к о ф и й. Это он тебя (делает этот же жест, только себе по голове) так научил, что ты теперь такие слова выдумываешь?

П а ш а (гордо). Ну да.

Е р о ф е й. А чему он еще тебя научил?

П а ш а. Много чему, но я пока учусь сам, я же вам говорил. (За сценой слышна ругань Мюрена.) Бегать люблю.

Паша встает, чтобы побежать, но Ерофей хватает его за шкирку и останавливает.

Е р о ф е й. Ты иди и извинись перед ним. Он хоть и француз, а человек ведь.

П а ш а (надменно и по-детски). Не хо... (видит грозный взгляд Прокофия) ладно, так уж и быть. Но всего один раз.

Паша убегает влево с криками на французском.

П р о к о ф и й. Это называется перевоспитание.

Е р о ф е й. Раз те не могут, то нам придется вырастить из этого малька рыбу.

П р о к о ф и й. Главное, чтобы не лягушку, а то француз его точно сожрет.

Оба смеются. Убрали карты. Пауза.

П р о к о ф и й. А сам ты как думаешь – что со Степкой-то?

Е р о ф е й. Тоже мысля дурная закралась?

П р о к о ф и й. А как же ей не закрасться после таких речей, какие Ляшка сказывает?

Е р о ф е й. Думаю, что хороший он, паренек-то. Девку бы ему.

П р о к о ф и й. Найдет. Ужо вроде нашел. Видел, как он на Лену смотрел?

Е р о ф е й. На Лену? Сегодня на обеде что ль?

П р о к о ф и й. Да и вообще. А она на него... Словом – нашлись, кажется.

Е р о ф е й. Ну, Ленка – девушка красивая. И хозяйственная, и добрая, и...

П р о к о ф и й. Ты сейчас разольешься.

Е р о ф е й. ...милая, и сильная, и...

П р о к о ф и й. Ну тут уж враки – какая ж она сильная? Ангелочек, божье создание; маленькая, хрупкая, как цветочек. Кстати, прополоть бы мне клумбы...

Е р о ф е й. И, думаешь, Степка позовет ее? Женится?

П р о к о ф и й. Ну, он на вид парень шустрый. Думаю, справятся, если еще не сошлись.

Е р о ф е й. Даст Бог им счастья.

К Прокофию и Ерофею справа выходит Федор Ильич, повар. Одет в белый фартук и колпак.

Е р о ф е й. Федор Ильич, а куда это вы такой уставший? Что это сегодня все носятся?

П р о к о ф и й. Тоже за мальчиком отправили?

Ф е д о р И л ь и ч. Нет, такого блюда сегодня нет. Я по другому вопросу. (Садится на свободный ящик. Говорит полушепотом.) Что в последние дни с Лидией Михайловной? Приготовлю суп – она не хочет, приготовлю бефстроганов – не лезет. Что ни делаю – все пусто и не туда.

Е р о ф е й. Может, звезды? Ну, там (несильно кулачком стучит по голове с характерным металлическим звуком) немного повредилось. Маршрут поменялся, во!

Ф е д о р И л ь и ч. Дело даже не в этом! Тут все намного глубже!.. Ох и влетит мне за то, что с вами сейчас тут, но да Бог с ним. Вся проблема в том, что это началось совсем недавно, и теперь она с ума сходит от всякой мелочи.

П р о к о ф и й. Например?

Ф е д о р И л ь и ч. Слова ей боюсь сказать! Боюсь, что в меня посуда полетит! А мальчику она, наоборот, начала угождать – где это было видано, чтобы она, наша барыня, наша Лидия Михайловна! любила детей да к тому же не своих?! Теперь она вместе с Пашей и кидается посудой: сорванец – в Мюрена, а она – в меня.

Е р о ф е й. Это получается, Ляшке повезло: он нам лапшу на уши вешает, а тут она бы у него на ушах оказалась, если б не убёг. (Смеется.)

Ф е д о р И л ь и ч. Да и шут бы с этим Ляшкой – не про него тут ноги стираю!

Е р о ф е й. А у меня есть идея, почему барыня так переменилась.

Ерофей задумчиво смотрит в сторону, слегка отвернувшись.

Ф е д о р И л ь и ч (с нетерпением). Ну!

Е р о ф е й (поворачиваясь). Слышал я…

П р о к о ф и й. Все-то ты вечно слышал.

Е р о ф е й (Прокофию). Жизнь такая… (К обоим.) Слышал я, что к нам сюда сегодня гости будут. Едет кто-то, а вот кто, вспомнить не могу.

Ф е д о р И л ь и ч. Ты уж давай как-нибудь, попытайся.

Ерофей снова отворачивается и закрывает глаза.

Е р о ф е й (громко и резко повернувшись). Вспомнил! К нам едет князь!

Ф е д о р И л ь и ч. Князь?

П р о к о ф и й (через несколько секунд). Князь?

Е р о ф е й. Да, князь. Неужели ни слухом ни духом?

Те оба мотают головой. Федор Ильич напуган – выпучены глаза.

Е р о ф е й. Ну что ж вы! Через тебя, Федор Ильич, через кухню сколько народу ходит! А ты, Прокофий, так вообще за день двор вдоль и поперек пересекаешь!

Ф е д о р И л ь и ч (испуганно и полушепотом). Неужели (показывает пальцем вверх) тот самый Старый Князь?..

Е р о ф е й. Тьфу ты, Федор Ильич, ну сколько можно? Тот, который (показывает пальцем вверх) не князь, а Старый граф. К нам же едет князь. Он помоложе будет.

П р о к о ф и й. И кто же?

Е р о ф е й. Зубов.

Ф е д о р И л ь и ч (удивленно). Зубов?

П о р ф и р и й (удивленно). Зубов?

Е р о ф е й. Да, Зубов.

Ф е д о р И л ь и ч (Порфирию удивленно). Зубов?

П о р ф и р и й (Федору Ильичу утвердительно). Зубов. (Потом Ерофею вопросительно.) Зубов?

Ф е д о р И л ь и ч (Ерофею). А кто такой этот Зубов?

Е р о ф е й. Ну как же, ребята, не знать Зубова!.. (В сторону.) Хотя тут-то все правильно. (Обратно к ним.) Насколько я сам знаю, это прелестный человек дивной натуры, но это (акцентируя внимание) с «самых скромных» слов одного милого купца, у которого он увел жену.

Ф е д о р И л ь и ч. Ух, каков!.. А что он здесь забыл?

Е р о ф е й. Ну, вообще, он не богат, ни беден, но очень «деятелен», так сказать. Красив собой, хоть и годы придали веса, зато красоты, как говорят, не отняли. Состояния у него своего никогда не было, зато умудрился нажить.

П р о к о ф и й. И женат небось?

Е р о ф е й. Да, сейчас он вроде бы и женат, но… «немножко» был разведен.

Ф е д о р И л ь и ч. Это по времени или по количеству?

Е р о ф е й. Это по жизни, а жизнь у него с каждым днем все длиннее и длиннее.

П о р ф и р и й. И деловая же личность! Только его тут не хватало.

Ф е д о р И л ь и ч (приподнимается, смотрит в окно столовой на часы, затем быстро говоря). И мы близимся к финалу, други. Теперь удар для вас: кто на охоту пойдет?

Ерофей и Порфирий поперхнулись.

П р о к о ф и й. То есть как это – на охоту?

Ф е д о р И л ь и ч. А вот так! Вот так вот просто! Захотелось ей, видите ли, «свежатинки, еще недавно бегавшей по лугам». Зайца требует или куропатку (в сторону) – куропатку, конечно, лучше, – (обратно к ним) а кого послать? Не меня же в конце концов!

Е р о ф е й (недовольно). А мы люди дворовые, по лесам не хаживали и не хотим!

Ф е д о р И л ь и ч. Мое дело – сказать, а уж кто принесет или не принесет – с меня взятки гладки. Уж я натерпелся еды на морде и соуса на фартуке, спасибо... (Снова оборачивается в окно столовой.) Ой и время-то ведь! Ухожу. Ухожу, ухожу!

Федор Ильич скрывается в правой части сцены.

П р о к о ф и й. Ну что, охотник, пойдешь?

Е р о ф е й. Сдурел ты что ли?

П р о к о ф и й. Ружье же имеется, ты сторож – стрелять умеешь.

Е р о ф е й. Нет, нет, нет. Тут уж чушь. Пускай Ляшка едет и покупает и куропаток, и фазанов – не отличит она. А я, как бы верен не был, уже стар.

Ерофей в своих рассуждениях смотрит в левую часть сцены. Прокофий, глядя в правую, что-то видит.

П р о к о ф и й. Идут, идут! Вона идут! Пойдем-ка работать.

Е р о ф е й. Пошли.

Ерофей уходит в левую часть сцены, Прокофий – за ним. Оставшуюся часть акта Прокофий и Витька то и дело появляются на сцене в стороне: Прокофий подметает, Витька – делает что-то у себя в мастерской.

Свет перемещается в основном в правую часть сцены, но не гаснет совсем и во дворе. Через некоторое время справа выходят: Лидия Михайловна Крюкова, она же барыня, графиня Аляповская, ее подруга, и Петр Алексеевич, дворецкий. Графиня идет в широком оранжевом платье с зонтиком, в подвязанной шляпке, туфлях и перчатках – все в одном стиле. Барыня на ее фоне выглядит хуже.

А л я п о в с к а я. Ой, так чудесно у тебя тут! Приду к тебе – и сразу пропадаю в цветах! Видать, работничек хороший?

К р ю к о в а. Да, отменный. И цветы любит, и себя балует. (Кричит куда–то в сторону.) Прокофий! Прокофий!

Появляется дворник.

П р о к о ф и й. Да, матушка?

К р ю к о в а. Это что за цветы?

П р о к о ф и й. Гортензия, матушка.

К р ю к о в а. А вон те?

П р о к о ф и й. Роза аглицкая, матушка.

К р ю к о в а. А скотинка какая есть на дворе?

П р о к о ф и й. Все собаки, матушка, – псы.

К р ю к о в а. А кошки? Кошек совсем нет?

П р о к о ф и й. Только если в чулане и найдется какой-нибудь Мурзик, а так и нет совсем.

К р ю к о в а (поднимая брови). А собаки какие?

П р о к о ф и й (понимает по глазам, что лучше соврать для виду; по-солдатски громко). Аглицкие, матушка, все как один! И обучены, и свирепы, и грозны!

К р ю к о в а (довольно). Можешь быть свободен.

Прокофий уходит, вскоре вернувшись к работе.

К р ю к о в а (с явной гордостью). Все цветы у меня знает, да. Спросила всего-то два вида, а ведь смыслит уж с тысячу. Таков мужик – смышлен в бабьих делах.

А л я п о в с к а я. Оно и правильно: в саду подчас сильные руки нужны.

К р ю к о в а. Согласна, согласна. Присядем.

Дамы садятся за стол: Крюкова – слева, а Аляповская – прямо от зрителей. Петр Алексеевич пододвигает им стулья.

К р ю к о в а. Ну бросьте, Петр Алексеевич. Мы еще в возрасте, сами и пододвинуть можем.

П е т р. Нет уж, извините, сударыня, я без дела стоять не намерен.

К р ю к о в а. Сходил бы тогда за чаем, а, Петр Алексеевич?

П е т р. Если угодно. (Уходит.)

С правой части сцены слышен веселый смех Паши. Он бежит от Мюрена, который причитает по-французски. Завидев барыню, мальчик останавливается прямо перед самым столом, гувернер врезается в него.

М ю р е н. Excusez-moi, Madame.

П а ш а. И меня тоже. (Весело.) Играемся, тетя, играемся. Бегу меня обучает.

К р ю к о в а (строго). Бегу, значит? И чему же обучил?

П а ш а. Да много чему: сначала по дому, потом через препятствия мы прыгали, а после и через людей. Он у меня еще тот затейник: и танцует, и поет. Предметы ловил на ходу, да, мсье?

М ю р е н. И наук заучваем, висьё на бегу, madame. (Мюрену явно неловко.) Мальчику польезен свежий возду́х, и к тому же память лучше́ работает...

К р ю к о в а. То есть кабинет более не нужен? И новые книги с телескопом и дорогими французскими картами можно отослать обратно, как скоро придут?

М ю р е н (в испуге). Non, non, non, Mademoiselle, все нужьно! (Ласково.) Сигоднящний день – разнообразие.

П а ш а. Да. Согласованное мероприятие, так сказать. (Пихает в бок Мюрена и улыбается.)

К р ю к о в а. А в остальном как успехи? В дисциплинах?

М ю р е н. Все перельежно, перельежно. Паша́ очьень способны́й ученьик.

К р ю к о в а. Ну, хорошо, хорошо. Идите в дом. Прогулки достаточно.

Мюрен, встревоженный, но уже не так сильно, собирается уйти, однако Паша стоит.

П а ш а (игриво). Как же, тетя? У нас гости, а ты и не хочешь меня показать? Да и самой тебе интересно было бы послушать, как я держу экзамен.

Мюрен чуть ли не падает. Бледнеет, коленки дрожат.

М ю р е н. Могу я присьесть?

К р ю к о в а (с удивлением на предложение Паши Мюрену). Конечно, Мюрен. Садись. (Паше). А в чем будет состоять ваш экзамен?

Паша вольготно и неторопливо гуляет по двору. Он ведет себя так на протяжении всей сцены и разговаривает распущенно и весело.

П а ш а. Ну что же ты, тетя – как и любой другой. Вопросы, Мюрен. Я жду вопросов!

Мюрен сидит и дрожит, сложив руки на столе и сгорбившись, перебирает ладонями.

М ю р е н (вольнуясь). Que demandez-vous, Pacha?

П а ш а. Arithmétique.

М ю р е н. Combien sera trois plus quatre?

П а ш а. Ля лёртен ду туа.

М ю р е н. Correct!

П а ш а. Есчьё! Есчьё!

М ю р е н. Bien sûr, Monsieur.

Мюрен собирается снова открыть рот, как вдруг видит озадаченную Крюкову.

К р ю к о в а. Нет, ну мы абсолютно ничего не понимаем! (Аляповской.) Ты понимаешь, дорогая?

А л я п о в с к а я. Ничуточки.

К р ю к о в а. Вот и я о том же. (Мюрену.) Ты давай… Как-нибудь по-другому придумай экзамен, мусьё. Неужели предметов больше никаких нет, кроме французского?

М ю р е н. О, Madame, я бы рад, но…

П а ш а. Да, он придумал и даже (показывает пальцами от головы к голове) телепатически передал мне.

К р ю к о в а. Мюрен, а вы и так умеете?

М ю р е н. Oui, Madame.

К р ю к о в а. Каков мужчина!

А л я п о в с к а я (Паше). Ну и что он там придумал?

П а ш а. Мюрен будет спрашивать меня по-французски, а вам я буду отвечать по-русски.

А л я п о в с к а я. А он поймет?

П а ш а (щуря глаз, прикидывая). Ну… Должен. (Видит, что обе дамы засомневались. После – громко.) Несомненно! (Все смотрят на Пашу.) Давай, Мюрен, начинай.

М юр е н. Quel est votre nom?

К р ю к о в а. Чего это он сказал?

П а ш а (врет). Какого цвета, говорит, небо? Синиесте́, мисьё. Следующий вопрос!

М ю р е н. Nommez la capitale de la Russie.

К р ю к о в а. О, что-то про капитал сказал!

А л я п о в с к а я. «Де ля Руси». «Для Руси», – говорит.

П а ш а. Точно! Вы тоже знаете французский? Могли бы уж тогда и слушать без перевода.

К р ю к о в а. А я и не думала, что французский такой легкий.

А л я п о в с к а я. А чего там учить? «Уи» да «уи». У меня вон пастух Егорка постоянно со свиньями в поле – так он постоянно на французском со всеми говорит.

К р ю к о в а. Точно. (Паше.) Этот предмет мы прошли. Дальше давай.

Все слышат, как в доме бьют часы.

П а ш а. А дальше у нас перерыв. До обеда остался час – занятия в доме.

К р ю к о в а. Оно и правильно. Ступайте.

Мюрен и Паша уходят. Слышится веселый смех мальчика и новые причитания француза – Паша опять убежал.

А л я п о в с к а я. Эх, и повезло же тебе с этим французом.

К р ю к о в а. Еще бы. Знаешь ты, как я его получила?

А л я п о в с к а я. Как?

К р ю к о в а. Была я тогда у одной подруги на празднестве: вечер, люди, музыка – бал, в общем, – но самой хозяйки все не видно да не видно. Потом я ее все же нашла. Господи, что с ней стало!

А л я п о в с к а я (в испуге). Что?

К р ю к о в а. Перепила, бедненькая.

А л я п о в с к а я. Ужас!

К р ю к о в а. И я так тихонечко пошла туда, потом сюда – народу много, и все на группки разбились. А в одной из них был он. Представь себе, ни слова по-русски, зато как-то понял, что я ему больше денег за работу предложила, чем она.

А л я п о в с к а я. И как же?

К р ю к о в а. А Бог его знает, как.

А л я п о в с к а я. И что же ты?

К р ю к о в а. Взяла и увезла. Про него сначала что-то говорили-говорили, но потом все как-то улеглось.

Аляповская в шоке. Пауза.

А л я п о в с к а я. Все у тебя так ладно, Лида, а я своих и приучить не могу. Где ты их находишь?

К р ю к о в а. Все по-настоящему способные мужики в деревнях. Их природа воспитывает: силы, ловкость и способности, – а в городе поразвелось всякого мещанского отребья, что даже в огороде или в садике руку к земле не приложит. Езжу поэтому в деревню, высматриваю.

А л я п о в с к а я. И часто такие «цветочки» как Прокофий попадаются?

К р ю к о в а. Редко, конечно, но бывает и урожайный год – спасибо крестьянам, рожают на здоровье.

А л я п о в с к а я. И счастливы они у тебя?

К р ю к о в а. Точно сказать не могу – приказчику ведь верить нужно ровно наполовину, – но думаю, что не хуже мои живут, чем другие.

А л я п о в с к а я. Я ведь в поместье и не бываю – только город, только клуб да подруги, – а между тем все говорят, что крестьян освободить хотят!

К р ю к о в а. Врешь ведь! Не может того быть!

А л я п о в с к а я. А не вру, не вру я! Сама вчера слышала от одного очень важного мужчины об этом. Весь вечер ходил гордый, воду мутил в кружках, а потом, как стали все люди мешаться, полный сыр-бор начался. Дошло до того, что и монархию хотели отменить.

К р ю к о в а. Глупости все это, глупости! Ну куда же им крепостное право упразднять! Не смогут ведь крестьяне без нас, без помещиков. Сама посуди: крестьянин – глупый, сам не знает, чего хочет. А мы ему ведь помогаем, повинности вдруг поубавим или церквушку возведем.

А л я п о в с к а я. Тут ты, конечно, правильно говоришь. А если денег нет?

К р ю к о в а. Как это нет?

А л я п о в с к а я. Если имение в убыток тебе стоит? Что же делать, коли не оттуда деньги прут, а туда?

К р ю к о в а. Это значит, ты плохая помещица… Хотя и были у меня такие годы, но вылезла ведь из этой ямы.

А л я п о в с к а я. А вот господин говорит, что реформы нужны, и нужны лично от помещиков.

К р ю к о в а. То есть как это, от помещиков? А слово царя?

А л я п о в с к а я. А царь тут и не помощник. Господин наш говорит, что «раз император не в силах, то в силах мы». Он и школы у себя открывает, и церкви строит, и избы старые сносит, а новые ставит. Все как полагается.

Разговор прерывается Петром Алексеевичем. Он приходит с подносом, на подносе – две чашки и маленький чайник, рядом с ним – вазочка с печеньем и конфетами.

П е т р. Вот, матушка, и чай! (Ставит на стол, потом чашку к каждой.)

К р ю к о в а. Спасибо. (Пьет. За ней пьет и Аляповская.) А скажи, Петр Алексеевич, как ты считаешь: нужны ли нам «крестьянские реформы»?

П е т р. То есть как это – «крестьянские реформы»?

К р ю к о в а. Да ты садись, садись.

Петр Алексеевич садится.

К р ю к о в а. Ну, к примеру, школу в деревне открыть или мужикам избы новые срубить? Ты же ведь ездил последний раз с приказчиком в Селино.

П е т р (волнуясь). Все там прекрасно, матушка! Ничего и не нужно – мужики рады работать!

К р ю к о в а. Так и думала. Поди.

Петр Алексеевич уходит.

К р ю к о в а. Ни слова из них не высосешь толкового – все подхалимы.

А л я п о в с к а я. А нет у тебя дерзких разве?

К р ю к о в а. Не послал Бог. Ну не я же стерва, в конце концов?

А л я п о в с к а я. И то верно... (Пауза.) А не слышали ли вы, Лидия Михайловна, про дом Савичевых?

К р ю к о в а (с удивлением). Дом Савичевых? В Замоскворечье который?

А л я п о в с к а я. Он самый, он самый.

К р ю к о в а (пренебрежительно). Нет, не слыхала. Все в последнее время мимо меня пролетает... (Резкий интерес.) А что там?

А л я п о в с к а я. Шайка иродов каких-то ограбила. Савичевы тогда в поместье ночевали, дворовые, видать, в сговоре были. Пробрались воры внутрь, картины сняли, украшения забрали и тысяч пять ассигнациями.

К р ю к о в а. Батюшки, не дай Боже!.. (Снова резкий интерес.) И поймали?

А л я п о в с к а я. Да, сразу почти. Сбывать пошли награбленное – так их и повязали.

К р ю к о в а. Дураки в самом деле поперли: Савичевские французские холсты в подворотне продавать, наверное? Вот смеху-то было в Третьем отделении!

А л я п о в с к а я. Но обошлось, обошлось. Жаль только сервиз битый и шторы изрезанные.

К р ю к о в а. Это те шторы, что я им дарила? На крестины-то?

А л я п о в с к а я. Те самые, Лидия Михайловна.

К р ю к о в а. Батюшки!..

А л я п о в с к а я. Да, вот так... (Пауза.) Но и хорошие новости есть: меньшую свою я за генерала сосватала.

К р ю к о в а. И хорош мужик?

А л я п о в с к а я. Хорош! Лет под пятьдесят будет, а сам такой добрый, веселый, но хромой – воевал всю жизнь, а тут и пуля подвернулась. Мог и без ноги остаться, но Бог сберег. Теперь я за младшую спокойна – у него поместье в пятьсот душ есть.

К р ю к о в а. Хорош мужик, хорош. А свадьба-то когда?

А л я п о в с к а я. Месяцок остался. Грустно, графа старого не будет на свадьбе – умер друг семьи.

К р ю к о в а. В самом деле?

А л я п о в с к а я. И без наследничков. Все дворовые поразбежались.

К р ю к о в а. А ведь я ему в долг давала несколько тысяч!.. Решить бы вопрос.

А л я п о в с к а я. Решится, матушка, решится.

За сценой слышно, как подъезжает карета. Входит Петр Алексеевич.

П е т р. Николай Игнатьевич Зубов изволили пожаловать.

К р ю к о в а. Зови.

С правой стороны выходит Зубов. Он одет красиво, немного толст, брит и с красивыми вьющимися волосами почти до плеч. Зубов очень обаятелен.

З у б о в (удивленно). Господи, в какое светлое место я попал! Хозяйка, мое почтение! Такой чудесный дом отстроить надо уметь.

К р ю к о в а. Это уже лишнее.

З у б о в. Ну, (подходит) будем-те знакомы. (Берет ее ручку, целует.) Николай Игнатьевич Зубов – человек многих чинов и профессий, но в первую очередь – князь.

К р ю к о в а. Очень приятно, князь. Крюкова Лидия Михайловна, помещица.

З у б о в. В таком шумном городе? Помилуйте, все помещицы давно сидят по деревням, а вы, на мой взгляд, дама высшего общества.

К р ю к о в а. Ух и льстец! Тогда позвольте познакомить вас с моей подругой, графиней Аляповской.

А л я п о в с к а я. Очень приятно. (Подает ему ручку, он целует.)

З у б о в. И вас я, наверное, могу увидеть в прелестном обществе этого чудного места. (Возводит руки выше и обводит все вокруг.)

А л я п о в с к а я. Всенепременнейше!

З у б о в. Это чудесно, дамы, чудесно! Присяду?

О б е. Конечно-конечно!

Зубов садится на стул справа и улыбается, смотрит на дам.

З у б о в. Всего каких-то два дня я в этом городе, а уже столько новостей и хлопот.

К р ю к о в а. Новостей?

А л я п о в с к а я. Хлопот?

З у б о в. Да, но о новостях вы, несомненно, знаете, а вот о себе могу и рассказать.

Выжидает паузу и видит по глазам дам, что они готовы слушать.

З у б о в. Вы знаете, я с дороги, с одного ужасного дома, где даже чай гостю не подали и…

К р ю к о в а (с радостью пододвигает к нему чашку). Прошу!

З у б о в (отклоняя жестом). Но в некоторых домах, где я бывал, гостю… «добрые и радушные», разумеется, хозяева подавали кое-что покрепче. Все-таки сейчас ветер, охота согреться.

Крюкова понимает намек.

К р ю к о в а. Петр Алексеевич!

Справа приходит дворецкий.

К р ю к о в а. Принесите господину Зубову «Набор №4».

Петр Алексеевич уходит.

З у б о в. Какие у вас интересные названия для этого.

К р ю к о в а. Просто, знаете, часто приходят гости.

З у б о в. Конечно. Гости – залог душевного спокойствия, особенно вместе с «Набором №4».

Петр Алексеевич приносит поднос с рюмками разной длины и формы. Рядом лежит закуска. Дворецкий уходит.

З у б о в (нюхая рюмку). И утро сразу становится другим. (Выпивает, после чего становится развязнее и веселее.) Ну, после разогрева и язык развязывается. Вы спрашивали, зачем я приехал в Москву? Что ж, скажу без утайки: Петербург – не для меня. Да, я жил там почти всю свою долгую и веселую жизнь, но… Время меняет человека.

А л я п о в с к а я (в сторону). И не только время.

З у б о в. Я начинал у отца под крылом, под крылом какого-то мелкого лавочника, зато теперь… Теперь я ого-го!

К р ю к о в а. Позвольте, Николай Игнатьевич, вы женат?

З у б о в (резко раскрыв глаза). А вы как знали, в какую точку метить! Я… В этом вопросе я весьма деликатен. Для разных людей слово «женат» воспринимается по-разному.

А л я п о в с к а я. То есть как это?

З у б о в. Ну… В своей жизни я бывал «немножко женат» всего… (Щурит глаз и прикидывает на пальцах, переходя за семь, после чего ругает себя, сбивается и начинает счет заново.) Всего лишь четыре раза, всего четыре раза и, прошу заметить, это была истинная любовь! Истинная любовь к…

А л я п о в с к а я. Чистой молодой душе?

З у б о в. Почти. К деньгам старой дамы.

Обе женщины ахают.

З у б о в. Но зато такая чистая! Такая светлая, что…

Зубов выпивает еще рюмку и закусывает.

З у б о в. Нет, такого больше не будет. Такая «любовь» только раз в жизни выпадает. Представляете, десять тысяч душ у нее было, десять тысяч! Ох и любил я ее, любил, пока она не померла!

К р ю к о в а (полушепотом). Но ведь честно любили? Без измен?

З у б о в. Безусловно! Как «такой» можно изменять! Но после нее было все мельче и мельче, а сейчас так вообще… (Поперхнулся закуской.) Поэтому ищу себе истинную любовь уже до гроба, до конца моих светлых и чистых дней!

К р ю к о в а. У нас? В Москве?

З у б о в. Да, а что?

К р ю к о в а. И до сих пор не нашли?

З у б о в. А сами как думаете? Такие мужчины, как я, вольны выбирать. Между прочим, не лыком шит! (Поднимает вверх указательный палец.) А сейчас, прошу прощения, вынужден вас оставить. Заглянул буквально на минутку, чтобы повидаться с самой обворожительной (акцентируя внимание, кивает в сторону Крюковой) девушкой в городе.

К р ю к о в а (испугавшись). Подождите, подождите! Не могу же я вас отпустить просто так! Пойдемте в дом – там у меня прелестный портной. Он вам сошьет что-нибудь. Пойдемте!

З у б о в (с ехидством). Ну, раз уж вы настаиваете.

А л я п о в с к а я. А потом поедемте ко мне пока, а после и к графу заедем.

К р ю к о в а. Хорошо, голубушка. Всенепременнейше!

Все трое уходят.

З а н а в е с.

Акт 2

АКТ ВТОРОЙ

В левой части сцены – довольно просторная «каморка» Степки. Он спит на маленькой дрянной кроватке в левом углу, в одежде, укрытый грубым пуховиком. В центре каморки – стена с окошечком посередине; к стене придвинут широкий неотесанный стол. На столе лежат молотки, гвозди в ящичке, швейный набор. У правой части стола стоит небольшой ящик с торчащим из него тряпьем. Дверь в помещение с правой стороны, подле двери – напольная вешалка с пальто и длинная лавка с рубахой и платьем сверху. Под потолком протянуты нити, на которых сушатся грибы, трава и где-то висят тряпки.

В правой части сцены – кухня, никак не соединенная с каморкой. Между ними двор. На кухне – стол в правой части комнаты, позади него (вперед от зрителей) стоит несколько плит, кухонный гарнитур. Слева – стол гораздо меньше, на котором видно большой таз, горы тряпья и посуды.

Посередине сцены, позади от каморки и кухни – сад с деревьями, цветами и лавочкой в середине.

Свет горит только в каморке.

С т е п к а (просыпаясь). Утро? (Зевает.) И вправду утро. А как посмотришь наверх, так и свету не увидишь – окошко мелковато. (Потягивает руками, садится на кровать.) Эх, день сегодня будет!.. Наверное. Наверное, хороший, но там как повезет. А пока (встает с кровати) пора бы и прибраться. (Заправляет кровать. Идет к столу, опирается на него.) Бардак. Полный бардак и срам. Ну, а что – сейчас везде так! (Отходит от стола, отпирает дверь и выходит во двор, где свет не загорается, за каморку; слышны звуки рукомойника. Появляется через некоторое время уже умытый, но также лохматый.) А теперь еще лучше, чем было! Вот вспомнить Ваньку-то косолапого, так там вообще и на лицо, и на тело медведь полный. (Начинает гулять по комнате и осматривать ее.) Тут грязно, тут сыро, тут подмести надо. Ботинки чьи-то... Пальто?! Это ненашенское. (Прячет под свою шубу.) Не нашенское, но мы с добром играться и не будем – быстренько его туда и!.. Так, стоп. Это ведь Зои пальто! (В спешке достает его и отряхивает.) Убьет ведь, убьет!.. Пил я вчера? Нет, вроде и не пил, а ничего не помню! К черту пальто. (Идет к напольной вешалке, вешает пальто.) Цветов сюда, работалось бы легче мне, да лень. Так. Пора и прибраться. (Идет к столу, расставляет молотки, убирает в сторону гвозди, распределяет иглы, протирает все тряпкой.) Воды бы этой дуре. А, вон. (Нагибается под стол, макает тряпку в ведро, выжимает.) Лучше. (Протирает стол, молотки, кровать.) Работа, работа... А чего это сегодня поделать?.. Вспомнить бы... А, точно! Эх, завтрак, завтрак – завтрак получился вчера неудачный, это явно. И что Ляшку все прет на меня буянить? Что я ему сделал? Ну что?! (Бросает молоток, потом, испугавшись тяжелого звука, снова берет и опять бережно протирает.) Нет, ну это ведь нехорошо: по платью каждому дворовому и еще сверху от них поручения. Ерофею, вот, сюртук, Зойке – фартук, Витьке – рубаху, Федору Ильичу – штаны, – куда это все? Я же жить хочу, и я один тут!.. С другой стороны ведь и не много выходит. Если хорошенько посидеть, постучать, пошить... Я же сапожник! А они меня тут платьями завесили. (С грустью.) Но я ведь и портной тоже, эх... (Протер все, что можно было. Садится на табурет возле стола.) Что за жизнь – работай да работай, а даже по головке не погладят! Ну почему я такой дурак, что попался, почему? Не было бы всего этого, если бы... Прилечь нужно. (Ложится. Закладывает руки за голову.) Как вспомню, так... День ведь тот прекрасный был, как этот: ветер дует, птицы кричат, во дворе малина наливается. Отец давно умер, кузня от него осталась, так даже она тогда какая-то волшебная, все такое прекрасное и нетронутое. Инструменты в сторонке лежат, меха никто не раздул, а я дай и подуй. Ой дурак! И мать тогда как назло закричала, так эти сволочи на двор и повалили, «чей сын», да «чей сын», а там и забрали... Как там мама без меня сейчас, а? Господи, как она? Старая ведь женщина, не ходит, есть, пить – все я для нее, а теперь?.. Плохо, плохо... А если б не забрали, то был бы я в поле сейчас, еще хуже – кожа да кости. Ладно уж, потом ведь легче стало: Москва река приняла сразу, как спрыгнул с телеги с моста, а там другие сволочи, уже пострашнее: не бриты, голодны, оборваны, но влекут ведь, зараза, к себе. И я дурак. Квартира, дом – все ненашенское, чужое, а руки так и тянутся... А тут этот еще, главный-то, украли все, да пошел искать, как сбыть. Ну ведь не знаешь – найди другого-то, кто знает! Ладно хоть Ляшка вступился в отделении, за это ему спасибо... (Пауза. Потом резко.) Помянул! Опять все помянул, и все целиком!.. Горе мне, дураку, горе!.. (Пауза.) А к черту эту работу. Полежу еще чуток. (Складывает руки под щеку лицом от зрителей и засыпает.)

Гаснет свет. Проходит немного времени, свет загорается. Слышен сильный стук.

С т е п к а (резко садится на кровати, потом понимает и действует медленнее). Ну кого это там принесло? Опять дворового какого-нибудь?

Стук становится все чаще и чаще. Степка слегка приоткрывает дверь.

С т е п к а. Вам ч?..

Его лицо внутрь пихает маленькая толстая рука – Степка поддается и отходит. Дверь затворяется, и перед сапожником предстает Ляшка, злой.

Л я ш к а (визгливо). Ах ты бездельник! Болван! Хулиган! Уже к обеду скоро, а еще спит! (Осматривает стол.) Даже работы не начал!

Во время крика Степка отстраняется и садится на кровать.

С т е п к а (сонным голосом). Утро ведь еще. Петухи вон, коровки кричат...

Л я ш к а. Коровки?! Будут тебе коровки, ох будут!.. Вчера чего делал? Хватило вещей тебе, а? Дел хватило?

С т е п к а. Вчера... Вот... (Показывает на платье, что лежит на длинной лавке у двери.) Шил, латал, подшивал... Вот еще. (Указывает на рубаху рядом с платьем.) И сапожки. (Палец показывает вниз около лавки.)

Л я ш к а (остыл). Ну хорошо, хорошо... (Присаживается на табуретку.) Вижу, что не пьянствуешь, с бабами не забавишься, а работаешь. Ты молодец, Степка, но ведь прошлого не сотрешь.

С т е п к а (немного грустно). Не сотрешь.

Л я ш к а. Вот и двор так думает. А если люди узнают, что у барыни Крюковой живет вор, что будет, Степушка? Что ж за срам?

С т е п к а. Срам, точно срам…

Л я ш к а. Ой, и не знаю даже... (Встает, берет платье в руки.) Хорошо шьешь, хорошо.

С т е п к а. И ботинки бью не хуже.

Л я ш к а. Вижу я, вижу. Не хвастай.

С т е п к а. И вам могу.

Л я ш к а (смеясь). И мне? Нет, мне не надо… (Идет по каморке, а потом вдруг резко, обернувшись.) Барыня желает!

С т е п к а (в испуге). Барыня?

Л я ш к а. Да, Лидия Михайловна требует, чтобы чрез неделю были у нее на ногах туфли.

С т е п к а. Так ведь... Они же у заграничных мастеров всегда одеваются.

Л я ш к а. Вдруг пожелали и отечественным побаловаться!.. А чего это ты так разнежился? Для барыни жалко поработать?

С т е п к а. Не жалко мне, да только как же...

Л я ш к а. Что? Договаривай.

С т е п к а. Как же с остальными быть. Всем ведь вещи нужны.

Л я ш к а. А как хочешь! И чтоб никого не обделил, смотри мне! Всех люблю одинаково! (Смеется.) И помни: сроку – неделя!

Ляшка уходит, хлопнув дверью. Слышен его противный смех.

С т е п к а (раздосадован). Да разве ж за неделю поспеешь... Тут вот и Витьке, и Ерофею, и Зойке... А платье-то еще, о!..

Забегает ехидный Ляшка.

Л я ш к а. Забыл сказать: барыни сегодня не будет. И завтра, может быть.

С т е п к а. Как же так-то?

Л я ш к а. Уехали по барским делам!

С т е п к а. А мерки-то, мерки! Как же мерки взять?!

Л я ш к а. А как хочешь!

Снова хлопок дверью.

С т е п к а. Мерки, мерки... Глупые мерки... (Встает с кровати.) Угораздило же ему прийти! Э-эх, что ж делать-то?.. (Опять садится, потом с криком встает.) Шить!!! Срочно шить! К черту завтрак, к черту все – шить, шить, шить! (Подходит к ящику с тряпьем, берет оттуда лоскут, потом другой того же цвета, несет все это к столу, кладет. Ищет на столе игольницу, нитки. Раскладывает тряпки на столе в форме сюртука для Ерофея.) Не хватает. (Идет к ящику.) И тут не хватает! Что ж такое-то! Ладно, сошьем пока, что есть. (Садится на табурет и начинает сшивать.)

Степка напевает что-то протяжное и заунывное. В полумраке двора видно, как Прокофий работает в земле в саду.

Спустя некоторое время прибегает запыхавшийся Витька.

В и т ь к а. Здорово, братец! Жизнь-то как? (Пытается отдышаться.)

С т е п к а. Да, нормально. Хорошо даже.

В и т ь к а. Рубаха-то моя не готова случаем?

С т е п к а. Вон она, на лавке.

В и т ь к е. О, мерси-бонжур! (Снимает рубаху с себя, надевает другую.) А то это уже совсем негодна – на тряпки ее пусти.

С т е п к а. Пущу, материала и так кот наплакал.

В и т ь к а. Я ведь, кстати, не за тем забежал! Молотка не будет?

С т е п к а. Будет, конечно. А зачем?

В и т ь к а. С Ляшкой вот на рынок да по купцам едем, а у телеги колесо, чувствую, отойдет.

С т е п к а. А, ну бери. Вон, на столе.

В и т ь к е. Вот спасибо! Сейчас же верну! (Убегает, распахнув дверь.)

С т е п к а (продолжает шить). Что за народ – одни распахнут, другие «запахну́т». Проходной двор у меня тут, ей богу!

Слышится стук по колесам, ржание лошадей.

В и т ь к а (вбегает). Спасибо, выручил! (Кладет молоток и уносится.)

С т е п к а. Один в них плюс – молодые, они резвые, а оттого ветерок! Хорошо... (Укололся.) Ай! Еще бы по пальцу не попадать, было б просто замечательно!.. (Продолжает шить. Пауза.) Эх, скучно мне, скучно. (Кладет два куска будущего сюртука, встает и идет к двери. Кричит.) Прокофий! Прокофий! Поди сюда! (Садится на место, продолжает шить.)

Заходит Прокофий. Руки – в земле.

П р о к о ф и й. Чего нужно-то, Степка?

С т е п к а. Будет у тебя минутка поболтать?

П р о к о ф и й. Э, нет, дружок, не будет. Видишь – весь в земле я. Работу бы сначала закончить, а потом и можно...

С т е п к а (грустно). Ну ладно, ладно. Иди.

Прокофий уходит.

С т е п к а. Послал же Бог такую скучную работу – сидишь, шьешь, а тут даже поговорить и то не с кем. Все иголка в руках вертится, платье мнется, а сам я ведь... Одно развлечение – вспомнить о чем-нибудь, но память-то у меня хорошая... Может, о Лене? (Загорается.) Да, о Лене! Лена, Лена!.. Где ж ты теперь?.. Где, где – на кухне, ясен-красен! Моет там сейчас, наверное, посуду или трет белье, а я тут. Что она там? Федор Ильич да Зоя с ней, а я?.. Но на обеде... На обеде такие глаза всегда у нее – чистые, большие и глубокие... Только ведь на меня и смотрит, а я на нее – два дурака мы, два дурака... И все никак с ней не свидеться, все никак – гонят, «Работай!» – кричат они мне, а я, может, люблю! Я, может, с ней быть хочу! Хочу и все! (Укололся.) Да что такое! Тьфу!

В открытую дверь кто-то стучится.

С т е п к а. Кто там?

Входит Зубов. Он улыбается. На протяжении всей сцены ведет себя улыбчиво и игриво, даже немного дерзко.

С т е п к а (удивленно). Здравствуйте.

З у б о в (улыбаясь). Здравствуйте.

С т е п к а. А вам кого?

З у б о в. Кого мне? Мне вас, вас нужно видеть и очень скоро. Буквально (смотрит на наручные часы) сейчас!

С т е п к а (туманно). А я вас что-то не помню. Вы вроде не из лавки и не с рынка… (Задумался. Потом смотрит на Зубова.) Откуда вы?

Зубов проходит внутрь и садится за стол.

З у б о в. Я с Петербурга.

С т е п к а. Я… Нет, в Петербурге у меня знакомых нет.

З у б о в. Выходит, мы с вами не знакомы. Будем знакомиться – князь Зубов Николай Игнатьевич (протягивает руку и снова улыбается), к вашим услугам!

С т е п к а (ошарашен, жмет руку). Степан. П-п-портной.

З у б о в. Вот и состоялось наше знакомство! Есть чем отметить? (Степка мотает головой.) Это уже плохо, но жить все же можно.

С т е п к а. А как вы… и сюда…

З у б о в. О, все это очень просто: меня притягивают интересные люди.

С т е п к а. Неужели я «насто-о-олько» (проводит рукой сверху вниз перед фигурой Зубова) интересный человек?

З у б о в. Несомненно.

С т е п к а (в сторону). Многого же я о себе не знал.

З у б о в. И я вот хотел спросить, я, интересный человек, вас, интересного человека, про то, в чем все интересные люди очень хорошо разбираются.

Зубов выжидает паузу. Степка кивает ему глазами.

З у б о в. О моде, разумеется!

У Степки камень с плеч. Он, кажется, понял и тоже переходит в веселый игривый и дерзкий тон общения.

З у б о в. Степан, вы портной, как я вижу. Что сейчас носят?

С т е п к а (играючи). Довольно-таки интересный вопрос. Какие у меня подсказки? «Крик другу», «помощь двора» или «шестьдесят на сорок»?

З у б о в (мотая головой согласно слогу). Ни-ка-ких.

С т е п к а. Ну, вы знаете… (Пародирует модного критика, сложив ногу на ногу и держа иглу между пальцев, как сигарету.) В этом сезоне… В этом сезоне в Москве все носят что-то (акцентируя внимание) «необычное»…

З у б о в. О!

С т е п к а. …что-то «экстравагантное»…

З у б о в. А!

С т е п к а (раскатисто). …что-то «невообразимое»…

З у б о в. Ой-ой-ой-ой-ой!

С т е п к а (резко опирается на стол руками, стараясь лицом придвинуться к Зубову). А что бы вы хотели? Как мне кажется, вы, несомненно, достойны большего в одежде. Вкусовые решения? Новые манеры? Может, «под заказ»?

З у б о в (как-то в стороне). Да-да-да, я бы хотел, но спешу вас предупредить, что ваша барыня пожаловала мне со своего плеча какую-нибудь вещь от вас. Вы, я полагаю, «опытны»…

С т е п к а. Несомненно.

З у б о в. …и «молоды»…

С т е п к а. Естественно.

З у б о в. …и «очень точны во вкусах»…

С т е п к а. Куда ж без этого?

З у б о в. А потому вы что-нибудь подберете…

Степка начинает мерить Зубова, складывая пальцы углом в прямоугольник.

З у б о в. Нет-нет, не для меня, мой дорогой, мне этого не нужно. Я далек от всех этих мод и люблю носить, что душе угодно. Я бы хотел, чтобы вы сделали что-нибудь для одной дамы, которая…

С т е п к а. Молода, обаятельна и красива?

З у б о в. В какой-то степени да. В какой-то степени мы все боги, но лишь в какой-то степени… Это ваша барыня.

С т е п к а. И что же вы хотите?

З у б о в. Хочу что-нибудь… «экстравагантное»…

С т е п к а. О!

З у б о в (немного злясь). Нет-нет, всё, хватит этого.

Степка перестает.

З у б о в. Шаль – она не бабушка, шарфик – слишком по-детски, платье – да у нее их, наверное, тысячи…

С т е п к а. Туфли!

З у б о в. Что?

С т е п к а. Туфли! Ляшка как раз просил… Ой, нет-нет! Я хотел сказать, ей отлично могут подойти новые туфли.

З у б о в. О, да вы еще и сапожник?

С т е п к а (гордо). Любой человек в нашей стране в какой-то мере сапожник… особенно, когда «говорит» о России.

З у б о в. А если не о России?

С т е п к а. А если не о России, то тем более!

Зубов удивляется и сводит губы в букву «О».

З у б о в. А еще один вопрос вас не затруднит?

С т е п к а. Нет-нет, задавайте, пожалуйста.

З у б о в. Но он очень деликатный и…

С т е п к а. Ваши интересы полностью под моим контролем.

З у б о в. В таком случае, как у вас тут с девушками? Здесь я видел их огромное множество, но подступиться пока не рискнул. Какие они из себя?

Степка решает хорошо повеселиться.

С т е п к а (нараспев). О, вы бы знали, какие тут девушки! Ммм!.. От одних воспоминаний в жар бросает!

З у б о в. Прямо так?

С т е п к а. Конечно! Они и хозяйственные, и умные, и красивые, и стройные и…

З у б о в. Откуда же вы так много про них знаете?

С т е п к а. Бывал я… (Приподнимается и смотрит в окошко.) Бывал я с ними и там, и вон там, и здесь, и в саду и…

З у б о в. О, да вы ловелас!

С т е п к а. Еще бы!

З у б о в. А все ли свободны, или у кого-то уже «заарканен палец»?

Степка немного меняется в лице и становится серьезным.

С т е п к а. Лена занята. Она работает на кухне. Ее вам не добиться.

З у б о в (улыбается). О, спасибо вам огромное, Степан. (Протягивает руку.) Премного благодарен и, прошу меня извинить, вынужден идти. До свидания! (Уходит.)

С т е п к а (уже невесело). Да-да, до свидания. Чувствую…

Когда Зубов уходит, свет в каморке гаснет, перебивая Степку, и загорается на улице. Там Прокофий окончил работу в саду и уходит со сцены. Князь стучится в кухню, а потом входит. Свет загорается и там. На кухне – Лена (моет посуду в тазу) и Зоя (вытирает посуду на столе). Плита пуста.

З у б о в. Доброе утро, дамы! Позвольте узнать, кто же из вас та самая Елена, о которой я наслышан?

З о я (с недоверием). А зачем она вам?

З у б о в (двигаясь в сторону Зои). Ну, в первую очередь, по поручению барыни вашей, Лидии Михайловны.

Л е н а (робко, не меняя положенияи глядя в пол). Это я.

З у б о в (убирая вверх руки от Зои). О, пардон! (Двигается в сторону Лены.) Дорогая Елена, нам с вами прямо сейчас нужно пройти во двор, а далее я препровожу вас по важному делу.

Л е н а (все так же итихо). А кто вы?

З у б о в. Князь Зубов Николай Игнатьевич, ваш друг и слуга. (Кланяется.) А теперь мы должны идти. (Берет ее за руку. В сторону Зои.) Прошу нас извинить.

Они выходят с кухни, где гаснет свет. Свет на сцене только во дворе. Зубов и Лена гуляют за ручку. Видно, что Зубов ей неприятен.

З у б о в. Когда я впервые услышал, что у такой замечательной госпожи есть такая замечательная служанка, я сразу же понял, что должен вас увидеть. Она хвалила и ваши деяния и вашу красоту…

Л е н а. Меня?

З у б о в. Ну, конечно! Кого же еще? Неужели ту даму, которая была с вами на кухне. Я, впрочем, ее не знаю, но уверен, что она будет много хуже вас, Елена.

Л е н а. Нет, Зоя не плохая. Она даже больше меня работает.

З у б о в. Тем не менее, мне указали на вас как на самое милое и доброе существо в этом месте. Или я не прав?

Л е н а. Я не знаю.

З у б о в (ведет в сторону сада). Ну что же вы, Елена? Ведь вы слышали, кто я такой?

Л е н а. Слышала.

З у б о в. И что же, вас совсем не удивляет прогулка с князем?

Л е н а. Очень удивляет и я даже не понимаю, почему с вами гуляю я.

З у б о в. Но я ведь говорил – вы ангел. Вы ангел чистой души! Все те дамы, которые были до вас, – черти и последние… (Осекается.) Дети собак, а не люди. О, как они попортили мне жизнь! Но я отныне решил найти светлую и чистую, добрую и непорочную, жизнь с которой будет длиться вечно.

Л е н а (хладнокровно). Полагаю, вы ошиблись.

З у б о в. Но-но, не говорите глупостей. (Садятся на скамью.) Я ведь богат, вы знаете, я очень богат. Я бы с величайшим удовольствием забрал вас, невинное дитя, из этого рассадника нищеты и грязи. (С каждым словом приближается к Лене, а та пытается от него отодвинуться. Всё это видят Витька, Ерофей и Прокофий с разных сторон.) Я бы сделал вас моей королевой в собственном великом королевстве из крепостных, где бы вы уже не были в рабстве, а сами имели рабов. Да, рабов, которые будут ползать у ваших ног и делать все, что вы пожелаете! (Резко отдаляется в другой угол скамьи, когда она уже добралась до своего угла. Встает и медленно обходит скамью, уходит и гуляет меж яблонь. Когда Зубов встает, все дворовые исчезают.) Впрочем, это место мне даже немного по душе: здесь как-то тихо и спокойно. Или я не прав? Здесь люди такие… Такие… Какие?

Л е н а. Какие?

З у б о в. Да, какие? Расскажите мне о них?

Л е н а. Люди здесь добрые и милые, но не все. Те, кто четно живет, – их сразу видно, а другие…

З у б о в. Но ведь Бог послал им такую жизнь, и неужели вы думаете, что богатые желали бы быть богатыми, а бедные бедными?

Л е н а. Разве это не так?

З у б о в. Всем нам кажется, что иметь много денег – рай блаженный, и, если ты богат, ты «на коне». Но никто никогда не думает о том, насколько трудно быть богатым, порой, даже труднее, чем совсем обнищать.

Л е н а. Но как же пороки богатых? Как же испытания судьбы у бедных? Их бессонные ночи, их труд и… их любовь. Любовь, рожденная в бедности, – самая чистая и верная из всех других.

З у б о в. Ужели у богатых все так хорошо? Посудите сами: интриги, скандалы, сплетни, постоянные ночи ожидания чего-то, борьба за свой капитал и за упущенные возможности. Та же любовь, но куда более красивая, утонченная. Ведь ни один нищий не ведает всех возможности его любви, а богатый их использует.

Л е н а. Вы не правы и очень заблуждаетесь.

Зубов медленно идет в сторону скамьи.

З у б о в. Но как же так, милая Елена? Как же так?.. Я вижу, что вы так стоите за свое окружение, но не хотели бы вы стать выше этого, чище и утонченнее. Два белых сердца, два чистых разума – ведь мы можем вдвое куда больше! (Почти вплотную к скамье позади Лены.) Мы, два несчастных сердца, брошенных на обочину судьбы, мы можем соединиться для счастья и вселенской любви и тогда…

Из тех же мест выглядывают все те же. Зубов подходит к ней вплотную и пытается на последних словах поцеловать, но она успевает ударить его в щеку, после чего со словами: «Изврат!» – убегает.

З у б о в. Да пропади ты пропадом, гулящая женщина! Есть здесь те, кому их дни не безразличны, и знай, что они лучше тебя!.. (Плаксиво.) Дитя собаки!

Зубов уходит в левую часть сцены. Сразу, как он оборачивается, чтобы уйти, на кухню, где загорается свет, вбегает почти плачущая Лена. Во дворе гаснет свет. На кухне – Зоя и Витька. Они стоят у стола и разговаривают. При входе Лены обращают на нее внимание, ненадолго замолкают, но потом снова продолжают разговор. Приходит Федор Ильич.

Ф е д о р И л ь и ч (весело). Эх, молодежь! (Подходит к плите, ставит несколько сковородок.) Сегодня, вот, (поднимает выше маленький мешок, который принес) куропатку ей пожарю. А знаете, кто на охоту ходил?

З о я. Кто?

В и т ь к а. Ерофей небось.

Ф е д о р И л ь и ч. А вот и нет – Ляшка. На рынке, говорили мальчишки, увидел он живую курицу, и что-то в нем помутилось, так все утро и пробегал за ней. Добытчик, хе-хе, ничего не скажешь…

Пауза.

В и т ь к а. Но ведь куропатки в лесу, Федор Ильич.

Ф е д о р И л ь и ч. В лесу… Ну, рынок с недавнего времени – сущий лес: там кругом одни дубы, даже леший свой имеется – такие человек не поставит! – а грибы у него… Одним словом, не знаешь – не ешь!

Федор Ильич начинает разделывать куропатку. Витька и Зоя снова в разговоре. Лена моет посуду. Свет на кухне гаснет.

Загорается во дворе, через который бежит Паша, а потом и в каморке Степки, где свет и остается. Туда входит Паша.

П а ш а (весело). Привет, Степка!

С т е п к а (отрываясь от работы). Привет. Паша?

П а ш а. Он самый, но лучше все-таки, когда Павел Евгеньевич. Знаешь, посолиднее будет.

Степка смотрит на него с удивлением, подняв брови. Паша смеется.

П а ш а. Да шучу я, шучу. Ведь мы друзья?

С т е п к а. Друзья, друзья… А что ты тут забыл-то? У тебя ведь уроки там, школа, Мюрен…

П а ш а. Да наскучила мне эта школа. (Идет к кровати и прыгает на нее.) Посижу пока у тебя. Тут явно повеселее будет. И тем более… (Складывает руки за голову.) Что это у тебя?

С т е п к а. Где?

П а ш а. Да вон, сушится.

С т е п к а. А, это грибы, ягоды, тряпки…

П а ш а. А зачем?

С т е п к а. Ну, жизнь у нас такая: что сам запасешь, то и пожнешь.

П а ш а (не расслышав). Пожрешь?

С т е п к а. Ну и это тоже, только…

П а ш а (прерывая). Ладно… (Резко встает на кровати.) А знаешь ты, кем я буду?

С т е п к а (акцент на последнем слове). Кем ты будешь? (Осматривает его и издает отчаявшийся звук.)

П а ш а. Эй, не так же!

С т е п к а. Нет-нет, я имел в виду барчонком. Барчонком, а потом барином.

П а ш а. Не по душе мне это, не по душе. Хочу вот… Хочу… (Показывает.) Шляпу себе такую длинную, зеленую и с красным перышком… Лук… и…

С т е п к а. И лошадь.

П а ш а. И лошадь?

С т е п к а. Ну да. Она землю вскапывает, а ты лук сажаешь.

П а ш а. Да не тот ведь лук, Степка! Из которого стреляют.

С т е п к а. Военным быть хочешь?

Паша спрыгивает с кровати и начинает то гулять по комнате, то осматривать ее, то садиться во время всего следующего диалога.

П а ш а. Знаешь, я думал над этим, но и это не мое. Там ведь все всегда строго, очень рано и очень долго… А о чем ты мечтаешь?

С т е п к а. О чем я мечтаю? Ну… О семье. О любви и счастье. Чтобы была у меня жена, дом, ребенок.

П а ш а. Но ведь это слишком просто – радости маленькие.

С т е п к а. Иногда хорошо иметь маленькие радости, чем большие несчастья.

П а ш а. Нет, я так не хочу. Я хочу… (Подходит к Степке и встает в позу перед ним.) Ну вот скажи: я красив?

С т е п к а. Красив.

П а ш а. А умен?

С т е п к а. Ну тут только один ответ.

П а ш а. А потому хочу в Париж, хочу там жить. Молодых ведь всегда за границу тянет?

С т е п к а. Почти всех.

П а ш а. И буду я в Париже жить по-другому – там у меня новая жизнь начнется, «правильная».

С т е п к а. «Правильная»?

П а ш а. Без излишеств… А попасть туда – вопрос времени… Кстати, о времени: ты когда-нибудь любил?

С т е п к а. И сейчас люблю. Люблю одну и более любить никого не буду.

П а ш а. И я тоже… Ходит она тут, смотрит все на меня, а я…

С т е п к а. Это кто же?

П а ш а. Да та, что с барыней постоянно.

С т е п к а (удивленно). Графиня что ли?!

П а ш а. Ну да.

С т е п к а. Эх, и на старость же тебя потянуло! Шаляпина отрок!

П а ш а. Да нет, племянница ее. Она тоже графиня, но младше гораздо, как я.

С т е п к а. А… Ну тогда, счастья вам.

П а ш а. Спасибо. И Ляшка мне сегодня это говорил.

С т е п к а. А почему он «Ляшка»?

П а ш а. А ты не знаешь?

С т е п к а. Нет.

П а ш а. Он же поляк. Когда пришел, был худым, его тогда все просто «ляхом» называли, а вскоре растолстел и стал «Ляшкой».

С т е п к а. Вот дела!

П а ш а. Да… (Заскучал.) Пойду я, найду своего француза, а то он там, глядишь, без меня лягушек есть начнет… (Открывает дверь.)

С т е п к а (кричит). Стой!

П а ш а. Чего еще?

С т е п к а. Тебе все равно в ту сторону идти. Передай Лене письмо, а?

Паша немного думает, но потом соглашается. Степка достает откуда-то из ящика обрывок листка, пишет на нем что-то, складывает и вручает Паше, а сам сидит мечтательный. Мальчик уходит.

Через некоторое время заходит Прокофий.

П р о к о ф и й. Звал?

С т е п к а (счастливый). Ой, да. Звал, звал. Садись.

Прокофий проходит и берет еще одну табуретку, садится.

С т е п к а. Все мне интересно это... Как бы лучше выразиться... Барыня ведь добрая?

П р о к о ф и й. Добрая ли барыня? Тут день подгадать нужно и просьбу правильную.

С т е п к а. Вот, понимаешь, (убирает шитье, смотрит в глаза) даст она согласие на женитьбу?

П р о к о ф и й. Даст ли? Тут подумать надо... Федор нам нынче с Ерофеем сказывал, что не в духе она последние дни – все капризы постоянно, вспыхивает от маленькой искорки. Если момент угадаешь, то и разрешить может, а так...

С т е п к а. Под горячую руку тоже попадаться не охота.

П р о к о ф и й. Правильно.

С т е п к а. Но решать нужно! Нужно что-то придумать.

П р о к о ф и й. Я так думаю: она про тебя слышала только то, что ты вещи делаешь всем хорошие – мне, вот, отличные сапоги, – так что и не должен ты ее позлить.

С т е п к а (бьет себя по лбу после некоторой паузы). Вспомнил! Ляшка ведь приходил, говорит, барыне туфли нужны и сроку дал неделю. Может, с ними и прийти просить?.. Хотя и Зубов ведь…

П р о к о ф и й (прерывая). Соображаешь ведь, соображаешь!.. Только не думаю, что барыня их просила – Ляшка так мог взболтнуть, чтоб позлить.

С т е п к а. Думал я над этим... Эх...

П р о к о ф и й. И я пойду подумаю, кур покормлю, цветы полью... (Уходит.)

С т е п к а. Даст согласие, не даст – черт его ведает...

В каморку через некоторое время заглядывает Ерофей.

Е р о ф е й. Работаешь?

С т е п к а (на руках снова шитье). Так точно, а что?

Е р о ф е й. Дело есть у меня, серьезное! Ой-ой-ой, какой важности, да вот никак не придумаю, кого куда приспособить.

С т е п к а. Что за дело-то?

Е р о ф е й. Ты ведь слышал же про... Про этого самого, того... Ну, как бы сказать это... Дело темное в общем, а ты, как я знаю, с барыней в ладах?

С т е п к а. Вроде как да. Пока меня не били, только ругают.

Е р о ф е й. Так и знал, что рано. Ладно, подождем. А ты с Леной не тяни, друг. Был я на кухне – и там настоящий... Очень там переживают в общем. Не послал мне Бог слов в голову… Вот, держи. (Кладет на стол небольшой сверток.) Ты не раскрывай до времени – как сердце скажет, а то еще порежешь… (Вздыхает.) Пойду я. Дам знать, как надо будет.

Ерофей уходит. Степка удивленно смотрит ему вслед.

В каморке свет гаснет, загорается на кухне. На плите Федор Ильич что-то готовит, Зоя на столе чистит картошку, а Лена внизу моет белье. Девушка все еще немного грустит, хотя и старается не подавать виду и говорить на отвлеченные темы.

Л е н а. А здорово, однако, что у нас все так получилось: и стираю я на краю кухоньки, потому что барыня разрешила. А если б не случилось так перестроить, то не болтали бы мы с тобой сейчас.

З о я. Было бы о чем, тогда и жизнь прекрасна.

Ф е д о р И л ь и ч. О чем, так это всегда будет. Вокруг вона сколько события. На той неделе шайку какую-то накрыли на севере Москвы.

З о я. Откуда знаете, Федор Ильич? Вы ж только в кухне и бываете, а до севера города вам далеко.

Ф е д о р И л ь и ч. А у меня «ходячие уши» имеются, Прокофием звать.

Л е н а. А ведь он тоже во дворе только и бывает.

Ф е д о р И л ь и ч. Нет, не всегда, но по большей части ты права... Так и у него ведь тоже ходячие уши есть – Ляшка чем тебе не сплетник.

З о я. Именно, что сплетник, а толку от него никакого. Нанесет сюда всякого, перемешает, а потом гадай, что правда, а что он сочинил.

Ф е д о р И л ь и ч. Ну про шайку-то правда: одного вора к нам занесло.

Л е н а. Как к нам?

Ф е д о р И л ь и ч. А вот так. (Смеется.) Ты бы, Лена, гуляла хоть по двору-то, а то и наших всех не знаешь.

З о я. Это Степку-то?

Ф е д о р И л ь и ч (подшучивая). Его самого. Но, девушки, не нужно паники – он ведь оступился, а теперь хороший парень. Уже вон с несколько дней живет, а крику никто не подал. Стало быть, все вещи на месте.

Л е н а (слегка обиженно). Все вы шутите, Федор Ильич.

Ф е д о р И л ь и ч. А что? Сам-то он хороший, только странный какой-то сапожник из него – без мата и так хорошо штопает. Бог, видать, руки свои подарил.

Л е н а. Хороший парень и не вор он совсем. Я вот на него гляжу и... Эх...

Ф е д о р И л ь и ч. Да, таких у нас нет. Молодые всегда незаменимы, в любом месте и в любое время.

Пауза.

З о я (резко). Лена, а что с князем?

Л е н а. С князем? С каким князем?

Ф е д о р И л ь и ч (оборачивается; удивленно). Да, с каким князем?

Л е н а (поняв). Нет-нет, с ним ничего. Он хам и грубиян.

В и т ь к а (появившись из-за угла). А я так не считаю!

З о я. Витя!

В и т ь к а. А видела бы ты, Зоя, как он ее…

Л е н а (крича). Нет! Неправда! Ложь!

В и т ь к а. На скамье целовал.

Л е н а. Я ведь его сразу гнала, сразу… (Плачет. Бросается в слезы. Зоя бежит ее успокаивать.) И пощечину ему дала-а-а… Хам, изврат, последний с…

З о я (Витьке). И стоило тебе вот это все! Сам знаешь, что она Степку любит!

В и т ь к а (гнет на своем). Знать-то знаю, но видел другое.

З о я (грозно). А ну иди прочь! Прочь!

Витька уходит во двор.

Ф е д о р И л ь и ч (испуганный все это время). А что, собственно, за князь? И чего он ей…

З о я. Да был тут один альфонс, все петушился. А вот дело дошло до… (Лена снова в слезы.) Тише, тише… (Федору Ильичу.) Обидел он ее, в общем.

Л е н а (надрывно). Опозори-и-ил!

Ф е д о р И л ь и ч. Ясно-ясно, больше не спрашиваю. (В сторону.) И поразвелось же тут всякого!

З о я (Лене). Ну все, все. Тише. Вот, хорошо.

Зоя возвращается на свое место. Лена продолжает стирать.

Вдруг вбегает Пашка.

П а ш а. Какой сегодня день, Федор Ильич?

Ф е д о р И л ь и ч. Какой?

П а ш а (слегка ударяет по животу). День танца живота! (Бежит по всей кухне от повара, а тот за ним.)

Ф е д о р И л ь и ч. Вот я тебя!

З о я (встает между ними). Все, хватит. Федор Ильич, ну барский же сын перед вами. (Оборачивается к мальчику). А ты, Паша, прекращай дурачиться. Иди уроки учи.

П а ш а (грустно). Ну что ж вы сразу прогоняете-то? Я ведь по делу пришел.

Ф е д о р И л ь и ч (недовольно). По делу? Ах, по делу?!

П а ш а (гордо). Да. Сегодня я посыльным работаю, поэтому (протягивает Лене письмо) вот. (Зое.) А вы мне дадите что-нибудь погрызть.

Ф е д о р И л ь и ч (не поворачиваясь). Дай этому сорванцу кусок мела. Посмотрим, как нагрызется.

З о я (вздыхает). Ладно, дам чего-нибудь. (Нашаривает у себя в тарелке чищенную морковь и дает. Паша садится рядом, ближе к зрителям справа, на стул. Лене.) Ну что там? От Степы?

В это время Лена разворачивает листок и судорожно читает прямо мокрыми руками.

В это время возле другой клумбы, у каморки Степы, появляется Прокофий и начинает работать.

З о я. Ну что?

Л е н а. Он.

З о я. И что пишет?

Л е н а (долго не отвечает, а потом резко). Он так, так, так... Он такой... Он Степа...

З о я. Это я и без тебя знаю, Лен. Ты, похоже, совсем и без оглядки, да?

Л е н а. Похоже, что да... Ну ведь он красив, правда?

З о я. Еще бы.

Л е н а. И по хозяйству у него все спорится?

З о я. Говорят, да.

Л е н а. Но мне как-то боязно, как-то страшно. А вдруг он плохой человек? Вдруг он окажется...

З о я. Вечно ты все придумываешь.

Ф е д о р И л ь и ч. А если вспомнить, то и Прокофия первое время боялась. И меня, поди.

Л е н а. А если не придумываю?

З о я. Перестань. Если любишь, то тут сомневаться не нужно. Сердце, оно ведь правильный путь ищет, а тут ты встала на дороге со своими сомнениями.

Л е н а. А вдруг я ему не нравлюсь? Что тогда? Буду, как дура выглядеть, коли признаюсь...

З о я. Он только на тебя и смотрел все время! Что ж у тебя за?..

Ф е д о р И л ь и ч. «Странная влюбленность».

З о я. Да, спасибо, Федор Ильич. Вот иди и скажи своему Степке, что, мол, любишь ты его. Тебе и жениться-то выгодно: уже лет двадцать, а все в девках. Неужели к старости собралась?

Ф е д о р И л ь и ч. О детях, это она права, Лена. С этим лучше не опаздывать.

З о я. И это говорит круглый холостяк, причем во всех смыслах «круглый».

Ф е д о р И л ь и ч. Я же не сказал, что сам не опоздал. Опоздал и признаю это – телега укатила безвозвратно. Но тогда мне не до дам было, хотя сейчас вот – окружен ведь! (Смеется.)

Л е н а (плаксиво). Не пойду! Не пойду! Буду дурой, если пойду.

З о я. Если не пойдешь, то точно будешь.

Л е н а. Я… (Поднимает через некоторое время голову. Очень тихо.) Пойду. (К повару.) Пойду, Федор Ильич?

Ф е д о р И л ь и ч. Иди, девочка.

Лена выходит во двор (в кухне гаснет свет, а там загорается) и видит Витьку. Смущается, но потом принимает решение подойти.

Л е н а (подбегает к Витьке). Вить, а, Вить.

В и т ь к а (говорит из-за большого ушата, которое несет в руках в сторону сада). Чего?

Л е н а. А что ты не попросишь тележку себе – носить бы проще было.

В и т ь к а. Мне и так хорошо.

Л е н а. Слушай, Вить, не знаешь, где Степка сейчас?

В и т ь к а. Степка? Он там, у себя. Я, кстати, там…

Л е н и (перебивая). Какой же ты хороший, Витька! Спасибо!

Витька уходит за сцену вправо вместе с ушатом.

На пути Лены попадается Прокофий, вставший от клумбы.

П р о к о ф и й (грозно). Куда это ты? Почему не на кухне?

Л е н а (робко). Федор Ильич послал за курицей.

П р о к о ф и й (с удовольствием). Иди, иди. Пущай курятинки на обед будет.

Лена, улыбаясь, убегает в сторону сада и прячется за кухней. Гаснет свет, через некоторое время загорается вновь. Лена приходит – Прокофия уже нет. Подходит к каморке, но потом останавливается, идет к окошку – загорается свет в каморке, где шьет Степка, – но остается возле него только на несколько мгновений. Свет в каморке тухнет.

Л е н а (идет к кухне). Ой как все!.. А все-таки некрасиво, если я зайду. Да, некрасиво. (Входит в кухню, где загорается свет.)

З о я. И как?

Л е н а. Не была я у него. Некрасиво будет, если я первая пойду.

З о я. А хоть посмотрела на него?

Л е н а. Посмотрела... Через окошко. Красивый. Высокий. Худой... Загляденье.

З о я. А я придумала! Паша! А, Паша!

П а ш а (удивленно). Чего это? Вы такими глазами на меня не смотрите. (Протягивает морковь.) На-те, если хотите, только меня не трогайте.

З о я. Да не морковь мне нужна.

Л е н а (тихо). Сходи к Степе и спроси, что он обо мне думает.

З о я. Да, именно. (Лене.) Ну вот, уже лучше! (Снова к Паше.) Так что?

П а ш а (устало). Ох и загоняли вы меня: туда-сюда, (выходит на улицу, на кухне гаснет свет, во дворе – загорается) туда-сюда. И не передохнуть. (Входит в каморку – загорается свет, а на дворе – гаснет.)

С т е п к а (радостно). И снова здравствуй! Ты понял, что мне опять скучно?

П а ш а (ни слова не говоря, идет до Степки, а потом садится за стол и серьезным голосом, как и всю следующую сцену). Я пришел с тобой серьезно поговорить.

С т е п к а. «Серьезно»?

П а ш а. Да. По-взрослому. Ты ведь достаточно взрослый?

(Актер, играющий Степку, действительно на вид взрослее актера, играющего Пашу.)

С т е п к а. А в чем вопрос-то?

П а ш а. Я пришел говорить о женщинах. (Пауза.) В прошлый раз мы как-то мельком затронули эту тему: и ты, я думаю, подготовился, и я «промариновался».

С т е п к а (не понимает, что делать). Ну, давай говорить что ли?

П а ш а. Что думаешь о женщинах? Какие они? Какие тебе нравятся? Какие не нравятся?

С т е п к а. Они хорошие – все люди в этом мире хорошие, но женщины особенно. Хотя это слово всегда звучало как-то грубо – «девушки», вот оно истинное название.

П а ш а. И каждую ты называл «девушкой»?

С т е п к а. Знаешь, Паша, да, я всю свою жизнь видел вокруг только девушек, потому что видишь ты «женщину» или «девушку» зависит только от тебя… И они прекрасны, красивы, умны…

П а ш а (прерывая). Как Лена?

С т е п к а. О, Лена… О ней я могу говорить долго. Она всегда казалась мне идеалом всех самых лучших качеств, которые Бог вдохнул в маленький кусочек глины, чтобы оживить его. Она… Она бесподобна, и, если бы была возможность, я бы уехал отсюда с ней далеко-далеко…

П а ш а. Ты счастливый.

С т е п к а. Почему?

П а ш а. Человек, которому есть, о чем мечтать, будет счастлив всегда.

С т е п к а. Может быть, ты и прав.

П а ш а. Спасибо, друг. Спасибо.

Паша вышел из каморки, вошел в кухню. Свет только там.

З о я. И что он?

П а ш а (спокойным и серьезным голосом). Очарован, поражен и восхищен. Спасибо и вам. Я, кажется, очень многое понял.

Все стоят и удивленно смотрят на него.

П а ш а (весело). Но все-таки сразу меняться вредно для здоровья! (Бросает в Зою морковь, чем смешит Лену и Федора Ильича. Зоя бежит к двери, но мальчика уже и след простыл.)

Л е н а (с надеждой, прижав к груди вымытую тарелку). Он придет, я знаю, что придет.

З о я. Вечером?

Л е н а. Обязательно придет…

На сцене гаснет свет. Загорается сначала во дворе – луна, звездное небо. Потом появляется на кухне. Там только Лена и Зоя.

Л е н а (с грустью вздыхает). Не пришел. Весь день никого не видно. Никому мы не нужны.

З о я. Должен, обязательно должен. Если не придет, то будет настоящим кобелем, а такие нам точно не нужны, запомни. Мужик сразу видит, что нужен, и в тот же день на колени падает, и, главное, ты себя покажи, как он заявится. Не раскисай только.

Л е н а. Почему ты так уверена, что Степа придет? Он ведь занят, ему вон Василий Иванович сколько всего задал...

З о я. Разобьешь ведь!

Лена чуть не роняет чашку.

З о я. Барынин сервиз, а ты тут размякла. Соберись, Лен... Слышишь?

Во дворе некоторые перемены: слева от тропинки в сад стоят большие ящики; перед стеной каморки – большой камень, на котором можно присесть; кругом полно цветов, как на клумбах, так и в горшках.

У сцены слышны шаги. В лунном дворе появляется Степка, потом входит на кухню. Он в новой рубашке, причесанный и с пучком полевых цветов.

С т е п к а (волнуясь). Привет, Лен.

Л е н а (заворожено). Привет.

С т е п к а. За окном сейчас так красиво... И ты, красивая, тут сидишь. Не хочешь со мной?..

Л е н а (перебивая). Да!.. Ой, а что – погулять?

С т е п к а. Да-да, совершить променад.

Лена смущается, потому что не знает такого слова, но улыбается, потому что оно красивое. Берет пучок цветов, нюхает и прижимает к себе.

Л е н а (Зое). Ты ведь?..

З о я. Да, конечно, иди, иди. (Лена и Степа уходят.В сторону.) «Проминант» еще какой-то. Что за «проминант»? Наверное, подарок. Что выдумывают? Или нет, еще лучше...

На кухне гаснет свет. Лена и Степка выходят во двор; идут за ручку. Во время всей прогулки то тут, то там садятся и немного беседуют, следуя далее.

Л е н а. Так свежо и приятно, так... Необычно.

С т е п к а. Ночью всегда так. Бывает, идешь по полю, прислушиваешься: колоски шумят, птицы поют, кузнечики стрекочут, а на небе – ни облачка, только чистота и открытость…

Л е н а. …Звезды горят, среди них длинный острый месяц. Подует ветерок, проедет вдалеке телега, или заяц пробежит…

С т е п к а. …А ты садишься прямо на колосьях, приминаешь их. У тебя в сумке сухари, а под головой – руки. Ложишься, смотришь на небо и видишь тучку птиц…

Л е н а. …Летят, ищут одного, а потом находят возле тебя и улетают. Кричат что-то на своем сказочном, их крик удаляется…

С т е п к а. …Приходит дрема, сразу закрываются глаза, забывается весь мир, и спишь... Сны, долгие и длинные, про деревню, про родителей, про теплое молоко с творогом…

Л е н а. …Или про зверей, о которых сказки рассказывают. Про заморских царей с большими странами. Про барскую жизнь…

С т е п к а. Да, все так. И все благодаря чудесной ночи.

Л е н а. Ночь – пора чудес…

С т е п к а. …Пора чего-то нового и неизвестного…

Л е н а. …Прекрасного и ужасного…

С т е п к а. …Доброго и злого…

Л е н а. И милого, как месяц.

С т е п к а. Месяц – царь ночи, а ночь его царица. (Поднимает голову наверх, когда они идут в сторону скамьи, указывая на луну.) Красиво, правда?

Л е н а. Очень. Очень красиво. И как-то необычно.

Оба замолкают и садятся на скамью. Лена ложится на плечо Степки.

С т е п к а. А ты созвездия знаешь?

Л е н а. Одно только – медведицу.

С т е п к а. Большую или малую?

Л е н а. А они разные?

С т е п к а. Конечно. Созвездий много, очень много, спасибо древним людям... (Показывает.) Это вот Андромеда, Персей, Возничий, а там Близнецы – мой знак. Потом Рак, Лев, Дева... Огромное количество.

Л е н а. И ты в деревне этому научился?

С т е п к а. Да. Отец Сергий помогал – он и в звездах толк знал, и в людях разбирался. Под его началом было любо жить.

Л е н а. А у меня в деревне плохо было, ну, когда меня увезли... Случилось все осенью, как раз такой же ночью, после того, как солнце траву иссушило. Стали мужики баню топить, недоглядели (тут уж барин за водкой не усмотрел – урожай собрали все-таки), – и все загорелось. А по сухому же быстро огонь идет, вот вся деревня и сгорела.

С т е п к а (поднимая голову; безнадежно). И ничего не осталось? Совсем-совсем?

Л е н а. Почти. Огонь церковь не тронул и домик старой-престарой бабушки на краю у речки, а все остальное подчистую пожрал. Барин тогда приказал «уезжать всем, искать, дескать, новое место для застройки, чтоб на горе не глядеть».

С т е п к а. А как же ж вы уехали-то целой деревней?

Л е н а. Не все уехали – кому-то остаться пришлось. И жили они плохо, в землянках. А я вот сюда попала, когда барин торговался с нашей барыней. С лет десяти тут, всему меня учили, вот и пригождаюсь.

С т е п к а (грустно). А меня подняли, говорят: «Собирайся! В Москву поедем», и я так и оплошал – мать-старушка болеет, еле ходит, и тут сына отрывают. Пришлось ехать. Но по дороге я слабины не дал. Стал... (Задумался, стоит ли продолжать.)

Л е н а. Говори, не бойся.

С т е п к а. У Москвы я увидел мужиков каких-то: стоят толпой, говорят что-то. Думаю, мой шанс, и побежал. А потом вот и случились все эти новости – вор я, стало быть. А не за деньгами я гнался, а к матери рвался!

Л е н а. Я и думала так. Ты хороший человек, по тебе видно, Степа. Клевещут на тебя всякие, горько от этого.

Пауза.

С т е п к а. Нравлюсь я тебе?

Л е н а. Да... Очень...

С т е п к а. Очень-очень?

Л е н а. Очень-очень... А я тебе?

С т е п к а. И ты мне.

Долго смотрят друг на друга.

Поцелуй.

С т е п к а. И так хорошо мне с тобой...

Л е н а. И мне с тобой...

Пауза. Смотрят на небо, обнимаясь.

С т е п к а. Надоела тебе жизнь такая?

Л е н а. Надоела... Но много ведь я еще не работала, а как подумаю, что до старости вот так вот, так и плакать охота...

С т е п к а. Не будет так. Выкуплю я нас.

Л е н а. Правда, Степ?

С т е п к а. Правда.

Л е н а. Но как же? Деньги ведь?..

С т е п к а. Работать буду. Много работать. Не жалко мне для тебя ничего.

Л е н а. И я для тебя, много-много.

С т е п к а. Я же и не только шить-да-бить могу: в любом хорошем парне, уж если я таков, много способностей.

Л е н а. Правда?

С т е п к а. Конечно. Отец Сергий мне все так говорил, а свой отец учил – они ведь вдвоем рвались из деревни, все про капитал говорили, про рабочих, а я слушал. И если подумать, то можно... Можно...

Л е н а. Горы свернуть?

С т е п к а. Да. (Слегка смеется.) И горы, и речку, и деревню... А все ради тебя...

Меркнет свет – Лена и Степка целуются.

Сцена погружается в полный мрак. Слышны звуки погрома где-то сверху. Мрак становится полумраком. Проходит время, слышно, как сверху справа кто-то бросил кошелек с деньгами, который приземлился у скамьи.

Утро. Петухи. Яркое солнце. Лена со Степкой лежат в объятиях; (вне сцены) слышно, как ко двору подъезжает карета, голос барыни, она поднимается на второй этаж – крик. Голос барыни: «Искать негодяя! Искать, искать! Изрезали, сломали, разбили! Украли!» Слева слышны голоса Прокофия и Ерофея, справа – Витьки и Ляшки – все ищут. На сцену выходит один Ляшка, выпучив глаза, видит Степку с Леной и сверточек рядом с ним; раскрывает – кошелек.

Л я ш к а (визгливо кричит). Нашел! Поймал! Увидел! Сюда! Сюда!

Прибегает Прокофий, Витька, Ерофей. Немного позже – барыня, дворецкий, повар, Зоя.

Л я ш к а. Вот он – вор! Спит и ухмыляется во сне, скотина! Я говорил, говорил вам я, что опять за старое возьмется!

Все смотрят на Степку с Леной – те проснулись, сидят на скамье, ничего не понимают.

Л я ш к а. Дай-ка сюда! (Подходит к скамье и поднимает красный платочек с кошельком.)

Е р о ф е й. Ой грех, грех!

П р о к о ф и й. Позор-то какой.

В и т ь к а. Зачем же так-то, Степ?

З о я. Ой и будет ему!..

К удивленному и непонимающему Степке с правой стороны сцены выходит барыня.

К р ю к о в а (с важным видом, спокойно). Я и не думала, что у меня когда-нибудь появится такой отличный портной-сапожник, что захочет аж залезть ко мне в покои и оставить вещи там. Что ж, весьма любопытные интересы. Я понимаю, хочется побывать у барыни дома, посидеть там, где сидит она, но... (Скаждым разом слово «мой» звучит все жестче и жестче.) Порвать мои шторы, разбить вазу моей бабушки, уронить все мои картины, помять и испачкать мою кровать с персидскими коврами, пролить мои чернила на книги на столе и самое главное украсть мой кошелек на пять тысяч рублей ассигнаций в нем – (очень гневно) НЕ ПОЗВОЛЮ! (Берет свой кошелек у улыбающегося Ляшки. Степке.) Ты что, выскочка, деревенская дрянь, мещанская порода, вор, иуда проклятый, делаешь, а?! Кто тебе позволил? Кто? Побойся бога, бес!.. (Швыряет кошелек с монетами с лицо Степке. Снова спокойный тон. Идет в сторону зала.) Но я не сержусь, нет. Ты забрал все, что было так дорого мне, уничтожил вещей на такую сумму, сколько и жизнь твоя не стоит! а заберу то, что так дорого тебе. Да. Всего-то маленькая барская шалость, самая малая, которую можно возложить на твои плечи после этого... (Пауза.) Казнить его завтра к полудню. Тут же, во дворе... Пойдем, Петр Алексеевич.

Барыня с дворецким уходят. Смех на лице Ляшки пропадает, а потом лицо становится обычным.

Л я ш к а (Степке). Да, а что? Что ж ты думал, дурак? (Плюет Степке в ноги и уходит за барыней.)

К р ю к о в а (кричит издалека). Запереть его в мастерской!

Прокофий и Ерофей подходят к Степке и берут под руки.

Е р о ф е й. Ой нехорошо ты поступил, нехорошо.

П р о к о ф и й. Против Бога пошел.

С т е п к а (придя в себя). Не я это, не я! Не я!

Степку уносят со сцены влево. Остаются Лена и Зоя. Зоя падает к Лене на скамью и обнимает ее.

Л е н а (плачет навзрыд). Что с ним теперь будет? Казнят его!.. Казнят!..

З о я. (обнимая). Тише, тише. Не кричи, а то и тебя запрут. Хорошо все будет, не переживай. Я слышала, конечно, про одну такую барыню, но...

Л е н а. Он ведь не виноват! Он со мной тут был, а это... Это все Ляшка подстроил!.. Точно тебе говорю!..

З о я. Может, и он – все равно уже. Пойдем. Пойдем, умоем тебя.

Зоя уводит Лену со сцены в темную кухню.

З а н а в е с

Акт 3

АКТ ТРЕТИЙ

На сцене изменения: декорации первого Акта, только теперь в левой части небольшая комната (мастерская плотника) занята Степкой. Там все еще хуже, чем было в его каморке, но зато есть, что пошить.

С т е п к а (сидя на кровати). Что произошло? Что случилось? Ничего не понимаю. Я лежал, спал, а потом они пришли и кричат, увели сюда и заперли. Украл я что? Кошелек. Изрезал, разбил, испачкал, помял, говорят, – но ведь не я это был, не я! Тогда кто? Не ясно... Какой-то человек, меня не любящий, но чтобы так… Ляшка, наверное. Точно он – кто ж еще?.. (Пауза.) Так, стоп – меня же казнят! (Вскакивает с кровати.) Казнят?! (Начинает прогуливаться по комнате, как сумасшедший.) Казнят, казнят, казнят! А-ха-ха! Казнят меня! Меня казнят! Ха-ха-ха! Меня!.. (Пауза. Потом садится на табурет; очень грустным голосом.) Казнят... (Плачет.) Как же так? Можно разве? Чтоб человека в Москве сама барыня казнила? Знал я про Салтычиху, а ведь Крюкова – не она. Та замучила больше сотни, а узнали только потом... И ведь двор такой как назло – прямоугольником дома обступают, что и не видно никому снаружи, что внутри творится! Как же так... Как же так... (Судорожно повторяет. Садится на кровать.) Что ж с Леной будет? Она ведь не виновата ни в чем, а ее ведь и будут... Называть будут по-скотски, ругать, поминать меня. А мне уже все равно – умру так умру... (Падает на кровать навзничь.) Но лучше думать о Лене, только о ней и только хорошее. Молиться за нее буду, вспоминать и помнить! Лена, Лена, Лена – где же ты сейчас?..

Л е н а (смотрит в маленькое окошко в центре комнаты; видно только половину ее лица, а потом и все целиком, когда она встает на маленький ящик). Тут я.

С т е п к а. Где? Господи, кто?

Л е н а. В окошке. Смотри, дурачок ты мой.

С т е п к а (оборачивает голову к окошку). Ты тут! Счастье-то какое! (Подбегает к нему.) И как ты? Жива, здорова? Бита была?

Л е н а. Нет, не били меня, не кричали. Ничего не было. За тебя я переживаю, Степа (со слезами на глазах). Зоя говорит, что все хорошо будет, а я не верю. Как же хорошо, когда тебя казнят?

С т е п к а. Ты веришь, что казнят?

Л е н а. Верю, Степа, потому что сама барыню видела – дуется все, никак не прекратит. Больно ей насосил тот, кто тебя таким выставил.

С т е п к а. Лена, я за тебя молиться буду! Все будет у тебя хорошо!

Л е н а. И я за тебя. Каждую минутку вот молюсь, не забываю.

С т е п к а. А остальные как?

Л е н а. Как-как – мрачные ходят, все причитают и про тебя говорят. Жалко всем тебя, а больше всех мне. (Плачет.)

С т е п к а. Не плачь, Лена, не плачь. Успеешь еще наплакаться. Пока ведь я живой, живой как-никак. Забудь пока про смерть.

Л е н а. Как забыть-то? Ходит она рядом, не отстает.

С т е п к а. А давай поговорим просто, расскажем что-нибудь друг другу – она и уйдет.

Л е н а. Давай. А что?

С т е п к а. Я вот, помню, маленький был, на речку ходил купаться. Там трава такая высокая была, грачи летали рядом с водой, а кругом – вязы. У меня лукошко было и удочка, так я и начал удить. Рыбалка не шла – пошел по лесу, грибов набрал, ягод, а потом прихожу к воде – клюет. Достал, а там, представь себе, рак здоровенный, (показывает) вот такой! Рака я не взял, отпустил; потом опять забросил. К вечеру приношу бабушке лукошко грибов с ягодами и ведерко рыб, а потом она чистит сидит. Мы с отцом на кузне – она чистит. Слышно: плита зашипела, мама рядом с бабушкой зашипела, и запах такой... Сладкий, приятный – рыба с грибами и картошкой.

Л е н а. А я вот, я вот... В поле один день пошла с подругами. Вечер был, солнце было, ветер, облака бежали, и мы с ними. Бежали, бежали и нашли закоулочек небольшой. Спускаемся, а там вода ключом бьет. Мы начали пить, и одна подруга говорит нам – гадать предлагает. Я тогда маленькая была, а девушки постарше. Сделали мы венки, пустили по воде: мой венок уплыл, у одной против течения пошел, у другой – по течению, у всех остальных – по-разному. И вот нашла одна из нас жениха на следующий год, а я так и не дождалась.

С т е п к а. Я ведь хотел... Хотел позвать тебя...

Л е н а (грустно). И Зоя так говорила, да видно не судьба нам...

Степка отходит от окошка, ложится на кровать.

С т е п к а. И неужели никто ничего не делает?

Л е н а. Делают, конечно, – молятся за тебя и за мать твою.

С т е п к а. Мама? Ты знаешь, что с ней?

Л е н а (с сожалением). Умерла она, Степка.

С т е п к а (резко вскакивает; злобно). Врешь! Врешь, дура!

Л е н а (отстраняется от окошка). Нет, что ты! Что ты Степка?

С т е п к а (садится на табурет, берется за голову). Прости... Прости меня, не могу я!.. А-а-а! Почему все так?! Все так неладно... Лена?..

Слышно, как Лена чуть-чуть вскрикивает и уходит от окошка. Кто-то возится с замком. У него все не получается.

С т е п к а. Лена?

Вдруг откуда-то изнутри мастерской выпрыгивает Паша. Степка вскрикивает.

С т е п к а. Господи, Паша. Как ты так?

П а ш а. А чего это ты здесь? Я тебя там ищу, потом спрашиваю, где сидит, а ты тут. Еще и замок какой-то повесили. Ну, я не открыл и старым путем пошел.

С т е п к а. Это же Витькина мастерская?

П а ш а. Да.

Паша садится на полу рядом со Степкой.

С т е п к а. Плохи мои дела, Паша, плохи. Казнить меня хотят.

П а ш а (удивленно). Тебя?

С т е п к а (раздраженно). То есть «казнить» тебя совсем не смущает?

П а ш а. Нет, почему же. Оно довольно-таки редко встречается, но чтобы тебя…

С т е п к а. В Москве ведь давно никого не казнят. Может, шутит она у вас так, а? Может, на старости лет разумом тронулась?

П а ш а (сам становится серьезным и остается таким до конца сцены). Э, нет, тут, похоже, дело серьезное. Ты же сам видел, как дом стоит. (Показывает.) Со всех сторон по части – получается прямоугольник, а всем им владеет она. Делай внутри, что душе угодно.

С т е п к а. И чужие души, и свою… (Плачет.)

П а ш а. И что же ты теперь будешь делать?

С т е п к а. Что делать – ждать. Больше делать нечего.

П а ш а. Вот и я о том же – вся жизнь в ожидании проходит. Мы ждем вечера, когда идем в сад, ждем конца уроков, когда сидим за партой, ждем конца смены или отпуска, когда приходим на работу, ждем свой День Рождения, Новый Год – да мы даже смерти своей ждем. Вся жизнь в ожидании…

С т е п к а. Но не вся ведь. Ведь ожидание можно… Можно как-то с пользой привести.

П а ш а. Да, можно, но нужно ли?

С т е п к а (оживленно). Нужно! Точно нужно!

Пауза.

П а ш а. Я же помогать к тебе шел. Думаю, все равно он один, а я бы и пошил.

С т е п к а. А ты шить умеешь?

П а ш а. Умею. Я много чего умею, просто часто не хочу ничего. Ленюсь.

С т е п к а. А кто тебя шить научил?

П а ш а (тяжелый вздох). Сестра. Я помню ее немного, но уже возраст, время… Нет-нет, помню хорошо, помню еще то время, когда она была, а потом…

С т е п к а (с замиранием). Что потом?

П а ш а (дрожащим голосом). Ты правда хочешь, чтобы я рассказал?

С т е п к а. Да.

Паша начинает плакать, но вытирает слезы.

П а ш а. Она… Мы… Когда я еще жил с мамой и папой, у меня была сестра. Катя. Она была очень заботливой, играла со мной, дурачилась. Мы с ней иногда могли что-нибудь натворить, и тогда было очень весело… И она никогда не позволяла, чтобы меня били: всегда брала вину на себя…

Пауза.

П а ш а (тяжело). Я помню, как мы с ней сидели где-то в беседке или в саду. Мне тогда было мало лет, а она со мной носилась, как со своим ребеночком. Я к ней подбежал, сказал что-то, а она мне куклу сует. Сама сшила. Я рад тогда был очень, ну, и научился. А потом…

Долгая пауза. Паша смотрит в пол и начинает трястись.

С т е п к а. Что с тобой?

П а ш а. Х-х-хорошо все, хорошо.

Небольшая пауза.

П а ш а (тяжело). Потом она заболела. Мы с ней бегали по лужам, был дождь. Она простыла очень сильно. Я у ее кровати ночевал, долго ночевал, неделю, наверное, но… Но… (Плача.) Она умерла…

Пауза.

П а ш а (тихо). Я ей цветы на могилку носил… И… И куколку…

Паша плачет, но потом затихает. Поднимает заплаканное лицо и ровным голосом со стеклянными глазами продолжает.

П а ш а. А мама с папой тогда изменились: папа на все злой стал и сделал что-то ужасное. Его в Сибирь сослали, и мама за ним пошла, но мне наказали здесь оставаться. Я их почти не помню, всегда с сестрой, но… Меня тетя здесь приютила – у нее никогда детей не было, а тут… Она меня никогда не любила. Она никого никогда не любила, хоть и балует чем-то, но мне все это не нужно. Я любви хочу, хочу родителей… (Перестает говорить, поворачивается лицом к Степке и смотрит ему в глаза.) Они умерли. Недавно. Там. В Сибири.

Долгая пауза.

П а ш а (спокойным голосом). Чего ты теперь хочешь, Степа?

С т е п к а. Свободы.

П а ш а. Правильно… Правильно… И никогда не бойся смерти – она повсюду… С ней нужно подружиться.

Паша встает со стула, берет Степку одной рукой за плечо.

П а ш а. Ты прости меня. За все прости.

С т е п к а. За что?

П а ш а. За все. Просто прости. Я плохой человек, Степка. Плохой…

Пауза.

П а ш а. Прощай.

Паша уходит так же, как и появился.

Снова слышна возня с замком. Входит Ерофей, закрывает за собой дверь.

С т е п к а (с тревогой, еще не оправился от шока). Что это ты? Пытать меня пришел?

Е р о ф е й (шепотом). Тише ты, тише! Дурак! Услышат ведь!

С т е п к а. Так ты?..

Е р о ф е й. Не враг я тебе, не враг. (С сочувствием.) Горько мне за тебя, Степа, – сколько лет у барыни служу, все ее повадки и выходки знаю, а такое в первый раз ведь вижу. Не было никогда у нас, чтобы человека казнили, а тут... Про Салтычиху знаешь?

С т е п к а. Знаю.

Е р о ф е й. Вот и оно-то – та же песня… Боишься смерти?

С т е п к а. Уже нет. Грустно только становится, как подумаю, и Лену жалко.

Е р о ф е й. То, что смерти не боишься, это ты молодец. Ее видеть не надо и чувствовать не надо – просто принять, и жизнь легче пойдет. Сам давно свыкся с этим.

С т е п к а. Скажи, а кто там все стучит?

Е р о ф е й. Стучит? А, это Витька эшафот на одну виселицу делает. Так, на скорую руку.

С т е п к а (в шоке). Эшафот?!

Е р о ф е й. Да. Ну так тебя же казнят. Против барыни не попрешь – хочешь, не хочешь, а делать надо. Другим жизнь своя дороже, чем твоя.

С т е п к а. Скоро ведь совсем...

Е р о ф е й. Это да...

Пауза.

Я недавно с графскими познакомился.

С т е п к а. С графскими?

Е р о ф е й. Да, с людьми старого графа.

С т е п к а. А что он?

Е р о ф е й. Так умер же, умер – они вона по всей Москве разошлись, кто куда. Ты их тоже должен знать.

С т е п к а. Это те, с кем я попался?

Е р о ф е й. Почти. Те, с кем ты попался, сидят сейчас в тюрьме, если ни в Сибири. Это их, так сказать, «братья». Сразу поймешь, как увидишь, – их много, они рваные, драные и с оскалом в глазах.

С т е п к а. Не хочу даже знаться с этим отребьем.

Е р о ф е й. Ты погоди воду мутить, пока сам не окунулся! Хорошие мужики – и работают, и рот не открывают... Кстати, вспомнил! Поважнее будет другое.

С т е п к а. Что? Что вспомнил?

Е р о ф е й. Ты сидишь? (Смотрит – Степка на кровати.) Ну так и сиди. В общем, узнал я, что приключилось. (Выжидает паузу.) Ты же с Пашей знаком?

С т е п к а. С Пашей? А что Паша?

Е р о ф е й. Он собаку давно просил у барыни, его тетки. У самой барыни детей никогда не было, и на мужиков она не глядит, а тут – на́ тебе, целый племянничек. Ну, лелеет его, сюсюкает, и вот наконец привезла ему собаку от Аляповской. А собака-то противная, маленькая, породистая – как побежала по дому, а он и не уследил. Забегает в комнату барыни и на шторы, на стол, на кровать, на ковер – ой, Господи! Ты прости Пашку – не знал он, что ты там, на улице, деньги в окно бросил, думал, что на двор к кому-то, чтобы тех поймали, а там и темнота ведь… А оказалось… С другой стороны, тут ведь все налицо: недавно был пойман вором, а теперь и набедокурил: снова украл – никто и не подумал другого.

С т е п к а (кричит). Паша?! Паша?!

Е р о ф е й (громко шепотом). Тише ты, окаянный! Своя жизнь не дорога, так мою пожалей!.. Да, Паша.

С т е п к а (громко шепотом). И я за него умирать должен?! Ты в своем уме, Ерофей?!

Е р о ф е й. А что ты ей скажешь? Что? Умник – она любит племянника как сына (ну, почти), а тут ты – в прошлом вор, в нынешнем – вандал. Поверит, думаешь?

С т е п к а. Нет, конечно. Нет... (Плачет.)

Е р о ф е й. Пойду я. Жди.

Ерофей отворяет дверь, выходит, закрывает на ключ – исчезает со сцены. Свет гаснет совсем.

Через некоторое время весь двор, в том числе и правая его часть, и эшафот в центре, который почти достроил Витька, освещаются. За столом сидят Зубов и Петр Алексеевич.

П е т р. Нет, ну что же вы все скромничаете! Расскажите о себе, об окружении – должен же я знать, с кем говорю.

З у б о в. Это вам кажется, что я скромничаю, а на самом деле, так и есть.

П е т р. Нет, ну просто «князем» вы ограничиться не можете.

З у б о в. Согласен, но все-таки в какой-то степени.

П е т р. Хорошо, тогда спрошу прямо: как у вас дела в имении?

З у б о в. В имении? В моем имении? Оно, конечно, есть, но я там давно не бывал и… Как бы…

П е т р. Как же там идут дела?

З у б о в. Вы знаете, вполне себе ничего. Все по-старому. Правда, так мне пишет сестра, да. Она там всем верховодит и насылает на всех ужас. Я и сам, признаться, по этой причине туда не езжу.

П е т р. Для любимой сестры ничего не жалко.

З у б о в. Это само собой, но ведь она еще и однажды очень хорошо мне помогла, да – познакомила с первой женой! А это весьма неплохое деяние.

П е т р. А о «реформах» не думаете?

З у б о в. О «реформах»?

П е т р. Да. Глядя на вас, можно посудить, что вы очень умный человек.

З у б о в. Нет, пока о таком мыслей не было.

П е т р. Просто мне Лидия Михайловна всю плешь с этими «реформами» проела.

З у б о в. Увы, пока некогда. Сам я все в делах: то в одно место, то в другое. Везде, знаете, есть какие-то старые знакомые, а у этих старых знакомых есть свои старые знакомые, и вот когда их старые знакомые становятся моими старыми знакомыми, круг не замыкается, а – что бы вы думали? – появляются новые и весьма интересные дела.

П е т р. Дела?

З у б о в. Да, дела… (Слегка кашляет, обращая на себя внимание.) А вы не могли бы объяснить, что это за чудный помост строит вон там этот человек? (Показывает.)

П е т р. Это эшафот.

З у б о в (с облегчением). Ах да, эшафот… (Резко с удивлением.) Эшафот?!

П е т р. Ну да. Нашего портного Степку казнить будут. А вы не знали?

З у б о в. Это весьма любопытно… (Шепотом.) А разве можно?

П е т р (тоже шепотом). В этом доме можно все.

З у б о в (опять шепотом). А больше никого?

П е т р. Нет, только его.

З у б о в (обычным голосом). Но мне все равно как-то боязно. Не моя это тема. Пойду лучше прогуляюсь.

Зубов встает из-за стола и идет по направлению к эшафоту, осматривая его. Витька бьет по доскам молотком. Из окон столовой слышен голос Федора Ильича: «Открой окна, Зоя! Душно!» Через несколько мгновения Зоя открывает широкие окна нараспашку, привлекая внимание Зубова. Тот идет к ней, потом элегантно садится на один из ящиков.

З у б о в. Послушайте, дорогая… (В сторону.) Как же ее! О, Господи, не помню! (Повторяет, уже без ожидания продолжения фразы.) Послушайте, дорогая! Вы сегодня так прекрасны!

З о я (из столовой). Кто это?

З у б о в. Это ваш покорный слуга – князь Николай Игнатьевич Зубов!

З о я (раздраженно). Ах это Зубов. Ну, говори, Зубов. Послушаем тебя.

Зубов (радостно улыбается). Вы свет моих очей в этом ясном небе! Вы просто крупица чистоты в этом пыльном месте! Вы вишенка на вершине торта! Вы сладкая начинка кремового пирога! Вы… Вы…

З о я. Кто я еще?

З у б о в. Вы богиня!

Зоя выглядывает из окна.

З у б о в. О, и вы удостоили меня, жалкого князька, своим великим появлением. Так не позволите ли вы мне сделать вам самое великое в вашей жизни предложение?

З о я (удивленно). Ого-го, никогда и не слышала, чтобы вы, (пародирует) князь Николай Игнатьевич Зубов, мой покорный слуга, – делали кому-то предложение.

З у б о в. Вы безусловно правы, и я бы мог осуществить вашу мечту покинуть это гиблое место. Едемте же со мной в…

В этот момент у него за спиной оказывается подкрадывающийся Витька и делает громкое «Бу!» Князь вскрикивает и падает на землю, убегает к столу, а Зоя так и катится со смеху, потом целуя Витю и закрывая окно.

Зубов сидит за столом на старом месте и недовольно раскрывает рот, словно каждый раз хочет что-то сказать. В этом время справа появляется Аляповская и идет к столу, садится на старое место.

З у б о в. Графиня! И вы решили составить нам компанию.

А л я п о в с к а я. Да-да. Я слышала, тут вот-вот что-то будет и пришла посмотреть. Только что от Лидии Михайловны.

З у б о в. Ох, я давно хотел спросить у вас, как у наверняка знающего человека: скажите, у Лидии Михайловны есть муж?

Из окон выглядывает Зоя, из-за мастерской высовывается Витька; Аляповская и Петр – все одновременно громко кричат: «НЕТ!»

З у б о в. Ух ты! Как грандиозно. Но не то чтобы прям совсем, хотя все-таки уже и ого-го…

Зубов улыбается и выглядит счастливым.

С правой стороны на сцену выходит барыня в белом платье, белой шляпке, белых перчатках и белых туфлях, держа в руке две черные розы. За ней плетется Ляшка.

З у б о в (подскакивает и подходит к ней, целует ручку). Лидия Михайловна, вы так прекрасны! Так обворожительны в этом великолепном наряде, что я еле держусь на ногах!

К р ю к о в а. Ну что вы в самом деле, Николай Игнатьевич, возьмите себя в руки.

З у б о в. Нет-нет, вам лучше присесть и подождать, ведь там (указывает рукой в сторону эшафота) еще не все готово. (Оборачиваясь, Витьке.) Ведь еще не все готово?

Витька, уже все сделавший, конфузится, снова берет молоток в руки и начинает бить по доскам.

К р ю к о в а (садясь на место, с которого встал Петр Алексеевич, Зубову). Но мне сказали…

З у б о в. Мало ли, что они могут там наговорить! Это же слуги – они, как дети, ей богу! Правильно я говорю, Петр Алексеевич?

П е т р. Но я ведь тоже…

З у б о в (перебивая). Ну вот, правильно! (Садится сам. Все на своих местах.) Петр Алексеевич, проконтролируйте там, чтобы все хорошо было.

Петр Алексеевич встает и уходит за левую кулису.

З у б о в (Крюковой, нежно). Я давно у вас хотел спросить, как ваши дела?

К р ю к о в а (нежно). У меня все хорошо.

З у б о в. Как ваше здоровье?

К р ю к о в а. Сердце побаливало, но сейчас уже не до него.

З у б о в (отрешенно, ни к кому не обращаясь). Вот вы меня принимаете совсем за другого человека. А я ведь не такой, Лидия Михайловна, понимаете? Все, что видели вы и все люди во всю мою жизнь, – неправда. Я глубоко внутри совершенно другой, не ревнивый, не изменчивый, не глупый и, разумеется, не альфонс… Все, что было в моей жизни, оно было именно так, потому что так получилось… Потому что я боялся увидеть или услышать что-то обидное от других про себя. Я прятался за маской человека, которым не являюсь, но прошлого не воротишь… (С новыми силами.) Зато все переменится в будущем! Вы знаете, я много с кем говорил за этот день и многое понял: нужно быть проще, легче и светлее. Вы же понимаете? Вы ведь и сама такая. Другая.

К р ю к о в а (тихо). Неужели вы и правда так считаете?

З у б о в. Я уверен в этом… А теперь (показывает головой вперед), вам, кажется пора.

Для барыни выносят широкого обитое мягкой тканью кресло в левый угол сцены во время монолога Зубова, и в это же время в правом углу от эшафота появляется Ляшка, за ним: Витька, Зоя, Лена. Барыня, Зубов, Аляповская идут к креслу, около которого их ждет Петр Алексеевич.

Л я ш к а (издевается; говорит стихами). «Ну и настал ведь тот час, когда наш друг покинет нас!» (Смеется противным смехом.) Умора же!

В и т ь к а (с серым лицом). Ну и дурак ты, Ляшка.

Л я ш к а. Дурак, не дурак, а голова у меня на плечах. Так что я даже в выигрыше.

В и т ь к а. Если будешь паясничать, то не досчитаешься ведь.

Л я ш к а. Ты мне не дерзи, не дерзи! Следом за ним пойдешь!

З о я (Лене). Тише, тише.

Л е н а (плачет, упершись в грудь подруги). Ч-ч-то?.. Г-где?..

З о я. Э-эх, поскорее бы. Жалко тебя мне, Лена.

В и т ь к а. Жалко.

К р ю к о в а (проходя мимо них). Какой день прекрасный, господа! А вы и не веселые.

Л я ш к а (следуя за ней). Замечательный, матушка! Прелестный! Ваше сокровенное желание исполнится с минуты на минуту.

К р ю к о в а. Ты прав, мой друг, ты прав. Увидеть, как этот нахал болтается на веревке, дорогого стоит.

П е т р. А может, можно как-нибудь помягче, сударыня? Я ведь отговаривал вас и...

Л я ш к а. Не тумань барыне голову, старый дурак! Поди прочь!

Петр Алексеевич немного отходит. Барыня садится в кресло, рядом встает довольный Ляшка.

К р ю к о в а. Придвинь, хочу ближе к эшафоту.

В это время Ерофей отворяет ключом дверь мастерской, заходит туда вместе с Прокофием, слышны крики «Это не я, не я!» Барыня встает, Ляшка с трудом двигает тяжелое кресло. Крюкова садится.

Появляются Ерофей и Прокофий – ведут под руки Степку. Крюкова встречается с ним взглядом. Его останавливают перед ней, она встает и говорит ему почти в лицо.

К р ю к о в а. Ну что, нахал, познал вкус жизни? Ощутил, какая власть за мной, а? Почувствовал, насколько ты мелок, червяк?

Степка плюет ей в платье. Барыня бьет его по лицу.

К р ю к о в а. Быстрее его на эшафот! Быстрее!

Барыня не садится. Ерофей и Прокофий ускоряют шаг. Степку волокут по ступеням, хоть он и не дается. Подводят к люку, бьют по шее, завязывают ему руки, надевают мешок на голову.

К р ю к о в а. Сними. Пускай смотрит.

Прокофий снимает мешок, одевает петлю на шею Степки и уходит. На эшафоте остается Ерофей, держащийся за рычаг.

К р ю к о в а (идет к Степке). Ты – мерзкое, несчастное создание, простой крепостной, жалкий крестьянишка, ублюдок, тварь, мразь, Иуда, грешник!.. Как прекрасно видеть мое лицо перед смертью, да? (Возвращается к себе. Стоит перед креслом.) Даже садиться ради тебя не буду. (Ерофею.) Давай!

Ерофей нажимает на рычаг – под Степкой открывается люк. В ту же секунду Ерофей одной рукой достает из-под полы длинный нож и перерубает веревку, а другой рукой одновременно с этим достает из-за пазухи пистолет и стреляет барыне в грудь. Крюкова, всхлипывая, падает – среди дворовых переполох. К ней с криками боли падает Зубов; Ляшка, истошно визжа, убегает за сцену.

Е р о ф е й. Степка!

Руки Степки свободны – в руках его нож, данный Ерофеем ранее. Степка поворачивается в ямке и ловит кошелек с деньгами от Ерофея.

Е р о ф е й. Пашка постарался.

П р о к о ф и й. Изменник! Схватить его!

В этот момент во двор валят графские люди – мужики-оборванцы – и начинают биться со всеми дворовыми. Двое из них увлекают Лену и несут ее за эшафот. Ерофей подбегает к люку и протягивает сапожнику руку, достает его. Все дерутся.

Е р о ф е й. Бегите, бегите с Леной, а о нас и не думайте!

В этот момент Ерофей толкает Степку с эшафота, где внизу уже ждут мужики с Леной и ловят его.

На сцене ужасная драка.

Е р о ф е й (кричит им вслед). Сани у ворот! В них – свои!

Прокофий добирается до Ерофея и вгоняет ему одним ударом нож в правый бок. Ерофей кричит – оба падают за эшафот, от зрителей. Продолжается драка, и тут же, при их падении, занавес.

К о н е ц

30.07. – 04.08.2022

30.05. – 01.06.2023